Sco

Система нервная. Сборник

Система нервная

Глава I

Признайтесь, все мы имеем фантазии на тему своей героической кончины. Вот мы, под щемящую скрипку, с отчаянной решимостью на лице, закрываем своим телом ребёнка от пули мерзкого бородатого террориста. Обязательно в замедленном кадре! А вот мы, под музыку из фильма «Профессионал», отталкиваем беременную женщину с дороги от несущегося на неё грузовика (легковушки – это уже не то), и в последнюю секунду перед смертью наш лик светел и прекрасен. Иногда аж на слезу пробивает! Но НИКТО и НИКОГДА не фантазировал о смерти от стыда на кургузой кушетке процедурного кабинета с чужим пальцем в своём анусе. Никто и никогда.

Колян взялся помирать ещё в кабинете у врача, когда тот озвучил ему схему лечения.

- А… массаж обязательно?.. – просительно заглянул он суровому мужчине в глаза.

- У вас застойный простатит, а массаж быстро снимет застойные явления.

- Ну да… - промямлил Колян, малодушно прикинув, что он всегда может сбежать и спрятаться. Нет же такого закона, чтобы людям насильно простаты массировали?

- Вот памятка – почитаете сегодня вечером. Процедуру назначаю на завтра, и дальше хорошо бы каждый день, так эффект лучше. Десять сеансов должно хватить. Да не бледнейте вы так! У нас у каждого второго простатит в стране, ну!

Колян почувствовал, как уголки его губ опускаются скобочкой вниз. От того, что доктор его вроде как пожалел, захотелось покукситься, похныкать. Но негоже в его-то тридцать два года тут Пьеро разыгрывать.

Болезный дважды изучил памятку. Так, значится: гигиенические процедуры, поза, латексная перчатка, вазелин. А-а-а! От такого лечения от телесного недуга прямиком к душевному. Чья нервная система это выдержит?

Уйдя с работы в обеденный перерыв, пациент Николай Самсонов приволок себя к процедурному кабинету. До последнего подумывая свинтить, Колян мялся возле двери. Наконец решившись, он постучал, но ответа не последовало. Как раз когда он начал, опасливо пригнувшись, открывать дверь кабинета, над ухом раздался заговорщицкий шёпот:

- Ну, чё там?

Дозорный вздрогнул, обернулся и оглядел молодого парня, стоящего рядом с ним. Парень с любопытством вытянул шею, вроде как, тоже пытался заглянуть в приоткрытую дверь.

- Никого вроде, - тоже шёпотом доложил Колян, оглядывая кабинет в щель с безопасного расстояния.

Парень кивнул и снова зашептал:

- Ну раз никого нет, то пойдёмте на массаж. Вы же на двенадцать у меня?

Нападения сзади боец никак не ожидал. Ему казалось, что враг впереди, в засаде, в злосчастном кабинете, а тут – практически в тылу… Даже голос в полную силу прорезался.

- Почему это я?!

- Самсонов?

- Нет!.. Да…

- Проходите, тут делов-то на две минуты.

Судя по поведению парня, такие невротики, как Колян, были для него каждодневной рутиной. Он мягко толкнул Николая в кабинет и махнул рукой на кушетку, закрывая дверь.

- Снимайте брюки и нижнее бельё. Вещи кладите вот сюда, на стул. Я постелю пелёнку.

Пленённый лазутчик нервно сглотнул, оглядывая серый кабинет. Почему эти кабинеты всегда такие холодные и убогие? Чтобы в них не жалко было помирать? Парень надел белый халат и подошёл к металлическому шкафчику со стеклянными дверцами. О-о, эти железные бряцанья и клацанья! Специально запатентованные докторские приблуды для повергания пациента в тотальный ахуй.

- Так... Вы у меня Самсонов Николай, - жопомассажист глядел на бумаги на столе. – Первый сеанс, потом ещё девять… Так… Так… Ну, всё понятно.

Он поднял голову и уставился на всё ещё одетого пациента.

- Николай, в брюках у нас не получится.

«Боже, я не смогу! Господи, помоги!» - запричитал про себя Колян, и его симпатичное лицо исказилось страданием. Он мялся возле кушетки, теребя пряжку от ремня, не находя в себе силы начать раздеваться перед этим непростительно молодым и видным парнем. Сколько ему лет вообще? Понабрали школоту!

- Знаете… Я, пожалуй… - заблеял Колян, выразительно поглядывая на дверь.

Медбрат шагнул к дрожащему горе-стриптизёру и опустил глаза на его ремень.

- Николай, надо – значит, надо. Это дело такое – запускать нельзя. Давайте, раздевайтесь, я вам пока расскажу, чего вам ждать.

Колян начал обречённо расстёгивать брюки, а парень, судя по бейджику, звавшийся Сергеем, отвернулся и пошёл к маленькой раковине в углу кабинета.

- Процедура, в общем, безболезненная. Если будет больно – скажете. Нам надо с вами помассировать обе доли железы и получить несколько капель секрета.

Сергей тщательно мыл руки, говоря спокойно и обстоятельно. Слушая эту "колыбельную для жопы", Колян стянул-таки с себя брюки и теперь держался за резинку трусов, будто она пришита нитками к его пузу. Медбрат обернулся, вытирая руки вафельным полотенцем.

- Справились с брюками? Теперь бельё и ложитесь на бок, ко мне спиной.

Самсонов мысленно взвыл и, стыдливо натянув пониже край рубашки, спустил трусы и сел на накрытую одноразовой пелёнкой кушетку.

- Сейчас, - побелевшими губами произнёс мученик, собираясь с духом.

Сергей понимающе кивнул и подошёл к железному столику. Там он вытянул из коробки латексные перчатки и открыл большую банку с какой-то жёлтой густой субстанцией. Колян глянул в окно, будто в последний раз, будто прощаясь с миром, с солнцем. Наконец, умостился на бок, прижимая согнутые руки к груди, как в молитве. Он почувствовал за спиной движение воздуха, ужасные звуки натягивающейся резины и чвокающего вазелина.

- Давайте подожмём колени к груди, вот так, - Сергей левой рукой подтолкнул ноги пациента под коленками и подвинул его в более удобное для экзекуции положение.

- Постарайтесь расслабиться. В заднем проходе и прямой кишке болезненных мест нет, сплошные мышцы, - проговорил Сергей, и Коляну даже показалось, что он его успокаивающе погладил по бедру. Нет, показалось… - Глубокий вдох. И…

Колян послушно вдохнул всей грудью и начал выдыхать, прикрыв глаза от сосредоточенности. Что-то тёплое и скользкое нажало на его анус, и он замер, так и не выдохнув до конца.

- Дышим, дышим, - тихо промурлыкал Сергей, продолжая давить на заветное место.

Колян задышал часто и поверхностно, ощущая каждый миллиметр пальца, скользившего внутрь его прямой кишки. Мама! Хватит! Страшно-то как!

- Не больно? – Сергей был сама невозмутимость.

Самсонов вцепился рукой в край кушетки и мечтал о смерти. Мало того, что этот пижон вставляет ему в анал свой палец, он ещё с ним тут беседы светские ведёт. Что это был за «свет» такой, где тёрли за простату, он бы сейчас не ответил, но в этот момент Сергей для него являл собой квинтэссенцию всего мирового зла, и никаких ему поблажек! Колян бы ему сейчас с удовольствием раскрасил смазливую физиономию! Но с пальцем в жопе особо не повоюешь…

- Терпимо, - проскрипел пациент, хотя боли он не чувствовал. Но сказать «нет» было равносильно тому, чтобы проорать: «Нет, всё отлично, мне по кайфу, не останавливайся, детка, долби меня своим пальцем, йо!» Ага, не на того напал!

Палец остановился и начал описывать небольшую окружность внутри кишки, проходясь по стенкам. Колян так боялся боли и позора, что оказался совсем не готов к тем ощущениям, которые сейчас посылали волны мурашек по его спине. Слава богу, что он в рубашке! Он даже на секунду позабыл про Сергея, прислушиваясь к лёгким потягивающим спазмам у себя в заднице. Это, вообще, откуда взялось? У него что, какая-то аномалия? Аналомания, твою мать!

Самсонов так сосредоточился на этом щемящем кайфе, что, забывшись, тихонечко застонал. Вот так, как баба в порнушке! Николай выпучил глаза на бледно-зелёную стену, его бросило в жар. Стыдоба-то какая! Но Сергей интерпретировал этот стон по-своему:

- Больно? Странно. На ощупь простата не воспалена, доступ не обужен… - и он ещё нежнее провёл по стенкам, дразня вход.

Колян зажмурился и задёргал головой, дескать, потерпит, а сам мысленно умолял Сергея сделать так ещё. Он сжимал челюсти, старался ровно дышать, даже попытался считать в уме, но всё было напрасно. Клубок необоримого удовольствия закручивался, подгоняя дыхание и заставляя мышцы живота и бёдер напрягаться. Невесомое давление на, очевидно, ту самую злоебучую простату, заставило раскрасневшегося пациента случайно прикусить себе кончик языка. Этот кайф приходил изнутри, такой тянущий и приглушённый, словно басы из колонок соседей. Совсем не так, когда дрочишь чувствительную головку, когда все ощущения сосредоточены на одном конкретном месте. Тут же шли волны или, даже, целый водоворот. Он свёл глаза к переносице, изо всех сил сдерживая стоны и тяжёлое предоргазменное дыхание. Контролировать себя было практически невозможно, дело шло к мощному кончалову. Ёпамать!

- Уже почти всё, - выдохнул Сергей и усилил давление.

Колян был с ним абсолютно согласен насчёт «почти всё» и зажал ладонью рот. Парень энергично засаживал пальцем в сжимающийся от накатывающих спазмов анус. А потом, не вынимая пальца, начал быстро им дёргать, вызывая невыносимо-сладкую вибрацию. У Самсонова поджались пальцы ног, лицо перекосила гримаса «конча-а-аю», и когда судороги начали бить его нещадно, не жалея, он выгнулся в пояснице, подставляя свой раскрытый зад медбрату Сергею. Секунда, две, три – его штормит, его швыряет. Он упёрся руками в выкрашенную масляной краской стену, ловя дыхание открытым ртом, не глядя вниз, на покрытую студенистой спермой пелёнку. Когда кровь начала отливать от задницы и приливать к мозгам, пациент услышал голос из прекрасного далёка:

- …ликвидировали, но надо ещё походить.

С гримасой героя фильма ужасов, оглядывающегося на Чужого за своим плечом, Колян обернулся к медбрату.

- Ч-чего? – голос звучал глухо, а в ушах малёк фонило.

Сергей что-то писал за столом, на пациента не глядел и повторил фразу про «ликвидацию застойных явлений». Хотелось выкрикнуть: «Каких, нахер, явлений? Мне пиздец!», но увидев скучающее лицо Сергея, паникёр медленно сел и молча потянулся за одеждой. Прохлада кабинета и зеленоватые стены немного отрезвили, но до спокойствия было ещё далеко.

- Вам плохо? – Сергей замер с ручкой в руках, настороженно глядя на пошатывающегося оздоровившегося. – Дать вам воды?

- Покурить бы, - сказал Колян, не подумав, а когда-таки подумал, понял, что сказал херню.

А Сергей вдруг взял и весело, громко засмеялся. Открыв рот, запрокинув голову – прям лошадь Пржевальского! Коляну же было не до смеха, он жалобно икнул и поспешно застегнул брюки. А развесёлый Сергей, покашляв, заключил:

- Завтра, к двенадцати я вас жду.

- А завтра ваша смена?

Блядь, ещё спроси во сколько он заканчивает сегодня! Ой, не то место Колян лечит, не то…

- Моя, - Сергей неуместно широко улыбнулся и кивнул. – До завтра, Николай.

Самсонов чуть не снял дверь с петель, не поняв с первого раза, что она открывается внутрь. Вылетая из этих пыточных застенков, он пообещал себе, что больше ноги его здесь не будет!

Глава II

Николай Самсонов, как любой нормальный ответственный мужчина, предпочёл душевное спокойствие своему здоровью. По-взрослому так, взял и задвинул на свой простатит. После «того случая» Колян облазил форумы про массаж простаты и, наталкиваясь на фразы «Мужики, приятного здесь мало, но надо потерпеть», начинал неавантажно поскуливать. Тот факт, что основные хвалебные песни анальным радостям были на сайтах гей-знакомств, окончательно добил, и Самсонов начал вспоминать, а когда у него последний раз был секс с девушкой. Вспомнилось не сразу. Собственно, его малоактивная сексуальная жизнь как раз и явилась, судя по всему, причиной застойного простатита. Он как-то не обращал внимания на отсутствие регулярной половой жизни, в душе даже радуясь, что подростковые гормональные порывы, наконец-то, перестали управлять его жизнью.

- Я сношаюсь исключительно с начальством, - отшучивался он на все подъёбки друзей на тему его монашеского образа жизни.

Внешне Самсонов был типичный русак: соломенные волосы, серые глаза, широкая переносица, квадратный подбородок. Западные дикари считали таких ребят представителями русской братвы, видимо, реагируя на классическо-славянский типаж. На Коляна иногда велись девушки и изредка баловали его сексом, но он не особо страдал в периоды без женского внимания. Зато теперь ему было из-за чего пострадать – он кончил от анальной стимуляции с незнакомым мужиком! Мало того, мысленно он постоянно возвращался к этой ситуации, вспоминая тот убийственный оргазм. Это был наркотик, на который можно было запросто подсесть. И закончится всё тем, что кроме как «так», он кончать не сможет и накупит себе огромных резиновых хуёв! Не-е-ет!

Николай решил отринуть силки лукавого и бороться за свою бессмертную душу. На следующий день он сидел на искомой заднице весь обеденный перерыв, будто если он оторвёт её от стула, она сама приманит Сергея из поликлиники. Но колесо фортуны уже закрутилось.

***

Простатитчик шёл домой, немного забирая влево. Навеселе - они с ребятами отмечали День России. Июнь был хорош, Колян был хорош, и всё было бы хорошо, если бы у своего подъезда он не упёрся глазами в… Сергея. Пытаясь срастить картинку в своей хмельной голове, Самсонов остановился рядом с сидящим на лавочке медбратом, меланхолично пялившимся в свой телефон.

- С…Сергей? – и зачем-то натянул футболку пониже. – Чего это вы тут делаете?

Парень удивлённо вскинул глаза и прищурился. На дворе одиннадцатый час, начинало стремительно смеркаться.

- Господин Самсонов? Вы тут живёте, что ли? – Сергей кивнул на подъезд. – А я друга жду. Меня из съёмной квартиры выгнали, вот пришёл на ночёвку напроситься, а его, видать, нет ещё, – он пожал плечами и снова уставился в телефон.

Колян разглядывал парня, слегка покачиваясь. Вот ведь, наверное, девки проходу не дают. Прям молодой Элвис Пресли. Синие глазки, капризные губки, подбородок с ямочкой, шапка чернющих волос. Убил бы!

- А пойдёмте ко мне! – выдал Колян на третьем покачивании.

- Что? – удивился Сергей.

- Что? – переспросил Колян сам себя, но ему не ответили.

Медбрат поджал свои вырезанные губки и закинул ногу на ногу.

- Николай, кажется? Вы в курсе, что во время лечения пить нельзя?

- Слушайте, я ж помочь… - помощник зачем-то положил правую руку на сердце, будто давая присягу. – Вы же не будете на улице ночевать? У меня две комнаты, я живу один.

Сергей опустил синие очи, разглядывая что-то возле своего ботинка. Самсонов неинтеллигентно махнул на него рукой.

- Ну, как знаете. Если что – квартира 71, этаж второй, - и удалился.

Ну а что? Его дело предложить. Вообще, может, даже и к лучшему, что тот отказался. Всё-таки, чужой человек, знакомство у них чисто… анальное. Блядь, на пьяную голову вечно шутки какие-то идиотские рождаются. Колян ввалился в квартиру и посеменил к окну. Сергей сидел на той же лавке, крутил в руках телефон. Самсонов налил стакан воды, оглядел квартиру на предмет её чистоты и опять припал к окну. Пропал! Колян сел на табуретку, расстроившись. Ну и пусть! Пусть проваливает к своему другу! Больно надо!

Звонок в дверь заставил хозяина радостно вскочить и вприпрыжку понестись открывать. На пороге стоял Сергей, всеми своими «руки-в-карманы» и «глаза-в-пол» изображая смущение.

- Николай, если приглашение всё ещё в силе… - и он поднял свои синие блюдца на сияющего Самсонова.

- Проходите, - Колян пропустил гостя внутрь и закрыл за ним дверь. На замок.

Гость смущался, как Пятачок. Отказался от ужина, утверждал, что может спать и без постельного белья, даже тапочки не надел. Колян постелил ему в гостиной, положив на кровать чистое полотенце, и отправился в душ – времечко уже позднее. Когда гость пошёл мыться, прошмыгнул в кухню в одних трусах и хлопнул полрюмки коньяка, чтобы сразу уснуть и не морочить себе голову. Закутавшись в махровую простыню, Самсонов услышал, как Сергей вышел из ванной и ушёл в гостиную. Можно было спокойно спать, ага.

- Николай, вы уже спите? – говорящая голова возникла в тёмной щели приоткрывшейся двери.

- Что-то случилось? – вынырнул из дрёмы Колян, чувствуя лёгкий коньячный хмель в голове.

Сергей зашёл в комнату, тихо ступая по ковру босыми пятками. Из одежды на нём была только белая простыня или полотенце, обмотанное вокруг бёдер. Римские угодники!

- Вы сегодня почему не пришли? В лечении очень важна регулярность, иначе нет смысла. От одного раза лучше не станет.

Колян не мог поверить, что он обсуждает сейчас такой вопрос с полуголым медбратом в темноте своей комнаты, лёжа в кровати.

- Я… На работе закрутился, не смог вырваться на обеде, - малодушно спизднул пациент.

Сергей приблизился к койке и медленно присел на её край. Николай весь напрягся, готовый в любой момент подпрыгнуть вертикально вверх, как блоха. Околожопные ночные беседы – это было совсем чересчур. Прибавим сюда коньячные шумы, абсолютную темень в комнате и голый, блядь, голый торс Сергея, белевший в метре от Колянова тела.

- Давайте, сейчас я вам сделаю, а завтра придёте на третий сеанс, - назидательно сказал гость тоном, не терпящим возражений.

Прогульщик начал позорно натягивать простыню на голову, словно ребёнок, прячущийся от мамы с зелёнкой.

- Давайте, давайте, - по-деловому гнул своё Сергей, протягивая к Коляну свою магическую длань. – Пойду за презервативом. У вас есть смазка?

- Что-о? – тот дернулся от руки, чуть не свалившись с кровати.

- Тише, расшибётесь ведь, - покачал головой лекарь. – Просто перчаток у меня нет, а пожарный презерватив всегда в кошельке. Только вот смазки нет, - и он удалился в коридор, видимо, за резиновым изделием.

Колян всерьёз подумал запереться в комнате, придвинув к двери шкаф. Этот борзый Сергей пёр как Терминатор, не оставляя жертве путей к отступлению. Если сейчас он заистерит, отказываясь от процедуры, то будет выглядеть жалким придурком. Или нет?

- Я в ванной смазку нашёл, - обрадовал Сергей с порога. – Вот, полотенце принёс, положите рядом с собой.

- Сергей, мы оба устали, на дворе ночь, давайте, всё-таки…

- Да это дело трёх минут. Давайте, - он потянул с Коляна простыню, залезая на кровать коленями. – На бочок, вот так… Коленки к груди… Вот, молодец!

Самсонов костерил себя последними словами, понимая, что вовсе не боязнь показаться придурком, а кое-что другое не даёт ему выгнать Сергея из своей постели. Ассоциация была чёткая: Сергей – удовольствие. Тело бескомпромиссно заявило: «Хочу!» Это именно оно услужливо прогибалось и укладывалось в трепетном ожидании, всё оно, похотливое тело – голову тут уже давно никто не слушал.

Сергей без предупреждения положил руку ему на ягодицы. Сейчас кисть была голой, без перчатки, и это трудно было игнорировать. И вот: темень, кровать, тишина и Сергей за спиной, поглаживающий пальцем в скользком презервативе между Коляновых булок. Анус томно сжался, вспоминая запретное сумасшедшее удовольствие и послушно расслабился. Самсонов вжался лицом в подушку, разрываясь между восторженным предвкушением и ощущением, что он шагает в пропасть. Эта тишина и темнота – это всё никак не клеилось с медицинской процедурой, ну никак! Что они делали на его кровати сейчас? Зачем это молодому медбрату? Мысли ураганом пронеслись сквозь уплывающее сознание, и вперёд вышла голая физиология…

Сфинктер с вожделением открылся навстречу проворному пальцу, впуская и обхватывая его, как любимого друга. Сергей не снимал руки с Колянова бедра, вроде как удерживая. Хотя тот чувствовал, что парень слегка сжимает его кожу, пощипывает, массирует. Сергей толкал в него свой палец неторопливо, давая привыкнуть, раззадоривая. Промазав и размассировав стенки, он так глубоко вошёл внутрь, что Колян, сгорая от стыда, почуял, как чужая ладонь коснулась его мошонки. Сначала как бы случайно, а потом уже довольно сильно надавливая. Он сжал поплотнее согнутые ноги, понимая, что это не остановит эрекцию. Член наливался кровью, подёргиваясь от толчков внутри заднего прохода. Самсонов замычал в подушку.

- Да-а, - прошептал Сергей, и у Коляна зашевелились волосы на затылке. Что он сказал?..

Парень двигался медленно, нарочито медленно. Он мягко обхватил верхнее колено "клиента" свободной рукой и потянул на себя, заставляя перекатиться на спину. Коляна прошивало по позвоночнику от задницы до шеи, и он не сразу заметил, что лежит на спине с согнутыми в коленях ногами, между которых маячил полуголый гость. Он вытаращил глаза, болезненное осознание ситуации накрывало, словно тонкой шалью: они занимаются сексом. Это секс! Он, Колян, занимается сексом с другим мужчиной на своей кровати. Сергей же не останавливался ни на секунду, вырисовывая в его заднице какие-то причудливые узоры. Когда он опустил свою тёплую ладонь на стоящий колом член Коляна, тот понял, что этот ушлый массажист всё видит и знает. Знает, что Николай не будет сопротивляться, момент для этого давно прошёл. Теперь он лежал с раздвинутыми ногами, глубоко дыша, сжимая в кулаки сбившуюся простыню, и полностью зависел от своего чудо-доктора. Сергей без стеснения сжал в ладони его яйца, вырывая из него стон.

- Вот так, - прошептал прекрасный развратник.

Сергей уже не играл в доктора. Он гладил и дрочил Коляну член, и тот непроизвольно то раздвигал ноги пошире, приподнимая бёдра, то судорожно сводил коленки, упираясь ими в сидящего между ног провокатора. Ниже пояса всё было словно в огне. Там всё искрилось и пылало, взрывалось и простреливало. Колян бы сейчас не ответил сколько будет дважды два – все мозги стекли в пах, где балом правил Сергей, желая довести его не только до оргазма, но и, видимо, до инфаркта. Что же это за наваждение? Это же мужчина, блядь, мужчина! Как же с ним может быть так хорошо? О-о, как же хорошо-о!.. Колян низко застонал, зажмурившись, замерев в последних секундах перед взрывом, но Сергей вдруг вытащил палец и отпустил его член.

- Ы-ы-ы… - возразил Колян, напрягая пресс. Сердце ухало в груди, не понимая, что происходит – то ли помираем, то ли кончаем.

Сергей поколдовал над презервативом на пальце и снова вернулся к своей миссии. Чувствуя, что давление и натяжение стало сильнее, Колян зажался.

- Это всего лишь два пальца, не бойся, - Сергей снова схватился за рычаг управления Коляном и, сильно сжимая, начал двигать вверх-вниз.

Ощущения стали острее. Самые невыносимо-охуительные были на растягивающемся входе и на набухшей от возбуждения простате. Даже в мокрых порноснах Колян не испытывал такого чистого, острого кайфа. Все нервные окончания голосили только о бесконечном, всепоглощающем удовольствии. Колян не чувствовал ничего, кроме бушующего урагана у себя между ног. Его начало выкручивать, как в припадке. Он не заметил, как упёрся сведённой судорогой ногой Сергею в грудь, как прикусил край подушки и вцепился пальцами в изголовье кровати. Оргазм летел на него, как разогнавшийся локомотив, гремя колёсами и издавая оглушительные гудки. Этот парень… Коляну казалось, что сейчас он готов отдать за Сергея жизнь!

- Серёжа-а-а, - проорал он, сгибаясь пополам, достреливая струёй спермы чуть ли не до потолка.

Оргазм бил его, выдёргивая мышцы и нервы. Самсонов упал на подушку, пытаясь не скончаться на месте. Ему стало реально страшно от того, что с ним происходит. От такого напряжения даже затошнило и закружилась голова. Он проваливался в темноту, терял сознание.

- …рядке? Коля! – Сергей мягко шлёпал его по щекам. – Ты в порядке?

Тот приоткрыл глаза и улыбнулся. Вернее, он думал, что улыбнулся, а с виду его довольно стрёмно перекосило. Сергей ухмыльнулся, продолжая вытирать его пузо и бёдра полотенцем.

- Спи, - прошептал ответственный медбрат, слезая с хозяйской койки, и вышел из комнаты.

Колян хотел остановить его, позвать. Хотел, чтобы тот остался и лёг рядом. Но сил хватило только на то, чтобы вяло проводить парня глазами. Дальше - пустота.

Глава III

Колян проснулся от того, что хлопнула входная дверь. Он открыл глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Было светло, но для июня это ничего не значило – в шесть утра солнце уже фигачило вовсю. Наручные часы показали полвосьмого. Самсонов потянулся и взвыл от неожиданной боли – казалось, болело всё. Ноги, руки, пресс, даже кисти рук ныли, как после соревнований по художественной гимнастике. Освежая в памяти причину этих болей, он накрыл голову подушкой и заорал. Теперь он понимал ужас людей, очнувшихся измазанными в чужой крови с ножом в руке. Необратимость. Катастрофа. Кряхтя и попискивая, Колян поплёлся в ванну, чувствуя, как засохшая размазанная сперма стянула кожу на животе и бёдрах. Причитания его оборвались на кухне, когда он обнаружил записку на столе:

«Николай, если у Вас сегодня днём не получится прийти на процедуру, сбросьте мне смс - я буду в вашем районе около десяти вечера, зайду. Спасибо за ночлег».

Ниже следовал номер телефона. О, как! Ночью перешёл на «ты», а теперь он вдруг «Николай с процедурой». Колян обернулся и раздражённо процедил своей заднице через плечо:

- Ну, что, шалава, радуйся! Похоже, тебя пригласили на свидание.

У Самсонова была масса вопросов и ни одного ответа. Первый вопрос: какого органа это надо Сергею? Сначала на ум пришли варианты, которые попадали под разные статьи уголовного кодекса РФ. Мошенник, насильник, квартирный вор, проститут… Пока что мимо – денег не просил, морду не бил, золотые ложки не вынес. Далее шло: извращенец. «А сам-то кто?» - уточнил голос рассудка. Да, возразить нечего. Может… Во, точно! Как ему раньше такое в голову не пришло? Просто Сергей не знал, как отблагодарить пациента за гостеприимство и помог с его медицинской проблемой. Фу-у-ух, ну, конечно же! Бедный парень же не виноват, что у Коляна простатит, а не какой-нибудь ревматизм. Он-то медик, для него болезнь – она и есть болезнь. «Ну-ну, - вставил свои три копейки гнусный рассудок. – А дрочил он тебе тоже из соображений терапии?». Блядь. А ведь так хорошо всё выстраивалось.

В офисе Колян загрузил себя работой по самые уши. Кому-то звонил, чего-то печатал, куда-то бегал: в общем, делал всё, чтобы «закрутиться» и пропустить время похода в поликлинику на процедуру.

- Николай, вы сегодня такой энергичный, - пробасила Светочка Горская из бухгалтерии, когда он, создавая вихревые потоки в коридоре, нёсся с пачкой документов в отдел продаж.

Несмотря на суету, которую он развёл на своём рабочем месте, он ни на минуту не мог забыть о предстоящем вечере. Надо было что-то решать насчёт Сергея. Мысль о том, чтобы пригласить парня домой сегодня вечером напугала до вспотевших ладоней. Возбуждала, манила, но пугала всё-таки больше. Самым разумным было отступить. Забыть. Ведь Самсонов никогда не был авантюристом, идущим на поводу у своих страстей. Он не понимает мотивов Сергея, и явно не может ему сопротивляться. Как только Сергей к нему приближается, он тут же падает на спину и делает всё, что тот ему говорит. Опасно. Колян принял решение «заканчивать этот бардак», выключил компьютер и пошёл домой.

***

Первым, кто отреагировал на звонок в дверь в первом часу ночи, была Колянова задница. Паскудница буквально выдернула его из кровати и потащила мужчину в коридор, радостно виляя. Ещё не посмотрев в глазок, Самсонов уже знал – это пришла его погибель. Красивый и улыбающийся Сергей стоял за дверью почему-то весь мокрый.

- Упал в фонтан, представляете? – парень пожал плечами, дивясь на судьбу-злодейку и прошлёпал босыми ногами в коридор квартиры. Мокрые туфли он держал в руках. – Вы же не пришли сегодня, звонили, наверное, а у меня телефон того, накрылся. Я думаю: дай зайду, пока вы не спите…

От Сергея шёл лёгкий запах алкоголя, глаза горели, на щеках играли ямочки. То, что хозяин стоял в одних трусах, а в квартире не горел свет, очевидно, не смутило гостя.

- Ой, можно я вашей ванной воспользуюсь? Задрог что-то! – не дожидаясь разрешения, Сергей прошёл в ванную, продолжая громко жаловаться. - Друзья – идиоты, толкнули в фонтан, а мне ещё домой идти. У вас машинка с сушилкой?

Сбитый с толку таким напором, Колян, что-то невразумительно мыча, показал гуляке, как включить машинку и шмыгнул в комнату, прикрыть наготу. Пока шарил по креслу в поисках своих штанов, собирался с духом. Надо было следовать принятому накануне решению и не пускать больше Сергея в свою постель. В ванной зашипел душ, загудела машинка. Да! Когда он выйдет, Колян может позволить ему остаться, но в свою комнату он его не пустит. Самсонов напряжённо опустился в кресло, прислушиваясь к звукам в ванной. Прокручивая в голове этот неожиданный визит, Колян поражался настойчивости медбрата. Надо же, всё равно припёрся! Даже если у него накрылся телефон, почему он был так уверен, что Самсонов ему звонил? Поразительная бесцеремонность...

В борьбе за свою задницу Николай упирался до последнего. Он сам предложил Сергею остаться, подчеркнув, однако, что не звонил ему сегодня вечером.

- Я пока решил прервать лечение, у меня изменились планы, - путано отбрехался Колян и, пожелав удивлённому гостю спокойной ночи, сдрызнул в свою комнату, плотно прикрыв дверь.

Фух, отбился! "Ополченец" быстро разделся и улёгся в кровать, натянув простыню по самую челюсть. Блядская задница, конечно, была совсем не довольна происходящим, но из двух зол Колян выбрал наименьшее. Его всё-таки очень пугала настырность Сергея и их откровенный петтинг. Достаточно только вспомнить томный шёпот парня вчера ночью и истеричный вопль Коляна «Серёжа-а-а», когда он фонтанировал спермой в умелых руках, – и становилось ясно, что ещё одна такая «процедура» - и дело закончится ёблей. С другой стороны, Колян вообще не помнил, чтобы ему было когда-нибудь так же хорошо. Член шевельнулся, ностальгируя о вчерашнем, и это окончательно убедило испуганного Коляна, что эти окологейские игры надо прекращать, пока он не наломал дров. Поворочавшись минут двадцать, он наконец уснул.

…Тёплые подушечки пальцев пробежались по его спине, разгоняя по коже мурашки. Колян закруглил лопатки, подставляя то одну, то другую. Вот бы каждую ночь снились такие приятные сны! На смену пальцам пришли мягкие губы, покрывающие спину лёгкими поцелуями. Всё тело наполнилось маленькими пузырьками удовольствия, расслабляя каждую мышцу. Влажные губы поднялись вверх по позвоночнику и начали прихватывать кожу на шее, за ушами, вдоль подбородка. Колян подставлялся под ласку, постанывая. Тело отзывалось пульсацией в паху, в сосках, в заднем проходе. Стесняться было некого, ведь это сон. Самсонов был готов, он весь исходил похотью, он был полностью открыт. Ловкие пальцы защемили соски, и от этой болезненной ласки от сосков прошли молнии прямо к мошонке. Ладонь огладила его грудь, затем спустилась ниже, прижала стоящий член к животу, поглаживая его снизу, там, где под головкой выпирает очень чувствительная уздечка. Колян дёрнулся от слишком грубого прикосновения к такому нежному месту. В голове начало проясняться. Он приоткрыл глаза и увидел прямоугольник окна. Самсонов был в своей комнате, на своей кровати, но он был не один. В животе похолодело и разом перехватило дыхание. Двигающиеся по его телу руки замерли, но не исчезли. Он втянул носом воздух, улавливая запах своего ночного гостя. Сергей обнимал его сзади и, судя по ощущениям, был полностью обнажён. Самсонов впал в ступор, не понимая, что ему делать. Он застрял между страхом и похотью, парализованный чужой волей. С секунду подождав протестов и так их и не дождавшись, Сергей огладил его ягодицы. Колян выдохнул и закрыл глаза, принимая своё поражение. Сил хватило только на то, чтобы жалобно проскулить:

- Пожалуйста, не надо…

- Тс-с-с, ничего не бойся, - прошептал Сергей, проходясь пальцем по расслабленному анусу своего недисциплинированного пациента.

Самсонов судорожно сглотнул. Что тот с ним сделает? Ведь это, фактически, принуждение. Почему он прицепился к натуральному, как стопроцентный хлопок, пациенту? Колян ведь никогда не давал ему повода! Не то чтобы он боялся Сергея, но в постели не мог дать отпор наглецу. Складывалось ощущение, что Сергей знает что-то такое, что до Самсонова никак не доходило. Будто у медбрата был чёткий план, а Колян был не тем человеком, чтобы помешать его реализации.

Он молча позволил перекатить себя на живот и развести ноги в стороны. Сергей мял его тело, не сдерживаясь и не стесняясь. Он хозяйничал в Коляновой постели, как недавно - в прихожей. Ещё при появлении мокрого ухмыляющегося гостя на пороге Самсонова накануне, стало понятно, что его, Коляново, падение – это дело времени. В тишине ночной квартиры был слышен каждый шорох: рваный вздох, скрип кровати под ними, шуршание фольги и самый позорный звук – чавкающий, когда смазанный палец начал вкручиваться в узкую щель между ягодиц. Сергей больше не пытался сделать вид, что всё это часть терапии - на пальце не было резинки. Он бестрепетно таранил пальцем задницу притихшего "пациента", постанывая, заводясь от собственных действий. Потянув Коляна вверх и назад, он уложил того животом на согнутые в коленях ноги. Николай чувствовал свой торчащий, истекающий член в ложбинке между своими же бёдрами и потирался об него животом. В кишке уже крутились и дёргались два пальца, рассылая вибрацию до самой диафрагмы. Он приподнял туловище, пытаясь добраться руками до своего хера, но ноги разъехались, и он очень правдоподобно изобразил лягушку. Пока Колян пытался собрать себя в кучу, в его растянутую задницу вошёл член. Вот так, без единого слова, без предупреждения, без моральной подготовки - Сергей просто вогнал в затрепыхавшегося Самсонова свой горячий хер.

- А-а-а-а, - низко протянул тот, хватаясь руками за подушку, пытаясь уползти, но Сергей, заранее предвидя такой манёвр, удержал Коляна за плечо.

Член внутри распирал, тянул, давил, наполнял и, одновременно, заставлял полностью расслабиться. Сердце сбивалось с ритма, Коляну было очень страшно и вместе с тем охуительно хорошо. Сергей будто взял идеальный аккорд, нажал на все нужные клавиши, и в его ушах разлилась прекрасная музыка.

- Блядь, я убью тебя… - прохрипел Самсонов и начал двигать своими бёдрами взад-вперёд, заставляя чужой член скользить внутри себя. – Су-у-ука, я убью тебя…

Сергей не двигался, фактически он вошёл по самое основание и замер, позволяя партнёру принять удобное для себя положение, только придерживая за плечо, чтобы тот не утёк. «Вот и всё, - подумал Колян, продолжая крутить задницей. – Я пидор. Петух».

