Марина Крамер

Соблазны Снежной королевы

© Крамер М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Мир очень жесток. Он требует от женщины, чтобы она была сильной. Но разве может сильная женщина быть Женщиной?!

Анхель де Куатье «В поисках скрижалей»

Глава 1

Призраки прошлого

Нельзя, чтобы воспоминания поглощали тебя целиком.

Нельзя, чтобы прошлое хватало тебя за руку.

Ясунари Кавабата

– Ну, что ты там себе думаешь? Посмотри, какая погода за окном – так и будешь в квартире торчать?

О господи! Зачем я взяла трубку? Зачем я вообще не отключила телефон вчера вечером? Ну, воскресенье ведь, могла бы отоспаться… Но этот настойчивый голос в трубке…

– Анька, будь ты неладна! Это у тебя отпуск, а у меня – воскресенье, единственный выходной на неделе! – простонала я, пристраивая трубку к уху так, чтобы не держать ее рукой, а еще хоть немного не менять положения тела.

– Так, Жигульская, если не я, то никто тебя не поднимет, так и будешь киснуть в своих хоромах, – решительно заявила подруга, – или… Слу-у-шай, а ты, может, не одна там? Прости, я не подумала…

– Расслабься, все нормально, я одна.

Все нормально, подружка, никого ты не потревожила, можешь расслабиться. Одна я с тех самых пор, как осудили на девять лет моего любовника Кирилла Мельникова, а мой дорогой супруг Святослав собрал свои нотные сборники и ушел к сыну, оставив мне эту огромную квартиру на Большой Татарской, маленький «Смарт» и то, что никогда меня не предаст. Мою работу. Мою адвокатскую фирму с офисом в пяти минутах от Кремля, кучу престижных клиентов и нескольких осаждающих меня периодически ухажеров. Ну, к этому всему, слава богу, Светик никогда не имел никакого отношения. Я сдержала данное себе слово и отстроила ему театр – прекрасное помещение в старинном особняке, отремонтированное за мои деньги и при помощи моего же клиента. В моменте подписания документов на право собственности меня покоробило только одно – Светик принял этот подарок, не дрогнув ни единым мускулом, не задав ни одного вопроса. Просто подписал бумаги, сухо кивнул – и вышел. Никогда прежде мне не хотелось разрыдаться прямо на людях, как в этот самый момент… Сопровождавший меня на подписание документов Митрохин, тот самый клиент, чья фирма отреставрировала особняк, осторожно коснулся моей руки, давая понять, что он рядом, но это было лишнее. Я отлично умела брать себя в руки, что и продемонстрировала:

– Эдуард Михайлович, а поедемте в ресторан? Я вас приглашаю. – И с удовольствием отметила, как изменился в лице Митрохин, ожидавший, очевидно, истерики, а не вот этого спокойного приглашения вместе отобедать.

– Разумеется, поедем, Варвара Валерьевна, но с условием – плачу я.

Я улыбнулась, попрощалась с нотариусом и, взяв Эдуарда Михайловича под руку, развернула его в сторону двери:

– Не могу вам отказать.

Мы поехали в «Мясной клуб», и я весь обед старалась делать вид, что мне очень весело, что я заинтересованно слушаю собеседника и смеюсь над его шутками. На самом же деле единственное, чего я хотела по-настоящему, это вычеркнуть из памяти этот день. И – заодно уж – те годы, что провела рядом со Светиком. Как можно столько лет ошибаться в человеке? Нет, я не ждала от него слов благодарности – но и того, что он воспримет пакет документов, подтверждающих его право собственности на здание театра, как должное, тоже не ожидала. Это убедило меня в том, что наш предстоящий развод – совершенно правильный шаг. Я не умею разбираться в людях… Вот и Светик, казавшийся таким надежным и бескорыстным, на деле оказался вовсе не так уж прост. Совсем как Кирилл…

Воспоминания о муже и – особенно – о любовнике вызвали неприятное ощущение в области сердца, я часто задышала и пробормотала в трубку:

– Ань, я перезвоню тебе через час, ладно? Только проснулась, соображаю плохо.

Вяземская, разумеется, обиделась:

– Так и скажи, что не одна, и нечего выдумывать! – И не успела я начать оправдываться, как она уже бросила трубку.

Ну и черт с ней, с Аннушкой, будет знать, как звонить мне с утра в выходной.

Потянувшись, я села на постели и отбросила покрывало, под которым спала из-за нестерпимой жары. Кондиционер всегда вызывал у меня насморк, а нет ничего хуже, чем адвокат, шмыгающий носом на процессе, потому этот агрегат висел над окном в спальне совершенно безо всякой пользы.

Раздвинув шторы, я впустила в комнату яркое июньское солнце, встала босыми ногами в самый центр теплого пятна на полу и начала зарядку. Это последнее вошло в мою жизнь как-то совершенно случайно и закрепилось – теперь каждое утро я начинала с небольшого комплекса упражнений и чувствовала себя намного бодрее. Кроме того, зарядка помогала сконцентрироваться и настроиться на нужный лад, а иногда перед процессом это было очень даже кстати. Я ушла с головой в работу, чтобы как можно меньше думать о неудавшейся личной жизни. Подав наконец документы на развод со Светиком, я вдруг почувствовала себя абсолютно несчастной. Муж был частью моей жизни, признаком стабильности, он давал мне уверенность – и вот его нет рядом уже год. Остались только мелкие формальности – официальный развод. Нет, у Светика не было ко мне претензий, как и у меня к нему, но сама процедура… Не знаю, откуда во мне взялся этот страх. Как будто после всего окружающим станет заметна моя неполноценность. Наверное, бабушка в детстве заложила в меня такие ценности, которые сейчас не в чести. Хотя – о чем это я? Мы не так уж хорошо жили со Светиком, часто не понимали друг друга, более того – я позволяла себе романы на стороне, не находя удовлетворения в супружеской постели. Как выяснилось, не только я… Светик ухитрился обманывать меня долгих восемь лет, тайком навещая сына, рожденного ему концертным директором Ириной. Самое омерзительное заключалось в том, что моя родная бабушка, воспитавшая меня и вложившая в голову все эти моральные основы, знала обо всем этом и покрывала Светика. Мне стоило огромных трудов и сил – нет, не простить, а пока просто попытаться понять ее мотивы. Я никак не могла объяснить себе, почему бабушка так обошлась со мной. Она привела аргументы, не казавшиеся мне достаточными. В том, что я выросла холодной эгоисткой, зацикленной только на карьере, вероятнее всего, была и ее вина. Стремясь заменить мне вечно отсутствующую мать, она упустила нечто важное. Или просто дед был для нее на первом месте… Наверное, это правильно – дети и внуки, вырастая, уходят, а человек, с которым ты прожила всю жизнь, остается до конца. Во всяком случае, у моих деда и бабушки именно так и сложилось, чего нельзя сказать об их дочери и внучке. Видимо, со временем в механизме под названием «семья» истерся какой-то винтик и все перестало работать так, как должно. Или просто время, в которое выпало жить нам, сделало наше поколение более расчетливым, жестким и зацикленным на других, новых, не всегда понятных старшему поколению ценностях.

Чтобы не углубляться в дальнейшие воспоминания и не причинять себе опять по-прежнему невыносимых страданий, я пошла в душ, а потом сварила себе овсянку. Опуская в соковыжималку кусочки нарезанной моркови и яблока, я временами бросала взгляд на подоконник, где лежал почтовый конверт. Эти письма, исправно приходившие раз в месяц, выматывали мне душу похуже воспоминаний о разводе и о прочих неприятностях. Я никогда не вскрывала конвертов и не читала их – ни разу за весь этот год, мне даже прикасаться к ним было страшно и противно. Эти письма были напоминанием о кошмаре, больше того – о моем позоре, недальновидности, глупости и слабости. Как могла я, такая скрупулезная и въедливая в делах, так глупо попасться в умело расставленную ловушку? Как могла я не понять, кто рядом со мной? Как могла я полюбить человека, которого совершенно не знала? Вернее – как могла я не узнать человека, которого любила? За столько лет не прочувствовать и не узнать?

При воспоминании о Кирилле Мельникове у меня до сих пор тряслись руки, а на глаза наворачивались слезы. Я действительно любила его и не замечала очевидного – он использовал меня, чтобы добраться до моей клиентки. Он – и мой дядя, оказавшийся к тому же на самом деле не дядей, а отцом, как в индийском фильме, которые в Болливуде снимают сотнями в год. Интересно, если попробовать продать им сценарий, то получу ли я за это хотя бы сто рупий?..

Овсянка остыла, и даже насыпанная сверху малина не сделала ее вкусной – или это просто настроение мое так испортилось? Воскресенье явно не задалось, и нужно было спасать хотя бы остаток дня, иначе вся неделя пойдет прахом, а у меня сложный и важный процесс. Выход был…

Спустив овсянку в унитаз, я взяла мобильный и позвонила – нет, не Аннушке. Звонок мой был адресован тому, чей номер значился у меня в книжке как «Анатолий-театрал», а проще – Анатолию Ивановичу Веревкину, более известному под кличкой Туз. Мы с ним много лет приятельствовали, часто ходили вместе в театр, но никаких попыток перевести совместное времяпрепровождение в любовный роман Туз не предпринимал. Бывают такие отношения, которые просто нельзя портить такой банальностью, как постель. Это мне в нем очень импонировало.

– Здравствуй, Варюша! – полился из трубки его чуть хриплый голос. – Что такого вдруг произошло, что ты обременила себя звонком в воскресное утро? Что-то случилось?

– Нет, что вы! – рассмеялась я. – Я не настолько корыстна, как кажусь на первый взгляд. Хотела спросить, нет ли у вас желания провести вместе сегодняшний вечер.

Туз тяжело вздохнул:

– Эх, Варвара-Варвара! Ну что тебе стоило позвонить на полчаса раньше, а? И мне бы не пришлось ехать туда, куда не хочется, а теперь уже обратной дороги нет.

Я расстроилась – очень надеялась на то, что мы сходим на какую-нибудь постановку. Туз страстно любил Чехова, и вечер мог быть вполне приятным и легким. Увы… Точно – сегодня не мой день.

– Ну что ж… – огорченно проговорила я, – в следующий раз буду звонить в шесть утра.

– Ты не расстраивайся, Варенька, – по-отечески увещевал Туз, – давай-ка на недельке во МХАТ прогуляемся, а?

– Не смогу я на недельке, процесс у меня сложный. Хотела расслабиться перед тяжелой неделей, но ничего, придумаю что-нибудь.

– А хочешь – я тебе пропуск закажу, с подружкой сходишь? – предложил он, и в его голосе я услышала искреннее желание помочь мне хоть чем-то.

– Нет, спасибо, Анатолий Иванович, с подружкой я точно не пойду.

Не объяснять же ему, что с моей подружкой в театр ходить – процедура раздражающая. Аннушка могла ляпнуть любую глупость, совершенно не заботясь о том, что ее звонкий голос с утрированно растянутыми гласными разносится весьма далеко. Ладно, с театром сегодня не сложилось…

Попрощавшись с Веревкиным, я закурила и щелкнула кнопкой кофеварки – вставать и варить в джезве мне было лень, лучше подожду и попью автомобильного.

Почему в моей жизни все устроено так, что выходные дни непременно приносят только разочарования? Я даже в отпуск не могу съездить – банально не на кого оставить контору. Дима Кукушкин, младший компаньон, совершенно не годится на роль руководителя, и даже наш небольшой штат ему не под силу. Так и везу все сама, все одна… Всегда одна. Наверное, таков мой удел – одиночество.

Тут зазвонил телефон, напомнивший мне, что не настолько уж я одинока, как это рисует мое воображение. Звонил Руслан, и я удивилась – не слышала его голоса около двух месяцев. Руслан Алиев занимал в моей жизни не настолько много места, чтобы я была огорчена его отсутствием, но и не настолько мало, чтобы не придавать значения его звонкам.

– Варенька, привет, моя дорогая. Сто лет тебя не слышал.

– Привет, Руслан.

– Я сразу к делу. Ты вечером свободна? – О боже, умеет же Алиев оказываться в нужное время с нужным предложением в нужном месте…

– В принципе, да. – Ну не признаваться же ему, что я пару минут назад безуспешно пыталась организовать свой вечерний досуг! Нет, пусть думает, что я, так и быть, снизойду до него и отменю какие-то дела.

– Варенька, ты меня спасла! Важная встреча, билеты в Большой на последний спектакль сезона, потом скромный закрытый банкет, мне нужна спутница, которая сумеет поддержать беседу о балете. Надеюсь, не оторвал тебя от чего-то важного?

Нет, я определенно зря сетую на судьбу. Взамен сорвавшегося похода на бог весть какую постановку в не пойми каком месте она предлагает мне поход в Большой театр с самым приятным спутником, какого можно только себе представить. Все, прекращаю жаловаться – нужно бежать в салон.

– Русланчик, ты ведь знаешь, что ради тебя я готова отменить даже заседание в суде, – пропела я и в ответ услышала раскатистый хохот Руслана:

– Варюша, за что я тебя люблю – за умение сказать то, что хочет услышать любой мужчина. Значит, ровно в половине седьмого я заеду за тобой. До встречи.

– Да, до встречи.

Положив трубку, я заметалась по квартире. Свидание, даже деловое, с таким человеком, как Руслан Алиев, требовало изысканности в выборе одежды и умеренности в макияже и прическе. Я не могла вспомнить, видел ли он меня блондинкой, которой я стала чуть больше года назад, – наверное, видел, но все равно не мешает чуть обновить цвет. Так, нужно срочно звонить Рите, моему бессменному мастеру. Маникюр в порядке, как раз вчера после офиса сделала, так что тут можно не беспокоиться. Теперь платье и туфли…

Выход на балкон убедил меня в том, что одежда должна быть по возможности легкой – очень жарко, и к вечеру вряд ли станет лучше. Что мы имеем? Роясь в гардеробной, я обнаружила ни разу не надетый вечерний наряд из легкого шифона персикового цвета – длинную летящую юбку и топ с открытыми плечами. Прекрасно, это то, что нужно. Босоножки из серебристых ремешков, клатч в форме небольшой коробочки, серебряный браслет и серьги. Разложив вещи и украшения по кровати, я еще раз скептически осмотрела получившийся комплект, убедившись, что все идеально. Позвонила Рите и начала собираться в салон, только сейчас вспомнив, что так и не перезвонила Вяземской. Но теперь уже нет смысла – придется объяснять, куда и с кем я иду, а этого как раз и не хотелось. И скорее всего Аннушка уже сама забыла о том, что я должна перезвонить, – подруга обладала феноменальным качеством не зацикливаться на мелочах и не принимать близко к сердцу какие-то незначительные обидки. Моя бабушка говорила, что все это позволит Вяземской избежать лишних мимических морщин. Вот и хорошо – пусть останется молодой, а я побегу в салон красоты.

Глава 2

Старые связи и новые лица

Чтобы сделать жизнь счастливой, нужно любить повседневные мелочи.

Рюноскэ Акутагава

Галантный Алиев хорошо знал правила светской игры. Уж если пригласил даму на ужин и в театр, то будь добр – явись с букетом. Когда я нырнула в салон его «БМВ», на заднем сиденье меня ожидал букет белых лилий, источавший горьковатый аромат. Это были мои любимые цветы, но сегодня почему-то букет напомнил мне о Мельникове, который тоже всегда являлся на встречу с лилиями, и настроение мое испортилось. Руслан, севший рядом, мгновенно уловил перемену в моем лице:

– Что-то не так?

Я замотала головой и пробормотала:

– Нет-нет, что ты… Все хорошо. Спасибо за цветы.

– Помнится, ты такие любила, – заметил он.

Еще бы тебе этого не помнить! Наш роман был относительно недолгим, но легким и необременительным, наверное, потому и отношения сохранились очень дружеские и какие-то нежные. Руслан как мужчина был очень внимателен, подмечал каждую мелочь, мгновенно реагировал на смену моего настроения и всегда умел сделать так, чтобы мне было комфортно рядом с ним. Но главное заключалось не в этом. Руслан ничего не требовал взамен. Ему было достаточно того, что я сама хотела и могла ему дать, а при моей холодности этого ему было отпущено, согласитесь, не так уж много. Но Алиеву хватало моего интеллекта, умения правильно подать себя в обществе, поддержать разговор, отвлечь и увлечь собеседника, быть приятной и милой, а если нужно – отстраненной и высокомерной. Я всегда была хорошей актрисой…

Руслан тем временем взял мою руку и поднес к губам:

– Ты какая-то чужая сегодня. Все в порядке?

Я осторожно высвободила пальцы:

– Да, не волнуйся. Я ничего тебе не испорчу.

– Варя! – Руслан укоризненно покачал головой. – Я же не об этом беспокоюсь. Мне хочется, чтобы ты отдыхала и получала удовольствие, а ты уже в машине сидишь с мертвым лицом.

– Какой тебе нужно чтобы я стала? Игривой, веселой, развязной? Заказывай.

Алиев вдруг нахмурился:

– Не разочаровывай меня. Я считаю тебя самой умной женщиной из всех, с кем знаком, а сейчас ты сидишь тут и корчишь из себя законченную пошлую дуру. Я бы еще понял, если бы тебе было лет двадцать и ты старалась подцепить на крючок дядю с большим кошельком – но ведь это не так. И твой банковский счет вряд ли уступает моему.

– Это ты к чему сказал? – совсем разозлилась я.

– Про деньги – к слову пришлось. Я тебя очень прошу, Варя, расслабься. Сегодня никаких подвохов не будет, мне просто захотелось тебя увидеть и провести с тобой время в приятных нам обоим местах. Не мешай мне, хорошо?

Вот тут почему-то мне стало стыдно. Я действительно ждала какого-то подвоха, того, что Руслан попросит меня отвлечь чье-то внимание, вскружить голову его возможному компаньону – да чего угодно, мы не раз с ним подобное проворачивали. А такая простая мысль, что Алиев захотел провести со мной воскресный вечер ради даже не своего, а ради моего удовольствия, мне в голову как-то не пришла. Я дотянулась до его щеки и погладила ее тыльной стороной руки:

– Прости, Руслан… У меня была очень тяжелая неделя, правда… И ты здесь ни при чем. Наоборот – я очень обрадовалась твоему сегодняшнему звонку.

Он перехватил мою руку и прижался к ней лицом:

– Тогда сделай милость – получи удовольствие, хорошо?

– Конечно.

Но я даже себе побоялась признаться в том, что от его прикосновений сегодня меня бросает в дрожь, а все тело становится ватным. Руслан пробудил во мне влечение к себе, которого я давно уже не испытывала. До самого театра он так и не выпустил мою руку из своей, и я сидела как на иголках, не в силах даже пошевелиться.

В холле театра нас уже ждали – импозантный, абсолютно лысый мужчина в смокинге и его спутница – немолодая, но очень красивая женщина в темно-бордовом вечернем платье и со стильной короткой стрижкой.

– Знакомься, Варенька, это Лайон Невельсон, глава… – тут Руслан назвал известнейшую фирму, занимавшуюся строительством отелей в Европе, и я мгновенно «сделала стойку», – и его супруга Дайан. А это – моя близкая подруга, адвокат Варвара Жигульская, между прочим, очень крупный специалист в области недвижимости и строительного права.

– Как? Такая очаровательная женщина – и такая мужская специальность? – удивленно воскликнул Лайон по-русски, но с ломовым акцентом. Помимо удивления, в голосе послышалась неприкрытая издевка.

– Это сексизм, господин Невельсон, – невозмутимо отозвалась я, и он еще выше вздернул седые кустистые брови:

– Сексизм? В чем же?

– В том, что вы считаете женщину неспособной разбираться в вопросах строительного права, – очаровательно улыбнувшись, сказала я и почувствовала, как Руслан легко коснулся сзади моей спины, давая понять, что меня немного заносит. – Но не думаю, что нам стоит обсуждать это сейчас, перед тем как мы увидим «Дон Кихота». Это один из моих любимых балетов.

– Вы и в этом разбираетесь? – иронично спросил Невельсон, явно настроившийся вывести меня из терпения, но я не поддалась, чтобы не подвести Руслана и не выставить его в неприглядном свете:

– В этом – даже лучше. Я очень люблю балет.

– Тогда, я уверен, вы найдете общий язык с моей супругой, если, конечно, вы говорите по-английски.

Нет, каков же козел… Бывают же люди, которые при внешней приятности ухитряются всего парой фраз испортить впечатление и вызвать негатив в свою сторону. Я говорю по-английски, по-испански и по-французски намного лучше, чем ты по-русски, но да ладно. Руслан, однако, почувствовал, что я напряглась, и поспешил перевести разговор в более мирное русло, перейдя на английский и сообщив, что я владею несколькими иностранными языками. Супруга Невельсона тут же оживилась, взяла меня под локоть и отвела в сторону, начав задавать вопросы о моих любимых балетах и о составе, исполнявшем «Дон Кихота» сегодня. Женщина оказалась куда приятнее своего супруга, и мы отлично провели время до начала спектакля. Сидя в ложе, я обрадовалась, что Руслан предусмотрел все, сев между мной и Дайан, чтобы Лайон оказался как можно дальше.

– Извини меня, – шепнул он, когда раздались первые аккорды музыки.

– За что?

– Я не подумал, что твои регалии произведут такое впечатление на Лайона и он начнет разговаривать в таком скептическом тоне. На самом деле он неплохой мужик, но вот к женщинам в бизнесе относится не особо…

– Мне все равно. Просто держи его от меня подальше, хорошо? – шепнула я ему на ухо и вдохнула исходивший от Руслана чуть акцентированный аромат мужской туалетной воды «Шанель». И без того взбудораженная его близостью, сейчас я вообще едва не потеряла голову.

Видимо, что-то такое промелькнуло между нами, потому что Руслан чуть прикрыл глаза и осторожно положил руку на спинку моего кресла, слегка коснувшись обнаженной шеи. И до самого антракта эта рука так и лежала там, время от времени прикасаясь к моей коже и вызывая легкую дрожь во всем теле. Если так пойдет дальше – окончания балета я могу не увидеть, потому что… Да вот потому что – и все. Встану и выйду из ложи, пойду в буфет и напьюсь. Я просто не вынесу этого больше. Во мне сейчас боролись два чувства – нежелание возобновлять роман с Русланом и страстное влечение к нему. Я прекрасно понимала, что, какое бы из этих чувств ни возобладало, конец будет плохим. Хотя… Руслан, насколько я помнила, не был навязчивым и ни за что не стал бы преследовать меня, и в постели с ним было хорошо – так почему я так уверена, что наше повторное сближение невозможно или принесет нам обоим дискомфорт? Мне больше некому хранить верность – да и не хранила я ее никогда, чего уж там. Руслан свободен – значит, и тут у меня не возникнет угрызений совести. Я решила больше не мучиться и отпустить ситуацию, позволив Руслану главенствовать, и посмотреть, чем все закончится.

На самом же деле нужно было уже тогда оборвать все.

Глава 3

Рискованный бизнес

Если со своими делами тебе интереснее, чем с другими людьми, ты безнадежно одинок.

Сейчас все заняты только «своими делами».

Анхель де Куатье

Руслан довез меня до дома, проводил до квартиры и не сделал попытки войти, хотя я и приглашала. Но он сослался на какое-то совещание с утра и ушел. Я почувствовала себя обманутой и в бешенстве разодрала юбку и топ, решив, что больше никогда не надену вещь, принесшую мне неудачу.

В понедельник утром я проснулась с головной болью и мечтала только о том, чтобы остаться в постели и спать, но в двенадцать часов меня ждали в арбитражном суде. Кое-как уговорив себя встать, я с трудом привела себя в порядок и позвонила водителю. Тот, как оказалось, знал мое расписание лучше меня, а потому уже стоял у подъезда.

Плюхнувшись на заднее сиденье, я попросила уменьшить работу кондиционера, сняла пиджак и расстегнула три пуговицы на блузке:

– Уф, какая жарища… Володя, извините за кондиционер, но я моментально простыну.

– Не волнуйтесь, Варвара Валерьевна, я потом включу, когда вас высажу, – невозмутимо отозвался водитель.

– Спасибо, – пробормотала я и вынула из портфеля бумаги, погружаясь в чтение.

Неприятным сюрпризом явилось то, что рядом с представителем ответчика я увидела того самого Лайона Невельсона, с которым вчера рассталась после ужина. Мелькнула мысль, что это Руслан специально подстроил наше знакомство, но потом я сообразила, что он не мог быть осведомлен о моих делах. Значит, это случайность…

Все время, пока длилось заседание, господин Невельсон не сводил с меня глаз. Но это не могло выбить меня из колеи, и арбитраж мы выиграли. Клиент на радостях обнял меня прямо в зале заседаний, а потом пригласил в ресторан, чтобы отметить победу, но я отказалась – голова болела все сильнее. Попрощавшись, я собрала бумаги в портфель, не глядя бросила мобильный и ручку в сумку и пошла к выходу. В дверях меня перехватил Невельсон:

– Добрый день, Варвара, – с трудом выговаривая мое имя, произнес он.

– Добрый день, господин Невельсон, – сухо ответила я, мечтая как можно скорее оказаться на улице. В помещении было очень душно, блузка под пиджаком прилипла к спине, мне хотелось в душ и в постель, а не расшаркиваться тут с неприятным человеком.

– Позвольте выразить вам мое восхищение. Ваша речь была… – он защелкал пальцами, подбирая нужное слово, – впечатляющая, вот.

– Рада, что вам понравилось.

– Вы обижены на меня?

Я пожала плечами:

– За что я должна быть на вас обижена? Мы ведь едва знакомы.

– Тогда предлагаю это исправить. Время обеда… – Он многозначительно взглянул на меня, словно из его фразы я должна была сделать немедленный вывод о его намерениях. – Вы меня понимаете?

– К сожалению, вынуждена отказаться – меня ждут в офисе, – непринужденно соврала я и не удержалась, конечно же, от колкости: – То, что я женщина, не освобождает меня от служебных обязанностей даже после удачно проведенного арбитража, знаете ли.

Лысина Невельсона побагровела, и я удовлетворенно улыбнулась – злится, это хорошо. Хоть немного сойдет с него спесь.

– Жаль. Тогда мы пообедаем в другой день, обещайте.

Пришлось достать визитку:

– Позвоните мне, у меня довольно плотный график в этом месяце.

Невельсон сунул визитку в бумажник и раскланялся, а я наконец получила возможность выйти на улицу. Там оказалось еще хуже, чем в здании суда, – настоящее пекло, и я, на ходу сдирая пиджак, двинулась к машине.

Володя читал газету, но, едва я взялась за ручку двери, мгновенно свернул ее и выпрямился:

– Закончили уже? Как все прошло?

– Хорошо все, – усаживаясь на заднее сиденье, ответила я, – только душно очень.

– Так и на улице плюс тридцать, – отозвался Володя, заводя двигатель. – В офис?

– Нет, домой – голова заболела.

– Ну и правильно, отлежитесь. Я вам буду еще нужен сегодня?

– Нет, можете отдыхать, я не планирую больше никаких поездок, буду тихо умирать в темной спальне.

– Давайте в аптеку заедем, наверняка у вас даже анальгина дома нет.

Проницательность моего водителя порой очень меня веселила – Володя настолько хорошо успел меня изучить, что знал почти все тонкости моего образа жизни. Разумеется, в моей домашней аптечке было пусто.

Мы заехали в аптеку, водитель вышел оттуда с пакетом лекарств и подробно объяснил, в какой последовательности и что именно нужно принимать.

– Вам бы в аптекари пойти, Володя, – пробормотала я, убирая пакет с таблетками в сумку.

– Ну уж нет! Мне за рулем привычнее.

До дома добрались относительно быстро, и это меня очень обрадовало – голова болела все сильнее и стояние в пробке казалось невыносимой пыткой. Распрощавшись с водителем, я вошла в прохладный подъезд и нажала кнопку лифта. В этот момент в сумке зазвонил мобильный, который я просто не догадалась выключить сразу, едва вышла из здания суда. Кое-как найдя трубку среди всякой всячины, которой была набита моя сумка, я взглянула на дисплей – звонил Туз.

– Да, слушаю, Анатолий Иванович, – ответила я, прислонившись к стене.

– Здравствуй, Варвара. – После подобного приветствия обычно следовал серьезный разговор, и это мне совершенно не понравилось, потому что было не вовремя – сегодня. – Ты уже освободилась?

Пришлось сознаться, что я уже дома:

– Да, на сегодня я все закончила, домой вот иду, мигрень начинается. – Эта маленькая хитрость призвана была намекнуть Тузу, что сегодня мне не до серьезных разговоров, но он не понял – или сделал вид, что не понял:

– Ну, таблеточку выпей какую-нибудь, я к тебе подскочу через полчаса-час, дело есть.

О черт… Конец моим мечтам о темной спальне и большой кровати. Но что делать – не могу же я отказать человеку, который столько сделал для меня.

Для надежности я выпила сразу две таблетки обезболивающего, сварила крепкий кофе и приготовилась ждать Туза.

Он приехал ровно через час. Такая пунктуальность всегда удивляла меня – и это в Москве, где невозможно рассчитать что-либо. Он поднялся в квартиру один, без обязательного сопровождающего, и это говорило о двух вещах – во‑первых, он не ждет от меня подвоха, а во‑вторых, разговор важный и лишние уши здесь не нужны.

– Выглядишь ты не очень, – заметил Туз, проходя в гостиную, где так и остался Светиков рояль, служивший мне немым укором, из-за чего я довольно редко сюда заходила.

– Голова болит очень сильно. Присаживайтесь.

Туз облюбовал большое кресло у окна, отказался от предложенного кофе и сразу начал:

– Ты вчера с кем была в Большом?

Я на секунду онемела – даже представить не могла, что он за мной следит.

– С приятелем.

– Да? Подходящие приятели у тебя.

– А что в нем неподходящего? Нормальный человек.

– Да ты сядь, чего отсвечиваешь, – кивнул Туз в сторону дивана, и я села. – Говоришь, с приятелем, значит… Ну, пусть так. А второй кто? С бабой?

– Глава одной строительной фирмы, но его я почти не знаю.

– Настолько не знаешь, что он аж на сегодняшний арбитраж к тебе приперся? – В голосе Туза послышалось недоверие.

– Вряд ли он приехал из-за меня. Он сидел с представителем ответчика, так что…

– Не юли, Варвара, не люблю, – поморщился Туз.

– Я не юлю, я действительно не понимаю, к чему вы клоните.

Он вздохнул, потер пальцами переносицу и снова уставился на меня своим пронизывающим насквозь тяжелым взглядом:

– Что у тебя с этим Алиевым?

– Ничего. Но вам не кажется, что это слегка некорректно?

– Ну, поучи еще меня, что корректно, а что нет, – по-стариковски буркнул Туз, и я поняла: он сердится. – Мне совершенно безразличны твои шашни с ним, меня интересует другое – насколько ты можешь на него влиять.

– Влиять? Я? На Руслана? – Это предположение меня удивило и повеселило одновременно.

Руслан Алиев был как раз из тех мужчин, влиять на которых мне не удавалось, а таковых в природе всего единицы. Наверное, я почувствовала это сразу и потому даже не пыталась – к чему? Бесплодных усилий я не любила и не признавала. И тут вдруг Туз выдвигает предположение, что я могу как-то… Ну, смешно же.

– А что тебя так удивило? – невозмутимо спросил он. – Красивая властная баба всегда может склонить влюбленного мужика в ту сторону, что нужна ей. И твой Алиев – не исключение.

– Возможно. Только мне от него ничего не нужно.

– Ой ли? Ну да ладно, это твои подробности. А вот мне – нужно. И от него, и от его приятеля заморского. Так понятнее?

О черт. Это было как раз то, чего я боялась и подспудно ждала все эти годы, что была знакома с Тузом. Расплата за всю его помощь мне. Бескорыстных людей не бывает, а такие, как Веревкин, корыстны по определению, они ничего не делают из соображений альтруизма. Наивно было надеяться, что я стану исключением из общего правила.

Я вскинула глаза на Веревкина, словно хотела убедиться, что он не всерьез об этом заговорил, но наткнулась на его холодный, острый взгляд и сникла.

– Ну, что голову повесила? Боишься Русланчика своего подставить?

Не то чтобы я считала Руслана «своим», но в главном Туз был прав – причинять ему неприятности я не хотела. А он продолжал:

– Так не бойся, ему ничего не угрожает, даже наоборот. Главное, чтобы вел себя правильно.

– Что вы хотите от него?

– Я расскажу, – кивнул Туз, – но ты даже не пытайся меня обвести – не выйдет. От тебя тоже требуется не так много и не настолько криминально. Ты должна сделать все, чтобы тот участок, который обещал Невельсону под отель Алиев, достался другой фирме. Проще говоря – ты должна помочь мне выиграть тендер на застройку. Это место недалеко отсюда, кстати, можешь прогуляться, если интересно.

Ну, ничего себе… Центр Москвы, золотая жила, участок под отель! И я должна каким-то образом убедить Руслана отдать тендер фирме, которую «курирует», если можно так выразиться, криминальная структура, возглавляемая Тузом? Отличная идея, блестящий план!

– Вы считаете, мне это под силу? – иронично спросила я, хотя мне очень хотелось разрыдаться.

– Тебе – да, – утвердительно кивнул Туз, – я в этом вообще не сомневаюсь. Такая девочка, как ты, Варенька, способна заставить мужика отдать мне под застройку Московский Кремль, если мне вдруг это понадобится.

– Вы явно переоцениваете меня, и я даже не стану врать, что мне это приятно – нет, неприятно.

– Неприятно? А когда я тебе помогал выбраться из этой заварухи со Снежинкой, твоим папашей и любовничком-оборотнем – было приятно? – совершенно спокойно спросил он, и я опустила голову.

Да – если бы не Туз, мне ни за что не выбраться бы из ситуации с Настей Потемкиной, вдовой владельца загородного поселка Снежинка. Именно Туз помог мне спрятать Настю и ее дочку от наседавших рейдеров, которыми оказались мой дядюшка (ну не могу я называть его отцом!) и мой любовник Кирилл Мельников. Как же я была наивна, если считала, что Туз никогда не потребует благодарности за свою помощь…

– Хорошо. Но…

– Давай без «но», Варвара, – сразу обрезал он, – тендер через два месяца, сейчас готовятся документы, у тебя времени достаточно. Обещаю, что после этого ничего больше у тебя не попрошу и отношения наши никак не изменятся, ты всегда сможешь на меня рассчитывать. Даю слово.

Это меня немного успокоило – слово, данное кому-то, для Туза было делом чести, и он скорее умер бы, чем нарушил его. Но что с того? Для начала мне нужно придумать, как подтолкнуть Руслана к нужному решению, а я ничего не соображаю. И больше всего мне не хотелось возобновлять наш роман «по поводу», а не из-за вновь вспыхнувших чувств. Ощущение мерзкое…

Туз поднялся из кресла, глянул на часы:

– Мне пора. Ты умная девочка, Варя, сама поймешь, как действовать.

Я проводила его до двери и, закрыв ее, осела по стене на пол. С сегодняшнего дня начнется что-то невообразимое…

Глава 4

Страсть Снежной королевы

Мужчина, который не знает толка в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и подобен яшмовому кубку без дна.

Ёсида Кэнко

Остаток дня я провела в постели, отключив все телефоны и задернув шторы. От визита Туза осталось отвратительное послевкусие, но чего я еще хотела? За все в жизни нужно платить – и за зло, и за добро. Вопрос только в цене. Может, я напрасно драматизирую? Меня с Русланом ничего особенно не связывает – всего лишь закончившийся роман и вновь вспыхнувшее влечение, больше ничего. Может, и не стоит переживать? Что криминального в том, чтобы помочь старому приятелю получить то, что ему нужно, использовав при этом своего бывшего любовника? Но тогда почему мне так противно? Почему хочется лежать здесь, в темноте прохладной спальни, и рыдать в подушку? Я становлюсь слабее? Нет. Я влюблена? Тоже нет. Но тогда – что? А ответ прост – я ненавижу, когда на меня давят или когда меня используют. А особенно если это делает человек, которому я чем-то обязана. Зависимость – вот чего я не признаю. Это именно то, что вызывает во мне протест. Даже будучи в браке, я всегда была свободна – и, видимо, именно это и положило браку конец. Ну что ж… Значит, брачные узы – не мое. Ведущее слово – «узы».

Уснуть не удавалось, я встала и вышла на балкон, открыла створку и уселась с сигаретой, забросив ноги на перила. На Москву опустился жаркий летний вечер, все уже вернулись с работы, у кого-то играла музыка, во дворе слышались детские голоса – жара спала, и мамаши вышли с колясками и ребятишками от трех до семи лет. Не завидую я им…

Мысли невольно перенеслись к бывшему мужу и его сыну Макару. Волей-неволей мне приходилось иногда сталкиваться с мальчиком у моей бабушки, которая готовила его к различным музыкальным конкурсам. Эти встречи проходили ровно – что мне делить с учеником начальной школы, но между мной и бабушкой в такие моменты всегда возникало напряжение. Бабушка никогда не одобряла моего нежелания иметь детей и осуждала то, что я не смогла принять сына Светика. Мне это было странно. Чего она ждала? Что я с распростертыми объятиями возьму в свой дом ребенка, которого мой дорогой талантливый дирижер и композитор нагулял на стороне? Мало того – все эти годы бабушка помогала ему скрывать этот факт от меня, от собственной внучки! И после этого я должна каким-то образом проникнуться к этому пацану нежными чувствами? Да, конечно! И они оба – и Светик и бабушка – никак не хотели понять меня. Я относилась к Макару ровно – и этого было с лихвой при моем-то характере, но им этого было мало. А я никак не могла объяснить, что просто не могу полюбить чужого ребенка, постоянно напоминающего мне об измене мужа и о предательстве бабушки. Теперь все, казалось бы, встало на свои места – Светик ушел, чтобы жить с Макаром и воспитывать его, бабушка получила что хотела – внука, пусть и неродного, которому передавала свои музыкальные знания, а я осталась в одиночестве, что, надо признать, пошло мне на пользу. Но если Светика я смогла вычеркнуть из жизни, то с бабушкой так не поступишь – она фактически единственный родной мне человек, маменька, живущая в Швеции, не в счет. Я исправно ездила, проводила иногда половину выходного дня, разговаривала о чем-то. Бабушка вела себя как обычно, хотя я чувствовала, насколько ей стало тяжело со мной. Всю вину за развод со Светиком, которого обожала, она переложила на меня и всякий раз, едва поднималась эта тема, не забывала напомнить мне об этом. Никто не может ранить нас сильнее и четко попасть в больное место, как наши близкие…

Докурив, я встала и вернулась в комнату. Нужно что-то придумывать, как-то начинать закидывать удочки в сторону Руслана, а у меня нет ни сил, ни желания. У меня были совершенно другие планы на него – и теперь все рухнуло.

Я взяла телефон и, включив, проверила пропущенные звонки. Трижды звонила Аннушка, но это ничего – вряд ли у нее что-то важное. А вот четыре звонка от Руслана – это уже кое-что. Набрав его номер, я долго слушала гудки, но наконец он ответил:

– Варь, ты куда пропала сегодня? Звоню-звоню…

– Прости, голова болела, я отключила телефон.

– Но сейчас-то все в порядке?

– Да, мне лучше. Руслан…

– Что?

Но я не смогла произнести фразу «Приезжай ко мне», не смогла – и все тут, как будто по затылку чем-то огрели. Хорошо, что Алиев такой проницательный и сам все понял:

– Я сейчас приеду.

Вот то, что я люблю в мужчинах – он не спрашивает, можно ли приехать, он ставит перед фактом – «все, я еду, и наплевать на твои отговорки». Мельников тоже таким был… О черт, ну почему я постоянно его вспоминаю? Потому, что так и не выбросила очередное письмо? Или потому, что признаю его лучшим из всех, кто был со мной? Почему нельзя взять и все забыть? Но как? Как?!

Все, нужно это прекратить немедленно, иначе испорчу настроение и себе, и ни в чем не виноватому Руслану.

Загнав обратно выкатившиеся было слезы, я прошла в ванную и переоделась в шелковый пеньюар с французским кружевом, немного подкрасилась и чуть коснулась запястий и шеи пробкой от флакона «Шанель № 5». Терпеть не могу этот аромат, но Руслану он нравился, это я помнила. Кстати, не исключено, что этот флакон духов презентовал мне именно он, просто я уже забыла.

Я так и не стала включать верхний свет в квартире – почему-то показалось, что яркость ламп сейчас будет неуместной. Мне хотелось как можно больше сумрака, словно он даст возможность спрятать мои истинные намерения. Но что греха таить – приказ Туза является далеко не единственной причиной появления Руслана в моей квартире. Я действительно сама хочу его увидеть. Судя по голосу, он уже все для нас решил. А я тоже не железная и никому ничего не должна.

Звонок домофона заставил меня вздрогнуть. Пока Руслан поднимался на лифте, мое сердце глухо стучало, отсчитывая секунды, как таймер, – еще немного, и произойдет что-то, чего уже никогда будет не исправить. Дверь открылась, и на пороге возник Руслан с букетом лилий.

– Ты меня завалил цветами, – заметила я, принимая букет и закрывая дверь.

– Это пустяки. Как ты себя чувствуешь?

– Мне уже лучше. Проходи. Мне кажется, ты впервые в моем доме?

– Тебе не кажется.

– Тогда у тебя есть пара минут осмотреться, пока я поставлю цветы в воду, – улыбнулась я и ушла вглубь квартиры, оставив в прихожей легкий аромат духов.

Пока я возилась в кухне с букетом, подрезая стебли, Руслан прошелся по квартире и нашел меня:

– Примерно так я себе твою квартиру и представлял. У тебя есть вкус, милая, но в этом я никогда не сомневался.

– Рада, что тебе понравилось.

Я поставила вазу на стол и повернулась, чтобы выйти, но оказалась лицом к лицу с Русланом, остановившимся в дверном проеме. Секунд десять мы стояли молча, глядя друг другу в глаза, и я слышала, как он дышит и как стучит мое собственное сердце. Наконец Руслан взял мою руку и положил себе на грудь, сильно прижав к рубахе.

– Ты не устала строить из себя неприступную крепость?

Играть не имело смысла – к чему? Мы взрослые люди, пора называть вещи своими именами и делать то, что нам хочется. Тем более что это желание взаимно.

– Устала. Я рада, что ты пришел. Поцелуй меня, пожалуйста, пока я не наговорила глупостей, – почти жалобно попросила я, и он, чуть наклонившись, прикоснулся губами к моему полуоткрытому рту.

Я моментально вспомнила все, что у нас с ним было, хотя длилось это довольно недолго и весьма эпизодически – в то время мы, очевидно, не настолько сильно зацепили друг друга. Сегодня все пошло иначе, и это мне понравилось. Руслан оказался не из тех, кого бремя власти заставляет быть слабым и подчиняющимся в постели, скорее наоборот. Ему нужно было быть главным везде, и меня это вполне устраивало. Да, помнится, я давала себе слово никогда больше не связываться с бывшими, но Руслана вряд ли можно было считать бывшим в полном смысле этого слова. В какой-то момент мы перестали спать вместе, но отношения не прерывали – так, может, это будет новый опыт?

Руки Руслана легли мне на плечи, потом переместились на лицо, и он оторвался от моих губ, поворачивая мою голову к свету, пробивавшемуся через легкую оконную штору. Такие сильные, властные пальцы, которым хочется подчиняться…

– Ты очень красивая, Варька… – прошептал он, изучая мое лицо так скрупулезно, словно искал следы от пластических операций, – такая красивая… и запах… – он скользнул губами по шее к уху, – такой запах…

У меня немного закружилась голова, я чувствовала себя змеей, которую гипнотизирует факир при помощи дудочки, но у моего факира вместо нее был голос и руки, скользившие по моему лицу и шее.

– Ты очень изменилась, Варька, так сильно изменилась… – шептал Руслан, изучая мое лицо на ощупь, – сколько же времени я не держал тебя вот так? Страшно подумать… Как я мог тебя отпустить? Дурак, идиот… Ты же та самая женщина, что должна быть рядом со мной…

«Ну зачем он это говорит? – почти простонала я про себя, закрывая глаза. – Он заставляет меня чувствовать вину, а я это ненавижу».

К счастью, Руслан умолк, только продолжал гладить меня по лицу и шее, и я почему-то подумала, что могут остаться синяки, но тут же отогнала от себя эту мысль – от кого их прятать? А прикосновения Руслана мне приятны и вызывают легкую дрожь во всем теле. Я подняла руки и обвила ими шею Руслана, пробежала пальцами по побритому затылку, взъерошила волосы на макушке. Руслан вздрогнул и крепко прижал меня к себе, как будто боялся, что я убегу. Но куда мне было идти от него? Да и желания сделать это не возникало.

– Идем в спальню, – предложила я шепотом, одновременно расстегивая пуговку на его рубашке и касаясь пальцами груди.

– Не торопи меня. Мне все время кажется, что ты играешь и через минуту все закончится, – вдруг признался он, и мне стало почему-то очень стыдно – как будто Руслан застал меня за чем-то неблаговидным. Надо же – я ухитрилась мучить и его тоже, точно так же, как Светика и всех остальных.

– Я не играю, Руслан, и вряд ли когда-либо была с тобой более искренна, чем сейчас. Я никуда не уйду и не отпущу тебя. Ты мне очень нужен.

И, хоть я вложила в эту фразу всю страсть и искренность, на которую вообще была способна, в глубине души я понимала, что имею в виду под словом «нужен». Вовсе не то, что хотела вложить в него изначально еще вчера вечером…

Его сердце сделало лишний удар – мои слова оказались неожиданными, совершенно очевидно, что Руслан не был готов к таким откровениям. Обычно я лишь принимала его ухаживания и ласки с холодной улыбкой Снежной королевы, как он часто называл меня даже в переписке. Сегодня же мне самой хотелось другого поведения, других эмоций. Другой меня.

Я все-таки ухитрилась перехватить инициативу и, взяв Руслана за руку, повела в спальню.

– Скажи мне, какой ты хочешь чтобы я стала? – спросила я, останавливаясь на пороге.

Он внимательно оглядел меня и осторожно потянул пояс халата, развязывая его и роняя с плеч на пол.

– Будь собой, моя Снежная королева, ничего другого я не хочу.

Его руки скользили по шелку рубашки, сбрасывали бретельки, обнажая меня до пояса. Я расстегивала его рубаху, ремень брюк и неотрывно смотрела в глаза – Руслан даже не скрывал восхищения и предвкушения того, чем мы займемся совсем скоро. Он оставил меня и лег на кровать, не отводя взгляда. Я прилипла спиной к стене и чувствовала, как дрожат ноги. Как же он смотрит на меня… С ума сойти!..

– Сними все, – севшим голосом велел Руслан, и я скинула рубашку на пол. – Иди ко мне.

Я качнулась в сторону кровати и едва не упала, но вовремя удержала равновесие и, сделав два шага, легла рядом с Русланом. Он завел мои руки за голову и навис надо мной, как утес:

– Ты сегодня какая-то другая.

– Тебе не нравится?

– Пока не понял. Но ощущение новизны возбуждает, скажу тебе…

– Предлагаю сравнить, – улыбнулась я, поворачиваясь так, чтобы освободить руки и обнять его.

Руслан поцеловал меня и опрокинулся на спину, увлекая за собой:

– Хочу все время на тебя смотреть. Нет ничего более приятного, чем смотреть на красивую женщину.

– Особенно когда она лежит на тебе голая, да?

– И это тоже, дорогая, это тоже…

Глава 5

Угрызения совести

Ложь помогает существовать, но она убивает жизнь.

И это труднее всего – не врать самому себе.

Анхель де Куатье

Мы провели потрясающую ночь – удивительно нежную и знойную, я даже удивилась, что Руслан может быть таким, – или просто забыла об этом.

– Красной Шапочке все было ясно и понятно, но кому какое дело, если им с Волком нравилась эта игра? – пробормотала я, вытягиваясь на постели навзничь и зарываясь лицом Руслану в подмышку.

– Это ты-то Красная Шапочка? – засмеялся он, поглаживая мою спину. – Да ты любого Волка загоняешь. Может, покурим?

– Не уходи… Не разрушай иллюзию… – попросила я, осторожно вонзая ногти ему в грудь.

– Иллюзию чего, милая? Все слишком реально, не находишь?

– Мне кажется, что я сплю и, стоит открыть глаза, как все исчезнет, а ты окажешься просто миражом.

– Не бойся. Я, наверное, слишком затянул, нужно было раньше…

– Что?

– Ты ведь свободна теперь, насколько я слышал?

– Да, остались небольшие формальности. Но разве тебе это важно? Помнится, раньше ты не особенно заострял внимание на моем штампе в паспорте.

– Времена меняются, милая. Начнем появляться на людях чаще – станут копать. К чему тебе сложности?

– Мне? Или тебе?

Руслан рассмеялся, легко поднял меня и уложил сверху:

– Я нахожусь на той ступеньке карьеры, когда уже могу позволить себе плевать сверху вниз на то, что там делается у подножия лестницы. Да и не в этом дело. Я понял, что не хочу тебя потерять.

Я прижала ладонь к его губам и прошептала:

– Я же просила – не разрушай иллюзию. Не надо ничего говорить сейчас. Никогда не обещай ничего в тот момент, когда ты счастлив.

Он легонько укусил меня за ребро ладони и рассмеялся:

– И что же – мне теперь приказано молчать постоянно? Если я счастлив?

– А ты счастлив, Руслан? – Я водила пальцем по его лицу, по густым бровям, по спинке тонкого хищного носа, по волевому подбородку, выбритому так гладко, что кожа казалась шелковой.

– Можешь мне не верить, но сейчас я счастливее, чем был когда-либо. Ты цены себе не знаешь, Варька.

– Ну почему? Гонорар у меня весьма приличный, – усмехнулась я.

– Не сомневаюсь. И знаю, что ты привыкла его отрабатывать до копейки, это очень важная черта для бизнесмена. То есть, прости… – Но я только улыбнулась:

– Не извиняйся. Я знаю, как меня зовут в тусовке.

– Щука, что ли? Так это же правда – разве нет? Но я не об этом. Ты цельная, Варя, умная – я не встречал раньше таких женщин.

Я скатилась с него и закинула руки за голову, закрыла глаза и пробормотала:

– Скучно с тобой… Мне всегда не давал покоя вопрос, уж прости, задам его тебе. Вам, мужикам, что – где-то выдают текст, написанный под копирку? Если бы ты знал, сколько раз я слышала эти фразы… И ты, как человек, безусловно, умный и талантливый, мог бы избежать повторов.

Руслан оглушительно захохотал и, перевернувшись, шутливо сжал руки на моей шее:

– Придется тебя убить, неверная! Я, если ты забыла, мужчина восточный и не потерплю такого отношения! – Не выдержав накала эмоций, он рухнул на меня и продолжил хохотать уже куда-то в подушку: – Фразой про текст ты меня уничтожила, конечно… Что – действительно многие это говорят?

– Практически все.

Мы хохотали уже вдвоем, обнимаясь и вновь сплетаясь телами на широкой кровати.

– Ты удивительная, Варька… – прошептал Руслан мне на ухо, и у меня снова стало очень тепло на душе.

Утомившийся Алиев уснул, успев пробормотать, что ему нужно встать в шесть часов. Я бросила взгляд на часы – спать нам осталось не больше двух часов. Наверное, нет смысла и пытаться, лучше просто полежу. Я осторожно обняла спящего Руслана за талию, прижалась всем телом и затихла. Ну вот – все началось. То, чего я хотела, и то, чего боялась. И мне придется практически предать человека, с которым я близка. Интересно, что чувствовал Мельников, когда спал со мной и знал, зачем делает это? Я никогда ему не верила до конца, хоть и любила. Где-то внутри всегда кололась маленькая иголочка недоверия, отчего любое слово и действие Кирилла я рассматривала буквально в микроскоп, стараясь понять, в чем же кроется причина моего неверия. Так и не поняла, к сожалению… Наверное, просто не успела. Но, может, это к лучшему – разочарование было не настолько сильным, как могло бы быть. Но даже того, что пришлось испытать, когда я узнала, кто на самом деле Кирилл, с лихвой хватило мне и загнало на крышу дома. Если бы не телохранитель – меня бы уже не было. Этой своей слабости я стыжусь по сей день и не понимаю, каким образом дошла до такой глупости, как попытка самоубийства. Нет ничего страшнее для меня, чем показаться слабой, а уж проиграть мужчине… Ведь Мельников выиграл бы, шагни я с крыши. Интересно, что бы он почувствовал, когда узнал об этом? Хотя – зачем мне это?

Очень захотелось курить. Я тихонько выбралась из-под одеяла, подобрала валявшиеся на полу халат и рубашку и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Бросив взгляд в большое зеркало, увидела, как неожиданно похорошело мое лицо, и даже растрепанная стрижка не мешала, а наоборот, придавала мне свежести. «Вот что значит правильный мужик», – ухмыльнувшись, я вышла на балкон и с наслаждением закурила. Было как раз то время, когда большой шумный город наконец-то замирает и кажется пустым и сонным. Город без людей прекрасен, я давно это заметила. Если по каким-то причинам я не спала в этот час, то всегда выходила на балкон и любовалась вымершим мегаполисом, чья прелесть заключалась в том, что на самом деле он полон живых людей, которые через пару часов заполнят его улицы. Знать, что вокруг все же есть жизнь, тоже было приятно, это давало какую-то надежду. Нельзя жить и ни на что не надеяться, это не жизнь, а пустое существование. А мне важно было во всем иметь смысл и надеяться, надеяться…

К шести утра я успела немного поработать с бумагами, приготовить завтрак и сварить кофе. Оглядев накрытый стол, я про себя хмыкнула – будучи замужем за Светиком, я никогда не готовила завтраков, это целиком и полностью была его сфера ответственности. Мне даже в выходной не приходило в голову подняться пораньше и сделать мужу приятный сюрприз. И вот я извращаюсь возле плиты ради человека, лежащего сейчас в моей кровати. Ради человека, которого предам через два месяца…

Глава 6

Капкан

Хорошая репутация – это только лишняя обуза.

Она не в состоянии вознаградить нас за все жертвы, которых она нам стоит.

