Елена Николаевна Верейская

Цыплячьи шефы

Кира ехал с мамой на всё лето на дачу. Но он совсем не радовался. Наоборот, он невесело смотрел в окно вагона и думал.

— Федул, что губы надул? — с улыбкой спросила мама, сидевшая напротив.

— Ты сама знаешь, — заговорил Кира, и губа его задрожала, — я хотел ехать в школьный лагерь, туда много ребят из моего класса поехали… Ну, уж раз ты медсестра детского сада, и ехала бы к своим пупсам, а зачем меня к ним тащить?

— Чудак ты, Кирюша! — вздохнула мама. — Зато мы всё лето будем с тобой вместе! А дача там чудесная! Да и папе захочется нас обоих навещать. Что же ему — разорваться?

— А что я буду делать там с малышами? Пирожки из песка лепить, что ли? Я же школьник!

— Школьник, — мама кивнула головой. — Во второй класс перешёл. В конце августа тебе восемь лет исполнится. А у моих ребят в старшей группе есть такие, которые в прошлом году в школу не попали, потому что им семь исполнилось в октябре — ноябре. Разница в возрасте с тобой два — три месяца.

— Всё равно, — упрямо пробубнил Кира, — я школьник, а они ещё пупсы! С ними играть скучно: они воображать не умеют.

— Ого! — воскликнула мама. — Сам увидишь, какие интересные есть у меня там ребята! А насчёт «воображать», так многие и тебя за пояс заткнут.

— Ну да-а… — недоверчиво протянул Кира, — что они понимают?..

— Давай собираться, Кирюшка, — сказала мама. — Следующая станция наша.

В первый же лень на даче случилось маленькое происшествие. Не успели мама с Кирой приехать, как в калитку вошла старенькая бабушка с заплаканными глазами. Воспитательница старшей группы Мария Михайловна ласково её приветствовала:

— Здравствуй, соседушка, бабушка Ульяна? Почему слёзы?

— Топлёнка у меня пропала! — и старушка всхлипнула.

— Топлёнка? Кто это? — спросили ребята.

— Курица, — ответила бабушка. — Такая красивая, вся жёлтенькая, цветом как есть топлёное молоко. А уж умница-разумница какая! Со вчерашнего вечера её нет, и ночь дома не была и утром не вернулась. Нет ли её где у вас на участке?

— Посиди, бабушка Ульяна, здесь на скамейке, — скатала Мария Михайловна, — а мы с ребятами сейчас весь участок обойдём, поищем.

Участок вокруг дачи оказался очень большим.

Возле домиков цвели на клумбах цветы, их обегали посыпанные песком дорожки. А дальше шел сад — как лес с высокими деревьями, с зарослями кустарников, с просторными лужайками. С первого раза могло показаться, что в нём легко заблудиться. А только заблудиться было невозможно, со всех сторон он был обнесён высоким деревянным забором.

Вся старшая группа, весело болтая, шла, тесно обступив Марию Михайловну. Ребята заглядывали под все кусты и старались перекричать друг друга:

— Топлёнка!.. Топлёнка!..

— Цып-цып-цып!..

Кирилл шёл в стороне один и молчал. Ему очень нравился участок. На нём хорошо играть в любое путешествие, в любое приключение! А с кем? С этими пупсами? Что они понимают? Вот был бы тут шкальный лагерь!..

Вдруг кто-то толкнул его локтем. Кирилл оглянулся.

Рядом с ним шагал мальчишка чуть повыше его ростом с носом пуговкой.

— Я тебя знаю, — сказал он.

— И я тебя знаю, — обрадовался Кирилл, — ты в моей школе учишься, в классе «б».

— Ага! А ты в «а». Тебя как звать?

— Кириллом. А тебя?

— А я Шурка. А ты чего тут, а не в лагере?

Кирилл тяжело вздохнул.

— Мама моя тут медсестра, — грустно сказал он.

Шурка свистнул.

— Ф-ю-ю! То же, что со мной! А моя тут завхоз! Не повезло нам.

Они остановились и посмотрели друг на друга.

— Я рад, что я тут не один большой! — дружелюбно сказал Кирилл.

— Ага, и я рад. А то все мелюзга! — и Шурка презрительно пожал плечом.

— Значит, давай дружить! — весело предложил Кирилл.

— Ага, дава-а-а-й! — И Шурка вдруг боком налетел на Кирилла и неожиданно так толкнул его, что сбил с ног.

— Слушай! — сердито закричал Кирилл, вскакивая на ноги, — я драться не люблю! И ты не лезь!

— Подумаешь! — расхохотался Шурка и снова налетел было боком на Кирилла, но тот отскочил и ловко подставил Шурке ногу. Теперь Шурка ткнулся носом в траву, но, падая, дёрнул Кирилла за ногу, и Кирилл во весь рост растянулся на спине.

— Это что такое? Драка? А ещё школьники! И не стыдно? — услышали они над собой голос Марии Михайловны.

Оба вскочили на ноги. Шурка сразу стал оправдываться:

— Он мне ножку подставил! Я не виноват!

— Зачем ты ему ногу подставлял? — строго спросила Мария Михайловна.

Кирилл мрачно молчал. Он не любил ябедничать.

Мария Михайловна укоризненно покачала головой.

— Чтобы этого никогда больше не было! — твёрдо сказала она, и все двинулись дальше по участку.

— Я не буду с тобой дружить, и не лезь ко мне, — шёпотом сказал Кирилл Шурке, когда тот снова подошёл к нему.