Он отупел, как кот под валерьянкой, превратился в похотливый комок нервных окончаний. Безвольное тело жаждало только стимуляции всех своих рецепторов. Сергей начал сам толкаться бёдрами, замирая после каждого толчка. То ли кайф ловил, медленно и глубоко натягивая поверженного, то ли прислушивался к чужой реакции. Самсонов ритмично крякал в подушку каждый раз, когда член проталкивался в его утробу, словно стараясь пригвоздить его к кровати. Пуская слюни на наволочку, Колян зажмурился, чувствуя, как от затылка вниз по шее и лопаткам проходит покалывающая волна.

- Хочешь быстрее? – шёпотом спросил Сергей, наклонившись и обняв его двумя руками, словно ребёнок плюшевого мишку.

Тот задёргал головой в знак согласия и натужно замычал. Задница пульсировала и сжималась, как неразумная ебливая амёба, ей всё было мало. Сергей не разочаровал её, войдя в темп сумасшедшего кролика-садиста, вытрахивая из Коляна последние мозги. Он жарил своего послушного пациента так, что койка начала хрустеть ножками. Самсонов орал в подушку, пытаясь держаться одной рукой за спинку кровати, а второй дотянулся себе между ног и, дурея от кайфа, то дрочил свой член, то сжимал яйца. «Да если бы меня раньше так драли, я бы из койки не вылезал!» - подумал он и тут же переспросил себя: - «Что?!! Что ты, блядь, сказал?!» От диалога с собой его отвлёк медицинский работник, выстанывая куда-то между его лопаток:

- Давай, конфетка, кончай! Давай, ну!

Послушный Колян тут же напрягся, перестал дышать, сжал веки до боли в глазных яблоках и взорвался изнутри. Его разорвало на миллион кусков, ноги резко выпрямились и он, соскочив задницей с Серёгиного члена, воткнулся макушкой в спинку кровати. Сквозь звон в ушах он услышал взволнованный голос "насильника":

- Ой! Коля! Ты как? Ты в порядке?..

«Ах, теперь я «Коля» и на «ты». Смотри-ка…» - глумливо подумал Самсонов, прежде чем отрубиться, заваливаясь набок в неудобной, скрюченной позе.

Глава IV

Ещё не открывая глаз, Колян втянул носом волшебный запах, разносившийся по его квартире. Блинчики! Из кухни слышалось шипение, шкворчание и звон чугунной сковородки. Аккуратно поднимаясь с кровати, Самсонов прислушался к своему телу. Ну, как… Ощущение, будто накануне ночью он взял золото по ёбле. Потянулся, осмотрел себя, потрогал пальцем сморщенную дырочку между булками – всё на привычных местах. Колян натянул трусы и воровато выглянул в коридор.

Сергей крутился возле плиты, одетый в высохшие джинсы и футболку. Рядом с пылающей конфоркой стояла тарелка с небольшим столбиком блестящих от масла блинчиков. Самсонов сглотнул голодную слюну. Хозяйственный гость обернулся, почувствовав на себе чужой взгляд, и засиял на Коляна своими сапфировыми очами, улыбаясь, как отцу родному.

- Чай, кофе? – услужливо выкрикнул Сергей, продолжая колдовать над горячей сковородкой.

- Кофе, - ответил смущённый хозяин и порысил в ванную.

Стоя под тёплым душем, он лихорадочно соображал, что теперь делать с Сергеем. Как с ним общаться, что говорить, как себя вести? Может, поторчать в ванной подольше, и тот уйдёт? Надо же ему на работу, там, или ещё куда… Нет. Хватит уже прятаться. Тем более, если Сергей захочет, он его вытащит хоть из-под земли, в этом почему-то сомнений уже не было. Да и пора выяснить, что за херня происходит в последние дни! Что это за ночные визиты к пациентам, в конце концов?

Решившись, он вышел на кухню, надев Валуев-фейс. Медик сидел за накрытым столом, с перекинутым через плечо кухонным полотенцем и смотрел новости по телеку. Глянув на Коляна, он наклонил голову к плечу и заулыбался, умиляясь.

- Ну, что такие суровые с утра пораньше? Садись, ешь, пока горячее.

Самсонов послушно сел и потянулся за вилкой, нетерпеливо следя, как Сергей кладёт ему на тарелку блинчик, вываливая ложку сметаны на край тарелки. Узрев еду, Колян, как всякий суровый мужик, позабыл про все свои претензии к извращенцу.

- Тебе во сколько на работу? Вот, с вареньем ешь, если любишь, я у тебя в шкафу нашёл, - и он услужливо подвинул Коляну банку варенья с чистой ложкой.

- К дешьти, в девет выхыдить, - ответил тот, запихивая в рот вкуснейший блинчик практически целиком.

Сергей улыбнулся и скользнул взглядом по мигавшему экрану телевизора, в котором появилось лицо первого чернокожего президента далекой страны.

- Санкции опять ввели против нас, - посокрушался медбрат. – Неугомонные какие-то. Как дети, честное слово.

- Ды пышли они! – возмутился жующий Самсонов, соглашаясь с гостем.

В общем, обошлось без выяснения отношений. Сергей удачно симулировал светскую заботливую герцогиню-мать, даже пару раз невинно погладил Коляна по плечу и голове. Быстро допив свой кофе, он поспешил на улицу, сказав, что ему надо ещё переодеться перед работой. Пробегая мимо жующего за столом хозяина, он неожиданно, как бы между делом, чмокнул того в макушку. Самсонов замер с вилкой в руке и так и сидел неподвижно, пока не хлопнула входная дверь. Да что же это делается-то, люди добрые? Полечился, блядь!

***

Даже Светочка Горская заметила, какой понурый, можно сказать, похоронный вид был сегодня у Николая Самсонова. Страдалец сводил брови, глядя в окно, переспрашивал по нескольку раз, когда его просили что-то сделать, сломал принтер, нажимая не на те кнопки, благо там не было функции самоуничтожения. Горестно вздыхая, зашёл в женский туалет вместо мужского и даже скорбно поздоровался там с застывшей секретаршей Юленькой. А повод для прострации у Коляна был, и очень даже серьёзный. В его квартире, с его молчаливого согласия, его невинную задницу распечатал какой-то наглый студент-медик. И даже если забыть этот секс, посчитав его провалом в параллельную действительность, то мирный завтрак со своим постельным дружком сегодня утром был абсолютным индикатором того, что Колян переплывал на другой берег через голубую реку. Если допустить для себя возможность продолжения подобной связи, то вся спокойная Самсоновская жизнь летела в тартарары. Позор перед соседями, родителями, друзьями. Никаких семейных посиделок в окружении детей и внуков. Презрение общества.

- Мама! – вскрикнул падший, испугав коллегу за соседнем столом. Он так накрутил себя, что не успел сообразить, что кричит вслух. – Ой… Извините, я тут… палец прищемил…

Коллега недовольно нахмурилась и вернулась к своим делам. Колян опустил голову, разглядывая серую компьютерную клавиатуру. Нельзя этого допускать! Все эти опасные эксперименты надо прекратить прямо сейчас! Не разговаривать больше с этим дьяволом, не открывать ему дверь, не отвечать на звонки. Стереть его из своей жизни! Да! Мракоборец ударил кулаком по столу, принимая бесповоротное решение. Коллега испуганно взвизгнула и процедила с обидой в голосе:

- Самсонов, что вы то кричите, то гремите? У вас припадок или что?

Вояка извинился, беря себя в руки. Убрал волосы с лица, одёрнул рубашку. Всё, хватит. Глупости закончились. Хватит думать задницей.

***

В стойком решении избежать всего того ужаса, которым пугал себя сегодня весь день, Колян закрыл дверь на все замки и отключил телефон. Причём, даже городской. Разомкнул проводки в дверном звонке, как заправский электрик. Дойдя до паранойи, выключил освещение во всей квартире, будто Сергей может прилететь на свет, как Дракула. Просчитав все ходы изувера, Самсонов вставил в уши затычки, будучи уверенным, что Сергей будет биться в его дверь, когда поймёт, что звонок не работает. Постреляв глазами в окно, раздумывая, хватит ли Сергею мозгов попробовать забраться к нему на второй этаж, он утомился от своих шпионских страстей и заснул.

…Знакомый запах взбудоражил и заставил тянуться к тёплому телу рядом. Так пахло от Сергея, и Николай это знал. Нежные губы сомкнулись вокруг соска, потягивая его, засасывая внутрь мягкого рта. Полная тишина, темнота, и только эти жадные руки и губы по всему телу. Пусть так, пусть во сне – он не мог их контролировать. Пусть только этот сон продлится подольше. Этот красивый чёрт знал, как заставить его извиваться и дрожать от вожделения. Тёплая ладонь погладила его возбуждённый член, и он тут же раздвинул ноги в ожидании сладкой пытки. Вдруг захотелось посмотреть на Сергея, как он ласкает его член, покусывает соски. Самсонов приоткрыл глаза, не понимая, почему картинка без звука. Уши распирало от затычек, запиханных туда накануне вечером.

Разряд по всей нервной системе! Колян дёрнулся, отпихнул полулежащего на нём голого дьявола и сел на подушку, прижавшись к спинке кровати. Сердце билось в груди подстреленным воробушком, Коляну было по-настоящему, без дураков, страшно.

- Ч-что ты тут?.. К-как?!.

Он смотрел на открывающийся рот Сергея и ничего не слышал. Только со второго раза сообразив вытащить беруши, уставился на непрошеного гостя.

- А?!!

Сергей поднял руки ладонями вперёд, пытаясь успокоить Коляна, которого уже начало колотить.

- … пришёл отдать, - уловил тот окончание фразы. Сергей неуверенно посмотрел на перепуганного и уточнил: - Ты меня слышал?

Самсонов замотал головой, «нет». Тот вздохнул и начал сначала.

- У тебя на тумбочке у двери лежала запасная связка ключей. Говори, да или нет?

Колян закивал, «да».

- Во-от. Я утром уходил, их со своими перепутал. Я же все вещи из карманов вынул, когда джинсы сушил. Пока улавливаешь?

Колян опять закивал, «да».

- Во-от, - Сергей зачем-то начал поглаживать его по ноге. – А когда до дома дошёл сегодня вечером, понял, что ключи не мои. Пришёл к тебе, звонил, стучал – а тебя нет. Я думал, ты уехал куда, а у меня всего одна связка ключей, понимаешь? Спать негде, тебя нет, ну я и открыл…

Самсонов закрыл лицо руками, чувствуя, как страх потихоньку отпускает.

- Господи, как ты меня напугал… - выдохнул он, расслабляясь. Ведь чуть было богу душу не отдал. Хотя… – Так, стоп! А почему ты голый и в моей постели?

Сергей помолчал пару секунд, а потом медленно опустился на четвереньки и пополз по простыне. Словно хищник, он приближался к притихшей добыче. А тот всё ещё сидел, прижимаясь спиной к каркасу кровати. Колян следил за каждым движением гостя, понимая, что недавняя решимость покидает его. Сергей дополз до сжавшегося труса, протянул руки и развёл его сведённые колени в стороны. Тот почти захныкал, чувствуя, как его член вскинулся, приветствуя своего повелителя. Сергей хмыкнул и плотоядно облизнулся, глядя ему между ног, а Колян не мог оторвать глаз от этих губ. Зачем он так демонстративно облизнулся? Теперь Самсонов может думать только об этом рте… Сгорая от стыда, он развёл ноги ещё шире и немного съехал по спинке кровати вниз. В голове возник горячий образ – Сергей, насаженный головой на его член. Парень погладил его по груди, как послушное животное, и склонился к его паху. Колян захрипел и выгнулся, чувствуя, как его член погружается в рыхлую, скользкую мякоть. Сергей отсасывал ему так, будто от этого зависела его жизнь. Широкий язык натирал ствол со всех сторон, влажные, пухлые губы присасывались к уздечке, теребя её. Протолкнув чужой член себе до самого горла, Сергей неожиданно подал голос, и от этого его гортань завибрировала, пуская волну по всему члену от головки и до основания. У Самсонова глаза полезли из орбит, а Сергей выплюнул его член и, сжав между пальцами его яйца, начал их быстро и грубо вылизывать. Колян дёргал ногами, выгибался, выкручивался и стонал, позабыв о соседях и тонких стенах. Помассировав пальцами набухшую и пульсирующую простату снаружи, под мошонкой, Сергей привстал и резко дёрнул вверх его бёдра. Ноги Коляна задрались к голове, коленки коснулись груди, задница полностью раскрылась. Сергей предусмотрительно подложил под поясницу растерявшегося любовника подушку, ибо долго удерживать бёдра на весу было довольно сложно. Тот вздрагивал всем телом на каждое прикосновение, разглядывая в полутьме жилистые плечи и красивую шею своего великолепного соблазнителя. Пока он рассеянно поглаживал свой сочившийся член, тот наклонился и припал губами к его анусу. Вот такого хода Самсонов не ожидал… По чувствительному сфинктеру словно прошлась влажная морская губка, мягко соприкасаясь с каждой складочкой. Колян боялся пошевелиться, вкушая каждую волну, каждый импульс, который пробегал по всей его промежности и дальше вверх по брюшине. Кончик языка протолкнулся внутрь и начал подёргиваться, раздражая чувствительный вход. Губы присосались к анусу и мягко засасывали сморщенную, расслабленную кожицу. Колян схватил свой чугунный член в руку, понимая, что если он сейчас не спустит, то дело кончится неотложкой. Но Сергей перехватил его за запястье и оторвался от вылизывания его задницы.

- Нет, - тихо сказал он и для убедительности помотал головой. – Меня.

С этими непонятными словами он потянул Самсонова на себя, заставляя того сначала сесть, а потом встать на колени. Колян стоял на широко расставленных согнутых ногах, чувствуя, как нитка смазки из его члена размазывается по бёдрам. Сергей повернулся к нему спиной и опустился грудью на кровать. Самсонов зачарованно смотрел, как тот раздвинул свои ягодицы и заскользил блестящим пальцем в своём анусе. Член дёрнулся, словно намагниченная стрелка компаса, потянув за собой Коляна. Его бёдра напряглись, непроизвольно делая выпады вперёд. Древний инстинкт приказал мужчине взять то, что было перед ним. Взять немедленно и целиком. Собрав в ладонь собственную смазку, которой он уже давно истекал и, обмазав ею член, он прижал к себе задницу своего настырного гостя. Сергея хотелось до драной одури. Именно его, этого наглого, молодого, смазливого сопляка. Хотелось растрахать ему задницу до дупла, подавить, подмять, отыметь. Этот щенок сломал ему жизнь, скрутил ему мозги набекрень – теперь он никогда не ляжет с женщиной в постель, сейчас это было очевидней очевидного. Именно сейчас, когда он прижимался головкой к влажному сжимающемуся анусу, возбуждаясь от того, что это парень. От того, что у него стоящий член между ног, широкие плечи и кадык на шее. Колян протолкнулся в это желанное тело и сразу сорвался в жёсткий трах, не сумев удержаться. Картинки мелькали перед глазами, в ушах – какофония. Он частил, натирая член о стенки этой узкой скользкой задницы, давил рукой Сергею на спину, заставляя прижаться ещё ниже к кровати, покориться, отдаться. Он никогда не думал, что можно так кого-то хотеть, что недостаточно даже того, что ты засаживаешь ему по самые яйца. Хотелось проткнуть его членом до самого горла, насадить, как на вертел. В голове звонко щелкнуло, всё тело подбросило вверх, словно от сильнейшей отдачи, какая бывает от тяжёлого оружия. Колян кончал именно так, будто стрелял, дёргаясь при каждом залпе.

- …кайф, о-о, кла-а-ас, как хорошо… - уловил он краем уха и завалился на бок.

***

Самсонов резко проснулся и открыл глаза. Он глядел в антрацитовый затылок на своей подушке. Сергей, видимо, спал. Рука Коляна обвивала любовника вокруг талии, по-хозяйски прижимая его туловище к своему животу. Он коснулся носом чёрных волос и втянул воздух. Да, это тот самый запах, который преследовал его последние несколько дней.

- Ты что, меня нюхаешь? – раздался сонный бас, и Колян отдёрнул голову.

- А ты чего не спишь? – шёпотом спросил он в ответ.

Сергей повернулся к Самсонову и серьёзно посмотрел на него, сдвинув свои чёрные брови. Тот не убрал свою руку, что уже толку? Надо было стесняться до того, как оттрахать красавца по полной программе. Сергей выкрутился из-под его руки и сел в позу лотоса на кровати. За окном начинало светать, и он умилённо рассматривал сонное, и в то же время, решительное лицо своего настырного посетителя.

- Я признаться хочу, - строго пробасил Сергей, и потёр глаза руками.

- Дай угадаю, - ухмыльнулся Колян, ложась на бок и подпирая голову рукой. – Ты – гей?

- Очень смешно, - состроил недовольную морду Сергей и поджал губы.

- Ну чего там, говори уже! – подогнал Самсонов внезапно застеснявшегося наглеца. – У тебя что, парень есть или что?

- Нет, - тот замотал головой и вдруг протянул руку, как для пожатия. – Сергей Горский.

Колян уставился на руку, подвис на пару секунд и начал ржать.

- А чего так официально-то вдруг? – спросил он, пожимая руку.

- Я – брат Светы Горской, ты с ней работаешь, - ответил тот и замолчал, ожидая реакции.

Самсонов перестал смеяться и нахмурился. Сейчас, кажется, он даже начал улавливать сходство между ними, только Светлана была старше Сергея лет на пятнадцать и имела килограммов тридцать лишнего веса. Колян непонимающе воззрился на парня.

- Ты что, меня знаешь? – спросил он, чувствуя, что сейчас этот негодный пацан его очередной раз ошарашит. – То есть, ты меня знал до нашей встречи в поликлинике?

Сергей закивал.

- Я увидел тебя в том году, когда к сестре приходил и сразу запал, - он начал внимательно разглядывать что-то на простыне рядом со своими пятками. – Стал приходить к ней на обеды, в столовке на тебя пялился. Уже целую схему придумал, как с тобой познакомиться, а тут ты бац – и пришёл ко мне в кабинет. Я чуть сознание тогда не потерял, даже нашатырь достал из шкафчика на всякий случай.

Самсонов моргал глазами, как глупая кукла, пытаясь осознать услышанное.

- Я тогда тебе не совсем массаж простаты сделал, - улыбнулся простыне Сергей. – Я просто заставил тебя кончить.

Наконец, он поднял глаза, и в его синих очах играли черти.

- Я подумал, что, если ты будешь ходить ко мне, то я тебя соблазню рано или поздно, а ты – трусло, - взял и не пришёл на следующий день!

Колян возмущенно охнул, глядя на наглеца. Тот поиграл бровями и продолжил.

- Ну я и разыграл эту комедию у тебя под подъездом, дескать, мне идти некуда. Думаю, если ты меня позовёшь – значит, судьба нам быть вместе.

Самсонов завалился на подушку, закрывая лицо руками. Сейчас по всем правилам жанра должна была заиграть индийская музыка.

- А ключи я специально забрал, - продолжал неугомонный медработник. – Когда увидел, как ты охуел после моего поцелуя на прощанье, думаю, точно, гад, от меня закроется этой ночью. И подстраховался!

Колян вдруг понял, каким идиотом он был. Как этот мальчишка крутил им всё это время. Даже беруши сыграли на руку этому бандиту: благодаря им он смог спокойно войти в квартиру и с комфортом устроиться у него в кровати.

- Коля, - несмело позвал его Сергей. – Ты злишься, да?

Самсонов убрал руки от лица и оглядел своего сексуального медбрата.

- Нет, - помотал он головой. – Я просто радуюсь тому, что ты не хирург, а то ходил бы я от такой любви без половины органов.

Сергей запрокинул голову и громко заржал, заваливаясь набок. Они смеялись до икоты, вспоминая, как Колян жался по углам в процедурном кабинете, и Сергей уже подумывал вколоть ему седативного. Как, оказывается, пользуясь своей безнаказанностью, Сергей сделал несколько фоток с вырубившимся после оргазма Коляном. Повспоминали, с каким серьёзным видом Самсонов убеждал настырного врачевателя, что он «решил прервать лечение» и пытался спрятаться от него в своей комнате. Как Сергей обливал себя из бутылки с минеральной водой на потеху пьяницам возле ларька, имитируя упавшего в фонтан. В общем, на поверку, вся эта душераздирающая история казалась теперь цирком. Колян растянулся на кровати, понимая, что каким-то совершенно необъяснимым образом, он счастлив. Глядя на улыбающегося Сергея, на его искрящиеся глаза. Понимая, что этот потрясающий парень пошёл на такую авантюру, чтобы получить его, никому не нужного Коляна. Все его страхи сейчас казались какими-то надуманными. Что толку бояться неизвестности, что толку оглядываться на других? Кому, в конце концов, есть до тебя дело? Вот, Горскому до него, до Коляна, дело есть! Самсонов приподнялся на локтях и приблизил лицо к Сергеевой красивой мордочке. Тот перестал улыбаться и облизнулся, широко распахивая глаза. Колян зажмурился и сладко поцеловал своего ночного гостя, заваливаясь на него всем телом. Поцелуй получился долгим, тягучим, успокаивающим. Они угнездились под простынёй, переплетясь в уютный клубочек. Он уткнулся Сергею в шею и пробурчал:

- Ты только меня больше не пугай так.

- А ты меньше бойся, - ответил наглец, закидывая на Коляна ногу.

- У меня всё-таки, в отличие от некоторых, нервная система имеется, - возмутился Самсонов.

- Эта твоя система… Какая-то она у тебя… нервная, - доложил недо-доктор, зевая.

Колян засыпал в предвкушении утренних блинчиков.

Условно-досрочно

Глава I

- В офисе бизнесмена Аварова прослушку уже установили, – важно доложил щекастый Алексей с козырной фамилией Туз. - Когда наш чиновник-упырь придёт к Аварову откат вымогать, мы его запишем и дело в шляпе. Теперь надо ему ещё домой жучки поставить - прошлый раз они ведь дома встречались.

Владелец детективного агентства «Вепрь» кивнул на идею Алексея, поморщился и начал рыскать глазами по своему столу в поисках таблеток от изжоги.

- Аваров – это который пидор? Тогда вон, Дымова к нему подошлём, он у нас красавчик. Он и поставит.

- Ну, почему я, Евгений Константинович?! – вскочил окомплименченный Дымов и сразу встал в позу Кобзона перед микрофоном: ноги на ширине плеч, взгляд исподлобья.

- А кого мне ещё послать? – вопросил Мымрин, жуя свои таблетки. – Карена Ашотовича?

Полный армянин лет шестидесяти, близоруко пялившийся в монитор, пошевелил окладистой бородой и вздёрнул лохматую моно-бровь. В поисках поддержки Макс оглянулся на коллег, сидящих в неком подобии кружка анонимных алкоголиков, но те разом начали имитировать массовое косоглазие.

- Ты, Дымов, короче… Не очкуй, в общем. Ой, извини, я не специально, – шеф прижал руку к груди, а мужики неуважительно засмеялись.

В комнату ворвался носатый юрист Полищук и начал нервно тыкать пальцами в кулер.

- Юра! – воззвал расстроенный агент к юристу. – Ну хоть вы им скажите, что ставить прослушку в квартиру без разрешения владельца – это противозаконно.

- Господа, - Полищук угрожающе оглядел присутствующих и взмахнул своим огромным носом. – Это неебаться, как противозаконно. А вот фильтры в кулере я просил поменять ещё в том месяце! Теперь все сляжем с Эболой!

И с этим мрачным пророчеством Полищук удалился из кабинета. Мужики тоже потянулись прочь из начальственной комнаты, посчитав, что собрание закончено.

- Не ссы, Дымов, - поддержал коллегу Алексей. – Мы тебе бронежилет выдадим.

- На задницу и на яйки, - вставил гнида-криминалист, и все эти сволочи зареготали, словно табун застоявшихся жеребцов, а Максовы яйца в ужасе прижались друг к другу.

Агент поплёлся на своё место, раздосадованный как чёрт знает что. К своим тридцати годам Максим Дымов не видел ну никакой выгоды от своей внешности, а только сплошные проблемы. Женщины велись на его смазливость и статность, а потом высказывали ему целую кучу претензий, будто он их спецом вводил в заблуждение своей красотой. Его последняя девушка, уходя, громко перечислила его качества в коридоре, притопывая ножкой, чтобы, очевидно, не сбиться с ритма. По её данным он был: простоват, грубоват, жестковат и эмоционально глуховат.

- В общем, ни в ансамбль, ни в салат, – подытожил Дымов и поморщился от грохота захлопывающейся двери.

А будь он неказистым заморышем, никто бы не ожидал от него никаких изысков. Брали бы, как бобровую шубу с позапрошлогодней коллекции – не весть что, конечно, но, всё ж таки вещь.

Когда мужики из смежного отдела молча похлопали Макса по плечу, разглядывая так, будто пытались запомнить его молодым и красивым, Дымов совсем скис – похоже, все уже были в курсе. Алекс сел прозванивать наружку, чтобы узнать, где сейчас находится потенциальный объект прослушивания. Минут через десять он хлопнул в ладоши и потащил "засланца" к двери, докладывая на ходу, что жертва имела глупость забуриться в спорт-бар в одиночестве и «тут-то ты его и приголубишь, хы-ы». Максим со страху обмяк и повис на коллеге, как испуганный кот на шлейке, и КозЫрному пришлось его практически нести до машины на себе. Водитель лихачил, газуя на мигающий жёлтый, а гонимый судьбиной думал о том, что не успел попрощаться с сестрой.

Несмотря на центральность расположения спорт-бара «Метеор», агенты долетели с ветерком, не постояв ни в одной пробке. Московский трафик, не желая задерживать Дымова перед гей-казнью, услужливо расступился перед ними в этот июльский вечерок. Максим натянул пиджак, не желая светить сиськами через светлую лёгкую рубашку.

- Ты оружие не взял, я надеюсь? – азартно спросил Туз. – А то ещё пальнёшь с испугу.

Дымов смахнул со лба светлую чёлку, отвернулся к окну и начал бурчать.

- Бред какой-то. Ну вот что я ему скажу? Мне что, его под столом ногой трогать, как во французских фильмах? Или в туалете в его писсуар томно заглядывать? Я же запалюсь и всё испорчу! Ну какой из меня голубой?

- Ты, главное, рядом с ним сядь. Фото его видел? Смотри к другому не забурись, я тебя умоляю. А то нам ещё только драки в спорт-баре не хватало.

Алексей припарковал машину, завидев издалека пасущих объект агентов. Дымов признал одного их сотрудника, который курил рядом со входом в бар. По плану, Макс должен не привлекая внимания осмотреться в баре и, обнаружив объект, подсесть к нему как можно ближе. Далее нужно было вовлечь его в светскую беседу (темы: спорт, машины, места досуга), настойчиво предлагая выпить и заигрывая (тьфу!), и в конечном итоге напроситься к объекту в гости. Куда и отвезёт их «такси» со своим водителем, что будет стоять рядом с баром, так как Аваров не садится за руль пьяный.

- А что, если дома он… ну ты понимаешь?.. – промямлил Дымов Лёхе в нагрудный карман.

Напарник хлопнул труса по плечу и отрезал:

- Имитируешь оргазм и ходу. Всё, давай, дуй, Мата Хари!

Зашёл Максим хорошо. Эффектно так, смело – любо-дорого подрочить. Осмотрел периметр, зачем-то выдвигая вперёд нижнюю челюсть. Заметив искомый объект возле широкой барной стойки, мгновенно сдулся, жалобно оглянулся через стеклянную дверь на покуривавших на улице ребят. Те закивали, дескать, иди давай, и Дымов порысил к стойке. По мере приближения к Аварову Макс унывал всё больше и больше. Во-первых, тот был здоровый лось, чего не было заметно на фотографиях, которые он гипнотизировал в машине. Во-вторых, тот был типичным альфа-самцом, рядом с которым женщины начинали оргазмировать, а геи – эякулировать. Такие мужики сразу бросаются в глаза в любой компании, являясь грёбаным совершенством, начиная от дорогущего костюма и заканчивая лёгким загаром на гладкой морде. Максим частенько выслушивал от девушек, что он совсем-де не умел себя подать, несмотря на врождённую красоту. Аваров же был из породы обычных мужиков, но таким вылизанным и обихоженным, что сам собой просился на подушку в Алмазный Фонд.

Агент аккуратно, словно жертва геморроя, присел на высокий барный стул рядом с объектом наблюдения и уставился на ряды бутылок за стойкой. Сосед рассеянно следил за бегающими футболистами на большом экране слева. Заторможенного Дымова Аваров окинул быстрым взглядом портнихи, за секунду сняв с его тела все мерки и вытачки. Максим морозился и дышал через раз. Он не боялся агрессии и насилия - это уже давно было привычным при его работе. Но потенциальный сексуальный интерес со стороны этого коня с яйцами, пахнущего дорогущим парфюмом, заставлял выть все его инстинкты. Такая угроза не укладывалась в его логику и напрягала абсолютной непредсказуемостью. Заказав пива голосом умирающего Джигурды, Макс чуть глаза не сломал, пытаясь следить за Аваровым боковым зрением. Время шло, а соблазнитель при исполнении так и не смог себя заставить хотя бы повернуть голову. А предмет соблазнения и вовсе не смотрел на неврастеника по соседству, потягивая пиво и пялясь в экран. Галстук на его шее был ослаблен, волосы встрепаны, телефон валялся на стойке – в общем, типичный офисный начальник чуть старше тридцати, отдыхающий после трудового дня. И главное: соблазняться на дымовские невинные прелести явно не спешил. Ему даже стало немного обидно, и он машинально оглядел себя в зеркальной стене за барменом. Поди ж ты, капризный какой!

- Ах, вот ты где! – услышал Максим наигранно трагичный голос за спиной.

Дымов скосил глаза на Аварова, но тот дернул головой в сторону зала, мол, не-е, это к тебе. Макс обернулся и уставился на Алекса, стоящего в какой-то странной балетной позе, очевидно посчитав, что все голубые стоят именно так. Он жеманно надул свои и без того пухлые щёки, выровняв овал лица по циркулю.

- Значит, так ты работаешь?!

И Туз, прищурившись как злодей в мексиканском сериале, зыркнул на следившего за этим балаганом Аварова. Сосед уселся поудобнее – приготовился к развлекухе не иначе, на футбол забил. Дымов хотел было зашипеть напарнику, что они так не договаривались и он не знает своего текста, но тот, похоже, решил отыграть этот этюд соло. Он вскинул подбородок и, приложив пальцы к переносице, бездарно сымитировал гейское горе. Затем он, развернувшись на каблуках, довольно изящно для своего телосложения унёсся на улицу. Максим кисло смотрел ему вслед, боясь повернуться к Аварову.

- Может, по текиле? – услышал он бархатный баритон справа и нервно кивнул.

Утешитель отсигналил бармену, и тот поставил перед мужчинами две рюмки. Дымов нервно забарабанил пальцами по стойке, чувствуя, как алеют его щёки. Стыдно прям. Надо было начинать гейскую дружбу, а ему не то что говорить – смотреть на "обольщаемого" было стрёмно. Наконец, досчитав до трёх, он заставил себя поднять глаза на соседа. Поднял и растерялся. Тот смотрел на него взглядом «ёлочка, гори!» и в его глазах было столько азартного ожидания, словно агент сейчас раскроет ему государственную тайну. Искря на Макса своими синими глазами, Аваров протянул ему стопку с коричневой, пахнущей спиртягой жидкостью.

- За встречу, - задорно подмигнул и опрокинул алкоголь в рот.

Дымов медлил: ему категорически нельзя было пить! Он вообще плохо переносил алкоголь, а сейчас нечем было даже закусить. Но, решившись, поднёс стопку к губам и пригубил.

- За встречу.

Образцовый самец выразительно посмотрел на почти полную стопку Макса, но вслух ничего не сказал. Он, не стесняясь, оглядел Дымова с ног до головы и, когда их глаза встретились, сверкнул умопомрачительной улыбкой. Такие улыбки обычно росли на лицах каких-нибудь американских сенаторов или моделей из рекламы пены для бритья: идеальные зубы, мощные челюсти и даже мужественная ямочка на подбородке. Просто щелкунчик, блядь! "Осчастливленный" отвёл глаза, поняв, что никакую беседу он поддерживать сейчас не сможет – мыслей нет, паника и пиздец накрывают, а та радость и заинтересованность, которую излучал визави, вообще внушали желание срочно покинуть страну. Но Максим не мог эмигрировать, не поставив объекту прослушку. Контора рассчитывала на резидента и его симпатичный зад, а он не провалил ещё ни одного задания. Рекламный красавец склонился к агенту-провокатору и поинтересовался:

– Вы любите футбо...

- Поехали к вам? – перебил его Дымов, решив отрубить хвост одним махом.

Аваров округлил глаза на секунду - похоже, Максу удалось удивить его второй раз за вечер, но быстро сориентировался и, бросив на стойку купюру, поднялся, увлекая его за собой. Запала смельчака хватило только на приглашение, а дальше он опять ушёл в глубокую оборону и отдёрнул руку, когда сосед попытался слегка поддержать под локоть, пока он слезал с барного стула. Мужчина на этот жест ухмыльнулся, но ничего не сказал. Они вышли из бара на тёплую улицу, и к ним тут же подъехало такси. Очередной "вепрь", изображавший водилу, оказался клиническим идиотом и громко рявкнул сладкой парочке: «Кто заказывал такси на Дубровку?» Дымов мрачно порадовался, что не взял оружия, а его спутник, посмеявшись, быстро открыл заднюю дверцу «такси», толкнул туда свирепого Макса и сел сам.

- Проспект Мира, дом на курьих ножках.

Оказывается, тот жил недалеко от ВДНХ, в известном на всю Москву доме на сваях, построенном в 60-х годах. Они ехали по опустевшему центру в полном молчании. Максим строго следил, чтобы расслабленный, развалившийся на сиденье голубой, не начал лапать его прямо в машине на потеху "водиле". Аваров пару раз задумчиво оглядел жавшегося к двери спутника и, решив не пугать животное раньше времени, отвернулся к окну. Отчаянно трусивший Дымов вдруг пожалел, что не хлопнул в баре предложенной текилы.

***

Максим был собран и напряжён, когда они заходили в подъезд, бдителен - в лифте и готов к обороне - в прихожей. Но господин Аваров, казалось, слегка отвлёкся от гостя и был рассеян, а в квартире так вообще взялся широко зевать. Дымов растерялся. По всей логике, этот голубой вагон должен был накинуться на Макса с пропагандой гомосексуализма, но тот даже не ебал его похотливыми взглядами. Ну всё у них не как у людей!..

В прихожей хозяин решил познакомиться со своим гостем.

- Илья, - мягко сказал Аваров, протягивая руку.

- Максим, - просипел тот в ответ.

Двухкомнатная квартира пригласившего была совсем не похожа на современные хоромы богатеев. Макс даже прикинул, что эта квартира, возможно, Аваровских родителей – скромная, чистая, без модных наворотов и люстр с затонувшего Титаника. В гостиной, куда его провёл Илья, агент немного притомился от ожидания западла и, решив сосредоточится на деле, стал оглядывать мебель на предмет закрепления жучка. Гостеприимный хозяин, как назло, не оставлял Дымова одного - услужливо налил тому вина из бара, включил спортивный канал без звука и, указав озирающемуся гостю на диван, сам сел в кресло. Максим присел на краешек дивана и вдруг…

- Я знаю, зачем ты здесь, - уверенно сказал Илья, наклонив голову. – Ты же не просто так ко мне подсел, правда?

«Всё, Штирлиц, срыгивай», - подумал Макс и мысленно проклял Лёху с его Голубым Озером в баре. Их пропалили, как последних фраеров! Однако, рисуя в голове план эвакуации, Дымов с удивлением заметил, что Аваров не проявляет никакой агрессии: сидит себе, улыбается своей зубастой улыбкой, на него ласково так смотрит. Максим беззвучно задвигал губами, удачно изображая поющую рыбку. Наконец, он выдавил из себя:

- Я... Я... - и уже членораздельно: - Что, правда знаете?

- Конечно, - засиял тот пуще прежнего. – Тебе кое-что от меня нужно, так ведь? Интересно, кто меня посоветовал?.. Но, отдаю тебе должное: ты не пытался мне навешать лапшу на уши, не заигрывал – сразу взял быка за рога…

«Скорее, за яйца», - подумал Дымов и обреченно кивнул.

- …и я не смогу тебе отказать, Максим, - неожиданно закончил Аваров.

- Серьёзно?

- Да.

- А… а почему?

- Знаешь, - мечтательно закатил глаза альфа-самец, стягивая галстук. – Похоже, у меня просто какой-то голодный рот.

Дымов моргнул, поглядел на рот Ильи и уточнил:

- Чё?

Разговор получался интригующий, но упоротый. Он мог ещё понять желание бизнесмена пойти навстречу следствию, но его голодный рот никак не укладывался в схему борьбы с коррупцией. Аваров тем временем встал с кресла и, скинув пиджак, подсел к тут же притихшему гостю.