Маркиз де Сад

Я даже не подозревала, что меня так затянет возобновившийся роман с Русланом. Обычно я бывала более прохладна с поклонниками и не кидалась в отношения очертя голову, но сейчас просто не могла справиться с захлестнувшими меня чувствами. Руслан казался мне лучшим из мужчин, я даже познакомила его с Аннушкой, и та, округлив глаза до размеров блюдец, трясла меня за плечи в туалете ресторана в Барвихе, куда мы приехали втроем:

– Ты дура, Жигульская! Не вздумай упустить его, это же просто… это мечта, а не мужчина!

– Ой, да брось! – с напускным безразличием отмахивалась я. – Обычный мужик, просто статусный.

– Нет, ты определенно дура! Я никогда не видела, чтобы мужчина так к тебе относился, даже Светик! Этот Руслан боится дышать, когда ты на него смотришь, он же каждое твое движение предугадывает! Ты еще только посмотрела, а он уже тебе устрицу из раковины достал! Только плечами повела – он уже плед накидывает! Ты что – в самом деле идиотка слепая?! – бесновалась моя подруга, успевая при этом еще и макияж поправлять.

Я же только улыбалась и молчала. Мне было страшно спугнуть то, что сейчас происходило между нами. Мы встречались почти каждый вечер, и, если у Руслана не было срочных дел назавтра, он оставался у меня ночевать. Мы проводили вместе выходные в его загородном доме, по нелепому стечению обстоятельств находившемся в той самой злополучной Снежинке, из-за которой все в моей жизни пошло кувырком. Сейчас этот поселок перестал таить в себе угрозу, и я даже показала Руслану дом, который, пусть совсем недолго, но принадлежал лично мне – я продала его вместе с акциями и на эти деньги купила и отреставрировала здание театра для Светика. Правда, пришлось, конечно, привлечь спонсоров, одной бы мне такое дело не потянуть, я все же не Рокфеллер. Но зато теперь меня не мучила совесть – я сдержала данное себе обещание, обеспечила бывшему мужу возможность заниматься только музыкой, а не вникать в бухгалтерию или вопросы аренды помещения. Я никогда не желала ему зла, это правда, – я преклонялась перед его талантом композитора и мастерством дирижера, но жить в одной квартире с гением и его внебрачным ребенком оказалось не по мне. Все бумаги к бракоразводному процессу были уже подготовлены, оставалась формальность – подписать их. И вот перед самым разводом мы неожиданно столкнулись на приеме в австрийском посольстве, куда Руслан пригласил меня в качестве официальной спутницы. То, что Светик тоже может быть там, я как-то не сообразила, а ведь он не раз бывал приглашен с концертами в Венскую оперу. И вот мы сталкиваемся нос к носу, и я вижу, что мое отсутствие в его жизни наложило некий отпечаток на внешний вид Светика. Смокинг выглядит изжеванным, галстук-бабочка чуть съехал набок, стрижка у Светика оставляет желать лучшего… И весь его облик какой-то… неухоженный, что ли. Это уязвило меня – никогда в жизни я не позволила бы себе выпустить Лемешинского в таком виде из квартиры и уж тем более – на прием в посольство. Совершенно очевидно, что его несостоявшаяся теща плевать хотела на то, как выглядит отец ее внука.

Светик прищурился, окинул ревнивым взглядом моего спутника – и это меня очень удивило, прежде Светик никогда не позволял себе таких эмоций, как ревность, – и, улыбнувшись, едко заметил:

– Вижу, Варенька, ты времени даром не теряешь.

Почувствовав, как напрягся Руслан, я осторожно взяла его под локоть и спокойно ответила:

– Мы с тобой разошлись год назад, не так ли? Мне показалось, это достаточный срок для соблюдения всех приличий, если ты об этом. Ты, к счастью, жив-здоров, и я в связи с этим совершенно не обязана носить траур до скончания века.

Светик вспыхнул:

– Мне нет дела до твоих приличий. Но ты ставишь меня в неловкое положение своим появлением здесь… в таком качестве. Если помнишь, посол отлично знает, что ты моя жена.

– Ничего, думаю, посол не обратит внимания. А если спросит – то что мешает тебе сказать правду?

– Правду? Сказать, что моя жена здесь с любовником, а я здесь сам по себе?

– Святослав Георгиевич, мне не хотелось бы вмешиваться в ваш спор, но вы только что оскорбили мою женщину, – тихо и злобно проговорил Руслан, и ноздри его тонкого носа хищно раздулись. – Позвольте заметить, что мы с вами фактически на территории другого государства, так давайте соблюдать правила этикета. Не выставлять свою страну в идиотском свете, хорошо? А все претензии можем разобрать после, уже выйдя отсюда.

Светик перевел на него растерянный взгляд и как-то сразу сник, очевидно, присмотрелся и понял, кто перед ним – лицо Руслана не раз мелькало в новостных передачах за спинами первых лиц государства. Поняв, что сейчас лучше отложить все прения, Светик развернулся и отошел, но весь остаток вечера пронзал меня убийственными и презрительными взглядами. Руслан же, наоборот, был само внимание, забота и нежность, и это отвлекло меня от мыслей о вспышке ревности со стороны Светика.

– С тобой опасно, Варвара, – заметил Руслан, когда мы, попрощавшись с хозяевами, шли к выходу. – Вот так не услежу – и уведут же.

– Ой, брось! Кому я нужна?

Оказалось, что нужна – и немедленно. Едва мы подошли к машине, как возле меня возник высокий мужчина в светлом костюме и процедил:

– Пройдемте со мной, Варвара Валерьевна. – И взял меня за локоть.

Руслан моментально вышел из себя:

– Вы кто такой?! Что вы себе позволяете?!

– Спокойно, Руслан Каримович. – Позади Руслана вырос точно такой же жлоб и сунул ему в лицо какую-то красную книжечку, рассмотреть которую Руслан не успел. – Садитесь в машину. Вашу спутницу мы проводим до дома сами.

Алиев попытался возразить, но получил с виду не сильный, но, видимо, очень болезненный удар под ложечку. Я рванулась в его сторону, но державший меня за локоть мужик сильнее сжал пальцы, и я взвизгнула от острой боли во всей руке от локтя и выше.

– Идите со мной, и ничего не случится. Господину Алиеву окажут помощь.

Меня затолкали в машину, марку которой я рассмотреть не успела, по бокам уселись два амбала, зажав меня так, что даже дышать стало больно, и машина тронулась с места. Я пыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходит на стоянке с Русланом, однако сделать это мне не удалось – на затемненном стекле была еще и плотная шторка. Черт побери, кто эти люди? Куда они меня везут? От страха я перестала соображать – тому, кто пишет сценарии для боевиков, где героиня в такой момент непринужденно строит планы по своему освобождению, рекомендую хоть раз оказаться в подобной ситуации. Очень бодрит и освежает, да…

С первого сиденья вдруг раздался подозрительно знакомый голос:

– Варвара Валерьевна, да успокойтесь вы, все нормально, все свои. – И я узнала своего бывшего телохранителя Славу, снявшего меня с крыши в тот ужасный день, когда арестовали Мельникова.

Дышать стало легче – значит, меня везут к Тузу. Но зачем такая сложная комбинация? Мог просто позвонить, и я бы приехала сама. Но нет – нужен спектакль, театр одного актера! Что там с Русланом, интересно?

Слава словно услышал:

– Вы за спутника не переживайте, ничего с ним не случилось. Он вообще будет думать, что вас в соответствующие органы вызвали.

– Что за бред? Сейчас не тридцать седьмой год! – разозлилась я. – А Руслану ничего не стоит проверить.

– Он не будет этого делать, – категорически заявил Слава.

– Это он тебе сам пообещал?

– Короче, не берите в голову, Варвара Валерьевна. Вы в его глазах будете чисты и невинны, как ангел, – вам не это разве нужно?

– Мне нужно, чтобы меня не сгребали в охапку возле австрийского посольства и не везли куда-то на ночь глядя! – отрезала я. – И закончи, будь добр, эти дебаты.

– Понял.

Слава отвернулся к окну, и в машине воцарилась тишина, а я получила возможность подумать. Тема предстоящего разговора мне была ясна – Руслан и тендер. Ясно было и то, что Туз мной недоволен – я пропала с радаров, не звоню, не информирую, более того – вообще еще даже не задумывалась, как начать разговор на эту тему с Алиевым. Я действительно не знала, как подступиться к Руслану с этим вопросом. Кроме того, мне ужасно не хотелось расставаться с ним, а после подобного разговора наше расставание – вопрос двух часов, это же ясно. Кому понравится попытка надавить на себя? Никому. Легче избавиться от подобного гнета, чем оставаться под ним и терпеть. Я бы так и сделала. А Руслан чем хуже? Но самое главное заключалось в другом. Я, похоже, просто влюбилась, чего за мной не водилось долгие годы, и теперь мне страшно потерять это чувство, возникшее так не вовремя и не к тому человеку… Вернее, с человеком-то все в порядке, и подходит он мне идеально, а вот я…

В городской квартире Туза я не была ни разу – в основном мы встречались в ресторанах, театрах или в его загородной резиденции, адреса которой, кстати, я не знала – всякий раз меня привозили туда с повязкой на глазах. Интересно, с чего вдруг такое доверие и приглашение в гости в городскую квартиру?

Машина остановилась возле довольно старого дома в районе проспекта Мира, амбалы споро высадились, и один из них подал мне руку, помогая выйти. Я не успела даже оглядеться, как меня буквально затолкнули в подъезд и повели по широкой крутой лестнице вверх. Я приготовилась считать этажи, но это оказалось ни к чему – мы поднялись всего на два пролета и оказались перед массивной дверью, и Слава, шедший впереди, нажал кнопку звонка.

Открыла невысокая женщина лет пятидесяти в простом сером платье и клетчатом переднике и сразу скрылась где-то в дальних помещениях квартиры. Мы вошли, и Слава громко сказал:

– Анатолий Иванович, мы приехали.

– Пусть Варвара в кабинет проходит, а ты внизу ее дождись, – последовал ответ, и Слава, рукой показав мне направление, мгновенно скрылся за входной дверью.

Я прошла по длинному коридору, стараясь не очень крутить головой по сторонам – «меньше знаешь, никому не должен», – и оказалась перед приоткрытой дубовой дверью, за которой виднелся массивный письменный стол и кожаный коричневый диван. Для приличия дважды стукнув костяшками пальцев в дверь, я толкнула ее и вошла. Туз в коричневой пижамной куртке сидел за столом в кресле с высокой резной спинкой и, водрузив очки на кончик носа, что-то читал.

– Присаживайся, Варенька, – абсолютно мирным тоном пригласил он и отложил книгу, оказавшуюся томиком Чехова – ну, а как же. – Как прием?

– Что? А, прием… Прием прошел отлично, – устраиваясь на диване так, чтобы не измять подол шелкового платья, проговорила я.

– А что не отлично?

Я молчала. Если бы Туз, к примеру, начал с порога орать, это, наверное, настроило бы меня на определенную манеру поведения, но он был слишком умен и проницателен, чтобы не понимать – со мной нельзя так. Меня можно взять только лаской и конкретными предложениями, а не расплывчатыми угрозами и криком.

– Ну, что молчишь? Вроде как с Алиевым у тебя тоже все в порядке.

– Шпионите? – почти без эмоций даже не спросила, а скорее констатировала я, и Туз кивнул:

– Присматриваем. Влюбилась?

– Это не имеет значения. Я прекрасно знаю, что мой долг вы с меня стрясете при любых обстоятельствах. Знала, с кем имею дело, так что никакие мои чувства тут ни при чем.

Туз внимательно изучал мое лицо и, видимо, силился понять, играю я или говорю серьезно. Но игры не было. Я на самом деле отлично понимала, что мне придется выполнить то, чего хочет Веревкин, потому что слишком многим была ему обязана. А репутация для меня – не просто слово. Мои чувства к Руслану здесь действительно ни при чем, и только мне потом разбираться с этим. И вопрос Туза был неприятен как раз поэтому – я понимала, что он возьмет свое и уйдет в тень, а я останусь один на один с обманутым Алиевым, и еще неизвестно, чем все закончится. Руслан может одним движением пальцев оборвать мою блестящую карьеру, угробить все, к чему я шла долгие годы без отдыха. Хотя – разве это сделает Руслан? Нет – это сделаю я сама, вот сейчас, сидя здесь, в этом полутемном кабинете. Ну почему Туз не запросил ничего другого?!

– Ты не волнуйся, Варюша, – вдруг заговорил Веревкин совершенно иным тоном – почти отеческим, и я даже вздрогнула от такой разительной перемены его настроения, – дело-то чистое, и Руслан твой не останется внакладе, и спасибо еще тебе скажет за то, что помогла. Я ведь ничего особенно незаконного тебе не предлагаю сделать.

– Да, совершенно законно все – фальсифицировать результаты тендера!

– Это с какой стороны посмотреть.

– А с любой. Вашей фирмы нет в заявке, вы не подали никаких документов – а выиграете? Да еще право на застройку в самом центре Москвы! Разумеется – что тут незаконного-то? – криво усмехнулась я.

Он легонько хлопнул ладонью по столу:

– А я не спрашиваю твоего совета как юриста. У меня и своих хватает. От тебя же требуется самое простое – убедить Алиева в том, что именно моя фирма должна выиграть тендер. И все будут довольны – он, я, ты. Сама подумай – где тут криминал-то особенный?

– Ну, конечно…

Со стороны все действительно выглядело вполне невинно, но по сути… Руслан должен будет задним числом внести во все бумаги название фирмы Туза, чтобы минимизировать возможные последствия при проверках, если они будут.

– А почему вы не подали документы легально? – осенило меня. – Что стоило просто подать заявку на участие в тендер – и проблем стало бы на порядок меньше.

– Ишь ты, умная какая… Надо было бы, так и сделали бы так. А раз не сделали – был резон.

Я уже знала, в чем резон. Фирма организовалась буквально на днях – когда официальная подача заявок уже закончилась, а Туз вдруг разнюхал о лакомом кусочке. Все банально.

– Ну а сейчас-то вы меня с какой целью сюда дернули?

– А чтобы твой дружок задергался немного. Пусть думает, что «под колпаком» – так надежнее.

– Бред какой-то, – пробормотала я.

– Ну, бред не бред, а всегда работает, – усмехнулся Туз, – крепенько сидит в нашем народе память о тридцатых годах-то.

– Вы же понимаете, что Руслану ничего не стоит выяснить…

– Не стоит, – перебил он, – но твой Алиев же не идиот. И делать этого не станет.

– А если станет?

– Что ты уперлась? Сказано – расслабься, ничего не будет. Давай вот лучше по коньячку. – Туз развернулся в сторону высокого шкафа в углу возле окна и вынул оттуда бутылку и две рюмки.

Я встала и подошла к столу, взяла свою, покрутила в руках и залпом выпила. Ехать к Руслану после всего я не собиралась, потому пила без опасений. Лучше сейчас напьюсь и рухну дома, чтобы не думать всю ночь о всякой ерунде.

Туз, внимательно наблюдавший за мной, вдруг выбрался из кресла, подошел и обнял за плечи:

– Ну-ну, что ты как маленькая-то? Не раскисай, Варюша, все хорошо будет.

– У кого? – мрачно поинтересовалась я.

– И у тебя, и у меня, и у Руслана твоего. И у вас двоих вместе – тоже.

Я посмотрела ему в глаза, что позволяла себе в очень редких случаях, но это, видимо, коньяк уже достиг цели и придал мне смелости:

– Анатолий Иванович, вы простили бы женщину, которая вас предала?

– Ты не путай теплое-то с круглым. В чем предательство? Что денег поможешь заработать? Я ж не за просто так – умею быть благодарным, ты-то знаешь. Ну, и Руслана твоего отблагодарю, не обижу.

– Как вы не можете понять… Дело ведь не в деньгах – Алиев и так не побирается на паперти по выходным! Дело во мне! Я, может, впервые… – и осеклась, поняв, что совершенно бесполезно рассуждать о моих переживаниях с человеком, для которого дело – прежде всего. Я сама такая…

Туз же уловил заминку, чуть отстранил меня и насмешливо поинтересовался:

– Влюбилась все-таки?

– Пусть так. Какое это теперь-то имеет значение? Вы же все равно не отступитесь, не измените решения, я-то знаю. Так при чем тут мои чувства? Можно подумать, вам есть до них дело…

Захотелось плакать. Внезапно я вдруг поняла, что Руслан в моей жизни значит гораздо больше, чем я думала раньше, и терять его мне будет очень больно. Он успел занять довольно большую территорию в моем ареале обитания, если можно так выразиться, и с его уходом там будет пустыня, которая никогда уже не превратится в цветущий луг. И я сама все там выжгла согласием помочь Тузу. И не надо списывать это на какие-то там мифические долги, которые нужно отдавать. Ведь я даже не попробовала жестко сказать «нет» – а вдруг получилось бы? Значит, я сама виновата.

– Глупая ты, Варька. Никуда он от тебя не денется, уж мне-то поверь. Хотел бы – так и слился бы уже давно. А он возле тебя. Знаешь, почему? Ему не нужны эти соски малолетние, которых только его карта платиновая интересует. Ему умные бабы нравятся, независимые – чтобы он себя постоянно неуверенным чувствовал, чтобы просыпался и рукой по постели шарил – не ушла ли ты, не сбежала ли. Он – охотник, ему важно завоевывать. А какой интерес завоевывать ту, что и так даст? И никуда потом не денется, хоть ее поленом бей? Не-е-ет! Алиеву ты нужна, именно ты – потому что ты от него никак не зависишь и не будешь. Даже когда он на тебе женится, ты не сделаешься домохозяйкой или не станешь претендовать на какие-то его блага – тебе своих с лихвой. Понимаешь, о чем я? – по-отечески, от чего меня просто затошнило, заговорил Туз, увлекая меня за собой на диван. – Я тебе вот что скажу – когда все закончится, он даже не вспомнит, что ты в этом как-то участвовала, дорогая моя. И еще на свадьбе вашей я погуляю с удовольствием.

Мне захотелось, чтобы его вот прямо сейчас, немедленно, на моих глазах хватил удар. Да, это жестоко – но в этот момент я именно так и чувствовала, так и хотела. И смотрела бы, как он корчится на полу, впиваясь пальцами в длинный ворс ковра.

Но, разумеется, все это существовало только в моих фантазиях, в реальности же Туз наполнил заново рюмки коньяка и предложил:

– А давай за это и выпьем – за твое будущее. Потому что, чую я, станешь ты скоро женой очень влиятельного человека, который к тому же любит тебя, что нынче редкость.

Пить за это мне не хотелось по одной причине – я давно не девочка и лишена всяческих иллюзий на тему брака и семьи, а также отлично знаю, что Руслан никогда больше не вспомнит моего имени, как только поймет, какую комбинацию я провернула с ним. Поэтому, чуть коснувшись своей рюмкой рюмки Туза, я молча выпила, а про себя подумала, что пью за будущее, в котором не будет Туза. Он, конечно, заметил недовольство на моем лице, однако ничего не сказал по этому поводу, перевел разговор на театр. Вот уж до чего мне сейчас совершенно не было никакого дела… Мне хотелось одного – оказаться дома и лечь в ванну. Однако встать и уйти я не могла, потому пришлось выслушивать разглагольствования Туза о современных и старых актерах, их различиях и общем падении культурного уровня в стране. Если бы не знать, кто именно изрекает эти суждения, то вполне могло сложиться ощущение беседы с высокообразованным театроведом. Но я-то слишком хорошо знала, кто такой Анатолий Иванович Веревкин… Слишком хорошо.

– Мне домой пора, – решилась я наконец и поставила опустевшую рюмку на широкий подлокотник дивана.

– Да, поздно уже. Тебя Славка отвезет и до квартиры проводит. Но смотри – Алиеву своему о том, где была, ни слова, – предупредил Туз. – Имей в виду, мы должны одной версии держаться. Вызывали в то место, о котором вслух не распространяются, поняла? Он человек неглупый, других вопросов задавать не станет.

Я молча кивнула – а что еще я могла сделать в этой ситуации? Приехать и рассказать Руслану, где была и с какой целью? Я же не совсем идиотка.

Слава ждал в машине, уже сам за рулем – видимо, водителя и амбалов отпустили, их миссия была закончена.

– Домой, Варвара Валерьевна? – открыв мне дверку, спросил он.

Я плюхнулась на заднее сиденье и пробормотала:

– Нет, в кабак с тобой поедем, я еще не под завязку набралась.

– Можем и в кабак, – покладисто согласился он, – только разрешения спросить надо.

– Да? А что – мама у тебя строгая, не разрешает по ночам с девочками гулять?

Слава пропустил мою издевку мимо ушей, потому что прекрасно понимал – я знаю, о чем речь, и недовольна его словами. Мне ничье разрешение не требовалось.

– Ну что? – вынув телефон, спросил Слава. – Звоню? Поедем кутить?

– Ты шуток совсем не понимаешь? – устало отозвалась я, открывая окошко и вынимая из сумочки сигареты и зажигалку. – Домой мы поедем, ночь на дворе, а мне завтра в суд.

Телохранитель молча убрал мобильный и повернул ключ в замке зажигания.

Глава 7

Родственные узы

Чем больше женщины похожи друг на друга в зеркале, тем сильнее они отличаются в семейной жизни.

Японская пословица

Впервые в карьере мне никак не удавалось сосредоточиться на деле, которым я занималась. Глядя в бумаги, я ничего не видела и вообще слабо понимала, что читаю. Как идти с этим в суд, вообще не представляла, а выглядеть идиоткой в глазах клиента не хотелось. К тому же проигрыш этого арбитража совершенно не входил в мои планы, и дело было даже не в репутации. Я никогда не позволяла личному возобладать над профессиональным, и сегодняшняя невозможность взять себя в руки раздражала почти до слез. Решив, что в таком состоянии я не адвокат, а лучший помощник прокурора, я вызвала к себе в кабинет Диму Кукушкина и попросила поехать в суд вместо меня. Он был в курсе дела, сам помогал готовить материалы, потому никаких заминок возникнуть не должно было. Димочка согласился, попутно заметив, что у меня больной вид:

– Вы бы домой ехали, Варвара Валерьевна, такое ощущение, что у вас что-то простудное – глаза-то красные, как у…

– Все, хватит! – прервала я. – Собирайся, тебе пора выезжать, а я уж как-нибудь сама справлюсь со своим нездоровьем.

Димочка пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь, однако через пару минут вошла секретарша Катя с подносом, на котором стоял стакан воды и лежала упаковка профилактических таблеток от простуды:

– Вот, Варвара Валерьевна, выпейте.

– Не нужно, Катя, спасибо, – отказалась я, выключая компьютер. – Я, пожалуй, домой поеду. Подготовьте мне все материалы по делу Гальченко, я с собой возьму.

Катя вышла. Эта девушка заменила мою предыдущую секретаршу Нину, которая по просьбе моего дяди установила в ящик стола прослушивающее устройство. Я долго думала, прежде чем уволить ее – смена секретаря дело тонкое, новый человек должен войти в курс всех дел, уметь держать язык за зубами и обладать определенным набором качеств. Кроме того, я долго привыкаю к людям, мне требуется время, чтобы допустить нового человека к своим делам и к какой-то части собственной жизни. Но видеть каждый день в офисе Нину мне становилось все сложнее, и я решилась. Катю привел Кукушкин – она была какой-то его родственницей из провинции, имела высшее юридическое образование, но совершенно не имела опыта работы. Для секретаря это не критично, а девушка произвела на меня хорошее впечатление и оказалась толковой и шустрой. И главное – теперь я не встречалась каждое утро с Ниной, так запросто предавшей меня и мое доверие.

Документы в пластиковой папке Катя внесла в тот момент, когда я уже застегивала пиджак и сбрасывала в сумку телефон, сигареты, зажигалку и пудреницу:

– Все готово, Варвара Валерьевна.

– Спасибо. Дождитесь, когда вернется Дмитрий, и можете быть свободны.

– Да, хорошо. Завтра вы во сколько будете?

– Как обычно, если не разболеюсь.

– Тогда, если разрешите, я сегодня вызову мастера, пусть кондиционер посмотрит в приемной, он что-то барахлит.

– Да, вызывайте. До завтра, Катя.

– Отдыхайте, Варвара Валерьевна.

На крыльце я зажмурилась – как назло, погода стояла жаркая, солнце слепило так, что даже очки не очень помогали, и можно было прогуляться до дома пешком, однако я не чувствовала в себе сил для подобных действий.

Водитель Володя сразу же выключил кондиционер и, пока я усаживалась на заднее сиденье, спросил:

– А в суд мы не едем? Дмитрия видел только что.

– Нет, не едем, я что-то чувствую себя плоховато.

– Домой?

Но домой мне хотелось еще меньше – там я моментально начну грызть себя и доведу дело до мигрени. Нужно срочно что-то придумать…

– Поедем в Загорянку, Володя, пока на дорогах еще относительно свободно, – вдруг сказала я, и водитель, ничуть не удивившись, кивнул:

– Хорошая мысль. Вы ночевать там останетесь?

– Нет. Просто навещу бабушку, она там уже две недели.

Володя снова кивнул, и мы поехали.

Не то чтобы я отчаянно соскучилась по бабушке, но почему-то именно сегодняшний день показался мне подходящим для подобного визита. В конце концов, просто полежу до вечера в своей комнате на втором этаже, послушаю, как орут птицы, вдохну запах распускающихся цветов да посижу в кресле-качалке под дубом. Огромное дерево росло на нашем участке много лет, оно было там еще до того, как дед купил эту дачу, и под ним вечерами мы все любили сидеть и пить чай. Сейчас никого не осталось – только бабушка и я.

Дорога заняла совсем немного времени, что меня удивило – обычно даже в Королеве пробки, но сегодня мне несказанно везло. Бабушка, услышав звук паркующейся у ворот машины, вышла на крыльцо и удивленно вздернула брови, увидев, как я захожу в калитку:

– Варвара? Неожиданно.

– Ты не рада? Могу уехать.

Бабушка покачала головой:

– Нельзя не ершиться со входа? Я не сказала, что не рада тебя видеть, я удивилась, что ты приехала посреди недели в рабочее время, вот и все. Ты с водителем?

– Да. Если машина мешает на улице, я попрошу его загнать ее во двор.

Бабушка нацепила на нос очки, болтавшиеся на цепочке, и оценила масштаб. Последние годы я предпочитала «Мерседес», и его габариты плоховато вписывались в окружающий пейзаж – дорога между участками была не особенно большой.

– Ну, Скворцовых и Лабазниковых сегодня не будет, а Ильин вообще в Европе, так что вряд ли кому-то помешает твоя машина, – изрекла бабушка, прикинув что-то в уме. – По нашей улице мало кто ездит в будни.

– Ну, тогда все в порядке. Володя, вы проходите, – крикнула я водителю, возившемуся в салоне.

– Да, сейчас, – отозвался он, вынимая из-под сиденья пакет, – переоденусь только.

– В доме вам будет удобнее, – категорично заявила бабушка, сходя с крыльца, – можете пройти в комнату на первом этаже, справа по коридору, и там переодеться и вообще отдохнуть – белье на кровати свежее.

Кто бы сомневался! Белье у нее свежее на гостевой кровати! В свои восемьдесят с гаком моя бабушка крахмалила и наглаживала постельное белье до хруста и не признавала никакого цвета, кроме белого. Да, у нее была помощница по хозяйству – мне удалось после многолетних дебатов убедить ее в необходимости подобного шага, – но основную массу домашних дел бабушка по-прежнему делала сама. Странное дело – внешне я очень напоминала бабушку, а вот в остальном трудно было бы найти двух более различающихся людей, чем мы…

– Кстати, ты тоже могла бы сменить костюм, – заметила она, провожая взглядом скрывшегося в доме Володю, – в твоей комнате висит какая-то одежда. Не станешь же ты бродить тут по лесу в деловой одежде.

– Не стану. – Я чмокнула ее в щеку, хотя подобное действие в последнее время давалось мне довольно тяжело, и пошла в свою небольшую комнатку под самой крышей. Эти «апартаменты» я занимала с тех самых пор, как помню себя. Бабушка ничего здесь не меняла, разве что кровать со временем сменилась на более широкую и длинную – я вышла замуж и приезжала сюда уже со Светиком. Сейчас я опять одна.

Найдя в шкафу старые джинсы и просторную майку с каким-то совершенно идиотским рисунком, невесть как оказавшуюся в моем гардеробе, я прилегла на кровать и почувствовала какую-то внезапную свободу – от проблем, от забот, от суеты. От самой себя. Это оказалось неожиданно приятно и словно омолодило меня лет на десять-пятнадцать, вернуло в пору, когда я была беззаботной студенткой юридического факультета и привозила сюда компанию своих приятелей-однокурсников. Чудесное было время… Мы затаривались дешевым вином в пакетах, нехитрой закуской и сигаретами, приезжали сюда после обеда в субботу и гудели до ночи воскресенья. Все было как-то невинно, весело, шумно, но при этом мы не раздражали соседей, не мешали никому… Или люди были добрее? Хотя как это могло быть в те годы, когда зарплаты выплачивались нерегулярно, а полки коммерческих магазинов дразнили взгляд обертками импортного шоколада и бутылками неизвестного алкоголя, какими-то совершенно неведомыми для большинства продуктами и шмотками? Конечно, в нашей компании практически не было «пролетариев», мы все были детками из семей бывшей советской элиты – но вокруг-то жили и обычные люди. Надо же, как время все меняет… Мои однокурсники любили эти поездки – на нашей даче все чувствовали себя свободно и раскованно, бабушка в такие дни сюда не приезжала, а если и оказывалась случайно, то вообще никак не вмешивалась в происходящее. Даже влюбленные парочки чувствовали себя здесь свободно и имели возможность уединиться в одной из комнат двухэтажного дома, чем и пользовались довольно бессовестно. И я с Кириллом не составляла исключения. Именно в этой комнатке под крышей мы проводили с ним ночи в объятиях друг друга. Черт, ну до каких же пор я буду вспоминать Мельникова?! Почему в любой мелочи, даже самой незначительной, я непременно нахожу что-то такое, что напомнит мне о нем? Даже собственная комната…

– Варвара, ты легла отдыхать? – раздался снизу голос бабушки, и я села.

– Нет, переодеваюсь. Я тебе нужна?

– Мы с Владимиром хотим попить чаю, присоединишься?

– Да, сейчас.

Впервые за все время существования дачи я покинула собственную комнату с удовольствием…

После чаепития под дубом Володя вызвался починить чуть покосившийся забор за домом, и бабушка согласилась, сетуя на отсутствие в нашей семье мужчин:

– Был Святослав, да и тот не работник. Что взять с творческого человека? Вот муж мой был, как говорили раньше, рукастый, все сам умел – и столярничать, и плотничать, и кирпич укладывать. Сейчас мужчины этого уже не умеют.

– Ну почему же? – улыбнулся Володя, пробуя пальцем лезвие топора. – Я вот все умею, и ремонт в квартире всегда сам делаю – и себе, и родителям.

– Вы, Владимир, приятное исключение. Я вам очень благодарна за предложенную помощь.

– Да мне же несложно. На свежем воздухе руки размять – одно удовольствие, какой же это труд? Так – развлечение. – Володя выбрал в кладовке под домом нужные инструменты и направился к забору.

– Тогда я сейчас сварю борщ. Это я делаю исключительно вкусно, можете поверить, – заявила бабушка.

– Тебе помочь? – Я поставила чашки и вазочки из-под варенья на поднос и пошла в дом.

– Нет, – отказалась бабушка, – ты в готовке ничего не смыслишь. К сожалению, как я ни старалась в тебя это вложить.

Даже в такой мелочи она не могла удержаться, чтобы не уколоть меня, ну что за характер! Да, я не варю борщи и не крахмалю пододеяльники, зато умею довести до победы даже самое запутанное и сложное дело в суде, вот так вот.

Перемыв чашки и блюдца, я тщательно вытерла все льняным полотенцем, которое выглядело так, словно было куплено вчера, а не добрый десяток лет назад, расставила все в серванте на полках и забралась на стул у большого обеденного стола, придвинутого вплотную к окну, поджав под себя ноги. Створки были раскрыты, и легкий ветер шевелил тонкие занавески, донося с улицы аромат жасмина. Бабушка, повязав передник с кружевами, принялась за чистку овощей. В большой кастрюле уже варился бульон из мозговой косточки – как будто специально припасенной для этой цели, хотя я не предупреждала, что приеду. Со двора доносился звук пилы – Володя ремонтировал забор, менял там сгнившие штакетины.

– Хороший мужчина, – заметила бабушка, ловко шинкуя морковь.

– Хороший. И водитель отличный – я с ним очень спокойно себя в машине чувствую.

– Как живешь, Варвара? Святослава давно видела?

– Недавно. К чему вопрос?

Бабушка отодвинула тарелку с морковью и положила на разделочную доску большую свеклу. Она не признавала никаких терок или шинковок, не говоря уже о кухонных комбайнах – все резала только ножом и так аккуратно, что мне казалось, будто в ее глазу установлен какой-то прибор, позволяющий ей делать это.

– Ни к чему, просто вопрос. Совсем не интересуешься делами бывшего мужа? Ведь не один год вместе прожили.

– Ну и что? Почему мне должна быть интересна его жизнь теперь? На то пошло, так я и раньше не особенно ею интересовалась.

– Тогда почему удивилась, когда о Макаре узнала? – не переставая орудовать ножом, уколола меня бабушка. – Не интересовалась ты – нашлась та, кто заинтересовался.

– Ой, ба! Я тебя умоляю! Можно подумать, ты не знаешь, почему так вышло! – скривилась я. – Да Светику не Ирка нужна была.

– Не была бы нужна Ирка – и Макара бы не было, – не сдавалась бабушка.

– Ты от меня чего хочешь сейчас?

– А ты голос не повышай, я пока еще в своем доме и от тебя не завишу! – строго напомнила бабушка, стряхивая свеклу в глубокую тарелку.

– Тогда зачем ты завела этот разговор о Светике? Не понимаешь, что мне неприятно?

– Неприятно? – принимаясь шинковать капусту, усмехнулась бабушка. – А ему сильно было приятно терпеть твои выкрутасы столько лет? Думаешь, он не понимал, что ты ему постоянно изменяешь? Твоя беда, Варвара, в том, что ты считаешь людей заведомо глупее себя, и Святослав не стал исключением. А он все понимал, видел и мучился. Ему каждую секунду было больно, понимаешь? Он тебя любил – так редко кого любят. Ему твои измены были как острый нож.

Я машинально выдернула у нее из-под руки остаток кочерыжки и захрустела ею. Бабушка была не права – я отлично понимала, что Светик не глуп и не слеп, но знала и другое – его все устраивало. Больше всего на свете мой гениальный супруг любил себя и свой собственный комфорт, особенно душевный. И исключительно потому ни разу не устроил мне даже мало-мальски полноценного скандала – боялся нарушить свой покой. Где-то глубоко внутри себя я была уверена в том, что, закати он хоть раз полноценный разбор полетов, и я больше никогда не стала бы изменять ему. Мне ведь, по сути, и не хватало в браке именно этого – твердой мужской руки. Да, Светик был хорош как друг и даже неплох как любовник, но вот этого мужского в нем не было ни капли. Кажется, последнюю фразу я сказала вслух, потому что бабушка, не переставая шинковать капусту, откликнулась:

– Это просто в тебе слишком много мужского, Варвара. И не каждый мужчина может выдержать твою манеру соревноваться и устанавливать свои правила.

Не могу сказать, что я была с ней не согласна. Имелась в моем характере эта черта – люблю устроить своеобразное соревнование и посмотреть, могу ли прогнуть мужчину под себя. Любого мужчину – будь то деловой партнер или любовник. Большинство мужчин поединка не выдерживают. Все их существо противится – как?! Мне?! Противостоят?! Мне?! Кто?! Баба?! И вот в этом уничижительном «баба» заключена вся их слабая суть – суть мужчины, пасующего перед сильной, уверенной в себе женщиной. Перед женщиной с характером. Но они не хотят сразу признавать поражение, нет – они рвутся в бой, чтобы доказать свое превосходство. А со мной это либо краткосрочное сражение длиной в один выстрел, либо война на всю оставшуюся жизнь. Я давно запретила себе капитулировать или отступать – и придерживаюсь этого принципа очень строго.

Мне довольно часто приходится противостоять мужчинам – в нашей сфере адвокатов-мужчин куда больше, чем женщин, а такого уровня, как я, нас вообще два-три человека. Обо мне ходят самые разные слухи, но к чему обращать внимание на шепот за спиной? Когда карабкаешься вверх, тебе не до этого, а потом, когда ты уже достигла вершины, вся эта мирская чушь вообще не имеет значения. В любви то же самое – к чему мне самец, за которым мне не хочется идти и который предпочитает, чтобы я главенствовала в отношениях? Светик, к примеру, на первом же году совместной жизни прекратил все попытки стать главой семьи – так чему еще удивляться? Я не хочу быть еще и в семье за мужчину, потому и находила себе тех, кто позволял мне уйти в тень.

– Ну, что ты притихла? – спросила бабушка, снимая крышку с кастрюли, в которой у нее варился мясной бульон.

– Ты хочешь признания вины? У меня твой характер – тебе тоже всегда необходимо быть первой.

– Но у меня хватало ума не демонстрировать этого в семье, – отбрила бабуля, вынимая из бульона луковую шелуху, которую добавляла для придания золотистого цвета.

– А у меня, значит, с умом туговато? Как же у вас, таких умных, проницательных и изворотливых, могла родиться такая недотепа? – усмехнулась я.

– Тебя никто не называл недотепой, не передергивай. Кроме того, я всегда считала, что для женщины ты сделала головокружительную карьеру – мало кто смог бы так высоко забраться в совершенно мужской области. Но вот в личной жизни ты у меня неудачная какая-то получилась. Это моя вина.

– Ой, да какая вина? – поморщилась я, доедая кочерыжку. – Наверное, я просто не создана для семейной жизни, вот и все.

– Для семейной жизни не создана твоя Аннушка, – обжаривая на сковородке лук и морковь, заметила бабушка. – Я иногда думаю, что у нее не мозг, а какой-то недоразвитый межушный ганглий, уж не обижайся.

Я захохотала, хотя в душе мне стало немного обидно за подругу – Аннушка не была дурой, она просто умела не зацикливаться ни на чем и жила легко, как бабочка.

– Что смешного? Она хорошая девочка, но и только. Для мужчин она слишком простовата, никакой загадки, никакого второго дна, а это важно. Мужчины не любят, когда им все понятно в женщине.

– Интересно, что было непонятно папе в моей маменьке, а?

Бабушка отложила деревянную лопатку, которой перемешивала лук и морковь, села на табуретку и, поправив волосы, сказала:

– Ему в ней было непонятно абсолютно все. Как, впрочем, и нам с твоим дедом. Я до сих пор не понимаю, как мы с ним умудрились воспитать такую эгоистичную, черствую и себялюбивую дочь. Она даже матерью нормальной стать не смогла. Когда она тебе звонила в последний раз?

Я напрягла память, но так и не смогла вспомнить – очевидно, очень давно.

– Я не особенно страдаю по этому поводу. Мне уже давно не нужна мамочка рядом.

– А даже если и была она тебе нужна когда-то – так ее не было. Вечно то гастроли, то спектакли, то еще что-то. Всегда занята, а если вдруг осталась дома, то тут же находились новые предлоги – маникюрша, косметичка, новое платье…

– Договаривай – новый мужчина, – спокойно продолжила я, когда бабушка чуть замялась и умолкла. – Думаешь, я не понимала, куда она исчезает вечерами? Даже когда папа был еще жив. Один этот ее Нугзар мерзкий чего стоил… Это он, кстати, втравил меня в историю с поселком Снежинка, он попросил помочь его знакомой.

– Ты могла отказаться.

– Могла. Но почему-то не отказалась.

– Я объясню, – сказала бабушка, снова помешивая содержимое сковородки, – ты не отказала потому, что считала, будто отказываешь в просьбе матери, а не ее любовнику.

– Ой, не усложняй. Да и вообще… Пойду я покурю, ладно?

Разговор стал мне неприятен, и я любой ценой хотела прекратить его. Любые воспоминания о матери почему-то оборачивались глухой тоской – наверное, все-таки в детстве мне не хватило ее заботы и внимания, хоть я и упорно отказывалась признавать это.

Глава 8

Ночной гость

Если женщина хоть чуть-чуть отличается от других, мужчина тут же попадает в ее сети.

Ясунари Кавабата

Домой из Загорянки я вернулась глубоко за полночь – Володя хотел сократить до минимума время простоя в пробках, а потому мы выжидали, когда на городских улицах станет чисто и пусто. Простившись с водителем и дав указания на завтра, я вошла в подъезд. Окошко консьержа было закрыто – комната пустовала. Лифт спускался неимоверно долго, откуда-то с самого верхнего этажа. Мне нестерпимо хотелось домой, в ванную и в постель, общение с бабушкой оставило ощущение тяжести в голове и теле – как будто я выдержала многочасовой экзамен по самому трудному предмету. Почему я всегда в ее присутствии чувствую себя вынужденной что-то доказывать, объяснять и оправдываться? Она ведет себя со мной ровно так же, как со своими студентами в консерватории… Как будто я не внучка ей, а завзятая прогульщица-троечница, с которой она вынуждена возиться в свободное от занятий время.

Ключ не вставлялся в скважину, и это оказалось весьма неприятным открытием – в квартире кто-то есть, потому что подобное происходило только в момент, когда в замок изнутри вставлен другой ключ. Это еще что за новости? Я осторожно вынула свой ключ и на цыпочках двинулась в холл к лифту, чтобы быстро спуститься вниз и уже на улице подумать о дальнейших действиях. Кому звонить – Тузу или в полицию? Не разберешься сразу-то… Моя рука уже тянулась к кнопке вызова лифта, когда дверь квартиры открылась и раздался голос Руслана:

– А домой не зайдешь даже переодеться? Снова куда-то направилась?

О-о-о… Я выдохнула с облегчением, но тут же меня посетила мысль – а откуда у него ключи? Пока я собиралась с силами, чтобы задать этот вопрос, Руслан завел меня в квартиру, запер дверь и с усмешкой поинтересовался:

– Вычисляешь, где я взял ключ? Не трудись – сама и выдала, когда я как-то рано утром от тебя уйти должен был. Как ты адвокатом-то работаешь с такой памятью, Варвара?

Тут я вспомнила, что действительно отдала ему запасной ключ в тот день, когда у меня не было утренних заседаний и не хотелось вставать в пять утра, чтобы проводить Руслана. Да, с такой памятью меня поджидает много сюрпризов…

– Перегрелась я на даче, похоже, – пробормотала я, снимая туфли.

– На какой даче?

– К бабушке ездила. На такой жаре в городе вообще с ума можно сойти, не то что про ключи забыть.

– А я тебе в офис три раза звонил, так твоя референт сказала, что ты на заседании, – попробовал уличить меня во лжи Руслан, но я только плечами пожала:

– Перепутала она что-то. Бабушку я ездила проведать. И вообще – к чему такой допрос? Если позволишь, я переоденусь. – Сказав это, я скрылась в спальне, а Руслан, прислонившись к дверному косяку, продолжил:

– Хотел провести с тобой вечер, а тебя и не найдешь сразу. Ну, думаю, тогда поеду дома дожидаться, ужин вот приготовил – а тебя все нет. Хотел уже домой ехать, а тут и ты.

Я накинула легкую шелковую тунику, в которой ходила дома в жару, и вышла из гардеробной.

– Ужин, говоришь? Забавно. Не думала, что ты со своим образом жизни еще и готовить что-то ухитряешься.

– Ты забываешь, что я мужчина восточный, – ухмыльнулся он, привлекая меня к себе, – а мы обожаем застолья.

– Что вовсе не подразумевает умения готовить, кстати, – улыбнулась я, обнимая его за шею.

В те момент, когда Руслан бывал рядом, я чувствовала, что мне хорошо с ним, а его отсутствие делает мою жизнь пустой и какой-то безрадостной. И сегодня я на самом деле была рада его видеть, соскучилась и даже забыла на мгновение, что нам осталось не так уж много…

– Ты меня недооцениваешь, – крепко удерживая меня в объятиях, заметил Руслан, – а я, между прочим, очень старался, даже в супермаркет сам сходил.

– С ума сойти! Человек, приближенный к верхушке власти, ходит в супермаркет, чтобы накормить ужином загулявшуюся где-то любовницу! – Я закатила глаза и сделала вид, что вот-вот лишусь чувств. – Господин Алиев, а что подумает электорат? Или вы уже передумали участвовать в каких-нибудь ближайших выборах?

– Варя, не надо шутить такими вещами, – попросил он, усаживая меня за стол в кухне, – это не имеет никакого значения для наших с тобой отношений.

– А что имеет? – поинтересовалась я, оглядывая уставленный разной едой стол.

– Ничего, кроме нашего обоюдного желания быть вместе. Я, между прочим, здорово проголодался, пока готовил и ждал тебя.

Руслан не покривил душой, заявляя о своем умении готовить. Такой вкусной рыбы и креветок на гриле я не пробовала даже в ресторанах, а салат и какая-то необычная закуска из лаваша вообще оказались волшебными. Мы пили белое вино, которое Руслан наливал из двухлитровой бутыли в оплетке, и я чувствовала, как понемногу пьянею и ощущаю легкость во всем теле, несмотря даже на поздний – если не сказать ночной – ужин.

– Ну как? – поинтересовался Руслан, когда мы закончили. – Я прошел экзамен на повара?

– И получил наивысший балл, – признала я свое поражение, впрочем, сделав это с удовольствием.

– То-то же, – удовлетворенно кивнул он, – больше никогда не спорь со мной и доверяй тому, что я говорю.

– Мне кажется, я и так не особенно спорю с тобой, хотя порой это довольно трудно.

– Может, покурим на балконе? У тебя с него прекрасный вид, я даже позавидовал – вся Москва под ногами, – предложил он, помогая мне подняться.

– Подозреваю, что тебя именно это и привлекает – вся Москва-то под ногами? – не удержалась я от колкости. – Эти ваши державные амбиции…

– Злая ты, Варвара, – со вздохом констатировал Руслан, подхватывая меня на руки и направляясь на балкон, – за что я тебя люблю такую, не подскажешь?

– Не люби, – стараясь казаться спокойной, ответила я, хотя внутри от этих слов почему-то все съежилось, – я же не требую.

– Ты не требуешь, – согласно кивнул он, усаживаясь вместе со мной в кресло и дотягиваясь до пачки сигарет на столике, – ты – нет, а я вот требую. Я требую от тебя быть рядом со мной постоянно. Мне надоели эти встречи то там, то тут, надоело уходить по утрам – понимаешь?

– Это что – такое завуалированное предложение? Слишком витиевато, Руслан.

– Хорошо, скажу проще. – Он прикурил две сигареты, одну отдал мне и, затянувшись, произнес: – Выходи за меня замуж, Варвара.

Не скажу, что это прозвучало неожиданно, но тем не менее фраза застала меня врасплох, я просто не подумала, что Руслан может произнести ее совершенно серьезно. Туз оказался прав и здесь – Алиев действительно хотел жениться на мне. И при иных обстоятельствах я немедленно ответила бы согласием, потому что понимала: более идеального человека мне не найти. На современном рынке невест я уже не могла считаться «ликвидом» – возраст, как ни крути, но это как раз меня не особенно волновало или расстраивало. Я уже была замужем и прекрасно знаю, что это такое. А сейчас еще и Туз со своим требованием… Это здорово испортило мне жизнь, надо признать. И как раз поэтому я не могу сказать Руслану заветного «да». Я потом себе не прощу.

– Ты задумалась, – заметил он, делая еще одну глубокую затяжку.

«Господи, да для него это просто оскорбительно. Он предлагает мне стать его женой – а я сижу и молчу, как колода. Человеку его темперамента и его положения видеть такое – как нож в сердце. Как мне все исправить? Как выпутаться? Я не могу ослушаться Туза – и не могу потерять Руслана. Что мне делать, боже мой, что мне теперь делать?»

Не найдя ничего более удачного, я бросила сигарету в пепельницу, развернулась так, чтобы оказаться лицом к лицу с Алиевым, и, положив руки ему на плечи, заглянула в глаза:

– Я не знаю, что сказать… Ты даже не представляешь, насколько мне важно то, что ты сказал. Я… я, наверное, люблю тебя. Руслан…

– Наверное? – усмехнулся он, внимательно изучая мое лицо. – Но зато хотя бы честно.

– Подожди, не перебивай меня, – попросила я, – мне и так сложно. Я очень хочу быть с тобой, Руслан, действительно хочу – как ни с кем, наверное. Но сейчас не очень подходящий момент… Только умоляю – не спрашивай пока, хорошо?

– Не понимаю я тебя, Варвара.

«Та-а-ак, а вот если сейчас он скажет, что от таких предложений не отказываются, – все сразу же будет кончено. Я просто не переживу такой банальности от него».

Руслан затушил сигарету и порывисто прижал меня к себе:

– Ну, ты ведь сама этого хочешь, я же чувствую. А я никого никогда так не любил, как тебя – можешь мне поверить. Я не кривлю душой, не притворяюсь, не лгу – я действительно так чувствую. Ты мне нужна, и я больше никуда тебя не отпущу. Я даже готов ждать твоего решения ровно столько, сколько ты скажешь. Просто будь со мной, Варька.

У меня защипало в носу – я не собиралась его проверять, не собиралась выдвигать условий, я просто не могла объяснить ему всего, что сейчас происходило в моей жизни. И уж тем более не могла сказать о том, что произойдет в его жизни буквально через короткий промежуток времени. Похоже, я в очередной раз испортила себе жизнь своими собственными руками.

– Давай-ка оставим этот разговор, – предложил он, осторожно целуя меня в шею, – я зря начал на ночь глядя. Ты устала, день был длинный. Мне бы стоило догадаться. Но ты прости, Варенька, я не смог совладать с эмоциями. Весь вечер тебя разыскивал, испугался, что потеряю.

– Ты не потеряешь меня, Руслан, это я могу тебе обещать, – ответила я глухим голосом из-за подкативших к горлу сдерживаемых рыданий. «Если, конечно, сам еще захочешь видеть меня», – добавила уже про себя.

– Я на это очень надеюсь.

Я встала с его колен и открыла балконные рамы настежь, впуская холодный ночной воздух. Он остудил немного мое пылающее лицо, и стало чуть легче. Бросив беглый взгляд вниз, я вдруг почувствовала, как неудержимо тянет меня к себе темный асфальт двора – так, что я инстинктивно ухватилась обеими руками за рамы. Нет, это я уже проходила и поклялась никогда больше не повторять. Самоубийство – самый нелепый способ решить проблемы, и мне он не подходит. В конце концов, я женщина, я если не умнее, то хитрее – уж точно, а потому из кожи вон вывернусь, но придумаю что-то, чтобы избавиться от Туза с его запросами и не подставить при этом моего Руслана. Я не могу себе позволить потерять его.

– Идем спать, – попросила я, отталкиваясь от оконной рамы и поворачиваясь лицом к по-прежнему сидевшему в кресле Алиеву, – тебе же уже скоро вставать.

– У меня завтра в первой половине дня нет никаких дел, и если ты сможешь освободиться от своих, то мы проведем все утро вместе.

– Разумеется! – не задумываясь, согласилась я, прикинув, что смогу утром написать сообщение Кукушкину и приехать в офис после обеда.

– Прекрасно! – обрадовался Руслан и встал. – Тогда… Позвольте, мадам… – Он легко подхватил меня на руки и унес в спальню.

– Он остался ночевать у нее.

– Ну и что? Это нормально – молодая красивая баба, чего б ему и не остаться-то?

– Боюсь, как бы они нас не обхитрили.

– Из этого дома только один выезд – через подземный гараж. Ворота во дворе заперты, а замок заржавел – ими давно никто не пользуется, все жильцы машины в гараже держат, оттуда и выезжают. Не проглядим.

– Ну так-то да – у нее тачка приметная, «Смарт». Только вряд ли наш гусь в такой машинке куда-то поедет, скорее – свою вызовет или служебную.

– Ну, номера-то у нас есть, так что не прозеваем. Давай-ка поспим по паре часов. Ты ложись, а я пока подежурю, потом сменимся.

Глава 9

Готический принц и принцесса-юрист

Ошибаются те, кто считает мечты игрой интеллекта.

Нет, мечты – нечто противоположное, это – бегство от разума.

Юкио Мисима

После проведенных у него на даче выходных Руслан улетел с какой-то проверкой на Дальний Восток, и у меня образовалось свободное время по вечерам, которое я совершенно не умела ничем занять. Оказывается, я уже привыкла к тому, что большую часть этих вечеров мы проводим вместе с Русланом, и теперь слонялась по пустой квартире без дела туда-сюда. К счастью, объявилась Аннушка и внесла оживление. Да еще какое…

Мы сидели вечером у меня в кухне, и я ушам своим не верила. Вяземская влюбилась – ну, это, положим, меня не удивило и не поразило, подобное происходило в жизни моей подруги регулярно и заканчивалось до омерзения одинаково. Так что, слушая вполуха ее восторженный рассказ о новом возлюбленном, я не могла понять только одного – где, когда и как именно она ухитрилась встретиться с солистом какой-то андеграундной группы, играющей непонятную моему слуху готическую рок-музыку.

– Ты где его выкопала? – с трудом прорвалась я через восторженный лепет подруги.

– Как – где? На концерте.

– Ну, ясно, что не в синагоге. Я одного не пойму – каким образом ты-то попала на подобный концерт? Как я думаю, ты – явно не его аудитория?

– Я с Машиной дочерью ходила.

О господи… Еще интереснее. Дочери сводной сестры Аннушки было пятнадцать лет, и ее-то интерес к подобной музыке вполне можно оправдать возрастом. Но Анька?! Представить себе мою кукольную блондинку с длинной косой, всегда безукоризненно одетую и носящую исключительно туфли на каблуках, среди беснующихся подростков в черной коже, латексе и с разноцветными патлами на головах даже моя фантазия не позволяла.

– И… как? – осторожно поинтересовалась я.

– Музыка – отстой полный. Но солист… – Аннушка закатила глаза. – Мы после концерта к нему пробились и даже познакомились, он мне и телефон дал. Ты бы его видела… Это эльф. Настоящий эльф, как из сказки – одновременно женственный и мужественный, можешь представить?

– Судя по описанию – похож на гея, дорогуша, – ухмыльнулась я.

– На гея?! – взвилась Аннушка. – Да ты бы его видела!

