Робин Кук

Злой умысел

Как и во всех моих начинаниях, при написании книги «Злой умысел» мне в значительной степени помог опыт и профессиональная оценка моих друзей, коллег и друзей их друзей. Так как в данной книге речь идет о двух профессиях, то вполне понятно, что специалисты своего дела сыграли здесь немаловажную роль. Особенно я благодарен: врачам — Тому Куку, Чаку Карпасу, Стану Кесслеру; адвокатам — Джо Соксу, Виктории Хо, Лесли Макклеллан; судье — Тому Треттису; школьному психологу — Джин Ридс. Все они потратили немало своего драгоценного времени на то, чтобы помочь мне.

И эту книгу я посвящаю

своей матери Одри Кук

Первое, что мы сделаем, так это убьем всех судей.

Шекспир, «Генрих VI», часть II

Пролог

9 сентября 1988 года 11.45

Бостон. Массачусетс

По первым спазмам и приступам боли, которые в то утро начались около половины десятого, Пэтти Оуэн поняла, что это скоро случится. Ей казалось, что когда настанет время, она не сможет отличить схватки, свидетельствующие о начале родов, от тех внутренних толчков, к которым она уже привыкла за последние три месяца беременности. Но опасалась она напрасно. Овладевшая всем ее телом крутая, режущая боль ничем не напоминала все прежние ощущения. Из книг и пособий Пэтти знала, что приблизительно так все и должно быть. Так и через такие промежутки времени. Каждые двадцать минут, как по часам, нижнюю часть спины пронзала страшная боль, потом она отступала, но только для того, чтобы после промежутка нахлынуть с новой силой. И все же, несмотря на эти муки (а они, судя по всему, еще только начинались), Пэтти не могла сдержать мимолетную улыбку: маленький Марк был уже на пути в неведомый для себя мир.

Пытаясь сохранить спокойствие, Пэтти стала перебирать разбросанные на кухонном столе бумажки, чтобы найти листок, где за день до этого Кларк оставил ей телефон своего отеля. Сам он, конечно, никуда бы не поехал и наплевал на очередную деловую поездку, зная, что Пэтти вот-вот должна родить. Однако в банке, где он работал, считали по-другому, и выбора у него не было. Его начальник упирал на то, что Кларку необходимо довести до конца финальный раунд переговоров и самому заключить сделку, к которой он шел целых три месяца. Учитывая обстоятельства, они договорились о том, что Кларк пробудет там всего два дня, независимо от результата переговоров. Но даже такой компромисс его не устраивал, хотя, по всем прикидкам, до родов Пэтти и после его возвращения оставалась еще целая неделя…

Наконец Пэтти нашла листок с телефоном отеля. Вежливая девушка-оператор соединила ее с номером Кларка. Когда после второго гудка трубку никто не снял, Пэтти поняла, что Кларк уже ушел на переговоры. Чтобы убедиться в этом наверняка, она подождала до пятого гудка, втайне надеясь, что Кларк, может быть, еще принимает душ и вот-вот ответит. Ей так хотелось услышать уверенный голос мужа.

Слушая в трубке длинные гудки, Пэтти качала головой, стараясь одолеть подступающие к глазам слезы. Радуясь своей первой беременности, она с самого начала не могла справиться с ощущением неясной тревоги и волнения, словно предчувствовала что-то неприятное. И когда Кларк, придя домой, сказал, что по делам ему надо уехать из города в такой критический для нее момент, Пэтти восприняла это как предвестие каких-то плохих событий. Во всяком случае все упражнения по системе Ламэйза, которые они делали вместе, теперь придется делать одной. Кларк попытался успокоить ее, заверяя, что ничего плохого не произойдет и после того, как он вернется, у них останется еще целая куча времени до родов. У него это звучало так убедительно.

Оператор снова соединилась с Пэтти и спросила, не хочет ли она оставить какое-нибудь сообщение. Пэтти попросила передать мужу, чтобы тот позвонил как можно скорее. Вместо домашнего телефона она продиктовала номер Бостонской Мемориальной больницы, понимая, что такого рода сообщение наверняка огорчит Кларка, но заставит его быстрее вернуться домой.

Потом она позвонила доктору Ральфу Симариану. Его рокочущий, полный оптимизма голос сразу же рассеял все ее страхи и сомнения. Пусть Кларк отвезет ее в БМ, как он в шутку называл Бостонскую Мемориальную больницу, и там они его подождут, самое большее через пару часов он туда подъедет. Беспокоиться пока не о чем, двадцатиминутные интервалы означают, что впереди у нее еще много времени.

— Но, доктор, — сказала Пэтти, когда тот уже собирался положить трубку. — Кларка нет в городе. У него дела, командировка. Придется добираться самой.

— Ну и ну! — рассмеялся доктор Симариан. — Мужчины верны себе. Удовольствие любят получать, а как дело доходит до реальной помощи, они сразу же исчезают.

— Он считал, у нас еще неделя впереди, — попыталась объяснить Пэтти, чувствуя, что она должна защитить Кларка. Ей можно было злиться на мужа, но другим — нет.

— Не сердись, я шучу, — сказал доктор. — Уверен, он будет сильно себя винить за то, что не смог быть здесь. А когда вернется, мы преподнесем ему небольшой сюрприз. Ну а теперь не волнуйся. Все обойдется. Есть же кто-нибудь, кто мог бы подбросить тебя до больницы?

Пэтти сказала, что договорилась с соседом, он обещал отвезти ее в больницу, если без Кларка произойдет что-то неожиданное.

— Доктор Симариан, — неуверенно добавила Пэтти, — поскольку у меня сейчас нет партнера, с которым я занималась по системе Ламэйза, то я боюсь, что не вынесу всего этого. Не хотелось бы делать ничего такого, что могло бы повредить ребенку, но если вы не против, чтобы меня обезболили так, как мы с вами говорили об этом раньше…

— Никаких проблем, — даже не дал ей договорить Симариан. — Не забивай свою маленькую прелестную головку всеми этими мелочами. Я все устрою. Прямо сейчас позвоню в больницу и скажу, что ты хочешь эпидуральную анестезию.[1]

Поблагодарив доктора Симариана, Пэтти положила трубку. И вовремя, потому что буквально в ту же секунду ее скрутил очередной приступ. Чтобы не закричать, пришлось закусить губу.

Пока нет никаких причин для беспокойства, постаралась сказать она себе как можно решительней. До поездки в больницу у нее еще много времени. Доктор Симариан держит все под контролем. И ребенок здоров, Пэтти это знала, потому что накануне она настояла на проведении ультразвуковой диагностики и пункции амниона, хотя доктор Симариан и отговаривал ее, ссылаясь на то, что ей только двадцать четыре года и бояться пока нечего. Результаты обследования их порадовали: ребенок, которого она носила в себе, был здоровым, нормальным мальчиком. Целую неделю Пэтти и Кларк разрисовывали детскую комнату в голубой цвет и обсуждали, как назовут сына. В конце концов они остановились на имени Марк.

По правде говоря, оснований для беспокойства и чего-то непредвиденного не было, оставалось ждать спокойных родов и благополучного их разрешения.

Когда Пэтти повернулась, чтобы достать постельное белье из шкафа, она глянула в окно и даже остановилась, изумившись тому, какая разительная перемена произошла в погоде. Яркое сентябрьское солнце, ласково заглядывающее в квартиру, теперь закрывало темное облако, которое порывистый ветер принес откуда-то с запада. Золотистые солнечные лучи поблекли, изменилась и сама комната. Все ее краски тоже поблекли, все погрузилось в мягкий сумрак. Отдаленные раскаты грома заставили Пэтти поежиться.

Не склонная к суевериям, она отвела мелькнувшую было мысль о том, что это какое-то предзнаменование. Она добралась до кушетки в гостиной и присела на край, решив на этот раз позвонить соседу сразу же после того, как кончатся схватки. В этом случае они окажутся в больнице до того, как начнется очередной приступ.

Когда боль стала просто нестерпимой, такой, что можно было сойти с ума, Пэтти засомневалась в уверенности доктора Симариана. Ее вдруг охватила острая тревога, мысли заметались, подобно резкому порыву ветра, внезапно ворвавшемуся во двор и пригнувшему к земле слабые ветви берез. В пыль упали первые капли дождя. Пэтти зябко повела плечами. Лучше, если бы была совсем другая погода. Хотя она и не суеверна, но все равно страшно. Этот ветер, эта приближающаяся гроза, командировка Кларка, предродовые схватки за неделю до срока — все слилось воедино и очень ее волновало. Одна за другой слезы покатились по щекам, и Пэтти уже не пыталась сдерживать их, набирая телефонный номер соседа. А ей так хотелось успокоиться и ничего не бояться.

— Все просто замечательно, — с сарказмом сказал доктор Джеффри Роудс, увидев в списке больных, нуждающихся в обезболивании, фамилию Пэтти Оуэн, роженицы, обратившейся со странной просьбой об эпидуральной анестезии. Джеффри покачал головой, прекрасно понимая, что эта работа достанется ему: ни одного свободного анестезиолога, кроме него, в отделении сейчас не было. Остальные в этой смене уже заняты. Джеффри позвонил в родильную палату, чтобы узнать о состоянии пациентки, но ему сказали, что она еще не прибыла из приемного покоя.

— Есть ли там какие-нибудь осложнения, о которых я должен знать? — спросил Джеффри, боясь услышать, что они есть. Этот день складывался для него просто ужасно.

— Да нет, — ответила медсестра. — Вроде бы все обычно. Рожает впервые. Двадцать четыре года. Здорова.

— Кто лечащий врач?

— Симариан.

Джеффри сказал, что скоро подойдет, и повесил трубку. Симариан, — задумался он на минуту. — Конечно, настоящий профессионал, только его покровительственное обращение с пациентами со стороны выглядит неприятно. Но, слава Богу, это не Брэкстон и не Гикс. Симариан предпочитает, чтобы все проходило как можно спокойнее и, по возможности, быстрее. Будь на месте Симариана кто-то другой, Джеффри в упор не видел бы эту Оуэн.

Выйдя из ординаторской, мимо графика дежурств и плана операций Джеффри направился в операционную. Вечерняя смена должна была заступить через несколько минут, что неизбежно означало суету и хаос.

Через двойные двери он вышел из хирургического отделения и с облегчением сдернул с себя маску, бесформенно повисшую у него на груди. Сняв ее и скомкав, Джеффри с чувством сунул чертов намордник в полиэтиленовый мешок для мусора. Он дышал через него шесть часов подряд!

Коридор хирургического отделения жужжал — следующая смена приступала к работе. Не обращая внимания на шум и суету, он устремился к раздевалке, где, кстати, тоже было полно народу. Проходя мимо зеркала, Джеффри на секунду задержался, чтобы удостовериться, так ли он плохо выглядит, как ему кажется. К сожалению, зеркало отразило его запавшие и воспаленные глаза с темными полукруглыми мешками. И усы вяло обвисли и казались приклеенными. Интересно, что он хотел увидеть после шести часов напряженной работы в этой душегубке?

Как и большинство врачей, пытающихся справиться с собственной ипохондрией, воспитанной еще годами студенчества, Джеффри часто впадал в другую крайность: он отрицал, предпочитал не замечать любые симптомы болезни или недомогания, пока это не начинало всерьез угрожать его здоровью. Сегодняшний день тоже не был исключением. Еще в шесть утра, когда он проснулся, чтобы идти на работу, состояние его было просто ужасным. Недомогание он уже чувствовал несколько дней, однако головную боль и слабость, от которой его бросало в дрожь, Джеффри объяснил недоброкачественной пищей, съеденной накануне вечером. После того как приступы тошноты не оставили его даже к середине дня, он решил, что виной всему кофе, которого он слишком много выпил на завтрак. А во второй половине дня, когда у него разболелась голова и расстроился желудок, Джеффри списал все на больничный суп — как всегда, здесь его не умели готовить правильно.

И только сейчас, увидев свое помятое и изможденное лицо в зеркале раздевалки, Джеффри наконец-то признался себе, что действительно болен. Скорей всего он подхватил грипп, свирепствовавший в госпитале в прошлом месяце. Он приложил кисть руки ко лбу, чтобы убедиться, есть ли температура. Сомнений не оставалось: лоб был горячий.

Джеффри подошел к своему ящику, с облегчением думая о том, что рабочий день уже почти закончился. Мысль о том, что, возможно, скоро он доберется до постели, была для него самой приятной.

Он присел на лавку и, не обращая внимания на окружающих, стал набирать код своего замка. Сейчас он чувствовал себя еще хуже, чем раньше. В животе что-то неприятно бурлило, кишки дергались будто в агонии. Очередной неожиданный спазм заставил его так напрячься, что у него выступили капельки пота. Если никто его не сменит, придется проторчать на работе еще несколько часов.

Набрав последнюю цифру, Джеффри открыл свой шкафчик. Осмотрев аккуратно разложенные вещи, протянул руку и достал бутылочку с болеутоляющим средством. Это было старое средство, знакомое ему еще с детства. Мать с неизменным постоянством всегда ставила ему один и тот же диагноз: либо запор, либо понос. Так продолжалось до тех пор, пока Джеффри не пошел в школу и не догадался, что диагнозы и самолечение матери были своего рода поводом для того, чтобы давать ему любимое ее лекарство, которое она, кстати, считала средством от всех болезней. Самое смешное, что Джеффри привык к этому болеутоляющему и постоянно имел его под рукой.

Открутив крышку, он запрокинул голову, сделал большой глоток и вытер губы. Сидящий рядом с ним санитар следил за каждым его движением.

— Хочешь глоток? — усмехнулся Джеффри и протянул санитару бутылку. — Отличная вещь!

Санитар окинул его презрительным взглядом, встал и ушел.

Джеффри покачал головой, с сожалением подумав, что этому человеку не хватает чувства юмора. Можно было подумать, что ему предложили яд. Джеффри медленно раздевался. Немного помассировав виски, он встал и направился в душ. Здесь, смыв с тела мыло, он пустил сильные струи воды и постоял так несколько минут. После этого он быстро растерся полотенцем, расчесал свои светлые вьющиеся волосы и начал одеваться. Вынул чистый халат, новую маску и еще хрустящую шапочку. Теперь Джеффри чувствовал себя значительно лучше. Правда, что-то еще изредка булькало в животе, но сейчас даже запах одеколона перестал его раздражать.

Не спеша он проделал обратный путь — через хирургическое отделение и дальше через операционную в родильное отделение. Обстановка и краски здесь были веселее и мягче, чем холодное однообразие белой плитки операционной. Индивидуальные комнаты для рожениц не уступали в стерильности, но, как и в родильном отделении, были пастельных тонов, с репродукциями картин знаменитых импрессионистов и даже с занавесками на окнах. Когда Джеффри попадал сюда, ему казалось, что это скорее отель, чем главная городская больница.

Подойдя к сестринскому посту, он спросил о своей пациентке.

— Пэтти Оуэн в пятнадцатой палате, — отозвалась высокая и симпатичная чернокожая медсестра Моника Карвер. Она была старшей в этой вечерней смене.

Джеффри оперся руками о стол, радуясь минутному отдыху.

— И как она себя чувствует? — спросил он.

— Просто прекрасно, — ответила Моника. — Но это пока. Схватки у нее не такие уж сильные и частые. И раскрытие всего четыре сантиметра.

Джеффри кивнул. Ему бы хотелось, чтобы процесс проходил быстрее. Исходя из стандартной практики, они обычно ждали, пока цервикальный канал перед родами не раскроется до шести сантиметров, и только после этого приступали к эпидуральной анестезии. Моника протянула ему карточку пациентки. Джеффри быстро пробежал ее глазами. Ничего серьезного, женщина абсолютно здорова. По крайней мере хоть это хорошо.

— Пойду поболтаю с ней, — сказал Джеффри, — а потом вернусь в операционную. Если что-то изменится, сообщите мне, пожалуйста, по пейджеру.

— Конечно сообщим, — доброжелательно ответила Моника.

Джеффри двинулся по холлу к пятнадцатой палате. Где-то на полпути к ней его снова вдруг скрутило, да так, что пришлось даже остановиться и прислониться к стене, пока все не прошло. Вот прицепилась, зараза, подумал он. Когда боль отпустила, Джеффри добрался до пятнадцатой палаты и постучал в дверь. Приятный голос предложил ему войти.

— Я — доктор Джеффри Роудс, — представился он и протянул руку. — Буду вашим анестезиологом.

Пэтти Оуэн пожала протянутую руку. Ладонь у нее была влажная, пальцы холодные. Она выглядела намного моложе своих двадцати четырех лет. Светлые волосы, широко открытые голубые глаза и взгляд беззащитного ребенка… Джеффри увидел, что она нервничает и чего-то боится.

— Я так рада, что вы пришли! — сказала Пэтти, не выпуская его руки. — Хочу вам честно признаться, я самая настоящая трусиха. И совсем не умею переносить боль.

— Думаю, с этим мы вам поможем. — Джеффри постарался сказать это как можно увереннее.

— Я хочу, чтобы мне сделали укол в спину. Мой врач сказал, что мне это можно.

— Да, конечно, у вас не будет с этим никаких проблем. Я принял здесь уже немало родов. Мы позаботимся о вас самым наилучшим образом, а после, когда все закончится, вы сами удивитесь, зачем так боялись.

— Правда? — спросила Пэтти.

— Если бы это было не так, разве хотели бы многие женщины прийти сюда во второй, третий и даже иногда в четвертый раз?

Пэтти слабо улыбнулась.

Джеффри пробыл у нее еще четверть часа, расспрашивая о здоровье и аллергических реакциях. Он посочувствовал ей, узнав, что муж сейчас в командировке, удивился, откуда она знает об эпидуральной анестезии. Пэтти объяснила, что она не только читала об этом, но и слышала от своей сестры, которая пользовалась такой анестезией, когда рожала двоих детей. Джеффри объяснил Пэтти, почему он не будет делать ей укол прямо сейчас. Если она хочет, может пока принять димедрол, чтобы расслабиться. Но, уходя, Джеффри напомнил, что все лекарства, которые она будет глотать, сразу же поступают в организм ребенка. Вообще-то бояться ей все равно нечего, потому что она попала в надежные руки.

Выйдя из палаты, Джеффри почувствовал новый приступ боли в животе. К горлу подкатила тошнота. Он понимал, что в таком состоянии не сможет нормально провести Пэтти во время родов.

В операционной Джеффри дотащился до полки с растворами и анестетиками, находившейся прямо у двери. В операционной он провел почти весь рабочий день. Сейчас здесь пусто, и никто, по-видимому, не собирался использовать помещение до следующего утра.

Джеффри выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, и задернул штору. Теперь он уже не сомневался в том, что болен, но ему не хотелось, чтобы об этом узнал кто-то еще.

Джеффри достал из ящика наркозного аппарата «Наркомед III» пластиковый пакет с системой для внутривенных капельных вливаний, взял с полки стеклянного шкафа раствор Рингера с лактатом — солевой раствор, широко применяемый в анестезиологической и реанимационной практике. Этот раствор использовался для восстановления нарушенного водно-солевого обмена в организме больного. Сняв с флакона резиновую пробку вместе с защитным слоем и опрокинув его, Джеффри закрепил флакон в специальном гнезде на высокой стойке наркозного аппарата. Решительным движением он вскрыл пакет с системой и, проткнув короткой иглой, которой заканчивалась ее силиконовая магистраль, резиновую пробку флакона, открыл капельницу, чтобы выпустить из нее воздух. Как только из иглы на противоположном конце системы начал струей вытекать раствор Рингера, Джеффри перекрыл капельницу.

До этого Джеффри пробовал на себе раствор Рингера всего два раза, но долгая врачебная практика позволила ему быстро сориентироваться. Зажав зубами один конец жгута, другой рукой он обмотал его вокруг бицепса. Вены сразу же стали набухать и вздуваться.

Джеффри собирался сделать то, чему он научился, будучи еще ординатором. В те времена он и его коллеги, особенно из хирургического отделения, чувствуя недомогание, не хотели брать освобождение или лечиться, поскольку боялись что-то упустить и перейти в число отстающих. Если кто-то вдруг заболевал гриппом или чувствовал приблизительно то же, что Джеффри сейчас, он старался исхитриться, чтобы спрятаться и влить себе литр рингера. Успех был практически стопроцентным: в большинстве случаев гриппозные заболевания обусловлены обезвоживанием организма, и когда в вены вливается целый литр рингера, просто невозможно не почувствовать облегчение. И хотя в последний раз Джеффри прибегал к помощи этого средства двадцать лет назад (трудно поверить!), он надеялся, что его эффективность будет такой же, как и в те далекие годы. Подумать только, сейчас ему сорок два.

Джеффри уже собрался проколоть иглой вену, когда занавеска отдернулась и он увидел удивленное лицо Регины Винсон, одной из медсестер вечерней смены.

— О, простите! — воскликнула Регина. — Я не хотела!..

— Ничего страшного, — начал Джеффри, но Регина исчезла так же быстро, как и появилась. Мелькнула мысль попросить Регину о помощи — пусть подсоединит канюлю системы к игле для внутривенного вливания и введет ее в вену. Свободной рукой он отдернул штору, надеясь окликнуть девушку, но она была уже в дальнем конце многолюдного холла. Пришлось опустись занавеску и справляться самому.

Проверив крепление флакона с рингером, Джеффри открыл капельницу, и в руке появилось ощущение посторонней прохлады. Когда флакон был уже почти пуст, рука вверху стала очень холодной. Вытащив внутривенную иглу, Джеффри смочил в спирте вату и приложил ее к маленькой красной дырочке на локтевом сгибе. Руку пришлось согнуть, чтобы вата не упала. После чего он встал и выбросил в корзину пустой флакон. Следовало немного подождать, чтобы проверить общее самочувствие. Слабость и головокружение как рукой сняло. Головная боль тоже исчезла. Осталась лишь легкая тошнота. Довольный таким результатом Джеффри отдернул штору и направился в раздевалку. Единственной проблемой оставалось теперь расстройство желудка и возможные его последствия.

Вечерняя смена только заступила на дежурство, а дневная готовилась покинуть здание. В раздевалке было шумно и полно народу. Поскольку большинство душевых кабин было занято, Джеффри направился в туалет. Здесь он извлек бутылку с болеутоляющим и сделал большой глоток. От резкого вкуса его даже передернуло. Странно, подумал он, почему вдруг это снадобье стало таким горьким? Ненужная теперь и пустая бутылка полетела в пластиковую урну. Джеффри буквально на несколько секунд заскочил в душ и надел новый комплект чистого белья.

В хирургическое отделение он входил уже почти нормальным человеком. Хорошо бы посидеть минут пятнадцать-двадцать, отдохнуть и почитать газету. Но когда Джеффри собрался присесть, вдруг запищал зуммер пейджера. Джеффри сразу узнал этот номер. Звонили из родительного отделения.

— Миссис Оуэн спрашивает вас, — сообщила ему Моника Карвер.

— Как она себя чувствует?

— Хорошо. Все в порядке, — отозвалась Моника. — Пациентка немного волнуется и даже боится, но обезболивающее пока не просила, хотя схватки теперь стали чаще. Раскрытие что-то между пятью и шестью сантиметрами.

— Отлично. — Джеффри был доволен таким ходом событий. — Сейчас подойду.

По пути в родильное отделение он остановился у входа в ординаторскую анестезиологов, где на стене висела внушительная доска расписаний. Просмотрев ее, Джеффри с сожалением вздохнул. Как он и предполагал, все были заняты текущими делами. Тем не менее он взял мел и написал, чтобы тот, кто освободится, сменил его в родильном отделении.

Джеффри вошел в родильное отделение, когда у Пэтти как раз были схватки. Опытная ДМС[2] не отходила от нее. Вдвоем они образовали как бы единую команду, перед которой стояла общая цель. Лоб и брови Пэтти блестели от пота, глаза были плотно закрыты. Она крепко сжимала руки медсестры и не хотела их отпускать. Резиновой присоской к ее животу был прикреплен датчик монитора, регистрируя движения плода и его сердечную деятельность.

— О, вот и вы, мой долгожданный спаситель в голубых доспехах, — со слабой улыбкой сказала Пэтти, когда боль отпустила ее и она смогла открыть глаза.

— Как насчет укола в спину? — поинтересовался Джеффри.

— Вы еще спрашиваете?!

Все необходимые инструменты были уже разложены на тележке, которую заранее прикатили в палату. Укрепив на руке Пэтти манжетку тонометра,[3] Джеффри снял датчик с живота Пэтти и помог ей перевернуться на бок. Надев перчатки, он обработал спину дезинфицирующим раствором.

— Сначала, как и договаривались, я сделаю вам местную анестезию, — сказал Джеффри, готовя раствор. Слегка нажимая, он провел острым концом иглы по спине в месте предполагаемого укола, чтобы проверить чувствительность кожи, но Пэтти была настолько расслаблена и спокойна, что даже не почувствовала этого прикосновения.

Взяв из стерилизатора иглу Туохи, Джеффри еще раз убедился, что мандрен[4] на месте. Держа иглу обеими руками, он медленно, но уверенно стал вводить ее в спину Пэтти, пока игла не достигла связок позвоночника. Тогда Джеффри извлек мандрен, прикрепил к игле стеклянный шприц и осторожно нажал на поршень шприца. Почувствовав сопротивление, он мягко отпустил поршень и ввел иглу чуть глубже. При простом нажатии сопротивление поршня вдруг исчезло, и он плавно подался вперед. Джеффри остался доволен: теперь он был уверен, что конец иглы попал в эпидуральное пространство.

— Ну как, все нормально? — спросил он, вводя ничтожную дозу адреналина, растворенного в двух миллилитрах дистиллированной воды.

— Вы уже закончили? — удивилась Пэтти.

— Не совсем, — сказал Джеффри. — Еще две-три минутки, и тогда все. — Он до конца ввел жидкость, проверил ее пульс и давление. Изменений не было. Если бы игла попала в вену, сердце сразу бы отреагировало на адреналин и пульс бы значительно участился.

Только после этого Джеффри взял тонкий эпидуральный катетер[5] и с профессиональной ловкостью начал вводить его в направляющий канал иглы Туохи.[6]

— Ой, у меня с ногой что-то не то… — заволновалась Пэтти.

Джеффри перестал вводить катетер — в этот момент он был выдвинут из просвета иглы буквально на один сантиметр. Как можно спокойней он спросил Пэтти о ее самочувствии, а потом объяснил, что такое бывает при введении эпидурального катетера, потому что он касается нервных корешков, которые находятся в эпидуральном пространстве. Когда парестезия[7] прошла, Джеффри осторожно ввел катетер еще на полтора сантиметра. Пэтти не жаловалась.

Наконец катетер полностью вошел на место, и Джеффри с облегчением вытащил иглу Туохи. В спине у Пэтти остался маленький пластиковый катетер. Джеффри приготовил еще одну пробную дозу двух кубиков двадцатипятипроцентного маркаина[8] и адреналина. Введя вторую дозу, он снова проверил пульс, давление и чувствительность ног. Когда через несколько минут не произошло никаких изменений, Джеффри окончательно убедился в том, что катетер попал туда, куда нужно. После этого он ввел терапевтическую дозу анестезии — пять кубиков маркаина — и закрыл входное отверстие катетера резиновой заглушкой.

— Ну вот и все. — Джеффри был доволен, накладывая стерильный пластырь поверх катетера. — Хорошо бы еще пару минут полежать на боку.

— Но почему я ничего не чувствую? — удивилась Пэтти.

— В том-то и весь смысл, — улыбнулся Джеффри.

— А вы уверены, что все получится?

— Подождите до начала следующих схваток и сами все увидите, — с уверенностью сказал он.

Джеффри назвал медсестре промежутки, через которые следует измерять Пэтти артериальное давление, помог ей лечь на спину и вернул на место датчик монитора. До следующих схваток у Пэтти он оставался в комнате, используя время для того, чтобы по укоренившейся привычке записать все подробности в наркозную карту. Пэтти успокоилась. Мучительная боль отпустила, и она горячо поблагодарила Джеффри.

Сказав Монике Карвер и медсестре, где его искать, Джеффри зашел в одну из пустых родильных палат и лег на койку. Он думал, что лишь прикроет глаза на несколько мгновений, но, убаюканный тихим дождем за окном, через пару минут уже спал непробудным сном. Несколько раз в комнату кто-то входил и выходил, но он так и не проснулся, пока не появилась Моника и не потрясла его за плечо.

— У нас проблемы, — сказала она.

Джеффри свесил ноги с койки и протер глаза.

— Что случилось?

— Симариан решил делать Пэтти Оуэн кесарево сечение.

— Так скоро? — Джеффри посмотрел на часы и несколько раз моргнул. Комната почему-то казалась ему темнее обычного. Посмотрев на часы еще раз, Джеффри удивленно поднял брови: получалось, что проспал он ровно полтора часа.

— Плод в заднем затылочном предлежании и за последние несколько часов не продвинулся ни на дюйм, — после каждых схваток сердечный ритм ребенка очень медленно возвращается к норме.

— Да, тогда придется делать кесарево, — согласился Джеффри, с трудом поднимаясь на ноги. Ему пришлось немного постоять, прежде чем прошла слабость.

— С вами все в порядке? — спросила Моника.

— Абсолютно. — Джеффри присел на стул, чтобы обуть тапочки. — Сколько у нас времени?

— Симариан будет здесь через двадцать минут, — сказала Моника глядя ему в глаза.

— Что-то не так? — Джеффри провел рукой по волосам, чувствуя, как в сердце проникает неясный страх.

— Вы слишком бледны, — пояснила Моника. — Может быть, здесь просто мало света… — Она отвела глаза. Дождь за окном превратился теперь в ливень.

— А как чувствует себя Пэтти? — спросил Джеффри, направляясь в ванную.

— Сносно, — выходя из комнаты, ответила Моника. — Ей все еще больно, но она держится. Вы можете дать ей какой-нибудь транквилизатор, чтобы немного успокоить.

Джеффри кивнул головой и включил свет в ванной. Это была хорошая идея — дать Пэтти какой-нибудь транквилизатор, но, учитывая все обстоятельства, следовало бы подумать.

— Проверьте, чтобы ей дали кислород, а я приду через несколько минут.

— Ей уже дали кислород, — бросила Моника через плечо, закрывая дверь. Джеффри внимательно посмотрел на себя в зеркало. Действительно, он был очень бледен. Но не только бледен. Зрачки! Они напоминали две точки, поставленные на бумаге шариковой ручкой. Такими маленькими, суженными он их еще никогда не видел. Не мудрено, что, проснувшись, поначалу он даже не мог разобрать, который час.

Джеффри умылся холодной водой и чуть промокнул лицо полотенцем. Только это могло привести его в чувство. И снова посмотрел в зеркало. Зрачки все еще были сужены. Глубоко вздохнув, Джеффри поклялся, что как только примет эти роды, сразу же пойдет домой и ляжет в постель. Пригладив волосы мокрой рукой, он направился в пятнадцатую палату.

Моника права — он нашел, что Пэтти пугают предстоящие события. Она боится кесарева сечения, винит себя в том, что сама не может родить ребенка. Щеки у нее мокрые от слез, она сокрушается, почему в этот момент мужа нет рядом с ней. Джеффри, как мог, пытался ее успокоить, объяснял, что нет ее вины в кесаревом сечении. Потом он ввел ей в вену пять миллиграммов диазепама, который, по его мнению, не мог оказать на ребенка никакого влияния. Реакция Пэтти на диазепам была моментальной: она сразу же успокоилась.

— Я буду спать, когда мне будут делать кесарево? — спросила она.

— Вам будет хорошо, — уклонился Джеффри от прямого ответа. — Одно из самых главных достоинств эпидуральной анестезии заключается в том, что можно увеличивать дозу, не беспокоя при этом Пэтти-младшую.

— У меня будет мальчик, — поправила его Пэтти. — Мальчик, и зовут его Марк. — Она слабо улыбнулась. Транквилизатор делал свое дело.

Переезд из родильного отделения в хирургическое прошел гладко, безо всяких происшествий. Во время недолгого путешествия Джеффри не спускал глаз с кислородной маски Пэтти.

Операционная была уже заказана, к тому моменту, когда туда привезли Пэтти, там ее ждали. Все было готово к кесареву сечению.

С этой вечерней сменой Джеффри знаком не был, а дежурную медсестру, помогавшую завозить в операционную тележку с Пэтти, он никогда раньше здесь не видел. На пластиковой визитке, приколотой к ее халату, значилось: Шейла Доденгофф.

— Мне понадобится пятипроцентный маркаин, — сказал он Шейле, когда та меняла Пэтти кислородную маску. Теперь Пэтти дышала кислородом через маску наркозного аппарата. Джеффри наложил на ее левую руку манжетку тонометра.

— Уже скоро, — ободряюще сказала Шейла.

Джеффри все делал быстро и точно. Еще раз проверил последовательность действий, заглянув в журнал анестезии, предварительно им заполненный так, что теперь ему оставалось вносить только ход определенных манипуляций. Джеффри гордился тем, что, в отличие от многих врачей, у него все точно расписано на бумаге.

Закрепив присосками электроды кардиографа, он надел на указательный палец левой руки Пэтти датчик пульсотоксиметра — прибора, показывающего степень насыщения крови кислородом.

— Пожалуйста. — Шейла протянула ему ампулу пятипроцентного маркаина объемом тридцать миллилитров. Джеффри, как всегда, проверил надпись и положил ампулу на крышку наркозного аппарата. Затем достал из ящика двухмиллилитровую ампулу с предназначенной для спинномозговой анестезии смесью маркаина с адреналином. Осторожно перевернув Пэтти на правый бок, Джеффри ввел ей эти два кубика через эпидуральный катетер.

— Ну как тут дела? — пророкотал кто-то у него за спиной.

Джеффри повернулся и увидел доктора Симариана, который заглядывал в дверь, придерживая руками маску.

— Через пару минут все будет готово, — кивнул Джеффри.

— Как пульс у малыша? — спросил Симариан.

— Пока отличный.

— Ну ладно, тогда я быстро помою руки и переоденусь.

Дверь, скрипнув, закрылась. Джеффри нежно потрепал Пэтти по плечу, посмотрел на ЭКГ и записал показания датчика кровяного давления.

— Как самочувствие, хорошее? — спросил он, сняв на минуту кислородную маску.

— Кажется, да, — ответила Пэтти.

— Ну-ка расскажи подробней, как и что ты сейчас чувствуешь? — попросил Джеффри. — Как ноги, нормально?

Пэтти кивнула. Он подошел к ее ногам, проверил их чувствительность, потом снова пробежал данные всех приборов и еще раз, на всякий случай, убедился в том, что эпидуральный катетер не сместился. Джеффри опасался, как бы тот случайно не проник либо в спинномозговой канал, либо в одну из расширившихся в результате беременности позвоночных вен.

Все было в порядке. Удовлетворенный таким состоянием дел, Джеффри взял с крышки наркозного аппарата ампулу маркаина, которую принесла ему Шейла. Резко надавив большим пальцем на синюю точку у перешейка ампулы, он отломил ее кончик. Затем еще раз проверил надпись на ампуле и набрал в шприц двенадцать миллилитров содержимого. Ему хотелось, чтобы анестетик дошел, по крайней мере, до шестого позвонка грудного отдела позвоночника, а еще лучше — выше по позвоночнику. Когда он набрал маркаин, его глаза столкнулись с пристальным взглядом Шейлы. Она стояла слева от него и внимательно следила за всеми его движениями.

Еще долю секунды, не отрываясь, Шейла смотрела ему в глаза, затем молча повернулась и быстро вышла из операционной. Джеффри с удивлением посмотрел на работавшую рядом операционную медсестру, но та была настолько занята, что даже не поднимала головы. Оставалось пожать плечами и хмыкнуть, что он и сделал. Определенно, здесь происходило что-то странное, чего он не понимал.

Повернувшись к Пэтти, Джеффри ввел маркаин, подождал несколько секунд, закрыл катетер и подошел к операционному столику с инструментом. Отложил в сторону шприц и отметил в своем журнале время и точную дозу инъекции. Незначительное ускорение пульса на мониторе ЭКГ сразу же привлекло его внимание. Если в данной ситуации и возникало какое-либо изменение в сердечной деятельности, то, по расчетам Джеффри, это должно было быть незначительное уменьшение частоты сердечных сокращений как результат блокады симпатических нервов. Но происходило иное — пульс у Пэтти стал ускоряться. Это был первый признак надвигающейся опасности.

Первой реакцией Джеффри было скорее любопытство, чем тревога. Его аналитический мозг тщетно пытался найти разумное объяснение тому, что он сейчас видел. Он снова посмотрел на показатели кровяного давления и дисплей пульсотоксиметра. Никаких отклонений они не отмечали. Однако электрокардиограф показывал, что пульс по-прежнему был очень частый, что уже вызывало беспокойство. И сердцебиение стало аритмичным. Учитывая положение, в котором находилась Пэтти, ничего хорошего в этом не было.

Джеффри с трудом глотнул, почти физически чувствуя, как в него медленно заползает страх. С момента как он ввел маркаин, прошло всего несколько секунд. Неужели последняя инъекция попала в одну из вен? Вряд ли, ведь предыдущая пробная доза не дала никаких осложнений. В его практике уже однажды был такой случай, когда у пациента оказалась отрицательная реакция на местную анестезию. После того случая у Джеффри остались душераздирающие воспоминания.

Пульс продолжал учащаться. Почему он растет так быстро и почему стал таким аритмичным? Если последняя доза анестетика была введена внутривенно, то почему не упало артериальное давление? Стоя около Пэтти, Джеффри не мог за несколько секунд ответить на все эти вопросы, но его шестое чувство, выработавшееся за долгие годы практики, било сейчас во все колокола. Происходило что-то ненормальное. И самое ужасное, что Джеффри не мог это объяснить, потому что абсолютно ничего не понимал.

— Мне плохо, — выдохнула Пэтти, повернув голову в сторону, чтобы избавиться от кислородной маски.

Джеффри посмотрел ей в лицо, снова искаженное страхом.

— Что случилось? — спросил он, еще не придя в себя от стремительно разворачивающихся событий. Он взял Пэтти за плечо.

— Я очень плохо себя чувствую, — повторила она.

— Что значит «плохо»? — Джеффри бросил взгляд на датчики. Опасения по поводу того, что у больной может оказаться аллергия на местные анестетики, были не беспочвенны, хотя в данном случае аллергическая реакция на местную анестезию спустя два часа после того, как была введена первая пробная доза, казалась абсолютно невозможной. Джеффри заметил, что кровяное давление начало постепенно подниматься.

— А-а-а-а-а!!! — вдруг закричала Пэтти.

Джеффри посмотрел на нее. Лицо Пэтти перекосилось от боли.

— Что с тобой, Пэтти?

— Боль… в животе, — с трудом прохрипела она сквозь стиснутые зубы. — Вверху, прямо под ребрами. Это совсем не похоже на схватки. Пожалуйста… — Голос ее задрожал и замолк.

Пэтти, видимо, больше не могла терпеть и стала резко дергаться на столе, стараясь освободить ноги. В этот момент появилась Шейла. Рядом с ней был какой-то мускулистый медбрат, который сразу же попытался удержать Пэтти.

Начавшее было подниматься кровяное давление вдруг резко упало.

— Подложите ей валик под правый бок! — крикнул Джеффри и взял из ящика ампулу с адреналином. Готовясь сделать инъекцию, он мысленно подсчитывал, насколько может давление упасть перед тем, как он введет ей вазопрессор.[9]

До сих пор он не мог понять, что же все-таки происходит, поэтому предпочитал немного подождать, чтобы хоть что-нибудь узнать о том явлении, с которым теперь пришлось столкнуться.

В этот момент его внимание привлек какой-то хлюпающий звук под маской у Пэтти. Быстро сняв с нее кислородную маску, с удивлением и неописуемым ужасом Джеффри увидел, что она захлебывается слюной, как взбесившаяся собака. Наряду с этим Пэтти исходила слезами. Влажный глухой кашель говорил об увеличении трахео-бронхиальной секреции.

Джеффри вел себя как истинный профессионал, привыкший действовать в подобных критических ситуациях. Мозг его бешено работал, мгновенно анализируя имеющуюся информацию, за доли секунды выдвигая и опровергая вопросы и ответы, сопоставляя гипотезы и теорию. В данном случае он, несомненно, имел дело с симптомами, которые угрожали жизни человека. Первое, что он сделал, — отсосал из носоглотки Пэтти всю слюну и слизь. Затем ввел ей внутривенно атропин, а следом за ним — адреналин. Потом снова началась работа по очистке носоглотки от слюны и пены. Закончив эту работу, Джеффри убедился, что выделение слизи заметно уменьшилось, кровяное давление стабилизировалось и насыщение кислородом достигло нормы. Однако до сих пор он не знал причины происходящего. Единственное его предположение относилось к аллергической реакции на маркаин. Джеффри бросил взгляд на ЭКГ, надеясь, что атропин хоть как-то стабилизирует сердечный ритм. Но никаких изменений он не обнаружил. Скорее наоборот. Учащенное сердцебиение превысило все мыслимые пределы. Он приготовил четырехмиллиграммовую дозу пропранолола и уже собирался ввести ее Пэтти, как вдруг заметил на ее лице какое-то странное выражение, тут же сменившееся ужасными судорогами и спазмами всех мимических мышц. Они стали бесконтрольными и через несколько секунд охватили уже все тело.

— Трент, держи ее! — закричала Шейла мускулистому медбрату. — Держи за ноги!

Джеффри ввел пропранолол, и тут на ЭКГ появились еще более странные изменения, означающие, что произошло обширное поражение проводящей системы сердца.

Пэтти стало рвать зеленой желчью, которую Джеффри сразу же отсасывал. Он посмотрел на пульсотоксиметр. Тот еще работал. Но в этот момент замигала лампочка тревоги на мониторе, регистрирующем сердцебиение ребенка: его сердце почти не билось. И это было только началом. Никто не успел даже среагировать, как у Пэтти начался припадок эпилепсии: руки и ноги стали судорожно дергаться во всех направлениях, а спина неправдоподобно прогнулась почти полукругом.

— Что тут, черт побери, происходит? — заорал откуда-то сзади Симариан, по-видимому, только что войдя в операционную и увидев эту страшную картину.

— Маркаин, — прокричал в ответ Джеффри. — У нее какая-то непонятная аллергическая реакция на него. — У него не было времени пускаться в объяснения. В этот момент он набирал в шприц семьдесят пять миллиграмм сукцинилхолина.[10]

— О Господи! — Симариан бросился к столу, помогая удерживать Пэтти.

Пока Джеффри вводил сукцинилхолин и диазепам, сработал звуковой сигнал пульсоксиметра, предупреждающий, что насыщение организма кислородом стало уменьшаться. Джеффри снова очистил Пэтти дыхательные пути и начал вентилировать ее легкие чистым кислородом через маску наркозного аппарата.

Сукцинилхолин подействовал почти мгновенно, судороги исчезли. Джеффри без труда ввел в трахею Пэтти интубационную трубку, проверил ее проходимость и начал искусственно вентилировать легкие Пэтти кислородом. Пульсоксиметр сразу же затих. Однако монитор, контролирующий деятельность сердца плода, все еще посылал тревожные сигналы.

— Нужно спасать ребенка! — заорал Симариан. Он схватил стерильные перчатки со столика операционной сестры и стал быстро натягивать их на дрожащие руки.

Джеффри продолжал следить за кровяным давлением — оно снова падало. Он ввел Пэтти еще одну дозу адреналина. Давление поднялось. Он посмотрел на ЭКГ. После введения пропранолола там, к сожалению, ничего не изменилось. В этот момент, к неописуемому ужасу Джеффри, линия ЭКГ превратилась в слегка подрагивающую фосфоресцирующую ниточку. Сердце Пэтти перестало биться.

— Она умирает! — заорал Джеффри. Звуковые сигналы тревоги ЭКГ и пульсотоксиметра надрывались от истошного электронного воя.

— Черт побери! — прорычал Симариан. Накинув белую накидку на живот и ноги Пэтти, он стал делать ей непрямой массаж сердца резкими мощными движениями. Голова Пэтти нелепо дергалась в такт сильным толчкам. Шейла сообщила о катастрофе дежурной по хирургическому отделению. Помощь уже была в пути.

Несколько сестер вкатили к ним реанимационную тележку с дефибриллятором.[11] С молниеносной скоростью они подготовили прибор к работе. Здесь же была и сестра-анестезистка. Она подошла к Джеффри.

Содержание кислорода в крови медленно увеличивалось.

— Дефибрилляция! — приказал Джеффри.

Симариан взял у одной из медсестер чашки прибора и приложил их к груди Пэтти. Все отошли от стола. Симариан нажал на кнопку. Но поскольку Пэтти находилась под воздействием сукцинилхолина, полностью расслабившего все мышцы тела, внешне не было заметно никакого эффекта, разве что на экране ЭКГ что-то слабо дернулось. Фибрилляция[12] на экране монитора, появившись, так же быстро исчезла. Когда яркая светящаяся точка снова возникла на темно-зеленом фоне, нормального сердцебиения она уже не показывала. Вместо резких, пикообразных скачков по экрану плыла слабая тонкая полосочка фосфоресцирующего света.

— Массаж! — приказал Джеффри. Не отрываясь он смотрел на ЭКГ, не в силах поверить, что там не происходит никаких изменений. Какой-то высокий сильный медбрат обошел Симариана и стал с невероятной силой делать Пэтти массаж сердца.

Монитор ребенка все еще посылал тревожные сигналы. Сердце малыша билось очень слабо.

— Мы должны спасти ребенка! — Симариан быстро поменял перчатки и взял несколько простыней у операционной медсестры. Разложив их так, чтобы не мешать массажу, он вооружился скальпелем и приступил к работе. Сначала сделал глубокий вертикальный разрез, затем раскрыл нижнюю часть брюшной полости Пэтти. При низком кровяном давлении разрез был практически бескровным. Педиатр, готовясь принять ребенка, осторожно подошел сзади.

Джеффри все время следил за Пэтти. Ему приходилось постоянно отсасывать слизистые выделения, поступающие ей в носоглотку. Честно говоря, его это немало удивляло, потому что после двух доз атропина все должно было прекратиться. Проверив зрачки Пэтти, Джеффри отметил, что они не расширены. Наоборот, зрачки были так сужены, что напоминали две карандашные точки. Это его тоже удивило. Продолжая давать кислород, он решил пока воздержаться от введения каких-либо препаратов в организм Пэтти. По крайней мере, пока не извлекут ребенка. Быстро и четко он объяснил дежурной анестезистке, что произошло и что он намерен теперь делать.

— Вы думаете, это реакция на маркаин? — спросила она.

— Пока больше не на что, — ответил Джеффри.

В следующее мгновение они увидели ребенка Пэтти — неподвижного, какого-то синюшного и дряблого. После того как была перерезана пуповина, его немедленно передали педиатру. Тот сразу же передал малыша персоналу отделения для новорожденных в реанимационную бригаду педиатрического отделения. Анестезистка тоже присоединилась к ним.

— Что-то не нравится мне эта кардиограмма, — пробубнил Джеффри себе под нос, вводя адреналин и глядя на ЭКГ. Никаких изменений. Тогда он ввел Пэтти еще одну дозу атропина. Нет результата. Джеффри чувствовал, как внутри у него нарастает раздражение. Он ничего не понимал. Раздосадованный, он взял кровь из вены и отправил ее в лабораторию на первичный анализ.

Тед Оверстрит, хирург-кардиолог, который только что закончил плановую операцию, быстро переодев перчатки, подошел к Джеффри. Джеффри вкратце объяснил, что произошло, и Оверстрит предложил вскрыть грудную клетку Пэтти.

Подошла анестезистка и сообщила, что состояние ребенка очень плохое.

— Дыхание есть, — сказала она, — сердце бьется, но очень слабо. Мышечный тонус тоже плохой. Честно говоря, с ним что-то не то.

— Как же так? — с недоумением спросил Джеффри, стараясь побороть неожиданно нахлынувшую на него волну депрессии.

— Левая нога у него двигается нормально, но вот правая вообще не шевелится. Как будто атрофировалась. А с руками все наоборот.

Джеффри покачал головой. Налицо были все симптомы кислородного голодания, которому ребенок подвергся в матке. Теперь у него нарушены функции мозга. Ужасный факт. А у него на руках Пэтти, и заботы о том, как ее спасти, как заставить биться ее сердце.

Принесли результаты аспирационной пробы. Водородный показатель, свидетельствующий о концентрации ионов водорода, оказался 7.28. В такой ситуации, подумал Джеффри, это очень даже неплохо. Теперь он ввел ей хлористый кальций. Минуты тянулись, как часы. Все молча следили за ЭКГ, надеясь, что вот-вот появятся хоть какие-то признаки жизни. Электрокардиограф упрямо рисовал ровную черную линию безысходности.

Медбрат по-прежнему продолжал массаж сердца. Аппарат безостановочно вентилировал легкие Пэтти чистым кислородом. Зрачки оставались суженными. Это говорило о том, что мозг получает достаточно кислорода для нормального функционирования. Тем не менее сердце отказывалось работать. Джеффри пошел на повторение описанных во всех учебниках процедур, даже на вторую дефибрилляцию, установив на приборе четыреста джоулей. Все тщетно.

А что у ребенка? Когда его состояние немного стабилизировалось, педиатр приказал всему персоналу отделения наблюдения за новорожденными, а также медсестрам и ординаторам покинуть операционную. Маленького Марка увезли. Джеффри посмотрел им вслед и почувствовал, как сердце его сжимается от боли и жалости. Он с грустью покачал головой и повернулся к его матери. Что делать с ней?..

В полном отчаянии Джеффри поднял глаза на стоящего рядом с ним Теда.

— Твое мнение?

— Я же тебе сказал, надо вскрывать грудную клетку и делать прямой массаж сердца. Больше ничего не остается.

Какую-то долю секунды Джеффри с надеждой смотрел на монитор, затем вздохнул и отвернулся.

— Хорошо. Давай попробуем. — У него самого не было других предложений. Все, что можно, он уже перепробовал. Тед прав, терять уже нечего, так что стоит рискнуть.

Тед надел новый халат и был готов буквально через несколько минут. Подошел к столу, попросил медбрата отойти в сторону. Одно движение скальпелем — и через несколько секунд он уже обхватил рукой безжизненное сердце Пэтти.

Около минуты хирург массировал его, даже ввел адреналин непосредственно в левый желудочек. Когда эти усилия не привели ни к какому результату, он попытался подсоединить электроды кардиостимулятора прямо к стенке желудочка. ЭКГ стал показывать что-то непонятное, но сердце не отреагировало и на эту попытку.

Тед снова вернулся к прямому массажу сердца, но уже через несколько минут повернулся к Джеффри и сказал:

— Прошу прощения за игру слов, но мое сердце больше не выдерживает. Я выхожу из игры. Боюсь, основное время матча уже закончилось, если, конечно, нет под рукой готового к трансплантации сердца. Это работать не будет.

Джеффри знал: Тед вовсе не шутит, насмешливые слова были скорее защитной реакцией, чем бессердечностью и черствостью. Тем не менее они больно его резанули. Ему стоило больших усилий сдержаться и не нагрубить хирургу в ответ.

Хотя Тед на словах отказался от борьбы за жизнь Пэтти, он продолжил массировать ее сердце. Мертвую тишину в операционной нарушал только звук работающего контрольного прибора, регистрирующего сигналы электрокардиостимулятора, и тихое жужжание пульсоксиметра.

Симариан первым нарушил тишину.

— Я сдаюсь, — только и сказал он.

Он бросил на Джеффри быстрый взгляд поверх экрана регистрирующего прибора. Джеффри кивнул. Тед остановился и осторожно вынул руки из грудной клетки Пэтти.

— Прости, — бросил он.

Джеффри снова кивнул. Глубоко вздохнув, он отключил дыхательный аппарат, и отвел глаза — Пэтти Оуэн недвижно лежала с разрезанным внизу животом, с распахнутой грудной клеткой. Весь пол был усыпан пустыми ампулами, флаконами, уставлен картонными коробками. Вся эта ужасная картина останется в его памяти навсегда.

Он был разбит, опустошен. Карьера его рухнула. Джеффри не раз был свидетелем трагедий, которые случались с его коллегами, но сегодня все произошло с ним самим. Самый ужасный, самый непредвиденный случай за всю его долгую практику в качестве анестезиолога. Он перевел взгляд на наркозный аппарат. И там следы происшествия. В самом низу под этими уже не нужными предметами, ставшими хламом, его журнал с незавершенными записями о процедуре анестезии. Теперь он должен их закончить. В отчаянных попытках спасти жизнь Пэтти у него просто не было на это времени. Джеффри стал искать полупустую ампулу маркаина, к которой начал чувствовать отвращение. Неужели это была аллергическая реакция на препарат? Сплошной абсурд, если вспомнить микроскопическую дозу первоначальной пробной инъекции. Хотелось схватить ампулу, шмякнуть ее об стену, чтобы хоть как-то выместить злобу. Однако он знал, что никогда не сделает этого, потому что долгие годы работы приучили его держать свои эмоции под контролем. К тому же он не мог найти ампулу в бардаке, царившем на наркозном аппарате.

— Шейла, — обратился он к дежурной медсестре, которая уже начала наводить порядок в операционной, — куда делать ампула маркаина?

Шейла оторвалась от уборки и злобно уставилась на Джеффри.

— Если вы сами не знаете, куда ее положили, то откуда мне знать? — процедила она.

Джеффри понуро кивнул и, повернувшись к Пэтти, стал отсоединять регистрирующие приборы. Он не обиделся на Шейлу. Ему казалось, он ее понимал. Однако в тот момент Джеффри не знал, что Шейла злилась не на судьбу, так обошедшуюся с Пэтти. Она злилась на Джеффри. И не просто злилась, а люто его ненавидела.

Глава первая

Понедельник

15 мая 1989 года

11.15

Веселый солнечный зайчик, прорвавшись сквозь шторы слева от Джеффри, как прожектор, выхватил из полумрака зала судебных заседаний скамью присяжных заседателей. До того невидимые миллионы пылинок заплясали в ярком свете, притягивая к себе взгляды присутствующих. С самой первой минуты Джеффри казалось, что он не в зале судебных заседаний, а в театре. Но увы! Здесь был не театр и не многосерийная телевизионная драма. На карту была поставлена карьера Джеффри и, наверное, вся его жизнь тоже.

Он зажмурился и опустил голову на руки. Глаза немного болели. Он потер их ладонями. Господи, от такого напряжения можно сойти с ума!

Тяжело вздохнув, Джеффри открыл глаза, втайне надеясь, что все исчезнет и он наконец-то очнется от этого страшного кошмара. К сожалению, чудо не свершилось. Джеффри, признанный виновным на первичной стадии рассмотрения иска по поводу смерти Пэтти Оуэн, спустя восемь месяцев после этой трагедии был привлечен к суду. Он сидел в центре зала судебных заседаний города Бостона и ждал решения присяжных заседателей. Признают его виновным в совершении уголовного преступления или нет?

Ждал не только он. До него доносились взволнованные приглушенные голоса, шепот и сопение зала, который озабочен был тем же. Джеффри отвел взгляд в сторону, зная, что присутствующие сейчас говорят только о нем. Он многое дал бы, чтобы куда-нибудь исчезнуть. Этим публичным спектаклем, который разворачивался с ужасающей быстротой, его окончательно растоптали и унизили, исковеркали и разбили его жизнь. О карьере нечего было и говорить — ее просто отправили в унитаз, как отходы. Чувствуя, что на него навалились все мыслимые и немыслимые беды, он пребывал в каком-то странном оцепенении и воспринимал все словно со стороны.

Рандольф Бингам, его адвокат, призывал его сохранять спокойствие и контролировать ситуацию. Легко сказать. А что делать после стольких бессонных ночей, болей в сердце и постоянного раздражения? Джеффри находился на грани срыва. Свое решение судьи уже вынесли. Оставалось заслушать только вердикт.

Джеффри бросил пристальный взгляд на аристократический профиль Рандольфа. За все эти ужасные, невыносимо долгие восемь месяцев судебного разбирательства тот стал для него как бы отцом, хотя и был старше всего на пять лет. Иногда Джеффри чувствовал к нему признательность, иногда клокотал от ярости и ненависти. Но никогда не сомневался в профессиональности своего адвоката. По крайней мере до сегодняшнего дня.

Он перевел взгляд на истца, на окружного прокурора. Интересная фигура. Бесспорно, он умен и сообразителен, слишком очевидно, что эти качества он использует для своей политической карьеры, а не для торжества правосудия. Однако сейчас, глядя на то, как окружной прокурор что-то оживленно обсуждает с одним из своих помощников, Джеффри вдруг с удивлением обнаружил, что он уже не испытывает к этому человеку никакого презрения. Для него процесс — самая обыкновенная работа, не более того.

Взгляд Джеффри скользнул на скамью присяжных, сейчас пустую. Сознание того, что эти двенадцать незнакомых людей удалились, чтобы решить его судьбу, просто доконало Джеффри. Еще ни разу в жизни не чувствовал он себя таким незащищенным, уязвимым. Вплоть до сегодняшнего дня он жил иллюзией, что его судьба находится только в его руках и он сам ею руководит. Суд наглядно показал степень его глубочайшего заблуждения.

Присяжные заседали уже два дня. Для Джеффри это были не только два бесконечно длинных, невыносимых дня, но и две ужасные бессонные ночи. Мысли его снова вернулись к процессу. Он не знал, хорошо это или плохо, что рассмотрение дела продлилось всего два дня. Рандольфа этот вопрос вообще не волновал. Ему было и так все ясно. Интуитивно Джеффри чувствовал, что обращаться к нему не стоит: если его спросишь, он, наверное, соврет, только чтобы дать ему возможность хоть немного отдохнуть за эти последние несколько часов.

Как ни старался Джеффри успокоиться и не волноваться, вскоре он начал нервно крутить свои усы, что было явным признаком беспокойства. Поймав себя на этом, Джеффри сцепил пальцы и облокотился руками на стол.

Продолжая рассматривать зал, в задних рядах он увидел Кэрол, нынешнюю свою жену, которая еще была женой, но вскоре собиралась ею не быть. Она сидела с опущенной головой и что-то читала. Джеффри отвернулся и снова уперся взглядом в пустую скамью присяжных. То, что Кэрол могла в такой ситуации спокойно читать и не обращать на него никакого внимания, раньше вызвало бы у него раздражение, но сегодня он был в какой-то степени даже благодарен ей: все-таки она пришла и хотя бы этим продемонстрировала свою поддержку. В начале всего этого процессуального кошмара они как-то раз сели и откровенно поговорили. И пришли к выводу, что всю свою супружескую жизнь прожили каждый отдельно, абсолютно не интересуясь проблемами друг друга.

Женившись на Кэрол восемь лет назад, Джеффри поначалу не придавал значения явной раскованности и непринужденности ее натуры. Кэрол всегда отличала безмерная тяга к социальной активности и карьере, в то время как сам он по характеру был более спокойным, покладистым и больше ценил семейную жизнь, чем карьерную показуху. Сначала его не волновало даже то, что Кэрол не хотела иметь детей, пока не сделает солидную карьеру в своем банке. И только много позже он понял, что постоянное увиливание от этой проблемы означает, что детей, как и семьи, у них не будет никогда. И хотя с годами ему все сильнее и сильнее хотелось иметь детей, а Кэрол всеми силами старалась избежать этого, зла на нее он не держал. Когда она заговорила о разводе, Джеффри сначала не мог смириться с этой мыслью, но потом сдался. Видимо, им не суждено жить вместе. Однако сейчас, когда дела с иском и судом приобрели вполне угрожающие очертания, Кэрол предложила не спешить с процедурой развода до тех пор, пока не будут решены все его проблемы.

Джеффри снова вздохнул, на этот раз довольно громко. Рандольф бросил на него неодобрительный взгляд, но Джеффри в этот момент было не до него. Он думал о том, как простое совпадение событий превращается порой в убедительную систему обвинений против невинного человека. Это угнетало, как и то, что в его случае все произошло невероятно быстро. После ужасной смерти Пэтти Оуэн судебная повестка с обвинением его в преступной халатности при выполнении служебных обязанностей появилась буквально на следующий день. Учитывая, что это был довольно-таки спорный случай, Джеффри не удивился, однако его неприятно поразила скорость, с которой такая повестка была выписана.

Рандольф с самого начала предупредил его, что дело будет сложным. Но Джеффри не сразу понял, что это означает. Его тут же уволили из больницы. Такое решение представилось ему глупым и необоснованно резким. О поддержке и сочувствии, на которые он так рассчитывал, теперь глупо было даже мечтать. Никто не понял причин столь поспешного увольнения. Джеффри хотел подать в суд на Бостонскую Мемориальную больницу за такой незаконный акт, предпринятый в одностороннем порядке, без предупреждения, но Рандольф посоветовал ему сидеть тихо. Он считал, надо подождать, пока не решится вопрос обвинения его в преступной халатности.

Однако увольнение оказалось только предвестником последующих бед. Адвокат истца, Мэтью Дэвидсон, довольно молодой и к тому же агрессивно настроенный, представлял здесь компанию из Сент-Луиса, специализирующуюся именно на такого рода судебных разбирательствах. Помимо этого он еще выступал от имени частной юридической фирмы, ведущей дела по общему законодательству. Ему было поручено возбудить дело против Джеффри, Симариана, Оверстрита, больницы и даже компании «Аролен Фармасьютиклз», выпускающей маркаин. Джеффри, который никогда не обвинялся в преступной халатности, его адвокат объяснил, что это был так называемый шрапнельный подход. Судебные разбиратели должны выпотрошить всех, дабы узнать, существуют ли какие-нибудь доказательства их причастности к данному делу.

В самом начале, когда он был одним из многих в этой череде допрашиваемых, Джеффри не волновался. Это служило даже своего рода утешением. Однако уже вскоре стало ясно, что остальные невиновны, а в центре обвинения остался только он, Джеффри. Момент, когда все стало на свои места, он помнил так отчетливо, словно это случилось вчера. Во время дачи свидетельских показаний на первой ступени судебного разбирательства его вызвали первым. Сначала Дэвидсон задавал только общие вопросы, но потом вдруг изменил их направленность и стал жестче.

— Доктор, — повернул он к Джеффри свое красивое породистое лицо. Вместе с последующей паузой обращение прозвучало как издевка. Адвокат подошел к нему. В безупречно сшитом черном костюме в тонкую серую полоску, шелковой рубашке нежно-лавандового цвета и с темно-фиолетовым галстуком. От него пахло дорогим одеколоном. Он внимательно посмотрел в глаза Джеффри. — Вы когда-либо принимали наркотики?

— Возражаю! — вскочив, выкрикнул Рандольф.

Джеффри казалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим, в то время как сам он просто наблюдает за этой драмой со стороны. Не верилось, что в этом многосерийном фильме он смотрит серию о своей жизни. Рандольф попытался объяснить свое возражение:

— Этот вопрос не имеет никакого отношения к рассматриваемому делу. Адвокат истца пытается скомпрометировать моего клиента.

— Отнюдь нет! — парировал Дэвидсон. — Вопрос, я бы сказал, имеет самое прямое отношение к делу, особенно учитывая данные обстоятельства. Это подтвердят показания свидетелей, которые выступят позже.

На несколько минут в зале суда воцарилось молчание. Зал был переполнен. Реклама и резонанс, который получило это дело в прессе, определенно сыграли свою роль. Люди стояли даже у задней стены.

Чернокожий судья Уилсон, плотный, ширококостный мужчина, медленно поправил свои старые очки с толстыми затемненными стеклами и прокашлялся.

— Если вы собираетесь водить меня за нос, мистер Дэвидсон, вам придется за это ответить.

— Я бы ни за что не посмел водить вас за нос, Ваша Честь, даже если бы представилась такая возможность.

— Возражение отклоняется, — кивнул судья Уилсон. — Можете продолжать, адвокат!

— Спасибо, Ваша Честь, — Дэвидсон снова повернулся к Джеффри. — Вы хотите, чтобы я повторил вопрос, доктор? — спросил он, делая ударение на последнем слове.

— Нет, — отрезал Джеффри. Он помнил этот проклятый вопрос слишком хорошо. Его взгляд с надеждой устремился к Рандольфу, но тот, уткнувшись, что-то записывал в блокноте. Пришлось повернуться к Дэвидсону. Джеффри кожей чувствовал: все трудности еще впереди.

— Да, у меня были проблемы с наркотиками, — сказал он тихим голосом. Проблемы были такой давности, что он предположить не мог, что услышит о них сейчас, в зале суда. Несколько лет назад пришлось ему заполнить документы на продление медицинской лицензии в штате Массачусетс. Но тогда его заверили, что эта информация конфиденциальная.

— Не сообщите ли жюри, какой именно препарат вы принимали? — спросил Дэвидсон, подходя еще ближе. Он вел себя так, будто хотел подчеркнуть свое превосходство.

— Морфин, — подавленно ответил Джеффри. — Пять лет назад. У меня были проблемы со спиной… сильные боли после того, как я упал с велосипеда.

Краем глаза он заметил, как Рандольф поднял правую брось. Это был их условный знак: быть внимательнее при ответе на следующие вопросы и говорить как можно меньше. Но Джеффри его проигнорировал. Он был раздосадован тем, что столь неприглядная часть его прошлого вышла на свет Божий. Ему хотелось оправдаться и все объяснить. Не был он никаким наркоманом и не испытывал никакого пристрастия к наркотикам.

— Как долго это продолжалось? — спросил Дэвидсон.

— Не больше месяца, — вздохнул Джеффри. — Тогда так получилось, что желание и необходимость совпали…

— Понятно, — Дэвидсон поднял брови, изображая глубокое сожаление и понимание. — Это вы так объясняете все для себя, да?

— Так объяснил мне мой лечащий врач, — резко ответил Джеффри. Он видел, что Рандольф снова нахмурился, но теперь ему было не до осторожности. — Несчастный случай совпал у меня с глубоким психологическим кризисом. Морфин мне выписал хирург-ортопед. А потом я решил, что он нужен мне дольше, чем предписано. Но через несколько недель, когда я выписался из больницы и понял, что со мной происходит, то прекратил принимать морфин.

— А в течение этих нескольких недель… — Дэвидсон сделал эффектную паузу, продемонстрировав на лице работу мысли, — вы работали и давали наркоз, находясь под действием морфина?

— Я протестую! — выкрикнул Рандольф. — Это абсурд — задавать такие вопросы! Они не имеют отношения к существу дела!

Судья подался вперед и посмотрел на Рандольфа поверх сползших на нос очков.

— Мистер Дэвидсон, — снисходительно обратился он к тому, — давайте вернемся к сути дела. Я верю, у вас есть вполне резонные основания для столь пространного экскурса в прошлое.

— Абсолютно верно, Ваша Честь, — подхватил Дэвидсон. — Нам бы хотелось показать, что вся процедура имеет самое непосредственное отношение к данному делу.

— Протест отклоняется! — объявил судья. — Продолжайте.

Дэвидсон повернулся к Джеффри и повторил вопрос, делая особый упор на его конце: «под действием морфина».

Джеффри тупо уставился на Дэвидсона. Единственным стержнем его жизни была работа, и он всегда пребывал в уверенности, что выполняет ее профессионально и с максимальной ответственностью. Во всяком случае он не мог упрекнуть себя в некомпетентности или безответственности. Мысль, что этот человек пытается доказать окружающим обратное, буквально парализовала его.

— Я никогда не подвергал риску здоровье пациентов, — наконец выдавил он.

— Но это не ответ на мой вопрос, — бросил Дэвидсон.

Рандольф вскочил и обратился к судье:

— Ваша Честь, разрешите подойти к вам.

— Ну что ж, пожалуйста, — согласился судья.

Рандольф и Дэвидсон подошли к столу судьи. Рандольф был явно не в духе. Хриплым шепотом он стал что-то быстро ему объяснять. Несмотря на то, что их разделяли каких-то десять футов, Джеффри почти ничего не слышал, кроме слова «перерыв», которое прозвучало несколько раз.

— Доктор Роудс, — обратился судья к Джеффри, — ваш адвокат считает, что вам необходимо отдохнуть. Это так?

— Не нужен мне никакой отдых, — огрызнулся Джеффри.

Рандольф в отчаянии поднял руки вверх.

— Хорошо, — сказал судья, — тогда, мистер Дэвидсон, продолжайте задавать вопросы, а потом мы пойдем и немного перекусим.

— Итак, доктор, — снова приступил Дэвидсон, — проводили ли вы когда-нибудь наркоз, находясь под действием морфина?

— Ну, может быть, один или два раза, — начал было Джеффри, — но…

— Да или нет, доктор! — резко оборвал его Дэвидсон. — Ответьте просто: да или нет! Мне надо только это.

— Протестую! — снова вскочил Рандольф. — Моему клиенту не дают ответить на вопрос.

— Отнюдь нет, — возразил Дэвидсон. — Я задаю очень простой вопрос и прошу дать на него такой же простой ответ. Либо да, либо нет.

— Протест отклоняется, — вновь объявил судья. — Свидетелю еще предоставится возможность ответить на этот вопрос более подробно при перекрестном допросе. Будьте добры, отвечайте на вопрос, мистер Роудс.

— Да, — просто сказал Джеффри. Он чувствовал, как у него начинает закипать кровь. Хотелось подойти и задушить Дэвидсона своими руками.

— Учитывая ваше пристрастие к морфину… — медленно начал тот, удаляясь от Джеффри. Снова упор на словах «пристрастие к морфину» и снова пауза. У скамьи присяжных он повернулся и продолжил: — Прибегали ли вы еще когда-нибудь к этому средству — уже после несчастного случая с велосипедом?

— Нет, — отрезал Джеффри.

— Вы случайно не принимали морфин в тот день, когда делали наркоз несчастной Пэтти Оуэн?

— Конечно, нет!

— Вы уверены, доктор Роудс?

— Да! — заорал Джеффри.

— Ну что ж, тогда вопросов больше нет, — сказал Дэвидсон и вернулся на свое место.

На перекрестном допросе Рандольф сделал все, стремясь доказать, что дозы морфина, которые принимал Джеффри, были минимальными и не выходили за рамки обыкновенных терапевтических доз. Плюс ко всему, Джеффри сам обратился за помощью, чтобы избавиться от этой привычки, и был классифицирован как «окончательно вылечившийся». Никаким дисциплинарным взысканиям он не подвергался. Но несмотря на все доводы, и Джеффри и Рандольф чувствовали, что это смертельный удар.

Джеффри очнулся, когда у дверей, за которыми совещались присяжные, неожиданно возник судебный пристав. Значит, сейчас появится жюри и объявит свое решение… Пульс его мгновенно превратился в барабанную дробь. Но судебный пристав прошел через зал и исчез в судейской комнате. Мысли Джеффри снова вернулись к процедуре обвинения человека в преступной халатности.

Дэвидсон задался целью доказать, что приверженность Джеффри к морфину и смерть Пэтти Оуэн взаимосвязаны. Это было и неожиданно и неприятно, потому что Джеффри не знал, с какой стороны ему ждать удара. Первым неожиданным сюрпризом оказалась Регина Винсон.

После обычных предварительных вопросов Дэвидсон спросил, видела ли она доктора Джеффри Роудса в тот злополучный день, когда произошло несчастье с Пэтти Оуэн.

— Да, видела. — Регина посмотрела на Джеффри.

Джеффри редко работал с Региной, для него она была обычной медсестрой больницы, и он не мог вспомнить, где они могли встретиться в день смерти Пэтти.

— И где же находился в этот момент доктор Роудс? — поинтересовался Дэвидсон.

— Он был в операционной номер одиннадцать, около шкафа с анестетиками, — сказала Регина, продолжая смотреть в глаза Джеффри.

Джеффри снова настигло щемящее предчувствие, что сейчас свершится что-то непоправимо ужасное, но он никак не мог догадаться, что именно. Он четко помнил, что тогда работал в операционной номер одиннадцать почти весь день и его мог видеть кто угодно. Рандольф тоже почувствовал что-то неладное и, наклонившись к Джеффри, спросил хриплым шепотом:

— К чему она клонит?

— Даже не знаю, — прошептал в ответ Джеффри, не в состоянии оторвать глаз от медсестры. Больше всего его удивило, как эта женщина смотрела на него — с нескрываемой злобой и враждебностью.

— А доктор Роудс вас видел? — спросил Дэвидсон.

— Да, видел.

И вдруг он все вспомнил. Перед глазами всплыла уже забытая картина: занавеска в операционной и лицо медсестры, заставшей его со шприцем в руке. Он вообще не рассказал Рандольфу, что был болен тогда и хотел дотянуть до конца рабочего дня на рингере. Честно говоря, он хотел все рассказать, но потом просто испугался. Раньше он воспринимал случившееся как самопожертвование во имя работы и спасения Пэтти, но сейчас уже не был в этом уверен. Джеффри попытался дотянуться до руки Рандольфа и все ему прошептать, но было поздно.

Дэвидсон обвел присяжных медленным взглядом и только тогда задал очередной вопрос:

— Скажите, пожалуйста, не бросилось ли вам в глаза что-нибудь особенное в поведении доктора Роудса в тот момент? Что-то странное? Я имею в виду, в операционной номер одиннадцать?

— Да, — как бы подумав, ответила Регина. — Занавеска была задернута, в операционной в тот момент никого больше не было.

Дэвидсон не отрываясь смотрел на присяжных. И после короткой паузы продолжал:

— Ну а теперь расскажите, пожалуйста, присяжным, чем же занимался доктор Роудс в операционной номер одиннадцать у шкафа с анестетиками, когда там никого не было и занавеска была задернута?

— Кололся, — со злостью бросила Регина. — Он делал себе внутривенную инъекцию.

По залу пронесся взволнованный шепот. Рандольф в шоке повернулся к Джеффри. Джеффри виновато покачал головой.

— Я все могу объяснить, — промямлил он.

Дэвидсон не дал оборваться своему представлению:

— И что вы сделали после того, как увидели, что доктор Роудс, так сказать, «колется»?

— Пошла к своей старшей, которая позвонила заведующему анестезиологического отделения, но, к сожалению, его нашли только после того, как все произошло.

Сразу же после убийственных показаний Регины Рандольфу удалось получить перерыв. Оставшись один на один с Джеффри, он потребовал, чтобы тот немедленно все рассказал. Джеффри признался, что был в тот день болен, но никто, кроме него, не мог принять эти роды, потому что практически все оказались заняты текущими делами. Потом он рассказал, как все случилось на самом деле. Нужно же было ему как-то дотянуть до конца смены.

— Может быть, вы еще что-то забыли? — со злостью спросил Рандольф.

— Нет, на этот раз все, — понуро ответил Джеффри.

— Господи, почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Даже не знаю… — Джеффри покачал головой. — Я не люблю признаваться в том, что болен или плохо себя чувствую. Тем более говорить об этом кому-то. Большинство врачей ведут себя так же. Может быть, это защитная реакция на болезни вокруг. Нам нравится думать, что мы неуязвимы.

— Я здесь не для того, чтобы брать у вас интервью для телевидения, — чуть не кричал Рандольф. — Оставьте это для своих медицинских газет и журналов. Мне нужно знать, почему вы не сказали об этом мне, вашему адвокату! Почему не сказали, что вас видели в этот день с иглой в руке, готового «уколоться»?!

— Наверное, я просто побоялся рассказать вам об этом, — признался Джеффри. — Поверьте, я делал все, что мог, спасая Пэтти Оуэн. Отчет об анестезии доступен любому, и любой, прочитав его, может убедиться в том, что я не лгу. Мне ужасно не хотелось, чтобы здесь звучали темы о моем самочувствии и здоровье. А может быть, я просто испугался, что вы не будете защищать меня так, как положено, если узнаете об этом. Потому что тогда в душе вы могли бы посчитать меня виновным.

— О Господи! — только и простонал Рандольф. Говорить он не мог.

Позже, во время перекрестного допроса, он попытался вернуть ситуацию в прежнее русло. Откуда Регина могла знать, что именно вводит себе доктор Роудс? Наркотик или рингер? — спрашивал он.

Но, как оказалось, Дэвидсон открыл еще не все карты. Следующей свидетельницей он пригласил Шейлу Доденгофф. Как и Регина, Шейла не отрываясь смотрела Джеффри в глаза.

— Мисс Доденгофф, — начал Дэвидсон, — будучи дежурной медсестрой в день трагедии, заметили ли вы что-нибудь странное в поведении доктора Роудса?

— Да, заметила, — с победоносным видом подтвердила Шейла.

— Будьте так любезны, расскажите суду, что же вы заметили, — Дэвидсон явно предвкушал последующий эффект.

— Я заметила у него суженные зрачки, — выпалила Шейла. — Я заметила это потому, что глаза у него очень голубые и зрачков было практически не видно.

После Шейлы Дэвидсон вызвал какого-то известного офтальмолога из Нью-Йорка, написавшего целый том о функции зрачков. Огласив все его звания и достижения, Дэвидсон попросил светилу назвать самый распространенный наркотик, употребление которого приводит к сужению зрачков.

— Вы имеете в виду соматический препарат или глазные капли? — с умным видом переспросил офтальмолог.

— Соматический препарат, — уточнил Дэвидсон.

— Морфин, — уверенно ответил профессор, после чего пустился в пространные рассуждения о нервных центрах Эдингера-Вестфаля, но Дэвидсон не стал долго слушать и перебил его самым бесцеремонным образом. Наступила очередь Рандольфа задавать вопросы ученому офтальмологу.

Адвокат Джеффри попытался хоть как-то смягчить нанесенный удар и выдвинул контраргумент, что его подзащитный принял болеутоляющее от расстройства желудка, а болеутоляющее имеет в своем составе опиум, а опиум содержит морфин, следовательно, именно болеутоляющее и вызвало сужение зрачков. Он также попытался объяснить, что Джеффри понадобилось ввести себе состав Рингера, чтобы подавить симптомы гриппа. Но присяжные не очень к нему прислушивались, особенно после того, как на Библии присягнул хорошо известный терапевт из команды свидетелей Дэвидсона.

— Скажите, пожалуйста, доктор, — елейным голосом запел Дэвидсон, — среди врачей это распространено — вводить себе раствор Рингера, чтобы прервать грипп, как это сделал доктор Роудс?

— Нет, — не согласился терапевт. — Я слышал кое-какие рассказы о честолюбивых практикантах-хирургах, которые делали подобные вещи. Но даже если эти слухи и правда, то широкого распространения такая практика не имеет.

Последний удар был нанесен, когда Дэвидсон пригласил для дачи свидетельских показаний Марвина Хиклмэна, одного из подсобных рабочих хирургического отделения.

— Мистер Хиклмэн, — начал Дэвидсон, — вы убирали одиннадцатую операционную после смерти Пэтти Оуэн?

— Да, убирал, — сказал Марвин.

— Насколько мне известно, вы что-то нашли в контейнере для отходов, который стоял рядом с наркозным аппаратом. Не скажете ли суду, что это было?

Марвин прокашлялся.

— Я нашел пустую ампулу от маркаина.

— А какой концентрации? — поинтересовался Дэвидсон.

— Семьдесят пять процентов.

Джеффри наклонился вперед и прошептал на ухо Рандольфу:

— У меня была ампула с пятью процентами. Я уверен в этом.

Как бы услышав его слова, Дэвидсон задал Хиклмэну следующий вопрос:

— А вы не находили случайно ампулы с пятипроцентным содержанием?

— Нет, — покачал головой Марвин, — не находил.

На перекрестном допросе Рандольф попытался дискредитировать Марвина, но в результате все только испортил.

— Мистер Хиклмэн, когда вы убираете операционные, то всегда роетесь в мусорных бачках с целью проверки содержания того или иного препарата в ампулах?

— Никогда!

— Но в этом случае вы именно так и поступили.

— Да!

— Не могли бы вы объяснить, почему?

— Старшая медсестра попросила сделать это.

Заключительную точку поставил доктор Леонард Симон из Нью-Йорка, знаменитый анестезиолог, которого Джеффри знал. Дэвидсон пригласил его к судейскому столу и сразу же приступил к делу.

— Доктор Симон, рекомендуется ли применять семидесятипятипроцентный маркаин для эпидуральной анестезии беременных женщин?

— Ни за что! — отрезал доктор Симон. — Это противопоказано. Предупреждение большими буквами написано на этикетке, которая приклеена к каждой упаковке, и в инструкции.

— Не могли бы вы сказать, почему его нельзя применять при беременности?

— Были выявлены серьезные побочные эффекты и отклонения, которые приводили к тяжелым последствиям.

— Какие отклонения и эффекты, доктор?

— Токсикоз центральной нервной системы…

— То есть приступы и судороги, не так ли, доктор?

— Да, известно, что его применение приводит к приступам и судорогам.

— А к чему еще?

— К сердечному токсикозу.

— В смысле?..

— Аритмии и остановке сердца.

— Вы имеете в виду, что в данном случае исход был бы летальным, да?

— Абсолютно верно, — подтвердил доктор Симон, забивая последний гвоздь в гроб защиты Джеффри.

Итог получался однозначным: виновен во всем только Джеффри. Симариан, Оверстрит, больница и фармакологическая компания, занимающаяся выпуском маркаина, были признаны невиновными. Присяжные оценили жизнь Пэтти Оуэн в одиннадцать миллионов долларов: на девять миллионов больше, чем могла покрыть страховка Джеффри.

В конце судебного заседания, после процедуры оглашения решения жюри присяжных, Дэвидсон был явно недоволен тем, что так перестарался в отношении Джеффри. Другие обвиняемые и их карманы оказались за опасной для себя гранью, сумму, которую определило жюри, практически не собрать, даже если покрыть ее страховкой Джеффри и всем его заработком до конца жизни.

Сам Джеффри был полностью раздавлен случившимся, и как человек, и как профессиональный врач, видя явную несправедливость, допущенную правосудием. Рушились все его прежние представления о сути своей работы, собственной профессиональной пригодности. Судебное разбирательство, решение жюри совсем доконали его. Теперь ему уже казалось, что он вполне мог ошибиться и использовать семидесятипятипроцентный маркаин!

Джеффри, наверное, окончательно впал бы в депрессию, однако ему не дали времени предаться черной меланхолии. Мало того, что его публично обвинили в приверженности к наркотикам и в том, что в таком состоянии он делал анестезию, — окружному прокурору удалось отнести это дело к разряду уголовных преступлении. Джеффри не поверил себе, когда услышал, что его обвиняют в совершении убийства второй степени.[13] Снова он ждал вердикта жюри — сочтут присяжные его виновным в совершении уголовного преступления или нет.

Тяжелые размышления его в очередной раз были прерваны судебным приставом, который вышел из комнаты судей и скрылся в комнате присяжных. Для Джеффри это было настоящей мукой. Снова нахлынуло на него уже знакомое чувство надвигающейся опасности, не раз преследовавшее Джеффри за эти долгие месяцы судебной тяжбы. Нынешнее разбирательство, посвященное уже криминальному преступлению, мало чем отличалось от предыдущего, гражданского. Просто ставки теперь были больше.

Потерять деньги, даже если их у тебя нет, не страшно. А быть осужденным за уголовное преступление и оказаться в тюрьме на довольно-таки долгий срок — это уже совсем другое дело. Джеффри очень сомневался, выдержит ли он жизнь за тюремной решеткой. Было ли это следствием панического страха перед тюрьмой, который он испытывал с детства, или постоянного напряжения и невроза, преследовавших его уже несколько месяцев, — он не знал. Как бы там ни было, Джеффри обмолвился Кэрол, что лучше провести остаток жизни в другой стране, чем за решеткой.

Он посмотрел на скамью присяжных, теперь пустую. Два дня назад, перед тем как они вступили в свои права, судья напутствовала их серьезной речью. Некоторые ее слова врезались ему в память и сейчас будили в нем неясную тревогу.

— Члены жюри, — обратилась к присяжным судья Джэнис Мэлони, — перед тем как вы признаете обвиняемого, доктора Джеффри Роудса, виновным в совершении убийства второй степени, Штат должен получить веские и несомненные доказательства того, что смерть Пэтти Оуэн была вызвана именно действиями обвиняемого, что по сути эти действия были потенциально опасны для других людей и что они свидетельствуют об искаженном восприятии действительности, при котором возникает безразличие к человеческой жизни. Поступок является потенциально опасным и свидетельствует об искаженном восприятии действительности, если субъект, совершивший его, в нормальном, неаффектном состоянии, расценил бы свой поступок как попытку убить другого субъекта или нанести ему тяжкие телесные повреждения. Таковым же считается поступок, совершенный вследствие неприязни, ненависти или преступной халатности.

Джеффри казалось: сейчас исход дела зависит от того, поверят присяжные, что он принимал морфин, или нет? Если поверят, то его признают виновным в преступной халатности. По крайней мере сам Джеффри действовал бы так, если бы был на месте одного из присяжных. Ведь процесс анестезии, в конце концов, тоже потенциально опасен. Единственное, что отличает его от этого юридического термина, — так это согласие пациента.

Речь судьи, так встревожившая Джеффри, содержала еще и главу о наказании. Судья напомнила присяжным, что когда речь идет об убийстве человека, то, согласно нормам уголовного права, она не сможет осудить Джеффри меньше чем на три года тюрьмы.

Три года! Джеффри мгновенно вспотел и в то же время почувствовал, как по спине у него побежали холодные мурашки. Он провел рукой по лбу — на ней остались капли пота.

— Встать! — скомандовал судебный пристав, появившись из комнаты присяжных. Сказав это, он отошел в сторону. Присутствовавшие в зале суда встали. Многие вытягивали шеи, пытаясь по лицам присяжных прочитать, какой вердикт они вынесли.

Занятый своими мыслями, Джеффри очнулся при звуках голоса судебного пристава. Он слишком быстро вскочил на ноги, у него так резко закружилась голова, что он был вынужден ухватиться за стол.

Присяжные неторопливо входили в зал. Никто из них не смотрел на обвиняемого, каждый старался отвести взгляд куда-то в сторону. Сам Джеффри не мог понять, хорошо это или плохо. Он хотел было спросить об этом Рандольфа, но потом испугался и передумал.

— Ее Честь судья Джэнис Мэлони, — провозгласил судебный пристав. Из комнаты появилась судья Мэлони, худенькая женщина с пронзительным взглядом, и направилась к своему столу. Не глядя в зал, она стала раскладывать на столе бумаги и разные предметы, отодвинула в сторону графин с водой.

— Можете садиться, — объявил пристав. — Члены жюри, останьтесь, пожалуйста, стоять.

Джеффри сел не отрывая глаз от присяжных. Никто из них так ни разу и не взглянул на него. Он уставился на светловолосую женщину, стоявшую у края первой скамьи присяжных, — она показалась ему добрее и отзывчивее других. Во время заключительной процедуры судебного разбирательства она часто на него смотрела. Что-то подсказывало Джеффри, что она жалеет его и сочувствует ему. Но сейчас она стояла сцепив перед собой руки и не отрывая глаз от пола. Это его очень обеспокоило.

Судебный секретарь откашлялся. Он сидел как раз сзади и немного правее Джеффри. Прямо перед ним лежала книга с записями судебных протоколов.

— Обвиняемый, встаньте, пожалуйста, чтобы заслушать решение суда присяжных! — исполнил секретарь свою арию.

Джеффри начал вставать. Сейчас это оказалось почему-то намного труднее, чем раньше. Теперь уже все члены жюри смотрели на него не отрываясь, с такими же каменными лицами. Джеффри почувствовал, как каждый удар сердца гулким эхом отдается у него в ушах.

— Мадам форперсон,[14] — сказал секретарь. Та, кого он назвал, была симпатичная женщина лет тридцати, и выглядела она как профессионал. — Пришло ли жюри к единому мнению по поводу вердикта?

— Да.

— Судебный пристав, возьмите, пожалуйста, вердикт у мадам форперсон, — распорядился секретарь суда.

Пристав подошел к женщине, взял у нее из рук практически чистый лист бумаги и передал его судье.

Слегка откинув голову, судья быстро его оглядела, кивнула и неспешно передала лист судебному секретарю.

Казалось, судебный секретарь тоже никуда не спешит. Непонятная задержка так и ударила по нервам Джеффри, и без того натянутым, как струна. Он стоял перед присяжными, которые уже решили его судьбу, а судебные исполнители издевательски терзали его, соблюдая свой архаичный протокол. Сердце у него билось с невероятной скоростью, ладони стали мокрыми, в груди начал разгораться самый настоящий костер.

Судебный секретарь долго откашливался, но в конце концов повернулся к жюри присяжных.

— Итак, мадам форперсон, что вы можете сказать: виновен ли обвиняемый в совершении уголовного преступления, классифицируемого как убийство второй степени, или он невиновен?

Джеффри почувствовал, как у него от страха задрожали колени. Пришлось опереться левой рукой о край стола. Честно говоря, он был не особенно религиозным, но в эту минуту неожиданно для себя он вдруг взмолился: «Пожалуйста, Господи…»

— Виновен! — ровным, каким-то деревянным голосом ответила мадам форперсон.

Судебный зал медленно поплыл у Джеффри перед глазами, ноги у него подкосились. Стараясь устоять, он схватился за стол обеими руками. В этот момент Рандольф вовремя поддержал его под правую руку.

— Это только первый раунд, — прошептал он ему на ухо. — Мы подадим апелляцию на это решение.

Судебный секретарь бросил неодобрительный взгляд в их сторону и, повернувшись к присяжным, сказал:

— Мадам форперсон и члены жюри, согласно вынесенному вами вердикту суд примет решение об определении меры наказания. Все ли присяжные согласны с тем, что обвиняемый виновен в совершении вышесказанного преступления?

— Да.

— Вы подтверждаете это?

— Да, — хором ответили присяжные.

После чего судебный секретарь снова вернулся к записям в толстых судебных журналах, а судья приступила к обряду прощания с присяжными. Она благодарила их за то, что они нашли время прийти в суд и рассмотреть это дело, особенно отмечая важность коллегиальности их работы как гарантии сохранения двухвековой традиции осуществления правосудия.

Джеффри тяжело опустился на стул, чувствуя, как у него немеют руки и ноги. Рандольф что-то говорил ему, пытаясь втолковать, что при рассмотрении дела о преступной халатности судья ни за что не должен был поднимать вопрос о принятии обвиняемым того или иного наркотического средства.

— Кроме того, — Рандольф, наклонившись, смотрел Джеффри прямо в глаза, — все эти доказательства и улики являются косвенными. Не привели ни одной веской улики, доказывающей, что ты принимал морфин. Ни одной!

Но Джеффри его не слышал. Решение суда оказалось для него слишком неожиданным и страшным, чтобы обсуждать его законность. В глубине души он понимал, что при всех своих опасениях и страхе он по-настоящему никогда не верил, что будет осужден. Это было невозможно, потому что он не был виноват. До этого Джеффри не имел дела с юридической системой и искренне считал, что правда всегда выплывет на свет, даже если его в чем-то и ущемят. Но на практике оказалось все наоборот. От этой уверенности не осталось и следа, и теперь ему надо готовиться к жизни в тюрьме.

В тюрьме! Джеффри был в шоке. В этот момент подошел судебный пристав и надел на него наручники, как бы ставя обвиняемого на место, которое тот стал занимать после решения суда. Еще не осознавая случившееся, Джеффри поднял глаза и посмотрел на отполированные сотнями других рук кандалы. С ними он походил на настоящего преступника много больше, чем после решения жюри. К душевной тяжести добавилось новое чувство — панический страх перед замкнутым пространством.

Рандольф промямлил что-то подбадривающее. Судья все еще прощалась с присяжными, Джеффри ничего не слышал, ощущая, как постепенно его переполняет свинцовое отчаяние. Мысль о том, что его упрячут за решетку, в маленькую камеру, вызывала ужасные воспоминания о том, как в детстве старший брат набросил на него одеяло и не выпускал из-под него около получаса.

— Ваша Честь! — напомнил окружной прокурор, когда члены жюри покинули зал заседаний. — Штат ходатайствует о вынесении конкретного приговора.

— Отклоняется, — заявила судья. — Суд назначит день вынесения приговора после того, как дело будет рассмотрено департаментом по условному заключению. Когда представляется для этого наиболее подходящее время, мистер Льюис?

Судебный секретарь быстро пролистал журнал заседаний.

— Седьмого июля.

— Ну что ж, значит, седьмого июля, — подтвердила судья.

— В таком случае Штат требует отказать подсудимому во внесении залога за временное освобождение из-под стражи до вынесения приговора или же значительно увеличить сумму залога, — не успокаивался прокурор. — Обвинение считает, как минимум, она должна быть увеличена с пятидесяти тысяч до пятисот.

— Хорошо, господин окружной прокурор, — согласилась судья, — давайте послушаем ваши аргументы.

Окружной прокурор вышел из-за стола и обратился лицом к судье. По его мнению, серьезный характер преступления и вынесенный по этому поводу вердикт жюри предполагает более высокий залог, чтобы компенсировать жестокость преступления. К тому же ходят слухи, будто подсудимый задумал куда-нибудь уехать, только бы не нести ответственности перед законом.

Судья повернулась к Рандольфу. Рандольф встал.

— Ваша Честь, — начал он, — я хотел бы особо выделить, что всю свою жизнь мой подзащитный практически провел в данном штате, и всегда отличался уравновешенным поведением. Судим раньше не был, был примерным членом общества, трудолюбивым и законопослушным. Он и не сомневается в том, что обязан явиться на процедуру вынесения приговора. Я считаю, пятьдесят тысяч долларов более чем достаточно в качестве залога за его освобождение. Ну а пятьсот тысяч — это уже слишком.

— Выражал ли ваш клиент намерение избежать наказания? — спросила судья, глядя поверх очков.

Рандольф бросил на Джеффри быстрый взгляд и снова повернулся к судье.

— Не думаю, что мой подзащитный мог сказать что-либо подобное.

Глаза судьи медленно переместились от Рандольфа к окружному прокурору, затем снова вернулись к Рандольфу. Наконец она сказала:

— Залог устанавливается в размере пятисот тысяч долларов наличными. — Немного подождав, она обратилась к Джеффри: — Доктор Роудс, как признанный виновным в совершении уголовного преступления, вы не имеете права покидать пределы штата Массачусетс. Вам это ясно?

Джеффри вяло кивнул.

— Ваша Честь!.. — запротестовал было Рандольф, но судья стукнула молоточком по столу, ясно давая понять, что все свободны.

— Встать! — рявкнул судебный пристав.

В свисающем, как у дервиша, одеянии судья Джэнис Мэлони покинула зал суда. Все сразу загомонили, стали обмениваться впечатлениями.

— Сюда, доктор Роудс. — Судебный пристав указал Джеффри на другую дверь. Джеффри встал и поплелся туда, куда ему указали. По пути он успел бросить взгляд в сторону Кэрол: она смотрела на него с грустью и сочувствием.

Когда Джеффри завели в небольшую комнату со столом посередине и двумя деревянными стульями, он совсем запаниковал. Рандольф пододвинул ему стул, и Джеффри упал на него без сил. Как ни пытался он сдерживать себя и не показывать, что с ним творится, руки у него отчаянно тряслись, и он ничего не мог с ними поделать. К тому же он чувствовал, что задыхается, что ему не хватает воздуха.

Рандольф, как мог, пытался его успокоить. Он возмущался вердиктом и с оптимизмом говорил об апелляции. В этот момент в комнату, сопровождаемая судебным приставом, вошла Кэрол. Рандольф сочувственно похлопал ее по плечу:

— Поговори с ним, а я пойду и позвоню одному знакомому залоговому поручителю.

Кэрол кивнула.

— Мне очень жаль, — повернулась она к Джеффри, когда Рандольф вышел из комнаты.

Джеффри покачал головой. Очень трогательно с ее стороны прийти, чтобы поговорить с ним. Он почувствовал, как глаза начинают наполняться слезами, и закусил губу, чтобы не расплакаться.

— Это так несправедливо, — продолжала Кэрол, присаживаясь рядом с ним. — Но Рандольф подаст апелляцию. Еще не все потеряно.

— Апелляция! — с отвращением сказал Джеффри. — Все равно все закончится точно так же. Я уже два раза проиграл…

— Это не одно и то же, — возразила Кэрол. — Тогда дело будут рассматривать опытные судьи, а не подверженные эмоциям присяжные.

Рандольф вернулся с известием, что залоговый поручитель, Майкл Москони, согласился приехать, чтобы помочь. Вдвоем с Кэрол они стали обсуждать подачу апелляции. Джеффри положил руки на стол и, несмотря на то, что очень мешали наручники, положил на них голову. Интересно, подумал он, оставят ли ему медицинскую лицензию после такого вердикта? К сожалению, существовал, очевидно, только один вариант ответа на этот вопрос.

Вскоре появился Майкл Москони. Его офис находился всего в нескольких минутах ходьбы от суда, в полукруглом здании напротив правительственного центра. Майкл Москони был невысокого роста, с большой, почти лысой головой. Узенькая полоска полуседых волос располагалась сзади, причем какая-то часть их была зачесана вверх, на лысину, в тщетной попытке уменьшить площадь открытого пространства. Глаза у Москони были пронзительные, черные, с синеватым отливом. Одевался он довольно странно: на нем был темно-голубой полистироловый костюм, черная рубашка и белый галстук. В руках залоговый поручитель держал небольшой дипломат.

Поставив его на стол, Москони щелкнул замками и вытащил папку. Джеффри увидел на обложке свое имя.

— Итак, — начал он, садясь за стол и открывая папку, — насколько был увеличен залог? — Одной рукой он уже держал необходимые для первоначального залога пятьдесят тысяч, а другой вытаскивал из дипломата еще одну пачку в пять тысяч долларов.

— Всего лишь на четыреста пятьдесят тысяч, — сказал Рандольф.

Москони присвистнул и с недоумением уставился на документы.

— За кого они вас принимают? За Врага Общества Номер Один? — Ни Рандольф, ни Джеффри ему не ответили.

Москони посмотрел на одного, потом на другого, но так и не получив ответа, снова погрузился в свои записи. Он уже знал о документах на собственность и о закладной на дом Кэрол и Джеффри в Марблхэде. Но одно дело, когда залог не превышал пятидесяти тысяч. А когда такая сумма? По документам стоимость дома составляла восемьсот тысяч долларов с невыплаченной ипотекой в триста тысяч.

— Согласны ли вы, если я увеличу залог на четыреста пятьдесят тысяч, выставить в качестве залоговой гарантии свой маленький замок в Марблхэде? — предложил Москони.

Джеффри согласно кивнул головой. Кэрол пожала плечами.

— Но тут, естественно, возникает небольшой вопрос, связанный с моими комиссионными, которые в данном случае составят сорок пять тысяч. Я хотел бы получить их наличными.

— У меня нет столько денег наличными, — проговорил Джеффри.

Москони перестал писать и оторвался от бумаг.

— Но я уверен, вы сможете их достать, — вмешался Рандольф.

— Надеюсь, — согласился Джеффри, которому в эту минуту было глубоко безразлично, что вокруг него происходит.

— Либо да, либо нет, — отрезал Москони. — Я не занимаюсь благотворительностью и не выбрасываю деньги на ветер из сострадания.

— Я достану эти деньги, — безучастно пообещал Джеффри.

— Обычно я требую комиссионные вперед, — заявил Москони. — Но поскольку вы доктор… — Тут он рассмеялся. — Знаете, приходится иметь дело с разной клиентурой. Для вас я готов сделать одолжение и принять чек. Только при одном условии: если вы достанете эти деньги и положите их на свой счет к… ну, скажем, завтра к утру. Сможете?

— Даже не знаю, — пожал плечами Джеффри.

— Ну, если не знаете, придется просидеть за решеткой до тех пор, пока вы не придумаете, где их взять.

— Я найду деньги, — отрубил Джеффри. Сама мысль о том, что придется провести в тюрьме несколько ночей, была для него невыносима.

— У вас есть с собой чековая книжка? — спросил Москони.

Джеффри кивнул.

Москони снова стал заполнять бумаги.

— Надеюсь, вы прекрасно понимаете, доктор, — продолжал он, не отрываясь от дела, — что я делаю вам колоссальное одолжение, беря этот чек. Моя компания ни за что не оценила бы этого благородного жеста, поэтому будет лучше, если все останется между нами. Итак, вы уверены, что сможете положить эти деньги на свой счет в течение двадцати четырех часов?

— Я позабочусь об этом сегодня во второй половине дня, — ответил Джеффри.

— Ну вот и прекрасно. — Москони подвинул к нему бумаги. — А теперь, пока вы будете подписывать документы, я спущусь в канцелярию и урегулирую все вопросы.

Джеффри поставил подпись, даже не читая. Кэрол, наоборот, прочитала очень внимательно все пункты и только потом расписалась. Затем она достала из кармана Джеффри его чековую книжку и придерживала ее, пока он выписывал чек на сорок пять тысяч долларов. Вернувшийся Москони взял чек и положил его в дипломат. Затем, улыбнувшись, встал и направился к двери.

— Я еще вернусь, — бросил он, закрывая за собой дверь.

— Отличный малый, — прокомментировал Джеффри. — А ему обязательно надо так странно наряжаться?

— Он оказал тебе очень большую услугу, поэтому неважно, как он одевается, — сказал Рандольф. — По крайней мере одно верно — с преступниками твоего рода ему не часто приходится иметь дело. Пока его нет, давайте поговорим о наших дальнейших шагах, до вынесения приговора.

— Когда мы подадим апелляцию? — спросил Джеффри.

— Немедленно.

— И я буду находиться на свободе под залогом до тех пор, пока не будет рассмотрена апелляция?

— Скорей всего, — уклончиво ответил Рандольф.

— Спасибо хоть за это, — вздохнул Джеффри.

Затем Рандольф стал объяснять процедуру предприговорного расследования дела и процедуру реализации штрафных санкций, по которым Джеффри должен был выплатить десять миллионов долларов. Боясь окончательно деморализовать своего подзащитного, он коснулся темы материальной компенсации очень осторожно, остановившись главным образом на положительных моментах. Но Джеффри по-прежнему оставался подавленным.

— Должен признаться, я больше не доверяю этой системе правосудия, — угрюмо проговорил он.

— Ты должен надеяться только на хорошее и мыслить логично, — подала голос Кэрол.

Джеффри мрачно посмотрел на жену, чувствуя, насколько он раздражен и насколько Кэрол с ее нравоучениями о логическом мышлении в данных обстоятельствах начинает его бесить. Неожиданно он осознал, что злится на все: на правосудие, на судьбу, на Кэрол и даже на своего адвоката. Но гнев, по крайней мере, был более здоровым чувством, чем депрессия.

— Все в порядке, — объявил Москони. Он стоял в дверях и размахивал каким-то официальным бланком. — Вы не против? — любезно обратился он к судебному приставу и указал на Джеффри.

Судебный пристав снял наручники. Джеффри с облегчением потер кисти рук. Теперь ему хотелось как можно быстрее покинуть это злосчастное здание. Джеффри встал.

— Думаю, не стоит напоминать вам о сорока пяти тысячах, — сказал Москони. — Просто постарайтесь не забыть, что, делая вам такое одолжение, я рискую ради вас собственной шкурой.

— Я это высоко ценю. — Джеффри постарался, чтобы его слова прозвучали как можно вежливей.

Из комнаты предварительного заключения они направились к выходу — все, кроме Майкла Москони, который поспешил в другом направлении.

Джеффри никогда не думал, что свежий ветер с океана может быть таким приятным и нежным. Он стоял у входа в здание суда. Был ясный весенний день. На бесконечно голубом небе кое-где виднелись маленькие белые облака. Солнце пригревало, но воздух еще оставался довольно прохладным. Джеффри удивило, как сильно обострила его чувства угроза тюремного заключения.

Рандольф оставил их на широкой площади напротив современного здания бостонского Сити Холла.

— Мне искренне жаль, что все так получилось. Поверь, я сделал все, что было в моих силах.

— Я знаю, — отозвался Джеффри. — И еще знаю, что был для тебя самым ужасным клиентом — больше вредил, чем помогал.

— Ничего, мы своего добьемся на апелляции. Поговорим об этом завтра утром. До свидания, Кэрол.

Кэрол помахала ему рукой. Джеффри посмотрел, как Рандольф удаляется в направлении Стэйт-стрит, где он и его коллеги занимали целый этаж одного из самых престижных бостонских небоскребов, и вздохнул.

— Не пойму, любить его или ненавидеть. Не пойму даже, хорошо ли он выполнил свою работу как юрист.

— По моему мнению, он был не слишком решителен, — сказал Кэрол, затем повернулась и двинулась к гаражу.

— Ты сейчас на работу? — спросил ее Джеффри. Кэрол работала в инвестиционном банке, находившемся в финансовой части города. Это было совсем в другой стороне.

— Сегодня я взяла выходной, — бросила Кэрол через плечо. Заметив, что Джеффри не идет за ней, она остановилась. — Я же не знала, сколько времени это все займет. Пошли, довезешь меня до моей машины.

Джеффри догнал ее, и они пошли вместе.

— И как ты собираешься достать эти сорок пять тысяч за двадцать четыре часа? — спросила Кэрол, вздернув голову в знакомом Джеффри манере. Характерным для нее жест. Она хорошо выглядела: высокая, стройная, светловолосая, с длинной челкой и узким лицом.

Джеффри почувствовал, что снова начинает злиться. Деньги всегда были самым больным вопросом в их семейных отношениях. Кэрол любила их тратить, Джеффри предпочитал экономить. Когда они поженились, его зарплата была намного больше, чем у Кэрол, и, естественно, тратила она его деньги. Когда же ее зарплата начала постепенно расти, Кэрол пускала ее только на увеличение своего портфеля акций, в то время как деньги Джеффри по-прежнему уходили на оплату всех семейных расходов. В качестве аргумента Кэрол приводила тот довод, что если бы она не работала и сидела дома, все равно жили бы они только на его зарплату.

Джеффри не сразу ответил Кэрол, понимая, что злится на нее напрасно. Все их финансовые споры были чепухой по сравнению с тем, где теперь достать эти сорок пять тысяч долларов. Если уж злиться, то на систему правосудия и ее служителей. Как могут такие юристы, как окружной прокурор или адвокат обвинения, жить со спокойной совестью, если они лгут буквально на каждом шагу? Вряд ли они сами верят в то, что говорят, а все их хитроумные выдумки на суде — это только игра. Оба судебных разбирательства по сути были глубоко аморальны, противоположная сторона прибегала к нечестным способам, чтобы их выиграть.

Джеффри медленно сел за руль и поглубже вздохнул, чтобы хоть немножко успокоиться. Потом повернулся к Кэрол:

— Я думаю увеличить ипотеку на наш дом в Марблхэде, поэтому по дороге домой нужно будет остановиться и зайти в банк.

— После тех залоговых обязательств, которые мы только что подписали, думаю, банк не пойдет на увеличение ипотеки, — возразила Кэрол. Она знала, что говорит, потому что чуть ли не каждый день сталкивалась с такими проблемами в своем банке.

— Поэтому я и хочу поехать туда прямо сейчас, — сказал Джеффри. Он завел машину и выехал из гаража. — Лучше варианта не придумаешь. Потребуется день или два, пока наши залоговые обязательства попадут в компьютер, а уже затем в банк.

— Ты считаешь, что должен поступить именно таким образом?

— У тебя есть другие предложения? — осведомился Джеффри.

— Пожалуй, нет.

Джеффри знал: у нее есть такая сумма в инвестиционном портфеле, но он скорее бы язык себе откусил, чем попросил у Кэрол эти деньги.

— Встретимся в банке. — Кэрол вышла напротив гаража, где стояла ее собственная машина.

Джеффри поехал на север, в направлении Тобин Бридж. Оставшись один, он сразу почувствовал огромную усталость и безысходность. Ему казалось, что даже дышать он теперь сможет, если только себе прикажет. Странно, почему он так взъелся на всю эту словесную чепуху? Стоило ли вообще на кого-нибудь злиться, особенно теперь, когда его наверняка лишат медицинской лицензии. А ведь кроме медицины, точнее говоря, кроме анестезии, он ничего и не знает. Теперь единственное пригодное ему по уровню квалификации место — это скотобойня, где он мог бы с успехом загружать туши в мешки. На другое он вряд ли способен. Кто он теперь? Осужденный, никчемный сорокадвухлетний безработный…

Подъехав к банку, Джеффри припарковался, но из машины не вышел. Он опустил голову на руль и закрыл глаза. Может быть, надо просто поехать домой, забыть все на свете, лечь в постель и выспаться?

Открылась противоположная дверца машины, он даже не поднял голову.

— С тобой все в порядке? — спросила Кэрол.

— Я немного подавлен.

— Вполне естественно. Но до того, как ты станешь нетранспортабельным, мне бы хотелось побывать с тобой в банке и разобраться с этим делом.

— Ах, какая ты заботливая, — с раздражением буркнул Джеффри.

— Ну кто-то же должен реально смотреть на вещи, — заметила она. — К тому же я не жажду, чтобы ты провел это время в тюрьме. А если до завтрашнего дня ты не сумеешь добиться от них перевода на твой счет сорока пяти тысяч, то, видимо, прямо в банке и закончится твоя эпопея.

— Предчувствую, что именно там все и закончится, причем независимо от того, каким будет результат. — С неимоверным усилием Джеффри вылез из машины и посмотрел на стоявшую по другую сторону Кэрол. — Знаешь, пожалуй, единственный интересный момент всей этой истории состоит в том, что я сяду в тюрьму, а ты поедешь в Лос-Анджелес. Только неизвестно, кому больше повезет.

— Очень остроумно, — сказала Кэрол, с облегчением подумав, что наконец-то к Джеффри вернулось чувство юмора, хотя сама шутка не показалась ей смешной.

Дадлей Фарнсуорт, менеджер марблхэдского филиала того банка, где у Джеффри был счет, много лет назад начинал младшим банковским работником в бостонском филиале банка, который финансировал Джеффри Роудсу его первую покупку недвижимости. Тогда Джеффри, ординатор в отделении анестезии, купил кэмбриджскую трехэтажку, и Дадлей проводил все финансовые операции.

