Артур Кангин

ОстанкиНО

(роман-компромат)

Пролог

Генерал Гаврилов & Майор Васюков

Каждый день, подходя к царственному зданию на Лубянке, я испытываю неземной восторг. Стены этого исполина лучатся историей. И пусть в этом доме я только винтик, лишь майор, отвечающий за внутреннее и внешнее подслушивание и подсматривание, но, поверьте, на таких, как я, Отчизна держится.

Сегодня я чувствовал, что со мной что-то должно случиться судьбоносное. Не успел сесть за стол, включить ноутбук, грянул звонок: «Срочно к генералу Гаврилову».

Опрометью кинулся по красной ковровой дорожке.

Вот он, кабинет непосредственного моего начальника. Огромный, под стать самому зданию-исполину. Скромный бюст медного Дзержинского. Весь в цвету кактус. Метровый экран плазменного телевизора.

– Ну, садись, Петя, – генерал указал мне на глубокое кожаное кресло.

Надо заметить, что с генералом Гавриловым мы друзья детства. Жили на одной лестничной площадке. Погодки, одноклассники. Ухаживали за одной девчонкой. Дрались.

Когда мы остаемся с глазу на глаз, он называет меня просто Петей. Я же, глядя на две его вышитые золотыми нитками звёзды, зову его либо Сергеем Сергеевич, либо товарищ генерал. Про себя я, конечно, величаю его просто Серёгой. Серый!

Генерал нахмурил искрящиеся сединой брови:

– Сейчас ты услышишь очень странную вещь. Пожалуйста, не удивляйся.

– Так точно, товарищ генерал!

Гаврилов заиграл желваками:

– Отставить официоз. С сегодняшнего дня называй меня просто Сергеем. Родина нам поручила великое дело. Будем в одной упряжке.

– Так точно!

– Я обижусь…

– Хорошо… Сергей.

– Мы же с тобой в Клязьме удили окуней. Однажды боролись и ты мне, засранец, вывернул шею. Помнишь?

– Помню, – смахнул я слезу.

– Так вот, – Серёга налил себе и мне воду из кристально чистого графина, – есть мнение, что телевидение наше надо закрывать.

– То есть? – я закашлялся, подавившись водой.

– Начисто! Наотмашь! Это же рассадник разврата, пошлости, наркомании и покушений на государственный строй. Ты согласен?

Я лишь под столом щелкнул каблуками.

– Но тут есть одно но… – генерал пронзительно взглянул. Морозом подернуло спину. – В стране у нас управляемая, мать её ети, демократия. Хотя и управляемая, но все же демократия. Мы не можем телевидение ахнуть просто так, с кондачка. Необходим железный компромат.

Я мужественно выпятил подбородок:

– Серега, если тебе нужна жизнь моя, то возьми её!

– Посмотри на Эдмундовича, – генерал обернулся к бюсту Дзержинского. – Чтобы осуществить эту операцию, ты должен быть таким же, как он.

– Памятником?

– Ошибаешься! Ты должен обладать стальной волей и задавить в себе все сантименты… Но это отступление. Операцию назовем «Даун-ТВ». Как тебе?

– Дауны – это дебилы?

– Вроде того. Только круче!

– Тогда блестяще!

– Привлеки самых ушлых агентов. Всюду рядом с телезвездами, продюсерами, операторами, звукорежиссерами и редакторами расставь видеокамеры. Собери обстоятельный материал. И на его основании напиши компромат. Всего представь мне ровно полста компроматов.

– Самому писать?

– Отличный вопрос! Скучный компромат – это для сыщиков Мура. Мы должны быть во всем талантливы. Слышал, что Феликс Эдмундович писал стихи? Пушкин отдыхает! Мы должны соответствовать уровню.

– То есть?

– Найми какого-нибудь ловкого писаку. Пусть компромату добавит лоск.

– Есть у меня один ловкач из «Аргументов и фактов». Он туда из «желтой» прессы перешел. На повышение.

– Одобряю, – генерал вдруг встал и достал из шкафа соболью шапку. – Знаешь что это?

– Шапка?

– Это не простая шапка. Президентская. Мне он ее на день чекиста сам подарил. Но, зараза, – генерал, побагровев, попытался ее натянуть, – не надевается. Шапка отличная! У меня же башка в два раза больше.

– У тебя, Сережа, голова философа.

– Отставить сюсюканье! – генерал протянул мне шапку. – Померь-ка, Петро.

Шапка мне пришлась впору.

– Вот и носи, дорогой!

Я вскочил:

– Служу Отчизне!.

– Садись… – генерал сощурил глаза. – Ты, Петя, должен пойти на повышение. Тебе уже сорок шесть, а ты всего лишь майор. Как-то неловко. Мы же за одной партой сидели… Прихлопнешь телевидение, обещаю погоны полковника. Буду ходатайствовать лично.

Я склонил свою седеющую голову.

– И, пожалуйста, без чинов. Спорь со мной, предлагай контраргументы. В диспуте, как известно, рождается истина.

– С кого начинать?

– Начни с юмористов. Раздражают больше всего. И помни, для закрытия российского ТВ родина нам отвела ровно квартал. Ни секундой дольше! Но и не секундой меньше!

Компромат № 1

Король смеха

1.

Павел Бергман знал все анекдоты. Они в него были вбиты, как в комп. Мог рассказать всякий. С любого места. Это ли не находка для телевидения?!

В Останкино было устроено «Анекдот-шоу». Публика начинала байку, Павел подхватывал. Восторг был всеобщий. Рейтинги запредельные.

Но через год рейтинги поползли вниз. Пашу вызвал генеральный продюсер канала Михаил Жабин.

– Как-то вы расслабились, братец, – с отцовским упреком взглянул он на Бергмана, разливая вискарь. – Живот зачем-то отпустили. Порыжели…

– Живот от пива, – Павел сглотнул слюну. – А рыжим я всегда был. Таким мама родила.

– Надо что-то делать! – Жабин солдатским махом осушил бокал. – Я решил закрыть «Анекдот-шоу». Вы уж обиду не держите.

– Меня на улицу?

– Зачем? Вы подумайте, чего еще не было на ТВ. Пошевелите мозгами. Пройдите в дамки. Недаром же вас окрестили королем смеха?!

2.

И Паша придумал. Шоу «Опущенные». Ноу хау!

Бергман в костюме с искрой появлялся перед звездами российского общества и принимался изощренно над ними издеваться.

– Погорим мы на этом шоу, – печалился Михаил Жабин. – Обидятся звездуны, бандюков нашлют.

– Плохо вы, Михаил Иванович, в людях разбираетесь, – до ушей улыбнулся Павел Бергман. – За халявный пиар они маму родную с потрохами слопают.

И ведь оказался прав.

– А вот взгляните на лысую певицу, – ярился на сцене Павел. – Голосок у нее жалкий. Комар и тот лучше поет. Зато какой роскошный парик на лысой башке! Двадцать зеленых косарей! А ведь и морды нет, и грудей с жопой… У Белорусского вокзала никто бы ее и за десятку не снял. Однако же, звезда! Друзья, поприветствуем лысую певицу!

Лысая певица истерически расхохоталась. Публика с обезьяньим восторгом зарукоплескала. Представление началось.

– Теперь глянем на этого качка, – Павел указал пальцем на огромного квадратного человека. – Рокки и Терминатор русского экрана. Мышцы у него есть. Ничего не скажешь. Накачался анаболиками. Повредил мозги. Поэтому и выглядит настоящим тупорылым засранцем. Почему выглядит? Он такой и есть! Друзья мои, поприветствуем главного качка с лицом засранца!

Качок, изображая дикую радость, ударил кулаком по коленке и дико заржал.

Пугливо оглядываясь, засмеялись все остальные.

Рейтинг «Опущенных» взлетел под облака.

Генпродюсер Михаил Жабин подобострастно жал Пашину руку и сообщил об утроении его гонорара.

3.

Павел Бергман оказался страшно востребованным. В очередь к нему стали выстраиваться журналисты.

– Как вам это удается? – пытали они Пашин секрет.

Бергман вальяжно откидывался в кожаном кресле:

– В основе всех человеческих отношений лежит садомазохистский комплекс. На сцене звезды выступают в роли садистов. Думаю, вы не будете спорить. В домашней же обстановке элитного клуба им хочется побывать в шкуре мазохиста.

– Вам угрожают? Вас пытались побить?

– Со всеми примами у меня нежнейшие, доверительные отношения.

– Как долго будет жить ваше шоу?

– Не переживайте, работы хватит очень надолго.

И работы хватало. Шоу «Опущенные» пригласили в европейское турне. Иноземные звезды жаждали таких же отвязанных оскорблений. И Паша с продюсером не могли им отказать. Тем более, это мощно срабатывало на раскрутку родного канала.

Первым городом творческого вояжа стал Париж.

И все здесь прошло на «ура», только именно в Париже раздался полуночный звонок.

– Ну, здравствуй, Павлик! – в трубку щебетал нежный, исполненный страсти женский голос.

– Мы с вами знакомы?

– Привет, дурачок!

– Извините, услугами проституток я не пользуюсь.

Бергман решил, что его беспокоит «ночная бабочка» из эмигранток.

Женщина озорно рассмеялась:

– Конечно! У тебя же член меньше сантиметра!

Павел ошеломленно замер. Мужской причиндал, и правда, у него был небольшой. Но не до такой же степени!

– Ты что, сука, гонишь? – разъярился Бергман.

– Прости, прости, – заворковала собеседница. – Совсем забыла, что он тебе ни к чему. Тебе же генпродюсер Жабин засаживает по самые гланды.

Паша, как ядовитую змею, отбросил трубку.

Тело его сотрясала крупная дрожь.

Нет, в гомосексуальных поползновениях он, хвала небесам, был не замечен. Не было этого! Но вот господин Жабин на всю страну был известным педрилой.

4.

Уехали из Парижа, звонки как отрезало. Павел облегченно вздохнул. А то ведь невозможно было выкинуть из памяти сладкий и подлый голосок. Мешало работать. На сцене долго не мог поймать кураж.

В Амстердаме отработал на троечку. В Барселоне и Лондоне все шло по нарастающей. В Лиссабоне же опять раздался полуночный звонок:

– Соскучился, котик?

Бергман, конечно, мог бы швырнуть трубку. Но хотелось установить личность нахалки:

– Как вы узнаете мой номер?

– Мир не без добрых людей, – озорной голосок был переполнен смехом. – Ну, что, томишься без своего полового гиганта Жабина? Он в Москве, а ты в Лиссабоне. Анус чешется?

– Мадам, вы заблуждаетесь! – с максимальной дозой язвительности в голосе произнес Бергман. – Я натурал. У меня жена и двое детей.

– Такое случается… Хотя жены и детей у тебя нет. Зачем брешешь?

Павла вдруг озарило:

– Вы мне за кого-то мстите? Я со сцены обидел вашего любимого, родственника? Простите великодушно! Это ведь всего лишь условия заданной игры. Ничего личного.

– И у меня с тобой ничего личного, – томно вздохнула девушка. – Жаль, что ты гей. Могли бы перепихнуться. Спокойной ночи, сладенький!

На этот раз собеседница первой положила трубку. А Паша, как ужаленный, взвился. Сгоряча даже маханул целый стакан коньяку. Сна, конечно, ни в одном глазу. А ведь завтра шоу.

Принял горячую ванную. Выпил еще стаканчик армянского. Не помогло! Проворочался до самого утра. Встал с постели с кровавыми глазами, с трясущейся челюстью.

У звезд в этот вечер он вызывал не ужас, а сострадание.

5.

В Лиссабон срочно вылетел Генеральный продюсер Жабин.

– Что же вы, батенька? – сокрушенно перекатывал он желваки. – Организаторы нам, знаете, какую неустойку выкатили?

– Приболел, – Бергман скосил глаза.

– Сивухой пованивает, – Жабин достал из мусорного ведра порожнюю бутылку коньяка. – Платим мы вам от души. В чем дело?

– Сорвался! Ностальгия по родине.

– Ну, ну… – Жабин выглянул в окно. В Португалии грянула весна. Нежно, томно зеленели деревья. – Останусь я с вами. Буду приглядывать. Ответственность жуткая. Глаз да глаз!

Из Лиссабона двинули в Прагу. Павел слегка оклемался. Сказалась работа с личным гипнотизером. Вспомнил череду своих ярких творческих удач. Помогло.

На сцене Павел снова чувствовал себя львом.

– Посмотрите на эту длинноногую фигуристку, – радостно вещал он. – Чемпионка мира по катанию на железках по окаменевшей воде. Но любим мы ее не за это. А за позы, которые она принимает в творческом экстазе. Особенно мне по душе шпагат. Камасутра отдыхает. Сразу вспоминается, какое сокровище скрыто у нее между ног. И когда задом поворачивается, тоже ничего. Аппетитная жопка! Думаю, многие бы мужчины встали бы на коньки, чтобы быть к ней поближе.

Давясь рыданиями, фигуристка захохотала. За нею восторженно грохнул весь зал.

А ночью раздался звонок:

– Пашенька, поздравляю!

– С чем?

– Как это с чем? С приездом Жабина. На последнем шоу ты просто блистал. Сказывается гениальная вздрючка.

– Мадам, я уже говорил, вы заблуждаетесь.

– Вот это нам и следует проверить. Приходи в номер триста тридцать три. Познакомимся лично.

6.

Когда Павел открыл дверь в 333, там стояла кромешная темень. Бергман щелкнул выключателем, но свет не зажегся.

– Лампочки выкрутила, – отозвался до боли знакомый, мелодичный голосок. – Располагайтесь, мой повелитель. Я на секундочку в ванну.

Павел присел на пуфик.

В проеме двери вспыхнул безупречной красоты абрис женского тела. Стройные ножки, золотая копна волос волной до попы. Дыхание перехватило.

Бергман разделся. Раз подвернулся столь внезапный случай, то следует доказать, что он мужчина. Мачо! А не какой-нибудь засранный гей.

Растянулся на матрасе, накрылся пуховым одеялом.

Она подошла. Отдернула одеяло. Вытянулась с ним рядом. Крепко обняв, жарко поцеловала в губы. Покусала соски. Погладила могуче воспрянувший жезл.

А потом… наручниками прищелкнула его к дубовой спинке кровати.

– Хочешь поиграть? – разулыбался Бергман.

– Игры закончились, – холодно произнесла девушка.

Она накинула халат и вытащила из-под кровати тазик. Достала вязку тонких гибких прутьев. Со свистом, обдав брызгами, ими взмахнула.

– Что это? – помертвел Паша.

– Береза лечебная. Розги, мой дорогой!

Номер триста тридцать три Бергман покинул на носилках «Скорой помощи». Неделю валялся в пражском лазарете. Гастроли, понятно, оказались на грани срыва.

– Что же вы творите, бесценный?! – выпучивал на него глаза Михаил Жабин. – Не могли себе подыскать нормальную проститутку?

Павел лишь играл желваками.

– Ну, ничего, – Жабин погладил его иссеченную руку, – очухаетесь. Главное, духом не падать.

– Не хочу я больше, – сказал Павел.

– Чего не хотите?

– Быть королем смеха. Подыщите для «Опущенных» другого ведущего.

7.

Вот уже полгода, как Павел Бергман ведет телепередачу «От всей души». Давясь искренними слезами, вспоминает добрые дела старичков.

Рейтинг у передачи ниже некуда. Зато есть милосердные спонсоры, а значит, передача будет жить долго.

Павел пополнел и порозовел лицом. Больше не пьет. Не идет это к сединам, которые появились в 333.

– Посмотрите на эту бабушку, – глубоким баритоном говорит он на сцене. – Ей девяносто! Кажется, дунь, она улетит. Однако у нее 11 детей, 22 внука и 33 правнука. Поприветствуем мать-героиню, Прасковью Григорьевну Крысобой!

Старенькая публика старательно аплодирует.

После съемок Паша, а лучше Павел Эдуардович, пьет за кулисами целебный кефир с ванильным рогаликом.

А вечером идет к жене, к Нюрочке.

К той самой девушке, которая пролечила его березой секущей.

А как это он сразу ее не узнал по голосу? Именно ей он в десятом классе задрал над головой платье, да и защелкнул его стиплером. У всех на глазах.

А как они сошлись? Кто его знает? Может, он повинился. А, может, она.

Главное, супруги сейчас абсолютно счастливы. Об «Опущенных» и о березе лечебной больше не вспоминают.

Кстати, Павлик Бергман не гей!

– Помню его. Неплохо шутил. После обнародования компромата с розгами он за квартал Останкино будет обходить. Под эту сурдинку все юмористические передачи прихлопнем.

– Сережа, что дальше?

– С хохотунами разобрались. Так… Меня знаешь, что крайне раздражает? Программы о всяких монстрах. Рекорды Гиннесса и прочая дрянь. Разберись с засранцами. Натрави агентуру. А писака пусть поострее заточит перо.

Компромат № 2

Улыбка Джокконды

1.

Женечка Муленгурина, 22 года, служила телевизионным продюсером программы «Монстры».

Каких только уродов не насмотрелась! Люди с тремя ногами и двумя головами были не редкость. Монстры жрали скорпионов, глотали червей, целовались с коброй.

Женечка же ко всему этому относилась спокойно, с мудрой иронией. И когда рассказывали о чем-то ужасном, она лишь слегка улыбалась.

За эту мимолётную, для посторонних загадочную улыбку, коллеги прозвали Женю Джоккондой.

И всё-то для Евгении было смешно. Животные, люди, весь мир. Особенно же смешон Создатель, явивший весь этот кричащий, комедийный хаос.

Во время съемок программ Женечка расцветала. Чуть приподняв уголки губ, произносила жестко:

– Это не обсуждается!.. Третьим номером идёт жирная жаба. Самая толстая стриптизерша России. Операторы, берите её крупно. Особенно трясущиеся три подбородка… А того мудилу, который выпьет три ведра пива, снимайте издалека. У него морда в экземе. Телезрителя выблюет.

Под бдительным руководством Женечки передачи выходили цельными, яркими и занимали первые строчки телевизионного рейтинга.

Всё было так легко и безоблачно, но Евгеньюшка не убереглась, влюбилась. Точнее, не влюбилась, а испытала страсть. К Андрею Попову, чемпиону страны по бодибилдингу.

Поначалу, Женя с собой боролась. Вулканические чувства мешали работе. Но потом поняла, единственное средство преодолеть соблазн – поддаться ему.

Всё-таки, 22 года, тело просит своё.

И отношения с Андреем складывались у неё чудесно. Еще бы! Состоятельный великан возил её по элитным клубам. Кормил изысканной пищей, поил утонченными напитками, знакомил с тузами шоу-бизнеса, с политиками высшего полёта, звёздами спорта.

К сожалению, в кровати Андрюша оказался далеко не хватом. Сказывалось десятилетие приема анаболиков. И всё-таки 40 лет. Годы берут своё…

Хотя, положа руку на сердце или на иное место, Женечке было обидно. Она молода, статна. Ноги длинные, загорелые, великолепно выбритые. Груди так и ходят под блузкой. Жопка аппетитно-упругая. Столько любовных схваток и всего пару обоюдных крещендо. Конечно, досадно.

Утешало лишь то, что сама испытала оргазм сотни раз. Её просто сотрясали сладкие судороги. А ведь именно их гламурные журналы и называют женским счастьем.

Женечка же, несмотря на свою мудрую иронию, глянцевым журналам пока верила.

Так продолжалось полгода.

2.

Однажды Андрюша спросил её:

– Женька, а чего ты всё улыбаешься?

– Зачем тебе?

– Ну, всё-таки спим вместе…

– Смешно всё.

– То есть?

– Всё абсолютно.

– И я? – оторопел бодибилдер.

– И ты… И наши отношения. Я же говорю, всё вокруг.

Попов обиженно замолчал.

Женечка же схватила его естество губами. Дело происходило в царской кровати. С пологом из золотого плюша.

– Не надо, Женя! – Андрей оттолкнул её голову. – Нет настроения.

– А у меня есть!

– Постой, я хочу тебе сказать очень важное.

– Обожаю твой пафос! – Женя иронично улыбнулась.

– Нет, ты послушай, – Андрей насильно оторвал её голову. – У меня душа неспокойна. А ведь всего добился. Езжу на «Альфа-ромео». Домину отгрохал. Ванна и унитаз из цельного уральского самоцвета. В саду засранец павлин пасётся. А душа плачет!

– Казнит проблема с потенцией?

– Да, плевать мне на это! Я о душе!

– В неё не верю. Душа – для попов.

– Дурочка, она есть.

– Давай тогда запрыгну и оттрахаю твою душу по первое число?!

– Молчи, Женька! Знаешь, я книги о колдовстве стал читать. Только никому не говори. Еще осрамишь… Чернокнижники мне подкинули пару идей. Умные ведь дядьки были.

– Давай, дядька, я все-таки тебя поимею?

– Достала ты! – великан вскочил с постели. – Я вот чего хочу. Раков. С ядрёным пивом. В каком-нибудь уютном погребке. Женька, вперед!

3.

Ели под пиво раков. Во дворце Кусково слушали синкопированную музыку. С руки кормили спесивых лебедей.

Именно в этот день Андрюша сделал Женечке предложение, но девушка отказала. Не хочет обременять свою свободу. Бодибилдер обиделся, но промолчал. В отношениях с Женечкой он играл, увы, не первую скрипку.

После сексуального разгула грянули телевизионные съемки. Мальчик жевал лампочки и граненые стаканы. Дамочка за одну минуту разбивала головой 31 арбуз. Мужик выпивал бадью керосина и изрыгал пламя.

Всё как всегда. Рутина!

А Женьке же хотелось чего-то новенького, погорячее.

Выручил огнеглотатель Соломон Бородулин. После съемок Женечка приняла его приглашение и поехала в гости.

Сразу же в прихожей, пропахшей котом, с висящими по стенам санками, тазиками, велосипедами, Соломон набросился на Женьку.

Задрал юбку, сорвал ажурные трусики.

Естество огнеглотателя было огромное и кривое. До ужаса сладкое. Пронзало до матки.

От восторга Женечка орала, как оглашенная. Хотя это было неосторожно, квартира была коммунальной. Соседи, чуть приоткрыв дверь, испуганно высовывались.

С Соломоном у неё вышло пять, семь, десять раз за ночь.

Причем кончали они оба, одновременно.

– Господин огнеглотатель, вы просто чудо! – Женечка поцеловала Соломона в лоб.

– Хочешь, поласкаю тебя языком?

– Нет, охламон, киска устала. Перенесем оральные ласки на другой раз.

– Другого раза не будет.

– А почему?

– У меня железный принцип, трах только с новой.

– Ну, как хочешь…

Утром на работу Женька летела. В груди пело сердце сексуально востребованной женщины. Между ногами саднило. Десять раз, всё-таки.

В офисе же её ждал бодибилдер Андрей Попов. Играл желваками.

– Где ночью была? – спросил с порога.

– Какая разница?

– Ты – моя девушка!

– Разве? Ты мне ни муж, ни брат, ни сват… Сексуальный партнер. И только…

Андрей вдруг, размазывая слёзы, заплакал.

Пришлось бедолаге рассказать о Соломоне Бородулине, о фантастическом коридорном трахе.

– Значит, с ним больше ничего? – успокоился великан.

– Конечно! Этот дурак-огнеглотатель спит всегда с новой. Педант!

– Точно – педант! – разулыбался Андрюша и разогнул могучие плечи. – Проехали!

Мир меж любовниками был восстановлен.

4.

А потом пришло внезапное известие – огнеглотатель Соломон Бородулин выпал из окна своей коммуналки. А жил он, между прочим, на 17-м этаже.

Разбился, естественно, насмерть.

С асфальта его соскребали скребками.

– Как ты думаешь, кто это сделал? – Женечка во всю ширь распахнула зелёные глазоньки.

– Уж не меня ли подозреваешь? – нахмурился Андрей Попов.

– Почему сразу тебя? Но кто?

– Мало ли? Он же в твоей передаче снимался… Показываете вы одних шизиков. Вот один из них огнеглотателя и вышвырнул.

– В комнате покойника следов борьбы не обнаружено.

– Тогда сиганул сам.

– Зачем?

– Так ведь шизик!

Накатила рутина съемок.

Замелькали люди с тремя руками, женщина поднимающая ухом пудовую гирю, мужик, нанесший японские узоры на полуметровый пенис.

Телевизионные будни…

А вечером и по выходным Женечка отправлялась к Андрею Попову. Кончала десятки раз. У бодибилдера же теперь вообще ничего не выходило. Но, как ни странно, он был собран, весел, энергичен. С упоением рассказывал о колдунах и чернокнижниках. Произносил мудрёные заговоры.

Женечка давно работала с параноиками и к увлечению Андрея отнеслась спокойно.

Улыбка Джокконды не сходила с её лица.

Ирония красила Женю.

5.

Дело убиенного Соломона Бородулина закрыли. Ни одной зацепки за убийство. Очевидно, бедолага просто по неосторожности вывалился.

– Жалко дурака, – усмехнулся Андрей Попов. – Огонь глотал, а пропал, как заяц.

– Все мы смертны, – усмехнулась Женечка.

– Чернокнижники убеждают, что бессмертие есть.

– Ты веришь этому бреду?

– Верю! И ты верь!

– Найди другую дуру.

Андрей помрачнел.

– Давай лучше потрахаемся, – Женечка погладила ладошкой причинное место Андрея. – В любой позе. Как хочешь?

– Отлично! – улыбнулся бодибилдер. – Но перед этим поиграем в одну игру.

– Всё, что угодно.

Андрей, весело сверкая глазами, затянул на Женечке пояс тяжелоатлета и повесил её на крюк от люстры. Ноги девушки оказались в метре от пола.

– Садо-мазо?! – засмеялась девушка.

– Нет, покруче, – Андрей достал из кармана складной нож.

– Садо-мазо меня не очень заводит, – сказала Женечка. – Да и висеть больно.

– Ничего, повисишь!

– И какой у нас будет секс?

– Секса не будет, – иронично ухмыльнулся Андрюша. – Просто я буду отрезать от тебя живой по кусочку и кушать.

– Смешная шутка!

– Чернокнижники утверждают, что только так я смогу вернуть свою молодость и потенцию. Стать бессмертным! Жаль, ты не девственница. Процесс бы пошел быстрее.

– Ха-ха! – Женечка захлопала в ладоши. – Ты просто король смеха!

Андрей же подошел к ней и ножом отхватил мизинец ноги.

Кровь фонтаном хлынул на пол.

Женька заорала.

– Не ори! – нахмурился великан.

И тут Женька вывернулась. Недаром она имела по дзюдо чёрный пояс.

Соскочила с крюка, что есть силы замочила Андрюшеньке между ног.

Кувырком за дверь.

6.

Домой доехала на вшивеньком «Жигулёнке», обмотав кровоточащую стопу платком.

Шофер испуганно таращился на неё.

Несколько дней Женечка на работу не выходила.

Позвонил великан Андрей Попов. Зарыдал в трубку:

– Не сдавай меня, Женька! Прости! От чернокнижников крышу снесло. Я же люблю тебя!

– Живи, падла! Только скажи, огнеглотателя ты вышвырнул?

– Бес попутал!

– Больше сюда не звони. К ментам не обращусь.

– Спасибо! – бодибилдер по-мальчишески хлюпнул носом.

Потом нога зажила. Евгения вышла на работу. Завтра должны были начаться съемки, а Муленгуриной, прозванной Джоккондой, вдруг стало противно глядеть на двухголовых людей, на глотателей шпаг, на дебелую бабу, выпивающую носом ведро самогона…

Точно, «Даун-TV»!

Омерзело!

Уволилась, не объясняя причин.

И теперь Женечка ведёт на ТВ передачу «Спокойной ночи, малыши!»

Улыбается только в камеру. И только в камеру шутит.

Джоккондой её больше никто не называет. Даже Андрей Попов, с которым она опять близко сошлась.

Андрюша, кстати, каким-то чудом поправил свою потенцию и за ночь может кончить целых три раза.

– Какая ты образцовая женщина! – ликующе восклицает Андрей. – Утром ухожу от тебя сытым и с пустыми яйцами.

Поговаривают, что Женечка и Андрей скоро повенчаются в церкви парка Кусково.

Там очень красиво! Пруд. Лебеди. Шереметьевский грот. Царская оранжерея. И над всем парком веет дух спелой земляники.

Благолепие!

Перед сном Андрей Попов и Евгеньюшка читают исключительно священные книги. Мусор чернокнижья сожгли в камине.

На лице бодибилдера играет загадочная улыбка.

Улыбка Джокконды.

– Слушай, так этого, как его, бодибилдера садить можно. Думаю, больше никто «Спокойной ночи, малыши» смотреть не будет.

– Дети будут. Им-то какая разница?

– С такой ведущей какая уж спокойная ночь? Проехали… Теперь, давай, займись телеведущими. Лично меня, они бесят. Надутые, как индюки. Пропесочь сволочей.

Компромат № 3

Знак небес

1.

Ведущий теленовостей Василий Жвачков с детства говорил одну исключительно правду. Старшую сестру, например, он за комплекцию прозвал Хавроньей. А младшего брата окрестил за длинную шею гусем.

У Васи был просто дар давать клички. Вокруг него были Одноглазый Джо, Бабушка Удава, Стремительный Червяк.

Конечно, приятели Васю били. Неоднократно. Но испытания лишь укрепляли дух правдолюбивого мальчика.

Когда Вася обозвал школьного завуча Жабой В Колготках, его чуть не выгнали из школы. Спасло лишь то, что Жвачков учился на одни пятерки. Однако, золотую медаль Васе не дали. До директора дошла придуманная для него кличка – Колченогий Бык.

Плевать на медаль!

Вася с лёгкостью поступил в Высшее Морское училище, на факультет радиотехники. Об этой профессии он грезил с детства. Ходить по морям-океанам, в заповедные страны. Что может быть лучше?

Именно поэтому давать обидные клички своим новым приятелям Васенька остерегался. Тем более, своему начальству. Потом не выдержал. Уж больно был хорош персонаж. Начальника строевой подготовки, массивного квадратного человека Вася обозвал Шкафом. И кличка прилипла мгновенно. Но хвала небесам, без авторства, анонимно. Иначе из училища бы вылетел в два счета.

Бес озорства терзал Васину душу. Нельзя придумывать клички, надо придумать другую отраду. Какую?

Отстаивать истину!

Вечерами Вася бродил по длинному, гулкому коридору и вглядывался через стеклянные двери, в какой комнате идет спор.

Заходил. Пару минут стоял с чуть приоткрытым ртом, а потом обрушивал на противника весь гнев правдолюбца:

– Ты – идиот! Первая субмарина была сконструирована еще во времена Леонардо да Винчи. Младенцы знают!

– Вася, не лезь!

– Да, кто же вам, кретинам, правду скажет?

Васю опять били. Но это лишь усиливало его любовь к справедливости.

2.

Училище Вася закончил на одни пятерки. Но красного диплома ему не дали. До начальника вуза дошло, что Вася его окрестил Тугоухим Вепрем. Начальник был действительно туг на левое ухо, а своими красными глазами на жирном лице напоминал лесного зверя.

Но как бы там ни было, Василий стал дипломированным специалистом и получил назначение на сухогруз «Юрий Левитан».

Судно только что сошло со стапелей верфи. Своей же начинкой напоминало не рабочий корабль, а плавучий дворец.

Красная кожа диванов кают-компании. Хрустальные стекла иллюминаторов. Медные леера, то есть, говоря по-сухопутному, перила. По последнему слову поварского искусства оснащенный камбуз.

А какова Васина каюта!

В качестве второго радиста он был причислен к комсоставу. Поэтому ему дали отдельную. И не каюту, а просто гостиничный номер класса «люкс».

Двуспальная кровать с пологом. Письменный стол и круглый журнальный. Пара упоительно мягких кресел. А душевая кабина! Это ведь не кабинка, оратория Шнитке! Всё блещет фаянсом и медью. Струя то отчаянно лупит, то сокровенно ласкает.

Радиорубка была тоже песней. Новейшие радиоприемники. И на половину суток Вася здесь безраздельный хозяин.

И все это чудо после училищной тесноты, когда в маленькой комнатке, голова к голове, стояли четыре панцирных кровати.

Как же тут не захмелеть от счастья! Как не возблагодарить Всевышнего за подобное чудо!

Но больше комфорта, больше всего на свете, Вася обожал правду.

Несколько дней он еще держался. Но потом схлестнулся со старпомом о загадке улыбки Моны Лизы. С боцманом разругался вдрызг о теории происхождения тайфунов. А с капитаном сцепился, обсуждая изъяны рифм Иосифа Бродского.

Конечно, тут Васю не били. Всё-таки океанский лайнер… Взрослые люди… Но отношения с коллективом подгадил.

К нему стали относиться, как к той лихой собаке, которая по дурости может схватить за щиколотку.

Однако Василий с детства привык к изоляции. Это его нисколько не смущало. Даже радовало.

3.

А однажды он пережил ночное потрясение, которое окончательно убедило: направление его жизни – верное.

Васина вахта заканчивалась в четыре утра. Но это так только называется «утро», на самом же деле, кромешная ночь, глаз выколи.

И вот вышел Вася в эту самую ночь из радиорубки на внешнюю палубу. И вокруг него распахнулось бескрайнее небо. И всё сплошь в звёздах. Словно золотая мозаика. Вася никогда даже не задумывался, что звезд так много.

И мало того, что сверху, так они еще отражаются в глади океана.

Вот и получается, куда не кинь взгляд, сплошные звёзды. А Вася, как Маленький Принц, летит сквозь них к своей планете.

А это еще что такое?!

Вдруг звёзды заклубились, завертелись… Сложилась недвусмысленная надпись: «Руби, Васенька, правду».

Это сам Космос сигнализировал ему, мол, ты на неотвратимом пути. И никто тебя с него никогда не собьет.

Скорый случай предоставил господину Жвачкову испытать свою веру.

Как-то в радиорубку заглянул капитан Захар Сергеевич, грузный и высокий мужик. Про себя Вася называл его – медведь-шатун.

– Ну, как житуха, молодой специалист? – сощурился капитан. – Волнуешься? Первый же рейс!

Вася бросил крутить ручку радиоприемника:

– Всё «на ять»!

– Как экипаж? Старожилы не обижают?

– Меня обидишь! Я занимался бегом.

– Девки у нас на судне красивые. Поварихи. Приглядись. Ты парень холостой. Не возбраняется.

– В вопросах секса я пуританского взгляда.

– В кулак, что ли?

– Случается. Хотя и это мне не особенно нужно.

– А что тебе нужно?

– Только истина.

– Это еще что такое?

– Я никогда не вру. Луплю матку-правду, как бы горька она ни была.

Капитан усмехнулся. Присел на металлический крутящийся табурет:

– С чего это ты так правду полюбил?

– Я с детства такой. А вчера ночью мне видение было.

– Смешной ты. Ах, молодость, молодость…

– А вы похожи на медведя-шатуна.

– Почему же?

– Круглые сутки всюду ходите. Словно разбуженный косолапый зимой.

Капитан встал, медвежьей лапой стукнул Васю по плечу:

– Раз ты такой правдолюб, назначаю тебя постоянным политинформатором. Будешь по пятницам народу нести свет правды. Согласен?

– Конечно! В международной обстановке я секу блестяще.

4.

Первая же Васина информация закончилась чуть ли не мордобоем.

Хотя почему чуть?

На камбузе Васю отметелили два здоровенных кока. Обиделись на Васю, когда он по ходу лекции обозвал их ублюдочными недоумками. Коки недостаточно хорошо разбирались в тенденциях развития современного Китая.

Один повар лупил Васю кулаками, другой полуметровым половником.

До своей каюты Вася добрел, пошатываясь, весь в ссадинах и синяках.

А ночью к нему пришла Катенька. Рыжая девушка, вся в веснушках. Работница камбуза.

Сбросила с себя легкое платьице. Шмыгнула к Васе в постель.

– Ты чего, Катюша? – изумился радист.

– Утешать тебя пришла, дурачок! Разве так можно грызться с людьми?

Катенька вскочила на Васю, нанизалась на его тут же раскалившуюся плоть, принялась скакать в позе наездницы.

Семя из Васи хлестало так, словно плотину прорвало.

А утром, голая, поглаживая острые груди с коричневыми сосками, Катенька подошла к иллюминатору, глянула на упруго расходящуюся волну:

– Мне с тобой было так хорошо. А тебе?

– Очень.

– Ну, я побегу. Думаю, никто не должен нас видеть.

– Это еще почему? После всего случившегося, мы поженимся.

– Глупышка! – Катенька чмокнула Васю в лоб, подпрыгивая, натянула свои красные трусики. – Таких как я, у тебя будет очень много.

– Катя, постой!

– Пока, сладенький! Сегодня приду. Мне понравилось.

5.

Жизнь, господа, сгорает быстрее спички.

Вспыхнет огонёк, весёлый, яркий. Мгновение, и остался лишь обугленный обглодок.

Вася поседел, обрюзг. С флота его списали.

И теперь он прославленный телекомментатор на ведущем канале. Режет правду-матку направо и налево. Зашибает, между прочим, ломовые бабки. Правда, согласитесь, бесценна.

– Тут надо было поглубже покопать. Смотри, с таким компроматом ты можешь и не получить погоны полковника. Достаточно ли этого, чтобы в России все новости грохнуть? Вряд ли… Необходимо глубокое бурение.

– Сергей, я утрою усилия.

– Ладно, к ведущим мы еще вернемся. Бесят меня красотки на ящике. Разберись-ка с ними.

Компромат № 4

Красавица и чудовище

1.

У Василисы Зябликовой длинный унылый нос, маленькие, слегка скошенные глазки, кривые ножки. Небеса посмеялись над ней. И, главное, возраст! Омерзительные 30 лет. Для женщины – гроб!

По ночам Василиса кусала подушку. Ну, почему одним всё, ей же ошметки? И секс у неё был лишь раз за всю жизнь. В 17 лет позарился на неё какой-то сорокалетний дядя. На юге это было. Под Туапсе. Затащил в кусты шиповника. Противно и больно…

Почему же красотки и это добро получают по полной мере? Визжат от оргазма. Она тоже хочет визжать. Хоть изредка. Хотя бы с десяток раз.

Василиса любовно листала глянцевые журналы.

Вот они, обалденные блондинки с длинными от ушей ногами. С тугой, чуть откляченной попой. С зазывно торчащими грудями. С приоткрытыми в похотливой улыбке губами.

Взглянем-ка в зеркало на себя?

Обвисшие блинами груди. Раздутый, словно от недоброй пищи, живот. Тощая задница в сочетании с покоцанными целлюлитом бедрами.

Хороша картинка!

А что её окружает? Каков антураж? Порыжевшие от ветхости обои. Поносного цвета диван с продавленным ложем. Засранные мухами цацки люстры. На кухне же пораженный глистами кот дрыхнет у полудохлого кактуса.

А эти фифы? С обложки?

Всегда в царственных позах в каких-то замках и умопомрачительных виллах. Светские балы на лощеном паркете. Огромная, красного дерева, яхта, как бриллиант, переливается огнями.

А их кавалеры?

Высокие, статные, загорелые… С белозубой улыбкой и перманентной эрекцией.

Василисушка выла от горькой тоски.

Один раз, глянув в зеркало, поцарапала себе обкусанными коготками лицо.

Чудовище!

И зачем она только появилась?!

2.

Как-то, под Пасху, отправилась в церковь. Долго стояла на коленях перед мрачно закопченными иконами.

Слёзы струились ручьем.

Он подошел к ней сам. Маленький кривобокий старичок. С огромным крестом на груди.

– Что, милая?

– Нет счастья мне, батюшка! Посмотри на меня, уродину!

– Есть, лапушка! Иди за мной.

Старичок юркнул в низенькую боковую дверь.

Василиса, утирая слёзы, за ним.

А в темной, душной комнатке священник протянул ей что-то, завернутое в носовой платок.

– Что это?

– Мощи твоей покровительницы. Святой Василисы. Положи их себе под подушку.

– Зачем?

Старичок нахмурился:

– Увидишь, касатуша!

Выполнила, как велено.

А ночью, сама не поняла, спала – не спала, услыхала чудный, словно детский голосок:

– Тоскуешь, Василисушка?

Открыла глаза.

Кто-то маленький, розовый, сияющий сидел у неё в ногах.

– Ты кто?

Гость смущенно кашлянул:

– Ангел… Ангел-хранитель.

– Из мощей?

– Сам не знаю… Так что же ты хочешь?

Василиса сразу вспомнила свой длинный унылый нос, целлюлитные бёдра, тощий зад.

– Не хочу быть чудовищем! Хочу красавицей!

– Только-то?

– Разве мало?

– Брюнетка? Блондинка? Шатенка?

– Блондинка! И ноги от ушей!

– Всё?

– И чтобы антураж был другим?

– Каким?

– Сливки общества! Как в гламурных журналах. Бизнесмены, богатые спортсмены, знаменитые актёры… И я – среди них!

Ангел вздохнул.

Василиса же ухнула в глубокий сон.

3.

Проснулась в широкой постели под золотым балдахином.

Качало…

Выглянула за хрустальную дверь.

Ба! Она на яхте под алыми парусами!

Подошла к зеркалу и чуть не села на жопку.

С серебристой поверхности на неё гордо смотрела высокая, обалденно красивая блондинка. Грудь, животик, выражение глаз!

Словно сошла с обложки наимоднейшего журнала.

Не подвел батюшка богомольный!

Ангел не обманул!

В каюту постучали.

– Войдите! – произнесла мелодичным, совершенно не прокуренным – а ведь шмалила с детства, голосом.

В дверь впихнулся низенький, обрюзгший человечек в капитанской форме.

Схватил с трюмо и швырнул Василисе розовые трусики:

– Еще дрыхнешь, сука!

– Что вы себе позволяете? Кто вы такой?

– Не придуривайся! Десять косарей тебе отстегиваю каждый день.

Василиса присела на постель, зарыдала, закрыв свое чудесное лицо руками:

– За что мне такое?

– Блядь ты, матушка! Блядь! – усмехнулся толстяк. – Хоть и стоишь дорого.

– Я честная! – Василиса взглянула исподлобья.

– Ну-ка, честная, – капитан расстегнул молнию брюк, – принимайся за завтрак.

И сунул ей в рот что-то твёрдое, вонючее.

Василиса что было сил укусила.

Вой сластолюбца потряс роскошную яхту.

– До крови, гадина! Сегодня все матросы тебя отымеют!

Капитан вывалился из каюты, а Василиса упала в подушку лицом. Во рту стоял блевотный привкус. Всё тело мелко тряслось.

Машинально сунула руку под подушку. А там нежные на ощупь мощи её тезки, святой Василисы. И тотчас услышала тоненький хрустальный голосок:

– Опять кручинишься?

– Ангел? Ангел-хранитель?

– Я…

– Зачем мне такое?

– Сама просила.

– Я хотела, как в журнале.

– Там лишь парадная сторона.

– А переиграть можно?

– Попробую.

– Тогда так! Хочу быть мужиком. Состоятельным. С огромными деньгами и огромным членом. Это возможно?

– Ложись, дурочка, спать…

4.

Утром Василиса проснулась на 45-м этаже небоскрёба. Центр деловой Москвы. За широким окном золотом сияли маковки церквей Кремля.

Выскочила из постели.

Что такое?

Меж ног что-то гудело огромное, тянулось к небу.

Подскочила к зеркалу.

Никогда еще так близко, со всеми деталями она не видела здорового голого мужика.

Осторожно поправила член.

А он благодарно вздрогнул, головка раскрылась.

Срочно в душ!

Обдумать в деталях своё положение.

Душ Шарко, бьющий со всех сторон, сверху и снизу, мощно и ласково, привёл в чувство.

Хорошо, теперь он мужик. Не Василиса, а Василий.

К этому надо привыкнуть…

Но где обещанные деньги? И соответствующее им социальное положение?

Вышел из душевой в роскошном, надушенном халате. А в номере высокая девушка в мини-юбке, служительница отеля, взбивает постель.

Даже не разглядев лица гостьи, Василий задрал ей юбку, сорвал трусики и вогнал член между молодых сильных ног.

Движения его были могучими и ритмичными.

Девушка оглянулась с улыбкой.

Она была хороша!

Бирюзовые глаза, пухлые губки…

Гостья сладострастно стонала.

Горячий фонтан спермы залил все ее лоно.

Барышня развернулась, поправила рыжую челку:

– Спасибо, господин Зябликов! Вам что-нибудь принести? Меня Наташей зовут.

– Сколько я должен тебе?

– За что?

– Как за что?

– Да что вы! Любая девушка России мечтает переспать с миллиардером Зябликовым. Если очень повезёт я от вас и ребенка рожу. Гены-то у вас замечательные. И даже алиментов не буду требовать.

В дверь постучали.

По-бычьи наклонив плешивую голову, вбежал толстяк.

Цыкнул на служительницу. Та мигом вылетела.

– Что будем делать, Вася! – незнакомец вытер лысину платком и, как подкошенный, рухнул в плюшевое кресло.

– В каком смысле?

– Во всех! Ты должен больше трех миллиардов. За тобой охотятся три сотни киллеров.

– Я так богат? – изумился Вася.

– Ага, – скривил губы плешивый, – как нищий на паперти.