– И чего-то не дай бог, – призналась я, представив себе мысленно эту встречу. – Тебе не кажется, что ты того-с… деградируешь, не?

– При чем здесь…

– А при том! Тебе вот-вот скоро сорок стукнет, а ты вцепляешься в какого-то гомоисполнителя непонятной готомузыки – это, дорогая, даже для тебя слишком. Что твоя родня на это скажет? Столько лет копаться в мужиках и оторвать себе этакое – ну, Ань, это чересчур.

Аннушка обиженно замолчала, прикусила губу и вдруг зацепилась взглядом за небрежно брошенные на спинку кресла серые тренировочные брюки, в которых ходил у меня дома Руслан.

– Знаешь, не всем везет ухватить человека из аппарата президента.

– Ну что за детские обидки? – улыбнулась я. – Никто его не ухватывал – так получилось. Больше тебе скажу – даже если бы он не работал там, где работает, я была бы с ним.

– Не скажи, – протянула подруга, – уж я-то тебя знаю. Вряд ли ты позарилась бы на слесаря.

– Ты этого знать не можешь.

– Что тут знать? После Светика – и вдруг кто-то рангом ниже? Нет, дорогая подружка, ты всегда на повышение играла, вот и Руслан твой – не исключение из правил.

– Так, все – мы не обо мне и не о Руслане. Мы о тебе и твоем странном выборе, – перебила я, не желая вдаваться в суть наших отношений с Алиевым. – Ты ведь явно пришла за советом?

– Я хочу, чтобы ты на него посмотрела.

– Я?! Зачем?

– Ну… ты моя единственная подруга, Варька, и мне важно твое мнение.

– С каких это пор? Сколько себя помню – так ты не особенно прислушивалась к моим словам о потенциальных и действующих кавалерах, – улыбнулась я, беря сигарету. – А ведь частенько я оказывалась права в итоге-то.

– Ну, вот поэтому я и прошу тебя – познакомься с ним и скажи мне, что думаешь.

– Познакомься?! Ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? Да если меня кто в такой компании увидит – это ж позор на всю жизнь и конец репутации.

Аннушка посмотрела на меня едва не с жалостью, как на любимого, но не вполне нормального ребенка:

– Не думаешь же ты, что он ходит по городу в сценическом костюме? Во всем этом черном латексе и красных перчатках, да?

Я пожала плечами – мне совершенно безразлично было, в каком виде передвигается по городу какой-то там певец для подростков, и заводить близкое знакомство с ним я не собиралась. Даже если от этого зависит счастье моей подруги, в которое в этом случае я не верила совершенно.

– Варь… – вкрадчиво заговорила Аннушка, догадавшись о возможном ответе. – Ну пожалуйста… Что тебе стоит посидеть часик в кафе? Я же не прошу приглашать его в гости.

– Еще не хватало!

– Твой снобизм порой невыносим! Конечно, он не твоего круга – простой музыкант! Это не вхожие в Кремль люди в белоснежных сорочках!

– Ну, положим, сорочки тут ни при чем. Но ты права – я не горю желанием провести даже час в обществе человека, с которым мне заведомо не о чем разговаривать. И снобизм мой не имеет к этому никакого отношения – я люблю собеседников, с которыми могу разговаривать на интересные мне темы. А сидеть и давить улыбку – уволь. Кофе будешь?

Аннушка изумленно посмотрела на меня, широко распахнув голубые прозрачные глаза:

– Как у тебя ловко получается, Жигульская! Трах-бах, отбрила – и светским тоном: «Кофе будешь?» Мне так ни за что не суметь!

– А ты учись, иной раз полезно, – с улыбкой ответила я и включила плиту.

Подруга надулась, но не преминула высказать:

– Я так и знала, что ты не поможешь.

– Да какая тебе помощь-то нужна? – насыпая молотый кофе в джезву, спросила я. – Что тебе даст его разговор со мной?

– Мне нужно узнать о нем побольше.

– Так найми частного детектива и не морочь мне голову.

– Варя, ты не понимаешь. Детектив – это другое. А мне хочется, чтобы ты впечатление о нем составила, – ну, ты ведь всегда умела любого мужика развести на откровенность, ты же хороший адвокат, блестящий!

– Ну это-то здесь при чем? Мои профессиональные навыки вообще никакой роли не играют.

– Не клади гвоздику в кофе! – поморщилась Аннушка, заметив, что я снимаю с полки, где хранились специи, баночку с гвоздикой. – Терпеть не могу эти ароматизаторы, что ты их вечно всюду суешь?

– Ароматизатор – вещь искусственная, а гвоздика – продукт натуральный. Но как хочешь. – Я отставила банку и принялась внимательно наблюдать за тем, как над джезвой медленно поднимается шапка коричневой пены.

– Почему ты кофеваркой не пользуешься? – не унималась Аннушка, пытавшаяся скрыть раздражение такими вот мелочными придирками.

– Я не варю кофе в промышленных масштабах, мне вполне достаточно джезвы. Это Светик любил ведро кофе сварить и греть потом по мере надобности.

– Кстати, как он? – переключилась наконец подруга, хотя тему выбрала явно не самую выигрышную – говорить о бывшем муже мне хотелось еще меньше, чем обсуждать ее намечающуюся личную жизнь.

– Надеюсь, что у него все в порядке.

– И все? – изумилась Вяземская.

– А что еще? – разливая кофе по тонким фарфоровым чашкам, отозвалась я.

– Не понимаю. Ты с ним столько лет прожила – а теперь совершенно не интересуешься, что у него происходит? – придвигая свою чашку ближе, спросила Аннушка.

– Ань, ты прекрасно знаешь, что мы расстались не самым лучшим образом. И причину расставания ты тоже вряд ли успела забыть. – Я забралась на стул, подвернув под себя левую ногу, капнула в кофе сливок и продолжила: – И ты думаешь, что мне есть дело теперь до того, как дела у моего бывшего?

– Не можешь ему ребенка простить?

– Да мне дела нет до его ребенка – понимаешь? Особенно после того, как Светик меня обвинил в его похищении – помнишь? Я всю эту поганую Снежинку перерыла, будь она неладна!

Аннушка примолкла. Светик действительно обвинил меня в том, что его сын похищен, когда Кирилл Мельников и его дружная шайка пытались вынудить меня сообщить о местонахождении Насти Потемкиной и ее дочери. Страшно подумать, что случилось бы с ними, если бы я сделала это. Но и сына Светика я тоже не могла оставить в беде – вовсе не потому, что испытывала к пацану какие-то нежные чувства, а просто потому, что никому не позволяла диктовать мне условия. Никому – кроме Туза…

Допив кофе, Аннушка засобиралась домой. От нее так и веяло напряжением и недовольством – не ожидала, что я откажусь встречаться с ее избранником. Но я на самом деле не видела никакого смысла в этой акции – во‑первых, лично мне это неинтересно, во‑вторых, вообще не вариант, что у Вяземской с этим странным персонажем что-то будет, а в‑третьих, не люблю я тратить время на то, во что не верю. Лучше на диване с книжкой полежу.

Аннушка так и уехала, не сказав больше ни слова, – обиделась. Но я довольно хорошо знала свою подругу, чтобы верить в то, что эта обида «на всю жизнь». Не пройдет и пары дней, как она позвонит как ни в чем не бывало. Такой характер.

Всю ночь мне снились какие-то белокурые длинноволосые эльфы в латексных комбинезонах и красных перчатках, томно сжимавшие в руках микрофоны.

Но избежать встречи с готическим принцем мне все-таки не удалось. Совершенно зря я недооценивала свою подругу – в искусстве интриг она оказалась под стать мне самой, и я даже не сразу поняла, что происходит, когда через пару дней оказалась в компании Аннушки в небольшом кафе на окраине Москвы.

– Какого черта мы тут делаем? – недовольно спросила я, еле найдя место для парковки и появившись в кафе с уже испорченным настроением.

Аннушка, восседавшая за центральным столиком на диване, очаровательно улыбнулась:

– Милая моя, ну я же не виновата, что моя портниха живет в этом районе, правда?

– А доехать в центр тебе что помешало?

– Отсутствие транспорта, – еще шире улыбнулась Вяземская, критически осматривая принесенную ей чашку кофе. – Сюда на такси доехала, а в метро спускаться как-то боязно.

– А я тебе что – извозчик? – совсем уж разозлилась я, испытывая желание дать подруге хорошую затрещину. – Я неслась сюда как угорелая, думала – случилось что-то!

– Ой, Ва-а-аря! – протянула она, разрывая пакетик с сахаром. – Ну что могло случиться? Все хорошо, платье получается – умереть-уснуть. Буду на дне рождения шефа как королева.

Желание треснуть Вяземскую по затылку усилилось многократно – я торопилась сюда, думая, что у нее проблемы, а она рассказывает мне о платье ко дню рождения директора ее банка! Почему я все это терплю, а?

– Вот скажи мне – ты в самом деле ничего не понимаешь, да? Я срываюсь из офиса, где у меня, между прочим, еще есть дела, еду на другой конец Москвы по жаре и пробкам – а ты восседаешь тут с царственным видом, кофеек потягиваешь и про платье свое мне рассказываешь. Ты нормальная вообще? – От возмущения у меня перехватило дыхание, и я, протянув руку, взяла Аннушкину чашку и сделала большой глоток.

– Может, закажешь себе – раз уж пьешь все равно? – поинтересовалась Вяземская, пропустив мимо ушей мою гневную отповедь.

Я поморщилась – кофе оказался предельно невкусным, и целую чашку я точно не осилила бы. Однако я подозвала официанта и заказала стакан апельсинового сока.

– Надеюсь, ты не собираешься здесь ужинать? Потому что иначе я уезжаю.

Аннушка как-то нервно заерзала на стуле и принялась оглядываться по сторонам, и это мне не понравилось:

– Что – за нами следят? Чего ты вертишься?

– Ой, прекрати меня подкалывать! – скривилась подруга. – Никто за нами не следит, я жду кое-кого.

– И кого же? И с какой стати я должна разделить с тобой это ожидание? Не мог этот твой «кто-то» тебя потом до дома подбросить?

– Слушай, ну, ты как бензопила «Дружба»! – рассердилась наконец Вяземская. – Немудрено, что Светик от тебя ушел.

Это было уже слишком – я и так довольно долго себя сегодня пересиливала, но упоминание о бывшем муже стало последней каплей. Я встала, бросила на стол три бумажки, чтобы расплатиться за сок, и попыталась уйти, но Анька вдруг вцепилась в мою руку и зашипела:

– Стой, погоди! Сядь на место! Вон он идет!

Я невольно обернулась и застыла. К нашему столику двигалось нечто. Другого определения я с ходу подобрать просто не смогла – к нам приближался не мужчина, не женщина, а именно ОНО в узких джинсах и свободной черной футболке почти до колен. Среднего роста существо с широченной задницей и мощной грудной клеткой, с забранными в хвост крашеными черными волосами и сильно напудренным лицом. Я могла поклясться, что это не мужчина – не знаю, почему вдруг у меня возникло такое ощущение, но даже запах мужской туалетной воды, сильно опережавший ее владельца, не убедил меня. Существо подошло к столу, кивнуло мне и галантно облобызало руку Аннушки:

– Добрый вечер, дамы. – Голос оказался довольно высокий, ближе к фальцету.

– Присаживайтесь, Габриэль, – предложила Вяземская, дотянувшись под столом до моей ноги и ощутимо лягнув в голень.

Я непроизвольно ойкнула и опустилась на стул, то же сделал и Габриэль, а Аннушка продолжила:

– Познакомьтесь, это моя подруга Варвара.

– Рад знакомству, – сообщил певец, окидывая меня оценивающим взглядом.

Я разозлилась:

– Ну и как?

– Что – как? – не понял он.

– Ну, на сколько потяну? Вы ведь явно прицениваетесь.

– Варя! – укоризненно протянула Аннушка.

– Что? – обернувшись в ее сторону, спросила я. – Я что-то не то спросила?

– Зачем ты так?

– А что такое?

– Девушки, не ссорьтесь, – попросил Габриэль, – ничего обидного в вопросе нет, мне не стоило так пристально смотреть, но это, увы, привычка.

«Ну, разумеется – если ты рассчитываешь что-то вытянуть из влюбленной дамы. Только вот почему меня не покидает ощущение, что ты сам – это дама, а? И зачем ты прикидываешься мужиком, что тебе это дает?»

– Мы не ссоримся, с чего вы взяли? – заманерничала Аннушка. – Что вы будете пить, Габриэль?

«Ну, давай – не разочаруй меня, закажи что-нибудь бабское, – мысленно подстегивала я на секунду замешкавшегося Габриэля. – Что-нибудь типа «секс на пляже» или мохито на худой конец».

– Пиво я буду, темное, – решительно заявил певец, сбив меня с толку. Но и пусть – знавала я теток, любивших попить пивка. Правда, они не принадлежали к так называемой богеме. Но могут ведь быть и маленькие слабости – почему нет?

– Скажите, Варвара, вы ведь адвокат? Анна рассказывала…

Вот за что я люблю Вяземскую – так это за то, что, знакомясь с очередным кавалером, она почему-то считает своим долгом вывалить подробности моей жизни и карьерного роста. Ну к чему, а? Других тем нет, что ли?

– Допустим. Но сразу разочарую – я не специализируюсь на гражданских или уголовных делах, работаю только в сфере недвижимости. Так что вряд ли смогу ответить на вопросы, которые у вас есть. Кстати, Анна и сама неплохой юрист, и знакомых в этой профессии у нее много, – не удержалась я от колкости.

Габриэль покачал головой:

– У меня нет вопросов, но ведь они могут и возникнуть, правда? Хорошо бы иметь на этот случай каких-то знакомых.

– А вы, как я понимаю, не москвич?

– Нет, я из Владивостока. Но живу в столице уже шесть лет – ровно столько существует наша группа. Вы никогда не слышали о нас? «Магик Додо».

«Господи, какой шлак… Он даже английское слово «magic» произносит как «магик» – колхоз какой-то».

– Не имела удовольствия. А почему Додо?

– Это сказочная птица из «Алисы в Стране чудес» Кэрролла – вы читали?

– Разумеется. От меня в детстве книги не прятали под замок. Правда, не совсем улавливаю связь с вашей музыкой.

Габриэль отхлебнул пива и пустился в пространные объяснения о готик-роке, которые меня совершенно не интересовали. Я мечтала как можно скорее отсюда уехать и больше никогда не видеть и не слышать ЭТО. И еще меня душила злость на Аннушку – ну как эта дура ухитряется выискивать подобных субъектов, совершенно очевидно нацеленных на ее банковский счет? Ведь ребенку понятно – он пытается произвести на нее впечатление, чтобы растаявшая от обожания Аннушка помогла ему материально, вот и фраза про срывающуюся поездку на готик-фестиваль в Германии сказана явно не просто так. Как, собственно, озвучена цена на съемную квартиру где-то в Чертанове. И взгляды эти коровьи, которыми он буквально обволакивает мою подругу, – неужели только я одна это вижу? Ладно бы Анька была подростком – тогда еще понятно, но ей скоро сорок лет! Как можно настолько не разбираться в людях? Она кидается от банкира к нищему готу – ну разве можно быть одинокой настолько, чтобы не замечать ничего вообще? А Габриэль-то этот не дурак – увидел, что я не проявляю никакого к нему интереса, более того – настроена скептически, и прекратил меня очаровывать, переключился полностью на Аннушку – вон и за ручку держит, и пальчики перебирает. А рука-то у него, между прочим, совершенно не мужская. И даже то, что он музыкант, не является оправданием – я была замужем за человеком, проводившим за роялем половину своего времени, и кисти рук у него были – ого-го какие. С маленькой рукой сложно. А тут даже форма пальцев, ногтевое ложе, суставы – ну все просто вопит о том, что рука эта – женская. Только как мне доказать это? Противно как и… брезгливо. Но самое отвратительное было в другом – Аннушка смотрела на это существо с таким обожанием, что меня начало подташнивать. Выносить этого я больше не могла, а потому встала:

– Аня, у меня еще есть дела, так что я вынуждена откланяться. Всего доброго, Габриэль.

– Погоди… Я сейчас… – заторопилась Вяземская, смекнув, что если я сейчас уеду, ей предстоит прогулка в так презираемом ею метро. – Ты иди к машине, я сейчас…

Я выразительно посмотрела на нее и чуть заметно покачала головой, давая понять, чтобы не вздумала тащить с собой Габриэля – развозить в машине «подобное» я не собиралась, да и места, к счастью, нет: «Смарт» – это не «Волга».

Уже выходя из кафе, я повернулась и увидела, как Аннушка, вынув кошелек, достает из него какие-то купюры и кладет на стол перед Габриэлем, и это явно не плата за кофе и пиво. Господи, какая же дура…

У машины я закурила, глубоко затягиваясь дымом, – старалась таким образом преодолеть тошноту. Хотелось домой и в душ, как будто общение с готопевцом покрыло меня с головы до ног липкой паутиной, от которой я теперь мечтала избавиться. Аннушка появилась минут через пять, и ее кавалера, к счастью, видно не было. Я села за руль, подождала, пока Вяземская устроится на сиденье и пристегнется ремнем безопасности, и рванула с места так, словно бежала от погони. И все это время молилась только об одном – чтобы Аннушка не открывала рта. Но, разумеется, не сбылось. Едва мы выехали с парковки и влились в вяло движущийся в направлении центра поток машин, она спросила:

– Ну что?

– Ты о чем?

– Варя! Ну, как он тебе?

Тут меня прорвало. Хорошо еще, что пробка растянулась на много километров и машины практически не двигались, а больше стояли, иначе у меня был шанс врезаться в кого-то.

– Ты что – совсем больная?! Ты не видишь, кто это?! Ты не понимаешь, зачем ОНО к тебе подкатилось? Сколько денег ты ему дала?

Вяземская смутилась – не думала, что я увижу и это.

– Немного совсем… Он отдаст…

– Вот дура! Дело не в сумме даже, а в принципе! Ты видишься с ним впервые – и он клянчит у тебя деньги? Отличный кавалер! Ты платишь за его пиво и еще на карман даешь – картина маслом!

– Ты такая меркантильная!..

– Зато ты мать Тереза! – рявкнула я так, что мужик в машине рядом от неожиданности подскочил на сиденье и покрутил пальцем у виска. – Ты вообще его внимательно рассмотрела? Тебя ничего не насторожило?

– А что? – захлопала глазами Аннушка.

– Да это же баба, которая выдает себя за мужика почему-то!

Вяземская открыла рот, закрыла его, облизала губы:

– Ты спятила?! У него такое… ммм… в штанах…

– Господи, а это ты откуда знаешь?

– Когда я уходила, мы обнялись, и я почувствовала… – смущенно пробормотала Аннушка, и я зло расхохоталась:

– Ну, это существенно меняет дело!

– Варя, зачем ты? – обиженно протянула она, и в голосе послышались слезы. – Он мне очень нравится, а ты всякую ерунду придумываешь…

– Придумываю? А ты присмотрись внимательно – он же ходит, как баба, садится, как баба, руки у него бабские и голос – тоже. И – грудь у нее есть, девочка моя, хоть и утянутая специальной штучкой. Смотрела бы внимательно – увидела бы, что когда юноша припотел немного, под майкой аккурат очертания утяжки и вырисовались.

Я ударила кулаками по рулю и попала по сигналу, «Смарт» недовольно загудел, привлекая к нам внимание таких же заложников дорожной ситуации, как и мы.

– Извините, – буркнула я, как будто меня могли услышать. – Вот скажи мне, подруга моя детских лет, неужели у тебя такая проблема с мужчинами, что ты бросаешься на какого-то уродца среднего пола? Добро бы – была бы хоть баба красивая, я даже это могу понять, все бывает, но тут же – ни рожи, ни кожи, и задница, как корма у сухогруза! Даже для лесбиянки это – слишком!

– Варя, что ты говоришь, послушай! – уже в голос рыдала Аннушка, закрыв лицо руками. – Это же неправда! Ты же не была на его концерте…

– А зачем мне его концерт? Вообще не вижу связи! Достаточно внимательно посмотреть на этого Габриэля, чтобы понять, что на самом деле он Галя какая-нибудь! Но раз ты мне не веришь, так и быть – я предоставлю тебе доказательства.

– Ты всегда думаешь, что умнее остальных! На его концертах бывает столько народа – и никто не считает, что Габриэль женщина! А ты видела его полчаса – и все, на сто процентов утверждаешь! – попыталась отбиться Аннушка, но я заставила ее умолкнуть:

– Закрой свой рот, умоляю! Его аудитория – малолетки вроде твоей племянницы, им весь этот загадочный флер как раз в кассу, но ты-то! Ты взрослая тетка с опытом общения с совершенно разными мужчинами! Как ты-то могла на эту ерунду купиться?

– Ты всегда говорила – у каждого вранья должна быть цель… Какая цель у Габриэля?

– Да это же просто! Взрослая тетка в готик-роке – это как-то… Ну сама подумай, кто ее будет слушать? А вот мужик, андрогин такой, поющий бабским голосом, но при этом обладающий мужской внешностью, – вот это фишка. Это же коммерчески выгодное предприятие, как ты не понимаешь? – Поток машин внезапно чуть ускорил движение, и я почувствовала себя немного спокойнее.

Аннушка перестала плакать и затихла, видимо, осмысливая полученную от меня информацию. Я не знаю, как именно мне пришла в голову подобная мысль, но было ощущение, что я не так уж неправа. Осталось только добыть доказательства для моей недоверчивой подруги. Это я поручу Кукушкину – у него есть приятель, зарабатывающий на жизнь частными расследованиями.

– Аня, я обязательно докажу тебе, что не ошиблась, но ты пообещай мне, что пока не станешь предпринимать больше никаких шагов по сближению с этим Габриэлем. Я не хочу, чтобы ты осталась без копейки денег, обманутая и облапошенная каким-то непонятным существом из Владивостока. Обещаешь?

Вяземская всхлипнула и закивала головой. Ну, хоть что-то…

До дома Аннушки мы добрались, когда уже практически стемнело – несколько аварий сделали движение настолько затрудненным, насколько это возможно.

– Зайдешь? – спросила она, отстегивая ремень. – Пожалуйста, Варя… Я не могу одна сейчас оставаться… Хоть на полчасика, а? А то и совсем оставайся – места хватит…

– Совсем не останусь, мне завтра в суд, а на полчасика зайду, пожалуй, – очень уж чаю хочется, а у тебя вкусный есть, я знаю.

На самом деле мне не очень хотелось чаю и заходить к Аннушке тоже не хотелось, но я видела ее состояние и чувствовала себя отчасти виноватой, а потому бросить ее одну не могла.

В уютной квартирке Аннушки, как всегда, пахло выпечкой и молотым кофе – ее домработница была прирожденной кулинаркой и баловала хозяйку вкуснятиной. Втянув ноздрями ванильный запах, я почувствовала головокружение и вспомнила, что ела в последний раз рано утром.

– Что-то подсказывает мне, что в кухне мы найдем булочки и что-нибудь еще, – пробормотала я, скидывая туфли.

– Тапочки надень, – отозвалась Аннушка, вешая сумку на крюк, – кафель холодный.

– Лето на улице, не обморожусь. – Тем не менее я послушно сунула ноги в красные шлепанцы, в которых всегда ходила у Аннушки.

– Ты в кухню проходи, я быстро, халат только наброшу, а то платье колется.

Пока я включала чайник и изучала содержимое двух противней с выпечкой, Аннушка переоделась и даже смыла косметику, мгновенно скинув пару-тройку лет. Ей удивительно шла чуть растрепанная коса, переброшенная через плечо, и этот старенький ситцевый халатик, который она позволяла себе надевать лишь в моем присутствии, – это говорило о полной расслабленности и отсутствии необходимости что-то из себя корчить. Со мной Аннушка могла быть собой.

Пока она заваривала чай, я, вытянув ноги на подвинутый табурет, закурила и полезла в сумку за телефоном. Руслан сегодня ни разу не позвонил, и это меня неприятно укололо – неужели так занят, что не нашел и пары минут? Я уже привыкла к его ежедневным звонкам, и их отсутствие казалось проявлением чудовищного невнимания.

– Что, не звонит? – поинтересовалась Аннушка, расставляя на столе чашки, и я уловила в ее голосе нотку злорадства.

– Он же не развлекаться туда улетел.

– Как знать… – протянула она, и мне почему-то захотелось немедленно уйти отсюда. Нет ничего более отвратительного, чем слышать в голосе подруги радость по поводу неудач в твоей личной жизни.

Но я все-таки сдержалась и потянула к себе чашку. Аннушка, забравшись с ногами на угловой диванчик, щелкнула пультом от телевизора, заставив меня при этом поморщиться – резкий звук разорвал уютную тишину. Шли новости, и вдруг я увидела лицо Руслана – он внимательно осматривал сквозь открытые ворота затопленный двор частного дома. Вокруг толпились жители, журналисты с камерами и фотоаппаратами, кто-то из чиновников давал интервью, а Алиев все смотрел на погибший под слоем грязи и воды огород.

– Какой он все-таки красивый, Варька, – протянула Аннушка тихо. – И, похоже, на самом деле занят – до звонков ли тут? У людей такое горе…

– Давно ли ты стала такой человеколюбивой? – усмехнулась я совершенно не зло – у меня, если честно, отлегло от сердца. – Это, между прочим, не единственное наводнение в мире.

– Да это-то понятно… Но не везде показывают твоего Руслана.

– При чем тут мой Руслан? Это его работа.

– Надеюсь, ты говоришь это не из ревности, – вдруг очаровательно улыбнулась Аннушка.

– Спятила совсем? – удивилась я. – К кому я должна ревновать – к тебе, что ли? И вообще – с какой стати я должна делать это? Что он – моя собственность? Захочет уйти – встанет и уйдет, я же не смогу его удержать. И не буду, что характерно.

Аннушка, не моргая, смотрела мне в глаза и, казалось, хотела увидеть в них хоть каплю лжи – она никогда не верила в то, что можно совершенно не испытывать ревности. Она-то своих мужчин ревновала бешено, прислушивалась к каждому телефонному звонку, присматривалась к каждой проходившей мимо девице, словно чувствуя в ней потенциальную угрозу для себя.

– Ну, что ты уставилась? Как будто первый день меня знаешь.

– Не первый. Но никогда не могла понять – ты это серьезно или просто такая поза красивая?

– Я когда-нибудь говорила что-то ради того, чтобы сказать? Хоть раз поступила противоположно тому, что говорю? Нет? Тогда почему ты спрашиваешь? – Я взяла очередную сигарету и щелкнула зажигалкой.

Аннушка помолчала минуту, потом, тряхнув головой, широко улыбнулась и предложила:

– А давай сменим тему.

Это означало лишь одно – она хочет поговорить о своем новом увлечении, что для меня никакого интереса не представляло – выводы я уже сделала, обсуждать нечего. Но было понятно, что Аннушка не уймется до тех пор, пока не получит прямые доказательства того, что ее обожаемый Габриэль совсем не тот, за кого себя выдает. И заниматься этим, увы, придется мне – чтобы избежать более серьезных последствий этого ее увлечения. А в том, что они будут, я не сомневалась ни секунды.

– Аня, давай пока остановимся, а? Уже поздно, мне нужно домой, завтра тяжелый процесс, к нему еще готовиться нужно. – Это был самый вежливый и дешевый способ избавить себя от нескольких часов Аннушкиных излияний на тему очередного ее возлюбленного.

Подруга обиженно поджала губу, но спорить не стала:

– Понятно. Карьера превыше меня – да?

– Да, – улыбнувшись, сказала я и встала из-за стола. – Не хочешь в выходной на дачу к нам?

– Я к себе-то не хочу. И потом…

Ну еще бы – будет сидеть в раскаленной Москве и ждать, не пригласит ли прекрасный готический принц ее куда-нибудь попить пивка. Определенно, в сознании моей подруги произошел какой-то сдвиг – переключиться с белых офисных воротничков на длинноволосого обладателя латексных штанов. Надеюсь, этот переходный возраст у нее пройдет куда быстрее, чем она успеет наломать дров.

Распрощавшись с Аннушкой, я спустилась в хорошо освещенный двор, где был припаркован мой «Смарт», и обнаружила, что его задние колеса порезаны – кто-то заботливый решил, что я мечтаю о ночной прогулке на такси. Вот черт… Придется завтра просить водителя, чтобы приехал, поменял колеса и забрал машину.

Дома я оказалась только в половине первого, когда глаза слипались, а желание упасть в постель сильно перевешивало необходимость пойти в душ. Но лечь на чистое белье после дня, проведенного в духоте, будучи упакованной в деловой костюм, я не могла физически – просто не усну. Стоя под струями воды, я думала о том, как мне поскорее помочь Аннушке разочароваться в избраннике и вернуть ее к прежней жизни – пусть довольно бестолковой, но зато куда менее опасной во всех смыслах. Слишком уж они разного круга, Аннушка и этот ее Габриэль, кем бы он там ни был на самом деле. Пожалуй, этим я займусь завтра же после процесса.

Глава 10

Встреча в суде

И в хорошем разговоре не все говорится.

«Дзенрин Кюсю», антология чань-буддизма

Неприятные события начали происходить с самого утра, и я поняла, что день мой не заладился. Сперва обнаружилось, что нет горячей воды, и мне пришлось долго возиться с водонагревателем, а потом ждать, пока вода станет более-менее приемлемой для душа. Следующим сюрпризом оказалось отсутствие кофейных зерен – я просто забыла попросить домработницу их купить. А ничего так не бесит меня с утра, как отсутствие возможности выпить чашку кофе и выкурить первую утреннюю сигарету. Далее по списку значилось внезапно сгоревшее зарядное устройство телефона. Потом под кровать закатилась любимая сережка, и я долго пыталась выудить ее оттуда при помощи швабры, но безуспешно. В довершение праздника от той блузки, что я собиралась надеть под пиджак, в последний момент отлетела пуговица, и я, чертыхаясь и посылая проклятия пуговичному богу, сдирала ее с себя и на ходу соображала, что именно теперь надену. В общем, когда я выбежала из квартиры, настроение мое было сильно испорчено. Это означало лишь одно – сегодня будет жарко, и вовсе не потому, что на градуснике уже плюс двадцать.

Забравшись на заднее сиденье припаркованного у ворот «Мерседеса», я буркнула приветствие и сразу же сообщила Володе, чем ему предстоит сегодня заняться, пока я буду в суде. Водитель пожал плечами:

– Да не вопрос, заберу машину. Только вдруг долго провожусь, как вы из суда добираться будете?

– Я разберусь, – сухо сообщила я, вынимая из портфеля бумаги, – а «Смарт» поставьте в подземный гараж, хорошо? Вряд ли он мне пригодится до конца недели.

– Это правильно, – одобрил водитель, – я и вчера мог вас отвезти куда нужно, но вы же… – Тут я довольно невежливо его перебила:

– Володя, давайте поедем, хорошо?

Он тут же умолк, зная мою привычку просматривать документы по дороге в суд. Уменьшив громкость радио и выключив кондиционер, он тронулся с места, и я погрузилась в мир цифр и нарушений строительного законодательства.

Первое, что неприятно поразило меня в холле здания суда, были работавшие на всю катушку кондиционеры. Но тут уж не в моей власти было изменить это хоть каким-то образом. Пришлось спасаться бегством на второй этаж и надеяться, что хоть в зале заседаний такого воя и сквозняка не будет. Клиент мой был уже на месте – хоть тут задалось, уже хорошо. Мы быстро обсудили пару мелочей, которые я хотела для себя прояснить, и на душе у меня стало немного спокойнее – к процессу готова, в исходе дела почти уверена. Почти – потому что всегда оставляла пару процентов на непредвиденные обстоятельства. Все-таки невозможно предугадать поведение остальных участников, да и адвокат второй стороны тоже не мальчик с университетской скамьи.

– Ну что, Варвара Валерьевна, после заседания вместе пообедаем? – спросил клиент, когда мы входили в зал заседаний.

– Зависит от исхода дела, – улыбнулась я, – если не повезет, то пообедаем. А вот если повезет – можем даже поужинать.

Он чуть сжал мою руку:

– Я в вас верю. И ужинать будем в «Годунове».

Этот ресторан я не особенно любила по разным причинам, одной из которых было то, что именно там состоялось мое первое знакомство с Настей Потемкиной, из-за которой в моей жизни многое пошло наперекосяк. Но обсуждать это с клиентом мне совершенно не хотелось – вот закончим процесс, там и разберемся, где ужинать. И тут, повернувшись к дверям, я вдруг увидела, что в зал входит господин Невельсон собственной персоной.

– Какого… – пробормотала я, сразу отворачиваясь, чтобы он не вздумал подойти и поздороваться. От этого человека я почему-то чувствовала угрозу и даже не могла внятно объяснить причину, но его появление здорово выбило меня из колеи. Надо бы навести справки, потому что Руслан отказывался говорить о нем, всякий раз сводя разговор к ревности.

– Ты ему понравилась больше, чем следовало, вот он и таскается за тобой по судам, как хвост, – раздраженно говорил он, стоило мне завести разговор о Невельсоне.

– Но это же глупо.

– Глупо – зато эффективно. Приучает тебя к своему присутствию.

– Он женат.

– Тебя это никогда не останавливало.

После подобных слов я уже не считала возможным продолжать разговор, чтобы не выводить Руслана из себя. Его ревность была мне совершенно непонятна – будучи с ним, я не дала ему ни малейшего повода для нее. Но, видимо, восточные корни периодически брали верх над разумом, и Алиев становился подозрителен и ревнив, как мавр.

Сегодня я затылком чувствовала тяжелый взгляд, устремленный в мою сторону, и это здорово мешало работать. Сейчас начнется заседание, а я кручусь тут, как уж на сковороде. Но не попросишь ведь вывести из зала неугодного мне зрителя… Поэтому пришлось сделать над собой усилие и сосредоточиться на деле. К счастью, это я умею, как никто другой, потому, наверное, мне и везет – суд мы выиграли. Клиент был счастлив, представители проигравшей стороны кидали в мою сторону злобные взгляды, а их адвокат, улучив минутку, подошел и проговорил негромко:

– Ну, Варвара Валерьевна, не ожидал я, что этот гиблый процесс так вот закончится. Поздравляю.

– Спасибо. А клиентам подскажите, что нужно аккуратнее вести документацию, если не хотят снова видеть меня здесь, – улыбнулась я. – Всего доброго, Андрей Ильич.

– Еще минутку, Варвара Валерьевна, – чуть придержал он меня за рукав пиджака. – У меня небольшая просьба. Племянница учится на юридическом, хочет специализироваться в строительном праве – понимаете?

– И что?

– Вы не возьмете ее к себе на практику? Хотя бы на месяц, на самую низкую должность – пусть хоть с чего-то начинает?

Я сняла очки и, убирая их в футляр, посмотрела на собеседника:

– Вы это серьезно?

– Более чем.

– Тогда что мешает лично вам взять ее в свой офис? Девочке будет легче адаптироваться там, где ее хоть кто-то знает и может поддержать.

Он посмотрел на меня с удивлением:

– Вам что – трудно?

– Мне – нет. Но, к сожалению, я привыкла сама подбирать сотрудников, а потому не беру в офис никого по протекции. Не обижайтесь, Андрей Ильич, но этому правилу я не изменяю никогда, даже из дружеских чувств. Извините.

Я повернулась и быстро вышла из зала заседаний, оставив собеседника с открытым ртом. Я умолчала о главном – принцип был не в том, чтобы не брать на работу по протекции, а в том, чтобы никогда не подпускать к себе родственников, знакомых, хороших приятелей своих коллег. Им совершенно ни к чему быть в курсе того, как именно я веду свои дела и с кем именно общаюсь в служебное время. А подобные разговоры неминуемы – у меня есть определенная репутация и вес в этом мире, следовательно, желающих заглянуть на мою кухню предостаточно. Я понимала, что мои отказы обижают коллег и настраивают против меня, но не особенно обращала на это внимание – собственный покой в офисе был мне дороже.

Договорившись с радостным на почве выигрыша клиентом о времени и месте ужина, я вышла на крыльцо и зажмурилась от нестерпимого солнца. Машины моей видно не было, значит, Володя еще не закончил возиться со «Смартом». Ничего, время обеденное, пойду куда-нибудь и перекушу, пока он вернется. Одиночество за обеденным столом меня никогда не пугало и не расстраивало, хотя та же Аннушка, например, всегда говорила, что женщина, обедающая в одиночестве, вызывает у окружающих жалость и презрение. Ну, Аннушкины теории вообще отличались некой экстравагантностью, и принимать их всерьез я бы не стала, кроме того, мнение окружающих меня мало заботило. Прикинув, куда именно можно пойти, чтобы не сильно удаляться от здания суда, я уже стала спускаться по ступеням, как меня окликнули, и грубоватый низкий голос с сильным акцентом не оставил сомнений – это был Невельсон.

– Мадам Варвара, вы торопитесь?

«Черт тебя побери, только тебя мне и не хватало», – подумала я, но вынуждена была повернуться и ответить:

– Не особенно. Добрый день.

– Я рад встрече, – перешел на английский Невельсон, приближаясь ко мне и беря за руку. – Позвольте выразить свое восхищение – вы блестяще провели процесс.

– Не льстите мне, господин Невельсон, я этого не люблю. Ничего блестящего в деле не было. А вот что привело вас по такой жаре на судебное заседание?

– Любопытство, исключительно любопытство и, конечно, уважение к вашему совершенно неженскому уму. Руслан говорил, что вы необыкновенно умны, но я привык не доверять словам влюбленного мужчины. Но теперь я убедился, что он не преувеличил.

Я смерила его с ног до головы откровенно неприязненным взглядом:

– Мне почему-то казалось, что вы не должны говорить банальностей, господин Невельсон. Но я ошиблась.

– А почему вы не зовете меня по имени, Варвара?

– Потому что не хочу. Я не привыкла фамильярничать с людьми, которых видела не более двух раз в жизни.

– Сегодня – третий, так что можете отбросить церемонии, – усмехнулся Невельсон, по-прежнему не выпуская мою руку из своих. – Я приехал с определенной целью. Хотел пригласить вас пообедать со мной.

– К сожалению, я не позволяю себе таких вольностей, как обед с мужчиной без присутствия Руслана, – отрезала я как можно жестче. Не то чтобы меня смущало отсутствие Алиева рядом – чушь это все и предрассудки, мы не женаты, могу делать что хочу – просто компания Невельсона не казалась мне… безопасной. Да, именно так – безопасной, что бы ни вкладывать в это понятие. Почему-то мне не хотелось оставаться с ним наедине, вести разговоры, обедать, ужинать – неважно. Дело было не в Руслане и возможной ревности с его стороны, нет. Причиной служил сам Невельсон. Он был мне неприятен, хотя внешне вполне укладывался в приемлемый типаж. Но что-то в его взгляде, в манере говорить, во всем поведении заставляло меня держаться от господина Невельсона подальше. И сегодня я тоже сделаю все, чтобы не нарушить этого правила.

Однако англичанин оказался настырным, не хуже какого-нибудь московского хлыща, решившего любой ценой провести время с понравившейся ему девицей. Он крепко держал мою руку, прекрасно понимая, что орать на всю улицу я стану вряд ли, а мне хотелось только одного – чтобы скорее приехал Володя и вытащил меня из неприятной ситуации. Но водителя все не было, а Невельсон настойчиво бормотал что-то о ресторане «Трубадур» отеля «Редиссон Ройал» и о том, какой шикарный вид открывается оттуда на всю Москву. Можно подумать, за годы жизни в этом городе я никогда не бывала там! Нашел же, чем удивить…

С трудом прорвавшись через поток английской речи, я твердо сказала, поймав взгляд Невельсона:

– Лайон, прекратите цирк. Вы выглядите смешно, пошло и дешево, это недостойно. Я не хочу с вами обедать – и не стану этого делать. Надеюсь, вы воспримете мой отказ правильно.

Высказавшись, я резким движением выдернула руку из его пальцев и решительно зашагала прочь от здания суда, понимая, что после подобной отповеди только законченный идиот кинется вдогонку, а Невельсон, безусловно, идиотом не был. Но об этом инциденте нужно непременно рассказать Руслану, чтобы не дать возможности англичанину как-то извратить события и преподнести наш разговор в невыгодном для меня свете. Лучше я его опережу – пусть покрутится, потому что Алиеву это точно не понравится.

Нырнув в первое попавшееся кафе, я устроилась на уютном диванчике, заказала белое вино, греческий салат, ньокки с голубым сыром и чашку кофе, вынула мобильный и решительно набрала номер Руслана – если занят, то просто не ответит, а если ответит, выложу все. К счастью, на Дальнем Востоке уже был вечер и Руслан Каримович расслаблялся в номере и был весьма рад моему звонку:

– Варенька, милая моя, я тут совсем закрутился, даже некогда было тебе позвонить. Работаем как проклятые, из вертолета в машину, из машины снова в вертолет – тут ад кромешный, такое ужасное наводнение.

– Ты устал? – почувствовав какие-то новые нотки в его голосе, спросила я.

– Да, девочка, устал немного. Человеческое горе очень морально выматывает. Ну, плюс такая разница во времени. Сейчас вот еще совершенно не хочется спать, а утром буду пить кофеин, потому что не смогу глаза открыть. Тяжеловато. Но ничего, закончу здесь, отчитаюсь в Москве – и махнем с тобой на море на недельку – сможешь выбраться?

– Посмотрим. Руслан, я сегодня встретила Невельсона.

– И? – мгновенно напрягся Алиев.

– Ты мне не доверяешь, что ли? – удивленно протянула я, поняв, что недооценила ревнивость любовника.

– Тебе – безгранично. Но ему – ни грамма. И вообще – постарайся не приближаться к нему, хорошо?

– Тогда зачем ты нас познакомил?

– Так было нужно. Но мы не договаривались, что ты станешь встречаться с ним в мое отсутствие.

– Руслан, ты о чем говоришь? Ты понимаешь разницу между «встретила» и «встретилась»? – спросила я, начиная злиться. – Он приехал на заседание суда, куда, как ты понимаешь, я его не приглашала. А после решил пригласить меня в ресторан, что, как ты должен был бы догадаться, меня совершенно не вдохновило. Пришлось ему нагрубить, но выхода не было.

Алиев пару минут молчал, что-то обдумывая, потом произнес:

– Я повторяю, что не сомневаюсь в тебе. Но вот то, что он интересуется твоими профессиональными качествами, мне не нравится совершенно. Будь с ним осторожнее, не соглашайся ни на какие предложения, даже если он пообещает в качестве гонорара высотку в Москва-Сити.

– Зачем мне высотка в качестве гонорара? И международной лицензии у меня нет, а фирма его, как я понимаю, в России еще не оформлена официально.

– Это дело двух недель, все уже почти готово. Но ты в это не влезай, очень тебе советую.

Это меня насторожило. Судя по всему, Руслан помогает Невельсону оформить фирму в России, но меня в это впутывать не хочет, и это может значить лишь одно – не все там законно. И это плохо, потому что Невельсон явно заинтересован во мне как в адвокате, скорее всего, навел справки не только у Руслана, но и у кого-то еще, а кроме того, лично поприсутствовал на паре заседаний, чтобы убедиться в моих профессиональных качествах. Плохо, Варвара, очень плохо дело…

Решив больше не обсуждать довольно скользкую тему, я перевела разговор на какую-то ерунду, а потом спросила:

– Ты скоро вернешься?

– А ты соскучилась? – мгновенно отреагировал Руслан, и голос его потеплел.

– Очень, – честно призналась я, – без тебя уже как-то пусто.

– Потерпи еще два дня.

– Может, я приеду и встречу тебя в аэропорту?

Это была небольшая провокация с моей стороны – Руслан улетел в командировку не один, и мое появление в аэропорту было бы нежелательным. Мне же стало интересно, как именно Алиев выйдет из щекотливой ситуации. Не то чтобы это имело для меня какое-то уж совсем большое значение, но…

– А приезжай, – сказал Руслан совершенно неожиданно, – приезжай, и поедем к тебе. Или ко мне – как скажешь. Я очень хочу тебя видеть.

Я немного оторопела, потому что, если честно, ожидала обычного «Варенька, ты ведь понимаешь, не стоит пока выносить наши отношения на всеобщее обозрение» и прочих отговорок, применявшихся раньше в подобных ситуациях. Но Руслан вдруг изменил все, и я почувствовала, как внутри разливается тепло и нежность.

– Хорошо. Только ты мне напиши номер рейса, чтобы я сориентировалась.

– Непременно.

Мы обменялись еще парой каких-то милых глупостей, совсем как юные влюбленные, и попрощались. Я бросила телефон в сумку и взяла бокал с вином, который официант успел когда-то принести совершенно незаметно. Вино оказалось прохладным и мягким, я с удовольствием осушила бокал и заказала еще один. Больше ничего важного на сегодня не намечалось, в офис могу не ехать, а с частным детективом поговорю дома – приглашу к себе. Нужно только Кукушкину позвонить.

Я уже заканчивала обедать, когда раздался звонок от водителя – он вернулся к зданию суда.

– Я приду минут через десять, счет только оплачу.

– Машинку вашу я в гараж загнал, все в порядке, колеса заменил, – отрапортовал Володя, – вы обедайте, не торопитесь.

– Я закончила, скоро буду.

Глава 11

Неприятные ассоциации

Неосторожность – вечная компаньонка несчастья.

Маркиз де Сад

Частного детектива звали Арсением, он был довольно высок, худощав и носил очки в тяжелой старомодной оправе, хотя на вид ему нельзя было дать больше двадцати восьми – тридцати лет. Он почему-то сразу внушил мне доверие и расположил к себе, что случалось с людьми крайне редко – с годами моя подозрительность только усилилась. Но Арсений, или Сеня, как он попросил себя называть, оказался из тех, к кому мгновенно проникаешься доверием и уважением.

Мы сидели на кухне, пили чай с вишневым пирогом, испеченным в мое отсутствие домработницей, и разговаривали. Я излагала суть проблемы, а Сеня то и дело черкал что-то в блокноте, изредка кивая головой, отчего очки сползали на кончик носа.

– Странная картина, Варвара Валерьевна, – изрек он, когда я умолкла и встала, чтобы включить уже остывший чайник, – а ведь похоже, что вы правы – это женщина, зачем-то маскирующаяся под мужчину.

– Это как раз я лично могу легко объяснить. – Я закурила и открыла балконную дверь. – В музыке, особенно такой, как исполняет эта странная группа, очень трудно пробиться женщине, даже обладающей отличными вокальными данными. Аудитория-то какая? Малолетние девочки – поклонницы фильмов вроде «Сумерки» и «Дневники вампира». Разве станут они слушать довольно немолодую уже тетку? Конечно, нет. А вот мужчина, больше похожий на женщину, – именно похожий, андрогин, существо скорее среднего пола, а не гей, – это то, что надо. Готический принц с высоким голосом. Нет, это, кстати, отличная находка, на мой взгляд.

Сеня задумался и при этом машинально снял очки, сунул в рот дужку и зажал зубами, и я фыркнула – именно так обычно поступала я сама, когда сосредотачивалась на чем-то важном. Детектив не заметил моей реакции, а я зато успела рассмотреть его глаза – зеленоватые, в светлых ресницах. Очень красивые глаза.

– Знаете, Варвара Валерьевна, а ведь вы правы. Имидж удачно подобран, не подкопаешься. Плохо другое – девочки-подростки влюбчивы, могут начаться проблемы у этого вашего Габриэля.

– Мне как раз его-то проблемы безразличны, как вы понимаете. А вот то, что моя подруга далеко не подросткового возраста оказалась втянута в эту историю – волнует безмерно. Я вижу, как это существо тянет из нее деньги, и Анька ведется, чего за ней никогда не замечалось, считать хрустящие бумажки она умеет. А здесь – прямо какой-то гипноз.

Сеня согласно кивнул:

– Все может быть. Если ваша подруга – женщина впечатлительная, то на нее вполне могло оказать такое чарующее влияние все, что связано с этим Габриэлем. А влюбленная и ослепленная этим чувством женщина способна на любые глупости. Особенно – финансовые.

– Вот от этих глупостей я и хочу ее уберечь. Анна женщина состоятельная, юрист в крупнейшем холдинге, но вот в плане мужчин… – Я потушила сигарету и вернулась за стол. – Не могу понять, чем именно взял ее этот Габриэль. Моих слов она, разумеется, не слышит – потому я и сочла необходимым обратиться к вам и найти доказательства, против которых у Аннушки не останется аргументов.

– Я понял. Тогда, пожалуй, я пойду. – Сеня поднялся из-за стола и нацепил очки. – Через пару дней позвоню и доложу о первых результатах.

– В финансах не стесняйтесь.

Он удивленно посмотрел на меня:

– Особенных расходов не предвидится, тут же не придется слежку тотальную организовывать, а Интернет не настолько дорог.

– Все равно – если будут нужны деньги, немедленно звоните мне.

– Как скажете, – пожал плечами Сеня и пошел в коридор.

Проводив детектива и сгрузив чашки в посудомоечную машину, я вышла на балкон и устроилась в кресле. На Москву опустился вечер, стало чуть прохладнее, но все равно дневной зной еще не до конца отступил и дышалось тяжело. Из головы никак не шел разговор с Русланом, а именно та его часть, в которой говорилось о Невельсоне и его интересе ко мне как к адвокату. Случись это чуть раньше – и я легко решила бы эту проблему, обратившись за поддержкой к Тузу, но не сейчас. Мне еще нужно придумать, как именно преподнести Руслану его требования, в какой форме. И результат я предсказать тоже не могу – Алиев не так прост, как кажется Тузу. Нет гарантий, что он не поставит дело выше своих чувств ко мне. В подобной ситуации я останусь ни с чем – не сделаю того, что обещала, и лишусь любимого человека. В который уже раз… На журнальном столике в гостиной лежал традиционный ежемесячный конверт с адресом, который я успела выучить наизусть, и это не добавляло оптимизма. Наверное, я так никогда и не решусь прочесть то, что пишет из заключения Кирилл. Так и буду весь долгий срок рвать эти конверты, даже не распечатав, а потом… Что – потом? Я никогда больше не захочу его видеть, ни при каких условиях, это я знаю совершенно четко. Но тогда почему мне всякий раз так больно, когда я вижу на столике очередной конверт? И почему я никогда, ни разу не смогла заставить себя вскрыть его и прочитать письмо? Потому, что боюсь? Скорее всего, так и есть – я боюсь признаться себе в том, что Кирилл все еще занимает какое-то место в моем сердце. Небольшое, скрытое далеко, – но все же место. И если я потеряю Руслана, то непременно сойду с ума, оставшись один на один с этой болью и страхом. Руслан – моя гарантия нормальности, мое избавление от одиночества и, наверное, моя последняя любовь в жизни.

Алиев прилетел через два дня. Как и обещал, написал мне номер рейса и время прибытия, и я, бросив все дела, поехала в аэропорт на «Мерседесе», чтобы не смущать Руслана малюткой «Смартом». Водить огромный «мерин» я отвыкла, потому выехала сильно заранее, чтобы никуда не торопиться и иметь возможность привыкнуть к габаритам машины и вспомнить, каково управлять ею. Так и получилось, что в аэропорту я оказалась почти за час до прилета – не встретила ожидаемых пробок и довольно легко доехала. Чтобы скоротать время, отправилась в кафе, заказала чашку кофе и минералку, откинулась в кресле и приготовилась ждать. И вроде бы все шло прекрасно, и настроение у меня было отличное, и встреча с Русланом радовала – но вот внутри как-то нехорошо ныло. Такое странное чувство, когда не знаешь, чего ждать и откуда. Я почему-то резко обернулась и увидела, как мужчина, расположившийся на сиденьях напротив кафе, спешно поднял книгу и закрыл ею лицо. Я уже собралась отвести глаза, когда заметила, что книга у него перевернута – он держал ее вверх ногами. Сердце глухо забилось, руки затряслись, и я едва смогла поставить на столик стакан с минералкой. Что еще за новости? Кто это? Откуда? В то, что это обман зрения и просто бабья дурь, я не поверила ни на секунду – мой круг общения давно отучил меня отмахиваться от странностей и совпадений. Осталось только понять, чей это соглядатай – Туза, Невельсона, Алиева или чей-то еще. Но в любом случае это неприятно, и меньшим злом окажется человек от Руслана – хотя тоже так себе картина вырисовывается. На словах он мне доверяет, а на деле приставил наблюдателя…

Я расхотела пить кофе, настроение испортилось, и даже предстоящая встреча с Русланом перестала казаться такой уж желанной. Неужели он такой же, как все остальные? Говорит одно, а делает совершенно другое? Сколько еще раз я буду ошибаться в мужчинах? В сумке зазвонил телефон, я вынула его и глянула на дисплей – Руслан. Почему-то захотелось запустить мобильником в стену, встать и уехать отсюда. Одной. Без Руслана. Но я пересилила себя и ответила:

– Алло.

– Варенька, самолет приземлился, сейчас уже выхожу. Ты приехала?

– Да, я сейчас подойду в зал прилета.

– А что у тебя с голосом? Ты как в воду опущенная, случилось что-то? – уловил мое плохое настроение Руслан.

– Нет, все в порядке. Через пару минут увидимся.

Я сунула телефон обратно в сумку и встала, бросив взгляд на мужчину с книгой. Он по-прежнему держал ее вверх ногами и делал вид, что читает. Бред какой-то… Но за мной он не пошел – я несколько раз внезапно оборачивалась и на эскалаторе, спускаясь вниз, и потом, пока шла в зал прилета. Возможно, он был здесь не один, даже наверняка.

Руслана я увидела сразу – он быстро шел к выходу, держа в руке небольшой саквояж. Глядя на то, как он приближается, я вдруг почувствовала облегчение – нет, он не может меня обманывать, слишком уж обеспокоенное лицо у него, слишком он торопится ко мне. Наверное, впервые за все время нашего романа он, не обращая внимания на окружающих, привлек меня к себе и поцеловал в губы – долго и настойчиво, и я поняла, что он соскучился, считал минуты в самолете, ждал. От этого стало совсем хорошо.

– Ты похудела, Варенька, – отстранив меня немного, сказал Руслан.

– Жарко очень, совсем есть не могу. Как долетел?

– Очень длинный перелет, я вообще летать не люблю, а тут еще и долго. Хочется в душ и в постель.

– Руслан Каримович, а вашего водителя нет, – раздалось вдруг у нас за спинами, и мы синхронно обернулись.

