Хизер Гротхаус

Бесстрашная охотница

Глава 1

1 октября 1104 года

Лимнийский лес Шотландского нагорья

– Вот так, да? – прошептала Беатрикс Левенах на ухо незнакомцу, когда он застонал и навалился на нее всем телом.

Беатрикс прижала незнакомца к стене постоялого двора «Белый волк». Все происходило на заднем дворе, непозволительно близко к гостям, что трапезничали в зале за дверью, находившейся всего в двух шагах от них. Возможно, Беатрикс поступала неосмотрительно, но опасность ее возбуждала. И хотя, прокравшись сюда, незнакомец отвлек ее от работы, которой у Беатрикс, как хозяйки постоялого двора, было невпроворот, она не могла отказать себе в удовольствии пощекотать нервы – тем более что главное свое предназначение она видела совсем не в том, чтобы угождать завсегдатаям.

Беатрикс еще раз поднажала, и незнакомец глухо застонал. Причем стон этот, как всегда случалось, отозвался в ней странным и радостным ощущением – ей казалось, что кровь предков вдруг обратилась в лунный свет и быстрее побежала по жилам.

– Вот тебе, получай! – задыхаясь, воскликнула Беатрикс. – Получай, ублюдок!

Она почувствовала, как влага сквозь ее длинный кухонный фартук просочилась на платье, и ей стало жаль испорченную вещь – отстирать кровавое пятно едва ли удастся. Но переживания из-за испорченного наряда отошли на второй план, когда она почувствовала, как обжигающе холодные губы незнакомца скользнули по ее шее.

– Даже не смей мечтать об этом, – проворчала Беатрикс и, навалившись на него всем телом, тут же прикончила его.

Тяжело дыша, Беатрикс отступила от стены, и тело мужчины тотчас плюхнулось в грязь. Он валялся на заднем дворе постоялого двора, возле разбитого помойного ведра, которое Беатрикс так и не успела опорожнить.

Внезапно из-за горной вершины выскользнул яркий луч лунного света, упавший на неестественно бледное лицо покойника. Над его верхней губой сверкнул заостренный клык, голова же утонула в помоях. Затем полоска света скользнула по его рваной и грязной одежде, по пепельной, стремительно разлагающейся коже, по впалой груди, из которой торчали…

– Ах проклятие, – пробормотала Беатрикс.

Она шагнула к мертвому незнакомцу и, приставив ногу к груди мертвеца, схватилась обеими руками за деревянную рукоять вил и выдернула их.

Раздалось отвратительное шипение. Беатрикс снова отступила и посмотрела на испорченный инструмент – черная кровь уже впиталась в дерево.

– Третьи вилы за неделю, – сказала она со вздохом и швырнула их на мусорную кучу.

Беатрикс вновь взглянула на труп, стремительно превращавшийся в скользкую зловонную массу. Перед тем как исчезнуть с лица земли, то, что осталось от тела, издало пронзительный визг. Беатрикс поморщилась и плюнула туда, где только что лежал труп. Потом отступила еще на шаг от стены и стала вглядываться в черную стену деревьев – лес начинался сразу за постоялым двором.

Но никакого движения за деревьями Беатрикс Левенах не замечала – по крайней мере ничего подозрительного она не видела. Не было у нее и зловещего предчувствия, когда по спине бегут мурашки, а волосы встают дыбом на затылке – то были верные признаки готовившегося нападения. И ничто не нарушало тишину леса – ничто, кроме горного холодного ветра, свистящего в кронах вязов и несущего на своей спине зиму.

– Но надолго ли эта тишина?.. – пробормотала Беатрикс.

После совершенного ею убийства ночь показалась ей еще холоднее, хотя между лопатками и на груди у нее выступили капельки пота. Онемевшими пальцами Беатрикс развязала тесемки фартука и стащила его через голову. Скомкав фартук, она отправила его туда же, куда до этого отправила вилы. Затем, повернувшись так, чтобы луна осветила ее платье, Беатрикс оценила ущерб и направилась к бочке с дождевой водой в углу двора.

«Не так уж страшно, – подумала она. – Черное пятно здесь, несколько брызг там, вот и все». Она могла замаскировать свежие пятна на лифе с помощью особого средства – Мать Вечность знала, что каждую ночь ей так или иначе приходилось им пользоваться, но на юбке след от сегодняшнего убийства останется навсегда. Беатрикс погрузила руки в бочку с водой и начала тщательно оттирать черную липкую кровь.

– Чертовы вампиры… – бормотала она сквозь зубы.

Руки ужасно мерзли от ледяной, воды, и еще ей досаждала мысль об испорченных вилах. Беатрикс вдруг шмыгнула носом и подумала: «Ну вот, опять то же самое…» Конечно, она никогда ничего, не боялась. Встречаясь с врагами, Беатрикс никогда не отступала и бесстрашно вступала с ними в бой. Ее бесстрашие подпитывалось сильнейшей ненавистью к гнусным тварям; убивать вампиров она считала своим долгом. И лишь после совершения очередного убийства, лишь после того, как жизни ее больше ничто не угрожало, на глазах выступали непонятные слезы, а по телу прокатывалась дрожь.

Беатрикс схватилась обеими руками за края бочки и замерла, пристально глядя в воду. Затем подняла голову и, уставившись на полную белую луну, сделала глубокий вдох.

«Ты Левенах. – Когда-то она не раз слышала эти слова от отца, но теперь, когда отец ее был мертв, слова эти прозвучали у нее голове. – Ты защитница. Хранительница Лимнийского леса, хранительница всех его жителей, всего нагорья».

Из открытой двери черного хода донесся треск разбиваемой посуды, но Беатрикс даже не поморщилась. Еще одна глиняная кружка закончила свое существование, разбившись о каменный очаг. То была месть со стороны одного из лимнийцев за то, что хозяйка постоялого двора вовремя не подлила ему эля. Они были как дети, эти лимнийцы, которых она поклялась защищать. Беатрикс тихо рассмеялась. Невинны, как дети! И как дети капризны и жестоки.

Беатрикс выпрямилась, утерла глаза и еще раз взглянула на луну. Затем вернулась в зал, где человек двадцать лесных жителей с нетерпением ждали, когда их обслужат. Эти люди распускали о ней небылицы, пили ее эль, ели ее похлебку и при этом совершенно ей не доверяли. Правда, они пусть неохотно, пусть с ворчанием, но все же платили ей дань, выделяя скромную долю из своих припасов, как того требовал закон, не нарушавшийся уже много веков. Лимнийцы с незапамятных времен платили дань тем, кто их хранил и защищал – волшебникам из рода Левенах. Беатрикс была последней из рода, и лимнийцы, следуя традиции, несли дань и ей, хотя и считали ее ведьмой.

«Ведьма Беатрикс».

«Из-за нее все мы будем прокляты».

«Из-за нее все мы погибнем».

Нет, ей совсем не хотелось возвращаться на постоялый двор «Белый волк», но она все равно вернулась туда.

Потому что она Левенах. Потому что она последняя из рода.

Наконец все разошлись. Проводив последнего гостя, едва державшегося на ногах, и закрыв за ним дверь на засов, Беатрикс почувствовала такую усталость, что с радостью уснула бы прямо здесь, на полу. Но она позволила себе лишь прижаться лбом к деревянной, в зазубринах, задвижке и тихонько вздохнуть. Все тело ныло и болело, веки слипались, а глаза жгло, словно их натерли песком. К счастью, завтра воскресенье, и она сможет отдыхать весь день.

Но она не могла провалиться в сон прямо сейчас. Ее ждала работа. По счастью, комнаты для гостей на втором этаже пустовали – последнее время постояльцев в гостинице было мало, но рабочий день ее еще был далек от завершения.

Тяжело вздохнув, Беатрикс окинула взглядом зал. Почти все столы были сдвинуты с мест, а столешницы стали липкими от пролитого пива. Кружки же и деревянные миски валялись на полу, словно гигантские желуди, сброшенные с дуба порывом ветра. А табуретки валялись в разных углах ножками кверху. Беатрикс не стала подметать, пока тут были посетители, не хотела показывать зад этим пьянчугам, и теперь глиняные черепки терпеливо дожидались, когда их сметут в одну кучу. В очаге же, вспыхивая красным пламенем, догорали уголья, и трудно было дышать от дыма и чада.

В очередной раз вздохнув, Беатрикс подумала о том, с каким бы удовольствием занялась уборкой, распахнув окна и двери. Но в открытые окна мог проникнуть не один лишь чистый прохладный ночной воздух. С тем же успехом она могла бы повесить на дверях вывеску: «ЖИЛИЩЕ ОДИНОКОЙ ВЕДЬМЫ. ВХОД ДЛЯ ВАМПИРОВ – ЗДЕСЬ».

Беатрикс зажгла несколько сальных свечей и с угрюмой решимостью принялась за уборку, мечтая закончить все поскорее, мечтая о том, чтобы ей было с кем поговорить, выполняя грязную работу, мечтая о том, чтобы она, подобно своей прабабушке, могла заклинаниями заставить мебель танцевать, а старую метлу – выметать из-за угла весь сор.

Когда наконец порядок был восстановлен, Беатрикс выпрямилась и со стоном швырнула тряпку в грязную воду. А метла, которая и не думала повиноваться ей, как бы пристально Беатрикс на нее ни смотрела, стояла, прислонившись к столу, и хозяйку даже не замечала. На глаза Беатрикс упала мокрая от пота прядка, и она с раздражением откинула ее. Затем подошла к очагу, чтобы сгрести в кучу уголь, после чего обошла весь зал, задувая свечи, за исключением последней, которую и взяла, отправившись на кухню.

На кухне работы было немного, и Беатрикс, поднатужившись, подняла с очага тяжелый котел с загустевшими остатками похлебки, поставила его на пол и чуть наклонила. Две кошки, белая и черная, тотчас же метнулись к котлу и принялись за ужин, не обращая внимания на хозяйку.

Беатрикс тщательно вытерла стол, оставив кружки и миски отмокать в чане. После этого она снова взяла свечу и направилась к маленькому плетеному коврику в дальнем углу кухни. Наклонившись, сдвинула коврик в сторону, после чего схватилась за металлическое кольцо, вделанное в доску люка, и, потянув за кольцо, открыла люк.

Из люка потянуло сквозняком, и Беатрикс с наслаждением вдохнула свежий морской воздух. Она взглянула на свой испачканный наряд, но решила, что не станет переживать из-за того, что выглядит не слишком опрятно. Вот-вот наступит рассвет, и на то, чтобы привести себя в порядок, у нее не остается времени. Она лишь пригладила волосы и вытерла рукавом щеки и лоб.

Ступеньки были крутые и узкие, но ни одна из них не скрипнула, когда Беатрикс осторожно спускалась в погреб. Свеча отбрасывала на каменные стены красноватые отблески, и Беатрикс казалось, что волосы у нее на голове шевелятся. Спустившись наконец вниз, она громко произнесла:

– Тейне![1]

И тотчас же во всех углах подвала появились высокие железные канделябры. В каждом из них было по семь свечей, и каждая из семи свечей зажглась.

Поставив свою свечу на последнюю ступень, Беатрикс вышла на середину подвала и шагнула к массивной плите из черного блестящего сланца, напоминавшего драгоценный камень. Язычки пламени отражались в этой плите как в зеркале, и Беатрикс почти сразу же увидела в нем и свое отражение. Она пристально уставилась в черное зеркало, стараясь ни о чем не думать, стараясь очистить сознание. Лишь почувствовав себя готовой, она развела руки в стороны и крикнула:

– Фосгейл![2]

Едва она произнесла эту команду, как в каменной плите появилась щель, которая затем стала расширяться – две половины плиты с тихим шорохом расползались в стороны. А между плитами была непроглядная тьма – стократ чернее самого черного камня, мрачнее глубин самого глубокого озера, холоднее самой холодной зимы.

Но сердце Беатрикс наполнилось радостью и восторгом, что всегда случалось с тех самых пор, как ей еще девочкой впервые позволили посетить этот волшебный колодезь. И всякий раз, когда Беатрикс приходила сюда, она убеждалась в том, что действительно являлась волшебницей из могущественного и древнего клана Левенах, женщиной, в чьих жилах текла кровь волшебников. Только здесь она могла почувствовать себя воительницей, сражающейся против зла, хранительницей нагорья, защитницей тех, кто жил под сенью леса. Здесь она иногда видела людей, в чьих жилах текла та же кровь, что и в ее, людей, которые канули в вечность. Здесь были ее друзья и тот источник, из которого она могла черпать силы. И именно здесь она находила покой, который приносили ей мертвые, их загадочные обещания…

Прошло еще какое-то время, и из темноты внезапно возник мужчина с седыми волосами и короткой опрятной бородкой.

– Здравствуй, малышка Беатрикс.

– Здравствуй, папа, – прошептала Беатрикс. – Я скучаю по тебе.

– И я по тебе скучаю, дочка.

– Трудная была ночь, – пожаловалась Беатрикс.

Отец кивнул в ответ и тут же сказал:

– И все же он придет.

Беатрикс со вздохом покачала головой. Она не хотела говорить об этом сегодня, хотела лишь поболтать с отцом, чтобы обрести душевный покой.

– Я больше не могу, папа. Я так устала.

– Нет, ты можешь. Ты должна. Он придет, и мы спасем лимнийцев.

– Я не хочу, чтобы он приходил. И мне нет дела до лимнийцев, – с дрожью в голосе проговорила Беатрикс. – Мне так одиноко… Все тут меня ненавидят, считают ведьмой.

Отец вдруг помрачнел и заявил:

– Такова клятва, Беатрикс.

Она заговорила очень тихо, почти шепотом. Но в голосе ее была бездна отчаяния, а слезы струились по щекам:

– Это несправедливо, папа. Я одна, и лимиийцы отвернулись от меня, когда вы покинули нас. С каждым днем они все крепче верят в то, что это я убиваю людей.

– Но он придет, и ты его дождешься, – стоял на своем отец. – Потому что ты…

– Да, мы из клана Левенах, я знаю. – Беатрикс шмыгнула носом. – Но какая из меня колдунья? Ведь я почти ничего не умею. Я даже не могу заговорить воду, заставив ее закипеть.

– Ты настоящая колдунья, Беатрикс, поверь мне. Но ты права насчет того, что твое могущество становится менее очевидным…

– Менее очевидным?

– Да, именно так. Но в этом твоя защита. Сейчас рядом с тобой нет никого из клана Левенах, поэтому твоя сила сделала бы тебя легкой мишенью. По мере того как нас становилось все меньше, некоторые из наших возможностей становились тайными. Но они вернутся в момент решающей схватки со злом, когда ты встретишься с тем, чья сила под стать твоей.

– Но кому нужна колдунья без силы? – в раздражении пробурчала Беатрикс. – Колдунья без силы – как мужчина без своего мужского копья.

– Ох, Беатрикс!.. – Отец взревел от хохота.

– Но разве не так? Ведь я бессильная ведьма.

– Сейчас у тебя ровно столько cил, сколько тебе нужно, – сказал отец, все еще посмеиваясь. – Ты можешь приходить к колодцу и видеть там будущее. Самое же главное – ты можешь выслеживать и убивать вампиров лучше, чем кто-либо другой за всю историю клана Левенах. Ты станешь гордостью нашего клана.

– Лимнийцы скорее всего повесят меня как ведьму. Но самое смешное, что я и есть ведьма, только ничего не могу!

– Ты продолжаешь говорить лимнийцам о том, что помолвлена?

– Да, но они мне уже не верят. Они все время расспрашивают меня о моем женихе, а я все время забываю, что рассказывала им в последний раз.

– Скоро с этим будет покончено, – пообещал отец. – Он обязательно придет, поверь мне. Удачи тебе, моя маленькая Беатрикс.

– Нет, папа, не уходи! – взмолилась Беатрикс, глядя, как подернулась рябью вода.

Она не хотела, чтобы отец уходил, не хотела в который уже раз смотреть на белого зверя, носившегося по полям и лесам. Она множество раз видела этот образ, но он ни о чем ей не говорил.

Как бы там ни было, на подернутой рябью воде уже возникло что-то белое. Беатрикс знала, что вскоре она увидит четвероногое создание, в честь которого и был назван ее постоялый двор. Белый Волк… Может, на сей раз, он будет пить воду из лесного ручья, может – стоять на лесной опушке, а может быть – трусить по узкой лесной тропинке. Но он по-прежнему останется для нее все тем же непонятным символом, давно уже потерявшим всякую значимость для Беатрикс Покинутой, Беатрикс Растоптанной, Беатрикс Бессильной Ведьмы.

Она уставилась на дрожащее изображение на воде. Потом нахмурилась и вздохнула.

Перед ней действительно был Белый Волк.

Но на этот раз зверь сидел за столом в каком-то постоялом дворе, весьма напоминавшем тот, что находился у нее над головой. Причем в лапе он держал кружку с элем.

Глава 2

1 октября 1104 года Эдинбург

– Выходит, вы пришли, чтобы узнать о кровососах, да?

Олдер неспешным точным движением поднял со стола кружку с элем, внимательно изучая при этом толстого неопрятного мужчину, сидевшего напротив. Едва заметно кивнув в ответ на вопрос, Олдер поднес к губам кружку, не сводя глаз с жалкого смертного.

Толстяк захихикал, и круглый живот его под грязной потрепанной туникой затрясся. Рубашка же с засаленным воротником была сшита изо льна тонкой выделки, и Олдер невольно задумался о том, что сталось с аристократом, у которого она была украдена. Тут сводник наклонился к Олдеру – словно хотел поделиться с ним каким-то секретом. И тотчас же усилилась ужасная вонь, исходившая от толстяка, так что Олдер невольно поморщился.

Толстяк же, откашлявшись, проговорил:

– Что ж, вы обратились к нужному человеку. – Он подмигнул собеседнику и, откинувшись на спинку стула, накрутил на палец одну из длинных золотых цепей, что висели у него на шее. – Как вас зовут, мой друг-англичанин?

Олдер колебался не дольше мгновения. Что с того, что этот мерзавец узнает его имя? Никто из тех, кто выживет сегодня, все равно его не запомнит.

– Олдер де Уайт, – представился он, пожав плечами.

Когда-то это имя кое-что значило. Неужели человек, который его носил, все еще существует?

– Олдер де Уайт? Имя вам подходит[3], должен сказать!

Мужчина расхохотался, затем окинул собеседника взглядом. У Олдера были очень светлые, почти белые волосы, а также очень бледная кожа.

– Да, верно, подходит.

Олдер закивал и ухмыльнулся, дабы сводник чувствовал себя непринужденно в его обществе и продолжал говорить.

– Что же, Олдер де Уайт, я с удовольствием поделюсь с вами тайнами кровожадных убийц, но лишь после того, как утолю свою жажду. – Повернув голову, он заорал на проходящую женщину. – Эй, шлюха, выпивку неси!

Молодая женщина, одетая лишь в исподнее, которое было слишком узким для нее, принесла поднос к столу, за которым сидели мужчины. Олдер видел, что под поношенной льняной рубашкой у нее ничего не было. Соски, натянувшие ткань, и темный треугольник волос, просвечивающий под ветхой тканью, говорили о ее ремесле куда красноречивее, чем укороченный подол, открывавший взгляду икры над короткими кожаными ботинками. Черные волосы ее, заплетенные в косу и уложенные вокруг головы, были почти такого же цвета, как тени под глазами и синяки на плечах и на щеке.

Она уставилась на толстяка тяжелым взглядом, затем наполнила кружку, низко наклонившись над столом и давая возможность Олдеру хорошенько разглядеть ее грудь. Причем Олдер, сразу же заметив все ее синяки, вопросительно взглянул на сводника. Тот улыбнулся и спросил:

– Тебе она нравится? Обычно я приберегаю ее для себя, но за хорошую цену могу поделиться ею с добрым другом на вечерок. – Толстяк подмигнул и добавил: – Она сделает все, что пожелаешь.

И в тот же миг, не меняя выражения лица, женщина развернулась к Олдеру и оттянула вниз рубашку, выставив напоказ грудь.

– Ну, что скажешь? – Сводник снова улыбнулся.

– Я подумаю, – ответил Олдер, глядя лишь в глаза женщине.

Та спокойно встретила его взгляд и лишь через мгновение вздрогнула – словно очнулась от глубокого сна.

«Убери поднос. Оденься. Собери свои пожитки и уходи отсюда, иначе ты умрешь. Умрешь здесь, сегодня».

Женщина поспешно прикрыла грудь и в растерянности уставилась на Олдера. А тот, повернувшись к своднику, проговорил:

– Возможно, я куплю ее у тебя на ночь. Но это случится после того, как мы поговорим.

– Да, конечно.

Толстяк захихикал и ленивым взмахом руки отпустил женщину, не догадываясь о том, что больше уже никогда не увидит свою любимицу.

– Я думаю, вы ей понравились, – добавил он, выразительно взглянув на собеседника.

– Я нравлюсь всем, – ответил Олдер.

В тоне его не было ни намека на гордость. Гордость убили в нем давным-давно. Задушили насмерть, оставив ему на память уродливый шрам на шее, который сейчас скрывала туника. Смертные в своем абсолютном большинстве находили Олдера неотразимо привлекательным. Будь то шлюха или аристократка, крестьянин или солдат, мужчина или женщина, стыдливая девственница или развратница, простак или искушенный – всех тянуло к Олдеру де Уайту. И все они испытывали общий для смертных голод, мучительное желание, для кого богатства и красоты, для кого – любви, для кого – утешения и вечного покоя. Возможно, люди чувствовали в Олдере какую-то тайную силу, и, беззащитные перед этой темной силой, они склонялись перед ним. Эта неведомая сила многих манила и привлекала. И люди тянулись к нему, стремились прикоснуться к нему, страстно желали, чтобы и он к ним прикоснулся.