— Подумаешь! Больно ты мне нужен! — фыркнул Шурка и отошёл.

Обыскали весь участок, но Топлёнку не нашли. Бабушка Ульяна заплакала.

— Видно, ястреб мою курочку унес. И, понурившись, ушла домой.

Весь день Кирилл держался в стороне от всех и скучал. Ему хотелось зайти в медпункт к маме, но он не пошел. Он все ещё сердился на неё.

Вечером он долго не мог загнуть. Было обидно, что и мама не зашла вечером в спальню старших мальчиков. Вообще лето не обещало ничего хорошего… Он вдруг вспомнил про красную тетрадь, которую сегодня утром подарил ему папа.

— Ты, Кирилка, записывай в неё всё интересное, что будет случаться на даче. Ладно? — сказал он.

Все ребята вокруг крепко спали. Кира тихонечко встал, вынул тетрадку и, положив её на подоконник, при бледном свете летней белой ночи записал карандашом:

«Сегодня приехали на дачу. Тут скука: все малыши. А Шурка плохой товарищ». Подумал и прибавил «И глупый». Ещё подумал и приписал: «У бабушки Ульяны пропала курица Топлёнка. Мы все её искали и не нашли». Он закрыл было тетрадку, но спохватился и поставил чисто «15 июня».

Потом лёг в постель и сразу уснул.

* * *

На другое утро, после завтрака, Кира бродил один по дорожкам сада и вдруг за зарослями сирени услышал голоса.

— Смотрите! Смотрите! — звенел тоненький ребячий голосок. — А вон там собачка! И хвост крючком!

— Верно! А перед ней будто девочка бежит…

— Да, да! И руку вперёд протянула!

— Ой, рука-то, рука-то!.. Длиннее самой девочки вытянулась.

— А собака уж не собака! Расплылась!

Кира вышел на маленькую лужайку за сиренью и остановился. На высокой скамейке, болтая ногами, сидели четверо ребят — три девочки и один мальчик — и в таком азарте смотрели куда-то вверх, что и не заметили Киры.

— А девочка превратилась в кенгуру, видите? — закричала беленькая малышка.

Кира тоже поднял голову и посмотрел вверх. День был ветреный, и по синему небу быстро неслись облака. Одни — белые и почти прозрачные — летели выше, другие — серые и тяжёлые — ниже, и нижние обгоняли верхние. И те и другие всё время меняли очертания, одно другого причудливее и фантастичнее. И Кира сам не заметил, что уже сидит на краю той же скамьи и тоже кричит:

— Смотрите! Скорей, а то закроется! Вон будто птица летит, а за ней крокодил гонится!

И в самом деле — на маленькое лёгкое белое облачко, похожее на расправившую крылья птицу, наползало быстро длинное серое облако. Конец его суживался, как крокодилий хвост, а передняя часть раздвоилась как будто пасть, я вот уже белая птичка исчезла в этой пасти.

— Слопал птичку крокодил, — вздохнул мальчик.

— Дурачьё? — раздался за спиной ребят насмешливый голос. — Облака как облака, чего они там высмотрели?

Ребята оглянулись. Позади скамейки стоял Шурка, сунув руки в карманы и презрительно улыбаясь.

— А вы сегодня опять драться будете? — живо спросила беленькая малышка, с любопытством переводя весёлые синие глаза с Шурки на Киру и обратно.

— Не стану я с ним драться, ну его! — проворчал Кира и снова поднял голову. — Смотрите, вон, вон! Голова слона, и хобот задран?

— Ой, что ты мне напомнил? — вскричала сидевшая рядом с Кирой девочка и соскочила со скамьи. — Ребята, а я сегодня слона нашла! Хотите, покажу?! Здесь, в саду? Побежали!

Высокая, тонконогая, с двумя чёрными косичками, она стремглав понеслась куда-то по дорожке, и все ребята бросились за ней.

— Где слон?

— Какой слон?

— Что? Живой?

Они еле поспевали за длинноногой девочкой.

— Сейчас увидите! — ликовала она, не оглядываясь.

Бежал за ней и Кира.

Девочка, а за ней все ребята, перелезли через стоженные штабелем брёвна, и остановились перед небольшим каменным сарайчиком. Сарайчик был когда-то отштукатурен, но был он очень ветхий, и штукатурка местами обвалилась, а местами покрылась неровными тёмными пятнами.

— Вот! — торжествующе воскликнула девочка и ткнула пальцем в большое грязно-серое пятно на стене. — Разве это не слон?! Только вот одной ноги не хватает, и хобот очень короткий!

Ребята несколько мгновений растерянно смотрели на пятно.

— Неужели не видите?! — удивилась девочка.

И вдруг беленькая малышка захлопала в ладоши:

— Конечно, слоя! Вижу, вижу! Витя! Пририсуй! Вот тут переднюю ногу, и чтоб слон её поднял, будто идёт! И хобот сделай больше!

— Верно! — И мальчик (Кира сразу заметил, что он одного роста с ним) достал из кармана уголёк и уверенным движением стал пририсовывать к пятну поднятую переднюю ногу слона.

Ребята обступили его тесным кольцом, не сводя глаз с уголька. Все молчали. Витя очень похоже пририсовал ногу, и ребята увидели, что это и вправду слон. Потом Витя карандашом удлинил слону хобот, а потом одной черточкой нарисовал висящее огромное ухо слона и сделал маленький кружочек — глаз.