- Да, - продолжал он, будто не замечая Максового ахуя. – Хотя у моего умения делать минет много факторов: размер языка, строение челюсти, нечувствительность нёбного язычка. Но главное… - тут лектор поднял вверх указательный палец, привлекая внимание резко взбледнувшего собеседника. - …главное – я просто обожаю сосать член. В этом, наверное, основной секрет.

Илья доброжелательно смотрел на слушателя, а тот инстинктивно сжал ноги. Макс не знал, как поддержать беседу про минеты, а то, что этот лось со своими голодными челюстями сел так близко к нему, напугало Дымова до тремора в руках. Аваров прочувствованно вдохнул, откинулся на спинку дивана, блуждая взглядом по стенам, и выдал очередную порцию гомо-треша.

- Ты знаешь, когда я вижу член, я просто не могу успокоиться, пока не высосу из него все соки, понимаешь?

Сосед блядовито покосился на Максима, а тот подумал, что ему за такое не платят. Однако он попытался изобразить понимание про высасывание соков из члена, и всё его лицо перекосило, будто он жевал лимон.

- Член меня завораживает! – с горящими глазами продолжал адский инкуб. – Это просто чудо природы, он идеален! Когда я облизываю его, когда он дрожит у меня во рту, когда напрягается перед оргазмом – иногда я просто не могу выпустить его изо рта, заставляю его снова вставать и кончать.

Дымову стало душно, выступила испарина на лбу, в горле пересохло и начало слегка мутить. Ужасно хотелось снять пиджак, но раздеваться перед этим оральным маньяком, завороженным членами, он не решился.

- Я знаю десятки способов, как одним языком заставить член кончить, - продолжал нахваливать свои умения бизнесмен. – А нечувствительность нёбного язычка даёт мне возможность заглатывать на любую длину и меня не рвёт.

На секунду, всего на секунду агент позволил себе представить то, о чем только что говорил Аваров. Картинка вспыхнула мгновенно – его член в глубокой глотке мужчины, зажат стенками гортани. Он тут же изгнал этот образ из головы, но реакция уже пошла. Член потяжелел, наливаясь кровью.

- Когда головка трётся у меня в глотке, её можно даже увидеть. Прямо здесь, - говорун поднял руку и коснулся своего кадыка, водя пальцем вверх-вниз.

Максим хотел зажмуриться, хотел закрыть уши – он не на шутку испугался своей реакции. Мы часто слышим, что наш самый сексуальный орган это мозг - так вот, сейчас Илья делал минет его мозгу. А мозг, в свою очередь, чувствовал аваровские губы, язык, узкую неблюющую глотку и до одури хотел кончить. То, что сейчас происходило с охуевшим засланцем, было просто свинским предательством со стороны его организма. Образы неконтролируемо всплывали, один пошлее другого. Максиму всегда казалось, что он довольно старомоден в сексе, но бархатный зов голубого Орфея уводил его далеко не в обитель правоверных гетеросексуальных мальчиков. Дымов прижал рукой свой пах, пытаясь то ли ослабить возбуждение, то ли прикрыть его.

- А яйца – это вообще мой фетиш, - добивал жертву дьявольский совратитель, облизываясь. – Я люблю рисовать на них языком что-нибудь - алфавит там, или цифры. Так странно, обычно на цифре тринадцать все начинают кричать и извиваться – как думаешь, это что-то мистическое?

У Макса не было данных о чувствительности яиц к мистике, но то, что его яйца аж поджались, когда он, помимо своей воли, представил, как их обрабатывает язык этого развратного сирина – это был печальный, но неоспоримый факт.

- Иногда, когда у меня романтическое настроение, я люблю рисовать всякие сердечки или ромашки, - улыбнулся Илья, пододвигаясь ближе к порозовевшему Дымову и, понизив голос, добавил: – Снежинки ещё…

Не отрывая взгляда от лица завороженного слушателя, медленно отвёл его руку от ширинки и потянул собачку молнии вниз. Максим часто дышал, психовал, боялся, но грёбаная похоть и обещание сумасшедшего минета явно брали верх – он не мог сопротивляться. И прикрыл глаза, когда Илья вытащил из трусов его вставший член – смотреть было стыдно. Приподнялся, позволяя стащить брюки с трусами чуть пониже. Он попытался сказать себе, что всё это ради работы, что один раз – не водолаз. Получалось не убедительно. Тогда сознание зашло с другого фланга: ведь нельзя, заявило оно, просто встать и забыть всё то, что только что ему понарасписывали! Ведь потом будет всю жизнь жалеть, если не попробует. Ему и так редко перепадал минет в жизни – его дамы считали это лишним. А Дымову хотелось, ой, как хотелось. Он даже в порнушке всегда дрочил именно на минеты, а сама видеоёбля его не так штырила.

Ненатуральный соблазн опустился перед ним на колени, а в его голове продолжался вялый диспут с самим собой. В эфир пошли риторические вопросы. Почему всё лучшее - геям? Натуралы тоже хотят урвать кусок илюшиного голодного рта! «Боже, что за ахинею я порю!» - ужаснулся себе Максим на последней мысли про кусок рта, однако продолжал зачарованно сидеть в ожидании разрекламированного минета. От нерешительности и полного душевного раздрая он даже начал нервно покусывать заусенец на большом пальце, чего с ним не случалось уже много лет. Илья был крупненьким и плохо помещался между ног – он расталкивал его бёдра плечами, пытаясь половчее подобраться к промежности гостя. Макс и смотреть страшился, но и не смотреть не мог. Великолепный Аваров, стоящий на коленях в дорогих брюках, в рубашке от какого-то неебического бренда, был сейчас для Дымова чем-то вроде сна – этакий порно-бред. Думать об Илье, как о человеке, он сейчас не мог – лучше уже как о секс-игрушке. Если позволить себе задуматься о том, что ему сейчас отсосёт целый живой мужик, то придётся всю жизнь тратиться на психоаналитиков. Тот между тем уже задирал рубашку разложенному агенту, оголяя живот. И он послушно прижал ее к своей груди, уставившись на горизонт событий.

Если бы хоть одна женщина смотрела на его член с тем же восторгом, с каким смотрел на него Аваров, Макс бы тут же на ней женился и умер бы с ней в один день. Казалось, что он только что сделал человека счастливым, просто дав тому возможность заглотить свой причиндал. «Вот же ж, извращенец», - томительно пронеслось в мыслях, и Максим поёжился, балдея от такого внимания. Илья провёл ладонью вверх по члену, прижимая к его животу, и Макс всё-таки зажмурился – глаз начал дёргаться. Пытаясь унять тяжёлое дыхание, он почувствовал, как чужой язык прошёлся от яиц до головки. Язык был широкий, как у собаки, и будто оборачивал ствол, при этом изгибаясь и подрагивая. Казалось, на нем сотни маленьких двигающихся присосок, как у осьминога. Средоточие мужественности тут же напряглось и встало насмерть. Максим стиснул кулаки, изо всех сил стараясь не стонать в такт энергичным вылизываниям. От такой атаки он завёлся моментом, позабыв и про жучок, и про то, что он не пидор. Ему было так хорошо, так кайфово – он бы сидел здесь вечно, на этом диване, лишь бы Илья не останавливался. Аваров же, добившись железного стояка, зажал шляпку между губ и начал медленно насаживаться головой. Его язык метался по рту, будто его ебашили электрошокером, и Дымову чудилось, что у Ильи там какие-то влажные, скользкие шестерёнки, которые крутятся и вертятся, потирая каждый миллиметр тонкой чувствительной кожи. Макс мотал головой из стороны в сторону, выгибался, водил бёдрами, пытаясь толкнуться в его сказочный рот под таким углом, чтобы было максимально улётно. Тот схватывал на лету, подстраивался под движения и сосал, сосал, сосал... Дымов так напряг ноги, что у него свело икру, и заорал, а Илья зачем-то выпустил член изо рта и сказал самым шлюшистым голосом, который Макс когда-либо слышал:

- Ты же не собираешься так быстро кончать, Сим?

Он пропустил мимо ушей странное сокращение своего имени и засуетился в ожидании продолжения. Было чертовски жарко, и Максим нервно скинул-таки пиджак и взъерошил влажные волосы на макушке. Илья взял своими здоровыми ручищами его бёдра и дёрнул на себя, стащив малёк с дивана, раскрывая перед собой во всей яйценосной красе. Дымов так громко дышал, что, казалось, даже на улице все слышат, чем тут мужики занимаются. Аваров обхватил его член ладонью и аккуратно засосал одно яичко.

- Мама, - совсем не к месту пискнул Макс и заморгал, потому, что перед глазами взлетели какие-то белые точки.

Илья перебирал и пощипывал мягкими губами его яйца, а у Дымова плюс к точкам ещё зажужжало в ушах, как у Фрекен Бок. А тут ещё этот уролог-любитель взялся вырисовывать узоры кончиком языка. И так проведёт линию, и так закрутит кружочек и кляксочек понаставит. Облагодетельствуемый мычал и вроде даже поскуливал, а на каком-то особенно настойчивом движении отчётливо заголосил и выгнулся.

- Тринадцать! – победно выкрикнул Аваров, порядком напугав Максима.

Не дав ему выйти из астрала, Илья выкинул козырной туз. Намяв яйца и насосав член до текущей смазки и сорванного голоса, он опасно натянулся ртом до самого корня, подтолкнув в свой действительно голодный рот ещё и поджавшиеся яйца. Макс содрогнулся, испугавшись, что ему сейчас оттяпают хозяйство по лобок, но сжавшаяся вокруг головки гортань моментом отвлекла его от всех опасений. Да пусть хоть целиком его сожрёт, за такое – не жалко! Аваров дрочил ему своей тугой, скользкой глоткой. Дымов вскрикивал и дёргал руками, словно накурившийся дирижёр. Он никак не контролировал свой оргазм – такое было впервые. Не надо было «догоняться» или вызывать в своей голове какие-то пошлые, возбуждающие фантазии, он ходил по тончайшей кромке, в миллиметре от того, чтобы сорваться. Парня колотило, бёдра от напряжения давно уже задеревенели, а мышцы живота скрутило. И, как в забытье, протянул руку к шее Ильи и дотронулся до кадыка. Он был готов поклясться, что чувствует, как там двигается его член. И это стало последней каплей – Дымов взвыл, схватил проглота обеими руками за волосы и потянул его голову на себя. Илья, упёртый носом ему в живот, вдруг поднял руку, нашёл на ощупь подбородок Макса и засадил ему в рот два пальца. И тот, с какой-то животной похотью, втянул их между губ, закатывая глаза. Дымов кончал прямо в пищевод объекта прослушки, крепко держа его за волосы. Тот не сопротивлялся, послушно пропуская ввинчивающийся, истекающий член глубоко в горло. Мало того, он ещё начал делать глотательные движения, выдаивая сжимающимися стенками гортани сочащийся член. Откричав и откончав, Макс затих. Не было такой клетки в его отминетченном организме, которая бы сейчас не расслабилась. Очевидно, «поза трупа» в йоге, была придумана индусами сразу после финальной главы Кама-Сутры. По виду он напоминал манекен после краш-теста, и только вздымающаяся грудь говорила о том, что тот ещё жив. Илья медленно и аккуратно снялся с опадающего члена Максима и вынул пальцы из его рта, пока тот бездумно следил пустым взглядом, как он вытаскивал салфетку из коробки и вытирал осоловелого гостя.

- Ты такой сладкий, Сим, - мурлыкал довольный инкуб, проходясь по его обслюнявленному подбородку.

Дымов, как мужчина мужчину, просил себя собраться, сесть нормально, натянуть штаны, в конце концов. Но мышцы устроили майдан и на контакт с властью не шли. Илья сел рядом с потерпевшим и, приобняв за плечи, мягко уложил к себе на колени, закинув его вялые ноги на диван. Максим дал себе ровно минуту на «полежать», а потом он встанет и гордо съебётся от этого страшного человека. И хер с ней, с прослушкой. Пусть Карен Ашотович теперь попытает счастья.

Глава II

Угрюмый Макс сидел на переднем сидении машины, всем своим видом показывая, что никаких шуток в свой адрес он не потерпит. Водитель, ждавший его у подъезда объекта наблюдения, был новенький, видимо, они сменились. Дымов не мог поверить, что он продрых на коленях у Ильи несколько часов. Как непрофессионально! Не говоря уж о том, как не гетеросексуально. Когда Макс проснулся на тёплом бедре объекта, июльское солнце уже белило небо. Телевизор беззвучно показывал каких-то голенастых теннисисток, а Аваров, положив ноги на низкий столик перед диваном, откинулся на спинку и, судя по ровному дыханию, тоже спал, опустив одну руку ему на живот. Дымов оглядел всё это зазеркалье и замер. Он удивился примерно так же, как если бы проснулся, скажем, в пустыне Сахаре. То есть единственное, что ты можешь сделать, это встать, похлопать глазами и конструктивно подумать «ну, ёб твою мать». Но больше всего пугало возможное пробуждение Ильи. От перспективы общения с этим языкатым товарищем начинало подводить кишки. Макс устроил целый паркур, вылезая из-под руки Аварова, но тот, естественно, проснулся. Затрепетавший агент, словно кот Том из диснеевского мульта, оббился обо все мебельные углы, едва не свалил торшер и запутался в каком-то проводе на полу. Дымов мрачно думал, что в поговорке, призывающей «не зарекаться», были пункты про суму и тюрьму, а вот про утренний побег от гея-минетчика ничего сказано не было. А зря! Хозяин сочувственно морщился, глядя на героическую борьбу отползающего гостя с действительностью, но ничего не говорил. Наконец, под оглушающее молчание Ильи, Максим вырвался за периметр квартиры и тихонько прикрыл за собой дверь.

Понимание, что он провалил задание, раздражало до зубовного скрежета, но злиться, кроме себя, было не на кого. Когда-то Дымов чуть было не рассорился с двоюродным братом, откровенно высказавшись по поводу его поведения. Будучи женатым человеком, брат ухитрился переспать с женой своего делового партнёра, тем самым разрушив не только оба их брака, но и свой бизнес. Он тогда обзывал Казанову последними словами, не понимая, как можно по какому-то членовелению наломать таких дров. И сейчас в голове всплывали те обвинения, которыми плевался в родственника. Хотя потери от приступа внезапного сластолюбия были не столь эпическими, как у брата, сути это не меняло – Максим налажал, не сумев справиться со своим либидо. Отбив шефу смс с размытым содержанием, дескать пока не удалось, новоявленный герой-любовник ввалился в квартиру и, скинув одежду, зарылся под одеяло.

Надо отдать шефу должное, тот не позвонил, очевидно, давая выспаться. Приехав в офис после обеда, Дымов агрессивно прищурился на коллег. Те выглядели так, будто их щекочут, предварительно зашив им рты. Идиоты. Макс посидел за столом минут двадцать, решаясь. Делать было нечего – надо было возвращаться и ставить жучок. Отмычки у него имелись, навыки тоже. Тяжело вздохнув, кивнул начальству через стеклянную стену и отправился на дело.

***

…Знаете вот эти рассказы, что в минуты смертельной опасности наш мозг начинает фонтанировать пиздоумными идеями по выходу из ситуации? Так вот единственная супер идея, которая приходила в голову Максу, сидящему в Аваровском стенном шкафу-купе, так это то, что все эти рассказы – гнусный пиздёж. Никаких мыслей по поводу своего спасения у местного джеймсбонда не было.

Начало операции прошло довольно успешно. Убедившись, что в доме никого нет, и управившись с замками и камерами, Макс попал в квартиру Ильи. Почему-то, первое, на что обратил он внимание, когда зашёл, это был запах Аваровского парфюма, витавший в воздухе. Видимо, пахла одежда в комнате или тот пшикнулся одеколоном в коридоре перед выходом. Макс зашёл в комнату, из которой позорно драпал несколько часов назад, и почувствовал неожиданный уют. На кресле лежала рубашка, в которой гостеприимный хозяин был накануне, Макс её сразу узнал и вспомнил, как Илья расстёгивал на ней пару пуговок сверху, когда они сидели на диване. На столике стоял его бокал с недопитым вином – вроде было вкусное, сладковатое такое, но тогда было не до букетов с послевкусием, слишком уж психовал. Дымов подошёл к дивану, на котором он ещё недавно выплясывал нижний брейк, и зачем-то сел на «своё» место. В ушах зазвучал голос Аварова, даже припомнилось, как тот забавно «хукает», когда смеётся. Вспомнился вкус его пальцев, когда он запихивал их в рот кончавшему "Симу". Ух, в голову как торкнуло напряженным пульсом… Надо ставить жучок и свинчивать. И как раз в минуты этого постыдного смакования недавнего блуда Макс услышал шаги за дверью. Конечно, это могли быть соседи, но ноги уже понесли незадачливого агента в коридор. За каким хером именно в коридор – не пришло в мысли. Дымов услышал проворачивающийся замок и лучше выдумать не смог, чем забраться в стенной шкаф, словно в анекдоте про командировочного мужа. Затаившись в куртках и пальто, как мышкующий кот, он водил ушами, всё ещё надеясь, что пронесёт. В квартиру вошли двое – Максим сразу узнал бархатный голос Ильи, у второго мужика тембр был намного выше. Новый гость натужно шутил, срываясь на фальцет, время от времени прерываясь на какое-то мычание. Судя по чмокающему звуку, этот пидор лез к Аварову с поцелуями и потому мычал. Вот урод. Ну, разве мужики так делают? Дымов возмущенно откинул шарф, свисающий с вешалки ему на лицо - шарф тоже практически издевательски пах Ильёй. Макс вдруг озаботился личной жизнью объекта разработки: ведь адекватный же мужик - нормального парня себе найти не может? То, что этот мычащий свиристел в коридоре был ненормальным – это к бабке не ходи. Вон как вешается на человека, не даёт ему толком раздеться! Раздеться… Раздеться?!.

Дверь шкафа отъехала в сторону и пред обескураженным Аваровым явилось чучело Дымова. Макс стоял, как трофейный медведь, и даже не моргал. Брови Ильи поползли вверх, глаза округлились, рот сложился в большую букву «О». Напряжённую обстановку разрядил "приглашённый участник", истошно завопивший на внезапную моль из-за хозяйского плеча. От этого ора все действующие лица миниатюры ожили и начали говорить одновременно. Дымов выдал идиотское «Я уже ухожу», Аварова почему-то удивило не само появление беглеца, а его дислокация в шкафу. Он так и спросил: «Максим, почему вы в шкафу?» От шока, наверное. И всё это под непрерывную "арию московского гостя". И, как обычно бывает в таких ситуациях, замолчали все тоже одновременно. Секунд пять они стояли молча, и уж неизвестно о чём там думали остальные участники, а вот Дымов мечтал о телепортации. После телепортации ещё подумал о том, что ему ни в коем случае нельзя подставлять контору. И решил дополнить ассортимент нелепостей, чтобы, так сказать, не выходить из тренда.

- Я запал на тебя, Илья, - пунцовея, проговорил Максим. – После вчерашнего я…

- Что-о-о?! – словно Плава Лагуна, перескакивая через октавы, взвыл гость. – Вчера-а-ашнего?!

Недоухажёр отчётливо увидел, как Илья поморщился от этих децибелов, и позлорадствовал. И, чёрт возьми, ему было приятно, что это орлО сейчас ревновало Аварова к нему, Дымову. Но, это так, проскочило где-то на задворках сознания. А вообще-то, у Макса были более насущные вопросы на повестке дня.

- Значит, так ты вчера «отдыхал»?! – продолжил спутник хозяина дома, включившись в режим склочной невесты. – Я тебя весь вечер у Эдуарда прождал, а ты, оказывается…

- Послушайте! – вскинул руки резидент, пытаясь унять ревнивца. – Я лучше пойду.

Хотел было добавить: «Всё равно жучок с вами не поставишь», но вовремя прикусил язык.

- Костя, прекрати, пожалуйста, - словно прося таксиста остановить возле нужного подъезда, спокойно прервал крикуна Илья. – Если у тебя ещё есть какие-то вопросы ко мне, обсудим их в другой раз. А сейчас я прошу тебя уйти. Не обижайся.

И, на последней фразе, тронул сдувшегося певца за локоть, то ли извиняясь, то ли придавая ускорение, ловко встав таким образом, чтобы дать тому уйти и не выпустить Макса из квартиры.

- У тебя есть три минуты, чтобы объяснить мне, что ты делал в моей квартире, - жёстко проговорил Аваров, когда "униженный и оскорбленный" убрался восвояси.

В его облике не было и намёка на романтичного донжуана, который клеил Максима накануне. Никакого томно-ласкового тона в голосе, никаких улыбок. Сейчас он был типичным разъяренным хозяином квартиры, к которому вломился грабитель, и, набычившись, свирепо смотрел на нарушителя. Тот съёжился, вжимая голову в плечи, только сейчас понимая до конца, в какую херню вляпался. Оглянувшись на приоткрытый шкаф, он кисло спросил:

- Вариант с Нарнией не рассматривается?

Аваров сузил глаза.

- Две минуты.

Версия про Нарнию была первая и последняя. Дальше уже шла только правда.

- Я пришёл, чтобы поставить тебе жучок с прослушкой, чтобы записать, как Рахимов будет вымогать у тебя деньги за подряд, - быстро проговорил Максим, честно глядя в глаза.

Илья нахмурил брови. То ли пытался вспомнить, кто такой Рахимов, то ли оценивал степень правдивости дымовских слов.

- Рахимов?

- Да, Андрей Рахимов - чиновник, который…

- Да, знаю я, кто такой Рахимов, - раздраженно отмахнулся Аваров. – Ты что, мент?

- Нет, частный детектив, - спизднул Дымов, надеясь, что тот не будет докапываться. – Запись нужна моему клиенту для возбуждения проверки в отношении Рахимова службой собственной безопасности. В суде-то она доказательством являться не будет, а вот…

- …а вот для ФСБ очень даже… - медленно кивнул Илья, глядя в сторону.

Его лицо немного смягчилось в задумчивости. Максим решил закрепить эффект и протянул раскрытую ладонь, на которой лежал жучок – маленькая, чёрная фигулина с металлическим брюшком. Аваров взял жучок в руку, покрутил, разглядывая с интересом, и отдал его обратно. Макс положил жучок в карман рубашки и неуверенно посмотрел тому в лицо в ожидании вердикта. Илья молчал и смотрел будто сквозь него, очевидно анализируя возможность правдоподобности истории. Помучив бедного "детектива" зловещим молчанием, как-то нехорошо улыбнулся и произнёс:

- Если всё так, как ты говоришь, ты же понимаешь, что за такие фокусы ты можешь лишиться лицензии?

Так, дело, похоже, шло к прямому шантажу… Дымов тяжело вздохнул и решил, что надо бежать. Чем, собственно, он рискует? Бизнесмен не знает ни его фамилии, ни где он живёт. Как тот его найдёт, как докажет, что он был у него дома? Да никак! Даже отпечатки пальцев не будут доказательством – в конце концов есть куча свидетелей, что они вместе уехали накануне. От планирования побега Максима отвлек требовательный голос Ильи:

- Переспи со мной.

И Дымов рванул к двери. Это была чистой воды паника. Он дёргал за все ручки, ожесточённо отталкивая локтями наваливавшегося на него домогателя. Сейчас он сражался уже не за честное имя своей конторы, а за суверенитет своих ягодиц. Дверь не поддавалась, сластолюбец оттеснял Макса к стене. Ситуация переходила в прямое физическое противостояние, в котором агент уже готов был пустить в ход кулаки. Он развернулся к напавшему, занял устойчивую позу и замахнулся. Видит бог, ему не хотелось, чтобы до этого доходило, но никаких других вариантов выхода из этого уже не было – всё-таки он был заперт в квартире с агрессивным здоровенным геем, который впрямую заявил о своих похотливых желаниях и намерениях. Но этот оказался подкованным товарищем, он лихо увернулся от классического встречного правой и провёл ряд хитрых приёмов, в результате которых Дымов оказался на одном колене, с заломленной той самой правой, за спиной. Максим отчаянно вырывался, рычал и изворачивался, но захватчик держал его крепко. И тогда неудачливый агент-провокатор перепугался вусмерть. Он слабел, чувствовал, что не может справиться с насильником, и был готов уже на унизительные мольбы и упрашивания. Сердце толчками перекачивало кровь, ноги тряслись, в желудке - словно камень проглотил. Аваров отпустил его скрученную за спиной руку, но тут же обвил своими лапищами поперек груди, сжав в кольцо. Теперь Дымов, спелёнутый, был прижат к нему, дергался всем телом, извивался и пытался лягнуть ногой. Он похолодел, ощутив дыхание где-то у себя на затылке. Илья, похоже, зарылся носом в его волосы и как-то уж больно интимно там ему дышал. Потом наклонил голову и беспардонно прикусил за ухо. Тут уж Дымов не выдержал и заголосил что есть силы.

- Уйди! Не смей! Убери грабли! А-а-а!

- Ну, что ты орёшь? – неожиданно ласково спросили вопиющего. – Я ж тебя не насиловать собираюсь. Чего разошёлся-то?

Максим замолчал и перестал дёргаться. Раз Илья с ним разговаривает, значит всё ещё есть шанс дипломатического, блядь, урегулирования - надо только попытаться убедить его себя отпустить. И вот когда начало казаться, что выход из кризиса не за горами, случился форс-мажор: Аваров наклонил голову, пытаясь заглянуть "жертве произвола" в лицо, а тот повернулся к нему, чтобы наладить контакт... Ну, и наладил... Вернее, как: Дымов-то не ожидал, что физиономия другой договаривающейся стороны так близко окажется, и поворачивался весьма резко. Если бы на месте коридорного конфликта находился независимый наблюдатель, ему было бы сложно установить, кто инициировал поцелуй: тот наклонился, этот повернулся – и вуаля. Мужчины практически врезались друг в друга губами. Макс застыл, чувствуя себя Роуз, стоящей на носу Титаника. Шустрый Илья отпустил одну руку и тут же обхватил ладонью шею оторопевшего визави, придерживая за подбородок, чтобы тот не смог отвернуться, и серьёзно так засосал его, без дураков. Максим зажмурился, что было его тактической ошибкой - с закрытыми глазами ощущения были острее. Аварова бог наградил экстремально талантливым ртом – с правдой не поспоришь. То ли у него были железы с ядом, парализующим жертву, то ли владел какой-то техникой языковой акупунктуры, но Максим сдался и перестал трепыхаться, послушно позволяя мять, сосать и вылизывать свои губы, расслабляясь и откидывая голову назад, Илье на плечо. И тот держал Дымова, зацеловывая в хлам. У неслучившегося насильника были очень напряжённые, жёсткие губы и расслабленный нежный язык, которым он так трепетно ласкался, что Макс обмяк и на ногах стоял исключительно благодаря тому, что его крепко прижимали к телу. Он снова уловил аромат знакомой туалетной воды, и этот запах тут же запустил цепную реакцию воспоминаний и ощущений вчерашнего вечера. И стало жарко. Максим уже плохо понимал, сколько прошло времени, наверное минут десять, а то и все двадцать, а Илья целовал всё с тем же запалом и страстью, что в начале. Он провёл рукой по груди ошеломленного пленника, потом вниз по животу и наконец мягко дотронулся до его отвердевшего члена сквозь брюки. У Дымова вырвался стон. Предательский такой, постыдный стон. Вроде как он тут на всё уже готовый, берите его тепленьким. Ну Аваров и взял, приподнял чуток и потащил в комнату, как статую. Тут-то наш Бонд и очнулся.

- Э… Э… Стоять!

Доктор Зло послушно остановился и даже поставил агента, как говорится, где взял. Тот одёрнул пиджак и повёл плечами, выпутываясь из объятий. Илья позволил ему выскользнуть и даже отойти на пару шагов. Максим встал напротив него и приготовился ко второму раунду переговоров.

- Слушай, я… Я…

- …ты не гей, я понял, - кивнул тот и махнул рукой, дескать, и что.

- Ну да, - обрадовался несогласный, что они таки всё разъяснили. – Так что мне, конечно, льстит твоё предложение и всё такое, но я…

- А чего «но»? Тебе со мной плохо было разве?

Ёбарь-радикал был просто дьявольски уверен в себе. И у него, строго говоря, были на то основания. Всё, что ему хотелось до сего момента, он с Дымовым проделал, и понятно, что не видел причин, по которым вдруг сейчас должны отказывать. Он поднял руки и поманил, словно ребёнка.

- Иди ко мне.

Макс задумчиво поглядел на зовущие его руки и помотал головой.

- Я… Я не могу.

- Чего ты боишься-то? – охотник начал приближаться к добыче, ласково улыбаясь. – Никто тебя принуждать не будет. Всё только по взаимному согласию.

Илья продолжал надвигаться, а он трусливо пятился. Скорее всего, Аваров не врал - он действительно стремился к добровольному сексу и так это у него всё получалось просто и нормально, что Дымову пришлось поднапрячься, чтобы обосновать свой отказ. Основная причина выходила «это ж пиздец какой-то», кою он сразу и озвучил.

- Слушай, Илья. Я не могу – это же пиздец! Я не голубой, понимаешь?

Максим упёрся спиной в стену и по-детски прикрылся руками. А ему продолжали нежно улыбаться, словно медбрат шизофренику, и тогда, вновь запаниковав, он выкрикнул:

- Ты трахнешь меня только мёртвого!

Илья остановился, наклонил голову к плечу и ласково проговорил:

- Сим, я не собирался тебя трахать. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Такого хода защитник чести не ожидал. Он даже руки опустил от удивления. Гнусный мерзавец, радостно оживший у Дымова в мозгах, тут же начал показывать ему жаркие картинки: Илья стоит раком, а он смотрит сверху, как его член входит между двух половинок крепкой задницы, его руки оглаживают широкую накачанную спину… Покорный инкуб стонет и толкает бёдра навстречу Максовым выпадам… А уж какие могут быть ощущения ТАМ, уже даже фантазии не хватало. Чёрт! Похотью опять бросило в жар. От этих промелькнувших образов у него даже морда покраснела, а взгляд стал масляным, как у озабоченного подростка. Внезапно даже вся эта гомосятина показалась не таким уж и извращением. Задница зашептала «Не верь! Наебут!» но он от паникёрши отмахнулся, уж больно загорелось трахнуть альфа-самца. Всё-таки не каждый день такой мачо предлагает себя. Про подобные победы в старости внукам рассказывают! Хотя внукам, пожалуй, не надо – это лишнее… Очевидно, этот внутренний диалог отразился у Максима на лице, и искуситель, убедившись в правильности своего хода, придвинулся к нему вплотную. Он огладил "хочется и колется" по груди и плечам, будто успокаивая или спрашивая разрешения. И тот малодушно замер, сопротивления не оказывал и даже глаза опустил, дескать, согласен я. А тут подоспел и чудо-рот Аварова. Илья взял зардевшееся лицо непорочной фиалки в свои ладони и опять начал свой целовательный террор. Дымов снова поплыл, краем утекающего сознания отслеживая, как с него потихоньку стаскивали предметы гардероба. Когда он очухался в последних трусах и приоткрыл глаза, красавец стоял почти обнажённый и, наклонившись к его груди, нежно покусывал за сосок. Макс проморгался и подумал, что хорошо бы уже выдвигаться по направлению к кровати, член всё-таки не казённый да и яйца сводит - жутко хотелось этим набором воспользоваться наконец. Демон соблазна уловил эти метания и потянул за руку, но не в комнату, а в ванну. Жертва послушно повлеклась за ним.

Совместный душ смутил жутко – трусы пришлось сымать. Макс попытался было прикрыть свой некошерный для натурала стояк, но когда Илья предъявил миру свой хер, Дымов понял, что на фоне этой, блядь, башни Изенгард его член практически теряет свою легитимность. После лицезрения Аваровского органа-героя у Максима почти прошёл запал и даже заскрипели экстренные тормоза. Недолюбовник с удивлением оглядывал ванну и голого себя и пытался вспомнить, как оно всё так получилось-то? Хитрожопый змей эти настроения пресекал, нацеловывая нервного партнёра во все места, а потом вообще опустился на колени и так мотивировал Максов член своим ртом, что тот и думать забыл о своих сомнениях. От ванной до кровати добрались секунд за пять. Присаживаясь, трусливо переспросил:

- Обещаешь, что не тронешь мою задницу?

- Обещаю, - кивнул Аваров и завалил его на матрас.

Конечно, Дымов всё равно нервничал, как не нервничать. Всё это было диким, сюрреалистичным каким-то. Он не успевал осознавать происходящее, не мог пока понять, как к этому относится. Глуповато пялился, разглядывая Илью с понятной долей смущения. Тот был сложён как грёбаный спасатель Малибу. Ясен пень, что поддерживал форму, но повезло с изначальными данными и ему явно не приходилось особо напрягаться. На впечатляющие квадраты мышц груди и кубики на пузе было откровенно завидно. Максим тоже был ничего себе, но такой красоты у него не было. Рельефный бицепс соблазнителя обвивала татуировка тонкой змейки, которая иногда маячила над Дымовым, светила на него своей хитрой плоской мордой и показывала ему язык. В какой-то момент Макс, осмелев, даже начал трогать эту прикладную геометрию, из чисто анатомического интереса, конечно. Илья всячески поощрял, подставлялся и щупал его в ответ. Спустя время, от неспешной ласки он начал расслабляться, тем более что всю работу взял на себя гостеприимный хозяин. Тот гладил и крутил Максима, целовал, покусывал, лизал и дул – ни секунды без дела не лежал, в общем. Гость же валялся и балдел, понимая, что такое распределение ролей ему нравится куда больше, чем то, как оно обычно у Дымова в постели бывает. То, что по сути ему нравилось быть не совсем в мужской роли, пока не обдумывал – потом, потом. Сейчас он просто хотел, чтобы им занимались, чтобы его заводили и соблазняли, жаждал быть центром внимания. Находясь в этих уверенных и опытных руках, Максим мог только отвечать и позволять, и это кружило голову. Он не стал дёргаться, когда Илья свёл их члены вместе, оглаживая ладонью. Не заявил официальный протест, когда тот начал вылизывать ему яйца. Наоборот, памятуя о вчерашнем минете, он разве что не заскулил от восторга. И даже не встрепенулся, когда Илья медленно раздвинул ему ноги, опускаясь языком всё ниже. Ощущения становились всё необычнее, но такие обалденно приятные, что он не смог вынырнуть из неги, чтобы разобраться, что, собственно, там происходит. Когда язык коснулся ануса, Макс всхлипнул. Он жил со своей задницей почти тридцать лет и никогда не догадывался, что она может так отзываться на прикосновения. На задворках сознания включился аларм, с пограничных с задницей территорий приходили тревожные сведения, но Дымов не мог оттолкнуть Илью – это было просто невозможно, как невозможно перестать чесать комариный укус. Хочется ещё хоть чуть-чуть и плевать, что там будет дальше. Он приглашающе развалил колени, стеная, как бесстыжая курва. Альфа-кобель фигачил языком, будто тот на электроприводе, тщательно и настырно вылизывая сжимающуюся дырку без малейшей тени брезгливости. Максим бессознательно опустил руку на затылок, придерживая его голову, исходя на стоны удовольствия. Может, это какая-нибудь концентрация энергии Ци там, или ещё что, но как же, оказывается, это приятно – поголосить от кайфа. Прям невозможно себя заткнуть!.. В сознании не отразился момент, когда его взяли под колени и задрали ноги практически к голове. И даже появление у Ильи в руках тюбика со смазкой Макса не озаботило. В конце концов, тот гей – ему видней. Когда в него скользнул палец на всю длину, он охнул и попытался приподнять голову с подушки. Коварный тут же подтянулся к лицу и взялся горячо целовать в губы, однако палец не вытащил. Дымов пару раз дёрнулся, но, выяснилось, что он не в том положении, чтобы ерепениться. Причём в прямом смысле - он был так скрючен, что особых возможностей для манёвра не было. Тяжеленный Аваров придавил его к матрасу и на трепыхания никак не реагировал. В задницу въехало уже два пальца. Макс попытался их вытолкнуть, зажимаясь, но от этого только облился смазкой, которая вытекла из задницы и поструилась внизу к копчику. Он извивался, крутил задницей, даже пару раз прикусил Илью за губу – всё было тщетно. Наглый захватчик вошёл в какое-то звериное состояние и игнорировал все попытки остановить процесс и целовал так, будто пытался съесть, дышал глубоко, со стонами, не переставая трахать пальцами. Несмотря на испуг и осадное положение, у Максима не спадало возбуждение, более того, было чёткое ощущение, что он вот-вот кончит. Смирившись, он откинул голову назад и сжал челюсти, чувствуя, что это вопрос нескольких секунд. Но тут сволочуга вытащил пальцы и провёл по дёргающейся дырке горячим набалдашником своего агрегата. Дымов, переставая дышать, ощутил, как головка начала протискиваться внутрь него, растягивая вход.

- Ты что?! Какого хера?! Вытащи!!!

Его аж затрясло от ужаса. Он пытался ударить оккупанта кулаком, уже даже не метясь, лишь бы тот вытащил из него свой хер. Илья действительно выскользнул потому, что не мог одновременно воевать на двух фронтах: ему надо было совладать и с руками и с ногами Макса. Он пытался схватить охреневшего сопротивленца за запястья, чтобы прижать его руки к постели, уговаривая:

- Ну, что ты всполошился? Я разве тебе что-то неприятное делаю?

- Пусти! Я тебе сказал, я не хочу! Ты обещал!!! – последнее Максим выкрикнул практически со слезами.

Аваров изменился в лице и даже отпустил возмущённого Дымова. Тот тут же выкрутился из-под него и отполз к спинке кровати, поджимая согнутые в коленях ноги. Он понимал, что выглядит глупо и ни фига не по-взрослому, но страх, что его трахнут, был куда сильнее, чем стыд за своё поведение. Из-за захлестнувшей его паники он не мог сосредоточиться. Илья сел на пятки и резко, с вызовом спросил:

- Я сделал тебе больно?

Макс замотал головой и снова выкрикнул:

- Ты обещал!

Илья начал выходить из себя. Его грудь заходила ходуном, ноздри стали раздуваться.

- Тебе было неприятно? Я тебя как-то обидел? Унизил?

Было понятно, что он заранее знает ответы, просто хочет показать сопостельнику, что тот ведёт себя как идиот. А Макс всё никак не мог собраться с мыслями, повторяя как заведённый:

- Ты обещал!

Аваров прищурился.

- Ты сексом занимаешься, чтобы удовольствие получить или чтобы блюсти принципы организации объединённых натуралов? Я сделал хоть что-то, что тебе не понравилось?

Правозащитник замотал головой. Он больше не чувствовал себя в безопасности, а страх вытеснял все остальные мысли.

- Ты обещал, - уже тихо повторил он, начиная оглядывать комнату в поисках одежды.

- Ах, да! Я обманул тебя, ввёл в заблуждение, преследуя свои цели. Действительно! Ведь никто так не поступает, правда?

Максим вздрогнул и уставился на язвящего спорщика. Ввёл в заблуждение. Свои цели. Обманул. Бывший объект мог с таким же успехом высказать ровно симметричные претензии ему, преследователю. Только, в отличие от агента, Аваров законов не нарушал. И не выдавал себя за того, кем не является.

- Я пойду, - глухо сказал Макс и соскочил с кровати.

Вся одежда так и валялась в коридоре. Он вылетел из комнаты и заметался по прихожей, подбирая свои шмотки и тут же напяливая их кое-как. Илья остался в спальне и, судя по тишине, даже не делал попыток слезть с кровати. Одевшись за минуту, Дымов всё-таки решился зайти в комнату. Поверженный атлант сидел на кровати задумавшись, едва накинув простыню на бёдра. Максим заставил себя посмотреть обернувшемуся на шорох Илье в глаза и отчётливо произнёс:

- Прости. Правда.

Аваров приподнял одну бровь, и его лицо немного смягчилось, будто сейчас возьмётся уговаривать ренегата, что не в обиде. Но, смятенно кивнув на прощание, тот поспешно сбежал к двери. Он слишком распсиховался, чтобы сейчас вести какой-то осмысленный диалог. Дверь поддалась с первого раза, даже странно, почему Дымов не сладил с ней в момент их потасовки. Макс по возможности тихо закрыл её за собой и, проматюгавшись в небеса, позорно кинулся наутёк.

Глава III

Дымов сидел у себя на кухне и раздражённо пялился на плавающие чаинки в чашке. Его снедала злоба и обида. Обида на нечистоплотное начальство, из-за безответственного решения которого Макс был вынужден заниматься каким-то фигурным, блядь, мотанием. На самого себя, что не смог противостоять заигравшемуся Мымрину и не отказался от этой идиотской затеи. На себя даже больше: всё-таки тот его не посылал взламывать аваровскую квартиру. Обычно законоуважительный и рассудительный Максим в последние дни вёл себя как контуженный казак-разбойник. В череде нелепых и откровенно глупых поступков и решений больше всего было стыдно перед Ильёй. Ему, кроме его гейской озабоченности, и предъявить-то нечего. Он просто клеил понравившегося ему мужика. А вот Дымов, герой-любовник недоделанный, устроил там какой-то полёт над гнездом кукушки – хоть санитаров вызывай. И это торжественное вручение своего члена Аварову каждый раз после неудачной агентурной операции… Стыдобище.

Владелец агентства, опасаясь последствий своего промаха и психоза неудавшегося недогея, всё тормознул и даже дал Максиму пару дней отпуска за счёт фирмы. Дымов слонялся по квартире, не находя себе занятия. Он то хватался за уборку, то бросал пылесос и усаживался смотреть каких-то «ворониных дочек» по телевизору. Каждые полчаса на него накатывало желание позвонить Аварову и всё с ним прояснить. Ему почему-то было необходимо, чтобы Илья понял и принял его доводы, чтобы не считал его полным мудозвоном. С чего-то вдруг стало важно его мнение. Вот здесь, конечно, было над чем задуматься. Получалось, что голубой, как небо, Аваров вызывал у Макса уважение и симпатию. И даже их стихийный гомо-фестиваль не повлиял на его восприятие. Можно было пойти в своих размышлениях дальше и осознать, что бизнес-ловелас был ему интересен и с «этой» точки зрения, но для таких раздумий надо было иметь медицинскую страховку, которая покрывала бы хорошую душевную лечебницу. Таковой у него не было, как и желания углубляться. Ночью подсознание развлекло Максима обоймой порнороликов с его участием. И хоть образ секс-партнёра был слегка размыт, не приходилось сомневаться, что это не женщина. Под утро его очень реалистично отымели, что называется, с задней двери, и натурал проснулся от своих же сладострастных стонов, обкончав простыни. Испугавшись до икоты, Макс запретил себе вспоминать о своём "гей-параде" и даже взбудоражил сестру по телефону, попросив познакомить с какой-нибудь потенциальной невестой.

В общем, всю неделю после знаменательных событий Дымов был очень подавлен. Это заметил даже начальник и с делом Рахимова его больше не дёргал. А потом вдруг случилось следующее: курьер «Пони-Экспресс» с утра пораньше приволок ему конверт с флэшкой. Удивлённый агент обнаружил там аудио-файлы, на которых можно было чётко расслышать разговор двух мужчин. Аварова Максим узнал сразу, а вот второй оказался присно помянутый Рахимов! Упырь сдавал себя с потрохами, озвучивая условия и сумму отката. Шантажируемый будто специально уточнял и переспрашивал, выводя негодяя на чистую воду. Ай да Илья, ай да молодец! И тут же отнёс флэшку Мымрину. Прослушав запись, тот взялся хлопать по плечам, кричать «Виктория!» и даже полез за коньяком. На все заверения захваленного Макса, что он здесь ни при чём, отмахивался, очевидно, считая в голове гонорар от клиента за такую запись. Для них дело было успешно закрыто, а вот для ФСБ и господина Рахимова всё только начиналось.

А Дымов всё никак не мог успокоиться, пытаясь понять две вещи: откуда Илья узнал его место работы и для чего помог. Хотел избавиться от чиновника, мешающего ему развернуться? «Валил» Рахимова по чьей-то просьбе или заказу? А вдруг, чем чёрт не шутит, он - принципиальный борец с коррупцией? Но тогда он не Илья Аваров, а Илья Муромец какой-то! Апофеоз мучений пришёлся на полночь. Прокрутившись с час в кровати, Макс встал, оделся и решительно направился к своей старенькой "Нексии".

Ночная Москва подгоняла его пустыми дорогами и зелёными светофорами. Он так был вздрючен, что даже радио не стал включать – любой звук сейчас раздражал. Желание увидеть Илью становилось навязчивым, и Максим понял, что всё это время только и искал повод, чтобы встретиться с этой озабоченной Годзиллой. «Извиниться и поблагодарить», - снова и снова повторял про себя, стараясь не думать о том, что Аваров может запросто спустить его с лестницы – имел полное право.

Забежав в подъезд с припозднившимся собачником и поднявшись на нужный этаж, Дымов не стал нагнетать драматизма, а сразу позвонил в знакомую дверь. В квартире было тихо. Неужели спит уже? Бегло глянул на часы: 00:43. М-да… Нифига не по-Виннипухски, конечно. Наконец загремели замки и дверь приоткрылась.

Илья стоял на пороге, подслеповато щурясь на свет. За его спиной было темно, сам был в каких-то шортах, с голым торсом. Чёрт! Внезапный гость замялся на пороге, поняв, что разбудил. Бизнесмен уже, наверное, проклял день, когда пришёл в тот злосчастный спорт-бар! Однако сонный хозяин квартиры вдруг повёл себя странно. Он высунул голову на площадку и посмотрел сначала направо, потом налево. Заинтригованный Дымов покрутил головой, пытаясь понять, что он там выглядывает. Ничего не увидел, кроме дверей в соседние квартиры, и уже открыл было рот, но его опередили.

- Ты один? – почему-то шёпотом спросил конспиратор.

Резидент захлопнул рот и кивнул. Илья выкинул вперёд руку и, цапнув за рубашку, затянул в квартиру. Не успев даже пикнуть, Макс оказался в прихожей, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Захватчик придвинулся к нему вплотную, обдав знакомым запахом одеколона.

- Не двигайся, - прошептал тот и начал водить по нему ладонями.

«Жучок, что ли, ищет», - прикидывал обыскиваемый, послушно замерев. Розыскник провёл ладонями по его плечам, груди, рукам и животу. Затем резко дёрнул и повернул к себе спиной. Макс поспешно зашептал:

- Чего ты ищешь-то? На мне ничего нет!

Он почувствовал через тонкую футболку, как горячее тело прижимается к его спине, как Аваров зарывается носом в его волосы на затылке, как нагло облапал его грудь, спуская загребущие конечности к ширинке на джинсах. Вот прохвост!

- Слушай, я вообще-то не за этим пришёл! – по возможности строго сказал Макс.

- А зачем? – прошептал тот в самое ухо, словно змей-искуситель. – Не звонишь, не пишешь, в шкафу меня больше не встречаешь… Зачем же сейчас пришёл?

- Поговорить, - неуверенно промямлил "Адам".

Максим, конечно, мог декларировать тут всё, что угодно, но его покорность и учащённое сердцебиение говорило обольстителю куда больше. Не останавливаясь ни на секунду, он продолжал тискать смущенного переговорщика, отираясь стояком об его задницу. Попытки вести диалог в такой ситуации теряли всякий смысл, и остатками поплывшего рассудка Макс решился перестать валять дурака и признаться хотя бы самому себе, зачем он здесь. Его влекло сюда ещё после их первой «свиданки», и это никак не было связано с работой. Всё указывало на то, что месье Дымов был грязным похотливым животным.

Меж тем, заарканенного страдальца уже тащили в спальню. Одежда аннигилировалась где-то по дороге, и на кровать они уже завалились голышом. Максим привычно оказался на спине, вдруг и не без умиления ощущая себя податливой шлюшкой. Всё было именно так, как ему нравилось, как он помнил, как ему снилось. Тёплый, даже горячий, Аваров мял и катал его по кровати, не сдерживаясь, ставил засосы и синяки. Пальцами, губами, зубами. Закрыв глаза, Макс пытался понять то, что сейчас с ним происходит. Секунда, другая, что-то крутилось в голове, блуждало неясной мыслью и – озарением: ему до одури хотелось подчиниться. Чужое доминирование и контроль заводили до дрожи. От мысли о том, что он "отдаётся", кровь ревела в ушах водопадом. Вдруг стало ясно, что дело не в охуенном минете и не в жарких, умелых поцелуях, а в том, что он нутром почуял в Илье того, кто сильнее. Этот бугай, не сознавая того, выпустил джинна из бутылки, и теперь Максим захлёбывался эмоциями. Удовольствие от того, что его «берут», перекрывало любой страх, любые сомнения. Сейчас он был готов принадлежать, к наручникам, к ошейникам, лишь бы его держали и никогда не отпускали. Он не искал боли и унижения, просто хотел заботы и власти над собой, хотел быть желанным, залюбленным до обморока. Он чуть не кончил от одного лишь этого ощущения полной гармонии. Проснувшееся желание заставляло стонать и раздвигать ноги, требуя консумации, посвящения. Обалдевший Аваров сатанел от вседозволенности, проявляя себя именно так, как сейчас хотелось новообращённому. Поставив его раком, растягивал смазанными пальцами, шлёпая по ягодицам и бёдрам.

- Ка-ко-о-ой послушный мальчик, - выстонал удовлетворённо-одобрительное, сквозь рык, прикусывая загривок.

Будто пребывая в изменённом сознании, Дымов двигал задницей, насаживаясь на чужие пальцы, лихорадочно шепча в подушку какие-то неясные просьбы. От этих почти противоестественных ощущений, незнакомых, болезненно-сладких, на грани того, что можно тихо стерпеть, внутри всё дрожало. Он специально не трогал себя, боясь кончить, ему хотелось тонуть в этом липком душном подчинении, вздрагивая от каждого резкого толчка или шлепка. И задохнулся, когда здоровенный член вдвинулся в него до упора. Растянувшийся анус конвульсиями посылал волны кайфа, возможно и боли, но Максима накрыло такое сумасшедшее счастье, что он заорал в подушку, сжался и кончил без рук. Перепуганный криком Илья тут же вытащил свой исполинский член и засуетился вокруг скрюченного любовника.

- Что? Что такое?! Где больно?!

А Макс валялся на боку, успокаивая дыхание. После такого ошеломительного оргазма ему хотелось только одного – чтобы его оставили в покое и не дёргали допросами. Аваров из "повелителя" как-то быстро вернулся обратно в обычного мужика и до следующего стояка желания подчиняться у Дымова не вызывал.

Случайно опустив ладонь в лужицу спермы на простыне, Илья обмер:

- Ты что?.. Ты... Ты уже?!.

Потрогал влажный опадающий член дремлющего засланца и восхищённо присвистнул:

- Какая находка!..

Уложив Дымова на спину, деловито встал над ним на колени и, нагло пользуясь тем, что человек, вообще-то, почти спит, повозил ему по губам своим членом. Затем подрочил себе, щипля Макса за соски, толкая ему в рот свои пальцы, и напоследок слил тому на грудь. Последнее, что услышал удовлетворённый неофит, проваливаясь в глубокий сладкий сон, был предвкушающе-угрожающий шёпот Аварова:

- Теперь-то я точно никуда тебя не отпущу, господин «не-гей»…

***

Проснувшись и с наслаждением потянувшись, Максим тут же вонзился локтем в инородное тело. Открыв глаза, он увидел знакомую комнату и дрыхнувшего рядом Илью, который по-хозяйски обнимал его поперёк живота. Получив локтем под дых, тот замычал и покрепче прижал драчуна к себе. Гость вдумчиво поглазел на часы на стене – у него оставалось два часа до работы. Он скосил глаза на нежелающего просыпаться хозяина. Никакого стыда или раскаяния не ощущалось, сколько бы Дымов к себе ни прислушивался. Наоборот, пришла твёрдая уверенность, что он встретил как раз того человека, который ему нужен. Аваров раскрасил его жизнь, придал ей невероятный драйв, и отказываться от такого подарка судьбы из-за каких-то предрассудков Макс не собирался. Он подхватил обнимавшую его руку и со смаком прикусил запястье.

- Аййй! – простонал избранник, тут же, ответно цапнув агрессора за плечо.

- Хорошие рефлексы, - прошипел Макс, дёрнувшись. – Кофе хочу!

Понукаемый приоткрыл один глаз и поцокал языком:

- А ночью был таким послушным…

И закряхтел, потягиваясь, оставшись без сдёрнутого соседом одеяла.

- Ну, так, то было ночью, - солидно ответили ему из подбиваемой подушки.

Аваров лёг на бок, разглядывая осмелевшего красавчика в своей кровати.

- А днём, значит, будешь капризничать и меня тиранить? – улыбаясь, спросил он.

Дымов очень серьёзно закивал, не оставляя никаких иллюзий на свой счёт. Почему-то теперь, когда они состыковались по всем швам, когда настроились на одну тональность, Максим чувствовал, что Илье нравится именно такая расстановка сил.

- Хорошо, - миролюбиво принял условия жертва грядущего террора. И, прищурившись вдруг, выдал:

– А теперь скажи мне, что за стрёмный пидор крутился вокруг тебя в спорт-баре?

Макс вытаращил глаза, не ожидав услышать слово «пидор» из уст гея.

- Че-го? – заржал он. – Это коллега мой, вообще-то. Примерный семьянин.

- Ясно. Ну, вот пусть вокруг своей жены и прыгает, - невозмутимо ответил ревнивец.

Ну что ж, у каждого свои заморочки - призрак горластого Костика, например, немного напрягал и Дездемона:

- А этот поющий, блядь, фонтан, надеюсь, больше здесь не появится?

Илья засмеялся, переворачиваясь на живот и укладывая голову на скрещенные руки.

- Можешь не волноваться об этом. У меня нет склонности усложнять себе жизнь.

Дымов согласно угукнул, закрывая прения.

- А теперь, может, отдашь мне одеяло, ирод? – вкрадчиво поинтересовался миротворец.

- Какое одеяло? На работу скоро!

- Какая работа в субботу?

- Серьёзно?

- Да ну тебя! Растолкал ни свет ни заря…

И аллигатором закопался под одеяло, прижимаясь к удивлённому Максиму. Тот перебирал в голове все события недели, пытаясь понять, где же он потерял пятницу. Смирившись с ранним слабоумием, повернулся к довольному любовнику и решил задать свои вопросы, пока и их не забыл.

- Слушай, Аваров. А как ты узнал, где я работаю?

- Якобы такси, что везло нас от спорт-бара, на твою контору записано. Я номер пробил.

Чёрт. Об этом Дымов как-то не подумал.

- А зачем Рахимова нам слил?

- А твоя сладкая попка не обидится, если я скажу, что из принципиальной гражданской позиции, а не из-за неё?

- Я уточню её позицию по этому вопросу и дам тебе знать, - ернически процедил владелец обсуждаемой обожЕ*, в душе радуясь, что насчёт Ильи Муромца он не ошибся.

- Слушай, Дымов, - перебил его ёбарь-богатырь. – А как же ты выскочил из мира натуралов прям мне в ручки, а?

Он вдруг начал неуклюже взыгрывать, пощипывая любовника за стратегически важные места.

- Как-как, - вздохнул Макс. – Условно-досрочно.

- Ну-у, я, как твой надзиратель, не дам тебе вновь вернуться к своему страшному прошлому.

Дымов неприлично заржал и почему-то подумал, что бедный Карен Ашотович так и не узнает, что он потерял.

Примечания:

Пример:

Моя обоже

Меня раздраже.

Но эмоции я сбереже.

А в трусищах - яйцо Фаберже,

И наружу торчит в неглиже.

Совсем обнаглело уже!

Планета со спутником

Глава I

Бывает, идёшь вечером по улице с шикарным музоном в плеере, и хочется пуститься в пляс, но как-то стыдно. И вот, ты заходишь в лифт, сохраняя угрюмомордие, дожидаешься, когда сомкнутся двери и… Пэу-пэу, бдыж-бдыж-бдыж, о-у-е!.. И ножкой в сторону, аха-аха, и цыганский бой плечами, и задотряс, и блядский глаз вправо, блядский глаз влево... На гитарном соляке Ромчик откидывается назад и, томно вытягивая губёшки, съезжает спиной вниз по стене, словно стриптизёрша по шесту… В общем, был Ромчик дерзок и необуздан до самого девятого этажа, только шапка слетела на пол – за поручень зацепилась.

Вовка сидел прям на коврике под дверью Роминой квартиры и мониторил лифт. При появлении хозяина поднялся во весь свой секвойный рост, криво улыбнулся и гаркнул:

- Здрасте, дядь-Ром!

Трепетный и сторожкий Роман выдернул наушники, ахнул, инстинктивно мотанулся было обратно в лифт – уж больно Вовка вымахал, сходу и не узнаешь, но вовремя среагировал на «дядю». Замер возле стенки, вытягивая шею в сторону габаритного гостя.

- Владимир, ты? Напугал меня, - опасливо приблизился к юноше, прищуриваясь. – Какими судьбами?

Строго говоря, не был он Вовке ни дядей, ни даже тётей, и вообще в родстве с посетителем не состоял. Вова был племянником Ромкиного однокурсника, с которым тот водил дружбу в институте. В те далёкие времена, когда студента Романа Белочкина представили десятилетнему тогда Вовке, то не стали вдаваться в генетические подробности – дядя, мол, и живи с этим. И вот, «кровинушка» сам уже в институте учится, а тридцатилетний Ромчик так и зовётся «дядей».

«Родственники» зашли в квартиру, и Роман сразу по-хозяйски засуетился. Достал тапки, взялся стаскивать с гостя шарф и куртку, но вдруг застеснялся и неловко сцепил руки. К Вовкиным он заезжал последний раз на выпускной парня, но трезвым не застал, поэтому, можно сказать, что не виделись они давно.

- Это ж когда я тебя видел-то последний раз, - напрягал память хозяин, развешивая куртки на вешалки. – Ты давай, проходи на кухню…

Роме слегка взгрустнулось, глядя на этого подрощенного лосёнка. Вроде ещё вчера Вовка гонял собак по улицам в шортиках и со сбитыми коленками, заставлял всю родню строгать стрелы для своего лука и строил домик из диванных подушек. А сейчас перед ним стоял молодой мужчина со всеми положенными самцо-признаками: разворот плеч, широта челюстей и щетина на подбородке. Это сразу напомнило сентиментальному Белочкину, что сам он уже давно не студент, а пенсия уже опаляет его своим нафталиновым дыханием.

Мужчины двинулись было из прихожей, но тут Ромчик заметил объёмную сумку у парня в руках и призадумался. С таким баульчиком обычно с дома съёбываются и, если Вольдемар не зашёл попрощаться, то всё указывало на запланированную оккупацию его жилища. Озадаченный хозяин попытался удержать Кот-Леопольд-фейс, но интервент заметил замешательство и картинно вздохнул. А вот с таких вздохов обычно начинаются рвущие душу рассказы, и Вован не подкачал.

- Дядь-Ром, меня из дома выгнали, - трагично пробасил он, ставя брови в домиковидную форму.

Ромчик изобразил кислое сочувствие, быстро пытаясь сообразить, куда обычно сдают выгнанных и случайно подобранных детей.

- А что случилось?

Поняв, что этого Братца Медвежонка за ребёнка уже не сдашь, Роман начал вспоминать, где у него телефон Вовкиных родаков. Надо позвонить, попросить забрать дитятю, а то он ни на одном диване у него не поместится. Да и Эдик тут ночует иногда, не оценит гостеприимства. Меж тем, изгнанник встал в устойчивую позу, явно готовясь к кульминации.

- Я – гей, - возвестил он благую весть и горестно поджал губы, дескать, бей меня, Рома, если нет в тебе жалости и сострадания, нетолерантная твоя морда.

Ромчик распахнул и без того большие глаза и стал похож на лемура лори. Это что ещё за новости? В образовавшейся МХАТовской паузе, вестник склонился, чтобы не задеть крутолобой башкой массивную люстру-подвесу, и нацелил на слушателя плутовской взгляд из-под излома бровей. Тот неосознанно попятился. Он вообще был трусоват, а уж здоровенные парни, пялящиеся на хрупкого Романа с какой-то неясной хуйнёй на челе, пугали его до усёру. Вовка тем временем придвинулся поближе, проникновенно выдохнул:

- Вы же меня понимаете? – и навис над зассавшим визави.

Стоп! Умненький Ромчик шустро начал складывать и делить – баланс не сходился. Кажется, кое-кто тут лукавит! Он быстро оглядел амбала и не нашёл ни одного гомо-признака: ногти, волосы, одежда… Да из Вовки гей, как из Жириновского фигурист! Ясно дело, что парень перебрал все варианты, где бы перекантоваться после ссоры с родителями, и разыгрывает тут голубую карту, чтобы хоть Рома его не гнал. Прознал от кого-то про тайну Белочкина и давит на гей-солидарность. Ах ты ж маленький пиздунишка!

- Да что ты? Правда? И с чего же ты решил, что ты – гей?

Роман, почувствовав себя мудрой совой и хитрой лисой в одной морде, приободрился и выпятил цыплячью грудь. Ишь, мелочь всякая, ходит тут, прессует честных пидорасов! Парень вжал голову в плечи, его взгляд двинулся по «дороге лжеца»: вверх и вправо, и гомо-беженец начал сдавать себя с потрохами, невнятно гундя:

- Ну-у… Я этим занимаюсь, как его…

- Чем этим-то?

Глядя на бубнящего страдальца, Ромчик погордился своей проницательностью, и решив, что в ногах правды - хер, пошёл на кухню, увлекая за собой фантазёра.

- Ну-у… Этим… Гомосексуализмом!

Ай, молодца! Ромчик покачал головой и включил чайник, махнув парню на угловой диванчик рядом с обеденным столом.

- И как часто ты им занимаешься? – игра «подъеби натурала» увлекала.

Вовка напряжённо засопел, чуя стратегический провал. Рухнув на диванчик, практически выкрикнул:

- Да постоянно занимаюсь! В туалет сходить некогда!

Ромчик прыснул, насыпая заварку в чашку. Ну, артист! Может ну его, пусть остаётся? Будет развлекать байками зимними вечерами…

- Ясно. Плов будешь?

…Уже через час стало казаться, что всю квартиру заполнила Вовко-матрица. Пугливый хозяин то втыкался в гостя в коридоре, то врезался на кухне, то спотыкался об него в комнате. Подкидыш ненароком засунул нос во все шкафчики на кухне, зачем-то выглянул на балкон и перенюхал все Ромкины духи в ванной. То ли скрытые камеры искал, то ли следопыт по гороскопу. Каждый раз, когда они оказывались рядом, Вовка беззастенчиво рассматривал Белочкина, а тот, не понимая, какого ляда на него пялятся, приобретал помидорный оттенок на лике, и сбегал под разными предлогами. Да уж, будь осторожен в своих желаниях…

Роман был голубой, как смурфик. И осознав своё безысходное гейство в пубертате, жил с ним в обнимку, стараясь хоть как-нибудь устроить свою личную жизнь. А было это ой как сложно… Хоть и влюблённости были, и изредка даже секс, но проблема состояла в том, что стеснительный и вечно волнующийся Ромчик был магистром по запугиванию самого себя. Веры не было никому: на сайтах – одни маньяки, в клубах – озабоченные садисты, а все натуралы только и мечтают сделать шапку из белокурого гея Белочкина. Или прикаминный коврик. В такой повышенной тревожности мечталось о спокойном и надёжном партнёре, который укроет от всех невзгод и опасностей. И вот тебе, бабушка…

Вовка оказался самым благодарным едоком Роминой стряпни: ел с аппетитом бродячего пса, нахваливал и просил добавки. После хозяйского плова оживился и неожиданно самоотверженно нырнул в быт. Загнал под плинтуса многочисленные коммуникационные провода, через которые Ромчик уже второй год прыгал "в резиночку". Неуважительно цыкнув, присобачил трубу под раковиной какими-то вентилями, вместо нищебродской изоленты. В общем, у хозяйственного Ромчика несколько раз уже вставало, а когда этот Самоделкин прошёлся по коридору во влажной футболке, да с разводным ключом, пришлось бежать в туалет и там тихо, по-мышиному, сдрачивать в унитаз. Он даже вознамерился попросить Вовку не разыгрывать из себя гея, ибо и так согласен поселить его у себя навечно, но постеснялся лишний раз дискутировать на тему ёбле-ориентации. Тем более, на ночь глядя.

Выбор с койкой был очевидным – комнаты всего две. Постелив гостю в зале, поимитировал стюардессу, указующе махая двумя руками - где что лежит, и куда выпрыгивать в случае сейсмической опасности. Слушая гул воды в ванной и тихие шаги в соседней комнате, Рома засыпал, раздумывая, какая интересная жизнь его теперь ждёт…

Интересная жизнь настигла Белочкина уже через пару часов. Закулившись в одеяльце с неравномерно пятнистым жирафом, он сладко спал, и не успел отследить, когда к нему в комнату пришёл посетитель. Исполинская фигура нависла над Ромчиком и страшным шёпотом изрекла:

- Дядь-Ром, я чай на кровать опрокинул. Там мокро теперь. Можно я тут…

И пока разбуженный наводил локаторы на лазутчика, тот шустро, по-армейски, нырнул под Ромино одеяло и даже всерьёз собрался погреть об хозяина свои холодные лягвы. Белочкин взвизгнул, метнулся к краю кровати и зачем-то потянулся рукой за тапком.

- Владимир! В чём дело, я не понимаю?..

Кровать у Ромки была двуспальная, купленная в блаженной надежде на более плотное сближение с любовником Эдиком. И теперь какой-то увалень тянул на себя жирафье одеяло, явно намереваясь вить здесь гнездо. Ромчик докапывался до истины:

- Вова! Чего тебе здесь надо?

Парень перестал вошкаться и тихо забурчал с сонными паузами между словами:

- Чашка с чаем... из рук выскочила… на кровать, теперь диван… весь мокрый. Я здесь… тихонечко…

Судя по ритмичному посапыванию, со-кроватник отключился. Белочкин вздохнул и начал устраиваться на своей стороне кровати. Может, этому чаеману завтра детскую клеёнку подстелить, раз он такой неуклюжий? И спички надо спрятать! Он ещё какое-то время сам с собой повозмущался, поминая Вовкиных родителей всуе. Поди, в запой ушли на радостях, что избавились от этого бедоносца…

Все любят спать зимой подольше. За окном темно, вне одеяла – холодно. Наверняка, есть закон, преследующий мудаков, мешающих спать добрым людям зимним утром. По ощущениям Ромчика, ближе к заре он подвергся нападению кенгуру. Похоже, за ночь у Вовки отросла ещё одна пара ног и рук, которые пинали, щипали, толкали и складывались на его легко бьющемся туловище. По хорошему, нападение стоило пресечь, а агрессора – депортировать в гостиную. Но рука на бузотёра не поднималась, в отличие от Роминого хера, который стоял уже битый час, как пионер на линейке. Белочкин философски вздыхал, что, мол, дожил – лежит и терпит тычки от пришлого натурала в своей же собственной кровати! Наконец поняв, что этот раунд ему не выиграть, он смиренно покинул ринг постельного самбо. Правда, когда влезал в тапки, не удержался и заглянул-таки под одеяло. Так этот нескладёха ещё и спал без портков! Ромчик сглотнул вязкую слюну и дал стрекача из комнаты. Что ж, теперь, ему будет о чём вспоминать в доме престарелых пидарасов – Вовкин член воистину был достоин мумификации.

Душевая дрочка его измотала. Роман выполз из ванной, обессиленный, словно после марафона, и на слабых ногах пошаркал на кухню, варить себе кофе. Недосып и коечный теракт уморили, и он порадовался, что не работает в офисе каждый день. Страхование элитных тачек – мечта лентяев и социофобов, при условии, что у тебя хорошая клиентская база. Пару раз в неделю пересечься с клиентом в любом месте, взять с него бабки – и живи на свой процент.

Ромчик смотрел на дымящуюся чашку, вкушал вредный, но такой вкусный круассан, и пытался думать о чём-то конструктивном и стратегическом, но мысли сворачивали к Вовкиному хую. Белочкин закрыл глаза, и глупо заулыбался. Разве сможет он теперь забыть, как отчаянно стоял тот член, как тянул к Роме невидимые ручки, просил приласкать, молил о нежности. Из-под одеяла сладко пахло тёплым телом, немного мускусом и бельевой отдушкой…

В дверь позвонили, и мечтатель открыл глаза. Он лежал щекой на столе, пуская слюну на цветастую клеёнку. Надо же, заснул. И не мудрено! Ни секунды покоя в собственном доме!

Даня был неприлично бодр и пиздлив. Ромчик совсем забыл про плановый утренний визит приятеля, зациклившись на гее-имитаторе в своей квартире. Словно карликовый терьер, Даник нервно возбуждался на любую мелочь. Увидев в прихожей ботинки сорок седьмого размера, пустил волну по лицу и, покосившись на закрытую дверь в спальню, поволок друга на кухню.

- Ну, рассказывай!

Он азартно сверкнул глазами и, усевшись на диванчик, удобно уложил подбородок на сложенные ладони, мол, жги. А сел спецом лицом к коридору, поглядывая на дверь спальни. Рома махнул рукой, чувствуя лёгкий приступ неуместного желания покрасоваться. Был огромный соблазн напустить туману и, утонув в недоговорках, представить всё словно в романтическо-авантюрном романе. Но совестливый Белочкин решил не опускаться до нагнетания искусственного ажиотажа. Он-то знает правду: всё это просто житейская ситуация, пусть и нелепая.

- Помнишь Кольку с моего курса? Вот вчера ко мне пришёл его племянник. Что-то там у него с родителями, я не выяснял. Временно у меня кантуется.

- Чем занимается?

- В будни учится, по выходным работает «мужем на час» - бытовая помощь с выездом на дом. Рукастый.

Даня кивал на каждом чётном слове и продолжал кивать, даже когда докладчик замолчал, не желая смиряться с тем, что это всё. Воспитанный на порно, он ожидал развязки. Ромчику было даже неудобно разочаровывать приятеля, и он подумывал посмешить его Вовкиными бредовыми признаниями, но вдруг из Роминой из спальни…

Оба свидетеля Мойдодыр-шоу притихли, оглядывая босоногого Вовку в пёстром хозяйском халатике. Одёжа была явна мала, и распахивалась на широкой, покрытой редкими тёмными волосками груди. Владимир агрессивно зевал, тёр пальцами глаза и хмурил широкие брови. Наконец, он узрел Даника и, не меняя насупленного выражения лица, буркнул «здрасть».

- Это на каком комбикорме у вас телёночек?.. – уважительно уточнил друг, когда парень скрылся в ванной, и начал там чем-то громыхать.

Роман по-бабьи махнул рукой, изо всех сил скрывая гордость за «своего» Вовку. Хотел уже было «пожаловаться», что и не укормишь такого кабана, но Даня сразу вгрызся в суть:

- Ебались?

- Ты чего несёшь?! – и зашипел что-то угрожающее, но друг наступал:

- Слышь, он из спальни в твоём халате вышел. Ты тут Крупскую из себя не строй. А как же наш Эдик? – гадёныш сделал ударение на слове «наш». Вообще-то, он Эдика терпеть не мог, сучье вымя!

- Что ты НТВэшничаешь тут?! Да Вовка просто разлил что-то на диване и попросился на одну ночь! – и строго цокнул языком. - Придумывает тут ещё…

Даня вдруг озарился какой-то своей идеей, вскочил и потрусил в гостиную, почему-то пригибаясь. Ромчик последовал за ним, продолжая невнятно возмущаться как сова из Винни Пуха, но его нагло игнорировали. Друг кинулся к дивану и взялся простукивать матрас. Затем согнул пополам и закивал сам себе.

- Ясно… Так, где у тебя плоскогубцы? Давай, давай, ты мне потом спасибо скажешь!

Заведомо неблагодарный Роман был готов схлестнуться в неравном махаче с интриганом, но услышал выходящего из ванной Вовку и побежал его отвлекать. Причём, сам не понял, зачем - на автомате. Гонимый неясным страхом раскрытия каких-то Даниных гнусностей, он громко требовал выбрать чай или кофе, гремел тарелками и даже начал нестройно напевать «Я встретил вас, и всё былое…»

Присоединившийся к трапезе Даник вёл себя, как пьяная овца. Говорил кабарешно-вульгарным голосом, косо подмигивал Белочкину, а когда Вовка наклонился над мусорным ведром, совершенно беспардонно взялся массировать взглядом его поясничный отдел. А Ромчика же при виде Вовки начинало разрывать от эндорфинов, как креветку от икры. Он старался дозировать взгляды, не обращаться к парню в застольной болтовне, но ему казалось, что вся Москва в пределах МКАД уже знает, что Белочкин запал на молоденького гостя, как Татьяна на Онегина. Откуда в юном, двадцатилетнем Вовке было столько манкого, мужского? Вальяжная поза, неспешный ритм речи, низкий чистый голос, прямой обволакивающий взгляд. И всё это своё, врождённое, органичное, совсем не нарочитое. Мордашка простовата, рубленые черты, но когда Рома смотрит в его тёмно-медовые глаза, кажется самым красивым… «натуралом на свете», - с каким-то мазохизмом напоминал себе Роман.

Когда Вовка хмуро спросил у Ромчика, где у него дрель, Даня спешно засобирался домой. Прощаясь в прихожей, друг нежно назвал Романа «мамой для мамонтёнка» и удалился с просветленным еблом. Видимо, терапевтический эффект от присутствия самца Вовки накрыл и его.

