Джери Уэстерсон

Вуаль лжи

Любимому мужу Крейгу — рядом с тобой для меня нет ничего невозможного

Глава 1

Лондон, 1384 год

Сырая погода его не беспокоила, хотя в Лондоне даже морось кажется плотнее и жестче дождя за городом. Из-за водяной взвеси, пропитавшейся уличной вонью, кожу покалывало, как от мотка спутанной проволоки. Главный удар ненастья принимал на себя кожаный капюшон, и крупные капли, собираясь на нем в струйки, сбегали к ногам Криспина, образуя лужу. А вот насквозь промокший плащ плохо защищал от дождя, тяжело повиснув на зябко подрагивающих плечах.

Но и это его не беспокоило.

Криспина сильно раздражала необходимость стоять под проклятым дождем, пока ничтожный слуга бесцеремонно разглядывал его, словно какого-то конюха или ремесленника. Наглец оценил посетителя с головы до ног, не упустив из виду ни потрепанный долгополый котарди,[1] ни залатанные на коленках шоссы.[2]

Квадратная, грубоотесанная физиономия слуги скорее говорила в пользу его деревенского происхождения, нежели свидетельствовала о тяготах городской жизни.

— Чего надо? — спросил наглец после затянувшегося осмотра.

Криспин чуть наклонился вперед.

— Мне надо, — произнес он до того ясным и твердым голосом, что дерзкий мужлан вздрогнул, — чтобы ты сообщил о моем приходе хозяину. А зовут меня… — он сделал шаг, завоевывая дверной порог, — Криспин Гест. Теперь ступай. Не заставляй хозяина ждать, раз уж он сам меня вызвал.

Слуга помедлил мгновение, затем клюнул головой — «прошу, милорд», — не вложив в насмешливый поклон никакого уважения.

Они вошли в просторный зал, оштукатуренные стены которого покрывали фрески и богатые гобелены с изображениями усердно трудившихся ткачей и красильщиков. В холодном воздухе плавая приятный аромат сушеной лаванды и розмарина. Запах напомнил Криспину о давно утраченном доме в Шине.[3] Его покои и коридоры тоже были богато украшены. Но это было восемь долгих лет назад, когда Криспин еще носил рыцарский титул.

Подойдя к одной из дверей, слуга снял с пояса ключ, а когда Криспин углубился, в сводчатый проход, захлопнул створку, запер ее на замок и молча двинулся вперед.

Криспин нахмурился. Его подмывало задать вопрос, но он сомневался, что получит хоть какой-нибудь ответ. Потому он просто наблюдал за повторением странного ритуала, пока наконец они не добрались до прогретого верхнего этажа, поднявшись туда по лестнице. Разве беседа состоится здесь? Деловые разговоры обычно ведут в, кабинетах. Более интимная атмосфера мезонина подходит скорее для узкого, семейного круга. Пожав плечами, Криспин выкинул эту мысль из головы, списав все на очередное проявление чудачества богатого домовладельца.

Слуга отпер дверь в мезонин. Богатая синяя драпировка, развешанная на колышках, наполовину скрывала белую штукатурку стен. По одну руку стоял внушительный сервант, едва не упиравшийся в темные потолочные балки. Под огромным окном располагался тяжелый, украшенный резьбой стол с разложенными пергаментными свитками и счетными книгами в кожаных переплетах.

Слуга отвесил небрежный поклон и сообщил:

— Хозяин сейчас будет. — Резко повернувшись к выходу, он вдруг остановился и слегка подался в сторону Криспина. — Ничего здесь не трогайте.

Усмехнувшись в ответ на прищуренный взгляд гостя, он быстро покинул комнату, на сей раз не запирая за собой дверь.

Криспин одернул полы котарди, презрительно улыбнулся вслед затихающим шагам, затем бросил взгляд на дверной запор и провел пальцем по черному чугунному ригелю. Новенький. Причем рассчитан на запирание только изнутри. Любопытно. Столь важное помещение, как этот мезонин, обычно запирают и снаружи.

Криспин неторопливо подошел к огню, наслаждаясь теплом. Громадный очаг — пожалуй, даже слишком большой для такой комнаты — был в рост человека. На каминной полке гордо красовался резной герб гильдии торговцев драгоценными тканями. «Галантерейщик», — фыркнул Криспин. Он вновь окинул взглядом богатое убранство, подмечая серебряные канделябры, дорогую мебель, и понимающе кивнул: «Похоже, я ошибся с ремеслом». Увидев в дальнем конце комнаты внушительный графин, он невольно облизнулся.

Прошлым вечером, размышляя над причиной приглашения, Криспин ощутил волнение. Если все пойдет как надо… За всю его четырехлетнюю карьеру не было столь богатого заказчика, и плата оказалась бы как нельзя кстати. Он вновь задолжал за постой, не говоря уж про Элеонору и Гилберта Лангтонов, которым причиталась уплата по длинному счету за обеды и ужины. Куда вообще уходят деньги? Как странно, что он никогда не задумывался над тем, сколь трудно зарабатывать на жизнь, — пока эта участь не выпала на его долю.

Дверь распахнулась, и Криспин невольно подобрался, встречая богатого клиента отличной выправкой. Вошел мужчина, чьи плечи шириной не уступали дверному проему. Своим появлением он, можно сказать, завладел комнатой, подобно тому как генерал царит над полем боя. Смерив гостя тяжелым взглядом, хозяин внимательно осмотрел все углы. Криспин не удержался от улыбки. Наверняка этот человек привык командовать подчиненными и ожидает мгновенное и полное повиновение во всем. Криспин ценил такой подход к людям. Он и сам был таким — давным-давно. Впрочем, этому процветающему торговцу не суждено занять место на поле брани. Его театром военных действий была коммерция, а войском — тюки и рулоны материи.

Криспин, в свою очередь, тоже оглядел мужчину, пытаясь дать оценку тому, что скрывалось за столь уверенным поведением. При повторном осмотре стало ясно, что в хозяине нет тяжелой мускулистости каменщика или кузнеца, а есть лишь тучность человека, привыкшего к праздности. Одутловатую, коричневую, как орех, физиономию прорезали шедшие от глаз морщинки, прятавшиеся под аккуратной, подернутой сединой бородкой. Темно-зеленый упелянд[4] из дорогого бархата-с горностаевой оторочкой спускался до колен, а разрезные рукава обмахивали пол. Жесткий воротник стоял чуть ли не до затылка, прикрывая мясистую шею. На широкой груди торговец носил две золотые цепи, а к поясу были подвешены богато украшенные ножны с кинжалом, рукоять которого осыпали драгоценные камни.

Вслед за хозяином вошел слуга, встретивший Криспина на пороге, и встал у двери, ожидая указаний.

Богач вновь остановил взгляд на Криспине.

— Криспин Гест? — спросил он.

— К вашим услугам, милорд, — ответил тот с поклоном.

Мужчина коротко кивнул, после чего обратился к слуге:

— Адам, ты можешь идти. Мы тут сами справимся.

Адам бросил подозрительный взгляд на Криспина и чуть помедлил. Впрочем, возражать хозяину он не смел, а посему неохотно склонил голову и вышел, неслышно прикрыв за собой дверь. Торговец протянул руку к чугунному засову и задвинул его поплотнее.

Криспин отметил это, но ничего не сказал.

Мужчина повернулся к нему и поспешил улыбнуться:

— Как видите, я предпочитаю уединение.

Криспин опять промолчал.

— Прошу! — Мужчина показал на стул с мягким сиденьем. — Присаживайтесь. Хотите вина?

— Благодарю.

Торговец наполнил серебряную чашу, передал ее Криспину, и тот уселся, наслаждаясь приятной тяжестью в руке. От сладкого фруктового аромата великолепного гасконского вина он чуть не зажмурился. Мужчина устроился в кресле напротив. Криспин позволил себе сделать один-единственный глоток и с сожалением расстался с чашей, отставив ее на столешницу.

— Мне рассказывали о вашем умении подходить к щекотливым делам, мастер Гест, — наконец сказал мужчина. — И на сей раз подобная осмотрительность была бы как нельзя кстати.

— Да, милорд. Осмотрительность уместна почти всегда.

— Ваша репутация хорошей ищейки… имеет под собой основания?

— Пятый год за мной водится прозвище Следопыт. Жалоб на мои услуги слышать еще не доводилось. Все заказчики были вполне удовлетворены.

— Да-да…

Торговец сопроводил улыбку понимающим кивком, но в следующий миг лицо его застыло подобно маске, и он замолчал. Некоторое время комнату наполняла тягостная тишина. Собеседники мерили друг друга взглядом, пока наконец мужчина не вскочил на ноги и не принялся нервно греть ладони возле очага.

— Пожалуй, — предложил Криспин, выждав еще с пару минут, — вам следовало бы рассказать все с самого начала, и тогда мы, наверное, сможем выяснить, чего вы от меня хотите.

Мужчина тяжко вздохнул и в который раз бросил взгляд на запертую дверь.

— Меня зовут Николас Уолкот.

Криспин кивнул. Имя он знал прекрасно. Богатейший торговец тканями в Лондоне, не исключено, что и во всей Англии. Нелюдим. Чудаковат. Ходили слухи, что он не заглядывал в собственную гильдию с юношеских лет, однако успех в делах позволил ему сохранить репутацию. Возникало впечатление, что он всегда на шаг опережал моду, безошибочно начинал закупать иноземный товар в самое удачное время, и покупатели приходили в восторг от очередного заморского стиля. Мало кто мог потягаться с этим человеком по части деловой хватки. Для Криспина торговля тканями всегда была тайной за семью печатями. Да, в свое время и он следовал моде, однако сейчас ему не требовалось гнаться за утонченной аристократией, даже если бы он мог себе это позволить.

На эту мысль живот отозвался неприятным спазмом, как происходило почти всякий раз, стоило только вспомнить о дворе короля Ричарда.[5] Игральные кости истории легли так, что люди вроде Уолкота вознеслись над Криспином, которому остались одни лишь обноски. Но ничего, это ненадолго. Криспин научился определять, с каким количеством золота готов расстаться человек. И если внешний вид не обманывал, Николас Уолкот мог позволить себе расстаться с весьма круглой суммой…

Подавшись на стуле слегка вбок, Криспин придал лицу строгое выражение и заодно попытался полой котарди прикрыть прореху на левом чулке.

— И в чем же состоит ваше щекотливое дело, мастер Уолкот?

Когда торговец встретился взглядом с Криспином, его лицо стало жестким.

— Дело в моей супруге. Боюсь… боюсь, что она мне не верна.

Его глаза наполнились влагой. Он закрыл лицо руками и всхлипнул.

Криспин откинулся на спинку стула и принялся изучать ногти, поджидая, когда смолкнут рыдания. Ждать пришлось довольно долго.

Наконец Уолкот успокоился и обтер щеки широкой, мясистой ладонью.

— Простите… — Он шмыгнул и почесал кончик носа. — Это меня очень беспокоит… Разумеется, я не уверен. И потому пригласил вас.

Криспин отлично понял, куда дует ветер, и испытал приступ жестокого разочарования.

— Итак, что вы от меня хотите?

— Вы, конечно же, обладаете опытом в делах подобного рода…

Криспин прищурился:

— Я должен буду следить за вашей супругой?

Уолкот пересек комнату и встал над нетронутой чашей с вином. Сквозь подернутые изморозью окна на вощеные половицы лился блекло-серый свет. Противоположная часть комнаты терялась в тени, где едва проглядывали огоньки свеч.

— Я уже с ума схожу! — прошипел он. — Мне надо знать! У меня торговля, поместья! Наследники… я должен быть уверен, что все они от моей плоти и крови. Наш брак был заключен недавно, а я вынужден часто и подолгу отлучаться из дому по делам…

Одно дело любовь и ревность, и совсем иное — вопросы наследования.

— Вы совершенно правы. Но в чем будут состоять ваши намерения, если вскроется малоприятная правда?

Розовые щеки Уолкота побагровели.

— А вот это, мастер Гест, уже мое дело.

— Полагаю, вы заблуждаетесь. Меня не прельщает мысль стать причиной насилия, пусть и небеспричинного.

Уолкот бросил на него пристальный взгляд, и внезапно кулаки торговца разжались. Он виновато улыбнулся:

— Это сугубо личное, и потому нелегко сохранять спокойствие. Разговор, конечно, состоится, да и наказание, пожалуй, будет. Но вот насилие? Нет. Видите ли, я люблю свою жену.

Криспин поднялся, подошел к очагу, желая согреться. С промокшего плаща капало на пол.

— У меня нет склонности к подобным делам, мастер Уолкот. Я занимаюсь поиском пропавших драгоценностей, похищенных документов и тому подобное. Супружеская неверность? Эти вопросы я оставляю на откуп духовенству.

Криспин покачал головой и двинулся к выходу, однако Уолкот торопливо загородил ему дорогу и даже распростер руки в стороны, блокируя дверь.

В торговце было добрых шестнадцать стоунов,[6] однако такая дородность объяснялась лишь безоблачной жизнью и тяжелой пищей. Подтянутый же и физически развитый Криспин не сомневался, что даже при всем желании Уолкот не сможет его задержать.

— Мастер Гест, я прошу вас! Вы знаете, что я богат. Я заплачу любую цену. Да и вновь рассказывать эту историю другому человеку я не в состоянии. Умоляю!

— Должен заметить, мастер Уолкот, что речь идет о щекотливом и неприятном деле. — Криспин с трудом оторвал взгляд от винной чаши. — По моему мнению, вам следует просто поговорить с женой.

Он опустил ладонь на руку Уолкота и с легкостью отодвинул ее, затем потянулся было к засову, но торговец, в свою очередь, перехватил его запястье.

— Как я могу быть уверен, что она не лжет?

Криспин улыбнулся:

— Так ведь она вполне может сказать вам правду. Свет видывал и не такое.

— Вы не знаете моей жены, — пробормотал Уолкот. — Я пытался, но у нее свое понимание правды, не как у других.

Торговец сильнее сжал запястье Криспина. Тот выразительно посмотрел вниз и промолвил:

— Мне казалось, для таких дел у вас имеется прислуга.

— Я не желаю оказаться посмешищем в глазах челяди! — Уолкот покачал головой и разжал пальцы. — А вас никогда не предавали? Вы никогда не испытывали страстного желания, чтобы за вас заступились? Или хотя бы предупредили заранее?

Слова торговца больно резанули по сердцу. Предательство? Его успели дважды предать, причем самым подлым образом. Один раз это сделал мужчина, которому он верил как себе, а второй — женщина, на которой он собирался жениться. О, если б только его предупредили… Если б только кто-то удосужился обронить хотя бы словечко…

Он снял руку с засова и уставился в пол, составляя мысленный баланс аргументов pro и contra. Время шло. Наконец протяжный вздох сорвался с уст Криспина, и он повернулся лицом к Уолкоту. Этот человек в отчаянии, сомневаться не приходится. Его румяное лицо налилось кровью, на носу и лбу выступили капельки пота. Все его сокровища не были порукой счастью. Криспин едва не фыркнул на глумливую насмешку судьбы.

Вместо этого он досадливо вздохнул, более чем явственно ощущая легкость кошеля, привязанного к поясу.

— Ну хорошо. Что вы от меня хотите?

Уолкота словно прорвало:

— Следить за домом. Подмечать, куда она ходит или кто появляется в мое отсутствие. Докладывать мне обо всех обстоятельствах. Остальное я возьму на себя. — Он смахнул испарину с верхней губы. — Сколько вы возьмете за такое поручение?

— Шесть пенсов в день… плюс расходы.

— Я заплачу все — и даже сверх того. Вот задаток. — Он сунул руку в кошель на поясе и достал три монеты. — Вперед за полдня, и пусть ваша работа продолжается столько времени, сколько надо.

Криспин посмотрел на монеты во влажной ладони Уолкота. Три серебряных кружочка. Отказ от них означал бы голод и нищету. Не в первый раз, впрочем. Голодать ему уже доводилось. А вот если принять деньги, то это будет означать ползучую жизнь в тени, немногим лучше участи соглядатая. Однако это может привести к новым, более выгодным заказам. Не исключено даже, что перепадет кое-что дополнительно. Вон какое богатое хозяйство у этого Уолкота…

Скрепя сердце он сгреб монеты из руки торговца и положил себе в кошель.

— Как я узнаю вашу супругу? Кстати, с ней можно поговорить?

— О, нет-нет! Ни в коем случае.

Уолкот подошел к серванту, распахнул дверцы и, взяв с дальней полки небольшой предмет, задумчиво на него уставился. Спустя некоторое время он неохотно передал его Криспину.

— Это портрет Филиппы. Как две капли воды.

Криспин внимательно изучил миниатюру. На него смотрела юная кареглазая женщина, едва разменявшая третий десяток. Лицо обрамляли медно-золотистые волосы с пробором посередине и двумя косичками в виде колец. Хм, надо же, какая чаровница… И куда моложе Уолкота, который смотрелся почти пятидесятилетним. Он прав, тут есть повод обеспокоиться…

Криспин протянул было портрет обратно, но торговец помотал головой:

— Подержите пока у себя. Я не хочу, чтобы вы ошиблись.

Криспин пожал плечами и спрятал миниатюру в складках плаща.

— Начните сегодня же, — рассеянно распорядился Уолкот. — И как можно быстрее сообщите о результатах.

— Будем надеяться, ваши опасения напрасны.

— Да-да… — Торговец встревожено потер руки и повернулся спиной к Криспину, уставившись в огонь. — Адам вас проводит.

Выйдя со двора, Криспин не удержался и оглянулся на внушительный каменный особняк.

Миновав сторожку и бегло кивнув будочнику, он поднял кожаный капюшон и поплотнее закутался в плащ. Над головой угрюмо висела серая хмарь осеннего неба. Хорошо еще, что дождь прекратился, хотя при каждом выдохе перед лицом возникало облачко пара.

Если Уолкот хочет, чтобы Криспин начал сегодня же, то этому нет никаких препятствий. Он пересек улицу, чтобы погреться у жаровни местного лавочника, и кивнул стоящему по соседству человеку. Мужчина показал на особняк.

— Ходили работу искать?

Густой как туман саутуоркский акцент, однако в повадках слишком много женственности. Криспин слегка улыбнулся:

— Ходил. А вы их знаете?

— А как же! Мой кузен в свое время там работал.

— «В свое время»?

— Ну да. Он говорит, они странные. Я тоже было набрался смелости спросить, не найдется ли чего и для меня, хотя Гарри предупреждал, мол, не следует… Но попробуй тут быть разборчивым, когда надо на жизнь зарабатывать.

Мужчина выглядел худым, со впалыми щеками. Белесые волосы, нос крючком, водянисто-голубые глаза. Длинными пальцами он надвинул капюшон пониже, до бровей, и зябко зажал накидку у шеи.

— И что вышло?

— Со мной разговаривала хозяйка. Ох и строгая… Даже не знаю, что она подумала. Велела прийти завтра с утра.

Криспин промолчал. Бросил взгляд назад, на дом. Горделивый фасад медленно размывался наползавшим туманом, превращаясь в зыбкий серый прямоугольник с темными пятнами окон.

Мужчина оценивающе посмотрел на ветхий, с ржавыми подпалинами плащ Криспина, видавшие виды чулки и изрядно поношенную обувь.

— А вас они наняли?

Криспин поежился, придвинулся к огню. Покачал головой.

— Обжоры ненасытные… — пробормотал мужчина. — У этого Уолкота денег больше, чем у царя Соломона. Но в рай с богатством не пускают! — обратился он к особняку, потрясая кулаком. Затем опустил руку и описал ею пренебрежительный круг. — Можно подумать, от них сильно убудет, если наймут еще одного слугу… — Он доверительно подался в сторону Криспина. — Ходят слухи, что хозяин покидает дом только для поездок за море, чтобы прикупить материи. А еще говорят, он вообще носа за ворота не кажет. Колдует у себя в подвале над тканями. Такая куча денег только от дьявола и бывает.

— Ну отчего же… Есть люди, у которых все получается.

Мужчина шмыгнул и потер переносицу вязаной перчаткой с обрезанными пальцами.

— Не знаю. У меня вот мало что выходит. А вы что-нибудь умеете делать?

Криспин криво усмехнулся:

— Да так, кое-что. Жаль только, это денег приносит маловато.

— Вот-вот, святая правда. А времечко-то ныне — ох трудное… — Мужчина потер ладони одну о другую, потуже запахнул накидку на груди. — Думаю, пока что стоит позабыть о наших бедах. — Не снимая перчатку, он протянул руку. — Джон Гуд. Не разделить ли нам кувшинчик эля?

Криспин еще раз посмотрел на молчаливый особняк с наглухо закрытыми дверями. Перевел взгляд на небо. До наступления темноты еще несколько часов. Тайные свидания вроде бы принято устраивать под покровом мрака.

Что, если у этого Джона имеются какие-то сведения о чете Уолкотов? Было бы очень кстати… Он пожал предложенную ладонь.

— Охотно принимаю ваше любезное предложение.

— Вот это дело!

Джон поманил Криспина следовать за собой, и они направились к ближайшему кабачку.

Пройдя квартал, мужчины устроились за столом. Криспин откинул капюшон и пятерней выжал воду из гладких черных волос. Гуд тем временем уже беззаботно рассказывал последние лондонские сплетни и сообщал о собственных забавных приключениях в качестве поденщика. Криспин его не прерывал, но прислушивался лишь вполуха. Уставившись на Джона серыми, как сланец, глазами и неторопливо попивая эль, он изучал нового знакомого. На сведения о себе самом Криспин был очень скуп, упомянул лишь, что доводилось выполнять самую разную работу в поисках хлеба насущного.

— Послушайте-ка! — наконец решил он оборвать многоречивого собеседника. — Как вам хозяйка показалась, эта леди Уолкот? Какая она?

Джон шумно отхлебнул из глиняного кубка и нахмурился.

— Хорошенькая. Молоденькая. Неприступная.

Криспин сделал глоток. Вот как? Отчего же Уолкот заподозрил ее в измене?

— А вы что, захотели за его спиной поживиться на ее счет, а? — спросил Джон. — И не думайте. Она верна семье до мозга костей. Что хорошо для мужа, то хорошо и для нее. Как я и сказал. Неприступна.

Криспин отпил из кубка и дальше почти все время молчал. Ему хотелось еще раз взглянуть на портрет, но в присутствии Гуда это было невозможно. Пожалуй, следовало бы поподробнее расспросить Уолкота о причинах возникших сомнений, однако брезгливость Криспина в отношении порученного дела взяла верх. Он покачал головой. Не следовало, наверное, вообще за него браться…

И все же отчего Уолкот так ощетинился на свою супругу? Может, кто-то стал отираться возле дома? Или она нанимала слуг с внешностью куда более привлекательной, чем вот у этого Гуда? Потратив чуть ли не два часа на распивание водянистого эля и выслушивание болтовни Гуда, Криспин поблагодарил его, пожелал удачи и, покинув кабачок, неторопливо зашагал по стылой улочке, ставшей серебристо-черной под неясным мерцанием луны.

Через некоторое время он добрался до лавки, что располагалась напротив сторожки особняка четы Уолкот, где Криспин познакомился с Гудом, однако огонь в жаровне успел потухнуть, оставив после себя лишь серую золу да угли на чугунной решетке.

И началось многочасовое ожидание в темноте. Луна давно скрылась с небосклона, отчего ночь стала казаться еще более холодной. Наконец из сторожки вышла низкорослая фигурка. Если бы будочник не выставил вперед факел, осветивший ее лицо, Криспин, пожалуй, вряд ли признал бы в ней Филиппу Уолкот. Впрочем, мимолетно блеснувшая искорка напомнила о портрете и медно-золотистых волосах.

Женщина, без сопровождения пошла по улице, изредка оглядываясь на дом, в чьих окнах не было ни огонька. Криспин выждал, пока она не удалилась на дальность полета, стрелы, после чего набросил на голову капюшон и двинулся следом.

Шла она быстро. Тени узенького переулка вскоре поглотили стройную фигуру, однако глаза Криспина все же различали движение в той стороне. Держась позади, он проследовал за ней через каменную арку, блестящую от измороси и пахнувшую мокрым мхом. Эхо женских шагов отражалось от стен, и Криспин решил повременить, пока звук не затихнет полностью, и лишь после этого двигаться дальше.

Филиппа вышла на улицу, уходившую вдаль плавным изгибом подобно реке. Высокие торговые здания — в несколько этажей, со складскими помещениями под крышей — выстроились вдоль дороги. От чрезмерной скученности их силуэты словно сдавило вместе, и они нависали над улицей непреклонными великанами, чьи головы скрывают темное небо. Все двери заперты на замки и засовы, ставни затворены, не позволяя вырваться наружу теплому, золотому свету, который Криспин мог видеть сквозь узенькие щели. Мокрая мостовая была безлюдна насколько хватало глаз, если не считать таинственную женщину.

Она остановилась и оглянулась.

Криспин вжался в стену ближайшего строения, спиной чувствуя болезненные уколы грубоотесанного камня. Едва дыша, чтобы облачко пара не выдало его местонахождение, он медленно повернул голову в капюшоне и скосил глаза в ее сторону.

Похоже, женщина ничего не заметила и, решив, что действительно находится в одиночестве, пошла дальше, подобрав полы плаща и опасливо ступая по неровным булыжникам, а порой и по размокшей глине.

Криспин глубоко вдохнул, дождался, пока она свернет за угол, после чего заторопился следом, с ловкостью грызуна держась в тени от свесов кровли. Приблизившись к углу, за которым скрылась Филиппа, он замедлил шаг и, придерживаясь за поседевшую от времени и непогоды подпорную укосину, бросил осторожный взгляд. На глаза тут же попал развевающийся от быстрого шага подол ее плаща. Филиппа быстро пересекла мост над Флитской канавой, и Криспин состроил недовольную гримасу. Итак, она направляется на юг, в сторону тех лондонских кварталов, где дамам из благородных семейств в одиночку появляться никак не следует. Криспин фыркнул. «Глупая женщина! Тебя убьют — и это как минимум. А то и чего похуже…»

Филиппа провела рукой по плетеной изгороди и ступила на гранитную плиту, положенную у входа в оживленный постоялый двор. Еще раз оглянулась и лишь затем нырнула внутрь. Криспин остановился и подождал, пока за ней не закроется дверь, на краткий миг прорезавшая улицу ярким прямоугольником.

Спустя некоторое время в верхнем окне показалась зажженная свеча, вернее сказать, огонек, блеснувший сквозь щель в ставнях. Криспин подкрался ближе и мучительно вытянул шею, однако оконный карниз был слишком высоко.

Поминутно спотыкаясь, Криспин обошел передний дворик, где царила кромешная тьма, надеясь отыскать какую-нибудь приставную лестницу, и действительно обнаружил стремянку, подпиравшую двери конюшни. Он аккуратно перенес ее к окну, прислонил к стене, почти впритык к запертому ставню. Поставил ногу на ступеньку, поморщился от раздавшегося скрипа, затем поднялся и прильнул глазом к щели.

Филиппа Уолкот стояла лицом к окну. На этот раз он мог ясно видеть ее черты. Да, она в самом деле молода и весьма красива. Бледная кожа, гладкая, чуть ли не прозрачная. Глаза темные, большие, обрамлены густыми ресницами, полуприкрытые веки придают лицу слегка сонливое выражение. Тот же самый вздернутый носик, как и на миниатюре, маленький рот, губы напоминают два идеально изогнутых лука. Волосы оказались более рыжими, чем на портрете; они лоснились ярким соломенным блеском, когда на них падал свет от огня в очаге.

Зачем богатой женщине посещать низкопробную таверну? Да и для любовных встреч место не очень подходящее — если здесь и в самом деле речь идет о супружеской измене.

Филиппа расстегнула пряжку у шеи и бросила плащ на кровать. Вырез ее платья из голубой венецианской парчи был украшен вышивкой, оттенявшей длинную гордую шею и высокую округлую грудь, которую лишний раз подчеркивали блеск и игра теней атласной ткани.

Криспин едва не испытал жалость к столь красивой девушке и задался вопросом, отчего Уолкот со всеми своими засовами и запорами не сумел удержать под замком собственную супругу.

На нее набежала тень, и в поле зрения появился мужчина. Он встал за спиной Филиппы и без лишних разговоров провел рукой у нее по затылку. Лицо у него было смуглое, с широким неприятным ртом и маленькими глазами. Незнакомцу не помешало бы побриться да и, пожалуй, помыться, коль скоро его волосы свисали сальными, скрученными прядями.

Внимание Криспина было приковано к лицу девушки. На нем не отразилось ни вожделения, ни привязанности; она упорно не отводила взгляд от какой-то точки на полу, даже не приподняв полуопушенные веки. Криспин ожидал увидеть совсем иное выражение. «Вот так свидание, нечего сказать!» — подумал он.

Мужчина накинулся на шнуровку ее платья на спине. Он тащил и дергал, от чего Филиппа шаталась, как соломенное чучело, но при этом она не выказывала никакого желания помочь ему. Он зарычал, грубо ущипнул ее за шею, на что она только поморщилась, однако больше ничем не выдала, что замечает его действия. Смуглая ладонь скользнула по кремовой коже в передний вырез и принялась тискать грудь. Наконец шнуровка поддалась, длинные пальцы хищно ухватили ткань и сдернули платье с плеч, открыв взгляду белую рубашку. Крупные руки гладили, щипали и мяли гладкую кожу. В ее глазах наконец мелькнул крошечный намек на нетерпение… или все же это было раздражение? Мужчина резко дернул вниз ночную рубашку. Раздался треск рвущейся материи, и перед глазами Криспина вдруг вынырнули две белые, увенчанные розовыми сосками груди.

Башмак тут же соскользнул со ступеньки.

— Тьфу ты, пропасть!

Уцепившись согнутой в локте рукой за лестницу, Криспин немножко покачался на весу, отдуваясь и приходя в себя. Затем уперся лбом в мокрую древесину и замер. Тихо. Никто его не услышал, не поднял тревогу. Да, эти двое более чем заняты, сомневаться не приходится. Криспин тряхнул головой. Давненько не выпадало на его долю видеть столь красивую женщину в нижнем белье. Он опасливо подтянулся и, неловко переставляя ноги на лестнице, спустился на землю.

Так-так. Филиппа Уолкот, стало быть, и правда изменница. Сомнений нет. Надо же, как быстро удалось отработать шесть пенсов. Жаль. Можно было бы и подольше потянуть, нагнать себе плату повнушительнее…

Криспин вернул стремянку на место и толкнул дверь в таверну. Усевшись неподалеку от огня, откуда открывался отличный вид на лестницу, что вела на второй этаж, он заказал себе вина в обмен на серебряную монетку из числа недавно полученных от Уолкота. Необходимость рассказывать торговцу о похождениях его супруги настроение никак не поднимала, но тут ничего не поделаешь.

Когда выпивка прибыла, он мигом осушил кубок, плеснул еще и тоже выпил залпом. От вина потеплело в животе, и Криспин немножко воспрянул духом. Через четверть часа он увидел, что со второго этажа спустилась женщина и торопливо пересекла таверну.

Криспин не стал медлить и, забыв про кубок, пустился следом. Оказавшись на улице, он посмотрел на окно и убедился, что свечу задули; сейчас за ставнями царил мрак. Быстренько разделавшись со свиданием, женщина торопилась домой.

Слишком поздний час, чтобы идти с докладом к Уолкоту, тем более с неприятными новостями. Пожалуй, ему тоже лучше вернуться к себе. Криспин поспешил прочь с промозглых улиц, к постели и снам про стремянки и распахнутые окна.

Наутро он бросил взгляд на засыпанный серой золой очаг и насупился, размышляя о пустой полочке для съестных припасов и собственном урчащем животе.

Шесть пенсов. Он решил попроще подойти ко всему этому делу, но попытка не удалась. Возмущала не просто необходимость прятаться в тени и подсматривать через чужие окна под стать презренному шпиону. Образ обнаженных прелестей Филиппы Уолкот беспокоил много сильнее. Эта женщина упорно стояла перед глазами.

Тяжелый грохот в мастерской этажом ниже прервал течение его дум. Семья жестянщика начинала новый день. Пожалуй, ему следует заняться тем же самым. Он встал, умылся над тазом и побрился. Завязал тесемки камизы,[7] надел носки, натянул и подвязками закрепил чулки-шоссы, затем облачился в котарди и застегнулся до самого горла.

Не прошло и четверти часа, как Криспин был уже возле особняка Уолкотов. Он прошел во двор и по длинной дорожке, вымощенной тесаным камнем, добрался до широкой лестницы портика из резного гранита. Подергал шнур колокольчика и через пару минут увидел знакомого мужлана.

— Доброе утро, Адам, — сказал Криспин, улыбаясь возмущению слуги, что его назвали по имени. — Я пришел поговорить с твоим хозяином. Ты ведь меня помнишь?

Слуга в ответ лишь скупо улыбнулся.

— Прошу за мной.

В этот ранний час дом был тих. Покой нарушало только эхо шагов и позвякивание ключей Адама.

Они достигли мезонина, однако когда Адам потянул за железное кольцо, дверь открываться отказалась. Слуга пару мгновений тупо смотрел на нее, затем решил постучать.

— Хозяин! — позвал он, оскорблено вздернув подбородок. — С вами хочет поговорить мастер Криспин Гест.

Мужчины подождали ответа. Адам бросил на Криспина взгляд, затем поближе нагнулся к двери.

— Хозяин! — сказал он, повысив голос. — К вам пришли! Здесь Криспин Гест.

Вновь ожидание в тишине. Криспин обернулся к Адаму.

— Ты уверен, что он здесь?

Недоумевающий встречный взгляд заставил Криспина сделать паузу. Недоумение никак не вязалось с характером Адама. Если судить по длиннополому верхнему платью слуги и связке ключей, Адам был кастеляном и, разумеется, знал обо всем, что происходило в доме.

— Должен быть здесь… — медленно ответил тот. — Раз уж дверь изнутри заперта…

Мужчины переглянулись. Адам поднял кулак и вновь постучал. Вежливый стук затем превратился в могучие удары, после чего Адам в отчаянии обратился к Криспину:

— Не понимаю…

Криспин отодвинул Адама плечом и постучал сам.

— Мастер Уолкот! — Впрочем, глупо надеяться, что его стук будет иметь больше веса, чем усилия слуги. В груди неприятно заныло от дурного предчувствия. — Найди что-нибудь, придется ломать дверь. И позови людей в подмогу. Ступай же!

Адам кинулся вниз, пока Криспин дергал и дергал за дверное кольцо. Затем, упершись ногой в стену, он принялся тянуть его на себя, пока от натуги не застучало в висках. Ничего не выходило. Он внимательно осмотрел дверь в поисках решения. Без надлежащего инструмента с тяжелыми чугунными петлями не справиться, а сама створка сделана из толстых и крепких дубовых досок.

Он обернулся на звук торопливых шагов и отодвинулся в сторону, давая место двум мужчинам с топорами.

— Мастер Уолкот! — крикнул один из них.

Затем вновь прибывшие повернулись к Криспину, и он отдал приказ скупым кивком головы. Расставив ноги пошире для вящей устойчивости, мужчины набросились на дверь, орудуя топорами: когда один наносил удар, второй уже замахивался. Лезвия с сочным хрустом впивались в дерево и сплетались с глухим, тяжелым гулом в превосходно выдержанном ритме. Створка мало-помалу поддавалась, ежесекундно теряя длинные куски в облаке разлетавшейся щепы. Адам, устроившийся позади всех, от нетерпения приплясывал на цыпочках и моргал при каждом ударе. Наконец отверстие над кольцом было пробито. Мужчины прекратили махать топорами, и один из них сунул руку в образовавшуюся дыру, чтобы отодвинуть засов.

Когда дверь соизволила открыться, Адам выкрикнул что-то нечленораздельное и окаменел. Помощники поспешили заглянуть ему через плечо и тут же принялись креститься, бормоча молитвы. Спотыкаясь, Адам вошел в комнату.

У Криспина на затылке вздыбились волосы, и когда он, в свою очередь, тоже заглянул в комнату, худшие опасения подтвердились. Широко раскрыв рот, Уолкот навзничь лежал на полу. Зрачки были расширены, под телом расплылось бурое пятно неправильной формы.

Глава 2

Шериф[8] Саймон Уинком стоял посреди комнаты и разглядывал завешанные гобеленами стены. Затем он переключил внимание на остывший очаг, изрубленную дверь и, наконец, на Криспина.

— Ради всего святого, вы-то что здесь делаете?!

Криспин прислонился к стене в дальнем конце комнаты и меланхолично пожал плечами:

— Да так, случайно проходил мимо.

Уинком фыркнул:

— За дурака меня принимаете?

Криспин открыл было рот для ответа, но вовремя передумал.

Помимо Уинкома, Лондон располагал еще одним шерифом, которого звали Джон Мор, однако Криспин редко видел его за отправлением вверенных обязанностей от имени короля. Надо полагать, свой служебный долг он исполнял каким-то иным способом. Скажем, предпочитал составлять судебные предписания. А вот Саймон Уинком постоянно появлялся на улицах, стоило только возникнуть беспорядкам. Криспин подозревал, что здесь дело скорее не в должности, а в желании хотя бы на один шажок приблизиться к властному окружению градоначальника.

Высокий и темноволосый, шериф Уинком производил довольно зловещее впечатление. Тщательно ухоженные черные усы скрывали верхнюю губу. В глаза бросалась аккуратно подстриженная, завитая и разделенная надвое черная бородка. Он еще раз смерил Криспина своим вечно раздраженным взглядом, после чего, по-видимому, выкинул его из головы.

Шериф повернулся к Адаму и навис над ним, упершись пальцем в грудь слуги для пущей убедительности. Криспин мысленно фыркнул. Ему не раз доводилось оказываться на месте Адама, в то время как тот, судя по всему, не привык к столь суровым испытаниям.

Криспин еще раз осмотрел комнату и переключил внимание на труп Николаса Уолкота. Торговца неоднократно ударили ножом в спину. Следов борьбы не наблюдалось, нет перевернутых стульев или порванной драпировки. Кровь перестала течь много часов назад. Похожие тела Криспин видел на полях сражений. Обычно их находили под утро. Судя по цвету свернувшейся крови и серому лицу, Уолкота убили поздним вечером.

Криспин уже сделал беглый осмотр сразу по обнаружении трупа, но потом вмешался Адам и не позволил обследовать комнату более тщательно, категорически настаивая на том, что надо дождаться появления властей.

Криспин оглянулся на Уинкома, который, судя по всему, старался пальцем пришпилить Адама к стене. Ухмыльнувшись, Криспин подумал, что теперь слуга не так страстно желает находиться в одной компании с шерифом.

Он перешагнул через лужицу от пролитого вина. Что же касается чаши, она лежала на полу донышком вверх. На серванте — винные потеки. А может, это кровь? Криспин присел на корточки и прищурился.

Вино…

Не трогая чашу, он пересек комнату, желая повнимательнее осмотреть окно. Решетка закрыта плотно. Судя по пыли на подоконнике, створки давно не распахивали. Когда Криспин решил подойти к двери, чтобы изучить засов, один из людей шерифа преградил ему дорогу.

Шириной плеч стражник мог бы помериться с дверью, и его массивный корпус почти полностью перекрывал свет из коридора. Расплющенный нос давал понять, что в свое время его хрящики размололи помимо воли хозяина. В памяти Криспина всплыло имя… Уильям — вот как зовут этого молодца.

Суматоха у входа заставила всех оглянуться. В комнату ворвалась Филиппа Уолкот в сопровождении перепуганной челяди, тщетно пытавшейся удержать свою госпожу. Женщина прижала ладонь к шее и широко распахнутыми глазами уставилась на мужа, после чего закричала.

Уинком взглянул на Криспина, и тот мгновенно обхватил хозяйку дома за плечи и вывел прочь из комнаты.

— Ну-ну-ну, миледи, успокойтесь, — принялся увещевать Криспин, но женщина упорствовала.

Тогда он хлестнул ее по лицу. Филиппа выпрямила спину и поджала губы. На бледной коже расцвело пунцовое пятно.

— Приношу свои извинения, — тут же сказал Криспин и снял руку с ее плеча.

Женщина потерла щеку. Она удивленно смотрела на незнакомца, пытаясь вспомнить его имя. Когда старания не увенчались успехом, она глубоко вдохнула, и к ней вернулся прежний румянец. Филиппа на мгновение потупила взгляд, а потом еще раз оглядела Криспина. Он рассматривал ее с неподдельным интересом, подметив, что она немного расслабилась, но в то же время пыталась осмыслить ситуацию. С удивительным спокойствием она обратилась к Криспину:

— Я ничего не понимаю. Объясните же, что тут случилось?

Криспин ожидал услышать высокий и мелодичный голос. Его поразили хрипловатые нотки ее голоса. В нем было что-то возбуждающее. К тому же с неожиданным акцентом: что-то вроде придыхания, какая-то неуловимая особенность построения речи…

— Мы и сами не знаем. Его убили. Судя по тому, как он выглядит, я бы сказал, что это произошло прошлым вечером.

— Откуда вам это известно?

— Из-за крови. Она больше не течет и…

Ее лицо, застывшее от усилия выглядеть невозмутимым, пошло морщинами, которые Филиппа попыталась прикрыть ладонью. Криспин мысленно дал себе подзатыльник.

— Прошу прощения, — сказал он.

Хозяйка дома покачала головой и глубоко вздохнула. Криспин отметил, что на ней то же платье, что он видел вчера, но с крошечным надрывом в области ключицы. Надо же, какой у нее нетерпеливый любовник.

Филиппа оглянулась на томившуюся позади челядь.

— У вас что, работы нет? — резко спросила она.

Слуги прекратили шушукаться и один за другим побрели прочь по коридору, время от времени оглядываясь и перешептываясь на ходу. Филиппа зажмурилась, нервно выдохнула. Распахнув глаза, она вновь обратилась к Криспину:

— Что мне надо сделать?

Он мысленно зааплодировал ее самообладанию. А впрочем… может, ей просто хочется побыстрее со всем разделаться?

— Вы не знаете, ваш супруг кого-нибудь принимал прошлым вечером?

— Не знаю.

— Вы видели его вечером?

— Нет.

У нее дрогнул подбородок, и Филиппа прикрыла рот рукой.

— Когда он не пришел в спальню, вас это удивило?

— Он часто работает допоздна над счетными книгами.

— А может быть, это вы легли в постель очень поздно?

Она с интересом посмотрела на Криспина.

— А кто вы такой?

Нельзя сказать, что Криспин часто стушевывался из-за хорошенького личика, но на сей раз он испытал неловкость за собственный неряшливый вид.

— Меня зовут Криспин Гест.

— Вы шериф?

— О, нет-нет. Ваш муж меня нанял.

— Нанял? С какой стати?

Криспин гордо распрямился.

— Я известен под прозвищем Следопыт.

— Следопыт? — В ее голосе прорезались панические нотки. — Разве… что-то пропало?

— О нет, ничего не пропало, миледи. Меня наняли по делу исключительно приватного характера.

— Приватного? А ваше… поручение… оно уже выполнено?

— Почти.

— Могу ли я узнать, в чем оно заключается?

Криспин посмотрел в коридор, надеясь отыскать какой-нибудь предлог сменить тему разговора, но не увидел ничего, кроме зайчиков утреннего солнца, угольками горевших на половицах. Он решил прощупать ее реакцию.

— Миледи, мне было поручено следить за вами.

Филиппа бросила на него косой, подозрительный взгляд. «Неплохо играет», — подумал Криспин.

— Он нанял вас шпионить за мной?

— Да.

Филиппа не знала, куда деть руки: ее пальцы сжимались в кулаки, мяли подол, тянулись к лицу.

— То есть, — натянуто продолжила она, — «многие другие вещи», как вы выразились, подразумевают слежку за невинными женщинами?

— За невинными женщинами? О нет, ни в коем случае!

Он бы разочаровался, если бы в ответ на такое она не дала ему по лицу. И Филиппа не обманула его ожиданий. В ухе зазвенело, щека вспыхнула огнем.

— Госпожа, вы отрицаете собственную супружескую неверность?

— Отрицаю воистину!

— И все же я видел это прошлой ночью своими глазами.

— Значит, глаза вас обманули.

— Да как у вас хватает… — Он покачал головой. — У меня нет слов.

— Какая разница? Мой муж мертв.

Подбородок Филиппы вновь дрогнул, и она прикусила нижнюю губу.

Криспин нахмурился. «Так же как и моя надежда на грошовый заработок».

— Верно. Мое поручение, стало быть, на этом завершено.

— Нет-нет… — задумчиво промолвила она. — Мне может потребоваться ваша помощь.

Криспин вздернул брови.

— Для чего?

— Вы многого не знаете… — прошептала она и дернулась, когда в коридоре раздалось эхо чьих-то далеких шагов. Испуганными глазами Филиппа окинула тени по углам. — Не здесь. Где мы можем встретиться, чтобы поговорить?

— В моих чертогах. Дом жестянщика на Шамблз, верхний этаж. Вам любой покажет.

— Тогда через час.

Она пошла было прочь, но Криспин ее остановил, легко коснувшись рукава.

— Меня нанимал мастер Уолкот. Не думаю, что…

Филиппа поджала губы.

— Вот как? Вы, стало быть, настолько лояльны? Что ж, прекрасно. Преданный исполнитель мне пригодится. В особенности когда ему можно верить.

— Очень хорошо. А если говорить про оплату, я беру…

— Меня не интересует, сколько вы берете.

Она подарила ему надменный взгляд, повернулась и поспешила прочь, затерявшись в тени зыбких гобеленов с мерцающими солнечными зайчиками.

Криспин проследил за ее ладной фигурой, и перед глазами вновь встали увиденные прошлой ночью груди. Лицо тут же подернулось жаром. «Христе Боже, Криспин! Как ты можешь думать такое, когда в двух шагах от тебя лежит мертвое тело ее мужа?!»

Он вернулся в комнату и подошел к задумчивому Уинкому.

— Загадка, — сказал шериф. — Мезонин был заперт изнутри.

— Да. И оконные створки тоже никто не трогал.

— Тогда каким дьявольским образом убийца проник внутрь, а потом сумел выйти?

— Положим, внутрь его могли пригласить.

— А потом? Девался-то он куда?

— Хм, это и впрямь головоломка.

Криспин шагнул к очагу и даже залез в камин с головой, топча серую золу. Упершись руками в каменную кладку, вскинул голову, осматривая дымоход.

Шериф хмыкнул:

— Вы думаете, он летать умеет?

— Хватило бы и простой веревки. Но уж очень тут тесно… Подсадите-ка меня.

— Что-что?!

Криспин вздохнул. Он отвлекся, забыл, что уже с давних пор не стоит выше Уинкома по положению. Все ровно наоборот.

— Прошу прощения, милорд, — сказал он, едва заметно кивнув.

Уинком самодовольно ухмыльнулся:

— Эй, Уильям! А ну помоги-ка ему.

Поигрывая улыбкой на устах, стражник неторопливо приблизился к Криспину, который на всякий случай отступил на шаг, не выходя из очага.

— Ну что вы, что вы, — промолвил Уильям, медленно похлопывая квадратными, мясистыми ладонями. — Вам разве не требуется моя помощь? — Он присел на корточки и сплел кисти рук в подобие стремени. — Давайте, не стесняйтесь. — Сложенные вместе, его могучие большие пальцы смахивали на ступеньку приставной лестницы. — Или, может, вы меня побаиваетесь, а?

Криспину уже доводилось иметь дело с Уильямом, и он прекрасно помнил, что за сила кроется в этих лопатообразных ладонях. И кулаках. Криспин глубоко вздохнул, поставил ступню на предложенные руки и подпрыгнул, удерживая равновесие за счет кладки дымохода. Требовалось отыскать над собой некую ухватистую зацепку, опору, но пока что ничего нащупать не удавалось. От камней шло тепло, в носу свербело от сажи и дымной вони. Под пальцами обламывались и рассыпались в пыль кусочки подсохшей смолы, пахнувшей креозотом. Выяснилось также, что стоять в полный рост здесь не получается: на уровне плеч дымовая труба сужалась так, что в отверстии едва помещалась голова. Криспин посмотрел вверх, увидел небо и заодно понял, что человеку тут не пролезть.

Он спрыгнул обратно в комнату под довольный смешок Уильяма.

— Что тебя так развеселило?

— Вы, — ответствовал стражник. — Ни дать ни взять — арап заморский.

Криспин глянул на собственные вымазанные сажей руки и понял, что лицо вряд ли выглядит лучше.

— Эй ты! — прикрикнул шериф на Адама. — Не стой как чурбан, а принеси лохань с водой.

Адам молча повиновался. Тут Криспин обнаружил, что случилось с одеждой, и вполголоса чертыхнулся.

— Ладно, не важно, — сказал Уинком. — Лучше о трупе поговорим. Ударили ножом раз пять-шесть, я думаю.

–. И не только в спину, — добавил Криспин. — В грудь тоже досталось. Вот, взгляните.

Шериф пригнулся пониже. Небольшой неровный разрез в районе ключицы и тоненькая запекшаяся полоска бурого цвета — вот и все свидетельства полученной раны.

— Это-то? — Уинком аккуратно отогнул воротник и осмотрел крошечное кровяное отверстие. — Вздор, тут просто царапина.

Вернулся Адам, поставил кувшин с водой и тазик на полку серванта. Криспин попытался было завернуть рукава, не вымазав их дополнительно сажей с пальцев, и с надеждой посмотрел на слугу. Тот упорно делал вид, будто ничего не замечает. Выругавшись себе под нос в который раз, Криспин наконец справился с задачей самостоятельно, вымыл руки и лицо водой с мылом, обтерся полотенцем и заодно отряхнул им полы котарди, после чего отшвырнул от себя почерневшую тряпочку.

Он присел на корточки возле трупа.

— Первые удары ножом Уолкот получил в спину. — Криспин повернул труп на бок. — Видите? Здесь больше всего крови. Наверное, издал последний вздох еще до того, как рухнул на пол. А теперь взглянем-ка сюда…

Криспин приподнял руку мертвеца и повернул ее ладонью кверху, попутно разглядывая рукава.

— Ничего особенного, руки как руки.

— Именно. Ничего. Если бы он боролся, то рукава и ладони наверняка бы пострадали. Порезы, кровь и так далее. То есть он уже не мог сопротивляться, когда убийца атаковал его со стороны груди.

— «Атаковал»? Чем, штопальной иглой? Разве это рана от ножа?

Криспин покачал головой:

— Я не знаю. Возможно, убийца в последний момент передумал. Скажем, за ненадобностью. Или его спугнул какой-то шум. — Криспин покрутил пальцем в воздухе над практически идеально круглым бурым пятном на полу, рядом с трупом. — Обратили внимание?

–. Кровь — она и есть кровь.

— А-а, так ведь здесь не просто потек. Это отпечаток колена. Стало быть, нападавший припал на колено, чтобы нанести последний, завершающий удар — и вдруг передумал…

Уинком буркнул что-то нечленораздельное. То ли от уважения, то ли от раздражения — Криспин так и не понял.

— Ну-ну… Итак, мастер Криспин, при таком обилии улик и доказательств… кого вы подозреваете?

Пришла очередь Криспину ухмыляться.

— Милорд шериф, я пришел сюда вовсе не с намерением расследовать убийство.

— А ведь действительно, — оживился тот и заинтересованно посмотрел на Криспина. — Зачем же вы сюда пожаловали? Только не вздумайте умничать.

— По сугубо приватному делу.

— Для шерифа ничего приватного не существует!

— Как раз в этом милорд шериф изволит заблуждаться.

Уинком, рукой, затянутой в кожаную рукавицу, больно схватил Криспина за горло и вздернул на ноги.

— Ты меня, видно, не расслышал. Я спрашиваю: зачем ты сюда явился?

Криспин невозмутимо уставился на Уинкома.

— Этого я говорить не вправе.

Шериф разжал кулак, отшагнул в сторону и тут же ударил Криспина локтем под дых, заставив сложиться пополам. Уинком выставил вперед указующий перст и процедил:

— В следующий раз на мои вопросы я буду ожидать ответ, как полагается.

Криспин подождал, когда к нему вновь вернется дыхание. Это случилось далеко не сразу. Через минуту он выпрямился и помял живот. Со стороны двери, где стоял Уильям, донесся смешок.

— Мои принципы не позволяют нарушать слово чести, — хрипло сказал Криспин, — пусть даже мой заказчик уже мертв. Речь идет об очень личном деле.

Уинком поддернул раструбы рукавиц и бросил на своего визави косой взгляд.

— Принципы? У вас?! Интересно, откуда? — Он усмехнулся. — А если тайны вашего клиента имеют какое-то отношение к его же убийству?

Криспин тяжко вздохнул и посмотрел на холодное тело бывшего клиента.

— Не исключено. И я обещаю немедленно поставить вас в известность, если дело обернется именно таким образом.

— Собираетесь расследовать эту смерть?

— У вас имеются возражения?

— А они могут отыскаться? Тогда подскажите.

Криспин ухмыльнулся, но ничего не ответил.

— В таком случае я даю мое соизволение.

Уинком в очередной раз обвел взглядом комнату, от запертого окна до остывающего тела на полу, и сделал вид, будто собирается выйти за дверь. Впрочем, в последний момент он резко повернулся и припечатал Криспина спиной к стене, плотно зажав в кулаках лацканы воротника. Боль пронзила лопатки, и Криспин невольно поморщился, уставившись в непреклонные глаза шерифа.

— Гест, даю один-единственный день на то, чтобы рассказать мне о вашей роли в этом деле. Считайте, что у меня приступ щедрости, которой вы не заслужили.

Уинком еще раз презрительно взглянул на Криспина, затем разжал пальцы и презрительно фыркнул. Криспин слегка обмяк и принялся заправлять выбившиеся полы котарди под ремень. Без дальнейших проволочек шериф вышел за дверь, сопровождаемый по пятам верным Уильямом. На прощание стражник подарил Криспину насмешливый взгляд, и вскоре парочка растворилась в тени коридора.

С горящими от унижения щеками Криспин резко оправил ремень и с независимым видом сунул за него большие пальцы рук. Вот так куда лучше… Но тут его щеки вспыхнули еще сильнее, потому что за спиной послышалось шарканье слуги. Адам! Проклятый Уинком! Что за необходимость толкаться в присутствии низкородного мужлана?! И как теперь можно рассчитывать на ответы, если слуга потерял к нему остатки уважения?

Он резко обернулся и бросил на Адама сумрачный взгляд, надеясь вернуть контроль над ситуацией.

Адам же, как выяснилось, не обращал на Криспина никакого внимания. Лицо слуги было белым, как простыня, которой задернули труп его хозяина.

Криспин с облегчением приструнил уязвленную гордость и сделал медленный, успокаивающий выдох. Он вновь решил заняться осмотром, обшаривая глазами пядь за пядью. Единственно возможными точками входа — и выхода — были камин, окно да ранее запертая, а ныне изрубленная в щепки дверь. Окно, похоже, никто не трогал, а дымоход слишком узок. Стало быть, все-таки дверь. Он подошел поближе и пригнулся, разглядывая изуродованный засов. Провел по металлу рукой, надеясь найти что-нибудь вроде бечевки или иного приспособления, которым можно было бы задвинуть засов с внешней стороны. Увы, ничего нет. Криспин посмотрел на Адама, затем переместился к окну и в очередной раз проверил прочность переплета. Подергал одну из створок, но та даже не шевельнулась.

Адам не отходил ни на шаг, и, по мере того как Криспин касался тех или иных предметов в комнате, лицо слуги мрачнело все больше и больше. Наконец Криспин залез на подоконник и принялся ощупывать каменную кладку проема.

— Как давно ты здесь служишь? — бросил он.

Адам посмотрел на распростертое тело, покачал головой.

— Пять лет…

— С хозяином ладили?

Пару секунд слуга молчал, затем резко повернул голову к Криспину.

— Что значит «ладили»?

— Да так. Ничего… А госпожа Уолкот? Они давно поженились?

— Три года назад.

— А они между собой ладили?

— Всяко-разно бывало. Люди — они и есть люди.

— И какие же они были люди?

Адам потер затылок. Вновь посмотрел на труп.

— Ну… не знаю. Шумели порой.

— Часто?

Слуга пожал плечами:

— Да вроде нет…

— А с чего это они шумели?

Адам прищурился, что-то прикидывая в уме. Секунды через две кончик его носа заметно приподнялся.

— А ведь вы не шериф. Зачем тогда задаете вопросы?

— От любознательности. Преступления меня завораживают. И мне сильно не нравится, когда убийцы уходят от наказания. Кем бы они ни были.

— А мне не нравятся ваши намеки.

— Так ведь тебя никто и не заставляет их любить.

Адам нахмурился, сжал кулаки. Он вновь оценивающие взглянул на ветхую одежду Криспина, в особенности на пояс, где не висел меч.

— И что?

— Я спросил — с какой стати они ссорились?

— Не знаю я. Зато я видел, как хозяин и хозяйка… ну… относились друг к другу. В жизни не встречал более верной и преданной жены. Несмотря на его характер, вот так.

— Муж всегда глава в доме.

— Порой даже слишком.

— Слишком?

Адам поиграл желваками и в следующую секунду уже занимался умывальными принадлежностями. Он выплеснул остатки воды в камин, заботливо обернул кусок мыла полотенцем и положил сверток в тазик.

— Ничего больше не скажу, пока не поговорю с хозяйкой. — Он подошел к двери и остановился на пороге. — Если у вас на этом все, то я пойду займусь делами.

Не успел Криспин ответить, как слуга вышел в коридор.

— Спасибо, дорогу я найду и сам, — сказал Криспин, нарушив тишину пустой комнаты.

Опустив голову, Криспин брел навстречу сырому ветру, который силился сорвать капюшон. Порывы ледяного воздуха завывали в проемах между строениями и жилыми домами, неся с собой запах дождя, но не могли перебороть кислую вонь темных лондонских улиц и сточных канав.

Криспин поежился, плотнее закутываясь в плащ, и поднял зябкие плечи чуть ли не до ушей.

Двигаясь на север, он миновал собор Святого Павла, чьи каменные стены и шпили тянулись к бледному солнечному диску. Колокола вдруг пробили сексту,[9] и он искоса глянул на звонницу, с трудом веря, что уже полдень. Впрочем, урчание в животе дало понять, что так оно и есть, и, выбравшись на улицу Патерностер, Криспин подумал, что по пути домой можно бы купить пирожок у стряпухи возле Ньюгейтского рынка — пока смрад от скотобоен не одержал верх над его аппетитом.

Когда он дошел до перекрестка Шамблз, то увидел лоточника, торгующего кусочками жареного мяса на палочках. Криспин уплатил фартинг и обнюхал мясо. Не свежее. Впрочем, нищим привередничать не пристало. Он на ходу принялся грызть жилистые куски, стараясь не думать, мясо какого животного он ест. Порция была не велика, он справился быстро и, приближаясь к мясным лавкам, швырнул палочку в канаву, уже красную от стоков сегодняшнего забоя.

Сквозь открытую дверь одного из домов на каменном фундаменте можно было видеть Дикона, местного мясника. Лицо багровое, под стать замызганному кровью фартуку. Дикон был крупным и сильным мужчиной, ему часто приходилось перетаскивать тяжелые туши. «Эй, Криспин!» — крикнул он добродушно. Криспин вскинул руку, но ничего не сказал. Сам факт знакомства с мясниками и держателями кабачков всегда отравлял ему настроение, и даже дружелюбное отношение всей этой черни не могло служить противоядием.

Криспин втянул воздух, надеясь, что осенняя прохлада каким-то образом приглушит смрад. Увы! Чем дальше шел он по улице, тем сильнее становилась вонь, которая насквозь пропитала камень и дерево плотно скученных строений, нависших над мостовой. Здесь царил запах с медным привкусом от требухи и крови, запах смерти. Висели освежеванные говяжьи туши на крюках, чуть дальше виднелись заведения, где торговали битой птицей. Над прилавками были развешаны тушки, чьи окоченевшие крылья словно в издевку расправлены как бы в готовности к полету, а рядом с ними качались кролики и поросята с остекленевшими глазами. Криспин и ухом не повел на призывные оклики продавцов, на стук тяжелых разделочных ножей, хруст костей под топорами, на квохтанье еще не забитой птицы, сидящей в плетеных узилищах… Думать Криспин мог только о доме, вернее сказать, о том месте, где он нынче спал и ел.

По одну руку от мастерской жестянщика торговали мясом, по другую — птицей. Домик был небольшой, с посеревшими за давностью времен балками и потрескавшейся, отваливающейся обмазкой из глины пополам с соломенной сечкой. На первом этаже имелись дверь и одно-единственное окно, чьи ставни откидывались вниз, образуя прилавок. Над основанием дома выдавался второй этаж, к стене крепился брус с подвешенным чугунным котелком, по которому сразу можно было определить, чем занимаются в этом заведении. Хотя на первый взгляд этот этаж казался более вместительным, нежели нижняя часть дома, внутри помещение было разделено перегородкой, по одну сторону которой жил Криспин, а по другую находилась спальня хозяина с супругой. Мастер Кемп выбрал не вполне обычное местоположение для своей лавки — на Шамблз, то есть в мясницком квартале, — но это скорее говорило о его уме и смекалке, коль скоро он всегда был обеспечен заказами на ремонт чанов для вытапливания жира или, скажем, на изготовление крюков для подвешивания туш.

В каморку, где обитал Криспин, вела узкая лестница, которой лавка жестянщика отделялась от соседа-мясника, и, хотя тут постоянно царил тенистый полумрак, было очень удобно иметь отдельный вход. К слову сказать, это послужило одной из причин, почему Криспин решил обосноваться именно здесь. Второй причиной была низкая плата за постой.

Медленно передвигая ноги, уставший Криспин добрел до лавки, где и нарвался на толстушку, занятую смахиванием дождевых капель с откинутого прилавка. Когда Алиса Кёмп, супруга жестянщика, заметила, как Криспин извлекает дверной ключ, она уперла розовый кулачок в пухлое бедро и высунулась из окна.

— Ах, кого мы видим! Неужели это наш постоялец? Тот самый, кто вечно забывает платить, за комнату!

Криспин вздохнул. Наступит такой день, когда эту Алису кто-нибудь прибьет, и тогда ни единая душа, включая самого Криспина, не озаботится слишком уж тщательными поисками злодея.

— Да-да, я знаю, что задолжал, — сказал он. — А вот, кстати…

Криспин сунул руку в болтавшийся на поясе кошель, вытащил последние монетки и положил их в раскрытую, влажную ладонь жестянщицы. Толстушка тут же сжала пальцы и спрятала деньги в мешочек.

— С вас надо бы вдвойне брать — за того мальчишку, который выдает себя за вашего слугу.

Криспин даже не оглянулся и продолжил подниматься по темной лестнице.

— С какой стати? Он здесь почти не появляется.

— Все равно! — визгливо крикнула она. — Так принято! И мне с мастером Кемпом за это кое-что причитается! Вот попомните мое слово, я обязательно поговорю с мужем!

— Кто бы сомневался… — пробурчал Криспин, собираясь вставить в замок ключ, но не успел тот поцеловать металл, как жестянщица вновь принялась за свое:

— И женщину к вам в комнату пустила! Она-де вас наняла! — Последние слова прозвучали с откровенной издевкой. — Вот уж не знаю, не знаю! Свежо предание, да верится с трудом!

От бессильной злости Криспин вцепился в рукоятку кинжала. Ей что, неймется кричать на весь переулок? Он встал перед дверью, словно желая спиной защитить нежный слух заказчицы от визга домохозяйки, но, разумеется, дело было уже сделано. Насмешливые вопли, надо думать, успешно донеслись до всех и каждого на Шамблз. Разве может быть иначе?

Криспин опустил голову и тут заметил, что до сих пор держит ладонь на рукояти. Ах, с каким наслаждением он бы погрузил клинок в эту зловредную Кемп!.. Он вздохнул, снял руку с кинжала и уставился на дверь. Интересно, мистрис Уолкот многое услышала? Последние дни его гордость то и дело страдает. Уважение, которое к нему выказывают люди, можно измерить числом монет в его кошельке. Он издал грустный смешок, вспомнив, что денег не осталось вообще. Нет, какова ирония! Вся ситуация из рук вон. Едва успел найти работу, как наниматель умер, да и заплатил-то всего лишь за полдня. А его жена, за которой — ни много ни мало — полагалось шпионить, вдруг стала нуждаться в услугах Криспина. Чего ради? Как-то некрасиво получается, в данных-то обстоятельствах.

Впрочем, монета есть монета.

Он распахнул дверь.

Глава 3

Филиппа обернулась на звук открывающейся двери. Хотя Криспин был беден, у него все же имелся слуга, поддерживавший в каморке хотя бы видимость порядка — пусть юный Джек Такер и отличался свойством вечно куда-то пропадать. На полу грязных следов не видно, с полки и досок топчана пыль сметена, и даже очаг почищен. Сейчас в нем горели куски торфяника, бросая на пол золотые отблески — пожалуй, единственное золото, которое суждено видеть этим стенам.

Комнатка была тесной, даже в сравнении с палатками, в которых ему доводилось жить в военных походах под стягом старого короля. Одно из окон, покамест затворенное, выходило на Шамблз, на подоконнике второго — в противоположной стене — стоял щербатый кувшин с вином. Окно было распахнуто, открывая вид на дворик жестянщика и многочисленные лондонские крыши.

Лежак изголовьем упирался в перегородку, которую Криспин делил с хозяйской четой. По другую сторону от очага, в углу, был брошен ворох сена для Джека, который опять где-то пропадал. На деревянном ларе возле двери располагался жбан с водой, а еще выше к стене прибили полочку для съестных припасов, которые сегодня были представлены остатками хлеба под холщовой тряпицей, куском сыра, и еще имелось две миски, а также бритва. Над полкой висело небольшое бронзовое зеркальце. Колченогий стол с грязной столешницей занимал середину комнаты и нес на себе жестяной подсвечник с одиноким сальным огарком, издававшим слабое сияние. Кресло с подлокотниками и спинкой, а также задвинутая под стол табуретка дополняли обстановку, которая служила Криспину пиршественным залом и рабочим местом одновременно.

Эти более чем скромные пожитки в свое время были взяты внаем вместе с каморкой. На самом деле Криспину принадлежали лишь одежда да письменные принадлежности, спрятанные в ларе.

Он откинул капюшон, стянул с плеч отсыревший плащ и повесил его на колышек, затем слегка поклонился гостье.