Когда Джеффри и Кэрол вошли в банк, Дадлей сразу же заметил их и поспешил навстречу. Поздоровавшись, он проводил давних клиентов в свой личный кабинет и усадил в кожаные кресла напротив стола.

— Итак, чем я могу вам помочь? — Дадлей был примерно того же возраста, что и Джеффри, но выглядел намного старше из-за внушительной седины.

— Мы бы хотели увеличить ипотеку на наш дом, — ответил Джеффри.

— Думаю, у вас не будет никаких проблем. — Дадлей подошел к полке с папками и вытащил одну из них. — И сколько денег вам надо?

— Сорок пять тысяч долларов.

Дадлей сел в кресло и открыл папку.

— Да, проблем не будет, — объявил он, просмотрев столбики цифр. — Вы могли бы взять даже большую сумму, если надо.

— Нет, спасибо. Сорок пять тысяч вполне достаточно, — сказал Джеффри. — Но они нужны мне завтра.

— Завтра?! — удивился Дадлей. — Вот это трудно.

— Ну, может быть, ты смог бы как-то оформить кредит на покупку дома, — предложила Кэрол. — Тогда по мере выплаты ипотеки ты компенсировал бы этот заем.

Дадлей удивленно поднял брови.

— Это идея. Но знаете, давайте сначала все же оформим документы на увеличение срока оплаты ипотеки. А потом я посмотрю, что можно сделать. Если вариант с ипотекой не получится, тогда, возможно, я и последую совету Кэрол. Вы не могли бы прийти завтра утром?

— Если я смогу встать с постели, — вздохнул Джеффри.

Дадлей внимательно посмотрел на него. Интуитивно он чувствовал, что здесь что-то не так, но был слишком хорошо воспитан, чтобы задавать много вопросов.

После того как процедура заполнения документов закончилась, Кэрол и Джеффри покинули банк и направились к своим машинам.

— Почему бы мне не заехать в магазин и не купить чего-нибудь на обед? — предложила Кэрол. — Чего бы тебе хотелось поесть вечером? Как насчет любимых телячьих отбивных, поджаренных в гриле?

— Я не голоден.

— Может, сейчас ты и не голоден, но не вечером.

— Сомневаюсь.

— Я же знаю, вечером ты всегда хорошо ешь. Итак, что покупать?

— Купи что хочешь, — нехотя ответил Джеффри, забираясь в свою машину. — Мне так плохо, что я и подумать не могу о еде.

Дома он поставил машину в гараж и сразу же пошел к себе в комнату. В последние годы они с Кэрол жили в разных комнатах. Инициатива принадлежала Кэрол, но Джеффри, как ни странно, воспринял ее с радостью. Это был один из первых признаков, свидетельствующих о неблагополучии их брака.

Тихо закрыв за собой дверь, Джеффри повернул ключ и огляделся. Взгляд его медленно поплыл по полкам с медицинскими книгами и разными журналами. Вряд ли они ему понадобятся. Подойдя к полке, он достал «Эпидуральную анестезию» Бромэджа и, размахнувшись, запустил ею в стену. Оставив в стене вмятину, книга с шумом упала на пол. Облегчения эта вспышка гнева не принесла. Скорее, он только подбросил полено в костер своей вины. Джеффри поднял книгу, расправил измявшиеся страницы и вернул ее на место, привычным жестом выровняв ее корешок с другими книгами.

Затем он тяжело опустился в кресло-качалку и тупо уставился в окно, на растущий у дома кизил. На его ветках уже распустились почки. Джеффри охватила безграничная печаль. Он знал, что надо бы выбраться из этой тоскливой пелены, если он хочет чего-то добиться. С улицы донесся звук въезжавшей машины — приехала Кэрол. Было слышно, как она вошла в дом, подошла к двери его комнаты и тихо постучала. Джеффри не ответил, надеясь, что она уйдет, решив, что он спит. Ему хотелось побыть одному.

Он не мог справиться с собой. Оказывается, быть, осужденным — это очень страшно, пожалуй, страшнее всего, что только можно представить. Он настолько разуверился в себе, что начал серьезно подумывать о возможной ошибке во время анестезии. А вдруг он действительно использовал ампулу другой концентрации, и смерть Пэтти Оуэн действительно на его совести?

Часы таяли, как минуты, а Джеффри все еще одолевали мысли о собственной никчемности. Все, чего он добился за свою жизнь, казалось ему теперь бесполезным и ненужным. По существу, он ничего и не добился. Оказался бездарным анестезиологом и плохим мужем. Так и не удалось ему вспомнить хоть одно дело, в котором бы он преуспел. Не сумел добиться успеха даже в школьной баскетбольной команде.

Когда солнце медленно опустилось к горизонту и коснулось кромки земли, Джеффри показалось, что это наступил закат его жизни. Он думал о том, что, наверное, в мире найдется мало людей, способных понять, как влияет на профессиональную и личную жизнь врача обвинение в преступной халатности, когда никакой халатности на самом деле не было. Если бы каким-то чудом ему и удалось выиграть это дело, его жизнь все равно претерпела бы огромные изменения. Мысль же о том, что он проиграл его, казалась еще более нестерпимой. И к деньгам это не имело никакого отношения.

А между тем день умирал. Небо на его глазах из нежно-розового превращалось в прохладно-фиолетовое, с серебряным оттенком. Горизонт постепенно бледнел. Неожиданно в море скорбных раздумий о своей судьбе мысли его приняли иное направление. Неправда, что он беспомощен. У него есть средство победить это отчаяние. Впервые за долгое время он действовал целенаправленно. Вскочив с кресла, Джеффри подошел к шкафу, достал оттуда докторский саквояж и положил его на тумбочку.

Вынул из саквояжа две маленькие бутылочки раствора Рингера для внутривенного введения, два шприца в стерильной упаковке и маленькую тонкую иглу. За ними последовали две ампулы: одна с сукцинилхолином, другая — с морфином. Джеффри набрал в шприц семьдесят пять миллиграммов сукцинилхолина и добавил их в одну из бутылок с рингером. Затем набрал в шприц семьдесят пять миллиграммов морфина. Это была слоновья доза.

Одно из преимуществ его специальности состояло в том, что он знал самый быстрый и верный способ самоубийства. Другие врачи этого не знали, хотя иногда и оказывались более удачливыми в таких попытках по сравнению с рядовой публикой. Некоторые из них стрелялись, но столь кровавый метод не всегда оказывался самым эффективным. Другие принимали двойные или тройные дозы лекарств, что тоже не всегда приводило к желаемому результату. Тех, кто намеревался окончить жизнь путем отравления, чаще всего обнаруживали и успевали очистить их желудки от всякой гадости. Иногда принятого лекарства или наркотика оказывалось недостаточно для того, чтобы человек умер, но вполне достаточно, чтобы он впал в состояние комы. Джеффри даже передернуло, когда он представил себе это состояние.

Джеффри почувствовал, что он волнуется. Когда есть цель, всегда легче действовать. Сняв со стены картину, он решил использовать вбитый гвоздь, повесив на него две бутылочки с рингером. Затем сел в кресло и установил бутылочку, содержащую рингер, с левой стороны. С другой повесил бутылочку с сукцинилхолином, и теперь только маленький голубой краник отделял его от ее смертельного содержимого. Осторожно, чтобы не разлить рингер, Джеффри лег на кровать. План был гениально прост: ввести себе дозу морфина, а затем открыть краник бутылки с сукцинилхолином. Морфин поможет ему отключиться от этого мира и ничего не чувствовать, а сукцинилхолин, парализовав дыхательную систему, перекроет обратную дорогу. Все предельно просто.

Плавным движением Джеффри ввел иглу шприца с морфином в резиновую пробку бутылки с чистым рингером, из которой трубка шла прямо к его вене. Но именно в тот момент, когда он начал вводить наркотик в бутылку, снова раздался стук в дверь.

Джеффри закатил глаза. Как всегда, Кэрол выбрала самое неподходящее время. Он остановился, но на стук не ответил, надеясь, что она, как и в первый раз, уйдет сама. Но вопреки его ожиданиям, Кэрол проявила настойчивость.

— Джеффри! — позвала она. — Джеффри! Обед уже готов!

Наступило короткое молчание, и Джеффри решил, что Кэрол ушла. Но тут он услышал, как заскрипела ручка — Кэрол хотела открыть дверь.

— Джеффри, с тобой все в порядке?

Он глубоко вздохнул. Надо что-то ответить, иначе она сломает дверь и увидит его приготовления. Этого ему не хотелось.

— У меня все отлично, — наконец подал он голос.

— Тогда почему ты мне не отвечаешь? — не отставала Кэрол.

— Я спал.

— А дверь почему закрыта? — не унималась она.

— Не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Я приготовила обед, — сообщила Кэрол.

— Спасибо тебе большое, но я не голоден.

— Я приготовила твои любимые отбивные. Мне кажется, тебе надо поесть.

— Кэрол, будь добра, — с нарастающим раздражением начал Джеффри, — не трогай меня. Я совсем не голоден.

— Ну пожалуйста, поешь ради меня, сделай мне одолжение!

Чувствуя, что закипает от злости, Джеффри положил шприц на ночной столик и вытащил иглу из флакона с раствором Рингера. Подойдя к двери, он рванул ее, однако не настолько широко, чтобы Кэрол смогла увидеть, что у него происходит.

— Послушай! — с трудом сдержался он. — Я же сказал тебе, что не голоден. И повторяю еще раз: я не голоден! Я не хочу есть, пожалуйста, не напоминай о моей вине своей заботой, понятно?

— Джеффри, перестань. Я думаю, что в такую минуту ты не должен оставаться один. И потом, я тоже время тратила, в магазин ходила, готовила все это. Ну что, разве трудно пойти и чуть-чуть попробовать?

Джеффри чувствовал, что Кэрол не отступит. Он-то знал: если она что-то вбила себе в голову, переубедить ее почти невозможно.

— Хорошо, — пересилив себя, сказал он. — Иду.

— Что у тебя с рукой? — спросила Кэрол, заметив на руке у него каплю крови.

— Ничего, — ответил Джеффри. — Не обращай внимания. — Он посмотрел на локтевой сгиб. Кровь все еще сочилась из ранки, которую оставила игла. Путаясь в мыслях, он искал объяснение.

— Но ведь кровь течет.

— Нечаянно порезался краем бумаги, — небрежно бросил Джеффри. Когда требовалось соврать, он не отличался сообразительностью. С иронией, которая, однако, осталась неоцененной, он добавил: — Жить буду. Поверь, такие, как я не умирают. Короче, через минуту я спущусь.

— Обещаешь? — спросила Кэрол.

— Да.

Когда она ушла, Джеффри снова закрыл дверь на замок и, отсоединив бутылки с рингером, вернул их в докторский саквояж, а тот сунул в шкаф. Пакеты и обертки от шприцев и иглы он выбросил в мусорное ведро в ванной.

У Кэрол все-таки есть какая-то интуиция, с грустью подумал он. Только убрав все с глаз долой, он осознал, как далеко зашел. И еще раз повторил себе, что не должен поддаваться отчаянию и минутному настроению. По крайней мере до тех пор, пока не будут использованы все юридические пути защиты. Вплоть до сегодняшнего дня Джеффри серьезно не задумывался о самоубийцах и не представлял себя в этой роли. Умом он понимал, что к таким поступкам приводит людей только безграничное отчаяние и безысходность.

Как странно, подумал Джеффри, если это странно, но все известные ему самоубийства совершали врачи, находившиеся в такой же ситуации, как он сейчас, причем мотивы их поступков, насколько он знал, не сильно отличались от его собственных. Ему вспомнился один из друзей, Крис Эверсон. Джеффри точно не помнил дату его смерти, но произошло это не более двух лет тому назад.

Крис был отличным специалистом. Много лет назад они вместе работали ординаторами (именно тогда молодые ординаторы лечились от гриппа с помощью раствора Рингера). Вспомнив о Крисе, Джеффри вдруг испытал щемящее чувство боли — его тоже осудили за преступную халатность, его пациент тоже умер от аллергической реакции во время эпидуральной анестезии.

Джеффри закрыл глаза, чтобы легче вспомнились все детали того дела. Кажется, сердце пациента Криса остановилось сразу же, как только он ввел ему пробную дозу из двух кубиков. И хотя врачам удалось оживить сердце, пациент все равно впал в коматозное состояние и умер от тотального спинального паралича. Спустя две недели Крису, больнице Вэллей Хоспитэл и всем причастным к данному эпизоду было предъявлено обвинение в убийстве и преступной халатности. И там проявилась политика «глубоких карманов»: за смерть больного была определена значительная материальная компенсация, поскольку в убийстве обвинялось государственное учреждение и сразу несколько человек.

Но ведь Крис даже не ходил в суд. Он расстался с жизнью еще до того, как завершилось предварительное расследование. И хотя впоследствии было признано, что анестезию он сделал безупречно, после долгих разбирательств дело все-таки передали в суд и решили в пользу истца. В то время случай с Крисом считался из ряда вон выходящим, особенно обвинение его в преступной халатности. Но в тяжелые для Джеффри месяцы вспомнились ему по крайней мере еще два подобных дела, и по срокам более давние, чем история с Крисом Эверсоном.

Кажется, вначале Джеффри просто не мог поверить, тому, о чем он услышал. Еще не столкнувшись лицом к лицу с судебной системой, он не мог уразуметь, что толкнуло Криса на столь ужасный поступок. Ведь у него была репутация безупречного анестезиолога, его считали одним из лучших специалистов, доктором из докторов, если можно так выразиться. Незадолго до трагедии он женился на красивой медсестре, которая работала в больнице Вэллей Хоспитэл. Все в жизни у него складывалось как нельзя лучше, и тут этот кошмарный удар…

Тихий стук в дверь вновь вернул его на землю.

— Джеффри! — позвала Кэрол. — Поторопись, пока все не остыло.

— Уже иду.

Теперь, прочувствовав все, через что прошел Крис, он с опозданием корил себя за былое бездушие. Ведь даже после того, как друг ушел из жизни, Джеффри ничего не сделал для него… только пришел на похороны. И хотя у его могилы обещал жене Криса изредка навещать ее, обещание так и осталось на словах.

Никогда раньше он так себя не вел, и сейчас ему было непонятно собственное поведение. Безжалостное, другое слово ему не подходит. Единственным оправданием, которое он мог теперь придумать, было желание как можно скорей забыть об этом нелепом, трагичном недоразумении. Самоубийство коллеги, с которым он проработал много лет, ужаснуло Джеффри. Скорей всего, оно превратилось для него в страшное моральное испытание, вынести которое было выше его сил. Подобные случаи представляли своего рода индивидуальный экзамен на выдержку, но Джеффри, как и всем врачам, во время обучения рекомендовали избегать таких испытаний. На языке медиков это именовалось объективной беспристрастностью.

Какая ужасная судьба, подумал Джеффри, вспомнив, как спокойно разговаривал с Крисом буквально за несколько дней до трагедии. А ведь если бы не вмешательство Кэрол, то скорей всего он был бы уже рядом с Крисом. Вспоминали бы о нем с таким уважением, как вспоминали о Крисе? Вряд ли.

Нет, самоубийство — это не выход, решил Джеффри. Ни в коем случае. По крайней мере пока. К чему привела смерть Криса? Ни к чему. После его смерти не осталось ни одного человека, который мог бы защитить его имя и честь. Ни глубокое отчаяние, ни прогрессирующая депрессия не смягчили злобы Джеффри на юридическую систему, которая самым бесчестным образом умудрилась представить его в качестве главного обвиняемого по этому делу, хотя ничего неправильного или противозаконного он не совершал. Смог бы он чувствовать себя спокойно, если бы его имя так и оставалось запятнанным?

Для всех участвовавших в процессе юристов, даже для Рандольфа, это было обычной работой. Повседневной, заурядной работой. Но для него-то это был вопрос жизни и смерти! На карту была поставлена его жизнь, его карьера. Все! Трагизм и ирония свершившегося заключались в том, что Джеффри делал все, чтобы помочь Пэтти Оуэн в тот скорбный день. Он ввел себе раствор Рингера только для того, чтобы выполнить работу, которую его учили выполнять и которую он должен был делать. Самоотверженность, готовность на все ради своего долга были неотделимы в данном случае от самопожертвования, именно они лежали в основе его поступков. И вот как ему отплатили.

Пока Джеффри умывался, из глубин его памяти всплыл еще один случай, теперь представший в ином свете. Пять лет назад один из талантливых и перспективных терапевтов покончил жизнь самоубийством именно в тот день, когда ему принесли повестку в суд с обвинением в преступной халатности при исполнении служебных обязанностей. Он выстрелил себе в рот из охотничьей винтовки, не дожидаясь результатов предварительного следствия и того, к чему они могли бы привести. Тогда Джеффри даже заинтриговало случившееся, практически все знали, что обвинение было безосновательным. Сегодня жизнь преподает ему другой урок — теперь Джеффри уже на собственном опыте узнал, насколько глубоким и безысходным может быть человеческое отчаяние.

Все еще во власти мрачных размышлений, он вернулся в спальню и надел чистую рубашку и домашние брюки. Открыв дверь, Джеффри высунул голову: пахло вкусно. Голода он так и не чувствовал, но решил съесть все, что она ему даст. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Джеффри поклялся никогда больше не поддаваться депрессии, которая чуть не привела его к смерти. С этим решением он вошел в кухню.

Глава вторая

Вторник

16 мая 1989 года

9.12

Джеффри проснулся и, удивленно оглянувшись по сторонам, посмотрел на часы. Впервые он просыпался в пять часов утра, сидя в кресле-качалке у окна. С неохотой стащив с себя одежду, он забрался в постель, думая, что теперь заснуть будет намного труднее, чем вечером. Но все оказалось наоборот.

Снова проснувшись через несколько часов, он быстро принял душ, оделся и вышел из комнаты. Где Кэрол? После вчерашней глубокой депрессии он чувствовал себя одиноко и хотел, чтобы ему хоть кто-то посочувствовал. Джеффри надеялся, что Кэрол не уйдет на работу, не поговорив с ним. Нужно бы извиниться перед ней за свою невнимательность и грубость. Теперь он понимал, что она сделала вчера, оторвав его от иглы. Сама того не подозревая, она удержала его от самоубийства. А он разозлился. Впервые в жизни его гнев сыграл положительную роль.

Однако Кэрол уже ушла. К коробке с дробленой пшеницей на кухонном столе была приколота маленькая записка. Кэрол писала, что не хочет беспокоить его, так как ему необходимо отдохнуть, а ей сегодня надо рано быть на работе. В конце записки она приписала, что он должен ее понять.

Джеффри высыпал в кастрюлю крупу и достал из холодильника молоко. Кэрол, та может пойти на работу, а ему идти некуда. В больнице он мог бы хоть чуть-чуть отвлечься. Там ты всегда нужен, это ему нравилось. Должно быть, работа его и воспитала как человека и профессионала. До сих пор это ему в голову не приходило, насколько здесь прямая связь — личность человека и его дело.

Вернувшись в комнату, Джеффри завернул вчерашние препараты для инъекции в старые газеты и понес их в гараж, подальше от глаз Кэрол. Взяв в руки сверток, он испытал странное чувство страха и отвращения: он нес собственную смерть, никогда еще, ни духовно, ни физически, не был он так к ней близок.

Мысли о самоубийстве, приходившие ему в голову и раньше, больше носили характер философских размышлений, не выходили за рамки эмоциональных фантазий о героической смерти или о том, чтобы своим уходом из жизни наказать кого-либо из близких, как это случилось с ним в восьмом классе — его девушка из-за какого-то каприза стала встречаться с его лучшим другом. Но вчерашнее не имело с этими детскими фантазиями ничего общего. От одного только воспоминания о нем у Джеффри подкашивались ноги.

Спрятав сверток и вернувшись в дом, он попытался представить, как отнеслись бы к его самоубийству друзья и знакомые. Во всяком случае Кэрол вдовство принесло бы только облегчение, ей не пришлось бы проходить через унизительную процедуру развода. А вообще, горевал бы кто-нибудь по нему? Наверное, нет…

— Черт побери! — воскликнул Джеффри. Ведь он же поклялся не поддаваться депрессии. Неужели всю жизнь он должен теперь вспоминать об этом, унижая свое достоинство?

Но не так-то легко выбросить из головы мысли о самоубийстве. Снова пришел на память Крис Эверсон. Может быть, его суицид тоже был результатом неожиданно нахлынувшей депрессии? Или Крис специально планировал его? Как бы там ни было, его смерть была тяжелой утратой для всех: для семьи, общества и даже для медицины в целом.

Не дойдя до своей комнаты, Джеффри замер, уставившись невидящим взглядом в окно гостиной. В его ситуации все было бы наоборот: он впустую тратил время. Что касается работы, то лишение медицинской лицензии и заключение под стражу значили для него то же самое, что и самоубийство.

— Идиот! — заорал он на всю комнату, размахнулся и изо всех сил ударил кулаком по диванной подушке. Ему показалось этого мало, и подушка получила еще несколько ударов. — Идиот! Идиот! Идиот!

Взрыв отнял все его силы. Джеффри быстро устал и отбросил подушку в сторону. Опустившись на пол, он оперся локтями о колени и попытался представить, как будет жить в тюрьме. Сама мысль об этом казалась ему просто невыносимой. Это же не справедливость, а пародия на нее! Спектакля с «преступной халатностью» было вполне достаточно, чтобы растоптать его жизнь и карьеру. Однако хуже всего то, что это пресловутое преступление не отпускает его, словно кто-то специально сыплет соль на свежую рану.

Джеффри вспомнил своих коллег по работе в госпитале и других друзей-врачей. Поначалу все они выражали сочувствие и поддержку, но как только его обвинили в уголовном преступлении, все от него отвернулись, его стали избегать, как чумного. Джеффри сразу же почувствовал себя одиноким и беспомощным. Но чаще его одолевала злость. Как сейчас.

— Это же просто несправедливо! — процедил он сквозь зубы.

Снова потеряв контроль над собой, Джеффри схватил со стола какую-то хрустальную безделушку Кэрол и с яростью запустил ею в стеклянную перегородку гостиной. В чувство его привел звон разбившегося стекла и брызнувшие осколки.

— Ох! — застонал Джеффри, увидев, что он наделал. Пришлось идти за веником и совком. Кончая уборку, он вдруг неожиданно для себя решил, что в тюрьму не пойдет. Ни за что! К черту апелляцию! Сейчас он верит в справедливость правосудия так же, как в детские сказки.

Это внезапное решение взволновало его. Джеффри взглянул на часы — банк скоро откроется. Все так же волнуясь, он прошел к себе в комнату и разыскал паспорт. Хорошо, что суд не потребовал сдать его при внесении залога. С паспортом в руках Джеффри подошел к телефону и набрал номер. Ему ответили, что если он поторопится, то может лететь реактивным шаттлом до Нью-Йорка, а затем из аэропорта Кеннеди в Рио-де-Жанейро. Узнав обо всех рейсах на этот день, Джеффри увидел, что у него довольно-таки широкий выбор. Он решил остановиться на рейсе в 11.35 с посадками в нескольких экзотических местах.

Чувствуя, как от волнения у него учащается пульс, Джеффри позвонил в банк и, стараясь говорить как можно спокойнее, попросил Дадлея. Когда Дадлей взял трубку, он спросил, как дела с кредитом.

— Никаких проблем, — гордо ответил Дадлей. — Я использовал кое-какие свои связи, теперь все готово. — Джеффри слышал, как Дадлей даже щелкнул пальцами, как бы намекая на личную компенсацию. — Ну, и когда ты приедешь? — продолжал он. — Я просто хочу, чтобы ты застал меня.

— Я приеду скоро, очень скоро, — сказал Джеффри, мысленно рассчитывая время на дорогу. — Э… у меня еще одна просьба… Мне бы хотелось получить эту сумму наличными.

— Ты шутишь…

— Нет, серьезно, — ответил Джеффри.

— Это как-то необычно… — нерешительно проговорил Дадлей.

Джеффри не подумал об этом заранее и теперь чувствовал, что должен все объяснить Дадлею, если, конечно, хочет получить эти деньги. А деньги ему действительно очень нужны. Не мог же он жить в Южной Америке на сдачу от проезда на такси.

— Дадлей, — начал Джеффри, — у меня серьезные проблемы.

— Вот это мне уже не нравится, — сказал тот.

— Совсем не то, о чем ты думаешь. Это не карты и не азартные игры. За меня внесли залог… Ты что, еще ничего не знаешь? Все газеты писали.

— Нет, не знаю, — голос Дадлея звучал уже не так холодно.

— Меня обвинили в преступной халатности и хотят теперь пришить то несчастье, которое случилось во время анестезии. Не стану утомлять тебя подробностями, особенно сейчас. Проблема в том, что мне надо отдать сорок пять тысяч долларов кредитору, который внес за меня залог. Он сказал, ему надо наличными.

— Думаю, с кассой могут возникнуть проблемы.

— Послушай, Дадлей, этот человек сказал, что ему нужны наличные. Я пообещал ему. Что еще я могу тебе сказать? Пожалуйста, помоги. Не ухудшай мое положение, и без того плохое.

Возникла пауза. Джеффри показалось, что он услышал, как Дадлей вздохнул.

— Стодолларовыми купюрами пойдет?

— Конечно, — ответил Джеффри. — Сотнями всегда пойдет. — Мысленно он уже прикидывал, сколько места займут четыреста пятьдесят банкнот по сто долларов.

— Хорошо, тогда я все приготовлю, — сказал Дадлей. — Надеюсь, ты не собираешься держать их у себя больше часа?

— Нет. Сразу же поеду в Бостон и отдам их кредитору.

Джеффри повесил трубку. Он надеялся, что Дадлей не станет звонить в полицию и проверять его слова. Пока никаких проблем не возникало, и он чувствовал, что чем меньше людей думают о нем и задают вопросы, тем лучше. По крайней мере до тех пор, пока он не займет место в самолете до Нью-Йорка.

Нужно бы оставить записку для Кэрол. Что написать? Что он берет себе сорок пять тысяч долларов, а она может взять все остальное? Звучит как-то нелепо. К тому же в случае какой-нибудь задержки или неудачи записка послужит уликой против него, и тогда станет ясно, что он хотел улететь. Скомкав бумагу, Джеффри полнее к ней спичку и бросил пылающий комочек в камин. Не станет он ничего писать, а просто позвонит Кэрол из какого-нибудь автомата за границей и честно все расскажет. Это лучше, чем туманное объяснение. И, естественно, безопасней.

Теперь надо определить, что взять с собой. Много вещей может вызвать подозрение. Он начал отбирать только самое необходимое. Вряд ли жизнь в Южной Америке устроена по-другому. Когда в маленьком чемоданчике оказалось все, что он хотел взять, ему пришлось нажать коленом, чтобы закрыть замки. Туалетные принадлежности и запасной комплект чистого белья пришлось положить в дипломат.

Уже покидая комнату, Джеффри остановился, заметив в углу кожаный докторский саквояж. А вдруг его выследят и поймают? Нужно максимально все предусмотреть и обезопасить себя от любых неожиданностей. Следует кое-что взять с собой. Открыв саквояж, Джеффри достал оттуда капельницу, несколько шприцев, ампулу сукцинилхолина и ампулу морфина. Аккуратно завернув, он спрятал все под комплектом белья. Мысль о том, чтобы еще раз покончить с собой, была ему отвратительна, поэтому Джеффри сказал себе, что все эти медицинские препараты — своего рода страховой полис, который никогда не понадобится. Он надеялся, все пройдет нормально, а шприцы и наркотики — так, на всякий случай…

Осмотревшись вокруг, Джеффри испытал странное щемящее чувство грусти и жалости. Ему показалось, что он видит свой дом в последний раз. Однако по мере того как он переходил из комнаты в комнату, горечь и печаль улеглись, Джеффри немного успокоился. Здесь все напоминало о прошлом, о тех событиях, которые были его жизнью и с которыми у него ассоциировались хорошие и плохие воспоминания. Но больше всего этот дом напоминал ему о неудавшемся браке. Поэтому лучше оставить его в прошлом, вместе с судебным делом. Впервые за долгие месяцы Джеффри почувствовал приятное возбуждение на пороге предстоящих событий. У него было такое чувство, будто сегодня первый день этой новой жизни.

Бросив чемодан в багажник, а дипломат — на сиденье рядом, Джеффри выехал из гаража и нажал кнопку автоматического закрытия дверей. Он даже не оглянулся. Теперь все его мысли занимал банк, и по мере приближения к нему Джеффри все больше и больше волновался. Новая жизнь начиналась довольно своеобразно: он готовился нарушить закон и не выполнить постановление суда. Интересно, сможет ли он все это осуществить и выйти сухим из воды?

К тому моменту, когда он въезжал на парковочную стоянку банка, во рту у него пересохло. А вдруг Дадлей позвонил в полицию и сообщил, что Джеффри попросил деньги, чтобы откупиться от залогового кредитора? И притом наличными? Тут не требовалось большого ума, чтобы понять: он решил не передавать деньги залоговому поручителю, а намерен сбежать куда-нибудь подальше.

Выключив двигатель, Джеффри несколько минут неподвижно сидел в машине, стараясь успокоиться и набраться храбрости. Затем он взял дипломат и заставил себя войти в банк. В глубине души он чувствовал себя грабителем, хотя деньги, за которыми он сейчас шел, были его деньгами, юридически и физически. Набрав в легкие побольше воздуха, Джеффри подошел к стойке информации и спросил Дадлея.

Дадлей вышел к нему с радостной улыбкой и увлек в свой кабинет, где указал ему на кресло. Судя по всему, он ничего не подозревал. Но волнение не проходило, наоборот, оно только усиливалось. Джеффри почувствовал, что у него начинается нервная дрожь.

— Хочешь кофе или еще что-нибудь? — предложил Дадлей. Джеффри решил, что обойдется сейчас без кофеина, нервы у него и так на пределе. Он попросил сока, решив заодно чем-нибудь занять дрожащие руки. Дадлей улыбнулся: — Да, конечно, сок лучше. — Сегодня он был необычайно дружелюбным. Джеффри решил, что это вполне может быть ловушка.

— Посиди тут, сейчас принесу наличные. — Дадлей протянул Джеффри стакан с апельсиновым соком. Через несколько минут он внес в кабинет внушительную брезентовую сумку. Открыв железные защелки, Дадлей вывалил содержимое на стол — девять запечатанных пластиковых пакетов, в каждом по пятьдесят стодолларовых банкнот. Джеффри никогда еще не видел такого количества наличных денег сразу. Ему стало не по себе, и он чуть не потерял сознание.

— Нам потребовалось кое-что провернуть, чтобы быстро собрать такую сумму, сам понимаешь, — стал объяснять Дадлей.

— Огромное тебе спасибо за помощь, — с трудом выговорил Джеффри.

— Ну, ты, наверное, хочешь все проверить и посчитать их? — весело начал Дадлей, но Джеффри нетерпеливым жестом остановил его.

Дадлей положил перед ним расписку в получении сорока пяти тысяч наличными.

— Ты уверен, что нельзя расплатиться чеком? — спросил он, принимая от Джеффри подписанный документ. — Смотри, носить с собой такую сумму наличными небезопасно. Лучше позвони своему поручителю, пусть заедет за тобой сюда. И вообще я считаю, что чек ничем не хуже наличных. Твой поручитель мог бы потом пойти в любой из наших бостонских филиалов и получить свои наличные, если они ему так нужны. И для тебя это было бы намного безопасней.

— Он попросил наличными, поэтому я и должен отдать ему только наличные, — возразил Джеффри. Его тронула забота Дадлея, но не объяснять же ему все. — Его офис недалеко отсюда, так что не беспокойся, — добавил он.

— Ты действительно не будешь их пересчитывать?

Джеффри еле сдержался, чтобы не проговориться и не сказать чего-нибудь лишнего. Вместо этого он улыбнулся:

— У меня нет времени. Следовало бы привезти эти деньги еще до полудня. Как видишь, я уже опоздал. Кроме того, я знаю тебя достаточно давно, чтобы сомневаться в твоей честности. — С этими словами он переложил деньги в дипломат и встал.

— Если бы я знал, что ты не будешь их пересчитывать, то вытащил бы парочку бумажек из какого-нибудь пакета, — рассмеялся Дадлей.

Джеффри тоже засмеялся и заторопился к машине. Бросив дипломат на сиденье, он внимательно и осторожно выехал со стоянки. Не хватало только получить штрафной талон за превышение скорости! Он посмотрел в зеркало заднего вида, желая убедиться, что его никто не преследует. Пока все шло по плану.

В аэропорту Джеффри припарковался на крыше центрального парковочного здания. Корешок квитанции об оплате стоянки он оставил в пепельнице салона. Потом он позвонит Кэрол откуда-нибудь из-за границы и попросит забрать машину.

С чемоданом в одной руке и дипломатом в другой Джеффри направился к стойке продажи билетов на рейсы авиакомпании «Пан Америкэн». Он старался походить на самого обыкновенного бизнесмена, которому надо слетать в командировку. Однако нервы уже не выдерживали. В животе все горело огнем. Если его хоть кто-то узнает, сразу же станет ясно, что он задумал. Ведь ему сделали специальное предупреждение — не покидать пределов этого штата.

Пока Джеффри стоял в очереди, напряжение не проходило, а только увеличивалось, и когда наконец подошла его очередь брать билет, он еле выговорил, что ему нужен билет до Рио через Нью-Йорк на рейс в 1.30. Кассирша не советовала ему лететь этим рейсом, объяснив, что вечерний рейс до аэропорта Кеннеди будет намного дешевле. И при этом ему не придется ехать автобусом из Ла-Гуардиа до аэропорта Кеннеди, чтобы потом пересесть на шаттл до Рио. Однако Джеффри взял билет именно на этот рейс — чем скорее он улетит из Бостона, тем лучше.

Купив билет, он подошел к пункту проверки багажа и пассажиров рентгеновскими лучами. Стоявший рядом полицейский лениво смотрел на проходивший людской поток. Избежать этой проверки Джеффри никак не мог. Ему хотелось развернуться и убежать.

Поставив на конвейер чемодан и дипломат, он посмотрел им вслед, наблюдая, как его вещи исчезли за шторкой аппарата. Внезапно его охватил страх. Там же шприцы и ампула с морфином! Вдруг они заметят их на экране и заставят его открыть чемодан? Тогда наверняка обнаружатся и деньги! Что можно подумать, увидев столько наличных денег?

Джеффри дернулся, думая перехватить, вернуть чемодан и дипломат, но было уже поздно. Ему оставалось только ждать. Он посмотрел на женщину за пультом. Свет монитора чуть освещал ее лицо, в глазах не было ничего, кроме скуки. Внезапно Джеффри почувствовал, что те, кто стоят сзади него, готовы выразить свое негодование. Что он медлит? Джеффри шагнул вперед через металлический детектор, не отрывая глаз от полицейского. Тот увидел, что Джеффри смотрит на него, и улыбнулся в ответ. Джеффри повернулся к женщине за монитором. Ее равнодушное лицо внезапно изменилось. Что-то ее удивило. Остановив конвейер, она позвала второго оператора, чтобы и та посмотрела на экран.

Джеффри почувствовал, как сердце резко ухнуло вниз. Они явно изучали содержимое его чемодана. Полицейский еще ничего не заметил. Краем глаза Джеффри перехватил его скучающий зевок.

Потом конвейер снова двинулся. Из-за шторки медленно выехал чемодан Джеффри. Одна из женщин, подойдя, положила на него руку.

— Это ваш? — обратилась она к Джеффри.

Какую-то долю секунды он колебался, но отпираться было бессмысленно: у них был его паспорт.

— Да, — едва слышно подтвердил он.

— Вы везете «Допп Кит»[15] с ножницами?

Джеффри молча кивнул.

— Тогда все в порядке, — сказала женщина и подтолкнула к нему чемодан.

Еще в состоянии шока, но уже без прежнего напряжения, Джеффри быстро забрал свои вещи и направился в дальний угол зала ожидания. Там он рухнул на свободное кресло и, развернув какую-то скрученную газету, спрятался за ней, как за стеной. Во время суда, когда присяжные признали его виновным в преступлении, он не чувствовал себя ни виновным, ни, тем более, преступником. Сейчас же он казался себе и тем, и другим.

Когда объявили посадку на его рейс, Джеффри первым направился к накопителю. Он не мог дождаться, когда, наконец, окажется в самолете, а войдя в салон, побыстрее занял свое место.

Оно оказалось у прохода в передней части самолета. Подняв чемодан в багажное отделение для ручной клади у себя над головой и сунув дипломат под сиденье, Джеффри откинулся в кресле и закрыл глаза. Сердце все еще не могло успокоиться, но наконец-то можно было расслабиться. Кажется, все удалось.

Но это ему только казалось. Именно здесь, в самолете, до него постепенно стало доходить, на какой шаг он решился. Пока еще он ничего не нарушил, ни одного закона. Но все изменится, как только самолет окажется в другом штате. Закон будет нарушен. Тогда уже пути назад не останется.

Джеффри почувствовал, что вспотел. Он посмотрел на часы. Уже час двадцать семь. Через три минуты двери закроются и самолет вырулит на взлетную полосу. Потом подъем — и все. Правильно ли он поступает? Впервые с того момента, как он принял решение уехать из страны, он серьезно задумался о правильности своего поступка. Весь его жизненный опыт был против этого. Он всегда уважал власть и закон.

Его начало колотить. Сильное перевозбуждение перешло в ужасную нервную дрожь. Еще никогда не попадал он во власть таких мучительных противоречий. Джеффри снова посмотрел на часы. Осталась минута. Стюардессы и стюарды в пассажирских салопах проверяли, все ли в порядке, кто-то из членов экипажа со скрипом закрывал входной люк. Скрежет металла зазвучал в ушах Джеффри, как канонада. Щелкнул замок. Служащий аэропорта прощально помахал им рукой и стал спускаться по лестнице. До взлета оставались секунды.

Интересно, как это бегство повлияет на апелляцию, подумал Джеффри. Может, ему будет еще хуже и чувство вины только усилится? Что делать? А если все-таки когда-нибудь его привлекут к ответственности и он предстанет перед судом, добавят ли ему еще срок за нарушение закона? Когда самолет приземлится в Южной Америке, что он будет делать? Чем займется? Ведь он не знает ни испанского, ни португальского. Как вспышка молнии, в сознании промелькнула мысль о возмездии. Нет, этого он не вынесет.

— Подождите! — заорал Джеффри, перекрывая звук захлопывающегося замка. Все обернулись в его сторону. — Подождите! Мне надо выйти! — Судорожно отстегивая ремень безопасности, он стал вытаскивать из-под сиденья дипломат. Замки его расстегнулись, и часть вещей, включая пачку стодолларовых купюр, вывалилась в проход. В спешке, как попало, затолкал он их обратно, сдернул с верхней полки чемодан. Все молча, с удивлением и любопытством, наблюдали за этой панической спешкой.

Наконец он собрал вещи и, рванувшись вперед, столкнулся со стюардессой у люка.

— Мне надо выйти! — повторил он. Пот заливал ему глаза, поэтому он смутно видел ее лицо. Наверное, стюардесса подумала, что этот человек явно сумасшедший. — Я — врач, — добавил он, как бы оправдываясь. — Это срочно.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающе сказала она и сделала знак служащему аэропорта, все еще стоявшему внизу у самолета. Дверь стала медленно открываться. Джеффри казалось, что она вообще не движется, а стоит на месте.

Как только путь освободился, он сразу же рванулся вперед. К счастью, никто не остановил его, чтобы спросить о причине столь неожиданного бегства. Джеффри несся по взлетной полосе к терминалу. Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Он сразу же устремился к выходу, через посадочный контроль, но ему не дали далеко уйти. Ровным, без всякого выражения голосом оператор контроля обратился к нему через стойку:

— Назовите, пожалуйста, вашу фамилию.

Джеффри заколебался. Сейчас он не боялся. Честно говоря, ему просто не хотелось пускаться в долгие объяснения с персоналом аэропорта.

— Поймите, я не могу вернуть билет, пока вы не назовете свою фамилию! — уже раздраженно проговорил оператор. Джеффри сдался, и ему сразу же вернули его билет. Торопливо сунув билет в карман брюк, он быстрым шагом миновал службу безопасности и направился в туалет. Нужно успокоиться, это самый настоящий нервный срыв. Джеффри поставил на пол свой багаж и облокотился на раковину. Как он ненавидел себя за слабоволие и слюнтяйство! Сначала самоубийство, теперь этот побег! Однако и в том и в другом случае он интуитивно осознавал, что поступает правильно. Но что теперь делать? Есть ли у него какой-нибудь выбор? Он снова почувствовал близость депрессии. Только не это!

Крис Эверсон, по крайней мере, нашел в себе силы принять конкретное решение, хоть оно и представляется ему неправильным. Джеффри снова охватил приступ стыда. Его не было с другом в трудную минуту. Если бы он тогда знал все, что знает сейчас, то, наверное, удержал бы Криса от самоубийства. Только теперь Джеффри по-настоящему понимал, через что прошел Крис. И ненавидел себя за то, что ни разу не позвонил ему после трагедии, а потом не нашел в себе силы позвонить Келли, его вдове.

Джеффри плеснул в лицо холодной водой. Стало немного легче. Придя в себя, он взял вещи и вышел из туалета. Несмотря на шум и толчею в залах аэропорта, он чувствовал себя одиноким и покинутым. Мысль о возвращении в пустой, теперь уже почти чужой дом казалась невыносимой. Но больше идти было просто некуда. По крайней мере, он не знал, куда. В полной растерянности он поплелся к парковочной стоянке.

Подойдя к своей машине, Джеффри бросил чемодан в багажник, а дипломат положил на сиденье рядом с собой. Потом захлопнул дверцу машины, облокотился на руль и, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло, задумался о жизни.

Сидел он долго, не замечая времени, думая о причинах и последствиях всех своих неудач. Еще никогда не был он таким униженным и оскорбленным, и никогда не падал так низко, как сейчас. Мысли его снова вернулись к смерти Криса Эверсона, и он вдруг подумал, что сейчас делает Келли Эверсон? Джеффри встречался с ней два или три раза на каких-то обязательных общественных мероприятиях. Он даже помнил, что несколько раз хвалил ее в присутствии Кэрол, и тогда жена всем своим видом показывала, что ей неприятно это слышать.

Интересно, работает ли Келли в больнице Вэллей и вообще живет ли еще в Бостоне? Насколько он помнил, это была стройная и красивая женщина, около пяти футов четырех дюймов, шатенка, ее коричневые волосы были с приятным золотисто-красным отливом. Она не укладывала их в прическу и носила обруч. Ему запомнилось ее немного скуластое лицо, глубокие карие глаза. Она охотно улыбалась. Джеффри обратил внимание на то, что Келли окружает аура нежности и искренней доброты. Чувствуя это, люди отвечали ей тем же.

Когда мысли Джеффри переключились с Криса на Келли, он подумал, что, наверное, она сейчас единственный человек, который смог бы его понять. Потеряв мужа из-за нелепого обвинения в преступной халатности, она прошла через все то, что сейчас творилось в его собственной душе. Возможно, она могла бы посоветовать, как с этим справиться, по крайней мере могла бы искренне посочувствовать. Этого ему сейчас так не хватало. И даже если она ничего не скажет, по крайней мере у него будет сознание того, что он позвонил ей и поговорил хоть раз с тех пор, как умер Крис. Где-то в глубине души у него было такое чувство, что этот звонок очень ему нужен.

Джеффри вернулся к терминалу. У первого же телефона он взял справочник. Палец его медленно скользил вдоль столбика имен, и Джеффри чувствовал, как от волнения и тревоги у него перехватывает дыхание. Наконец он увидел: К. С. Эверсон, Бруклин. Кажется, то, что надо. Монетка со звоном упала на дно автомата. Джеффри набрал номер. Один гудок, второй, третий… Он уже собирался дать отбой, когда на другом конце кто-то взял трубку.

Джеффри понял, что не знает, как начать. Нерешительно промямлив свое имя, он поздоровался. Джеффри боялся, что Келли его не вспомнит, однако не успел он придумать, что сказать после обычных слов приветствия, как услышал в трубке радостное: — Джеффри! Здравствуй! — Келли, казалось, совсем не удивилась его звонку.

— Мне так приятно, что ты позвонил, Джеффри. Я сама хотела позвонить, когда узнала о твоих проблемах в суде, но так и не решилась. Я боялась, что ты меня уже совсем забыл.

…Боялась, что он забыл ее! Джеффри постарался убедить Келли, что такого просто не могло быть. Потом он извинился за то, что не позвонил, как обещал, не позвонил и ни разу не зашел.

— Не надо извиняться, — сказала Келли. — Я знаю, что горе объединяет людей, как, к примеру, рак или что-то вроде этого. И еще я знаю, каково врачам, когда их коллега так уходит из жизни. Я и не надеялась, что ты позвонишь. Ты меня тронул тем, что пришел на похороны. Крис был бы доволен, что ты его не забыл. Он действительно уважал тебя, Джеффри. Однажды сказал, что считает тебя самым лучшим анестезиологом из всех, кого он когда-либо знал. И мне было приятно, что ты тогда пришел. Не все его друзья захотели проститься. Но я их понимаю…

Джеффри не знал, что сказать. Оказывается, Келли не только его прощает, но и хвалит. И чем дальше она говорила, тем большим подлецом он себя чувствовал. Джеффри поспешил изменить тему разговора, не зная, что ответить:

— Я рад, что застал тебя дома, Келли. Даже не надеялся на это.

— В это время я как раз возвращаюсь с работы. Наверное, ты знаешь, я больше не работаю в Вэллей.

— Нет, не знаю.

— После смерти Криса я решила перейти в другое место, так спокойнее. И перебралась в город. Сейчас работаю в Сент-Джос. В блоке интенсивной терапии. Мне здесь нравится больше, чем в реанимационном отделении. А ты по-прежнему в Бостонском Мемориале?

— Вроде бы да, — не стал уточнять Джеффри. Ему было не по себе, он боялся: а вдруг Келли не захочет с ним встретиться? Ведь если честно, кто он ей? У нее своя жизнь, у него — своя. Однако поскольку он зашел уже так далеко, стоило попытаться.

— Келли, — наконец выдавил Джеффри, — я тут хотел тебя спросить… можно я заеду и немного с тобой поболтаю кое о чем?

— Когда ты хочешь? — сразу же спросила она.

— Ну, когда тебе удобно. Я… я мог бы приехать прямо сейчас, если ты не слишком занята.

— Хорошо, приезжай.

— Нет, если это тебе неудобно, я могу…

— Нет-нет! Очень даже удобно. Приезжай, — перебила она его, даже не дав закончить фразу. И в двух словах объяснила, как добраться до ее дома.

Майкл Москони внимательно смотрел на лежащий перед ним чек Джеффри. Прижав трубку к уху, он набирал номер Шаттерли из Бостонского национального банка. С последней цифрой внутри у него что-то неприятно сжалось, хотя он не мог бы сказать, почему. За всю карьеру залогового кредитора он только раз принимал оплату в виде чека. Тогда все закончилось благополучно. Его не надули. Однако от своих коллег он не раз слышал леденящие кровь истории о неудачах других кредиторов. Случалось, они заканчивались сердечными приступами, даже инфарктами, и вследствие этого необходимостью менять работу (как правило, она оказывалась намного хуже). Если сейчас случится что-нибудь непредвиденное, то самой больной проблемой для Майкла будет разбирательство с его андерайтинговой компанией,[16] которая запретила ему принимать плату за работу в виде чеков. Майкл не преувеличивал, когда говорил Джеффри, что ставит на карту больше, чем залоговую сумму. Странно, почему у него в животе такое щемящее чувство? Да, все-таки дело необычное. Ведь этот парень был доктором, а не кем-то еще. К тому же сорок пять тысяч наличными могут оказаться в руках залогового кредитора только раз в жизни, если вообще могут. Конечно, Майкл не хотел, чтобы дело досталось кому-нибудь из его конкурентов, поэтому он и пошел на такие уступки. Хотя, по правде сказать, случай был беспрецедентный.

Кто-то поднял трубку и попросил его подождать. Пока в трубке слышалась какая-то музыка. Майкл постукивал пальцами по столу. Было почти четыре часа дня. Он должен убедиться, что деньги лежат на счету доктора и в любой момент он может перевести их на депозит или обналичить. А Шаттерли — его старый друг. Уж он-то всегда поможет ему узнать, что и как.

Когда Шаттерли взял трубку, Майкл все ему объяснил. Особо просить не пришлось. Тот выслушал и коротко бросил:

— Секундочку.

Майкл понял, что Шаттерли что-то набирал на компьютере.

— И на сколько чек? — еще уточнил он.

— Сорок пять штук, — сказал Майкл. Шаттерли громко рассмеялся.

— Счет показывает всего двадцать три доллара и несколько центов.

Возникла пауза. Майкл замер. Щемящее чувство в животе усилилось. Как-то странно сжалось сердце.

— Ты уверен, что сегодня никто не переводил деньги на депозит? — не поверил он.

— Сорок пять тысяч — никто! — отчеканил Шаттерли.

Майкл повесил трубку.

— Проблемы? — Дэвлин О’Ши поднял глаза от старого номера «Пентхауза». Дэвлин был немного полноватым, но сильным и крепким мужчиной. Со стороны он скорее напоминал разбитного мотоциклиста вседозволенной эры шестидесятых годов, чем бывшего бостонского полицейского. В мочке левого уха у него красовалась золотая сережка в виде мальтийского креста. Даже волосы он носил конским хвостом, стягивая их резинкой сзади. Такой стиль не только помогал ему в работе, но и был своеобразной формой протеста против всех видов власти и авторитетов, знаком того, что Дэвлин не собирается утруждать себя чрезмерной заботой об одежде и правилах поведения. Из полиции его выгнали за взятку.

Дэвлин удобно развалился на виниловой кушетке напротив стола Майкла. Джинсовая куртка, «вареные» джинсы и черные ковбойские ботинки стали для него своего рода униформой после изгнания из системы.

Майкл оставил вопрос Дэвлина без ответа.

— Может, я могу чем-нибудь помочь? — снова спросил Дэвлин.

Майкл внимательно посмотрел на него, словно впервые видел эти могучие руки, покрытые татуировками. У Дэвлина недоставало одного переднего зуба, что придавало ему необычайное сходство с ночным вышибалой из бара, которым он, кстати, когда-то действительно был, правда, в силу необходимости и не очень долго.

— Может быть, — протянул Майкл. У него начал рождаться план действий.

Дэвлин заскочил в офис Москони случайно, именно сейчас он искал работу и не знал, за что зацепиться. За несколько дней до этого он вернул из Канады одного убийцу, который был выпущен под залог, но не сдержал слова и удрал за границу. Дэвлин входил в число так называемых «баунти хантеров»,[17] к услугам которых Майкл время от времени прибегал.

Пожалуй, Дэвлин как раз тот человек, который ему нужен, чтобы съездить к Джеффри и напомнить тому о его обязательствах, подумал Майкл. Наверняка он сделает это более убедительно, чем он сам.

Откинувшись в кресле, Майкл обрисовал Дэвлину сложившуюся ситуацию. Тот отложил в сторону «Пентхауз» и встал. При шести футах пяти дюймах роста он весил сто шестьдесят восемь фунтов. И хотя его толстый живот перевешивался через ремень брюк, чувствовалось, что под слоем жира еще достаточно сильные мышцы.

— Не беспокойся, я с ним поговорю, — хмыкнул Дэвлин.

— Только будь вежливым, — попросил Майкл. — Сделай так, чтобы все выглядело как можно убедительней, но помни, что он все-таки врач, а не громила-убийца. Мне бы не хотелось, чтобы у него что-нибудь случилось с памятью и он забыл обо мне.

— Ты же знаешь, я сама вежливость, — ухмыльнулся Дэвлин. — Я всегда рассудителен, сдержан и благороден. В этом мое очарование.

Он вышел из офиса, радуясь, что наконец появилась хоть какая-то работа. Плохо только то, что материальная компенсация маловата. Но это его не останавливало, Дэвлину хотелось побыстрее оказаться в Марблхэде, чтобы заскочить в любимый бар на пристани и выпить пару баночек пива.

У Келли был очаровательный двухэтажный особнячок со множеством окон, белыми стенами и черными ставнями. Две трубы над крышей из красного кирпича. Справа от дома находился гараж на две машины, а слева — застекленная веранда. Джеффри удивило, что здесь, совсем недалеко от центра города, так много деревьев. Дом буквально утопал в зелени берез, кленов, дубов. Остановившись у дома напротив и подрулив к бордюрному камню, через боковое стекло своей машины он разглядывал дом Келли, надеясь, что у него хватит сил и мужества, чтобы подойти к дому и позвонить. Господи, с чего начать разговор? Никогда раньше не приезжал он к другому человеку в поисках сочувствия и понимания. К тому же его тревожило, что при той теплоте и сердечности, с которыми она говорила с ним по телефону, сейчас Келли может оказаться совсем другой. Но ведь она его ждала!

Собравшись с духом, он завел машину и подъехал к дому Келли. Подошел к входной двери и остановился. С дипломатом в руке он чувствовал себя немного неловко. Несмотря на свою профессию, он не носил с собой даже докторского саквояжа и привык к тому, что руки у него свободны. Однако оставлять такую сумму наличными в машине ему тоже не хотелось.

Не успел Джеффри нажать кнопку звонка, как дверь открылась и на пороге появилась Келли. На ней были розовые легинсы поверх черных колготок, розовый спортивный джемпер, такая же повязка на голове и плотные гетры до колен.

— По утрам я обычно хожу на аэробику, — объяснила она свой наряд, слегка покраснев. Затем, неожиданно для Джеффри, сделала шаг вперед и крепко его обняла. Он чуть не расплакался, почувствовав, как его захлестнула волна жалости к себе. Он даже не мог вспомнить, когда вообще кто-нибудь его обнимал. Но уже через секунду он подавил этот внезапный приступ слабости и тоже обнял Келли.

Не отпуская его рук, она отступила, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что Джеффри был на добрых шесть дюймов выше ее.

— Я так рада, что ты пришел! — Не спуская с него глаз, она потянула Джеффри в дом. — Ну входи, входи! — Когда Джеффри оказался внутри, Келли пропустила его вперед и закрыла дверь легким ударом ноги.

Джеффри оказался в просторном холле. Из него аркообразные проемы дверей вели в комнаты. В одной он увидел небольшой сервировочный столик на колесиках и сверкающий чайный сервиз. В глубине холла, у задней стены дома, красивая винтовая лестница элегантно переходила во второй этаж.

— Как насчет чая? — спросила Келли.

— Мне бы не хотелось навязываться… — замялся Джеффри.

Келли удивленно поцокала языком.

— Что ты имеешь в виду под этим словом? — Она все еще держала его за руку. Через гостиную они прошли в кухню. Рядом с кухней, тоже у задней стены дома, оказалась маленькая смежная комната, привлекательная, как все в этом доме. За уставленным цветочными горшками подоконником виднелся садик. Вот ему-то, если присмотреться, стоило бы уделить больше внимания. В остальном придраться было не к чему.

Келли усадила Джеффри на кушетку и пошла в кухню. Он нехотя опустил дипломат на пол.

— Что там у тебя в дипломате? — спросила она, ставя на плиту чайник. — Я знаю, когда вызывают доктора на дом, он приходит с маленьким черным саквояжиком. С этим дипломатом ты больше похож на страхового агента, чем на врача. — Она рассмеялась звонким и чистым смехом и подошла к холодильнику, чтобы достать пирог с сыром.

— Если бы я показал тебе, что там внутри, ты все равно не поверила бы.

— Почему ты так считаешь?

Он не ответил, сделав вид, что не услышал вопроса. Келли достала из ящика над мойкой нож и нарезала пирог.

— Ты знаешь, я очень рада, что ты все-таки решился прийти ко мне, — сказала она, облизывая нож. — Я позволяю себе сырный пирог только тогда, когда ко мне кто-то приходит в гости. — Она положила несколько пакетиков с чаем в заварочный чайник и достала чашки.

Чайник на плите отчаянно, по-разбойничьи засвистел. Келли быстро заварила чай и, поставив все приготовленное на поднос, внесла в комнату.

— Вот так! — сказала она, усаживаясь на кушетку напротив. — Я ничего не забыла? — Келли обвела взглядом кофейный столик. — Салфетки! — вдруг воскликнула она и убежала. Вернувшись, снова уселась на кушетку и улыбнулась: — Да, я очень рада, что ты пришел. И не только потому, что это повод отведать сырного пирога.

Джеффри вдруг вспомнил, что не ел с самого утра. Сырный пирог был просто восхитительный.

— Ты, наверное, хотел о чем-то поговорить? — спросила Келли, ставя на поднос пустую чашку.

Джеффри был восхищен ее догадливостью и искренностью. Она сама облегчала ему задачу.

— Ну, сначала, я думаю, мне надо извиниться за то, что по отношению к Крису я поступил совсем не так, как настоящий друг. После того, что я пережил за последние несколько месяцев, я действительно понял, через что прошел Крис. Тогда я даже представить себе этого не мог.

— Думаю, никто не мог, — печально сказала Келли. — Даже я не могла.

— Прости, я не хотел тебе напоминать, — спохватился Джеффри, увидев, как изменилась Келли при этих словах.

— Не волнуйся. В конце концов я справилась с этим. Я тоже виновата перед тобой. Я ведь тоже не позвонила тебе, а должна бы. Как ты-то со всем этим справился?

Джеффри не ожидал, что беседа так быстро перейдет на его личные проблемы. Как он справился? В течение двадцати четырех часов пытался покончить жизнь самоубийством, а потом собрался навсегда покинуть страну.

— Трудно было, — только и сказал он. А что еще?

Келли наклонилась вперед и взяла его за руку.

— Понимаешь, Джеффри, я пришла к выводу, что люди абсолютно не понимают, какой вред и какую боль несет с собой эта формулировка — обвинение в преступной халатности. О материальном ущербе я уже и не говорю.

— Да, ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было. Вы с Крисом заплатили за это слишком дорого.

— Это правда, что тебя собираются посадить в тюрьму? — спросила Келли.

Джеффри вздохнул.

— Видимо, да.

— Но это же глупо! — Искреннее негодование в ее голосе потрясло Джеффри.

— Мы подадим апелляцию, — сказал он, — но у меня что-то нет доверия к этой системе. Я бы сказал, больше нет.

— И почему именно из тебя сделали козла отпущения? А другие врачи, которые тебе помогали? Их тоже осудили?

— Нет, остальных вычеркнули из числа обвиняемых. Понимаешь, несколько лет назад у меня были проблемы с морфином. Типичная история: его выписали мне как болеутоляющее после несчастного случая — я упал с мотоцикла. Во время предварительного расследования они пришли к выводу, что я ввел себе морфин во время работы. Плюс ко всему, кто-то нашел потом в корзине пустую ампулу с таким раствором маркаина, который противопоказан при родах. А ампула с нужным раствором куда-то подевалась. Ее никто не нашел.

— Но ведь ты же не использовал семидесятипятипроцентный раствор? — спросила Келли, и Джеффри подумал, что ей, как медицинской сестре, легко объяснять подробности.

— Я всегда проверяю наклейку на ампулах и на любых других препаратах, — с раздражением ответил он. — Это уже стало условным рефлексом — все проверять, так что такие вещи я хорошо помню. Никак не могу поверить, что я не заметил надпись семьдесят пять процентов! Ну да что теперь говорить. Что случилось, то уже случилось, ничего не поделаешь.

— Послушай, здесь самое страшное — это начать сомневаться в самом себе. То же было и с Крисом.

— Легче сказать, чем сделать.

— А в каких случаях используют семидесятипятипроцентный раствор маркаина?

— Когда надо при маленькой дозе достигнуть максимальной блокады на небольшом участке анестезии. В основном он идет в глазной хирургии.

— А до того, как произошла трагедия, не было ли случайно в той операционной какой-нибудь глазной или другой операции, когда мог бы понадобиться такой раствор маркаина?

Джеффри на минуту задумался, потом покачал головой.

— Не думаю… но точно, честно говоря, не знаю.

— Может быть, стоит узнать? Я не специалист в юридических науках, но мне кажется, если бы ты смог объяснить появление этой ампулы с маркаином сначала хотя бы для себя, тебе легче было бы бороться с несправедливостью и собственными сомнениями. Я лично считаю, в тех случаях, когда дело касается таких громких фраз, как преступная халатность, врачей надо защищать так же заботливо и тщательно, как сами эти юристы готовят свои дела для рассмотрения.

— Да, это верно, — задумчиво отозвался Джеффри, все еще размышляя над вопросом Келли. Почему же, действительно, во время следствия никто не поинтересовался, были ли незадолго до смерти Пэтти Оуэн какие-либо операции в той операционной? Сам он, естественно, об этом тоже не подумал. А как быть теперь? Как снова попасть в больницу и все уточнить, при том, что туда его просто не пустят?

— А в отношении профессиональной гордости и самолюбия? Самобичеванием не занимаешься? — улыбнулась Келли, иронизируя, но Джеффри видел, что спрашивает она всерьез.

— У меня такое чувство, словно я говорю с экспертом, — сказал Джеффри. — Ты, наверное, прочитала немало учебников по психиатрии, не так ли?

— Увы, нет. К сожалению, о значении профессиональной гордости и самоуважения в жизни мужчин я узнала слишком поздно и что это такое, поняла, что называется, на собственной шкуре. — Келли сделала глоток чая и замолчала. Какое-то время она была далеко-далеко, со своими печальными воспоминаниями, отрешенно глядя в глубину буйно разросшейся за окном зелени. Когда она вышла из транса, улыбки на ее лице уже не было.

— Я убеждена: только из-за профессионального самолюбия Крис пошел на самоубийство. Теперь я это знаю. К самоубийству его подтолкнула не трагедия в операционной, не смерть пациента, и даже не чувство вины. Здесь Крис был похож на тебя — он не чувствовал себя виноватым. Ему не в чем было винить себя. Он просто в себе разуверился, в своих силах, профессионализме и жизненной позиции. Люди даже не подозревают, насколько уязвимы врачи перед лицом правосудия, особенно несправедливого правосудия, и как близко к сердцу все это принимают. Причем чем выше квалификация врача, тем больнее удар. А тот факт, что обвинения беспочвенны, оказывается для них не главным.

— К сожалению, ты так права… — согласился Джеффри. — Помню, услышав, что Крис покончил с собой, я даже не поверил этому. Я ведь знал, какой он добрый и отзывчивый, какой отличный врач. Но теперь я уже ничему не удивляюсь. После всего пережитого меня теперь больше удивляет, почему так мало врачей, осужденных за преступную халатность, идут на самоубийства. Удивляет потому, что я сам пробовал сделать это вчера вечером…

— Пробовал что? — перебила его Келли. Она поняла, что Джеффри имел в виду, но не хотела себе поверить.

Джеффри вздохнул. Он не мог поднять глаз.

— Вчера вечером я пытался свести счеты с жизнью, — просто сказал он. — Я чуть было не совершил то, что сделал Крис. Ты же, наверное, знаешь этот старый трюк с сукцинилхолином и морфином. Я уже приготовил рингер и все остальное…

Келли уронила чашку на пол. Наклонившись вперед, она схватила Джеффри за плечи и с яростью встряхнула.

— Ты не имеешь права так делать! Даже не думай об этом!

Келли смотрела ему прямо в глаза, руки у нее оказались сильными. Джеффри промямлил, что ей не стоит беспокоиться, потому что у него не хватило смелости довести все до конца.

В ответ на его слова Келли еще раз основательно встряхнула его за плечи.

Джеффри даже не знал, что ему делать, тем более, что сказать. А Келли все еще не отпускала его, правда, трясла уже не так яростно. Чувствовалось, что она не на шутку взволнованна.

— Самоубийство не требует смелости. Это не геройство! — наконец со злостью проговорила она. — Наоборот! Только трусы так поступают. И эгоисты. Это же доставляет боль тем, кто остается в жизни без тебя, тем, кто тебя любит. Пообещай мне: если тебе в голову еще раз придет такая мысль, сразу же позвони мне. Днем или ночью, не имеет значения. Подумай о своей жене. Самоубийство Криса привело меня к мысли о том, что во всем виновата я. Тебе этого не понять. Я была раздавлена. Казалось, он сделал это из-за меня, из-за моей невнимательности. И хотя я знаю, что это неправда, мне не забыть смерти Криса, не избавиться от чувства вины.

— Мы с Кэрол разводимся, — хриплым голосом проговорил Джеффри.

— Из-за этого процесса о преступной халатности? — Келли немного смягчилась.

Джеффри отрицательно покачал головой.

— Мы давно решили разойтись, еще до того, как все это началось. Кэрол оказалась слишком положительной, чтобы разделить все со мной. И беду, и вину.

— Бедняга, — вздохнула Келли. — Не представляю, как вести себя с человеком, который только что пострадал от несправедливого суда и к тому же разводится с женой.

— Семейные проблемы — не самое главное, что меня сейчас волнует. Успокойся.

— Джеффри, я прошу серьезно. Если тебе что-то взбредет в голову, обещай, что сразу же позвонишь и не наделаешь никаких глупостей, — потребовала Келли.

— Ну, я не думаю…

— Обещай!

— Ну ладно, обещаю, — сдался Джеффри.

Успокоившись, Келли стала собирать осколки чашки. Покончив с этой процедурой, она сказала:

— Ты знаешь, к моему глубокому сожалению, я не имела ни малейшего представления о намерениях Криса. Даже не догадывалась. Была ведь минута, когда он даже как-то взбодрился и пришел в себя, говорил о возможности осложнения при местной анестезии от присутствующих в растворе примесей.

Джеффри подождал, пока Келли выбросит осколки в мусорное ведро, а когда она вернулась, поинтересовался:

— А почему Крис решил, что дело здесь в примесях? Что натолкнуло его на эту мысль?

Келли пожала плечами.

— Не имею ни малейшего представления. Но он, насколько я помню, очень увлекся этой идеей, если так можно сказать. Я подбадривала его, выслушивала какие-то рассуждения… Это было как раз перед тем, как на него нахлынула та ужасная депрессия. А идея примесей действительно его очень волновала. Несколько дней он провел над книгами по фармакологии и психологии, что-то выискивал, выписывал. У него осталась куча записей. Он работал над этим даже в ту ночь, когда… Я пошла спать, а утром нашла его лежащим на полу, с иглой в вене, бутылка рингера висела…

— Ужасно, — остановил ее Джеффри.

— Да, это был самый ужасный день в моей жизни, — едва слышно проговорила Келли.

На какое-то мгновение Джеффри даже почувствовал, что завидует Крису. И не только потому, что он смог сделать то, что не удалось ему, а потому, что после его смерти на земле остался человек, который так искренне и глубоко его любил. Интересно, кто-нибудь пожалел бы о его смерти? Вряд ли. Джеффри даже вздрогнул и постарался прогнать эти мысли, направив их в новое русло — о примесях при местной анестезии. Это была интересная идея.

— О каких именно примесях он говорил, не помнишь?

— Честно говоря, даже не знаю, — ответила Келли. — Это было почти два года назад, к тому же Крис не любил обсуждать эту тему. По крайней мере со мной он не говорил о подробностях, поэтому я ничего не запомнила.

— А после ты рассказывала кому-нибудь о его предположении?

— Юристам и адвокату. А что?

— Ты знаешь, меня это просто заинтриговало, — признался Джеффри.

— Ну так у меня еще остались кое-какие записи Криса. Можешь пойти и посмотреть, если тебе действительно интересно.

— Конечно интересно, — обрадовался он.

Келли провела Джеффри через кухню и гостиную в холл, а оттуда еще в одну комнату. Там они остановились перед какой-то дверью, судя по всему, запертой.

— Для начала придется тебе все объяснить, — сказала Келли. — Здесь был кабинет Криса. Естественно, сейчас там полнейший беспорядок, не убрано, везде пыль. Но после его смерти я закрыла эту комнату на ключ, оставив все как есть. Не спрашивай, почему. Тогда мне казалось, что так он все время со мной. Поэтому ты приготовься — там довольно пыльно. — Она открыла дверь и вошла.

Джеффри пошел в кабинет вслед за Келли. Кабинет и в самом деле представлял собой разительный контраст по сравнению со всем домом. Все покрывал толстый слой пыли. В некоторых местах с потолка свисали целые лохмотья паутины. Окна были закрыты ставнями. Вдоль стен, от пола до потолка, стояли шкафы с книгами. Джеффри сразу же узнал знакомые корешки и обложки. Большинство из них были базовыми пособиями и трудами по анестезии. Остальные касались других областей медицины.

Центр комнаты занимал большой стол, весь заваленный книгами и каким-то записями. В углу стояло старое кожаное кресло; рядом высилась стопка книг.

Келли прислонилась к дверному косяку спиной и сложила руки на груди, как бы не желая идти дальше.

— Настоящий бардак! — брезгливо сказала она.

— Ты не против, если я посмотрю тут кое-что? — спросил Джеффри. Он чувствовал какое-то внутреннее единство с умершим коллегой, ему казалось, будто тот как бы общается с ним, но Джеффри не хотел больше нервировать Келли, рассказывая ей об этом.

— Чувствуй себя как дома, — кивнула она. — Я уже говорила, что смирилась со смертью Криса. Помню, даже собиралась здесь убрать. Просто руки как-то не дошли.

Джеффри обогнул стол и включил настольную лампу. Он никогда не был склонен к суевериям и считал, что ничего сверхъестественного в этой жизни не существует. Тем не менее, его не покидало чувство, словно Крис пытался что-то сказать ему с того света.

Возле лампы лежала открытая книга, которую Джеффри сразу узнал — издание Гудмана и Гиллмана «Фармакологические основы терапии». Рядом с ней была «Клиническая токсикология». Вокруг этих книг Джеффри увидел какие-то записи. Наклонившись над столом, он заметил, что монография Гудмана и Гиллмана открыта на разделе «Маркаин». Текст с описанием побочных эффектов Крис выделил и подчеркнул.

— Неужели и Крис применял маркаин тогда? — спросил Джеффри.

— Да, — ответила Келли. — Я думала, ты знаешь об этом.

— Первый раз слышу. — Джеффри действительно не знал, какой местный анестетик применил Крис.

Он взял в руки записи, сразу же почувствовал, как в носу что-то защекотало, и громко чихнул.

Келли прикрыла лицо рукой, чтобы не было видно улыбки.

— Я тебя предупреждала — тут пыльно.

Не ответив, Джеффри чихнул еще раз.

— Почему бы тебе не взять то, что нужно? Мы бы ушли в гостиную и все посмотрели в чистоте, — предложила Келли.

Взяв записи Криса и прихватив книги по фармакологии и токсикологии, Джеффри поспешил выйти из кабинета. Перед тем как Келли закрыла за ним дверь, он еще раз чихнул.

Когда они вернулись в гостиную, Келли снова его удивила.

— А почему бы тебе не пообедать со мной? Я бы кое-что для нас приготовила. Не обещаю, что это будет супервкусно, но голодным ты не останешься.

— Я думал, тебе надо идти на занятия по аэробике, — Джеффри обрадовался этому предложению, но не хотел доставлять ей беспокойство и злоупотреблять гостеприимством.

— Ничего особенного, я могу пойти в другой раз, а все, что пропустила, наверстаю потом. Нужно ведь, чтобы о тебе кто-нибудь позаботился.

— Ну, если это тебе не трудно… — сказал Джеффри. Он был удивлен ее добротой и вниманием.

— Мне даже приятно, что ты у меня в гостях. Устраивайся поудобней, если хочешь, снимай туфли.

Джеффри не стал отказываться и воспользовался ее предложением. Полулежа на диване, он разложил на маленьком журнальном столике записи, книги и стал их просматривать. На несколько секунд оторвал от них взгляд, чтобы посмотреть, как Келли что-то достает из холодильника, но потом продолжил чтение. Прежде всего его внимание привлек рукописный отчет об отрицательной реакции организма пациента на местную анестезию, сделанную Крисом.

— Я сбегаю в магазин, — внезапно донесся до него голос Келли. — А ты тут пока посиди и почитай все это.

— Не стоит из-за меня так беспокоиться. Мне бы этого не хотелось. — Джеффри сделал движение, как будто собирается встать и уйти. Но в душе он этого не хотел. Ему было приятно, что по отношению к нему Келли проявляет такую заботу.

— Не болтай глупости, — рассердилась она. — Я быстро. Вернусь через пару минут.

Джеффри не знал, говорит ли она правду или просто желает помочь ему в этой ситуации. Не успел он обдумать это, как Келли выскочила на улицу, и уже через несколько секунд за окном заработал мотор ее машины. Она выехала на улицу и направилась к центру.

Оставшись один, Джеффри обвел взглядом уютный дом и в душе порадовался, что у него хватило смелости позвонить Келли и приехать сюда. Если не считать того, что он отказался от самоубийства и остался в стране, то за последние двадцать четыре часа это, пожалуй, было самым лучшим его решением.

Откинувшись на спинку дивана, Джеффри углубился в отчет Криса — о проведении анестезии и последовавших осложнениях.

Генри Ноубл, пятидесяти семи лет, поступил в больницу Вэллей с диагнозом: рак предстательной железы для проведения простатэктомии.[18] От доктора Уалленстерна поступил запрос на проведение длительной эпидуральной анестезии. Я посетил пациента в тот же вечер задолго до операции. Он был слегка взволнован. Состояние было удовлетворительным, самочувствие — хорошим. Сердце работало нормально, ЭКГ — без отклонений. Давление крови тоже в норме. Неврологический статус без отклонений. Никаких признаков аллергии, в том числе и аллергии на медицинские препараты. В 1977-м под общим наркозом благополучно перенес операцию по удалению грыжи. Также без всяких отрицательных последствий переносил местную анестезию при многочисленных зубоврачебных процедурах. Так как он волновался, я назначил ему десять миллиграмм диазепама, который он должен был принять за час до начала операции. На следующее утро непосредственно перед операцией его настроение заметно улучшилось. Диазепам оказал свое воздействие. Пациент был немного вялый, но зато не волновался. Его отвезли в анестезионную палату, где уложили на бок. Пункция эпидурального пространства была сделала иглой Туохи 18-го размера без осложнений. Никакой реакции на лидокаин, введенный для того чтобы облегчить проникновение иглы в эпидуральное пространство, не наблюдалось. Для того чтобы убедиться в проникновении иглы именно в эпидуральное пространство, было введено еще два миллилитра стерильной воды с адреналином. После этого пациента уложили на спину. Из тридцатимиллиграммовой ампулы маркаина была приготовлена пробная доза с пятипроцентным содержанием маркаина и небольшим количеством адреналина. Затем доза была введена. Пациент сразу же пожаловался на странное головокружение, после чего последовали сильные кишечные спазмы. Частота сердечных сокращений стала увеличиваться, однако не достигла того предела, который мог бы быть, если бы эту дозу случайно ввели внутривенно. Сразу начались общие мышечные судороги по всему телу, которые стали усиливаться, что свидетельствовало о сильном перевозбуждении организма. Началось обильное слюноотделение, предположительно, в результате парасимпатической реакции. Внутривенно был введен атропин. Наблюдалось сужение зрачков. После этого у пациента начались эпилептиформные судороги. Больному был внутривенно введен сукцинилхолин и валиум. Была произведена интубация[19] трахеи и начата искусственная вентиляция легких кислородом. Затем у пациента произошла остановка сердца. При введении кардиотонических препаратов сердце сначала никак не реагировало, но в конце концов нормальный сердечный ритм был все-таки восстановлен. Общее состояние пациента стабилизировалось, однако он так и не пришел в сознание. Его перевезли в отделение реанимации, где он неделю пробыл в коматозном состоянии. В течение этого срока у него несколько раз происходила остановка сердца. Документально засвидетельствовано, что в результате проведения анестезии, как побочная реакция, у пациента наступил тотальный спинальный паралич, а также паралич черепно-мозговых нервов. В конце недели у пациента в очередной раз остановилось сердце. Реанимационные мероприятия успеха не имели.

Джеффри дочитал все до конца и отложил записи в сторону. Они вновь всколыхнули его воспоминания, и он почувствовал, как его снова охватывает ужас, через который он прошел, пытаясь спасти жизнь Пэтти Оуэн. Воспоминания оказались настолько яркими и сильными, что у Джеффри затряслись руки. Понадобилось время, чтобы он наконец понял, что же его так сильно взбудоражило. Причина была в пугающем сходстве этих двух случаев — его собственного и Криса, а также во множестве совпадений, которые наводили на мысль, что у пациентов наблюдались не простые мышечные судороги и что остановка сердца у них связана с чем-то другим. Джеффри с поразительной ясностью вспомнил вдруг тот момент, когда Пэтти начала изнемогать от слез и захлебываться слюной. Зрачки у нее тоже были сужены — она испытывала безумную боль. Ни одно из этих явлений не могло быть просто реакцией на проведение обычной эпидуральной анестезии, хотя местные анестетики могли иногда вызывать многочисленные неврологические и кардинальные отклонения у тех несчастных пациентов, что отрицательно на них реагировали.

Джеффри вернулся к записям и открыл следующую страницу. На ней было всего несколько слов, написанных крупными буквами. «Мускарин» и «никотин» сразу же бросились ему в глаза, он помнил их еще со времени своей учебы в медицинском колледже как имеющие самое непосредственное отношение к деятельности вегетативной нервной системы. Еще там была фраза — «полная необратимая блокада верхнего отдела спинного мозга с частичной блокадой черепно-мозговых нервов». Дальше стоял ряд восклицательных знаков.

Джеффри слышал, как машина Келли подъехала к дому, свернула к гаражу. Он посмотрел на часы. Да, эта женщина умела быстро справляться с магазинами.

Следующим пунктом в записях Криса значился ЯМР — ядерный магнитный резонанс — отчет о состоянии Генри Ноубла в паралитическом и коматозном состоянии. Результаты обследования были нормальными.

— Привет, — весело бросила Келли, открывая дверь. — Соскучился без меня? — Она рассмеялась и бросила какой-то сверток на кухонный стол. Подойдя к дивану, наклонилась к Джеффри и через его плечо заглянула в записи Криса.

— Ну и что все это значит? — Келли провела пальцем по тем фразам и словам, которые Джеффри только что прочитал.

— Еще не знаю, — признался он, — но записи меня заинтриговали. Слишком уж много совпадений между нашими двумя случаями. Пока неясно, о чем это говорит.

— Ну, я рада, что хоть кому-то это пригодилось. По крайней мере, теперь я вижу, что берегла их не зря.

— Похоже, далеко не зря, — подтвердил Джеффри, переворачивая следующую страницу. Это был отпечатанный на машинке отчет больничного патологоанатома о вскрытии тела Генри Ноубла. Крис подчеркнул в тексте отчета фразу «цереброспинальная дегенерация, заметная под микроскопом на срезах» и поставил в ряд несколько жирных вопросительных знаков. Затем выделил другую фразу: «Проба на наличие токсинов — отрицательная». Помимо восклицательного знака он всю ее обвел несколько раз. Джеффри чувствовал, что столкнулся с чем-то непонятным и таинственным.

Остальные записи Криса представляли собой названия глав и заголовки подразделов из книги Гудмана и Гиллмана по фармакологии. Прикинув их направленность, Джеффри пришел к выводу, что они относились к деятельности вегетативной нервной системы. Просматривать все главы ему сейчас не хотелось, поэтому он решил сделать это позже. А пока сложил листки в одну стопку на столе и придавил их двумя увесистыми медицинскими томами.

После этого Джеффри присоединился к Келли, хлопотавшей на кухне.

— Итак, что мне делать? — спросил он.

— Просто расслабиться, — откликнулась Келли, не отрываясь от салата-латука.

— Но я бы хотел помочь.

— Ну ладно. Тогда разожгу огонь в мангале для барбекю[20] на заднем дворике. Спички вон в том ящике. — Келли указала листом салата в сторону одного из ящиков.

Джеффри достал коробок спичек и вышел на задний двор. Мангал оказался старого типа, с выпуклыми краями и цилиндрическим баллоном пропана сбоку. Джеффри быстро определил, как открыть клапан, и зажег форсунку. Убедившись, что все в порядке, закрыл крышку.

Перед тем как вернуться назад, он быстрым взглядом окинул палисадник. Высокая трава была сочная, яркая. Этой весной прошло много дождей, и все зеленело, цвело и благоухало.

Джеффри даже покачал головой, как бы не веря себе. Господи, всего лишь сутки назад он чуть было не лишил себя этой возможности — радоваться такой красоте. Да что там сутки! Еще сегодня днем он пытался удрать в Южную Америку в поисках более спокойной жизни. А теперь здесь, почти в центре Бруклина, стоит на заднем дворике одного из домов и собирается поужинать с очаровательной, милой и необычайно искренней женщиной. Просто невероятно. Такого не могло быть, это скорее походило на сказку, чем на реальность. И все же было реальностью. Скоро его надолго упекут за решетку, и тогда он будет вспоминать обо всем этом уже по-другому.

Джеффри глубоко вздохнул, наслаждаясь упоительным прохладным воздухом. Неподалеку трудилась малиновка, извлекая из сырой земли дождевых червей. Джеффри снова вздохнул при взгляде на эту мирную картину и вернулся в дом, желая узнать, что еще он может сделать.

Обед был великолепным. Несмотря на все неприятности, на мрачные перспективы, Джеффри давно не было так хорошо. Они с Келли легко и непринужденно болтали о всяких пустяках, наслаждаясь вкусной едой. На столе были ломтики тунца в маринаде, рисовый плов и салат. По такому случаю Келли достала из холодильника бутылку красного вина. Оно вызывающе шипело. Джеффри вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы по-настоящему искренне смеется. Само по себе это было уже невероятным событием.

Прихватив кофе и пирог с сыром, они перешли в гостиную. Книги и записи Криса заставили Джеффри настроиться на более серьезный лад.

— Мне очень не хочется возвращаться к тягостным моментам, — сказал он после короткой паузы, возникшей в их беседе, — но не могла бы ты сказать, чем закончилось рассмотрение дела Криса в суде?

— Жюри присяжных признало правоту стороны обвинения, — ответила она. — Сумму компенсации разделили между больницей, Крисом и еще одним хирургом по какому-то очень сложному плану. Думаю, большую часть покрыла все-таки страховка Криса, но, честно говоря, я в этом не уверена. К счастью, дом был записан только на мое имя, поэтому он сохранился.

— Я прочитал краткое описание Криса того, что произошло в больнице, — сказал Джеффри. — Нет никаких сомнений: не было преступной халатности или невнимательности.

— Понимаешь, все обставили и провели так эмоционально, что, как я теперь понимаю, было не столь уж важно, проявил Крис преступную халатность или нет. Если у истца есть возможность нанять хорошего адвоката, тот практически всегда сможет убедить жюри, что его истец в данном случае является потерпевшим.

Джеффри согласно кивнул. К сожалению, это было правдой.

— Ты не против, если я немного поработаю с этими записями и книгами? — после недолгой паузы спросил он, указав на стол.

— Можешь даже не спрашивать, — сказала Келли. — Чувствуй себя как дома. Только зачем тебе все это? Неужели там есть что-то интересное?

— Когда я читаю записи Криса, они ужасно напоминают мое собственное дело. В нем есть несколько несообразностей, мне непонятных. И я удивлен, что в деле Криса те же несообразности. Мысль о примесях, честно говоря, даже не пришла мне в голову. Хорошо бы пробежаться по его записям еще раз. Похоже, здесь речь идет совсем не о том явлении, о котором он думал. К тому же если записи останутся у меня, это будет хорошим поводом вернуться сюда еще раз, — улыбнулся он.

— Теперь тебе не нужны никакие поводы, приходи когда захочется, я всегда тебе рада. — И снова ее открытость поразила Джеффри.

Он ушел от Келли вскоре после того, как они съели десерт. Келли проводила его до машины. На улице было еще светло. Джеффри снова поблагодарил Келли за ее щедрое гостеприимство.

— Ты даже представить себе не можешь, как мне было хорошо у тебя дома, — признался он.

Когда Джеффри забрался в машину на пару со своим неразлучным дипломатом, в котором теперь лежали еще и записи Криса, через опущенное боковое стекло Келли просунула голову в салон автомобиля:

— Не забывай о своем обещании! Если тебе в голову вдруг снова придут дурацкие мысли, сразу же звони мне!

— Не забуду, — еще раз пообещал Джеффри. Домой он возвращался в спокойном расположении духа. Несколько часов с Келли благотворно подействовали на него. Учитывая те обстоятельства, которые сложились в суде, и все то, что он чуть не совершил за последние двадцать четыре часа, его очень удивляло собственное спокойное и естественное поведение. Правда, умом он понимал, что в этом большая заслуга Келли. Поворачивая машину, Джеффри протянул руку, чтобы поправить дипломат, который чуть было не свалился с бокового сиденья. Придерживая его, он подумал о тех странных и необычных вещах, которые были внутри. Туалетные принадлежности, белье, сорок пять тысяч наличными и стопка бумаг, написанных жертвой суицида…

Хотя Джеффри и не надеялся обнаружить в этих записях нечто способное пролить свет на его дело, тем не менее сам факт пребывания этих бумаг в его руках вселял в него такую надежду. А вдруг, читая записи Криса, он поймет то, до чего сам не додумался?

Ему очень не хотелось расставаться с Келли, но хорошо, что дома он будет так рано. Джеффри хотелось еще раз просмотреть записи Криса и почитать кое-какие специальные издания — дело требует серьезной работы.

Глава третья

Вторник

16 мая 1989 года

19.49

Джеффри подъехал к своему гаражу, вышел из машины и остановился. С берега доносился до него запах близкого океана. Полуостров, где располагался Марблхэд, омывался Атлантическим океаном, и практически все, что здесь было, находилось в непосредственной близости от воды. Нагнувшись к окну машины, Джеффри извлек дипломат. Захлопнув дверь гаража, он направился к себе домой.

Почему-то сейчас, на этом коротком пути, он вдруг впервые за долгое время увидел, какая вокруг красота. В буйной зелени деревьев пели птицы. Даже не пели, а неистовствовали. Казалось, они вот-вот сойдут с ума от счастья. Где-то вдалеке кричала чайка. За садовой оградой знакомый неприметный холм сейчас полыхал яркими рододендронами. Стояла самая пора цветения, растения буйствовали так же, как пели птицы. С головой уйдя в свои личные проблемы, он совсем не заметил, как зима переходила в весну, которая теперь завладела всей Новой Англией. До чего же она хороша в этих краях! Впрочем, не сказались ли на его настроении приятные воспоминания о встрече с Келли?

Уже дойдя до двери, Джеффри вспомнил о чемодане. Поколебавшись, он решил оставить его в машине и забрать как-нибудь попозже. Вставив ключ в замок, он повернул его и вошел в дом.

Перед ним, руки в боки, стояла Кэрол. Судя по выражению ее лица, она очень разозлилась! Ну что ж, добро пожаловать домой, подумал Джеффри. Сейчас она спросит меня, как я провел день.

— Уже почти восемь часов, — произнесла Кэрол с деланным спокойствием.

— Я вообще-то разбираюсь в стрелках часов.

— Где тебя носило?

Джеффри снял пиджак. Агрессивный натиск Кэрол начинал его раздражать. Наверное, ему следовало бы позвонить ей. Раньше он, конечно, так бы и поступил, но не сегодня. Сегодня это выглядело бы нелепо.

— Я ведь не спрашиваю, где ты была, — сказал он.

— Если я задерживаюсь после восьми вечера, то всегда звоню и предупреждаю, — раздраженно бросила Кэрол. — Это обычные нормы приличия, которым должен следовать каждый воспитанный человек, позволь тебе напомнить.

— В таком случае я просто невоспитанный человек. — Джеффри слишком устал, чтобы спорить. Перехватив дипломат другой рукой, он решил не ссориться с Кэрол, а сразу идти к себе в комнату. Но вдруг на его пути возникло препятствие, которое заставило Джеффри мгновенно остановиться. У двери, ведущей на кухню, прислонившись к косяку, стоял какой-то огромный, ужасного вида мужчина. Джеффри сразу же бросились в глаза джинсы и джинсовая куртка, хвостик волос на голове, ковбойские ботинки, татуировка на руках и золотая сережка в ухе. Мужчина спокойно смотрел на Джеффри, посасывая пиво «Кроненбург».

Джеффри вопросительно взглянул на Кэрол.

— Пока ты шлялся черт знает где, — прошипела она, — я сидела с этой свиньей. И все из-за тебя. Где ты был?

Джеффри перевел взгляд на незнакомца, а потом опять на Кэрол. До него не доходило, что же здесь происходит. Незнакомец подмигнул ему и улыбнулся нелестной характеристике в свой адрес, словно услышал самый приятный комплимент.

— Мне тоже интересно, где ты был, дружище, — сказало разбойное существо. — Хотя я, в принципе, и знаю, где. — Он сделал глоток пива и улыбнулся. Казалось, каждое слово доставляет ему неописуемое удовольствие.

— Кто это такой? — повернулся Джеффри к Кэрол.

— Дэвлин О’Ши, — ответил за нее незнакомец. Потом он оттолкнулся от косяка и подошел к Кэрол. — Мы с этой маленькой симпатичной миссис ждали тебя несколько часов. — Протянул руку, чтобы потрепать Кэрол по щеке, но та с яростью ее оттолкнула. — У-у, какая злюка! — покачал он головой и рассмеялся.

— Я хочу знать, что здесь происходит, — громко произнес Джеффри.

— Мистер О’Ши — посыльный Майкла Москони, — со злостью сказала Кэрол.

— Посыльный? — хмыкнул О’Ши. — О-о! Мне это нравится. Посыльный! Сексуально звучит.

— Ты ходил в банк к Дадлею? — спросила Кэрол, не обращая внимания на Дэвлина.

— Конечно, — ответил Джеффри. И тут до него вдруг дошло, почему здесь оказался тип по имени Дэвлин О’Ши.

— Ну и что же?

— Да, и что же? — в тон Кэрол повторил Дэвлин О’Ши. — Наши информированные источники сообщили, что на депозите денег не оказалось, хотя кто-то нам, помнится, обещал… А ведь это такое несчастье… — Дэвлин покачал головой.

— Там возникла одна проблема, — замялся Джеффри. Он не был готов к такому повороту событий.

— Какая проблема? — Дэвлин резко шагнул навстречу Джеффри и указательным пальцем прижал его к стене. Джеффри показалось, что в грудь вонзилась железная палка. Дэвлин чувствовал, что Джеффри юлит и что-то утаивает.

— Бумажная волокита, — пробормотал Джеффри, пытаясь вывернуться из-под пальца Дэвлина. — Ну, в банках всегда сталкиваешься с кучей бюрократических формальностей.

— А что если я тебе не поверю? — И Дэвлин ударил Джеффри открытой ладонью прямо в ухо.

Джеффри схватился за голову. Удар оглушил его. В голове что-то звенело и кружилось.

— Вы не имеете права врываться ко мне в дом и допрашивать меня. — Он старался, чтобы его слова звучали как можно авторитетнее.

— Да-а?! — удивленно протянул Дэвлин неестественно высоким голосом. Перекинув банку с пивом в правую руку, он ударил Джеффри по другому уху левой ладонью. Причем настолько быстро, что Джеффри даже не успел отпрянуть. Он ударился о стену и стал корчиться перед этим улыбающимся наглецом.

— Хочешь, я тебе кое-что напомню? — вкрадчиво спросил Дэвлин, устремив на Джеффри немигающий взгляд удава. — Ты — преступник, тебя судили и скоро пришьют срок, дружище, а на свободе сейчас ты только потому, что нашелся на свете такой добрый и милосердный человек, как мистер Москони.

— Кэрол! — заорал Джеффри. Он чувствовал, что его разрывают ярость и страх. — Вызови полицию!

— Ха! — усмехнулся Дэвлин и слегка отклонился назад. — Вызови полицию! Это уж чересчур, док. Ты перегибаешь палку. Закон и я — одно лицо, мы на одной стороне, а вот ты — на другой. Я здесь в качестве… э-э… — Дэвлин на секунду замолчал и обернулся к Кэрол: — Как ты меня там назвала?

— Посыльный, — повторила Кэрол, надеясь этим успокоить Дэвлина.

— Вот, по ее словам, я здесь в качестве посильного, — повторил Дэвлин, повернувшись к Джеффри. — Я — посыльный, меня послали, чтобы напомнить тебе, дружище, что ты имеешь дело с мистером Москони. А он сегодня утром огорчился, когда позвонил в банк и узнал, что денег там нет. Понятно? Так вот, скажи мне, что случилось с этими деньгами, которые утром должны были лежать на депозите? Их нет у тебя на счете? Или твой чек недействителен?

— Это вина банка, а не моя. — Джеффри молил Бога, чтобы громила не заглянул к нему в дипломат, который, кстати, все еще был у него в руке. Если Дэвлин увидит деньги, то сразу поймет, что Джеффри хотел сбежать. — В банке произошла небольшая задержка с бумагами, но они пообещали, что к утру все уладят. Потому что все проблемы уже решены и все бумаги заполнены.

— Ну ведь ты же не настолько глуп, чтобы водить меня за нос, не так ли? — промурлыкал Дэвлин, и Джеффри похолодел от ужаса, подумав, что тот обо всем догадался. Громила с силой щелкнул его по носу указательным пальцем. Джеффри даже зажмурился от боли. У него было такое чувство, будто его укусила пчела.

— Они пообещали мне, что больше никаких проблем не будет. — Джеффри коснулся пальцами кончика носа, ожидая, что увидит там кровь, но на них ничего не было.

— Значит, деньги будут завтра утром, да?

— Абсолютно верно.

— Ну, в таком случае, думаю, мне можно идти, — заявил Дэвлин. — Надеюсь, не стоит повторять, что если денег не будет, я появлюсь здесь снова? — Дэвлин посмотрел на Джеффри и, не дожидаясь ответа, повернулся к Кэрол: — Спасибо за пиво, малышка, — улыбнулся он и протянул ей пустую банку.

Кэрол молча взяла банку. Дэвлин снова сделал такое движение, как будто хотел потрепать ее по щеке. Кэрол отпрянула, пытаясь увернуться, но он схватил ее за руку.

— Слушай, ты действительно злюка, — со смехом сказал он. Кэрол вырвала руку и отвернулась.

— Уверен, вам обоим жаль, что я ухожу, — притворно ласково проговорил Дэвлин уже от двери. — Очень хотелось бы остаться с вами пообедать, но мне надо еще встретиться с несколькими любвеобильными «монашками» в «Розали». — Он заржал, как лошадь, и хлопнул дверью.

Несколько минут Кэрол и Джеффри молча слушали, как завелся мотор в машине Дэвлина, как он выехал на дорогу за домом. Первой заговорила Кэрол.

— Что случилось в банке? — Судя по интонации, она была в ярости. — Почему они не дали тебе деньги?

Джеффри, не отвечая, тупо смотрел на жену, словно не понимая, о чем она спрашивает. Он все еще не мог прийти в себя. В душе его боролись сейчас страх и ярость. Страх побеждал. Дэвлин воплощал собой самое худшее, о чем только мог подумать Джеффри, и теперь, когда он понял, что не имеет защиты от Дэвлина и что закон не на его стороне, этот страх увеличился до невероятных размеров. Дэвлин показался ему воплощением тех тюремных «авторитетов», с которыми предстоит встретиться в самом ближайшем будущем. Правда, удивляло то, что Дэвлин не пообещал ему разбить коленные чашечки — в кино такие типы всегда обещали это. Несмотря на свое ирландское имя, выглядел он как типичный итальянский мафиози.

— Ну отвечай же! — потребовала Кэрол. — Где ты был?

По-прежнему держа в руке дипломат, Джеффри молча развернулся и направился к себе в комнату. Ему хотелось побыть одному. В голове у него проносились кошмарные видения тюремного быта, «коллег» по заключению — все они до единого напоминали Дэвлина… Джеффри чувствовал, как у него от ужаса начинают дрожать колени.

Кэрол схватила его за руку.

— Я ведь с тобой разговариваю, а не со стенкой!

Джеффри остановился и посмотрел на руку Кэрол, крепко обхватившую его запястье.

— Пусти меня, — спокойно сказал он.

— После того, как ты ответишь на мой вопрос.

— Отстань, — меланхолично потребовал он.

Подумав, Кэрол отпустила его руку, и Джеффри продолжил свой путь. Но когда он уже поднялся наверх и начал возиться с замком, встала у него за спиной.

— Ты не один, кому тяжело! Все нервничают и переживают! — заорала она. — Я считаю, что имею право на объяснение. Мне пришлось развлекать это животное несколько часов.

Джеффри повернулся к ней лицом.

— Прости. — Он понимал, что обязан ей. Но Кэрол не успокаивалась:

— Если ты насчет всего того, что здесь произошло, то не стоит извиняться. Но мне нужно знать, что произошло в банке. Ведь Дадлей пообещал — никаких проблем не будет.

— Давай поговорим об этом позже. — Джеффри чувствовал, что ему необходимо хоть немного побыть одному, чтобы успокоиться.

— Нет, сейчас! — настаивала Кэрол.

Джеффри открыл дверь и шагнул в комнату. Кэрол попыталась было проникнуть за ним, но он загородил ей дорогу.

— Я же сказал: «Позже»! — Его голос прозвучал намного громче, чем он хотел. А потом Джеффри резко закрыл дверь прямо перед носом Кэрол. Несколько секунд она стояла, изумленная и растерянная, но услышав, как в замке дважды повернулся ключ, заплакала у закрытой двери от разочарования и досады.

— Ты просто невозможный! Зачем я только согласилась подождать с разводом?! Вот она, благодарность, которую я заслужила! — Все еще плача, она пнула дверь ногой и убежала в свою комнату.

Джеффри положил дипломат на постель и тяжело опустился рядом. Он не хотел доводить Кэрол до слез, но теперь уже поздно. Как мог он объяснить ей все то, что с ним произошло, если они не разговаривали по-человечески уже несколько лет? Джеффри понимал: следовало бы объяснить хоть что-то, но он не хотел посвящать Кэрол в свои планы до тех пор, пока окончательно не решит, что делать. Если бы он признался, что у него в дипломате такая сумма наличными, то она тут же заставила бы его отнести деньги в банк. А Джеффри не хотел торопиться, ему требовалось время на то, чтобы все обдумать. Он снова оказался в одиночестве и не знал точно, что делать.

Джеффри встал и направился в ванную. Наполнив стакан водой, он взял его обеими руками и выпил. Его все еще трясло от пережитого. Что с носом? Джеффри посмотрел в зеркало. На кончике носа, там, куда его щелкнул Дэвлин, была царапина. Уши распухли и сделались пунцово-красными. Вспомнив, каким беспомощным и жалким он выглядел в глазах этого громилы, Джеффри передернулся и чуть не заплакал.

В комнате он снова наткнулся взглядом на дипломат. Замки тихо щелкнули, и показались записи Криса Эверсона. Под ними лежали деньги. Джеффри обвел взглядом аккуратные пачки стодолларовых купюр и поймал себя на мысли: жаль все-таки, что он не остался тогда на борту самолета. Был бы сейчас где-то уже на подлете к Рио, готовился бы начать новую жизнь, по крайней мере, лучшую, чем то, что пришлось пережить дома. А то ли еще будет… Воспоминания о времени, проведенном с Келли, о чудесном обеде, открытом общении предстали перед ним как нереальные события из какой-то другой жизни.

Посмотрев на часы, Джеффри с грустью отметил, что уже девятый час вечера. Последний нужный ему рейс в девять тридцать. Если сейчас выйти, то еще можно успеть.

Но тут же мысли его приняли иное направление, напомнив, как плохо ему было на борту самолета. Сможет ли он снова все это пережить? Джеффри вернулся в ванную, и снова посмотрел на свой травмированный нос и на горящие, опухшие уши. Что бы такой человек, как Дэвлин, сделал с ним в камере, если бы они вынуждены были проводить вместе день за днем несколько месяцев подряд?!

Джеффри резко повернулся и быстро направился к дипломату. Захлопнув крышку, защелкнул замки. Решено! Он летит в Бразилию.

Когда Дэвлин вышел из дома Роудсов, он действительно собирался поехать в итальянский ресторанчик в гавани и вкусно поесть, а потом выпить пива. Но, проехав три квартала, он вдруг интуитивно почувствовал, что надо вернуться. В голове снова прокрутилась беседа с этим несчастным докторишкой. Как только Джеффри сказал, что во всем виноват банк и что задержка денег — это чисто бюрократическая проволочка, Дэвлин понял, что он врет. Теперь ему вдруг стало интересно, почему же доктор врал.

— Ох уж эти доктора! — посетовал Дэвлин вслух. — Всегда думают, что они умнее других.

Сделав разворот на перекрестке, Дэвлин поехал в обратном направлении. Проехав дом Роудсов, он снизил скорость, все еще не зная, как поступить. Когда позади остался еще один квартал, Дэвлин снова развернулся и снова проехал мимо дома Джеффри, но теперь уже с другой стороны. На этот раз он нашел свободное место для парковки и загнал туда свой автомобиль.

У него было два пути. Либо прямо сейчас пойти к Роудсам и спросить доктора, почему он соврал, либо затаиться и немного подождать. Дэвлин знал, что до чертиков напугал этого докторишку. Именно это от него и требовалось. Очень часто люди, считавшие себя в чем-то виноватыми, сразу же реагировали на насилие и выдавали себя какими-нибудь странными поступками. Дэвлин решил подождать. Если в течение часа ничего не произойдет, тогда со спокойной совестью он может перекусить, а потом возвратиться с повторным визитом.

Выключив зажигание, Дэвлин постарался сползти с сиденья как можно ниже, чтобы видеть дом Роудсов и в то же время максимально спрятать свое огромное тело. Он задумался о Джеффри Роудсе. Странно, за что все-таки его осудили? Москони почему-то об этом не сказал. Джеффри не выглядел преступником, к тому же он был белокожий.

В кабину залетели несколько комаров и стали ему досаждать. Дэвлин поднял стекла, но в машине сразу стало жарко. Тогда он решил изменить свой план. Но именно в тот момент, когда Дэвлин уже собирался включить зажигание, ему в глаза бросилось какое-то движение в дальнем конце дома около гаража.

— Ну-ка, что у нас там? — сказал он сам себе и еще глубже сполз вниз по сиденью.

Сначала Дэвлин не мог определить, кто же это был, мистер или миссис Роудс? Затем Джеффри отступил в сторону, открывая ворота, и Дэвлин его узнал. В руках у Джеффри был дипломат. Он как-то странно сутулился и пригибался, как будто не хотел, чтобы его увидели из дома.

— Так, это уже становится интересным, — прошептал Дэвлин. Если бы удалось доказать, что докторишка намылился удрать и нарушить подписку о невыезде, тогда он мог бы упрятать его за решетку и сорвать кругленькую сумму.

Не закрывая боковую дверь машины из опасения, как бы Кэрол чего не услышала, Джеффри отпустил ручной тормоз и плавно выкатился из гаража на выжатом сцеплении. Только оказавшись на улице, он завел двигатель и медленно тронулся, стараясь держать дом в поле зрения до тех пор, пока это было возможно. Кэрол так и не появилась. Через квартал он захлопнул дверцу и пристегнул ремень. Уехать оказалось намного легче, чем он предполагал.

К тому времени, когда Джеффри выехал на Линн Уэй, где вдоль дороги были сплошь припаркованы старые автомобили, а знаки дорожного движения освещались неоновыми лампами, волнение его уже немного прошло, и он стал успокаиваться. В душе остался неприятный осадок от визита Дэвлина, однако мысль о том, что он скоро избавится от этого идиота, а заодно и от реальной угрозы тюрьмы, ублажала его самолюбие.

По мере приближения к международному аэропорту Логэн заявили вдруг о себе те же сомнения, которые он уже пережил утром, когда пытался улететь в первый раз. Джеффри дотронулся до своих раскаленных ушей, ноющего носа — и сомнения мгновенно улетучились. На этот раз он просто обязан продержаться до конца, несмотря ни на какие сомнения и переживания.

Ему пришлось несколько минут пробираться по залу, пока он не остановился у кассы. Там он попросил поменять его билет до Рио. Он был уверен, что билет еще годен. Оказалось, вечерний рейс до Рио намного дешевле дневного, поэтому Джеффри получил еще и разницу.

С билетом в зубах, держа дипломат в одной руке, а чемодан — в другой, Джеффри поспешил к паспортному контролю. Обмен билета занял гораздо больше времени, чем он предполагал, и Джеффри боялся опоздать. Этот рейс упускать он не хотел.

Пройдя прямиком к стойке и поставив чемодан на ленту автомата, он уже собирался сделать то же самое с дипломатом, когда вдруг кто-то схватил его за воротник.

— В отпуск, наверное, собрался, доктор? — послышался голос Дэвлина за его спиной. Резким движением он вырвал у Джеффри билет изо рта. Увидев слово «Рио-де-Жанейро», Дэвлин воскликнул: «Ну и ну!» и расплылся в широкой улыбке, уже представляя себя за одним из столов в Лас-Вегасе. У него снова будут деньги.

Засунув билет Джеффри в карман джинсовой куртки, Дэвлин достал из заднего кармана наручники. Несколько человек, стоявшие за Джеффри, чтобы пройти через рентгеновский аппарат, с удивлением наблюдали за этой сценой.

Уже знакомый вид наручников вывел Джеффри из состояния гипнотического шока. Резким, неожиданным движением он направил дипломат в голову Дэвлину, который в этот момент сосредоточенно колдовал над наручниками, пытаясь их открыть, и меньше всего ожидал, что на голову ему обрушится страшный удар.

Он пришелся Дэвлину точно в висок, как раз над самым ухом. Дэвлин рухнул на пол, растянувшись у рентгеновского аппарата. Наручники с грохотом отлетели куда-то в сторону.

Женщина в униформе у рентгеновского аппарата вскрикнула и тут же замолчала. Дежурный полицейский оторвал взгляд от спортивной колонки в газете. Джеффри рванулся и со скоростью до смерти перепуганного кролика помчался в направлении терминала и касс. Когда Дэвлин поднес руку к голове, на пальцах у него осталась кровь.

Для Джеффри это был забег по сильно пересеченной местности. Удачно огибая одних пассажиров, он неминуемо сталкивался с другими. Добравшись наконец до начала терминала и выхода в свободную зону, он позволил себе оглянуться. Возле паспортного стола Дэвлин что-то говорил полицейскому, показывая в его сторону. Все вокруг смотрели на него, особенно те, в кого он только что врезался.

Увидев прямо перед собой эскалатор, двигавшийся на нижний этаж, Джеффри бросился вниз по ступенькам, расталкивая недоумевающих пассажиров вместе с их багажом в разные стороны. На первом этаже было полно народу, так как в это время прибыло несколько рейсов одновременно. Пробившись сквозь толпу, Джеффри пронесся по багажному отделению и пулей вылетел на улицу.

Он остановился у бордюрного камня, чтобы перевести дыхание и понять, что делать дальше. Разумеется, ему надо немедленно покинуть аэропорт. Вопрос в том, как это сделать. С одной стороны дороги стояла длинная вереница такси, с другой — не меньшая очередь пассажиров, ожидающих, когда они подъедут. У Джеффри не было времени ждать. Конечно, он мог перебежать через дорогу и взять на стоянке свой автомобиль, но интуиция подсказывала: это будет последнее, что ему удастся сделать. Дэвлин наверняка знал, где Джеффри оставил машину, иначе как бы он его выследил. Он просто ехал за ним до самого аэропорта.

Пока Джеффри взвешивал все за и против, от терминала отошел рейсовый автобус. Ни секунды не колеблясь, Джеффри ринулся навстречу ему и отчаянно замахал рукой.

Водитель нажал на тормоза и открыл дверь. А когда Джеффри запрыгнул внутрь, громко прокомментировал:

— Ты, парень, либо дурак, либо просто сумасшедший. Лучше бы дурак, потому что мне не очень хочется иметь в салоне чокнутого! — Покачав головой, он включил передачу и нажал на педаль газа.

Держась за кожаный ремень над головой, Джеффри выглянул в окно. Ему удалось увидеть, как Дэвлин и какой-то полицейский пробивались сквозь толпу в багажном отделении. Джеффри с трудом верил, что ему так повезло. Он все еще не мог восстановить дыхание. Следующей остановкой был центральный терминал, обслуживающий ряд авиакомпаний. Здесь Джеффри вышел. Петляя среди машин, перебежал дорогу и оказался у стоянки такси. Как и на предыдущей стоянке, здесь было полным-полно народу.

Какое-то время Джеффри колебался, не зная, как поступить, потом, собравшись с духом, шагнул к диспетчеру.

— Я врач и мне надо такси немедленно. — Он постарался сказать это как можно убедительнее. Он не привык пользоваться льготами и преимуществом своей профессии, даже когда это действительно требовалось.

Опустив записную книжку и карандаш, диспетчер смерил его взглядом. Затем молча указал на очередную подъехавшую машину. Когда Джеффри забрался внутрь, люди в очереди зароптали.

Джеффри поспешил захлопнуть дверь. Водитель, молодой парень с длинными прямыми волосами, вопросительно посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Ну и куда? — спросил он.

Присев пониже, Джеффри попросил сначала просто выехать из аэропорта. Водитель повернулся и сердито уставился ему в лицо:

— Мне надо знать, куда ехать, понятно?!

— Хорошо, в центр города.

— И куда именно?

— Я решу, когда мы туда приедем, — Джеффри повернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло. — Просто езжай и все!

— Черт побери! — пробурчал водитель. Он был явно огорчен тем, что поездка получалась такой короткой. Целых полчаса проторчал он в парке, надеясь, что ему выпадет какой-нибудь дальний маршрут. Вдобавок пассажир какой-то чудаковатый. В итоге ни денег, ни удовольствия. Когда они проезжали мимо дежурной полицейской машины в дальнем конце терминала, этот тип вообще сполз на пол. Явно сумасшедший. Только неприятностей ему не хватало.

