Артур Порджес

АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ

Если человек охраняет имущество стоимостью в несколько миллионов, он не может позволить себе даже малейшей оплошности. А Данни Флинн допустил серьезную ошибку.

Конечно, если в течение трех лет работы не случилось даже такой малости, как пьяный, от которого пришлось бы оградить своих подопечных, то нельзя поставить человеку в упрек, что он ослабил бдительность. Поэтому, когда хорошо одетый мужчина подошел к нему на пустой автостоянке, Флинн навострил свои настороженные голубые глаза вперед, но упустил из виду тыл. Когда вдруг стало понятно, что происходит нападение, тертый экс-полицейский потянулся за своим кольтом 38 калибра, но сделал это недостаточно быстро. Громила, подкравшийся сзади, ударил первым, и Флинн упал на асфальт, выведенный из строя одним из экспертов Ларраны.

Примерно в этот момент на стоянке появилось и ценное имущество — девятилетние близнецы Борофф, музыкальные гении; их специальность — Бетховен, но они также на короткой ноге и с Бартоком, и с Шопеном. Минут двадцать назад они закончили концерт и пришли на стоянку, рассчитывая найти «дядю Данни» у машины. Тот должен был отвезти их домой, в поместье отца в Палос Вердесе.

Вместо этого, прежде чем они сообразили, что происходит, три незнакомых человека в черных масках-чулках набросились на них, мгновенно надели им на головы мешки из коричневой бумаги и втащили в машину Флинна.

— Не шевелиться и заткнуться! — грубо сказал один из похитителей. — Вас никто не тронет. — Когда Саша Борофф с возмущением схватился за пакет, пытаясь стянуть его с головы, ему крепко связали руки. Его сестра Таня захныкала, услышав это, мальчик с еще большей яростью попытался освободиться. Но все было бессмысленно; что могли поделать два испуганных ребенка против трех взрослых мужчин.

Полиция занялась этим делом раньше, чем планировали похитители, благодаря крепкому черепу Флинна. Он быстро пришел в себя, поднял тревогу. Смотритель автостоянки был найден в темном углу, ему не так повезло: у него было сотрясение мозга.

Что ж, было большой удачей получить сообщение так быстро, но ситуация от этого не менялась к лучшему. Операцию по похищению Ларрана разработал очень тщательно и ничего не упустил. Буквально ни одной детали. Он выбрал идеальные жертвы, нападение было быстрым и точно рассчитанным по времени, придумал великолепный механизм получения выкупа без риска — момент, на котором срывается большинство преступников, — и легко мог улизнуть.

Вы, конечно, помните этих ребятишек. Саша и Таня Борофф — брат и сестра, музыкальные вундеркинды. Она — пианистка, он — скрипач. Такие же, как Менухин и Итурбис несколько лет назад.

Саша и Таня близнецы; их отец Николай Борофф — крупный авиаконструктор и промышленник. Он стоит по крайней мере пять миллионов долларов и испытывает большую привязанность к каждому центу. Но нужно этому парню отдать должное, я думаю, он предпочел бы скорее потерять их все, чем испортить одному из детей музыкальное будущее. Он вдовец, который пытается быть отцом и матерью одновременно и преуспевает в этом.

Сейчас Борофф большой человек в этих краях, и, когда он получил известие, в полиции началось столпотворение. Все, начиная с комиссара и кончая мной, последним детективом-новобранцем, были в запарке. Все, что мы пока имели, это рассказ Флинна и машину, брошенную преступниками в десяти милях от концертного зала.

Следующие двадцать четыре часа были безумными. Мы спали урывками, такой сон не удовлетворил бы даже котенка. Мы, конечно, представляли дальнейшее развитие событий. Будет доставлено требование выкупа, или Бороффу позвонят из телефона-автомата. Вместо этого, к нашему изумлению, прибыл сам Саша. Ребенок остановил на Сепулведе машину и попросил, чтобы его подвезли домой. Однако водитель поступил мудро и доставил Сашу в полицию. Бороффа сразу же известили, а мы начали расспрашивать мальчика. Он был весьма толковый ребенок, но мало что мог рассказать. После покушения похитители везли их на машине около часа, потом затолкали в лифт в каком-то доме и запрятали в квартире. Их держали в комнате с задвинутыми шторами, поэтому никто из них не смог бы сказать, в каком районе находится здание.