И никто не догадывался о том, что прикосновение Олдера означало смерть.

– Конечно, понравились! – воскликнул сводник, кивая. – Ведь вы мужчина видный, внушительный. И сразу заметно, что при деньгах. – Его улыбка сделалась еще более слащавой. – Готов держать пари, что мужское достоинство у вас тоже весьма внушительное. Ведь так?

Олдер пожал плечами.

– Так как же насчет вампиров?

Сводник многозначительно прищурился.

– Я слышал истории о таких, как вы, об искателях приключений, что стремятся попасть в лес, чтобы увидеть зло собственными глазами. Но это очень опасно, друг мой. Многие навсегда пропадают.

– Во мне нет страха, – заявил Олдер, и это было чистейшей правдой. – Расскажите свою историю.

Олдер терял терпение, и полная луна над крышей постоялого двора взывала к себе волнующим шепотом. Томила кровь.

– Когда-то в нагорье было полно этих тварей, – сказал толстяк. – Они рыскали в густых лесах и целыми стаями нападали на города и путешественников. Удерживала их только одна старинная семья колдунов, но те и сами были порождением зла, зла не менее жуткого, чем вампиры.

Олдер поежился от нахлынувших воспоминаний – так море в бурю волнуется, словно моля Всевышнего освободить его от оков.

– Колдуны, говорите? – Олдер был рад тому, что в голосе его звучал лишь умеренный интерес.

– Да, колдуны и ведьмы. Клан Левенах. Рыжеволосые, как сам дьявол. Только они могли убивать чудовищ, и они пожирали их гниющие трупы, чтобы набраться силы.

Олдер знал, что это не так, но он не стал поправлять рассказчика; в нем крепла надежда.

– Вы говорите, что раньше там было полно вампиров, а сейчас их нет? Все убиты колдунами и ведьмами из клана Левенах?

– Почти так. Почти, но не совсем. – Сводник заговорщически подмигнул собеседнику. – Говорят, сто лет назад случилась великая битва между вампирами и кланом Левенах, и войну между вампирами и колдунами разжег смертный. Противники почти полностью уничтожили друг друга, когда на них снизошла Дикая Охота[4]. А смертного, конечно же, низвергли в ад.

Слушая толстяка, Олдер кивал и криво усмехался – уж он-то знал, что происходило на самом деле. Да, охотники действительно появились во время сражения, повлияв на его исход. Но он, Олдер, в ад не попал, а всего лишь стал пленником Предводителя Охоты, хотя, наверное, милосерднее было бы отправить его прямиком в ад. Правда, хотя ему удалось сбежать из плена, нос его все еще чувствовал жуткий запах дыма, клубившегося под копытами крылатых коней, а шею его все еще саднило от тугой золотой удавки. Долгие ночи бежал он от мстительной стаи, хотя прекрасно знал, что не родился еще тот, кого не выследит рано или поздно Дикая Охота. Знал он и о том, что пленник Дикой Охоты останется пленником на вечные времена, где бы он ни находился. Его по-прежнему продолжали преследовать крики проклятых, и он по-прежнему жаждал их черной крови… Сводник между тем продолжал:

– Но король кровососов, а также горстка колдунов сумели сбежать, оставив трупы своих собратьев лежать непогребенными как предупреждение всем тем, кто вздумает нарушить законы христианского мира. – У сводника хватило наглости благоговейно перекреститься. – На какое-то время на земле воцарился мир, но сейчас…

– Что сейчас? – оживился Олдер.

– Вампиры вновь шарят по лесам, и это – новое поколение, зачатое неким гнусным демоном.

«Ласло! – мысленно воскликнул Олдер и тут же почувствовал, как вскипела его кровь, грозя разорвать жилы и просочиться сквозь кожу. – Да, именно Ласло провозгласил себя королем». Стараясь успокоиться, он спросил:

– А как же клан Левенах?

В ожидании ответа Олдер затаил дыхание – от этого рода зависела судьба его души.

Сводник присвистнул и щелкнул пальцами.

– Все умерли, кроме одной. Поэтому я и оказываю вам любезность тем, что предупреждаю об опасности. Как англичанин англичанина. Не суйтесь туда. Нет больше защиты от убийц тому смертному, который рискнет войти в зачарованный лес в поисках приключений. Левенах может убить вас просто для забавы. Никто и близко не подходит к проклятому лесу, если только не хочет умереть ужасной смертью.

Сделав над собой усилие, Олдер пробормотал:

– Так вы сказали, что одна Левенах все же осталась? Только одна, не так ли?

– Да, верно, одна Левенах осталась.

Сводник поднес ко рту кружку с элем и осушил ее одним глотком. Со стуком поставив кружку на стол, он громко рыгнул и добавил:

– Ведьма Левенах – самая красивая и самая беспощадная колдунья во всем нагорье.

– И она – последняя? – допытывался Олдер.

– Да, последняя. Но когда и она умрет, лично я плакать не буду. Туда ей и дорога.

Олдер ужасно нервничал, но он знал, что собеседник этого не замечает.

– И где же человек, желающий погибнуть ужасной смертью, мог бы найти эту последнюю из Левенах? – спросил он, делая вид, что спрашивает просто из любопытства.

Сводник внимательно посмотрел на Олдера; казалось, он обдумывал его слова. Затем, наклонившись к нему через стол, негромко заговорил:

– Есть одна дорога, ведущая на запад от Эдинбурга в сторону озера Лох-Ломонд. И сразу за озером, словно из ниоткуда, вырастает лес. На дорогу из леса выбегает узкая тропинка, а неподалеку стоят черные деревья с голыми ветвями.

Те деревья были сожжены, напомнил себе Олдер. Гневное предупреждение архангела Михаила оставалось в силе.

– Так вот тропинка эта ведет в Лимнийский лес и к постоялому двору «Белый волк», где поджидает свои жертвы колдунья Левенах.

Олдер вздрогнул, услышав зловещие слова.

– Постоялый двор «Белый волк»?

– Да, именно так. Этот постоялый двор – ловушка, которую устроила Левенах, чтобы заманивать заблудившихся путешественников. Хотя я слышал, что последнее время дела у нее идут не бойко.

Сводник громко захохотал.

Олдер впился взглядом в собеседника:

– Вы уверены, что этот постоялый двор находится именно там? Вполне уверены?

Сводник тут же кивнул:

– Конечно, уверен. Я знаю все, что происходит не только в Эдинбурге, но и во всей Шотландии. В моем заведении много всего рассказывают. Ведь моя гостиница лучшая в столице. И если вы хотите кровавых приключений, то поезжайте по той темной тропинке в Лимнийский лес. Но предупреждаю: у вас будет очень мало шансов выйти из этого леса. А если и выйдете, то совсем не такой, как сейчас…

– Именно это мне и надо, – в задумчивости пробормотал Олдер.

Сводник нахмурился и спросил:

– Вы о чем?.. Вы что-то сказали?

– Нет-нет, ничего.

Олдер откинулся на спинку стула и улыбнулся собеседнику. На душе у него стало легче, хотя голод терзал еще сильнее, чем прежде. Потянувшись к своей кружке, о которой успел забыть, он сделал глоток эля. Приятно было еще раз отведать напитка смертных, хотя теперь эль не приносил ему того удовольствия, что раньше. Чувства его настолько обострились, что сейчас он улавливал в напитке даже запах пота, исходивший от пивовара.

Час был поздний, и Олдер, осмотревшись, увидел, что постоялый двор, где они сидели, почти опустел; постояльцы отправились на второй этаж – там находились гостиничные комнаты, и там же желавших ждали утехи плоти. Олдер чувствовал запах разврата, исходивший из комнат наверху, и люди эти представлялись ему нанизанными на вертел жареными цыплятами, уже достаточно пропеченными для того, чтобы с ними расправиться.

И Олдер был очень голоден.

Но перед пиром полагалась прелюдия, которую он заслужил…

Сводник, похоже, заметил, что остался наедине с незнакомцем, но это скорее порадовало его. Быстро осмотревшись, он снова взглянул на Олдера и с улыбкой проговорил:

– Вот мы и одни, мой странный любознательный друг. Мне позвать для вас шлюху? Или у вас будут какие-нибудь другие пожелания?

Олдер тоже улыбнулся и, пожав плечами, ответил:

– Пожалуй, вы правы. Мне действительно не хочется оставаться в одиночестве в этот вечер.

Сводник хохотнул и закивал.

– Да-да, так я и подумал. – Он начал приподнимать со стула свою огромную задницу. – Для вас, только для вас, мой друг, я позову эту шлюху, а потом…

Толстяк умолк и в изумлении уставился на собеседника, когда тот ухватил его за плечо.

А в ушах Олдера, почти оглушая его, уже звенел лунный зов.

Пристально глядя на сводника, он спросил:

– А что вы скажете, если я попрошу вас составить мне компанию… мой друг?

Сводник замер на мгновение. Потом губы его растянулись в развратной ухмылке и он проговорил:

– Ну, я бы сказал, что обычно такими делами не занимаюсь, но если такой богатый и красивый друг, как вы…

Он внезапно умолк и облизнул свои пухлые губы. Потом снова ухмыльнулся и добавил:

– Мне очень даже любопытно узнать, что прячется в таких славно скроенных бриджах, как у вас.

Олдер одним движением стащил толстяка со стула и крепко обнял его за плечи. Тот издал почти женский вздох вожделения, и Олдер невольно усмехнулся – он прекрасно знал, как воздействует на простых смертных. И чем больше было зла в душе смертного, чем порочнее он был, тем более легкой добычей для Олдера он становился.

Олдера давно уже терзал голод, и ему хотелось унять его как можно быстрее. Но он не смог устоять против искушения еще раз заговорить со смертным.

– Ты хочешь знать, трактирщик, почему я ищу Левенах? – спросил он, глядя толстяку прямо в глаза.

– Да, расскажи… – простонал тот, млея от желания.

Олдер негромко рассмеялся:

– Так вот, тот смертный, что разжег войну между вампирами и колдунами, – это я.

Трактирщик вздрогнул в испуге и попытался отстраниться, но Олдер крепко его держал. Судорожно сглотнув, толстяк пробормотал:

– Но та… битва была сто лет назад.

– Верно, сто лет назад, – ответил Олдер и, наконец-то обнажив клыки, растянул губы в оскале. – Но я больше не смертный.

Глава 3

Воскресенье миновало, и настал вечер следующего дня – пора было открывать для посетителей постоялый двор «Белый волк». Беатрикс встречала этот вечер, почти смирившись с неизбежностью. Воскресенье она провела в отдыхе и размышлениях, пробуя эль разной степени крепости, и пришла к выводу, что отцу стоит довериться.

Она была Левенах. И она умела ждать.

Лимнийцы вели себя тихо и мирно после субботней ночи, когда она в последний раз убила вампира, так что сегодняшний вечер как будто не предвещал неприятностей. «Все будет как всегда», – говорила себе Беатрикс. Правда, сегодня ночью ей придется выйти на Охоту, чтобы припугнуть вампиров, загнать их обратно в логова, отбить у них желание охотиться на мирных жителей леса. Но на Охоту ей выходить еще не скоро. Вечер только начался, и Беатрикс пребывала в благостном настроении. Ей не о чем было беспокоиться; тем более что накануне древний колодец Левенах еще раз показал ей Белого Волка, и тот, как и положено дикому зверю, мчался по лесной тропе на четырех лапах, а не сидел за столом на постоялом дворе с кружкой эля в лапе.

Беатрикс спустилась в зал и заменила висевшие над дверью засохшие пучки трав-оберегов на свежие – те гораздо лучше отпугивали незваных гостей. Загнав кошек на кухню, она с усмешкой сказала им:

– В зале не появляйтесь. Вы же знаете, как им нравится швырять в вас кружками, когда они напьются.

Но лимнийцев трудно было осуждать за их поведение. «Все они невинны и простодушны, как дети, – думала Беатрикс. – И лучше им такими и оставаться». А если бы лимнийцы вдруг поверили в правдивость некоторых старинных легенд, если бы решили, что мир вокруг них совсем не таков, каким кажется… О, тогда Беатрикс Левенах почти наверняка разделила бы участь многих других колдуний нагорья. Да, Беатрикс прекрасно знала, что люди иногда гораздо опаснее вампиров.

Что же касается самих вампиров, то лишь ей одной, Беатрикс Левенах, по силам положить конец владычеству этих гнусных кровососов. Правда, она пока не знала, как это осуществить, поэтому решила действовать так, как велел ей отец, решила, что должна дождаться появления Белого Волка.

Как следует помешав похлебку в котле, она вышла из кухни и пошла открывать дверь для посетителей. Вечер выдался сырым и туманным, и людей, наверное, мучила жажда. Беатрикс была рада, что могла предоставить им самое надежное убежище в самые опасные ночные часы, – именно это поддерживало ее и наполняло ее жизнь хоть каким-то смыслом.

Дойдя до середины зала, она невольно вздрогнула, услышав громкие крики за дверью.

Олдер остановился под сенью деревьев, росших вдоль тропинки. Цель, к которой он шел так долго, была прямо перед его глазами, но еще не стемнело, поэтому он не мог принять обличье человека и по-прежнему оставался на четырех лапах.

Да, наверняка именно здесь находилась обитель Левенах, и, похоже, вместе с ним, Олдером, сюда пришла и беда, хотя вовсе не он ее принес.

У дверей жилища толпились люди с факелами в руках. А те, что были без факелов, размахивали топорами и дубинками. И почему-то сразу же бросались в глаза мужчина и женщина, стоявшие чуть поодаль и державшие какой-то длинный сверток.

– Беатрикс Левенах! – заорал мужчина, стоявший у самой двери. – Выходи, ведьма! Выходи и посмотри на жертву своего злодейства! Да, выходи и посмотри, не то мы сейчас спалим тебя здесь заживо!

Толпа взревела, но вскоре утихла. По всей видимости, все ждали, когда хозяйка откроет дверь. Но дверь не открылась, и тогда мужчина снова закричал:

– Эй, Левенах! Ты слышишь нас, ведьма?! С нас довольно твоих злодеяний! Мы пришли, чтобы расправиться с тобой!

Олдер повернулся и взглянул на закатное солнце, все еще висевшее над верхушками деревьев. Было еще слишком светло, поэтому он по-прежнему скрывался в густой тени.

Снова повернувшись к дому, он мысленно произнес: «Не выходи». Было совершенно очевидно: если Левенах сейчас выйдет из дома, разъяренная толпа тотчас ее убьет. А мертвая она была Олдеру без надобности. Более того, если последнюю колдунью из клана Левенах убьют смертные, то и ему, Олдеру, придет конец.

Он должен пролить ее кровь, он, и никто другой.

«Не выходи», – повторил он.

Внезапно дверь распахнулась, и Олдер в изумлении уставился на женщину, выходившую к бушующей толпе.

– Что это значит?! – громко спросила колдунья, и Олдер вздрогнул при виде этой последней из рода Левенах.

Всем своим существом он ощущал ее силу, ее власть. Невольно попятившись в глубь леса, он почувствовал, как шерсть встала дыбом у него на загривке.

Проклятый солнечный свет – пусть уже не очень яркий – сверкал в ее огненных волосах. И тотчас же в ушах у него прозвучали слова сводника: «Рыжая, как сам дьявол».

Левенах была выше большинства мужчин, собравшихся перед ее домом. И она смотрела на них с вызовом, подбоченившись. На ней было платье простолюдинки, но стоило лишь взглянуть на нее – становилось ясно: такая женщина никак не может быть простой.

Тут предводитель толпы приосанился и снова закричал:

– Еще одна смерть на твоей совести, Левенах!

Он указал в сторону мужчины и женщины с длинным свертком, и те сразу же приблизились.

Некоторые из женщин громко зарыдали, а мужчины снова разразились криками и проклятиями.

– Что ты скажешь на этот раз?! Все тебе мало нашей крови?! – еще громче заорал предводитель.

– Кто это? – послышался тихий голос Левенах.

– Мой мальчик! – завопила женщина со свертком. – Мой бедный Том! Ему только недавно исполнилось шестнадцать, он еще и мужчиной не успел стать! Но что тебе до этого?! Ты убила его, гнусная ведьма! Шлюха! Отродье сатаны!

– Нет-нет, – прошептала колдунья, и Олдеру показалось, что он учуял ее ужас. – Нет, только не Том…

– Ты лжешь! – закричал предводитель, размахивая факелом. – Ты всегда нам лгала! Ты слишком долго пила нашу кровь, и теперь с нас довольно, Беатрикс Левенах! Теперь мы положим этому конец!

– Дунстан, но ты ведь не думаешь, что я…

– А что еще мы должны думать? – перебил Дунстан. – Незамужняя женщина, которая ведет себя так, словно она мужчина, словно она…

– Но мой жених…

– Нет никакого жениха! – со злобной насмешкой воскликнул Дунстан. – Годами мы молча глотали твою ложь, твою и твоего отца. Старые сказки – всего лишь сказки! Ты защищаешь лимнийцев не лучше, чем нас защищал бы сам дьявол!

Олдер поежился при этих словах. Дунстан же продолжал:

– А теперь ты заплатишь за все, проклятая ведьма. Я знаю, как с тобой расправиться.

Дунстан взглянул на свой факел, потом покосился на толпу. Солнце уже заходило за верхушки деревьев, и казалось, что факелы в руках мужчин разгорались все ярче.

– Хватайте ее! – распорядился Дунстан. – А потом надо подпалить ее логово!

Несколько смельчаков, приблизившись к Левенах, схватили ее и потащили в сторону леса. Губы ее шевелились – очевидно, она шептала какое-то заклятье. Но даже если это действительно было заклятье, на тащивших людей оно совершенно не действовало.

Олдер вновь взглянул на красноватое марево над вершинами деревьев.

Еще несколько мгновений, и тогда… Тогда он, возможно, уже сможет принять человеческий облик.

– Поджигайте же дом! – крикнул Дунстан. – Поджигайте быстрее!

Несколько крепких мужчин подтащили Левенах к старому узловатому вязу, стоявшему на поляне перед постоялым двором, совсем недалеко от того места, где затаился наблюдавший за происходящим волк.

И теперь Олдер явственно ощущал вибрации, исходившие от Левенах, – она излучала энергию, пульсировавшую в одном ритме с его гулко бьющимся сердцем.

Люди же, которым было велено поджечь дом, стояли перед постоялым двором в бездействии; казалось, они боялись приближаться к нему. Но судьба постоялого двора совершенно не заботила Олдера. Сейчас он был озабочен только судьбой его хозяйки, ибо понимал: земные дни Левенах вот-вот закончатся.

Он снова посмотрел на верхушки деревьев и тут же взвыл по-волчьи.

– Не делайте этого, умоляю вас! – воскликнула Левенах. – Дунстан, ведь я – Левенах! А когда-то вы поклялись, что…

– Не угрожай мне, ведьма! – прорычал предводитель толпы. Он схватил ее за огненные волосы. – Скоро лимнийцы освободятся от тебя, освободятся от зла, которое ты на нас насылаешь. Заклятье исчезнет, когда мы бросим твой поганый труп на горящие уголья твоего логова.

Олдер взвизгнул словно от боли.

– Нет!

Левенах попыталась вырваться, но мужчины крепко ее держали. Тут откуда-то появилась веревка, и на шею ей накинули петлю.

У Олдера возникло ужасное ощущение; казалось, горло его сдавили, и он вот-вот задохнется. И тут же старый шрам напомнил о себе острой болью.

В следующее мгновение он понял, что больше не может ждать. И не важно, зашло солнце или еще нет. Пусть случится то, что должно случиться.

Присев на передние лапы, Олдер замер на мгновение, а затем, с силой оттолкнувшись от земли, с яростным рыком выпрыгнул из-за деревьев.

Глава 4

«Неужели я сейчас умру?» – спрашивала себя Беатрикс, когда ей на шею накинули петлю; она не в силах была поверить в происходящее, даже когда ей уже связали руки за спиной. Дунстан, стоявший прямо перед ней, смотрел на нее со злорадной ухмылкой.

Но, судя по всему, ей действительно предстояло умереть, потому что ничего у нее не вышло. Ни одно заклинание не подействовало на этих людей. Выходит, все заверения ее отца, все легенды и пророчества, а также древние клятвы – выходит, все это было неправдой.

Скоро ее убьют. И тогда все нагорье с его обитателями достанется Ласло и прочим вампирам.

– Смотри, ведьма, смотри! – закричала ей мать Тома, и даже сейчас, перед лицом смерти, Беатрикс почувствовала, что сердце ее сжалось от боли; она горевала вместе с этой несчастной женщиной и разделяла ее скорбь.

И она готова была вместе с ней оплакивать милого славного Тома, погибшего от клыков вампира.

– Вот, смотри!

Женщина отдернула тряпицу с лица своего сына. Лицо оказалось ужасно бледным, и оно все сморщилось, словно яблоко, оставшееся висеть на ветке зимой. А в карих, широко раскрытых глазах юноши навечно застыл смертный ужас.

Из горла Беатрикс вырвался сдавленный крик, когда она увидела две черные точки на шее юноши. Тот, кто напал на Тома, высосал из него всю кровь до капли, превратив его в подобие сушеного яблока.

– Пусть его лицо будет последнее, что ты увидишь перед тем, как отправиться в ад, ведьма! – прокричала женщина и плюнула в сторону Беатрикс.

Несчастная мать тут же лишилась чувств, и стоявшие рядом мужчины подхватили ее.