Ребята дружно захохотали.

— Слон! Слон!

— Как настоящий!

— И идёт!

— Как ты хорошо рисуешь! — с изумлением воскликнул Кира.

Витя не ответил, зато сразу затараторила беленькая малышка:

— А наш папа — Витин и мой — художник, и когда мы вырастем, тоже будем художниками, а Витя осенью пойдёт в школу при Академии художеств, а я ещё только через год; мне шесть лет, а Витьке уже семь, — с завистью закончила она.

— И я этой осенью пойду в школу, мне в августе будет семь! — радостно сообщила высокая девочка, нашедшая слона.

— А мне только шесть с половиной, — грустно сказала третья девочка и надула губы, словно собираясь зареветь.

— Дурачьё! — снова раздался за ними насмешливый голос Шурки. — И на облаках у них целый зоосад, и на грязной стене. И Кирка туда-же, как маленький.

— Зоосад, зоосад? — весело запела высокая девочка и запрыгала на мосте. — Ну, конечно, это будет наш зоосад! Вот из этого пятна можно сделать…

— Собаку!

— Черепаху!

— Нет, оленя! — закричали ребята хором.

— Дурачьё! — хохотал Шурка. — Малыши несчастные!

И вдруг Кира услыхал за спиной голос своей мамы:

— Не мешай ребятам играть, Шура! — строго сказала она. — Оставь их в покое.

У Киры замерло сердце… Вдруг сейчас мама подойдёт к нему и при ребятах станет его целовать, как маленького!..

Но мама вовсе и не подошла к нему.

— А знаете, ребята, — вдруг весело заговорила она, — меня на днях один чудак уверял, будто дошкольники «воображать» не умеют! Вот чудак! — засмеялась она и повернула обратно.

— А ты, Шура, оставь ребят в покое, — снова услышал Кира её строгий голос, — пойдём-ка отсюда!

Кира, чтобы, скрыть от ребят свое вспыхнувшее лицо, старательно рассматривал пятна на стене.

— Это Анна Ивановна, наша медсестричка, она хорошая-хорошая, — сообщила ему высокая девочка.

— Это моя мама, — с гордостью сказал Кира.

— Да что ты?!

— А ты с ней и приехал?

— А про какого чудака она говорит? — забросали его вопросами ребята.

— Да, я с ней приехал… А почем я знаю, про какого она чудака говорит!.. Мало ли у неё знакомых!.. А тебя как зовут? — обратился он к высокой девочке. Очень она ему понравилась.

— Я Галя, — охотно отвечала девочка, — а вот это — Лилька, — показала она на Витину сестричку, — а вот это — Зина. А ты — Кира?

— Да… Ну, давайте искать на этой стене ещё зверей в наш зоосад!

И вот как-то так получилось само собой, что у Киры оказалась своя дружная компания дошколят. Толстый неуклюжий Витя всюду искал что на что похоже и не расставался с карандашом. Весёлая длинноногая Галя умела придумывать самые разные игры. Зина тоже была славная девочка, только немножко плакса: чуть что — реветь и ногами топать. Но Киру она слушалась и — главное — умела играть. И тесно вошла в компанию Витина сестрёнка Лиля, — вот уж кто умел «воображать»? Во время каждой игры вытаращит свои синие глаза, — и всё-всё, во что играют, для неё как будто всамделишное?

Верховодил компанией, конечно, Кира, — он же был школьник? Они всегда держались все вместе: и на прогулках с Марией Михайловной, и на купанье, и даже когда Мария Михайловна читала им вслух, они всегда садились рядышком.

А Шурка злился. Сначала он пробовал издеваться над Кирой:

— Эх, ты? С мелюзгой связался! Может, тебе сосочку купить? Или погремушку? Агу-агу, дитятко!

Кира пожимал плечами и спокойно отвечал:

— А мне с ними интереснее, чем с тобой. Ты же ничего не понимаешь? Тебе бы всё только как обыкновенное. Скучно мне с тобой.

Иногда вспоминал Кира про красную тетрадь — папин подарок, но… надо сознаться, очень редко. Днём было столько интересного, что было не до записей, а по вечерам он валился усталый в постель и сразу засыпал.

* * *

Больше всех дружил Кира с Галей. Они с полуслова понимали друг друга.

Однажды они вдвоём забрели в самый дальний угол участка. Там была широкая-широкая лужайка, а по самой середине лужайки огромный ивовый куст. Кира остановился, осмотрелся кругом.

— Видишь, Галя, — таинственно заговорил он, — это океан. А это на нём необитаемый остров. А мы с тобой потерпели кораблекрушение… Нас сюда прибило волнами. Давай на нем спасёмся!.. Видишь, берега какие крутые! Надо искать, где легче выбраться!

И Кира пополз на четвереньках вокруг куста. Галя, конечно, за ним.

Кира шепнул:

— Ты тише! Может быть, на этом острове дикари живут. Надо с ними по-хорошему, слышишь?

— А может быть, здесь дикие звери? — шёпотом отозвалась Галя.

— Конечно! И ядовитые змеи… А вот ущелье. Ползи за мной. Только тихо!

Заросли куста густые-густые. Кира выбрал, где они пореже, и пополз на животе. Галя за ним. А сердце у неё: тук-тук-тук…

Ивовые стебли — гибкие, легко раздвигаются. Ползут ребята друг за дружкой. И вдруг Кира тихонько ахнул. Галя так и замерла и рот ладонью зажала, чтоб не вскрикнуть. Очень страшно стало… А Кира шепчет:

— Ты смотри, что здесь делается!