К нам приближался невысокий коренастый парень в белой рубашке с короткими рукавами и черных брюках. Судя по всему, это был кто-то из водителей сослуживцев Руслана.

– У меня сегодня другой водитель, – ухмыльнулся Алиев, не отпуская меня.

– А-а… а то смотрите, мы можем вас подбросить, куда надо.

– Куда надо, меня подбросят и без вас. Жди, твой начальник чемодан на транспортере катает, решил в демократию поиграть, – сказал Руслан и потянул меня в сторону выхода: – Идем, Варвара, а то в пробку влипнем.

– Сегодня свободно, я за час доехала.

На парковке Руслан, хмыкнув, открыл заднюю дверку «Мерседеса» и бросил на сиденье саквояж:

– Что это ты вдруг? Я думал, хоть с водителем, а ты сама за рулем?

– А зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен, – пошутила я фразой из известного кинофильма. – Прекрасно справилась и без водителя. Но если хочешь – можешь повести сам, я не возражаю.

– Зато я возражаю. – Руслан с очевидным удовольствием уселся на пассажирское сиденье. – Ноги у меня затекли за время полета, боюсь, не доеду за рулем.

Я пожала плечами и села в машину. На выезде с парковки образовалась небольшая очередь, и Руслан недовольно пробормотал что-то.

– А ты как хотел? Я без мигалки езжу, – пошутила я, но он шутку не принял:

– Я тоже езжу без мигалки. И не очередь меня напрягает, а вынужденная задержка. Хочу скорее домой.

– Устал? – сочувственно спросила я, положив руку ему на колено.

Руслан накрыл ее своей ладонью, немного сжал:

– Устал. И соскучился. И быстрее хочу отвлечься от того, что я там увидел.

– Тяжела жизнь чиновника. – Улыбаясь, я посмотрела на Руслана и краем глаза увидела, как между моим «Мерседесом» и стоявшей за ним «десяткой» пытается вклиниться какой-то нахал на темно-синей «Тойоте-Камри». Водитель «десятки», поняв, что с хамом тягаться бесполезно – себе дороже, – чуть сдал назад, позволив его машине всунуться между нами почти на весь капот.

– Есть же скоты такие, – заметил эти маневры и Руслан.

– Ой, сиди спокойно, разберутся, – попросила я, хотя сердце почему-то снова глухо забилось.

К счастью, мы уже подъехали под шлагбаум, и я вставила карточку в паркомат. Выехав на трассу, я почувствовала себя лучше и увереннее, добавила газку, и мы понеслись в сторону Москвы, шумно радуясь тому, что машин почти нет.

– Глядишь, долетим без пробок, – размечтался Руслан, – еды закажем какой-нибудь…

– Уже. Моя домработница все приготовит, я попросила.

– Ого! Так мы к тебе все-таки?

– Ну, ты ведь хотел. И потом – у меня домработница, ужин будет, а у тебя что?

– Так и я не сам по хозяйству, – рассмеялся Руслан, чуть открывая окно, – но ты права – мне у тебя хорошо. А мне редко бывает хорошо где-то, кроме собственной норы.

Я не смогла ничего на это ответить, потому что еле успела вывернуть руль и съехать на обочину – меня подрезала та самая «Тойота», что влезла на парковке. Руслана резко бросило вперед, и только ремень безопасности не дал ему удариться лбом.

– … твою мать! – рыкнул он, отстегивая ремень и поворачиваясь ко мне: – С тобой все в порядке? Варя!

– А? – очнулась я, так и не убрав руки с рулевого колеса.

Руслан затряс меня за плечо, потом заметил белые костяшки пальцев и принялся осторожно разгибать их:

– Варя, Варя, все уже. Расслабься, милая, все закончилось, все в порядке. – Но у меня перед глазами была совсем иная картина – ночь, трасса из Внуково, простреленное колесо машины и мы с водителем Володей вдвоем в темноте. А где-то в этой самой темноте – машина, в которой люди с оружием. И вот снова – дорога из аэропорта, моя машина на обочине – и неизвестно, куда делись те, кто меня подрезал. И нет гарантии, что они не вывернут из лесочка снова и опять не подрежут меня уже так, чтобы машина перевернулась.

Когда Руслану удалось оторвать мои руки от руля, он отстегнул ремень безопасности и рывком пересадил меня к себе на колени, крепко обнял и начал укачивать, как ребенка:

– Не волнуйся, все хорошо. У тебя отличная реакция, ты все правильно сделала. Сейчас немного дух переведем, и я сяду за руль, поедем домой потихоньку. А еще лучше – давай-ка я позвоню своему водителю, он приедет и заберет нас – хочешь?

Я совершенно не хотела провести здесь еще хотя бы десять минут – не говоря уж о том, чтобы сидеть и ждать водителя, который прибудет не раньше чем через час-два. Нет уж! Меня и так трясло от пережитого.

– Не надо, – процедила я сквозь зубы, – я сейчас немного приду в себя и сама доеду.

– Доедешь ты! – усмехнулся Руслан. – Перебирайся на пассажирское.

Мы поменялись местами и тронулись с места. Я напряженно всматривалась в каждый поворот, в каждую машину, маячившую впереди, и все время ждала, что снова что-то случится. От Руслана это не укрылось:

– Ты кого-то ищешь?

– Что? Нет, я… – но он перебил:

– Не увиливай, Варя. У тебя неприятности?

– Еще не поняла. Но мне кажется, это не было случайностью. Скажи мне честно, ты… никому не поручал… хм… ой, да ладно – скажи, ты по чистой случайности не приставил ко мне кого-то? – выпалила я, решив, что момент вполне подходящий.

Алиев удивленно вздернул брови:

– Что? Ты о чем?

– Ты меня понял.

– Я тебя понял, и мне это не понравилось. Ты считаешь меня настолько неуверенным? Или тебе есть что скрывать? Мне казалось, между нами все предельно честно и без секретов – разве нет?

Раньше я ответила бы на этот вопрос утвердительно, но сейчас просто язык не поворачивался. Я не обманывала его ни в чем, кроме одного, – и сказать об этом не могла.

– Руслан, дело не в этом. Прости, если я задела тебя подозрениями, но… Понимаешь, пока я тебя ждала в кафе, мне на глаза попался довольно странный тип. – И я выложила ему все, что увидела в аэропорту. – В принципе, ничего, конечно, страшного, я могла ошибиться, это мог быть просто рассеянный пассажир – но в сочетании с машиной это все выглядит несколько иначе, тебе не кажется?

Руслан молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Я же только утвердилась в мысли, что он ни при чем – иначе вел бы себя по-другому. Стало немного легче, а круг подозреваемых сузился. И, скорее всего, его можно вообще сократить до одного имени, и имя это – Анатолий Иванович Веревкин по кличке Туз, потому что вряд ли у Лайона Невельсона имеется такая агентурная сеть или возможность организовать наблюдение за мной. А вот у Туза все это есть и есть интерес. Так что… Но вот зачем было подвергать меня такому риску с машиной, это оставалось непонятным.

– Знаешь, Варя, – заговорил наконец Руслан, – мне в последнее время тоже постоянно мерещится слежка. Только на Дальнем Востоке это ощущение пропало, а теперь вот снова… И началось это ровно в тот вечер, когда мы с тобой вышли из австрийского посольства – помнишь?

О-па… А ведь он прав. В тот вечер, когда меня якобы увезли представители одной государственной структуры… Ну, во всяком случае, Руслан должен так думать. И он подозревает, что следят за ним «оттуда». Черт возьми, как Туз все запутал… А если Алиев начнет все-таки выяснять? Бред какой-то…

Я непроизвольно поежилась, и Руслан, заметив это, спросил:

– Ты замерзла? Закрыть окно?

– Да, закрой, пожалуйста. И вообще – давай не будем больше ни о чем говорить.

– Совсем ни о чем? – улыбнулся он, нажимая кнопку подъемника, и стекло поползло вверх.

– Ни о чем, кроме нас.

– Это вдохновляет. Давай поговорим о нас. У меня с понедельника небольшой отпуск, который я хотел бы провести с тобой там, где не будет статусных людей, протокольных мероприятий, обязательных к посещению вечеринок и всей этой московской тусовки.

– Мы поедем на Камчатку?

Руслан рассмеялся, взял мою руку и быстро поцеловал:

– Кстати, это неплохая мысль. Но я думал о другом. У меня есть дом в одной маленькой, но очень красивой европейской стране. Он находится на побережье, в небольшой деревушке, и там не бывает никого из тех, кого мы можем встретить в любых других курортных местах. А я очень люблю море и хочу покатать тебя на яхте, например.

– У тебя она, разумеется, есть, – полуутвердительно сказала я, и Руслан кивнул:

– Есть. Правда, не такая большая и роскошная, как ты, вероятно, думаешь.

– Веришь – я в этом совсем не разбираюсь, потому мне все равно.

– И это прекрасно – значит, тебе не с чем сравнить и ты не станешь воротить нос и фыркать.

– А я когда-то фыркала и воротила нос? Ты меня с кем-то путаешь. Возможно, с теми девицами, которых возил на свою яхту до меня. – Это прозвучало довольно резко, и Руслан уловил перемену в моем настроении:

– Что не так?

– Расхотелось мне на море.

Я не знаю, что накатило на меня в этот момент, но почему-то перед глазами довольно ярко предстала картина – Руслан в белых шортах на борту белоснежной же яхты, а вокруг – несколько девиц в крошечных бикини. От этого мне стало противно, как будто я – просто следующая в этой веренице.

Я даже не заметила, что мы уже стоим перед воротами моего подземного гаража, которые нужно открыть при помощи пульта, лежащего в бардачке. Руслан вопросительно смотрел на меня, а я молчала. Если честно, мне уже не хотелось, чтобы он поднимался в мою квартиру, и я пыталась придумать предлог, но ничего не выходило. Вот странная женская сущность – сама придумала, сама обиделась…

– Варя, в чем дело? – спросил Руслан, поворачиваясь ко мне. – Я что-то не то сказал?

– Нет, все не так…

– Тогда что? Ты ведешь себя странно.

– Наверное, ты прав. – Я наконец достала пульт и открыла ворота. – Вниз и направо, место двадцать четыре.

Руслан припарковал машину, помог мне выйти и забрал с заднего сиденья саквояж. Мы подошли к лифту, кабина которого, как назло, оказалась не наверху, а здесь, в гараже. Я вошла, а Руслан, придержав двери, вдруг спросил:

– Мое присутствие, как я понял, сегодня уже нежелательно? – И мне стало стыдно.

– Ну что ты… Мы ведь хотели…

– Но теперь ты, я вижу, не хочешь. Я поеду к себе. – Но я схватила его за руку и силой втянула в кабину:

– Перестань. Это все жара, нервы и просто бабья дурь. Прости меня.

Алиев нажал кнопку этажа, взял меня за подбородок и долго смотрел в глаза. У меня закружилась голова, и ноги начали подгибаться – таких взглядов я не выносила.

– Ты собираешься уйти от меня? – тихо спросил Руслан, и я отрицательно качнула головой. – Имей в виду – просто так я тебя не отпущу. Один раз уже отпустил, достаточно.

– Хочешь сказать, что жалел об этом?

– Разумеется. Но тогда ты решила, что будет лучше остаться друзьями, а не любовниками, и я согласился. Теперь уже не соглашусь. Я не хочу быть твоим другом – я хочу быть твоим мужчиной.

– Ты заговорил как герой бульварного романа с пошлой картинкой на обложке.

– Пусть так. Но я тебя не отпущу.

– А я никуда и не собираюсь. Мы приехали, кстати. – Лифт остановился на моем этаже, и я развернула Руслана лицом к дверям кабины.

Он сделал шаг, потом резко отпрянул назад так, что я ударилась лбом о его спину, и нажал кнопку «вниз».

– Ты что? Куда мы? – недоуменно спросила я, потирая лоб.

– Ко мне. К черту, к дьяволу – но подальше отсюда, – заявил Руслан, крепко беря меня за руку. – Подальше, поняла? И не спрашивай ни о чем.

Я ничего не понимала, но видела, что вопросов задавать не стоит – ответов не получу, а Руслан явно чем-то взбудоражен. Но что он увидел на площадке?

Снова оказавшись в гараже, мы сели в машину и выехали на улицу. Руслан сделался угрюмым и каким-то отстраненным, я забилась в угол на заднем сиденье и тоже потеряла охоту разговаривать. Мы ехали на Якиманку, петляя дворами и переулками, часть из которых оказалась перекрыта то припаркованными машинами, то просто шлагбаумами. Руслан вполголоса ругался, а я про себя подумала, что любому чиновнику иной раз полезно вот так поколесить на машине по Москве, чтобы понять всю прелесть уличного движения, – может, что изменилось бы.

Въехав во двор огромного жилого комплекса, Руслан подозвал скучавшего у ворот подземного гаража парковщика, сунул ему ключи и попросил поставить машину как можно дальше от въезда. Это мне не понравилось – выходило, что Руслан не хочет, чтобы мой «Мерседес» был виден всем, кто въезжает в гараж. С чего бы?

Мы поднялись в его квартиру, он защелкал выключателями, зажигая свет сразу везде:

– Проходи, Варенька. Видишь, как все скомкано у нас сегодня… Не вечер, а катастрофа.

– Что там было, не скажешь? – спросила я, не сразу отыскав в этих хоромах кухню и устраиваясь там за столом.

– Посиди тут минут десять, хорошо? – уклонился Руслан. – Мне нужно сделать пару звонков.

– Где у тебя пепельница?

Он достал откуда-то с полки пепельницу и поставил передо мной, а сам вышел. Я закурила и задумалась, стараясь не прислушиваться к разговору Руслана в соседней комнате. В моей сумке, брошенной прямо на пол в коридоре, вдруг зазвонил мобильный, и я, пристроив сигарету в углублении пепельницы, пошла за ним, гадая, кто бы это мог звонить. Оказалось – Туз. Я помедлила пару секунд, настраиваясь на разговор:

– Да, я слушаю.

– Варвара, на меня не греши, это не я, – с ходу заявил он, даже не поздоровавшись.

– Не вы – что?

– То есть… Ты не в курсе, что ли? – недовольно спросил Веревкин. – А мне сказали, что «мерин» твой у дома видели. Ты где вообще?

– Это неважно. Что случилось?

– Значит, ты не в курсе еще, что квартиру твою вскрыли? Там весь дом вверх дном, а ты ни сном ни духом, выходит?

Я опустилась на стул и закрыла лицо рукой – только этого мне не хватало. Значит, Руслан увидел вскрытую дверь и решил, что мне не стоит появляться в квартире, в которой побывали посторонние. И звонит он сейчас явно куда-то в полицию – причем не в районную управу, а куда-то выше. И Туз, значит, в курсе, но это не его людей работа… Тогда – кто??

– Что ценного было в квартире? – неслось из трубки. – Документы какие-то, драгоценности?

– Я не беру документов домой, а все особо ценное из украшений храню в банковской ячейке, вы ведь знаете.

– Тогда я не понимаю, что и кому понадобилось у тебя в квартире.

– Мало ли…

– Ты мне тут комедию-то не ломай, Варвара. Для залетных воров в вашем доме слишком хорошая охрана. Тут работали те, кто подозрений не вызвал. Ты в полицию-то позвонила или не догадалась?

– Руслан звонит сейчас, кажется.

Туз оживился:

– О, так вон ты куда пропала… а мои вас потеряли, надо же. Дворами, что ли, проехали?

Игнорируя его вопрос, я тут же задала собственный, мучивший уже довольно долгое время:

– А в аэропорт меня кто провожал?

– В какой аэропорт? – В голосе Туза явно слышалась растерянность – он не был в курсе моей поездки.

– В Домодедово.

– А какого черта ты делала в Домодедово, скажи на милость?

– Странно, что вы не знаете. – Страх мой уже почти прошел, и я начала осторожно глумиться над всесильным властителем моей судьбы – осторожно, чтобы не вызвать волну гнева, но и так, чтобы уколоть. Хотя бы моральное удовлетворение получу. – Мне казалось, что каждый мой шаг у вас фиксируется, а тут – такое…

– Прекрати, Варвара! – рявкнул Туз, потеряв терпение. – Что ты делала в Домодедово?

– Улететь пыталась, но билетов, как назло, не было.

– Куда улететь?

– Туда, где вас всех не будет! – отрезала я, понимая, что пора заканчивать игры.

– А с нами, значит, тебе плохо? – вкрадчиво заговорил Туз после паузы. – Видишь, как мы тебя блюдем – со всех сторон охрана, и моя, и алиевская, и еще не пойми чья. Вроде как должна быть довольна – а ты злишься. Что не так-то?

Я про себя отметила фразу об «алиевской охране» – это нужно выяснить у Руслана, который убеждал меня недавно, что не проверяет и не контролирует меня, а вслух сказала:

– А как вы себе представляете нормальную жизнь в таких условиях?

– А что? Живи себе – никто не мешает. Просто не забывай, что должна кое-кому кое-что – всего и дел.

Меня передернуло от раздражения – что за манера напоминать постоянно о моем так называемом долге? Я не стану от этого проворнее в делах, это уж точно. Мне вообще пока непонятно, как подступиться к Руслану с подобным разговором. И желания нет, если честно. Не знаю, как так вышло, но за это время я успела так сильно привязаться к Алиеву, что вполне могла считать это чувство любовью – все равно я не знаю, что это такое. После Кирилла Мельникова я не любила никого – и вряд ли смогу когда-то впредь. Да и поздно уже… Мне слишком много лет для того, чтобы мужчина мог свободно вешать мне лапшу на уши. А без этого – ну какая романтика? Нужно объедаться этими розовыми зефирками, не видеть перед собой никого, кроме избранника, жить от встречи к встрече, а в остальное время просто существовать, – а я так уже никогда не смогу. Я слишком цинична. Но Руслан… Это оказалось намного сложнее, чем представлялось раньше. Я вдруг четко осознала, что не смогу его потерять, умру, если он уйдет. Он мне нужен, чтобы дышать – потому что трудно жить в абсолютном одиночестве.

Но у Туза на этот счет было свое мнение, разумеется:

– Что ты замолкла?

– А что говорить? Я все помню, и не стоит каждый раз напоминать.

– У тебя не так много времени, Варвара. Порядок в квартире наведут, не волнуйся, замки переставят, все сделают в лучшем виде. Алиеву, кстати, передай, что его охрана – лохи. Мои мальчики за тобой присмотрят потихоньку, не волнуйся. И не забывай обо мне. Спокойной ночи, Варвара.

Он положил трубку, а я сжала свою так, что побелели пальцы. Ах, если бы это была морщинистая шея Туза… Надо же, как быстро мое нежное отношение к нему сменилось желанием убивать…

– Ты что тут затихла? – спросил Руслан, входя в комнату, и я, вздрогнув, уронила телефон на пол. Он разлетелся на три части, и Алиев, присев на корточки, собрал его и протянул мне: – Я тебя испугал?

– Меня сегодня все пугают. И всё пугает – день, видимо, такой. – Я поежилась и опустилась прямо на пол рядом с Русланом: – Может, хоть ты перестанешь это делать?

Он тоже сел, вытянув ноги, и, притянув меня к себе, крепко обнял и спросил:

– А я это делаю?

– Ты обманул меня, приставив охрану.

Алиев засмеялся и чмокнул меня в макушку:

– Ну-ну, не сочиняй. Нет никакой охраны, что за ерунда?

Я не стала давить, раз ему так важно, чтобы я думала иначе, но не доверять словам Туза тоже не могла – он не ошибался, и его люди, если за что-то брались, то доводили дело до конца и проверяли всю информацию. Разговор нужно было как-то заканчивать, чтобы Алиев не пристал с расспросами – что да почему и откуда я это знаю, а потому я, положив голову ему на плечо, тихо попросила:

– Раздень меня.

Это он всегда выполнял с удовольствием…

Уже совсем ночью, когда мы лежали в огромной кровати Руслана и как-то устало целовались, он вдруг спросил:

– А почему ты за весь вечер так и не поинтересовалась, с чего ради вдруг мы оказались у меня?

– Потому что я знаю, что дверь в мою квартиру оказалась вскрыта, и ты не захотел неприятностей.

Он хмыкнул:

– И кто тебе об этом сообщил? Я слышал телефонный звонок.

– Это неважно. Я ведь не спрашиваю, кому звонил ты, когда заперся в кухне.

Руслан легонько щелкнул меня по носу:

– Один – один. Ты настоящая язва, дорогая. Скажи, а ты не думаешь, что в твою квартиру залезли целенаправленно?

– Думаю. Больше того – я думаю, это твой приятель. Ну, не сам, конечно, а нанял кого-то.

Руслан оторвался от меня, чуть привстал на локте и спросил удивленно:

– Варя, что за ерунда? При чем тут Лайон?

– Я бы хотела, чтобы это все оказалось ерундой, милый. Но как-то так складывается, что больше некому.

– А версию с банальными квартирными ворами ты, значит, отметаешь?

– Слушай, ну что у меня можно взять? – Я легла на спину и натянула повыше покрывало – стало вдруг прохладно. – Я не держу в квартире наличных денег и дорогих украшений, у меня нет коллекции картин или, скажем, антиквариата, нет ценных бумаг – словом, нет ничего такого, что можно было бы украсть, точно зная, что это там есть. Я ведь даже украшений не ношу.

– А кольцо? – взяв меня за руку, напомнил Руслан.

– Это кольцо не стоит больших денег, странно, что ты этого не понял. Кроме того, это символ, и я еще долго не сниму его. – Я посмотрела на левую руку, вокруг среднего пальца которой обвивалась змея из серебра с фианитами вместо глаз. Цена его в денежном выражении была невелика, но вот лично для меня оно значило очень много. И всякий раз, когда острый хвост змеи впивался в кожу, оставляя кровавый след, я знала, что где-то далеко в лагере обо мне думает Кирилл Мельников.

Руслан поглаживал кольцо и внимательно наблюдал за тем, как меняется выражение моего лица – он любил рассматривать меня, как будто старался запомнить каждую эмоцию, каждое движение ресниц.

– Ты такая красивая, когда хмуришься, Варенька. Настоящая Снежная королева.

Терпеть не могу это прозвище, которым меня – вот же парадокс! – всегда награждал любой из мужчин, оказывавшихся со мной в близких отношениях. Даже Светик порой употреблял его.

– Давай спать, – попросила я, ложась на бок спиной к Руслану, но Алиева такое положение дел не устроило – он привык сам решать, когда закончить диалог, а потому взял меня за плечо, развернул к себе лицом и как-то совсем уж по-хозяйски поцеловал.

– Вот теперь давай спать. Тебе завтра с утра куда-то нужно?

– Нет, у меня заседание после обеда, могу себе позволить не вскакивать.

– Отлично. У меня завтра тоже еще не присутственный день, так что проведем твое свободное время вместе, а потом я тебя отвезу.

– Никуда ты меня не отвезешь, максимум – до квартиры, – вздохнула я и снова легла на бок. – И не начинай снова разговор на эту тему – я не в претензии, меня все вполне устраивает.

Эту фразу я сказала на тот случай, если вдруг Руслан заподозрит меня в посягательстве на его жизнь, в том, что я жажду как-то обозначить наши отношения на публике. Мне действительно это не было нужно. Мы появлялись где-то вместе, но слишком уж явно свои отношения не демонстрировали. Я знала, что Руслан очень доволен тем, что я не настаиваю. Он давно привык быть свободным и не хотел раньше времени развешивать простыни с брачной, так сказать, постели.

Глава 12

Выходные на даче

Мы должны верить в то, что живет в нас.

Рюноскэ Акутагава

Утром я проснулась в постели одна – Руслан разговаривал по телефону где-то в глубине квартиры, совершенно не опасаясь, что я могу его услышать. Разговор велся на английском, и, хотя мне было лень напрягать еще не проснувшиеся извилины, имя «Лайон» заставило меня сделать это.

– …не для того, чтобы ты пытался втянуть ее в свои дела, понятно? Я предупредил – убери руки от моей женщины, я не шучу. Нет, она не будет с тобой работать, это точно. Я ей запрещаю. Да, запрещаю. Да, представь себе – я дикий азиат. Лайон, не пробуй провернуть что-то у меня за спиной. Иначе твоя лицензия так и не будет подтверждена. Я не буду повторять это снова. Оставь Варвару в покое.

Ого… А мой дорогой Руслан иногда говорит совершенно несовместимые с его обликом вещи абсолютно нехарактерным для него тоном. Сюрприз… И я, видимо, права, подозревая Невельсона. Если судить по контексту, он действительно заинтересован во мне как в юристе. Но вот что и где он успел натворить, если его лицензия еще не действительна? Или – планирует натворить и заранее готовится к возможным искам? Потому и нащупывает подходы ко мне? Еще не легче…

Я занервничала, выбралась из-под покрывала и нашла сигареты и зажигалку. Выйдя на просторный балкон, поежилась и закурила, совершенно не обращая внимания на то, что стою абсолютно голая – этаж позволял остаться не замеченной снизу. Руслану же, вошедшему в спальню и не обнаружившему меня на месте, это совершенно не понравилось, и он принес мне свой длинный шелковый халат:

– Ты совсем с ума сошла, дорогая. Холодно же.

– Признайся честно – тебя не холод беспокоит, – улыбнулась я, и Руслан, отобрав у меня сигарету, заявил:

– Не кури на голодный желудок. Идем завтракать.

– Может, в душ сначала?

– Нет. Успеешь еще в душ.

Кулинар из Алиева бы не вышел, я поняла это сразу, едва взглянув на тарелки с омлетом, но промолчала. В конце концов, я, как женщина, могла бы завтрак сама приготовить. Так что будем есть, что дали.

– Я делаю отличный плов, – перехватив, видимо, мой взгляд, сказал Руслан, отодвигая для меня стул, – а вот с омлетами и кашами никогда не мог управиться. А плов – у меня семейный рецепт, очень старый, я делаю его в казане на костре, как положено. Непременно угощу тебя.

– Надеюсь, барана ты при этом все-таки не сам режешь, – заметила я, придвигая к себе чашку с кофе.

– Не выношу крови, – признался Алиев шепотом, – вообще никогда не мог этого зрелища понять. Дед, помню, злился на меня страшно – мол, как это, парень барана зарезать не умеет.

– Б-р-р! – поморщилась я и передернула плечами. – У меня мороз по коже от одних только рассказов.

– Не думал, что тебя можно чем-то испугать.

– Ну, я женщина все-таки.

– Твои деловые партнеры так не считают, – отозвался Руслан, размешивая сахар в своей чашке, – говорят, ты родилась не в своем теле. И, как ты понимаешь, они не внешние данные имеют в виду, а голову твою непростительно мужскую.

Лет пятнадцать назад это показалось бы мне лучшим комплиментом – в те времена я еще только начинала строить карьеру и из кожи вон лезла, чтобы отвоевать у мужчин свой кусочек территории. Но теперь, когда я стояла на самой вершине и смотрела на бывших конкурентов оттуда, мне уже не казалось таким привлекательным сравнение с мужчиной. Возраст, наверное…

– Зачем ты Невельсону звонил? – спросила я и увидела, как дрогнула рука Руслана, занесенная над тарелкой с сыром.

– Откуда ты знаешь, что я ему звонил?

– В твоей квартире очень плохая звукоизоляция, это странно для жилья подобного класса. Так все же? – Я закурила и уставилась Руслану в глаза. Он этого не любил, я знала, но удержаться не могла – мне нужна была информация. Правда, что-то подсказывало, что Руслан сейчас наговорит мне с три короба, но истины там не будет даже на самом дне.

Так и вышло. Алиев подробно рассказал мне о сложностях процесса лицензирования фирмы Невельсона, о том, как тяжело тому будет получать какие-то заказы, с какой неохотой городские власти, к примеру, выделяют участки под строительство объектов, если подрядчик не россиянин, – и все в этом духе. Но о причине собственного звонка Невельсону умолчал. Ладно, пусть так. Но мне придется звонить знакомому и уточнять, что там происходит с выдачей лицензии. Мне просто необходимо узнать, какова роль Алиева в этом процессе. Не думала, что Руслан берет мзду…

– Тебе нужен водитель, – заметил Руслан, когда в разговоре возникла пауза.

– У меня есть водитель.

– Ты не понимаешь. Тебе сейчас нужно будет выехать из гаража и ехать в суд. Ты собираешься ему звонить?

– А что в этом такого? Или ты не хочешь, чтобы мой водитель был в курсе того, где я провожу ночи?

Алиев поморщился:

– Это здесь ни при чем. Меня не волнует, что будет думать твой водитель. Дело в другом – нужен человек, который сможет в случае чего тебя защитить.

Я напряглась:

– Думаешь, это потребуется? Не ты ли пытался меня убедить в том, что в квартиру залезли самые обычные воры?

– Но ты не особенно мне поверила, как я помню. Для твоего спокойствия будет правильнее иметь рядом человека с определенной выучкой.

Эта фраза только укрепила меня в мысли о том, что стоит покопаться в прошлом и настоящем господина Невельсона – мне почему-то стало совершенно очевидно, что источник опасности именно в нем. Только вот как это организовать? Я могу проверить только то, что есть сейчас и здесь, в России. Надо думать…

– Предлагаю на выходные из города уехать, а в понедельник прямо оттуда – в аэропорт, – сказал меж тем Руслан, допивая кофе.

«Оттуда» – это из приснопамятной Снежинки, конечно, – никогда не могла понять, что именно так привлекает Руслана в этом поселке. Хотя здесь я, наверное, просто несправедлива – это мне там некомфортно, потому что я знаю, на какой крови Снежинка стоит, и это со мной там произошла череда неприятностей. А если от этого отвлечься, то поселок, конечно, сказочный, там хорошо, там отличная природа, развитая инфраструктура – даже в некоторых районах Москвы такого нет. И огромный плюс – там никто никем не интересуется, не заглядывает через заборы и не пытается подслушать твои разговоры в общественных местах.

– Это же придется все вещи туда везти? – чуть поморщилась я. – Чемодан, то-се?

– Не думаю, что на отдых ты берешь с собой много вещей.

– Что – я не произвожу впечатления шмоточницы?

– Абсолютно. Кроме того, я же сказал – место не тусовочное, так что необходимости в нарядах от кутюр совершенно никакой. Можно ограничиться тем, что удобно.

– Это определенно меняет дело.

– Что-то не слышу я в твоем тоне никакой радости, – заметил Руслан.

– Я не люблю Снежинку, ты это знаешь.

– Ну-ну, не капризничай. – Он встал и, обойдя стол, поцеловал меня в макушку. – Тебе пора расслабиться. А там хорошо спится, воздух свежий, лес недалеко… Это всего две ночи, Варенька.

Выбора у меня не осталось.

Неприятности начались в субботу ближе к вечеру. Мы с Русланом сидели в креслах на маленьком заднем дворике у незажженного мангала, я просматривала документы по одному из предстоящих процессов, Алиев что-то читал, отставив книгу почти на вытянутую руку. Эта привычка не надевать при мне очки очень меня смешила, я несколько раз говорила, что мне это безразлично, но Руслан так боялся показаться стариком, что готов был испортить зрение окончательно. В общем, мы проводили милый тихий вечер на свежем воздухе, когда в ворота постучали – настойчиво и как-то нахально.

– Господи, ну кого сюда-то могло принести? – недовольно пробормотал Руслан и пошел открывать – домработница уже ушла.

Я тоже убрала бумаги в папку и переместила очки для чтения с переносицы в волосы. Никого видеть не хотелось, общаться настроения тоже не было, а надежда на тихий вечер улетучилась ровно в тот момент, когда на задний дворик вошли Невельсон с супругой, нагруженные огромной плетеной корзиной для пикника.

– Не ожидали? – загромыхал Лайон по-английски. – А мы вот решили сюрприз сделать. Дружеский визит вежливости.

– Надо же, а я считала, что о визите вежливости предупреждают, – пробормотала я по-русски, и Руслан, шедший следом, укоризненно покачал головой.

– Сейчас я угощу вас настоящим барбекю, – объявил Невельсон, начиная разжигать мангал.

– Никогда не думала, что это английская забава.

Дайан, не понимавшая ни слова по-русски, но явно уловившая в моем тоне что-то не совсем гостеприимное, виновато улыбнулась и ответила почти по теме:

– Лайон довольно много времени провел в Америке, а там это обязательный атрибут пикника. Теперь в любой компании мучает всех жареным мясом.

– А вы не любите жареное мясо? – спросила я по-английски.

– Нет, я вегетарианка.

– Это все, как любят говорить у вас, бабья дурь, – сообщил Лайон. – Как можно не есть мяса?

Дайан умолкла, и мне показалось, что ей меньше всего хочется сидеть здесь и смотреть, как ее громогласный супруг раскладывает на решетках толстые куски мяса. Ее лицо выглядело каким-то отечным, и весь вид был совсем далек от того, что я видела в театре. Там она была блестящей ухоженной красавицей, сейчас же передо мной сидела тихая, какая-то забитая женщина неопределенного возраста. Странная метаморфоза.

– Дайан, у вас все в порядке? – спросила я, перегнувшись через стол, но Невельсон услышал и захохотал:

– Тоска по родине! Никак не привыкнет к Москве и ее реалиям.

Дайан бросила на супруга быстрый взгляд и тут же опустила глаза:

– Мне тяжело здесь совсем без друзей.

– Ну, дорогая, уж лучше одиночество, чем та компания, что окружала тебя в Лондоне! – возразил муж и посмотрел на нее таким взглядом, что Дайан съежилась.

После этого маленького инцидента я стала пристальней наблюдать за их отношениями. Мне показалось, что Невельсон контролирует каждый шаг, каждое слово, срывающееся с губ его жены, и даже если увлечен разговором с Русланом, все равно прислушивается к тому, что говорим мы с Дайан. Тотальный контроль какой-то. Она что же – изменяла ему? Иначе откуда такая подозрительность? И Дайан всякий раз замирает, если Лайон вдруг обращает на нее свой взор, – ну чистый кролик перед удавом. Очень странная парочка…

Чтобы помочь Дайан немного расслабиться, я заговорила с ней о балете, и тут она оживилась и даже перестала обращать внимание на взгляды супруга. В делах балетных она явно смыслила, и это, как выяснилось, было немудрено – в Лондоне Дайан одно время писала статьи о балете для довольно крупного издания и даже брала интервью у наших звезд с мировым именем. Рассказывала она об этом увлеченно и страстно, так, как рассказывают люди, не имеющие в жизни больше ничего, кроме вот этого определенного занятия.

– Почему же вы не хотите продолжать? – спросила я, отпивая белое вино из бокала, заботливо поданного мне Русланом.

– Где? Здесь? Я не знаю языка. А это очень затрудняет общение. Кроме того, мое сотрудничество с журналом закончилось, – чуть грустно сказала Дайан.

– Но ведь можно попробовать снова. Можно найти кого-то, кто еще заинтересуется, – настаивала я.

– Вы очень целеустремленная, Варвара, – проговорила Дайан со вздохом, – я, к сожалению, не обладаю и каплей этого качества. Потому ничего в жизни и не достигла.

– Мне кажется, вы преуменьшаете свои достижения.

– Что вы… Имя Дайан Невельсон никому ничего не говорит…

– А вот имя Варвары Жигульской – многим и многое, – вклинился в разговор Невельсон, не совсем вежливо перебив жену, – и тебе, дорогая, стоило бы у нее поучиться. Варвара моложе тебя, кстати.

– Лайон! – укоризненно сказал Руслан, заметив, как омрачилось лицо Дайан. – Я бы не стал сравнивать такие разные сферы деятельности. И потом – разве дело в возрасте?

– Скажите, Варвара, вы предпочитаете сидеть на шее у мужчины или все-таки быть от него независимой? – упирался Невельсон, и его желание унизить жену мне было непонятно и очень злило.

– Есть мужчины, на шею которых я не села бы ни при каких обстоятельствах. Даже если мне пришлось бы голодать.

– Но на мой вопрос вы не ответили, – настаивал он.

– А к чему вам мой ответ? Все и так очевидно. Все, что у меня есть, я заработала сама.

– Я слышал, что вы построили театр своему бывшему мужу и оформили на него дарственную.

– Вы удивительно осведомлены о моей личной и финансовой жизни, это наводит на подозрения, господин Невельсон.

Он захохотал, откинувшись на спинку кресла, и случайно задел бокал с красным вином, которое тут же пролилось на скатерть. Я, увидев расползающееся пятно, почувствовала, как стали ватными руки и ноги, как закружилась голова – сейчас я впаду в свой обычный ступор, и будет очень некрасиво. Даже Руслан не знал о причинах…

Сделав над собой усилие, я встала, пробормотала извинения и быстро ушла в дом, заперлась там в ванной и опустилась на коврик. До каких пор меня будет преследовать эта навязчивая паника при виде красных пятен на белой поверхности? Прошло столько лет! Столько лет – а я по-прежнему перестаю дышать, когда вижу подобное.

Через несколько минут в дверь постучали, и раздался голос Руслана:

– Варя, с тобой все в порядке? Зачем ты заперлась?

– Я скоро выйду, – процедила я с трудом, но Руслан не отставал:

– Открой мне.

– Руслан, я должна побыть одна пару минут, прошу тебя!

Услышав истеричные нотки в моем голосе, Руслан изо всех сил дернул дверь, и хилая защелка отлетела. Обнаружив меня на коврике, но без лезвия в руке, Алиев заметно успокоился, сел рядом и крепко обнял:

– Ну, что с тобой, милая?

– Если ты не будешь приставать сейчас, то, возможно, позже я тебе все расскажу, – выдавила я, не переставая дрожать всем телом.

– Идем, я уложу тебя и постараюсь избавиться от Невельсонов. – Руслан помог мне встать и увел в спальню.

Там, укутанная теплым одеялом, я почувствовала себя немного лучше, хотя перед глазами все еще стояло расплывающееся по белой скатерти пятно. Как кровь…

Надо отдать должное Алиеву – он оказался столь деликатен, что, проводив гостей и придя ко мне в спальню, не стал приставать с расспросами. Он принял душ и улегся рядом, осторожно убрал волосы с моего лица и прошептал на ухо:

– Постарайся уснуть и ничего не бойся, я рядом. Больше никаких страхов.

Глава 13

Тайна готического принца

Мир так устроен, что никому неведомо, где и когда упадет ему в руки драгоценный камень.

Ясунари Кавабата

В место морского побережья мы вынужденно оказались сперва в Санкт-Петербурге. Ранним утром, когда я еще спала, отходя от вчерашней истерики, Руслану кто-то позвонил, и он, дождавшись моего пробуждения, с огорченным лицом сообщил:

– Планы меняются. Мне нужно на три дня в Питер, и только после этого мы сможем улететь на море.

Я только пожала плечами:

– Если ты возьмешь меня с собой, я не откажусь.

Руслан повеселел:

– Я и не надеялся, что ты согласишься.

– Почему же? Я люблю туда ездить, по молодости с Аннушкой летом чуть не каждый выходной там проводили. Она у меня однажды чуть замуж за грузина сорокалетнего не вышла, – фыркнула я.

Это действительно имело место – в поезде мы оказались в одном купе с горячим южным мачо, и тот предсказуемо запал на блондинку Вяземскую. А эта курица, разумеется, тут же вообразила, что встретила свою очередную «единственную любовь». В итоге по Питеру я гуляла одна, а Аннушка провела все выходные с этим Вано-Васо-Гиви – или как там его еще звали. Домой я возвращалась тоже одна и страшно трусила, что отец Аннушки явится встречать нас, как делал обычно, и я, не успев улизнуть, вынуждена буду что-то врать об отсутствии его дочери. Врать было страшновато, говорить правду – того хуже… Кончилось тем, что Аннушкин отец уехал в Питер первым же поездом, отыскал непутевую дочь и привез домой, попутно запретив ей всяческие увеселения на год вперед. Анька дулась на меня около недели, но потом остыла и, как обычно, позвонила первой.

Эти воспоминания напомнили мне о счастливых и беззаботных днях, о свободе и молодости, о времени, когда ты еще никому особенно ничего не должна и можешь позволить себе жить так, как хочется. И, возможно, внезапная поездка в город, где я была счастлива, позволит встряхнуться и вновь ощутить какой-то прилив сил.

– Значит, ты не огорчилась? – уточнил Руслан. – Могу заказывать тебе билет?

– И гостиницу заодно.

– Ты собираешься жить отдельно?

– Не обижайся. Я чувствую, что ты пока не готов к такому шагу, как совместное проживание со мной в номере во время деловой поездки, – улыбнулась я и взяла его за руку, заставляя сесть на край кровати. – Все равно днем ты будешь занят, а я смогу погулять.

– Не пойму, какая разница, где ты будешь ночевать? – упирался Руслан, но я чувствовала, что он говорит это скорее из вежливости и боязни обидеть меня, но сам доволен тем, что я проявила понимание.

– Руслан, не надо. Я так решила, и так нам обоим будет проще. Я буду проводить с тобой вечер и уезжать к себе.

– Уезжать? То есть ты собираешься жить даже в другом отеле? – удивился он, и я подтвердила:

– Да. И не спорь, иначе я просто никуда не поеду.

Алиев сдался, хотя, судя по всему, не рассчитывал на то, что я не захочу остановиться в одном с ним отеле. Но я сделала это нарочно, чтобы избавить себя от неизбежной боли. Нет ничего унизительнее роли любовницы, которая вынуждена скрываться от посторонних глаз. А живя в другом отеле, я смогу уговорить себя, что все не так уж противно.

Город встретил традиционно – дождем и шквалистым ветром, на перроне вокзала задувало так, что я пожалела о том, что не прихватила куртку. Руслан пообещал, что водитель, встречавший нас, довезет его до отеля, а потом прокатится со мной до торгового центра, и это было кстати – моя тонкая ветровка и легкие джинсы явно не годились для здешнего климата. И даже три дня прогулок в таком виде обеспечат мне как минимум простуду. А ведь я планировала еще поплавать на кораблике по каналам и добраться до Петропавловской крепости тоже водным путем.

– У меня сейчас встреча, потом обед кое с кем, а после пяти я в твоем распоряжении, – просмотрев врученную ему водителем программу, сказал Руслан. – Переоденусь и повезу тебя по каналам.

Я рассмеялась:

– Да ты просто маг и волшебник. Я только что думала об этом.

– Вот и подготовься как следует.

– Сделаем так: я заселюсь в отель и прогуляюсь в торговом центре, там рядом, а потом созвонимся.

– Заметано, – подмигнул Алиев, выбираясь из машины возле «Коринтии».

Мне отель почему-то не понравился, я вообще не испытываю тяги ко всему большому, дорогому и пафосному, а потому для себя попросила номер в небольшом «семейном» отельчике у Московского вокзала. Это место странным образом действовало на меня – я превращалась в амебу, не реагирующую ни на какие раздражители, и это состояние очень меня устраивало. В качестве психоразгрузки – то, что надо.

Водитель, припарковавшись на узкой Гончарной улице, донес мой чемодан до входа в отель, расположившегося во дворе-колодце за аркой. Я попросила не ждать, пока заселюсь:

– Скорее всего, вы понадобитесь Руслану Каримовичу. Спасибо за помощь.

– Если что – вот мой телефон, звоните. – Он протянул мне визитку, которую я сунула в сумку, где позже благополучно и потеряла.

Заселили меня быстро, а спустя всего час, пока я принимала душ и вынимала из чемодана необходимое, курьер принес огромный букет цветов и записку от Руслана: «Мне одиноко без тебя. Не стоило соглашаться и разрешать тебе жить отдельно». Я улыбнулась – Алиев все больше становился похож на влюбленного юношу, и это меня забавляло и удивляло одновременно.

Найдя среди вещей максимально теплую, если такое вообще бывает, футболку, я высушила волосы и покинула отель.

Большой торговый центр находился всего в паре минут ходьбы от Московского вокзала, но дождь немного усложнил мой путь – приходилось выбирать дорогу посуше. Зонт, взятый в отеле, намок почти сразу и пользы не приносил. Все, о чем я мечтала, была теплая куртка и сухие кроссовки взамен вымокших насквозь босоножек на каблуке. Но сначала – кофе.

Пить на ходу из картонного стакана я не любила, потому предпочла посидеть в кафе, согреться и выпить без спешки чашку капучино. Очень большую чашку. И все бы хорошо, если бы не одно «но». Даже два. Во-первых, постоянно сверлящий мой затылок чужой взгляд. А во‑вторых, Аннушкин готический эльф в компании какого-то немытого блондина такого клошарского вида, что было непонятно, как его вообще сюда впустили. Встреча оказалась настолько неожиданной, что я временно забыла о неприятном ощущении чужого взгляда. Габриэль и его спутник устроились за столиком у меня за спиной, и я поняла, что певец меня не узнал. Невольно я начала прислушиваться к их разговору.

– Ты только пиво из бутыля не сёрбай, – вялым бесцветным голосом попросил блондин, и Габриэль в ответ хохотнул:

– Подумаешь! Ты стесняешься?

– Выглядит мерзко.

– Я мужик.

– И что? В занавески будешь сморкаться, чтобы доказать? Дура ты, Галка.

В этот момент у меня все перевернулось внутри, и я аккуратно задвигала пальцами по дисплею лежавшего на столе телефона, включая диктофонную запись. Только бы он еще раз оговорился, ну как я раньше-то не додумалась включить! Надо же, как совпало… Я ведь даже имя угадала – никакой фантазии у этих эльфов, Галя – Габриэль, фу ты…

– Не называй меня так! – окрысился Габриэль, и в его голосе явственно прозвучали истеричные бабские нотки.

– Да ладно, че ты, – вяло отбивался блондин, – тут твоих куриц-фанаток не бывает.

– Зато журналюги запросто могут быть! У нас тур вообще-то!

– Ой, и че? Кому мы нужны здесь? Тур по подворотням Питера! Ждешь, что к тебе из «Афиши» за интервью прибегут?

– Ты меня бесишь, Спарки! – визгливо сообщил Габриэль.

– У меня имя есть.

– Твое имя никому не интересно! А вот автор текстов Спарки – да. Он – личность, а Степа Моргунов – дерьмо слюнявое из Владика! Кому ты нужен был – Степа Моргунов, а? Я тебя вытащил, профессию дал!

– Ты меня-то об этом спросила? Я этого хотел? – вдруг напрягся Степа-Спарки. – Я, может, не о том мечтал-то, а? И сиськи твои меня, кстати, устраивали куда больше набитого носка в штанах! Сколько еще у тебя есть времени на эту дурь? Думаешь, можно вечно всех обманывать?

– Накоплю бабла, операцию сделаю – и не надо будет прикидываться!

– А как же я?

– А что – ты? Со мной будешь.

– А если я не хочу с тобой – с такой? – упорствовал Спарки, и Габриэлю пришлось пнуть его ногой под столом, судя по звуку сдвинувшегося стула, потому что к их столику как раз подошла официантка.

– Ты прекратишь истерить или нет? Сколько раз просить – не называй меня в женском роде, ты так можешь протрепаться потом при людях! – зашипел довольно громко Габриэль, когда девушка, расставив на столике заказ, удалилась к барной стойке.

– Надоело! Понимаешь – надоело смотреть твой тошнотворный спектакль. Каждый раз одно и то же! Ну вот что ты с бабой этой делать станешь? Она же явно на тебя запала, хоть и не малолетка! Что будет, когда она с тобой в постель захочет?

Тут я напрягла слух изо всех сил и сдвинула телефон на самый край стола – речь совершенно точно зашла об Аннушке, а именно это мне и нужно.

Габриэль, судя по звуку, все-таки предпочитал пить пиво из бутылки – ну еще бы, брутальный ангел! Меня так и подмывало встать и подойти к их столику, вылить все, что найдется жидкого, прямо на длинные космы этой Гали с набитым носком в штанах и запретить ей приближаться к моей подруге, но останавливало только желание заполучить как можно больше информации. Чтобы было что представить Аннушке в качестве доказательств. Вот и детектив не пригодился.

– А ты вспомни, с кем у меня доходило до постели? – заговорил Габриэль, со стуком опустив бутылку на столешницу. – Главное в таком деле – вовремя слиться. Как только бабки на карту упали – так сразу и сливаться, мы же всегда так делали. Чем этот раз отличается от предыдущих?

– Только тем, что на сей раз, дамочка, вы так вляпались, что вам и не снилось, – не выдержала я, разворачиваясь на стуле и глядя в упор на открывшего рот от изумления Габриэля. – И вляпались в историю с юристом, у которого, кстати, есть адвокат, – и это, к вашему огорчению, я. А вот тут, – я помахала телефоном, – записан ваш разговор с господином Моргуновым – или вам привычнее Спарки? Ну, следствие разберется, кто тут у вас кому Вася, меня это не особенно волнует. Между прочим, в этом есть и плюс – готический принц поет в местах заключения. Это ж какие потом афиши будут… «Концерт из-за решетки», «Из дальних странствий возвратившись»… А вам, Габриэль, это даст новый толчок для творчества. А заодно – новый имидж. Вам пойдет телогрейка с номером. Только вот на какую зону поедете? На мужскую? Или все-таки на женскую?

Габриэль пришел в себя первым и визгливо завопил:

– Вы ничего не докажете!

– Ой, правда? – изумилась я. – Так огорчу – тут нечего доказывать. Мошенничество в чистом виде. И потерпевшие тоже найдутся, стоит только бросить клич.

– Не докажете!

– А какую-то другую фразу изречь вы в состоянии? – полюбопытствовала я, наслаждаясь растерянным видом Габриэля и совершеннейшей паникой на лице Спарки. – Скучновато с вами – а еще артисты.

– Вы нарушаете закон о частной жизни! – взвизгнул вдруг Спарки, и я оживилась:

– О, а вот отсюда – чуть подробнее, Степан, это очень интересно! Закон о частной жизни? Это с чем же едят, а? И чего же такого я нарушила? Я порочу вашу деловую репутацию? Так у аферистов ее нет – поправьте, если ошибаюсь. Разглашаю сведения о вашей личной жизни? Нет, не разглашаю – пока. Но если мы друг друга не поймем – не сомневайтесь, разглашу, громко и с треском, связей хватит.

Спарки нервно облизал губы и перевел растерянный взгляд на Габриэля, словно ища поддержки. Тот как-то обмяк на стуле, расплылся и стал похож на того, кем и являлся на самом деле, – потасканную деваху лет тридцати – тридцати двух, одетую в мужские шмотки. От волнения певец вспотел, и под довольно свободной черной мужской майкой проступили контуры специальной утяжки, с помощью которой Габриэль пытался замаскировать довольно большую грудь. Зрелище оказалось одновременно жалким и отвратительным, меня затошнило. Какого черта я сижу рядом с этими существами и выслушиваю их бред? Ради Анькиной банковской карточки? Пора уходить. Я поднялась и, убирая телефон в сумку, скучным голосом сообщила:

– В общем, так, музыканты вы мои бременские. Советую внести номер Вяземской в черный список и самостоятельно ей тоже не звонить. Вообще забудьте, что были с ней знакомы, – иначе обещаю такой рекламный взрыв на полстраны, что мало не покажется. И не пробуйте выяснить, насколько крепко я держу данное кому-то слово – поверьте, вам не понравится. Удачных концертов, музыкальные мои. И это… С пивком не особенно – для связок вредно.

Еле сдерживая рвущийся изнутри смех, я повернулась и вышла из кафе. Надо позвонить частному детективу и отменить заказ – нет смысла надрываться, когда и так все понятно. Ну Анька и дура… Всякие чудотворцы у нее были, но чтоб такое… Это уже даже не анекдот, это вообще непонятно что. Замуж ей надо срочно, пока не случилось чего-то еще более выдающегося.

Глава 14

«Давай поженимся»

Душе не всегда хватает одного тела, иногда она использует одновременно два.

Анхель де Куатье

Пробежавшись по торговому центру, я купила свитер, короткие резиновые сапожки и легкую утепленную куртку и почувствовала себя лучше. Переоделась в примерочной, сложила свои вещи в пакет и поняла, что готова гулять. Оставалось дождаться звонка Руслана. Но ждать в помещении не хотелось, и я решила прогуляться по Невскому. Взяв в небольшом киоске стакан апельсинового фреша, я вышла на улицу. Дождь закончился, но, насколько я знала Питер, это не говорило о том, что он не начнется, едва я отойду метров на сто. Мне всегда нравился запах этого города – слегка отдающий болотом и сыростью, но это придавало какое-то неуловимое очарование всему – брусчатке, крышам домов, довольно узким улочкам и дворам-колодцам. Такой атмосферы, как здесь, я не встречала больше нигде, хотя по миру много поездила. В Питер влюбляешься как-то мгновенно, сразу, – и эта любовь на всю жизнь. Правда, это не у всех так. Светик, например, терпеть не мог этот город, а гастроли здесь считал наказанием. Его раздражала и погода, и сервис, и люди – словом, все то, что нравилось мне. Иногда я начинала подозревать, что он не любит Питер в пику мне, чтобы досадить. Надо будет спросить у Руслана, как он относится к этому городу, кстати.

Я медленно шла по Невскому в сторону Дворцовой площади, потягивая сок через трубочку. Мимо меня просеменила довольно большая группа японцев в прозрачных дождевиках и резиновых сапогах. Остановились по команде экскурсовода, вынули фотоаппараты и камеры, сделали снимки мемориальной доски на доме, сообщавшей, что эта сторона при артобстреле особенно опасна, и снова организованно засеменили в сторону вокзала. Я дошла до Аничкова моста, постояла у перил, глядя на серую воду. Руслан все не звонил, я бросила взгляд на часы – время приближалось к пяти, хотелось есть, и можно было зайти в какое-нибудь кафе, но нужно дождаться Алиева. А он все не звонил…

Я прождала звонка до восьми, замерзла, гуляя туда-сюда по Невскому, и очень разозлилась – притащил меня сюда, бросил одну… Все, хватит, иначе простужусь, решила я и ступила на край тротуара, поднимая руку. Таксист появился мгновенно, и я, устроившись на заднем сиденье машины, назвала адрес.

Поднявшись в номер, я сразу пошла в душ и включила горячую воду – нужно согреться. Правда, ужинать тоже надо; пожалуй, закажу в номер, чтобы не выходить под вновь начавшийся дождь. Руслан так и не позвонил, и злоба моя усилилась стократно – ну, не можешь набрать, отправь хотя бы СМС, я спокойно лягу спать, поужинав в одиночестве, вот и все!