Вместо того чтобы связаться с Бороффом обычным образом, Ларрана задумал держать Таню и отпустить ее брата в качестве посланника. Он, должно быть, рассудил, что Саша сумеет убедить отца в серьезности их намерений и тем оказать дополнительное давление на случай, если Борофф соблазнится потянуть время, пока полиция найдет зацепки. Они сказали мальчику, что если двести тысяч долларов не поступят быстро, то каждый день по одному из гениальных пальчиков Тани будет отсылаться папе до тех пор, пока он не заплатит.

Таким образом, Сашу, после того как его продержали в укрытии в квартире весь четверг, ночью потихоньку вывели через заднюю дверь с мешком на голове, отвезли в центр города на Сепулведу, где его и нашли.

Метод выплаты выкупа оказался весьма изобретательным. Он оставлял полиции мало шансов для выработки контрмер. В пятницу, ровно в полдень, телефон Бороффа прозвонит определенное количество раз. Никто не должен отвечать. Сашу проинструктировали относительно нескольких возможных способов, каким Борофф должен доставить деньги. Один телефонный звонок означал, что должен быть использован первый способ, два — второй и так далее. Каждый из способов был замысловат и достаточно сложен, так что мы не могли взять под контроль все возможные ключевые места одновременно. Один из способов в особенности носил печать выдающегося ума.

Деньги должны быть оставлены в мужском туалете на железнодорожном вокзале в половине первого — всего лишь полчаса спустя после телефонного звонка, что не давало нам достаточно времени для установления надзора. Мы должны были оставить деньги в мелких, непомеченных купюрах в одной из кабинок, там, где случайный посетитель не мог на них наткнуться. В потоке входящих и выходящих на протяжении дня людей было бы трудно определить того единственного, кто вошел бы в кабинку и, скрытый от всех глаз, положил деньги под пальто. Он наверняка будет мелкой сошкой, каким-нибудь юным воришкой, нанятым для этой части работы и ничего не знающим про остальное. Кроме того, похитители наверняка оставят одного или двоих поблизости, чтобы быть уверенным, что за этим нанятым парнишкой нет слежки.

Два других плана были такими же ловкими, и было похоже, что похитителям удастся забрать выкуп не пойманными.

Это дело было хорошей учебой для меня. Меня только что повысили, переведя из регулярного моторизованного патруля в отделение сыска. Удачный арест одного преступника, произведенный мною, был причиной такого продвижения. У меня нет технического образования, которое теперь имеют высшие чины в полиции. Большинство полицейских в гражданской одежде — выпускники факультета подготовки полицейских Калифорнийского университета. Я не имею представления о химии или астрофизике. Единственное, в чем я действительно разбираюсь, это в музыке. Я люблю музыку, от Эллы Фицджеральд до Рената Тебальди; от Еллоу Дог Блюз до сонаты для скрипки-соло Баха. Я не умею читать ноты или играть хотя бы на губной гармошке. Я просто люблю музыку.

Что и говорить, трудно представить, чем Бетховен может помочь сыщику-новобранцу, но именно это мне обеспечило второй крупный успех. И самое смешное, совсем не я расколол это дело; маленький Саша разложил передо мной все факты, и все они хорошо подходили друг к другу. Мне потребовалось только давать Сашиным мыслям нужное направление.

В пятницу утром я присутствовал на пристрастном допросе мальчика. Никто не ожидал, что он сможет существенно помочь в поисках квартиры, где все еще держали Таню. Ведь он ничего не видел. Так что после нескольких довольно поверхностных вопросов мои начальники передали мальчика мне, больше для того, чтобы предоставить новобранцу возможность попрактиковаться в допросах, чем для получения каких-то результатов. Они, естественно, просили его описать мужчин и интерьер квартиры — малозначимая информация на тот момент. Но пока сержант Маннинг задавал эти вопросы, я придумал совсем другой подход и теперь применил его. В первую минуту Саша не мог понять, в чем дело, потом его глаза вдруг засияли, как маяки.