Подползла Галя ближе, раздвинула стебли, и что же?! Оказывается, куст в серёдке — пустой! То есть, не пустой, а в серёдке вроде маленькой лужайки, а сбоку лежит поваленный толстый ивовый ствол, весь заросший ярко-зелёным мхом. Весь этот огромный куст, значит, и разросся вокруг поваленной когда-то ивы. А на том месте, откуда корневище дерева вывернулось, — небольшая ямка, и в ней вода. Точно маленький прудик! И в воде всякие водяные насекомые копошатся.

Кира сел на поваленный ствол и рукой рядом с собой показал, чтоб и Галя села. Ой, вот хорошо-то! Мягко, точно на диване сидят ребята!

Кира шепчет:

— Я ж тебе говорил, что это необитаемый остров!

А Галя:

— Дикарей как будто нет… совсем необитаемый. А вот как дикие звери…

И вдруг, точно в ответ, где-то за спиной ребят какой-то страшный звук, вроде: «К-рр… к-рр…»

Оба вздрогнули и разинули рты. Смотрят друг на друга. А сзади снова: «К-рр… к-рр…»

Кира быстро обернулся, наклонился, взглянул за ствол.

— Галка! Смотри-ка! — шепчет.

Галке хоть и жутко стало, а стыдно перед Кирой трусихой показаться. Сердце замирает, а тоже наклонилась назад, заглянула… И оба — уже громко — в один голос закричали:

— Топлёнка!

Прямо под поваленным стволом сидела курица! Жёлтенькая-желтенькая, как топлёное молоко. Сидит, крылья широко распластала, а когда ребята вскрикнули, закудахтала, вскочила — и в куст! Смотрят ребята, — а в обложенной мхом ямке, как в гнёздышке, лежат яички! Одно, два, три… целых восемь штук!

— Самоседка! — скатала Галя. — Я знаю, такая курица, которая потихоньку от людей яйца где-нибудь снесёт и сядет на них, называется самоседка.

— Тише ты, — прошептал Кира, — мы же её спугнули. Айда обратно, спрячемся и посмотрим.

Залезли обратно, в самую гущу куста, в такое место, откуда сквозь ивовые прутья гнездо видно, притаились и смотрят. Видят, Топлёнка осторожно вышла к прудику, огляделась. Вскочила на ствол, внимательно во все стороны посмотрела, потом соскочила снова на гнездо. Только не села на яйца, а стоит на ногах и клювом осторожно переворачивает яйца. А сама тихонько так: «К-рр… к-рр…».

Точно с будущими цыплятами разговаривает.

Кира толкнул Галю локтем, палец к губам приложил: «Молчи!» — и глазами назад показал. Значит, надо из куста выбираться. Осторожно-осторожно стали пятиться, стараются не нашуметь. А Топлёнка всё же насторожилась. Кудахтнула одни раз, а с гнезда не сошла.

Кира с Галей выбрались из зарослей и сели на травку.

— Ну, — сказал Кира, — что же делать будем?

И тут Галя очень обрадовалась! Потому что наконец-то она знает что-то такое, чего Кира, хоть и школьник, а не знает! Она заговорила очень важно:

— Я прошлое лето у бабушки в деревне жила, а у неё кур целых семь штук, и бабушка мне про них всё-все рассказывала. Так вот: Топлёнку трогать нельзя. Если яйца взять и в другое место перенести, курица их бросит и цыплят не будет. А что она яйца клювом переворачивает, так это надо, все наседки так делают. Чтобы яйца, значит, со всех сторон грелись. Так вот: пускай Топлёнка цыплят на нашем необитаемом острове и высидит. А потом бабушке Ульяне снесём. Сюрпризом!! Ладно?

Кира подумал.

— Ладно. Только это будет наша с тобой тайна. И необитаемый остров, и Топлёнка. Понимаешь, она, может быть, заколдованная принцесса.

Галя очень огорчилась.

— Как?! И от Зины, и от Вити, и от Лили?

Кира снова подумал.

— А ты уверена, что они не разболтают? — с тревогой спросил он.

— Ой! — Галя даже руками замахала. — Конечно, не разболтают! Это же так интересно — тайна!

— Главное, — твёрдо сказал Кира, — чтобы Шурка не знал. А то он…

Галя тихо ахнула и перебила:

— А Шурка и есть злой волшебник! Он сё заколдовал, а она от него убежала и спряталась! А мы ее спасать будем! Он не знает, где она!

И тут уж Кира, не задумываясь, ответил:

— Конечно! Это так и есть!

* * *

Вот что было дальше.

Галя под большим секретом рассказала Вите, Лиле и Зине про необитаемый остров и заколдованную принцессу. И потом они с Кирой повели их поодиночке на необитаемый остров. Потому что, если бы пошли все вместе. Шурка бы непременно увязался за ними.

А потом стали Топлёнке корм носить. За завтраком, за обедом спрячут по кусочку хлеба в карман, а потом накрошат и тайком — поодиночке — Топлёнке снесут. Первое время она пугалась ребят, а потом привыкла и чуть ли не из рук корм брала.

Будь Шурка наблюдательнее, он бы заметил, что часто в Кириной компании не хватает то одного, то другого. Но Шурка был всегда невнимателен и потому ничего не замечал.