– Но мне обещали!

– Кто? – истерично рассмеялся гость. – Ангел-хранитель?

– Если и так…

– Довольно шуток! Я предлагаю тебе сменить лицо.

– То есть?

– Пластическая операция… И с остатками активов бежим в Парагвай.

– А как же твое лицо?

– Ну, во-первых, я просто твой адвокат. А, во-вторых, я его уже сменил. Неужели ты не заметил?!

5.

Разговор с ангелом-хранителем вышел жестким.

– Ты меня надул! – окрысился Вася.

– Но ты же богат?

– Богатство с долгами?

– Обычно так и бывает…

– Но я не хочу!

– Чего же ты, горемычный мой, хочешь?

Вася задумался.

– Только не спеши. Формулируй точнее.

Сказал неожиданное:

– Тихой семейной жизни. И много-много детей.

Ангел опустил глаза.

Проснулся Вася клетке для хомяков.

Застал себя в родах.

Рожал одного хомячка за другим.

Рядом суетился толстый и важный хомяк.

Видимо, муж.

В комнату вошла гостиничная служительница Наталья.

За руку вела маленькую девочку.

– Покорми, дочурочка, своих друзей!

– Мама, она рожает!

Наталья погладила дочку по рыжей головке.

– Верно! Вот также родила тебя я.

– Мама, а где мой папа?

– Он был миллиардером, моя сладкая! Очень богатым человеком. И пропал… В нашей стране такое бывает.

Василиса хотела запищать:

– Никуда я не пропал! То есть, не пропала! Я здесь! В вашей клетке!

Но сейчас ей было не до крика.

Нужно было тужится…

А потом уж окончательно разобраться с этим ангелом-баламутом!

– Что-то я не понял… Я же просил про ведущего с телеканала.

– А это про ведущую. Вы ее знаете. Ей в этом году Тэффи вручали.

– Так она же хомяк?

– Разонравилось в хомяках. Ангел-хранитель сделал ведущий.

– Мистика какая-то… Может, этот писака просто нафантазировал?

– А как же наружное аудио и видео наблюдение?

– Ну, конечно… В целом, неплохо. Ведущему-хомяку вряд ли народ будет верить. Хотя у нас кому угодно готовы поверить… Ты как-то вскользь касаешься темы денег. Подойди к Останкино. Посмотри, какие там машины паркуются. Продюсерские. Пройдись по этому алчному племени.

Компромат № 5

Gold Card

1.

Когда Абрам Кузнецов видел богача, его охватывал священный трепет. Он был готов буквально разорвать нувориша голыми руками.

И любой суд присяжный его бы оправдал.

Помилуйте, почему одним всё, а ему ничего?!

Одни курсируют на яхтах мимо каких-то Азорских островов, трахают топ-моделей, хохлушек и таитянок, жрут крабов и миног, принимают ванну из шампанского «брют»…

А другие, как скажем он, в свои сорок лет обитают в хрущобе с рыжими обоями, гложут ливерную колбасу, а спят вот уже пару десятков лет с одной и той же женой, у которой, кстати, бородавка на носу.

Нет, этот мировой диссонанс надо исправить!

В выходные Абрам Кузнецов, как на работу, шел в фешенебельную гостиницу «Mariotte», что на Тверской-Ямской. Надевал единственный полосатый польский костюм, дабы пустили швейцары. Часами бродил по роскошному холлу, с остервенением вглядываясь в блаженные лица богачей.

Ну, почему все лакомства жизни им, а не ему?

Вот они сидят в покойных кожаных креслах и наворачивают под черный кофе черную икру. Для них что-то классическое наяривает духовой оркестр. Дети богачей, толстые, с тремя подбородками, бегают по холлу и кричат от избытка жизненных сил. Жены нуворишей, обнажив силиконовую грудь и виляя жирными ягодицами, расхаживают с мобильником возле уха, треплются с подружками из Лондона и Чикаго.

Сволочи! Гады! Подонки!

А он здесь в костюмчике из секонд-хэнда, в вельветовых, не по погоде, туфлях, тоскливо переваривает в животе крутое яйцо да спитой чай.

Уходя из отеля, Абрам Кузнецов долго торчал возле стоянки элитных автомобилей. Мерседесы, БМВ, Тойоты… А он за всю жизнь заработал лишь разбитый «Москвичок». Приобрел у одного ханурика за триста баксов.

Эти же лощеные битюги на один свой ужин тратят, наверно, побольше…

Иногда Абрама охватывало неистовое желание. Ночью прийти сюда с литровой бутылкой керосина. Поджечь к едреной матери все эти выпендрежные автомобили. Устроить иллюминацию в честь торжества справедливости.

И такой праздник будет! Всенепременно!

2.

Как-то, расхаживая по лощеному холлу, охваченный бурей негодующих чувств, столкнулся с богачом в твидовом пиджаке. Да не просто столкнулся, а боднул его в живот. Поднимал с пола оброненный рубль и замешкался.

– Куда прешь, негодяй! – возопил толстяк.

От испуга Абрамушка вздрогнул, поднял руки, словно защищаясь от удара. И, тем самым, выбил господский кейс из крокодиловой кожи.

– Охрана! – заорал богатей.

Абрам, не дожидаясь приглашения, опрометью кинулся вон.

Дома, бережно снимая свой поношенный польский костюм, выронил пластиковую карточку.

Это еще что такое? Откуда?

Выпуклым золотом начертано: «Gold card».

Выходит, золотая карта.

Абрам в институте учился. Английский кое-как знал.

Вспомнил, как боднул богача. Выбил кейс. Тот взлетел к самому потолку.

Но не могла же эта карточка опуститься ему сама в карман?

В чудеса Абраша не верил.

Точнее, за свою сорокалетнюю жизнь не сталкивался с ними ни разу.

Карточка неделю пылилась на подоконнике. А когда стало особо туго с деньгами, Абраша рискнул.

Расспросил в банке, как ею пользоваться. У самого карточки никогда не было.

Служащие сберкассы объяснили, что нужно набрать всего четыре цифры. И греби сколько хочешь. Если, конечно, на карточке что-то есть.

«Три карты! Три карты!» – напевая арию Германа из «Пиковой дамы», Абрам Кузнецов подошел к банкомату в каком-то безлюдном тупичке.

Пушкинскому герою были нужны всего лишь три карты. Абраму Кузнецову только четыре цифры.

«Железный брат» с жадностью заглотнул пластик.

Абраша напрягся.

Банкирша объяснила – три раза введешь неверный пин-код и с карточкой попрощайся. Банкомат ее заблокирует.

И опять живи в облезлой квартирке, с женой, смолящей «Беломором», с голодным котом, облизывающимся на воробьев.

Вдруг накатило!

Вспомнил хозяина карточки, вальяжного верзилу в модном твиде.

Расфуфыренный, благоухающий французскими духами…

Змей подколодный!

Ненависть к богачу ударила по пояснице, словно сжало ее огненным обручем. Затем волна дикой боли прокатилась по позвоночнику и саданула в мозг.

Абрам Кузнецов даже ослеп на минуту.

Меж тем, перед его внутренним взором золотом вспыхнули четыре заветные цифры: 5…7…8…0!

Дрожащими пальцами набил код.

Банкомат пустил его внутрь, спросил о потребной сумме.

От испуга ли, от радости ли Абраша выбрал всего лишь сотку.

Новенькая хрустящая банкнота целомудренно вылезла из щели.

Снимать! Снимать все дотла!

Пока хозяин не заблокировал счет.

В банке ему объяснили и это.

Домой Абрам Кузнецов вернулся Ротшильдом.

С туго набитым пластиковым пакетом из супермаркета «Три шестерки».

3.

Вот уже год, как Абрам Кузнецов обитает в просторной квартире на Патриарших.

Паркет, стеклопакеты, вид на булгаковский пруд, где Воланд прогуливался со своею озорной сворой.

Абрам не работает? А зачем?

Когда очередная карточка исчерпывает свой лимит, он идет в один из фешенебельных отелей, а в Москве их до чёрта, как бы случайно сталкивается и бодает в живот богатенького Буратину. При этом запоминает его жирное или истонченное кокаином лицо, для сеанса ненависти перед появлением заветных цифр.

Как карточка попадает к нему, Абрам не задумывается. Попадает и всё! Видимо, небесам самим надоели безобразия, творящиеся на земле. Небо с ним заодно.

Из роскошных отелей Абрама Кузнецова теперь никто не вышвыривает. Ведь он стал стопроцентным лондонским денди. Тем более, швейцарам теперь он дает щедрую мзду. И эти сребролюбивые лакеи нынче на него молятся, пылинки сдувают, заглядываются исподлобья. И очень сокрушаются о его здоровье, когда он опрокидывает одного из гостиничных постояльцев.

Захмелев от избыточной наличности, Абраша пустился во все тяжкие.

Сходил в кругосветный круиз. Посетил какие-то Маврикийские острова. Крутанул роман с таитянкой, щедрой на упоительный разврат. Откушал миногу под уругвайским перченым майонезом.

Вернувшись в златоглавую, стал каждый вечер посещать рестораны. Японский, хохляцкий, таджикский…

Хлебал текилу и горилку, лопал за обе щеки жареного поросенка, глядел стриптиз под африканский оркестр с тамтамами.

Отъевшись вволюшку, захотел секса.

Бабла же немеренно, так – пожалте!

В укромных вип-комнатках ресторанов трахал длинноногих стриптизерш. Вызывал в свои апартаменты элитных проституток. Устраивал даже групповую оргию, пригласив целый букет национальностей – черных, белых, желтых, красных. Даже голубых!

Потом вдруг почувствовал – страшно устал…

В круизах от морской болезни рвало за борт. От ресторанной московской еды пучило живот. Изысканные фемины перестали вызывать желание.

Но это бы еще все ничего…

Однажды подошел к банкомату с чудесной карточкой и не смог вспомнить лицо ее владельца. А когда вспомнил, не сумел вызвать к этому господину жгучую ненависть.

Какая тут ненависть?

Он сам такой.

4.

Однако Абрам Кузнецов особенно не переживал. «Зелени» он накосил от души. Завел свою кредитную карточку. Золотую! Бери с нее даже в кредит.

Ради прикола Абраша иногда захаживал в одну из роскошных гостиниц. Нет, он никого не бодал плешью в живот. Смысла не было. Ведь заветные цифры перестали вспыхивать в мозгу. Просто вальяжно шландал по холлу туда-сюда.

Вспоминал голодные годы, облезлую хибарку, жену с бородавкой, святую ненависть к богачам.

Как-то на него в гостинице налетел щуплый рыженький паренек.

Выбил крокодиловый кейс из рук.

Швейцары с улюлюканьем выкинули обтрепанного наглеца.

Вернулся Абраша домой, заглянул в портмоне, а золотой карточки нет.

Рыжая бестия, видимо, своровала у него вместе с карточкой и небесный дар.

Срочно блокировать gold card!

Разорившийся миллионер тут же позвонил в банк.

А там ему: «С вашей карточки уже снято всё без остатка!»

Абрамушка взвыл белугой.

Неужели пришел конец его медовой жизни?

Нет, конечно, голодная смерть ему не грозит. В квартире достаточно заначек в долларах, фунтах, в евро…

На пару лет точно хватит.

А дальше?

Потом можно внаем сдавать свои роскошные апартаменты, а самому перебраться куда-нибудь к чёрту на кулички, в Бибирево или Новокосино.

И все-таки, обидно до слез, до бешеной ломоты в пояснице.

Почему одним всё, а ему опять почти ничего?!

Руки затряслись от гнева.

Абраша с радостью ощутил прежнюю ненависть к богачам.

Жгучая ненависть просто кипела в крови!

Абрам Кузнецов накинул на плечи умопомрачительно дорогое пальто от Диора и размашистым шагом направился к гостинице «Mariotte».

– Я же просил о продюсере?

– Вы даже не представляете, кого он боднул плешью в гостинице «Mariotte».

– Кого же?

– Самого Константина Эрнста. Тот был в хорошем настроении. Тем более, присмотревшись друг к другу, они поняли, что учились в одной школе. Эрнст позвал его на ТВ. И теперь там господин Кузнецов ведущий продюсер. Карточек у него десятки. По гостиницам вышибать не надо…

– Тогда ничего… К богатеньким ненависть вызвали. Но надо теперь объяснить народу, что вообще-то деньги – пустота, тлен.

Компромат № 6

Миллиардер и бомж

1.

И всё-то у него было хорошо. Да, что хорошо? Чудненько! Только вот мучили омерзительные, жуткие сны.

Ну, почему ему, именно ему, владельцу нескольких телевизионных каналов, газопроводов и пароходов, неутомимому трахальщику топ-моделей и просто образцовому человеку, грезится эдакое?!

Всё время одно и то же.

…Он уныло бредёт по вонючей городской свалке. На ноги без носок натянуты дырявые кеды. На плечах китайский пуховик с торчащими перьями. На всклокоченной башке кепка с оторванным козырьком.

Миллиардер Михаил Абрамов яростно голоден.

Но на помойке, на этом Клондайке просроченной жратвы, ничегошеньки нет.

Ах, если бы найти только три картошки! Он испек бы их в золе. Или нарыть заплесневелый батон докторской колбасы. Плесень можно соскрести перочинным ножом. Лопай в свое удовольствие!

Но нет ничего!

…Бежит тощая крыса. Собрат по голоду и напасти.

Он метко швыряет в нее кирпич.

Потом, взяв зловонную тушку за хвост, несет к костру.

Не ресторанное жаркое, конечно… Однако есть можно. Тем более, привык. Каждый день одно и тоже.

Проглотив пропеченную крысу, он чистит о штанину нож. К лезвию пристали крысиные шерстинки.

Миша Абрамов рассматривает свои вены, вспухшие после еды.

Полоснуть бы ним ржавым лезвием, и конец сволочной жизни.

Заревев белугой, он пробуждается в шикарной постели.

2.

У Мони же Абрамовича все было с точностью наоборот.

Жизнь тошнотворна, сны же сказочно дивны.

После найденной на свалке картошки и забитого кирпичом голубя, он ложится в картонную коробку из-под холодильника «Витязь», прикрывается грязным, драным ватным одеялом.

Вперед к райским снам!

И сновидение прилетало к нему на радужных крыльях.

Всё одно и тоже.

Моня Абрамович обитает в шотландском замке на берегу бирюзового моря. Гладь воды разрезают яхты с алыми парусами. Вдали синеет густой еловый лес.

Моня просыпается в постели под плюшевым балдахином.

Мисс Гаити, топлес, приносит ему в серебряной чашке крепчайший арабский кофе.

Моня щиплет очаровашку за тугую ягодицу и гладит острую, как у козы, грудь.

Служанка радостно смеется.

Барин заметил!

Испив кофе, Моня встает с постельного лона. И вдруг замечает, что у него могучая эрекция. Изборожденный синими венами член бесхитростно рвётся под облака, в небо.

Моня звонит в золотой колокольчик.

На зов тут же являются мисс Беларуси, Мозамбика и Уругвая.

Объяснять милым девушкам ничего не надо.

Моня просто опять блаженно откидывается на кровати. Шустрые языки, жаркие вагины и весёлые ягодицы ловко делают свое дело.

Оргазм сотрясает его три раза кряду.

Моня царским жестом прогоняет невольниц, подходит к бассейну.

Он плещется, как ребёнок.

А подле бассейна, причудливо изогнувшегося меж туями, уже накрывают на стол.

На хрустальную столешницу опускаются фаянсовые блюда. А в них любимые яства: печеный в углях бок зебры, соус из авокадо, сибирские пельмешки.

И все это вновь под ароматный арабский кофе.

В своей картонной коробке, под одеялом с вылезшими клочьями ваты Моня Абрамович абсолютно счастлив.

3.

Они должны были столкнуться.

И они столкнулись.

Миллиардер Миша Абрамов и бомж Моня Абрамович.

Моня заснул у олигарха под резными дубовыми дверями.

Устал от помойки, решил совершить променад по богатым поместьям.

Михаил Абрамов внимательно рассматривал спящего бомжа.

Грязный, вонючий, никому не нужный.

Не сам ли это он из собственных мучительных снов?

Так сказать, фигуральная материализация Морфея.

Михаил Иванович деликатно постучал Моню в бок изящной туфлей из крокодиловой кожи.

– А! Пшшла! – отмахнулся Моня Абрамович, не разлепляя глаз. Решил, что его будит бродячая собака.

– Э! Товарищ! Браток! – Михаил Абрамов слегка пошлёпал бомжа по щекам.

Моня разверз очи, пронзительно взглянул на миллиардера. И снова закрыл глаза. Решил, что надушенный, великолепный богач – лишь продолжение его райского сна.

Михаил достал мобильник:

– Тут у дверей бродяга лежит. Выгнать? О, нет! Выкупать, накормить, переодеть…

Моня блаженно потянулся.

Какой упоительный сон!

4.

Вот уже неделя, как Моня живет у Абрамова. Он слегка округлился. На нём костюм от Гуччи. От него веет элитными французскими духами.

– Ну, Моня, расскажи, как ты докатился до жизни такой? – пытает его миллиардер.

– Среда заела! – Абрамович ковыряет в зубах.

– И ты смирился?

– Зато сны золотые.

– Неужели?

И Моня поведал о своих восхитительных снах.

Чем больше подробностей Моня пересказывал, тем пронзительнее бледнел господин Абрамов.

Золотым колокольчиком он вызвал служанку:

– Психоаналитика ко мне!

Тут же явился дворовый психоаналитик, Арсений Рубинович, маленький шустрый старикашка с алчным огоньком в зрачках.

– Всё ясно, – подвел он итог. – Сны – это воплощение наших самых интенсивных ожиданий. Вы, Михаил Иванович, уж простите меня старика грешного, боитесь разориться.

– Я? Ничуть! – вскинулся господин Абрамов.

– Боитесь, – опустил голову Рубинович. – Вот вам и снится, что вы бомж. А этот субъект мечтает разбогатеть. Отсюда его и райские сны.

– Так что же мне делать?! – возопил миллиардер. – Не может же это продолжаться вечно?!

– Вечно? – усмехнулся язвительный старичок. – Вам просто на день нужно поменяться местами. Пусть этот маргинал поживет, как вы. Пусть почувствует себя владельцем телеканалов, вилл, яхт, топ-моделей. А вы, только не гневайтесь, поваландайтесь в его шкуре.

– И что? – сглотнул слюну богач.

– Вас отпустит ваш сон.

– А мой райский сон?! – перестал ковырять в зубах Моня Абрамович.

– А вы, то есть, ты, тоже перестанешь его видеть.

– Я не согласен! – нахмурился Моня.

– После опыта я с тобой расплачусь, – усмехнулся магнат.

5.

Моня наяву проснулся в пышной постели.

Позвонил в золотой колокольчик.

Потом ущипнул, не веря своему внезапному счастью, гаитянку за попу.

Испил арабский кофе из серебряной чашки.

Вдруг испытывает могучую эрекцию.

Член его, весь изборожденный синими венами, так и рвётся в поднебесье.

Еще раз, чувствуя сладостное томление внизу живота, звонит в колокольчик.

На зов тотчас являются мисс Гонконга, Бразилии и Парагвая.

Объяснять этим элитным развратницам ничего не надо.

Моня только откидывается на шелковой простыне.

Языки, вагины, анусы принимаются с веселой яростью делать свое привычное дело.

Моня стонет и мечется, рвет ногтями шелк простыни.

Сперма взлетает под лепной потолок с порхающими херувимами.

Затем он, как карапуз, плещется и резвится в бассейне. Вкушает жареных на углях полосатых королевских креветок. Пьет бургундское. Под хмельком целый день катается на яхте под алыми парусами.

Засыпает он на золотом песке пляжа, откуда бережно переносится в опочивальню заботливыми лакеями.

А сон ему снился просто омерзительный, жуткий.

Грезилось ему, что он – бомж, влачащий голодное существование.

Вот он обломком кирпича забивает крысу и несет ее за хвост к костру из картонной рванины. А вокруг холодная тьма, отчаянье, смерть.

6.

Михаил же Абрамов провел целый день, исполненный ужаса и внезапных хлопот.

Из городка богачей его прогнала милиция.

И не мудрено! Ошметки одежды Мони Абрамовича жутко смердели.

Затем он бродил по свалке в поисках еды.

Не нашёл!

Зато в перелеске забил булыжником парочку чумазых воробьев. Обмазал их глиной, испек в костре. Пригодилось чтение приключенческих романов.

На свалке раздобыл рваный, прописанный, прокаканный спальный мешок. Залез в него и, переваривая воробьиный ужин, тут же заснул.

Но снились ему не его родовой замок, не шелковые простыни и похотливые мисс.

Грезилось ему, что он космонавт. Капитан корабля! Он смело бороздит межзвёздное пространство.

Корабль подлетает к Венере.

Астрономы с телескопами там обнаружили жизнь.

Земля поручила именно Михаилу Абрамову наладить с венерианцами сердечный контакт.

Во сне миллиардер был абсолютно счастлив.

7.

Утром, с блаженной улыбкой на устах, Михаил Абрамов вернулся к своему замку.

А там его уже ждал Арсений Рубинович, штатный психоаналитик, ехидный старичок.

Огорошил с порога:

– Осечка с нашим опытом вышла!

– Что такое?

– Абрамович перерезал себе вены ржавым ножом. И где он его только нашел?!

– Быть того не может!

– А вот случилось! Оставил предсмертную записку.

– Где она? – спросил миллиардер дрогнувшим голосом.

Старик протянул боссу клочок бумаги.

На нем было коряво нацарапано: «Я наяву пережил свой сон. Мне нечего больше желать. Прощайте!»

Мир дрогнул в глазах Абрамова…

Ничего не сказав Рубиновичу, он просто двинулся от замка прочь. В нищенских, смердящих ошметках Абрамовича.

Жизнь ужасна?

Да!

Зато у него есть райские сны.

Попробуй, забери!

Накось, выкуси!

– Так и ушел миллиардер?

– Вернулся бедолага.

– Ну?!

– Прикупил еще пару-тройку телеканалов.

– Грамотный компромат, поздравляю. Теперь за телевизионных певцов возьмись. Уж больно скулят. Хоть в омут головой!

– С песочком пройтись?

– А как же иначе!

Компромат № 7

Лифт на небо

1.

Великий бард Матвей Рыло сочинял свои гениальные песни только в состоянии глубочайшего похмелья. Именно в минуты, когда либо в петлю, либо за письменный стол, к нему и приходили бессмертные темы и образы. И Матвей писал о любви, мужественно вскрывал социальные язвы, эксклюзивно хохмил.

В России Матвея Рыло знала каждая собака. Молоденькие девушки, чаявшие зачать от барда, сутками дежурили под дверью. Подбрасывали любовные записки, начертанные для приворота менструальной кровью. Олигархи, хоть и разоблаченные, опущенные в песнях Матвея ниже плинтуса, заваливали деньгами. Звезды шоу-бизнеса, чемпионы мира по баскетболу и боксу, небожители с кремлевского Олимпа, приглашали в бесплатные кругосветные путешествия на океанских лайнерах экстракласса.

Да что говорить, это была слава!

Но Матвей Рыло имел привычку время от времени гибельно напиваться. А под ураганным хмелем крушил хрустальные витрины магазинов, ввязывался в кровопролитные драки, якшался с отмороженными бомжами и проститутками.

И всё это ему, конечно, сходило с рук.

Прославленный бард! Каждый день в телевизионном ящике! Попробуй, тронь!

Милиции во всех весях Отчизны дано было строжайшее предписание не забирать его в отделение и даже за криминал не сажать в «обезьянник».

Бутики же с разбитыми стеклами почитали громкие происшествия чуть ли себе не за честь, за внезапный но действенный пиар-ход. В ознаменование приключившегося, они приколачивали медные мемориальные таблички: «Здесь крушил витрины Матвей Рыло».

Спозаранку же, в состоянии фантастического похмелья, на трясущихся ногах Матвей шел за письменный стол, сглатывал горькую слюну и писал свои гениальные тексты, один гениальней другого.

2.

Как-то перед Рождеством с Матвеем случилось необыкновенное.

Он застрял!

Направлялся на сольный концерт в «Олимпийском», который должен был транслироваться по Первому каналу, а оказался в клетке омертвевшего лифта. Рядом какая-то тощая, восемнадцатилетняя девица.

Ну, опоздал, так опоздал…

Неустойки его не пугали.

Однако всё-таки стоило предупредить организаторов шоу.

Достал из нагрудного кармана серебряный мобильник. А тот, сволочуга, разряжен.

С усмешкой абсолютного превосходства взглянул на девицу:

– Эй, крошка, дай-ка мобильник!

Та лишь сморщила конопатый носик:

– Что это такое?

– Красотка, не надо шутить! Я дико опаздываю!

– Я не красотка, а Даша. И, повторяю, что такое мобильник – совершенно не знаю.

Матюша Рыло чуть не выматерился.

Ну, ладно, дура!

Так еще и говорит с ним без всякого пиетета.

А, между тем, вся Россия, от бомжа до олигарха, землю бы стала жрать, но мобильник добыла из-под той же самой земли.

Попросил сам Матвей Рыло! Человек из телевизора! Легенда попрока!

Матюша нажал на кнопку вызова диспетчера лифта.

Молчание…

Вот уроды!

Тогда он со всей силы загрохотал по кабинке пудовым кулаком.

– Дяденька, можно потише? – Дашенька закрыла свои розовые ушки руками. – У меня голова разболится.

– Какой я тебе дяденька?! – взвился легендарный певец. – Я – Матвей Рыло! Телевизор смотришь?

– Какая смешная фамилия! – впервые улыбнулась девчушка. – Но это совершенно не повод дубасить по стене. Кто-нибудь обязательно кинется, и нас освободят. Какой-нибудь дежурный электрик.

Матвей зорко взглянул на спутницу.

Да разверзнутся горы и выйдут из берегов моря! Она его (его!!!) совершенно не знает.

– Деточка, ты хоть догадываешься, с кем говоришь?

3.

Сегодня я застряла в лифте с каким-то престарелым придурком.

Небритый. С чёрными мешками под глазами. Воняет то ли блевотиной, то ли псиной.

Попросил у меня какой-то «мобильник».

Что это такое?

Потом упрямо намекал на своё грандиозное значение в России. С завыванием спел глупенькую песенку «Солнышко моё»…

Когда же кинется электрик, и нас освободят?

А потом незнакомец мне говорит:

– Крошка! (Он упрямо называет меня «крошкой», хотя я попросила называть меня нормально, Дашей). А не сделаешь ли ты мне минет?

Наверно, он затеял со мной какую-то игру.

Сначала «мобильник», потом «минет»…

– Минет – это что такое? Что-то музыкальное?

– Ты чего?

– Нет, правда… Минет, менуэт… Похоже.

Дядя вытаращил глаза:

– Крошка, хорош придуриваться.

– Так что же это такое?

– А вот что!

Дядя расстегнул ширинку и достал своего петушка.

В детском саду Москвы и в школе Парижа я вдосталь насмотрелась на это добро.

Смешнее всего мне показывал девятилетний Жак. Почему-то им страшно гордился.

Правда у моего попутчика по лифту петушок был гораздо крупнее и странно напряжен, а вокруг покрыт густой шерстью.

– Значит, это можно называть еще и так? – усмехнулась я. – Забавно! А зачем вы мне свой минет показываете? Это же некультурно!

Отросток дяди тут же завял.

– Угораздило же меня под Рождество оказаться в компании с дурой! – попутчик зло застегнул ширинку. – Рухнула с дуба!

4.

Сегодня выехал на концерт в «Олимпийский» в состоянии жуткого похмелья.

Впрочем, ничего нового.

Всё, как всегда.

Стоит мне за кулисами накатить грамм сто пятьдесят коньяку, сразу отпускает.

Но как мне добраться до кулис?

Я застрял с какой-то молокосоской в лифте.

Решил, что она одна из миллиона моих телепоклонниц.

Всё оказалось иначе.

Она словно рухнула с дуба.

Не знала значение ключевых для современной России слов – мобильник и минет. Похоже, не смотрит телевизор.

5.

И вовсе я не рухнула с дуба!

Просто я в России не жила почти десять лет.

Училась в специализированном интернате под Парижем. Он организован при католическом женском монастыре. И там всё, как в XVII веке. Даже контрольные писали гусиным пером. Да, что контрольные?!

Держали нас, девчонок, в исключительной строгости.

Ни телевизора, ни радио, ни газет…

Никаких контактов со сверстниками противоположного пола.

Мой папа, очень богатый и влиятельный в России человек, хотел тем самым уберечь меня от современного зла.

Наверно, уберег…

И вот вчера я очутилась на родине.

А утром следующего дня оказалась со зловонным чудилой в лифте.

– Я не с дуба! Я из Парижа! – ответила я и вкратце пересказала историю своей жизни.

– Значит, для тебя нет ни Пресли, ни Монро, ни Мадонны?

– Абсолютно!.. Зато я знаю наизусть больше сотни французских колыбельных песенок.

– А как твоего папу зовут?

И я назвала фамилию своего предка.

Спутник смертельно побелел.

6.

Её отец контролирует половину телеканалов в России!

Вот так деваха…

Она даже не подозревала, какой у неё пахан!

Я сказал Даше, что хочу о ней и её папе написать свою гениальную песню.

– Вроде «солнышко моё»?

– О, покруче!

– У вас культуры не хватает, чувствую по словесному запасу. Хотите, пока лифт стоит, я прочитаю вам лекцию о культуре Возрождения?

И она стала рассказывать мне фантастические вещи. О Данте, Леонардо да Винчи, Шекспире…

Но тут подоспел дежурный электрик.

Я даже почувствовал досаду, что не дослушал лекцию до конца.

7.

Никогда де думал, что это со мной может случиться.

Когда я открыл застрявший лифт, то разом обнаружил там двух кумиров.

Гениального барда Матвея Рыло и блистательную Дашу, дочку телевизионного олигарха, который перевернул сознание России. Я регулярно читаю «желтую» прессу и девушку знаю в лицо.

У Матвея я, от волнения заикаясь, взял автограф.

А у Даши, я, заурядный электрик, поцеловал руку.

Дашенька рассмеялась и даже позволила запечатлеть себя в щеку.

Потом случилось вообще фантастическое.

– Тебя как зовут? – спросил Матвей Рыло.

– Николай Иванович Ползунков.

– Надо бы выпить, дорогой Микола! Трубы горят!

– Есть! Я мигом. Живу в этом же доме. Портвейн «Агдам» и «777».

– Вот и отлично! Обожаю портвейн.

Эпилог

Гениального барда Матвея Рыло не менее гениальный олигарх положил в элитную наркологическую клинику под Парижем.

А сам вдруг запил! По черному!

Теперь в эту же Парижскую клинику его хочет положить дочурка.

Ведь тогда будет выгодно всем. Одним выстрелом – два жирных зайца!

То есть, она будет навещать сразу двоих, как она проведывает сейчас одного Матвея Рыло.

Она едет к нему в «Мерсе» с клюквенным соком и осетровой икрой, напевая бессмертную песенку «Солнышко моё».

– Молодец! С певцом разобрались. Олигарха чуток задели.

– Служу Отчизне!

– Теперь, знаешь, кем займись? Виктором Тузиковым. Что же это такое, как ни включишь ящик, всюду он. И в ток-шоу, и в сериале, и в новостях. Интервью постоянно. Приглядись к парню.

Компромат № 8

Народный герой

1.

Жизнь Виктора Тузикова была тусклой, как лампочка в сельской уборной. После увольнения из института Космической связи он принялся сочинять афоризмы. И мрачный его юмор оказался востребованным. Чеканные фразы с удовольствием печатали популярные газеты. За лучшую фразу года Виктор выиграл телевизор.

Но разве в этом радость после блистательных разработок для околоземных «Салюта» и «Мира»? Мизер!

Витя стал пить, якшаться с бомжами и проститутками. Порой, загрузившись, спал под грибочками в детских садах или на теплых трубах подвалов.

Судьба повернулась к Вите лицом, когда правительственные танки расстреливали российский парламент.

После дикого бодуна вылез из подвала у Белого дома и сразу оказался в эпицентре событий. Стреляли автоматчики и красавцы-танки. Всюду мелькали изящные бронежилеты ОМОНа.

Виктор Тузиков оказался единственным вольным гражданином в историческом месте.

Из подворотни на Виктора выскочил дежурный журналист с телекамерой на плече:

– Телекомпания Би-би-си! Ваше мнение о происходящем?

– Да иди ты! – отмахнулся похмельный Тузиков и ринулся прочь.

– Телевидение Си-эн-эн! – выпрыгнул на него чертом еще один журналист.

– Первый канал Италии! – оскалился в улыбке третий. – Что вы думаете?..

– Ничего не думаю! – возопил Витя. – Мне бы портвейна стакан! Трубы горят! На хер!

Виктор нырнул за угол.

Вслед ему зажужжали телекамеры и защелкали блицы фотоаппаратов.

На следующее утро фотографии Вити появились на первых полосах ведущих западных СМИ. Подписи были разные, но суть чеканней всего была выражена Би-би-си: «Святой отец спешит на защиту Белого дома».

Тузиков действительно напоминал святого отца: длинные седые космы, окладистая, сквозящая борода.

Публикации привлекли к Виктору внимание соответствующих органов. Его чуть не посадили в Матросскую тишину, как ярого сторонника контрреволюционных сил. Но за него вступилась вся мировая общественность, Тузикова оставили на свободе.

Кто-то в оппозиционной прессе назвал его народным героем.

Этот ярлык, как орден, прикипел намертво.

«Народный герой!» – шептались люди, завидев его сивую бороду на улице. – «Историческая личность!»

От внезапной славы Витя маленько ошалел. Даже бросил с перепуга пить. Народный герой, всё-таки. А тут еще журналюги гуртом прут, телевизионщики, мать их, просят поделиться впечатлениями.

Успокоились только через полгода.

Подзабыли, как всё забывается в мире.

Витя же опять стал попивать портвешок и пописывать исполненные мрачной иронии фразы.

2.

Следующий виток Витиной популярности последовал, когда провалилась улица напротив Государственной Думы.

Волею судеб Виктор Тузиков, с дешевым портвейном в кармане прогуливался именно там.

Над провалом на передних лапах повис рыжий пес. От ужаса он скулил, комья земли летели с кромки ямы.

Виктор обожал псов.

Он подскочил к бедолаге и вытащил его на поверхность.

Все это из окна снимал на телекамеру случайный свидетель, мечтающий попасть в передачу «Сам себе режиссер».

Буквально через час эта пленка была продана крупнейшему телевизионному агентству.

Поступок Тузикова комментировался так: «Человек с бородой патриарха первым оказался у провала, чтобы спасти четвероногого друга».

Поначалу это сообщение проскочило незаметно. Но когда кто-то из журналистов идентифицировал собачьего спасителя как народного героя, грудью вставшего на защиту Белого дома, в обществе началось невообразимое.

Тузикова стали сравнивать с Бэтменом и Робин Гудом.

Фотографии Вити появились на первых страницах обложек.

Интервьюеры выстраивались к нему в очередь.

«Да, что вы, братцы?» – криво улыбался Виктор, мозжечком чуя – это судьба.

Окончательный же триумф Тузиков ждал, когда он волею случая оказался у взорванной позднее многоэтажки.

Именно Виктор первым увидел двух кавказцев, заносящих в подвал мешки с гексагеном. Со слов афориста был составлен фоторобот злодеев, а год спустя они были пойманы.

Тут уж пресса вообще перестала скупиться на комплименты. Мелькали крупные заголовки газет: «Человек, спасший Россию», «Второе пришествие мессии», «Личность с печатью вечности».

Витину фотографию поместили на обложке «Times» и назвали человеком года. О Тузикове сочинялись оратории и мюзиклы. Снимались многосерийные фильмы. Его изображения носили на майках фанаты: развевающаяся седая борода, взгляд, устремленный в вечность.

Сам Президент России вечером как-то позвонил ему, спросил о здоровье, о нуждах.

Через день в Президентской администрации ему выдали ключи от роскошного особняка на Рублевском шоссе и автомобиля «Фольцваген-Гольф».

Вите бы радоваться, а он затосковал. Кончилась вольная жизнь. С портвешком в кармане больше не побродишь. В подвалах и под детскими грибочками не поспишь.

Когда же Витя пригласил к себе домой старую школьную любовь Нюрочку, и только у них дошло в сексе до финала, а в седые годы это не просто, как в окна, с фотокамерами наперевес ввалились папарацци.

– Совсем охренели! – чуть не плакал Тузиков. Ему было совсем непонятно, как акулы пера преодолели шестиметровый Рублевский забор.

Наутро же все газеты пестрели эротическими снимками Виктора и Нюрочки, с подписями: «Народный герой хочет продлить свой род».

3.

Виктор Тузиков возжаждал незаметной, заурядной жизни. Но разве можно скрыться от ядовитого роя СМИ?

Эти безжалостные ребята понимали, что Витя – это их бутерброд с черной икоркой. Герой был им необходим каждый миг.

Но исторические чудеса с Тузиковым закончились. Больше не оказывался он в нужное время в нужном месте. Интерес к нему гас.

На выручку папарацци пришли книгоиздатели. Они напечатали Витины афоризмы в фолиантах с золотым обрезом.

Книги пошли хорошо. Фразы Тузикова включили в школьные и вузовские программы.

Интерес вспыхнул, но не надолго.

Здесь требовался какой-то кардинальный свежак.

Пригодились разработки гениев «черного пиара».

Виктора Тузикова накачали снотворным и вывезли в знойную Африку, в племя кровожадных людоедов.

Когда фразист очухался, вокруг него танцевали с бубнами шаманы, а толстая чернокожая женщина с отвислыми грудями пела какую-то заунывную песню. А по периметру стрекотали телекамеры и слепили блицы фотовспышек.

Виктору показалось, что он сходит с ума.

Он встал на колени и завыл по-волчьи.

На следующий день все газеты и журналы ярились заголовками: «Виктор Тузиков на коленях умоляет людоедов помочь переменить его грешную жизнь», «Людоеды ошеломлены умом народного героя», «Виктор Тузиков – луч света в африканском царстве».

Из жаркого континента, опять накачав наркотиками, Витю перебросили на Южный полюс, к моржам и пингвинам. Роль у него здесь оказалась святая, предотвращение катастрофы глобального потепления.

Фотографы заставили Витю поцеловать в усы моржа, потрепать за ухо королевского пингвина, а потом впихнули в самолет и доставили в самый зловещий, пропахший марихуаной притон Таиланда.

В телевизионной хронике кадры, где Витя безумно выпучив глаза, сидит меж танцующих и вагинально изощренных гейш, были откомментированы так: «Христианская этика приходит через Тузикова в грязный притон».

Честно говоря, Витя уже мало чего понимал. Гротесковую смену географических широт и обстоятельств жизни воспринимал как должное.

Его кормили, поили, брили… Подкладывали под него молоденьких красоток. Благоговейно брали автографы.

И Витя почти с этим смирился. Но однажды…

4.

Но однажды решил на всё плюнуть.

Он оказался уже в Москве, на Рублевке.

Сбежал от журналистов на край Москвы, снял однокомнатную квартирку в родном Перово. Вечером вышел к шалману, затарился копеечным портвешком.

Папарацци потеряли его, и он наслаждался свободой.

Вылакав под грибочком в детском саду ёмкость «777», он подцепил на остановке вдупель пьяную, расхристанную женщину с фингалом под глазом. Предложил ей в своих скромных чертогах продолжить вечер.

Шалава с радостью согласилась.

Дома Виктор открыл банку балтийских килек, разлил по граненым стаканам плодово-ягодную бурду.

– Как звать-то тебя? – спросил гостью.

– Иди ты! – громко икнула гостья. – Когда трахать меня будешь, старик? Я уж готовая.

И секс вышел ничего себе! И пусть она с фингалом и без зубов… Пусть от нее попахивает псиной… Главное, человек простой, задушевный.

Звали ее, кстати, Зиночкой.

Потом они, обнявшись, шастали по ночным улицам, пили портвешок из горла.

Никогда еще Витя не был так счастлив.

Утром он нашел себя среди бомжей в теплом подвале.

На выходе его обнаружили журналюги.

Ох, какой тогда хай поднялся!

Витина пропитая физиономия опять попала на первые полосы газет и журналов. Мелькали заголовки: «Святой уходит в народ», «Совесть нации ищет правду на дне», «Неужели мы можем потерять наше всё?»

Под капельницей ему ввели глюкозу, отпоили французским элитным вином Шато урожая 1961 года и на Крайслере с бронированными окнами повезли куда-то.

Тузиков воскрес и взбунтовался:

– Куда?

– На Рублевку, конечно.

– Нет, только в Перово!

С Витей решили пока не спорить. Привезли его в хрущевку у рощицы плакучих ив. Тузиков принял душ в ржавой ванне, доел остатки килек после ночной шалавы, да и опять двинул за портвешком.

Но теперь к шалману он следовал уже не один. За ним по срочно проложенным рельсам катилась камера телехроники. Изо всех подворотен вспыхивали блицы фотовспышек. Специальные корреспонденты пытались взять у него интервью прямо на ходу.

Тузиков же привычно посылал всех на три буквы и, затарившись пойлом, тут же лакал из горла. Кадык его сладострастно прыгал. Стрекотали камеры. Вспыхивали блицы.

5.

С тех пор прошло несколько лет.

Витя как пил, так и пьет. Черные пиарщики его больше не трогают и не забрасывают в племя людоедов и к моржам с пингвинами.

Он и так интересен.

«Плоть от плоти русского народа», «Святой мученик среди нас грешных», – так отзываются о нем журналисты.

Витина жизнь практически не изменилась. Только с изумительной регулярностью на его имя приходят крупные деньги. Переводы он достает из ржавого почтового ящика со сбитым замком.

Поначалу Витя хотел отказаться от денег. Но потом спохватился, а как же портвешок и шалава с фингалом?

Тем более, читая на досуге прессу, смотря телевизор, Витя уразумел, что он не только плоть от плоти, но даже и народный герой. А такой герой может вести себя как угодно, отважно маршируя по жизни под счастливой звездой.

– Это действительно так? Писака не выдумал?

– Истина! Наружка сработала.

– Так, так… Вот они какие народные герои… Теперь-ка, мой будущий полковник, займись-ка еще разок телепродюсерами. Они же становой хребет российского телевидения. Переломим его, хана ящику!

Компромат № 9

Лак Страдивари

1.

Телепродюсер Иван Голубь смертельно боялся выдать коммерческую тайну. Номер личного банковского счета, фамилии партнеров, места деловых встреч.

Когда продавец в магазине его спрашивал: «Вам какой торт? За двести или двести пятнадцать рублей?», Иван Голубь впадал в продолжительный ступор.

Ну, как он во всеуслышанье, всенародно может произнести размер суммы?

Свою супругу, Маргариту Николаевну, попросил дома говорить шепотом и ни в коем случае с ним не заниматься сексом.

Возможны видеонаблюдение и подслушка.

Жена, конечно, покрутила пальцем у виска, но стала изъясняться гораздо тише. А о сексе с бдительным, всегда начеку супругом она и не заикалась. Да и какой тут секс, если даже под одеялом он вел себя, как член президиума на многолюдном митинге.

Но как ни осторожничал Иван Голубь, дела канала летели под откос. Никто не хотел покупать его программы, хотя те были высочайшего качества.

Сотрудники увольнялись косяком, а идиоты партнеры, пытаясь разобраться, что приходит, требовали тотальной прозрачности.

– Да какая может быть прозрачность? – взрывался обычно смирный Иван Иванович. – Это все равно что… Все равно что, вы к Страдивари бы подошли и потребовали: «Эй, мужик, черкни на салфетке секрет своего легендарного лака!» Кто бы тогда помнил скрипки Страдивари?

– Телепередачи – не скрипки! – возражали партнеры.

– Верно! Лично для меня, гораздо круче.

2.

В конце концов, телеканал Ивана Голубя летел в тартарары.

Коллеги, как крысы с тонущего корабля, разбежались.

Банковский счет попал под арест.

Телевизионную частоту отобрали.

Бесноватая супруга, Маргарита Николаевна, разумеется, выгнала супруга на голую улицу.

Пару ночей экс-бизнесмен ютился среди клетчатых сумок вонючих бомжей Казанского вокзала.

Такого он здесь наслушался, закачаешься!

Вот уж абсолютная прозрачность…

Эти люди совершенно не умели хранить секреты.

Поэтому они и оказались на дне жизни.

Третью ночь провести на Казанском не удалось.

Турнула милиция.

Ночевал в каком-то кошками помеченном подъезде. На стопках остро воняющих типографской краской рекламных газет.

Утром от холода ломило поясницу, ноги еле передвигались.

Блуждая подле вокзалов, набрел на общежитие арматурного завода.

– Я был очень богат, детка, – сказал он рыжей комендантше, Людмиле Васильевне. – Руководил телеканалом. Едал миног и крабов, пил бургундское. Колесил на «Мерседесе»… А теперь… Мне бы работу.

Иван Голубь стреножено перебрал ботинками без шнурков.

– Мыть коридор, сортир? – спросила комендантша и поправила халатик на вызывающе высокой груди. Отставной богач ей показался симпатичным. – Выдюжишь?