— Теперь ты понял, — сказал я. — У тебя абсолютный слух, так? Я читал об этом тогда, когда ты и твоя сестра исполняли бетховенский цикл. Так вот, ты должен был слышать что-то помимо шума — какой-то звук, увязываемый с музыкальной нотой, что поможет нам найти Таню. Вспоминай. Крепко подумай.

Я помнил, что эти маленькие музыканты, даже с мешками на голове, все равно имеют большие уши. А этот был не просто музыкант, а один из тех музыкальных самородков, которые могут назвать любую ноту в гамме или даже четверть тона между ними. Такие люди обладают тем, что музыковеды называют «абсолютным слухом».

Ребенок очень старался, видно, помимо музыкального таланта он имел хорошие мозги.

— Вы правы, — взвизгнул он, его толстенькое личико сияло. — Там был телефон, это во-первых. Он дважды звонил. Я точно помню. Чуть выше ноты «си». Нет двух телефонов, которые бы имели одинаковый звонок, наш дома — «ля диез».

— Хорошо, — подхватил я. — Что еще?

Его пухлые щеки напряглись от усилия.

— Ну, еще лифт, на котором мы поднялись. Когда мотор включился, это было почти «ре диез». То есть, это когда он начал двигаться, а до того это было четверть тональный бемоль. Я уверен, что где-то в здании есть второй лифт. Из квартиры было хуже слышно, но я уверен, он звучал как «фа», чуть выше.

— Прекрасно! — воскликнул я. — Но нам нужно что-нибудь вне здания, если возможно. Чтобы определить район. Гудок фабрики или, может быть, железнодорожный переезд.

— Я не припоминаю чего-либо подобного, — сказал он в свойственной ему довольно формальной, книжной манере говорить. — Хотя подождите. Где-то рядом там должна быть школа. Я слышал, как звенел звонок на утренние занятия, на перерывы. И днем тоже, в четверг.

— Какой тон у звонка? Это бы очень помогло.

— Позвольте подумать. — Он закрыл глаза и стал производить какие-то мурлыкающие звуки. — Есть! — почти закричал он. — Школьный звонок между «до» и «ре бемоль». Я помню, мне хотелось, чтобы они настроили его пониже или повыше немного. Это ужасно раздражало. Впрочем, я не выношу диссонанс.

Но сферу поисков эти находки не сужали, потому что в Лос-Анджелесе школ почти так же много, как и машин. Но потом Саша вспомнил нечто действительно важное. Оказалось, что перед тем, как приехать в укрытие, они миновали какой-то транспорт, который гудел, а не звучал, как обычный автобус или трамвай. Это был важный момент, потому что в городе осталась только одна троллейбусная линия. По остальным маршрутам ходят автобусы и трамваи. Так что теперь я знал: нужное нам место находится недалеко от Шестой улицы, в какой-то точке вдоль нее.

К тому времени у нас оставалось всего три часа до того момента, когда должен был последовать звонок, разумеется, если похитители придерживаются своего графика. Поэтому я посадил Сашу в конспиративную машину, и с сержантом Маннингом и тремя детективами, следовавшими сразу за нами, мы начали прочесывать пять школ — начальных и средних, которые находились в пределах слышимости от Шестой улицы в разных частях троллейбусной линии, к счастью, не очень длинной.

Их администрация принимала нас за сумасшедших, но сделала нам одолжение, коротко прозвонив школьными звонками. Им, вероятно, понадобилась вооруженная охрана, чтобы удержать учеников от попытки сорваться домой при первом же звонке.

В третьей школе, услышав звонок, Саша замер и сказал:

— Вот этот, мистер Гамильтон, — все еще между «до» и «ре». Ужасно!