– Я этого не делала, – прошептала Беатрикс, обращаясь к толпе. – Клянусь, не делала.

– Когда вы наконец подожжете ее логово?! – закричал Дунстан.

Тут петля на шее Беатрикс начала затягиваться, и она непроизвольно приподнялась на цыпочки.

«Помоги мне, папа», – мысленно сказала Беатрикс и закрыла глаза.

Ей вдруг почудилось, что прямо у нее над ухом раздался низкий и грозный рык. И в тот же миг прозвучал чей-то властный окрик:

– Отпустите ее!

Беатрикс открыла глаза и сделала глубокий вдох. На мгновение ей показалось, что она уже умерла и сейчас смотрит на ангела, который вскоре отнесет ее к предкам.

Стройный и худощавый, он появился из чернеющего леса и подходил к ней все ближе. Он был совершенно невозмутим и, судя во всему, вполне уверен в себе. Она сразу же обратила внимание на его светлые волосы, почти белые. Длинные и прямые, они ниспадали ему на плечи и исчезали где-то за спиной. При нем не было ни поклажи, ни оружия, словно незнакомец только что вышел из собственного дома, а не из леса, находившегося в нескольких часах пути от ближайшего человеческого жилья.

Приказ его был адресован лимнийцам, но смотрел он только на Беатрикс. Причем он держался, словно мог одолеть всю толпу одним лишь взмахом руки.

– Я сказал, отпустите мою невесту, – сказал незнакомец.

Лимнийцы таращились на него, раскрыв рты. И никто из них не произносил ни слова, как будто все они лишились дара речи.

И тут незнакомец наконец приблизился к Беатрикс, и толпа в страхе попятилась. А он, все такой же невозмутимый, снял с ее шеи петлю. И в тот же миг Беатрикс вдруг уловила исходивший от него запах – то был цветочный аромат, к которому примешивался легкий запах гари, щекочущий ноздри. Окинув Беатрикс взглядом, он развернул ее спиной к себе, чтобы развязать веревки, стягивавшие ей запястья. И она невольно вскрикнула, когда пальцы его прикоснулись к ее рукам – ее словно огнем обожгло.

В этот момент Дунстан откашлялся и, обращаясь к незнакомцу, проговорил:

– Невеста, говоришь?

Было ясно, что он отнесся к заявлению чужака с недоверием.

– Да, Беатрикс Левенах – моя невеста, – подтвердил незнакомец. – А меня зовут Олдер, – добавил он, чуть помедлив.

– Ах, Олдер, наконец-то!.. – воскликнула Беатрикс. Повернувшись лицом к незнакомцу, она спросила: – Почему же ты не появлялся так долго?

– Я задержался. – Олдер с презрительной усмешкой окинул взглядом толпу. – Да, задержался. Непредвиденно. Прости меня, дорогая. Если бы я знал, что тебе придется жить среди таких варваров, я бы поспешил к тебе, бросив все прочие дела.

– Подожди-ка… – Дунстан приблизился к белоголовому мужчине. – Мы ничего о тебе не знаем, парень. И нам не нравится, что ты помешал нам расправиться с ведьмой. Она убийца. Она нападает на добрых людей, ни в чем не повинных. Люди, которые ей доверяют, а она убивает их в их собственных домах!

Мужчина, назвавший себя Олдером, повернулся к Дунстану. И в тот же миг в ушах Беатрикс как будто прозвучал странный и жуткий хохот – во всяком случае, ей так почудилось.

– Если ты сделаешь еще хоть шаг к Беатрикс Левенах, – проговорил незнакомец, я вырву тебе обе руки и ими же забью тебя до смерти.

Дунстан покраснел от возмущения и досады.

– Меня зовут Олдер де Уайт, – продолжал белоголовый мужчина, обращаясь уже ко всем собравшимся, – а Беатрикс Левенах была обещана мне…

– Шесть лет назад, – пропищала Беатрикс.

– Верно, шесть лет назад, – кивнул Олдер. – Обещана ее отцом…

– Моим отцом Джералдом.

Белоголовый выразительно взглянул на нее, словно сказал: «Довольно».

– Так вот, Джералд Левенах обещал мне свою дочь шесть лет назад, но я не мог все это время заявить на нее свои права ввиду… ввиду непредвиденных обстоятельств. Неотложные дела в моем поместье в Англии задержали меня. И пусть чума падет на головы тех, кто стремится причинить зло главе вашего клана. Что бы сказал на это Джералд?

Мать Тома вышла вперед и заявила:

– Она не глава нашего клана, она ведьма! Она убила моего сына!

Олдер взглянул на труп юноши, потом тихо и с сочувствием в голосе он сказал:

– Милая, подумай: смогла бы женщина, пусть даже женщина Левенах, одолеть такого молодца, как твой Том?

У Беатрикс возникло странное чувство: казалось, она готова была вечно слушать этот голос. Она даже поймала себя на том, что ее тянет положить голову на плечо Олдеру де Уайту.

– Да, он у меня был крепким парнем, – согласилась мать Тома. – Но ведь Левенах – ведьма! А Том ей доверял. Мы все ей доверяли!

Олдер пожал плечами.

– Да, а почему бы ей не доверять? Ведь очень может быть, что она не сделала вам ничего дурного.

Олдер окинул взглядом толпу, и Беатрикс заметила, что многие лимнийцы приблизились к нему; причем лица у них сделались задумчивые и отрешенные.

– Скажите, кто-нибудь из вас видел, как она напала на Тома?

Никто не ответил.

Олдер пристально посмотрел на Дунстана и спросил:

– А может, у тебя есть личные причины для мести?

– Что?.. – Глаза Дунстана расширились.

– Может, ты добивался руки моей невесты, а она тебе отказала? Может, своим отказом она задела твою гордость, поэтому ты хочешь ей за это отомстить? Хочешь драться со мной за честь Левенах?

– Я ведь женатый мужчина! – закричал Дунстан. – Это все из-за убийства Тома, незнакомец! Я тревожусь за людей, с которыми у тебя нет ничего общего, так что…

Но тут Олдер, взяв Беатрикс за локоть, вновь обратился к толпе:

– Сегодня ночью постоялый двор будет закрыт, чтобы у вас было время остудить свои головы и внять доводам рассудка. По вашей милости у моей леди выдался трудный вечер, и я уверен, что ей надо отдохнуть.

Беатрикс раскрыла рот, но что именно ей хотелось сказать, она и сама не знала. Олдер же взглянул на нее, и она отчетливо услышала: «Не говори ничего». Эти слова словно прозвучали у нее в голове.

– В любом случае, – продолжал он, – у меня есть желание поговорить с моей нареченной наедине.

Потащив Беатрикс к дому, он бросил через плечо:

– Мы с вами встретимся утром, при более благоприятных обстоятельствах. А пока…

Он поклонился толпе и с улыбкой сказал:

– Всего вам доброго!

Взглянув на Беатрикс, проворчал:

– Ты не пригласишь меня в дом?

Беатрикс кивнула и с радостной улыбкой воскликнула:

– Олдер, дорогой, заходи же!

– Спасибо, миледи. Я войду. С удовольствием.

Олдер в последний раз взглянул на толпу и прокричал:

– Мы желаем вам всем доброй ночи!

Он подтолкнул Беатрикс к двери, вошел следом за ней и тотчас же закрыл дверь на засов. После этого они молча прошли в пустой зал. Со вздохом опустившись на стул, Олдер сказал себе: «Как удачно все получилось, даже не верится…» Снова вздохнув, он взглянул на женщину Левенах, стоявшую всего в нескольких шагах от него. Рот ее был чуть приоткрыт, а между бровями цвета ржавчины пролегла складка.

– Добро пожаловать, – подсказал ей Олдер. – Ты ведь это хотела мне сказать?

– Ты пришел… – пробормотала Беатрикс. – Ты действительно пришел, Белый Волк.

Олдер смотрел на нее в задумчивости. Догадывалась ли она, кто он такой на самом деле? И если она действительно была такой сильной колдуньей, как говорили о ней люди – а Олдер подозревал, что так оно и было, – то он с тем же успехом мог бы запереться в доме со своим злейшим врагом. На редкость красивым врагом…

Да, она была очень красива, – но когда перед тобой смертельный враг, то, наверное, не так уж и важно, что он предстает перед тобой в облике столь роскошной женщины.

– Белый Волк? – переспросил Олдер. – Что ж, некоторые действительно так меня называют.

– Ты единственный, кто может мне помочь.

– Разве я уже не помог?

– Ты убиваешь чудовищ, – продолжила Левенах. – Убиваешь вампиров, – добавила она, понизив голос до шепота.

Олдер кивнул и тут же спросил:

– А ты? Ты тоже их убиваешь?

На сей раз кивнула Левенах:

– Да, я тоже. Но сейчас моя жизнь… жизнь лимнийцев… Все мы в смертельной опасности. Вампиров становится все больше.

– Ты знаешь, кто тебя преследует? – спросил Олдер и тут же понял, что боится услышать ответ.

– Его зовут Ласло, – прошептала Беатрикс. – Он король вампиров, и он очень стар и опасен.

– Я тоже стар и опасен, – ответил Олдер, не вполне понимая, зачем об этом говорит. – Хотя, возможно, не настолько стар, как он.

– Конечно, не настолько. – Она едва заметно улыбнулась, но тут же снова стала серьезной. – Почему ты меня искал?

– Я ищу Ласло. Он кое-что у меня украл много лет назад. Я пришел, чтобы вернуть себе украденное и уничтожить его. Но сейчас, Беатрикс Левенах, только ты можешь помочь мне.

Она промолчала и он спросил:

– Ты живешь тут одна?

– Да, одна. Мой отец умер три месяца назад.

Олдер взглянул на нее с усмешкой.

– Его ведь зовут Джералд, не так ли?

Она рассмеялась.

– Да, верно. Удачно мы их разыграли, правда?

– Выходит, нареченного у тебя нет? И мне не придется драться с твоим разъяренным поклонником?

– Нет, не придется. А насчет жениха… Это было придумано, чтобы потянуть время, дурача местных жителей до твоего прихода. Мой отец сказал мне, что ты обязательно должен прийти.

– Неужели?

– Да, он так сказал.

Олдер решил сменить тему.

– Ты охотишься по ночам? – спросил он.

Левенах кивнула:

– Да, после того, как закрывается постоялый двор. После полуночи. Я сплю днем, а на закате снова открываю постоялый двор.

У Олдера радостно забилось сердце. Все складывалось даже слишком удачно.

– Тогда мы оба будем охотиться по ночам.

Беатрикс окинула его взглядом с головы до пят, и Олдер почувствовал, что штаны становятся тесными.

– А где твои колья? – спросила она неожиданно.

– Но ведь я… У меня их в данный момент при себе нет.

– Ты можешь взять колья из моих запасов, – ответила Левенах. – Они очень старые. Не раз были в употреблении и весьма надежные.

– Благодарю, – кивнул Олдер.

И тут подумал, что лучше бы сам содрал с себя шкуру, чем прикоснулся бы к одному из этих древних орудий.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом Беатрикс спросила:

– Так мы будем притворяться перед лимнийцами женихом и невестой?

– Я думаю, что в данных обстоятельствах это был бы лучший выход. А ты тоже так считаешь?

– Да, конечно. Но что потом, когда мы убьем Ласло и остальных? Что мы скажем людям?

Олдер поймал себя на том, что пристально смотрит на ее изящную шею, туда, где билась голубая жилка. Он уже слышал властный зов крови, и ему хотелось схватить ее прямо сейчас и опрокинуть на один из этих грубо сколоченных столов. Да-да, ему хотелось разом утолить обе свои страсти – страсть вампира и страсть мужчины.

– Так что же мы скажем людям? – повторила она свой вопрос.

Олдер пожал плечами:

– Возможно, тебе вообще ничего не придется им говорить.

Она кивнула, словно ее вполне устроил его ответ.

– Что ж, тогда я покажу тебе твою комнату. Сегодня Охота будет легкой – луна идет на убыль, и вампиры не такие активные.

Она направилась к узкой лестнице. Олдер окинул взглядом ее стройную фигуру. Потом поднялся со стула и молча последовал за женщиной Левенах на верхний этаж.

Да, луна действительно шла на убыль, но это вовсе не означало, что пойдет на убыль пламя, бушевавшее в его груди.

Глава 5

В лабиринтах извилистых подземных пещер, которые и были его дворцом, Ласло ле Морт восседал в своем любимом кресле. Это кресло, своего рода трон, было изготовлено с особым усердием и тщанием из костей павших от его клыков врагов, поэтому Ласло весьма ценил его. Выбеленное временем, королевское кресло внушало ужас всякому – как и сам Ласло. Конечно, кресло это могло показаться жестким и неудобным – ни мягкого тюфяка, ни подбитой ватой спинки, – однако хозяин подземелья считал его очень уютным. Сидя в нем, Ласло чувствовал себя одним из немногих избранных, существом, наделенным неограниченной властью. Более того: восседая на своем костяном троне, Ласло ощущал себя властелином мира, именно поэтому он усаживался в свое любимое кресло всякий раз, когда представлялась возможность.

Но в этот закатный час даже сидение на королевском троне не радовало Ласло, и на узком лице с короткой бородкой не было обычной холодной улыбки. Король вампиров Лимнийского леса был чрезвычайно озабочен.

Олдер де Уайт вернулся. И он поселился в доме Левенах. Возможно, белоголовый кровопийца вошел в жилище ведьмы лишь затем, чтобы убить ее без лишних свидетелей, и в этом случае король вампиров мог бы только радоваться такому повороту судьбы – выпив ее крови, Олдер снова сделается смертным и вновь станет для Ласло легкой добычей.

Да, Олдер де Уайт вернулся, и Ласло тревожило само по себе это неожиданное возвращение. Когда-то король вампиров лично испил крови честолюбивого смертного и забрал его душу. Тогда, сто лет назад, колдуньи Левенах заговорили лес, чтобы не позволить Ласло и его отпрыскам захватить колодец, находившийся в самом сердце этого леса. Потому Ласло и заманил в нагорье простодушного смертного, пообещав сделать англичанина хозяином здешних земель. Он выбрал юного и честолюбивого Олдера де Уайта за его неуемную жадность – жадность ослепила его и помешала разглядеть в Ласло опасного врага, помешала распознать короля вампиров.

План Ласло удался, и его кровожадные отпрыски подобрались совсем близко к источнику, к заколдованной воде, которая, как говорилось в древних сказаниях, даст ему вечную власть над этим мрачным клочком шотландской земли и над людьми, здесь живущими. К несчастью для себя, Олдер де Уайт слишком поздно понял свою ошибку – лишь тогда, когда Ласло вонзился клыками в шею гордого англичанина и тем обесчестил его навечно. И то, что Олдер вопил тогда о возмездии и отмщении, уже ничего не значило.

Но архангел Михаил, сошедший с небес во время избиения ведьм, заставил Ласло отступить в тот самый момент, когда до полной победы ему оставалось совсем чуть-чуть. И тогда Ласло унес с собой тело Олдера, решив, что его невольный сообщник, лишившийся души, присужден провести вечность в аду.

Но Олдер каким-то образом – причем всего лишь через сто лет – сумел сбежать и вернулся в нагорье. Причем было совершенно ясно: он вернулся, чтобы отомстить и забрать похищенное у него – других причин для возвращения просто быть не могло. Только одним способом забрать похищенное Олдер мог, выпив кровь Левенах. А мстить Олдер собрался за то, что Ласло высосал душу из его смертной оболочки. Конечно, Ласло не боялся де Уайта, однако остерегался. Ведь Олдер, как жертва Охоты, имел власть и познания, недоступные простым смертным, и эти познания при некоторых обстоятельствах могли сделать его весьма опасным противником. Именно поэтому Ласло был озадачен его появлением, хотя, конечно же, нисколько его не страшился.

Да, у короля не было причин бояться одинокого вампира. На этот раз Олдер де Уайт будет окончательно уничтожен – раз и навсегда. Ласло, будет наблюдать за его гибелью с безопасного расстояния. Король вампиров подозревал, что де Уайт собирался использовать Левенах точно так же, как он стал использовать де Уайта сто лет назад. Значит, следовало избавиться от Олдера как можно быстрее, пока он не обрел силу.

Да-да, немедленно избавиться! Но каким образом?..

Ласло помрачнел и надолго задумался. Размышляя, он загибал свои длинные костлявые пальцы, как бы пересчитывая способы, которыми можно было уничтожить его же собственно создание. Во-первых, яркий солнечный свет, а также кол в сердце и кое-какие травы… Но лучше всего, если другой вампир выпустит из него всю кровь. Имелись и другие способы, но все они слишком опасные, чтобы взять на себя исполнение задуманного. Конечно, он мог бы отправить в погоню за Уайтом своих детей, но их теперь оставалось десятка два, не больше, и все из-за этой проклятой Левенах! Поэтому он, Ласло, не мог рисковать оставшимися, если хотел остаться королем вампиров.

Следовательно, оставалось только одно – пополнить ряды воинов за счет смертных. При мысли о том, что придется брать в свои ряды тупоголовых лимнийцев, Ласло презрительно скривил губы. Впрочем, ничего страшного. После того как он покончит с Олдером, неугодные будут устранены.

Ласло с досадой вспомнил о том, как близко был к тому, чтобы избавиться от Левенах. Этот болван Дунстан едва не сделал за него всю работу, но тут как назло явился Олдер. Жадный, тупой и на удивление сильный, этот Дунстан мог бы стать неплохим вампиром. К тому же Дунстан недолюбливал женщину Левенах, так что переманить дурака на свою сторону будет очень легко. «Что ж, так и следует поступить», – с ухмылкой подумал Ласло. И в тот же миг кровь его радостно загудела – должно быть, солнце наконец село. И, словно подтверждая подобное предположение, его соплеменники, радостно повизгивая, стали выползать из укромных закоулков своих пещер.

Поднявшись с трона, Ласло потянулся всем своим тощим телом и растянул губы в усмешке. Теперь он был готов выскользнуть из своего убежища и отправиться на Охоту. Возможно, лесные жители, следуя своей порочной человеческой природе, не устояли перед желанием напиться и уже отправились на постоялый двор женщины Левенах. Значит, вскоре они разбредутся, пошатываясь, по своим жалким домишкам. Это даже Охотой не назовешь, скорее похоже на сбор грибов – смертные невероятно простодушны, когда напьются. И вкус у них после возлияний отменный. Так что он, Ласло, быстро напьется сладкой хмельной крови и вернется в свои подземные апартаменты, чтобы в полной безопасности обдумывать план дальнейших действий.

Задрав бородку к сырому каменному потолку пещеры, Ласло испустил свой особый крик, призывая детей на кровавый ужин.

Настало время трапезы.

Настало время Охоты.

Беатрикс выкладывала на стол охотничье оружие; она знала, что вскоре к ней спустится Олдер, пожелавший ее сопровождать. Тихонько вздохнув, Беатрикс провела пальцем по вышитым на колчане инициалам Джералда Левенаха. В этом колчане Джералд Левенах хранил свои длинные стрелы, предназначенные специально для Охоты на вампиров. Беатрикс никогда не выходила на Охоту ни с кем, кроме отца, но вот сейчас…

Станет ли Олдер де Уайт убивать вампиров? И чем она рискует, согласившись отправиться на Охоту вместе с ним? Будет ли его присутствие ей в помощь или обернется смертельной опасностью?

Беатрикс опасалась худшего. Последние два дня она глаз не могла отвести от его мускулистого тела. Ее завораживала его загадочная улыбка. Он заставлял быстрее бежать по жилам ее кровь – кровь словно пела и шептала ей на старинном, очень древнем языке всякую всячину про похоть и жар, про таинственный и чудесный лунный свет. В пророчестве было сказано, что Белый Волк явится, чтобы спасти Левенах. И он действительно спас ее тогда на поляне. Но что будет с ее сердцем?

Последняя из Левенах, последняя из хранителей нагорья, Беатрикс всегда знала, что у нее мало шансов выйти замуж. Кто мог составить ей пару? Мужчина из лесного народца? Никто из них никогда не проявлял к ней ни малейшего интереса, а теперь окончательно стало ясно: лесные жители ей не доверяли. Но она не могла уйти из Лимнийского леса, пока там промышляли вампиры. И даже если бы ей посчастливилось избавить землю от вампиров, то куда бы она пошла? Лесное нагорье являлось ее домом, однако у нее не было ни друзей, ни родственников, не было никого, кто мог бы принять ее в своем доме. И какой мужчина забредет в этот отдаленный уголок Шотландии, чтобы выбрать себе в жены ведьму?

Беатрикс помотала головой, стараясь отбросить глупые мысли, и еще раз окинула взглядом оружие, лежавшее на столе. А затем послышались шаги Олдера де Уайта, спускавшегося по ступеням. И Беатрикс вдруг почудилось, что она чувствует исходившую от него энергию. Более того, чем ближе он подходил к ней, тем сильнее становилось воздействие этой энергии.

– Я принесла отцовский арсенал, чтобы ты мог им воспользоваться, если захочешь, – сказала Беатрикс, стараясь не смотреть на него.

Олдер приблизился к ней почти вплотную, и она стала рассказывать ему о предназначении лежавшего перед ними оружия. Когда же Олдер наклонился к ней, ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног, и Беатрикс пришлось сделать над собой усилие, чтобы устоять.

– А вот колчан и стрелы отца. – Она мельком взглянула на Олдера. – Лучше тебе подтянусь лямку, мой отец был немного толще тебя. А тут кое-какие травы, также склянка со святой водой. У меня еще есть отцовский длинный кол, если ты из тех, кто предпочитает попотеть, прежде чем убить вампира.

