Никитайская Наталия Николаевна

Валя Некрасова родила сына

Наталия Никитайская

Валя Некрасова родила сына (рассказ)

Глава I

Буду говорить о служебном романе как явлении. Не кинематографа, конечно. Потому что — что о нем говорить. И фильм прекрасный. И Фрейндлих и Мягков — великолепны. И встречаются их герои — два одиноких человека — чтобы полюбить. И ведь любят. Да как! И смех и слезы. Но больше, разумеется, слез. А как же иначе — ведь завидно. Бывает же!.. И где только такие, как герой Мягкова, водятся?.. Я чего-то в нашей жизни подобных не встречала. Вот героиня Фрейндлих — фигура распространенная. Женщина, от безвыходности отдавшая себя делу, — полно таких. Все мы в чем-то такие. Так что о фильме больше слова не скажу.

А расскажу я про нашу организацию.

Служебные романы делятся у нас на несколько категорий. Первая — и самая многочисленная — романы заводятся молодыми специалистами и лаборантками с целью в итоге обзавестись семьей. Иногда итог именно таким и бывает. Вторая — замужние и женатые сотрудники добавляют перчика к своей якобы чрезвычайно пресной жизни. Пошло? Не спорю. Но имеет место. В этой группе, как правило, ни драм, ни тем более трагедий не случается. Наоборот, все довольны. Правда, иногда возникают анонимные письма законным мужьям и женам. Но это обычно не приносит желаемого для анонима результата: разводы не состоятся.

И, наконец, — третья…

Нет, не стану я ее квалифицировать. Я просто расскажу историю, которая произошла у меня на глазах, а частично поведана мне героиней.

Глава II

Валя Некрасова работает у нас младшим научным без степени. Университет она закончила десять лет тому назад. Но в университете ей не повезло — замуж она там не вышла. Не вышла она замуж и позже. Даже после того, как обеспокоенные ее непристроенностью родители выменяли ей отдельное жилье.

Валя была девушкой миловидной. Несколько крупноватой, но статной. Ходила на работу в фирменном комбинезончике и каждое утро поливала цветы и у себя в секторе и в коридоре. Я никогда цветами не увлекалась и мне в общем-то все равно, кто их разводит, но у меня есть сильные основания думать, что разводила цветы именно Валя Некрасова. Нужно же ей было о ком-то заботиться. Мне даже кажется, разреши на работе держать собак, она бы и собаку завела, а если бы аквариумный запах не был так неприятен ее начальнику, то рыбки в их комнате безусловно бы водились.

Валя Некрасова была человеком замкнутым. Никогда не поддерживала женских разговоров о мужчинах. Напротив, презрительно пожав плечами, она делала вид, что ее эти разговоры только раздражают и она ничего интересного в них не находит. Иногда Валя позволяла себе прервать расходившихся женщин и вернуть их к непосредственным служебным занятиям. Обычно ей не возражали.

Любопытно то, что о Вале Некрасовой никогда не сплетничали. Просто сложилось общее мнение: одинокая ведьма, и все на этом кончалось. Тем более, что ведьма была практически безобидна.

Глава III

Сергей Борисович Пустошило работал в одном секторе с Валей Некрасовой. Был он старшим научным сотрудником с кандидатской степенью. Заинтересованные в росте своих кадров руководители никогда, однако, не спрашивали у Пустошило, не собирается ли он писать докторскую? Чего и спрашивать, если способности этого человека все на виду.

Он, что называется, звезд с неба не хватал. Но держал в группе, которой руководил, двух сотрудников, весьма способных. Пустошило не мешал попыткам этих ребят ловить звезду научного открытия и при этом без зазрения совести присоединял свою фамилию к их работам, когда там случались — а они случались — блестки научных озарений. На этих двух лошадках Пустошило мог бы, пожалуй, и докторскую вытянуть, но какие-то остатки совести у него, по-видимому, были. И он попытки написать докторскую не предпринимал.