К ночи я начала волноваться. Совершенно не похоже на Руслана – вот так молчать весь день, зная, что я жду. Тогда я решила позвонить сама. Вынув из сумки телефон, я моментально поняла причину загадочного молчания Руслана… Мой мобильный был выключен – батарея разрядилась… Воткнув зарядное устройство в розетку, я набрала номер. Алиев ответил после первого же гудка, словно держал трубку в руке и ждал:

– Алло, Варя! Что случилось, где ты? Я еду к тебе в отель, ты там?

– Руслан, прости меня, ради бога, – совсем забыла про батарейку в телефоне, она разрядилась… Я в отеле, но не думаю, что тебе стоит…

– Тогда выходи на Невский, дождя нет, пойдем поужинаем.

Ужинать я уже не хотела – заказ в номер оказался настолько большим и вкусным, что думать о еде я не очень могла. Но ничего – просто выпью чаю.

Признаться, мне стало намного легче – все же собственная дурость выглядела куда предпочтительнее невнимания любовника.

Руслан ждал меня на углу Гончарной и Невского, и по его виду невозможно было сказать, что этот человек вхож в любые кабинеты Кремля, например, – обычный мужик в джинсах и темно-синей куртке, с черным зонтом в руке.

– Ты меня напугала, – обнимая меня, признался Руслан, – думал, что ты на что-то обиделась и уехала в Москву.

– Прости, я виновата, – устраиваясь у него под рукой и обнимая за талию, призналась я, – даже не понимаю, как так вышло, я обычно внимательна в таких вопросах.

– Ничего… Просто постарайся больше так не делать, хорошо? Я уже не мальчик, чтобы так волноваться и каждую секунду смотреть на дисплей телефона.

– Надеюсь, что не сорвала тебе ничего государственного?

– Нет, но была близка к этому. Поэтому сейчас мы идем ужинать, а потом все-таки кататься по каналам – есть ночная прогулка. Хочешь?

– Конечно.

Мы нашли какой-то паб на Лиговке, выбрали стол в самом дальнем зале, чтобы не оказаться среди немецких туристов, увлеченно смотревших по большому телевизору футбольный матч, и Руслан заказал себе порцию ягненка и темное пиво, а мне – красный чай с фруктами. Я смотрела в окно, за которым по освещенной улице двигались машины и прогуливались люди, обрадованные отсутствием дождя, и мне было так хорошо и спокойно, как не было уже давно.

– О чем задумалась? – спросил Руслан, занося вилку и нож над довольно большой порцией мяса.

– О том, что сейчас, сию минуту я совершенно счастлива. Возможно, это ненадолго, потому что надолго ничего не бывает. Но сейчас тот самый момент, когда я с уверенностью могу сказать – счастье есть. Есть ты, есть я, есть этот прекрасный город – и мне хорошо в нем с тобой. И больше ничего не хочется.

– Варя, давай поженимся, – вдруг сказал Руслан, и я от неожиданности вздрогнула. – Нет, правда – давай поженимся прямо завтра, это ведь не проблема – организовать регистрацию. И поедем в свадебное путешествие.

– Тебе не кажется, что это слегка… необдуманно, а?

– Ну почему же? Как раз наоборот – сегодня у меня было время все обдумать и понять, что я не могу без тебя, не могу не знать, где ты и что делаешь. Я хочу, чтобы мы были вместе.

– Руслан, это просто Питер… Здесь всегда накатывают какие-то романтические эмоции.

– Это же хорошо. Все, допивай чай, и идем выбирать тебе кольцо, – решительно заявил Алиев, отталкивая от себя тарелку и подзывая официанта, – согласна?

Не знаю, что накатило на меня в тот момент, но я вдруг почувствовала, что тоже хочу этого – быть вместе с ним, быть его женой.

– Согласна, – произнесла я, и в ту же секунду паб огласился диким ором немецких болельщиков – кто-то забил гол.

– Видишь, какой овацией встречают твое согласие присутствующие! – захохотал Руслан. – Значит, мы все правильно делаем.

Не знаю, как именно Руслан нашел ювелирный магазин, работающий круглосуточно, но кольцо мы купили, хотя часы показывали половину первого. Ничего вызывающего – небольшой бриллиант в аккуратной оправе, но я и не любила никогда ничего вычурного. Руслан положил коробочку в карман и, подмигнув мне, сказал:

– А предложение я тебе сделаю на Неве.

Мы пошли покупать билеты на ночную прогулку по каналам.

Кольцо мне на палец Руслан надел в тот момент, когда мы проплывали под Поцелуевым мостом, и это выглядело таким романтичным и трогательным, что я даже прослезилась.

– Завтра с утра позвоню – и к вечеру нас с тобой зарегистрируют, – прошептал Руслан, укутывая меня пледом и прижимая к себе, – а в четверг мы с тобой полетим на море. И вернемся уже в мою квартиру.

– Ты поразительно настойчив…

– Ну, а как с тобой иначе? – усмехнулся он. – Стоит только отвернуться, как тебя уже нет рядом. Я уже отворачивался однажды, потом очень жалел.

– Правда? – Я подняла голову и заглянула ему в глаза – Руслан смотрел серьезно.

– Конечно.

Но все происходящее сегодня со мной было слишком идеальным, чтобы так и закончиться. А потому судьба решила, что на закуску нужно добавить в воздушный зефир чуть-чуть перчику – и желательно кайенского. Телефон в сумке завибрировал, я вынула его и вздрогнула – звонил Туз.

– Я на секунду, – извинившись, я выбралась из-под пледа и ушла на другой конец палубы. – Да, слушаю.

– Поздновато гуляешь, – заметил Туз, – романтический вечер?

– Это важно?

– Это – важно, – вмиг утратив игривый тон, сказал Туз, и у меня по спине побежали мурашки. – Пока ты там амуры крутишь, дело не движется.

– Сейчас не самый удобный случай…

– Я тебя знаю, Варвара, у тебя случай никогда удобным не будет, если ты не захочешь. Не вздумай меня за нос водить, предупреждаю. Документы должны быть подписаны к концу следующей недели.

– Руслан в отпуске.

– И что? Это мешает тебе начать разговор о фирме?

– Я не могу найти повод, – призналась я, – и не могу придумать, как оправдать свой интерес к этой конкретной фирме.

– Алиби выстраиваешь? – подколол Туз. – Не волнуйся. Скажи, что это фирма твоего дальнего родственника – и все.

Я нервно засмеялась – легко ему раздавать такие советы, сидя в своей квартире в Москве. А я, только получив предложение выйти замуж, должна сразу приставать к будущему супругу с предложениями явно криминального свойства. Да еще и выдумывать при этом каких-то фиктивных родственников.

– Ты, Варвара, не думай, что отмолчишься – и все, – продолжал Туз, – у нас с тобой был четкий договор, и не в твоих интересах его нарушать.

– Я еще ничего не нарушила, – машинально огрызнулась я, напряженно думая, что же делать – Туз становился все настойчивее, вон и срок уже конкретный указал. Как же я влипла…

– Ну, в общем, я все сказал, теперь дело за тобой, и не вынуждай-ка подталкивать тебя, хорошо?

О, а вот это уже не предупреждение, а прямая угроза – видимо, ему действительно кровь из носа нужен этот тендер и этот участок земли…

– Я поняла.

– Ну, прощевай тогда до времени, – почти ласково произнес Туз, и у меня от этого притворного тона заворочалось что-то внутри. Я отлично знала, что стоит за словами этого человека и насколько мало для него значит любой человек, посмевший встать на пути его интересов. Даже если этот человек – Варвара Жигульская…

Я постояла еще пару минут и неожиданно для себя вдруг разжала пальцы. Телефон нырнул в Неву. Если бы так же легко можно было утопить все неприятности, которые – в этом я была уверена – ждут меня в самое ближайшее время. Мне захотелось спрятаться куда-нибудь так, чтобы никакой Туз не смог найти, чтобы в этом месте не было ни телефонов, ни Интернета, ни даже элементарного электрического света. И – чтобы тишина. Непременно тишина – такая, от которой все звенит внутри. Но увы…

Я вернулась к Руслану, который внимательно наблюдал за мной, подала ему руку, и он встал:

– Что случилось?

– Ничего. Пойдем, постоим на корме.

Алиев только плечами пожал – определенно, мои причуды его удивляли, но он терпел. Я обхватила его руками сзади и замерла. Так бывает – обнимаешь человека со спины и понимаешь, что можешь вот так простоять вечно. И тебе все равно, кто он и чем занимается – просто потому, что он есть и этого тебе достаточно. С ним спокойно и надежно, а это самое важное.

– Что с тобой, Варюша? – спросил Руслан, поглаживая мои руки, скрещенные у него на животе. – Кто звонил?

– Клиент.

– А телефон зачем утопила?

– Нечаянно.

– Теперь придется восстанавливать, – заметил он, – номера же и все такое.

– У меня в телефоне никогда не бывает ничего важного, я привыкла такую информацию не держать в средствах коммуникации. Сам видишь – мобильный можно уронить, потерять, а кто его потом найдет – мало ли…

– То есть по старинке, в записных книжках все?

– У меня мало таких уж важных телефонных номеров, и их я обычно помню наизусть. В памяти мобильного их было всего штук пять, так что это не страшно. Номер вот только… Он много лет у меня.

– Это поправимо. Завтра и сделаем.

– Нет. Давай не завтра, а когда вернемся, хорошо? Пусть я неделю побуду без связи, а? – обходя Руслана и становясь перед ним, попросила я.

Он удивился:

– Совсем без связи?

– А зачем? Ты рядом, а больше мне сейчас никто и не нужен.

Алиев чмокнул меня в нос и согласился:

– Чудишь ты, конечно, но, наверное, в этом что-то есть. Пусть так и будет.

Я отказалась ехать к нему в отель и вернулась в свой, где, закрыв плотные шторы на окне, с удовольствием вытянулась на кровати и уснула.

Глава 15

Самый короткий брак

Поистине, человеческая жизнь исчезает вмиг, что росинка, что молния.

Рюноскэ Акутагава

Мы действительно поженились во вторник серым питерским днем, без свидетелей, платья и прочей пафосной мишуры. Просто расписались в книге и получили свидетельство о браке, надели друг другу кольца и, поцеловавшись, вышли из здания ЗАГСа. И все – никаких голубей, фотографов, гостей – только мы вдвоем. И это было такое счастье…

Я как заведенная повторяла про себя эту фразу, и мне было немного страшно – такая широкая белая полоса в моей жизни уже давно не случалась. Вот потому-то липкий противный страх лягушачьими лапками прикасался к лицу – я знала, что черная полоса может быть еще шире…

– Ну что, жена моя, надо отметить? – крепко держа меня за руку, предложил Руслан, когда мы отошли от ЗАГСа.

– Ты непременно хочешь в ресторан?

– Нет. Я вполне удовлетворюсь парой пирожных и кофе в какой-нибудь кондитерской. – Руслан был страшным сладкоежкой, что, однако, никак не отражалось на его фигуре.

– Не очень разделяю твой восторг, но подчинюсь, – улыбнулась я.

– Вот это мне уже нравится, – объявил новоиспеченный супруг, – ты учишься на ходу. Настоящая восточная жена!

– Я бы на твоем месте особенно на это не рассчитывала.

– Я это знаю, – серьезно отозвался Руслан, – и не льщу себя надеждой на то, что ты бросишь карьеру и сядешь дома. Но поверь – если бы мне нужна была домашняя женщина, я бы давно был женат. Но мне нужна ты.

– То есть все останется так, как есть? – уточнила я. – Я могу заниматься своими делами и не возвращаться домой до твоего прихода? В том смысле, что ты не будешь устраивать скандалов по поводу отсутствия ужина?

– Конечно, не буду. Я много лет обхожусь услугами домработницы и не вижу нужды заставлять тебя делать то, что ты явно не умеешь.

– Вот это, кстати, зря, – чуть обиделась я, – ты меня недооцениваешь, между прочим. Я умею готовить, просто не люблю, да и времени нет. Но в выходной вполне могу тебя чем-нибудь удивить. Моя бабушка считает, что женщина должна уметь все, и меня этому обучила – исправляла собственные промахи в воспитании моей маменьки. Вот та действительно царица – ничего никогда дома не делала.

– Ну, поживем – увидим, – согласился Руслан, – а сейчас – прошу.

Он распахнул передо мной двери, и я оказалась на ступеньках небольшой лестницы, ведущей вниз, в просторное помещение, разделенное на две части – справа прилавки с выпечкой и хлебом, а слева – несколько высоких столиков, за которыми нужно было есть стоя. Воздух в помещении был наполнен ароматами корицы, ванили, свежевыпеченного хлеба и свежесваренного кофе. За прилавком сновали две аккуратные женщины в розово-белых клетчатых передниках и кружевных наколках на волосах. Руслан отвел меня за самый дальний столик, хотя, кроме нас, в кондитерской посетителей больше не было, и вернулся сделать заказ. Я вдыхала ароматы и чувствовала себя ребенком, которого привел в кондитерскую отец. К моему глубокому изумлению, через несколько минут передо мной возникла огромная чашка кофе, блюдо с пирожными и бокал для шампанского. Второй бокал и бутылку Руслан держал в руке, попутно осыпая благодарностями помогавшую ему женщину:

– Спасибо вам, Евгения.

– Ну что вы! Нам очень приятно, что вы решили отпраздновать такое важное событие у нас! Еще раз поздравляю! – Она приветливо улыбнулась мне и ушла, а Алиев разлил шампанское по бокалам:

– Давай, Варенька, выпьем за нас.

– А ты изворотливый, Русланчик, – заметила я, чуть касаясь краем бокала о его бокал, – и девушек приболтал, и шампанское откуда-то раздобыл.

– Здесь продают, просто оно не пользуется спросом – дорого, а люди приходят за выпечкой и хлебом. И потом – видишь, как девочки рады, что мы с тобой здесь женитьбу отмечаем? Готовят тебе подарок, между прочим.

– С ума сошел, – рассмеялась я и сделала глоток, – ты теперь каждому встречному расскажешь?

– Зачем? Только девочкам, – подмигнул он и осушил бокал в два глотка.

Потом мы шатались по Невскому, слегка пьяные и совершенно счастливые, с огромной коробкой французских сладостей под мышкой. Мне казалось, что я сбросила лет двадцать, снова стала беззаботной студенткой и слоняюсь по любимому городу с новоиспеченным мужем, буквально захлебываясь от счастья и льющейся через край нежности. Нас не смущал ни то и дело накрапывающий дождь, ни брызги из-под колес проносившихся мимо машин, ни прохожие. Мы были одни в этом городе, одни во всем мире. Только мы – и наше счастье.

Я даже не поняла, в какой момент это произошло – я еще стояла на тротуаре, а Руслан уже сделал шаг на проезжую часть, и светофор на противоположной стороне горел зеленым. Замешкавшись буквально на пару секунд, я осталась жива, а Руслан, высоко взлетев, вдруг упал на асфальт. Визг тормозов, удар, рев двигателя удаляющейся машины – и все. Только тело на асфальте – и мятая розово-белая коробка рядом…

У меня не было ни единого сомнения в том, что Алиев мертв, я могла даже не проверять это… Вокруг уже собиралась толпа, а я по-прежнему стояла на бордюре, чуть покачиваясь, чтобы сохранить равновесие. Руслан мертв. Ничего уже не исправить. Ничего. Никогда.

То, что происходило потом, я старалась не воспринимать, чтобы не сойти с ума. Когда подъехавшие полицейские увидели документы Руслана, началась настоящая паника. Место происшествия оцепили, перекрыли движение, меня усадили в микроавтобус, и молоденькая врач с вызванной полицейскими «Скорой» сделала мне какой-то укол. Я не плакала, только смотрела постоянно в одну точку и механическим голосом отвечала на вопросы, которые мне задавали. Я ничего не могла решить – не знала никаких рабочих контактов Руслана, имен его помощников – ничего. Но в кармане его куртки лежало свидетельство о заключении брака, в котором четко было написано, что я являюсь его женой, и полицейские никак не могли понять, почему я отказываюсь говорить. Наконец, кому-то пришла в голову светлая мысль посмотреть дату регистрации брака, и от меня тут же отстали, выразив сочувствие и соболезнования.

– Скажите, куда вас отвезти, – попросил старший из полицейских, – а то сейчас чины из мэрии приедут, вам, наверное, не захочется присутствовать при этом…

– Да, спасибо, – пробормотала я.

Ровно сутки я провела в номере, завернувшись с головой в одеяло. Меня не беспокоили – полицейский, который провожал, дал на этот счет четкие указания, и вежливые девочки-администраторы сделали все так, как он просил. Я не знала, что делать дальше, как поступить, как вообще жить – с этим. Самой ужасной оказалась мысль, пришедшая мне в голову под утро: а что, если к этому причастен Туз? Но я отмела ее – глупости, Руслан был нужен Веревкину, без его помощи он никогда не получит тендер. Нет никакого смысла убивать Алиева… Верить же в нелепую случайность было обидно и очень больно – так нелепо погибнуть в тот день, когда ты так счастлив…

За окном все время шел дождь – без передышки, без просвета, и звук бьющихся о металлический отлив окна капель, как ни странно, действовал успокаивающе. Я нашла в себе силы откинуть одеяло и перевернуться на спину, тупо уставившись в белый потолок. Счастье не может длиться вечно. Какое глубокое, бесконечное слово – «вечно»… Счастье же не может быть такой бездной, всегда есть дно, о которое неминуемо все разбивается, и дно это намного ближе, чем кажется. Полет – удар – боль… и темнота, поглощающая все. Эмоции, воспоминания, счастливые моменты, беззаботный смех – все… И больше ничего нет и уже никогда не будет. Только обручальное кольцо на пальце. Это оказался самый странный брак – он не продлился даже половины суток. Рекорд скоротечности…

В дверь деликатно постучали, и я вздрогнула:

– Кто там?

– Варвара Валерьевна, откройте, пожалуйста, это Арина, администратор, – раздался высокий девичий голос.

– Минуту.

Я с трудом выбралась из постели и набросила халат. Взъерошенная, с помятым подушкой лицом – я никогда не позволила бы себе раньше показаться перед кем-то в таком виде, но сегодня мне было абсолютно все равно. У меня жизнь кончилась – какие уж тут борозды от подушки на щеках…

За дверью оказалась невысокая белокурая девушка в голубой униформе с бейджиком.

– Я ни за что не посмела бы вас тревожить, но вас разыскивает начальник полиции, – извиняющимся тоном проговорила она.

– Какой начальник? – хрипло переспросила я.

– Главный… – Она назвала фамилию, которая мне ни о чем не сказала. – Ему срочно нужно с вами встретиться, а телефон ваш не отвечает.

– Понятно. Он еще что-то говорил?

– Сказал только, что это очень важно, и оставил номера, по которым его можно найти. Вот. – Девушка протянула листок с логотипом отеля, на котором круглым почерком были записаны три телефонных номера.

– Спасибо. – Я сунула листок в карман, и девушка участливо спросила:

– Хотите я вам кофе принесу? И позавтракать?

– Только кофе, если можно… – пробормотала я, чувствуя, как горло сжимает спазм – сейчас разревусь.

– Через три минутки. – Девушка развернулась на каблучке и быстро удалилась в сторону ресторана, расположенного на этом же этаже.

Я же вернулась в постель и расплакалась впервые за сутки, чувствуя, как мне становится легче.

После небольшого завтрака, который я буквально заставила себя съесть, и чашки крепкого кофе меня почти совсем отпустило, и я даже смогла принять душ и не завалиться снова в постель. Нужно было звонить начальнику полиции, да и вообще соображать, что делать дальше. Руслана больше не будет – с этим тоже нужно научиться жить. Нужно покупать билет и ехать домой, в Москву. Медовый месяц не состоялся по причине гибели жениха…

Начальник полиции, чье имя ускользнуло от меня из-за страшной головной боли, приехал ко мне сам и своим визитом сразу же организовал сутолоку и панику во всем отеле. Он потребовал, чтобы из соседних с моим номеров немедленно вывели постояльцев, мотивируя это тонкими стенами и хорошей слышимостью:

– Дело государственной важности, нам не нужны лишние свидетели, – объяснил он, и в этой фразе мне почудилась угроза – я ведь, по сути, сейчас являлась единственной свидетельницей произошедшего. Единственной – а это опасно, если в гибели Руслана присутствует хоть малейший намек на криминал.

Убедившись, что соседние номера пусты, начальник полиции оставил в коридоре троих сотрудников, приехавших с ним, запер дверь и уселся в небольшое кресло у туалетного столика, еле втиснув в него свои телеса. Я приоткрыла окно и села на подоконник с сигаретами и пепельницей:

– Я вас слушаю.

– Вы, Варвара Валерьевна, не волнуйтесь, мы со своей стороны сделаем все возможное, – начал он, но я перебила:

– Если можно, опустите часть с обещаниями и соболезнованиями. Я не совсем здорова, мне бы прилечь.

– Да-да, извините. Так вот. Скажите, в последнее время Руслану Каримовичу никто не угрожал?

– Я этого не знаю.

– А он вам не говорил? Ну, может, в разговорах случайно что-то проскользнуло? Знаете, как бывает… Не хочешь вроде, а ляпнешь что-то.

– У Руслана не было привычки обсуждать со мной свои служебные дела и неприятности.

– Ну да, ну да… Человеку его положения болтать, конечно, не с руки… но вы ведь супруга.

– Мы поженились стуки назад.

– Ох ты… – пробормотал начальник, покачав головой. – Бывает же…

– Я ведь просила – не нужно. Давайте к сути. Вы считаете, что это не было случайным наездом на пешехода? Мне показалось, машина не сбавила скорость, водитель даже не притормозил после удара, а так и понесся дальше.

– Вот ведь странное дело, Варвара Валерьевна, – подхватил он, подаваясь вперед, – на камерах тоже видно, что машина продолжила движение, не сбросив скорости – как будто дело сделали и скрылись быстрее. Скажу вам по секрету – номера не проходят ни по одной базе. Нет такой машины. То есть номер вроде как питерский – но не числится нигде. И план «Перехват» ничего не дал.

– Будь я на месте этих людей – сразу же загнала бы машину в авторазборку. И все, никаких следов, – машинально проговорила я.

– Скорее всего, они думали так же. А это значит, что автомобиль мы не найдем – как не найдем и тех, кто в нем был.

– Ничего удивительного.

– Это, конечно, здорово осложняет все дело, но мы будем работать. У вас есть еще что-то, о чем вы бы хотели рассказать?

– У меня? Я рассказала все, что видела, еще там, на месте. Добавить нечего.

– Ну что ж… – Полицейский поднялся и шагнул в сторону выхода, но потом задержался и спросил: – Вам чем-нибудь помочь? Билет, например, купить?

– Это что – проблема?

– Нет, конечно, но послушайте меня – уезжайте отсюда как можно скорее. Ближайшим «Сапсаном». Поверьте – так будет лучше. Все формальности и заботы по отправке тела в Москву берет на себя мэрия города, так что ваше присутствие совершенно необязательно. – Он так пристально посмотрел мне в глаза, что я почувствовала себя плохо. – Всего вам хорошего, Варвара Валерьевна. И примите еще раз мои соболезнования.

Он ушел, а я, когда в коридоре стихли шаги, мгновенно схватила трубку телефона и позвонила администратору, попросила заказать мне билет на ближайший «Сапсан». Что-то внутри подсказывало, что лучше прислушаться к совету главного полицейского и покинуть этот город как можно скорее.

Глава 16

Попытка жить

Невозможно касаться одной рукой вечности, другой – суетной повседневности.

Юкио Мисима

«Сапсан» прибыл в Москву поздно вечером, я вышла на перрон и поежилась – здесь было прохладно. Хорошо еще, что чемодан у меня оказался небольшой – как и просил Руслан, я не брала с собой много вещей. Как знал, что обратно я буду возвращаться одна…

Поймав такси, я поехала к себе, попутно вспомнив, что осталась без мобильной связи. Надо будет дойти до салона, восстановить сим-карту. Но это завтра, сегодня уже нет ни сил, ни времени.

Первое, на что я наткнулась в квартире, были те самые серые спортивные брюки Руслана, и это моментально выбило меня из того шаткого душевного равновесия, в которое я успела прийти за дорогу. Сев прямо на пол в гостиной, я разрыдалась, уткнувшись лицом в скомканные брюки. Руслан-Руслан, как же так вышло? Ведь мы с тобой могли чуть задержаться в кондитерской – и все, машина проскочила бы мимо, а ты остался бы жив. Или – я могла шагнуть с тротуара вместе с тобой, и мы бы уже никогда не расставались. Но… ничего уже не исправишь, не переделаешь, не изменишь. И я буду жить с этим. Но надо бы сделать над собой еще одно усилие и пройтись по квартире, убрать с глаз все предметы и вещи, которые вот так могут выбить меня из колеи в любую секунду. В ванной, например, есть его зубная щетка, одеколон и принадлежности для бритья, в спальне в ящике комода – пара футболок, а на тумбочке – зарядное устройство для телефона… Надо собрать это все в пакет и убрать с глаз, иначе я так и буду натыкаться и постоянно плакать.

Похороны Руслану устроили пышные, с почестями, речами и полным набором чиновников всех рангов. Для меня они все слились в какой-то единый безликий образ в черном костюме, абсолютно без индивидуальных особенностей. Такое многорукое-многоногое нечто без лица и с монотонным голосом, бубнящим соболезнования. Не знаю, были ли разговоры по поводу моего статуса официальной супруги, это меня не волновало, но никаких косых взглядов я не заметила – или просто не поняла, накачавшись с самого утра успокоительными, чтобы не рыдать на людях. На поминальный обед я не поехала, решив, что достаточно пострадала для протокола напоказ, теперь могу пережить свое горе самостоятельно и так, как сама этого хочу. Попросив Володю заехать в супермаркет, основательно запаслась там спиртным и какими-то готовыми продуктами из кулинарии. Я закрылась в квартире и два дня пила, спала и слегка закусывала. Ровно на третий день встала, приняла душ, позвонила парикмахеру и маникюрше, провела все утро в салоне красоты и в двенадцать часов была уже в офисе, чем удивила своих сотрудников, наслышанных о случившемся от водителя. Но, разумеется, никаких вопросов мне никто задавать не осмелился.

Телефонный номер я восстановила только после похорон, и первым, кто позвонил, оказался Туз. Голос его был расстроенным и слегка даже растерянным:

– Варенька, соболезную. Горе-то какое… Ай-я-яй, Руслан Каримович, как же так вышло-то?

– Как уж вышло…

– Ты, дорогая, на старика-то не грешишь, я надеюсь? – спросил он.

– Нет. Я отлично понимаю, что вам это совершенно невыгодно.

– Ну вот и правильно. А того, кто это сделал, я найду.

– Не найдете. Полиция фактически признала, что дело глухое. И вы не найдете.

– Это ты зря. Я тебе не полицай беспонтовый, своих землю рыть заставлю, а найду. Это и мои интересы пострадали, а я не люблю, когда мои дела идут не так, как я планировал. Так что давай-ка встретимся вечерком, поговорим, обсудим, что интересного произошло, – тоном, не допускающим возражений, сказал Туз, и выбора у меня не осталось.

Вечер мы скоротали в его любимом японском ресторане. Я абсолютно равнодушна к модным кулинарным веяниям, и японская кухня не значилась в списке моих любимых, но выбор принадлежал не мне, потому пришлось терпеть. Есть я не стала, ограничилась лишь чаем и соком, а Туз умудрился уставить весь стол какими-то тарелочками, дощечками и плошками и, пока я рассказывала, опустошил их все.

– Стало быть, менты тоже думают, что это не лихой водила, – задумчиво произнес он, когда я закончила, по старой памяти называя полицейских так, как привык. – Ну, по ходу это так и есть. И машинешка, выходит, не засветилась нигде больше. Таки плохо. Но решаемо. Теперь с тобой… – Он опрокинул в рот сакэ из маленькой чашечки и внимательно посмотрел на меня: – Одна ты осталась, плохо это. И пасет тебя кто-то, это я точно знаю. Сегодня же попытаюсь разобраться, кто именно и откуда он пришел. Да, кстати, – насчет алиевской охраны это я тогда нагнал, прости уж.

– Зачем?

– Напугать хотел. Но ты не бойся, Варенька, никто тебя не тронет, я отвечаю.

– Только сделайте так, чтобы я не видела никого рядом. Не переживу.

– За это не переживай, все так сделаю, что ты и не почувствуешь, – заверил Туз. – Но тебе так самой спокойнее будет.

Я кивнула – так мне действительно будет спокойнее. И если у меня были до сего дня крошечные сомнения в том, что Туз может быть причастен к гибели Руслана, то сейчас они окончательно пропали.

– Да, жаль Руслана, хороший мужик был, – словно услышав мои мысли, сказал Туз. – Так и случается в жизни – хорошие люди долго не живут.

– Что вы теперь с тендером делать будете?

– Ну, не будет же кресло Алиева пустовать, – развел руками Туз, – кого, поди, посадят на днях. Вот к нему и подъеду. Деньги всем нужны.

«Слава богу, что меня теперь это не касается, а Руслан так и не узнал, с кем я связана», – почти с облегчением подумала я, покручивая по скатерти чашку с чаем.

Туз отечески похлопал меня по руке:

– Ты живи как жила, Варенька. Хватит тебе и того, что пришлось испытать. А хочешь – я тебя отдыхать отправлю? На море.

– Нет, спасибо. Отдыхать мне сейчас никак нельзя – свихнусь.

– И то верно. Среди людей – оно как-то лучше.

На том и распрощались.

Стены офиса давили, но я уговаривала себя приезжать сюда каждый день, чтобы отвлекаться и не думать. Руслан стоял перед глазами, каждую ночь я видела его во сне и просыпалась в слезах. Чтобы не сойти с ума, я погрузилась в работу, не отказывалась практически ни от каких дел, бралась за любые и не вылезала из судов. Домой возвращалась без сил, даже не обращая внимания на постоянно следующую за моим «Мерседесом» белую «Тойоту». В другое время это бы меня насторожило, но сейчас я не обратила на нее никакого внимания, не придала значения – ну, следят какие-то придурки, и черт с ними. Сотрудники мои вели себя тихо, как мышки в норке, – на цыпочках входила помощница, ставила на стол поднос с чашкой кофе, так же неслышно меняла пепельницу, заполнявшуюся окурками довольно быстро. Димочка не приставал с вопросами, справлялся со своими делами сам, и это явно пошло ему на пользу – из семи дел он выиграл шесть, а одно свел к обоюдной договоренности. Словом, в офисе мне было комфортнее, чем дома. Однако в один из августовских понедельников идиллия была разрушена появлением на пороге Стаса Наталушки, моего бывшего сокурсника. Сейчас он занимал довольно солидный пост в московской коллегии адвокатов, и мы не виделись около двух лет.

– И чему я обязана таким визитом? – поинтересовалась я, сняв очки.

– Хоть бы поздоровалась, – благодушно заметил Стас, входя в мой кабинет вслед за Катей.

Годы сыграли с моим однокурсником весьма недобрую шутку – стройный и подтянутый в юности, теперь Стас напоминал огромный пузырь в трещавшем по швам светлом костюме индивидуального пошива. За те два года, что мы не виделись, он стал еще больше, потерял половину волос и приобрел довольно ощутимую одышку.

– У тебя сердечко не шалит? – спросила я, пригласив его присесть.

– Шалит, как не шалить? – со вздохом отозвался Стас, прихватывая со стола тяжелую пепельницу. – Курить-то можно у тебя?

– Можно. Только тебе вряд ли стоит.

– А ты что – мой кардиолог? – добродушно усмехнулся он, направляясь к дивану. – Дело у меня к тебе, Жигульская.

– Да? Я почему-то так и подумала.

Меня, правда, удивило, что Стас не выражает соболезнований – как делал в последнее время практически любой входивший в мой кабинет. Новость о том, что я вышла замуж за Алиева за день до его гибели, облетела, кажется, всю Москву. Но я почувствовала облегчение от того, что не услышала дежурной фразы и не увидела притворной скорби на лице – устала от этого театра масок за прошедшее время.

– Так что за дело? – Я вынула из ящика пачку сигарет и присела в кресло, придвинутое к подлокотнику дивана.

– На тебя поступила жалоба в коллегию адвокатов, – сообщил мне Наталушка, вальяжно разваливаясь на диване с пепельницей в руках.

– Да? И на что жалуются? – поинтересовалась я, очень удивленная подобным оборотом.

– На то, дорогуша, что ты одновременно представляла в процессе две стороны.

Я подавилась сигаретным дымом – весьма неожиданное заявление, а главное, совершенно голословное и бредовое. Никогда в моей практике не было случая, чтобы я даже обсуждала такую возможность, а не то что воплотила подобное в жизнь. Это абсолютно невозможно по многим причинам.

– Если бы я тебя, Стасик, не знала с институтской лавочки, то даже в этом случае усомнилась бы в твоем образовании. Ты сам-то понимаешь, что говоришь?

– Я-то, Варечка, понимаю – но вот есть заявление такое, и все – хоть режь меня, хоть ешь меня, а будет проверочка.

– Да ради бога! Мне скрывать нечего, я махинациями не занимаюсь. – Пожав плечами, я погасила окурок. – А на заявлении фамилия какая-то стоит?

– Разумеется, какая-то стоит. Но я тебе ее, как ты понимаешь, не назову.

– Я даже спрашивать не буду. Спасибо, что хоть о заявлении предупредил.

– Ну, мы ж с тобой старые приятели, – широко улыбнулся Наталушка, но я видела откровенное торжество в его поросячьих глазенках – а как же, получил шанс прижать ненавистную Щуку. Да только не выйдет у тебя, Стасик. Я не зря получала юридическое образование, не зря столько лет прогрызала себе дорогу наверх. Не нарушать законов – мой главный принцип, я его придерживаюсь и считаю это единственно верным способом вести дела.

– А ты, собственно, только затем и приехал, чтобы предупредить? Или еще что имеется? – спросила я, чувствуя, что есть подвох в этом неожиданном визите.

– Имеется. У меня к тебе просьбочка.

– Какая?

– Я слышал, твой супруг бывший – дирижер и оркестр свой у него?

Я опешила, ожидая какого угодно вопроса, кроме вот этого – о Светике.

– Не понимаю, какая связь…

– Да прямая связь, Варечка. Племяшка моя – скрипачка, а устроиться никуда не может, не берут нигде, – вздохнул Стас. – Вот я, когда твою фамилию-то в заявлении увидел, так у меня в мозгу и щелкнуло – ну, точно, ухаживал за тобой еще с института этот дирижер-композитор, поженились вы, а потом развелись. Но вы же люди цивилизованные; я надеюсь, без большого шума разошлись, общаетесь?

– Вот не знаю, как тебе сказать, чтобы не разочаровать, потому скажу как есть – не общаемся мы. Врагами не стали, да, но общения нет.

Стас дотянулся до моей руки своей пухлой ручищей и сжал пальцы:

– Варь, ну ради нашего старого знакомства, а? Я тебя очень прошу – помоги. А я постараюсь замять дело в коллегии, а?

– Знаешь что, Стасик… – вытаскивая пальцы из его цепкой хватки, проговорила я, – давай так. Я позвоню Лемешинскому – но и все. Попрошу, чтобы он прослушал твою племянницу. Но ты при этом мне ничего не должен. Я ни в чем не виновата, нигде не замешана – и мне твоя протекция ни к чему. Так годится?

Наталушка вздохнул и проникновенно заговорил, глядя мне в глаза:

– Не хотел, но придется… Слушай, Варька, а ты кому и где дорогу-то перебежала?

– В каком смысле?

– В прямом. Под тебя копают, и копают основательно. И поверь – если уж кто-то задался целью тебя утопить, то он это сделает. Человек вкладывает огромные деньги в это.

– Что за бред? – поморщилась я и снова взяла сигарету. – Кому надо при помощи денег пытаться меня утопить? Это совершенно бесперспективное занятие, ты-то это должен бы знать. Моя репутация прозрачна, как вода в озере Байкал, и никакие деньги этого не изменят.

– Ты иногда бываешь поразительно бабой – такой же, как все. И мыслишь абсолютно бабскими категориями, а вроде как не должна бы. Любую репутацию можно уничтожить парой статей в газетах, парой брошенных комментариев среди нужных людей, несколькими недомолвками, просто подозрениями. А человек, имеющий цель и средства, сделает это гораздо быстрее, – опять вздохнул Наталушка. – Ты просто посиди и подумай спокойно, кто бы мог хотеть тебя убрать – не физически, а как специалиста. Кому выгодно уничтожить твою карьеру? Покопайся в своих делах, особенно в тех, которые проиграла, – вдруг что-то найдешь? И еще… Этого разговора между нами не было, а я приходил к тебе только с просьбой, да?

«И этот боится. Высокий пост, неплохая репутация – а трясется, как все», – подумала я, но вслух только коротко бросила:

– Конечно.

Наталушка тяжело поднялся с дивана, одернул мятый пиджак и пошел к двери, но на пороге задержался и громко спросил:

– Так ты перезвонишь мне после разговора с Лемешинским?

– Перезвоню.

Он ушел, а мне нестерпимо захотелось вымыть руки и протереть кожаную обивку дивана.

Общаться со Светиком мне абсолютно не хотелось – после развода и отвратительной его выходки на приеме в посольстве наши и без того непростые отношения совершенно сошли на нет. Но ничего не поделаешь – я пообещала. Правда, решила отложить это на вечер.

Но чудеса бывают. Не знаю, каким именно чувством это называется, но едва я села в машину, как телефон выдал трель и номер на экран – звонил Светик. Надо же, просто телепатия…

– Варенька, прости, что сразу не позвонил, я был на гастролях. Прими мои соболезнования, – заговорил Светик, едва я ответила на звонок.

– Спасибо.

– Если тебе нужно поговорить, я могу… Ну, словом, если тебе плохо…

– Ты не мог бы приехать? – попросила я, внезапно ощутив потребность не только поговорить, но и увидеть его.

– Да, конечно, – с готовностью отозвался он, – я как раз недалеко от дома… от твоего дома, – чуть запнувшись, добавил Светик, – в Доме музыки.

– Хорошо. Я выехала из офиса, если нигде намертво не встанем, то минут через пятнадцать точно буду.

– Я подожду, если что.

– У тебя остались ключи, можешь подняться.

Сунув трубку в сумку, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Повседневные дела, офис, работа – все это отвлекало меня от мыслей о Руслане, но дорога домой всегда была началом нелегкого вечера, переходящего затем в тяжелую ночь. Я плохо засыпала, и сон был каким-то неглубоким, рваным – то и дело я открывала глаза либо вскакивала на постели оттого, что мне мерещились его шаги по квартире. Первые дни после похорон я даже проверяла, не ходит ли Руслан на самом деле по кухне или гостиной, потом, поняв, что так долго не протяну и наживу нервный срыв, начала заставлять себя лежать. Димочка Кукушкин как-то аккуратно посоветовал мне посетить психолога – ненавязчиво, но весьма настойчиво, и я поняла, что дело совсем плохо – я выгляжу так, что уже со стороны заметно, как мне плохо внутри. Подобного я позволить себе не могла. Но и к психологу не торопилась, предпочитая сперва попытаться решить проблему без постороннего вмешательства. Однако одинокие вечера в пустой квартире пугали, и потому, наверное, я так обрадовалась предложению Светика. С ним я хотя бы час-другой не буду одна…

Глава 17

Ночь с бывшим мужем

Слишком поздно ты пришел раздувать угли.

Все перегорело, ничего не осталось.

Только холодный пепел.

Анхель де Куатье

Лемешинский ждал меня в квартире, и по доносившемуся из кухни запаху я поняла: он готовит ужин. Это было неожиданно – я отлично помнила, что холодильник был пуст, следовательно, Светик привез продукты с собой.

– Варенька, здравствуй. – Он шагнул ко мне из кухни, помедлил секунду и обнял: – Еще раз прими мои соболезнования.

– Спасибо…

– А я вот тут… – возвращаясь в кухню, продолжил Светик, – решил, что тебе наверняка не до этого, зашел на рыбный рынок…

До рыбного рынка ему пришлось заложить приличный крюк, и это меня растрогало – все-таки Светик, как ни крути, был заботливым по-своему.

Переодевшись в домашнее платье, я вернулась в кухню, где Светик уже накрыл на стол. Запеченная рыба, сбрызнутая лимоном и чуть присыпанная зеленью, молодая некрупная картошка, салат из помидоров и красного лука, открытая бутылка белого вина – Светик в своем репертуаре, все как раньше, когда мы еще были мужем и женой. Столько всего случилось за прошедший год…

– Как же ты домой поедешь, если выпьешь? – поинтересовалась я, усаживаясь за стол.

– Такси никто не отменял, а машину я в гараж загнал, ты не видела?

– Я с Володей приехала, он парковался.

Светик сел напротив меня и спросил:

– У тебя с электричеством какая-то проблема?

– Вроде нет, а что?

– Я столкнулся с электриком, он проверял проводку на площадке.

Я насторожилась:

– Это в половине восьмого вечера, в пятницу-то?

– А что? – не понял Светик, и я умолкла – мой бывший муж был человеком не от мира сего и не разбирался в графике работ разнообразных коммунальных служб.

А вот мне этот электрик-альтруист почему-то не понравился. С проводкой на площадке все было в порядке, это я точно знала, потому что месяц назад ее заменили полностью и никаких проверок вечером пятницы тут быть не могло. Похоже, Наталушка был прав, говоря о том, что кто-то меня «пасет». Если Туз – то тоже ничего хорошего, а вот если кто-то еще… Но кто? Надо будет последовать совету Стаса и подумать о возможном кандидате из бывших клиентов.

– Ты о чем-то задумалась, – заметил Светик, разливая вино по бокалам.

– Да так… У меня в последние дни, как ты понимаешь, маловато поводов для радости, а вот для задумчивости – вполне достаточно.

– Извини… Мне жаль, что так вышло с твоим мужем.

Я подняла глаза и проговорила:

– Светик, я побыла женой всего несколько часов – ирония, да? Видимо, мне пора прекратить эти попытки и не подвергать людей опасности.

– Ты говоришь глупости, Варя. Дело же не в тебе. Как я понял, его сбила машина – так при чем тут ты?

– Вот это я и пытаюсь понять. Можно я выговорюсь, а ты потом забудешь все, что я сказала? – попросила я, почувствовав, что больше не могу носить в себе эти мысли.

– Да, конечно. Но сперва давай выпьем и поедим, ты плоховато выглядишь.

Мы выпили не чокаясь, и у меня защипало в носу, но я удержала слезы. Покончив с ужином, мы прихватили вино и бокалы и пошли на балкон, сели в кресла у маленького столика, и я закурила:

– Понимаешь, Светик, эта машина никак не выходит у меня из головы. На углу дома, возле которого все произошло, была камера видеонаблюдения, полиция сразу изъяла запись, но номер машины оказался липовым. Вроде питерский – но в базе такого нет. И машину эту не нашли, хотя ориентировки разослали мгновенно и план «Перехват» объявили. Понимаешь?

Светик протянул руку и тоже взял сигарету:

– Разве такого не могло быть? Угнанная машина, к примеру, а тут еще и сбитый пешеход – водитель испугался, скрылся, а машину просто сжег, например в лесу.

– Возможно. Но это слишком неправдоподобно, учитывая, кого именно сбила эта машина. Я давно не верю в случайности, понимаешь? Все, что происходит со мной, не случайно, как правило.

Мы помолчали пару минут, потом Светик потянулся к бутылке:

– Мне кажется, ты все-таки усложняешь. Хотя, с другой стороны, я прекрасно помню, как похитили Макара.

Я поморщилась – упоминание о сыне Светика и о его похищении не добавило мне хорошего настроения.

– Насколько я знаю, твой муж был высокопоставленным чиновником – у него вполне могли быть собственные недоброжелатели, – продолжил Светик, протягивая мне бокал.

– Возможно. Но мне постоянно кажется, что за мной следят – вероятно, это паранойя, но я ощущаю постоянное присутствие кого-то чужого рядом. Кого-то, кого я не вижу, и это меня пугает, – призналась я, отпивая глоток вина.

– Так обратись в полицию.

– Это очень нелепый совет, извини. С чем я приду к полицейским? С необоснованными ощущениями? Меня никто не станет слушать – да я бы и сама не стала.

– Но что-то делать надо.

– Надо. Знать бы еще, что, – со вздохом сказала я, допивая вино. – Знаешь, что самое страшное? Ночь. Я боюсь ночей, боюсь спать, мне кажется, что я схожу с ума.

– Я понимаю, – сказал Светик, дотягиваясь до моей руки, – ты выглядишь очень уставшей, такие синяки под глазами – ужас. Нужно что-то делать, Варя, так нельзя.

– Я стараюсь работать побольше, чтобы не думать, но в конце дня мне все равно приходится возвращаться сюда, в пустую квартиру… Это так странно – он ведь и не жил здесь, да и ночевал нечасто, а ощущение такое, словно его фантом передвигается по квартире.

– Могу представить, как тебе страшно…

– Ты ведь знаешь, я никогда не верила во всю эту загробную чушь, но сейчас у меня ощущение, что Руслан не оставляет меня в покое потому, что я знаю, кто виноват в его гибели, просто не могу вспомнить, – вцепившись в руку Светика, прошептала я, и глаза бывшего мужа расширились:

– Варя! Мне кажется, ты бредишь…

– Мне – не поверишь – тоже. Но я ничего не могу с этим поделать, – жалобно сказала я, не выпуская его руки. – Светик, я действительно схожу с ума, настолько мне страшно, и никому, кроме, пожалуй, тебя, я не могу в этом признаться.

– Если хочешь, я останусь сегодня здесь, – предложил он и, заметив, как я напряглась, поторопился успокоить: – Я лягу на диване в гостиной или кабинете, это же не проблема. Но ты сможешь хотя бы спокойно поспать.

Это вдруг показалось мне выходом – действительно, присутствие Светика может дать мне шанс хотя бы на ночь нормального сна, потому что я буду знать, что не одна в квартире. А уж завтра я подумаю о странном электрике.

Почему-то я даже не спросила, с кем же будет ночевать сын Светика…

Утром я проснулась от запаха жарившихся блинчиков. Светик в своем репертуаре… Кое-как ополоснув лицо и надев халат, я в буквальном смысле выползла в кухню, шаркая тапочками.

– Ты что же так рано? – огорченно спросил Светик. – Я надеялся, ты поспишь подольше.

– Не спится. – Я села за стол и подперла рукой щеку. – Такое впечатление, что ты никуда и не уходил.

– Да, я тоже так подумал, когда проснулся. Но ты знаешь… Наверное, мы были правы, когда развелись.

– Что – тебе стало легче? – поинтересовалась я и поймала себя на том, что могу обсуждать эту тему без боли. А раньше даже думать было тошно, хоть и разошлись мы довольно неприятно, наговорив друг другу много чего лишнего. Видимо, время все сглаживает.

– Я не знаю, как это объяснить. Наверное, не легче – а просто немного иначе. Я перестал тебе лгать – вот что важно. Да и ты перестала, хотя и раньше не особенно напрягалась. Но в целом… Скажи, ты скучаешь? – Он опустил в чашку с тестом половник и присел на край табуретки.

– Иногда, – призналась я. – Мы с тобой долго вместе прожили, я привыкла к тому, что ты всегда рядом, я в любой момент могу с тобой поговорить. Мне не хватает этого иной раз.

– Мне тоже.

В кухне вдруг стало очень тихо, как будто мы оба боялись сказать лишнее – такое, что сразу изменит ход наших жизней. Я отлично понимала, что нельзя снова возвращаться туда, откуда уже ушла, – не будет толку, я это пробовала с Кириллом Мельниковым, и все закончилось еще хуже, чем в первый раз. Думаю, Светик тоже это понимал…

– У тебя очень утомленный вид, Варя, – сказал он, возвращаясь к плите, – ты не думала о том, чтобы отдохнуть? Все-таки за последние недели на тебя слишком много чего свалилось.

– Мне не до отдыха. И потом, я боюсь куда-то уехать, – призналась я, – боюсь оказаться одна в чужом месте.

– А Аннушка?

У меня вдруг все ухнуло внутри – Аннушка же! Закрутившись после возвращения из Питера в водовороте дел, похорон и собственных тяжелых мыслей, я абсолютно забыла о ней. И так и не сказала ей ничего об этом ее чуде-Габриэле, будь он неладен. С частным детективом я успела поговорить сразу после того, как записала откровения сладкой парочки в кафе, а вот с Аннушкой…

– Светик, извини, я на минутку. – Выскочив из-за стола, я побежала в спальню за телефоном.

Вяземская ответила мне так, словно наш последний разговор состоялся вчера:

– Привет. Ну, как ты? Слышала про твоего Руслана… Соболезную… Ты прости, Варька, я не нашла в себе сил даже позвонить…

– Не извиняйся. Похороны – это не светская тусовка, туда вообще мало кто с желанием идет. Я не обижаюсь. Ты вот лучше скажи – у тебя-то как дела?

– Да что у меня? Как ты-то? Не расскажешь?

– Аня, ты не понимаешь, я стараюсь избежать подобных вопросов? Мне паршиво – так понятнее? Но обсуждать это я не хочу.

– Ну, как хочешь, – мгновенно убрав нотки вселенской скорби в голосе, согласилась подруга. – Ты вообще где сейчас? В Москве?

– А где мне быть? Работаю как проклятая. Ты мне лучше вот что скажи… Сегодня есть планы какие-то на день-вечер?

– Вроде нет. А что? Встретиться хочешь? – воодушевилась Вяземская, и я отчетливо услышала, как она одинока, – но меня это, признаться, обрадовало. Значит, Галя-Габриэль уверовал в мои угрозы и тихо растворился в сумраке.

– Да, хочу. Есть о чем поговорить. Приезжай ко мне?

– Ну-у… Может, лучше сперва прогуляемся? Погодка отличная, можем покататься по реке, а потом уж к тебе. А то я же знаю – наберем вина, закажем еды – и все, до завтрашнего вечера нас никто не найдет.

В этом предложении был резон – небольшая прогулка мне не повредит, хотя… Но я не нашла в себе сил признаться подруге в том, что прогулка на кораблике не кажется такой уж удачной идеей. Не знаю, хватит ли у меня душевных сил, чтобы смотреть на воду – после того, как Руслан в похожих обстоятельствах сделал мне предложение. Но я, конечно, попробую…

Договорившись о времени встречи, я вернулась в кухню, где Светик уже допек блины, и теперь они горкой возвышались на тарелке, политые маслом.

– Как там Аннушка? – спросил он, выкладывая мне на тарелку три блинчика и придвигая пиалку со сметаной.

– В порядке. У нее, чувствую, сегодня будет очередная драма о разбитом девичьем сердце, – пробормотала я, усаживаясь на свое место.

– Неужели опять? – усмехнулся Светик. – В ее возрасте уже пора понять, что в подобной ситуации надо либо менять грабли, на которые наступаешь, либо делать это другой ногой – может, что-то изменится.

– Ничего не изменится. Она – такая, и тут бесполезно что-то менять.

– Жаль, конечно. Она неплохой человек, хоть и совсем поверхностный. Ты почему не ешь?

– Не знаю. Отвыкла, видимо, – глядя на блины почти с отвращением, сказала я. – Ты мне чаю не нальешь? – Сказав это, я вдруг осеклась – ну совсем как в прошлой жизни. Суббота, утро, Светик у плиты, я за столом – «принеси, налей, подай»…

– Налью. Я тут заварил… – Он встал и взял с плиты накрытый полотенцем заварочный чайник. – У тебя, смотрю, вкусы изменились – ты раньше не пила чаев с добавками, если я правильно помню.

Чай, который заварил Светик, был куплен мной специально для Руслана – он любил цветочные китайские чаи, которые, помимо вкуса, еще и отличались оригинальностью заваривания – на дне чайника распускался цветок хризантемы, например. Но говорить об этом бывшему мужу я не стала – ни к чему, да и неприятно ему будет. А обижать Светика, откликнувшегося на мое несчастье, не хотелось.

– Да, изменились, – неопределенно пожав плечами, сказала я.

– У тебя все равно очень усталый вид. Мне кажется, ты зря так себя нагружаешь, – наливая чай, заметил он.

– Дело не в нагрузке, Светик. Дело в том, что я опять кому-то поперек горла встала. Говорят, мою контору ждет проверка на предмет соответствия. В коллегию поступил запрос о лишении меня статуса адвоката.

Светик на секунду замер с чайником, потом сел на стул и серьезно спросил:

– А что – есть предпосылки?

– Конечно, нет. Но в нашей стране… – Я выдержала паузу и продолжила: – Ты ведь знаешь, насколько просто решить любой вопрос с помощью денежных вливаний. Думаю, здесь то же самое. Обвинение глупейшее – якобы я представляла в суде одновременно обе стороны. Ну, бред какой. Я даже не помню, чтобы в одном процессе ко мне предварительно обращались и истец, и ответчик. Могу, конечно, покопаться, но не вижу никакого смысла в этом.

– Ты думаешь, что на основе сфабрикованных претензий тебя могут лишить статуса?

– Скажем так – я не удивлюсь, если это произойдет.

– Но ведь нужно что-то делать.

– А что? Что я могу сделать в ситуации, когда совершенно не представляю даже, кто мог выдвинуть такие обвинения? Это все равно что воевать с ветряными мельницами. Так какой же смысл совершать ненужные телодвижения?

Я сделала над собой усилие и откусила от блина. Оказалось, что нужно преодолеть нежелание – и все пойдет так, как нужно. Все три блинчика с тарелки исчезли практически мгновенно, а рука потянулась за добавкой.

– Вот это уже лучше, – заметил Светик.

– Слушай, а ты никуда не торопишься? – вдруг вспомнила я. – В смысле – тебя дома не ждут?

– Нет. Макар в летнем лагере для одаренных детей, готовится к международному конкурсу. Вернется через неделю и будет снова заниматься с Тамарой Борисовной.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Ты, смотрю, у нее часто бываешь?

– Тебе это неприятно?

– Нет, почему? Вы всегда хорошо ладили, гораздо лучше, чем я с ней. Думаю, ей приятно, что твой сын к ней приезжает.

Я никогда не могла выдавить из себя имя ребенка, не знаю почему, но в горле что-то сдавливало, и слово «Макар» никак не произносилось. Подсознательно я все-таки была обижена на Светика за его предательство, хотя внешне это уже никак не проявляла.

– Как дела в театре, кстати? – переведя разговор на менее неприятную тему, поинтересовалась я.