– Сортиры я в армии драил. Вспомню молодость! – улыбнулся Иван.

– Вот и отлично! – подытожила Люся. – Я выделю тебе отдельную комнату. Зарплаты на еду и кое-какую одежу хватит. На миног и крабов – вряд ли…

– Мне бы сейчас яичницей перекусить, – сглотнул слюну Иван Иванович.

– Ну, это мы устроим! – с внезапной радостью всполохнулась Люсенька.

3.

Иван Голубь стал драить в общаге коридор и гальюны.

Жизнь проста, как облупленное яйцо.

Поработал – получи пайку.

Иван Иванович порозовел, округлился.

Как-то вечером комендантша Людмила Васильевна зарплату принесла прямо в его крохотную комнатку. Из обстановки только панцирная койка, обшарпанный шкаф, тумбочка, стул.

– Ну, что, отставной телемагнат, – ласково улыбнулась Люся и одернула халатик на аппетитной груди. – Отметим скромный юбилей?

– Какой еще юбилей?

– Вот уж месяц, как ты у нас…

Люся опустила на тумбочку пакет.

А в нем благоуханная краковская колбаска, тигровые креветки, салат из квашеной капусты с клюковкой и бутылка «Столичной».

– Вообще-то, я не пью, – нахмурился Иван Иванович.

– Что так?

– Язык развязывается. Еще ляпнешь чего-нибудь…

– Ну и ляпни! Чего с тебя будет?

Люся опустилась на кровать и скрутила крышечку водки.

– Пойди, спроси лишний стакан у соседей.

Такого полоумного секса у Вани Голубя за всю его жизнь еще не было.

Он целовал изобильную грудь и упругие ягодицы.

Он гладил ноги, сильные, нежные, молодые.

– Никогда еще с телевизионным олигархом не гужевалась, – Люся накинула халатик и закурила. – Все вы такие горячие?

– Да, какой я, к лешему, олигарх? И был-то всего канал… Единственный.

– А на «Мерседесе» ездил?

– Ездил.

– Значит, олигарх… Я к тебе буду ходить по средам и пятницам.

– А что же в остальные дни?

– В понедельник и вторник хожу к Федьке Кривому, крановщику. А в четверг и в выходные ночую у нашей библиотекарши Катеньки.

– Ты лесбиянка, что ли?

– Бисексуалка, дурачок! – комендантша щелкнула Голубя по носу. – Это сейчас писк моды! Вы же сами по телику показываете.

4.

Чем дольше в общежитии арматурного завода жил Ваня Голубь, тем сильнее поражался нраву его обитателей.

Каждое утро на восьми электрокомфорках кухонных плит клокотали восемь алюминиевых чашек с чифиром.

Арматурщики выходили из похмельного ступора, приводили себя в привычную норму.

А каждый вечер – гуляй поле!

Пьянка, озорное спаривание, заздравные песни.

Иногда – драки.

Однажды глубокой ночью в дверь Голубя кто-то оглушительно постучал. Без всякой деликатности. Ногою.

Мигая спросонья, Ваня сбросил крючок.

На пороге стоял хмельной парень в тельняшке. А рядом с ним бессмысленно улыбалась совершенно нагая девица.

– Трахаться хочешь? – спросил матрос.

– Да я, как-то…

– Ты не блей! Скажи четко! Хочу!

– Нет, не хочу…

– Да ты чего? – изумился матрос. – Гляди, какая девка! – он ущипнул девицу за попу. Та качнулась, чуть не упала.

Пьяна была вдребезги.

– Я спать хочу!

– Дурак! Дай на бутылку водяры, и девка твоя.

– Спасибо… Как-нибудь в другой раз.

Матрос зло сплюнул на пол:

– Смотри, второй раз не предложу! Связывайся тут с вами, с козлами!

Вот такие замечательные люди жили бок о бок с Иваном Ивановичем.

Люди блистательного хамства.

Фантастической прямоты.

И, так сказать, абсолютной прозрачности.

5.

Через год Иван Голубь стал выступать в ночных клубах и сорвал неслыханный аплодисмент.

Стал артистом в жанре стэнд-ап.

С предельной искренностью смешил богачей.

Глядя на блистательного Ваню, публика просто валилась от смеха.

Центровая же фишка Голубя была в том, что он беззастенчиво вываливал всю свою подноготную.

Так сказать, всенародно выметал сор из избы.

Рассказывал о феерическом взлете своего телевизионного канала и его чудовищном крахе.

Ваня поднялся, как на дрожжах.

Эдакая вторая молодость.

Рассекал всюду в собольей, a la Шаляпин, шубе, ездил на новом красной «Крайслере», едал, опять же, миног и крабов, гужевался с молоденькими топ-моделькам.

В любовники к Ивану Ивановичу набивались и мальчики с подтянутыми торсами.

Только легендарный артист с детства не приветствовал, когда ему вставляют клизму.

Да и сам ставить клизмы никому не спешил.

Ткнулась к нему обратно женушка, Маргарита Николаевна. Захотелось ей прикоснуться к лучам его славы. Опять же, перехватить деньжат.

Да только не сумел Ваня забыть то, что вышвырнула она его, как подзаборную шавку.

Отослал жену с миром.

Лишь слегка матюгнув напоследок.

Увивалась и комендантша арматурного завода, Людмила Васильевна. Но грудь её за этот период стала уже не столь вызывающа. Да и зад раздался.

Ваня посоветовал ей переключиться исключительно на крановщика Федьку Кривого и библиотекаршу Катеньку.

Благо, это теперь писк телевизионной моды…

– Когда я подсчитываю сколько у меня было женщин, – хохмил Ваня на сцене, – то просто сбиваюсь со счета. И это не считая мужчин!

Кабачок замирал.

– Которых у меня вообще-то и не было, – вбивал гвоздь репризы артист.

Публика благодарно ржала.

Ваня же по-кошачьи млел от нежной щекотки славы.

6.

На вырученные средства Иван Иванович основал телевизионное агентство «Ха-ха-ха и Хи-хи-хи!» Стал крышевать эстрадных хохмачей.

Верка Сердючка, Хазанов, «Камеди клаб» щедро несли ему мзду.

Сам же Голубь перестал выступать, а лишь следил за упоительно захватывающим перемещением капитала.

…Неожиданно постарел, обрюзг.

– Говори тише, – предупреждает он свою любовницу, топ-модельку Валерию. – Тут везде может быть подслушка и видеокамеры.

– Хорошо, – опускала голову Лерочка. – Может, займемся сексом?

– Ты с ума сошла! А, если наши снимки попадут в «желтую» прессу! Я же король смеха! Знаешь, сколько желающих занять мое место?!

– Так, как же мы будем заниматься любовью? – кусала губки Лера.

– Только по ночам. Под одеялом. И без единого звука!

– Так он что, наружку заметил?

– Просто мнительный.

– Какой же телевизионщики народ дохлый… Но тот парень был на верном пути. Уборные в общаге драить – самое то.

– Видели бы вы его лицо, когда он их драил…

– Знаешь, мнительность не самое поганое чувство. Найди какого-нибудь продюсера с душевным изъяном, но с таким, чтобы вызвал народный гнев. Эдакого матерого мерзавца. Чтоб от одного его вида мороз по коже!.

Компромат № 10

Ангелы-братаны

1.

Телевизионный продюсер Сергей Власик – человек крайне богомольный. Во всех углах его комнат были развешены иконы. Огромные в серебряных ризах и маленькие, прокопченные, зато древние, намоленные.

Курился благоуханный ладан. Потрескивали мудрым огоньком витые свечи. Магнитофон интимным шепотом распевал псалмы.

Благость необыкновенная!

Чистота, ну, просто ангельская!

Время от времени перед ликами святых Сергей бросался на колени, истово крестился.

«Прости, Отец мой Небесный! Помилуй!» – горячечно молили его тонкие губы.

А спустя какой-то час, глубоко и сладко вздыхал.

Именно в этот момент ощущал, Небеса любят его и шлют ему свое тотальное «прощаем».

От искренних, рьяных молитв Сережа Власик за месяц изнашивал пару брюк.

Протирал на коленях.

На лбу же у него вздувался багровый желвак.

Набивал об пол.

Именно благодаря таким ярым молитвам, господину Власику жилось легко и вольготно.

Всевышний с ним.

Ангелы-братаны присматривают.

В обиду никому не дадут лапушки дорогие, ангелы, ангелы-телохранители…

А обидеть Сережу Власика многим хотелось.

И было за что…

На улице Королёва, в домах 12 и 19, не было зверя более лютого, чем он, Сергей Семенович.

Ради корысти он был готов совершенно на всё.

Хотя и не убивал…

А жалко!

Замечательный раньше был лозунг, нет человека, нет проблемы.

Люди теперь остаются.

Проблемы, увы, тоже…

2.

Сегодня после молитвы архангелам Михаилу, Гавриилу и Рафаилу, Сережа себя почувствовал поразительно просветленным. Только что от святости не зависал в воздухе, как легендарные монахи после всенощных бдений.

Заставил даже помолиться свою жену Оксану и дочку Полину.

А эти две дуры воротят скулу, не просекают собственной выгоды.

Сегодня же день выдастся крайне любопытным. Приедет журналистка «МК» Юлия Клубникина. Расспросит о подробностях телевизионной кухни.

Какой отличный повод убрать конкурентов!

Максим Горбунков, продюсер Первого канала, совершенно достал его.

Чуть не перехватил шоу «Трах за столом», а нынче точит зубы на мегапроект «Танго с сатаной».

Но тут у него ничего не выйдет!

Так что же ему поведать Юленьке, этой оголтелой жрице из чумовой газетенки?

Сказать, что Максим Горбунков гей, трансвестит?

Но это теперь стало почти нормой…

А что, если намекнуть, мол, он развращает малолетних?

Отличный козырь!

Но где доказательства?

Где пострадавшие?

Нет, это шатко…

А что, если?

Вот-вот!

В квартире у Горбункова живет бульдог Гриша.

Мягко намекнуть, что они с ним в любовной связи. Сказать, что это и ничего. В Европе входит в моду. И тоже скоро повсеместно будет принято за норму. Тем более, бульдог симпатичный, мускулистый, с могучим членом.

В говно надо растереть Максимушку Горбункова!

В своем кабинете на Королёва Сережа упал перед иконой XV века «Споручница грешных». Зашептал рьяно:

– Спаси и помилуй! Приди, дорогой, на помощь!

3.

Как же я обожаю Сержу Власика!

Он мой любимый клиент!

Но позвольте представиться.

Я – чёрт, исчадие ада, нечистый.

Как вы там меня еще называете?

Окаяшкой? Бесом?

Короче, я – сатана!

Ну, да ладно…

Сегодня замечательный день. Сержик должен оклеветать человека.

А сам даже не догадывается, в какую попадет мясорубку.

Его противника, Макса Горбункова, мои собратья обожают сверх меры.

Попробую сразиться!

Кто кого?!

Про бульдога Гришу он недурно придумал.

Хотя – вяловато.

Доктор Геббельс был прав, ложь должна быть чудовищной, чтобы в неё поверили слёту.

Геббельс был парняга смышленый.

Жаль сгинул, как крыса.

Что же подсказать Сержику?

Пусть пока перед своими расписными досками протирает колени. Может, именно там он услышит какое смертоносное для противника слово.

Эй, Гавриил, Михаил, Рафаил!

Подсобите своему подопечному!

Он ведь вёдрами хлещет святую воду.

Взасос целует монашеские мощи.

Мешками жрёт куличи.

Неужели не шепнете ему хотя бы одно заветное слово?

Ведь как перед вами выкамаривает?

4.

А Юленька Клубникина оказалась сексапильной штучкой.

Клетчатая мини-юбка с разрезом.

Длинные, мускулистые ножки.

Молодые упругие груди чуть не разрывают золотистую блузку.

А губы?

Сочные, красные, вызывающе влажные!

Девушка закинула ногу на ногу.

Под юбкой мелькнули сиреневые трусики-танго.

Я положил руку на Юленькину коленку.

Восхитительную, юную коленку.

– Сергей Семенович, что это вы? – усмехнулась она и погладила мой воспрявший член.

– Ты – красивая!

– Для начала, расскажите о телевизионном закулисье.

Я поласкал Юленькино бедро, задрал юбку.

– Что тебя интересует?

– Любые подробности!

Юленька расстегнула мне ширинку, достала жезл.

– Ну, что ж… С чего начнем?

Я схватил Юленьку и посадил на стол.

Мой красноголовый жеребец, радостно пульсируя, вошел в свое жаркое стойло.

– Вы, кажется, отвлекаетесь! Сергей Семенович! – простонала Юленька.

– Молчи, сука! – я закрыл журналистке рот.

– Только не груби, идиот! – Юленька укусила меня за ладонь.

– Так на чем мы остановились?

5.

Сегодня заехала к козырному тузу Королёвской помойки, Сергею Семеновичу Власику.

Шеф отдела потребовал от меня «гвоздь» в Пасхальный номер.

Будет вам «гвоздь»!

Сергей Семенович оказался обрюзгшим, но довольно еще симпатичным дядькой.

Я таких мужичков, добившихся успеха, коллекционирую.

Любопытно через трах понять, как они вскарабкались на высший этаж социума.

Какую же он поразительную гадость поведал мне о своем конкуренте Максиме Горбункове.

Зоофилию наш читатель любит…

А трахальщиком Серж оказался неказистым.

И грубым…

На столе я всю задницу стёрла.

Оргазм был, но очень квёлый.

Ничего, дома себя домастурбирую голландским вибратором.

6.

Статья в «МК» «Мой четвероногий друг» вызвала грандиозный скандал.

Юленька Клубникина не поскупилась на детали.

Макс Горбунков спаривался с бульдогом во всех позах Камасутры.

Читатели плевались, но зачитывали газету до дыр.

Макс Горбунков не остался в долгу.

Он рассказал той же Юленьке Клубникиной, как господин Власик спит с малолетними сиротами, а потом задушенных швыряет в канализационные люки.

Эта статья вызвала гнев уже самого Президента РФ.

Он потребовал незамедлительного и обстоятельного расследования.

Насильник должен сидеть!

Однако следователи не нашли ни сиротского приюта, ни изуродованных трупов.

Сергей Семенович тут же подал иск о клевете.

И торжествовал победу.

Максим Максимович Горбунков был смещен с лакомого места ТВ-продюсера.

Высокоприбыльное шоу «Танго с сатаной» бесповоротно досталось Власику.

Помогли иконы!

Выручили ангелы-братаны!

7.

Нет, если я собака, четвероногий бульдог, то, конечно, надо мной можно издеваться…

Разнесли по всей Москве, что я сплю с Максом Горбунковым.

А я уже пару лет импотент.

Как-то по зиме отморозил муды.

Кроме собачьих консервов, а по праздникам мозговой косточки – мне ничего не надо.

Кому это понадобилось выставить меня сексуальным извращенцем?!

Яйца пооткусывал бы!

8.

Ну, вот я и победил…

Я сделал своих коллег из сатанинского цеха.

Мой клиент с жадностью выпивает целый кувшин святой воды.

Зажег метровые витые свечи.

Облобызал все иконы.

Люблю я Сергея Семеновича!

Когда помрет, нужно будет его пристроить к нам, к бесам.

Он ведь как блистательно издевается над ангелами и Богом!

Но пока еще Сереженьке жить да жить…

Сколько же он, озорник, еще дел наворотит!

– Сам-то ты, Петя, в Бога того? Веришь?

– Когда как…

– То есть?

– Когда припрет, верю. А так, не очень.

– Все мы такие… Боюсь, что этот порок народ простит Власику легче всего. Глубже надо копать, глубже!.. Что-то мы с тобой совсем об играх забыли. А их на каждом канале по дюжине. Давай их с особым цинизмом, с наждачком. Действуй!

Компромат № 11

Вечерний звон

1.

Нестор Кутько, бизнесмен, красавец, ловелас, до тошноты пресытился столичной жизнью.

Ну, съешь еще ведро паюсной черной икры… Ну, заарканишь и дотащишь до постели еще одну топ-модельку… Ну, прикупишь еще одну дачку на Канарах…

Суета! Тлен!

А хочется жить в полный накал. Если любить, так до безумия. Драться, так до смерти. Держать свою судьбу за хвост так, чтобы кровь выступала из-под ногтей.

Как-то в «желтой» газетенке Нестор прочитал объявление агентства «Вечерний звон». Оно набирало кандидатов на съемки новейшей модификации телешоу «Последний герой».

Нестор ринулся в агентство, выдержал все тесты, пробежал зачетную стометровку, крутанул «солнце» на турнике, дал измерить себе глазное дно и мозговые импульсы.

Был принят.

Его пригласили подписать контракт. В случае выигрыша он получал 100.000$. В случае проигрыша – ничего.

Нестор лишь усмехнулся. Деньги его в принципе не интересовали.

Зацепил лишь один пунктик контракта. «Остановить шоу может только смерть героя».

– Это в шутку, да? – хохотнул Нестор.

– Нет, всерьез! – перекинула ноги девица, младший менеджер по контрактам. – Наше ноу хау!

– Забавно! – подмигнул Нестор. – Можно подробней?

– Вас забросят в глубинку.

– Давно не был в деревне. Отлично!

– Вы должны прийти в Москву.

– Вы оговорились. Приехать?

– Я не оговорилась. Впрочем, как у вас получится…

– И всё?

– Нет. Вы не будете видеть снимающие камеры. Съемка производится из космоса. Со спутника «Прогресс».

– Замечательно? Ну, я пошел?

– И последнее. Перед стартом вам сделают инъекции.

– Это еще зачем?

– Чтобы вам не мешала память.

– Ха! Чао, крошка! Я согласен.

2.

До старта оставалось три дня. Нестор решил от души оттянуться.

Сходил в мраморные селезневские бани. Попил баварского пивка. Гульнул напропалую с парочкой роскошных блондинок из агентства «Red Star».

И почувствовал – готов.

В день начала шоу к его особняку подъехал микроавтобус.

Из него выпрыгнули, похожие на санитаров, люди в униформе.

Погода стояла февральская. Снежная. Утопая по колено в сугробах, гости подошли к двери.

Широко улыбаясь, Нестор, не тревожа слуг, сам распахнул им.

– Нестор Иванович Кутько? – спросил старичок с фиолетовым чирьем на щеке.

– Он самый!

– Распишитесь.

Женщина на слоновых ногах шагнула к нему, протянула листок гербовой бумаги.

– Что это?

– Согласие на инъекцию.

– Так я же подписывал?

– Нужно повторить… Чтобы избежать недоразумений.

Нестор витиевато подмахнул.

Женщина бережно убрала бумагу в роскошную, с золотым тиснением, папку.

Потом его попросили поудобней сесть в кресло.

Старичок прыснул шприцом в потолок.

Это последнее, что Нестор помнил…

3.

Он обнаружил себя на железнодорожных путях в кедровом, таежном лесу.

Ярко светила полная Луна.

Нешуточный мороз продирал по коже.

Нестор окинул себя взглядом, и обморочная волна ужаса окатила его.

На нем были лишь вельветовые рубашка и брюки. Ноги в бальных лаковых туфлях на тоненькой подошве.

И куда в таком виде идти?

В Москву!

Но где она?

Нестор со стоном взглянул на ясное небо.

Хорошо, что в школе он на совесть зубрил астрономию.

Сориентировался по звездам. Повернулся на сто восемьдесят градусов. Зашагал к Златоглавой.

Через сотню шагов догадался ощупать карманы. Ни документов, ни денег.

Господин Кутько взвыл и побежал почти рысью.

Часа через четыре полностью выдохся.

Подбадривал только по-утреннему заалевший восток.

Днем, чай, полегче!

Дико захотелось пить.

Нестор хватанул пригоршню грязного, с дорожным мазутом, снега. С жадностью съел.

Теперь бы перекусить чего…

Кутько повернулся к лесу, близоруко прищурился.

Ни одной живой твари!

Вспомнил, как летчик Мересьев в подобной ситуации позавтракал ёжиком.

Нестор жадно огляделся по сторонам.

Ежиков не было!

Только в глубине мачтовых кедровых стволов фосфорически блеснула пара глаз.

Кажется, волчья!

Нестор закусил губу и побежал.

4.

Так он шел трое суток.

В кромешном одиночестве.

Лишь шпалы, заиндевелые рельсы, промельк волчьих глаз в лесу, равнодушные звезды, Солнце, постылая Луна…

Нестор полностью износился.

У левой лаковой штиблеты оторвалась подошва.

Брюки и рубашка от частых падений превратились в нищенские лохмотья, которые и рубищем-то стыдно назвать.

Ко всем бедам Нестор капитально промерз.

Он гулко кашлял и сморкался.

Но пока рельсы и шпалы были под ногами, грела надежда.

Вдруг железнодорожное полотно оборвалось тупиком.

На бурых досках вкривь и вкось было начертано масляной краской «Промежуточный финиш».

У Нестора Ивановича подкосились ноженьки, он грянул головой в сугроб.

5.

Очнулся от дикой жары.

Нестор с изумлением нашел себя распластанным на океанском песке.

Шумели кипучие волны.

Мимо его носа прополз деловой скособоченный краб.

Нестор сел.

На нем новенькая сетчатая ковбойка, цвета хаки, с множеством карманов, шорты, а на ногах отличные кожаные сандалеты.

Нестор медленно встал. Отряхнул песок.

От голода сводило живот.

Двинул к пальмовому перелеску и обомлел.

На ветвях громоздились кокосы, гроздья бананов. Спотыкался о какие-то кусты. Приглядевшись, обнаружил, что это ананасы.

Рай! Чудное видение!

Нет – реальность…

Прежде всего, Нестор разбил о валун огромный кокосовый орех и напился молочка.

Потом от души намял ананасов и бананов.

Жизнь казалась прекрасной, но тут вспомнилось кто он такой, в какую сатанинское игрище позволил втянуть себя.

Быстро пробежался по карманам.

Пусто!

Лишь в заднем лежал моток голубой лески с золотым крючком.

Позаботились, гады!

Нестор вознес кулак и погрозил невидимому соглядатаю, спутнику «Прогресс», мать его…

6.

За несколько дней Нестор обошел весь подарок судьбы.

Да, это был остров.

И как он отсюда попадет в город на Семи Холмах?

Вплавь?

Если соорудить плот?!

И Нестор принялся мастерить первый в своей жизни корабль.

Пальмовые стволы поваленные, видимо, ураганом он связывал на морской узел крепкими лианами.

Плот вышел на загляденье!

И настроение пошло резко вверх.

Ничего, пробьемся!

Отъевшись овощами, фруктами да свежайшей рыбкой, Нестор округлился и порозовел. Мышцы его наполнились кипучей силой.

Теперь отправиться в путешествие на плоту он не боялся.

В случае чего, телевизионщики выручат. Спасли же они его в железнодорожном тупике…

Навернув огромную, печеную на углях рыбину, запив кокосовым молочком, Нестор решил завтра поутру отправиться в путь.

На следующий день, отлично выспавшись, Кутько бодро потащил плот к бирюзовой воде.

И тут из чащи выпрыгнул лев.

Старый и уродливый. Грива, сбитая клочьями. Кончик хвоста был почти лыс.

Но какой этот зверюга огромный!

Какой дремучий, тошнотный запах!

Нестор поднял сучковатую крепкую палку и приготовился к битве.

Лев, лениво рыкнув, пошел на него.

Желтые глаза голодно мерцали.

– Погибать, так с музыкой! – крикнул Нестор и сам кинулся на хищника. Хрястнул его дрыном по голове.

Зверюга по-кошачьи взвизгнул, отпрянул и тотчас бросился на Нестора, свалив его ударом лап.

Последнее, что господин Кутько помнил, это раззявленная, истекающая слюной, пасть людоеда.

7.

Очнулся он на галере.

Запястья стальными наручниками прикованы к веслам.

Он был одним из двадцати страдальцев.

Меж рядами ходил лысый пузатый детина и щелкал кнутом.

Надсмотрщик подошел к Нестору. Щека басурмана задергалась. Он поднял кнут и с потягом полоснул по спине Кутько.

Нестор налег на весла.

Ах, какая была прежняя жизнь!

Престижная работа. Прорва денег. Обильная еда. Стильная одежда. Богатая квартира. Джакузи. Ауди последней модели. А девочки? Блондинки, брюнетки, рыжие!

Чего ему, дураку, не хватало?

Зачем он участвует в этом садистском спектакле?

Надсмотрщик опять подошел к Кутько.

Тот сжался, но пузатый лишь зорко глянул ему в глаза и что-то гортанно крикнул по направлению к кают-компании.

Деревянная дверь распахнулась, и Нестор обомлел, из нее вышли знакомые до боли – старичок со шприцем и женщина на слоновых ногах.

– Вторая инъекция! – сказал старичок, приблизившись к Нестору.

– Пора, батенька! – скороговоркой поддержала медсестра.

– Я давал разрешение только на одну инъекцию.

– А как же второй договорчик? – лукаво сморщился дедушка.

Иголка вонзилась в вену почти без боли.

8.

Он опять был на железнодорожных путях.

Лежал ничком, лицом в сугроб.

Встал, повел плечами, застонал.

На нем были бальные туфли, вельветовые брюки и рубашка.

Стояла, глаз выколи, ночь.

Сек мерзлый снег.

Игра закончена! Он проиграл!

Нестор сел на рельсу, неожиданно для себя перекрестился.

Пусть все будет, как будет.

Вскочил, упрямо зашагал по шпалам. Впереди, сквозь снежное марево, замаячили высокие огоньки.

Космический соглядатай?

Нет, что-то другое!

Нестор сжевал пригоршню снега, протер заледеневшей рукой лицо.

Вгляделся, что есть силы…

Останкинская башня!

Она! Дорогая! Милая! Родная!

Заскулив от восторга, Нестор, оскальзываясь в бальных туфлях, ринулся к спасительным огонькам.

– Неплохо сработано. Уверенно идешь к полковничьим звездам. Под эту сурдинку мы все игры прихлопнем. Вернемся к нашим баранам. К продюсерам. Их на ящике, как в ЖЭКе таджиков-дворников. Хоть из пулемета коси, все лезут. Вытащи какого-нибудь негодяя на свет божий. Растаракань так, чтоб в аду чертям тошно стало.

Компромат № 12

Продюсерский перстень

1.

Телевизионный продюсер Виктор Жевило затосковал.

Фортуна повернулась к нему филейным местом.

Какой проект ни изобретет, в какое детище денежки ни ахнет, всё выходит сырым, вялым и занимает последние строчки рейтинга.

А с одной передачкой горе вышло.

Главное, идея-то замечательная! Успех был бы оглушительным!

Куклы превращаются в настоящих животных из уголка Дурова. Они рассказывают Малышу замечательную сказку. А Малыш под такую сказку замечательно ест. «Чудо-завтрак» называется…

Все было приготовлено.

Профинансирована самая большая студия в Останкино. Подобран из тысяч кандидатур Малыш. Подписан договор с элитными дрессировщиками. Заказана модному композитору дорогостоящая музыкальная заставка.

Всё рухнуло, когда на канале-конкуренте вышла точно такая же передача, с таким же названием.

Виктор в ярости кинулся к самому высокому теленачальству.

Отлуп.

Тогда – в суд.

А ему адвокат противника, мол, не рыпайся, парень, идея-то носилась в воздухе.

То, что в Останкино безбожно воруют – известно всем.

Противно, когда ворюга обедает с тобой за одним столом.

Витя отыскал лихого человека.

Им оказался продюсер Василий Озорников.

Пришел Виктор в отделанный дубом кабинет, спрашивает:

– Что же ты, Вася?

– Не удержался, – усмехается супостат.

– Признаешь факт воровства?

– А то!

– Хотя бы извинился.

– Ну, извини…

Ушел от Озорникова пришибленным.

Явился домой, а там приключение.

Теща из Махачкалы приперлась. Со всем скарбом. Хочет остатки своих золотых деньков провести в Москве.

А тещеньку Витя ненавидел люто.

Не только из-за голливудских вставных челюстей.

Дура дурой, а с женой его умеет ссорить!

И за какие грехи такие испытания?

– Сынок, принеси мне из ванны вставные зубки! – попросила теща.

Витя поплелся в ванную, а сам глянул в окошко. Может, сигануть в оное? Все проблемы разом снимутся.

Раздумал…

Принес челюсть и видит, теща какие-то мудреные газетки читает. «Третий глаз», «Исправление кармы», «Зигзаг удачи».

Витя попросил для развлечения одно из инфернальных изданий и удалился в опочивальню.

2.

Одно объявление сразу привлекло внимание:

«Г-жа Успенская Любовь Ибрагимовна. Накажу обидчиков. Расценки высокие».

А вдруг?!

Витя тотчас набрал номер, договорился о встрече.

Офис карающей Любы располагался на Таганке, на Факельной улочке.

Госпожа занимала целый этаж высотки.

Очередь внушительная.

В роскошных кожаных креслах сидели разные люди, от безусых мальчишек до орденоносных генералов.

Но Виктор был принят первым.

Видимо, Успенская посчитала его самым солидным клиентом.

В кабинете Любы свет был приглушен, а по столам и диванам прыгал черный, замечательно жирный котяра.

Сама госпожа, скромно поджав ноги, сидела на низеньком турецком пуфике.

Высокая, средних лет, цыганского типа. Почти красавица. Лишь огромные мрачные глаза ее немного портили.

– Ну, рассказывайте!

Витя поведал все без утайки.

– Отец у вас когда помер? – неожиданно спросила Люба.

Виктор вздрогнул. Откуда она могла знать о смерти отца?

– Месяц назад.

– Наследство оставил?

Виктор повёл губой:

– Какое там наследство? Заурядный старик… Два ведра таблеток, больничные листы, рецепты…

– Еще! Вспоминайте!

– Да! Еще перстень. Из дутого золота. Кажется, турецкий…

– Вот! Он-то нам и нужен.

– Бред!

– Молчите! Оденьте его на безымянный палец левой руки и никогда не снимайте. А когда встретите обидчика, слегка потрите большим пальцем и прошепчите: «Все напасти на твою голову!»

– И что?

– Увидите.

– Всё?

– Разве этого мало?

Витя заплатил 700$ и пожалел, что поверил дурацкому объявлению.

Похоже, он крепко вошел в роль лоха. И здесь его кинули!

3.

Но колечко все-таки отыскал и напялил.

Чем чёрт не шутит?!

Поглядим… Посмотрим…

При встрече в останкинском коридоре с Василием Озорниковым, кивнул и слегка потер колечко, прошептав: «Все напасти на твою голову!»

Вася остановился, судорожно вздрогнул, завертелся волчком и вдруг превратился в тяжелую навозную муху.

– Ах, ты! – воскликнул Витя. Никогда еще он так выгодно не вкладывал денежки.

А в Останкино переполох. Пропал генеральный продюсер многих проектов, Василий Степанович Озорников!

После нескольких сочувственных фраз стали предполагать самое лихое. Вспомнили его узкоглазую любовницу из тайского массажного кабинета. Оживили в памяти Васин пьяный загул в Париже, когда он малую нужду справил на Эйфелеву башню. Вернули из забвения факт Васькиной финансовой нечистоплотности, идейные грабежи.

После недельного отсутствия Озорникова делегаты от канала-конкурента кинулись в ноги к Вите Жевило.

Попросили, как идейного отца, продюссировать уже раскрученный «Чудо-завтрак».

Виктор метнулся к своему руководству. Что делать?

А ему – вперед, братишка! Нам свои люди на враждебном стане, ох, как нужны!

Витя львиную часть своих средств кинул на эту программу, и она сказочно расцвела.

Успех, слава, высшая строчка рейтинга…

4.

Проверил Виктор колечко и дома.

Когда теща в очередной раз послала его в ванную за вставными клыками, Витя потер перстенек.

Тещенька, многоуважаемая Прасковья Алексеевна, вздрогнула, скосила очи, завертелась волчком и превратилась в очаровательного ёжика.

Витя положил колючий шарик в коробку из-под пылесоса. Плеснул в мисочку молока.

Усмехнулся:

– Теперь, Прасковья Алексеевна, вставная челюсть вам не понадобится! Хлебайте молочко, на здоровье!

Пришла жена, сразу в крик, где мама?

Умотала обратно в Махачкалу. Ей Москва опротивела. Захотелось пожить в мудром уединении.

– Откуда ёжик?

– Оставила о себе на память!

В краткие сроки Виктор Жевило расправился со всеми обидчиками.

Одного банкира, отказавшему ему в спонсорской помощи, превратил в мерзкую жабу. Наглого парня с бензозаправки, по-хамски обслужившего, переделал в вонючку скунса. Секретаршу из Останкино, отказавшую ему в интимной услуге, сделал бабочкой-капустницей.

Счастливое наступило время!

Некого бояться! С кольцом-то!

Виктор теперь даже радовался, когда кто-то ему делал гадость. Возмездие наступало мгновенно!

И сразу одним членом фауны на земле становилось больше.

И ведь все живы…

И с завидным аппетитом…

Совесть Виктора Жевило была кристально чиста.

От внутренней гармонии он даже подернулся жирком.

«Вот так перстенек! – восклицал он в минуты досуга. – А батька о его свойствах верно и не ведал. Иначе Ротшильдом помер бы!»

5.

Враги все были перекованы в животных.

Наступила скука.

От легкого приступа меланхолии Витя даже свою поднадоевшую жену превратил в лопоухого кролика.

Стали жить новым составом: Виктор Яковлевич, теща-ёжик, жена-кролик.

Меж тем, денежки за «Чудо-завтрак» текли рекой.

Со скоростью микробов плодились и новые передачки.

И занимали нехилые строчки ведущих рейтингов.

А вот удовлетворения не было.

Смотался в Голливуд. Заарканил для своего сериала заокеанских звезд первой величины.

В рекордные сроки снял фильм. Получил все мыслимые премии. Но радости не было…

В чем дело?

В минуты тягостных раздумий вспомнил о госпоже Успенской, Любовь Ибрагимовне.

Звякнул по телефону. Она – «приходите!»

Пришел, но теперь уже не был принят первым.

Пришлось отсидеть с мальчиками и генералами.

– Заскучали? – спросила Успенская Витю, когда тот переступил ее порог.

– Измаялся.

– Перстень не потеряли?

– Как можно?

– Тогда своих обидчиков возвращайте из мира фауны в человеческую среду.

– Это еще зачем?

– Ради хохмы!

– Мне не смешно. А, если они опять того, напакостят?

– Так перстень же у вас с собой…

– Понял!

Ушел Витя от Успенской, получив дотошную инструкцию. Перстень нужно переодеть с левой руки на правую. На безымянный же палец. А когда нужная живность окажется в пределах визуальной досягаемости, потереть колечко, да прошептать: «Будь человеком!»

Делов-то!..

6.

В кратчайшие сроки Витя воззвал к человеческому лику и окаянного продюсера Ваську Озорникова, и банкира-жмота, и хамоватого парня с бензоколонки, и девушку, отказавшей ему в интимной и такой простой услуге.

Вернул к нормальному естеству даже жену, Юлию Борисовну.

Все новообращенные стали тихи и задумчивы. Никаких негативных эмоций не вызывали.

Не стал Витя только трогать ёжика. Во-первых, он ёжиков любит. Во-вторых, тещ он недолюбливает.

Хотя, кто его знает, найдет стих, вернет к своей природе и оную.

Всё хорошо, только теперь у Вити появилось новое опасение. Как бы его перстенек во вражеские руки не попал…

Ведь кругом столько сорви голов! Родную маму за пятак продадут.

На всякий случай во время сна теперь клал перстенек себе в рот. Есть опасность проглотить? Что вы?!

Он из уголка рта ниточку свешивал.

Хитрый парняга, Виктор Жевило, не нам чета!.. Гений!

– Забавно…Это правда?

– Сплошь метафора!

– Ну-ну. Иногда и с метафорой можно. Для пользы дела…Давай-ка теперь женщинами займись. Копни-ка поглубже. А то ведь феминистки обрадуются, мол, в Останкино твари только одни мужики.

Компромат № 13

Жигало

1.

Иван Тутанхамонов никак не мог себя отыскать. Кем он только не был! И кочегаром, и танцором, и сторожем, и стриптизером, и милиционером…

Всё не то!

Не было полёта духа. Разводился с женами, портились отношения с друзьями. Подался, было, в политики, потом в юмористы, стал на гармони в подземном переходе играть.

Опять мимо!

Где накал страстей? Горний воздух свободы?

В итоге Иван Тутанхамонов в статусе жигало стал жить у владелицы молодежного телеканала Зинаиды Парамоновны Клёх. И, кажется, нашел свое место.

Судите сами. Еды сколько угодно. Выпивки море разливанное. Коньяк, водочка, виски. А дом на Рублевке срублен на века. Из редких пород красного дерева. А в нем персидские ковры, плоские телевизоры, вид из окна на пальмы в кадках – закачаешься. И озеро свое. А в нем курносые осетры плещутся, высококалорийную мечут икру.

– Ванечка, – воркует перед выходом Зинаида Парамоновна, – у нас сегодня было только пять раз. Мне этого мало. Чувствую себя разбитой.

– Сейчас, мамочка! – Иван сдергивает с Зиночки черные ажурные трусики и мощно имеет ее, стоя у трюмо.

– Вот теперь ничего, – томно улыбается Зинаида Клёх. Надевает трусики, поправляет прическу, кровавой помадой подводит губы. – Пока, козлик!

– Чао, сладенькая! – отзывается любовник и направляется в ванную, обмывать свой могучий мужской причиндал. – Приезжай побыстрее. Твой козлик скучает.

– Пей настойку зародышей пшеницы. Набирайся сил. А ночью иди на рекорд. Минимум – шесть!

Когда госпожа Клёх сматывается, Ваня падает на кровать и спит до полудня. Потом, позевывая, бредет на кухню. Сооружает омлет из двадцати яиц. Вкушает грецкие орехи с медом. Пьет настойку женьшеня и зародышей пшеницы. Всё, чтобы вновь пробудить дремлющие силы мачо.

Потом глядит порноканал, запоминает молоденьких блондинок, брюнеток, рыженьких. Самой-то телемагнатке уже за сорок. Она носит шиньон. Борется с целлюлитом. Ну, не особо настраивает она на сексуальные подвиги! Поэтому надо набираться сторонних впечатлений.

2.

И жилось так полгода. Иван Тутанхамонов уже и не мечтал об иной жизни. Но однажды Зинаида Клёх появилась на пороге с тоненькой очаровательной девушкой в мини-юбке.

– Это Лили. Гордость моего канала, телеведущая, – пояснила Зина. – Она поживет у нас.

– В смысле? – сощурился Ваня.

– Будет спать в нашей постели, дурачок, – рассмеялась Зинаида Парамоновна. – Даю тебе неделю отгулов. Отдохни, наберись свежих сил. Будет желание, наблюдай за нами.

– Приятно познакомиться, – потупилась Лили. Нос у неё был конопатым. Губы потрескались. Милая. А в глазах – бесята.

И началась у них жизнь втроем. Вместе едят. Вместе смотрят телевизор. Вместе укладываются на сексодром.

Ох, и как же была нежна и любвеобильна Лили с Зинаидой Петровной! Как при этом зазывно виляла своей худенькой попкой! Как в дикой страсти морщился конопатый носик!

Ваня, раскаленный как жеребец, хотел вскочить на Лили, но Зинаида Парамоновна сделал ему строгую отмашку:

– Назад! Только самоудовлетворение!

Пришлось забрызгать семенем спинку очаровательной Лили и ждать своего лучшего шанса.

Промелькнул месяц. Иван весь извелся. Он – мачо, а не какой-то прыщавый подросток.

Но вот час его пробил.

– Сегодня во время наших игр с Лили, – улыбнулась ему Зинаида Парамоновна, – можешь, так и быть, овладеть мной. Но Лили не трогай!

– Хорошо, милая, – Ваня почесал себя между ног. Как же он рвался в бой. Сегодня! В час «х»!

3.

Именно в эту ночь с Ваней и приключился казус. Ничего у него с Зинаидой Петровной не вышло. По контрасту с молодой и свежей Лили слишком заметны были ее тройной подбородок и целлюлитная задница.

– Ты чего? – скосилась на него госпожа Клёх. – Саботируешь?

– Я старался! – прохрипел Ваня.

– Может, я ему помогу? – мило улыбнулась Лили. – Губами?

– Не сметь! – злобно отрезала Клёх.

Пытка жизни втроем продолжалась еще неделю. И ни разу Тутанхамонов со своей Зинаидой Парамоновной не стал мужчиной. К Лили он тоже допущен не был.

– Больше не приходи ко мне, – как-то утром под бутерброды с красной икрой сказала Лилии госпожа Клёх. – Лесбийскими яствами я объелась.

– Хорошо, Зинаида Парамоновна, – покраснела девушка.

Вечером же Клёх привела молодого двухметрового негра. Косая сажень в плечах. Наглая белозубая улыбка.

– Он будет спать со мной, – сказала Зинаида Парамоновна помертвевшему Ване. – Это наш знаменитый ди-джей. А ты наблюдай за нами. Набирайся сил и африканского опыта.

Ох, как же и вертел негр Мустафа Ибрагим госпожу Клёх! Какие экстремальные кренделя ее заставлял выделывать! Каким диковинным зверем Зинаида Парамоновна вопила в ночи!

– Хочешь, присоединяйся, – предложила госпожа Клёх Ване.

Он не преминул подключиться, но у него опять ничего не вышло.

– Завтра даю тебе последний шанс, – насупила брови госпожа Клёх. – Если вновь окажешься импотентом, вон из дома. Я дармоеда не потерплю!

Назавтра у бедного Вани опять ничего не вышло.

– Ну-ка, Мустафа, засади ему, – приказала Зинаида Парамоновна. – Быть может, гейские забавы его разбудят.

Мустафа с огромной, гудящей от напряжения елдой двинулся к Ивану.

И тогда каким-то образом, даже сам того не заметил, в ладони Ивана оказался серебряный нож для колки льда. Тремя ударами он заколол Мустафу. А госпоже Клёх проткнул поганое горло.

Персидский ковёр сыто захлюпал кровью.

4.

Ваня в который уж раз оказался на улице. Но он не переживал. Напротив, каждой клеточкой своего тела он ощущал, что наконец-таки капризное проведение привело его к истинной жизни. Тутанхамонов решил стать киллером, заказным убийцей сорокалетних богатеньких дам. Исключительно из мира телевидения.

О, как он теперь ненавидел их баснословно дорогие подтяжки на брылах! Их прыщавые задницы! Их ненасытные, схожие с потрохами рыбы расщелины между ног!

Ваня хотел убивать. Жадно, алчно, до тряски рук.

Но как и где найти настоящего заказчика? Как осуществить договор?

И тут судьба милосердно улыбнулась ему.

С Гарри Полушкиным он познакомился в баре «Бешеный носорог».

Гарри уже нализался, как зюзя, но, то и дело, сверкал очами и ударял мохнатым кулаком по столу.

Ваня подсел к Гарри, поинтересовался причиной столь загадочного поведения.

– Жена – сука! – злым басом прогавкал Гарри. – Только ухожу из дома, она блядует. На редких национальностях специализируется, стервь. На неграх, якутах, бушменах…

– Богатая? – оживился Иван.

– Продюсер с телеканала. Первого!

– И что же ты собираешься делать?

– Киллера бы нанять. У самого-то рука не поднимается. Мухи не обижу. Но где найдешь его?

– Ты, парень, родился в рубашке, – усмехнулся Тутанхамонов. – Киллер перед тобой.

– Не брешешь?

– Мамой клянусь! Но к делу. Как заплатишь?

– Десять косарей могу дать сейчас, – протрезвел Гарри. – В «Форде» лежат. Сорок после реализации проекта.

– Мне нужны адрес, ключи от дома и её фотка.

5.

Ни на одну свою работу Иван еще не отправлялся с таким поющим сердцем. Разобрал и почистил хлопчатобумажной тряпочкой автоматический пистолет. Сделал сто приседаний. Десяток раз крутанул «солнце» на турнике. Съел шикарный омлет с рубленой ветчиной. И все это благолепие запил земляничным кефиром.

Чувствовал себя молодым и сильным, словно десяток лет с плеч долой.

Часы Буре пробили полночь. Пора выходить на дело.

Госпожа Татьяна Полушкина была одна. Супруг отбыл в Магадан в срочную командировку.

На лоджию Тутанхамонов вскарабкался по водосточной трубе. Кошкой нырнул в форточку.

Приятно пахло восточными благовониями.

Так, направо – столовая. Налево – спальня.

Именно оттуда раздавались сладострастные стоны.

Гарри был прав. В его отсутствие Татьяна Полушкина блядовала.

Нежно передернул затвор пистолета. Как приятно ощущать в руке холодную рифленую сталь.

Ударом ноги вышиб дверь.

Полная луна перламутровым светом освещала спальню.

Но что это?

В постели были две женщины. Какую из них убивать?

Хорошо выключатель рядом.

– Что вам угодно?! – крикнула мадам в седых буклях, прикрывая жирную отвисшую грудь.

Напарница по лесбийскому сексу шмыгнула конопатым носиком, прикрыла простыней тощую попку.

Да, без сомнения, это была Лили.

– Ну, стреляй же, Ванечка, – попросила она. – Чего ты медлишь?