Семейное положение Сергея Борисовича было благополучно-анкетное: женат, имеет взрослого сына, в семье отношения нормальные.

На работе был избран профоргом. И очень ответственно относился к своим обязанностям. Бывало придет к нему кто-нибудь с бумагой-просьбой на улучшение жилья, Пустошило прочитает и спросит:

— Степаныч-то видел? — Это он про начальника.

— Видел.

— А что сказал?

— Неси, говорит, Пустошиле, пусть он ход дает.

— А я — что. Я и дам. Ты только вот, друг, расписал тут как-то… не по-нашему…

— Как это? — удивится проситель.

— Да так. Тебя почитать, так у тебя жилищные условия хуже, чем у безработного на Западе. Кому на руку играешь? Нет уж, ты это сгладь как-нибудь.

— Как это сгладь? Да у меня же на девяти метрах — я, жена, сын да еще ребенка ждем. Чего уж тут сглаживать?

— Правда твоя. Но ты все-таки подумай, подкорректируй, а тогда уж и ко мне.

Как правило, к Пустошило больше не возвращались, а шли со своими заботами сразу в «большой треугольник» и там никто ничего не просил ни сглаживать, ни корректировать, а просто, если была возможность, помогали сразу, а не было — обещали помочь.

Короче говоря, Пустошило был пустым местом. И эта роль его вполне устраивала.

Но нельзя же все плохо и плохо о человеке. Были у Пустошило и хорошие черты. Черты лица, например, были почти как у Грегори Пека. И как Грегори Пек Сергей Борисович Пустошило был великолепно-мужественно сложен.

Глава IV

Мужественный вид Сергея Борисовича часто вводил в заблуждение посторонних. Но свои знали ему цену. И несмотря на склонность Пустошило к заигрыванию, редко-редко ему удавалось заработать ответную улыбку, полуобещание или фривольную фразочку, брошенную на ходу. Дальше этого Пустошило не продвигался. Да и не очень-то стремился.

Валя Некрасова тоже не обращала внимания на Сергея Борисовича. Она вообще была из тех девушек, которые считают, что выбирают всегда только мужчины. И тихо и безнадежно ждала, когда же ее наконец выберут.

Глава V

События начались на овощебазе. В цехе по фасовке картофеля. Часть людей фасовала пакеты по три килограмма, часть наполняла мешки.

Некрасова и Пустошило занимались мешками. Она подтаскивала наполненный другими мешок, он завязывал бечевкой и оттаскивал, чтобы погрузить на автокар.

Работа их разгорячила. То обстоятельство, что оба они легко управляются с двадцатикилограммовыми мешками, бодрило их. К тому же в момент, когда Валя захватывала свободный конец мешка, чтобы Сергею Борисовичу было легче завязывать его, руки их изредка соприкасались. Причем если сначала соприкасались нечаянно, то ко второму часу работы прикосновения стали носить ярко выраженный характер намеренности.

Никто и никогда не видел Валю такой, как в этот день. Валя улыбалась. Всем. Она шутила. Со всеми. Она буквально на глазах расцветала. И каждый, кто видел это, думал про себя: «Черт! И как же это я раньше не замечал: да она же очень славная!».

Под конец работы сели кружком: пили принесенный из дому в термосах кофе, заедая его из дому же принесенной снедью. Валя Некрасова угощала всех пирожками с капустой и утверждала, что пекла их сама. И все ей верили, хотя вид пирожков и вкус их никак не подходили под разряд домашних. Но в этот вечер никто не смог бы не поверить Вале Некрасовой. Такой она была счастливой.

Сергей Борисович Пустошило тоже пытался шутить, но довольно плоско. И все-таки было в нем что-то, что располагало и к нему: на нем лежал отсвет влюбленной в него женщины и отсвет этот очень его красил.

А Валя Некрасова уже была влюблена.

Глава VI

С этого дня судьбы Пустошило и Некрасовой связались в один узел. В столовой — вместе, в кино — вместе, с работы — вместе.