— Вы упомянули, что хотели бы нанять меня. В каком качестве?

Филиппа капризно выпятила губки — алые, как ее бархатное платье, — и недавние обиды тут же вылетели у Криспина из головы. Эти губы, это платье, прекрасно сложенная женщина — все вместе разом напомнило о той миниатюре, которую он до сих пор носил в кошеле. Криспин подумал было, что следует упомянуть о портрете и даже вернуть его, однако дальше намерений дело не пошло.

— Насколько надежно должна быть спрятана вещь, чтобы вы тем не менее сумели ее отыскать?

Единственная полоска света, падавшая налицо гостьи в тусклой комнате, все же позволяла разглядеть полуприкрытые глаза, прятавшиеся под густыми ресницами и не желавшие давать ответы на все тайны. Похоже, уклончиво томный вид был для этой женщины естественным и единственно возможным.

Криспин на мгновение призадумался.

— Вы изумитесь, узнав, что мне доводилось находить, — ответствовал он. — Возможно даже, до смерти.

Филиппа презрительно фыркнула, заставив черный дымок от коптящей свечи на секунду метнуться в сторону Криспина.

— А вы изумитесь, узнав о том, что доводилось видеть мне! — парировала она. — Возможно даже… до смерти.

Криспин позволил себе улыбнуться.

— Мне мало что известно о вас или вашем муже — requiescat in pace,[10] — сказал он, осеняя себя крестом. — То, что происходит за закрытыми дверями, меня не интересует.

— А следовало бы. — Она шагнула к столу и оперлась о него бедром. — Королевства продаются и покупаются за закрытыми дверями.

— У меня нет королевств на продажу.

— Не сомневаюсь. — Филиппа окинула комнатушку насмешливым взглядом. — Если вы столь успешны в своем ремесле, то отчего ваше жилище так убого? В моем доме и стойла обставлены побогаче.

Улыбка Криспина поблекла.

— Если вы не намерены меня нанимать, то незачем понапрасну тратить мое время.

Она пренебрежительно махнула левой рукой. Надменной искоркой сверкнуло золотое кольцо.

— Я поинтересовалась лишь оттого, что не склонна впадать в легковерие.

— О да. В таком случае зачем вы здесь? Без сопровождения.

Женщина повернула голову и взглянула в упор.

— Самой себе я доверяю.

Криспин опустил голову. Про себя он такого сказать не мог. В памяти всплыла недавняя сцена: Филиппа обнаженная в объятиях нетерпеливого любовника, и у него вновь зарделись щеки.

— Довериться кому-то так и так придется, коли хотите получить ту помощь, о которой упоминали. — Он отошел подальше и встал по ту сторону стола. — У меня нет доказательств результатам моих усилий, если не считать честного слова других людей. Я вообще не из тех, кто выпячивает собственные заслуги.

Филиппа в очередной раз неторопливо смерила его взглядом. Она не улыбнулась, хотя ее настороженное отношение несколько помягчело. Если не сказать ослабло. Она прикусила нижнюю губу и отвернулась, уже не разыгрывая из себя гранд-даму. Сейчас Филиппа напоминала просто испуганную девушку.

— В моем Доме спрятано нечто опасное и странное, — произнесла она хрипловатым голосом. — Именно поэтому, как мне представляется, был убит мой муж. Я хочу, чтобы вы нашли эту вещь и избавились от нее.

Криспин нахмурился:

— Почему вы не рассказали об этом шерифу?

Филиппа холодно рассмеялась:

— Тешу себя мыслью, что умею читать характер человека, мастер Криспин. И обладаю знанием людской натуры. Из двух возможных кандидатур я предпочла остановиться на вас.

Криспин тоже разбирался в людях, по крайней мере надеялся на это. И еще умел расшифровывать интонации. Он вновь отметил, что ее говор не вполне соответствовал статусу. Да и витиеватая речь казалась слишком уж нарочитой.

— Нет необходимости разыгрывать мелодраму, — сказал он, пересек комнату и принялся кочергой ворошить угли в очаге.

Огонь вспыхивать отказывался. Тогда поверх углей он положил несколько поленцев и принялся дуть в надежде, что дрова займутся. Впрочем, добившись своего, он продолжил тыкать кочергой в огонь, давая себе время поразмыслить.

Филиппа неспешно приблизилась к очагу, шурша складками пышного платья.

— Вы не понимаете. Даже вообразить себе не можете. Они убили несчастного Николаса. О, и зачем я только согласилась держать это в доме…

Она зябко обхватила себя за плечи, хотя к этому моменту огонь успел разгореться.

Криспин отошел к дальнему окну и захлопнул ставни. Впрочем, не до конца, и ветер теперь посвистывал через небольшую щель.

— «Они»? Кто именно? Ваш любовник?

— У меня нет любовника.

Он покачал головой и сложил руки на груди.

— Вы опять за свое? Что ж, в этой игре я мастер, и вот вам шах и мат. Я видел вас обоих в «Чертополохе». В комнате, что наверху. — Криспин многозначительно вздернул брови. — Я видел, что там происходило. Мне продолжать?

Выражение ее лица не изменилось, разве что стало более надменным.

— Мастер Гест, я выкроила время на посещение вашего… обиталища. И время мое крайне ограничено.

— Вы держите сторону убийцы?

Она отвернулась, и теперь Криспин мог видеть только нежную щеку да косичку, заплетенную кольцом над розовым ухом.

— Я держу сторону моего мужа. Хотя сейчас он в этом не нуждается. — Женщина резко обернулась. — С какой стати было его убивать? В чем тут выгода?

— Ну как же, в этом случае вы бы безраздельно принадлежали своему любовнику.

Филиппа помотала головой:

— Вздор. Он не хотел, чтобы…

Она запнулась и поджала губы. А через пару секунд слегка улыбнулась.

— В таком случае у меня есть другой вопрос, — сказал он, внимательно следя за ее реакцией. — Вы его убили?

Улыбка исчезла.

— Нет!

Криспин сделал шаг к Филиппе. Выражение ее лица не изменилось. Она явно отдавала себе отчет в происходящем и, подобно дикому зверьку, настороженно следила за поведением Криспина. Одно плечо приподнялось, подбородок опустился, Филиппа бросила на него косой взгляд из-под полуприкрытых ресниц. Он ощутил слабый, сладкий аромат цветов бузины[11] и невольно нагнулся еще ближе.

Взгляд Филиппы, казалось, нес с собой приглашение к тайне, которую она пока не хотела раскрывать. Криспин помимо своей воли утонул в блеске этих глаз.

— Я знаю, что могу вам довериться, — хрипло промолвила она.

Неужели эти губы в самом деле не дано целовать другим мужчинам? Криспин попробовал вообразить, какой на вкус может быть ее поцелуй… насколько мягкие ее губы… А действительно: они мягкие и сочные — или же просто влажные и неотзывчивые? Хочется узнать. Хочется попробовать их на вкус, впиться в них зубами, ощутить их прикосновение по всему телу… как опадающие лепестки… Интересно, а она сейчас то же самое чувствует?.. И тут он вздрогнул, вспомнив про ее мужа.

Криспин выкинул из головы подобные мысли и отступил на несколько шагов.

Филиппа сделала глубокий вдох, лицо обрело строгость.

— То, что я собираюсь вам открыть… попросту невероятно. Но вы должны этому поверить. Иначе все теряет смысл, и мне лучше сразу уйти.

— Как я могу что-то обещать, пока не узнаю, в чем дело?

Она не отрываясь смотрела ему в глаза, словно притягивая — и даже встряхивая, заставляя слушать.

— Вы верите в силу святых реликвий?

Криспин потер затылок, смахивая дождевые капли.

— Ну, пару-тройку раз доводилось с ними сталкиваться. — Он кивнул. — Но вот насчет их силы я не уверен.

— Вы обязаны в это уверовать… Когда-нибудь слышали о «верониках»?

— Э-э… выражение «плат Вероники» мне знакомо…

— Да-да, я именно об этом. Только их имеется несколько. Название взято из латыни и греческого — vera icona, — что означает…

— «Истинный образ», — закончил за нее Криспин. — Да, госпожа, мы тоже знаем языки.

Она кивнула.

— Существует один плат Вероники, тот самый, который держал в своих руках наш Спаситель. Женщина по имени Вероника предложила платок Господу, чтобы Он смог отереть пот и кровь с лица в крестном пути на Голгофу, и лик Господень чудесным образом запечатлелся на ткани…[12] А еще есть другая «вероника», Его погребальный саван, который принято именовать плащаницей. Но все дело в том, что были и другие, более ранние «вероники».

— В жизни о них не слыхал.

— Вы не один такой.

— А вам-то откуда все это известно?

— Я, пожалуй, присяду?

Он предложил ей единственное кресло, сам же устроился на краешке топчана.

Филиппа церемонно сложила руки на коленях, причем не торопясь, словно от нее требовалось обязательное соблюдение правил этикета, как и где садиться, как держать руки… Наконец она подняла голову.

— Полгода назад Николас вернулся из долгой поездки на континент. По его возвращении я поняла, что он совершенно переменился. Стал дерганым, пугливым. О, я знаю, что за слухи о нем ходят. Он-де никогда не покидает дом, кроме как ради деловых поездок. Николас всегда настороженно относился к малознакомым людям. Однако здесь было нечто иное. Он сам стал иным. Я умоляла рассказать, что его гложет, но тщетно. Вскоре он распорядился навесить замки на все двери, и только я да еще Адам Бектон имели второй комплект ключей, причем нам полагалось запирать за собой каждую дверь, через которую мы проходили.

— Адам Бектон? Кастелян?

— Да. Вы его видели.

Криспин нахмурился:

— Хм-м. Бектон… Прошу вас, продолжайте.

— Вообще-то мне мало, что есть добавить. Николас все же поведал мне про мандилион — именно так он называл эту вещь, и еще он сказал, что держит ее в нашем доме. Так вот, я хочу от нее избавиться.

— Но почему вы ее так боитесь? Вашего мужа попросту обманули. Знаете, поддельных реликвий развелось так много.

Филиппа покачала головой:

— Нет-нет. Это не подделка. И она очень опасна.

— Как так?

— Она… действует на людей.

— Что значит «действует»?

— Я прошу! Пожалуйста, избавьте меня от этой вещи! Я вам заплачу!

Филиппа вскочила на ноги и принялась суетливо рыться в денежном мешочке. Криспин бесстрастно наблюдал, не вмешиваясь, как она высыпает горсть монет на стол — целую горсть! — такого количества денег он уже давно не видел. Филиппа сгребла монеты в ладони и протянула руки в сторону Криспина как подношение.

— Возьмите! И с меня спадет это проклятие!

Криспин упорно отмалчивался, и тогда на лице женщины отразился гнев.

— Вам нужны деньги, и я их вам предлагаю. Так берите же! И сделайте то, о чем я вас просила. Или вы так богаты, что можете позволить себе отказать вдове Уолкота?

Слова разбередили незаживающую рану, от которой вечно страдала гордость Криспина. Он прыгнул вперед, схватил Филиппу за руку, и монеты звонко просыпались на стол, покатились по полу. Он лишь сильнее сжал пальцы.

— Я работаю только на себя. И делаю то, что мне нравится — и когда нравится. Не собираюсь быть на побегушках у лживой развратной дамочки, которая норовит забить мне голову соломой и вздором насчет каких-то там проклятых реликвий. Мне все равно, насколько вы богаты. От вас попахивает кровью, которая в следующий раз может оказаться моей.

Страх на ее лице уступил место чему-то исступленному и не от мира сего. Она посмотрела на побелевшие пальцы Криспина, сжавшие ее запястье.

— Вы делаете мне больно.

Криспин недовольно хмыкнул, однако руку отпустил, вернее, даже оттолкнул в сторону.

— Все, разговор окончен. Забирайте свои деньги — и скатертью дорожка.

Филиппа часто-часто заморгала, поджала алые губы, и они налились темной краской.

— Так вы отказываетесь помочь?

— А с какой стати? Вы пожаловали ко мне со смехотворной байкой и лишь затем, чтобы скрыть собственную распущенность. Я не желаю попусту терять свое время. Всего хорошего.

— Но я не могу идти к шерифу.

— Это не мое дело. Еще раз, миледи: всего вам хорошего.

Она вздернула подбородок и сгребла монеты со стола. Криспин помог поднять те, что оказались на полу, и ловко поместил беглянок в денежный мешочек Филиппы. Женщина не проронила ни слова, сердито прошла к выходу, резко распахнула дверь и была такова.

Криспин еще несколько мгновений стоял в задумчивости, разглядывая откинутую дверную створку.

— Есть хочу, — наконец решил он.

Он сидел возле очага в «Чертополохе» и рассеянно следил за лестницей, что вела к двери, за которой не так давно состоялось свидание Филиппы Уолкот. Заказанная им густая похлебка была вполне сносной и могла бы показаться даже вкусной, если бы Криспина не одолевали думы, вращавшиеся вокруг загадочной личности ее смуглого возлюбленного. Собрав краюхой ржаного хлеба остатки супа, он рыгнул и, отняв голову от миски, вдруг увидел знакомую физиономию. Этот человек, судя по всему, не отличался наблюдательностью.

Рыжий паренек пробирался в толпе, ежесекундно извиняясь. Чего не видели завсегдатаи кабачка, так это крошечного ножа, которым он проворно срезал кошели с поясов — один за другим. И напрасно, что не видели: зрелище было поистине удивительным, и Криспин помимо своей воли восхитился такой ловкостью, хотя и начинал испытывать раздражение. Мальчишка вьюном проскользнул сквозь ряды сидящих и шмыгнул за дверь.

Криспин нагнал его на улице и цапнул сзади за капюшон.

— Джек Такер.

Воришка извернулся и…

— Хозяин! А вы что здесь делаете?!

— Я работаю. Да и ты тоже, как я смотрю.

— Ч-что? Я? — Джек спрятал руки за спину, словно они могли послужить уликой. — Нет, я бросил свое негодное ремесло, когда вы спасли меня из лап шерифа, помните? И теперь больше жизни хочу услужить вам.

— А я тебе сто раз повторял, что слуги мне не надобны.

— Ну-у, мастер Криспин, такой видный мужчина, как вы, не может обходиться без слуги!

— В таком случае почему ты не сидишь дома?

— Просто вышел прогуляться. Подышать воздухом.

— Далеко же завела тебя прогулка.

Джек ухмыльнулся, и весь его характер словно выплеснулся наружу, на физиономию пройдохи-сорванца: нос пуговкой, рыжие вихры и обильные веснушки, осыпавшие щеки и лоб.

— Тут дышится полегче, чем у нас на Шамблз, — рассудительно ответил он.

— Сдавай улов.

Криспин протянул к нему ладонь. Джек застенчиво подергал себя за подол туники.

— Ох, хозяин, вы меня обижаете. Честное слово. Я ведь обещал…

Криспин сунул руку в шнуровку на груди Джека и извлек из-за пазухи несколько кошелей. Целых три штуки.

— Тогда объясни, откуда вот это взялось.

Джек уставился в землю.

— Сэр, просто такая привычка… она как привяжется… И еще я знаю, что вы поиздержались. Вот и решил чуть-чуть помочь…

Криспин положил руку ему на плечо. Мальчик поначалу испуганно дернулся, но потом присмирел от незлых, спокойных слов.

— Джек, такая помощь мне не нужна. Ты знаешь, как я к этому отношусь. И ведь ты сам придумал быть мне слугой, не я. Если ты и впрямь желаешь оказать мне услугу, то пойди и верни все это законным владельцам. Сейчас.

— Но, хозяин…

— Я сказал «сейчас». Ступай. А я прослежу.

Криспин вернул кошели Джеку, сложил руки на груди и выжидательно вздернул брови. Паренек стушевался под его пристальным взглядом.

— Что, прямо все?!

Криспин сделал строгое лицо.

— Учти: будь осторожен! Если тебя заметят и неправильно истолкуют намерения, то вздернут за милую душу. Второй раз мне спасти тебя не удастся.

Недовольно ворча, Джек вернулся в таверну, сопровождаемый Криспином. Мальчик вновь нырнул в толпу и по очереди вернул кошели владельцам, пояснив, что те, видно, их обронили. Хмуро и подозрительно мужчины выслушивали Джека, скупо благодарили и старательно прятали деньги поглубже в складки платья — за исключением последнего владельца, который достал из мешочка фартинг и вручил его мальчику в награду за такую честность.

Паренек вернулся и гордо показал полученную монетку.

— Вот! За мою честность! Господь и вправду прощает!

— Да. А за Его милосердие ты бросишь эти деньги в кружку для пожертвований на ближайшей воскресной мессе.

— Хозяин! Какой прок от честности, когда ты не можешь оставить у себя то, что ты этой честностью заработал?

Криспин отвернулся, пряча улыбку. Заработок. Ах как трудно зарабатывать себе на жизнь честным трудом. Он почти сочувствовал Джеку. Вот стоит паренек, простой и бесхитростный; паренек, который хотел стать тем, кем в свое время был Криспин для своего бывшего сюзерена, лорда Джона Гонта, герцога Ланкастерского. Криспин тоже следовал за своим повелителем, надеясь на одобрение и похвалу. Да, он прилежно трудился на службе во имя герцогского блага, хотя и не за деньги, потому что некогда у Криспина было состояние и титул барона Шинского. Но после бесчестья, что выпало на долю Криспина восемь лет тому назад, Ланкастер больше не желал его видеть. А ведь когда-то их отношения были близки, как у отца с сыном. Впрочем, даже отец с сыном ведают разлад. О, если б только здесь не шла речь еще и о предательстве…

О государственной измене. Криспин никогда не слышал, чтобы после такого человеку оставляли жизнь. Он был единственным в своем роде. По справедливости его следовало вздернуть на виселице Смитфилда, где его измочаленный труп болтался бы потом с выклеванными вороньем глазами и с кишками, вываливающимися из распоротого брюха. Но именно Ланкастер умолил короля, и хотя он не смог сохранить для Криспина рыцарский титул и состояние, ему по крайней мере удалось спасти своему вассалу жизнь…

Криспин вздохнул. Давняя история. Лучше ее забыть.

Джек не был пажом для лорда Криспина. Его не ждали ни наследуемые земли, ни батальоны, которые он мог бы повести в бой. Криспин ему даже не платил, лишь предоставлял кров над головой да пищу. Сколь убогим был этот «заработок»! Пожалуй, Криспин во многом завидовал благословенному невежеству Джека Такера.

Он хорошо помнил тот день, когда подловил Джека за воровством: тот попытался срезать тощий кошелек Криспина. Случилось это несколько месяцев тому назад, и в ту пору мальчишка походил скорее на дикого зверька, нежели на человека. Одиннадцатилетний — а может, и двенадцатилетний — паренек был покрыт коростой из грязи и вшей. Сирота, уличный попрошайка — воришка-щипач. Джека ждала верная виселица, но Криспин вырвал его из мертвой хватки шерифа Уинкома и был вознагражден неожиданной и неослабевающей преданностью со стороны подростка. Как-то раз он застал Джека у себя в комнатушке, где тот старательно наводил чистоту, и с той поры плут сам себя назначил ординарцем Криспина, переехав к нему жить. Большой приспособленец этот наш Джек…

Криспин отвернулся от испытующего взгляда мальчишки и посмотрел на кабачок, где шумные бражники и прочий люд пили и торопливо набивали животы.

Итак, именно здесь живет любовник Филиппы. Чем больше он думал о нем, тем плотнее становился ком в горле. Что это за человек? Не привечает ли Филиппа убийцу? Криспин мог бы обратиться к шерифу, однако сама эта мысль оставила во рту кислый привкус. Нет, ни забыть об этом, ни оставить все на откуп шерифу нельзя, и уж тем более после убийства заказчика чуть ли не под носом у Криспина.

Подобное отношение плохо сказывается на деловой репутации.

Криспин углубился в зал, разыскивая трактирщика. Джек старался не отставать.

— Хозяин, а куда мы идем?

Криспин предостерегающе поднес палец к кончику носа парнишки.

— Тсс! Не шуми.

Вытянутая, зобатая физиономия делала трактирщика похожим на гончую собаку. Руки его отличались изрядной волосатостью, а ладони — шириной.

— Добрый день, добрый день, мастер. Чем могу служить?

— Я хотел бы узнать, кто поселился в верхней комнате, — сказал Криспин. — Сдается мне, это мой старинный приятель. Он такой темноволосый, смуглый…

Трактирщик бросил взгляд на лестницу и с недоумением повернулся к Криспину:

— Да, но… там ведь никто и не селился…

— Вздор! Не так давно я сам видел, как он туда поднимался.

— Ах, любезный господин, — ответил мужчина усмехаясь. — Над вами кто-то подшутил. Никто не ходил в ту комнату ни вчера, ни позавчера.

— Вот оно что, — добродушно кивнул Криспин. — Меня разыграли. Пожалуй. Надо же, какого дурака я свалял.

— Что вы, что вы. Ничего страшного не случилось. Что-нибудь закажете?

— Нет, спасибо. Я уже напился вина.

Трактирщик ушел, и улыбка Криспина тут же поблекла.

— Вы чего задумали, хозяин? — прошептал Джек.

— Послушай-ка… У меня к тебе поручение. Видишь вон ту комнату? Заберись в нее.

Джек побледнел.

— Я?!

Криспин сел за свободный стол и рассеянно покрутил в руках пустую винную кружку.

— Да, ты. Я вижу, тебя так и подмывает что-нибудь где-нибудь стащить.

Джек оглядел дверь на втором этаже, вновь перевел взгляд на Криспина. Присел рядом на лавку.

— И что мне там надо будет сделать?

Его хозяин криво усмехнулся:

— Трактирщик врет. Он сдал эту комнату одному постояльцу. Так вот, ты должен украсть его кошель.

— Мой господин! Что я слышу! После ваших проповедей!.. Разве это честный заработок?

Криспин обнял Джека за плечи и доверительно наклонился.

— Украсть кошель надо не ради денег, — заговорщицки шепнул он, — а ради всяких сведений о владельце, которые там могут содержаться. Понял?

Джек вздохнул и почесал нос.

— А если кошеля там нет? Может, он его с собой носит?

— Тогда мы дождемся его возвращения.

— А если он сидит в этой комнате?

— Так ведь ты же у нас ловкач по таким делам. Придумай что-нибудь.

Мальчишка с минуту поразмышлял, затем решительно кивнул:

— Ладно.

Он вскочил и пошел к лестнице. Достигнув верхней площадки, осмотрел темную галерею и осторожно потянул дверное кольцо. Убедившись, что дверь заперта, он еще раз огляделся кругом, опустился на колени и стал возиться с замком, пока тот не поддался.

Криспин посмотрел окрест себя, но никто, похоже, не обратил внимания на подозрительного сорванца, чему немало способствовали полумрак и чад, царившие в галерее наверху.

Джек подмигнул Криспину, тихонько приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Затем показал Криспину большой палец и, подобно тени, скользнул в комнату, закрыв за собой дверь.

Криспин с облегчением откинулся на лавке и принялся вертеть в пальцах кружку, убивая время, не забывая, впрочем, поглядывать наверх. Ожидание затягивалось. В зале музыкант заиграл на волынке, некоторые из посетителей принялись отбивать ритм на столешницах, а когда волынщик закончил, ему бросили несколько монеток.

Криспин поднес кружку к губам, забыв, что она пуста. Раздраженно фыркнув, он отставил ее и вновь взглянул на лестницу. Наконец дверь отворилась, и высунулась рыжая голова. Джек аккуратно закрыл за собой дверь, проскакал вниз по лестнице через ступеньку и плюхнулся на лавку подле Криспина.

— Итак?

— Нашел!

Джек сунул руку за пазуху и вытащил кошель.

Криспин немедля выхватил его из рук мальчишки, открыл достал несколько листков и, разгладив их на столе, впился глазами в непонятные закорючки.

— А что здесь написано? — прошептал Джек, заглядывая в бумаги.

Криспин покачал головой:

— Не знаю. Похоже на латынь… — Он повел пальцем по строчке. — Подозреваю, что это по-итальянски, хотя что-то я смысла не улавливаю…

Тот мужчина напоминал скорее сарацина из какой-то пустыни, а вовсе не итальянца. Не исключено, что он был торговцем, объезжавшим Средиземноморье, и это объяснило бы наличие итальянских бумаг. Но с какой стати Филиппа Уолкот решила связаться с сарацином? Мало того, что такая связь была аморальна, она еще напрямую нарушала церковные законы.

Он задумчиво посидел с минуту, затем сложил бумаги и сунул их обратно в кошель.

— Это надо вернуть.

— Обратно? Но, хозяин…

— И еще, дружочек, верни на место те монеты, что ты отсюда «позаимствовал».

Мальчишка издал горький вздох, нехотя, едва шевеля пальцами, извлек из складок своего шапа[13] похищенные монетки и сердито пихнул их в кошель.

— Не тяни время, — сказал Криспин, ставя локти на стол.

Громко топая, Джек вернулся на лестницу и исчез в комнате. Едва за ним успела закрыться дверь, как в зал ворвался вихрь осеннего воздуха, неся с собой шуршащую листву. Кто-то зашел в трактир, и в обычной ситуации Криспин, естественно, не обратил бы на это никакого внимания. Сейчас, однако, он обернулся и, прищурившись, оглядел вошедшего. Тот был одет в длинный темный плащ с остроконечным капюшоном. Входная дверь захлопнулась, поток воздуха еще плотнее нахлобучил капюшон ему на голову, а мерцающий свет от очага обрисовал огненным контуром силуэт мужчины, еще больше мешая разглядеть его черты.

Лишь на краткий миг лицо мелькнуло перед глазами Криспина, но он все же рискнул предположить, что это любовник Филиппы.

Криспин бросил взгляд на лестницу, что вела в комнату, где сейчас находился Джек. Паренек попал в ловушку.

Мужчина мельком оглядел трактир — и решительно направился к лестнице, шурша складками плаща.

Криспин встал.

— Джек… — пробормотал он.

Что придумать, чем бы отвлечь? Окликнуть? Но он даже нез нает имени…

Времени на раздумья не остается: незнакомец уже поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Криспин торопливо обогнул стол, впопыхах больно ударившись бедром об угол, и быстро пошел к лестнице, когда мужчина уже успел подняться на верхнюю площадку. В любую секунду Джек может высунуться из двери, и тогда…

Криспин машинально потянулся за мечом на поясе, позабыв, что давно лишился права его носить.

— Проклятие!

Рука схватилась за кинжал, Криспин махом преодолел первые три ступеньки…

— Хозяин! — раздался из-за спины голос Джека.

Криспин мигом обернулся, едва не потеряв равновесие. От гула крови в ушах он почти потерял слух, сердце так и прыгало.

— Ты как здесь оказался, чертенок?! — вытаращился он на ухмыляющегося мальчишку.

Джек пожал плечами.

— Я услышал шаги на лестнице и подумал, что это наш постоялец. Вот и выпрыгнул в окно.

Криспин перевел дух и усмехнулся. Потрепал сорванца по всклокоченным кудрям, но тот сердито увернулся из-под руки.

— А ты молодец, Джек.

Мужчина уже скрылся в своей комнате, захлопнув за собой дверь. Прямо сейчас с этим человеком разговаривать не хотелось. Что ж, время еще есть… Оглядев трактир в последний раз, Криспин поманил Джека за собой.

— А в чем вообще дело? — спросил мальчик, семеня за хозяином и размахивая на ходу руками.

Криспин втянул носом холодный сырой воздух. Пахло плесенью и отхожим местом.

— В прелюбодеянии. Хотя сейчас, я полагаю, речь идет об убийстве.

— Господи Иисусе…

— Меня нанял один человек, чтобы я проверил, вправду ли его жена нарушает обет верности. Так оно и оказалось. А на следующий день его нашли убитым.

— Ого! Как пить дать, это она!

— Не исключено. Но только не в одиночку. Сегодняшним утром я ее видел в том же самом платье, что было на ней в ночь убийства. Ей сначала пришлось бы его скинуть, убить мужа, а потом опять одеться.

— Это почему?

— Потому что на полу был кровавый отпечаток колена. Значит, такой же след должен был остаться у нее на платье.

— Получается, это ее любовник? — Джек ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону «Чертополоха», который уже скрылся за поворотом. — Он убил?

— Может быть. Только вот какая закавыка: убийство произошло в комнате, которая была заперта изнутри, а других способов выйти из нее нет.

— Лопни мои глаза! Вот так штука!

— То-то и оно.

— А кого убили?

— Николаса Уолкота.

— Богача? Ничего себе! — Джек покрутил головой. Ошеломленное выражение лица медленно уступило место гордости. — И хозяин теперь ловит его убийцу?

— Мне не нравится, когда я лишаюсь заказчика. Особенно из тех, кто побогаче.

Через четверть часа они добрались до сторожки возле дома Уолкотов, и Джек присвистнул, завидев внушительные каменные стены и крышу с множеством печных труб. Признав Криспина, будочник впустил их на двор, хотя и окинул Джека подозрительным взглядом.

Вместо того чтобы направиться сразу к двери, Криспин обогнул особняк с угла, заодно осматривая садовую ограду, и наконец нашел место напротив окна мезонина. Обойдя дом со всех сторон, он так и не обнаружил иного входа. После этого он обратил внимание на плющ, которым была увита ограда, подергал за одну из свисавших плетей, повис на ней всем телом…

— Хозяин, — дрожащим голосом позвал Джек. — Нас впустили через ворота. Зачем же вы сейчас лезете тайком?

— Надо проверить вон то окно, — объясняя, Криспин кивнул в сторону окна.

Он понадежнее ухватился за растения, подтянулся и полез по стене. Не все плети оказались одинаковой прочности. Под руками и ногами то и дело обрывались стебли, осыпая голову Джека мусором и листвой. Покряхтывая от натуги, Криспин добрался до верхнего среза и ухватился за волглый гранит. Заглянул за ограду, перевалился через край и тяжело спрыгнул на землю.

Через секунду рядом шлепнулся Джек со страдальчески перекошенной физиономией.

— Ты как? — спросил его Криспин. Мальчишка встал на ноги и потер мягкое место.

— Не привык я лазить по оградам. У меня другое ремесло.

— Если увижу подходящий кошелек, дам тебе знать.

Криспин окинул взглядом небольшой садик с аккуратно подстриженными, прямоугольными шпалерами кустарников, среди которых встречались даже конусы и спирали. Все кругом было припорошено инеем ранней, но суровой осени. У дальней стены выстроились голые плодовые деревья. Возле дома, поникнув ветвями чуть ли не до щебенчатой дорожки, стояла ива, напоминавшая девицу с распущенными волосами.

Туман к этому времени успел превратиться в ледяную изморось, однако Криспин не стал накидывать капюшон. Вместо этого он задрал голову и пригляделся к окну, одному из трех на мокром каменном фасаде. Высокие стрельчатые проемы были украшены резьбой из волнистых линий и растений.

— Джек, давай-ка подсади меня.

Паренек искоса посмотрел на хозяина. Он был на добрых две головы ниже и не отличался могучим сложением. Криспин пожал плечами и сам попробовал взобраться по неровной цокольной кладке. Ощупывая камни, Криспин попытался дотянуться до подоконника, но тщетно. Впрочем, он по ходу дела придирчиво осмотрел стену и верхний край. Никаких характерных царапин, нет ни веревок, ни стремянок или, скажем, упавших кровельных черепиц.

Спрыгнув на щебенку, он задумчиво уставился на окно, затем перевел взгляд на соседний проем, находившийся в четырех футах. Третье окно было на фут ближе. Криспин постоял еще с минуту, рассматривая то одно окно, то другое и что-то прикидывая в уме.

Джек тем временем хлопал себя по бокам и прыгал на месте, пытаясь согреться. Мальчишка смаргивал дождевые капли, но не замечал, что на его покрасневшем носу повисла еще одна — и к тому же вот-вот была готова превратиться в сосульку.

— Хозяин, долго еще?

Криспин не отрывал взгляда от стены и окон.

— Хозяин, мы так насквозь промокнем. И промерзнем.

Криспин обернулся к Джеку и наконец сообразил, в каком бедственном положении тот находится.

— Да-да, конечно. Пойдем в дом.

Он в очередной раз взобрался на садовую ограду и, усевшись как на коне, схватил Джека за протянутую руку и помог перелезть. Ежась под мелким дождиком, они подошли к входу в особняк.

Бойкость и веселость Джека исчезли, когда он увидел внушительную, неприступную дверь.

— Может, нам лучше через кухню, а? — предложил он, встревожено глядя на темные окна.

— Нет, Джек. Сегодня мы из тех гостей, перед которыми распахивают парадные входы:

Впрочем, заслышав скрежет отодвигаемого засова, Криспин сообразил, как, должно быть, перемазался грязью во время вылазки в сад. Он принялся торопливо отряхивать платье, и тут дверь отворилась.

— Нам есть о чем поговорить, Адам, — заявил Криспин, выпятив грудь.

Слуга попытался было захлопнуть створку, но Криспин навалился на нее плечом и отшвырнул Адама к стене, заодно пришпилив рукой.

— Можем по-хорошему, а можем и по-плохому. Выбирай.

Слуга скрипнул зубами.

— Чего надо? — процедил он.

Криспин отнял руку и сделал вид, что стряхивает пылинки с накидки Адама.

— Какая невоспитанность. Я всего лишь ищу ответы на вопрос, почему убили твоего хозяина. Разве ты не хочешь в этом помочь?

Адам оттолкнул руку Криспина.

— Да, хочу. Я за справедливость.

Криспин прикинул, что прячется за сумрачным видом слуги.

— Ты сказал мне, что провел в услужении пять лет. А что же случилось с прежним кастеляном?

Адам мельком глянул на Джека.

— Не знаю. Кажется, его перевели в другое поместье, на север.

— То самое, откуда ты родом?

— Почти. Я служил у другого хозяина, а потом пришло то письмо, что я должен стать смотрителем здесь, в Лондоне, вот я и приехал… и показал прежнему управляющему письмо от моего хозяина, что, дескать, должен его заменить… А вскоре я заменил всех остальных слуг.

— Почему?

— Потому что так захотел хозяин. Мало ли чего богачам взбредет в голову.

— Бектон, я смотрю, ты что-то мало почтительно отзываешься о тех, кто почище тебя. Всегда дерзишь?

— А что такого особенного в богачах? Они все одного поля ягода, и не важно, кто откуда родом. И кончают они одним и тем же.

— Ты не любил своего хозяина?

Адам посмотрел вниз.

— О мертвых плохого не говорят…

— А если на ушко, только мне одному?

Слуга резко вскинул голову.

— С какой стати? Вы не шериф.

— Мы с шерифом часто работаем… м-м… как бы вместе. Ты поступишь правильно, рассказав все мне. Кстати, Уинком любит задавать вопросы с помощью каленого железа.

Глаза Адама округлились, подбородок дрогнул.

— А зачем ему меня пытать? Я же ничего не сделал!

— Да, но ты многое можешь знать. Так почему ты недолюбливал своего хозяина?

— Я ничего плохого ему не делал, мастер Криспин, Просто… — Адам в отчаянии всплеснул руками и нетвердым шагом переместился в темный угол передней, откуда бросил взгляд на Джека. — Просто ему не следовало на ней жениться, вот и все, — шепотом закончил он.

— А я-то полагал, ты ничего, кроме обожания, к ней не испытываешь.

— Да! И это правда! Я…

«Э, да ведь он в нее влюблен…» Криспин нахмурился.

— Плохо дело, Бектон. Она тебе не пара. Слишком высоко-то не замахивайся.

Адам издал неприятный смешок.

— Слишком высоко? Шутить изволите? Это она-то — слишком высоко?!

Криспин шагнул ближе, положив ладонь на рукоять кинжала.

— Ты говори, да не заговаривайся, Бектон.

— Это еще надо посмотреть, кто из нас заговаривается, — огрызнулся тот. — Филиппа Уолкот была горничной хозяина, пока он на ней не женился три года тому назад. Она ничем не выше ни меня, ни вас.

Глава 4

Криспин потерял дар речи и позабыл про все свои вопросы.

Адам расхохотался:

— Что, прикусили язык?

Вне себя от ярости, Криспин размахнулся, и его кулак познакомился с мясистой щекой Адама. Слугу отшвырнуло к стене, он стал медленно оседать, но потом встряхнул головой и выпрямился, покачиваясь.

Криспин не мог сообразить, что делать дальше. Внутри все будто онемело, и он не понимал почему. Знать не хотел.

Не говоря ни слова, он развернулся и пошел прочь, потирая ноющие костяшки.

Джек припустил следом, семеня ногами, чтобы не отстать.

— Отличный удар, хозяин! Бац — и все! Пусть знает свое место! — Мальчишка несколько раз повторил выпад, подражая Криспину. — Хозяин! Эй, хозяин! Вы узнали, что хотели?

Криспин насупился и ничего не ответил. В голове эхом звучали слова Адама: «Филиппа Уолкот была горничной…»

Он слепо мерил шагами серую мостовую от Флитской канавы до Гаттэр-лейн, не обращая внимания ни на Джека, ни на обстановку кругом. Даже распахнув дверь «Кабаньего клыка» и усевшись в любимом углу, он не вышел из глубокой задумчивости. Криспин просто сидел на лавке, уставившись на изрезанную ножами столешницу, и поэтому вздрогнул, когда Элеонора со стуком поставила перед ним кружку с вином.

— Криспин.

Она бросила взгляд на Джека, который умильно улыбнулся в надежде на свою кружку вина, но, как обычно, оставила его без внимания. Элеонора опустила кожаный кувшин на стол и села с противоположной стороны. Белый, опрятный головной платок, повязанный умелыми руками, позволял рассмотреть лишь карие глаза, светлые брови, щеки да упрямый нос, слегка покрасневший от холода.

— Что вас гложет? Вы витаете где-то далеко-далеко.

— В самом деле?

Он взял кружку обеими руками и сделал большой глоток.

Элеонора и ее муж Гилберт всегда участливо выслушивали рассказы Криспина. Но что сказать сейчас? Да и почему услышанная от Адама новость так его задела? Как могла эта Уолкот, с которой он был почти незнаком, хоть, что-то для него значить?

И тем не менее…

Криспин потер лоб, причесал густые, жесткие волосы. Бросил взгляд на Джека.

— Говорить тут не о чем, — буркнул Криспин.

— О! Бьюсь об заклад, дело в женщине!

— Почему вы всегда думаете, что обязательно должна быть замешана какая-то женщина?

— Потому что только женщина способна вызвать такой меланхолический вид.

Криспин обмяк и принялся вертеть в руках кружку.

— Считайте себе что хотите.

— Криспин, — промолвила она самым умиротворяющим тоном. — Разве я когда-нибудь позволяла вам в одиночестве думать ваши горькие думы? Ну же, рассказывайте. Вы сами знаете, что от этого станет лучше.

— Никогда мне от этого не становилось лучше! Только вам.

Элеонора подалась вперед, показывая внушительную грудь.

— Мы ведь так за вас беспокоимся, Криспин. Слава Богу, у нас есть Джек Такер, — сказала она, похлопывая мальчишку по запястью. Тот мрачно улыбнулся и спрятал руку подальше. — Хоть кто-то за вами присматривает, но мне бы хотелось, чтобы это была супруга.

— Опять вы за свое… Женщина, в который раз повторяю: если меня не прекратят мучить этой ерундой, я найду себе другое место столоваться.

— На всей Гаттэр-лейн нет другой такой таверны, где бы вам верили в долг месяц за месяцем, и вы это знаете. И вообще, мы с Гилбертом теперь ваша единственная семья. Вот почему я и завожу такие разговоры время от времени.

— Скорее, раз за разом… — пробурчал он в кружку, обтер рот тыльной стороной ладони и плеснул себе вина. Рубиновая жидкость заколыхалась зыбкими волнами. — Дело в том… — Криспин покачал головой, удивляясь умению Элеоноры вытаскивать из него слова. Именно что раз за разом. — В общем, я ее даже не знаю. Почти. — Мысли о Филиппе бились пойманной птичкой. — Она мне совершенно не подходит. Но… пленяет…

— Она заказчица?

— Вроде того… или нет. Может быть. — Он невесело хмыкнул. — Не знаю.

— Я рада, что все выяснилось.

— Элеонора, здесь и обсуждать нечего. Пустое место.

— Отчего же вы горюете?

— Ничего я не горюю!

Вперед вылез Джек.

— На нее следует взглянуть разок, и тогда все станет ясно, — заявил он и поежился под обжигающим взглядом Криспина. Мальчишка развел руками, оправдываясь. — Ей-богу! Там есть на что посмотреть.

— Ты-то где ее видел? — свел брови Криспин.

— А на рынке. — Джек присвистнул и подмигнул Элеоноре. — Мистрис Филиппа Уолкот. Молодая и красивая.

Криспин побуравил паренька взглядом, затем вздохнул, извлек миниатюру из кошеля и передал его трактирщице.

— О-о, Криспин… Какая пригожая… И большое сходство с портретом?

— Да.

— А где вы его взяли?

— У ее мужа.

Ошеломленная, Элеонора медленно положила портрет на стол.

— Криспин Гест!

— Нет-нет, видит Бог, здесь не то, что вы думаете! Как такое могло прийти вам в голову? Ее муж мертв. Его убили прошлой ночью.

Трактирщица перекрестилась и вернула миниатюру с таким видом, словно это был сам мертвец.

— Спаси и сохрани! Криспин! Но это не… вы?

Возмущенный вид Криспина успокоил ее, хотя и ненадолго.

— Что ж, разве можно обижаться на женщину, которая только что потеряла мужа, если она отказывается смотреть в вашу сторону, — сказала она.

— Да не в этом дело. — Он протяжно и горько вздохнул. — Какая, впрочем, разница… — Криспин на секунду взял миниатюру в руку, затем кинул ее на стол. Портрет упал изображением вверх. Нарисованное лицо Филиппы безмятежно уставилось в потолок. — В конце концов, она всего лишь служанка.

— Служанка? Никто не рисует портретов прислуги.

Джек потянулся к кувшину, однако Элеонора решительно отставила его подальше.

— Она была горничной, — громким шепотом сообщил мальчишка, поглядывая на Криспина. — А потом ее хозяин на ней женился! Вот какая она ловкая!

Элеонора понимающе кивнула:

— Многие служанки о таком мечтают. И это случается чаще, чем вы думаете.

— Среди торгашей? Возможно, — буркнул Криспин. — Но рыцари никогда не женятся на прислуге.

Элеонора помрачнела.

— Ах вот оно что! Опять? — Она поднялась из-за стола, ее голос приобрел визгливые нотки. — Выходит, дело не в том, что она отказывается дважды посмотреть в вашу сторону. Вам просто хочется оскорбить все ее сословие!

В этот момент появился Гилберт, бочкоподобный мужчина с темными глазами и волосами землистого цвета. Криспин с надеждой взглянул на трактирщика, потому что Элеонора уже вздымалась над ним, как мифологическая фурия, крича и вовсю размахивая руками.

Встревоженный Гилберт нахмурился.

— В чем дело? Женщина, ты слишком громко кричишь.

— Да здесь никакого крика не хватит! — воскликнула она, еще больше повышая голос.

На них стали оборачиваться, хотя завсегдатаи, привыкшие к подобным сценам, просто отодвинулись и пониже склонились над своими кружками.

Гилберт вцепился ей в руку — «Веди себя пристойно!» — и виновато посмотрел на Криспина. Она оттолкнула мужа.

— Не буду! Этот невозможный человек, который прожил в здешнем приходе восемь лет, окруженный нашей заботой и попечением, до сих пор брезгует низшими сословиями, хотя сейчас он один из нас!

— Ну-ну, Элеонора… — сказал Гилберт, понуждая супругу присесть на лавку рядом с ним.

— Пьет наше вино и испрашивает нашего совета, — не сдавалась трактирщица, — но всякий раз выясняется, что он наш господин, а мы всего лишь деревенщина и в подметки ему не годимся!

Криспин отставил кружку.

— Пожалуй, я пойду.

— Криспин, погодите, — попросил Гилберт, оборачиваясь к супруге. — Ни к чему так кипятиться. Надо просто привыкнуть, — добавил он, обращаясь к Элеоноре. — В смысле, к его положению. Даже по прошествии восьми лет. Он был вельможей куда дольше. Это у него в крови.

Хозяева трактира говорили о Криспине так, словно тот не слышит. Впрочем, не важно. Криспин не мог решить, отчего пылают щеки: от неловкости или гнева.

— Вот именно, в крови, — рассудительно заявил он.

Элеонора схватила портрет и потрясла им перед носом Криспина.

— Если в вас имеется хоть толика любви к этой женщине, ничто не может встать на пути. Вы уже давно не рыцарь. Кому придет в голову кидать в вас грязью, если вы всего лишь ищете себе немного счастья? Даже среди низкородных.

— Я никогда не говорил, что люблю ее!

Криспин вскочил, слегка покачиваясь от выпитого вина. Хотел было что-то добавить, но передумал и с досадой махнул рукой, Гилберт взял у жены крошечный портрет и, вздернув брови, принялся было его разглядывать, однако Джек выхватил миниатюру из рук трактирщика, сунул ее под тунику и заторопился к выходу, чтобы придержать для хозяина открытую дверь.

Криспин десяток раз обозвал себя дураком. Все дело в выпивке, не иначе. Вино развязало ему язык, заставило потерять лицо. Да еще перед Элеонорой! Щеки вспыхнули жарким румянцем. Такому больше не бывать! Филиппа Уолкот — всего лишь заказчица. И точка! Только заказчица. Лишние хлопоты ему без надобности. Женщины… Компания собак и то предпочтительнее. Они хотя бы не болтают.

Неровной поступью он мерил мостовую и вскоре заслышал за спиной легкие шаги Джека. Криспин вдыхал кислый запах квартала лондонских бедняков, бессловесно сокрушаясь по утраченному прошлому и тем дням, когда он восседал на великолепном скакуне, недосягаемый для грязи сточных канав и врожденной нищеты городской черни. Порой он из милости швырял им серебряные монетки, но вот ходить, вращаться в их среде… А теперь взгляните-ка на него…

Чем больше он размышлял о нынешнем положении, тем сильнее мрачнел; впрочем, свое раздражение Криспин списывал скорее на вино и горячечную отповедь Элеоноры, нежели на собственные бедственные обстоятельства.

Они шли молча, пока наконец Джек не подергал хозяина за рукав.

Криспин замедлил шаг, остановился. Мальчишка протягивал ему портрет. Проклятие! Вроде бы избавился — а тут на тебе!

Джек поднял ладонь повыше. Криспин досадливо взял миниатюру, сунул за пазуху; портрет скользнул по рубахе и устроился в районе живота, где талию стягивал пояс.

— Хозяин, куда мы идем?

Ответа Криспин не знал. Расслабился. Отвлекся. Из-за какого-то несчастного портрета! Его шея побагровела.

— Вот скажи мне, Джек, разве это настолько неправильно?

— Выходить замуж за своего хозяина? — уточнил парнишка, неверно поняв слова Криспина. — Что ж, служанка выходит за того, кто почище, а их дети снова за того, кто почище, и так далее. Менестрели о таком все время распевают.

— И все становится с ног на голову. Исчезает породистость, кругом одни полукровки. В чем тогда смысл рождения в благородной семье?

Джек нахмурился и неловко повел плечом.

— Полукровки? Я что-то в толк не возьму…

Впрочем, судя по мрачному выражению лица, парнишка отлично понимал, о чем идет речь.

— Вообще-то я такое вижу сплошь и рядом, — продолжал Джек. — Взять хотя бы лорда градоправителя. Он ведь бакалейщик. А до него был драпировщик. Откуда вообще берутся вельможи? Они что, растут, как капуста на огороде?.. А вот, скажем, ваш род: он откуда взялся?

Криспин удивленно посмотрел на Джека.

— Мой род ведет свою благородную линию со времен Адама и Евы.

— Ой-ой! — Джек насмешливо вздернул нос и расправил плечи, словно их покрывал мех горностая. — Как видно, сейчас-то все изменилось. — Похоже, эта мысль доставила ему особое удовольствие, и Криспин еле сдержался, чтобы не дать дерзкому мальчишке подзатыльник. — Но вот если ваша светлость изволит, скажем, жениться на вдовице Уолкот, вы опять облагородитесь.

Мрачное настроение Криспина пустило корни еще глубже.

— Жениться на простолюдинке, — произнес он голосом, где звенела смертельно опасная сталь, — чтобы подняться?! Да ты, должно быть, сбрендил!

Криспин резко отвернулся, и полы плаща взметнулись, как крылья ворона.

— Ваша беда… умоляю не гневаться, хозяин… ваша беда в том, что вы не можете себя простить. Самого себя, прежнего. Не можете смириться с тем, кем стали сейчас.

— Я нисколько не изменился, — проворчал Криспин. — Поменялись обстоятельства, только и всего.

— Вот-вот, в этом вы весь. Так сказать, истинный образ… — буркнул Джек.

Криспин встал как вкопанный, и мальчик ткнулся носом ему в спину. Криспин обернулся, меряя Джека взглядом.

— Что-что?!

Сглотнув, тот вскинул руку, прикрывая голову.

— Хозяин! Я же не нарочно! Я вырос на улице и сразу говорю, что приходит на ум. Ведь вы сейчас здесь живете, вот я и привык думать, что вы один из нас… Конечно, ваши манеры и умение говорят о другом…

— Постой. Что ты сказал? Только что?

— Э-э… ну… вы мне сказали, дескать, «я не изменился», а я вам сказал… что «вы в этом весь». Вот. Ваш истинный образ. И ничего такого здесь нет.

— Что тебя заставило выбрать эти слова: «истинный образ»?

Джек почесал подбородок.

— Не знаю. Само вылетело.

В гудевшей от вина голове Криспина тяжело ворочались мысли. Истинный образ. Как много есть на свете «истинных образов» и как много фальшивых…

— Что-то я отвлекся… — Он хмыкнул, хотя добродушия в его словах не было и в помине. — Да, хорошенькое личико на такое способно. Я вел себя как дитя.

Криспин задумчиво рассматривал лицо Джека, которое порой было лукавым, как у весельчака Робин Гуда, а порой испуганным, как у малого ребенка.

— Существует кусок материи, который я должен найти, и очень возможно, он связан с убийством. Так что с этого момента мое «истинное я» будет заниматься только этим делом.

Вместо того чтобы попасть в дом Уолкотов через парадную дверь, Криспин с Джеком обогнули особняк и добрались до черного входа, расположенного в грязном узком тупичке, где пахло гнилыми овощами и тухлыми объедками. Не успели они постучать, как высунулась старуха в перепачканном платке поверх всклокоченных волос и уставилась на Криспина. Сажа на ее лице только подчеркивала морщины, а в целом ее лицо очень напоминало каменную кладку особняка.

— Вы кто такие? — спросила она, с подозрением разглядывая Джека, который силился укрыться за левым плечом Криспина. — Здесь вам не Вестминстерский дворец, куда заходят все, кому не лень. Это поварня Уолкотов!

У старухи недоставало передних зубов, а те, что пока не выпали, были черно-серыми. Высказавшись, она зловеще погрозила длинным суповым черпаком, что Криспину сразу не понравилось.

— Женщина! Меня зовут Криспин Гест! Я расследую гнусное преступление, сиречь убийство твоего хозяина!

Старуха быстро окинула взглядом его платье.

— Вы?!

— Чтоб мне провалиться! Дружище Криспин!

Из двери вынырнул Джон Гуд. Удивившись неожиданной встрече с человеком, с которым он познакомился возле уличной жаровни, Криспин тем не менее испытал облегчение.

— Глупая баба! Это же Криспин Гест! Мой друг!

— Мы действительно знакомы, — кивнул Криспин. — Мастер Гуд, я вижу, ваше колесо фортуны крутится в лучшую сторону.

— Так и есть. Работаю в поварской. А вы что же, решили дать хозяйке шанс нанять вас?

— Если на то пошло, я уже на нее работаю. Мне поручено найти злодея, убившего мастера Уолкота.

— Ого! Значит, я не ошибся. Еще в тот раз я понял, что вы — человек образованный.

— В какой-то степени.

— А! — сказала женщина. — Так вы разговаривали с хозяйкой?

Криспин быстро кивнул:

— Да. И теперь мне надо задать кое-какие вопросы о вашем хозяине.

— Ах, беда-то какая… И где только выискался такой негодяй…

— Вот именно. Он-то мне и нужен.

— О, мой господин, хозяин наш был добрым, славным человеком. Для каждого находил ласковое словечко.

— Давно тут работаете?

— Вот уже пять лет.

— Здесь есть кто-нибудь, кто прослужил дольше?

— М-м… — Она потерла висок испачканным в саже пальцем. — Разве что мастер Бектон. Ведь он нанимал и меня, и других…

Криспин растянул губы в безрадостной улыбке.

— Ясно. Мне надо взглянуть на дом. Я так понимаю, все замки закрыты?

— Госпожа больше не запирает внутренние двери. Просто идите по проходу. Только там низкие притолоки, не ушибитесь.

— До встречи, Криспин, — сказал Гуд и подарил Джеку подозрительный взгляд.

Тот не остался в долгу и ответил тем же.

Криспин зашел в поварскую. Два очага с мерцающим огнем, за которым ухаживало по малолетнему мальчишке. Прочая кухонная челядь оторвалась от своих разделочных досок и скалок, разглядывая незнакомцев, но никто их не остановил, не обратился с вопросом. Джек поминутно оглядывался, пока они не вышли в низкую галерею, что вела через двор к задней стороне хозяйской половины.

— Что мы ищем? — поинтересовался мальчишка, когда кухня осталась далеко позади.

— Пока не знаю.

— А почему хозяин спросил у старухи, как долго она здесь служит?

— Потому как возникает впечатление, что в доме нет никого, кто бы прослужил здесь дольше.

— И что тут такого?

— В большинстве других домов, Джек, челядь не меняется поколениями.

— А если Уолкоты разбогатели недавно?

— Верно. Придется уточнить.

Они вышли к главному залу и под аркой неожиданно встретили Филиппу Уолкот. Все остановились на расстоянии нескольких шагов, и, после пары минут молчания, удивление на ее лице сменилось гневом.

— Почему вы здесь? — потребовала она ответа. Криспин криво улыбнулся.

— Как странно, что все задают мне этот же вопрос одинаковым, невежливым тоном.

— Видимо, оттого, что сами вы не в состоянии понять, когда вам не рады.

— Мне редко бывают рады. — Он облокотился о стену и дерзко оглядел Филиппу с ног до головы. — Я поразмышлял над вашими словами. Насчет того платка. Вы ведь так и не досказали ту историю.

Вальяжная поза Криспина заставила Филиппу нахмуриться.

— Помнится мне, что вы этого сами не захотели. Отказались от денег.

— Видимо, я поторопился.

Филиппа еще сильнее нахмурилась и ударила по руке, которой Криспин опирался на стену, отчего тот едва не упал.

— В моем доме извольте проявлять ко мне больше уважения.

— В вашем доме? Вы, наверное, хотели сказать, в доме, который когда-то прибирали?

Если бы люди умели изрыгать пламя, Филиппа именно так бы и поступила. Криспин не сомневался, что она хочет воскликнуть «Адам!», но ни единого звука не вылетело.

Спустя некоторое время она натянуто заявила:

— Ваши манеры, мастер Криспин, желают оставлять лучшего.

— Как и ваши.

Он одернул полы котарди и сунул большие пальцы за пояс. Филиппа кинула взгляд на Джека, который всю эту сцену простоял с разинутым ртом.

— Вот оно что, — наконец произнесла она. — Стало быть, узнали, кто я. Вернее, кем была.

— Очень уж у вас речь ненатуральная. Напоминает заученный урок. Да и акцент… Хотя почти попали в точку.

Она покрутила обручальное кольцо на пальце.

— Да. Это полезный навык.

— Словом, нам больше нет нужды притворяться, Филиппа.

Она вскинула подбородок.

— Считаете, теперь у вас есть право называть меня по имени?

Чем больше он дразнил хозяйку дома, тем сильнее проявлялся ее акцент, характерный для простолюдинов.

— Да дело вовсе не в горничной. А в блуднице.

Она отступила на шаг, чтобы окинуть его взглядом — а может, чтобы было удобнее развернуть руку. Пощечина с такой силой хлестнула Криспина по лицу, что он пошатнулся. Погладил вздувшийся рубец и сказал улыбаясь:

— Приношу извинения.

Она поджала губы.

— Полагаю, теперь мы понимаем друг друга.

Криспин же продолжал задумчиво поглаживать щеку.

— Сударыня, у вас крепкая рука.

— Неженкой меня никто не назовет. Я выполняла тяжелую работу. Носила воду. Стирала и убиралась. Чуть ли не за двоих. И нет ничего странного, что хозяин обратил на меня внимание, хотя я никогда и не мечтала стать его женой.

Тут Криспин впервые заметил какую-то служанку в дальнем углу зала, которая делала вид, что подметает пол можжевеловым веником. Криспин понизил голос:

— Не перейти ли нам в гостиную?

Филиппа сложила руки на груди.

— Зачем? У меня нет желания с вами беседовать. Вы отлично дали понять, что не хотите иметь со мной никаких дел.

— Я расследую убийство. Если же вы предпочитаете беседовать с шерифом…

Огонь в ее глазах потух. Мельком оглянувшись на служанку, Филиппа кивнула и провела Криспина с Джеком в теплый зал. Устроившись на высоком резном стуле, она жестом предложила Криспину присесть рядом, на стуле поменьше.

Джек встал за спиной хозяина и принялся теребить подол своей туники.

— Ваш… паж умеет подавать вино?

Криспин оглянулся на мальчишку. После пощечины выражение веселого недоумения не сходило с его лица.

— Джек! Ты умеешь подавать вино?

— Ясное дело!

Паренек обиженно выпятил нижнюю губу и с вызовом посмотрел на Филиппу. Затем его взгляд скользнул по комнате. Обнаружив флягу, он подбежал к серванту и неловко наполнил два кубка, расплескав половину. Помедлил секунду, разглядывая серебро, затем принес кубок Криспину, но тот отрицательно покачал головой, подбородком показав на леди. Что-то проворчав, Джек повиновался. Обслужив потом Криспина, он вернулся к фляге, вне всяких сомнений, решая задачу, как бы самому угоститься вином или, скажем, спрятать драгоценный сосуд у себя за пазухой.

Филиппа сделала глоток, разглядывая Криспина поверх края кубка.

— Итак, мастер Уолкот обратил на вас внимание… — напомнил ей Криспин.

Она кивнула.

— Такое встречается разве что в балладах. Но он и впрямь мной увлекся, и в скором времени я стала хозяйкой этого дома.

— Вы любили мужа?

Кубок замер.

— Странный вопрос. Какая разница?

Криспин пожал плечами:

— Почему странный? Я просто поинтересовался.

— Странно, что вас это интересует.

— Вы, должно быть, запамятовали. — Он опустил голову и рассеянно провел пальцем по ободу серебряного кубка. — Я видел вас в «Чертополохе».

Филиппа отвернулась и уставилась на огонь. Прядь волос выбилась из ее тщательно уложенной прически, выделяясь на фоне шеи волнистой линией.

— Вы не сумеете понять…

— А вы попробуйте объяснить.

— Нам следовало бы поговорить про платок.

— Вас Адам Бектон нанимал?

Филиппа изобразила томную улыбку и откинула голову на высокую спинку стула.

— Что ж, хорошо. Да. Адам меня нанял. И какое это имеет значение?

— Похоже, ему не нравится ваше нынешнее положение.

— Как и вам.

— Речь не обо мне.

— В самом деле? — Ее улыбка расцвела, а Криспин помрачнел. — Впрочем, не важно. Действительно, он был против нашего с Николасом брака. Глупец Адам влюбился в меня.

— Я и сам догадался. Остается понять, насколько сильно он вас любит.

На сей раз Филиппа расхохоталась:

— Вы полагаете, Николаса убил он?

— Это не выходит за границы разумной догадки.

— Вы не знаете Адама.

— А вы, судя по всему, не знаете, на что способен мужчина ради любви.

Она отпила вина и отставила кубок.

— Вы хотели поговорить о платке.

— Должно быть, жизнь в качестве хозяйки дома оказалась несладкой для бывшей горничной.

Она продолжала разглядывать Криспина из-под недрогнувших век.

— Да, было трудно. Ни минуты покоя не видела.

— Из-за челяди?

— Из-за челяди, торговцев… кого угодно. Пока наконец я не высказала им все в лицо. Теперь я здесь хозяйка, и если кому-то это не по нраву, то их тут никто не держит. Николаса не интересовало, у какого мясника я покупаю говядину, а у какого бакалейщика — зерно. Мне вообще кажется, ему хотелось утереть всем нос, женившись на простолюдинке.

— И вы, конечно, тоже этому не противились?

— О да. Я научилась получать удовольствие от своей власти. Любой слуга, осмелившийся на дерзость в мою сторону, получал затрещину — или его попросту вышвыривали за дверь. Таковы порядки в моем доме.

— Даже сейчас, после смерти вашего хозяина и мужа?

Ее чувственные губы поджались в тонкую линию.

— Да, все останется как есть. После трех лет замужества я многому научилась.

— Даже читать?

— Немного. И еще я умею складывать числа. Благодаря Николасу. Но я буду еще учиться.

Криспин усмехнулся в кубок и отпил вина. Несмотря на сомнительные манеры, Филиппа Уолкот начинала нравиться ему все больше и больше.

— Ну ладно! — фыркнула она. — Платок. Надо поговорить о нем.

— Да. И о моем вознаграждении.

Она улыбнулась:

— Значит, сейчас готовы взять мои деньги?

— Я человек благоразумный.

Филиппа поднялась и положила руку на изящный кошель, подвешенный к ее расшитому поясу.

— Шесть пенсов, вы говорили?

— В день.

— В таком случае вот вам плата за неделю.

Она вытянула мешочек вперед, но не настолько, чтобы он оказался в пределах досягаемости Криспина. Пришлось встать, и он посмотрел на нее в упор. Сейчас на ее губах играла насмешливая улыбка, зато Криспин никогда не относился к деньгам с насмешкой. Наконец он подставил руку и, приняв мешочек, опустил его к себе в кошель — по-прежнему не сводя с нее глаз.

Они присели.

— Ладно, расскажите мне про этот треклятый платок.

— Про мандилион. — Филиппа помрачнела, едва произнесла это слово. Выпрямив спину, она сжала руку в кулачок. — Про «веронику»…

— Да-да, все эти названия я от вас уже слышал. Но что там насчет пресловутого «проклятия», которого вы так боитесь?

Женщина прикусила нижнюю губу.

— Оказавшись рядом с «вероникой», человек теряет способность лгать. Платок как бы вытягивает из тебя правду…

Криспин расхохотался и поспешил отставить кубок из опасения расплескать вино.

— Ах, в этом ваше «проклятие»? О да, женщинам такое не понравится.

— Вам смешно? — резко вопросила она. — Тогда представьте, что вы ведете дело с богатым клиентом и в то же время обязаны говорить правду. А если это ваш враг? Или супруга? Женщина, которую вы нашли привлекательной?

Криспин прекратил смеяться.

— До сих пор смешно?

— То есть… вы хотите сказать, что придется выкладывать всю правду? Даже собственные мысли? И… и чувства?

— Да.

Они обменялись невеселыми взглядами.

— Вы правы, — торжественно заявил Криспин. — В этом что-то есть… И где ваш супруг приобрел столь удивительную вещь?

— Не знаю. В Палестине, мне кажется. Впрочем, не уверена.

— А как она выглядит?

— Я видела ее один лишь раз. Вот примерно такого размера, — сказала она, разводя руки в стороны. — Квадратная. Просто кусок ткани. Но… с лицом.

— Где вы видели ее в последний раз? В этом доме? Или где-то еще?

— Да, в доме. В мезонине.

— А где ваш супруг ее хранил?

Филиппа вскочила со стула.

— Если бы я знала, то сама бы нашла! И уничтожила!

Шлейф платья шуршал по полу, когда она принялась раздраженно мерить шагами пол перед камином.

— Уничтожить? Такую ценную реликвию? С ликом Господним?! Богохульство!

— Господи, прости… — Она встряхнула головой и перекрестилась. — Я уверена, что честность порой бывает излишней.

Криспин тоже поднялся и присоединился к ней у огня.

— Ну хорошо… А вот зачем понадобилось так много замков? Чтобы отвадить воров? Или… удержать что-то внутри стен этого дома?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Николас отличался от других людей. Замкнутый. И богатый.

— Вы, должно быть, уже обыскали весь особняк. Пошарили в сундуках, за ларями…

— Разумеется!

— А как насчет других? Они знают, что это такое?

— Слуги? Нет. Откуда им знать?

Филиппа обхватила лицо ладонями. Пальцы ее оказались длинными, но с красной, стертой кожей и обгрызенными ногтями.

Криспин покачал головой:

— В таком случае, миледи, я не понимаю, на что вы надеетесь. Здесь разве что чудо поможет.

— Это уже ваша работа. Я там и сям слышала, что вы якобы отыскиваете потерянное, даже когда следов почти нет.

— Верно, — кивнул Криспин. — Полагаю, если у меня появится право полного доступа к дому, задача упростится.

— Я даю вам это право. Пожалуй, прикажу выдать вам ключ. Адаму это не понравится, — сказала она с неподобающей для истинной леди злорадной усмешкой. К тому же гнев всякий раз делал ее акцент более заметным. — Но меня уже давно не беспокоит, что ему нравится или не нравится.

— Кроме того, мне бы еще раз хотелось осмотреть мезонин.

Она обняла себя за плечи.

— Зачем вам туда ходить?

Криспин молча стоял, смутно ощущая присутствие Джека, который маячил где-то за спиной.

— Ведь он там…

— Уолкот?

— Да. Я не смогла придумать… другого места…

— Понимаю. И все же… можно?

— Да. И заберите своего слугу с собой.

Очаг бросал отблески на ее круглые щеки, янтарем подсвечивая бледную кожу.

Криспин машинально поклонился — старые привычки—и поспешил увести мальчишку, пока не случилось какой-нибудь еще оплошности.

— Нахальная такая… — бормотал Джек, следуя за хозяином. — «А он умеет подавать вино?.. И заберите своего слугу…» Можно подумать, она настоящая леди, а сама-то всего лишь горничная.

— Строго говоря, она — хозяйка этого дома и потому имеет все права так себя вести, нравится тебе это или нет.

— Вам и самому не нравится.