Ромчик до вечера порхал по дому и наводил уют как домовитая Диснеевская Белоснежка под кокаином. Он даже пересадил цветы, давно ютившиеся во временных горшках, в красивые глиняные, изгваздавшись в земле по самые яйца. Вовка жёстко отымел соседей дрелью в узкую восточную стену, загнав в неё здоровый гвоздь под выцветшую картину с корабликом. Белочкин воровато заглядывал в комнату, любуясь вибрирующими бицепсами, чувствуя себя стареющей домохозяйкой, пасущейся рядом с душевой на пожарной станции. К вечеру накормленный «племянник» занялся домашним заданием перед завтрашними институтскими парами, а счастливый хозяин завалился с ноутбуком, следя за новыми жертвами совестливого, но ебанутого маньяка Декстера. За окном давно стемнело, мужчины, зевая, выпили чаю с московской булкой, и начали укладываться.

Ромчик лежал с выключенным светом, отмечая, что бессознательно устроился на одной половине кровати, будто ждал кого. Днём ему пришла смс-ка от Эдика с предложением встретиться, но он отказался без объяснений. Любовничек, похоже, так удивился, что затих. Положа руку на сердце, Рома давно уже чувствовал себя запасным аэродромом. Эдик держался от него на расстоянии, приезжая, если совсем не было других дел. При этом ожидая, что ему будут всегда держать дверь открытой, а постель - тёплой. Каждый знает: как себя ни уговаривай, такой дисбаланс интереса обижает. Ромчик давно подумывал устроить сдержанный интеллигентный бунт, но всё малодушно оттягивал.

Из соседней комнаты послышался грохот, вскрик и отчётливое интимное предложение чьей-то матери. Тут же вспомнилось коварное рыло Дани с плоскогубцами, и стало примерно понятно, что произошло. Сердце непростительно сладко ёкнуло, а член встрепенулся. Вовка ещё погремел, прошлёпал босыми ногами по полу, и ожидаемо появился в дверной щели.

- Одеяло возьми, - строго сказал хозяин в подушку, чтобы задушить ликующую улыбку.

Они лежали в темноте, каждый под своим одеялом, и Ромчик трусливо психовал. Вовке явно не спалось: он крутился, вздыхал, сбегал в комнату за оставленным мобильником, долго возился с зарядкой. Было в этом тихом бдении что-то невозможно школьно-волнительное, от чего было стыдно и радостно одновременно. Рома ни в жизнь бы не решился разводить блядство, соблазнять, провоцировать, предлагать себя – это было вообще не в его натуре. Он мог только лежать мышкой, водить глазами по тёмной стене, прислушиваясь к парню своих грёз за спиной. Эдик сейчас казался совсем далёким и блёклым, а Вовка манил, и безумно волновал, и напоминал о каких-то дерзких юношеских мечтаниях, о романтических ожиданиях, когда жизнь казалась дорогой в рассвет… Растравившись думами о несбыточном, Роман ожидаемо начал жалеть себя, гея-невезучку, шляпу и растяпу, да так и уснул.

Всю сублимированную энергию Ромчик выплеснул утром, войдя в режим Арины Родионовны. Он кормил Вовку как грудничка перед контрольным взвешиванием, гладил ему рубашку, совал в сумку бутерброды, чудо-молочко и носовой платок. Удержав себя от строгого «после уроков сразу домой!», он вышел в коридор, следя, чтобы Вовка оделся как следует и не выскочил на улицу без шарфа. Студент послушно утеплился и встал возле двери, будто ожидая чего-то. Возбуждённый Белочкин тут же подумал о прощальном утреннем поцелуе и засмущался сам себя. Придумает тоже! Пауза затягивалась. Вовка огладил своими чайными глазами порозовевшего хозяина и, усмехнувшись чему-то, ушёл в пургу. Паникёр тут же заволновался: чему это Вовка усмехнулся? Неужели понял Ромин порыв? Почувствовал? Увидел, как тот таращится на его губы, как дёрнул к нему руки? Как стыдно-то! Ну когда же уже наконец Ромчик станет взрослым и мудрым, уверенным в себе мужчиной? Так и доживёт до седых мудей, психуя от любого прямого взгляда?..

Белочкин уселся на кухонный диван и глотнул остывшего чаю. Как бы ему хотелось быть собой довольным, перестать стесняться и волноваться по любому поводу. А ведь со стороны его неуверенность, наверняка, очевидна. Вон и Эдик его не ценит, держит на скамейке запасных. И плевать, что Ромчик честный и добрый, верный и заботливый. Эти качества только на словах ценятся, а в жизни все западают на упаковку и навыки демонстрирования себя, пусть и не настоящего. Форма куда важнее содержания, декларации важнее поступков, игры в соблазнение интереснее самих отношений… Хорошо, что он плохо переносит алкоголь, а то бы спился от хандры и рефлексии.

Рома повздыхал, прибрался на кухне и, проверив по карте в интернете адрес клиента, поехал на Новый Арбат, перебирая в голове рецепты разных вкусностей. Если нигде не задержится, то успеет пожарить курочку, а на гарнир – гречку с грибами.

…Никогда! Даже в самых диких фантазиях Ромчик не мог даже предположить, что однажды здоровенный молодчик-натурал будет гоняться за ним по его же квартире с требовательным басовитым «Ну, да-а-ай!»

Когда Белочкин впорхнул в дом, он осознал две вещи: первое - Вовка уже вернулся из института, второе - негодник каким-то образом добрался до заветной папки с хоум-видео на ноутбуке. По квартире разносился Ромин стон и скулёж, и тихое бормотание снимавшего это Эдика. Всё туловище превратилось в полый ледяной шар, а в висках болезненно застучало. Такого стыда и ужаса Белочкин не мог припомнить… да вообще никогда! Стоя в тёмной прихожей, в полуобмороке он покадрово вспоминал ролик. Эдик тогда брал его сзади, наведя объектив на «Бермудский круг», в котором то исчезал, то появлялся его член. Блестящий от смазки ствол неспешно скользил под аккомпанемент Роминых стенаний и воя. Он тогда выпил и идея посверкать очком перед камерой ему показалась очень прогрессивной. Словно в борьбе за «Нику», Белочкин раздвигал ладонями ягодицы для более удачного ракурса, растягивал влажную дырку и гнусаво агитировал Эдика засадить себе «вот так».

Преисполненный ахуем, Ромчик заметался по прихожей и, споткнувшись о Вовкину обувку, завалился в шубы на вешалке сбоку. Уткнувшись красным лицом в искусственную лису, затих, молясь, чтобы порноаудитория в комнате не услышала его возни. Но, увы.

Вовку вышвырнуло из комнаты будто взрывом. Румяный, как с мороза, с вытащенной из брюк расхристанной рубашкой, с блестящей от пота грудью, он замер, вперив в скрюченного актёра безумный зрак. Тот же, отплёвываясь от лисы, уставился на расстёгнутую ширинку, мелькнувшую за полами рубашки. От такого открытия Рома позабыл даже про свой стыд. Это, что же? Он что… дрочил на его раскляченный зад?..

- Дядь-Ро-о-ма-а… - хриплый стон, исходящий, казалось из глубин Вовкиного прекрасного тела, заставил резонировать всего Ромку целиком со всеми шубами.

Племянничек двинулся к окаменевшему «дяде», облизываясь и буравя его глазами. От него фонило похотью, и несло какими-то, наверняка, феромонами, а по взгляду было очевидно, что сейчас его отогнать от Ромчика можно только огнём, как Шерхана.

…И Рома побежал.

За счёт общей корпулентности и сползающих с бёдер брюк, Вовка сильно проигрывал Белочкину в манёвренности. Хозяин хорошо ориентировался на жилплощади, и лихо лавировал между мебелями. Преследователя заносило на поворотах, он бился обо все косяки, один раз растянулся на полу, собрав в гармошку коврик в коридоре. Всё время стихийных салок Ромка не терял надежды на конструктивный диалог. Он выкрикивал призывы к переговорам, сигая через кресло и опрокидывая перед преследователем стул.

- Владимир! Да что же это такое, в самом деле-то, ну?! Фикус не трожь! Да что на тебя нашло?!.

Оппонент ещё в начале догонялок озвучил свои требования и строго придерживался своих позиций.

- Ну, дядь-Ро-о-ом!.. Ну, да-а-ай!..

Не сбавляя скорости, Ромчик поражался происходящему абсурду. Вовку явно заклинило. Сложно было предсказать, что он сделает, когда догонит свою добычу.

- Ну, да-ай! – требовательно выл Вовка, пытаясь загнать Белочкина в угол у телевизора.

Словно Том и Джерри, мужчины закружили вокруг стола в гостиной. Заходя на четвёртый круг, Рома поскользнулся на паркете и замешкался. И на него налетел озабоченный медведь. Вовка тут же взялся тискать мужчину своими лапищами и прижимать с такой силой, будто намеревался заправить его себе в штаны. От Вовкиного рыка и шумного дыхания у помятой жертвы звенело в ушах, а от жарких ладоней тряслись коленки. Сопротивляться не было никаких сил, всё тело зудело от желания прикосновений одного-единственного, такого красивого и возбуждённого. Вовка что-то бормотал и вскрикивал, зарываясь Белочкину в волосы носом. Тёрся расстёгнутой ширинкой о Ромкино бедро, явно набирая обороты, словно здоровенная псина, трахающая чью-то ногу. Нескладно дёргал Ромин свитер, пытаясь скорее разорвать, чем снять, чувствительно щиплясь и оставляя на шее мокрые поцелуи, словно подросток. По напряжению тела и стонам, стало понятно, что у парня всё случится прямо сейчас. На очередном глубоком вдохе он задержал дыхание, и влажное тепло растеклось по джинсам притихшего Белочкина. Вовка несколько раз дёрнулся, ловя остатки катарсиса, и начал сползать на колени, держась за мужчину, как за столб. Оба молчали.

Возможно, Роман пришёл домой всего пару минут назад - а сейчас казалось, что вчера. Возможно, он видит Вовку в последний раз. Ведь когда тот осознает, что произошло, он оттолкнёт Рому и попытается забыть о нём навсегда. Возможно, что это будет к лучшему, хотя сердце сжималось от мысли, что Вовка может исчезнуть из его жизни. Белочкин опустил глаза на сидящего на полу парня. Красивый, разнеженный, такой юный и уже такой мужественный…

- Ты ужинал?

Вовка заметался взглядом по его лицу, стыдливо запахнул рубашку и помотал головой.

- Вас ждал.

Ромчик кивнул и аккуратно высвободил ногу из захвата.

- Иди мой руки и садись за стол.

Глава II

Вопреки приличиям землян, после такого гомо-вандализма, за ужином Вовка глаз не прятал, и жёг рассеянного Ромчика пристальными взглядами. Казалось, стыд и раскаяние были вырваны из его платы со всеми проводами, и Белочкину приходилось смущаться за двоих. Он раз десять мыл руки, вскакивал из-за стола то за солью, то за хлебом и горько сожалел, что принципиально не ставил на кухню телевизор. Тишина пугала больше погони и домогательств – ведь кто-то должен был озвучить официальную версию произошедшего, выразить отношение, определить тенденции. Вовка молча водил глазами за хозяином, будто принуждая к чему-то, провоцировал, и тот, не выдержав, умчал из кухни прочь, «вспомнив» про соленья на балконе. Прижавшись лбом к холодному стеклу, он для проформы погромыхивал банками и старался быстро придумать какое-то решение, кроме самосожжения. Замять и держать дистанцию? Развести типа научную полемику, найдя какое-нибудь псевдо-психологическое объяснение Вовкиному возбуждению? Рома уселся на промёрзшие коробки. Обманывать тут удастся только себя. Вовка же был словно животное – естественное, бесхитростное, до жестокости прямолинейное. Ему захотелось – он взял. Никаких внутренних конфликтов, никаких фобий и неврозов. Им бы с Ромчиком дополнить друг друга: поделить поровну уверенность одного и деликатность другого…

Плюс два, пусть и на застеклённом балконе, не располагали к раздумьям. Ступни покалывало в тапочках, задница заледенела. На нетвёрдых ногах Ромчик потащился на кухню, прикрываясь банкой с маринованными помидорами.

Во втором часу ночи, Белочкина осенило – жизнь есть борьба! Весь вечер он последовательно боялся: что Вовка уйдёт, что Вовка останется навсегда, что Вовка ляжет с ним спать, что Вовка никогда больше не ляжет с ним спать, и "повторить припев после третьего куплета". Обсуждать ничего так и не стали, разбежались по своим делам, попрятались по комнатам. Высунувшись из ванной после душа, Ромчик молился, чтобы сегодня он смог поспать один и привести нервы в порядок, заранее кляня Данины проказы с порчей дивана. Но хозяйственный Вовка милосердно починил своё лежбище, видимо, уловив предынфарктное состояние соседа.

Первый час Рома укачивал свою нервную систему, расслаблялся в тишине и одиночестве, раскидывая свои тонкие конечности по всему матрасу. Успокоившись, расхрабрился и стал смущённо смаковать горячие воспоминания, накрутив себя до свинцовых яиц. Необходимость в тёплом увальне под боком росла с каждой минутой, и теперь он уже злился на рукодельного гостя по новой причине: какого ляда починил диван? Не для того ломали, между прочим! Необъяснимо захотелось устроить скандал или написать какую-нибудь саркастично-оскорбительную смс-ку Эдику. Вот, кстати, Эдик, да! Тот ещё гандон! Затаился, паскуда, ждёт, когда Ромчик ему сам напишет. Всё блюдёт свою невъебенную независимость. Сейчас видно кристально ясно: любовник стал ему неинтересен, и даже противен. Сука неприятная, вот кто он есть! Что ни говори, а недотрах отрезвляет. А с Вовкой он завтра разберётся. А то ишь!.. Боевитый Белочкин пизданул подушку и, закулившись в одеяло, решительно отошёл ко сну.

К сожалению, революция была безбожно просрана. Когда измученный ночными бдениями Че Роман открыл глаза, на улице уже было светло, а в квартире - пусто. Значит, не стал будить студент, собрался сам. «Не пожрамши!» - схватился за сердце Белочкин и посеменил на кухню с ревизией. Так и есть! Творожки не тронуты, хлеб в запаянном пакете, даже яичницу не удосужился пожарить. Одного кофе налакался и вперёд, к гастриту!

- Да пошло оно всё, - прошептал Ромчик и поплёлся одеваться.

В этот день все забытые вещи получили свою порцию внимания: пальто и костюм были сданы в химчистку, ботинки – в ремонт обуви. Белочкин на шару проскочил к зубному насчёт давно недолеченного кариеса, разузнал про бассейн рядом с метро и купил абонемент. Затарился мылами и бомбочками из любимого Лаш и, созвонившись между делами с Даней, направился перекусить. В общем, «смельчак» делал всё, чтобы как можно дольше не появляться дома. Правда, в кафе выяснилось, что ещё днём Вовка прислал смс, где сообщал, что идёт на вечеринку к друзьям и будет поздно. Впадая в мелодраму, Ромчик пафосно сказал себе, что они с Вовкой разводятся, не успев повенчаться. Сейчас тот подцепит симпатичную девушку, увлечётся и будет смотреть на неё своими чайными глазами, трогать сильными руками и целовать горячими губами… Нытик Белочкин тихо оплакивал свою так рано закончившуюся личную жизнь под непрерывающуюся трескотню Дани.

«Убийцы» зажигательно кричали в наушники про ревность, но бредущему по темнеющей улице Ромчику больше не плясалось. Хотелось воткнуться в сугроб головой, чтобы отморозить мозги и умереть счастливым овощем. На часах - начало пятого. У Вовки, должно быть, всё только начинается. Белочкин повздыхал по-стариковски, нагнетая высокую тоску, но стал подмерзать и ускорил шаг.

Он бродил по квартире, словно последний щенок из помёта, которого никак не заберут добрые руки – играть не с кем, холодно и одиноко. Хоть садись на хвост и вой на луну. Бросив в набранную ванну бежевую бомбочку с многообещающим названием «Яйцо Дракона», Ромчик погрузился в пену, но воодушевления не почувствовал. Понравившийся некогда запах сейчас казался резким, любовно выбранный кафель – уродским, а полотенца – излишне полосатыми. Разочарованный спа-процедурой, он завалился на кровать, запихнул в рот сразу две кокосовые конфетки, включил ноутбук и с вялым злорадством стал следить за очередной расчленёнкой маньяка-полицейского. Кровавая река выходила из берегов, Ромчик терял нить сюжета, зевал и в какой-то момент задремал…

Он проснулся в позе страуса, уткнувшись лбом в подушку. Экран давно погас, и в комнате было совсем темно. Потянув затёкшие члены, Рома щёлкнул по клавише и посмотрел на циферблат в нижнем углу экрана: почти десять. Для студенческих посиделок – время несерьёзное, но Ромчик спросонья начал накручивать себя, придумывая зловещие приключения Вовки в Тридевятом царстве. Вот, сейчас зальёт глаза, попрётся куда-нибудь, упадёт в сугроб и замёрзнет. Или нет: подерётся с кем-нибудь и попадёт в полицию. Или вот как будет: похиляет за добавкой в ночной магазин и попадёт под трамвай! Эти электрические болиды гоняют по рельсам как черти!.. Белочкин схватил мобильник и, подслеповато щурясь, набрал своего загулявшего подопечного. В окно, как издеваясь, дразнилась луна, и сирена «Скорой» зловеще замяукала где-то во дворе. Ромчик лёг в позу трупа, считая звонки. Надо было ему на симку поставить «родительский бдун» или как там эта фишка для школьников называется, чтоб по GPS отслеживать бестолочей?..

- Алё?

Вовка звучал так, словно дрых в берлоге. Голос хриплый, тёплый, сонный. А резко затаившийся Белочкин послушал мерное сопение и очень по-взрослому так - взял и повесил трубку. Дорогой Иа, в общем… Ошалело пялясь в потолок, Ромчик нащупал рукой подушку и бухнул её себе на голову, заглушая стон. Конечно, ничего страшного не случилось – подумаешь, позвонил, но накипело, блядь. Только сейчас он ощутил, как устал, как напряжён. Последние дни – словно неудачная партия в тетрис: ни одна блядская фигура не ложится в нужный ряд. Да в гробу он видел эту романтику! Но вдруг…

…В комнате кто-то был. Ромчик услышал голос сквозь подушку и даже, казалось, почувствовал вибрацию от шагов. Сердце пробило лопатки, матрас, и брякнулось на пол под кровать. От испуга встали дыбом даже брови. Скованный ужасом, он не мог оторвать от лица подушку, словно последний заслон между ним и жуткой реальностью. Его плеча что-то коснулось. И тут тело, решив, что ты, мозг, как хочешь, а я – съёбываюсь, сдёрнуло Романа с кровати. Он ударился о комод и, кажется, подвернул ногу, когда вскакивал, но не почувствовал боли. На фоне окна темнел гигантский силуэт, из-за плеча исполина светила своей глупой мордой луна, словно она не сомневалась, что однажды олух Белочкин кончит каким-то подобным пиздецом. «Если бы Вовка был здесь!..», - промелькнуло в голове, и комнату озарил свет от оранжевого плафона на торшере.

- Дядь-Ром, вы чего?..

Оголённый торс Вовки светил сосками, словно грузовик фарами. Оседая на пол на трясущихся ногах, Ромчик жалобно-тонко запищал. Вовка сайгакнул через кровать и поймал доходягу, прижимая к себе.

- Испугались, да? Я не подумал. Простите мудака.

Дышавший через раз Ромчик наконец пришёл в себя и затих, пригревшись рядом с полуголым парнем, словно бездомный кот возле печки. Судя по сонному лицу и домашним штанам, студент счастливо дрых на злоебучем диване, когда психованный куратор по-мудацки молчал ему в трубку. Но все эти размышления отходили на второй план по мере того, как Ромчик вслушивался в ритм чужого сердца. От Вовки фонило, как от Фукусимы. Его тёплая кожа примагнитила к себе всего Белочкина, словно железную стружку. Теперь его без антигейского растворителя от Вовки не отдерёшь…

- Чего так рано пришёл? – прогундел Ромчик гуляке в ключицу.

- К вам захотел сильно. Примчался, а вы уже спите.

Без пафоса, без кокетства, словно имеет право на такую невыносимую интимность, убийственную откровенность. Будто можно бесстрашно ломиться напрямки, от сердца к сердцу, обнажая, откидывая все условности. И тут осоловевший от объятий, поглаживаний и провокационных признаний Ромчик почувствовал, как его мягко тянут в сторону кровати. Рефлекторно он упёрся ладонью в Вовкин бицепс и сдвинул брови. Ну, разбойник! Сначала напугал до кондрашки, потом облапал, а сам вон чего удумал.

- Владимир, прекрати свои эти! – неясно пригрозил Роман и попытался выпутаться из дьявольских силков.

Тут же мобилизовавшийся Вовка сжал руки покрепче и глубоко задышал, глядя на вырывающегося Ромчика как ДиКаприо на ускользающий Оскар. Крепкие широкие ладони ухватили Белочкина за аккуратные булки, а беспардонный язык ввинтился ему куда-то в левое ухо. Эти вовко-обращения каждый раз как гром средь ясного неба. Кидается, понимаешь, на безобидного Белочкина ни с того ни с сего! Ромчик наклонил голову вперёд и упёрся несуществующими рогами в широкую грудь, но тут Вовка ослабил хватку.

- Не нравлюсь?

В его голосе послышалась не то обида, не то угроза. Ромчик вывернулся и отскочил к двери. Соблазнитель всё ещё глубоко дышал, сверля глазами беглеца, а тот, осмелев на открытом пространстве, упёр руки в боки.

- Вова! Ты ведь даже не гей! Ну как ты себе это представляешь?

Гадёныш облизнулся и бесстыже помял здоровый бугор между ног.

- После того видео, я только это себе и представляю, дядь-Ром. Как вижу вас, так сразу думаю, как бы я…

- Так, стоп! Я не могу даже думать об этом! – возмущённо пиздел Белочкин, будто не думал о том же самом с момента появления «племянника» у себя дома. – Владимир, ты пойми – мы же почти…

Вовка сорвался с места, ушёл немного вниз и, подкосив вещавшего, взвалил его себе на плечо. Ромчик по инерции доскрипел «родня-а», уткнувшись носом в голую спину и запыхтел, пытаясь поймать равновесие вниз головой.

- Вы, дядь-Ром, не обижайтесь, - решительно подытожил Вовка. – Но у меня всё серьёзно.

И в подтверждение всей радикальной серьёзности свалил пленника на кровать.

Поверженный понимал всю глубину своего лицемерия, отдавая себе отчёт в том, что сам сейчас чуть не кончил, просто потеревшись о Вовкино плечо. Проводив смирившимся взглядом свои стянутые штаны, он прикрыл ладошками торчащий член, ибо дома трусов не носил. Убедившись в членоотзыве, провокатор азартно улыбнулся и быстро избавился от своих брюк. Стыдливо разглядывая голого, возбуждённого Вовку, Ромчик инстинктивно потянулся к торшеру, чтобы выключить, но тот перехватил его руку. Это было на грани понимания – они в одной кровати, собираются заниматься сексом! Как могло дойти до такого?

- Я хочу всё, - категорично озвучил Вовка свои желания и навис над жертвой.

Он пытливо разглядывал бледное тело Ромчика, водя по нему пальцами, словно слепой по рельефу Брайля. Не сознавая, толкался бёдрами, тёрся об него членом, пачкая смазкой. Жадный, бесстыжий, настырный. Опустив глаза, он вдруг сел на пятки и бестрепетно цапнул Ромкин член, прижимая его к животу.

- Гладкие, - зачарованно произнёс юннат и погладил по эпилированной мошонке.

Рома закрыл горящее лицо ладонью. Есть вообще предел непосредственности у этого Маугли? Палец прошёлся по налитому стволу снизу вверх и помассировал уздечку.

- Я вот здесь люблю, - довольно заулыбался Вовка, наблюдая, как объект его изучения выгнулся на кровати.

Блядский зверёныш возбуждал до судорог. Сам не понимая того, он всё делал правильно и обалденно приятно - в меру агрессивно, в меру нежно. Он не красовался сам и не оценивал Ромчика. Осторожный и пугливый Белочкин никогда не имел дела с такими инстинктами, не видел подобного незамутнённого желания соития с другой особью. Вовка лёг сверху, умащиваясь для долгой и комфортной оккупации, придерживая себя на локтях, и без спросу засосал нежный Ромин рот. Тот затрепетал, захлопал ресницами и поплыл окончательно. Все навыки и ухищрения в такой близкой и личной ласке как поцелуй, бледнеют на фоне понимания с КЕМ ты целуешься. Ромчик целовал своего самого сексуального и желанного парня, повелителя дрели и отвёртки, безоглядного остолопа и не замечал ни кусачих зубов, ни колючей щетины. Вовку шароёбило по всей кровати. Он валял стройного Белочкина по покрывалу, как сырник в муке. Через несколько минут Ромчик был покрыт красными пятнами, словно от медицинских банок. Казалось, от парня исходила мощнейшая, какая-то первобытная энергия, передаваясь через его касания, стоны, взгляды. Рома отчётливо понял, каково это – входить в транс, терять рассудок, переходить в изменённое сознание. Ему было страшно и восхитительно одновременно. Он обвил своего дикаря руками и ногами, резко перевернул, сев сверху. Температура в комнате подскочила на несколько градусов. Роман откровенно показывал себя любовнику, полируя свой член, глядя прямо в глаза, постанывая, покачиваясь, оглаживая чужой стояк ложбинкой ягодиц. Он никогда так не занимался сексом – как под чарами, словно проваливаясь в параллельный фантастический мир. Он не помнил, что указал Вовке на тумбочку со смазкой – похоже, тот просто прочитал его мысли. И без капли стеснения улёгся на спину, развел ноги и под горящим взглядом посвящённого вставил в себя смазанные пальцы.

- Дай, я… - прохрипел парень и резко насадился ртом, почти подавившись Роминым членом.

От тугого и горячего захвата мужчину затрясло, как вулкан перед извержением. Он стиснул зубы, пережал основание уже дрожащего члена и толкнул экспериментатора ступнёй в плечо.

- Загоняй, я тебя выдою! – выдал он совершенно немыслимое предложение, воспаряя от своей экстремальной крутости.

Вовка завалился на выгибающегося экстремала, втискиваясь в сжимающуюся перед оргазмом дырку, заскользил внутри, ошалело, словно после контузии, глядя на Ромчика, глухо шепча:

- Хорошо?.. Тебе хорошо?.. Я щас сдохну!..

Рома завыл на одной ноте, откинув голову назад, вскинул бёдра, упираясь согнутыми ногами в матрас. Распухшая головка внутри дразнила простату, напряжённый член подтекал смазкой. Вовка работал бёдрами как машина, не теряя запала и твёрдости. Он завороженно положил ладонь на гладкие, словно замшевые яйца своего благодетеля, и нежно сжал их. Ромка будто схлопнулся в маленький атом на долю секунды, и затем его разорвало. Он расширялся с невероятной скоростью, как грёбанная вселенная после большого взрыва. Высвободившаяся энергия искрила и бушевала, грозя испепелить всё вокруг. Далёкий пульсар в заднице выплёскивал в него своё излучение, и массивное космическое тело обрушилось на едва собравшиеся воедино Ромины электроны. Гравитация мгновенно сковала их, унося обоих в открытый космос.

- Щас повторим… - пробубнил Вовка и вырубился на уже спящем "живчике".

Глава III

В гостиной надрывался вокально-инструментальный ансамбль с двусмысленным названием «Мой химический Роман», будильник пытался докричаться до хозяина. Тугоухий студент даже не пошевелился, и проснувшемуся Ромчику пришлось вяло лягать соню за своей спиной, чтобы тот не продрых институт. Вовка упирался лбом меж его лопаток, дыхание грело позвоночник до самого Белочкина хвоста. Мужчина аккуратно потянулся и скромно зевнул. В молочной дымке стали всплывать события минувшей ночи. Рома перестал бить копытом, открыл глаза и посмотрел в темноту за окном. Дура-луна уже давно свалила с небосвода, но на душе всё равно было неспокойно. Вчерашний азарт испарился, и он поспешил пожалеть, что позволил этому безмозглому бандиту всё так усложнить. В голове не было ни единой идеи, как теперь себя вести, на какие взаимоотношения настраиваться. Он, как старший, наверное должен что-то решить, взять на себя ответственность? За спиной всхрапнули. Ромчик тихо поднялся и быстро вымелся из комнаты. Осатанело начищая зубы, он решил, что одному ему такую ношу не потянуть. Раз пьяный Даня вечно кличет его своим лепшим другом, то так тому и быть! За базар надо отвечать.

Ромка метался по кухне, как на быстрой перемотке – надо было успеть ускользнуть до Вовкиного подъёма, но при этом накормить парня завтраком. Он пожарил в масле белый хлеб, нарезал сыр и на всякий случай сварил яйцо. Вскипятил чайник, расставил на столе посуду и приборы. Вытащил из шкафа в гостиной джинсы со свитером, запрыгнул в тёплые дутики и пуховик и, нахлобучив капюшон, заглянул в спальню.

- Вова! Вставай, опоздаешь!

Убедившись, что парень зашевелился под одеялом, он рванул из квартиры. Соседский пятнистый дог оглядел Ромчика в лифте с удивлением, и пса можно было понять: бежать из собственной квартиры в промозглое тёмное утро, когда в доме есть унитаз – ну не дурак?..

В феврале, рано по утрам, Даня был плохим лучшим другом. Он страдальчески вздыхал, поджимал губы и ёжился, показывая, как ему было тепло и хорошо, а теперь плохо и холодно.

- Ой, не ной! У меня вон, после вчерашней ёбли-мортале с Вовкой, вообще всё отваливается… - закинул удочку провокатор, направляясь на кухню.

Даник толкнул его в спину и выкрикнул, залетая в ванну:

- Ставь чайник! Я хочу знать всё!

***

- … и теперь, судя по всему, я буду жить у тебя… - финишировал Ромчик и отхлебнул чаю.

Друг зачаровано смотрел на вещавшего, уложившись щеками на сложенные галочкой ладони. В глазах сияла вера в чудо, губы растягивались в счастливой улыбке.

- Я знал! – вскрикнул он победно. – Я знал, что этим закончится!

- Да ты меня со всеми подряд женишь! Раз в жизни и палка стреляет.

- Нет, нет! – Даник в запале цапнул третью подряд конфету с пророческим названием «Коровка». – Я видел, как вы друг на друга смотрели, Ромэо.

- А как на него не смотреть? - растравливал себе душу Ромчик. – Да только что толку?

- Так, а что там у него с родителями?

Роман закатил глаза.

- Оказалось, банальные "Отцы и дети". Папахен требует, чтобы тот переводился в какой-то системный ВУЗ и шагал дальше по родительской линии "вежливых людей". Пригрозил финансовыми санкциями. Да что, ты ни разу в жизни из дома не уходил? Потом и не вспомнишь, из-за чего...

Даня закивал, а Ромчик сложил голову на скрещенные на столе руки и тяжко вздохнул. Друг достал из холодильника какого-то лёгкого пижонского пива, разлил в два высоких бокала и, слово за слово, завязал темпераментную перепалку с оживающим жалобщиком. Они жестикулировали как итальянцы, восклицая и бросая друг в друга убеждённо-полыхающие взгляды, не забывая чокаться между выпадами. На очередной импотентский аргумент "а что толку?" Даник возмущённо шлёпнул ладонью по колену.

- А какой-такой «толк» ты ищешь, Ром? Парень великолепен, как грёбанный Биг Бен, сам пришёл в твой дом, в постель к тебе лёг тоже сам. Я надеюсь... Ты же его ничем не поил?..

- Даниил!

- Просто уточняю! Ну, тогда я не понимаю, чего ты выискиваешь, на что бы пожаловаться.

- Я выискиваю?! Да я просто мыслю рационально! Сам подумай, чем это может закончиться?

- А-а, серьёзно? Мы сейчас будем с тобой заниматься гаданием, чем что может закончиться? Так я тебе сразу скажу: угадаем мы в одном случае из десяти. И то – наполовину. Ты готов опираться на такие «прогнозы» при принятии решений?

- Отлично! Ну давай вообще не включать мозги и жить одним днём! Это же обычно так шикарно работает!

- Есть большая разница, Рома, между разумным анализом и потаканием своим фобиям! Парень не дал тебе ни одного повода себя опасаться. Но все его плюсы ты уже перевернул в потенциальные угрозы для себя лично! Его молодость, красота, неопытность – с каких это пор такие вещи стали залогом несчастных отношений? То есть, когда он станет старым облезлым пидором, его душевные качества резко возрастут, и только тогда он подойдёт тебе для партнёрства?..

- Ты всё переворачиваешь! Даже если он останется у меня после вчерашнего и не возненавидит за то, что ввёл его в базовую содомию, где гарантия, что он не бросит меня через пару недель?

- Так. Ты весеннюю куртку купил?

- Что? Да…

- А где гарантия, что ты доживёшь до весны?

- А-а, я понял, это аллегория…

- Аналогия, умник. Может, ты вообще через неделю решишь умотать в Сибирь, причинять добро жёлтополосатым тиграм? Ты можешь - нет, не можешь... Ты БУДЕШЬ меняться каждый день, Роман Белочкин. Твои мысли, твои интересы, шаг за шагом, по чуть-чуть, но неумолимо будут меняться. Возможно, через полгода ты выберешь другого партнёра, а может – вы будете до последнего вздоха гонять с Вовкой по парку на стариковских ходунках. Ты не знаешь! Вот в чём фишка, друг – ты не знаешь… Так что, стремись к тому, что тебе нравится, и не давай страхам и неврозам управлять своей жизнью.

- Ну ты загнул!

- Сам взволнован, слушай. Мне в политику надо идти!

- Да ну тебя. Популист ты, Данька. А чего ты тогда требуешь от своей сестры, чтобы она бросила своего хахаля?

- Так он относится к ней, как мудак. Не в будущем, а сейчас! У вас с ней ситуации прямо противоположенные: она любит его за то, что, как ей кажется, он сделает в будущем, и игнорирует текущее. А ты пропускаешь мимо сознания хорошее к себе отношение и реагируешь на его какие-то тобой же придуманные потенциальные косяки! Чуешь разницу?

Ромчик поставил пустой бокал на стол и интеллигентно рыгнул в ладошку. Вот! Вот, та самая важная мысль, которая всё расставляла на свои места. Вот он чистый рационализм, ясность ума: оценивать только то, что есть, а не то, что может быть. Равно как и не держаться за дурного и равнодушного человека в ожидании его преображений.

- Даня. Ты - мой самый лучший друг.

- Ты вечно, как нажрёшься, это говоришь. Я доем последнюю конфетку?..

***

Эдик стоял на площадке, почему-то прижав ухо к Роминой входной двери в квартиру. Увидев хозяина, поспешно выпрямился и, поправив очки на тонкой переносице, откашлялся.

- Добрый вечер, Роман.

…Трепетный и застенчивый Белочкин никогда и не мечтал, что за его жопу и сердце будут сражаться два шикарных мужика. Ну, хорошо, хорошо: один - ништяк себе, а второй – так себе. Когда Вовка повёл возмущённого Эдика к двери под волосатые ручки, Ромчик чуть было не рванул искать лимон, чтобы избавиться от блаженной улыбки на счастливых щах. А начиналось всё грустнее некуда…

Рома без особого желания пригласил Эдика войти, понимая, что расстаться надо по-человечески - всё-таки, встречались почти три года. Тот строил из себя изнасилованного Папу Римского, язвил, качая головой, демонстрируя своё тотальное разочарование любовником. В обвинительных речах по поводу Роминых «надуманности претензий» почему-то употреблял местоимение «вы».

- Я вообще не понимаю, чего вам ещё надо? И так живёте – не тужите. Я что плохо с вами обращаюсь? Разве…

- К кому ты обращаешься? Кто это «мы»?

Возможно, Эдик бы рассказал поподробнее про «нас», но в дверях загремел ключ. Вовка ввалился в дом, припорошенный снегом, румяный, улыбающийся. Возрадовавшийся Ромчик не мог наглядеться, надышаться своим кареглазым солнышком, смущённо отряхивая снег с куртки, тихо журил за руки без перчаток. Ему в ответ интимно шептали, что не холодно совсем, что соскучился и удрал с информатики, и Ромка чуть не скулил от разрывающего его счастья, позабыв про Эдика на кухне…

- Ах, во-от оно что, - раздался мерзкий голосишко, и Вовка напрягся словно доберман, вглядываясь в чужака на своей территории.

Не носить Белочкину голубой каски, в миротворцы его не возьмут. Он было кинулся объяснять сразу обоим друг про друга, но его быстро задвинули в комнату и спокойно кивнули Эдику на выход, проговорив, не повышая голоса:

- Не приходи больше.