Как-то Кира сказал ребятам про Топлёнку:

— А ведь верно бабушка Ульяна сказала, что она умница-разумница. Какое место нашла! И ниоткуда не видно, и вода для питья тут же, и корму сколько угодно, даже если бы не носили. Конечно, она не простая курица, а особенная!

— Заколдованная принцесса… — прошептала Лиля и вытаращила глаза.

Всё шло очень хорошо, и ребята даже начали иногда навещать Топлёнку все впятером, — только они удирали поодиночке и сходились на необитаемом острове с разных сторон, чтобы Шурка не выследил.

И вдруг случилось ужасное происшествие, и тайна заколдованной принцессы, превращённой в курицу Топлёнку, неожиданно открылась для всех…

* * *

У хозяина дачи, по соседству с той, где расположился детский сад, был пёс Бутуз. Совсем молодой — ещё щенок, — но огромный, весёлый и страшно недисциплинированный. Ребята очень любили играть с ним, да только он, как разыграется, войдёт в такой раж, что обязательно всех с ног повалит. Мария Михайловна и мама Киры не велели его на территорию детсада пускать — так разве его удержишь? Калитка всегда на задвижке, а Бутузу она и не нужна: в нескольких местах под забором подкопы лапами прорыл. В одном месте подкоп досками забьют, а он в совсем другом месте подкопает. Очень его к ребятам тянуло, а они и рады, — так весело было играть с ним.

И вот один раз сидели все пятеро друзей в гостях у Топлёнки и вдруг слышат, — зашуршал куст, врывается кто-то на необитаемый остров. Не успели опомниться — Бутузка! Язык на сторону, тяжело дышит… Нюхом, по следу нашёл ребят негодный! Топлёнка испугалась, закудахтала — и в куст. А Бутузка сразу — к гнезду, цап одно яйцо в зубы, захрустел, зачавкал — лопает! Схватили его ребята, кто за уши, кто за хвост, кто прямо за лохматую шерсть, оттаскивают, орут:

— Не смей! Не смей!

А он рвётся у них из рук, к гнезду тянется, — понравилось!

Что тут было! Топлёнка кудахчет, ребята все орут. Зина, конечно, ревёт и ногами топает. Бутузка лает, визжит. Кира старается басом кричать, чтобы пёс испугался… Такой шум, сами чуть все не оглохли! Насилу-насилу вытащили Бутуза из куста, не отпускают его… И вдруг видят: бежит по лужайке со всех ног на шум Мария Михайловна, а за ней все ребята. Мария Михайловна даже бледная вся, задыхается:

— Что случилось?!

Все пятеро крепко накрепко вцепились в Бутуза и… ничего не поделаешь, пришлось перед всеми раскрыть тайну! Рассказывал, конечно, Кира, а остальные все его перебивали всякими подробностями.

Мария Михайловна улыбнулась.

— Чего же вы бабку Ульяну не порадовали?

— А мы, — объяснили ребята, — хотим ей сюрприз сделать, когда цыплята выведутся!

Тут Шурка как начнет хохотать!

— Эх, вы, — хохочет, — цыплячьи вы шефы!

У Зины уж губы задрожали — реветь. Обиделась. А Кира очень спокойно сказал:

— Конечно, мы над цыплятами и Топлёнкой шефство взяли. От тебя и таких, как ты, их берегли.

Мария Михайловна глянула на Шурку и нахмурилась.

— Вижу, — говорит, — по твоему лицу, Александр, ты уж какое-то озорство замышляешь. Ребята хорошее дело затеяли, и если ты им хоть чем-нибудь помешаешь, в тот же день домой отправлю и отцу расскажу. Запомни!

А ребята знали, что у Шурки папа очень строгий и Шурка его боится.

Шурка надулся и пробубнил:

— А мне-то что? Сами они мокрые курицы, ну их!..

— Запомни, Александр! — очень серьёзно повторила Мария Михайловна. Потом оглянулась, видит, — некоторые ребята уж вокруг необитаемого острова шныряют, лазейку внутрь ищут.

— Ребята, — твёрдо сказала она, — пока цыплячьи шефы своё дело не закончат, я вам категорически запрещаю в куст лазить. Курица и так перепугана. Нельзя, чтобы она гнездо бросила.

А тут Кира заговорил. В первый раз был у Киры такой жалобный голос:

— Мария Михайловна, а как же с Бутузкой быть? Ведь он теперь знает, где вкусненькое, повадится — все яйца слопает! Давайте его на цепь посадим, пока цыплята выведутся! Хорошо?

Мария Михайловна согласилась.

— Что ж, попробуем. Я знаю, у его хозяина есть и ошейник и цепь.

* * *

Хозяин дал ошейник и цепь, но сказал:

— Только уж привязывайте его у себя, а не у меня. Пёс обязательно начнёт первое время выть на цепи, а у меня дачник очень серьёзный, всё тишины требует. Беда мне с ним!

Рвался-рвался Бутуз с цепи на крылечке детской дачи, видит — никак не сорваться! Тогда он сел, голову вверх задрал и давай выть! Ну так воет, прямо слушать невозможно! Прямо на весь посёлок воет!

А у его хозяина на даче жил, и правда, уж очень «серьёзный» человек. Ребята так и называли его между собой: «сердитый дяденька». Он был в больших очках, и, проходя мимо, смотрел так, что ребята как-то сжимались.

И вдруг калитка открывается, входит в неё этот самый сердитый дяденька, прикрыл калитку и стоит.