Тут Беатрикс наконец-то повернулась к нему и посмотрела ему прямо в глаза. Но почти сразу отступила на шаг, не выдержав пристального взгляда его черных глаз.

А он долго всматривался в ее лицо, затем окинул взглядом всю ее изящную фигуру и с усмешкой проговорил:

– Вижу, ты принарядилась по случаю Охоты.

Беатрикс густо покраснела и отступила еще на несколько шагов. Взглянув на свои бриджи в обтяжку и тунику, она в смущении пробормотала:

– Не могу же я бродить по лесу в юбке, верно? В юбке меня убьют, не успею я и глазом моргнуть.

Олдер рассмеялся и проговорил:

– Не обижайся, Левенах.

Его улыбка стала еще шире, и он добавил:

– Полагаю, ты выбрала очень подходящий наряд. Мне особенно понравился вид сзади, когда я смотрел на тебя, спускаясь по лестнице. Ведь ты пойдешь первая? Ты поведешь меня через лес, верно?

Беатрикс уже открыла рот для возмущенной отповеди, но вместо того чтобы отчитать дерзкого насмешника, она вдруг рассмеялась – и сразу почувствовала себя свободнее.

– Вы так разговариваете со своими женщинами у себя в Англии? – спросила она.

– У меня нет женщины в Англии. – Сейчас улыбка Олдера подозрительно напоминала оскал хищника. – Может, ты вызовешься стать моей женщиной в Шотландии? Или у тебя уже есть мужчина?

Беатрикс усмехнулась и покачала головой.

– У меня нет мужчины, Олдер де Уайт. – Она принялась складывать свое смертоносное оружие. – Потому что я Левенах, и не более того. Мое единственное предназначение – убивать вампиров. Так что можешь на меня не таращиться.

– А почему бы тебе не стать моей? – спросил он с невозмутимым видом.

Беатрикс едва не задохнулась от возмущения. Она даже не знала, что ответить.

– Я слишком дерзок? – поинтересовался Олдер.

– Да, слишком, – кивнула Беатрикс и тут же почувствовала, что ноги у нее стали как ватные, а соски натянули ткань сорочки, что была на ней под туникой. – Пойми, я не предназначена для обычной жизни с мужем и семьей. Но это не значит, что я не требую к себе уважения, – добавила она, нахмурившись.

– То, что я сказал, я сказал с уважением, – возразил Олдер.

Он взял со стола колчан со стрелами и принялся рассматривать его при тусклом свете свечей, поворачивая из стороны в сторону. Потом вновь уставился на нее своими черными глазами и заявил:

– Ни один из нас не может считать себя совершенно невиновным, потому что мы оба… Впрочем, я не об этом. Видишь ли, Левенах, я не хочу тебе лгать, поэтому скажу следующее: мне очень понравилось твое тело – с того самого момента, как увидел тебя на поляне. Что ты об этом думаешь?

Беатрикс судорожно сглотнула. С ее языка едва не сорвалось «да».

Откашлявшись, она взяла свой колчан и закинула его за спину. Поправив лямку на груди, ответила:

– Почему бы нам для начала не проверить, насколько мы подходим друг другу… на Охоте? Может, я пойму, что ты мне не нужен. И тогда мне ради твоей же безопасности придется тебя прогнать.

В следующее мгновение он молча шагнул к ней и прижал ее к груди. С губ сорвался тихий стон, и она, нервно засмеявшись, пробормотала:

– Или ради моей собственной безопасности…

Он пристально посмотрел ей в глаза и проговорил:

– Ты права, Беатрикс. Со мной тебе небезопасно. И я не покривлю душой, если скажу: еще никогда в жизни ты не была в такой опасности, как сейчас.

Беатрикс смотрела на его губы и, не удержавшись, провела кончиком языка по своим губам. Ей хотелось узнать вкус его губ. Она вдруг почувствовала, как в груди у нее… словно что-то загудело.

– Да, я знаю, – сказала она наконец.

– Вот и хорошо, – кивнул Олдер.

Он взял со стола колчан Джералда Левенаха и, подтянув узел на лямке, закинул колчан за спину. Беатрикс протянула ему мешочек с травами и склянку со святой водой, но Олдер, тут же покачав головой, пробормотал:

– Нет, мне это не нужно. Но я возьму тот кол, что ты предлагала.

– Да, конечно, – сказала Беатрикс. Сердце ее билось все быстрее. – Кол сейчас на кухне. Мы захватим его по дороге.

Долгое время Беатрикс Левенах шла впереди, и Олдер получал немалое удовольствие, любуясь ее округлыми ягодицами, обтянутыми бриджами. В вязовом лесу царила непроглядная тьма, но глаза Олдера, глаза вампира, освещали мрак словно луч лунного света. И всякий раз, когда Левенах переступала через поваленное дерево, ткань обтягивала ее округлости, что выглядело даже более эротично, чем если бы он видел ее обнаженной. Любуясь ее фигурой, Олдер то и дело забывал, ради чего отправился сейчас в этот лес.

Так продолжалось до тех пор, пока первый вампир не выпрыгнул из темноты и с шипением не набросился на Беатрикс. Но она тотчас же вырвалась из цепких когтей кровососа и, описав рукой в воздухе широкую дугу, без видимых усилий вонзила заготовленную стрелу в грудь противника, после чего раздалось отвратительное чавканье, словно кто-то ступал по жидкой грязи.

Вся схватка длилась не более десяти секунд, и проходила она почти в полной тишине. Беатрикс стояла над трупом, шипящим, точно масло на сковородке, и у нее даже не сбилось дыхание. Когда же она взглянула на Олдера, огонь, сверкнувший в ее глазах, заставил его внутренне содрогнуться.

«Так вот в чем истинное могущество колдуньи Левенах», – сказал он себе. Похоже, что я сейчас в смертельной опасности. И если она сейчас распознает мою истинную природу, если заподозрит неладное в том желании, что я к ней испытываю, то, возможно, и мою грудь пронзит такая же стрела».

– Вот так-то, Олдер де Уайт. – Она улыбнулась ему, и таинство этой улыбки заставило холодную кровь вампира бешено заструиться по жилам. – Тебе, Олдер, надо пошевеливаться, если не хочешь от меня отстать.

Он ответил ей усмешкой и поклоном, не решаясь заговорить. Ему ужасно хотелось схватить ее, сорвать с нее одежду и напиться ее соками прямо здесь, посреди леса, где опасность окружала их со всех сторон. И еще он вдруг поймал себя на том, что ему захотелось признаться ей во всем, захотелось сказать, что он, Олдер, один из тех, на кого она сейчас охотилась.

«Какие глупости лезут в голову, – сказал себе Олдер. – Надо побыстрее напиться крови, чтобы хоть немного успокоиться…»

Труп вампира рассыпался в пепел, и Беатрикс, с удовлетворением кивнув, взглянула на своего спутника.

– Ну что, готов? – спросила она и, повернувшись к нему спиной, пошла дальше.

Олдер тотчас же последовал за ней. Его чувства обострились до предела, и он улавливал все шорохи в лесу, все запахи. Почуяв еще одного вампира, он едва не зарычал от возбуждения. И он вдруг понял, что если сейчас не убьет этого вампира, то колдунья, шагавшая впереди, возможно, исчезнет навсегда.

Беатрикс же, не заметив опасности, прошла мимо кустов, за которыми прятался вампир, и скрылась за ближайшими деревьями. Но Олдер, замедлив шаг, сошел с тропинки и подошел к кустам, за которыми скрывался противник. Он чувствовал, что кровь все громче гудит у него в ушах, и казалось, что он вот-вот оглохнет от этого жуткого гула. А отвратительный запах, исходивший от вампира, жег его ноздри. Но кровосос, как ни странно, даже не замечал Олдера – он крался следом за Левенах, готовясь к нападению.

Олдер внезапно сделал выпад, и атака его была столь стремительна, столь бесшумна, что вампир даже вскрикнуть не успел. В следующее мгновение Олдер свернул противнику шею, и раздался хруст шейных позвонков. Возможно, женщина Левенах услышала этот хруст, но Олдеру уже было не до нее. Вонзив клыки в шею вампира, он стал с жадностью пить его кровь. И все пил, пил и пил…

– Олдер!..

Услышав голос Левенах, он вздрогнул и поднял голову. Он прекрасно знал: если она сейчас заглянет ему в глаза, то не увидит в них совершенно никакого света. Но похоже, она ушла слишком далеко, поэтому ничего не могла заподозрить. А что если сейчас… Инстинкт побуждал его продолжить пир – теперь ему хотелось полакомиться кровью рыжеволосой колдуньи. Но тут в голове у него прояснилось, и он сумел взять себя в руки, причем очень вовремя. Потому что в следующее мгновение Левенах приблизилась к нему.

– Что случилось, Олдер? – спросила она с тревогой.

Он опустил на землю обмякший труп вампира и тут же спрятался за раскидистым деревом, прижавшись к стволу всем телом. Затем поспешно вытер ладонью губы и подбородок, решив, что не стоит беспокоиться за шею и руки – если Левенах и заметит на нем кровь, то решит, что он забрызгался во время Охоты, а не во время пиршества.

– Олдер, где ты?

В голосе ее снова прозвучала тревога, и он понял, что она уже заметила труп вампира.

Немного помедлив, он вышел из-за дерева, и Левенах, вздрогнув, стремительно выхватила стрелу.

Олдер рассмеялся и проговорил:

– Все в порядке. Это всего лишь я.

– О, Мать Земля! – воскликнула Беатрикс, опуская стрелу.

Ей хватило несколько секунд, чтобы отдышаться. Потом она указала на едва заметный серебристый отпечаток на листве под ногами, напоминавший скопление слизняков.

– Ты чуть не оторвал ему голову.

Питательная кровь вампира насытила Олдера, и он уже не испытывал желания отведать крови Беатрикс Левенах. Но его по-прежнему терзало желание совсем иного свойства, и он никак не мог успокоиться.

Заставив себя улыбнуться, Олдер ответил:

– Да, пришлось постараться, чтобы не отстать от тебя. Ведь ты очень ловко расправилась с первым вампиром.

Она весело рассмеялась, словно совсем забыла о том, что они находились в логове врага, в лесу, кишевшем кровососами. И ее смех еще сильнее возбудил Олдера – он почувствовал, что его бриджи стали ужасно тесными. «Какая она странная, – подумал он. – И как прекрасно в ней уживаются беспощадная жестокость и пленительная женственность».

Беатрикс снова засмеялась:

– Да, расправилась. Потому что я не привыкла проигрывать.

Она снова зашагала по тропинке. Олдер же, перед тем как последовать за ней, еще раз взглянул на серебристую слизь, оставшуюся там, где он оставил труп вампира. «Неужели я смогу сделать с Беатрикс Левенах то же самое?» – подумал он, невольно содрогнувшись.

Глава 6

Колодец Левенах, надежно скрытый в подвале, сказал правду – они побеждали. Олдер де Уайт жил у нее всего четыре недели, и с его помощью семнадцать вампиров отправились в преисподнюю. Хотя Ласло по-прежнему ускользал от них, Беатрикс чувствовала, что они все ближе подбираются к главному злодею. Вскоре у короля вампиров не останется выбора – ему придется выйти из своего логова и принять бой. Или же навсегда покинуть эти места.

После того как Олдер поселился у нее, вампиры перестали нападать на лимнийцев и люди успокоились, среди лесных жителей стала пробуждаться надежда на избавление от вампирской напасти. Многие лимнийцы изменили свое отношение к колдунье Левенах – стали к ней благосклоннее. Каждый вечер они приходили на постоялый двор «Белый волк», но битой посуды становилось все меньше, а улыбок и песен все больше. Беатрикс ласково улыбалась завсегдатаям, и они улыбались ей, когда она подавала им похлебку и наливала эль в кувшины. Беатрикс не уставала удивляться стремительности перемен. Из «проклятой ведьмы» она превратилась едва ли не в героиню.

Олдер тоже немало поспособствовал этой радостной перемене; поскольку мужчины дивились его речам со странным английским выговором, а женщины были без ума от его красоты и его чудесной улыбки. Хотя ни одна ночная Охота не обходилась без дерзких комментариев Олдера в адрес Беатрикс – и все они были эротического свойства, – хотя ни одна ночь не проходила без того, чтобы он не бросал на нее многозначительные взгляды, хотя в последнее время к словам и взглядам прибавились еще и прикосновения, Олдер никогда не поощрял повышенного к нему внимания со стороны женского населения Лимнийского леса. Но лимнийских женщин, похоже, ничто не могло остановить – словно какая-то таинственная сила влекла их к красавцу блондину. Беатрикс же, наблюдая, как женщины кокетничают с Олдером, то и дело хмурилась. Но она постоянно напоминала себе, что чувство, которое она при этом испытывала, зовется вовсе не ревностью, а всего лишь досадой. «Да и зачем Олдеру рисковать? – думала Беатрикс. – Он не станет завязывать интрижку с лимнийской женщиной, потому что все здесь уверены, что мы с ним жених и невеста».

Пусть все было совсем не так, как думали простодушные лимнийцы, но при одной лишь мысли о том, что Олдер действительно мог бы стать ее мужем, у Беатрикс сладостно трепетало сердце. И в последнее время она частенько позволяла себе предаваться фантазиям о том, что они с Олдером действительно жених и невеста. Но при этом она говорила себе, что все ее фантазии лишь приятная игра, не более того. Да-да, она фантазировала только потому, что хотела хоть чем-то занять время перед Охотой на вампиров.

Но одно изменение в привычном порядке вещей вызывало у нее тревогу. Дело в том, что в последнее время Дунстан перестал приходить на постоялый двор. Вначале Беатрикс думала, что этому лимнийцу просто не хочется встречаться с Олдером, который унизил прилюдно его в тот вечер на поляне перед постоялым двором. Но Дунстан был не из тех, кто станет долго воздерживаться от удовольствия побаловать себя элем. И вскоре все остальные лимнийцы тоже стали выражать беспокойство по поводу Дунстана и его кроткой жены.

– Он уже несколько дней не выходит из дома, – сказал один из завсегдатаев постоялого двора.

– А Фреда никого не пускает, – сообщил другой. – Говорит, что мужу нездоровится. И якобы он спит целыми днями.

– Думаю, бедная женщина не зря волнуется, – заявил третий.

Конечно же, Беатрикс не питала теплых чувств к Дунстану, но она все же чувствовала себя в ответе за благополучие людей, вверенных заботам Левенах. Поэтому она в конце концов решила: прежде чем они с Олдером снова выйдут на Охоту, она выполнит свой долг Хранительницы и Защитницы и навестит Дунстана и Фреду, чтобы справиться об их самочувствии. А уже после этого с чистой совестью она сможет отдаться своей главной страсти – Охоте на вампиров. И она чувствовала, что это занятие нравится ей все больше – ведь она охотилась вместе с загадочным красивым Олдером де Уайтом.

Но что будет, когда они выполнят свою миссию? Увы, на этот вопрос она не могла ответить.

Охота не удалась, и это тревожило. За всю ночь им не удалось убить ни одного вампира, но беспокойство стало одолевать Олдера еще до того, как они вышли на Охоту. Ему сделалось не по себе уже в тот момент, когда они с Беатрикс Левенах покидали темный и опустевший дом лимнийца Дунстана. Хозяев в доме не оказалось, но вовсе не это вызывало беспокойство. Олдер чувствовал, что от бревенчатого домика Дунстана и Фреды исходит сильнейший запах вампиров.

Беатрикс тоже встревожило загадочное исчезновение хозяев, но она, пытаясь себя успокоить, высказала предположение, что Дунстан и Фреда решили навсегда покинуть Лимнийекий лес. Олдер же придерживался иного мнения; у него крепла уверенность, что к исчезновению семейной пары приложил руку Ласло, а значит, следовало ждать беды.

Олдер прекрасно знал повадки короля вампиров. Ласло привык использовать смертных для достижения своих гнусных целей, и тот, кто вступал в сговор с королем вампиров, напрасно ждал от него обещанных благодеяний.

Во время Охоты Олдер, как ни старался, не смог учуять никаких признаков присутствия кровососов. По всей видимости, все они попрятались, и это беспокоило Олдера даже больше, чем таинственное исчезновение Дунстана. Ловушка была расставлена, и Олдер знал: потребуется вся его хитрость, все его звериное чутье, чтобы им с Беатрикс не угодить в эту ловушку.

Они вернулись на постоялый двор перед рассветом – вернулись уставшие, грязные и разочарованные. Олдер был снова голоден, но потребность в крови не была еще настолько сильной, чтобы опасаться за жизнь Левенах.

Но ее бриджам грозила опасность.

Зацепившись во время Охоты за острый сук, Беатрикс порвала штаны, так что пониже правой ягодицы образовалась прореха. Но Беатрикс, по-видимому, не очень-то из-за этого беспокоилась – вероятно, ей не приходило в голову, что Олдер, шагавший следом за ней, не сводит с нее глаз. А он временами даже забывал об Охоте; глядя на ягодицы Беатрикс, Олдер содрогался от возбуждения, и перед его мысленным взором одна за другой возникали чрезвычайно соблазнительные картины. К тому времени, когда Беатрикс вошла в дом, он уже едва сдерживался. Она тотчас же прошла на кухню, и он последовал за ней. Не успела Беатрикс взять в руки свечу, как Олдер обхватил ее сзади за талию. Она вскрикнула и схватила его за руки. А он уткнулся носом в ее волосы, вдыхая чудесный запах Беатрикс и чувствуя, как по телу его волна за волной прокатывается сладостная дрожь.

Беатрикс же деланно рассмеялась и воскликнула:

– Олдер, перестань! Я же наступлю на кошек. Отпусти меня, чтобы я могла зажечь свечу.

– Я не хочу света, – пробормотал он у самого ее уха. – Я хочу… тебя. В темноте. Я не могу больше ждать, Левенах. Ты сводишь меня с ума.

Она снова рассмеялась.

– Ты просто раздосадован из-за того, что никого сегодня не убил. Но я в этом не виновата.

Она попыталась отстранить его руки, но он крепко ее держал.

– Олдер, отпусти же!

– Почему ты не хочешь, Беатрикс? – проговорил Олдер вкрадчивым шепотом.

Он больше не внимал никаким доводам рассудка. И наплевать ему на Ласло! Наплевать на свою бессмертную душу! Беатрикс Левенах околдовала его, и его плоть требовала ее плоти – изнывала от голода. Он никогда еще не чувствовал себя таким сильным и в то же время таким беспомощным, как сейчас.

– Беатрикс, ты ведь хочешь того же, что и я. У тебя нет мужчины, не так ли? И мы с тобой оба будем одиноки, когда я уйду.

Она невольно вздрогнула.

– Ты уже собрался уходить? Но мы ведь еще не нашли Ласло…

– Скоро найдем. Очень скоро. Или он найдет нас. – Олдер услышал досаду в ее голосе, и это несколько остудило его пыл. – Левенах, я говорил правду, когда сказал, что опасен для тебя. После того как Ласло умрет, я не смогу тут остаться. Ты бы и не захотела, чтобы я остался, если бы ты только знала…

– Что ты меня используешь? – перебила его Беатрикс, и Олдер почувствовал, как страх холодной струей пробежал у него по спине.

А Беатрикс с усмешкой добавила:

– У Левенах с мозгами все в порядке, Олдер де Уайт. Я догадываюсь, что ты пришел сюда не по доброте сердечной, если даже оно, это сердце, у тебя имеется.

Олдер затаил дыхание, а Беатрикс продолжала:

– Конечно, я очень мало о тебе знаю, однако нисколько не сомневаюсь в том, что наши с тобой судьбы связаны… Если кто-то из нас умрет до того, как будет уничтожен Ласло, то и другой умрет. Я нужна тебе так же, как ты нужен мне. И поэтому я тебя не боюсь.

– Но если ты не боишься меня, то почему бы тебе не лечь сегодня со мной?

Она чуть повернула голову, словно пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Чтобы я зачала от тебя ребенка, у которого не будет отца?

Он покачал головой.

– Поверь, этого не случится.

И Олдер не лгал; он прекрасно знал, что такого действительно не могло случиться.

– Так как же, Беатрикс?

Она не отвечала, и Олдер развернул ее лицом к себе.

– Решайся, Беатрикс Левенах. Знаешь, если я скажу тебе, как долго я не был с женщиной, ты мне не поверишь. Но дело вовсе не в том, что мне не предоставлялась возможность – просто у меня не было желания. А вот сейчас… мне кажется, что желание разрушает меня, убивает… Оно заставляет меня думать о насилии.

– Ты не причинишь мне боли, Олдер, – тихо сказала Беатрикс.

– Не будь в этом так уверена, – пробормотал Олдер.

Он чувствовал, как бьется ее сердце, прогоняя по жилам густую и теплую кровь. Кровь пульсировала под кремовой кожей ее груди, вздымавшейся как бурное море. Прижавшись губами к ее шее, он прошептал:

– Я хочу почувствовать, как твоя сила сольется с моей, когда я возьму тебя. Я хочу услышать твои стоны и твои крики, Беатрикс.

Она чуть покачнулась. Колени ее подгибались, а голова запрокинулась.

– Ты околдовываешь меня, Олдер.

– Возможно, – согласился он. – Но я не мог бы тебя околдовать, если бы ты сама этого не хотела. Ты… ты слишком сильная, Левенах. И ты желаешь меня, разве нет?

– Да, Олдер, конечно, – пробормотала Беатрикс жарким шепотом.