– О, все прекрасно! – воодушевился бывший муж. – Кстати, у нас первого сентября открытие нового сезона. Не возражаешь, если я тебе пришлю приглашение? Приедешь?

– Присылай, я подумаю, – улыбнулась я, подумав, что вполне могла бы сходить туда с Аннушкой, например. В конце концов, в том, что у Светика теперь есть собственный театр, есть и моя заслуга.

– Договорились. Мне будет приятно тебя видеть.

– Боюсь, тебе будет не до меня – ты же сам говорил, что зал для тебя всего лишь огромное размытое пятно.

– Не поверишь, но из этого пятна мой взгляд всегда держит тебя в фокусе.

– Не поверю, но мне приятно.

– Что ты будешь делать сегодня? – поинтересовался Светик таким тоном, как будто забыл о том, что в наших паспортах красуется штамп о разводе.

– Встречаюсь с Аннушкой. Извини, что не приглашаю тебя разделить компанию.

– Нет-нет, что ты. Мне нужно еще в театр заехать, кое-какие вопросы решить по подготовке открытия, – заторопился вдруг Светик, и я вспомнила, что так и не поговорила о просьбе Наталушки.

– Светик, у меня еще один вопрос. Ты девочку-скрипачку не послушаешь?

Он пожал плечами так равнодушно, как будто речь шла о покупке какой-то мелочи, без которой можно обойтись:

– Ну пусть приедет в театр, послушаю.

– И не спросишь, кто и что?

– Нет. Если приличная скрипачка – возьму, а если нет – то не поможет ей ни фамилия, ни протекция.

Я рассмеялась – примерно то же самое сказала Наталушке, потому что знала: по-другому не будет, Светик ни за что не возьмет ненужного или неспособного человека.

– Спасибо, что переночевал у меня. И за завтрак тоже спасибо.

– Ну что ты. Это мелочи.

Он собрался так быстро, как будто торопился на поезд, и через полчаса его уже не было. Я послонялась по квартире, зачем-то взяла тряпку для пыли и протерла все поверхности, до каких смогла дотянуться, хотя домработница была в четверг. Но говорят, что физический труд помогает отвлечься от неприятных мыслей. А их у меня накопилось предостаточно… И самым насущным был вопрос об электрике. Что с этим делать, я не представляла. Снова звонить Тузу? Вряд ли он с радостью придет на помощь после того, как я стала для него абсолютно бесполезна. Раньше альтернативой служил Руслан, но теперь его не было…

Решив, что за полтора выходных дня со мной ничего выдающегося не случится, я начала собираться на встречу с Вяземской.

Глава 18

Разговоры

Уходящий день, увы, не остановишь.

Остается только прожить его достойно.

Муроо Сайсэй

Мы собирались погулять, но все планы нарушил внезапно начавшийся ливень. Юркнув в первое попавшееся на пути кафе, успевшие промокнуть до нитки, мы с Аннушкой с хохотом заказали большой чайник чаю с ромашкой и пирожные и уселись за столик у окна. За стеклом бежали люди – тоже не ожидавшие дождя и торопившиеся как можно скорее спрятаться под крышу.

– Сегодня в кафешках гарантированный аншлаг, – заметила Аннушка, заматывая мокрую косу в узел на шее. – Б-р-р, теперь капать будет, ненавижу!

– Поедем ко мне, высушишь, – предложила я.

– Посмотрим. Ну, рассказывай. – Аннушка вынула салфетку, стерла с губ помаду и нетерпеливо забарабанила пальцами по столу.

– Что? Если ты о Руслане, то прости – я пока не готова говорить об этом совершенно.

– Варь… – укоризненно протянула она, – ну ты меня за кого держишь-то? Я что – совсем деревянная, чтобы заставить подругу ковыряться в свежей ране? Ты ведь о чем-то другом хотела поговорить.

О, еще бы! Как раз перед уходом мне позвонил частный детектив Арсений, и мы даже успели с ним встретиться. То, что он сообщил, мало отличалось от увиденного и услышанного мной лично в Питере, однако подкреплялось фотографиями и копиями кое-каких документов. Не думаю, что Аннушка станет оспаривать то, что в них отражено, потому что это нужно быть совсем уж глупой.

– Как, кстати, поживает твой готический недопевец? – поинтересовалась я, наблюдая за тем, как официант расставляет на столе чашки, чайник с чаем и тарелки с пирожными.

– На гастролях, – не моргнув глазом, соврала Аннушка, не знавшая, что мне точно известно местонахождение Габриэля.

– Надо же… а он популярный, да?

– Да. Но я не понимаю, к чему этот вопрос, – начала злиться Аннушка, не выносившая, когда я разговаривала с ней в ироничном тоне и делала многозначительные паузы – за этим обычно не следовало ничего хорошего.

– А вопрос этот вот к чему. – Я вынула из сумки плотный желтый конверт и протянула ей. – Я пока чаю попью, а ты посмотри. Можешь не торопиться и ограничиться фотографиями, конверт я отдам тебе, сможешь дома прочесть внимательно.

Аннушка долго не прикасалась к лежавшему перед ней конверту, как будто ожидала, что оттуда выскочит какая-нибудь живность. Я спокойно пила чай, отодвинув от себя тарелку с пирожным, оказавшимся приторно-сладким и совершенно «химическим» на вкус. Наконец подруга решилась и открыла конверт, вынула пачку фотографий и начала медленно их просматривать. Я наблюдала за тем, как мрачнеет и хмурится ее кукольное личико, и испытывала угрызения совести. Может, зря я с ней так? Пусть бы развлекалась… Но тут же я одернула себя – эти развлечения дорого могли ей обойтись, причем дорого в самом прямом смысле этого слова. Когда же наконец Аннушка остепенится и выйдет замуж за нормального человека? Что-то мне подсказывало, что это произойдет еще очень не скоро. Если произойдет в этой жизни вообще…

Аннушка перебирала фотографии и делалась все более расстроенной. Я бросила беглый взгляд на те снимки, что она уже отложила на стол – да, там было от чего расстроиться. На некоторых фото Габриэль был Галей – молодой, довольно интересной женщиной, окруженной парнями. На других – уже в концертном костюме и с выбеленным лицом. Контраст был разительным, но, если смотреть внимательно, можно было понять, что это один и тот же человек.

Аннушка осторожно, словно боясь испачкаться, собрала снимки и положила в конверт, а конверт сунула в сумку. Подняв на меня глаза, она ясно и твердо заявила:

– Я не верю ни единому твоему слову.

– А я молчу, – не дав ей понять, что удивлена, ответила я.

– Эти снимки – фальсификация.

Я пожала плечами:

– Закажи экспертизу, если не жалко денег. Вот еще это можешь туда же добавить. – Я достала из кармашка сумки флешку, на которую переписала разговор в питерском кафе. – Надеюсь, голос своего возлюбленного ты не перепутаешь ни с чьим, правда?

Вяземская крутила флешку в руках и не решалась убрать ее, словно боясь, что тем самым признает мою правоту.

– Зачем ты полезла в это? – со слезами в голосе спросила она. – Что я тебе сделала?

– Слушай, Аня, ну почему я себя рядом с тобой постоянно чувствую участницей фестиваля финского стыда? – разозлилась вдруг я. – Глупости несешь ты – а стыдно почему-то мне.

– Глупости? Что глупого я сейчас спросила? Ты влезла в мою жизнь, не спросив, нужно ли мне твое вмешательство, хочу ли я этого!

– Не ори! Ты, разумеется, этого не хочешь – но мы обе отлично знаем, что рыдать и просить помощи, когда все закончится очередным кошмаром, ты явишься ко мне! – оборвала я. – Так уж лучше я превентивно тебя огорчу, чем потом буду поднимать связи, чтобы вернуть твои деньги и наказать мошенников! Не обольщайся, ты далеко не первая, кого развели на крупную сумму эти аферисты. Вас таких – легион!

Не знаю, что сильнее оскорбило Аннушку – то, что ее пытались надуть, или то, что она оказалась не единственной у Габриэля, но она встала, набросила на плечо ремень сумки и пошла к выходу, сообщив мне через плечо, что больше не желает меня ни видеть, ни слышать. Я кивнула, отметив, однако, про себя, что и флешку, и конверт она уносит с собой, следовательно, дома изучит содержимое и через пару дней, ну максимум через неделю, позвонит мне как ни в чем не бывало. Плавали, знаем…

Я допила чай и посмотрела в окно. Дождь лил стеной, зонта не было, как добираться домой – непонятно. Улица с односторонним движением, если вызвать такси, до него придется бежать по воде. Но выбора нет – надо ехать. Мне предстоял еще и разговор с Тузом – просить о помощи больше некого. И вдруг я решила – а поеду я к нему домой. Да, вот так возьму и заявлюсь без предупреждения, заодно и посмотрю, как он отреагирует. Точный адрес я не знала, но улицу и дом, разумеется, помнила, а там разберусь.

Такси приехало через десять минут, и, к моему глубочайшему удивлению, водитель пришел за мной к крыльцу кафе, держа в руке огромный зонт.

– Ничего себе сервис, – пробормотала я, шагая под натянутый черный купол, и водитель улыбнулся:

– Такой ливень, а здесь движение в одну сторону.

– Спасибо вам, – от души поблагодарила я, садясь в машину.

– Это не сложно. Куда едем?

Я назвала улицу и пообещала, что дом покажу на месте:

– Хочу сюрприз сделать.

Водитель кивнул и больше за всю дорогу не произнес ни единого слова.

Дождь не прекращался, и мне пришлось все-таки вымокнуть, перебегая через лужи до подъезда, где жил Туз.

Поднявшись на два лестничных проема, я оказалась перед массивной дверью, оснащенной довольно большим глазком. Надавив на кнопку звонка, я приготовилась ждать. Реакции не последовало, я позвонила еще раз, попыталась приложить ухо к двери, но в этот момент она резко распахнулась, и меня буквально втащили внутрь сильные мужские руки. В темном коридоре я даже не смогла разобрать, как выглядит человек, открывший мне дверь. Подталкиваемая в спину, я шла вперед и была остановлена на пороге кабинета, где в прошлый раз встречалась с Тузом. Над моей головой огромная ручища постучала в приоткрытую дверь, и оттуда раздался недовольный голос Веревкина:

– Ну, что у тебя, Сережа?

– У меня дамочка, Натоль Ваныч, – прогнусил громила Сережа, и тон Туза мгновенно изменился:

– Неужели Варвару Валерьевну к нам занесло в такую погодку?

Сережа подтолкнул меня в спину, я сделала два шага вперед, и дверь за мной захлопнулась. Туз сидел за столом и просматривал какие-то бумаги.

– Ну, присаживайся, коль пришла, – пригласил он, указывая на диван. – Чего в такую погоду дома-то не сидится?

– У меня к вам дело.

– Ну конечно! А я-то, старый дурак, думал, что ты чаю попить заскочила! – рассыпался дребезжащим смехом Туз, убирая бумаги в папку.

– От чаю, кстати, тоже не отказалась бы, – немного осмелела я, поняв, что он не сердится за внезапный визит.

– Это можно.

Туз взял со стола серебряный колокольчик и позвонил. Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, – такое барство неприкрытое, ни дать ни взять – помещик, призывающий дворню. В дверях возник Сережа, оказавшийся при более хорошем освещении действительно громадным довольно молодым парнем с открытым детским лицом.

– Звали, Натоль Ваныч?

– Звал. А завари-ка нам, милый, чайку покрепче. Мне как всегда, а девушка без сахара любит, ей просто лимончик положи.

Сережа кивнул и удалился, а Туз, проводив его взглядом, пояснил:

– Жаль парня. Хороший, добрый, но дурноватый чутка.

– Зато, видимо, шею может свернуть двумя пальцами, – заметила я, и Туз усмехнулся:

– Это он может. Так что за дело у тебя, Варвара?

– Даже не знаю… Может, у меня уже паранойя после всех этих дел развивается, но вчера у меня на площадке в нерабочее время какой-то электрик трудился, – сказала я и увидела, как дернулась щека у Туза.

– Ты это откуда знаешь?

– Светик сказал. Он вчера ко мне заехал… по делу, – чуть запнувшись, ответила я, видя, что Туз мне не поверил, – он и увидел. А какой может быть электрик в восьмом часу вечера в пятницу? Энтузиаст-доброволец?

– Ну, ясное дело – опять сунули тебе чего-то в квартиру или возле. Но это мы проверим, тут сложностей нет. Ты вот мне лучше что скажи, – протянул Туз, покусывая дужку очков, – а вот этот приятель Руслана – как его там… Ну, иностранец такой лысый?

– Невельсон? – удивилась я, почуяв недоброе.

– Да, он. Это кто вообще?

– Я его мало знаю. Но Руслан говорил, что у него какая-то крупная фирма в Европе, занимается возведением гостиниц разного класса. Решил вот расшириться в Россию, Руслан ему помогал с лицензией и еще чем-то.

– А что он за фрукт? Ты ж вроде с ним общалась?

– От вас не скроешься. Общалась – это громко сказано, виделись несколько раз в Большом театре и в суде, как ни странно. И у меня сложилось впечатление, что в суд он приходил с совершенно определенной целью – понаблюдать за тем, как я веду процесс.

Туз совершенно очевидно напрягся, хотя и старался не показать этого. Мои слова ему не понравились, как, собственно, мне не понравилась ситуация, в которой я оказалась. Это как находиться в комнате без окон и дверей в компании опасного человека, которого ты при этом еще и не видишь, потому что темно. Выйти невозможно, спастись тоже – остается только сидеть тихо и ждать, у кого нервы сдадут раньше. Это судьба, хоть я ее и не выбирала. Будь моя воля – и не выбрала бы точно. Ты либо сопротивляешься жизни, и тогда неминуемо страдаешь, либо принимаешь ее такой, как есть, и в этом случае испытываешь покой и блаженство. Но никто не скажет, что делать, когда нет сил ни сопротивляться, ни принимать. Что делать в случае, когда от всего устала и единственное желание – это перестать быть сильной, забиться в темный угол и скулить там от невыносимой боли? Женщина иногда устает быть мужчиной…

– О чем задумалась, Варюша? – спросил Туз, и я вздрогнула.

Оказывается, я так погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила, как Сережа принес чай и теперь протягивал мне чашку на ладони.

– Спасибо, – машинально поблагодарила я, принимая ее.

Парень ушел, а Туз повторил вопрос:

– Так о чем все-таки задумалась?

– Мне кажется, Невельсон не совсем тот, кем хочет казаться.

– Что ты имеешь в виду? – Туз водрузил очки на нос и внимательно посмотрел на меня.

– Я не знаю, как это объяснить, но чувствую, что он скользкий какой-то. И интерес у него явно криминального свойства. Сами посудите – если ты собрался вести честный бизнес, то зачем присматриваешься к адвокату, способному помочь выпутаться из почти любой ситуации? – спросила я и отхлебнула чай. Он оказался прекрасно заварен и сдобрен тонким ломтиком лимона, что только подчеркивало его вкус.

– Ты думаешь, он заинтересован в тебе как в адвокате, а не просто как в интересной женщине?

– Если бы я ему нужна была как женщина, стал бы он по судам за мной ходить? Согласитесь, это слишком уж… Ну, подкати с букетом в офис, к дому наконец, – но не в арбитраж же в деловом костюме, правда? Вот вы как бы поступили?

– Так, как ты сказала. С букетом в офис или к дому, – согласно кивнул Туз. – Но ты не забывай – он европеец, у них свои какие-то причуды.

– Это не причуды уже. Он слишком внимательно слушал, слишком заинтересованным выглядел. Для простого кобелиного интереса это странно.

Туз помолчал, покручивая чашку на столешнице.

– А ты не думаешь, что это он мог кого-то к тебе подослать?

– Хуже того. Я думаю, он мог подослать кого-то к Руслану, – тихо сказала я и вдруг испугалась. Эта мысль приходила мне в голову еще в Питере, но я отмахнулась от нее, а в подсознании, оказывается, это осело и теперь вот так вырвалось.

– К Руслану? – уцепился Туз. – Не вижу логики. Алиев помогал ему – ты сама так сказала. Зачем его убивать?

– Руслан поставил ему условие – оставить меня в покое, иначе пообещал, что лицензию Невельсон не получит.

– Н-да… Погиб поручик от дамских ручек… – пробормотал Туз, поднося к губам чашку. – Всегда и везде виноваты бабы.

– Вы думаете, что причина все-таки во мне?

– Думать тут не о чем. Но то, что Невельсону нужна ты, понятно как божий день. И даже не особенно важно, в каком качестве.

– А вот уж нет! – возразила я. – Если он видит во мне только женщину – это дело, не стоящее выеденного яйца, и убивать Руслана ему не имело смысла. А вот если…

– А кто сказал, что Невельсон убил Алиева? – перебил Туз. – Это наши с тобой догадки, Варенька, не более того.

– Но если допустить… – Но он снова перебил меня:

– Так, хватит. Это тебе не игра в салочки-поддавки. Давай вот что… Слава с тобой снова походит-поездит, чтобы чего не вышло. А ты, если вдруг этот Невельсон начнет к тебе снова подкатывать, немедленно мне об этом сообщишь.

– Хорошо. Но есть еще кое-что.

– Что?

По лицу Туза я поняла, что зарываюсь, обращаясь сразу с несколькими вопросами. Но у меня не было иного выхода. Никто, кроме него, защитить меня, увы, не сможет, так что нечего стесняться.

– В коллегии адвокатов будут рассматривать жалобу на меня. Обвинения глупейшие, я могу доказать свою правоту, но нервы все-таки вымотают.

– И чего ты хочешь?

– Если можете, узнайте, от кого жалоба, – мне это не удалось. Все остальное я решу самостоятельно.

Туз снова сунул в рот дужку очков и задумался, видимо, прикидывая, кого попросить о подобной услуге. Я не сомневалась в том, что в коллегии у него полно своих людей, потому и попросила о помощи. Его адвокат был одним из самых упоминаемых юристов в стране, так что связи у Туза имелись.

– Хорошо, – изрек он наконец, – это я провентилирую. Ты, главное, сама особо не нарывайся пока, договорились? И без Славки никуда не выходи.

Об этом меня предупреждать стоило – я была достаточно напугана, чтобы не понимать.

Туз взял телефон и набрал номер, я постаралась сосредоточиться на чае, чтобы не вслушиваться в то, кому он звонит и что говорит – так будет спокойнее.

– Ну вот… Слава через полчаса приедет, – положив трубку, сказал Туз. – Коньячку не хочешь?

– Не хочу, спасибо.

– Ладно. Тогда посиди тихонько, хочешь – книжку вон возьми, полистай, а я поработаю. – Он снова взялся за папку с бумагами, а я подошла к книжным стеллажам и выдернула первую попавшуюся книгу.

Сосредоточиться на чтении не удавалось, в голову постоянно лезли какие-то жуткие мысли. Я вдруг поймала себя на том, что боюсь ехать домой, боюсь заходить в квартиру и оставаться там одна. Может, к бабушке уехать? Хорошо, остаток выходных я проведу у нее, а потом? В понедельник, вторник, другие дни? Тяжело жить с ощущением занесенного над головой меча. Особенно когда не знаешь, кто его занес. Придется просить телохранителя Славу ночевать у меня… Но сколько это может продолжаться? Неделю, месяц, год? Всю оставшуюся жизнь? Какие-то затянувшиеся кошки-мышки.

– А не пойти ли нам с тобой завтра в одно отличное местечко, где нам покажут классическую постановку «Вишневого сада»? – заговорил Туз, отрываясь от бумаг.

– Так сезон не начался еще.

– Так то официальный сезон. А это небольшой частный клуб, где собираются любители театра.

Памятуя о подобном походе в закрытый клуб на балет, который окончился арестом моего дяди и моего любовника, я не особенно рвалась повторить этот опыт, однако Туз настаивал, пришлось согласиться.

– Тогда Слава тебя завтра привезет, он знает, где это. Посмотрим спектакль, отдохнем, с людьми приятными пообщаемся, а то вокруг больше все уроды.

Я только плечами пожала – ну, клуб так клуб, все лучше, чем сидеть дома и бояться собственной тени.

Глава 19

Еще одна неприятная новость

Этот мир – гора, а наши поступки – выкрики.

Эхо от выкриков всегда возвращается к нам.

Анхель де Куатье

Никакого клуба не случилось. В воскресенье утром я проснулась с жуткой головной болью, температурой и саднящим горлом – сказались вчерашние прогулки под дождем, пусть и не особенно долгие. Слава, оставшийся ночевать у меня в кабинете на диване, позвонил Тузу и объяснил причину отмены свидания, а затем отправился в ближайшую аптеку. Я же добралась до кухни, нашла в недрах холодильника банку малины, нагрела чай и со всем этим добром вернулась в постель, прихватив из гардеробной толстый спортивный костюм и шерстяные носки. Мне во что бы то ни стало нужно встать на ноги к завтрашнему утру – на вторую половину дня было назначено заседание по делу одного из моих клиентов, и я не могла послать вместо себя Димочку. Я глотала малину, запивая ее липовым чаем, и мечтала только об одном – чтобы не болела голова, тогда со всем остальным я справлюсь. Но через час стало понятно, что мне не удастся победить болезнь в самом ее начале – из носа хлынуло так, как будто меня подключили к водонапорной башне. Пришлось отправить Славу еще и за каплями в нос и бумажными платками. Возвращаясь домой, он сообразил зайти в ближайшее кафе и взять там кое-что из блюд навынос. Я есть не хотела и не могла, а вот здоровый молодой организм телохранителя, разумеется, требовал пищи.

Пока я боролась с одолевающими меня недугами, пообедавший Слава проверил проводку на площадке, а также обшарил каждый сантиметр стены возле моей двери и нашел замаскированную под обычный длинный гвоздь видеокамеру, профессионально проведенную в квартиру.

– Видите, какая игрушечка? – покручивая камеру перед моим лицом, объяснял Слава. – У нас я таких не встречал пока, редкая вещица. Кому-то вы крупно помешали, Варвара Валерьевна, такая техника стоит дорого и в ближайшем ларьке не продается.

– Но мы, разумеется, не сможем узнать, кто ее поставил и как он собирался с нее данные получать?

– Разумеется, нет. Если только она не одноразовая.

– Это как?

– Ну, у нее может быть определенный объем памяти, как у флешки. Потом ее снимают, а на это же место вставляют новую – всего и дел.

– Ты же говоришь, это дорогая вещь, – прогнусила я, зажав нос платком, – так сколько же их надо? Не напасешься ведь.

– Вот я и говорю – кто-то денег не жалеет.

– Жалко, что визитку не оставил…

– Вы, в общем, лежите, лечитесь, а я попробую кое-что разузнать по своим каналам, – сказал Слава, пряча камеру в карман.

Я испугалась:

– Ты собираешься уйти?

– Нет, что вы, – успокоил он, – куда я пойду… Сейчас все по Интернету можно решить. Я воспользуюсь компьютером в кабинете?

– Конечно.

– Вот и отлично. А вы поспали бы.

– Не обещаю, но попробую.

Какой тут сон! Я повыше взбила подушки, закутала ноги одеялом, придвинула ближе коробку с платками и задумалась. Начать перебирать тех, кому я теоретически могла перейти дорогу? Нет смысла – слишком длинный список. Кто-то из клиентов, чье дело мне не удалось выиграть? Таких мало, но это сплошь люди приличные и проигрыш им большого вреда не причинил – ну, во всяком случае, такого, чтобы начать вкладывать деньги в операцию по моему уничтожению. Бывшие любовники? Это смешно… Реальную угрозу из всех представлял только Кирилл Мельников, но он осужден и отбывает наказание очень далеко от Москвы, а фраза «У нас длинные руки» всегда казалась мне глупой и позерской. Хотя… Почему, кстати, я ни разу не открыла ни одного из тех писем, что он регулярно присылает мне из колонии? Он сидит уже около года, их было достаточно, но все они так и отправились в мусорное ведро нераспечатанными. И последнее, кстати, постигла та же участь. А вдруг в этих письмах что-то было?

Эта мысль завертелась в моем мозгу тонким буравчиком, мешая сосредоточиться на чем-то ином. Но исправить сейчас я ничего не могу – остается только ждать, когда придет новое письмо от Кирилла. А когда оно придет? Этого, конечно, никто не знает.

А ведь, между прочим, у Кирилла есть вполне реальный повод меня ненавидеть и желать неприятностей. Это из-за меня он сейчас находится за высоким забором колонии строгого режима, а не раскатывает по Москве и Европе, это с моей подачи Туз провернул хитроумную операцию по вычислению рейдеров, пытавшихся захватить загородный поселок Снежинка. В результате мой дядя мертв, а Кирилл получил большой срок. Так что у него есть все основания желать мне как минимум неприятностей. Наверное, никогда в жизни я не буду ждать письма с таким нетерпением…

Избежать постельного режима мне все-таки не удалось – к утру понедельника состояние стало совсем плачевным, и Слава вызвал «Скорую помощь». Приехавший доктор долго выслушивал мои легкие и, покачав головой, объявил, что у меня бронхит. Порекомендовав лечение и пообещав визит участкового врача из поликлиники, он ушел, а Слава направился в аптеку. Я же со вздохом взялась за телефон – нужно было предупредить клиента и Кукушкина. Димочка сразу предложил подать ходатайство о переносе заседания, и я согласилась, поручив это ему. Клиент тоже не возражал, пожелал скорейшего выздоровления и даже предложил помощь, от которой я, конечно же, отказалась. Отчаянно кашляя, я укрылась одеялом с головой и попыталась уснуть, но не тут-то было. Буквально через пятнадцать минут позвонила бабушка и, услышав в трубке лающий кашель, немедленно изъявила желание приехать. Я не успела ничего возразить – она уже выключила телефон. Это означало, что бабушка в Москве и через час максимум явится сюда с термосом бульона и каким-нибудь травяным настоем, рецептов которых у нее имелось несть числа. И надо будет объяснять ей присутствие в квартире Славы, но так, чтобы не испугать – ни к чему пожилой женщине на девятом десятке такие потрясения. Конечно, бабушка моя еще бодра и не в меру деятельна, но все же… Она его видела однажды и знает, что Слава – телохранитель, но тогда был повод, а сейчас я даже объяснения толкового выдумать не могу. Ладно, разберемся в процессе.

До приезда бабушки я умудрилась все-таки уснуть, и дверь ей открыл Слава. Я услышала сквозь дрему, как он говорит в коридоре:

– Здравствуйте, Тамара Борисовна. Проходите, я посмотрю, не спит ли Варвара Валерьевна.

– Не спит, – кашляя от попытки говорить громко, сказала я и попробовала выбраться из-под одеяла, но слабость оказалась такая, что даже сесть я смогла не сразу.

Бабушка, как всегда подтянутая, с идеальной прической, в снежно-белой блузке и черной строгой юбке, вошла в комнату и покачала головой, критически оглядев меня:

– В доме посторонний мужчина, а ты в таком виде?

– Если ты заметила, я болею. – Черт, ну, вот опять я вынуждена оправдываться! Как ей это удается – только вошла и сразу внушила чувство вины?

– Заметила, – спокойно отозвалась бабушка, усаживаясь на край кровати и, как в детстве, щупая мой лоб ладонью, – и это не повод выглядеть так, как ты. У тебя что – нет приличного домашнего костюма? Или пижамы, на худой конец? Почему ты лежишь в постели в спортивной одежде?

– Потому что мне все время холодно, а шелковая пижама вряд ли поможет мне согреться, – огрызнулась я, натягивая одеяло до подбородка. – Кроме того, Слава не мужчина, он телохранитель.

– Интересная сентенция, – заметила бабушка, – не думала, что телохранители перестают быть мужчинами. Дело не во флирте, если ты понимаешь, о чем я. Дело в том, что женщина просто не должна показываться мужчине на глаза неприбранной и лохматой.

– Бабушка, если ты хочешь читать мне лекцию о предназначении женщины и ее внешнем виде, то будь добра, оставь это на более удобное время, – снова закашлявшись, попросила я, и бабушка спохватилась:

– Я привезла тебе солодку от кашля. Слава, не сочтите за труд, принесите мою сумку, – чуть повысив голос, попросила она.

Слава принес большую сумку, из которой бабушка вполне ожидаемо извлекла термос с бульоном, велев отнести его на кухню, и термос с заваренной солодкой. Этот адский сладковатый вкус я помнила с детства, когда меня пичкали микстурами от кашля… Но делать нечего, пришлось пить.

– И так трижды в день, – наставляла бабушка, завинчивая крышку и пристраивая термос на тумбочке у кровати. – Закончится – я привезу еще.

– Ты собираешься кататься сюда по жаре?

– Жары уже нет, все-таки осень на пороге. Да и мне полезно пройтись. Скоро занятия начнутся, нужно держать себя в форме.

Бабушка до сих пор преподавала в консерватории, правда, работала всего на половину ставки, но студенты стремились попасть именно к ней. Строгая, не допускающая никаких промахов и лености, бабушка умела рассмотреть талант в начинающих пианистах и помочь им развить его.

– Святослав звонил на днях, сказал, что ночевал у тебя, – вдруг сказала бабушка, застав меня врасплох.

– Ну и что?

– Ничего. Только я не понимаю, к чему был весь этот фарс с разводом, если он вот так запросто ночует у тебя.

– А он не рассказал тебе, раз уж позвонил и доложил, что спал на диване в кабинете? – разозлилась я. – Да, я попросила его заехать, но совершенно не планировала никаких ночевок. Ты знаешь, как мне страшно оставаться в пустой квартире после того, как погиб Руслан?

– После смерти твоего деда я тоже боялась ночевать одна. Потом привыкла. И ты привыкнешь, – спокойно сказала бабушка, – а Святослава не тронь, у него новая жизнь, новая семья. И новая женщина, – добавила она, искоса бросив на меня изучающий взгляд.

Это оказалось неожиданно, но совершенно не больно. Не знаю почему, но известие о появившейся в жизни Светика женщине меня абсолютно не взволновало. Не могла же я думать, что еще довольно молодой, интересный и видный Светик останется на всю жизнь одиноким. Разумеется, нашлась женщина, что тут удивительного? Просто зачем бабушка сообщает мне эту информацию таким вот странным образом, как будто проговорившись? Да еще попутно читает мораль… И почему сам Светик ничего не сказал, а спокойно остался на ночь, как будто ему никуда не надо? Видимо, не настолько хорошо там, раз он не стремится к этой женщине. Эта мысль не была плодом женского злорадства – я просто констатировала для себя факт того, что Светик не особенно дорожит новыми отношениями. Хотя… чем вообще дорожит Светик, кроме своей музыки, если уж быть объективной? Он практически ничего не замечает вокруг, если это не соприкасается с его делами в театре или оркестре. А женщина… Ну что ж – должен же кто-то быть рядом со «звездой».

– Почему ты молчишь, Варвара? – спросила бабушка, удивленная отсутствием реакции.

– А чего ты ждала? Что я кинусь резать вены? Так мне уже не восемнадцать, если помнишь, – спокойно сказала я. – Кроме того, я отлично понимаю, он не останется один. Я же не осталась. И если бы не… – тут я запнулась и поняла, что сейчас заплачу, а бабушка истолкует мои слезы неверно, а потому выбралась из-под одеяла и пошла на балкон, провожаемая негодующим возгласом:

– Ну ты бы хоть не курила, с таким-то кашлем!

Но я проигнорировала, взяла сигарету и закурила, чуть приоткрыв балконную раму. День оказался пасмурным, но дождя не было, и воздух не пах свежестью, как в субботу. Обычный серый московский понедельник. Обеденное время, из офисов, расположенных неподалеку от моего дома, потянулись служащие – кто в кафе, кто в супермаркет за едой. Представляю, какая там сейчас толпа…

– Варвара! Зайди немедленно в помещение! – потребовала бабушка, появляясь на пороге балкона. – У тебя такой кашель, а ты мало что куришь, так еще и окно открыла!

– Ой, ба! – протянула я совсем по-детски. – Ну что ты, в самом деле! Я ж не маленькая.

– А ведешь себя хуже ребенка! – заявила она, протягивая руку и закрывая раму. – Все, марш в постель!

Я подчинилась, потому что в самом деле почувствовала себя не очень хорошо. Бабушка принесла из кухни теплый бульон в чашке и небольшие сухарики в вазочке – она всегда сама жарила такие маленькие греночки из зачерствевшего белого батона, присыпая их тертым сыром и чесноком. С такой добавкой бульон становился менее отвратительным, а вкус всегда возвращал меня в детство – когда ты болеешь, а тебя все любят, жалеют и исполняют любые пожелания. Мама, правда, этим не утруждалась, но зато всегда были папа, бабушка и дед.

– Ты на меня не обижайся, Варя, – сказала бабушка, поправляя одеяло и наблюдая за тем, как я пью бульон и забрасываю в рот сухарики, – я не собиралась тебя уязвить или расстроить. Но на твоем месте я бы отпустила Святослава.

– А я его держу? Я даже развод оформила официально, я уже даже замуж успела выйти и овдоветь – при чем тут Светик?

– Ты не отпустила его внутри себя, и он это чувствует, как человек эмоционально тонкий. Ты его тянешь к себе, и он не в состоянии сопротивляться.

– Да? Это он тебе так сказал?

Бабушка укоризненно посмотрела на меня:

– Разумеется, нет. Я сама это вижу. Он зависим от тебя, не может отказать в просьбе, так и будет бежать по первому зову. Так помоги ему – не зови.

– Вот скажи мне, – отставляя чашку на тумбочку, спросила я, ожесточаясь, – скажи, почему всю мою взрослую жизнь ты только и делаешь, что обвиняешь меня в чем-то? Почему ты защищаешь чужого тебе человека от меня, своей родной внучки, а? Мне вообще кажется, что, случись тебе выбирать, ты никогда не сделала бы выбор в мою пользу. Ты бы выбрала Светика и его Макара! Потому что, как ты однажды заявила, «они эмоционально теплые»! А меня, меня-то кто вырастил такой, а? Ведь ты же меня воспитывала! Ты сама, своими руками и своими примерами! Так кто виноват в том, что я такая?!

Бабушка удивленно посмотрела на меня:

– Мне кажется, это ты обвиняешь меня в своих неудачах. Я виновата в том, что ты не смогла устроить семейную жизнь? Или в том, что ты сдуру решилась на криминальный аборт от этого своего Кирилла? Или, может, в том, что Святослав не смог выдержать того пресса, которым ты давила его все время, пока вы были вместе? Где, скажи, в каком моменте я оказалась неправа? Или что, по-твоему, я сделала не так? Я не учила тебя скакать по чужим постелям! Не учила ставить карьеру превыше семьи! И не учила ненавидеть детей настолько, чтобы всеми правдами и неправдами их не рожать!

Я открыла рот, чтобы ответить, но она уже не слушала – так и вышла из комнаты, сохраняя спину идеально ровной, плечи – развернутыми, а голову – царственно вскинутой. Не женщина, не старушка – скульптура работы очень хорошего мастера.

Я уткнулась лицом в подушку, заглушая приступ кашля, и не слышала, как бабушка попрощалась со Славой и хлопнула дверью. Так всегда – любой разговор сводится к тому, что я неудачная, неправильная, слишком жесткая, слишком увлеченная карьерой. А уж тема о детях – золотое дно для бабушки. Можно подумать, она всю жизнь только и мечтала, что нянчить правнуков! Но как же она умеет больно ткнуть в самое кровоточащее место, боже мой… Родная бабушка! Ведь кому, как не ей, хорошо известно, чего мне стоило убедить себя в том, что я не хочу иметь детей. Не «не могу», а именно – не хочу. Раз уж вышло, что их у меня не будет… Мне было легче жить с подобным оправданием, легче смотреть на бегающих вокруг ребятишек. Со временем я даже научилась их не замечать. А Светик со своим Макаром буквально носом меня ткнул, как тычут в лужу на полу щенка – мол, вот, смотри, ты не можешь, а я могу, я все сделал правильно, как люди, а ты никогда так не сумеешь. Как же обидно… Множество семей живут, не имея детей, и, возможно, не очень об этом задумываются, а моя бабушка возомнила, что я обязана была стать инкубатором для ее гениальных правнуков. Ну что ж – теперь у нее есть Макар, пусть и не родной по крови, зато близкий по духу и к тому же подающий надежды пианист. Прямо бабушкина отрада и гордость!

Мой внутренний монолог внезапно показался мне смешным и нелепым, а вовсе не горестным. Ну а что – лежит в постели почти сорокалетняя тетка и ревнует бабушку к девятилетнему пацану! Смешно же… Как будто Макар у меня конфету отобрал. Пора бы уже забыть об этом, пусть бабуля развлекается, если ей так хочется, пусть занимается с ним и готовит к конкурсам, пусть рукоплещет ему из зрительного зала – мне-то что с того? Не убудет…

Глава 20

Визит странной леди

Опасные мысли – это мысли, заставляющие шевелить мозгами.

Рюноскэ Акутагава

Дома я пролежала неделю, так как приступы кашля не давали возможности вести разговоры, что исключало любое появление в офисе. Каждый вечер с отчетом приезжал Кукушкин, я составляла ему подробные записки с инструкциями для предстоящих судов, которых, как назло, на этой неделе было назначено аж три, и отменить два из них мы не могли. Димочка старательно все прочитывал, задавал вопросы, делал какие-то пометки и исчезал. Слава почти все время проводил за компьютером и выходил на улицу либо днем, либо в то время, когда приходила домработница. Пару раз звонил Туз, интересовался моим самочувствием и предлагал помощь. Но самый неожиданный визит состоялся днем в четверг.

Слава с утра решил доехать до рынка, а я, приняв душ и переместившись в гостиную, готовила очередную записку для Кукушкина. Звонок в дверь раздался довольно неожиданно – у телохранителя был ключ, но я решила, что он его просто забыл, а потому открыла и замерла на пороге. Передо мной на лестничной площадке стояла Дайан Невельсон, держа в руке большой черный зонт, с которого стекали капли.

– Дайан? – удивилась я, переходя на английский. – Вы ко мне?

– Да, я к вам. Могу войти? – спросила она, как-то нервно дернув плечом.

– Да-да, конечно, простите, что держу вас на пороге, – спохватилась я, впуская ее в квартиру. – Как вы нашли меня?

– Посмотрела ваш адрес в блокноте мужа.

В голове у меня словно зажглась красная лампочка – опасно. Откуда у Невельсона мой адрес, да еще записанный в блокнот, зачем он ему? Не припомню, чтобы приглашала его в гости.

Дайан сбросила плащ, поставила зонт в угол, снова надела через плечо большую кожаную сумку-мешок и вопросительно посмотрела на меня. Указав ей на гостиную, я пошла на кухню поставить чайник, а когда вернулась, обнаружила Дайан сидящей в кресле и слегка раскачивающейся вперед-назад.

– С вами все в порядке? – спросила я, дотрагиваясь до ее плеча, и она вздрогнула:

– Да-да, все хорошо. Я немного промокла.

– Сейчас мы выпьем чаю с малиновым вареньем, это поможет согреться. Или хотите чего-нибудь покрепче?

– Нет, спасибо, я не пью спиртного.

Я зачем-то напрягла память и попыталась вспомнить, видела ли хоть однажды во время наших встреч в руках Дайан бокал с напитком, и не смогла. Видимо, действительно не пьет.

Засвистел вскипевший чайник, и я вернулась на кухню, не переставая думать о том, зачем же пожаловала ко мне супруга Невельсона и почему у нее такой напуганный вид. Уж не случилось ли чего? Но – почему ко мне? Есть консульство, и логичнее всего идти туда, если возникли проблемы. Внеся поднос с чашками и вареньем в гостиную, я увидела все ту же картину – Дайан, медленно раскачивающаяся в кресле, смотрит в одну точку.

– Мне кажется, у вас что-то случилось, – начала я, усаживаясь на диван и беря в руку чашку.

Дайан, снова дернув плечом, потянулась к подносу и пробормотала:

– У меня – нет, а вот у вас…

– У меня?

– Да. У вас, Варвара. У вас – и у Руслана.

Я почувствовала укол в сердце – любое упоминание имени Алиева до сих пор причиняло мне боль. Прошло слишком мало времени, и я все еще не могла привыкнуть к мысли, что Руслана больше нет.

– Я хочу предупредить вас, Варвара. Никогда ни при каких условиях не соглашайтесь работать с моим мужем, – сказала Дайан, глядя мне прямо в глаза. – Он будет соблазнять вас, обещать все земные блага, пустит в ход все свое обаяние – но вы не соглашайтесь. Послушайте меня – не соглашайтесь, иначе будет очень плохо. Лайон страшный человек, просто поверьте мне на слово. Вы нужны ему сейчас, но подумайте о том, что случится, когда он решит, что больше не нуждается в ваших услугах. А такой момент непременно наступит – Лайон не привязывается к людям и очень легко с ними расстается. Правда, не умеет делать это цивилизованно. А мне не хочется, чтобы у вас были неприятности.

– А они будут? – спросила я в паузе, пока Дайан судорожно отпивала чай.

– Обязательно, – кивнула она, – и это будут не просто неприятности, можете мне поверить. Вы потеряете все – деньги, репутацию, имя. А возможно, и… – Тут она умолкла, но я почему-то была уверена, что поняла смысл, и это мне совершенно не понравилось.

– Дайан…

– Простите, Варвара, но больше я ничего не скажу. Я пришла предупредить вас – не соглашайтесь ни на какие предложения моего мужа. Дальше решать вам, а я сделала все, что могла. Хоть в этом случае моя совесть будет чиста.

Она почти залпом допила чай и встала:

– Мне пора, совсем нет времени.

Больше Дайан не произнесла ни слова, молча встала и вышла в прихожую, а я осталась. Только услышав, что она надела туфли и возится с замком, я вышла в прихожую и, открыв замок, выпустила ее на площадку. Дайан не попрощалась, не кивнула – просто вошла в лифт и исчезла за бесшумно закрывшейся дверью. Лифт пошел вниз, а у меня осталось ощущение, что я посмотрела только что дурной сон и теперь не могу проснуться – боюсь, что сбудется.

Вернувшись в гостиную, я машинально убрала следы нашего чаепития, вымыла посуду и вышла на балкон с сигаретой. Получалось, мои опасения насчет Невельсона имеют под собой реальную почву, если даже его жена является сюда в ливень, чтобы предупредить. И насчет того, что Невельсон интересуется моими профессиональными навыками, а вовсе не женскими прелестями, я тоже была права. Именно поэтому он ходил в суд – чтобы посмотреть меня в деле, видимо, не поверил на слово тому, кто рассказал ему обо мне. А вот кто это мог быть? Руслан? У него теперь не спросишь. И что делать с этим? Не может же Слава быть со мной до конца жизни. Остается только одно – ждать. А чего? Пока Невельсон придет с предложением? Но ведь вполне логично, что я могу отказать – работы у меня хватает и без него. Стоп! А не тут ли кроется разгадка моих неприятностей с коллегией адвокатов? Не мог ли Лайон разыграть небольшую комбинацию, чтобы вынудить меня согласиться на его предложение? А что? Нервов мне на разбирательствах потреплют изрядно, клиенты рано или поздно начнут обходить меня стороной, опасаясь, что я играю за обе стороны, – и все, я безработная и с испорченной репутацией. Готово дело. А тут появляется спаситель с предложением – чего проще? Гениально…

Надо придумать, как выйти из ситуации без потерь. Даже не предупреждения Дайан сыграли свою роль – я просто не хотела иметь ничего общего с человеком, от которого сама чувствовала опасность. Руслан тоже меня предупреждал. Кстати, неплохо бы выяснить, получила ли фирма Невельсона лицензию на работы. Вот только через кого? Саркис? Вполне. Саркис Алишьян консультировал меня практически по всем фирмам, занимавшимся недвижимостью, – будь то строительные работы, реставрационные или совершающие сделки. И уж у него точно могла быть интересующая меня информация.

Отыскав телефон Сака в записной книжке, я набрала номер и с замирающим сердцем приготовилась услышать, что он не в Москве – в Ереван Саркис летал в буквальном смысле каждую пятницу. К счастью, эти выходные Алишьян решил провести в Москве…

– Ты мне давно не звонила, – упрекнул Саркис после приветствия.

– Повода не было.

– Ну конечно! А теперь повод есть и понадобился Саркис, да?

– Сак, не обижайся. Работы много, жить некогда – тут не до звонков. А сейчас мне информация нужна.

– Ну говори, я записываю. Только сегодня уже не обещаю, – предупредил он.

– Мне сегодня и не надо. А вот завтра – в самый раз.

Саркис записал фамилию и пообещал позвонить завтра с утра, если что-то найдет, но в этом я как раз не сомневалась. Стало немного легче – если буду знать о Невельсоне хоть что-то, то смогу представить, как защититься. Заодно пороюсь и в Интернете, лучше – англоязычном.

Остаток дня и вечер до самых сумерек я провела за увлекательнейшим чтивом. Все, что я смогла найти о фирме и о самом Лайоне Невельсоне, оказалось настолько противоречивым, что голова шла кругом. Я так и не смогла составить для себя хотя бы приблизительный деловой портрет. Объемы, которыми в буквальном смысле ворочала его фирма, внушили уважение. Он являлся одним из крупнейших застройщиков в Европе – но вместе с тем я обнаружила несколько публикаций о возбужденных исках как к фирме, так и к господину Невельсону лично. Возможно, в этом не было ничего удивительного или криминального, но я теперь в каждой закорючке видела угрозу и второе дно. Словом, я нашла все – и ничего конкретного. Посмотрим, что завтра принесет Алишьян. Но, если честно, я не совсем понимала, для чего мне вся эта информация и как она может мне помочь. Просто была внутренне уверена – нужно знать как можно больше, и тогда будет шанс выиграть.

Самое страшное время в сутках – ночь. Даже не сама ночь, а только один ее час – между тремя и четырьмя. Если проснуться в это время, то долго не можешь уснуть, а в голову лезут самые нелепые и гнетущие мысли, на которые совсем не остается времени днем. И ты лежишь на кровати, уставившись в потолок, а в голове крутится бесконечная карусель из прошлых дней и событий, приправленных эмоциями и переживаниями. У меня это неразрывно было связано с Русланом. Это так странно – мы сравнительно недолго были вместе, но, оказывается, я успела влюбиться настолько сильно, что боль от утраты никак не утихала. Не за все в жизни можно заплатить деньгами, увы. За самые счастливые моменты, за трогательные воспоминания чаще всего расплачиваешься кусочками собственного сердца. Наверное, нужно съездить на кладбище – может, там мне станет хоть немного легче. Я вдруг поняла, что у меня даже нет ни одной совместной фотографии с Русланом – вообще ни одной. Пройдет время, и я уже не смогу воскресить в памяти его образ. Но, если честно, я и Мельникова уже не особенно помню, наверное, это просто особенность моей памяти и моей психики – стирать моменты, которые причиняют боль. Наверное, это правильно.

Сон окончательно прошел, и я пошла в кухню, заметив по дороге, что в кабинете не горит свет – Слава жаловался на бессонницу, но сегодня, видимо, уснул. Подогрев в микроволновке стакан молока и добавив в него ложку меда, я вышла на балкон. Снова шел дождь, но на этот раз какой-то тихий, почти незаметный. Лавочки во дворе блестели от влаги, лужи рябили от попадавших в них капель, тихо шелестели листья деревьев – хорошо, совсем тихо, нет машин, нет людей. Я пила молоко и дышала влажным воздухом, проникавшим через приоткрытую раму. Хотелось одеться и выйти на улицу, взять зонт и побродить по набережной, но делать это в одиночестве было страшновато, а будить телохранителя – жалко. Бедный парень и так вынужден жить у меня, не думаю, что ему это особенно нравится.

Я вернулась в кровать, укрылась одеялом с головой и попыталась уснуть.

Звонка от Саркиса Алишьяна я дождалась только в понедельник, уже перестав даже надеяться. Но он позвонил как раз в тот момент, когда я перенесла правую ногу через порог своего кабинета.

– Я уж думала, ты про меня забыл, – с легкой обидой сказала я.

– В этой ситуации лучше бы я про тебя забыл, – как-то странно ответил Саркис. – Ты во сколько обедать ходишь?

– Обычно в час.

– Хорошо, я заеду за тобой в час дня. Надо пообщаться. – Саркис положил трубку.

Судя по всему, то, что он нашел, ему не понравилось и обсуждать это по телефону или в моем офисе он не хотел, и правильно делал. Лучше оказаться где-то на нейтральной территории, так меньше шансов, что информация достигнет чужих ушей. Но мне теперь до обеда придется сидеть как на иголках, умирая от любопытства. Однако не пришлось – просто не было времени. Меня ждал клиент, недовольный тем, что на процессе его представляла не я, а Кукушкин.

– Я плачу деньги вам и не желаю получать сюрпризы в виде вашего заместителя в зале суда! – заявил он с порога, чем мгновенно настроил меня против себя:

– Документы в суд подготовила я, а то, что в день процесса внезапно слегла с бронхитом, – ну извините, всего не предусмотришь! Дело Кукушкин выиграл – разве не так? Чего вы еще хотите?

– Я бы хотел, – меняя тон на более спокойный, проговорил клиент, – чтобы меня представлял тот адвокат, с которым я работал, только и всего.

– То есть вас интересует не результат, а процесс? – уточнила я. – И вам неважно, что дело выиграно, – важно, что его выиграла не я, да? Странный подход.

– Может, на ваш взгляд, этот подход странен, но мне рекомендовали вас, а не Дмитрия.

– Дмитрий – мой компаньон и в ситуациях, подобных сложившейся, вполне может заменить меня в процессе, здесь нет никаких противоречий. Какая разница, чья фамилия стоит на документах?

– Для меня есть разница.

Я пожала плечами:

– Ну, обжалуйте решение суда, подайте на меня заявление в коллегию – вдруг вам станет легче?

– Вы всегда дерзите клиентам, госпожа Жигульская? – напрягся он.

– Только тем, которые переходят рамки – как вы сейчас.

Мужик побагровел и вылетел из кабинета, хлопнув напоследок дверью так, что со стены упала и разбилась висевшая там картинка с изображением «Голубых танцовщиц» Дега.

– Что это было? – вбежала в кабинет Катя и вскрикнула, наступив на торчащий из ковролина осколок.

– Порезалась?

Я вышла из-за стола и увидела, как из открытого носка Катиной туфельки течет кровь. Я усадила ее на диван, сняла туфлю и увидела впившийся в большой палец осколок стекла.

– Катя, потерпи, сейчас будет больно. – Я вынула из шкафа бутылку коньяка, достала одноразовый платок и, смочив его коньяком, вернулась к Кате. Та заметно побледнела и вцепилась в подлокотник дивана.

– Я сейчас вытащу стекло, мы все перевяжем, Дима вызовет такси, и ты поедешь домой. Будем считать это производственной травмой, – сказала я, крепко сжимая Катину лодыжку одной рукой, а вторую с мокрым платком поднося к пальцу. Резким движением я выдернула осколок и показала Кате:

– Вроде весь вышел. Сейчас повязку сделаем. Где у нас аптечка?

– В-в ш-шкафу… Там, где посуда, но на верхней полке, – пробормотала Катя, не отрывая взгляда от пропитывающегося кровью платка.

– Подержи вот так. – Я переместила ее руку на большой палец и чуть сжала пальцы.

Бинт и стерильные салфетки нашлись именно там, где и сказала Катя, я наложила ей повязку и позвонила Кукушкину. Тот явился через пару минут и удивленно уставился на Катю, сидевшую с перевязанной ногой на диване в моем кабинете:

– Это что тут у вас?

– Подрались, – будничным тоном сказала я. – Вызови Кате такси, пожалуйста.

– С ума сойти, ничего себе – понедельник начался, – пробормотал Димочка и сел за стол, набирая номер такси.

Я же нашла в углу приемной совок и щетку на длинной ручке, подмела осколки и выбросила их, а картинку убрала на подоконник. От бешеных клиентов надо аккуратно избавляться, так не пойдет. Ишь ты, обиделся он, что не я лично его в суде представляла! Нежные все какие… Ради понта истерику мне тут устроил. Хотел, видимо, знакомым при случае вворачивать, мол, сама Жигульская для него дело выиграла! А то, что фактически это так и было, его не интересует – Димочка выступил всего лишь транслятором. Ой, да и черт с ним, с клиентом этим, – жалко только, что в понедельник с утра такие эмоции, вся неделя пойдет наперекосяк.

Димочка ушел провожать Катю до подъехавшего такси, а я, вздохнув, отправилась собственноручно варить себе кофе. Пока Катя не вернется, вынуждена буду это делать сама…

Кофе не удался – секретарь владела каким-то секретом, делавшим напиток непередаваемо вкусным, а у меня же вышло какое-то горькое на вкус пойло. Даже молоко не исправило ситуацию. Ну, точно – неделька будет та еще…

Заехавший за мной в час дня Саркис был мрачен, как осеннее московское небо. Пока ехали до ближайшего кафе, он не проронил ни слова, и только сжимавшие руль пальцы выдавали, как он напряжен.

– Сак, случилось что-то? – спросила я, входя за ним в кафе.

– Слушай, вот я чего никогда не мог понять, так это того, как ты умудряешься вляпаться в нехорошую историю на совершенно ровном месте? – начал он, усаживаясь за столик.

– Не поняла.

– Вот и я не понял. Два двойных капучино, бутерброды с семгой и апельсиновый фреш. – Это уже относилось к подошедшей официантке. – Ничего не упустил? – глянув на меня, спросил он, и я кивнула. – Так вот, – продолжил он, когда девушка, записав заказ, отошла от столика, – объясни мне, подруга, такую вещь. Где ты выкопала этого деятеля?

– Я его не выкапывала. Меня с ним познакомил… муж, – чуть запнувшись, ответила я.

– Откуда у твоего дирижера такие знакомые?

– Да при чем тут дирижер? Мы с ним в разводе. Ты не слышал – я вышла замуж снова и овдовела через сутки.

– О… – Саркис замялся, не зная, как отреагировать.

– Давай опустим лирическую часть с соболезнованиями. Руслан Алиев – это имя тебе о чем-то говорит?

– А то! Это, значит, вот за кого… надо же… – пробормотал Сак, сминая вытянутую из вазочки салфетку. – Жалко, хороший был человек.

– Сак, ближе к делу, – попросила я, чувствуя, что еще пара слов, сказанных тем же сочувствующим тоном, заставят меня разрыдаться.