Джеффри медленно поднял голову, хотя такси уже давно миновало полицейскую машину. Он снова прильнул к заднему стеклу. Кажется, никого. По крайней мере ни воя полицейских сирен, ни мелькания сигнальных мигалок — ничего этого поблизости нет. Теперь Джеффри стал смотреть только вперед. Постепенно темнело. Впереди сияло целое море разноцветных огней. Джеффри пытался сосредоточиться, обдумать ситуацию.

Правильно ли он поступил? Он убежал, потому что этот Дэвлин до смерти напугал его угрозой расправы. Но стоило ли бежать, когда все видели полицейские?

И тут его словно обдало кипятком. Билет! Дэвлин забрал у него билет до Рио! В руках у него вещественное доказательство того, что Джеффри собирался улететь из страны и нарушить закон. Этого вполне достаточно, чтобы надолго оказаться за решеткой. Как теперь его неудачный побег повлияет на апелляцию? Да, не хотел бы он видеть Рандольфа, когда тот все узнает…

Джеффри не очень разбирался в тонкостях закона, однако сейчас он прекрасно понимал, что дурацким поведением умудрился превратить себя в настоящего преступника. Теперь ему уже предъявят совсем другое обвинение, возможно, даже и не одно.

Такси въехало в туннель Самнер. Машин было немного, поэтому они ехали довольно быстро. Джеффри размышлял, стоит ли пойти сразу в полицию или подождать. Будет ли ему лучше, если он сам сдастся властям и чистосердечно во всем признается? А может, махнуть сейчас на автобусную станцию и уехать ко всем чертям из этого города на автобусе? Тихо и спокойно. Потом он подумал, не взять ли напрокат машину, в таком случае он был бы более мобилен и независим. Однако единственным местом, где можно взять автомобиль напрокат ночью, был аэропорт.

Джеффри пребывал в полной растерянности, абсолютно не зная, что делать. И как назло, в голове ничего путного. Все его варианты имели свои недостатки. Когда ему казалось, что наконец-то у него толковый план, в нем непременно обнаруживался существенный изъян, и Джеффри все глубже погружался в отчаяние.

Глава четвертая

Вторник

16 мая 1989 года

21.42

— У меня для тебя есть новости — хорошие и плохие, — сказал Дэвлин Майклу Москони. — Какие хочешь услышать первыми? — Дэвлин звонил из автомата в багажном отделении аэропорта. Перед этим он прочесал весь терминал, но безуспешно. Полицейский ушел, чтобы предупредить остальные посты. И теперь Дэвлин звонил Майклу Москони, чтобы заручиться у него поддержкой. Его неприятно удивило, что этот докторишка так легко улизнул от него.

— У меня нет настроения играть с тобой в детские игры, — раздраженно бросил Москони. — Говори прямо, что имеешь в виду, и давай с этим покончим.

— Ну-ну, не нервничай. Что сначала, плохие новости или хорошие? — Дэвлин получал удовольствие, заставляя Москони дергаться; в такой ситуации это было не очень сложно.

— Сначала хорошие, — сдался Москони, матерясь про себя. — Только пусть они действительно будут хорошими.

— Это уже зависит от того, как ты на них посмотришь, — веселился Дэвлин. — Хорошие новости для меня означают только одно: ты должен мне некую сумму баксов. Недавно я задержал доктора в аэропорту и не дал ему улететь в Рио.

— Ты серьезно?! — вырвалось у Москони.

— Вполне! У меня есть его билет — неплохое вещественное доказательство.

— Отлично, Дэвлин! — разволновался Москони. — Черт побери, ведь я дал за этого идиота залог в пятьсот тысяч долларов! Все, мне бы просто пришел конец! Как тебе это удалось? Я имею в виду, как удалось узнать, что он собирается бежать? Я твой должник, Дэв! Ты просто молодчина!

— Приятно, когда тебя любят, — заметил Дэвлин. — Но не забывай и о плохих новостях! — Он самодовольно улыбнулся, представляя, какая за этим последует реакция.

Возникла пауза, после чего Москони хриплым голосом распорядился:

— Хорошо, выкладывай теперь плохие новости!

— В настоящий момент я не располагаю сведениями о теперешнем местонахождении докторишки. Он затерялся где-то в Бостоне. Я схватил его, но этот ублюдок грохнул меня по голове своим дипломатом, и я не успел надеть на него наручники. Вот не ожидал, что у него это получится, ведь он врач, сам понимаешь…

— Ты должен его найти! — заорал в трубку Москони. — Зачем я только ему поверил? Надо было головой думать, а не…

— Я объяснил ситуацию в полиции аэропорта, — сказал Дэвлин. — Так что они тоже будут его искать, но только у себя. Интуиция мне подсказывает, что больше он никуда не улетит. По крайней мере из этого аэропорта точно. Да, еще я арестовал его машину.

— Я хочу, чтобы ты его нашел! — Тон Москони стал угрожающим. — Хочу, чтобы его посадили в тюрьму. Только так. Ты меня слышишь, Дэвлин?

— Слышу-слышу, но вот что-то цифр никак не разберу. Сколько ты собираешься предложить мне за то, что я приведу тебе этого опасного рецидивиста?

— Прекрати свои шуточки, Дэв!

— Я не шучу. Этот врач сам по себе, возможно, и не опасен, но я хочу знать, насколько он тебе нужен. И конечно, на что я могу надеяться. Скажи сразу.

— Приведи его, тогда и поговорим.

— Майкл, за кого ты меня принимаешь? За идиота?

Возникло напряженное молчание, которое первым нарушил Дэвлин.

— Ну ладно, я пойду. Мне бы хотелось забросить что-нибудь вовнутрь, а потом отдохнуть. В киношку схожу. Может, еще и увидимся, приятель…

— Подожди! — резко оборвал его Майкл. — Согласен. Ты получишь свои комиссионные. Я отдам тебе навар, который имел бы от этой сделки. Двадцать пять тысяч.

— Навар от сделки? — переспросил Дэвлин. — Но это необычное дело, дружище.

— Да, но и человек этот не хладнокровный, вооруженный до зубов убийца, с которыми ты обычно имел дело.

— Я не вижу никакой разницы. Если ты попросишь кого-нибудь сделать это, с тебя запросят не меньше десяти процентов от залога. А это будет уже пятьдесят штук баксов. Я вот что тебе скажу: мы в одной упряжке уже давно, я сделаю эту работу за сорок штук, а десять ты оставишь себе для заполнения всех необходимых документов.

Москони не терпел, когда его загоняли в угол, но сейчас ситуация была действительно безвыходная. Тем более, у него не было времени торговаться.

— Ну ладно, согласен, — уступил он. — Все-таки ты редкая сволочь. Но доктор должен оказаться за решеткой как можно скорее! Не дай Бог, они аннулируют залог! Понятно?

— Я уделю этому делу самое пристальное внимание, — пообещал Дэвлин. — Особенно после того, как ты проявил по отношению ко мне такую щедрость. Короче, мы должны блокировать все выходы из города. В аэропорту я уже предупредил, остались автостанция, железная дорога и агентства по прокату машин.

— Я позвоню в полицию. Сегодня, кажется, там должен дежурить Альберт Норстадт, так что никаких проблем не будет. А ты что решил?

— Для начала выверну наизнанку весь дом доктора, подожду его там. Мне почему-то кажется, что он либо сам зайдет туда, либо позвонит своей жене. А если он ей позвонит, она наверняка сразу же помчится к нему.

— Когда найдешь его, можешь поговорить с ним от души. Считай, что он убил двенадцать человек. Не жалей его. Дэв, здесь речь идет о бизнесе. Поэтому мне неважно, каким ты его притащишь — мертвым или живым. Понятно?

— Да. Пока ты будешь наводить справки, в городе ли он, я уже успею его поймать. Если у тебя будут какие-нибудь проблемы с полицией, свяжись со мной по радиотелефону в машине.

Настроение водителя улучшалось по мере того, как счетчик наматывал все больше и больше километров. Не в состоянии решить, куда ехать, Джеффри заставлял его бесцельно кружить вокруг Бостона. Когда они пошли по третьему кругу в районе центрального парка, на счетчике было уже тридцать долларов.

Ехать домой Джеффри просто боялся. Прежде всего Дэвлин нагрянет именно туда. Это несомненно. Честно говоря, Джеффри вообще боялся куда-нибудь ехать. Страшно было появиться на автостанции или на вокзале: он полагал, что власти уже давно их оцепили. Ему казалось, каждый полицейский в Бостоне ищет только его.

Надо бы позвонить Рандольфу, подумал Джеффри. Позвонить и узнать, чем тот может помочь ему в данной ситуации, если вообще может. Джеффри очень хотелось, чтобы все вернулось назад — как будто он не появлялся в аэропорту вторично. Но как это сделать? Одновременно ему пришла в голову мысль остановиться в каком-нибудь отеле, но только не в дорогом и роскошном. Роскошный отель, скорей всего, будет вторым местом, куда пожалует Дэвлин.

Прижавшись к плексигласовой перегородке, Джеффри спросил водителя, не знает ли он какой-нибудь дешевый отель. Водитель на минуту задумался.

— Отель «Плимут».

«Плимут» оказался большим придорожным отелем.

— А нельзя ли что-нибудь менее известное? Пусть это будет маленький отель где-нибудь в заброшенной части города. Мне бы хотелось подальше от дорог и потише.

— Ну, тогда «Иссекс», — сказал водитель.

— А где это?

— По другую сторону военного городка. — Водитель посмотрел на Джеффри в зеркало заднего вида, пытаясь понять по выражению его лица, догадался ли он, что это значит, или нет. Вообще-то «Иссекс» на отель никак не тянул. Это был заброшенный старый дом, который часто посещали девочки по вызову.

— Что-то типа захудалого постоялого двора, да? — уточнил Джеффри.

— Ну, насчет двора не знаю, а вот постоять и похудеть там есть где, — сразу же среагировал водитель.

— Хорошо, едем туда. — Джеффри откинулся на сиденье. Его радовал тот факт, что он никогда раньше не слышал об «Иссексе», хотя прожил в Бостоне почти двадцать лет, с момента окончания колледжа.

Водитель повернул на Арлингтон-стрит налево, выехал на Бойлстон и направился к окраине города. Контраст был поразительный. После района центрального парка эти пустынные улицы с убогими домами и порнографическими магазинами выглядели просто ужасно. Когда водитель остановился у перекрестка на красный свет, какая-то смазливая девчонка в неприлично короткой юбке вопросительно подняла брови, предлагая Джеффри обратить на нее внимание. На вид ей было не более пятнадцати.

Красная неоновая вывеска над входом в отель была замазана и от названия остались лишь несколько букв, которые были преобразованы в «Секс Эл». Джеффри, уже решивший провести здесь несколько дней, невольно засомневался в правильности своего намерения. Высунув голову из окна такси, он усталым взглядом обвел грязный фасад захудалого здания из красного кирпича. Захудалый было еще слишком хорошее определение для этого «дворца». Прямо на ступеньках, справа от входа сидел какой-то бродяга, держа в руках старую, покрытую плесенью бутылку с коричневой этикеткой.

— Вы же сами хотели подешевле, — сказал осторожно водитель. — Вот вам и дешевый.

Джеффри достал из дипломата стодолларовую бумажку и протянул ее.

— А помельче нет? — недовольно спросил водитель.

Джеффри покачал головой.

Водитель вздохнул и приступил к давно отрепетированному ритуалу раздраженного отсчитывания сдачи. Решив не злить водителя, Джеффри дал ему на десять долларов больше. В итоге тот сказал спасибо и даже улыбнулся, уезжая.

Джеффри снова взглянул на отель. Справа от него стояло какое-то здание с заколоченными фанерой окнами. Стекла были только на первом этаже, да и то не везде. Там размещались, судя по вывеске, ломбард и видеомагазин с фильмами только для взрослых. Слева располагался какой-то офис. Во всяком случае так ему показалось, хотя здание было такое же грязное и запущенное, если не сказать больше. Позади находился ликеро-водочный магазинчик, окна которого были заделаны, как бойницы в крепости во время штурма. За магазинчиком виднелся огромный пустырь, заваленный мусором и битыми кирпичами.

Крепко держа дипломат и постоянно оглядываясь по сторонам, Джеффри поднялся по ступенькам.

Внутреннее убранство отеля ничем не отличалось от внешнего. Мебель в холле состояла из единственного продавленного дивана и полудюжины ржавых металлических стульев. Стены были пустые, если не считать одиноко висевшего телефона. Здесь даже был лифт, но на нем красовалась табличка с надписью «Не работает». Рядом с лифтом находилась тяжелая массивная дверь с маленьким окошком. Вела она куда-то вверх. С ощущением холода в желудке Джеффри подошел к стойке администратора.

Неряшливо одетый пожилой мужчина лет шестидесяти, смотревший маленький черно-белый телевизор, с такой же маленькой устаревшей антенной, по форме напоминающей уши кролика, с подозрением уставился на него: с дипломатами в «Иссекс» приходили только торговцы наркотиками. На голове у мужчины было непонятно что, а на щеках чернела трехдневная щетина. Справедливости ради следовало признать, что галстук у него все-таки был, однако был он распущен, и в нижней его части виднелись жирные полосы от некогда побывавшей на нем еды.

— Чем могу помочь? — Администратор снова окинул Джеффри подозрительным взглядом. Судя по выражению лица, меньше всего он собирался оказывать ему какую-либо помощь.

— Я бы хотел снять комнату.

— Вы заказывали ее заранее?

Джеффри показалось, что он ослышался. Неужели администратор говорит с ним серьезно? О чем может идти речь в такой халупе? Но озлоблять администратора он не хотел и решил принять правила игры.

— Нет, не заказывал.

— Стоимость проживания десять долларов в час или двадцать пять — за ночь.

— А за две ночи?

— Пятьдесят долларов плюс налог. Деньги вперед, пожалуйста, — добавил мужчина.

В анкете Джеффри подписался как Ричард Бард. Он отдал администратору сдачу, которую получил от таксиста, добавил еще пять долларов одной купюрой и несколько долларов по одному. Получив деньги, тот протянул Джеффри ключ от комнаты. К ключу на металлической цепочке крепилась пластинка с выбитой на поверхности цифрой «5F».

Хотя и с большим трудом, но все-таки можно было представить, что когда-то здание было довольно красивым, даже элегантным. Тускло-серые сейчас ступеньки лестницы и колонны, за которыми давно никто не следил, когда-то сверкали, как сверкает белый мрамор. Изысканную балюстраду из сварных тонких пластинок украшали причудливые орнаменты завитков и кругов.

Окно его комнаты выходило на улицу. Когда Джеффри открыл дверь, комната утопала в полном мраке, и только кроваво-красный свет неоновой вывески с искаженным названием отеля, расположенной за окном на уровне четвертого этажа, освещал край потолка. Джеффри включил свет и обвел взглядом свое новое жилище. Стены не красили, наверное, со времени постройки здания, вдобавок каждый жилец старался оставить о себе память, нацарапав или нарисовав на стене что-нибудь оригинальное. Первоначальный цвет стен определялся с трудом, скорей всего, как нечто среднее между серым и зеленым. Так называемую мебель представляли старая койка с зеленоватыми простынями, ночной столик с лампой без абажура, небольшой журнальный столик и один деревянный стул. Тонкая фанерная дверь отделяла комнату от ванной.

Увидев все это, Джеффри поначалу засомневался, стоит ли вообще оставаться здесь? Но выбора не было. Он решил извлечь максимальную пользу из ситуации, в которой оказался, по крайней мере, попытается сделать это. Перешагнув через порог, Джеффри закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. И тут же ощутил тоскливую тяжесть одиночества и безысходности. Да, докатился… Упасть ниже, чем сейчас, было, наверное, трудно.

Он сел на кровать, потом откинулся на подушку и задумался. Пока он что-то делал, предпринимал, усталость не чувствовалась, но стоило ему прилечь на эту старую развалюху, как все переживания дня и переутомление сразу же дали о себе знать. Джеффри хотелось закрыть глаза и поспать несколько часов, но он понимал, что на сон сейчас времени нет. Надо решить, что делать дальше. Но прежде он должен кое-кому позвонить.

Так как ни в комнате, ни в коридоре телефонов не оказалось, Джеффри спустился вниз. Дипломат он взял с собой, боясь даже на минуту оставить его без присмотра.

Тот же администратор с неохотой оторвался от экрана телевизора и с недовольным видом разменял Джеффри доллары на мелочь.

Начал Джеффри с Рандольфа Бингама, понимая, как нужен ему в данной ситуации правильный, профессиональный совет юриста. Пока он ждал ответа, мимо него прошла та юная проститутка, которую он видел на улице из окна такси, а с ней нервозного вида лысый мужчина. На куртке его красовался огромный значок с надписью: «Привет! Меня зовут Гарри!». Всем своим видом он напоминал любителя приключений, из тех, что испытывают настоящее удовольствие от жизни только тогда, когда подвергают ее опасности. Джеффри отвернулся от стойки, стараясь телом прикрыть трубку. Наконец Рандольф ответил — как всегда, неторопливо, хорошо поставленным голосом.

— У меня проблемы, — выпалил Джеффри, даже не назвав своего имени. Но Рандольф сразу же его узнал. Джеффри коротко изложил все, что с ним произошло за последние сутки. Практически он ничего не упустил, за исключением того, что ударил Дэвлина дипломатом в висок и скрылся от погони в автобусе.

— Черт тебя побери, Джеффри, — вздохнул Рандольф, когда рассказ был закончен. Затем с несвойственным ему раздражением продолжал: — Это явно помешает положительному рассмотрению твоей апелляции. А когда дело дойдет до вынесения приговора, тоже окажет свое влияние.

— Я все это знаю, — сказал Джеффри. — По крайней мере догадываюсь. Но звоню тебе не для того, чтобы услышать, какие у меня будут проблемы. До этого я бы додумался сам, без адвоката. Мне надо знать, чем ты можешь мне помочь.

— Я ничего не смогу сделать, пока ты не вернешься домой.

— Но…

— Никаких «но»! Ты и так уже влип в дерьмовую ситуацию, еще неизвестно, как она скажется на дальнейших разбирательствах, особенно учитывая твое отношение к суду.

— А если я все-таки вернусь, не получится ли так, что суд аннулирует залог?

— Джеффри, у тебя нет выбора. Ты пытался незаконно покинуть страну и теперь не можешь рассчитывать на то, что они будут к тебе лояльны.

Рандольф хотел еще что-то добавить, но Джеффри резко его перебил:

— Ты уж извини, но сейчас я пока не готов сесть за решетку. Особенно учитывая все эти обстоятельства. Так что сделай, пожалуйста, все, что можешь, со своей стороны, а я позабочусь о себе сам. — И не слушая ответа, повесил трубку. Он не мог винить Рандольфа за его совет. Ведь и в его собственной профессии случались ситуации, когда пациент не хотел соблюдать режим, предписанный ему врачом.

Все еще держась за телефон-автомат, Джеффри повернулся, желая убедиться, что никто его не подслушивает. Администратор за стойкой по-прежнему составлял одно целое с телевизором. Девочка в мини-юбке вместе с хахалем уже исчезли где-то наверху. За это время в холле появился еще один человек. На вид ему было лет семьдесят, он сидел на единственном диване и лениво листал какой-то журнал.

Бросив еще одну монету в автомат, Джеффри набрал свой домашний номер.

— Ты где? — сразу же спросила Кэрол, как только Джеффри вяло произнес: «Хэллоу».

— В Бостоне. — Джеффри не собирался ничего объяснять жене, хотя чувствовал, что многим ей обязан. Он знал, что Кэрол наверняка пришла в ярость, когда поняла, что он тайком уехал из дома, однако следовало ее предупредить на тот случай, если Дэвлин вернется и станет его искать. И еще Джеффри хотел, чтобы Кэрол забрала из аэропорта его машину. На сочувствие с ее стороны он и не надеялся, но даже вообразить не мог, какой поток упреков и злости обрушится на него.

— Почему ты не сказал мне, что уходишь? — кипятилась Кэрол. — Я терпела все, была рядом с тобой все эти месяцы и что получаю теперь вместо благодарности? Я весь дом вверх дном перевернула, пока не обнаружила, что в гараже нет твоей машины!

— Кстати, давай поговорим о машине, — вставил Джеффри.

— Меня не интересует твоя машина! — прокричала Кэрол.

— Кэрол, послушай меня! — в свою очередь закричал Джеффри. Странно, но это подействовало, она умолкла. Он понизил голос и прикрыл ладонью трубку: — Моя машина стоит на центральной стоянке в аэропорту. Талон об оплате лежит в пепельнице внутри.

— Ты что, собираешься улететь и поставить под угрозу залог? — не веря себе, спросила Кэрол. — Мы же потеряем дом! Я ведь подписала этот проклятый договор по доброй воле, надеясь…

— Есть вещи и поважнее, чем дом! — не сдержался Джеффри. — К тому же дом в Кэйпе куплен не под ипотеку, так что можешь взять его себе, если тебя волнуют деньги.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — настаивала Кэрол. — Ты не собираешься прийти в суд, да?

— Я не знаю, — вздохнул Джеффри. Это была правда. Он действительно не знал, как поступит. У него еще не было времени все это обдумать. — Короче, Кэрол, машина на втором уровне. Если она тебе нужна, то бери ее. Если нет, тоже ничего страшного.

— Я хочу поговорить с тобой о нашем разводе, — сказала Кэрол. — Слишком уж долго все это тянется. Я тебе, конечно, сочувствую, но у меня есть своя жизнь, и я тоже хочу жить по-человечески.

— Поступай как хочешь! — раздраженно ответил Джеффри и бросил трубку.

Стоя у автомата, он печально покачал головой. Ему даже не удавалось вспомнить, когда между ними были нормальные, теплые отношения. Умирающее чувство — это всегда ужасно. Он вынужден скрываться, а ее волнуют только деньги и развод. Ну ладно, если так, пусть сама обо всем и заботится. Все равно долго это не продлится. Чтобы не портить себе жизнь, она захочет избавиться от него как можно быстрее.

Джеффри посмотрел на телефон. Как тянет позвонить Келли! Но что сказать? Признаться, что снова пытался улететь из страны, но у него ничего не получилось? Джеффри пока не был готов к этому и чувствовал, что в душе у него больше нерешительности и сомнений, чем уверенности и сосредоточенности.

Подхватив дипломат, он пошел к лестнице, стараясь не оглядываться и не привлекать внимание.

Чувствуя себя еще более одиноким, чем раньше, он поднялся по грязным ступеням на свой этаж и заперся в комнате. Стоя у окна в розовом свете неоновой вывески, Джеффри раздумывал, что теперь делать. Очень хотелось позвонить Келли, но он не мог. Было стыдно. Подойдя к кровати, Джеффри подумал, что сейчас стоило бы поспать. Но сможет ли он заснуть? Надо же что-то делать. На глаза снова попался дипломат.

Глава пятая

Вторник

16 мая 1989 года

22.51

Комнату освещал только экран работающего телевизора. Рядом с ним на тумбочке лежали полдесятка ампул с маркаином и пистолет сорок пятого калибра. На экране три каких-то ямайца чего-то нервно ждали в узкой маленькой комнате отеля. У каждого в руках был АК-47. Самый нетерпеливый из них все время посматривал на часы. Было видно, что от напряжения у них на лицах выступил пот. Явная нервозность ямайцев резко контрастировала с нежной музыкой в стиле рэгги, которая плавно лилась из радиоприемника, стоящего на ночном столике. Дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвались двое вооруженных мужчин.

Первым, держа вверх ствол девятимиллиметрового пистолета, ввалился Крокетт. Резким и в то же время каким-то кошачьим движением он приставил ствол к груди одного ямайца и сразу нажал на курок. Второго его пуля настигла как раз тогда, когда Таббс, оказавшись за спиной у Крокетта, успел позаботиться и о третьем. Все было кончено в мгновение ока.

Крокетт покачал головой. Как обычно, на нем был дорогой пиджак из хлопка от Армани, надетый поверх обыкновенной футболки.

— Вовремя ты его грохнул, Таббс, — сказал он. — У меня бы на третьего ублюдка просто не хватило времени.

Когда фильм закончился, Трент Хардинг поприветствовал своего воображаемого компаньона и с триумфом заметил: «Все отлично!» Жестокость фильма оказала на Трента стимулирующее действие. Она зарядила его агрессивностью, которая требовала выхода. Он уже вжился в образ Дона Джонсона, который на экране так часто всаживал пули в грудь своего противника. Иногда Тренту казалось, что он ошибся, ему следовало бы пойти в силы по поддержанию правопорядка. Он бы так и поступил, если бы не служба в ВМФ и не решение стать флотским санитаром. В тот момент это был своего рода вызов судьбе. Однако на флоте он узнал столько из ряда вон выходящих вещей, о которых в другом месте не узнал бы никогда. Прежде ему и в голову не приходило, что он будет санитаром. Впервые Трент задумался о такой перспективе на курсах молодого бойца, когда краем уха услышал разговор двух парней. А ведь он бы мог им помочь, если бы они к нему обратились. Эта мысль принесла ему странное успокоение.

Встав с дивана, Трент прошел на кухню. У него была довольно уютная квартира с одной спальней и двумя ванными комнатами. Он мог позволить себе и более роскошные условия, но здесь его пока все устраивало. Он жил на последнем этаже пятиэтажного здания с тыльной стороны Бекон Хилл. Окна спальни и гостиной смотрели на Гарден-стрит. Кухня и большая ванная окнами выходили на внутренний двор.

Достав из холодильника «Амстел Лайт», Трент откупорил банку и жадно глотнул. Хорошо, что пиво холодное, это его немного остудит, слишком уж он возбужден. Эта серия «Майами Вайс»[21] сильно на него подействовала. Впрочем, как и другие. Даже когда их повторяли, фильм его неизменно возбуждал. После него Тренту всегда хотелось пойти в какой-нибудь бар в поисках неприятностей. Обычно ему легко удавалось найти на Кэмбридж-стрит одну или две тушки, из которых он потом делал отбивные.

Со стороны Трент выглядел как человек, который ищет себе на задницу приключений. Похоже, что пару раз он все-таки их нашел. У Трента было крепкое, мускулистое тело. Ему исполнилось двадцать восемь лет. Свои светлые волосы отстриг так, что сверху голова казалась совершенно плоской. Эта прическа еще называлась бычьей, потому что голова напоминала обрубленный пенек на открытой шее. Глаза его, как ни странно, отличались редкой голубизной. Но из-под левого глаза и до самого уха тянулся страшный шрам — он заработал его, столкнувшись с отбитым горлышком бутылки во время очередной драки в Сан-Диего. Вся драка не заняла и нескольких секунд, но парень, который неожиданно вмешался не на его стороне, успел слегка подправить фотографию Трента. А причиной драки стал длинный язык одного ублюдка, посмевшего сказать, что у него, Трента, довольно сексуальная задница. Трента до сих пор бросало в жар, когда он вспоминал об этом эпизоде. Было бы хоть что-нибудь стоящее, а то какое-то дерьмо, жаба толстопузая!

В спальне Трент поставил пиво на тумбочку рядом с телевизором и взял в руки пистолет сорок пятого калибра. Покидая ВМФ, решил прихватить его в качестве небольшой материальной компенсации за свой труд. Крепко сжав пистолет двумя руками, Трент направил ствол в сторону экрана. Поводив стволом из стороны в сторону, он прицелился в окно.

Как раз напротив, через улицу, какая-то женщина открывала свое окно в спальне.

— Не повезло тебе, малышка, — прошептал Трент. Тщательно прицелившись в верхнюю часть тела женщины, он медленно нажал на спусковой крючок.

Когда сработал ударно-спусковой механизм, Трент крикнул «Паф!» и вскинул пистолет вверх, имитируя выстрел и отдачу. Будь патронник полным, женщина, наверное, уже была бы продырявлена насквозь. Он представил себе, как она медленно падает назад в комнату, в груди у нее, в самом центре, чернеет аккуратная маленькая дырочка, из которой льется бордовая кровь.

Положив пистолет у телевизора, рядом с банкой пива, Трент взял одну из ампул маркаина. Подбросив ее в воздух, он поймал ее другой рукой у себя за спиной, после чего спокойно вернулся на кухню, чтобы достать из тайника все необходимое.

Сначала с полки в одном из настенных шкафов рядом с холодильником следовало убрать чашки и стаканы. Сделав это, он осторожно приподнял фанерную стенку, за которой находился его тайник: небольшое углубление между стенкой шкафа и стеной кухни. Трент достал оттуда ампулу с желтой жидкостью и набор шприцев. Он приобрел эту ампулу у одного колумбийца в Майами. Шприцы для него не были проблемой, так как он работал в больнице. Все это — шприц, ампулу и хранившуюся под кухонной раковиной газовую горелку — Трент принес в спальню.

Дотянувшись до банки с пивом, он сделал еще один жадный глоток. Затем поставил горелку на маленький коврик, который, скатанный, всегда лежал у него под кроватью. Достал из пачки сигарету и закурил. Глубоко затянувшись и помедлив секунду, Трент зажег горелку от сигареты, взял одну из инъекционных игл. Набрав в шприц немного желтоватой жидкости, он докрасна раскалил иглу в пламени горелки. Продолжая держать ее в пламени, прихватил ампулу маркаина и стал нагревать ее верхушку, пока стекло тоже не раскалилось, как и игла. Четким, отработанным движением Трент ввел раскаленную иглу в ампулу через расплавленное стекло и капнул одну каплю желтого раствора. Следующая операция была самой сложной. Она требовала максимальной ловкости и осторожности. Введя раствор, Трент начал вращать ампулу вокруг иглы, поместив ее при этом в пламя. Он продержал ее там лишь несколько секунд, но это оказалось слишком долго и отверстие заплавилось не совсем ровно.

Трент продолжал вращать ампулу даже после того, как вытащил ее из пламени. Он крутил ее до тех пор, пока стекло окончательно не остыло.

— Черт! — Он увидел, что на самом кончике ампулы все-таки осталось небольшое углубление, на первый взгляд практически незаметное, но Трент не мог рисковать. Если кто-нибудь случайно это обнаружит, ампулу выбросят как дефектную, если вообще не заподозрят что-то неладное.

С отвращением Трент швырнул ампулу в ведро. Черт побери, подумал он, беря вторую ампулу, надо попытаться еще раз.

Испортив и эту ампулу, Трент совсем разозлился, но только с четвертой попытки у него получилось все как надо: верхняя часть ампулы с маркаином полностью сохранила первоначальную полукруглую форму.

Поднеся ампулу к свету, Трент стал внимательно ее рассматривать. Идеально, лучше он не сделает. Пожалуй, никогда еще не удавалось так запаять ампулу. Удачное завершение сложного процесса доставило ему немало удовольствия. Еще несколько лет назад, когда он только все задумал, ему требовалось несколько часов, чтобы сделать то, на что сейчас уходили считанные минуты.

Довольный результатом, Трент положил в тайник ампулу с желтой жидкостью, ампулы с маркаином и пистолет. Вернув на место фанерную стенку, он установил в ряд стаканы и чашки на полке.

Взяв ампулу с добавленной желтой жидкостью, он стал яростно ее трясти: жидкость должна хорошо раствориться в маркаине. Трент перевернул ампулу вверх дном, желая убедиться, что она не протекает. Но место введения иглы было плотно запаяно, как он и ожидал. Ампула вновь стала воздухонепроницаемой.

Трент самодовольно усмехнулся, представив, какой эффект она скоро произведет в больнице Святого Жозефа. Вот переполошатся там врачи из высшего звена, так называемая гордая элита! Он посеет среди них панику и страх, отомстив таким образом за все, что приходится от них терпеть.

Трент ненавидел врачей. Они всегда вели себя так, будто знали все на свете и не нуждались ни в чьем совете, а на самом деле многие даже не могли определить разницу между простудой и геморроем. Особенно военно-морские врачи. В большинстве случаев Трент знал по меньшей мере в два раза больше врача, с которым он работал, однако, согласно своему рангу, ему следовало выполнять его идиотские распоряжения. Особенно ненавидел он того старого толстого борова, который поймал его, когда Трент пытался вынести несколько ампул стимулирующего амфетамина. Ну и лицемер! Все знали, что врачи обычно делают с лекарствами и инструментами, зачем было поднимать такой шум? Другой извращенец нажаловался его начальству, что у Трента проявляются явные гомосексуальные наклонности. Эта последняя капля переполнила чашу терпения командования. Трент не стал дожидаться, когда они направят его дело в трибунал и сделают с ним то, что им захочется. Он просто подал в отставку.

Уволился Трент вполне квалифицированным специалистом. С обязанностями санитара или медсестры у него не было никаких проблем. Учитывая повсеместную нехватку младшего медицинского персонала, Трент знал, что всегда найдет работу там, где захочет. В любой больнице его встречали с распростертыми объятиями, тем более, что он хотел работать в операционной. За плечами у него была солидная практика в операционных ВМФ.

Помимо врачей еще одной проблемой для Трента являлись медсестры. Некоторые были ничем не лучше врачей, особенно старшие медсестры, которые всегда пытались научить его тому, что он уже давным-давно знал. И все-таки они раздражали его не так сильно, как эти проклятые врачи. Ведь именно они сговорились выгнать его со службы.

Трент положил ампулу с маркаином в карман своего белого халата, висевшего в шкафу. Размышления о врачах напомнили ему о докторе Дохерти. Трент заскрежетал зубами от одной мысли об этом человеке. Он не сдержался и ударил по дверце шкафа с такой силой, что, казалось, содрогнулся весь дом. Только сегодня у этого несчастного хватило смелости критиковать Трента в присутствии нескольких медсестер. Дохерти отчитывал его за якобы неправильную технику стерилизации. И это говорил мудак, который даже не умел правильно надевать шапочку и маску! Чаще всего Дохерти носил маску так, что нос его оставался открытым. Трент был вне себя от ярости.

— Пусть она попадет Дохерти, — прорычал он. К сожалению, от него не зависело, кто возьмет эту ампулу — Дохерти или другой врач. Шансы были приблизительно один к двадцати.

— Ладно, какая разница, кому она попадет. — Трент махнул рукой. Кому бы она ни досталась, все равно он позаботился об отличном развлечении.

Хотя нынешний его статус преступника и пугал Джеффри, больше он не думал о самоубийстве. Неважно, как он себя ведет — как герой или как трус. Больше он не собирался впадать в крайности, хотя его и волновала перспектива возможного возвращения депрессии. Решив раз и навсегда избавиться от искушения, Джеффри достал из дипломата ампулу морфина, отломал верхнюю ее часть и вылил содержимое в унитаз.

С одной важной проблемой было покончено, он даже почувствовал себя более уверенно. Чтобы собраться с мыслями, Джеффри занялся содержимым дипломата. Деньги уложил на самое дно, замаскировав нижним бельем, затем прикинул, как освободить место для записей Криса Эверсона. Часть из них была в тетрадях и блокнотах, и он старательно разложил все в стопки по размерам. Некоторые записи были сделаны на именных бланках Криса, там вверху было написано: «Со стола Криса Эверсона», а некоторые он делал на обычных листах желтой бумаги.

Переключившись на записи, Джеффри стал бесцельно перелистывать их. Он был рад любому занятию, отвлекавшему его от действительности. Историю Генри Ноубла он уже читал, но она снова привлекла его внимание, настолько поразительно было сходство некоторых ее деталей и его собственного случая. Особенно первичных симптомов. Разница заключалась лишь в степени реакции. У Пэтти она была выражена сильнее. Так как в обоих случаях анестезия проводилась с применением маркаина, то ничего странного в совпадении симптомов вроде бы не было. Но удивляло то, что и у Криса, и у него первичные симптомы совершенно не соответствовали аллергической реакции, которая бывает при проведении эпидурального обезболивания.

Проработав анестезиологом достаточно долго, Джеффри прекрасно знал симптомы отрицательной реакции на местные анестетики. Проблема наверняка заключалась в том, что чрезмерная их доза попала в кровоток, сказавшись либо на деятельности сердца, либо на нервной системе — центральной или вегетативной.

Его размышления можно было сравнить с поиском иголки в стоге сена. Однако те реакции, которые Джеффри когда-либо видел, работая анестезиологом, ничем не напоминали то, что происходило с Пэтти Оуэн. Ни у кого из пациентов так не выделялась слюна, не текли слезы, не было такого обильного потовыделения, дикой боли и суженных, миотических зрачков. Некоторые из этих симптомов могли появиться как отрицательная реакция на местный анестетик, но не могли быть реакцией на передозировку. К тому же Джеффри полагал, что Пэтти не страдала аллергией на местные анестетики.

Судя по записям, Крис был в растерянности. Он заметил, что симптомы Генри Ноубла больше всего напоминали симптомы отравления мускарином — у него были признаки перевозбуждения парасимпатической нервной системы. Мускарин — особый яд, содержащийся в мухоморах. Однако при его применении в качестве местного анестетика раздражение парасимпатической нервной системы не должно было наблюдаться. Но если так, то почему же все-таки наблюдалось? И почему симптомы отравления мускарином? Это заставляло задуматься.

Джеффри закрыл глаза. Все так запутано. Он хорошо знал основы физиологии, но многие детали, к сожалению, уже стерлись в памяти. Однако его знаний было достаточно, чтобы помнить: при местной анестезии поражается только симпатический отдел автономной нервной системы, но никак не парасимпатический, как это было в случаях Генри Ноубла и Пэтти Оуэн. Объяснения этим фактам он пока не видел.

Течение его мыслей внезапно прервал глухой удар в стену из соседней комнаты и надрывно-натянутый стон притворного удовольствия. Джеффри сразу представил в непотребном виде накрашенную девушку и лысого мужчину. Стоны пошли по возрастающей, потом стали значительно тише.

Джеффри, выглянув в окно, выходящее на улицу, вновь оказался в розовом свете неоновой вывески. От ликеро-водочного магазина в сторону отеля тащилась кучка бездомных. Там же, на улице, крутились несколько молодых проституток. Неподалеку стояли крутого вида ребята, наверное, контролирующие данную территорию. Были это сутенеры или торговцы наркотиками, Джеффри не знал. Ну и соседство, подумал он.

С тяжелым чувством в душе он отошел от окна. Хватит, посмотрел. По всей кровати были разбросаны записи Криса Эверсона. Стоны за стеной прекратились. Теперь его ничто не отвлекало. Можно было снова думать. В чем же причина одинаковых симптомов у Генри Ноубла и Пэтти? Он снова обратился к идее, высказанной Крисом за несколько дней до смерти: к идее примесей в маркаине. Приняв за факт, что ни он, ни Крис не совершали грубой ошибки, — в его случае это означало, что он не использовал ту ампулу, которую нашли в корзине для мусора, — и что у обоих пациентов парасимпатические симптомы наблюдались безо всяких аллергических реакций, теорию Криса о примесях в маркаине можно было считать вполне обоснованной.

Если бы удалось это доказать! Тогда с него сняли бы все обвинения по делу Пэтти Оуэн, а виновной признали бы выпускающую маркаин фармацевтическую компанию. Хотя и при этом машина правосудия вряд ли сработает как надо, особенно учитывая нарушения закона, которые он умудрился совершить за последние двое суток. Судебный механизм будет скрипеть, и дело продвигаться будет туго. Но будет. Вдруг Рандольф надумает, как ускорить этот процесс? Джеффри даже улыбнулся при мысли, что его карьера и жизнь могут вернуться в прежнее русло. Но как же доказать, что ампула, которую он использовал девять месяцев назад, содержала примеси?

Неожиданная идея вновь бросила его к записям Криса. Он нашел место, где тот описывал, что происходило с Генри Ноублом. Вот он, этот момент, когда Крис наблюдал признаки отклонения от нормы после первой эпидуральной пункции.

В качестве пробной дозы Крис набрал два кубика маркаина из ампулы с тридцатью кубиками и довел соотношение адреналина с маркаином 200.000 : 1. Тут же последовала реакция больного. В своем случае Джеффри тоже пользовался абсолютно новой ампулой с тридцатью кубиками. Отрицательная реакция у Пэтти Оуэн проявилась сразу же после попадания раствора в организм. Но для пробной дозы Джеффри использовал совсем другую ампулу, объемом в два кубика, специально для спинномозговой анестезии. У него это уже вошло в привычку. Если примесь содержалась действительно в маркаине, то и у него, и у Криса она была в ампуле с тридцатью кубиками. Это означало, что Пэтти Оуэн получила более сильную дозу примеси, чем Генри Ноубл, потому что сначала он ввел ей раствор из ампулы объемом в два кубика, а потом вкатил всю дозу из ампулы емкостью в 30 миллилитров. Этим и объяснялась столь сильная реакция Пэтти по сравнению с Генри Ноублом, как и то, что Генри протянул еще целую неделю.

Впервые за долгие месяцы безысходности перед ним забрезжили проблески надежды. Он еще может вернуться к прошлой жизни! Во время судебного разбирательства он даже не задумывался о наличии примесей в маркаине. Теперь эта идея стала вполне реальной. Но ее нужно доказать, собрать информацию, что потребует слишком много сил и времени. Но все же с чего начать?

Прежде всего, со сведений по фармакокинетике[22] местных анестетиков, а также по физиологии вегетативной нервной системы. По с этим проблем не будет. В данном случае нужны только книги. Самое трудное — сама идея примеси. Ее надо доказать. А чтобы доказать, следует получить полный паталогоанатомический протокол вскрытия тела Пэтти Оуэн. Предоставляя суду документы, ему удалось просмотреть только часть его. Далее оставался вопрос Келли: как объяснить, что в урне рядом с наркозным аппаратом обнаружили ампулу из-под семидесятипятипроцентного раствора маркаина? Как она туда попала?

Даже при иных, более благоприятных условиях расследование такого дела представлялось трудной задачей. Теперь же, когда он уже признан виновным и фактически стал преступником, это было просто невозможно. Ему надо попасть в Бостонскую Мемориальную больницу. Но как?

Джеффри вошел в ванную и, остановившись перед зеркалом, стал внимательно себя рассматривать. Можно ли изменить внешность так, чтобы его никто не узнал? Он работал в Мемориальной больнице после окончания колледжа, в лицо его знали сотни людей.

Джеффри провел рукой по волосам, убрав их назад. Потом попробовал уложить в правую сторону. Открытый лоб казался немного шире. Очки он никогда не носил. Может быть, теперь стоит их надеть? За все годы работы в этой больнице его не видели без усов. Надо их сбрить.

Джеффри торопливо вышел в другую комнату, взял там все, что надо, и вернулся в ванную. Быстро намылил лицо и сбрил усы, затем намочил волосы и гладко зачесал их назад. То, что получилось, впечатляло. Теперь он выглядел совсем по-другому. В какой-то степени это был новый человек.

Затем Джеффри принялся за свои старомодные бакенбарды и сбрил их. Особой новизны его облику это не добавило, однако он решил изменить все, что возможно. Интересно, примут ли его в таком виде за какого-нибудь санитара? Во всяком случае без документов — не примут. Нужны новые документы. Систему охраны в больнице оборудовали теперь по последнему слову техники, так что нечего было и думать проникнуть туда под собственным именем — его сразу бы схватили. Надо искать другой путь, позволяющий ему получить в больнице свободный доступ ко всему. Такой, какой имеют врачи.

Джеффри продолжал думать, перебирать варианты. Отчаиваться нельзя. Существовала в больнице еще одна такая категория работников — санитары и уборщики. Их никто никогда не останавливал и ни о чем не спрашивал. Многими бессонными ночами, когда его вызывали в больницу по срочным делам. Джеффри постоянно видел повсюду снующих санитаров. Они никого не волновали. И еще он знал, что смена с одиннадцати вечера до семи утра была самой авральной, потому ее никогда не могли укомплектовать штатом согласно расписанию. Итак, ночная смена подходит больше всего. По крайней мере здесь не столько шансов попасть на глаза людям, которые его хорошо знают. Последние несколько лет он работал преимущественно в дневную смену.

Воодушевленный этим планом, Джеффри решил действовать немедленно. Сначала библиотека. Если выйти через несколько минут, вполне еще можно успеть до закрытия. Чтобы не передумать, он сунул записи Криса в отдел, который специально освободил для них в дипломате, захлопнул крышку и защелкнул замки.

Выйдя из комнаты, он запер дверь, хотя этого можно было, в принципе, и не делать. Пока он спускался по ступенькам, отвратительный тухлый запах напомнил ему о Дэвлине. В аэропорту, когда тот схватил его за шиворот, Джеффри чуть не умер от страха и неожиданности.

Обдумывая свой последний план действий, он как-то упустил из виду Дэвлина. Ему приходилось слышать об охотниках за беглецами. Дэвлин явно был из числа таких охотников, и Джеффри не питал никаких иллюзий относительно того, что с ним будет, если Дэвлин схватит его еще раз, особенно после происшествия в аэропорту. Поколебавшись несколько секунд, Джеффри все-таки направился вниз. Если он действительно хочет до чего-нибудь докопаться, надо рисковать, хоть это и страшно. Кроме того, следует заранее все продумать, на случай, если Дэвлину повезет и он поймает его в каком-нибудь узком переулке. Надо разработать план. В холле было пусто. Мужчина с журналом куда-то исчез, а администратор все еще не отлипал от телевизора. Джеффри выскользнул наружу незамеченным. Хороший знак, подумал он. Его первый выход в свет оказался удачным.

Однако вся его радость сразу же улетучилась, когда он поднял глаза и увидел перед собой длинную, ведущую в никуда улицу. Вспомнив к тому же, что в дипломате у него лежат сорок пять тысяч долларов, а сам он — преступник, Джеффри почувствовал, как начинается приступ паранойи. Через дорогу, в тени пустого дома, двое мужчин курили сигареты с наркотиками.

Вцепившись в свой дипломат, Джеффри спустился вниз по ступенькам, стараясь не наступить на лежащего здесь оборванца, по-прежнему не расстававшегося со своей грязно-коричневой бутылкой. Затем Джеффри свернул направо. Он думал пройти пять или шесть кварталов по улице в направлении Центра Лафайетт, где находился довольно хороший отель. Там он планировал взять такси.

Джеффри был как раз напротив ликеро-водочного магазина, когда заметил полицейскую машину, которая двигалась в его сторону. Ни секунды не задумываясь, он свернул в магазин. Звон колокольчиков у двери заставил напрячься его и без того натянутые нервы. Чувствуя, что может сойти с ума, не зная, кого больше бояться — бродяг или полиции, — Джеффри застыл на месте и не мог продвинуться дальше порога.

— Чем могу служить? — спросил его бородатый мужчина за стойкой. Полицейская машина медленно проехала мимо магазина и скрылась за поворотом. Джеффри глубоко вздохнул. Все было не так просто, как казалось с первого взгляда.

— Чем могу служить? — повторил бармен.

Джеффри купил небольшую бутылку водки. Он хотел, чтобы внешне, если полицейские вдруг случайно вернутся назад, его визит в магазин выглядел оправданно. Но, как оказалось, старался зря. Когда он вышел из магазина, полицейской машины нигде не было. С чувством облегчения Джеффри свернул направо и решил поторопиться, чтобы не опоздать. Но не сделал и нескольких шагов, как столкнулся с бездомным, которого до этого видел на улице. От неожиданности Джеффри вскинул свободную руку, чтобы защитить себя, и отскочил в сторону.

— Дружище, не найдется ли у тебя немного лишней мелочи? — заплетающимся языком пробормотал бездомный. Он был основательно пьян. На виске у него красовалась свежая царапина. Одно стекло в затемненных очках было выбито. Густая щетина на лице говорила о том, что он не брился уже около месяца. Но больше всего Джеффри поразила его одежда. На бродяге был изорванный дорогой костюм, вылезающая из брюк темно-синяя рубашка, на которой недоставало нескольких пуговиц. Ослабленный до полной распущенности галстук в полосочку крепился к рубашке зеленой булавкой. Казалось, этот человек однажды ушел на работу и домой уже не вернулся.

— Ты чего? — заикающимся пьяным голосом спросил его бродяга. — Ты что, по-английски говорить не умеешь?

Джеффри запустил руку в карман и извлек оттуда мелочь, которую получил на сдачу от водки. Отдав деньги бродяге, он внимательно посмотрел ему в лицо. Как ни странно, остекленевшие глаза на пьяном, заросшем щетиной лице были добрыми. Что могло довести человека до такого состояния? И тут Джеффри почувствовал, что у него с этим бездомным есть что-то общее. Они приблизительно одного роста, одного сложения, одних лет, только у бродяги волосы значительно темнее. Мысль о том, что и его может постигнуть такая же участь, заставила Джеффри содрогнуться от ужаса.

Как он и предполагал, около роскошного отеля ему сразу же удалось поймать такси. До Гарвардского медицинского городка было всего пятнадцать минут езды. Когда Джеффри вошел в медицинскую библиотеку Каунтвэя, на часах было чуть больше одиннадцати вечера.

Среди этих пыльных книг и старых узких кабинок для чтения Джеффри чувствовал себя как дома. Воспользовавшись свободным компьютерным терминалом, он быстро отыскал номера нескольких книг по физиологии вегетативной нервной системы и фармакологии местных анестетиков и сделал заказ. Взяв книги под мышку, зашел в одну из кабинок, выходивших окнами на внутренний двор, и закрыл за собой дверь. Через несколько минут он уже с головой ушел в дебри науки о проведении нервных импульсов.

Очень скоро он понял, почему Крис так уцепился за идею никотина. Хотя большинство людей думают, что никотин — это всего лишь активная часть сигарет, по сути это наркотик, обладающий свойствами яда, который вызывает стимуляцию вегетативной нервной системы с последующей ее блокадой. Однако многие симптомы, являющиеся следствием действия никотина, присущи и мускарину: активное слюноотделение, потовыделение, сильная боль в животе и слезотечение — все то, что было в случаях с Пэтти Оуэн и Генри Ноублом. Эти вещества вызывали смерть даже в самых маленьких концентрациях.

Для Джеффри это означало, что если всерьез рассматривать идею примеси, то ею должен быть какой-нибудь компонент, действие которого при местной анестезии сопровождалось бы такими же симптомами, как и у никотина. Но Джеффри был уверен, что это не никотин. В органах Генри Ноубла его не нашли, это засвидетельствовано медицинским отчетом. Значит, нужно думать о другой примеси, похожей на никотин.

И еще. Если это действительно примесь, то ее должно быть очень мало. Этим и объясняется факт быстрого действия. Что касается конкретного названия или хотя бы приблизительного определения, какое вещество выступало в этой роли, Джеффри не знал. Погрузившись в книжную премудрость, он заставил работать свою память, и она подсказала ему одну тонкость, о которой он слышал только во время учебы, а после ни разу и не вспоминал. Токсин ботулинум! Один из самых сильных токсинов, известных человечеству, он являлся как бы местным анестетиком наизнанку, и тоже «замораживал» мембраны нервной клетки в синапсе.[23] Однако Джеффри считал, что в его случае отравления ботулинумом не было, тогда наблюдались бы совсем другие симптомы. Мускаринические эффекты были бы блокированы, а не стимулированы.

Время еще никогда не летело так быстро. Джеффри не успел опомниться, а библиотека уже вот-вот закроется. Он неохотно собрал записи Криса Эверсона, свои и положил их вместе в дипломат. С книгами в одной руке, с дипломатом в другой, спустился на первый этаж, аккуратно положил книги на стойку регистратора, чтобы их потом поставили на место, и направился к выходу. Но, не дойдя до двери, он внезапно остановился.

Дежурный администратор, стоя у двери, просил всех выходящих из библиотеки открывать сумки, пакеты и, естественно, дипломаты. Это была обычная процедура, имеющая целью свести к минимуму пропажу книг, но сегодня Джеффри о ней почему-то забыл. Ему даже думать не хотелось, что случится, если администратор увидит его дипломат, туго набитый пачками долларов.

Джеффри резко развернулся и направился к секции периодики. Там он спрятался за огромным ящиком и, открыв дипломат, стал рассовывать пачки по всем карманам. Чтобы освободить боковой карман, он достал из него бутылку водки и положил ее в дипломат. Пусть его примут за алкоголика, но не за вора или торговца наркотиками.

В итоге Джеффри удалось покинуть библиотеку безо всяких инцидентов. С карманами, полными денег, он чувствовал себя немного неудобно, но делать было нечего.

На Хантингтон Авеню, как обычно в это время, не было ни одного такси. Минут десять Джеффри тщетно пытался поймать хоть какую-то машину, но потом подошел троллейбус «Грин Лайн», и пришлось воспользоваться общественным транспортом. Он неохотно зашел в троллейбус, думая, что пройтись пешком было бы намного благоразумнее.

Джеффри сел у окна и положил дипломат на колени. Каждой клеточкой тела он чувствовал упругие пачки денег, выпирающие из карманов. Особенно явственно ощущались те, на которых он сидел. Когда троллейбус тронулся, Джеффри обвел взглядом салон. Как и в метро, все ехали молча. Каждый смотрел перед собой невидящим взглядом. Казалось, все эти люди пребывают в некоем трансе. Джеффри по очереди встретился взглядом с теми пассажирами, которые сидели напротив него. Ему почудилось, что они его не видят, или, по крайней мере, смотрят сквозь него. И еще Джеффри удивило неожиданное открытие: многие из пассажиров выглядели как преступники. Во всяком случае так ему показалось.

Закрыв глаза, Джеффри еще раз прокрутил в голове весь материал, который ему удалось просмотреть в библиотеке, и попытался объединить эту информацию с тем, что он знал о Пэтти Оуэн и Генри Ноубле. Один момент, касающийся местной анестезии, его особенно поразил. В графе «побочные реакции» он прочитал, что у пациентов очень редко, но все-таки наблюдалось сужение или сокращение зрачков. Почему? На этом он прекратил свои размышления, поскольку вся картина выглядела теперь куда более запутанной и сложной, чем раньше, что приводило его в немалое замешательство.

Когда троллейбус неожиданно нырнул в подземный туннель, Джеффри услышал какой-то громкий звук. В ужасе он открыл глаза и резко выдохнул. Оказывается, нервы его совсем на пределе, он и не подозревал этого. Чтобы успокоиться, Джеффри стал глубоко и ритмично дышать.

Через несколько минут его мысли снова вернулись к смерти Пэтти Оуэн и Генри Ноубла. Он увидел, что между ними существует еще одно сходство. Генри Ноубл, парализованный, прожил в коматозном состоянии целую неделю. Похоже на то, что у него была тотальная необратимая анемия спинномозгового канала. Пэтти Оуэн умерла, и Джеффри не знал, парализовало бы ее, если бы она выжила. Но ее ребенок выжил, и у него-то как раз и наблюдались симптомы остаточного паралича. Можно было предположить, что они вызваны недостатком поступления кислорода в мозг, однако теперь Джеффри уже сомневался в этом. Такие нестандартные реакции волновали его всегда. Может быть, паралич у новорожденного был еще одним ключом к разгадке, тем ключом, который поможет определить природу примеси?

Джеффри вышел на многолюдную и шумную Парк-стрит, поднялся по ступенькам и, сделав большой крюк, чтобы обойти группу полицейских, поспешил к Уинтер-стрит. По пути он серьезно задумался над тем, как проникнуть в Мемориальную больницу — после посещения библиотеки это казалось ему просто необходимым.

Идея оказаться в госпитале под видом санитара имела много преимуществ и ни одного серьезного недостатка. Если не считать отсутствия документов. Чтобы устроиться на работу, нужны были документы, удостоверяющие его личность, а также личный номер. При современной компьютеризации выдать себя за кого-то другого и надеяться на авось просто глупо.

Пока Джеффри думал над этой проблемой, ноги вынесли его на улицу, которая вела прямо к отелю «Иссекс». За полквартала до ликеро-водочного магазина, все еще открытого, он остановился. Ему вновь вспомнился тот мужчина в порванном костюме и незаправленной рубашке, почти одинакового с ним роста и возраста.

Перейдя улицу, Джеффри приблизился к пустырю, благо он начинался сразу за магазином. Хорошо, что светила лампа, и была видна добрая половина этого заброшенного места, заваленного кирпичами и бетонными чушками, которые остались от некогда стоявшего здесь здания, похожего на старый склад. Рядом с этой свалкой Джеффри различил несколько фигур. Одни сидели, другие лежали прямо на земле.

Он остановился и прислушался, прежде чем направился к этой группе. Он продвигался, осторожно ступая по осколкам битого кирпича, вдыхая кислый запах немытых тел и грязной одежды. При его появлении разговоры немедленно прекратились. Несколько пар слезящихся глаз уставились на него с подозрением и тревогой.

Джеффри чувствовал себя не в своей тарелке. Для него это был совсем чужой мир. С нарастающим волнением, быстро перебегая взглядом от одного лица к другому, он искал в темноте мужчину в разорванном пиджаке, лихорадочно соображая, что ему делать, если вся эта орава вдруг набросится на него.

Наконец Джеффри увидел того, кого искал. Мужчина сидел вместе с другими бездомными, сбившимися в тесный полукруг. Пересилив себя, он подошел ближе. Все молчали. В воздухе повисло напряжение, готовое, казалось, вспыхнуть в любую минуту от одного неосторожного слова или жеста. Теперь уже все следили за Джеффри. Даже те, кто раньше лежал, привстали и не сводили с него глаз.

— Здравствуйте, — нерешительно произнес Джеффри, остановившись около нужного ему человека. Тот не пошевелился. Остальные тоже как будто застыли. — Вы меня помните? — Джеффри чувствовал себя невероятно глупо, но другие слова просто не лезли в голову: — Я дал вам немного мелочи где-то час назад. Вон там, напротив ликеро-водочного магазина. — Он показал через плечо.

Человек не ответил.

— Я просто подумал, может, вам надо еще денег. — Джеффри сунул руки в карман, отодвинув в сторону пачку стодолларовых купюр, выгреб оттуда всю мелочь, несколько мелких банкнот и протянул их мужчине. Тот встал и взял деньги.

— Спасибо, приятель, — с трудом выговорил он, стараясь разглядеть мелочь в темноте.

— У меня есть еще, — сказал Джеффри. — Честно говоря, это пятидолларовая бумажка, и я готов на нее поспорить, что кое-кто так пьян, что не помнит свой личный номер.

— Что ты имеешь в виду? — промямлил бродяга, стараясь устоять на ногах. К ним подошли еще два человека. Собеседник Джеффри угрожающе покачнулся, но все-таки удержался на ногах. Сейчас он был намного пьянее, чем пару часов назад. — 139—32—1560. Это мой личный номер.

— Это твой номер?! — сказал Джеффри с явным недоверием. — Да ты его просто выдумал.

— Черта с два! — возмутился бродяга. Широким жестом, чуть не сбив себя с ног, он полез в карман брюк за бумажником. Еще раз качнувшись и с трудом сохранив равновесие, достал его и попытался извлечь оттуда не карточку со своим личным номером, а водительские права. В процессе этой борьбы с самим собой он уронил бумажник на землю. Джеффри наклонился и поднял его. Даже в темноте ему удалось разглядеть, что он пустой.

— Вот, посмотри сюда! — пробормотал бродяга. — Что я говорил!

Джеффри протянул ему бумажник и раскрыл права. Номера он разглядеть не мог, но это было и не важно.

— Черт, кажется, вы были правы. — Он притворился, будто читает что-то в правах, и дал мужчине пять долларов. Тот с жадностью схватил их и зажал в кулаке. Но тут из-за спины у него появился другой бродяга, схватил его за руку и вырвал деньги.

— Отдай! — заорал человек в рваном пиджаке.

Другие бродяги возникли за спиной у Джеффри. Тогда он достал из кармана еще горсть мелочи и со словами «Вот вам еще» бросил монеты на землю. Мелочь зазвенела о битый кирпич. Все ринулись в темноту и стали на коленях собирать жалкие центы. Он же решил воспользоваться ситуацией и с максимальной скоростью преодолел пустырь в направлении улицы.

Только оказавшись в своей комнате в отеле и захлопнув за собой дверь, Джеффри раскрыл права, положил их на край раковины в ванной и принялся сравнивать свое лицо с приклеенной фотографией. Нос был явно другой, и с этим уже ничего не поделаешь. Но если покрасить волосы и зачесать их назад при помощи геля или чего-нибудь еще, надеть темные очки, то все должно получиться, и неплохо. Но самое главное — у него наконец-то был личный номер, закрепленный за вполне конкретным именем и адресом: Франк Амендола, 1617 Спэроу Лэйн, Фрэмингам. Массачусетс.

Глава шестая

Среда

17 мая 1989 года

6.15

Трент Хардинг обязан был прийти на работу к семи, однако уже в шесть пятнадцать он переодевался в раздевалке хирургического отделения больницы Святого Жозефа. С того места, где он стоял, ему были хорошо видны раковины и зеркала над ними, в которых отражался он сам. Трент напружинил мышцы шеи и рук, чтобы они вздулись буграми, потом выгнул спину и расправил трапециевидные мышцы, чтобы посмотреть на контур тела. То, что он увидел в зеркалах, ему очень понравилось.

Не меньше четырех раз в неделю Трент ходил в спортзал, где на комплексе «Наутилус» доводил себя до полного изнеможения. Его тело напоминало скульптуры античных атлетов. Люди неизменно замечали это и выражали свое восхищение. Однако сам Трент не успокаивался. Ему казалось, что он мог бы еще поднакачать бицепсы. Да и ножные трицепсы явно нуждались в тренировке. Он собирался заняться ими вплотную на следующей неделе.

У Трента вошло в привычку приходить рано, но сегодняшнее утро было особенное, и он явился не просто рано, а намного раньше обычного. Он уже проснулся взволнованным, не захотел залеживаться и решил отправиться на работу, предпочитая сделать все не торопясь. Что-то необыкновенно волнующее и таинственно возбуждающее было в процессе замены ампулы маркаина в коробке, предназначенной для анестезии в этот день. От волнения у него по телу пробегала приятная дрожь. Эта ампула — словно бомба замедленного действия. И он единственный человек, который знает об этой неминуемой опасности. И единственный, кто ее контролирует.

Облачившись в повседневную униформу медперсонала, Трент еще раз огляделся. В раздевалке кроме него находились еще трое. Они отработали ночную смену и собирались уходить домой. Один плескался под душем, напевая какую-то мелодию Стива Уандера. Другой стоял в туалете напротив унитаза. Третий возился у своего шкафчика, практически скрытый его дверцей.

Трент опустил руку в карман белого халата и достал оттуда ампулу маркаина. Зажав ее в ладони так, чтобы ни один человек в раздевалке ничего не увидел, он переложил ампулу в карман штанов. Ампула была холодной и какой-то неудобной. Трент, недовольно скривившись, поправил ее еще раз. Потом он закрыл свой шкафчик и вышел в вестибюль.

В комнате отдыха персонала хирургического отделения приятно пахло свежезаваренным кофе. Здесь собрались сестры-хозяйки, анестезистки и несколько врачей. Скоро их смена закончится, они пойдут домой. Никаких срочных операций не предвиделось; все необходимое для работы дневной смены уже приготовлено. В комнате царила веселая атмосфера.

Трента никто здесь не знал, поэтому сказать ему «привет» было некому. Через комнату отдыха Трент прошел в хирургическое отделение. У расписания никого не было, огромную черную доску уже расписали для дневной смены. Трент остановился и окинул взглядом две графы: в какой операционной сегодня должны проводиться операции и где потребуется эпидуральная или спинномозговая анестезия. К огромной его радости, их было несколько. Трент почувствовал, как по спине снова пробежал легкий холодок удовольствия. Значит, вполне возможно, что его маркаин будет использован уже сегодня.

Он прошел дальше по коридору, свернул к центральному холлу, который располагался как раз в центре операционного блока. В больнице Святого Жозефа он имел форму буквы U, где все операционные находились на внешней ее стороне, а центральный холл — внутри.

Трент шел уверенной и спокойной походкой человека, который знает, куда и зачем идет. Со стороны можно было подумать, что его цель — оперблок, где он должен взять какой-нибудь набор инструментов. Трент обошел все отделение, сейчас пустое. Между шестью пятнадцатью и шестью сорока пятью утра у персонала блока не было никаких дел. Удовлетворенный осмотром, Трент прямиком направился в ту секцию, где хранились растворы, ненаркотические и не подлежащие строгому контролю препараты. Ему не надо было искать, где находятся местные анестетики. Он узнал это давным-давно.

Окинув помещение быстрым взглядом, Трент открыл коробку с пятипроцентным маркаином. В каждой ампуле было по тридцать миллилитров раствора. Он ловко наклонил коробку и приподнял крышку. Там оставалось только три ампулы — из пяти. Трент быстро заменил одну на свою, а ту засунул в карман штанов и зажмурился. Ампула показалась ему очень холодной. Трент закрыл крышку и положил коробку на место.

Он снова обвел оперблок внимательным взглядом. Пусто. Взглянул на коробку с маркаином, и внутри у него что-то сладко защемило. Ему опять это удалось! И ведь никто не подозревает! Всегда все происходит так легко, и теперь зависит только от расписания операций и удачи. Возможно, его ампулу используют даже сегодня утром!

В какое-то мгновение ему захотелось вынуть из коробки остальные две ампулы, чтобы ускорить события… Теперь, когда его ампула уже была в коробке, он сгорал от нетерпения увидеть, какую панику она вызовет в больнице. Но, подумав, решил оставить все как есть. До сих пор он никогда не рисковал, зачем же нарушать правило? Вдруг кто-то считает, сколько ампул использовано и сколько осталось?

Трент вышел из центрального холла — теперь можно выпить кофе и расслабиться. Если ничего не случится, где-то во второй половине дня он снова вернется, чтобы проверить, взяли его ампулу или нет. Если только ее возьмут, он очень скоро об этом узнает. Слухи о таких происшествиях, как смерть пациента, распространялись со скоростью звука.

Пока же он мысленно представил, как его ампула невинно лежит в коробке вместе с двумя другими в ожидании своей очереди. Что-то типа русской рулетки. Трент почувствовал сексуальное возбуждение и поспешил в раздевалку, чтобы успокоиться. Если бы это был Дохерти! Если бы именно он взял ампулу! Об этом можно только мечтать.

Подумав о Дохерти, Трент даже сжал зубы. Имя этого анестезиолога снова привело его в ярость. Он вспомнил, как днем раньше тот жестоко его унизил. Подойдя к своему шкафчику, Трент размахнулся и ударил по нему ладонью. Все, как по команде, посмотрели в его сторону, но он этого не увидел. Проблема заключалась в том, что прежде Дохерти ему нравился. Он даже был вежлив с этой тварью.

Трент со злостью крутанул цифровой замок и открыл дверцу шкафчика. Придвинувшись, он достал из кармана ампулу и переложил ее в карман своего белого пиджака. Может быть, для Дохерти следовало бы придумать что-нибудь особенное.

Джеффри запер дверь и с облегчением вздохнул. Уже начало двенадцатого. Он на ногах с половины десятого и ни разу не присел — были срочные покупки. Мотаясь по городу, он подвергал себя реальной опасности встретить кого-нибудь из знакомых, попасть на глаза Дэвлину. Видя полицейских, он их обходил, предпочитая не сталкиваться с ними даже взглядом. Но и при таких мерах предосторожности поход по магазинам заставил его понервничать.

Разложив покупки на кровати, Джеффри открыл самую маленькую коробочку. Там, в числе разных предметов, была бутылочка с красящим шампунем для волос под названием «Черная полночь». Джеффри не стал медлить. Раздевшись, он сразу же направился в ванную и проделал все, что было написано в инструкции. Зачесав волосы назад, он посмотрел в зеркало: перед ним стоял совсем другой человек. Джеффри сказал бы, что теперь он выглядит, как продавец подержанных автомобилей или как персонаж фильмов об Америке тридцатых годов. Сравнив свое отражение в зеркале с фотографией Франка Амендолы, он решил, что вполне сойдет за него, если никто не станет присматриваться. Начало переменам было положено.

Вернувшись в комнату, Джеффри открыл большую коробку и достал оттуда новый темно-голубой полистироловый костюм, который он купил в подвальчике «У Файлина» и затем перешил в ателье «Пасифици» в Бостоне. Майк, главный портной, с готовностью взялся ему помочь и, пока Джеффри ждал, менял все, что тот попросил. Джеффри не стал подгонять костюм к своей фигуре, он хотел, чтобы костюм сидел на нем немного мешковато. Поэтому от некоторых предложений Майка ему пришлось отказаться.

Из следующей коробки он извлек несколько белых рубашек и пару неприметных галстуков. Надев рубашку и повязав галстук, он облачился в новый костюм. Порывшись в куче бумаг и коробок, нашел солнцезащитные очки с затемненными стеклами и снова вернулся в ванную. Еще раз сравнив свое отражение в зеркале с фотографией на правах, он невольно улыбнулся. В целом он выглядел, конечно, ужасно. Но в отношении сходства с Франком Амендолой все было довольно-таки хорошо. Его поразило, какую незначительную роль играют черты лица в том впечатлении, которое производит человек на окружающих. Оказывается, главное здесь — общий внешний вид, одежда.

Купил Джеффри и новую брезентовую сумку с ремнем через плечо. В ней было около шести различных карманов и отделений. Он быстро рассовал по ним пачки с деньгами. В такой одежде и с дипломатом в руке он бы выглядел смехотворно. К тому же полиция может опознать его по дипломату — определенно он упомянут при описании его внешнего вида.

Оставалась еще одна процедура. Джеффри достал из дипломата шприц и ампулу сукцинилхолина. Опасаясь все утро возможной встречи с Дэвлином, как это уже было в аэропорту, он наконец придумал одну вещь. Осторожно набрал в шприц сорок миллиграмм сукцинилхолина, закрыл иглу колпачком и положил шприц в боковой карман пиджака. Он еще точно не знал, как использует сукцинилхолин в случае опасности, но пусть лучше он будет у него под рукой. В данной ситуации шприц скорее предназначался для самоуспокоения, а не для защиты.

Надев затемненные очки и перекинув через плечо брезентовую сумку, Джеффри еще раз окинул комнату беглым взглядом, проверяя, не забыл ли он что-нибудь, но если честно говорить, то просто оттягивал время ухода. Потому что знал: за порогом комнаты он вновь окажется во власти страха перед возможной встречей с кем-нибудь из знакомых. Но ему надо обязательно попасть в Мемориальную больницу, и существовал только один способ сделать это — пойти туда и устроиться на работу уборщиком.

Дэвлин вышел из лифта и решительно направился в офис Москони, не обращая внимания на людей, встречавшихся на его пути. Он испытывал особое удовольствие, шокируя этих пижонов в их роскошных деловых костюмах, и втайне надеялся, что хоть один из них захочет оказаться героем и остановить его.

Настроение у Дэвлина было препаршивейшее. Почти всю ночь провел он, скорчившись на переднем сиденье своей машины и наблюдая за домом Роудсов, будучи уверен, что Джеффри заявится домой после полуночи и постарается проскользнуть под покровом темноты. Или, по крайней мере, Кэрол должна спешно покинуть дом. Но ничего так и не произошло. В восемь утра Кэрол вылетела на своей «Мазде RX7» из гаража и, оставив на дороге длинный след от протекторов, скрылась за поворотом.

Уже ни на что не надеясь, Дэвлин завел мотор и поехал за ней. Она мчалась, постоянно выезжая на встречную полосу и обгоняя автомобили как ей хочется. Он следовал за ней до самого центра, но она приехала прямо к офису и поднялась к себе, на двадцать седьмой этаж одного из новейших офисных зданий. Дэвлин решил пока не тратить на нее время и прекратил наблюдение. Он хотел кое-что узнать о Джеффри, чтобы определить, как действовать дальше.

— Ну? — вопросительно бросил Майкл, когда Дэвлин появился в дверях.

Дэвлин ничего не ответил, прекрасно зная, что приводит этим Майкла в бешенство — тот всегда был взвинчен и заводился с пол-оборота. Он молча рухнул на диван, положил ноги на маленький кофейный столик и только тогда открыл рот.

— Что «ну»? — раздраженно спросил он.

— Где доктор? — Москони явно рассчитывал услышать от Дэвлина, что доктор Роудс давным-давно сидит в тюрьме.

— Водит меня за нос, — коротко пояснил Дэвлин.

— Что это значит? — Москони все еще надеялся, что Дэвлин просто решил его разыграть.

— По-моему, все предельно ясно.

— Для тебя, может быть, и ясно, а для меня — нет!

— Я не знаю, где сейчас этот ублюдок, — наконец признался Дэвлин.

— Черт побери! — заорал Москони. — Ты же наобещал, что найдешь его без всяких проблем! Ты должен его найти! Теперь уже не до шуток!

— Дома он так и не появился, — сказал Дэвлин.

— Черт! Черт! Черт! — в голосе Майкла нарастали панические нотки. Он резко оттолкнул кресло и встал: — Я выхожу из игры!

Дэвлин нахмурился: Майкл всерьез разошелся. Этот неизвестно где затерявшийся доктор действительно причинил ему немало неприятностей.

— Не волнуйся! — попытался он успокоить Москони. — Я его найду. Скажи, что еще ты о нем знаешь?

— Ничего! — выкрикнул Майкл. — Я рассказал тебе все, что знал!

— Ни черта ты мне не рассказал! Как насчет какой-нибудь другой семьи, где он мог укрыться, или что-нибудь в этом роде? Что ты знаешь о его друзьях?

— Я еще раз тебе повторяю: ничего не знаю об этом человеке! — выкрикнул Майкл. — Единственное, что мне известно — у него все в порядке с домом, на его частное владение есть закладная. А ты знаешь что-нибудь еще? Эта сволочь надула и меня. Сегодня утром мне позвонил Оуэн Шаттерли из банка и сказал, что Джеффри Роудс увеличил срок выплаты своей ипотеки до того, как были заполнены мои документы на долговое удержание дома. Теперь даже ссуда под залог не покроет внесенной суммы.

Дэвлин рассмеялся.

— Что тут смешного? — рявкнул Майкл.

Дэвлин покачал головой.

— Смешно то, что маленький паршивенький докторишка причиняет нам столько хлопот.

— А вот мне кажется, здесь нет ничего смешного! Оуэн также сказал, что Роудс взял наличными эти сорок пять тысяч долларов, на которые он увеличил ипотеку.

— Хм! Теперь понятно, почему дипломат был такой тяжелый! — усмехнулся Дэвлин. — Меня еще никогда не прикладывали по башке такой кучей бабок.

— Смейся, смейся, — со злостью процедил Майкл. — Ситуация превращается из просто плохой в ужасно дерьмовую. Слава Богу, у меня есть в полиции свой человек, Альберт Норстадт. Полиция ничего не станет делать, пока он не вмешается.

— Они думают, что доктор еще в городе? — спросил Дэвлин.

— Насколько я знаю, они почти ничего не делали, проверили только аэропорт, автостанцию и железнодорожный вокзал, да еще агентства по аренде автомобилей и таксопарк.

— Это уже много, — признал Дэвлин. Ему очень не хотелось, чтобы полиция поймала Джеффри. — Если он в городе, я найду его в самые ближайшие дни. Если же он улизнул из города, на это потребуется немного больше времени, но все равно я его найду и притащу к тебе. Так что расслабься.

— Я хочу, чтобы ты нашел его сегодня! — упрямился Майкл, снова накручивая себя. Он начал ходить быстрыми шагами вдоль стола. — Если ты не в состоянии поймать этого подонка, я попрошу кое-кого другого.

— Ну-ну, не горячись. — Дэвлин снял ноги с кофейного столика и сел. Его не устраивало, чтобы кто-то перешел ему дорогу и отхватил жирный куш. — Я сделаю это лучше кого-нибудь другого. Найду я тебе этого доктора, не волнуйся!

— Мне он нужен сейчас, а не в следующем году!

— Не рви сердце, прошло всего двенадцать часов.

— Тогда какого черта ты сидишь здесь и пудришь мне мозги? — прорычал Майкл. — Имея сорок пять штук в кармане, он не станет разгуливать у тебя под носом. Вернись в аэропорт и попробуй там найти его след. Он должен был каким-то способом попасть в город. Не пешком же он туда пошел! Короче, не мозоль мне глаза, вставай и мчись стрелой в аэропорт, поговори там с людьми из таксопарка и с автобусной станции. Может быть, кто-то из них помнит худощавого мужчину с усами и дипломатом.

— Мне кажется, лучше последить за женой, — предложил Дэвлин.

— Они не произвели на меня впечатления пылких влюбленных, — возразил Майкл. — Я хочу, чтобы ты начал с аэропорта. Если ты против, то я пошлю туда кого-нибудь еще.

— Ну ладно, ладно. — Дэвлин поднялся с дивана. — Если ты хочешь, чтобы я поехал в аэропорт, я поеду в аэропорт.

— Хорошо, — уже спокойнее сказал Майкл. — И постоянно держи меня в курсе событий.

Дэвлин вышел из офиса Майкла далеко не в самом лучшем расположении духа. Настроения этот визит ему не улучшил. Обычно он не позволял таким людям, как Майкл, указывать ему, что делать, но в данном случае решил промолчать и не заводить Москони еще больше. Рисковать он не хотел. А заполучить конкурентов — тем более, особенно в такой работе, как у него. Оставалась единственная проблема: чтобы спокойно ехать в аэропорт, следовало нанять кого-нибудь для контроля за женой доктора и его домом. Пока подходил лифт, он мысленно перебирал в голове возможные кандидатуры.

Джеффри на секунду остановился на широких ступеньках Мемориальной больницы, чтобы собраться с силами. Несмотря на изменение внешности, он боялся, что его узнает первый же встречный из тех, с кем он был когда-то знаком.

Джеффри даже слышал, как ему скажут: «Джеффри Роудс, это ты, что ли? Ты что, на маскарад собрался? Говорят, тебя разыскивает полиция, это правда? Тебя обвинили в убийстве второй степени, прими мои соболезнования. Это еще раз доказывает, что работать врачом в штате Массачусетс становится все труднее и труднее».

Отойдя на несколько шагов назад, он поднял голову и посмотрел вверх, на архитектурные украшения в готическом стиле вдоль верхней части фасада здания. Сбоку висела табличка с надписью: «БОСТОНСКАЯ МЕМОРИАЛЬНАЯ БОЛЬНИЦА БЫЛА СООРУЖЕНА КАК ПРИЮТ ДЛЯ БОЛЬНЫХ, НЕМОЩНЫХ И НУЖДАЮЩИХСЯ В ПОМОЩИ». Джеффри не был болен и немощен, но вот в помощи он явно нуждался, хотя бы для того, чтобы решиться войти. Джеффри все еще стоял у входа, когда заметил приближающегося Марка Уилсона.

Марк был его друг, тоже анестезиолог. Они вместе работали в больнице, только Джеффри начал на год раньше. Марк был чернокожим, у него тоже были усы, правда, довольно редкие, что служило у них постоянной темой для шуток. Сейчас Марк, явно довольный этим ярким весенним днем, оказался у главного входа, где стоял Джеффри.

Только этого ему не хватало! Реальная опасность заставила его решиться. В панике Джеффри проскользнул через вращающиеся двери в главное фойе, служившее не только входом в здание, но и местом соединения трех коридоров, ведущих в три разных отделения больницы.

В страхе, что Марк идет за ним по пятам, Джеффри обогнул регистратуру и прошел вперед по центральному коридору. По его расчетам, Марк должен свернуть налево, к лифтам, ведущим в хирургическое отделение.

Все еще холодея от страха, Джеффри спустился в холл, стараясь сохранять спокойствие. Когда он наконец набрался храбрости и оглянулся, Марка нигде не было.

Джеффри проработал в больнице почти двадцать лет, однако многих людей, особенно из обслуживающего персонала, он так и не знал. В отделе по работе с кадрами, беря анкету, он почувствовал, как ухнуло его сердце, — анкету протянул ему хорошо знакомый человек. Правда, судя по всему, он его не узнал, но ведь если он не знал персонал, то это совсем не означало, что персонал не знал его.

Джеффри заполнил анкету как Франк Амендола, вписал его личный номер и адрес в Фрэмингэме. В графу о предпочтительном месте работы он внес «уборщик», а в графу о смене — «ночная». Что касается предыдущей работы, он наугад указал несколько больниц, в которых бывал на рабочих семинарах и встречах, надеясь, что для проверки потребуется немало времени, если кто-то всерьез станет проверять его прошлое. Расчет у него был простой: в больницах постоянно не хватает обслуживающего персонала, к тому же платят им мало, и за Джеффри должны ухватиться.

После того как он вернул заполненную анкету, ему предложили на выбор — пройти собеседование сразу или перенести его на любую удобную дату. Он ответил, что ему удобнее сделать это как можно скорее. После нескольких минут ожидания его препроводили в кабинет Карла Бодански, одного из руководителей отдела по работе с персоналом. Здесь совсем не было окон, на одной стене висели нагрудные знаки работающих в больнице, а другую во всю длину занимал календарь. Вместо третьей стены были двойные двери. Кабинет блистал чистотой почти стерильной.

Карлу Бодански было лет тридцать пять. Темные волосы, симпатичное лицо, аккуратный, даже чересчур стильный деловой костюм… Джеффри часто видел этого человека в кафетерии, но они никогда не разговаривали друг с другом. Когда Джеффри вошел, Бодански стоял, склонившись над столом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — приветливо пригласил он, не отрывая взгляда от бумаг. Всмотревшись, Джеффри понял, что Бодански просматривает его заявление. Когда тот наконец поднял глаза и посмотрел на него, Джеффри затаил дыхание: сейчас этот человек заметит в нем сходство с неким доктором Роудсом. Но Бодански ничего не заметил. Вместо этого он спросил, не хочет ли Джеффри чего-нибудь выпить: кофе или, может быть, коки.

Джеффри нервно отказался. Он все время смотрел в лицо Бодански. Заметив это, тот улыбнулся.

— Итак, вы уже работали в больницах?

— О да, — ответил Джеффри. — Немного работал. — И тоже позволил себе неуверенно улыбнуться. Он начинал понемногу расслабляться.

— И вам бы хотелось работать в ночной смене уборщиком? — Бодански желал убедиться, что в анкете нет никакой ошибки и он может доверять своим глазам. В такую редкостную удачу трудно было поверить. Человек сам вызвался работать в ночной смене уборщиком, нормально говорил по-английски и при этом не был ни преступником, ни нелегалом!

— Да, я предпочел бы в ночной. — Джеффри видел, что для Бодански это звучит необычно, здесь явно требуется объяснение: — Днем я планирую заниматься на курсах в университете в Саффолке. Надо же себя как-то материально поддержать.

— А какие курсы? — спросил Бодански.

— Юридические, — выпалил Джеффри первое, что пришло ему в голову.

— Хм, вы очень честолюбивы. Значит, намерены учиться там несколько лет?

— Надеюсь, что да, — с энтузиазмом отозвался Джеффри. Он видел, как у Бодански загорелись глаза. Проблема неукомплектованности ночной смены усугублялась постоянной текучкой кадров, и если человек добровольно соглашался работать в ночной смене несколько лет, для руководителя это был подлинный подарок судьбы.

— И когда вы хотите начать? — спросил он.

— Как можно скорее, — объявил Джеффри. — Если можно, то с сегодняшнего вечера.

— Сегодняшнего? — с недоверием переспросил Бодански и посмотрел на анкету. Поистине, случай превосходил самые смелые его ожидания.

Джеффри пожал плечами.

— Я только что переехал в этот город. Надо работать. Должен же я что-то есть.

— Вы из Фрэмингэма? — поинтересовался Бодански, продолжая изучать анкету.

— Совершенно верно, — кивнул Джеффри. Ему абсолютно не хотелось вступать в дискуссию по этому поводу, поэтому он добавил: — Если в Бостонском Мемориале меня не примут на работу, то я пойду в больницу Святого Жозефа.

— О, нет, нет! В этом нет никакой необходимости! — поторопился успокоить его Бодански. — Просто обычно такие вещи требуют для согласования некоторого времени. Я думаю, вы меня понимаете. Вам надо будет выдать форму и пропуск, требуется уладить кое-какие бумажные формальности перед тем, как вы приступите к работе.

— Хорошо, тогда давайте и уладим сейчас все, пока я здесь, — предложил Джеффри. — Зачем откладывать?

Бодански на секунду задумался.

— Подождите минутку, пожалуйста. — С этими словами он встал из-за стола и вышел из комнаты.

Джеффри остался один. Он сидел и думал о том, что, пожалуй, не следовало бы проявлять чрезмерное рвение к работе и торопить Бодански. Чтобы скоротать время, он стал осматривать кабинет. На столе стояла фотография в серебряной рамке: женщина с двумя розовощекими детьми. Единственное напоминание о личной жизни руководителя в этой спартанской комнате, по мнению Джеффри, выглядело довольно мило.

Бодански вернулся вместе с каким-то невысоким мужчиной, у которого были блестящие черные волосы и добрая улыбка. Одет он был в темно-зеленую униформу уборщика. Бодански представил его как Жоуза Мартинеса. Джеффри встал и пожал ему руку. В течение нескольких секунд он внимательно смотрел в лицо этому человеку, но никаких признаков того, что тот его узнал, не обнаружил.

— Жоуз у нас отвечает за уборку и персонал. — Бодански положил руку на плечо Мартинеса. — Я уже рассказал ему о вашем желании приступить к работе сегодня. Жоуз все объяснит и покажет, так что передаю вас в его руки.

— Значит ли это, что меня приняли на работу? — спросил Джеффри.

— Несомненно, — подтвердил Бодански. — Рад видеть вас в команде Мемориала. После беседы с Мартинесом зайдите, пожалуйста, сюда еще раз. Вам надо будет сделать цветную фотографию для пропуска, и еще нам предстоит решить несколько организационных вопросов в отношении подоходного налога и медицинского обслуживания.

Мартинес увел Джеффри на первый этаж подземной части здания, в отделение для уборщиков. У этого человека были милый испанский акцент и очевидное чувство юмора. Во всяком случае он не упустил возможности проехаться по поводу первой пары брюк, выданных Джеффри для работы: они едва доставали ему до колен.

— Думаю, ноги придется немного укоротить, — со смехом сказал Мартинес.

После нескольких безуспешных попыток они наконец нашли униформу подходящего размера, после чего Мартинес показал Джеффри его личный шкафчик и велел переодеть рубашку.

— Штаны пока можешь оставить эти, — добавил он.

Потом Мартинес сказал, что для ознакомления проведет Джеффри по больнице, пока не приготовят рубашку с его личным номером и фамилией. Так они сэкономят время.

— Мне бы не хотелось утруждать вас, — заторопился Джеффри. Меньше всего хотелось ему разгуливать по больнице средь бела дня, когда он мог запросто столкнуться с коллегами.

— Ничего, мы все успеем, — заверил его Мартинес. — Ты не волнуйся. А я обязан ознакомить тебя с рабочей обстановкой.

Боясь чем-нибудь себя выдать и допустить ошибку, Джеффри с неохотой натянул зеленую рубашку уборщика, спрятав свою одежду в новый шкафчик. Закинув сумку на плечо, он приготовился следовать за Мартинесом, куда бы тот его ни повел. Он искренне пожалел в данную минуту, что у него нет второй сумки и нельзя надеть ее на голову.

Мартинес что-то без умолку болтал на ходу, проводя Джеффри по знакомым коридорам. Он представил его тем уборщикам, которые уже пришли на работу, затем они спустились в прачечную, где все были настолько заняты, что не обратили на них внимания. Следующим объектом стал кафетерий — там тоже не было до них дела. К счастью для Джеффри, в кафетерии не оказалось никого из знакомых.

Поднявшись по лестнице на первый этаж, Мартинес провел Джеффри через амбулаторное отделение и отделение неотложной скорой помощи. В неотложном Джеффри попытался было свернуть в сторону, чтобы избежать в холле встречи с несколькими практикантами-хирургами, с которыми успел достаточно хорошо познакомиться за время их анестезиологической практики. Но практиканты, занятые исследованием травмы, полученной в результате дорожно-транспортного происшествия, тоже не посмотрели в его сторону.

После отделения неотложной помощи Мартинес потащил Джеффри к главным лифтам в северной башне.

— Сейчас я покажу тебе лаборатории, — тараторил он, — а потом — хирургическое отделение.

Джеффри чуть не задохнулся.

— А не пора ли нам обратно, к мистеру Бодански? — спросил он.

— У нас еще много времени, — успокоил его Мартинес. Он широким жестом указал Джеффри на двери открывшегося лифта и улыбнулся. — И потом, тебе будет полезно увидеть патологическую и химическую лаборатории вместе с хирургическим отделением. Завтра там придется убирать. Ночная смена всегда занята, потому что ночь — это единственное время, когда мы можем навести порядок.

Джеффри вошел в лифт и встал у задней стенки. Мартинес последовал за ним.

— Ты будешь работать там с четырьмя нашими людьми. Начальника ночной смены зовут Дэвид Арнольд. Он хороший человек.

Джеффри кивнул. По мере того как они приближались к операционной, за которой сразу же следовало лабораторное отделение, он чувствовал, как у него начинает неприятно покалывать в животе. Джеффри вздрогнул и чуть не подпрыгнул, когда Мартинес неожиданно схватил его за руку и со словами: «Сейчас наш этаж» подтолкнул вперед.

Джеффри набрал в легкие побольше воздуха, приготовился сделать шаг и пройти в то отделение, где он проработал почти двадцать лет.

И тут у него от удивления открылся рот. На какую-то секунду он даже потерял способность двигаться. Прямо перед ним в ожидании лифта стоял Марк Уилсон. Его темные глаза смотрели прямо на Джеффри. Он уже готов был услышать: «Джеффри, это ты, что ли?», но вместо этого Марк сказал совсем другое:

— Ну, вы собираетесь выходить?

— Выходим, выходим, — ответил за двоих Мартинес и подтолкнул Джеффри вперед.

Только через несколько секунд до него дошло, что Марк его не узнал. Перед тем как двери лифта закрылись, он повернулся и еще раз посмотрел на Марка. В его глазах не было даже намека на узнавание.

Джеффри торопливо поправил очки, сползавшие вниз.

— С тобой все в порядке? — спросил Мартинес.

— Да, — кивнул Джеффри. Ему действительно стало намного лучше. Мысль о том, что Марк его не узнал, приятно согревала сердце.

Ознакомительная экскурсия по химической и патологической лабораториям была менее напряженной и не шла ни в какое сравнение с предыдущим инцидентом. Джеффри видел вокруг много знакомых, но никто не обращал на него внимания и, естественно, не узнавал.

Зато настоящий шок поджидал его в комнате отдыха хирургического отделения. В это время там находилось не менее двадцати человек, с которыми Джеффри был очень хорошо знаком. Одни пили кофе, другие весело болтали, третьи читали газеты. Достаточно было кому-то узнать его — и все рухнуло бы в ту же секунду. Пока Мартинес скороговоркой объяснял ему процедуру уборки, Джеффри внимательно изучал свои туфли. Он старался не поднимать головы, но после пятнадцати минут нервного ожидания наконец понял, что и здесь его никто не замечает. Они с Мартинесом как бы не существовали для всех окружающих, хотя и находились с ними в одной комнате.

В мужской раздевалке Джеффри пришлось пережить еще один неприятный момент, когда он лицом к лицу столкнулся с анестезиологом, которого знал более чем хорошо. Оказавшись рядом, они попытались распластаться вдоль стенки, как бы пропуская друг друга вперед в узком проходе между раковинами. Но после того, как и этот врач не узнал его, Джеффри совсем успокоился. В душе его родилось даже чувство удовлетворения. Весь этот маскарад оказался намного лучше, чем он предполагал.

— С грязной одеждой когда-нибудь работал? — спросил Мартинес, когда они остановились около комнаты с грязным бельем.

— Да, — ответил Джеффри.

— Отлично. Тогда, думаю, нам туда идти не стоит. Дэвид Арнольд вечером сам тебе покажет, что надо делать в операционной. Сейчас там слишком много народу.

— Понятно.

Ознакомительная экскурсия закончилась и, переодевшись, Джеффри с легким чувством последовал за Мартинесом в кабинет Карла Бодански. Прощаясь, Мартинес пожал Джеффри руку и пожелал всего хорошего на новой работе. У Бодански уже были готовы два бланка: один — о подоходном налоге, другой — о медицинском обслуживании. Чуть расслабившись, Джеффри начал подписывать бланк своим настоящим именем, но вовремя спохватился, что теперь он Франк Амендола.

И только скользнув из вращающейся двери, спустившись по широким ступеням больничной лестницы и выйдя на улицу, он осознал, через что прошел и что у него получилось. Появилась даже какая-то бодрость и уверенность в себе. Пока, слава Богу, все шло по плану.

Через служебный вход Дэвлин поднялся в здание аэропорта. Металлические набойки на каблуках его ковбойских сапог бойко стучали по грязному цементному полу. Он был готов задушить первого попавшегося человека.

После визита к Москони его настроение не претерпело особых изменений в лучшую сторону. Как он и предполагал, аэропорт не принес никаких результатов. Только зря потратил время. Дэвлин поговорил с несколькими охранниками на стоянке, поинтересовался, не видел ли кто-нибудь из них худощавого мужчину, который въезжал вчера на стоянку на кремовом «Мерседесе 240 D». Естественно, никто ничего не видел.

После чего он пошел в диспетчерскую и узнал номер телефона и имя человека, дежурившего вчера на въезде на стоянку. Вырвать себе зуб было куда легче, чем заполучить эти сведения. Но когда Дэвлин наконец добрался до этого человека, оказалось, что и он ничего не помнил. Говорить с ним было бесполезно. Наверное, если бы его собственная мать пришла в тот день к нему на стоянку, чтобы купить жетон, он и ее бы не вспомнил.

Подойдя к автобусной остановке, Дэвлин дождался внутреннего рейса. Когда автобус остановился, он подошел к передней двери, решив поначалу быть вежливым.

— Простите, — обратился он к водителю, худому высокому негру в круглых очках в металлической оправе, — не могли бы вы помочь информацией?

Водитель прищурился и перед тем, как посмотреть Дэвлину в глаза, внимательно изучил его татуировки.

— Я не могу закрыть дверь до тех пор, пока вы не войдете в салон, — заявил он. — А пока дверь не закрыта, я не могу отправить автобус.

Изумленный Дэвлин заглянул в автобус и увидел там лишь нескольких пассажиров. Еще несколько заходили в этот момент через заднюю дверь и размещали свое добро в багажном отделении.

— Да, но это займет всего пару секунд, — проговорил Дэвлин, все еще стараясь сдержаться. — Понимаете, я ищу человека, который мог сесть в один из таких вот автобусов вчера вечером около девяти тридцати. Белокожий худощавый мужчина с усами. В руках у него был дипломат. Другого багажа не было. Единственное, что меня интересует…

— Я бы предпочел, чтобы вы сели, — перебил его водитель.

— Послушай, приятель, — произнес Дэвлин уже совсем другим тоном. — Я пока вежливо с тобой разговариваю.

— Вы напрасно тратите время, — сказал водитель. — В девять тридцать я заканчиваю смену.

— Я понимаю, — Дэвлин сдерживался из последних сил. — Но не мог бы ты подсказать мне имена других водителей, которые вчера вечером были на этом маршруте?

— Почему бы вам не сходить в диспетчерскую автобусного парка? Вы как раз окажетесь там, если сейчас займете ваше место.

Дэвлин прищурил глаза. Этот юнец напрасно испытывает свою судьбу.

— Либо зайдите в салон, либо сойдите с подножки, — распорядился водитель.

Это была последняя капля. Дэвлин молниеносно рванулся вперед, схватил водителя за рубашку и, как пушинку, выдернул его из кресла. Черное лицо в очках оказалось всего в нескольких сантиметрах от его лица.

— Дружище, ты что-нибудь знаешь или нет? — прищурился Дэвлин. — По-моему, твое поведение перестает мне нравиться. Мне надо получить простой ответ на очень простой вопрос. Понятно?

— Эй! — выкрикнул кто-то из пассажиров.

Не отпуская водителя, Дэвлин обернулся. К нему направлялся какой-то мужчина в двубортном пиджаке. На его лице было написано негодование.

— Что здесь происходит? — настойчиво спросил он.

Дэвлин освободил левую руку, протянул ее вперед и взял пассажира за голову, как будто это была не голова, а баскетбольный мяч. Подтянув ее сначала к себе, он резким движением оттолкнул пассажира. Тот шумно пролетел по проходу салона и упал, сильно ударившись задом об пол. Больше никто не изъявлял желания подойти к водителю и выяснить, что с ним происходит. Все молча наблюдали разворачивавшуюся перед ними сцену.

Тем временем водитель изъявил желание заговорить. Дэвлин мягко опустил его на сиденье. Тот прокашлялся, потом хриплым голосом назвал два имени:

— Подробностей я не знаю, но они оба живут в Челси.

Дэвлин достал из левого нагрудного кармана джинсовой рубашки маленькую записную книжку и записал туда имена. В этот момент раздался звуковой сигнал пейджера. Дэвлин снял его с ремня и посмотрел на дисплей. Там светился номер Майкла Москони.

— Спасибо, приятель, — бросил он водителю, повернулся и вышел из автобуса. Щедро обдав Дэвлина облаком выхлопных газов, автобус рванулся вперед. Двери у него по-прежнему оставались открытыми.

Дэвлин посмотрел вслед автобусу, прикидывая, не появится ли через пару минут полицейская патрульная машина. Если появится, у него прекрасный шанс встретиться со знакомыми ребятами. Уже более пяти лет, как он ушел из полиции, однако там осталось много друзей, с которыми он до сих пор поддерживал отношения. За исключением нескольких молодых, он знал практически всех.

Вернувшись на станцию, Дэвлин сразу же позвонил Майклу из автомата. Наверняка тот проверяет, поехал ли я в аэропорт, подумал Дэвлин.

— Хорошие новости, дружище, — сказал Майкл, когда их соединили. — Может, даже не стоит тебе говорить, чтобы не облегчать твою работу. Дело в том, что я знаю, где сейчас Джеффри Роудс.

— Где? — спросил Дэвлин.

— Ну-ну, не так сразу, — хохотнул Майкл. — Скажи я тебе, где он находится, и ты спокойно зарулишь в этот дальний уголок, возьмешь его тепленьким без всякого напряга. Думаю, дело не стоит сорока штук, я могу поручить его кому-нибудь другому. Уловил мою мысль?

— Как тебе удалось раздобыть эту информацию?

— Норстадт, из штаба полиции, — триумфально преподнес Майкл. — Когда они проверяли таксопарки, один водитель сам сказал, что подвозил человека, по описанию похожего на Джеффри Роудса. Еще этот водитель сказал, что пассажир очень странно вел себя в салоне такси всю дорогу. Сначала он даже не знал, куда ехать, и они просто колесили по городу.

— Почему же полиция еще не схватила его? — поинтересовался Дэвлин.

— Его схватят, но со временем, — сказал Майкл. — Сейчас они немного заняты. Какая-то рок-группа приезжает в город, так что им не до этого. И потом, они не считают, что Джеффри Роудс представляет для кого-нибудь серьезную угрозу.

— Итак, сколько теперь?

— Десять штук. Либо бери, либо до свиданья.

Дэвлину потребовалось меньше секунды, чтобы принять решение.

— Согласен, — быстро проговорил он.

— Отель «Иссекс». И еще, Дэв, вразуми его немного. Этот парень попортил мне крови.

— О, это всегда с удовольствием! — воскликнул Дэвлин, заранее предвкушая, как отделает этого ублюдка. И не только за то, что Джеффри заехал ему дипломатом по черепу в зале аэропорта, но и за то, что теперь лишил его тридцати тысяч долларов. Хотя, может, еще и не лишил.

На остановке автобуса Дэвлину удалось поймать такси. За пять долларов водитель согласился довезти его до центральной парковочной стоянки, где он оставил машину.

Когда он покидал пределы аэропорта, его настроение заметно улучшилось. Да, потерять тридцать штук, конечно, не подарок, однако в жизни всякое случается. Тем более, что десять тысяч баксов тоже деньги и плевать на них не стоит. С этим Джеффри у него было немало забавных моментов, не скажешь, что он провел время зря. А поскольку теперь он точно знает, где докторишка находится, работа представляет собой не более чем прогулку до этого отеля. Так, легкое развлечение.

Подъехав к отелю, он припарковался на противоположной стороне у пожарного крана. «Иссекс» он знал еще со времен работы в полиции, пару раз они устраивали тут облавы на торговцев наркотиками.

Дэвлин прикинул приблизительный план действий. Перед тем как открыть дверь, он засунул руку под мышку и отстегнул контрольный ремешок, проходивший поверх курка его тупорылого револьвера тридцать восьмого калибра. Вообще-то он был уверен, что Джеффри не вооружен, тем не менее доктор уже один раз удивил его. Второго раза быть не должно.

Когда Дэвлин оказался в холле отеля, одного беглого взгляда ему было достаточно, чтобы понять: со времени его последнего визита это заведение не изменилось ни на йоту. Даже запах остался тот же. Как всегда, здесь воняло плесенью и чем-то кислым, будто где-то внизу, в подвале, росли грибы. Человек за стойкой администратора оторвался от телевизора и повернулся к Дэвлину. Дэвлин вспомнил и его. Ребята в полиции прозвали этого типа Бульдог: у него, как у бульдога, нижняя губа свисала вниз.

— Чем могу служить? — Администратор смотрел на Дэвлина с явным страхом. Он даже встал и отступил назад, как бы опасаясь, что Дэвлин сможет протянуть руку и схватить его.

— Я ищу одного из ваших гостей, — сказал Дэвлин. — Его зовут Джеффри Роудс, но вполне вероятно, он зарегистрировался под другим именем.

— Мы не разглашаем информацию о наших гостях, — осторожно ответил администратор.

Дэвлин угрожающе наклонился вперед и сделал небольшую паузу, чтобы собеседник почувствовал себя не в своей тарелке.

— Итак, вы, значит, не разглашаете информацию о своих гостях? — с явной издевкой повторил он слова администратора и слегка покачал головой, как бы понимая, почему тот не может этого сделать.

— Совершенно верно, — нерешительно подтвердил администратор.

— Может, ты еще скажешь мне, что это «Риц-Карлтон»? — теперь в голосе Дэвлина звучал нескрываемый сарказм. — Да тут никто, кроме шлюх, сутенеров и торговцев наркотиками, не останавливается.

Администратор сделал еще шаг назад, теперь уже не скрывая своей тревоги.

Дэвлин что есть силы грохнул ладонью по стойке. Человек по ту сторону зажмурился и сжался. Он явно испугался.

— Что-то сегодня все стараются мне напакостить, — рявкнул Дэвлин. Потом добавил более спокойно: — Я ведь задал тебе очень простой вопрос.

— Никакой Джеффри Роудс у нас не регистрировался, — проблеял администратор.

Дэвлин понимающе кивнул.

— Ничего удивительного в этом нет. Давай-ка я лучше опишу его тебе, а ты подумаешь. Он приблизительно твоего роста, лет сорока, с усами, худой, волосы каштановые. Внешне даже симпатичный. И еще в руках у него дипломат.

— Может быть, это Ричард Бард, — поспешил сказать администратор.

— И когда мистер Бард въехал в эти роскошные палаты?

— Вчера вечером около десяти. — В надежде снискать благосклонность Дэвлина и умерить его гнев, человек за стойкой дрожащими руками быстро раскрыл журнал регистрации и указал нужную фамилию. — Вот здесь он расписался, видите?

— Мистер Бард сейчас у себя в апартаментах? — спросил Дэвлин.

— Нет, он ушел сегодня около полудня. Но знаете, выглядел уже совсем по-другому. Волосы у него уже были черные, а усов не было вообще.

— Ну, теперь совсем хорошо, — улыбнулся Дэвлин. — Это уже то, что надо. А в каком люксе проживает мистер Бард?

— Пять Ф.

— Думаю, мне не придется слишком долго тебя упрашивать и ты покажешь, где точно находятся эти апартаменты.

Администратор отчаянно закивал головой. Он быстро замкнул ящик, где лежали деньги, схватил запасной ключ от номера и выбежал из-за стойки. Дэвлин не спеша последовал за ним к лестнице.

По пути он кивнул в сторону лифта.

— Я смотрю, все тут не слишком изменилось, хотя и прошло пять лет. Тогда мы устроили приличную облаву на торговцев наркотиками, но лифт, насколько я помню, тоже не работал.

— Вы полицейский?

— Что-то вроде этого.

Дальше они поднимались молча. Когда добрались до пятого этажа, администратор, как показалось Дэвлину, был на грани сердечного приступа. Он часто дышал и буквально обливался потом. Дэвлин дал ему перевести дух, перед тем как они направились к комнате 5Ф.

На всякий случай Дэвлин осторожно постучал в дверь. Ответа не последовало. Тогда он отступил в сторону, предоставив своему спутнику воспользоваться ключом. Войдя в комнату, он быстро заглянул во все углы. Комната была пуста.

— Я думаю, мне лучше подождать мистера Барда здесь, — проговорил Дэвлин, подойдя к окну. Потом он повернулся к администратору. — Мне бы не хотелось, чтобы вы ему что-нибудь сказали, когда он вернется. Пусть это будет для него маленьким сюрпризом. Понятно?

Администратор с готовностью закивал головой.

— Мистер Роудс, известный вам под именем мистера Барда, в настоящий момент скрывается от правосудия, — продолжил Дэвлин. — Это опасный человек; он был осужден за убийство. У меня ордер на его арест. Если вы хоть как-то попытаетесь возбудить его подозрение, неизвестно, как он может прореагировать. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Конечно! Разумеется! Мистер Бард с самого начала вел себя как-то странно. Я еще тогда хотел вызвать полицию…

— Ах, хотел! — хмыкнул Дэвлин.

— Я никому не скажу ни слова, — пробормотал администратор, пятясь к двери.

— Всецело полагаюсь на вас, — сказал Дэвлин и закрыл за ним дверь.

Оставшись один, он тут же бросился к лежащему на кровати дипломату. Дрожащими руками открыл застежки и поднял вверх крышку. Но кроме бумаг и нижнего белья там ничего не было. Он по очереди просмотрел все отделения, пролистал все записи, но так ничего и не нашел.

— Черт! — вырвалось у него. Он надеялся, что Джеффри будет достаточно глуп и оставит деньги в дипломате. А тут одни бумаги… Дэвлин взял листок, на котором типографским способом было напечатано: «Со стола Кристофера Эверсона». Весь листок занимала какая-то научная белиберда. Интересно, кто такой этот Кристофер Эверсон?

Покончив с бумагами, он начал внимательно осматривать комнату. Но денег нигде не было. Значит, Джеффри взял их с собой. А ведь именно из-за этих денег он так быстро согласился на условия Майкла Москони. Дэвлин решил прикарманить сорок пять штук, которые были у Джеффри, и вдобавок получить десять, обещанных Майклом.

Растянувшись на кровати, он вытащил из кобуры револьвер и положил его рядом с собой. Этот доктор постоянно преподносил ему какие-нибудь сюрпризы. Лучше быть готовым ко всяким неожиданностям, чем потом жалеть.

После того как его поход в Мемориальную больницу прошел без всяких эксцессов, Джеффри почувствовал себя значительно лучше и теперь уже больше доверял своей измененной внешности. Если даже близкие друзья и знакомые не узнали его, то бояться остальных вообще не имело смысла. По крайней мере до тех пор, пока его не обнаружат. Воодушевленный своим успехом, Джеффри остановил такси и поехал в больницу Святого Жозефа.

Он все еще волновался из-за того, что у него с собой так много наличных, но носить их в сумке через плечо оказалось гораздо удобнее, чем в дипломате.

Больница Святого Жозефа была намного старше Мемориала. Кирпичное здание, построенное в начале века, с тех пор неоднократно реставрировалось. Расположенное в зеленой роще, примыкавшей к дендрарию Арнольда в Ямайской Долине, оно выглядело привлекательнее Мемориала.

Первоначально это был католический госпиталь милосердия, который с годами превратился в обыкновенную общественную больницу, из тех, что несут основную тяжесть борьбы с социальными недугами страны. Больница Святого Жозефа, находясь на окраине города, не отличалась современной обустроенностью городских больниц.

Джеффри остановился и спросил у одной из розовощеких, убеленных сединой женщин, — такие обычно добровольно работают в справочных отделах больниц, — где находится блок интенсивной терапии. Вежливо улыбнувшись, женщина объяснила, как пройти на второй этаж.

Блок интенсивной терапии Джеффри отыскал без особого труда и, подождав секунду, вошел в дверь.

Будучи анестезиологом, он чувствовал себя как дома в этом нагромождении суперсложного современного оборудования. Все койки были заняты. Аппараты около них шипели, издавали звуковые сигналы. Бутылки с растворами висели на шестах, как стеклянные фрукты. Отовсюду свисали трубки и провода.

В этом электронном хаосе сновали медсестры, как обычно, настолько занятые работой, что даже не заметили его присутствия в комнате.

Около центрального пульта он увидел Келли и направился к ней, но в этот момент она подняла трубку и стала с кем-то говорить по телефону. Их взгляды встретились, и Келли глазами велела Джеффри подождать. Он заметил, что она просматривала какие-то лабораторные анализы.

Положив трубку, Келли окликнула одну из медсестер и прокричала ей результаты. Медсестра в другом конце комнаты сделала знак, что все поняла, и стала хлопотать вокруг больного.

— Чем могу помочь? — обратилась к нему Келли. На ней была белая рубашка и белые брюки, волосы она собрала сзади наподобие хвостика.

— Ты уже и так помогла, — улыбнулся Джеффри.

— Простите? — с явным недоумением спросила она.

— Это же я, Джеффри!

— Джеффри? — удивленно переспросила Келли.

— Ну да, Джеффри Роудс. Даже не верится, что меня никто не узнает! Как будто после пластической операции.

Келли прикрыла рот рукой, чтобы не было видно улыбки.

— Что ты здесь делаешь? Что случилось с твоими волосами? Где усы?

— О, это долгая история. У тебя минута есть?

— Конечно. — Келли позвала медсестру и сказала, что берет перерыв. — Пошли, — обратилась она к Джеффри, указывая в сторону двери, за пультом медицинского персонала. Она завела его в заднюю комнату, в которой обычно медсестры отдыхали и где хранили различные вещи.

— Хочешь кофе? — предложила Келли. Джеффри согласился. Она налила кофе ему и себе. — Итак, к чему весь этот маскарад?