Он почувствовал, как пальцы ее пробираются к его животу и как ногти ее впиваются в его кожу, оставляя полукруглые вмятины, словно она оставляла на нем свое клеймо. Обнимая его, она скользнула ладонью по вздувшемуся шраму, а затем прижала его губы к пульсирующей жилке у себя на шее. Олдер вонзил клыки… в свои же губы. Было так, словно она знала… Словно она знала, что он хотел испить ее крови. И она дразнила его, бросала ему вызов!

– Да, Олдер, я действительно хочу того же, что и ты.

Он вдруг услышал громкий стон и тут же понял, что сам его издал. Беатрикс же еще крепче к нему прижалась, и Олдер, не удержавшись, снова застонал.

– Я должен тебя взять, – прохрипел он, проведя языком по ее шее. Должно быть, клыки его царапнули ей кожу, но ему было все равно. – Беатрикс, о, Беатрикс…

Внезапно она чуть отстранилась и резким движением расстегнула его бриджи. Олдер вздрогнул и заставил себя спрятать клыки.

И тотчас же приподнял Беатрикс и усадил ее на край разделочного стола.

Она покачала головой и воскликнула:

– Нет, не здесь!

– Но почему?

– Потому что это кухонный стол. Я тут готовлю.

Она попыталась спрыгнуть со стола, но Олдер, удерживая ее, проворчал:

– Я не могу ждать. Подниматься наверх слишком долго.

Она тихонько вздохнула.

– Я тоже не могу… Отнеси меня в зал.

Он тут же подхватил ее на руки и отнес в зал. Усадив Беатрикс на стол у очага, он мгновенно стащил с нее бриджи и тотчас, не теряя времени, разорвал тунику и рубашку у нее на груди. Груди ее вывалились наружу, и Олдер на мгновение даже испугался своей страсти; ему казалось, что он не выдержит и разорвет Беатрикс на куски.

А она вдруг пристально взглянула на него и сказала:

– Что же ты?.. Не отступай.

Им овладело безумие, и Олдер с радостью отдался этому безумию. Спустив бриджи, он взял за бедра сидевшую перед ним женщину и в очередной раз застонал. Прошло уже сто лет с тех пор, как он последний раз был с женщиной, но и до этого судьба никогда еще не одаривала его такой, как Беатрикс. Ведь она Левенах, самая могущественная колдунья в нагорье, самая красивая, самая чистая, самая…

Беатрикс снова на него взглянула.

– Быстрее! – крикнула она. – Быстрее же!

Ухватив Олдера за рубашку, она с силой рванула его на себя. Упав на Беатрикс, он еще крепче сжал ладонями ее бедра и тотчас же вошел в нее. Она закричала и обхватила его ногами, словно заставляя войти в нее еще глубже. Теперь Олдер забыл обо всем на свете.

С яростью и неистовством он раз за разом входил в нее, и из горла Беатрикс то и дело вырывались громкие крики – казалось, она требовала от него еще более энергичных действий. Она была к нему беспощадна, и в какой-то момент Олдеру почудилось, что в ушах у него звенело от ее криков и стонов. А потом он вдруг уловил какой-то странный запах, очень похожий на запах дыма. «Неужели мы… воспламенились от всего этого?..» – промелькнуло у него. Теперь он был почти уверен, что чувствует запах дыма и запах гари.

И тут снова раздались громкие крики Беатрикс.

– Олдер, пожар, пожар…

– Да, знаю, – прошептал он, задыхаясь. – Это действительно как пожар…

Внезапно она оттолкнула его и, приподнявшись, заявила:

– Нет, Олдер, ты не понял. Это настоящий пожар. Постоялый двор горит!

Она соскользнула со стола и побежала в сторону кухни. С трудом возвращаясь в реальность, Олдер осмотрелся и почти сразу же увидел желтые языки пламени, лизавшие стены и балки всего в нескольких шагах от того места, где он с такой неистовой и грубой силой брал Левенах. Сухая глина между бревнами трещала от жара, и весь зал наполнял черный удушливый дым.

Настоящий пожар остудил его страсть, и Олдер подтянув штаны, бросился к кухонной двери.

– Беатрикс! – закричал он.

Но Левенах куда-то исчезла или, может быть, он просто не видел ее в дыму.

Олдер бросился в другую сторону. Подбежав к парадной двери, он распахнул ее и увидел красное зарево. Но то был не пожар, это зарево было стократ страшнее пожара, страшнее огня, что лизал широкие потолочные балки над его головой.

Занималась заря.

Олдер угодил в ловушку.

Глава 7

Сквозь густые клубы дыма Беатрикс пробиралась к кухне. Она вслепую нащупала длинный и плотный фартук, висевший на крючке за дверью, быстро надела его, чтобы защитить себя от жара, и громко закричала:

– Бо! Эра! Спасайтесь!

Беатрикс знала, что не сможет разглядеть кошек в черном дыму, заполнявшем кухню, но надеялась, что они услышат ее крик. Приблизившись к задней двери, она распахнула ее для кошек и в тот же миг почувствовала, как что-то пушистое скользнуло по ее ноге. С облегчением вздохнув, Беатрикс пересекла кухню и вернулась в зал. «Как же случилось, что постоялый двор занялся огнем с такой стремительностью? – спрашивала она себя. – И куда исчез Олдер?»

Внезапно послышался какой-то треск, затем раздался хриплый вопль, похожий на звериный рык.

– Олдер, сюда! – задыхаясь, прокричала Беатрикс. – Олдер, беги сюда!

Она осмотрелась, но разглядеть что-либо сквозь клубы черного дыма было невозможно. И все же она заметила, что парадная дверь распахнута – оттуда пробивался тусклый свет.

Приложив ладони к губам, Беатрикс громко прокричала:

– Мгла, расступись, исчезни с глаз! Дождь, пролейся, прогони напасть!

Душная мгла тотчас расступилась, и перед ней возник белый силуэт на четырех лапах. Но зверь этот был гораздо крупнее, чем Бо или Эра.

Белый Волк с красной каймой вокруг черных глаз и с черной же сажей на шкуре подошел к ней и коснулся мордой ее руки. Затем бросился к дверному проему и исчез.

– Да, я иду! – крикнула Беатрикс и без колебаний последовала за зверем.

* * *

Когда Олдер, хромая, вошел в кухню, Левенах уже разложила на кухонном столе снадобья, чтобы залечить его раны. Ее разорванная рубашка и рваные бриджи были прикрыты длинным фартуком, и он видел сейчас лишь ее ноги, обтянутые шерстяными чулками.

Услышав шарканье его сапог, Беатрикс оглянулась, но тут же вернулась к своему занятию, не сказав ни слова.

Теперь она знала, что он, Олдер, – волк. И очень может быть, что те снадобья, которые она приготовила, предназначались вовсе не для того, чтобы залечивать его раны. Возможно, Беатрикс готовилась убить его. Она была сильной и умной. Она была Охотницей, и ей самой природой было предназначено сражаться с кровожадными хищниками, с такими, как он.

Не решаясь к ней приблизиться, Олдер остановился недалеко от порога. Тут Беатрикс взяла какой-то небольшой поднос и понесла его в дальний угол. Затем, присев, оттащила в сторону плетеный коврик, под которым оказался квадратный деревянный люк. Она потянула за металлическое кольцо, и люк открылся. Оглянувшись, Беатрикс внимательно посмотрела на него, и ему показалось, что он заметил в ее взгляде недоверие.

Но уже в следующее мгновение губы ее дрогнули в улыбке, и она сказала:

– Пойдем в подвал, там не так воняет гарью. И там мы будем в безопасности, если вдруг вернутся лимнийцы.

Она стала спускаться вниз, но Олдер по-прежнему стоял у порога.

Да, он по-прежнему медлил, ибо для него настало время сомнений. Левенах задумала с ним расправиться? Ведь теперь она знала, кто он такой, и, следовательно…

Но тут он вспомнил ее лицо, ее требовательную страсть, когда они в зале предавались любви. И что с самого начала знал: их странные отношения с Беатрикс Левенах скорее всего закончатся ее смертью. Но почему же именно она должна умереть, почему не он? Ведь он ни за что не стал бы пить ее кровь – Олдер только сейчас это понял. И понял, что готов поплатиться жизнью за свои грехи.

Сделав глубокий вдох, Олдер решительно пересек кухню и начал спускаться следом за хозяйкой. А потом вдруг услышал ее голос. «Тейне», – сказала Левенах, и тотчас же вспыхнул какой-то странный свет. Преодолевая последние ступени, Олдер спустился вниз и, осмотревшись, понял, что находится не просто в подвале, а в спальне Беатрикс Левенах.

«Выходит, именно здесь она от меня пряталась», – думал Олдер. Он только сейчас узнал о существовании этого убежища. И все то время, что он находился под одной крышей с ней, он считал, что она где-то совсем рядом, что он сможет в любой момент прийти к ней, если захочет. Но она оказалась умнее, чем он думал. Она знала, как защитить себя от него.

Беатрикс подошла к кровати, стоявшей у стены, и опустила поднос на вязаное покрывало. Комната освещалась четырьмя высокими канделябрами, и в каждом из них было по семь тонких желтых свечей. На маленьком же столе у изголовья кровати стоял таз для умывания, на полу лежал яркий ковер, а у самой лестницы висела на крюках какая-то одежда. То есть тут имелось все, что можно увидеть в любой скромной спальне.

«Но ведь это не простая спальня!» – мысленно воскликнул Олдер. Да, он находился в убежище колдуньи Левенах, в ее тайном логове. И при мысли об этом он вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным.

Беатрикс взглянула на него и приказала:

– Ложись.

А сама направилась к лестнице, туда, где висела одежда. Сняв с крюка какой-то балахон, она исчезла во тьме под лестницей.

Олдер, прихрамывая, подошел к кровати и лег, стараясь не задеть поднос со снадобьями. Левая нога его словно горела, в ней пульсировала жуткая боль.

Вскоре Беатрикс вышла из каморки под лестницей. Оказалось, что она надела балахон и теперь повязывала поверх него фартук. Приблизившись к кровати и стараясь не смотреть Олдеру в глаза, она проговорила:

– Полагаю, ты знаешь, что с Дунстаном и Фредой.

Крепко ухватившись за штанину Олдера, она надорвала ткань вокруг его раны на ноге. Поморщившись от боли, он кивнул.

– Да, это все проделки Ласло. Я чувствовал зловредную вонь у их дома, когда мы к ним заходили перед Охотой.

Он говорил невнятно и почти не раскрывая рта, так как боялся показывать клыки. Беатрикс плеснула на тряпицу какой-то жидкости из склянки и начала втирать ее в рану над коленом Олдера. Немного помолчав, проговорила:

– Полагаю, он настроен весьма решительно.

– Да, несомненно.

Отложив тряпицу, Беатрикс взяла иглу, в ушко которой была продета толстая нить из сухожилия какого-то животного. Нога у Олдера дернулась в ожидании боли. Нога у него зажила бы и без швов, однако он не стал говорить об этом Левенах. Он готов был терпеть любую боль, лишь бы она еще раз прикоснулась к нему.

– В таком случае он скоро приступит к действиям.

Олдер кивнул и пробурчал:

– А если не приступит, то придется это сделать мне. Беатрикс, солнце садится, и это значит, что наступает канун Дня всех святых.

– Да, я знаю. День поминовения мертвых важен и для ведьм тоже.

Олдер промолчал. Он понял, что она хотела этим сказать.

– Жаль, что тебе приходится терпеть боль, – сказала она вполголоса, не глядя ему в глаза.

Затем, наклонившись, вонзила иглу в его ногу. Нога Олдера дернулась, но сильной боли он не почувствовал. Откашлявшись, он заявил:

– К тому времени, когда снова взойдет солнце, Ласло должен быть уничтожен, а я оказаться как можно дальше от Лимнийского леса. Когда я отправлюсь за ним сегодня ночью, ты не должна идти со мной.

Беатрикс не ответила. Она продолжала зашивать рану, и ее движения были быстрыми и ловкими.

– Тебе тоже надо покинуть этот лес, – продолжал Олдер. – И лучше всего – до наступления ночи. Теперь тебе следует опасаться лимнийцев.

– Я не собираюсь бежать, – сказала Беатрикс. – Моя семья дала клятву, и я не могу ее нарушить.

– Тогда ты умрешь, – прошипел Олдер, схватив ее за руку. – Да, Беатрикс, ты умрешь от рук лимнийцев. Или от клыка вампира. Ты не должна оставаться здесь одна.

– Я не останусь одна. Я пойду с тобой. – Она высвободила руку. – Лежи тихо, скоро закончу.

Беатрикс снова принялась зашивать рану, и Олдер не отвлекал ее разговорами; он думал о том, как бы переубедить ее. Он знал, что ей ни в коем случае нельзя идти с ним в логово Ласло.

Как только Беатрикс завязала узел и перерезала нить острым ножом, Олдер снова схватил ее за руку.

– Послушай меня, Левенах! – взмолился он. – Послушай… и поверь мне. Я прекрасно понимаю, что у тебя долг перед семьей. Но ты уже многое сделала, ты отгоняла кровососов, спасая людей до моего появления. А теперь настала моя очередь действовать. Я должен положить этому конец. Один. Меня тоже преследуют. Преследует существо, которое не является вампиром, но и смертным тоже не является. И если он найдет меня этой ночью… и тебя со мной, то проклятие ляжет на нас обоих. Но даже если он меня не найдет… – Олдер судорожно сглотнул. – Беатрикс, я не лгал тебе. Именно я – вот самая большая угроза твоей жизни. Но ты этого не понимаешь…

– Я все понимаю! – перебила Беатрикс. И посмотрела ему прямо в глаза. – Я знаю, что ты вампир.

По-прежнему держа ее руку, Олдер замер, словно окаменел. Беатрикс не знала, как долго длилось тягостное молчание, воцарившееся после ее признания, но в какой-то момент она вдруг услышала хриплый голос Олдера.

– Ты знала об этом еще до того, как я здесь появился?

– Нет, до этого не знала, – ответила Беатрикс. – Но в тот момент, когда ты впервые прикоснулся ко мне еще там, на поляне, я все поняла. – Она улыбнулась, хотя ей было совсем невесело. – Я ведь Охотница на вампиров, Олдер. Это у меня в крови. Думаешь, что я ничего не почувствовала только из-за того, что ты красив? Или потому, что твое появление предрекали древние пророчества?

– Ты все знала, но не убила меня?

Он еще крепче сжал ее запястье. Беатрикс накрыла его руку своей и тихо сказала:

– Нет, не убила. Ты уже один раз спас меня, Олдер. Я не боюсь тебя. Я доверяю тебе. Доверяю всей своей душой.

Лицо его исказила гримаса боли.

– Беатрикс, нет! Послушай меня… В тот день, когда случится то, ради чего я прибыл сюда, то есть как только умрет Ласло…

Она быстро наклонилась к нему и приложила палец к его губам, остановив его исповедь. Беатрикс не желала его слушать, в чем бы он ни хотел ей признаться. Прикоснувшись кончиками пальцев к его губам и ощутив выступающие контуры клыков, она покачала головой и тихо заговорила:

– Я прожила в Лимнийском лесу всю свою жизнь и с детства знала, что у нас, у колдуний рода Левенах, своя, особая судьба. Особое предназначение. Я поклялась отдать жизнь, защищая лимнийцев, и я не стану уклоняться от исполнения долга. Но ты, Олдер… ты первый мужчина, первый человек не моей крови, ради которого я бы с радостью умерла. Я не могу этого объяснить, я сама себя не понимаю. И мне все равно… Если я должна умереть этой ночью, то пусть я умру в этих руках, от этих клыков.

Она еще ниже склонилась к нему, и ее страсть вспыхнула с новой силой, потому что она знала: часы, которые им суждено провести вместе, сочтены и время стремительно убегает.

– Я не хочу причинять тебе боль, Беатрикс, – прошептал Олдер.

Она ласково ему улыбнулась.

– А может, ты меня любишь, Олдер?

Он нахмурился и отвел глаза – словно устыдился чего-то. Потом со вздохом пробормотал:

– Любовь не свойственна моей природе.

– А я думаю, что свойственна, – возразила Беатрикс. Она легла рядом с ним на узкую кровать. – До тебя я не желала ни одного мужчину, но теперь… Олдер, ты можешь взять меня с чистой совестью.

– У меня нет совести, – пробурчал он в ответ, и Беатрикс заметила, что его зрачки расширились в мерцающем свете свечей.

И еще ей показалось, что английский акцент стал сильнее. Она провела ладонью по его груди и тихо сказала:

– Олдер, возьми меня. Дай мне то, о чем я прошу. Давай проведем эти последние часы вместе. – Она нежно поцеловала его в губы. – Олдер, пожалуйста, не отказывай мне.

Он с жадностью впился поцелуем в ее губы и крепко прижал к себе. Минуту спустя, чуть приподнявшись, Беатрикс закинула ногу ему на бедро, стараясь не потревожить рану. Ей мучительно хотелось вновь ощутить его в себе, чтобы наконец-то разрешиться от бремени желания – страсть ее достигла предела в тот самый момент, когда вспыхнул пожар.

Немного помедлив, Олдер накрыл ее своим телом и откинул полы ее длинного фартука и балахона под ним. После чего уткнулся губами в ее шею. Она повернула голову, подставляя ему артерию, но он, сделав над собой усилие, прохрипел:

– Не позволяй мне сделать это, Беатрикс.

– Я заставляю тебя сделать совсем другое, – ответила она, приподнимая бедра ему навстречу. – Олдер, ты должен взять меня. Я приказываю. Ты понял меня, Олдер?

И тут он зарычал. Зарычал так, как рычал, пребывая в звериной своей ипостаси, в облике волка. Еще выше задрав полы ее балахона, он с угрозой в голосе проговорил:

– Хорошо, я повинуюсь тебе, Левенах.

В следующее мгновение Олдер вошел в нее, и оба громко застонали. Он входил в нее раз за разом, входил ритмично и уверенно, наполняя ее собой, своей силой. И так же ритмично и уверенно она раз за разом устремлялась ему навстречу, глядя при этом прямо ему в глаза. Движения их становились все быстрее, и все громче становились стоны, вырывавшиеся из груди Беатрикс. Наконец, содрогнувшись всем телом, она громко закричала. И в тот же миг Олдер прижался губами к ее шее. Она почувствовала укол его клыков в тот самый миг, когда он излил в нее свое семя. Но уже в следующее мгновение он резко дернул голову, так и не проколов ее артерию, и тоже закричал. Этот крик Олдера еще долго звучал у Беатрикс в ушах, звучал словно какое-то странное эхо. И еще она запомнила ослепительный белый свет, струившийся откуда-то с потолка в тот момент, когда в нее изливалось семя вампира, которое она принимала с жадностью и благодарностью.

Они спали в объятиях друг друга, а тем временем там, снаружи, над разоренным пожаром постоялым двором «Белый волк» медленно поднималось солнце. Они спали и тогда, когда солнце, прокатившись под куполом неба, вновь скрылось за вершинами деревьев.

Они не проснулись даже и тогда, когда каменные плиты в полу раздвинулись и кошки, сплошь покрытые сажей и гарью, принялись в раздражении расхаживать вокруг ножек кровати. Бо и Эра протяжно мяукали, но ни они, ни свет, проникавший сюда из колодца Левенах, не пробудили спящую пару.

Глава 8

Тела исчезли.

Беатрикс пыталась разглядеть в сгущавшихся сумерках тела, но их не было. Смертных останков Дунстана и Фреды больше не было.

В том месте, где у стены постоялого двора сидели трупы супругов, державшие на руках собственные головы, теперь холмиком лежали пахучие травы, старинные талисманы, которые, судя по всему, собирали в спешке. А рядом стояли миски с крупной солью. Кроме того, на почерневшей от сажи парадной двери постоялого двора был нацарапан крест в виде буквы X.

Было ясно: лимнийцы вернулись и забрали тела убитых супругов, а вместо них оставили обереги – те самые, какими Беатрикс научила их защищать себя и свои дома от вампиров. Только теперь лимнийцы решили использовать обереги против самой Беатрикс, вероятно, считали, что тем самым обезопасят себя от ее чар.

У Беатрикс защемило сердце. Те люди, которых Левенах на протяжении многих поколений защищали от зла, теперь защищались от нее ее же талисманами. Беатрикс понимала, что означала метка на двери. Они считали ее убийцей невинных.

И теперь, как только им представится возможность, они убьют ее. Олдер был прав. Она больше не могла чувствовать себя в безопасности.

И в тот же миг, словно она вызвала его силой мысли, Олдер положил руку ей на плечо. А она даже не слышала его шагов.

– Теперь ты меня послушаешь? – спросил он. – Теперь ты понимаешь, что я прав?

Беатрикс решительно покачала головой:

– Нет, не понимаю. Потому что для меня ничего не изменилось. Я все равно должна выполнить свой долг.

– Как можешь ты чувствовать себя в долгу перед теми, кто решил убить тебя?

Беатрикс долго молчала, наконец ответила:

– Ты меня не понял, Олдер. Я ничего не должна лимнийцам, но я в долгу перед своей семьей. Перед моим отцом. Если бы я не произнесла эту клятву вслух, то, возможно, смогла бы сейчас сбежать. Но я знала, что делала, когда несколько лет назад дала эту клятву. И теперь я должна поступить так, как велит мне честь.

Он убрал руку с ее плеча и с ледяным холодом в голосе проговорил:

– И что же собираешься делать?

– Пойду с тобой, чтобы найти Ласло и убить его.

– Я не возьму тебя с собой, Беатрикс. Я уже говорил тебе об этом.