— Это уже мое дело. Кстати, в последнее время ты что-то дерзить много стал.

— Извините, хозяин. Но это дело меня с толку сбило. Она была служанкой, зато теперь превратилась в благородную даму, а вот вы были рыцарем, однако сейчас немногим лучше слуги. Голова идет кругом! Уже не знаешь, кому кланяться…

— Хочешь подзатыльник? Он тебе напомнит.

Джек прикусил язычок. В полном молчании они добрались до мезонина. Разбитую дверь еще не починили, но острые, опасные куски успели убрать. Николас Уолкот покоился на траурном постаменте, прикрытый до груди льняным полотнищем. Его обмыли, и на подушке лежали расчесанные волосы.

Криспин был рад, что запах разложения пока не дал о себе знать.

Джек замер в проеме и уставился на зажженные свечи вокруг злосчастного торговца.

— Я не очень люблю покойников, — прошептал он.

— Можешь не входить, — негромко предложил Криспин.

— Спасибо, хозяин.

Сложив руки на груди, Джек спрятался в тени галереи.

Огня нет. Помещение застужено. «Да, так лучше для сохранности тела», — подумал Криспин, плотнее закутываясь в плащ. Серый свет дня падал сквозь запертое окно, почти не разгоняя полумрак, царивший в комнате, несмотря на свечи.

Он и сам не знал, что здесь можно найти, однако постарался вообразить себе обстановку в ночь убийства. Криспин прикрыл глаза. Помнится, мезонин пах горелым дубом и ольхой благодаря зажженному очагу…

Чем занимался Уолкот в тот вечер? Принимал гостя, своего будущего убийцу? Или работал за столом, а на него неожиданно напали? Нет, наверняка он сам впустил этого человека и затем запер дверь. Но каким образом злодей потом отсюда вышел?

Ну хорошо, допустим, Уолкот трудился за столом. Криспин расслабился и попробовал представить себе всю картину. Скажем, Уолкот работал, затем поднялся налить вина. Взял кубок в руку — и в следующий миг получил нож в спину. Кубок падает, вино расплескивается по серванту, торговец оборачивается лицом к убийце и…

Криспин резко открыл глаза.

— Джек! Встань у двери и дай знать, если кто-то появится.

Мальчишка высунул нос из-за косяка.

— Да, хозяин, — прошептал он, и нос опять исчез.

Криспин приблизился к постаменту, откинул полотнище. Уолкот был обряжен в простую льняную рубашку. Кожу покрывала восковая бледность, которая встречается только у мертвецов. Криспин решительно принялся распускать тесемки у горла Уолкота. Покойники давно не вызывали у него содрогания. Справившись с завязками, Криспин сдернул рубашку до плеч.

Поскольку тело обмыли, ножевой след в верхней части левого плеча был отлично виден. Клинок взрезал кожу чисто, однако такую рану нельзя назвать серьезной при всем желании. Почему такой слабый удар?

Приподняв тело за плечи, Криспин перевернул его на бок, чтобы рассмотреть спину. Здесь раны были не в пример значительнее, одна над другой. Шесть общим счетом. Сквозь распоротую плоть отчетливо проглядывали кости.

Поскольку Уолкот не защищался, то Криспин предположил, что все началось с ударов в спину. И чем Уолкот был так увлечен, работая за столом?

Криспин придал мертвецу прежнее положение, завязал горловину рубашки, вернул полотнище на место.

Затем он подошел к столу, выдвинул стул с высокой спинкой и сел на подушку. Мягко и удобно. На столе лежали стопки счетных и торговых книг в темных кожаных переплетах. Криспин взял одну наугад и пролистал страницы, заполненные таблицами и названиями тканей. Последняя запись нашлась без затруднений. Полупустой лист был заложен гусиным пером. Таблица не закончена, ничего удивительного. Следы крови отсутствуют, и это ему напомнило о разлитом на полу вине. На Уолкота напали, когда он пил из кубка. Кстати… Да, второй кубок, похоже, никто не трогал, выходит, гостей не было, поскольку правила гостеприимства требовали бы обратного.

Криспин подумал с минуту, вернулся к началу книги и прочел дату: 1379. Пять лет назад. Взял другую книгу, проверил пришедшую в голову догадку: верно, и здесь на первой странице стоит 1379. Неужели в этом доме нет ничего старше пяти лет?

Следующая книга оказалась более тяжелой. Речь шла не о личном дневнике, а о расходах гильдии, по большей части пошлины на вывоз товаров. Криспин мельком просмотрел содержимое. Тысяча сто пятьдесят два мешка необработанной шерсти погружены на борт в Сэндвиче. Двести бунтов камвольной ткани из восточной Англии, пункт назначения: Кале. Сухая цифирь коммерции. Криспин фыркнул, громко захлопнул том, выровнял книги стопкой…

— Джек!

Паренек вновь высунулся из-за косяка.

— Иди сюда. Возьми эти книги. Не думаю, что мистрис Уолкот будет против, если мы их на время позаимствуем.

Джек прищурился.

— А зачем они вам?

— Мотив. Уолкот не первый, кого могли убить из-за сомнительного ведения учета.

Джека, судя по всему, это не убедило, но он все же вошел бочком в проем и вновь уставился на прикрытое тело, после чего повернул бледное лицо к хозяину.

Криспин постучал ногтем по верхнему тому.

— Давай-ка поживее, времени и без того мало! А Уолкот возражать не станет, можешь мне поверить.

Мальчишка сглотнул.

— Не уверен, — прошептал он, робко пробрался вдоль задрапированной стены, схватил книги со стола и метнулся обратно к двери, стрелой вылетев в галерею.

Криспин хмыкнул, еще немного посидел, окидывая взглядом комнату и дверной проем. Затем обернулся к окну, которое было заперто точно так же, как ив первый раз, когда он очутился в этом мезонине. На глаза попалась потушенная свеча с черной змейкой фитиля и лужицей застывшего воска в подсвечнике…

Неожиданная мысль заставила его вскочить на ноги.

Криспин вышел из комнаты и внимательно посмотрел вдоль галереи. За ней располагался южный коридор, ведущий к обеденному залу. Столы на козлах были расставлены вдоль стен. Проход освещали несколько факелов, но слуг не видно, никто не ходит по крашеным половицам. Криспин перешел в западную часть мезонина и обнаружил отгороженный альков с окном. Солнечный свет придал штукатурке тепловатый золотистый оттенок, хотя в самом закутке было холодно. В одном углу размещался лежак с набитым соломой матрацем. Надо полагать, здесь спит какая-то служанка. Криспин прошел дальше и увидел дверь. Постучался и, не дожидаясь ответа, попробовал войти. Заперто. Он бросил взгляд на Джека, прикидывая, не послать ли мальчишку за ключом, затем передумал, решив не терять времени. Криспин расстегнул плащ, присел на корточки и с помощью кинжала и металлического наконечника шнуровки попробовал открыть замок. Джек, выглядывавший из-за косяка, одобрительно улыбнулся, когда в замке что-то щелкнуло.

Криспин распахнул дверь, заглянул внутрь. Пусто. Наверное, это кладовая.

Он закрыл дверь, посмотрел на Джека. Затем опять на дверь. Подсчитывая на ходу размашистые шаги, вернулся мимо алькова в мезонин. Бросил взгляд на тело Уолкота, затем на окно, вновь подошел к кладовке, перепроверяя число шагов.

Остановился и, улыбаясь, застегнул плащ.

— Джек, — сказал он, вернувшись в мезонин.

— Да, хозяин?

— Пошли домой. Все, что можно, мы здесь сделали. А мертвеца и без нас похоронят.

— Спасибо, хозяин.

Джек сложил книги в свою накидку и сунул сверток под мышку.

Криспин, явно довольный, продолжал улыбаться. Следуя по галерее, перемежавшейся светом и тенью, он подумал, что будет правильнее избежать встречи с Адамом и покинуть дом через пристройку для челяди.

Добравшись до поварской, он глазами отыскал высокую фигуру и позвал:

— Мастер Гуд.

Джон вскинул голову и, улыбнувшись при виде Криспина, поспешил к нему навстречу.

— Как, удачно?

— Неплохо. Я буду частенько появляться здесь, пока не закончу расследование.

Криспин не был уверен, что Гуд полностью подходит для деликатного дела, однако ему требовались глаза и уши на время его отсутствия.

— Вы не могли бы выполнить для меня одно поручение? — Криспин отвел Гуда в сторону и на всякий случай огляделся. — Вы человек в доме новый, и поэтому вряд ли кого-то удивит, если вас застанут где-нибудь в коридоре на хозяйской половине. Если спросят, то вы всего лишь заблудились, да?

Гуд взглянул Криспину в лицо. Дошло не сразу, но через секунду он понял.

— О да! Ясно. Держать глаза открытыми.

— Верно.

Гуд хихикнул.

— А что, даже весело! Немножко пошпионить за Уолкотами и иже с ними. Отличная шутка!

Криспин улыбнулся, хотя от чудноватых повадок Гуда по спине пробежал холодок.

— Главное, старайтесь вести себя понезаметнее.

— О да, конечно! Разумеется! Спаси и сохрани! Я буду тих как мышь.

— Вот именно. Прощайте.

Минуя двор, вплоть до самой сторожки он спиной чувствовал на себе взгляд Гуда. Перейдя улицу, Криспин посмотрел на особняк с его многочисленными печными трубами и пристройками. Холодный, безрадостный дом. Оттого ли, что внутри находилась смерть, или что-то такое таилось в самих камнях? Жилище всегда несет на себе отпечаток своих обитателей, а семью Уолкот никак нельзя назвать счастливой…

Обратный путь повел их на север извилистыми переулками. В районе Олдчипа пришлось уступить дорогу кавалькаде благородных дам на белых и серых в яблоках скакунах. Криспин склонил голову и на всякий случай не поднимал глаз, не желая видеть кого-либо из бывших знакомых. И наоборот — что было бы куда неприятнее.

Вслед за наездницами мимо Криспина с Джеком прошла пастушка со стадом гусей. Девочка бросила безразличный взгляд из-под капюшона излохмаченной накидки и махнула прутиком, подгоняя птиц, которые тянули серые шеи к небу, гогоча на всю улицу. Несомненно, их не радовала предстоящая встреча с рыночным торговцем.

Криспин почти забыл, что с ним идет Джек, и потому чуть не вздрогнул, когда мальчишка внезапно заявил:

— Не понимаю.

К этому моменту они достигли перекрестка Истчипа, Патерностера и Сент-Мартина и свернули на восток, в сторону Шамблз, где им на минуту преградил путь возок, груженный бочками. Как всегда оживленная, улочка едва проглядывала сквозь пелену тумана, наползавшего с Темзы.

— Чего ты не понимаешь?

Возок скрипел деревянными колесами, изнемогавшими под тяжестью бочек. Впряженный вол опустил голову и повернул ее в сторону путников, помаргивая длинными ресницами, из-под которых смотрели темные, наполненные слезами глаза.

— Вот про вас все говорят: следопыт, следопыт… — сказал Джек, поглядывая вслед волу. Из-под колес плескалась жидкая глина, медленно затягивая две глубокие колеи. — А на самом деле вы занимаетесь не следами, а мертвецами.

Криспин глубоко вздохнул. Вечерело, спускался холод. Вдоль улицы зажигались жаровни: мутные огоньки в поднимавшемся тумане, пахнувшем водорослями и солью. Неясные людские силуэты жались к огню подобно сонным мотылькам. Лондонское дно. Бездомные. Взрослые и дети, в числе которых был и Джек — впрочем, до того, как он сам себя пристроил к Криспину.

— Если тебе это досаждает, можешь идти куда хочешь. Я тебя не держу.

— Да, но… — Джек повертел головой, оглядывая стылую улицу с мокрой булыжной мостовой, мутной канавой посреди и одинокими фигурками людей, сгрудившихся возле немногочисленных жаровен. — Куда же мне идти? — тихо спросил он.

— Понимаю-понимаю. Ты около меня держишься по необходимости. Что ж, решение верное, тут не поспоришь.

— И вовсе нет. — Лицо мальчишки посерело в спускавшихся сумерках. — Мне нравится служить вам, мастер Криспин. Так хорошо ко мне еще никто не относился. Вы со мной разговариваете и учите всяким штукам. Я прямо ваш оруженосец!

С уст Криспина сорвался тяжкий вздох, и он кисло усмехнулся. Ну кто тянет этого мальчишку за язык?

— Джек! — даже не проворчал, а прорычал он.

— Да-да, — продолжал тот гнуть свое, не замечая мрачного настроения хозяина. — Просто чудеса какие-то!

— Мне унижение, а тебе радость. Как, должно быть, ты счастлив…

Джек от удивления раскрыл рот.

— Нет, нет! Ну почему любое мое слово вас так раздражает?

— Может, ты болтаешь слишком много?

Криспин пошарил рукой в кошеле, извлек ключ и тут обратил внимание, с каким виноватым видом стоит Джек. Словно наказанный ребенок. В сердце Криспина шевельнулось чувство, прогнавшее горечь и обиду.

— Извини, — сказал он серьезно. — Если по правде, я рад, что ты мне помогаешь. Но коль скоро я не рыцарь, то и ты не можешь быть моим оруженосцем. Хотя… если когда-нибудь… я вновь…

Джек расцвел широченной улыбкой.

Из-за поворота показался залитый полумраком дом жестянщика. Из трубы курился дымок, сквозь щели в ставнях пробивался огонек свечи.

И еще перед входной дверью стоял мужчина. Впрочем, нет. Не перед дверью. Перед лестницей, что вела в каморку на втором этаже. Криспин инстинктивно толкнул Джека себе за спину и положил ладйнь на рукоять кинжала.

При звуке шагов мужчина вскинул лицо, но к тому моменту Криспин уже опознал ливрею, и его усталые плечи еще больше обмякли.

— Ясно, ясно, — промолвил Криспин. — Меня желает видеть шериф.

Глава 5

Криспин вместе с Джеком прошел под аркой Ньюгейтской тюрьмы, чьи каменные ворота сумрачно взирали на Шамблз. Две высокие башни по бокам напоминали вход в ад или даже пасть, клыки которой, образованные опускной решеткой, были готовы захлопнуться в любой момент. К югу от тюрьмы располагались крепостные ворота Лад-гита и Бейли, а к северу — Олдергейт и Крипплгейт: своего рода часовые на путях в город Лондон. Что же касается Ньюгейта, то именно здесь томились заключенные в ожидании своей участи. Воры, потаскухи и государственные изменники — всем им было уготовано пристанище в самом негостеприимном из мест. Кому-то удавалось погасить долги, и их отпускали. Конечно, порой в ход шла монета, но простому вору чаще всего приходилось расплачиваться потерей руки или уха, смотря как решит лорд шериф. А кое-кто отправлялся в длинное путешествие до Смитфилда, где им предстояло повстречать своего Создателя.

Всякий раз под опускной решеткой Криспина охватывала дрожь. Ему уже довелось побывать за этими стенами в качестве постояльца, ожидающего поездки в Смитфилд. Судьба — ветреная шутница. Восемь лет назад он и не думал, что удастся выбраться отсюда живым.

По пути к кабинету шерифа Криспин постарался успокоить дыхание. Распутывание преступлений вынуждает порой вступать в отношения с совершенно неожиданными партнерами. Общение с Уинкомом — даже по истечении целого года — по-прежнему давалось с превеликим трудом. Возможно, Саймон Уинком завидовал бывшему статусу Криспина и его образованности.

«Или он попросту мстительный мерзавец», — криво усмехнулся Криспин. Вот что все объясняет.

Уинком оторвался от пергамента и нахмурился, увидев бывшего воришку кошельков.

— А он что здесь делает?

Криспин непринужденно подошел к столу.

— Джек — мой слуга, если помните.

Шериф откинулся на спинку стула и расхохотался:

— Действительно! Обзавелись вором на побегушках. Очень вам подходит.

Криспин стоял, терпеливо снося насмешку, пока наконец Уинком не пригласил его сесть. Шерифу обычно нравилось держать Криспина на ногах на протяжении всего разговора из желания лишний раз досадить, но нынешним вечером Уинком, похоже, был в добром расположении духа. Криспин уселся, покамест Джек старался как можно незаметнее укрыться в тени.

— Итак, Гест, в последнее время мы что-то редко видимся, не так ли? Вплоть до вчерашнего утра то есть.

Криспин отмолчался, просто сложил руки на коленях, демонстрируя безмятежное спокойствие.

Уинком улыбнулся. Белизну зубов оттеняла черная бородка — ни дать ни взять чешуя на змеином подбрюшье.

— У меня пока нет подозреваемых. А у вас?

Криспин посмотрел в сторону.

— Нет, милорд. Убийство совсем свежее и…

— Да, но про Уолкота этого не скажешь, верно? И его гильдия взбудоражена, тем более что она полна столь же богатыми людьми. Сегодня мне пришлось принять делегацию, которая требовала — еще раз подчеркиваю: требовала! — скорейшего принятия мер. А ведь вы знаете, что я не из тех, кто любит выслушивать поучения.

— Да, милорд.

Уинком помолчал, разглядывая бесстрастное выражение лица Криспина, и нахмурился.

— И снисходительного отношения тоже не терплю.

— Милорд шериф, если бы у меня были хоть какие-то сведения, я бы обязательно сообщил.

— Вздор! Мы оба знаем, что все ровно наоборот. Почему вы противоборствуете мне, Криспин? Я ведь все равно одержу верх.

Криспин позволил себе улыбку:

— Всегда есть вероятность, что это у вас не получится.

Уинком ударил по столу кулаком. Дрогнула и зашипела свеча.

— Я хочу знать, почему Уолкот вас нанял!

Криспин снял воображаемую пушинку с плаща и щелчком отправил ее в угол. Уинком не упустил ни малейшего движения, его глаза превратились в щелки.

— Дело по-прежнему является сугубо приватным, мой господин. Если бы не…

Шериф встал из-за стола и двинулся к Криспину. Тот заранее знал, что его ждет, но все равно оказался мало подготовлен к грубому вздергиванию на ноги.

С чего шериф начнет? Ответ последовал незамедлительно.

Первый удар пришелся по лицу. И, словно желая лишний раз подчеркнуть, что дело нешуточное, Уинком проделал то же самое с его другой щекой.

При каждом ударе голову Криспина отбрасывало назад, а в глазах расцветали звезды. Перстень шерифа распорол кожу на лице, заструилась теплая кровь, один глаз уже начинал заплывать.

Из тени, где прятался Джек, донесся слабый звук, словно пискнула прихлопнутая мышь.

Сделав глубокий вдох, Криспин повернул голову к шерифу. Провел языком по зубам и ощутил вкус собственной крови.

— Я жду ответа! — рявкнул Уинком.

Его голос громыхнул подобно раскату от дальней грозы.

— Я уже объяснил вам, что ответов у меня нет.

Кулак шерифа погрузился в живот Криспина, и тот упал бы на колени, если Уинком его не придержал.

— Говори!

Криспин, лишенный дара речи, молча помотал головой и зажмурился.

Шериф разжал хватку, и Криспин повалился на пол, сжимая руками живот, затем свернулся в комок как ежик. Потирая ноющие костяшки пальцев о ладонь, Уинком медленно обошел Криспина кругом, затем нагнулся и, ухватив за волосы, запрокинул голову. Боль в подвздошной области и глазу не оставила места для унижения от коленопреклоненной позы.

— Ну? Стоит оно того, чтобы тебя избили?

Глаз заплыл окончательно. Криспину удалась вымученная улыбка.

— Зато вам это нравится…

Уинком замахнулся, и Криспин сжался в ожидании удара… который не последовал, потому что шерифа отвлек шорох в тени. Он отпустил голову Криспина и пару секунд задумчиво постоял, возвышаясь громадиной на широко расставленных ногах.

— Верно. Я бы с легкостью — и наслаждением — поработал над тобой до ночи, но… пожалуй, займусь-ка я им.

Криспин повернул ноющую шею в направлении взгляда своего мучителя и понял, что за «счастливая» мысль пришла тому в голову. Дерзкая улыбка сползла с его кровоточащих губ.

Шериф шел к двери, за которой безуспешно укрывался Джек.

— Нет! Стойте! — рванулся Криспин вперед.

Уинком сгреб ворот мальчишеской туники в громадной длани и оторвал Джека от пола, на который посыпались книги Уолкота. Другую руку шериф сжал в кулак и принялся махать ею перед лицом ребенка.

— О-о, позвольте хотя бы разок… — с улыбкой бросил Уинком. — А?

Лицо Криспина горело, живот резало болью, словно его сложили пополам и затем сшили гвоздями.

— Отпустите его, и я все вам расскажу!

— Да я даже еще не размялся.

— Саймон!

Мощная рука скрутила горловину туники еще крепче. Джек побелел. В его глазах читался страх.

— Для вас я — милорд шериф! Или запамятовали?

— Милорд… я прошу вас…

Уинком подержал Джека еще некоторое время, показавшееся вечностью, затем презрительно хмыкнул и бросил мальчика на пол. Джек тут же отполз в угол, словно мышь в поисках спасения, собрал книги и сунул их под накидку.

— Проявить слабость в обмен на слугу? — Шериф поцокал языком. — Вы меня удивляете. Приобрели себе не очень уважительное свойство.

Криспин старался держать голову прямо, но ее все время вело набок. Он прищурил неподбитый глаз.

— Совершая правые поступки, делаемся мы правосудными…

— Вновь ваш треклятый Аристотель.[14] Я смотрю, вы уж очень высоко цените древнего язычника.

Криспин с видимым трудом добрался до стула, однако садиться не стал, а просто оперся о спинку. Голова чуть не лопалась от боли, в глаз словно всадили кинжал. Он коснулся лица; это не уняло боли, но хотя бы стало ясно, что череп не раскололся.

— В словах античных авторов много мудрости, — сказал он чисто машинально, должно быть, оттого, что уже говорил Уинкому то же самое.

Трудно вспомнить, когда у тебя в голове стучит кузнечный молот.

Шериф подчеркнуто неторопливо вернулся к своему стулу и сел, посмеиваясь в бородку.

— Итак, вы хотели рассказать, почему Уолкот вас нанял.

Криспин решил пока оставить его слова без внимания и вместо этого хоть что-то разглядеть в темном углу.

— Джек, ты в порядке?

Паренек молча кивнул и подтянул тунику поближе к горлу. Криспин сделал глубокий вдох и тут же закашлялся от боли в ребрах.

— Николас Уолкот… нанял меня, чтобы следить за своей женой… Он боялся, что она ему неверна…

Улыбаясь, Уинком мерно покачивался на стуле.

— И? Он оказался прав?

Раздумывание над ответом заняло так много времени, что шериф полез в ножны и кончиком кинжала погрозил в сторону Джека.

— Готов побиться об заклад, что могу достать его прямо отсюда. Как насчет пришпилить плечо к стене?

— Да! — прошипел Криспин, насупив брови, насколько позволяла боль. — Я видел ее с любовником.

— Ага! Похоже, Дело сдвинулось с мертвой точки. — Уинком вернул кинжал на место. — Что ж, стало быть, она и убила своего мужа?

— Нет-нет. Здесь что-то не то. Чего-то она страшится. Больше того, стала бояться еще сильнее как раз после смерти супруга.

— Криспин, по-моему, голод пагубно сказался на вашем уме. Всегда найдется множество причин, по которым жена захочет убить мужа. Или, скажем, нанять убийцу. — Шериф покачал головой. — Вы, наверное, совсем чутье потеряли.

«Только самоуважение». Криспин решил было гневно взглянуть на Уинкома, но левый висок болел так сильно, что к горлу подступила тошнота. В глазах начинало плыть.

— Гильдия и так уже несколько недель не дает мне покоя, а тут еще дело Уолкота. Говорю вам, часу не проходит, чтобы какой-нибудь торгаш не заявил мне, что, дескать, такой-то товар был доставлен не полностью. И я вас спрашиваю: какого дьявола я должен заниматься грузами в Кале, если сам нахожусь в Лондоне?

Теперь шериф говорил без умолку. Криспин отчаянно пытался уловить его слова, но тщетно. С запозданием он понял, что теряет сознание.

Глава 6

Криспин очнулся в собственной постели и первым делом подумал, что все случившееся ему приснилось. Впрочем, боль при попытке повернуть голову свидетельствовала об ином. Видеть он мог только одним глазом, и сквозь туман в голове всплыло объяснение.

— Джек?

— Я здесь, хозяин, рядом. — Джек положил прохладную руку Криспину на лоб. — Сэр, вам лучше?

— Не уверен, что слово «лучше» здесь уместно. Правильнее, наверное, сказать «в сознании».

Он попытался было встать, но сразу почувствовал, что этого делать не следует. Джек тоже был согласен с этим мнением, мягко толкнув Криспина обратно в постель.

— Вам здорово досталось. Потому что вы меня защищали.

Мальчишка шмыгнул носом. Его глаза были на мокром месте.

— Возьми себя в руки.

Джек провел пальцем под носом и вытер его о собственный рукав.

— Я очень вам благодарен, правда-правда. И за нее тоже. Вы, наверное, уверены, что она невиновна, потому что ее тоже защищали от шерифа. Никто не может вас винить, что пришлось ему все рассказать.

Криспин молча смотрел в потолок. Слова Джека попали на рану, в зияющую пустоту где-то внутри. Приходится признать, что он не знает, в каком ключе думать про Филиппу Уолкот. Если на то пошло, он не желал видеть в ней никакой вины, и это было на него не похоже.

Криспин взглянул на мальчишку. Тот чего-то ждал. Поскольку положение Криспина не позволяло ответить шерифу ударом на удар — пусть даже он страстно желал этого и вновь и вновь, до мелочей, проигрывал в голове, как мог бы это сделать, — допустить, чтобы Уинком причинил страдания ребенку, он не имел права. Тем более по собственной вине.

— Джек, ты не мог бы кое-что для меня сделать?

Паренек встал возле постели на колени и, уперев локти в соломенный матрац, молитвенно сложил руки перед грудью.

— Что угодно!

— Сходи в «Чертополох» и узнай, до сих пор ли наш давешний друг живет в той комнате.

— Трактирщик не скажет. Вы же сами слышали, как он врет.

— И ты тоже слышал. Вот и ответь: ты ему поверил?

— Да по глазам было видно, что он врун!

— Значит, и нечего его спрашивать. Сам осмотрись. Поговори со слугами. Может, они что-то тебе расскажут про ту комнату.

— Нуда, расскажут… Их придется подмаслить.

Криспин опустил глаза, отыскивая пояс, но Джек, оказывается, его снял. Сейчас и пояс, и кошель лежали на столе.

— Хорошо, возьми немножко мелкой монеты из моего кошелька. Давай, не стесняйся.

Джек уставился на мешочек, но с места не двинулся и даже закусил губу.

— Вы хотите… чтобы я… взял деньги из вашего кошелька?

Криспин усмехнулся:

— Вот именно. Это не воровство. Потому что я даю тебе разрешение.

Джек задумчиво облизнул губы. Наконец он встал и приблизился к мешочку с таким видом, словно тот был диким зверем. Открыл его — двумя пальцами — и сунул руку внутрь.

— Святые небеса! — посмеиваясь, воскликнул Криспин. — Можно подумать, тебя заставляют гнилую рыбу потрошить! Возьми деньги, и все.

Джек кивнул и быстренько вытащил несколько полупенсов. Спрятав монетки в одном из многочисленных секретных мест своей накидки, мальчишка неуверенно посмотрел на хозяина.

Криспину не в первый раз пришла в голову мысль, как все-таки юн этот сорванец. Должно быть, ох как несладко пришлось ему выживать в одиночку… Да, паренек упрям и вынослив. Смышлен. Он напомнил Криспину про… а-а, давно прошедшие времена.

Жизнь — штука нелегкая. А жизнь на Шамблз тем более. Пока Джек боролся с накидкой, Криспин сочувственно наблюдал за ним: «Да, он пристроился ко мне, но что, если это лишь оттягивает неизбежное?»

Джек еще раз оглянулся и подарил Криспину слабую улыбку. Поднял засов, дернул за чугунное кольцо и распахнул дверь. В каморку ворвался туманный порыв ветра, мальчик выскользнул наружу и был таков.

Вновь очутившись в одиночестве, Криспин осторожно вылез из постели и тут же испытал наплыв головокружения. Подойдя к прибитому к деревянной стене зеркалу, он уставился на собственное отражение в небольшом прямоугольнике полированной бронзы. Левый глаз напоминал две сдавленные сливы. По одной щеке неровной бурой линией шла полученная от Уинкома ссадина, в то время как на другой щеке выделялся синяк с прожилками. Криспин понимал, что в таком виде на улицу показываться не следует — если бы даже имелись силы выйти.

Разве можно задавать вопросы, когда ты сам напоминаешь проигравшего в драке? Криспин взял тряпку, которой Джек вытирал у него кровь с лица, сунул ее в жбан с холодной водой и прижат к глазу. Несколько дней пройдет, прежде чем он вновь станет достойно выглядеть. Будем надеяться, что к тому времени появится больше ответов, которые можно будет предъявить шерифу, да и самому себе.

К следующему утру Джек не вернулся. Криспин обнаружил, что не в состоянии просто лежать и выздоравливать, а посему убивал время, шуруя кочергой в очаге или доканчивая остатки той еды, что Джек приготовил для него прошлым вечером. Криспин разламывал кости и высасывал мозг, затем бросал объедки в огонь, где они шипели и обугливались. Затем высунулся в окно, выходившее на задний двор, и, вдыхая холодный, свежий утренний воздух, попытался разглядеть, что делается на улице. Убедившись, что отсюда ничего не видно, он перевел взгляд на крыши, перемежавшиеся проплешинами двориков, где окруженные сонмом ребятишек домохозяйки развешивали постиранное белье. Мужчины сидели за верстаками, занимаясь работой, что приносила их семьям хлеб насущный. Ну и, как всегда, по дворам бродили кошки, охотившиеся на домашнюю птицу.

Криспин вернулся в комнату и, окинув ее единственным зрячим глазом, наконец обнаружил стопку Уолкотовых книг. Выдвинул стул из-под стола, присел. Подвинув к себе первый том, откинул обложку. Запах кожаного переплета, чернил, подопревшего пергамента напомнил ему куда более счастливые деньки, когда он сам сидел над счетными книгами, потому что в кошельке водилась отнюдь не мелочь. Сосредоточившись, он провел пальцем по каждой колонке на странице, выискивая что-нибудь необычное.

За чтением записей и таблиц прошло несколько часов. Судя по почерку, над книгой работала только одна рука, и, надо полагать, принадлежала она Николасу Уолкоту. Стало быть, о расхищении средств речь не идет.

Он отложил том и взял учетную книгу таможенных расходов. А вот над ней потрудилось уже несколько человек, причем на протяжении последних двух лет. Записи были полны мельчайших подробностей отгрузки и вывоза товаров за море; мешки необработанной шерсти, рулоны тканей, названия судов, идущих в главный сырьевой порт Франции. К примеру, ранней весной 1382 года в порт Кале вышел «Скворец» с 1152 мешками шерсти на борту, а королевская вывозная пошлина составила восемьдесят фунтов. В Кале отправился также и «Святой Георгий», и пошлину заплатили с двухсот рулонов крашеного холста. И так далее и тому подобное, месяц за месяцем, строка за строкой…

Однако год назад что-то случилось. Криспин прочел запись о семидесяти фунтах пошлины за 1008 мешков шерсти, отгруженных из таможенного порта Сэндвич с пунктом назначения в Кале. Пролистал назад и нашел сведения о предыдущих партиях товара. Практически всякий раз речь шла о пошлине в восемьдесят фунтов за 1152 мешка, или восемь гроссов.[15] Одно и то же количество — страница за страницей.

Криспин призадумался. Объем партии уменьшился. Теперь вместо 1152 мешков во Францию отправляли по 1008. С чего это вдруг суда стали брать на 144 мешка меньше? Вряд ли из-за нехватки места на борту. Сказать с уверенностью было трудно, однако возникало впечатление, что записи про 1008 мешков делал один и тот же человек. Криспин сравнил почерк с книгами собственно Уолкота. Не сходится. Выходит, отнюдь не Уолкот записывал таможенные сведения, и, наверное, не он собирал деньги за пошлину. Тогда кто? Под колонками стояли лишь инициалы: «Б.В.». Кто он, этот «БВ»? Как правило, за такие вопросы отвечал один из членов гильдии, стало быть, Б.В. должен принадлежать к гильдии торговцев шерстью. Или к ткачам. Или к торговцам тканями…

— Кое-кто снимает себе сливки… — пробормотал Криспин.

Он не сомневался, что поставщики всякий раз привозили по восемь гроссов шерсти и выплачивали за них законные восемьдесят фунтов пошлины, однако кто-то на этом неплохо зарабатывал, принимая от них деньги, утаивая десять фунтов и регистрируя доставку только семи гроссов. Но кто?

Криспин поиграл пальцами на твердом кожаном корешке. Он был готов побиться об заклад, что где-то имеется второй набор учетных книг, на сей раз с точными сведениями — партии из восьми гроссов мешков по восемьдесят фунтов пошлины — в полном согласии с более ранними записями. Не исключено, что Уолкот прищучил мошенника. Увы, этот секрет он забрал с собой в могилу…

Солнце уже начинало робко светить в окно, и колокола собора Святого Павла пробили терцию,[16] когда в дверь постучали. Криспин обернулся. Это мог быть кто угодно: новый заказчик или старый враг. Он на цыпочках прокрался к двери.

— Кто там?

— Это я, Джон Гуд!

Криспин снял засов, открыл дверь.

— Мастер Гуд, как вы меня отыскали?

Гуд пожал плечами.

— Да ведь все знают, где живет Следопыт.

— Понятно… И что случилось?

Когда мужчина стянул капюшон с головы, то не удержался от восклицания:

— Боже милосердный! Что с вами произошло?!

Криспин расправил плечи.

— Обычное дело: повстречался с милордом шерифом.

— Простите, что вмешиваюсь, но при следующей встрече вам, пожалуй, следует пригнуться.

— Дельный совет. Итак, вы пришли для…

— Я просто подумал, что следует вам рассказать про подозрительного мужчину, который прошлой ночью отирался возле особняка Уолкотов, прямо у самой стены. Хотя ничего не сделал. Стоял и смотрел на дом. Привратник в конце концов его прогнал, но через час он вернулся снова.

— Можете его описать?

— Да нет, слишком темно было. Ну… ростом где-то с вас, весь закутанный в темный плащ. Вот я и подумал, надо бы вам рассказать…

Криспин отошел к очагу, уставился на огонь.

— Спасибо, Джон. Выходит, мои опасения не были напрасны…

— А кто это, мастер Криспин? Он угрожает моей госпоже?

— Да. Прошу вас продолжать наблюдение и ставить меня в известность, как сейчас. Вы хорошо относитесь к своим новым хозяевам, Джон, и это вам зачтется.

— Рад слышать. Если вы замолвите за меня доброе словечко, такое никак не повредит. А то, боюсь, невзлюбил меня этот Бектон. Да и взгляд у него волчий.

— Согласен.

Гуд встал рядом и тоже уставился на очаг. Криспин повернул к нему голову:

— Прошу прощения, запамятовал о правилах гостеприимства. Может быть, вина? Хотите что-нибудь перекусить?

— О нет, мастер Криспин. Спасибо. Я просто… подумал… — Он окинул взглядом скудно обставленную каморку. — Надо же, такой человек, как вы, и живет на Шамблз, выполняет случайную работу для толстосумов… Неправильно как-то получается.

— Я сам выбрал свой путь, мастер Гуд. И теперь должен следовать ему вплоть до Судного дня. Бог да смилуется, и мне вынесут приговор помягче.

— Аминь, — неуверенно пробормотал Гуд, поскольку совершенно не понимал, что Криспин имеет в виду. — Что ж… Надо поспешать, пока в доме не хватились. Храни вас Господь, сэр.

— И вас тоже.

Гуд открыл дверь — и столкнулся на пороге с вернувшимся Джеком. Оба вытаращились друг на друга, причем мальчишка отказывался уступать дорогу. Наконец Гуд сделал первый шаг, протиснулся мимо Джека и громко сбежал по лестнице под ворчливые проклятия.

Паренек, стоя на площадке, смотрел вслед мужчине, пока его шаги не затихли. Лишь после этого он повернулся к Криспину, на сей раз выражение его лица смягчилось. Под мышкой Джек держал краюху хлеба, в одной руке — колбасная гроздь, а во второй — была небольшая головка сыра, да еще с винным мехом в придачу. Из поясного мешочка высовывался краешек мясного пирога.

— Не нравится мне этот малый. Скользкий он какой-то…

— Он умелый соглядатай. И пока что мне приходится ему верить. — Криспин сдвинул подсвечник и книги, освобождая место под доставленные припасы. — Итак? Тебя не были всю ночь. Что удалось выяснить?

Джек осторожно выложил еду на стол и с улыбкой посмотрел на Криспина.

— Ваш глаз выглядит получше. Что-нибудь уже видно?

— К черту глаз! Ну, ты нашел его?

— Нашел. Он до сих пор там, по крайней мере вещи на месте. А с трактирщиком я разговаривать не стал, как вы и советовали.

Джек взял в руку длинную железную вилку, надел на каждый зубец по колбаске и закрепил над огнем. Затем извлек свой нож и, взрезав сырную корку, отхватил несколько увесистых кусков. Криспин перехватил его запястье и повысил голос, едва не упираясь носом в нос:

— Я спрашиваю: что выяснилось?!

Джек высвободил руку, посерьезнел, убрал на место испачканный нож.

— Ну, я пришел и поговорил с горничной, а она сказала, что хозяин, дескать, запретил ей рассказывать про того постояльца. И она про него ничего не знает, только он иноземец и появляется очень поздно, а уходит рано. И еще она сказала, что не знает, почему хозяин запрещает о нем говорить или даже кого-то пускать в ту комнату. Вот. — Джек состроил гримаску и залился румянцем. — Ее даже подкупать не пришлось. Она меня пощипала за щеку, велела уносить ноги поживее и еще обозвала сладким рыжим лисенком. Ничего себе!

Криспину пришлось отвернуться к огню, чтобы спрятать улыбку. Колбаса шипела и пузырилась над пламенем, по комнате расплывался аппетитный запах.

— Так вот откуда все это добро?

— Если вы про еду, да. Сегодня у нас ужин без похлебки! А еще я принес вина от мистрис Элеоноры из «Кабаньего клыка», вместе с весточкой. Она сказала, что зря вас обидела, и надеется, что вы идете на поправку. А плату за еду она записала на ваш счет.

— Выходит, ты все ей выложил?

— Понятное дело! Вы же спасли меня от шерифа. Это благородно!

Криспин сел и уронил голову в ладони. Вновь накатила боль.

— Она сказала, что завтра вас навестит.

— Господи Боже!

— Да-да, знаю. Я сказал ей, что мы заняты работой, но она и слышать ничего не хотела. Женщины!

Мальчишка передал Криспину кусок сыра, второй запихнул себе в рот и принялся чавкать.

— И почему эта твоя работа заняла всю ночь? Джек с трудом проглотил сыр и обтер рот рукавом.

— Я хотел проследить за комнатой того заморского мошенника. Просидел в таверне до самого конца, пока им не пришлось меня вытолкать за дверь. А потом я простоял всю ночь у жаровни и следил за окном.

И, словно желая подчеркнуть правдивость собственных слов, он зевнул, да так широко, что мог бы посоперничать с Ньюгейтскими воротами.

Криспин налил себе вина и залпом выпил. Подлил еще, пальцами отхватил кусок мясного пирога и принялся жевать, но больная челюсть сразу же дала понять, что торопиться не следует. Джек тем временем занимался жареной колбасой.

— Получается, этот человек живет в «Чертополохе», и никто не знает, что он за птица. Хм, любопытно…

Джек взмахнул ножом, разбрасывая крошки пирога.

— Вот и я так подумал. «Кто этот плут?» — спросил я себя. Поэтому когда он ушел на рассвете, я залез к нему в комнату и еще разок осмотрелся.

Криспин подался вперед и неторопливо принялся за колбасу, полученную от Джека. На подбородок тут же брызнул горячий жир, и он аккуратно вытер его ладонью.

— Ясно. И что же ты нашел?

Джек возвел глаза к потолку и принялся задумчиво жевать, будто силился вообразить себе ту комнату.

— Там все очень странное, — наконец заявил он с набитым ртом. — Много-много разных бумаг, и на них всякие надписи вроде тех, что мы видели. Я бы захватил парочку для вас, но вы уже говорили, что не получается их разобрать, да и он мог их хватиться. А в сундуке у него много самой разной заморской одежды. Очень странная, и от нее пахнет.

— Что значит «странная»?

— Все такое шелковое. С лентами. И ни одного плаща или упелянда. Только разные широкие одежды. И от них пахнет, как от сладкого пирожка.

— Широкие одежды, говоришь? Как на витражах… то есть на церковных окнах?

— Да, — улыбнулся парнишка сравнению, которое для него подобрал Криспин. — Вот именно. Как у тех волхвов, которые шли в Вифлеем.

И сладкий запах… Заморские пряности… Чего же незнакомец добивается от Филиппы Уолкот? Пожалуй, настало время выяснить.

Глава 7

Несмотря на все возражения Джека, Криспин следующим утром встал засветло. Быстро побрился — хотя при этом старался щадить больную челюсть — и придирчиво осмотрел подбитый глаз в бронзовом зеркальце. Лучше, чем вчера. Веки по меньшей мере поднимались, зато кровоподтек до сих пор выглядел налитым и зрелым. Если бы он мог себе это позволить, то прибег бы к услугам цирюльника с его пользительными пиявками. Увы, придется довольствоваться холодными примочками.

Криспин покинул свое жилище и нырнул в лондонскую непогоду. Своенравный дождь набрасывался на одни улицы, а другие оставлял без внимания. Запахнувшись в накидку, Криспин брел по раскисшей глине и наконец не без радости завидел очертания «Чертополоха», маячившие сквозь надоедливую морось. Он нырнул в дверь и стряхнул воду с плаща, заодно выгадывая время, чтобы оглядеть окутанный паром и дымом кабачок.

Завидев трактирщика, Криспин направился к нему уверенным, вальяжным шагом.

Мужчина обернулся, и на его физиономии мелькнуло нечто вроде узнавания.

— Мой добрый господин, — промолвил трактирщик. — Чем могу служить?

Правая ладонь Криспина принялась играть с рукояткой кинжала, в то время как второй рукой он ухватил хозяина кабачка за локоть.

— Да мне многого не надо, — негромко сказал он.

Трактирщик кидал ошалелые взгляды то на руку Криспина, которая с каждой секундой давила все сильнее, то на его лицо.

— Достаточно назвать имя постояльца, что снимает вот ту комнату на втором этаже.

— Я… я уже говорил вам. Там нет никого…

— Тогда давайте поднимемся и посмотрим. Если ваши слова правдивы, то не увидим ни одежды, ни бумаг, ни свежей золы в очаге…

— Нет! — Мужчина дернулся в сторону, увлекая и Криспина подальше от лестницы. — Он меня убьет!

Криспин отпустил его руку и отшагнул назад. Похлопал по рукояти кинжала:

— Или он — или я.

Трактирщик огляделся и поманил его за собой в кухню.

Какой-то коротышка сидел возле огня, над которым висел громадный котел, из чьих кипящих недр вырывались мясные и пряные ароматы. Два поваренка о чем-то спорили, громыхая деревянными мисками и чугунными сковородами в широком корыте, ожесточенно отдирая пригарки щетками.

Царивший здесь шум убедил трактирщика в том, что их никто не подслушает. Если на то пошло, даже Криспин с трудом разбирал его слова.

— Он мне заплатил, и очень неплохо заплатил, чтобы я ничего о нем не рассказывал, — поведал хозяин кабачка, взволнованно всплескивая руками. — И угрожал, да-да!

— Кто он такой?

— Назвался Смитом.

— «Назвался»?

— Имя наверняка не настоящее. Он чужеземец.

— Откуда?

— Понятия не имею. Похож на мавра. Темный такой.

— Не исключено… — Криспин достал полпенса и дал его мужчине. — Это, конечно, не золото, но, надеюсь, поможет вам держать язык за зубами о моих расспросах.

Трактирщик кивнул и зажал монетку в побелевшем кулаке.

— Молчок! Молчок!

Криспин весь день провел в шумном и буйном «Чертополохе», попивая вино из щербатой роговой чашки и время от время отщипывая кусочки от холодного цыпленка, заляпанного застывшими потеками жира.

Сидел он в дальнем углу, спиной к стене, наблюдая за входящими и выходящими посетителями, покамест встревоженный трактирщик суетливо сновал между столами, стараясь не смотреть в его сторону.

Криспин заметил какого-то сгорбленного человека, который, очутившись внутри, явно норовил затесаться в толпу. Вошедший бросил на него взгляд и сразу кинулся наутек, но Криспин выставил ногу, и неудачливый беглец ничком рухнул на пол под смешки сидевших поблизости посетителей и, не вставая с грязной соломы, повернул лицо к своему обидчику.

Криво усмехнувшись, Криспин посмотрел вниз.

— Ленни. Я так и думал, что это ты. Опять взялся за старые штучки?

— Ох, мастер Криспин! — Ленни поднялся, отряхивая солому с ветхого рубища. — А я вас даже не приметил.

Он решил было сесть рядом, замер на мгновение, потом все же опасливо пристроился на лавке. Когда Криспин обнял его за плечо, Ленни вздрогнул и нацепил жалкую улыбку.

— Промышляем по кабачкам, да? — спросил Криспин. — Ах ты, бездельник…

— Да ведь про вас можно то же самое сказать… — Он посмотрел на Криспина, и его улыбка поблекла. — Извините, я ошибся.

— А ответь-ка мне, Ленни, сколько времени прошло с тех пор, как я отправил тебя в каталажку?

— О, мастер Криспин, почти восемь месяцев. Шериф меня выпустил месяца два тому назад, и с тех пор никто меня не арестовывал. Вот гляньте. — Он поднял ладонь и пошевелил пальцами. — И рука на месте, и уши. Люди говорят, что за это вам спасибо.

Крисцин посмотрел в сторону.

— На кой ляд шерифу твоя чумазая рука?

Ленни рассмеялся, почесал щетину на узком подбородке. Над его лбом с громадными залысинами торчали спутанные волосы, жиденькие пряди свешивались за уши.

— Да, тут вы правы, милорд.

— Какой я тебе лорд…

Криспин похлопал Ленни по плечу и убрал руку. Вот уже много лет, как от его титула остались одни воспоминания. Он отогнал мрачные мысли и пристально взглянул на Ленни.

— Пожалуй, не стоит рассказывать шерифу, что я тебя видел?

— Ах, мастер Криспин, как это у вас все по-человечески получается! А если вам что-то понадобится — да что угодно! — просто позовите старого Ленни.

— А ты знаешь, я ведь тебя подловлю на слове. Ты чем сейчас занят?

— Ну… там… по-разному.

— Да нет же, ты не понял. Могу предложить работу. Насколько я знаю, этот кабачок ты облюбовал потому, что здесь удобно срезать кошельки.

— Ох, мастер Криспин! Такие выдумки рассказывать про старика Ленни! Вы мне душу поранили.

— Про душу потом поговорим. Мне нужны кое-какие сведения.

— Стало быть, вот оно что… Ладно. — Ленни скользнул ближе и забормотал столь тихим голосом, что Криспину пришлось к нему пригнуться — в нос ударил дурной запах. — А что вам хочется узнать? Старый Ленни все ведает, истинный крест. Да, сэр, от старого Ленни ничего не спрячешь.

Криспин улыбнулся:

— Тебе надо будет несколько дней последить за этим местом. Если заметишь что-то необычное, дай мне знать. В особенности про одного чужестранца. Он похож на сарацина.

— А, такой высокий? Чернявый? Таинственный?

Ленни повернул голову, и Криспин проследил за его взглядом. В дверь входил человек в островерхом капюшоне.

— На ловца и зверь бежит… — негромко произнес Криспин.

Накидка вошедшего мужчины окутывала его с ног до головы, чуть ли не обмахивая пол. Криспин перехватил взгляд трактирщика, но тот немедленно отвернулся и торопливо скрылся в поварской, толкнув недоумевающего слугу на свое место за стойкой.

— Ты ведь знаешь, где я живу? Так вот, когда увидишь, что он вошел или вышел, а тем паче если узнаешь, куда он направился, сразу сообщи. — Криспин нашарил фартинг и сунул его в руку Ленни. — Понял, о чем я толкую?

— Спасибо, мастер Криспин! — расплылся тот в широкой, беззубой улыбке. — Я всегда говорил, что вы благородный человек!

Ленни соскочил с лавки и поклонился, чуть не угодив задом в очаг. Его серую хламиду окутал дым и чад.

Поднеся кружку к губам, Криспин исподволь наблюдал за мужчиной, который поднимался по лестнице. Достигнув верхней площадки, тот остановился, посмотрел вниз, на пирующих посетителей, и, не откидывая капюшон, быстро вошел в комнату.

Криспин отставил кружку, затем встал. Осмотрелся кругом, однако никто, похоже, не обращал на него внимания, даже когда он ступил на ступеньки лестницы. Криспин постучал в дверь. Нет ответа, хотя тоненькая полоска мерцающего света над порогом исчезла. Криспин мрачно улыбнулся, постучал вновь, и ответом ему опять-таки была тишина. Он прислонился к двери и громким шепотом произнес:

— Смит! Я знаю, что вы здесь. Лучше откройте, пока я людей не позвал.

Несколько секунд ничего не происходило. Криспин подождал, вскинул руку, чтобы еще раз постучать, — и в этот миг лязгнул засов. Дверь приотворилась на ширину пальца.

— Что вы хотите? — раздался приглушенный голос.

Акцент напомнил Криспину о пребывании в Святой земле, когда он сопровождал герцога Ланкастерского в составе его свиты. Последователи Магомета были смуглыми, черноволосыми и говорили на языке, напоминавшем речь этого мужчины. Вот тебе и Смит!

— Надо побеседовать.

— Я этому псу трактирщику язык отрежу.

— Ни к чему. Когда требуется, я умею быть очень настойчивым.

Карий глаз, изучавший Криспина сквозь дверную щель, пару раз моргнул. Голос буркнул:

— Я не желаю разговаривать ни с вами, ни с кем бы то ни было еще.

Дверь начала закрываться, однако Криспин навалился на нее плечом.

— Это насчет Филиппы Уолкот. Давление на створку ослабло.

— О ком, о ком?

— Она меня наняла. И теперь я хочу задать кое-какие вопросы насчет ваших с ней отношений.

Мужчина издал скабрезный смешок и вдруг с силой захлопнул створку, тут же лязгнув засовом.

Криспин стиснул зубы и в бессильной ярости уставился на запертую дверь. Спустя некоторое время перевел взгляд на ближайший факел и даже подумал, что неплохо бы ее поджечь, когда его посетила потрясающая мысль.

Сбежав вниз, он быстро вышел из таверны во дворик и действительно обнаружил там приставную лестницу, которая сейчас лежала возле конюшни. Криспин поднял ее, аккуратно поставил под окно. Ставни были прикрыты не полностью, и он позволил себе улыбнуться, взбираясь по ступенькам.

Достигнув вершины лестницы, он заглянул в щель между ставнями и увидел мужчину, сидевшего напротив очага. Криспин собрался с духом и прыгнул в окно плечом вперед.

Ввалившись в комнату, он перекатился по полу и вскочил на ноги, одновременно выхватывая кинжал. Мужчина отпрянул, перевернув стул. Полез было за своим кинжалом, но тут Криспин покачал головой:

— Не успеете. Лучше садитесь, и поговорим.

Постоялец насупился. Не сводя глаз с Криспина, нагнулся, нащупал стул и опасливо присел.

— Руки держите на виду, — приказал Криспин, и мужчина повиновался.

Лицо его было круглым и плоским, рот широкий, как жабья пасть, и это впечатление еще больше усиливали выпуклые глаза под гребешками черных, кустистых бровей. Бронзовый тон кожи говорил о жизни в солнечных землях.

— Итак, мастер Смит… Как ваше настоящее имя?

— Какая разница?

— У меня нет времени на лишние разговоры. Я начинаю с пощечин, затем перехожу на кулаки, а там уже и клинку место найдется. Ничего приятного не обещаю.

Мужчина не выказал никаких чувств, разве что в глазах мелькнула тень одобрения.

— И насколько хороши ваши навыки? Вы умеете нарезать мускулы тонкой стружкой? Это очень мучительно и дает превосходные результаты.

Криспин плотнее сжал рукоять.

— Ради вашего имени мне придется пойти на такие крайности?

— Абид Ассад Махмуд. Вам, англичанам, проще называть меня Смитом.

При слове «Смит» его рот раздался в стороны, обнажив неровные, щербатые зубы. Криспин кивнул.

— Вы сарацин?

— Я имею честь принадлежать к расе последователей пророка Магомета, неверный. Впрочем, кто я такой, не имеет значения.

— Что вам нужно от Филиппы Уолкот?

— Вы говорите про ту потаскуху?

Не отдавая себе отчета в том, что творит, Криспин хлестнул Махмуда по лицу и с удовлетворением отметил кровь в уголке разбитого рта. Впрочем, Махмуд, похоже, тоже был этим удовлетворен и, прежде чем сплюнуть на пол, даже нацепил улыбку. Криспин выпрямился, держа кинжал наготове.

— Я предпочитаю более благородное описание.

— Разве существует что-то более благородное для женщин ее сорта? Тех, кто ложится с мужчиной за плату?

Ах, как было бы приятно, подумал Криспин, всадить клинок ему в глаз. Трепыхнется, постучит ногами и испустит дух, когда лезвие войдет в мозг…

Криспин скрежетнул зубами и сунул кинжал в ножны, от греха подальше.

— Она богата, — промолвил он обманчиво спокойным тоном. — Ей ни к чему торговать собой.

— Разве я упоминал деньги? Да и разве нельзя купить любого человека?

Криспин исподлобья уставился на Махмуда.

— Пошли на вымогательство? Ради совокупления? Что вы за человек такой?

— А такой, кто всегда своего добивается.

Дверь распахнулась. В ярком проеме возникли два силуэта и тут же кинулись вперед. Криспин попытался было вытащить кинжал, но один из мужчин стиснул ему горло громадными ручищами и принялся давить и давить, пока не перекрыло дыхание. И без того темная комната окончательно погрузилась во мрак.

Глава 8

Что-то ледяное полезло Криспину в рот и нос, и он пришел в себя, отплевываясь и отфыркиваясь. Заморгав, попытался понять, где находится. Его била дрожь. Кругом темно, мокро и… кажется, он движется, плывет…

Он медленно сообразил, что руки связаны за спиной, ноги также опутаны веревкой. Как поплавок, он раскачивался в воде рядом с чем-то жестким и колючим. Окончательно придя в сознание, Криспин понял, в какую переделку угодил. Во мраке ночи, связанный, он плавает в Темзе. Кажется, к ступням что-то прикреплено. Какой-то груз? Но разве в этом случае он не очутился бы уже на дне реки?

Криспин подергал ногами, однако что-то их не пускало. Похоже, затея тех негодяев не удалась, и естественная плавучесть Криспина не позволила ему утонуть. По крайней мере пока что. Надо полагать, его увлекло течением под пристань.

Накатила очередная волна, прижала к корявой бревенчатой опоре и залила лицо. Он выплюнул солоноватую воду и задрал подбородок. Если он не утонет в надвигающемся приливе, то совершенно определенно разобьется об опоры причала.

Ночь висела над рекой плотными облаками тумана. Звать на помощь бесполезно. Никто не услышит. Он попытался выпутаться, однако набухшие веревки держали очень плотно. Одежда, стянутая поясом в талии, создавала дополнительную тяжесть…

Пояс. Его кинжал! Еще на месте?

Окоченевшими от холода руками он нащупал пояс, зацепился за него двумя пальцами, до отказа втянул живот и сумел на дюйм провернуть пояс вокруг живота. Здесь пришла еще одна волна, залив рот гадкой на вкус водой. Криспина передернуло, но он тут же постарался успокоиться. Перед ним стояла очень сложная задача, а времени в обрез. Тело успело закоченеть и налилось тяжестью, словно он впитал в себя всю Темзу.

С огромным трудом Криспин продолжал продергивать пояс вокруг себя, однако тот, прочно зацепившись за многочисленные сборки одежды, тянул их за собой.

Пальцы чего-то коснулись. Ножны? Криспин пошарил вдоль кожаной ленты, пока не ощутил холод металлической гарды. Продернул пояс еще немножко вопреки сопротивлению намокшего платья и обвил пальцами рукоять.

Словно в отместку, тут же накатила волна и ударила о причал. Мелкие ракушки разодрали плечо, пронзив иглой боли. Наконец Криспин отплевался, заставил себя забыть о мучениях и полностью сосредоточился на рукояти.

Медленно, очень медленно потащил он кинжал из ножен, едва придерживая его кончиками пальцев. Рукоять вдруг выскользнула. Криспин энергично пошевелил руками, чтобы хоть немного их размять. От холода кисти рук онемели настолько, что он не был уверен в их существовании. Сжав затем пальцы, он почувствовал, что между ними что-то находится, хотя на ощупь определить было трудно. «Только бы не одежда, только не одежда!» Нет, это что-то твердое и жесткое.

Рукоять кинжала.

Криспин заставил легкие работать ровно и глубоко, несмотря на беспрерывную дрожь. Он потихоньку потащил клинок наружу, отмеривая скорость ударами собственного сердца. Поспокойней… не торопись… Наконец кончик клинка вылез из ножен, и по пальцам пробежал как бы щелчок, когда кинжал высвободился полностью. Некоторое время Криспин просто сжимай нож, не веря своему счастью. Затем облегченно выдохнул, но его тут же подстерегла волна, и воздух вышел изо рта облаком пузырей. Криспина вновь ударило о сваи, да еще больным плечом. Все же он не выпустил рукоять и был за это премного благодарен провидению.

Хотя ноги успели онеметь до того, что не удавалось ощутить собственные колени, он сумел подогнуть их так, что лезвие коснулось веревки на щиколотках. При этом движении его перевернуло ничком, и он погрузил лицо в воду. Задержав дыхание, Криспин пилил проклятую веревку.

Разогнув ноги, он вынырнул на поверхность, захватил побольше воздуха, погрузился вновь и, напрягая все мускулы рук и плеч, продолжил резать путы. Раз за разом он повторял эти движения, периодически давая себе передышку. Кажется, прошли часы… Сознание норовило ускользнуть, и он резко встряхнул головой, заставляя себя вновь сосредоточиться. Надо держаться во что бы то ни стало — или он обречен…

Надрезанная веревка лопнула, и потерявшие чувствительность ноги обрели свободу. Криспин позволил себе передохнуть с минуту, затем подтянул колени к груди и завалился на спину, рывком продергивая связанные руки под ступнями. Увы, веревка зацепилась за башмак, и теперь одна нога оставалась прижатой к груди. К этому моменту он почти полностью выбился из сил и потому просто откинулся на воду, восстанавливая дыхание. Продышался, разглядывая звезды над собой и задаваясь вопросом, не в последний ли раз их видит.

В последней отчаянной попытке удалось наконец перевести обе руки вперед, и в таком положении он принялся грести к берегу, не имея представления, в каком месте Темзы оказался. Задыхаясь и дрожа, Криспин выполз на каменистый пляж. Собрав последние силы, он перевернул кинжал кончиком вниз и, улегшись ничком, принялся пилить веревки на запястьях под плеск волн, лизавших его ноги. И наконец…

Свободен.

Криспин перевалился на спину и раскинул руки. Спину кололи острые камушки, но ему было все равно. Главное — он жив. Наконец он перекатился на живот, встал затем на четвереньки и выплюнул остатки воды. Пошатываясь, поднялся на ноги и запахнулся в промокший плащ, хотя толку от него не было никакого. В голове билась одна и та же мысль: «Я должен попасть домой». Едва не погибнув от рук душителей — подручных Махмуда — и после смертельно опасного купания в Темзе, сейчас Криспин на большее не годился.

Подволакивая ноги, он поднялся по береговому откосу и, бросив взгляд вперед, узнал улицу: Темз-стрит неподалеку от притока Уолбрук. Что ж, по крайней мере удалось выбраться с нужной стороны реки, хотя отсюда до Шамблз путь не близок.

Криспин поддернул полы накидки и, обняв себя за плечи, побрел к дому, еле переставляя онемевшие ноги. Мелькнула смутная мысль найти прибежище в какой-нибудь таверне, однако все подобные заведения, конечно же, были давно закрыты. В окнах — ни огонька.

Ветер не давал пощады, рвал мокрые полы одежды, окутывая Криспина ледяным коконом.

Каким-то чудом он сумел добраться до Шамблз, вскарабкался по лестнице дома жестянщика Кемпа, однако, оказавшись перед собственной дверью, так и не смог ее открыть скрюченными, потерявшими чувствительность пальцами. Укрытый от ветра навесом, но вдали от спасительного тепла, он повалился прямо на пороге, едва Джек Такер распахнул дверь.

Криспину снились громадные камины в ланкастерском замке. Завернувшись в широкую меховую мантию, он восседал на подушке возле пылающего огня. Кубок пряного глинтвейна подогревался идущим от очага жаром, и аромат корицы придавал мягкое, добродушное течение его думам.

Кто-то потряс его за плечо.

— Хозяин! — раздался голос. — Мастер Криспин!

Криспин открыл слипшиеся веки и узнал Джека, хотя и не сразу. Мантия пропала, оставив вместо себя шерстяное покрывало, а пряный запах, исходивший со стороны очага, объяснялся курившейся паром одеждой, вывешенной для просушки.

— Милорд… — Джек припал на колени подле кровати, позабыв про категорический запрет на использование утраченного титула. — Что с вами приключилось, мой господин?

Криспин подтянул теплое, сухое одеяло к подбородку. Посмотрел на запястья и те красные, стертые круги, что оставила по себе веревка.

— У нашего приятеля из «Чертополоха», — выдавил он хриплым шепотом, — имеются серьезные друзья. Мне еле-еле удалось выбраться живым.

Он рассказал Джеку все, что знал, от момента встречи с Махмудом до борьбы с ледяной Темзой.

На протяжении всего повествования мальчишка от изумления не мог закрыть рот, и лишь качал головой да шептал молитвы. Когда Криспин закончил, Джек задумчиво сдвинул брови.

— Получается, Филиппа Уолкот продала свое тело этому язычнику — но не за деньги, а потому что… А действительно — почему?

— Интересный вопрос. Я его задам ей, как только встану на ноги.

Джек потер губы и прищурился:

— Но, хозяин… А вдруг она сейчас в опасности, раз этот человек рассказал вам о своих похождениях?

— Они думают, я мертв. Впрочем, да, ее следует предупредить. Намерения Махмуда изменились, так что придется тебе отправиться к ней с весточкой.

Джек кивнул, положив ладонь на рукоять ножа.

Криспин хотел было попросить его принести письменные принадлежности, но потом передумал, не будучи уверен, насколько хорошо Филиппа умеет читать.

— Джек, ты должен улучить момент, когда она в одиночестве. Передашь ей, что тот мужчина из «Чертополоха» все мне рассказал и что сейчас ей может грозить беда.

Он откинулся на подушку и облизал пересохшие губы. На языке остался привкус страха.

— Поторопись, Джек!

Глава 9

Криспин проснулся на следующее утро. Никаких следов Джека, огонь угас до состояния едва теплящихся угольков. Криспин запахнулся в одеяло и проковылял к очагу. Кочергой разбил торфяные кирпичи, добавил сучьев и оживил пламя. Затем, покачиваясь, уставился на огонь. Будем надеяться, Джек сумеет в понятном виде донести сообщение до Филиппы. При мысли о ней сердце забилось быстрее. Почему она отдалась этому мерзавцу? Сошла с ума? Какую такую ценность она пыталась защитить, уступив похоти Махмуда? Уж не в мандилионе ли тут дело?

Он расправил плечи. Слабость до сих пор не прошла, однако ему хотелось лично поговорить с Филиппой. Ей ни в коем случае нельзя появляться у Махмуда… а может, она и так уже знает об этом? Пожалуй, будет лучше, если он сам навестит сарацина и узнает, что тот скрывает. Если действительно речь идет о мандилионе, возможно, удастся заключить какую-то сделку.

В конце концов, Криспин знал, где находится эта реликвия.

Он отшвырнул одеяло и тщательно оделся. Верхнее платье высохло, однако до сих пор пахло Темзой, пусть и с дымком.

Криспин неловко спустился по лестнице, чуть-чуть отдохнув на полпути. Затем, придерживаясь о стену, преодолел оставшиеся ступеньки.

Вскинул голову и посмотрел вдоль улицы. Он давно не испытывал такой слабости и даже задался вопросом, разумно ли в столь плачевном состоянии идти к Махмуду. В памяти тут же всплыла сцена на втором этаже. Черт бы побрал Филиппу и ее скрытность! О, если б только она не молчала… Криспин терпеть не мог секреты.

Никогда еще дорога к «Чертополоху» не казалась такой длинной.

Он брел по извилистым улицам, зябко кутаясь в плащ, почти не защищавший от беснующегося ветра, чьи порывы увлекали за собой ворох бурой листвы, сорванной с мертвых осенних сучьев. Листва шуршала под ногами, игриво прыгала впереди и сзади подобно расшалившимся щенкам. Эта жизнерадостность скоро сойдет на нет, стоит только зиме нагрянуть всерьез, и тогда шуршащая скороговорка превратится в сухое, костяное потрескивание.

Шаги Криспина отзывались эхом. Постой-ка… Шаги?! Он бросил взгляд через плечо и далеко за собой увидел мужчину в ливрее, который шел, словно не замечая сильного ветра, дувшего в лицо, целеустремленно, но медленнее Криспина.

Криспин на всякий случай свернул в переулок, затем в другой и вновь оглянулся.

Мужчина пропал из виду.

Все равно подозрительно. Сейчас звук каждого шага словно нес с собой дурное предзнаменование. Во рту пересохло, хотя он не так давно чуть было не выпил всю Темзу. Впрочем, хотелось не воды, а вина. Да побольше.

Криспин вышел к «Чертополоху» и заметил Ленни, который пытался слиться с уличными тенями. Они переглянулись, и Ленни приветственно кивнул.