Пистолет с глушителем произвел звук, схожий с вылетом пробки шампанского.

Раз. Два. Три пули.

– А в меня? – спросила Лили.

– В тебя-то зачем?

– Умница! – Лили накинула на матрону с открытым ртом простыню. – Как же мне давно это хотелось сделать!

Ваня взял Лили прямо на постели с остывающим трупом.

Потом пили кофе с коньячком.

– Ты не представляешь, как мне надоело лизать этих телевизионных сук, – призналась Лили. – Клёх и эту я мечтала грохнуть в первый же день.

– Это теперь мое ремесло.

– Возьми меня в компаньоны.

6.

И стали Ваня с Лилей, промышлять, как легендарные Бони и Клайд. В месяц они совершали по две-три ходки. Заказов всегда хватало.

Отдыхать они уезжали в экзотические страны. Катаются на дельфинах. Охотятся на тигровых акул. Вкушают маринованных змей. Словом, оттягиваются от всей души.

Конечно, и в Сингапуре и в Таиланде к ним пристают с заказами. Но они дают от ворот поворот. Ни-ни-ни! Мухи отдельно, котлеты отдельно.

Самое любопытное, что пригвоздив с десяток-другой телевизионных баб, Ванечка стал к ним неплохо относиться. Даже жалел их. Как быстро они, бедненькие, стареют! И никакие денежки не спасают. Никакие подтяжки.

Однажды Ваня, подходя к своему тихоокеанскому бунгало, услышал похотливые стоны.

Что такое?

Ваня заглянул в окно.

Голая Лили скакала верхом на огромном негре. Предчувствуя оргазм, Лили уже улыбалась.

Странно, но Ивану Тутанхамонов даже не захотелось укокошить парочку. Он только поразился, как сильно за последний год сдала Лили. На заднице бугорки целлюлита. Маленькие, жалкие, сморщенные груди. Кожа на плечах будто оспой побита.

Иван повернул от бунгало и пошел к океану. Скоро начнется прибой. Время ловить волну.

«А хорошо это у Лильки с негром вышло. Приду, пусть со мной повторит, – думает Ваня, сунув под мышку доску для катания. – Убивать её еще жалковато. Она не такая старая. И не такая богатая».

– Отменно! Одним выстрелом двух зайцев?

– Это вы о киллере?

– Об агентах. Хотя те тетки уже мертвы, но кто их теперь пожалеет? И кто теперь не содрогнется от слова «продюсер». Особенно с приставкой «теле»…

– Кого теперь?

– Приглядись к телевизионным попсовым композиторам. Это же такие авгиевы конюшни! Хреновы моцарты! Рубинштейны хреновы!

Компромат № 14

Московский шлягер

1.

Семён Рокотов, малоизвестный поэт-песенник, по вечерам выходил на троллейбусную остановку, что рядом с домом, затаривался пивком и сидел на лавочке, наблюдая за народом.

Чего тут только Сеня не нагляделся! И заздравных весельчаков, возвращавшихся со свадебной попойки. И грузно хмельных – с похорон. И страстно целующиеся влюбленные парочки. И подслеповатых, шаркающих пенсионеров. И всадников с парка культуры на лошадях и пони.

Однажды ближе к полуночи к Семену подсел рыжий парень с живописным синяком под глазом. Представился Василием Пучковым.

– Угости, а? – попросил новый знакомый.

– Пиво?

– Боже упаси! Водочку! Только возьми поллитровку. Я пью много.

Сеня смотался в ближайший шандал. Себе прихватил три пивка, а Васе «Московскую» и сухарики.

Крышку беленькой Василий скрутил огромной ручищей. Глотнул из горла. Потер брюхо:

– Хорошо легла!

Сеня посмаковал пиво, спросил:

– Дома чего?

– Жена выгнала. Хотела отобрать загашник.

– Ничего… Наладится.

Вася болтнул бутылку, вытянул почти до донышка, озорно захрустел сухариками:

– Ничего не наладится. Из Чечни я. Психика неуравновешенная. К мирной жизни никак не привыкну.

– Вернись в Чечню.

– Пытался. Врачи сказали, с башкой у меня чего-то. После контузии.

Семен опасливо отодвинулся от Василия.

Ночной знакомый подметил это, усмехнулся:

– Не боись. Не шизик.

Семен придвинулся к Васе.

А тот допил из бутылки последние капли. Сухарики из пакетика высыпал в блеснувшую золотом коронок пасть. Попросил:

– Угости еще, а?

– Не много?

– В самый раз!

Сеня пошел к ларьку, затарился пойлом.

Теперь Василий пил по чуть-чуть, как аристократ.

– Ты чем занимаешься? – спросил он Сеню.

– Тексты для попсы пишу. Поэт.

– Удачно?

– Не очень. Таланта нет, – честно признался Семен.

– Я тебе помогу, – Василий погонял «Московскую» по рту.

– Как? – опешил Сеня.

– Скажи телефон. Подкину темы. Свежие рифмы. Прославишься, медные трубы услышишь.

«Точно шизик!» – подумал Семен и решил соврать:

– Триста семьдесят…

– Врешь, парнишка! – усмехнулся Вася. – У меня после второй водяры паранормальные способности открываются. Твой номер – двести восемьдесят девять…

И точно назвал телефон Сени.

– Откуда ты знаешь? – похолодел поэт.

– Покедова! – Василий протянул широченную лопату ладони. – Пойду мириться с Маруськой. Жди звонка.

И в матросской раскоряке скрылся за углом пятиэтажки.

2.

Он и впрямь позвонил. Назвал парочку тем для песенок и десяток рифм. Шутки ради Сеня сочинил текстушки и оттаранил на телевидение.

Успех пришел сокрушительный.

Песня «Предательство колдовской любви» попала в десятку весенних хитов. А шлягер «Влюбленный – это слон в посудной лавке» купила знаменитая британская поп-группа.

До этого Сеня перебивался с хлеба на квас, а тут серебряной речушкой потекли деньги.

Несмотря на мгновенно повысившийся статус, Сеня не переставал выходить на троллейбусную остановку и, прихлебывая пивко, зорко наблюдать за родимым народом.

Хотелось, и даже очень, встретить благодетеля Васю, пожать его щедрую руку. Но Василий не приходил, видно, помирился с женой.

Но в одну из ночей Вася позвонил и попросил выйти на остановку.

Сеня не заставил себя упрашивать, скатился по лестнице кубарем.

Теперь у рыжего Васи лилово переливались уже два фингала.

– Жена-стерва, – пояснил Василий.

Семен прикупил две водочки «Столетней», себе пивка, сел с благодетелем под тополем на скамеечку.

– Не той дорогой идешь, – после второй бутылки сказал Василий.

– Как не той! Успех же! – поразился Сеня.

– Это не успех. Слезы… Музыку надо писать. Для телевидения. Шлягеры. А на досуге можешь и стишками баловаться.

– Не знаю я нотной грамоты!

– А кто ее знает? Не грусти, парень! Освоишь за вечер. А я тебе намурлычу пару мелодий. Полный верняк! Жди звоночка.

3.

Звонок грянул не сразу.

К этому времени Сенина песенка «Голубые одежды любви» занимала третью строчку хит-парада «Муз-ТВ».

– Записывай, – пьяным голосом приказал Василий. – Пара-пам-пам-пара!

Сеня успел кое-как выучить нотную грамоту и набросал зачин трех песен.

Утречком, себе на удивление, легко дописал их. Со смущением новичка оттащил их на улицу Королёва.

Прав был Вася, до сих пор Семен и не подозревал, что такое настоящий фурор.

Разразились медные трубы!

Сенины песенки, с его же незатейливыми текстушками, звучали изо всех окон, во всех подворотнях, у водителей такси, в роддомах, даже в сторожках на городских кладбищах.

Народ песни принял!

И полюбил.

Денег стало так много, что Сеня просто перестал их считать, тратил направо и налево. Кушал суши и пил коньяк сорокалетней выдержки.

Но слава вкуснее денег!

Семен не вылезал с симпозиумов телевизионных композиторов песенников в Малайзии, в ЮАР и в Сан-Франциско. Тарантино и Спилберг заказали ему музыкальные треки к своим свежайшим шедеврам.

Пару лет так вертелся Сеня. Каждый месяц Вася намурлыкивал ему песенки. Живи не хочу!

А Семен вдруг загрустил.

Достала его своя же музыка. Никуда от нее не деться. От рассвета до заката, разудалые звуки, легко запоминающиеся слова.

Как остановить это наваждение славы?

Сеня перестал по ночам поднимать трубку, стал сочинять сам.

Но и его личные песенки имели такой же тотальный успех.

Инерция славы…

Вечерами злая тоска разъедала Сенину душу. Он одевался похуже, выходил на троллейбусную остановку, глотая пивко, таращился на народ.

И чего они нашли в его идиотской музыке? Ну, не бараны?!

Василий на остановку не выходил.

Оно и лучше…

4.

И однажды Василий пришел.

Нет, не на остановку, к Сене в гости.

В полночь Семен глянул в зрачок и увидел Василия, на удивление трезвого, в отутюженной тройке, с галстуком, без синяков.

– Пойдем на остановку, Сеня, – с порога попросил Василий, как-то потерянно попросил, жалко.

Злоба в Семене перещелкнула на сострадание.

– Давай на кухне. «Московская» есть.

– Не то! Куражу нет! А у меня серьезный разговор.

Сеня напялил джинсы, майку, бейсболку.

– Водку возьми, – откашлялся Василий.

– Две штуки?

– Конечно. Моя норма.

На остановке первую бутылку Вася вылакал в абсолютном молчании. На середине второй ястребиными глазами взглянул на Сеню:

– Значит, слава тебе не по сердцу?

– Какая там слава! СМИ талдычат – талант, гений, кумир… А ведь песенки – тьфу! Кретины!

Василий допил водку, захрустел сухарями.

– А у тебя появился вкус… Так чего же ты хочешь?

– Настоящей славы! Ну, как там у Моцарта, Баха…

– Медные трубы?

– Во вселенском масштабе.

Василий устало зевнул, сверкнув при полной луне золотой пастью.

– Будь по-твоему…

И толкнул Сеню в грудь.

Троллейбусная остановка волчком завертелась перед Сениными глазами. Потом свет потух.

5.

Пришел он в себя в каком-то бесконечном, гулком белом здании.

Под руку его вел человек в белом одеянии.

Сеня выдернул руку:

– Где я?

– В раю, сын мой!

– Я умер?

– Смерти нет!

– А ты кто?

Человек выпростал из-за плеч огромные белоснежные крылья.

– Твой ангел-хранитель.

Блеснула знакомая златозубая улыбка.

Семен пригляделся:

– Вася? Ты?

Ангел передернул крыльями:

– Нет, каков человек! Не хочет верить!

Вдруг раздались аккорды могучей, сногсшибательной музыки.

Сеня зажал свои уши.

Но Ангел отвел его руки.

– Это обязательно слушать.

– Но так громко? Что это?

– Как это что? Музыка Сфер! Кстати, написал её – ты!

– Так этот композитор, что, помер?

– Просто запил.

– Ага. Тогда понятно.

– А музыку сфер точно слышит. Проблюется и слышит.

– Молодец, Петро! Чую, до погон полковника ты дойдешь. Теперь двигай к политтехнологам. Они на телевидении поганками прут после дождя.

Компромат № 15

Дар макаки

1.

Именитый московский политтехнолог Платон Лебедев томился на Туапсинском пляже.

И угораздило же его попасть в этакую глухомань!

Друзья советовали, поезжай в Сингапур, в Малайзию. А он уперся рогом, только Россия, что-нибудь морское, провинциальное, и не пошлейшее Сочи.

И вот он день-деньской проводит на диком пляже, у Киселёвой скалы. Забронзовел, как мулат, окреп от мощного кроля в солёной водичке, чуть погрустнел от выпиваемых каждый вечер двух литров «Муската».

Возвращаться в Москву? На улицу Королёва? Но там асфальтовое пекло. Тоска. Безнадёга. Да и работать еще не хотелось. Нужды не было. Банковские счета буквально ломились.

Платон жмурился на жаркий апельсин солнца. Глаза слепли. Надо прикупить солнечные очки. Может, вся душевная смута из-за отсутствия оных?

По гальке пляжа, прямо на Платона, шла цыганка в пёстром, длиннополом платье. За ней босоного скакала по вспененной кромке моря цыганочка, девочка лет семи. На плече ее сидела маленькая макака.

– Добрый человек, – обратилась цыганка к Платону, – давай я тебе погадаю.

– Валяй, – ответил скучающий Платон.

– Тамарочка, – позвала гадательница девчушку.

Та подошла, с прищуром глянула на Платона.

Обезьянка тоже во все зеночки таращилась на московского гостя.

– Подумай о самом главном, – прощебетала Тамарочка.

– Ну, – улыбнулся бродячему племени политтехнолог.

Цыганочка раскрыла перед макакой целлофановый кулек с астрологическим рисунком, золотое созвездие Льва на лиловом небе:

– Микки, тяни!

Шимпанзе сложила губы трубочкой, покряхтела и вытащила бумажный шарик.

Платон развернул послание.

«Солнце правды» – детским старательным почерком было нацарапано на клочке.

«Это еще что за хрень?» – задумался Платон.

Обезьянка взвизгнула и возмущенно запрыгала на плече Тамарочки.

– Десять рублей, – попросила цыганка.

Микки же вдруг схватила политтехнолога за нос и, вздыбив хвост, переметнулась на плечо старшей гадательницы.

– Вы ей понравились, – улыбнулась девочка.

И только сейчас Платон заметил на спине макаки заброшенные, как рюкзак, солнечные очки.

– Продайте очки, – потирая нос, попросил Платон.

– Возьми так, – улыбнулась цыганка. – Нам они не нужны.

Платон все-таки заплатил пару сотен и сунул очки в карман шорт.

Солнце садилось. Очки сейчас не нужны. А вот завтра пройдет гоголем-моголем в обезьяньих очках.

Дома, в миленькой дощатой хибарке, он съел огромную кисть винограда, натрескался окрошки, запил все парочкой литров «Муската» и завалился спать.

2.

Утреннее солнце, пробило тюлевые занавески и обожгло лицо.

Вставай, Платон! Тебя ждут великие дела!

Испил кофейка с ветчинным бутербродом. Почистил зубы. Теперь – вперёд, к ласкающей лазури моря.

Платон весело спускался по ивовой аллее. Вспомнил о вчерашних очках, насадил их на нос.

И – обалдел!

Где он? В кунсткамере?

На него пёр толстяк с шестью подбородками. За ним шаркала кривыми ножками жена, мерзко гундосила:

– Развелось паразитов приезжих! Всех бы передавила собственными руками…

– Суки! – подытожил супруг.

– Ишаки!

– И посмотри на этого горбуна! – захохотал толстяк и ткнул в Платона пальцем.

– Он не только горбун, – захихикала жена, – У него еще и глаз стеклянный!

Политтехнолога прошиб холодный пот. Он дернул башкой. Очки слетели в траву.

Замигал, ослепленными солнцем, глазами…

Но что это? Где толстяк с кривоножкой?

На его пути – симпатичная пара тридцатилетних. Он с могучими ногами велосипедиста, с обветренным лицом и голубыми глазами. Она в минишортиках, в маечке, обтягивающей крепкую грудь, сама сексапильность, утеха мужского взора.

– Милый, – ворковала чаровница, – ресторан «Алые паруса» где-то здесь.

– Дорогая, согласен, но где?

– Вы не подскажете, будете так добры? – куколка сморщила на Платона носик.

– Вон у тех труб котельной, – улыбнулся Платон. – Поднимайтесь, не сворачивая, по этой аллее.

– И попадаются же в нашем городе такие чудесные люди, – красавица сверкнула очами.

Парочка легко пошла вверх.

А Платона озарила внезапная догадка.

Он поднял обезьяньи очки и уже сквозь них взглянул на удаляющихся супругов.

Точно!

Сквозь очки – всё тот же запредельный толстяк и отвратительная кривоножка.

3.

Свойство обезьяньих очков было простым и зловещим.

Все сквозь них выглядело уродливо скособоченным.

Или это проступала потаенная сущность людей?

Платон не знал…

Затосковав по своему прежнему хрустальному взгляду, Платон как-то на пляже положил очки не валун, вознес над ними мускулистую ногу.

Прощайте бесовские стекляшки!

И вдруг ошалело задумался…

В Москве вот-вот должны грянуть президентские выборы. Горячая страда политтехнологов. А что, если на конкурентов взглянуть сквозь эти обезьяньи очки?

Платон прикупил роскошный бархатный футляр и спрятал очки.

Скоро он отбыл в Москву.

4.

Дома очки пока не надевал, привыкал к нормальному образу Златоглавой. После Туапсе Москва казалась кипящим бетонным муравейником.

Ему позвонили. Пора!

Платон прибыл на телевизионную политическую тусовку. Взглянул без обезьяньих очков на соперников своего кандидата и оторопел.

Его протеже не имел ровно никаких шансов.

Соперники были образованными ребятами, обаятельные и попросту молодыми. У них все впереди.

Может быть, сразу сойти с дистанции? Не затевать позорную канитель?

Трясущимися от испуга руками Платон нанизал на нос заветные очки.

Ну, вот… Другое дело!

Ораторствовал тощий хмырь с застылым лицом. По роже сразу видно – извращенец и параноик.

Тут к трибуне вышла уродица с пустыми глазами. И эта гадина считается спортсменкой и красавицей?

Взяточница, мошенница, насквозь лживая баба…

После этой каракатицы выступал отставной генерал. Герой локальных войн. Смельчак и умница. Сквозь обезьяньи очки видно другое – мерзавец. Сдал родителей в дом престарелых, по выходным до полусмерти избивает жену и детей.

– Ну? – сглатывая слюну, вопросил кандидат Платона.

– Мы их сделаем! – Платон снял очки и, усмехнувшись, потёр переносицу.

5.

После изысканно умной предвыборной гонки, Платоновский кандидат взял верх с двадцати процентным отрывом.

Один из его соперников, после пиаровских разоблачений, был посажен в тюрьму. Другая выбросилась из окна пятнадцатиэтажки. Третий надолго залег в психиатричке имени эскулапа Кащенко.

Блистательная победа!

Новоиспеченный президент щедро наградил Платона.

А тот провинциальное Туапсе предпочел праздничному застолью.

Через несколько дней кубанского рандеву по гальке пляжа на него вышли старые знакомые. Цыганка с девчушкой Тамарой, с обезьянкой Микки.

– Погадать, добрый человек? – спросила цыганка.

– Ужа гадали, – ухмыльнулся Платон. – Вот вам еще сотня баксов за те очки. Помните?

Тамарочка замахала смуглыми ручонками:

– Не надо! У нас есть очки еще лучше. Покажи, Микки!

Шимпанзе сняла со спины солнцезащитные очки.

Платон накинул их и обалдел.

Весь народ, недавно еще столь отталкивающий даже на простой, без очков взгляд, стал удивительно мил и приятен.

Платон вспомнил о предложении войти в Кремлевскую администрацию. Он отказался, но все еще можно исправить.

С таким очками он будет жутко полезным кадром.

– Беру! – гортанно сказал Платон.

Обезьянка же Микки вдруг содрала очки с его носа и размозжила их в мелкие брызги о ближний валун.

«Не судьба! – огорчился Платон и срочно нырнул в чистейшую, холодеющую к осени, морскую воду. – А за цыганами надо бы проследить. Где они такой товар отыскивают?»

– Нашим агентам, Сергей Сергеевич, такие бы очки не помешали.

– Наши агенты и без очков правду видят… Довольно слов! Займись колдунами и гадалками на ТВ. У них же в российском ящике какой-то шабаш.

Компромат № 16

Разгоняя облака

1.

Когда муж бросил, в ней проснулся диковинный дар. За пару минут взглядом разгоняла любые облака. Или глянет человеку вслед, а тот валится с ног. Улыбнется парню, у бедолаги начинается буйное расстройство желудка.

Муж бросил ее беременной, и это потрясение колдовским образом, видимо, поменяло кровь. Лейли стала почти сверхчеловеком. Не сразу поверилось.

Лейли продолжала тупо тянуть лямку в заурядной школе. Проверять тетрадки. Карябать по доске мелом. Потом всполохнулась. Довольно жить на жалкие крохи! Даёшь салон магии! И в нём она будет хозяйкой.

Сказано сделано. Арендовала уютный закуточек на ВВЦ. Накупила зеркальных шаров, белых свечей на удачу, черных на проклятие, порошка из толченых жаб и стала торговать.

Дело пошло! За день порой зарабатывала столько, сколько в школе за четверть.

Конечно, приоделась. Починила зубы. Сделала в квартире евроремонт. В Серебряном бору присмотрела милую дачку.

Жизнь налаживалась! Крохотная дочурка, Юленька, гулькала и пыталась произнести первые слова. С лоджии, как на ладони, был виден сосновый лес. По небу плыли кудрявые облака, которые Лейли иногда скуки ради разгоняла взглядом.

Казалось, всё хорошо. Но душа вдруг страстно захотело чего-то другого. Чего же?

Потом озарило – месть!

Нет, не мужу, который посмел её бросить, переваливающуюся, как утка. А всем мужикам. Всем гадам!

2.

Стратегия созрела не сразу.

Выручил интернет, сайты знакомств. Повесила свои объявления. 25 лет. Груди острые, как у козочки. Попка упругая, идеальной формы. Глаза лазоревые. Губы, жаждущие поцелуев, и не только…

Разместила объяву со своей озорной мордашкой и стала ждать поклёвки.

Пошёл косяк мужиков.

Лейли завела толстую тетрадку с атласными листами, стала учительским каллиграфическим почерком записывать параметры потенциальных кандидатов.

Зорро вышел на тропу войны!

Остановилась на Ерофее Бабушкине. Уж больно был задиристый и самовлюбленный голос. Он и красавец, он и бизнесмен, он и богач. У него и рекордно длинный член. (Фото прилагалось). Он и знаток японской кухни. Ярый сторонник оральных ласк. И пр. и пр.

Словом, одно совершенство. Мачо! Таков сукин сын!

Договорились о прогулке по парку Кусково.

Лейли жила недалеко.

Посетят «обитель приятностей» грот, царскую оранжерею, покормят белок с руки.

Ерофей оказался низкорослым, широкоплечим, лысеющим мужичком. Передний бампер его белого Мерседеса был слегка помят. На лобовом стекле трещины, словно паук свил стеклянную паутину.

– Ну, чего? – приветствовал он Лейли и сразу же попытался похлопать по её крутой попке.

– После, дорогой, после! – увернулась Лейли. – Дай мне к тебе привыкнуть.

В дворцовом парке оказалось даже лучше, чем ожидалось. Звенели колокола. Десяток белоснежных невест ходили под ручку с черными, как жуки, женихами.

Суббота. День свадеб…

Рассматривали в гроте немецкий фаянс 18-го века. Вкушали спелую землянику подле оранжереи царицы Елизаветы. Искали грибы. Но нашли лишь поганки.

– Ну, доставь мне маленькое удовольствие, – то и дело гундосил Ерофей. – Поласкай меня губками.

Брюки у мужика в промежности распухли.

Лейли слабо улыбалась, накапливая злость.

Вспоминала себя, брошенную с семимесячным животом. Кусала губы.

Когда же Ерофей прислонил её к кряжистому дубу, замшелому, густо гудящему листвой, сорвал с неё ажурные красные трусики, свистнув молнией ширинки, достал свой кривой, распухший член, Лейли со всей ненавистью взглянула ему в лицо.

Ерофея перекособочило.

Потом он завинтился винтом и через пару минут превратился в поганку, большую, со зловеще голубоватой шляпкой.

Лейли занесла над ней свой острый сапожок, хотела раздавить гадину, но потом вдруг передумала.

Пусть похотливый козёл поживет в таком обличье.

Теперь он никому не опасен.

Разве только какому глупому грибнику.

3.

Вернулась домой и достала тетрадку со списком грядущих жертв.

Надо заметить, сила глаз её саму даже не удивила.

Только было непонятно, почему в поганку?

Ладно, небесам виднее.

Лейли трепетно покормила молочной кашкой дочурку Юленьку. Приняла пенную ванну. Прислушалась к себе, втирая в голову медовый бальзам.

Ей полегчало?

Да. Но не очень.

Дорога начинается с первого шага.

Несколько дней мирно торговала в киоске ВВЦ, не помышляя об охоте на мужиков. Копила деньги и ту колдовскую силу, которая должна вот-вот вспыхнуть в душе.

Как-то вечерком зорко глянула в заветную тетрадь.

Ага! Иван Пастухов. 30. Владелец успешной фирмы. Разведён. Блестящий знаток Камасутры. Жаждет анальных ласк.

Нащёлкала его номер на кнопках мобильника.

– Лейли, я вас приглашаю в «Метрополь».

– Договорились.

Изумило, что обратился на «вы». Никакого плебейства! Быть может, и мужик ничего? Плевать на анальные ласки…

Оделась в строгий чёрный костюм с бриллиантовой брошкой. А под костюмом трусики-танго, игривый бюстгальтер.

«Метрополь» оказался украшенным в венецианском стиле. В Москве проходили дни итальянской культуры. Трещали витые свечи. Гудел орган. Конферансье был в маске Арлекина и панталонах с внушительным гульфиком.

Облик Ивана Пастухова обескуражил.

Высокий, худенький, с бледным измученным лицом. Темные круги под глазами. Смахивает на студента.

Но когда он, подзывая метрдотеля, заглянул в свой портмоне, от сердца отлегло. Ассигнации просто разрывали кожаные бока.

– Что пить будем? – впроброс спросил Иван. – Могу предложить отличное вино из Триеста. Пробовал лично.

– И омаров!

– А я отведаю бок кабана.

– Чего-нибудь изысканного. Например, яйца шимпанзе в маринаде.

Иван внимательно взглянул на Лейли и кивнул пальцем гарсону.

Когда заказа принесли, Пастухов спросил:

– А что за имя такое? Лейли? Может, Лейла?

– Именно, Лейли! – надула губки красотка. – Ассирийское имя. Единственное в Москве. Я узнавала.

4.

Иван Пастухов жил на Смоленской. Обыкновенный пятиэтажный сталинский дом. Какой-то рыжий. Но внутри отделка ошарашила роскошью. Мрамор. Медные перила. В кадках помпезные пальмы.

Но это что?!

Поразила жилплощадь Ивана. Весь пятый этаж и чердак, превращенный в мансарду с цветными витражными окнами.

И повсюду картины авангардистов. Разъятая плоть. Ощеренные рты. Куда-то бегущие грудастые дамы.

– Нравится? – чуть улыбнулся хозяин.

– Не особо, – расширила глазоньки Лейли. – Лично я предпочитаю классику. Левитан. Шишкин.

– Напрасно!

Пили аргентинское вино середины прошлого века, слушали рваную, синкопированную музыку.

Потом, изрядно окосевший, Иван Пастухов явился в обалденном виде. Голый, елда почти до колена, на горле ошейник с шипами, в руке плётка семихвостка.

Улыбнулся почти моляще:

– Высеки меня, Лейли! Прямо до крови. А потом, когда я буду извиваться, отсоси жестко.

А она думала тут только анал!

Нет, мазохистов она не любила.

Со всей ненавистью она зыркнула на Ваню Пастухова. И тот, издав жалобный, чуть похотливый стон, превратился в жирную, отливающую изумрудом навозную муху.

Насекомое ткнулось Лейле в грудь и вылетело в окно.

Очередная победа…

Но Лейли лишь нахмурила брови.

Каким мог бы стать отменным мужем Иван Пастухов. Без садо-мазо, одно совершенство. Богат, с жилплощадью, елда до колена.

Жаль мужика!..

5.

Суматошно замелькала череда подлецов.

Их Лейли обращала в гусениц, ворон, шелудивых собак, сороконожек, в козлов.

Из длинного утомительного ряда запомнился только Виктор Семин, директор какого-то вшивенького телеканала. Тот возбуждался, только когда обмазывался и жрал дамское дерьмо.

Виктор Семина она превратила в очко вокзального сортира. Понятно, женского. Пусть наслаждается вечно.

Лейли усмехнулась: «Как-нибудь буду на Казанском вокзале, посижу на тебе, дорогой. Порадую твою телевизионную душу».

Затем внутри сработало что-то женское. Мужчин стало жаль. Ненависть ушла. Исчез и дар чародейства.

Пришлось несколько раз, скрепя сердце, вступить в реальный сексуальный контакт. Молодая вагина соскучилась по гостям. Телу не прикажешь…

Сошлась с Ибрагимом Перепёлкиным, торговцем овощами с Рижского рынка.

И как сошлась! Дошло до свадьбы!

Венчание прошло в Сокольничей церкви, что подле базара.

Грудь и руки у Ибрагима были ошеломительно волосаты. Глаза лучились добром и счастьем.

В любви он признавался сто раз на день.

Лейли улыбалась и думала, что, если она возненавидела бы его, то превратила в медведя, с густой-прегустой шерстью.

После свадьбы с салоном чародейства она завязала. Чёрные свечи на проклятие больше не заводили. Хотелось мира.

Вернулась в школу, к родным деткам. С трепетом раскрыла свои старые конспекты по русскому языку и литературе.

Как-то, отчаянно простудившись, внезапно вернулась домой.

Распахнула спальню.

На брачной постели Ибрагим Перепёлкин охаживал в зад худенькую негритянку.

Лейли зыркнула на них во всю прежнюю силу.

Ибрагим превратился в огромного шелудивого пса с густой-прегустой шерстью, а негритянка в маленькую чёрную сучку.

Вагина сучки судорожно сжалась.

Песью елду заклинило.

Четвероногие любовники выскочили из квартиры с визгом.

Нет, всё-таки рановато Лейли завязала со своим чародейским салоном.

Где её атласная тетрадь?

Кто следующий из вас, мужички?!

Эпилог

Нынче Лейли работает на ведущем центральном канале. Ведет передачи «Чего хочет женщина» и «Третий глаз».

– Слушай, а я ее, кажется, в ящике видел. Симпатичная такая, с чубчиком. Кто бы подумал!

– Я бы посоветовал вам, товарищ генерал, держаться от нее подальше.

– Опять – товарищ генерал?

– Извините! Привычка!

– Вернемся к продюсерам. Они, сволочуги, самые живучие. Хоть дустом трави, поливай напалмом. Все Королёво в их Мерседесах и Бентли. Ударь по гадам!

Компромат № 17

Останкинские гномики

1.

В детстве его сильно обидели. Не купили гномиков. А у них были такие рожицы! Не купили… Мама сказала, что на эти деньги лучше возьмет кило докторской колбасы.

Мальчик Генрих вырос. Стал генеральным продюсером ведущего телеканала. Седина и лысина, брюхо и туго набитый кошелек. И тут словно бес в ребро – поиграй. Добери то, что не додали в младенчестве.

Генрих Свистунов встряхнулся, озорно сверкнул зелеными глазами и принялся играть в гномиков. Они, конечно, размером побольше, чем игрушечные в магазине, зато числом их точно не меньше.

Сначала гномиков надо приучить. Пусть смело и радостно едят хлеб с ладони. И Генрих раздавал должности, повышение оклада, престижные поездки на зарубежные фестивали.

И приручил. Гномики, ну, просто терлись о его колени, мурлыкая благодарственные песни.

А потом вдруг почувствовал, всё, баста, пора приниматься за основную игру. И с яростным наслаждением начал стравливать одну команду гномиков с другой. Срубал оклады. Под дых влеплял выговора. Распускал такую славу, от коей и с хлорочкой не отмоешься. Да и взашей гнал с работы. Если человек был единственным кормильцем в семье, тем с большей сладостью.

Он превращал людей в пыль… И обижаться не стоит. Гномики же созданы, чтобы ими играли. Поломаем этих, прикупим других.

2.

Так продолжалось несколько лет.

Генрих Свистунов в Останкино стал легендой. Десяток мужиков вышиб под зад коленом, почти всех очаровательных гномиков женского пола имел в своем кабинете с мебелью из карельского дуба. Одна дура даже задумала родить от него. Пришлось уволить по статье «служебное несоответствие». После этой легкой досады стал использовать ароматические презервативы, с усиками.

И все бы ничего… Греби денежки, играй в гномиков, но тут появилась какая-то странная сила, которая осмелилась играть с ним, с Генрихом Свистуновым.

Вдруг, как из рога изобилия, посыпались награды. Тэффи, Берлинский медведь, платиновая статуэтка Монте-Карло. А потом – бац! – прямо из-под носа увели выгоднейший контракт с денежным мешком из Голливуда.

Затем выкрали из кабинета ноутбук с секретной информацией. Далее в телевизионных домах на улице Королева поползли слухи, что Генрих Свистунов педик.

Ну, ладно педик! Мало ли таких? И на самых высочайших должностях. Но зашептались о другом. Мол, он входит в сексуальный контакт только с мальчиками-якутами, причем круглыми сиротами.

Тревожный слух плодился с живостью болезнетворной бактерии, обрастая смачными и позорнейшими подробностями.

В одно прекрасное утро Генриха Свистунова вызвали на ковёр к президенту канала, Эрнсту Убогому.

Свистунов нервно подтянул молнию ширинки, глотнул кофе и на ватных ногах отправился в монарший кабинет.

3.

– Что же ты, братец? – даже не протянул ему руки молодцеватый господин с мясистым лицом. – Озорничаешь?

– Да не знаю я никаких якутов! – обомлел Генрих.

– Каких якутов? – нахмурился верховный босс и швырнул на полировку стола пачку глянцевых, яростно цветных фотографий.

На них, на этих подлых фотках, Генрих вступал в сексуальный контакт с огромным подобием ежа-дикобразом.

– Как докатился? – президент трясущимися руками раскурил трубку, пыхнул дорогущим табачком, устало потер сердце. – Ну, я понимаю с девушками, с девками… Даже с пацанами… Сам не мальчик… Но чтобы с этими. Как он тебе только член не откусил?

– Это деза! – прохрипел Генрих и стал рвать фотки.

– Правды не скроешь, – мудро обронил Эрнст. – Иди. Ты уволен. Пшел вон! К своему дикобразу.

Генрих задом двинулся к выходу.

– Позвони на НТН, – напоследок посоветовал Эрнст Убогий. – Этот канал тобой заинтересовался. Видимо, там сидят такие же дикобразолюбы, как ты.

4.

На НТН позвонил дня через три, когда очухался. Канал этот был хоть и со скандальной репутацией, но на плаву. И, кажется, даже на подъеме.

Его взяли. Хохотнули, вспомнив о его похождениях с ершистым дикобразом. Генрих прикусил губу. И правильно сделал. Через год он поднялся вместе с каналом. Стал вице-президентом. А чтобы успокоить общественность, обиженную спаркой с дикобразом, взял в жены модельку из агентства «Red Star», Юленьку Шевцову. Девушка, правда, еще сексуально не разбуженная, но ничего, дайте срок.

А когда всё наладилось, Генрих опять заскучать, снова захотел поиграть в гномиков со смешными рожицами.

Схема была отработана. Он вновь раздавал оклады, премии, подъемные. Выделял фантастические ссуды на жилье. Отправлял в командировки в Лас-Вегас. На канале его стали нежно называть «батей». Нежные практикантки из благодарных побуждений предлагали ему оральный секс в его овальном кабинете.

Но он – ни-ни! Игра же еще только стартовала.

В июльский день решил – всё, пора начинать ристалище. Но тут, во время ежегодного совета директоров, молния его ширинки предательски разошлась, обнаружив алые трусы. А вечером он поскользнулся в уборной и разбил голову об унитазный бачок.

Что такое?

Последовало и крещендо. Он пал в канализационный люк на Тверской, сломал челюсть. Месяц провел в реанимации с гипсовой маской на лице. Кормили его через заднепроходное отверстие.

А когда сняли маску, и он глянул в зеркало – обалдел. Увидел брыластую тетку с рыжими волосами.

– Здравствуйте, Прасковья Марковна, – с улыбкой сказал хирург, входя в палату.

– Какая еще Прасковья?! – женским голосом рявкнул Генрих. – Я – вице-президент НТН!

– Ошибаетесь, – с еще большей улыбкой заверил его хирург. – Вы – Прасковья Марковна Дикобразова. Президент ведущего телеканала ЖПЖ.

– Да чтоб вас!

– Успокойтесь, мадам. Сейчас мы сделаем вам укольчик. И скоро на выписку. Канал не может жить без своего легендарного босса.

Генрих Свистунов, она же Прасковья Дикобразова упал или упала на подушку. Игра уже начата. И хотя вокруг выжженная земля, он востребован.

Можно себя поздравить… Он – гномик.

– Забавно, забавно… Доигрался, сукин сын! По продюсерам, молодец Петро, произведен массированный выстрел. Теперь переключи свою творческую энергию на ведущих. В прошлом компромате ты не доработал. А ведь от их самовлюбленности у меня резь в желудке.

Компромат № 18

Человек-антенна

1.

У Анфисы Чековой, секретарши конструкторского бюро торпед «Тайфун», возникли вдруг сокрушительные проблемы.

С первого летнего понедельника она стала превращаться в человека-антенну и уверенно ловить телевизионную волну. И не любую, а только передач развлекательных, с соревновательным уклоном.

На одном из обеденных перерывов глава фирмы вице-адмирал Канарейкин Сергей Семенович застал Анфису за прелюбопытным занятием. Сотрудница ладошкой вылавливала в аквариуме золотых рыбок и, смачно щелкая зубами, прямо перед боссовским кабинетом живьем поедала.

– Анфиса Павловна, – побагровел патрон, – с вами всё в порядке?

– В порядке, – потупилась девушка, на ее носу отчетливо проступили веснушки.

– А безобразничаете?!

– Вдруг вспомнила передачу «Последний герой».

– Про необитаемый остров?

– Да! Там участники всё поедали заживо.

– Вы не на необитаемом острове! – шеф оттер клетчатым платком вспотевший лоб. – Еще раз такое увижу и вы уволены. Да, рыбок возместите за собственный счет. Немедля!

Анфиса прикупила на птичьем рынке рыбок еще краше прежних и теперь, когда властно превращалась в живую антенну, максимально старалась себя сдерживать. Особенно на работе.

2.

В опасные для себя мгновения девушка научилась колоть себя булавкой, яростно теребила мочку уха, до крови прикусывала язык.

Но однажды и это ее не спасло… В Большом театре!

Там она оказалась со своим воздыхателем, морским инженером, капитан-лейтенантом Петром Красильниковым.

В тот день давали модернизированную постановку «Лебединого озера». Лебеди были в джинсовых юбочках. Черти и прочая нечисть – в черной коже.

И вот в самый ответственный момент, когда человеко-птицы меланхолично умирали, Анфиса поймала волну «Золотого граммофона». И какую! Финальную! Когда каждая песня решала со щитом или на щите.

Анфиса поднялась в ложе, горделиво развела плечи и с русским озорным завыванием повела:

– Ты скажи, ты скажи, ты скажи чё те надо! Может, дам… А может, ни-ни!

Сценически конвульсирующие лебеди мгновенно ожили и деликатно одернули мини-юбочки.

Оркестр, взвизгнув кларнетом и бухнув басовым барабаном, захлебнулся.

Петр Красильников тянул Анфису за руку, прерывистым шепотом умолял сесть и замолчать.

Но куда там! Телевизионная волна была устойчива и сильна. А внезапная прима оказалась в ударе.

3.

Петр Красильников, видимо, не удержался и рассказал о досадном казусе на работе.

Сослуживцы шарахались от Анфисы, как от прокаженной.

На юбилеи, дни рождения и прочие торжества теперь ее категорически не приглашали.

Мало ли она еще какую поганку загнет?!

Анфиса осунулась, постарела, приобрела нервическую привычку кусать ногти.

Вице-адмирал Канарейкин как-то поймал ее на выходе из конторы, нежно взял за руку:

– Голубушка, вам пора отдохнуть. Есть горящая путевка. В южный нервно-психиатрический санаторий. Целебные грязи, пиявки, то да сё. Я вам настоятельно советую, поезжайте.

И она поехала.

Сочи ее порадовал знойным июлем, верхушкой лета. В воздухе сладостно плыл аромат красных роз и ядреного секса.

В Ботаническом саду Анфиса подошла к старику шарманщику с пляшущей обезьянкой.

Макака в колпаке с бубенчиком, отплясав свой менуэт, вытащила Анфисе записку с гаданием.

«Готовьтесь к амурному чуду» – было начертано стремительным почерком.

Ах, если бы… Все-таки уже двадцать пять лет.

В приморском городке Анфиса совершенно перестала улавливать проклятущие телевизионные волны. И чувствовала себя окрыленно.

4.

Кавалера она подцепила в роскошном ресторане гостиницы «Жемчужина».

Седовласый лев! Фигура! Ведущий политик могущественной российской партии!

Настораживало только одно. Живет он в Москве, а, значит, каким-то боком может разнюхать о злоключениях Анфисы.

Об этом не хотелось думать. Москва так далеко.

Вместе с Леопольдом Брусникиным Анфиса покаталась в лазурной бухте под алыми парусами, вкусила в японском ресторанчике «Путь войны» морских ежей, посетила женский, а затем и мужской стриптизы.

Наверное, это и называют счастьем.

– В тебе чувствуется какое-то подспудное напряжение, – иногда говорил Леопольд Иванович.

– Ну, что ты?!

– Ты разведена? Нет… Недавно делала аборт? Вот как… Или роковая любовь?

– Есть маленькая проблемка. Ты не поверишь.

– Расскажи, солнышко!

И она рассказала.

После исповеди Леопольд Иванович поправил ее рыжую челку, поцеловал в высокий лоб:

– Знаешь, юмор меня заводит. Пойдем поскорее в мой номер.

5.

В тот день с Леопольдом на пляже было особенно хорошо.

Небо источало жаркое золото, по ряби моря резвились солнечные зайцы, ветерок доносил аппетитный слоистый запашок чебуреков и шашлыков.

За две южных недели Анфиса загорела и чувствовала себя красивым, сильным животным. Самка! Мать мира!

Леопольд массировал ей спину и шею. Трепетно смазывал кремом для загара ее втянутый, мускулистый живот.

Кричали чайки. Море, как четки, перебирало камешки.

Запах шашлыков был столь раздражающим, что они не выдержали, отправились к шалману.

Молодые, кривоногие люди в эротически обтянутых плавках, с гортанными приветствиями стали призывать их.

И тут Анфиса поймала волну.

Волну «Гигантов мирового реслинга».

Анфиса издала нутряной победный крик и смертным боем двинулась на поваров.

Она раскидала их, как детей. Перевернула вверх ногами шашлычные шкворни.

– Цыпонька, опомнись! – пытался притормозить ее Леопольд.

Но где там?!

Рембо я юбке могла остановить разве что пуля.

6.

Роман, конечно, сошел на нет.

Какие тут томные вздохи? Психиатричка!

Только с помощью шальных денег Леопольда удалось замять конфликт со служителями чрева.

Первое, что сделала Анфиса, приехав в Москву, это вынесла к мусорным бакам стереофонический цветной телевизор.

Будь он проклят!

Никаких виртуальных изображений! Никаких развлекаловок и конкурсов!

Только добрые старые книги. Классика!

На работу, в торпедное бюро, Анфиса пришла со встревоженным птичьим взглядом. Сослуживцы же нашли ее помолодевшей, неотразимой.

Вице-адмирал Канарейкин заглянул в глаза, в самую душу:

– С приездом, душка!

И потянулась равномерная предсказуемая тянучка рабочих будней.

Дома же – одиночество, тоска, зловещая цифра «30» на горизонте судьбы.

Проезжая как-то мимо Останкинской башни, она увидела весело возбужденную группу людей с оранжевыми флажками.

Что-то заставило Анфису выскочить из троллейбуса, подойти к праздничной группе.

Они шли на съемку популярного ток-шоу «Кудесники телеэфира».

– Можно и мне? – Анфиса задала вопрос широкоплечей бровастой тетке.

– Какие у вас таланты?

– Никаких…

– Тогда, милочка, нам не по пути!

– Что ты человека мурыжишь? – вмешался старичок с козлиной бородой, глаза его ошалело глядели через стекла очков с дикими диоптриями. – У нас же Александра загрипповала. Как раз не хватает одного человека.

Тетка воинственно высморкалась.

7.

Слава пришла внезапно и сокрушительно.

В студии ток-шоу Анфиса продемонстрировала всё что умела.

Благо, Останкинская башня была рядком, прием волн был на диво чистым.

Анфиса пела песни, отбивала чечетку, укрощала тигров, стирала исподнее на скорость, впадала в летаргический сон, вытаскивала из дубового полена зубами десятидюймовые гвозди.

Девушка быстро переросла передачу «Кудесники телеэфира». Продюсеры, выдергивая контракты из дипломатов крокодиловой кожи, предлагали ей сольные вояжи по бескрайним просторам нашей страны и личное телешоу.

Соглашаться?

За советом Анфиса обратилась к торпедному боссу, вице-адмиралу Канарейкину.

Тот замахал на нее руками:

– Конечно! Что тут? Торпеды… Тлен… А ты – мегазвезда! Надежда нации!

Из бюро Анфиса заехала на Арбат и прикупила домашний кинотеатр.

Последнее время она стала забывать телепрограммы. Да и много появилось нового.

А Чехова и Достоевского она забросила в дальний угол.