Она резко развернулась и, глядя прямо ему в глаза, заявила:

– Тогда я пойду одна! У тебя, Олдер, есть свои причины желать смерти Ласло, и ты можешь держать их при себе. Но мои причины ясны, и я не могу отказаться от клятвы. У меня нет выбора. Может, я и отдала тебе свое тело, но это не значит, что ты стал моим повелителем. Я Левенах, и только я здесь правлю. А ты вампир, и у тебя нет власти надо мной.

– Нет власти? – с вызовом переспросил Олдер. Он схватил ее за плечи и прижал к себе. – Нет власти над твоим нежным сердцем смертной? Я не верю тебе, Левенах. Ты бы уже давно меня убила, если б я не имел над тобой власти.

Она отпрянула от него.

– А как насчет твоего сердца, Белый Волк? В нем не бьется нежное чувство ко мне? Ты не откажешься от мести Ласло, чтобы убежать со мной из Лимнийского леса и стать моим мужем?

– В моем сердце нет нежности, оно не похоже на сердце смертного, – сквозь зубы ответил Олдер. – Наше совместное будущее было бы печальным, Левенах. И для тебя очень коротким.

– А я думаю иначе, – заявила Беатрикс.

Она долго смотрела ему в глаза, словно размышляла над убийственной серьезностью того, что собиралась ему предложить.

– Если нам удастся задуманное, Олдер, если мы вместе найдем Ласло и убьем его, ты мог бы меня сделать такой же, как ты сам.

– Сделать тебя вампиром? – Он недоверчиво покачал головой. – Нет, никогда.

– Ты бы предпочел меня оставить?

– Я не хочу лишать тебя души! Не хочу, чтобы за тобой охотились, как за диким животным, чтобы ненавидели тебя лишь за то, что ты не можешь жить без живой крови. Да, я бы скорее покинул тебя!

Черный лес вокруг был на удивление тих, но в груди каждого из них бушевал ураган. В лесу же не шевелилась ни одна ветка, однако Беатрикс знала: деревья просто замерли в напряженном ожидании, и они чего-то ждали от нее. Да, лес взывал к ней, но она не могла понять, чего именно хочет от нее этот лес и что он для нее готовит.

– У нас мало времени, – сказала она наконец. – Да, очень мало, потому что нам дана только эта ночь.

Беатрикс вдруг вскинула голову и осмотрелась. Откуда-то доносились голоса. Судя по всему, лесные жители шли к ее дому, шли за ней. Она вновь посмотрела Олдеру в глаза.

– Иди быстрее в дом и собери наше оружие. А я должна заняться гостями. И я не хочу, чтобы они увидели тебя в гневе.

– Ты так простодушна и забывчива… Ты, наверное, уже успела позабыть о том, что чувствовала, когда веревка стянулась вокруг твоей шеи?

– Тогда был другой день, – ответила Беатрикс с улыбкой. – А теперь все будет по-другому, – добавила она, хотя знала, что словами ей Олдера не убедить.

Она подошла к двери постоялого двора и, нагнувшись, взяла из миски, стоявшей на земле, пригоршню крупной соли. Затем выпрямилась и, взглянув на Олдера, заявила:

– Все будет по-прежнему, потому сегодня я настоящая Левенах. В эту ночь я…

Она размахнулась и рассыпала соль вокруг себя. И в тот же миг повсюду, где упали крупинки соли, вспыхнули искры белого цвета. Поляна стала походить на звездный купол неба у них над головой.

– Да, сегодня я настоящая ведьма. – Шум толпы приближался. – Сегодня я не могу умереть от рук лимнийцев.

Олдер молча смотрел, как она усеивала поляну сияющими звездами. Постояв еще немного, он развернулся и пошел в дом.

Теперь Беатрикс осталась одна против леса, а желтые огоньки факелов, вспыхивавшие за деревьями, казались злобными глазами хищников.

На кухне было темно, здесь царила такая же непроглядная тьма, что и снаружи. Олдер дрожащей рукой взял старый колчан, когда-то принадлежавший Джералду Левенаху. Затем подхватил заплечный мешок, где лежало оружие Беатрикс. Положив колчан и сумку на стол перед собой, он уставился на них сверкающими глазами вампира. Вот оно, оружие, позволившее Левенах и лимнийцам пережить те сто лет, что разделяли эту ночь, и побоище, произошедшее и по его, Олдера, вине. Сто лет назад, в такую же ночь, как сейчас, он, простой смертный, стоял на поляне. Он был честолюбив, и он жаждал власти, поэтому и наслал по неведению несчетные бедствия на эту землю.

И за это он, Олдер, поплатился собственной душой, был приговорен к столетнему служению своре чудовищ, ведомой мстительным архангелом[5]. Он превратился в зверя, бездушного и бессердечного, и в холодной оболочке его тела остались лишь воспоминания о прежней жизни, о тепле и любви. Он, Олдер, стал гнусным убийцей.

Но этой ночью все должно было закончиться. Он должен был убить Ласло, затем выпить кровь последней из живущих на земле колдуний Левенах, а за это получить обратно свою душу, превратиться в человека и прожить как смертный остаток своей жизни. Он должен был исправить свои страшные ошибки. Навечно избавить землю от вампира и от ведьмы. Аминь.

Олдер рассмеялся, и в смехе его были боль и горечь.

Сделав глубокий вдох, он потянулся к оружию, лежавшему на столе, но тотчас же громко застонал и, зажмурившись, сжал кулаки. Перед ним возникло милое лицо Беатрикс, лицо смертной женщины. И тогда он наконец решился – принял окончательно решение.

Да, он кое-что исправит, но совсем не так, как собирался…

Внезапно со стороны леса раздался жуткий нечеловеческий вой, и Олдер, вздрогнув, бросился к парадной двери. В ноздри ему тотчас же ударила отвратительная вонь – то был запах вампиров. А затем он услышал отчаянные крики лимнийцев, убиваемых вампирами. Крики доносились из леса, и каждый из криков обрывался всхлипом, похожим на звук, что издает брошенный в озеро камень.

Ласло.

Олдер вышел из дома. Он двигался как во сне. Оружие Левенах осталось лежать на столе – Олдер забыл его, потому что думал сейчас только о мести.

Площадка перед постоялым двором все еще сверкала, усыпанная искрами колдовского огня. Но теперь ее освещал еще и свет факелов, принесенных лесными жителями; правда, те толпились в некотором отдалении от Левенах. Окинув взглядом лимнийцев, Олдер зарычал и тут же почувствовал, что клыки его удлинились – в нем пробудился кровавый голод вампира.

Он не видел короля вампиров, но чуял его запах.

Взглянув на Левенах, он понял, что та отдает людям какие-то приказания. И тотчас же раздался ее голос.

– Сейчас вы должны бежать! Здесь вам грозит опасность. Вы захлебнетесь в собственной крови, если меня не послушаете!

– Единственная убийца здесь ты, Беатрикс Левенах, – закричал какой-то мужчина, грозя ей факелом, но в глазах его был страх. – То, что ты и твои сородичи якобы защищают нас – это ложь! Всегда было ложью! Мы для тебя всего лишь послушное и тупое стадо. Стадо овец. Сытая, ты нас гладила, голодная – резала. Разве не так?

– Это не так, и вы об этом знаете, – сказала Беатрикс.

– Нет, это правда! – Мужчина опять стал грозить ей факелом. – Ты убийца, ты кровавая…

Внезапно черная тень бросилась на него с ночного неба и сбила с ног. А пылающий факел покатился по земле.

Все лимнийцы вскрикнули и обратили лица к небу; глаза же их стали огромными и наполнились ужасом, когда они увидели стаи вампиров, круживших над ними словно хищные птицы.

Тут еще несколько вампиров бросились вниз, и тотчас раздались пронзительные вопли несчастных – вампиры выхватывали людей из толпы, как цапли выхватывают лягушек из озера.

– Прячьтесь за моей спиной! – закричала Беатрикс.

Обратив взгляд к небу, она посмотрела на голодную стаю над головой, потом снова закричала:

– Лимнийцы, ко мне! Все ко мне! Ведь я Левенах! Я ваша единственная надежда!

Олдер по-прежнему стоял у двери постоялого двора, наблюдая залесными жителями, столпившимися вокруг Беатрикс. Теперь и его терзал голод, и голод этот был столь мучителен, что он даже не мог помочь смертным, которых безжалостно истребляли бросавшиеся с неба вампиры.

Но тут Левенах, взметнув к небу сжатые кулаки, прокричала:

– О, древний свет, изгони зло с моих глаз! Да будет так, как я говорю!

По стае вампиров, черным облаком зависшей над поляной, словно пробежала рябь. Некоторые из них повернули в сторону леса, но почти сразу же вернулись обратно в стаю.

«Их слишком много, и они чувствуют свою силу», – мысленно отметил Олдер. Но ему было все равно. Он должен был напиться крови, и единственный, кто мог утолить его голод, – это Ласло!

А может, Беатрикс?..

Казалось, она медленно приближалась к нему по мере того, как усиливался его голод. И Олдер словно издалека услышал собственное хищное завывание.

Теперь его зоркие глаза вампира видели каждый волосок ее огненной шевелюры, каждую пору в ее коже. Он видел даже какой-то вибрирующий свет, окружавший ее сейчас. И конечно же, он помнил свои ощущения, когда брал ее, когда входил в нее… И ему вдруг безумно захотелось снова все это почувствовать. Он мог бы сейчас наброситься на нее, опрокинуть на землю и взять ее тело и ее кровь одновременно. Он мог бы сделать это на глазах у ее драгоценных лимнийцев, чтобы они видели, как он губит ее, чтобы видели, как он будет пить ее кровь, пока не выпьет всю до капли. И тогда он всех их погубит, тогда он сможет даже…

Внезапно раздался злобный вопль, по небу словно прокатились оглушительные раскаты грома – это известил о своем прибытии Ласло ле Морт, король вампиров, властитель подземелья.

И тотчас же ночной воздух задрожал, наполнился сыростью, и из леса, быстро шагая по тропинке, вышел Ласло. Увидев его, Олдер едва не задохнулся от гнева и ярости. Он тотчас забыл обо всем на свете и теперь знал только одно: наконец-то он увидел лицо своего врага, лицо с заостренной маленькой бородкой, с длинным костлявым носом и с глубоко посаженными черными глазами. Руки он держал за спиной, словно пряча свои необычайно длинные пальцы, которыми ужасно гордился. И Олдер все еще помнил свои ощущения, когда эти пальцы впились ему в плечи, а клыки вампира ему в горло. И он помнил, как вырывалась из его тела душа, как вытекала кровь из жил… И вот теперь, сто лет спустя, он наконец увидел Ласло ле Морта!

Обратившись в волка, Олдер на мгновение припал к земле, а затем с яростным рыком прыгнул на своего врага, на своего гнусного создателя.

Но Ласло был гораздо старше и опытнее Олдера. Тот даже не успел уловить стремительного движения, в результате которого темноволосый дьявол оказался возле Беатрикс. Король вампиров одной рукой прижал ее к себе, а другой запрокинул ей голову, чтобы вонзиться клыками в горло.

Олдер в ужасе замер, но Ласло, как оказалось, не торопился. С усмешкой взглянув на Олдера, он проговорил:

– Рад видеть тебя, мой друг. Давно мы с тобой не встречались.

Олдер обнажил клыки и прорычал в ответ:

– Отпусти ее, Ласло! И не пытайся от меня сбежать. Ты знаешь, что сегодня я отведаю твоей крови.

Король вампиров словно задумался о чем-то. Наконец проговорил:

– Что ж, возможно, отведаешь. Но может быть, и нет.

Он посмотрел на Беатрикс, затем склонился к ее шее и принюхался. После чего ухмыльнулся и изрек:

– Ты спал с ней, не так ли? О, что я вижу?! Следы от клыков? – Ласло весело рассмеялся. – Нехорошо, Олдер. Нехорошо чревоугодничать. Впрочем, не обижайся. Я вижу, что ты не пил ее кровь, просто легонько надавил клыками. Но сейчас это уже не имеет значения. Потому что я решил избавиться от тебя раз и навсегда.

– А ты попробуй. – Олдер снова зарычал.

– Непременно попробую, – отозвался Ласло. – После того, как отведаю крови Левенах. Я давно уже мечтал вновь полакомиться колдовской кровью и очень рад, что наконец-то у меня появилась такая возможность. Так что думаю, ты, Олдер, не станешь возражать…

Ласло снова склонился к шее Беатрикс, и теперь из его раскрытого рта торчали длинные желтые клыки. Эти ужасные клыки уже почти коснулись ее шеи, когда она вдруг швырнула в лицо вампира остатки соли, что сжимала в кулаке все это время.

Глава 9

Ласло отпрянул и злобно зашипел. Беатрикс же поморщилась и плюнула на землю; от вампира исходила отвратительная вонь, и ей казалось, что ее вот-вот вырвет.

Ласло смахнул соль с лица, и в мерцающем неровном свете факелов стали заметны черные дымившиеся отметины, которые оставила соль на его лице – словно на свечной воск упали раскаленные угольки.

Беатрикс, конечно, прекрасно знала, что соль не убьет короля вампиров. Но она поможет выиграть время и спастись от него. Да, она заставит Ласло понять, что Левенах не самая легкая добыча.

– Как нехорошо, моя милая…

Ласло укоризненно покачал головой и, растянув губы в улыбке, погрозил ей пальцем. Беатрикс этот палец показался необычайно длинным, почти как ее рука.

– Твоя решимость, Левенах, восхищает. Но ты очень меня обидела, поэтому я передумал… Видишь ли, сначала я собирался убить тебя быстро и безболезненно, но теперь все будет по-другому. Придется мне сделать твою смерть долгой и мучительной. И все потому, что ты не умеешь себя вести.

– А ты попробуй меня убить, – с вызовом сказала Беатрикс. – Уверена, что ты умрешь этой ночью, дьявол!

– Я? Умру? – Ласло рассмеялся, и вскоре смех его превратился в раскатистый хохот.

Внезапно вампиры стали приземляться, причем с каждым мгновением их становилось все больше.

– Собираешься всех нас убить, да? – спросил Ласло со снисходительной улыбкой. – Довольно трудная задача. Мне искренне жаль тебя, Левенах, но ты заблуждаешься. Нет ни одного смертного и ни одной ведьмы – нет никого, кто бы мог соперничать со мной. Твой глупый Дунстан слишком поздно это понял. Правда, у него хватило ума перейти на мою сторону, но он, глупец, слишком поздно понял, что мне он нужен очень ненадолго. А потом я оставил его у твоего постоялого двора, вложив ему в руки его же собственную безмозглую голову. – Ласло покосился на Олдера. – Тебе он никого не напоминает?

Тут Беатрикс почувствовала, как лимнийцы подбираются к ней поближе. Вскоре все они стояли совсем рядом с ней и все они держали в руках талисманы – такие же, как те, что они сложили у ее двери, чтобы защититься от нее. Только теперь они держали обереги в вытянутых руках, направляя их в сторону вампиров. Да, теперь лимнийцы знали, кто убивал их сородичей. Беатрикс вдруг почувствовала, как ее кровь радостно вскипела в жилах. Все-таки лесные жители ей поверили, и теперь они даже пытались ее защитить.

– Держитесь за моей спиной, – предупредила она лимнийцев и тут же заметила, что Олдер к ним приближается.

Но присоединится ли он к лимнийцам или к вампирам? В этот момент Беатрикс не знала, как он поступит. И она даже не пыталась над этим раздумывать, потому что понимала: сейчас не время для раздумий. Сегодня была ночь накануне Дня всех святых, Духова ночь, и она, Беатрикс, последняя из колдуний Левенах, не отступится от клятвы, что свято исполняли ее предки, от клятвы, что была дана еще в древности. Она не думала о том, почему должна была исполнять долг защитницы этой земли и этих людей. Она просто делала то, что велел ей долг.

Должно быть, Ласло успел перехватить ее взгляд, устремленный на Белого Волка. Потому что король вампиров вдруг оживился, словно почуял свежую кровь. Глядя на Беатрикс, он с язвительной ухмылкой спросил:

– Ты воображаешь, будто влюблена него, верно? – Остальные вампиры тем временем скалили клыки и царапали когтями землю; им явно не терпелось отведать свежей крови. – Думаешь, он возьмет тебя с собой, когда покончит с нами? – продолжал Ласло. – Да, Олдер появился здесь, чтобы уничтожить меня. Но у него есть и другие дела, не правда ли, Олдер?

Не в силах удержаться, Беатрикс снова взглянула туда, где только что видела Олдера. Но сейчас его там уже не было.

Ею овладела паника. Неужели он покинул ее?! Но Беатрикс тотчас же взяла себя в руки. Что бы ни случилось, она должна исполнить свой долг. И не важно, чью сторону примет Олдер. Ни он, ни Ласло – никто не заставит ее уклониться от исполнения долга.

– Хм, куда это он отправился? – с ухмылкой протянул Ласло. – Ладно, я скажу тебе, почему он здесь и почему свел с тобой такую тесную дружбу. Ты ему нужна, Левенах.

– Но не для того, чтобы убить тебя, Ласло.

– Верно, Левенах, не для того. – Король вампиров пристально посмотрел на нее. – Похоже, ты ничего не понимаешь. Так вот, знай: ему нужна твоя кровь.

Беатрикс на мгновение замерла.

– Моя кровь?..

– Совершенно верно, твоя кровь. Олдер действительно хочет мне отомстить. Но знаешь ли ты, почему он этого хочет?

– Потому что ты сделал его вампиром, – заявила Беатрикс.

– О да, конечно, – закивал Ласло. – Он очень злится на меня из-за этого. И он ужасно хочет вернуть себе свою жалкую душонку. Но зачем она ему?.. Я не в силах это уразуметь. Так вот, он пришел сюда – на это самое место и в ту же ночь – через сто лет. Он вернулся сюда, чтобы заполучить жалкую жизнь смертного, от которой я так великодушно его освободил сто лет назад. – Ласло немного помолчал, глядя на Беатрикс с глумливой злорадной усмешкой. – Ты поняла, Левенах? Олдер уже побывал здесь сто лет назад. Ну, что это значит? Подумай-ка. Что тут произошло сто лет назад в такую же ночь?

– Бойня, – прошептала Беатрикс.

– Верно! – с улыбкой воскликнул Ласло. – Вот именно – бойня! Так вот, сто лет назад меня привел сюда сражаться с кланом Левенах…

– Смертный, – в ужасе прошептала Беатрикс.

– И снова верно! И этот смертный был не кто иной, как Олдер де Уайт, мелкий английский землевладелец, чье крохотное поместье располагалось у самой границы с Шотландией. Он был властолюбив и жаден. Именно поэтому я пообещал ему власть, много власти… Опьяненный такой перспективой, он примчался ко мне как на крыльях! И он ужасно оскорбился, когда понял, что ничего не получит, – добавил Ласло, в усмешке обнажив клыки.

– И что с того, что тем смертным оказался Олдер? – сказала Беатрикс.

Она старалась не показывать Ласло, какое впечатление произвела на нее эта новость.

– Ты обманул Олдера. И его не в чем винить.

– Говоришь, не в чем?! – со смехом переспросил Ласло. – Что ж, может, и не в чем. Но я очень сомневаюсь, что ты будешь к нему все так же снисходительна, когда я скажу тебе еще кое-что… Он вернулся сюда с чрезвычайно важной для него целью. Для него это даже важнее, чем убить меня.

Ласло надолго умолк; казалось, он наслаждался волнением Беатрикс – он заглянул в ее глаза и с отвратительной ухмылкой проговорил:

– Чтобы вернуть свою душу, Олдер должен напиться живой крови Левенах. А ты, моя милая колдунья, последняя из них. Теперь ты понимаешь?

Беатрикс почувствовала, как кровь стучит у нее в висках. Стиснув зубы, она процедила:

– Ты лжешь.

Но Ласло лишь покачал головой с многозначительной улыбкой. И тут Беатрикс вдруг вспомнилось все то, о чем сам Олдер неоднократно ее предупреждал.

«…Ласло у меня кое-что украл много лет назад. Я вернулся, чтобы вернуть украденное и убить его. И в осуществлении того и другого ты, Беатрикс Левенах, должна мне помочь. Только ты можешь это сделать.

…Тебе небезопасно со мной, Беатрикс… На самом деле сейчас тебе грозит большая опасность, чем когда-либо прежде.

…После того как умрет Ласло, я не смогу здесь остаться. Ты бы и не захотела, чтобы я остался, если бы только знала…»

А перед тем как они этим утром улеглись в постель, он сказал: «Я не хочу причинять тебе боль, Беатрикс».

Теперь ей стало ясно, зачем пришел сюда Олдер и какова его миссия.

«А может, Ласло все-таки лжет?» – промелькнуло у нее.

– Левенах, тебе все понятно, да?

Король вампиров снова заглянул ей в глаза, и она поняла, что все его слова – чистейшая правда.

Тихонько вздохнув, Беатрикс взглянула на лимнийцев. Люди молча переглядывались; казалось, они чего-то ждали. Вампиры же за спиной у Ласло тоже притихли. Беатрикс на мгновение даже подумалось, что на площадке перед постоялым двором «Белый волк» остановилось время. Но было ясно: это затишье ненадолго, и вот-вот что-то произойдет.

Беатрикс снова посмотрела на Ласло. Его черные холодные глаза впились в нее как ледяные когти. Голос же звучал тихо и вкрадчиво:

– Ах, бедная маленькая Левенах… Я даже подозреваю, что ты попросила его сделать и тебя вампиром, но он отказался. Верно?

Беатрикс молча кивнула. Ей казалось, она лишилась дара речи.