Очутившись в теплом нутре кабачка, Криспин с облегчением вздохнул. Чадная дымка от камина полускрывала безымянных людей, сидевших по лавкам рядом с огнем, а посетители, устроившиеся подальше, были слишком поглощены своей выпивкой и едой, чтобы обращать на него внимание.

Криспин немного постоял при входе, осматривая зал и силясь опознать тех, кто охранял Махмуда, однако из этого ничего не вышло. Мерзавцы, желавшие его убить, в ту минуту показались великанами, однако подробно разглядеть их он не успел. Любой из этих мужчин, что сейчас сидят в кабачке и веселятся над своими кружками с элем, может оказаться заплечных дел мастером.

Не важно. Криспин пересек помещение, облизываясь на многочисленные кувшины с вином, и перехватил взгляд трактирщика. Тот побелел при виде Криспина и попытался улизнуть через кухню.

Криспин метнулся к занавеске, за которой находилась поварская, и ухватил беглеца за кромку накидки. «Покидаете нас?!» — прорычал он и загнал трактирщика в угол, где, взяв за грудки, притянул нос к носу.

На Криспина уставилась физиономия со следами побоев.

— Сударь, вы только взгляните, что он со мной сделал. Это все из-за вас!

— Дайте ключ.

Мужчина отчаянно замотал головой:

— Он меня убьет! Он сам так сказал.

— Сколько золота вы получили за то, чтобы смотреть в сторону, пока меня — связанного и окровавленного — тащили в ночь?

— Но ведь… — забормотал трактирщик.

Кулак Криспина заткнул ему рот. Сорвав с пояса упавшего негодяя кольцо с ключами, Криспин подарил многозначительную улыбку окаменевшим от страха поварам и направился к лестнице. Поднявшись на верхнюю площадку, он отомкнул замок добытым ключом и распахнул дверь. Махмуд сидел за тарелкой жареного мяса с маринованными огурцами. При виде Криспина сарацин отшвырнул стол и вскочил на ноги.

— Ты!

Махмуд потянулся за ятаганом, что висел у него на поясе, но опоздал. Криспин выбросил руку, и хотя удар вышел скользящим, результат был ничуть не хуже, чем от прямого попадания. Костяшки врезались в челюсть, и зубы врага клацнули. Из внезапно обмякшего рта Махмуда брызнула кровь, заливая грудь. Он отшатнулся, давая Криспину возможность погрузить кулак в брюхо. Махмуд согнулся пополам и раскрыл рот, тщетно пытаясь сделать вдох. Криспин захлопнул дверь и запер ее на замок. Все, теперь им никто не помешает.

Он повернулся к сарацину, окинул взглядом согнутую фигуру и, довольно улыбнувшись, ударил каблуком в лицо. Мужчина повалился без сознания. Под щекой расплылось пятно из крови и слюны. Криспин потер костяшки о ладонь, затем вытащил оружие Махмуда из ножен. Полюбовавшись изящно изогнутым клинком и его необычайной остротой, бросил ятаган в горевший очаг.

Затем он поставил перевернутый стол на ножки, осмотрелся было в поисках кувшина с вином, но тут же вспомнил, что сарацины не жалуют веселящие напитки.

— Дикари, — пробормотал он тихо и присел на стул.

Лежавший в беспамятстве Махмуд издавал булькающие звуки. При каждом выдохе в его ноздрях надувались кровавые пузыри.

Солнечный свет, вливавшийся в окно, вскоре померк. Криспин решил, что хватит ждать. Он взял ближайший кувшин с водой и опорожнил его на голову лежавшего мужчины.

Махмуд фыркнул, заморгал и тут же поспешил принять сидячее положение. Зло взглянув на Криспина, ощупал себе лицо и поморщился от прикосновения к свежим кровоподтекам.

— Я вижу, вы очень живучий, — буркнул он, неприятно усмехаясь.

— Да, мне об этом уже говорили.

Криспин присел на корточки рядом, Махмуд скосил глаза на собственные ножны, но Криспин в ответ на это показал подбородком в сторону очага. Махмуд повернул туда голову, задохнулся и с пылающим лицом уставился на Криспина.

— Никаких игр на сей раз не будет, — сказал тот. — Почему вы со своими подручными хотели меня убить?

Махмуд поджал ноги под себя с таким видом, словно всю жизнь привык сидеть на полу, и посмотрел на собственные несвязанные запястья.

— Нет, я решил не опутывать вас веревками, хотя, наверное, следовало бы. Кроме того, я не сообщал и шерифу. Решил просто поговорить как мужчина с мужчиной. — Криспин зловеще улыбнулся. — Впрочем, для того и другого еще есть время, все зависит только от вас.

Махмуд вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони и издал смешок:

— Мне нравится иметь дело с людьми, которых трудно убить. Так получаешь больше удовольствия, когда задача наконец будет решена.

Криспин встал, улыбнулся Махмуду, даже похмыкал с ним за компанию, после чего опять ударил ногой в лицо.

Сарацин повалился навзничь, утратив улыбку. Придя в себя, он, покачиваясь, принял прежнюю позу. Его темные глаза, превратившиеся в щелки-бойницы, неотступно следовали за каждым движением непрошеного гостя.

Криспин сел. Его улыбка ни разу не покинула лица.

— У вас не то положение, чтобы мечтать об убийствах. Может, поговорим все же о деле?

Махмуд состроил кислую гримасу. На его щеке расплывалось красное пятно от башмака. Он пожал плечами — «Почему бы и нет?» — и перевел взгляд на второй стул, стоявший возле очага.

— Встать можно?

— Нет, — бесстрастно ответил Криспин, не меняя кривой усмешки.

Сарацин коснулся кровоточащего лба дрожащими пальцами. Криспин знал, что это не от страха.

— Я… член… как бы это назвать?.. В общем, синдиката.

— Из сарацинов?

— Нет, итальянцев. У нас общие интересы.

— Почему?

Мужчина улыбнулся, показав окровавленные зубы:

— Потому что они мне платят.

— Чем занимается этот синдикат?

Махмуд задумчиво пошарил языком во рту и выплюнул зуб.

— Они торговцы. Ищут себе выгоду, объединяя силы.

— Другими словами, гильдия?

— Нет, не гильдия. Нечто куда более влиятельное. В цеховые сообщества, к примеру, не входят люди, которые…

Тут он запнулся, выставил обвиняющий перст на Криспина и усмехнулся.

— Ну уж нет, этого я не скажу. Не то мои работодатели сильно обидятся. А такого и врагу не пожелаешь.

— Допустим. Итак, члены этого синдиката влиятельны и их имена содержатся в глубокой тайне. Тянет предположить, что их деятельность, мягко говоря, не вполне законна.

— Порой они действуют в рамках закона, а порой и нет. Они устанавливают цены на товары, создают спрос, душат предложение, тем самым задирая цены… Да и пиратством не брезгуют.

Криспин кивнул:

— Понятно. Преступники, сговорившиеся создать картель.

— Преступники? О нет. Таких людей никогда не называют преступниками. К ним обращаются на «сэр».

— Даже аристократ может быть преступником, — возразил Криспин, рассматривая собственные ногти. — Мне довелось примерить обе эти роли. — На его лице появилась улыбка, но в ней не было ни грана теплоты. Он пригнулся к Махмуду. — А почему они действуют в Англии? Может, мне следует сообщить эти сведения суду, а? Про иноземцев, обтяпывающих свои гнусные делишки на английской земле?

— Поступайте как хотите. Власти их никогда не найдут, так же как и меня. Мы подобны дыму. Растворяемся при малейшем дуновении ветерка.

Криспин оглянулся на дверь.

— Подобны дыму, говорите? Что ж, даже у дыма есть свой источник, который можно разыскать.

— Огонь к тому времени потухнет.

Криспин задумался. Этот преступный картель выглядел весьма амбициозным. Махмуд намекает на высокий статус его членов. Если они итальянцы, то, стало быть, в дело вовлечены герцоги и принцы. В придворных кругах за итальянцами водилась слава вероломцев и предателей. Выходит, все гораздо сложнее, чем ему казалось поначалу.

Криспин посмотрел на распухшее, разрисованное кровоподтеками лицо Махмуда. Этот человек издевался над Филиппой в этой самой комнате.

— И при чем здесь Филиппа Уолкот?

Махмуд откинулся назад и издал горловой звук, явно свидетельствующий о неудовольствии:

— Вы опять за свое? Ну-у, скажем так: это была… премия.

Криспин встал. Махмуд тут же вскинул руку, прикрывая голову:

— Если вы опять меня ударите, то, боюсь, выбьете оставшиеся зубы, и тогда я не смогу отвечать на ваши вопросы.

Криспин неторопливо взвесил ситуацию. Сведения, которыми обладает Махмуд, они действительно более важны, чем желание Криспина избить негодяя до смерти? В конечном итоге он решил по крайней мере выслушать его. Для насилия время всегда найдется.

Он вновь сел, придвинув стул поближе, и кулаком уперся себе в колено:

— Слушаю внимательно.

Махмуд опять покрутил языком во рту, выплюнул очередной зуб в ладонь. Посмотрел на него, криво усмехнулся Криспину и выбросил зуб себе за плечо.

— В ваших же интересах знать поменьше. То, что эти люди вам сделали — вернее, попытались, — ни в какое сравнение не пойдет с тем, что они могут предпринять на этот раз.

— Вы хотите меня предостеречь?

— Вам же будет лучше. Совершенно очевидно, вы умный человек, а потому должны знать, что нет ничего важнее самой жизни.

— С чего вы взяли, что способны меня напугать?

— Напугать? — Махмуд пожал плечами. — Ну хорошо. В таком случае какова ваша цена?

— На свете существует честь. Понятно, скотина? У меня нет ценника.

— А я-то полагал, что вас устраивают шесть пенсов в день.

Усмешка Криспина вернулась на место:

— Это мой заработок. Что же касается моей цены, то она слишком высока.

— Слышал-слышал.

— Стало быть, вы знаете обо мне?

— Да, знаю. И вот почему говорю вам как мужчина мужчине: не лезьте в это дело.

Криспин поднялся и стал расхаживать по комнате. Махмуд следил за ним настороженным взглядом. Криспин посмотрел на светлую щель над порогом. Теней не видно, за дверью никто не притаился. То же самое относится и к разбитому окну.

— В какое такое дело?

Жабий рот Махмуда осклабился, обнажив редко поставленные зубы, между которыми совсем недавно появились новые просветы.

— Больше я ничего не скажу.

Криспин бросил взгляд на перепачканные кровью мыски собственных башмаков.

— Мои ноги совсем не устали.

— Делайте со мной что хотите. Я обучен выносить такие приемы.

Криспин оценивающе посмотрел на Махмуда, не сомневаясь, что тот говорит правду.

— Язычник, укладывающий в постель христианку… Найдите мне причину, по которой мне не следует убить вас на месте?

— Если умру я, та же участь постигнет и эту женщину.

По спине Криспина пробежал холодок, отозвавшись и в коленях. Никогда еще он с такой силой не желал смерти этому человеку. Пришлось взять себя в руки и подавить позыв. На всякий случай Криспин даже сел так, чтобы их разделял стол.

— Вот и получается, — продолжал Махмуд, — что обсуждать больше нечего. Мои компаньоны будут весьма удивлены новостью о вашем возвращении, но я прикажу им оставить вас в покое — при условии, что вы больше не будете делать никаких провокационных шагов. Если же выяснится, что вы опять взялись за свое, то это ваше воскрешение долго не продлится.

— Вы — мне — угрожаете?! Да у вас на лице следы моих башмаков, не забыли еще?

— Подумаешь. А вот вам лучше не забывать, что у меня много друзей. И что у моих работодателей длинные руки.

Криспин подавил смешок.

— Ах, ах! Итальянский синдикат, вот уж действительно! Чушь какая. Банда венецианских торговцев!

— Ломбардских.

— Вот как? Ломбардских, значит?

Ухмылка сарацина поблекла.

— Это не важно. — Он пожал плечами, но приобрел, как показалось Криспину, более встревоженный вид. Слишком многое выболтал? — Если не верите, то и не надо. В таком случае просто убейте меня.

Криспин вздернул верхнюю губу, твердым шагом приблизился к Махмуду и сжал руку в кулак.

— О, я вижу у вас в глазах зернышко сомнения! — выпалил Махмуд. — Говорю ли я правду? Вина за ее смерть ляжет на вас. И вы относитесь к тем людям, кто обладает драгоценным свойством испытывать чувство вины. Чего не скажешь обо мне.

Криспина это не остановило. Он схватил сарацина за волосы, вздернул, извлек кинжал и приставил лезвие к глотке Махмуда. Тот не сводил с него глаз.

Кинжал не менял своего положения долгое время. На его полированной поверхности играли огненные блики от очага. Но как бы ни хотелось Криспину пролить кровь мерзавца, увидеть, как она горячим потоком зальет пол, его беспокоила мысль, что Махмуд не лгал. Нет, подвергать Филиппу опасности нельзя. От возможных последствий кровь стыла в жилах. Он убрал нож и отступил на шаг.

— Вы больше не будете с ней блудить.

— Возможно.

Криспин решил разыграть свои карты:

— Вас интересует только та «вероника»?

Махмуд медленно моргнул, но на его лице не отразилось ни удивления, ни недоумения.

— Вы слышали мой вопрос?

— Прекрасно слышал, мастер Криспин. Просто у меня нет ответа.

После этого развязавшийся было язык Махмуда оказался на замке, и Криспин не знал, что делать. Впрочем, по крайней мере в одном вопросе он мог расставить все точки.

— Итак, вы больше не будете домогаться Филиппы Уолкот?

На это Махмуд просто усмехнулся.

— Потому что в противном случае вас будет ждать нечто похуже смерти.

Чтобы подчеркнуть смысл своих слов, Криспин присел на корточки рядом с Махмудом, подобрал с пола упавший огурец и срезал ему макушку.

Улыбка сарацина поблекла.

— Стало быть, мы договорились, — процедил Криспин сквозь зубы.

Отшвырнув огурец, он встал, обтер лезвие, сунул кинжал в ножны и с нарочитой ленцой вышел из комнаты, грохнув за собой дверью.

Сейчас его преследовала только одна мысль: попасть к Филиппе как можно быстрее. Дождь, однако, настолько усилился, что превратил улицу в раскисшее месиво.

Наконец он подошел к особняку Уолкотов и проник в дом через поварскую. При виде знакомого лица беспокойство немножко ослабло.

— Джон Гуд! — крикнул он, и мужчина прекратил работу.

— Криспин! Ого! Имейте в виду, ваше лицо никогда не залечится, если все время будете попадать в переделки.

Криспин невольно потрогал вздувшуюся щеку. Стычка с Махмудом заставила совершенно об этом позабыть. Он отвел Гуда в сторонку и тихо заговорил:

— Не обращайте внимания. Я знаю, вы должны неотлучно пребывать в поварской, но постарайтесь сделать все возможное, чтобы присмотреть за хозяйкой.

Гуд перешел на шепот под стать Криспину:

— А почему?

— Ее жизни может грозить опасность. Коль скоро вы в отличие от меня все время находитесь в этом доме, то я прошу вас стать очень бдительным.

— Святые небеса! — чуть не взвизгнул Джон. — Только не говорите, что мне придется с кем-нибудь драться. Я. этого совсем не умею!

Криспин бросил взгляд на его длинные, тонкие пальцы.

— Будем надеяться, до этого не дойдет. Просто пришлите весточку, если в дом придут какие-нибудь чужестранцы.

— Что за чужестранцы?

— Сарацины. Или итальянцы. Опасны и те и другие.

— А вы можете рассказать, зачем все это? Чувствую себя дураком, от каждой тени шарахаюсь.

Криспин оценивающие взглянул на Гуда и поджал губы.

— Пожалуй, об этом лучше не говорить. Просто сообщите, если в доме появятся чужеземцы.

— Да, но как? Я же не могу отлучаться… Разве что оставить здесь вашего слугу.

— Джек тут?

— О да. Я думал, вы знаете…

— Где он?

Гуд отвел Криспина к кладовой. Джек сидел на бочонке, держа в руке недоеденный пирожок. Довольное лицо мальчишки лоснилось.

— Хозяин! — промычал он с набитым ртом и, сыпля крошками, вскочил на ноги.

Торопливо проглотив неразжеванный кусок, Джек вытер губы рукавом, посмотрел на пирожок и сунул его себе в кошель.

— Я так и думал, что вы сюда придете. А ведь я вас искал. У меня есть кое-что от шерифа.

Криспин промолчал, разглядывая Джека, пока тот вытирал руки о подол своей туники. От записок шерифа ничего хорошего ждать не приходится. Более-менее чистой рукой парнишка вытащил сложенный лист из-за пояса и вручил его хозяину. При виде восковой печати Криспин вздернул бровь и осмотрел записку со всех сторон. Толстый шершавый пергамент потрескивал в руках.

Перегнув лист, он сломал печать, подцепил ее пальцем и вполголоса чертыхнулся, когда кусочек воска попал под ноготь. Аккуратно развернул лист, разгладил его о колено и поднес к свету.

— Он все запечатал, наверное, это очень важно, — возбужденно сообщил Джек. — А что там написано?

Криспин вновь опустил пергамент и задумался. Прочитанное стояло перед глазами.

— Это официальный вызов к шерифу.

Джек почесал подбородок.

— Раньше он это делал через посыльных. Почему так серьезно на этот раз?

— Вот именно. Это-то меня и беспокоит. — Текст записки был вполне обычным, сухим и туманным. Криспин сложил листок, сунул его в кошель. — Ты передал мои слова мистрис Уолкот?

— Да, хозяин. Но только она сделала вид, будто ничего не понимает.

— Да чтоб ее черти взяли! — Криспин шлепнул ладонью по рукояти кинжала. Нет у него времени на подобные штучки. — Я должен сходить к шерифу. Ты оставайся здесь. Скажешь мистрис Уолкот, что через час отведешь ее в «Кабаний клык». Делай что хочешь, но чтоб она там была. Джон тебе расскажет остальное. Если понадобится, он пришлет тебя ко мне.

Глава 10

Когда Криспин добрался до кабинета шерифа, ему пришлось довольно долго стоять в дверях, пока Уинком делал вид, что не замечает его. Затем коротким кивком он пригласил Криспина войти. Заваленный бумагами стол шерифа стоял возле ревущего камина. Криспин постарался оказаться как можно ближе к огню, хотя в таком месте трудно ощущать хоть какое-нибудь тепло.

Не поднимая глаз, Уинком отхлебнул вина, поставил подпись на каком-то документе, затем потянулся за следующим листом. Принялся его читать, мерно поводя головой из стороны в сторону.

Криспин достаточно давно был знаком с Саймоном Уинкомом и потому понимал, что с ним играют. Шериф оттягивал неизбежное — по какой-то своей причине. Может быть, дело настолько серьезно, что даже Уинкома заставило призадуматься? От этой мысли неприятная дрожь в животе превратилась в настоящие спазмы.

Огонь кидал яркие и обманчиво успокоительные блики на стены кабинета, а толстая свеча на столе со всем усердием пыталась подсветить бумаги. Промасленный бычий пузырь, натянутый в окне, впускал свет догорающего дня, придавая ему золотистый оттенок. В углу мерцал факел, но это почти не разгоняло теней от сумерек, наползавших на высокую сводчатую комнату. Криспин до сих пор не решил, предпочитал ли Уинком полумрак или просто не представлял себе, что все может быть по-другому.

Шериф приподнял гусиное перо над документом и замер. На пергамент упала чернильная капля, но Уинком, казалось, не обратил на это внимания. Наконец он отшвырнул испачканный кляксой листок и фыркнул. Чуть вскинув черные брови, шериф взглянул на Криспина исподлобья. Рот исказила чудовищная гримаса — такая могла бы появиться на морде химерического создания.

— Черт возьми! Что с вами приключилось?

На этот раз Криспин не стал трогать щеку: тупая боль и без того напоминала ему, во что превратилось лицо. На шее до сих пор оставались следы от пальцев неудачливого палача.

— Вы постарались, да и другие тоже.

— Продолжаете пользоваться известностью, как я посмотрю, — глумливо ухмыляясь, заметил Уинком.

— Как всегда, милорд шериф. — Криспин отвесил поклон, хотя он вышел у него скорее издевательским, нежели церемонным. — До сих пор вы направляли ко мне посыльных или… «эскорт». — Он извлек письмо из кошеля, подержал в руке и лишь затем пустил по столу. — Почему на сей раз такая официальность?

— Да потому, что этот вызов и есть официальный. У нас теперь имеется о нем запись.

Уинком взял документ в руку и крикнул письмоводителю, дежурившему в соседней комнате. Вошел коренастый человек, молча забрал повестку и на выходе из кабинете мельком бросил взгляд на Криспина.

— Иногда, — продолжил шериф, — записи оказываются очень и очень полезны.

— Я вновь задам прежний вопрос… Почему?

Уинком сердито посмотрел на него, помедлил с ответом — вероятно, чтобы лишний раз подчеркнуть собственную принадлежность к избранным, в чей круг Криспину вход был заказан, — однако эффекта не получилось.

— Чтоб вам провалиться, Криспин! Вечно вы суете нос во все дела. — Шериф взял было бумаги в руки, но затем передумал. — У нас с вами отношения неофициальные. Пожалуй, даже слишком.

— И это вас огорчает? А может быть, на это кто-то другой жалуется?

— Не вашего ума дело. Я вас вызвал, и все тут. А зачем и почему, вас не касается. Так решил я, лорд шериф… Итак. Уже узнали, кто убийца?

— Нет. А вы?

Уинком раздраженно фыркнул, затем откинулся на спинку кресла, решив, видимо, сменить тон на менее формальный.

— Вы даже вообразить не можете, до чего мне досаждает эта работа. Быть шерифом, я имею в виду. Да. Я пытался отказаться от этой «чести», но законы нашего короля любого заставят подчиниться.

— Большой штраф?

— Не то слово. У меня, понимаете ли, есть свое собственное торговое дело. Но когда повелевает король…

— Да, я в курсе.

Уинком, похоже, на минуту забыл о неприятностях и даже улыбнулся Криспину:

— Вот именно.

— Саймон, мое терпение утомилось до предела. Вы вызвали меня, чтобы сообщить о новых уликах или, наоборот, узнать что-то новое?

— А у вас есть нечто новое?

На лицо Криспина вернулась кривая усмешка.

— Нет.

— Лжец. — Уинком привстал и наклонился над столом. — И не смейте называть меня по имени.

— Да, мой господин.

Криспин приложил ладонь к ноющей голове. Неужели Уинком не предложит присесть? Так недолго и сознание потерять… Шериф опустился в кресло и знаком показал Криспину сделать то же самое. Тот с облегчением повиновался.

Уинком несколько раз досадливо сжал кулаки. Лицо его потемнело, чему немало способствовал сумрак, царивший в комнате.

— Это дело насчет Николаса Уолкота… — заговорил Уинком. — Думаю, вам лучше оставить его властям.

— Да? Отчего же?

Шериф грохнул кулаком по столу и пророкотал:

— Потому что я так сказал!

— Ну, в таком случае — конечно.

— Не надо дерзить, Гест. Не думаю, что вам пойдет на пользу, если я решу еще разок заняться вашей физиономией.

— Да, мне пока вполне достаточно, — кивнул Криспин, потирая подбородок.

— До меня донеслись странные слухи. Что-то насчет полуночных купаний в Темзе.

Криспин хмыкнул:

— Тут удивляться нечему. Как вы сами выразились, я пользуюсь известностью.

— Если будете отмалчиваться, то я вам помочь не смогу. Так что придется забыть про Уолкота.

— С какой стати? Мне от него причитаются деньги.

— Он мертв.

— Согласен. Признаю, это несколько осложняет дело.

— И сколько он вам остался должен? — Уинком потянулся к своему поясу и достал из кошеля несколько монет.

Криспин поднялся со стула и, не веря глазам, приоткрыл рот:

— Что… что вы задумали?

— Собираюсь погасить его долг, чтобы вы с чистой совестью забыли об этом деле.

— Да что происходит? Вы? Решили мне заплатить?!

— Криспин, просто возьмите деньги и успокойтесь на этом.

Бессмыслица какая-то. Синдикат. Сарацины. Итальянцы. Мертвый торговец и священная реликвия. А теперь вот и Уинком вдруг возжелал заплатить недополученное жалованье…

— Вам кто-то приказал отвадить меня от этого дела? А ведь вы сами утверждали, что гильдия торопит с его завершением. Это они вас заставили написать ту повестку? Какое отношение они имеют к отправлению королевского правосудия?

Перед глазами Криспина всплыли учетные книги, в особенности записи о таможенных расходах, что сейчас лежали в его каморке. Кроме того, на память пришел мужчина в ливрее, который вроде бы за ним следовал… А интересно, какую ливрею носят слуги этой гильдии?

Уинком поморщился, но отмолчался.

— Имейте в виду, — наконец сказал он. — С теми, кто своевольничает, порой приключаются большие неприятности. Отчего бы вам не повиноваться и позабыть про убийство? Да и денежки вам не помешают.

— К дьяволу ваши деньги!

— Остановитесь, Криспин. Или очень сильно пожалеете.

Нечто подобное говорил и Махмуд. Криспин внимательно всмотрелся в напряженное лицо шерифа, но, кроме раздражения, ничего в нем не прочел.

— Криспин, я требую от вас повиновения. Ради своего же благополучия не лезьте в это дело.

В очаге зашипело мокрое полено, где-то у стенки процокала коготками прошмыгнувшая крыса — контрапунктные вставки к тишине и недодуманным мыслям Криспина.

— Понятно… Могу ли я быть свободен, милорд шериф?

Уинком вздохнул:

— Так вы перестанете вмешиваться?

Криспин передернул плечами:

— Позвольте идти?

Шериф откинулся на спинку троноподобного кресла и сложил руки на груди. Затем поднес кулак ко рту и задумчиво прикусил костяшку. Овальный камень в его перстне сверкал ко всему безразличными искрами. Он провел перстнем по усам, опустил руку на колено.

— Что ж, ступайте. Но помните: если не прислушаетесь к моим словам, вам останется только уповать на Господа.

Криспин церемонно поклонился — как если бы дело происходило при дворе, — после чего быстро покинул кабинет.

Он торопливо шагал в сторону «Кабаньего клыка», раздумывая над произошедшем. Уинком чего-то недоговаривает, это совершенно очевидно. До сих пор шериф ни разу не приказывал Криспину прекратить расследование. Все было ровно наоборот. Может, и в самом деле гильдия надавила на Уинкома? И если да, то что у них за рычаг?

Криспин время от времени бросал взгляд на высокие стены Ньюгейтской тюрьмы, пока они наконец не скрылись за шпилями и гребнями крыш скученных лондонских улочек. Единственное, что сейчас поднимало ему настроение, была мысль о чаше вина в «Кабаньем клыке», а еще надежда увидеть там Филиппу — хотя не обязательно в указанном порядке.

Пересекая улицу, он посмотрел вбок, чтобы не попасть под колеса какой-нибудь телеги, и тут заметил двух мужчин на расстоянии вытянутой руки. Пожалуй, они вполне вписались бы в толпу, если бы не чрезвычайно широкие плечи одного из них, а еще курчавые черные волосы. Его хорошо сформированный, но крупный нос нависал над темными толстыми губами. Второй мужчина был куда более тщедушного сложения и гораздо ниже ростом, примерно по плечо верзиле. Его костистое, вытянутое лицо напоминало крысу. Одеты они были весьма прилично, но явно не по английскому обычаю. И еще они не отрывали глаз от Криспина.

Он шел долго, хотя не мог сказать с уверенностью, что его преследуют, однако на одном из перекрестков нырнул в неприметный переулок, а оттуда выскочил на другую улицу. Осторожно обернувшись, он понял, что мужчины не отстали.

Криспин быстрым шагом углубился в паутину совсем уж крошечных переулков, нашел нужный поворот и очутился в хорошо знакомом месте. «Прошу за мной, господа…» Еще немного!

А вот и тупик, который он искал. По горе наваленных бочек Криспин взобрался на мокрую от дождя крышу, улегся ничком, расшатал пару черепиц и, взвесив их на ладонях, принялся ждать.

Глава 11

Тяжелые шаги приближались, Криспин услышал, как мужчины вошли в тупик — и остановились. Он подавил желание заглянуть за свес крыши, вдруг они заметят его.

— Joseph santo![17] — окликнул один из них.

— Siamo nella merda![18] — отозвался другой.

По голосам Криспин смог точно определить, где они находятся, и, прицелившись, бросил черепицы. Обе попали точно по головам. Послышались приглушенные вопли. Криспин высунулся за карниз. Коротышка прижимал руку к темени, и Криспин заметил, что у него не хватает двух пальцев.

Он спрыгнул, перекрыв выход из тупика, и выхватил кинжал.

— Вы кто такие?

Коротышка вытащил длинный и узкий стилет.

— Чтоб тебя черти взяли, bastardo.

— Погоди, — сказал широкоплечий, приподнимаясь с колена и морщась от боли в голове. — Нам приказано только поговорить с этим stronzo, помнишь?

Коротышка пренебрежительно фыркнул, но вернул оружие в ножны.

— Спрашиваю еще раз! — прорычал Криспин. — Кто вы такие?

— Я — Склаво, — сообщил верзила. — А вот его, — он показал на коротышку, — кличут Беспалым.

— Любопытно. В свое время я знавал одну собаку, так она была бесхвостая. Случайно, не родственница ему?

Беспалый метнулся было вперед, но Склаво вновь его остановил.

— В следующий раз я могу его и не удержать, синьор Гест. В конце концов, именно он связывал вам руки-ноги, правда?

— Si. He забыли еще полуночное купание? — спросил Беспалый.

Криспин нахмурился.

— Нет, не забыл.

Склаво издал смешок:

— От нас мало кто уходит. А вот вы нас подвели, можно сказать, на глазах хозяев.

— Да-да. Уж извините, что выжил. Я плохо воспитан.

— Не важно, — дернул плечом Склаво. — Надо поговорить, но только не здесь. Тут слишком сыро.

В «Кабаний клык» нельзя. Там Филиппа.

— Что ж, джентльмены, после вас.

Он взмахнул кинжалом и отступил в сторону.

Следуя указаниям Криспина, они добрались до кабачка «Пес и кость», который располагался к югу от его дома, на Картер-лейн, в тени собора Святого Павла. Мужчины вошли первыми и сели за стол неподалеку от двери. Если они все же решат кинуться на него, надо обеспечить себе отход, а посему, в нарушение обычного правила, Криспин сел спиной к дверям.

Этот кабачок был поменьше «Кабаньего клыка» и куда более грязен. В зале вечно пахло так, словно где-то в углу сдохла крыса.

— Наш хозяин хотел бы с вами договориться. — Склаво облокотился на липкий стол и сгорбил могучие плечи. — Он про вас все знает.

— Я восхищен. Но с Махмудом мне больше говорить не о чем.

Склаво переглянулся с Беспалым и расхохотался.

— Махмуд? Он нам не хозяин. Мы просто иногда выполняем для него кое-какие поручения. По приказу хозяина.

— И кто ваш хозяин?

Склаво фыркнул. Беспалый издал звук, походящий на смех, однако в нем было столько шипения, что на память пришла кошка, выкашливающая комок шерсти.

— Мы не произносим его имя, — пояснил Склаво.

— Я не буду вести переговоры с людьми, которых не знаю.

— Вы напрасно так быстро отказываетесь, синьор Гест. Выслушайте наше предложение, и если оно вам не понравится, то просто пойдете своей дорогой.

— И я должен в это поверить?

Склаво пожал плечами:

— У нас нет приказа вас убить, В противном случае… — Он вновь пожал плечами. Беспалый хихикнул. — Этот разговор просто не состоялся бы.

— Как в прошлый раз, а? — усмехнулся Криспин.

Беспалый поперхнулся, полез за стилетом, но Склаво отрицательно мотнул головой.

— Вы слишком вспыльчивы, il mio amico.[19]

Беспалый показал рогатку из пальцев и сплюнул в сторону Криспина. Склаво улыбнулся:

— Что вы скажете, если мы предложим мешочек монет?

Криспин насупил брови.

— Итальянских?

Толстые темные губы Склаво расползлись еще шире, придавая лицу комичное выражение.

— Итальянских, английских… На ваше усмотрение. Восемьсот фунтов — неплохой заработок, верно?

Криспин откинулся назад и вытер рот.

— Боюсь, мастер Склаво, я вас не понимаю.

Итальянцы переглянулись.

— Да, фунты. Разве я ошибся в выборе слова? — удивился Склаво и вновь повернулся к Криспину. — Наш хозяин предлагает вам восемьсот фунтов. Громадная сумма, нет? Вы станете весьма состоятельным человеком. Насколько мне известно, законы вашего короля гласят, что владелец земли стоимостью восемьсот фунтов имеет право на рыцарский титул.

Криспин нахмурился.

— Впрочем, — продолжал Склаво, — далеко не всякий может на это рассчитывать.

— Где ваш хозяин найдет такое количество английской монеты? — резко спросил Криспин.

На это Склаво лишь улыбнулся.

Криспин не видел такой груды денег с той поры, когда сам был лордом, но куда более поразительной была готовность хозяина Склаво расстаться с ней — да еще в фунтах. Криспин прикинул возможные варианты, и сделанный вывод ему не понравился.

Он придал лицу бесстрастное выражение.

— Понятно… А на каких условиях?

— Их попросту нет. Так же как и процентов. Подарок в чистом виде. Считайте, что так мой хозяин приносит свои извинения за попытку вас убить. Мы тоже поразмышляли, а потом решили: какая разница? Промашка есть промашка. Вот наш хозяин и хочет ее загладить.

— Для меня разница очень большая. Кстати, о какой именно ошибке идет речь?

Склаво переплел пальцы, развел руки в стороны, повторил этот жест несколько раз и, видимо, решившись, навалился грудью на стол.

— Поначалу убийство Уолкота приписали вам, — очень тихо сообщил он. — А моему хозяину его гибель была пока что не с руки. За такие поступки у нас принято наказывать раз и навсегда. — Он широко улыбнулся и откинулся назад. — К счастью, вам удалось выжить.

— Вот уж действительно, к счастью. Судья, присяжные и палач в одном лице, а? Судя по всему, ваш хозяин весьма примечательный человек. Хотелось бы с ним встретиться.

.— Уж поверьте мне на слово, это не в ваших интересах.

Криспин поиграл пальцами на рукояти кинжала.

— Допустим. Так что там насчет щедрого подарка? Сомневаюсь, что ваш хозяин готов его сделать лишь в расчете на мое нетленное к нему уважение.

— Тут вот какое дело… Он бы очень хотел, чтобы ему вернули обещанный кусок одной очень особенной материи.

— Понятно. Восемьсот фунтов — убедительное свидетельство его веры в мои способности.

Склаво пожал плечами:

— Как я и говорил, он о вас наслышан.

— Есть ли у меня время на обдумывание?

Склаво откинулся и щедрым жестом развел руки.

— Конечно. Мы даем вам целый день.

— Один день?

— Помилуйте, любой человек в ваших обстоятельствах способен за один день решить, хочет ли он разбогатеть. Как надумаете, пришлите посыльного. — Он огляделся и хмыкнул. — Сюда, в кабачок «Пес и кость».

— Не в «Чертополох»?

Склаво улыбнулся:

— Сюда.

Он поднялся, его примеру последовал Беспалый, который вместе с коротким кивком подарил Криспину насквозь фальшивую улыбку. Криспин тоже встал, кивнул в ответ, вылез из-за стола и покинул таверну.

Стало быть, они думали, что это он убил Уолкота. С какой стати, спрашивается? И куда более важный вопрос: почему это их так волнует? Он вышел на раскисшую улицу. Стремясь обойти лужи, подернувшиеся ледком, который уже не могло растопить слабое солнце, он все-таки угодил одной ногой в залитую водой колдобину. Тут же напомнила о себе дыра в башмаке.

Криспин встал под свесом крыши и, вытряхивая воду, посмотрел назад. Итальянцы его не преследовали. Он облегченно вздохнул, скосив глаза на клубок пара изо рта. Любопытно. Получается, они вовсе не подручные Махмуда, хотя поначалу их поведение говорило об ином. В таком случае кто же он, их настоящий хозяин? Возможных ответов много, однако не в пример более интересной является общая картина этого дела. Образно выражаясь, что за гобелен хотят они соткать из куска той удивительной материи?

По дороге к «Кабаньему клыку» и Филиппе в его голове проносилась одна идея за другой. Тут, пораженный неожиданной мыслью, он внезапно остановился посреди улицы, поразмыслил с секунду и резко свернул в сторону, направляясь уже не к таверне, а домой. Надо бы еще разок взглянуть на те учетные книги.

Не мешкая, Криспин достиг Шамблз, поднялся по лестнице и, распахнув дверь, сразу кинул взгляд на стол, где он оставил книги по выходу из дома.

Пусто.

Криспин заглянул под стол, под топчан, обыскал все полки, оглядел подоконник — и наконец встал посреди каморки, уперев руки в бока.

— Так, — сказал он вслух. — Вот тебе и ответ.

По дороге к Гаттэр-лейн Криспин чертыхался не переставая. Он подозревал, что итальянцы были слишком хитры, чтобы дать Себя обнаружить. Более того, не давала покоя мысль, что Склаво и его неразговорчивого беспалого спутника подослали специально, чтобы отвлечь внимание Криспина.

Хотя нет, в их словах читалось слишком много непосредственности, да и сведений они сообщили немало. А ведь могли попросту дать Криспину по голове, тем более что не в первый раз. Искренние люди, что и говорить. Так в чем же заключается эта игра?..

Он накинул капюшон на мокрые волосы и сгорбился под моросящим дождем.

Мандилион. Для людей с безжалостными повадками эта святая реликвия была предметом вожделений. Подумать только: гнусные преступления каким-то образом связаны с вещью, олицетворявшей борьбу со злом! Уолкота убили… хотя, возможно, и не из-за куска ткани. Скажем, из-за тех сведений, которыми он мог обладать. Например, что-то такое нашел в тех книгах. Которые бесследно пропали! В рядах таможенных чиновников завелся некто нечистый на руку, по крайней мере если вести речь о рынке английских тканей. Как далеко простирается эта цепочка? И какую роль здесь играют итальянцы?

Криспин вспомнил то время, когда сам играл определенную роль в придворной политике. Восемь лет назад, даже раньше, Ломбардия подчинялась Милану, а герцогом Миланским был…

— Бернабо Висконти, — пробормотал он.

Да, Криспин его помнил; даже встречался, когда Ланкастер направил его с миссией в Милан. Криспину было поручено провести переговоры о торговом порте.

Он припомнил свой приезд в Милан. Встретили его очень тепло, и еще была женщина из придворного окружения, с которой он особенно «подружился». Криспин невольно улыбнулся. Она была голубоглазой и золотоволосой, хотя ни в коем случае не ангелом. Эта мысль заставила его улыбнуться еще шире, но веселое настроение тут же улетучилось. Двор герцога Висконти представлял собой место, где постоянно следует быть настороже, а Криспин пренебрег этим правилом. Вероломный герцог согласился было на все условия, которые изложил ему Криспин, но затем Криспина опоили и ситуация резко изменилась.

Ланкастер пришел в ярость, но не на Криспина, и поклялся отомстить, хотя из этого ничего не вышло.

Наверняка за мандилионом охотятся по приказу Висконти. Герцог славился любовью к захватыванию чужих территорий и богатств — подобно тому как другие люди склонны любить игру в шахматы, и это сравнение тем более уместно, коль скоро все его подручные, так же как и соперники, были для него простыми пешками. Отравления, пытки, грабежи, похищения — вот какими были инструменты его «валютной политики». Он без тени сомнения был готов подстрекать своих же соседей к междоусобной войне, и, являясь лицемером до мозга костей, мог тут же устроить набег на неохраняемое семейное гнездо.

Висконти хотел заполучить мандилион, однако и в темной истории с вывозом товаров также чувствовалась его рука. Должно быть, он исхитрился поместить своих клевретов на нужные места в таможенной службе, причем не исключено, что они имелись даже в составе гильдий — и теперь воровал из таможенных платежей. Криспин знал, что пошлины шли на финансирование военной казны короля Ричарда, но что, если Висконти задумал этому помешать? Имелся только один человек, которому можно задать такие вопросы.

Ланкастер.

Глава 12

В свое время Ланкастеру принадлежал Савойский дворец с видом на Темзу, однако три года назад он сгорел дотла в ходе крестьянского бунта. Несмотря на прочие — и весьма многочисленные — резиденции в Англии и Франции, герцог обычно находился при дворе. Поскольку король Ричард сейчас пребывал в Вестминстерском дворце, все придворные держались рядом.

Криспин бросил взгляд на громадное здание. Королевский дворец располагался в городке Вестминстер — достаточно близко к Лондону, чтобы двор мог приглядывать за делами в столице, но и в то же время на определенном удалении, чтобы не досаждала чернь. Дворец представлял собой обширный и хаотичный лабиринт из строений, выполненных из песчаника, со стрельчатыми окнами, часовнями и апартаментами. Его внешний облик значительно уступал роскошному внутреннему убранству, крашеным полам, пышным гобеленам, многомильным коридорам и проходам. Грандиозный тронный зал мог посоперничать с кафедральным собором.

По всем статьям внушительное здание. Дворец не был построен на каком-нибудь скалистом мысе, к которому не может подобраться простой смертный, а, напротив, гордо упивался своей открытостью и доступностью. Король, находясь в этой резиденции, брал себе за правило еженедельно встречаться с городскими делегациями и олдерменами Лондона и Вестминстера, вынося решения по разнообразным вопросам, вплоть до самых прозаических, например на какое число кур можно обменивать то или иное количество свиных туш. Даже юный Ричард со всеми своими фаворитами и закадычными приятелями не мог изменить то, что было освящено вековыми традициями.

Криспин с щемящим сердцем вспомнил пиршества в громадном зале, тихие альковы тайных свиданий и даже праздничные мессы в крипте Святой Марии, куда стекались все придворные льстецы и подхалимы. Впрочем, чаще всего он находился в компании Ланкастера, даже во время месс, проводимых в богато украшенной часовне Святого Стефана, которая была копией великой парижской Святой капеллы, или Сент-Шапель. Ланкастеру нравилось иметь под рукой Криспина, словно тот был комнатной собачкой. Криспин, однако, не возражал: это давало ему возможность проникнуть в тайны придворных махинаций, и он наслаждался тем статусом, к которому его готовили к колыбели.

Пока наконец вся эта жизнь не разлетелась на куски.

За последние восемь лет он лишь один раз был при дворе. Воспитанный в доме Ланкастера, свою карьеру, как и многие другие отпрыски благородных и состоятельных семейств, Криспин начал пажом, а в возрасте восемнадцати лет Ланкастер возвел его в рыцарское достоинство. Подобно тому как Джек сейчас прислуживал Криспину, в свое время и Криспин верой и правдой служил герцогу, став одним из его протеже. Ему по нраву пришлась жизнь в знакомом и понятном обществе герцогского сына, Генри Болингброкского; несчетное число раз он играл с маленьким Генри в «лошадки», катая его на своих плечах. Подумать только: мальчишка, которого он помогал воспитывать, сейчас превратился в семнадцатилетнего юношу — ровесника своего коронованного кузена.

Чем ближе подходил он к ныне запретному для него месту, тем плотнее становился ком в груди, но Криспин предпочитал добрые воспоминания о компании Ланкастера, нежели размышления о чудовищном повороте судьбы, в результате которого он вылетел из придворной среды подобно падающей звезде.

Криспин миновал церковь Святой Маргариты, поднялся по лестнице и оперся рукой на мокрый гранит. Вскинув голову, посмотрел на одного из стражников, надменно стоявших под аркой. Внушительная фигура в узком коническом шлеме с серебристой кольчужной бармицей, закрывавшей щеки и подбородок, сурово взглянула на Криспина.

Криспин придвинулся ближе. Под ногами хрустнула щебенка.

Стражник вновь кинул взгляд в его сторону:

— Куда лезешь?

Криспин смерил нахала с ног до головы, расправил плечи и поднял подбородок.

— Я желаю аудиенции с его светлостью герцогом Ланкастерским. Передай ему, что Криспин Гест у ворот.

На непроницаемом лице стражника отразилось удивление, коль скоро манера Криспина выражаться никак не соответствовала плачевному состоянию его одеяний.

Криспин завершил распоряжение коротким кивком и повернулся спиной. Стражник вызвал дежурного пажа, и Криспин принялся ждать, поигрывая пальцами на ножнах, расхаживая взад-вперед и разглядывая наездников и телеги, двигавшихся по улице Святой Маргариты.

Он опустил взгляд на свой потрепанный котарди. Полы не замызганы, однако ветхость ткани бросается в глаза даже при беглом осмотре. Чулкам тоже не помешала бы штопка, однако Криспину никак не удавалось выкроить для этого время, хотя Джек латал дырки, когда их обнаруживал, — подобно тому как это делал Криспин для верхней одежды Ланкастера после дружеской возни… много-много лет назад, когда он сам был в возрасте Джека.

После весьма длительного ожидания паж вернулся в компании с дворецким, и Криспин приосанился. У мужчины были вытянутое лицо, заостренный подбородок и маленькие глаза. Длинная мантия оторочена мехом. С пояса свисала внушительная связка ключей, чей перезвон напоминал о важности его функций. На груди посверкивала эмблема дома Гонтов.

Криспину дворецкий был незнаком, но, если судить по мрачному выражению лица мужчины, тот определенно знал, кто такой Криспин.

Не мешкая, дворецкий подошел вплотную, взял было Криспина за локоть, но тот, не любивший фамильярного обращения, резко стряхнул руку.

— Мастер Гест, — сказал дворецкий, потирая запястье, нывшее после жестких пальцев Криспина. — Если вы пришли за милостыней, то вам лучше пройти к поварской.

У Криспина вспыхнули щеки:

— Мне милостыня ни к чему! Я принес важные сведения для его светлости!

— Его светлость не желает принимать от вас какие-либо послания, мастер Гест. — Мужчина обвел двор ветревоженным взглядом. — И это вам безусловно известно. Прошу вас удалиться. Для таких, как вы, его светлости герцога нет дома.

Лицо Криспина застыло:

— Он сам так сказал?

— О да. Окажите любезность — больше никогда здесь не появляйтесь. Вы же не хотите бросить тень на моего господина своим присутствием?

Криспин скрипнул зубами, да так, что они едва не хрустнули. Затем открыл рот — но не знал, что сказать.

— Прошу вас, мастер Гест, — негромко добавил мужчина. — Здесь повсюду королевские шпионы. Если они сообщат, что вы здесь появлялись…

— Можете не продолжать.

Криспин посмотрел на оживленный двор. Тут и там виднелись лондонские жители, шедшие по своим делам. Люди кутались в плащи, прячась от посвистывавшего ветра, но холод непогоды ни в какое сравнение не шел с ледяной иглой, пронзившей его сердце.

Обернувшись к дворецкому, он отвесил церемонный поклон и заметил тень жалости и сочувствия, на краткий миг мелькнувшую у того на лице.

Под тяжелыми шагами Криспина захрустел щебень, которым была засыпана площадь. Наконец он достиг поля для турниров и покинул дворцовые пределы.

На отказ следовало рассчитывать с самого начала. Пожалуй, Криспин был к этому готов, однако душевная боль не становилась слабее. Он него словно отказался родной отец.

Криспин миновал арку, вышел на широкую улицу, свернул направо и углубился в тени, отбрасываемые просторными особняками в окружении садов. На расстоянии полета стрелы протекала Темза, делившая город пополам. Добравшись до набережной, Криспин облокотился на парапет, глядя в бурую воду. Не далее как пару дней назад эта река его едва не поглотила, а те люди, что хотели его смерти, сейчас предлагали чуть ли не королевский выкуп за мандилион. Но даже если бы у Криспина и были такие невероятные деньги, они не купили бы ему аудиенцию с Ланкастером. Этот путь для него закрыт. О, как он ненавидел свое нынешнее положение, невозможность вернуться на место, принадлежавшее ему по праву!

Ногти до боли впились в каменную стенку. Неужели Ланкастер не понял, что Криспин поступил так для него, рискнул всем именно для него!

— Измена есть измена, — пробормотал он.

Хнычь, изливай горести сколько угодно: Темзе все равно, она так и будет нести свои воды, петляя по Лондону, разделяя его на две части — для тех, кто почище, и для тех, кто принадлежит к городскому дну. Вот почему Криспин упорно держался за северную половину. Нет, Саутуорк его не заполучит. Не для Криспина безграмотный лепет Джека и ему подобных вроде Филиппы Уолкот.

И все же он до сих пор пребывал между двумя мирами. Как вот эта река. Между богатыми и низкородными, не принадлежа ни тем ни другим. Он тоже продолжит свой путь.

Криспин отколупнул камешек из кладки, швырнул его в воду. Всплеск и круги, а больше — ни следа. Криспин ударил кулаком по стене.

— Чтоб этому королю в аду гореть! — прошипел он.

— О! Уж не Криспина ли я вижу? Криспин Гест?!

Он вздрогнул, вихрем обернулся. Этот женский голос с тягучим испанским акцентом спутать было невозможно.

Из окошка кареты на него взирала Костанца Кастильская.

— Ваша светлость, — сказал он, сгибаясь в низком поклоне.

Служанка подняла шторку окна возле своей госпожи. Герцогиня облокотилась на оббитую дверцу и чуть подалась в сторону Криспина.

— Давно я вас не видела.

Улыбка супруги Ланкастера была мягкой, дав Криспину все те сочувствие и доброжелательность, в которых он столь нуждался.

— Но вы по-прежнему восхитительны, моя госпожа.

Она рассмеялась:

— Вы совсем не изменились, все такой же бессовестный дамский угодник. Должна признаться, впрочем, что я скучала по вашей лести.

Тут она прикусила губу, и на них спустилось неловкое молчание. Наконец герцогиня взмахнула рукой:

— Так вот вы где. Отчего же не заглядываете к нам во дворец, о наш блудный сын?

Криспин невольно бросил взгляд вдоль длинного проспекта, что протянулся до негостеприимных ворот.

— Пожалуй, это было бы неудобно. Ведь король…

Гневным жестом она отмела в сторону любые упоминания о монархе. Криспин знал, что герцогиня ничуть не боялась юного короля Англии — раз уж ее отец правил Кастилией, а супруг возглавлял королевский совет.

— Думаю, мой муж и господин будет рад вас видеть.

— Сударыня, боюсь, его светлость не разделяет вашего мнения.

— В таком случае почему вы здесь?

Он так и не сумел солгать.

— Я… надеялся поговорить с ним. Хотя мне бы лучше…

— Вздор. Вы поедете со мной. Льюис, помогите молодому человеку.

Кучер пристально взглянул на Криспина, и тот решил даже отступить на пару шагов.

— О, моя госпожа, нет-нет. Герцог уже отказал мне в аудиенции.

— Вы смеете не подчиняться моему приказу, мастер Гест? Я сказала, садитесь!

Криспин испытывал одновременно благодарность и опасение, что ее ошибочно адресованная лояльность для них обоих обернется неприятностями. Конечно, он не мог ослушаться, тем более на глазах слуг.

Льюис опустил кучерскую дверку, которая выполняла также роль подножки, Криспин пригнулся, залезая в карету, и сел напротив герцогини на подбитую подушками скамью.

— Будем надеяться, Джон сегодня в добром расположении духа, — присовокупила Костанца.

Криспин тоже на это искренне надеялся; он откинулся на спинку и попытался расслабиться. Изрядно покачиваясь, карета покатила по ухабистой дороге. От тряски не спасала даже мягкая обивка сидений.

Служанка изо всех сил делала вид, что не замечает Криспина. Он тоже не знал, куда смотреть, и потому просто повернул голову к окошку, вцепившись при этом в скамейку, чтобы не вылететь при очередной, особо глубокой колдобине.

Наконец карета миновала ворота и остановилась возле портика парадного входа. Дверь особняка Ланкастеров распахнулась, наружу выскочил дворецкий, желая засвидетельствовать почтение своей госпоже. Герцогиня вышла первой, и мужчина низко поклонился.

Затем из кареты сошел Криспин, и лицо дворецкого побелело.

— Су… сударыня… — пролепетал он, но Костанца лишь вскинула подбородок.

— Где мой супруг?

— Его светлость пребывает в апартаментах, миледи. В кабинете, но…

— Очень хорошо. Криспин, пойдемте.

Тот оглянулся на ошеломленного дворецкого. Говорить было не о чем, поэтому он лишь пожал плечами и проследовал за герцогиней внутрь особняка. Знакомые коридоры и залы ввергли его в состояние, близкое к комфорту и панике одновременно. Да, это был его дом, но он не имел права здесь появляться.

Тени перемежались факелами, путь был неблизкий: сначала через внушительный парадный зал, затем по закрытой галерее к домашней часовне, а оттуда по коридору, который через несколько поворотов привел их к герцогским апартаментам, где царило благословенное тепло. Криспин прекрасно помнил этот кабинет, его резные дубовые балки и обшитый деревом потолок, тяжелые гобелены, резные колонны, витиевато украшенные шкафы и удобные кресла. Камин был в рост человека, а ширина его такова, что туда свободно могли бы зайти пять мужчин плечом к плечу. Кладка из резного камня была украшена парой гербовых щитов, принадлежавших дому Гонтов и Кастилии. В очаге золотым пламенем горел цельный сосновый ствол, распространяя аромат смолы и пряного пепла. Напольный канделябр в форме короны, чьи зубцы на деле являлись восковыми свечами, возвышался посреди кабинета, а неподалеку от камина, в тронном кресле перед письменным столом, сидел сам герцог, занятый бумагами. В руке он держал вскинутое гусиное перо — как кинжал.

Он поднял глаза и улыбнулся при виде супруги. Едва за ее спиной возник Криспин, как вся радость в лице Ланкастера потухла.

Герцог вскочил с такой поспешностью, что опрокинул тяжелое кресло.

— Разрази меня гром!

Криспин поклонился и беспомощно развел руки в стороны.

— Простите меня, ваша светлость, но…

Ланкастер выхватил шпагу и в несколько прыжков пересек комнату.

— Клянусь Богом, никто не смеет ослушаться моих приказаний!

Криспин не шевельнулся. Либо его сейчас проткнут, либо нет. Устраивало и то и другое.

— Милорд супруг! Такова ваша любезность в отношении моих гостей?

Ланкастер на миг потерял дар речи, затем свирепый оскал спрятался под черной бородой и усами. Шпага опустилась, а вместе с ней и плечи.

— Это ваших рук дело, — горько промолвил он. — Вы его сюда привели.

— Надо отдать ему должное, — ответила Костанца и ласково коснулась запястья руки, в которой Ланкастер сжимал шпагу. — Он пытался сопротивляться. Пришлось заставить силой.

Фыркнув в усы, герцог сунул клинок в ножны. Затем молча обошел перевернутое кресло кругом и встал за ним, как за баррикадой.

— Сударыня, вы поступили неблагоразумно, — наконец мягко сказал он. — Вы не видите серьезности текущей обета…

— Я вижу, когда старый друг брошен в беде. И я вижу, когда за таким отношением кроется политика. Но я также знаю, что наш друг Криспин не стал бы добиваться аудиенции, если бы у него не было на то серьезных оснований. — Она наклонила голову в сторону Криспина, и золотая плетеная сетка в ее волосах сверкнула искрами. — Ведь я не ошиблась, это в самом деле важно? — вопросительно прошептала она. — Не превращайте меня в лгунью.

— Ни в коем случае, моя госпожа, — поклонился он и с надеждой взглянул на Ланкастера. — Это действительно так.

Герцог на пару секунд прикрыл глаза. Затем тяжелые веки медленно поднялись, и он вздохнул. Посмотрел вниз, поставил кресло на ножки и утомленно сел.

— Вы не могли бы оставить нас наедине? — обратился он к супруге.

Костанца сделала реверанс, чуть коснулась руки Криспина и вышла из кабинета.

Криспин остался стоять, поджидая, пока не заговорит Ланкастер. В присутствии герцога даже ревущее пламя в камине казалось не столь яростным, а половицы словно затаили дыхание, не решаясь скрипнуть и привлечь его тяжелый взгляд.

Наступило одно из самых продолжительных молчаний в жизни Криспина. Наконец Ланкастер откашлялся, неторопливо захлопнул книги и отложил в сторону гусиное перо.

— Когда король спросит меня, зачем вы сюда пришли, — сказал он, подняв лицо, — я должен буду дать ему весомый ответ. Ибо он спросит обязательно, а посему мне придется доказывать, что никаких новых заговоров не затевается.

Криспин уставился на сбитые мыски своих башмаков.

— У меня не было иного выхода…

— Безрассудство, Криспин. Вот что вас губит. Вы до сих пор не можете взять это в толк.

— Ваша светлость…

— Что, очередное из ваших пресловутых расследований? Я решительно не понимаю, почему вы не хотите все оставить в руках закона.

— Потому что закон часто ошибается по причине своей вопиющей некомпетентности.

Судя по выражению лица Ланкастера, герцог придерживался несколько иных воззрений. Он поднялся и неторопливо приблизился к Криспину, на ходу разглядывая его ветхую одежду, заплаты и неумелые стежки на чулках.

Ресницы помаргивающих глаз герцога словно стегали Криспина кнутом, каждое хмыканье отдавалось болью. Появиться перед своим сюзереном в сущих обносках… Щеки Криспина пылали.

Наконец Ланкастер остановился и взглянул Криспину в глаза.

— Я полагал, что уже сделал для вас все возможное, что в моих силах. Вам не достаточно, что вы обязаны мне жизнью?

Слова обожгли, как пощечина.

— Я безмерно благодарен… но вскрылись обстоятельства, на которые только вы способны пролить свет… Никто, кроме вас, не решается иметь со мной никакого дела… И я надеялся, что ваша храбрость… позволит вам выслушать меня.

Ланкастер ударил ладонью по рукояти шпаги.

— Как вы смеете?!

Криспин посмотрел на клинок и медленно поднял глаза.

— Разве можно вообразить для меня нечто худшее?

Брови герцога поднялись идеальными черными арками. Нижняя губа слегка выпятилась.

— Пожалуй, я бы мог придумать парочку-другую идей, — негромко ответил он тоном, от которого повеяло жутью.

У Криспина кровь застыла в жилах, но он не отступил:

— Я бы никогда не пришел сюда, если бы не угроза благополучию Англии.

Рука Ланкастера соскользнула с рукояти.

— Вот как… — Он фыркнул. — Получается, теперь вами движет лояльность?

— Я родился и воспитывался в Лондоне, ваша светлость. Во мне столько же Англии, сколько и в самом короле.

Ланкастер издал ворчливый смешок:

— Его величеству вряд ли понравилось бы услышать такое.

Он еще несколько мгновений мрачно разглядывал Криспина, затем подошел к серванту, где налил себе вина из серебряной фляги, ничего не предложив собеседнику. Не поворачиваясь лицом к Криспину, герцог осушил кубок.

За неимением лучшего дела тот стоял и смотрел на широкие плечи Ланкастера. В стенах собственного дома он не носил доспехов, хотя Криспин, пожалуй, более привык видеть на нем вороненый панцирь, который герцог так любил. Сегодня, впрочем, на нем был бархатный упелянд, чьи рукава свисали ниже отороченного мехом подола, едва касаясь половиц. С лицевой стороны его украшали гербы Гонта и Кастилии. Будучи лишь на десять лет старше Криспина, герцог тем не менее выглядел гораздо более героическим и заматерелым. Этот человек мог претендовать на трон Кастилии и Леона. Он не боялся никого в Европе, и хотя предупреждал Криспина о злопамятности короля, сам же Ричарда, по-видимому, тоже не страшился.

— Что же так грозит благополучию Англии, — спросил Ланкастер, по-прежнему стоя спиной к Криспину, — что лишь Следопыт способен вызволить страну из беды?

Криспин и не догадывался, что Ланкастеру ведом его новый «титул». В устах герцога он прозвучал обидно.

— Мне стала известна мошенническая уловка, по которой наши враги расхищают английские экспортные пошлины.

Ланкастер резко обернулся и уставился на него с открытым ртом.

Криспин слегка вздернул уголок рта:

— Разве это настолько важно, что касается даже вас?

— Кто? Кто разворовывает деньги короля?!

— У меня есть основания полагать, что это герцог Миланский, Бернабо Висконти.

Ланкастер отставил кубок и, ухватив Криспина за руку, повлек его к двум креслам, стоявшим возле камина, и заставил Криспина сесть. Устроившись напротив, он потребовал:

— Расскажите все, что знаете.

У Криспина ностальгически кольнуло в сердце. Как это похоже на оны времена…

— Очень многое еще под знаком вопроса. Известно лишь, что некий итальянский синдикат организовал заговор на территории Англии. Я подозреваю, что они подкармливают кого-то из членов гильдии, который с большой выдумкой занимается учетом налогов в грузовых портах.

— Имеются доказательства?

Криспин подался вперед и уперся кулаком о колено.

— Увы, нет. Счетные книги были похищены у меня из дому. Кроме того, произошло убийство человека, который, как мне кажется, докопался до правды.

— Убийство? Чье?

— Одного торговца тканями. Богатый человек. Его звали Николас Уолкот. Подозреваю, что деньги расхищались с той целью, чтобы помешать королю Ричарду собирать средства на военные расходы. Нет ли у него планов двинуться на Францию в скором времени?

Ланкастер откинулся на спинку кресла и задумчиво взялся за нижнюю губу.

— Да. То есть… он собирался. Однако парламент сообщил ему, что на такое предприятие не хватает средств. Теперь я знаю почему.

— Но зачем Виеконти вмешиваться в нашу войну с Францией? Какая ему от этого выгода?

Ланкастер погрузился в длительное молчание, затем его рука вяло свесилась через подлокотник кресла.

— Вы помните Джеффри Чосера?

При упоминании этого имени теплая волна воспоминаний объяла Криспина.

— Конечно, помню. Мы были закадычными друзьями, но вот уже несколько лет, как я его не видел.

В груди вновь заныло от ностальгической боли. Разумеется, ему нельзя было встречаться со своими бывшими приятелями, дабы не навлечь на них бурю королевской мести. Криспин не имел права подвергать Джеффри такому риску.

Он сглотнул ком в горле:

— Время от времени до меня доносятся слухи о нем.

— Да. Как вам известно, я его покровитель. Впрочем, он также является таможенным инспектором… а иногда собирает секретные сведения на благо короны.

— Джеффри?!

— Вы помните то время, когда я послал вас ко двору Висконти?

— Да. И до сих пор мучаюсь при мысли о собственной глупости.

— Не вы один. Висконти любит делать дураков из королевских эмиссаров. Чосер был в Милане несколько лет назад, да и не так давно тоже.

— Вы могли бы рассказать, что ему удалось там обнаружить?

— Только то, что ваши опасения верны. Висконти уже несколько месяцев, — а может быть, и дольше — ведет переговоры с Францией. Мы полагаем, что он намерен воспрепятствовать нашему вторжению, а в обмен за это получит власть над Кале и торговыми путями во Фландрию.

— Он хочет контролировать рынок шерсти…

— Да. И если это у него получится, то Англия окажется банкротом.

Глаза Криспина ни на секунду не отрывались от лица Ланкастера.

— Не может быть…

— И тем не менее. Если Висконти получит власть над основными европейскими портами, то тем самым сможет контролировать сбыт наших товаров. Такого допустить мы не вправе. Кстати, сейчас в Италии действуют кое-какие мои люди. — Герцог раздраженно взглянул вверх. — Ох уж этот мой дед со своими итальянскими банкирами! Если бы Эдуард Длинноногий[20] в свое время не вступил в сношения с этими итальянскими евреями…

— И все же именно ваш дед ввел таможенные пошлины на шерсть. Почти сто лет успешного налогообложения.

— Как хотите, но всем этим иностранцам я не верю. А вот теперь они препятствуют продаже наших товаров, учиняют пиратские набеги да еще воруют наши же налоги.

— Пожалуй, не во всех бедах можно винить одних лишь итальянцев. Парламент заморозил заработки, но ничем не ограничил рост цен. Уот Тайлер…

— Спалил мой дом! — Ланкастер съехал на самый краешек сиденья. — Вы и сейчас общаетесь с ему подобными?

— Нет, ваша светлость. Я просто хотел сказать, что Тайлер и его приспешники возмущались состоянием торговли. Это был лишь вопрос времени.

Ланкастер нахмурился и отвалился на спинку кресла. Напряженные плечи вновь обмякли.

— То есть мы сами в этом виноваты?

— Дверь осталась распахнутой, так что теперь пожаловали крысы.

Ланкастер сжал кулак:

— За такую дерзость вас следует проучить!

Криспин моргнул.

— Как того пожелает ваша светлость…

Он смотрел на бывшего ментора, в любую секунду ожидая пощечины. Когда Криспин был гораздо моложе, Ланкастер любил прибегать к рукоприкладству. Впрочем, на сей раз герцог не стал этого делать, а просто откинулся на спинку кресла и внимательно уставился на Криспина. Затем поднял руку, но не для удара. Он показал на лицо своего визави:

— Кто это сделал?

Криспин невольно прикрыл подбородок ладонью. Проклятие! Он совсем позабыл о своем внешнем виде.

— Издержки моей работы.

— Вот как?

Ланкастер лизнул большой палец, затем разгладил им усы. Этот жест вновь напомнил о давно прошедших временах. «Я хочу домой! — потянуло Криспина воскликнуть. — Здесь мое место!» Он вскинул лицо и встретил взгляд темных глаз герцога. Тот смотрел на него с неожиданно мягким выражением. Казалось, вот-вот он скажет свою обычную фразу: «Криспин, мой мальчик».

Защипало веки, Криспин вскочил на ноги и отвернулся.

— Мне еще многое надо сделать, — промолвил он, зябко потирая руки. — Прошу простить, что обеспокоил вас…

— Нет-нет, все правильно, — мягко ответил герцог. — Я бы даже сказал… — Он покачал головой, по лицу скользнула тень противоречивых чувств. — Напоминает глоток свежего воздуха.

— Прошу вас, не надо…

Криспин не мигая смотрел в огонь, чтобы оправдать появление влаги в глазах. Ланкастер вздохнул и вновь погрузился в молчание. Впрочем, когда он заговорил, возникло впечатление, что ему не хочется так быстро расстаться с Криспином.

— Я мог бы выделить вам охрану из числа королевской стражи.

— В самом деле? — Криспин задумчиво хмыкнул. — Какая у меня непоседливая судьба.