Джеффри положил сумку и снял очки. Они уже порядочно ему надоели и к тому же стали натирать переносицу. Келли облокотилась о стойку и приготовилась слушать.

Джеффри рассказал ей все, начиная с того, как ушел от нее прошлым вечером, и кончая эпизодом с наручниками в аэропорту.

— Значит, ты собирался улететь из страны? — огорченно спросила Келли.

— Да, у меня было такое намерение, — признался он.

— И даже не позвонил, не предупредил меня?

— Я бы позвонил тебе при первой возможности, — попытался оправдаться Джеффри. — В тот момент я не слишком четко представлял себе ситуацию.

— Ну и где ты остановился?

— В одной ночлежке Бостона.

— Ой, Джеффри, — Келли с недоверием покачала головой. — Все это звучит довольно странно. Может, тебе действительно стоит признаться? Это ведь зачтется при подаче апелляции.

— Если я вернусь, меня сразу же упекут за решетку и, скорей всего, аннулируют залог. Даже при наличии от них письменной расписки, что этого не произойдет, я вряд ли бы согласился. Что касается моей апелляции, это совсем другое дело. В любом случае я не могу сейчас оказаться в тюрьме, потому что мне еще много надо сделать.

— Что именно? — спросила Келли.

— Я просмотрел все записи Криса, — начал Джеффри, с трудом сдерживая волнение, — даже сходил в библиотеку и кое-что там почитал. Думаю, Крис имел что-то в виду, когда подозревал наличие примеси в маркаине, примененном в случае с Генри Ноублом. Теперь я начинаю подозревать, что и в моем маркаине тоже была примесь. Поэтому мне бы хотелось изучить оба этих случая как можно подробнее.

— Знаешь, у меня такое неприятное чувство, будто я уже проходила через все это раньше.

— Что ты имеешь в виду? — испугался Джеффри.

— Ты сейчас говоришь то, что говорил Крис, когда впервые заподозрил наличие примеси. А следом за этим он покончил жизнь самоубийством.

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль и отбрасывать тебя в прошлое, — повинился Джеффри.

— Меня беспокоит не прошлое, а ты, — возразила Келли. — Я волнуюсь о тебе, понимаешь? Вчера ты был подавлен, сегодня — маниакально возбужден. А что будет завтра?

— Все будет хорошо, — заявил он. — Честное слово! Я действительно чувствую: здесь что-то есть!

Келли наклонила голову и вопросительно подняла брови.

— Я хочу спросить: ты помнишь, что обещал?

— Я все помню.

— Нужно бы лучше помнить, — сердито сказала она. Потом улыбнулась и сменила тон. — Теперь, насколько я понимаю, настало время поделиться со мной тем, что подтолкнуло тебя к идее примеси.

— Целый ряд вещей. Во-первых, продолжительный паралич у Генри Ноубла. Ведь у него же произошло явное нарушение функций черепно-мозговых нервов. При спинальной анестезии этого не бывает, следовательно, случившееся не может быть результатом «необратимой спинальной анестезии», как о том сказано в заключении. В моем случае точно такой же продолжительный паралич наблюдался у новорожденного.

— А не расценили ли они паралич Генри Ноубла как реакцию организма на недостаток кислорода, возникший в связи с приступами, припадками и неоднократной остановкой сердца?

— Именно так и было, — подтвердил Джеффри. — Но при аутопсии, как написал Крис, под микроскопом была обнаружена дегенерация мозговых нейронов.

— Ну, это уже выше моего понимания, — призналась Келли.

— Да ты ни за что бы не увидела цереброспинальной дегенерации, наступившей, как считается в случае с Генри Ноублом, из-за кислородной недостаточности, если бы у него она действительно была! Если бы он действительно испытывал недостаток кислорода и это вызвало бы цереброспинальную дегенерацию, то они бы ни за что не смогли оживить его после остановки сердца! И ты не найдешь ни одного случая цереброспинальной дегенерации при проведении местной анестезии. Местные анестетики блокируют только функции. Они не являются ядом для клеток!

— Хорошо, предположим, ты прав. Как ты собираешься доказать это?

— Да, это нелегко сделать, — признался Джеффри. — Особенно теперь, когда я на нелегальном положении. Но мне все равно нужно разобраться в этом деле. И я хотел попросить тебя о помощи. Если моя теория окажется правильной и я смогу ее доказать, это смоет пятно позора с имени Криса, ну, и моего тоже.

— Конечно, помогу, — оживилась Келли. — Ты действительно хотел просить меня об этом?

— Я просто хочу, чтобы ты серьезно все обдумала. У тебя могут возникнуть серьезные проблемы в связи с моим сегодняшним статусом нелегала. Любая твоя помощь будет расценена как пособничество преступнику, находящемуся в розыске. А это уже классифицируется как уголовное преступление. Я даже не знаю…

— А все-таки рискну, — не стала слушать Келли дальше. — Мне бы хотелось смыть с имени Криса весь этот позор. Ну, и к тому же… — добавила она, слегка замявшись и покраснев, — хотелось бы помочь тебе.

— Прежде всего надо доказать, что обе ампулы были выпущены на одном и том же фармацевтическом заводе. Здесь трудностей быть не должно. Гораздо сложней доказать, что они были из одной и той же партии. Это главное в моей идее. Хотя между случаем Криса и моим прошло несколько месяцев, ампулы вполне могли быть выпущены в одно время. Но еще больше меня волнует мысль, что могут существовать и другие ампулы с примесью яда.

— О Господи! Это же чудовищно! Значит, вот-вот может произойти очередная трагедия!

— У тебя еще сохранились связи с больницей Вэллей? Можешь узнать, кто им поставляет маркаин? В Мемориале это «Аролен Фармацевтикал» из Нью-Джерси, знаю это точно.

— Конечно, знакомые там остались. Почти все, с кем я тогда работала, еще там. Шарлотта Хеннинг теперь старшая медсестра в хирургическом отделении. Мы с ней разговариваем по телефону по крайней мере раз в неделю. Как только вернусь с работы, сразу же ей позвоню.

— Это было бы здорово. Ну а я с сегодняшнего дня работаю уборщиком в Бостонском Мемориале.

— Что?!

Джеффри объяснил Келли, как, благодаря своей новой внешности, он попал в Бостонский Мемориал и устроился уборщиком в ночную смену.

— Неудивительно, что тебя никто не узнает, — развеселилась она. — Даже я не узнала!

— Но ведь я проработал с этими людьми черт знает сколько лет!

Дверь в комнату со скрипом отворилась, и в просвете показалась голова одной из медсестер.

— Келли, ты будешь нужна нам через несколько минут. Ожидается новый больной.

Келли сказала, что сейчас идет. Медсестра кивнула и поспешно исчезла, а Келли снова обернулась к Джеффри.

— И что, они сразу же тебя наняли?

— Естественно! — гордо ответил он. — Сегодня выхожу в первый раз.

— И что ты собираешься делать в госпитале?

— Прежде всего то, что посоветовала мне ты. Я хочу выяснить, как эта проклятая ампула с семидесятипятипроцентным раствором маркаина оказалась в мусорном ведре рядом с наркозным аппаратом? Заодно нужно уточнить, какие операции проходили в тот день. Второй важный пункт моей программы — протокол вскрытия Пэтти Оуэн. Очень хочу найти его и посмотреть. Интересно, делали ли они при вскрытии срезы периферических нервов для электронно-микроскопического анализа? И еще для меня важно узнать, есть ли там какие-нибудь анализы на содержание токсинов.

— Единственный тебе совет — будь осторожней. — Келли сделала еще глоток кофе и остатки вылила в раковину. — Прости, меня ждут.

Джеффри подошел к раковине и ополоснул свою чашку.

— Спасибо за то, что нашла время поговорить со мной, — сказал он и открыл дверь. Комнату тут же заполнили звуки работающих аппаратов. Джеффри подхватил свою сумку, надел очки.

— Вечером позвонишь мне? — спросила Келли. — Я поговорю с Шарлоттой, как только появится свободная минута.

— Когда ты ложишься спать?

— Не раньше одиннадцати.

— Позвоню тебе перед тем, как идти на работу, — ответил Джеффри и зашагал к выходу.

Келли посмотрела ему вслед. Она пожалела, что не набралась храбрости спросить у него, не хочет ли он остаться в ее доме?

Для Карла Бодански день оказался необычайно продуктивным. Многие досаждавшие ему проблемы, от которых не удавалось избавиться долгое время, сегодня наконец были решены. Но самой приятной неожиданностью сегодняшнего дня был новый уборщик для ночной смены. Не веря себе, Бодански стоял у огромной доски напротив стола и разглядывал висевшую на ней новую бирку. На пластинке было написано: ФРАНК АМЕНДОЛА.

Сделав шаг назад, Бодански посмотрел на нее критическим взглядом. Все сделано правильно. Вот только имя этого Франка Амендолы чуть перекосилось. Бодански осторожно подогнул металлические крючки, на которых крепилась бирка, и снова отошел назад. Да, так намного лучше.

В этот момент кто-то тихо постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Бодански. Дверь отворилась. В комнату вошла его секретарша и закрыла за собой дверь. Что-то явно случилось. Марта вела себя довольно странно.

— Простите за беспокойство, мистер Бодански, — проговорила она.

— Ничего страшного. Что произошло? — Бодански относился к той категории людей, для которых любое изменение в повседневном укладе жизни означало серьезную угрозу нормальному существованию.

— С вами хочет поговорить один человек, — прошелестела Марта.

— Кто? — спросил Бодански. Каждый день ему приходилось встречаться со множеством людей. Ведь это отдел работы со штатными сотрудниками, а не морг. Почему же секретарша делает из этого такую проблему?

— Его зовут Хорэйс Мэннли, — сказала Марта. — Он из ФБР.

По спине у Бодански неожиданно пробежал холодок ужаса. ФБР, с тревогой подумал он. В уме быстро промелькнули те несколько нарушений, которые он допустил в последние два-три месяца. Был талон о нарушении правил парковки автомобиля — он его проигнорировал и не стал платить штраф. Еще тот факс, который он приобрел на работе для личных целей и не указал в статье о доходах за прошлый год.

Бодански принял в кресле такую позу, которая со стороны могла бы свидетельствовать о его занятости и серьезности и в то же время не вызывала бы сомнения в его порядочности.

— Попросите мистера Мэннли войти, — нервно проговорил он.

Марта исчезла. Тут же в комнату вошел довольно полный мужчина.

— Мистер Бодански, — произнес он, направляясь к его столу. — Я агент Мэннли. — И протянул ему руку.

Бодански ее пожал. Рука была холодной и влажной. Он еле сдержался, чтобы не скорчить гримасу. Второй подбородок агента закрывал всю верхнюю часть галстука. Глаза, нос и рот казались неестественно маленькими на таком крупном лице и были сконцентрированы как бы в его середине.

— Присаживайтесь, — предложил Бодански. После того, как они оба сели, он спросил: — Итак, чем могу вам помочь?

— Компьютеры, по идее, должны нам помогать, но зачастую они просто делают свою работу, вот и все, — со вздохом проговорил Мэннли. — Вы понимаете, что я имею в виду?

— Конечно, да, — сразу поддержал его Бодански, хотя на самом деле он еще ничего не понимал. Однако спорить с федеральным агентом не собирался.

— Представьте, что какой-нибудь большой компьютер берет и выдает вдруг имя Франка Амендолы, — сказал Мэннли. — Ведь этот человек работает у вас, правда? Э-э… вы не против, если я закурю?

— Да, то есть нет, не против. Я имею в виду, я действительно только что нанял на работу Франка Амендолу. И, естественно, не против, чтобы вы тут курили. — Бодански был доволен, что визит агента его не касается, однако то, что проблема заключается во Франке Амендоле, его огорчило. Да, он был прав, в жизни гладко никогда не бывает. Когда слишком хорошо — это тоже нехорошо.

Хорэйс Мэннли закурил.

— Наш отдел получил сообщение от Бюро, что вы наняли этого Франка Амендолу, — начал он.

— Да, мы наняли его как раз сегодня, — подтвердил Бодански. — Его что, разыскивают?

— Да, разыскивают, но преступного в этом ничего нет. Разыскивает его не ФБР, а жена. А, семейные дела… — Мэннли махнул рукой. — Иногда и нас подключают. Все зависит от обстоятельств. Его жена, наверное, подняла большой шум, написала конгрессмену от своего штата, в ФБР и тому подобное, поэтому его личный номер был сообщен всем отделениям как номер пропавшего без вести человека. И когда вы ввели в компьютер этот личный номер, у нас сразу же зазвонил колокольчик. Вот как все славненько устроено. Ну и как? Он ведет себя нормально?

— Кажется, немного нервничает, — с облегчением сказал Бодански. Слава Богу, Амендола не преступник и ничем не опасен. — Но ведет он себя вполне нормально и выглядит интеллигентно. Говорит, что хочет заниматься на юридических курсах. Нам показалось, он вполне подходящий кандидат для данной работы. Теперь следует что-то предпринять?

— Даже не знаю, — протянул Мэннли. — Думаю, нет. Мне нужно было прийти сюда и все проверить на месте. Действительно ли он появился на свет еще раз, так сказать. Знаете, давайте сделаем так. Сейчас вы ничего не предпринимайте, пока не получите от нас дальнейших указаний. Понятно?

— Мы всегда рады помочь чем можем.

— Ну вот и отлично. — Когда Мэннли попытался встать с кресла, его лицо отозвалось на движение и стало багрово-красным. — Спасибо за то, что уделили мне внимание. Как только я что-нибудь узнаю, сразу же вам перезвоню.

Хорэйс Мэннли давно уже вышел из кабинета, но в воздухе все еще висел дым от его сигареты. Карл Бодански задумчиво стучал пальцами по столу. Он надеялся, что семейные проблемы Франка Амендолы не отнимут у него возможно превосходного уборщика.

Ни убогий вид соседних домов, ни сам отель «Иссекс» не могли испортить настроение Джеффри, когда за спиной у него остались шесть ступенек парадного входа. Может быть, он и преувеличивал, но, кажется, все получается так, как он задумал. Впервые за все это время он чувствовал, что события находятся под его контролем, а не наоборот.

После встречи с Келли в дороге он еще раз пытался представить себе идею примеси со всех сторон. В том, что здесь что-то не так и что вся проблема связана с ампулой маркаина, его убеждали признаки паралича в обоих случаях.

Джеффри быстро прошел через холл гостиницы и вдруг резко замедлил шаги. Администратор отделился от телевизора. Теперь он праздно сидел в небольшой каморке, располагавшейся сразу за стойкой. Он кивнул Джеффри, но, как ему показалось, немного нервно. Их глаза на мгновение встретились, и Джеффри увидел, что этот человек его почему-то боится.

Джеффри поднялся по ступенькам и направился к своей комнате. Глупо было принимать во внимание странное поведение администратора. Он с первого момента произвел на него впечатление человека немного эксцентричного, хотя и не настолько странного и чудаковатого. Джеффри невольно задумался, что бы это означало, но не нашел ответа. Хотелось бы надеяться, что ничего плохого.

Поднявшись на пятый этаж, он перегнулся через перила и глянул вниз. Теперь администратор стоял рядом с лестницей на первом этаже и смотрел ему вслед. Увидев, что Джеффри его заметил, он тут же скрылся из виду.

Значит, мне не показалось, подумал Джеффри. Этот человек действительно следит за ним, хоть и издалека. Но почему?..

Джеффри прошел через холл, все еще пытаясь объяснить странное поведение администратора. И тут он вспомнил о своем маскараде. Конечно! Вот в чем причина. Наверное, тот просто не узнал его и принял за чужого. А вдруг он захочет позвонить в полицию?

Подойдя к двери, Джеффри стал рыться в карманах в поисках ключа. Потом сообразил, что положил его в сумку. Передвинув сумку с плеча так, чтобы она висела впереди и легче было искать ключ, он решил, что переедет в другой отель. Хватит с него других забот, свалившихся ему на голову; он не желает ломать ее по поводу администратора.

Наконец ключ нашелся. Джеффри вставил его в замочную скважину и открыл дверь. Потом снова положил ключ в сумку, стараясь запомнить, куда именно, чтобы не тратить время на поиски, когда будет уходить из комнаты. Переступая порог, он уже думал о примеси. И вдруг застыл на месте.

— Добро пожаловать домой, доктор, — услышал он голос Дэвлина. Страшный человек развалился у него на кровати. Рядом небрежно валялся его револьвер. — Вы даже представить себе не можете, как я жажду с вами увидеться после нашей последней встречи в аэропорту, когда вы показали себя таким грубияном.

Дэвлин приподнялся на локте. Его глаза внимательно следили за Джеффри.

— Вы так изменились! Ни за что бы не узнал вас на улице. — И он рассмеялся рокочущим смехом, который перешел в хриплый кашель курильщика.

Затем Дэвлин выпрямился и сел на край кровати. Несколько раз он стукнул себя кулаком по груди, стараясь прервать кашель, а откашлявшись, хрипло сказал Джеффри:

— Да не стой ты там. Проходи в комнату. Садись. Устраивайся поудобней. Чувствуй себя как дома.

Как и в аэропорту, не соображая, что он делает, Джеффри рванулся из комнаты. Изо всех сил дернув дверь, он потерял равновесие и упал. В тот момент, когда его колени коснулись пола, в комнате прозвучал выстрел. В следующую секунду ему на голову посыпались щепки фанеры. Пуля тридцать восьмого калибра прошила тонкую дверь комнаты и впилась в противоположную стену.

Джеффри вскочил на ноги и бросился по коридору в направлении запасного выхода. Он все не мог поверить, что в него стреляли и пуля прошла мимо. Он знал, что его разыскивают, но не предполагал, насколько это серьезно, чтобы брать его либо живым, либо мертвым. Наверное, Дэвлин просто сошел с ума.

Когда Джеффри попытался остановиться у выхода, схватившись рукой за косяк, чтобы изменить направление движения, он услышал, как сзади хлопнула дверь его комнаты. Рванувшись вперед, он плечом толкнул входную дверь и в этот момент раздался второй выстрел. Пуля рикошетом отлетела от дверной рамы и с шумом разбила окно в конце коридора. До Джеффри донесся громкий смех Дэвлина. Господи, да он просто развлекается!

Джеффри с доступной ему скоростью помчался вниз, держась за перила, чтобы сохранить равновесие и не упасть. Он бежал, перескакивая через четыре ступеньки. Сумка болталась сзади, как тяжелый якорь. Куда бежать?! Что делать?!

Он пролетал последний поворот и уже видел первый этаж, когда дверь наверху с шумом распахнулась и послышалось гулкое эхо тяжелых шагов. Джеффри в панике влетел на первый этаж. Бросившись к двери, с силой нажал на ручку — та не повернулась. Навалился на саму дверь — тоже никакого результата. Он с яростью повторил свой натиск. Дверь даже не дрогнула. Она была заперта!

Прижавшись лицом к небольшому окошку вверху двери, Джеффри увидел стоящего по ту сторону администратора. Сзади приближались шаги Дэвлина. Через несколько секунд он будет здесь.

Джеффри в отчаянии стал жестикулировать, показывая администратору, что дверь закрыта. Тот тупо посмотрел на него и пожал плечами, как будто не понимал, о чем ему говорят. Джеффри еще раз стукнул по двери, пытаясь сломать замок.

Неожиданно звук шагов прекратился. Джеффри медленно повернулся. Дэвлин стоял на последнем пролете лестницы и спокойно наблюдал за своей жертвой. Револьвер был нацелен прямо на Джеффри. Неужели это конец? — подумал он. Неужели вот так закончится его жизнь? Но Дэвлин не нажал на спусковой крючок.

— Только не говори мне, что дверь закрыта на ключ, — произнес он с ироничным сочувствием. — Я приношу свои извинения, док.

Дэвлин медленно спустился по последним ступенькам, все время держа пистолет нацеленным Джеффри в лицо.

— Жаль, — сказал он. — Я бы предпочел, чтобы дверь была открыта. Так было бы интересней и справедливей.

Дэвлин подошел вплотную к Джеффри. Он был явно доволен своей работой и нагло улыбался.

— Повернись кругом! — приказал он.

Джеффри повернулся и поднял руки вверх, хотя Дэвлин его об этом не просил. Грубо толкнув его на дверь и навалившись на него всем своим весом, он стащил у него с плеча сумку и бросил ее на пол. На этот раз Дэвлин не хотел рисковать и надел на Джеффри наручники, чтобы тот не выкинул еще какую-нибудь штучку. Когда наручники защелкнулись, Дэвлин быстро его обыскал. Оружия не было. Затем он повернул Джеффри к себе лицом и поднял сумку.

— Если это то, что мне надо, ты сделаешь меня самым счастливым человеком в мире, док.

Дэвлин открыл молнию на сумке и просунул туда свою руку. Его рот, сначала напряженный от ожидания, неожиданно расплылся в сладкой улыбке. Он с триумфом вытащил из сумки пачку банкнот и покрутил в воздухе.

— Теперь давай обратно, — сказал он и бросил пачку в сумку. Ему не хотелось, чтобы администратор увидел деньги и догадался, в чем дело.

Перебросив сумку через плечо, Дэвлин с силой постучал в дверь. Администратор сразу же бросился ее открывать. Дэвлин схватил Джеффри за наручники и толкнул его вперед.

— Разве ты не знаешь, что это грубое нарушение правил — держать дверь запасного выхода закрытой? — язвительно поинтересовался он у администратора.

Тот промямлил, что не знал этого.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — хмыкнул Дэвлин. — Запомни это на всю оставшуюся жизнь, иначе я попрошу зайти сюда инспектора по контролю за содержанием зданий.

Администратор послушно кивнул. Он ожидал, что его хоть как-то поблагодарят за участие в столь сложном деле, но Дэвлин, казалось, вообще забыл о его существовании, проводя Джеффри к выходу из отеля.

У своей машины, припаркованной возле пожарного гидранта, Дэвлин достал ключи. Прохожие с удивлением наблюдали за этой картиной. Он затолкал Джеффри на переднее сиденье, захлопнул дверцу, закрыл ее на ключ и обошел машину с другой стороны.

С хладнокровием, которое трудно было ожидать в подобной ситуации, Джеффри наклонился вперед, стараясь дотянуться до правого кармана своего пиджака. Пальцы коснулись приятно холодного корпуса шприца. Он достал его из кармана и ногтем снял крышку с кончика иглы. Потом осторожно облокотился на сиденье и замер.

Дэвлин открыл дверцу водителя, забросил сумку на заднее сиденье, забрался в машину и вставил ключ в замок зажигания. В тот момент, когда он включил зажигание, Джеффри навалился на него спиной, с силой оттолкнувшись ногами от дверцы. Дэвлин явно этого не ожидал. Прежде чем он пришел в себя и успел оттолкнуть Джеффри, тот всадил шприц в его правое бедро и нажал толкатель клапана.

— Ах ты скотина! — взревел Дэвлин и что было сил заехал Джеффри по голове. Удар был такой, что Джеффри отлетел к дверце и, ударившись о нее, сполз вниз.

Дэвлин провел рукой вдоль бедра, пытаясь обнаружить причину боли в правой ягодице. Там торчал маленький шприц.

— Черт побери, — прорычал он сквозь зубы. — Эти чокнутые доктора опаснее рецидивистов! — Сморщившись, Дэвлин осторожно вытащил шприц и бросил его на заднее сиденье.

Джеффри уже отошел от удара Дэвлина и попытался открыть дверцу машины, однако ему мешали наручники. Тогда он приник к замку зубами, но в этот момент Дэвлин схватил его за шиворот и стал мотать из стороны в сторону, как тряпичную куклу.

— Ты что мне всадил, сволочь? — рычал он. Джеффри начал задыхаться. — Отвечай! — заорал Дэвлин и еще раз заехал Джеффри по голове. Тот мог только прохрипеть в ответ что-то невнятное. Глаза его уже начали выкатываться из орбит. Дэвлин чуть ослабил хватку и занес руку для нового удара. — Ну, отвечай!

— Больно не будет, — произнес Джеффри, как только смог свободно вздохнуть. — Вам абсолютно не будет больно. — Он попытался приподнять плечо, чтобы принять на него удар, но удар у Дэвлина не получился.

Он вдруг расслабился, глаза его повело куда-то в сторону, и Дэвлин так и остался сидеть с занесенной рукой. Ярость сменилась растерянностью. Он схватился за рулевое колесо, стараясь совладать со слабостью, но не смог удержаться и медленно сполз в сторону Джеффри. Попытался что-то сказать, но тоже не смог. Речь его была бессвязной.

— Это не причинит вам боли, — повторил Джеффри. — Здесь всего лишь небольшая доза сукцинилхолина. Через несколько минут все будет в порядке. Не паникуйте.

Джеффри подвинул Дэвлина так, чтобы тот сел, и попытался просунуть руку в его правый карман. Но ключей от наручников там не оказалось. Тогда он наклонился вперед и дал Дэвлину возможность упасть на бок. С трудом обыскал остальные его карманы. Ключей не было.

Он уже было отчаялся, как вдруг в глаза ему бросился маленький ключик на кольце в замке зажигания. Чтобы повернуть этот ключ и вытащить его из замка, Джеффри пришлось развернуться спиной к лобовому стеклу, наклониться вперед и произвести всю операцию, глядя в заднее стекло. Несколько попыток оказались тщетными, но в конце концов ему все-таки удалось вставить маленький ключик в замок наручников и сбросить их с рук.

После чего Джеффри достал с заднего сиденья свою сумку. Выходя из машины, он проверил состояние Дэвлина. Тот был почти полностью парализован, но дышал тихо и ровно. Будь доза побольше, даже диафрагма Дэвлина не выдержала бы такой нагрузки. Он бы задохнулся через несколько минут.

Как истинный анестезиолог, Джеффри уложил Дэвлина таким образом, чтобы не нарушить кровообращения, и только после этого вышел из машины.

Сначала он направился к отелю. Администратора нигде не было видно. Джеффри остановился посреди холла, подумал о своих личных вещах, но потом решил не заниматься ими. Не тот сейчас момент. Администратор, возможно, уже набирает номер 911. К тому же, что он теряет? Правда, жалко было оставлять записи Криса Эверсона, ведь они дороги Келли. Но Келли сама сказала, что собиралась избавиться от них уже в ближайшем будущем.

Джеффри развернулся и быстро покинул отель. Теперь нужно попасть в центр города, побыстрее затеряться в толпе, чтобы почувствовать себя в безопасности. Тогда он обо всем и подумает. И чем дальше он уйдет от Дэвлина, тем лучше. Ему все еще не верилось, каким чудом умудрился он всадить Дэвлину этот шприц с сукцинилхолином. Если он был в ярости после случая в аэропорту, то теперь озлится вдвойне. И не дай бог встретиться с Дэвлином до тех пор, пока он не докажет свою правоту в суде!

Первый шанс попасть в оперблок представился Тренту только в вечернюю смену. Пришлось повозиться с одним больным, у которого была аневризма.[24] Когда подошло время следующей смены, не нашлось никого, кто мог бы его заменить. Нравилось ему это или нет, но Трент вынужден был переработать. Порой это случалось и обычно его не беспокоило, но в данных обстоятельствах было просто некстати.

Он все еще чувствовал напряжение, с которым пришел в госпиталь нынче утром. Всякий раз, когда дежурная медсестра возвращалась в операционную, Трент с нетерпением ждал, что она страшным шепотом начнет рассказывать об ужасном событии во время анестезии. Однако ничего подобного так и не произошло. День оказался самым заурядным.

Во время ланча он чуть было не попался на фразу, брошенную одной из медсестер своей соседке:

— А ты разве не слышала, что произошло в восьмой операционной?

Когда она убедилась, что теперь ее слушает не только подружка, но и все присутствующие в кафетерии, она поведала смешную историю о том, как у одного из практикантов-хирургов каким-то образом во время операции развязались штаны, и он так и простоял всю операцию. Смеялись над ее рассказом все. Кроме Трента.

Выйдя из оперблока, Трент на мгновение остановился. В раздевалке он уже побывал. Нормальная ампула с маркаином снова лежала у него в кармане. Мимо операционной ходило слишком много людей, хотя обычная неразбериха при передаче смен уже прошла.

Это ему не слишком нравилось. Возвращаться в оперблок теперь рискованно, особенно если учесть, что была не его смена. Если кто-то застанет его в операционной и спросит, зачем он здесь, сказать ему будет нечего. Но выбора тоже не оставалось. Он не мог бросить на произвол судьбы поддельную ампулу после того, как ее используют. Трент взял себе за правило находиться где-нибудь поблизости, когда его ампула пойдет в ход, чтобы в неразберихе либо забрать ее, либо уничтожить остатки содержимого. Он не имел права пойти на риск и допустить, чтобы кто-то проверил маркаин на содержание инородных веществ.

Перед тем как войти в комнату, где хранились местные анестетики, Трент зорко осмотрел оперблок. Пока все в порядке. Еще раз окинув быстрым взглядом все вокруг, чтобы окончательно убедиться, что никого нет, он приподнял крышку коробки с маркаином и посмотрел внутрь. Там лежали только две ампулы. Значит, одну сегодня уже использовали.

Трент сразу же узнал свою ампулу и быстро заменил ее на нормальную. После этого он плотно закрыл коробку и поставил ее на место. Затем он выпрямился и повернулся, готовый уже идти в раздевалку, но ему пришлось резко затормозить. Трент не мог поверить своим глазам: у него на пути стояла какая-то высокая светловолосая медсестра. Удивленная этой встречей не меньше его, медсестра стояла в воинственной позе, уперев руки в боки и расставив ноги. Что он делает в этой комнате?

Стараясь побыстрее отыскать убедительную причину своего присутствия, Трент покраснел. Он надеялся, что ампула в оттопыренном кармане не слишком заметна.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила сестра. Ее тон свидетельствовал, однако, что помогать она как раз и не собирается.

— Нет, спасибо. Я как раз собирался уходить… — В этот момент мелькнула спасительная мысль: — Я принес назад растворы, которые остались после операции в пятой операционной. Аневризма.

Медсестра кивнула, но, похоже, объяснение ее не очень убедило. Она вытянула шею, чтобы посмотреть через плечо Трента, что происходит у него за спиной.

Трент посмотрел на ее нагрудный знак: «Гэйл Шаффер».

— Операция длилась целых семь часов, — продолжил он, только чтобы поддержать беседу.

— Я слышала, — кивнула Гэйл. — Но разве вы еще не сменились?

— Теперь да, — сказал Трент, радуясь своей сообразительности. Он сделал круглые глаза. — День был слишком длинный, и теперь я собираюсь добраться до пивка. Надеюсь, у вас сегодня будет спокойный вечер.

Он боком прошел мимо нее и направился по коридору в сторону комнаты отдыха хирургического отделения. Шагов через двадцать он оглянулся. Гэйл Шаффер по-прежнему стояла в той же позе и смотрела ему вслед. Черт, подумал Трент. Она что-то заподозрила? И помахал ей рукой. Она помахала в ответ.

Через раздвижные двери он прошел в комнату отдыха персонала. Откуда эта Гэйл Шаффер, черт бы ее побрал, так незаметно появилась? Трент был зол на себя: его еще никогда не заставали в комнате для хранения медицинских препаратов.

Перед тем как пройти в раздевалку, Трент задержался у доски объявлений. В их путанице он наконец нашел имя Гэйл Шаффер в списке женской команды больницы по бейсболу. Напротив фамилии каждого игрока был указан его телефонный номер. На каком-то клочке бумаги Трент записал домашний телефон Гэйл и спрятал клочок в карман брюк. Судя по первым трем цифрам, она жила в районе Бэк Бэй.

Не было печали, подумал Трент, заходя в раздевалку переодеться. Ампулу он вернул в карман своего больничного халата.

Вскоре Трент уже спускался в лифте на первый этаж. По дороге домой он понял, что с этой Гэйл Шаффер надо что-то делать. Он не мог себе позволить оставлять следы.

Глава седьмая

Среда

17 мая 1989 года

16.37

Дэвлин всегда ненавидел больницы. Он боялся их с самого детства, еще когда был маленьким мальчиком и рос в Дорчестере, штат Массачусетс. Мать часто пользовалась этим и пугала его, говоря: «Если ты не сделаешь то или это, я отведу тебя в больницу и там врачи сделают тебе укол». Дэвлин ненавидел уколы. Именно поэтому теперь он хотел найти Джеффри Роудса во что бы то ни стало, независимо от того, заплатит ему за это Майкл Москони или нет.

Дэвлин передернулся, думая о Джеффри и вспоминая весь ужас, который он пережил несколько часов назад. Будучи парализованным, он сохранял ясность мысли и понимал, что происходит вокруг. Это походило на состояние, когда земная гравитация вдруг увеличивается в тысячи раз. Говорить он не мог, правда, дышал, но с большим усилием, сконцентрировав на этом процессе всю волю и с ужасом ожидая, что в следующую секунду он уже не сможет этого сделать и задохнется.

Этот идиот администратор из отеля приплелся к его машине, когда Джеффри и след простыл. Не нашел ничего лучшего, как несколько раз постучать по стеклу, осведомляясь у Дэвлина, все ли с ним в порядке. Ему потребовалось целых десять минут, чтобы понять, что с Дэвлином не все в порядке, и открыть дверцу машины. Потом он еще десять раз повторил свой дурацкий вопрос, пока наконец не сообразил пойти в отель и вызвать «скорую».

Только через сорок минут Дэвлин попал в больницу. К его огромному облегчению, паралич уже прошел. Чувство свинцовой тяжести в теле исчезло еще по дороге в больницу. Только опасаясь, что оно может вернуться, он позволил отвезти его на каталке в отделение первой помощи для предварительного осмотра.

Там на Дэвлина никто не обратил внимания, за исключением одного полицейского, Хэнка Стэнли. Дэвлин смутно помнил его по службе в полиции. Сейчас он пришел в отделение, потому что водитель «скорой» видел у Дэвлина пистолет. Естественно, когда Стэнли узнал его, все проблемы сразу исчезли. Пистолет Дэвлина был зарегистрирован в полиции по всем правилам.

Наконец до Дэвлина добрались и врачи. Некто, похожий скорее на неоперившегося юнца, чем на врача, подошел к нему и представился. Его звали доктор Тардофф. Кожа на лице у него была такая же нежная, розовая, как у новорожденного на попочке. Похоже, он еще и не начинал бриться. Дэвлин подробно рассказал, что с ним произошло. Врач внимательно осмотрел его, потом, не сказав ни слова, куда-то вышел, оставив Дэвлина одного в кабинке для осмотра пациентов.

Дэвлин свесил ноги со стола, на котором обычно осматривают пациентов, и встал. Его одежда была свалена на стул.

Ну всех вас к черту, подумал он. Ему казалось, он пробыл здесь уже целую вечность. Сбросив больничную пижаму, он быстро надел свою одежду и зашнуровал ботинки. Подойдя к стойке приемного отделения, сразу же спросил о своем револьвере. Когда его сюда привезли, то потребовали, чтобы оружие он оставил здесь.

— Доктор Тардофф еще не закончил с вами, — ответила ему медсестра, огромная женщина, приблизительно таких же габаритов, как и Дэвлин. И выглядела она столь же круто, как и он сам.

— Боюсь, я состарюсь и умру, прежде чем он вернется за мной, — буркнул Дэвлин.

В этот момент появился доктор Тардофф, на ходу снимая резиновые перчатки. Увидев Дэвлина, доктор подошел ближе.

— Простите, что заставил вас ждать, пришлось срочно зашивать рваную рану. Я разговаривал с одним анестезиологом по поводу вашего случая, и он сказал мне, что вам ввели парализующий препарат.

Дэвлин закрыл лицо руками и, зажмурив глаза, глубоко вдохнул. Его терпению настал конец.

— Мне не надо было ехать сюда и проходить все эти процедуры, чтобы услышать то, что я и так знаю, — почти простонал он. — Это вы хотели мне сказать?

— Мы считаем, это был сукцинилхолин. — Доктор Тардофф сделал вид, что не слышал Дэвлина.

— Я об этом уже говорил, — перебил его Дэвлин. Теперь он вспомнил, что Джеффри упоминал именно это название. Правда, он не совсем точно повторил его доктору Тардоффу при осмотре, но не это главное.

— Этот препарат обычно используется при проведении анестезии, — невозмутимо продолжал свою лекцию доктор. — Что-то такого типа есть у индейцев Амазонки, они начиняют этим свои отравленные стрелы, хотя с точки зрения физиологии здесь работает немного иной механизм.

— Да, это очень полезная информация, — саркастически заметил Дэвлин. — Но мне нужно знать что-нибудь более практичное. Например, может ли паралич повториться в самый неподходящий момент, скажем, когда я еду в автомобиле со скоростью девяносто миль в час?

— Это исключено, — сказал доктор Тардофф. — Ваш организм полностью переработал препарат. Чтобы данный эффект повторился, необходимо сделать повторную инъекцию.

— Мне кажется, с меня хватит, — проворчал Дэвлин и повернулся к сестре. — Как насчет моего револьвера?

Пришлось подписать кучу бумаг, и только после этого ему вернули его добро в двух конвертах: в одном — револьвер, в другом — патроны. В отместку Дэвлин устроил грандиозное шоу, демонстративно зарядив оружие прямо в отделении неотложной скорой помощи. Засунув его в кобуру, он приложил указательный палец ко лбу и отсалютовал в честь того, что покидает больницу. Да, он действительно был чертовски рад вырваться отсюда.

На улице Дэвлин нанял такси до отеля «Иссекс». Его машина все еще стояла у пожарного гидранта. Но перед тем как уехать, он заявился в отель.

Администратор нервно-заискивающим тоном поинтересовался, как он себя чувствует.

— Отлично, но не благодаря тебе, — рявкнул Дэвлин. — Почему ты так долго вызывал «скорую»? Я ведь мог умереть, черт побери!

— Я думал, что, возможно, вы спите, — невнятно пробормотал администратор.

Дэвлин пропустил сказанное мимо ушей. Он знал, что нельзя серьезно воспринимать этого кретина, иначе можно сорваться и задушить его своими руками. Он думал, что ему, Дэвлину, просто захотелось поспать в машине после того, как он арестовал преступника и надел на него наручники? Чушь какая!

— Мистер Бард возвращался в отель после того, как я, так сказать, заснул? — спросил Дэвлин.

Администратор отрицательно покачал головой.

— Дай-ка мне ключи от 5Ф, — потребовал Дэвлин. — Ты-то ведь там еще не был, а?

— Нет, сэр. — Его собеседник послушно протянул Дэвлину ключи.

Он неторопливо поднялся на знакомый этаж. Теперь спешить было некуда. Спокойно осмотрев пулевое отверстие в двери, Дэвлин снова удивился, как это пуля смогла пролететь мимо доктора. Она угодила в центр двери на высоте четырех с половиной футов от пола и просто обязана была попасть в Джеффри или хотя бы его зацепить.

Когда Дэвлин открыл дверь, то сразу же понял: администратор ему солгал. Он успел побывать тут в поисках ценных вещей. Заглянув в ванную, Дэвлин увидел, что администратор унес почти все туалетные принадлежности Джеффри. Зато бумаги на столе он не тронул. Дэвлин взял несколько листков с уже знакомым ему именем Кристофера Эверсона. И снова подумал: кто же он все-таки, этот Кристофер Эверсон?

После своего отчаянного побега Джеффри долго бродил по центру Бостона, стараясь не попадаться на глаза полицейским. Ему казалось, все за ним следят. Он зашел в магазин «У Филина» и спустился в нижнюю часть помещения, расположенную в подвале. Среди людей было как-то спокойнее. Притворяясь, будто что-то выбирает, он долго расхаживал по магазину, пытаясь решить, что делать дальше.

В магазине он пробыл больше часа, пока не понял, что им заинтересовались охранники. Они смотрели на Джеффри так, словно он задумал что-то украсть.

Выйдя из магазина, Джеффри направился вверх по Уинтер-стрит. Час пик был в полном разгаре. Джеффри чувствовал, что завидует прохожим, торопящимся домой. Жаль, теперь ему некуда идти. Остановившись у длинного ряда телефонных аппаратов, он наблюдал за людским потоком. Но тут он заметил двух полицейских, движущихся против этого потока. Ему захотелось стать жителем пригородных районов, пойти на автобусную станцию, сесть на экспресс-троллейбус до Бруклина.

Но больше всего ему хотелось пойти к Келли. Его не покидали воспоминания об уютном маленьком доме. Мысль о чашечке чая вместе с Келли была слишком соблазнительной. Если бы все было так просто… Джеффри теперь осужденный преступник, да еще находящийся в розыске. Теперь он самый настоящий бездомный, один из многочисленных бродяг, бесцельно шатающихся по городу. Единственное отличие, пожалуй, в том, что у него с собой целая куча денег.

Как бы ему хотелось пойти к Келли! Но зачем ввязывать ее в свои неприятности, особенно теперь, когда за ним охотится этот вооруженный идиот? Джеффри не хотел подвергать Келли напрасному риску, не имел права привести к ней Дэвлина — ведь он наверняка скоро его найдет. Джеффри даже вздрогнул, вспомнив звук револьверного выстрела.

Но куда идти? Дэвлин, естественно, проверит все отели в городе. Тем более, теперь его перевоплощение и грим не помогут, так как Дэвлин уже видел его в этом облике. После всего, что с ним случилось, полиция, наверное, уже дала сигнал всем своим постам.

Джеффри подошел к пересечению улиц Бекона и Чарльза и свернул на улицу Чарльза. Здесь находился большой бакалейно-гастрономический магазин «У Делюка». Джеффри зашел и купил фруктов. Сегодня он ел не слишком много.

Уплетая фрукты, он направился вверх по Чарльз-стрит. Мимо проехали несколько такси, и Джеффри остановился, внезапно вспомнив рассказ Дэвлина о том, как он его нашел. Конечно же, его сдал водитель, тот, который вез его от аэропорта до отеля «Иссекс». Он-то и выдал его полиции. Вспомнив тот день, Джеффри признал, что вел себя довольно-таки странно.

Но если водитель донес на него полиции, то почему тогда первым появился Дэвлин? Джеффри медленно двинулся вперед. Он никак не мог ответить на этот вопрос. Наконец он пришел к выводу, что это сам Дэвлин пошел в таксопарк и нашел там водителя. Дэвлин был не просто страшным, но и изобретательным человеком. Учитывая это, ему следует соблюдать осторожность. Теперь он по собственному опыту знал, что оставаться на свободе, когда ты в розыске, довольно сложное дело, требующее определенных усилий и опыта.

Дойдя до места, где городская транспортная магистраль, вырываясь из-под Бекон Хилл, мчалась в направлении Лонгфеллоу Бридж, Джеффри на минуту остановился, не зная, куда идти. Отсюда он мог сразу повернуть на Кэмбридж-стрит и попасть в центр города. Но он с недавних пор ассоциировался у него с присутствием Дэвлина, поэтому идти туда Джеффри не захотел. Зажмурившись от яркого солнечного света, он посмотрел на небольшой пешеходный мостик через реку Чарльз, выходивший на каменную набережную на Чарльз-стрит. Этот путь выглядел лучше, чем все остальные.

Подойдя к самой реке, Джеффри спустился по каменным ступенькам и пошел вдоль берега реки по вымощенной гранитными плитами дорожке. Балюстрады и ступеньки вдоль нее были запущенными, местами поросли травой. Река казалась красивой, но вода в ней была грязная и отдавала болотной тиной. Джеффри увидел много маленьких лодок.

Он подошел к небольшой площадке, где летом обычно давали бесплатные концерты, и сел на лавочку под огромным тенистым дубом. Он был не один. Несколько человек занимались здесь бегом, а кое-кто спортивной ходьбой. Здесь бросали летающие тарелки-фрисби, любители роликовых досок — скейтбодеры выписывали замысловатые фигуры на узких дорожках и на зеленых лужайках парка.

Хотя до захода солнца оставалось еще несколько часов, казалось, оно вот-вот погаснет. Туманные облака в небе говорили о том, что погода изменится. Действительно, скоро поднялся ветер и вместе с сыростью принес от реки леденящую прохладу. Джеффри поежился и обхватил себя руками.

На работу в Мемориале он должен прийти в одиннадцать. До этого идти ему некуда. Он снова подумал о Келли. Как уютно и тепло у нее дома! Слишком долго он никому не верил, слишком долго был один, без собеседника, который мог бы его выслушать.

А не вернуться ли в Бруклин? Ведь Келли сама говорила, чтобы он не стеснялся и приходил, когда захочет. Ей ведь тоже нужно снять с имени Криса клеймо позора. В конце концов, она тоже участвовала в игре и сделала свою ставку. Джеффри очень нужна помощь, а Келли, кажется, искренне хочет помочь. По крайней мере она сказала, что хочет. Конечно, все было до того, как он встретился с Дэвлином в отеле. Но он будет с ней предельно откровенным и расскажет о том, что с ним произошло, даже об этих выстрелах. Он снова даст ей шанс и сразу поймет, хочет ли она ввязываться в дело после того, как Дэвлин напал на его след. Попробовать стоит. Джеффри подумал, что Келли, в конце концов, взрослый человек и сама должна принять решение.

От того места, где он сейчас, самый быстрый путь вел через автобусную станцию на Чарли-стрит. Сначала Джеффри шел спокойно, но когда он представил, как будет сидеть, положив ноги на кофейный столик, а Келли засмеется своим заразительным смехом, — его ноги сами перешли на бег.

Кэрол Роудс только-только вернулась с работы домой. День выдался трудный, но продуктивный. Наконец-то она разбросала своих клиентов по другим отделениям банка в ожидании предстоящего перевода в Лос-Анджелес. Перевод откладывался из месяца в месяц, и она стала сомневаться в его реальности. Но теперь Кэрол уже точно знала, что скоро окажется в солнечной Калифорнии.

Открыв дверцу холодильника, она прикинула, из чего можно приготовить себе обед. Оставалась еще холодная телячья отбивная, которую она делала для Джеффри, получив за свои труды не так уж много благодарности. В холодильнике было несколько салатов с разными приправами.

Перед тем как сесть за стол, Кэрол проверила автоответчик на телефоне. Там не было никаких сообщений. Она ничего не знала о Джеффри уже целый день. Интересно, где его черти носят и что с ним все-таки произошло. Оказывается, в тот день, когда Джеффри получил деньги, он увеличил срок выплаты ипотеки на эту сумму. У него сорок пять тысяч наличными. И что он задумал? Если бы она знала, что муж так безответственно поступит с этими деньгами, никогда бы не подписала соглашение о новой ипотеке. Пусть теперь ждет решения по своей апелляции в тюрьме. Жаль только, что не решена проблема развода. Думая об этом, она спрашивала себя, что же привлекло ее в этом человеке, когда они встретились впервые?

Кэрол познакомилась с Джеффри, приехав в Бостон на учебу в Гарвардской школе бизнеса. Она жила на Западном побережье и училась в Стэнфорде на последнем курсе университета. Может быть, ее потянуло к Джеффри потому, что было ей тогда очень одиноко? В студенческом общежитии Кэрол не знала ни души. Если бы тогда ей сказали, что она останется в Бостоне, Кэрол ни за что бы не поверила. По сравнению с Лос-Анджелесом здесь было слишком провинциально. И люди казались ей такими же холодными, как сам климат.

Но, слава Богу, уже через неделю все останется позади, как страшный сон. А с Джеффри она будет иметь дело только через своего адвоката. На новом месте она полностью посвятит себя работе.

В этот момент раздался звонок. Кэрол посмотрела на часы — почти семь. Интересно, кто бы это мог быть. По привычке, подойдя к двери, она посмотрела в дверной глазок и увидев, кто стоит у порога, в страхе отшатнулась.

— Моего мужа нет дома, мистер О’Ши, — сказала Кэрол, не открывая дверь. — Я не знаю, где он находится, и не жду его.

— Мне бы хотелось поговорить с вами всего несколько минут, миссис Роудс, — сказал Дэвлин.

— О чем? — Она не собиралась ничего обсуждать с этим грубым человеком.

— Ну, через дверь немного неудобно разговаривать, — ответил Дэвлин. — Я отниму у вас всего несколько минут.

Кэрол подумала о том, чтобы вызвать полицию. Но что она им скажет? И как объяснит отсутствие Джеффри? Учитывая все то, что она знает, этот О’Ши в данной ситуации прав. Черт побери, ведь Джеффри не отдал деньги Москони, хотя и должен был отдать! В глубине души она надеялась, что Джеффри еще не влип ни в какую историю.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов о муже. Где он, как, что и все такое… — сказал Дэвлин, но Кэрол, похоже, не собиралась отвечать. — Хорошо, тогда я кое-что скажу. Если я его не найду, у Москони будут очень большие неприятности. Ваш муж, оказывается, умеет причинять людям боль. Если я найду его первым, то, вполне возможно, мы сумеем решить все эти проблемы до того, как они успеют аннулировать залог.

Кэрол и в голову не пришло, что Джеффри своим поведением мог привести к аннулированию залога. Может быть, все-таки стоит поговорить с этим О’Ши?

Помимо обычного замка и внутреннего засова на передней двери была цепочка, которой Джеффри и Кэрол никогда не пользовались. Кэрол вставила цепочку в гнездо и приоткрыла дверь. Сдерживаемая цепочкой, она отворилась всего на три дюйма.

Кэрол начала было говорить Дэвлину, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится ее муж, но договорить она так и не успела. Она даже не успела толком понять, что же случилось, как дверь с треском распахнулась, оставив болтаться ненужную теперь цепочку.

Сначала Кэрол думала побежать, но и этого не успела — Дэвлин сразу же схватил ее за руку и притянул к себе.

— Вы не имеете права врываться в мой дом! — Ей хотелось, чтобы эти слова прозвучали как можно весомее, несмотря на весь ее испуг. Она тщетно пыталась вырвать руку из жестких тисков Дэвлина.

— Да-а?! — с наигранным удивлением спросил он. — Но мне кажется, я уже вошел. Кроме того, это ведь и дом доктора Роудса, а мне хочется знать, не спрятался ли этот маленький плюгавенький засранец где-нибудь в задних комнатах после того, как всадил в мою задницу добрую порцию какого-то смертельного яда. Должен вам сообщить, я уже начинаю уставать от вашего мужа.

— Не вы один, — выпалила Кэрол, но потом сдержалась и не стала развивать эту тему. — Его здесь нет, — только и сказала она.

— Неужели? — удивился Дэвлин. — Давайте-ка мы вдвоем пройдем немножко по дому, прогуляемся и все хорошенько осмотрим.

— Я хочу, чтобы вы ушли! — прокричала Кэрол, отчаянно сопротивляясь. У Дэвлина была железная хватка. Не обращая на нее никакого внимания, он таскал Кэрол из комнаты в комнату, как куклу, стремясь обнаружить хоть какие-нибудь следы пребывания здесь Джеффри.

Кэрол все время отчаянно пыталась освободиться. Перед вторым этажом он неожиданно ударил ее свободной рукой.

— Успокоишься ты или нет! — прикрикнул он, начиная небольшую лекцию. — Ты должна знать, что укрывательство или пособничество в укрывательстве находящегося в розыске преступника, который нарушил условия выдачи залога и тем самым поставил его под угрозу аннулирования, уже является преступлением. Если доктор здесь, то для тебя лучше, чтобы его нашел я, а не полиция.

— Его здесь нет, — повторила Кэрол. — Я не знаю, где он, и, честно говоря, мне на это глубоко наплевать!

— Хм, — удивился Дэвлин последним словам Кэрол. Его хватка ослабла. — Как я вижу, в семейке смертельная вражда.

Кэрол воспользовалась моментом и освободила руку. Не теряя ни секунды, она немедленно отвесила ему хорошую пощечину.

Дэвлин застыл от удивления, затем громко расхохотался и снова схватил Кэрол за руку.

— А ты действительно настоящая стервочка! Как и твой муж! Жаль, но я тебе не верю. И если ты не против, давай посмотрим с тобой, что творится наверху.

Кэрол в страхе закричала, почувствовав, что Дэвлин начинает тащить ее вверх по лестнице. Он поднимался так быстро, что она просто не успевала за ним и вынуждена была прыгать через несколько ступенек, царапая себе ноги.

Наверху он быстро протащил ее через несколько помещений. Зайдя в спальню и переступая через разбросанные по всей комнате грязные ношеные вещи, а потом заглянув в туалет, где весь пол был завален разной обувью, Дэвлин осуждающе покачал головой:

— Да, хозяйка из тебя, видно, никудышная.

В спальне Кэрол испуганно замерла, опасаясь, что у Дэвлина могут быть какие-то тайные намерения. Она попыталась взять себя в руки и что-нибудь придумать, пока эта грязная толстая свинья не взгромоздилась на нее сверху.

Но Дэвлин не проявлял к Кэрол никакого интереса. Со второго этажа он потащил ее вниз, в подвал. Было очевидно, что Джеффри не было ни тут, ни там. Убедившись в этом, он направился в кухню и подошел к холодильнику.

— Значит, ты сказала мне правду. Сейчас я тебя отпущу, но надеюсь, ты будешь вести себя прилично. Понятно?

Кэрол не мигая смотрела на него.

— Миссис Роудс, я сказал «понятно»?!

Кэрол кивнула.

Дэвлин отпустил ее запястье.

— А теперь, видимо, есть смысл остаться тут ненадолго. Вдруг доктор позвонит или придет за парой чистого белья?

— Я хочу, чтобы вы покинули мой дом, — сердито сказала Кэрол. — Уходите или я вызову полицию.

— Ты не можешь вызвать полицию, — значительно проговорил Дэвлин, как будто зная что-то такое, чего не знала Кэрол.

— Почему это не могу? — возмутилась она.

— Потому что я тебе не дам. — Дэвлин рассмеялся хриплым смехом, перешедшим в сухой кашель. Успокоившись, он добавил: — Мне бы не хотелось говорить тебе, но в эти дни полиции не до Джеффри Роудса. Кроме того, я один из тех, кто работает во имя закона и от имени закона. Джеффри потерял все свои права, когда его признали виновным.

— Виновным признали Джеффри, — сказала Кэрол, — но не меня.

— Это уже вопрос техники, — махнул Дэвлин рукой. — Лучше давай поговорим о более важном. Что у тебя на обед?

Джеффри направился задворками к дому Келли. Во всех домах на кухнях горел свет, во дворах лаяли собаки, а у заборов играли дети. Это был очень благоустроенный квартал, почти в каждом доме у ворот гаражей, выкрашенных свежей краской, стояли вагончики «Форд Таурус». Солнце уже склонилось к горизонту, начинало темнеть.

Когда Джеффри решил пойти к Келли, ему хотелось просто оказаться у нее дома. Но теперь, в двух шагах от цели, он снова ощутил нерешительность. Джеффри не помнил, чтобы у него были раньше проблемы с принятием решения. Он выбрал для себя медицину еще в средней школе. Когда пришло время покупать жилье, он перешагнул через порог дома в Марблхэд и сказал: «Это то, что надо». Но когда, собравшись с духом, он подошел к ее двери и нажал на звонок, ему очень хотелось, чтобы Келли не оказалось дома.

— Джеффри! — воскликнула Келли, открывая дверь. — Сегодня прямо день сюрпризов. Входи!

Джеффри сделал шаг вперед и вдруг отчетливо почувствовал, как это хорошо, что она дома.

— Давай-ка твой пиджак. — Келли помогла ему снять пиджак и спросила, что случилось с его очками.

Джеффри провел ладонью по лицу и сразу понял, что он их потерял. Потом он вспомнил, что очки слетели, когда он рванулся из комнаты в отеле.

— Ты не думай, что я не рада тебя видеть. Наоборот, рада. Но что ты тут делаешь? — Она провела его в гостиную.

— Скажем так: меня ждала довольно приятная компания, когда я вернулся в отель, — сказал он.

— О Боже! Расскажи все подробно.

Джеффри не нужно было упрашивать. Он в подробностях описал свою встречу с Дэвлином в отеле «Иссекс», включая стрельбу и укол сукцинилхолина.

Несмотря на явное неодобрение, Келли не смогла сдержать улыбку.

— Только анестезиолог мог додуматься до того, чтобы всадить такому громиле сукцинилхолин, — сказала она.

— В этом нет ничего смешного, — печально заметил Джеффри. — Все дело в том, что ставки в этой игре оказались намного выше, чем я предполагал. И риск, естественно, тоже. Особенно если Дэвлин найдет меня еще раз. Поверь, было нелегко прийти сюда. Я думаю, ты должна снова хорошо подумать, прежде чем помогать мне.

— Чушь какая! — ответила Келли. — Когда ты ушел сегодня из госпиталя, я не могла простить себе, что не предложила тебе остаться у меня.

Ее искренность была обезоруживающей. Келли была явно взволнованна.

— Этот Дэвлин действительно стрелял в меня, — повторил Джеффри. — Дважды. Настоящими пулями. При этом он смеялся, как будто охотился на обыкновенную индейку. Мне нужно убедиться в том, что ты понимаешь, какой опасности подвергаешься.

— Я все отлично знаю. — Келли посмотрела Джеффри прямо в глаза. — И еще я знаю, что у меня есть одна комната для гостей, а тебе надо где-нибудь остановиться. Честно говорю, я обижусь, если ты не примешь мое предложение. Ну что, договорились?

— Договорились, — ответил Джеффри, с трудом сдерживая радостную улыбку.

— Ну вот и отлично. Теперь, когда все решено, давай поищем что-нибудь съестное. Я уверена, ты целый день ничего не ел.

— Не целый, я купил яблоки и бананы.

— А как насчет спагетти? — спросила Келли. — Я могу приготовить все за полчаса.

— Спагетти — это просто праздник какой-то!

Келли ушла на кухню. Через несколько минут она уже чистила лук и петрушку и терла их в тарелку.

— Вряд ли я смогу теперь вернуться в отель после того, что произошло с Дэвлином. — Джеффри так устроился на диване, что мог видеть Келли.

— Надеюсь, что не вернешься, — сказала она, доставая из холодильника мясной фарш.

— Но там остались записи Криса, боюсь, теперь их оттуда не достать.

— Ничего страшного, — успокоила его Келли. — Я же говорила тебе, что рано или поздно собиралась от них избавиться. Так что ты сделал это за меня.

— Все равно прости.

Келли начала открывать банку очищенных итальянских помидоров электрической открывалкой. Сквозь ее шум она прокричала:

— Да, чуть не забыла тебе сказать. Я разговаривала с Шарлоттой Хеннинг из больницы Вэллей. Они получают маркаин от «Риджуэй Фармацевтикалс».

— От «Риджуэй»? — у Джеффри буквально отвисла нижняя челюсть.

— Да, — подтвердила Келли, заправляя фарш луком и чесноком. — Она сказала, что «Риджуэй» поставлял им маркаин с тех пор, как он стал повсеместно применяться в медицине.

Джеффри повернулся к окну и невидящим взглядом уставился в темноту. Он был поражен. Ключевым моментом его теории о примеси была мысль о том, что маркаин в Мемориал и Вэллей поступал из одного и того же источника. Если же маркаин, использованный при операциях Ноубла и Оуэн, был от разных поставщиков, то рушилось доказательство, что ампулы с примесями взяты из одной и той же зараженной партии.

Даже не подозревая, какой эффект произвели на Джеффри ее слова, Келли хлопотала над обещанным блюдом. Она добавила помидоры и немного томатной пасты к фаршу с чесноком и луком, затем заправила все это орегано,[25] перемешала и поставила на медленный огонь. Потом достала из шкафа большой кофейник, набрала в него воды.

Джеффри вошел на кухню и подошел к Келли.

Келли сразу почувствовала неладное.

— Что случилось? — спросила она с тревогой.

Джеффри вздохнул.

— Если в Вэллее действительно использовали маркаин из «Риджуэя», то теория примеси не работает. Маркаин поступает в больницу в опечатанных стеклянных контейнерах, и любая примесь, если бы она была, должна попасть туда только в процессе производства.

Келли вытерла руки полотенцем.

— А не может это случиться позже?

— Сомневаюсь.

— Может быть, примесь оказалась там после того, как ампулу вскрыли?

— Нет, — решительно отверг такое предположение Джеффри. — Я сам открыл ампулу и сразу же набрал содержимое в шприц. Уверен, Крис поступил точно так же.

— Но как-то же она туда попала, — сказала Келли. — Не отступай так быстро. Как Крис…

— Для того чтобы примесь попала внутрь ампулы, ей надо проникнуть через стекло, — с нарастающим раздражением пояснил Джеффри. — А это невозможно. В капсулу ввести примесь можно, но не в стеклянную ампулу. — Но едва он произнес эти слова, как тут же вспомнил, как в колледже, в химической лаборатории, при помощи горелки Бунзена он делал из стеклянных палочек пипетки. Джеффри даже вспомнилось, что он чувствовал при этом. Расплавленное стекло похоже было на мягкую тягучую конфету, когда он раскалял его и вытягивал в длинную трубочку.

— У тебя здесь шприцы есть? — спросил он Келли.

— У меня остался медицинский саквояж Криса. Там они могут быть. Принести?

Джеффри кивнул, затем повернулся к плите и зажег газ одной из передних конфорок рядом с мирно кипящей подливой для спагетти. Пламя получилось очень сильным. Когда Келли вернулась с саквояжем Криса, Джеффри достал оттуда несколько шприцев и пару ампул двууглекислой соли.

Поднеся иглу к огню, он ждал, пока она не раскалится. Быстро убрав ее из огня, Джеффри попытался сразу же ввести раскаленную иглу в холодную стеклянную ампулу. Игла не пошла. Тогда он нагрел ампулу и повторил то же самое, но уже остывшей иглой. Снова ничего не получилось. Наконец Джеффри нагрел иглу и ампулу на одной горелке, и игла на удивление легко вошла в стекло ампулы.

Вытащив иглу из ампулы, он внимательно осмотрел поверхность стекла. Ровная и гладкая поверхность была теперь немного деформированной, и на месте прокола осталась заметная крошечная дырочка. Тогда Джеффри снова ввел ампулу в огонь и, когда она раскалилась, вынул и стал ее вращать. В итоге он заработал небольшой ожог на пальце и получил окончательно деформированный конец ампулы.

— Что ты придумал? — спросила Келли, заглянув через его плечо.

— Я думаю, ты была права, — сказал Джеффри, чувствуя, что обретает в душе новую надежду. — Это вполне возможно. Не легко, но возможно. Пусть у меня с этой ампулой ничего не получилось, но очевидно же, что это можно сделать. Здесь требуется либо более сильное, либо более направленное пламя.

Келли достала из холодильника кусочек льда и, обернув его полотенцем для посуды, приложила к пальцу Джеффри.

— А о каком типе примеси ты думаешь?

— Точно еще не знаю, — признался Джеффри, — но думаю, это какой-то токсин. В любом случае, вещество, способное оказывать сильное воздействие даже в очень малой концентрации. Как заметил Крис, оно поражает нервные клетки, не причиняя вреда почкам и печени, что свидетельствует в пользу необычного характера примеси. Может быть, я кое-что уясню, добравшись до подробного отчета о вскрытии Пэтти Оуэн. Меня очень интересует в нем раздел анализов на содержание токсинов. Я видел его во время предварительного расследования, но всего пару раз и бегло. Помню только, что результаты анализов на токсины были отрицательными, а анализа самого маркаина никто не делал. Но подробно я этот отчет так и не прочитал, тогда мне было не до него.

Вода в большом кофейнике закипела, и Келли подлила ее в спагетти. Она повернулась к Джеффри.

— Если этот токсин попал в ампулу именно таким способом, — она кивнула на лежащие в стороне ампулу и шприц, — то это значит, что кто-то специально проводил такие эксперименты с маркаином и специально приготовил его как отраву.

— Для убийства, — добавил Джеффри.

— О Боже! — прошептала Келли. До нее только дошло, с каким ужасом они столкнулись. — Но зачем? — с недоумением спросила она, вскинув плечи. — Зачем это кому-то надо?

Джеффри только качнул головой.

— На этот вопрос я еще не готов ответить. Никогда не слышал, чтобы кто-то решил поэкспериментировать с медицинскими препаратами или сознательно использовал их для преступных целей. Как объяснить причины такого поступка? Еще один Доктор «X» из Нью-Джерси, который убивал своих пациентов, вводя им большие дозы сукцинилхолина?

— А теперь убивает таким образом. — Мысль о том, что по коридорам больниц Бостона спокойно расхаживает какой-то сумасшедший убийца, была для Келли слишком неожиданной, чтобы осознать ее. — Если ты считаешь, что это вполне вероятно, не надо ли нам позвонить в полицию?

— К сожалению, нет, — сказал Джеффри. — По двум причинам. Во-первых, я осужден и нахожусь в розыске. А во-вторых, даже если бы не было первой причины, у нас нет ни малейшей надежды доказать наши предположения. Даже если бы кто-то другой пришел в полицию с этой историей, сомневаюсь, что там стали бы что-нибудь делать. Сначала нужно получить какие-то конкретные доказательства и улики, а потом уже обращаться к властям.

— Но мы должны остановить этого человека!

— Я полностью с тобой согласен, — сказал Джеффри. — Пока он не убил еще кого-нибудь, и пока не осудили еще одного невиновного врача.

— И пока еще кто-нибудь не покончил жизнь самоубийством. — Келли произнесла эту фразу так тихо, что Джеффри с трудом расслышал ее. В глазах у нее стояли слезы.

Чтобы прийти в себя, она отвернулась и усердно занялась спагетти. Вытащив из кастрюли дымящуюся массу, Келли бросила ее на стоявшее перед полкой с посудой блюдо. Вытерев глаза, она спокойно сказала:

— Давай есть.

— Я позвоню тебе сразу же после операции, — пообещала Карен Ходжес своей маме. Она разговаривала по телефону почти целый час и чувствовала, что уже теряет терпение. Как всегда, мама пытается решить за нее все проблемы и даже готова провести обследование на себе.

— Ты уверена, это хороший доктор? — в который раз спрашивала миссис Ходжес.

Карен закатила глаза, как бы показывая своей соседке по палате, Марсии Гинсбург, что терпеть у нее уже нет сил. Та сочувственно улыбнулась. Марсия представляла, что сейчас приходится выслушивать Карен. Звонки ее мамы были хуже смерти. Она постоянно наставляла свою дочь относительно мужчин, спида, наркотиков и полноты.

— Он хороший доктор, мама. — Карен уже не скрывала своего раздражения.

— Ну-ка, расскажи мне еще раз, как ты его нашла, — не унималась миссис Ходжес.

— Мама, я же рассказывала тебе это миллион раз!

— Ну хорошо, хорошо. Просто обязательно позвони мне, как только сможешь, слышишь? — Миссис Ходжес чувствовала, что дочь уже сердится, но ее не покидало неясное волнение. Когда Карен направили на эндоскопию брюшной полости, она предложила мужу полететь в Бостон, чтобы быть рядом с дочерью, но тот ответил, что не может оставить офис. К тому же, как он сказал, эндоскопия брюшной полости — это всего лишь диагностическая процедура, а не настоящая операция.

— Нет, настоящая, если это касается моего ребенка, — ответила тогда ему миссис Ходжес. Но в конце концов и она и муж все-таки остались в Чикаго.

— Я позвоню тебе, как только смогу, — пообещала Карен.

— А какую анестезию тебе будут делать? — спросила миссис Ходжес, надеясь этим вопросом удержать дочь. Ей не хотелось вешать трубку.

— Эпидуральную, — ответила ей Карен.

— Повтори, пожалуйста, по буквам.

Карен покорно выполнила ее просьбу.

— Это при родах еще делается, да?

— Да, — подтвердила Карен. — А также при проведении эндоскопии брюшной полости, когда неизвестно, сколько она может продлиться. Доктор же не знает, что он там увидит. Может, это займет несколько минут, а может и нет. Короче, мам, все это уже было с Черил, — сказала Карен. У Черил, ее старшей сестры, тоже были проблемы со слизистой оболочкой матки.

— Тебе, случайно, не аборт там будут делать? — осторожно спросила миссис Ходжес.

— Мама! Мне надо идти! — резко оборвала ее Карен. Последний вопрос сильно ее рассердил. После всех расспросов и разговоров мама еще думает, что ей лгут. Глупость какая!

— Позвони мне, — попыталась вставить миссис Ходжес перед тем, как дочь повесит трубку.

Карен повернулась к Марсии. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, а потом весело рассмеялись.

— Ох уж эти мамы!

— Уникальные создания, — подтвердила Марсия.

— Порой мне кажется, она не в силах поверить, что мне двадцать три и что я уже не учусь в колледже, — сказала Карен. — Интересно, через три года, когда я закончу юридический факультет, она по-прежнему будет относиться ко мне как к маленькой?

— Я в этом даже не сомневаюсь, — заключила Марсия.

Год назад Карен закончила колледж и теперь работала секретарем по юридическим вопросам у преуспевающего адвоката по разводам мистера Геральда Мак-Леллана. Он был для нее скорее наставник, чем босс. Это он настоял на том, чтобы Карен пошла на юридический факультет. С осени она должна будет посещать этот курс.

Карен никогда серьезно не болела и скорее олицетворяла собой здоровье, а не болезни, но с тех пор, как у нее начались процессы, свидетельствующие о наступлении половой зрелости, она страдала от эндометриоза, заболевания, при котором слизистая оболочка матки обнаруживается в брюшной полости. В этом году состояние ее ухудшилось. Начались обострения, и лечащий врач наконец решил отправить Карен на лапароскопию,[26] чтобы решить, что делать дальше.

— Ты не представляешь, как я счастлива, что завтра рядом со мной будешь ты, а не моя мама, — обратилась она к Марсии. — Она бы меня с ума свела!

— Я тоже рада, — сказала Марсия. Ей удалось взять в Бостонском банке на один день выходной, чтобы провести его вместе с Карен во время обследования, а затем проводить ее домой, если не окажется, что подруге надо будет остаться здесь еще на один день. Но врач Карен считал такое развитие событий маловероятным.

— Я немного волнуюсь перед завтрашним днем, — призналась Карен. За исключением единственною случая, когда в десять лет она упала с велосипеда и ее отвезли в травмопункт, Карен никогда не была в больнице.

— Все это чепуха, — успокоила ее Марсия. — Я перед удалением аппендикса тоже волновалась, а оказалось, ничего страшного и не было. Вот увидишь.

— Мне никогда не делали анестезию, — сказала Карен. — А вдруг она не сработает, и я все почувствую?

— Тебе когда-нибудь зубы удаляли?

Карен покачала головой.

— Нет. У меня они здоровые.

Трент Хардинг отодвинул стеклянную посуду ближе к холодильнику и открыл потайной шкафчик. Засунув руку внутрь, он вытащил оттуда автоматический пистолет сорок пятого калибра и с удовольствием сжал его в руке. Пистолет ему нравился. С прошлой чистки на стволе осталась тонкая пленка масла. Трент взял бумажную салфетку и с любовью его протер.

Снова сунув руку внутрь тайника, вытащил обойму с патронами. Держа пистолет в левой руке, правой он загнал обойму в рукоятку и надавил на нижнюю часть, пока не раздался характерный щелчок, подтвердивший, что обойма стала на место и защелка в нижней части обоймы попала во внутренний паз на рукоятке. Эта процедура доставляла ему почти физическое удовольствие.

Переложив пистолет в правую руку, он почувствовал разницу между заряженным и незаряженным оружием. Держа его так, как держал Крокетт в «Майами Вайс», Трент прицелился в плакат «Харлей-Дэвидсон», который висел в комнате на стене и был виден в приоткрытую дверь кухни. Какую-то долю секунды он размышлял, может ли стрелять из собственного пистолета в собственной квартире. Но в конце концов пришел к выводу, что рисковать не стоит. Сорок пятый калибр мог наделать слишком много шума. Ему не хотелось, чтобы соседи стали остервенело названивать в полицию.

Он положил пистолет на стол и вернулся к своему тайнику. В очередной раз опустив туда руку, Трент вытащил большую ампулу с желтой жидкостью. Поболтав ею в воздухе, он поднял ее и посмотрел на свет. Интересно, как они добывают эту жидкость из кожи жаб? Он купил ампулу в Майами у одного колумбийца, который торговал наркотиками. Замечательная оказалась вещь! Колумбиец не обманул, она обладала всеми свойствами, как он и обещал.

Маленьким шприцем Трент взял из ампулы почти незаметное количество жидкости и смешал его с дистиллированной водой. При тех обстоятельствах, с которыми он столкнулся сейчас, Трент не знал, сколько яда должно быть в растворе. В том мероприятии, которое он сейчас планировал, у него еще не было опыта.

Трент осторожно положил ампулу на место в тайник и аккуратно закрыл его фанерной стенкой шкафа, затем вернул на место посуду. Взяв со стола шприц с тохиновой смесью, он надел на кончик иглы колпачок и положил его в карман. После этого засунул пистолет за пояс сзади так, чтобы тот оказался точно по центру спины.

В комнате Трент достал из шкафа свою джинсовую куртку, надел ее, зашел в ванную и проверил, не выпирает ли пистолет. Но куртка была скроена таким образом, что на этом месте даже не оттопыривалась.

Ему очень не хотелось покидать свое парковочное место на стоянке, потому что он прекрасно знал, что, вернувшись, потратит кучу времени, чтобы найти новое. Но выбора не было. До больницы Святого Жозефа он добрался в четыре раза быстрее, чем на городском транспорте. Парковка непосредственно у больницы тоже была проблемой, в дневное время здесь разрешали оставлять машины только врачам и медсестрам из ранга старших. У рядовых сестер и младшего медицинского персонала это право было только на время работы в вечернюю или ночную смену.

Трент припарковался на общественной стоянке, выбрав место как можно ближе к автомашинам обслуживающего персонала больницы. Заперев замок, он направился в больницу, отклонив по дороге помощь одной из медсестер-добровольцев, сказав ей, что у него все в порядке и здесь он все знает. Потом купил журнал в больничном киоске и присел в углу зала. Он пришел рано. Трент хотел видеть, когда Гэйл Шаффер закончит работу и пойдет домой.

Дэвлин громко рыгнул — пиво иногда вытворяло с ним такие шутки. Он поднял взгляд на Кэрол — она смотрела на него с нескрываемым презрением. Кэрол сидела напротив него в гостиной и сердито листала журналы, с шумом переворачивая страницы. Она была явно не в духе.

Дэвлин снова вернулся к игре «Рэд Сокс», которая его отвлекала и расслабляла. Если бы они выигрывали, то он бы начал нервничать, потому что они могли бы его обойти. Но они отставали на целых шесть очков и, судя по игре, должны были потерять еще одно.

По крайней мере, он хоть поел хорошо. Холодная телячья отбивная и салат оказались как нельзя кстати. Плюс четыре банки пива. До этого он даже не слышал о таком пиве, как «Кроненбург». Оказалось, довольно приличное, хотя он больше любил «Бад».

Доктор не пришел и не позвонил. Хотя Дэвлину и понравилась еда в этом доме, удовольствие было испорчено тем, что он провел весь вечер с Кэрол. Теперь он понимает, почему доктор не торопится возвращаться домой.

Дэвлин сполз вниз и устроился немного поудобней на мягкой кушетке напротив телевизора. Сняв свои ковбойские ботинки, он положил обе ноги на спинку стоящего перед ним кресла и вздохнул. Здесь намного лучше, чем в машине, где приходится часами сидеть в одной и той же позе, наблюдая за домом и дорогой. Дэвлин моргнул. Потом еще раз. В какое-то мгновение он почувствовал, что начинает медленно проваливаться в сон.

Кэрол никак не могла смириться с тем, что одну из последних своих ночей в Бостоне она проведет в обществе этой жабы, интересующейся местонахождением Джеффри. Если бы она и не хотела разводиться, то после этого наверняка собралась бы. Может, она еще и захочет встретиться с ним, но только лишь для того, чтобы высказать все, что накипело.

Кэрол наблюдала за Дэвлином краем глаза. В какой-то момент ей показалось, что он уснул. Но тут он встал, пошел еще за одной банкой пива и через некоторое время снова застыл в той же горизонтальной позе с полузакрытыми глазами.

В конце концов, когда на экране замелькала коммерческая реклама, голова Дэвлина упала на грудь. Банка с пивом наклонилась, и часть содержимого вылилась на ковер. Дыхание его стало хриплым, сдавленным, переходящим в тихий храп. Дэвлин явно спал.

Кэрол как сидела, так и застыла, боясь перевернуть уже поднятую страницу журнала, чтобы не разбудить Дэвлина. С экрана телевизора раздался вдруг хриплый крик, означающий, что кто-то из игроков поразил ворота. Кэрол от неожиданности даже зажмурилась, опасаясь, что шум наверняка разбудит Дэвлина, но тот захрапел еще громче.

Она медленно приподнялась на подлокотниках и встала с кресла. Журнал бесшумно положила сверху на телевизор.

Затаив дыхание, Кэрол на цыпочках пробралась позади Дэвлина к кухне и дальше по лестнице на второй этаж. Оказавшись у себя в комнате, она закрыла дверь на ключ и подошла к телефону. Ни секунды не колеблясь, Кэрол набрала 911 и сказала дежурному, что у нее в доме нарушитель и она хочет, чтобы к ней немедленно приехала полиция. Потом так же спокойно назвала свой адрес. Пусть Джеффри решает свои проблемы как ему хочется, она будет решать свои так, как хочется ей. Дежурный заверил ее, что машина уже в пути.

Положив трубку, Кэрол направилась в ванную. На всякий случай она закрыла на замок и эту дверь. Опустив крышку унитаза, села сверху и стала ждать полицию. Меньше чем через десять минут раздался звонок. Только теперь Кэрол решилась выйти из ванной и прислушаться к звукам внизу. Она слышала, как там открылась дверь, как неторопливо переговариваются чьи-то голоса.

Открыв дверь спальни, Кэрол подошла к лестнице, ведущей вниз, и снова прислушалась. Внизу дружно смеялись!

В полном изумлении Кэрол начала медленно спускаться по ступенькам. В прихожей, прямо у входной двери стояли два полицейских… и Дэвлин. Все трое весело улыбались, полицейские дружески похлопывали Дэвлина по спине, словно он был их самым лучшим приятелем.

— Простите! — громко сказала Кэрол, спустившись по лестнице на первый этаж.

Все трое повернулись в ее сторону.

— Кэрол, дорогая, — сказал Дэвлин, — здесь, наверное, произошло какое-то недоразумение. Кто-то позвонил в полицию и сказал, что здесь нарушитель.

— В полицию позвонила я, — отчеканила Кэрол. Потом указала пальцем на Дэвлина: — А нарушитель — он!

— Я?! — спросил Дэвлин с огромным удивлением. Повернувшись к полицейским, он пожал плечами: — Ну, это еще один пример для учебников. Я был в гостиной и заснул напротив телевизора. Какой же я нарушитель, Кэрол, ведь ты же сама угостила меня прекрасным обедом. Она пригласила меня…

— Я его не приглашала! — выкрикнула Кэрол.

— Если вы, ребята, заглянете в кухню, то увидите грязные тарелки от нашего романтического обеда. Наверное, я разочаровал ее тем, что заснул так быстро…

Полицейские невольно заулыбались.

— Это он заставил меня приготовить ему обед! — гневно крикнула Кэрол.

Дэвлин выглядел искренне оскорбленным.

Клокоча от возмущения, Кэрол пересекла разделяющее их пространство и показала полицейским цепочку с болтающимся на ней куском дверной рамы.

— Разве это говорит о том, что я сама пригласила сюда этого борова?

— Я даже не знаю, как это сломалось. Не имею к этому никакого отношения. — Дэвлин сделал круглые глаза, взывая к сочувствию. — Но, Харольд, Уилли, если эта маленькая леди действительно хочет, чтобы я ушел, то я уйду. Могла бы и сама сказать, чтобы я ушел, необязательно было звать полицию. Я никогда не остаюсь там, где меня не любят.

— Уилли, не мог бы ты немного поговорить с мистером О’Ши о жизни где-нибудь на улице? — сказал полицейский, выглядевший постарше. — А я тут пока перекинусь парой слов с миссис Роудс.

Дэвлину пришлось вернуться в гостиную и забрать свои ботинки. Натянув их в прихожей, он вышел на улицу вместе с Уилли и остановился около полицейской машины.

— Ох уж эти женщины! — сказал Дэвлин, кивнув головой в сторону дома Роудсов. — С ними столько проблем! Все время что-то не так!

— Фух, — с облегчением сказал Харольд, вскоре выходя из дома, — настоящая фурия! Дэвлин, черт бы тебя побрал, что ты ей сделал, что она на тебя так взъелась?

Дэвлин пожал плечами.

— Может быть, я задел ее чувства. Откуда я знал, что она воспримет мой сон так близко к сердцу? Единственное, что я хотел, найти ее мужа, пока он не доиграется до того, что выданный за него залог аннулируют.

— Ну ладно, мне удалось кое-как ее успокоить, — сказал Харольд. — Будь, пожалуйста, осторожен и в следующий раз ничего не ломай!

— Осторожен?! Да я воплощение осторожности! — со смехом ответил Дэвлин. — Простите, ребята, что доставил вам столько беспокойства.

Харольд еще несколько минут расспрашивал Дэвлина об одном бостонском полицейском, которого уволили с работы вместе с Дэвлином после того скандала со взятками. Дэвлин сообщил, будто слышал, что он вроде бы уже переехал во Флориду и работает там частным детективом в районе Майами.

Пожав друг другу руки, они сели по своим машинам и выехали на дорогу. Там полицейские повернули налево, а Дэвлин — направо. Но далеко он не уехал. Развернувшись, он вернулся и скоро снова оказался у дома Роудсов. Здесь он припарковался так, чтобы видеть весь дом. Так как Джеффри не удосужился даже позвонить, не говоря уже о том, чтобы появиться, Дэвлину, видимо, придется теперь нанять кого-нибудь, чтобы следить за Кэрол.

Но проведя с ней этот вечер, он уже начал сомневаться, что она сможет вывести его на Джеффри. Вскользь брошенная Москони фраза о том, что они не очень-то обожают друг друга, недвусмысленные реплики Кэрол по поводу ее отношений с мужем и его отсутствие в родном доме — все это привело Дэвлина к выводу, что искать нужно в другом месте. Где еще мог скрываться этот проклятый доктор? Однако положительный момент во всей этой вечерней истории все-таки был. Пока Кэрол готовила обед, он исхитрился прикрепить к ее телефону жучок. Теперь если Джеффри позвонит, он сразу же об этом узнает.

Окинув беглым взглядом комнату для гостей, Джеффри решил спрятать спортивную сумку под кроватью. Ему казалось, там она будет в такой же безопасности, как в любом другом месте в этом доме. Он не хотел говорить Келли о деньгах, чтобы не прибавлять ей лишних хлопот.

Выйдя из комнаты, Джеффри нашел Келли в ее спальне, удобно устроившейся в постели с каким-то романом. Дверь в спальню была слегка приоткрыта, как будто она ждала, что он придет и пожелает ей перед сном спокойной ночи. На ней была розовая хлопковая пижама с темно зеленым кантом. Рядом на кровати лежали любимцы — сиамский кот и темно-рыжая кошка.

— Ну, прямо семейная идиллия, — усмехнулся Джеффри. В комнате все говорило о том, что здесь живет женщина, начиная с обоев с красивыми французскими пейзажами и кончая подобранными им в тон шторами. Было видно, что ко всему здесь относились с заботой и вниманием. Джеффри не мог не отметить, какой разительный контраст представляла эта комната по сравнению с тем бардаком, в котором жила Кэрол.

— Я собиралась зайти к тебе и убедиться, что ты не спишь, — сказала Келли. — Я думаю, к утру мы успеем сильно друг по другу соскучиться. Мне надо уходить в шесть сорок пять. Так что ключ от двери я оставлю в переносной лампе у входа.

— Ты еще не передумала и не жалеешь, что я остаюсь у тебя?

Келли нахмурилась.

— Я думала, мы уже решили эту проблему. Естественно, я хочу, чтобы ты остался. Мне казалось, тебе тоже хочется. Особенно теперь, когда тебя где-то ищет этот монстр.

Войдя в комнату, Джеффри присел на край постели. Сиамский кот поднял голову и угрожающе зашипел.

— Ну-ну, Самсон, не будь таким ревнивцем! — пожурила его Келли. — Он не привык, что в доме мужчина, — пояснила она Джеффри.

— И откуда у тебя эти создания? Что-то я их раньше не видел.

— Это Самсон, — указала Келли на сиамского кота. — Большую часть дня он проводит на улице, терроризируя весь квартал. А это Далила. Она сейчас беременная, как видишь. Поэтому и спит целыми днями дома.

— Они женаты? — спросил Джеффри.

Келли весело рассмеялась. Джеффри тоже улыбнулся. Он не думал, что его маленькая шутка так ее развеселит, но радость Келли была заразительной.

Джеффри прокашлялся.

— Келли, — начал он, — даже не знаю, как это сказать тебе, но ты не представляешь, насколько я ценю твое понимание и гостеприимство. Я пока не в силах отблагодарить тебя за все.

Келли с любовью посмотрела на Далилу и слегка потрепала ее за холку. Джеффри показалось, что она покраснела, но свет был такой, что ему могло и показаться.

— Я просто хочу, чтобы ты знала это, — сказал Джеффри и резко изменил тему: — Значит, мы встретимся утром.

— Будь осторожен! — приказала Келли. — Ни пуха, ни пера. Если будут проблемы, сразу же звони мне! В любое время. Слышишь?

— Никаких проблем не будет, — уверенно заявил Джеффри. Однако через полчаса, поднимаясь по ступенькам главного входа в Бостонский Мемориал, он уже так не думал. Несмотря на уверенность, которая появилась у него после экскурсии с Мартинесом, когда они прошли всю больницу, Джеффри снова пугала возможная встреча с кем-нибудь из старых знакомых. Как жаль, что он потерял свои очки, хотя это и не главное в его новой внешности.

И только в рабочей одежде Джеффри почувствовал себя более уверенно. В кармане торчал конверт, где лежал его номерной знак и нагрудная бирка с фотографией.

Хлопок по плечу заставил его так резко дернуться, что человек, который его ударил, искренне удивился:

— Расслабься, парень! Ты что, нервный?

— Простите, — извинился Джеффри. Перед ним стоял невысокий, около пяти-шести футов, мужчина с узким лицом и темной кожей. — Я немножко перенервничал. Это моя первая ночь на работе.

— Ну и что ты волнуешься? — спросил мужчина. — Меня зовут Дэвид Арнольд. Я начальник смены. Пару ночей будем работать вместе, так что не нервничай. Я покажу тебе все, что надо.

— Очень приятно познакомиться, — сказал Джеффри. — Но у меня достаточно опыта работы в больницах, и если вы не против, я мог бы поработать и сам. Гарантирую, все будет в полном порядке.

— Первые несколько дней я всегда провожу с новичками, — не согласился Дэвид. — Не принимай это близко к сердцу. Я просто покажу то, что ты должен делать в Мемориале и что от тебя будут ждать, чтобы ты сделал.

Джеффри понял, что лучше не спорить. Дэвид привел его в какую-то узкую, без единого окна комнату, обставленную современной мебелью, с аппаратом для приготовления напитков и электрокофеваркой и представил рабочим вечерней смены. Двое из них разговаривали только на испанском. Еще один объяснялся только на уличном слэнге, дергаясь в такт рэпу, который отчаянно рвался из его наушников.

Без одной минуты одиннадцать Дэвид сказал своей смене:

— О’кей, двигаем! — Джеффри это напомнило выход патрулей на боевое задание. Такие сцены часто встречались в фильмах о войне. Они вышли из комнаты и разобрали свои уборочные тележки. Джеффри пошел за остальными, предварительно убедившись, что в его тележке есть все необходимое для уборки.

Уборочные тележки почти в два раза превосходили размер тележки для продуктов в супермаркетах. С одной стороны у них было специальное отделение для длинного и негабаритного уборочного инвентаря типа швабры, пылетера с длинной ручкой и нескольких щеток. Большое отделение с другой стороны предназначалось для мусора. В центре на трех полках лежали самые разнообразные предметы: баллон с жидкостью для мойки стекол, щетка для чистки плитки, губки для протирания столов, бумажные полотенца, даже запасные рулоны туалетной бумаги. Также тут были мыло, тряпки, полироль и даже масло для смазки «WD-40».

Джеффри следовал за Дэвидом до самых лифтов в западной башне. То, что они направлялись именно в эту часть здания, одновременно его воодушевляло и нервировало. С одной стороны, в западной башне находились операционное отделение и клинические лаборатории, куда ему хотелось попасть. С другой стороны, столь же сильным было его желание избежать встречи с кем-нибудь из знакомых.

— Мы с тобой начнем с операционного отделения, — сказал Дэвид, усилив этим страхи Джеффри. — Ты когда-нибудь надевал рабочий комбинезон?

— Пару раз, — смутился Джеффри.

Он боялся, что комбинезон лишит его части нового облика, потому что рабочая одежда сделает его похожим на самого себя. Как он жалел, что нет у него сейчас очков! Единственное, что их могло хоть как-то заменить, так это хирургическая маска. Он попробует с ней не расставаться. Дэвид наверняка спросит его об этой причуде, ведь маски обычно надевают только в хирургической комнате во время операции. Джеффри приготовил возможный ответ: он скажет, что простудился.

Однако в хирургическое отделение они попали не сразу. Дэвид решил, что сначала надо навести порядок в комнате отдыха медперсонала хирургического отделения, а потом — в их раздевалке.

— Давай, иди-ка ты в комнату отдыха, а я начну с раздевалки, — распорядился Дэвид, когда они поднялись на этаж. Джеффри согласно кивнул. Войдя в комнату, он сразу уставился в пол. В комнате две медсестры сидели на кушетке и пили кофе. Джеффри хорошо знал обеих.

— Что-то не так? — заметил его потупленную голову Дэвид.

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно ответил Джеффри.

— Ты со всем справишься, не волнуйся. Сначала вытри пыль, — поучал его Дэвид. — Убедись, что ее нет ни в углах, ни на потолке. Потом вытри пыль со столов. Потом протри пол тряпкой. Понятно?

Джеффри снова кивнул.

Дэвид протолкнул свою тележку в раздевалку и закрыл за собой дверь.

Джеффри судорожно сглотнул. Пора было начинать. Достав из тележки пылетер с длинной ручкой, он приступил к уборке. Сначала он пытался все время стоять так, чтобы женщины не видели его лица. Но они не обращали на него никакого внимания. Рабочий комбинезон защищал его от любопытства окружающих столь же надежно, как шапка-невидимка.

Глава восьмая

Среда

17 мая 1989 года

23.23

Накинув на плечо нэпсэк,[27] Гэйл Шаффер вышла из лифта вместе с Региной Пуксар. Они вместе пересекли длинный коридор и направились к выходу. Девушки знали друг друга уже почти пять лет, часто делились своими личными проблемами, хотя вне больницы предпочитали об этом молчать. Сейчас Гэйл рассказывала Регине, как она выясняла отношения со своим парнем.

— Я согласна с тобой, — сказала Регина. — Если бы Роберт вдруг признался, что хочет встречаться с другой девушкой, я бы ничего не сказала, но между нами было бы все кончено. Чувство назад не вернешь. Оно либо растет, либо умирает. По крайней мере, у меня в жизни всегда так было.

— У меня тоже, — вздохнула Гэйл.

Ни одна из них не заметила, как Трент свернул газету и встал. Когда они выходили из больницы через вращающиеся двери, Трент уже следовал за ними по пятам. Он даже мог разобрать, о чем они говорят.

В полной уверенности, что девушки направляются к парковочной стоянке обслуживающего персонала больницы, Трент чуть-чуть приотстал, не выпуская их из поля зрения. Они подошли к красному «Понтиаку Фиеро» спортивного типа и еще несколько минут разговаривали, стоя у автомобиля. Наконец они попрощались. Гэйл села в свою машину, а Регина направилась к своей, припаркованной чуть дальше.

Трент подошел к своему «Корвету» и сел за руль. Для преследования эта машина не годилась, потому что была широка и громоздка, однако в данной ситуации, как думал Трент, это и не важно. Гэйл не могла подозревать, что за ней кто-то следит.

У нее была такая же громоздкая и приземистая машина, как у Трента, поэтому он мог не бояться, что потеряет ее в уличном потоке. Как он и предполагал, Гэйл сразу же направилась в сторону Бэк Бэй. Ее телефон действительно был подключен к этой АТС. По дороге она только раз остановилась, исчезнув в магазине «Стор-24».

Так как движение на Бойлстон было односторонним, Тренту пришлось еще немного проехать вперед, где он припарковался на остановке такси. Отсюда ему было удобно следить и за магазином, и за машиной Гэйл. Наконец она показалась из магазина с каким-то пакетом. Трент подождал, пока она не села в машину и не выехала на дорогу. Тогда он пристроился следом.

Гэйл повернула на Беркли и снизила скорость. Тренту показалось, что она искала место для парковки, которое в это время найти было практически невозможно. Он немного притормозил и увеличил расстояние между ними. Гэйл наконец-то нашла узкий просвет между машинами, но вместо того чтобы заехать туда, стала разворачиваться, чтобы сдать задним ходом и припарковаться, как ей казалось, поудобней.

— Ну и бестолочь! — пробормотал Трент после того, как и третья ее попытка не увенчалась успехом. Сам он воспользовался территорией, где парковаться запрещалось. Но сейчас его это не волновало. Даже если ему и прилепят талон на стекло, что тут такого? Это бизнес. Все расходы, которые он вынужден оплачивать в процессе этого дела, считаются обоснованными и необходимыми деловыми расходами. Только бы его машину не отбуксировали на штрафную площадку! Этого ему не хотелось, но, судя по всему, здесь вряд ли это могло произойти.

К радости Гэйл, и к не меньшей радости Трента, ей удалось втиснуться между двумя машинами, хотя припарковалась она все равно ужасно: задний бампер машины был на целый фут от бордюрного камня. С пакетом в руке Гэйл вылезла из машины, закрыла дверцу и пошла вдоль улицы. Трент продолжал следить за ней с противоположной стороны дороги. Он видел, как на Беркли Гэйл свернула направо, а на Бекон — налево. Пройдя еще несколько домов, она наконец остановилась у двери одного из светло-серых зданий.

Подождав несколько минут, Трент вошел в подъезд и начал изучать на стенке список жильцов. Фамилия Г. Шаффер была указана там под одним номером с А. Уинтроп.

— Не было печали, так черти накачали, — пробормотал Трент сквозь зубы. Он считал, что она живет одна. Да, в жизни ничего не получается так легко, как хочется, подумал он. Недовольный, он вышел на улицу. Трент не мог рисковать и идти к Гэйл, если там была ее подруга. Свидетелей быть не должно. Никогда.

Что же делать? Трент посмотрел вдоль Бэкон-стрит в направлении Бостон Гарден. Он был неподалеку от небольшого бара, широко известного благодаря телесериалу «Чиэрз». Постепенно в голове у него стал проступать план. Может быть, удастся выманить Гэйл или ее подругу из квартиры…

Быстро преодолев расстояние до Хампшир Хауз, он зашел в таксофон и набрал номер Гэйл, который переписал с доски объявлений в хирургическом отделении больницы. Пока в трубке слышались длинные гудки, он прикидывал для себя различные варианты. Все зависело от того, кто снимет трубку.

— Алло, — услышал он на другом конце провода. Трент сразу же уловил знакомые интонации Гэйл.

— Мисс Уинтроп, пожалуйста, — попросил Трент.

— Простите, но ее нет дома.

Настроение у него сразу улучшилось. Может быть, в жизни не все так трудно, как кажется?

— А не подскажете, когда она вернется?

— А кто говорит?

— Друг семьи, — сказал Трент. — Я приехал сюда по делам, мне дали ее номер, чтобы передать привет и все такое…

— Сейчас у нее ночная смена в больнице Святого Жозефа, — сказала Гэйл. — Дать вам ее номер? Попробуйте позвонить ей туда. А вернется она около семи тридцати утра. Если хотите, перезвоните утром.

Трент притворился, что записывает телефон, поблагодарил Гэйл и повесил трубку. Он не мог сдержать улыбку.

Ноги сами понесли его к подъезду дома Гэйл. Теперь единственное, что остается сделать — это попасть в квартиру. В коридоре он надел черные перчатки и только после этого нажал кнопку звонка.

Через минуту из старого пыльного динамика с шумом и скрипом раздался голос Гэйл.

— Гэйл, это ты? — спросил Трент, хотя знал, что она.

— Да. А кто это?

— Дункан Вагнер, — назвал Трент первое имя, пришедшее ему на ум. Вагнеры жили неподалеку от Хардингсов на военной базе в Сан-Антонио. Дункан был на несколько лет старше Трента, они играли вместе в одной команде до тех пор, пока отец Дункана не запретил сыну дружить с Трентом, считая, что тот оказывает на него дурное влияние.

— Разве я вас знаю? — спросила Гэйл.

— Скорее в лицо, чем по имени. Я работаю в вечернюю смену в педиатрическом отделении. — Тренту показалось, что это наиболее безопасный вариант.

— На третьем этаже?

— Совершенно верно, — подтвердил он. — Надеюсь, я тебя не потревожил. Дело в том, что мы тут собираемся провести время в Булл Финч Паб. Ребята и девчонки из больницы. Ну и твое имя упомянули, когда собирались. Кто-то сказал, что ты живешь прямо напротив. Мы сыграли, чтобы узнать, кто пойдет приглашать тебя. Ну, мне и выпало.

— Спасибо большое, очень мило с твоей стороны, — сказала Гэйл, — но я только-только вернулась с работы.

— Мы тоже. Идем с нами. Ты же всех знаешь.

— А кто там еще будет?

— Во-первых, Регина Пуксар, — сказал Трент.

— Но мы с ней только что расстались. Она сказала, что собирается поехать к своему приятелю.

— Ну что я могу тебе на это ответить? Может, она передумала. А может, ее приятеля не оказалось дома. Короче, она пришла к нам и сейчас сидит там. Она очень хотела, чтобы кто-то позвал тебя. И еще сказала, тебе надо воспользоваться этой возможностью.

На мгновение возникла пауза. Трент улыбнулся. Он знал, что она у него на крючке.

— Но я еще не переоделась, — сказала Гэйл.

— Мы тоже. — Казалось, у Трента был готов ответ на любой ее аргумент.

— Хорошо, но мне надо принять душ.

— Нет проблем. Я подожду.

— Тогда встретимся там.

— Нет, я лучше подожду. Ты впусти меня, я посижу.

— Мне надо будет всего десять минут, — сказала Гэйл.

— Сколько надо, столько и мойся, — ответил Трент.

— Хорошо, если ты согласен немного подождать, то поднимайся. Я живу в 3С.

Входной замок на двери неожиданно зажужжал. Трент повернул ручку и открыл дверь. В подъезде он снова не удержался от улыбки. Все должно быть не просто легко, а даже немного весело. Трент проверил пистолет. Все в порядке. Потом он дотронулся до шприца. Тот спокойно лежал у него в кармане.

Трент быстро поднялся на третий этаж. Нужно застать Гэйл в квартире и не дать ей выйти. Его никто не должен видеть. Если он вдруг случайно столкнется с кем-нибудь еще на лестничной площадке, придется сделать вид, что он спешит вверх. Однако на третьем этаже было пусто. Более того, Гэйл специально для него оставила дверь открытой. Трент зашел в квартиру и закрыл дверь на ключ. Не хватало еще, чтобы кто-то вдруг ворвался и помешал ему! В ванной шумела вода. Значит, Гэйл уже в душе.

— Чувствуй себя как дома, — прокричала она, услышав звук хлопнувшей входной двери. — Я выйду через пару секунд.

Трент осмотрелся. Сначала он направился в кухню. Там никого не было. После этого он заглянул во вторую спальню, включил там свет. Тоже пусто. Гэйл дома одна. Комедия удалась на славу.

Достав свой драгоценный пистолет, Трент любовно сжал рукоятку и указательным пальцем нежно прошелся по спусковому крючку. Восхитительное чувство! Подойдя к двери в спальню Гэйл, Трент осторожно толкнул ее — дверь приоткрылась на несколько дюймов. Трент заглянул в комнату. Кровать была разобрана, на ней лежала скомканная униформа медсестры. На полу валялись трусики, чулки и пояс с резинками. Дверь в ванную была закрыта, однако шум воды слышался хорошо.

Трент подошел к поясу и поддел его носком ботинка. Его мать тоже носила такие пояса. Она не уставала повторять, что колготки ужасно неудобны. Так как его мать настаивала на том, чтобы он спал с ней, когда отец был на всяких боевых заданиях, Трент успел повидать гораздо больше женских поясов с резинками, чем ему этого хотелось.

Осторожно подойдя к двери ванной комнаты, Трент слегка нажал на ручку. Она легко повернулась. Он приоткрыл дверь на дюйм. Оттуда вырвалось облако теплого, влажного воздуха. Трент поднял пистолет стволом вверх, как это делал Дон Джонсон в «Майами Вайс». Он сжимал его обеими руками. Решившись, Трент толкнул дверь ногой, и она резко распахнулась. В глаза бросилась старая сантехника и темная плитка. Сама ванна тоже была старая, с потрескавшимся фарфоровым покрытием. На полу она стояла на изогнутых ножках, скрытая белой полупрозрачной занавеской с большими цветами ирисов. За ними проглядывался силуэт Гэйл, которая намыливала волосы. Трент шагнул вперед и одним резким движением отдернул занавеску. Шток, на котором она висела, с шумом упал на пол вместе с самой занавеской.

Гэйл в испуге прижала руки к груди.

— Что… Кто… — пыталась произнести она, пока, наконец, с яростью не выкрикнула: — Вон отсюда!

Вода мягко обтекала гладкое тело Гэйл. Тренту понадобилось мгновение, чтобы сдержать возникшее у него желание. Тело у Гэйл было явно лучше, чем у его матери.

— Ну-ка выходи из ванны! — спокойно сказал он, направив ствол пистолета ей в грудь, чтобы она не сомневалась в его намерениях.

— Выходи! — повторил он, увидев, что она застыла и не шевелится. Но Гэйл охватил ужас, и она не могла пошевелиться. Трент прикоснулся стволом к виску, чтобы привести ее в чувство.

И тут Гэйл закричала. В замкнутом пространстве ванной комнаты этот крик просто разрывал уши. Чтобы остановить ее, Трент занес пистолет над ее головой и резко опустил его вниз. Рукоятка попала как раз над линией волос на лбу.

В тот момент, когда пистолет опустился ей на голову, Трент понял, что ударил слишком сильно. Гэйл безжизненно рухнула в ванну. Через весь лоб до самого уха шла огромная ссадина. Рана выглядела очень глубокой. В одном месте Трент даже увидел кость. Через минуту в ванне было так много крови, что, казалось, она может заполнить ее до краев.

Трент наклонился и закрутил краны, после чего вышел в гостиную и прислушался, не спешит ли кто-нибудь на помощь Гэйл, услышав ее крики. Где-то в доме работал телевизор. Никаких других звуков слышно не было. Трент приник ухом к двери. На лестничной площадке тоже тихо. Никто так и не услышал крик Гэйл. Даже если и слышал, то, видимо, не спешил ей на помощь. Трент вернулся к Гэйл.

Она полулежала в ванне, подогнув ноги, безвольно прислонив голову к фарфоровой спинке. Глаза у нее были закрыты. Из раны по-прежнему сочилась кровь, но уже не так сильно.

Засунув пистолет за пояс, Трент схватил Гэйл за ноги и попытался уложить ее в ванне во всю длину. И тут он внезапно остановился, чувствуя, как в нем просыпается гнев. Он-то надеялся на то, что это молодое обнаженное тело разбудит его сексуальное чувство, однако не испытывал ничего, кроме, наверное, отвращения. И еще слабой паники.

С неожиданной яростью Трент выхватил пистолет, схватил его за ствол и уже занес над головой, чтобы превратить лицо Гэйл в кашу, но, когда уже был готов это сделать, опустил руку вниз. Ему удалось сдержаться. Хотя он и желал бы изувечить ее до неузнаваемости, Трент себя остановил. Он не должен ошибаться. Вся прелесть его плана заключается в том, что, по мнению тех, кто будет анализировать причины, смерть Гэйл должна последовать в силу естественных обстоятельств, а не убийства.

И он сменил пистолет на шприц. Сняв с иглы колпачок, склонился над ванной. Благодаря ране ему не надо теперь искать место для введения яда. Внутривенное введение всегда оставляет следы. Трент без колебаний ввел содержимое шприца прямо в открытую рану.

После этого он выпрямился, надел колпачок на иглу и спрятал пустой шприц в карман. Ждал он недолго. Через минуту у Гэйл начались неконтролируемые судороги лицевых мышц. Прямые губы изогнулись в нелепой гримасе. После судороги охватили уже все тело. Через несколько минут пучкообразные точечные судороги превратились в резкие и обширные спазмы. Голова Гэйл стала биться о кафельную плитку, а потом со страшным хлюпающим звуком об ванну.

Увидев это, Трент зажмурился, напуганный страшным действием своего яда, и невольно попятился. Эффект действительно был устрашающий, особенно когда Гэйл стала бесконтрольно дергаться. Трент повернулся и вышел в гостиную.

Открыв дверь на лестничную клетку, он посмотрел вверх и вниз, чтобы убедиться, что там никого нет. Там никого и не было. Перешагнув порог, он плотно прикрыл за собой дверь, на цыпочках подошел к лестнице и быстро спустился на первый этаж. Из подъезда Трент вышел так, словно собрался на прогулку. В его планы не входило привлекать к себе внимание окружающих.

Чувствуя, что он разнервничался и огорчен, Трент свернул на Бекон-стрит и пошел в направлении Булл Финч Паб. Он не мог понять в чем дело, почему жестокость не возбудила его, как это бывало не раз во время бесконечных серий «Майами Вайс».

Размышляя над этим, он решил, что Гэйл не так уж и привлекательна. Скорей всего, она даже уродлива. Только этим объясняется то, что ее обнаженное тело не тронуло его. Она слишком худощава, и груди у нее практически не было. Трент был стопроцентно уверен в том, что он не гомосексуалист. На флоте это лишний раз подтвердилось, когда ему не удавалось ладить с врачами.

Чтобы доказать себе, что он нормальный мужчина, Трент задумал раскрутить и снять одну коммуникабельную и дерзкую брюнетку, работавшую секретаршей в баре. Она тоже была непривлекательной. Но это не играло никакой роли. Пока они болтали, он заметил, что она восхищена его фигурой. Один раз она даже спросила, занимается ли он этим специально. Какой идиотский вопрос, подумал Трент. Любой уважающий себя мужчина должен следить за своим телом. Те, кто этого не делают, обычно напоминают бесформенных жаб. С ними Трент неоднократно встречался на Кембридж-стрит, когда ему хотелось с кем-нибудь подраться.

Чтобы отмыть и вычистить комнату отдыха персонала хирургического отделения, Джеффри потребовалось совсем немного времени, но теперь она выглядела даже намного чище, чем обычно, когда здесь работали другие уборщики. В зале, возле комнаты отдыха. Джеффри нашел пылесос и вычистил не только комнату отдыха, но и соседнее помещение, и весь коридор вплоть до лифтовых шахт. Потом он приступил к небольшой кухоньке позади комнаты отдыха. Он всегда считал, что это самое грязное место на этаже, и искренне радовался тому, что наведет здесь порядок. Он даже вымыл холодильник, плиту и раковину.

Дэвид все еще не возвращался. Зайдя в раздевалку, Джеффри понял, почему его не видно. Жизненный принцип Дэвида заключался в том, чтобы работать не больше пяти-десяти минут, а потом на пять-десять минут делать перекур. Иногда он делал перерыв, чтобы вместе с сигареткой выпить немного кофе.

Вследствие того же жизненного принципа, Дэвиду не понравилось, что Джеффри за такое короткое время успел сделать так много. Он посоветовал ему снизить темп, иначе у него начнется белая горячка. Но для Джеффри хуже всего было слоняться без дела.

Когда Дэвид перестал корчить из себя надсмотрщика, он дал Джеффри отдельную связку ключей и приказал ему самостоятельно заняться операционной.

— Я останусь здесь и закончу убирать раздевалку. Начни с коридора. Хорошо вычисти большой шкаф. Честно говоря, лучше начни с него. Директор отделения младшего медицинского персонала устраивает целый скандал, когда мы забываем его вымыть. После убери операционную, там вечером была операция. Остальное должна была убрать вечерняя смена.

Джеффри хотелось бы сразу оказаться в отделении патологии, чтобы посмотреть протокол вскрытия Пэтти Оуэн, но пока придется довольствоваться операционной. Надев комбинезон, как его учили внизу, Джеффри посмотрел в зеркало и ужаснулся. Кроме нового цвета волос и сбритых усов, он сегодняшний мало чем отличался от себя вчерашнего. Джеффри рывком натянул хирургическую маску.

— Зачем тебе маска? — изумился Дэвид.

— Я боюсь заболеть, — объяснил Джеффри. — Думаю, лучше ее надеть.

Дэвид согласно кивнул.

— Хорошо.

Подтолкнув вперед тележку, через двойные двери Джеффри вошел в операционное отделение. Он не был здесь с тех пор, как его уволили из больницы, однако все выглядело так же, как и при нем. На первый взгляд ничего не изменилось.

Следуя инструкциям Дэвида, первым Джеффри вымыл огромный черный шкаф. Пока он работал, в помещение то и дело входили люди в медицинских одеждах. И выходили. Некоторых Джеффри знал по имени, но никто из них даже не удосужился посмотреть на него. Статус уборщика защищал его больше, чем те косметические изменения внешности, которые он произвел накануне. Теперь он решил держаться поближе к швабре с тряпкой и тележке с уборочным инвентарем.

Но даже придя к такому мнению, Джеффри предпочитал стоять спиной к группе хирургов и младшего медицинского персонала. Когда он вошел в операционную, они занимались удалением аппендикса; теперь больную увезли. Анестезиолог и хирург были его большими друзьями.