– А вот я не стану тебе в этом отказывать, моя милая, – продолжал Ласло. Король вампиров ухмыльнулся. – Я сделаю это… прямо сейчас, если хочешь. И покончим с этими глупыми смертными, что жмутся к тебе как испуганное стадо. Ты почувствуешь настоящий вкус власти, вечной власти! И тогда ты сможешь гоняться за Олдером де Уайтом вечно, если захочешь… Лишь возьми мою руку – и да свершится все по твоей воле.

В следующее мгновение Беатрикс увидела перед собой ладонь вампира с неестественно длинными костлявыми пальцами. Но глаза ее тотчас же заполнились слезами, и эта уродливая ладонь стала перед ней расплываться, так что она уже почти не видела ее. Ей хотелось закричать «нет», но горло у нее словно чем-то сдавило, и тело как будто окоченело.

Все тело за исключением правой руки – та словно сама собой потянулась навстречу костлявой руке Ласло.

Олдер бросился на короля вампиров из темноты, бросился в тот самый момент, когда пальцы Беатрикс зависли над ладонью Ласло. Враги, сцепившись в объятиях схватки, тотчас же взмыли над площадкой, а затем, упав на землю, покатились по ней с яростными воплями.

– Эй, дети мои, настало время трапезы! – прокричал старый вампир, обращаясь к своим отпрыскам.

Он пытался оттолкнуть от себя Олдера, но тот крепко его держал.

Ласло успел зачаровать Беатрикс Левенах, но Олдер, вовремя вмешавшись, привел ее в чувство, и теперь она отдавала какие-то распоряжения – им предстояло отразить нападение вампиров.

В какой-то момент, изловчившись, Олдер схватил Ласло за горло и с силой ударил его головой о землю. Но уже через мгновение сам Олдер со стоном покатился по земле. Он едва успел отдышаться, прислонившись к дереву, как Ласло вновь набросился на него, протягивая к нему свои длинные пальцы и с яростным шипением скаля клыки.

Размахнувшись, Олдер ударил Ласло по лицу, сбив старого вампира с ног. А потом они снова покатились по земле; при этом каждый из них пытался вонзить в противника свои длинные острые клыки.

Беатрикс же тем временем велалимнийцев в бой против остальных вампиров, и крики смертных то и дело заглушались воплями голодных кровососов. В воздухе висел запах крови, запах смерти и колдовства, и Олдер с Беатрикс чувствовали: вот-вот разразится величайшая битва – такая же, как та, что случилась здесь сто лет назад.

– Твоему злу этой ночью придет конец, Ласло! – прорычал Олдер, подобравшись к лицу вампира и своим острым клыком вспоров ему щеку.

Ласло взвыл от боли, Олдер тотчас же нанес ему сильнейший удар кулаком. Впрочем, он оглушил противника лишь на мгновение. Король вампиров почти тотчас же ужалил Олдера клыком в плечо. Однако Олдер не собирался отступать – он с силой ударил Ласло коленом в живот, и старый вампир рухнул с громким стоном.

Внезапно земля под ними задрожала и загудела словно под копытами многих тысяч коней.

– Тебе никогда не одолеть меня, щенок, – сказал Ласло, с трудом поднимаясь на ноги.

Он присел и чуть наклонился вперед, приготовившись к решающей атаке. Олдер поступил точно так же, и какое-то время оба молча смотрели друг на друга.

Гул под ногами с каждым мгновением усиливался, а потом послышался еще и лай охотничьих псов.

– Ласло, ты слышишь? – с усмешкой спросил Олдер. – Тебе ведь знакомы эти звуки? Мне они знакомы слишком хорошо, ибо я сто лет назад участвовал в этом. Как жертва Охоты…

Бледное лицо Ласло еще больше побледнело, стало зеленоватым. Злобно скаля клыки, он проворчал:

– Тогда ты знаешь, что эти звуки предвещают твою смерть.

Старый вампир вдруг начал озираться, и Олдер понял, что враг ищет пути к отступлению.

– Сначала умрешь ты! – прорычал Олдер и снова набросился на Ласло.

И теперь стало ясно: король вампиров уже не пытался убить Олдера, а всего лишь стремился сохранить свою кровь и успеть скрыться в подземелье до появления Дикой Охоты. Но Олдер твердо решил расправиться с древним вампиром. Сбив его с ног, он навалился на него всем телом. Ласло пытался вырваться, но Олдер крепко его держал. Широко раскрыв рот, он вонзил клыки в плечо Ласло. Тот громко взвыл от боли, но было очевидно, что старый вампир уже был не в силах защищаться.

Но тут Олдер вдруг почувствовал, как в глаза ему ударил ослепительный свет – серебристо-золотое сияние Охоты. Шрам у него на шее тотчас зачесался, а по телу пробежала дрожь.

Время стремительно утекало, и Олдер понимал, что медлить нельзя.

– Отпусти меня! – взмолился Ласло. – Мы с тобой еще сможем спастись! Пусть Охота заберет остальных, а мы с тобой прекрасно устроимся где-нибудь в другом месте! Сила будет на нашей стороне, если объединимся!

– Возможно, я присоединюсь к тебе, Ласло, – сказал Олдер, глядя в черные глаза вампира.

А тем временем всадники Охоты неумолимо приближались – конское ржание становилось громче.

– Да, возможно, последую… Но лишь после того, как я отправлю в ад тебя!

Олдер вонзил клыки в шею Ласло, и старый вампир, дернувшись, взвыл в последний раз. А клыки Олдера все глубже вонзались в немощную старческую шею, И через несколько мгновений он наконец-то свершил возмездие, испив черной крови.

Глава 10

Вампиры отступали.

Беатрикс слышала душераздирающий вопль Ласло ле Морта, сражавшегося с Олдером, но видеть их она не могла. Зато она видела, как один за другим приспешники Ласло взмывали в небо. Некоторые из них уносили с собой добычу, в то время как другие спешили подкрепиться тут же, на земле.

Был ли тот вопль Ласло победным кличем? Убил ли он Олдера? Не потому ли он отзывает свое войско?

У Беатрикс перехватило дыхание при мысли о том, что Олдер лежит мертвый в Лимнийском лесу.

– Олдер! – закричала она, щурясь от ослепительного сияния.

И тут же, вздрогнув, спросила себя: «Что это за свет?..»

Окинув взглядом поляну, Беатрикс поняла: теперь ее освещало не только пламя факелов, но и какой-то иной, более ровный и яркий свет, одновременно золотой и серебристый. И свет этот, казалось, изливался отовсюду, со всех сторон. Земля же под ногами словно вибрировала, а воздух дрожал от оглушительного конского храпа. И теперь к запаху крови прибавился еще и запах каких-то ароматных благовоний…

А лимнийцы с громкими криками бегали по площадке, подбирая раненых и пытаясь найти тех, кто бесследно исчез.

– Это ад! Ад сошел на землю! – визжала какая-то женщина, стоявшая на коленях у самой двери постоялого двора.

А Беатрикс по-прежнему озиралась. Теперь она слышала пронзительный лай собак, и этот лай становился все громче, причем доносился он откуда-то со стороны леса. И казалось, что оттуда же, из леса, доносится трубный глас, который, как и лай, с каждым мгновением становился все громче.

И тут вдруг серебристый, с золотом, свет вспыхнул ослепительно ярко, так что Беатрикс на мгновение зажмурилась. Когда же открыла глаза, на поляну уже въезжали всадники, и таких чудовищ Беатрикс не видела даже в самых страшных кошмарах. Все в ужасе попятились, а затем вдруг рухнули на колени и замерли, словно окаменели; правда, некоторые из них все же всхлипывали время от времени.

Затаив дыхание, Беатрикс смотрела на кавалькаду, приближавшуюся к ее дому. Впереди бежали огромные черные псы, и некоторые из них были величиной с жеребят. Все они бешено вращали своими ярко-красными глазами, но теперь уже не лаяли. Кони же, что неслись следом за псами, лишь отдаленно напоминали обычных скакунов. На самом же деле это были какие-то весьма устрашающего вида существа с гигантскими конскими крупами, с вытянутыми, как у сказочных морских чудищ, головами и с покрытыми рыбьей чешуей необычайно длинными ногами, а копыта их, мерцавшие золотом, лишь едва касались земли, так что казалось, они летят по воздуху.

Но еще более ужасными казались те, кто восседал на этих скакунах. Предводитель, скакавший впереди, был вдвое выше ростом обычного человека и в два раза шире в плечах любого из смертных – то есть был под стать своему коню. Его каштановые волосы, длинные и густые, струились по плечам и по спине и ниспадали на круп коня. На нем не было рубашки, одна лишь кольчуга, и в руке он держал меч, которым можно с одного взмаха срубить дерево. Предводитель остановил свой взгляд на Беатрикс, и она, поморщившись, приставила ладонь к глазам, словно защищаясь от пронзительного взгляда этого всадника; казалось, его глаза видели ее насквозь, вонзались в самую душу. Беатрикс сразу же почувствовала, что он ясно видит все ее ошибки, все ее проступки; более того, ей казалось, что он без труда мог бы прочесть все ее мысли.

По-прежнему прикрывая глаза ладонью, Беатрикс покосилась на спутников длинноволосого всадника; все они были ужасными монстрами, отвратительными существами из самых страшных сказаний и легенд. Некоторые из них походили на обычных людей, вернее, на мертвецов, которых оживили, очевидно, лишь для того, чтобы они прискакали сюда на своих исполинских конях. Другие же были с когтистыми лапами вместо рук, а третьи покрыты чешуей, словно рыбы. Но все они казались на редкость омерзительными, так что у Беатрикс к горлу подступила тошнота и даже голова закружилась.

Тут конь предводителя зафыркал и ударил в землю копытом, словно привлекал внимание Беатрикс к своему хозяину. Она снова взглянула на длинноволосого всадника. Теперь его меч покоился в ножнах, а в руке он держал сверкающий золотом ошейник.

– Беатрикс Левенах! – сказал предводитель зычным голосом. – Беатрикс Левенах, я пришел за волком. Где он?

Она вздрогнула и, задыхаясь, пробормотала:

– Я… не знаю, не знаю… – Собственный голос звучал у нее в ушах так, словно доносится откуда-то издалека. – Он сражался с вампиром, а потом…

– Олдер де Уайт и есть вампир. – Всадник смерил ее строгим взглядом. – Но он мой вампир. И я хочу, чтобы он вернулся ко мне. А тебе не стоило бы защищать того, кто когда-то уничтожал твоих предков.

– Он пришел сюда, чтобы отомстить своему обидчику, – возразила Беатрикс. Голос ее дрогнул, но она продолжала: – Он сражался с вампиром, который…

– Я хорошо знаком с Ласло ле Мортом, – перебил предводитель. – И мне известно, почему Олдер пренебрег своими обязанностями и решил найти кровососа. – У Беатрикс подгибались колени под тяжелым взглядом длинноволосого гиганта. – Кроме того, он пришел за тобой, Левенах. Ты об этом знаешь?

Беатрикс кивнула и прошептала:

– Да, знаю.

– Хм…

Казалось, предводитель о чем-то задумался. Отвернувшись, он окинул взглядом лес, и свет, исходивший из его глаз, ярко осветил все деревья.

Беатрикс проследила за взглядом грозного всадника и почти сразу же увидела Олдера. Он стоял у какого-то мерцающего холмика, и Беатрикс тотчас поняла, что Ласло де Морт мертв. А губы, подбородок и шея Олдера были черны от крови вампира. Он смотрел на огромного всадника без страха, но в глазах его была обреченность.

– Святейший Михаил… – проговорил наконец Ол-дер без всякого выражения и тут же опустился на колени прямо в гниющие, стремительно разлагавшиеся останки Ласло. – Святейший Михаил, пощади меня.

Беатрикс подняла глаза на архангела.

– Пощади его, – прошептала она. – И не забирайте его, пожалуйста. Он пытался все исправить. Он спас меня, а Ласло мертв…

Михаил сделал вид, что не слышал ее.

– Олдер де Уайт, ты нарушил наш договор, – продолжал архангел. Он вдруг взмахнул над головой золоченой веревкой с золотым ошейником – и в следующее мгновение ошейник обвил горло Олдера, полностью прикрыв его шрам. – Ты, Олдер де Уайт, снова займешь место в своре.

– Нет! – воскликнула Беатрикс.

Олдер поднял голову и посмотрел на Михаила:

– Архангел, я не заключал с тобой никаких соглашений.

– Да, верно. Я взял тебя в Охотники вместо того, чтобы отправить в ад, хотя ты именно ад и заслужил. В том и состоял наш договор. – Михаил немного помолчал. – Но теперь, когда Ласло де Морт мертв, ты можешь сам сделать выбор. Присоединяйся ко мне – или навечно спускайся в ад.

– Нет! – вновь воскликнула Беатрикс и бросилась к архангелу.

– Беатрикс, назад! – крикнул Олдер.

Огромный конь угрожающе заржал и вскинул копыто, но Беатрикс храбро подошла к коню и прижала ладони к боку животного. Тут Михаил вдруг наклонился и, схватив Беатрикс за ворот туники, оторвал от земли. Она пронзительно вскрикнула, и по телу ее пробежала дрожь. Архангел же держал ее так, как, наверное, мог бы держать за хвост пойманную мышь. Какое-то время он разглядывал ее с любопытством, потом произнес:

– Ты испытываешь мое терпение, Левенах.

– Пожалуйста, не забирай его! – взмолилась Беатрикс.

Она по-прежнему дрожала от страха, ибо чувствовала его силу – эта сила пронизывала все ее существо. И все же не отступала; судорожно сглотнув, она прошептала:

– Архангел, я люблю его.

– Ты любишь проклятое Богом создание? – В вопросе Михаила звучал вызов. – Любишь того, с чьей помощью был уничтожен едва ли не весь твой род? Того, которому ты и сейчас нужна лишь как средство для достижения цели?

– Сними с него проклятие, – продолжала Беатрикс. – Я знаю цену, которая должна быть заплачена за возвращение его души.

– И ты, конечно, готова заплатить эту цену, – насмешливо заметил Михаил.

– Нет! – закричал Олдер, и Беатрикс услышала его шаги. – Я этого не допущу!

Глядя прямо в глаза архангела, Беатрикс кивнула и тихо сказала:

– Я все знаю, и я согласна.

Михаил с силой дернул за веревку, и Беатрикс услышала сдавленный крик Олдера.

– Не приближайся ко мне, волк, – предупредил архангел.

Следующие его слова были обращены к Беатрикс – он все еще держал ее перед своим лицом за ворот туники.

– Левенах, ты уверена, что все понимаешь? Ты знаешь, что именно должно быть сделано?

Она снова кивнула.

– Я знаю, что Олдер должен испить живой крови Левенах. И я позабочусь о том, чтобы это было сделано, клянусь.

Голос ее теперь звучал уверенно и твердо.

– Но если ты этого не сделаешь, – Михаил взглянул на Олдера, – то я непременно вернусь и убью вас обоих. Ты понял?

Беатрикс судорожно сглотнула и проговорила:

– До того как закончится ночь, к нему должно вернуться то, что у него когда-то отняли.

– Беатрикс, ты не понимаешь, что обещаешь, – пробормотал Олдер.

– Что ж, очень хорошо.

Михаил опустил Беатрикс на землю. И в тот же миг Олдер метнулся к архангелу.

– Забери меня с собой, Михаил! – потребовал он. – Или отправь в ад. Только не оставляй здесь, с ней. Я не стану пить ее живую кровь.

Михаил щелкнул золотой веревкой, и ошейник соскользнул с шеи Олдера.

– Если ты не сделаешь того, что обещает Левенах, я вернусь и накажу ее за ложь.

Пристально взглянув на Олдера, Михаил криво усмехнулся и добавил:

– Ты заложник ее клятвы, а с вампирами я сделок не заключаю.

Беатрикс приблизилась к Олдеру и положила ладони ему на плечо. Но он вздрогнул и тут же сбросил ее руку. Причем в глазах его было столько ярости, что Беатрикс невольно отшатнулась. Но еще больше ее поразили слезы, блеснувшие в глазах Олдера.

– Ты не понимаешь, что наделала, Левенах! – воскликнул он в отчаянии. – Ты уничтожила нас обоих!

Беатрикс покачала головой:

– Нет, Олдер, ты ошибаешься. Доверься мне. Ты должен мне довериться, должен…

Огромный конь нервно заплясал под архангелом Михаилом. И тут же над поляной прокатился трубный глас. Монстры, сопровождавшие архангела, принялись пронзительно выть; казалось, им не терпелось покинуть это место. Однако Михаил еще не все сказал. Пристально глядя на Беатрикс, он проговорил:

– Ты хорошо заботилась о своих подопечных, Левенах, и я молюсь, чтобы ты успешно справилась и с этим делом. – Он указал перстом на Олдера, затем окинул взглядом площадку перед постоялым двором, где повсюду лежали раненые и мертвецы. – Как только я уеду, лимнийцы вернутся в свои дома. Они не будут ничего помнить о том, что происходило здесь этой ночью, и они решат, что погибших соплеменников унесла болезнь. Если я не вернусь, чтобы забрать тебя в ад, ты будешь и дальше исполнять свой долг, защищая лимнийцев от тех, кого оставил после себя Ласло. Ты понимаешь?

– Да, конечно… – выдохнула Беатрикс.

– Да будет так, – сказал Михаил.

Едва лишь слова эти слетели с его губ, как поднялся могучий ветер, пронесшийся по поляне, и Беатрикс вдруг увидела огромные крылья за спиной у архангела. И тотчас же кони громко заржали, а Михаил, окинув взглядом свое войско, зычным голосом закричал:

– А теперь на Охоту!

Порывом ветра и Беатрикс, и Олдера повалило наземь, когда всадники с оглушающим ревом взмыли в воздух. Через несколько мгновений они исчезли за верхушками черного леса, и на поляну тотчас же опустилась кромешная мгла – давно погасли и факелы лесного народа, и колдовские огни, что зажгла Беатрикс.

Через некоторое время лимнийцы зашевелились, но люди не обращали внимания ни на Олдера, ни на Беатрикс; двигаясь как лунатики, они поднимали с земли тела мертвых и раненых и уносили их с собой в лес. Вскоре все они исчезли за деревьями и побрели по лесной тропинке в свои убогие жилища.

Теперь, когда они остались вдвоем, Беатрикс поднялась на ноги и осмелилась посмотреть на Олдера. И тотчас обнаружила, что он смотрит на нее с едва скрываемой яростью. Он даже не пытался скрывать клыки, когда заговорил:

– Ты погубила нас обоих.

– Нет! – решительно возразила Беатрикс.

Шагнув к Олдеру, она с улыбкой протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Но он не принял ее руку и сам поднялся с земли. Какое-то время он молча смотрел на нее, затем отвернулся и, понурившись, пошел к дому.

Не случится ли так, подумала Беатрикс, что, когда все кончится, он оставит ее навсегда?

Глава 11

Олдер стоял посреди кухни постоялого двора «Белый волк». Он, вампир, прекрасно видел в темноте. И он ждал, когда сюда придет Левенах. Он знал, что она, глупая, непременно придет сейчас к нему.

Глупая женщина. Упрямая, глупая и…

«Я люблю его», – сказала она архангелу Михаилу. Самому могущественному и самому грозному из всех вершителей Божьего суда она сказала, что любит вампира, что любит его, Олдера. Беатрикс Левенах, колдунья Лимнийского леса, не побоялась защищать перед архангелом Олдера де Уайта, вампира, и за него, за вампира, она отдала свою жизнь и свою душу.

Олдер крепко зажмурился и тяжело вздохнул; его переполняли тревога и страх. И еще он чувствовал болезненное теснение в груди ив горле – таких ощущений он уже давно не испытывал, более ста лет.

Почувствовав, что по щекам его покатились слезы, он снова вздохнул. Что же делать, что делать? Ведь он не мог обречь ее на проклятие… Стоило ему взять у нее крови ровно столько, сколько требовалось, чтобы вернуть себе свою истерзанную душу, как Беатрикс из Охотницы, преследовательницы, превратится в преследуемую, и черная жажда станет терзать ее вечно, до тех самых пор, пока кто-нибудь не воткнет кол в ее сердце. В ее чистое, волшебное сердце, в котором сейчас она хранила любовь к нечестивому созданию, вампиру Олдеру.

И, как бы ни желал того живший в нем трус, Олдер не мог так просто уйти, не мог покинуть этот постоялый двор… покинуть Беатрикс Левенах. Но архангел говорил правду, и он непременно заставит Беатрикс ответить за свои слова. Он снова здесь появится, если она не вернет ему, Олдеру, его душу. Он столько раз за последние сто лет был свидетелем того, как Михаил чинил расправу над грешниками, что даже думать себе запрещал о том, что может случиться с Беатрикс. Чтобы наказать ее, у архангела имелись сотни способов, один мучительнее другого. Возможно, Михаил даже возьмет Беатрикс в свою свору, как когда-то его, Олдера, и сделает ее рабыней. Но, как бы то ни было, одно лишь он знал точно: и если Беатрикс превратится в вампира, и если останется невредимой, в любом случае Михаил и его Дикая Охота разыщут ее, непременно разыщут.

Существовал лишь один способ спасти ее душу и не позволить Михаилу превратить ее в рабыню Охоты, и, следовательно, у него, Олдера оставалось всего несколько часов, чтобы провести их с единственной женщиной, которую он любил. С единственной любовью в своей жизни. Несколько коротких часов из ста тридцати лет. Несколько часов, которые стоят того, чтобы провести вечность в аду.

Он открыл глаза, услышав ее шаги. Когда она переступила порог, он повернулся к ней.

Даже после его резкой отповеди Беатрикс без колебаний пришла к нему, и Олдер нежно обнял ее.

– Я люблю тебя, Беатрикс Левенах. Я не знаю, как такое возможно, но я люблю тебя.