— Королю можно попробовать объяснить…

— Не стоит утруждаться, ваша светлость. Вы ведь не забыли, что опасно упоминать мое имя рядом с именем монарха? К тому же я работаю в одиночку.

— Криспин, не позволяйте своему упрямству вновь одержать верх. Слишком высока ставка в этой игре, чтобы потакать собственной гордыне.

Криспин расправил плечи и выпрямился.

— Мне сподручнее действовать одному. Коль скоро я с трудом могу доверять другим людям.

Ланкастер кивнул, однако беспокойство не покинуло его лица. Чтобы загладить неловкость, Криспин добавил:

— Если понадобится поддержка двора, то мне лучше обратиться к лорду шерифу.

Ланкастер скупо кивнул:

— Это верно. — Он поднялся и шагнул к Криспину. — Должен признаться, что вы действительно принесли важные сведения. Мне следует поблагодарить провидение за мудрость моей супруги.

— Герцогиня всегда заслуживает самых высших похвал.

Ланкастер вновь оглядел его и даже улыбнулся:

— Что ж, Криспин, тогда до следующей встречи. — Он отвернулся и бросил через плечо: — Но не торопите события, хорошо?

Покинув двор, Криспин облегченно вздохнул. Порой за возвращение своего доброго имени приходится дорого платить. Впрочем, на сей раз цена оказалась не такой высокой. Да и приятно было вновь очутиться рядом с этим человеком…

Ну хорошо. Итак, Висконти вознамерился повлиять на английский рынок — но не за счет вооруженного вторжения, а путем заговора. Если он и его люди убили Николаса Уолкота, то не из-за мандилиона. Тот, кто завладел книгами Уолкота, он и есть убийца. А кстати, что там с запертой комнатой в мезонине?

Злодей должен был иметь ключ — или каким-то образом договорился, чтобы ему открыли. Далее, убийца либо сам фальсифицировал счетные книги — либо опять-таки с кем-то договорился. Вполне возможно, что его совершенно не интересовало священное полотнище. И тем не менее мандилион здесь явно играет какую-то роль.

Криспин взглянул на небо. Полдень. И он безнадежно опоздал на встречу с Филиппой. Придется рискнуть навлечь на себя ее гнев и зайти еще кое-куда.

Глава 13

Криспин занял выжидательную позицию напротив кабачка «Пес и кость», прислонившись к стене под свесом крыши, подальше от пронизывающего ветра и ледяного дождя. Вытащив нож, он принялся вычищать грязь из-под ногтей.

На приличном удалении, возле перекрестка, появились два знакомых силуэта: один широкоплечий, второй низенький.

Криспин еще немного подождал, затем вложил оружие в ножны и оттолкнулся от стены.

— Джентльмены, — сказал он, подойдя ближе к этой парочке.

Итальянцы опешили.

— Мы не ожидали увидеть вас так скоро, синьор Гест, — сказал Склаво.

— Я пришел, чтобы дать ответ на щедрое предложение вашего хозяина.

— И каков же этот ответ?

— Я знаю, где находится мандилион.

— В таком случае вы его нам достанете?

— Не так быстро. Сначала надо кое-что прояснить.

— Например?

— Мне известно, что за этим предприятием скрывается Бернабо Висконти.

Мужчины нахмурились. Беспалый что-то пробормотал по-итальянски своему спутнику и коснулся кинжала. Склаво жестом приказал ему помолчать. Он взглянул на Криспина и улыбнулся:

— Очень интересное предположение. Любопытно, как оно пришло вам в голову?

— Я не всегда жил на Шамблз, мастер Склаво. И однажды встречался с вашим хозяином.

— Я не говорил, что его светлость герцог и есть мой хозяин.

— Этого не требуется. Словом, так: я хочу с ним побеседовать.

Склаво расхохотался. В его широко распахнутом рту виднелись мощные лошадиные зубы.

— О, синьор! Много знать вредно для здоровья.

— Джентльмены, я уже довольно много времени провел в воде Темзы.

— Вы напоминаете кота с его девятью жизнями, — вмешался Беспалый, словно выплевывая слова. — Но даже у кота они не бессчетны.

— Итак? Вы устроите мне эту встречу? Лишь в его руки я передам мандилион — в обмен на мое непомерно огромное вознаграждение.

Склаво усмехнулся:

— Наш хозяин не разговаривает с чернью.

Последнее слово будто ножом ударило Криспина в живот. Усилием воли сдержав желание выхватить кинжал, он зловеще ухмыльнулся:

— В таком случае я буду говорить с вашим главарем на территории Англии.

Склаво быстро переглянулся с Беспалым.

— Откуда вы знаете, что есть какой-то главарь в Англии?

— Вот теперь точно знаю. Из вашего ответа. Ну?

Склаво насупился. Криспин был рад, что удалось перехитрить итальянца.

— Пожалуй, это можно устроить, — наконец признал Склаво. — Нам нужен один день, чтобы договориться.

— Нет, у вас только несколько часов. Я не отличаюсь терпением.

Криспин отвесил поклон и гордо удалился, не дав им сказать что-либо в ответ. Приятно вновь почувствовать власть, пусть даже и над парой заплечных дел мастеров. Он надел кожаный капюшон и заторопился в кабачок. «Пес и кость» располагался за ближайшим поворотом. Рядом с дверью стоял Джек, обняв себя руками, надеясь так защититься от холода. Его ветхая накидка едва прикрывала рыжие вихры.

Криспин помрачнел:

— Джек! Ты почему не внутри, ведь я велел тебе приглядывать за мистрис Уолкот?

— Я просто хотел вас дождаться. А потом, ей не нравится, когда вокруг нее устраивают суету. Она сама так сказала.

— Все же это не причина оставлять ее без охраны.

Криспин толкнул дверь и встал на пороге, оглядывая зал. Пока что видно только обычных посетителей — по большей части мужчины и заезжий люд. Многоголосый шум, смех, дребезг посуды и звуки музыки от волынщика с каким-то мальчишкой, который отбивал ритм на барабане.

Джек показал пальцем:

— Она там, сэр. Где я ее и оставил.

Теперь Криспин увидел. Филиппа пыталась держать себя утонченной леди, однако ее истинное происхождение выдавало ее. Женщина сидела с чашей эля, облокотившись на стол — ни дать ни взять кухонная служанка. Подперев щеку кулаком, второй рукой она вторила тактам волынщика. Плечи ее тоже нашли себе занятие, а если бы не мешавший стол, то — подозревал Криспин — она бы наверняка пустилась в пляс.

Неподалеку сидел какой-то малый, с вожделением посматривавший на ее дорогую одежду. Филиппа не обращала на него никакого внимания, чего нельзя было сказать о Криспине.

— Джек, иди домой. Кстати, ты не брал те книги, что я оставил на столе?

— Нет, хозяин.

— Ладно. Давай возвращайся на Шамблз.

Джек пробормотал нечто весьма далекое от «благодарю вас, сэр», но мысли Криспина были сейчас слишком заняты другими делами.

Криспин приблизился и встал напротив Филиппы. Мужчина, сидевший рядом, уже нагибался, чтобы, надо полагать, сделать ей какой-то неуклюжий комплимент, но тут заметил Криспина, который положил ладонь на рукоять кинжала. Мужчина вздрогнул и сразу отодвинулся подальше, освобождая место возле Филиппы.

Она обернулась, и ее добродушное настроение мгновенно улетучилось.

— Господи! Где вы пропадали? Я вас дожидаюсь уже третий час!

В ответ Криспин молча присел рядом.

— Вы что же, считаете, что ваше прозвище — Следопыт! — дает вам право заставлять леди ждать?

Она раздраженно поставила чашу и встала.

— Садитесь.

— Ни за что!

Ухватив Филиппу за запястье, он дернул ее вниз, да так, что лавка скрипнула.

— Нынешнее утро выдалось для меня несладким, и у меня нет времени на ваши вздорные капризы. Мне нужны факты, а не истерика.

— Ладно, — нехотя ответила она и немного успокоилась. — Но почему вы так сильно задержались у шерифа? Ведь он вас вызывал? Это имеет какое-то отношение к «веронике»?

Криспин холодно улыбнулся.

— Джек слишком много болтает, — проворчал он. — Но коль скоро вы задали этот вопрос, я не стану хитрить, если только вы обещаете вести себя так же.

Она заморгала и состроила заученную гримаску безразличия:

— Мне хитрить нечего.

Криспин заговорщицки наклонился поближе, и Филиппа последовала его примеру. От пряного аромата духов его потянуло еще ближе.

Филиппа заметила это крошечное движение и вскинула лицо навстречу. Дуновение воздуха от ее дыхания Криспин почувствовал не только на щеке, но и на собственных губах. Стоит наклониться еще на пару дюймов, и их рты соприкоснутся. При этой мысли жаром занялось лицо, и он про себя чертыхнулся. Попытался было напомнить себе, кто она такая, однако на ум пришло лишь самое очевидное: вдова богатого торговца да чувственная женщина. Прочие ее свойства — нарушительница супружеских обетов и бывшая горничная — сейчас казались несущественными.

Ему пришлось прибегнуть к холодной воде собственных слов, чтобы остудить мысли.

— Я встречался с вашим знакомым по имени Абид Ассад Махмуд.

Криспин немного подождал, как на это отзовется Филиппа, но та и бровью не повела.

— Он признался, — продолжил Криспин, понизив голос, — что вынудил вас оказать ему кое-какие услуги.

И опять-таки женщина отмолчалась. Криспин опустил взгляд. В его голосе прозвучали мягкие нотки:

— Филиппа, отчего вы на это пошли? Кого вы защищаете? Если все это ради Николаса Уолкота, то резона ограждать его от беды больше нет.

Он не удивился отсутствию ответа, хотя сам не ожидал тех слов, что вылетели у него в следующий миг:

— Как бы то ни было, я верю, что у вас на это была очень веская причина.

Он слегка отпрянул, когда рука Филиппы коснулась его щеки. Этого он не ожидал, тем более той ласки, с которой ее пальцы погладили многочисленные ушибы и кровоподтеки. И все же она вновь ничего не сказала, а просто опустила руку.

— Черт возьми, женщина! Разве вам не требуется моя помощь?

— Я хочу, чтобы вы нашли ту реликвию.

Криспин открыл уже рот, намереваясь сказать что-то неделикатное, однако в этот миг появилась Элеонора с мехом вина и чашей. Хозяйке кабачка хватило ума не лезть с разговорами, хотя она и кивнула в сторону Филиппы, выражая свое одобрение. Криспин насупился, налил вина и взял чашу, не дожидаясь Филиппы. Не отрываясь, осушил чашу до дна, тут же подлил себе еще. Затем оперся локтем на стол и уставился на вино.

— Из-за вас меня чуть не убили, — сообщил он свистящим шепотом. — Или это вас тоже не интересует?

— Так вот, значит, откуда все эти синяки?

Он фыркнул:

— Вы бы видели, что случилось с сарацином. — Он вновь припал к чаше. Облизнул губы. — Расскажите-ка про тот итальянский синдикат.

Наконец он нашел слова, которые возымели вес. Пальцы Филиппы впились ему в руку:

— А вы что о них знаете?

— Лишь то, что сообщил наш общий друг Махмуд, и это более чем скудные сведения.

— Махмуд? Он вам рассказал?!

— Да будет вам. Уж конечно, вы знаете, что он замешан в это дело.

Ужас, отразившийся на ее лице, дал понять о совершенно ином положении дел.

— Они пытались вас убить?

— Да, но мне удалось сбежать. Почти. И, если честно, очень хотелось бы разобраться, ради чего я так рисковал своей головой.

От волнения она сбилась с дыхания, однако по губам он прочел: «вероника».

— Синдикат жаждет заполучить себе мандилион?

Филиппа кивнула.

— Да, но если вы сами хотите избавиться от этой вещи, то почему бы ее не отдать?

— Так ведь я не знаю, где она!

Криспин сделал еще глоток, слизнул капли вина с губ и отставил чашу.

— Зато я знаю.

— Что?!

Он поднялся и обдернул полы котарди.

— Да, я знаю, где находится мандилион. Не сходить ли нам за ним вместе?

Филиппа молниеносно вскочила.

— И давно вы это знаете?

— Несколько дней.

Криспин перешагнул лавку и направился к двери, не дожидаясь, последует ли женщина за ним. Филиппа торопливо накинула капюшон и поспешила следом. Едва Криспин распахнул дверь кабачка, как в лицо ударил дождь, так что Филиппа немного задержалась, оправляя накидку. Наконец, когда женщина шагнула за порог, он закрыл за ней дверь и встал на гранитной ступеньке. Дождевые капли омывали ее лицо, украсив ресницы крошечными жемчужинами.

— Так почему же вы мне не сказали?

Он обернулся с улыбкой на губах:

— А потому что никакой пользы вам от этого не было бы.

Криспин шагнул в грязь и направился по дороге. Через несколько секунд она его нагнала.

— Получается, они убили Николаса из-за реликвии?

— Возможно. Хотя и маловероятно.

— Почему?

— Потому что они хотели узнать, где находится мандилион, а убийство им в этом никак не поможет. Вот разве только вы…

— Я?

— Возможно, они думают, что местонахождение мандилиона известно вам.

Она приложила руку к шее и отрицательно покачала головой. Мелко перебирая ногами, Филиппа старалась держаться рядом.

— Так что я вновь прошу рассказать мне о синдикате.

Филиппа обернулась, вглядываясь в серый туман. Криспин решил, что это хорошая мысль, и последовал ее примеру. По переулкам бродили промокшие горожане, кто налегке, кто с корзинами через руку. Некоторые сгрудились возле навесов и дымных жаровен местных лавочек — и не важно, какая на ком была одежда, красная ли, синяя ли: дождь всех перекрасил в мокрый серый цвет.

От Склаво с Беспалым и даже от мужчин в ливреях не осталось и следа.

— Об этом синдикате я знаю мало. Николас упомянул о нем лишь один раз. Да и то против своей воли. Мне кажется, это мандилион заставил его сказать правду, хотя, насколько мне известно, он один был способен солгать рядом с «вероникой».

— Не говорите глупостей, — проворчал Криспин.

Она вскинула лицо:

— Мне кажется, я вам плачу деньги. Не забыли еще?

— Что-то такое припоминаю.

— В таком случае советую вам вести себя повежливее к той, кто вам платит.

Филиппа перестала играть роль благородной дамы и вернулась к своему родному саутуоркскому акценту, от которого в груди у Криспина шевельнулась неприязнь. Он сжал челюсти. В эту минуту было гораздо проще видеть в Филиппе бывшую горничную.

Наконец они добрались до особняка Уолкотов, однако у самой двери Филиппа заколебалась. Она неподвижно стояла под защитой портика, пока ливень вовсю хлестал щебенчатый дворик. Промокший капюшон скрывал ее черты, пока она не подняла голову. Ее лицо, исполненное девичьей искренности с легким налетом наивности, привлекло к себе его полное внимание. Холод нацеловал на ее щеках по красному пятнышку, оттененному молочной белизной кожи. Губы Филиппы порозовели и вспухли от ее привычки их часто прикусывать.

— Мне страшно, — сказала она.

Эти слова притушили гнев Криспина с той же легкостью, с которой пальцы защипывают фитилек горящей свечи. Он погладил ладонью рукоять кинжала.

— Я не позволю никакой беде вас коснуться.

Филиппа продолжала смотреть на него с выражением, для внимательного изучения которого у Криспина попросту не было времени. Впрочем, он залился стыдливым румянцем и поспешил скрыть его, шагнув к двери.

— Что ж, тогда давайте проделаем это побыстрее.

Глава 14

Чем ближе Криспин и Филиппа подходили к мезонину, тем медленнее становились ее шаги.

— Нам сюда? — наконец спросила она.

— Да.

— Но ведь он еще здесь…

— Уолкот? Когда же вы собираетесь его хоронить?

— Погребение завтра. Гильдия, челядь… очень много хлопот. Мне пришлось всем заниматься в одиночку, и я не уверена, что… Поверьте, я сама хотела сделать это гораздо раньше!

— Я верю, верю.

Криспин вошел в комнату и поморщился. Никакие пряности и травы мира не могли скрыть запах распада. Горели лишь две свечи; мертвый торговец был полностью задернут простыней. Завтрашние похороны придутся очень кстати.

Он обернулся лицом к стене и краем глаза заметил движение. В тени кто-то маячил. Криспин выхватил кинжал и в тысячный раз огорчился, что у него нет с собой меча.

— Эй ты! Я тебя вижу! Выходи!

Лицо человека осветилось тусклым огнем свечи.

— Уберите оружие, дружище Криспин, — сказал Джон Гуд дрожащим голосом и прикрыл нижнюю часть лица рукой, силясь защититься от запаха.

Криспин попытался успокоиться.

— Вы меня чуть не до смерти напугали, — сказал он, вкладывая кинжал в ножны, после чего смахнул пот с верхней губы. — Что вы тут делаете?

— Завтра похороны, вот я и подумал…

Возбуждение Криспина улеглось, и он похлопал мужчину по плечу, кивнул, затем оглянулся на стоявшую в дверном проеме Филиппу. Наклонившись к Джону, он спокойно спросил:

— Ну, как дела в поварской?

— В поварской? Так ведь вы не говорили, чтобы…

Тут Джон осекся и уставился на Криспина. Он заметил Филиппу и растерянно посмотрел на Криспина. Джон скривил губы в испуганной улыбке:

— Мне надо идти.

Криспин вышел вслед за ним, догнал в коридоре. Гуд быстро оглянулся на хозяйку.

— Что случилось, Джон? У вас есть что мне сказать?

Гуд в который раз бросил опасливый взгляд на Филиппу, и Криспин повлек его в глубь коридора.

— Я не хотел говорить в ее присутствии, — пояснил тот. — Опять на меня наседает этот Адам Бектон. Истинно говорю вам: он вечно приходит в ярость на пустом месте.

— Мне кажется, что Бектон… — Криспин стрельнул глазами в сторону Филиппы, — …сейчас очень занят.

— А мне кажется, он безумец. Вот помяните мое слово, он обязательно на кого-то набросится. Надеюсь только, что не на меня.

Джон прикрыл рот гладкими пальцами.

— Не беспокойтесь, просто держитесь от него подальше. Я надеюсь закончить это дело в самом скором времени.

Криспин вновь похлопал Гуда по плечу и отправил в людскую. Нацепив на себя виноватый вид, он вернулся к Филиппе в мезонин.

— Что это за человек? — спросила она.

— Один из ваших слуг. Я просил его держать глаз востро.

— Ему поручено меня оберегать?

— Он всего лишь мой часовой. На всякий случай, чтобы немедленно оповестить меня.

Она недоверчиво кивнула и вновь застыла на пороге, ничем не показывая, что собирается пройти в комнату.

— Филиппа, вы должны войти.

— Вот как? Почему?

Криспин бросил взгляд на мертвеца.

— Не волнуйтесь, он полностью закутан в саван.

Филиппа издала всхлип и наконец переступила порог, отвернувшись от трупа.

— Все это зря. Мандилиона здесь нет, я сама все обыскала.

— И все же он тут.

— Где?

Он подошел к дальней стене, примыкавшей к оконному проему. Вся комната была до половины человеческого роста завешана темно-синей драпировкой, прикрывавшей побеленную известью штукатурку. Сунул руку за ткань и принялся шарить по гладкой поверхности.

— Принесите свечу.

Филиппа поджала губы, набралась решимости и наконец взяла одну из толстых свечей, что стояли возле головы Уолкота. Подав ее Криспину, она спросила:

— А что вы сейчас ищете?

— Вход.

— Что значит «вход»? Куда?

— Где-то здесь имеется тайная дверь в тайную комнату.

Филиппа ошеломленно уставилась на Криспина. Огонек свечи придал тепла ее лицу, которое сейчас, когда она пребывала в растерянности, было красиво, как никогда.

— Откуда вы знаете?

— Вы когда-нибудь бывали в лондонском Тауэре?

— Разумеется, нет.

— Так я и думал. В противном случае вы бы знали, что в Белой башне имеется ряд фальшивых окон.

— Как фальшивых? Зачем?

— Чтобы сбить врага с толку. Нападающие войска решили бы, что есть целый дополнительный этаж. С большим числом людей, оборонительными средствами…

— Но какое отношение это имеет к…

— Снаружи я заметил окно рядом вот с этой стеной. Совсем близко. А когда шагами замерил расстояния внутри, то обнаружил, что местоположения окон не совпадают. Такой толстой стены здесь быть не может. Ergo,[21] тайная комната.

Она покачала головой:

— Если эта стена раскроется, я заплачу вам вдвое.

— Моя работа того стоит.

Пальцы Криспина безостановочно ощупывали стену под тяжелой синей тканью. Драпировка, впрочем, настолько сильно мешала его задаче, что он едва не сдернул ее в приступе раздражения, но затем решил все-таки аккуратно снять ее с настенных колышков и сложить на деревянном полу. Разделавшись с этим, он переступил через груду материи и продолжил неторопливое обследование северной стены мезонина. Филиппа неотступно следовала за ним, держа свечу дрожащей рукой. По гладкой штукатурке медленно ползло желтоватое светящееся пятно.

Наклонив голову, Криспин костяшками пальцев простукивал стену, прислушиваясь к изменениям тона. На это занятие ушло много времени. А что, если он ошибся? Никак не хочется выставить себя в дураках перед этой женщиной, особенно после самоуверенного бахвальства, что он-де знает, где спрятан проклятый мандилион.

Он прощупал стену практически до самого угла, однако под пальцами не было ничего, кроме все той же гладкой штукатурки. Чувство разочарования почти не уступало неловкости. Если потайная дверь не отыщется, на этом иссякнет весь запас идей о местонахождении священного плата. А Криспин терпеть не мог ошибаться, в особенности когда речь шла о его вознаграждении.

Он уже был готов сдаться, когда пальцы нащупали небольшой шов возле углового бруса.

— Ага!

Он хмыкнул от облегчения и свежей волны уверенности и, вытащив кинжал, вставил его в щель и нажал. Шов слегка разошелся. Итак, вместо простой оштукатуренной стены здесь на самом деле находилась хитроумная потайная дверь.

Легкий щелчок, потрескивание дерева. Часть стены отъехала в сторону. Рядом с угловым окном возник темный узкий проход, откуда потянуло сыростью и запахом плесени. Дверь открывалась лишь на ширину плеч, однако все же позволяла проскользнуть внутрь.

— Свечу! — выставил он руку.

Филиппа возбужденно дышала ему в шею. Криспин не глядя обхватил пальцами толстый восковой стержень, пламя задрожало — и он опасливо протянул руку со свечой в темный проем.

В глаза тут же бросилась крошечная галерея. Удивительно! Да, разумеется, он не раз видел подобные проходы в дворцах и замках, но вот чтобы в жилом доме… А интересно, в его собственном — давно утраченном — особняке тоже есть такие ходы?

Стены и пол покрывал толстый слой пыли. Глаза постепенно различали каменные альковы и резные колонны. Все сделано основательно, сразу видно, что этот тайный проход заложили непосредственно при строительстве особняка. На полу следы чьих-то шаркающих ног — и капли засохшей крови. Он присел на колено и принялся изучать найденное.

— А где же «вероника»? — донесся из-за спины шепот Филиппы.

— Всему свое время. Впрочем, я выяснил, как именно убийца проник в мезонин и затем покинул его.

Филиппа просунула голову внутрь, силясь что-нибудь различить в полумраке. Он показал на отпечатки ног и темные пятнышки по соседству. Затем поднял свечу, однако огонек озарял лишь небольшое пространство, а галерея явно уходила куда-то вдаль.

— Получается, это не просто комната, а настоящий тайный ход.

— Николас никогда о нем не упоминал…

— Охотно верю.

Криспин углубился в узкий коридор, поднимая и опуская свечу при каждом шаге. Наконец глаза различили каменные ступеньки, ведущие вниз.

— Не надо, не ходите туда! — Панический шепот Филиппы эхом отразился от стен.

Он обернулся. Женщина стояла на пороге, и свет факелов за ее спиной окутывал весь ее силуэт мерцающим жутковатым нимбом.

— Да, но я же должен разведать, что к чему, разве не так?

— Не знаю…

— Ничего, я буду отсутствовать совсем недолго, этот ход вряд ли тянется очень далеко.

Осторожно спускаясь по ступенькам, Криспин не забывал придерживаться одной рукой за стену. Если вдруг свеча погаснет и его обоймет удушливый мрак, он по крайней мере на ощупь найдет путь обратно.

Ступеньки змеились спиралью, причем довольно глубоко. За стенами глухо раздавались голоса слуг, повеяло запахом пищи. Поварская?

Если не считать бесплотных звуков, доносившихся сквозь толстые балки и штукатурку, сейчас Криспина сопровождало лишь пошаркивание его собственных башмаков — да еще, пожалуй, хруст косточек на зубах крысы, занятой обедом.

Криспин продолжал идти, пока эхо шагов не сменилось плеском. Он опустил свечу, и ее огонек отразился в темном зеркале под ногами. Вода, с каждым шагом все выше и выше. Затхлый запах плесени. По характеру отражения эха от стен он смог понять, что впереди его ждет преграда. Через минуту догадка подтвердилась. Ход заканчивался стеной, в которой глаз различал слабо светящийся контур очередной двери.

Он поставил свечу в воду — та доходила сейчас до щиколоток — и обеими руками принялся ощупывать края стены. Толкал, тянул на себя… ничего не поддалось.

— Открывайся, черт бы тебя побрал! — воскликнул Криспин и в сердцах ударил кулаком по угловому камню.

Дверь заскрежетала и отворилась. Внутрь ворвался холодный, сырой воздух, тут же задувший огонек. Впрочем, мягкий наружный свет более чем в достаточной степени заливал небольшое помещение — пока дверь не открылась до упора, в ширину едва ли одного кубита.[22]

Криспин посмотрел на свечу, чей фитиль издавал сейчас лишь вьющуюся струйку дыма, перевел взгляд на темный проход и вздохнул. Мысль возвращаться к мезонину вслепую, в кромешной тьме, никак не прельщала. Он повернулся к распахнувшейся двери и решил следовать этим путем. До конца. Остается только надеяться, что он сумеет проскользнуть через эту щель…

Криспин просунул одно плечо, закрыл глаза и постарался успокоиться. С каждым следующим дюймом он втискивался все плотнее и плотнее. «Теперь я знаю, что это такое — оказаться между жерновами!..» Он поморщился. По камню за спиной скрежетал кинжал. Дверь отказывалась поддаваться, и Криспин размеренно задышал, пытаясь не думать о том, что может застрять здесь навсегда. Стоило лишь этой мысли появиться в голове, как оно так и случилось.

Проклятие! Он вытянул шею вперед. Назад смотреть бессмысленно, оттуда помощь не придет. А может, вернуться?.. Криспин подался назад. Нет. Все, застрял.

Ситуация напоминала все нынешнее расследование. Зажат между двумя противодействующими силами, движется в потемках. Любой следующий ход может оказаться тупиковым…

Он втянул живот и что было силы дернулся вбок, покряхтывая от напряжения, но без толку. Филиппа знает, где он, однако может пройти много времени, прежде чем она пошлет кого-то на поиски. Криспин выдохнул воздух до отказа и дернулся вновь, на сей раз гораздо удачнее. Он снова может двигаться!

Бочком продвигаясь вперед, Криспин ощутил дуновение холода. Рука коснулась чего-то непонятного, однако он не осмелился ее отдернуть. Наконец освободилось плечо, затем и голова. Вокруг лился зелено-бурый свет, и через мгновение он сообразил, что попал под увитую плющом стену. Выскользнув из щели целиком, Криспин ступил на щебенчатую дорожку, чувствуя себя так, будто только что родился из каменной стены.

Кругом растения. Получается, тайный извилистый ход привел его на задворки сада. Криспин вскинул голову, на высоте пятнадцати футов обнаружил окно мезонина, а рядом с ним еще одно, фальшивое. Опустил глаза, посмотрел на собственную одежду, поправил пояс, который умудрился съехать вбок на пол-оборота, после чего стряхнул с груди гранитную крошку. Затем по дорожке дошел до стены, через которую не так давно перелезал вместе с Джеком, и повторил это еще раз.

Легко спрыгнув на ту сторону, он неторопливо обогнул дом, выйдя к парадному входу. На стук в дверь явился Адам Бектон. Кастелян явно удивился при виде гостя, однако воздержался от комментариев и просто отступил в сторону, давая проход. Криспин прыжками взбежал по лестнице, перемахивая через две ступеньки зараз. Переступив порог мезонина, он неслышно встал за спиной Филиппы, чьи плечи и голова были скрыты мраком тайного хода.

— Что-то потеряли?

Филиппа вздрогнула и обернулась с такой резвостью, что едва не лишилась равновесия. Посмотреть на такое стоило всех затраченных усилий.

— Как вы тут оказались?!

— Проход ведет в сад. А поскольку у меня потухла свеча, я решил не рисковать и вернуться окольным путем.

Она попыталась вновь принять невозмутимый вид, гордо вскинув подбородок.

— Что с мандилионом?

— Ах, о нем-то я и позабыл, — застенчиво промямлил Криспин и вновь полез в тайный ход. — Свечу! — в очередной раз протянул он руку.

— Это последняя, — сказала она и сердито сунула ему в ладонь затребованный предмет.

Стараясь не отвлекаться на отпечатки ног в пыли и темные кровавые пятна, он вспоминал, что именно видел неподалеку от входа в тайную галерею. Там, в нише внутренней стены, под стрельчатой аркой с двумя резными колоннами, располагалась полочка с ларцом длиной и шириной с мужскую руку. На крышке был вырезан инкрустированный разноцветным деревом рисунок, что-то вроде розетки. Пыли на ларце он не заметил.

Криспин знаком пригласил Филиппу следовать за собой. После недолгого колебания она повиновалась. Он передал ей свечу, а сам взял в руки ларец. Вернувшись в мезонин, он поставил его на письменный стол Уолкота. Филиппа приблизилась, держа руку у шеи.

Криспин почувствовал возбужденное подрагивание в животе, словно только что обнаружил легендарное золото фей. Не исключено, что сокровище исчезнет под лучами солнца.

Он погладил рукой резной рисунок.

— Мавританский…

Поддев большими пальцами крышку спереди, он открыл ларец.

Серый свет, сочившийся из окна, заполнил полость тенями, среди которых лежал свернутый кусок пожелтевшей ткани. Опустив руки в ларец, Криспин извлек полотнище, выложил его на стол и развернул. Поначалу он не увидел ничего, кроме выцветшей и чрезвычайно старой льняной тряпицы размером с пеленку для новорожденных. Помял материю в пальцах, выщупывая гладкое и плотное плетение, затем поднял и поднес поближе к окну, омывая ткань в последних лучах пасмурного дня.

И вот здесь он увидел…

Еле заметное, словно затертое бесчисленными прикосновениями пальцев на протяжении многих столетий — смутное, бурое изображение лица.

— Господи Иисусе…

Скептик, живший в Криспине, забился в угол и сжался от страха. Ткань несла на себе лик мужчины с бородой, в возрасте самого Криспина или немного постарше. Вполне четкое изображение, как если бы кожу покрыли краской и затем сделали аккуратный отпечаток на полотнище. Да вот только глаза не были закрыты, и бурые линии вовсе не производили впечатление краски. Словно лик был… выжжен.

Криспин попытался начать дышать вновь, и когда это ему удалось, он сделал себе мысленный выговор: «Не будь глупцом. Ты отлично знаешь, что такого попросту не существует».

Ткань была очень легкой, с небольшим затхловатым запахом, сквозь который пробивался аромат бальзама. От прикосновения в кончиках пальцев покалывало… или у него разыгралось воображение?

— Это она, да? — послышался сдавленный шепот Филиппы.

Криспин сложил ткань.

— Очень похоже. Хотите взглянуть?

Она тут же замотала головой:

— Нет-нет, просто уберите подальше.

Однако вместо того, чтобы положить плат на место, Криспин расстегнул котарди и сунул «веронику» за пазуху. Затем закрыл ларец и отнес его обратно в нишу. Взглядом окинув тайный ход последний раз, вернулся в мезонин, а там, обеими руками надавив на дверь, заставил ее задвинуться до щелчка. И без того едва видный шов спрятался в тенях угла. После этого Криспин поднял драпировку с пола и искусно развесил вновь на колышках.

Когда он закончил, Филиппа — не приблизившись и на шаг — протянула ему мешочек. При встряхивании из него донесся звон монет.

— Возьмите. Вы заслужили.

Что, ему еще надо тянуть руку подобно нищему попрошайке? Жест унизительный, в особенности когда имеешь дело с такими, как Филиппа, однако вихрь противоречивых чувств не позволил ему в точности понять, почему простая, казалось бы, сделка так его раздражает. Он проглотил собственную гордость и, выхватив предложенный мешочек, убрал его в кошель.

— Сомнений нет, — сказал он, застегивая пуговицы, — что убийца покинул комнату через Тайный ход. Возможно даже, что именно через него он сюда попал.

— Почему же он не забрал с собой реликвию?

— Ну… например, его мог спугнуть какой-нибудь слуга, и он решил вернуться попозже. Или, скажем, у него не было времени на поиски.

— Что ж, очень хорошо, — произнесла Филиппа, подчеркнуто сухо выговаривая слова. — Вы обнаружили секрет убийцы и эту ткань. Кроме того, вы получили свою оплату. А теперь я попрошу вас убрать эту вещь из моего дома.

Он поклонился:

— Да, сударыня.

Криспин шагнул к порогу. Он еще не знал, что будет делать с мандилионом или, к примеру, стоит ли рассказывать о нем шерифу. Или упомянуть про убийцу. А также про чужеземцев…

Когда Филиппа заговорила вновь, ее слова отвлекли его от собственных мыслей:

— Это наша последняя встреча?

Он обернулся и вновь увидел соблазнительные женские формы, подчеркнутые светом факела. В груди расплылось тепло.

Криспин с неожиданным удовольствием промолвил:

— Убийство так и не раскрыто до конца. Полагаю, что мы еще встретимся.

Возможно, ему показалось, но на лице Филиппы вроде бы мелькнуло выражение триумфа. Она собиралась что-то сказать, когда со стороны лестницы донеслись торопливые шаги. В проем ввалился Адам Бектон, едва не сбив Криспина с ног.

Кастелян отвесил поклон Филиппе.

— Хозяйка! — задыхаясь, воскликнул он. — Там… там…

Тут он уставился на Криспина. Филиппа досадливо щелкнула языком и вздернула подбородок.

— В чем дело, Адам? Говорите же.

— Ну… — замялся тот, поглядывая на Криспина, — они только что прибыли. И сейчас ждут в гостиной.

Филиппа будто сжалась. Криспин представил себе всех заявившихся на похороны гостей с их докучливой скорбью.

— Кто? Кто прибыл? — раздраженно потребовала Филиппа.

— Братья мастера Уолкота… — выдохнул Адам.

Залитые румянцем щеки Филиппы внезапно побелели.

— Братья?! Господи милосердный!

Глава 15

Филиппа на мгновение закрыла лицо руками и кинулась вон из мезонина. Адам не отставал.

Криспин остался в одиночестве — вернее говоря, в компании с телом Николаса Уолкота. Он бросил взгляд на мертвеца, хотя ответ, разумеется, лучше поискать внизу.

По дороге Адам обогнал Филиппу, первым подскочил к двери в гостиную и отпер ее. Криспин укрылся в тени проема, чтобы выиграть время и получше рассмотреть гостей: двое мужчин и женщина. Незнакомцы повернули головы на звук шагов. Адам отвесил поклон и возвестил:

— Госпожа Филиппа Уолкот, — после чего отступил в сторону.

Один из мужчин нетерпеливо вышел вперед. Его нахмуренные кустистые брови носили тот же оттенок, что и темные маслянистые волосы, скрытые до середины лба под зеленой круглой шапочкой, украшенной жемчужной заколкой с гербом города Сантьяго-де-Компостела. Рукава темно-зеленого упелянда носили на себе еще парочку свидетельств принадлежности к пилигримам, тем не менее наибольшее внимание Криспина привлекла к себе его мантия, вернее — ее покрой. Рукава были длинными, как того и требовала мода, однако вовсе не касались пола — хотя именно этого следовало ожидать от человека, принадлежащего к богатому семейству торговцев тканями. Мыски обуви также не были чрезмерно удлинены.

— Почему нас заперли в этом помещении? — потребовал ответа мужчина.

— Мои извинения, — сказала Филиппа, прибегнув к самому изысканному акценту, хотя в ее голосе звучали несколько истерические нотки. — Таково было правило, которое, установил сам Николас: всегда запирать любые двери.

Мужчина побагровел и был, по-видимому, готов обрушить весь свой гнев на Филиппу. Криспин решил вмешаться и кивнул Адаму, переступая порог.

Кастелян встревожено облизнул губы и объявил:

— Криспин Гест… э-э… Следопыт!

В этот момент обернулись все без исключения. Мужчина в зеленом направился к Криспину и с прищуром оглядел его ветхие одеяния.

— «Следопыт»? Да во имя Всевышнего, это что еще за выдумки?!

— Я изучаю преступления. Расследую их. Как, например, убийство вашего брата.

— Так вы, получается, шериф?

— Нет, но я часто работаю с ним.

— Вздор! Чушь! — вскричал мужчина. — И подумать только, нам даже не прислали весть о смерти Николаса! Узнали об этом из обычных сплетен! А эта его так называемая супруга… Да мы впервые слышим о ней!

— Да, вы правы, сплетни разлетаются быстрее любого гонца, — кивнул Криспин, хотя слова сердитого мужчины вызвали у него недоумение.

Мужчина недовольно фыркнул и что-то пробурчал себе под нос, рассеянно поигрывая крошечным золотым мощевиком, что висел у него на шее.

— Успокойся, Лайонел, — промолвила женщина.

Она плавно приблизилась к мужчине и взяла за руку. Ее багряное бархатное платье не отливало тем глянцем, к которому привык Криспин, когда сам носил драгоценные одеяния, однако подол был богато оторочен мехом. Впрочем, явно не лисьим. Возможно, беличьим.

— Ты пугаешь бедную девочку, — продолжила она.

Ее лицо было вытянутым и до того сморщенным, словно она только что уловила запах чего-то крайне неприятного.

— Дай возможность хоть что-то сказать нашей дорогой родственнице. У нее такой восхитительный акцент. И я сгораю от любопытства узнать, как же так вышло, что они поженились.

Филиппа побледнела и поджала губы. Не помедлив ни секунды, она промолвила, намеренно четко выговаривая слова:

— Мы были женаты на протяжении трех лет. И я впервые слышу, что у Николаса имелись братья.

— Это уже слишком! — взревел Лайонел.

Болезненная улыбка женщины напомнила Криспину эдемского змея.

— Николас всегда был скрытен, о мой муж. Это лишь очередное подтверждение…

— Держи свое мнение при себе, Мод, — вмешался другой мужчина.

Ширина его ярко-красного плаща была настолько велика, что, несмотря на дородность, делала его карликом, в особенности подчеркивая непропорционально маленькую голову. Формой носа он был схож с Лайонелом, а цветом кожи походил на Николаса. Лицо, не столь широкое, как у брата, сужалось клином к раздвоенному подбородку, осыпанному пробивающейся щетиной.

— Приношу мои извинения, дражайший Кларенс! — процедила его невестка.

Подобрав полы, она вышла вперед, подчеркнуто повернувшись к нему спиной. Мясистый Кларенс задрал подбородок и отвернулся, чтобы налить себе вина из серебряного кувшина, что стоял рядом на серванте.

Лайонел набычился:

— Да уж, Николас всегда поступал как ему вздумается.

— А вас не удивляет, что его убили? — поинтересовался Криспин, желая прощупать их реакцию.

Результат оправдал ожидания.

— Ну вот что! — шагнул к нему Лайонел. — Будь вы хоть шериф или кто угодно, у вас нет никаких…

— Он не шериф, — напомнил его брат, пробурчав в кубок с вином.

Криспин надменно посмотрел на Лайонела, игнорируя его испепеляющий взгляд.

— Право же, это действительно заслуживает интереса. Николас Уолкот был настоящей загадкой для всего Лондона. Он всегда здесь жил?

Лайонел утихомирился и переглянулся с Кларенсом, хотя создавалось впечатление, что тот предпочитал играть вторую скрипку.

— Мы все здесь жили. Выросли в этом доме.

— Значит, ваша семья вела все свои торговые дела именно отсюда?

— Да. Когда умер отец, мы тоже было решили продолжить традицию. Однако не получилось.

— Почему же?

— С Николасом было совершенно невозможно работать! Он настаивал на своих собственных подходах, правилах и решениях.

— И тогда вы уехали.

— Да. Кларенс был первым.

Криспин обернулся ко второму брату. Тот, судя по всему, удивился такому вниманию и удивленно поднял брови.

— Да, я отправился в Уиттлси и открыл там собственное дело.

— А я к нему позднее присоединился, — добавил Лайонел.

Кларенс осушил остатки из кубка, подлил себе еще и буркнул:

— Повезло мне, что и говорить…

— Стало быть, вы вдвоем занялись общим торговым делом?

Кларенс расхохотался, но в голосе не было и тени веселья:

— Да я бы лучше Богу душу отдал, чем…

Все замерли. По наступившей тишине стало ясно, что мысли всех присутствующих обратились к мертвому телу, лежавшему в мезонине. Кларенс пожал плечами и отпил вина.

— Мой дорогой брат Лайонел перехватил бразды правления, так что мне пришлось уехать в Сент-Нит и начинать сначала. В который раз.

— Ты бы все равно довел дело до ручки, — заявил Лайонел.

— Не суйся, старина, или вполне можешь очутиться рядом с Николасом.

Тот взревел, сжал кулаки и ринулся на брата, однако Криспин вовремя влез между ними и умиротворяюще вскинул руки.

— Господа! В этом доме скорбят!

Кларенса передернуло. Ничем не выдавая смущения, он окинул взглядом комнату и направился к серванту за новым кувшином вина.

Багровый от злости, Лайонел слегка успокоился и повернулся спиной к брату.

— Почему бы нам не присесть? — предложил Криспин и сам подвинул стул для безмолвной Филиппы, затем принес еще один для Кларенса.

Лайонел с Мод уселись в кресла по соседству и переглянулись. Криспин остался стоять.

— Какими бы ни были ваши разногласия, — продолжил он, — сейчас речь идет об утраченной человеческой жизни. Полагаю, настало время отложить старые обиды в сторону.

— В этой семье, — заметила Мод, — старые обиды никогда не откладывают в сторону. Их просто копят, чтобы выплеснуть в более подходящий момент.

— Абсурд, — пробормотал Кларенс, опрокидывая в себя очередной кубок. — Я хочу знать, кто убил Николаса… и высказать ему мои поздравления.

Филиппа уставилась на мужчину, не веря собственным ушам.

— Так ведь никто не знает, кто он, этот убийца, — заметил Криспин. — Пока что.

Братья угрюмо сидели вдалеке друг от друга — Кларенс возле серванта, а Лайонел бок о бок с женой, — бросая насупленные взгляды на Филиппу.

Криспин повернулся к Лайонелу:

— Как я понимаю, прошло много времени с тех пор, как ваша нога в последний раз ступала в этом доме.

— Зато здесь мало что изменилось.

— Совершенно справедливо, — высказалась Мод, смахивая несуществующую пыль с подлокотника. — Однако отметьте, что весь разговор вращается вокруг нас, хотя у Николаса, как выясняется, была жена. Судя по всему. — Взоры всех присутствующих обратились к Филиппе. — Мы уж и не чаяли увидеть новую женщину в семье.

— Прикажете понимать как шпильку в мой адрес? — бросил Кларенс через плечо.

— О нет, любезный деверь, — сказала она. — Полагаю, что и для вас имеется какая-то надежда найти себе супругу. В конце концов, мир полон чудес и пути Господни неисповедимы.

— Пусть кто-нибудь наконец скажет этой старой карге не лезть в чужие дела, — пробурчал Кларенс в кубок.

Физиономия Лайонела вновь побагровела, однако не успел он взреветь, как вмешалась Мод.

— Дорогой, не обращай на него внимания, — небрежно помахала она рукой, лишенной каких-либо украшений. — Сейчас надо побольше узнать о нашей милой сестре. — Она всем корпусом повернулась к хозяйке дома. — Филлида…

— Филиппа!..

— Разумеется. Какое звучное имя. Вы ведь расскажете нам о своей семье? Они тоже торговцы?

Филиппа взглянула на Криспина с таким неподдельным отчаянием, что он тут же принялся изобретать способы отвлечь внимание, однако из этого ничего не вышло. Филиппа опередила его, выпалив нечто такое, что определенно не следовало говорить:

— Нет, они не были торговцами! Я происхожу из семьи слуг. И я была у хозяина… Николаса… горничной.

Мод взвизгнула, словно кошка, которую сбросили с крыши, и откинулась на спинку кресла. Лайонел тоже прокричал что-то нечленораздельное, зато Кларенс разразился хохотом.

— Святая Дева Мария! — насилу проговорил он. — Вот так штука! Черт меня раздери, это лучшая выходка Ника, ей-богу! Ах, я бы с удовольствием пожал ему руку!

— Замолчи, глупец! — заорал Лайонел. — Эй, кто-нибудь! Скорее вина моей жене! Ты! Живее!

Он ткнул пальцем в сторону Адама, чей цвет лица мог бы посоперничать с белизной штукатурки. Кастелян помчался выполнять распоряжение, а Криспин остался наблюдать, как в комнате постепенно воцаряется хаос. Ну зачем Филиппа это сделала? Ведь она же знала, к чему приведет столь неожиданное объявление. Он уставился на нее, силясь разгадать выражение лица, но ничего, кроме ужаса и растерянности, не видел.

Вернулся Адам и передал Лайонелу чашу вина, которым тот принялся отпаивать супругу. Мод сделала несколько глотков и в изнеможении коснулась лба, издавая слабые стоны.

— Так вот оно что! — зло бросил Лайонел. — Ты всего лишь горничная!

Филиппа сжала кулачки. Руки у нее дрожали.

— Я жена Николаса. И была ею три года!

Сейчас она отбросила все попытки подражать утонченному произношению, вместо этого глотая звуки и произнося слова так, будто у нее был набит рот.

— Не моя вина, что он выбрал служанку или ничего не говорил мне про вас! Он вообще мало что мне рассказывал.

— Господа, — Криспин попытался унять страсти, — разве сейчас это столь важно? Здесь убили человека. Злодей должен быть пойман. Это куда важнее положения в обществе.

Вылетевшие слова удивили его самого: ведь он всегда считал, что происхождение играет главнейшую роль. Весь прошлый опыт его жизни и долгие годы горькой обиды были тому порукой. Теперь, когда наверху лежит не похороненный мертвец, когда его убийца разгуливает на свободе да к тому же пытается заполучить ту вещь, которая спрятана у Криспина на груди… даже ему было ясно, что куда более опасная угроза таится в еще не познанном.

Мод приподнялась на локте и уставилась на Криспина, еще больше сморщившись.

— Нет ничего важнее сословия! — прошипела она. — А наше фамильное имя? А дети?.. Господи милосердный! — Она заломила руки. — Неужели есть дети?!

— Увы, детей нет, — сказала Филиппа, успокаиваясь. Она гордо вскинула подбородок. — Полагаю, на сегодня достаточно. Похороны завтра. Николас будет погребен, и вы все сможете вернуться к себе по домам и перестать нам докучать. Жду не дождусь!

— Она что, гонит нас на улицу? — удивился Кларенс и неожиданно посерьезнел.

Криспин едва сдержал улыбку.

— Похоже на то.

Лайонел взвился:

— Но не раньше, чем я увижу брата и на прощание скажу…

Кларенс фыркнул:

— …«так тебе и надо»? А впрочем, да, тебе же надо убедиться, что он мертв, верно?

Лайонел оскалил зубы.

— Не вмешивайся — или тоже получишь нож в спину!

Криспин тут же придвинулся ближе.

— А откуда вы знаете, что Николаса зарезали ударом в спину?

Лайонел выпучил глаза. Кларенс же просто взмахнул кубком и, плеснув при этом на пол, заявил:

— Это всем известно. Слухами земля полнится.

Лайонел внимательно посмотрел на Филиппу. Ее надменный вид поблек под его мрачным взглядом.

— Где он? — спросил Лайонел.

— В мезонине, — запинаясь от страха, ответила она. — Но…

— Тогда пойдем, поставим наконец точку.

Он сердито направился на выход, преследуемый по пятам своей зловещей тенью. Кларенс отставил кубок и, обернувшись, ухмыльнулся, взглянув на Криспина. Мод, не прибегая к чьей-либо помощи, поднялась из кресла и, увидев, что в комнате не осталось никого, кроме Криспина и Адама, бросила разыгрывать сцену, передернула плечами и направилась вслед за мужем.

Филиппа держалась позади всех, а Криспин, покачав головой и чуть не сплюнув с досады, побежал по лестнице и нагнал группу скорбящих родственников хозяина дома.

Лайонел зажал нос пальцами и встал в изголовье Николаса. Кларенс же просто поморщился от запаха, а вот Мод вообще ничем не показала, что замечает его.

— Это наше последнее «прости», Николас, — сказал Лайонел. — Где бы ты ни находился, в аду или раю, сейчас это касается лишь тебя и твоего Создателя, ибо я молиться за твою душу не буду.

С этими словами он ухватил край простыни и сдернул ее с мертвого лица.

Филиппа зажала рот ладонью, но с какой целью — подавить возглас или что-то еще, — Криспин сказать не мог.

Воцарилось минутное молчание, затем Лайонел посмотрел на жену, на брата… Вся троица разом повернула к Филиппе возмущенные лица.

— Это вовсе не Николас Уолкот! — рявкнул Лайонел. — Куда вы дели моего брата?!

Глава 16

Криспин шагнул вперед словно во сне. «Она знала!» Эта мысль взметнулась на гребне жгучего гнева.

Он повысил голос, перекрыв сердитое бормотание родственников:

— Если этот человек — не ваш брат, то кто же он?

— Понятия не имею. Зато знаю, что он вовсе не Николас! — трубно взревел Лайонел.

— Откуда такая уверенность? Вы же не виделись много лет?

— Уж мы-то узнаем родного брата! — заявил Кларенс.

Криспин развернулся к Филиппе. Ее лицо превратилось в маску предельного ужаса. Слезы текли по обеим щекам, собирались на подбородке и несколько секунд там медлили, словно боялись оторваться и полететь вниз.

— Филиппа, — промолвил он, пожалуй, куда более мягко, нежели она этого заслуживала, — расскажите мне.

Страх виселицы — вот как бы назвал Криспин то выражение, что было сейчас на лице женщины. Он не раз видел его на физиономиях приговоренных, когда их вели на казнь, в особенности после того, как им на шею накидывали петлю: окончательное осознание того, что это вовсе не кошмар, что все происходит наяву.

— Я не хотела ничего плохого, — пролепетала она, ломая красные пальцы. — Я не хотела ничего плохого…

— Эй, шериф! Как вам этот странный набор обстоятельств?

— Какой он к чертям шериф, глупец! — воскликнул Кларенс.

Лайонел насупился на брата.

— Но может быть, он окажет любезность и вызовет настоящего шерифа? — заметила Мод. — Здесь требуется много чего прояснить.

Криспин скрежетнул зубами. Делать нечего. Ситуация полностью вышла из-под его контроля, он не мог хоть как-то на нее повлиять, да и не собирался совать собственную шею в петлю ради вот этой лгуньи. Словно на деревянных ногах, он направился к выходу и заметил там кастеляна.

— Адам, вам придется послать за шерифом, — сказал Криспин.

Саймон Уинком встретил их в гостиной и первым делом внимательно посмотрел на каждого из присутствующих. Самое мрачное выражение он приберег для Криспина. «Я ведь предупреждал», — читалось в глазах шерифа. Криспин же едва не приплясывал от нетерпения: ему страшно хотелось отвести Филиппу в сторонку и выяснить, что у нее на уме, однако шансов на это не было никаких.

Все уселись полукругом, в то время как Филиппа осталась стоять в центре, словно обложенное охотниками животное. Она дрожала, и Криспин не мог решить, чего ему больше хочется: как-то утешить ее или придушить?..

— Итак, сударыня, — сказал шериф низким, горловым голосом, — вы прожили во лжи, выдавая себя за супругу Николаса Уолкота, в то время как он им вовсе не является. На ум приходит сразу несколько вопросов: зачем вы вдвоем пошли на такой обман? Почему он был убит? Где находится — да и жив ли? — настоящий Николас Уолкот?

Филиппа молча смотрела в пол.

— Вы слышите? Я задал вам вопрос.

Ее голос был неестественно слаб. Криспин даже проникся сочувствием к Филиппе.

— Вы мне все равно не поверите…

Уинком улыбнулся. Белые зубы под темными усами напомнили Криспину о каменных горгульях на карнизах церковных крыш. «Я попросту выполняю свою работу». И все же Криспину хотелось его ударить. Для начала кулаком прямо вот по этим зубам…

— Говорите! — подстегнул ее Уийком. — Это в ваших же интересах.

Она неловкими движениями вытерла щеки и сглотнула. Когда Филиппа открыла рот, подбородок ее мелко дрожал.

— Когда пять лет назад меня наняли прислуживать в этом доме, я думала, что он-то и есть Николас Уолкот. Мы все так думали. Да и откуда мы могли заподозрить что-то другое? Я служила горничной и работу свою выполняла добросовестно. Я вела себя очень хорошо. Честно и прилежно, никто не мог на меня пожаловаться. Николасу я приглянулась; как бы случайно, невзначай, он стал частенько появляться рядом, когда я занималась делами, и лишь потом я поняла, что он пытается застать меня одну. Два года спустя он на мне женился. Мы надели друг другу кольца — и все-все-все… Брак состоялся по закону!

— Это не вполне соответствует истине, — заявил Уинком, пожалуй, слишком довольным голосом, во всяком случае с точки зрения Криспина. — Видите ли, вы вышли замуж за человека, который носил чужое имя. Я не законник, однако не сомневаюсь, что такой брак является недействительным.

Филиппа затравленно оглядела надменные, суровые лица, лишенные сочувствия.

— Но ведь там был священник! Мы принесли обеты…

— А он сделал это от чужого имени. Впрочем, пусть этим занимается церковный суд. Итак, продолжайте.

Филиппе потребовалось время, чтобы переварить новости. Она облизнула губы сухим языком.

— Год назад муж вернулся из путешествия. Из деловой поездки, как я думала. Но почему-то он был испуган. Приказал навесить замки на все внутренние двери и держать их всегда закрытыми. Вот когда он сообщил мне, что не является Николасом Уолкотом…

Мод издала визгливый вопль, от которого все вздрогнули. Уинком подарил ей раздосадованный взгляд.

— Он назвал свое настоящее имя?

— Нет…

— Ну а где же тогда сам Николас Уолкот?

У Филиппы вновь хлынули слезы, и она обняла себя за плечи.

— Он мертв. Николас сказал, что встретил настоящего мастера Уолкота несколько лет назад, во время путешествия. И еще он сказал, что они внешне были похожи. А потом Уолкота убили.

— Где?

— В Риме… И ему в голову пришла идея выдать себя за Николаса. Все получилось очень гладко, он просто принял на себя его роль. Дом покидал лишь для поездок за море, и поэтому никто ничего не заподозрил.

— И что вы сделали, узнав правду?

— А что я могла? Я знала, что мы оказались в беде. Было уже поздно что-то делать…

— Но вы же знали, что это незаконно. Отчего не пришли ко мне? — спросил шериф.

— Я боялась и подумать, что может случиться…

— То есть не хотели потерять нагретое местечко, так надо понимать?

— Да! — крикнула она, вскинув голову и по очереди оглядывая каждого из Уолкотов. — А как иначе? Я и так уже многого лишилась. Душевного спокойствия… и даже самой души. Кому захочется вновь вернуться к роли жалкой горничной? Да я бы на все пошла, лишь бы сохранить за собой то положение, которого достигла!

Едва скрывая злорадство, Уинком тут же подловил ее:

— Даже на убийство?

Она прижала кулачок к губам, словно хотела вернуть вылетевшие слова.

— Нет, я никогда никого не убивала. И я не знаю, кто убил Николаса…

— Да как она смеет произносить это имя?! — взвизгнула Мод.

Филиппа вздрогнула. На плечо удала прядь, выбившаяся из тщательно уложенной прически.

— Я не знаю, как иначе его называть.

— Он преступник, — сказал Лайонел. — Так его и зовите.

— Он мертв, — заметил Криспин, стоявший позади всех. — Хотя бы проявите милосердие. К тому же его убили.

— Вот именно! Ее рук дело!

Кларенс вскочил на ноги и указал на Филиппу обвиняющим перстом.

— И что бы это ей дало? — поинтересовался Криспин. — Возможность предстать перед таким вот судилищем?

— А-а, господин умник… — ехидно протянул Лайонел. — Но ведь она не знала, что у Николаса есть братья, которые отлично знают, как он выглядит. Она-то рассчитывала, что станет единственной наследницей.

Презрительная улыбка сползла с лица Криспина. А ведь Лайонел прав. Что, если Филиппа слишком тяготилась этой тайной? Уж во всяком случае, такой мотив для убийства был куда более понятен, нежели некий мифический итальянский синдикат.

Но тут он вспомнил. Почему она не упомянула про реликвию?

— Мы его наследники! — заявил Лайонел и триумфально расправил плечи.

— Хорошо еще, что прозвучало «мы»… — буркнул Кларенс.

Мод встала и положила руки на плечи мужа.

— Так оно и есть. Лайонел и Кларенс — наследники. У нее же никаких прав нет. Осмелюсь добавить, она даже не состояла в законном браке с человеком, с которым жила три года.

— И что теперь с ней делать? — спросил Кларенс.

— Вышвырнуть! — воскликнула Мод. — Мы не потерпим подлых тварей в нашем доме! Эта служанка на все способна, вот помяните мое слово.

— Итак, женщина? — обратился Уинком к Филиппе. — Ты слышала, что сказала твоя госпожа.

Лайонел дернулся было к шерифу, но тот взглядом остановил его на полдороге.

— А вы разве не арестуете ее? — изумился Лайонел. — Она украла деньги Николаса!

— И убила того мужчину, что лежит наверху, — присовокупила Мод.

Насмешливый взгляд Уинкома скользнул по лицу Криспина.

— Ну, арестовать ее?

— Пожалуй, мой господин, — кивнул Криспин и спрятал руки за спину, чтобы не вцепиться шерифу в глотку. — Хотя я бы лично подождал. Тут далеко не все так просто. Позвольте принести вам торжественное обещание, милорд шериф, что я не спущу с нее глаз и буду постоянно сообщать о ее местонахождении. Как бы то ни было, далеко она не уйдет.

— Надо думать, — фыркнул шериф. — Ну хорошо. Итак, Криспин, сейчас вы за нее в ответе. Если я приму решение ее арестовать, а она исчезнет, тогда вам висеть вместо нее. От этого все только выиграют. — Он шлепнул ладонью по рукояти меча. — Впрочем, мне нужен залог, чтобы передать ее вам на поруки.

Филиппа закивала, не спуская глаз с Криспина. Он знал, что нужная для этого сумма должна быть весьма приличной. Кроме того, он знал, что не так давно она заплатила ему полновесным мешочком монет и скорее всего в ее собственном кошеле сейчас пусто.

Медленно, с большой неохотой Криспин опустил руку к поясу и вытащил мешочек. «Легко нажито, легко и прожито…»

— Этого хватит?

Шериф прикинул вес на ладони, улыбнулся:

— О, Криспин! Вы сегодня в ударе.

Задержав напоследок взгляд на лицах каждого из присутствующих, он сунул мешочек в карман, повернулся и покинул гостиную.

Едва шериф скрылся за дверью, все Уолкоты, словно сговорившись, отошли подальше от Филиппы: армия, занимающая оборонительный рубеж.

— Думаю, самое время этой девке убраться вон, — заявила Мод.

— Я помогу ей собрать вещи, — предложил Криспин, однако Лайонел громко откашлялся и раздраженно взмахнул рукой:

— Ну уж нет. Какие такие вещи? Ей тут ничего не принадлежит!

— Вам бы очень понравилось выкинуть меня на улицу голой!

Оба брата задумчиво посмотрели на Филиппу, однако Мод тут же хлопнула мужа по плечу и подарила ей насквозь фальшивую улыбку:

— Пусть уходит в том, что на ней сейчас надето, а вернет платье позднее.

— У вас золотое сердце, — пробормотал Криспин.

Филиппа дерзко взглянула ему в лицо, и он знаком приказал ей идти к двери. На прощание он обратился к Уолкотам:

— Миледи, господа. Позвольте выразить надежду, что вы не откажетесь принять мой следующий визит. В конце концов, я расследую убийство.

— Это уже ваше дело, — высказалась Мод, многозначительно поглядывая на Филиппу. — Но, сдается мне, вы ищете неприятностей на собственную голову.

Глава 17

Вдохнув свежий холодный воздух, Криспин стряхнул наконец напряжение с плеч. Он вывел молчаливую Филиппу за ворота и встал на раскисшей глине перекрестка напротив особняка Уолкотов.

Несколько раз он порывался что-то сказать, однако сдерживался, опасаясь, что не сможет унять гнев.

Филиппа резко повернулась к нему:

— Выкладывайте все до конца! Вы же этого хотите? И наверное, даже думаете, что это я его убила.

— И что, я прав?

— Вы уже спрашивали об этом. Неужели нельзя поверить мне?

— Так ведь это когда было…

— А что сейчас изменилось? Хотите сказать, я уже не просто горничная и блудница, но еще и лгунья, воровка и мужеубийца. Так получается? Ах да, я забыла про потаскуху.

Криспин краешком глаза следил за улицей. Пожалуй, неподходящее место для подобных разговоров. И еще хочется выпить.

— Я не люблю, когда мне врут.

— А я и не лгала. Ну… по крайней мере старалась. Просто не обо всем я могла рассказать. Разве вы не понимаете? То, что сейчас произошло… именно этого я и боялась. Криспин, ведь это мой дом… — На ее ресницах повисла роса слез. — А я даже и горничной не могу сюда вернуться. И денег нет ни пенса. Даже вот это платье… Та стерва хочет его обратно, так она его получит!

У Криспина перехватило дыхание от гнева. Ничего он не желал с такой силой, чем бросить эту женщину на улице, а самому отправиться в «Кабаний клык» и там напиться… Но он дал слово, и не остается ничего другого, кроме как все время не спускать с нее глаз.

— Ладно. Где живет ваша семья? Я вас отведу.

— Нет у меня семьи. И идти мне некуда.

— Вот как? Совсем-совсем никого?

Она стояла вся пунцовая, в слезах, но по-прежнему прекрасная, бесстыжая и нахальная. «Господи, дай мне силы!..» Филиппа обтерла лицо ладонью.

— А мне никто и не нужен.

— Ну-у… тогда не знаю… можете пока остановиться у меня. На время. Только спать вам придется на полу.

— Мне не привыкать.

К тому времени, когда они добрались до Шамблз, солнце уже успело опуститься за горизонт. По дороге Криспин подметил мужчину в ливрее, который вроде бы держался следом, однако когда Криспин остановился, делая вид, будто хочет вытряхнуть камушек из башмака, мужчина скрылся с глаз долой.

Длинные тени слились с полумраком, пересекая друг друга плетеным узором давящей тоски. Филиппа давно перестала плакать, но за весь путь от особняка они не перекинулись ни словом. Тут из темноты показалась некая согбенная фигура.

— Подождите здесь, — приказал он и подошел к горбуну.

Ленни, вытаращив глаза, беспрестанно осматривал улицу вдоль и поперек.

— Ну, Ленни, какие новости?

— Доброго вам вечера, мастер Криспин, — ответил тот, скупо поклонился и, показав на Филиппу, которая стояла, зябко потирая руки, добавил: — Не хотел вам мешать, сэр.

Свои слова он завершил понимающим подмигиванием.

Криспин нахмурился:

— Давай-ка без этого. Ну что там у тебя?

— Я увидел, как тот мавр покинул комнату, и тогда я пошел за ним.

— Ясно. Куда?

— Он нанял посыльного. Дал ему какую-то бумагу и отправил прочь.

— И куда же направился посыльный?

— А! Я так и думал, что вам захочется это узнать. В общем, я пустился следом, до самого особняка Уолкотов, такой большой каменный дом. А после этого ничего нового я не видел.

— Любопытно… Когда же произошли эти таинственные дела?

— Прошлым вечером, где-то на закате. Потом я вернулся в «Чертополох», чтобы проверить, на месте ли мавр.

— И?

— Он спокойно сидел в своей комнате. Подлец этакий.

— Что ж, Ленни, спасибо.

Криспин умудрился найти фартинг в углу кошеля и вручил его горбуну.

— Ох, мастер Криспин! — воскликнул тот, благодарно прикладывая монетку ко лбу. — Премного вам обязан! Для вас — что угодно. Надо ли мне по-прежнему присматривать за этим арапом?

— Пожалуй. А теперь ступай.

— Лучших вам пожеланий, сэр. И удачного вечера с этой леди.

С какой стати Махмуд послал гонца в дом Уолкотов? Какое-то сообщение для Филиппы? Криспин бросил на нее взгляд. Закутавшись в плащ, женщина выглядела крошечной и потерянной. Только по гордой посадке головы и расправленным плечам в ней можно было признать бывшую хозяйку особняка.

Когда он вновь повернулся к Ленни, того уже и след простыл.

— Кто это был?

Бледная кожа Филиппы отливала голубизной под дымчатым лунным светом. Женщина вновь взяла себя в руки, но в ней не осталось прежнего, знакомого Криспину задора.

Он поплотнее натянул капюшон и втянул носом холодный воздух.

— Так, один знакомый.

Криспин двинулся вперед, она за ним.

— Вы поддерживаете отношения со множеством сомнительных личностей.

Он прибавил шаг.

— Да… Головорезы, щипачи и тому подобный сброд. Таков уголок моей вселенной, — сухо ответствовал он.

— А теперь и я среди них.

На это он промолчал. Возможно, обида в ее голосе и имела под собой основания, однако она резанула ему по ушам.

Наконец они вышли на Шамблз, чья характерная вонь не позволила бы обмануться и в кромешной тьме. Да как можно перепутать запах смерти? Даже при переменчивом ветре улочка не знала передышки. Чаны для вытапливания сала обкуривали небеса плотными зловонными облаками.