И ребята стоят, смотрят. Примолкли.

— Позовите воспитательницу! — говорит он строго.

Ребята позвали Марию Михайловну. Она подошла к калитке, а за ней все ребята, притихшие. Сердитый дяденька обратился к ней, даже не поздоровавшись:

— У меня важная срочная работа. Мало того, что я должен весь день слушать детский крик и визг, а тут у вас ещё собачий вой! Этого я уж никак не могу переносить! Прошу прекратить немедленно!

И ушёл совсем рассерженный.

Посмотрели все молча ему вслед, и Мария Михайловна сказала вполголоса.

— Придётся Бутуза отпустить, ребята…

А Бутуз сидит на крылечке и воет-воет!

Кира побледнел, глаза потемнели…

— Нет, Мария Михайловна, — решительно заговорил он, — нельзя! Мне мой папа всегда говорит: раз начал какое дело, как бы трудно ни пришлось, должен до конца довести! А если отпустить Бутуза… — И замолчал.

Мария Михайловна пристально на него посмотрела. Видит, — волнуется мальчик.

— Твой папа прав, — тихо сказала она. — Но как же быть? Пойдёмте, ребята, сядем на крылечке и подумаем.

Как только подошли к крыльцу. Бутуз страшно обрадовался. Перестал выть и то к одному, то к другому из ребят бросается.

Мария Михайловна оглядела всех, улыбнулась:

— Ну, думайте, ребята. Кто какой выход предложит?

Галя глубоко вздохнула.

— Вот если бы вспомнить, в какой день бабушка приходила! Цыплята выводятся на двадцать первый день. Долго ли ещё Топлёнке сидеть на яйцах?

Кира вдруг вскочил на ноги.

— Так я же записал, когда бабушка приходила! А Топлёнка у неё накануне пропала! Сбегаю посмотрю! — И он бегом помчался в спальню.

Через минуту он уже мчался обратно и кричал:

— Бабушка приходила пятнадцатого июня, а Топлёнка, значит, пропала четырнадцатого!

Стали считать по пальцам. Сегодня двадцатый день! Завтра цыплята должны вывестись!

— Ну и ладно! — весело сказал Кира. — Пусть только один день дяденька ещё побесится!

— Ой! — чуть не заплакала Зина: — Значит, Бутузка почти готового цыплёночка съел!

А тут самая маленькая — Лиля — вдруг захлопала в ладоши, и глаза у неё заблестели.

— А я знаю! А я знаю, что сделать! — закричала она. — Ведь Бутузка воет, когда ему скучно! А вот сейчас мы с ним, ему весело, он и не воет! Даже хвостом машет!

И правда, как Бутуз своё имя услыхал, — хлоп-хлоп-хлоп хвостом по ступеньке.

— Так давайте его сегодня весь день веселить! — предложила Лиля.

Посмеялись, поспорили и решили около Бутуза по очереди дежурить и его развлекать, чтоб не выл. Даже выпросили у Марии Михайловны позволение, чтобы кто-нибудь и во время обеда Бутуза веселил, а кто-нибудь и во время тихого часа. Так и решили.

* * *

Ну и замучил же всех в тот день Бутуз! Совсем обнаглел пёс! Мало ему, что около него сидят, мало ему, что с ним разговаривают, нет, извольте всё время ласкать его! Как замолчишь или перестанешь его гладить, — он выть!

У Зины совсем плохо получилось. Видно, не сумела она интересно развлекать. Не слушает её Бутуз да и только. Кончилось тем, что сидят они оба рядом на ступеньке. — Зина ревёт, а Бутуз воет. Пришлось Кире её раньше времени сменить.

— Ты невыразительно с ним разговариваешь, — сердито сказал Кира Зине, — он любит, чтобы с выражением!

И вот встал Кира перед Бутузом в позу и давай ему пушкинскую «Сказку о мёртвой царевне» наизусть декламировать, и всё время с жестами, и нет-нет, да и хлопнет Бутуза по голове. Так хорошо декламирует, все даже заслушались.

А Бутуз сидит тихо-тихо, голову на бок свернул, уши торчком поставил и с Кирилла глаз не сводит, — видно, ему Пушкин очень понравился!

Галино дежурство пришлось как раз на время обеда.

«Давай-ка, — подумала Галя, — я Бутузке свою новую книжку с картинками вслух почитаю! И, как Кира, с выражением!»

Но… читала Галя ещё совсем плохо, по складам, и с выражением никак не получалось!

Такое чтение Бутузку не устраивало, ему сразу стало скучно слушать, и он начал подвывать. Галя испугалась и начала громко и весело рассказывать, что нарисовано на картинках.

Пёс замолчал, слушает. А Галя в одной руке книжку держит, а другой всё время Бутуза гладит. Да вдруг залюбовалась самой красивой картинкой и на минутку забыла про пса. А он вдруг как взвизгнет — и хлоп своей лапищей по книге! Когтем за край страницы зацепился, как рванёт! И выдрал начисто всю страницу из книги.

— Эй, Бутузка, что ты наделал! Ведь книга-то библиотечная!

Галя даже чуть не заплакала. А Бутузка снова хлоп лапой по книге. Галя отложила книгу в сторону и давай псу «Крокодила» Чуковского декламировать:

Жил да был

Крокодил,

Он по улицам ходил… —

и в такт пса то одной, то другой рукой за ухом хлопает. Бутузка и Чуковским остался доволен, молчит и хвостом по ступеньке стукает, а от каждого хлопка глазами моргает.