– Да, к делу, – встрепенулся Алишьян. – Короче, подруга, этот Невельсон тот еще жучара. Откаты, взятки, нарушения – мелочи все. На него в Англии и Австрии несколько дел заведено.

– И?

– Мошенничество, подруга. Он перепродавал земельные участки, хорошо на этом погрелся и тихо свалил сюда, в Россию. Сама понимаешь – у нас в этом смысле непаханое поле. Лицензию он получил и сразу закусился тут с каким-то деятелем за участок на набережной.

Меня как кипятком обдало – это же с Тузом! Не зря Анатолий Иванович так хотел заручиться поддержкой Руслана, он уже знал о том, что у него будет конкурент. Черт возьми…

– И дальше? – пытаясь скрыть панику, спросила я.

– А дальше, – принимая из рук официантки бокал с соком, продолжил Саркис, – а дальше чувак намерен там отель возводить – пять звезд, дуб-ясень, фиг дядин Васин. Сумму представляешь?

Я кивнула. Вполне понятно, почему Туз не хотел отдавать такой участок – центр, набережная, прекрасный вид. Этот отель – курица с платиновыми яйцами, а теперь, значит, все достанется Невельсону.

– Я не понимаю одного – каким боком я к этому делу? Зачем ему адвокат?

– Чтобы был.

Это объяснение не казалось мне логичным – Туз никогда не пойдет судиться, это не его стиль работы. Он провернет пару хитрых комбинаций, в результате которых Невельсона найдут где-нибудь в плотном черном мешке, а документы на отель окажутся оформленными на Туза. И никакой адвокат Невельсону не поможет, даже если это буду я.

– Ты, в общем, думай, как соскочить, – посоветовал Саркис, уплетая бутерброд с рыбой, – потому что его прежний адвокат сейчас сидит в одной из английских тюрем. Тебя, как ты понимаешь, закроют в нашу, а это другой уровень комфорта.

– Смешно, – автоматически отозвалась я, думая, что делать с полученной информацией.

Можно пойти к Тузу и незатейливо все ему рассказать, да еще поплакать – мол, смотрите, что делается, третируют несчастную женщину. Но не факт, что Туз после прокола с Алиевым мне поверит и захочет встать на защиту. А больше никаких мер воздействия в моем арсенале нет – мне пока никто не угрожает, чтобы бежать с этим в полицию. Бред, конечно, но очень уж страшно.

– Ты, Варька, поменьше бы с ним контактировала – это я просто так, на всякий случай говорю. – Саркис откинулся на спинку кресла и взял чашку кофе. – Если нет никаких дел – то и не связывайся. Я краем уха услышал, кстати, что Невельсон чего-то не поделил с каким-то нашим чиновником, но вот с кем – не знаю. Это не мог быть Алиев?

Я ничего не ответила. А что тут говорить, если я даже не сомневалась, что все обстояло именно так? Руслан пригрозил отозвать лицензию, а Невельсон уже вложил деньги в будущий отель. Вот и все.

Саркис вынул из портфеля папку, в которой было всего несколько листков, и отдал мне:

– Это на всякий случай, вдруг на досуге почитать захочешь.

– Спасибо. Я тебе деньги вечером переведу.

– Нет уж, не надо мне никаких денег. Считай, я это по дружбе сделал. Я очень огорчусь, если с тобой что-то случится, – отказался Саркис.

Я бросила взгляд на часы – мой обеденный перерыв заканчивался, а в половине третьего была назначена встреча. Выйдя из кафе, я поежилась – снова пошел дождь, – но Саркис довез меня до крыльца офиса и попрощался, предложив на будущее сперва проверять потенциального клиента, а потом уж вести с ним дела. Это было лишним – никаких дел с Невельсоном я вести не собиралась.

Остаток дня прошел как в тумане – без секретаря все валилось из рук, я не могла найти нужных документов и от этого злилась еще сильнее. Хотелось домой под одеяло, отключить телефоны и больше никогда никуда не выходить из квартиры.

Каково же было мое удивление, когда, подъехав к дому и отпустив водителя, я обнаружила во дворе господина Невельсона собственной персоной… Невольно вцепившись в руку шедшего рядом Славы, я остановилась, и телохранитель изумленно посмотрел на меня:

– Что такое?

– Видишь мужика в бордовом пиджаке? – спросила я, не выпуская Славину руку.

– Ну вижу. Мужик как мужик, явно иностранец.

– Это Невельсон.

Слава напрягся:

– Обезвредить?

Я покачала головой:

– Не можешь же ты подойти и вырубить мирно стоящего человека, правда?

– Вообще да, нелепо будет, – кивнул он. – Тогда идем в подъезд, а там посмотрим.

Мы пошли к подъезду, и тут Невельсон, обернувшись, увидел меня и опрометью бросился наперерез. Слава мгновенно выскочил вперед, спрятав меня за спину, и вытянул вперед руку, на которую Невельсон налетел, не успев остановиться. Он закашлялся и спросил по-английски:

– Что происходит?

– Это вы мне скажите, – отозвалась я, чуть выглянув из-за широкой спины телохранителя.

– Варвара, я к вам. У меня горе.

– Горе? Какое?

Я посмотрела ему в лицо и ужаснулась – красные глаза, осунувшийся вид, трясущиеся серые губы. Невельсон выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок.

– Вам плохо, Лайон?

– Я… да… не знаю… – пробормотал он, судорожно дергая пальцами воротник рубашки так, что отлетели пуговицы.

– Да что с вами? – я вышла из-за Славы и взяла Невельсона за запястье.

Пульс оказался высоким, а рука влажной. Определенно, Невельсона сейчас хватит удар, если не принять мер.

– Слава, ведем его к нам, – решительно распорядилась я, и телохранитель не стал перечить, обхватил Невельсона за плечи и повел к подъезду.

Лайон еле передвигал ноги, казалось, что он действительно сейчас упадет на асфальт.

В квартире Слава довел его до дивана в гостиной и помог сесть. Невельсон хватал ртом воздух и пытался что-то сказать. Я села рядом и снова взяла его за руку:

– Что случилось, Лайон? Постарайтесь говорить спокойно, иначе я не смогу вам помочь.

Слава принес из кухни вату, пропитанную нашатырем, и сунул ее к носу Невельсона. Тот вдохнул и принялся чихать, но через минуту стал выглядеть более спокойным:

– Варвара, у меня горе. Пропала Дайан.

– Что? Как это пропала?

– Не знаю. Она вчера ушла днем из дома, и до сих пор ее нет, а телефон отключен, – проговорил он, задыхаясь. – Я не знаю, о чем думать. У нее в Москве нет ни друзей, ни знакомых, ей не к кому пойти. Не понимаю, что могло произойти.

– А полиция? – подал голос Слава, отошедший к балконной двери.

– Полиция? – растерянно повторил Лайон. – Но ведь… По вашему закону три дня должно пройти, да? Так?

– Так, – согласилась я, – но делать что-то надо. Неужели совсем нет мест, куда она могла бы уйти?

Невельсон только отрицательно покачал головой. Я не знаю, почему я умолчала о том, что Дайан недавно приходила ко мне, просто в какой-то момент я поняла, что говорить этого не стоит – вряд ли ее визит ко мне имел какое-то отношение к исчезновению, да и было это не вчера.

– Так не бывает, чтобы человек ушел и не оставил записки, тем более что нет никаких знакомых в городе, – сказал Слава, покачиваясь с носка на пятку. – Если бы что-то случилось, вам бы сообщили – она же носит с собой документы?

– Конечно. Я всегда предупреждал, чтобы она не выходила без паспорта. – Невельсон вытер лоб платком и жалобно посмотрел на меня: – Не представляю, что мне теперь делать.

– Не паниковать. Истерика – не лучший союзник. Нужно спокойно и взвешенно все обдумать. Потом взять себя в руки и начинать звонить в больницы – паспорт, в конце концов, у нее могли просто вытащить, ведь так часто бывает. Позвоним в больницы, если не поможет – будем звонить в морги, – решительно сказала я.

У меня перед глазами так и стояла Дайан в момент нашей последней встречи – напуганная, озирающаяся по сторонам. Ее исчезновение насторожило меня, если не сказать испугало. И почему-то первой мыслью было, что к этому причастен мой старый друг-театрал… Но я не могу озвучить эту версию вслух, а должна проверить потихоньку, чтобы не возводить напраслины на человека. Все-таки похищение гражданки Великобритании – это немного чересчур даже для такого человека, как Туз.

– Почему вы пришли ко мне, Лайон?

– Я мало кого здесь знаю. А вы и Руслан были моими друзьями, – проговорил он, снова вынимая платок.

Я вдруг вспомнила, что видела его на похоронах Руслана – они с Дайан стояли поодаль, держа в руках большие букеты гвоздик. Возможно, я поторопилась мысленно обвинить Невельсона в причастности к гибели Алиева, уж слишком скорбным было его лицо там, на кладбище.

За час мы обзвонили все больницы, но ни в одну из них Дайан Невельсон не поступала, а это означало, что нужно звонить в морги и искать неопознанные трупы. Процедура неприятная и тяжелая, но я чувствовала, что должна помочь хотя бы ради Руслана. Это мероприятие тоже закончилось ничем, и я попросила Славу отвезти совершенно раздавленного Лайона домой, пообещав, что завтра мы продолжим поиски и обратимся в полицию.

Когда за мужчинами закрылась дверь, я взяла телефон и набрала номер Туза. Он долго не отвечал, и я испугалась, что он совсем не настроен общаться со мной, но услышала знакомый голос в трубке:

– Да, Варвара, добрый вечер.

– Добрый вечер, Анатолий Иванович. Можно я без предисловий?

– Можно, – чуть удивленно ответил Туз.

– Скажите, имя Дайан Невельсон вам о чем-то говорит?

– Если я правильно понимаю, то это жена приятеля твоего погибшего мужа, – спокойно сказал он, и я не услышала никаких эмоций в голосе – ровный, рядовой ответ.

– Да, правильно. Но дело в том, что она исчезла. – Я даже зажмурилась, произнося эту фразу, потому что боялась, что сейчас услышу что-то неприятное. Но Туз остался точно так же спокоен:

– Исчезла? И что?

– Ну… Я подумала…

– Так, стоп, дорогая! – оборвал Веревкин. – Что-то мне не нравится в твоем звонке, но я еще не разобрал, что именно. Исчезла какая-то баба – а ты звонишь мне. С какой стати?

Я поняла, что не могу обсуждать это по телефону, нужно собираться и ехать к Тузу в гости.

– Можно я приеду к вам? У меня долгий разговор, нужно бы лично…

– Ну приезжай, коль так срочно, – не очень довольным тоном разрешил он. – Славка у тебя?

Я не сказала, что отправила телохранителя с Невельсоном, и только буркнула что-то невнятное.

– Давай, приезжай, я жду.

Садиться за руль в возбужденном состоянии я не хотела, а потому вызвала такси. Дождь закончился, небо неожиданно разъяснело, и вечер обещал стать весьма приятным – если бы не предстоящий разговор. Все время у меня какие-то сложности, ну что же не живется-то, как всем людям?

Веревкин ждал меня – об этом свидетельствовал накрытый к чаю большой круглый стол в просторной гостиной, и я вспомнила, что не была в этой квартире дальше кабинета. Большая, светлая комната, оклеенная обоями с нежным рисунком, обставленная массивной белой мебелью в стиле прованс, очаровала меня. Надо отдать Тузу должное – он нашел приличного дизайнера, и теперь в этой комнате царил уют и какой-то покой. Возможно, этому способствовал оранжевый абажур, свисавший над столом и освещавший его мягким теплым светом, но за этим столом хотелось вести спокойные, неспешные беседы о книгах и театре, например, а не о пропавших женщинах и о рейдерских захватах.

– Присаживайся, Варвара, – пригласил Туз, отодвигая для меня стул.

Весь его вид тоже внушал спокойствие, а коричневая вязаная кофта только дополняла такой домашний образ. Этакий милый дедуля, ждущий внучку на чай с печеньем.

Туз сам налил мне чаю, подвинул блюдце с лимоном и корзинку с домашней выпечкой:

– Попробуй пряники, таких в магазине не купишь, это моя домработница сама печет.

Но я побоялась, что пряник застрянет в горле – настолько сильно волновала меня предстоявшая беседа.

– Анатолий Иванович, скажите честно – вы что-то знаете об исчезновении Дайан? – спросила я, обхватывая руками чашку.

– А почему ты решила, что я должен об этом что-то знать? – сдвинув очки на кончик носа, отозвался Туз.

– Мне так показалось.

– Крестись, когда тебе кажется. Я знать не знаю эту бабу – так с какой радости мне быть в курсе ее пропажи? И что вообще за предъявы, а?

Я пару минут собиралась с духом, чтобы рассказать ему, что я знаю об их столкновении с Невельсоном, потому что никак не могла предугадать реакцию. Вдруг Туз решит, что я копаю под него? Но говорить все равно пришлось.

– Мне совершенно случайно попала в руки информация о том, что Невельсон перехватил тот участок на набережной, о котором вы мне говорили.

В узловатых пальцах старика согнулась серебряная ложечка, и мне стало по-настоящему страшно – я влезла туда, где мне нет места. Отшвырнув ложку, Туз грозно спросил:

– И какая же птичка тебе эту информацию в клювике притащила?

Называть Алишьяна в мои планы не входило, и я уклонилась:

– Говорю же – случайно. Так это правда?

Туз помолчал, по-стариковски поджав губы. Я чувствовала, как он недоволен моим вопросом и моей осведомленностью и как борется с собой, чтобы не начать орать. Наконец, полностью овладев собой, Веревкин сказал:

– Это правда. Я именно потому просил тебя помочь мне – чувствовал, что так будет. Этот козел с английской горы возник неожиданно, я и рот открыть не успел, а у него уже все бумаги на руках. Из-под носа выдернул, зараза такая. Я ж этот участок пас, как любимую козу, а тут – трах-бах, и англичанин в дамках. Подозреваю, что не без участия твоего Алиева, кстати.

– Без участия, – решительно отвергла я, – я точно это знаю. Руслан незадолго до гибели грозился отозвать лицензию фирмы Невельсона.

Туз снял очки и, по привычке сунув в рот дужку, внимательно уставился на меня. От этого взгляда мне всегда становилось нехорошо – казалось, старик видит меня насквозь, знает все потаенные мысли и может угадать, что я скажу в следующую секунду.

– Значит, есть еще кто-то, кто его крышует. Но с чего ты решила, что его бабу я куда-то дел?

– Я этого не говорила.

– Не ври, Варвара, я этого не люблю, – поморщился Туз, – ты не приехала бы просто так. Ты считаешь, это моих рук дело. Но ты ошибаешься – я так дела не делаю. К чему мне его баба? Я б его самого прибрал, благо это не так сложно. Когда, говоришь, она пропала?

– Невельсон сказал, что вчера. Но тут есть еще кое-что… – Я вздохнула и продолжила: – Она приезжала ко мне в четверг.

– Зачем?

– Если честно, я не совсем поняла зачем. Но разговор мне показался очень странным. Дайан предупреждала меня, чтобы я не связывалась с ее мужем. Так и сказала открытым текстом – не соглашайтесь ни на какое предложение с его стороны. И что-то еще про неприятности у меня и Руслана.

Туз задумался. По его лицу я видела, он озадачен, но в том, что он не имеет отношения к исчезновению Дайан Невельсон, я была уже почти уверена.

– Хорошо, – сказал он наконец, – а что еще ты узнала про господина Невельсона? Ведь неспроста ты так волнуешься. Чувствую, что есть еще что-то.

Мне ничего не оставалось, как признаться, что я располагаю еще кое-какой информацией о Лайоне Невельсоне и его проблемах с законом в Англии и Австрии.

– Забавно, – выслушав меня, протянул Туз, – а я-то думал, что в такие игры играют только у нас, в Россиюшке. Ан нет – ты гляди, и на Западе есть еще ушлые пройдохи. Прожженный, значит, жучара этот Невельсон… Но за бабу его ты на меня, Варвара, не греши. Нет у меня привычки с тетками-то тягаться.

– Тогда я не понимаю, куда она могла исчезнуть.

– А вот за это пусть голова у Невельсона и болит, – решительно сказал Туз. – А ты не лезла бы во все это. Целее будешь. – В этой фразе мне почудилась угроза. – Кстати, а ты не думаешь, что его на тебя не Алиев вывел? – вдруг сказал Туз, и я даже вздрогнула от неожиданности. – И что Алиев-то, скорее всего, тут вообще ни при чем?

– Я не понимаю… Нас Руслан познакомил, в Большом театре, – пробормотала я.

– Это могло быть совпадением. Но навел его на тебя… Да ты ведь и сама прекрасно это знаешь, – сказал Туз, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я вдруг сказала вслух то, в чем боялась себе признаться все эти дни:

– Мельников.

Туз зашелся дробным смехом, как будто пуговицы рассыпал по столешнице:

– Ну, ведь умная же ты баба, Варька! Цены тебе нет! Еще бы внимания к мелочам хоть иногда – и тогда вообще… Разумеется, это был Мельников. Он же учился в Англии, жил там много лет, а с Невельсоном столкнулся еще лет десять назад, помогал ему кое в каких аферах. И когда тот заговорил о возможности перевода бизнеса в Россию, скорее всего, именно Мельников ему подсказал тебя привлечь. А уж то, что ты с Алиевым роман закрутила, только облегчило Невельсону подход к тебе.

Я опешила и замолчала. Подспудно я понимала, что такой вариант возможен, но никак не хотела в это верить. Возможно, в своих письмах Кирилл упоминал Невельсона – ну почему, почему я не читала ни одного?! Ведь это могло избавить меня от кучи проблем! Какая же я все-таки баба и дура…

– Но… Откуда вы-то… – пробормотала я, совершенно раздавленная догадками, а Туз усмехнулся:

– Дедушка старый, дедушка пожил… Твой Мельников – редкий ублюдок, Варенька. Он за деньги кого хочешь сдаст и продаст. И то, что он с тобой спал, вообще не возвело тебя в ранг неприкасаемых. Ты только вспомни, как виртуозно он тебя за нос водил с этой Снежинкой. Ты ж даже и подумать не могла, что все так выйдет.

Мои эмоции в этот момент не поддавались никакому описанию. В русском языке просто не находилось слов для того, чтобы описать, что именно я сейчас чувствовала. Я привыкла считать себя умной и разбирающейся в людях, а на деле оказалось, все это очень далеко от истины. Хотелось плакать, но показывать слабость Тузу было нежелательно – я и так в его глазах выглядела законченной идиоткой.

– Ты себя не казни, девочка, – по-отечески произнес он, – просто делами ты занимаешься мужскими, а ум у тебя все равно бабий, тут ничего не поделаешь.

Я отхлебнула чаю и спросила:

– И как теперь быть? Я имею в виду – как быть с Дайан? Мне почему-то кажется, что она исчезла как раз из-за того, что пришла ко мне.

– Думаешь, муженек ее пришил, раз уж я оказался вне подозрений?

Нет, подобная мысль не приходила мне в голову. Слишком уж натурально горевал Невельсон, слишком он был убит и потерян, такое нельзя сыграть. Я ни на секунду не сомневалась в искренности его чувств, в натуральности его горя.

– Я так не думаю. Он приехал ко мне, был на грани сердечного приступа – ну, не настолько же он гениальный актер.

– Кто знает… – неопределенно сказал Туз, беря из корзинки пряник. – Но ты с ним все же поаккуратнее. Ну их, иностранцев этих…

Я уехала от Туза за полночь, обуреваемая весьма противоречивыми чувствами. Не хотелось верить, что Невельсон способен причинить вред своей жене, – но в то же время, сопоставив все, что я знала о нем и что видела, уверенной в его невиновности я тоже не могла быть. Дайан выглядела запуганной, а во время нашей последней совместной встречи с Русланом в Снежинке так вообще казалась забитой и полностью зависящей от властного супруга. У меня сложилось ощущение, что он нередко поднимает на нее руку, хоть доказательств у меня, конечно, не было. Но – не ведет себя так женщина, которую муж любит и балует. Один затравленный взгляд чего стоит… С другой стороны, Невельсон так искренне горевал и был так напуган ее исчезновением, что это разбивало все мои подозрения в его адрес просто вдребезги. Как понять, что на самом деле произошло с Дайан? Ответа я не знала, и от этого было совсем противно.

Глава 21

Находка

Идиот убежден, что все, кроме него, идиоты.

Рюноскэ Акутагава

Прошло три дня, но ни от Невельсона, ни тем более от Дайан никаких известий не было. Я, погрузившись в повседневную рутину, как-то перестала думать о них, рассудив, что в любом случае Лайон сам меня найдет.

Возвращаясь пешком с очередного заседания суда, я неожиданно наткнулась на Светика. Было это на набережной, куда мы со Славой свернули, решив использовать чудесный солнечный вечер для совместной прогулки. Это была идея телохранителя, заявившего, что я мало времени провожу на свежем воздухе и мне просто необходима небольшая пешая прогулка перед сном.

– Заодно и я разомнусь, а то в вашей квартире я сплю плохо, – заявил он, отпуская Володю.

Я согласилась, тем более что мне и самой хотелось немного пройтись и подышать. Мы медленно брели вдоль ограды над рекой, думая каждый о своем, когда меня вдруг окликнули:

– Варя!

Я остановилась и на противоположной стороне увидела Светика с какой-то молодой женщиной в модных рваных джинсах и светлой короткой курточке. Ярко-красные волосы ее были похожи на пламя.

– Кто это? – удивился Слава.

– Это мой бывший муж.

– Нет, его я узнал, а с ним что за чудо в свекле?

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть:

– Слава, это не ваше дело.

Светик уже перебегал дорогу, оставив свою даму на тротуаре. Приблизившись, он кивнул Славе и взял меня за руку:

– Ты как тут очутилась?

– Из суда идем, решили погулять. Это Вячеслав, мой телохранитель.

Светик окинул фигуру Славы настороженным взглядом и тихо спросил:

– А он может отойти? Я хочу с тобой поговорить наедине.

Я пожала плечами:

– Может. Но тебе не кажется, что ты ведешь себя некрасиво? Бросил девушку одну.

Светик покраснел:

– Это… словом…

– Не напрягайся, Светик, – помогла я, сжалившись над бывшим мужем, явно чувствовавшим себя не в своей тарелке, – мне бабушка сказала, что ты живешь с женщиной.

Это прозвучало как пощечина – Светик дернулся, но потом взял себя в руки и пробормотал:

– Я не хотел, чтобы ты узнала…

– Да? А почему? – вдруг развеселилась я и обратилась к Славе: – Славочка, вы не могли бы оставить нас наедине минут на пять? У Святослава Георгиевича ко мне личный разговор.

Слава кивнул и отошел. Светик же, по-прежнему краснея, сказал:

– Я должен был сам тебе сказать, но… решил, что…

– Ой, да ладно тебе, Лемешинский! Смелости не хватило? Чего ты опасался, а? Неужели сцен ревности? От кого – от меня? Или от нее? – Я кивнула в сторону остолбеневшей на противоположной стороне улицы девушки.

– Варя, не надо так. Она хорошая… Просто молодая, ей все время кажется, что я ее брошу.

– Надо же, – протянула я насмешливо, – а ты донжуан, Лемешинский. Вот уж не думала… А скажи – ты какого черта тогда у меня ночевать остался?

– Тебе было плохо, и я не мог оставить тебя одну в таком состоянии. Ты ведь не чужой мне человек, Варя, я тебя столько лет знаю… А Лиза – я с ней не так давно…

Мне вдруг стало уже не смешно, а как-то противно. Гениальный композитор и дирижер, в обычной жизни Светик иной раз казался совершенно инфантильным и глуповатым. Бывшая жена для него родной человек, а эту девочку он просто еще мало знает, потому может пренебречь. Ну, как это называется?

– У тебя ко мне дело? – спросила я, неожиданно жалея эту красноволосую русалку.

– Нет, я просто тебя увидел и обрадовался.

– Настолько, что бросил девушку одну посреди дороги?

Светик растерялся. Зато не растерялась его русалка. Она решительно перешла дорогу и, взяв Светика под руку, потянула за собой:

– Свет, ты что, совсем потерянный? Куда ты рванул-то? Мы ж в кино опаздываем!

– Погоди, Лиза, – пытался отбиться Светик, – это моя бывшая жена, Варя…

– И чо? – поинтересовалась девушка, останавливаясь. – Ты мне кино месяц уже обещаешь – а теперь опоздаем. Определись уже, что тебе важнее – там или тут!

Я почувствовала, что если они сейчас же не уйдут, я не выдержу и начну хохотать на всю улицу – настолько нелепой казалась мне ситуация. Как мог Светик польститься на такую девушку? Ведь явно же – ничего общего. И он, как человек неглупый, тоже понимает, что я прекрасно вижу разницу между мной и ею, и ему от этого вдвойне неудобно.

– Погоди, Лиза. Варя, это Лиза, она блогер, – продолжал делать хорошую мину при плохой игре Светик. – У нее очень раскрученный блог в Интернете, много читателей…

– Прости, дорогой, у меня нет времени на Интернет, – проговорила я.

Лиза смерила меня презрительным взглядом:

– Ну конечно, где вам.

Я разозлилась:

– И о чем же вы пишете, Лиза? Если это не секрет, конечно.

– Не секрет. Сейчас у меня новая фишка – я описываю каждый свой день и вывешиваю фоточки, – неожиданно сменила гнев на милость русалка, – ну, типа – вот мы проснулись, вот завтракаем, вот Свет собирается на работу. Короче, документирую жизнь типа со звездой.

Светик покраснел еще сильнее, и мне было уже откровенно жаль его.

– И как – пользуется популярностью такой стриптиз?

– Конечно! Люди любят за шторку в ванной подглядеть, – заявила Лиза, не уловив сарказма. – Всем интересно, как кто живет. Мне комментарии пишут – типа, вот ты крутая, и мужик у тебя крутой.

– А вы были хоть на одном его концерте?

– Да ну, – сморщилась Лиза, – я такое не слушаю.

– А зря, это бы украсило ваш блог, – с издевкой сказала я.

– Это никому не интересно – классика эта вся, – безапелляционно заявила девушка, – людям изнанку жизни подавай, белье грязное.

– И вы, значит, готовы этим бельем на публику трясти? Ради пары комментариев?

– Пары?! – оскорбилась русалка. – Да у меня читателей почти две тысячи!

– Ну поздравляю. Это успех.

– Да! Это успех. И, между прочим, Свет мне очень помог.

Меня слегка перекосило от подобной откровенности. Было ощущение, что вскоре, открыв Интернет, я увижу фотографии бывшего мужа в интимных сценах – а что, с этой девочки вполне станется. Стало одновременно смешно и гадко.

– Прости, Светик, мне пора, – сдерживая смех, сказала я, отчаянно жалея бывшего мужа, – счастливого вам кинопросмотра.

– Во-во, идем, я же говорю! – оживилась девушка. – До свидания, тетенька. – Это относилось уже ко мне и было сказано явно с целью задеть, но я не обратила внимания – настолько сильно меня распирало от смеха.

Я почти бегом кинулась в противоположную сторону, чтобы не видеть больше того унижения, которому подвергался мой бывший супруг.

Никогда за всю нашу совместную жизнь мне не приходило в голову подавить Светика, затмить его как-то. К чему? Умная женщина никогда не станет самоутверждаться за счет супруга, ей это ни к чему. Она прекрасно понимает, что мужчина – глава семьи, даже если на деле это не так. Но условности диктуют определенную модель поведения. Хотя лично мне и не хотелось никогда затмить Светика, пусть даже собственных заслуг и регалий для этого мне хватило бы с лихвой. Но – нельзя прилюдно унижать мужчину, с которым ты живешь. Потому что этим ты унижаешь прежде всего себя. Нельзя вываливать в интернет-дневники ваши ссоры, его дурные привычки, его неблаговидные поступки и просто какие-то очень интимные вещи вроде любимых носков с Микки-Маусом. Это глупо, пошло и унизительно для обоих. Я прекрасно знала, что Светик, что бы между нами ни происходило, тоже не позволял себе подобного. Наоборот, будучи осведомленным о моей нелюбви к его музыкальной тусовке, он старался сделать все, чтобы я не чувствовала неловкости на каких-то протокольных мероприятиях, где мое присутствие, как его жены, было необходимо. Мы поддерживали друг друга, но звездой всегда был он. И я считала это нормальным, хотя при моем-то характере подобное поведение, конечно, было нонсенсом. Даже бабушка удивлялась. Но я делала это без напряжения и дискомфорта. Самоутверждаться же предпочитала за счет коллег – выигрывая у них дела разной степени сложности. А эта молодая дурочка зарабатывала популярность, в буквальном смысле слова выворачиваясь наружу перед сомнительной интернет-публикой. Мало того – она проделывала этот же фокус со Светиком, а он, совершенно очевидно влюбленный, не отдавал отчета в том, что делает сам и что позволяет делать этой девочке. Жалость к Светику перевесила во мне обиду на него. Надо попытаться как-то ему помочь, но как? Он сейчас не услышит никаких доводов…

Слава догнал меня и долго мялся, прежде чем решился задать вопрос:

– Надеюсь, у него с этой кралей ничего серьезного?

– Вам-то что, Слава? – не совсем любезно откликнулась я. – Светику не пятнадцать лет, он даже был женат.

– Не сомневаюсь. Просто… Как-то странно видеть его в такой компании – после вас.

– Ну, за комплимент спасибо, а остальное – давайте не будем трогать, хорошо? – попросила я, желая закончить неприятный разговор.

Всю ночь мне снилась красноволосая девица с фотоаппаратом наперевес и открытой страницей Живого Журнала в ноутбуке.

Невельсон позвонил неожиданно, я сняла трубку и услышала его взволнованный голос:

– Варвара, мне срочно нужно увидеться с вами, это важно.

– Что-то о Дайан? – мгновенно вскинулась я, но он, погрустнев, сказал:

– Увы, нет. Я написал заявление в полицию, они что-то проверяют. Но никакой надежды нет.

– Не стоит так быстро сдаваться. Нужно отработать все версии. В конце концов, Дайан может вернуться.

– Если бы это было так… Мы можем увидеться?

Я не знаю, что именно в его голосе убедило меня в отсутствии какой бы то ни было опасности, но я согласилась.

Он приехал за мной к офису через час, я села в машину и сразу заметила, как он взволнован.

– Лайон, у вас точно все в порядке?

– Я убит, Варвара. Я совершенно раздавлен, – признался он. – Мне так плохо без нее… Мы практически никогда не разлучались со дня свадьбы, она всегда и всюду ездила со мной, а теперь я возвращаюсь в пустую квартиру, где все напоминает о ней, и знаю, что ее там нет. Это так тяжело…

Я увидела, как из глаз Невельсона покатились слезы. Мне стало отчаянно жаль его – во второй раз за пару дней я испытывала это чувство, которое прежде мне было не очень знакомо. Я положила руку на его сжавший руль кулак и проговорила:

– Лайон, не нужно так. Давайте будем надеяться, что с Дайан все-таки ничего не случилось. Не может человек пропасть бесследно, я в это не верю.

Он повернулся ко мне и прошептал, вытирая слезы:

– Я так хочу верить в это…

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить, – напомнила я.

– Давайте поедем ко мне домой, – предложил Невельсон, – я хотел бы кое-что вам показать.

Я согласилась.

Невельсон жил на Полянке в большой четырехкомнатной квартире, убранной так стерильно, что она походила скорее на операционную. Мне даже показалось, что я чувствую запах хлорки. Пока я снимала туфли, Невельсон успел пройти на кухню и вернуться оттуда с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Проходите, Варвара, – распахивая двери в просторную гостиную, пригласил он.

В гостиной стоял огромный белый рояль – почти такой, какой был у нас, когда мы жили со Светиком, и я вздрогнула. Уловив мое движение, Невельсон сказал:

– Дайан прекрасная пианистка. Мы часто проводили вечера здесь, и она играла. Я очень любил ее слушать…

– И еще послушаете, я уверена.

– Вы хороший человек, Варвара. Мне намного легче рядом с вами.

Он разлил вино в бокалы и протянул один мне. Я всматривалась в его лицо и пыталась понять, что происходит в душе этого человека. Он так убит горем, что ему любой живой человек рядом кажется спасательным кругом. Подозреваю, меня он привез сюда как раз с этой целью – выговориться в обстановке, которая напоминает ему о жене.

– Вы умная женщина, Варвара… Скажите, ну, как она могла уйти и не оставить мне даже записки? – залпом выпив вино, спросил Невельсон. – Ведь я так любил ее. И она, я знаю, меня тоже любила. Как мне жить дальше?

– Пока нет официального свидетельства о смерти, не стоит хоронить Дайан, – сказала я, чтобы не молчать.

– Я уже ни во что не верю…

Горе заполняло эту вылизанную квартиру так очевидно, что я чувствовала его физически – оно вползало в двери, поднималось по стенам к потолку, как паутина. Неужели я ошиблась в Невельсоне, считая его грубым и жестоким? Может, у Дайан были иные причины для беспокойства и страха и муж тут совершенно ни при чем? То, что она сказала мне, касалось только деловой стороны его жизни и совершенно не могло означать, что дома он такой же. Я не верила, что можно так сыграть отчаяние и боль от потери. Горевал Невельсон абсолютно натурально…

Неловко повернувшись, я расплескала вино и посмотрела на залитую напитком руку:

– Вот коряга… Лайон, где у вас ванная?

– Прямо по коридору, – откликнулся он, и я, поставив бокал на столик, пошла в указанном направлении.

Из открытой двери ванной в нос ударил резкий запах хлорки, и я чуть отшатнулась. Такая чистоплотность удивляла – ну кто в наше время пользуется настолько древними средствами для уборки? Каменный век. Я вымыла руки и вернулась. Невельсон сидел в кресле с вновь наполненным бокалом и смотрел в стену. В глубине души я понимала, что сейчас с ним творится, потому что совсем недавно сама потеряла близкого человека. Это ощущение всеобъемлющей пустоты, из которой невозможно выбраться, преследует постоянно. Ты вроде живешь, что-то делаешь, пытаешься делать вид, что все нормально, – а это ложь. Ничего не нормально, ничего уже не будет так, как раньше, и все, что ты делаешь, ты делаешь через силу, просто для того, чтобы хоть на какое-то время вынырнуть из этой гнетущей пустоты.

Мне вдруг стало неловко, как будто я была невольным свидетелем человеческой трагедии, и я неслышно вышла из гостиной, направившись на балкон. Там, на просторной лоджии, я закурила, чуть приоткрыв створку остекления. Внизу, во дворе, продолжалась жизнь, а в этой квартире ее больше не было. Там гуляли дети, сидела на лавочке стайка молодежи, возвращались домой с работы люди – а здесь уже никогда ничего не будет. Только стерильная, пахнущая хлоркой чистота – и оставшийся в одиночестве мужчина, не знающий, как ему жить дальше.

Мое внимание привлекла стоявшая на широкой тумбе орхидея в горшке – редкая черная орхидея таких крупных размеров, что у меня аж дух захватило. Судя по всему, это Дайан увлекалась, а Лайон теперь следил за цветком в память о ней – земля в горшке была хорошо полита. Правда, делал это Лайон довольно неаккуратно – из горшка на коричневый кафель натекла вода. Я убрала ногу, чтобы не намочить, и вдруг поняла, что это – не вода на полу, а какая-то засохшая коричневатая жидкость. Присев на корточки, я коснулась пятна пальцами. Оно было старым, засохшим намертво, но это была не вода… И натекло это не с горшка, а из-под дверки тумбы. Подталкиваемая любопытством, я приоткрыла дверку и увидела большую клетчатую сумку, в которых обычно переносят товар, раньше их называли «китайками» или «челночницами». И это именно из сумки сочилась коричневая субстанция, судя по цвету нижнего края. Я дернула «молнию» и в ужасе отпрянула, закрыв руками рот, чтобы не заорать – в прорези замка торчала человеческая кисть. Быстро задернув замок обратно и закрыв дверку тумбы, я отошла на другой край лоджии и постаралась унять навалившуюся панику и дрожь. Страшная догадка посетила меня – а ведь это может быть… Нет, об этом страшно думать. Невозможно, в голове не укладывается…

– Варвара, вы где? – раздался голос Невельсона, и я, вздрогнув всем телом от ужаса, постаралась придать лицу мечтательное выражение и уставилась на улицу:

– Я курю на балконе, Лайон. – Голос предательски дрогнул, но я надеялась, что Невельсон не заметит этого.

Он вышел на балкон, и лицо его на секунду сделалось озабоченным, но потом, окинув балкон быстрым взглядом, Лайон спросил:

– Все в порядке?

– Да. У вас отличный вид с балкона. И цветок красивый. – Сказав это, я прикусила язык – вдруг он сейчас поймет, что я подходила к тумбе и – что еще хуже – открывала ее? Если все так, как я думаю, у меня неплохой шанс оказаться ровно в такой же клетчатой сумке…

Но Невельсон то ли не заметил, то ли не придал значения фразе о цветке:

– Вы не могли бы посмотреть один документ, Варвара?

Сейчас я забыла о том, что не собиралась заводить с ним никаких общих дел, и готова была читать любые бумаги, лишь бы иметь возможность выбраться из этой квартиры.

– Да, конечно. Вам нужен мой совет?

– Было бы неплохо.

Мы вернулись в гостиную, и я, чувствуя, как трясутся руки, изо всех сил старалась овладеть собой. Невельсон подал мне папку с бумагами, я села на край дивана и попыталась сосредоточиться на чтении, но это мне совершенно не удавалось. Перед глазами стояла синевато-белая рука в прорези клетчатой сумки, и от этого видения было невозможно избавиться. А в голове билась одна-единственная мысль – нужно как можно быстрее убраться из этой квартиры, под любым предлогом встать и уйти, убежать, скрыться.

– Знаете, Лайон, у меня был тяжелый день, – начала я осторожно, – не могу сосредоточиться. Если вам не очень срочно, то не могли бы вы дать мне день-другой на ознакомление? И вкратце сказать, чего именно ждете от меня?

– Это не очень срочно, можете взять бумаги домой, – отозвался Невельсон, – я хотел, чтобы вы посмотрели, все ли правильно оформлено в комиссии по сносу старых и ветхих зданий. Я не очень хорошо знаком с вашим законодательством по этому вопросу. Ответ можете дать к концу недели.

Я в буквальном смысле слова выдохнула – сейчас я заберу папку и уйду отсюда и уже в безопасном месте решу, что делать с полученной информацией. А документы… Ну что ж – посмотрю, не рассыплюсь.

– Тогда я, с вашего позволения, пойду. – Я встала с дивана и направилась в прихожую, но Невельсон вдруг перехватил меня и взял за руку.

От прикосновения горячих пальцев мне стало не по себе, а он, пристально глядя мне в глаза, проговорил:

– Я надеюсь на вас, Варвара.

– О, не волнуйтесь, я сделаю все, что возможно, можете на меня рассчитывать, – затараторила я, чувствуя, что говорю излишне громко и быстро, что может навести Невельсона на какие-то подозрения. – Не провожайте меня, я хочу прогуляться. – И с этими словами я буквально выскочила за дверь и, не дожидаясь лифта, пошла по ступенькам вниз.

Услышав, что дверь за мной захлопнулась, я почувствовала себя немного лучше и почти бегом вылетела из подъезда, только на улице позволив себе перевести дух.

Домой пошла все-таки пешком, малолюдными переулками, и всю дорогу напряженно соображала, что теперь делать. Я не судебно-медицинский эксперт и не могу с точностью сказать, принадлежала ли увиденная мной конечность женщине или мужчине. Но какая разница, когда у человека на балконе хранится такое?! Откуда это могло там взяться, если Невельсон не причастен? Ну не на хранение же взял, в самом же деле! Кроме того, на улице еще достаточно тепло, а значит, скоро запах разлагающегося тела почувствуют соседи. Следовательно, Невельсон должен будет как-то избавляться от него… Не исключено, что он уже делает это – сумка слишком мала для того, чтобы в нее вошло тело целиком. Господи, о чем я думаю?! А главное – о чем я думала, когда вообще пошла к нему домой?! Если он поймет, что я видела, то постарается избавиться и от меня. Я дура, идиотка, безмозглая, тупая идиотка! Собственноручно подвергнуть себя такой опасности – это надо уметь… Туз меня прибьет… О, кстати! Туз же! Мне куда проще поехать сейчас к нему, чем идти в полицию. Меньше всего на свете я хотела быть замешана в уголовном деле – только этого не хватало! А Туз наверняка подскажет решение. Кроме того, ему только на руку такой компромат на Невельсона – этим в прямом смысле убойным аргументом он сможет прижать его и выжить с вожделенного участка на набережной.

Я решительно остановилась на Пятницкой у японского ресторана и подняла руку, останавливая такси.

Глава 22

Письмо

Если сомневаться, то поводов для сомнений сколько угодно.

Кобо Абэ

Туз был не один, и мое появление у него радости не вызвало.

– Ты стала слишком часто являться ко мне, – пробурчал он, – это может показаться кому-то странным. Чего молодой женщине делать у старика, если она ему не внучка? Посиди пока в гостиной, сейчас тебе чай принесут, я дела закончу. Не спрашиваю, торопишься ли – раз явилась не вовремя, сиди и жди.

– Я не тороплюсь.

Да и куда мне торопиться? Вдруг меня в собственном дворе уже поджидает Невельсон с топориком для рубки мяса? От собственного черного юмора мне стало не по себе, и я потихоньку позвонила Славе, попросив его подъехать к дому Туза, но в квартиру не подниматься – не хватало еще, чтобы старик понял, что я куда-то вышла без телохранителя. А так я совру, что Славка был со мной, только ждал на улице – как сейчас.

Чай мне принесла домработница, молча поставила чашку и вазочку с печеньем и вышла, успев, однако, бросить в мою сторону неодобрительный взгляд. А Туз-то, похоже, прав – она явно что-то крамольное обо мне думает. Да и наплевать, если честно. Зато я знаю, что в этой квартире мне, по крайней мере, ничего не угрожает, чего я не могу уже сказать о своей собственной.

Чай оказался вкусным и не очень горячим, печенье – имбирным, и я с удовольствием съела пару штук. Наконец в прихожей раздались мужские голоса, и я поняла: Туз провожает посетителей.

Он вошел в гостиную и уселся за стол напротив меня, сложил на белой скатерти руки, изборожденные вздутыми синими венами, и спросил:

– Ну, и что тебя сегодня ко мне привело? Почему лицо бледное?

– Я подозреваю, что Дайан Невельсон никуда не исчезала, – сразу начала я, отодвинув от себя чашку, – никуда – потому что, как мне кажется, она находится в своей квартире. Правда, не совсем целиком.

Туз снял очки и, сунув дужку в рот, вопросительно смотрел на меня, не задавая никаких вопросов – ждал, что расскажу все сама.

– Понимаете, так вышло, что сегодня я оказалась в квартире Невельсона…

– Очень интересно, – хмыкнул Туз, не выдержав, – каким же ветром тебя туда занесло, дорогая?

– Служебным, – тут же соврала я. – Невельсона я опрашивала в связи с делом одного клиента, они связаны по стройке. У него не было времени встретиться в другом месте, и я поехала к нему.

– Пусть так, – кивнул Туз, и я почувствовала, что мое вранье не прошло.

– Я вышла на балкон покурить и увидела лужицу засохшей крови на кафеле. Открыла тумбу, а там – сумка.

– И ты, конечно, случайно сумочку-то и открыла, да? – усмехнувшись, продолжил Туз.

Я кивнула:

– Открыла, каюсь. А там – рука.

– Одна рука?

– Я не знаю. Видела только кисть, испугалась и закрыла обратно. Но мне показалось, что сумка маловата для тела целиком – Дайан была довольно крупной женщиной…

Туз помолчал, покручивая очки в пальцах. Я видела, он уже прикидывает, как именно использовать полученную информацию, как извлечь из нее максимум выгоды для себя. Но мне нужно было другое – чтобы при этом меня не задело, так сказать, осколками взрыва.

– И ты думаешь, – начал Туз, глядя мне в глаза, – что Невельсон шлепнул дорогую супругу и разделал на куски?

– Я не знаю. Но посудите сами – ни у меня, ни у вас на балконе не хранятся подобные… вещи?

– А ты пойди проверь, – насмешливо предложил он, и я вздрогнула.

– Это не смешно.

– Конечно. Откуда взяться трупу на балконе, если не хозяин квартиры его туда положил?

– И я об этом же. Но меня смущает вот что… Невельсон написал заявление в полицию. Не настолько же он глуп, чтобы не понимать – он будет первым подозреваемым. И потом – он слишком натурально горюет. Он буквально раздавлен, понимаете? У меня как-то не вяжется…

– А что тут вязать-то? Слыхала – крокодилы тоже плачут, когда жрут антилопу, например, – сказал Туз, барабаня по столешнице пальцами. – А в полицию он мог специально пойти, чтобы отвести подозрения. Сама подумай – кто будет себе могилу рыть? А тут – явился горем убитый муж, мол – ратуйте, господа полицейские, баба моя пропала, что делать – не знаю, спасите-помогите, найдите супругу мою единственную. Так ведь?

– Ну, не знаю. На практике всегда под подозрение сперва попадают супруги, а потом уж все остальные, – с сомнением сказала я.

– По-разному бывает. А Невельсон – жучара хитрый, организовал поиски, ходит везде с кислой рожей, страдальца изображает – вон, даже ты попалась. А супружница уже давно по кускам отдыхает. Вполне может такое быть.

– Может… Но зачем ему ее убивать?

– Кто ж знает. Может, знала лишнее, стала опасна. Сама ж говорила – к тебе приходила, предостерегала. А может, и не только к тебе. Давай лучше думать, что делать.

– А что тут сделаешь? Я же не могу прийти в полицию.

– Еще не хватало, – посуровел Туз, – ты и так уже наворотила, давай еще к ментам заявись. Нет, мы иначе сделаем. Погода теплая, труп разлагаться начнет, запах, то-се. А это значит, что он его вывозить будет, если уже не начал – по кускам-то проще. Надо за ним хвоста пустить, а там уж можно и ментам слить информацию, пусть теплым берут, прямо на месте.

Это показалось мне вполне логичным, а главное, полностью исключало мое участие в процессе. Пусть Туз сам решит, что делать. У него есть в полиции свои люди, он им запросто может подарить такое громкое дело, которое и раскрывать не придется, если накрыть Невельсона с сумкой с трупом в руках.

– Сделаем так, – подытожит Туз, чуть хлопнув по столу ладонью, – ты сейчас со Славкой поедешь домой, а мои ребята – к дому Невельсона, и будут его пасти. Дальше дело техники. А ты свое сделала, отдыхай теперь и ничего не бойся. А я тебе потом, как все закончится, расскажу в деталях.

Не то чтобы меня интересовали детали… Но перечить я не стала, а попрощалась и пошла в прихожую. Туз провожать меня не стал, я слышала, как он звонит кому-то и отдает распоряжения. Мне стало немного легче – сейчас поеду к себе, залезу в ванну и смою с себя всю грязь сегодняшнего дня.

Слава ждал, как и условились, у подъезда, но, едва я села в машину, накинулся на меня с упреками:

– Вы вообще отдаете себе отчет в том, что делаете? Куда вы из офиса исчезли? Мы же договаривались, что без меня – ни шагу?! А если бы случилось что-то? Да мне Анатолий Иванович голову открутил бы!

– Простите, Слава, я очень виновата, – искренне сказала я, – и вы правы – я влипла.

Пока ехали домой, я успела рассказать телохранителю все, что произошло со мной сегодня, и Слава только головой качал.

– А если бы он вас там прирезал? Не подумали?

– Подумала. И испугалась – аж ноги подкосились, – призналась я, открывая окно и закуривая.

– Вечно вы – сперва делаете, потом думаете! – кипел от гнева телохранитель.

– Я больше не буду.

– Ну, детский сад – штаны на лямках! Взрослая женщина!

– Ой, Слава, ну, все!

– Отличный аргумент – «ой, все»! – передразнил он, въезжая в подземный гараж. – Я, кстати, узнал, что камеру на площадке сегодня проверять приходили. Правда, не нашли, как вы понимаете. И столкнулся я с юношей бледным прямо в процессе поиска аппаратуры – выхожу из лифта, а он шарится. Кто, спрашиваю, такой, а он мне – «Мосэнерго»! Ну, я его за шиворот потрепал. Юноша рассказал, что попросил его один дядя штучку из стены вывернуть и ему принести. Взял я этого товарища бледного и пошел с ним в скверик на Бахрушина. Сидели-сидели на лавке, но так никого и не дождались. Думаю, увидел заказчик, что он не один, и не подошел. – Слава помог мне выйти из машины и, закрыв ее, сунул ключи в карман. – Пришлось юношу отпустить.

– Мне кажется, это уже не так важно, – сказала я, направляясь к лифту.

– Думаете, это Невельсон?

– Тут и думать нечего. Больше просто некому.

– Ну, если сегодня-завтра его закроют, будет хорошо.

– Будет – если он поедет труп вывозить. А если нет?

– Ага – дождется, пока завоняет! – фыркнул Слава. – Поедет, ему деваться некуда.

В кухне на столе лежала сегодняшняя почта, вынутая из ящика домработницей. Я машинально перебрала газеты, и из их стопки на пол спланировал почтовый конверт. Я смотрела на него и боялась поднять, хотя всего пару дней назад ждала этого письма. Но сейчас мне казалось самым страшным открыть его и прочитать то, что я ожидала. Я опустилась на табурет, продолжая тупо пялить глаза на белый прямоугольник, лежащий на полу. Вошедший Слава удивленно посмотрел на меня:

– Все нормально? Вы почему не раздеваетесь?

– Да, сейчас, – пробормотала я, начиная выдергивать руки из рукавов плаща.

Слава, уже привыкший к моим странностям, помог снять плащ и унес его в прихожую. Я все-таки сделала усилие и подняла письмо. Оно действительно оказалось от Кирилла. Вскрыв конверт, я увидела три тетрадных листка, исписанных острым почерком Мельникова.

«Я знаю, что ты не хочешь больше никаких упоминаний обо мне, Варенька. И поверь, я не обижаюсь на тебя за это. Мне стыдно за собственное поведение тогда, в СИЗО, за те слова, что я сказал тебе. Я много ошибок совершил в жизни, и главная из них – я упустил тебя. Упустил и испортил тебе жизнь. Наверное, сейчас я расплачиваюсь в большей степени за это, а вовсе не за то, чем мы занимались с твоим дядей. Я втянул тебя в историю, использовал, шантажировал, подвергал опасности. Говорить о любви на этом фоне глупо и бессовестно. Но, Варенька, ты ведь знаешь – то, что было между нами, невозможно сыграть. Я люблю тебя – и с этим ничего невозможно поделать».

Прочитав это, я усмехнулась невесело – слова любви от человека, с чьей подачи у меня больше года сердце уходило в пятки от каждого шороха за спиной, выглядели, в самом деле, каким-то дешевым фарсом. Такое впечатление, что Кирилл, отбывая наказание, уподобился тем «заочникам», которые пишут сотни писем разным женщинам в надежде на возможную связь.

«Здесь удивительно длинные ночи, так что у меня всегда достаточно времени, чтобы обдумать все и начать строить планы на будущее. Ведь рано или поздно я отсюда выйду, и тогда мне нужно будет как-то жить. Ты не подумай, что я надеюсь на твою помощь, – нет, конечно. Я все-таки не настолько циничен и глуп. Но то, что ты незримо присутствуешь в моей жизни, дает мне надежду на будущее, пусть и не с тобой. Ты – моя звезда, моя недостижимая планета, к которой я буду стремиться. Ты – единственное, что заставляет меня надеяться и жить дальше. Варя, я догадываюсь, что ты не читаешь моих писем, но осуждать тебя за это не имею никакого права. Но если вдруг случится чудо и ты прочтешь это письмо, то будь осторожна. В свое время я рассказал о тебе одному своему английскому приятелю, рекомендовал тебя как блестящего адвоката, который практически не проигрывает дел. Он крайне заинтересован в твоих услугах. Но, Варя, послушай меня – беги от него. Запомни это имя – Лайон Невельсон – и беги в ту же секунду, как он возникнет на твоем пути. Это очень опасный человек».

Я отложила письмо на стол и согнулась, положив голову на колени. Надо же, как я все правильно угадала. Именно Кирилл «сосватал» меня Невельсону, а теперь, то ли испугавшись последствий, то ли просто из ревности начал закидывать меня письмами с предупреждением. Все-таки я неплохой аналитик и рассчитала все верно. Но что с того? Я уже влипла в историю, да еще в такую, где замешано убийство, – что может быть хуже? И никакие предостережения Кирилла уже не имеют значения и ничем не помогут. Я снова взяла письмо.

«Но я могу тебе помочь. Невельсон – настоящий уголовник, и если тебе вдруг придется с ним столкнуться, то вот несколько фактов, которыми ты сможешь его прижать. Но умоляю тебя, Варя, сперва заручись поддержкой этого своего приятеля, который помог тебе в деле со Снежинкой, потому что только он сможет тебя защитить. Ни полиция, ни закон – только этот уголовный дед, потому что у него есть для этого реальная возможность».

Далее следовали два листа с подробным описанием махинаций с недвижимостью, осуществленных Невельсоном в Англии и Австрии, а также пространные намеки на то, что адвокат, сотрудничавший с Невельсоном, сел в тюрьму по указке своего хозяина. Собственно, об этом я уже и сама знала. Кирилл прав – с этим можно идти только к Тузу, а уж он разберется, что делать дальше.

Аккуратно свернув листки и засунув их обратно в конверт, я унесла письмо в спальню и убрала в сейф. Силы внезапно меня оставили, и я упала на кровать прямо как была – в костюме. Если бы можно было лежать вот так вечно, даже не переворачиваясь на бок… Это избавило бы меня от множества проблем, в которых я не хочу разбираться. Наверное, я все-таки зря трачу жизнь на нелепое соревнование с мужчинами. Мужчина всегда прав с точки зрения современного общества. Прав – если женился, развелся, завел детей или не завел их, если сделал карьеру или не сделал ее. Он всегда будет оправдан и прав. С женщинами же все иначе. Вышла замуж – окрутила, не вышла – никому не нужна, родила – решила привязать ребенком, не родила – никчемная, даже этого не смогла, сделала карьеру – ну правильно, больше-то ни на что не годится, не сделала – дура, домашняя клуша, ума не хватило. И почему я вдруг решила, что могу бороться с этим «общественным сознанием»? Почему я, Варвара Жигульская, смогу изменить что-то в этой точке зрения? И – главное – зачем мне это? Мне почти сорок лет, я одинока, зато с блестящей карьерой и риском вот-вот остаться без головы. Отличная перспектива.