Ромка прикрыл рот ладонью, ошарашенно мотая головой: Вовка был как всегда прямолинеен и без лишних политесов требовал то, что считал нужным. Варвар! Дай бог здоровья и долгих лет жизни его родителям! Эдик сдвинул брови, надул щёки и в своих круглых очках стал похож на Энгри Бёрдс.

- С какой это стати? Вообще-то, я – его…

- Парень, да. Я узнал по голосу. Но больше вы с ним не вместе. Ничего личного, но тебе придётся уйти.

Ромчик съехал спиной по стене и, усевшись на пол, уткнулся в ладони лицом. Его нервная система на такие перепады была не рассчитана. Страх, восторг, азарт, стыд – от эмоций искрило в глазах.

- Роман?!.

Вот зануда этот Эдик! Ну что – Роман? Что непонятного-то?..

- Не лезь к нему с разговорами. Я всё тебе сказал. Прощай, - судя по шуршанию одежды, Вовка приблизился к Эдику и потянул за руку к двери.

Его спокойная уверенность и вальяжность действовали сильнее угроз. Эдик пыхтел, но послушно оделся и даже удержался от язвительных плевков в адрес мистических «нас».

Рома сидел на полу в тёмной комнате, рядом с косяком. Свет из коридора выхватывал узор на покрывале, на душе было спокойно и тихо. Вовка прошёл в комнату и сел рядом. Сейчас был тот самый берег, на котором договариваются перед посадкой в лодку.

- Ну что за самоуправство? – беззлобно спросил Ромчик, нащупывая ладонь своего рыцаря.

- У планеты может быть только один спутник, - неожиданно облажался по астрономии студент.

- Чего это один-то? – тут же завспоминал школьную программу зануда-отличник. - Вообще-то, есть планеты с несколькими…

- В нашей галактике - никаких лунных гаремов, - категорично изрёк Вовка. – Нехер тут всяким... излучать свои гомо-лучи.

- Гамма-лучи, Вовка! – заржал Ромчик, смело пересаживаясь на колени неучу и обнимая за шею сильно-сильно.

- Ром, а ты знаешь, что в детстве я считал тебя Королевичем Елисеем?

Тот подвис, вспоминая круглолицего блондина из советского мультика.

- Э-э…

- Ты мне казался таким прекрасным и нежным. Я часто играл, представляя, как спасаю тебя от Кощея Бессмертного. Ты разве не помнишь, как я тебя донимал? Когда вы с Колькой ходили в поход, я даже собирался с вами, чтобы жить с тобой в одной палатке и защищать от волков.

Вовка прижимал к себе "королевича" как добытую в бою награду, излучая восторг от обладания желанным трофеем. А тот держался из последних сил, чтобы не разрыдаться и не рассопливиться на глазах у своего прекрасного волкодава.

- Плов будешь? – шмыгнул он носом и не двинулся с места.

В конце концов, куда ему спешить? Ведь спутник никогда не сходит с орбиты своей планеты.

Говорит и показывает

Глава I

- Ка-а-ара-а-а! – вопил невыносимый подросток под окнами школы.

- Эк, как надрывается, сердешный, - покачала головой пожилая уборщица, елозя широкой шваброй по полу школьного коридора. – Грабят его там, что ли?

Витя с неприязнью рассматривал в окно источник шума. Самодовольная морда его ночного кошмара отчётливо различалась даже в зимних сумерках. На сколько ещё хватит Витиного железного терпения?

Вылетев с третьего курса института и отслужив в армии два положенных года, младший сержант Виктор с прокурорской фамилией Кара вернулся в гражданскую жизнь четыре месяца назад. Решив доучиться-таки в институте, он восстановился на вечернем отделении и вгрызся в специальность техника-программиста. Обучение велось по будням, в вечерние часы, а при свете дня Витя охранял покой учащихся школы №1097, расположенной недалеко от его дома. Устроиться туда его упросила соседка, завуч той самой школы, Наталья Сергеевна. По какому-то новому распоряжению спиногрызам требовалась охрана, а на смешную зарплату школьного охранника шли либо последние пропойцы, либо стрёмные извращенцы. Почти двухметровый «Витюша», по мнению завуча, идеально подходил на должность цербера школьных застенков. Парень честно предупредил, что поохраняет только до тех пор, пока не найдёт нормальную работу, но с его вечерним обучением на хорошее место надежды было мало.

Ученик одиннадцатого «Б» класса Артём Васильков атаковал нового охранника в первый же день появления оного на рабочем месте.

- А как вас зовут?

- А рост у вас какой?

- А пистолет у вас есть?

- А откуда у вас шрам на щеке? – засыпал тот вопросами опешившего охранника на первой перемене, разглядывая его своими марсианскими, широко расставленными глазами.

Васильков говорил со скоростью сто слов в минуту, не дожидаясь ответов на свои нескончаемые вопросы, и постоянно перемещался в пространстве. Вот только что он стоял напротив тебя и, вдруг, бац – он уже перевесился сзади через твоё плечо, дочитывая твои конспекты на столе. И всё это не закрывая рта! Частенько Витя не сразу мог понять, откуда тот говорит – удивлённый охранник крутил головой в поисках источника звука, словно жертва галлюцинаций. Через пару недель Виктор начал замечать, что неугомонный Васильков спецом прибегает к нему на первый этаж на каждой перемене. Учителя сочувственно поглядывали на Витю, но никто не спешил отгонять орального террориста от молчаливого охранника. Видимо, тихонько радовались, что сбагрили это ходячее радио на безответного парня.

- Ты от снайпера, что ли, ныкаешься? – раздражённо спросил Витя, когда у него начала кружиться голова от мельтешащего перед глазами старшеклассника. – Чего тебе на месте не стоится?

Васильков затрещал, вылупив на охранника свои глазищи цвета оловянной поварёшки.

- Это не я быстро двигаюсь, это вы медленно соображаете. А вы на программиста учитесь? Зря. С вашим телосложением лучше на столяра там, или на газоэлектросварщика, или…

Артём взялся перечислять профессии для Витиного телосложения, загибая пальчики и глядя куда-то вверх, а тот, собрав в горсть всё своё мужество, считал секунды до звонка на урок.

Прошло три месяца, на дворе стоял декабрь, а Витя всё ещё работал охранником, совмещая бдение за цветами жизни со своей учёбой. В школе его ценили. Основная его ценность была в грузоподъёмности и безотказности. Перенести мебель, передвинуть рояль, повесить дверь, прибить полки – для всего этого звали «Витюшу». Васильков же преследовал его, словно дух умершего родственника, а последние недели даже стал приходить вечером, когда в школе проводились только факультативы и кружки. Каждый раз вроде как проходил мимо и заглядывал поболтать с охранником, «чтоб ему не скучно было».

- Ка-а-ара-а-а! – разрывался на улице Васильков, глядя на Виктора через здоровенное окно на первом этаже.

Тот вздохнул и поплёлся к входной двери. Артём радостно поскакал под козырёк школы.

- Ну, чего тебе? – кисло спросил Виктор, отперев дверь. После уроков, по инструкции, школа закрывалась на ключ, и охранник должен был контролировать всех сюда входящих.

- Выходите курить, - закрутился проныра рядом с приоткрытой дверью. – Я вот с кино иду, там про космическую станцию, так у них там трос оторвался - и привет. Вы что, постриглись? Мои на выходных собаку стригли, так он парикмахера за ухо цапнул. Сдали информатику вчера?

Витя поморщился. Как его родители терпят? Как попугай Кеша, вообще не выключается!

- Артём, - рявкнул он, прерывая энергичного оратора. – Иди домой, поздно уже. Давай.

И – о, наивный! – попытался закрыть дверь. Васильков протиснул ботинок в щель закрывающейся двери и выпалил:

- Нельзя мне домой, меня там убьют!

Витя с секунду, не без удовольствия, посмаковал в уме такую перспективу и уточнил:

- Прямо убьют? - хотелось гарантий.

- Прямее не бывает! – закивал Васильков и замолчал.

Витя удивлённо поглядел на Артёма, соображая, что, наверное, это первый раз, когда видит того с закрытым ртом. Подумав, что наверняка об этом пожалеет, Витя всё-таки спросил:

- Чего случилось-то?

Васильков затараторил, выдавая изо рта клубы пара.

- Да во дворе у нас шпана всякая, преступники малолетние, извели меня уже, денег требуют. Сегодня сказали: не принесу - ноги переломают. А мне денег не жалко, но их у меня нет. А вот ноги есть, и их мне как раз жалко. Вы сейчас заканчиваете уже, проводите меня домой!

Артём так быстро говорил, что Витя понимал его через слово, но в целом картину уловил.

- Где ты живёшь? – спросил устало. В конце концов, его работа – защищать учеников этой школы, как-никак.

Через пять минут совместного пути до Васильковского дома, Витя начал угрюмо оценивать размеры сугробов на предмет возможности запихивания туда тела своего спутника. Артём то забегал перед ним, то останавливался где-то сзади, то вдруг подбегал к какому-то дереву и пристально смотрел в его голую крону – в общем, на него уже хотелось надеть поводок.

- Куда идти-то? – закрутил головой Виктор.

- Во-он тот дом, - указал Васильков рукой, одетой в смешную разноцветную варежку. – А «Кара» - это от какого слова? Караоке, карамба, каракум …

- От слова «карательная операция». Какой подъезд?

- Второй слева.

Витя оглядел заснеженный двор с пустой детской площадкой. Даже собачников не было видно.

- Ну и где твои гангстеры?

- Попрятались, наверное, когда вас увидели. Вы же большой, - заозирался Васильков, крутясь на одной ножке как балерина.

Витя оглядел худющего Артёма и подумал, что он, конечно, идеальная жертва гопоты. Из-под зимней шапки с помпончиком торчали светлые локоны, на курносом носу - мелкая россыпь веснушек, на овальных щеках – детские ямки. Витя-то уже и в шестнадцать выглядел как мужик, а этот… Виктор сплюнул на снег, доставая пачку сигарет.

- Ну, иди домой, что ли? – спросил он у пританцовывающего от холода пацана. – А то зад застудишь в своих джинсах.

- О, моему заду очень приятно, что вы о нём беспокоитесь, но я ещё постою тут с вами, пока вы докурите. Пусть видят, какие у меня друзья! – угрожающе сказал Артем куда-то в присыпанные снегом кусты.

Витя решил проигнорировать репризу про «зад», тем более, что сам поднял эту скользкую тему. Артём трещал про какие-то компьютерные игры, про зимние каникулы, про зачёт по истории, а Витя глядел на жёлтые окна домов и думал о своём.

- …зайду, хорошо? – уловил он вопросительную интонацию в конце пропущенного им мимо ушей монолога.

- Хорошо, - кивнул, не решаясь переспросить, чтобы тот не завёлся рассказывать с самого начала, с него станется.

Васильков просиял и вдруг подпрыгнул к Вите и обнял его своими ручками-веточками.

- Спасибо! – душевно сказал он и, прежде чем онемевший охранник успел сообразить в чём дело, ускакал в свой подъезд.

Витя придавил окурок ботинком и встряхнул головой.

- Террорист, - пробормотал он и направился домой.

***

Говоря научным языком, Виктор был пьян, как фортепьян. Он громко смеялся, пугая посетителей за соседними столиками, хлопал по столу ладонью и бесстыдно тискал сидящую рядом Людочку. Или она Любочка? Районная компания встретилась в местной рыгаловке и обмывала какой-то сомнительный повод – у чьей-то сестры родился сын. Причём, сестры даже не родной. Витин приятель пришёл с двумя девушками, и одна из дам осчастливила Виктора своим вниманием. Стреляла глазами, покачивала буферами и как-то по-утиному складывала губки - это, видимо, какая-то их бабская сигнальная фишка. В общем, вечер у Вити удался – оставалось только довести прелестницу до дома, и там, в маленькой Витиной однушке, предаться сладкому греху. Он шёл по освещённой оранжевыми фонарями вечерней улице, прижимая к себе хохочущую пьяненькую подружку, весь в предвкушении горячей ночки.

- О, опять с новенькой идёт, - услышал Витя знакомый голос и уставился на Василькова, стоящего рядом с его подъездом.

Людочка перестала хохотать и заметно напряглась. Артём покачал головой и разочарованно попенял Вите, который пытался навести резкость.

- Виктор, у вас жена в роддоме, а вы всё по пьянкам шляетесь! Добрый вечер, – кивнул он прихуевшей Людочке. – Прелестные сапожки. Где покупали?

Людочка ахнула, вывернулась из объятий и неожиданно ловко пнула горе-ухажёра в щиколотку. Витя запрыгал на одной ноге, пытаясь одновременно оправдаться перед убегающей Людочкой и накатить Василькову. Получалось не ахти.

- Ты… Бл… Ёб… Ты какого?.. А ну, иди сюда!

Должностная ответственность Виктора как охранника не давала разойтись по отношению к школьнику Артёму, как того требовала душа и вселенская справедливость. Он сжимал кулаки, сдерживая поток брани. Без мата разговор шёл туго.

- Ты чего творишь, су…

Он опять замолчал на полуслове, компенсируя недостаток слов изуверской мимикой.

- Спасибо бы сказали! – без тени страха в голосе затрещал Васильков. – У неё же нос картошкой! Вам нужны дети с носами картошкой? Я о потомстве вашем заботился, между прочим. У вас перчатка из кармана вывалилась.

Виктор развёл руками, не веря своим ушам. Всё это было похоже на какую-то дурную комедию.

- Ты что, наркоман? – почти доверительно спросил он, пытаясь найти хоть какое-нибудь логическое объяснение поведению своей внезапной заботушки.

- Я аллергик, мне нельзя. А вы здесь живёте? Можно к вам в туалет? Край, как надо!

Витя пару секунд побуравил школьника глазами, потом поднял упавшую перчатку и расстроенно стряхнул с неё снег. Людочку уже не догнать, вечер безнадёжно испорчен. С этим придурком выяснять что-либо – себе дороже.

- Пошли, - кинул он через плечо и открыл подъездную дверь.

Лифта в хрущевках не предусматривалось. На лестнице было темно - кто-то опять выкрутил лампочки. Виктор злорадно отметил про себя, что птенчик перестал чирикать, держась к нему поближе. Видать, боялся темноты. Вот трусло! На третьем этаже, идя на поводу у неуместного для здорового мужика подросткового азарта, он резко обернулся, вскинул растопыренные руки и утробно зарычал:

- Р-р-ры-ы-ы!!!

Последовавшая реакция была радикально эмоциональной: Васильков завизжал, замахал руками, запрыгал на месте как зайчик и начал заваливаться назад. Витя разом протрезвел, поняв, что этот говорун сейчас вот-вот сверзится с лестницы и свернёт себе шею. Ещё не хватало закончить вечер в приёмном покое! Он быстро схватил падающего труса обеими руками за грудки и резко дёрнул на себя. Тот прижался щекой к его груди и затих, вцепившись в куртку пальцами. Прошла секунда, другая, а Васильков всё никак не отцеплялся, продолжая прижиматься к Вите, шмыгая носом. Оторвать от себя прилипалу Вите не давало смутное чувство вины – нарычал на мальца, а кто знает, может у него болезнь какая нервная. Решил дать ему ещё пару секунд. Правда, через эту пару секунд нервничать начал уже сам Виктор. Молча стоять на тёмной лестнице со взрослым школьником в обнимку было откровенно стрёмно. А если сейчас выйдет кто, мусор вынести или покурить? Он начал медленно, но настойчиво отодвигать от себя пригревшегося болтуна. «То трещит, как нанятой, а то вдруг – затих», - возмущался про себя Виктор, напрягаясь от этих безмолвных подъездных обнимашек.

- Ты в туалет уже перехотел, что ли? – раздражённо спросил, встряхивая притихшего Василькова.

Птенчик покрутил головой, выпрямился и снова зачирикал, на радость Вите. Ну, жить будет. Они двинулись дальше по лестнице под аккомпанемент бесконечной Тёминой трескотни.

- А вы на каком этаже живёте? Вот, вы каждый день по лестнице туда-сюда ходите и курите, а ведь это какая нагрузка на сердце! Вы авокадо едите? Для сердца очень полезно авокадо.

Они дошли до квартиры, и Витя впустил сомнительного гостя в дом. Тот с интересом оглядывался, рассматривая крохотную, скудно обставленную квартирку.

- Туалет там, - махнул рукой Виктор, вылезая из ботинок. – Можешь не разуваться.

Артём внимательно оглядел обувь и вешалку.

- А вы один живёте? – спросил, не спеша направляясь к уборной.

- Да. Иди уже.

Артём скрылся за дверью туалета, а Витя пошёл в комнату. Включил телек, сел на диван, откинулся на спинку. Хотелось переодеться в домашнее, джинсы были влажные от снега. «Сейчас, выпровожу этого ссыкуна и переоденусь», - решил он и прикрыл глаза. После морозной улицы, да ещё и нескольких рюмок водочки, тело размякло и потянуло в сон. Он перебирал в голове дела на завтра, вспоминая, какие вечером дисциплины в институте. Подумал, что надо бы взять у приятеля телефон этой Людочки. Мысли плавно перекочевали Людочке в декольте. Витя аж непроизвольно сжал пальцы, вспоминая, какие пышные и округлые груди покачивались перед его глазами весь вечер. Так бы и стиснул их в ладонях и присосался бы, м-м-м… Что-то тёплое проскользило вверх по бедру размечтавшегося Вити и упёрлось в его ширинку. Он резко открыл глаза и уставился на Артёма перед собой. Тот стоял коленями на полу и, пытливо глядя в Витино лицо, гладил его ладонью по бедру. Витя не мог сообразить, как тот сумел так бесшумно подкрасться, что он даже не услышал. Но сейчас не об этом!..

- Э, ты чего, слышь? – пытаясь скрыть растерянность за угрозой, рявкнул Витя, но Артём руки не убрал.

- Я же вам свидание сорвал, - рассудительно заметил ебанутый Васильков. – Вы, наверное, расстроились. Хотите, я вам отсосу?

Витя никак не отреагировал, потому что был уверен, что ему послышалось. Не может же ученик одиннадцатого «Б» класса, в самом деле, реально стоять тут перед ним на коленях и предлагать минет. Почудится же такое! Ой!.. Артём тем временем, видимо, приняв молчание за согласие, вжикнул молнией на Витиных джинсах. Сознание завопило: «Чего сидишь, баран, тебя ж посадят!», и Виктор испуганно накрыл обеими ладонями срам.

- Васильков, ты куда лезешь-то? А ну, руки убрал быстро! – с испугу Витя часто задышал, пытаясь сообразить, что это нашло на пацана, одновременно прикидывая, можно ли пнуть озабоченного Артёма ногой или зашибёт?

Васильков же бесстрашно прорывался к Витиной ширинке, пытаясь оторвать от неё руки хозяина.

- Вам так ни одна девушка не отсосёт, поверьте. Потом будете ещё благодарить и добавки попросите, - агитировал съехавший с катушек школьник, продолжая бороться за Витину ширинку.

Да это что, какой-то блядский флэшмоб? Виктор схватил его за плечи и как следует встряхнул.

- Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты вообще себя слышишь? – Витя уже почти перешёл на крик, но странненький гость не выказывал никакого смущения.

- Ну чего вы кричите? Я же вас не насилую.

- Ты?! Меня?! – Витя впал в отчаяние, понимая, что тут нужен доктор. - Ты что, в каком-то спецклассе для психов учишься?

- У меня в классе углублённый английский, вообще-то. И я на медаль иду.

Решив спасаться бегством, Виктор попытался вскочить с дивана, но настырный отличник обвил его бёдра руками, не давая ступить и шагу. Витя дёрнулся в этих неожиданно крепких объятиях и, потеряв равновесие, стал заваливаться вперёд, на стоящего на коленях Василькова. Совсем неспортивно сгруппировавшись, он согнулся, чтобы не упасть плашмя, и откровенно неудачно воткнулся в пол макушкой. Перед тем как провалиться в темноту, он услышал невозмутимый голос соблазнителя:

- Диагноз: ушиб всего охранника.

…Виктор Кара покачивался, лёжа на спине с закрытыми глазами. В голове неприятно тянуло и распирало, спина елозила по чему-то твёрдому, а при каждом покачивании слышался стрёмный чавкающий звук. Самые странные ощущения были ниже талии. Задница тёрлась о какую-то жёсткую, ворсистую поверхность, бёдра зажаты, а от члена шли знакомые каждому мужчине приятные импульсы. Витя приоткрыл глаза и попробовал сконцентрироваться на увиденном. В увиденное верилось с трудом. Он лежал на ковре в своей комнате, а Васильков, чтоб ему пусто было, оседлав его бёдра, с упоением раскачивался на нём взад-вперёд. Похолодевший Витя опустил глаза ниже и захотел ослепнуть. На блаженном Артёме не было ни штанов, ни трусов – они болтались на одной из его щиколоток, Витины джинсы и всё остальное были стянуты до середины бедра, а их с Васильковым члены ритмично дрочились малолетним придурком, в своего рода членобукете. Артём приоткрыл рот, облизывая губы и порнографично дышал. Заметив, что пациент очнулся и таращится на всю эту ебанистику, он задёргался, застонал и тут же обдал Витю и ковёр вокруг него брызгами спермы. Это моментом вывело Витю из ступора, и он возопил, начав извиваться, будто на него пролился кислотный дождь.

- Убью!!! Гад!!!

Васильков взмыл в воздух и, как был, с портками на одной ноге, улетел в единственную закрывающуюся комнату в квартире – в уборную. Виктор неуклюже вскочил, натягивая джинсы, пытаясь быстро стащить с себя обляпанный спермой свитер.

- Вот, тварь! Гадёныш! Убью!

С кровавой пеленой перед глазами он кинулся в ванну, но та была уже занята ебанутым гостем.

- Открой, сука, я тебя живым отсюда всё равно не выпущу! Открой, сказал! - бился он в на удивление прочную дверь, выкрикивая угрозы. - Убью! Убью гада!

- Виктор, - услышал он рассудительный Васильковский голос над своей ушибленной головой.

Он задрал голову и увидел, что мелкий извращенец вытащил свою белобрысую башку в узкое антресольное окошко над дверью в ванную. Тот строго смотрел сверху вниз на беснующегося хозяина квартиры, как Кролик на застрявшего в норе Винни-Пуха. Как он туда забрался? На стиралку, что ли, залез?

- Я вам, как будущий юрист будущему программисту говорю, умышленное убийство – это от восьми лет до пожизненного.

- Ничего! – тут же согласился Виктор на такой вариант и продолжил осатанело биться в дверь. – Меня выпустят раньше, мне как раз тридцатник стукнет.

- С чего это вдруг раньше-то? – удивилась голова в окошке.

- А потому, что я милашка! – оглушительно взревел Витя, наваливаясь на дверь всем телом.

- Виктор, - не терял надежды без пяти минут труп. – Вы ведь один живёте. Кроме вас, дверь чинить будет некому. Давайте, вы успокоитесь, а то мне уже домой пора, а нам ещё надо насчёт следующей встречи договориться.

Витя перестал биться в дверь и воззрился в глаза полоумному.

- У тебя что, какие-то генетические проблемы? – заорал он, чувствуя свою полную беспомощность перед этим непробиваемым идиотом.

- Генетических нет, - отчитался Васильков и вытащил из окошка свою тощую ручку с зажатым в ней телефоном. – Вот, полюбуйтесь, я фоток с нами наснимал. Собираюсь вас ими шантажировать.

Витю словно окатили холодной водой – ярость тут же схлынула и внутренности сковал ужас. Он поднял трясущиеся руки и аккуратно взял телефон, будто тот заминирован. Этот гадёныш нащёлкал фоток, пока Витя был в отключке? Что там может быть? Он, Витя, с членом наперевес, а на нём скачет голой жопой школьник, идущий на золотую медаль? Если кто-то увидит, узнает – да его же заклеймят! За секунду в Витиной голове пронеслись мысли, одна другой страшнее. Кто ему поверит? Скажут, пришёл изголодавшийся, а то ещё и опущенный, из армии, устроился к деткам поближе, и… Пока что никакого выхода, кроме как застрелиться, в голову не приходило.

- За что?! Что я тебе сделал?..

Витя сполз спиной по стене напротив туалета, тыкая на все кнопки подряд. Телефон открывал всё, что можно, только не фотографии.

- Да не расстраивайтесь вы так, - голова продолжала вещать из окошка под потолком. – Можно я выйду и всё вам объясню? Вы меня не будете бить? Маленьких бить нельзя.

Так и не сообразив, как посмотреть эти треклятые фотографии, Витя отшвырнул телефон и закрыл лицо руками. Этот гад ещё и учит его, Виктора, чего ему нельзя. А со здоровыми парнями, значит, можно делать всё, что заблагорассудится? Из ванной послышался грохот и шорох, видимо, шантажист слез со стиралки и натягивал штаны. Щелкнула задвижка. Сидя на полу, Виктор поднял глаза на уродца, выглянувшего в приоткрытую дверь. Его начало колотить, хотя в квартире было тепло. Он с ненавистью разглядывал тощего гада, пытаясь унять клацающие зубы. Сейчас бы только одно движение Витиных пальцев на этой тонюсенькой шейке – и всё…

- Я знаю, о чём вы думаете, - предупредил его Артём. – Но я эти фотки скинул к себе на сервак, а там их рано или поздно найдёт мой брат, и тогда - «постой, паровоз».

- Что тебе надо? - перебил его Витя охрипшим после крика голосом.

Пацан, уяснив, что убивать прямо сейчас его не будут, аккуратно присел на пол напротив дрожащего Виктора.

- Мне скоро восемнадцать, - начал несовершеннолетний маньяк. – А опыта никакого. Я с девчонками совсем не хочу, мне ребята нравятся. Мне бы только всему научиться – и всё!

- Чему научиться? – уточнил Витя, предчувствуя, что ответ добьёт его окончательно.

- Ну, сексу! Сексу с мужчиной! – вытаращил на него свои безразмерные глазищи Васильков.

Виктор снова закрыл лицо руками и завыл.

- Господи, заткнись! Заткнись, я тебя умоляю, меня сейчас стошнит! Что ты надо мной издеваешься? Я тебя чем-то в прошлой жизни обидел? О, господи!..

- Виктор, ну что вы, как маленький! Думаете, мне это всё приятно? Просто не могу же я к незнакомому мужику полезть с такой просьбой – страшно мне, понимаете? Со мной же что хочешь можно сделать. А вас я не боюсь.

Виктор перестал убиваться и ошарашенно уставился на пацана. Да ему лечиться надо! Куда родители смотрят?

- А меня почему не боишься?

- Вы же меня все эти месяцы терпели. И провожать тогда пошли. Вы добрый.

Вот за что Виктор расплачивается! За своё терпение и доброту… Ему даже стало жалко этого умалишённого. Может он родился такой, а врачи недосмотрели.

- … А ещё, вы такой здоровенный и красивый. Я когда дрочу – всегда о вас думаю, - добавил убогий.

Витя мигом подскочил к Артёму и сжал пальцы на его шее. Ярость била в висках, застилая глаза и сводя челюсти до зубовного хруста. Хотелось заткнуть это мелкое чудовище раз и навсегда и больше никогда его не видеть и не слышать. Пацан сполз на спине и практически лёг на пол. Он был покорный, словно кукла - не кричал, не отбивался, а только смотрел на Витю своими огромными серыми глазищами и хрипел. Он сжал сильнее и увидел, как губы Артёма начали синеть. Почему он не сопротивляется? «Это всё равно, что убить котёнка», - прорывалось сознание сквозь пелену гнева. Ноги пацана задёргались, глаза начали закатываться. Виктор пришёл в себя и в ужасе отдёрнул руки от Василькова. Отполз от кашляющего пацана спиной назад, глядя на него, словно на Чужого из киноэпопеи. Этого не может быть, это всё не взаправду! Артём перхал, хватал воздух ртом и трогал себя за пострадавшую шею.

- Это ничего, это нормально, - прохрипел он, и было непонятно, то ли он о кашле, то ли о Витином аффекте. – Это пройдёт.

Витю опять заколотило. От того, что говорил Артём, от того, что сам чуть только что не сотворил. Начало тошнить.

- Я не смогу, - жалобно заканючил он. – Оставь меня в покое, пожа-а-алуйста. Ну, найди себе кого-нибудь ещё, прошу-у тебя.

Виктор прижал руку к груди, вымаливая у пацанёнка свободу.

- Я не такой, понимаешь? Я не голубой! Я не смогу!

Васильков серьёзно поглядел на свою почти сломленную жертву и припечатал:

- Я приду завтра вечером, к восьми.

Сурово сдвинув брови, это дитя дьявола поднялось на ноги и начало одеваться. В гробовой тишине оно натянуло ботинки, пуховик, шапочку, цветастые варежки и обернулось к сидящему на полу Вите.

- Всё будет хорошо, - кивнул ему Омен и вышел из квартиры в темноту.

Витя завалился на бок и сжался в позе эмбриона на полу коридора.

Глава II

Ночь была ужасной. Витя перебирал в голове минувшее и пугал себя грядущим. Страшнее всего была неизвестность. Чего именно Артём хотел от него? Чему Витя может его научить, если разобраться? Кроме Бори Моисеева по телеку на Новый Год, он и голубых-то не видел никогда. Правда, был у них в отряде один смазливый паренёк, ходили про него слухи. Пару раз Виктор видел, как тот уединялся с кем-то из ребят в подсобке рядом с кухней, но тогда он не стал даже думать об этом, не то что выяснять. Мысли снова и снова возвращались к Артёму. Кому известно, что Васильков такой? Может, поговорить с его родителями? Может, пойти к соседке-завучу и всё ей рассказать? Ведь она его с детства знает! Хотя, если поставить рядом здоровенного лба и изящного подростка, никто не поверит, что Витя тут жертва. Тем более, этот долбоёб ещё и на золотую медаль идёт. Кот учёный, блядь!

Витя сидел на своём посту совершенно разбитый. Казалось, у него даже поднялась температура. Сердобольные учительницы подходили поинтересоваться, не заболел ли «Витюша». Тот кисло улыбался и говорил, что просто не выспался.

На первой же перемене подскочил Васильков в водолазке с высоким воротом. Из-под ворота виднелись отчётливые синие пятна. Виктор чуть было не начал стучаться головой о столешницу.

- Да никто не заметил, - махнул рукой Артём, проследив его взгляд. – А вы сегодня какой-то бледненький.

Кара медленно поднял глаза на изувера, играя желваками.

- Правда? И с чего бы это вдруг?

Артём заинтересовался чем-то на потолке и поспешно трансгрессировал в своей обычной манере. Витя уронил голову на стол и начал вспоминать «Отче наш».

***

Без десяти восемь Виктору вдруг пришла в голову гениальная мысль. А что, если он как-нибудь покалечит себя – выкинется, там, с балкона или под машину сиганёт? Не будет же Васильков домогаться инвалида? А за те годы, пока Витя восстановится, этот ебанат найдёт себе кого-нибудь ещё? Мысль была очень неплоха, осталось только продумать детали, но тут в дверь позвонили. Витя вытер вспотевшие ладони о джинсы. Никого он так не боялся в своей жизни, как этого тощего кузнечика. Он был абсолютно уверен, что за дверью стояло зло, чистое, первозданное зло. Он медленно подошёл к двери и повернул замок. Звонить начали без передыху, и Виктор дёрнул на себя дверь. В прихожую влетел Васильков, тут же включив встроенный динамик.

- Господи, что ж у вас темень-то такая на лестнице? Замок Дракулы какой-то! Мне кажется, я там на кого-то наступил. Следующий раз фонарик возьму. Какие милые тапочки.

Оба синхронно уставились на надетые на хозяине квартиры розовые тапочки с зайками. Идиотский подарок бабушки на его дембель.

- У меня такие были, только с мышками, а собака их сгрызла. Куда идти?

Подавив желание броситься перед Васильковым на колени с мольбой о пощаде, Витя кивнул на единственную маленькую комнату, гордо называвшуюся залой. Артём шустро снял верхнюю одежду с обувью, и, практически с разбегу, шлёпнулся на диван, сложенный книжкой.

- Мне к девяти домой, - доложил он, похлопывая ладонью рядом с собой и глядя призывно.

Виктор потащился к дивану на свинцовых ногах. «Надо продержаться час, всего час», - уговаривал он себя, робко присаживаясь на самом краешке, готовый в любой момент вскочить и покинуть здание. Они помолчали пару секунд, разглядывая стенку напротив дивана, и тут всё началось.

- Можно, я вас поцелую? - азартно выпалил Васильков, будто просил порулить в дорогой иномарке.

Продолжая пялиться на стену, Витя начал икать.

- Это у вас нервное. Сейчас водички принесу, - подхватился Артём и ускакал на кухню.

«Лучше яду», - хотел попросить вдогонку деморализованный охранник, но не справился с икотой. Васильков принёс стакан с водой и протянул своей вздрагивающей жертве. Подождав, пока тот попьёт и перестанет икать, Артём забрал у него чашку, поставил её на пол и вдруг ловко уселся к нему на колени, оседлав бёдра. Витя вытаращил глаза и вжался спиной в спинку дивана. Его рука непроизвольно потянулась к нашейному крестику на цепочке.

- Я никогда по-взрослому не целовался, - перешёл на доверительный шёпот Васильков и начал придвигать к бледному лику страдальца своё лицо.

Сердце Виктора понеслось вскачь, он вцепился руками в края своей футболки и смотрел в огромные глаза Василькова, до последнего не веря, что сейчас это произойдёт.

- Погоди, погоди, погоди, погоди… - зашептал он, чувствуя, как нос Артёма касается его носа. – Пого…

Игнорируя протесты, Васильков прижал свои сухие тёплые губы к Витиному рту. Вот это и случилось. Виктор расфокусировал взгляд, не в силах смотреть в Тёмины глаза – близко, слишком близко. Почему он не может скинуть этого пацана со своих колен? Почему жмётся к диванной спинке и не отворачивает лица? На эти вопросы Витя не мог бы сейчас ответить – хоть ты его режь. Чувства были такие, словно прыгаешь с парашютом ночью. Всё, что ниже диафрагмы, ухает вниз, а мозги будто облитые жидким азотом – потряси головой, и они осыплются. Решив, что первый шок уже прошёл, пацан начал медленно крутить головой из стороны в сторону, елозя губами по Витиному плотно закрытому рту. Тот неглубоко, рвано дышал, боясь пошевелиться. Ему казалось, что эти противоестественные вещи происходят не с ним, что он просто смотрит какой-то фильм ужасов. Как можно парню хотеть целовать другого парня? Всё-таки, этот пацан кандёхнутый на всю голову! Васильков немного наклонил голову вбок, чтобы не мешался нос, и попытался неумело засосать в свой рот сразу обе Витины губы. Тот же сжимал губы, как партизан на допросе и боролся с поднимающейся паникой. Может, если закрыть глаза, будет полегче? Витя чувствовал запах другого парня. Волосы, кожа, даже одежда – всё было совсем не девчачьим, а очень даже мальчишечьим. Тощая, костистая задница горе-соблазнителя больно давила на бёдра, и хотелось поёрзать, чтобы усадить его поудобнее. Артём отодвинул лицо от Вити и недовольно свёл брови.

- Вы как-то фигово целуетесь. Ясно, почему у вас девушки нету, - покритиковал он своего бестолкового учителя.

Витя даже вышел из комы от такой наглости и заиграл желваками.

- Слушай, ты!.. – начал было расходиться, но вдруг его глаза остановились на жутких синяках на цыплячьей шейке.

Стыд залил Витины щёки краской, и вся злость тут же испарилась. Сейчас Артём, сидящий на его коленках в своей жёлтой футболочке, казался ещё меньше и тоньше, чем раньше. Он вспомнил, как душил пацана ещё вчера в своём коридоре возле сортира, а тот лежал такой беззащитный и слабый и покорно помирал. Витя поднял руку и аккуратно потрогал пальцами фиолетовые пятна на нежной коже. Щебетун тут же приподнял подбородок и подставил шею под пальцы, словно ласковый кот. Доверяет после такого? Витя хотел извиниться, хотел сказать, что ему стыдно, но не знал, как. Артём сжал в ладони его пальцы и потёрся о них щекой. Не решаясь вырвать пальцы из тоненькой ручки, Виктор замер. Воспользовавшись слабостью оппонента, Артём быстро наклонился и сомкнул свои влажные губы вокруг Витиного рта. Тот вздрогнул от неожиданного нападения и рефлекторно разжал губы. Напряжённый язык ворвался в Витин рот, как разбойник в пещеру сокровищ. Артём крепко обвил своего охранника за шею руками и прижался к нему всем своим тщедушным тельцем. Он мусолил и мочалил Витины губы, пропихивал ему язык чуть ли не до гланд, в общем, вёл себя совершенно неуважительно. Витя зажмурил глаза, ему стало даже щекотно. Ощущение было такое, что тебя вылизывает неугомонный щенок. После пары минут этого слюнявого беспредела Витя отстранил от себя отличника и сказал, отдышавшись:

- Слушай, это какие-то казни египетские. Нельзя же так! Ну кто так целуется вообще?