Впереди показалась мастерская жестянщика, Криспин поманил за собой Филиппу и достал ключ. Едва они поднялись на верхнюю площадку, как дверь распахнулась.

— Хозяин! Наконец-то! Я так волновал… ся…

Джек Такер застыл на месте, вытаращившись на Филиппу. Да и было на что посмотреть: на лице следы слез, одна коса распустилась, и волосы уныло лежат на плече…

Криспин пригнулся к парнишке.

— Джек, ты не мог бы найти себе другое пристанище на эту ночь? Мистрис Уол… Филиппа — моя гостья.

Джек залился краской и выпрямился.

— Ну да. Как скажете.

Он быстро облизал губы и почесал в затылке. Веснушки, что жили своей беззаботной жизнью в солнечных лучах, сейчас спрятались в тени кровли. Мальчишка показал через плечо большим пальцем:

— Так я пошел, да?

Джек переступил через порог, и Криспин захлопнул за ним дверь, хотя в последний момент просунул голову в щель и пообещал:

— Джек, я в долгу не останусь.

Тот подмигнул, нашел себе место в углу площадки и свернулся клубком, укрывшись собственной накидкой.

Когда Криспин обернулся к Филиппе, та уже стояла возле очага, рассеянно грея руки. Очень мало осталось от ее прежнего вздорного нрава, но тут удивляться было нечему.

Теперь он сообразил, что заботится о ней, как если бы она была благородной леди. А ведь челядь, к примеру, привыкла спать по несколько человек в одной постели, да еще мужчины и женщины вперемешку. Уж конечно, так приходилось устраиваться и Филиппе. Стало быть, нет никакой необходимости отсылать Джека за дверь, хотя пока что звать его обратно ни к чему.

Он сел на топчан, стянул башмаки и помассировал ступни.

— Джек обычно спит в том углу, где солома. Думаю, вам будет в самый раз.

Филиппа кивнула и, подобрав подол платья, села перед очагом и принялась расплетать волосы.

Криспин старался не смотреть и, стоя в одних чулках на полу, принялся рыться в сундуках и мешочках на полке. Обнаружив зачерствевший кусок пирожка возле горшочка с маринованным луком, он обнюхал слегка заплесневелую корку, после чего разломил пополам. Одну часть он положил на стол и пальцами толкнул к Филиппе, сам же вернулся к топчану, лег на спину и стал грызть засохший мясной пирожок.

Прошло несколько минут неловкого молчания, прежде чем он, не переставая жевать, решился глянуть в ее сторону. Пламя очага окрасило медью ее рыжеватые волосы, а только что расплетенные косы окутали голову золотистыми завитками, которые она пыталась разгладить пальцами. Впрочем, безуспешно, хотя от этих привычных движений черты ее лица, казалось, немного смягчились. Белая кожа, пленительная в своей беззащитности, матово светилась в отблесках огня.

В глотке Криспина застрял черствый кусок. Он сел, надеясь, что теперь поможет глоток вина.

— Ваша чаша на столе, — сказал он, потянулся за кувшином и мысленно вознес благодарность, когда обнаружил, что тот еще полон.

Криспин налил вина себе, затем ей. Придвинул табуретку к столу. Филиппа тем временем взяла свою долю пирожка, но ко рту не поднесла.

— Вам лучше перекусить, пока есть чем. Те деньги, что ушли в залог, предназначались для еды. Так что больше ничего не будет.

— Мне очень жаль…

Криспин вздохнул:

— Не беспокойтесь.

— Вы, должно быть, меня ненавидите.

— Нет. Я сержусь, но до ненависти тут далеко.

— Конечно же, вы понимаете, почему я не могла вам рассказать. Вы честный человек. Вам пришлось бы сообщить шерифу, что мой муж вовсе не Николас УоЛкот. И вот почему, когда Махмуд пригрозил рассказать…

Она сжала губы, нахмурилась и робко поднесла пирожок к дрожащему рту.

Криспин замер, чувствуя себя полным дураком. Хуже того.

— Я болван, — сообщил он потолочным балкам.

— Мне пришлось лечь с этим негодяем, чтобы защитить не только себя, но и Николаса. И это для меня ничего не значило, — сказала она, зажмурившись. — Меня там даже не было. Я была где-то еще, только не рядом с Махмудом. — Она открыла глаза и пристально посмотрела на Криспина. — Кем бы он ни был, Николас всегда ласково ко мне относился, и этого я не забуду. Я так поступила ради него. Потому что была перед ним в долгу. Но он бы меня не понял, правда?

Криспин покачал головой:

— Здесь мне сказать нечего. Вообще дело это очень печальное.

— Вы как полагаете, Николаса убили те итальянцы? Он все время боялся, что они придут за ним.

Покончив с пирожком, Криспин обтер руки о котарди. В памяти всплыла записка, которую Махмуд недавно отправил в особняк Уолкотов.

— Ну, по крайней мере точно известно одно: Махмуд больше не будет вас принуждать.

Она вздохнула — первый звук облегчения за все время — и подняла к нему лицо.

Махмуд. Гнусная личность с гнусными повадками. Сарацин. Криспин сумрачно взглянул на нее, понимая, что требуется кое-что уточнить, однако никакого желания задавать этот вопрос не было. И все же…

— Как вообще вы могли пойти на такое? — выпалил он. — Отдаться незнакомцу? Сарацину! А как же ваше достоинство, ведь…

— Достоинство? Вы всерьез полагаете, что я была невинной девушкой, когда встретила Николаса… или как там звали того злосчастного бедолагу? — Филиппа пальцами оторвала корочку и сунула в рот. — Жизнь судомойки нелегка, — добавила она, не переставая жевать. — Чего только не сделаешь ради лишнего куска хлеба.

— Вы же говорили, что были горничной.

— Да, служила на хозяйской половине, но начинала ведь не с этого. Моя мать была простой прислугой на кухне, а я ей помогала. С тех пор как себя помню. Однажды она помешивала что-то в кипящем чане, цепь над очагом оборвалась… Помню пар, ее крики… Мать обварило до смерти. — Она помолчала, задумчиво разжевывая кусок. — А когда я ее похоронила, то дала себе обет во что бы то ни стало выбраться из поварской. Так оно и вышло. Хотя я никогда и не мечтала вознестись так высоко. — Она тяжело вздохнула. — А может, мне все только приснилось. Наверное, из судомойки можно сделать даму, но она так и останется… судомойкой.

Криспин попытался припомнить челядь в Шине, но даже не мог сказать, доводилось ли ему видеть кухонную прислугу в собственном доме, — и почувствовал угрызения совести.

Он оперся локтем о стол и внимательно посмотрел на Филиппу.

— Вы поднялись с самого дна. Даже читать научились. С ума сойти! Это очень необычно.

— Да, я необычная служанка, — ответила она, слегка улыбнувшись, и затем молча доела пирожок. Придвинула стул, взяла чашу и села напротив. — Да и вы очень необычный человек. Вот, например, зачем вы это сделали? Зачем приняли меня в дом?

— Вы мне кое-кого напоминаете.

— Вот как? Кого же?

Он улыбнулся:

— Меня самого.

Ее лицо просветлело, она потянулась, чтобы коснуться его руки, но Криспин вскочил и отступил на шаг. Филиппа тоже поднялась и приблизилась к нему.

— А вообще причина не важна.

— Филиппа…

— Важно лишь то, что вы это сделали. Вы благородны и честны.

Филиппа подошла вплотную и бесстрашно посмотрела на Криспина. Он прочел в ее лице полное доверие, и под ложечкой что-то заныло. Ее волосы, чьи растрепанные завитки напоминали руно, отливали золотом трещавшего в очаге пламени. Губы влажны от вина, но своим розовым цветом они были обязаны не только напитку.

Он долго смотрел на нее, а затем, не успев решить, благоразумно ли это, ступил еще ближе и, наклонив голову, впился в эти мягкие губы, пока не осталось ничего, кроме вкуса женщины. Руки нашли ее спину, он оторвал Филиппу от пола, прижал к себе, наслаждаясь каждым изгибом ее тела. Поцелуи стали крепче, настойчивее, чуть ли не до жестокости. Но и она отвечала тем же, покусывая его и покрывая страстными поцелуями. Его руки скользнули по стройной талии, ее мягкий стан стремился прильнуть к его бедрам подобно обтягивающей одежде — и он задохнулся в ней, в ее медно-рыжих локонах, каскадом омывавших его щеки, утопил ладонь в распущенных косах, что щекотали ему запястье. Не в силах оторваться от ее губ, он устроил себе пиршество, вдыхая пот и сладость — запах женщины. Криспин отпустил ее голову и обеими руками погладил ей плечи и шею, нащупывая тесемки.

— Что ты делаешь? — дремотно спросила она.

— Я тебя раздеваю, — прохрипел он. — Возражения?

Она издала грудной смешок:

— Нет.

Ответ едва успел сорваться с ее губ, как платье скользнуло на пол.

Глава 18

Второй раз за эту ночь Криспин лежал головой у Филиппы на груди. Щеке было уютно и мягко, он вдыхал мускусный запах женщины.

— Расскажи мне о себе, — вновь попросила она.

В первый раз ему удалось отвлечь ее поцелуями, за которыми последовало бурное продолжение, однако сейчас он утомился и смог лишь слегка запрокинуть голову и поцеловать Филиппу в подбородок. На губах остался его собственный привкус.

— Разве нам надо говорить об этом? — пробурчал он, не отрывая губ от ее кожи. — Разве у любовников в постели нет более интересных тем?

Она улыбнулась. Это он понял по изменению игры света и тени на ее подбородке.

— А мы стали любовниками?

— Да, если хочешь.

— Означает ли это, — спросила она с наигранным кокетством, — что ты снова ляжешь со мной?

— Снова и снова. Тем более что дело того стоит…

Он принялся щекотать ее губами, пока она не отодвинулась.

— Тогда ты должен мне рассказать.

— М-м?

Он продолжал страстно целовать ее. Филиппа заерзала, отодвинулась еще дальше и прижала простыню к груди.

— Я говорю о твоем прошлом. Ты кажешься совершенно чужим на Шамблз. Так почему ты здесь, Криспин?

«Женщины!» Вздохнув, Криспин перекатился на спину и уставился на подернутые паутиной стропила.

— Почему история моей жизни так важна?

Филиппа легла на живот, подперла голову ладонями и посмотрела на него сверху вниз. Одна из прядей чуть прикрыла ей глаз.

— Потому что именно она заставляет тебя быть таким скрытным и недоверчивым. И если ты разделяешь со мной мою боль, то и я хотела бы разделить твою.

— Эту боль невозможно разделить.

— И все же я хотя бы буду знать.

Криспин бросил на нее взгляд.

— Упрямая ты.

Она игриво сдвинула брови.

— Непреклонная.

И действительно, выражение ее лица было непреклонным, так что он даже покачал головой.

— «Я потерпел крушенье, не успев взойти на корабль»,[23] — вздохнул Криспин.

— Чего-чего?

— Цитата. Из философа, который мне нравится.

Он надеялся этим ее отвлечь, однако краешком глаза заметил, что Филиппа отступать и не собиралась.

— Что ж, хорошо. — Криспин сложил руки на груди, сплел пальцы и уставился в потолок. — Восемь лет назад я был рыцарем.

— Рыцарем! Ты?!

Он кивнул, затылком чувствуя грубую дерюгу подушки.

— Принимал участие в великих сражениях, во Франции, Германии, воевал с турками и даже побывал с крестовым походом в Святой земле. У меня были поля, стада, леса, крепостные… Одевался в лучшее платье, пил самые дорогие вина, пировал в громадном зале собственного замка в Шине неподалеку от королевской резиденции. Служил сам — и мне прислуживали — в Вестминстерском дворце. Но все это было во времена правления Эдуарда Виндзорского.[24]

— И что же случилось?

— Я совершил глупый, дурацкий поступок. Поставил не на ту лошадку.

Филиппа очаровательно покачала головой. Он взял ее руку и погладил.

— Видишь ли, я был вассалом герцога Ланкастерского. Воспитывался в его доме. И он же возвел меня в рыцари. Но благодарность ослепила меня, не позволила увидеть, в чем состоит мой долг. Мне думалось, что именно герцог должен был стать королем, когда умер его брат, Эдуард Вудстокский.[25] Я и помыслить не мог, что наша великая страна может оказаться под властью Ричарда, сына Плантагенета, когда у нас есть герцог Ланкастерский.

— Тсс, Криспин.

Филиппа испуганно оглянулась на закрытое ставнями окно, однако он давно уже перестал страшиться разговоров, смахивающих на государственную измену.

— Имелись и другие, кто не разделял моих настроений в отношении Ланкастера. Они хотели, чтобы герцог вместе со своими людьми попал в немилость. И придумали устроить так, чтобы со стороны показалось, будто Ланкастер собирается выступить против Ричарда в надежде захватить трон. — Криспин покачал головой, сам удивляясь тому, что поверил в это. — Разумеется, все было совсем не так, но я… нахальный, молодой дурак… все принял за чистую монету и присоединился к «заговорщикам».

Филиппа ничего не сказала, только прижала ладонь к губам.

— Заговор вскоре разоблачили, и многих отправили на виселицу. Мне бы тоже следовало оказаться в их числе, однако мой господин лорд Ланкастер вымолил для меня жизнь. К тому времени Ричарда короновали, а было ему в ту пору десять лет. Хотя он еще не получил власть над страной, в моей судьбе его слово много что значило. — Он скорбно вздохнул. — Хорошо помню тот день. Ричард созвал придворных, и я стоял перед всем двором. Чистым, юным голосом он объявил, что отныне я уже не рыцарь. Более того, все мои крепостные, все владения и богатства отошли короне, и меня полностью лишили прав состояния. С меня сорвали доспехи, отобрали меч, щит… оставили лишь в том, что на мне было надето. — Он грустно улыбнулся. — Знакомая история?

— О, Криспин…

— Он сказал двору, что любого, кто осмелится оказать мне поддержку, ждет такая же участь или кое-что похуже. Словом, вышвырнули меня, неприкаянного, на все четыре стороны.

— А как же родственники?

— По мужской линии все умерли. Есть несколько кузин в Марче, но после моего разжалования… Готов поклясться, они ставили свечки, лишь бы я от них открестился во всеуслышание. В общем, остался я один-одинешенек. Хотя сумел выжить, как видишь.

Филиппа окинула взглядом каморку, которую не так давно назвала стойлом.

— Здесь очень уютно.

Он поцеловал ей руку.

— Да убожество, конечно, но это все, что я могу себе позволить.

Филиппа на миг отвернулась, а затем тоже легла на спину, и вместе с Криспином принялась разглядывать потолок. Потуже натянула на себя простыню и улыбнулась ему:

— Бедняжка. Я могла бы снова стать горничной, может быть, даже женой кастеляна. Но вот ты…

Криспин нахмурился, сообразив, как много раскрыл о себе.

— Ты обо мне не беспокойся, — сухо сказал он.

— А есть такие, кто о тебе беспокоится?

— Джек, например.

Он почувствовал на себе ее взгляд.

— А… женщина?

Криспин закрыл глаза.

— Один-два раза. На короткий срок.

Она вновь перевернулась на живот, еще больше заворачиваясь в простыню, и нежно погладила его по волосам на груди.

— А если бы я была горничной в твоем доме и привлекла твое внимание… ты бы женился на мне?

Криспин приоткрыл один глаз, молча бросил на нее взгляд и зажмурился. Лишь несколько минут назад он был совершенно расслаблен, но сейчас всю истому как метлой смахнуло. Криспин знал, что она ждет ответа, однако его молчание затянулось настолько, что Филиппа заерзала от неловкости.

— Простой вроде бы вопрос, — наконец сказала она. — Или нет?

Сонливость Криспина разом улетучилась, он сел в постели, уперся руками в бедра. Откинул голову на стенку. Холодно.

— Ты хочешь услышать правду?

Единственным признаком того, что она слушает, был лишь недвижный, сосредоточенный взгляд. Криспин подозревал, что правда, которую он собрался ей открыть, вовсе не была той, что она надеялась услышать.

— Тогда вот мой ответ: нет. Что, удивилась? Напрасно. Я был лордом, вхожим в окружение короля. Был рыцарем. Никогда бы я не женился на горничной. Мужчины моего сословия на это не идут.

Она скрестила руки на груди и надулась.

— Понятно. Что ж, спасибо за ответ.

Женщины! Их надутые губки ранят похлеще отточенного кинжала. И этим оружием они владеют безупречно. Ее недоуменно-обиженный взгляд столь же быстро сменился улыбкой эльфа. Нет, таким улыбкам он верить не может. В особенности когда ей аккомпанируют томно прикрытые веки, которые с такой легкостью заставляют повиноваться ее повелениям.

— Но ведь сейчас ты не лорд, — промурлыкала она.

Он внимательно посмотрел на Филиппу, каким-то образом отыскав в себе силы противостоять женским чарам.

— Это у меня в крови. — Он хмыкнул, припомнив разговор с Элеонорой. — Ты видишь перед собой мой «истинный образ». Впрочем, одно время я был помолвлен.

— И что случилось?

Криспин досадливо закатил глаза, потом вновь прикрыл веки:

— Сама догадаться не можешь?

— Она разорвала помолвку, потому что ты уже не был рыцарем? Но если, как ты выразился, «это в крови», то какая ей разница?

Он открыл глаза и уставился на Филиппу. Было на что посмотреть. Простыня туго обвивала ее грудь, скрывая прелести, но при этом лишь подчеркивала их соблазнительность игрой теней в ложбинке. Волосы щекотали белые плечи и ласкали лицо мягкими завитками. Криспин и сам удивился тому сожалению, что окрасило его вылетевшие слова:

— Здесь не то место, куда можно привести жену.

Филиппа долго его рассматривала. Вздохнув, она прильнула к нему, положив руку поперек груди. Очень приятное ощущение, был он вынужден признать.

— Все равно, — прошептала Филиппа. Ее дыхание щекотало ему волосы на груди. — Кажется, я в тебя влюбилась.

Сердце кольнуло иголкой. Нельзя сказать, что чувство было незнакомым, однако радоваться тут нечему. Он решил отмолчаться и потихоньку забыться сном, но рот почему-то раскрылся сам по себе:

— Мне тоже кажется, что я тебя люблю…

Криспин окинул взглядом потолочные балки. Может быть, на него сейчас обрушится что-то тяжелое?..

— Странно, — сказал он. — Я не собирался тебе признаваться.

Теплое тело Филиппы еще мгновение приятно прижималось к Криспину. И вдруг, резко и неожиданно, словно в доме вспыхнул пожар, она отпрянула и даже соскочила с постели.

— Так это из-за него, что ли?!

Обнаженное тело Филиппы сияло в гаснувшем свете очага, однако теперь она прижимала руки к груди, словно страдала от боли. Пульс Криспина участился раньше, чем он понял смысл ее слов.

— Мандилион? Не будь дурочкой. Конечно, он тут, но…

Она схватила одежду и торопливо набросила на себя рубашку.

— Ты должен избавиться от него! Я не хочу и секунды оставаться с ним рядом. Это он заставил сказать все те слова. Разве ты забыл? Он заставил меня во всем признаться шерифу!

Криспин пропустил тираду мимо ушей. Истеричка. К тому же исповедь благотворна для души… С другой стороны, он тоже признался в любви, хотя и не собирался этого делать. Объяснение наверняка кроется в его теперешней сонливости да их общей с Филиппой ранимости. Ничего удивительного. Или нет?

— Филиппа… — Криспин бросил взгляд на окно и заметил проблески света между ставнями, — уже светает, — неуклюже закончил он фразу. — Иди обратно в кровать.

Филиппа скорчилась у дальней стены и не поднимала глаз. Словами ее не проймешь, поэтому он вылез из разворошенной постели и тоже встал на ледяной пол. Его шоссы, лежавшие на половицах, напоминали сброшенную змеиную кожу, и он по очереди натянул чулки, затем надел брэ,[26] скрепил шоссы подвязками, накинул тунику — но когда потянулся за котарди, то на пол упал мандилион. Филиппа взвизгнула, поэтому он тут же сунул ткань за пазуху и принялся торопливо застегиваться, чертыхаясь на каждую оторванную пуговицу.

— Успокойся, — велел он, застегнул поясную пряжку и похлопал ладонью по груди, разглаживая мандилион. — Я найду для него подходящий тайник, пока не решу, что с ним делать дальше.

Он нагнулся к ней в надежде на поцелуй, однако Филиппа отпрянула, молча показывая пальцем ему на грудь. Криспин насупился и рывком распахнул дверь.

На площадке стоял Джек и выжидательно улыбался. Криспин закрыл дверь, оставив Филиппу внутри, затем потер небритый подбородок. Непонятно почему он испытывал какую-то неловкость.

— Джек, послушай. Все случилось так неожиданно…

— Да уж конечно.

— И нечего на меня так смотреть! Тебе нужен подзатыльник, чтобы напомнить, кто тут хозяин?

— Да здесь и напоминать не надо. И так понятно. Теперь она всем заправляет.

Гнев Криспина улетучился, и он устало прислонился к закрытой двери.

— Боюсь, ты прав. Пожалуй, я должен объяснить тебе, что произошло.

Мальчишка завел руки за спину и помялся. Затем пробурчал:

— Чего уж тут объяснять… Сам знаю, не маленький.

— Да нет же! Я про вчерашнее. Приехали братья Уолкота и заявили, дескать, мертвец вовсе не он.

— Ого! А кто же тогда?

— Похоже, никто понятия не имеет. Впрочем, Филиппа знала, что он самозванец. И пыталась это утаить. Потом вмешался шериф, и… короче, было решено выкинуть ее из дому. Даже их брак не был законным, и сейчас она осталась вообще ни с чем.

— О, хозяин! Прямо как у вас!

— Угу. Так что, наверное, вот почему я ей сочувствую. А может… — Он обернулся к двери, словно мог увидеть Филиппу сквозь деревянную створку. — Ну, я… — При виде выражения на лице мальчишки Криспин решил, что нет необходимости делиться с ним всеми мыслями и подозрениями. — Короче, для тебя есть поручение. Приглядывать за ней в мое отсутствие.

— Ну, это мы с удовольствием… сэр!

Криспин спустился по лестнице и чертыхнулся на порыв ветра. Оглядел Шамблз в обе стороны. У входа в мясные лавочки с громадных крючьев свисали освежеванные, потрошенные, обезглавленные туши без передних ног. Чем-то напоминает его нынешнее состояние.

Итак, что он собирается предпринять по поводу этих чужеземных злодеев? И как быть с реликвией? А еще — святые угодники! — у него теперь на руках и Филиппа! Шериф до сих пор считает ее повинной в убийстве, но Криспин уверен в обратном. Или, может, нежные чувства застили ему глаза?

Приятная боль залила грудь при мысли о манящей уступчивости и мягкости Филиппы. Он посмотрел вверх, на окно. Тут в голове всплыли картинки его признаний, отчего его пробил холодный пот.

Он как бы ненароком коснулся пазухи, под которой прятался мандилион. Криспин не верил в силу таких вещей. Он знал о весьма прибыльной торговле реликвиями и о том, с какой легкостью их подделывали. Разве здесь что-то другое? А впрочем, это можно проверить. Достаточно намеренно солгать в присутствии этой тряпочки.

Нет ничего проще. Врать ему приходилось далеко не раз и не два, чтобы свести концы с концами. Просто очередное средство для достижения цели, инструмент вроде кинжала или шпаги.

Он направился вверх по улице, раздумывая, о чем бы ему соврать и кому. Тут Криспина окликнул один из лавочников:

— Заходите, сэр! Лучшее мясо во всем Лондоне, если, конечно, не считать лупанаров Саутуорка! — Он расхохотался над собственной сомнительной шуткой, и Криспин к нему обернулся. — О, мастер Криспин! Я и не заметил, что это вы.

— Мастер Дикон, — ответствовал Криспин. — Мне отлично известно, чем потчуют в Саутуорке, — добавил он с кривой ухмылкой. — А чем вы сегодня порадуете?

Дикон похлопал телячью ногу, висевшую на крюке.

— Говоря по правде, могло быть и получше. Вот здесь, к примеру, многовато жил да хрящиков. Годится скорее для похлебки, чем на жаркое, хотя я все же попытаюсь ее сбыть по хорошей цене. И конечно же, вам тоже могу предложить хорошую цену.

Криспин внимательно посмотрел на мясника.

— Вас и вправду не смущает, что вы мне рассказали? — спросил он, понизив голос. — Насчет хрящиков и так далее?

Дикон призадумался.

— М-да… Пожалуй, другому бы человеку я такое и не стал бы говорить, но вот с вами я всегда старался быть честным.

— Точно? Или, скажем, вас вдруг потянуло мне все выложить?

Мясник смущенно улыбнулся:

— Даже не знаю, сэр. Да и как можно заранее предвидеть?

Криспин кивнул, так и не удовлетворившись ответом. Он поблагодарил мясника и продолжил свой путь вверх по улице, которая неизбежно выводила его к Ньюгейтской тюрьме.

Вообще-то он и не собирался сюда заходить, однако при взгляде на крепостные стены и воспоминании о стражниках и темницах ему в голову пришла одна любопытная мысль.

Глава 19

Криспин легкой походкой шел по сумрачным коридорам, обмениваясь кивками со стражниками, которые знали о его нелегких — если не сказать болезненных — отношениях с Саймоном Уинкомом. Одно это давало ему право на свободное перемещение по Ньюгейту, хотя он с удовольствием выбрал бы себе иной способ времяпрепровождения. Обычно Криспин заходил сразу к Уинкому, который располагался в северной башне, но вот сегодня он решил проглотить чувство омерзения и направился к камерам, каждая из которых была наглухо заперта. Сводчатые потолки, черные чугунные петли двойной, а то и тройной прочности, накрепко привинченные к тяжелым дубовым дверям. Кое-где в створках были проделаны небольшие зарешеченные смотровые оконца, хотя в остальных случаях и этого не имелось — что лишь подчеркивало мрачность и унылость этого средоточия утерянной надежды.

Криспин миновал проход, подсвеченный лишь редкими смоляными факелами. Все двери закрыты, кроме последней, в самом конце галереи. Одна камера свободна.

Рядом стояла поганая тележка, полная соломы, которая служила заключенным равно как постель, так и отхожее место. Криспин стрельнул глазами в оба конца безлюдного коридора — и нырнул внутрь, где царил холод из-за не-заделанного узенького окошка-бойницы. На случай, если узник все же сумеет протиснуться в эту щель, она была забрана решеткой. А если он каким-то невероятным образом исхитрится преодолеть и эту препону, то его ждало падение с высоты четырех этажей — хотя свобода через смерть нередко была куда более предпочтительным выбором, нежели томление неопределенностью в узилище.

Это чувство было хорошо знакомо Криспину.

Он пошарил рукой по каменным стенам, отыскивая растрескавшийся раствор в швах кладки. Где-то под потолком пальцы нащупали неплотно вставленный камень, и он в конце концов сумел его вынуть. Отверстие едва подходило для требуемых целей, но Криспин все же вынул из-за пазухи полотнище и постарался поплотнее запихать его в тайник.

— Господи, если и в самом деле на этой ткани Твой лик, не гневайся на меня, злосчастного, — пробормотал он, вставляя камень на место.

Тот упорствовал, тогда он вытащил кинжал и ударами рукояти вбил его до упора. Затем критически осмотрел дело своих рук и решил, что замазка тут не помешает.

Под окном вечно собиралась лужица, куда стекали дождевые капли и вода с отмокающих стен. Криспин лезвием наскреб грязи, размешал ее и кинжалом, словно мастерком, обработал нужные швы. На это ушло несколько минут, затем он отступил на шаг, чтобы полюбоваться результатом: «До каменщика мне далеко, но если никто не будет приглядываться, то бояться нечего».

Он вытер клинок об одежду, убрал в ножны и отряхнул руки от грязи.

— Что, соскучились по былым денькам?

Криспин отскочил назад, хватаясь за кинжал. На него с прищуром смотрел небритый тюремщик в криво сидящем кожаном шлеме. Криспин похолодел от ужаса.

— Нет, Мелвин, я просто осматриваюсь.

Тюремщик ножом задумчиво поскреб щетину на подбородке. Лезвие было ржавым, со многими щербинами. Интересно, он когда-нибудь чистит свое оружие?

— Ах, благородный лорд вновь изволили нас посетить. Что бы это могло значить? Неужто заблудились? Шериф ведь вон в той стороне.

— Сегодня я и не собирался встречаться с шерифом.

Криспин перешагнул порог и встал с наветренной стороны от Мелвина, а затем и вовсе повернулся к нему спиной.

— Ну-ну, Криспин. А я-то думал, мы с вами друзьями стали. Пока вы тут у нас прохлаждались.

Криспин хмыкнул:

— Никогда мы не были друзьями. Я с вами одним воздухом дышать не мог. — Он помахал рукой у себя перед носом. — Как и сейчас.

— Ой-ой! Нагрубить решили? А ведь мы такого вам раньше не позволяли.

И Мелвин схватил Криспина за руку. От прикосновения холодных пальцев тут же нахлынули воспоминания, которые Криспин предпочел бы никогда не ворошить. Он гневно выпрямил спину и повернулся. Будучи намного крепче Мелвина, он перехватил запястье тюремщика и принялся его выкручивать, пока тот с болезненным стоном не осел на колено.

— Я тебе больше не узник! — прорычал Криспин. — И чтоб не смел меня касаться!

С этими словами он еще сильнее вывернул Мелвину руку — просто оттого, что ему это понравилось. Наконец он оттолкнул негодяя, и тот встал, пошатываясь. Мелвин нахмурился, лицо его побагровело, и он неловко шагнул к Криспину, намереваясь ткнуть пальцем в грудь.

— Ты об этом еще пожалеешь, — прохрипел тюремщик.

Криспин же обдернул полы котарди и развернулся на каблуках, после чего зашагал по коридору не оглядываясь.

— Сомневаюсь.

Криспин через две ступеньки на третью взбежал по лестнице. Ему не терпелось увидеть Филиппу и рассказать ей… что? Дескать, «я тебя люблю»? Такое он один раз уже говорил, причем не был уверен, правда ли это. Однако, разве не щемило в сердце всякий раз, когда он на нее смотрел? Разве не восхищался тем, как она сумела преодолеть тяготы? Нет, об этом он больше не будет говорить, да и она, наверное, тоже. Криспин хмыкнул. Мечтай дальше. А впрочем… хотя бы обрадуем ее новостью, что мандили она больше нет рядом.

Он беззаботно распахнул дверь, не сомневаясь, что увидит Филиппу и Джека.

А вовсе не двух мужчин, один из которых стоял в глубине комнаты, а второй — за дверью.

Глава 20

Темноволосые, смуглые. В ливреях. Криспин подумал, что уже их видел. Была, однако же, и другая, более важная деталь: оба держали в руках взведенные арбалеты, направив их на Криспина.

— Джентльмены, — миролюбиво сказал он, — если бы я знал, что вы посетите мое скромное жилище, то подготовил бы более гостеприимную встречу.

— Вы, пожалуйста, ходить с нами, — запинаясь, выдал тот, что стоял напротив.

Его акцент был густо замешан на оливковом масле и жгучем солнце южной части континента. Криспин неторопливо покачал головой:

— Не думаю, чтобы это пошло мне на пользу.

— Никого не волновать, что вы думать. Важно, кто иметь оружие, нет?

Оба иностранца ухмыльнулись и чуть приподняли свои арбалеты. Криспин тоже улыбнулся и кивнул, мучительно соображая, куда могли подеваться Филиппа с Джеком. И еще очень не хотелось угодить обратно в Темзу, на сей раз с довеском в виде двух каленых стрел. Это уж точно никому не пойдет на пользу.

Тот, что стоял ближе, сделан шаг вперед. Кровь ударила в виски, Криспин сжался тугой пружиной и, не дав мужчине себя коснуться, молниеносно выбросил руку, перехватив запястье под цевьем арбалета. Со всей силы он дернул оружие вверх и с размаху ударил им о стену — раз, другой. Мужчина что-то крикнул по-итальянски, но, потеряв равновесие от жестких ударов, чуть не повалился на Криспина, хотя арбалет так и не выпустил из рук.

Второй чужеземец отозвался нечленораздельным проклятием, вскинул оружие и прицелился.

Криспин краешком глаза заметил движение, развернул своего пленника и укрылся за ним.

Певучий звук спущенной тетивы, короткий свист и тяжелый толчок сказали ему, что стрела нашла свою цель — в спине живого щита Криспина. Мужчина вскрикнул, извернулся, силясь нащупать стрелу, но с каждой секундой терял силы. Его одежда потемнела от крови.

Лицо второго незваного гостя побелело, и он в ужасе опустил арбалет — хотя через мгновение пришел в себя и лихорадочно принялся заряжать его снова. Раненый осел тем временем на колени, однако Криспин выхватил оружие из его слабых, вялых рук, прицелился и нажал на спусковой рычаг.

Два тела одновременно рухнули на пол.

В каморке вдруг сразу стало тихо. Кто-то из нападавших тихо постанывал, но кто именно, Криспин сказать не мог.

Тяжело дыша, он отступил назад и уставился на распластанные тела, занявшие почти все свободное место. На половицы медленно сочилась кровь. И моча, если судить по запаху. Как минимум один труп, к которому скоро добавится второй.

Криспин прикинул вес арбалета в руке, но внимательному осмотру мешало легкое головокружение, что появлялось у него всякий раз, когда удавалось избежать острой косы Смерти. Крестовина, натяжной механизм да и прочие детали устройства привлекли его внимание ненадолго. Оружие глупца. Он бы не раздумывая променял его на кинжал или, скажем, охотничий лук.

Криспин презрительно бросил арбалет на грудь убитого мужчины.

Наступившую тишину внезапно прервали тяжелые, нарочито медленные хлопки ладоней. Криспин тут же метнулся к двери, хватаясь за кинжал.

Вальяжно прислонившись к косяку, на пороге стоял Абид Ассад Махмуд — причем с таким видом, будто провел здесь уже много времени. Не исключено, что так оно и было. Под свирепым взглядом Криспина он опустил руки вниз.

— Мои поздравления, — процедил Махмуд. — Неплохо сыграно.

— Я так полагаю, это ваши люди?

— Да, но… — Он окинул трупы взглядом и щелкнул языком. — Пожалуй, уже нет.

— Решили довести дело до конца? — спросил Криспин, не снимая ладони с рукоятки кинжала.

— О, нет-нет. Просто хотел сообщить, насколько я вами разочарован. Та девка была для меня лишь небольшим поощрением, не более того. А сейчас, получается, мне уже нечем на нее повлиять.

— Вот именно. Ваша игра кончена.

— Не вполне. Дело о реликвии до сих пор остается открытым.

— Стало быть, вы наконец-то решили это признать.

— Да вы и так были в курсе с самого начала. — Сарацин прошел в комнату и огляделся, брезгливо морща осыпанное синяками лицо. — Отсюда вопрос: как бы нам с вами договориться?

— С такими, как вы, я договариваться не собираюсь.

— Да вы и не знаете таких, как я. Ведь в моей стране я очень влиятелен. А вот вы — неверный, да и видите лишь цвет моей кожи. Надо полагать, я должен иметь бледно-сырой, непропеченный вид, чтобы мне можно было доверять. Умные вы люди, англичане, нечего сказать.

— Махмуд, я уже бывал в Святой земле. Видел, как последователи Магомета обращаются с «непропеченными» англичанами и французами.

— Ничуть не более жестоко, чем это проделывали ваши крестоносцы с моим народом. Меч, знаете ли, оружие обоюдоострое.

Криспин сжал кулаки. Он надеялся, что доведется вновь пустить их в ход.

— Что вы хотите, Махмуд? Я уже устал от вас. С другими понятно: им надобна та реликвия. А вы почему на нее претендуете. Она что, якобы ваша?

— Вы про мандилион? Ну… в определенном смысле—да.

— То есть?

Махмуд медленно расплылся в «крокодильей» улыбке. На щеке и под глазом до сих пор не спала опухоль, кровоподтеки проявлялись отчетливо. Приятно посмотреть.

— Это мы ее заказали, — объяснил Махмуд.

— Что значит «заказали»? Как такую вещь можно «заказать»?

— Да нет же, я не про настоящий мандилион. — Он коснулся спинки стула. — Вы так и не предложите мне присесть?

— Нет.

Махмуд все-таки сел. С безразличным видом откинулся на спинку стула, однако все его мускулы были явно напряжены и готовы к любому действию Криспина.

— Человеку, которого вы знали под именем Николаса Уолкота, было поручено сделать копию мандилиона. Оказалось, впрочем, что он большой хитрец. Копию-то он сделал, но при этом подменил оригинал. Мы ему заплатили, однако выяснилось, что на руках у нас фальшивка, а настоящая реликвия осталась у него. И вот почему наши хозяева так расстроились. А всякий раз, когда это случается, люди начинают умирать.

— И вы никогда не встречались с настоящим Уолкотом?

— Увы, нет.

Криспин призадумался, рассеянно глядя на ближайший к нему труп. На ливрее вокруг стрелы расплылось бурое пятно. «Хозяева»?!

— Значит, подлинник пропал?

— Пропал? — Махмуд рассмеялся. — Криспин, вы опять взялись за свои игры.

— А почему вам понадобилась копия?

— Мой хозяин не хотел, чтобы настоящие владельцы реликвии узнали, что она… м-м… перешла в другие руки.

— Была украдена, другими словами.

Махмуд пренебрежительно махнул рукой и улыбнулся. Криспин в очередной раз посмотрел на мертвого арбалетчика.

— Только не говорите, что это вы убили Уолкота… или как там его?

Махмуд нахмурился, однако в лице все же читалась насмешка.

— Разумеется, мы желали его смерти, но мы же не настолько глупы, чтобы убивать Уолкота до того, как получим реликвию.

На краткий миг Криспину захотелось, чтобы мандилион остался с ним, тогда бы он смог отличить ложь от правды. Впрочем, он умел разбираться в людях и чувствовал, когда те лгут.

— Забавно, — сказал он. — Потому что я вам верю.

— Премного благодарен, — поклонился Махмуд.

— И все же эта страстно желаемая реликвия вам не принадлежит?

— Строго говоря, нет.

— В таком случае и обсуждать нечего.

— Мне так не кажется. Мои работодатели хотят сделать вам предложение, от которого вы вряд ли откажетесь.

— Да? И что же это за предложение?

Махмуд поднялся и легкой походкой направился к двери. Его рука так и не соскользнула с рукояти изогнутого клинка в замысловато украшенных ножнах.

— Отдайте нам мандилион — или той девице не жить.

Волна паники мертвой хваткой сжала Криспина, однако на лице не отразилось ничего, кроме заученного безразличия.

— А если я потребую прямых переговоров с вашими хозяевами?

Махмуд поджал губы.

— Это было бы крайне неразумно с вашей стороны. Мои хозяева не вступают в сношения с чернью.

Последнюю фразу он произнес с явным удовольствием. Криспин едва сдержался, чтобы не насупиться.

— А вас бы не удивила новость, что ваш хозяин уже ведет со мной переговоры? Возникает впечатление, что он, по сути, исключил вас из этого дела. Если, конечно… он действительно тот самый человек. Кстати, мне кажется, вы сказали «хозяева»…

Махмуд прикусил губу и прошелся по комнате. Бросил взгляд на одного из убитых.

— Это не играет роли, — наконец сказал он негромко.

— Ой ли? Разве ваши хозяева не расстроятся, когда узнают все обстоятельства? Например, тот факт, что как минимум один из них вступил со мной в прямые переговоры? И что вы потерпели неудачу?

Сарацин вскинул голову.

— Конечный результат это не меняет.

— «Конечный»? — Криспин хмыкнул и оперся плечом на дверной косяк. — Вот уж действительно, «конечный».

Махмуд гневно подскочил к нему и прорычал, сжимая рукоять кинжала:

— Что вы им наболтали?!

Криспин неторопливо моргнул, растягивая удовольствие.

— Только самое необходимое.

— Они ничего не знают про ту девку! — прошипел Махмуд. — В отличие от меня. Настоятельно советую отдать мне мандилион, пока я за нее не взялся всерьез.

— Да вы сами не знаете, где она.

Махмуд пристально оглядел каморку.

— Вы так думаете?

Он поклонился Криспину и вышел. Тот вновь уставился на мертвых арбалетчиков, затем выскочил за дверь. Ему хватило пары шагов, чтобы понять, что на лестничной площадке никого нет.

— Что за черт?..

В тот же миг у подножия лестницы из тени вынырнули две фигурки: Джек и Филиппа. Они принялись не спеша подниматься, Филиппа вскинула лицо и прижала руку к груди.

— Криспин!

— Вы его видели?

Филиппа встала возле Криспина, который безуспешно оглядывал улицу.

— Кого?

— Махмуда! Вы должны были с ним разминуться!

Филиппа обернулась к Джеку, помотала головой:

— Никого мы не видели.

«Подобно дыму». Угроза, заявленная Махмудом, до сих пор висела в воздухе. Голос Криспина остался твердым, хотя сердце вовсю колотилось о ребра.

— Куда вы ходили?

— Купить еды…

— А деньги где взяли? Джек, я уже тысячу раз повторял…

— Он тут ни при чем, — сказала Филиппа, кладя руку мальчишке на плечо.

— Но ты же говорила, что у тебя не осталось денег! — Тут он бросил взгляд на ее ладонь. — Ты заложила свое обручальное кольцо…

Филиппа спрятала пальцы под другой ладонью.

— Как и всякая добросовестная служанка.

Джек хмыкнул.

— Она мне нравится, — сообщил он.

— Ладно. Коль мы опять все вместе, придется уходить.

— Уходить?! — воскликнула она. — Куда? Чего хотел Махмуд?

Джек застонал:

— Хозяин, она ведь собиралась нам кое-что приготовить. Сэр, вы не обижайтесь, но я уже устал от вашей стряпни, да и от своей тоже.

— У нее нет на это времени.

Он твердо взял ее под локоть и потянул вниз по лестнице.

Джек не сходил с места, расстроено держа в руках битую птицу и колбасы.

— Ну а мне что делать? — спросил он.

Криспин остановился.

— О, Джек, сбегай к шерифу. Если у него есть вопросы… ну, понятное дело, есть, конечно… я на них отвечу очень-очень скоро. Но не прямо сейчас.

— Тогда зачем мне к нему бегать?

— А ты расскажи ему про трупы в нашей комнате.

— Чего?!

Не оглядываясь, Криспин тянул за собой Филиппу, но та упиралась, вяло переставляя ноги в жидкой грязи, а потом и вовсе остановилась.

— Криспин! Я отказываюсь сходить с места, пока ты мне не скажешь, куда мы идем! И чего хотел этот ужасный человек?

— Ты на время останешься с моими друзьями, в безопасном месте.

— Но, Криспин… — Она мягко прильнула к нему, и это прикосновение вызвало немедленный отклик. — Я думала, ты хочешь, чтобы я осталась с тобой.

Его потянуло ее поцеловать, но он сдержался, помня о любопытствующих соседях, и даже немножко отпрянул в сторону.

— Я хочу, чтобы ты осталась в живых.

Он вскинул лицо и увидел несколько заинтересованных лиц в окнах. Пришлось собраться с силами и отступить подальше.

— Ты и так дала достаточно поводов для скандальных пересудов, не хватало еще сплетен о твоем сожительстве с другим мужчиной.

Филиппа поджала губы и уперлась кулачком в бок.

— А в чем дело? Ты узнал что-то новое?

— Махмуд пригрозил тобой заняться.

Она рассмеялась — низкий, горловой звук, от которого в нем зашевелилось желание. Этот же смех щекотал ему грудь прошлой ночью. Криспин едва не потерял всю решимость.

— Он ни за что меня не получит! — триумфально воскликнула Филиппа. — Эта игра закончена!

— Он хочет реликвию.

— Но ты же ему ее не отдал?

— И не собираюсь. Что и говорить, запутанная история. В деле участвует вовсе не один синдикат. Впрочем, я уверен вот в чем: никто из них не убивал твоего мужа.

— Ты ошибаешься! Кто еще это мог быть?

— Боюсь, все опять указывает на тебя.

— Криспин! Я не убивала Николаса!

— Другие думают иначе. Кому еще, как не тебе, была известна истинная природа Николаса Уолкота?

Он ненавязчиво повлек ее по дороге к «Кабаньему клыку», которая была сплошь залита вязкой глинистой жижей, хлюпавшей в многочисленных выбоинах. Некий мальчишка — видимо, ученик какого-то торговца — держал за задние лапки кролика и совал тушку в лица прохожим. Длинные уши зверька вяло раскачивались из стороны в сторону.

— Об этом еще знал Адам, — наконец нехотя призналась она. — Он подслушал наш разговор.

Криспин дернул ее к обочине, убрав с дороги от быстро катившейся телеги, направлявшейся к Ныогейтскому рынку.

— И что Адам после этого сделал?

Она пожала плечами:

— Да ничего не сделал. Он очень лоялен.

— К тебе.

Она искоса взглянула на него:

— Ревнуешь?

Криспин пропустил это мимо ушей.

— Он мог устроить неприятности для Николаса. Рано или поздно развязка бы все равно наступила.

Они дошли до Фрост-лейн, и запахи рыбного рынка настигли их подобно приливу на Темзе. Пара ребятишек, тащивших корзину с угрями, остановились возле ближайшего торговца и принялись спорить о цене. Какая-то девушка, спустившаяся с каменной приступки возле колодца, подала мокрый, тяжелый кожаный мех с водой наезднику, восседавшему на лошади. Мужчина закрепил его за заднюю луку самодельного седла.

— Нет, Адам не из таких людей, — возразила она, следя за тем, как красавец, перегнувшись с лошади, подарил девушке прощальный поцелуй. — И я сомневаюсь, что он знал про тайный ход.

Криспин предался сумрачным размышлениям. Ведь Адам Бектон вполне мог обнаружить этот ход. В конце концов, он же был кастеляном в особняке, верно? В том-то и состояла его работа: знать все обо всем. Кроме того, должность Адама открывала ему доступ к счетным книгам…

— Почему ты веришь этому головорезу Махмуду? — потребовала ответа Филиппа. — Ты сам чуть не погиб по его милости.

— Работа есть работа. Тут ничего личного.

Она крайне неодобрительно покачала головой.

— Твоя работа всегда такая?

— А чего ты ожидала? Хорошенький домик с вывеской у двери лавочки на первом этаже? Я расследую убийства, а это — грязь, и здесь полно нечестных людей.

Она отмолчалась. Над их головами проплыло облако, бросив тень на улицу, чья привычная сероватая дымка приобрела более темный, мрачноватый оттенок.

— Ну и куда ты меня тащишь? В самом ли деле это нужно для моей безопасности? Или твоей?

Криспин посмотрел на Филиппу так, что она остановилась. Что-то изменилось в этой женщине, появилась какая-то напряженность, настороженность… Плечо вздернуто, словно она ожидает нападения сбоку, глаза потеряли привычный блеск…

— Я тебе уже говорил. В моем доме стало небезопасно. Вот поэтому веду тебя в другое место.

— Минуту назад, когда я была в твоих объятиях, ты словно стеснялся этого.

Криспин покатал желваки на скулах и уставился Филиппе под ноги.

— Я не привык выражать свои чувства на людях.

Она покачала головой. Сегодня ее волосы были вновь заплетены в две круглые косы, однако одна непокорная прядь все-таки выбилась и теперь свисала на лоб, покачиваясь под легким ветром. Туда-сюда. Туда-сюда. Следить за этим колыханием было куда легче, чем смотреть Филиппе в глаза.

— По-твоему, это непристойно?

Он неловко повел плечом:

— Как хочешь, так это и называй.

— Да? Знаешь, сейчас мне очень хочется, чтобы этот мандилион был со мной, — заявила она. — Вот тогда бы ты выложил всю правду.

Криспин приоткрыл рот, чтобы какой-то шуткой вернуть прежние искорки в ее глаза. Губы шевельнулись, вот-вот прозвучат слова, которые могут вызвать у нее улыбку и наградят поцелуем. Увы, слишком многое просится на язык, а Криспин никогда не был болтлив. Вот если бы Джек… тут совсем другое дело. Но только не Криспин. Никогда не сможет он произнести слова, которых ждет от него Филиппа. Очень кстати получилось, что никакого мандилиона поблизости нет. Разглядывать собственный «истинный образ» Криспину хотелось не больше, чем лик на муслиновом полотнище.

— Каков я есть, таким и останусь, — вместо этого буркнул он.

Получилось не вполне то, что он хотел сказать. Ее оживившееся было лицо вновь стало каменным. Веки поползли вниз — вполне характерная черта Филиппы, хотя на этот раз томности не было и в помине.

— Да-да, — кивнула она сухо. — Это я вижу.

Филиппа обняла себя за плечи, защищаясь от холода то ли ветра, то ли его слов, сказать он не мог. Выбившийся локон вновь качнулся и попал ей в глаза, заставив Филиппу заморгать и отвернуться. Очень вовремя. Потому что добавлять к своим словам ему ничего не хотелось.

Впереди возник «Кабаний клык», чьи побеленные стены были вымазаны глинистыми разводами, которые пересекали потемневшие от влаги стяжные брусья. Внушительных размеров дверь — широкая, сводчатая, более уместная, пожалуй, для церкви — гостеприимно распахивалась для всех входящих. «Кабаний клык» знавал и лучшие деньки. Сейчас кабачок превратился в место, где люди искали утешения в чашах вина и эля, а вовсе не в компании себе подобных.

Уголком глаза Криспин заметил, как Филиппа поправила одежду, стряхнула грязь с подола, прежде чем войти.

Он окинул зал взглядом и заметил хозяина по имени Гилберт. «Давай-ка побыстрее», — хрипло приказал он.

Маячить у всех на виду не входило в его планы. Чувства он уже давно приберегал только для себя и не желал выставлять их напоказ, словно стяг.

Гилберт, в свою очередь, тоже приметил Криспина и окликнул. Подойдя к гостям прихрамывающей походкой, он пристально уставился на Филиппу.

Церемонию взаимного знакомства Криспин взял на себя.

— Гилберт, это Филиппа. Вы могли бы найти для нее работу и пристанище?

Трактирщик некоторое время молча смотрел на молодую женщину, затем обратил вопросительный взгляд на Криспина, как если бы хотел сказать: «Вы с ума сошли?»

У Филиппы же для Гилберта была припасена совсем иная манера поведения: сейчас она ничем не напоминала высокомерную леди или капризничающую любовницу, скорее скромную служанку.

«Хамелеонша», — подумал Криспин.

Гилберт перевел взгляд на одежду Филиппы.

— Нет, это не годится. Ничего другого разве нет?

Она переглянулась с Криспином, затем отвела глаза в сторону.

— Это все, что у меня есть. Да и то не могу оставить у себя.

— Понятно, — пробормотал Гилберт. — Что ж, у моей жены наверняка что-нибудь найдется для вас… Работу по кухне делать приходилось?

— Да, сэр. Я десять лет была в судомойках.

— Ах вот как? Ну тогда идите в поварскую и спросите хозяйку. Уж она вам точно найдет работенку. Скажите ей… — он мельком взглянул на ее спутника, — …скажете, что вас прислал Криспин.

Она улыбнулась:

— Благослови вас Бог, хозяин. Я очень признательна за вашу доброту.

— Ладно-ладно, — ответил трактирщик, в сотый раз вытирая, руки о фартук.

Филиппа исчезла за занавеской, что отгораживала кухню. Мужчины проследили за ней взглядами. Криспин откашлялся.

— И я тоже вам благодарен, Гилберт. Я уже сам чувствую, что она здесь будет в безопасности.

— Криспин! — Гилберт отвел его в сторонку и заговорил, низко наклоняясь к плечу: — Это же Филиппа Уолкот!

— В точку. Я-то опасался, что придется еще объяснять и рассказывать.

— Но что с ней? И что там такое насчет убийства? Весь Лондон трезвонит, дескать, это ее рук дело.

— Она здесь ни при чем. Я ее знаю.

— С вашего позволения, Криспин, должен заметить, что вам уже доводилось ошибаться. Особенно насчет женщин.

Криспин удивился:

— Вы на что намекаете, Гилберт?

— Да нет, я ничего… просто говорю, мол, ваше мнение может быть немножко неверным. Ведь она красива. Порой им хватает только этого оружия.

— Если вы не хотите ее здесь видеть, так и скажите.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

На них стали уже оглядываться, поэтому Гилберт взял Криспина под локоть и отвел в угол потемнее, где тихо сказал:

— О том, что следует быть осторожным. Мне не очень-то нравится мысль, что вы можете из-за всего этого пострадать.

Криспин положил руку на кинжал.

— Я принимаю все меры предосторожности.

— И опять-таки я не об этом. А вот о чем…

И Гилберт ладонью коснулся груди Криспина над сердцем. Тот издал глубокий вздох.

— Тут я беззащитен.

— Вот именно, — вздохнул Гилберт с ним за компанию. — Как и все мы. Но все равно мне это не нравится. Она опасна.

На губах Криспина заиграла лукавая улыбка.

— Разве я когда-нибудь бегал от опасности?

Оба кинули взгляд в сторону кухни, как если бы Филиппа могла показаться оттуда при простом упоминании своего имени.

— Атак она вроде бы ничего, — признал Гилберт.

— Да, — вздыхая, кивнул Криспин. Вновь накатило прежнее глупое чувство, и он поспешил отвернуться. — У меня сейчас много дел. Если я понадоблюсь, пришлите Джека.

И не успел Гилберт что-нибудь сказать, как Криспин уже был за дверью.

Криспин остановился посреди грязной улицы, на миг оглушенный множеством мыслей. Грохочущая повозка выбила его из ступора, он отпрыгнул в сторону, но все же ошметки глины из-под копыт успели запачкать полы его котарди. Он посмотрел на пятна и подумал о пролитой крови. О тех самых каплях, что он видел на полу тайного хода. Кто-то поджидал в засаде человека, которого все знали под именем Николаса Уолкота. И этот «кто-то» нанес ему предательский удар в спину. Если речь действительно идет о заказном убийстве, как того хотели итальянцы, то вполне хватило бы перерезанного горла. Никакого шума, а если жертва была повернута к убийце спиной, то и опасности запачкать одежду злодея.

И все же смертельная рана оказалась колотой — характерный признак преступления, совершенного в припадке гнева. Спрашивается, кто из домочадцев в хозяйстве Уолкотов обладает таким темпераментом?

— Адам Бектон влюблен в Филиппу, — пробормотал Криспин.

Он уставился на дорогу. Гаттэр-лейн. Отсюда до особняка Уолкотов едва ли с четверть часа пешком, но как далек он от мира обитателей этого квартала и соседнего Шамблз… Существует ли на свете справедливость для таких, как Филиппа или даже Криспин? Последние четыре года он только и делал, что претворял в жизнь этот идеал. Справедливость для всех. Его рыцарский кодекс именно так и гласил, однако на деле никогда не охватывал все те мрачные лондонские улочки, которые казались столь знакомыми.

— Что ж, да восторжествует справедливость… — прошептал он.

Пусть не для себя лично, хотя бы для убитого торговца.

Криспин скорым шагом двинулся на юг. Он отлично знал все местные закоулки и потому имел возможность добраться до цели кратчайшим путем. Город лежал перед ним открытой книгой, и пешеход с легкостью мог оторваться здесь от любого преследователя. Чего не скажешь о всаднике. Это знание он приобрел за те восемь лет, что минули с момента отлучения его от королевского двора.

Криспин свернул в первый же переулок, в котором едва ли могли разминуться два человека. Нырнул под бельевую веревку с развешанными тряпками и тут же повернул в темную подворотню, где не показывался никто, кроме головорезов, ухитрявшихся загнать свою жертву в это совершенно безлюдное место.

Он остановился как вкопанный. На его пути маячили три грозных силуэта.

Мощные фигуры и настороженная манера держаться этих людей подсказали ему, что они здесь оказались вовсе не случайно. Криспин оглянулся, прикидывая, есть ли еще время отступить, — и тут один из них произнес:

— Мастер Криспин?

Криспин в один миг оглядел переулок в поисках подходящего оружия. Ничего ровным счетом.

— Да, — ответил он, незаметно сдвинув руку поближе к кинжалу. — Вы меня нашли. Что теперь?

— Надо поговорить. — Мужчина явно мучился с малопривычными звуками английского языка.

Криспин подумал даже, что итальянский, наверное, куда проще.

— Что ж, можно. Забегайте при случае. Я живу на…

— Прямо сейчас. Вы идете с нами.

— Прошу прощения, но я тороплюсь в другое место. Как-нибудь попозже, хорошо?

Звук извлекаемого из ножен меча ни с чем не перепутаешь. Лязг металла эхом отразился от стен.

— Лучше сейчас.

Мрачные тени сделали шаг вперед. С большой неохотой он пожал плечами:

— Пожалуй, вы правы.

Глава 21

Криспин их и спрашивать ни о чем не стал. Вся троица выглядела крайне малоразговорчивой, а расшифровывать их угрюмое бормотание ему не хотелось.

Мужчины пересекли Лондон темными, извилистыми путями, и наконец вся компания вышла к заброшенной конюшне. Криспину предложили идти вперед, и он направился к строению, прислушиваясь к эху собственных шагов, отражавшихся от узкой мощеной улочки. По обеим сторонам высились ветхие домишки с камышовыми кровлями, растрепанными как волосы у потаскухи ранним утром. Один из итальянцев жестом велел Криспину зайти в конюшню.

Сердце стучало как бешеное, и кровь горячими толчками бежала по венам. А ведь с собой ничего, кроме кинжала… Рука так и тянулась к нему. Сколько животов успеет он вспороть, сколько ушей успеет отхватить? Но ведь их трое, и у каждого по мечу, не говоря уже о ножах. Остается надеяться, что ему не придется купаться в Темзе — потому что на этот раз они вряд ли допустят ту же ошибку.

В конюшне царил полумрак. Хотя строение давно забросили, здесь до сих пор пахло навозом и плесневелой соломой. Глаза Криспина понемногу привыкли к темноте, в которой обрисовалась закутанная в плащ фигура. Сквозь дырявую крышу едва просачивался дневной свет, не позволяя разглядеть лицо.

Незнакомец коснулся плеча Криспина, заставив его остановиться.

— Достаточно, синьор Гест.

Голос грубый, хриплый, как бы сорванный. Явно выраженный итальянский акцент, хотя речь вполне правильная.

— Наверное, глупо спрашивать, кто вы такой, — сказал Криспин.

Мужчина неожиданно мягко хмыкнул:

— Неужели вы думаете, что ради простого знакомства я бы пошел на столь изощренные шаги?

— Меня интересует…

— Да-да, я знаю, чего вы хотите. Но сначала я должен принести извинения за моих людей. За ту парочку, что пыталась вас убить. Видите ли, мы думали, что смерть Николаса Уолкота — ваших рук дело.

— Об этом мне уже говорили.

— Появилось мнение, что вы встали нам поперек дороги из-за мандилиона. Такие люди долго не живут.

— Однако сейчас вы убеждены, что это не я его убил?

— Совершенно верно. Подробности нас не интересуют. Только мандилион. Итак, мои люди сделали вам предложение. Вы согласны его принять?

— А что будет, если я скажу нет?

Мужчина расхохотался, причем вполне искренне, и покачал головой.

— У вас превосходное чувство юмора.

Криспин выдавил из себя смешок.

— Да, мне часто об этом говорили… Что ж, восемьсот фунтов за возвращение мандилиона.

— Договорились.

— И когда мне заплатят?

— Когда мы получим реликвию.

— Но перед этим я хотел бы кое-что узнать насчет Николаса Уолкота.

Незнакомец пожал плечами:

— Человеку, который известен вам под этим именем, было заплачено за изготовление копии мандилиона.

— Да, это мне уже известно.

— Ах вот как? От кого же?

— От вашего Абида Ассада Махмуда.

Собеседник покачал головой:

— Он к нам не относится.

— Хотите сказать, он не работает на вас?

— В свое время… si. Судя по всему, он до сих пор пытается этим козырять. Ничего, мы примем меры.

Хотя в голосе незнакомца угрозы не было и в помине, по спине Криспина пробежал холодок.

— А вы когда-нибудь встречали настоящего Николаса Уолкота?.

— Нет. Ни он к нам, ни мы к нему никакого отношения не имели.

— А как он умер?

— Полагаю… — мужчина задумался, — мы ошибочно приняли его за воришку. Проявили небрежность, согласен. Впрочем, мне говорили, что они замечательно схожи по внешности. Вот наш воришка и воспользовался этим редкостным шансом.

— И все эти сложности ради некоей реликвии, одной среди многих прочих… Знаете, возникает подозрение, что присутствие итальянцев на английской земле объясняется не только этим.

Молчание.

— Так вы принимаете наше предложение?

— Я был бы дураком, если бы поступил иначе.

Криспин обернулся на звук шагов за спиной. Судя по всему, беседа завершилась.

— Позвольте один вопрос напоследок. Вашего хозяина зовут Бернабо Висконти? Работа у меня такая: люблю все знать.

Прячущийся в тени мужчина гневно посмотрел на Криспина. По крайней мере так тому показалось.

— Мы заплатим вам за мандилион и за ваше молчание. Совать нос в такие дела вредно для здоровья. В противном случае, il mio amico, вы можете в один прекрасный день очнуться где-то в темном переулке в компании крыс, копающихся у вас в кишках.

— Ясно. Очень внятное и доходчивое разъяснение. — Криспин оглянулся на приближавшихся головорезов. — Что ж, весьма признателен за эту встречу. — Он повернулся, собираясь уйти, но в последний момент вновь посмотрел на мужчину. — Кстати… Похоже, ваш сарацинский сыщик Махмуд не хочет играть по вашим же правилам. Мне кажется, он работает на каких-то других хозяев. К примеру, кто-то еще хочет заполучить себе мандилион…

Мужчина ничего не ответил. Пожалуй, неразговорчивость была самой зловещей его чертой.

— На вашем месте, — поделился соображениями Криспин, — я бы повнимательней покопался в этом вопросе.

Вот именно. Пусть теперь Махмуд подрожит за свою шкуру. Разнообразия ради.

Подручные таинственного незнакомца окружили Криспина и потеснили его к выходу. Они довели его практически до того места, где повстречали, а затем, не говоря ни слова, развернулись и были таковы.

Оставшись в одиночестве, Криспин сделал глубокий вдох — то ли от облегчения, то ли от крайней усталости. Беседа выдалась любопытной. И необычной. Никто не хотел рисковать. Этот атаман итальянской шайки принял меры, чтобы не быть узнанным, что означает, что он уже кому-то известен… скажем, при дворе. Как долго их можно водить за нос? Криспину требовалось время, чтобы раскрыть всех игроков и точно выяснить их замыслы. Но чем дольше он тянет, тем большей опасности подвергается Филиппа…

Филиппа. Как так вышло, что он открыл ей доступ к своему сердцу? Разве своих трудностей недостаточно? Один Джек чего стоит… А еженедельная плата за постой? Нет, женщина лишь усложняет дело.

С какой стороны ни возьми…

Он зажмурился и выбросил из головы мысли о Филиппе Уолкот. Есть задачи куда более срочные. Убийца до сих пор на свободе… Криспин открыл глаза и попытался заново сориентироваться. Перед встречей с итальянцами он собирался… Ах да! Адам Бектон. Сейчас Криспин больше, чем когда-либо, был убежден, что синдикат не имел отношения к смерти самозванца, выдававшего себя за Николаса Уолкота.

Он поправил пояс, одернул полы одежды. Привычные движения вернули его к насущным заботам. Криспин посмотрел в сторону особняка и направил туда свои стопы.

Дверь открылась не сразу, и на пороге Криспина встретил один из слуг. Жилище Уолкотов за последнее время стало настолько знакомым, что появление здесь было подобно возвращению домой. Криспин вошел в особняк.

— Где Адам Бектон?

Слуга смерил Криспина взглядом и помотал головой:

— Он занят своими делами. А вы кого хотите увидеть: хозяина или хозяйку?

— Нет, только кастеляна.

Коротышка прищурился:

— Сэр, он сейчас занят.

— Тогда скажите ему, чтобы освободился.

Криспин оттолкнул его плечом и решительно направился в гостиную. Ступил через порог, не заметив, что в комнате уже сидит Мод Уолкот. Только он собрался было потихоньку вернуться назад, как она вскинула голову. И нахмурилась.

— А вы что здесь делаете?!

Криспин усмехнулся и подошел ближе.

— Почему в этом доме все встречают меня такими словами? Я вполне близок к вам по духу. Честное слово.

— Вы надоедливы, — бросила она. — И, боюсь, представляете собой угрозу.

— Сударыня, вы меня совсем не знаете.

— В самом деле? Я отлично знакома с такими, как вы… Гладко стелете, да жестко спать.

Он хмыкнул:

— Не исключено.

Женщина встала и расправила на платье складки — хотя те и не осмеливались появляться.

— К тому же вы дерзки. Кто вас сюда приглашал?

— Я уже объяснял: идет расследование убийства. Мне нужно поговорить с Адамом Бектоном.

— Он занят.

— Это меня не интересует. Беседа состоится в любом случае.

Криспин прошел к стулу и присел.

Мод закипела яростью — «Лайонел!» — отшвырнула прочь свою вышивку и сердито покинула гостиную.

Криспин облегченно откинулся на спинку. Черт возьми, эти Уолкоты ведут себя как капризные дети, хотя Мод чем-то похожа на него самого.

Он сумрачно задумался, глядя в огонь. Если Адам убил Уолкота из-за любви и положения в обществе, то все его планы пошли прахом. Филиппу вышвырнули за дверь, всего лишили, да и любит она другого человека…

Криспин перестал улыбаться. Он вскочил и принялся мерить гостиную шагами.

Вернулся прежний слуга и отвесил Криспину неуклюжий поклон.

— Сэр, я нигде не могу его найти.

— Что значит «не можете найти»? Он в доме или где?

— Не знаю, мой господин.

— Я вам не господин, — пробурчал Криспин и оттолкнул мужчину с дороги. — Адам Бектон! — позвал он с порога.

Затем вышел в коридор и бросил взгляд в обеденный зал. Пересек его, добрался до двери в поварскую, распахнул створку.

— Бектон!

В ответ на этот возглас высунулся какой-то розовощекий мальчишка чуть постарше Джека и тут же спрятался. Больше никто не желал попадаться Криспину на глаза.