– Слава, сделайте, пожалуйста, чаю! – крикнула я, не в силах пошевелиться. – Я сейчас приду.

– Хорошо, – отозвался телохранитель, и я услышала щелчок кнопки чайника.

В буквальном смысле оторвав себя от кровати, я переоделась, не глядя, побросала вещи в гардеробную и пошла пить чай. Слава уже сидел за столом, перед ним дымилась большая чашка горячего молока, а мне он придвинул заварник и чашку с кипятком:

– Наливайте. Ужинать, я так понимаю, вы не собираетесь?

– Ничего не лезет, никак не могу отделаться от мыслей, – пожаловалась я, наливая заварку. – Да еще письмо это…

– Какое?

– От Мельникова, – вздохнула я, – помните такого?

– Ну еще бы, помню. А что пишет, если не секрет?

– Не секрет. Ровно то, чего я боялась – предостерегает от общения с Невельсоном, которому сам меня и слил. Вот скажите, Слава, а это у всех мужчин такая манера? Сперва делать гадости, а потом валяться в ногах и каяться? Он втравливает меня в историю – а потом выворачивает все так, будто страшно озабочен моими возможными неприятностями. Заботу проявляет!

Слава усмехнулся, сдул с молока успевшую образоваться пенку и сказал:

– Вы изменились. Раньше я не замечал за вами склонности к обобщению. Нет, не все мужики такие, как и не все женщины – непроходимые дуры. А ваш Мельников – просто аферист и по-другому не может. Самое смешное, что он вас любит, – ну, мне так показалось из всего, что я знаю. Но деньги он любит все же больше. Хотя… Знаете, о чем я думаю? Если бы вы в какой-то момент стали слабее, чем он, отошли на второй план – и все. Он бы ни за что вас не подставил. Он бы взял все на себя, крутился бы, вертелся – но обеспечил бы вам такую жизнь, какую вы хотите. Не пришлось бы самой что-то выгрызать.

– Проблема в том, что мне это не подходит.

– Не подходит, – кивнул телохранитель, – потому и не получилось у вас ничего. Характер, Варвара Валерьевна, пальцем не сотрешь. Вам нужно было мужчиной родиться.

– Ну, этого тоже не исправить.

– Да и не надо. Просто тяжело вам, я же вижу. И еще… Вы очень не любите, когда в вас кто-то видит женщину, вы этого простить не можете, вам кажется, что в такой момент от вас победа ускользает – словно вы показали противнику слабость. А быть слабой вы не умеете.

Что-то в словах телохранителя заставило меня закусить губу и постараться не заплакать. Слава был прав. Много лет вращаясь в мужской среде, я совершенно не умела быть женщиной и никогда не пользовалась уловками, характерными для моего пола, чтобы добиться желаемого результата. Я действовала головой – и никогда не позволяла себе ничего иного. Только Руслан сумел это преодолеть. Я уверена, что, не погибни он, мы могли бы прожить очень счастливую жизнь, в которой я была бы прежде всего женщиной, а потом уж – адвокатом. Увы…

У Славы зазвонил мобильный телефон, и он ответил. Послушав звонившего пару секунд, он обратился ко мне:

– Какая машина у Невельсона?

Я растерялась – не обратила внимания на марку, когда садилась в нее.

– Понятия не имею. Черная… – растерянным тоном сказала я, и Слава только головой покачал:

– Ну, вы даете. Илья, тачка черная – это все, чем я могу тебе помочь. Да, звони, я все время на связи.

Бросив трубку на стол, Слава укоризненно посмотрел на меня:

– Вы сели в машину, не заметив даже марку? Я уж не говорю про номер?

– Слушай, я не собиралась эту тачку в розыск объявлять! – разозлилась я, досадуя на собственную глупость. – А что случилось? Кто это звонил?

– Пацан из «наружки», Анатолий Иванович туда троих отрядил, они у дома Невельсона пасутся. Сейчас из двора выехала черная машина, в ней человек, но по описанию на клиента не похож. Пацанов насторожило, что он в багажник сумку поставил, вот они и хотели выяснить.

– Господи, что – Туз не мог узнать, какая у Невельсона машина? Ну наверняка ведь знает!

– Знать-то знает, но в этой за рулем не Невельсон, вот пацаны и напряглись. Они следом поехали, сказали, что отзвонятся, если что.

– А… нам что делать?

– Вам – спать идти, – твердо сказал Слава, – а я дождусь звонка.

– Я не хочу спать – какой тут сон? – попробовала возразить я, но телохранитель был непреклонен:

– Идите спать, Варвара Валерьевна! Все равно от вас уже ничего не зависит, а нервы трепать зря – лишнее.

– Но вы меня разбудите, если что-то важное будет? – настаивала я, и Слава сдался:

– Хорошо, если будет важное – непременно разбужу.

Я ушла к себе, расправила постель и забралась под одеяло. Спать, разумеется, не хотелось. Мысли перескакивали с одного на другое, с Мельникова на Светика, со Светика на Туза и его шайку, потом возвращались к Невельсону и страшной сумке в тумбе. Хотелось налить себе коньяку и немного расслабиться, но эту мысль я решительно отогнала прочь. На всякий случай хорошо бы иметь трезвую голову. Чтобы отвлечься, я взяла с тумбочки книгу и надела очки, попытавшись сосредоточиться на чтении. Книга не захватила, но это и не удивительно, учитывая, что мысли мои были заняты вовсе не развитием сюжета. Я то и дело напряженно вслушивалась в происходившее в квартире, ожидая услышать телефонный звонок, но тщетно – никто не звонил. Так прошел час, другой… Нормальные люди уже спали, и только я таращилась то в стену, то в книгу, в которой не видела ни строк, ни букв. Не спал и Слава – я чувствовала, он не спит, а то и дело прохаживается по кабинету от окна к двери и тоже ждет звонка. Такое тяжелое, выматывающее ожидание – как ожидание казни. Наверное, именно так чувствуют себя приговоренные…

До утра мы не сомкнули глаз, но никто так и не позвонил. В шесть часов, страдая от головной боли, я побрела курить на балкон. Утреннее солнце робко пробовало пробиться через плотную завесу серых облаков, и кое-какие лучи уже сумели сделать это, рассыпая по асфальтовым дорожкам двора робкие яркие пятна. Было удивительно тихо и как-то спокойно на душе, как будто в такой день не может произойти ничего плохого. Сейчас я выпью кофе, приму холодный душ и поеду в офис – все как всегда. И постараюсь не думать ни о чем.

Хмурый и невыспавшийся Слава в кабинете делал зарядку.

– Тоже не спали? – спросил он, не поворачиваясь, когда я, постучав, вошла в кабинет.

– Нет. Так и не позвонили?

– Нет.

– Может, что-то случилось?

– Не знаю, но постараюсь все выяснить. Отвезу вас в офис и займусь, а вы пообещаете, что никуда не будете выходить, пока я не вернусь, хорошо?

– Да, хорошо.

– И без фокусов, Варвара Валерьевна, я очень вас прошу.

Мне стало стыдно. В конце концов, он отвечает за меня перед Тузом, и, случись что, тот ему не спустит и не станет слушать объяснений.

– Я обещаю, Слава.

– Тогда собирайтесь, времени у нас достаточно, можно не спешить.

Глава 23

День исчезновений

Быть немногословным в вопросах, в которых прекрасно разбираешься, не открывать рта, когда тебя не спрашивают, – это чудесно.

Кэнко-хоси

К счастью, в офисе нашлись неотложные дела, и мы с Кукушкиным погрузились в них с головой, так что до самого вечера я не могла даже кофе выпить. Надвигался очередной суд, дело выглядело запутанным, много неточностей в документах и несоответствий в разрешениях, я злилась, Димочка тоже нервничал, но к вечеру мы смогли во всем разобраться и построить линию защиты.

– Эх! – потягиваясь и отодвигаясь от стола в кресле, пробормотал Димочка. – Думал – конца не будет.

– Конец бывает всегда, – откликнулась я, собирая бумаги в папку, – вопрос только в том, какой.

– Ну, тут, мне кажется, все ясно. Будем надеяться, что дело наше.

– Да я не об этом… Кстати, как там Катерина наша, ты не звонил?

– Звонил. Завтра будет на работе. Шов, правда, наложили ей, но она сказала, что ходить может.

– Это хорошо. А то я без нее даже кофе сварить не могу, – пожаловалась я.

– Так давайте я сварю, – с готовностью откликнулся Кукушкин, но я со смехом отказалась:

– Ты варишь отвратительное пойло, от которого у меня потом болит желудок. Я лучше по дороге возьму в кофейне.

Кукушкин не обиделся, а, рассмеявшись, предложил:

– Так, может, вместе заскочим?

– Увы – не могу. Ты можешь ехать домой, а я должна дождаться свою охрану.

– Что-то задерживается он сегодня, – заметил Димочка, бросив взгляд на настенные часы.

– Ничего. Ты поезжай, тебе ведь далеко – пока по пробкам дотащишься, уже можно обратно ехать.

Кукушкин помялся, но потом надел пиджак и распрощался, а я осталась ждать Славу. От нечего делать вытерла пыль со стеллажей, переставила пару картинок на полках, убрала документы, выключила компьютеры. Потом долго рассматривала чашки на подносе, размышляя, не помыть ли их, но потом решила, что не пойду в другой конец здания. За этими размышлениями меня и застал Слава.

– Вы уволили секретаршу?

– Господи, Слава! Вы меня испугали.

– Ну, извините. Собирайтесь, домой поедем, по дороге поговорим.

– А есть о чем? – с замершим сердцем спросила я, и Слава кивнул:

– Есть. Одевайтесь.

Я заперла двери, сдала на выходе ключи вахтеру и вслед за Славой вышла на улицу. Опять пошел дождь, и Слава раскрыл надо мной зонт:

– Погода – дрянь.

– Ну, осень…

Сев в машину, я с нетерпением забарабанила по подголовнику кресла:

– Слава, ну не томите же!

– Короче, лажа вышла, Варвара Валерьевна, – начал Слава, выезжая со стоянки. – Всю ночь колесили пацаны за той машиной, в итоге оказались на Истринском водохранилище. А из машины вышел какой-то совершенно непонятный поц, вынул телефон и давай звонить кому-то. Ребята не стали ждать, вызвали на всякий случай полицию, те подъехали – а в багажнике-то реально остатки трупа. Верхняя часть женского туловища, правда, без головы.

– Слава! – взвыла я, почувствовав приступ тошноты. – Я вас умоляю – без подробностей…

– Хорошо, извините. Короче, тачка оказалась не Невельсона, а этого чувака, но сумку ему выдал именно Невельсон. Причем это уже третья сумка. Две других он уже развез по разным концам Москвы. Что в сумках – не знал, когда увидел – офигел натурально и чуть в обморок не грохнулся. Потом понял, что это статья, и давай сливать своего хозяина – он у Невельсона водителем работал и исполнял мелкие поручения. Кстати, обмолвился, что однажды провожал в аэропорт женщину на черном «Мерседесе» и по телефону отчитывался, что и как. Не о вас ли речь?

Я напрягла память и вспомнила – действительно, в тот день, когда я поехала встречать Руслана с Дальнего Востока, в порту мне померещился мужчина с перевернутой книгой. Выходит, это Невельсон организовал и слежку, и мою машину в кювете. Вот скотина – знал же, что я с Русланом.

– Кроме того, сказал мужичок и о том, что в Питере по приказу хозяина сбил машиной какого-то человека, а машину сразу сдал за копейки в авторазборку.

Больше я уже ничего не услышала, потому что сознание меня покинуло и я рухнула на сиденье. Пришла в себя через несколько минут от едкого запаха нашатырного спирта, оттолкнула руку Славы и поняла, машина стоит на обочине, а он сидит около меня с клочком ваты в руке:

– Что с вами?

– Слава… – Я подняла на него наполнившиеся слезами глаза и повторила: – Слава, ведь это он… Он убил Руслана там, в Питере. Значит, Алиев все-таки выполнил угрозу и сделал все, чтобы отозвать лицензию, а Невельсон уже подмазал всех с этим участком на набережной! И это он, он, понимаете?! Где он? Его арестовали?

– Кого? Водилу? Конечно. Прямо с водохранилища и увезли.

– Нет, при чем тут этот водитель, – поморщилась я. – Невельсона – арестовали?

Слава почесал макушку и тихо признался:

– Вот тут-то лажа и случилась. Поехали к нему, ребята – следом, а Невельсона и след простыл.

Я даже застонала от злости:

– Черт побери! Ну как так-то?! Ведь он же скроется, уедет – и все!

– Возможно, его все равно экстрадируют, раз на него есть дела там, – с сомнением сказал Слава.

– Что?! Ну уж нет! Тут я позабочусь, я всех на уши подниму, всех – моих связей хватит! Я его здесь на зону отправлю, здесь – чтоб не с комфортом сидел, а так, как у нас это принято! – с жаром отозвалась я. – И даже там, на зоне, я ему жить не дам. Раз уж нет высшей меры – так я ему устрою такую жизнь, что он сам, своими руками на тот свет отправится!

– Тихо, тихо, – урезонивал меня Слава, поглаживая по руке, – не кричите, люди оборачиваются. Его еще найти надо, прежде чем тюрьмой да зоной грозить.

– А что – никто ничего не может сделать? – беспомощно спросила я, утратив сразу весь свой запал.

– Ну почему? Туз тоже заинтересован. Люди работают.

– Он придет ко мне, – вдруг сказала я. – Понимаете, Слава, он обязательно придет ко мне. Если не убить – то попросить помощи. Если он не догадался, что это я видела труп, то придет как к адвокату – ему некого больше просить. И он придет ко мне. Вы слышите?

– Вы опять кричите, так что вас слышу не только я. Успокойтесь, я буду рядом. Давайте уже к дому ближе, а? Я могу за руль сесть? Вы в порядке? – спросил Слава, не выпуская мою руку из своей.

– Что? Да-да, Слава, простите, все в порядке. Поедем домой, я очень устала…

Собственная квартира сегодня пугала сильнее обычного – в каждом неосвещенном углу мне мерещилась тень Невельсона.

– Слава, не выключайте, пожалуйста, свет в коридоре. Если вам мешает – закройте дверь в кабинет, – попросила я. – Я не смогу уснуть без света.

– Хорошо. Но вы не бойтесь ничего, Варвара Валерьевна. Пока я здесь – никого в этой квартире не будет.

– Я вам верю, Слава. Но мне очень страшно. Он убил жену, которую любил, – так что же задержит его, если он решит, что и меня нужно убрать? Кто я ему?

– Прекратите. Я же сказал – ничего не случится.

В голосе телохранителя было столько уверенности в своих силах, что я немного успокоилась. Но ложиться спать все равно было страшно, хотя я заперла балконную дверь, задернула плотные шторы на окне и оставила включенным бра над кроватью. Однако предыдущая бессонная ночь и последовавший за ней длинный тяжелый день, насыщенный информацией, все-таки оказались сильнее страха, и я даже не заметила, как уснула.

– Варвара Валерьевна, вставайте. – Слава довольно бесцеремонно тряс меня за плечо, но глаза никак не хотели открываться.

– Еще пять минут, – пробормотала я, переворачиваясь на другой бок, но Слава был неумолим:

– Вставайте, у нас гости.

Эта фраза мгновенно выдернула меня из объятий сна. Я села, натянув одеяло до подбородка, и, плохо еще соображая, спросила шепотом:

– Кто?

– Анатолий Иванович приехал.

Только этого не хватало – Туз в моем доме. Пришлось вставать и быстро бежать под душ, чтобы обрести возможность соображать нормально и хоть как-то смыть с себя утреннюю сонливость.

Туз восседал в гостиной, перелистывая найденный здесь же журнал. У окна, спиной ко мне, покачивался с пятки на носок высокий плотный мужчина в полосатом костюме.

– Долго спишь, дорогая, – заметил Туз, когда я вошла и поздоровалась.

– Извините, не ждала гостей в столь ранний час, – отозвалась я, не очень довольная отповедью – часы показывали семь утра.

– Ранняя пташка… Ну, сама знаешь. Дело неотложное. Знакомься, это Григорий Петрович, он будет вести дело Невельсона.

– А уже есть дело?

Григорий Петрович повернулся и, поприветствовав меня, сразу начал:

– Дело есть. Нет фигуранта.

– Неудивительно, – отозвалась я, садясь в кресло, – я бы на его месте уже к китайской границе подъезжала.

– Уехать он не сможет – все службы предупреждены, ориентировки разосланы. Но мне кажется, что он не сразу попытается уехать. У него есть еще незаконченное дело здесь.

– Вы имеете в виду меня?

Григорий Петрович кивнул:

– Скажите, Невельсон не давал вам никаких документов?

– Документов? – сперва растерялась я, но потом вспомнила папку, которая так и осталась лежать у меня в портфеле. – Да, я взяла у него что-то… Но, честно сказать, не успела посмотреть.

– Будьте любезны, принесите.

Я вышла в прихожую, где так и валялся под вешалкой мой портфель, вынула папку и передала следователю, но Туз успел перехватить ее раньше. Водрузив на нос очки, он внимательно прочел первый лист и отбросил папку на стол:

– Это не то.

– А что должно быть?

– Я думал, он тебе больше доверяет.

– А с чего ему доверять мне? У нас никогда не было разговоров о делах, кроме вчерашнего. Да и то он попросил посмотреть какие-то бумаги в частном порядке, только и всего, – пожала я плечами, снова возвращаясь в кресло.

– М-да… Просчитался я, – протянул Туз, убирая очки. – Думал, он с места в карьер тебя запрягать начнет.

– Вы думали, он покажет мне бумаги по проекту на набережной?

Туз подпрыгнул как ужаленный:

– Ты откуда про этот проект знаешь?

– А что, надо много ума, чтобы понять, почему вы так интересуетесь Невельсоном? Это же очевидно – он вас оттуда выбил, и вы не можете этого просто так оставить.

По лицу Туза я поняла, что сказала лишнее, – он побагровел и тяжело задышал:

– Я твоих советов пока не спрашиваю.

– А я их и не даю. Но вы спросили, откуда я знаю – я ответила.

– Ладно, с этим потом. Давай подумаем, куда он мог деться.

– Я не настолько хорошо с ним знакома. Знаю, у него есть дом в Снежинке, но не уверена, что он туда поехал – я бы на его месте точно не стала делать этого.

– И он не стал, – вмешался Григорий Петрович. – Туда сразу выехала группа, но дом закрыт, и, похоже, им не пользовались по меньшей мере пару недель.

– Тогда мне больше нечего вам сказать.

Туз поднялся:

– Ясно. Мы поедем, если у Гриши больше нет вопросов. Ты не переживай – твое имя нигде не всплывет, я обещаю. Но будь осторожна. И если что – сразу же звони мне, не устраивай тут концертов художественной самодеятельности. Предупреждаю тебя, Варвара! – чуть повысив голос, добавил он.

– Я все поняла.

Проводив гостей, мы со Славой стали собираться на работу. Телохранитель пребывал в отличном расположении духа, постоянно шутил, чем ухитрился поднять мне настроение. Я даже забыла на какое-то время, что где-то, возможно совсем неподалеку, ходит Невельсон, у которого явно есть ко мне претензии.

– Катя, принеси мне, пожалуйста, документы по делу «Стройтека», – попросила я, нажав кнопку интеркома, и через пару минут в кабинет вошла секретарша:

– Так вы же их не привозили.

– В смысле – я их не привозила?

– Вы забрали их с собой, когда собирались ехать в Питер, – чуть запнувшись, ответила она, – и потом не привозили.

Я напрягла память – такого со мной не случалось, чтобы забрать домой документы и потом их не вернуть. А самое главное, я не помнила, где вообще видела их в последний раз. Восстанавливая события, я вдруг поняла, что забыла папку в Снежинке, в доме Руслана. Да, точно, – в тот вечер к нам пришли Невельсоны, я отложила папку на тумбочку у кровати, а потом со мной случилась истерика, и я просто забыла убрать ее в портфель. Мы уехали в Питер, а папка так и осталась лежать там, в спальне. А потом мне было, разумеется, не до этого. Вот так номер…

– Катя, извини, ты совершенно права, – выдавила я, – я действительно не привозила документы. Черт… Придется ехать, отмени все, что у меня назначено на сегодня.

– Может, Славу отправите? – подал голос Кукушкин, сидевший у меня в кабинете, но я покачала головой:

– Увы, это невозможно. Там, где я их оставила, нужен пропуск, и Славу не пропустят. Я должна поехать сама.

Вызвав водителя и предупредив Славу, что через десять минут выезжаем, я надела плащ и обреченно побрела к выходу. Карточка-ключ от загородного дома Руслана так и лежала у меня в кошельке, как и пропуск в Снежинку, – я никак не могла собраться с духом и убрать их с глаз. Но это и хорошо – сейчас пригодятся.

Слава ждал меня с зонтом у крыльца – снова пошел дождь.

– Куда мы?

– В Снежинку.

– Зачем?

– Оказывается, я забыла там папку с документами, а они нужны мне завтра, нужно поехать и забрать.

Я села на заднее сиденье, Слава устроился рядом с Володей и коротко распорядился:

– В Снежинку.

Это путешествие не сулило ничего приятного, слишком много у меня было связано с этим поселком, и я хотела бы забыть об этом, но судьба постоянно возвращала меня туда. Какой-то злой рок…

На КПП поселка мой пропуск долго и придирчиво изучал охранник, несколько раз обошел машину, сверил номера.

– Что-то не так? – спросила я, чуть приоткрыв окно.

– Полиция работала, теперь всех проверяем. Можете ехать.

Шлагбаум поднялся, и мы направились в сторону дома, принадлежавшего Руслану. С каждым метром у меня все сильнее щемило сердце – сейчас я снова окажусь среди вещей, помнящих прикосновения Руслана, там, где мы были с ним вместе, и он был еще жив. Как заставить себя перешагнуть порог дома? Как сделать первые шаги, как увидеть кровать, на которой мы занимались любовью? Как вообще пережить это вынужденное возвращение?

– Продайте этот дом, – сказал вдруг Слава, и я поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.

– Это не мой дом.

– Вы официальная жена Алиева, это все теперь ваше. Ну, вы же юрист, Варвара Валерьевна, – укоризненно произнес телохранитель. – Если не хотите сюда приезжать – просто продайте, а если невыносимо и к деньгам прикасаться – ну, отдайте на благотворительность. Что вы, в самом деле, как маленькая? Это хороший дом, желающие найдутся. Вы все равно будете мысленно сюда возвращаться – так зачем себя истязать? А так – будут жить другие люди, и он перестанет напоминать вам о прошлом. Нет дома – нет воспоминаний.

– Я подумаю, – буркнула я, понимая, что он прав. Через полгода я вступлю в права наследства, так как других родственников у Руслана уже нет, только какие-то дальние.

Надо же, как бывает в жизни… За возможность выйти замуж на сутки, стать вдовой и оказаться наследницей довольно неплохого состояния многие женщины могли бы отдать душу, а я, которой это свалилось против воли с неба, недовольна. Но меня никогда не интересовала материальная сторона, возможно, потому, что у меня и так было все, чего я хотела. Я сама это заработала и никогда не зарилась на чужое. Может, поэтому мне все плыло в руки само? Потому что не разевала рот? Но я бы предпочла остаться с тем, что у меня было, но чтобы Руслан остался жив.

– Володя, вы во двор не заезжайте, – попросила я, увидев, что мы подъехали, – мы со Славой быстро зайдем, я только бумаги заберу – и все. Нет смысла возиться с воротами.

Водитель кивнул и заглушил двигатель, привычным жестом вынимая из бардачка книгу. Мы же с телохранителем вышли и, открыв калитку, вошли во двор. По-прежнему шел дождь, пожухлая трава на газонах по обе стороны плиточной дорожки выглядела склизкой и отвратительной. Опавшая кое-где листва лежала коричневыми полусгнившими клочками, и все вокруг производило впечатление заброшенного, нежилого.

– Вам не кажется, что пахнет дымом? – вдруг спросил Слава, потянув носом.

– Кто-то из соседей камин затопил, – равнодушно сказала я, почти со страхом глядя на крыльцо – нужно было пересилить себя и сделать первый шаг.

– Не думаю.

– Слава, ну что за бредни? Здесь никого нет с того дня, как мы уехали в Питер.

– А уборщица какая-нибудь?

– Ну что она – камин будет топить? Да и не убирает тут никто, когда жильцов нет.

Я провела картой по кодовому замку и толкнула дверь, но Слава, решительно оттеснив меня, вошел первым. Я задержалась, слушая, как его шаги удаляются от меня в глубину помещения. Потом вдруг раздался глухой стук, и я, вместо того чтобы быстро бежать к воротам, бросилась в дом, и это стало моей главной и роковой ошибкой.

Глава 24

Диалог с врагом

Но я ничего не сделаю дурного.

У меня даже пистолета с собой нет.

Ясунари Кавабата

– Слава! Слава, что с вами? – крикнула я, вбегая в прихожую.

Там почему-то было темно, и до меня дошло, что жалюзи на всех окнах опущены, а я почему-то не заметила этого, находясь во дворе. Зато я помнила, что Руслан не стал их опускать перед отъездом, хотя я предлагала это. Сделав еще шаг вперед, я запнулась обо что-то и упала на колени и вытянутые вперед руки, уткнувшись лицом в кожаную куртку лежавшего на полу Славы. В этот же момент кто-то сзади схватил меня за волосы и рванул вверх так, что мне показалось – от черепа отрывается кожа. Я открыла рот, чтобы заорать, но горячая рука мгновенно зажала мне его так, что я едва не задохнулась. Прямо за волосы меня куда-то поволокли, я пыталась отбиваться, но тщетно – крепкая рука не выпускала. Через минуту меня швырнули в раскрытую дверь гостиной, и я, пролетев метра три, ударилась о деревянный подлокотник дивана. Боль в голове оказалась такая, что я на секунду перестала видеть, слышать и чувствовать запахи. По лбу что-то потекло, и я поняла, что разбила его, рассекла кожу и теперь кровь заливает мне лицо. Дверь в гостиную закрылась, и стало совсем темно – здесь жалюзи были опущены и с улицы, тяжелые железные занавеси, не пропускавшие ни луча света…

– Зачем ты приехала сюда? – раздался голос Невельсона, и я испугалась еще сильнее, хотя думала, что это уже невозможно. Пусть бы это был посторонний грабитель, да кто угодно – только не он…

– Мне… я… Мне нужны мои бумаги… – выдавила я, вытирая сочащуюся кровь тыльной стороной ладони.

– Бумаги? Зачем ты врешь? Ты привела сюда полицию?

– Нет… Нет никакой полиции, я приехала одна…

– Не считая этого парня, что лежит в коридоре? – усмехнулся Невельсон, садясь в кресло.

– Это мой телохранитель.

– От кого же ты обороняешься? От меня?

Самым правильным было разыгрывать дурочку и делать вид, что я совершенно не понимаю, о чем он говорит, – возможно, так я смогу хотя бы оттянуть время, пока Володя догадается, что в доме что-то не то происходит. И – что со Славой? Он жив или…

– Что с моим телохранителем?

– Ты не ответила на вопрос. Ты обороняешься от меня?

– Почему… Зачем я должна делать это?

Раздался смех, от которого мне стало совсем уж жутко, – так смеются сумасшедшие.

– Ну, ты ведь знаешь, куда делась моя любимая жена, не так ли?

– Дайан? При чем тут Дайан? Ее нашли? – спросила я, стараясь не выдать своего страха.

– Не будем разыгрывать комедию. Ты ее и нашла. Правда, не целиком – вот жалость, да?

– Лайон, о чем вы говорите?

Он поднялся из кресла и подошел ко мне вплотную. Вместо привычного костюма, в котором я видела его всегда, сегодня на Невельсоне были какие-то потрепанные брюки, заправленные в берцы, короткая куртка и под ней – свитер. Присмотревшись, я увидела, что Лайон небрит, глаза какие-то ввалившиеся, лицо осунувшееся – ну, это понятно. Наверняка он почувствовал, что его план провалился, и успел сбежать сюда раньше, чем его нагнала полиция. Только вот искали они совсем не там. Я даже подумать не могла, что он станет скрываться в доме человека, которого сам и убил.

– Не притворяйся, Варвара, – сказал он, глядя на меня сверху вниз, – ты прекрасно понимаешь, о чем я. Думаешь, я слепой? Нет, я сразу заметил, какая бледная ты стояла там, на моем балконе. И я понял, что ты видела. Ну что ж… Наверное, так было нужно. Дайан совершила роковую ошибку. Она взяла то, что ей не принадлежало. Кроме того, она зачем-то пошла к тебе. Что она сказала? – Невельсон присел на корточки и взял меня за подбородок: – Ну? Что эта идиотка наговорила тебе? Что я подонок и убийца? Так она сказала?

Я замотала головой, чувствуя, как темнеет в глазах, – кровь шла довольно сильно:

– Н-нет… Она не говорила ничего о вас… Она спрашивала, не может ли мой муж ей помочь…

– Твой муж мертв.

– Бывший… бывший муж… Она хотела… надеялась, что сможет снова писать о балете, а Святослав, он…

– Хватит врать! – Он наотмашь ударил меня по щеке. – Я знаю, кто твой бывший муж. А Дайан не смогла бы ничего писать – она не знала русского. Так что же она сказала тебе? И куда ты спрятала то, что она тебе передала?

– Она ничего мне не передавала! Она была в моей квартире не больше десяти минут…

– Это довольно большой промежуток времени – можно много успеть. За десять минут можно отрубить голову и руки, например…

По моему телу прошла волна ужаса – он так буднично сказал об этом, как будто речь шла о разделке туши на мясо…

– Глупая женщина – она надеялась, что сможет мне помешать. Надеялась, что через тебя передаст документы на участок этому твоему приятелю… Идиотка! Она вынудила меня…

Стало чуть яснее – Дайан взяла у него бумаги на участок и понесла мне. Но откуда она могла знать о Тузе и моей связи с ним? И где тогда документы?

– Она подслушивала, подкрадывалась, копалась в моих бумагах и думала, что это сойдет ей с рук, – продолжал Невельсон, буравя мое лицо горящими глазами. – Думала, что поможет мне избежать каких-то ею выдуманных проблем… Ха-ха-ха!

– Возможно, она вас любила… – тихо произнесла я. – И думала, что здесь вы начнете другую жизнь…

Выражение лица Невельсона сменилось на удивленно-растерянное:

– Что? Другую жизнь? Зачем?

– Может быть, она хотела, чтобы все было законно, а над вами не висела постоянно перспектива попасть в тюрьму? Если бы Дайан вас не любила – ей было бы все равно… Но она хотела, чтобы вы были на свободе…

– На свободе? – повторил он. – А где она, эта свобода? В чем? Только деньги!.. Самое смешное, что деньги, которые так ненавидела Дайан, помогли мне избавиться от ее тела – я просто заплатил водителю, и он развез ее останки по всей Москве… Ха-ха-ха! – снова зашелся своим жутким смехом Невельсон. – Деньги, которые она ненавидела! Все можно купить – и всех! Только Алиев, дурак, этого не понял! Он попытался меня остановить – зачем? Был бы жив. Но нет – он тоже ненавидел деньги! Так сильно, что решил остановить меня. Глупец…

Невельсон сел, вытянув ноги в берцах, и вцепился руками в волосы, раскачиваясь туда-сюда, как кукла-неваляшка. Я осторожно вытерла кровь, залившую мне правый глаз, и попыталась переменить положение, но Невельсон рявкнул:

– Сидеть! Не думай, что ты сможешь сбежать. У меня нет пути назад, нет выбора. Ты скажешь мне, где бумаги, – рано или поздно скажешь, я выжму из тебя это признание. Думаю, ты понимаешь, что это не составит большого труда.

– Я отдала бы вам их, если бы знала, где они. Но я не знаю. Даже если вы меня убьете – это ничего для вас не изменит.

– Тогда подскажи мне выход, – буднично попросил он, – не зря ведь мне тебя рекомендовали как отличного адвоката. Так делай свое дело – ищи выход, черт тебя дери!

Если бы я знала, где его искать, то вывернулась бы из кожи вон, – но увы, сейчас это не имело никакого смысла. Я понятия не имела ни о каких бумагах, даже не представляла, где можно их искать. И тем более не имела понятия, как помочь Лайону избежать преследования. Да и не хотела, если честно. Есть ситуации, выхода из которых просто нет.

– Что ты молчишь?

– Мне нечего сказать.

– Начни со слов «господа судьи», – насмешливо предложил Невельсон. – Да, именно так: «Господа судьи, человек, сидящий перед вами, совершил в своей жизни множество противоправных деяний» – так, кажется, говорят адвокаты?

– Я этого не знаю. Я не практикую в области уголовного права.

– Когда-то все бывает впервые. И твоим первым клиентом буду я. Ирония, да? Ты будешь защищать человека, отнявшего у тебя мужа. Но пойми – он сам виноват. Не нужно было отзывать лицензию. Я все равно нашел того, кто смог сдвинуть дело с мертвой точки, – потому что деньги все решают. Алиев был мне уже не нужен, а только мешал. Согласись – разве я в этом виноват?

Я молчала. Умолк и Невельсон, прислонился спиной к креслу и тяжело дышал, как будто после длинного забега. Сколько еще должно пройти времени, чтобы Володя хватился нас? Если Слава жив, то когда он придет в себя? Могу ли я выйти из этого дома живой? Столько вопросов, на которые у меня нет ответов…

– Она кричала, – вдруг заговорил Невельсон, закрыв глаза. – Она очень громко кричала до тех пор, пока я не ударил ее топором по голове. Ты знаешь, с каким звуком раскалывается череп? Это похоже на звук лопнувшего арбуза. Ты когда-нибудь роняла на пол спелый арбуз? Так, чтобы алая мякоть и косточки разлетелись в разные стороны? Это очень похоже – только вместо мякоти – серая масса. То, что раньше было мозгом. То, что раньше было Дайан… Вот она думала, говорила, мыслила, играла на рояле – а через секунду ее мозгами забрызгана вся кухня, стены, пол… и ее больше нет. Я перетащил тело в ванную… Столько крови… Я никогда не думал, что в человеке так много крови. Я сливал ее долго – просто ждал, когда она вся стечет в слив. Тело без крови становится белым, напоминает мрамор… Страшно нанести первый удар, потом становится легче. Надо только представить, что это не человек…

Мне стало дурно от этих откровений, к горлу подкатила тошнота, перед глазами замелькали мушки. Надо как-то собраться и не потерять сознание, иначе я могу уже не очнуться – он избавится от меня так же, как от Дайан… Я вонзила ногти себе в бедро под задравшейся юбкой и от боли немного очнулась. Невельсон сидел неподвижно и тихо, как будто даже не дышал. Я боялась пошевелиться, чтобы не потревожить его и не усугубить и без того непростую ситуацию. Краем глаза я увидела, как дверь тихо поползла в сторону, и взмолилась про себя, чтобы Невельсон этого не услышал, – в дверях возник Слава, сжимающий в руке кочергу. Резким прыжком он преодолел расстояние от двери до кресла и наотмашь ударил очнувшегося от забытья Невельсона по голове. Тот сразу обмяк и съехал набок, зависнув в нелепой позе. Слава отбросил кочергу и кинулся к окну, оторвал шнур жалюзи, крепко связал Невельсону руки и ноги и только после этого наклонился ко мне:

– У вас лоб разбит.

Но мне было не до разбитого лба – я упала лицом в ковер и затряслась от рыданий. Слава сел около меня, положил руку на мой затылок и попросил:

– Не надо так, Варвара Валерьевна. Все закончилось. Сейчас я позвоню – и за нами приедут. Все будет хорошо.

Через десять минут вокруг меня уже суетился Володя, которого Слава позвал в дом и попросил посидеть со мной. Связанного Невельсона, так и не пришедшего в себя, они выволокли в коридор и для надежности привязали там к перилам лестницы. На затылке у Славы вздулась огромная шишка, которую он то и дело трогал рукой и вздыхал:

– Вторая башка выросла, ну надо же…

– Надо… холодное… – пробормотала я, но телохранитель только отмахнулся:

– Ой, да лежите вы! Сейчас в больницу поедем, вам лоб зашить надо.

Через час приехал Туз и забрал меня, оставив Славу и Володю разбираться с полицией. Я лежала на заднем сиденье машины и молчала, а Туз всю дорогу распекал меня за беспечность.

– Я не знала, что он там! – наконец устала от его претензий я и села. – Кто мог подумать?

– Скажи спасибо, что домой не по частям едешь! – не остался в долгу Туз. – Короче, Варвара, план такой. Я тебя сейчас упрячу в один санаторий. Ты там отлежишься недельки три, нервишки подлечишь, лицо в порядок приведешь. И это… Валить тебе надо.

– Куда?

– Из страны. Совсем. Я помогу. Если не хочешь, чтобы затаскали по судам и следственным экспериментам – надо уехать. Через пару лет все уляжется, захочешь – вернешься.

– Пару лет?!

– А ты что думала? Дело громкое будет. И тебе для твоей карьеры это вообще не нужно. Ты девка не бедная, денег у тебя и своих полно, да и от Руслана осталось. Вот бери все – и уезжай. Все, разговор окончен, – хлопнув ладонью по приборной доске, подытожил Туз.

Глава 25

Побег от себя

Ошибаются те, кто думает, что Ад и Рай ждут нас после смерти; они с нами в каждый момент этой жизни.

Анхель де Куатье

Я провела три недели в клинике неврозов в Подмосковье. Отдельная палата, бесшумно передвигающиеся медсестры, предупредительный и внимательный врач, осенний лес вокруг и – тишина. Постоянная тишина, больше не пугавшая меня, как раньше. Я гуляла, когда позволяла погода, или проводила пасмурные дни в просторном холле с книгой, расслаблялась на массаже и косметических процедурах и пыталась не думать о том, что произошло со мной. Я не интересовалась дальнейшей судьбой Невельсона, никому не звонила и была рада, что мне тоже никто не звонит. Да и кто мог мне позвонить? Бабушка? Она не знала, где я. Светик? У него теперь новая жизнь. Аннушка? Она и не знала, и явно еще обижалась на меня за то, что я разрушила ее отношения с Габриэлем. Больше у меня никого не было. Наверное, иногда так даже лучше – легче пережить какие-то моменты. Моя голова постепенно приходила в порядок, я стала гораздо спокойнее спать ночами и почти избавилась от ночных кошмаров. Пару раз приезжал Слава, привозил журналы, книги, подолгу гулял со мной в большом парке при санатории. Он ничего не рассказывал – а я ничего и не спрашивала, просто не хотела знать. В конце концов – какая мне разница, на какой срок угодит в тюрьму убийца? Это неважно. Важно другое – что мне дальше делать со своей жизнью. Я вдруг поняла, что больше не хочу заниматься карьерой – к чему? Достигнув определенных высот, я осталась совершенно одна. Есть вершина, которой я достигла, но на этой вершине я одна – и некому даже порадоваться за меня, за мои достижения. Зачем мне это все? У меня достаточно денег, чтобы провести остаток жизни в праздности, так почему я не могу этим воспользоваться? Можно уехать куда-нибудь к морю, сидеть на террасе собственного дома и наблюдать за тем, как проходит жизнь. Не самая плохая перспектива. Меня больше ничего не держит в этой стране…

Однажды все-таки появилась Аннушка, и я поняла: ей позвонил Слава – он очень интересовался тем, что подруга не навещает меня. Она приехала с большим букетом моих любимых лилий, с полным пакетом фруктов и таким виноватым выражением на лице, что мне стало ее жаль.

Аннушка теребила кончик косы и боялась смотреть мне в глаза.

– Ань, ну что ты? Я же не умерла, у меня все в порядке. Только шрам вот теперь на лбу, но это ведь ерунда, – сказала я, обнимая ее.

– Вечно ты, Варька… Почему ты не можешь, как все люди? Жила бы спокойно…

– Ты знаешь, а ведь ты права. Вот я выйду отсюда – и заживу, как все, спокойно.

– Ты не сможешь, как все, – возразила подруга, держа меня за руки, – ты устроена иначе. И… спасибо тебе. Ты мне в очередной раз не дала глупостей наделать. Прости, что сразу не поверила…

– Ань, не надо. Это такая мелочь.

Аннушка поправила сползающий с плеча свободный свитер грубой вязки и спросила:

– Ты вообще как себя чувствуешь? Вид у тебя не того…

– Я стараюсь ни о чем не думать. Знаешь, оказывается, это не так уж плохо – не думать. Встала утром, поела, процедуры сделала – свободна. Пообедала, поспала, погуляла – опять свободна. И так до ужина, а там уже и ночь. Овощное существование.

– Я тебя не узнаю, – призналась подруга.

Мы с ней брели по парку, было удивительно тепло, и даже голые ветки деревьев не раздражали. Тут и там попадались навстречу такие же гуляющие с родственниками пациенты, и Аннушка то и дело настороженно оглядывалась.

– Ты что – боишься, что нападут? – поддела я. – Так не бойся – клиника неврозов – это не совсем сумасшедший дом.

– Нет, я не потому, – начала оправдываться она, но я перебила:

– Да ладно, какая разница. Как у тебя дела?

– Вышиваю в свободное время, увлеклась, знаешь ли. Только денег уходит на это увлечение – не представляешь. Зато так успокаивает…

– Ну, каждому свое.

– А про Габриэля ты оказалась совершенно права, – снова вернулась к своему, видимо, наболевшему, Аннушка. – Оказывается, он не меня одну так обвел вокруг пальца, таких дур – десятка два, только помоложе. Знаешь, такие богатые дочки влиятельных папочек… Влюблялись, голову теряли, деньгами его снабжали… Хорошо, ты его так быстро раскусила.

Я не стала углубляться в эту тему – не видела смысла. Читать мораль взрослой женщине не имеет смысла, а тыкать ее тем, что не умеет разбираться в людях, как-то жалко – это умение дано не всем. А что изменится от моих слов? Аннушка все равно будет обжигаться до тех пор, пока не пересмотрит свое отношение к мужчинам и не перестанет выбирать в любовники тех, кто ей абсолютно не подходит.

– А вообще… Шла б ты замуж за моего Димку Кукушкина, – внезапно сказала я. – А что? Парень он видный, теперь еще и при собственном бизнесе будет, словом, пойдет далеко. Отличная пара тебе.

Аннушка остановилась:

– Какой бизнес? Он от тебя уходит, что ли?

– Я. Я от него ухожу, Аннушка. От него – и от всех. Уезжаю я.

Вяземская опустилась на стоявшую рядом скамью и потянула меня за край кардигана:

– Ну-ка, сядь! Что значит – уезжаю? С кем? Куда?

– Ни с кем. Одна.

– Ты сдурела, что ли? Все бросишь?

– А что у меня тут есть? – откликнулась я, вынимая сигареты и зажигалку. – Квартира? Велика ценность – во Франции другую куплю. Машины? Тоже не проблема. Я хочу отсюда уехать, понимаешь? Мне просто нет больше места в этом городе. Я не хочу это место в нем искать, мне надоело. Буду жить где-нибудь на Лазурном побережье, гулять по набережной… собаку заведу, чтобы скучно не было.

– Ты это… серьезно? – тихо спросила Аннушка, все еще не веря в то, что слышит.

– Даже не представляешь, насколько.

– В голове не укладывается, – пробормотала она, растерянно глядя на меня. – А как же Тамара Борисовна?

– Ой, Аня! Я тебя умоляю… Тамаре Борисовне давно ближе Светик и его сын, она даже не трудится этого скрывать. Она даже новую пассию Светика приняла благосклонно, а там – ну, ты бы видела… Дуб-дерево-береза… Так что вряд ли она очень опечалится в связи с моим отъездом. Мать же она как-то отпустила – ну, и меня отпустит. Представляешь, насколько нужно опротиветь собственной бабушке, чтобы она предпочла тебе чужих людей? – усмехнулась я.

– Да не говори ты ерунды!

– А это не ерунда. И всем, наверное, так будет только лучше. Ты будешь ко мне летом приезжать, будем кататься по побережью, гулять, в ресторанах сидеть.

– Не нужны мне рестораны, – вдруг заплакала Аннушка, очень удивив меня таким проявлением чувств. – Мне ты нужна – тут, в Москве! Ты моя единственная подруга, единственный близкий человек!

– Аннушка, милая, это все очень относительно, – обняв ее, проговорила я. – Ну – подруга, и что? Мы с тобой по три месяца не видимся. А звонить можно и из Франции.

– Какая ты холодная, Варька… Бездушная, черствая, ледяная Снежная королева! Только ты не разбрасываешь осколки – они все в тебе. Тебе никто не нужен!

– Возможно. Но какой смысл устраивать из этого трагедию? Прекрати плакать, я не умираю, я просто переезжаю в другую страну. Все.

Больше мы не говорили на эту тему, но я видела, что Аннушка расстроена по-настоящему. Не могу сказать, что меня это не тронуло, но и ничего для меня не изменило. Ради Аннушки я не собиралась менять принятого решения.

В день выписки за мной приехал Туз. Вылез из машины с таким огромным букетом белых лилий, что из-за него не видно было самого Веревкина.

– Никогда не понимал, за что ты любишь цветы, от которых пахнет могильным холодом, – проворчал он, вручая мне букет. – Ну что – готова? Поедем, есть дело.

Ну вот почему сегодня? Какое дело может быть – сегодня? Я хочу домой, в ванну, в кровать, а не дела какие-то делать. Но перечить Тузу я все-таки не осмелилась, даже не спросила, куда едем, просто села в машину – и все.

Приехали мы, как ни странно, ко мне.

– Не возражаешь, если я в гости зайду? – спросил Туз таким тоном, словно я могла отказать.

– Не возражаю. Только имейте в виду – меня три недели не было, не уверена, что найду, что к чаю предложить.

– За это не волнуйся, я с твоей домработницей все еще вчера решил. Дома убрано, обед готов, и пирог к чаю тоже найдется.

Я только головой покачала – определенно, ему от меня снова что-то нужно, не просто же так расстарался.

В квартире, действительно, все было убрано, застелена свежая постель, на кухне обнаружился и обед, и большой домашний пирог с брусникой и взбитой с сахаром сметаной, и даже свежий чай в заварочном чайнике. Пока я переодевалась, охранник Туза накрыл на стол в гостиной и скромно удалился в кухню. Веревкин уселся по-хозяйски, с таким видом, словно жил тут, а не в гости заехал, и пригласил меня:

– Ну, располагайся.

Я села напротив и вопросительно посмотрела на него:

– Так что за дело?

– Давай говорить по-взрослому. Невельсон все время твердит о бумагах, которые у тебя. Где они?

– Об этих бумагах он мне говорил там, в доме Руслана. Но я понятия не имею, где они.

Туз уставился мне в глаза тяжелым взглядом из-под сведенных к переносице бровей, и мне стало не по себе. Но я говорила правду, и добавить было нечего, так что он мог дырку во мне провертеть, но так ничего бы и не добился.

– Ты решила со мной в игрушки поиграть? Зачем тебе документы на участок? Хочешь торговаться? Назови цену.

– Анатолий Иванович, это смешно. Мне не нужны деньги, своих вполне достаточно, я никогда не кусаю больше, чем могу прожевать. Будь у меня эти документы – я немедленно, сию минуту принесла бы их и положила перед вами, но у меня их нет. И с чего Невельсон решил, что Дайан их мне отдала, я не представляю. Она была у меня в квартире не более десяти минут, ну, может, чуть больше, и ничего мне не отдавала.

Туз откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по скатерти.

– Тогда я тоже не понимаю. Он, как идиот, твердит, что бумаги у тебя, – зачем?

– Мечтает, чтобы вы мне голову оторвали, раз уж он сам не успел, – усмехнулась я.

– Ему-то что это даст?

– Не знаю. Удовлетворение. Кстати, вы не знаете, откуда у него ключи от дома Руслана?

– Вытащил, когда был у вас в гостях перед вашим отъездом в Питер.

Тут я вспомнила, что утром, собираясь на вокзал, Руслан никак не мог найти карточку-ключ и мы запирали дом моей. Вот, значит, куда она делась… Но зачем она понадобилась Невельсону в тот момент? Ведь еще ничего не предвещало будущих проблем. Хотя… Наверное, уже тогда Невельсон знал, что Руслан не вернется из Питера, а ключ от дома пригодится – можно попробовать там что-то найти. Например, можно использовать его как возможное убежище на случай неприятностей – кто станет искать в доме, принадлежащем другому? Так и вышло – никто его там и не искал, и если бы я не поехала за забытыми бумагами для суда, то и не нашел бы никогда, и Невельсон спокойно выехал бы из страны.

– Мы отвлеклись, – напомнил Туз. – С Невельсоном все ясно. Сейчас его в Институте Сербского обследуют на предмет вменяемости, потому что как-то он не того… разве что мыло не жрал. Да и кто нормальный свою жену на фарш в квартире разделывать станет?

При упоминании об этом я скривилась – откровения Невельсона там, в Снежинке, до сих пор иногда воскресали в памяти, и это были не самые приятные мгновения.

– Его могут признать невменяемым? – спросила я, отогнав от себя неприятные воспоминания.

– Не знаю. Но все может быть. Если признают – закроют в спецучреждение, если нет – ну, поедет в места не столь отдаленные. В любом случае не окажется безнаказанным. Но меня это, как ты понимаешь, мало беспокоит, – ответил Туз, подвигая к себе чашку, – а вот документы – очень. Давай думать, где искать.

– Я хорошо помню, что в руках у Дайан ничего не было, кроме зонта. Сумка была – такой кожаный мешок на длинном ремне, через плечо. Она ее даже не сняла, кажется, так и сидела с этой сумкой. Но в руках точно ничего не держала. Зонт остался в прихожей, она его потом забрала.

– Ладно, допустим. Ты видела, как она уходила?

– Я ее не провожала, вышла только открыть дверь, она уже стояла обутая. Я отперла замок, выпустила ее из квартиры и дождалась, пока она в лифт сядет. Все.

Туз молча пил чай и о чем-то думал. Я, засомневавшись, начала вспоминать визит Дайан со всеми мелочами, которые могла сейчас припомнить. Но нет – никаких документов у Дайан точно не было, это ведь не носовой платок, который можно в кулаке скомкать, это как минимум несколько листов формата А4, их не спрячешь. Если только в сумке… Но она к сумке не прикасалась, я могла поклясться. Единственное, чего я не видела, так это того, как она обувалась. И если в сумке были документы, у нее было время их достать и сунуть куда-то в прихожей. Но куда и почему тайно? Она ничего не сказала о документах, а если несла их мне – то почему промолчала?

Я вышла в прихожую и включила свет. Где искать? В ящиках галошницы? Нет, у нее скрипят оба верхних ящика, их невозможно открыть незаметно. На всякий случай я проверила все отсеки с обувью, но там, разумеется, ничего не было. Вешалка для верхней одежды у меня открытая – крючки на деревянных планках, внизу – открытые полки для обуви, и там точно ничего нет. Если только… Осененная догадкой, я попыталась просунуть палец в щель между деревянной планкой с крючками и стеной. Там точно что-то было, но мне никак не удавалось зацепить это, а когда удалось, я вытащила прозрачный файл с документами. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – это именно то, что ищет Туз. Мне вдруг стало совсем легко, как будто с плеч свалился груз. Больше я никому и ничего здесь не должна. Я свободна.

Вернувшись в гостиную, я молча положила перед Тузом файл и села на свое место. Тот удивленно смотрел то на файл, то на меня и, кажется, не мог найти слов.

– Ну, забирайте же. Это то, что вы искали. Правда, ни за что не нашли бы, если бы меня сомнения не обуяли. Дайан его за вешалку засунула, видимо, побоялась нести домой, а отдавать то ли передумала, то ли еще что – теперь уже не спросишь.

– Да… дела… – протянул Туз и встал. – Ну, спасибо за чай, хозяйка. Ты скажи – чего дальше-то думаешь?

– Не о чем думать. Завтра пойду подавать документы на визу. Надеюсь, что смогу оформить все как можно быстрее.

Я очень боялась, что он спросит, куда именно я планирую уехать, но потом поняла, что ему нет надобности задавать такие вопросы – если будет нужно, он найдет меня из-под земли, а не то что во Франции. Надеюсь, это случится не скоро.

Мы распрощались, как отец с дочерью, и Туз вместе с охранником уехал, а я осталась в пустой квартире, которой больше не боялась. Все призраки моего прошлого исчезли, и теперь я свободна. Завтра начну оформлять бумаги по переуступке своей конторы Кукушкину, проконсультируюсь, как скоро смогу продать все, что хочу продать, а заодно встречусь с Саркисом и попрошу его помочь мне в покупке дома во Франции. Начну новую жизнь.

Спустя три месяца я стояла в очереди на паспортный контроль в Шереметьево и думала о том, что еще несколько шагов – и все, меня ничего уже не остановит. Через несколько часов я окажусь в другой стране, спущусь по трапу самолета и – вот она, моя свобода. Жизнь, в которой больше не будет места ни Тузу, ни Мельникову, ни даже Светику – никому из моего прошлого. Не будет людей, которых я знаю, не будет тех, кто помнит меня как Снежную королеву, Щуку… Я буду просто Варварой Жигульской и начну жить сначала.

Content

Марина Крамер
Соблазны Снежной королевы

Глава 1 Призраки прошлого

Глава 2 Старые связи и новые лица

Глава 3 Рискованный бизнес

Глава 4 Страсть Снежной королевы

Глава 5 Угрызения совести

Глава 6 Капкан

Глава 7 Родственные узы

Глава 8 Ночной гость

Глава 9 Готический принц и принцесса-юрист

Глава 10 Встреча в суде

Глава 11 Неприятные ассоциации

Глава 12 Выходные на даче

Глава 13 Тайна готического принца

Глава 14 «Давай поженимся»

Глава 15 Самый короткий брак

Глава 16 Попытка жить

Глава 17 Ночь с бывшим мужем

Глава 18 Разговоры

Глава 19 Еще одна неприятная новость

Глава 20 Визит странной леди

Глава 21 Находка

Глава 22 Письмо

Глава 23 День исчезновений

Глава 24 Диалог с врагом

Глава 25 Побег от себя