В тихий час дежурил Витя. Он сразу с Бутузом поднял возню, а ребята спать пошли. Проснулись, — слышат: тихо. Заглянули на крылечко, а у Вити с Бутузом тоже тихий час. Лежит Бутуз на ступеньке и спит. А Витя ему на живот голову положил и тоже спит.

Мария Михайловна Витю разбудила, велела ему сейчас же голову и лицо хорошенько вымыть.

Все остальные ребята сначала потешались над «цыплячьими шефами», а потом самим завидно стало. Все хотят Бутуза развлекать!

«Шефы» было запротестовали, а Кира сказал:

— Почему же? Пусть все нам помогают.

Сколько тут споров пошло, кому после кого! Ну, а Бутузке и споры очень нравились, — толкутся ребята вокруг него, кричат, а ему только этого и надо. Молчит и хвостом по ступеньке бьёт.

И вот началось что-то вроде соревнования. Каждому хочется, чтобы у него интереснее, чем у других вышло. Кто стихи читает, кто поёт, кто перед Бутузкиной мордой пляшет… Он и доволен!

Один Шурка ходит поодаль и дуется: скучно ему, а показать этого не хочет.

Ребята и не подозревали, что из окна домика-медпункта, сквозь кисейную занавеску, за ним наблюдают Мария Михайловна и Кирина мама. И вдруг выходит на крылечко медпункта Мария Михайловна. Ребята смутились, притихли. А Мария Михайловна смеётся:

— А я и не знала, сколько у нас талантов! Вот теперь мне ясно, кто из вас на родительский день в самодеятельности участвовать будет! Вы же Бутузу целый концерт преподнесли! Ну, а теперь марш руки мыть, сейчас ужинать будем.

Ребята удивились, — уже ужинать! Они и не заметили, как время прошло.

Кира сказал:

— А на время ужина с Бутузкой останусь я. Он меня лучше всех слушает.

Хоть некоторые и протянули: «Ну-у…», но спорить не стали, что верно, то верно.

* * *

Видно, очень утомила Бутуза ребячья самодеятельность. Он заснул на крыльце ещё до того, как сами артисты спать пошли.

Галя проснулась на следующее утро, когда только чуть-чуть рассвело. И слышит, — что такое? На крылечке какая-то возня. Кряхтенье, пыхтенье и повизгивание Бутуза. Вскочила Галя с постели, подбежала к окну и видит: на крыльце какой-то клубок барахтается… И не разберёшь сразу, все перепутано, — чьи-то ноги, чьи-то руки, тут же Бутузкин хвост, Бутузкина морда с высунутым языком, и всё это клубком по крылечку кувыркается. И — молча!

Выскочила Галя на крыльцо в одной ночной рубашке и тут только разобралась: это Кира с Шуркой дерутся. А Бутуз, наверное, вообразил, что это они с ним играют, катает их лапами по всему крыльцу и от удовольствия чуть повизгивает.

Галя топнула ногой.

— Что такое?! — спрашивает громким шёпотом.

Бутузка бросился к ней, чуть её не уронил. А мальчишки оба оторвались друг от друга, сели на полу и смотрят на Галю. Оба запыхались, оба красные от злости, грязные, у Шурки синяк под глазом, у Киры царапина через весь лоб. Галя испугалась и шепчет:

— Вот сейчас Марию Михайловну позову!

А Кира ей:

— Не смей ябедничать! Я ведь вовремя поспел, он уже Бутузку отпускать стал…

А Шурка вскочил на ноги, показал Гале язык и шепчет:

— Зови свою Марию Михайловну! А меня тут и не было! Поди докажи! — И шмыг в дверь дачи.

— Погоди, — спеша зашептала Галя Кире, — я пойду платье надену и побуду с Бутузкой, чтоб не завыл. А ты беги умойся! Посмотри в зеркало, на что ты похож. И ложись в постель!

Кира ответил шёпотом:

— Ладно. Умоюсь, а ложиться больше не буду. Чего доброго, Шурка своего добьётся, отпустит Бутуза.

Пока Кира умывался, уже совсем рассвело. Сидит Галя с Бутузом, ласкает его, шепотом ему на ухо что-то рассказывает, а сама слышит: на кухне за дачей уже загремели вёдрами, голоса громкие, дымком запахло, повар, тётя Поля, значит, завтрак уже готовит. А тут и солнечные лучи на верхушках берёз блеснули. Как только Кира пришёл сменить Галю у Бутуза, Гале уже не терпится! Разбудила она Зину и Лилю, и побежали они к необитаемому острову.

Лужайка вся ещё от росы мокрая, куст тоже весь в росе. Вымокли девочки с ног до головы, пока к Топлёнке пробирались. А Топлёнка голову к яйцам наклонила, говорит им:

— Крр… к-рр…

— Знаете, — объяснила Галя, — это она цыплят учит, как им на свет выбираться!

Сунула она руку под Топлёнку, одно яйцо вытащила, а Топлёнка рассердилась и больно клюнула Галину руку. А Галя кричит:

— Девочки! Смотрите! Наклёвыш!

Смотрят, на яйце из одной точки лучиками трещинки расходятся. Это цыплёнок себе выход пробивает.

Галя положила скорей яйцо обратно, а Топлёнка её снова в руку клюнула.