Теперь мы должны были прочесывать район в поисках многоквартирного дома с двумя лифтами. Таких больших домов оказалось немного, мы нашли шесть, прежде чем мальчик услышал и опознал тон звука лифта. И здесь мы чуть не дали маху, из-за ужасной спешки едва не забыв попробовать служебный лифт. По мне, он шумел точно так же, как и все остальные, но Саша торжествующе воскликнул:

— Слышите! Начал чуть ниже «фа», потом перешел чуть выше на чистую ноту. Как будто его настроили — правда, странно? Так редко бывает с естественными звуками.

Теперь настал момент поговорить с управляющим зданием, но от него было мало толку. По крайней мере в дюжине квартир этого большого дома в последние несколько дней сменились жильцы. А что касается посетителей, то в такое большое здание с черным входом можно было ночью незаметно провести целую роту.

Но если бы нам пришлось проверять все квартиры, снятые в течение последнего месяца, нам бы не хватило времени. На деле же, однако, этого не потребовалось, тоже благодаря Саше. Мы потихоньку проходили по коридору четвертого этажа. Вдруг мальчик застыл и сделал нам знак затихнуть.

Я слушал, но не слышал ничего определенного, кроме слабых фоновых шорохов, как слуховой эффект в морской раковине, что бывает во всех домах. У Саши же уши были как у рыси.

— Там! — прошептал он, указывая на дверь 416, всего в нескольких футах от нас.

— Ты уверен, парень? — прошипел сержант Маннинг. — Если мы ворвемся не в ту квартиру, бандиты смекнут, в чем дело, и тогда произойдет черт знает что.

— Конечно я уверен, — пропищал Саша. — Я знаю, потому что…

— Если он говорит, то это точно, — вставил я свое грошовое мнение, — можете положиться. Лучше не тратить лишнего времени, сержант.

Маннинг холодно взглянул на меня, как бы сказав: «Я займусь тобой позднее, салага». Потом он отодвинул Сашу с линии огня. Моя роль была окончена, и если это не та квартира, то мои рейды с сыскной командой прекратятся тоже.

Маннинг и его ребята мастерски выбили дверь тяжелыми ботинками, — почти сорвав ее с петель. Внутри, застигнутые врасплох, находились Ларрана и его банда. Прежде чем их глаза окончательно вылезли из орбит от удивления, детективы защелкнули на них наручники.

Маленькая Таня тоже была здесь, и в полном порядке. Более того, она, похоже, очаровала всю банду.

Когда все было кончено, у меня оставалась пара вопросов к Саше.

— Мне бы хотелось узнать, — спросил я его, — как так получилось, что ты запомнил все эти разрозненные музыкальные звуки. Не может же быть, что ты специально запоминаешь все, что слышишь каждый день, — или это так?

— Нет, — признался он почти с сожалением. — Но понимаете, мистер Гамильтон, я обычно практикуюсь по крайней мере шесть часов в день. Когда они меня заперли без моей скрипки, было ужасно скучно. И поэтому я начал извлекать те музыкальные уроки, какие были возможны в данных обстоятельствах. Я регистрировал любые тончайшие звуки, особенно если тон был необычным. Я не собирался использовать эту информацию, конечно; просто, чтобы заняться чем-нибудь и держаться в пределах своей профессии. Только когда вы начали спрашивать меня, я понял, что у нас есть хороший материал для работы.

У меня оставался последний вопрос.

— Как ты определил квартиру? Я не слышал никаких звуков. Это должно было быть что-то очень слабое и тонкое.

Он слегка покраснел.

— Да, это был слабый звук, но я боюсь, вы будете разочарованы.

— Почему же?

— Ну, потому что после того, как я определил все эти звуки неодушевленных объектов, таких как лифты и телефоны, мне следовало бы продолжить в том же духе, — он смущенно улыбнулся, — но дело в том, мистер Гамильтон, что я услышал Танин голос — вот и все!

Ну, а мне приписали большую заслугу, чем следовало, потому что, как вы видели, основную работу проделал Саша. Я также получил два бесплатных билета на исполнение детьми Борофф Крейцеровой сонаты. Великолепная игра — поистине они довели этот опус до совершенства!

Content

Артур Порджес
АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