Ничего, подождут до лучших времен.

А они, уж поверьте, не за горами.

– Я эту девку видел. Действительно, талантливая.

– Может, не трогать её?

– Нет уж, если закрывать телевидение, то закрывать. Теперь, Петя, обрати свой взор на коммерческих директоров. На эту вороватую братию. В этом болоте столько чертей!.. Как кстати шапка президентская? Носишь?

– Еще бы! А бы в ней и ночью спал. Жена не позволяет! Мех ее будит. А ведь мех соболий! Президентский! Супер!

Компромат № 19

Иметь сто друзей

1.

Андрюша Тараскин был компанейским человеком. Каждый вечер оказывался в замечательном обществе друзей. Телефонная его книга распухла от адресов и визиток. Андрей жил хотя и бедненько, рядовой советский инженер, зато весело и любвеобильно.

Когда грянула перестройка, связи пригодились. Ну, не стоять же ему весь остаток жизни с двумя бутылками водки в вытянутых руках? Подле Ярославского вокзала? У него же высшее образование! Какой из него коробейник?!

На Ярославском вокзале его и увидел Михаил Потапов. С ним как-то пьянствовали до утра в тесной, завешенной пелёнками коммунальной квартире, на Воздвиженке.

– Андрюха, ты ли? – оторопел Михаил.

– Я, – потупился Тараскин. Ему было неловко за свой китайский пуховик с вылезающими перьями, за левый ботинок, он каши просит… Двух бутылок водки он не стыдился. Так половина Москвы стояла.

– Ну-ка, пойдем со мной! – коротко приказал ему Миша.

С этого поворотного дня Андрей стал продавцом в Мишиной коммерческой палатке. Они тогда, как грибы после дождя, появлялись то там, то тут.

Дела пошли в гору!

Андрей справил с первой же зарплаты какую никакую одежонку. Отъелся селедкой и вареной колбасой. Покруглел мордой.

Со второй зарплаты сделал косметический ремонт в своей комнатенке на Чистых прудах. С третьей – подцепил путанку Виолетту. Ничего бабенка. По кувыркам в постели инженершам даст сто очков. Но оказалась алчной. Уходя, спёрла из холодильника заржавленную банку китайской тушенки.

Плевать!

Жизнь налаживалась!

Буквально через полгода Андрюша стал подумывать об открытии собственного киоска. Не ишачить же всю жизнь на чужого дядю? Пусть этот дядя и кровный кореш.

Для открытия собственного дела у Миши и призанял деньжонок. Несколько зеленых косарей. В те годы, в начале девяностых, это были огромные деньги.

– Отдашь? – скосился на Андрея друган.

– А то! – улыбнулся Тараскин.

2.

Первый долг Андрюша и, правда, отдал. Да и как не отдать, когда у него внезапно обнаружился недюжинный талант к торговле.

Влёт уходили индийские юбки, простроченные золотой ниткой, чудовищного размера искусственные фаллосы из каучука, куриные консервы из Таджикистана.

Долг свой Андрюша не только отдал, но и устроил Михаилу грандиозный сабантуй, праздник души.

Позвал в арбатский «Пекин», в мозаичный зал с лощеными лакеями, тьфу, официантами.

Вкушали изумительный расстегай и копченого вальдшнепа. Припивали ядрёным клюквенным морсом. И всё это под ледяную водочку. Голова от счастья шла кругом.

– Вот, Андрюша, – Миша обнял другана, – нам с тобой только по тридцать лет. А посмотри, чего мы уже добились! Сидим в козырном месте. Лакаем дорогую бодягу. Захотим, ночных бабочек кликнем.

– Я тебе, Миша, так благодарен, – Андрей взаимообратно обнял товарища. – Если бы не ты, стоял бы я у вокзала с двумя пузырями.

– Ну… Забудем! Новая мечта появилась?

– Хочу фирменный магазин открыть. Джинсами торговать. Мне бы тысчонок сто. Зеленых, конечно.

– Этого мало.

– Согласен. Мне для разгона. Сможешь занять?

– Да ты что?! Я таких денег в глаза не видел!

– А через друзей?

Михаил тяжело задумался. Потом махнул из хрустального фужера ледяной водки:

– Перезвони мне завтра. Что-нибудь вытанцуется…

3.

Деньги Михаил раздобыл.

Появился махонький магазин «Джинсовый Эдем». Прямо напротив Кремля.

Тараскин прикупил подержанный Мерседес с разбитой фарой. Поношенный костюм от Диора. А чуть позже – милую однокомнатную квартирку на улице Красная Сосна.

Конечно, этого показалось мало.

Нужны были деньги. Много.

Обратился к браточку Михаилу Потапову, но тот лишь смущенно скосил глаза. У него дела шли похуже Андрюшиных. Не до жиру!

Тогда направился к своим друзьям. Благо после открытия магазина их появилось сколько угодно.

И кореши не подвели. Немеренно отвалили бабла. В кредитоспособности Андрея никто не сомневался. Парню чуть за тридцатник, а как прёт в гору.

Тараскин у Ярославского вокзала открыл бар «Водочный рай». И во времена царствия палёной водки, дела у него пошли «на ура». Вокруг бомжи жгут картонки, алкаши, уткнувшись головой в стену вокзала, блюют, а тут, седоусый швейцар в костюме адмирала, длинноногие официантки в мини-юбках, наклонятся, трусики-танго видать. Ну, разве не рай!

Спустя какое-то время стали приходить друзья за возвратом долга. Первым трём деньги Андрюша отдал. Но потом призадумался! Вернет всё и вновь окажется на бобах. Надо попридержать лавэ.

Попробовал не отдавать вчистую, а друзья в обидки.

Тогда Андрюха избрал лисью тактику. У одного займет, отдаст другому. И раз уж пошла такая масть, стал занимать под себя. Много. Ну, очень много.

Бизнес-то требует расширения!

С ним не поспоришь…

4.

Когда долгов набралось на астрономическую сумму, Андрюша купил телеканал «Домашний рай», торговый центр на Таганке и основал Дом моделей. Элитные костюмы теперь так и назывались: «От Тараскина».

Кредиторы теперь ему звонили от рассвета до заката. Порой и позже. Андрюша же предлагал им Средиземноморский круиз на красавицах яхтах. Восхитительных девочек. Мальчиков. Да, что хотите.

На какое-то время кредиторы успокаивались.

Но и этому чудному времени был поставлен предел.

Под окнами особняка на Чистых прудах был взорвал его любимый алый автомобиль «Тайота-матадор». Шутки кончились!

Колёса авто улетели за несколько кварталов. Как НЛО.

– Кому это нужно? – Андрюша кинулся за разъяснениями к другану, к Михаилу Потапову.

Миша налил Андрюхе целый фужер вискаря:

– Пей!

– Кому?..

– Пей, говорю!

Тараскин покорно выпил. Горячая, сокровенная волна разбежалась по жилам.

– Ты сколько бабок всем должен? – спросил Михаил.

– Об этом лучше не думать.

– А ты подумай!

– Меньше думаешь, крепче спишь.

– В следующий раз они особнячок твой взорвут. С тобою вместе.

– Да это же друзья! – изумился Андрей. – Сказано же, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

– Сто друзей ты точно поимел. Поимел по полной схеме!

– Да ты что?!

– Начинай отдавать бабло. Всем. Вот тебе мой совет.

– Да откуда я его возьму?

– Продавай свою яхту.

– «Ласточку»? Я же её недавно купил!

– Продавай!

5.

Красавицу-яхту Андрюша не продал, но выход нашел.

Не надо от кредиторов прятаться. Улетать на Гавайи, в тундру. Наоборот, надо идти к ним навстречу. Распахнув дружеские объятия.

Человеку, который разнес его «Тойоту», он доверительно исповедовался в казино «Кристалл»:

– Понимаешь, я сейчас такое дело замутил! Глобальное телевидение. По сетям Интернет. Лавэ такое потечет! Билл Гейтс отдыхает!

– А мне-то чего? – недоумевал кредитор.

– А то, что ты в доле! Ты долг свой с десятикратным наваром вернешь. Только обожди чуток!

– Сколько?

– Полгода! Не могу же я с этого проекта деньги сразу вернуть?

Кредитор засматривался на виляющую бедрами стриптизершу и… соглашался.

Говорил ли Андрюша правду?

Нет, врал, конечно!

Но именно от вранья он теперь испытывал неизъяснимый восторг.

Когда одна побасенка умирала, выдумывал новую.

И вот он уже спасает африканских детей от СПИДа. Предохраняет от таяния Гренландские льды. Спонсирует китайский полет на Марс. Латает озоновые дыры.

Кредиторы верили и не верили. Но Андрюша так весело и самозабвенно врал, что смирялись. Тем более, они были в курсе, что в Москве он занял практически у всех. Не так обидно.

6.

Меж тем, Андрей Тараскин разбогател страшно. Нет, безусловно, долгов у него было побольше. Зато повсюду по столице и за её пределами размещалось его движимое и недвижимое имущество. В Москве же прикупил еще три телеканала: «Страшное ТВ», «Смешное ТВ» и «ТВ-Камасутра».

Несколько шикарных отелей. Парочка умопомрачительно дорогих яхт, бороздящих воды мирового океана. А сколько роскошных девочек! Андрюша стал придерживаться правила, каждую ночь ложиться в постель с новой курочкой.

Кого у него только не было! Мулатки, арабки, таджички, папуаски, мексиканки, русские! Какие акробатические кульбиты они выделывали на надувном сексодроме! Из Андрюши хлестал просто фонтан спермы. Он был счастлив. Девочки тоже. Тем более, он им по-царски платил.

Всё оборвалось в единый миг.

Как-то сдуру, смеха ради, Андрюша купил в Майями лотерейный билет.

Думаете, он проиграл?

Рекордный выигрыш за всю истории лотереи!

200.000.000 $!!!

У Андрея Тараскина то и дело брали интервью, его чуть не постоянно показывали по телевизору.

Кредиторы, как хищные койоты, кинулись к Тараскину. И теперь он от них не мог отбояриться байками.

Деньги на кон!

Раздал весь выигрыш.

Долги погасил.

В душе ощутил какое-то странное смущение.

Позвонил Михаилу Потапову. Именно с этого человека начался его звёздный путь.

Распили бутылочку семисотдолларового виски. Закусили лимоном.

Андрюша вдруг прослезился:

– Всё закончилось, Мишенька! Сорок лет минуло! Всё закончилось!

– Что закончилось? – не понял Потапов.

– Долги заплачены! Смысл жизни утрачен…

– Слушай, займи у меня. Много не дам. Но всё-таки…

– Слушай, может этому парню дать еще пожировать, нагулять бока, а уж потом прихлопнуть?

– Опасаюсь, не уложимся в квартал.

– Верно. Вышли за ним машину, помнишь фильмы о 37-м годе, с надписью «Хлеб». Нет-нет. Время меняется. Лучше с логотипом каких-то прокладок. Доставь его к нам, подлеца. Поговорим с глазу на глаз. Выпотрошим его до последней копейки. А теперь, давай, приглядись к простому народу в Останкино. К дворникам, водителям, поварам… Там же тоже не очень всё чисто. Вытащи какого-нибудь гегемона на божий свет.

Компромат № 20

Потребность в чуде

1.

Максим Коткин служил дворником на улице Королева. С утра до вечера шаркал метлой, вытряхивал урны, собирал палые листья в скрипучую тележку у входа в Телецентр.

Казалось, унылая судьба. Максим же был ошеломляюще счастлив.

Каждый вечер он возвращался в свою крохотную конурку, в полуподвальный этаж, с шестью бутылками крепчайшего пива.

Почти залпом выпивал первую. Вяло тыкал на сковородке холодную жареную картошку. Алкоголь сразу не забирал. Душу томило.

В окне видны только ноги прохожих. Где-то заунывно, похоронно лает собака. Под пожелтевшими обоями прохрустел таракан. Всё, как и было. Никаких перемен.

Но умудренный прошлым опытом Максим понимал, нужно лишь чуть-чуть подождать и чудо свершится.

После второй бутылки в груди теплело. Пальцы рук и ног блаженно покалывали невидимые иголочки. Голова яснела.

С внезапной жадностью Максим доедал картошку и ложился на драную тахту. Пружина впивалась в бок. Но это пустяк! Вселенское преображение вот-вот должно было произойти.

И чудо свершалось!

Захмелевший дворник закрывал очи, и перед его внутренним взором вспыхивал дивный свет.

И вот он уже не жалкий изгой с метлой, не полуподвальный маргинал, а… витязь в тигровой шкуре. И несётся он по земляничной поляне на мотоцикле «Ямаха». В рекламной газетке он как-то видел такой. 14 зеленых косарей стоит. Не мотоцикл, ракета! И Коткин властелином на нём.

В опостылевшей реальности у Макса был только велосипед «Дружба» с поржавевшей рамой и дребезжащим звонком. А тут – «Ямаха». И он со своим орлиным профилем восседает на нем.

Максим откупоривал третью бутылку. С сокровенным трепетом выпивал половину. Он знал, дальше будет еще интересней.

И, действительно, было!

Максим выезжал на берег лазурного океана. Небрежно, как и положено богачу, бросал «Ямаху» на горячий песок.

А к нему уже бежала Она! Елена! Загорелая. Курносая. Милая. О грудях и попе – молчим. Совершенство! Против неё Венера Милосская привокзальная шлюха.

Елена была в одной набедренной повязке из цветов лотоса. Бронзовые ее упругие груди озорно подпрыгивали в такт юному бегу. Малиновые, чуть припухлые, такие желанные губы, слегка улыбались:

– Любимый! Я так тебя заждалась! Я сварила черепаховый суп и приготовила салат из устриц.

Максим рывком поднимался с драной тахты. Игла пружины втыкалась где-то между лопаток. Но дворник не чувствовал боли.

Нирвана была уже рядом…

Ничего не страшно!

Пусть утром, ни свет ни заря, нужно будет брать свой скорбный инвентарь, метлу, скребок, палку с гвоздем и брёсти на улицу. Целый день разгребать чужое дерьмо. Такова судьбина…

Печально до омерзения.

Любви нет. Лишь затрапезный перепихон в бытовке с дворничихой Людмилой. Бабе уже под пятьдесят. Спереди нет двух зубов. Воняет всегда чесноком и, кажется, псиной. Меж тем, похотлива, как кошка.

Зачем он с ней занимается сексом – загадка. Ведь он гораздо моложе. Мог бы найти и получше.

Хотя зачем искать? Если дома, в магическом полуподвале его каждый вечер ждут шесть бутылок крепчайшего пива. А на берегу лазурного океана в юбочке из цветов лотоса дожидается восхитительная Елена, любовь с которой язык даже не повернётся назвать сексом.

Какой там секс?!

Симфония страсти!

Они плещутся в океане. Ловят лобастых крабов. Собирают манго. Потом их бронзовые, жаждущие солнца тела, сплетаются в причудливый иероглиф.

Но вот шестая бутылка пива допита…

Макс погружается в сон.

И казалось, так будет всегда.

Всё изменил внезапный случай.

2.

В то время в Москве были взорваны два высотных здания. Взрывчатку заложили в подвал.

Из мэрии поступило строжайшее распоряжение – подвалы разобрать и опломбировать.

Несколько суток кряду Максим ковырялся в кошачьем дерьме. Выносил за хвост дохлых крыс. Выгребал бомжовские картонные лежбища.

При разборе последнего подвала, в собственном доме, наткнулся на школьный ранец. Тяжелый, зараза!

Выйдя на свет божий, взглянул внутрь.

Ранец был туго набит стодолларовыми ассигнациями. Под деньгами лежал вороненый пистолет. Маленький, ладный, с рифленой, приятной на ощупь ручкой.

На дрожащих ногах Макс добрел до своей коморки, сунул находку под драную тахту.

Горло пересохло. Кадык щемило так, будто кто-то душил.

А вечером к нему заглянула дворничиха Людмила. Улыбнулась щербатым ртом:

– Максим Иванович, хочешь, я тебе уборочку произведу? Ведь живешь без женской руки.

– Иди, Люда. Приболел я что-то, – угрюмо насупился Макс.

Выглядел он, и правда, не важно. Нос заострился. Под глазами пролегли лиловые круги.

– Давай, я тебе малинки принесу? – не унималась Людмила. – Выпьешь крепкого чая с малиной, аспирин с анальгином, утром будешь, как огурчик.

– Пожалуйста, оставь меня одного.

– Ну, как хочешь, – Людмила вышла, игриво вильнув жирными бёдрами.

Дура беззубая!

У него тут историческое событие, а она с малинкой!

Вытащил из-под тахты рюкзачок. Зашторил окно. Пересчитал наличность.

Полмиллиона грин! Ни больше, ни меньше!

Открыл обойму пистолета. Шесть ладненьких, матово отсвечивающих патронов с алыми пульками. Ковырнул ногтем мизинца дуло. Всё смазано, чистенько, словно с завода.

И как теперь жить?!

Откупорил первую бутылку крепчайшего пива. Вылакал единым махом. Не забирает. Ну, это понятно. Так и должно быть.

Сунул рюкзачок под тахту, а сам забрался под верблюжье одеяло. Ждал сладко толчка преображения. Но пиво не брало. Всё мимо!

Приговорил вторую бутылку. Вот тут его должно обязательно взять. За шкирку и к солнышку.

Не брало!

Где его сверхзвуковая «Ямаха»?! Где грудастая лапочка в юбке из цветов лотоса?!

Нету!

Максим почти залпом выпил оставшиеся четыре бутылки и угрюмо завалился спать.

3.

А утром понял, надо в корне менять свою жизнь. Имея более полумиллиона баксов, грешно грезить под грошовое пиво.

Довольно обмана!

Здравствуй, новая жизнь!

Максим решительно отправился в домоуправление. Получил расчет. Криво усмехнулся, пересчитав жалкие копейки.

Зашел в туристическое агентство «Розовое фламинго», благо оно было под боком.

– Кругосветные круизы есть? – спросил он рыжую егозу за стеклом, лицо сплошь в веснушках, острые грудки торчком.

– Есть, но о-очень дорого, – девица смерила взглядом кряжистую фигуру Макса в рабочих башмаках с заклепками и в китайском пуховике с вылезающими перьями.

– Сколько?

– Вам не потянуть.

– Сколько?!

– Хотите в Египет?

– Забронируйте за мной. Я – Максим Коткин. Сейчас приду с деньгами.

– В Египет?

– В кругосветку! Сорок тысяч зеленых хватит?

– Ну, что вы, – зарделась егоза. – Даже очень!

Сборы оказались недолги.

Рюкзачок с наличностью и пистолетом. Зубная щетка и паста «Помарин». Остальное докупит по ходу.

В путь, Максимушка! В путь, дорогой!

4.

Отчетливо осознал себя уже где-то в Бразилии. Лежал полуобнаженный в шезлонге. Рядом на плетеном топчане растянулась загорелая Кэт. Нежилась на солнышке топлес.

– Макс, мы сегодня пойдем в ресторан? – томно протянула Кэт.

– Конечно, старушка!

– Не называй меня старушкой. Мне двадцать лет.

– Хорошо, стрекоза!

– И мне хочется заняться с тобой оральным сексом. Надеюсь, ты уже успел отдохнуть?

– Не сейчас. Дай позагорать.

– Ну, я чуть-чуть подожду.

Кэт присела и стала натирать свои молодые, красивые груди кремом от загара.

Макс искоса взглянул на неё.

Конечно, с дворничихой Людмилой никакого сравнения.

Совершенство!

Кэт поймала взгляд Максима и смачно облизнула губы.

Сколько у него во время круиза было женщин? Десять? Двадцать?

Он уже сбился со счета.

Иногда он случайно оказывался где-нибудь в кают-компании со всеми феминами, которых трахал. Небольшой, компактный гарем. Все молодые, зубастые, между ножек – огонь!

Потом они с Кэт вкушали лангустов и филе фазана. Под фокстрот и танго кружились в танце.

Затем семя Макса взлетала к потолку каюты, а Кэт, экая развратница, хлопала в ладони и благодарно брала в рот естество богатого останкинского дворника.

Казалось, мечты сбылись.

Максим даже прикупил себе «Ямаху». С разрешения капитана гонял по верхней палубе, обдуваемый бризом. Когда причалили к Филиппинам, прыгал на «Ямахе» по местным буеракам.

Кончится этот круиз, отправится в следующий.

И так будет продолжаться всю жизнь.

5.

Очнулся лишь тогда, когда осознал, что деньги заканчиваются катастрофически. Рюкзачок почти опустел. Ощупал рифленую рукоятку пистолета. Не поставить ли точку в конце пути? Умереть фартовым?

Но решил для начала испытать судьбу.

Отправился в казино, на третьей палубе, всю оставшуюся наличность поставил на «21».

Выиграл.

Раз и еще раз!

Опять все деньги на кон.

Опять удача!

Когда в каюте складывал деньги в заветный рюкзачок, пересчитал их.

Сумма его заставила вздрогнуть.

Ровно 500 тысяч грин.

Ровно столько, сколько было тогда в подвале.

Ну, что продлить круиз?

Нет, захотелось домой.

Через пару дней он оказался в своей полуподвальной квартирке.

Сколько он тут не был?

Лет пять…

Почтовый ящик ломился копеечными счетами и угрозами. Вся комната заросла пылью. Под потолком свил свои сети чёрный паук.

Ночью Максим пошел к пивному шалману. Прикупил шесть бутылок крепчайшего пива.

Принес, махом выпил первую, упал на драную тахту с жалом пружины.

Ликующий алкогольный удар согрел сразу душу.

И вот он бежит по березовой чаще («Ямаху» – на фиг!) к красавице Маше.

А она к нему выходит совершенно нагая, лишь в венке из одуванчиков и медуниц.

– Я тебе сварила уху из карасей, – ласково шепчет Мария.

Он благодарно целует её в конопатое плечо.

Как хорошо!

Может, сжечь все эти поганые деньги, самому опять в дворники, а?

Ведь счастье же было!

И даже покруче, чем в реальной жизни.

В дверь позвонили:

– Это я, Людмила!

Макс выглянул в зрачок.

Его старая подруга. Испуганно улыбается. Спереди нет уже трех зубов.

Максим радостно распахнул дверь:

– Люся, заходи! Пива будешь? Только сгоняй в шалман. Тут у меня лишь своя норма.

Люся кинулась к Максиму и обняла его крепко, словно медведица.

От подруги пахло чесноком и немножечко псиной.

Вот оно счастье!

– Парня не трогай! Пусть мирно живет на свои пол-лимона. Все же гегемон, становой хребет нашей многострадальной страны.

– Мне он самому симпатичен.

– Что-то мы с тобой про бухгалтеров забыли. А ведь там столько можно нарыть! Там же Эльдорадо, Клондайк, Новый Уренгой! Иди, Петя, принеси мне ударный, зубодробительный компромат.

Компромат № 21

Две щеки

1.

К своему сороковнику бухгалтер телеканала «Зебра» Макар Жеребчик крепко задумался о смысле жизни.

Почему, скажем, судьба русского человека так неуклюжа, нечиста, кособока? Исполнена диких драм?

Вдруг осенило – насилие!

Вот корень всех зол…

Почитай газету, включи телевизор, радио – зарезали, взорвали, изнасиловали, угнали в рабство.

Насилие…

Как это по Евангелию? Хватили по одной щеке, подставь другую? Было бы десять щек, десять выкладывай!

Макар решил жить строго по заповеди.

Начал с жены Клавдии.

Раньше она попросит его на улице коврик вытрусить или мусорное ведро вынести, Макарка начинал бузить. Мол, то не этак, и это не так!

Жена, конечно, обижалась. Бросалась с кулаками. Парочку раз Макар отправлял Клаву в нокдаун. Пригодились юношеские занятия боксом.

А вспомнит о непротивлении, так сразу хватает ведро, коврик, продуктовую авоську, бежит куда следует.

Клавушка поначалу опешила. Реагировала на всё происходящее с чуть приоткрытым ртом. А потом обняла супруга, пытливо взглянула в глаза:

– Неприятности на работе? Обсчитался?

– Что ты? Блеск!

– Приболел?

– Здоров, как бык!

– Что же с тобой случилось? Любовницу завёл?

– Да, что ты?! Мне, дай бог, с тобой супружеский долг выполнять с образцовой регулярностью.

– Так что же? – чуть не рыдает супруга.

– Непротивленцем я стал.

– Как это?

– По евангельской заповеди? Слышала о щеках?

Клаве показалось, что муж издевается.

Со всего размаху она звезданула мужу по одной из щек. Муж, не будь дурак, сразу же подставил следующую. С радостью подставил. С ликованием.

Клавдия в ужасе округлила глаза и с лебяжьим криком рванула за дверь.

А через пару дней улетела в Кокчетав, к маме.

Макарка остался один.

Он обложился священными книгами, трудами Льва Толстого и Ганди, принялся постигать высокое искусство непротивления.

2.

Щека Макаркина зажила не сразу. Лиловый подтек не сходил пару недель.

А тут Макара вызвал генеральный продюсер телеканала «Зебра» Аркадий Звягинцев.

Скосился на лиловую щеку:

– Что это с вами?

– Последствия рукоприкладства жены.

– За что же?

– За непротивление.

– То есть?

– О щеках слышали? Ударили по одной, подставляй вторую.

– Вы верующий?

– Не очень… Но в эту заповедь верю.

– Ладно! – шеф достал из стола толстую папку. – На следующей неделе к нам приезжает аудиторская проверка. В этой папке на нас компромат. Черная бухгалтерия. Ваша задача – это нигде не должно вылезти.

Макар почесал раздутую щеку:

– Я этого делать не буду.

– Это еще почему?

– Любая проверка – это насилие. А его нужно принимать с радостью и любовью.

– Хорошая шутка!

– Я не шучу.

Макара уволили.

Стал он уныло ходить за пособием по безработице.

Сплошное унижение. Сплошная практика со щеками.

3.

За несколько месяцев дошел до полного обнищания. А тут слышит, кто-то ночью дверь взламывает.

Макарушка гостеприимно распахнул её.

За порогом стоял коренастый мужичок в вязаной шапочке.

– Ты кто? – спросил Макар Жеребчик.

– Медвежатник.

– Вор, что ли?

– Ну?

– Проходи!

– Не понял?

– Проходи и бери, что угодно.

Вор осторожно переступил порог.

– Вот манки немного осталось, – певучим голосом экскурсовода вещал Макар. – Тут грамм триста пшена. Хлеба, увы, нет. И картошки.

Лиходей вдруг заплакал:

– Совсем обнищал, братишка?

– Совсем.

Познакомились.

Медвежатника звали Василием Петушковым. Он был, кстати, тоже из отставных телевизионных бухгалтеров.

У Васи с собой оказалась фляжка со спиртом.

Дернули под обломки сухаря.

– Напарник мне нужен! – исповедовался Василий. – Есть у меня на примете склад. Хранилище элитной одежды. Кожаные турецкие куртки. То, да сё…

– Зачем ты это говоришь? – усмехнулся Макар.

Он уже очень давно не пил. Сокровенное тепло благостно разлилось по телу.

– Напарник мне нужен. Пойдешь?

– Но грабеж – это насилие!

– Уточняю, склад одежды для богатеньких буратин. Они на фартовых автомобилях разруливают. Какое насилие? Что ты?!

Ещё выпили.

Сухарь закончился, занюхали рукавом.

– Ну, разве попробовать? Всего разок? – задумался Макарка.

4.

Склад на проспекте Мира взяли с лёгкостью необыкновенной.

Загрузили под завязку Васин «Москвичок» кожаными куртками и штанами.

На следующий день карманы Макара были набиты пачками ассигнаций.

Вечером же напарники пили элитный армянский коньяк, закусывали бутербродами с чёрной икрой.

– Ну, было насилие? – Вася хлопнул Макарушку по плечу.

– Разве, замок сломали.

– Вот! Привыкай к новой жизни, браток!

Видимо, Макаровское присутствие в деле привлекало фортуну. Ни разу не взвыла сигнализация. Ни разу на охрану не нарвались.

– Слушай, ты просто мой талисман! – похохатывал Вася. – Когда я тебя встретил, то на ржавом «Москвиче» рассекал. А теперь на шестисотом мерине.

Макар пополнел. Во все щеки у него играл молодой румянец:

– И, главное, никакого насилия!

– Чистая работа!

На Чертановском складе напоролись на матерого охранника. Здоровый бугаина!

Он схватил Макара за горло, стал душить. У Макарушки судорожно задрожали руки и ноги.

Вася пырнул финкой охранника в бок.

Тот разом осел.

– Убил? – спрашивал напарника дома Макар.

– Кто его знает! – смачно намазывал икру Василий.

– Но это же насилие!

– Да, какое там насилие? Охранник – холуй, пешка! Тьфу, на него!

5.

Ах, как всё меняет буйное время!

На сегодняшний день Макар Жеребчик – главарь банды, лютующей в Подмосковье.

Макар не выносит ни одного слова возражения. Сразу же пускает в дело нож или пистолет.

С Васей Петушковым он расплевался. Василий стал осуждать его за излишнюю лютость. С такими Макару не по пути.

Жизнь Макара наладилась.

Он прикупил за несколько лимонов грин замок в Томилино. Вокруг все обтянул колючкой под током. Пустил мотаться туда-сюда собак-убийц.

Конечно, конкуренты на Макарушку покушались. Дважды прошивали его Мерседес калашом.

Господь хранил его…

Теперь он ездит в бронированном джипе, весом в 14 тонн. Днём и ночью за его спиной ходит двухметровый охранник, чемпион Москвы по боям без правил.

В минуту отдохновения, после большого дела, Макарушка садится на турецкую оттоманку, обкладывается книгами непротивленцев, Толстой, Ганди, Тереза мать и начинает грезить.

Когда-то он обязательно вернется к тотальному непротивлению.

Как же иначе?

Он и теперь внутренний непротивленец.

Но чем большим непротивленцем он становился внутри, тем более лютым зверем снаружи.

Закон сообщающихся сосудов.

– Хочешь Толстого и Ганди почитать? – спрашивает он своего двухметрового охранника.

– Я за всю свою жизнь всего одну книгу прочел, – хмурился богатырь.

– Какую?

– «Вешние воды».

– Возьми Евангелие. Прочти о непротивлении, о щеках.

– Не хочу, патрон…

И вот тут Макарка чуть не срывается. Он чуть не выхватывает револьвер с рифленой рукояткой. Но вместо этого гуманно бьет холуя кулаком по лицу.

Когда верзила сплевывает сгустки крови с зубами, Макарушка уходит прочь… С Евангелием под мышкой.

– Слушай, так он ведь сейчас отношения к телеящику никакого не имеет.

– Это так… Но ведь раньше.

– Нет, ты давай тех, кто сейчас там вертится. А кто с пистолетом в стороне лютует, зачем он нужен? Такими пусть сыскари Мура валандаются. А у нас задание глобальное. Историческое… Прихлопнуть ТВ! Шутка ли!

– Вернемся к нашим баранам?

– Ну, конечно! Продюсеров пока не тронь Цепани, брат, телережиссеров. Это еще те гуси!

Компромат № 22

Брюхо

1.

Телевизионного режиссера Александра Есаулова съедала испепеляющая страсть.

Брюхо!

Он его обожал, лелеял, с ним вёл исповедальные беседы.

После обильного и вкуснейшего обеда в Останкино брюхо благодарно урчало, бормотало сказки.

– Ну как, милое? – спрашивал Саша.

– Сытно, – откликалось брюхо.

– Может, чего еще?

– Фисташек. С солью.

– Будет сделано!

– И молочком запить. С земляничным сиропом.

– Бегу, чадушко!

Но разве любимое брюхо сам накормишь? Тут требуется постороннее вмешательство. Нужна женщина!

Вечером Александр усаживался к интернету. Нырял в океан женских чар.

В переписке он не ограничивал себя никакими рамками. Предпочитал москвичкам провинциалок. Даже из ближнего зарубежья.

Так грузинка Тамара радовала его перченым лобио.

Молдаванка Лариса тефтелями в виноградных листах.

Но больше всего Саше угодила белоруска Мария. Он восклицал:

– Друзья мои! – глаза его сияли, как сахарные оливки. – Вы когда-нибудь пробовали телячьи понюшки? Нет?! Печется ячменный коржик. Сверху тушеное в томате мясцо. Потом кукурузный блин. А на макушке – филе из гусиных гузков.

– А как сама? Мария? – глотали слюну коллеги.

– В смысле?

– В смысле постели?

Саша минуту-другую оторопело глядел на приятелей:

– Пять минут удовольствия, а столько возни. То ли дело – понюшка!

2.

И вот дождался! Не спит сатана…Над брюхом нависла грозовая напасть.

Дело в том, что до обильного обеда к Александру лучше было не подходить. Голодное брюхо агрессивно требовало козла отпущения.

Однажды подвернулась Лида. Новенькая, администратор.

Она с ошибкой оформила одну из эфирных кассет. Саша, побагровев, заорал:

– Матку вырву!

Лидочка ни слова не произнесла и накатала жалобу начальству, мол, господин Есаулов изверг и сатрап.

Руководство вызвало Сашу.

– Александр Никанорович, – заиграл желваками босс, худой, жилистый, в профиль смахивающий на ястреба, – еще одна жалоба, и вы уволены.

– А как же обожаемое брюхо?! – чуть не взвыл белугой Саша.

… Лидусю он решил растереть по стенке.

3.

Тюремный жаргон он сменил на елей и мёд.

Загонял Лиду в яму с кольями по всем правилам изощренной охоты.

Поручал ей невыполнимое, подталкивал к явным ошибкам, всё время был ею недоволен.

Рано или поздно сорвется девка. Соберет манатки и – чао, бомбино.

И она сорвалась. Повторно настрочила жалобу.

Сашу уволили.

Пару месяцев он, не выходя из дома, ел столько, сколько вмещает брюхо. От испуга уничтожил все стратегические запасы. И заработал чудовищный понос. Медвежья болезнь взяла за горло.

Угроза сесть на хлебушек с водицей сводила с ума.

Саша кинулся заниматься частным извозом. Деньги смешные… А однажды пьяные весельчаки в полночь чуть не выкинули его из машины.

Вот жизнь! Не судьба, а смертная пытка. Каждое утро просыпаться, как на плаху.

– Давай, Сашенька, вертись, – в салоне автомобиля молило брюхо. – Или ты меня разлюбил?

– Да я из кожи лезу!

– Не любишь ты меня… – горестно вздыхало брюхо.

– Прожорливая гадина! – вдруг огрызнулся Саша. – Будь ты проклято!

Брюхо вместо ответа забулькало желудочным соком.

4.

Наконец, повезло. Вспомнили! Позвали! Предложили работенку еще покруче прежней.

Выдали царский аванс. Пообещали в конце месяца премию.

От восторга Саша закатился в «Пекин». Заказал блюд, как на званый обед.

– Гости когда подойдут? – склонил седую голову метрдотель.

– Я и есть гость.

– Вы всё это один съедите? – изумленно поднял брови служивый, указывая на белугу в томате, поросенка фаршированного фруктами, гору гусиного паштета.

– Сомневаетесь? – облизнулся Александр.

– Феномен! – уважительно оскалился метрдотель.

Саша тут же вгрызся в поросятину. Намазал на ломоть хлеба с вершок черной икры. Жадно глотнул клюквенного морса.

И помертвел.

Ничего! Никакой внутренней радости!

Брюхо угрюмо молчало. Видно, всерьез разобиделось на хозяина.

А через минуту уже ничего не лезло в глотку. Ни крошки.

Александр покинул «Пекин» под смешливый шепоток официантов. Метрдотель на прощание даже не кивнул головой.

Сашины яства остались почти нетронутыми.

5.

Утром вспомнил вчерашний конфуз, и желание ехать в Останкино как отшибло.

Ради чего? Пустое…

Но на работу пошел. Как без денег?

Вечером же сел за интернет, вызванивать девок.

Приехала якутка. Накормила строганиной. Брюхо скрутило, как от помоев.

Выгнал якутку. Сдавил могучими ладонями виски.

Может, в Лидусе дело? Обидел ее, вот его и карает Господь?

Срочно поехал к ней со слезными извинениями.

Лида-то простила, а брюхо, похоже, нет.

Любую пищу отторгает напрочь.

Кинулся Саша по церквям, зажигал пудовые свечи, ползал на коленях перед намоленными иконами, исповедовался со стоном и придыханием.

Нет отдачи!

Тогда закатился к сатанистам. Откушал рагу из черного кота. Хлебнул самогон на яде гюрзы. В дикой ярости на клочки разорвал Библию.

Опять ничего…

Сел на водопроводную воду и сухарики из «Бородинского». Это кушанье брюхо еще терпело.

Саша угасал на глазах. Худел бедолага. Руки его тряслись. Поясницу стянуло огненным обручем. Язык заплетался.

В Останкино ему теперь поручали самую плёвую работенку. С другой, очевидно, он бы не справился.

6.

Вытащил его из небытия случай.

Саша отравился желудочными таблетками и оказался в реанимации.

Откачивали несколько суток.

А когда откачали, Саша рабски молил брюхо простить его.

– Милое! Чудесное! Солнышко! Жизнь без тебя хуже смерти!

– Еще попроси…

– Единственное! Моя услада, радость, надежда!

– Ладно. Прощаю.

Из больницы сразу в супермаркет.

Накупил океан снеди. Сколько руки держат.

Дома закатил пир горой.

И чрево ликовало, наяривало!

Вечером заехал к Лиде. Второй раз повинно кинулся в ноги. Зачем? На радостях. От пищи, как пьяный был.

– Неужели ты целый год не замечал, как я по тебе сохла? – огорошила его Лидуся.

Ночная эротическая вакханалия была великолепна.

А утром, протирая глаза, сладко позевывая, Саша подумал: «Какими кулинарными прелестями порадует его Лида?»

Он чуял, звёздный час для него, то есть для брюха, совсем рядом.

– Сам-то ты, Пётр, пожрать любишь?

– Я на молочной диете. Кефир пью. Салаты.

– И напрасно! Я б с удовольствием закатился в «Пекин». Умял бы печеного гуся. Слушай, не трогай ты этого режиссера. Ну, влюбился парняга в собственное брюхо, что тут такого? Та, давай, опять возьмись за ведущих. За этих нарциссов. Промой их с хлорочкой, с серной кислотой.

Компромат № 23

Телефонная диктатура

1.

Утром телефон телевизионного ведущего Павла Огородникова взорвался набатным звоном.

– Значит, ровно в семнадцать нуль нуль, – строго произнесла трубка.

– Что в семнадцать? Кто вы?

– Не дури! Тротил возьми класса «люкс». Проверь взрыватели. От торгового центра «Березка» не должно остаться камня на камне.

– Да кто вы, чёрт побери?!

Телефон ответил безучастными гудками.

«Экая гадость! – в сердцах выругался Паша. – Еще и это!»

Только вчера Павел был «звездой» телеканала. Сегодня первый день безработный. Поссорился с главным, и тот указал на дверь. Перспективы весьма туманны. А тут телефон с идиотским тротилом.

Паша выбрел на кухню. Глотнул черный кофе. Сжевал бутерброд с семужкой. Теперь уже мобильник зашелся в полифонической симфонии Моцарта № 40.

– Кто?

– Конь в пальто! Виссарион, конечно. Монах-отшельник.

– Издеваетесь? Вася, ты?!

– Помолчи, дубина! И внемли! Выходим завтра поутру. Не забудь саперную лопатку.

– Ага! Тротил, лопатка…

– Для кандидата в монахи ты, Павел, слишком суетен. Лопатками, если забыл, будем рыть землянки в обители Нового Афона.

И абонент пропал, сгинул.

Что еще за заговор Сионских мудрецов? И откуда религиозный отморозок знает его имя?

Паша вышел на балкон. Яростное июльское солнце заливало высотки напротив. Стая сизарей крутила кульбиты в лазури неба.

Надо искать работу!

Телефон в зале затрезвонил жизнеутверждающе бодро.

– Ну? Говорите?

– Это Лили, – с глубокой интимностью проворковала трубка.

– Какая еще Лили?

– Твоя озорная девчонка по вызову.

– По какому номеру вы звоните?

– По твоему, сладенький! Я так тебя хочу! Уже вся влажная!

– Слушай, Лили! – заорал Паша. – Я тебя знать не знаю!

– Твой голос меня так заводит, – застонала трубка. – Значит, сегодня на нашем заветном месте. У кинотеатра «Улан-Батор». Прямо у памятника Хо Ши Мину. В девять!

Павел шваркнул трубку.

Это точно заговор. Для дружеского розыгрыша слишком круто.

Павел с утра никогда не употреблял. А тут расходились нервы, трясутся руки. Плеснул коньяк в рюмку.

Вошел в зал, а там котяра Василий вылавливает из аквариума последнюю золотую рыбку.

Паша вышвырнул злодея на балкон, свалился в кресло, задумался тяжело, могуче.

2.

Жизнь у него дурацкая, поэтому и звонки лихие.

Жил бы как все, без выпендрежа, был бы и с работой, и с деньгами. Лишиться места телеведущего! Это же надо умудриться!

Телефонная трель прервала его раздумья.

– Сейчас с вами будет говорить экс-президент Украины, – веселым женским голоском произнесла трубка.

Паша уже не удивлялся. Молчал.

– Павел, родный, выручай, – малороссийским баском загудел телефон. – Возглавь мой предвыборный штаб. Хочу опять в президенты.

– Почему именно я?

– А кто? Только ты в состоянии жидов с москалями построить. Выиграю – отплачу по-царски. Ты мою широкую натуру знаешь.

Телефон затрубил отбой.

Паша в смущении и тревоге выбежал на улицу.

В нагрудном кармане, прямо у сердца, затрезвонил мобильник.

Павел метнул его в урну.

Пару часов кружил по жарким московским улицам. Забежал в Андреевский монастырь. Поставил килограммовую свечку подле ласкового лика Царицы Небесной. Истово кланялся и молился.

Господи, избавь от телефонной напасти!

Спаси, сохрани и помилуй!

3.

Квартиру ему открыл монах в черной рясе. Раззявил волосатую пасть:

– Лопатку приготовил? Утром выходим!

Павел оттолкнул монаха, прошел на кухню. А там лицо кавказской национальности монтировало к динамитным шашкам часы.

– Разозлил ты меня, Паша, – ощерился гость. – Я просил тебя достать тротил класса «люкс», а ты мне подсунул «экстра». Смотри, за «Березку» ответишь!

Напрочь потеряв дар удивляться, Паша проследовал в спальню. А там брюнетка с призывно торчащими грудями Шахерезадой развалилась. Она облизнула клубничные губы и развела ноги.

– Иди ко мне, мой медовый всадник, – с хрипотцой застонала она. – Отымей меня вволю!

«А что я теряю?! – взорвался Паша. – Она жаждет ураганного секса? Она его получит!»

Павел сбросил майку и стоптал джинсы.

Это был не половой акт, а воздушная феерия. Павел был неутомим, как самец орангутанга.

– Ну, как я тебя имею?! – сквозь зубы прорычал Павел.

– Еще! Еще! – извивалась Лили.

4.

Вот уже полгода, как Павел Огородников вновь телеведущий, «звезда» могучего телевизионного канала.

Явился к генпродюсеру с идеей небывалого ток-шоу, и Пашу взяли с распростертыми объятиями.

Он автор идеи и, конечно, ведущий.

Шоу называется «Телефонная диктатура».

Человек, желающий отгрести сотку косарей баксов, должен неукоснительно выполнять все приказания телефона. Какими бы чудовищными они не казались.

Именно такой диктат приводит зрительскую прослойку в жуткий экстаз. У передачи ошеломительный рейтинг.

Паша порозовел и подобрел.

Монаха-отшельника и бомбиста-террориста он выгнал из своей квартиры к чертовой матери. А вот с Лили продолжает жить, зачем упускать похотливую кралю?

По осени собирается в Киев, на выборы Президента. Надо помочь старичку, раз тот молитвенно просит.

5.

На 1-е апреля Генпродюсер предложил Паше самому поучаствовать в своем шоу.

Повеселить публику.

И все шло хорошо.

Паша нырял с трехметровой вышки. Ел каракатицу. Стрелял из арбалета. Но, пытаясь разорвать пасть аллигатору в Московском зоопарке, был сожран чудовищем.

Вся страна с восторгом наблюдала, как поганый крокодил кромсал Пашино тело.

Рейтинг передачи взлетел за облака.

Руководство канала собирается отлить Паше памятник из бронзы и поставить его где-нибудь в козырном месте. Во дворике Королёва, 12.

Так что почтим смерть героя минутой молчания.

Вечная ему память!..

Всё Пашино имущество отошло похотливой брюнетке Лили.

Выборы на Украине прошли без эксцессов. Пашин дружок не набрал и пяти процентов.

Кстати, следующая съемка «Телефонной диктатуры» в четверг, в 18:00.

Будете рядом с Останкино, заходите.

– Ничего, что он помер. Зато нравы ясны. Для сукиных сынов главное – рейтинг. Маму родную с потрохами продадут. Так что, компромат одобряю. Теперь зацепи кого-нибудь по музыкальной части. Там тоже деньги вертятся о-го-го! И шельм много! Есть такая должность, музыкальный редактор. Одного из них надо шугануть для острастки.

Компромат № 24

«777»

1.

Вадим Селезнев, музыкальный редактор телевидения, как-то решил тряхнуть стариной, вспомнить бурную молодость. Дернул целую бутылку портвейна «777».

А выпив, почувствовал, как у него открылся третий глаз. И такой сногсшибательный глаз, что не только все в душе соседа читает, но и сквозь стенку видит.

Сразу этого Вадик, конечно, не ощутил в полной мере. Только ночью заснуть не мог. Обыкновенные свои, привычные два глаза, закрывает, а третий, ну, ни в какую. Стену буравит, картины хмельной оргии у соседей показывает.

Совсем Вадик извелся. На ватных ногах приплелся на родное телевидение. Вдруг слышит, а точнее, видит слова дикие, ни с чем не сообразные.

– А Вадюха перебрал… Глядь, как гребет по паркету.

– Я еще этому охламону отдаться хотела…

– А он мне сто баксов должен. По-моему, не отдаст…

Вадика окатил хладный пот. Он во все глаза таращился по сторонам. Водитель Петухов ковырял спичкой в зубах. Администратор Полечка красила тонкие губки. Директор Синебрюхов чесал шею.

Третий глаз! Он, собака!

– А вот хамить не надо! – рявкнул Вадик на Полину.

Та обронила помаду на пол:

– Вы что, Вадим Петрович? Не выспались?

– Спать я с тобой и не собирался! – подпрыгивающей походкой Вадик двинул к своему кабинету.

До вечера он во всех тонкостях узнал, как его «любят» сослуживцы, как его готовится «повысить» начальство.

– Вот, значит, вы ко мне как?! – в горячечном экстазе шептал Вадик.

Домой он опять прикупил портвейн «777», с надеждой закрыть язвящее душу око. Вылакал, а оно отверзлось пуще прежнего. Видит не только то, что творится в соседней квартире, а в дальнем, торцом стоящем, доме. Вон в той угловой квартире теща на шелбаны играет с зятем в шашки. Картина до приторности умилительная.

Смотался Ваня в магазин еще за тремя семерками. Еще и еще! Пьяный вдрабодан, с разверстым до пугающих размеров третьим глазом, опрокинулся в постель, обливаясь горючими слезами.

2.

Вадик вдруг стал весьма прозорливым в своей профессии. В телевизионные его обязанности входило определять какая музыка ворованная, какая нет и ставить барьер творческим лихоимцам. И вот приходят к нему композиторы, а он слышит:

– Занятно, заметил ли он, как я у Моцарта стырил солидный кусман?

– Я у Шумана!

– А я у Баха!

– У Шнитке… Нет, что я балбес говорю, у Шостаковича!

– А меня выручают музыкальные обрезки из фильмов Спилберга. Десять лет ими кормлюсь. Норковую шубу жене построил. Себе – «Альфа-Ромео».

Ошарашено, в полуобмороке Вадим Петрович Селезнев обводил взглядом одного креативщика за другим.

Неужели его столько лет водили за нос? И где он находится? На телевидении или в вертепе злобных разбойников?

И что ему делать? Ловить ворье за руку! Но где доказательства? Третий глаз? Сочтут сумасшедшим.

На первых парах Вадик решил все лихоимцам спустить. А потом не выдержал, кинулся в бой с открытым забралом. Одного сразу прищучил, другого вывел на чистую воду, третьего припер к стене Плача…

Скандал грянул небывалый. Как воронье на падаль, слетелись газетчики. Вадик всех удивил сказочной прозорливость и отчаянной смелостью.

Вадима заметили на самом верху. Назначили министром культуры. А Селезнев, когда оказался в министерском кресле, вовсе ошалел от видений третьего глаза.

Какая тут культура? Что вы?! Вокруг одни насильники, клятвопреступники и агенты западных спецслужб.

Вадим пришел в смущение, а потом дико испугался, потянулся к портвешку с тремя семерками. Но сколько оного не употреблял, третий глаз не закрывался и язвил окружающую действительность с бесовской силой.

3.

Тогда Вадим Петрович отправился к новомодному психиатру и по совместительству колдуну Митрофану Крякину. Попросил его в острожных выражениях закрыть третий глаз.

Митрофан Крякин поболтал перед его очами золотой луковичкой часов, обкурил его дымом африканского папоротника и прошептал ужасающие заклятья.

Заплатив кругленькую сумму, Вадик покинул чертоги кудесника с полной уверенностью в ослеплении третьего глаза.

Но куда там! Вездесущее око стало зрячим даже на каком-то молекулярном уровне.

Вот, скажем, на Вадика прёт пешеход, румянец во всю щеку, а Селезнев уж видит, что у бедолаги рожистое воспаление ноги, а на подходе рак легких.

А вон мамзель с улыбочкой на вишневых устах катит и не подозревает дурочка, что через пару месяцев её ожидает полное и безоговорочное облысение.

Или собачка на трех ногах скачет, ноздрями жадно ловит сладостный сучий запах. Скоро помрет животинка…

Да что же это делается, милые граждане? Выходит с третьим глазом на Руси вовсе не жить?!

После горьких, мучительных размышлений, Вадик сложил с себя министерские полномочия и кинулся в ноги к тибетскому ламе.

4.

– Ты – посвященный и избранный, – огорошил его прямо с порога лама, зябко кутаясь в оранжевое покрывало. – И я не достоин даже ноги обмыть твои.

– Так что же мне делать? – белугой взвыл избранный.

– Как что? Жить на горных отрогах Тибета, в монастыре. Выращивать себе достойную смену.

– Да какой я к лешему избранный? Родился еще при советской власти! Вместе со всеми месил московскую грязь!

На это лама ответил лишь двусмысленной улыбкой Будды.

Что ж, жребий брошен!

Вадик оформил заграничный паспорт, заказал авиабилет к ближайшему тибетскому монастырю, попрощался с сослуживцами и уведомил о скором отлёте огненно-рыжую любовницу Анжелику.

Перед вылетом зашел в ГУМ, прикупил себе оранжевой материи, лично выкроил монашеское покрывало.

Примерил, крутанулся на пятке перед зеркалом. А оно, святые угодники, ему идет! Седина головы вспыхнула каким-то божественным светом. Морщины лица разгладились, а грудь по-гренадерски выкатилась колесом.

Устроив на прощание маленькую сексуальную революцию с Анжеликой, повторив для лучшего запоминания несколько блистательных па Камасутры, Вадик, даже не прищуривая свой третий глаз, стал смело ждать вылета на новую родину.

5.

Несколько сбил его планы водопроводчик Семеныч. Явился с тремя бутылками портвейна «777» отметить проводы.

Семеныч хоть и был служителем прокладок и унитазов, однако обладал абсолютным слухом, обожал Шнитке, в церкви подрабатывал звонарем, поэтому с Вадиком сошелся на короткой ноге.

– Не хочется мне, Семеныч, пить, – устало отмахнулся экс-министр. – Я ведь посвященный, избранный. Надо знать себе цену.

– А от меня, Петрович, жена ушла, – водопроводчик смахнул слезу грязным рукавом. – Снюхалась с газосварщиком соседнего ЖЭКа.

– Тогда наливай.

Выпили.

Семеныч оторопело заморгал детскими ресницами:

– Что-то я в себе неладное чую. Батюшки! Что за стеной творится! Там ветеринар пытается кота кастрировать. Я это вижу!

– Семеныч, значит, и ты избранный?

– Вроде того…

6.

Вот уже пару лет Вадик с водопроводчиком Семенычем обитают в живописном тибетском монастыре.

Их там окружили уважением дивным.

Еще бы! Только у них двоих из далекой России отверзся третий глаз.

Жизнь в монастыре тиха и размеренна. Вадик с Семенычем кушают рисовые лепешки, пьют небесную росу из лепестков лотоса, долго и неотрывно глядят в космическую лазурь шестью зенками.

Прежняя их московская жизнь теперь кажется далекой и лишенной всякого смысла.

Да и было ли это всё?

Однажды, на побывку к Вадику прибыла огненно-рыжая пассия Анжелика. Привезла с собой тамбовской картошки, костромского масла и три бутылки портвешка «777».

Сели, выпили…

Но Вадик больше никаких метаморфоз со своими глазами не хотел, поэтому рюмку плеснул под ноги.

– Ой, что это со мной? – обмер Семеныч. – Ничего больше не вижу. Третий глаз, стервец, закрылся. Начисто!

– Еще выпей, может, откроется, – посоветовал Вадик.

Выпил, но глаз не открылся.

Только Анжелика вдруг воспылала дикой страстью к экс-водопроводчику, лианой обвила его шею, тесно прижалась к нему острыми грудями.

…В Москву Анжелика так и улетала в обнимку с Семёнычем.

Тот, после захлопнувшегося глаза, сбросил оранжевое покрывало, сказав, что соскучился по борщу с бараниной и по Шнитке.

Самолет взмыл.

Вадик махал высохшей на тибетском солнце рукой.

Слезы по его лицу текли ручьем.

Сразу из всех глаз.

Из двух и потенциально из третьего.

– Занятно… Ты сам-то в третий глаз веришь?

– Не так чтобы очень. Третий глаз… Пятое ухо… Не очень.

– А я паранормальности верю. Один раз ночью кошелек потерял, так нашел в пять минут. Видение было!

– Тогда, конечно…

– Ты вот чего, прижми опять продюсеров к стенке. Ведь они, подлецы, как на икону, рейтингам молятся. Приглядись… Разберись в механизме.

Компромат № 25

Маленький ядерный взрыв

1.

Продюсер телевизионного канала Иван Дубов страстно мечтал о росте рейтинга. Но этот подлец упрямо не рос. Что господин Дубов со своей командой только не делал. Убрал пронафталиненные «Очевидное-невероятное», «Клуб путешественников», «В мире животных»… Во все передачи вдохнул кислород. Так вместо «Клуба путешественников» появилась программа «Глаза ужаса», где альпинисты в режиме реального времени срывались с горных отрогов и разбивались в кровавую кляксу. Вместо «Мира животных» возникли «Животные-садисты», здесь кит-убийца всенародно терзал опешившего водолаза. Вместо «Очевидного-невероятного» предстала передача «Несусветная мразь», в коей творилось такое, что лучше об этом вам и не знать.

Но рейтинг, зараза, не рос…

Иван Дубов вызвал своего первого заместителя, седого красавца Платона Лебедя.

– Что будем делать, Платоша? – Дубов клетчатым платком оттер сократовскую лысину, умильно замигал голубыми глазами. – Новые каналы, как поганки, лезут. А там сплошь отморозки. Утратим мы первенство. Как пить, утратим.

– Нужна внезапность… Петушиный наскок, – задумался Лебедь.

– Какой наскок? Думай!

– Мысля есть… Только пойдешь ли ты, Иван, на такое…

– Да я готов с чёртом обняться! Содом и Гоморра в подарок!

– Маленький ядерный взрыв, – набычился Платон Лебедь, нервно заиграл желваками.

– Ядерный?

– Ну!.. Подземный.

– На фиг он нужен?

– Такие взрывы вызывают локальные землетрясения. Но чудовищной силы. Новейшие разработки отечественных оборонщиков.

– Так-так! – оживился Дубов. – Начинаю улавливать… Наша роль?

– Реалити-шоу «Гибель Помпеи». Выберем городок поуютней. Расставим камеры. Скажем, типовая семья. Все едят малину, попивают чаёк… Вдруг – трах! Девять баллов! Вакханалия, гибель и срежет зубов!

– А мы в шоколаде?

– А то!

– Камеры выдержат?

– Я уже расспросил специалистов об особенных сейсмоустойчивых тележках. Таковые имеются. Эбонитовые стержни в графитовой смазке.

Дубов вскочил, сердечно обнял коллегу:

– Умница! Дерзай, браток! Выйдет, озолотимся с ног до макушки!

2.

Типовым российским городком единогласно был признан Урюпинск. Туда срочно отбыла творческая группа канала, проверить обстановку на месте. Всё тип-топ! Укромные улочки, утопающие в сирени. Провинциальный брех собак за забором. Тихие, скромные лица горожан с румянцем во всю щеку. Просто загляденье! Родненькие!

Выбрали заурядно милую семью Петуховых. Не семья, картинка с выставки. Бабушка, дедушка, папа, мама, сынок и дочка. Дружный, сплоченный родовой коллектив.

Попили чаёк с Петуховыми. Угостили их печатными московскими пряниками. Продумали расстановку скрытых камер. Старт назначили на следующую неделю.

По началу, всё шло чин чинарем. Счастливые Петуховы печатные пряники жуют, мудрое правительство хвалят, с бараньим восторгом хлопают глазками. А меж тем ядерный заряд уже подвезли. Но он оказался таким маленьким, что Иван Дубов даже заволновался:

– Не промахнуться бы!

– Этой штукой в космосе парочку метеоритов в пух разнесли, – ковыряясь в зубах зубочисткой из слоновой кости, заметил Платон Лебедь.

– Ну, с Богом!

Зарыли бомбочку в центре Урюпинска, на глубине артезианской скважины. Еще раз проверили крепление камер на тележках.

И взрыв ахнул… Точнее он даже не ахнул, Урюпинск лишь слегка дёрнуло, а ложечка на столе очаровательных Петуховых ласково звякнула о стакан в железнодорожном подстаканнике.

На экранах же телевизоров, прямо во время трансляции «Гибели Помпеи» вспыхнул красочный, заранее заготовленный анонс: «Свежий поворот в свежем реалити-шоу».

Вся творческая группа замерла. Алчно вожделела землетрясения. Но оно, увы, не торопилось.

– В чём дело, Платон? – нервно махнул вискаря Иван Дубов.

– Сам в раздумье…

– Может, людей пожалели. Сэкономили на заряде?

– Какие там люди? Специалисты сказали, что от большего заряда земная кора может вдребезги лопнуть.

– Тогда, конечно…

– Лично я верю в наших российских подрывников.

– А рейтинг? Он, подлец, в это верит?

Ждали денек и другой. Тишина…

Господа Дубов и Лебедь кусали локти. Ядерный заряд им стоил десятка других программ. Поставил на грань банкротства.

3.

Землетрясение шарахнуло в Москве. По шкале Рихтера в три балла.

– Это еще что за новость? – изумился Дубов.

Лебедь опрометью кинулся к специалистам, а те пояснили, мол, в принципе, такое возможно, взрывная волна по неведомым земным разломам может уйти куда угодно. Хоть в Рио-де-Жанейро.

Что делать? Не сниматься же всей группой в Москву? Продолжали трансляцию из Урюпинска. А городку хоть бы хны. Живет в провинциальной сонной сказке. Весь в обморочно душистой сирени, в задорном лае цепных собак. А семья Петуховых, стервецы эдакие, сидят за столом хрумкают московским печатными пряниками, попивают чаёк из блюдечка.

Рейтинг, конечно, близок к нулю. Кто этакую мутотень станет глядеть? Нет рейтинга, значит есть фантастические убытки.

– Ну, и как, Платоша? – злобно сглотнул слюну Иван Дубов.

– Хочешь, ударь мне в морду, – предложил Лебедь.

– А это поможет? – чуть не заплакал генеральный продюсер. – Ладно, давай еще подождем.

И они дождались. Землетрясение второй раз осчастливило город на Семи Холмах. Шарахнуло так сильно, что несколько районов «хрущевок» полегли решительно в пыль.

На другой день на одном из ведущих телевизионных каналах появилось реалити-шоу «Прощай, Москва!». Везунчики снимали рухнувшие хрущевки, брали эмоционально насыщенные интервью у осиротевших горожан. Рейтинг у этого канала взлетел под облака.

Иван Дубов в сердцах схватил Платона Лебедя за грудки:

– Это же катастрофа! Дождались!

– В Москву! В Москву! – заблеял Платон Лебедь, предчувствуя недоброе.

Срочно отбыли в столицу, разбросали камеры на эбонитовых стержнях возле самых ветхих хрущевок. Но что толку? Вокруг, как шакалы, бродят конкуренты. Кусок мяса просто из глотки выдернут. Ведь появилась уже уйма специализированных шоу: «Апокалипсис», «Не всё коту масленица», «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день» и т. д. и т. п.

Неожиданно пришло сообщение из Урюпинска. Там тоже заиграла земная кора. Рухнула на бок пожарная каланча, ушел под землю памятник Ленину. Но разве сравнишь Москву с Урюпинском? В столице любое горе выглядит, как конфетка.

Третий толчок в Златоглавой был шуточным. Лишь опрокинулось навзничь колесо обозрения в парке Горького. Случилось это глубокой ночью. Увы, никто не погиб. Лишь какой-то незадачливый пенсионер, увидев крушения колеса, сломал свою вставную челюсть.

Зато четвертый толчок оказался на славу. Сразу ушла в разлом готическая сталинская многоэтажка, а рекламный щит на Тверской раздавил в лепешку казенный автомобиль мэра.

Спеша к раздавленному мэру, Дубов с Лебедем ехали по улице Королева. Они внутренне ликовали. Хоть на чужом пиру, но свой кусок ухватят. Вдруг земля дернулась. Останкинская башня покачнулась, макушка ее отломилась и рухнула поперек дороги. Тысяча осколков! Дикий скрежет автомобильных тормозов! Воздушной волной из мерседеса друзей телевизионщиков выбило все окна.

– Эх, такое бы заснять! – Платон Лебедь вытер грязь с лица.

У Ивана же Дубова из носа и ушей хлынула кровь.

– Молчи, ублюдок! – только и сказал он.

Сознание перевернулось в генеральном продюсере. Он вдруг с внезапной тоской вспомнил пронафталиненные «Очевидное-невероятное», «Клуб путешественников», «В мире животных». Как только успокоится землетрясение, он примется за реконструкцию оных. А рейтинг? Тьфу, на него! Пусть о рейтинге молодые отморозки заботятся. Пусть стервятники питаются падалью. А он, Иван Дубов, будет парить горным орлом в лазури чистого неба. И так высоко залетит, никто его не достанет.

– Умница! Компромат на «ять». Высылай за этими отморозками машину с бортовой рекламой прокладок. Интеллигентно побеседуем с ними. В пресловутых подвалах Лубянки. А тем временем, вернись к настоящим интеллигентам на улице Королева. Среди них столько змеев!.

Компромат № 26

Рыцарь буквы

1.

Во всём виноваты новые времена. Только они! А все несчастья начались с исчезновения милой, горемычной буквы. О, литера с двумя очаровательными точками на макушке!

Чудная «ё»!

Новые времена прокатались по Виталику Чушкову трехтонным катком. Блестящий офицер ВМФ, командир торпедного расчета был вынужден уволиться с флота с мизерной пенсией. Страну же скосило голодное время. Виталий стоял у метро с двумя бутылками водки. На продажу! А рядом бывшие профессора, блистательные инженеры, гениальные конструкторы башляли квашеной капустой, батонами колбасы, искусственными членами.

Свежеиспеченную власть Виталий Чушков возненавидел люто. Ждал случая, как с ней расквитаться. Однажды под ногами на асфальте увидел слово «ёлка», написанное детской рукой.

Вот оно! Точно! Когда он в последний раз видел «ё»?

Прибежал домой. Так и есть! Ни в одной газете, ни в одной книжке буквы «ё» не было. Вдруг осенило, а не от того ли развал и запустение в стране, что литеру с рожками отменили, разжаловали подчистую, как его самого разжаловали с флота?!

Кинулся изучать историю вопроса. Так, так… Букву «ё» предложила легендарная Дашкова. Во времена Екатерины Великой честь её укоренения в русском языке принадлежит самому Карамзину.

Вспомнились конкретные случаи. Как на фургоне грузовика было начертано «Королевские котлеты» вместо «Королёвские». Какой, спрашивается, ещё король?

Припомнилось, как дочурка по буквам читала по букварю «елка» вместо «ёлка», «еж» вместо «ёж».

Тысячи примеров!

От этого разброд и шатания. Мозги под откос.

2.

После этого озарения Виталий круто изменил свою жизнь. С раннего утра он принимался бегать по редакциям газет и журналов, требуя у ответственных работников возвращения на страницы многострадальной буквы.

И сразу стало ясно, где окопались враги.

Все редактора поднимали его на смех, а босс «Литературной газеты», Юрий Шапокляк, и вовсе обозвал его склочной козявкой.

Пришлось к голове этого редактора припечатать малахитовую чернильницу с золотыми прожилками.

Шапокляк попал в реанимацию, а Виталий Чушков в кутузку.

Именно там, в каземате, Чушков и познакомился со своим будущим благодетелем и щедрым спонсором Митрофаном Жуковым.

Бизнесмен сделал огромные деньги на продаже жилья глупых алкоголиков и бесполезных старушек, но чем-то не угодил налоговикам и уже пару месяцев куковал за решеткой.

Объединяла Чушкова с Жуковым ненависть к новым порядкам и страстная привязанность к русскому языку.

– Я Чехова обожаю, Бунина, Ивана Тургенева, – хлебал из алюминиевой тарелки баланду Митрофан Жуков. – Я же до перестройки учителем литературы и русского языка был. Тетрадки проверял.

– Классику я не очень, – в свою очередь исповедовался Виталий, припивая из жестяной кружки подслащенную воду. – Вот о торпедах я, наверное, всё знаю. Или почти всё. Я букву «ё» очень люблю.

– Ничего! – улыбнулся Митрофан. – Освободимся, я и тебе и твоей букве помогу.

– Так у тебя, небось, денег не осталось?

– Не боись! В нужном месте у меня кубышечка с золотыми закопана.

3.

Не соврал!

Как только оказались на свободе, а судьбе было угодно, чтобы они освободились в один день, Митрофан передал Виталику энную сумму и попросил:

– Издай книгу о букве-изгое. Напечатай на лощеной бумаге. Под яркой обложкой. Пусть Россия вздрогнет, поймет, наконец, откуда беды.

Книга за живые деньги была издана в рекордные сроки. Времена-то коммерческие. Заплатил – и ты на коне. Обложка на загляденье. Бумага – атлас.

К крайнему изумлению подельников книжка прочно завязла на прилавках магазинов. Россиянам бы покушать чего, а не читать.

– Рекламный ход нужен! Раскрутка! – играл желваками Митрофан Жуков. С выкопанной кубышкой он чувствовал себя по совместительству Богом.

Наштамповали наклейки для метро, майки, дорожные щиты с надписью: «Ё – наша буква!»

Книга пошла, но не очень.

– Партию нужно организовывать! – ударил кулаком по столу Митрофан Жуков.

– Какую партию? – обомлел Чушков.

– Партию защиты буквы «ё». А назвать её, – Митрофан глубоко задумался, – «Ё – моё!»

– Думаешь, в неё пойдут?

– Увидишь!

В партию ринулись десятки, сотни, а потом и тысячи обездоленных людей, которым уже надеяться было не на что. Только на букву.

Возле Белого Дома стали появляться пикеты с транспарантами «Ё – моё!», «Виталий Чушков – наш Президент».

– Какой из меня президент? – изумлялся Виталик. – Что я знаю?

– Главное, – хлопал его по плечу Митрофан Жуков, – не меньжуйся. Перестройщики подняли Россию на дыбы, ты опустишь.

Но до президентских выборов было еще далеко, нужно было жить обыденной жизнью.

А жизнь эта Виталия Чушкова не устраивала.

Жена и дети-старшеклассники, сын с дочкой, косились на него, как на буйно помешанного. Оглашенный папаша со своей буквой.

С женой Виталий перестал говорить. С детьми здороваться.

Раз не понимают его высокой миссии, то вон из сердца, с глаз долой.

4.

На митинге у Государственной Думы разговорился со своей ярой сторонницей Людочкой Хвостовой. Рыжая, худая, в круглых очках.

– Я, Виталий Иванович, – морщила она остренький носик, – букву «ё» понимаю метафорически. Две точки над «ё» – это яйца. А сама «ё» – фаллос. Убрав точки, Россию кастрировали.

Виталий пригляделся к Люде. Груди конечно маленькие, почти нет. Но попка ничего – кругленькая. И какой-то похотливый восторг в глазах.

В этот же счастливый вечер у Виталика был бурный секс с активисткой. Ничего, что меж ними разница в двадцать лет! Он словно эдаким сальто-мортале кувыркнулся в свою заповедную молодость, когда ничего не болело, и можно было без страха хлестать портвейн из горла.

Утром он объявил жене и детям, что уходит от них. Собрал немудреные манатки и перебрался в новую квартиру на Воробьевых горах. На членские взносы партийцев ему на прошлой неделе купили.

Людочку он сюда вызывал от случая к случаю. Когда в паху припечет. Не к лицу сорокалетнему господину скакать молодым козлом.

А меж тем на горизонте заиграли зарницы президентских выборов. Вся Москва оказалась заклеена плакатами Виталия Чушкова с вытатуированной на лбу буквой «ё». За день он выступал на пяти-семи митингах.

– Ну и кашу мы с тобой заварили, – блаженно улыбался Митрофан Жуков, руководитель и коммерческий директор президентского штаба. – Чуешь?

– Чую! – соколом щурился Чушков.

– За великую Россию?!

– А как же!

Буква «ё» теперь стала сниться. И как! Выкованная из золота, отблескивающая двумя алмазными точками, словно короной. Вокруг литеры райскими розами расцветал фейерверк.

Власти Чушкова заметили.

Правительственные газеты запестрели компроматом, мол, и на флоте Виталик Чушков проворовался, и жену с ребятишками на голодную смерть обрек, и сошелся с рыжей нимфоманкой Людочкой, хотя сам придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации вместе с Митрофаном Жуковым.

Поначалу Виталий и Митрофан над этими бреднями искушенно посмеивались, но когда под окнами дома Чушкова был взорван его Мерседес, призадумались.

– Добрую охрану тебе, Виталя, надо нанять, – кусал губы Митрофан Жуков. – Не пожалеть денег. А то ведь, раздавят, как муху.

– Народ меня любит!

– Да причем тут народ? Это же Президентские выборы! Опустись на землю.

5.

Да, пришлось опуститься.

Власти вдруг издали Указ об обязательном использовании буквы «ё».

За отсутствие ее в печатных изданиях грозили всевозможными карами.

Опустился на землю, а она-то дрожала. Больше никакого джокера у него в рукаве не осталось. Никакого паршивого козыря.

Партия Чушкова стремительно теряла ряды. Нет врага, нет и единства.

– Что делать будем? – мрачно глядел на Чушкова Митрофан Жуков.

– Ухожу я из большой политики, – чуть не плакал Виталик. – Буду на речке уток кормить, да историю торпедного дела писать.

– Еще не вечер! – рявкнул на него коммерсант.

И точно! Пришло озарение.

– Раз власти узаконили букву, мы будем против нее бороться, – предложил Жуков. – Партию создадим. «Ё – не моё!»

– И кто ее возглавит?

– Ты!

Поначалу сторонники Виталия Чушкова идеологический кульбит приняли настороженно. А потом вдруг осознали его лучезарную мудрость.

После некоторого оттока членов, приток десятикратно покрыл все потери. На выборах Чушков не добрал всего трех процентов, чтобы стать Президентом.

Расстроился страшно.

Инфаркт… Реанимация… Капельница…

6.

Положили его в Кремлевскую больницу. В отдельную палату. Все-таки – почти Президент.

Но это не радовало.

Стала досаждать бессонница, а в редкие минуты забвения мучили кошмарные сны.

Проклятая «ё» разматывалась, как змея из клубка, стягивала шею Виталия. А точки над проклятой буквой, словно два раскаленных гвоздя вонзались ему в темечко.

Пришла активистка Людочка. В мини-юбке. Ножки загорелые, в золотистых волосках. Попка в джинсовой юбке круглая.

– Вы главное, Виталий Иванович, не расстраивайтесь, – защебетала сочувственно. – Мы всех сторонников «ё» победим, как одолели противников.

– Уйди, а?! – скривился Чушков.

– Хотите, я вам минет сделаю?

– Уйди!

– Я по-быстрому.

– Давай, что ли…

Губками и языком Людочка работала яростно. Но это не радовало. Все пустое.

Потом лежал всю ночь без сна, таращился в потолок.

Как же он был счастлив, когда еще не задумывался о мерзкой букве!

Все отобрала у него эта сатанинская литера. Детей. Жену. Все!

Утром опять пришла Людочка. Круглые очочки. Похотливые губки. На голове, как у школьницы, два бантика.

– Как сегодня чувствуете, Виталий Иванович?

– Живот пучит. Икры переел.

– Хотите я опять вам по-быстрому? Губками?

– Что же с тобой делать? Давай, Людмила Дмитриевна.

А когда Люда согнулась, зачмокала, Виталий Чумаков внутренне вздрогнул. Как же эта активистка в согнутой позе похожа на «ё»! А два ее бантика на рыжей башке, как две точки!

– Я что-то не понял, это к чему? Зачем нам этот треклятый Чушков?

– Так он же теперь в Государственной Думе комитет радио и телевидение возглавляет.

– Тогда, конечно. Сам-то ты к букве «ё» как?

– Как-то не замечаю.

– Я тоже… Вот что, Петя, вот что, мой дорогой майор Васюков, повернись к простым людям. Приглядись к Останкинским охранникам. Может там, чего накопаешь.

– Так охранники, это вроде как свои?

– А что, среди своих все чин чинарем? Иди, разнюхай все, Петечка. И думай о своих полковничьих погонах. Пусть их грядущие звездочки тебе путь освещают.

Компромат № 27

Золотой унитаз под алыми парусами

1.

Алексей Козьемордов яростно мечтал о богатстве. Особенно о яхте под алыми парусами, с золотым унитазом. У Абрамовича есть же такая, а у него почему?

Алексей работал охранником у входа в Телецентр, улица Королева, 12. Леша видел богатых людей, видел вблизи.

Вечером за свою нищенскую зарплату (несмотря на громкое имя «Останкино», зарплата – тьфу!) он покупал себе на ужин жестянку «Сайры», шесть бутылок самого дешевого «Жигулевского» и начинал грезить.

Когда хмель слегка щелкал по носу, он раскладывал на тахте с драными боками журнальные вырезки о жизни миллионеров. Трепетно перебирал их.

Вот оно счастье!

Тут богачи полощутся в бассейне с «Бургундским» времен Наполеона. Тут вкушают жаркое из пенисов молодых шимпанзе. А тут в полном неглиже стонут от наслаждения сразу с десятком мисс Мира, посрамляя учебное пособие Камасутры.

Вот это жизнь! Только ради этого и стоило появиться на свет!

Ну, не ради же этой сайры и блевотного пива?

А меж тем Алексею должно было стукнуть тридцать пять. И ничего… Гниль… Ничтожество… И черная дыра могилы с пастью гроба в финале.

Нет, не согласен!

2.

В ту субботу слегка перебрал. Тринадцать бутылок пива кому угодно свернут башку. Вспомнил о яхте Абрамовича, выскочил из дома и прямиком к Красной площади. А там упал коленями на брусчатку. Возвел очи небу. Зашептал горячо:

– Господи, ну почему одним все, а мне ничего? Почему прозябаю, как шакал, в такие-то годы? Господи, родной, милый! Сделай меня богатым и знаменитым. Дай начать большое дело с большими людьми и большими деньгами.

Проговорил и сразу протрезвел.

Над ним ослепительно сверкала луна.

Застукает его здесь кто-нибудь, так он и пустяшной работы лишится. Кому нужен в Останкино полоумный охранник? Останется он без сайры и дешевого пива.

Сгорбившись, притопал домой. Махнул еще бутылочку «Жигулевского» и завалился спать.

А утром звонок.

– Еще дрыхнешь, старик! – орал в трубку его одноклассник Вадим Жабин. – А у меня к тебе дело на сто миллионов.

– Ты пьян?

– Трезв, как стеклышко.

– А я с похмелья. Трубы горят.

– Сейчас мы твои трубы потушим. Дуй ко мне. Я тебя поправлю перцовкой личного приготовления.

3.

Приехал в Перово в заурядную, потрескавшуюся по швам, пятиэтажку.

Вадик не обманул, налил в стакан до мениска янтарной перцовки:

– Пей до дна. Дело серьезное.

Оказывается, этой ночью бандиты грохнули закадычного друга Вадика – Серегу Ангелова. Тот широко торговал замороженными кальмарами.

Так вот, на Рижском вокзале стоял целый рефрижераторный состав с дарами моря. Серегин товар нужно было срочно спасать.

– А я-то зачем? – изумился Леша.

– Подпись твоя нужна и паспорт, – нахмурился Вадик. – Ты – охранник и не какой-нибудь, а Останкино! Законопослушный гражданин… Действует перцовка? То-то, Леха!

– И сколько за подпись?

– Двадцать процентов.

– С какой суммы?

– Со стоимости состава. Товар палёный. Кальмары вот-вот протухнут.

– Да это же огромные деньги!

– Верно. Зелени тебе на новую квартирку точно хватит.

Приятели пожали руки.

Алексей еще дернул перцовки, выпил антипохмелин, а потом прыгнул в радрызганный «Жигуленок» Вадима и прямиком к кальмаровому составу.

4.

Операция прошла на редкость удачно.

В итоге Алексей держал продуктовый пакет, доверху набитый радужно зелеными стодолларовыми ассигнациями.

С деньгами маханул в банк. Располагался он рядом с Останкино. Пять минут от работы, очень удобно.

Домой королём вояжировал на такси, с чековой книжкой у сердца, а там такая сумма, коей и глаза верить отказывались.

В ушах гудел звук триумфальных фанфар.

Купил банку «Сайры», три «Жигулевского» и, распевая попсовую песенку, двинул домой.

Потом спохватился. Ошеломленно развел руками. Зачем же он затарился такой дрянью? Швырнул сайру и пиво в ближайшую урну.

Завернул в ближайший гигамаркет. Прикупил чёрной и красной икры, окровавленный бифштекс, тропические фрукты-овощи и бутылку дорогущего виски.

Дома дерябнул рюмочку, проглотил бутерброд с паюсной икоркой, опять спохватился, да и нащелкал телефон Телецентра. Похохатывая, сказал, мол, на работу больше не выйдет. Пусть пошукают другого лоха.

Наелся под самую завязку, оприходовал полбутылки виски. Чего еще хочет душа? Бабу!

Взял «жёлтую» газету, трясущимися от предвкушения пальцами набил телефон самой элитной путаны.

Приехала в белом «Мерседесе». Сама за рулем. Высокая, в прозрачном, по погоде, платье. Острые груди. Гордо вскинутый подбородок. Золотистый пожар кудрей.

Евгения!

Алёша от возбуждения аж зарыдал.

Одежду на ней разорвал в клочья, прорычав:

– Куплю новую! От Гуччи!

Секс вышел такой, словно с плеч пятнадцать годков. Семь раз! Весьма кстати вспоминались вырезки о сексуальной жизни миллионеров.

– А ты ничего! Озорной! – Евгения-Женечка с любопытством разглядывая Лешу. – А чего в такой халупе живешь?

– По приколу.

– Вот как?!

Договорились встретиться ещё в субботу.

5.

На следующее утро, протрезвев, Алёша спохватился. Разве он мечтал о такой жизни? Так он расфыркает свои денежки и останется в хрущевке с тараканами.

Где яхта под алыми парусами? Где, спрашивается, золотой унитаз?

Позвонил Вадику:

– Больше составы никакие нигде не стоят?

– Ты что, чудило, такой шанс лишь раз в жизни.

– Жаль.

– У тебя же бабла немеренно?

– Ладно. Увидимся. Пока.

Шваркнул трубку и стал настойчиво думать, как наварить огромные деньги. Потом осенило. Ну, конечно! Биржа! Покупка-продажа акций нефтяных и газовых компаний. Стартовый капитал имеется. Лёха, вперед!

Пришел на биржу и ни хрена там не понял. Все орут! Совершают руками какие-то пассы. Глаза налиты кровью.

По дороге домой Алёша зашел в магазин «Маклер». Купил увесистую стопку книг о биржевом деле. Завалился на драную тахту и принялся медленно, смакуя каждый абзац, постигать азы науки.

Через неделю опять пришел на биржу.

Поставил самую крошку и проиграл. Еще и еще!

Поговорил с маклерами. Вернулся домой на драную тахту. Другими, помудревшими глазами, перечитал фолианты.

Тут подоспела Женечка, элитная путанка. Крутит упругими бёдрами. Острая грудь под майкой так и подпрыгивает. Соскучилась, стерва! Можно с ней по любому. Орал, вагинал, анал…

Вежливо отослал девку. Тут настоящая денежная путина грядет. Не до путан.

Вернулся на биржу с ледяным взором, лишь сердце радостно вздрагивало от предвкушения битвы.

Поставил чуток и выиграл. Ещё и ещё!

Почувствовал хмельной азарт. Забирало покруче элитного виски.

К вечеру поставил почти весь свой капитал на калифорнийские апельсины и деньги утроил.

На следующий день проиграл почти всё дотла, но тут же всё вернул, выкупив акции «Нефть Сибири».

Через месяц Алексей почитался одним из самых удачливых биржевых игроков, а через полгода – одним из самых состоятельных людей столицы.

6.

Наконец-то! Сбылось!

Купил яхту.

Под алыми парусами. А унитаз – ни один золотой, а целых шесть. На каждой палубе по два. На сливном бочке алмазами выложены звезды.

Выписал путаночку Женю.

Устроил грандиозный трах.

Девушка хоть и была элитной, прожженной, но и то слегка обалдела. Лешенька был ненасытен.

– Я даже устала? – улыбнулась сквозь лёгкий испуг.

– Еще разочек!

Дала.

Потом голая, прекрасная, расхаживала по яхте. Ласкала рукой перила из красного дерева:

– Такая же у Абрамовича?

– У него один, а у меня шесть золотых унитазов. Да и мои алые паруса на девять квадратных метров больше.

– Везёт же некоторым!

– Дура! Везёт только тем, у кого мозги и руки на месте! – Он показал Евгении свои мускулистые и мохнатые длани. – Я вот этими самыми свою судьбу выковал.

После Жени были Зиночка, Юленька, Натулёк, Маринчик, Оленька, Танечка, Софья…

Всех и не перечтешь.

Мелькали в памяти лица, разверстые вагины, закинутые на плечи ноги.

Потом от шлюх отказался. Стал корешевать только с чистыми. Специальные агенты подыскивали. Целочки!

Многие ему просто вешались на шею, посидев на золотом унитазе. Выковыривали ногтями из сливного бочка алмазы. Просили взять в жены.

Но Лёша Козьемордов вдруг сказал себе – баста! Пусть кто-нибудь другой тратит на эти затраханные фигли-мигли душу. У него есть мечта покруче.

А какая мечта?

Стал вспоминать. Напрягался всем своим изощренным на бирже мозгом. И не мог вспомнить.

Ничего, время мечту вернёт.

Стал жить бирюком на яхте. Лишь он, да парочка слуг. Уборщик и кок.

Иногда ходил на биржу. Всегда с непременным успехом.

Но чем себя занять вечерами?

Как-то случайно наткнулся на свои старые вырезки из жизни миллионеров.

Разложил на столе.

Не заводит!

Всё это было, было…

И жаркое из пенисов молодых шимпанзе он вкушал. Жуткая мура! И мисс Таиланда во все дырки трахал. Так себе! Ну, и яхта с алыми парусами и золотыми унитазами имеется. Что с этого?

Испуганно сбежал по трапу, в ночном шалмане прикупил жестянку сайры и шесть самого дешевого «Жигулевского».

На яхте заперся в капитанской рубке.

От непривычки чуть не поранился, открывая консервную банку.

Сайра с просроченным сроком показалась сказочно вкусной. Блевотное пиво восхитительным. Сразу забрало. Покрепче элитного виски.

Алеша положил локти на карту мира, подпёр голову и зарыдал по-бабьи ручьисто, навзрыд.

Эх, кабы отмотать всё назад! К хрущевской хибаре, к рыжим тараканам, к мечте о блистательной яхте.

– У вас там всё хорошо, хозяин? – робко постучал в дверь кок, баскетбольного роста негр.

– Пшол вон! – сквозь зубы произнёс Алексей.

«Женьку что ли вызвать?» – подумал он. Достал платиновый мобильник и стал щелкать по нему мокрым от слёз большим пальцем.

– Ага! Богатство счастья не приносит. Мы вот с тобой три копейки получаем, зато счастливы. Родине служим! Этого охранника не трогать. Он уже и так жизнью наказан. Вернемся опять к нашим баранам, то есть продюсерам. Они – вся соль, вся закваска Останкино. Тут, именно тут собака зарыта, чует мое генеральское сердце. Приглядись к сволочам!

Компромат № 28

Огненная лиса

1.

Это телевизионное шоу продюсер Аркадий Гулыгин придумал вместе со своей дочкой, Настенькой. Именно семнадцатилетняя Настя подсказала суть.

– Понимаешь, папочка, – Настенька крепко обнимала отца нежной ручкой с трогательным детским маникюром, – игрокам дается всё. Деньги, билеты на транспорт, свобода. Они едут, летят в любую точку мира. А мы наблюдаем за ними. Интересно?

Аркадий Гулыгин зевнул:

– Старо! Таких реалити-шоу миллионы.

– Ты не дослушал, папочка, – Настенька душистой ладошкой закрывала папин рот. – А потом появляется Огненная Лиса.

– Что еще за лиса? Бред!

– Не бред. Она подобие смерти с косой. Но та бабушка безнадежно устарела. А это современная модификация. Смерть в алом балахоне, отороченном лисьим хвостом.

– Дурочка! – блаженно сеялся Гулыгин. – Начиталась сказок. И что же твоя смерть делает?

Настенька выпучивала глазки:

– Она убивает.

– Косой?

– Из револьвера.

– Понарошку?

– На самом деле.

– Глупишь! – Аркадий Гулыгин встал, до хруста расправил плечи. – Папочку в тюрьму посадят.

– Ладно, убивать будут понарошку. Только зрители об этом не догадаются.

2.

Идея реалити-шоу «Огненная Лиса» встретила бурное одобрение руководства канала.

– А кого награждать-то будем? – грохотал генеральный продюсер, Прохор Рылов.

– Того, – вкрадчиво объяснял Аркадий Гулыгин, – кто продержится семь дней. Всего неделю.

– Если все продержатся? – Рылов стучал толстыми пальцами по полировке стола.

– Из живых останется только один, – щурился Аркадий Гулыгин. – Остальных Лиса положит из револьвера.

– Отлично! – генпродюсер подошел к зеркальному бару, плеснул коньячка. – А гонорар победителю положим царский. Полмиллиона доларей. Как думаешь? Нет, зачем?! Миллион! Если ошарашивать, так ошарашивать.

– Оттянемся от души.

– Сам-то оттянуться не хочешь?

– Настенька, дочурка моя, советует.

– Правильно делает. Умница. Кстати, познакомь меня с ней. Люблю умных людей.

– Она еще маленькая. Семнадцать!

– В гору пойдет… Тем более, с богатым папочкой. Победителем Лисы станешь ты.

– Я?

– А кто же? А гонорар разделим пополам. По-братски. Давай чокнемся за успех нашей лисички. Лисы-Патрикеевны.

3.

Старт назначили на воскресенье. Добровольцы на участие в «Огненной Лисе» на Королева, 12 выстраивались тысячами. Шутка ли, миллион баксов!

Отобрали самых молодых, сексапильных. Среди Аркадий Гулыгин чувствовал себя аксакалом. 44 года, всё-таки.

Каждому дали подъемные, по пять тысяч доларей, и пожелали счастливой дороги. И за каждым двинулась автономная творческая группа. Оператор, осветитель, звукорежиссер, ассистент.

Конечно, эта группа слегка мешала, путалась под ногами. Но надо было научиться ее не замечать.

Куда же двинуть Аркадию Гулыгину? Решил в Барселону. С туманной юности мечтал оттянуться на испанской фиесте.

И вот он в Испании. Пьет из бурдюка молодое вино. По-братски делит обед с молодым матадором Родриго Санчес Ферейра. А ночью сливается в огненной любовной схватке с обаятельной и слегка развращенной путанкой, Кармен.

Погода стояла благодатная. «Бабье лето». Хотелось просто кричать от беспричинного счастья.

Ближе к вечеру на узенькой улочке мелькнул алый наряд смертоносной Лисы. И походка лисички показалась Аркадию очень знакомой. Но он не придал этому ровно никакого значения.

На вторые сутки, переплыв на яхте с алыми парусами Гибралтар, он оказался в Марокко. Африка! Тут с наслаждением покатался на верблюде. Скорешивался с местным шейхом, Али Пашой. Так скорешивался, что тот даже предложил ему лучшую наложницу из гарема, красавицу Алсу. Но Аркадий еще был сыт ласками барселонской Кармен. Вежливо отказался.

А вот на третий день он с головой нырнул в пучину любви на Филиппинах. Предался самому разудалому сексу с молоденькими филиппинками. Его даже хлестали плеткой-семихвосткой. А он сам укусил в плечо одну смуглую бестию. И опять Аркадию почудилось, что за витражным окном борделя мелькнул алый силуэт Огненной Лисы. Смерть даже погрозила ему пальцем. Но с плеткой-семихвосткой в руках Аркадий Гулыгин лишь улыбнулся.

На четвертый день он полетел в Китай, к буддистским ламам. Он горестно оплакивал напрасно прожитую и такую грешную жизнь. Он, буквально, валялся в ногах у лам, вымаливая прощение. Один лысый лама так посочувствовал, что даже подарил серебряный колокольчик.