Благотворное влияние Некрасовой — этой прежде такой незаметной девушки — обернулось даже изрядным посмелением Пустошило. Однажды он выступил с критикой излишне строгих административных порядков, введенных новым начальником отдела кадров, чем и заслужил дружное одобрение сотрудников.

Валя с еще большей охотой занималась цветами, и к ней — за отростками и за консультациями по цветоводству — приходили сотрудники буквально всех отделов.

А еще Валя стала чрезвычайно общительной. Вот тогда-то я и сошлась с ней поближе.

Говорить о своей любви к Сергею Борисовичу Валя могла часами. В ее представлении это был человек исключительный. Не говоря уже о том, что на улице на них оборачивались и с восторгом бросали замечания, вроде: «Какая замечательная, какая эффектная пара!», были в Сергее Борисовиче и другие достоинства, например, нежность и горячность. Он подносил Вале цветы, дарил по праздникам духи и колготки. Он обнимал так, что захватывало дух и отнимались ноги. И если что-нибудь огорчало, так это только его неизбежные уходы домой к одиннадцати вечера и большие трудности, которые он преодолевал изредка, чтобы увидеться с ней по праздникам и воскресеньям. Все остальное было прекрасно.

Глава VII

Счастье длилось до первой беременности.

Известие о ней в одну секунду возвратило Пустошило к первоначальному состоянию: извечной и всепоглощающей трусости.

— А может, ты ошиблась? — спросил он с надеждой.

— Да что ты, милый, — ответила радостная Валя, — я была у врача — ошибки быть не может. Как это здорово, правда?

Пустошило не ответил.

Некрасова смотрела на него с преданностью и непоколебимой верой в неизбежное и заслуженное счастье.

Все последнее время она не уставала повторять: «Это ведь ничего не значит, что у человека нет способностей к науке, главное, чтобы в нем был талант любви к людям».

— Ну в общем так, — сказал после долгого раздумья Пустошило, — срок у тебя не может быть большим. Следовательно, мы сделаем аборт.

Валя не поняла:

— Мы? — повторила она машинально.

— Ну да, — сказал Пустошило. — Я же несу ответственность за это. И поверь, — добавил он проникающим в душу шепотом, — пока ты будешь там, я здесь буду умирать от боли за тебя…

Что-то в этой патетической речи показалось Вале несправедливым и до крайности обидным.

Но веры в Сергея Борисовича она не потеряла.

Стоило только поставить себя на место Сергея Борисовича, как оказывалось, что реакция его вполне оправданна и объяснима. Любовь любовью, а рождение ребенка — акт обязывающий и ответственный. Сергей Борисович, безусловно, порядочный человек. И не сможет оставить Валю, зная, что у нее растет его дитя. Но при этом он ведь должен будет оставить уже имеющуюся у него жену, а также сына, пускай и взрослого.

Валя решила дать возлюбленному время все обдумать и взвесить.

Ночь Валя Некрасова провела ужасную. Но состояние, которое прежде ей не приходилось испытывать, было не только новым, но и желанным.

Оно вселяло надежду на иную, раньше ей незнакомую жизнь, и в этой жизни виделся ей наконец-то достигнутый идеал. Было малопонятно, как это столько лет она могла жить одной только работой, служебными радостями и передрягами. Разве в этом состоит женская доля?

Женская доля — это дети и муж.

Так решила Валя.

Глава VIII

Пустошило решил по-другому. Хотя исходные данные были точно такими же, как и у Вали Некрасовой.

Любовь любовью, думал он, а карьера карьерой. Нет, Сергей Борисович и не мечтал о сверхизумительных служебных взлетах. Он боялся за то место, которое занимал.

В конце концов ничего нет страшного в том, что с какой-то из сотрудниц он ходит вместе в столовую и уходит вместе с работы.

Зато, если после этих совместных обедов сотрудница рожает ребенка, то, естественно, ставится под сомнение общий моральный облик и ее и того, кого так часто видели рядом с ней.