Левенах на мгновение замерла в его объятиях. Потом тоже его обняла.

– И я тебя люблю. Именно поэтому ты должен мне доверять, Олдер. Доверься мне.

Олдер промолчал, и тогда она запрокинула голову, словно подставляя ему губы для поцелуя. Но он отвернулся и пробормотал:

– Я не могу осквернить твои губы своими губами. Я весь в крови Ласло.

– Вот и хорошо, – ответила она как ни в чем не бывало. – Тогда сейчас мы пойдем вниз и отмоем тебя.

Она сказала это так, словно, он, Олдер, испачкался, работая в поле, проводя день за праведными трудами. Словно он не замарал себя перед лицом Господа гнуснейшим из зол. Словно самая обычная вода могла смыть его грехи.

Она взяла его за руку и повела к люку, ведущему в подвал. Олдер со вздохом спускался, и каждый шаг приближал его к тому мгновению, когда он убьет Беатрикс Левенах.

Ужасно волнуясь, Беатрикс вела Олдера в подземелье уже во второй раз. Свечи все так же горели в углах, но пламя их теперь было совсем иным – они горели гораздо ярче, пылали и искрились, заливая все вокруг волшебным серебристым сиянием. И здесь уже не пахло подвальной сыростью; этот запах сменился ароматом лесных трав, а пламя свечей чуть подрагивало, колеблемое теплым ласковым ветерком.

Беатрикс вновь подвела Олдера к кровати, на сей раз ей предстояло залечить более страшную рану, чем та, что он получил по время пожара. Олдер сел на кровать, не произнося ни слова. Длинные белые волосы упали ему на лицо, а плечи поникли, словно на них вдруг навалилась вся тяжесть прожитых им долгих, очень долгих лет. Беатрикс прикоснулась ладонью к его лбу, и сердце ее сжалось от боли; она знала, она чувствовала, какую борьбу с самим собой он сейчас вел.

– Олдер, доверься мне, – прошептала она вновь.

Он промолчал, даже не взглянул на нее.

Отступив от кровати, Беатрикс направилась в кладовую под лестницей, чтобы собрать все необходимое. Когда она вернулась к Олдеру, он сидел все так же, глядя в пол. Беатрикс присела на край кровати и обмакнула тряпицу в таз со святой водой.

– Сними рубашку, – сказала она ласково.

Олдер медлил, и тогда Беатрикс, отложив тряпицу, взялась обеими руками за тесемки у горловины его рубахи. Он вздрогнул и отстранил ее руки. Взглянув на нее исподлобья, проворчал:

– Не прикасайся ко мне. И не пытайся мне помочь. Я этого не стою.

Беатрикс грустно улыбнулась.

– А я думаю, что стоишь.

Он снова на нее взглянул, и Беатрикс, увидев ужасающую боль в его черных глазах, на мгновение замерла. Судорожно сглотнув, она проговорила:

– Сними рубашку и брось ее на пол. Мы сожжем ее утром.

Он со вздохом подчинился, но во взгляде его была все та же боль. Стащив с себя рубашку, Олдер отбросил ее в сторону и снова уставился в пол.

Беатрикс же взяла тряпицу и принялась вытирать правую щеку Олдеру. Липкая черная кровь вампира бесследно растворилась в святой воде – словно ветер разметал опавшую сухую листву.

Воодушевившись, Беатрикс снова обмакнула тряпицу в воду. Олдер же по-прежнему смотрел в пол, возможно, на свои грязные сапоги. А Беатрикс, отмывая его, не могла сдержать переполнявших ее чувств. Она с нежностью, словно лаская, проводила влажной тряпицей по его лицу, шее, груди. Как случилось, что за столь короткое время она прониклась любовью к одному из тех, кого поклялась уничтожить? Был ли приход Олдера в Лимнийский лес знаком судьбы, знаком того, что им судьбой предначертано быть вместе?

Или предки приговорят ее к смерти за то, что она предала их?

Беатрикс не могла этого знать. Пока не могла. Она продолжит выполнять свой долг. Теперь, когда король вампиров мертв, долг ее состоял в том, чтобы заботиться о тех, кто пострадал от его злодеяний. И, по мнению Беатрикс, более всех прочих заслуживал сострадания. К тому же он спас ее жизнь. И может быть, спас и ее душу. Да, она полюбила его, хотя никогда не думала, что колдунья Левенах, Охотница на вампиров, способна любить. Но случилось то, что случилось, и теперь она боялась только одного – что Олдер, став человеком, покинет ее и она останется на своем постоялом дворе в одиночестве.

– Ну вот, – сказала Беатрикс со вздохом и, опустив таз на пол, задвинула его под кровать.

Олдер молчал, и она спросила:

– Так ты готов покончить со всем этим? У нас осталось совсем немного времени.

Он медленно, очень медленно поднял голову и наконец-то посмотрел на нее:

– Я не могу это сделать, Левенах. У меня не хватает смелости. Мужества.

– Но я…

Беатрикс умолкла и пристально посмотрела ему в глаза. Все такие же черные, они вдруг наполнились каким-то странным светом, и в этом сиянии возникло ужасное видение. Беатрикс увидела себя в объятиях Олдера, уткнувшегося лицом в ее шею. Казалось, он целует свою возлюбленную, но только при этом лицо ее было искажено ужасом.

Он пил ее кровь, и она видела, как жизнь утекает из ее тела, как кожа сереет и морщится, как ноги и руки слабеют, а глаза расширяются и становятся пустыми и бессмысленными. Олдер вдруг поднял голову. Теперь его кожа была здорового розоватого оттенка, по щекам текли слезы, а на красных губах была ее, Беатрикс, кровь. Он осторожно положил ее бездыханное тело на землю, выпрямился во весь рост и, запрокинув голову, взвыл от отчаяния и боли…

Через несколько мгновений он вспыхнул и превратился в огненный столб.

Беатрикс, в ужасе вскрикнув, вернулась в реальность; оказалось, что она сидела на кровати в своей спальне в своем тайном убежище.

– Ты бы убил меня? – прошептала она.

– Я бы не стал превращать тебя в то, чем сам сейчас являюсь, не стал бы брать у тебя лишь малую часть крови, то есть ровно столько, сколько требуется мне для того, чтобы вернуть свою душу. Это стало бы твоим проклятием, Беатрикс. Но если ты не сдержишь слово, которое дала Михаилу, то он придет за тобой, и его наказание будет хуже смерти, много хуже. Сейчас мне наплевать на мою жизнь, но ты, Беатрикс, ты все еще чиста.

У нее кружилась голова от его безумных речей, но Олдер продолжал говорить, и она пыталась понять смысл его слов.

– Я люблю тебя, Беатрикс, и я готов страдать ради тебя всю оставшуюся жизнь – будь то жизнь смертного или вампира. Но после смерти мы не сможем быть вместе. Я должен сделать то, что могу сделать, чтобы спасти тебя. Должен сделать это ради моей любви. Ты понимаешь?

Когда он наконец умолк, Беатрикс еще какое-то время молча смотрела на него. Потом вдруг улыбнулась и спросила:

– Ты бы провел остаток жизни, страдая ради меня?

Он нахмурился и кивнул:

– Да, я готов. Но это не имеет значения. Мы…

– Ловлю тебя на слове, Олдер де Уайт, – перебила его Беатрикс.

Поднявшись с кровати, она вышла на середину спальни и стала перед плитой из черного камня.

– Беатрикс, что ты делаешь? – спросил Олдер, уже стоявший у нее за спиной.

В голосе его звучала тревога.

Левенах широко раскинула руки, опустив их ладонями вниз, к камню. Она не могла ответить на вопрос Олдера, потому что и сама не знала, какие силы сейчас высвободит и что ждет их обоих. Но она доверяла той силе, которая привела к ней Олдера, и она верила, что эта сила не предаст их сейчас.

– Фосгейл! – приказала она. «Откройся».

Глава 12

Тело Олдера начало странно дрожать. Беатрикс стояла к нему спиной, подняв руки, и рыжие волосы ее разметал внезапный порыв ветра. Повинуясь ее приказу, плиты из блестящего черного камня затрещали и начали раздвигаться.

«Что сейчас будет? – в ужасе думал Олдер. – Неужели я прямо сейчас отправлюсь в ад по велению Левенах?» Почему-то ее действия рождали в нем страх, и ледяные щупальца этого страха становились все холоднее; ему хотелось забыть о Левенах и бежать отсюда без оглядки.

Но Олдер выстоял. Он знал, что ни за что не оставил бы Беатрикс.

Когда разверзлась пропасть в полу, свечи по углам подвальной комнаты погасли и воцарился мрак. Но уже через несколько мгновений из черного провала ударил яркий серебристый свет, и Олдер, вздрогнув от неожиданности, прикрыл глаза ладонью, защищаясь от этого ослепительного сияния.

Беатрикс опустила руки и отступила на шаг, потом еще на шаг. Оказавшись рядом с Олдером, она повернулась к нему, и он увидел, что и сама она немало напугана тем, что сделала.

– Что происходит? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Не знаю…

Олдер обнял Беатрикс за плечи, и они вместе взглянули на сверкающий провал в полу.

Внезапно из колодца вырвалось какое-то туманное облако; оно облетело комнату по кругу и, остановившись, приняло форму вращающейся воронки. Олдер с Беатрикс замерли, прижавшись друг к другу. Ветер разметал их волосы, и волосы сплелись воедино: белые – Олдера, рыжие – Беатрикс.

Вскоре к вращавшемуся облаку добавилось еще одно, а потом еще, еще и еще… Из сверкавшего провала в полу облака вырывались одно за другим, и вскоре вся спальня Беатрикс заполнилась светившимся белесым туманом, и туман этот, казалось, заставлял Олдера и Беатрикс все крепче прижиматься друг к другу.

А потом ветер вдруг утих, и туман, уплотнившись, поднялся к потолку, образовав одно большое облако. И из этого облака пролились гигантские капли, превращавшиеся в смутные очертания людей.

В считанные мгновения подвал постоялого двора «Белый волк» наполнился многими десятками фантастических образов, а сам подвал, казалось, расширился, стал гораздо больше и просторнее, иначе здесь не поместилась бы такая толпа.

Внезапно Беатрикс радостно вскрикнула в объятиях Олдера и отстранилась от него.

– Папа, папа! – закричала она, подбегая к одной из фигур.

Все фигуры, заполнявшие подвал, были всего лишь туманными очертаниями людей, но Олдер заметил, что мерцающий образ, к которому подбежала Беатрикс, заключил ее в объятия.

– Милая моя девочка… – с улыбкой сказал Джералд Левенах. – Как приятно снова тебя обнять.

– О, папа! – воскликнула Беатрикс и всхлипнула, уткнувшись в плечо своего родителя.

Олдер окинул взглядом окружавших его людей и в страхе поежился. Все эти люди смотрели ему прямо в глаза, и он узнал некоторых из них. Прошло сто лет, но и через сто лет он не мог их забыть. Перед ним были те, кто жил сто лет назад, мужчины и женщины из клана Левенах, ставшие жертвами резни.

Тут Джералд наконец отстранился от дочери и спросил:

– Так это он?

Олдер тотчас же перевел взгляд на отца и дочь. Он успел заметить, как Беатрикс кивнула и утерла глаза.

– Да, это Олдер. Он сделал то, что было предсказано. Ласло де Морт мертв.

Джералд пристально посмотрел на Олдера.

– Что ж, вот и хорошо. Надеюсь, смерть Ласло положит конец злу раз и навсегда. Или, может быть, еще что-то требуется?

– Олдеру нужна я, папа, – сказала Беатрикс со вздохом. – Чтобы вернуть свою душу, он должен испить живой крови Левенах.

Джералд замер на мгновение, потом осведомился:

– Нашей крови? Сейчас? – Он обвел взглядом своих призрачных родичей и заявил: – Это не одному мне решать, моя милая Беатрикс.

– Я не стану это делать, – вмешался Олдер. – Я люблю Беатрикс. Люблю больше, чем кого-либо в своей смертной… и в своей нынешней жизни. Лучше возьмите меня с собой, в свои глубины, лучше сделайте меня своим вечным рабом и пленником, но не оставляйте меня наедине с ней. Пусть я чудовище, но я не могу обречь ее на проклятие. Довольно того, что я сам проклят.

– Ты не хочешь обрекать ее на проклятие? Я смею надеяться, что ты не причинишь ей зла, раз любишь ее так, как говоришь, – с усмешкой заметил Джералд. – Но решить все должен наш клан. Хотя я знаю, что решение будет таким же, как всегда.

Олдер не понял загадочного ответа Джералда Левенаха, но вдруг почувствовал, что ноги его сами собой подгибаются. Рухнув на колени, он обратился к духам, пристально смотревшим на него.

– Я принес вашему роду неисчислимые бедствия, и я сожалею об этом. Моя жадность и жажда власти, когда я еще был смертным, привели к войне, к истреблению многих из вас. А меня превратили в того, кем я сейчас являюсь. Это сделал Ласло де Морт, но Ласло больше нет. Я охотился за ним сто лет. Я раб Охоты, и вскоре меня отправят в ад на вечные времена. Возможно, я только этого и заслуживаю. Но я не пожертвую последней из Левенах, самой лучшей и самой благородной из всех живущих на земле женщин, чтобы спасти себя. Я люблю ее, и я этого не сделаю. Я не прошу вашего благословения, лишь прошу простить меня.

Он обернулся к Беатрикс. По щекам ее струились серебряные слезы.

– И снова я скажу тебе, Беатрикс, что я люблю тебя. И еще я прошу у тебя прощения за то, что я не тот мужчина, которого ты заслуживаешь.

– Нет нужды просить у меня прощения, Олдер.

Она тихонько всхлипнула.

Тут Джералд Левенах снова окинул взглядом своих сородичей.

– Ну, что скажете? – спросил он. – Что вы обо всем этом думаете?

– Олдер Уайт виновен, – проговорил один из призраков скрипучим голосом.

– Да, виновен, – подтвердил другой.

– Виновен, виновен, виновен…

Когда же последний из призраков вынес свой вердикт, воцарилась тишина, и Олдер вздохнул с облегчением. Все они считали, что он виновен. Следовательно, они не позволят ему погубить Беатрикс.

– Спасибо вам, – прошептал он.

– Мы все сошлись на том, что ты виновен, Белый Волк, – объявил Джералд.

– Да, верно. Так и есть, – отозвался Олдер.

Тут Джералд посмотрел на дочь и тихо сказал:

– Он должен исцелиться. Дай ему живую кровь.

– О, папа, ты согласен? – прошептала Беатрикс.

Олдер в изумлении смотрел на призраков. Он не понимал, что происходит. Ведь они же сами сказали, что он виновен.

– Но как же?.. – простонал Олдер. – Ведь я…

Но Джералд даже не посмотрел в его сторону. По-прежнему глядя на дочь, он продолжал:

– Ты выполнила свой Долг. И пусть живая кровь нашего рода поддержит и защитит вас обоих. Шотландия нуждается в вас.

Беатрикс бросилась на шею отца.

– О, папа!.. Я люблю тебя, папа!

И тотчас же все призраки завыли и стали терять очертания. А потом вдруг снова поднялся ветер, и все закружилось и завертелось. Олдер заморгал и на мгновение закрыл глаза. Когда же он открыл их, вокруг была непроглядная тьма.

– Я люблю тебя, дочка! – донесся из провала в полу голос Джералда Левенаха.

Ветер же с каждым мгновением усиливался, и в какой-то момент Олдер вдруг понял, что его подхватило этим вихрем. А затем он почувствовал, что падает в пропасть, и падение казалось бесконечным. Он все летел и летел…

– Пей, Олдер, – прошептала ему на ухо Беатрикс.

Вокруг по-прежнему царила тьма, но при этом было очень тепло – Беатрикс, обнаженная, крепко прижималась к нему.

– Нет, – пробормотал он, пытаясь отвернуться.

– Пей. Ты должен. И поторопись. Солнце скоро встанет.

Он уже слышал первые трели птиц, просыпавшихся в своих гнездах и извещавших лес о приходе нового дня. И он чувствовал запахи земли и набухающих почек. Где же они? Не в доме? Но почему Беатрикс…

– Олдер, пей, – снова послышался ее настойчивый призыв. – У нас совсем нет времени.

Олдер знал: если солнечные лучи коснутся его сейчас, он пропал.

– Я не стану обрекать тебя на проклятие, Беатрикс. Пусть лучше я погибну.

– Ты любишь меня или нет, Олдер? – Ее теплое дыхание коснулось его щеки.

– Да, люблю, люблю. Больше, чем свою душу.

– Тогда ты должен довериться мне. Пей. Сейчас же!

Солнце уже жгло его кожу, и от невыносимой боли он оскалил клыки. Через мгновение он почувствовал, как в рот ему полилась какая-то теплая жидкость.

Отставив кружку, Беатрикс в испуге повернулась к Олдеру, извивавшемуся на земле недалеко от дома. «Неужели поздно, неужели я опоздала?» – спрашивала она себя.

Повернувшись лицом к востоку и глядя на восходящее солнце, она вскинула руки, словно заклиная светило смилостивиться над человеком, лежавшем сейчас у нее за спиной.

– Вечная Мать, я благодарю тебя за твою милость, – шептала Беатрикс. – Пророчество сбылось. Кровь за кровь, добро за зло. Пусть мир снизойдет на твою землю и твои народы, а мы будем хранить покой этой земли и этих людей. Прогони зло, изгони его, когда мой мужчина прольет на священную землю жертвенную воду. Я тоже приношу свою жертву.

Беатрикс пролила на землю оставшуюся в кружке воду из священного колодца Левенах. Вода тут же впиталась в сухую рыхлую почву и ушла вниз, образовав воронку. И эта воронка завертелась, как вихрь, а земля несколько раз содрогнулась.

В тот же миг за спиной у нее закричал Олдер, и в крике его прозвучали столетние боль и отчаяние.

Солнце огненным шаром поднялось над Лимнийским лесом. Солнце жгло слезившиеся глаза Беатрикс. Утренний ветер пронесся над поляной, и ветер этот принес с собой голоса ее предков. В голосах их она слышала удовлетворение, ибо закончилось столетнее правление Зла. Жизнь снова восторжествовала.

И потом вдруг стало тихо, очень тихо.

Она еще долго стояла лицом к лесу. Она боялась обернуться и увидеть на земле безжизненное тело Олдера. Возможно, она все же опоздала. Возможно, они все опоздали.

– Беатрикс…

Услышав этот слабый голос, она вздрогнула и обернулась.

Обнаженный Олдер лежал на земле, глядя широко раскрытыми глазами в яркое рассветное небо. Беатрикс бросилась к нему и опустилась рядом с ним на колени.

– О, Олдер… – прошептала она, ощупывая его лицо. – О, Олдер…

Беатрикс смотрела належавшего перед ней мужчину и все еще не верила свершившемуся. Кожа его, некогда белая как снег, сейчас порозовела, а глаза с каждым мгновением становились все светлее и вскоре сделались ярко-голубыми. Какое-то время он смотрел на нее с удивлением, наконец пробормотал:

– Значит, ты все еще жива?

Беатрикс кивнула:

– И ты тоже.

– Но… твоя кровь…

– Она была в колодце, Олдер. Живая кровь Левенах – это и есть благословенная вода, что защищала мой род долгие годы. Тебе требовалось лишь получить разрешение, чтобы испить ее.

Олдер рассмеялся.

– Колодезной воды?!

– Волшебной колодезной воды, – уточнила Беатрикс.

Олдер еще громче засмеялся.

– Я живой, – сказал он, поднося руки к глазам и разглядывая их с изумлением. – Я действительно живой…

Беатрикс тоже смеялась. Когда же она увидела зубы Олдера – белые и ровные, – она наконец-то осознала: он был живой, но он снова стал смертным.

Олдер резко приподнялся и сел. Схватив Беатрикс за плечи, он усадил ее к себе на колени и впился поцелуем в ее губы. В ней тотчас же вспыхнуло желание. Обвивая руками шею Олдера, она крепко к нему прижалась.

Когда же поцелуй их прервался, он посмотрел ей в глаза и объявил:

– У нас с тобой будет настоящая семья.

Она с улыбкой кивнула:

– Да, конечно.

Он вновь приник к ее губам, но лишь на мгновение.

– И ты выйдешь за меня замуж, Беатрикс.

– Хоть сейчас.

Он опрокинул ее на спину, потом вдруг спросил:

– А тебе здесь не холодно? Можем, зайдем в дом?

Беатрикс покачала головой и решительно заявила:

– Мне совсем не холодно, и я не желаю ждать.

Олдер усмехнулся.

– Я тоже не хочу ждать.

И на этой поляне, этим утром они положили начало новой династии. Дало росток новое дерево, волшебное дерево с раскидистыми могучими ветвями. И дереву этому суждено было расти и защищать не только Лимнийский лес, но и всю Шотландию.

Следующим летом в тех краях родилась первая белая колдунья Лимнийского леса.

Примечания

1

Пожар! (гэльск.)

2

Откройся! (гэльск.)

3

Белый (англ.).

4

Дикая Охота – миф, имевший распространение в Германии и Британии, но известный и в других странах. Относится также и к скандинавской мифологии. В разных странах разные личности и мифологические существа считались Предводителями Дикой Охоты. Например, в Британии это был король Артур. Нередко Предводителя отождествляют с дьяволом.

5

Имеется в виду архангел Михаил. Религиозная традиция стала приписывать Михаилу не только победу над сатаной, но и роль судьи на Страшном суде, на который он призовет души трубным гласом.

Content

Хизер Гротхаус
Бесстрашная охотница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания