Ирина Белояр

Терминал

Это не Земля. И не Терра-номер-сколько-нибудь. Безводушный мир. Мегаполис под куполом. Здесь не появишься внезапно, все порталы — под контролем администрации. И возле каждого — клерк.

— Прошу, господин инспектор. Вас проводят в жилую зону, а я доложу управляющему…

— Докладывайте, — оперативник Центрального Налогового Комитета (ЦНК) прямым ходом направился к свободной транспортной кабинке.

— Куда вы?.. — донеслось вслед.

— Не беспокойтесь, — отозвался гость, набирая на панели код маршрута.

…Улица темна. Фонари горят через два — третий. На электричестве сейчас экономят даже терминалы.

Впрочем, не только на электричестве.

Не доезжая пару кварталов до сектора N-7, инспектор тормознул машину. Из затемненной двери ангара шагнул человек в неброской одежде. Протянул флешку:

— День добрый, Ганс. Тут все нарисовано. Я пометил крестом складской блок, общая схема планировки есть, не заблудитесь.

— Я рассчитывал, что вы меня проводите.

— Не могу, простите. Планы изменились, я пока остаюсь на этом терминале. Не хотелось бы, чтобы о нашем сотрудничестве стало известно.

— Понятно. Ну что же, бог в помощь.

— И вам.

Дорога от портала до конечной цели заняла минут десять. Это много, очень много. Связь, даже по цепочке, отнимает куда меньше времени. Правда, нужно еще успеть приготовиться к встрече.

Если к ней еще не готовы.

Если получилось избежать утечки информации. Получается не всегда. Особенно, когда дело касается терминалов.

Навигатор вычертил на схеме кратчайший путь от ворот до блока, помеченного крестиком. По дороге Ганс всего дважды предъявил удостоверение.

Похоже, в этот раз повезло. Товар на месте.

— Что здесь? — инспектор кивнул в сторону нескольких цистерн, стоящих вдоль стены.

— Вода, — пожал плечами зав складом.

— Незаприходованная, я полагаю.

— По-моему, заприходованная, — отозвался заведующий. — Подождите, сейчас документы запрошу.

— Не нужно. Покажите клеймо терминала, я почему-то не вижу.

Документы — не проблема. У видавших виды хозяйственников обычно есть файлы-хамелеоны, которые появляются и исчезают по мере требования. С клеймом — сложнее: реальное ставит товар на баланс автоматически, а качественная имитация требует времени.

Кладовщик замялся. Проверяющий, кажется, строгий пожаловал… Такой дорого оценит собственную «невнимательность».

— Простите, я ошибся. Незаприходованная, да. Не успели оформить, поставка — сегодняшняя.

— Тогда я хочу видеть сопровождающего.

— Да, конечно. Курьер отлучился в жилой комплекс, но мы разыщем…

— Не дождался оформления, бросил товар на добрых людей. Хорошо, ищите. А я погуляю тут, с вашего позволения.

Должен быть портал, обязан. Для поставки. Сбыт, если нужно, извольте ловить по всему терминалу. Агент зафиксировал только пару точек.

Запертая дверь обнаружилась в дальнем углу помещения. Ее загородили цистерной, больше ничего сделать не успели… Не спрашивая ничьих разрешений, инспектор отвел грузовоз на середину зала, вернулся к двери и потребовал:

— Открыть.

Зав складом тяжело вздохнул и набрал на панели код.

За дверью, в небольшом помещении, стояла еще одна цистерна. Шланг из ее люка уходил в туман портала. Возле портала скучал «отлучившийся» сопровождающий. И курил, нагло засоряя искусственную атмосферу мегаполиса. Заведующий поморщился. Гады они там, на Террах. Свой воздух не привыкли ценить, значит, и чужой поганить можно… Но сейчас не до пререканий с хамом: чертов сыскарь решительно направился к порталу.

Зав сделал последнюю попытку спасти положение:

— Господин инспектор, не вздумайте. Опасно для жизни.

— Я умею плавать, — отозвался Ганс, шагая на другую планету.

Терминалы — клоака, по утверждению принципиальных ревизоров.

Терминалы — кормушка, по утверждению беспринципных.

(Что, однако, не мешает первым тоже брать взятки, а вторым — тоже мучиться совестью).

Но это все частности. Главное — если терминалы вдруг почему-либо прекратят существование, то человечеству придет конец.

Нуль-транспортировка убила цивилизацию. Переброска грузов через порталы несоизмеримо дешевле космических перелетов. Никому не интересно осваивать новые миры, куда выгодней — доить старые. На наш век хватит…

…но тот век склонился к закату. А мы оказались не готовы.

Планеты давным-давно уподобились людям: стали узко специализированными. Выгоднее поставлять сырье фабрикантам в другие миры, чем строить у себя обрабатывающий комплекс. Легче получать зерно через портал, чем терраформировать собственную планету… Ни о какой экономической автономии колоний в наше время даже речи нет. Не во времена Колумба живем, слава-тебе-Господи.

А терминалы — связующее звено между поставщиками и покупателями, между сырьевиками и фабрикантами. Именно в их руках судьбы мира. Есть еще федеральное правительство, но оно только потому правительство, что держит контрольный пакет акций в доброй половине терминалов. И постепенно, в столетие по чайной ложке, прибирает к рукам остальные.

* * *

— Милый, я прокачусь. Не возражаешь?

Губернатор поморщился. Новая супруга никак не желала считаться с условностями. Праздно разъезжала по окрестностям, будто она до сих пор всего лишь дочь плантатора. Одно хорошо: двое дюжих молодцев из ее нынешней личной охраны не вызывают ни малейших подозрений…

— У нас вечером гости. Ты не забыла?

— Я ненадолго. В пять часов буду тут вся, и при полном параде. Цвести и благоухать, — усмехнулась дочь плантатора.

— Ты и так ничего, — проворчал муж. И, не находя другого повода выразить раздражение, буркнул:

— Даже слишком.

— Что значит — слишком?

— Твои кудрявые локоны, вот что. Трясешь ими на виду у всей общественности. Администрация вынуждена то и дело отключать электроснабжение то в одном квартале, то в другом. У нас долг перед терминалом за три стандартных месяца. А моя жена расходует электричество на завивку… Не перебивай! Сам знаю, что это — мелочь. Но она у всех на виду. Неуважение к избирателям. Понимаешь, нет?

Супруга лукаво склонила кудрявую головку набок:

— Все? Теперь можно перебить?

— Теперь можно.

— Если хочешь, могу даже опубликовать это в дамском журнале… Я не пользуюсь электричеством для укладки. В нашей семье известна одна древняя техника, передается от матери к дочери. Бигуди. Нужно смочить пряди водой, намотать на палочки и дождаться, пока высохнут… И все дела, — она усмехнулась:

— Вода-то у нас пока в избытке?..

* * *

По универсальному номеру Ганс связался с ближайшим информаторием, запросил идентификационные данные планеты и карту окрестностей.

Терра 7, XIX сектор Федерации. Специализируется по сбору и первичной обработке «болотного воска» — незаменимого компонента многих пищевых добавок, лекарственных препаратов, субстратов для текстильной промышленности… Лицензии на поставку воды — питьевой или технической — не имеет.

Дело серьезнее, чем обычный уход от налогов.

Нечто подобное уже было. В самом начале. Молодой самоуверенный полицейский прибыл на свое первое оперативное задание. Другой терминал, другой внедренный агент, все другое. И дальше — другая Терра, в другом созвездии другого сектора Федерации.

А ситуация чем-то похожа на нынешнюю…

То задание Ганс бестолково провалил. Но руководство не слишком усердствовало с наказанием. Всего лишь перебросило облажавшегося сыскаря на рутинную плановую проверку учреждений, с небольшим понижением жалования. Да и то временно — начинающий борец с мошенничеством слишком хорошо зарекомендовал себя в процессе обучения. Огромный теоретический багаж, инициатива, поиск неординарных решений… У Ганса было все для оперативной работы. Кроме опыта.

Наставники предупреждали: на терминал нужно идти с запасом всего самого необходимого. Потому что на терминалах это самое необходимое квотировано, между делом в киоске не прикупишь. Если что — несколько часов потеряешь, получая свою квоту. Поэтому у Ганса всегда имелся при себе ранец, где вместо одеколона и чистых рубашек лежала фляга с водой, заряженные аккумуляторы, сухой паек…

Не предупредили его о другом: нельзя тратить время на проверку финансовых документов. И уж тем более — на пререкания с должностными лицами… Сказалась профессиональная ревность бывалых оперативников: устроился парень на работу — значит, должен шевелить мозгами. А если дурак — пусть учится на своих ошибках. Ну, проколется разок-другой, ничего страшного. Терминалы — соль земли, им тоже нужно как-то выживать.

Когда Ганс обнаружил левый портал, а за порталом, на другой планете — тонны разлагающейся биомассы (нигде не заприходованной, естественно), доказывать что-то было уже поздно. Терра-18 не имела лицензии на такие поставки. Она не имела даже ни одной фабрики для выращивания биомассы. Горы тухлятины представляли собой ни что иное, как фарш из мяса забитых охотниками туземцев… Как бы то ни было, терминал остался чист. А дело о незаконном промысле — глухарь в кондуитах экологической полиции. По сей день.

Сотни лет назад был принят федеральный закон о равноправии людей и разумных нелюдей. С тех пор правительство время от времени устраивает демонстративные акции в защиту коренных рас… А за кулисами официальной политики — то же, что и раньше: ксенофобия и алчность, алчность и ксенофобия.

Терра-7. Здешние аборигены тоже вряд ли могут рассчитывать на симпатию расы-гегемона: земноводные, не прямоходящие. Но есть один нюанс: дикари с Терры-18 доставляли много проблем колонистам. Закон о равноправии на них практически не распространялся. Были даже позволены жесткие меры «в случае крайней необходимости». Здесь — другое. Мирная раса, официальный союз. К тому же, сборщики «болотного воска». Основная рабочая сила на плантациях…

Инспектор уже километра на три удалился от водокачки. Шел сквозь высохшее болото, практически не проваливаясь. Вот задыхается старик с бурой кожей. Вот мать со стайкой младенцев. Недавно вылупились, вокруг полно еще не вскрывшейся (но уже завяленной) икры. Мать мертва.

Подросток. Сухой, жилистый, яркого зеленого цвета. Ганс вытащил из ранца флягу, выпростал на парня (или — на девушку? Неважно). Наверно, это правильное действие. Тинейджер имеет шанс доползти до края болота, подальше от водокачки. Там, возможно, еще осталась вода.

Между прочим, наверняка эта колония по уши в долгах за электричество. Такой насос должен забирать очень много. Даже если он только один. Осушить несколько километров болота — дело нешуточное.

Дальше идти бессмысленно. Картина ясна, запись готова. Материала для возбуждения дела достаточно. Для дела, которое, как всегда, спустят на тормозах… В любом случае, пора возвращаться. Пока охота не началась. Несколько раз такое было. Хорошо, что ни разу не попали в голову. Но лечиться пришлось.

Ганс сверился с картой. Центральная усадьба плантации — в двух километрах отсюда, если по прямой. На шоссе выбираться не стоит. Здесь, на болоте, единственная опасность — с воздуха… может, успею.

Усадьба встретила инспектора картиной полного запустения. Этого следовало ожидать: восковые угодья разорены. Не важно. Главное — портал. За пару переходов можно добраться в ЦНК…

…Но портал оказался неисправен. Поврежденные коммуникации, опустошенные аккумуляторы. Мародеры успели потрудиться здесь на славу.

Это уже не шутки. Что остается? Либо обратно на водокачку — самоубийственный путь. Либо в город. Двадцать километров пешком.

Западня.

Ганс обошел усадьбу. В гараже только заржавленный остов машины древней марки. Если хозяева плантации живы — всю работоспособную технику забрали с собой…

…Сюрприз ожидал возле входа в жилой корпус. Новехонький мобиль, оставленный в кустах, оттого незаметный. Так, это плюс. Минус — где хозяин, и кто он такой? Кому и что могло понадобиться в заброшенной усадьбе?..

Ловушка — или спасение?..

Осторожно, то отбегая в сторону, к деревьям, то прижимаясь к цоколю, инспектор обошел дом. На втором этаже ничего не видно, все окна зашторены. На первом, похоже, никого нет… Окно за окном, Ганс вглядывался в полутьму помещений. В большом зале почудилось движение. Нет, не почудилось: действительно кто-то есть.

Инспектор вернулся к двери. Прикинул расположение холла. Вынул парализатор — единственное орудие самозащиты, дозволенное налоговым полицейским, и, прижимаясь к стене, двинулся туда, где заметил человеческий силуэт.

В дверях холла опустил пушку.

Та самая фигура сидела за столом с закрытыми глазами и монотонно раскачивалась из стороны в сторону. Наушники, электронный буклет комиксов, банка дорогого пива и сэндвич… Фигура принадлежала красивой женщине лет двадцати пяти. Кроме нее в холле никого не было.

— Эй, — позвал Ганс.

Разумеется, она не услышала. Но через сколько-то секунд сама открыла глаза. Потом — открыла шире. Дальше — еще шире, а заодно и рот. Закричать не смогла, только сдавленно прохрипела что-то.

— Не пугайтесь, — ровным голосом проговорил инспектор. — Я не причиню вам зла.

Девушка бросила отчаянный взгляд на парализатор.

— Это, — кивнул Ганс, — просто самозащита. Неспокойно в ваших местах, вот я и вооружился на всякий случай.

Женщина наконец-то совладала с голосом:

— Кто вы такой?

— Турист. Заблудился, хочу попасть в город. Скажите, это ваша машина во дворе?

— Наша.

— Вы не одна?

— Нет, — новая знакомая, ободренная неагрессивным тоном пришельца, начала приходить в себя. — Нас трое. Я имела глупость отпустить мужиков на второй этаж… Весьма легкомысленное поведение, впредь не повторится.

— Зачем вы забрались в такую глушь?

— А вы?

— Резонный вопрос, — инспектор улыбнулся одними губами. — Не послушал умных людей, укатил далеко от города. А там дичь сплошная, ни одного сервиса… машина сломалась, теперь выбираюсь пешком.

— Хорошо, мы подвезем вас. Потом. Когда они наиграются там, наверху, — дама остервенело запустила пивной банкой в потолок. Банка не долетела, грохнулась обратно на стол. — Козлы. Все мужики — козлы.

— Спасибо.

— Ладно, дяденька, не берите в голову. Это я о своем окружении. Хотела тут встретиться с одним. Не явился. Сволочь. Испугался, наверно… А эти уроды, которых ко мне муж приставил — педики. В итоге они развлекаются, а я сижу с большим и длинным носом. Бл…ство.

Ее испуг окончательно прошел, на смену явилась хмельная развязность.