А это уже дело нешуточное. Тут можно крупно погореть. Особенно, если ты, как Пустошило, член партии, и профорг, и руководитель группы.

Глава IX

О событиях, последовавших вскоре, Вале Некрасовой до сих пор вспоминать и больно и стыдно.

Пустошило стоял перед ней на коленях, клялся в горячей любви, обещал жениться, если она сейчас сделает все так, как он просит. Потому что теперь рождение ребенка невозможно, а потом — он, Пустошило, подготовит почву и все у них наладится и тогда они уже обязательно обзаведутся детьми.

Сергей Борисович говорил так убедительно, что не поверить ему было трудно.

Но в то же время он перестал бывать с Валей на людях, под разными предлогами — и подлинными и выдуманными — он избегал ее.

Его поведение было замечено. И все решили, что между ними роман закончен. Все сочувствовали Вале, потому что ходила она в эти дни бледная, измученная и какая-то отстраненная. В ней угадывалось горе или ожидание горя.

А уговоры и угрозы продолжались. И однажды Пустошило — обычно выпивающий понемногу — явился к Вале поздно вечером и, не переступая порога, сказал историческую фразу:

— Если ты родишь ребенка, я уйду в кусты…

Проговорив это, он захлопнул дверь, и Валя еще долго слышала, как Сергей Борисович медленно одолевал спуск по крутым ступенькам, пьяно и грязно ругаясь.

Вот тут Валя Некрасова и решила, что ребенок у нее будет обязательно. А такой муж, как Пустошило, ей не нужен.

Но было горько, что она в нем так ошиблась.

Глава X

На следующий день Валя Некрасова разыскала Пустошило в библиотеке и шепотом сказала ему, наклонившись над его столом:

— Ни о чем не волнуйся, дорогой. Я верю: ты уйдешь в кусты. Но до этого уйду от тебя я. И никогда ничего от тебя мне не будет нужно…

Про то, как постепенно беременность Вали Некрасовой из тайной превращалась в явную, про то, как воспринимали это событие мы, ее сослуживцы, ее мягкосердечный начальник и родители, потрясенные дочкиным позором, про то, как они всячески пытались скрыть происходящее с их дочерью от друзей и знакомых, рассказывать, право же, и грустно и мало интересно.

Интересно другое. Валя шла сквозь строй пересудов, укоров и упреков, осуждений и одобрений — спокойно и легко. Как и раньше, каждое утро она поливала цветы, а потом занималась работой — аккуратно и тщательно, как всегда. Валя вела себя настолько просто, естественно и гордо, что в итоге прекратились всякие попытки покопаться в ее переживаниях и кидаться к ней с обличениями вероломного Пустошило.

Так же спокойно и достойно Валя удалилась в декрет.

Глава XI

И вот наступило то утро, когда Вале Некрасовой впервые принесли на кормление ее сына. Спеленутого, со сморщенным личиком — непонятно, на кого похожего — но ее, только ее сына.

«Как я богата теперь», — думала Валя, держа ребенка у груди, как ее учили, и сомневаясь, правильно ли она все-таки его держит.

А в это время Пустошило, которого родители Вали, вопреки ее желанию, поставили все-таки в известность о том, что родился мальчик, входил в свой отдел.

Он снял пальто, повесил на вешалку, пыжиковую шапку и мохеровый шарф спрятал в портфель, прошел к своему столу, разложил на нем рабочие тетради. Потом подумал о чем-то, поднял голову от бумаг, оглядел занятых утренними приготовлениями к работе сотрудников и вдруг — неожиданно для самого себя — голосом будничным и посторонним, как будто речь шла о какой-то всем им, а ему особенно, едва знакомой женщине, сказал:

— А вы знаете, ведь Валя Некрасова родила сына…

Content

Никитайская Наталия Николаевна Валя Некрасова родила сына

Наталия Никитайская Валя Некрасова родила сына (рассказ)