Какое счастье, что операционная бригада, освободившись, ушла на отдых. В операционной воцарилась тишина. Со стороны центрального поста доносился слабый звук включенного радио. Джеффри начал мыть пол, продвигаясь в направлении стола.

Там стояли аппараты селекторной связи с отделениями. Пост был своего рода командным пунктом, с которого в операционную вызывали хирургов и анестезиологов, звонили в отделения, чтобы привезти больного.

Над столом висела полка с журналами, куда заносили данные о ходе операции и анестезиях.

Джеффри быстро глянул в коридор, чтобы еще раз убедиться, что там действительно никого нет. Он потянулся за журналами. Все операции были расписаны по датам, и Джеффри довольно быстро отыскал записи того злосчастного дня: 9 сентября. Он стал быстро перелистывать страницы, отыскивая те операции, когда требовался бы семидесятипятипроцентный маркаин. К его удивлению, таких операций в тот день не было. Было несколько спинномозговых анестезий, но при их проведении маркаин вводили в составе гипер- или изотонического раствора, если они вообще использовали маркаин, а не в виде тридцатимиллилитровых ампул, используемых для эпидуральной или проводниковой анестезии.

Снова открыв папку, Джеффри нашел список операций на восьмое сентября. Вообще-то контейнер для мусора и отработанных препаратов возле наркозного аппарата выбрасывали каждый день, однако вдруг по какой-либо причине в тот день это забыли сделать? Но операции восьмого числа тоже не дали никакого результата. Не спутал ли он на самом деле надпись на ампуле маркаина, когда проводил анестезию Пэтти Оуэн? Как еще можно объяснить пустую ампулу из-под семидесятипятипроцентного раствора маркаина в его контейнере?

Джеффри уже почти завершал свое исследование папок, как дверь в операционную резко отворилась. Он мгновенно схватил швабру и стал судорожно тереть пол возле стола, устремив взгляд вниз. Но никто к нему не подходил, и Джеффри поднял голову. Он увидел, как операционная бригада торопливо катит тележку с пациентом в направлении операционной, предназначенной для аварийных, незапланированных случаев. По обе стороны тележки висели пластиковые пакеты с донорской кровью. Джеффри предположил, что, наверное, это жертва очередной автомобильной катастрофы.

Только после того, как тревога в его душе улеглась, он осмелился снова подойти к папкам. Положив их на место, Джеффри тихо закрыл дверцу. Прошедшая мимо него операционная бригада заставила его задуматься. Такие чрезвычайные случаи нельзя запланировать, следовательно, их нет в расписании плановых операций. Точно так же не было предусмотрено заранее и кесарево сечение у Пэтти Оуэн. Этого ведь никто не ожидал. Как его можно было учесть в графике операций и в расходе медицинских препаратов? Джеффри нашел журнал экстренных операций за предыдущий год. Там был полный годичный список всех операций, в том числе и срочных, типа автомобильных катастроф, и тех, которые нельзя было заранее спланировать — как кесарево сечение у Пэтти. Здесь же указывались операции, отмененные или перенесенные по каким-либо причинам.

За исключением кесарева сечения эпидуральная анестезия почти не применялась ни в чрезвычайных ситуациях, ни при срочных операциях, потому что она требовала времени на подготовку. Джеффри это знал, тем не менее он решил проверить записи еще раз: порой выпадали и исключения. Он стал просматривать перечень операций за восьмое число, проводя пальцем по странице сверху вниз. Читать было трудно, потому что все записывалось от руки, а почерк у дежурных медсестер был разный. Но и здесь он не обнаружил ничего подозрительного. Перевернув страницу, он остановился на списке операций за девятое число. В той же операционной, где он потерял Пэтти, ранним утром было сделано ушивание травмы роговицы глаза. Джеффри почувствовал, как у него ускорился пульс. Офтальмологический случай мог оказаться тем, чем надо.

Джеффри вырвал лист бумаги из служебного блокнота на столе и быстро записал имя пациента. Дело сделано! Можно возвращать книгу учета на полку. Толкая перед собой расшатанную тележку, Джеффри продолжил путь в анестезиологическое отделение. Войдя в комнату, он включил свет и закрыл дверь. Из ящика с записями об операциях вытащил папку с именем пациента, которому делали операцию на роговой оболочке.

— Слава Богу! — еле слышно прошептал Джеффри, прочитав описание. Там говорилось, что пациенту была проведена анестезия пространства, лежащего позади глазного яблока, и что для этого был использован семидесятипятипроцентный маркаин! Джеффри закрыл папку и вернул ее в ящик. Келли права. Он никак не мог в это поверить. Наконец-то к нему вернулась уверенность — и как же это хорошо. Теперь он стопроцентно уверен в своих выводах. И хотя Джеффри понимал, что это его открытие мало что значило для суда, тем не менее для него оно чрезвычайно важно. Он правильно прочитал надпись на ампуле с маркаином!

Дэвид не пропустил время обеденного перерыва. Когда он появился, Джеффри, уже убрав весь коридор операционного отделения, две операционные комнаты и две комнаты для неотложных хирургических операций, был занят в центральном блоке.

— Я лучше пока поработаю, — сказал он Дэвиду. — Я не голоден. Вот сейчас закончу и пойду в лаборатории, начну убирать там.

— Не рви сердце, дружище. Не надо так напрягаться, — посоветовал ему Дэвид уже не так дружелюбно, как раньше. А то мы на твоем фоне будем плохо выглядеть.

Джеффри по-овечьи улыбнулся.

— Я, видимо, так тороплюсь, потому что еще первый день здесь. Не волнуйтесь, я успокоюсь и все станет на свое место.

— Надеюсь, так оно и будет, — пробормотал Дэвид и, повернувшись, вышел.

Джеффри закончил все, что ему надо было сделать в центральном блоке, и по коридору потащил тележку к раздвигающимся дверям. Сняв комбинезон, он снова надел форму уборщика и направился к патологоанатомическому отделению. Он хотел использовать то преимущество, которое давал ему обеденный перерыв.

Подъехав к комнате администрации, Джеффри попытался открыть дверь различными ключами. Третий ключ подошел к замку. Он не переставал удивляться тому, что рабочая форма уборщика и запасные ключи могут открыть перед ним любые двери.

В комнате никого не было. Все сейчас находились в лабораториях — химической, гематологической и микробиологической. Он не стал терять времени даром. Прислонив швабру к шкафу с папками, Джеффри начал поиски истории болезни Пэтти Оуэн. Нашел он ее очень быстро.

Джеффри положил папку на стол и открыл обложку. Через несколько страниц он наткнулся на копию отчета о вскрытии, сделанного независимым медицинским экспертом. В токсикологическом разделе приводились результаты газово-хроматографической спектроскопии крови, анализов цереброспинальной жидкости и мочи. Единственным побочным элементом, который был выявлен в результате данных анализов, оказался бупивакаин, или иначе — маркаин. Никаких других химических элементов в крови обнаружено не было, по крайней мере в результатах анализов об этом не говорилось.

Джеффри просмотрел остальную часть отчета, внимательно читая каждую страницу. К своему удивлению, он обнаружил в отчете несколько фотографий размером восемь на девять. Он осторожно вытащил их из конверта. Это были снимки клеток, сделанные на электронном микроскопе в Бостонском Мемориале. Джеффри охватило острое любопытство: фотографии на электронном микроскопе делали только в исключительных случаях. Как он сейчас жалел, что не может разобраться в различных участках снимков, даже не знает, где у них верх, а где — низ. После того как он наконец разобрался с тем, как нужно держать снимки, до него дошло, что это увеличенные изображения нервных клеток и их отростков — аксонов.

Читая описание на обратной стороне каждой фотографии, Джеффри понял, что на этих фотографиях отмечено явное разрушение межклеточной структуры. Он был заинтригован. Эти фотографии почему-то не были предъявлены во время предварительных слушаний по его делу, хотя больница тоже вынуждена была выступать в роли ответчика на первоначальной стадии процесса. Но его не поставили в известность о существовании этих фотографий, и родное отделение вообще не руководствовалось интересами Джеффри при предоставлении материалов суду. Если бы они с Рандольфом знали о них, то, конечно, потребовали бы их предъявить суду. Впрочем, честно говоря, во время всей той возни Джеффри мало интересовали какие-то структурные изменения проводящих частей нервных клеток.

Их наличие у Пэтти Оуэн заставило Джеффри вспомнить о таких же изменениях в нервных клетках, описанных Крисом Эверсоном в отчете о вскрытии его пациента. Самое поразительное и в том и в другом случае было одно: местная анестезия не имела к этому никакого отношения. Значит, должно существовать какое-то другое объяснение.

Джеффри взял папку и подошел к ксероксу. Достав те страницы, которые, по его мнению, могли бы ему пригодиться, он сделал с них несколько копий, а оригиналы вложил в папку. Потом сделал копии записей на обратной стороне фотографий с электронного микроскопа, но копировать сами фотографии не стал, ограничившись копиями результатов всех анализов. Джеффри прекрасно понимал, что без нескольких часов пребывания в библиотеке ему не разобраться в этой информации, не осознать ее.

Получив все копии, он достал из стола большой розовый конверт и положил в него листы. Оригиналы он вернул на место и защелкнул держатель папки, а бесценный конверт положил на самую нижнюю полку своей тележки, под запасные рулоны туалетной бумаги.

После этого Джеффри приступил к исполнению своих служебных обязанностей. Он был немного взволнован тем, что обнаружил. Идея примеси оказалась верной. Теперь же, учитывая результаты электронно-микроскопического анализа, Джеффри считал, что она практически доказана.

По мере того как ночь приближалась к концу, силы его постепенно ослабевали. Когда в небе забрезжил рассвет, он был окончательно измотан. Сказывалось, что в течение последних часов он жил на одних нервах. В шесть пятнадцать, воспользовавшись тем, что в одном из офисов никого не было, он решил позвонить Келли. Если она выходит на работу в шесть сорок пять, то уже должна встать, подумал он.

Как только Келли взяла трубку, Джеффри стал взволнованно рассказывать ей об операции на роговице глаза, которую провели утром в той же операционной палате, где произошла трагедия с Пэтти Оуэн, а также о том, что там был использован семидесятипятипроцентный маркаин.

— Келли, ты была абсолютно права. Почему никто не додумался рассмотреть такой вариант развития событий. Ни Рандольф, ни даже я! — И он рассказал о фотографиях, сделанных на электронном микроскопе.

— Значит, это все-таки примесь? — спросила Келли.

— Практически стопроцентно. Следующий шаг — вычислить, какая именно и почему ее не упоминали в отчете о токсинах.

— Что-то мне здесь не нравится, — призналась Келли.

— Мне тоже, — согласился Джеффри и спросил, не знает ли она случайно кого-нибудь из патологоанатомического отделения в больнице Вэллей.

— В самом отделении — нет, — ответила Келли. — Но я знаю кое-кого из анестезиологов. Харт Раддок был лучшим другом Криса. Я уверена, у него есть там знакомые.

— А ты не могла бы ему позвонить и попросить снять несколько копий с отчета о вскрытии Генри Ноубла? Особенно были бы интересны результаты электронно-микроскопического исследования и гистология[28] нервных тканей.

— Что ему сказать, если он спросит, зачем?

— Не знаю. Скажи, что тебе просто интересно, ты читала записи Криса, наткнулась на фразу о разрушении нервных клеток, и это привлекло твое внимание.

— Хорошо, — согласилась Келли. — А ты лучше возвращайся сюда и отдохни немного. Не то заснешь прямо на ногах.

— Да, я чертовски устал, — признался Джеффри. — Уборка, оказывается, намного труднее, чем анестезия.

…Рано утром Трент шел по коридору хирургического отделения больницы Святого Жозефа. В кармане брюк у него покоилась очередная ампула с ядом. Он действовал по той же схеме, что и предыдущим утром. Однако теперь он уже был твердо уверен, что в центральном блоке никого нет и заменить ампулу ему никто не помешает. В связи с тем, что в коробке оставалось всего две ампулы с маркаином, шансы на то, что его ампулу используют именно в этот день, значительно повышались. В графике работы на большой доске объявлений были указаны две операции с применением эпидуральной анестезии. Естественно, нельзя гарантировать, что в обоих случаях это будет именно маркаин, а не какой-нибудь другой препарат, но шансы все равно были высокие. Первым в графе значилось удаление грыжи, затем была эндоскопия брюшной полости. Не в первом, так во втором случае его бомба точно сработает. Трент надеялся, что это будет эндоскопия брюшной полости. Лучшего просто желать нельзя, судя по списку медперсонала, анестезию делает этот недоносок Дохерти.

Трент неспешно вернулся в раздевалку и спрятал нормальную ампулу с маркаином. Закрыв шкафчик на ключ, он вспомнил о Гэйл Шаффер. Хотя все оказалось не так весело и приятно, как он ожидал, тем не менее Трент был благодарен судьбе за то, что еще раз испытал себя. Досадная оплошность, в результате которой Гэйл «вычислила» его, не должна теперь повториться. Он не имел права на халатность. Слишком много было поставлено на карту. Если только он накроется, то ответить придется за все. И еще Трент прекрасно знал: в этом случае власти будут представлять не самую главную угрозу его благополучию.

Будильник в радио был установлен на шесть сорок пять и точно сработал. Карен включила его не на всю мощность, чтобы иметь возможность спокойно проснуться. Наконец глаза ее заморгали и открылись.

Перекатившись на край кровати, она села, смутно ощущая слабость от лекарства, которое ей выписал доктор Силван. Она действительно проспала всю ночь.

— Ну что, проснулась? — спросила ее через закрытую дверь Марсия.

— Да. — Карен несмело встала на ноги. В это мгновение перед глазами у нее все поплыло и закружилось, но она схватилась за спинку кровати и удержалась. Придя в себя, Карен направилась в ванную.

Несмотря на то, что во рту у нее остался какой-то пыльный привкус, а горло отчаянно пересохло, Карен тщательно следила за тем, чтобы туда не попала вода. Доктор Силван специально предупредил ее об этом: перед операцией нельзя ни пить, ни есть. Даже чистя зубы, она не сделала ни глотка.

Карен хотелось, чтобы к сегодняшнему дню все уже закончилось, а не начиналось. Она понимала, как это глупо, но ее не покидала тревога. Лекарство с этим не справилось. Карен постаралась занять себя размышлениями о душе и одежде.

Когда пришло время ехать в больницу, Марсия подогнала свой автомобиль. В дороге она без устали болтала, стараясь поддержать беседу. Но Карен была слишком слаба, чтобы отвечать. Подъехав к парковочной стоянке у больницы, Марсия остановилась, и они некоторое время посидели в молчании.

— Все-таки боишься, да? — наконец спросила ее Марсия.

— Да, и ничего не могу с этим поделать, — призналась Карен. — Я понимаю, это глупо…

— Совсем не глупо, — сказала Марсия, — но поверь, с тобой ничего не случится. Это чувство скоро пройдет. Потом будет намного легче. Самое неприятное — это страх ожидания.

— Надеюсь, так оно и будет, — отозвалась Карен. Ей очень не нравилось, что на улице менялась погода. Снова начался дождь. Небо было таким же хмурым, как и чувства в ее душе.

В ожидании своей очереди — вход для тех, кому операцию назначили заранее и кто приезжал в больницу в день ее проведения, был особый, — Карен и Марсии пришлось простоять у дверей около четверти часа. Увидеть тех, кому предстояла операция, в этой толпе было несложно. Вместо того чтобы читать журналы, как это делали другие, они тупо перелистывали страницы. Когда подошла очередь Карен и дежурная медсестра, пригласив войти, вежливо ее поприветствовала, Карен «прочитала» таким образом три журнала.

Просмотрев все документы, медсестра еще раз убедилась, что все в порядке. Накануне Карен сделали анализ крови и электрокардиограмму. Специальная форма о согласии на проведение обследования была подписана и заверена еще раньше. Был приготовлен браслет с ее фамилией и инициалами — медсестра помогла Карен застегнуть его на запястье.

Она получила больничную сорочку с завязкой на спине и робу. Потом ей показали комнату для переодевания. Когда Карен уже положили на каталку и повезли в предоперационную палату, она испытала легкий приступ паники. До этого момента Марсии было разрешено сопровождать подругу.

В руках у нее была сумка с одеждой Карен. Она попыталась пару раз пошутить, но Карен не смогла ответить ей тем же. Подошел санитар, проверил номер каталки, надпись на браслете Карен и сказал:

— Пора ехать.

— Я подожду, — крикнула ей Марсия, когда каталка с Карен тронулась с места. Карен помахала ей рукой и опустилась на подушку. Она хотела попросить санитара остановиться, чтобы встать и уйти. Еще можно вернуться, взять у Марсии одежду, переодеться и спокойно уйти из больницы. Эндометриоз не такое страшное заболевание. Она и так прожила с ним довольно долго.

Однако ничего такого Карен не сделала. Она чувствовала себя, словно в водовороте неизбежных событий, следующих одно за другим. Помимо ее воли, они затягивали Карен в пучину неизвестности. Еще стоя перед выбором, соглашаться ли ей на эндоскопию брюшной полости, Карен почувствовала, что теряет привычную уверенность. Она стала узником этой системы. Двери лифта закрылись. Карен ощутила, как она поднимается куда-то вверх, и последняя надежда избежать неизвестности растаяла навсегда.

Санитар оставил каталку Карен в предоперационной рядом с десятком таких же каталок. Она обвела взглядом лежащих на них пациентов. Большинство, закрыв глаза, сохраняли внешнее спокойствие. Самые нервные осматривались по сторонам, но и они не казались такими испуганными, как она.

— Карен Ходжес? — позвал чей-то голос.

Карен повернула голову. Рядом стоял врач в маске. Он появился так неожиданно, что она даже не заметила, откуда он вышел.

— Я доктор Билл Дохерти, — сказал он. Похоже, он был ровесником ее отца. У него были усы и карие глаза. — Я ваш анестезиолог, — представился доктор.

Карен кивнула. Дохерти еще раз пролистал историю ее болезни. Это заняло у него не так много времени, потому что там почти ничего не было. Он задал ей обычные вопросы об аллергиях на медицинские препараты и о последних перенесенных болезнях. Потом речь зашла об эпидуральной анестезии.

— Вам уже делали такую анестезию?

Карен сказала, что об эпидуральной анестезии она узнала от своего лечащего врача. Слушая ее, Дохерти согласно кивал головой, а потом добавил:

— Этот вид анестезии обеспечит максимальное расслабление ваших мышц, что существенно поможет доктору Силвану при проведении обследования. К тому же она намного безопаснее, чем общая анестезия.

Теперь кивнула Карен и спросила:

— Вы уверены, это сработает и я ничего не почувствую, когда они там будут делать осмотр и брать пробы?

Доктор Дохерти взял ее за руку.

— Я абсолютно уверен, что все сработает, как вы выразились. Вы знаете что-нибудь об этом процессе? Все, кому делают эту анестезию в первый раз, беспокоятся, что она не сработает. Такого не бывает. Она всегда работает. Так что успокойтесь и не волнуйтесь. Договорились?

— Можно еще один вопрос? — спросила Карен.

— Сколько угодно.

— Вы читали книгу «Кома»?

Дохерти рассмеялся.

— Читал. И фильм смотрел.

— Ведь такого никогда не бывает, правда?

— Конечно, нет! — заверил ее он. — Какие еще вопросы?

Карен отрицательно покачала головой.

— Ну, тогда все в порядке, — сказал Дохерти. — Сейчас медсестра сделает вам небольшой укольчик — чтобы вы чуть-чуть успокоились, а потом, когда нам сообщат, что ваш врач уже переодевается, я отвезу вас в операционную. И поверьте, Карен, вы ничего не почувствуете. Доверьтесь мне. Я делал это уже тысячу раз.

— Я верю вам, — сказала Карен. У нее даже получилась улыбка.

Дохерти вышел из предоперационной через раздвижные двери. Выписав заказ на транквилизаторы для Карен, он зашел в анестезиологическое отделение и взял необходимые препараты. После этого направился в центральный холл.

Из центрального холла Дохерти вышел с несколькими флаконами рингера. Сунув их под мышку, открыл коробку с пятипроцентным раствором маркаина. Будучи всегда пунктуальным и чрезвычайно щепетильным в данных вопросах, Дохерти проверил наклейку. Все нормально, это пятипроцентный раствор маркаина. А на крошечную впадинку на самом кончике ампулы Дохерти внимания не обратил, попросту ее не заметил. Ведь именно этот конец он потом отобьет, чтобы набрать содержимое ампулы в шприц.

Возвращаясь домой после работы и уже подходя к своему подъезду, Анни Уинтроп почувствовала, что устала намного больше обычного. Шел сильный дождь, и она зябко ежилась под своим зонтиком. Температура упала, казалось, сейчас не лето, а начало зимы.

Ну и ночка сегодня выдалась! В отделении интенсивной терапии целых три случая остановки сердца! Такого не было все последние месяцы. Своеобразный рекорд. Попытки вернуть к жизни этих троих, постоянный контроль за всеми остальными пациентами — это может измотать любого, даже самого уравновешенного человека. Она шла и мечтала, как примет теплый, приятный душ, а потом заберется в постель.

Подойдя к двери, Анни запуталась с ключами, которые, к тому же, вдруг выпали у нее из рук. Да, она слишком устала. Вставив нужный ключ в замок и попытавшись его повернуть, она поняла, что дверь открыта.

Анни замерла. Они с Гэйл всегда захлопывали замок, даже когда были дома. Это было у них твердое правило.

С чувством легкого волнения Анни повернула ручку двери и слегка приоткрыла ее. В гостиной горел свет. Гэйл дома?

Что-то остановило Анни на пороге. Что-то говорило ей об опасности. Но из квартиры не доносилось никаких звуков. В комнатах стояла мертвая тишина.

Анни приоткрыла дверь шире. Кажется, все в порядке. Но нет! Перешагнув порог, она сразу почувствовала этот ужасный запах. Он так и ударил ей в ноздри. Как медсестра, она слишком хорошо его знала.

— Гэйл! — позвала она. Обычно когда Анни возвращалась после такой смены домой, Гэйл еще спала. Анни прошла к ее спальне, и заглянула в открытую дверь. Там тоже горел свет. Здесь запах был сильнее. Она снова позвала Гэйл и только после этого вошла в спальню. Дверь в ванную была открыта. Подойдя к двери и заглянув внутрь, она в ужасе отпрянула и закричала.

Сегодня Трент помогал в четвертой операционной, где было запланировано несколько операций по биопсии[29] груди. Как он думал, ему предстоял легкий день, если, конечно, биопсии не окажутся положительными, что было маловероятно. Его устраивало такое распределение, потому что работа давала ему прекрасный шанс проследить за своей ампулой маркаина. Вчера у него такой возможности не было.

Прошло совсем немного времени с начала первой операции по биопсии, когда его вдруг попросили принести еще один литр раствора Рингера. Трент с трудом сдержал радость.

Когда он вошел в центральную процедурную, там было несколько человек персонала. Трент знал, что должен проявлять осторожность, проверяя свою ампулу, но на него никто не обращал внимания. Все были заняты подготовкой новых хирургических наборов взамен использованных в этот день. Слева от него находились ненаркотические медицинские препараты.

Он взял с полки бутылку с рингером. Дверей в этом помещении не было, и он видел, что все заняты подсчетом хирургических инструментов для каждого набора.

Не спуская глаз с работающих медсестер, Трент осторожно просунул руку в коробку с маркаином. И почувствовал легкое возбуждение. В коробке оставалась только одна ампула с абсолютно гладким концом. Значит, его ампулу уже взяли.

С трудом сдерживая волнение, Трент вышел из центральной процедурной и направился в четвертую операционную. Отдав помощнице анестезиолога рингер, он спросил дежурную медсестру, не надо ли еще чего-нибудь. Она его поблагодарила. Операция проходила спокойно. Биопсию уже отправили в морозильник, все близилось к концу. Трент сказал дежурной медсестре, что скоро вернется.

Выйдя из операционной, Трент поспешил к доске расписаний. Он чуть не закричал от радости. Эпидуральную анестезию сегодня должны провести в семь тридцать во время эндоскопии брюшной полости, и делать ее будет доктор Дохерти! Удаление грыжи в этот день вообще нигде не значилось, наверное, его перенесли на другой день. Значит, его ампулу используют при эндоскопии брюшной полости.

Трент посмотрел, где должна проводиться эндоскопия. В операционной номер двенадцать. Он развернулся и поспешил в анестезиологическое отделение к этой операционной. Дохерти уже был там. Пациент тоже. На нержавеющем столике лежала его ампула маркаина.

Трент не мог поверить в такую удачу. Помимо того, что анестезиологом был Дохерти, пациентом оказалась молодая цветущая девушка. Об этом можно было только мечтать.

Не желая, чтобы его видели слоняющимся без дела в этом отделении, Трент не стал задерживаться и ушел к себе. Но оказалось, что в своей операционной он просто не может спокойно сидеть. Трент так стремительно ходил по ней, что хирург, проводивший биопсию, попросил его либо сесть, либо покинуть помещение.

Обычно такое обращение приводило Трента в ярость. Но не сегодня. Думая о том, что сейчас стрясется в другой операционной и что он должен потом сделать, он не мог успокоиться. Как только все это произойдет, ему надо вернуться в операционную и забрать пустую ампулу. Эта часть задания волновала Трента больше всего, хотя до сих пор его всегда выручала шоковая обстановка в операционной. Окружающим было не до него, и все же этот момент он считал самым слабым местом в своей разработке. Никто не должен видеть, как он вынимает ампулу из контейнера.

Трент поднял глаза на часы. Минутная стрелка приближалась к самой верхней отметке. Все должно произойти через несколько минут. Спину его ожег приятный холодок тайного удовольствия. Он любил это нервное возбуждение!

Глава девятая

Четверг

18 мая 1989 года

7.52

Ревущая «скорая» с Гэйл Шаффер буквально ворвалась в больницу Святого Жозефа и подлетела к свободному месту около неотложного отделения. Врачи и медперсонал уже были предупреждены по телефону, с чем они столкнутся и что нужно иметь в операционной. Прежде всего — сердечные и неврологические средства, а также аппаратура для поддержки жизнедеятельности этих систем.

Приехав по вызову Анни Уинтроп, бригада «скорой помощи» высказала свое предположение по поводу того, что произошло. У Гэйл Шаффер случился припадок эпилепсии. Очевидно, она почувствовала его приближение, иначе почему же вода в ванне была закрыта. Во всяком случае ее соседка Анни Уинтроп заявила, что именно так она и застала Гэйл. К сожалению, закрутив кран, Гэйл не успела выбраться из ванны и уже в припадке эпилепсии несколько раз ударилась головой о краны и стены самой ванны. Этим объясняются огромные ссадины на лице и на голове под волосяным покровом. Самая глубокая рана проходила по лбу вдоль волос.

Вытаскивая Гэйл из ванны, медики обратили внимание на мышечную вялость: создавалось впечатление, что Гэйл полностью парализована. Пульс у нее был сбивчатый, неравномерный. Медики попытались привести ее в чувство с помощью средств, которыми была оснащена их машина.

Не успела открыться дверь машины, как Гэйл уже вынесли и мгновенно доставили в травматологическое отделение. Здесь к ее приезду были готовы.

Все лихорадочно работали. Жизнь Гэйл явно висела на волоске. У нее была серьезно поражена проводящая система сердца, отвечающая за регулирование ритма сердечных сокращений.

Невропатолог согласился с диагнозом бригады «скорой помощи», сделанным на месте: практически полный вялый паралич серьезно затронул сердечные нервы. Однако некоторые группы мышц все еще проявляли признаки рефлексивной активности, в то время как никакой закономерности их подчинения или взаимосвязи не наблюдалось. В этом вопросе царила полная неопределенность.

Быстро обменявшись мнениями, все пришли к выводу, что припадок эпилепсии у Гэйл был вторичным по своей природе и явился результатом либо кровоизлияния в мозг, либо его опухоли. Диагноз, естественно, был предварительный, но цереброспинальная жидкость, как ни странно, оказалась чистой. Одна из ординаторов-терапевтов не согласилась с этим заключением, по ее мнению, они наблюдали последствия отравления каким-то очень специфичным препаратом. Она настаивала на проведении специальных анализов крови на предмет определения успокаивающих и расслабляющих препаратов, особенно современных, разработанных в последнее время синтетическим способом.

У ординатора-невропатолога также было свое мнение, отличное от первоначального диагноза. Он считал, что поражение центральной нервной системы не может объяснить проблему паралича, и присоединялся к мнению ординатора-терапевта, что здесь имел место случай серьезного отравления. Делать какие-либо другие выводы он не стал, мотивируя это тем, что лучше дождаться результатов дополнительных анализов.

По поводу травмы головы все были едины. Физическое воздействие было налицо. Рентгеновский снимок заставил всех вздрогнуть и поморщиться. Удар оказался настолько сильным, что повредил даже лобную пазуху. Тем не менее, даже такая тяжелая травма не могла стать причиной того, что произошло с Гэйл.

Несмотря на серьезные опасения, вызванные нарушением у Гэйл сердечной деятельности, исследование решили не откладывать. Ординатор-невропатолог сумела преодолеть все бюрократические препоны и формальности и быстро все уладила. Гэйл отвезли в рентгеновский кабинет и поместили в огромный рентгеновский аппарат, по форме напоминающий большой пирожок. Правда, врачи опасались, что магнитное поле может негативно сказаться на и без того нестабильном состоянии сердечной системы Гэйл, но необходимость как можно быстрее определить конкретное состояние внутричерепной полости отодвинула эти доводы. Все, кто принимал участие в исследовании, столпились вокруг экрана монитора, наблюдая за первыми линиями рождающегося изображения.

Билл Дохерти поднял пятикубиковый шприц к свету и осторожно надел колпачок на кончик иглы. Плававшие раньше вдоль стенок шприца пузырьки воздуха скопились теперь в верхней его части. Внутри было два кубических сантиметра раствора маркаина с адреналином.

Доктор Дохерти даже не сомневался в успешном проведении эпидуральной анестезии у Карен Ходжес. Все шло как по маслу. Первая пункция не причинила ей ни малейшей боли. Игла Туохи вошла без всяких проблем. Он с удовлетворением констатировал, что она попала в эпидуральное пространство, потому что при нажатии на поршень шприца исчезло характерное сопротивление. Пробная доза тоже подтвердила, что игла находится в нужном месте. И, наконец, маленький катетер тоже вошел в направляющую иглы с поразительной легкостью. Все это подтверждало: катетер в эпидуральном пространстве. Теперь Дохерти мог вводить терапевтическую дозу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. Карен лежала на правом боку спиной к нему. После проведения анестезии он повернет ее на спину.

— Кажется, все в порядке, — ответила Карен. — Вы закончили? Я все еще ничего не чувствую.

— А вы пока и не должны ничего чувствовать.

Он ввел ей пробную дозу и проверил давление крови. Давление не изменилось, пульс — тоже. Проверяя давление, он наложил на катетер небольшой пластырь. Через несколько минут снова проверил давление крови — оно не изменилось. Тогда он проверил чувствительность нижней части ног. Ни онемения, ни потери чувствительности не было, а это, в свою очередь, означало, что катетер попал точно в эпидуральное пространство, а не в какое иное. Дохерти был доволен. Теперь все готово для введения основной дозы.

— У меня почему-то все нормально с ногами, — пожаловалась Карен. Она все еще боялась, что анестезия на нее не подействует.

— Пока ваши ноги ничего не должны чувствовать, — успокоил ее Дохерти. — Вспомните, что я вам уже говорил. — И он снова повторил Карен, что и когда она должна чувствовать. Он разговаривал с ней очень спокойно, учитывая, как пациентка волнуется и переживает.

— Ну и как все вы себя чувствуете? — послышался вопрос.

Дохерти поднял глаза. Пришел доктор Силван, уже в белом операционном костюме.

— Минут через десять мы будем готовы, — сказал Дохерти. Он повернулся к своему анестезиологическому столику из нержавеющей стали и, взяв ампулу маркаина на тридцать кубиков, еще раз проверил наклейку. — Я как раз собираюсь сделать эпидуральную инъекцию.

— Ну что ж, тогда я вовремя, — одобрил его действия доктор Силван. — Помою руки и начнем. Чем раньше начнем, тем раньше все это и закончится. — Он подбадривающе пожал Карен руку, стараясь не задеть наложенную доктором Дохерти стерильную повязку, и улыбнулся Карен: — Ну-ну, расслабься.

Дохерти привычным движением аккуратно отколол верхнюю часть ампулы и набрал в шприц маркаин. Автоматически перевернул шприц отверстием вверх и, нажав на поршень, удалил из шприца все пузырьки воздуха, хотя в эпидуральном пространстве они не причинили бы никакого вреда. Но сделал он это скорее в силу привычки, чем в силу обстоятельств.

Наклонившись над Карен, Дохерти осторожно подсоединил шприц к эпидуральному катетеру и начал медленно вводить раствор. Узкое отверстие катетера немного мешало свободному проникновению жидкости внутрь, поэтому Дохерти усилил давление на поршень шприца. Он уже был почти пустой, когда Карен вдруг сильно дернулась.

— Не двигайтесь! — резко приказал доктор Дохерти.

— О, мне ужасно больно, — закричала Карен.

— Где? — спросил Дохерти. — В ногах?

— Нет, в животе. — Карен застонала и выпрямила ноги.

Дохерти схватил ее за бедро, чтобы остановить. Медсестра, которая находилась рядом, поспешила ему на помощь и схватила Карен за щиколотки.

Несмотря на все их попытки, Карен все равно перевернулась на спину. Она поднялась на локте и посмотрела на Дохерти: в глазах ее был неописуемый ужас.

— Помогите мне! — отчаянно закричала Карен.

Доктор Дохерти был в замешательстве. Он совершенно не представлял, что с ней происходит. Первое, что ему пришло в голову, — Карен просто паникует. Отложив шприц в сторону, он обеими руками взял ее за плечи и попытался уложить на тележку. С другого конца ему помогала медсестра, крепко державшая Карен за ноги.

Только Дохерти решил дать Карен одну позу диазепама и протянул руку, чтобы взять его со стола, как лицо девушки исказила ужасная судорога и все мимические мышцы страшно задергались. Изо рта потекла пенистая слюна, а из глаз водопадом полились слезы. В течение буквально секунды все ее тело покрылось потом. Дыхание стало прерывистым и неровным.

Доктор Дохерти бросился за атропином. Как только он ввел его, Карен резко прогнулась в спине. Тело ее напряглось и окаменело, после чего по нему пробежали первые конвульсивные судороги. Медсестра поспешила поддержать Карен сбоку, чтобы та не упала на пол. Услышав шум, на помощь подбежал доктор Силван.

Дохерти набрал в шприц немного сукцинилхолина, ввел его в вену, а за ним и диазепам. Подключив кислород, он надел на Карен кислородную маску. Электрокардиограф стал регистрировать сбои проводимости.

По мере распространения слуха о том, что здесь происходит, прибывала помощь. Карен перевезли в другую палату, где было больше места и воздуха. Сукцинилхолин подействовал, судороги прекратились. Дохерти произвел интубацию трахеи и стал следить за давлением крови. Оно падало. Пульс стал неправильным.

Пришлось ввести еще одну дозу атропина. Дохерти еще никогда не видел такое обильное слюновыделение и слезотечение. И тут сердце Карен остановилось.

Была вызвана дополнительная помощь. Теперь в операционной номер двенадцать работали уже около двадцати человек. Внимания друг на друга никто не обращал, поэтому никто не заметил, как чья-то рука осторожно протянулась за полупустой ампулой маркаина и вылила содержимое в ближайшую раковину. После этого пустая ампула исчезла.

Келли положила трубку. Этот звонок выбил ее из колеи. Ей сообщили, что в неотложное отделение только что поступил новый пациент. Но расстроило ее не это. Пациентом оказалась Гэйл Шаффер, работавшая операционной медсестрой.

Келли была знакома с Гэйл не очень давно. Девушка встречалась с одним ординатором из больницы Вэллей, в свое время он был студентом Криса. Гэйл даже приглашали на ежегодный обед в доме Эверсонов, который Келли обычно устраивала для всех ординаторов-анестезиологов Вэллей. Когда Келли перешла в больницу Святого Жозефа, Гэйл тут же познакомила ее со всеми своими знакомыми.

Келли попыталась взять себя в руки и не дать волю эмоциям. Ее учили оставаться профессионалом во всех жизненных ситуациях. Она позвонила медсестре, отвечавшей за прием пациентов, и распорядилась приготовить койку номер три для новой пациентки реанимации.

Никакого определенного диагноза Гэйл так и не поставили, что значительно осложняло дальнейшее ее лечение. Компьютерная томография черепа никаких результатов не дала. Внутренних изменений, за исключением повреждения лобной пазухи, не замечалось. Значит, не было ни опухоли, ни кровоизлияния в мозг. В сознание Гэйл так и не пришла, состояние ее с каждой минутой ухудшалось. Самой большой угрозой для жизни Гэйл в этот момент была нестабильность сердечной деятельности, которая непрерывно нарастала. В рентгеновском кабинете, когда у нее развилась желудочковая тахикардия, у присутствовавших волосы дыбом встали. Все думали, сердце у нее вот-вот остановится. То, что оно не остановилось, было просто чудом.

К тому времени, когда Гэйл поместили в блок интенсивной терапии, поступили результаты анализов на кокаин. Они были отрицательными. Более тщательный анализ на употребление наркотиков еще не был готов, однако Келли была совершенно уверена, что Гэйл никогда не принимала наркотики.

Уже в блоке интенсивной терапии сердце у нее остановилось, но доставившая ее сюда бригада еще не ушла и провела дефибрилляцию сердца. Оно начало быстро сокращаться, но вновь остановилось. Не было электрической активности сердца, значит, не было и его нормальной работы. Медики предприняли новые усилия, однако прогноз был неутешительным.

— Я собаку съел на этом деле, — злобно заключил Дэвлин. — Я прошел огонь, воду и медные трубы, ты знаешь. Но никак не ожидал получить в задницу шприц с какой-то отравой, которой туземцы на Амазонке смазывают свои стрелы. По крайней мере не от человека в наручниках.

Майкл Москони только покачал головой. Дэвлин действительно был одним из самых опытных специалистов в своей области и знал, как ловить сбежавших преступников. Он не раз успешно возвращал правосудию торговцев наркотиками, убийц, мафиози и разных воров. Но почему у него возникло столько проблем с этим задохликом Роудсом, Москони не понимал. Может быть, Дэвлин уже растерял все свои качества и теперь удача от него отвернулась?

— Давай будем говорить прямо, — сказал наконец Москони. — Он сидел у тебя в машине в наручниках, так? — Это прозвучало по-идиотски.

— Я еще раз тебе говорю, он всадил мне в задницу шприц с какой-то гадостью, которая меня парализовала. Буквально через минуту я не мог даже пошевелиться. И ничего не мог с этим поделать. Он использовал какое-то суперсовременное медицинское средство против меня.

— Лучше бы он всадил его тебе не в задницу, а в передницу. В связи с этим у меня возникает вопрос, можешь ли ты вообще теперь чем-нибудь помочь? — Москони раздраженно провел рукой по своим редким волосам. — Тебе, наверное, пора подумать о смене работы. Может, пойдешь в школу надзирателем, будешь следить, чтобы дети не прогуливали уроки?

— Очень смешно, — сказал Дэвлин, хотя на самом деле ему было далеко не смешно.

— Как же ты собираешься ловить настоящих преступников, если не можешь справиться с каким-то худосочным анестезиологом? — спросил Майкл. — Ты понимаешь, что дальше уже некуда? Что это полный абзац? Телефон зазвонит, а у меня сердце выпрыгивает: вдруг это из суда, чтобы сообщить мне премилую весть об аннулировании залога? Ты понимаешь всю серьезность моего положения? Мне не нужны больше твои отговорки. Я хочу, чтобы ты привел мне этого придурка!

— Я приведу его, — сказал Дэвлин. — Один мой человек следит за его женой. Но еще перед уходом я поставил им на телефон жучок. Должен же он позвонить.

— Этого недостаточно, нужно придумать что-нибудь еще, — скривился Москони. — Меня пугает то, что полиция потеряла к нему интерес, их не волнует, что он улизнет из города. Дэвлин, я не могу позволить ему исчезнуть. Мы не должны этого допустить.

— Не думаю, что он собирается куда-нибудь уехать.

— Почему? — удивился Москони. — У тебя что, сработала интуиция или это просто твои пожелания?

Дэвлин внимательно следил за Майклом, развалившись на мягком диване напротив его стола. Сарказм Москони начинал действовать ему на нервы, но он не стал огрызаться. Молча достал из заднего кармана кучу каких-то листков. Положил их на стол, потом развернул и тщательно разгладил.

— Доктор оставил это в отеле, — сказал он, пододвинув листки к Майклу. — Я не думаю, что он куда-нибудь уедет. Честно говоря, мне кажется, он что-то затевает. И это его здесь держит. Что ты скажешь по поводу бумажек?

Майкл взял одну из страниц записей Криса Эверсона.

— Какая-то научная белиберда, я здесь ничего не понимаю.

— Кое-что дописано рукой нашего доктора, но все остальное — не его почерк, — сказал Дэвлин. — Я предполагаю, написано самим этим Кристофером Эверсоном, черт бы его побрал. Его имя есть на одном листке. Тебе оно знакомо?

— Нет, — ответил Москони.

— Ну-ка дай мне телефонный справочник, — попросил Дэвлин.

Майкл протянул ему толстый справочник. Дэвлин открыл его на странице, где начинались Эверсоны. Их было много, но Кристофера среди них не было. Ближе всех по адресу жил какой-то К. С. Эверсон из Бруклина.

— Этого человека здесь нет, — сказал Дэвлин. — Думаю, найти его будет не так легко.

— Может быть, он тоже врач, — предположил Майкл. — Тогда его номер здесь не указан.

Дэвлин согласно кивнул. Он открыл справочник на желтых страницах и просмотрел всю графу с фамилиями врачей. Эверсонов там не было вообще. Дэвлин закрыл справочник.

— Суть в том, что наш доктор продолжает работать над этой научной проблемой даже в задрипанном отеле, несмотря на то, что находится вне закона. Смысла я в этом пока не вижу. Ему что-то надо, но вот что, никак не могу понять. Придется найти Криса Эверсона и спросить об этом у него.

— Да, надо, — сказал Москони, чувствуя, что начинает терять терпение, — только смотри, чтобы для этого тебе не понадобилось проучиться четыре года в колледже. Мне нужны результаты. Если ты не можешь их дать, так и скажи. Я найму кого-нибудь другого.

Дэвлин встал. Положив на угол стола телефонный справочник, он собрал все записи Криса Эверсона и сунул их в карман.

— Не волнуйся, я его найду. Теперь это уже мое личное дело.

Выйдя из офиса Москони, Дэвлин ускорил шаг. Дождь усилился и стал намного сильнее, чем когда он приехал. К счастью, он припарковался недалеко от арки, поэтому добежал до машины одним рывком. Это было одно из преимуществ, которое осталось после службы в полиции и очень ему нравилось — возможность парковаться где угодно. Полицейские смотрели на это сквозь пальцы, придерживаясь своей профессиональной солидарности.

Забравшись в машину, Дэвлин выехал на Бекон-стрит. Движение было сильным, впрочем, как всегда в Бостоне. Он свернул на Эксетер и припарковался у первого попавшегося пожарного гидранта около Бостонской городской библиотеки. Выбравшись из машины, он прямиком направился к входу в библиотеку.

Эверсонов в телефонных справочниках города и близлежащих районов оказалось много, но Кристофер среди них по-прежнему не встречался. Тогда Дэвлин просто составил список всех Эверсонов из всех справочников. Подойдя к ближайшему телефонному автомату, он набрал номер К. С. Эверсон из Бруклина. Судя по инициалам, это была женщина, но он все равно решил поговорить. Первый же звонок оказался удачным: в трубке послышался заспанный мужской голос.

— Это Кристофер Эверсон? — спросил Дэвлин.

На мгновение возникла пауза.

— Нет, — ответил тот же голос. — Вы хотите, наверное, поговорить с Келли? Она…

Дэвлин повесил трубку. Он был прав. К. С. Эверсон была женщина.

Просматривая список остальных Эверсонов, Дэвлин прикидывал, кто из них наиболее подходящий. Ответить на этот вопрос было довольно-таки трудно. В списке не было ни одного Эверсона со средним инициалом «С». Значит, придется обзванивать всех подряд. Занятие не из приятных и времени потребует черт знает сколько. Но придумать что-нибудь другое Дэвлин не мог. Должен же хоть один из этих Эверсонов знать Кристофера Эверсона! У Дэвлина было предчувствие: пока это самый правильный путь.

Несмотря на ужасную усталость, Джеффри уже не мог заснуть после телефонного звонка. Если бы он полностью проснулся, то наверняка не стал бы поднимать трубку, не то что разговаривать. Они с Келли так и не решили, как отвечать на телефонные звонки, но в интересах безопасности было бы лучше вообще не поднимать трубку. Лежа в постели, Джеффри не мог отделаться от тревоги. Странный звонок. Кто мог спрашивать Криса? Сначала он подумал, что это чудовищное недоразумение, но потом решил, что кто-то хотел что-нибудь продать и использовал для этого телефонный справочник. Келли о звонке, наверное, даже говорить не стоит. Нельзя будоражить прошлое, особенно когда это касается ее личных проблем.

Мысли его снова обратились к загадке примеси, и Джеффри перестал думать о таинственном звонке. Перевернувшись на спину, он снова начал прокручивать в голове все детали своей версии. Потом решил встать, принять душ и побриться.

Готовя кофе, Джеффри подумал, не было ли еще каких-нибудь странных ошибок анестезиологов в районе Бостона, кроме него и Криса? Если убийца проделал то же самое с кем-нибудь другим? Тогда есть надежда, что существует такая информация в виде слухов и можно будет кого-то найти. Но что сделали с ним и Крисом эти беспочвенные обвинения в преступной халатности! Просто раздавили. Нужно сделать все, чтобы уменьшить вероятность появления подобных дел в будущем.

В обязанности Регистрационной палаты штата Массачусетс в области медицины входит также регистрация серьезных инцидентов во врачебной практике. Вспомнив это, Джеффри набрал номер палаты.

После нескольких уточняющих вопросов его быстро соединили с членом комитета по контролю медицинского обслуживания. Джеффри объяснил, что ему надо. Его попросили немного подождать.

— Вы сказали, что интересуетесь летальными случаями вследствие эпидуральной анестезии? — спросила его член комитета.

— Совершенно верно, — подтвердил Джеффри.

— Я смогла найти только четыре, — ответила женщина. — Все они зафиксированы в течение последних четырех лет.

Джеффри замер. Четыре случая — это уже много. Летальные исходы во время эпидуральной анестезии — события из ряда вон выходящие и чрезвычайно редкие, особенно после того, как ввели запрет на применение семидесятипятипроцентного маркаина во время родов. Четыре случая за последние четыре года — это уже причина для серьезных опасений.

— Вас интересует, где они произошли? — спросила женщина.

— Если не трудно.

— Один в прошлом году в Бостонском Мемориале.

Джеффри записал: «Мемориал, 1988». Скорей всего, это его случай.

— Еще один в больнице Вэллей в 1987.

Джеффри записал данные. Наверное, это Крис.

— Потом в больнице Коммонуэлс в 1986 и в Саффолк Дженерал в 1985. Вот и все.

Достаточно, подумал Джеффри. Странно, все случаи произошли в Бостоне.

— Регистрационная палата не занималась характером этих случаев? — спросил он.

— Нет, не занималась, — ответила женщина. — Если бы все они относились к одному и тому же центру, тогда бы попали в поле нашего зрения и были бы рассмотрены. Но поскольку эти четыре случая произошли в четырех различных больницах и анестезию проводили четыре разных врача, мы сочли излишним вмешиваться в это дело. Кроме того, здесь указано, что все четыре случая впоследствии были квалифицированы в суде как преступная халатность.

— Вы не подскажете имена врачей из Коммонуэлса и Саффолка? — спросил Джеффри. Стоит поговорить об этом с самими врачами, чтобы потом сравнить, насколько близки их позиции и взгляды на все происшедшее. В частности, ему хотелось узнать, проводили ли они местную анестезию маркаином из ампулы объемом в тридцать кубических сантиметров или нет.

— Имена врачей? Извините, но, к сожалению, такая информация конфиденциальна.

Джеффри секунду помолчал, а потом спросил:

— А можно ли что-нибудь узнать о пациентах или истцах по этим делам? Как их звали?

— Не знаю, могу ли это сообщить вам. — Чувствовалось, что женщина на другом конце провода колеблется. — Подождите немного.

Она снова куда-то отошла. В ожидании ответа, Джеффри снова с удивлением подумал о том, что все четыре смертельных случая в результате проведения эпидуральной анестезии произошли в Бостоне, а он об этом ничего не знал. Странно, почему серия из ряда вон выходящих событий не привлекла внимание и не стала объектом расследования? Правда, если подумать, то объяснить этот непонятный факт можно решениями суда, квалифицировавшего их как преступную халатность врачей, проводивших анестезию. Джеффри по себе знал, что вынесение такого вердикта сопровождалось требованием соблюдать секретность и не разглашать информацию. Особенно на этом настаивали адвокаты. Джеффри вспомнил, как по окончании дела Рандольф тоже предупредил его об этом: Джеффри не мог ни с кем обсуждать подробности этого дела.

— Кажется, никто у нас не знает, является ли такая информация действительно конфиденциальной или нет, — послышался в трубке голос женщины. — Но мне кажется, все это уже было в прессе. Пациентами были Кларк де Фриз и Люси Хавалин.

Джеффри записал имена и, поблагодарив женщину, повесил трубку. В гостиной стол был накрыт для завтрака. Келли заранее все приготовила. Джеффри достал из-под кровати спортивную сумку и вытащил оттуда пару стодолларовых купюр. Придется найти время и выбраться в магазин, чтобы купить кое-какую одежду вместо той, которую не по своей воле он оставил в отеле. В какое-то мгновение мелькнул вопрос, что аэрофлот сделал с его чемоданом, но выяснять это было небезопасно.

Следующий звонок он сделал в диспетчерскую такси, где заказал машину. Пожалуй, безопасней всего пользоваться пока одним такси, если он не вызовет подозрений у водителя. А машина ему необходима: с тех пор как он вышел из госпиталя, погода не стала лучше. Пустившись на поиски, Джеффри обнаружил зонт. Когда такси подъехало к дому, он уже ждал его на пороге с зонтиком в руках.

Прежде всего он хотел купить затемненные очки и, попросив водителя подождать, исчез в магазине оптики. С очками ему будет спокойнее, поскольку конечным пунктом сегодняшней поездки станет здание суда, где лишь несколько дней назад жюри присяжных обвинило его в совершении убийства второй степени. Безумием было не только входить в это здание, но даже приближаться к нему.

Пройдя через металлический детектор, Джеффри страшно разволновался. Детектор напомнил ему о событиях в аэропорту, и он изо всех сил старался казаться спокойным, чтобы не привлекать к себе внимание окружающих. Однако несмотря на все усилия, Джеффри заметно дрожал, входя в канцелярию суда на первом этаже этого старого здания.

Подойдя к стойке, Джеффри стал ждать своей очереди. Судя по внешнему виду, большинство стоящих в очереди людей напоминали адвокатов: все в темных дорогих костюмах. Но, как ни странно, практически у всех почему-то были короткие брюки. Когда женщина в окошке наконец посмотрела в его направлении и сказала: «Следующий», Джеффри шагнул вперед и спросил, как получить выписку из одного специфичного дела.

— Дело уже закрыто или еще нет? — спросила женщина.

— Закрыто, — сказал Джеффри.

Женщина ткнула куда-то назад, за его плечо.

— Надо найти кодовый номер дела в папке «Защита/Обвинение», — сказала она, зевая. — Это где-то там, в папках со скоросшивателями. Когда найдете кодовый номер, принесите папку сюда. Кто-нибудь из нас разыщет вам дело.

Джеффри кивком поблагодарил ее и подошел к полкам, на которые ему указала женщина. Дела были расположены в алфавитном порядке год за годом. Джеффри открыл 1986 год и сразу же в графе истцов увидел фамилию Кларк де Фриз. Найдя номер дела, он обнаружил, что необходимые ему сведения содержатся уже здесь. Само дело теперь вряд ли понадобится.

В информационной карточке стояли фамилии и адреса ответчиков, истцов и их адвокатов. Анестезиологом в этом случае был доктор Лоренс Манн. Джеффри достал ручной ксерокс и быстро сделал копию карточки на случай, если впоследствии придется снова искать номер дела.

То же самое он проделал с другой карточкой, где была указана фамилия Люси Хавалин. У нее анестезиологом была доктор Мэдлин Боумен. Джеффри как-то встречался по работе с миссис Боумен, но, насколько он помнил, не видел ее уже несколько лет. Достав из ксерокса копию, Джеффри быстро пробежал по ней глазами, желая убедиться, что все получилось понятно и разборчиво. Уже заканчивая просмотр карточки, он вдруг споткнулся на имени адвоката истца: Мэтью Дэвидсон. Копия чуть не выпала у него из рук.

От удивления Джеффри даже несколько раз моргнул. Мэтью Дэвидсон от имени истца Пэтти Оуэн обвинил его в преступной халатности!

Умом Джеффри понимал, что глупо ненавидеть этого человека. В конце концов, он всего лишь делал свою работу, а сторона Пэтти Оуэн просто обратилась к нему за этой услугой. Джеффри уже не раз слышал это и говорил себе сам. Но это были всего лишь слова. Дэвидсон уничтожил его, ухватившись за крошечную, не играющую никакой роли старую проблему при помощи всяких своих адвокатских уловок, когда Джеффри совершенно не был к этому готов. Такой ход был нечестным. Более того, он был сделан преднамеренно и только для того, чтобы выиграть дело, а не доказать справедливость. Совсем не ее и не правду имел в виду адвокат, а свою материальную выгоду. Никакой преступной халатности не было. Теперь Джеффри знал это совершенно точно. Он уже не сомневался, все больше проникаясь идеей наличия примеси в ампуле с маркаином.

Однако предаваться горестным размышлениям по поводу прежних обид и несправедливости не оставалось времени. Впереди у Джеффри оказалось много работы. Он все-таки решил посмотреть дела, а не ограничиваться одними карточками. Не ждут ли его там и другие сюрпризы? Порой даже не знаешь, что ищешь, пока это не взорвется у тебя перед глазами. Подойдя к стойке, Джеффри передал карточки с кодовыми номерами дел сотруднице, которая уже с ним разговаривала.

— Вам надо заполнить бланк запроса. Он лежит на стойке, вот там, — попросила она.

Типичная бюрократия, с раздражением подумал Джеффри, но покорно сделал все, как ему сказали. Заполнив бланк, он еще полчаса простоял в очереди. Уже в третий раз! Его запрос приняла какая-то другая служащая. Когда Джеффри передал ей два бланка, она с сожалением покачала головой:

— Наверное, ждать придется не меньше часа.

Коротая этот час, Джеффри отыскал автоматы с напитками и закуской, которые видел по дороге в суд. Он быстро перекусил бутербродом и апельсиновым соком, после чего устроился поудобней на лавочке возле входа, рассматривая всех, кто входил и выходил из здания суда. Среди них было так много полицейских в форме, что Джеффри постепенно стал даже привыкать к пугающему его близкому их соседству. Воистину, клин клином вышибают.

Когда миновал час, Джеффри встал и направился в канцелярию. Из этих дел он хотел узнать, какой тип местной анестезии применялся в обоих случаях. Сначала он пролистал дело, относящееся к Саффолк Дженерал. Как он и предполагал, анестетиком был маркаин. Зная теперь, где в деле искать описание препарата, Джеффри быстро вышел на те же самые данные и в деле Коммонуэлс. Здесь тоже использовали маркаин. Если его теория специально добавленной в ампулу примеси была правильной, то это означало одно: убийца, работавший в Бостоне доктор, или мистер либо мисс «X», сделал свое черное дело уже четыре раза. Только бы собрать и предъявить суду все улики и доказательства еще до того, как этот человек совершит новое убийство.

Джеффри уже собирался сунуть документы, касающиеся дела в Коммонуэлсе в большой кремовый конверт, когда в глаза ему вдруг бросилась сумма штрафа, наложенного судом на виновную сторону. Он даже себе не поверил. Как и в его случае, она составляла несколько миллионов долларов. Что за чушь, подумал Джеффри и проверил сумму штрафа в другом деле — еще большую. Было над чем подумать!

Джеффри положил папки на тележку возврата документов и вышел из здания суда. Дождь наконец прекратился, однако небо по-прежнему было облачное, воздух холодный, и вообще все выглядело так, будто дождь мог пойти с минуты на минуту.

Джеффри поймал такси на Кэмбридж-стрит и назвал водителю медицинскую библиотеку Каунтуэя. Теперь можно было откинуться на заднем сиденье и расслабиться. Вторую половину дня ему хотелось провести в библиотеке, взять там кое-какие книги по токсикологии. Он хотел побольше узнать о двух главных в этой области диагностических приборах: о газовом хроматографе и масс-спектрометре.

Глава десятая

Четверг

18 мая 1989 года

16.07

Келли открыла замок и толкнула дверь ногой. Руки у нее были заняты. Она держала зонтик, сумку с продуктами и большой конверт.

— Джеффри! — позвала она. Отодвинув в сторону на небольшом столике серебряный чайный сервиз, Келли бросила на него конверт и продукты, раскрыла зонтик и поставила его сушиться, затем вернулась в коридор и закрыла дверь.

— Джеффри! — снова позвала она, теперь уже сомневаясь, дома ли он. Вернувшись в комнату, Келли от удивления даже вскрикнула. Джеффри тихо стоял в дверном проеме, ведущем в столовую. — Ты меня напугал! — сказала она, толкнув его рукой.

— А ты разве не слышала, как я тебе ответил? — спросил он. — Когда ты позвала меня, я ответил тебе из гостиной.

— Уф, — с облегчением выдохнула Келли, — как я рада, что ты здесь. У меня для тебя кое-что есть. — Она взяла со столика большой конверт и протянула его Джеффри. — И еще много новостей, которые я должна немедленно рассказать, — добавила Келли. Подхватив сумку с продуктами, она направилась в кухню.

— И что здесь? — спросил Джеффри, идя за ней с конвертом в руке.

— Копия отчета о вскрытии Генри Ноубла из больницы Вэллей, — бросила через плечо Келли.

— Уже? — удивился Джеффри. — Как ты умудрилась его достать?

— Очень просто. Харт Раддок послал его мне с посыльным. И даже не спросил, зачем мне это надо.

Джеффри на ходу открыл конверт. Фотографий на электронном микроскопе там не было, но он и не ожидал их увидеть. При вскрытии тела чаще всего их не делали. Документов было не очень много, Джеффри заметил примечание, что более подробный материал можно найти в центре медицинской экспертизы. Теперь все стало понятно.

Келли занялась покупками, а Джеффри вернулся к дивану в гостиной и стал разбирать бумаги. В кратком отчете о вскрытии, который он быстро пробежал глазами, Джеффри нашел упоминание об анализах на содержание токсинов. То, что было найдено, не вызывало никаких подозрений. Здесь также упоминалось, что исследование клеток под электронным микроскопом выявило гистологическое разрушение нервных клеток в верхних корешках нервных узлов, а также в сердечной мышце.

Вскоре Келли присоединилась к нему. Джеффри чувствовал, что она готова сказать ему что-то серьезное.

— Сегодня в больнице Святого Жозефа во время анестезии произошла трагедия. Подробностей я не знаю, но поняла, что беда случилась во время эпидуральной анестезии. Пациенткой была молодая здоровая девушка Карен Ходжес.

Джеффри печально покачал головой.

— И что? — спросил он.

— Она умерла.

— Маркаин?

— Этого я точно не знаю, — ответила Келли, — но я постараюсь узнать, скорее всего, завтра. Тот, кто рассказал мне об этом, думает, что был маркаин.

— Жертва номер пять, — вздохнул Джеффри.

— Ты о чем?

Джеффри рассказал ей о сегодняшнем дне, начиная со звонка в Регистрационную палату и заканчивая посещением библиотеки.

— Я думаю, тот факт, что все четыре смерти произошли в разных больницах, только подтверждает предположение о преднамеренном использовании отравленного маркаина. Мы имеем дело с человеком, который понимает: если в одной и той же больнице будут два смертельных случая, и оба во время эпидуральной анестезии, это неминуемо привлечет внимание соответствующих органов и станет причиной более серьезного расследования.

— Ты серьезно думаешь, что кто-то… какой-то человек… стоит за всем этим?

— Я все больше и больше склоняюсь к такой мысли, скажем так. И почти уверен, что в данном случае причина в какой-то инородной добавке. Сегодня в библиотеке я просмотрел много разной литературы и окончательно убедился в том, что все местные анестетики, в их числе и маркаин, не могут являться причиной разрушения нервных клеток, как это значится в отчете о вскрытии Генри Ноубла или описано на обратной стороне фотографий в деле Пэтти Оуэн. Маркаин просто не может этого сделать. По крайней мере, один маркаин.

— Тогда в чем причина?

— Я пока не уверен, — начал Джеффри, — поэтому взял в библиотеке еще несколько книг о токсикологии и ядах. Очевидно, здесь не традиционный яд, потому что традиционные яды были бы выявлены анализами. Пока я только предполагаю, что это мог быть токсин.

— Яд и токсин разве не одно и то же?

— Нет, — возразил Джеффри. — Яд — это более общее понятие, включающее в себя все, что может привести к разрушению или нарушению нормальной клеточной деятельности. Обычно когда люди думают о яде, им в голову приходит ртуть, никотин или стрихнин.

— Или мышьяк, — добавила Келли.

— Вот именно, — подтвердил Джеффри. — Все они неорганические химические соединения или элементы. В свою очередь токсины, относясь к ядам, являются продуктом живых клеток. Как тот токсин, который вызывает синдром токсичного шока. Он добывается из бактерий.

— Что, все токсины из бактерий?

— Не все, — сказал Джеффри. — Некоторые сильные токсины выделяют из овощей, как, например, рицин из касторовых зерен. Но людям больше знакомы токсины, которые обычно получают из ядов змей, скорпионов или определенных видов пауков. Но то, что в наших случаях было добавлено в маркаин, должно обладать чудовищной силой. По схеме воздействия на организм человека оно напоминает местную анестезию и в тоже время убивает в минимальных количествах и с такой скоростью, что ускользает от самых тщательных анализов. Иначе его присутствие уже давно бы заподозрили и выявили. Разница между местной анестезией и этим токсином заключается в том, что местная анестезия только блокирует нервные клетки, в то время как токсин их уничтожает.

— Но если его вводили вместе с маркаином, почему же анализы на токсины ничего не показали?

— По двум причинам. Во-первых, этого вещества, видимо, было так мало, что его не определишь обычным способом — по концентрации в тканях. Во-вторых, поскольку это вещество — органическая смесь, оно может легко смешаться с тысячами органических элементов, присутствующих в тканях. Разделить органические элементы при анализе тканей может только один прибор — газовый хроматограф. Но и он не всегда четко определяет элементы. Накладки и у него бывают. Надо хорошо разбираться во всех этих пиках, перепадах и линиях на графике. Именно пики и могут означать присутствие ряда инородных компонентов. Есть еще такой могущественный прибор, как масс-спектрограф. Он безошибочно определяет состав элементов во взятой для анализа пробе. Но токсин перед этим может затеряться в одном из пиков на графике газового хроматографа. И если ты не подозреваешь, что в ткани может содержаться токсин, ты его никогда не найдешь.

— Не может быть! — воскликнула Келли. — Тот, кто за этим стоит, наверняка прекрасно знает, что он делает, и наверняка знает основы токсикологии. Как ты считаешь?

Джеффри согласно кивнул.

— По дороге из библиотеки я думал над этим вопросом. По-моему, убийца должен быть из числа врачей, сведущих и в физиологии, и в фармакологии. Он также имеет доступ к различным токсинам и ампулам с маркаином. Честно говоря, мне кажется, сделать бы это мог кто-нибудь из моих ближайших друзей, друг-анестезиолог.

— А почему врач стал бы этим заниматься? — спросила Келли.

— Ну, это никогда нельзя знать наверняка, — сказал Джеффри. — Почему доктор «X» убил столько людей? Зачем этот убийца подмешивал яд в болеутоляющие капсулы Тайленола? Я не знаю ни одного человека, способного дать точный и однозначный ответ на этот вопрос. Наверняка тут что-то связано с ненормальным восприятием действительности. Но тогда возникает много вопросов, намного больше, чем ответов. Может быть, причина скрыта в неуравновешенной психике данной личности, вполне вероятно, этот человек по какой-то причине ненавидит весь мир, или всех врачей, или только больницы, а его сдвинутое воображение и сознание убеждают его в том, что только так он может отомстить всем сполна.

Келли поежилась.

— Меня даже в дрожь бросает, когда подумаю, что, возможно, работаю рядом с таким врачом.

— Меня тоже, — признался Джеффри. — Скорей всего, этот человек в общем здоров, и только в определенные моменты у него происходят какие-то психологические срывы. И принадлежит он к такому типу людей, которых ты бы никогда не заподозрила в подобного рода вещах. Но кем бы он ни был, мужчиной или женщиной, прежде всего он должен пользоваться доверием и правом доступа ко всей хирургии больницы.

— У многих ли врачей есть такие привилегии? — спросила Келли.

Джеффри пожал плечами.

— Не имею ни малейшего представления, но это можно проверить. Ты не могла бы сделать распечатку списка всего основного медицинского персонала больницы Святого Жозефа?

— Почему бы нет? — удивилась Келли. — У меня хорошие отношения с Полли Арнсдорф, начальницей отделения медсестер. Может, заодно сделать и список младшего медицинского персонала и уборщиков?

— Давай, — согласился Джеффри. Последний вопрос заставил его вспомнить о тех привилегиях, которыми он вдруг стал пользоваться, надев на себя рабочую одежду уборщика. Его даже передернуло, когда он представил, насколько, оказывается, незащищена его больница.

— Может быть, стоит все-таки обратиться в полицию? — спросила Келли.

— Нет, в полицию пока еще рано, — покачал головой Джеффри. — Для нас все это выглядит вполне убедительно и обоснованно, но пока мы не располагаем ни одной весомой уликой, ни одним доказательством, подтверждающим нашу правоту. Сейчас все это не более чем манипуляция фактами. Без всяких доказательств нам нельзя обращаться к властям. И неважно, полиция это или кто-нибудь еще.

— Но чем дольше мы ждем, тем больше вероятность того, что убийца в очередной раз совершит свое ужасное преступление.

— Знаю, но без доказательств или фамилии убийцы мы его не остановим.

— Или ее, — угрюмо добавила Келли.

Джеффри кивнул.

— Итак, что же нужно сделать в первую очередь? — спросила она.

— Ты можешь достать список лечебного и младшего медицинского персонала больницы Вэллей? Необходим список, приходящийся на время смерти пациента Криса.

Келли присвистнула.

— Ну и задачка! — сказала она. — Я могу еще раз позвонить Харту Раддоку или попрошу об этом кое-кого из старших медсестер, которых я знаю еще с тех пор, как работала там, и которые находятся в больнице по сей день. Попытаюсь все проделать, но только завтра.

— А я оставлю себе Мемориал, — сказал Джеффри, задумавшись над тем, где он может раздобыть такой список. — И чем быстрее мы соберем эту информацию, тем лучше.

— А почему бы мне не позвонить Полли прямо сейчас? — предложила Келли, посмотрев на часы. — Обычно она остается в больнице до пяти.

Пока Келли звонила, Джеффри думал об этой трагедии в больнице Святого Жозефа, тоже случившейся во время эпидуральной анестезии. Теперь он был абсолютно уверен: доктор «X» действовал в районе Бостона. Хотя Джеффри и понимал, что для такой роли больше всего подходил какой-нибудь врач, он не мог отрицать и того, что любой человек, мало-мальски знакомый с основами фармакологии, мог проделать с маркаином то же самое не хуже любого доктора. Не обязательно быть дипломированным врачом. Этот человек имел беспрепятственный доступ к медицинским препаратам, и Джеффри склонялся к тому, что искать надо среди тех, кто имеет какое-нибудь отношение к фармакологии.

Положив трубку, Келли вернулась в гостиную. Она подошла к Джеффри, но не присела на диван, а осталась стоять.

— Полли сказала, я могу прийти и забрать список. Никаких проблем. Она сказала, если это надо немедленно, то я могу прийти и взять его прямо сейчас. Ну, я и ответила, что сейчас подойду.

— Просто замечательно, — обрадовался Джеффри. — Если бы в других больницах все получилось так же. — Он встал.

— А ты куда? — спросила Келли.

— С тобой.

— Нет, ты останешься дома и отдохнешь. Ты плохо выглядишь. Вместо того чтобы поспать, ты пошел в библиотеку. Подождешь меня здесь. Я пулей: только туда и обратно.

Джеффри решил подчиниться. Келли права, он очень устал. Джеффри лег на диван и закрыл глаза. Было слышно, как Келли завела мотор и выехала из гаража. Потом двери гаража автоматически закрылись. Дом погрузился в тишину, только тикали старинные часы в гостиной. Где-то во дворе пронзительно закричала малиновка.

Джеффри открыл глаза. Без отдыха тоже нельзя. Раздумывая так, он прошел в кухню и сел у телефона. Сначала набрал номер независимого медицинского эксперта, чтобы задать несколько вопросов о Карен Ходжес. В связи с тем, что смерть наступила в результате проведения анестезии, вскрытие должны были проводить там.

Секретарь сообщила, что вскрытие Карен Ходжес намечено на завтрашнее утро.

После этого Джеффри узнал номера телефонов в больницах Коммонуэлс и Саффолк Дженерал. В Коммонуэлсе оператор подняла трубку, и он попросил соединить его с анестезиологическим отделением. Его интересовало, работает ли еще в больнице доктор Манн.

— Доктор Лоурэнс Манн?

— Да, — подтвердил Джеффри.

— Черт, но он уже не работает здесь года два с лишним!

— А вы не знаете, где он сейчас работает? — спросила Джеффри.

— Точно не знаю. Где-то в Лондоне. Но не в медицине. Кажется, он связан с антикварным бизнесом.

Еще одна жертва несправедливого обвинения в преступной халатности, подумал Джеффри. Он и раньше слышал, что после суда врачи часто уходят в какую-нибудь другую сферу деятельности, но все это было на уровне слухов. Как бездарно гибнут плоды образования и таланта!

Теперь Джеффри набирал номер анестезиологического отделения в Саффолке. Ему ответил жизнерадостный женский голос.

— Доктор Мэдлин Боумэн еще работает в больнице? — задал он свой вопрос.

— А кто говорит? — спросила женщина резко изменившимся тоном.

— Доктор Уэббер, — придумал на ходу Джеффри.

— Простите, доктор Уэббер, — сказала женщина, — с вами разговаривает доктор Эйшер. Я не хотела вас обидеть. Просто вопрос оказался для меня неожиданным. В последнее время не так уж много людей вспоминают о докторе Боумэн. К сожалению, она покончила жизнь самоубийством несколько лет назад.

Джеффри медленно положил трубку. Жертвами этого убийцы были не только пациенты на операционном столе, с грустью подумал он. Какая ужасная трагедия! Чем больше он думал об этом, тем больше утверждался в мысли, что за этими, вроде между собой не связанными трагедиями стоит один человек. Он имеет доступ во все операционные больницы. Ему знакомы азы токсикологии. Но кто это? Джеффри чувствовал, как разгорается в нем желание докопаться до истины.

Выйдя из кухни, он прошел в кабинет Криса. Том по токсикологии он заметил на полке еще в первый свой приход и сейчас взял его. В гостиной, сбросив ботинки, устроился поудобней на диване и открыл оглавление. Ему хотелось еще раз посмотреть раздел «Токсины».

Дэвлин подъехал к дому и припарковался. Наклонившись к лобовому стеклу, он внимательно осмотрел его фасад. Небольшой кирпичный домик, как сотни других в районе Бостона. Дэвлин снова заглянул в свой список. Дом зарегистрирован как резиденция Джека Эверсона в Брайтоне.

Дэвлин уже побывал по семи адресам. Пока ему не везло, и он уже начал сомневаться в правильности своего плана. Если бы ему и удалось найти этого Кристофера Эверсона, где гарантия, что тот знает, как найти Роудса? Вся его затея могла лопнуть, как мыльный пузырь.

После недолгого общения с кланом Эверсонов Дэвлин пришел к выводу, что это довольно недружелюбная фамилия. Реакция на его вопросы была такая, будто он интересовался подробностями их интимной жизни, а не наводил справки о Кристофере Эверсоне. Дэвлина даже начало занимать, что так заставляло стольких людей остервенело огрызаться при упоминании этой фамилии?

В одном доме пришлось даже схватить за шкирку небритого и толстопузого любителя пива из клана Эверсонов и несколько раз встряхнуть. Тогда тот позвал жену, которая оказалась ужаснее мужа и по сравнению с ним была сущим дьяволом. Подобно ведьме из мультика, она притащила с собой какую-то спицу и наставила на Дэвлина, требуя немедленно отпустить ее мужа. Дэвлину пришлось забрать у нее спицу и забросить ее в соседний двор, где, как оказалось, жила злая овчарка.

После этого парочка успокоилась и покорно ему сообщила, что о Кристофере Эверсоне они ничего не слышали. Дэвлин так и не смог понять, почему нельзя было ответить ему сразу.

Он вылез из машины и потянулся. И здесь все как обычно, одно и то же. Дэвлин подошел к двери и позвонил. Ожидая ответа, он оглядывал окрестности. Дома не представляли собой ничего примечательного, но палисадники и дворики выглядели очень ухоженными.

Он снова взглянул на обитую алюминиевым листом дверь с двумя большими стеклянными проемами. Хорошо бы застать хозяев дома, иначе это был бы уже второй дом, куда ему пришлось бы вернуться. Один такой дом, в Уотертауне, уже был пустым.

Дэвлин позвонил еще раз. Полное безмолвие. Собираясь уйти, он вдруг увидел хозяина, который смотрел на него из-за оконной шторы. Окно находилось справа от двери, поэтому Дэвлин не сразу его заметил. Какое совпадение — человек был абсолютной копией толстопузого любителя пива, с которым он говорил перед этим. Какая-то короткая нижняя рубашка не могла скрыть его необъятной полноты. Космы темных волос торчали из-под потных подмышек. На лице была по меньшей мере пятидневная щетина.

Дэвлин сообщил, что хочет задать всего лишь один вопрос. Мужчина на дюйм приоткрыл внутреннюю дверь.

— Здравствуйте, — поздоровался Дэвлин через закрытую внешнюю дверь. — Простите за беспокойство…

— Катись отсюда, приятель, — оборвал его человек.

— Но это не очень-то вежливо с вашей стороны. Я всего лишь хотел спросить…

— С тобой что, не все в порядке? Глухой или плохо слышишь? — рявкнул человек. — Я сказал проваливай, или у тебя будут большие неприятности.

— Неприятности? — переспросил Дэвлин.

Человек сделал движение, намереваясь закрыть дверь. Дэвлин потерял терпение. Резким ударом он высадил верхнее стекло на внешней двери. Одновременно с ним вылетело и нижнее стекло, и тогда открылась внутренняя дверь.

В мгновение ока Дэвлин прорвался через алюминиевую дверь и схватил неприветливого хозяина за горло. У того выкатились глаза.

— Я хочу задать всего лишь один вопрос. Такой. Я ищу Кристофера Эверсона. Ты его знаешь? — Он ослабил хватку на горле мужчины. Тот закашлялся и стал отплевываться.

— Не заставляй меня ждать, — предупредил его Дэвлин.

— Меня зовут Джек, — сказал тот. — Джек Эверсон.

— Это я знаю, — Дэвлин снова усилил хватку. — А как насчет Кристофера Эверсона? Его ты знаешь? Или, может, слышал о нем? Он, должно быть, работает врачом.

— Никогда не слышал, — выдавил человек.

Огорченный очередной неудачей, Дэвлин вернулся к машине. Вычеркнув из списка имя Джека Эверсона, он перешел к следующему. К. С. Эверсон в Бруклине. Дэвлин включил зажигание. Он уже знал, что «К» означает Келли, теперь его интересовало, что могло означать «С».

Дэвлин сделал разворот и направился в сторону Вашингтон-стрит, которая вела в Бруклин. Он надеялся, что сможет быть у этой К. С. Эверсон минут через пять, не более. Только бы обошлось без пробок на дороге.

— Мисс Арнсдорф готова встретиться с вами, — сказал секретарь, мужчина года на два или три моложе Трента или его ровесник. Он неплохо смотрелся. У него был такой вид, будто он тягал железо по вечерам в каком-нибудь спортзальчике. Странно, почему у начальника отделения медсестер секретарем был мужчина. Трент решил, что это еще одна форма проявления власти со стороны женщин. Трент их не любил, как не любил и Полли Арнсдорф.

Он встал с кресла и лениво потянулся. Нечего мчаться в кабинет женщины, которая заставила его прождать в коридоре целых полчаса. Он небрежно бросил предпоследний номер «Таймс» на журнальный столик. Подняв глаза за секретаря, увидел, что тот смотрит на него немигающим взглядом.

— Что случилось? — спросил Трент.

— Если вы хотите поговорить с мисс Арнсдорф, я советую не медлить и прямо сейчас пройти к ней в кабинет, — сказал секретарь. — Она сегодня очень занята.

Сто якорей тебе в задницу и еще один в… подумал Трент. Интересно, почему все, имеющие хоть какое-то отношение к администрации, считают, что их время значит гораздо больше, чем чье-то другое? Он хотел было ответить секретарю что-нибудь резкое, но все-таки сдержался. Вместо этого нагнулся и дотронулся ладонями до пальцев ног.

— Засиделся немного, — сказал он, выпрямился и хрустнул пальцами. И только после всего этого вошел в кабинет мисс Арнсдорф.

Увидев ее, Трент не смог сдержать улыбку. Все старшие медсестры и начальницы отделений почему-то были похожи на алебарды. Словно так и не могли окончательно решить, кем быть: либо медсестрами, либо администраторами. Трент ненавидел их всех. Так как в силу обстоятельств в последнее время он не задерживался в каждой больнице более восьми месяцев, то навидался их столько, сколько не встречал за все предыдущие годы работы. Но такая встреча, как сегодня, всегда доставляла ему удовольствие, потому что была неприятна начальникам. При колоссальном дефиците младшего медицинского персонала он прекрасно знал, как это делается.

— Мистер Хардинг, — начала мисс Арнсдорф, — чем я могу вам помочь? Простите, что заставила вас ждать, но в связи с тем, что произошло у нас сегодня в операционной… я думаю, вы понимаете.

Трент улыбнулся в душе. Он прекрасно понимал, что они все чувствуют. Если бы только она знала, как он их всех понимает!

— Я бы хотел сообщить вам, что увольняюсь из больницы Святого Жозефа, — сказал Трент. — Прямо сейчас.

Мисс Арнсдорф безвольно опустилась в кресло. Трент знал: сейчас она в его руках. Как он любил этот момент!

— Мне очень прискорбно слышать это, — сказала мисс Арнсдорф. — Может быть, у вас возникли какие-нибудь проблемы, и мы могли бы с вами их обсудить?

— Я не чувствую, что здесь полностью реализуются все мои способности, — сказал Трент. — Вы же знаете, что начинал я на флоте и там чувствовал себя более свободно.

— Может быть, мы могли бы перевести вас в другое отделение, — предложила мисс Арнсдорф.

— Думаю, это не решит проблемы, — настаивал Трент. — Понимаете, мне нравится работать в хирургическом отделении, поэтому я склоняюсь к мнению, что лучше уволиться и перейти в более специализированное и подходящее для этого место, например, в Бостонскую городскую больницу. Так что я перехожу туда.

— Вы уверены, что не передумаете? — спросила мисс Арнсдорф.

— Думаю, что нет. Но есть еще одна проблема, о которой я хотел бы рассказать только вам. Вы знаете, я никогда не ладил с миссис Рэлей, старшей медсестрой хирургического отделения. Так вот, пусть это останется между нами, но она даже не знает, как наложить тугую повязку. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю, — кивнула мисс Арнсдорф.

После этих слов Трент протянул ей заранее составленный перечень недостатков в организации и функционировании хирургического отделения. Он всегда презирал миссис Рэлей и втайне надеялся, что после этого разговора с начальником отделения у нее возникнут большие неприятности.

Вышел Трент из кабинета начальника отделения в прекрасном расположении духа. Он хотел задержаться и поговорить немного с секретарем, чтобы узнать, где тот подкачивается, но в ожидании приема в комнате сидела еще какая-то женщина, поэтому он передумал. Присмотревшись внимательнее, Трент узнал ее: это была старшая медсестра из отделения интенсивной терапии.

Спустя полчаса после разговора с мисс Арнсдорф Трент вышел из больницы с наволочкой от подушки, в которой лежали его туалетные принадлежности. У него редко бывало такое хорошее настроение. Все получилось намного лучше, чем он предполагал. Теперь он раздумывал, стоит ли сразу пойти в Бостонскую городскую больницу или подождать. Посмотрев на часы, он понял, что уже слишком поздно. День почти закончился. Завтра будет в самый раз. Теперь можно прикинуть, куда переехать после Бостона. Кто-то говорил, что можно неплохо развлечься в Сан-Франциско…

Когда звонок прозвонил в первый раз, затуманенное сознание Джеффри еще не рассталось с реалиями сна, который он в этот момент видел. Он снова был в колледже и сдавал экзамен по какому-то предмету, не имея о нем ни малейшего представления. Сон был просто ужасный. Джеффри даже вспотел. К учебе он всегда относился с серьезностью и усердием и чувствовал стыд, когда чего-нибудь не знал. Звонок в дверь прозвучал, как спасительный звонок на перемену.

Заснул Джеффри с книгой по токсикологии в руках, и теперь она покоилась у него на груди. Когда звонок прозвучал во второй раз, он пошевелился и книга грохнулась на пол. Не сразу осознав, где он находится, Джеффри рывком сел на диване и осмотрелся. Только тогда к нему вернулось нормальное восприятие действительности.

Сначала он подумал, что это вернулась Келли, но потом вспомнил, что она уехала в больницу. Он встал с дивана, но, как оказалось, слишком быстро. После напряженного и нервного дня организм еще не успел восстановиться, и Джеффри чуть не потерял сознание от неожиданного головокружения. Ему потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя, после чего он, неуверенно ступая, через кухню и столовую направился к входной двери.

Взявшись за дверную ручку, он уже собирался открыть дверь, когда увидел вдруг глазок. Наклонившись вперед, он осторожно в него посмотрел, все еще пребывая в полусонном состоянии. Но когда до него наконец дошло, что он видит перед собой крупный, как картошка, нос и слезящиеся глаза Дэвлина, сон как рукой сняло и сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди.

Джеффри с трудом глотнул и через силу заставил себя посмотреть в глазок еще раз. Сомнений быть не могло. Там стоял Дэвлин. Других таких ужасных людей просто не существовало.

Звонок прозвонил в третий раз. Джеффри отвалился от двери и сделал шаг назад. Ужас мертвой хваткой вцепился ему в горло. Куда бежать?! Что делать?! Как Дэвлин умудрился выследить его даже здесь?! Джеффри ужаснуло, что его могут схватить или убить теперь, когда они с Келли добились кое-каких результатов. Если им не дадут раскрыть эту ужасную тайну, кто тогда разоблачит преступника?

К ужасу Джеффри дверная ручка стала медленно поворачиваться. Он точно знал, что дверь закрыта на замок, но любой замок не для Дэвлина. Джеффри не сомневался: если Дэвлин захочет куда-нибудь попасть, его уже ничто не остановит. Не отрываясь он смотрел, как ручка стала поворачиваться в другую сторону. Джеффри шагнул назад и споткнулся о столик с чайным сервизом.

Серебряная сахарница и конфетница упали на пол с немыслимым шумом. Джеффри почувствовал, как сердце в груди замерло и остановилось. Звонок зазвонил несколько раз подряд. Джеффри испугался, что теперь все кончено. С ним кончено. Дэвлин не мог не слышать этого грохота.

Потом он услышал, как Дэвлин прижал лицо к узкой щели между рамой и дверью. У Келли в этом месте висела занавеска, и Джеффри не знал, видит ли его Дэвлин. Поэтому он быстро шагнул в сторону и через дверной проем выскочил в столовую.

Как будто угадав его намерения, Дэвлин внезапно появился перед окном в столовую. Сложив ладони лодочкой, он прижался лицом к стеклу. Джеффри упал на четвереньки за большим обеденным столом и, пятясь, как краб, медленно выполз в кухню.

Сердце выстукивало в груди пулеметную дробь. Оказавшись в кухне, Джеффри вскочил на ноги. Он прекрасно понимал, что ему срочно нужно где-нибудь спрятаться. В глаза ему бросилась приоткрытая дверь в небольшую кладовку. Джеффри быстро проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и оказался в полной темноте. Пробираясь в убежище, он неосторожно задел стоявшую у стены швабру, которая с шумом упала на пол.

Громкие удары, казалось, готовы были разнести весь дом. Джеффри был удивлен, что Дэвлин еще не выломал двери и не вошел в дом таким образом. Его волновал вопрос, нужно ли рискнуть и открыть дверь, чтобы забрать швабру в кладовку, или пока не стоит. В конце концов он решил не дергаться и сидеть спокойно. Вдруг Дэвлин уже обошел дом и увидит его в одном из окон, выходящих на задний двор?

Что-то упало вдруг ему на ногу. Джеффри подпрыгнул и ударился головой о полку с консервами. Несколько банок обрушились на пол. Раздался ужасный вой. Орала беременная Далила. Хуже не придумаешь, подумал Джеффри.

Тяжелые удары в дверь прекратились, в доме воцарилась тишина. Джеффри потел и старался услышать хоть что-нибудь, дающее ему возможность определить, где сейчас Дэвлин и что он делает.

Неожиданно в задней части дома раздались тяжелые шаги и дверь там с резким скрипом распахнулась под чьей-то сильной рукой, грозя вот-вот сорваться с петель. Джеффри попытался определить, где сейчас Дэвлин. Получалось, он находится где-то у входа в гостиную. Если раздастся звук разбитого стакана, это будет означать, что Дэвлин вошел в кухню.

Но дом затих. Прошли две, потом три минуты. Джеффри не мог точно определить, сколько их было. Наверное, прошло не меньше десяти минут, когда он наконец отпустил ручку двери. Для него эти минуты показались целой вечностью.

Становилась проблемой Далила. Она все настойчивей требовала к себе внимания и стала царапать когтями его ногу. Джеффри попытался ее успокоить испытанным приемом — наклонился и почесал ей за ухом. Далила от удовольствия выгнула дугой спину и потянулась. Прошло еще немного времени, и Джеффри вообще перестал ориентироваться, сколько он сидит в этой каморке. Он только слышал, как удары пульса гулким эхом отдаются в ушах. Тьма была кромешная, пот градом катился у него по спине. Температура здесь явно быстро поднималась.

Вдруг тишину нарушил какой-то звук. Джеффри прислушался. Ему показалось, это открывается входная дверь! Потом он снова услышал звук, который не мог спутать ни с чем: входная дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, вздрогнул весь дом.

Онемевшими пальцами Джеффри снова вцепился в ручку двери. Дэвлину все-таки удалось войти! Может быть, он подобрал ключ к замку? Джеффри не надо было видеть самого Дэвлина, достаточно было слышать, как хлопнула дверь, чтобы понять, насколько он зол.

Джеффри снова обеспокоила лежащая на полу швабра: как стрелка направления движения, она указывала на дверь в кладовую. Теперь Джеффри уже жалел о том, что не затащил ее внутрь сразу после того, как она упала. Теперь оставалось надеяться на то, что он сможет выскользнуть из дома через заднюю дверь, когда Дэвлин будет подниматься наверх.

Послышались легкие, торопливые шаги. Джеффри затаил дыхание. В его воображении встала картина: Дэвлин стоит перед шваброй, указывающей на кладовку, и задумчиво чешет затылок. Из последних сил он вцепился в деревянную ручку маленькой двери. Может, Дэвлин подергает ее и решит, что она закрыта.

Джеффри почувствовал, как на той стороне Дэвлин взялся за ручку двери и начал тянуть на себя. Сильнее, еще сильнее… Дверь со скрипом открылась не более чем на дюйм, но Джеффри оказался настойчивее, и она с таким же скрипом захлопнулась.

Теперь Дэвлин взялся за ручку серьезно. Джеффри сопротивлялся не более секунды, после чего вылетел вместе с дверью и, скорчившись, поднял руки над головой, чтобы защитить себя от ударов…

Стараясь прийти в себя после этой короткой и утомительной борьбы, Келли издала звук, похожий на смех, но очень короткий. Швабра, которую она подняла с пола, выпала у нее из рук вместе с конвертом из больницы Святого Жозефа. Далила пулей вылетела из кладовки и тут же исчезла.

Минуту они молча смотрели друг на друга. Первой пришла в себя Келли.

— Это что, еще один вид твоей новой игры? Ты любишь пугать меня, когда я возвращаюсь домой? А я, как дура, вошла на цыпочках, думала, что ты, может быть, спишь, и не хотела тебя будить.

Единственное, что Джеффри мог сказать в этой ситуации, было «прости». Он вовсе не собирался пугать Келли, когда схватил ее за руку и потащил к стене, разделяющей столовую и кухню.

— Что ты делаешь? — с тревогой спросила она.

Джеффри приложил палец к губам, показывая, что надо молчать.

— Помнишь, я рассказывал тебе о человеке, который за мной охотится? Его зовут Дэвлин, — прошептал Джеффри.

Келли кивнула.

— Он был здесь. Прямо у входной двери. Он даже обошел вокруг дома и стукнул дверью.

— Но когда я приехала, вокруг никого не было.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — сказала Келли. — Пойду проверю на всякий случай. — Она повернулась, чтобы выйти из дома, но Джеффри схватил ее за руку. И тут Келли увидела, что он действительно испуган.

— У него может быть пистолет.

— Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию?

— Нет, — сказал Джеффри. Он и сам не знал, чего хочет от Келли.

— Почему бы тебе не спрятаться в той же кладовке, а я тем временем пока обойду дом? — предложила она.

Джеффри послушно кивнул. Ему не хотелось, чтобы Келли и Дэвлин столкнулись лицом к лицу, но ведь Дэвлин искал его, а не Келли, поэтому Джеффри надеялся, что он отпустит ее, не причинив вреда. Так или иначе, но все равно нужно проверить весь дом и садик, чтобы убедиться, что там никого нет. Джеффри снова забрался в маленькую кладовку.

Келли вышла на порог. Вдоль улицы никого не было, перед домом — тоже. Она обошла вокруг дома и осмотрела задний дворик. У стены увидела несколько грязных следов от ботинок, но больше ничего. Вернувшись обратно, она выпустила Джеффри из кладовки, куда тотчас же шмыгнула Далила.

Еще не избавившись от страха и недоверия, Джеффри на ватных ногах обошел весь дом — сначала внутри, а потом и снаружи. Келли везде сопровождала его. Джеффри был искренне удивлен. Почему же Дэвлин ушел? Но сейчас ему не хотелось ломать голову над причиной этой мимолетной удачи.

Вернувшись в дом, Джеффри пробормотал:

— Как же ему удалось меня найти? Я ведь никому не говорил, что живу здесь. А ты?

— Ни одной живой душе.

Джеффри зашел в гостиную и достал из-под кровати спортивную сумку. Келли молча наблюдала за ним, стоя в дверях.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Мне надо уйти до того, как он вернется назад, — ответил Джеффри.

— Подожди минутку. Давай поговорим об этом, — предложила Келли. — Обсудим ситуацию более подробно и сделаем кое-какие выводы перед тем, как ты уйдешь. Я почему-то думала, мы во всем будем вместе.

— Мне нельзя быть тут, когда он вернется, — взмолился Джеффри.

— А почему ты думаешь, что он вернется? Разве Дэвлин знает, что ты здесь? — спросила Келли.

— Естественно, знает, — ответил Джеффри. — Думаешь, ему больше делать нечего, как ходить и звонить в каждую дверь в Бостоне?

— Оставь свой сарказм, — спокойно сказала Келли.

— Прошу прощения, но когда мне страшно, о тактичности я забываю.

— Я думаю, что пришел он сюда не случайно. Почему? Ты ведь забыл, что оставил в отеле записи Криса. А на бланках стояло его имя. Скорей всего, он решил найти меня и узнать о Крисе.

Размышляя над ее словами, Джеффри даже сузил глаза.

— Ты действительно так думаешь? — спросил он, чувствуя, как ему становится теплее.

— По крайней мере, чем больше я об этом думаю, тем мне яснее, что произошло. Если это не так, тогда почему он ушел? Если бы Дэвлин знал, что ты здесь, то припарковал бы свою машину где-нибудь поблизости и стал бы ждать, пока ты не появишься. Он бы действовал более разумно и настойчиво.

Джеффри кивнул головой. В словах Келли был свой резон.

— Мне кажется, что он может вернуться, — продолжила Келли. — Однако я думаю, что к тебе это не относится. Вряд ли он считает, что ты здесь. Однако нужно приготовиться к его приходу и придумать какое-то вполне аргументированное объяснение, почему и как у тебя оказались записи Криса. Вдруг он спросит меня об этом.

Джеффри снова кивнул.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

Джеффри пожал плечами.

— Мы оба были анестезиологами. Ты могла бы сказать, что мы вместе занимались какими-нибудь научными исследованиями.

— Мне кажется, надо придумать что-нибудь получше этого, — задумчиво произнесла Келли. — Надо все прикинуть. Но в любом случае ты остаешься здесь и никуда не уходишь. Так что верни свою сумку на место и перестань волноваться. — Она повернулась и вышла из гостиной.

Джеффри вздохнул с явным облегчением. На самом деле ему не хотелось уходить. Никуда. Он забросил сумку под кровать и пошел вслед за Келли.

Прежде всего Келли всюду задернула шторы — в столовой, гостиной и на кухне. После чего вернулась на кухню и поставила на место швабру. Подняв с пола конверт, она протянула его Джеффри. Там была распечатка списка врачей и младшего медицинского персонала, работавших в больнице Святого Жозефа.

Джеффри вынул компьютерную распечатку и развернул сложенный в несколько раз лист. Фамилий было слишком много. Теперь ему хотелось сравнить списки врачей обеих больниц — Бостонской Мемориальной и Святого Жозефа, чтобы узнать, кто из них мог воспользоваться профессиональными привилегиями.

— Может быть, мы немного поедим? — спросила Келли.

— Может быть, — ответил Джеффри, сам себе удивляясь. Еще полчаса назад он ни за что бы не подумал, что сможет, расслабившись, лежать на диване и говорить об обеде.

Глава одиннадцатая

Четверг

18 мая 1989 года

18.30

— Простите, пожалуйста, — привычно начал Дэвлин. Он был в Ньютауне. Дверь ему открыла женщина лет шестидесяти. Выглядела она безупречно — в белой льняной юбке, голубом свитере, с ниткой жемчуга на груди. Пытаясь рассмотреть Дэвлина, она надела на нос очки, висевшие у нее на шее на золотой цепочке.

— О Господи, молодой человек! — воскликнула дама, присмотревшись. — Вы выглядите, как член банды «Ангелы Ада»!

— Это сходство уже отмечали, мадам, но, честно говоря, я ни разу в жизни не сидел на мотоцикле. Это слишком опасно.

— Тогда почему на вас эти обноски? — спросила она в явном недоумении.

Дэвлин посмотрел ей в глаза. Кажется, женщину это действительно интересовало. Она совсем не напоминала тех Эверсонов, с которыми он уже успел познакомиться.

— Вы действительно хотите это знать? — спросил он.

— Мне всегда хочется знать, что движет вами, молодыми.

Попав в разряд молодых людей, Дэвлин растаял. Ему было сорок восемь, и он уже не помнил, когда в последний раз думал о себе как о молодом.

— В какой-то момент я понял, что такой стиль одежды помогает мне в работе, — пояснил он.

— Ну и скажите-ка мне честно, чем же вы занимаетесь? Что это за работа, которая заставляет вас одеваться так… — женщина на секунду запнулась в поисках нужного слова, — …угрожающе.

Дэвлин рассмеялся и сразу же закашлялся. Он знал, что пора бросать курить.

— Я разыскиваю и возвращаю преступников, убежавших от правосудия. Или тех, кто пытается его избежать.

— Как интересно! — воскликнула женщина. — И как благородно!

— Не знаю, насколько это благородно, мадам, я делаю это ради денег.

— Ну, каждый должен что-то получать за свою работу, — вздохнула женщина. — И что же тогда привело вас ко мне?

Дэвлин объяснил, что ему нужен Кристофер Эверсон. Правда, он не убегал от правосудия и не нарушал закон, но мог случайно кое-что знать о другом человеке, который это сделал.

— Нет, в нашей семье ни у кого не было такого имени, — сказала она. — Но мне кажется, что несколько лет назад кто-то упоминал Кристофера Эверсона. Мне кажется, человек, с которым я тогда говорила, был врач. Я могу спросить мужа, когда он вернется домой. Муж лучше меня знает Эверсонов в нашей семье. Могу ли я как-нибудь с вами связаться?

Дэвлин оставил ей адрес и телефон офиса Майкла Москони, сказав, что там она может оставить для него сообщение. Поблагодарив пожилую леди за помощь, он вернулся к своей машине.

Перейдя к следующему имени в списке, Ральфу Эверсону, Дэвлин покачал головой. А не проще ли позвонить ему по телефону и задать все вопросы? Это легче, чем снова ехать черт знает куда.

Но он завел двигатель и выехал на улицу. Его ждал Дэдхэм. В этом районе жили целых два Эверсона. Дэвлин хотел проверить сначала всю нижнюю часть города, чтобы одним разом охватить Дэдхэм, Кэнтон и Милтон, а уже потом возвращаться в город.

Если ехать через Хаммонд-стрит до Тремонта, а дальше до старой дороги Роут Уан, он сразу попадает в центр Дэдхэма. Пока он ехал, в голове у него проносились воспоминания о сегодняшних встречах со всеми Эверсонами. Такие они разные. Бросаются из крайности в крайность. Вот и Келли С. Эверсон. Он на сто процентов уверен, что в доме кто-то был, потому что после первого звонка за дверью что-то грохнуло. Хотя это могла быть и кошка. Придется заехать туда еще раз. Если в другом месте ничего стоящего не обнаружится, то возвратиться надо обязательно.

Поиски доктора оказались не такой простой работой, какой она показалась ему на первый взгляд. И тут Дэвлин впервые подумал о совершенно другом — собственно, как возникло это судебное дело, почему доктора осудили за убийство второй степени? Обычно он не отягощал свое сознание такими мелочами, если, конечно, они не помогали определить, какой тип оружия может оказаться у противника. А виновность людей, которых он разыскивал, как, впрочем, и невиновность их, его мало волновали.

Но Джеффри Роудс неожиданно превратился для него в загадку, не говоря уже о том, что он оставался противником, открыто бросившим ему вызов. Москони не сказал ему ничего конкретного, за исключением того, что выложил за Джеффри солидный залог и что, по его мнению, доктор Джеффри Роудс мало напоминал преступника. Во всяком случае все запросы и справки, адресованные им преступным авторитетам и простым нарушителям с целью собрать как можно больше информации по этому делу, так и остались без ответа. О Джеффри Роудсе никто ничего не знал. Очевидно, ничего преступного раньше он не совершал, что само по себе было уникальной ситуацией в практике Дэвлина. Почему, например, такой умопомрачительный залог? Что же все-таки этот доктор натворил?

Еще Дэвлина сбивало с толку поведение Джеффри: сначала тот пытался улететь в Рио, а теперь ведет себя совсем по-другому. На обычного преступника, пустившегося в бега от правосудия, Джеффри Роудс похож не был. После того как Дэвлин в аэропорту забрал у него билет на самолет, доктор уже не пытался бежать. Теперь Джеффри Роудс над чем-то усердно работал, Дэвлин был в этом уверен. Он чувствовал, что бумаги, которые он нашел в отеле, это подтверждают, только вот каким образом подтверждают, он не знал. А если попросить кого-нибудь из полицейских хирургов, чтобы они просмотрели бумаги и высказали свое мнение? Кто такой Кристофер Эверсон? Дэвлин решил взглянуть на это с другой стороны.

Несмотря на настойчивые возражения Келли, после обеда Джеффри помог ей вымыть посуду. Келли стояла у раковины, когда он взял в руки стопку чистых тарелок.

— Ты знаешь, у нас тоже произошло несчастье в этот день, не только в операционной, — произнесла она, пытаясь вытереть лоб тыльной стороной запястья, так как на руках у нее были резиновые перчатки. — В блоке интенсивной терапии тоже была трагедия.

Джеффри взял тряпку, чтобы вытереть стол.

— Что же случилось? — рассеянно спросил он, занятый своими мыслями. Он боялся, как бы Дэвлин снова не появился под окнами этого дома.

— Умерла одна из наших медсестер, — сказала Келли. — Она была хорошей медсестрой.

— Умерла она на работе?

— В том-то и дело, что нет. Она работает в вечернюю смену в операционной. Ее привезла «скорая» рано утром, где-то около восьми.

— Может быть, автокатастрофа?

Келли покачала головой и стала вытирать тарелки.

— Нет. Насколько им удалось выяснить, у нее дома произошел припадок.

Джеффри оставил стол в покое и поднял голову. Слово «припадок» вызвало в памяти картину предсмертных судорог Пэтти Оуэн. Как будто все произошло только вчера. Он видел ее лицо и помнил взгляд, который молил о помощи. А потом начались эти ужасные судороги.

— Это было ужасно, — продолжила Келли. — Припадок или приступ чего-то произошел в ванной и, падая, она сильно ударилась головой обо что-то твердое. Этого было достаточно, чтобы проломить череп.

— Какой ужас, — пробормотал Джеффри. — От этого она и умерла?

— Этого тоже было достаточно, тем не менее смерть наступила не от удара. К тому моменту, когда «скорая» прибыла на место, она застала у нее прерывистое сердцебиение. Была поражена проводящая система сердца. Она умерла уже в отделении: сердце остановилось. Еще немного ее продержали на электрокардиостимуляторе, запустив сердце после остановки, но оно было слишком слабым.

— Подожди-подожди, — оживился Джеффри, пораженный сходством в рассказе Келли с тем, что происходило с Пэтти Оуэн. Он хотел еще раз убедиться, что понял все правильно. — Значит, одну из медсестер вашего отделения доставили в больницу после приступа с осложнением сердечной деятельности, так? — спросил он.

— Да, — ответила Келли, продолжая машинально наводить порядок в кухне. — Это было просто невыносимо. Как будто кто-то из твоей семьи умер.

— А с каким диагнозом?

Келли покачала головой.

— Ни с каким. Сначала думали, там сказалась опухоль мозга, но рентген ничего не обнаружил. Вполне возможно, у нее была какая-нибудь прогрессирующая болезнь сердца. Так мне сказал один из ординаторов терапевтического отделения.

— А как звали медсестру? — спросил Джеффри.

— Гэйл Шаффер.

— Ты что-нибудь знаешь о ее личной жизни?

— Не очень много, — ответила Келли. — Я же тебе сказала, что Гэйл была одной из моих знакомых.

— Ну расскажи, что знаешь.

— Она была не замужем, но мне кажется, у нее был какой-то крутой парень.

— Ты его знаешь?

— Только то, что он студент в медицинском колледже, — сказала Келли.

— Я не уверен, — начал Джеффри, — но когда ты начала рассказывать, что с ней произошло, я сразу же вспомнил Пэтти Оуэн. У нее были те же признаки. Приступ и проблемы с сердечной проводимостью. Такая же картина.

— Ты предполагаешь… — Келли остановилась, не окончив предложения.

Джеффри покачал головой.

— Знаю, знаю. Я становлюсь похожим на одного из тех кретинов, которые во всем видят угрозу жизни. Но пойми, это были необычные последствия для такого рода анестезии. И все, что их напоминает, начинает казаться мне подозрительным.

К одиннадцати вечера Дэвлин понял, что пора заканчивать поиски. Было слишком поздно, и нечего надеяться на то, что люди будут открывать двери перед каждым незнакомцем. К тому же для одного дня он сделал немало и уже выдохся. Интуиция подсказывала ему, что искать этого Кристофера Эверсона надо было в этом районе. В южных районах он объехал практически всех Эверсонов. Только один человек сказал, что однажды он слышал о каком-то докторе Кристофере Эверсоне, но где тот жил или работал, он не имел ни малейшего представления.

Так как Дэвлин все равно был в центре Бостона, он решил заскочить к Москони. Конечно, время довольно позднее для подобного рода визитов, но дело есть дело. Дэвлин припарковался на Гановер-стрит, отсюда переулками прошел к Юнити-стрит, где в современном трехэтажном особняке жил Москони.

— Надеюсь, твой приход означает для меня какие-то хорошие новости, — уже на пороге сказал ему Москони. Домашний Москони был в длинном сатиновом халате и штанах, в каких-то старых кожаных тапочках. Даже миссис Москони вышла на верхние ступеньки лестницы, чтобы посмотреть на наглого посетителя. На ней была красная махровая пижама. Волосы после бигуди вились мелкими кудряшками. Дэвлин вспомнил, что такие прически носили еще в пятидесятых. Лицо у нее блестело от кремовой маски, свидетельствующей о безуспешной борьбе с процессом старения. Того воришку, который случайно заберется в этот дом, наверное, даже сам Господь от смерти не спасет, подумал Дэвлин. Достаточно будет одного взгляда на миссис Москони в ночной темноте, чтобы умереть от разрыва сердца на месте.

Москони провел Дэвлина на кухню и предложил ему пива. Дэвлин охотно согласился. Москони подошел к холодильнику и протянул ему бутылку «Роллинг Рока».

— А стакан? — с улыбкой напомнил Дэвлин.

Москони нахмурился.

— Не испытывай судьбу, Дэвлин.

Дэвлин сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ну? Ты его нашел?

Дэвлин покачал головой.

— Еще нет.

— Зачем же тогда пришел? Визит вежливости и уважения? — Москони не скрывал своего сарказма.

— Бизнес-визит, — ответил Дэвлин. — За что осудили этого Джеффри Роудса?

— Господи, дай мне силы выдержать! — Москони наигранно поднял вверх глаза. Потом, посмотрев на Дэвлина, медленно произнес: — Я тебе уже говорил: это убийство второй степени.

— Он его действительно совершил?

— Да откуда, черт побери, я знаю?! — взорвался Москони. — Его признали виновным. Для меня этого достаточно. Какая, к черту, разница?

— Разница в том, что это не совсем обычное дело, — сказал Дэвлин. — Мне нужна дополнительная информация.

Москони досадливо вздохнул.

— Этот человек врач. Его осудили за преступную халатность и употребление наркотиков. Больше я ничего не знаю. Дэвлин, какого черта ты во все это влезаешь? Какое это имеет значение? Ты понимаешь, мне нужен Джеффри Роудс и все?!

— А мне нужна информация, — повторил Дэвлин. — Я хочу, чтобы ты разузнал подоплеку этого дела. Думаю, если бы я знал об этом приговоре и самом суде побольше, я бы не ломал сейчас голову над тем, что он затевает.

— Может быть, стоит сейчас позвонить в службу по поддержанию порядка? — спросил Москони. — Может быть, небольшая дружеская конкуренция, скажем, пяти-шести таких же охотников за преступниками, как и ты, даст более положительные результаты?

Конкуренции Дэвлину не хотелось. На карту было поставлено слишком много денег. Быстро прикинув все в уме, он ответил:

— Единственным нашим преимуществом на данный момент является то, что доктор до сих пор в городе. Если ты хочешь, чтобы он смылся куда-нибудь подальше, например, в Южную Америку, куда он, кстати, уже пытался улизнуть, а я его остановил, — тогда вызывай своих друзей из сил по поддержанию порядка.

— А единственное, что я хочу знать, это когда ты притащишь его в тюрьму!

— Дай мне неделю, — попросил Дэвлин. — Полную неделю. Еще пять дней. Но раздобудь нужную мне информацию. Этот доктор что-то замышляет. Как только я узнаю, чем он здесь занимается и что собирается сделать, то сразу его поймаю.

Выйдя из дома Москони, Дэвлин направился к своей машине. Глаза у него слипались, он с трудом довел машину до своей квартиры в Чарльзтауне. Но ему еще надо было связаться с Биллом Бартлеем, которого он нанял следить за Кэрол Роудс. Дэвлин позвонил ему из машины.

Связь была очень плохой, Дэвлину пришлось сильно напрягаться, чтобы перекричать помехи.

— Доктор звонил? — проорал он в трубку.

— Ни разу, — ответил Билл. Было такое впечатление, что сейчас он находится где-то на Луне. — Был один интересный звонок от ее любовника. Это какой-то брокер из Лос-Анджелеса. Кстати, ты знаешь, что она собирается туда переезжать?

— Ты уверен, что звонил не Джеффри Роудс? — спросил Дэвлин.

— Не думаю. Они даже смеялись над доктором, обзывая его далеко не лестными словами.

Отлично, подумал Дэвлин. Неудивительно, что Москони не верил в любовь Джеффри и Кэрол. Видимо, все-таки они собирались разводиться и только соблюдали правила приличия. Дэвлин чувствовал, что зря тратит на Билла деньги, заставляя его следить за Кэрол, но ему не хотелось еще одного прокола, значит, следить за Кэрол надо в любом случае. По крайней мере пока.

Когда Дэвлин наконец добрался до своей квартиры, ноги у него просто отваливались от усталости, как будто он только что закончил битву на Банкер-Хилл.[30] Дэвлин даже не помнил, когда в последний раз он спал в постели, но знал, что отключится, как только его голова коснется подушки.

Дэвлин включил свет и на секунду задержался в дверях. Его квартира напоминала какое-то логово: повсюду разбросаны журналы и пустые банки из-под пива, стоит нежилой, затхлый запах. Неожиданно Дэвлин вдруг почувствовал себя одиноким. Еще пять лет назад у него были жена, дети, собака. А потом произошел разрыв. Ему снова вспомнился тот роковой день, когда его поймали со взяткой.