— Несправедливо, — кивнул Ганс.

— Еще бы справедливо! Эй вы, там! Хорошенького понемножку, мы домой хотим! Уроды… ик. Бесполезно. Тут по старинке строили, акустика на совесть. А мне сегодня еще гостей принимать, между прочим… чего вы на меня смотрите?

— Ничего.

— Думаете, я пьяная для приемов?

— Не думаю.

— Правильно. Контрастный душ — и дело в шляпе… Вообще-то я не напиваюсь. Это сегодня с расстройства… Дяденька! А вы как относитесь к женщинам?

— Нормально.

— Доставьте мне моральную компен…сацию.

— Простите?

— Пусть они там между собой играют, а мы тут с вами. Как идея?

Ганс покачал головой:

— Нет, извините. Мы практически незнакомы, к тому же вы замужем…

— Да ну его, старого козла этого, — развеселилась девушка и повисла у инспектора на шее.

— Я тоже старый козел, — отозвался Ганс, пытаясь высвободиться.

Она слегка отстранилась, раскрыла рот и — расхохоталась:

— Кокетничаем? Это я еще проверю, какой ты старый.

Ладошка скользнула вниз — по груди, по животу, забралась в ширинку.

— Перестаньте, — резко потребовал инспектор.

— Еще чего… слушай, а ты что — импотент? Почему у тебя не встает?

— Я же сказал — не надо, — Ганс решительно извлек ладошку из ширинки. — В следующий раз вам повезет больше. Ваш друг приедет. А я не гожусь для таких игр.

— Дяденька, вам вообще известно, что такое любовь?

— Понаслышке.

— Не удивлюсь, если так. Вы холодны, как андроид.

— У всех свои пристрастия.

— Ах, вот оно что, — злобно расхохоталась женщина. — Так бы сразу и сказал. Ребята, ау! Дяденька, оказывается, мальчиков любит… Задолбали, козлы! — ее ногти прошлись по лицу Ганса. Тот едва успел увернуться, чтобы остаться при обоих глазах…

Голос от двери:

— Что происходит?

— Уроды! Вас рассчитают на хрен! Пока вы там трахались, меня чуть не изнасиловали!

В следующий момент Гансу заломили руки.

А еще через секунду оба телохранителя валялись в стороне, согнувшись крючком, и судорожно ловили ртами воздух…

От испуга дама опять протрезвела:

— Кто… ты такой? Что с ними?

— С ними — ничего особенного, через несколько минут очухаются. Небольшой удар током. Защитный механизм… Вы не ошиблись леди, я действительно андроид. Прошу извинить, мне придется реквизировать вашу машину. Свяжитесь с мужем, расскажите, что злой дядька вырубил вашу охрану и пытался изнасиловать вас. Муж вам поверит, как верил до сих пор. Всего доброго.

…Первый действующий портал оказался на самой окраине города. Ганса не успели арестовать за угон.

* * *

— Управляющий вышел, подождите немного.

В ожидании начальника терминала Ганс окинул взглядом приемную. Строго, почти мрачно. В обстановке невольно ощущается пафосность: мы — как все. Мы — как народ… Естественно. В наше время роскошное убранство служебных помещений — не просто неприличие, почти цинизм. Другое дело — жилые апартаменты: их не берут приступом государственные чиновники, туда не наведываются представители собственного директората…

Мы — как народ. Да.

Инспектор вспомнил еще одну свою неудачу, на терминале W-01.

Некий обиженный сотрудник стукнул в ЦНК о резко увеличившихся закупках безопасных контейнеров для уранового сырья. По факту — на планете-покупателе, кроме легальных, оказались шахты-невидимки. Добыча оттуда уходила клиентам через тот же W-01, по пути нигде не облагаясь налогами… Можно ли считать тогдашнее дело неудачей? Свое непосредственное задание Ганс выполнил. Терминал заплатил крупный штраф в казну… Но шахты, вместо закрытия, легализовали. Шахты, оборудованные по дешевке: без необходимых мер безопасности, без элементарных условий для жизни и работы.

Там трудились нищие — за кусок хлеба. Еще — наивные люди, неосторожно подписавшие контракт на три года… какие там три года, несколько месяцев — и человек сгорел. Еще — рабы. Живой товар, жертвы похитителей.

Ганс спускался в шахту. Видел трупы, брошенные прямо в забое. Во избежание чумы их время от времени стаскивали в отработанные ходы и заваливали камнями. Один горняк кончился в непосредственном присутствии инспектора. Другой рабочий, пока еще живой, с невидящим взором прокатил тачку по пальцам свежего покойника.

Ганс заглядывал в жилые бараки. Инспектору как-то раньше довелось посетить зону — так вот, на зоне условия были лучше. Здесь, в крохотных помещениях с низкими потолками — по двадцать человек, вперемешку — мужчины, женщины, подростки. Ганс видел даже одного трехнедельного младенца, рожденного матерью-«долгожительницей». Вряд ли это создание можно было бы отнести биологически к расе-гегемону. Обычному человеку такое вообще лучше не видеть. Инспектор не был обычным человеком, и его психика не пострадала. Пострадал только организм: там, на шахте в него стреляли дважды. Повезло: один раз попали в грудную клетку, а во второй…

…во второй раз инспектор прикрылся старым горняком. Тот все равно уже загибался.

Разумеется, Ганс делал записи и в забое, и в бараках. Все эти материалы, вместе с сопроводительной запиской, долго плутали в канцеляриях юридических и экологических структур. Дело о нарушении прав человека было с грехом пополам открыто через год после легализации шахт и тянется доныне. Рабский труд там теперь не используется, а нищих и безработных всегда полно в Федерации. Чем дальше, тем больше.

— Управляющий вернулся, можете зайти в кабинет.

Ганс шагнул к двери — и получил в спину разряд из парализатора. Рухнул, как подкошенный.

Его перевернули. Сверху — улыбающееся лицо начальника терминала:

— Здравствуйте, господин инспектор. Не пугайтесь, убивать вас никто не планирует. Самозащита, всего лишь. Точнее — превентивная мера. Я наслышан о ваших подвигах на Семерке… да. Иногда полезно иметь нечеловеческие возможности.

Ганса внесли в кабинет, усадили в кресло… а в следующую секунду произошло то же, что и на Терре-семь: оба верзилы отлетели в стороны с перекошенными лицами. Ганс молнией нырнул к одному, второму. Выдернул парализаторы и расстрелял охранников.

— Вот так. К сведению: андроида высшей категории можно парализовать только одним способом — выстрелом в голову. Правда, в таком случае вы его убьете.

Управляющий очнулся от потрясения:

— Что… вы натворили? Электрошок, да еще парализатор — это же убийство!

— Не преувеличивайте. После моего удара они очухались бы через несколько минут, а так у нас будет время поговорить.

— Вот этот, — управляющий ткнул пальцем в сторону рослого охранника, — не очухается никогда! Он год назад инфаркт перенес, ему одного вашего электрошока за глаза хватило бы! А у него, между прочим, трое детей! Человеческих детей! Не лягушек и не андроидов!

Ганс пожал плечами:

— У андроидов детей не бывает… Что ж, я не знал. А даже если бы знал — никакого превышения полномочий. Самозащита, всего лишь, — усмехнулся он, удачно копируя интонации управляющего.

— Чудовище.

— Возможно… А у вас прямо-таки интимные отношения с Террой-семь. Не успел я вернуться — вы уже наслышаны о моих подвигах.

— Нечестивый союз, — хмыкнул управляющий, опускаясь в кресло и потирая лоб.

— Можно и так, образно. А юридически — преступный сговор. Вы — первое: утаили часть налога. Второе: пустили в оборот нелицензионный товар. Третье: загубили целую популяцию подохранных разумных существ. Между прочим, поденщиков восковой плантации.

Чиновник бросил короткий взгляд на дверь кабинета. Что-то, видимо, просчитал в уме, сделал какие-то выводы… Вздохнул. Голос стал ровным, насмешливым:

— Простите, а последний пункт — тоже ваша работа?

— Нет, этим займется экологическая полиция. Поначалу. А там, глядишь, и особый отдел подключится. Вы с вашими подельниками целую гекатомбу на этой Терре устроили.

— Вам их жалко? Я имею в виду лягушек.

— В моем ментальном блоке жалость не предусмотрена.

Управляющий скроил гримасу:

— Я хотел еще спросить, кого вам жальче: этих земноводных, или людей, страдающих от жажды… Значит, второй вопрос отменяется. А вы — без комплексов, инспектор.

— Комплексы не предусмотрены тоже.

— И почему вас только считают людьми?

— По социальному закону ноль-пять-пятнадцать, пункт второй. Дата нужна?

— Ясно. Вам не жалко лягушек, не жалко людей. Себя не жалко тоже, коль скоро не предусмотрено… Но инстинкт самосохранения у вас, по крайней мере, есть?

— Я неплохо защищен. По-моему, это заметно.

— Да я не о том… Хотя, объективно говоря, от пули в голову и вы не застрахованы. Но убивать вас поздно, ведь так? Вы, пока меня дожидались, успели переправить записи в ЦНК?

— Переправил еще по пути на терминал.

— Я и не сомневался. Но это проблема не моя, а моих, как вы изволили выразиться, подельников. А они сами виноваты. Прошляпили ищейку прямо у себя под носом. Нянька я им, что ли… Вас не удивляет, что я даже не отрицаю своей принадлежности к этой истории?

— Считаете, что я не смогу ничего доказать.

— Именно. А убивать вас мне совершенно ни к чему. Вы сами себя убьете своим излишним рвением. Несмотря на ваш высокоразвитый интеллектуальный блок.

Ганс пожал плечами:

— Если вы настолько уверены в своих силах — зачем угрозы?

— Мне вас жаль. В моем-то ментальном блоке эта категория предусмотрена.

— Я так и понял — судя по тому, что увидел на Терре-семь.

— Это бизнес.

— Юридически это преступление.

— Встречный вопрос: если вы настолько уверены в своих силах, зачем явились сюда? Просто засвидетельствовать мне почтение?

— Вроде того.

Управляющий устало вздохнул:

— Ну, слушайте. Эти люди — поставщики воды — обманули сотрудников терминала. Предоставили фальшивую лицензию. Заприходовать товар заведующий складом попросту не успел. Обычная халатность, за которую он получит выговор. Мы и не собирались уклоняться от налогов. А о том, что творится на Терре-семь — знать не знаем. И нас это не касается, по большому счету. Если управление терминала экономит на аудиторской проверке, то оно это делает в ущерб себе. А не Федерации, — управляющий усмехнулся:

— Пожалуйста. Теперь ваш ход.

— Я веду запись нашего разговора. Но вы заявите, что я ее сфальсифицировал. Так что поступим иначе: вы напишете признание собственноручно.

— Я не ослышался?

— Нет.

Инспектор резко вскинул руку. Печатка на пальце сверкнула. Управляющий вскрикнул и схватился за голову.

Ганс подождал, пока чиновник придет в себя. Наконец, тот помотал головой и простонал:

— Что это было?

— Это? Штуковина, вызывающая временный паралич воли. Объект остается в полном сознании, но лишен возможности к сопротивлению. Покорно делает то, чего требует оперативник… Новенькая разработка. Ее используют в уголовной полиции, при задержании особо опасных преступников. А также на допросах, вместо морально устаревшего детектора лжи. Я не в праве даже владеть этим устройством, не то что пользоваться. Вот так. Долой иллюзии, играем на равных. Я получаю шанс утопить вас, а вы — меня.

— Это называется — на равных? Я переоценил ваш интеллектуальный блок, инспектор. Вы — законченный идиот. Ни один суд не зачтет показания, полученные незаконным путем.

— Посмотрим. Пока что возьмите обычный чистый лист бумаги и ручку. И пишите.

— Что писать?

— Все о водокачке на Терре-семь и поставках воды на терминал. Правду, и ничего кроме правды, — Ганс криво усмехнулся.

* * *

— …Это моя лучшая ищейка. Что же мне теперь, к Самому взывать?

— Не нужно беспокоить Самого. У него и так головной боли хватает. В том числе из-за вашей ищейки. Простите, зачем это было нужно? — господин высокопоставленный чиновник швырнул на стол газету.

«УПРАВЛЯЮЩИЙ ТЕРМИНАЛОМ — УЧАСТНИК ГЕНОЦИДА».

— Видимо, он разуверился, что справедливости можно добиться правовым путем.

— Ну что же — добился справедливости. Правда, на свою за… простите, голову. Он у вас птенец желторотый? Не понимает, что любое действие рождает противодействие? Вот, пожалуйста.

«ПРЕВЫШЕНИЕ ДОЛЖНОСТНЫХ ПОЛНОМОЧИЙ ОСТАНЕТСЯ БЕЗНАКАЗАННЫМ?»

— А вот еще лучше.

«ДИКТАТУРА МАШИН. АНДРОИД ПОМЫКАЕТ ЧЕЛОВЕКОМ».

— Дело в шляпе: ксенофобы встрепенулись. Тоже радость: фашистов теперь утихомиривать… Елки-палки, в какую газету не сунься — везде эта история. Герой дня, чтоб ему пусто было. Ваша структура чем должна заниматься? Сбором налогов? Этот парень — налоговый полицейский? Так какого хрена, простите, он лезет не в свои дела?

— В его интеллектуальном модуле заложена повышенная социальная активность.

— Повышенная нездоровая активность, я бы сказал. Чего вы теперь от меня хотите? Он — преступник, а преступников положено судить.

Начальник налоговой полиции криво усмехнулся:

— Геноцид мы не судим, а несущественное превышение…

— Кто сказал — не судим? Насколько я знаю, по поводу злоупотреблений на Терре-семь возбуждается дело. Но терминалы-то тут причем? Вы лично против них что-то имеете?

— Лично я против них имею много головной боли.

— Это ваша головная боль. Я бы даже сказал: это ваша работа. И даже то, что Z-05 — негосударственный терминал, ничего не меняет. Закон распространяется на всех.

— Кстати, о законе… Есть один нюанс. Человек за подобное превышение получил бы максимум года два принудительных работ. Но Ганс — не человек. Если без ханжества, Ганс — действительно машина. К судебному делу подключится техническая экспертная комиссия. Исправная машина не может обойти программные ограничения. Раз обошла — значит, неисправна. В качестве аналога: если преступник-человек признан невменяемым, его направят на принудительное лечение… Только в случае с андроидом лечение может оказаться радикальным. Замена интеллектуального модуля. То есть, мозга. Старого, который себя дискредитировал, на новенький, только что с конвейера. Практически смертная казнь. Разве должностной проступок моего полицейского тянет на высшую меру?

— Если исходить из того, что ваш полицейский — человек, тогда — нет, не тянет. А если «без ханжества»… не в моей компетенции спорить с технической комиссией. Могу только посочувствовать. Нет, ничего личного: я бы, возможно, тоже не отказался видеть в своем аппарате несколько таких инициативных парней. Вместо некоторых тупых машин, рожденных женщиной… Конечно, при условии, что инициатива будет разумной.

— Гражданский долг — не разумная инициатива? Процесс о нарушениях на Терре-семь, между прочим, начался благодаря материалам, которые предоставил мой сотрудник.

Господин высокопоставленный тяжело вздохнул:

— Хотите честно? Этот шаг мне не представляется слишком разумным. Все хорошо в свое время. Жаль, конечно, аборигенов Терры. Но — не до них сейчас. Люди пачками дохнут…

* * *

Андроид выглядел равнодушным. Впрочем, они такие и есть.

— Ганс, основная проблема — ваше… не совсем традиционное появление на свет. Будь вы человеком биологически…

— Я не умею обижаться. Называйте вещи своими именами, так будет проще разговаривать.

— Ну, да… Так вот, будь вы человеком, мы могли бы сделать упор на эмоциональное потрясение от увиденного на Терре. А так, как есть, эмоции отпадают. Остаются собственно действия и мотивы. Мы будем доказывать, что мотивы были правильными с рациональной точки зрения: геноцид должен быть вырван с корнем… А действия — что ж, никуда не денешься: вы предприняли попытку с негодными средствами. Других у вас в тот момент не оказалось… Может быть, получится добиться условного осуждения.

— Дэн, вы успешный адвокат. Зачем вы взялись за эту заведомо проигрышную защиту? По-моему, это неразумный поступок.

— Ганс, зачем вы брали управляющего на пушку? Это был неразумный поступок.

— Общественный резонанс. Ни на что другое рассчитывать не приходилось.

— С резонансом, думаю, будет полный порядок. Процесс беспрецедентный, я не помню в мировой практике ни одного случая суда над андроидом… Ладно, отвечу и я на ваш вопрос. Мы с вами зрелые люди. Оба холосты. Оба давно доказали себе и окружающим свою способность карабкаться вверх по карьерной лестнице… Наступил момент истины. У вас — несколько месяцев назад, у меня — теперь. Мне тоже необходимо доказать — хотя бы самому себе — что я человек, а не исправно функционирующий механизм. Видите, я с вами — как на духу. Теперь ваша очередь.

— Хорошо, тогда слушайте. Тридцать лет назад была принята новая редакция социального закона о равноправии разумных видов. С тех пор андроиды официально считаются подвидом гомо сапиенс.

— Это мне известно.

— Вскоре после этого научно-производственное объединение, занимающееся выпуском искусственных людей, получило правительственный заказ: разработка партии андроидов, максимально приближенных к людям психологически. Тестовый экземпляр самой первой модели — перед вами. Исследовательская задача: повышенная социальная активность. Эмоций у меня еще нет, это более сложная схема, ей предполагалось заняться на поздних этапах проекта. Однако работы вскоре прекратились из-за недостатка финансирования. По той же причине не была запущена в серийное производство моя модель. Итого нас получилось всего трое тестовых индивидов.

— Очень интересно, продолжайте.

— Один из моих братьев-близнецов не успел сделать карьеру. После обучения он стажировался в экспертной группе экологической полиции. Вам ведь известно, что полицейские структуры любят брать нас на службу… Группа, в которой мой брат был стажером, погибла в аварии при невыясненных обстоятельствах. Уцелел только руководитель — в момент несчастья он находился в другом месте. А после событий предъявил иск фабрике андроидов: якобы катастрофа произошла по вине одного из «ублюдков» — это истец так выразился — который систематически пренебрегал техникой безопасности при работе с точными приборами… Суд посчитал аргументацию бездоказательной и отклонил иск. Но в анналах эта информация, разумеется, осталась.

— А кроме вашего… брата в группе были андроиды?

— Конечно. И к ним у руководителя тоже нашлись претензии. Суть не в этом. Немного раньше в СМИ промелькнула заметка, что на самом деле авария была инициирована нарушителями, дело которых расследовала группа. А через несколько дней газета опубликовала опровержение. Вот, после этого опровержения руководитель и предъявил иск.

— Некрасивая история.

— О ней можно было бы и не упоминать. Но у меня, как я сказал, был еще один брат.

— А что случилось с ним?

— Сначала довольно успешно карабкался вверх по карьерной лестнице, как вы выразились. Служил в уголовной полиции, дослужился до инспектора. Получил несколько наград — ведомственных и муниципальных… А потом все пошло прахом. Во время операции на задержание он застрелил человека. Суда по этому делу не было: экспертная комиссия сочла моего брата неисправным и подвергла операции по замене интеллектуального модуля.

— Охх…

— Теперь вам все известно о моих дурных предрасположенностях. Вы по-прежнему настроены меня защищать, Дэн?

* * *

Эмма ненавидела свою работу.

Эти стены — изо дня в день, шестой год кряду. Но капризничать не приходится. Улицы кишат безработными врачами всех специальностей. Не успеешь высказать неудовольствие — твое место займет кто-нибудь другой. Может быть, такой же нелюдь, как и пациенты этого кабинета. Вот потеха… Интересно, врачей господа-производители уже научились штамповать? Да нет, вряд ли. Нашпигованным электроникой телам нелюдей противопоказано постоянное взаимодействие с нежной диагностической аппаратурой. Одно из двух будет регулярно выходить из строя — либо аппаратура, либо диагност.

Два номера в телефонной книге на столе, прямо перед глазами. Тот, что справа — диспетчерская госпитального распределителя. Если тело андроида, только что покинувшего сборочный цех, сбоит по каким-то физиологическим параметрам. Или — если нелюдь болен. Или травмирован. При условии, что заменить непригодный орган проще, чем собрать новую особь. Когда повреждения организма слишком серьезны, нужно составить опись оставшихся исправными модулей и набрать тот номер, который слева. Цех утилизации. Но сейчас крайне редко утилизируют организм полностью, экономят. Исправные органы будут использованы при сборке новых особей. Если мозг не пострадал, нелюдь ничего не потеряет. Напротив, приобретет новое тело, лучше прежнего… Бессмертие. Фактически — бессмертие… А у тебя — еще какой-нибудь десяток лет, и начнется необратимое старение организма. И никто не придет, не предложит заменить изношенную щитовидную или поджелудочную железу на новенькую. И ты не попросишь: у тебя денег таких нет, и никогда в жизни не будет.

Эмма ненавидела свою работу.

Нелюди плохо переносят диагностику. Так им и надо. Они кроме физической боли не способны ничего испытывать — пусть испытывают хотя бы ее… Ксенофобия, говорите? Пусть так. Но тогда давайте называть своими именами вообще всё. Те, кто создают нелюдей — мизантропы в чистом, незамутненном виде. У тебя личная жизнь ни к черту, мужики попадаются — без слез не взглянешь: один жирный, другой тощий, третий урод, четвертый с болячками… Какой, на хрен, гармоничный секс. А этих искусственных ублюдков как нарочно делают фригидными. У них вместо эрогенных зон тело электродами напичкано. Девяносто килограммов великолепного мужского мяса — и никакой пользы. Осматривай, ощупывай, а потом мучайся бессонницей. Интересно, зачем им приделывают член, яички, семенники? Ах, ну да: для нормального гормонального обмена. Мужчина без половых органов недостаточно агрессивен. Исходно андроидов создавали в качестве боевых машин, такими и продолжают создавать, хотя их социальные функции сейчас куда разнообразнее.

А ты — мучайся…

— Жалобы есть? — привычно буркнула Эмма.

— Нет.

— Раздевайтесь.

Этот, как объяснили, отправлен на замену интеллектуального модуля. Велено дать заключение, нуждается ли в замене что-нибудь еще. Надо — значит, дадим.

Визуально экземпляр поношенный. Небольшая сутулость, наметилось мужицкое брюшко. Цвет кожи — так себе: видимо, уже начались проблемы с пищеварением. Даже чем-то похож на твоих любовников: эротических ощущений не испытываешь никаких, но смутно шевелится что-то вроде симпатии… Любовники, конечно, дерьмо. Но — все-таки люди. Чувствуют, желают, умеют переживать, способны на нежность… Эта дубина вряд ли что-нибудь чувствует, но внешне напоминает знакомых мужчин — своими несовершенствами. Почти такой же убогий. Меньше раздражает, чем новые экземпляры. Даже как-то жалко — его ведь убить планируют. Лучше бы этих свеженьких, которые с конвейера: ать-два, построились, ребята, шагом марш на утилизацию — полную и необратимую! Аж бальзам на сердце… Глупость. Никогда такого не будет.

Эмма ненавидела свою работу по всем статьям.

…На шее у голого андроида осталась маленькая цепочка с подвешенной на ней блестящей побрякушкой.

— А цацку почему оставили? Снимите.

— Всего лишь кусочек серебра. Он не помешает диагностике.

— Вам так дорого это украшение?

— Это не украшение. Символ.

— Символ чего?

— Я христианин. Была такая религия на старой Земле. До сих пор кое-где сохранилась. Она учит, что любовь — это, в первую очередь, долг. А уже потом все остальное.

2009 г.

ОТ АВТОРА:

В год, когда был написан этот рассказ, я сняла нательный крест и убрала иконы, в знак протеста против бесцеремонного и нахрапистого воцерковления всея Руси.

Но христианская символика мне всегда казалась одной из самых ярких и пронзительных. Кажется и сейчас, несмотря на разгул церковного мракобесия. Христос не виноват в том, что клерикалы и фанатики испоганили его идеи.

Когда-нибудь я придумаю, как изменить концовку. Или отредактирую текст так, чтобы он имел не только антиксенофобное, но и антиклерикальное звучание. А пока я посыпаю голову пеплом и каюсь в собственной беспринципности, но оставляю «Терминал» на сайте as is. Один из лучших рассказов, жалко снимать.

Content

Ирина Белояр
Терминал