Он хмыкнул. Развернулся, вновь вошел в зал и остановился, оглядывая галерею на втором этаже, что вела к мезонину, средоточию недавних печальных событий. Сбоку подскочил давешний слуга, брызгавший слюной от волнения и неспособности удержать непрошеного гостя, однако Криспин вновь оставил его без внимания и направился к лестнице.

Придерживаясь за резные перила, он махом преодолел подъем по несколько ступенек зараз, пока слуга беспомощно тащился позади. Криспин обыскал ниши, задернутые драпировкой, но обнаружил лишь спящую служанку, прикорнувшую на соломенном тюфяке.

Через несколько шагов галерея вывела его к двери мезонина, которую успели починить, и сейчас она выглядела столь же солидной и крепкой, как и прежде. Дверь была приоткрыта. Криспин обернулся к растерянному, запыхавшемуся слуге, стоявшему у него за спиной.

— Уолкота уже похоронили?

— Да, мой… э-э… мастер. Его погребли возле церкви, в мгновение ока. И это неправильно, я думаю. Для нас он был как настоящий Николас Уолкот. Относился к челяди по-доброму.

— Не сомневаюсь, — рассеянно сказал Криспин.

Приблизившись к мезонину, он увидел, что там горит одинокая свечка. Сейчас, когда мертвеца убрали, помещение казалось до странности пустым. В глаза бросилось еще кое-что. Настенную драпировку сорвали, и в углу зияло отверстие тайного входа. На полу валялся ларец, где некогда хранился мандилион. Но самое главное — на пороге тайного хода лежало распростертое тело Адама Бектона.

Глава 22

Криспин нетерпеливо ждал, когда же наконец вернется слуга, посланный за братьями Уолкот: Лайонелом и Кларенсом. Он уже успел проверить окно; решетки на месте. Впрочем, убийца мог проникнуть и сквозь тайный ход… или из кухни… или вообще преспокойно вошел через дверь. Борьбы, по-видимому, никакой не было. Бектона застали врасплох, да еще со спины, как в случае Николаса Уолкота.

Со стороны лестницы донеслись приглушенные голоса и топот ног. Криспин стоял возле мертвеца, и вошедшие братья замерли при виде трупа.

— Задушен, — сообщил Криспин.

Лицо Кларенса было бледным, как мел в свете факела. Он бросил взгляд на Лайонела, который задумчиво постукивал ключом по своим передним зубам.

Слуга — тот самый, что безуспешно пытался остановить Криспина, — жался в дверях, цепляясь за косяк. Еще немного, и он, пожалуй, в обморок упадет.

— Эй, как там тебя? — обратился к нему Кларенс.

— Мэттью, сэр…

— Мэттью, марш за шерифом. Да поживее!

Слуга немедленно повиновался. Все стояли и молча слушали торопливые шаги.

Наконец Лайонел сердито посмотрел на брата, словно ожидал, что тот примется оспаривать его старшинство. Криспин тем временем присел на корточки возле трупа. Он снял удавку с шеи Адама и отбросил в сторону. Затем поднялся и оглядел мезонин. Адам лежал ногами к тайному входу и, судя по отпечаткам следов в пыли, вполне мог там побывать. Один из башмаков слетел с ноги и валялся рядом с опустевшим ларцом.

Криспин поднял башмак, ступил в тайный ход, нашел на полу четкий след с засохшими каплями крови и приложил подошву к отпечатку.

Не подходит.

Криспин отбросил башмак, вновь пригляделся к трупу. Между скрюченными пальцами Адама виднелись чьи-то длинные тонкие волосы. Должно быть, в отчаянной попытке спастись он в последнюю секунду вцепился убийце в шевелюру и вырвал клок волос. Понятное дело, это ему мало чем помогло.

— Что все это значит?! — проревел Лайонел.

Криспин дважды обошел всю комнату, поглядывая то на труп, то на зияющий проем тайного хода, и, наконец, вперил взгляд в братьев, которые не сводили с него глаз.

— Насколько я понимаю, Адам обнаружил здесь нечто неожиданное: вот эту потайную дверь.

Криспин перешагнул через ларец и встал в темном проеме. Обернулся к братьям:

— Зато вы оба прекрасно знали о существовании тайного хода. Не так ли?

— Что-то такое припоминаю, — кивнул Кларенс. — Ах, как давно это было, правда, Лайонел?

— Да, — согласился тот. — Что это за ящик?

— В нем находилась некая вещь, о которой Адам не имел никакого понятия. Ее спрятал здесь наш общий друг, самозваный Николас.

Лайонел опасливо ступил поближе, потыкал мыском в стенку ларца.

— И что, его убили из-за этой вещи?

— Поначалу и я так думал. Однако сейчас все изменилось.

— Вот как? Тогда расскажите нам, что у вас на уме, Гест. Давайте, не стесняйтесь.

Криспин уставился на мужчин.

— Пожалуй, я пока воздержусь.

Лайонел гневно повернулся к нему, но появление шерифа освободило Криспина от дальнейших объяснений.

— Черт бы побрал эту семейку! — вскричал Уинком.

Он бесцеремонно ворвался в мезонин и встал в центре комнаты, повернувшись спиной к Криспину и входной двери.

— Что на сей раз вы натворили?!

Криспин воспользовался этой сценой, чтобы незаметно выскользнуть в коридор, и спустился в зал. На крашеный пол вышел какой-то паренек, но, завидев Криспина, тут же попытался улизнуть в тень. Криспин мгновенно развернулся и ухватил мальчишку за край накидки.

— Господи Иисусе! Караул! Убивают! — заверещал тот и принялся вырываться, как пойманный поросенок.

— Хватит вопить! Ничего я тебе не сделаю. — Он отпустил подростка и присел на корточки, заглядывая ему в глаза. Ткнув большим пальцем себе за спину и наверх, Криспин добавил: — Я вовсе не с ними.

Паренек помялся. Грязным пальцем смахнул каплю с носа.

— Вы с шерифом пришли?

— Нет, я сам по себе. Зовут меня Следопыт.

У мальчишки в глазах словно свечка зажглась. Он расцвел от удовольствия.

— Так это вы Криспин Гест? Я про вас слышал!

Криспин кивнул, пытаясь скрыть появившийся румянец.

— Да, я Криспин Гест. Можешь мне помочь? Мне надо поговорить со слугами Лайонела и Кларенса Уолкотов. Где их найти?

— А на что они вам?

— Просто поговорить надо.

Мальчишка выглядел совсем маленьким в жестком свете факелов: миниатюрный курносый нос и близко посаженные карие глаза. Судя по напряженным морщинкам на лбу, этот вопрос был, наверное, одним из самых серьезных, что он когда-либо слышал в своей жизни.

— Ну-у, если только поговорить… Они сейчас в поварской. Да там все собрались, спорят насчет убийства мастера Адама.

— Что ж, спасибо, — сказал Криспин и похлопал мальчишку по плечу.

Он проследовал за ним до самой кухни и вошел внутрь, не забыв пригнуться под низко посаженной балкой. Гул голосов тут же затих, и все посмотрели в его сторону.

— Приветствую вас. Меня зовут Криспин Гест. Я не с шерифом, но все равно расследую эти убийства. Итак, кто здесь служит Лайонелу и Кларенсу Уолкотам?

Ни один человек не двинулся с места, не издал ни звука. Похоже, ему не хотели верить. Всякий раз, когда он пытался встретиться с кем-нибудь из челяди взглядом, люди отводили глаза. Да и кто он им такой? Ничего общего с этими слугами у него не было, и все это чувствовали.

После длительного, вымученного молчания из толпы наконец выбрался мужчина. Тощий, с шеей-тростинкой, длинными кистями рук. Он оглянулся и кого-то подозвал знаком.

— Давай, Гарри. Ничего страшного не случится, а мы хотя бы узнаем, чего хочет этот господин.

Гарри бочком вышел из толпы. Среднего роста и телосложения, с невыразительным носом и небольшими бусинами глаз. Рот его был маленьким и розовым.

— Майкл, ты почему на меня показал?

— Не шуми, — велел Майкл. — Это же Криспин Гест. Разве не слыхал о нем?

— Нет. Вечно тебе мнятся важные птицы.

— Так ведь это тот самый Следопыт, о котором все говорят.

— А я в Лондоне редко бываю. В отличие от некоторых.

— Джентльмены! — прервал их Криспин. — Прошу вас. — Толпа расходиться и не думала, напротив, стоявшие позади полезли вперед, чтобы лучше слышать. — Давайте отойдем куда-нибудь в тихое место и поговорим.

Майкл поманил их рукой, и Гарри с Криспином прошли за ним к какой-то двери. Кладовая: каменный погреб, полный арочных ниш и закутков. Гарри зажег свечу, хотя ее свет мало чем помог настроению слуг.

— Ну, Майкл, — сказал Криспин. Мужчины поближе склонились к огоньку, который озарил их лица таинственным золотистым мерцанием. — Как я понял, вы с хозяином частенько навещаете Лондон?

— Да, сэр. Каждые два-три месяца.

— Вы были в городе, когда произошло убийство человека, выдававшего себя за Николаса Уолкота?

— Нет, сэр. На ту пору мы еще не успели приехать.

— А ваш хозяин? Он вас опередил, появился здесь раньше?

У Майкла вытянулось лицо.

— О-о, сэр… Как вы узнали?

В свете огарка блеснула улыбка Криспина.

— Просто догадался. — Он повернулся к Гарри, чье лицо в слабом свете казалось сейчас выполненным из резких линий и углов. — Зато ваш хозяин был дома?

— Да, сэр. Я помню, что с этой новостью прибыл посыльный из Лондона.

— Посыльный?.. — Криспин потер подбородок и только сейчас сообразил, что небрит. Он вновь повернулся к другому слуге. — Майкл, когда вы раздевали хозяина на ночь — я имею в виду ту ночь, когда был убит Николас Уолкот, — на его одежде были какие-нибудь свежие пятна?

— Да, сэр. На колене. Я прямо из сил выбился, чтобы его свести. Ну не поддается, и все тут!

— Готов побиться об заклад, Майкл, что вашего хозяина зовут Лайонел Уолкот.

— Все верно, сэр. Но откуда вы знаете?

Улыбнувшись, Криспин вместо ответа задал очередной вопрос:

— И как долго он оставался в Лондоне?

— Он уехал с неделю тому назад.

— Попадая в Лондон, он виделся со своим братом?

— О нет, сэр. Хозяин и мастер Николас с трудом выносили друг друга.

— То есть он здесь никогда не появлялся?

Майкл кивнул:

— Мастер Николас всегда отказывал ему в приеме. Очень печально, когда взрослые люди не могут позабыть былую вражду.

— Так они враждовали между собой?

Майкл переглянулся с Гарри.

— Враждовать-то, может, и нет… Это у меня так просто вылетело…

— Не важно, — кивнул Криспин. — А как вообще идут дела у мастера Лайонела? Это он из-за торговли так часто наведывался в Лондон?

— Я… Пожалуй, мне вообще, не следовало бы об этом говорить, — ответил Майкл, опасливо озираясь, — но ходят слухи, будто он почти разорен. Наверное, так оно и есть, потому что в нашем доме года два как не устраивают празднеств. И еще хозяин распродал множество вещей.

— Так-так. Ну а что делается у мастера Кларенса?

— Все в порядке, сэр. По крайней мере — насколько я могу судить, — пожал плечами Гарри.

— Ему известно о бедственном положении брата?

Гарри бросил взгляд на Майкла и хмыкнул:

— Вот уж сомневаюсь. Они терпеть друг друга не могут.

— Тогда откуда вы двое знакомы?

Мужчины улыбнулись и переглянулись.

— Так ведь мы родные братья, — ответил Гарри. — Нам распри хозяев побоку, хоть мы и выросли в поместье Уолкотов. Да уж, всякого повидали.

Криспин кивнул:

— Охотно верю. — Он по привычке сунул было руку в кошель, чтобы отблагодарить слуг, но тут вспомнил, что денег у него не осталось ни пенни. Тогда он прочистил глотку и скупо поклонился, краснея от досады. — Что ж, спасибо вам.

Они вернулись в кухню, где мужчины присоединились к своим товарищам. Криспин обшарил глазами толпу, не обнаружил искомого и отправился обратно к лестнице, едва не врезавшись головой в низкую притолоку. Итак, потеряв почти все деньги, Лайонел наверняка решил, что самое время избавиться от богатого брата. И пусть придется делиться с Кларенсом, ведь наследство наверняка было громадным. Чем дольше Криспин над этим думал, тем медленнее становились его шаги. Что, если Лайонел уже с давних пор выслеживал Николаса, но поскольку тот не высовывал носа из дому, он и догадаться не мог, что речь на самом деле шла о самозванце? Лайонел, как выяснилось, знал про тайный ход, стало быть, мог проникнуть в мезонин незамеченным. Идеальное убийство. Даже несмотря на жену погибшего, братьям отойдет приличный куш… не говоря уже о том, что они вполне могли оспорить завещание и заграбастать вообще все, не оставив вдове Уолкота ровным счетом ничего…

Криспин добрался до подножия лестницы хозяйской половины. Посмотрел вверх, прислушиваясь к неумолчному реву Уинкома.

…К тому же Лайонел обнаружил, что Николас-то на самом деле — самозванец, и это играло ему на руку. Теперь вопрос о наследовании снимался сам собой. Филиппа теряла любые права на имущество.

Криспин начал медленно взбираться по лестнице. Итак, Лайонел понял, что все препоны на пути к богатству сняты. В таком случае зачем убивать Адама Бектона? Бессмыслица, тем более что мандилион не играл никакой роли в смерти самозваного Николаса. С другой стороны, реликвия могла быть каким-то образом связана с убийством Адама, иначе откуда бы взялся на полу ларец?

Он надеялся, что ответ сам щелкнет у него в голове. Недостающая деталь. Хотя разгадка где-то близко. Как только он обнаружит отсутствующее звено, все сложится вместе…

Криспин украдкой заглянул в мезонин. Тело Адама успели убрать, и шериф наседал на Мэттью со всей присущей ему злобой — пока не вскинул голову и заметил Криспина. Словно отбросив обглоданную кость, Уинком позабыл про слугу и двинулся на Криспина.

— Вы! — ткнул он затянутым в перчаточную кожу пальцем в сторону Криспина.

Тот напрягся, готовясь к худшему.

— Есть разговор!

— Всегда к вашим услу…

Не успел Криспин закончить фразу, как Уинком схватил его за локоть и потащил к лестнице.

Не отпуская добычу, шериф вихрем пронесся по дворику к лошадям. Уильям, личный ординарец Уинкома, небрежно придерживал поводья и улыбался при виде того, как Криспина тащат по щебеночной насыпи.

— Поговорим по пути в Ньюгейт, — заявил Уинком.

Он сердито сунул ногу в стремя и вскочил в седло. Криспин нахмурился:

— Мне что, бежать рядом как собачке?

Шериф угрюмо бросил через плечо:

— Уильям! Отдай ему свою лошадь.

Улыбка сползла с лица стражника.

— Моего скакуна?! Милорд шериф…

— Выполнять!

Глаза Уильяма метали не просто искры, а настоящие молнии, когда он кинул поводья Криспину.

Секундное удовольствие сменилось тревогой, когда Криспин взглянул на свирепую физиономию шерифа. Он молча повиновался. И все же здорово вновь ощутить под собой лошадь. Даже позабыть успел, когда в последний раз доводилось сидеть в седле. А ведь разве это не его подлинное место? Смотреть свысока на всех остальных…

Он едва прислушивался к шерифу, погрузившись в пучину воспоминаний, и лишь уголком глаза следил за надменной фигурой Уинкома. Ехали они рядом, едва не соприкасаясь коленями.

Не поворачивая головы, шериф спросил:

— Уже нашли убийцу?

Криспин устроился в седле поудобнее.

— Если вы про убийство Адама Бектона, то еще нет. А что касается Николаса Уолкота, то да, я знаю, кто злодей.

— О! И кто же?

— Думаю, это Лайонел Уолкот. В тот день он был в Лондоне.

— И каков мотив?

— У него вконец расстроились дела, да и любви к брату он не испытывал. Знал о тайном ходе…

— Так же, как и вы. Причем меня поставить об этом в известность и не подумали.

Криспин пожал плечами:

— Я был занят.

— Ну, допустим, он знал о тайном ходе…

— Да, и спрятался там, дожидаясь жертву. А после того как ударил самозванца ножом, Лайонел наконец понял, что это вовсе не его брат.

— Вот почему такая небольшая рана возле ключицы…

Криспин кивнул.

— А при чем тут Бектон?

— Так ведь не он убил кастеляна. Помните, удавка? Редкий случай, когда ее применяют к торговцу, окажись он даже и хитрым обманщиком. Нет, гаррота указывает на планы совсем иного рода.

— Согласен. — Шериф погрузился в молчание, понукая лошадь. Криспину пришлось ударить шпорами своего коня, чтобы не отстать. — Ну да ладно, пока что не буду его арестовывать.

Криспин уставился на Уинкома:

— Почему нет, милорд шериф?

— А с какой стати я должен верить вам на слово? Тем более что вы прямо сохнете по той девице. Нет уж, не то, если выйдет осечка, его гильдия потащит меня на плаху и четвертует.

Криспин обмяк в седле, намотал поводья на стиснутый кулак. «Глупец! Неужели еще не научился мне доверять?»

Они проехали под перекладиной сторожевых ворот Ньюгейта, и копыта лошадей зацокали по брусчатке. Из будки выскочили два человека, подхватили их под уздцы и уставились на Криспина. Тот сделал вид, что ничего не замечает и просто направился вслед за шерифом в здание, куда вела каменная лестница.

Очутившись у себя, Уинком стянул перчатки и швырнул их на стол. Расстегнул пряжку, скинул с плеч накидку, упал в кресло и тяжело вздохнул. Пристально уставившись на Криспина, заявил:

— Спасибо за помощь.

— Готов служить и впредь, мой господин.

Уинком откинулся на спинку кресла и сплел пальцы на животе.

Криспин следил за ним, как кошка возле мышиной норки. Ждать грызуна пришлось недолго.

— А теперь расскажите мне, что было в том ящике.

Криспин переступил с одной ноги на другую. Шериф не предложил ему присесть и, похоже, не собирался.

— В каком ящике?

— Который валялся на полу.

— А я не знаю. Разве что-то пропало?

— Криспин, Криспин… — Уинком покачал головой и поднялся. Обошел кругом стола, присел на краешек. — Вы совсем не умеете врать.

— Мой господин…

Шериф отвесил ему пощечину. К этому Криспин был не готов и вскинул кулак, на миг забыв, где находится. Шериф фыркнул:

— А вот перышки топорщить не советую.

Криспин нацепил бесстрастную маску, хотя, когда он опускал руку, пальцы его подрагивали.

— Спрашиваю еще раз — и советую хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Итак, что было в том ящике?

Криспин стиснул зубы.

— Не знаю.

Уинком покивал головой и зычным голосом позвал писца:

— Двух стражников ко мне.

Криспин одолел позыв потереть пылавшую щеку.

— Думаю, вам известно, что в том ящике находился некий кусок ткани, — заявил шериф. — И еще я думаю, что вы знаете, куда он подевался.

В комнату плечом к плечу вошли два стражника. Высокие, крепко сбитые, с тяжелыми кулаками, чьи костяшки были испещрены шрамами и ссадинами.

Криспин прикинул, сколько сведений он может утаить.

— Это не обычная ткань, — меж тем продолжал шериф. — Впрочем, и это вам известно, не так ли? Отлично знаете, что поблизости от нее никто не может лгать.

— Я не понимаю, о чем вы толкуете.

Уинком отошел к полкам и налил себе кубок вина. Осушил его, постоял секунду-другую — и молча кивнул стражникам.

На сей раз Криспин был наготове. Пусть даже с шерифом драться бессмысленно, он скорее продаст собственную душу, чем безропотно позволит подручным Уинкома сделать из него отбивную.

Первый удар он заблокировал предплечьем и врезал кулаком под ложечку. Нападавший отшатнулся, крепко приложившись о стену. Второй стражник времени не терял. Его рука взметнулась и попала Криспину в висок. В глазах взорвались звезды, и он на мгновение потерял равновесие.

К этому моменту первый стражник пришел в себя, бросился на Криспина и после возни, от которой у него надолго останутся синяки на голенях, сумел-таки заломить ему руки за спину. Второй мужчина коротким тычком ударил Криспина в челюсть, отчего звёзды в глазах вспыхнули вновь. Криспин рухнул на пол подобно мешку, набитому репой.

Он не увидел жеста Уинкома — в отличие от стражников, которые отступили на пару шагов. Криспин обнял голову и на коленях отполз к стене.

— Криспин, эта ткань мне нужна. Вернее сказать, она нужна самому королю.

Криспин поднял лицо и прищурился.

— Королю? — хрипло выдавил он. — Так вот, значит, кто за этим стоит.

— Ага. И теперь либо вы подчинитесь, либо я посажу вас под замок.

Криспин расхохотался, брызгая кровавой слюной и сипло хватая воздух.

— Ткань нужна королю? Он мог бы сам попросить.

— Какая разница, в конце концов, кто ею обладает? Вы же сами говорили, что не верите в силу подобных реликвий. Ну и почему бы тогда не отдать эту ткань его величеству?

— Я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие. Если имеется хотя бы малейший шанс, что мандилион в самом деле обладает силой вырывать правду из тех, кто окажется рядом, Криспин не мог допустить, чтобы в руки Ричарда попала такая власть.

— Один раз вас уже судили за lese-majeste,[27] — напомнил Уинком. — Не вынуждайте короля вновь обращать свой взор в вашу сторону. Почем знать, может, он давно считает вас мертвым.

— О нет, ему прекрасно известно, что я жив.

— До поры до времени, причем до очень скорого времени, — холодно улыбнулся Уинком. — Криспин, я всеми силами старался не доводить дело до такого конца, но вы проявили чрезвычайное упрямство и отказались прислушиваться к моим добрым советам.

— И это вы называете «добрым советом»? — Криспин потер подбородок. — То, что сейчас произошло?

— Дьявол вас раздери! Вы скажете, где находится эта ткань, или нет?!

Криспин облизал губы.

— Ничем не могу вам помочь, Уинком.

Шериф выпрямился. Его ладонь упала на рукоять меча, поигрывая пальцами.

— Стало быть, вы не оставляете мне выбора. — Он знаком поманил стражников. — Криспин Гест, именем короля вы арестованы.

Глава 23

Шатающийся Криспин еле поспевал за тюремщиками, которые тащили его по коридору, вцепившись под мышками. «Сукин сын!» Да, разумеется, шериф служил королю, но ведь Криспин-то надеялся, что у того хватит мужества не плясать под дудку Ричарда. А с другой стороны, тех, кто так поступил и потом выжил — раз-два и обчелся…

После долгого пути Криспина швырнули в пустую камеру, да с такой силой, что он пару раз перекатился кубарем через голову. Не сказав на прощание ни слова, тюремщики захлопнули дверь. Заскрежетал ключ в замке, затем послышались удаляющиеся шаги.

Он уселся на усыпанный соломой пол — поскольку в данный момент именно такое положение представлялось ему наиболее безопасным — и принялся осторожно ощупывать голову, а затем и подбородок. В висках стучала тупая боль. Накатило головокружение, затем подступила тошнота, он уставился на почерневший зев пустого очага и пожалел, что не может заставить его вспыхнуть силой мысли. Затем подполз к стене и прислонился спиной, чувствуя холод стылого камня.

— Почему я все время оказываюсь с королем по разные стороны?

Криспин прикрыл глаза. Хотя бы темница перестанет кружиться. Криспин попытался забыть про отчетливый привкус страха, который, казалось, витал в спертом воздухе после последнего перепуганного обитателя этой камеры. Еще неизвестно, на какое время шериф его здесь оставит. К примеру, он пять месяцев дожидался решения своей участи, когда сидел в тюрьме по обвинению в государственной измене.

Он позволил сердцу пару минут стучать барабанной дробью, затем сделал глубокий вдох. Хватит бояться. Разве он мало пережил, мало выстрадал? Если его собрались умертвить сейчас, то запоздали на несколько лет.

Опираясь о стену, он медленно поднялся.

— Ничего, еще постою на ногах, — заявил он в полумрак. — Я раньше сдохну, чем доставлю Ричарду радость увидеть мое поражение.

— Ах, милорд Криспин, — послышался тут голос из-за двери.

Он насторожился.

Зазвенели ключи, раздался лязг и скрежет отодвигаемого засова. Дверь скрипнула и приоткрылась, бросив полоску мерцающего света Криспину на грудь. В проеме возник тюремщик Мелвин, подсвеченный из-за спины огнем факела.

— Как вы там говорили-то? — Мелвин сложил на груди огромные ручищи. — Дескать, «я больше не заключенный», что-то вроде того? А знаете, вы со мной очень невежливо обошлись каких-то несколько часов назад.

Криспин ухмыльнулся:

— К чему обижаться невинной шутке?

Мелвин нахмурился и смерил его взглядом с головы до ног.

— Весь из себя благородный, рожденный для дворца, а? Титулы всякие, богатства… Где они сейчас? Кто вам сейчас поможет? — Он ступил внутрь, шаркая ногами. — Помните, как нам было весело восемь лет назад? — Мелвин снял с пояса короткую плеть. — Ни разу голоса не подали… А вот мы сейчас поглядим, что у нас выйдет на этот раз…

Мелвин вскинул плетку, однако опустить не успел: Криспин выбил ее из рук, и она отлетела в угол.

Криспин выпрямился, оказавшись на добрых полфута выше тюремщика.

— Тогда я много чего терпел. С меня хватит!

С этими словами он изо всех сил ударил пяткой по ступне Мелвина. Тот взвыл и даже присел отболи. Впрочем, дотянуться до растоптанных пальцев ему не дали. Кулак Криспина врезался ему в челюсть, выбив зубы.

Мелвин повалился мешком. Криспин напрыгнул на мерзавца, готовясь добавить еще, но тут древко чужого копья больно ударило его в грудь.

Он отступил на шаг и уставился на двух стражников. Те выразительно подняли наконечники своих копий, Криспин показал им пустые руки и отошел от двери. Едва живого Мелвина оттащили в коридор. Стражники задумчиво уставились на Криспина.

— Он вам этого не забудет, мастер Криспин, — наконец сказал один из них.

Гест потер ноющие костяшки и улыбнулся:

— Оно того стоило.

Стражники ушли, таща за собой спотыкающегося Мелвина. Звук затихающих шагов — и всеобъемлющая мрачная тишина во второй раз залила камеру тяжелой волной.

Криспин долго сидел, слушая безмолвие. Оно было ему более чем знакомо. Сколько раз он не подпускал к себе эту угрожающую тишину, напевая под нос все песни, которые знал… Вот и сейчас он хотел бы что-нибудь промурлыкать, но настроение было ни к черту.

Время тянулось, Криспину было безумно одиноко. Сколько времени уже прошло? Сказать трудно. Лишь узенькая бойница окна позволяла ему измерять наклон падающих лучей. Увы, нынешним пасмурным днем даже эти солнечные часы отказывались работать.

В угнетающей тишине в голову лезли разные мысли. Он сполз по стенке на пол и уселся. Насупился, вспомнив про короля; еще больше нахмурился, подумав про Уинкома, — а затем на его лице заиграла улыбка: при мысли о Филиппе.

Прислонившись к холодной стене, Криспин закрыл глаза. «Филиппа», — прошептал он, и ему понравилось, как прозвучало ее имя в пустой камере. Да, она сейчас в безопасности, за ней присматривают Гилберт с Элеонорой. Надо же, как он по ней соскучился… Женщины проходили в его жизни как времена года, и хотя он сам ведал за собой одну слабость — слишком легко подпадал под влияние какой-нибудь дамы в беде, — все же не считал себя наивным дурачком, когда речь заходила о женщинах. «Ну, — хмыкнул он с тоскливой улыбкой, — разве что чуточку».

Тут он вспомнил, что до сих пор носит с собой ее портрет, и сунул руку в кошель. Дневного света едва хватало, но он все равно положил миниатюру на ладонь и уставился на нее. Лицо Филиппы смотрело на него с таким озорным выражением, будто силилось объявить: «А я знаю один секрет!»

Он помрачнел и приложил портрет к губам. Слишком много у нее этих секретов…

Тот факт, что она была горничной — да нет, куда там, судомойкой! — должен был подавить в нем любые чувства и сопереживания. В конце концов, в нем должен был заговорить голос крови. Кем он некогда являлся, в какой семье родился… Он не мог изменить свою природу, да и не желал этого.

— Не хочу влюбляться. — Гулкое эхо лишь подчеркнуло горечь его слов. — Но… — Он покачал головой. — Черт знает что такое! Нет ей места в моей жизни. Даже для меня самого в это бесполезной жизни нет места!

Стараясь не обращать внимание на головокружение, Криспин предался воспоминаниям: сплошные рыцарские поединки, дуэли, сражение здесь, стычка там… Да, в ту пору он жил ярко. Кое-чего стоил. «А кто я теперь? — обратился он к портрету. — Какой-то там Следопыт. Что это такое, я вас спрашиваю?»

Он сам выдумал себе это занятие, смешав в кучу обломки своего бывшего рыцарского статуса, перевязал их бечевкой, сплетенной из деревенских легенд про благородных отщепенцев… Ни дать ни взять балаганный шут, выкрикивающий стишки, набросанные кем-то другим; менестрель, бренчащий на струнах… Ничуть не более реален, чем раздерганная на нитки честь, которой, как ему казалось, он еще обладал.

— Вот уж действительно мой «истинный образ»! Да если б во мне оставалась хоть малая толика прежнего «я», мне бы следовало давно всадить меч в собственное брюхо! Если бы, конечно, у меня еще оставался меч. Так что получается, я из-за трусости цепляюсь за жизнь? — Криспин посмотрел на портрет, затем швырнул его в противоположный угол. — Она честнее меня. По крайней мере, знает, кем она является…

Осознав, что разговаривает сам с собой, он потрогал ноющую от боли голову:

— Да что со мной такое? Лихорадка, поди, начинается? Что-то мне не по себе…

Криспин опустил голову на руки и посидел так несколько минут, раскачиваясь из стороны в сторону. Затем вскинул лицо к свежему ветру из окна, который до удивления приятно остужал осыпанный бисеринами пота лоб.

Крошечная миниатюра лежала лицом вниз на соломе, посверкивая ободком.

— И думать об этом не желаю! — заявил он портрету. — Ни за что!

Он замолчал, словно ожидал получить ответ. Вновь накатила тишина, откуда-то издалека донесся чей-то вопль, сердце щемило от нахлынувших чувств. Он смотрел и смотрел на портрет, пока в той брони, которую он сам себе придумал, не появилась крошечная трещинка. Криспин подполз к портрету и вновь зажал его в ладони. Филиппа по-прежнему улыбалась.

— Вот тебя не волнует собственное прошлое, — укоризненно заметил он и покачал головой, частично от недоумения, а частично от ненависти в свой же адрес. — Как это у тебя получается?

Он еще долго смотрел на картинку, затем смутился и пожал плечами. Убрав портрет в кошель, тяжело вздохнул, поднялся на ноги и решил попытаться развести огонь.

Вообще говоря, ему повезло. Камера была рассчитана на благородных узников: в ней имелся очаг и даже топчан. Большинство лондонских воров и убийц теснились в общей темнице, где хлеб появлялся главным образом во сне, а тепло — лишь в воспоминаниях. Удивительно, что Уинком озаботился соблюсти правила и подыскал ему такую камеру… хотя не исключено, что шериф действовал попросту инстинктивно. Впрочем, не исключено, что Уинком еще вспомнит о Криспине и переведет его в куда более гиблое место…

В очаге Криспин нашел несколько отломанных кусков торфяного кирпича, оставшихся от предшественника, однако трут оказался влажным. Конечно, когда тюремщики вернутся, у них можно будет попросить сухую трутницу, но вот если заявится Мелвин… С мечтой о тепле тогда можно будет распрощаться навсегда.

— Что ж, — размышлял он. — Замерзну я до смерти, и кончатся на этом мои муки.

Все же Криспин решил попытать счастья и прикрыл торф самой сухой соломой, что удалось отыскать. Заметив плетку Мелвина, он с особым удовольствием сунул ее в середину. Вынул кресало из трутницы, попробовал поджечь солому…

После доброго получаса непрерывных усилий появился слабый дымок. Нагнувшись поближе, Криспин принялся осторожно раздувать пламя. Торф наконец занялся, однако огонь все же оказался холодным. Криспин уселся к очагу спиной и принялся по очереди подставлять плечи источнику жалкого тепла. Свет уходящего дня в бойнице приобрел серый оттенок, все ниже и ниже скользя по влажной кладке.

Криспин перевел взгляд на противоположную стену. Все как обычно; стена Ньюгейтской тюрьмы, сложенная из плотно подогнанных… Секундочку! Вот этот камень почему-то немножко выдается из кладки…

— Господи! — Он одним прыжком оказался возле стены и ощупал высохший шов. — Это же та самая камера!

Да, все сходится. Вот за этим камнем он собственноручно спрятал мандилион.

Убедившись, посмотрев в дверной глазок, что в коридоре никого нет, Криспин потянулся за кинжалом, но тут же вспомнил, что его отобрал шериф. Пришлось выдирать камень ногтями. Добившись своего, сунул руку в отверстие и коснулся ткани. Вытащив реликвию, вновь заделал дырку камнем как пробкой.

Ощупав гладкое полотнище, он повернулся к очагу и сел возле слабого пламени. Развернув ткань, Криспин сначала положил ее на колени, затем поднес к глазам. Отблески огня подсветили изображение — еле проступающее, едва различимое, но все ошибиться было невозможно.

Мандилион. Vera icona, «истинный образ». Криспин фыркнул! Как раз познать себя ему никак не удавалось. Во всяком случае, пока что.

— Что ты такое? — спросил он, и его голос мягким эхом отразился от стен темницы. — В самом ли деле лик Господень?

Он пальцами провел по контурам изображения, не чувствуя ничего необычного: ткань как ткань.

— Если ты и впрямь та самая реликвия, как в это верят все остальные, то что прикажешь с тобой делать? — Криспин вскинул лицо к небесам, но увидел лишь пыльные деревянные балки. Вновь посмотрел в огонь. — Я готов скорее это сжечь, чем позволить завладеть королю… или любому другому негодяю. Скажи мне, Владыка, как надо поступить? Разве не лучше было бы навсегда лишить жадные человеческие руки возможности этим обладать?

Криспин подождал, прислушиваясь к тишине. Он и сам не понимал, действительно ли надеется получить ответ, однако вскоре заметил, что сидит затаив дыхание — и издал тяжелый вздох.

— Как понимать Твое молчание? Согласие? В конце концов, я ведь не могу лгать в присутствии мандилиона. Если в этой ткани нет ничего чудесного, то и вреда никакого не будет. А если она и впрямь имеет к Тебе отношение, то я считаю: ее лучше уничтожить.

Он поднес полотнище поближе к огню и снова замер в ожидании.

Криспин окинул взглядом темницу. Солнце уходило на покой, по камере разлился мрак.

— Ты же сам знаешь, каким неодолимым станет тогда Ричард… со всеми своими лизоблюдами, что заправляют королевским двором… А эти зловредные итальянцы? Разве ты хочешь, чтобы они подмяли мир под себя?

Руки судорожно теребили ткань. Он чувствовал, как дым овевает пальцы, ощущая тепло на запястьях, но все еще не отпускал реликвию.

— Правда вовсе не благословенна. Скорее, это проклятие. Так дай мне знак свой, Владыка! По глаголу Твоему поступлю я безропотно! Скажи сейчас, ибо времени у меня не осталось.

Послышался шум в коридоре. Скрежет металла. В замке провернулся ключ.

Криспин вскочил на ноги и спрятал мандилион за спину.

Широко распахнулась дверь, и свет в проеме загородила массивная фигура.

— Ну, Криспин?

Глас, возвещающий погибель.

Глава 24

Саймон Уинком стоял, широко расставив ноги. Криспин сжался, ожидая нападения, и бросил взгляд на перегороженный дверной проем.

Как, ни одного стражника? Шериф пожаловал сюда в одиночку? Что он на этот раз задумал?

— Готовы к беседе? — спросил Уинком.

Одной рукой Криспин поплотнее натянул плащ на плечи в жалкой попытке сохранить хотя бы остатки достоинства.

— О чем мы можем с вами разговаривать?

Уинком неторопливо вошел внутрь и встал напротив очага. Пару минут молча смотрел на крошечные, слабо потрескивающие язычки пламени, после чего повернулся к огню спиной.

— Вы знаете, что с вами я буду откровенен.

— Откуда же я могу это знать?

Криспин отлично понимал, какое дикое зрелище сейчас собой представляет: волосы спутаны, одежда заляпана пятнами крови после ударов, полученных от тюремщиков. Лицо испещряют желто-багровые синяки от застарелых и совсем свежих кровоподтеков. Если судить по внешности, ничего благородного в нем не осталось — лишь манера держаться да образ мыслей. Но даже этого он может лишиться под гнетом времени и из-за плачевных условий существования. Интересно, кого сейчас в нем видит шериф? Бывшего рыцаря или же очередную букашку на дороге под нависшей подошвой сапога?

Уинком сумрачно кивнул:

— Жизнь частенько разводит нас в разные стороны, не так ли? В то время как я нахожусь под покровительством короны, вы являетесь изгоем. Я не делаю секрета из того факта, что знаю, откуда на мой кусок хлеба попадает масло. Замечу, я не люблю есть всухомятку.

Он сложил руки на широкой груди, надменно уставившись на Криспина, который был ниже шерифа на полфута.

— Если в обмен на это король требует, чтобы я играл роль его орудия, быть посему. В конце концов, монархи приходят и уходят. Я же рассчитываю всегда оставаться на своем месте.

Криспин отмолчался. Его пальцы тем временем потихоньку сворачивали полотнище в тугой комок за спиной.

Шериф расплылся в ухмылке:

— Мне известно гораздо больше, чем вы думаете. Про синдикат, к примеру.

Криспин вскинул подбородок. «Готов побиться об заклад, что это не так». Вслух же он произнес:

— Если это правда, то почему не сказали об этом раньше?

— А вы почему молчали?

— Дело слишком запутанное…

— А, из-за девицы? Криспин, вы меня удивляете.

— Я сам себе удивляюсь.

— Слухи про итальянский синдикат до нас уже доходили, — продолжал Уинком. — Мы полагаем, что они замешаны в сговоре, направленном на ограничение поставок товаров с целью завышения цен. И еще пиратство. Король недоволен. Он поручил мне извести это осиное гнездо. Итак, что вы можете мне о них рассказать?

— У меня имеются определенные связи, мой господин. Но вот вопрос: выгодно ли вам как можно скорее с ними покончить?

Физиономия Уинкома вытянулась от изумления.

— Вы что же, пытаетесь мне угрожать?!

— «Угрожать», мой господин? О нет, это слишком сильно сказано. Я бы предпочел слово «договориться».

Шериф расхохотался — глубоким, рыкающим басом, который эхом пронесся по коридорам, отражаясь от стен открытой камеры. Отер выступившие слезы, не снимая перчатки.

— Криспин, если бы не ваша склонность к вероломству, я, пожалуй, мог бы питать к вам нечто вроде привязанности… Ну что ж. Будем считать, что ваш залог мне больше не требуется.

— Мой добрый лорд шериф! Ужели спокойствие короля стоит так мало? Я, к слову сказать, люблю звон монеток.

— Так мне что, теперь вам еще и приплачивать надо?! — Уинком вновь рассмеялся. — Но к чему все богатства мира, когда гниешь в тюрьме?

— Справедливое замечание. В таком случае дайте мне свободу. И золото!

Улыбка шерифа сползла с лица.

— Не верю. Нет у вас никаких «связей».

— О, не извольте сомневаться. К примеру, я знаю, что за этим сговором стоит герцог Миланский.

Уинком насупился до того сильно, что его губы совершенно спрятались под усами. Наконец он вздохнул, окутавшись дымкой влажного, неприятно пахнувшего пара.

— Я верну ваш залог, вашу свободу… и дам небольшое вознаграждение. В конце концов, почему должен вам верить?

Криспин сжал за спиной комок материи.

— Заверяю вас, что в моих словах нет ничего, кроме правды.

— Ну объясните тогда, каким образом эта материя — мандилион? — связана с итальянским синдикатом.

— Они похитили подлинник и заказали одному хитроумному вору сделать точную копию.

— И этот хитроумный вор… где он сейчас?

— В могиле. Он был известен под именем Николаса Уолкота.

Шериф присвистнул:

— Матерь Божья милосердная…

— Вот именно.

— Но вы же сами утверждали, что они-де не убивали самозваного Уолкота?

— Все правильно. По ошибке они убили настоящего Уолкота. А наш мошенник — имевший с ним замечательное сходство, как внешне, так и по возрасту, — взял да и занял его место, убежав с мандилионом. Синдикат хотел получить его обратно — для своих личных нужд, я полагаю — и в течение пяти лет шел по его следам. В конце концов они его разыскали… где-то с полгода тому назад, как мне кажется. Но на убийство не пошли, потому что сначала хотели заполучить мандилион.

— И этот картель… возглавляет герцог Миланский, вы говорите? Чего же они хотят?

— Хотят помешать нашей войне с Францией в обмен на власть над портом Кале. А заодно рассчитывают уничтожить наш шерстяной рынок.

Уинком приоткрыл рот, однако ни единого звука не вылетело. Он сделал несколько шагов, уронив голову на грудь, сцепив руки за спиной. Наконец шериф остановился и вскинул лицо.

— Такое впечатление, что все вращается вокруг этой реликвии.

— Да, — кивнул Криспин. — Именно мандилион причинил столь много скорби в последнее время. А вам удалось узнать о его происхождении?

— Нет. Известно лишь, что связанные с ним люди имеют свойство рано уходить из жизни. Ну, вы по-прежнему не желаете его вернуть?

— Чтобы подвергнуть короля такому риску? Разве может истинно верноподданный человек, как я, решиться на столь пагубный поступок?

Уинком молча смотрел на Криспина, уперев руки в бока. Криспин пожал плечами:

— Ну ладно, пусть я и не очень-то лоялен к Ричарду. Это всем известно. Однако же, Саймон, если реликвия действительно обладает такой силой, неужели вы хотите вложить в руки короля столь опасное орудие? Да он станет практически неуязвим.

— Я просто не хочу, чтобы мандилион заграбастал проклятый Висконти. Да и почему бы мне не желать своему монарху неуязвимости? И сколько раз вам повторять, чтобы вы не смели обращаться ко мне по имени? — Уинком несколько долгих секунд пристально смотрел в глаза Криспину, но затем все же отвел взгляд. — Да что там говорить, я и сам не очень-то жалую Ричарда… — Шериф запнулся и изумленно вытаращился на Криспина. Затем закрыл рот и опасливо оглянулся. — Это останется между нами, ясно? Чтоб ни слова, ни полслова не вылетело из этой камеры!

Криспин церемонно поклонился.

— Желание милорда шерифа для меня закон.

Уинком шагнул к топчану и присел в расстроенных чувствах. Криспин же придвинулся к стене и навалился на нее спиной, пряча ткань. Время шло; мужчины молчали. Наконец Уинком отряхнул пылинку с рукава своего упелянда.

— Король будет рвать и метать, когда выяснится, что вы замешаны в этом деле, — негромко промолвил он.

Криспин поплотнее скомкал мандилион.

— Куда уж дальше? Он и без того меня на дух не переносит.

— Его игры вас больше не касаются, Криспин. Придворная политика. Я вообще считаю, что вам повезло унести от них ноги.

— Спорить не буду, временами я действительно не испытываю никакой тоски по королевскому двору. Вечные удары в спину, наветы да доносы. А с другой стороны…

Он с досадой отмахнулся, словно отгоняя навязчивые мысли.

Вновь тишина. Криспин кожей почувствовал жгучий взгляд Уинкома и поднял лицо.

— Но почему, Криспин? До сих пор не могу понять.

— «Почему» что?

У шерифа смягчилось выражение лица. Таким его Криспин еще не видел.

— Почему вы пошли на предательство?

Это слово, как и всегда, застало его врасплох. Криспин глубоко вздохнул и принялся рассматривать потолочные балки.

— Разумеется, до меня долетали разные слухи на ваш счет, — продолжал Уинком. — В ту пору я занимался только торговлей. Был олдерменом, поднимался все выше и выше по карьерной лестнице. Так же, как и вы. Да мы все о вас слышали. Юный протеже Ланкастера. Кое-кто даже поговаривал, что скоро мы увидим вас в составе Тайного королевского совета.

Криспин дернулся, словно со свежей раны воспоминаний вновь содрали полуподсохшую корочку.

— Да, я мог бы войти в совет, — хрипло ответил он. — Но только для принца Эдуарда, разумеется. Он покровительствовал мне. Так же как и его брат Ланкастер. И я бы посоветовал ему придержать за удила его супругу вместе с отпрыском, которые вечно затевали какие-то козни… или по крайней мере подпускали к себе тех, кто имел к этому склонность. Увы, на ту пору я еще не заслужил к себе доверия, не мог выразить свои подозрения открыто. Зеленый я был еще. О, какой зеленый! А потом… Скончался Эдуард.

— Да-да. И что? Неужели вы питали столь желчную злобу к Ричарду? Неужели из-за возможности очень многое потерять в случае его восшествия на престол?

Криспин резко повернулся к шерифу.

— Ничего подобного! Я не из тех людей! О, как плохо вы меня знаете… Ради Англии! Не ради меня… Да какое мне дело до себя самого, когда родной стране грозит беда? Ланкастер по всем статьям был лучше, и парламент отлично это знал… и все равно эти подонки оказались настолько жалки и трусливы, что позволили усадить на трон Ричарда. Десятилетнего мальчишку! Невежественного юнца…

Шериф погладил бороду.

— Но ведь он был законным наследником… — Впрочем, слова эти прозвучали неуверенно. Он мрачно хмыкнул и пару раз сжал пальцы в кулаки. — Как бы то ни было, он — король, а мы — его подданные. И… и спорить тут не о чем.

— Да, но он же еще не был королем, когда я…

Сложно было говорить об этом, даже про прошествии стольких лет. Криспин замолчал, не закончив фразы, и перевел взгляд на крошечное оконце, слушая, как рассеивается эхо его собственного голоса.

Шериф откашлялся, прочищая глотку.

— Увы, Криспин, это все высокие материи, годные разве что для философов, а вовсе не для нас с вами. И не мне решать, должен ли король Ричард становиться или не становиться императором всего мира. И что же остается простым людям вроде нас? Повинуйся — или окажешься на вашем месте.

Криспин презрительно фыркнул.

— И вы еще вините меня за то, что я вас арестовал? Таков мой долг, знаете ли. По меньшей мере я должен был попытаться вас переубедить.

Криспин потер подбородок.

— Чем, тумаками?

Уинком ухмыльнулся:

— А вот это исходило лично от меня.

Криспин ухмыльнулся в ответ. Затем выпростал руку из-под полы плаща и вытянул ее к свету факела. Шериф вскочил.

— Господи Боже, Криспин… Это она?!

Улыбка сошла с лица Криспина, он посмотрел на комок ткани и кивнул:

— Да.

Из ноздрей шерифа вырвались струйки пара. Его ладонь небрежно легла на рукоятку меча.

— Отдайте ее мне.

Криспин вскинул лицо и оглядел стены камеры. Не исключено, что это его последнее пристанище. Он медленно покачал головой:

— Пошел ты к черту!

Рука его взметнулась, и мандилион, описав идеальную дугу, упал прямиком на тлеющий торф.

Уинком тут же вытащил меч, но вовсе не для того, чтобы направить его против Криспина. Он шагнул к очагу и протянул острие к огню, желая подцепить ткань…

И окаменел.

В первые несколько секунд ничего не произошло, просто темные струйки потихоньку курились над материей. Но вскоре полотнище побурело, появились прорехи, ткань занялась — и в следующий миг взметнулась белесым клубом дыма.

Клинок Уинкома замер в воздухе. Вот-вот — казалось Криспину — шериф сунет меч в пламя и выхватит реликвию из огня. Но нет, тот даже не шевелился. Просто стоял и молча смотрел, как догорает мандилион.

Наконец Уинком убрал меч в ножны.

— Зачем же вы так глупо поступили?

— Да… — Избитые щеки Криспина на секунду зарделись отблеском пламени. — Это вполне может считаться даже богохульством. А вы почему не спасли ткань?

Уинком не мог отвести взгляд от огня и всего лишь покачал головой:

— Не знаю. — Он задумчиво подергал себя за бороду.

— Стало быть, вы согласны со мной. Это слишком опасная вещь, чтобы вот так просто передавать ее из рук в руки. Хорошо, что ее больше нет.

— И вместе с ней в печную трубу улетела ваша свобода?

— Мандилион не был частью нашей сделки.

— Вы так считаете?

Уинком отошел в противоположный конец камеры, делая вид, что вдруг заинтересовался оконцем и узкой полоской изливавшегося из него сумеречного света.

Криспин сложил руки на груди.

— Во что мне это обойдется?

Шериф скосил на него глаза.

— Про золото можете забыть.

— А мой залог?

— М-м… половину прощу. Только ради вас.

— Выходит, остается открытым вопрос о моей свободе. Которая вам не будет стоить ничего.

— Считаете, легко отделались?

— А как быть с королем?

Уинком нахмурился. Похоже, он только сейчас сообразил, что над ним самим нависла угроза.

— Не знаю… Может быть, удастся его убедить, что мандилион вообще никогда не существовал.

— И он поверит?

— Должен. — Уинком приблизился к очагу, нагнулся и стал мыском сапога разбрасывать серую золу. — В конце концов, сейчас у него не осталось выбора.

Шериф прислонился к стене и посмотрел на Криспина. Повисла томительная пауза.

— Криспин, это мандилион заставил меня произнести те слова? — наконец спросил он тихо. — Он вынудил меня вести предательские речи?

Криспин не отвел взгляда.

— Теперь вы видите, с какой легкостью можно очутиться среди государственных изменников. Советую не слишком над этим задумываться.

Уинком помрачнел еще больше.

— Вот именно. Лучше не задумываться… И все же король на меня разозлится, а вот это совсем ни к чему.

— Но ведь вы уничтожите итальянский картель. К тому же раскроете убийство видного горожанина.

Уинком явно заинтересовался.

— И вы согласитесь все приписать мне?

— Милорд шериф, всякий труд должен быть вознагражден. Я лишь за то, чтобы вы получили все, что вам причитается.

— Ого! Охотно верю! — Уинком хмыкнул, а затем опустил взгляд на пепел, оставшийся от мандилиона.

Он надолго умолк, а потом добавил:

— В таком случае считайте, что мы договорились.

Лицо его посерьезнело. Он вынул клинок Криспина из-за пояса и отдал его обратно.

— Сегодня нам обоим довелось немало пережить. — В очаге сердитыми багровыми искрами дотлевали последние остатки мандилиона. — Я отпускаю вас, мерзавец. У вас еще много работы. И не забудьте свое обещание.

Криспин обернулся к распахнутой двери со смешанным чувством облегчения и тревоги. Он вложил кинжал в ножны, шагнул на выход, но, встав на пороге, подарил шерифу натянутую улыбку:

— С мандилионом в руках мне было бы куда спокойнее.

— Это обсуждать уже бессмысленно. Вы сами его сожгли.

Криспин кинул последний взгляд на пепел и усмехнулся.

Глава 25

Недоумевающая Элеонора согласилась все же принести кусок муслина, и Криспин углем набросал несколько легких штрихов. При правильном освещении результат выглядел очень похожим на уничтоженный оригинал.

Стоило только подумать про настоящий мандилион, о том, как он съеживался и чернел в огне, и живот Криспина словно обручем стягивало. Вряд ли он когда-нибудь узнает, был ли его поступок правильным. И пусть даже он не верил в силу этой реликвии, воспоминание о ее уничтожении вызывало серьезное беспокойство. Своенравный и, пожалуй, немного капризный, он все же знал, что никогда не отдал бы мандилион в руки короля.

Надо попасть в особняк Уолкотов и забрать оттуда ларец, в котором хранился мандилион. Это придаст необходимую достоверность. Предстоит изловить немало рыбешек, а посему наживка должна быть как можно более аппетитной.

Криспин добрался до укутанного туманом двора и подошел к парадному входу. Задерганный Мэттью его признал, проворчал приветствие и сопроводил в гостиную.

Криспин повернулся к серванту, налил себе кубок вина — и в этот миг в комнату вошел Кларенс.

— Да-да, не стесняйтесь, — кисло промолвил он. — Ведите себя как вздумается. Будьте как дома.

Криспин не стал оборачиваться, а просто опрокинул кубок в рот. То, что надо. Налил себе еще и лишь затем посмотрел на Кларенса.

— Я же предупреждал, что еще вернусь.

— Но не предупреждали, что собираетесь у нас поселиться, — фыркнул Кларенс. — А почему бы и нет? Так веселее. — Он присоединился к Криспину и показал на пустой кубок. — Никогда не пейте в одиночку, дружище. Давайте наливайте.

Криспин повиновался и щедро плеснул из графина.

— А потом, — добавил Кларенс, прикончив порцию, которая сделала бы честь и самому Криспину, — судя по вашему избитому лицу, вино вовсе не помешает. — Он отрыгнул и плечом подтолкнул Криспина, показывая, что хочет еще. — Жаль только, посуда маловата…

Криспин тем временем прислушивался, пытаясь уловить шум обычной суеты челяди, сновавшей по дому, голоса и смех богатых владельцев, однако особняк был объят жутковатой тишиной.

— Как у вас тут дела?

Кларенс искоса взглянул на Криспина, отпив вина.

— Слишком много людей. И зябко. А вообще возникает впечатление, что на один этот дом приходится слишком много родственников.

— Вот как? Отчего же?

— Мой дражайший братец со своей женой, похоже, решили здесь обосноваться, а не возвращаться к себе в Уиттлси. И даже успели упаковать мои вещи.

— Так вы уезжаете?

— Чтобы позволить Лайонелу заграбастать себе все наследство? Вот уж вряд ли! — Кларенс переместился к креслу и сел, вытянув ноги. — Боюсь, я начинаю даже сочувствовать той служанке, которую мы отсюда выгнали. Представляю, что она чувствовала. — Он задумчиво лизнул ободок кубка. — К тому же хорошенькая. Не приходится удивляться, что самозванец положил на нее глаз.

Криспин стоял возле серванта, нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Надо отдать ей должное, — продолжал Кларенс. — Она умела держать этот дом в узде. А Мод… та и понятия не имеет, как вести хозяйство. — Кларенс ладонью обтер губы и взглянул на Криспина, словно лишь сейчас вспомнил, по какой причине тот вернулся. — А вы, значит, до сих пор расследуете те убийства? Пришли кого-то арестовать?

— Все может быть, но сначала хотел бы задать вопрос… и попросить об одолжении.

Кларенс напрягся и пристально уставился на гостя.

— Ах вот как? Насчет чего?

— Тот ларец, что был найден в мезонине… когда мы нашли тело Адама. Что с ним сталось?

— Его забрала к себе Мод. Устроила шкатулку для своих побрякушек.

Криспин смерил Кларенса взглядом, после чего вновь повернулся к своему кубку.

— А вы, сдается мне, не очень-то жалуете брата с его супругой.

— Да с какой стати я должен их обожать? Два сапога пара. Одного поля ягода. Он шакал, а она его сучка. Две гадюки. Отравляют своим ядом все, чего ни коснутся. — Он поднес кубок ко рту. — Пожалуй, действительно стоит унести ноги, пока со мной чего не случилось…

— Вы считаете, вам грозит опасность?

Кларенс хмыкнул:

— Не цепляйтесь к словам. Постойте-ка… Вы что же, в самом деле считаете, что Лайонел причастен к тем убийствам?..

— А вы сами как думаете?

— Матерь Божья! — Кларенс прикусил губу. — А знаете, — зашептал он, взмахнув рукой и расплескав вино, — он и вправду на такое способен.

— Вы оба знали о существовании тайного хода. Совершенно очевидно, что убийца попал в мезонин и затем покинул его именно этим путем. К тому же Лайонел в то время находился в Лондоне… Или прикажете заподозрить вас?

— Раны Господни! Что вы за наглец такой?! — Рука Кларенса дернулась было к кинжалу, но затем безвольно повисла. Он нахмурился. — А что вы от меня теперь хотите? Чтобы я возопил о своей невиновности? Что ж, пожалуйста! Я не убивал самозваного негодяя. Более того, я восхищен его дерзостью.

Кларенс кубком отсалютовал потолку, махом опрокинул в рот и проглотил вино.

— Никто на ту пору и не подозревал, что он самозванец. Вплоть до вашего с братом появления.

— Верно. Никто об этом не знал. Так почему… если Лайонел…

— Он принял его за Николаса, а собственную ошибку обнаружил, когда было уже поздно.

— М-м… Он думал, что это был Ник… — Кларенс обеспокоено уставился перед собой. — Ах, как бы им гордился отец. Не семья, а волчье логово…

Он встал, подошел к серванту, потянулся было к графину, но передумал. Разжал пальцы, кубок выскользнул и загремел на серванте, раскачиваясь. Лицо вытянулось, и, хотя глаза Кларенса выглядели осоловевшими от вина, Криспин уловил смену настроения и проблески искренности, что его сильно удивило.

— Наверное, мы, Уолкоты, заслуживаем друг друга…

— Мне необходим этот ларец, мастер Кларенс. Вы можете его каким-то образом достать?

Кларенс обернулся к Криспину и медленно всплыл из пучин меланхолии.

— Мод раскудахтается, как я не знаю что… — Он усмехнулся. — Так что сделаю с большим удовольствием. — Он шагнул было к двери, однако на пороге обернулся. — Кстати, что с ней сталось? С этой горничной?

Криспин надменно выпрямился и нахмурился.

— Она нашла себе временную работу. Хотя меня беспокоит ее безопасность.

— Что? Как? У нее же ничего нет!

— Она всего лишь пешка в игре с огромными ставками. И этот ларец мог бы ей помочь.

— Но он же пустой!

— Просто доверьтесь мне, мастер Кларенс. Я знаю, она причинила неприятности вашей семье. Способствовала наглому обману. Но я не думаю, что вам будет приятно узнать, что ее убили из-за дела, в котором она совершенно не повинна.

Кларенс скорчил гримасу и поиграл рукоятью кинжала. Затем кивнул и покинул гостиную.

Криспину не сиделось на месте, так что он описал несколько кругов по комнате. Филиппа. Ему надо бы сосредоточиться на Махмуде и итальянцах, однако все подобные мысли вдребезги разбивались о ее образ, который неотступно стоял перед глазами.

Когда он оставил ее в «Кабаньем клыке», Филиппа выглядела такой потерянной… Ну почему он не заключил ее в объятия на прощание? Почему устроил сценку насчет поцелуя? Да сколько угодно мужчин целуют своих женщин на улицах! Простые, трудолюбивые мужчины…

И рыцари целуют женщин при всем народе. Хотя, конечно, тут речь идет вовсе не о благородных леди, а о дамах полусвета, если не сказать жестче.

Он посмотрел на стену, чья фреска изображала веселое семейное празднество в каком-то саду. На заднем плане нарисованные работники укладывали бунты тканей в красильные чаны. Богатое же семейство было разряжено в лучшие меха и алые одежды. Рядом сновали босоногие служанки, чьи поддернутые юбки открывали взору белые лодыжки и колени. Породистые собаки прыгали возле довольных хозяев, а дворовые шавки тем временем хватали за пятки нетрезвых красильщиков, нагруженных рулонами материи. Крестьяне отчаянно тянули упрямых ослов, впряженных в телеги и повозки; зажиточные торговцы небрежно придерживали за поводья гладких белых скакунов…

Нет. Пожалуй, сколько ни старайся, Криспин никогда не сумеет найти удовольствие в развлечениях низкородных сословий, выписанных на стене. Он чувствовал, что принадлежит только к тем, кто почище и побогаче; к тем, чьи надменно-томные лица столь прилежно выписаны вот на этой штукатурке…

Мигнул огонек свечи, и в то же мгновение скрипнула половица. Криспин вдруг сообразил, что сзади кто-то есть. Он скосил глаза, увидел Кларенса и встрепенулся, испытывая неловкость, словно его мысли разбрызгали по стене для всеобщего обозрения.

— Ох как она орала… — фыркнул Кларенс, передавая ларец. — Я знал, что овчинка того стоит. Понятное дело, я ничего ей не сказал, для какой надобности хочу забрать этот ящик. Она бы его скорее в огонь бросила. Просто из чистой вредности.

— Да. Глупо сжигать вещи назло другим людям.

Кларенс подошел к серванту, однако тут же остановился.

— Меня разбирает любопытство. Насчет вас.

— О?

— Да-да. В смысле… ваша одежда. И этот странный титул… как там бишь вас прозвали?..

— Следопыт?

— Вот-вот. Следопыт… Так кто же вы?

— Человек со множеством дарований, хотя ни одно из них не ведет к богатству и успеху.

Кларенс расхохотался:

— Мы с вами братья по духу!

— Разве вы не удачливый торговец тканями?

— Ну отчего же? Дела идут хорошо! Хотя и не столь удачно, как у Николаса, упокой Господь его душу. — Он осмотрелся по сторонам. — Или как у этого мошенника, что присвоил себе его имя. Впрочем… да, пожалуй. Я не создан для торговли. Тут Лайонел прав. Я быстро бы разорился.

— А я слышал, у него положение ничуть не лучше.

Кларенс резко вскинул лицо.

— Да? И где же это вы слышали?

Криспин отмолчался. Усмехнувшись, Кларенс покачал головой:

— Ясно. Одна из ваших пресловутых способностей, как я понимаю? — Кларенс задумался, покачивая в руке графин. — Если Лайонел повинен в этом убийстве, — медленно проговорил он, — то что с ним будет?

— Скорее всего повесят.

Кларенса передернуло.

— Чтоб мне провалиться… — Он застыл, блуждая по комнате рассеянным взглядом и, по-видимому, напрочь забыв про вино. — Вот, значит, как достаются наследства…

— По крайней мере это будет законно. Куда лучше убийства.

— Да, — медленно кивнул Кларенс. — Куда лучше… — Он посмотрел на графин в руке, словно видел его впервые в жизни, и решительно отставил в сторону. Вытерев руки об одежду, он проковылял к арке, не сводя глаз с Криспи-на. — А ему… его… — Он зажмурился. — Мастер Криспин, я совершенно не представляю, как работает закон. Это произойдет быстро? Или ему придется долго мучиться в тюрьме?

— Если бы он был высокопоставленным дворянином, то наверняка очень долгое время провел бы за решеткой. С другой стороны, он богатый торговец, и это многое меняет… Хотя лично я считаю, что затягивать не следует. Ваше наследство также воспоследует в скором времени.

— Да нет же, я не об этом. Просто… жаль мне его.

Криспин шагнул чуть ближе.

— Мастер Кларенс, не следует что-либо говорить Лайонелу. Или кому бы то ни было. Шериф будет крайне раздосадован, если виновника заранее предупредят. Да и не нужно его жалеть. Помните, вам может угрожать опасность.

Кларенс вскинул голову и мрачно покивал:

— Да, об этом я уже думал. Что ж, храни вас Бог.

— И вас. На вашем месте, мастер Кларенс, я бы запирал дверь.

У Кларенса кровь отхлынула от лица. Он невольно оглянулся на темную лестницу, скрывающую более темные тайны. Придерживая рукой ножны, поплелся наверх, словно взбирался на эшафот.

Кларенс. Криспин призадумался: а каким был настоящий Николас Уолкот? Грубый сухарь вроде Лайонела? Или же он обладал и чувствительной стороной, как у Кларенса, который только что продемонстрировал неожиданную мягкость и сострадание? Криспин обвел гостиную взглядом. Каждый угол, каждый предмет обстановки словно похвалялись роскошью этого дома. Пожалуй, Николас был столь же беспощаден, как и любой вельможа. Никто не стяжает себе богатство милосердными поступками.

Ему до чертиков надоели Уолкоты со своими вечными распрями. С Лайонелом он разберется очень скоро, однако дело Висконти так и продолжало тянуться, а время поджимало. Повернувшись на выход, Криспин едва не столкнулся с мальчишкой, тем самым поваренком, с которым давеча уже разговаривал.

— Мастер Криспин…

— Да?

— Мастер Гуд хотел бы с вами поговорить. Он ждет в кухне. Говорит, что очень срочное дело.

— Хорошо. Спасибо.

Криспин проследовал за пареньком в поварскую и вновь нырнул под низкую притолоку.

Джон Гуд стоял в мерцающем свете от громадного очага. Выглядел он даже бледнее обычного, а светлые редкие волосы словно горели в отраженных лучах факелов. Все остальные, надо полагать, отправились на покой, потому что в кухне оставался еще только один поваренок, спавший на груде соломы возле кладовой.

— Что у вас, Джон?

— Криспин! Мне кажется, что-то случилось! Прибежал ваш Джек и рассказал, что мистрис Уол… то есть Филиппа исчезла. Ее похитили сарацины! И теперь они хотят с вами встретиться… На Лондонском мосту, чтобы совершить обмен. Джек так и сказал, дескать, «обмен». Я уже ничего не понимаю, а вы?

Криспина в один миг покинула вся бравада, ноги стали ватными… Вот оно. То самое, чего он боялся. Думал, что в «Кабаньем клыке» она будет в безопасности. Да и как могли ее… похитить?! У всех из-под носа? И куда смотрели Элеонора с Гилбертом?

Криспин наконец заметил расстроенного Гуда и, собравшись с мыслями, решительно заявил:

— Да, Джон, я знаю, о чем идет речь. Не откажите в любезности: передайте Джеку, что я буду ждать его на мосту.

Глава 26

Со всей поспешностью покинув негостеприимный дом Уолкотов, Криспин направился к «Чертополоху», что находился как раз в стороне Лондонского моста. По дороге заметил знакомый силуэт и возблагодарил Бога за такую встречу. Тщедушный горбун тихонько стоял за спинами мужчин, гревшихся возле уличной жаровни, и, по-видимому, надеялся отхватить себе толику тепла. А может, что-нибудь и посущественнее.

— Ленни! — окликнул Криспин горбуна.

Тот съежился и постарался стать еще незаметнее. Мужчины обернулись, кинули на него взгляд и, не сговариваясь, отодвинулись подальше.