— Ну, Дэв, ты что? Что с тобой случилось? Только не говори, что не знаешь, как потратить лишних пять штук баксов. Ты просто держи рот на замке, вот и все. И бабки твои. Ну, бери же, мы все берем. В полиции все так делают…

Дэвлин бросил джинсовую куртку на кровать, рывком сорвал с ног ковбойские ботинки. В кухне он открыл банку любимого пива, потом вернулся в гостиную и уселся в старое протертое кресло. Мысли о прошлом всегда навевали на него тоску.

Все тогда было подстроено, теперь он в этом не сомневался. Это была ловушка. Дэвлина и других полицейских поймали с поличным и с позором выдворили из полиции. Его поймали тут же, едва деньги оказались у него в руках. Он как раз копил тогда на небольшой коттеджик в Мэне, чтобы дети могли отдыхать летом.

Дэвлин закурил сигарету, глубоко затянулся и сразу же сильно закашлялся. Кашель согнул его пополам, сигарета выпала из ослабевших пальцев, и Дэвлин отфутболил ее в дальний конец комнаты. Отдышавшись, он сделал еще один глоток пива. Приятная прохладная жидкость помогла смягчить сухость в горле.

Между ним и Шейлой постоянно возникали трения и неурядицы, но они всегда старались их как-то уладить. Пока не произошел случай со взяткой. Она просто забрала детей, собрала вещи и уехала в Индиану. Перед этим была небольшая битва за попечительство над детьми, в которой у Дэвлина, с клеймом осужденного за взяточничество, не оставалось ни малейшего шанса на победу.

Дэвлин снова вспомнил о Джеффри Роудсе. Как и у него самого, жизнь доктора неожиданно пошла наперекосяк. Интересно, с чем все-таки пришлось столкнуться этому Роудсу, какую ошибку он совершил? Преступная халатность и наркотики — все это звучало не очень убедительно, по крайней мере в его понимании комбинация эта выглядела неестественно. Тем более Джеффри совсем не походил на наркомана, их Дэвлин навидался. Он улыбнулся. Может, Москони и прав. Наверное, он становится старым и сентиментальным.

Теперь Джеффри работал уже не с таким энтузиазмом, как в первый раз. Радости Дэвида не было конца. Он ее даже не скрывал и вернул Джеффри дружеское расположение, показав ему несколько экономичных и рациональных способов уборки пыли.

После визита Дэвлина Джеффри воспринимал любую работу как пытку. Он боялся выходить из дому, будучи уверен, что Дэвлин уже поджидает где-нибудь поблизости, желая взять его тепленьким. Это его так волновало, что Джеффри решил позвонить в больницу и сообщить, что расхворался и не сможет быть на работе.

Келли сломала его план, любезно предложив подкинуть Джеффри до работы на своей машине. Эта мысль понравилась ему больше, чем перспектива ловить грузовик или такси. Хотя он и не хотел подвергать риску жизнь Келли, но не видел другого, более приемлемого варианта, и поэтому решил, что она будет в безопасности, если он спрячется под сиденье еще до того, как машина выедет из гаража. Даже если Дэвлин и следит за домом, то он подумает, что Джеффри остался. Когда Джеффри улегся под задним сиденьем, Келли для верности накрыла его сверху каким-то пледом. Только отъехав от дома на два-три километра, она разрешила ему выбраться из-под пледа и перебраться на переднее сиденье.

Часа в три ночи Дэвид торжественно объявил, что настало время ланча. Джеффри снова отказался от еды, что вызвало со стороны Дэвида недоумение. Он посмотрел на Джеффри долгим неодобрительным взглядом и молча ушел. Когда вслед за Дэвидом в маленькой комнатке для отдыха скрылись остальные уборщики, Джеффри быстро покатил свою тележку на первый этаж.

Толкая ее перед собой, он прошел мимо главного входа, затем в середине коридора повернул налево. В коридоре несколько человек, в основном служащие больницы, торопились в кафетерий, чтобы успеть перекусить. Как обычно, на Джеффри не обращали ни малейшего внимания, за исключением нескольких случаев, когда его тележка начинала пронзительно скрипеть на поворотах.

Он остановился у дверей отделения по контролю и учету персонала больницы, не будучи уверенным, что в его связке ключей окажется хоть один, который подойдет к этой двери. Но попытаться стоило. Когда он предложил Дэвиду убрать и это отделение, тот пояснил, что административными помещениями больницы, как правило, занимается вечерняя смена.

Судорожно перебирая ключи на кольце, Джеффри искал наиболее подходящий, моля Бога в душе, чтобы сюда не вошел кто-нибудь из медперсонала, знакомый с расписанием работы уборщиков. В конце концов он нашел то, что искал.

В помещении горел свет. Джеффри вкатил туда свою тележку и закрыл дверь. Передвигаясь из комнаты в комнату, он убедился, что всюду пусто, и только тогда пошел к кабинету Карла Бодански.

В кабинете он сразу же направился к его столу. Осторожно выдвигая каждый ящик, он знакомился с их содержимым. Джеффри не был уверен, есть ли у Карла Бодански нужный ему список, тем более он абсолютно не знал, где его искать. Ему требовался список врачей и медицинского персонала больницы на сентябрь 1988 года.

Не найдя его, он включил компьютер Бодански и в течение получаса пытался выйти на этот список там. Но тоже безуспешно. Джеффри прекрасно знал, как и где хранится информация в компьютерах его отделения. Там обычно были личные карточки и больничные дела пациентов, которые у них лечились. Но это не имело никакого отношения к чужому отделению, к их кодовым ключам и паролям. Какие они и где их искать, это оставалось для него загадкой. А без них нет доступа к файлам с нужной информацией. В конце концов Джеффри отчаялся и прекратил поиски.

Его внимание привлекли длинные ряды ящиков, вмонтированные в противоположную стену кабинета. Он подошел и наугад открыл первый попавшийся. В этот момент он услышал, как открывается дверь в главный офис.

У Джеффри было время только на то, чтобы метнуться через всю комнату и спрятаться за открытой дверью кабинета Карла Бодански. Он слышал, как кто-то вошел и сел за стол секретаря Бодански.

Глядя одним глазом в щель между дверью и рамой, Джеффри видел только часть силуэта сидящего в кресле человека.

После этого он услышал, как из поднятой телефонной трубки полились мелодичные звуковые сигналы. Человек кому-то звонил. Через секунду он услышал его голос:

— Привет, мамочка! Как у тебя дела? Как там погода на Гавайах? — Кресло скрипнуло, человек с удовольствием откинулся назад. Это был Дэвид Арнольд.

Джеффри пришлось ждать минут двадцать, пока Дэвид не узнал все новости из дома. Наконец он закончил разговаривать, повесил трубку и вышел. Еще чувствуя легкое волнение от неожиданного вторжения Дэвида, Джеффри вернулся к ящикам с папками и выдвинул один из них. Ага! Личные дела сотрудников больницы, разложенные по отделениям, расставленные по алфавиту!

Открыв следующий ящик, Джеффри пробежал глазами пластиковую карточку с указанием содержания папок. Он уже собирался закрыть ящик, когда его взгляд упал на надпись «Общий Фонд».

Джеффри вытащил эту папку и расположился с ней на соседнем столе. Внутри было несколько папок поменьше, каждая на свой год, всего на шесть лет. Джеффри взял ту, где стоял 1988 год. Он знал, что больница учредила собственный «Общий Фонд» в октябре. Жаль, что не в сентябре, но все-таки довольно близко. В папке находился список младшего медицинского персонала и всех врачей больницы.

Джеффри быстро сделал себе копию на ксероксе. Положив папку на место, он спрятал копию на нижней полке тележки под туалетной бумагой. Через несколько мгновений он уже толкал тележку в главном коридоре.

Вместо того чтобы сразу направиться в хирургическое отделение, Джеффри покатил ее мимо неотложной скорой помощи, в сторону отделения фармакологии. Ему захотелось узнать, как далеко он может зайти, используя свою связку ключей и рабочую одежду.

У фармакологов все препараты были разложены на специальных полках — для каждого подразделения в отдельности и в соответствии с их заявками. Внешне это напоминало обычный аптечный прилавок. Дверь рядом с полками оказалась закрытой. Оставив тележку, Джеффри стал подбирать к ней ключи. Один из них подошел.

Джеффри знал, насколько он рискует, входя в эту комнату, но все равно решился. Он толкнул тележку вперед и вошел в главный коридор. От пола и до самого потолка слева и справа вдоль всего коридора тянулись длинные металлические полки. На каждой полке были таблички с названиями препаратов.

Джеффри стал медленно катить свою тележку вдоль этих полок, внимательно читая названия. Он искал местные анестетики.

Неожиданно из-за какой-то дальней полки вынырнула фигура в белом, — дежурный фармацевт ночной смены. Она направлялась прямо к Джеффри, держа в руках целую кучу бутылок. Джеффри остановился и уже приготовился оправдываться, однако женщина прошла мимо, кивнув на ходу в знак приветствия, а через мгновение исчезла в комнате с лекарствами для отделений, выходящей в главный коридор больницы.

Еще раз удивившись вседозволенности и всемогуществу своего амплуа уборщика, Джеффри продолжил поиск. Местные анестетики он нашел в дальнем конце комнаты. Они лежали на самой нижней полке. Маркаин был разложен по упаковкам и по концентрации, в разных коробках и разных ампулах. Здесь же лежали и его ампулы. Теперь Джеффри понял, как легко их можно достать. Любой из фармацевтов мог подложить сюда свою ампулу. И любой из них знал, как это сделать.

Джеффри вздохнул. В таком случае список подозреваемых начинает увеличиваться, вместо того чтобы сокращаться. Как тут можно найти преступника? Но в любом случае нельзя забывать о фармацевтах, хотя по сравнению с врачами они не столь мобильны. Если в этой больнице он смог подступиться ко всем медицинским препаратам фармацевтического отделения, то в другой больнице это было маловероятно.

Развернувшись, Джеффри покатил свою тележку к выходу из фармацевтического отделения. В результате этого визита он пришел к выводу, что теперь следует помнить не только о фармацевтах, но и об уборщиках. Если он, находясь в больнице всего второй день, однако благодаря своей роли смог забраться так далеко, то где гарантия, что любой другой уборщик так же спокойно не проникнет в эту святая святых больницы с той же легкостью, что и он. Единственная проблема с уборщиками заключается в том, что они не имели соответствующих знаний по физиологии и фармакологии. Войти сюда они могли, но вряд ли знали, что делать дальше.

Неожиданно Джеффри остановился, пораженный одной мыслью. Ведь никто вокруг не знал, что он анестезиолог с обширными знаниями и большим опытом. Почему бы среди уборщиков не мог оказаться кто-нибудь с не меньшим опытом и знаниями? Значит, круг подозреваемых опять расширился?!

В начале седьмого Джеффри снова вспомнил о Дэвлине. Он боялся, как бы тот не вернулся и не начал мучить Келли. Если с ней что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит. В шесть тридцать он позвонил ей, чтобы узнать, как дела и не видела ли она случайно Дэвлина.

— Не видела и не слышала, — ответила Келли. — Я встала недавно, но сразу же пошла и все проверила. Никого не было. Никаких странных машин и людей не было.

— Может быть, мне лучше переехать в отель?

— Я бы предпочла, чтобы ты остался здесь, — сказала Келли. — Уверена, здесь намного безопасней. Честно говоря, с тобой мне гораздо спокойней, чем без тебя. Если ты боишься возвращаться через входную дверь с улицы, я оставлю открытой заднюю дверь. Попроси таксиста подбросить тебя до параллельной улицы за нашим домом, а там пройдешь сквозь деревья.

Джеффри тронула ее забота, желание, чтобы он остался дома. Он вынужден был признаться себе, что тоже предпочитает остаться с ней, чем переезжать в отель. По большому счету, если бы надо было выбирать, то он скорее остался бы в ее доме, чем в своем собственном.

— Я оставлю шторы закрытыми. Не отвечай на звонки в дверь и по телефону. Тогда никто не узнает, что ты здесь.

— Хорошо, хорошо, — успокоил ее Джеффри. — Останусь.

— Но у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Не прячься, пожалуйста, в кладовке и не пугай меня, когда я вернусь домой после обеда.

Джеффри рассмеялся.

— Обещаю, — веселым голосом сказал он. Неизвестно еще, кто в тот раз больше испугался.

В семь утра Джеффри погнал свою тележку в комнату уборщиков. Когда лифт поехал вниз, он устало закрыл глаза. Такое впечатление, будто в них полно песка. Он так устал, что его даже стало тошнить.

Оставив тележку в хранилище, Джеффри пошел в раздевалку переодеться. Список из «Общего Фонда» он положил в задний карман.

Когда он возился с кодом на шкафчике, в раздевалку вошел Дэвид и сразу подошел к Джеффри.

— У меня для тебя приятная новость, — медленно произнес он, подозрительно глядя на Джеффри. — Ты должен немедленно подняться в кабинет к мистеру Бодански.

— Я? — удивленно спросил Джеффри. Он почувствовал, что ему становится страшно. Неужели его раскрыли? Так быстро?

Дэвид внимательно наблюдал за Джеффри, слегка наклонив голову.

— Ты сразу мне показался подозрительным, Франк, — сказал он. — Ты что, шпионишь на администрацию? Проверяешь, работаем мы или нет?

Джеффри издал нервный смешок.

— Вряд ли, — выдавил он из себя. Ему даже в голову не приходило, что Дэвид способен заподозрить его в такой чепухе.

— Тогда почему же начальник отдела контроля над персоналом хочет видеть тебя в семь утра? Этот человек никогда не появляется здесь раньше восьми.

— Даже не знаю, — ответил Джеффри. Он обошел Дэвида и направился к двери. Дэвид последовал за ним. Они вместе поднялись по лестнице.

— И почему ты не обедаешь, как все нормальные люди? — спросил Дэвид.

— Ну, я просто не голоден, вот и все, — ответил Джеффри. Но эти слова не рассеяли подозрений Дэвида. Его все равно тревожил вопрос, почему Бодански хочет видеть Джеффри. Сам Джеффри думал, что его, точно, вычислили и теперь ему конец. Но тогда зачем Бодански вызывать его к себе в кабинет? Не проще ли сразу вызвать полицию?

Джеффри добрался наконец до первого этажа и открыл дверь в главный коридор. Если бы не Дэвид, который шел за ним по пятам, то наверняка он сразу бы повернул на выход. А так пришлось повернуть в сторону кабинета начальника отдела по контролю и учету персонала.

И тут у него мелькнула другая мысль. А вдруг кто-то видел его в этом отделении утром или когда он делал копию и теперь сообщил об этом начальству? Или, вполне возможно, кто-то видел его и в фармакологическом отделении. Но тогда об этом должны были сообщить непосредственно Дэвиду, как начальнику смены. Или Жоузу Мартинесу, начальнику отделения уборщиков. Может, ему объявят выговор или даже уволят.

Джеффри был в замешательстве. Он набрал в легкие побольше воздуха и толкнул входную дверь. Комната выглядела такой же безлюдной, как и в три тридцать ночи. Все столы были пустыми. Печатные машинки молчали. Не мерцали яркими цветами мониторы компьютеров. Единственным нарушителем спокойствия была небольшая кофеварка, тихо жужжавшая в углу комнаты рядом с ксероксом.

Подойдя к кабинету Бодански, дверь в который оказалась открытой, Джеффри перехватил взгляд человека, сидевшего за столом Карла Бодански. Сам Бодански стоял напротив него, держа в руках компьютерную распечатку и красный карандаш. Джеффри осторожно постучал в двери. Бодански поднял глаза.

— А, мистер Амендола, — воскликнул он, как будто Джеффри вдруг оказался для него очень важным посетителем. — Спасибо за то, что пришли. Присаживайтесь, пожалуйста.

Джеффри смущенно сел, до сих пор не понимая, зачем его вызвали. Бодански услужливо предложил ему кофе. Джеффри отказался.

— Прежде всего я хотел бы сказать, — начал он, — что вы стали полноправным и довольно ценным сотрудником Бостонской Мемориальной больницы. Так мне сказали.

— Спасибо, очень приятно слышать.

— Нам бы хотелось, чтобы вы остались у нас как можно дольше. Честно говоря, мы очень надеемся на вас. — Он прочистил горло и покрутил в воздухе карандашом.

Джеффри интуитивно чувствовал, что Бодански волнуется даже больше, чем он.

— Думаю, вам интересно узнать, зачем я вас вызвал так рано после окончания работы. Для меня это тоже немного рано, но мне хотелось застать вас, пока вы не ушли домой. Я знаю, вы устали и хотели бы отдохнуть и поспать.

Ну, быстрей выкладывай, не тяни резину, подумал Джеффри.

— Вы действительно не хотите кофе? Может, все-таки чашечку выпьете? — еще раз спросил Бодански.

— По правде говоря, мне бы хотелось пойти домой и отдохнуть. Может быть, вы просто скажете, в чем дело и почему вы меня вызвали.

— Да-да, конечно, — поспешил согласиться Бодански. Он встал и зашагал вдоль своего стола. — Я не специалист в такого рода делах, — продолжил он. — Наверное, мне следовало бы прибегнуть к помощи отделения психиатрии или, по крайней мере, социальной службы. Я действительно не люблю вмешиваться в чужую жизнь.

В сознании Джеффри вспыхнул красный свет тревоги. Вот-вот должно было произойти что-то очень плохое и неприятное: он чувствовал это.

— Будьте добры, скажите поточнее, что вы имеете в виду? — спросил Джеффри.

— Э-э… давайте попробуем так, — сказал Бодански. — Я знаю, что вы скрываетесь.

У Джеффри стало сухо во рту. Он знает, мелькнуло в сознании, он знает!!!

— Я прекрасно понимаю, что у вас были огромные проблемы в жизни. Я даже думал, что могу каким-то образом помочь, поэтому и позвонил вашей жене.

Джеффри вцепился руками в ручки кресла и подался вперед.

— Вы звонили моей жене? — не веря себе, спросил он.

— Ну-ну, не принимайте это так близко к сердцу, — начал уговаривать его Карл Бодански, вытянув руки в направлении Джеффри ладонями вниз. Он знал, что это его огорчит.

Не принимайте это так близко к сердцу, подумал Джеффри в полном шоке. Он совершенно не понимал, зачем Бодански позвонил Кэрол.

— Так вот, сейчас ваша жена здесь, — нанес последний удар Бодански и показал на двойную дверь, — и хочет вас видеть. Я знаю, ей надо обсудить с вами кое-какие важные вопросы, поэтому решил подготовить вас заранее.

Джеффри почувствовал, что сейчас взорвется от злости на этого слюнявого начальника отделения и Кэрол. Стоило ему только добиться какого-то прогресса в расследовании, как на голову сваливается все это.

— В полицию вы уже сообщили? — спросил Джеффри. Он хотел приготовиться к самому худшему.

— Нет, конечно, нет, — быстро ответил Бодански, подходя к дверям.

Джеффри последовал за ним, не зная, сможет ли пережить эту катастрофу. Бодански открыл двери и отошел в сторону, как бы пропуская вперед Джеффри. На лице у него появилась одна из тех отечески-снисходительных улыбок, которые Джеффри ненавидел больше всего. Он перешагнул через порог и оказался в полутемном конференц-зале. В центре его стоял длинный стол с академическими стульями.

Краем глаза Джеффри успел заметить двигавшуюся к нему фигуру. Она очень полная, успел подумать он, это ловушка! Это не Кэрол, а Дэвлин! Но стремившаяся навстречу фигура оказалась женской. Женщина заключила его в крепкие объятия, спрятав голову на груди. При этом она не переставала всхлипывать.

Джеффри беспомощно посмотрел на Бодански. Это не Кэрол. Она тяжелее ее раза в три. И волосы у нее крашеные, торчат во все стороны, как солома.

Всхлипывания стали реже. Женщина одной рукой отстранилась от Джеффри и, спрятав нос в платке, громко высморкалась. После этого она подняла на него глаза.

Глядя в ее широкое лицо, Джеффри видел, как глаза, в которых светился огонек радости, вдруг вспыхнули гневом. Слезы в них остановились так же внезапно, как и возникли…

— Вы не мой муж, — оскорбленно произнесла женщина и оттолкнула от себя Джеффри.

— Не муж? — переспросил ее Джеффри, пытаясь понять, в чем же здесь дело.

— Нет! — выкрикнула женщина, снова разрыдавшись от переполнивших ее эмоций. Она двинулась на Джеффри со сжатыми кулаками. По щекам у нее опять текли слезы, но уже разочарования и обиды. Джеффри стал отступать к столу, в то время как опешивший начальник отделения поспешил к нему на помощь.

Тогда женщина повернулась к Бодански и перенесла весь свой гнев на него. Она кричала, что он воспользовался ее слабостью и обманул. Но уже через минуту силы ее покинули и она упала ему на руки. Такой вес Карл Бодански выдержать не мог, хотя он и приложил геркулесовые усилия, чтобы довести эту горестную громадину до ближайшего кресла, где она снова разразилась громкими рыданиями.

Все еще в состоянии шока, Бодански достал из нагрудного кармана белоснежный платок и вытер им губы. Именно туда и угодил кулак обиженной женщины. На белоснежной ткани остался алый след.

— Не следовало мне даже надеяться, — стенала женщина. — Я должна была сразу догадаться, что Франк никогда не пойдет уборщиком в больницу.

И тут наконец до Джеффри дошло, в чем дело. Это была миссис Амендола, супруга мужчины в порванном костюме. Теперь, когда все стало на свои места, он удивился тому, сколько ему потребовалось времени, чтобы понять это. Джеффри осознал, что скоро это поймет и Бодански. А когда поймет, то может позвонить в полицию. И Джеффри придется изрядно попотеть, чтобы объяснить, как все произошло.

Пока начальник отделения пытался успокоить миссис Амендолу, Джеффри начал пятиться к дверям. Бодански позвал его и попросил подождать немного, но Джеффри проигнорировал его просьбу. Покинув отделение, он пустился бежать к главному выходу, надеясь, что Бодански из чувства долга останется с миссис Амендолой.

Очутившись за дверями больницы, Джеффри замедлил шаг. Он не хотел привлекать внимание полиции.

Деловой походкой приблизившись к остановке такси, он сел в первую же свободную машину, попросив водителя ехать в Бруклин. Только после того как такси начало разворачиваться, Джеффри осмелился оглянуться. Внешне все выглядело спокойно. Утреннее нашествие больных еще не началось, Бодански тоже нигде не было видно.

— Скажите поточнее, куда ехать, Бруклин довольно большой, — посмотрел на Джеффри таксист в зеркало заднего вида.

Джеффри назвал водителю улицу, о которой ему сказала Келли, и добавил, что не помнит номер дома, но узнает его, когда они подъедут поближе.

Еще не успев отойти от вчерашнего визита Дэвлина и опасаясь его присутствия где-нибудь поблизости, Джеффри не мог успокоиться, чтобы обдумать то, что произошло сейчас в отделении у Бодански. Он и миссис Амендола… В животе Джеффри словно кто-то завязал тугой узел. Чувствовал он себя ужасно. Интересно, сколько может измученное его тело выдерживать колоссальное напряжение, в котором он жил уже четыре или пять дней? В анестезиологии у него были свои кризисные моменты и переживания, но все они были кратковременными. Джеффри просто не привык к такой длительной нервотрепке. И помимо всего прочего, он сильно устал от работы.

Объясняя водителю, что сам он не отсюда и живет за городом, был в этом районе всего лишь раз в жизни, Джеффри заставил его поколесить вокруг дома Келли, пока не убедился, что вокруг все спокойно. Во время всей поездки он так вдавился в угол заднего сиденья, что его с трудом можно было разглядеть даже в кабине. Дэвлина нигде не было. Люди, которых он здесь видел, возвращались к себе с работы, возле дома Келли не оказалось никаких машин. Дом выглядел тихим и спокойным.

В конце концов Джеффри попросил водителя высадить его у дома, стоящего за домом Келли. Когда такси скрылось за поворотом, Джеффри его обогнул, растворился в небольшой посадке, разделявшей этот дом с домом Келли. Из своего укрытия он некоторое время внимательно осматривался вокруг, только после этого пересек задний дворик с тыльной стороны участка и проскользнул в незапертые двери.

Несколько секунд Джеффри прислушивался к тому, что происходит внутри. Потом тихо выдохнул и закрыл дверь на замок.

В надежде как-то усмирить скрученный желудок, Джеффри достал молоко и кашу. Поставив их на стол в зале, он принес распечатки списков работников обеих больниц — Бостонской Мемориальной и Святого Жозефа.

Не отрываясь от еды, он начал просматривать и сравнивать оба списка. Ему было интересно, кто там из врачей пользовался такими привилегиями. На отдельном листке бумаги выстроился у него такой внушительный список фамилий врачей, которые встречались и здесь и там, что ему стало не по себе. В нем оказалось более тридцати врачей. Тридцать четыре — это слишком много, чтобы провести серьезное расследование, тем более в его нынешнем положении. Надо как-то уменьшить список подозреваемых. Но как? Один из вариантов — достать списки из других больниц. Подойдя к телефону, Джеффри набрал номер Святого Жозефа и попросил к телефону Келли.

— Я рада, что ты позвонил, — прощебетала она. — Никак не можешь войти в дом?

— Нет, с этим нет проблем, — ответил Джеффри. — Я звоню, чтобы напомнить тебе о больнице Вэллей.

— Я уже позвонила, — остановила его Келли. — Сначала я даже не знала, к кому обратиться, поэтому позвонила сразу нескольким знакомым, включая Харта. Он такой хороший.

Джеффри рассказал ей о проблеме со списком из тридцати четырех врачей, который получился у него в результате сопоставления распечаток из двух больниц.

— Надеюсь, они позвонят мне сегодня во второй половине дня, — добавила Келли. — Это должно уменьшить твой список. Людей, которые пользуются такими привилегиями в больнице Святого Жозефа, Бостонском Мемориале и Вэллее, должно быть намного меньше.

Джеффри уже собирался повесить трубку, когда вдруг вспомнил, что забыл имя подруги Келли, которая умерла накануне.

— Ее звали Гэйл Шаффер. А почему ты спрашиваешь?

— Как раз сегодня я хочу съездить в морг, где проводится независимая экспертиза, чтобы проверить кое-что насчет Карен Ходжес. Заодно узнаю, можно ли получить какую-нибудь информацию и по Гэйл Шаффер.

— Ты снова меня пугаешь.

— Я сам боюсь не меньше.

Повесив трубку, Джеффри вернулся к остаткам каши. Доев их, он отнес тарелку в раковину и снова вернулся к прерванному занятию. Теперь это были списки медицинского персонала, следовало сравнить их тоже. Задача оказалась даже труднее предыдущей, поскольку список медперсонала был составлен не по алфавиту, как список врачей. В каждой больнице его делали по-своему. В больнице Святого Жозефа он составлялся по отделениям, а в Бостонской Мемориальной — исходя из величины зарплаты, может быть, в связи с тем, что так было удобнее собирать пожертвования в фонд.

Чтобы избежать ошибки, Джеффри пришлось составить оба списка заново, но уже в алфавитном порядке. Дойдя до буквы «Е», он почувствовал, что больше не может. Веки слипались, и пальцы не держали карандаш. Однако первая находка сразу же привела его в чувство. Он обнаружил, что некая Морин Гэллоп значится у него в обоих списках.

Джеффри посмотрел в список больницы Святого Жозефа и узнал, что сейчас она работает в этой больнице уборщицей.

Он протер глаза, еще раз вспомнив о том, как же легко было проникнуть в фармакологическое отделение и спокойно провести там минут десять-пятнадцать. Он внес имя Морин Гэллоп в список врачей, которые пользовались привилегиями в обеих больницах.

Воодушевленный такой неожиданной находкой, Джеффри с новыми силами продолжил свою работу. Буквально уже на следующей букве он наткнулся на другое имя: Трент Хардинг. Взяв в руки список больницы Святого Жозефа, он посмотрел, где тот работал. Отделение медсестер. Джеффри добавил Трента Хардинга к имени Морин Гэллоп.

Удивительно! Он этого не ожидал. Присутствие их имен в том и другом списке казалось Джеффри простым совпадением. Забыв о сне, он продолжал свое кропотливое и утомительное сравнение. Других сведений больше не было. Морин Гэллоп и Трент Хардинг оказались единственными именами, которые встретились ему в обоих списках.

Джеффри так устал, что едва смог доползти до дивана, где сразу же провалился в глубокий сон. Он не пошевелился, когда Далила выбралась из кладовки и, запрыгнув на диван, свернулась клубком рядом с ним.

Что-то понравилось ему в Бостонской городской больнице, потому что, открыв входную дверь, Трент сразу же почувствовал себя как дома. Причину этого он усмотрел в энергично-мужественной атмосфере заведения, расположенного в самом центре города. Здесь не будет такого сюсюканья, как во всех этих роскошных загородных больницах. Он был уверен, что ему не придется стерилизовать спиртом носы и ноздри, выслушивая объяснения, что все это делается для выполнения условий страховки. Здесь он вплотную столкнется с пулевыми и рваными ранами, будет в самой гуще событий и станет иметь дело с последствиями ужасных местных разборок, как и Дон Джонсон в сериале «Майами Вайс».

У дверей отдела кадров он увидел длинную очередь, но это были люди, которые надеялись получить работу на кухне или среди уборщиков. Как медбрата, его сразу же направили в отделение медсестер. Он прекрасно знал, почему. Как и во всех больницах, здесь тоже не хватало медсестер, а то, что он — мужчина, делало его настоящей находкой. В больницах всегда требовалась мужская сила, например, в отделении неотложной медицинской помощи. Но Трент не хотел там работать, ему нужна была операционная.

Заполнив все необходимые документы, он направился на собеседование. И зачем все эти условности? Результат все равно один и тот же. Он сам себя нанимал на эту работу. К тому же Тренту нравилось, что в нем нуждаются, что перед ним заискивают. Когда он был еще ребенком, отец не уставал повторять, какой он никчемный сосунок, особенно после того, как Трент отказался играть в молодежной футбольной лиге, куда отец устроил его на военной базе в Сан-Антонио.

Трент следил за выражением лица женщины, когда она читала в анкете его послужной список. На табличке, прикрепленной к передней части стола, было выгравировано: Миссис ДИАНА МЕКЛЕНБУРГ, Д. М., НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ МЕДСЕСТЕР.

Опять начальница, черт бы ее побрал, подумал Трент. Он мог поспорить, что она не в состоянии отличить свое анальное отверстие от дырки в стене. По его мнению, все начальники отделения медсестер не превышали одного уровня. Свою должность она, наверное, получила еще тогда, когда для анестезии использовали виски. И с тех пор, может быть, закончила кучу курсов по повышению квалификации. Трент был готов поставить сотню баксов на то, что она не знает разницу между ножницами Майо и зажимом Меценбаума. В операционной от нее наверняка толку как от козла молока.

Он уже предвкушал тот день, когда приступит к исполнению своих обязанностей, превратив жизнь миссис Мекленбург в сплошной ад.

— Мистер Хардинг, — обратилась к нему миссис Мекленбург. Ее длинное лицо наполовину закрывали большие круглые очки, — в анкете вы указали, что до этого работали в четырех бостонских больницах. Это довольно странно.

Трент чуть не зарычал от возмущения. Начальница, видимо, собиралась превратить собеседование в печальную историю. Для нее, разумеется. Хотя он знал, что может сказать ей все, и будет здесь работать, тем не менее Трент решил не рисковать. Он всегда был готов к таким вопросам.

— В каждой больнице мне предлагали различные варианты, например, продолжение образования и повышение по службе, — начал Трент, — но я считал для себя главным углубление опыта. В каждой больнице я провел около года. И теперь единственное, чего мне недостает, так это опыта, который может дать Бостонская городская больница.

— Понятно, — протянула миссис Мекленбург.

Но Трент еще не закончил.

— Я уверен, что здесь могу принести большую пользу. Работы и трудностей я не боюсь. Но одно условие у меня все-таки есть: я хочу быть в операционной.

— Думаю, с этим проблем не будет, — сказала миссис Мекленбург. — Когда вы можете приступить к работе?

Трент улыбнулся. Все было так чертовски легко.

Следующий день прошел у Дэвлина так же неудачно, как и предыдущий. Он успел побывать у двух Эверсонов в Пибойе и у одного в Салеме. Сейчас направлялся в Марблхэд Нек еще к одному из них. Слева от него была гавань, а справа — океан. Погода и окружающий пейзаж радовали глаз.

К счастью, он застал хозяев дома и в том и в другом случае. Эта часть клана Эверсонов оказалась более спокойной и покладистой, хотя о Крисе Эверсоне и они ничего не знали. Дэвлин снова подумал о том, что нужно следовать интуиции и все-таки искать Кристофера Эверсона в районе Бостона.

Доехав до Харбор Авеню, Дэвлин повернул налево. Он с восхищением смотрел на мелькавшие перед ним роскошные дома. Интересно, как себя чувствуешь, когда можешь жить в таком доме? В течение последних двух лет ему несколько раз удавалось заработать серьезную сумму денег, но он неизбежно проигрывал их либо в Лас-Вегасе, либо в Атлантик-Сити.

Этим утром Дэвлин прежде всего зашел в полицейское управление на Беркли-стрит к Собоунсу Бромлею. Доктор Бромлей работал в полицейском департаменте Бостона еще с конца девятнадцатого века или что-то вроде этого. По крайней мере так утверждали ходившие о нем легенды. Он лечил офицеров от простуды и различных мелких царапин и травм и не внушал особого доверия как специалист.

Дэвлин показал ему записи, доставшиеся ему после побега доктора Роудса, и спросил, о чем там, в общем, говорится. Результат можно было сравнить с неожиданно обрушившимся на голову холодным душем. Собоунс на целых двадцать минут углубился в обзорную лекцию по общему устройству нервной системы, из которой явствовало, что она состоит из двух частей. Одна предназначена для выполнения обыкновенных функций, например, когда хочешь выпить воды или испытываешь различные ощущения, а другая — для тех функций, о которых люди обычно не задумываются — когда они дышат или переваривают бифштекс.

До этого момента Дэвлин держался. Но здесь Бромлей сделал неожиданный ход, сказав, что та часть нервной системы, которая предназначена для выполнения бессознательных функций, оказывается, тоже состоит из двух частей. Этим он нанес мыслительному процессу Дэвлина удар ниже пояса. Видите ли, одна система называлась симпатической, а другая — парасимпатической. И обе они находились в постоянном противодействии: одна делала зрачок большим, другая, наоборот, уменьшала. Одна приводила к поносу, другая — к запору.

Несмотря на ощутимый удар, Дэвлин держался до последнего и, надо отдать ему должное, кое-что все-таки улавливал. Но Бромлей тоже оказался не так-то прост. Начав рассказывать, что происходит с нервами и как анестетики их локализуют, он окончательно перекрыл доступ кислорода к тем клеткам мозга, которые у Дэвлина отвечали за мыслительный процесс.

С этого момента для него пошли трудные времена. Бромлей любил покладистую аудиторию, так что Дэвлин дал ему возможность оседлать любимого конька. Но он не обращал на разглагольствования Бромлея никакого внимания, зная, что важнее всего услышать последние слова. Когда подошло время делать выводы, Дэвлин напомнил доктору свой вопрос:

— Превосходно, док, просто превосходно! Но теперь давайте вернемся на минутку к этим записям. Есть ли в них что-нибудь такое, что могло бы вас смутить, показаться странным? Или даже подозрительным?

Собоунс на какое-то мгновение даже растерялся и снова просмотрел записи Криса. Наконец из его уст раздался простой ответ: нет. Все вроде бы ясно. Тот человек, который все это написал, не погрешил против истины. Дэвлин поблагодарил Бромлея и вышел. Эта поездка принесла ему только ту пользу, что Кристофер Эверсон стал для Дэвлина таким же доктором, как и Джеффри Роудс.

На Марблхэд Дэвлин припарковался у небольшого домика, построенного в стиле ранчо. Достав список, он еще раз проверил номер дома. Правильно. Он вышел из машины и подошел к дому. Хотя дом стоял не на берегу, блики света, отражающегося в воде, были видны сквозь листья деревьев, ведущих прямо к гавани.

Дэвлин подошел к двери и позвонил. Дверь открыла очаровательная блондинка приблизительно его же возраста. Увидев Дэвлина, она сразу же постаралась захлопнуть дверь, но он быстро и мягко вставил в щель носок своего ковбойского ботинка. Дверь замерла. Женщина опустила взгляд вниз.

— Мне кажется, ваш ботинок мешает закрыть дверь, — спокойно сказала она и посмотрела Дэвлину в глаза. — Вы, наверное, продаете конфеты «Герл Скаут», не так ли?

Дэвлин рассмеялся и отрицательно покачал головой, не веря своим ушам. Он все еще не мог привыкнуть к реакции людей на свой внешний вид. Но эта женщина ему определенно нравилась — больше всего он ценил чувство юмора.

— Простите, если я показался вам невоспитанным и грубым, — начал он, — но мне нужно задать всего лишь один вопрос. Только один. Я боялся, что вы захлопнете дверь.

— У меня черный пояс по каратэ, — спокойно произнесла женщина.

— Ну, до этого дело не дойдет. Я просто ищу одного человека, Кристофера Эверсона. Так как у меня в списке указано, что этот дом принадлежит Эверсону, я решил заехать и спросить, вдруг кто-то о нем слышал.

— А зачем он вам нужен?

Когда Дэвлин объяснил, женщина приоткрыла дверь.

— Мне кажется, я читала о каком-то Кристофере Эверсоне в газетах, — поморщив лоб, сказала она. — По крайней мере, я уверена, это был Кристофер.

— В бостонских газетах? — спросил Дэвлин.

Женщина кивнула.

— В «Глоубе». Около года назад или чуть больше. Мне это бросилось в глаза из-за фамилии, естественно. Эверсонов не так уж много вокруг. Мой муж и его семья, например, из Миннесоты.

Дэвлин хотел было не согласиться с ее утверждением о количестве семей Эверсонов в этом районе, но решил лишний раз не спорить.

— А вы не помните, о чем эта статья? — спросил Дэвлин.

— Помню. Это было на странице некрологов. Некролог о его смерти.

Дэвлин вернулся к машине и сел за руль. Он был зол на себя. Ему даже в голову не пришло, что Кристофер Эверсон мог умереть. Запустив двигатель, он развернулся посередине дороги и поехал в обратном направлении. Теперь он знал, куда ему ехать. Вся поездка заняла не более получаса. Припарковавшись у пожарного гидранта на Уэст-стрит, он пешком прошелся до Тремонта и вошел в здание Государственного департамента по социальному здравоохранению.

Отдел регистрации смертельных случаев и статистики находился на первом этаже. Дэвлин заполнил требование на свидетельство о смерти Кристофера Эверсона. В графе год он указал 1988. Дэвлин знал, что в случае необходимости дату можно изменить. Заплатив в кассу пять долларов, он сел на стул и стал ждать. Но его скоро потревожили — оказывается, год не тот. Тогда Дэвлин переправил 1988 на 1987. Через двадцать минут он уже направлялся к своей машине с копией свидетельства о смерти Кристофера Эверсона.

Дэвлин тут же развернул документ. Первое, что его сразу поразило, это то, что у Кристофера Эверсона была жена. И звали ее… Келли Эверсон!

Дэвлин вспомнил, как он был у того дома. За дверью послышался странный шум, как будто на кафельный пол упали пустые банки из-под пива. Однако дверь ему так и не открыли. Достав из кармана список с фамилиями, он проверил адреса К. С. Эверсона и вдовы Кристофера Эверсона, куда он собирался заехать еще раз, если остальные адреса не принесут никакого результата. Итак, адрес один и тот же.

Он вновь прочитал свидетельство о смерти. Кристофер Эверсон был врачом. В графе причина смерти было указано самоубийство. Она наступила вследствие блокады дыхательных путей, но ниже диагноза стояла приписка, что смерть была из-за самовведения в вену большого количества сукцинилхолина.

С неожиданной злостью Дэвлин скомкал свидетельство о смерти и бросил его на заднее сиденье. Такую же гадость вколол ему Джеффри Роудс в машине. Странно, что Роудс тогда не убил его.

Заведя машину, Дэвлин выехал на проезжую часть и влился в поток движения на Тремонт-стрит. Его гнала вперед вспышка оскорбленного самолюбия, ему захотелось как можно быстрее поймать этого Джеффри Роудса.

Был полдень, и Дэвлин не мог двигаться быстро. От Бостона до Бруклина на дорогу ушло больше, чем от Марблхэда до центра. Когда он свернул на улицу, где жила Келли Эверсон, и подъехал к ее дому, было уже около часа. Внешне все так же, но он все-таки заметил кое-какие изменения. На первом этаже все шторы были задернуты. За день до этого они были открыты. Он вспомнил, как пытался заглянуть в окно столовой, и улыбнулся. Да, не надо обладать особыми умственными способностями, чтобы понять: здесь что-то происходит.

Развернувшись в середине следующего квартала, Дэвлин проехал мимо дома второй раз, думая, что же ему теперь делать. Он развернулся еще раз и, съехав на обочину, припарковался. От дома Эверсона его отделяли еще два, сам дом находился по другую сторону дороги. Несколько секунд он не мог решить, какой же вариант в этой ситуации всего предпочтительней. По собственному опыту он знал — если это правильный след, то лучше ничего не делать.

Глава двенадцатая

Пятница

19 мая 1989 года

11.25

— Сдачу оставьте себе, — сказал Джеффри водителю, выходя из такси возле городского морга. Водитель что-то ему ответил, но Джеффри, не расслышав, наклонился к стеклу.

— Простите, что вы сказали? — переспросил он.

— Ты что, издеваешься? Пятьдесят центов на чай? — И чтобы показать свое отношение к такому пренебрежению его трудом, водитель выбросил сдачу в окно и, не жалея резины колес, умчался прочь.

Джеффри проводил взглядом упавшие четвертаки. Бостонские водители слишком о себе высокого мнения. Он подошел к обочине и подобрал монеты. После этого повернулся и посмотрел на фасад Бостонского городского морга.

Старое здание было покрыто толстым слоем грязи, которая осталась на нем еще с тех времен, когда весь город обогревался только углем. Это огромное сооружение украшал какой-то египетский орнамент, не придавая ему, правда, никакого величия. Оно выглядело скорее как специальное сооружение для съемок фильма ужасов в Голливуде, чем здание научной медицины.

Через центральный вход, руководствуясь табличками на стенах, Джеффри поднялся на второй этаж, в кабинет медицинского эксперта.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — снисходительно спросила его какая-то женщина за столом. За спиной у нее в беспорядке стояли пять старых металлических столов, все заваленные письмами, формулярами, конвертами и инструкциями по эксплуатации. Джеффри показалось, что он вдруг случайно попал в прошлое лет на двадцать, к черным телефонам с цифровыми дисками.

— Я врач из больницы Святого Жозефа, — представился Джеффри. — Меня интересует одно вскрытие, которое, если я не ошибаюсь, назначено на сегодня. Это Карен Ходжес.

Не удосужившись ответить, женщина отвернулась, взяла доску расписаний и стала водить по ней пальцем. Где-то на половине она остановилась.

— Это будет делать доктор Уоррен Сейберт. А где он сейчас, я не знаю. — Женщина еще покопалась в каких-то бумагах, с умным видом обвела комнату задумчивым взглядом и, пожав плечами, произнесла: — Скорей всего, наверху в секционном зале.[31]

— А где он находится? — Хотя Джеффри проработал в Бостоне почти двадцать лет, в городском морге ему бывать не доводилось.

— Можете подняться на лифте, если хотите, но я не советую, — сказала женщина. — За углом лестница, лучше поднимитесь по ней. После сверните сначала направо, а затем налево. Не волнуйтесь, заблудиться там просто невозможно. Секционный зал вы сразу найдете.

Джеффри сделал все так, как ему сказали. Фразу «заблудиться там просто невозможно» он слышал до этого много раз, особенно когда говорили о секционном зале в морге. Теперь ему пришлось убедиться в правильности этих слов самому. Еще не дойдя до цели, он уже знал, куда идти, потому что этот отвратительный запах ни с чем нельзя было спутать.

Дверь оказалась открытой. Джеффри с опаской переступил через порог и остановился, не решаясь идти дальше. Секционный зал представлял собой комнату в сорок футов длиной и двадцать шириной, с матовыми стеклами на окнах. В углу комнаты на металлическом шкафу старый обшарпанный вентилятор, разнося во все стороны затхлый воздух, создавал иллюзию ветра.

В секционном зале три длинных стола, сделанных из нержавеющей стали, в данный момент были заняты трупами, двумя мужскими и одним женским — молодой блондинки с кожей цвета слоновой кости, на которой уже проявился характерный синеватый оттенок отмирания.

У каждого стола работали по два человека. В комнате стоял тихий гул, нарушаемый режущими, скрипящими, пилящими звуками да короткими репликами патологоанатомов. Сначала Джеффри показалось, что все врачи — мужчины, но, присмотревшись, он увидел, что это не так. Все выглядели одинаково — в медицинских комбинезонах, с резиновыми фартуками, перехваченными в некоторых местах резиновыми завязками, глаза защищают специальные плексигласовые очки, лица скрыты хирургическими масками, длинные резиновые перчатки почти до локтя закрывают руки. В углу стояла огромная каменная раковина, в которой постоянно журчала вода. Сквозь журчание, хоть и с трудом, но все-таки можно было расслышать ненавязчивую мягкую мелодию из включенного радио.

Джеффри простоял у двери около четверти часа, пока его не заметил один из патологоанатомов, которому надо было промыть под проточной водой что-то похожее на печень. Увидев Джеффри, он остановился и подозрительно спросил:

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я ищу доктора Уоррена Сейберта, — с трудом произнес Джеффри, борясь с неожиданно нахлынувшей тошнотой. Патанатомия никогда не была его любимым предметом, аутопсия казалась ему в колледже просто каторгой.

— Эй, Сейберт, у тебя прибавление, — бросил через плечо патологоанатом с печенью в руках.

Один из склонившихся над женщиной врачей поднял взгляд и посмотрел на Джеффри. В руке у него был красный от крови нож. Другая рука чуть ли не по плечо ушла куда-то в грудную клетку трупа.

— Чем могу помочь? — Спросил он намного вежливее, чем его коллега.

Джеффри сглотнул. У него кружилась голова.

— Я врач из больницы Святого Жозефа, — еле слышно произнес он. — Из отделения анестезиологии. Я бы хотел узнать результаты вскрытия Карен Ходжес.

Кивнув своему ассистенту, доктор Сейберт подошел к Джеффри. Он был примерно на дюйм выше Джеффри, шестьдесят один — шестьдесят два фута.

— У вас есть допуск к этому делу? — спросил доктор Сейберт, все еще держа в руке нож. Джеффри боялся взглянуть на его красную по локоть руку и постарался сконцентрироваться на глазах, ярко-голубых и необычайно выразительных.

— Нет, — коротко ответил Джеффри. — Но я слышал, что смерть наступила в результате эпидуральной анестезии. Мой интерес к этому делу базируется на одном интересном факте: за последние несколько лет в Бостоне произошло по меньшей мере четыре подобных случая. Мне бы хотелось узнать, в случае с Карен Ходжес не найден ли в маркаине какой-нибудь яд?

— Я пока этого не знаю, но отчет лежит у меня в кабинете, по коридору налево, как раз за библиотекой. Чувствуйте себя как дома. Считайте, что вы у себя в кабинете. А я закончу и минут через двадцать-двадцать пять подойду.

— А это случайно не Гэйл Шаффер? — осторожно спросил Джеффри.

— Да, она, — ответил Сейберт. — Впервые за всю мою работу такой подарок: две очаровательные молодые девушки. И одна за одной. Мне еще никогда так не везло!

Джеффри постарался не вдумываться в его слова. Он никогда не воспринимал специфический юмор патологоанатомов.

— И у вас нет никаких предположений о причине смерти? — спросил он.

— Пойдемте, — жестом предложил ему Сейберт и указал в сторону стола. Сам он обошел его с другой стороны.

Джеффри с неохотой последовал за ним. Очень не хотелось ему подходить так близко.

— Видите здесь? — начал Сейберт, представив перед этим Джеффри своего ассистента Харольда. Он показал рукояткой ножа на лоб Гэйл с глубокой раной. — Удар был просто страшным. Череп проломлен до лобной пазухи.

Джеффри кивнул. Теперь он дышал уже только ртом. Запах невыносимый! Джеффри еле держался. Харольд в это время спокойно удалял внутренности.

— Такой удар мог оказаться смертельным? — спросил Джеффри.

— Вполне, — согласился Сейберт, — но рентген не подтверждает это. И мы бы сразу увидели, если бы мозг вылез наружу. Скорей всего у нее были какие-то проблемы с сердцем, хотя она никогда на это не жаловалась. Вот основательно поработаем с ее сердечком, посмотрим, что там может быть не так.

— А на наличие ядов или наркотиков вы будете делать анализы?

— Ну естественно, — поспешил заверить его Сейберт. — Мы сделаем такой анализ крови, спинномозговой жидкости, мочевого пузыря, мочи и даже того, что у нее еще осталось в желудке. Извините, сейчас я помогу тут немного, — извинился Сейберт и повернулся к ассистенту, который в этот момент извлекал из трупа все внутренние органы. Сейберт быстро подставил длинный плоский поднос, куда Харольд с трудом уложил свою скользкую ношу. После этого Сейберт засунул их в специальный контейнер.

Джеффри предпочел отвернуться. Когда он повернулся, Харольд уже направлялся к раковине с этим контейнером, а Сейберт копался в брюшной полости.

— Всегда надо быть начеку. Никогда не знаешь заранее, с чем столкнешься.

— Что бы вы сказали, если бы я сообщил, что обе эти женщины отравлены? — неожиданно спросил Джеффри. — Вы бы стали проводить какие-нибудь другие анализы и пробы? Вообще, надо ли в таком случае добавить что-нибудь еще?

Сейберт замер. Его рука все еще была где-то в брюшной полости Гэйл. Он медленно поднял голову и посмотрел на Джеффри так, словно не совсем понимал, что тот сказал.

— Вы знаете нечто такое, что следует знать и мне тоже? — серьезно спросил Сейберт.

— Давайте представим, что это гипотетический вопрос, — уклончиво ответил Джеффри. — И у той и у другой были приступы, судороги и потом остановка сердца, причем ни та ни другая на сердце не жаловались и с сердечными проблемами к врачам не обращались, насколько я знаю.

Сейберт выпрямился и посмотрел Джеффри прямо в глаза. Какое-то мгновение он стоял молча, как бы обдумывая что-то, потом снова опустил взгляд на вскрытый труп.

— Нет, ничего другого я бы делать не стал. Если вы сами себя отравили, как это сейчас модно называть, «навечно самоуспокоились», или кто-то вас отравил, к вскрытию это отношения не имеет. Яд либо есть в мертвых тканях, либо его нет. Третьего не дано. Думаю, если бы мне сообщили, что для отравления были использованы какие-то специальные яды, тогда это повлияло бы только на методы исследования некоторых тканей. Для некоторых ядов, как вы знаете, существуют свои тесты.

— Ну, а если бы, например, это были токсины? — спросил Джеффри.

Сейберт присвистнул.

— Теперь уже не до шуток. То, что вы говорите, очень серьезно. Наверное, вы имеете в виду фитотоксины и тетродотоксины.[32] Вы же слышали о тетродотоксинах? Из рыбы-собаки добываются. Даже не верится, что в ресторанах на побережье ее подают как деликатес. Черт, ни за что бы не притронулся!

Джеффри чувствовал, что затронул тему, которая, видимо, была у Сейберта любимым коньком. По крайней мере, о токсинах говорил он с явным энтузиазмом.

— Токсины — это настоящие феномены, — продолжал Сейберт. — Если, например, мне надо от кого-то избавиться, то я даже сомневаться не буду и использую токсин. Никто и никогда не додумается провести исследования на их выявление. Тем более, что причина смерти выглядит вполне естественно. Кстати, вы помните того турецкого дипломата, которого грохнули в Париже? Так вот, наверняка его убрали при помощи какого-нибудь токсина. Натерли им кончик зонта, а потом кто-то, проходя мимо этого дипломата, просто легонько ткнул зонтом его в задницу. Тот прямо на платформе и отошел в мир иной. Кто там разбираться будет! Ведь смерть наступает в течение нескольких минут. Но ведь они так и не узнали, что было причиной смерти. И не могли. Потому что не искали. Токсины вообще смертельно опасны для тех, кто их обнаруживает. — Сейберт угрюмо усмехнулся своей шутке.

— Но ведь вы могли бы определить их? — спросил Джеффри.

Сейберт неуверенно покачал головой.

— Именно поэтому я бы и использовал их, если бы мне надо было кого-то убрать. Практически их невозможно обнаружить. Понимаете, на ваш вопрос нельзя ответить однозначно: либо «да», либо «нет». Самая большая проблема заключается в том, что даже ничтожное количество этих веществ поражает организм. Всего несколько молекул токсинов сделают свое грязное дело. Я говорю сейчас о кротах нано-нано. И даже наш старый добрый газовый хроматограф вместе со спектрографом массы зачастую не могут определить наличие токсинов в той каше органических компонентов, которую мы обычно берем на пробу. Но если вы знаете, что ищете, например, тетродотоксин или что-то типа этого, после того как один из гостей на вечеринке в прибрежном ресторане свалился замертво, тогда можно использовать моноклональные, то есть однотипные антитела с флюоресцентной или радиоактивной меткой, которые смогут найти эти токсины. Но я вам честно говорю, это не так просто.

— Значит, вы не можете найти токсины, если не знаете, что ищете, правильно? — довольно резко спросил Джеффри. — Значит, получается заколдованный круг, да?

— Поэтому эти преступления всегда остаются безнаказанными.

В это время к ним подошел Харольд. В руках у него был поднос с горой промытых внутренних органов. Джеффри поднял глаза к потолку.

— Харольд, хочешь сам достать мозг? — спросил ассистента Сейберт. Тот кивнул, поставил поднос на край стола и подошел к голове.

— Простите, что перебиваю, — вмешался Джеффри.

— Ничего страшного, — успокоил его Сейберт. — Я понимаю, что вас волнует. После того как проделаешь эту хренотень много раз, все становится скучным и постепенно начинает надоедать. Самое интересное в этой работе, конечно, анализы. Знаете, когда я ходил на рыбалку, мне всегда не нравилось чистить рыбу, а разницы между аутопсией и вскрытием рыбы, в принципе, нет никакой. Однако вам удалось возбудить мое любопытство. Итак, что там насчет токсинов? Вы же не пришли сюда только для того, чтобы ради шутки задать мне двадцать вопросов подряд. Для этого вы слишком заняты.

— Как я вам уже сказал, есть четыре случая летального исхода во время эпидуральной анестезии, что уже само по себе необычно. Причем в двух случаях первоначальные симптомы почти не отличаются. А этого при местной анестезии практически не бывает.

— Как это? — удивился Сейберт.

Один из патологоанатомов поднял голову.

— Эй, Сейберт, — крикнул он, — ты что, собираешься превратить смерть этой тушки в дело всей жизни только потому, что у нее красивое тело?

— Ну не твоей же, Нельсон, — бросил через плечо Сейберт и, повернувшись к Джеффри, продолжил: — Он просто завидует, что мне достались сразу две, и обе молодые. Но потом это компенсируется. В следующий раз мне уже наверняка достанется какой-нибудь алкаш лет шестидесяти, которого через три недели после смерти выловили из реки. Вы же видите, как тут все у нас. Уф-ф! На том газе, который выходит из этих протухших тел, вы смогли бы ездить, не заправляя свой автомобиль, не меньше недели.

Джеффри попытался улыбнуться. Образы, которые возникали в результате разговоров с этими людьми, были такими же ужасными и отвратительными, как и та реальность, в которой они работали.

Продолжая перекидываться со своим коллегой грубыми шутками, Сейберт взял толстую нить для наложения швов, толстую иголку и стал зашивать Y-образную рану на лбу Гэйл Шаффер.

— Итак, на чем мы остановились? — спросил он. — Ах, да! Симптомы были нетипичными, да?

— Сразу после введения маркаина у пациентов начиналась неожиданная и резкая парасимпатическая реакция, сопровождающаяся болью в брюшной полости, обильным слюновыделением, сильным слезоточением и даже сужением зрачков. Все длилось несколько секунд, потом начинались страшные судороги, сходные с эпилепсией.

— И вы считаете, эти симптомы являются токсической реакцией на местную анестезию? — Сейберт, как сапожник, поднимал иглу высоко над головой после каждого стежка, чтобы натянуть провисшую и местами скрутившуюся нитку.

— И да и нет, — ответил Джеффри. — Судороги, я уверен, могут быть при местной анестезии. Сужение зрачков тоже описано в литературе, хотя за свою жизнь я ни разу с этим не сталкивался и, честно говоря, с точки зрения физиологии объяснить не могу.

— Кажется, картина вполне ясна, — сказал Сейберт. В этот момент раздался резкий скрежещущий звук, и тело Гэйл стало вибрировать и дергаться. Мощной электропилой Харольд вскрывал череп Гэйл Шаффер. Через некоторое время он извлечет ее мозг. Сейберту пришлось повысить голос, чтобы его было слышно. — Насколько я помню, местные анестетики блокируют передачу сигналов в синапсах. Любая первоначальная стимуляция может произойти, только если сначала были заблокированы тормозящие нервные клетки. Это правильно?

— Вы меня поражаете, — удивился Джеффри. — Ну и что дальше?

— А блокада эта происходит в результате выхода ионов натрия из клеток, правильно?

— В колледже вам бы поставили пять с плюсом за такие знания.

— Да нет, мне просто интересна эта область, — улыбнулся Сейберт. — Я читал об этом в материалах о тяжелых случаях миастении.[33] Еще об этом же говорилось в одной газете, дававшей материал по тетродотоксину. Вы знаете, что эта штучка по своему действию поразительно похожа на местную анестезию? Некоторые даже всерьез высказывали мнение, что тетродотоксин может быть использован как природный местный анестетик.

Джеффри смутно припомнил, он тоже что-то читал по этому поводу, но очень давно и очень невнимательно.

Визг пилы неожиданно прекратился. Джеффри не хотел смотреть на то, что сейчас должно было произойти, и повернулся к столу спиной.

— Но как бы там ни было, — продолжал Сейберт, — я точно помню, что при эпидуральной анестезии, даже если вы и предполагаете увидеть какие-либо изменения, они могут произойти только с симпатической системой, но никак не с парасимпатической, так как существует риск неосторожного введения препарата в спинномозговой канал. Да?

— Абсолютно верно, — подтвердил Джеффри.

— Самой большой проблемой здесь может быть ошибочное введение анестетика непосредственно в ток крови, правильно?

— Правильно, — снова подтвердил Джеффри. — И здесь-то начинается вся проблема с судорогами, припадками и сердечным отправлением. Но все равно объяснить неожиданную явную парасимпатическую стимуляцию в этом случае тоже невозможно. Возникает подозрение, что мог быть использован другой препарат. Что-то такое, что вызывает не только судороги и нарушение сердечной деятельности, но также и парасимпатическую стимуляцию.

— Ну и ну! — воскликнул Сейберт. — Это уже начинает меня серьезно волновать. Такое могло прийти в голову только патологоанатому.

— Не только, — вставил Джеффри. — По правде говоря, я думал, что таким человеком мог быть и анестезиолог.

— Разница небольшая, — бросил Сейберт, размахивая щипцами для зубов. — Я думаю, патологоанатом более профессионально подготовлен к тому, чтобы выдумывать столь изощренные способы убийства людей.

Джеффри захотел возразить, но потом вдруг осознал всю нелепость их спора о том, какая же из двух специальностей может породить более умного убийцу.

— Но в этих случаях были и другие моменты, о которых тоже стоит сказать. В обоих случаях вскрытие показало поражение нервных клеток и их отростков. В одном случае были сделаны электронные фотографии, на которых четко видны структурные разрушения нервов.

— Вы не шутите? — Сейберт даже остановился и перестал шить. Джеффри готов был поклясться, что это его заинтриговало. — В таком случае надо определить токсин, который вызывает судороги и токсикацию сердца путем разрушения нервных и мышечных клеток, а также является причиной ярко выраженной парасимпатической стимуляции. По крайней мере, это первый этап. Знаете, наверное, вы все-таки правы. Это похоже на экзамен по нейрофизиологии на первом курсе. Да, видимо, придется над этим немного подумать.

— А вы не знаете, у Карен Ходжес были такие же первоначальные симптомы или нет? — спросил Джеффри.

Сейберт пожал плечами.

— Пока не знаю. Понимаете, мой modus operandi[34] заключается лишь в проведении анализов, а историю болезни я изучаю в деталях уже после аутопсии. Предпочитаю, чтобы все было на своих местах и не оставалось никаких неясностей. Вот почему я не склонен ничего упускать.

— Вы не против, если я просмотрю историю болезни? — поинтересовался Джеффри.

— Ну, конечно, нет! Я же сказал, чувствуйте себя как дома. Я тут долго не задержусь и скоро подойду.

Обрадованный тем, что избавляется наконец от невыносимого запаха секционного зала, Джеффри устремился на поиски кабинета Сейберта. Его комната оказалась намного уютнее, чем он ожидал увидеть в морге. Он увидел много личных вещей, напоминающих хозяину о его доме и близких. На столе лежала кожаная записная книжка, рядом стояли миниатюрная корзинка для бумаг с крышкой, подставка для ручки и карандаша и фотография в рамке. На фотографии Сейберт стоял рядом с очаровательной женщиной с красивой прической, как у феи. Между ними были двое детей. Вся семья пребывала в лыжных костюмах, а позади них красовалась заснеженная гора.

В центре стола лежали две папки. Верхней была история болезни Гэйл Шаффер. Джеффри отложил ее в сторону. Вторую — Карен Ходжес — он взял в руки и сел в виниловое кресло. Больше всего его интересовала запись о проведении анестезии.

Анестезиолога звали Билл Дохерти. Джеффри смутно помнил его по общим встречам с медицинскими коллегами. Посмотрев в конец страницы, он увидел, что в качестве анестетика тоже был использован пятипроцентный маркаин. Судя по дозе, у Дохерти была такая же ампула, как и у него. Джеффри приступил к последовательно изложенному ходу событий и, прочитав отчет, вдруг ясно вспомнил такую же картину, но только с Пэтти Оуэн. Он даже поежился. Перед тем как у нее начались судороги, Карен Ходжес прошла через те же самые загадочные парасимпатические явления.

Джеффри захлестнула волна сочувствия Дохерти. Он прекрасно понимал, что тому пришлось пережить. Поддавшись чувствам, по телефону Сейберта он набрал номер больницы Святого Жозефа. Попросил соединить его с доктором Дохерти и стал ждать.

Когда к телефону подошел Дохерти, Джеффри выразил ему свои соболезнования, сказав, что он прекрасно его понимает, потому что у него произошло то же самое.

— С кем я говорю? — спросил Дохерти, даже не дав Джеффри закончить.

— Меня зовут Джеффри Роудс, — сказал Джеффри, впервые не скрывая своего полного имени.

— Доктор Джеффри Роудс из Бостонской Мемориальной больницы? — уточнил Дохерти.

— Да, — ответил Джеффри. — Я хотел бы, если можно, задать вам один вопрос в связи с этим. Когда вы ввели пробную дозу…

— Простите, доктор Роудс, — перебил его Дохерти, — но я получил строгие указания от адвоката, обязывающие меня ни с кем не обсуждать подробности этого дела.

— Понимаю, — протянул Джеффри. — Вас тоже обвиняют в преступной халатности?

— Нет. Пока нет, — ответил Дохерти. — Но, к сожалению, все к этому движется. Простите, но я не могу больше обсуждать этот вопрос. Но все равно, я признателен, что вы позвонили. Спасибо вам.

Джеффри положил трубку. Он был разочарован таким исходом их разговора, но теперь ему было понятно поведение Дохерти. От своего адвоката он сам получил точно такой же запрет на распространение информации.

— У меня уже появились кое-какие мысли на этот счет, — выпалил Сейберт, ворвавшись в кабинет — уже в чистом медицинском комбинезоне, без резинового фартука, хирургической маски и шапочки. Джеффри увидел сейчас мужчину атлетического телосложения, со светлыми волосами и голубыми глазами. Черты лица у Сейберта были правильные и привлекательные. Прикинув, Джеффри предположил, что ему не более тридцати пяти.

Сейберт обошел вокруг стола и сел в кресло. Откинувшись назад, он поднял ноги и, расслабившись, положил их на угол стола.

— Тот токсин, о котором мы с вами говорили, по функциям представляет собой что-то типа гистотоксического деполяризующего блокатора. Удар у него такой, как будто вы ввели ацетилхолин одновременно во все синапсы, относящиеся к нервному узлу, и концевые пластинки двигательных нервов на мышцах. И в результате — парасимпатические симптомы, которые проявляются за несколько секунд до того ужаса, которым все заканчивается, но которые, по сути, являются уже вторичными по отношению к деструкции нервных и мышечных клеток. Единственная проблема — там должны быть еще мышечные судороги.

— И они были! — подтвердил Джеффри. Его интерес увеличивался с каждой минутой. Кажется, Сейберт действительно до чего-то докопался.

— Это меня не удивляет, — констатировал Сейберт. Он снял ноги со стола и, встав, подошел к Джеффри. — А что с этой последней пациенткой?

— То же самое, — сказал Джеффри.

— И вы стопроцентно уверены, что местная анестезия здесь ни при чем?

Джеффри кивнул, подтверждая.

— Хорошо, тогда интересно было бы взглянуть на результаты токсикологических анализов.

— Я уже просмотрел результаты вскрытия и анализов в двух из четырех случаев с эпидуральной анестезией. И в том и в другом случаях токсикологические анализы были отрицательными.

— А как звали этих четырех пациентов? — Сейберт достал ручку и блокнот.

— Пэтти Оуэн, Генри Ноубл, Кларк де Фриз и Люси Хавалин, — ответил Джеффри. — Я видел отчеты только Оуэн и Ноубла.

— Ни одно из этих имен я не знаю, значит, не имел с ними дела. Надо проверить, есть ли по ним что-нибудь в наших архивных папках.

— Может ли так быть, что на кого-нибудь из них еще сохранились пробы для анализов? — спросил Джеффри.

— Обычно мы храним пробы в холодильнике в течение года, не более. Кто был последним?

— Пэтти Оуэн. Если у вас осталась сыворотка крови, то, нельзя ли сделать анализы на содержание токсинов? — с надеждой спросил Джеффри.

— Как у вас все легко получается, — усмехнулся Сейберт. — Я ведь уже говорил, что найти токсин чрезвычайно трудно, если вы не знаете его специфичный антитоксин. Нельзя же запустить туда целую кучу антитоксинов и надеяться на получение верного результата.

— А как сузить круг поиска?

— Надо подумать. Может быть, стоит подойти к этой проблеме с другой стороны. Если во всех случаях действительно применялся токсин, как его могли получить пациенты?

— Ну, это уже совсем другая история, — протянул Джеффри. Ему не хотелось так сразу излагать Сейберту свою теорию с доктором «X». — Давайте повременим с ней немного. Когда минуту назад вы вошли в кабинет, мне показалось, что у вас была какая-то особенная идея.

— Да, была, — согласился Сейберт. — Я думал о целом классе токсинов, которые до сих пор держат специалистов в крайнем возбуждении. Токсины добываются из кожных желез лягушек dendrobates, их называют древолазами. Водятся они в Колумбии и Южной Америке.

— Они попадают под те характеристики, о которых мы говорили?

— Для полной уверенности надо бы еще раз прочитать кое-какие материалы, — признался Сейберт. — Но насколько я помню, они все-таки подходят. Их открыли одновременно с ядом кураре. Индейцы сушили и растирали этих лягушек в порошок, после чего делали из него ядовитый экстракт для своих стрел. Может быть, один из колумбийских индейцев вышел на тропу войны? — рассмеялся Сейберт.

— А вы не могли бы назвать мне кое-какие материалы по этому поводу? — спросил Джеффри. — Я бы тоже хотел изучить вопрос поглубже.

— Ну конечно, — согласился Сейберт. Он прошел в другой конец кабинета, потом вдруг остановился и вернулся назад. — Наш разговор заставляет меня задуматься о том, какой может получиться прекрасный преступный коктейль. Если бы мне надо было выбирать, что добавить к какому-нибудь местному анестетику, не задумываясь, я выбрал бы тетродотоксин. Внешне он действует так же, как и местный анестетик, и никому в голову не придет что-нибудь заподозрить. Вас заставили заволноваться кратковременные парасимпатические симптомы. При использовании тетродотоксина их бы не было.

— Но вы кое-что забыли, — остановил его Джеффри. — Насколько я знаю, тетродотоксин — это обратимый токсин. Он парализует дыхательные пути, но во время анестезии это не играет никакой роли. Вы можете перевести пациента на искусственную вентиляцию легких.

Сейберт с разочарованием щелкнул пальцами.

— Вы правы, об этом я позабыл. Он должен разрушить клетки, а также блокировать их функции.

Продолжив свой путь по кабинету, Сейберт открыл в углу самый верхний ящик.

— И куда меня угораздило засунуть эту папку? — пробормотал он, с явным нетерпением перебирая папки и бумаги, пока наконец не вытащил какую-то старую папку. — Вот она! Я положил ее ко всем «лягушкам». Ну и идиот!

В папке хранились несколько ксерокопий статей, опубликованных как в популярных, так и в сугубо научных журналах. Несколько минут оба молча перелистывали пожелтевшие страницы.

— Зачем вы все это собирали? — спросил Джеффри.

— В моем деле все, что может вызвать смерть, становится интересным, особенно то, что может сделать смерть такой мгновенной и, неуловимой, как токсины. И как можно устоять перед такими названиями? Вот, смотрите: «Гистрионикотин». — Сейберт положил статью перед Джеффри так, чтобы он смог прочесть выделенное жирным шрифтом краткое содержание.

— А вот еще экземплярчик! — воскликнул Сейберт, подхватив какую-то страничку. — Здесь одно из самых ядовитых веществ, известных человечеству: батрахотоксин.

— Ну-ка дайте взглянуть, — попросил Джеффри. Он вспомнил это название. Оно несколько раз встречалось ему в книге Криса по токсикологии. Взяв статью, Джеффри прочитал резюме. Как и предполагал Сейберт, это вещество действовало на нервные соединения как деполяризующий агент. В статье говорилось, что вещество вызывает обширное структурное поражение нервных и мышечных клеток. Все выглядит правдоподобно.

Оторвавшись от чтения, Джеффри протянул ее Сейберту.

— Можно ли проверить сыворотку крови в любом из четырех случаев на содержание вот этого токсина?

— Тут есть одна трудность, — заметил Сейберт. — Этот токсин — не просто сильнодействующий, но ужасно, неимоверно сильнодействующий. Это стероидный алкалоид, значит, он легко может прятаться в липидах и стероидах клеток. Может быть, анализ мышечной ткани окажется даже более результативным, чем сыворотки крови, потому что токсин проявляет свою активность на концевых пластинках двигательных нервов. Может так оказаться, что определить наличие батрахотоксина будет возможно, только добившись его предельной концентрации в тестируемом образце.

— А как вы собираетесь этого добиться?

— Так как это стероид, то в процессе обмена веществ он может быть замещен в печени глюкозой, а потом выведен из организма через мочевой пузырь, — объяснил Сейберт. — Так что самым лучшим образцом для анализа является моча. Но и здесь есть небольшая проблема.

— Какая?

— Эта зараза убивает человека так быстро, что печень просто не успевает переработать ее.

— В одном случае пациент скончался не сразу, — уточнил Джеффри, вспомнив о Генри Ноубле. — В его мочевом пузыре наверняка было немало этого вещества. Но он умер почти два года назад. Может, его сыворотка, не говоря уже о чем-нибудь другом, и сохранилась в каком-нибудь морге?

Уоррен покачал головой.

— Нет, этого не может быть. Только в нашем морозильнике предусмотрено столько места для проб, в других — вряд ли.

— А эксгумация могла бы принести какую-нибудь пользу? — с надеждой спросил Джеффри.

— Возможно, — задумался Сейберт. — Все зависит от степени разложения. Если тело сохранилось, если его захоронили в тенистом месте и правильно забальзамировали, то почему бы и нет? Но эксгумация не такая простая штука. На нее получают специальное разрешение, а это всегда волынка. Придется получить разрешение суда, согласие ближайших родственников, а как вы сами понимаете, ни суд, ни родственники этого не желают.

Джеффри посмотрел на часы: уже начало третьего. Он показал на статью.

— Можно, я возьму ее на время?

— Пока она мне не понадобится, можете взять, — разрешил Сейберт. — Обязательно позвоню и сообщу результаты токсикологических анализов Карен Ходжес и сыворотки крови Пэтти Оуэн. Вот только я не знаю вашего имени…

— Простите, меня зовут Питер Уэббер. Но в госпитале меня очень трудно поймать, поэтому лучше я сам вам перезвоню. Как вы полагаете, когда лучше это сделать?

— Ну, завтра вас устроит? В некоторых случаях, когда нам обеспечивают материальную поддержку, мы работаем и по выходным. Я подумаю, как можно ускорить этот процесс, учитывая вашу заинтересованность.

Выйдя из морга, Джеффри направился в сторону Бостонской Мемориальной больницы, где взял такси. Сев на заднее сиденье, он попросил водителя ехать к больнице Святого Жозефа. Ему хотелось подогнать события так, чтобы вернуться домой одновременно с Келли. Так как она была старшей медсестрой, то могла парковаться прямо у больницы.

По дороге Джеффри успел бегло просмотреть статью о батрахотоксине. Несмотря на то, что статья была довольно специфической и содержала массу специальных терминов, ему удалось понять, как этот токсин вызывал необратимое разрушение нервных и мышечных клеток. В то же время здесь не делалось особого акцента на такие реакции, как слюновыделение, слезоточение и сужение зрачков. Но все равно информация выглядела многообещающей. В статье говорилось, что этот токсин стимулирует парасимпатическую систему и вызывает судороги мышц.

В больнице Святого Жозефа Джеффри нашел Келли на ее месте, в отделении интенсивной терапии. Как всегда, она была очень занята — только что поступил очередной больной, а в это время происходила смена дневной и вечерней бригад.

— У меня всего секунда, — быстро произнесла она. — Да, я чуть не забыла отдать тебе вот это. — Она протянула Джеффри фирменный конверт больницы Святого Жозефа.

— Что это? — спросил он.

— Список персонала больницы Вэллей. Харт снова помог. Он прислал его сегодня утром по факсу. Но на этот раз уже проявил любопытство.

— И что ты ему сказала?

— Я сказала ему правду, — спокойно ответила Келли. — Что в деле Криса есть моменты, которые меня до сих пор волнуют и кажутся мне неясными. Джеффри, я не могу сейчас с тобой разговаривать. Пойди пока в смежную комнату, я освобожусь через несколько минут.

В маленькой комнатушке он сел на стул. Здесь ничего не напоминало отделение интенсивной терапии. Единственный шум исходил от компрессора небольшого холодильника и включенной кофеварки. Открыв конверт, Джеффри достал оттуда сложенный в несколько раз факс.

Факс состоял из нескольких листов. Один, составленный по отделениям, содержал список всех врачей и регламентировал выделение парковочных талонов на 1987 год. Второй листок представлял платежную ведомость для всего медицинского персонала больницы на тот же год.

Джеффри с волнением достал свой список из тридцати четырех врачей, которые обладали привилегиями как в Бостонской Мемориальной, так и в больнице Святого Жозефа. Сравнив их, он уменьшил свой список до шести человек. Одной была доктор Нэнси Беннетт из отделения анестезии больницы Вэллей. В какой-то момент Джеффри даже решил, что она должна стать главным объектом расследования. Теперь нужно было сравнить два других списка — из больницы Коммонуэлс и Саффолк. Джеффри был уверен: после этого его список еще уменьшится. В глубине души он надеялся, что там останется всего один человек.

Открылась дверь блока интенсивной терапии, и в комнату вошла Келли. Она выглядела очень уставшей. Садясь рядом с Джеффри, Келли тяжело вздохнула.

— Ну и денек выдался! Пять новых пациентов, и все в нашу смену!

— А у меня приятные новости, — с гордостью сообщил Джеффри. — Я сравнил список из больницы Вэллей со своим, и у меня осталось всего шесть врачей. Если бы теперь удалось получить такие же списки из других больниц, то…

— Здесь я, наверное, уже ничем не смогу помочь, — прервала его Келли. — Не знаю ни души ни в Коммонуэлсе, ни в Саффолке.

— А как ты думаешь, можно просто пойти туда и спросить об этом в отделении медсестер?

— Подожди секунду! — вдруг остановила его Келли. — Ведь Ами работала в Саффолке в блоке интенсивной терапии!

— Какая Ами? — удивился Джеффри.

— Одна из моих медсестер, — ответила Келли. — Ну-ка, посмотрю, не ушла ли она еще? — Келли вскочила со стула и снова исчезла в отделении интенсивной терапии.

Джеффри опустил глаза на список из шести врачей, потом перевел взгляд на свой прежний список. Да, прогресс налицо. Уже не тридцать четыре врача, а шесть. С этим числом можно работать. И тут в глаза ему бросились еще два имени — справа от его длинного первого списка. Он даже забыл о них. Младший медицинский персонал! В списке больницы Вэллей он стал искать имя Морин Гэллоп. Как он и предполагал, его там не оказалось. После этого он взялся за Трента Хардинга и, к своему неожиданному изумлению, обнаружил это имя в платежной ведомости больницы Вэллей. Он действительно работал там в отделении медсестер в 1987 году!

Джеффри почувствовал, как заколотилось у него сердце. Имя вдруг стало жечь глаза, оно просто кричало со страницы. Трент Хардинг работал в больнице Вэллей, Бостонской Мемориальной больнице и в больнице Святого Жозефа!

Успокойся, мысленно посоветовал он себе. Скорей всего это случайное совпадение. Но даже если и не совпадение, то как объяснить его? Много труднее, чем теорию с врачами, имеющими в больнице многочисленные привилегии.

Дверь открылась, и на пороге снова появилась Келли. Подойдя, она буквально упала в кресло.

— Я ее упустила. Но завтра мы точно встретимся, и тогда я спрошу ее об этом.

— Не думаю, что есть такая необходимость, — тихо сказал Джеффри. — Посмотри, что я обнаружил! — И с этими словами он протянул Келли список медицинского персонала с подчеркнутым именем Трента Хардинга. — Этот человек работал во всех трех больницах именно во время всех трагедий. Я понимаю, это может выглядеть как случайное совпадение, но поверить в то, что его пребывание тогда в каждой больнице — также простое совпадение, довольно трудно.

— Он сейчас работает в больнице Святого Жозефа?

— Судя по списку, который ты мне дала, еще да.

— А ты не знаешь, где?

— Где точно, не знаю, но я знаю отделение, — задумавшись, ответил Джеффри. — В том же отделении, что и ты: в отделении медсестер.

Келли в ужасе откинулась на стуле.

— Нет! — Единственное, что она смогла произнести.

— Вот, посмотри на список. Ты его знаешь?

Келли покачала головой.

— Никогда даже не слышала, но я и не могла тогда всех знать.

— Надо выяснить, где он работает, — заключил Джеффри.

— Пойдем и поговорим с Полли Арнсдорф, — предложила Келли, поднимаясь со стула.

Джеффри взял ее за руку.

— Подожди секунду, не пори горячку. Нельзя, чтобы Полли Арнсдорф спугнула этого человека. Не забывай, у нас нет никаких доказательств. Все это пока случайные совпадения и наши собственные предположения. Если этот Трент Хардинг заподозрит, что мы вышли на него, он может куда-нибудь уехать. А именно этого мне бы и не хотелось. Плюс ко всему, мы не должны называть мое имя. Она может узнать его.

— Но если Трент Хардинг действительно убийца, нельзя позволить ему спокойно расхаживать по коридорам больницы!

— Интервал между всеми случаями составляет около восьми месяцев, — заметил Джеффри. — Поэтому несколько дней теперь уже ничего не меняют.

— Ты узнал, что случилось с Гэйл?

— Пока еще нет точного ответа, что стало истинной причиной ее смерти.

— Но ты же говорил… — начала было Келли.

— Я говорил о каких-то своих подозрениях, — перебил ее Джеффри. — Успокойся. Ты устала сегодня больше, чем я. Пойми, доподлинные наши знания сводятся к тому, что Трент Хардинг работал в трех больницах, когда там произошли несчастные случаи во время анестезии. А для того чтобы припереть его к стенке, нам понадобится много больше информации и фактов, может оказаться, что мы даже ошибаемся. Всякое может быть. Я не сказал, что нам не следует переговорить с Полли. Только нужно представить все в нужном свете.

— Хорошо, как, по-твоему, я должна тебя ей представить?

— Я уже воспользовался фамилией Уэббер, но не помню, какое имя я тогда назвал. Пусть я буду доктор Жустин Уэббер. А что касается Хардинга, скажи, что нас интересует его профессиональная подготовка.

Они вместе спустились вниз и направились в административное отделение. Возле дверей кабинета Полли Арнсдорф их попросили подождать, потому что в этот момент она разговаривала по междугородней линии. В ожидании Джеффри и Келли присели в кресла. Вокруг все были чем-то заняты, суетились и куда-то спешили. Похоже, Полли Арнсдорф действительно погружена в работу.

Когда их наконец пригласили войти, Келли представила Джеффри как доктора Жустина Уэббера.

— Итак, чем я могу вам помочь? — Спросила она вполне дружелюбно, но деловитость не покидала ее.

Келли бросила на Джеффри быстрый взгляд.

— Мы хотели бы узнать об одном медбрате, — начала она. — Его зовут Трент Хардинг.

Полли кивнула, ожидая продолжения. Когда Келли промолчала, она спросила сама:

— Так что же все-таки вас интересует?

— Во-первых, мы бы хотели знать, в каком отделении он работает? — вступил в разговор Джеффри.

— Работал, — поправила его Полли. — Вчера мистер Хардинг уволился.

Джеффри почувствовал укол разочарования. Не может быть, подумал он. Неужели он потерял этого человека после того, как, казалось, он уже был у него в руках? Если рассматривать это событие с положительной стороны, то увольнение Хардинга сразу после смерти пациентки во время анестезии можно считать еще одним, как бы случайным, но все-таки важным совпадением.

— А где он до этого работал? — спросил Джеффри.

— В операционном отделении, — ответила Полли. Она посмотрела сначала на Келли, потом на Джеффри. Интуиция подсказывала ей, что здесь что-то не так, причем основательно не так.

— В какой смене он работал? — задала вопрос Келли.

— Первый месяц в вечерней, а потом его перевели в дневную. В дневной он проработал вплоть до вчерашнего дня.

— Это увольнение было неожиданным? — поинтересовался Джеффри.

— Ну, не совсем, — с сомнением ответила Полли. — Если бы не дефицит хороших медсестер, я бы давно попросила его покинуть больницу. У него были постоянные проблемы с непосредственным начальством и другим руководством, и не только у нас, но и в других местах, где он работал. Миссис Рэлей все время с ним мучилась. Он то и дело учил ее, как надо налаживать работу в операционной. Но как медбрат он был, конечно, отличный работник. Необычайно умный, я бы сказала.

— А где еще он работал?

— Да почти во всех бостонских больницах. Единственное место, где его еще не было, — это Бостонская городская.

— Значит, и в Коммонуэлсе, и в Саффолке он работал? — продолжал допытываться Джеффри.

Полли кивнула.

— Насколько я помню, да.

Джеффри с трудом сдержался.

— А нельзя ли взглянуть на его личное дело?

— Этого я не могу вам позволить. Все личные дела в нашей больнице конфиденциальны. — Голос Полли был тверд и спокоен.

Джеффри понимающе кивнул: слишком много он хотел за один раз.

— А фотографию его можно посмотреть? Думаю, с этим проблем не будет?

Полли вызвала по внутреннему селектору своего секретаря и попросила принести фотографию Трента Хардинга из его личного дела.

— Скажите, пожалуйста, а почему Трент Хардинг вызвал у вас такой интерес? — наконец поинтересовалась она.

Джеффри и Келли начали одновременно объяснять, но потом замолчали. Улыбнувшись, Джеффри кивнул, и Келли продолжила:

— У нас возник вопрос о его компетентности и профессиональной подготовленности.

— Ну, на него я уже ответила, — сказала Полли и протянула Джеффри принесенную секретарем фотографию. Келли тоже наклонилась вперед, чтобы лучше видеть.

Джеффри вспомнил, что встречал этого человека в операционной Бостонской Мемориальной больницы много раз и на самых разных операциях. Он узнал эту короткую светлую стрижку в стиле упавшего на голову кирпича и крепкую мускулистую фигуру. Джеффри никогда не разговаривал с ним, но, насколько он помнил, тот всегда выступал в роли добросовестного и сознательного помощника, совсем не похожего на убийцу. Скорее он напоминал собирательный тип американца, этакого футболиста из какого-нибудь колледжа в Техасе.

Еще раз посмотрев на фотографию, Джеффри спросил:

— Вы случайно не знаете, какие у него дальнейшие планы?

— Да, знаю, — живо кивнула Полли. — Мистер Хардинг очень определенно высказался по этому поводу. Он утверждал, что переходит в Бостонскую городскую больницу, потому что нуждается в более академической программе.

— Простите, еще один вопрос. Вы не могли бы дать его адрес и номер телефона? — спросил Джеффри.

— Думаю, это секретом не является, — ответила Полли, — поскольку имеется в телефонной книге. — Она взяла лист бумаги и ручку, отобрала у Келли фотографию Трента Хардинга и переписала с обратной стороны эти данные. Затем протянула листок Джеффри.

Джеффри поблагодарил Полли за то, что уделила им время. Келли сделала то же самое, и они вышли из кабинета и административного отделения. Оказавшись за дверями больницы, они сразу же направились к машине Келли.

— Наверное, это все-таки он! — волнуясь произнес Джеффри, когда они отошли на достаточное расстояние. — Трент Хардинг вполне мог бы быть убийцей!

— Согласна, — сказала Келли. Они подошли к машине и посмотрели друг на друга поверх крыши. Келли открыла дверь. — И все-таки я думаю, мы должны прямо сейчас пойти в полицию и обо всем заявить. Надо остановить его, пока не случилось новой трагедии. Скорей всего, он просто душевнобольной.

— Но мы не можем пойти в полицию, — с раздражением отозвался Джеффри, — все по той же причине. Я тебе уже говорил. Какой бы криминальной эта информация ни была, она пока еще — наше мнение, ни на чем не основанное. Запомни: у нас с тобой нет никаких доказательств. Никаких! Мы даже не можем утверждать, что все пациенты отравлены. Я попросил медэксперта произвести анализы на содержание токсинов, но шансов на то, что он обнаружит хоть один, нет никаких. Токсикология тоже не всесильна.

— Но сама мысль о том, что этот человек ходит где-то рядом, пугает меня, — поежилась Келли.

— Вся сложность нашей ситуации сейчас заключается в том, что власти нам не помогут, даже если и поверят. К тому же не забывай, пока он еще не работает в больнице.

Келли неохотно открыла дверцу. Они сели в машину.

— Сейчас нам нужны доказательства, — продолжил Джеффри. — И прежде всего придется убедиться в том, что этот тип еще в городе.

— И как мы это будем делать? — спросила Келли.

— Поедем к нему на квартиру.

— Ты, наверное, хочешь с ним поговорить?

— Пока нет, — усмехнулся Джеффри, — но в определенный момент придется все-таки. Поехали! Адрес: Гарден-стрит на Бекон Хилл.

Келли завела машину и тронулась, хотя очень не хотелось ей ехать туда, где могло оказаться это чудовище. Будут у них доказательства или нет, все равно она была убеждена, что во всем виноват Хардинг. По какой причине можно было сменить четыре больницы и в каждой оказаться именно в тот момент, когда там происходит очередное несчастье?

На Гарден-стрит Келли повернула в направлении Кэмбридж-стрит. Они промолчали всю дорогу вплоть до дома Хардинга. Здесь Келли припарковалась за каким-то лимузином на довольно крутом склоне и вынуждена была, заглушив двигатель, поставить машину на ручной тормоз.

Джеффри перегнулся через Келли, чтобы из ее окна взглянуть на здание. В отличие от стоящих рядом домов из красного кирпича, дом, в котором жил Хардинг, был построен из желтого. Пожалуй, это было единственное его отличие. В остальном он повторял своих пятиэтажных соседей. Так как все здания строились на склоне, то их крыши спускались одна за другой громадными ступеньками, и со стороны создавалось впечатление, что это огромная лестница. У дома Трента декоративный парапет из меди с течением времени, как это и положено, покрылся знакомым темно-зеленым налетом, что в принципе было бы довольно привлекательно, если бы сам парапет не перекосился и в углу у него не отлетел большой кусок орнамента. Дверь подъезда еле держалась на ослабших петлях и нуждалась в срочном ремонте. Пожарная лестница висела непонятно на чем и теперь уже предназначалась скорее для самоубийц, а не для тех, кто спасается от пожара. Как и остальные здания, это казалось обшарпанным и вполне ветхим.

— Выглядит не очень хорошо, — прошептала Келли. Ветер носил по улицам какой-то мусор. За исключением красного «корветта», остальные машины, припаркованные на другой стороне, были подержанные или после аварии.

— Я сейчас вернусь, — сказал Джеффри и повернулся, собираясь выйти из машины.

Келли схватила его за руку.

— Ты уверен, что это так необходимо?

— Ты можешь предложить что-нибудь другое? — спросил он. — Я просто зайду в подъезд и посмотрю, есть ли в списке жильцов его имя.

Осторожность Келли заставила Джеффри задуматься. Он несколько мгновений постоял на улице, сомневаясь, правильно ли поступает, но другого выхода не было, и он шагнул вперед. Следовало убедиться, что Хардинг еще в Бостоне. Сцепив зубы и наклонив голову, Джеффри пересек улицу и подошел к двери в подъезд. Она оказалась без замка и легко открылась. Джеффри вошел в небольшое фойе.

Внутри здание выглядело еще хуже, чем снаружи. С потолка свисали провода и арматура. Внутренняя дверь подъезда, видимо, когда-то оборудованная замком и связью с домофоном, теперь бездействовала. В углу стоял огромный пластиковый мешок для отбросов, заменявший мусорный контейнер. Не выносили его, наверное, уже очень давно, так как мусор лежал сверху горой, откуда периодически падал на пол. От всей этой кучи нестерпимо пахло помойкой.

В списке жильцов у домофона значилось шесть квартир. Значит, прикинул Джеффри, на каждом этаже по квартире, включая полуподвальное помещение. Имя Трента Хардинга стояло в самом верху списка. Написано оно было и на одном из почтовых ящиков. Джеффри бросилось в глаза, что все замки на ящиках сломаны. Он подошел к ящику Хардинга. В тот момент, когда он уже было прикоснулся к нему, внутренняя дверь из подъезда открылась и Джеффри оказался лицом к лицу с Трентом Хардингом, который неспешно выходил из внутреннего фойе.

Джеффри точно не сказал бы, как выглядел Хардинг. Но сейчас он все разом вспомнил, и в глаза ему бросилось то, чего он не замечал раньше. Теперь он увидел вдруг во всем облике Хардинга какую-то низость и даже подлость. Его глубоко посаженные, неестественного цвета ледянисто-голубые глаза прятались под густыми бровями. Еще у него был шрам, на фотографии почти незаметный, но теперь так и кричащий о себе.

Джеффри успел отдернуть руку от почтового ящика за долю секунды до того, как Хардинг поднял глаза. Сначала ему стало страшно, что Хардинг его узнает. Но тот прошел мимо с таким видом, как будто вокруг, кроме него, никого не существовало.

Джеффри с облегчением вздохнул и прислонился к стене, чтобы перевести дыхание. Неожиданная мимолетная встреча как-то сразу сняла напряжение. По крайней мере ему удалось узнать то, что он хотел. Теперь он знал, что Трент Хардинг здесь. Из больницы Святого Жозефа он уволился, но из Бостона пока не уезжал.

Выйдя из подъезда, Джеффри прошел между припаркованными автомобилями и сел в машину к Келли. Бледной, как снег.

— Он только что вышел из подъезда. Тебе не надо было идти туда! — на одном дыхании выпалила она. — Я знала, знала, тебе нельзя туда идти! Я знала это!

— Ничего не случилось, — попытался успокоить ее Джеффри. — Теперь мы точно знаем, что он никуда не смылся. Честно говоря, он меня напугал. Не знаю, убийца он или нет, но вид у него устрашающий. И этот шрам под глазом — на фотографии его не видно. И в глазах что-то жестокое и холодное.

— Если он добавляет яд в анестетик, то он просто сумасшедший, вот и все! — Келли рывком завела двигатель.

Джеффри повернулся к ней и схватил за руку.

— Подожди-ка! — Он выскочил из машины и быстро направился на угол Ривьер-стрит. Осмотрев всю улицу, он заметил удаляющуюся фигуру Хардинга.

Джеффри вернулся к машине Келли, но вместо того чтобы сесть на свое место, он подошел к окну Келли.

— Послушай, такой возможностью просто глупо не воспользоваться, — начал он.

— Что ты имеешь в виду? — взвилась Келли, чувствуя, что ей не понравится то, что он задумал.

— Внутренняя дверь в подъезд не заперта. Я хочу пробраться к нему в квартиру и поискать какие-нибудь доказательства. Может быть, удастся найти что-нибудь такое, что подтвердило бы наши опасения и могло послужить уликой.

— Мне это не нравится, — нахмурилась Келли. — К тому же, как ты собираешься попасть в квартиру?

Джеффри показал на крышу. Келли тоже запрокинула голову и посмотрела вверх.

— Видишь вон то окно возле пожарной лестницы на последнем этаже? Оно открыто. Трент Хардинг живет на пятом этаже. Я заберусь сначала на крышу, а потом спущусь по пожарной лестнице прямо к нему в окно.

— Мне кажется, лучше всего уехать отсюда. И не медлить. — Келли была явно испугана.

— Еще несколько минут назад ты горячо меня убеждала, что этого человека надо поймать. Если мне удастся найти улики и мы сможем его остановить, разве ради этого не стоит рискнуть? Мы просто не имеем права упустить такой случай.

— А что будет, если этот мистер Супермышца вдруг вернется и застанет тебя там? Он же тебя руками на кусочки разорвет!

— Я все сделаю быстро, — не сдавался Джеффри. — А если он действительно вернется, ты дождись, пока он войдет в подъезд, и через пять секунд после этого зайди в подъезд сама. Нажми кнопку квартирного звонка несколько раз и сразу возвращайся в машину. Его имя как раз под кнопкой. Если я услышу звонок, тут же вылезу в окно, а там уже уйду по крыше.

— Слушай, Джеффри, я чувствую, здесь что-то не так. Может получиться очень плохо, — с недоверием покачала головой Келли.

— Ничего плохого не случится, — спокойно сказал Джеффри. — Доверься мне.

Келли не успела ни согласиться, ни возразить, а Джеффри, ободряюще пожав ей руку, уже шел в направлении злополучного подъезда. Справа была узкая лестница. Каждый пролет освещала обыкновенная лампочка в патроне. Джеффри поднял голову вверх и увидел тусклый уличный свет, который пробивался через матовое стекло на потолке последнего этажа.

Он начал быстро подниматься. Оказавшись на последнем этаже, на секунду остановился, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Теперь надо было выбираться на крышу. Немного помучившись, он все-таки умудрился каким-то образом поддеть ведущую туда дверцу.

Когда-то крышу залили смолой, сейчас она обросла гравием и мусором. От соседней крыши ее отделяла четырехметровая стена последнего этажа здания справа. Слева была та же картина, но только соседний дом был на четыре метра ниже. Каждое здание имело свой выход на крышу. Кое-где эти выходы недавно красили, и выглядели они сносно. Остальные представляли собой обветшалые и полуразрушенные сооружения, нуждающиеся в срочном ремонте. Дверцы на них висели, поскрипывая на забывших смазку петлях. На некоторые крыши жильцы выбросили старую мебель.

Подойдя к краю, Джеффри посмотрел вниз и увидел машину Келли. Он никогда не отличался особой любовью к высоте, поэтому ему потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы сделать шаг навстречу металлической решетке, соединявшей крышу с пожарной лестницей. Где-то далеко внизу оказался тротуар. И как-то сразу под ногами почувствовалась высота пятиэтажного кирпичного здания.

Осторожно спускаясь вниз, Джеффри наконец оказался на уровне окна нужной квартиры. Он ужасно волновался и чувствовал себя одиноким и беззащитным. В этот момент он вдруг спохватился, что его могут увидеть соседи, позвонить в полицию. Только этого ему не хватало!

Джеффри пришлось повозиться со старой рамой, пока окно не открылось полностью. Оказавшись внутри, он выглянул в окно и сделал знак Келли, что все в порядке.

Трент прошелся взглядом по журналам «Плэйгерл» и подумал о том, что неплохо бы просмотреть их, чтобы узнать, какие части мужского тела все-таки нравятся девушкам. Он сделает это позже, не сейчас. Владелец этого магазина «Гариз Драг Стор» на Чарльз-стрит стоял сейчас за стойкой, и Трент не хотел, чтобы он заметил его явный интерес к таким журналам, как эти. Вместо этого Трент взял с полки какое-то издание с рекламой отдыха в Сан-Франциско.

Подойдя к стойке, Трент положил сверху него «Глоуб» и попросил два блока «Кэмела» без фильтра, свою любимую марку. Если уж курить, то самое крутое. Этого принципа Трент старался придерживаться во всем.

Оплатив покупки, он вышел на улицу и, идя по Бекон Хилл, Трэвел, предался раздумьям на приятную тему — куда выбраться в маленький отпуск. Так как он временно не работал, то мог себе это позволить. Тем более, деньги, которые он хотел прогулять, у него были. Но Трент чувствовал, что дальше размышлений дело не продвинется. Может быть, завтра он и сходит в бюро путешествий. А пока стоит зайти в ликеро-водочный магазин и купить немного пива.

Вернувшись домой, он его выпьет и ляжет немного вздремнуть. Тогда у него хватит сил остаться на ногах допоздна. А поздно вечером он уже найдет что делать: может, сходит в кино, а потом поищет каких-нибудь толстопузиков, чтобы размять свои кулаки.

Пытаясь сориентироваться, Джеффри стоял посреди комнаты и смотрел по сторонам. Вокруг была безвкусная мебель, пустые банки из-под пива и плакаты с мотоциклами «Харлей-Дэвидсон». Джеффри еще не знал, что и где он будет искать. Это была чистой воды импровизация — искать иголку в стоге сена. И хотя перед Келли он хорохорился и говорил, что забраться в эту квартиру для него сущий пустяк, оказавшись здесь, он нервничал больше, чем думал. Ему все время казалось, что кто-то из соседей уже звонит в полицию, поэтому Джеффри внимательно прислушивался к каждому звуку, ожидая услышать вой полицейских сирен.

Сначала он быстро обошел всю квартиру, желая наверняка удостовериться, что кроме него там никого нет. Убедившись в этом, он вернулся в гостиную и приступил к осмотру.

На журнальном столике он увидел несколько популярных журналов по трудоустройству, а также несколько мазохистских изданий с пометкой «Только для взрослых». Рядом лежали наручники с ключом в замке. Напротив стены, за которой находилась спальня, стоял деревянный книжный шкаф. Книги были в основном по химии, физиологии и медсестринскому делу, но соседствовали с ними и несколько томов «Холокоста».[35] Рядом с кроватью стоял аквариум, в котором лежал… удав. Как мило, подумал Джеффри, хотя милым это ему совсем не показалось. Стол возле стены разительно отличался от всего остального в комнате, потому что на нем царил абсолютный порядок. Книги были сложены аккуратными стопками по обе стороны латунной подставки, здесь же стоял автоответчик.

Джеффри подошел ближе и вытащил центральный ящик. В нем оказались карандаши и бумага, блокнот с адресами и чековая книжка. В какой-то момент Джеффри решил взять все это с собой и сунул в карман записную книжку с адресами. Чековая книжка вызвала у него более серьезный интерес. Он открыл ее и пролистал несколько листков. Его очень удивил остаток на счете. У Хардинга было более десяти тысяч долларов. Джеффри положил чековую книжку на место.

Затем он открыл второй ящик, и в этот момент зазвонил телефон. Джеффри застыл. Через несколько звонков сработал автоответчик. Джеффри постарался взять себя в руки и продолжил поиски. В этом ящике было много папок, на каждой своя бирка по темам: например, медсестринское дело в хирургии, анестезия для медсестер и так далее. Джеффри даже засомневался, не поспешил ли он с выводами относительно причастности этого человека к убийствам.

Тут раздался характерный щелчок: приветственное сообщение, записанное на пленку автоответчика, закончилось и теперь звонивший должен был оставить свою информацию.

— Привет, Трент! Это Мэтт. Я звоню, чтобы сказать, что я очень доволен. Ты просто восхитителен. Я перезвоню попозже. Будь осторожен.

Джеффри на секунду задумался, кто такой Мэтт и чем это он так доволен. Но мысли его были заняты другим, и уже через несколько секунд он оставил стол и перешел в спальню. Постель не убрана, в комнате ютились ночной столик, тумбочка и стул. Сквозь открытую дверь гардероба Джеффри заметил край рукава военно-морской формы. К его удивлению, выстиранной и отглаженной, как будто ее собирались завтра надеть. Джеффри попробовал материал. Странно, зачем все это Хардингу, подумал он.

На тумбочке стоял телевизор, рядом стопкой лежали штук десять видеокассет, все с грифом «Только для взрослых». В основном это были садистские, мазохистские фильмы. На коробках красовались фотографии мужчин и женщин в цепях. На ночном столике Джеффри обнаружил дешевую книжку в мягкой обложке под названием «Гестапо». На обложке ее картинка изображала огромного бородатого мужчину в гестаповской форме, у ног его лежала обнаженная женщина в цепях.

В верхнем ящике тумбочки Джеффри обнаружил носок с марихуаной, там же он наткнулся на коллекцию женского нижнего белья. Сексуальный гигант, с сарказмом подумал Джеффри. Под бельем он вдруг увидел несколько фотографий, сделанных «Полароидом». На них был Трент Хардинг. Скорей всего, он делал их сам. Постепенно раздеваясь, Хардинг позировал на кровати. На некоторых фотографиях он был в том белье, которое Джеффри нашел в ящике. Сначала Джеффри хотел положить снимки на место, но потом передумал. Выбрав из них три штуки, он сунул их в задний карман. Остальные фотографии вернул хозяину.

Джеффри зашел в ванную и включил свет. Его внимание привлекла медицинская аптечка. Он открыл ее. Обычный набор лекарственных средств, начиная с баночки аспирина. Ничего необычного, типа маркаина, там не было.

Закрыв аптечку, Джеффри вышел из ванной и приступил к осмотру кухни. Там было немало ящиков и тумбочек.

Келли сидела в машине, изо всех сил вцепившись руками в рулевое колесо. Как ей не нравилась вся эта затея! Она с самого начала не хотела, чтобы Джеффри лез в эту квартиру. Нервничая, Келли бросила взгляд на открытое окно пятого этажа. Подхваченные ветром, голубые шторы выскользнули из окна и теперь развевались над карнизом. Келли уселась поудобнее и посмотрела на часы на доске приборов. Джеффри оставался в квартире уже более двадцати минут. Черт бы его побрал, что он там делает?!

Не имея сил больше сидеть в машине, Келли открыла дверь и хотела уже встать, как вдруг на другой стороне дороги она заметила Хардинга. Это был он! И он возвращался! До подъезда ему оставалось пройти еще два других подъезда, и у Келли не было сомнений: Хардинг шел домой!

Келли застыла на месте. Этот человек направлялся прямо к ней. Она видела его глаза и страшный взгляд, который описал ей Джеффри. Действительно, такой же немигающий взгляд, как у кошки. Келли казалось, что он движется прямо на нее, но Трент шел к своему подъезду. Подойдя ко входной двери с тем же отсутствующим выражением лица, он открыл ее, шагнул в подъезд и исчез из виду.

Потребовалось несколько секунд, чтобы Келли пришла в себя после того шока, который произвел на нее этот человек. В панике она со всей силы толкнула от себя дверцу машины и вывалилась на улицу. Подбежав к подъезду, она хотела сразу открыть дверь, но остановилась, решив, что Трент еще не прошел фойе. Через пару секунд Келли приоткрыла входную дверь и заглянула внутрь. Увидев, что в фойе никого нет, Келли быстро скользнула за дверь и стала судорожно искать имя Трента на табличке домофона, водя указательным пальцем от фамилии к фамилии. Найдя его в самом верху, она дрожащей рукой нажала кнопку звонка.

— Нет! — закричала она. Слезы страха и разочарования покатились у нее по щекам и подбородку: звонок не работал. Присмотревшись, она увидела, что кнопка давным-давно отсоединена. Провода оторваны, а сама кнопка навечно вдавлена в звонок. Если бы провода не были отрезаны, то в квартире Хардинга звонок звонил бы постоянно. Поэтому его и уничтожили. Келли в отчаянии ударила кулаком по домофону. Надо что-то придумать. Она быстро прикинула в уме варианты ситуации, в которой оказалась. Их было мало.

Выбежав из подъезда, она бросилась на середину улицы и изо всех сил закричала:

— Джеффри!

Ответа не последовало. Келли позвала его еще раз, причем намного громче, дважды повторив имя. Даже если Джеффри и услышал ее, он не подал никакого знака. Что теперь делать? Келли была в замешательстве. Она представила, как Хардинг поднимается по ступенькам. Возможно, сейчас он уже у самых дверей. Подбежав к машине, Келли бросилась к рулевому колесу и изо всех сил нажала на звуковой сигнал.

Джеффри выпрямился и задумался. Он уже обыскал большинство нижних ящиков на кухне, но так ничего и не нашел, за исключением огромной колонии тараканов. Он слышал где-то внизу отчаянный звуковой сигнал машины. Интересно, в чем там проблема. Хотя, что бы там ни случилось, водитель был довольно настойчив.

Джеффри думал, что за такое время он что-нибудь найдет, но удалось ему установить только то, что Хардинг был довольно агрессивной и, возможно, жестокой личностью с серьезными нарушениями сексуальной полноценности. Но все это не могло служить основой для обвинения его в совершении чудовищных манипуляций с местными анестетиками.

Джеффри стал выдвигать все ящики подряд. Ничего необычного: самые заурядные ножи и вилки, открывалки и сушка для посуды. В тумбочке под раковиной стояло мусорное ведро, коробка с бумагой, стопка старых газет и газовая горелка.

Джеффри достал горелку и внимательно ее осмотрел. Такой тип горелки обычно использовали для самодельных пломб. Внизу крепилась переносная тренога. Конечно, в первую очередь он подумал о том, можно ли использовать горелку для накаливания иглы и ампулы. Он вспомнил свои неудачные эксперименты на плите у Келли. Такая горелка была намного удобней, и пламя у нее было более централизовано. Но предположение о том, что ее можно использовать для накаливания ампулы маркаина, само по себе не являлось доказательством того, что так оно и было. Трент мог держать ее под раковиной для каких угодно целей. В домашнем быту существовало достаточно вариантов применения такой горелки, помимо нагревания стеклянных ампул и игл.

И тут сердце Джеффри на секунду замерло и сразу же отчаянно заколотилось, грозя вот-вот выпрыгнуть из груди. Он услышал тяжелые шаги поднимающегося по лестнице человека. Быстро сунув горелку под раковину и закрыв дверцу тумбочки, он перешел в гостиную, чтобы на случай реальной опасности обеспечить себе быстрое отступление. Звонка он не слышал, но лучше приготовиться к самому худшему. Вдруг Келли случайно его просмотрела, и Хардинг застанет его в своей квартире?

Звук ключа в двери пригвоздил Джеффри к полу. До окна было футов двадцать. Оно как раз находилось за дверью в холл. Джеффри знал, что не успеет преодолеть это расстояние так быстро. Ему оставалось одно: прислониться к стене, которая разделяла гостиную и кухню, и надеяться, что на кухне его не сразу заметят.

Сердце его уже превысило все мыслимые и немыслимые нормы скорости. Джеффри слышал, как дверь открылась и на журнальный столик в коридоре упали журналы. Шаги раздавались теперь уже в комнате. Вскоре квартира наполнилась звуками рок-музыки. Тяжелого рока.

Джеффри не знал, что ему делать. Окно в кухне выходило прямо во двор, но пожарной лестницы с этой стороны не было. Прыгать бы пришлось с высоты пятого этажа прямо на асфальт. Если он не успевает добежать до входной двери, то единственный путь к спасению ведет через окно, расположенное в противоположном конце квартиры. Но надо торопиться. Джеффри сомневался, получится ли это у него. Даже если бы он и умудрился добежать до двери в холле, пришлось бы разбираться там с замком, на что уйдет несколько секунд. Быстро открыть замок он не сможет, а Тренту хватит времени, чтобы заметить его и схватить.

Джеффри не успел еще решить, что будет делать, как Трент направился к холодильнику, держа в руках банки с пивом. Зная, что через несколько секунд его все равно обнаружат, Джеффри решил воспользоваться своим преимуществом в неожиданности и ринулся через открытую дверь к окну.

Трент пришел в замешательство, но только на секунду. Разжав руки, он бросил банки с пивом на пол и устремился вслед за Джеффри.

У Джеффри в голове была только одна цель: окно. Добежав до подоконника, он уже почти достиг своей цели, сильно ударившись при этом бедром об угол рамы. Схватившись за ржавые поручни пожарной лестницы, Джеффри попытался выбраться из окна, но на мгновение промедлил. Этого было достаточно, чтобы Трент успел схватить его за колено правой ноги и начал тащить обратно.