На пятый день он оказался в Стокгольме. Он вдосталь познал радости шведской семьи. Шведские блондинки неутомимы, как скандинавские викинги. Раздражали только шляющиеся там-сям шведские обнаженные мужики. Аркадию иногда казалось, что он находится в мужском отделении Селезневской бани.

На шестой день он отправился на Южный полюс. Насладился полным одиночеством, если, конечно, сбросить со счетов творческую телегруппу. Кормил с руки королевских пингвинов. Играл в снежки. Погладил усатого моржа. Спугнул с кладки яиц альбатроса. Свежевал тушу белого медведя.

На седьмой, решающий день телешоу, Аркадию Гулыгину было предписано оказаться в Москве. И он в ней оказался, прикидывая, куда прежде всего потратит наградные полмиллиона баксов.

4.

В Москве, как и в Барселоне, и даже Стокгольме, стояло «бабье лето». В теплом ветерке деревья размахивали рыжими кудрями. По липам скакали очаровательные синички. Аркадий счастливо шлялся по Арбату. Зачем-то заглянул в ГУМ. Пробежал по великолепным залам Пушкинского музея.

В душе он одновременно чувствовал радость и тоску. Радость оттого, что скоро станет богат. А тоску по дочке Настеньке. Целую неделю ее не видел. По жене он не тосковал. Она дура.

Ближе к вечеру, на Чистых прудах, из пустого гулкого переулка к нему вывернула Огненная Лиса. Алый балахон, отороченный по краю лисьим мехом. Красные, на высоком каблуке туфельки.

Лиса достала внушительный револьвер.

Аркадий Гулыгин умиротворенно вздохнул. Всё закончилось!

Он ободряюще оглянулся на устанавливающую штативы телевизионную группу. Мелькнул тучный профиль генпродюсера, Прохора Рылова.

Меж тем, Огненная Лиса отбросила с лица алое покрывало.

– Настенька, ты?! – широко улыбнулся Гулыгин.

Лисичка улыбнулась:

– Здравствуй, папочка!

К Аркадию шагнул Прохор Рылов:

– Решил дать подзаработать твоей дочурке!

Аркадий обнял Настеньку:

– Как же я по тебе соскучился!

Прохор Рылов обернулся к технарям:

– Мотор, ребята! Следите за картинкой и звуком. Эта съемка войдет в историю телевидения.

Настенька вывернулась из объятий отца, передернула затвор револьвера:

– Извини, папочка! Условия игры изменились.

– О чем ты?

– Зачем нам с тобой делиться? – пыхнул сигарой Прохор Рылов.

– Кому нам?

– Мне и Настеньке. Медовый месяц мы решили с ней провести на Гавайях.

Аркадий сглотнул слюну:

– Друзья, признайтесь, вы меня разыгрываете. Ведь, если я помру на самом деле, вы не получите ни копейки. Настенька взяла отца на мушку:

– Повторяю, условия игры изменились. Приз получает тот, кто погибнет от пули Лисы.

Настенька выстрелила. Капсула с ядом впилась в тело отца. Вызвала мгновенный инфаркт.

Аркадий упал.

Три камеры усердно снимали. Режиссер зорко глядел на маленький монитор. Звукорежиссер в наушниках не отрывал взгляда от осциллографа.

– Баста! Снято! – потер руки Прохор Рылов. – Вызывайте скорую. Спасти его уже невозможно. Сгорел на работе.

Телевизионщики упаковывали технику, вспрыгнули в «Газель».

Прохор Рылов взял Настеньку за талию:

– Признайся, тебе жаль папочку.

– Не особо… Всё только начинается!

– Умница.

– Слушай, Проша, у нас не будет проблем с уголовным кодексом?

– Яд мне дал бывший фээсбешник. Стопроцентная гарантия.

Настенька впилась наманекюренными коготками в руку Прохора:

– У меня есть идея нового телевизионного шоу. «Неравный брак». Тоже со смертельным исходом.

– Хорошо, милая. Только я в этом шоу участия принимать не буду. Договорились?

– Конечно, дорогой! – Настенька крепко поцеловала Прохора Рылова в губы. – Только условия могут поменяться. По ходу игры.

– Ай-да, дочурка! И Прохор Рыло хорош. Вызывай к ним машину с бортовой рекламой прокладок. Диалог продолжим в подвале. Кстати, у наших инквизиторов плетки-семихвостки есть?

– Не знаю, Сережа. Вроде этот инструмент слегка устарел…

– Это я так. Из праздного любопытства. Теперь, знаешь, кого зацепи? Останкинских дрессировщиков. Профессия редкая, необычная. Любопытно, что там накопаешь.

Компромат № 29

Чёрный человек

1.

Жил-был дрессировщик телевизионного центра Останкино Владислав Шмаков. Дрессировал он волков, слонов, носорогов и прочую тварь, получал приличные деньги и был вроде бы упоительно счастлив.

Но однажды всё изменилось.

А случилось это после того, как в гости к Владику стал захаживать Чёрный человек. И приходил он только в полнолунную ночь, при закрытых на все засовы дверях.

И откуда он брался?

Росточка небольшого. Лицом мертвенно бледный. И вечно закутан в чёрный плащ, по краям отороченный мехом шиншиллы.

– Чего тебе нужно? – при первой встрече строго спросил Владик.

Он привык обращаться с дикими хищниками и ничего не боялся.

– Хочу рассказать историю твоей жизни, – без всяких интонаций произнес Черный человек.

– Ты что, фээсбешник, что ли? – взорвался Владик.

– Я – Чёрный человек, – печально отрекомендовался гость.

– Нет, это даже интересно! – дрессировщик сел на постель, до хруста расправил плечи. – Рассказывай!

– Трагична твоя жизнь, Владичка, – Чёрный человек неслышными шагами пересёк комнату. Чёрный плащ, отороченный шиншиллой, художественно развивался. – Ой, трагична!

– Ты, брат, погляжу, комик! – широко улыбнулся дрессировщик. – В чем же трагизм?

Чёрный человек, сощурившись, взглянул на дрессировщика:

– Взять хотя бы твою любовницу Люсеньку.

– И про неё проведал?

– Со всем Останкино она живет, Владичка. А ты её чуть ли не за жену держишь. Над тобой все смеются очень.

Дрессировщик не любил оскорблений. Стальной рукой схватил Чёрного человека за горло. Но тот лишь слегка толкнул дрессировщика, и Владик мячиком отлетел к стене.

– Где доказательства? – вытирая у рта струйку крови, спросил Владислав.

– Вот! – Чёрный человек из внутреннего кармана выхватил пачку фотографий и метнул дрессировщику.

О, в каких развратных, немыслимых позах на них была изображена Люся! Казалось, она с наслаждением пробует все позы Камасутры. И не брезговала даже низшим звеном Останкино – осветителями, реквизиторами, дворниками.

– Сука! – с полным правом прошептал Владик.

– Всех благ, – усмехнулся Чёрный человек и растворился в кирпичной стене.

2.

На работу Владик пришел разбитым. А тут еще Люська нарисовалась, внезапно обняла сзади, ткнулась в ухо.

Дрессировщик отодвинул ее, как вещь, и указал на дверь.

Владика поташнивало, голова кружилась, руки дрожали. И его подопечные – слоны, носороги и прочая живность, сразу это почувствовали. Волк Никифор пытался укусить за ягодицу. Удав Пётр хотел задушить. А любимый ворон Карл стырил серебряную луковицу часов Буре.

Дрессировщик просто опешил. Так его еще никогда не обижали. Неужели он заслуживает такого обращения? С какой стати?

Вечером пришел домой, включил телевизор, выпил крепчайшего кофе. Но мысли о Чёрном человеке не отпускали. Какой еще джокер у того в рукаве? Короче, что он, подлюка, выкинет?

Но луна пошла на убыль, и Чёрный человек не являлся.

Через пару дней Владик совершенно очухался. Он с пристрастием отчитал ворона Карла за украденные часы. В знак наказания лишил удава Петра воскресного кролика. Ничего, поголодает охальник. А волка Никифора лишил свидания с волчицей Тамарой, пускай потоскует в монахах.

И всё вроде бы пришло в норму. Только Люську к себе не подпускал. Гнусно! Завел себе полюбовницу моложе и краше – Олесеньку. Загорелая после солярия. Попа, груди, ноги… Да, что там! А какие кульбиты выделывала на сексодроме! Цирковые акробаты отдыхают.

Полнолунная ночь, тем не менее, приближалась. Значит и приход Чёрного человека был строго размечен.

3.

Явился!

Тот же чёрный плащ. То же бледное лицо. Та же глумливая улыбка.

– Спишь, значит? – оскалился Чёрный человек.

– Три часа ночи, всё-таки.

– Спишь, а главного в жизни не знаешь.

– Что, и Олеся шлюха?

– Причем тут Олеся? Дело в твоих питомцах. В зверях.

– Чем же они провинились? – заиграл желваками Владик. Дороже зверей у него никого не было.

Чёрный человек невесомо сел на край кровати, закинул ногу на ногу, запахнулся плащом отороченным шиншиллой.

– Не звери они, Владичка, – змеиная улыбка пробежала по тонким губам Чёрного человека.

– А кто же?

– О теории перерождений слышал?

– Ну?

– Люди они.

– То есть, людьми были?

– Но какими? Ты с женой своей, Тамарочкой, развелся?

– Стервой оказалась.

– Тещу Веру Павловну ненавидел?

– Люто.

– А тестя Петра Ибрагимовича презирал?

– Жалкий, пустой человек.

– Три года, как они все погибли в автокатастрофе.

– Ты мне рассказываешь? Дальше?

– Не знаешь ты только того, что ворон Карл – твой бывший тесть. Удав Пётр – экс-жена. А волк Никифор – ненаглядная тещенька.

Владик вскочил с кровати. Ошалело забегал по комнате. Голые пятки отбивали по паркету озорную чечетку.

Схватился за последнюю надежду:

– Ну, а с полом как же? Жена и теща в мужиков обратились?

– Это у них бывает, – зевнул Чёрный человек. – Главное – другое. Теперь ты их любишь. И они тебя. Очень.

– Ты врешь, Чёрный человек! – Владик схватил гостя за шею, но вспомнив недавнюю историю единоборства, тотчас отпустил.

Чёрный человек даже не обиделся.

– Не веришь, вот кольцо, – снял с мизинца оловянное колечко. – Прикоснись завтра к своим любимцам. А если повернешь его на 360 градусов, всё вернется на круги своя.

4.

Никогда еще Владик не приходил в Останкино так рано. Хотелось во что бы то ни стало уличить во лжи Чёрного человека.

Первой, конечно, коснулся кольцом жены, т. е. удава Петра.

Тот мгновенно сбросил змеиную кожу и превратился в супругу Тамарочку, грудастую, крикливую, алчную.

– Здравствуй, Владичка! – Тамарочка поправила свои огромные груди. – Поцелуй мамочку.

Дрессировщик тут же повернул кольцо на 360 градусов.

Супруга исчезла.

С помощью оловянного колечка Владик воочию убедился в существовании под звериной шкурой тестя Петра Ибрагимовича – пустого и жалкого человека, и тещи Веры Павловны, которая за последние три года сильно сдала и внезапно даже вызвала жалость.

Через пять минут с родственниками было покончено. То есть, они были возвращены в свой исходный, животный вид.

Владик обескуражено чесал репу.

Разве он дальше сможет заниматься дрессурой своих родственников?

Он отправился в отдел кадров и под ошалелым взглядом секретарши написал заявление.

Дома он собрал нехитрые манатки и позвонил в туристическое агентство. Заказал авиабилеты в Тибет.

В живости теории перерождений он убедился. Теперь хотелось познакомиться с мудрецами, кои оную вывели.

Да и просто пожить подальше от волков, воронов и рептилий.

5.

В Тибетских горах Владику Шмакову страшно понравилось.

В монастыре ему выдали оранжевый балахон, предложили питаться исключительно рисом, запивая влагой с лепестков лотоса.

Нормальная, здоровая жизнь!

В полнолунную ночь Чёрный человек явился.

– Сбежал из Москвы? – хмуро взглянул на Владика, со свистом запахнулся чёрным плащом, отороченным мехом шиншиллы.

– Вашими молитвами…

– Будет и продолжение.

– Давай, крой! Чего меня жалеть?

– Веришь, что оранжевый хитон тебя ото всего защитит? Среди лотосов и орхидей спасешься?

– Давай покороче!

– Прикоснись колечком к монахам. Увидишь много прелюбопытного.

На следующее утро Владик не преминул исполнить указание гостя.

Коснулся одного монаха, а тот превратился в ворона Карла. Коснулся другого – в удава Петра. Третьего – в волка Никифора. Хоть мосфильмовское кино снимай с ними, про Тибетскую жизнь!

Повернул колечко на 360 градусов и увидел крикливую жену Тамарочку, тещу Веру Павловну и жалкого и пустого, тестя Петра Ибрагимовича.

Да что же это такое? Кто шутит над человеком?

Еще раз вертанул колечко, всё воротилось на круги своя.

Перед ним стояли оранжевые монахи, свежие и крепкие, как огурчики. Если, конечно, кто-нибудь видел когда-нибудь розовые огурцы.

6.

Вернулся в Москву. Какой толк с Тибета? Устроился дворником в ЖЭК. Стал по утрам снег соскребать. Как раз стояла зима.

Чёрный человек долго не приходил, отлынивал. Явился, как снег на голову.

– Колечко отдай, – хмуро обронил полнолунный странник.

– Вот! – Владик попытался снять оловяшку, но она, подлая, будто в палец вросла.

– Мыльцем смажь, – посоветовал гость.

Дрессировщик последовал рекомендации.

Кольцо соскочило с пальца и ударило в лоб Чёрного человека.

Ветер подхватил шторы, блеснули молнии, и гость обратился в монаха в оранжевом хитоне.

Владик ткнул кольцом в лоб монаха, и тот обернулся удавом Петром, затем волком Никифором. Вороном Карлом.

На этом дрессировщик решил остановиться.

…Теперь он с вороном Карлом, одетым в черный сюртук, отороченный мехом шиншиллы, выступает в элитных ночных клубах. Ворон решает арифметические задачки. Танцует румбу и ча-ча-ча. Предсказывает новым русским судьбу.

Номеру Владик дал название «Чёрный человек».

Почему именно такое?

Приглядитесь к ворону. Он сплошь чёрный.

– Этот Шмаков скорее симпатию вызывает. Не тронь его. Кто его знает, какой зверь скрывается под личиной наших жен, тещ и детей… Ты теперь, давай-ка, игрунами займись. Кто россиян в телеиграх на деньги разводит. Тут, брат, такая целина! Такой клубок с пауками! Выведи их, подлецов, на чистую воду.

Компромат № 30

Стань олигархом!

1.

На десятилетие Филиппу Жучкову подарили компьютерную игру «Россия: „Стань олигархом!“».

– Вот, охламон, – потрепал рыжие волосы Филиппу отец, – порезвись всласть. Заодно подтяни историю.

– Да не нужна мне история! – набычился Филя. – Мне бы в футбол погонять.

– Будешь упрямиться, переведем в школу дебилов, – мама резко подытожила разговор.

– Ладно, я попробую, – сморгнул горькие слезы Филиппок.

Врубил, ничего не понятно.

Какие-то мужики в лаптях. Жирная императрица. Циклоп царь с тараканьими усиками грабастает Купцов, стрижет им бороды.

Потом просёк правила.

Ничего, можно и впрямь порезвиться.

Конечно, с мячом гораздо веселее, но и в школу дебилов идти не охота.

Это печальное заведение было наискосок от родительского дома. А детки там перекошенные. Сопли до коленок свисают. Чуть что, либо камень швырнут, либо в ухо заедут.

Ну, да ладно.

Что там ближе к финалу игры?

«Над Россией занимается заря свободы.

Пали смрадные путы коммунизма, пала колючка Гулага.

Ни партии. Ни Госплана. Ни бредовых идей о всеобщем счастье.

Каждый башляет свою судьбу, куёт бабки.

У тебя впервые появился реальный шанс стать олигархом!»

Отлично!

Но как?

Хорошо сбоку всегда веселый дяденька-подсказчик в красном костюме, с мордой Якубовича. Кликнешь по нему, он тут же дает совет.

Откуда начинать играть?

С Пушкина. О нем Филя хоть что-то слышал.

Какой-то мороз… какое-то солнце…

Ну-ну…

2.

«Итак, Натали мне изменяет.

Но с кем?

Ах, да!

С подлецом Дантесом.

За что мне такая пытка?

Я дал русскому народу язык. Воспел женскую ножку. Написал Онегина и повести Белкина.

А она изменяет…

Как там я писал?

„Нет правды на Земле, но нет её и выше!“

Ну, не хочется мне после такого свинства кропать историю Великого Петра!

Пусть царь, к черту, забирает свой аванс!

Карамзин напишет.

У него с женой все нормально.

А я буду марать гениальные стишки».

3.

Пушкина мне от дуэли уберечь не удалось.

Какой-то заезжий французишка подстрелил, как зайца.

Ах, жаль!

Я бы смог ускорить ход развития России и заработать целых сто очков.

Почему ускорить?

Не знаю… Я еще маленький…

Теперь на горизонте игры появился какой-то Александр Второй. Освободитель.

Он должен увернуться от бомбы.

Бонус – сразу двести очков.

4.

«Нет, вы только поглядите на этих подлецов!

Я им даровал свободу, крестьяне теперь шляются, где хотят, а они хотят меня укокошить.

Говорят, мол, я сатрап и деспот.

Враки!

Господа, я просто разочаровываюсь в своем народе.

Стонут, сжимают кулаки, вопрошают „Кому на Руси жить хорошо?“.

Ну, конечно же, мне.

Кому же еще?

Я же и сытый, и одетый, и езжу в раззолоченной карете.

Думают, ухлопают императора, и начнется райская жизнь.

Уверены, я от их бомб во дворце сереньким зайчиком дрожать буду.

Так ведь нет же!

Нарочно буду ездить по самым оживленным улицам. В самой, что ни на есть, раззолоченной карете».

5.

И царя Александра мне не удалось от бомбы спасти.

Потерял, дурак, две сотни очков.

Выскочило красное предупреждение: в стране начинает нарастать хаос.

Но, быть может, именно в этом хаосе мне и сподручнее всего стать олигархом?

Посмотрим…

Вот на броневик вскарабкался плешивый Ленин. Блещет пенсне Дзержинский. Пламенные речи толкает Троцкий.

Мне надо во что бы то ни стало сохранить монархию.

Иначе начнутся голод, расстрелы.

6.

Я маленький человек, почти незаметный.

Я поразительно скромен.

Позвольте представиться – Лаврентий Павлович Берия.

Я так скромен, что вся страна подо мной стала изумительно скромной. Каждый всякую секунду готов стать лагерной пылью. Щепоткой пыли.

Россия должна приучиться жить без гонора, без щенячьего восторга перед гениями.

Все равны перед вечным морозом, карцером, пулей.

Россия должна приучиться быть мёртвой.

Это состояние наиболее гуманно.

Я же хоть и скромный человек, но на досуге обожаю порезвиться, полакомиться.

Каждый вечер в мой особнячок в центре Москвы приводят школьницу.

Обожаю глядеть, как они, почти девочки, младенцы, снимают свои лифчики и трусики. Кожа их покрывается от холода и стыда гусиными пупырками. Хотя в моем особняке топят вполне прилично.

Я маленький, лысый и толстый. У меня очень волосатые ноги.

Девчушкам верно ужасно представлять, как мой кривой и огромный член врезается в их целомудренные вагины.

Это заводит!

После краткого мига любви чада идут под расстрел.

Это, извините за повтор, гуманно.

7.

Тысяча чертей!

Я не спас страну от вурдалаков Ленина, Дзержинского, Троцкого…

Из-за поганца Берии – потеря в пятьсот очков!

Да, в такой зачуханной стране трудно стать олигархом.

А это что за сукин сын с пятном на темени?

Какой-то Горбачев. Михаил…

В его времена я еще не родился.

Может, именно этот пятнистый дядька сделает из меня олигарха?

8.

Я дал им такие могучие рычаги, а они разбежались по норам.

Перестройка, ускорение, госприемка…

Нет, они захотели только власти и денег.

Жрать, жрать, жрать…

Ничтожества, гусеницы, насекомые.

А как они измывались надо мной?

Сначала лизали жопу, а потом плевали в лицо.

Холопы!

Ну, что ж…

Я сделал всё, что мог и умываю руки.

Живите, как хотите.

Валандайтесь в своей грязи.

Космос, балет, оборона – всё потеряно.

Я ухожу.

Прощайте!

Женюсь на какой-нибудь миллионерше и тихо доживу свой век.

9.

Ох, что же здесь началось!

Вывернулись какие-то накаченные бритые мальчики в золотых цепях.

Зашипели утюги на животах россиян.

Трели Калашникова подле Кремля.

Взрывы Мерседесов банкиров, бандитов, депутатов.

А потом робко, но всё набирая силу, замаршировала армия «новых русских».

Рядом же чеканила шаг армия бомжей и нищих.

Ну, теперь-то я точно проиграл…

Чем мне поможет дяденька Якубович в красном пиджаке?

Советует стать одним из трех персонажей.

Марьей Ивановной, Петром Петровичем или Абрамовичем.

Последний без имени и отчества.

Вот им-то я и хочу стать.

Нюх подсказывает.

10.

Когда мы с матерью вернулись домой, наш дорогой мальчик, наш Филя Жучко сидел за компом в плюшевом золотом халате.

Он кинул мне ключи и небрежно сказал:

– Папка, отгони от окон мой «Кадиллак».

Мы онемели.

А потом в комнату в припрыг ввалился целый табор цыган, а впереди всех – медведь в плисовой рубахе навыпуск, в красных шароварах.

Грянули семиструнные гитары, забренчало серебряное монисто.

На стол вскочила девица модельной внешности. Закрутила крутыми бёдрами. Бросила мне в лицо свой лифчик.

– Филя, что здесь происходит? – спросил я отпрыска.

– Я победил в вашей игре, – кротко взглянул наш сынок.

И стены нашей хрущебы пали!

Хлынула горько-солёная океанская вода.

А прямо на нас шла яхта.

Под алыми парусами!

За 300 000 000 долларов! Или евро!

Мы кинулись лобызать победителя.

– Что-то не раскусил? Опять, бляха муха, метафора?

– Не совсем. Филя Шмаков сейчас отвечает за все игры на самом Первом канале. Весь, подонок, в золоте ходит.

– Ты скажи писаке, чтобы всё-таки осторожнее с метафорой. А то не въезжаю. Да и народ не поймет. Проще надо быть. Проще! Как Пушкин писал? «Мороз и солнце!» Вот как надо писать. Метафоры применять лишь когда уж совсем невтерпеж.

– Понял, Сергей Сергеевич!

– Ну, не надо! Испугался, что ли? Просто – Серёга! Мы же подельщики, кореша! И давай-ка займись теми, кто на ящике мудрые афоризмы сочиняет. Они же под кантов, шопенгауэров косят. Лапшу вешают.

Компромат № 31

Духовный скалолаз

1.

Сценаристу Молодежного канала Роману Габаниа в магазине как-то попал в руки роскошный фолиант «Избранные афоризмы». Прямо на обложке наставление: «Раскрой на любой странице и следуй совету».

Открыл наугад и прочитал: «Живи каждый день, как перед казнью».

Хорошенькое дело!

И как же он должен жить?

Годы у него катились под горку весело, без горечи и без особых мыслей.

А тут перед казнью…

Роман позвонил в Останкино и, сославшись на семейные обстоятельства, взял двухнедельный отпуск.

Так куда бы он пошел, если бы через сутки пуля в лоб?

«В ресторан! К цыганам!» – воскликнул он про себя. Но воскликнул, так казать, фигурально. Цыган он не только не обожал, но и побаивался. В ресторанах почти не бывал.

Но надо же стряхнуть эту серую заунывность?

Надо же совершить в своей заурядной жизни внезапный поступок?

Итак, к цыганам!

Отправился в самый знаковый ресторан «Метрополь». Благо, деньжата водились. Скопил за годы существования по типу планктона.

2.

И вот он там!

Сытые и лощеные официанты. Метрдотель с физиономией Нобелевского лауреата. Какая-то музыка – микс трагического Шопена и развеселой Аллы Пугачевой.

Рома в гордом одиночестве выпил графинчик водки. Закусил свиным сердцем под соусом. Стал оглядываться по сторонам.

Все – словно с обложек гламурных журналов. Пафосно красивые, пафосно никакие.

Мужчины преисполнены индюшачьей гордости. Дамы млеют от счастья сидеть в правильном месте с правильными кавалерами и трескать правильную пищу.

Нет, свой последний день перед фигуральной стенкой Роман Габаниа так проводить не намерен!

Так куда же?

К народу! В самую гущу!

Еще по студенческим временам знал о пивной у Курского – «Три поросенка».

Упоительная клоака!

3.

– Дяденька, угости пивком! – сразу упала ему на колени остроносая девица в мини-юбке.

– Угощу. Только слезь.

– А ты – ничего. Алисой меня зовут.

– Встань!

– Не-а!

Тощенькие ягодицы елозили по причинному месту.

Эх, была бы она чуть потолще!

Да, пусть здесь грязновато и не продохнуть от сигаретного дыма, зато никто из себя никого не корчит. Смеются во все горло, даже если явно зубов не хватает. Пьют до блевотины. Жадно целуются. Ну, словом, 24 часа до казни.

– А меня Ромой! – Габаниа чмокнул девицу в щеку.

Косметикой от его тощей подруги несло нестерпимо.

– Вообще-то, я шампанское обожаю. Брют! – девушка всем тельцем с упругими грудками прижалась к Роме.

– Будет тебе шампанское! Ящик выпьешь?

– Ну, это сколько посидеть, – потупилась Алиса.

Роман отчаянно мешал водку с пивом. Ошеломительно хохотал, тиская девицу, рассказывал похабные анекдоты.

Алисочка же, лапочка, забралась под стол, расстегнула ему ширинку, достала кривой от напряжения член, стала его сладко полизывать и покусывать.

Роман немного смутился.

Всё же среди людей…

Хотя Алису под столом и не было видно.

Рома глотнул «ерша», заел раскаленной шпикачкой, сперма ударила, словно прорвал бетонный заслон.

От радости она даже взвыл.

– Набрался дядя! – уважительно прокомментировали за соседними столиками.

Что было дальше?

Были пляски. Заздравные песни. Блевание в сортире.

Затем какая-то гибельная драка.

А утром кто-то незнакомый взглянул на него из зеркала. С разбитой губой, с заплывшим глазом.

Такое ощущение, что обещанная афоризмом казнь уже свершилась.

4.

«Нет, на такую героическую жизнь меня долго не хватит!» – размышлял Роман.

Опрометью кинулся в книжный магазин, открыл фолиант на случайной странице. А там: «Сердце глупых – в доме веселья. Сердце мудрых – в доме плача».

Вот! То, что ему и нужно!

Запрется дома и будет изучать мудрецов. Присоединится к клану духовных скалолазов. Пропитается целебной горечью до последней клеточки.

Накупил такую прорву книг, что еле дотащил до дома.

Ницше, Шопенгауэр, Кафка, Достоевский, Кант…

Сварил себе огромную кастрюлю макарон, заправил растительным маслом. Будет, как философ, довольствоваться малым.

Накушался, возлёг на тахту, укрылся до шеи шотландским пледом, строчка за строчкой принялся цедить целебный нектар.

Через сутки Рома перестал спать, а руки у него стали ходить ходуном.

Если раньше о смерти думал с шуточками-прибауточками, то теперь просто содрогался от влажной мерзости могилы.

Зачем героизм, жертвенность, если завтра невидимая рука, словно мел с доски сотрет из списка живущих?

С горя потянулся к виски, но вспомнил гибельную драку, блевание, заплывший лиловый глаз…

Галопом в книжный, к заветному фолианту. А там: «День без любви – убитый день».

И как не догадался раньше!

Но, Алиса?

Однако, случившееся под столом можно ли назвать любовью?

5.

Легко сказать – люби…

Сожительниц Рома заводил лишь по пьянке.

Стал Рома после работы бродить по улицам, заглядываться в лица девушек.

Многие от него шарахались!

Еще бы не шарахаться, взгляд безумный, зубы от волнения стучат «Танец с саблями».

Девушки любят тех, кто поспокойней.

С отчаяния звякнул по мобильнику тощей Алиске.

Цыпочка тут же примчалась, разя жуткой косметикой, с размазанной под глазами тушью.

Дерябнули вискаря, скушали курицу гриль.

Попробовал Рома соединиться с девицей в позе миссионера и потерпел фиаско. Небритые подмышки, синеватая гусиная кожа – кого заведет?

Пришлось довольствоваться кондовым минетом…

Вспомнилась бывшая жена Люсенька. Широкие бедра, тяжкие груди. А губы? Толстые, вывернутые. Настоящий губан! С ней бы у него и в позе миссионера получилось.

Нащелкал на мобильнике её номер, а оттуда:

– Ты мне, козёл, всю жизнь исковеркал! Потрахаться захотелось? Дрочи в ванной!

С опущенной главой, с завядшим членом Рома отправился в книжный магазин. Погадать по заветной книжке.

6.

Святые угодники!

«Избранные афоризмы» оказались раскупленными.

Глянули с продавцом в Интернете. Книга в столице, конечно, есть. Но это надо переться к чёрту на кулички. В какое-то Монино.

Дома напузырил целый граненый стакан вискаря. Залпом выпил. Закурил «Парламент», вышел на лоджию.

Жгучая волна наслаждения накатила от желудка.

Нет, чего он зря переживает? Чего воду мутит?

Распахнул все окна.

Напоенный весною воздух ударил с улицы. В небесах истово ярилось оранжевое солнце.

Внизу клаксонили автомобили. По-апрельски бодро бежали прохожие. Мамочки катили коляски.

Да, что же вы, родимые мои господа! Хорошие!

Жизнь замечательна и без всяких афоризмов.

Просто живи, дыши, наслаждайся каждым мгновением.

Квартира есть. Не квартира, квартирища! Работа имеется. Всего сорок лет. Каждое утро юношеская, крутая эрекция. Эти ли не настоящее счастье?!

А духовным скалозазаньем и прочей дрянью пусть занимаются ботаники, лохи!

Рома Габаниа мудреные книжки больше читать не будет.

Ну, ни строчки!

Роман налил еще один стакан вискаря. Рывком выпил. Распечатал роскошно пахнущую коробку гаванских сигар. Закурил. Зорко взглянул на небо.

Теперь он будет только наслаждаться.

И без афоризмов.

Как там было сказано?

«Птицы небесные ни сеют, ни жнут…»

Что это он?

На фиг книгу!

Эпилог

Теперь Роман Габаниа в Останкино признанный сочинитель афоризмов для ток-шоу и аналитических передач. За каждый афоризм он берет не меньше сотки евро.

Много?

Попробуйте, сочините-ка сами!

– История ничего… А вот компромат так себе. Парень-то ни в чем не виноват. Ну, да ладно. Вернись-ка опять к продюсерской банде. Прищучь с пристрастием. Секрет Останкино, как иголка в яйце Кощея Бессмертного, – именно в продюсерах. Вперед, Петя!

Компромат № 32

Сыворотка правды

1.

Продюсер телеканала «Спортивный» Егор Рябоконь неистово боялся выдать сокровенные тайны личной жизни. На примере «желтой» прессы он знал, что бывает с теми, кто попадает под ее прицел.

Раздавят, как коровью лепешку.

Поэтому на вопрос о его жене, детях он смущенно косил глаза и вдруг начинал вдохновенно вещать о футбольном турнире в Новом Уренгое.

Коллеги за его спиной крутили у виска пальцем, мол, с прибабахом шеф, что возьмешь.

Однажды, во время корпоративной вечеринки на 23 февраля Егорушка перебрал водки, и ему до слёз, до рыдания взахлеб захотелось поведать сослуживцам о своей горемычной жизни.

Он еле сдержал себя, до крови укусив собственный язык.

На другой день отправился к врачу, к седобородому гному:

– Пафнутий Эммануилович, спасите! Если сослуживцы, а, тем паче, пресса узнают о моей личной жизни, то мне каюк.

– Педик? Транссексуал? – резко спросил эскулап.

– Да, что вы?! Даже наоборот… То есть…

– Не волнуйтесь, – терапевт по-отечески взял его за руку, – что бы там ни было, я вам помогу. Чего вы боитесь?

– Что-нибудь выболтать…

– Отлично! У меня деверь работает в ФСБ. В медицинском отделе. Местные умельцы там разработали сыворотку Правды.

– Вот правды-то я и боюсь!

– Спокойно! Разработан и её антагонист – сыворотка Безмолвия. Стоит она, правда, недешево.

– Деньги – не проблема!

– Честно говоря, я очень рискую…

– Пафнутий Эммануилович, щедрость моя не знает границ.

– Охотно верю, – терапевт достал из стола небольшую бутылочку. – Принимать до еды, по напёрстку.

2.

На следующее утро, перед работой выпил сыворотку.

Ничего, вроде малинового сиропа.

Ну и что? Хочется ему сейчас исповедоваться?

Совершенно не хочется!

Отшибло начисто.

Самое любопытное то, что тайн у Егора Рябоконя совершенно не было. Личная жизнь у него отсутствовала начисто.

Хотя именно это обстоятельство и являлось его самой жуткой тайной.

В свои сорок неполных лет Егорушка еще ни разу не познал женщину.

Он даже не ведал, как она устроена. Не понимал всех её заповедных выпуклостей и впадин.

Конечно, иногда его что-то томило, жгло чуть пониже живота, но Егор приучил себя игнорировать это прискорбное обстоятельство.

Из пороков у Рябоконя была лишь привычка по праздникам выпить водочки, да подымить на лоджии курительной трубкой, по холке оглаживая кота Ваську.

Вдруг водка развяжет ему язык? Какой тогда поднимется гомерический хохот!

Сразу же найдутся доброхоты захватить его козырное место.

Продюсер спортивного канала! Не хухры мухры!

Так что, выручай, сыворотка Безмолвия!

Не дай бесславно сгинуть Егорушке!

3.

Пока пил лекарство, был нем, как рыба.

Но всё когда-нибудь заканчивается.

Закончилась и микстура.

Отправился к Пафнутию Эммануиловичу за следующей.

А там произошло непредвиденное обстоятельство.

То ли на бутылочке была перепутана этикетка, то ли эскулап захотел подшутить над своим пациентом, но вместо сыворотки Безмолвия он всучил Рябоконю сыворотку Правды.

И тут началось такое!

– Признаться, у меня еще не было ни одной женщины, – с порога офиса огорошил Егор коллег. – Я даже не знаю, зачем они надобны. Нет, конечно, кое-что я читал. Листал медицинскую энциклопедию. Однако, не постигаю!..

Соратники выпучили глаза.

– А успех нашего канала, знаете, на чём зиждется?

– На чём? – гулко выдохнул лысый старичок с лиловым фурункулом на носу.

Егор победоносно ухмыльнулся:

– Все футбольные и хоккейные тренеры России подкуплены. Секретные списки у Пашки Сивого. Поэтому наш канал в прогнозах никогда не ошибается. Не верите? Вот телефон! Звоните!

Рябоконь крупно начертал цифры на стикере, прилепил его к стене.

Старичок с фурункулом на носу стал тут же звонить.

– Неужели, Егор Тимофеевич, – горячо задышала секретарша Людочка и перебрала тонкими ножками в нейлоновых чулках, – у вас-таки не было ни одной женщины?

– Ни единой! – изумленно поднял брови босс. – Кто бы научил меня этой науке страсти? Денег отвалил бы по-царски.

– Ну, ведь это же легко! Запросто! – вплотную к шефу подошла редактрисса Ангелина и, как бы случайно, расстегнула пуговку блузки на высокой груди.

– Когда? – схватила руку шефа Людочка.

– Где? – страстно прошептала Ангелина.

– Можем, обучить на пару, – трепетно прижалась к боссу Людочка.

– Ну, что ж! Так даже веселее!

4.

После обучения азам соития, Егор Рябоконь пустился в чудовищный разврат.

Людочка и Ангелина преподали ему лишь первые уроки.

Цепляя цыпочек в самых злачных местах столицы, Рябоконь оттачивал свое мастерство.

Через какой-то месяц Егорушка был абсолютно счастлив, правда, несколько смущал триппер, которым его наградила дамочка со Страстного.

Но эскулап Пафнутий Эммануилович заверил его, что это суета, тлен и при современном развитии медицины лечится на раз.

На личном фронте всё хорошо, а вот дела на канале не очень.

В офисе он почти не бывал, и сотрудники ринулись, кто в лес, кто по дрова. Дедушка с фиолетовым фурункулом на носу пытался даже организовать свою фирму, войдя в преступный сговор с одноклассником Егора, но у него из этого пока ничего не вышло.

А бутылочка с сывороткой Правды, меж тем, подходила к концу.

И, главное, Егору бы в пору задуматься, почему микстура Безмолвия вызывает у него такой бурный поток речи. Но Рябоконю было недосуг. Он резвился с кралями, да врачевал потихоньку свой триппер.

И вот в один солнечный апрельский день сыворотка Правды закончилась, Егорушка потопал в поликлинику.

5.

А там уж Пафнутий Эммануилович все выдал ему строго по назначению – сыворотку Безмолвия.

Рябоконь стал молчалив, как замшелый пенёк.

Но поведение-то свое сразу не исправишь, поперек инерции поступков не попрешь.

В таком угрюмом и молчаливом виде он отправился в круиз по самым развратным притонам Таиланда.

А там, на острове, подумывал даже о смене пола. Так, для хохмы.

А дела в фирме пошли хуже некуда.

Дедушке с фурункулом на носу с помощью щедрого отката удалось-таки уломать одноклассника Егора – Пашку Сивого.

Старичок враз организовал свою телевизионную контору, «Новый спортивный канал» и, буквально, испепелил бизнес Рябоконя.

Деньги на пластиковых карточках Егора исчезали со свистом.

Егор срочно вернулся в Москву.

Ошалело побродил по пепелищу своей некогда процветающей фирмы.

Хотел было найти поганого дедушку и взлупцевать его, но вовремя остановился. Зачем ему проблемы с Законом?

Прямиком кинулся к заветному лекарю, седобородому гному Пафнутию Эммануиловичу.

Заикаясь от волнения, поведал горькую историю своей катастрофы.

– Как, говорите вы, вторая бутылочка подействовала? – терапевт поднял серебряные брови.

– Болтал, как пятнадцатилетняя девка!

– Что же вы сразу не пришли!

– Неужели теперь ничем не поможешь?

– Есть тут одна новейшая разработочка, – замялся Пафнутий Эммануилович. – Боюсь денег у вас на нее не хватит.

– Последнее отдам!

Врач придвинул листок.

– Пишите расписку, что обещаете мне в ближайший месяц выплатить указанную сумму.

Егорушка намарал.

– Вот и отлично, – улыбнулся гном и спрятал расписку поближе к сердцу. Нырнул в тумбочку стола. Достал бутылку. – Принимайте по наперстку.

– Что это?

– Сыворотка Хитрости. Её пьют агенты ФСБ, перед отправкой на Запад.

6.

Выпил этой сыворотки Егорушка и обалдел.

Как же он свою жизнь испоганил!

Ничего, он еще за себя поборется!

Через корешей-приятелей, а таких он успел нажить в период бурной сексуальной жизни, он вышел на скрывающегося от него Пашу Сивого и с помощью аргументации семизарядного кольта попросил не продавать секреты дедушке с чирьем на носу.

Гадкому старцу устроил небольшую автокатастрофу.

Его мерседес краном вытаскивал из помойной Яузы.

Секретаршу Людочку и редактриссу Ангелину, вымогавших деньги за науку нежной страсти, сплавил в самый жуткий притон Бангкока.

Поднял свой телевизионный бизнес с колен, широко развернул, наполнил карманы звонкой монетой.

Теперь Егорушку Рябоконя с кондачка не возьмешь. Ученый!

Когда нужно быть хитрым, он пьет сыворотку Хитрости.

Когда молчаливым – Безмолвия.

Когда хочется потрепаться за жизнь, принимает на грудь наперсток сыворотки Правды.

Пафнутия Эммануиловича за разглашение государственных тайн, он посадил в Матросскую Тишину.

Взял на мушку деверя эскулапа – фээсбешника медицинского отдела.

Теперь сывороток у Егора сколько угодно.

Наперсток выпил и на коне.

После сорока лет всё только начинается.

– Слушай, да это наш человек! Надо его пригласить к нам на службу. И выясни, каким образом на люди попали наши секретные сыворотки. Найди этого деверя эскулапа, который торгует тайнами Родины в розницу и на вынос. Всё это поручи кому-нибудь. А то в сроки не уложимся. Для закрытия российского телевидения нам отведено, напоминаю, ровно квартал. Возьми-ка на прицел какого-нибудь коммерческого директора. В этом тихом омуте столько чертей! Лови хвостатиков!

Компромат № 33

Алхимия слова

1.

Леша Остриков уныло тянул лямку телевизионного коммерческого директора.

Нет, деньги он получал большие, даже очень большие… Но когда тебе скоро стукнет 38, а ты кроме «бабки направо, бабки налево, откат по прямой» ничего не знаешь, – это грустно.

Вдруг осенило! Коммерция коммерцией… Но именно этого требует его сиротливая душа.

Писательство!

Он станет инженером и властителем душ. Его крылатые фразы будут напечатаны в газетах и журналах, зазвучат по ТВ. Не только на родном канале! Сам Президент РФ будет ему вручать позолоченные ордена и медали. Поэты с композиторами со всех ног кинутся сочинять о нем оратории и шлягеры. Гимназистки будут закидывать его росистыми ирисами и ландышами, предлагать целомудренный секс.

Ну, хорошо, писательство…

Но как?

Рванулся к специальной литературе. Как поднять творческий градус?

Вольтер, например, когда ваял нетленки, опускал ноги в тазик с ледяной водой. Кровь ударяла в мозг, и писатель строчил, как бог.

Леша срочно достал из морозилки лёд, слегка растопил и опустил в чавкающую жижицу нежные ступни.

И… не написал ни строчки!

Этот способ явно не для него… Лишь появился легкий насморк и кашель.

Вот! Мопассан вдохновлялся женщинами. Менял их, как перчатки. Красотки приходили всё лучше, рассказы всё блистательней.

Шерше ля фам! Ищите женщину!

Леша закатился в ресторан «Бригантина». Снял божественную цыпочку, Настеньку. Тоненькую, нежную, но с внушительными грудями.

Секс вышел вулканически бурным.

Настя до крови прокусила ему губу, Леша же орал, как токующий вепрь.

После коитуса тут же ринулся к столу, расчехлил ручку с вечным пером, выхватил лист белоснежной бумаги. Сглотнул сладкую слюну предвкушения и… застрял.

Нарисовал рожицу с рожками. Стреляющий танк. Баста!

– Лешенька, я еще хочу! – нарисовалась в проёме двери обалденная Настенька, приподняла и погладила свои груди с темно-коричневыми сосками.

– Брысь, шелапутная!

– Ты чего? Послеоргазмный кризис?

– Отстань!

– Отстану. Только у тебя есть шампанское? «Брют»?

– В холодильнике. На нижней полке, – сквозь зубы процедил Алексей.

Только бы нажираться! Никакой духовности!

2.

Что-то он делал явно не так!

Фантастического траха, как у Мопассана, явно недостаточно для созидания мирового шедевра.

Может быть, Настенька не тянула на роль Музы?

Да, нет же… Грудки – люкс, глаза – бирюза, от всего облика исходит эманация ураганного секса и какая-то завороженная потаённость.

Ага! Ну, как же! Ошарашило, наконец!

Он хочет писать о жизни, а жизни самой и не знает.

Что он кроме этого пропитанного деньгами Останкино знает?

Другую ему надо натуру! Другую!

Как это писал Есенин: «Как жену родную, обнимал березку».

Нет, ты, батенька, сначала природу в себя втяни всеми лёгкими, всеми фибрами, а уж потом жди гимназисток с росистыми ирисами и оральным трахом. Только тогда появится и Президент РФ с алмазными орденами наперевес.

…Начал он с лобызания берёзок. Гладил их шершавый, в черных подпалинах ствол. Обдирая губы до крови, прикладывался к коре.

В рот набивался мох. Лёха жевал его. Не сплёвывал, нет!

Опрометью кинулся к стеклянному столу и… не идёт.

Сердце чувствует, а разум, подлюка, не подсказывает ни словечка.

Тогда Алексей Остриков отправился в ближайший лесок по грибы. Насобирал целую корзину маслят. Чуть не сгинул в коварном болоте. Какой-то шакал слегка прикусил его за лодыжку.

Так, значит! Кусаться!

Леша прикупил ружье и отправился на охоту.

Стрелял в зайца, но промахнулся. Зато сбил какую-то сойку. Пожарил ее на костре, ничего, есть можно. Если очень голоден.

Вернулся домой и – к столу. Навострил ручку «Паркер» и опять – ни одного словечка. Прям ни буквы!

Может, это родовое проклятье? Ведьмы с ведьмаками?

В чём тут дело?!