— Ну что же вы, мастер Криспин, — укоризненно заметил Ленни, не повышая голоса. — Зачем же кричать на всю улицу? Они про меня и думать забыли, а тут вы…

— Мне нужна твоя помощь.

Криспин решительно ухватил горбуна за локоть и потащил в тень.

— Что угодно, мастер Криспин. Вы знаете старика Ленни. Он всегда готов помочь хорошему человеку.

— Отнесешь мою записку шерифу.

— Шерифу?! — Ленни прищурился и зорким глазом обшарил пустой переулок. — Ох, мастер Криспин! — произнес он шепотом, который скорее был бы уместен где-нибудь в церкви! — Да я и близко не подойду к Ньюгейту. Боже упаси! Придется вам кого-то другого посылать.

— Ленни, ты ведь знаешь, я не стал бы просить, кабы не крайняя необходимость.

Тот отчаянно замотал головой:

— Вот и не просите, мастер Криспин, ни за что не пойду я опять в эту проклятую тюрьму, и точка!

— Скажи шерифу, пусть поднимает караул и встречает меня на Лондонском мосту. Ленни, Господом Богом прошу!

Ленни сбросил с плеча руку Криспина.

— И не надо таких нежностей. Сказал не пойду — значит, не пойду!

Криспин выпрямился.

— Понятно. Ты попросту трус.

На это уже Ленни выпрямился — насколько позволяла ему скрюченная спина.

— Считайте как хотите, а мне то место уже вот по сюда. Я там знаете сколько времени провел?

— Также, как и я.

— Да-да. Вы опять об этом?

— Какая разница? Не хочешь идти, значит, не хочешь.

Отчаяние накрыло его, словно горячей волной. Что теперь делать? Денег на подкуп Ленни нет, да и запросит он, судя по всему, немало… Так бы и задушил мерзавца. Криспин сжал кулаки и затрясся от бессильного гнева.

— Все тогда. Дел с тобой больше иметь не желаю.

— Мастер Криспин, попробуйте встать на мое место…

— У меня нет на это времени. На кону жизнь женщины.

Он пронзил Ленни жгучим взглядом и решительно развернулся. Черт побери! Сплошные трусы. Неужели в Лондоне не осталось ни одного настоящего мужчины? Он гневно устремился прочь, не обращая внимания на жалобные всхлипы за спиной. Возможно, у Ленни еще взыграет совесть, хотя вряд ли. Вот вам и воровской кодекс чести.

Итак, теперь все зависит от него самого. Хорошо бы иметь еще и некий план…

Оставив Ленни далеко за спиной, Криспин добрался до Уотлинг-стрит, а там свернул к Темзе, следуя указаниям собственного носа. Черепичные крыши глянцево отливали моросью и в лучах полумесяца выглядели как зубы, выбитые у пьянчужки.

Город накрыло плотной пеленой тумана. Криспин мог различать лишь силуэты зданий, нависающие по обе стороны. Где-то вдалеке показался прыгающий огонек. Криспин немедленно свернул в переулок и вжался спиной в мокрую кладку стены. Ночной дозор. Он знал, что уже давно действует комендантский час, а задержка совсем не входила в его планы.

Огонек наконец скрылся. Криспин подождал еще несколько секунд, после чего вновь нырнул в туманную мглу улицы.

Вскоре донеслись приглушенный плеск воды и мягкое шипение волн, облизывавших каменистый берег. Вот и Темза. Он вскинул голову. Из серого тумана вырастали крыши домов, стоявших вдоль Лондонского моста. Крошечный город внутри города. Лавочки и жилые здания теснились на каменных остовах моста, порой даже опасно свешивались над водой. Кое-где виднелись размытые туманом прямоугольники светящихся окон, хотя подавляющая часть местных обитателей уже спала, позабыв о дневных заботах.

Осталось пройти еще одну улицу. Криспин прибавил шагу. Свернув на Бридж-стрит, он остановился. Напрягая слух, попытался уловить хоть какие-нибудь звуки, кроме несмолкающего бормотания Темзы, хлопков парусины на ветру и скрежета обшивки судов о причал.

И тут он кожей почувствовал, что позади кто-то есть.

Он бесшумно повернулся и схватил злополучного преследователя за глотку.

— Хозяин! — раздался сдавленный хрип.

Криспин отпустил Джека Такера и попытался разглядеть в темноте его лицо. Факелы сторожевой будки у въезда на мост почти не рассеивали туманный мрак, разве что на несколько шагов от подъемной решетки. Все, что Криспин мог видеть перед собой, были два широко распахнутых глаза.

— Ну, Джек? — негромко спросил он.

Глаза — словно крошечные свечные огоньки — мигнули и вспыхнули вновь.

— Трое. Возле моста. Кто такие, я не разобрал. И еще много человек на самом мосту. Три дюжины, наверное. Они смогли поднять решетку. Или подкупили сторожа, или…

Криспин осмотрелся по сторонам: Ничего: ни звука, ни шороха. Где Уинком? Он вообще появится?

— Пожалуй, ждать больше нельзя.

Криспин расправил плечи и направился к серому силуэту сторожевой будки. Двигался он неторопливо и уверенно, отлично зная, что его либо уже заметили, либо это вот-вот произойдет.

— Хватит, дальше нельзя, — раздался чей-то голос.

Криспин остановился. Пальцы, сжимающие ларец, побелели. В этом голосе чувствовался намек на иностранный акцент. Кажется, итальянский. Стало быть, не Махмуд? И тут Криспин вспомнил: тот же самый голос он давеча слышал в конюшне. Атаман шпионской шайки Висконти на английской земле.

Напротив сторожевой будки маячили три темные фигуры.

— Положите ковчежец на мостовую и отойдите в сторону, — приказал голос.

— Где девушка?

— Криспин! Я здесь!

Одна из фигур попыталась вырваться, и над ней тут же взметнулась рука. Криспин услышал шлепок, кинулся было вперед…

— Нет! — предостерег голос.

Криспин сжал кулак. Вот когда бы меч не помешал… Четырех прыжков, четырех взмахов хватило бы за глаза…

— Делайте, как вам говорят, и никто не пострадает.

Медленно, не сводя глаз с фигуры в центре, Криспин нагнулся и аккуратно поставил ларец на землю. Отступил назад, но не очень далеко.

Тот, кто был слева, подошел ближе. Лицо было скрыто капюшоном длинного плаща, чьи полы шелестели при каждом шаге и, наконец, накрыли мостовую широкими складками, когда он присел возле ларца. Человек тут же вскинул лицо на Криспина, и на сей раз тот его узнал. Беспалый. Криспин не стал ждать и ногой ударил итальянца в челюсть. Мужчина в беспамятстве отвалился назад, не издав ни звука.

Атаман рассмеялся:

— Не очень-то благородно.

— Зато сейчас мы с ним квиты. Отпустите девушку, и ларец ваш.

— Он мне ни к чему. Откройте крышку.

Присев на корточки, Криспин повиновался.

— Достаньте оттуда мандилион.

— А где мои восемьсот фунтов?

Вновь раздался смех.

— Рано или поздно терпение подходит к концу. Боюсь, сейчас уже слишком поздно. Только девушка. Я ошибся, она совершенно бесполезна и не стоила всех тех усилий. Впрочем, спасибо Махмуду: он любезно просветил нас, объяснив, как много она для вас значит.

Криспин тихо выругался. Затем поднялся на ноги, извлекая ткань. В мутном свете она отливала костяной белизной.

— Кидайте сюда.

— Вам надо — вот сами подойдите и возьмите.

Мужчина снова рассмеялся.

— Почему бы и нет?

Он потянул Филиппу за собой. Когда расстояние между ними сократилось, Криспин смог разглядеть слабый блеск лезвия, прижатого к горлу девушки. Он выпрямился и встал над ящиком. Сейчас они подошли достаточно близко, и Криспин напряженно всмотрелся в лицо Филиппы. Она держалась молодцом.

Что же касается мужчины, то его лицо по-прежнему скрывал капюшон, из тени высовывался лишь кончик носа. С уверенностью можно было сказать одно: незнакомец был высок и худощав.

Криспин мрачно показал на нож:

— Это ни к чему.

— Напротив. Выяснилось, что она настоящая дикарка. Вы бы видели, как она меня искусала! Хотя, пожалуй, в этом я не одинок.

Криспин не поддался на провокацию. Он вглядывался в туман на мосту, откуда в их сторону уже шли люди. Кажется, вон тот верзила — Склаво.

— Все, выговорились? Здесь холодно, и мне уже надоело возиться с вами.

— Надо же, какое нахальство… Хотя я держу все козыри. Вы дерзки, Криспин Гест. Это мне нравится. Вы удивляете меня. — Он покачал головой. — О, если б только мои подручные были столь же умны… Впрочем, советую воздержаться от скороспелых суждений. Мы — одна семья. Порой, однако, приходится нанимать людей со стороны, и вот они-то, к сожалению, не так сообразительны.

— Людей вроде Махмуда? Я ожидал, что увижу его здесь.

— Боюсь, он слишком увлекся. Мы действительно как-то раз прибегли к его услугам, однако теперь выяснилось, что он работал и на наших соперников. В Константинополе. Они хотят заполучить мандилион обратно.

Криспин тем временем изо всех сил пытался уловить хоть какие-нибудь звуки, свидетельствующие, что помощь на подходе. Придется потянуть время.

— Из Константинополя, говорите? Что-то я не припомню, чтобы там имелся какой-то мандилион.

— Да и я о нем не слышал, пока наконец один из торговцев с Востока не рассказал мне легенду. Я должен был увидеть все собственными глазами. А когда мой хозяин услышал эту историю, то захотел обладать реликвией.

— И что это за легенда?

— Говорят, много столетий тому назад в городе Эдессе правил царь Абгар, страдавший проказой. Даже в своей дальней провинции он был наслышан о чудесах Иисуса Назаретянина. Абгар послал личного писца по имени Ханнан, чтобы тот привел с собой Господа нашего и вылечил царя… Писец обошел всю Иудею, попал наконец в Иерусалим и нашел там Иисуса. Однако Господь наш не мог оставить своих учеников, чтобы помочь Абгару, и тогда отчаявшийся писец решил нарисовать портрет Спасителя, чтобы царь, поклоняясь ему, излечился. Однако Христос, тронутый искренностью писца, взял убрус-полотенце и обтер им лик Свой — и вот так на ткани остался образ нерукотворный. Он-то и называется «мандилион».

Итальянец подтолкнул Филиппу вперед, и Криспин отступил точно на такое же число шагов. Сейчас мужчина и его пленница стояли над ларцом.

— Вместе с этим платом писец вернулся в Эдессу, — продолжал мужчина. — После первого же взгляда на образ Господень царь чудесным образом исцелился и стал ревностным христианином. Все жители его владений прошли таинство крещения. На мандилион молились многие годы, а затем старый монарх умер, и страной стал править его сын. Этот неверный не желал почитать ни Господа нашего, ни его нерукотворный лик, вернувшись к старым, нечестивым обычаям своего народа. Епископ Эдесский, опасаясь за судьбу мандилиона, спрятал его в церкви, а тайник наглухо замуровал… Впрочем, сокровище потом отыскали, и сам император Константин купил его за двести сарацинских пленников и двенадцать тысяч серебряных монет. Император ценил его больше всего на свете, поскольку чудотворный плат не только обладал исцеляющими свойствами, как и большинство священных реликвий, но и потому, что никто не мог лгать в его присутствии. Так гласит легенда.

— А вы сами-то в нее верите?

— Si. Я видел, как это все работает.

Он шагнул ближе и снял капюшон.

Криспин замер от неожиданности.

— Джон Гуд?! Черт возьми, а вы что здесь де…

Глава 27

— Знаю-знаю, я вас обманул, но на это была веская причина.

Криспин уставился на человека, которого раньше знал под именем Джона Гуда. С того напрочь слетела маска трусости; он держал себя совсем иначе — высокий, подтянутый, уверенный. В его голосе слышался мягкий «средиземноморский» акцент. Не осталось и следа от хрипоты и невнятной звуковой каши чадного Саутуорка.

— Так вы не англичанин?

— О нет, и зовут меня отнюдь не Джон Гуд, а… Впрочем, не важно.

— А этот синдикат?..

— Я на него работаю. Среди многих прочих. Мы трудимся на благо человека, который управляет всем и вся. Думаю, вы знаете, о ком идет речь.

— Висконти. Я всегда думал о нем как о лукавом и хитром генерале, а не как о главаре преступной шайки.

— За такие слова вас надо бы хорошенько проучить, — последовал ответ, хотя в голосе не прозвучало угрозы. — Иного отношения хозяин бы не потерпел.

— Висконти всегда удавалось выйти сухим из воды, даже после убийств. В конце концов, «ликует зло, назвавшись доблестью».

— Цитируете Сенеку?[28] Да, я знал, что вы мне понравитесь.

— Однако сейчас ваш план провалился. Я узнал о заговоре и поставил в известность власти. Висконти не может повлиять на конфликт с Францией. Франция принадлежит Англии, и рано или поздно корона заберет ее себе обратно. Никакой сделки насчет Кале не состоится.

Джон Гуд нахмурился:

— Это обескураживающая новость. Похоже, вам многое ведомо. Хозяин будет очень недоволен. Впрочем, я хотя бы смогу преподнести ему мандилион. Утешительный приз.

— Да, мандилион. Извилистый же путь вам пришлось проделать, чтобы до него добраться.

— О, далеко ехать не пришлось. Мандилион был в Риме. Пока его не похитил наш воришка лет пять тому назад. Должен признать, поиск его следов дался нам с трудом.

— Каким же образом мандилион очутился в Риме?

— Криспин! Вы что же, не знаете историю? Рим взял Константинополь еще столетие назад.

— Понятно. И чувства до сих пор не остыли. Именно поэтому Махмуд пытается вернуть его в Константинополь?

— Это у него вряд ли получится — со дна Темзы.

Филиппа посмотрела на Джона.

— Так он мертв?

— Si, синьорина. Мертвее не бывает.

— Я. готова вас расцеловать.

Джон Гуд улыбнулся, поворачиваясь к Криспину.

— Она мне нравится. Сначала кусается, теперь целуется. Я еще в особняке оценил ее манеру поведения.

— Зачем вы убили Адама Бектона?

Глаза Гуда вспыхнули триумфом.

— Да вы и впрямь умны! Бедный Адам. Он застал меня в мезонине, когда я обнаружил там тайный ход. Что и говорить, в итальянских домах подобные секреты не редкость, искать я наловчился… Я хотел купить его молчание, но он очень уж подозрительно на меня смотрел…

— Ясно. — Криспин вскинул лицо.

Рука зудела от желания схватиться за кинжал. Один из арбалетов Махмуда тоже не помешал бы.

— Вы таможенный чиновник. И, конечно же, счетовод. Именно вы ставили инициалы своего хозяина под записями в счетных книгах: «БВ» — то есть Бернабо Висконти. Или они все же ваши собственные?

Гуд уважительно покачал головой:

— Вы очень скрупулезны. Из вас вышел бы отличный полководец.

— А почему ушло столь много времени на розыски вора? Если он внешне так напоминал Уолкота…

— Так ведь не сразу удалось выяснить, что он взял себе личину Николаса. Мы не знали, когда он ускользнул от нас в Англию, к тому же он не выходил из дому…

Криспин фыркнул:

— Понятно. Ну что ж, реликвия у вас. Теперь отпустите девушку.

Гуд взглянул на Филиппу и толкнул ее к Криспину. Тот схватил ее за руку и подтянул к себе.

Гуд ступил ближе и взял полотнище из ларца.

— Джек! — прошипел Криспин наугад в сторону.

Из тени вынырнул паренек. Гуд обернулся и остановил на нем свой взгляд.

— Отведи ее к мастеру Кларенсу. Только к мастеру Кларенсу! — прошептал Криспин Джеку.

— Да, хозяин.

— И еще, Джек… Что там с Элеонорой и Гилбертом? Они в порядке?

— Да, хозяин, — недоуменно ответил тот. — Насколько я знаю, с ними ничего плохого не случилось.

— Мистрис Филиппа ничуть не удивилась и не обеспокоилась, что за ней пришел ее бывший слуга, — пояснил Гуд. — Не было ничего проще проследить за вашим мальчишкой от особняка Уолкотов.

Джек на это сердито фыркнул, схватил Филиппу за руку и повлек прочь. У нее хватило ума повиноваться молча, хотя, когда она обернулась, Криспин прочел в ее лице множество недосказанных слов.

— Наконец-то мы одни, — промолвил Гуд. — Криспин, с вашего разрешения, я хотел бы поговорить без обиняков.

Криспин кивнул, краешком глаза подмечая, что люди Гуда подтянулись еще ближе.

— Причина существования нашего сообщества в том, что мы умеем выявлять благоприятные возможности и пускать их себе на пользу. Нам бы не помешал столь умный человек, как вы. Никогда не хотели стать вольной птицей?

— Я принадлежу Англии. Нанять меня во вред моим соотечественникам не получится.

— Как насчет просто устранить того-другого? Знаете, за такую работу хорошо платят.

— К этому я расположен еще меньше.

— Да вы, оказывается, не честолюбивы. Какая жалость.

— Честолюбие мало чем помогло мне в прошлом… А теперь моя очередь быть откровенным.

— Разумеется. Рядом с мандилионом по-другому не получится.

Криспин кивнул на полотнище в руках Гуда.

— Все за ним охотятся, да вот только никто, похоже, его не получит.

Гуд помрачнел и сильнее вцепился в ткань.

— То есть?

Криспин помолчал, прислушиваясь к стихающим шагам Джека и Филиппы, и расплылся в улыбке, потому что издалека донесся новый звук. Тяжелый топот множества ног, цокот копыт… Не он один услышал его. Люди Гуда поспешили прочь с моста.

— Синьор! Это стража!

— Что?

Гуд вихрем обернулся. Поверх скрипа судов, плеска волн, омывающих каменистый берег Темзы, поднимался шум, который невозможно спутать ни с чем: бряцанье оружия о доспехи. Он приближался с каждым мигом, и Гуд шагнул назад с округлившимися глазами. Крыши домов в конце улицы отразили пламя факелов. Множества факелов.

Из-за угла выдвинулась цепь вооруженных людей со всадником во главе. Никогда еще Криспин не испытывал такой радости от сухого баритона Уинкома.

— Всем ни с места! — скомандовал шериф, подтягивая удила своего норовистого жеребца. — Именем короля!

Пехотинцы рассыпались полукругом, не сбавляя шага, пока не очутились на расстоянии броска камнем от Гуда. Тот извлек меч, попятился от стражи, и ткань выпала из его пальцев.

Криспин нырнул, подхватил с мостовой фальшивый мандилирн и спрятался в гуще солдат.

Растерянных итальянцев загнали на мост. Сигнала к атаке не последовало. Ночь разорвали крики — трудно было сказать, чьи именно, — загремели мечи, и Криспин еле успел увернуться от разящей дубины. Он попал в самую гущу свалки.

К подножию моста итальянцы ринулись подобно муравьям, но их встретили боевые кличи людей шерифа и звон стали о сталь.

Рассеянный, туманный свет луны и мерцающие огни факелов не позволяли разглядеть детали, однако Криспин видел, как солдаты кинулись вперед, пробивая себе брешь на широком пролете моста. Даже Уинком послал своего темного скакуна в самую середину, обрушивая меч на противника. Его зубы сияли особой белизной под черными усами. Похоже, шерифу нравилась рубка.

Во многих домах на мосту вспыхнули свечи; жившие там торговцы прилипали к окнам, распахивали ставни, высовывались из окон прямо в ночных рубашках, подбадривая бойцов криками. Кое-кто даже выскочил на улицу и присоединился к битве, прихватив первое попавшееся под руку оружие. В отличие от солдат, которые рубили и кололи врага с привычной сноровкой, торговцы напоминали скорее разъяренную толпу, размахивали дубинками и мечами — пусть неумело и бестолково, но все же наносили урон.

Люди короля попробовали было согнать итальянцев в кучку и арестовать, однако вскоре обнаружили, что отбиваться приходится и от торговцев, которые, надо полагать, усмотрели для себя шанс поквитаться со стражниками, а заодно и всеми теми, кто — по их мнению — нанес им обиды в прошлом. Словно прибой, обрушились они на людей короля. Кругом слышались хрипы, стоны; на вскинутые мечи солдат торговцы отвечали кулаками, кровь брызнула на булыжную мостовую. О камни звенело оружие, и немало тел повалилось через парапет моста в мрачную Темзу.

Криспин, вооруженный лишь кинжалом, стоял как истукан, хотя звон стали и терпкий запах чужой крови заставляли его собственную кровь кипеть в жилах.

Крик смертельно раненного зверя взрезал ночь, перекрыв шум битвы. Чье-то копье вонзилось в брюхо скакуна Уинкома, и конь вместе со всадником рухнули на землю. Криспин выхватил из грязи окровавленную гизарму[29] и одним взмахом снес полчерепа повинному в этом итальянцу. Брызнула кровь, испещрив алыми пятнами лицо Криспина. Агонизирующая лошадь упала на бок, придавив ногу шерифа.

— Саймон! — Криспин протянул руку, и Уинком за нее ухватился.

Напрягая силы и чертыхаясь на громоздкое оружие, Криспин выдернул шерифа из-под крупа жеребца. Мужчина встал покачиваясь, похоже, он не пострадал. Саймон невозмутимо взглянул Криспину в глаза:

— Премного благодарен.

— Пустяки, милорд шериф.

Уинком притопнул ногой, проверяя, нет ли растяжения или вывиха.

— Проклятые итальянцы!

Он смахнул пот с лица и угрюмо посмотрел на бившуюся в предсмертных судорогах лошадь. Выхватил меч. В тот же миг к нему бросился какой-то человек, издавая душераздирающий вопль, и Уинком ударом наискосок вниз навсегда закрыл ему рот. Криспин тем временем встал с шерифом спиной к спине, размахивая гизармой. Неудобное оружие, малознакомое, однако было радостно вновь очутиться в пылу битвы: уж очень много лет минуло с тех пор, как он в последний раз принимал участие в сражении. Выброс адреналина; напряжение мускулов при работе с мечом или топором; леденящие кровь кличи товарищей, побуждающих к победе… Вот здесь его истинное место. Не на грязных улицах Шамблз.

Уинком с трудом перевел дыхание и взглянул на Криспина.

— В жизни бы не поверил, если б не увидел собственными глазами.

Криспин сделал очередной взмах, затем нанес тычковый удар в попятившегося противника.

— Вы о чем, милорд шериф?

— Протянули мне руку помощи, помните?

— Так ведь мы на одной стороне. Разве не так, Саймон? — выпалил Криспин, размахивая гизармой и не подпуская врагов.

— Иногда я в этом не уверен. — Уинком шагнул вперед, фехтуя с очередным нападавшим и проговаривая слова в такт движениям клинка. — И сколько… раз… надо… говорить… не смейте… звать… меня… Саймон!

На выдохе он наконец-то поразил неприятеля.

— Простите, милорд шериф, — сказал Криспин, нацеливая свое оружие на человека с дубиной, который тут же передумал и предпочел обойти Криспина стороной. — Должно быть, я отвлекся.

— Гест, вы меня раздражаете.

— Да? И что же я натворил на сей раз?

Уинком рукавом смахнул пот со лба.

— Вы слишком многого требуете от лорда шерифа. Я, видите ли, должен немедленно выступить со своей армией и это лишь по голословному заявлению одного из ваших уличных попрошаек.

— Ленни… — удовлетворенно прошептал Криспин.

— Безымянные нищие, головорезы, воры, — продолжал Уинком. — Следующими, наверное, пожалуют шакалы и стервятники.

Криспин сдержался, чтобы не расхохотаться, и ограничился слабой улыбкой в ответ на подшучивание. Приятно было вновь держать в руках оружие, быть полезным.

— Так почему же вы пришли?

Шериф покачал растрепанной головой:

— Сам не понимаю!

Он махнул двуручным мечом, и один из врагов с топором улегся на землю. Каждый удар шерифа отдавался в лопатках Криспина, который стоял спиной к спине с Уинкомом.

— А может быть, вы начинаете мне верить, милорд шериф?

Затянутый в перчатку кулак тут же угодил ему в ухо. Криспин поморщился от боли и бросил гневный взгляд через плечо.

— Не будьте глупцом.

Криспин молча согласился, что это мудрый совет, и принялся в мешанине безумного сражения отыскивать Гуда.

— Работа еще далеко не закончена, — заявил Уинком, оценивая силы обеих сторон.

— Согласен, — кивнул Криспин и собрался еще что-то добавить, но в ту же секунду увидел… Склаво и его раздражительный приятель Беспалый пробивались с того конца моста.

Они явно хотели добраться до своего хозяина, однако Гуд к этому моменту очутился среди толпы сердитых торговцев и бился с ними не на жизнь, а на смерть, размахивая сверкавшим в лунном свете мечом. Его свирепые взмахи с легкостью отбивали любые атаки короткими шпажками или кинжалами.

— Мастер меча… — пробормотал Криспин.

Он бы с удовольствием померился силами с Гудом, но — увы! — своего меча у него не было.

Гуд тем временем пробил себе путь к будке часового на мосту. Там ему уже никто не оказал сопротивления, и он без дальнейших проволочек скрылся в тени.

— Я должен идти! — прокричал Уинкому Криспин и бросился вперед, сбивая людей со своего пути и покрепче перехватив древко гизармы.

Нет, ему вовсе не нужен меч, чтобы остановить Гуда. Криспин пронесся под аркой возле сторожки и увидел Гуда, который уже мчался по мосту, направляясь в сторону Саутуорка. Криспин нагнал его и крюком гизармы подсек его под ноги. Гуд повалился на землю, однако меча из рук не выпустил. Вскочив, он уставился на Криспина. Лицо его потемнело от чужой крови, он злорадно усмехнулся.

— Ну-ну. И какие же у вас намерения, мастер Криспин? Сражаться? Пусть мое худощавое телосложение вас не обманывает. Мой хозяин, его светлость герцог, никогда не доверяет поручения неженкам. Я убил больше людей, чем вы встречали в своей жизни.

— Выходит, самая пора поменять счет в мою пользу.

С этими словами Криспин махнул гизармой, надеясь, что лезвие рассечет Гуду поясницу, но тот увидел угрозу и отскочил назад.

— Так дело не пойдет. Вам потребуется куда большее.

Тогда Криспин решил ударить врага длинным шипом, однако Гуд заблокировал его мечом. Перехватив гизарму обеими руками подобно боевому посоху, Криспин нанес удар тупой стороной в голову… но и тут меч Гуда отразил атаку. Сверкнула сталь. Не успел Криспин увернуться, как острие клинка проткнуло ему плечо.

Пошатнувшись, Криспин отступил назад.

— Проклятое отродье!

Боль пронзила все его тело сверху вниз. Побелели кулаки, сжимающие древко. Раненая рука онемела, к горлу подкатила тошнота.

Гуд вскинул оружие, нанося скользящий удар по грудной клетке. Криспин подставил гизарму, отражая атаку, и почувствовал, как вздрогнуло дерево от впившегося клинка.

Не теряя ни секунды, Гуд ответил обратными взмахами, рассекавшими воздух с отчетливым свистом. На это Криспин мог лишь подставлять древко, блокируя меч, и с каждым ударом ему приходилось на шаг отступать. Гуд, оказывается, ничуть не преувеличивал, когда бахвалился своим искусством несколькими минутами ранее.

Криспин не упустил момент и вбил тупой конец гизармы в грудь врага. Сейчас отступить пришлось уже Гуду. Впрочем, он быстро оправился и вновь атаковал Криспина двуручным взмахом. Тот опять закрылся блоком, однако на сей раз дерево не выдержало и треснуло пополам.

Криспин уставился на куски, оставшиеся в руках. «Проклятие!» Не задумываясь, он кинулся в нападение, используя обломки как короткие дубинки, и хватил Гуда по шее. Тот задохнулся от боли, а Криспин уже атаковал незащищенный череп противника — но тот, пусть и оглушенный и полуслепой, все же сумел отбиться мечом.

Гуд вскинул голову. Его лицо было искажено злобой.

— Вы умрете в боли. И при этом будете знать, что той девчонке уже не жить.

— А вы умрете, зная, что мандилиона на свете больше нет, и что вы подвели своего хозяина. Вы получили копию, подделку. Настоящий мандилион я сжег.

— Сожгли?! Вы что, спятили? Такое сокровище!

— Которое надо держать как можно дальше от людей вроде вас.

Мысли Гуда можно было прочесть по его глазам.

— Вот именно. Наконец-то до вас дошло. Да, Висконти вряд ли будет вами доволен. Отсюда вопрос: как герцог поступает с теми слугами, которые навлекли на себя его гнев?

Ответ Криспин увидел на лице врага. Своей жестокостью высшая итальянская аристократия во многих отношениях даже побивала нравы английского королевского двора. Герцоги и принцы Италии походили скорее на бандитов, следующих своим собственными кодексам и законам.

Гуд бросил взгляд на людей шерифа.

Криспин правильно понял этот взгляд — Гуд взвешивал имевшиеся у него возможности. Что лучше: остаться в английской тюрьме или же вернуться к ломбардскому двору? Наконец Гуд принял решение. Он кинулся с моста, не выпуская меча из рук.

Криспин поудобнее перехватил обломок, замахнулся и метнул его вслед. С глухим звуком шип гизармы пронзил икру Гуда. Когда Гуд вскинул лицо, то перед глазами увидел острие меча и застыл.

— Предлагаю свой вариант, — сказал запыхавшийся Криспин. — Я арестовываю вас именем короля.

Криспин вздернул Гуда на ноги и повлек в сторону Бридж-стрит, где находился шериф со своими людьми. К этой минуте солдаты и местные торговцы успели взять сильно поредевших итальянцев в кольцо. Они не давали им пощады, пока Уинком наконец через своих офицеров не потребовал капитуляции. Торговцы с крайней неохотой складывали оружие, однако их окончательно убедил свежий отряд лучников, поднимавшийся по береговой насыпи. Громким голосом, который разносился далеко за пределы моста, Уинком предупредил торговцев, что с большим удовольствием готов отдать приказ лучникам открыть беглый огонь на поражение. Торговцы оттянулись назад, позволяя шерифу довести дело до конца.

Ноги Гуда волочились по мостовой, из раненой икры торчал кусок импровизированного дротика. Он не кричал, не выражал протеста, вообще не издавал звуков. Наконец они добрались до отдающего приказания шерифа.

Пот катился по лицу Уинкома; разорванный во многих местах камзол усеивали кровавые пятна. Он обернулся к Криспину.

— Что это?

— Последний штрих всей этой картины, милорд шериф. «Правая рука» Висконти, его верный помощник в Лондоне. И убийца Адама Бектона.

Он швырнул Гуда на землю, и тот лежал, не предпринимая попыток подняться. Итальянец извивался от боли, поминутно хватая торчавший из ноги обломок, но так и не решился извлечь его самостоятельно. Криспин приставил кончик трофейного меча к спине Гуда.

— Вот как? — Уинком обернулся к окровавленному Уильяму. — Заковать его, — приказал он, затем кивнул в сторону Криспина. — А вы-то сюда пожаловали разве не ради спасения своей горничной? Ну и где же она?

— Уже спасена. Оставалось лишь покончить с итальянцами, что, собственно, и проделали вы с вашими людьми. И я весьма благодарен Ленни.

Уинком сунул меч в ножны.

— Чтоб вам провалиться, Криспин! Я у вас что, на побегушках?

Впрочем, в словах шерифа отсутствовала прежняя злость.

— Ни в коем случае, милорд. Нынешней ночью вы вырвали клыки у итальянского картеля, арестовали подручных герцога… Я совершенно убежден, что его величество будет доволен.

Уинком перестал хмуриться. Он ухмыльнулся и бросил взгляд на площадь перед мостом, на своих солдат, окруживших остатки итальянцев…

— Да, я тоже так считаю. Может статься, настолько доволен, что позабудет про злосчастную реликвию, как вы полагаете?

В ответ Криспин прижал ладонь к раненому плечу.

— Э, да вам бы лучше лекарю показаться.

— Нет времени. Мне еще надо арестовать убийцу Уолкота.

— Вы не забыли о нашем уговоре?

— Пока о нем помните вы, помню и я. Вы получаете все почести, я же получаю свободу. И вы возвращаете мой залог.

— Ха! Я уже говорил: только половину.

— Милорд…

— Ну ладно, ладно. — Уинком пренебрежительно махнул рукой. — Эта битва привела меня в доброе расположение духа. Хорошо, я согласен вернуть весь ваш залог. А теперь убирайтесь, пока я не передумал… Кстати… — В его глазах блеснул огонек искренности. — Удачи!

Криспин похлопал себя по груди, где за пазухой прятался фальшивый мандилион.

— Да, она мне не помешает.

Глава 28

Свет в окнах еще горел в особняке Уолкотов. На стук Криспина дверь открыл заспанный Мэттью, одетый в помятое платье. Слуга выставил свечу вперед, бросив желтый отсвет на лицо Криспина, впустил его внутрь, не сказав ни слова, и отвел в гостиную, однако Криспин тут же направился к лестнице.

— Передайте мастеру Лайонелу, что я жду его в мезонине. Сопровождать не надо, дорогу я найду сам.

Слуга встревожено посмотрел на Криспина, затем мотнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли, поспешил выполнять приказание.

Криспин неторопливо поднялся по неосвещенной лестнице. Прогулочным шагом дошел до мезонина и поежился от холода. В очаге еще тлели угли, поэтому Криспин помешал их кочергой, подбросил несколько поленьев. Когда огонь занялся, он взял лучину и зажег свечи: одну на столе и две другие, что размещались в напольных светильниках. Рассеянно задался вопросом, где сейчас могла находиться Филиппа, и принялся греть ладони, поглядывая на пламя, лижущее почерневшую каминную кладку. Наконец со стороны лестницы донеслись чьи-то шаги. Криспин повернулся, сложил было руки на груди, но тут же дернулся от боли в плече. Тогда он просто ухватил левую руку за запястье.

Лайонел, багроволицый и негодующий, вошел в комнату. Одет он был с торопливой небрежностью, в одну лишь ночную рубаху, зато успел препоясаться мечом. С подола рубахи свисала бахрома посекшейся каймы. Криспин усмехнулся, заметив, что торговец все же не забыл пришпилить к одному из рукавов пилигримские знаки отличия.

Лайонел оттолкнул Криспина с дороги и поежился перед огнем.

— Это как понимать? Вы что думаете, я встаю до рассвета, как презренный булочник? Надеюсь, ваша наглость обоснована.

— Уверяю вас, так оно и есть. — Криспин встал бок о бок с Лайонелом и тоже принялся греть руки. — Я закончил расследование убийства.

— В самом деле? Что ж, отлично. В этом доме и так слишком часто умирают. Наверное, он проклят. — Лайонел отвернулся от огня и потянулся за винным кувшином на серванте. — Так вы… нашли убийцу?

— Полагаю, что да.

Криспин дождался, пока Лайонел нальет себе вина и сделает пару глотков. Торговец не предложил посетителю вина. Он выжидательно смотрел в свой кубок, однако, убедившись, что Криспин упорно хранит молчание, обернулся к нему и нахмурился:

— Ну так и что?

Лайонел наконец-то обратил внимание на разодранную одежду Криспина, кровь возле ключицы, ссадины на лице…

— Одну секундочку. Для начала я хотел бы вам кое-что показать. — Криспин расстегнул верхние пуговицы, вынул из-за пазухи материю и осторожно встряхнул ее перед огнем, чтобы глаз мог различить слабое изображение на светлом фоне. — Вы знаете, что это такое?

Лайонел потряс головой и сделал очередной глоток.

— Разумеется, нет.

— Эта вещь называется мандилион. Крайне ценная реликвия. Вот видите? Лик Иисуса Христа?

Лайонел отставил вино в сторону и шагнул вперед, вытягивая руку, чтобы коснуться материи. Криспин тут же убрал плат и укоризненно покачал головой, словно имел дело с ребенком.

— Нет, нет. Трогать нельзя. Это очень ценный и ветхий предмет.

— Продается? — выдохнул Лайонел.

Криспин нахмурился.

— У вас одно на уме… Нет, не продается. К таким вещам ценник не пришпилишь. Слишком многие его вожделеют. Слишком многие погибли, пытаясь завладеть им. К примеру, наш самозванец Уолкот. Он привез его из Рима. Хранил в этой самой комнате.

— Да что вы? Прямо здесь?

— Вот именно. — Криспин развернул полотнище перед собой, посмотрел на него, затем скосил глаз на Лайонела. — Реликвии обладают особыми свойствами. — Он кивнул на многочисленные пилигримские значки Лайонела. — Впрочем, вам это известно.

Лайонел коснулся мощевика, что висел на золотой цепи у него на шее. Криспин подумал, что это волосы какого-то святого, которые были словно запрессованы в стекло.

— Они защищают наши бедные души.

— Да. Некоторые из них на это способны. А у некоторых имеются совсем иные свойства. Взять, к примеру, мандилион. Вы знаете, почему он столь ценен?

— Так ведь на нем лик Христа!

Лайонел шагнул вперед. Криспин тут же отступил к стене.

— Согласен, это тоже можно считать одной из причин. Однако и короли, и принцы дорожат им потому, что никто не может лгать в его присутствии. Любопытно, не находите?

На лице Лайонела выступили капельки пота.

— Никто не может лгать, э? Ха! — Некоторое замешательство. — Да, очень интересно…

— Вот-вот. Например, а что, если я прямо сейчас задам…

Лайонел вскинул влажную ладонь.

— Нет-нет, секунду! Так несправедливо. Предлагаю сначала опробовать на вас. Скажем, я задам вопрос насчет вашего прошлого…

Криспин выпрямился, насколько позволяло раненое плечо, и надменно посмотрел на торговца сверху вниз.

— Задавайте.

Лайонел подошел чуть ближе к Криспину и с вызовом взглянул ему в глаза.

— Я тут кое-что про вас узнал… Вы не тот, за кого пытаетесь себя выдать. Говорят, на самом деле вы рыцарь. Верно?

Криспин прищурился и помедлил с ответом.

— Да, — ответил он.

— А правда, что вы повинны в государственной измене?

Криспин выхватил кинжал.

Лайонел съежился и поднял в воздух руки, ища пощады. Спустя миг Криспин опомнился и скрежетнул зубами. В лице Лайонела безраздельно царствовал страх, и одно это дало Криспину чувство достаточного удовлетворения… хотя клинок в кишках мерзавца еще больше поднял бы настроение. Криспин смерил торговца презрительным взглядом и лишь затем резким движением сунул кинжал обратно в ножны.

— Итак? — спросил Лайонел, приходя в себя. На него напала одышка. — Я задал вам вопрос. Если ваша ткань и впрямь чудесная, полагается говорить правду. А между тем, как я вижу, вы не очень-то расположены…

— Я… В ту пору… — Криспин закусил губу, прежде чем выпалить: — Да, это правда.

— Господи, помилуй!

Лайонел стер пот, выступивший у него на верхней губе.

— А теперь у меня есть вопрос! — Криспин поднял плат напротив груди Лайонела. — Это вы убили самозваного Николаса?

В первый миг ему показалось, что Лайонел вот-вот пустится наутек. Торговец сжал кулаки и чуть присел в коленях. Криспин стоял в дверях, загораживая проход, к тому же отлично знал, что в любом случае способен догнать тяжеловесного Лайонела… однако время было позднее, он сильно устал, был ранен, к тому же никто так и не удосужился предложить ему вина. Он чуть ли не надеялся на попытку побега, тогда будет повод хорошенько наподдать Лайонелу. При взгляде на его потное лицо и поросячьи глазки, при воспоминании о хладнокровном убийстве Криспин решил, что немножко насилия в данном случае совсем не помешает.

Впрочем, торговец разжал кулаки и выпрямился.

— Ха! — выпалил он, однако не вполне уверенно. Впрочем, звук собственного голоса, казалось, придал ему решимости. — Какая разница, что я скажу человеку вроде вас? Пусть даже проклятая тряпка заставляет меня, кто возьмется выслушивать бывшего предателя? Уж разумеется, не шериф. Я же видел, как он с вами разговаривает. Да и не верит он вам.

— Так это вы убили или нет? — вновь спросил Криспин.

Лайонел надулся, выпятил грудь подобно петуху и сунул руки за пояс.

— Да. Я убил. — Он жестом показал на материю в руках Криспина. — Ничего себе платочек, а? Хотя, конечно, признания полезны для души… — Лайонел медленно шагнул к Криспину. — Я-то ведь думал, что это был Ник, мы же вон сколько лет не виделись. А потом вдруг смотрю — не он… Поначалу решил было, что его смерть все усложнит, затем понял, что дело обстоит ровно наоборот.

— Вы это совершили из-за денег?

— О да. Мое предприятие развалилось. А у Ника всегда было все самое лучшее. Лучший дом, лучшее платье, лучшие заказчики… Настоящая скотина. Потом я сообразил, что он наверняка уже умер, иначе этот самозванец не смог бы занять его место. И ладно: дурная трава с поля вон. Так что теперь я один все унаследую.

— Не вполне. Есть ведь еще и Кларенс. Или его вы тоже замыслили убить?

Криспин потряс тканью.

— Говоря по правде… — промолвил Лайонел, разглядывая плат, — об этом я не задумывался. А впрочем… да, есть такая возможность.

— Так вот когда выяснилось, кто настоящая скотина, не так ли?

— Пусть даже и я. Зато при деньгах. И кое-что еще… — Не успел Криспин отреагировать, как он выхватил меч. — Я забираю ваш нож и эту тряпку.

Криспин посмотрел на ткань — и кинул ее Лайонелу. Затем извлек кинжал из ножен, но отдавать не стал.

— Без шуток! — приказал торговец. — Живо бросайте на пол!

Криспин повиновался, и лезвие загремело по дощатым половицам.

Лайонел хмыкнул, уперся кончиком меча Криспину в грудь и заставил отойти от дверного проема. Захлопнув и заперев дверь на ключ, он вынудил Криспина затем отступить к окну.

— Ну и что мне теперь с вами делать? Вряд ли вас кто-то хватится, если вы вдруг исчезнете. К тому же я знаю отличное местечко, где мог бы вас спрятать. Ни много ни мало, а из этой комнаты ведет тайный ход в сад, в котором очень удобно похоронить ваши останки. Нет больше Николаса Уолкота, нет больше и Криспина Геста.

— Я вижу, у вас совсем нет совести!

— Ни капли.

— Вас повесят, знаете ли!..

— Только если поймают за руку. Ясное дело, у вас нет доказательств, иначе бы вы не стали прибегать к мандилиону. — Лайонел на секунду прижал ткань к груди и триумфально вздохнул, прежде чем убрать плат к себе в кошель. — С этим надо быть поосторожнее. А то вдруг вы исхитритесь заставить меня во всем признаться перед кем-то важным?

Тут раздался скрип в стене, и тайная дверь скользнула в сторону. Лайонел отпрыгнул назад. Его и без того красное лицо приняло багровый оттенок, а дрожащий двойной подбородок вроде бы даже еще удвоился.

На пороге стоял шериф Саймон Уинком.

— Я для вас достаточно важен?

Кларенс резко обернулся к Криспину и нахмурился.

— Ах, сукин ты сын!

Кларенс вскинул меч и ринулся вперед, однако Уинком тут же ударил его по затылку усыпанной самоцветами рукоятью своего меча. Лайонел по инерции пролетел еще вперед и ничком рухнул на пол. Меч вылетел у него из руки, загромыхал по половицам и, наконец, со звоном ударился о стену.

— Двух убийств за глаза хватит, — проворчал шериф.

Глава 29

Вернувшись из Ньюгейта, Криспин с удовольствием обнаружил, что Джек успел развести небольшой огонь в очаге и даже подогрел вино.

Взяв чашу, Криспин уютно устроился в кресле. Тут Джек заметил кровь на плече хозяина и, вскрикнув, принялся суетиться. Стянул с плеч Криспина котарди, затем рубаху, насколько мог, перевязал запекшуюся рану, после чего встал на колени перед Криспином и стащил заляпанные грязью башмаки. Криспин закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь. Плечо ныло, однако после перевязки вроде бы стало полегче.

— Что случилось на мосту? Как Джон Гуд мог оказаться итальянцем? Хозяин, а вы его убили?

— Пожалуй, да. Во всяком случае, его судьба решена, и не важно, отравят ли его ломбардские шпионы или казнит английский суд.

— А что с мастером Лайонелом? Шериф его арестовал?

— Безусловно. В общем и целом Уинком оказался весьма доволен ночными приключениями. Шериф не только раскрыл иностранный заговор, но и поймал убийцу богатого торговца.

— Шериф поймал?! Да ведь он ничего сделал! Это все благодаря вам!

Криспин пренебрежительно отмахнулся:

— Мне все равно. Главное, я получил свободу, и этого вполне достаточно.

Джек уселся на пол возле очага и потер подтянутые к груди колени.

— Лопни мои глаза! Так они теперь его повесят, да? Стало быть, хозяйством Уолкотов станет заправлять мастер Кларенс…

Они молча посидели, прислушиваясь к потрескиванию стропил и шепоту пламени в очаге.

— Утром, — негромко сказал Криспин, — я проверю, как дела у Филиппы. Надеюсь, ты доставил ее мастеру Кларенсу в целости и сохранности?

— О да, хозяин. Взгляните, уже светает. — Мальчишка встал и, приоткрыв ставни, выглянул в туманную зарю.

Поежившись, от тут же закрыл окно и вернулся к очагу.

— А что сталось с тканью? У кого она теперь?

— У Владыки нашего. Принесена в жертву на огне, — улыбнулся Криспин. — Понимаешь? Я сжег ее, своими руками.

Джек перестал тереть колени и уставился на Криспина.

— Ого! Хозяин, что за муха вас укусила?!

Криспин сидел, уставившись в пустую чашу. Мокрое дерево поблескивало, словно просило добавки.

— Ты ведь знаешь, Джек, что я не верю в такие вещи. — Криспин, содрогнувшись, припомнил часы, проведенные в камере. Он отогнал от себя мрачные мысли и уставился на пламя. — Столь многие погибли, пытаясь завладеть мандилионом. Эта реликвия очень опасна. — Криспин надел чашу на кончик пальца и принялся крутить ее, как юлу. — Кроме того, если в мандилионе действительно имелась хоть какая-то толика силы, я не мог позволить, чтобы он попал в руки людей, жаждущих им обладать.

— Разве нет ни одного священника, которому вы бы верили? Скажем, Вестминстерский аббат? Или архиепископ Кентерберийский?

— Нет, даже им я не верю. Власть развращает. «Меньшее зло по отношению к большему злу почитается благом…». Так говорил Аристотель. Я сделал свой выбор. И держусь его.

Джек забрал чашу Криспина и наполнил ее вином. Покачал головой:

— Пожалуй, есть все-таки разница между такими, как вы и я, хозяин. Я бы никогда не взял на себя такую ответственность.

Криспин принял чашу и пригубил.

— Ты забываешь: меня много лет готовили начальствовать. В конце концов, я водил людей в битвы. К тому же сам управлял своим хозяйством, да и наблюдал интересы Ланкастера.

— Да, сэр. Вы совсем другая птица, это уж точно. Лорды и челядь. Между ними пропасть.

Криспин задумался и принялся пить, вдыхая пряный аромат вина.

Стук в дверь заставил обоих обернуться. Джек поднялся, оправил свою ветхую тунику и открыл дверь.

На пороге, придерживая капюшон, стояла Филиппа.

Криспин немедленно соскочил с кресла и подтянул рубашку, прикрывая перебинтованное плечо. Он чувствовал себя несколько неуверенно в одних чулках и без башмаков.

— Можно войти? — хрипловатым голосом спросила она.

Джек посмотрел на своего хозяина, и тот кивнул. Тогда парнишка знаком показал ей в глубь комнаты и бесшумно выскользнул из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь, но Криспин все же успел заметить его ухмылку в щели между косяком и створкой.

Криспин не мог отвести глаз от Филиппы. В ее золотистых волосах сверкали пряди медно-ржавого цвета. Очаровательный завиток колыхался возле основания шеи, где расходились пряди. Криспину захотелось прижаться к этому месту губами.

Девушка смотрела на огонь. В памяти всплыла их последняя, неуклюжая встреча в «Кабаньем клыке», и Криспина передернуло от досады.

— Филиппа, почему ты здесь? Разве мастер Кларенс выгнал тебя?

— Нет. Нет-нет. Он очень добр ко мне.

Криспин ступил на шаг ближе. Ее искренность словно опалила жаром его лицо.

— Тогда что случилось?

— Я должна была прийти как можно скорее. Весь дом перевернулся, когда Лайонела забрали. Мод устроила дикую истерику. — Последние слова она произнесла с ноткой удовлетворения. — Кларенс вот-вот даст ей пинка.

— Понятно. Я смотрю, здесь у нас куда тише. Мирный квартал.

Она обернулась. Ее лицо было серьезным, взгляд потерял томность.

— Твое жилище нельзя назвать мирным.

Криспин приблизился, чтобы встать у огня, поближе к Филиппе. Из очага выкатился клуб дыма и обвил ему бедра. Он ощутил запах сгоревшей мечты.

— Зачем ты пришла? Я сам собирался зайти к тебе утром.

— Боюсь, это не может ждать. — Филиппа посмотрела Криспину в глаза. — Понимаешь, Кларенс сделал мне предложение.

Ему почудилось, будто мимо что-то пронеслось. Он так и не смог дать ему определения. Словно вихрь ледяных кристаллов ударил в лицо… или женская рука нанесла пощечину.

— Весьма… неожиданная новость.

— Понимаешь, он унаследует все фамильное богатство. И… и… ну, он говорит, что доверит мне вести домашнее хозяйство и торговое дело, раз уж я с этим так хорошо справлялась раньше. И еще мне кажется, что я ему нравлюсь.

— Ясно. Н-да, это разумно. — Его грудь словно обручем стянуло. Криспину стало трудно дышать. — И практично. Ты сохраняешь все прежнее богатство и свой дом. Хотя выше Кларенса Уолкота тебе не подняться.

Она взглянула ему в глаза.

— Других предложений мне не поступало.

Криспин взглянул на Филиппу. Она была серьезна. Должно быть, сказались неурядицы последних дней. Она нахмурилась и резко спросила:

— Почему ты не запрещаешь мне выходить за Кларенса?

— С какой стати я должен это запрещать?

— Мог бы и сам сделать мне предложение.

Он отвернулся.

— Ты совсем ко мне ничего не питаешь?

Криспин почувствовал обжигающий взгляд на щеке. Он чопорно выпрямился.

— Тебе недостаточно, что я признался в своей любви?

Она потрясла головой.

— Это тебя мандилион заставил.

— Женщины… — пробурчал он себе под нос. — Подавай им все, да еще на их же условиях…

— А что, могут быть какие-то другие условия? — Она на миг улыбнулась. — Например, почему ты не поцеловал меня, когда я вошла?

Криспин промолчал. Филиппа повернулась спиной к очагу и в упор посмотрела на Криспина.

— Разумеется, — затем сказала она, беря себя в руки, — правда в том, что ты не можешь сделать мне предложение, так как рыцари не женятся на горничных. Разве не так?

— Я не рыцарь.

— Ты ошибаешься. Вот здесь, — она постучала себя по груди, — всегда. Твое истинное «я», и ты не можешь его сбросить. Это я поняла, когда ты отвел меня в «Кабаний клык». Помнишь? Не мог допустить, чтобы кто-то увидел, как мы обнимаемся. Действительно: «Ах, что скажут люди?!»

–. Не так все это было…

— Вон ты зовешь Гилберта Ланггона своим другом, а сам едва терпишь то место. Да нет, там вполне можно посидеть и выпить, коль скоро сам его кабачок для того и создан. Но ходишь ты туда вовсе не из-за мастера Гилберта. А из-за того, что можешь там спрятаться.

Криспин бросил на нее убийственный взгляд.

— Закончила?

— Я думала, что моя жизнь пошла прахом. Но у тебя, я смотрю, дела идут еще хуже. Ты сам выбрал одиночество, Криспин.

Он нахмурился еще сильнее.

— Этого я не выбирал.

— Вот уж сомневаюсь.

Криспин гневно фыркнул и принялся ходить по каморке, разведя руки в стороны.

— Да ты раскрой глаза! — воскликнул он. — Здесь тебе не дворец, не чертоги.

— А я и не прошу.

— Да? Тогда зачем вообще думать о Кларенсе?

— А затем, что он-таки сделал мне предложение. — Ее резкий ответ заставил Криспина прикусить язык. — Если не хочешь, чтобы я выходила за него замуж, так и скажи… прямо сейчас.

— Скажи сейчас или не говори никогда, я тебя правильно понял? Так вот: я тебе все уже сказал. Здесь не то место, куда можно привести жену.

Филиппа устало кивнула:

— И очень жаль, коли так. Потому что ты мог бы стать счастливым. Хотя, если говорить по правде, я не думаю, что тебе хочется счастья.

Она развернулась и пошла к двери, но вдруг остановилась. Извлекла небольшой мешочек из своего кошеля и аккуратно положила его на стол.

— Вот твоя плата. Та самая, которую забрал шериф и которую не додал тебе Николас. Так будет справедливее. В конце концов, ты отыскал мандилион и спас меня от Махмуда. Что ж, сейчас твои услуги оплачены полностью, не так ли?

Ее пальцы задержались на мешочке, но затем рука соскользнула и расслабленно повисла вдоль бедра.

— И я не люблю дворцы, — прошептала она, не глядя на Криспина. — Так же, как и ты…

Она помедлила еще секунду, поджидая его реакции, однако губы Криспина были плотно сжаты. Вздохнув, Филиппа распахнула дверь и поспешно вышла. Криспин вскинул голову, словно очнувшись, но увидел лишь, как по половицам скользнул кончик шлейфа.

Дверная створка покачивалась, и он еще долго смотрел в проем — ни о чем не думая и ничего не чувствуя, — пока Джек не сунул внутрь голову:

— Хозяин, войти-то можно?

Криспин не ответил, лишь тяжело плюхнулся в кресло и уронил руку на столешницу. Уставился на денежный мешочек невидящим взглядом.

Джек скользнул в комнату и закрыл за собой дверь. Постоял некоторое время в проеме, затем шагнул к огню. Поигрывая каким-то куском пергамента в руках, он взглянул на Криспина и вручил записку.

— Пришел посыльный и велел передать вам вот это.

Криспин перевернул письмо, взглянул на восковую печать, однако на ней не было герба. Он опустил пергамент на колено.

— Там снаружи все так хорошо слышно, вот я и…

Криспин повернул лицо к денежному мешочку, покатал желваки на челюсти.

— Хозяин… А почему вы за ней не пошли?

Криспин расслабился и тяжко вздохнул, подумав о своем возрасте. Протянул руку вперед, коснулся мешочка.

— Потому что не могу поспорить ни с единым ее словом.

— Но вы же сейчас не вельможа. Какая теперь разница, на ком жениться?

— Есть разница, Джек. Филиппа права. Для меня есть и всегда будет разница. Вуаль откинули, и я был вынужден заглянуть в самого себя. Не уверен, что увиденное радует.

— Разве человек не может измениться?

— Нет, Или… по меньшей мере на это уйдет очень много времени.

Наступило молчание. Криспин вспомнил про пергамент, поднялся, подошел к огню и, подцепив восковую печать ногтем, развернул письмо.

Его величество выразил удовлетворение, что его налоги вновь в сохранности. Имейте также в виду, что он в точности знает, кому обязан этим успехом. Не исключено, что король со временем перестанет гневаться. Наберитесь терпения, Криспин. В то же время советую вам пока что воздержаться от посещения двора. Храни вас Бог.

Подписи не имелось, однако Криспин узнал почерк Ланкастера. Он перечитал письмо еще раз.

Свободной рукой он извлек портрет Филиппы из кошеля. Положил его в ладонь, внимательно посмотрел на изображение. Затем перевел взгляд на очаг. На секунду в голову пришла мысль швырнуть миниатюру в огонь. Пусть канет в пламя, как и мандилион. Он-то думал, что, бросив ткань в огонь, сможет избавиться от всей правды. Однако, как выясняется, рано или поздно она тебя все равно настигнет.

Криспин взглянул на письмо, затем вновь на миниатюру, провел пальцем по золоченой рамке — и неторопливо убрал портрет обратно.

Послесловие

Почему я выбрала этот жанр: средневековый нуар?

Потому что речь здесь идет о темной, изнаночной стороне вещей, которая всегда меня привлекала. Повествование выполнено рубленой прозой и отрывистыми диалогами, то есть в стиле, характерном для таких мастеров, как Реймонд Чандлер, Дэшилл Хэммет и Дороти Хьюз. Их произведения обращены к иному срезу реальности, где царствуют ярко выраженные контрасты, резкий свет и глубокие тени, мужественные люди со своим кодексом чести. Разумеется, и женщины тоже. Вечно в опасности или вечно опасны.

Мне пришло в голову, что было бы неплохо поместить «крутого» детектива в средневековую среду, пусть даже до идеи, «частного сыска» оставались целые века. В то время как в области средневековой мистерии мы привыкли видеть множество монахов и монахинь, передо мной стояла задача предложить нечто иное. Мне хотелось привнести в этот жанр нечто более темное и колючее. В конце концов, речь идет о периоде истории, изобилующем интригами, пронизанном кодексом чести, таинственными делами и тусклым, мутноватым светом. Этот период словно взывает о детективе в духе скорее Сэма Спейда, нежели брата Кадфаэля.

К вопросу о реалиях: шериф Саймон Уинком действительно существовал в то время в Лондоне (да и разве можно выдумать такое имя?). Кроме того, я вовлекла злосчастного Криспина в политические неурядицы эпохи Ричарда II. Хотя история свидетельствует о нескольких — весьма немногочисленных — случаях реституции и лишения состояния людей рыцарского сословия, их отправляли либо на эшафот, либо в ссылку, а вовсе не ввергали в нищету, как это случилось с Криспином. Тот самый факт, что он лишился всего, что давало ему определение — я имею в виду богатство и общественный статус, — делает его любопытным и вызывающим сочувствие персонажем: король Ричард, по сути дела, его убивает, не прибегая к услугам палача. Ирония судьбы — добавлю я специально для интересующихся историей Англии — состоит в том, что в конечном итоге та же участь постигла и самого Ричарда. Семнадцать лет спустя его вынудили отречься от престола и впоследствии умертвили.

В самом ли деле Ричард был столь кровожаден в начале своего правления? История говорит нам «нет»; напротив, его считали хитроумным молодым человеком, который умело справился с восстанием Уота Тайлера. Лишь много позже он уступил голосу тщеславия и своих многочисленных фаворитов, которые склоняли его к пагубным решениям. Криспин, разумеется, видит мир глазами Ланкастер л, который оказал на его жизнь огромное влияние и был ему как отец. И, подобно недавним политическим событиям, когда за теми, кто держит бразды власти, слепо идут люди, невзирая на законы или мораль, мы видим, как лояльность в своей крайней форме способна сделать глупцом даже такого здравомыслящего человека, как Криспин. У меня нет сомнений, что по мере появления новых книг этого цикла Криспин осознает ошибочность своих воззрений, однако к тому моменту Ричард докажет, что наш герой во многом был все-таки прав.

Но вернемся к этой истории. Разумеется, в четырнадцатом столетии еще не существовало организации, которая известна нам под названием «коза ностра», однако в городах-государствах Италии властвовали герцоги и принцы, которые вполне подпадают под понятие «мафиозного главаря». Бернабо Висконти был безжалостным человеком, таким же жестоким, как и любой «крестный отец», постоянно враждуя с папой римским и такими городами-государствами, как Флоренция, Венеция и Савойя. Вместе с тем жестоких людей, как правило, все же настигает заслуженное возмездие, и Висконти получил свое… от собственного семейства. Он был брошен в темницу по приказу племянника и умер в заточении. Но своей ли смертью? Кто знает?

Впрочем, я отвлеклась. Разве наше повествование не касается также священного плата?

Мандилион или судариум (личной плат или полотенце) представляет собой довольно загадочный объект, который практически невозможно дифференцировать от известных нам реликвий, которые предположительно несут на себе образ Христа. Впервые эти так называемые «вероники» упоминаются в апокрифических евангелиях и манускриптах, в первую очередь в «Curia Sanitatis Tiberii и Acta Pilati». Ссылка на «веронику» встречается уже во втором столетии, однако знакомая нам легенда о плате Вероники, ассоциированная со Страстями Христовыми, родилась из средневековой потребности связать воедино миф и артефакт.

В этом романе изложена почти вся сага о мандилионе. Свое происхождение она берет в «Церковной истории», написанной в четвертом веке Евсевием Кесарийским, а также в более поздних трудах Евагрия Схоласта (шестой век). Многие исследователи реликвий полагают, что речь идет о той же самой «веронике», которая в свое время находилась в ватиканской часовне, посвященной Святой Веронике. Впрочем, историки отмечают, что «вероника» могла быть оттуда похищена в 1600 году во время перестройки собора Святого Павла или каким-то иным образом «затерялась». Сама же часовня, в которой она хранилась, была разрушена в 1608 году. Была ли она похищена в это время? В 1616-м папа Павел V запретил изготовлять копии «вероники». Не потому ли, что оригинал был утрачен? До этого глаза на лике были открыты, однако после событий 1608 года все прочие копии изображали Христа с опущенными веками. С другой стороны, имеется «вероника», которая выставляется в базилике Святого Петра в Страстное воскресенье, то есть пятое воскресенье Великого поста. Оригинал ли это — или же очередная копия? Ряд исследователей полагают, что исходный ватиканский плат в конечном итоге очутился в мужском монастыре капуцинов в итальянском Маноппелло; и действительно, священный плат цоявился там примерно в то же время, когда реликвия пропала из Ватикана. Не так давно папа Бенедикт XVI посетил этот монастырь и лицезрел тот артефакт, который, по мнению многих католиков, и представляет собой плат Вероники. Впрочем, кое-кто уверен, что даже ткань в Маноппелло является копией. Наконец, имеются и такие, кто считает, будто мандилион есть не что иное, как сложенная Туринская плащаница… Так ли оно на самом деле? Существовал ли вообще мандилион? Кто знает?..

Мог ли мандилион заставить говорить правду? Обыгрывание темы vera icona — «истинного образа» — побудило меня выдвинуть в этом романе идею о том, что плат заставляет человека раскрыть свое истинное «я».

Читайте о новых приключениях Криспина и его друзей в новой книге Джери Уэстерсон: «Змий среди шипов».

Примечания

1

Котарди — разновидность верхнего платья, популярная со времен раннего Средневековья до эпохи Возрождения. У мужчин полы котарди спускались до середины бедра или чуть ниже колен. Пуговицы располагались по всей высоте спереди, порой нашивались и на рукава. Котарди надевали поверх камизы (исподней рубахи). Обязательный пояс носился спущенным на бедрах, иногда на талии. Именно в этой одежде ходит главный герой. — Примеч. авт.

2

Шоссы — узкие облегающие штаны-чулки из эластичного сукна (парадные: из атласа или шелка). До XV в. штанины не сшивались между собой и крепились подвязками; позднее их соединили с помощью переднего и заднего Клиньев. — Здесь и далее за исключением оговоренных случаев примеч. пер.

3

Шин — современный Ричмонд.

4

Упелянд — верхнее платье, которое носили в XJV в., с мешковидными рукавами (которые у щеголей могли опускаться до земли). По мере изменения моды увеличивался воротник и удлинялись рукава, куда спереди. и сзади добавлялись плиссированные вставки — зачастую со стеганой подбивкой. — Примеч. авт.

5

Ричард II (1367–1400), сын «Черного принца», внук Эдуарда III. Правил Англией с 1377 г.

6

Стоун — мера веса; равен 14 фунтам или 6,34 кг.

7

Камиза — исподняя рубаха по типу туники для обоих полов. Как правило, белого цвета. Являясь универсальным нательным бельем, использовалась также в качестве ночной рубашки. — Примеч. авт.

8

Слово «шериф» происходит от «shire reeve», должности человека, которому поручалось разбирать споры и в целом поддерживать порядок в области, объединявшей несколько деревень и городков. Такая область называлась «шир» (графство). С течением времени должностные обязанности шерифов менялись. Лондонские шерифы назначались сроком на один год и служили практически бесплатно, но в обмен на это могли пользоваться всеми преимуществами своего положения: говоря проще, брали взятки от тех, кого привлекали к ответственности. Дело в том, что они назначали присяжных и решали, какой именно случай следует передать в суд. Кроме того, они сами председательствовали на разбирательствах. — Примеч. авт.

9

Секста — «шестой час», время полуденной молитвы.

10

Мир праху его (лат.) — заключительная формула католической заупокойной молитвы; обычная надпись на надгробных памятниках.

11

В средневековой Европе бытовало поверье, что бузина отводит злые чары, защищает от ведьм, сглаза и т. д.

12

В русской православной традиции этот образ (по-гречески «мандилион») более известен под названием Спас нерукотворный.

13

Шап — короткая круглая накидка с капюшоном, чаще всего изготавливалась из войлока.

14

Цитата из «Никомаховой этики».

15

Гросс — единица измерения, 12 дюжин.

16

Терция — созыв на 9-часовую утреннюю молитву.

17

Святой Иосиф! (ит.)

18

Мы в полном дерьме! (ит.)

19

Мой друг (ит.)

20

Эдуард Длинноногий — король Эдуард I (1239–1307). Правил Англией с 1272 г. Свое прозвище получил по причине весьма необычного для того времени роста: 188 см.

21

Следовательно (лат.).

22

Кубит — мера длины, чуть больше полуметра.

23

Сенека Л.А. Нравственные письма к Луцилию.

24

Эдуард Виндзорский — король Англии Эдуард III (13)2– 1377).

25

Эдуард Вудстокский — Эдуард Плантагенет (1330–1376), более известный под прозвищем Черный принц.

26

Брэ — нижнее мужское белье, исподние штаны (как правило, льняные, белого цвета, длиной до колена).

27

Lese-majeste: буквально: «оскорбление величества» — акт совершения государственной измены или иного аналогичного деяния в отношении царствующего монарха. — Примеч. авт.

28

Сенека Л.А. Геркулес в безумье.

29

Гизарма (гвизарма или бизарма) — разновидность алебарды с серповидным лезвием (для подрезания лошадиных сухожилий) и штыком на древке.

Content

Джери Уэстерсон
Вуаль лжи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Послесловие

Примечания