Оба они тяжело дышали и хрипели. У Джеффри не было никаких шансов победить более молодого и сильного Хардинга. Понимая, что еще немного — и он снова окажется у него в квартире, Джеффри подтянул к животу свободную ногу и изо всех сил ударил ею Трента в грудь.

Удар достиг своей цели, хватка Трента ослабла. Вторым ударом Джеффри удалось освободить свою ногу. Почувствовав свободу, он рванул по пожарной лестнице вверх.

Еще никогда в жизни Джеффри не передвигался с такой скоростью. Взлетев на крышу, он не стал осматриваться и тут же устремился к крыше соседнего дома. Подбежал к чердачному люку и дернул его на себя. Закрыто! Джеффри помчался к следующей крыше. В этот момент он услышал за спиной звук выбитого люка на крыше дома Хардинга.

Обернувшись, Джеффри его увидел. На лице Хардинга застыло выражение вышедшей из-под контроля злобы. К своему ужасу, Джеффри заметил в руках у Трента массивный гвоздодер.

Джеффри добежал до следующего люка. От Трента его отделяли две крыши. Он дернул люк. К счастью, тот его послушался. Уже через секунду Джеффри был внутри. Он попытался закрыть люк на замок, но тот был сломан. Оставались еще навесной крючок и ушко. У Джеффри так дрожали руки, что он никак не попадал крючком в довольно широкое ушко. В тот момент, когда это произошло, с той стороны раздался мощный удар Трента.

Хардинг стал яростно молотить в дверь, пытаясь сорвать ее с петель. Джеффри отшатнулся, надеясь, что тонкий крючок выдержит хоть несколько секунд. Трент дал волю своей ярости, и после нескольких ударов гвоздодера от двери полетели щепки. Джеффри очнулся и изо всех сил помчался вниз по лестнице. Два пролета уже остались позади, когда тонкая фанерная дверь отлетела к противоположной стене.

Пролетая мимо третьей лестничной площадки, Джеффри поскользнулся. Если бы он не вцепился в перила, то точно упал бы. К счастью, ему удалось сохранить равновесие, и он опять устремился вниз.

На первом этаже, не останавливаясь, он промчался через обе двери и вылетел на улицу. Келли стояла рядом со своей машиной.

— Заводи! — заорал Джеффри, подбегая к ней. Когда он оказался рядом с машиной, Келли уже успела завести двигатель. В этот момент из подъезда показался Хардинг с гвоздодером в руке. Келли с места рванула машину, послышался сильный удар по крыше. Трент бросил гвоздодер им вдогонку. Взвизгнули покрышки, и машина, оставляя на асфальте резиновый след, помчалась вперед.

Джеффри без сил склонился на доску приборов. Келли прибавила скорость и выехала на Гарден-стрит. На вершине холма, не останавливаясь, машина свернула направо на Кэмбридж-стрит, а оттуда полетела в центр Бостона.

Никто из них так и не проронил ни слова, пока не пришлось остановиться у светофора. Келли повернулась к Джеффри. Она была вне себя от ярости.

— Ничего плохого не произойдет. Доверься мне! — с издевкой повторила она слова Джеффри. — Я же просила тебя не ходить туда! — сорвалась она на крик.

— Но ты должна была позвонить! — в ответ закричал Джеффри, все еще не в силах перевести дыхание.

— Я-то звонила. А ты проверил перед этим, работает звонок или нет? Ведь он не работает! Ну конечно, так тяжело проверить звонок! Он был отключен, а ты из-за своей безалаберности чуть не угробил себя в этой квартире. Ты видел, какой у этого идиота был гвоздодер? И зачем я только разрешила тебе туда пойти? — с сожалением сказала Келли, стукнув себя ладонью по лбу.

Загорелся зеленый свет. Машина тронулась. Джеффри молчал. Что он мог сказать? Келли права. Наверное, ему не следовало лезть в квартиру к Хардингу. Но тогда казалось, что такую возможность просто нельзя упускать.

Несколько миль они ехали молча. Келли первая заговорила.

— Ну, ты хоть что-нибудь там нашел?

Джеффри покачал головой.

— Ничего серьезного. Газовую горелку, но она уликой служить не может.

— А на столе на кухне случайно не лежала ампула с ядом? — едко поинтересовалась Келли.

— К сожалению, нет. — Джеффри чувствовал, что начинает заводиться. Он понимал Келли, у нее были причины злиться, и все же ему казалось, что она воспринимает все слишком близко к сердцу, уже можно было бы остыть. Ведь рисковал своей жизнью он, а не она!

— Я убеждена, настало время пойти в полицию и все там рассказать, независимо от того, есть у нас доказательства или нет. Для меня этот полоумный с гвоздодером вполне достаточное доказательство. И в его квартире должна производить обыск полиция, а не ты!

— Нет! — крикнул Джеффри, теперь уже действительно со злостью. Он не хотел вновь начинать эти разговоры. Но, повысив голос, почувствовал, что был неправ. После всего, что с ними произошло, Келли не заслуживала такого отношения. Джеффри вздохнул. Придется ей еще раз все объяснить.

— Полиция не может выписать ордер на обыск на основании чьих-то домыслов и предположений.

К дому Келли они подъехали в молчании.

— Прости, что я накричал на тебя. Этот идиот действительно сильно меня напугал. Даже страшно представить, что было бы, если бы он меня поймал.

— У меня нервы тоже на пределе, — призналась Келли. — Когда я увидела, как он входит в подъезд, у меня внутри все куда-то ухнуло, особенно после того, как я поняла, что не смогу тебя предупредить. Тогда я почувствовала полную беспомощность. А когда ты полез по пожарной лестнице, я чуть не умерла от страха. Как тебе удалось от него убежать?

— Просто повезло, — ответил Джеффри, только сейчас понимая, какой опасности он подвергался. Вспомнив приближающегося Трента с гвоздодером в руках, Джеффри даже поежился и постарался отогнать страшный образ.

Но тогда перед ним возникла другая проблема: Дэвлин. Спохватившись, он хотел пересесть на заднее сиденье, но уже не было времени. Джеффри оставалось сползти под сиденье так, что на уровне приборной доски находились одни его колени.

Келли краем глаза следила за всеми его передвижениями.

— А сейчас что? — спросила она.

— Я совсем забыл о Дэвлине, — послышался снизу голос Джеффри. Нажав кнопку автомата, Келли подождала, пока ворота гаража откроются, заехала внутрь и снова нажала кнопку. Ворота закрылись.

— Не хватало еще здесь Дэвлина. Хватит, — сказал Джеффри, вылезая из машины. Теперь он не знал, кого боится больше — Трента или Дэвлина. В дом Келли и Джеффри вошли вместе.

— Как насчет чая из трав? — предложила Келли. — В качестве успокоительного.

— Думаю, мне бы сейчас больше подошло десять миллиграммов валиума внутривенно, — с иронией отозвался Джеффри. — Но я не против чая. Может, коньячку пару капель добавим для расслабления сердечной мышцы. Это поможет.

Сбросив обувь, Джеффри растянулся на диване в гостиной. Келли пошла ставить чайник.

— Надо найти какой-то другой способ узнать, причастен Хардинг к этим убийствам или нет, — крикнул ей Джеффри. — Проблема вся в дефиците времени. Рано или поздно Дэвлин все равно меня найдет. И я склоняюсь к мысли, что случится это скорее раньше, чем позже.

— Но всегда остается полиция, — снова напомнила Келли. — Знаю, знаю. Мы не можем туда идти и так далее и тому подобное. Но не забывай, что на нелегальном положении находишься ты, а не я. Поэтому меня они вполне могут выслушать.

Джеффри ничего не ответил. Если она до сих пор так ничего и не поняла, то новое объяснение все равно не имеет смысла. Пока не будет хоть каких-то конкретных доказательств, глупо идти в полицию. В отличие от нее он был реалистом и прекрасно это понимал.

Положив ноги на угол кофейного столика, Джеффри устроился поудобнее. Он все еще был во власти пережитого потрясения. Казалось, до конца дней ему не избавиться от образа человека с гвоздодером в руках, преследующего его по крышам домов.

Пытаясь отвлечься, Джеффри начал думать, где остановилось его собственное расследование. Хотя он не имел никаких доказательств о наличии примеси в маркаине, интуиция подсказывала ему, что без нее не обошлось. Другого объяснения симптомам, которые были у пациентов, просто не существовало. Джеффри не питал особых надежд на поиски доктора Сейберта, тем не менее, из своей беседы с ним он сделал вывод: здесь весьма вероятно применение особого токсина, вполне возможно, что и батрахотоксина. Слава Богу, доктор Сейберт заинтересовался этой загадкой и согласился сделать пробы на содержание токсина.

Сам Джеффри был уверен в том, что Хардинг — убийца. Он работал во всех пяти больницах, и это не может быть простым совпадением. Если же перед ним действительно случайное совпадение, то придется достать списки персонала двух оставшихся больниц и проверить все еще раз.

— Может, стоит ему сейчас позвонить, — предложила Келли.

— Кому? — не понял Джеффри.

— Хардингу.

— Ну конечно, стоит! — передразнивая ее, воскликнул Джеффри. — И что я ему скажу? Эй, Трент! Это ты подмешиваешь яд в маркаин?

— По крайней мере это не так глупо, как лезть к нему в квартиру, — парировала Келли, снимая с плиты чайник.

Джеффри повернулся в ее сторону, желая убедиться, что она говорит все это серьезно. Келли посмотрела ему в глаза и подняла брови, как бы бросая вызов и предлагая привести более логичные доводы. Джеффри отвернулся и тупо уставился в окно, выходящее в сад. В уме он уже проигрывал свою гипотетическую беседу с Хардингом. Может быть, предложение Келли и не такое уж глупое, как ему показалось сначала.

— Естественно, сразу его об этом спрашивать не надо, — продолжила Келли. — Постарайся сделать так, чтобы он сам открылся.

Джеффри кивнул. Ему не хотелось признавать этого, но Келли, видимо, была права.

— Да, я кое-что интересное нашел у него в тумбочке.

— Что?

— Стопку фотографий. В полуобнаженном виде.

— Чьих?

— Трента! — Джеффри покопался в кармане. — У него в квартире было много разных вещей — наручники, женское белье, порнушка на видеокассетах. Все это заставляет меня задуматься о том, что медбрат Хардинг, помимо того, что он хладнокровный убийца, имеет еще серьезные проблемы с психикой и сексуальными наклонностями. Я взял несколько фотографий с собой. Может быть, их можно будет использовать в качестве шантажа.

— Как? — удивилась Келли.

— Не знаю, — пожал плечами Джеффри. — Но думаю, ему не очень бы хотелось, чтобы люди узнали об этих фотографиях и увидели их. Вероятно, человек он самовлюбленный и тщеславный.

— Ты думаешь, он гомосексуалист?

— Вполне возможно, — задумчиво ответил Джеффри. — Но мне кажется, он не совсем гомосексуалист, а осознает свою раздвоенность и борется с ней. Возможно, это противоречие и толкает его на безумные поступки. Если он, конечно, их совершает.

— Прямо паинька какой-то, — усмехнулась Келли.

— Да, что-то типа тех детей, которые всю жизнь могут любить только свою мать, — добавил Джеффри. Он достал фотографии и протянул их Келли. — На вот, посмотри.

Келли взял фотографии. Бегло просмотрев, она вернула их Джеффри.

— Ну и ну!

— Теперь возникает вопрос, достаточно ли будет в суде магнитофонной записи нашей беседы? Если нам, конечно, повезет. По этому вопросу, наверное, лучше всего проконсультироваться с Рандольфом.

— Кто такой Рандольф? — Келли открыла крышечку, чтобы посмотреть, хорошо ли заварился чай, и разлила ароматную жидкость в чашки.

— Мой адвокат.

Джеффри вышел в кухню и позвонил Рандольфу в офис. После того как он представился, его попросили подождать.

Когда Рандольф взял трубку, его голос звучал не очень дружелюбно.

— Где ты сейчас? — резко спросил он.

— Еще в Бостоне.

— Суду уже известно о твоей попытке улететь в Южную Америку, — ровным голосом сообщил Рандольф. — Твой залог вот-вот будет аннулирован. Я уже не знаю, как можно убедить тебя вернуться.

— Рандольф, у меня сейчас голова совсем другим занята, — прервал его Джеффри.

— Мне кажется, ты не до конца понимаешь весь драматизм ситуации. Уже выписан ордер на твой арест, этого достаточно?

— Ты хоть на минуту можешь заткнуться, Рандольф! — заорал Джеффри. — Дай мне хоть что-то сказать! Я не забываю о своем положении с того самого дня, как я в нем оказался. И если кто-то и ошибается насчет этого, то это ты, а не я. Вы, юристы, относитесь к этому как к игре, как к ежедневной работе. Помолчи, дай мне тебе кое-что сказать. На карту поставлена моя жизнь, а не твоя. Я не на пляже все это время загорал, развлекаясь напоследок перед долгим сроком в тюрьме. Кажется, мне удалось обнаружить кое-какие факты, которые могли бы меня оправдать. Сейчас я звоню тебе только для того, чтобы уточнить один юридический вопрос и получить на него ответ. Может, это как-то оправдает деньги, которые я на тебя выбросил!

На мгновение в трубке возникла тишина. Джеффри испугался, что Рандольф положит трубку.

— Ты меня слышишь, Рандольф?

— Какой у тебя вопрос?

— Является ли магнитофонная запись телефонного разговора достаточной уликой в суде?

— А человек, с которым ты разговаривал, знает об этом?

— Рандольф, не будь идиотом, конечно, не знает.

— Тогда не является.

— Но почему, черт побери.

— Это относится к вопросу о нарушении прав человека на личную жизнь, — невозмутимо ответил Рандольф и начал объяснять Джеффри его сущность.

Джеффри с разочарованием повесил трубку.

— Все по нулям, — бросил он Келли, взял чашку и вернулся на диван.

— Не верю я ему, — все не мог успокоиться он. — Один раз в жизни попросишь, и вот тебе…

— Но не он же выдумывал законы, — попыталась успокоить его Келли.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Джеффри. — Мне почему-то кажется, что большинство законотворцев — это юристы. Как в частном клубе. Они выдумывают какие-то свои законы и правила, а потом уже подсовывают их нам под нос, чтобы мы их выполняли.

— Ну, если не годится магнитофонная запись, — предложила Келли, — тогда я могу прослушать ваш разговор по параллельному телефону. В качестве улики я, естественно, выступать не смогу, но как свидетель — вполне.

Джеффри с восхищением посмотрела на Келли.

— Ты права. Я об этом и подумать не мог. Теперь нужно прикинуть, что я скажу Тренту Хардингу.

Глава тринадцатая

Пятница

19 мая 1989 года

19.46

Дэвлина вывел из состояния нерешительности телефонный звонок. Он все еще сидел в машине недалеко от дома Келли Эверсон. Двадцать пять минут назад он видел, как какая-то машина въехала во двор и скрылась в гараже. Он успел разглядеть водителя — симпатичную брюнетку с длинными волосами. Наверное, это и была Келли.

Он уже раз подходил к дому и звонил, но к двери так никто и не подошел. Дом казался пустым. Ничего не падало и не опрокидывалось, как во время его первого визита сюда, поэтому, постояв немного у двери, Дэвлин вернулся в машину ждать возвращения хозяйки. Но теперь, когда Келли наконец вернулась домой, он не знал, пойти ли ему сразу к ней или последить за дальнейшими событиями. Не зная, как поступить, Дэвлин оставался в машине, что, по его мнению, тоже было своего рода выходом из положения. Одна вещь, по крайней мере, заслуживала особого внимания: вернувшись домой, она так и не открыла шторы, что уже было необычно.

На этот раз звонил Москони. Дэвлину пришлось отодвинуть руку, чтобы не оглохнуть. Залог собирались аннулировать с минуты на минуту.

— Почему ты еще не нашел этого доктора?! — уже более спокойно, но все равно требовательно спросил Москони после того, как его силы иссякли.

Дэвлин напомнил ему, что неделя еще не закончилась, но Москони как будто не слышал.

— Я уже дал указание позвонить нескольким специалистам, чтобы они нашли меня.

— И зачем ты это сделал? — не удивился Дэвлин. — Я же сказал, что достану его даже из-под земли, значит, достану. Я уже кое-чего добился, поэтому, когда тебе позвонят, скажи этим ребятам, что они не нужны.

— Ты даешь мне гарантию, что в течение двадцати четырех часов будет хоть какой-то результат?

— Сейчас я на верном пути. У меня такое чувство, что сегодня вечером мы обязательно с ним встретимся.

— Ты не ответил на мой вопрос, — со злостью напомнил Майкл. — В течение двадцати четырех часов мне нужен результат! Иначе я выхожу из игры!

— Ладно, — нехотя согласился Дэвлин. — Двадцать четыре — так двадцать четыре.

— Ты что, собираешься поприкалываться, Дэвлин?

— А разве я когда-нибудь прикалывался?

— Всю жизнь, — пробурчал Москони. — Но на этот раз ты свое слово должен сдержать. Понятно?

— А ты узнал что-нибудь об этом суде над доктором и обвинении? — спросил Дэвлин. Кое-какие подробности дела Москони изложил ему еще утром, и, узнав их, Дэвлин проникся к Роудсу даже чем-то вроде симпатии. Совершить пустяковую ошибку с такой мелочью, как морфин, а затем получить удар в спину на суде — это, по его мнению, было несправедливо. Зная теперь, каким «убийцей» был Роудс, Дэвлин даже пожалел, что стрелял в него в отеле «Иссекс». Ввязавшись в это дело, он искренне считал, что придется иметь дело с настоящим уголовником — этаким белокожим убийцей. К ним Дэвлин давно привык. Но характер преступления Роудса немного прояснился, собственная его роль в этом деле предстала перед ним как еще один удар в спину бедняге, которого и так уже достаточно вываляли в грязи.

Однако Дэвлин не собирался раскисать и давать волю своим чувствам. Он был настоящим профессионалом и не забывал об этом. Был и оставался им. Что бы там ни было, он все равно приведет этого доктора Роудса, однако теперь ему хотелось привести его живым, а не мертвым.

— Перестань волноваться по поводу его виновности! — прорычал Москони. — Достань этого ублюдка из-под земли, или я поручу это кому-нибудь еще! Ты меня слышишь?!

Дэвлин молча положил трубку. Порой Москони начинал действовать ему на нервы, и сейчас был как раз такой случай. Естественно, он не собирался добровольно отказываться от денежного вознаграждения за поимку доктора, поэтому ему не нравилось, когда Майкл начинал его запугивать вполне реальными угрозами. И еще Дэвлин не любил давать обещания, которые не мог выполнить. Конечно, он сделает все, что в его силах. Правда, у него не остается времени ждать, пока все произойдет само собой. Придется ускорить события, если они не хотят совершаться. Он сам их совершит. Дэвлин завел машину и подъехал к дому Келли. Потом подошел к двери и нажал на кнопку звонка.

Джеффри пребывал в глубоком раздумье, когда услышал звонок. Это его насторожило. Келли встала и подошла к двери. Джеффри скользнул за спинку дивана.

— Сначала посмотри, кто там, — посоветовал он.

— Я всегда смотрю, — раздраженно отозвалась Келли.

Джеффри кивнул. Он чувствовал свою вину в том, что они оба так взвинчены. Может быть, ему действительно надо было уехать в отель. По крайней мере так лучше для Келли. Ситуация была такова, что она могла не выдержать напряжения.

Пока он так размышлял, в комнату на цыпочках вошла Келли.

— Там у двери, — прошептала она, — кто-то незнакомый. Я его не знаю. Мне кажется, он похож на твоего Дэвлина. Весь такой джинсовый, волосы в хвостик собраны и в ухе сережка в виде мальтийского креста. Ты не хочешь посмотреть?

— Нет-нет, — в ужасе пробормотал Джеффри. Тем не менее он встал и пошел за Келли. Он не хотел еще одной ссоры. Когда они подошли к двери, звонок задребезжал еще настойчивее и громче. На ватных ногах Джеффри приблизился к двери и заглянул в глазок.

Это был Дэвлин. Собственной персоной! Ноги у Джеффри стали ватными. Кое-как выпрямившись, он неслышно направился обратно в столовую и поманил за собой Келли.

— Это Дэвлин, точно, — одними губами сказал он. — Может, если мы будем сидеть тихо, он подумает, что дома никого нет и уйдет, как в прошлый раз?

— Но мы только что приехали, — удивилась Келли. — Если он видел машину, то наверняка знает, что в доме кто-то есть. Если начнем прикидываться, что здесь никого нет, он сразу же поймет, что ты в доме.

Джеффри посмотрел на Келли с нескрываемым восхищением.

— Мне почему-то все время кажется, что в этих делах ты понимаешь гораздо лучше меня.

— Нельзя дать ему заподозрить, что ты здесь. — Келли повернулась и направилась к двери. — Ты пока спрячься. Я поговорю с ним, не открывая двери.

Джеффри кивнул. Что он мог сделать? Келли права. Дэвлин наверняка наблюдал за домом. Единственная его надежда — что при подъезде к дому он сполз достаточно низко и Дэвлин его не заметил.

В отчаянии Джеффри заметался по дому в поисках места, где мог бы спрятаться. Лезть в кладовку ему не хотелось. Он выбрал шкаф в холле, забрался туда и прижался к пальто.

Келли подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Простите за беспокойство, мадам, — произнес Дэвлин с той стороны. — Я работаю в службе по поддержанию порядка и ищу сейчас одного очень опасного человека. Это осужденный законом преступник. Мне бы хотелось пару минут поговорить с вами.

— Мне кажется, для этого сейчас не совсем подходящее время, — ответила Келли. — Я только что вышла из душа. Тем более, в доме никого нет и мне не хотелось бы открывать дверь незнакомым людям. Я надеюсь, вы меня понимаете.

— Да, понимаю, — согласился Дэвлин. — Видимо, вас пугает то, как я выгляжу. Я ищу некого Джеффри Роудса, хотя он называет себя всякими псевдонимами. Мне нужно поговорить с вами, поскольку мне сказали, что недавно видели вас с этим человеком вместе.

— О! — воскликнула Келли. Она не ожидала, что кто-то мог сказать Дэвлину об этом. — А кто вам это сказал? — тут же спросила она, мысленно перебирала в уме, кто мог видеть ее вместе с Джеффри и потом сказать об этом Дэвлину. Соседка? Полли Арнсдорф?

— Я не могу вам этого сказать, но не это главное. Главное, что вы его знаете, не так ли?

Келли сразу же поняла свою ошибку. Дэвлин специально все так подстроил, что она сама себя выдала. Ведь то же самое они собирались проделать с Трентом Хардингом!

— Да, я где-то слышала это имя, — пришлось ей согласиться. — Несколько лет назад, еще до смерти моего мужа, кажется, он проводил какие-то исследования с Джеффри Роудсом. Но после похорон я этого человека не видела.

— В таком случае, простите за беспокойство, — извинился Дэвлин. — Вполне возможно, здесь какая-то ошибка. И вот еще что. Я просуну вам под дверь телефонный номер. Если вы услышите что-нибудь о Джеффри Роудсе, то позвоните, пожалуйста, мне.

Келли опустила глаза и увидела у своих ног визитку.

— Нашли? — спросил Дэвлин.

— Да, нашла. Если я его увижу, то обязательно вам позвоню. — Келли отодвинула в сторону занавеску и посмотрела в глазок. Дэвлин повернулся и, сделав несколько шагов, исчез из виду. Вскоре раздался звук отъезжающей машины. Черный «бьюик регал» выехал на проезжую часть и скрылся за поворотом. Келли подождала немного, затем вышла из дому и осмотрелась. Черная машина быстро удалялась в направлении Бостона. Вернувшись в дом, Келли закрыла дверь на замок и только после этого открыла шкаф. Джеффри в какой-то немыслимой позе сжался почти под самыми ступеньками. Когда яркий свет неожиданно ударил ему в глаза, он смешно зажмурился.

Дэвлин не мог не улыбаться. Иногда даже самые умные люди попадают впросак. Он был на сто процентов уверен, что, когда он спросил ее о Джеффри, Келли замешкалась и не знала, что ответить. Потом она спохватилась, но было уже поздно. Он-то уже знал, что она лжет, а значит, что-то скрывает. К тому же в зеркале заднего вида он заметил, как после его отъезда она вышла из дому и посмотрела ему вслед.

Отъехав подальше, Дэвлин развернулся и поехал в обратную сторону. Несколько изменив маршрут, некоторое время он петлял закоулками, пока не подъехал к дому Келли с другой стороны. Выбрав необитаемый на вид домик, Дэвлин заехал на гаревую дорожку перед входом и заглушил двигатель. Редкие березки не мешали обзору, так что дом Келли отсюда был виден как на ладони.

Судя по ее поведению, Дэвлин понял, что ей что-то известно. Вопрос в том, что она знает. Дэвлин предположил, что теперь она попытается связаться с Джеффри Роудсом и предупредить его об этом визите. Жаль, что ему так и не удалось войти в дом, иначе он поставил бы жучок на телефон. Правда, можно отыскать телефонный распределительный щит и установить жучок там, но среди белого дня этого не сделаешь. Для такого дела нужна темнота.

Если ему действительно повезет, то только благодаря той маленькой ошибке, которую случайно допустила Келли Эверсон. Она поедет, чтобы встретиться с этим Роудсом, а там-то он их и накроет. Шансов на то, что доктор, ничего не боясь, может появиться на крыльце дома Келли Эверсон, практически не существовало. Оставалось сидеть и ждать. И что бы ни случилось, теперь-то он его ни за что не упустит.

— Ты слышал, что он сказал? — спросила Келли.

— Нет, — испуганно ответил Джеффри. — Тебя я слышал, а его — нет.

— Он сказал, что ему, видите ли, кто-то сообщил о том, что нас видели вместе. Я ответила, что не видела тебя с похорон Криса. Он оставил визитку со своим телефоном, чтобы я позвонила, когда увижу тебя или услышу о тебе что-нибудь. Мне кажется, он не знает, что ты здесь. Иначе он не отстал бы так быстро и не стал бы оставлять свою визитку с телефонным номером.

— Но он приходит сюда уже во второй раз, — возразил Джеффри. — Значит, что-то подозревает. Пока нам везет. У него есть пистолет, из которого он стреляет, когда ему заблагорассудится.

— Он блефует, — с уверенностью сказала Келли. — Я тебе гарантирую: он не знает, что ты тут. Поверь мне!

— Тебе-то я верю, а вот Дэвлину — нет. Теперь с ним проблемы. Ты знаешь, я чувствую себя виноватым, что подвергаю тебя такой опасности.

— Никакой опасности ты меня не подвергаешь. Понятно?! Я участвую в этом на равных. Не надо меня пугать. Больше, чем Дэвлин или Хардинг, ты меня не напугаешь. К тому же, — уже мягче добавила Келли, — я чувствую, как ты мне нужен.

Джеффри посмотрел ей в глаза. В них появилось какое-то новое выражение. Впервые за все время своих мытарств Джеффри почувствовал, что не зря прошел через все эти трудности и что пройти через них стоило хотя бы потому, чтобы оказаться рядом с Келли. Он все время думал о ее привлекательности. Но ведь она была действительно красивой! Красивой, очаровательной, заботливой и, о Боже, такой женственной!

Они сидели на диване и молчали. Шторы в гостиной были задернуты, в комнате царил мягкий полумрак. Свет в квартиру падал только через окно в кухне. Достигая комнаты, свет рассеивался и нежной серебристой вуалью окутывал все вокруг. Во дворе на все голоса щебетали птицы.

— Ты что, действительно хочешь, чтобы я остался, несмотря на опасность? — спросил Джеффри. Одна его рука лежала на спинке дивана у нее за спиной.

— Порой ты так тяжело и долго думаешь, — с мягкой улыбкой ответила Келли. — Как настоящий мужчина. — Потом она рассмеялась своим веселым, звонким смехом. В мягких сумерках ярко вспыхнули ее глаза. Келли игриво откинулась головой на руку Джеффри и осторожно дотронулась до кончика его носа, потом до верхней губы. — Теперь я понимаю, как одиноко было тебе все эти месяцы. Я это знаю, потому что сама через все прошла. Такое чувство я увидела в твоих глазах, когда ты пришел тогда из аэропорта.

— Неужели было заметно? — удивился Джеффри. Но ответа он и не ждал. Это был риторический вопрос. Джеффри чувствовал, как стремительно он меняется. Он сам и мир вокруг. Неожиданно комната превратилась в целую Вселенную, время замедлилось и остановилось. Джеффри наклонился вперед и осторожно поцеловал Келли в раскрытые губы. Они нежно ласкали друг друга, отдаваясь наслаждению настоящей любви, как глотку воды после долгих лет духовной жажды. Постепенно тела их избрали другой ритм, стали двигаться все быстрее и яростнее, реализуя взаимные чувства во взаимном удовольствии.

Сознание постепенно стало возвращаться к ним, как и реальная действительность, столь же резкая и неожиданная, как и внезапно нахлынувшее чувство. С легким смущением они отстранились друг от друга и посмотрели друг другу в глаза. А потом усмехнулись. Они чувствовали себя молодыми и веселыми.

— Итак, — первая начала Келли, — ты остаешься?

Они оба рассмеялись.

— Остаюсь, — согласился Джеффри.

— Как насчет обеда? — предложила Келли.

— Ну и переход, — удивился Джеффри. — Я и думать забыл о еде, поэтому не могу так сразу переключиться. А ты проголодалась?

— Я всегда голодная, — призналась Келли.

Обед они готовили вдвоем, причем Келли взяла на себя львиную долю работы, оставив Джеффри только грязную посуду и неочищенный салат-латук.

Джеффри даже не верилось, что он так спокоен. Он по-прежнему боялся Дэвлина, но теперь страх был под контролем. Рядом с Келли он не чувствовал себя так, как если бы остался один. Да, она права. Дэвлин не знает, что он здесь. Если бы знал, то вошел бы в дом, преодолев все преграды.

Посмотрев на часы, Джеффри решил позвонить в офис главного медэксперта. Может, еще удастся застать доктора Сейберта. Джеффри не терпелось узнать, удалось ли ему выявить хоть какой-нибудь токсин.

— Пока ничего не получилось, — огорчил его Сейберт. — Я взял пробы Карен Ходжес, Гэйл Шаффер и даже Пэтти Оуэн и проверил их на газовом хроматографе.

— Спасибо вам большое за старания, — с грустью сказал Джеффри. — Но, насколько я помню из сказанного вами вчера, если токсин не нашли, то это еще не значит, что его там действительно нет. Правильно?

— Да, — согласился Сейберт. — Хоть я его и не нашел, он может прятаться где-нибудь в конечностях. Поэтому вчера я позвонил своему знакомому в Калифорнию. Он занимается сейчас исследованиями батрахотоксина и вообще этого семейства токсинов. Надеюсь, он перезвонит мне и даст дельный совет. Например, где можно найти для него антитоксин. Я прочитал еще кучу литературы, добавил все то, что вы мне рассказали, и отдаю предпочтение батрахотоксину.

— Спасибо вам за все, что вы для меня делаете, — растрогался Джеффри.

— Пока не за что, — ответил Сейберт. — Такие поиски помогают мне не терять рабочую форму и следить за событиями в медицине. Тем более, случай меня действительно заинтриговал. И если ваши опасения подтвердятся, получится весьма интересное дельце. В газетах об этом уж точно раструбят.

Когда Джеффри положил трубку, Келли спросила:

— Неудачно?

Джеффри покачал головой.

— Его этот случай заинтересовал, но пока он ничего не нашел. Да, обидно быть так близко к разгадке и не иметь никаких доказательств ни преступления, ни вины главного участника.

— Не волнуйся, мы все равно доберемся до него. — Келли подошла ближе и положила ему на плечо руку.

— Надеюсь, что доберемся, — вздохнул Джеффри. — По крайней мере до того, как меня поймает Дэвлин или полиция. А теперь попробуем позвонить Тренту Хардингу.

— Сначала пообедаем, — возразила Келли. — Ты не против, если мы выпьем с тобой бутылочку вина? Кажется, нам обоим это не помешает.

Джеффри достал из холодильника бутылку вина и стал снимать с пробки фольгу.

— Если этот Трент Хардинг действительно окажется виновным во всех преступлениях, мне бы хотелось хоть что-нибудь узнать о его детстве. Должно же быть объяснение этим поступкам, пусть и нелогичное.

— Проблема в том, что он выглядит вполне нормально и ничем не отличается от обычных людей, — добавила Келли. — Правда, у него какой-то чересчур пристальный взгляд, если только это нам не кажется. А в остальном он выглядит, как один мой одноклассник, который в школе был капитаном футбольной команды.

— Меня сбивает с толку беспорядочность и бессмысленность убийств, — задумчиво сказал Джеффри, открывая пробку. — Убийство само по себе вещь необычайно сложная, но добавление яда в лекарства с непредсказуемыми результатами вообще не вписывается ни в какие рамки.

— Если он действительно виновен, то непонятно, как же он ведет себя в обычной жизни? — спросила Келли.

— Особенно когда выполняет свои обязанности медбрата, — добавил Джеффри, с хлопком открывая бутылку. — Он обязательно должен быть в чем-то альтруистом. Как правило, медсестры гораздо чаще, чем врачи, помогают больным из благородных побуждений. И еще он должен быть умным и образованным. Если это действительно батрахотоксин, тогда Трент Хардинг дьявольски изобретателен. Я бы ни за что не подумал о примеси, если бы не Крис.

— Спасибо тебе за эти слова, — тихо сказала Келли.

— Но это правда, — горячо подтвердил Джеффри. — Однако если Трент виновен, то я вряд ли могу объяснить причины его поведения. Психиатрия никогда не была моим коньком.

— Если ты закончил процедуру открывания, не уберешь ли со стола? — мягко напомнила ему Келли и повернулась к плите.

Обед оказался очень вкусным, и хотя Джеффри утверждал, что не голоден, съел он больше, чем предполагал.

Положив себе еще салата, он сказал:

— Если Сейберт не выявит токсин в этих трех телах, можно еще эксгумировать Генри Ноубла.

— Но он же умер почти два года назад, — удивилась Келли.

— Ну и что. — Джеффри пожал плечами. — Я понимаю, это звучит кощунственно, но ведь ему удалось протянуть еще целую неделю после анестезии. Токсины этого типа накапливаются обычно в печени и в итоге выводятся с мочой. Если Хардинг использовал батрахотоксин, он вполне мог остаться в мочевом пузыре Генри Ноубла.

— Спустя два года после смерти?

— Сейберт сказал, если тело правильно забальзамировали и захоронили в тенистом месте, то надежда есть.

— Фу, — с отвращением фыркнула Келли. — Может быть, хоть за столом поговорим о чем-нибудь другом? Лучше обсудим, что ты скажешь Хардингу.

— Скажу ему прямо, что подозреваю его. Кстати, у меня из головы не выходят те фотографии. Их тоже можно использовать. Ему вряд ли захочется, чтобы о них узнали другие люди.

— А если его это разозлит? — Келли вспомнила лицо Хардинга, когда тот гнался за Джеффри. Вмятина на крыше ее машины была размером с бейсбольный мяч.

— Пусть злится. Если вывести его из себя, может, он скажет что-нибудь лишнее и себя выдаст.

— Да, жди. Ты думаешь, он будет тебе угрожать? — с сомнением в голосе спросила Келли. — Мол, я убивал раньше, буду убивать и впредь. И тебя тоже. Так, да?

— Я знаю, все это не просто, — попытался возразить Джеффри, — но что ты можешь предложить?

Келли покачала головой. Попытаться, конечно, стоило. По крайней мере они ничего не теряли.

— Сейчас принесу удлинитель и телефон, — сказала она. — Розетка для телефона около телевизора.

Джеффри попытался собраться с мыслями и приготовиться к предстоящему разговору. Каким он будет? Если Трент невиновен, наверняка сразу же положит трубку. Если же виновен, то занервничает и постарается узнать, что же ему известно. Но пока это предположения. Даже если Трент не положит трубку, это еще не доказывает его вину.

Келли принесла в кухню старый пыльный телефон.

— Мне показалось, что лучше всего будет телефон из кабинета Криса. — Она отодвинула тумбочку, воткнула штекер в розетку и, подняв трубку, убедилась, что телефон работает.

— Откуда ты будешь звонить? — спросила она Джеффри.

— Из кухни, — ответил Джеффри, доставая листок, который дала ему Полли Арнсдорф. Он набрал указанный там номер и сделал знак Келли поднять трубку, как только раздастся первый гудок.

Трент взял трубку после третьего гудка. Его голос был намного нежнее, чем ожидал Джеффри.

— Алло… это ты, Мэтт? — спросил он сразу.

— Это не Мэтт, — помедлив, ответил Джеффри.

— Кто это? — Его голос стал теперь жестким и холодным.

— Поклонник твоей работы.

— Кто?

— Джеффри Роудс.

— Разве я вас знаю?

— Уверен, что знаешь. — Джеффри был решителен, но не груб. — Я был анестезиологом в Бостонской Мемориальной больнице, но после всех этих неприятностей, мне пришлось уволиться. Трагедия произошла в операционной. Тебе это ни о чем не напоминает?

Возникла пауза. Хардинг явно разозлился.

— Какого черта вы мне звоните? Я не работаю в Бостонской Мемориальной больнице почти год.

— Знаю, — спокойно ответил Джеффри. — Уволившись оттуда, ты перешел в больницу Святого Жозефа, откуда недавно тоже своевременно уволился. Я о тебе кое-что знаю. И о том, что ты успел натворить.

— Что за чушь вы несете?

— Пэтти Оуэн, Генри Ноубл, Карен Ходжес, Гэйл Шаффер, — начал перечислять Джеффри, — разве эти имена ни о чем тебе не говорят?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Знаешь, Трент, прекрасно знаешь. Не скромничай. Тебе же не хочется, чтобы это выплыло наружу? А ты выбрал верный токсин. Сработало хорошо. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Послушай, ты! Не знаю, о чем ты говоришь! И даже не имею ни малейшего понятия, почему ты выбрал именно меня!

— Но ведь ты же знаешь меня, Трент!

— Да, знаю. Я помню, ты работал в Бостонской Мемориальной больнице, а потом я читал о тебе в газете.

— Я так и думал, ты обо мне читал. Думаю, скоро люди смогут прочитать в газетах и о тебе.

— Что ты имеешь в виду?

Джеффри чувствовал, что заставил Хардинга нервничать. Сам факт, что тот еще не повесил трубку, подбадривал его.

— Рано или поздно такие вещи выходят на свет. Но ведь я говорю тебе сейчас то, что ты прекрасно знаешь.

— Я не знаю, о чем ты говоришь! — снова рассердился Трент. — Ты попал не по адресу.

— О, нет! На этот раз я попал по адресу. Я тебе уже пообещал, что рано или поздно о тебе все равно напишут в прессе. Так вот, у меня есть несколько твоих фотографий, которые бы прекрасно выглядели на цветном развороте журнала. Представь, как отлично он разойдется по Бостону. Твои коллеги увидят тебя с другой стороны.

— О каких фотографиях ты говоришь? — спросил Трент.

— Они для меня оказались полной неожиданностью, — сказал Джеффри.

— Я никак не пойму, о чем ты говоришь.

— Полароиды, — спокойно произнес в трубку Джеффри. — Цветное бельишко и кое-что еще. Проверь у себя в ящике в тумбочке. Думаю, нескольких штук ты точно не досчитаешься.

Трент пробормотал какие-то проклятия и положил трубку на стол. Через минуту он вернулся и заорал:

— Значит, это ты забрался ко мне, Роудс?! Предупреждаю тебя по хорошему: верни фотографии назад! Я хочу, чтобы ты их вернул, слышишь?!

— Конечно, хочешь, — усмехнулся Джеффри. — Они, как бы это получше сказать… чересчур откровенные. Но белье ничего, хорошее. Знаешь, мне понравилось, особенно розовенькое. Люблю розовое женское белье. Мне в детстве очень нравился маленький розовый медвежонок.

Келли бросила на Джеффри презрительный взгляд.

— Ну и что ты хочешь? — спросил Трент.

— Мне бы хотелось встретиться, лично встретиться. — Джеффри стало ясно, что по телефону от Трента ему ничего не добиться.

— А если я не приду?

— Ну, это уже твое право. Но если по какой-либо причине мы не встретимся, ты же понимаешь, я не смогу поручиться, где окажутся эти фотографии на следующий день.

— Это шантаж.

— Вот и прекрасно. — Джеффри был доволен. — Я рад, что наконец-то мы поняли друг друга. Итак, назначаем встречу или нет?

— Конечно, назначаем, — отрубил Трент. — Почему бы тебе не прийти ко мне? Ты же знаешь, где я живу.

Келли отчаянно замахала руками.

— Хоть я и предпочитаю все вопросы решать в тесном контакте с людьми, в твоей квартире мне будет не очень-то удобно. Пусть вокруг будут люди, так будет намного лучше.

— Тогда предлагай сам.

Джеффри чувствовал, что теперь Хардинг у него на крючке. На минуту он задумался. Где же такое место, и людное, и в то же время удобное для встречи? Он вспомнил, как недавно бродил вдоль Чарльз Ривер. Там всегда много народу и в то же время спокойно.

— Как насчет Эспланэйд, у Чарльз Ривер? — предложил Джеффри.

— Как я тебя узнаю? — спросил Трент.

— Не беспокойся, я тебя еще помню и узнаю в любой одежде. Ладно, давай встретимся неподалеку от Хэтч Шелл. Устраивает?

— Время, — коротко произнес Трент, еле сдерживая ярость.

— Ну, в девять тридцать.

— Надеюсь, ты будешь один.

— Да, теперь у меня осталось не так много друзей, — с грустью согласился Джеффри. — И мама меня не развлекает.

Хардинг не рассмеялся.

— Надеюсь, ты оставишь свои идиотские вымыслы при себе. Я не потерплю никаких оскорблений.

Конечно, не потерпишь, подумал Джеффри.

— Ну хорошо, встретимся на Эспланэйд. — С этими словами Джеффри повесил трубку.

— Ты что, сумасшедший? — накинулась на него Келли. — С этим ненормальным нельзя встречаться. Мы это не планировали.

— Мне пришлось импровизировать, — согласился Джеффри. — Этот парень оказался слишком умным. Я бы все равно ничего из него не вытянул. Игра по моим правилам не получилась. А если мы встретимся, тогда я смогу видеть его лицо, наблюдать за реакциями. В такой ситуации гораздо легче выбрать нужный путь.

— Но он же маньяк! Он едва не убил тебя гвоздодером! Только что!

— Ну, сейчас обстоятельства изменились, — возразил Джеффри. — Тогда он застал меня в своей квартире, и у него были все основания для того, чтобы разозлиться.

Келли в отчаянии подняла глаза к потолку.

— Теперь он защищает этого убийцу!

— Он хочет получить свои фотографии, — продолжал Джеффри. — И пока они не окажутся у него в руках, он ничего мне не сделает. А я их даже брать с собой не стану. Оставлю здесь.

— Я считаю, лучше забыть об этом и вернуться к идее эксгумации Генри Ноубла. По сравнению с перспективой встречи с убийцей, эксгумация предстает как воскресный пикник на свежем воздухе.

— Если у Генри Ноубла и найдут токсин, то этот факт решит проблему с делом Криса, вернет ему доброе имя, но никак не поможет нам доказать, что совершил это преступление Трент. Ключиком ко всему делу является Трент, и только он.

— Но это же опасно! И, пожалуйста, не старайся убедить меня, что ничего страшного не произойдет! Я знаю лучше.

— Да, определенная доля опасности существует, и думать по-другому глупо. Но ведь мы встретимся в людном месте. Мне кажется, там Трент не станет ничего предпринимать.

— Забываешь об одной важной вещи: сам ты думаешь логически, а Хардинг — нет.

— Ну, пока он вел себя как хладнокровный и расчетливый тип.

— Но сейчас он взвинчен, и никто не знает, что ему может прийти в голову.

Джеффри нежно обнял Келли.

— У Сейберта ничего не получилось, теперь я должен попробовать. Это единственная наша надежда. Тем более, у меня не так уж много времени.

— И как ты представляешь меня в этой ситуации? Как я буду подслушивать ваш разговор? Даже если тебе повезет и Хардинг исповедуется во всех своих грехах, у тебя все равно не будет прямых улик против него.

— Об этом я не подумал, — вздохнул Джеффри.

— Ты о многом не подумал, — со слезами на глазах добавила Келли. — Например, о том, что я, может быть, не хочу тебя терять.

— Ты все равно меня потеряешь, если мы не найдем доказательства вины Хардинга, — сказал Джеффри. — Надо подумать, где бы ты могла спрятаться, чтобы все слышать. Может, предложить Хардингу немного пройтись… — задумчиво протянул он. Джеффри действительно не знал, что делать в этой ситуации.

Они сидели в грустной тишине на кухне и смотрели друг на друга.

— Я знаю, что делать, — начала Келли. — Есть у меня одна идея.

— Какая?

— Только не смейся, пожалуйста, но в каталоге я увидела одну штучку такую… называется «Лиснэйдер». Предназначена для усиления звука говорящего. Как слуховой прибор. Им пользуются охотники и ловцы птиц. И еще театралы. Он бы прекрасно сработал, если бы стоял на парапете Хэтч Шелл.

— Просто фантастическая мысль, — с неожиданным энтузиазмом воскликнул Джеффри. — И где самый ближайший магазин?

— Один тут недалеко, на Капли Плэйс.

— Отлично. Заскочим туда по пути. — Джеффри был явно воодушевлен.

— Но есть еще одна проблема, — остановила его Келли.

— Какая?

— Твоя безопасность!

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — с ухмылкой парировал он.

— Я серьезно, — не успокаивалась Келли.

— Ладно, засуну что-нибудь под куртку на случай, если он поступит нечестно.

— Например? Пистолет?

— Вряд ли, — ответил Джеффри. — У тебя в машине монтировка есть?

— Даже не знаю, — призналась Келли.

— Наверняка есть. Я возьму ее, спрячу в рукав. Если он станет выделываться, сразу достану и остужу его. Но, честно говоря, мне кажется, Хардинг не станет ничего предпринимать на людях.

— А если станет?

— Давай лучше об этом не думать. Все предугадать невозможно. А если он на что-то решится, это послужит доказательством его вины. Ну ладно, идем, у нас осталось мало времени. На Хэтч Шелл мы должны быть в девять тридцать, а нам еще нужно задержаться в Капли Плэйс.

— Черт побери! — прорычал Трент. Он сжал кулак и обрушил его на стену над телефоном. К его удивлению, кулак прошел через тонкую фанерную обшивку стены. Вынув руку из дырки, он проверил костяшки пальцев. Ни царапины.

Зайдя в комнату, он размахнулся и ударил по кофейному столику. Одна его ножка отлетела сразу, а остальная часть долетела до противоположной стены и разбилась на кусочки. Журналы, наручники и книги разлетелись в разные стороны.

Трент оглянулся по сторонам, ища, на чем бы еще сорвать свою злость. Взгляд упал на пустую бутылку из-под пива. Он схватил ее за горлышко и послал вслед за столиком. Она разлетелась на мелкие кусочки. Только после этого Трент стал приходить в себя.

До него не доходило, как это могло произойти. Ведь он был так осторожен! Он же все продумал! Сначала была та проклятая медсестра, а теперь этот полоумный врач. Откуда он так много знает? К тому же у него в руках фотографии. Трент знал, что не следовало их делать. Тогда все это выглядело, как игра, он дурачился. Можно бы и не бояться последствий, но лучше забрать эти фотографии у доктора. Тренту до сих пор не верилось, что у кого-то хватило смелости забраться к нему в квартиру.

Неожиданно он остановился, вспомнив о другом… Чувствуя, что начинает паниковать, он рванулся на кухню. Открыв дверцу стоявшего рядом с холодильником шкафа, одним резким движением он выгреб оттуда все стаканы и чашки. Половина из них тут же разбилась о крышку нижнего шкафа.

Дрожащими пальцами Трент отодвинул заднюю стенку и заглянул внутрь. Все на месте. Никто ничего не трогал. Трент с облегчением вздохнул.

Засунув руку в тайник, он вытащил оттуда свой ненаглядный пистолет сорок пятого калибра. Вытер ствол о рубашку и с любовью посмотрел на него. Пистолет был чистым, смазанным и готовым к работе. Затем Трент вынул из тайника обойму, проверил, полностью ли она заряжена, и вставил ее в рукоятку. Коротким движением дослал вперед до характерного щелчка.

Больше всего Трента сейчас волновало, успел ли Джеффри рассказать о своей находке еще кому-нибудь. Так как он был осужден и ожидал вынесения приговора, то, скорей всего, нет. Но все равно надо узнать это поточнее. Роудса в любом случае следует убирать. Трент рассмеялся. Этот доктор явно не понимал, с кем имеет дело. Он снова рассмеялся.

Повернувшись к своему самодельному сейфу, Трент достал оттуда маленький шприц на пять кубиков. Как и в случае с Гэйл Шаффер, он набрал из ампулы почти незаметное глазу количество желтоватой жидкости и добавил дистиллированной воды. После этого осторожно вернул ампулу обратно в тайник. Воображение уже отчетливо рисовало ему Джеффри Роудса, дергающегося на подиуме Хэтч Шелл. Он довольно улыбнулся. Прекрасный образ. Это будет замечательное представление.

Взяв лист фанеры, Трент аккуратно установил его на прежнее место и поднял с пола уцелевшие стаканы. Остальные он даже не тронул, решив, что наведет порядок в квартире, вернувшись после этого представления.

Закончив все приготовления, Трент посмотрел на часы. До встречи еще полтора часа. Он вернулся в гостиную и взглянул на телефон. Стоит ли предпринять какие-нибудь шаги? Появление Джеффри Роудса было именно той потенциально опасной угрозой, о которой его не раз предупреждали. Трент колебался, сообщить об этом или не стоит? В конце концов он подошел к телефону и набрал номер. Он пытался убедить себя, что звонит о происшествии, подчиняясь инструкции, а не для того, чтобы просить о помощи.

Глава четырнадцатая

Пятница

19 мая 1989 года

20.42

— Ага, вот и мы, — прошептал Дэвлин, увидев, как открываются двери гаража Келли. Ее «хонда» вылетела из гаража сразу, как только завелся двигатель, и на большой скорости, резко повернув на улице, понеслась в направлении Бостона, оставляя на асфальте длинный резиновый след.

Откуда такая прыть? Дэвлин поторопился включить зажигание. К тому моменту, когда он наконец выехал на дорогу, машина Келли почти скрылась из виду. Дэвлину пришлось полностью мобилизовать свой «бьюик», чтобы догнать сумасшедшую «хонду».

— Отлично! — сказал он, когда, настигнув машину Келли, увидел на ее заднем сиденье чью-то голову. Машина немного сбавила скорость, и человек перебрался на переднее сиденье рядом с водителем.

Дэвлин приказал себе не расслабляться. Радоваться было преждевременно. Столь интересный и неожиданный поворот событий его заинтриговал. Когда Келли подрулила к Капли Плэйс, из машины появился сам Джеффри Роудс. Даже не оглянувшись, он исчез внутри магазина.

— Ну просто праздник какой-то, — саркастически оценил ситуацию Дэвлин, припарковываясь недалеко от машины Келли. Наконец-то удача повернулась к нему лицом! Джеффри уже был на эскалаторе. Дэвлин заглушил двигатель, наклонился к рулевому колесу, уже собираясь выйти из машины, как вдруг боковое стекло заслонила светло-голубая рубашка. На уровне нижнего края стекла показался черный кожаный ремень и «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра в такого же цвета кобуре.

— Извините, но здесь парковаться нельзя, — спокойно сказал полицейский.

Дэвлин посмотрел патрульному прямо в глаза. Тому было не больше восемнадцати лет. Зеленый еще, подумал Дэвлин, кто же еще будет тянуть лямку в пятницу вечером, кроме молодняка! Он молча ткнул пальцем в пропуск, который позволял ему останавливаться где угодно. Но этот сосунок даже не посмотрел в его сторону.

— Отъезжайте! — прохладно потребовал он.

— Но я… — Дэвлин начал объяснять, кто он такой. Но в данном случае это не играло никакой роли — Джеффри уже скрылся из виду.

— Мне все равно, даже если бы вы были губернатором Дукакисом! — резко прервал его молодой полицейский. — Вы не имеете права здесь парковаться! Отъезжайте! — Он указал жезлом в направлении парковочной стоянки.

Дэвлин вынужден был изменить свой план. Он сел в машину, завел двигатель и через несколько секунд оказался за углом здания. Машину Келли он видел, поэтому не беспокоился. Может быть, эта накладка с полицейским и к лучшему. Не мог же он потерять Роудса прямо здесь! Дэвлин медленно подъехал к машине Келли с другой стороны и заглушил двигатель. Теперь они вдвоем — он в своей машине, а она, ничего не подозревая, в своей — ждали появления главного действующего лица — Джеффри Роудса.

Продавец надела на Джеффри наушники и жестом велела ему включить питание. Джеффри повернул маленькую ручку. После этого продавец попросила его направить прибор в сторону одной из пар, находящихся в дальнем конце магазина.

— Послушай, это так бы смотрелось на нашем кофейном столике! Как ты думаешь? — спросил мужчина женщину. Они стояли около стеклянной сферы, выглядевшей так, словно ее только что принесли со съемочной площадки одного из старых фильмов о Франкенштейне. Плазма внутри сферы отражала свет тонкими лучиками миниатюрных голубых молний.

— Да, — согласилась женщина. — Но посмотри, сколько она стоит! За эту цену я могу купить себе туфли Феррагамо.

Джеффри был поражен. Он также воспринимал неясные голоса и шум от находящихся поблизости людей, но самым впечатляющим было то, что он слышал практически все, о чем говорила эта пара!

— Вы знаете Хэтч Шелл на Эспланэйд? — спросил Джеффри продавщицу.

— Конечно, знаю.

— Как вы думаете, можно ли услышать, что там происходит, стоя сзади рекламного щита?

— Все до единого слова!

Джеффри купил прибор и поспешил к Келли. Она была там же, где он ее оставил.

— Ну, купил? — спросила она.

Джеффри протянул ей сверток.

— Все в порядке. Действительно, работает. Мне все наглядно показали и объяснили.

Келли выехала со стоянки.

Никто из них так и не удосужился посмотреть назад. Они ехали, не зная, что через три машины за ними следует черный «бьюик» Дэвлина.

Келли сделала поворот и выехала к Бекон Хилл. Когда они вынырнули из подземного туннеля, в лицо им ударил волнующий аромат свежескошенной травы. Хэтч Шелл. Солнце уже зашло, но было еще светло. Джеффри видел, что в парке много людей, которые гуляли и наслаждались приятной весенней погодой. Это немного сняло напряжение от предстоящей встречи.

Они повернули направо, на Ривьер-стрит, затем еще раз, на Чарльз-стрит, проехали мимо бесконечной вереницы магазинов и еще раз повернули на Честнат. Припарковавшись в начале улицы, оба вышли из машины.

Последние несколько минут Джеффри и Келли не разговаривали. Они уже не столько волновались, сколько боялись, выйдет ли что-нибудь из их опасной затеи? Джеффри первым нарушил молчание, попросив ключи, чтобы открыть дверь. Келли бросила их ему через машину — она уже закрыла ее со своей стороны.

— Ты забыл что-то? — спросила она.

— Монтировку, — усмехнулся Джеффри. Он обошел машину и открыл багажник. Монтировки там не было. Валялся какой-то набор накидных ключей и рычаг для их заворачивания — стальная пластина восемнадцати дюймов длиной. Джеффри положил ее на ладонь и прикинул на вес. Если надо, она может хорошо помочь. Удар такой штуковиной может послать в нокдаун кого угодно. Но в глубине души он надеялся, что в такой приятный весенний вечер до этого дело не дойдет.

Они перешли по пешеходному мостику с Артур Фидлер на Эспланэйд. Джеффри видел, как к рейду местного респектабельного яхт-клуба подходит несколько яхт. Где-то вдалеке прогремела пригородная электричка, удалявшаяся по мосту Лонгфелло.

Дэвлин поморщился. На Бекон-стрит трудно найти место для парковки даже у пожарного гидранта. Когда он умудрился отыскать свободное место и не без труда втиснулся туда, Келли и Джеффри уже переходили улицу по пешеходному мостику. Дэвлин схватил наручники и тоже побежал к нему.

Его страшно заинтриговало все то, что он наблюдал в течение последних часов. Подсудимый, зная, что его разыскивает опытный профессионал, собрался провести вечер в парке, прогуливаясь по аллеям и наслаждаясь теплым вечером? И с красивой женщиной? Как будто они пришли сюда на свидание. Дэвлин нутром чувствовал: здесь что-то не так и в самое ближайшее время что-то должно произойти. Его любопытство было возбуждено до предела. Он снова вспомнил, как пытался объяснить Москони, что Джеффри что-то затевает, но тот не верил. Может быть, сейчас все это и случится.

Перейдя через мост, Дэвлин сошел с пандуса и шагнул прямо на молодую весеннюю траву. Он чувствовал, что торопиться ему не надо, поймать Джеффри можно будет в любую минуту. Место для этого выбрано просто прекрасное — Джеффри был перед ним как на ладони. Он сам загнал себя в угол: с одной стороны Чарльз Ривер, а с другой — Сторроу Драйв. Кстати, в нескольких десятках метров отсюда находится тюрьма. И Дэвлин решил вначале удовлетворить свое любопытство, узнать, что же тот все-таки затеял, а потом уже арестовать Джеффри и доставить его прямиком в тюрьму.

Размышляя над такой приятной перспективой, Дэвлин краем глаза заметил справа и немного сзади какую-то фигуру. Инстинктивно он сразу дернулся влево и развернулся лицом к этому объекту. Рука сама скользнула под рубашку на рукоятку револьвера, и большой палец медленно взвел курок.

Дэвлин почувствовал, что покраснел, когда увидел, как мимо него пролетела летающая тарелка, и кто-то умудрился схватить ее до того, как она упала на землю.

Выпрямившись и глубоко вздохнув, Дэвлин только теперь понял, насколько его взвинтили последние события.

Люди в парке были заняты своими делами. Кто-то гонял мяч, напротив огромной лужайки на площадке возле Хэтч Шелл любители роликовых коньков крутились вокруг поставленного прямо на асфальт магнитофона, из которого доносилась быстрая музыка. По боковым дорожкам парка проносились велосипедисты, обгоняя любителей бега трусцой.

Дэвлин окинул взглядом всю эту мирную картину и снова задумался, не понимая, что же привлекло сюда Джеффри и его подругу. Ни к кому они так и не присоединились, а просто стояли в тени какого-то дерева и разговаривали друг с другом на расстоянии, как будто им что-то мешало подойти ближе. Все это происходило недалеко от рекламного щита. Дэвлину удалось даже рассмотреть предмет, который Джеффри прикрепил перед этим Келли — небольшой магнитофончик.

Черт побери, что тут происходит, недоумевал Дэвлин. Пока он стоял и размышлял, Джеффри совершил еще один неожиданный поступок. Он наклонился и поцеловал Келли!

— Ай-ай! — прошептал Дэвлин. Несколько секунд они держались за руки и не отпускали друг друга. Затем Джеффри наклонился и поднял с земли какую-то короткую железную палку.

Держа в руках эту палку, он прямо по траве пошел в направлении подиума. Дэвлин дернулся, опасаясь, что Роудс завернет за сцену и там исчезнет, однако вместо этого доктор вспрыгнул на подиум и пошел вправо.

Дэвлин с любопытством наблюдал за тем, как Джеффри медленно направлялся к центру сцены. Повернувшись к рекламному щиту, он стал что-то говорить. Дэвлин не слышал, что тот говорил, но видел, как у него двигались губы.

Стоявшая у рекламного щита Келли подняла вверх большой палец. Дэвлин ничего не мог понять. Что происходит? Он что, собирается тут Шекспира читать? А что делает там эта Келли? Дэвлин видел у нее в руках магнитофончик. Он зажмурился и покачал головой. Дело становилось все непонятнее с каждой минутой.

Точно так же, как и в случае с Гэйл Шаффер, Трент Хардинг заткнул за пояс свой любимый пистолет сорок пятого калибра и проверил, не видно ли его со спины. В правый карман он положил шприц, еще раз проверив, надежно ли надет на иглу колпачок. После этого он проверил время. Как раз начало девятого. Пора выходить.

Трент спустился по Ривьер-стрит, потом воспользовался пешеходным мостиком.

Когда он перешел на другую сторону и спустился к гранитной балюстраде, идущей вдоль пешеходной дорожки, был уже поздний вечер. Вверху над головой тихо шелестела молодая зеленая листва деревьев, река блестела отражением огней, казавшихся яркими точками на пыльно-розовом вечернем небе. Солнце село всего полчаса назад.

Еще недавно Трента злил и тревожил этот разговор между ним и Джеффри Роудсом. Он не представлял, что знает о нем доктор и что он хочет. Его шантаж был и неожиданно-шокирующим и глупым. Но теперь Трент приготовился ко всему, и его тревога улеглась. Ему нужно забрать свои фотографии и убедиться, что Роудс действовал самостоятельно, без сообщников. Остальное его не волновало, когда он узнает все, что ему нужно, то сделает Роудсу инъекцию и спокойно вернется домой. Увидев, как это сработало в случае с Гэйл Шаффер, он больше не сомневался в результатах. Все произойдет быстро и эффективно. Кто-нибудь вызовет «скорую», а когда та приедет, все уже будет кончено.

Двое каких-то бегунов, промчавшись позади Трента, чуть не сбили его с ног. Он даже подпрыгнул и почувствовал, что готов выхватить пистолет и уложить этих негодяев двумя точными выстрелами в спину. Он бы сделал это так, как показывают в «Майами Вайс»: широко расставив ноги, выпрямив и закрепив в локтях руки, держа пистолет обеими руками.

Впереди уже показалась огромная полусфера Хэтч Шелл. Трент подошел к сцене с тыльной стороны. Он почувствовал небольшое волнение — организм неожиданно выбросил в кровь адреналин. Трент с нетерпением ждал встречи с доктором Роудсом. Он завел руку за спину и засунул ее за ремень. Пальцы приятно легли на рукоятку пистолета и коснулись спускового крючка. Какое потрясающее чувство! Роудс будет приятно удивлен таким сюрпризом.

Трент остановился, решая, как обойти Хэтч Шелл — справа или слева? Он пытался вспомнить расположение сцены, не зная, играет ли это в данном случае какую-нибудь роль. В конце концов пусть Сторроу Драйв будет у него за спиной. Надо было подумать и о Джеффри. Если ему захочется побегать, то лучше, если он побежит в гору.

…Джеффри нервно ходил по сцене, оставаясь справа от центра. Там катались ребята на роликовых досках, и он инстинктивно хотел быть поближе к ним. Но не настолько близко, чтобы они слышали его разговор с Трентом. Сначала скейтеры подозрительно посматривали в сторону Джеффри, но через несколько минут перестали обращать на него внимание.

Джеффри удивила еще одна техническая особенность купленного им подслушивающего устройства: оно совсем не реагировало на музыку катающихся ребят. Возможно, это объяснялось местонахождением прибора, который не попадал в зону звука магнитофона, потому что находился за сценой Хэтч Шелл. Ее сильно выгнутая сферическая форма, служившая для создания хорошей акустики, видимо, мешала звуковым волнам извне влиять на чувствительность прибора. То же самое относилось к шуму проезжающих автомобилей на Сторроу Драйв — их совсем не было слышно.

Быстро темнело. Небо еще оставалось светлым, с серебристым оттенком, но на нем уже заблестели звезды, и темно-серые тени под деревьями превратились в глубокие фиолетово-черные пятна. Келли он уже больше не видел. Народу стало значительно меньше, на газонах отдыхали всего несколько человек. В дальнем правом углу виднелись силуэты двух или трех бегунов и случайных велосипедистов.

Джеффри посмотрел на часы. Девять тридцать. Пора бы Хардингу быть здесь. Прошло еще несколько минут, и Джеффри стал волноваться: вдруг Трент вообще не появится? Что тогда делать? О такой возможности по ряду причин он даже не задумывался.

Джеффри мысленно сосредоточился и попытался себя успокоить. Трент придет. Он захочет вернуть себе фотографии. А если вздумает прибегнуть к крутым мерам, Роудсу есть куда бежать. К тому же в рукаве у него эта железяка. Она может пойти в дело, хотя бы и для устрашения.

Джеффри попытался всмотреться в сгущающуюся темноту и различить Келли в тени деревьев у рекламного щита рядом со сценой. У него ничего не вышло. Значит, Хардинг тоже не сможет ее увидеть. Судя по обстановке, Трент не должен догадаться, что их разговор подслушивает кто-то третий.

Звук сирены заставил Джеффри вздрогнуть. Он затаил дыхание и прислушался. Звук приближался. Неужели полиция? Значит, Хардинг успел их предупредить? Звук становился все сильнее и настойчивее, но когда машина на Сторроу Драйв оказалась напротив сцены, Джеффри увидел, что это «скорая помощь».

Он с облегчением вздохнул. Постоянное напряжение измотало его хуже всего. Он снова заходил по сцене, но вдруг внезапно остановился. На него смотрел Трент Хардинг. Он стоял на ступеньках лестницы чуть левее середины сцены — одна рука на поясе, другая заведена за спину, под кожаную куртку.

Всю браваду с Джеффри как рукой сняло. Трент не двигался. На нем была легкая кожаная куртка без воротника и вареные джинсы. В сумерках уходящего дня его светлые волосы казались почти белыми. В немигающих глазах сверкали злые искорки.

Джеффри оказался лицом к лицу с человеком, которого он подозревал в совершении по меньшей мере шести убийств. Как всегда, ему вдруг снова захотелось узнать о мотивах этих поступков. Казалось, они ничем не обоснованы. Даже со стальной пластиной в рукаве и всеми потенциальными свидетелями Джеффри не чувствовал себя в безопасности. Ему стало страшно. Трент Хардинг был крутой парень. Теперь уже не угадаешь, какой будет его реакция на шантаж.

Трент медленно поднялся по ступенькам на сцену. Еще один шаг — и он окажется на одном уровне с Джеффри. Перед тем как сделать этот шаг, Трент внимательно осмотрелся по сторонам. Удовлетворившись этим кратким обзором, он снова взглянул на Джеффри и подошел к нему наглой, самоуверенной походкой. На лице у него было написано презрение.

— Ты Джеффри Роудс? — наконец спросил он.

— Разве ты не помнишь меня по Мемориалу? — ответил вопросом на вопрос Джеффри. Голос у него был хриплым и слабым. Он прокашлялся.

— Помню, — ответил Трент. — Теперь я хочу знать, почему ты меня беспокоишь.

Сердце у Джеффри заколотилось еще быстрее.

— Ради любопытства, — сказал он. — Я один из тех, кто пострадал в результате твоей черной работы. Дело уже сделано: я дважды побывал в суде и мне бы хотелось всего лишь узнать, каковы были мотивы этого поступка. — Джеффри чувствовал себя, как перетянутая струна в фортепиано. Мышцы у него были напряжены до предела, он был готов сорваться с места в любую минуту.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— И о «полароидах» тоже ничего не знаешь?

— Отдай их! Я требую, чтобы ты вернул их мне. Немедленно.

— Всему свое время. Почему бы тебе сначала не рассказать о Пэтти Оуэн или Генри Ноубле? — Давай же, говори, говори, мысленно подгонял его Джеффри.

— Я хочу знать, с кем еще ты поделился своими бредовыми идеями!

— Ни с кем, — ответил Джеффри. — Я изгой. Осужденный, сбежавший от правосудия, человек, у которого теперь нет друзей. Кому я мог это рассказать?

— Фотографии с тобой?

— А разве мы пришли сюда не для этого? — уклончиво отозвался Джеффри.

— Это все, что мне надо было от тебя узнать, — пробормотал Хардинг.

Неожиданно быстрым и ловким движением он выхватил из-за спины пистолет и направил его на Джеффри. Держа его обеими руками, как Крокетт в «Майами Вайс», он поднял ствол на уровень лба Джеффри.

Джеффри замер. Сердце у него как будто остановилось. Он не ожидал увидеть пистолет. С безграничным ужасом он смотрел на приближающуюся черную точку в стволе и не знал, что делать. Его оружие было игрушкой по сравнению с этим оружием.

— Повернись, — приказал Хардинг.

Джеффри не мог пошевелиться.

Не опуская пистолета, другой рукой Трент потянулся к правому карману, где лежал шприц.

Затем переложил пистолет в правую руку и достал шприц. Джеффри в ужасе наблюдал за ним. И тут тишину разорвал неожиданный крик. Келли! О Господи, подумал Джеффри, представив, как она бежит по лужайке к сцене.

— А я думал, ты здесь один, — прорычал Трент. Он шагнул вперед и выпрямил руку. Джеффри почти физически почувствовал, как движется спусковой курок его пистолета.

Он не успел среагировать, как прозвучал выстрел. Закричали, всполошились разбегающиеся во все стороны скейтеры.

У Джеффри обмякли ноги. Пластинка выскользнула из рукава и с шумом упала на сцену. Но никакой боли он не почувствовал. Он решил, что выстрелил Трент, но вместо этого в голове Трента появилась дырка. Трент покачнулся. После этого раздался второй, более дальний выстрел, а вслед за ним еще несколько быстрых выстрелов подряд. По звуку Джеффри определил, что стреляли где-то справа.

Трент был отброшен назад вторым выстрелом, в котором, наверное, пуля была намного сильнее. Она попала ему прямо в грудь. Джеффри стоял, не в силах пошевелиться, и только посмотрел себе под ноги, где остановился пистолет Трента, с шумом прокатившийся по сцене. Шприц тоже выпал из его руки. За несколько секунд произошло слишком много событий, чтобы успеть их понять. Джеффри по-прежнему тупо смотрел на Трента. Сомнений не оставалось: тот был мертв. На лбу темнела маленькая дырочка от входного отверстия, но сзади у него не было почти полголовы.

В тот момент, когда прозвучал выстрел из винтовки и светловолосый парень на сцене вздрогнул, как будто в него попали, Дэвлин упал на траву и постарался вжаться в землю. В этот момент он дошел уже почти до половины лужайки, в конце которой располагалась сцена. Когда он увидел, что блондин уронил свой пистолет, Дэвлин не пошевелился и продолжал внимательно наблюдать за происходившими событиями. Слишком осторожный, он не спешил прийти на помощь попавшей в беду паре, хотя слышал крик Келли. Затем прозвучал еще один выстрел. Опыт службы в полиции, а главным образом, опыт Вьетнама, подсказал ему: действует автоматическая штурмовая винтовка большого калибра.

Дэвлин не знал блондина. Возможно, это и был один из тех новоявленных охотников, которыми его все время пугал Москони. Преисполненному решимости получить обещанное ему вознаграждение, Дэвлину не понравилась мысль, что, возможно, все это время его водили за нос. В следующий раз, когда они встретятся, он потребует от Москони держать свое слово! Но сначала надо разобраться с этим делом, превратившимся в кроссворд со стрельбой. Выстрелы из винтовки выдавали третьего охотника за преступником. Дэвлину и раньше приходилось сталкиваться с довольно крутыми конкурентами, но еще ни разу в жизни он не сталкивался с ситуацией, когда бы один конкурент убирал другого с дороги, не предупредив об этом заранее и не обсудив суть дела!

Приподняв голову, Дэвлин посмотрел на сцену. Блондина под таким углом он практически не видел. Доктор все еще стоял на сцене как идиот, с опущенной головой и разведенными руками. Нижняя челюсть, похоже, отвисла у него до самой груди. Нужно бы крикнуть этому кретину, чтобы он упал на сцену, но не хотелось обнаруживать себя раньше времени. Следует знать, кто и почему стрелял.

В этот момент из-за рекламного щита с криком выбежала Келли. Не обращая внимания на выстрелы, она промчалась мимо Дэвлина прямо к сцене. У Дэвлина округлились глаза. Ну и парочка, целых два идиота, подумал он. Интересно, кого из них убьют первым.

Но, видимо, вопль Келли вывел Джеффри из шока. Подняв руки над головой, он заорал, чтобы она остановилась. Келли остановилась. Дэвлин приподнялся на траве и посмотрел вперед. Из такого положения он увидел лежащую на сцене бесформенную массу блондина.

В следующее мгновение из тени ближайшего дерева вышли двое и стали подниматься по ступенькам лестницы. У одного под мышкой была штурмовая винтовка. Оба в костюмах, в белых рубашках и строгих галстуках. С видом королей Вселенной они подошли к Роудсу, который только теперь заметил их и повернулся к ним лицом. Дэвлин подумал, что для охотников за преступниками они, пожалуй, одеты чересчур крикливо, но это впечатляло, создавая эффект безжалостности. Да, им явно нужен Джеффри Роудс.

Достав из кобуры собственный револьвер, Дэвлин встал и, сжав его обеими руками, направил на сцену.

— Стоять! — мощно выкрикнул он с привычной полицейской интонацией. Его револьвер смотрел в грудь тому человеку, у которого под мышкой была штурмовая винтовка. — Роудс принадлежит мне! Я забираю его, понятно?!

Мужчины остановились. Видимо, они не ожидали такого поворота событий и немало удивились появлению Дэвлина.

— Очень странно видеть вас здесь, ребята, — проскрипел Дэвлин.

Двое мужчин находились от него в двадцати футах. Это была дальность прицельной стрельбы. Джеффри держался справа от Дэвлина, где-то на периферии его взгляда. И вдруг Дэвлин неожиданно узнал одного из мужчин. Это не охотник за преступниками.

Сердце его билось где-то между горлом и ртом, во рту было так сухо, что Джеффри не мог глотнуть и вернуть его на место. В висках бешено стучал пульс. Неожиданное появление Дэвлина удивило его еще больше, чем двух джентльменов в костюмах и с оружием.

Только бы Келли не сошла с ума от всего, что сейчас произошло, подумал Джеффри. Не следовало втягивать ее во все эти разборки! Но заниматься самобичеванием не было времени. Те двое с винтовкой остановились. Теперь все их внимание было приковано к Дэвлину, он держал их на мушке и был уже недалеко от сцены. Дэвлин тоже отвлекся на людей в костюмах. Все молчали и не двигались.

— Фрэнк? — наконец произнес Дэвлин. — Фрэнк Феранно… что тут, черт побери, происходит?

— Я думаю, тебе это будет неинтересно, Дэвлин, — ответил человек с винтовкой. — Тебя это, по крайней мере, не касается. Нам нужен только доктор.

— Но доктор принадлежит мне!

— Прости, — улыбнулся Фрэнк.

Мужчины в костюмах стали медленно расходиться в разные стороны.

— Не двигаться! — заорал Дэвлин.

Его никто не послушался. Расстояние между ними росло.

Джеффри тоже начал пятиться. Начал он с одного шага, но потом, заметив, что двигаются уже три человека, решил этим воспользоваться. На какое-то мгновение он перестал быть мишенью. Надо бежать! Оказавшись у края лестницы, Джеффри развернулся и изо всех сил припустил к выходу из парка. За спиной он слышал чей-то приказ остановиться, иначе будет открыт огонь. Джеффри выбежал на лужайку в том месте, где остановилась Келли, схватил ее за руку и побежал дальше в направлении моста Артура Фидлера.

Добежав до лестницы, они взлетели по ней на мостик, перескакивая через несколько ступенек. Неожиданная перестрелка со стороны парка заставила их пригнуться, но они ни разу не оглянулись. Сначала прозвучал один выстрел, за ним последовали короткие быстрые очереди из автоматического оружия. Джеффри и Келли со всех ног рванулись через Сторроу Драйв и дальше по другой стороне вниз по улице. Задыхаясь, они наконец-то добежали до машины Келли. Она отчаянно стала искать ключи от машины, но их нигде не было. Джеффри в это время нетерпеливо стучал по крыше ладонями.

— Да они же у тебя! — неожиданно заорала Келли, вспомнив, что отдавала их Джеффри открыть багажник.

Джеффри засунул руку в карман. Одним движением он перебросил ей ключи через машину. Келли быстро открыла двери, и через секунду оба уже были внутри. Келли завела двигатель. Стрелка на спидометре быстро добежала до шестидесяти. Доехав до конца Сторроу за несколько минут, Келли свернула в лабиринт запутанных городских улочек.

— Что происходит, черт бы тебя побрал?! — резко спросила Келли, когда они смогли перевести дыхание.

— Да я сам не знаю! — пожал плечами Джеффри. — Даже представить себе не могу. Мне кажется, они устроили эту перестрелку из-за меня!

— И я снова позволила, чтобы ты меня уговорил! — с раздражением заметила Келли. — Еще раз подтверждается старая истина — нужно прислушиваться к своей интуиции!

— Но мы никак не могли предугадать того, что произошло, согласись! — возразил Джеффри. — План был неплохой. Просто происходит что-то очень и очень нехорошее. Теперь мне уже ничто не поможет, потому что человека, который мог бы спасти мою жизнь и подтвердить правильность моих предположений, больше нет. — Джеффри поежился, вспомнив бесформенную кашу вместо затылка Трента Хардинга.

— Теперь-то мы уже просто должны пойти в полицию! — потребовала Келли.

— Но мы не можем!

— Но мы видели, как убили человека!

— Я пойти не могу, а если ты считаешь, что тебе надо это сделать, то иди! — отрезал Джеффри. — Я уверен, теперь-то они точно обвинят меня и в убийстве Трента Хардинга! Только этого мне и не хватает сейчас!

— И что ты собираешься делать? — спросила Келли.

— То, что планировал еще несколько дней назад. Уеду из страны. Поеду в Южную Америку. После смерти Трента у меня не осталось никаких шансов на положительный исход дела. Выбора нет.

— Давай лучше поедем ко мне домой и еще раз все обдумаем, — предложила Келли. — В таком состоянии нельзя принимать серьезные решения.

— Не думаю, что теперь можно туда вернуться, — возразил Джеффри. — Дэвлин наверняка выследил нас у твоего дома. Значит, он знал, что я остановился у тебя. Лучше подбрось меня до ближайшего отеля.

— Если ты собираешься в отель, то я тоже еду туда!

— Ты хочешь остаться со мной после всего, что произошло? — удивился Джеффри.

— Я же пообещала быть с тобой до конца.

Джеффри был тронут, но он понимал, что не имеет права подвергать ее риску еще раз. В то же время ему хотелось, чтобы Келли была рядом. Они пробыли вместе всего пару дней, но он уже не представлял себе, что будет делать, если она вдруг исчезнет.

В одном Келли несомненно права: в таком состоянии ему не следует принимать решение. Джеффри закрыл глаза. Случившееся потрясло его до глубины души. Слишком много событий произошло за последние несколько часов. Он был просто выбит из колеи.

— Может, поедем куда-нибудь за город и остановимся в придорожном отеле? — предложила Келли. У Джеффри не было никаких предложений.

— Отлично! — Он был так измотан, что даже не хотел это обсуждать. Мысли были прикованы к тому, что произошло на сцене. Итак, Дэвлин узнал одного из мужчин. Он назвал его Фрэнк Феранно. Наверное, все они из одной шайки-лейки, и все охотились за преступниками, готовые перегрызть друг другу глотки, лишь бы получить причитающееся за поимку вознаграждение. Но тогда зачем они убили Хардинга? В этом Джеффри не видел никакого смысла, если только они не приняли его тоже за охотника. Но разве такие охотники убивают друг друга?

Джеффри открыл глаза. Келли уверенно вела машину. Была пятница, и дорога требовала внимания.

— Тебе не трудно вести? — спросил он.

— Не трудно. Все отлично, — ответила она.

— Если устала, я могу сесть за руль.

— Думаю, что тебе лучше всего лечь и расслабиться.

Джеффри послушно кивнул. Сейчас он не мог даже спорить. Это позже он поделился с ней предположениями о людях в деловых костюмах. Он считал их такими же охотниками за сбежавшими преступниками, как и Дэвлин, а перестрелку они устроили только из-за того, кому достанется награда за его поимку.

— Не думаю, — возразила Келли. — Когда я увидела их, то подумала, что они пришли вместе с Трентом. Во всяком случае они появились сразу следом за ним. Но потом у меня создалось впечатление, что они пришли, потому что следили за ним и убили Трента явно специально. Ты не был их мишенью.

— Но почему они убили Трента? — с недоумением спросил Джеффри. — В этом же нет никакого смысла. — Он вздохнул. — Хотя, все-таки, есть. Как своего рода возмездие. Трент Хардинг был убийцей, и, я думаю, без него людям станет легче жить на свете.

Джеффри неожиданно рассмеялся.

— Что тут смешного? — удивилась Келли.

— До меня только сейчас дошла вся наивность моей затеи. Я думал, что Трент Хардинг выдаст себя во время встречи. Теперь-то я понимаю, что с самого начала он рассматривал ее как удобную возможность убить меня и замести все следы. Ты же не знаешь, но у него с собой был шприц. Уверен, он не собирался палить в меня из пистолета, он просто хотел ввести мне очередную порцию этого токсина.

Келли неожиданно затормозила и остановилась на обочине.

— В чем дело? — встревожился Джеффри. Ему показалось, что где-то в темноте появился Дэвлин. Он всегда возникал так неожиданно и так не вовремя.

— Я просто кое о чем подумала, — взволнованно сказала Келли.

Джеффри внимательно посмотрел на нее. В сумерках она казалась еще красивее. Мимо них проносились машины, на мгновение ослепляли их ярким светом фар и исчезали в темноте.

Келли повернулась к Джеффри.

— Может быть, смерть Трента принесет свою пользу.

— Ты о чем это?

— Может быть, с ее помощью мы получим ключик к разгадке этой тайны, которого бы не имели, останься он в живых.

— Что-то я тебя не понимаю, Келли.

— Люди в костюмах заранее спланировали его убийство. Тебя они убивать и не собирались. Я в этом уверена. Но это не благородный жест. Отнюдь нет. — Келли на секунду замолчала, а потом продолжила: — Трент Хардинг представлял для кого-то угрозу. Может быть, они не хотели, чтобы он разговаривал с тобой, кто его знает. По-моему, эти люди в дорогих костюмах с винтовкой — самые настоящие убийцы. — Келли перевела дыхание. — Я думаю, все может оказаться намного сложнее, чем мы полагаем.

— Получается, Хардинг был не таким уж маньяком и действовал не один?

— Думаю, что так, — ответила Келли. — Сегодняшний вечер наталкивает меня на мысль, что здесь хотели что-то скрыть, и вся проблема была именно в тайне информации. Вполне может быть, все связано с больницами и тем, что там произошло. Чем больше я над этим думаю, тем больше у меня складывается такая картина: здесь должно быть еще одно звено, которое мы с тобой пропустили, увлеченные идеей одиночки-психопата и его извращенных поступков.

Джеффри вспомнил те несколько слов, которыми обменялись Дэвлин и Фрэнк Феранно. Тогда Фрэнк сказал ему: «Это тебя не касается, нам просто нужен доктор». — Им нужен был только он, Джеффри. Но живой. Хотя они могли пристрелить его вместе с Хардингом.

— А вдруг тут замешана какая-нибудь страховая компания? — спросила Келли. С тех пор как умер Крис, она стала ненавидеть страховые компании.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Джеффри. Он так устал, что не успевал следить за ее размышлениями.

— Наверняка кому-то выгодны все эти убийства в больницах. Вспомни, во всех случаях иск был предъявлен не только врачам, но и больницам. В деле Криса больница выплатила почти столько же, сколько и он. Но ты учти, выплачивала одна и та же страховая компания.

Джеффри на секунду задумался.

— Что-то невероятное. Страховые компании работают, только если они получают прибыль. Но в данном случае это невозможно. Со стороны кажется, что они теряют, и теряют очень много. Вначале. И покрыть эти бешеные расходы они могут только в результате повышения размеров страховых взносов для врачей, мотивируя это такими вот судебными процессами, как у нас. Однако все это требует времени. Хотя и прибыль будет немалая.

— Но ведь в конце концов они окажутся в выигрыше! — добавила Келли. — А если страховые компании получают прибыль, то и их нельзя упускать из виду. Они тоже могут быть замешаны в грязное дело.

— Это всего лишь предположение, — слабо возразил Джеффри. — Мне бы не хотелось обижать тебя, но без Трента все это — пустое разглагольствование. У нас по-прежнему нет никаких доказательств. Вдобавок мы не уверены, что во всех случаях использовался токсин. А интерес Сейберта еще ничего не значит.

Джеффри вспомнил, что на сцене Трент уронил шприц. Черт, почему он не сообразил поднять его? Тогда бы у Сейберта сузилось поле деятельности, и можно было бы говорить о каких-то результатах. Сокрушаясь, Джеффри понимал, что винить себя глупо, потому что в тот момент он был до смерти напуган тем, что его могут убить.

Но это тогда, а сейчас он мысленно вернулся к квартире Трента.

— Как же я раньше об этом не вспомнил! — Джеффри в возбуждении стукнул себя кулаком по лбу. — У нас еще есть шанс доказать, что Трент причастен к смертям в больницах и что во всех этих случаях был использован токсин. Мы забыли о квартире Трента! Где-то там наверняка скрыто доказательство всех наших предположений!

— Ну нет, — решительно сказала Келли, покачав головой. — С меня хватит. Только не говори, что собираешься туда вернуться.

— Но это единственный шанс! Неужели ты не понимаешь?! Давай съездим туда! Теперь-то нам уже нечего бояться Трента. А завтра там появится полиция. Нам нужно побывать в квартире сегодня вечером. И чем быстрее, тем лучше.

Келли вновь сокрушенно покачала головой, но все-таки завела двигатель и развернулась в обратную сторону.

Настроение у Фрэнка Феранно было хуже некуда. Насколько он помнил, это была самая ужасная ночь в его жизни. А ведь начиналось все так хорошо! Вместе с Тони им предстояло всего-навсего щелкнуть какого-то белобрысого щенка по имени Трент Хардинг и усыпить доктора Джеффри Роудса. И за все это — сразу десять штук баксов! Неплохо. Потом надо было отвезти этого доктора в аэропорт Логэн и запихнуть его в ожидающий «лиэрджет». Все казалось так просто. Щенок и доктор назначили встречу на Хэтч Шелл в парке, в девять тридцать. Обе пташки были как на ладошке. Лучше не придумаешь.

Но получилось все не так, как задумали. Ведь нельзя было заранее спланировать появление Дэвлина.

Фрэнк вышел из аптеки «Филлипс» на Чарльз Серкл и, перейдя улицу, сел в свой черный «линкольн таун кар». Опустив солнцезащитный щиток, он расположил его так, чтобы в прикрепленном к нему зеркале видеть левый висок. После этого Фрэнк осторожно обработал небольшую ссадину у виска купленным в аптеке спиртом. Сначала сильно защипало, он даже прикусил язык. Дэвлин чуть не укокошил его. Мысль о том, насколько близко он побывал от смерти, вызвала у него легкую тошноту.

Остальные покупки Фрэнк бросил на заднее сиденье вместе с бутылкой «Маалокса», затем достал две таблетки и положил их в рот. Телефон был под рукой, и он сразу набрал контактный номер в Сент-Луисе.

На другом конце подняли трубку, но говорить мешали сильные помехи.

— Мэтт, это я, Феранно.

— Одну секунду, — ответил Мэтт.

Фрэнк слышал, как Мэтт сказал своей жене, что ему надо переговорить по телефону в соседней комнате и чтобы она повесила трубку, как только он перейдет к параллельному телефону. Через минуту Фрэнк услышал, как сняли трубку другого аппарата и Мэтт заорал своей жене, что она может повесить трубку. Раздался щелчок.

— Что произошло, черт побери?! — раздраженно спросил Мэтт. — Ты не должен звонить по этому номеру. Только в случае серьезных неприятностей. Но не говори мне, что твои ребята все испортили.

— Действительно, возникла одна серьезная неприятность, — спокойно ответил Фрэнк. — Очень серьезная. Тони грохнули. Он мертв. Ты, наверное, забыл нам кое-что сказать, Мэтт. За голову доктора, видимо, назначена большая цена. Потому что там неожиданно появился самый жадный и скупой специалист в этом деле. А он ни за что бы не возник, если бы там не были замешаны деньги, и деньги немалые.

— Что с этим медбратом? — коротко спросил Мэтт.

— Ушел к праотцам. С ним проблем не было. А вот с доктором все оказалось намного сложнее. Итак, сколько же за него дали?

— Залог был определен в полмиллиона.

Фрэнк присвистнул.

— Знаешь, Мэтт, это уже не пустячная деталь. Ты должен был нас предупредить. Если бы мы знали заранее, то и спланировали бы все совсем по-другому. Не знаю, насколько этот доктор важен для тебя, но я ставлю тебя в известность, что моя цена поднимается. По крайней мере ты должен заплатить за него столько же, сколько выставили за его голову те, кто послал Дэвлина. К тому же я потерял моего лучшего исполнителя. Должен тебе сказать, Мэтт, я разочарован, очень разочарован в нашем сотрудничестве. Казалось, мы понимаем друг друга хорошо. Ты должен был сказать мне о залоге в самом начале.

— Мы компенсируем тебе все, Фрэнк. Доктор для нас очень важен. Достать его было не так существенно, как убрать Трента Хардинга, но он нам нужен. Давай договоримся так: если достанешь нам доктора, получишь семьдесят пять штук. Ты согласен?

— Семьдесят пять штук — это уже нормально. Видно, доктор не так уж безобиден, как ты пытаешься его представить. Ну и где я его должен теперь искать?

— Не знаю. Поэтому мы и платим тебе такие деньги. Много раз ты говорил мне, что лучше тебя профессионала не сыскать, так что пришло время доказать это на практике. Что с телом Хардинга?

— Интересный вопрос. К счастью, я успел подстрелить Дэвлина сразу после того, как он убил Тони, но я не уверен, убил ли его. У меня было не так уж много времени. Но сейчас все чисто. Никаких документов и вообще ничего, что бы могло свидетельствовать о его планах и замыслах. Кстати, ты прав. Там был шприц. Я прихватил шприц с собой и передам его с самолетом.

— Отлично, Фрэнк, — явно обрадовался Мэтт. — Что насчет квартиры?

— Это следующий пункт в списке.

— И не забудь о тайнике у него в квартире, — напомнил Мэтт. — Выгреби оттуда все, что найдешь, и передай этим же самолетом. И поищи его записную книжку или блокнот с телефонами. Он был таким легкомысленным идиотом, что мог туда что-нибудь записать. Если найдешь, брось ее к тем вещам, которые будешь передавать самолетом. После этого разгроми всю квартиру, как будто там произошло ограбление. Ключи у тебя есть?

— Да, ключи я взял. Войти в квартиру труда не составит, — заверил Мэтта Фрэнк.

— Прекрасно, Фрэнк. Прими мои соболезнования по поводу Тони.

— Ладно, жизнь — это всегда риск, — уклончиво ответил Фрэнк. Цифра семьдесят пять улучшила его настроение. Он выключил телефон, затем набрал другой номер.

— Ники, это Фрэнк. Мне нужно помочь. Ничего серьезного, просто разгромить одно местечко. На несколько десяточек потянет? Я заеду за тобой, возьми свою игрушку на всякий случай.

Повернув налево на Гарден-стрит, Келли вдруг почувствовала, что к ней снова возвращается чувство надвигающейся опасности, а с ней образ Трента Хардинга с гвоздодером в руке. Она перестроилась в крайний правый ряд и припарковалась за какой-то машиной. Прижавшись к стеклу, Келли посмотрела на окна в квартире Трента.

— Черт, там горит свет, — сказала она.

— Наверное, Трент не выключил его, полагая вернуться через полчаса.

— Ты уверен? — спросила Келли.

— Естественно, не уверен, но это наиболее разумное предположение. Не заставляй меня снова нервничать. Достаточно того, что уже было.

— Может быть, там уже полиция, — не успокаивалась Келли.

— Думаю, они не успели еще даже до Хэтч Шелл доехать. Оставайся тут. Я буду осторожен. Перед тем как войти, я послушаю, что там внутри. Если в этот момент появится полиция, сигналь изо всех сил и выезжай на Ривьер-стрит. Если полиция ворвется в квартиру, я выберусь на крышу и спущусь на улицу через какое-нибудь здание.

— В прошлый раз я уже пыталась сигналить, — напомнила Келли.

— Ну, сейчас я уже буду прислушиваться.

— А что ты будешь делать, если найдешь какую-нибудь улику?

— Я оставлю ее там и позвоню Рандольфу, — невозмутимо ответил Джеффри. — А тогда, может быть, удастся получить для полиции ордер на обыск. В этом случае я вполне спокойно смогу все рассказать следствию. Пусть эта бюрократическая машина потихоньку раскручивает свои жернова. А я тем временем лучше уеду из страны. По крайней мере до тех пор, пока меня не оправдают.

— Все это выглядит так просто, — покачала головой Келли.

— Так и будет, если я найду токсин или что-то типа этого. И еще, Келли, если я действительно уеду из страны, я надеюсь, ты поедешь вместе со мной.

Келли начала что-то говорить, но Джеффри прервал ее:

— Ты пока подумай об этом как о возможности, вот и все.

— Мне бы хотелось уехать, — просто ответила Келли. — Честно.

Джеффри улыбнулся.

— Еще поговорим об этом. А пока пожелай мне ни пуха ни пера.

— Давай, иди. Удачи тебе. И постарайся вернуться побыстрей, пожалуйста.

Джеффри вышел из машины и снова посмотрел на открытое окно Хардинга. Шторы не задернуты. Отлично. Это могло сэкономить время.

Он перешел улицу и вошел в подъезд. Вторая дверь и в этот раз была открыта, поэтому Джеффри легко попал в подъезд, наполненный запахом жареного лука. В нескольких квартирах работали магнитофоны. С каждой ступенькой напряжение его возрастало. Джеффри чувствовал, что волнуется не на шутку, но времени на то, чтобы осознать причину своего страха, у него не было. Он вылез на крышу и подошел к пожарной лестнице.

Вот и цель близка. Джеффри просунул голову в окно и прислушался. В квартире, как и в коридоре, слышался звук нескольких одновременно работающих стереосистем. И ничего больше. Джеффри спрыгнул с окна.

Ему сразу же бросилось в глаза, что беспорядок в квартире был гораздо больше, чем в предыдущий раз. Кофейный столик без ножки, разломанный, лежал у стенки. Все, что стояло или лежало на столе, полках или диване, валялось теперь на полу или было разбито. На стене рядом с телефоном зияла круглая дыра размером с хороший кулак. Пол в кухне устилали осколки от разбитых стаканов. Джеффри заметил среди них горлышко разбитой бутылки из-под пива.

Быстро обойдя квартиру и еще раз убедившись, что в ней никого нет, Джеффри подошел к двери и набросил на нее цепочку. Не хотелось, чтобы его еще раз застигли врасплох. Покончив с этими предварительными мероприятиями, он приступил к поиску. Сначала он хотел просмотреть всю переписку Трента, читать все он, естественно, не собирался, но решил взять это с собой, чтобы изучить корреспонденцию в более спокойной обстановке.

Наиболее подходящим местом для писем и корреспонденции был стол. Перед тем как осмотреть его содержимое, Джеффри заглянул на кухню в поисках какого-нибудь пакета или сумки, куда бы можно было положить то, что он хотел забрать с собой. Но на кухне обнаружил только битые стекла.

Осколки были не только на полу, они попали даже на крышку посудомоечного шкафа рядом с холодильником. Судя по их несметному количеству, бокалов или стаканов было разбито достаточно. Джеффри шагнул к шкафу и открыл первую дверцу верхнего шкафчика. На нижней полке стояли бокалы, которые чудом остались целы. Верхнюю полку занимали тарелки. Джеффри не мог понять, что же произошло в квартире перед тем, как Трент отсюда ушел. Размышляя над этим, он заметил какую-то диспропорцию во внутреннем устройстве шкафчика. Нижняя часть, с бокалами, в глубину была почти в два раза меньше, чем верхняя, с тарелками.

Джеффри вытащил из шкафа все бокалы и постучал по задней стенке согнутым пальцем. От легкого напора фанера сдвинулась. Джеффри надавил на нее посильней в центре, чтобы посмотреть, что там внутри, но фанера не поддавалась. Тогда он стал проверять все углы. Когда он нажал в дальнем правом углу, задняя стенка повернулась и открылся небольшой тайник. Джеффри схватил фанеру за свободный конец и вытащил из шкафа.

— Ура! — заорал он, вытащив из тайника ампулу маркаина на тридцать кубиков, коробку из-под сигар, набор шприцев и еще одну ампулу с непонятной желтой жидкостью. Ампула была закрыта резиновым колпачком. Джеффри оглянулся в поисках полотенца. Заметив одно на ручке холодильника, он снял его и осторожно обернул им ампулу. Она была явно нездешняя. По ее типу он догадался, что ампула предназначалась для определенных стерильных внутривенных медпрепаратов.

Тем же полотенцем он вытащил коробку для сигар и, положив ее на нижний шкаф, открыл крышку. Внутри лежала солидная пачка хрустящих стодолларовых банкнот. Вспомнив свои пачки таких же банкнот, он мысленно прикинул сумму: двадцать-тридцать тысяч долларов.

После Джеффри аккуратно положил все на место. Он даже протер полотенцем фанерную крышку и стаканы, чтобы не оставить на них своих отпечатков. Джеффри был взволнован и обрадован. Находка вселяла надежду. Несомненно, желтая жидкость в ампуле иностранного производства была токсином, и одного анализа будет достаточно, чтобы Сейберт точно определил, что ему искать в сыворотке крови Пэтти Оуэн. Деньги в тайнике только укрепили его уверенность в том, что Келли права, говоря о причастности к этим убийствам третьих лиц.

Окрыленный успехом, Джеффри решил продолжать поиски. Где-то в квартире наверняка должны быть улики, подтверждающие теорию Келли. Быстро просмотрев содержимое всех кухонных шкафов, Джеффри наконец нашел то, за чем он пришел на кухню: стопку полиэтиленовых пакетов.

Вернувшись в гостиную, он осмотрел стол и положил в пакет несколько писем и счетов. Перейдя в спальню, он сразу же приступил к осмотру прикроватной тумбочки. Во втором ящике обнаружил целую стопку журналов «Плэйгерл» и за ненадобностью отложил их в сторону. В третьем ящике было несколько писем. Гораздо больше, чем он рассчитывал тут найти. Пододвинув кресло, Джеффри стал быстро их сортировать.

…Келли нервно барабанила пальцами по рулевому колесу. Какая-то машина медленно вырулила с парковочной стоянки, расположенной на два подъезда дальше подъезда Трента. Келли то и дело бросала вверх тревожные взгляды, и чем больше она смотрела, тем сильнее волновалась за Джеффри. Почему его так долго нет? Что он там делает? Неужели это так долго — осмотреть однокомнатную квартиру? Гарден-стрит была не очень оживленной улицей, но за то время, пока она ждала Джеффри, мимо нее с Ривьер-стрит проехали пять-шесть машин. Все они ехали так, словно водители искали место для парковки. Поэтому когда еще одна пара фар свернула на Гарден-стрит, ее это не удивило. Удивительным было то, что машина остановилась напротив подъезда Трента и припарковалась не по правилам. Фары погасли, и зажглись габаритные огни.

Келли видела, как с пассажирского места вышел какой-то мужчина в темном свитере. Он обошел несколько машин и остановился на тротуаре, поджидая, пока из машины появится водитель. Водитель был в белой рубашке с закатанными рукавами, с небольшим ранцем в руках. Они обменялись репликами и над чем-то посмеялись, вообще вели себя так, будто никуда не торопились. Молодой водитель докурил сигарету и бросил окурок в сточную канаву. После этого они вошли в подъезд Трента.

Келли посмотрела на машину. Это был огромный сияющий «линкольн таун кар», у которого сзади торчало несколько антенн. Такая машина была тут явно не к месту. Келли это начинало не нравиться. Она не знала, надо ли ей посигналить Джеффри, потому что если машина не представляет угрозы, не стоит отрывать его от дела без надобности. Она хотела было выйти из машины, но потом решила остаться. И снова стала смотреть на окно Трента Хардинга, как будто ее взгляд мог оградить Джеффри от всех опасностей.

— Если ты мне это докажешь, Ники, то я буду на тебя рассчитывать, — сказал Фрэнк, поднимаясь по лестнице. — После смерти Тони в моей организации образовалась существенная брешь. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Тебе надо только сказать мне, что сделать, и считай, что это уже готово, — ответил Ники.

Фрэнк же в этот момент был озабочен мыслью, как найти проклятого доктора. Ему требовался человек, который смог бы хорошо побегать по городу и сделать много черновой работы. Ники годился именно для такой работы, хотя и был глуповат.

Они поднялись на пятый этаж. Фрэнк запыхался.

— Надо было не налегать на эти макароны, — сказал он, доставая Из кармана ключи от квартиры Трента. Глянув на замок, он постарался определить, какой ключ к нему подходит. Так и не решив, наугад вставил первый попавшийся ключ в замочную скважину и попытался открыть дверь. Первая попытка оказалась неудачной. Второй ключ подошел, и замок открылся. Он толкнул дверь внутрь, но она неожиданно остановилась, как будто уперлась в какое-то невидимое препятствие. Фрэнк присмотрелся. Дверь была на цепочке.

— Что за черт? — вырвалось у него.

Джеффри услышал скрежет в замке. Кто-то безуспешно пытался открыть дверь. Мелькнула мысль, что Трент не убит и вернулся домой. Когда Фрэнк вставил второй ключ, Джеффри в панике промчался мимо двери. В тот момент, когда Ники изо всех сил налег на дверь и влетел в комнату, Джеффри был уже у окна.

— О, да это сам доктор! — услышал он у себя за спиной. Джеффри запрыгнул на подоконник с такой скоростью, как будто всю жизнь только и занимался прыжками в высоту. На этот раз все произошло без задержек. Через секунду он уже карабкался вверх по пожарной лестнице.

Добравшись до крыши, Джеффри повторил свой путь, успешно перепрыгивая с одной крыши на другую. Но сейчас он пробежал мимо того чердачного окна, через которое спасся в прошлый раз, боясь, что крючок остался в том же положении, в котором он оставил его, убегая от Трента. За спиной слышались громкие шаги преследователей. Джеффри предположил, что это те же люди, которые убили Трента в парке и, по мнению Келли, были профессиональными убийцами. Забравшись в квартиру Трента, он даже забыл о них.

Он в отчаянии попытался открыть несколько люков, но безрезультатно. Только в конце углового здания Джеффри наткнулся наконец на открытый чердачный люк. Проскользнув внутрь, он закрыл его за собой и попытался найти замок, чтобы хоть как-то обезопасить себя, если это вообще было возможно в данной ситуации. Но ни замка, ни крючка на дверце не оказалось. Джеффри быстро развернулся и помчался вниз по лестнице. За это время преследователи значительно сократили разделявшее их расстояние. Когда Джеффри добежал до первого этажа, он был уверен, что они у него за спиной.

Вылетев на улицу, Джеффри принял молниеносное решение. Он не успеет добежать до машины Келли. Остается одно — развернуться и побежать в другую сторону, в направлении Ривьер-стрит. В душе он решил, что хватит подвергать риску жизнь Келли. Этот раз может оказаться последним. Ему нужно оторваться от своих преследователей, а потом уже вернуться и забрать Келли.

Пробежав несколько десятков метров, он услышал, как его преследователи выбежали из подъезда и пустились за ним вслед. Выбора, куда бежать, у него практически не было. Джеффри повернул на Цедар мимо прачечной и ночного магазина. На улице было полно людей. Джеффри уже слышал за спиной топот одного из преследователей. Видимо, он бегал быстрее своего товарища.

Снова свернув на Пинкни-стрит, Джеффри побежал под гору. К сожалению, Бекон-хилл был ему плохо знаком. Он молил Бога только о том, чтобы не оказаться в каком-нибудь тупике. Но Пинкни-стрит благополучно вывела его на Луизбург Сквер.

Он понимал, что может как-то выиграть время, если найдет место, где спрятаться. От своих преследователей ему не убежать, от них ни за то не оторваться. Увидев забор, окружавший центральную зеленую часть Луизбург Сквер от остальной части улицы, Джеффри подбежал к нему и стал карабкаться вверх. Перевалившись через верхнюю точку, он упал прямо в зеленую траву и сначала даже не мог встать. При падении ноги глубоко ушли в мягкую податливую почву. Джеффри вскочил и бросился вперед. Оставив позади густой кустарник, он выбежал на влажную площадку, здесь остановился и попытался восстановить дыхание.

Джеффри слышал, как его преследователи бежали по Пинкни-стрит. Звуки их тяжелых шагов эхом отдавались в этом районе элегантных каменных особняков. Один из них вскоре появился на площади. Потеряв из виду свою жертву, преследователи остановились. Было слышно, как они, задыхаясь, что-то говорят друг другу.

Вскоре Джеффри заметил в свете неоновых ламп, освещавших площадь, силуэты двух мужчин. Они стали расходиться в разные стороны. Один пошел направо, другой — налево. Одного он узнал — это был участник вечерней перестрелки в парке. Второй был ему незнаком. В руке он держал пистолет.

Преследователи методично обследовали на своем пути все, начиная от лестниц в домах и заканчивая припаркованными машинами. Когда оба исчезли из виду, Джеффри по-прежнему оставался на своем месте. Он боялся, что любое неосторожное движение может привлечь их внимание.

Он рассчитал время, когда, по его предположениям, оба преследователя должны были оказаться на противоположной стороне площади, и решил одним рывком перепрыгнуть через забор и бежать к Келли. Но через секунду передумал. А вдруг, перебираясь через забор, он станет слишком хорошей мишенью?

Неожиданно громкое мяуканье где-то совсем рядом с ним заставило Джеффри отпрыгнуть в сторону. В двух футах от его лица прямо на ветке раскачивался огромный серый кот с распущенным длинным хвостом, стоящим над ним, как труба. Кот мяукнул снова, придвинулся к голове Джеффри и громко замурлыкал. Джеффри вспомнил, как его до смерти напугала Далила в шкафу у Келли. Раньше коты не обращали на него никакого внимания, теперь же, как только он попадал в неприятные истории и скрывался от своих врагов, они сразу же возникали у него на пути!

Осторожно повернув голову в другую сторону, сквозь ветки кустов Джеффри увидел двух своих преследователей на противоположном конце площади около Маунт Вернон. На улице неожиданно замаячил одинокий прохожий. У Джеффри мелькнула было мысль позвать его на помощь, но тот вошел в какой-то подъезд и исчез так же быстро, как и появился. Джеффри решил все равно позвать на помощь, но потом передумал: вряд ли это поможет. В лучшем случае в нескольких окнах загорится свет и кто-то выглянет из-за шторы, но не более. Даже если кто-то из законопослушных граждан и рискнет набрать 911, полиция все равно приедет через десять-пятнадцать минут. А с полицией Джеффри не хотелось бы сталкиваться даже сейчас.

Преследователи теперь возвращались к Пинкни-стрит, внимательно всматриваясь в кусты за забором. Джеффри снова охватила паника. Еще этот кот, который настойчиво требовал к себе внимания! Нет, определенно нельзя больше оставаться на месте. Надо куда-то бежать.

Джеффри присел и, сильно оттолкнувшись от земли, попытался как можно выше запрыгнуть на забор. Перепрыгнуть рывком через него на этот раз не удалось так удачно, как в первый, но все-таки высоту он взял. Однако, приземляясь, он потерпел поражение — правая нога попала на край булыжника, которым была вымощена площадь. В щиколотке что-то хрустнуло и резкая боль пронзила ногу до позвоночника.

Не думая о ноге, Джеффри рванулся вниз по Пинкни-стрит. Через несколько секунд сзади раздался крик одного из преследователей. Тот сообщал другому, что видит Джеффри. Вскоре за спиной он уже слышал их тяжелые шаги. Джеффри пробежал Уэст Седар и выбежал на Чарльз. Отчаявшись, он выбежал прямо на проезжую часть и попытался остановить какого-нибудь водителя, но машины спокойно проезжали мимо.

Преследователи быстро спускались по Пинкни-стрит. Джеффри перебежал Чарльз-стрит, рванул по Бриммер-стрит, где повернул налево. Добежав до конца квартала, он понял, что более высокий из двух преследователей сильно сократил расстояние между ними.

В отчаянии Джеффри повернул к церкви адвентистов, надеясь, что сможет спрятаться где-нибудь внутри. Оказавшись у массивных дверей под готическим сводом, он схватился за толстую ручку и дернул ее на себя. Дверь не поддалась. Она была закрыта! Джеффри повернулся назад и хотел снова выбежать на улицу, когда появился ближайший преследователь. В руке у него был пистолет. Через несколько секунд вслед за ним на церковный двор вбежал и второй. Тот, которого он уже видел в парке. Два силуэта медленно приблизились к Джеффри.

Джеффри снова рванулся к двери и из последних сил дернул ее на себя. В этот момент он почувствовал, как в затылок ему уперся ствол пистолета, и кто-то сказал:

— До свиданья, доктор!

Келли стукнула кулаком по приборной доске.

— Ну сколько можно! — громко сказала она сама себе. — Что там можно так долго делать? — Она снова посмотрела на окно квартиры Трента, уже, наверное, в сотый раз. Ничего.

Выйдя из машины, Келли оперлась на крышу и задумалась. Что делать дальше? Можно было посигналить, но она боялась испугать Джеффри, потому что сама очень волновалась и боялась. Если его так долго нет, значит, он что-то нашел. Не пойти ли ей самой туда и не посмотреть, чем он так долго занят? Но неожиданный стук в двери может испугать Джеффри, и он убежит через окно. Представив, как это будет, она отказалась от своего намерения.

Келли все еще терялась в догадках, когда к дому снова подъехал черный «линкольн». Десять минут назад своими глазами она видела, как один из мужчин сел в машину и уехал. Но только пришел он откуда-то с улицы, хотя Келли не видела, чтобы до этого он выходил из подъезда. Машина припарковалась на том же самом месте. Те же двое мужчин вышли из нее и снова скрылись в подъезде Трента.