- А как? – вытаращил глаза порозовевший ловелас.

Решив, что, чем быстрее они с этим покончат, тем быстрее малец свинтит восвояси, Витя строго сказал:

- Смотри, как я делаю и повторяй за мной.

Васильков кивнул, и его глаза, казалось, стали ещё больше. Витя, скрепя сердце, взял в ладони его лицо, притянул к себе и нежно обхватил его нижнюю губу своими губами. Он посасывал её и немножко потягивал, слегка поводя головой из стороны в сторону. Отпустив распухшую губу, несколько раз лизнул по верхней кончиком языка. Потом прижался приоткрытым ртом к Тёминым губам и начал медленно двигать подбородком, массируя и надавливая. Витин язык проскользнул в чужой рот, нежно касаясь языка и дёсен. Васильков тихо простонал и неожиданно так же нежно засосал Витину нижнюю губу. Он повторял за учителем все его движения, всё более жадно и страстно целуя и оглаживая пальцами затылок. Тот, забывшись, прикрыл глаза и отвечал не менее горячо, и в какой-то момент начал прижимать его к себе, обхватив за талию. Они не размыкали губ, языки переплетались и дразнились. Где-то в глубине Витиного сознания всплыла содержательная мысль «Чё?!», но он не останавливался, говоря себе, что «сейчас-сейчас, закрепим материал только», и всё продолжал нацеловываться с Васильковым. И только когда тот начал откровенно потираться об него пахом, Витя очнулся.

- Ну, как-то так, - резюмировал смущённый вконец лектор, ссаживая со своих колен разомлевшего ученика.

Тот захлопал глазищами, вид у него был потрёпанный. Виктор и сам не мог успокоиться, начиная осознавать, что между ними только что произошло. Было ужасно неловко и хотелось сбежать, но нельзя же оставить этого дурня в своей квартире. Витя наклонился вперёд, упираясь локтями в колени и провел руками по волосам.

- Слушай, - не глядя на Артёма, спросил он. – Может тебе этого хватит?

Васильков встал и, пошатываясь, пошёл в коридор.

- Завтра приду. К восьми, - выкрикнул он из прихожей, и Витя исполнил «рука-лицо».

Надо же, на настенных часах было 20:12, а показалось, что прошло несколько часов.

- Ты сам-то до дома дойдёшь? – на автомате спросил Виктор отчаливающего, и тут же осёкся.

«Ты что, ещё провожать его пойдёшь, мудила?» - удивился он сам на себя и покачал головой.

- Дойду, - успокоил его Артём и добавил: - Я сброшу смс из дома.

- Что? – не поверил своим ушам Виктор, но дверь уже захлопнулась.

Блядь, у него ещё и номер его есть! Хотя, по сравнению с фотографиями его члена, телефон – это фигня.

Витя никак не мог уснуть. Стоило закрыть глаза, как все эти шальные вечерние поцелуи тут же всплывали в сознании, и становилось невозможно стыдно и страшно. Он боялся последствий, боялся за свою расшатавшуюся за два дня психику, за свои неожиданные реакции. То, что под конец он вошёл во вкус, нельзя было игнорировать, но что думать об этом, Витя не знал. Надо было что-то с этим всем делать. Самое простое – это выполнить всё, что хочет Артём и уволиться к хуям из школы. И покинуть страну. Да, это будет самое простое. С этой установкой Витя заснул, решив, что насчёт страны определится завтра.

Открытая смс на погасшем экране лежащего рядом с подушкой телефона кратко сообщала: «Целую».

Глава III

На следующий день в школе Вите показалось, что он провалился во времени и вернулся в отрочество. Артём стрелял в него глазами из-за разных углов, томно глядел из приоткрытой раздевалки, прижимаясь к вешалкам, и даже один раз подмигнул, скрываясь за дверью туалета. Виктор шёл пятнами, гневно двигал массивной челюстью, а к третьей перемене у него начал дёргаться левый глаз. Самое жуткое было то, что у Вити было ощущение, что это именно он, Витя, виноват в этом безобразии. Как будто он сам поцеловал романтичную особу, а та теперь изливала на него свою безудержную подростковую страсть. Артём был такой взбудораженно-счастливый, что на него даже невозможно было злиться. Что с него взять, с очумелого? Дитя неразумное. А вот со взрослого Виктора другой спрос. Кое-как досидев до вечера, Витя уехал в институт, но и тут Васильков не давал ему скучать. Он присылал на телефон какие-то смайлики, спрашивал «чё делаш?», а потом вообще попросил «возвращаться скорей». В общем, пока этот малахольный не побежал выбирать им кольца, надо было сегодня же поговорить с ним и убедить прекратить все эти игры. В конце концов, кто из них взрослый?

Васильков пришёл ровно к восьми. С фонариком. Виктор открыл дверь с максимально педагогическим лицом, пропустил его в прихожую и подвинул под ноги тапки. Артём привычно стрекотал про снег на улице, про увиденную сегодня аварию и про сериал о вампирах. Виктор уверенно пошёл на кухню, чтобы предложить гостю взрослую беседу за чашкой чая, но как только он повернулся к Артёму лицом, тот напрыгнул на него, как медведь на ёлку. Васильков обвил остолбеневшего Виктора руками и ногами, пытаясь присосаться к нему по-французски. Уворачиваясь от настырных губ, тот не мог сообразить, что делать с этим довеском, и крутился вокруг своей оси, не зная, куда его сгрузить. Решив, что на маленькой кухне девать его некуда, понёс его в залу, поддерживая под тощую задницу, чтоб не загремел на пол. Донеся груз до дивана, Витя наклонился, пытаясь уложить Артёма на спину, но тот дёрнул его к себе, и он, не удержавшись на ногах, упал на Василькова сверху. Вот и поговорили, блядь. Хорошо, что разобрались, итить твою в качель! Витя упёрся локтями в диван, пытаясь оторваться от прицепившейся к нему маленькой пиявки, но Васильков показывал хорошую физподготовку и держался своими тонкими ножками и ручками насмерть.

- Артём! Да отпусти ты, давай поговорим! – умоляюще выкрикнул Витя, борясь со школьником.

Васильков перестал его тискать и с неохотой разомкнул свои конечности. Помятый и взъерошенный, Витя одёрнул футболку и отодвинулся от сластолюбца.

- Слушай, это надо прекращать. Погоди! – он поднял руку, пресекая поток возражений. – Послушай меня, Артём, послушай. – Он откашлялся, сложил руки в замок. - Я уверен, что ты хороший мальчик, просто ты… запутался. Я думаю, тебе просто хочется быть взрослым, сильным, и я тебе нравлюсь лишь потому, что ты хочешь быть таким же, как я.

«Скромности тебе не занимать», - заметил Витин внутренний голос. «Завали, падла», - парировал Виктор.

- И вот это своё восхищение, - воодушевлённо продолжал школьный охранник. – ты принял за влюблённость. Понимаешь?

- Раздевайтесь, - подытожил Васильков.

- Да. Что?!

Виктор уставился на Артёма, а тот уселся в позу лотоса и повторил:

- Раздевайтесь. Брюки можете оставить.

Виктор сузил глаза и сжал кулаки. От его недавнего благодушия и невозмутимости не осталось и следа.

- Да пошёл ты!

Артём свёл брови домиком, будто искренне не понимая причину такого хамства. Того гляди, заплачет!

- Ну, Виктор! – с обидой в голосе протянул "обиженка". - Мы же с вами договаривались! Я у мамы отпросился! Она всё допытывается, куда я хожу на ночь глядя, а я не говорю…

Витя выдохнул, качая головой.

- Далеко пойдёшь… - он смотрел в пол, осознавая своё полное фиаско. Слишком поспешно он принял Артёма за влюблённого подростка и попытался им покрутить. Тот просчитывает все жалкие Витины манёвры на раз-два.

Васильков спустил ноги с дивана и подвинулся поближе. Витя оглядывал его лицо, пытаясь понять, где у этого цыплёнка тормоза. Где тот предел, до которого он готов дойти и утащить его, Витю, с собой? Как он не боится загонять такого здорового лба в угол? Где у него чувство самосохранения? Хотя у психов оно отсутствует.

Артём привстал с дивана и, не отрывая глаз от Витиного лица, потянул вверх края его футболки. Когда она задралась до груди, Виктор, поборовшись с секунду с неизбежностью, поднял-таки руки и позволил стянуть с себя футболку через голову. Васильков отбросил её на спинку дивана и сел рядом, оглядывая Витин голый торс. Тот заозирался, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться взглядом, только бы не видеть этого бесстыжего, изучающего выражения лица. Витя чувствовал себя манекеном в классе биологии. Артём водил головой, словно читал что-то на его широкой груди, опускаясь к накачанному животу и поднимаясь вверх, к шее. Тишина в комнате была практически невыносимой.

- Я вас потрогаю, - предупредил Васильков и поднял руку.

Виктор весь напрягся и часто задышал. За эти несколько секунд ожидания чужого прикосновения ему показалось, что половина жизненного запаса его нервных клеток приказала долго жить. Снова начал дёргаться глаз. Прохладные пальцы провели по его ключице, сначала по левой, а потом перескочили на правую. Артём аккуратно прощупал Витину грудную мышцу и спустился пальцем к соску. Виктор закрыл глаза, чувствуя, как краснеет. Удерживать себя, чтобы не угандошить этого рукоблуда на месте, было очень тяжело. Артём вдруг оторвался от его груди и погладил по скуле, затем по брови, провёл по шраму на правой щеке, обрисовал губы. Витя всё еще не открывал глаз, с удивлением понимая, что он почему-то успокаивается. Видимо, у нервной системы тоже есть температура плавления. Артём провёл пальцем по второй Витиной брови, заметно нажимая, и глаз вдруг перестал дёргаться. Артём разгладил его лоб, запуская пальцы в волосы, будто сдвигая кожу к затылку. Это расслабляло. Ладонь прошлась по шее, по плечу. Артём ощупывал его, словно слепой. Провёл раскрытой ладонью по груди и закружил пальцем вокруг соска. Витя уже не смог бы открыть глаза, даже если бы хотел. Ему было стыдно и, вместе с тем, очень приятно. От прикосновений пошли мурашки, словно круги по воде. Сосок скукожился и затвердел. Судя по ощущениям, Артём сложил пальцы в фигуру «для посолить» и закрутил сосок между ними. Виктор охнул и подался вперёд. Инстинкты заставляли его прижать к себе того, кто его ласкал. Сейчас, с закрытыми глазами, Васильков ощущался как пара, как партнёр. Он с отчаянием осознавал, что начал включаться, отзываться. Видимо, Артём приблизил к его груди лицо – почувствовалось тёплое дыхание на коже. Виктор вздрогнул, когда широкий влажный язык прошёлся по его соску, вдавливая его внутрь, а тот тут же выскакивал обратно. Чужое дыхание то холодило мокрую кожу – на вдохе, то согревало – на выдохе. Витя упрямо не открывал глаза, сжимая и разжимая кулаки. Губы накрыли его сосок тёплым куполом и с влажным писком засосали в рот. Сладкая боль продёрнула до зашевелившегося члена. Рот отвалился от Витиной груди с чмоканьем.

- Так больно или приятно?

- Не… знаю, - быстро отрезал он, понятия не имея, как ответить на такой вопрос, чтобы не провалиться сквозь землю от стыда и добавил строго: – Ты всё?

- А вот так?

Острые резцы прихватили набухший сосок и пару раз несильно сжали. «Меня! Спросите меня!» - потянулся кверху член.

- Да не знаю я! – в сердцах выпалил Виктор, паникуя от диверсии в своих трусах.

Он быстро открыл глаза, пытаясь привести себя в чувство. «Так. Вот, смотри. Напротив тебя пацан. Пацан! Не баба! Слышь, ты?» - вразумлял он свой член, а тот встал по стойке смирно, кокетливо подёргиваясь. Виктор нагнетал в себе гомофоба, придирчиво оглядывая Артёма. Нет, ты смотри на него, на негодяя! Щёчки зарумянились, губки распухли, язычок там где-то между зубок маячит, хуйню какую-то планирует, как пить дать!

- А вот так?

Неугомонный эротоман опустил колени на пол и встал на коленях перед сидящим на диване Виктором. Он положил свои тёплые ладошки Вите на бока и начал выцеловывать ему грудь и живот, стрёмно спускаясь к ширинке. Член восторженно задрал голову в ожидании дорогого гостя.

- Э-э, слышь? Харош!.. – слабо запротестовал Виктор, больше так, для протокола.

Артём опустил руку на его пах и по-хозяйски сжал достоинство. Борясь с желанием положить на Тёмин затылок руку и притянуть его голову себе между ног, Витя глубоко задышал. Артём, продолжая целовать его живот, потянул за собачку на молнии, расстегнул пуговицу. «Надо его остановить… Надо его остановить…» - повторял про себя Витя, приподнимая бёдра, когда Артём потащил с него джинсы. - «Вот сейчас его шугану… Скажу, ну-ка…». Он смотрел на Артёма сверху вниз, словно заглядывал в пропасть. Всё происходящее воспринималось как неумолимый спуск в преисподнюю, падение в самый ад. Он не найдёт себе никакого оправдания после, не сможет просто взять это и забыть, как незначительное приключение. То, что сейчас произойдёт, изменит Витю изнутри, переставит местами все его органы. Артём потянулся рукой к резинке его трусов. С приоткрытым от напряжения ртом он оттянул её и заглянул вовнутрь. Виктор боялся опустить глаза, прекрасно понимая, что он там увидит - старого приятеля с бордовой головкой. Ещё можно было остановиться, ведь ещё ничего не случилось, по большому счёту… Артём потянул резинку вниз, высвобождая горячий покачивающийся член. Виктор почувствовал на нём дыхание Артёма, и яйца начали поджиматься. Наконец, он опустил глаза и взглянул на пацана.

Васильков разглядывал Витино хозяйство с блаженным восторгом на лице. В какой-то момент показалось, что он сейчас схватит Витин член и побежит с ним домой. Виктор забеспокоился.

- Артём, - постарался отвлечь он пацана. – Может, хватит, а?

Васильков глянул на него с незамутнённым счастьем на лице и тут же схватился за его член, как за джойстик.

- Ай, погоди! Всё, хватит! – заскулил Виктор, но Тёма вцепился намертво.

Не сказать, чтобы член жаловался - ему как раз было неплохо, когда его так энергично сжимали, но Витина совесть пыталась подгадить.

- Ну, что тебе ещё надо? У тебя же такой же! Артём! – причитал он.

Тот, словно в трансе, приблизил своё лицо к Витиному члену и вдруг лизнул головку. Виктор охнул и затих. Артём лизнул ещё раз, как мороженое на палочке. Облизал губы, будто пробуя уловить вкус. Витя откинул голову и вытаращился в потолок, глубоко дыша. Господи, пусть это уже кончится! Сил уже нет никаких! Кровь распирала член, он ныл, он хотел разрядки. Бёдра начали напрягаться, толкаясь вперёд, к Тёминому рту. Схватка между телом и разумом велась неебическая, Витю разрывало от кучи эмоций, страхов, желаний. И тут началась китайская пытка…

Артём играл с Витиным членом, как младенец с мобильным телефоном. Жал, тыкал в него пальцем, облизывал, раздвигал головку и заглядывал в дырочку, неритмично водил по нему рукой – за такие ласки хотелось открыть огонь на поражение. Виктор уже вырисовывал бёдрами восьмёрки, пытаясь хоть как-то снять напряжение, договорившись с собой, что опосля повесится, но сначала кончит. Сейчас дикое желание создавало помехи в эфире, и Виктор слышал лишь пульсацию своего члена, который только и мечтал, чтобы его, наконец, либо пососали, либо подрочили. Может пойти в туалет и спустить уже?

- Слушай, я так больше не могу, - поделился Витя своей бедой. – Ты же парень, должен понимать. Отпусти ты его уже. Тем более, ты же и так, типа, в этом деле продвинутый пользователь. Что ты его мурыжишь?

Артём оторвался от покусывания ствола и помотал головой.

- Не, это я так тогда. Храбрился. Пытался вас рекламой завлечь.

И снова начал почмокивать головку, словно беззубая бабушка внука. Виктор сжал в руках обивку дивана.

- Ну а мне что прикажешь делать? – отчаянно выпалил он. – Я же не железный! Ты что, вообще, с ним собираешься… О-о-о-о!..

Артём резко заглотил член насколько смог и начал ритмично двигать головой. Виктор тут же включился в процесс, позабыв про все свои претензии. Васильков гонял губами вверх-вниз, не останавливаясь и не меняя угла, с большой амплитудой, захватывая головку, плотно сжимая губы, полируя каждый миллиметр. Одной рукой он залез себе в штаны и, судя по дёргающемуся плечу, гонял там лысого, а вторую руку просунул себе под подбородок и начал довольно грубо сжимать и перекатывать в ладони Витины яйца. От такого стремительного развития событий Виктор весь подался вперёд, позволяя делать с собой всё, что ни пожелает этот неутомимый естествоиспытатель. Он так перевозбудился от затянувшейся прелюдии, что сейчас уже подбегал к захватывающему финалу. Он начал подёргиваться, его ноги почти выпрямились от напряжения, он выгнулся, удерживая себя упёртыми за спиной руками. Пошёл обратный отсчёт, когда уже колбасит от кайфа, когда уже улетаешь, но знаешь, что ещё чуть-чуть - и будет совсем охуеть. И ещё чуть-чуть, ещё, вот, вот уже, почти, почти…

- А-а-а-а-а, - низко протянул Виктор, когда оргазм вцепился в него зубами и когтями.

Тело будто сложилось внутрь и тут же вывернулось наизнанку, голова запрокинулась, и Виктор начал истекать в рот усердному ученику. Ему было неебически хорошо, тело было невесомым и расслабленным. Глаза приоткрылись, умиротворённо оглядывая пространство и вдруг застыли, словив в фокус Артёма.

Васильков сидел на согнутых ногах, как японец, с напряжённо сжатыми губами. Брови сдвинуты, на лице выражение глубокой задумчивости. Виктор проморгался и сел ровно. Он его что, случайно задел ногой или толкнул? Но тут Артём что-то шумно погонял во рту, и Витя в ужасе вскрикнул:

- Выплюнь! Беги выплюнь!

Васильков встал на ноги, и, подтягивая на ходу расстёгнутые джинсы, скорым шагом удалился в ванную. Витя уронил лицо в ладони. Из ванной доносилось плевания и полоскания, и Виктор очень к месту вспомнил, что давеча планировал повеситься. Натянув трусы с джинсами, он начал нервно ходить по комнате, прислушиваясь к звукам в ванной. Надо же было так увлечься! Может, кретинизм заразен? Как он теперь пацану в глаза смотреть будет? Его там, наверное, рвёт!

- Тём, тебе плохо? – просунул он нос в дверную щель. – Я что-то… Может, тебе поесть чего-нибудь?

«Ага, банан или палку сервелата, например», - куражился Витин внутренний голос.

- Мне бы чистые трусы, - доложил Артём, вытирая румяное лицо Витиным полотенцем. – А то я увлёкся, пока вам…

- Я понял, - поспешно перебил его Виктор, - сейчас принесу.

После увлекательного совместного копания в Витином белье, были выбраны тёмно-синие трусы с кособоким орлом. Чтобы Артём переоделся, Виктор специально свинтил из комнаты и тихо засел на кухне. Вот так живёшь 23 года на свете и не догадываешься, на какую хуйню ты способен… Он-то всё боялся, что ему не поверят, что он «этого не делал», а теперь взял и сделал это! Со школьником! С пацаном! Витя не мог вспомнить, когда ему было так тошно и почему-то одиноко. Будто его использовали и бросили в поле, а вокруг только ёлки да берёзы, и никому нет до него дела. А кто виноват? Всё этот гадёныш! И главное, что Витя был так измотан, что не было сил даже возмущаться. Будто из него хребет выдернули.

- Я оделся, - отчитался Артём, входя на кухню. – Вам понравилось?

Витя поднял глаза на Василькова, потирая пальцами лоб. Тот вообще не понимал, что происходит. Для него всё это будто развлечение. Возможно никто ему не объяснял, что так не делают, так не живут.

- А какая тебе разница, понравилось мне или нет? – тихо спросил он.

Артём сел на табуретку, положив ладони на коленки.

- Хорошие навыки в сексе увеличат мои шансы на романтические отношения, - ответил Васильков как на уроке.

- А ты думаешь, что человек будет с тобой лишь потому, что ты хорошо делаешь минет?

Виктор медленно тёр лоб, глаза, виски. Он выглядел сейчас сильно старше своих лет. Лицо и жесты усталые, тяжёлые. Артём посмотрел на потолок – он всегда так делал, когда задумывался. Виктор не стал ждать ответа.

- Ты делаешь то, что хочешь, наплевав на другого человека. Ты топчешь его, загоняешь в угол, ты думаешь, твой минет как-то компенсирует это? Посмотри на меня – я выгляжу счастливым?

Артём резко встал, уронив табуретку. Он водил своими глазищами по полу и столешнице, будто пытаясь найти там оброненную вещь. Сделав шаг к двери, он остановился и посмотрел куда-то мимо Виктора.

- Когда на улице солнце, вы всегда садитесь за левую часть стола, чтобы солнце попадало вам на лицо. Вы любите булочки с изюмом, а кольца с орешками покупаете только для уборщицы тёти Нины. Вы всегда морщитесь, когда Елена Паллна кричит на младшаков, потому что вам это неприятно. Из-за шрама на левой щеке у вас всегда такой вид, будто вы ухмыляетесь. Все считают, что у вас карие глаза, но на самом деле они с зелёными прожилками, причём на правом глазу прожилок больше.

Виктор уставился на Артёма, не понимая, что происходит. А тот кашлянул и продолжил:

- Я почти всегда могу понять, какое у вас настроение. Я чувствую вас. Просто я не знаю, как это показать. А когда я волнуюсь, я много говорю. Я не буду больше вас трогать, обещаю. Но можно я завтра приду, в последний раз?

Артём перевёл свои серые глаза на онемевшего Виктора. Тот опешил от такого выступления и, не выдержав серьёзного взгляда Василькова, кивнул.

- Значит, к восьми, - улыбнулся псих и неожиданно бодро ускакал в прихожую.

Через минуту хлопнула входная дверь, а Виктор так и сидел на кухне, пытаясь осознать произошедшее только что. Бля, что это было? Поведение Василькова напоминало какой-то кадр из фильма про изгнание дьявола, где одержимые вдруг начинали разговаривать на мёртвых языках. Это какая-то очередная имитация? Он пытается поиграть во влюблённого, в своём припизднутом стиле "человека дождя"? Что за приёмы он отрабатывает на Вите на этот раз? Он вспомнил, что согласился на завтрашнюю встречу и завыл. Во, дура-ак! Опять позволил заморочить себе голову! Повёлся, как лопух… Хотя, Васильков обещал больше его не трогать и сказал, что это последний раз! Виктор приободрился. А может всё обойдётся? Может, забудется?..

Глава IV

Витя ехал домой из института как на расстрел. С утра чуть не проспал подъём на работу, потому что от всей этой нервотрёпки спал, как клинический больной. Даже не спал, а лежал в обмороке. Всё, что случилось накануне, вспоминалось, как кошмарная авария, в которой ты, вроде как, остался жив, но насмотрелся жутких картинок и теперь ходишь под тяжёлым впечатлением. Артём пугал до усрачки. Его откровения перед уходом только усугубили ситуацию – теперь Виктору казалось, что за ним постоянно следят, и он рассеянно начал перебирать в голове всех знакомых врачей на предмет избавления от маразма. Пошатнувшееся сознание подсовывало всякие извратные картинки, как Артём может поиздеваться над ним сегодня, непосредственно не касаясь. В голову приходили варианты с хлыстом, дротиками и даже с водяным пистолетом. Запугав себя до тика на глазу, Виктор решил принять испытание как мужик, а на крайняк можно было закрыться в том же сортире, как выяснилось, дверь там - хуй сломаешь.

Артём пришёл к восьми, как и грозился. Сразу с порога Витя заметил что-то необычное – Артём откровенно волновался. Он был непривычно молчалив, задумчив и явно собирался с духом. Вот только для чего? «Надеюсь, обойдётся без какого-нибудь ритуального самосожжения», - подумал Виктор и начал вспоминать, выключен ли на кухне газ. Артём тем временем прошёл в залу и неуверенно сел на диван. Виктор стоял в дверях, не зная, что ему делать. Пока что было не понятно, что этот чёрт задумал напоследок.

- Сядьте, пожалуйста, - дрожащим голосом попросил Артём и кивнул на кресло, стоящее возле стены, напротив дивана.

Виктор решил, что пока ничего страшного нет и послушно сел. Опять же, от кресла до сортира рукой подать.

- Мне надо, чтобы вы на меня смотрели, - разглядывая свои пальцы, проговорил Артём.

- Чё? – переспросил Виктор, наклоняясь вперёд. Артёма было плохо слышно.

- Я очень стесняюсь своего тела, а ведь для секса надо раздеваться, - пробубнил Васильков, склоняясь куда-то совсем к своим коленкам.

- Не понял, - помотал головой Виктор. Что он бормочет-то?

- Я буду раздеваться, а вы смотрите, хорошо? – Артём вскинул глаза на Виктора и тут же их отвёл. – Мне надо просто сделать это один раз, и потом будет не так страшно.

Витя медленно откинулся на спинку кресла, начиная понимать, что его сейчас ждёт. Это чудовище собиралось исполнить стриптиз, а он должен сидеть и смотреть. Финальная, так сказать, гастроль. Проклиная своё стопроцентное зрение, Виктор нервно спросил:

- А мне свистеть и хлопать?

- Не сейчас, - серьёзно ответил Артём, будто заранее готовясь к выходу на «бис».

«Ну можно смотреть только ему в лицо», - сообразил Виктор и поспешно закивал. Сейчас этот эксгибиционист по-быстрому оголит свой тощий зад, и – о, боже - свобода! Виктор будет свободен! Его лицо перекосила несмелая улыбка.

- Ну, вы заранее-то не смейтесь, - обиделся артист.

- Обещаю! – приложил руку к груди Виктор и поинтересовался: – Может, музыку включить?

Артём хотел, вроде, обидеться, но справедливо рассудив, что других зрителей, кроме школьного охранника, он на сегодня не найдёт, унял свой норов и порывисто снял носки. «Ну-у, это было смело», - подумал про себя Виктор, изо всех сил стараясь не ржать. Невроз перешёл в дебильное «ха-ха», и всё напряжение разом отпустило. Весь этот цирк уже казался фарсом, сюром и никакого дьявольского подтекста больше в себе не нёс. «И что я себя накрутил?» - удивлялся Витя, умостившись в кресле поудобнее. Васильков аккуратно уложил серые носки на диван и тяжело вздохнул. Премьера явно давалась ему с трудом. В комнате было совсем тихо, слышно было только шуршание обивки да скрип дивана. Васильков несмело встал на ковёр голыми пятками. Виктор опустил глаза и удивился аккуратным пальчикам, которые торчали светлыми дольками из-под штанины. Артём потянул футболку за рукав, затянув руку вовнутрь. Кряхтя, повторил тоже самое с другой рукой и, зажмурив глаза, поднял руки, снимая футболку через голову. Виктор удивлённо разглядывал мраморную кожу. Понятно, что у блондинов кожа светлая, но этот был похож на статую в музее. Сразу захотелось потрогать, только для того, чтобы убедиться, что он тёплый. Вопреки Витиным ожиданиям, Артём не был костлявым. Кости не выпирали, живот не вваливался, а на груди даже прослеживалась некая мышечная форма. Не такая, как от качалки, а природная, как у подвижных, активных людей. Руки узкие только в запястьях, а в остальном самые обычные руки, не без мышцы. Упругий живот, будто резиновый, конечно, без кубиков, но зато подтянутый и крепкий на вид. «Ты, вроде, на лицо ему смотреть собирался», - напомнил внутренний голос, и Виктор спохватился. Чёрт, разглядывал пацана, как озабоченная баба! Витя поднял глаза и покраснел, увидев, что Артём пристально следит за его взглядом. Он занервничал, больше было не смешно. Совсем. Артём закусил губу и потупился.

- Я совсем некрасивый? – тихо прошелестел он, замерев в ожидании ответа.

- Нормальный, - выдавил из себя Витя. Ну, а что можно ответить мужику на такой вопрос?

Артём поднял руки к поясу джинсов и начал возиться c застёжкой. Виктор почувствовал, что его лицо покрылось испариной. Перед ним сотню раз раздевались другие парни – в раздевалке, в душе, на пляже – но ни один из них не хотел понравиться Виктору или его соблазнить. Ни один не лез к нему с поцелуями, не отсасывал ему – а вот Артём вчера… Так, стоп! Он здесь последний раз! Он сейчас покрутится перед Виктором и уйдёт восвояси. Васильков расстегнул джинсы и стянул их до колен, вытягивая ноги по очереди из штанин. Виктор проводил глазами отлетевшие в сторону джинсы и начал медленно поднимать взгляд по Тёминым ногам. Торчащие косточки на узкой щиколотке, аккуратные овальные коленки, жилистые бёдра, узкий таз, выпирающий бугор под трусами. Длинноногий и узкий, словно бегун, Артём стоял перед ним, держась за резинку трусов. Виктор облизнул пересохшие губы, ему стало душно. Захотелось посмотреть на пацана в движении, как он ходит, как он наклоняется, как он двигает этими длинными ногами с крепкими икрами. Артём потянул за резинку вниз, и она поползла с его плоского живота, оголяя тазовые косточки и русые волосы на лобке. Витино сердце зачастило, и он начал непроизвольно поглаживать себя ладонями по бёдрам. Он уже давно не смотрел на Тёмино лицо, сверля глазами его тело, а если быть точным - то, что сейчас ещё скрывала ткань трусов. Артём теребил резинку, то спуская её, то подтягивая обратно, и Виктору уже захотелось поторопить его. Вдруг Васильков повернулся к Вите спиной и спустил трусы с одной ягодицы. Виктор подавил стон, чувствуя, как его член напрягся. Он заворожённо смотрел, как Артём снимает трусы со второй ягодицы и потянулся к своему паху, пользуясь тем, что тот сейчас его не видит. Васильков приподнял согнутую в колене ногу и, зацепившись за трусы пальцами ног, стянул их полностью. Виктор подался вперёд, сжимая свой член под тканью спортивных штанов. Он очень хотел, но пока было не понятно, чего. Вернее, понятно, но, блядь, как? Пацан поставил одно колено на диван и забрался на него, так и не повернувшись. Положив руки на спинку дивана, Артём замер, стоя, будто конь в стойле, немного прогибаясь в спине. Виктор видел, как слегка разошлись его ягодицы и, прежде чем он успел понять, что делает, он резко встал и в два шага подошёл к дивану. Встал прямо за спиной Артёма, разглядывая его совсем близко. Он видел кое-где просвечивающие венки под его алебастровой кожей, светлый пушок волос на руках. Но больше всего манила круглая маленькая задница, гостеприимно раздвинувшаяся, будто приглашающая. Витя, как под гипнозом, протянул руку и дотронулся до Тёминой спины. Тот вздрогнул и повернул голову, глядя на Витю из-за своего плеча. Его огромные глаза стали совсем бездонными, рот приоткрылся. Лопатки поднимались и опускались, он тяжело дышал. Член у Виктора в штанах пульсировал и бился, было уже больно. Он провёл руками по позвонкам, чувствуя, что Тёмина кожа стала немного влажной. Когда всё стало таким жарким, таким серьёзным? Почему за эти минуты появилось ощущение, что они совсем одни и, кроме них, в городе никого, словно после апокалипсиса. Почему Виктор не мог сейчас вспомнить ни одну девушку, которая когда-то ему нравилась? Перед глазами был только этот светлокожий жилистый пацан с точёными ногами. Голова немного откинута, светлые кудри лежат на загривке. Виктор оглядывал его, будто прожигая лазером кожу. Положил ладонь на его лопатку и медленно повёл рукой вниз, собирая кожу в подобие волны. Артём застонал, двинул бёдрами, и он всё понял, будто тот отдавал Вите приказы при помощи мысли.

- Сейчас, сейчас, - прошептал он и, придвинувшись ближе, опустил руку Артёму под живот.

Он задел головку, по руке мазнуло тёплое предсемя. Артём дёрнулся, место было чувствительным, а он был очень возбуждён – член просто железный. Виктор наклонился и прижался к его заднице бёдрами в штанах, обхватывая его второй рукой поперёк груди. Слегка сжал его член и начал невесомо водить рукой взад-вперёд. Было так странно держать чужой член в своей руке – другой размер, другая температура, даже кожа на ощупь другая. Артём упёрся руками в спинку дивана и прижался спиной к Витиной груди. Вся Витина интуиция или хер её разберёт что там кричит в предчувствии пиздеца, вопила: «Опасно! Отойди! Беги!», но Витя просто не мог оставить Василькова вот так. Всё сильнее сжимая чужой член, он потирался своим о голую задницу доморощенного стриптизёра. Двигал рукой с силой, остервенело, будто пытался через член Артема прочувствовать его кайф. Он дышал загнанной псиной, разве что язык не положил на плечо. Артём закинул одну руку за голову и прижался своей щекой к Витиной щеке. Витя тут же засосал белоснежную кожу на чужой шее, зализывая побледневшие синяки. На вкус кожа была сладковатой, и он чувствовал языком и губами вибрацию шеи, когда Артём стонал на очередном порывистом движении руки. Витю вело, как пьяного. Он получал удовольствие от того, что видел удовольствие Артёма. Это как гладить кошку и балдеть от того, как она закругляет рогалики и потягивается лапами, подставляясь под ласку. Он ждал Тёминого оргазма как своего собственного, прерывисто дыша и вздрагивая от горячих волн, штормивших его тело. Он лизал Тёмины плечи, оставляя блестящие дорожки на коже. Рука уже была вся скользкая от смазки, головка чужого члена казалась обжигающе горячей. Тот начал вскрикивать, а потом схватил Витину руку, которая прижимала его, и засунул себе в рот Витины пальцы. Чувствуя, что уже совсем близко, Витя упёрся лбом в ему затылок и, зажмурившись, мотал головой из стороны в сторону, будто не веря во всё происходящее. Даже той небольшой стимуляции от того, что он потирался сквозь штаны о крепкую задницу, ему хватит для того, чтобы кончить. Или… Виктор открыл глаза и упёрся взглядом в округлые белые полушария. Они покачивались в такт Витиным движениям, зазывно маня тёмной ложбинкой. Яйца поджались, и Витя почувствовал, как заныл пресс от напряжения. Мир сузился до одной точки, обещавшей Вите райское наслаждение. Если сейчас раздвинуть эти божественные ягодицы и толкнуться вовнутрь… Протяжный вой вырвал Виктора из порнографических мечтаний, и он почувствовал, что Васильков почти взлетает к потолку. Виктор прижал его покрепче, скользя рукой по совершенно мокрому Тёминому члену. С ладони стекала горячая вязкая сперма, Артём бился в его руках, будто вырывался, но Витя знал, что его мордуют судороги после оргазма. Почти не соображая, что делает, он вытащил свой член мокрой от чужой спермы рукой и за два рывка слил Артёму на спину. Оба дышали, будто после изнурительной борьбы. У Вити неприятно задрожали ноги, сил не было даже на то, чтобы отойти от Артёма, но и повиснуть на пацане всей своей тушей Витя не решался. Так он и стоял, будто простреленный радикулитом, согнувшись над своим мелким тираном. Прошла минута, пошла другая, а Витя всё склонялся над голым пацаном, как плакучая ива над рекой.

- Мне холодно, - вдруг сказал Артём и шмыгнул носом.

Виктор очнулся и выпрямился, словно робот, которого включили в сеть. Покрутив головой он зачем-то схватил серый носочек, аккуратно лежавший на диване и протянул Василькову.

- На, прикройся пока, я за полотенцем схожу, - строго сказал он и уверенно зашагал в ванну.

Включив воду, он быстро смыл с рук сперму и упёрся лбом в зеркало. «Сейчас доведёшь мальца до дома и сразу же пойдёшь и сдашься врачам», - наказал себе Кара и сунул полотенце под струю воды. За спиной раздался чих, и Виктор подпрыгнул.

- Да будь ты здоров-то, ёлы-палы, - испуганно вскрикнул, оборачиваясь.

Васильков стоял в дверях ванной в одних носках, стыдливо прикрыв пах ладошками.

- Я весь липкий, - доложил он и шагнул поближе.

Витя спохватился, как наседка и начал поспешно его обтирать, крутя вокруг своей оси, а тот терпеливо подставлял живот и задницу под махровое полотенце.