Прибежали девочки и рассказали Кире, что цыплята начинают выводиться. А Кира сказал:

— Ну, теперь пусть Галя командует, что делать дальше. Она у нас специалист по цыплячьим делам.

Галя даже покраснела от гордости.

— А Бутузку, — предложил Кира, — отпустим только тогда, когда Топлёнку с цыплятами хозяйке снесём, а то он нам ещё бед наделает.

А Галя, и правда, знала, что делать дальше: её бабушка всему научила. Девочки выпросили на кухне лукошко, а у Кириной мамы — компрессной ваты. Одним куском выстлали дно лукошка, другой оставили цыплят укрывать. И побежали к Топлёнке. А под ней уже копошатся два крохотных мокрых цыплёночка. Пустые скорлупки Топлёнка из гнезда выкинула. Девочки посадили цыплят в лукошко и укутали их ватой.

Пока они возились, весь детсад уже поднялся, и после завтрака возле Бутуза снова началась самодеятельность. Как ребята радовались, что «сердитый дяденька» больше не приходит! Все ребята, и теперь даже Шурка, развлекали Бутуза, а цыплячьи шефы дежурили у Топлёнки. До обеда вывелись ещё четыре цыплёнка, а сразу после обеда вывелся последний. Семь цыплят! Если бы не Бутузка, было бы восемь!

Какой был спор, кому нести Топлёнку с цыплятами к бабушке Ульяне! Но тут вмешалась Мария Михайловна. Она сказала:

— Конечно, понесут только пятеро цыплячьих шефов, — они с честью довели свое дело до конца. А вы, все остальные, развлекайте Бутуза, чтоб не завыл, пока шефы домой не вернутся, а то он их ещё догонит и с ног собьёт.

Несли цыплячьи шефы своих подшефных очень торжественно. Галя несла лукошко с цыплятами, Зина — Топлёнку, а Кира, Лиля и Витя сделали себе из картона трубы, шли впереди и трубили весёлый марш:

— Ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду…

А остальные ребята пока веселили Бутуза.

И вот тут-то и удалось Шурке созорничать! Пока кто-то декламировал Бутузу стихи, Шурка сделал вид, что ласкает пса, а сам незаметно отстегнул карабин цепи от ошейника. Бутуз как сорвётся с крыльца да к калитке!.. Калитка на задвижке, а ему-то что! У него повсюду под забором подкопы. Ребята все орут, погнались за ним, да где уж тут!..

А шефы идут себе под марш, ни о чём не думают. Хорошо, что Лиля оглянулась?

— Ой, Бутуз за нами гонится!

Все было рванулись бежать. А Кира… ведь вот какой, сразу нашёлся, что делать! Прикрикнул на ребят:

— Не бежать! Идите тихо! Я его отвлеку!

И сразу бросился со всех ног и сторону от дороги. Кричит:

— Бутузка! Бутузка!

А Бутуз видеть равнодушно не может, когда кто бежит! Конечно, со всех ног — догонять! Ребята идут себе тихо и смотрят: налетел Бутуз на Киру, сбил его с ног, а Кира вскочил на ноги, оттолкнул Бутуза и ещё дальше бежать. Бутузка за ним. Гоняются по лугу.

А шефы дошли спокойно до бабушкиной избушки и постучались.

— Кто там? Войди!

Кира издали наблюдал за ними. Когда увидел, что все уже вошли в дверь, он тоже бросился к избушке. Бутуз за ним Кира его с силой столкнул с крыльца, а сам — шмыг в дверь. И — на задвижку! Бутуз всеми четырьмя лапами налетел на дверь и давай визжать и лаять. Ну, да теперь уж пусть!

Бабушка Ульяна в первую минуту даже перепугалась:

— Что такое?! Что случилось?!

Да как увидела Топлёнку и цыплят — и не знает, что делать от радости! Причитает что-то, какие-то ласковые слова бормочет, и Топлёнку расцеловала, и ребят всех по очереди… А они смутились, растерялись, скорей бы из избушки выскочить!

А как выскочили. Бутузка совсем ошалел от восторга, всех с ног посбивал прямо в дорожную пыль. Вернулись цыплячьи шефы домой все грязные, но счастливые.

И вот тогда уж по-настоящему стали играть в необитаемый остров! Появились на нём и дикари, и хищные звери, и всякие опасности. Ещё многие ребята присоединились к нашей пятёрке, — те, которые умели хорошо воображать, будто всё это всамделишнее. А кто не умеет, тот только мешает игре.

Отважными путешественниками были чаще всего Кира и Галя, ведь они первые открыли необитаемый остров. Витя, Лиля и Зина были чудесными дикарями. Они сначала пугались путешественников и старались прятаться от них, но путешественники относились к дикарям по-хорошему, и между ними завязалась дружба. Они вместе ловили диких зверей и приручали их. А когда на необитаемый остров врывался страшный допотопный мамонт — Бутуз, на него ополчались все.

После истории с освобождением Бутуза Мария Михайловна и Кирина мама позвали Шурку в медпункт и очень серьёзно поговорили с ним. После этого разговора Шурка несколько дней ходил растерянный: и мешать ребятам боялся, и не знал, как подойти к ним. А потом понял, что лучше всего подойти по-хорошему, будто ничего и не было. И тогда Кира и его друзья забыли обиды и приняли его в игру.

А вырванную Бутузом страницу Галя очень аккуратно вклеила в книгу.

Content

Елена Николаевна Верейская
Цыплячьи шефы