Любопытно Келли было возбуждено до предела. Оттолкнувшись от крыши своей машины, она медленно направилась к «линкольну». Засунув руки в карманы, она подошла к нему с таким видом, как будто случайно тут прогуливается, и оглянулась по сторонам, стараясь, чтобы в ее поведении ничего не выдало интереса к машине. Наклонившись к стеклу, Келли заглянула в салон и посмотрела на приборную доску. В машине был мобильный телефон, остальное выглядело вполне обычно. Подойдя ко второй двери, Келли снова заглянула внутрь. Интересно, почему у этой машины так много антенн?

Не успев заглянуть в окно, Келли резко выпрямилась. На заднем сиденье в скрюченной позе лежал какой-то человек. Снова приблизившись к стеклу, Келли внимательным взглядом обвела салон. У лежащего и, видимо, спящего человека как-то странно загнута назад правая рука. О Господи, испугалась она, да ведь это Джеффри!

Келли с силой дернула ручку двери. Она была закрыта. Тогда Келли обежала машину с другой стороны и попробовала открыть противоположную дверь. Тоже безрезультатно. В отчаянии она оглянулась вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого. Обломок кирпича лежал прямо на тротуаре. Схватив его, Келли подбежала к «линкольну» и со всего размаху ударила им в стекло задней двери. Однако ей пришлось повторить эту процедуру несколько раз, пока стекло не разлетелось на миллионы мелких осколков по всей мостовой. Келли быстро открыла дверь изнутри и рванулась в машину.

В этот момент она услышала, как сверху кричат. Что-то ей громко кричат. Она предположила, что это один из тех мужчин, которых она видела раньше. Наверное, он услышал звук разбитого стекла и выглянул в окно.

— Джеффри! Джеффри! — причитала Келли, пытаясь вытащить его из машины. Услышав свое имя, Джеффри попытался что-то произнести, но у него ничего не получилось. Речь была невнятной, мычащей. Попытавшись приподнять веки, он усиленно наморщил лоб. Но и эта попытка не увенчалась успехом.

Келли знала, что времени у нее совсем мало. Схватив Джеффри за руку, она попыталась вытащить его из машины силой. Ноги Джеффри безвольно плюхнулись на пол, и все тело вяло перевалилось на другой бок. Келли показалось, что он стал весить раз в десять больше. Наверное, они специально что-то сделали, чтобы он не приходил в сознание. Подтащив Джеффри к себе за руки, Келли крепко обхватила его за грудь и вытащила из машины.

— Джеффри, ну попытайся встать на ноги! — умоляла она. Он был как тряпичная кукла. Отпусти его; и он тут же грохнется на землю. Джеффри вел себя так, словно ему вкололи большую дозу наркотика.

— Джеффри! — в очередной раз взмолилась Келли. — Ну иди же!

Призвав на помощь все свои силы, она потащила Джеффри по тротуару к своей машине. Он пытался ей помочь, но это выглядело так, как будто у него был паралич всех четырех конечностей. Ноги его не держали, он не мог ни стоять, ни идти.

К тому времени, когда они добрались до машины Келли, Джеффри уже пытался что-то сделать с ногами, но все еще не мог их контролировать. Келли прижала его к машине своим телом и быстро открыла заднюю дверь. После этого с трудом затолкала его на сиденье и захлопнула дверь.

Прыгнув на свое место, Келли услышала громовой удар в дверь и скрип мгновенно распахнувшегося подъезда. Включив зажигание, она резко вывернула руль влево и нажала на педаль газа. Ее машина сильно ударила соседний автомобиль бампером. От этого удара Джеффри скатился на пол.

Переключив заднюю передачу, Келли стукнула и заднюю машину. В этот момент один из приехавших в «линкольне» мужчин добежал до ее машины. Келли не успела закрыть дверь на замок, и преследователь в считанные секунды открыл дверь и грубо схватил ее за руку.

— Не так быстро, мадам! — прорычал он ей в ухо.

Свободной рукой Келли успела переключить передачу и резко нажала на газ. Ей пришлось вцепиться в руль, потому что она вдруг почувствовала, что ее начинают вытаскивать из машины. Машина Келли рванулась вперед, пронесясь мимо стоявшего впереди автомобиля буквально в нескольких дюймах. Келли вывернула руль влево. Открытая дверь застучала по припаркованным на другой стороне улицы автомобилям. В тот момент, когда она прижала к полу педаль газа, схвативший ее за руку мужчина заорал от боли и отпустил ее руку. От этого резкого рывка его чуть не размазало по стоявшему впереди автомобилю.

Келли прибавила газу. По Гарден-стрит она так и пронеслась с открытой дверью. На перекрестке Гарден и Кэмбридж ей чудом удалось вовремя нажать на педаль тормоза и избежать наезда на пешеходов, которые спокойно переходили улицу на зеленый свет. Некоторые в ужасе отпрыгнули, когда бешено мчавшаяся машина остановилась всего в нескольких дюймах от них.

Келли закрыла глаза, ожидая самого ужасного. Когда она их открыла, машина уже остановилась, но ее развернуло на сто восемьдесят градусов. Она сразу же рванула вперед, но это была улица с односторонним движением и все ехавшие навстречу водители выражали ей свое явное неудовольствие. Некоторые даже останавливались и выходили из машин, что-то крича ей вслед. Келли включила заднюю передачу и, развернувшись, поехала теперь в правильном направлении. В этот момент в зеркале заднего вида появился черный «линкольн». Его бампер отделяли от ее багажника всего несколько дюймов.

Келли решила, что спасти ее от огромного «линкольна» могут только узенькие улочки Бекон Хилл, где ее крошечная «хонда» окажется более маневренной. Она еще раз свернула налево на Кэмбридж-стрит, на повороте, не рассчитав, задела контейнер с мусором, который с грохотом покатился по улице. Дверь в ее машине широко распахнулась и с громким звуком захлопнулась. Келли прибавила скорости и поехала вверх по улице. В конце ее она притормозила и свернула налево, на узкую Миртл-стрит. Посмотрев в зеркало заднего вида, она обрадовалась: ее замысел сработал. Громоздкий «линкольн» затерялся где-то сзади. Он не мог сделать такой быстрый поворот, не сбавляя скорости.

Прожив на Бекон Хилл довольно долго до своего замужества, Келли хорошо знала все особенности его узких улочек с односторонним движением. Повернув на светофоре направо, она выехала на Джой-стрит. Скоро должен показаться Монт Вернон. Она еще раз повернула направо и стала спускаться вниз к Чарльз-стрит. План Келли заключался в том, чтобы как можно быстрей миновать Луизбург Сквер и на светофоре повернуть на Пинкни-стрит. Но вылетев на площадь, она заметила, что оба направления временно перекрыты: на перекрестке ей мешало такси, а на площади из остановившейся машины выходил какой-то пассажир.

Пришлось на ходу менять решение, но промедление сыграло свою роль: в зеркале заднего вида снова появился злосчастный «линкольн». Посмотрев вперед, Келли прикинула, что на зеленый свет на Чарльз-стрит она уже не успевает, и сразу же свернула на Уэст Седар.

Еще поворот направо. Келли прибавила скорости. Светофор на перекрестке загорелся желтым светом, но она не затормозила. Вылетев на перекресток, краем глаза она заметила, что справа наперерез едет такси. Водитель двигался уже на зеленый свет. Келли нажала на тормоз и вывернула руль до упора влево, заставив машину совершить еще один крутой вираж. Келли отделалась, как говорят, легким испугом. Она даже не остановила двигатель.

Зато водитель такси затормозил, вылез из своей машины и что-то прокричал ей вслед, помахав кулаком. Промчавшись дальше вниз по Честнат-стрит, она выехала на Бриммер и еще повернула налево. «Линкольн» в этот момент объезжал остановившееся такси.

Келли почувствовала, что начинает паниковать. Вначале замысел ее сработал, но теперь она убедилась, что «линкольн» по-прежнему висит на хвосте. Видимо, водитель тоже знал Бекон Хилл.

Здесь требуется что-то неординарное, если она хочет оторваться от него. Келли повернула налево, на Байрон-стрит, затем еще раз налево на Бриммер-стрит и там — в парковочный гараж. Промчавшись мимо стеклянной будки охранника, она повернула направо и сразу же заехала в лифт.

Два техника удивленно приподняли брови, не успев даже испугаться такого поворота событий. Не дожидаясь их вопросов, Келли крикнула:

— Меня преследует мужчина в черном «линкольне». Вы должны мне помочь! Он хочет меня убить!

Техники с понимающим видом переглянулись. Один из них кивнул другому, и тот, закрыв подъемник, остался за воротами. Первый техник закрыл двери лифта с помощью пульта дистанционного управления, и лифт со скрипом тронулся вверх.

Он подошел к машине и, наклонившись к стеклу, спросил:

— Разве кто-то может желать вам смерти?

— О, вы все равно не поверите, если я все расскажу, — вздохнула Келли. — А ваш товарищ не даст остановить подъемник?

— Конечно, нет, — откликнулся техник. — Не каждый вечер мы спасаем от смертельной опасности очаровательных женщин.

Келли закрыла глаза и с облегчением склонилась на руль.

— А что с тем парнем на заднем сиденье? — спросил техник.

Келли даже не открыла глаза.

— Перебрал, — отрешенно сказала она. — Слишком много вина.

Когда Фрэнк позвонил Мэтту второй раз, ему снова пришлось прослушать всю процедуру смены телефона и перебранку Мэтта со своей женой. На этот раз Фрэнк звонил из своего дома и слышал значительно лучше, чем из машины.

— Опять проблемы? — рявкнул Мэтт. — Ты меня не удивил, Фрэнк.

— То, что произошло, предугадать было невозможно. Когда мы с Ники попали в квартиру Трента, там был доктор.

— А что с теми вещами в шкафу? — настойчиво спросил Мэтт.

— Никаких проблем, — ответил Фрэнк. — Все оказалось на месте. Никто ничего не трогал.

— Доктора поймали?

— Вот в этом-то и проблема, Мэтт. — Фрэнк почесал нос. — Мы гонялись за ним по всему Бекон Хиллу и в конце концов поймали.

— Отлично!

— Не совсем. Потом мы его снова упустили. Вкололи ему ту штуку, которую ты прислал с самолетом, она сработала моментально. Потом мы загрузили эту тушку в машину и решили заехать на квартиру к Тренту, чтобы заодно забрать все из шкафа и не тратить время зря. Зачем ездить в аэропорт Логэн два раза? Но подруга этого доктора каким-то образом оказалась рядом, и пока мы находились в квартире Трента, разбила камнем стекло нашей машины. Естественно, мы бросились вниз, чтобы остановить ее, но квартира находится на пятом этаже, сам понимаешь, за секунду не пробежишь. Ники, один из моих помощников, выбежал на улицу, чтобы остановить ее, но она успела выехать раньше, чем он смог это сделать. В результате у него сломана рука. Я преследовал ее на машине, но она ушла.

— Что с квартирой?

— Все в порядке, — успокоил его Фрэнк. — Потом я вернулся туда и разнес все к чертовой матери. То, что ты просил, я передал в самолет. Итак, сделано почти все. За исключением этого доктора. Но я думаю, мы сможем достать и его, если ты подключишь свои связи. У меня есть номер машины этой женщины. Надеюсь, ты узнаешь по нему ее имя и адрес?

— С этим проблем не будет, — отмахнулся Мэтт. — Я позвоню тебе завтра. Сразу же, как только узнаю.

Глава пятнадцатая

Суббота

20 мая 1989 года

8.11

Сквозь череду причудливых и странных видений к Джеффри постепенно возвращалось сознание. В горле было настолько сухо, что он не мог дышать. Тело казалось тяжелым и неповоротливым. Джеффри открыл глаза и стал медленно осматриваться, чтобы понять, где он находится. Это была какая-то странная комната с голубыми стенами. Рядом стояла капельница. Джеффри сразу же проверил левую руку. Значит, вчера вечером с ним произошло нечто такое, что потребовалась даже капельница!

Мысли постепенно прояснялись. Через некоторое время Джеффри смог сам перевернуться. Утреннее солнце пробивалось в комнату сквозь опущенные жалюзи. Около кровати стоял небольшой столик с графином и стаканом. Джеффри с жадностью выпил целый стакан воды.

Сев на кровати, он обвел взглядом комнату. Это была обыкновенная больничная палата с металлическим шкафом, пазиками на потолке для колес со шторкой и неуклюжим креслом в углу. В кресле спала Келли. Она спала, свернувшись калачиком. Одна рука свесилась с кресла. На полу под ней лежала газета, выпавшая у нее из рук.

Джеффри спустил ноги с кровати. Он хотел встать и подойти к Келли, но его остановила капельница. Посмотрев назад, он заметил, что во флаконе был обычный физиологический раствор.

В памяти вдруг резко всплыла картина погони в Бекон Хилл. Джеффри снова охватил ужас: вот его загнали в церковный двор, прижали к двери церкви, вот приставили к голове пистолет, а после сделали укол в правую ягодицу. Это все, что он помнил. А дальше — полный провал памяти.

— Келли, — тихо позвал он. Келли что-то пробормотала, но не проснулась. — Келли! — чуть громче повторил Джеффри.

Келли открыла глаза. Моргнув несколько раз, она вскочила с кресла и подбежала к Джеффри. Схватив за плечи, она внимательно посмотрела ему в глаза.

— Слава Богу, Джеффри, с тобой все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Честно, отлично.

— Вчера вечером я чуть не сошла с ума. Я же не знала, что они тебе ввели.

— А где я? — спросил Джеффри.

— В больнице Святого Жозефа. Я просто не знала, что делать, и привезла тебя сразу сюда, в отделение неотложной терапии. Я боялась, как бы с тобой чего не случилось — ты так плохо дышал.

— И они приняли меня без всяких вопросов?

— Пришлось немного сымпровизировать. Я сказала, что ты мой брат, приехал из другого города. Никто особенно не интересовался. В отделении интенсивной терапии я знаю практически всех — и медсестер, и врачей. Так что все в порядке. Мне пришлось выпотрошить все твои карманы, включая бумажник. Проблем почти не было, хотя из лаборатории сообщили, что ты принял огромную дозу кетамина. Пришлось снова сочинять. Я сказала им, что ты анестезиолог.

— А что произошло вчера вечером? Как мы оказались вместе?

— О, это целая история. В общем, честно говоря, повезло. — Сев рядом с ним на кровать, Келли в подробностях рассказала ему все, что произошло прошлой ночью, начиная с того момента, как он исчез в подъезде Трента и заканчивая приездом в больницу Святого Жозефа.

Джеффри от неловкости втянул голову в плечи.

— Келли, как я жалею, что все это ты вынесла по моей вине. Не знаю, какой черт меня дернул… — Джеффри оборвал фразу на полуслове, не в силах закончить.

— А я не жалею, — возразила Келли. — Но теперь это уже не важно. Главное, что с нами все в порядке. Как твои поиски в квартире Трента?

— Отлично, — воодушевился Джеффри. — Правда, потом они все испортили. Я нашел то, что мы с тобой искали. Случайно обнаружил секретный тайник с маркаином, шприцами, наличными и токсином. Все это спрятано в ящике на кухне за второй задней стенкой. Теперь нет сомнений, Трент Хардинг виновен. Это как раз те улики, которые нам и были нужны.

— А деньги? — спросила Келли.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — ответил Джеффри. — Как только я увидел деньги, то вспомнил о твоей теории. Хардинг наверняка на кого-то работал. Черт! Жаль, что он умер. Так бы все проблемы были решены. Ну да ладно, придется как-то выкручиваться с тем, что есть. Хотя жалеть нечего, все могло быть гораздо хуже.

— Ну и что теперь?

— Пойдем к Рандольфу Бингаму и все ему расскажем. Он должен сделать так, чтобы полиция пришла в квартиру к Тренту. Пусть теперь они думают, на кого он работал.

Перевернувшись в другую сторону, Джеффри осторожно сел на край кровати, а затем встал на ноги. Пытаясь справиться с пижамой, он почувствовал легкое головокружение. Увидев, что Джеффри закачался, Келли, обойдя вокруг кровати, поддержала его под локоть.

— Мне начинает казаться, что без тебя мне не обойтись, — повернулся он к Келли.

— По-моему, мы оба не можем обходиться друг без друга.

Джеффри улыбнулся. На этот счет у него было свое мнение. Ему казалось, что он нужен Келли, как собаке пятая нога, потому что от него лишь одни неприятности. Единственная его надежда — что рано или поздно он сумеет хоть как-то это компенсировать.

— Где моя одежда? — спросил он.

Келли подошла к шкафу и открыла дверь. Джеффри отлепил пластырь и с гримасой отсоединил капельницу. После этого подошел к Келли и взял у нее одежду.

— Моя спортивная сумка! — с удивлением воскликнул он, увидев свою сумку с деньгами на крючке в шкафу.

— Рано утром я съездила домой и взяла кое-какие вещи. Твою одежду, твою сумку, потом покормила кошек.

— Ты серьезно рисковала, — признал Джеффри. — Как там Далила? Вокруг дома никого не было?

— Я думала об этом, но успокоилась, прочтя утренние газеты. — Келли подняла с пола возле кресла «Глоуб». Протянув газету Джеффри, она ткнула пальцем в маленькую заметку.

Джеффри прочитал описание инцидента на Хэтч Шелл. В газете сообщалось, что какой-то медбрат, недавно принятый на работу в больницу Святого Жозефа, убит известным в преступном мире рецидивистом Тони Марцелло. Бывший бостонский полицейский Дэвлин О’Ши стрелял в убийцу, но сам был тяжело ранен и доставлен в Бостонскую Мемориальную больницу. Состояние его здоровья не вызывает опасений… Далее говорилось, что бостонская полиция начала расследовать инцидент, который, судя по всему, является очередной разборкой мафии из-за наркотиков.

Бросив газету на кровать, Джеффри обнял Келли и крепко прижал к себе.

— Не сердись за то, что я втянул тебя во все это. Прости. Мне действительно очень жаль… Но, по-моему, конец уже близок.

Потом немного отстранился от Келли и сказал:

— Поехали к Рандольфу. Там и придумаем, что делать дальше. Уедем в Канаду, а оттуда улетим в какое-нибудь спокойное местечко и подождем справедливого расследования.

— Даже не знаю, смогу ли я сейчас уехать, — нахмурилась Келли. — Когда я была дома, то увидела, что Далила вот-вот должна родить.

Джеффри не верил своим ушам.

— Ты останешься здесь из-за какой-то кошки?

— Не могу же я бросить ее в чулане одну. У нее со дня на день начнутся роды.

Джеффри только теперь понял, насколько она привязана к своим кошкам.

— Ну хорошо, хорошо, — забормотал он, желая загладить неловкость. — Потом что-нибудь придумаем, а сейчас все равно надо идти к Рандольфу. Что нужно сделать, чтобы выписаться отсюда? Не напомнишь ли ты мое имя?

— Тебя зовут Ричард Уиддикомб, — сказала Келли. — Подожди здесь. Я схожу в приемное отделение и улажу все формальности.

Когда Келли вышла, Джеффри переоделся и даже убрал постель. Самочувствие в общем было нормальное, если не считать тупой головной боли. Ему стало интересно, сколько же кетамина всадили ему в задницу? Судя по тому, сколько он проспал, не исключено, что туда добавлена еще изрядная доза инновара.

Открыв спортивную сумку, Джеффри увидел свои туалетные принадлежности, чистое белье, все деньги, несколько исписанных убористым почерком страниц — его труды в библиотеке, ксерокопии статей о токсинах и ксерокопии страниц из дел других жертв Хардинга, свой бумажник и маленькую записную книжку.

Бумажник он сразу положил в карман и взял в руки небольшую черную записную книжку. Пролистав ее, Джеффри так и не понял, почему она оказалась у него в сумке. Это была явно чужая записная книжка с адресами и телефонами. У него никогда такой не было.

В этот момент в палату вернулась Келли, но не одна, а со стажером-терапевтом в белом халате.

— Он должен проверить тебя перед тем, как выписать.

Джеффри позволил молодому врачу послушать его дыхание, смерить давление, проверить вестибулярный аппарат. Он послушно прошел по прямой линии через всю комнату, не отступив от нее ни на сантиметр.

Пока молодой врач занимался своим делом, Джеффри спросил Келли о записной книжке.

— Она была у тебя в кармане, — уточнила Келли.

Джеффри спокойно дождался окончания осмотра. Доктор торжественно объявил, что по состоянию здоровья его можно выписать из больницы, и с этим заключением покинул палату.

— Но это не моя записная книжка, — размышлял Джеффри, раскрыв книжку посредине. И тут он все вспомнил. Записная книжка Трента Хардинга! Он прихватил ее с собой, но после всех происшествий забыл об этом. Такая мелочь просто выпала у него из памяти. Вместе с Келли они наугад просмотрели несколько страниц.

— Знаешь, она может пригодиться. Надо отдать ее Рандольфу. — Джеффри быстро сунул записную книжку в карман. — Ну, ты готова?

— Не забывай, мы должны еще выписаться в приемном покое, — заметила Келли. — И помни, ты Ричард Уиддикомб.

Выписка из больницы оказалось сущим пустяком. Выйдя из здания, Джеффри перекинул сумку через плечо и радостно вздохнул. У Келли была сумка с ее вещами. Они чинно подошли к «хонде», положили вещи и покинули стоянку. Джеффри стал объяснять, как быстрее доехать до офиса Рандольфа. Они уже проехали полпути, когда он вдруг неожиданно повернулся к ней. Одного взгляда на его взволнованное лицо было достаточно, чтобы Келли испугалась.

— В чем дело? — спросила она.

— Ты сказала, эти двое возвращались в квартиру Трента после того, как они поймали меня у церкви?

— Не знаю, в чью квартиру они возвращались, но в тот подъезд они точно входили.

— О Господи! — выдохнул Джеффри. Силы покинули его, и он откинулся на сиденье. — Ведь когда они пришли и застали меня врасплох, у них были с собой ключи. Потому они так легко и проникли в квартиру! Значит, им надо было что-то очень серьезное.

Джеффри снова повернулся к Келли.

— Сначала давай съездим на Гарден-стрит.

— В квартиру Трента? — Келли не верила своим ушам.

— Да, мы должны это сделать. Я хочу убедиться, что токсин и маркаин все еще там. Если их там нет, мы снова проиграли.

— Джеффри, не надо! — взмолилась Келли. Неужели он хочет вернуться туда в третий раз? Как только они оказывались в этом проклятом Богом месте, их всегда ждало какое-то несчастье. Но Келли уже знала Джеффри достаточно хорошо и понимала, что вряд ли сможет отговорить его от этого посещения. Она молча развернула машину и поехала в направлении Гарден-стрит.

— Другого выхода нет. — Джеффри словно пытался убедить в этом себя и Келли.

Она припарковалась за несколько подъездов от подъезда Трента Хардинга. Несколько минут они сидели в молчании.

— Окно все еще открыто? — Джеффри выглянул из машины, чтобы удостовериться — вокруг никого нет, за зданием никто не наблюдает. Теперь его больше всего беспокоила полиция.

— Да, окно открыто, — подтвердила Келли.

Джеффри начал говорить, что вернется через пару минут, но Келли быстро его перебила.

— Я не собираюсь ждать тебя здесь. — Голос у нее был решительный, не терпящий возражений.

Джеффри только кивнул головой, вылезая из машины.

Они вместе вошли в подъезд. Внутри стояла непривычная тишина, но уже на третьем этаже до них стали доноситься звуки традиционных субботних мультфильмов.

Джеффри толкнул приоткрытую дверь квартиры Трента. Открывшаяся перед ним картина его не обрадовала. Квартира была просто разгромлена. Все вещи валялись кучей в центре комнаты, все ящики из стола были выдернуты, вывернуты и валялись вверх дном.

— Черт! — прошептал Джеффри. Он направился на кухню, а Келли осталась стоять у дверей, молча обозревая следы побоища.

Джеффри вернулся буквально через несколько секунд. Можно было ни о чем его не спрашивать. Все читалось у него на лице.

— Ничего нет! — сказал он, чуть не плача, и стукнул кулаком по ладони. — Даже ложной стенки от тайника нет.

— И что теперь делать? — спросила Келли, сочувственно пожав его локоть.

Опустив голову, Джеффри провел рукой по волосам. Он с трудом сдерживал слезы разочарования.

— Не знаю… Даже не знаю. Хардинг мертв, квартира пуста… — Он не мог продолжать дальше.

— Но мы не можем бросить все сейчас, — возразила Келли. — А что с твоим Сейбертом? Есть какие-нибудь данные о Генри Ноубле, пациенте Криса? Ты же говорил, токсин может остаться у него в мочевом пузыре.

— Но ведь он умер два года назад.

— Подожди, — возразила Келли. — Когда мы говорили об этом в последний раз, ты убеждал меня, что все может получиться. И сам говорил, что придется работать с тем, что у нас есть, а не с тем, что могло бы быть, не так ли?

— Ты права, — согласился Джеффри, пытаясь взять себя в руки. — Шанс еще есть. Поехали в офис главного медэксперта! Думаю, пора рассказать Сейберту всю правду.

Через несколько минут Келли была уже у городского морга.

— Ты думаешь, доктор Сейберт будет здесь в субботу утром? — спросила она, когда они выходили из машины.

— Когда у них много работы, они работают практически каждый день. Во всяком случае, он так сказал, — ответил Джеффри, придержав для нее входную дверь.

Келли с удивлением посмотрела на египетские мумии в холле.

— Они напоминают мне «Байки из склепа».

Дверь в главный офис оказалась закрытой. Здание выглядело пустынным и безлюдным. Тогда Джеффри обошел центральный вход и провел Келли по лестнице на второй этаж.

— Какой тут ужасный запах, — пожаловалась она.

— Это еще ничего, — усмехнулся Джеффри. — То ли еще будет дальше.

На втором этаже им тоже никто не повстречался. Дверь в секционный зал была открыта, но там никого не было, ни живых людей, ни мертвых. Как ни странно, пахло не так ужасно, как Джеффри предсказывал. Пройдя через весь холл, они оказались у пыльных дверей в библиотеку. Войдя в офис доктора Сейберта, они увидели его склонившимся над грудой бумаг за своим столом. Рядом стояла огромная кружка с горячим кофе. Такой же большой была стопка отчетов о вскрытии.

Джеффри постучал в открытую дверь. Сейберт подпрыгнул, но увидев, кто перед ним, заулыбался и с облегчением опустился в кресло.

— Доктор Уэббер, ну вы и напугали меня!

— Нам следовало бы сначала позвонить, — извинился он.

— Ничего страшного, — успокоил его Сейберт. — Но я еще не получил ответа из Калифорнии. Сомневаюсь, что он будет даже в понедельник.

— В принципе, мы пришли совсем не за этим, — осторожно начал Джеффри и представил Келли. Сейберт встал и пожал ей руку.

— Почему бы нам не пройти в библиотеку? — предложил он. — Эта комнатушка чересчур мала для трех кресел.

Когда они удобно устроились в креслах библиотеки, Сейберт с улыбкой спросил их:

— Итак, чем могу быть полезен, друзья?

Джеффри набрал в легкие побольше воздуха.

— Сначала я бы хотел признаться, что меня зовут Джеффри Роудс.

И он рассказал Сейберту все, начиная с несчастья в операционной и кончая событиями сегодняшнего дня. На это ушло почти полчаса.

— Теперь вы знаете все и видите, в какой ситуации мы оказались. У нас нет никаких доказательств, и я преступник, ждущий приговора. Времени у меня тоже нет. Последняя наша надежда — это, видимо, Генри Ноубл. До того как доказывать наличие токсина во всех трагических случаях, его надо найти.

— Черт побери! — воскликнул Сейберт. Это была его первая фраза с начала рассказа Джеффри. — Я сразу понял, что дело обещает быть интересным. Теперь оно становится даже интригующим. О таком я никогда не слышал. Ладно, давайте вытащим старину Генри на свет и посмотрим, что у него внутри.

— Но на какие сроки мы можем рассчитывать? — спросил Джеффри.

— Надо будет получить разрешение на эксгумацию трупа и на его повторное захоронение в департаменте здравоохранения, — ответил Сейберт. — Как медицинский эксперт я сделаю это в кратчайшие сроки и без всяких проблем. Чтобы не возникло лишних разговоров и возмущений, следует получить и согласие родственников на эксгумацию. Ну, думаю, в лучшем случае через неделю или две у нас все будет.

— Это слишком долго, — сказал Джеффри. — Нам надо это немедленно.

— Ну, разрешение суда мы, допустим, сможем достать, — задумчиво протянул Сейберт. — Но оно тоже займет дня три, не меньше.

— Нет, не годится, — вздохнул Джеффри.

— Но быстрее просто невозможно, — удивился Сейберт.

— Давайте узнаем сначала, где он похоронен, — предложил Джеффри, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. — Вы говорили, у вас есть какая-то информация.

— У нас есть отчет о вскрытии и копия свидетельства о смерти. Должно быть, где-то здесь. — Сейберт пододвинул кресло к краю стола. Не найдя бумаги, он отодвинул кресло и встал: — Сейчас посмотрим.

С этими словами Сейберт вышел из комнаты.

— Что ты задумал? — Келли посмотрела на Джеффри.

— Все очень просто. Нам надо просто съездить туда и выкопать его из могилы. Вот и все. В моей ситуации времени на бюрократические церемонии нет.

В комнату вернулся Сейберт с копией свидетельства о смерти Генри Ноубла и положил его на стол перед Джеффри.

— Вот здесь он и находится, — сказал он, ткнув пальцем куда-то в центр листка. — Слава Богу, его не кремировали.

— Я об этом даже не подумал, — удивился своей беспечности Джеффри.

— Эдгартаун, Массачусетс. Я давно там не был, так что не знаю, где точно это место. Где оно?

— Эдгартаун на Мартас Виньярд, — подсказал Джеффри, — на самом конце острова.

— Там находится бюро похоронных услуг, — добавил Сейберт. — Похоронное бюро Боскоуэни, Виньярд Хэвен. Лицензия выдана на имя Честера Боскоуэни. Это надо знать, потому что его тоже придется поставить в известность.

— Зачем? — удивился Джеффри. Он не хотел, чтобы ситуация осложнялась присутствием лишних людей. Лучше всего самим приехать туда ночью с лопатой и ломом.

— Только он знает место, где лежит Генри, и только он может подтвердить, что мы достанем именно его гроб и именно из его могилы. Насколько вы знаете, ошибки и недоразумения при эксгумации трупов — нередкое явление, особенно если труп был похоронен в цинковом гробу или с закрытой крышкой.

— Но этого мы не знаем, — нахмурилась Келли.

— А как выглядит разрешение на эксгумацию? — неожиданно спросил Джеффри.

— Не так уж сложно, — отозвался Сейберт. — Кажется, одно на столе. Тут проходило дело, когда семья умершего ребенка заявила, что после смерти у него удалили жизнеспособные органы. Хотите посмотреть?

Джеффри кивнул. Пока Сейберт копался в ворохе бумаг на столе, Джеффри придвинулся к Келли и прошептал:

— Я не возражал бы подышать морским воздухом. А ты?

Сейберт нашел нужную бумагу, — она выглядела как юридический документ, — и положил ее перед Джеффри.

— Ну, в принципе ничего особенного, — заметил Джеффри.

— В каком смысле? — не понял Сейберт.

— Если бы я пришел к вам в кабинет с такой вот бумажкой и попросил вас провести эксгумацию трупа, чтобы проверить то, что меня интересует, — что бы вы сказали?

— Все мы время от времени подрабатываем, — пожал плечами Сейберт. — Думаю, в таком случае мне пришлось бы сказать, что это стоит определенную сумму денег.

— Сколько? — тут же спросил Джеффри.

Сейберт снова пожал плечами.

— Ну, определенной таксы нет. Если это простая работа, то где-то пару тысяч.

Джеффри схватил свою сумку и вытащил оттуда нераспечатанную пачку стодолларовых банкнот. Отсчитав двадцать штук, он положил их на стол перед Сейбертом.

— Будь у меня печатная машинка, приблизительно через час я бы представил вам такое же разрешение.

— Но это же незаконно, — возразил Сейберт.

— Да, но ведь рискую в данном случае я, а не вы. Даю голову на отсечение, вы никогда не проверяете эти разрешения на подлинность. Так что одно вполне могло бы проскочить. Закон буду нарушать я, а не вы.

Сейберт закусил губу и на секунду задумался.

— Ситуация просто уникальная. — Взяв деньги, он посмотрел на них задумчивым взглядом. — Я сделаю это, но бесплатно. Я сделаю это потому, что верю вам. Если то, что вы мне рассказали, правда, то в интересах общества докопаться до сути. — Он бросил деньги на стол. — Идемте. Я открою кабинет внизу, и вы напечатаете там разрешение на эксгумацию. Кстати, пока будете этим заниматься, приготовьте и разрешение на его повторное захоронение. А я позвоню мистеру Боскоуэни, попрошу его собрать людей и убедиться, что ночной сторож еще не успел залить глаза.

— И сколько все это займет? — спросила Келли.

— Ну, определенное время точно займет, — протянул Сейберт и посмотрел на часы. — Если повезет, мы там будем завтра ближе к вечеру. Если бы мы могли найти инструменты и людей сейчас, то все успели бы сделать сегодня поздним вечером. Но, похоже, сегодня это уже не получится. Слишком поздно.

— Тогда надо подумать, где мы остановимся на ночь, — сказала Келли. — Неподалеку от Эдгартауна есть небольшой придорожный отель, «Шарлотта Инн». Почему бы не заказать номер прямо сейчас?

Джеффри одобрил идею. Каждый занялся своим делом.

Сейберт отвел Келли в кабинет, откуда она могла позвонить по телефону, затем проводил Джеффри на первый этаж, где находилась печатная машинка.

Келли дозвонилась до «Шарлотта Инн» и заказала номера. Вроде бы все шло нормально, однако она вынуждена была признать, что одна проблема ее сильно беспокоила. Далила. Как ее оставить? А если в это время у нее начнутся роды? В прошлый раз от нехватки кальция Далилу пришлось срочно везти к ветеринару.

Подняв трубку, Келли набрала номер Кэй Бучанан, своей соседки, у которой тоже были три кошки. Келли часто обменивалась с ней информацией о «кошачьих» делах.

— Кэй, в эти выходные ты будешь дома? — спросила она, когда Кэй подняла трубку.

— Да, у Харольда много работы, так что мы остаемся. Хочешь, чтобы я покормила твоих монстров?

— Думаю, хуже. Мне тут надо срочно отлучиться, а Далила собралась родить. Боюсь, что это будет со дня на день.

— В прошлый раз она чуть не умерла, — напомнила Кэй. Чувствовалось, что она встревожена.

— Да, тогда пришлось сделать ей укол, хотя она кусалась и царапалась. Я бы ни за что не оставила Далилу, но у меня нет выбора.

— А с тобой можно будет связаться, на тот случай, если снова что-то случится?

— Конечно, — с готовностью отозвалась Келли. — Я буду в отеле «Шарлотта Инн» на Мартас Виньярд. — И Келли оставила ей телефонный номер.

— Ну что ж, тогда ты моя должница. С тебя несколько банок кошачьей еды.

— Получишь, можешь не сомневаться, — таким же шутливым тоном заверила ее Келли. — Не забудь впустить Самсона. Он сейчас где-то гуляет.

— Ну, это я знаю, — успокоила ее Кэй. — Он недавно что-то не поделил с моим Бармисом. Не волнуйся, все будет хорошо. Я присмотрю за твоими бандитами.

— Огромное тебе спасибо, Кэй, — искренне поблагодарила ее Келли. Повесив трубку, она подумала, как это хорошо — иметь отзывчивую подругу.

— Алло! — Фрэнк в длинном халате из вельветона и в велюровых тапочках подошел к телефону и снял трубку, но ничего не услышал. Дети смотрели мультики и, естественно, телевизор работал на полную громкость. Это его просто бесило. — Подождите, — сказал он в трубку. Подойдя к порогу гостиной, Фрэнк крикнул: — Эй, Донна, успокой этих оболтусов, иначе телевизор вылетит сейчас в окно.

После чего захлопнул за собой дверь и вернулся к телефону. Шум уменьшился наполовину.

— Кто это? — спросил он, подняв трубку.

— Мэтт. Я получил информацию, которая тебе нужна. На это потребовалось немного больше времени, чем я предполагал. Совсем забыл, что вчера была суббота.

Фрэнк достал из ящика ручку и приготовился записывать.

— Хорошо, диктуй.

— Номер лицензии принадлежит Келли С. Эверсон. Адрес 418 Уиллард-стрит в Бруклине. Это далеко от тебя?

— За углом, — ответил Фрэнк. — Это очень хорошо. Спасибо за помощь.

— Самолет все еще там. Ждет, — напомнил Мэтт. — Мне нужен этот доктор.

— Ты его получишь.

— Меня не так-то просто вывести из терпения, — начал Дэвлин, — но сейчас я действительно вне себя. В этом деле с доктором Роудсом есть еще что-то такое, о чем ты, подлец, опять забыл предупредить. А я должен знать все. Понятно?

— Я рассказал тебе все, — парировал Майкл. — Я рассказал тебе даже больше, чем о любом другом деле, которое ты раскручивал. Зачем мне что-то скрывать? Ну скажи? Я ведь тоже участвую в этом деле.

— Тогда почему на Хэтч Шелл, когда я должен был взять этого доктора, вдруг появился Фрэнк Феранно со своими друзьями? — рявкнул Дэвлин. Он поморщился, попытавшись лечь на бок и почувствовав резкую боль в голове. Через балку больничной койки была перекинута специальная веревка, за которую он мог держаться руками, когда надо было перевернуться или приподняться. — Насколько я знаю, он никогда не занимался таким блошиным бизнесом, как возвращение сбежавших от правосудия преступников.

— Да откуда я знаю? — возмутился Москони. — Послушай, я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать от тебя оскорбления, а посмотреть, действительно ли тебе так плохо, как об этом написали газеты.

— Ну ты и сволочь! — прорычал Дэвлин. — Ты же пришел сюда только за тем, чтобы узнать, смогу ли я подняться и снова заняться поисками доктора!

— Сильно тебя? — Москони кивнул на рану на голове Дэвлина, прямо над правым ухом. Врачам пришлось выбрить ему полголовы, чтобы обработать рану и наложить швы. Выглядело это, конечно, ужасно.

— Не так сильно, как могло бы быть с тобой, если бы ты действительно мне солгал, — ответил Дэвлин.

— Из тебя в самом деле достали три пули? — спросил Москони, глядя на перебинтованное плечо Дэвлина.

— Та пуля, которая летела в голову, к счастью, точно не попала. Иначе я бы уже давно был на том свете. Она только сбила меня с ног. Еще одна пуля попала в грудь, но бронежилет остановил ее. А чтобы я о ней не забывал, на ребрах остался синяк размером с твою голову. Последняя пуля прошла через плечо навылет. У Фрэнка, черт бы его побрал, отличная штурмовая винтовка. Хорошо, что он стрелял нормальными пулями, а не с мягким наконечником.

— Да, как-то странно получается. Ирония судьбы — когда тебя посылаешь за вооруженными до зубов матерыми преступниками, ты возвращаешься без единой царапины, а когда тебя попросили привести какого-то несчастного докторишку, который что-то намудрил во время анестезии, ты чудом спасся от смерти.

— Потому я и думаю, что здесь замешан кто-то еще. И его интересы пересекались с интересами того парня, которого убрал в парке Тони Марцелло. Когда я увидел там Фрэнка, то сначала подумал, что это ты нанял его.

— Да ты что! Никогда! — возмутился Москони. — Он же преступник.

Дэвлин с иронией посмотрел на Москони.

— Ладно, опустим это. Если здесь замешан Фрэнк, значит, идет крупная игра. Ты же знаешь, Фрэнк всегда появляется на сцене, когда речь идет либо о большой сумме денег, либо об интересах власть имущих. А чаще всего и в том и в другом случае.

Предохранительная спинка на кровати Дэвлина с резким треском разломалась пополам. Подтянувшись на веревке, Дэвлин сел на кровати. Коснувшись ногами пола, он поморщился и осмотрелся. К локтевому сгибу его левой руки была прикреплена капельница. Он со злостью дернул за трубку. Игла отлетела в сторону вместе с пластырем и упала на пол. Из нее тонкой струйкой продолжала течь прозрачная жидкость.

Москони не на шутку испугался.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, пятясь назад.

— А ты как думаешь? — бросил Дэвлин, вставая с кровати. — Разве не ясно, что я собираюсь достать из шкафа свою одежду?

— Но тебе же нельзя вставать.

— Да ты посмотри на меня! Что мне тут делать? Ведь я почти здоров! Мигом оденусь… К тому же я тебе уже говорил, что меня вывели из терпения. И еще я обещал поймать доктора в течение двадцати четырех часов. У меня осталось мало времени.

Спустя полчаса Дэвлин выписался из больницы, несмотря на уговоры врачей.

— Тогда вся ответственность ложится на вас, — предупредила его старшая медсестра.

— Лучше дайте мне антибиотики и болеутоляющие таблетки и перестаньте читать нотации.

Майкл подбросил его до места, где Дэвлин пересел в свою машину, все еще припаркованную в закрытой зоне прямо на вершине холма.

— Начинай потихоньку отсчитывать доллары, чтобы к моему возвращению они уже были готовы, — посоветовал Дэвлин, вылезая из машины. — Я тебе позвоню. И очень скоро.

— Ты уверен, что сам справишься с этим делом и тебе не нужна помощь? — осторожно спросил Москони.

— Это будет пустая трата времени и еще разозлит меня. В итоге стану относиться к тебе, как к Фрэнку Феранно.

Дэвлин сел в свою машину. Сначала придется ехать в полицейское управление на Беркли-стрит — там его пистолет, он может быть только там. Выполнив все формальности, Дэвлин тут же позвонил детективу, которого он нанял наблюдать за Кэрол Роудс. Теперь он приказал ему сменить место — перебраться в Бруклин и наблюдать там за домом Келли Эверсон.

— Я хочу знать все, что там происходит или может произойти. Понятно?

— Но я доберусь туда только поздно вечером, — ответил детектив.

— Сделай все как можно скорее, — поторопил его Дэвлин.

Теперь у него была своя цель — в кафе Виа Венето. Как только он перешагнул его порог, послышался звук упавшего на пол стула и быстрые торопливые шаги. Человек спешил. Зашумела бамбуковая занавеска.

Не теряя ни секунды, Дэвлин выскочил из кафе на улицу. Пробежав несколько метров по Беннет-стрит, он повернул налево, там еще раз свернул на какую-то узкую аллею и сразу же врезался в лысого коротышку с круглым лицом.

Тот попытался увернуться, но Дэвлин успел схватить его за пиджак и не дал ему улизнуть.

— Кажется, ты не очень рад меня видеть, Доминик?! — спросил Дэвлин. Доминик был одним из его осведомителей и сейчас представлял для него интерес, потому что хорошо знал Фрэнка Феранно.

— Я не имею никакого отношения к вашей перестрелке с Фрэнком, — сильно заикаясь, сказал Доминик. С Дэвлином его связывали слишком давние отношения.

— Если бы я думал по-другому, сейчас я бы с тобой не разговаривал, — улыбнулся Дэвлин, и Доминику стало легче. — Мне просто интересно, что Фрэнк собирается делать в ближайшие несколько дней. Поэтому я и пришел к тебе. Ведь ты один можешь мне это сказать, не так ли?

— Я ничего не могу тебе сказать о Фрэнке, — все еще заикаясь ответил Доминик. — Отпусти меня. Ты же знаешь, что со мной сделают, если я тебе это скажу.

— Знаю, но сделают только в том случае, если я проговорюсь, — возразил Дэвлин. — Разве я хоть раз о тебе кому-нибудь говорил? Ведь даже полиция о тебе ничего не знает.

Доминик ничего не ответил.

— Плюс ко всему, — продолжил Дэвлин, — в настоящий момент Фрэнк для тебя не представляет угрозы. Сейчас ты должен бояться только меня. А ведь я не очень вежлив в таких ситуациях, Доминик, и тебе это известно. — Дэвлин засунул руку под куртку и вытащил свой пистолет. Он знал, что оружие произведет нужное впечатление.

— Но я почти ничего не знаю, — нервно пробормотал Доминик.

Дэвлин засунул пистолет в кобуру и улыбнулся.

— Почти ничего для тебя для меня может означать почти все. На кого работает Фрэнк? Кто приказал ему убрать этого мальчишку в парке?

— Я не знаю.

Дэвлин снова сунул руку под мышку, чтобы вытащить пистолет во второй раз.

— Мэтт! — сразу же выпалил Доминик. — Но это все, что я знаю. Тони произнес его имя перед тем, как они ушли в парк. Он работает на какого-то человека по имени Мэтт из Сент-Луиса.

— А в чем суть дела? Наркотики или что-то в этом роде?

— Я не знаю. Не думаю, что это наркотики. Они должны были только убрать этого парня и переслать доктора в Сент-Луис.

— Доминик, ты не водишь меня за нос? — с сомнением спросил Дэвлин. Такой сценарий ничем не напоминал то, что он себе представлял.

— Я правду говорю, — обиделся Доминик. — Зачем мне лгать?

— И Фрэнк отослал доктора в Сент-Луис?

— Нет, они его упустили. После того как убили Тони, Фрэнк взял с собой Ники. Но подруга доктора немного помяла его своей машиной. Сломала руку.

Дэвлин был поражен. Оказывается, он не единственный профессионал, у которого возникли проблемы с этим доктором!

— Но Фрэнк все еще ищет его?

— Насколько я знаю, да. — Доминик отвел глаза в сторону. — По крайней мере я так понял из его разговора с Винни Дагостино. Здесь, по-видимому, пахнет большими деньгами.

— Я бы хотел побольше узнать о человеке из Сент-Луиса, — задумчиво сказал Дэвлин. — И еще я хочу знать, что затевают Фрэнк и Винни. У тебя есть мои телефонные номера. И запомни, Доминик: если не позвонишь, моему терпению придет конец. А что со мной бывает, когда меня посещает плохое настроение, я думаю, ты знаешь. Приводить тебе примеры не стоит.

Отпустив Доминика, Дэвлин повернулся и, не оглядываясь, пошел по узкой аллее к улице. Теперь этот человек все сделает и без него. У него получится. Шляться без дела Дэвлин не собирался, на это у него не было времени, и ему очень хотелось выяснить: что затевает Фрэнк Феранно?

Вся его эйфория испарилась, когда Фрэнк увидел домик Келли, безлюдный и одинокий. Шторы на окнах задернуты, и никаких признаков, что это сделали в течение последних нескольких дней. Фрэнк вздохнул. Ему казалось, он легко получит эти семьдесят пять штук баксов. Ситуация осложнялась на глазах.

В течение получаса он просто сидел в машине и наблюдал за домом. За это время никто так и не появился. Ни в самом доме, ни вокруг никаких признаков жизни, если не считать сиамского кота, который важно прогуливался по лужайке перед домом с таким видом, словно он и являлся его владельцем.

Наконец Фрэнк не выдержал и вылез из машины. Сначала он обошел дом и увидел, что в гараже есть окна. Приложив руки к стеклу, он заглянул внутрь. Красной «хонды аккорд», за которой он гонялся по Бекон Хилл прошлым вечером, там не было. Вернувшись обратно, он решил позвонить в звонок и посмотреть, что будет. Для подстраховки Фрэнк положил руку на рукоятку пистолета и нажал кнопку звонка.

Ничего страшного не произошло, и Фрэнк, прислонившись ухом к двери, нажал кнопку звонка еще раз. Несколько секунд слышалась плавная мелодия, но больше никаких звуков не было. Приложив руки к дверному стеклу, как он это делал у гаража, Фрэнк попытался заглянуть в дом, но так ничего и не увидел, потому что прямо перед дверью висела занавеска.

Черт, подумал Фрэнк и повернулся лицом к улице. Сиамский кот все так же царствовал на лужайке.

Ступив на траву, Фрэнк присел на корточки и погладил кота. Самсон обвел его подозрительным взглядом, но не убежал.

— Что, любишь, когда тебя гладят, котяра? — спросил Фрэнк. В этот момент на крыльце соседнего дома появилась какая-то женщина. Вытерев руки о фартук, она неспешно направилась к ним.

— Что, уже подружился, Самсон? — спросила она.

— Это ваш кот, мадам? — с оттенком вежливого восхищения спросил Фрэнк.

— Ну что вы! — со смешком ответила женщина. — Это лютый враг моего Бармиса. Но, как соседи, мы должны учиться жить в мире и не ссориться.

— Такой большой кот, — добавил Фрэнк и поднялся во весь рост. Он уже хотел спросить ее о Келли Эверсон, когда вдруг женщина направилась к входной двери ее дома.

— Пошли, Самсон, — позвала она кота. — Пошли, посмотрим, как там дела у Далилы.

— Вы идете к Келли? — спросил Фрэнк.

— Да, а что?

— Замечательно, — искренне обрадовался Фрэнк. Он подошел к ней и продолжил: — Я Фрэнк Картер, двоюродный брат Келли. Хотел повидаться с ней…

— Меня зовут Кэй Бучанан, — ответила женщина и протянула ему руку. — Мы с Келли соседки и вот, коллеги по кошачьим делам. Но я боюсь, вам придется немного подождать. Келли уехала по делам, и ее не будет около недели.

— Как жаль, — сказал Фрэнк, хрустнув пальцами. — Мама дала мне ее адрес, велела заехать, передать привет… Я из другого города, а здесь буду пару дней заниматься делами. А когда точно Келли собирается вернуться?

— В том-то все и дело, что точно она не сказала, — сокрушенно покачала головой Кэй.

— Да, к тому же я не знаю, что сегодня делать. У меня было немного времени. — Фрэнк тоже «взгрустнул». — А не знаете, куда она могла поехать?

— Куда-то в Мартас Виньярд. Эдгартаун, кажется, — задумчиво ответила Кэй. — Она сказала, ей очень надо уехать. Мне показалось, что скорее это какой-то роман, чем острая необходимость, но я не обижаюсь. Я даже рада за нее. Келли надо сменить обстановку. Она заслужила большего. Итак вон сколько страдала, все время в трауре жила. Вы-то понимаете меня?!

— О, да! Конечно! — с готовностью согласился Фрэнк, надеясь, что их беседа не зайдет дальше этих слов.

— Вот и хорошо. Очень приятно было с вами познакомиться. Мне надо присматривать за этими кошками. Вторая сейчас в очень тяжелом положении. Если вы считаете, что Самсон большой кот, вам обязательно надо увидеть Далилу. Тогда вы по-настоящему поймете, что значит выражение «жирный кот». У нее со дня на день могут появиться котята. Может быть, вам стоит остаться здесь до понедельника, если уж вы сюда приехали. Я думаю, Келли вернется к этому времени. Должна, по крайней мере. Не буду же я нянькой у всей этой своры!

— Может быть, ей можно куда-то позвонить? — осторожно спросил Фрэнк. Ему понравилась мысль о том, что отъезд Келли связан с романтическими переживаниями. Значит, доктор находится где-то поблизости! — Может, вы знаете, где она остановилась?

— Келли сказала, что остановится в отеле «Шарлотта Инн», — ответила Кэй. — Ну идем, Самсон, что ты стоишь как вкопанный?!

Фрэнк одарил Кэй одной из своих самых очаровательных и искренних улыбок и не стал дожидаться, пока она откроет дверь.

Включив зажигание, он сразу же газанул и почти с места сделал резкий разворот. Мысли его потекли по приятному направлению. Долгожданные семьдесят пять тысяч он утаит от Донны, ничего о них не скажет. Пусть пока полежат в сокровенном месте, не дома. А ему нужно хорошо отдохнуть.

Мысль о небольшом путешествии в Мартас Виньярд тоже была привлекательна. Вдобавок его осенила блестящая идея. Если доктора все равно придется доставлять к Мэтту самолетом, почему бы не использовать этот самолет для того, чтобы добраться до острова Мартас Виньярд? Всегда надо думать головой, приступая к серьезному делу, усмехнулся Фрэнк.

По дороге в город Фрэнк думал о том, кого ему придется взять с собой, если он не найдет Винни Дагостино. Как ему не хватает Тони! Потерять такого человека из-за такой глупости! Фрэнк подумал и о Дэвлине. Он не знал, нужно ли заехать к нему в больницу и сказать, что между ними не осталось никаких обид. Но потом он передумал. На такой визит времени уже не было.

Спустившись по Гановер-стрит, Фрэнк притормозил и припарковался в третьем ряду напротив кафе Виа Венето. Выглянув из окна, он пару раз посигналил. Через несколько секунд из кафе выбежал хозяин одной из машин и, отъехав в сторону, освободил место для машины Фрэнка. Водители скопившихся за ней автомобилей стали сигналить, выражая недовольство тем, что их заставляют ждать.

— Эй, заткнитесь! — заорал в открытое окно Фрэнк. Просто поразительно, насколько бестолковыми могут быть эти животные, подумал он.

Фрэнк вошел в кафе и протянул руку хозяину, который с неприличной поспешностью выбежал из-за стойки, чтобы поприветствовать уважаемого гостя. Фрэнк сел за стол неподалеку от входа. На этом столе всегда стояла табличка «занято». Он заказал двойной эспрессо и закурил.

Когда глаза его привыкли к сумеречному свету, Фрэнк внимательно осмотрел зал. Винни в кафе не было, зато был Доминик. Фрэнк сделал знак хозяину и через него попросил Доминика подойти к своему столику.

Нервничая, Доминик приблизился к Фрэнку.

— Что случилось? — спросил Фрэнк, с удивлением разглядывая Доминика.

— Ничего, наверное, я перебрал кофе.

— Не знаешь, где сейчас может быть Винни?

— Дома. По крайней мере полчаса назад он был там точно, — ответил Доминик.

— Тогда иди и скажи, пусть придет сюда. Скажи, это важно.

Доминик, кивнув, вышел из кафе.

— Сэндвичи какие-нибудь у тебя есть? — обратился Фрэнк к хозяину. Пока Фрэнк ел, он пытался вспомнить, где находится отель «Шарлотта Инн» в Эдгартауне. Там он бывал всего пару раз. Кажется, городишко небольшой, во всяком случае, меньше, чем располагавшееся неподалеку кладбище.

В кафе вошли Доминик и Винни — молодой, сильный парень, который считал, что все женщины от него просто без ума. Фрэнк всегда опасался брать его на серьезные дела, Винни казался ему глупым, безмозглым, потому что все время пытался доказать свою крутизну. Но сейчас Тони уже на том свете, а Ники лежит дома со сломанной рукой, и Фрэнку не остается ничего другого, как заменить их Винни. Не брать же с собой Доминика! Фрэнк знал, что на Доминика нельзя положиться. Он готов был улизнуть с места событий и оставить напарника одного. Фрэнк уже испытал это на собственной шкуре.

— Садись, Винни, — предложил он. — Как ты находишь мысль совершить небольшое путешествие в отель «Шарлотта Инн» в Эдгартауне?

Винни взял стул и развернул его так, что спинка оказалась у него впереди. Наклонившись, он положил руки на эту спинку, демонстрируя накачанные мышцы, и повернул голову к Фрэнку, который снова с горечью подумал, что парню еще многому надо научиться в этой жизни.

— Доминик! — Фрэнк повернул голову вправо. — Ну-ка быстро на шухер!

Доминик выскользнул из кафе через черный ход. Пробежав мимо кондитерской на Салем-стрит, он повернул за магазин, где был исправный телефон-автомат, достал блокнот и набрал один из номеров Дэвлина. Когда Дэвлин отозвался, Доминик прикрыл трубку рукой и только после этого стал говорить. Ему не хотелось, чтобы разговор кто-то услышал.

Глава шестнадцатая

Суббота

20 мая 1989 года

19.52

— Хорошо, что мы не полетели самолетом, — сказала Келли, услышав вдалеке шум двигателей. — Ничего бы из этого не получилось, потому что, кажется, с моря поднимается туман.

— Но хоть дождь прекратился, — добавил Джеффри, наблюдая за тем, как острие лопаты легко входит в мягкую землю.

Они переплыли залив на пароме, который регулярно отправлялся от Вудс Хоул. Слава Богу, что додумались поехать сюда на медицинском фургончике Сейберта, на котором красовалась эмблема официального медицинского эксперта с огромной печатью. Их бы не пустили на паром с машиной Келли. А фургон Сейберта внушал уважение одним своим видом, подтверждая, что они следуют по официальному поручению. Так что тихоходный фургон Сейберта помог им даже больше, чем маневренная и быстрая «хонда» Келли. Но и с медицинским фургоном Сейберта они чуть не попали впросак: оказалось, их фургон был последней машиной, которую мог взять на борт этот небольшой паром.

Переезд прошел безо всяких приключений. Сплошной туман то и дело сменялся мелкой изморосью, им пришлось спуститься на нижнюю палубу в поисках места, где бы не было курильщиков и где можно было спокойно присесть и отдохнуть. Почти весь переезд Келли и Джеффри провели над записной книжкой Трента, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но все их поиски оказались тщетными.

Единственное имя, которое привлекло внимание Джеффри, было Мэтт. Оно значилось под буквами «Дс». Джеффри заинтересовало, не этот ли Мэтт оставил сообщение Тренту, когда он был у него в квартире в первый раз? Код города Мэтта был 314.

— Слушай, а где это 314? — спросил он у Келли.

Келли не знала. Тогда Джеффри обратился к Сейберту, просматривавшему очередной медицинский журнал. Зная, что поездка займет у них немало времени, он взял их с собой целую кучу.

— Миссури, — сразу ответил Сейберт. — Моя тетя живет в Сент-Луисе.

Когда они прибыли в Виньярд Хэвен, самый большой населенный пункт на острове Мартас Виньярд, то не откладывая направились в похоронное бюро Боскоуэни. Благодаря тому, что Сейберт не поленился заранее предупредить директора бюро по телефону об их визите, Честер Боскоуэни уже ждал их.

На вид Честеру было далеко за пятьдесят — полный, малоподвижный, с багрово-красными щеками, будто выкрашенными специальной краской. На нем был темный костюм и жилетка, из кармашка которой свисала цепочка для часов. Вел себя директор похоронного бюро как-то слишком подобострастно. Когда Джеффри, по совету Сейберта, протянул ему несколько сот долларов, тот схватил их с жадностью голодного пса.

— Все уже готово, — прошептал он с таким видом, как будто за окном шли похороны. — Я встречу вас прямо на месте.

Келли, Джеффри и Уоррен поехали в Эдгартаун. В отеле Келли и Джеффри записали как мистера и миссис Эверсон.

Единственной проблемой оставался могильщик Харвей Табор. В это время он работал на прокладке канализационной системы для какого-то прибрежного дома отдыха и не мог вернуться раньше четырех вечера. Но даже вернувшись в город, он не мог сразу прийти на кладбище. Он объяснил это тем, что жена приготовила торжественный обед по случаю дня рождения дочери, поэтому освободится он только после этого тихого семейного торжества.

Значит, вся процедура на кладбище начнется не раньше семи вечера. Джеффри сразу же обратил внимание Сейберта на то, что у них даже не спросили разрешения. Кажется, Боскоуэни хотя бы из вежливости должен был задать им этот вопрос. Однако Сейберт считал, что лучше, когда оно есть на руках, чем когда его нет.

— Торопиться нужно медленно, — усмехнулся он. — Не кричи «гоп», пока не перепрыгнешь.

Сторожа на кладбище звали Мартин Кэбот. Худой, слегка сутулый, с темным морщинистым лицом, он больше напоминал бывалого матроса, чем смотрителя последнего приюта многих тысяч душ. Целую минуту он внимательно смотрел на Сейберта, пока не произнес:

— Что-то больно ты молод для коронера.[36]

Улыбнувшись, Уоррен серьезно объяснил, что он проскочил третий класс и раньше закончил школу, и к тому же был не коронером, а врачом и независимым медэкспертом. Слушая его, Джеффри был вынужден в душе признать, что Уоррен действительно специалист своего дела и что лучше с ним не спорить.

Сторож и могильщик явно недолюбливали друг друга. Мартин все время поучал Харвея, указывая, где ему надо стоять и что делать. Харвей проворчал, что он давно здесь работает, сам прекрасно знает, что ему делать, и в чужих советах не нуждается.

Копать начали в семь тридцать вечера прямо под гранитной могильной плитой Генри Ноубла в тени старого развесистого клена.

— Это очень хорошо, — заметил Сейберт, увидев клен. — Там, где тень, ткани разрушаются гораздо медленней.

Келли почувствовала, что ее начинает выворачивать.

В этот момент ухо ее резанул неприятный звук — скрежет металла о цемент.

— Полегче! Не торопись! — закричал Мартин. — Ты проломишь крышку склепа! — Среди комков свежей земли показалось цементное надгробие. — Не торопись, Харвей!

— Заткнись, Мартин! — бросил Харвей, продолжая работать ковшом своей землеройки. Теперь скрежет стал мягче. Харвей сгреб оставшуюся землю с цементной крышки и отошел в сторону.

— Только не разбей ручки! — снова закричал Мартин.

Келли, Джеффри и Сейберт стояли с одной стороны могилы, а Честер и Мартин — с другой. Солнце еще не зашло, однако до захода оставалось совсем мало времени, к тому же его почти целиком закрывали грозовые облака. Подгоняемые легким морским ветерком, по кладбищу, как привидения, носились клочья тумана. Мартин обвязал веревку вокруг ветки клена и протянул ее Харвею. Джеффри это напомнило казнь через повешение, сходство усугублялось тем, что петля на конце веревки ничем не отличалась от той, которую обычно набрасывали на шею осужденным. Но, скорее всего, это была просто игра света на фоне темного дерева и его тени.

Келли поежилась, больше от напряжения, чем от холода, хотя с каждой минутой действительно становилось все холоднее и холоднее. Уютная комната с викторианскими обоями в отеле «Шарлотта Инн» казалась ей далекой и несбыточной мечтой. Келли подошла к Джеффри и взяла его за руку.

Потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы окончательно очистить крышку надгробия от свежей земли. Харвей и Мартин спрыгнули в яму, чтобы проверить, все ли там в порядке. Затем Харвей привязал к крюку два троса и опустил их в яму. Там Мартин быстро закрепил их за бетонные петли плиты.

— Ну ладно, Мартин, теперь вылезай оттуда! — прокричал Харвей, чувствуя, что наступила его очередь покомандовать Мартином. Он снова сел за руль землеройной машины и распорядился:

— А вам придется отойти в сторону, как бы вас не задело.

Все трое — Келли, Джеффри и Сейберт — одновременно шагнули назад. Убедившись, что они отошли на безопасное расстояние, Харвей приступил к работе.

Тихо заурчал двигатель землеройной машины. Возникла небольшая пауза, когда цементная крышка надгробия с чавкающим звуком оторвалась от основания и появилась над краем ямы. Джеффри заметил, что шов замазан чем-то вроде смолы или гудрона. Подъемное устройство землеройки приподняло плиту над землей, после чего Харвей отодвинул ее в сторону и положил на землю.

Все столпились у края могилы. Внизу лежал серебряный гроб.

— Ну, не красота ли? — с профессиональной гордостью сказал Честер Боскоуэни. — Прекрасный образец. Нет ничего лучше, чем гроб от Миллбронна.

— В склепе совсем нет воды, — удивился Сейберт. — Это очень хорошо.

Джеффри быстро осмотрелся. Зрелище вокруг было довольно неприглядное. Открытая могила, длинные зловещие тени, которые отбрасывали гранитные надгробия в сумраке наступающей ночи…

— Итак, что нам теперь делать, доктор? — спросил Мартин Сейберта. — Поднять его на поверхность или вы сами спрыгнете вниз и откроете его там?

Джеффри видел, что Сейберт сомневается.

— Не люблю опускаться в могилу, но если вы начнете вытаскивать его наверх, это займет много времени. Чем быстрее мы покончим с этим неприятным делом, тем лучше.

Келли снова начало тошнить.

— Может, я помогу? — предложил Джеффри.

Сейберт внимательно на него посмотрел.

— Вы когда-нибудь этим занимались? Дело не из приятных, особенно если внутри вода. Запах, знаете ли…

— Ничего страшного, — бодро отозвался Джеффри, хотя этого не чувствовал.

— Это гроб от Миллбронна, — снова с гордостью заметил Честер Боскоуэни. — По всему периметру крышки гроба сделан специальный резиновый уплотнитель, поэтому никакой воды там быть не может.

— Да, что-то такое я уже слышал, — пробормотал Сейберт. — Ну ладно, полезли!

Они спустились в могилу и заняли место по обе стороны гроба. Сейберт стоял в ногах, а Джеффри — в голове покойного.

— Дайте-ка мне ломик, — попросил Сейберт.

Он провел рукой вдоль крышки гроба, пока не наткнулся на специальную выемку. Вставив ломик в эту выемку, Сейберт попытался приподнять крышку. Ему пришлось навалиться на ломик всем своим весом, чтобы сдвинуть ее с места. Наконец крышка поддалась и приоткрылась с резким скрежетом. Келли зажмурилась.

Скрепляющая гроб печать лопнула с шипящим звуком.

— Вы слышали? — торжественно вопросил Боскоуэни. — Это значит, что там нет ни капли воды, попомните мое слово.

— Засуньте руки под крышку и помогите поднять, — попросил Сейберт.

Крышка гроба еще сдвинулась, потом открылась с таким же резким скрежетом. Взгляды всех — и наверху и внизу — соединились в одной точке. Лицо и руки Генри Ноубла были накрыты белоснежной тканью. Под ней проступала темно-серая кожа. На покойном был синий костюм, белая рубашка и галстук в крапинку. Туфли блестели даже в сумерках. На белом шелковом убранстве гроба кое-где появился слабый налет темно-зеленой плесени.

Джеффри решил дышать ртом, чтобы не чувствовать трупный запах, но, к его удивлению, он оказался скорее затхлым, чем зловонным, как в комнате, которую долгое время не проветривали.

— Выглядит просто замечательно, — похвалил Сейберт. — Мои поздравления директору похоронного бюро. Абсолютно никакой воды!

— Спасибо, — смущенно поблагодарил его Честер Боскоуэни. — Смею вас уверить, что это тело Генри Ноубла.

— А что за белая дрянь на нем? — спросил Джеффри.

— Что-то типа грибковой плесени, — ответил Сейберт и попросил Келли подать его сумку. Келли осторожно спустила сумку в яму.

С трудом передвигаясь, Сейберт обошел гроб и, пристроившись, начал свою работу. Бросив сумку на ноги Генри Ноубла, он рывком расстегнул молнию и достал резиновые перчатки. Натянув их до самых локтей, Сейберт стал расстегивать рубашку покойного.

— А что мне делать? — осторожно спросил Джеффри.

— Пока ничего, — ответил Сейберт. Он распарывал шов, оставшийся после вскрытия тела в морге, разрезая ножницами толстые нитки. Когда Сейберт раскрыл разрез, он увидел, что все ткани сухие.

Запах стал неприятнее. Джеффри отпрянул, но Сейберт, кажется, не замечал его вообще.

Распахнув пошире разрез на животе и груди, он просунул туда руку и извлек большой пластиковый пакет с чем-то темным. Похоже было, что в пакете много какой-то жидкости. Подняв пакет над головой и глядя на свет, Сейберт качнул его из стороны в сторону.

— Ура! — вдруг неожиданно закричал он. — Печень здесь! — И уставил палец на какой-то темный предмет. Джеффри не испытывал такого энтузиазма, как Сейберт, чем немало его позабавил. — Думаю, желчный пузырь не отсоединили от печени и он все еще там. — Джеффри видел, что Сейберт по-прежнему полон воодушевления.

Он поставил полиэтиленовый пакет на грудь Генри Ноубла и развязал прорезиненную веревку. Ночной воздух вокруг ямы сразу же наполнился отвратительнейшим запахом. Сейберт вытащил из пакета печень, перевернул ее и показал Джеффри желчный пузырь.

— Отлично! Он совсем свежий. Честно говоря, я думал, что увижу его ссохшимся и пустым. — Сейберт потрогал пальцами предмет своего восторга. — Хм, внутри осталось даже немного желчи. — Положив печень и желчный пузырь поверх пластикового пакета, Сейберт повернулся к своей сумке и достал оттуда шприц и несколько бутылочек с различными растворами. Затем проколол желчный пузырь шприцем и выкачал оттуда почти все его содержимое, равномерно распределив его по баночкам.

Все были настолько заняты его действиями, что ничего другого просто не видели. Никто не заметил, как на кладбище с темными фарами тихо въехал голубой «шевроле селебрити». Все так и продолжали стоять вокруг раскопанной могилы, когда машина остановилась, тихо открылись двери и из нее вышли двое мужчин. Осмотревшись, они двинулись к раскрытой могиле.

Для Фрэнка этот день оказался намного трудней, чем он предполагал. Снова все его надежды на легкую и беспроблемную операцию обернулись настоящей головной болью. Он хотел добраться до острова на частном самолете. Раньше он никогда не летал на частных самолетах. А теперь, пристегнув ремни безопасности, он вдруг почувствовал приступ самой настоящей клаустрофобии. Фрэнк никогда не думал, что частные самолеты могут быть такими маленькими. К тому же им никак не давали разрешение на взлет, потому что аэропорт Логэн был перегружен постоянно прибывающими самолетами. А потом, как назло, изменилась погода. Фрэнк чуть не сошел с ума.

Сначала все окутал туман, потом с запада обрушилась страшная гроза. С неба посыпался сильный град. Фрэнк вышел из самолета, чтобы переждать грозу в зале ожидания аэропорта. Когда небо прояснилось и полет разрешили, на часах было почти шесть вечера.

Но на этом мучения Фрэнка не кончились. Его еще ждал полет. Мало того, что самолет дрожал и трясся, так его еще постоянно подбрасывало и швыряло из стороны в сторону, как бутылочную пробку в кипящей воде. Фрэнку сразу же стало нехорошо и пришлось воспользоваться бумажным пакетом. Винни, в отличие от Фрэнка, все время ел соленые орешки и картофельные чипсы.

Когда они прилетели на Мартас Виньярд, Фрэнк еле держался на ногах. Приказав Винни взять в аренду машину, сам он остался в туалетной комнате, чтобы хоть как-то собраться с силами. Полегчало ему слегка только после того, как он выпил немного коки и съел пару содовых печений.

Не теряя больше ни минуты, Фрэнк и Винни направились в отель «Шарлотта Инн». У стойки регистрации они поинтересовались, не здесь ли остановилась Келли Эверсон. Фрэнк снова воспользовался старым приемом, представившись ее родственником, только на этот раз добавил, что хочет преподнести ей сюрприз своим неожиданным появлением. После этих слов они с Винни обменялись понимающими взглядами и улыбнулись. Они и вправду будут для нее большой неожиданностью. И Фрэнк и Винни были вооружены, к тому же в кармане у Фрэнка был шприц с такой же долей транквилизатора, как и в первый раз.

Но удивиться пришлось не Келли, а Фрэнку. Женщина за стойкой ответила, что скорей всего в данный момент мистер и миссис Эверсон находятся на кладбище в Эдгартауне. Она сказала, что мистер Эверсон довольно долго звонил по ее телефону, пытаясь договориться с Харвеем Табором, водителем землеройной машины.

— Хм, кладбище. Что-то мне не очень все это нравится, — бросил Фрэнк, когда они с Винни садились в голубой «шевроле».

Сначала они медленно объехали кладбище по кругу. Несмотря на его солидные размеры, в центре просматривалась группа людей, освещенных слабым светом. Источник его находился на ветке стоящего рядом дерева. Скорей всего, это был переносной фонарь.

— И куда теперь ехать? — спросил Винни. Он вел машину.

— Как ты думаешь, что они там, сволочи, делают? — не обратив внимания на его вопрос, спросил Фрэнк.

— Кажется, кого-то выкапывают, — с усмешкой ответил Винни. — Как в фильме ужасов.

— Не нравится мне это, — протянул Фрэнк. — Сначала Дэвлин появился в парке, теперь доктор поперся на кладбище посреди ночи и кого-то выкапывает. Нет, что-то здесь не так. У меня даже мурашки по коже побежали.

Фрэнк приказал Винни еще раз объехать кладбище, а сам задумался над тем, что же им делать. Решение повторить объезд кладбища оказалось полезным: с противоположной стороны было хорошо видно, чем занимаются два человека в яме. Наконец Фрэнк сказал:

— Ладно, давай покончим с этим неприятным делом раз и навсегда. Выруби фары и двигайся на первой передаче. А там видно будет. Подойдем к ним поближе.

Дэвлину повезло не больше, чем Фрэнку. Ему пришлось вылететь из Бостона коммерческим рейсом, и всю непогоду он просидел на взлетной полосе в самолете. Но даже после того как они взлетели, им пришлось сделать вынужденную посадку в Хианнисе, которая заняла почти сорок минут. В Виньярд Дэвлин добрался только после семи вечера. В аэропорту тоже пришлось ждать, пока полиция вернет ему пистолет, отобранный перед вылетом. К отелю «Шарлотта Инн» он добрался почти в девять часов.

— Простите, — обратился он к женщине за стойкой регистрации. Она что-то читала при свете старой медной лампы.

Дэвлин знал, как он сейчас выглядит: полголовы выбрито, поэтому он не мог делать косичку, ужасный шрам только усугубляет неприятное впечатление от его персоны. Чтобы хоть как-то скрыть шрам, Дэвлин попытался зачесать волосы с правой стороны на выбритую. Но впечатление, насколько он мог судить, было все равно шокирующим.

Женщина подняла голову и несколько раз моргнула, а потом уставилась на Дэвлина широко открытыми глазами. Должно быть, не многие гости «Шарлотта Инн» носили в ухе сережку в виде мальтийского креста.

— Я бы хотел спросить вас о некоторых постояльцах, — начал Дэвлин. — К сожалению, они могли воспользоваться чужими именами. Но вот одну молодую женщину должны звать Келли Эверсон. — Дэвлин подробно ее описал. — Мужчине, который с ней, на вид лет сорок. Его зовут Джеффри Роудс. Он врач.

— Простите, но мы не даем информацию о наших гостях, — резко ответила женщина. Она встала со стула и шагнула к стене, как бы опасаясь, что Дэвлин схватит ее и вытрусит эту информацию своими огромными ручищами.

— Жалко, — сказал он и покачал головой. — Но, может быть, вы ответите на другой вопрос. Не появлялся ли тут высокий, довольно плотный мужчина с темными волосами и блестящими, глубоко посаженными глазами? Его могло интересовать то же, что и меня. Его зовут Фрэнк Феранно, но он не очень-то разборчив в именах, поэтому мог представиться как угодно. Он всегда так делает, когда работает.

— Может быть, вам лучше поговорить с менеджером, — осторожно предложила женщина.

— Не стоит. Так был здесь этот мужчина или нет? Он приблизительно такого вот роста. — Дэвлин обозначил рукой рост Фрэнка на уровне пяти футов десяти дюймов.

Женщина явно растерялась и не знала, что делать. Потом, очевидно, решила, что если она все скажет, то Дэвлин сразу уйдет.

— Фрэнк Эверсон, двоюродный брат миссис Эверсон, действительно приходил сюда около часа назад, — сказала она. — Но вот Фрэнка Феранно здесь не было. По крайней мере при мне он не приходил.

— И что вы сказали этому двоюродному брату? — с усмешкой спросил Дэвлин. — Ведь он не ваш постоялец, поэтому можно об этом сказать, не так ли?

— Я сказала, что Эверсоны, скорей всего, сейчас на кладбище.

Дэвлин ошалело заморгал глазами. Несколько секунд он внимательно смотрел на перепуганную женщину, думая, что все это она выдумала, но та выдержала его взгляд и не отвела глаза в сторону. На кладбище? Невероятно! Но зачем служащей отеля врать? Наверное, в этом странном и загадочном деле появился какой-то новый причудливый момент.

— А как быстрее всего добраться до кладбища? — спросил Дэвлин. Он чувствовал, что события разворачиваются так стремительно, что у него не остается времени на размышления.

— Идите прямо по улице и на первом перекрестке поверните направо. Там вы уже не заблудитесь.

Дэвлин выскочил из отеля и побежал к своей машине с максимальной скоростью, которую позволяла ему перевязанная рука.

Джеффри наблюдал за тем, как Сейберт крутит в руке печень Генри Ноубла, стараясь, чтобы зловонная жидкость не попала ему на одежду. Другой рукой он осторожно раскрыл пакет с внутренностями старины Генри. Джеффри даже зажмурился, увидев, как бесцеремонно Сейберт бросил печень обратно в пакет и затянул его специальной резинкой.

Сейберт уже собирался положить его в труп, когда чей-то голос над головой вдруг сказал:

— Что тут у нас, черт побери, происходит?!

Джеффри поднял глаза туда, откуда доносился голос. Какой-то человек, шагнув из тени, вошел в круг света вокруг могильной ямы. На нем были темные брюки, белая рубашка, свитер и темная ветровка. В руке он держал пистолет.

— Вот это да! — с удивлением и отвращением воскликнул Фрэнк, увидев, что происходит в яме. Он всегда с предубеждением относился к вскрытым могилам. Откуда-то из желудка вновь подступила страшная тошнота, от которой он вроде бы избавился.

Джеффри сразу же узнал человека, который убил Трента в парке и сделал ему укол у церкви адвентистов. Как ему удалось их выследить? И что ему теперь надо?

Первый раз в жизни Джеффри пожалел, что у него нет никакого оружия, чтобы защитить себя. В прошлый раз им пришлось немало побегать, чтобы поймать его, но не сейчас.

Фрэнка передернуло от раскрытого гроба и смердящего запаха. Он прикрыл рот и повернулся в сторону Келли, Честера и Мартина. Затем взмахом револьвера приказал Джеффри и Сейберту вылезать из могилы.

Первым вылез Сейберт и сразу же спросил Фрэнка, не является ли тот родственником Генри Ноубла.

— Я независимый медицинский эксперт, — начал он, надеясь, что официальный тон подействует успокаивающе и как-то смягчит ситуацию. Ему не раз приходилось иметь дело с возмущенными родственниками на кладбищах. Кому приятно наблюдать эксгумацию и вскрытие, во всяком случае, не родственникам. Сейберт стал между Фрэнком и остальными.

Джеффри заметил отношение Фрэнка к происходящему, его реакцию на запах, то, как он отвернул голову. Выбираясь из ямы, Джеффри прихватил пластиковый пакет с внутренностями погибшего. Он был довольно увесистым. На траве Джеффри стал так, чтобы пакет оказался чуть сзади и бросался в глаза Фрэнку.

— Ты меня совсем не интересуешь, — сказал Фрэнк Уоррену и оттолкнул его в сторону. — Подойди-ка сюда, доктор Роудс!

Фрэнк переложил револьвер в другую руку и опустил ее в карман. Через секунду у него в руке оказался шприц.

— Повернись кругом! — приказал он Джеффри. — Винни, присмотри за…

Закончить Фрэнк не успел. Обеими руками Джеффри схватил пластиковый пакет, занес его над головой и обрушил на голову Фрэнка. От удара пакет разорвался. Нападение застало Фрэнка врасплох, и он упал на четвереньки. Шприц, выпав из рук, воткнулся в землю, пистолет скользнул по насыпи и, глухо цокнув о край бетонной стены, упал прямо в гроб.

В первую секунду Фрэнк еще не понял, чем его ударили, но когда обвел взглядом лежащие вокруг него темные предметы, его охватил ужас. Перед ним лежал человеческий мозг, темные мотки скользких кишок и похожая на черный пудинг печень. Фрэнка вырвало так сильно, что он чуть не выплюнул изо рта собственные внутренности. Но его все рвало и рвало, а в короткие промежутки между приступами он пытался стряхнуть с себя остатки того, что вывалилось на него из пакета.

Пораженный случившимся, Джеффри все еще держал в руках остатки пакета, когда из темноты вынырнул вдруг Винни. Он держал свой пистолет двумя руками и нервно переводил его с одного человека на другого.

— Никому не двигаться! — заорал он. — Кто пошевелится, сразу же покойник! — Винни лихорадочно водил пистолетом из стороны в сторону.

Напарника Фрэнка Джеффри поначалу не заметил, иначе он ни за что не рискнул бы ударить Фрэнка по голове этим пакетом.

Винни медленно приблизился к Фрэнку, который, шатаясь, поднялся на ноги. Он стоял, разведя руки в стороны, и стряхивал с себя вонючую жидкость.

— С тобой все в порядке, Фрэнк? — спросил Винни.

— Где мой пистолет? — вместо ответа спросил тот.

— Он улетел в могилу.

— Достань его! — заорал Фрэнк. Расстегнув ветровку, он стащил ее с себя и с отвращением бросил на землю.

Винни осторожно подошел к краю ямы и заглянул вниз, не сводя пистолета со стоящих вокруг ямы людей. Пистолет Фрэнка было хорошо видно. Он лежал у Генри Ноубла между коленей. Винни казалось, что мертвый из гроба внимательно следит за его движениями.

— Я никогда раньше не был в могиле, — осторожно сказал Винни.

— Достань пистолет! — заорал Фрэнк и повернулся к Джеффри: — Ах ты ублюдок! Думаешь, тебе это так пройдет?

— Никому не двигаться! — в очередной раз выкрикнул Винни. Он перешагнул через край ямы, оглянулся по сторонам, потом решился и спрыгнул на бетонный пол. Приземлившись, Винни снова оглянулся. Его голова оказалась на одном уровне с краем ямы, а пистолет смотрел прямо в грудь Честеру, стоявшему между Келли и Мартином. Слева от Мартина был Харвей, Джеффри оказался почти рядом с Фрэнком, а Сейберт был между Фрэнком и всеми остальными.

Джеффри ждал того момента, когда Винни наклонится за пистолетом. Тогда он успеет сбежать и скроется в темноте. Винни даже не заметит, куда он бежит. Фрэнк и Винни приехали сюда за ним, значит, оба рванутся вдогонку, оставив других в покое. Но его предположения оправдались только наполовину.

Когда Джеффри рванулся в темноту кладбища, он услышал голос Фрэнка:

— Бросай сюда пистолет, идиот!!!

Оказавшись за пределами светового круга, Джеффри на мгновение ослеп, но глаза его привыкли к темноте буквально через несколько секунд. Теперь Джеффри видел, что вокруг совсем не так темно, как это им казалось. Свет близкого города отражался в капельках вечерней росы на траве, а мрачные очертания надгробий и могильных камней служили зловещим напоминанием, что здесь не пляж, а пристанище смерти.

Неожиданно Джеффри наткнулся на какую-то машину. Он нагнулся и уставился в окно, надеясь увидеть ключи в замке зажигания. Но там ничего не было. Оглянувшись, он увидел крупную фигуру Фрэнка, который двигался в его направлении. Значит, Винни остался у могилы, чтобы наблюдать за остальными.

Джеффри обежал машину, судорожно осматриваясь по сторонам. Он вспомнил, какой Фрэнк выносливый и проворный. Вряд ли от него можно убежать по прямой. Надо срочно что-нибудь придумать. Может, побежать к центру города? Там легче скрыться. В субботу вечером в Эдгартауне должно быть многолюдно, хотя туристический сезон еще не начался.

Где-то сзади раздался громкий выстрел: это Фрэнк, он пытался в него попасть. Джеффри слышал, как пуля просвистела у него над головой. Он изменил направление и свернул влево, где не было дороги.

Пригнувшись к земле, Джеффри стал петлять между могильными памятниками, не желая стать легкой мишенью. Он чувствовал, что Фрэнк больше не будет с ним церемониться и при первой же возможности пристрелит, как собаку. После того как он свернул с дороги, бежать стало тяжелее. Всякие камни то и дело попадались на его пути. В одном месте он встал на цыпочки и прижался к гранитному обелиску, чуть его не уронив. В этот момент Фрэнк выстрелил второй раз.

Пуля попала в обелиск чуть ниже руки Джеффри. Он сделал шаг назад. Обернувшись на выстрел, он сначала увидел только вспышку, а потом стоял и смотрел, как Фрэнк быстро движется в его направлении. Джеффри ничего не мог с собою поделать. Фрэнк уже был так близко, что, казалось, вот-вот схватит его!

В панике Джеффри рванулся вперед, ничего не видя перед собой. Он чувствовал, что задыхается. К тому же он окончательно заблудился среди этих могил и теперь не знал, куда надо бежать. Прежней уверенности в том, что движется он в направлении города, у него уже не было.

Краем глаза Джеффри заметил в стороне группу одноэтажных строений, похожих на мавзолеи. Вначале он решил спрятаться там и свернул, попав на одну из боковых кладбищенских дорожек. Добежав до мавзолеев, Джеффри нырнул между двумя первыми, миновал заднюю стену, побежал вдоль череды этих мавзолеев, но затем снова свернул на дорогу. Выглянув из-за угла одного из строений, Джеффри осмотрелся, пытаясь определить, где Фрэнк.

На расстоянии пятидесяти футов его видно не было. Он только-только подбегал к первому мавзолею. Постояв там несколько секунд, Фрэнк двинулся в направлении Джеффри. Джеффри уже хотел перейти на бег, когда Фрэнк вдруг шагнул в сторону и исчез между какими-то каменными памятниками. Больше он его не увидел.

Джеффри стоял, не зная, что делать. Одно неверное движение — и он окажется в руках беспощадного Фрэнка. Вспомнив, что пообещал ему Фрэнк после того, как он огрел его мешком с вонючими внутренностями Генри Ноубла, Джеффри понял, что пощады ему ждать не придется.

Напротив того места, где он стоял, находился мраморный мавзолей, даже на вид старше, чем остальные. Джеффри разглядел, что его железная дверь немного приоткрыта.

Снова выглянув на дорогу и убедившись, что Фрэнка там нет, Джеффри бросился к этой двери. Потянув ее на себя, он проскользнул внутрь. Его сразу охватила прохлада склепа. Попытавшись закрыть за собой дверь, Джеффри почувствовал, что она цепляется за пол, и остановился. Рисковать ему не хотелось, хотя дверь все еще оставалась открытой дюйма на три — немало, но все-таки меньше, чем было это расстояние, когда он заметил его несколько минут назад.

Осмотрев свое убежище, Джеффри определил, что единственным источником света здесь служило небольшое окошечко наверху в задней стене мавзолея.

Джеффри осторожно направился к окну, двигаясь вперед правым боком и делая шаги только правой ногой. Левую он приставлял к ней, когда правая находила опору на полу. Он видел в стенах специальные квадратные углубления и предположил, что они предназначались для гробов.

Когда его глаза наконец привыкли к темноте, он заметил еще один лучик света, который просачивался через щелку незакрытой входной двери.

Джеффри замер и прислушался. Снаружи все было тихо. После того как в томительном ожидании прошло несколько минут и он начал прикидывать, через какой промежуток времени попытается выбраться отсюда, входная дверь с резким металлическим скрежетом распахнулась и стукнулась о стену мавзолея. У Джеффри подкосились ноги.

Щелкнула зажигалка, и в темноте стало видно мясистое лицо Фрэнка. Он вытянул руку вперед и держал зажигалку перед собой, как факел. Джеффри видел, как Фрэнк сначала прищурился, а потом широко улыбнулся.

— Ну и как, — усмехнулся он, — разве тут не будет удобно? Вот ты, дружище, и в склепе.

Его рубашка была мокрой и грязной, а волосы стали непонятного цвета от попавшей на них жидкости. Фрэнк перестал улыбаться. Он собрался и вошел в мавзолей, держа зажигалку в одной руке и пистолет — в другой.

Когда между ними оставалось не более шести футов, он остановился и направил пистолет в лицо Джеффри. В неровном свете зажигалки лицо Фрэнка выглядело как-то уродливо-нелепо: глубокие глазницы казались пустыми, а обнаженные в гримасе зубы — желтыми.

— Я должен был послать тебя в Сент-Луис живым, — прохрипел он. — Но то, что ты сделал со мной у могилы, меняет дело. Да, ты туда полетишь, дружище, но только в деревянном ящике.

В течение нескольких дней Джеффри уже во второй раз приходилось смотреть на то, как ствол пистолета поднимается до уровня его глаз и спусковой крючок медленно отодвигается назад.

— Фрэнк! — раздался вдруг чей-то голос, и гулкое эхо затравленно метнулось в узких стенах склепа.

Фрэнк мгновенно отвернулся от Джеффри, и в ту же секунду грохнул выстрел. За ним последовал второй. Джеффри упал на пол. Зажигалка выпала из ослабевших рук Фрэнка и покатилась по полу. В склепе воцарилась гробовая тишина, и стало совсем темно.

Джеффри лежал, закрыв голову руками и прижавшись щекой к холодным каменным плитам. Тишину нарушил характерный звук кремниевой зажигалки.

Джеффри медленно поднял голову, боясь увидеть нечто ужасное. Прямо перед ним на полу лицом вниз лежал Фрэнк. Его пистолет валялся рядом в нескольких сантиметрах. За Фрэнком виднелись чьи-то ноги. Подняв голову выше, Джеффри уперся взглядом в лицо Дэвлина О’Ши.

— Вот так сюрприз! — улыбнулся Дэвлин. — Это же мой любимый доктор! — У него, как и у Фрэнка, в одной руке была зажигалка, а в другой — пистолет.

Джеффри с трудом встал. Дэвлин подошел к Фрэнку и перевернул его на спину. Взяв его запястье, он попробовал пульс.

— Черт, — с досадой сказал он, — слишком хорошо прицелился. Я не хотел его убивать. По крайней мере, я думал, что не хочу его убивать. — Дэвлин выпрямился и подошел к Джеффри. — Только давай без всяких отравленных уколов.

Джеффри без сил прислонился спиной к стене мавзолея. Дэвлин выглядел еще страшнее Фрэнка.

— Ну как, нравится моя новая прическа? — спросил он, зная, почему Джеффри так его испугался. — И все благодаря этому мудаку, — кивнул он на Фрэнка. — Послушай, доктор, у меня для тебя есть новости — хорошие и плохие. Какие ты хочешь услышать в первую очередь?

Джеффри пожал плечами. Он знал, что теперь все кончено. Как жаль, что Дэвлин появился в такой момент, когда остался только шаг к получению необходимых доказательств.

— Не тяни резину. — Дэвлин стал серьезным. — Я не собираюсь провести здесь всю ночь. Там этот молокосос держит на мушке твоих друзей. Надо и с ним разобраться. Итак, какие новости первые — хорошие или плохие?

— Плохие новости, — тихо произнес Джеффри. Он думал, плохие новости заключаются в том, что Дэвлин его убьет, а хорошие — что он убьет его быстро.

— Готов поспорить на что угодно, тебе хотелось бы услышать сначала хорошие новости. Будь по-твоему! Начну с плохих новостей. Они заключаются в том, что я вынужден препроводить тебя в тюрьму, потому что я хочу получить от Москони деньги, обещанные мне за твою поимку. А теперь хорошие новости. Мне удалось добыть кое-какую информацию, которая поможет тебе оправдаться в суде и доказать свою невиновность.

— В каком смысле? — с недоумением спросил Джеффри, еще не веря в свое освобождение.

— Думаю, здесь не место для дружеских бесед. К тому же время уже позднее. И еще этот балбес Винни Дагостино с пушкой. Я хочу прямо сейчас заключить с тобой сделку. Хочу, чтобы ты мне помог. При условии, что ты никуда не будешь убегать, не станешь колоть меня шприцем и бить дипломатом по голове. В свою очередь, я позабочусь о том, чтобы от Винни никто не пострадал. Когда заберу у него пистолет, прикую балбеса наручниками к цементной яме, чтобы он немного посидел в могиле и остыл. Потом мы позвоним в полицию Эдгартауна. Они получат огромное удовольствие. А мы пойдем и пообедаем. Ну, что ты на это скажешь?

Джеффри ничего не мог сказать, оглушенный резкой переменой в сценарии развивающихся событий. К тому же он слишком устал.

— Ну, доктор! — встряхнул его Дэвлин. — Не собираетесь же вы сидеть здесь всю ночь?

— Хорошо, я согласен, — устало согласился Джеффри.

В отеле «Шарлотта Инн» был очаровательный ресторан, который выходил в не менее очаровательный внутренний дворик с фонтаном. Все столы были накрыты белоснежными скатертями. Вокруг столов стояли мягкие, удобные стулья. Посетителей быстро обслуживали внимательные официанты и официантки.

Кто бы сказал Джеффри, что сейчас он будет рассиживаться в ресторане! Дикая мысль! За столом они сидели вчетвером. Справа от Джеффри была Келли. Она все еще волновалась, но выглядела намного лучше. Слева от Джеффри сидел Сейберт. Он волновался больше всех. Ему не давала покоя мысль о поддельных документах на эксгумацию и то, что происшествие на кладбище начнет расследовать полиция. Дэвлин за столом казался единственным человеком, у которого все заботы и волнения были уже позади. Он мог по-настоящему расслабиться.

Вместо вина Дэвлин пил только пиво. Уже четвертую бутылку.

— Доктор, — обратился он к Джеффри, — какой ты терпеливый человек. Все еще не спросил меня, о какой информации я говорил тебе в склепе.

— Я не осмеливался спросить об этом, — честно признался Джеффри. — Не хотелось разрушать хорошее настроение, которое у меня появилось, когда я вышел оттуда.

Все произошло так, как Дэвлин и обещал. Джеффри разыграл сцену борьбы с Фрэнком возле машины, а когда Винни прибежал, чтобы помочь своему боссу, Дэвлин разоружил его в мгновение ока. После этого он надел на него наручники.

Вот только приковал он Винни не к бетонной плите, лежащей на земле, а к бетонной облицовке могилы. Это было единственное отклонение от его первоначального плана.

— Вы с Генри Ноублом составите друг другу приятную компанию, — сказал Дэвлин под конец процедуры.

После все вернулись в отель «Шарлотта Инн», откуда Дэвлин и позвонил в полицию Эдгартауна. Хотя Честера, Мартина и Харвея тоже пригласили участвовать в ужине, они вежливо отказались, предпочтя вернуться домой и побыстрее забыть происшествие на кладбище.

— Я все равно расскажу тебе, хочешь ты слышать это или нет, — сказал Дэвлин. — Но сначала извини меня, док, за то, что стрелял тогда в отеле. Тогда я ничего о тебе не знал и думал, что ты настоящий преступник. А я не люблю преступников. Но постепенно я узнавал о твоем деле все больше и больше. Москони мне ничем не помог, он сам об этом деле ничего не знал. Когда ты перестал действовать, как обыкновенный криминал, я начал кое-что подозревать. Когда в кадре появился Фрэнк, я по-настоящему понял, что здесь происходит что-то очень странное. Доконала меня информация о том, что за твою доставку в Сент-Луис он должен получить семьдесят пять штук баксов. Это не имело смысла, пока я не узнал: наняли Фрэнка люди, которые хотели допросить тебя и узнать, как много ты знаешь об этом деле.

Тогда-то я и решил узнать, кто эти загадочные богачи. Вначале при помощи определенной суммы денег мне удалось выяснить — здесь замешаны наркотики. Но потом мне сообщили, что они здесь ни при чем. Вот тут-то я и узнал информацию, которая может тебя заинтересовать. Человека, который нанял Фрэнка Феранно, зовут Мэтт Дэвидсон. Какой-то Мэтт Дэвидсон из Сент-Луиса. Кто он?

Джеффри выронил ложку и посмотрел на Келли.

— Это тот Мэтт, из записной книжки Хардинга, — сказала она.

— Более того, — продолжил Джеффри, доставая из-под стола свою сумку и извлекая оттуда копии каких-то документов. Это были копии обвинительных заключений из двух дел, сделанные им в здании суда. На них стояли имена лиц, представляющих защиту и обвинение. Джеффри повернул их так, чтобы всем было видно.

Имя Мэттью Дэвидсона было упомянуто в качестве адвоката обвинения в деле о преступной халатности в Центральной больнице Саффолка.

— Мэттью Дэвидсон был адвокатом обвинения и в моем деле, — сказал Джеффри.

Келли схватила бумагу с именами защиты и обвинения по делу в больнице Коммонуэлс.

— Смотрите, адвокатом обвинения в этом деле был Шелдон Фабер. Он же был адвокатом обвинения и в деле моего мужа, — с волнением сказала она. — Но и он, как я понимаю, тоже из Сент-Луиса.

— Дайте мне кое-что проверить, — предложил Джеффри, вставая. Специально для Дэвлина он добавил: — Не волнуйся, я вернусь. — Дэвлин хотел последовать за ним, но потом остался на месте. Джеффри нашел телефон и набрал справочную службу Сент-Луиса. Там он поинтересовался рабочими номерами обоих юристов. Они совпали!

Джеффри вернулся к столу.

— Дэвидсон и Фабер — партнеры, — мрачно сообщил он. — Трент Хардинг работал на них. Келли оказалась права. Это был заговор, специальный, преднамеренный заговор. Все заранее планировалось самими адвокатами. Они сами создавали дела и сами проводили их через суд!

— Приблизительно так я и думал, — сказал Дэвлин. — Я кое-что слышал об адвокатах, навязывающих свои услуги пострадавшим, но эти ребята штампуют пострадавших, как им захочется. Думаю, эта информация положительно повлияет на исход твоего дела.

— Тогда все теперь зависит от меня, — добавил Сейберт. — От меня и моего газового хроматографа. Скорей всего эти юристы наняли Хардинга для того, чтобы он вводил в ампулы с маркаином яд и подкладывал их потом в коробки с нормальным лекарством. Буду надеяться, что бедному Генри Ноублу больше не грозит такая процедура. Я должен определить и выделить этот токсин.

— А вдруг юристы провернули такие же дела и в других городах? — спросила Келли.

— По-моему, все зависит от того, сколько вокруг нас таких психопатов, как Трент, и сколько их эти юристы смогут найти, — высказал свою точку зрения Джеффри.

— Я всегда ненавидел юристов и адвокатов, — подытожил разговор Дэвлин.

— Келли, — оживился Джеффри, — ты понимаешь, что это для нас значит?

Келли улыбнулась.

— Да, знаю: никакой Южной Америки.

Джеффри прижал Келли к себе. Он не мог поверить, что все наконец-то решилось. Жизнь возвратится в свое русло, и теперь он сможет жить, как и прежде. Но уже с женщиной, которую действительно любит.

— Эй! — позвал официанта Дэвлин. — Принеси-ка мне еще баночку пивка «Бад» и, наверное, бутылочку шампанского для влюбленных, а?

Эпилог

Понедельник

29 мая 1989 года

11.30

Рандольф поправил очки. Читая, он несколько раз прокашлялся. Джеффри сидел напротив него за столом для присяги и бесцельно водил пальцами по его исцарапанной поверхности. Справа от него лежал кожаный дипломат Рандольфа. Он был открыт. Краем глаза Джеффри видел, что там находились спортивные тапочки для сквоша и куча всяких бумаг и документов.

На Джеффри была светло-голубая куртка и темно-голубые джинсы. Как Дэвлин и обещал, он доставил его в Бостон и сдал в руки правосудия.

В тюрьме Джеффри изо всех сил старался держаться и не падать духом. Он поднимал себе настроение тем, что постоянно напоминал: здесь он ненадолго. Джеффри даже решил поиграть в баскетбол, чего он не делал со времен учебы в колледже.

После того общего обеда с Дэвлином он связался с Рандольфом прямо из отеля «Шарлотта Инн». Рандольф сразу все понял, по крайней мере он так сказал. С тех пор прошла целая неделя. Джеффри чувствовал, что терпение его иссякает.

— Я прекрасно понимаю, тебе кажется, все это должно закончиться в мгновение ока, — успокаивал его Рандольф, — но здесь свои правила, машине правосудия требуется время, чтобы она раскрутилась в полную силу.

— Скажи мне все как есть, — попросил его Джеффри.

— Дело в том, что формально я сейчас работаю в трех новых направлениях, — начал Рандольф. — Первое, и самое важное, связано с новым уголовным делом. Мы возбуждаем его вместе с судьей Джэнис Мэлони. Я попросил ее отклонить вынесенный по делу вердикт как несоответствующий истине, в связи с ошибками в предварительном расследовании…

— Слушай, кого волнуют ошибки в предварительном расследовании? — с возмущением воскликнул Джеффри. — Разве суть дела не в том, что два адвоката сами фабриковали себе дела?

Рандольф снял очки.

— Джеффри, ты дашь мне закончить? Я знаю, что ты нетерпелив, и небезосновательно…

— Заканчивай! Заканчивай! — перебил его Джеффри, призвав на помощь все свое терпение.

Рандольф надел очки и снова уставился в бумаги, после чего еще раз прокашлялся.

— Как ты уже слышал, — продолжил он прежним голосом, — я подал прошение о возбуждении уголовного дела на основании ошибок в предварительном расследовании и на основании новых улик. Это во-первых.

— О Господи! — взмолился Джеффри. — Ну почему нельзя объяснить это на человеческом языке? Неужели так важно говорить какими-то штампами и ходить вокруг да около?

— Джеффри, успокойся, пожалуйста, — попросил Рандольф. — В таких ситуациях существуют заранее отработанные и предусмотренные законом процедуры, которых необходимо придерживаться. Я должен объяснить, что новая улика, которую мы имеем, не простое умозаключение, которое я сам выдумал. Они не начнут нового дела против адвокатов с их обвинением в преступной халатности только на основании моих слов. Можно я продолжу?

Джеффри кивнул.

— Во-вторых, я направил ходатайство с прошением о внесении изменения в апелляцию, чтобы там не фигурировало выражение «преступная халатность».

Джеффри вытаращил глаза.

— В-третьих, я подал прошение о пересмотре суммы нового залога за твое временное освобождение. Я пытался объяснить судье Мэлони, что с твоей стороны не было никаких преступных намерений, что ты и не собирался нарушать данные обязательства, а был вынужден провести самостоятельное расследование, которое привело к обнаружению новых важных улик по данному делу.

— Мне кажется, я смог бы сформулировать все это намного проще, — сказал Джеффри. — Ну, и что же она тебе ответила?

— Она сказала, что рассмотрит мое ходатайство.

— Замечательно! — фыркнул Джеффри. — Пока я торчу в тюрьме, она будет рассматривать твое ходатайство! Обалдеть можно! Если бы в один прекрасный момент все юристы превратились вдруг во врачей, то все пациенты умерли бы, даже не дождавшись, пока заполнят их истории болезни.

— Наберись терпения, — посоветовал ему Рандольф, не обращая внимания на сарказм Джеффри. — Думаю, завтра у меня на руках будет решение о залоге. Тебя должны освободить через день или два. Остальные прошения будут рассмотрены чуть позже. Юристы, как и врачи, не могут давать никаких гарантий, но мне кажется, тебя полностью оправдают.

— Спасибо, — усмехнулся Джеффри, — а как же Дэвидсон и его компания?

— Боюсь, что здесь совсем другая история, — вздохнул Рандольф. — Конечно, мы будем работать с главным прокурором Сент-Луиса, который заверил нас, что в этом направлении проведет определенное расследование, но мне кажется, он тоже чувствует, насколько слабы шансы на успешное окончание этого дела. Кроме слов и догадок мы не располагаем абсолютно никакими доказательствами, что между Трентом Хардингом и Дэвидсоном существовала какая-то связь. Единственной уликой мог быть телефонный номер в записной книжке Трента Хардинга, но неизвестно, почему и как он попал туда. Точно так же у нас нет никаких подтверждений в пользу того, что есть связь между Трентом Хардингом и батрахотоксином, выделенным доктором Сейбертом из желчного пузыря Генри Ноубла. После смерти Фрэнка Феранно все заявления о его сотрудничестве с Дэвидсоном тоже голословны. Так что дело против Дэвидсона и Фабера практически безнадежно.

— Не верю своим ушам! — воскликнул Джеффри. — Значит, Дэвидсон и его коллеги снова будут заниматься своими делами, только теперь уже не в Бостоне?

— Этого я не знаю, — ответил Рандольф. — Как я уже тебе сказал, пройдет расследование. Но если в результате не будет обнаружено никаких улик, я думаю, Дэвидсон сможет продолжать свое дело и дальше. Его фирма слишком хорошо известна по делам о преступной халатности, а эта область всегда очень скользкая. Но, может быть, в следующий раз они допустят какую-нибудь ошибку… Кто знает.

— Что с моим разводом? — спросил Джеффри. — Здесь-то есть какие-то хорошие новости?

— Боюсь, и здесь будут проблемы, — отозвался Рандольф, складывая бумаги в дипломат.

— Почему? — удивился Джеффри. — У нас с Кэрол нет никаких разногласий по этому поводу. Развод по обоюдному согласию…

— Может быть, и так, — уклончиво ответил Рандольф. — Но это было до того, как твоя жена наняла Хирама Кларка в качестве адвоката на бракоразводном процессе.

— Какая разница, кого она наняла?

— Хирам Кларк заберется тебе в душу и вывернет ее наизнанку, — усмехнулся Рандольф. — Даже серебряные пломбы у тебя в зубах он будет рассматривать как часть твоих денежных средств, вложенных в материальные предметы. Нам придется хорошо подготовиться и нанять такого же агрессивного адвоката.

Джеффри застонал.

— Рандольф, а не пожениться ли нам? Тогда мы будем защищаться вдвоем, и ты не будешь увиливать.

Рандольф рассмеялся.

— Давай лучше поговорим о других вещах, — предложил он. — Какие у тебя планы на будущее?

Джеффри сразу расцвел.

— Как только я отсюда вырвусь, мы с Келли поедем отдыхать. Куда-нибудь, где побольше солнца. Может, на Карибские острова.

— А что с работой?

— Я уже разговаривал с начальником отделения анестезии в Бостонской Мемориальной больнице. Они работают быстрее, чем твоя машина правосудия. В течение ближайшего времени я буду восстановлен.

— Значит, собираешься вернуться?

— Пока не решил. Мы с Келли долго думали и прикинули, что лучше переехать в другой штат.

— Вот как?! — Рандольф удивленно поднял брови. — У вас действительно все так серьезно?

— Так и есть, — согласился Джеффри.

— Ну хорошо, — вздохнул Рандольф. — Тогда мне следует подумать о том, чтобы составить для вас предварительный брачный контракт.

Джеффри поднял глаза на Рандольфа и увидел в уголках его губ лукавую улыбку.

— Это шутка, — сказал Рандольф. — У тебя что, проблемы с чувством юмора?

Примечания

1

Введение обезболивающих лекарств в эпидуральное пространство спинномозгового канала. (Здесь и далее прим. перев.).

2

Дипломированная медсестра.

3

Прибор для измерения артериального давления.

4

Стержень внутри иглы, обеспечивающий целостность направляющего канала при прохождении иглы через костные и мышечные ткани.

5

Тонкая пластиковая трубка для длительного введения лекарственных препаратов в те или иные места полости организма или в сосуды.

6

Игла со своеобразным косым срезом, которая используется для пункции эпидурального пространства.

7

Онемение и покалывание.

8

Торговая марка препарата; анестетик.

9

Вещество, вызывающее сужение сосудов и подъем артериального давления, в данном случае — адреналин.

10

Препарат, вызывающий расслабление произвольных мышц.

11

Электрический прибор для проведения электрошока и восстановления ритма сердечной мышцы.

12

Дрожание (или быстрое сокращение), трепетание сердца.

13

Убийство, совершенное непреднамеренно или при смягчающих обстоятельствах, — в отличие от убийства первой степени как преднамеренного.

14

Член жюри присяжных заседателей, выбранный для оглашения вердикта.

15

Набор типа аптечки первой помощи.

16

Компания, гарантирующая выплату залоговой суммы суду в случае нарушения обвиняемым условий его освобождения под залог.

17

Охотник, истребляющий вредных животных с целью получить вознаграждение.

18

Удаление предстательной железы.

19

Введение в трахею специальной трубки для обеспечения доступа кислорода к легким.

20

Жаркое на вертеле, типа шашлыка.

21

На российском телевидении шла под названием «Полиция нравов».

22

Учение о действии лекарств в организме и их распределении в различных его средах.

23

Место передачи возбуждения с одного нерва на другой.

24

Расширение артерии.

25

Растение из семейства мяты.

26

Осмотр брюшной полости с помощью специального оптического прибора, вводимого в полость живота.

27

Разновидность женского стилизованного рюкзака.

28

Микроскопический препарат ткани.

29

Получение кусочка ткани для микроскопического исследования.

30

Название высоты, которая в настоящее время входит в городскую черту Бостона, где в 1775 году произошло сражение между североамериканскими повстанцами и английскими регулярными войсками.

31

Помещение для патологоанатомического исследования трупов.

32

Растительные яды и разновидность животных ядов.

33

Болезнь, характеризующаяся мышечной слабостью от нарушения нервно-мышечной передачи импульсов.

34

Механизм действия (лат).

35

Холокост — массовое уничтожение евреев фашистами.

36

Следователь, производящий дознание в случае насильственной или скоропостижной смерти.

Content

Робин Кук
Злой умысел

Пролог 9 сентября 1988 года 11.45 Бостон. Массачусетс

Глава первая Понедельник 15 мая 1989 года 11.15

Глава вторая Вторник 16 мая 1989 года 9.12

Глава третья Вторник 16 мая 1989 года 19.49

Глава четвертая Вторник 16 мая 1989 года 21.42

Глава пятая Вторник 16 мая 1989 года 22.51

Глава шестая Среда 17 мая 1989 года 6.15

Глава седьмая Среда 17 мая 1989 года 16.37

Глава восьмая Среда 17 мая 1989 года 23.23

Глава девятая Четверг 18 мая 1989 года 7.52

Глава десятая Четверг 18 мая 1989 года 16.07

Глава одиннадцатая Четверг 18 мая 1989 года 18.30

Глава двенадцатая Пятница 19 мая 1989 года 11.25

Глава тринадцатая Пятница 19 мая 1989 года 19.46

Глава четырнадцатая Пятница 19 мая 1989 года 20.42

Глава пятнадцатая Суббота 20 мая 1989 года 8.11

Глава шестнадцатая Суббота 20 мая 1989 года 19.52

Эпилог Понедельник 29 мая 1989 года 11.30

Примечания