- Всё, иди одевайся, давай, - подтолкнул Витя голопопого отличника в открытую дверь и, бросив полотенце в стиралку, пошёл за ним в залу.

Васильков оделся за секунды, кидая на смущённого Виктора загадочные взоры, а тот ходил по комнате, не зная, что говорить, куда встать и что делать. В голове не было ни одной мысли, кроме предпохоронной: «Доигрался».

Зазвонил Тёмин мобильник, и он прижал трубку к уху, застёгивая джинсы.

- Привет! – радостно выпалил в трубку, и Виктор недовольно уставился на Василькова.

Кто это ему ещё звонит в такое время?

- Да я гуляю, ты же сказал, что позвонишь, когда освободишься, - продолжал тот. – Ну, что, мы едем? На ночь? Класс! Я сейчас к подъезду подойду, а ты пока иди, грей машину. – И положил трубку.

Виктор приподнял одну бровь, молча глядя на Артёма.

- Ну, я пошёл, - сказал засранец и усвистал в прихожую.

- Я провожу, - с угрозой в голосе сказал Виктор, идя следом.

- Не-не, я сам дойду, - замахал руками "сам с усам", влезая в ботинки и куртку. - Хороших выходных!

Виктор стоял в прихожей, глядя на закрытую дверь и медленно сатанел. Да что это за визиты такие?! Ему что здесь, «Красные фонари»? Вот и пускай после этого к себе народ пописать! Знал бы Витя, чем закончится та встреча вечером возле подъезда – побежал бы вперёд Людочки. Он пошёл на кухню и сел на табуретку. Ну и пусть себе пиздует с каким-то мужиком «с ночёвкой». Сла-ва Бо-гу! Вот пусть тот теперь и любуется на этот Мулен Руж. Через четыре минуты Виктор вышел из подъезда и направился к дому Василькова.

Ещё издали, подходя к знакомому подъезду, он увидел Артёма, жмущегося к высокому худому мужику. Виктор прибавил шаг. Да куда его родители смотрят вообще? Мужик приобнял Василькова, положив ему руку на плечо. До Вити донеслась трескотня Артёма, он смеялся и что-то без умолку говорил. Ты смотри, соловушка! Распетрушил ему нервы, а сам на свиданку побежал! Сейчас Витя ему устроит романтический вечер! Пусть домой дует, английский учит!

Нагнав парочку, Кара протянул руку и схватил Василькова за рукав куртки. Тот вскрикнул, и парочка обернулась. Виктор завёл Артёма себе за спину, наступая на удивлённого мужчину.

- Слышь, мужик, - рявкнул Витя. – Он, вообще-то, школьник ещё.

Мужчина оглядел Виктора, словно говорящего жирафа, потом наклонил голову и заглянул за Витину спину, видимо, на притихшего Артёма.

- Слышь, мужик, - передразнил он Витю. – Я как бы в курсе. Я его брат.

Виктор свирепо молчал, думая, что ему пора выпускать «Пособие для долбоёбов». Похоже, что лажать было уже дальше некуда. Из-за Витиной спины заструился чарующий голос:

- Паш, это наш охранник из школы. Ты иди, я догоню.

Паша поджал губы, скептически оглядел ретивого стража, повернулся и пошёл к стоянке. Что он подумал о Викторе, неусыпно несущем свою службу ночью в их дворе – один бог знает. Виктору стало казаться, что всё, что он делает последние дни – эта какая-то череда бесконечных глупостей. Как человек может вдруг взять и поглупеть за такое короткое время? Виктор потряс головой, будто пытаясь перезагрузить операционную систему. Он повернулся к Артёму и чуть не ослеп от счастливой мины на его лице. Васильков снял свою варежку и взял Витю за озябшую ладонь.

- Я завтра приеду. Я напишу, - улыбаясь, прошептал он и сжал Витины пальцы.

Виктор смотрел вслед убегающей фигурке, не замечая, что на его непокрытую голову падает снег.

Глава V

Промучившись полночи в мыслях о своей так рано закончившейся жизни, Виктор встал утром совершенно разбитый. Есть не хотелось, даже чашка чая вызывала тошноту. Поганей всего было от того, что Витя постоянно косился на телефон. Смотрел и бесился. Причём, на самого себя. Повтыкал в телевизор, поотгадывал кроссворды, повалялся на диване. Пару раз предпринял попытку бегства, позвонив приятелям и пытаясь вытащить их за город на выходные, но те что-то гундели про семью и работу, и Витя вешал трубку, убеждаясь, что всё против него. К вечеру он понял, что дело плохо и надо идти за лекарством. Взял проверенного, сразу две бутылки на всякий случай. Сварил картошки с сосисками, порезал хлеб, налил лекарство в рюмку. Первая пошла со скрипом – Витя вообще был не любителем этого дела, но тут ситуация обязывала. Водка обжигала полупустой желудок, согревая измученное недосыпом тело. Нервы потихоньку расслаблялись, в голове появился лёгкий шум. После четвёртой рюмки пришла долгожданная фаза «Ачётакова», и Виктор с аппетитом запихнул в рот целую сосиску. И впрямь, чего раскис-то? После шестой вспомнилось, что лекарство надо совмещать с приёмом бабы, так терапевтический эффект более выражен. Даневопрос! Достал телефон, начал шуровать по контактам. Половина имён были ему будто незнакомыми, по крайней мере, в памяти образы он не воскресил. «Надо фотки на контакт вешать, - поругал себя качающийся на стуле Виктор, - а то вот так вызвонишь себе какого-нибудь диспетчера из ДЭЗа». Имена начали сливаться в один бесконечный список, и Виктор проходил по нему уже по которому кругу. Опрокинув ещё одну рюмку, Витя уставился на одно имя. Во! Приди, майн либен! Отстучав образец пьяной смс, Витя, пританцовывая, двинулся в душ. Фальшиво горланя музон из знаменитой сцены про бар «Голубая устрица», младший сержант Виктор Кара, блядски двигая бёдрами из стороны в сторону и щёлкая пальцами, скинул с себя одежду и влез в ванну. Ламбада под душем вышла, прямо скажем, так себе, но, справедливости ради отметим, что там и развернуться особо было негде. Двухметровый танцор выливал на себя какие-то гели для душа, как в дурацкой рекламе с томным голосом за кадром, подставляя лицо под прохладные струи. В дверь позвонили. Виктор сделал движение «о, ес» и в мокро-голом виде выскочил в прихожую, оставляя за собой лужи воды на полу.

Он распахнул дверь и затащил прихуевшую от такого зрелища пассию в квартиру. А дальше - карусель: влажные, холодные с улицы губы, бездонные глаза, тёплый сладкий запах из складочек на тонкой шее, мягкие локоны между пальцами. Темнота. Подушка, улетающая на пол, путающиеся в пододеяльнике ноги, смех, ладони на лице. Опять темнота. Маленький, твёрдый сосок в рту, стройная ножка, закинутая на плечо, тёплый возбуждённый член между губами. Что? Опять темнота. Да, что со светом-то, в конце концов?..

Витя всплывал, словно подводная лодка, начиная складывать звук с картинкой. Так, он в своей кровати, лежит на животе, а ловкие ручки массируют ему спину. М-м-м, как приятно… Витя повернул голову, укладываясь щекой на матрас – в слабом освещении уличного фонаря из окна Витя увидел белокожего Артёма, склонившегося над его спиной. Витя даже не удивился. Этот пацан, похоже, прописался в его квартире. Артём с силой прихватил кожу и мышцы чуть пониже плеч и сжал её. По шее к затылку потекли струйки пузырьков. Перебирая между пальцами кожу на лопатках, чудо-массажист пустил по всей спине бегущих муравьёв-мурашек. Он давил и обводил пальцами каждый позвонок так, что всё тело начало растекаться по простыне. Артём залез на него сверху и сцепил руки вокруг Витиной шеи, зажимая его бёдра между своими ногами. Полностью прижался животом к его спине, прилегая к нему, как сыр к бутерброду. Тёма был гладким, тёплым и совсем не тяжёлым. Он обтирался подбородком о Витин затылок, сжимая его своими руками так, что Вите уже стало тяжело дышать. В момент этих порывистых ласк между Витиными ягодицами начал протискиваться Тёмин причиндал. Не надо было поворачиваться и смотреть, чтобы понять, что на том месте, которым Васильков прижимался к его заднице, как раз растёт член. Виктор дёрнулся и начал взбрыкивать, чтобы скинуть с себя неожиданного агрессора.

- Э-э, пацан, слышь?.. – взволнованно бурчал он, стремительно трезвея.

Тёма сжал руки поплотнее, видимо, боясь соскользнуть, прижался посильнее и… заехал в Витину задницу на всю длину.

- Ой, я случайно, - пропищал он и сильнее сжал свои бёдра вокруг Витиных.

Витя встал на дыбы, словно боевой конь.

- Бля-а-а!!! Вытащи!!! Убью!!!

Артём схватился покрепче, вися на Витиной спине, как макака на дереве, держась на нём не только руками и ногами, но и, что называется, на одном саморезе.

- Ой, не болтайте меня так, вы мне что-нибудь оторвёте! – пищал Васильков, не ослабляя хватки.

Витя бился, как подыхающий дракон, пытаясь достать руками прилипшего к его спине озабоченного отличника, чувствуя все свои движения своей же задницей. Он извивался и выл, ничего не соображая от ужаса.

- Вытащи, я сказал! А-а-а-а! Немедленно вытащи! Отцепись!

Он опустился на четвереньки, пытаясь унять дыхание и поймать сердце между гландами. Он весь взмок, в голове ни одной мысли, в заднице распирало. Васильков с завидной стойкостью всё ещё держался за него всеми своими конечностями, не вынимая члена из Витиной задницы. Витя стоял на четвереньках, глубоко дыша и прислушиваясь к своей филейной части. В целом, она себя чувствовала вполне себе комфортно, только немного тянуло.

- Ты понимаешь, что тебе хана? – хрипло спросил он у своего наездника.

- Тогда я вообще отсюда не слезу, - решил этот шизанутый кобель.

- Никогда?

- Никогда.

Витя постоял ещё, не видя вообще никакого выхода из сложившейся ситуации. Разве что пойти под душ с этим ленивцем на своей спине и включить холодную воду.

- Артём, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты, вообще, в своём уме?!

Артём помолчал, прижимаясь щекой к Витиной шее сзади.

- Я не собирался так, - грустно сказал он. – Вы просто резко вскочили, и я схватился, чтобы не упасть, и он как-то сам собой…

- Как-то, блядь? Что ты вообще делал возле моей задницы? И кстати, как ты мог так легко?..

На последнем вопросе Вите стало стыдно, вроде как Витина задница сама завлекла насильника на пироги.

- Вы пока спали, я вас немного… подготовил. - и отчитался поподробнее: – У меня и смазка и презервативы – всё с собой было!

Виктор застонал. Перед глазами пролетели образы каких-то резиновых игрушек наряду с клизмой.

- Мне как-то неловко, что всё так получилось, - и, вправду, хуйня какая-то вышла. - Но у меня есть для вас и хорошая новость.

Виктор попытался повернуть голову, чтобы посмотреть в эти ебанутые глаза. Обычно такие фразы говорят в передачах со скрытыми камерами.

- У меня нет и никогда не было никаких фотографий с вами. Я вас обманул! – торжественно признался Васильков. – Я, конечно, понимаю, что так не поступают, но мне так хотелось вас поцеловать…

И Артём поёрзал по Витиной широкой спине, очевидно, смакуя светлые воспоминания в памяти. Виктор молчал. В той позе, в которой он находился, ему нехватало только больших серых ушей. Может, его облучили радиацией? Или после чего там чердак у людей отваливается? Добровольно подписался на какой-то гомо-треш, получил член в задницу – и даже не проверил, а ради чего, собственно? Бегал тут перед этим интриганом на цырлах, страдал, водку пил, даже вон, с братом его сцепился – а мозги-то где были? Господи, да как его ещё на программиста взяли? От этих болезненных дум Витю отвлекло щекочущее чувство в заднице. А, да, точно! В нём же всё ещё плотно засел член будущего юриста.

- Не вздумай, - прорычал Виктор, сжимая в кулаках простыню, продолжая стоять неподвижно.

Неугомонный на спине затаился, но через пару секунд снова дёрнул задницей. По всем кишкам и вниз, к яйцам, прошла расслабляющая сладкая волна.

- Я что сказал? – продолжал гневаться Виктор, но его голос уже звучал тише и мягче.

Ещё один толчок, и Витя откинул голову назад, поджимая пальцы на ногах. Что за ощущения? Уж, казалось бы, знаешь своё тело вдоль и поперёк. Толчок. Член начинает пульсировать, мошонка поджалась. Виктор опустил голову и посмотрел себе между ног. Член прижимался к животу, блестя каплей на головке. Не может быть! У пацана, поди, смазка с галлюциногеном! На каждом толчке от входа и дальше проходили прострелы по всем направлениям, заставляя сжиматься и расслабляться одновременно. Все ощущения сконцентрировались между ног, где всё смелее и смелее орудовал своим членом Артём.

- Можно? – прошептал Васильков в Витино ухо.

- Будто до этого было можно! – тоже шёпотом ответил тот и сложил голову на скрещенные руки.

Хотелось ещё, хотелось дальше. Хотелось, чтобы уже сильнее и быстрее и чтобы, наконец, унесло, потому что эта спираль, скрутившаяся в паху, хотела уже выстрелить, распрямиться, растянуться в оргазме, а дело шло именно к нему. Даже не касаясь своего члена, Виктор ощущал эти знакомые волны, когда дыхание рывками, и мышцы на лице сводит в оскал. Пацан спустил ноги на матрас и упёрся на коленки. Так дело пошло шустрее. Неуёмный кролик мурыжил Витю без остановки. То под этим углом его пошпилит, то под другим, то прижмётся к нему всем телом, забираясь чуть ли не на закорки, то схватит обеими руками за ягодицы и дёргает их на себя, насаживая на свой член. Виктор всё терпел, пребывая в каком-то дурмане. Ради того, чтобы этот кайф из его скользкой, пульсирующей задницы не прекращался, ради того, чтобы взмыть уже под потолок от такой желаемой разрядки. Он сжал свой член, не двигая рукой по нему, потому что когда он двинет – его разорвёт, а ему хотелось ещё чуть-чуть, ещё этих волн, этих разрядов, этого давления – но яйца уже поджались под самое основание и оставалась ему всего пара секунд.

- Витенька, - услышал он перед вспышкой горячий шёпот. – Мой Витенька…

Его прострелило от задницы до лба, и из члена началось извержение лавы, сотрясая всё его тело. Витя взвыл, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как пальцы Василькова на ягодицах расслабляются, и тот выскальзывает из его тела. Он подвигал бёдрами – никого. Свобода! Приподнял своё тело на дрожащих руках и обернулся назад. Артём завалился рядом с его ногами на простыню, скручиваясь аккуратным бубликом. Устал, касатик, притомился. Витя дополз до изверга и навис над ним, удерживаясь на руках.

- Васильков, ты веришь в жизнь после смерти? – глухо спросил он засыпающего ирода.

Тот обхватил его руку своими ручками и, заплющив глазки, начал посапывать. Витя покачал головой, завалился рядом с Артёмом, натянул на них двоих одеяло и провалился в сон. Хорошую бабу он себе вызвонил, ма-ла-дец!

***

Под утро Витя застал этого ненасытного зверя оседлавшим его сверху. Вид у Артёма был, как у испуганного кота, который сидел себе и вдруг на кухне ёбнули сковородки. Глаза как блюдца, волосы всклокочены, а руками он упирался Вите в живот.

- Ты чего? – спросил Витя и потёр глаза.

- Не шевелись, - выпалил тот, и Виктор так и замер с руками возле лица.

Он опустил глаза и понял, что Васильков голый, как, собственно, и он сам. Член сильно сжимало, и Витя никак не мог понять, что.

- Ты что… Ты что натворил-то?

Догадка озарила его сознание. Стало понятно и странное выражение лица, и напряжённая поза, и стрёмные тиски на члене.

- Ты когда успел-то? – в отчаянии воскликнул он. – Решил оторваться перед смертью, что ли?

Артём показал ему указательным пальцем «погоди» и пошевелил задницей. Витя глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь удержаться от того, чтобы не подкинуть бёдра вверх, в жаркую тесноту.

- Может, слезешь, пока не поздно? – спросил он, изо всех сил надеясь, что Васильков останется на нём.

Артём и секс плотно переплелись в Витином сознании, и он сам удивлялся, как естественно он себя чувствовал в постели с ним сегодня утром. Вот и думай, что за херня! И геем никогда не был, и парни никогда не нравились, а с Артёмом вдруг раз – и хорошо. И будто всю жизнь с ним кувыркались. Где метания? Где сомнения? Ничего не осталось. Только стрёмно, конечно, от того, что кто-то узнает. Но это больше походило на шухарные перекуры в школьном туалете в восьмом классе – ссыкотно, но правильно же, ну! Артём тем временем приподнял задницу и снова её опустил, прищурив один глаз от напряжения.

- Ты мазохист всё-таки, - выдохнул Виктор и заложил руки за голову.

Похоже, это было надолго. Василькову вообще как-то удавался тантрический секс. И откуда столько выносливости, спрашивается? Артём ещё раз качнулся, потом ещё и, затем, важно сдвинув брови, он начал раскачиваться уже по-взрослому. Когда эта узкая задница начала скользить по Витиному члену, уже стало не до разговоров. Он вытащил руки из-под головы и потянулся к белому телу. Слишком далеко, не полапать всласть. Витя подхватил сексоголика под бёдра и завалил на бок, подминая под себя, не выходя. Пару секунд они разбирались с насущными проблемами, типа, куда девать ноги и как скрутиться в пояснице – и дальше Витя начал уже с кайфом натягивать своего мучителя. Он свёл щиколотки Артёма вместе, делая из его ног довольно правильный ромб. Держа их одной рукой, второй взялся за его возбуждённый член и начал дрочить ему под ритм своих выпадов. Васильков нежно постанывал и закусывал губы, приподнимал голову, заглядывая на место основных событий и снова откидываясь на подушку.

- Тебе хорошо? – сдавленно спросил Витя, растворяясь в море блаженства.

- Ага… - простонал Артём и, откинув Витину руку от своего члена, начал сам себе дрочить.

По тому, как Артём начал сжиматься и выгибаться, Витя понял, что тот уже близко. Он ускорился, разглядывая, как его член входит в розовую дырочку под яйцами, и его мозги плавились от такого жаркого зрелища. Он видел, как его головка то показывалась, то утопала в блестящей впадине, как рука Артёма зачастила на его члене, быстро двигая шкурку. Разве может быть что-то жарче и эротичнее, чем этот чертёнок? Васильков сжался сильнее и кончил. Он бесстыже стонал, додрачивая последние капли. Виктор облизал губы, жадно оглядывая разморённого Артёма под собой и замычал, ускоряясь ещё сильнее.

- Я… в тебя… можно? – сипел он куда-то Василькову в левую грудь.

- Ага, на тебе презерватив, - согласился тот, оглаживая Витю по спине.

Витя успел только подумать «откуда?» и тут же кончил, дёргано хватая Артёма то за бёдра, то за руки, а в самом конце взял и укусил его в живот. Васильков визгливо заржал и начал отпихивать запыхавшегося Виктора.

- Я щекотки боюсь, уйди-и-и!

Тот поднялся и начал по-рачьи отползать. Посмотрел вниз – действительно, презерватив. Стащил, кинул на пол.

- Смотри не наступи, - предупредил он хохотуна, укладываясь рядом с ним.

- Да там где-то и мой лежит, - пижонски изрёк ёбарь-террорист и тут же по-хозяйски закинул на Виктора ногу.

Витя посмотрел на его довольную физию.

- Слышь, жеребец! Тебе мамка-то жопу не налимонит за то, что дома не ночевал?

Васильков пожал плечами, дескать, пустое.

- Да, скажу, был со своим любовником, - зевнул он и стряхнул с Витиного плеча невидимую пылинку.

- С кем? – переспросил тот, перестав дышать.

- А кто я для тебя? – вскинулся белобрысый горе-шантажист, вытаращивая свои зенки.

Витя потянул его к себе на грудь и ткнул пальцем в кончик вздернутого носа.

- Ты для меня гостелерадио, Васильков. Оно тоже говорит и показывает, и вечно на своей волне.

Артём махнул рукой на Виктора и, закатив глаза к потолку, начал размышлять вслух, о том, как у них теперь оно будет. Витя прикрыл глаза, с удивлением замечая, что под Тёмин голос очень хорошо засыпается.

Примечания:

Дорогие читатели, дабы снизить градус драматичности, признАюсь, что господина Василькова я частично списала с образа Короля Джулиана из мульфильма "Мадагаскар". Не судите строго дуралея)

Оставляю себе

Влажный тёплый воздух окутывает моё тело осязаемым облаком. В комнате нет ни одного прохладного предмета. Даже белые простыни приятно тёплые. Я обожаю этот климат. Тропики. Рай. Если прислушаться, можно уловить мерный шум прибоя. Закатное красное солнце тащит по потолку тени от разлапистых пальм за окном. Маленькие яркие птички возмущённо вскрикивают, гоняясь друг за другом сквозь зеленые ветки с крупными листьями. Деревянные стены, деревянный пол. На полу белые песчинки с дикого пляжа, который начинается сразу от крыльца бунгало. Чёрный блестящий жук деловито ползёт по дощатому полу, обходя крохотные кусочки коры, принесённые в дом на голых ногах. Слышу шаги на крыльце и поворачиваюсь к двери. Занавеска отодвигается, и я вижу то, что давно уже жду – мне привели мою оплату. Аккуратно ведя за изящную тонкую руку, Джо подталкивает мою оплату ко мне, сам оставаясь на пороге. Мальчик поднимает на меня свои миндалевидные глаза. О-о, какое точёное лицо. Раньше мне не приводили таких. С восторгом оглядываю его, предвкушая. Киваю Джо, и тот удаляется.

Обхожу вокруг моей добычи, пока только смотрю. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот. Боже, с этой идеальной задницы можно лепить скульптуру, я вижу эту обалденную форму даже под материей коротких шорт. Изящные плечики, тонкие выдающиеся ключицы. А эта шейка, м-м. Он крутит головой, следит за мной своими чёрными глазищами. Полные, чересчур полные губы на этом кукольном треугольном личике приоткрываются и подрагивают. Прямые блестящие чёрные пряди падают на скулы и на маленькие ушные раковины. Природа никогда не перестанет меня удивлять своими созданиями. Неужели это мне? Протягиваю руку, и он отскакивает от меня, пятясь к стене. Боже, да он просто бриллиант! Если бы он по-деловому начал меня обслуживать, дело обошлось бы минетом. Но не сейчас – сейчас, когда я вижу его трепет, его невинность, я знаю, что это надолго, о-очень надолго. Иду к нему, заглядывая в его бездонные глаза, как у лани. Он не убежит, не начнёт сопротивляться, он знает, зачем его привели сюда. Родители отдали его на ночь в счёт оплаты за всё, что я делаю для их богом забытого города. Сейчас, глядя на это совершенство, я думаю, что сделал недостаточно, чтобы заслужить такое.

Ему некуда больше отступать, он упирается спиной в стену. Он выставляет вперед руки с тонкими запястьями и длинными пальчиками, как у индийского божества на разворотах древних книг. Я нежно касаюсь его раскрытых ладоней пальцами, невесомо провожу по подушечкам и холмикам. Он дышит загнанной птичкой, поднимает плечи, словно сжимаясь. Мягко обхватываю его запястья и притягиваю к своим губам его ладонь. Жмурюсь от близости к такому прекрасному телу, ощупываю его кожу своими губами, проталкиваю язык между пальцами. Он боится отдёрнуть руку и стоит, не шевелясь. Только сверлит меня своими прекрасными очами. Протягиваю к нему вторую руку и едва касаюсь его плеча. Вижу, как он дёрнулся и по гладкой персиковой коже пошли мелкие мурашки. Продолжая ласкать его пальчики губами, провожу рукой вниз по его ключице и груди, замирая около тонкой коричневой кожицы соска. Вижу, как она мгновенно сморщилась, становясь твёрже. Член в моих свободных шортах рвётся к вожделенному телу, но я умею держать своего зверя в узде. Мои губы двигаются выше по его узкой руке. Дойдя до сгиба локтя, я вылизываю тонкую кожу с синей жилкой с внутренней стороны. Чувствую благоуханное тепло в нежной складочке, а он хмыкает – щекотно ему. Иду дальше, не пропуская губами ни одного сантиметра, дохожу до округлого плечика. Его лицо уже так близко, а его волосы касаются моего лба. Он упирается мне ладошкой в грудь, но не с силой, а скорее рефлекторно. Сколько ему лет? Они до сорока выглядят на шестнадцать. Хотя ему вряд ли больше восемнадцати.

Он понимает, что я слишком близко, что его ладонь уже практически зажата между нашими телами. Я чувствую своей грудью, как бьётся его сердечко, и намеренно не прижимаюсь к нему бёдрами. Есть только мои губы и язык, которые не устанут ласкать это сокровище сегодня ночью, не обойдут вниманием ни одно его чувствительное местечко. Я начинаю опускаться на колени, облизывая его грудь, засасывая коричневые соски и целуя его поджарый живот. Он не знает, куда ему деть руки, положить их мне на плечи он не решается. Я завожусь от его запаха и тихого дыхания, которое я слышу сквозь недалёкий прибой и щебетание птиц за распахнутым окном. Мелкие песчинки впиваются мне в колени, когда я зубами цепляю резинку его шорт и тяну их вниз. Я смотрю ему в лицо и в моих глазах просьба: разреши мне. Его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Я продолжаю тянуть, не давая ему время подумать. Я вижу тёмные волосы на лобке и коричневую кожу на его члене. Тихий всхлип – первый, но далеко не последний сегодня ночью. Он опять испугался, опять зажался, стесняясь своей наготы. Я беззастенчиво оглядываю его всего, вытаскивая его стройные ноги из штанин. Он порывается прикрыться ладонями, но я удерживаю его руки, целуя его бёдра. С внутренней стороны кожа нежнее и горячее. Он не вырывает рук и не уворачивается, но я чувствую, как его тело подрагивает. Я поднимаюсь на ноги и веду его за руку к разобранной кровати. Он ступает по деревянному полу, и я засматриваюсь на его щиколотки. Я хочу облизать его острые косточки, поцеловать каждый пальчик. Встав рядом с кроватью, он осматривает её, будто место своей казни. Я хочу сказать ему, что если он и умрёт сегодня, то только от смертельной дозы удовольствия, но я не уверен, что он говорит на моём языке.

Я беру его на руки, подхватывая под коленями, и он испуганно вцепляется мне в плечи. Словно паук в свитую паутину, я кладу его в центр кровати. Он сжимает кулачки, словно птичка лапки, и подтягивает колени к животу. Я смотрю на него сверху вниз, захлёбываясь от восторга и нежности. Сколько удовольствия сулит мне это невесомое тело. Взяв его за щиколотку, я поднимаю его ногу и целую в коленку. Его нога непроизвольно дёргается, и я случайно прикусываю его за кожу. Ещё один всхлип. Пока что он меня не балует стонами, но ночь ещё молода, как говорят у меня на родине. Сумерки ещё не прокрались в комнату и я могу любоваться на мою добычу, доставшуюся мне по капризу моей горемычной судьбы.

Я присасываюсь к его шее, бережно прижимая его к себе - привыкай ко мне, отдайся мне. Он сжимает моё плечо, будто готовый оттолкнуть меня в любую минуту. Но я знаю, что мой птенчик не решится на это. Я вижу, что его глаза подёрнулись поволокой, а на гладких щеках разлился румянец – я вижу это в последних лучах закатного солнца и клянусь, нет в мире прекрасней картины. Я всё смелее вожу ладонями по его телу, оглаживая каждый участок кожи, целомудренно обходя маленькие округлые ягодицы и аккуратный член. Сначала там побывают мои губы и язык. Раздвигая его бёдра, я облизываюсь от предвкушения ощущения тёплой нежной кожицы под моими губами. Он весь гладкий – прозорливые родители подготовили его перед жертвоприношением. Округлые яички подёргиваются под коричневой кожицей, когда я провожу по ним языком. Я нежно засасываю сначала один сладкий шарик, а затем другой и снова слышу, слышу такой желанный полувздох-полустон. Вылизываю поджимающуюся мошонку, заставляя его дрожать и напрягаться всем телом. Его аккуратный член наливается кровью, я вижу, как он покачивается. Я не трогаю его, жду, когда он сам начнёт подаваться бёдрами ко мне от желания ласки. Перекатываю во рту яички, зажмуриваясь от удовольствия. Мой член распирает от желания, головка болезненно трётся о грубую ткань льняных шорт. Но я не могу сейчас раздеться, ещё нет. Он сам попросит меня об этом.

Мой мальчик глубоко дышит, я вижу, как вздымается и опадает его живот. Я, не останавливаясь ни на секунду, вылизываю его, как кошка своего котёнка. Его член топорщится вовсю, а тонкие пальчики начали несмело касаться моих плеч и волос. Я поднимаю глаза на его идеальное лицо и вижу, как он приоткрыл рот и облизывает губы розовым влажным языком. Боже, за такие губы и глаза я пойду на костёр! Я боюсь, что могу кончить, даже не прикасаясь к себе, просто глядя на них. Первый раз в жизни.

Он не может больше терпеть и начинает едва заметно приподнимать бёдра к моему рту. Я улыбаюсь, не переставая работать языком над его напряжёнными яичками. Подтягиваюсь выше и пропускаю его твёрдый член сквозь мои сжатые губы и получаю свою награду – он протяжно стонет, сжимая пальцами волосы на моём затылке. Да, мой хороший, вот так! Я трусь об его член своими губами, и волны удовольствия проходят от моего рта по всему моему телу. Такой вкусный, такой горячий. Он несмело двигает бёдрами, задавая темп, и я пропускаю его на всю длину, получая какой-то нездоровый кайф от удушья, когда моя гортань начинает сжиматься оттого, что он так глубоко. Мой птенчик совсем осмелел и уже тянется ко мне руками, чтобы погладить меня. В глазах уже нет страха, там только желание и немного любопытства. Я проталкиваю руки под его поясницей и крепко обнимаю, прижимая его пах к моему рту. Он вонзается своими пальчиками мне в предплечья, сладко постанывая, совсем не стесняясь. На языке растекается солоноватая смазка и я начинаю посасывать её из маленькой дырочки, как восхитительный нектар. Не сразу понимаю, что он тянет меня вверх, к своему лицу. Поднимаю глаза и зависаю на его губах, которые двигаются, будто он что-то говорит. Приближаю своё лицо к его губам, разглядывая каждую складочку, каждую морщинку. Он перестал шевелить губами, распахнул свои угольно-чёрные глаза. Я могу смотреть на его лицо вечно…

Я целую его, будто никогда до этого не целовался. Он отвечает мне нежно, ненавязчиво. Его губы словно нежные влажные лепестки прекрасного цветка, мягко сжимаются вокруг моих губ. Я смакую его дыхание и его вкус, не сдерживая стонов. Он пропускает меня внутрь, где я хозяйничаю языком, захватывая его рот целиком. Его тонкие руки обвивают мою шею, и его тело прижимается ко мне со сводящим с ума доверием. Мои ладони скользят по его бёдрам, подбираясь к заветным вратам рая. Я чувствую, как он потирается об меня своим горячим членом и вижу, как он сводит свои брови, будто вот-вот заплачет. Его нежный стон вибрирует у меня где-то в солнечном сплетении. Мой член уже грозится обернуться деревяшкой и отвалиться к чертям. Я должен сделать этого мальчика своим и как можно скорее. Я вытягиваю тюбик с гелем из-под подушки.

Он не пугается, когда я медленно переворачиваю его на живот. Он не сопротивляется, когда я тяну вверх его бёдра, ставя его на колени. Уложив свою красивую голову на скуластую щёчку, он поглядывает на меня через округлое плечо. Дрожащими пальцами, я раздвигаю крепкие маленькие ягодицы и не сдерживаю стона, пожирая глазами нежную тёмно-розовую дырочку. Порывисто приблизив своё лицо к горячей ложбинке, я смыкаю губы над мягкой кожицей входа. Он прогибается, бесстыдно подставляя мне своё самое интимное местечко. Я нежно вылизываю горьковатую дырочку, дразню её напряжённым кончиком языка, проталкивая его немного внутрь. Мальчик стонет и вскрикивает, и я не могу больше ждать. Я щедро выливаю смазку на ладонь и проталкиваю в него сразу два пальца. Он стонет что-то непонятное, видимо на своём языке, и подаётся назад, прося ещё. Всё его тело становится горячим, я слышу, как он глубоко дышит, а его член с блестящей ниткой смазки прижимается к животу. Больше нет ни моря, ни птиц, ни чёрта, ни бога – есть только я и он в самом центре урагана, закручивающего нас в водоворот безумия.

Я кое-как стягиваю с себя шорты, оставив их болтаться на одной ноге. Я чувствую каждый миллиметр его тела, когда медленно вхожу. Вот самый верх головки проскальзывает внутрь и его податливая дырочка тут же обхватывает его, принимая. Вот головка полностью в нём, сдавленная его тёплыми, мягкими стенками. Я продолжаю двигаться внутрь, и стенки начинают спазматически сжиматься, то прихватывая мой член, то отпуская. Я глажу его спину, прислушиваясь к его телу. Он полностью открыт, он стонет от удовольствия, нетерпеливо двигаясь мне навстречу. Я прижимаю его бёдра к себе так, чтобы мой член вошёл в него до последнего миллиметра. Я в раю. Я даже не представлял, что может быть так хорошо. Я вздрагиваю всем телом, будто от электрошокера, а ведь я даже не начал двигаться. Я слышу влажное шуршание и понимаю, что он ласкает себя. Я хочу видеть!

Переворачиваю мою погибель и прижимаю его ноги к животу. Его антрацитовые глаза блуждают по мне, как в забытье, а губы снова шевелятся. Я смотрю во все глаза, как его точёная рука двигается на его ровном идеальном члене, и со стоном вхожу в него снова. Беру, беру, беру его и не могу остановиться. Он не жалеет меня, он стонет, он закусывает свои до одури красивые губы, и, как контрольный выстрел, он облизывает свой указательный палец и, вытягивая руку, проталкивает мне его в рот. Мне кажется, что из меня выдернули позвоночник, содрали кожу со спины, что меня разрывает на миллиарды клеток. Я полирую свой член об его скользкие шёлковые стенки, а в ушах – только его хриплый стон и во рту – только его вкус. Боже, я умру! Нет, я уже умер! Меня скручивает и выворачивает одновременно. Мой мальчик закидывает свои длинные ноги мне на плечи, сжимает острые коленки, придушивая меня за шею, а я всё смотрю на него и не могу наглядеться. Волна подбрасывает нас одновременно и швыряет вниз. Мы летим, хватаясь друг за друга скользкими пальцами, переплетая руки и ноги. Ещё волна и ещё. Я слышу его крик, вижу, как он выгибается, практически встав на мостик. На моё лицо, на губы брызгает тёплый солёный сок. Я подхватываю его и вжимаю в себя, глубоко вонзаясь в него в последних судорогах. Он бьётся в моих руках, что-то бормочет, обтирается об меня своей щекой, словно кот, который ставит метки. Моя добыча. Моя погибель.

Он уснул на моей груди, а я перебираю его волосы и любуюсь как на них играет лунный свет. Кто создал его для меня - Дьявол или Бог? Разве может быть в жизни такое счастье? Разве от такой страсти не умирают? Я бережно прижимаю его к себе, понимая, что с этой ночи моя жизнь начинается заново.

Я открываю глаза, услышав шаги на крыльце. Сжимаю руки, чтобы убедиться, что моя добыча при мне. Мальчик спит, откинув голову на подушку. Раннее жёлтое солнце уже поднимает голову, разбудив шумных птиц за открытым окном. Из-за занавески слышится тактичное покашливание Джо.

- Джо, - тихо зову я помощника. – Иди к его родителям и договорись за любые деньги. Я оставляю его себе.

Я слышу, как Джо ухмыляется.

- Вряд ли они запросят за него много, патрон, - доносится из-за занавески. – Этот парень - глухонемой.

Я поворачиваюсь к моему мальчику и смотрю на него, переосмысливая всё, что было этой ночью. Так он не говорил на своём языке, он вообще не говорил. Мой маленький, чистый ангел. Мой идеальный дар.

- Я оставляю его себе, - твёрдо повторяю я.

Жизнь мне больше ничего не должна.

Content

Sco
Система нервная. Сборник

Система нервная

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Условно-досрочно

Глава I

Глава II

Глава III

Планета со спутником

Глава I

Глава II

Глава III

Говорит и показывает

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Оставляю себе