3.

Люди… Он совершенно не знает людей. Не о зайцах же с сойками писать? Гомо сапиенсы хотят читать только о себе подобных.

А что он может написать о братьях по разуму?

Да, практически, ничего!

Вот, скажем, Шолохов изучил быт донских казаков и отхватил нобелевку. Киплинг родился среди индийцев и прославился на весь свет. Джек Лондон отыскал своё писательское золото на Аляске.

А что изучать ему?

Нужно что-то незатёртое, внезапное, как раскат грома среди ясного неба. Требуется экзотика!

Леха взял авиабилеты и полетел к якутам.

Спал в чуме, доил олениху, свежевал заваленного медведя, даже по совету хозяина чума переспал с его женой, соответственно, якуткой.

Будто кольт 45-го калибра выхватил в чуме из рюкзака ручку «Паркер» и…, да что это, братцы, не идет, хоть тресни!

Может, он живет слишком правильно?

С ненужной тупостью следует общим стандартам?

Разве гении так жили?

Вон Высоцкий, Хемингуэй и Есенин квасили день-деньской. Обожали подраться.

Старина Хэм даже неплохо боксировал.

Ребятки из «Битлз» не брезговали наркотиками.

Ван Гог отрезал себе ухо…

И в результате – сногсшибательная слава, деньги, звания лордов, восторженные гимназистки с ирисами и оральным сексом.

В гущу жизни! Только там он сможет оттянуться на всю катушку!

4.

Он стал ходить по самым злачным местам. В пивных корешился с бомжами, проститутками и дремучими алкоголиками. Отчаянно мешал водку с пивом. Драл на куски и жевал пересоленную воблу. Переспал даже с девицей с проваленным носом.

Метнулся к столу и тотчас написал каллиграфическим почерком: «Вобла. Сифилис. Пиво. Блевал в нужнике».

Опять мимо кассы!

Что же еще нужно сделать?

До кровянки подраться в кабаке? Нанюхаться кокаина и уколоться героином?

А если и это не поможет?

Какая подстава! Какое крушение всех жизненных планов!

Вдруг накатило просветление: «Мысли!» У него в башке ни мыслишки! А разве можно начертать прозаический шедевр с пустой башкой?

Может, у него все-таки есть хоть пара мыслишек?

Давай, вспоминать!

Так, понаехали инородцы, черномазики… Нет, не то! А почему не то? Он же этих торгашей искренне ненавидит. В Останкино их тоже, ой как, хватает!

Рассказ «Чёрные наступают!» написался ошеломляюще легко.

Лично отнес его в газету. А там ему: рассказ, безусловно, блистательный, но мы рассказов не печатаем. Напишите о ком-нибудь реальном. Об азере или армяшке. Напишите это своим отточенным стилем, с присущей вам искрометностью. Утром проснетесь знаменитым.

5.

Леша многозначительно почесал репу.

Ему хотелось до боли под ложечкой быть беллетристом. Стезя журналюги его не прельщала.

Но, что если просто попробовать? Обкатать перо?

Пусть фамилия Остриков будет у всех на слуху. А после пойдут и романы.

Решил и сделал!

Наваял исполненную искреннего гнева статью об азере, торговце цветами. За три года, собака, себе квартиру сделал. Бабушки подъездные, умницы, лапушки, стукачи, всё Лешеньке рассказали.

Статью у него редактора просто выхватили из рук.

А там – пошло, накатило!

Кого он теперь только не разоблачал!

После азеров и армяшек – олигархов, политиков, гаишников, пластических хирургов…

Да всех, кто просто подвернулся под Лешин зубодробильный кулак, тьфу, язык…

Читатели Леху сразу приметили и полюбили.

Встречи с читателями он проводил не где-нибудь, а в гостинице «Космос» или «Президент-отеле».

Золотишко потекло рекой…

Гимназистки смотрели на него томно и чего-то ждали…

Но всё это было не то!

Он грезил быть козырным тузом от литературы, а не газетной прославленной сявкой.

С горя нанюхался кокаина и ширнулся героином.

Сел за дубовый стол и тут же написал: «Кошка прыгнула на телевизор. В окне плывут облака. В форточку залетел стервятник и жадно клюет мою печень».

Утром с дикого наркотического бодуна прочитал написанное, яростно смял и спустил в унитаз.

В редакции же его ждали с распростертыми объятиями.

Сам Главный редактор вручил ему толстенную книгу с золотым обрезом. На обложке: «Алексей Остриков. Нетленные репортажи».

Леша в редакционном баре заказал армянского коньячка. Закурил гаванскую сигару. Сердце отпускало после вчерашней дури.

Медленно, с оргазменным восторгом перелистал фолиант.

Все-таки он дошел до цели!

Пусть и другим путем…

А у дверей с Алексеем Остриковым случился казус.

К нему подошла тоненькая, очаровательная гимназистка с ландышами. Леша потаенно ждал предложения о сокровенных оральных услугах. Но гимназистка широко размахнулась и со всего плеча шарахнула его ландышами по морде.

– Это – за моего дядю! Аскера! – пояснила свои действия красотка с осиной талией. – Оболгал, сволочь, святого человека!

Леша ничего не сказал. Лишь стёр с лица росу и быстро зашагал чуть оскорбленной писательской походкой.

– Так, значит, Леша Остриков еще и коммерческий директор в Останкино? Разносторонний! А статьи он бойкие строчит. Компроматы мог бы для нас сочинять. Как это еще останкинцы сами его не поперли? Кому охота такого разоблачителя иметь за спиной? Теперь, Петенька, займись сценаристами. Что-то у нас это бойкое племя осталось совсем не окученным.

Компромат № 34

Битва с богом

1.

Злейшим врагом своим сценарист Иван Фортунатов почитал Бога. Хотя на словах и не верил в него. Но где-то внутри чувствовал – есть. И с ним надо бороться с яростью лютой.

Как-то на Пасху, смеха ради, заглянул в церковь. А там песнопения, богомольцы крестятся, кланяются, на глазах слёзы.

Минуту-другую Иван постоял с открытой головой, а потом по уши натянул на нее баранью шапку.

На дельца зашикали, зашипели… Одна скособоченная старушка ущипнула его за ягодицу:

– Сними шапку, охальник! Чай, в церкви!

– Да что же вы, православные?! – взревел Ваня. – Довольно кривляться! Ведь нет вашего боженьки! Нет!

Несколько крепких прихожан вытащили Ваню на улицу и бросили в сугроб. Какой-то седобородый старик ударил его валенком в живот. Потом подключились другие.

Фортунатов лежал на голубом снегу, в окровавленный его рот падали золотые от солнца снежинки. Именно в этот миг осознал – Господь его личный заклятый враг и битва с ним – на всю жизнь.

Дома внимательно, с подрагивающими от гнева пальцами, перечитал Евангелие.

Ага! Нагорная проповедь. Заповеди. Целых десять штук. Вот что нужно! Теперь он будет их нарушать. Step by step.

2.

Одна из заповедей сразу резанула глаза. «Не укради!» Ха… Младенцам известно, бизнес без воровства в России построить нельзя. Теперь надо лишь форсировать процесс.

Ваня на время отложил свои сценарные изыски, связался с банком «Эльдорадо», взял умопомрачительный заём под строительство квартала элитных домов.

Заимел денежки и с будущих жильцов этих самых строений.

Конечно, он не собирался ничего отдавать.

Ни банкам, ни наивным псевдожильцам.

Когда же сроки подошли, банки захотели вернуть кредит, а жильцы загорелись желанием справить новоселье, Ваня улетел оттянуться на Багамские острова.

Через полгода его нашли.

Крепкие ребята из банка подвешивали его, как Буратину, вниз головой.

Один энтузиаст даже приложился к ягодице раскаленным утюгом.

Пришлось тактику неотложно менять.

Кредит банку Ваня отдал. Жильцам, после грабительски накрученной мзды, разрешил въехать.

Подсчитал, чистая прибыль от операции «Элитный квартал» – десятка зелёных лимонов.

Ожог на заднице скоро зажил. Висеть же вниз головой советуют даже врачи. Укрепляет сосуды мозга. Предупреждает инсульт.

Так что, сплошной барыш!

Ваня распахнул окна мансарды своего особняка. Высунул язык по направлению к такому голубому, такому бесконечному и безмолвному небу:

– Накось, выкуси! Нет тебя! Нет!

Господь промолчал.

3.

Смачно поплевав на пальцы, пролистал Евангелие. Какие тут ещё заповеди?

Не пожелай жены ближнего своего. Не блядуй, то есть…

Ну, это самое славное!

Ваня по интернету заказал авиабилет в Таиланд. Решил прошвырнуться по самым злачным притонам. Потрахаться вдосталь и всласть подразнить Господа Бога.

Погода в Таиланде настраивала на игривый лад.

Ваня развратничал с азартом.

Все стадии своего «грехопадения» сверял с порносайтами.

Анал, вагинал, орал… Что там еще?

Попробовал отдаться даже двухметровому негру со здоровенной елдой. Но вовремя спохватился. В нагорной проповеди о мужеложстве ничего не сказано.

Расплескивал свое семя направо и налево. Блядовал с самыми отвратительными особями рода человеческого. И хоть бы что подцепил! Ни сифилиса, ни СПИДа…

Улетая с отмороженного острова, осунувшийся и побледневший, зло шептал в иллюминатор:

– Ну, где ты, Боженька? Где?!

– Вы что-то хотите? – элегантно склонилась к Ване стюардесса.

Фортунатов оценивающе взглянул на неё.

Длинные, крепкие ноги в черных чулках. Приталенная мини-юбка. Вызывающе торчащая грудь. Сочные, чуть приоткрытые губы. Иссиня-голубые глаза.

Ощутил острый мужской позыв.

– Что-то у меня с желудком плохо…

– Я принесу таблетку.

– Давайте я с вами пойду. Заодно заскочу в туалет.

– Как хотите, – улыбнулась бортпроводница.

Когда проходили мимо двери уборной, Ваня внезапно втолкнул туда девушку. Одной рукой зажал рот. Другой задрал юбку, стянул колготки с трусиками.

Огромный его член вагина приняла гостеприимно.

– Не зажимай мне рот, дурачок, – попросила стюардесса. На фирменной курточке Ваня прочитал ярлычок «Татьяна Ильцова». – Я сама хочу.

Фонтан спермы хлестал из Вани, казалось, бесконечно. Как будто он не отдыхал на Таиланде.

– А ты – милый, – поцеловала его в губы Танюша.

4.

Так Ваня сошелся со стюардессой Танечкой.

Попросил её взять отпуск и вволю порезвиться с ним.

– Отлично! – Таня облизнулась острым язычком. – Только давай путешествовать по самым опасным местам. Я дама экстремального толка.

– Я заметил, – прикоснулся к её рыжим, коротко остриженным волосам Иван.

Вечером разговорились о жизни.

Ваня поведал девушке свою историю битвы с Богом.

– Ты забавный, – Танечка расстегнула Ване ширинку, нежные её пальчики пробежались по мудам.

– Хочу доказать, что его нет стервеца! – зарычал Фортунатов.

– Ну, это ты обязательно докажешь.

Таня наклонилась и жадно, глубоко схватила ртом Ванино естество.

Больше двух минут Ваня не мог выдержать.

Танечка аппетитно облизнула губы, улыбнулась:

– Ты – мой бог! Поехали куда-нибудь за тридевять земель. Опасности хочу, жути!

– А какое там нарушение заповеди? – искушенно сощурился Фортунатов, вправляя свою мужскую гордость в штаны.

– Ну, как же! Иное развлечение подобно самоубийству. А в заповедях же сказано – не убий!

– Поехали!

Выбрали Ямайку.

В экстремальном турагентстве их заверили, что там можно купаться среди акул-людоедов. Падать вниз головой в водопад, привязанным за ноги к резиновому тросу. Ходить босиком по углям среди карнавала туземцев. Курить ядовитую галюцинагенную травку. Охотиться на тигра.

– Кто-то будет охотиться на тигра, – усмехнулся Ваня, – а я – на Бога!

5.

Через пару дней уже гуляли по Ямайке.

И вот Ваня с отчаянной смелостью резвится среди тигровых акул. И так смело, что акулы сами от него шарахаются. Не ровён час сам укусит.

Вот он с Танечкой танцует на раскалённых углях в племени людоедов.

Вот падает вниз башкой в водопад.

И хоть бы хны! Ни ссадины, ни синяка!

– Ну, поборол ты своего Бога? – смеялась Танечка.

– Нет его, а если есть, ты погляди вокруг… Все кого-то жрут. Людоеды, тигры, акулы… А если бы ты побывала в Останкино! Там еще круче! Взяточники, воры, стукачи… Мир чудовищен и нелеп. Если допустить существование Бога, он такой же!

– Философ ты мой! – Танечка засовывала свой бойкий язычок Ване в рот. – Давай лучше потрахаемся. Киска соскучилась.

И Ванечка ласкал очаровательную жопку бортпроводницы на краю кипящего водопада. Закинув её молодые, сильные ноги себе на плечи, имел её под банановой пальмой. Давал жадно целовать своего красноголового воина на краю бушующего океана.

Танечка, слизывая сперму, смеялась:

– С тобой так клёво!

– В небо не тянет? Под облака?

– Лишь иногда! Когда вспоминаю, как ты затолкнул меня в туалет. Бесстыжий!

– Да, в воздухе порезвиться в самый раз!

– Мне потом на пассажиров глядеть было стыдно.

– Ах, ты скромница! – Ванечка сползал вниз и начинал не торопясь вылизывать розовую ракушку своей крали.

6.

Но и дикая природа им надоела.

Оказались в Берлине. В забавном туре «По стопам Адольфа Гитлера».

Заглянули в пивной погребок, где фюрер толкал пламенные речи. Бродили по гулким залам Рейхстага. Спускались в заповедный бункер, где Ева Браун из рук свежеиспеченного мужа приняла чашу с ядом.

– А можно ли купить такого яда? – поинтересовался Иван.

– Зачем вам? – взметнул лохматые брови экскурсовод.

– Хочу испытать небеса, – насупился Иван Фортунатов.

– Продолжаешь сражаться с Богом?! – хохотнула Танечка.

– Знаете, вам повезло, – сказал педантичный немец. – По первому образованию я химик. Сейчас напишу вам состав.

И на музейной листовке что-то намарал по латыни.

Яд в аптеке Ваня купил.

И от души порезвившись с Танюшей, выпил его в уборной.

В живот словно вогнали немецкий штык.

Потом повернули его, выворачивая кишки.

Ваня упал, шваркнулся башкой о стояк унитаза.

И тут же оказался среди розовых облаков. Под руки его держали розовые, мускулистые ангелы.

Благообразный, весь в седой бороде, старец сказал с упрёком:

– Достал ты меня, Ванечка!

– Что такое? – сглотнул слюну сценарист.

– Нет меня, нет!

– Ты – Бог? – ошалел Иван.

Старик мрачно посмотрел на него:

– Ты и на Земле меня достал. А тут уж подавно!

Он костяшками пальцев толкнул Фортунатова в лоб.

Пришел в себя Ванечка в пушистом сугробе. Подле храма.

Седобородый старик бил его валенком в живот, повизгивая:

– Ну, есть Бог?! Есть?!

– Есть! – выплюнув кровавую слюну, ответил Иван Фортунатов.

Сейчас Ваня пишет сценарии для религиозного канала. И ходит всегда, как монах, весь в черном.

– Забавно, забавно… Вон как человек в Бога уверовал. Ты его не тронь, еще на наше ведомство беду накличем. Все-таки сценаристы – мелкие птахи. Тут нет раздолья для полёта души. Вернемся к продюсерам. Именно они – закваска Останкино. Скрутим башку одному, другие сукины дети вмиг разбегутся.

Компромат № 35

Под мухой

1.

В сороковой свой год рождения телевизионный продюсер Марк Лебедев вдруг с ужасом осознал – он смертен!

Эта мысль огрела по голове дубиной.

Семь ночей подряд не спал. Всё думал.

Половина жизни прожита. Самая лакомая часть! Остался жалкий огрызок – старость, болезни, маразм. А затем безумный прыжок в могилу. И это уже навсегда, бесповоротно.

Нет, на это Марк не давал своего согласия!

За что его приговорили к смерти?

За какие грехи? За эти жалкие откаты и ворованные передачи?

Смешно же!

На выручку пришел бар на Страстном – «Под мухой».

Водку там подавали в белых фаянсовых чайниках. Закуски почти никакой. Чайничков таких Марк выпивал без счета.

– Ты понимаешь, – исповедовался он какому-то азовскому водолазу, – если человек смертен, то ни в чем, совершенно ни в чем нет смысла. Нет ни лжи, ни правды. Зачем нужно знать истину, допустим, она даже есть, если живешь лишь миг?

– Драматизируешь, отец, – водолаз рывком выпивал стопарь водки. – Мне вот двадцать один. Жизнь долгая-долгая! Столько еще водочки попью! Столько еще баб поимею!

– Так ведь пустое! – испуганно растирал свои щеки Марк. – И у меня было женщин предостаточно. И что? Разве в этой судороге счастье?

– Прощай, батя! – водолаз вставал во весь свой огромный рост. – Пошукаю себе другую компанию. Очень уж ты меня напрягаешь.

И Марк оставался один. Но ненадолго.

К нему подсаживалась милая женщина. Закидывала ногу на ногу в ажурных чулках. Представлялась:

– Алиса!

– И что?

– Давай знакомиться.

– Ну, давай… Марк!

Он присмотрелся к девице.

Рыжая. С распутными голубыми глазами. Высокая грудь так и ходит под тонкой блузкой.

– Дёрнешь, Алиска! – Марк подвигал ей стопарь.

– Охотно, дорогой.

Выпивали.

Потом Марк целовал Алисины руки. Гладил красивые ноги. Впивался в пухлые, чуть приоткрытые губы.

Мысли о тотальной бренности враз отлетали.

Он чувствовал себя почти бессмертным.

Под утро бар закрывался.

– Поедем ко мне? – предложил он Алисе. – Дома армянский коньяк. Жареная индюшка. Гранатовый сок.

– Поехали. Ты за рулем?

– Ну, конечно.

– Тачка какая?

– «Ауди». Новенькая.

– Кто ты, Марк?

– Телепродюсер.

– Ну так, прокати меня, телепродюсер Марк, с ветерком!

2.

Под утро обнаружил себя тяжко похмельного в измятой постели.

Рядом раскинулась нагая Алиса.

Был у них секс? Не было?

В безжалостном утреннем свете были видны все недостатки ночной гостьи.

Конопатая спина. Чуть отвисший живот. Наверно, рожала. На лице размазана тушь.

Марк сглотнул горькую слюну.

Так был у них секс или не было?

Босяком бежал на кухню. Захлебываясь, выпил бутылку холодного крепкого пива.

На секунду мир прояснялся.

И он оказался чудовищным!

Как ему вежливо выпроводить конопатую Алису?

Ведь, если дать себе волю, он просто выгнал бы гостью взашей.

Нагая Алиса тоже появлялась на кухне. Почесывала ногу, грудь, широко зевала.

– Оденься, – кривился Марк.

– Потом, – томно улыбалась Алиса. – Дай-ка и мне пивка. А затем, если хочешь, трахнемся еще разок. Я только вхожу во вкус.

Значит, секс всё-таки был!

Но какой?

Алиса прижалась к нему всем телом. Руку запустила за резинку трусов:

– Тебе разве плохо?

– Не знаю! – Марк выворачивался из объятий. – Ты, кажется, у меня загостилась.

Алиса обиженно хмурилась:

– Прогоняешь?

– У меня много дел.

– Ладно, я, конечно, уйду. Тебе оставлю визитку. Будет настроение, позвони. Мне было с тобой хорошо. Очень!

– Да, конечно, – Марк опустил глаза.

3.

Оставшись один, Марк достал из бара литровую бутыль вискаря.

Единым махом хватил хрустальный бокал.

Но легче не стало.

Подкатывала тошнота, тряслись руки.

И тут вдруг раздался колокольный звон.

Окна квартиры выходили прямо на церковь.

Удивительно, за все свои сорок лет Марк ни разу там не был.

Виски, наконец, подействовал.

Блевотные позывы прошли. Руки дрожать перестали.

Хватил еще бокал и накинул куртку.

В церковь! К батюшке! Только там его излечат от язвительных мыслей.

Батюшкой оказался толстопузый мужик с окладистой рыжей бородой.

Именно такими изображали попов советские карикатуристы.

Но – плевать!

Виски работал. Накатила волна блаженства.

Заодно со всем честным людом он крестился и кланялся.

Потом стало так хорошо, что Марк даже заплакал.

На словах «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» чуть не зарыдал.

Причастился.

Смиренно подступился к батюшке, поцеловал пухлую руку. Тыльная сторона ладони пахла ладаном и детским мылом.

После службы он опять подошел к священнику:

– Мне бы поговорить…

Пузатый поп взглянул на него с укором:

– В церковь в хмельном виде ходить возбраняется.

– Да я ведь в храме впервые…

Священник поднял брови:

– А в Бога-то веруешь?

– С сегодняшнего дня.

– Вижу, сын мой, что-то гложет тебя?

– Мысли о смерти, отец мой!

Сказал, а самому смешно. Ну, какой он ему отец? Они, наверно, ровесники!

– Плоть тленна. Душа бессмертна.

– Да, есть ли она?

– Дурак! Пойдем со мной. Отобедаешь. Вижу тебя надо срочно опохмелиться.

4.

Никогда до этого Марк не мог предположить, что окажется за одним столом со священником и попадьей.

Нелепость какая!

А вот случилось…

Накрывала сама матушка. Высокая, статная, с клубничным румянцем во всю щеку.

Вкушали запеченного гуся с яблоками. Молоки щук. Соленые, скользкие рыжики. Пили брусничную водку.

– Признаюсь, как на духу, – причмокивая губами, сказал священник, он никак не мог наколоть вёрткий рыжик, – я и сам обожаю заложить за воротник.

Матушка погрозила мужу пальцем:

– Зачем человека в соблазн вводишь? Он у тебя совета просит, а ты – выпить.

– Виноват! – поп махнул рюмку, лицо его в окладистой бороде запунцовело. – Веруй, чадушко моё, и воскреснешь!

Пили они за столом. Потом пили во дворе, на улице.

Воскресли же они с отцом Александром на Страстном, в подвальчике бара «Под мухой».

Какими путями здесь оказались, Марк уже не силился вспомнить.

В сознании лишь смутно проносилось, как они с крепким пивом в руках ходили по Тверской-Ямской. Потом приговорили бутылку пятизвездочного коньяка прямо у Кремля. Затем, мирно прислонившись друг к другу, кемарили под душистыми липами в каком-то дворике.

И вот оказались в «Под мухой».

– Так что же тебя гнетет, сын мой, – заплетающимся языком спрашивал отец Александр, разливая из фаянсового чайника водку.

– Да никакой я тебе не сын, Саша!

– Твоя правда! – батюшка по-гусарски единым махом проглотил водку. Одет он был в потёртую джинсу, рыже-седая грива разметалась по плечам. Походил на отставного рокера. – И всё же?

Марк заиграл желваками. На лбу выступили крупные капли пота:

– Хочу уточнить, за что все мы приговорены к смерти.

– Не говори глупости! Душа бессмертна!

– Слышал! Ты еще мне скажи о Христе.

– Во Христа я не верю, – неожиданно сказал отец Александр.

– Во как! – на мгновение Марк протрезвел. – А во что же ты веришь?

– В мыслящий космос.

– Что за хрень?

– Мыслящий космос и есть Бог!

– Давай-ка, Сашок, лучше выпьем…

5.

Дома оказался под утро.

Сразу рухнул в кровать.

К полудню очухался. Выпил кофе с коньяком. Принял ванну.

Вчерашнее вспоминалось смутно.

Пили, очень много пили. А зачем?

Закуривая, случайно взглянул на трюмо.

А там – визитка: «Открытое акционерное общество „Московский крематорий“. Алиса Селезнёва, старший менеджер».

Марк чуть не поперхнулся дымом.

Он же сам работал начальником транспортного цеха вышеозначенного заведения.

Дрожащими волнения пальцами нащелкал номер.

– Алиса?

– Я самая.

– Марка помнишь?

– О, Марк! Дружище!

– Слушай, ты чего, в крематории трудишься?

– Ну?

– А я всё о смерти думаю. Просто с ума схожу.

– Соскучился?

– Приедешь?

– Накрой что-нибудь на стол. Через час буду.

Мобилу Марк отбросил на тахту.

Удивительно, как только он узнал о крематории, гнетущие мысли о смерти его отпустили.

Клин клином?

…В дверь позвонили.

Это она! С зелёными, распутными глазами!

Богиня!

А работу надо менять. Останкино – на крематорий. И станет спать, как младенец.

– И где он сейчас?

– Ишачит в крематории. Начальником транспортного цеха.

– Молодец, вовремя переквалифицировался. Так сказать, флагман останкинских кадровых перемен. Грядущих.

– Кого следующего?

– Выдерни какого-нибудь останкинского охранника. Дури у них в головах хоть отбавляй. А наклонности, мягко говоря, криминальные.

Компромат № 36

Охотник на олигархов

1.

Только к сорока годам яростно осознал свою цель. До ноющей боли в темечке. До перехвата горла. Он станет охотником. И не простым охотником. На олигархов!

И почему ему раньше не пришла столь очевидная мысль? Почти вся жизнь коту под хвост. Ничего! Очень скоро охранник Телецентра Макс Млеков выйдет на тропу священной войны.

Почему олигарх, сука, на яхте под алыми парусами с длинноногими моделями катается-трахается, жрет половником черную икру, пьёт бургундское, а он, Макс Млеков, ютится в занюханной хрущобе с тараканами и псориазной женой, давится яичницей да ржавыми огурцами?

Хотя б одно жирное брюхо должно быть вспорото! Уничтожить! Испепелить!

Всё так, но как осуществить планы на практике?

И Макс отправился на Рублевку. Телевидение все уши прожужжало, что самые козырные тузы живут именно там. В олигаршьих подвалах – все бабки России.

Приехал и прибалдел, всё тут не так. Где богатство?

Ну, тривиальные березки с осинками. Какая-то даже курица с грязным хвостом. Черная собака на трех ногах. Где замки-небоскребы, как в сказке о маркизе Карабасе? Где линкольны с мерседесами? Где жирные морды самих олигархов, наконец?

Стоят особняки – так себе. Далеко не бедные, но вовсе и не золотые. Верно, вся суть в набивке.

Затаились гады!

Поражали только заборы. Вокруг одного особняка Макс насчитал их целых семь.

Трясетесь за свою поганую жизнь?!

Вот и отлично!

Макс долго шлялся по улице, до остервенения вглядывался в тонированные окна.

Как тут опознать нужного кандидата?

Меж тем, живот обжигала сталь топора. Орудие возмездия было засунуто за пояс. Макс задумал совершить свое благородное дело по примеру легендарного Раскольникова.

Так где же олигархи?

Хотя бы один, завалящий!

2.

Похоже, сами небеса пошли Максу навстречу.

Со двора того самого особняка с семью заборами выехал мерседес и вдруг резко просел на переднее колесо. Прокол шины!

Из автомобиля выскочил высокий детина. Гневно ударил ногой по бамперу.

– Непруха, браток? – подошел Макс, вглядываясь в водилу изо всех сил, уж не олигарх ли.

– Мать моя женщина! – выругался незнакомец.

Нет… Заурядный водила. Вряд ли десять классов и те закончил.

Макс трепетно поправил под курткой заточенный топор:

– Хочешь, подсоблю?

– Чего тебе надо? – парень с головы до ног окинул Макса голубыми водянистыми глазами.

– Я ведь автослесарь, – зачем-то соврал Макс. – А ты мне подскажешь о моем племяннике. Игоре Перцове. – Поддаваясь какому-то восторгу вранья, добавил Макс. Припомнил своего племянника с Украины. Его он не видел уж десять-пятнадцать лет. Кто-то болтал, мол, стал очень богатым.

– Не знаю никакого Перцова.

– Ну, как же?! – восторженно заливал Макс. – Он приватизировал тысячу километров нефтяной трубы Тюмень – Нижний Тагил. Богатый, как чёрт!

– Ладно, помоги, – оскалился водила. – А племянника твоего я не знаю… Какой-то богатый Перцов в Канаде живет.

– Верно, эмигрировал, – сбрехал Макс.

– Давай, помогай! Я тебе заплачу. Колей меня зовут.

– Макс! – Млеков облизнул пересохшее нёбо.

Колесо поменяли в пару минут. Правда, случилась незадача. Когда наклонялся, топор выпал из-за пояса штанов.

– Всегда с топором ходишь? – набычился Коля.

– Только когда халтурю, – запунцовел Макс. – Думал, если племяша не найду, то хоть наймусь к олигархам. Они же камины топят, значит дрова нужны.

– Ну-ка, пойдем со мной, – нахмурился Коля. – Вчера к нам березовые чурки завезли. Нарубишь, расплачусь разом за круг.

– Сам заплатишь или хозяина нужно ждать?

– Во, чудило! – Колян хлопнул его по плечу. – Слыхал о фирме «Русское золото»? Так я её президент.

3.

Олигарх! Всамоделишний! Из плоти и крови!

Только выхватить топор, и башка его вон.

Однако, рука не поднялась. Невольно спросил:

– Все вы такие?

– Какие?

– Словно из народа.

– Не знаю. Мой батя под Иркутском охотником был, белку промышлял. Мать кухарила в рабочей столовой.

– И ты такой же… простецкий?

– Не… Я в прошлом году Кембридж закончил. Финансовый менеджмент. Законченный олигарх.

Макс машинально погладил древко топора.

– А в душе я простой! Проще некуда! Ну, покеда, – Колян протянул жесткую, мускулистую ладонь.

– Но как я туда попаду? – Макс тревожно взглянул на семь заборов.

– Красную кнопку видишь? Нажми! Дворецкий пустит. Я сейчас ему сам позвоню.

4.

Макс споро и легко нарубил целую гору дров. Благо топор был заточен «на ять», то есть, на олигархов.

Вернулся богатеньким буратиной домой, а там с порога ошарашила жена Настюша:

– Звонили из канадского посольства. У тебя в Канаде племянник помер. Точнее, разбился. Вдребезги, на «Феррари».

– Нет у меня никакого племянника!

– Есть! Игорь Перцов! По-ихнему, Гарри.

– Гоша? Так он же комбайнером был в саратовском колхозе «Путь к коммунизму».

– Во-во! Потом эмигрировал в Канаду. Дико разбогател. В посольстве сказали о нем – компьютерный бог! А денег у него под миллиард.

В глазах все поплыло… Это же фантастика, взрыв! Прорыв в иные сферы!

– А мне-то что? – закашлялся Макс.

– Родители Гоши померли прошлым летом. От холеры. Или тропической язвы. Точно не помню… Ты единственный наследник.

Дрожащими от возбуждения пальцами Макс набарабанил на телефонных кнопках номер посольства.

А оттуда ему, так, мол, и так. В первый же день покупки «Феррари», ваш племянник столкнулся с комбайном и оказался на небесах. Гарри жил одиноко. Ни жены, ни любовницы, ни детей. Поэтому все его наличные и безналичные средства принадлежат именно вам. Теперь вы на коне, миллионер, солидный господин, почти олигарх!

Кровь шибанула Максу в мозг.

Мир сделал сальто-мортале!

А он какому-то Коляну дрова рубил!

Вот же сука! Эксплуататор хренов!

5.

Получив свои миллионы, Макс Млеков отдал свою трехкомнатную хибарку в Перово бомжам и пропойцам, а сам, ясное дело, оказался на Рублевке.

Особняк прикупил прямо рядом с Коляном, президентом «Русского золота».

– Я ведь тогда чуть не укокошил тебя, – откровенничал Макс с Колей под элитный вискарь.

– Ну? Зачем же? – поперхнулся Колян.

– Решил стать охотником на олигархов. Ты подвернулся первым.

– Что не убил?

– Пожалел почему-то… Хотя много вы кровушки из России высосали!

– Теперь и ты, похоже, сосешь.

– И я… – закручинился Макс. – А раньше я себя народным мстителем чувствовал. Вроде Че Гевары. Или Дубровского.

– Точнее, Робин Гудом.

– Или им. Не знаю!

– Привыкай к нашей жизни, браток, – усмехнулся Колян, намазывая поверх красной икры чёрную.

6.

Макс же Млеков никак не мог привыкнуть…

Нет, когда одежды и жратвы сколько угодно – хорошо. Жену от псориаза во французской клинике вылечили. Но пропал главный стимул – месть!

Теперь кто-то может мстить именно ему.

Хотя, за что?

Ах, понятно!

На улице Макс теперь почти в каждом прохожем видел народного мстителя. Дома не подходил к окну. Вдруг он попадет на мушку снайпера? Но, самое обидное, если кто-нибудь сзади рубанет наточенным топором. По примеру школьного идиота Раскольникова.

Денег у него слишком много.

Все беды от них.

Или ты завидуешь, или тебе…

В минуты досуга Макс топил свой камин долларами, евро, рублями.

Деньги горели дурно. Давали сильную копоть. От дыма даже подташнивало. Приходилось тлеющую массу теребить серебряной кочергой, да прихлебывать двойной бурбон.

Сколько ни старайся, всех денег ему не сжечь.

Ах, как ему было хорошо в жалкой хибаре с тараканами и псориазной женой! Как сладко было быть тривиальным охранником в Останкино! Стоишь себе у металлоискателя целый день и мечтаешь о мести. Не понимал, дурачина, своего же счастья!

С умилением вспомнил, как точильным камнем правил лезвие топора. Горячая волна ностальгии схватила за сердце.

– Муженёк, – вошла в шуршащем пеньюаре жена Настя, – ты черепаший суп будешь или из молочного ягненка?

– Из ягненка.

– И, миленький, хватит денежки жечь. Лучше бедным отдай.

– Да? Пусть они мечтают о том, как вспорят меня… Вспорят, как жирного сазана!

Жена криво усмехнулась, вышла.

…Макс широко распахнул окно.

Жадно вздохнул во всю грудь майский воздух.

Боли почти не почувствовал.

Звука выстрела вообще не услышал.

Снайперская винтовка была с отличным тульским глушителем.

– Он что – того, на небесах?

– Нынче сороковины друзья отмечали.

– Забавно… Ты, Петечка, деньгами печку когда-нибудь топил?

– У меня и печки-то нет. Батареи центрального отопления.

– Ну, да… Ну, конечно… А я, знаешь ли, если бы был чертовски богат, купил себе яхту и умотал бы к чёрту. Подальше от бюста Феликса Эдмундовича Дзержинского. От этих погон, компроматов…

– Товарищ генерал!

– Впрочем, это я так… Увлекся. Кого мы еще не трогали в наших досье?

– Технарей.

– Золотые слова! Присмотрись к этим хлопцам. Ходят они смирные, как овечки. Подозрительно. Замышляют чего-то.

Компромат № 37

Опасные связи

1.

Господин Пепелищев жил в высокотехнологическом мире. Еще бы! Разве может быть как-то иначе у главного технаря Телецентра и, по совместительству, президента трансатлантической фирмы? И не какой-нибудь фирмы, а специализирующейся на Интернете и спутниковой телефонии.

Дом у Сергея был, так называемый, «умный». Хоть на другой конец света уматывай, берлога оповестит тебя какой в комнатах температурный режим, не включить ли в спальне озонатор, какая сволочь лезет в форточку и хочет стырить бесценное имущество.

Да здравствует высокая технология!

Сергей Пепелищев был совершенно счастлив.

Так счастлив, что почти не замечал жену Светлану и девятнадцатилетнего оболтуса, сына Дениску.

Да и чего замечать?

Шляются по комнатам, едят, чавкая, смотрят глупые сериалы, хлещут квас и пиво, часто на какую-то фигню тратят грандиозные деньги, блаженно спят.

Бабло Сергей не жалел. Берите сколько угодно. Благо транснациональная компания позволяла заколачивать длинный рубль. Должность в Телецентре – так, чтобы к нужным людям всегда запросто в кабинет можно было зайти.

Впервые Серёга вздрогнул, когда обнаружил на кухонном топчане совершенно обнаженного сынульку Дениса. Из локтевых вен чада, сквозь грязные бинты, сочилась кровь. Изо рта лезла какая-то болотная жижа.

– Светик, что такое? – вопросил господин Пепелищев подбежавшую жену.

– Ой, тебе, Серж, лучше не знать этого! – закусила губу аппетитная блондинка.

– Нет, но всё же?

– Дэн увлекся наркотиками. Чуток перебрал. Бывает… Ты в своем Останкино, наверно, и не на такое насмотрелся.

– Бывает? – Сергей с треском потёр рыжую щетину. Из глубин его подсознания всплыло: наркотики – это плохо. Очень!

Супруга стала нащелкивать по клавишам мобилы:

– Сейчас эскулапа Кирилловича вызову. Враз откачает. Уж не в первый раз.

2.

Прочь из сознания дурные, двусмысленные картинки. Сергей опрометью кинулся в свой кабинет к мерцанию братского монитора.

По видеотелефону связался с подчиненными из Эквадора и Уганды. Дал жесткое ЦУ. Потребовал поднять рентабельность.

Слава мировой паутине! Все дела прокрутил за полчаса и почти бесплатно. Лишь трехкопеечный тариф Интернета.

Скачал фильм BBC о спасении Королевских пингвинов. Гады нефтяные коробейники загубили экологию Южного полюса. Живность гибнет! Серега даже по-бабьи всплакнул.

Когда вышел на кухню, Дениски там уже не было. О случившемся напоминали лишь кровавые бинты, топоршащиеся из мусорного ведра.

А время уже шло к полуночи. Святое для господина Пепелищева время. Добро пожаловать в мир кибер-флирта! И не только флирта! Прикрепив к себе компьютерные присоски, Серега трахался, как мартовский жеребец.

Липучи были повсюду: голова, руки, ноги, анус. Целых три на пенисе. Ощущения от виртуальности даже ярче, чем в жизни.

Он спаривался с женщинами любой точки планеты. Японки, колумбийки, какие-то даже мадагаскарки…

Оргазм его сотрясал по шесть раз за ночь.

Как же все-таки высокие технологии изменили жизнь!

Наотмашь! В корне!

Как теперь легко быть абсолютно счастливым.

3.

К утру вышел на кухню испить кофейка. А там на мраморном столе распласталась совершенно нагая, как рыба перед разделкой, его жена Светулька.

В заветную же её долину мощно входил какой-то тип с шерстистым задом.

– Это ещё что такое? – выдохнул Сергей. С супругой у него давно уже не было проникновенных отношений. Но и развода тоже.

Светуля соскользнула со стола, набросила на плечи пёстрый халат:

– Это совсем не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – Олег разглядывал увядший, как незабудка, жезл гостя.

– Кстати, познакомься! – Светочка лучезарно улыбнулась. – Мануальный массажист Арсений Жаркий.

– Очень приятно! – Арсений протянул Сергею ладонь, но тот лишь мужественно стиснул зубы, а руки спрятал за спину.

– Он и вправду массажист, – Светочка дружественно прикоснулась к мужу. – Массирует по новомодной мадагаскарской методике, пенисом.

– Не говори чушь!

– Это не чушь! Арсений изучил гинекологию до тонкости. И не только гинекологию…

– У вас от этих тонкостей дети народятся.

– Ни-ни! – в свою очередь улыбнулся Арсений. – Семя свое я собираю в специальную стерильную баночку. В Скандинавии и в Гренландии на мою сперму очередь.

4.

Когда вернулся в свой высокотехнологический кабинет, пальцы истерично подрагивали. Дёрнул целый стакан вискаря. Теплая, тугая волна раскатилась по телу.

Чем бы заняться?

Спариться с какой-нибудь уругвайкой?

Но в памяти сразу всплыл мадагаскарский мануальный массаж…

Лучше он проверит свой австралийский филиал. Насколько урожайно они косят австралийские бабки?

Стал созывать подчиненных на видеоконференцию, но линия не пропускала сигнал.

Соединился с Новой Зеландией, спросил, что происходит с соседями.

А оттуда:

– Кенгуру – собаки! Скачут, как угорелые. У них сейчас брачные игры. Оборвали, к чёрту, все провода.

Отбыл на кухню. Выпил кружку элитного арабского кофе.

Массажиста уже не было. Мусорное ведро освобождено от кровавых бинтов.

Кофе подействовало. Дыхание стало глубоким, нежные иголочки покалывали мозг.

Может, не так уж всё плохо?

Он драматизирует?

Надо спокойно разобраться, откуда все беды.

Люди!

Наркоман сынуля Дэн, нимфоманка супруга Светланка, Арсений Жаркий с массажным членом…

Но не только люди!

И – кенгуру!

Порвала сволота его дорогостоящее оптико-волокно.

Живые!

Весь бред разорения, бред отношений – от живых.

Наконец-то, найдено заветное слово!

5.

С супругой Сергей Пепелищев срочно развелся. Сынулю Дениса вытурил в институтское общежитие. Кота Мафусаила выгнал на улицу. Аквариум с золотыми рыбками просто слил в унитаз.

Ничего живого!

Исключительно высокие технологии.

Из Хиросимского треста заказал себе биороботов. Жену Светланку, сына Дениску, кота Мафусаила. Компьютерные рыбки в аквариуме плавали пока без имён.

Ах, до чего же расстарались узкоглазые бестии! По присланным по Интернету фотографиям они сварганили биороботов точь-в-точь, не отличишь.

И сексуальная жизнь у Серёги теперь полностью изменилась. Он стал спариваться с женой Светланкой. Светик знала на зубок всю Камасутру. Японские гейши отдыхают. Компьютерный чип ее мозга был похотлив в высшей мере.

Оттрахавшись всласть, Сережа выходил на кухню. А там его драгоценный отпрыск, Дениска, склонил рыжую башку над профессорскими лекциями, прихлёбывает из японской пиалы энергетический напиток.

И ведь, молодец сынок, кота Мафусаила поставил на подзарядку, датчик под его хвостом помигивал голубым глазом. И даже рыбок в аквариуме покормил, сунув оголенный электрический шнур в воду.

Ну, разве теперешних домочадцев сравнишь с прежними.

Здесь – само совершенство, а там – мерзость запустения, абракадабра, хаос.

Это он чувствовал остро. Сам ведь остался, увы, живым.

После сорока годков наваливалась тошнотворная старость. Волосы даже на лобке поседели. Крошились зубы. Ночью шилом кололо сердце. Да еще появилась гнусная анусная боль. Геморрой, что ли? Тысяча чертей!

Одна услада: потрахать женку, да погладить Дэна по непокорным рыжим кудрям.

Как-то в один прекрасный весенний вечер раздался звонок в дверь.

На пороге стоял массажист Арсений. Арсений Жаркий.

Спросил, как ни в чем не бывало:

– Светик дома?

Каков нахал? Явиться к мужу Светланы со своей массажной елдой!

Но, постойте! Может, он и вправду отличный массажист?

– Уехала к матери, – зачем-то солгал господин Пепелищев. – А вы Арсений только по гинекологии мастак?

– Ну, почему же? Сотни мужиков от геморроя вылечил. Вы не представляете, как порой изводит анусная боль.

– Мадагаскарский мануальный массаж?

– Ну, конечно!

– Арсений, проходите, пожалуйста. Есть разговор.

– Тьфу, зараза! Ну, с технарем ты легко разделался. Надо будет, кстати, проверить его бизнес.

– Кто, Сережа, следующий?

– Есть такая на телевидении странная, загадочная профессия – советник по общим вопросам. Денег за неё платят немеренно. Проверь, что это такое. Просто любопытно разведать. Да и заодно прихлопнуть, как муху, какого-нибудь сукина сына.

– Выполнять?

– Ну, конечно! Помни, Родина для закрытия телеящика нам с тобой отвела ровно квартал.

Компромат № 38

Шоколадный дядя

1.

Советника по телевидению Альберта небеса наградили редкой замечательной фамилией – Петрушкин! При этих звуках чиновники «Газпрома», что обитают в блистательном небоскребе на Калужской, шлепались в обморок. Еще бы! Фамилия первого вице-президента… Правая рука самого… От восхищения перед этим небожителем сознание меркнет.

Этот звездный человек приходился Альберту дядей. Родным, заметьте. Единая плоть и кровь.

Вот это козырь! Круче! Джокер!

Одним словом, жил на земле русской Альберт Петрушкин. Волшебная вибрация фамилии открывала перед ним все телевизионные двери (он с детства обожал телевизор), дарила феерическую работу. Советник по общим вопросам канала, главный помощник по спецвопросам и т. д.

Делать ни хрена не надо, а бабок – море!

И всякий раз, устраиваясь, Альберт таинственным полушепотом обещал президенту канала принести ошеломительный контракт. Через дядю! Боссы терпеливо ждали месяц, полгода, год! Потом начинали размахивать руками и даже ногами.

Альберт презрительно супил брови, играл желваками, грохал на прощание дверью и… плавно переходил на очередной канал. Благо их, как поганок после дождя.

2.

Хотя моя фамилия гремит на всю Россию, я очень скромен.

Одежда от Гуччи и рестораны типа «Палас-отеля» меня не прельщают. Презираю мажор. Уютней всего я себя чувствую в простеньких кабачках. Например, в немецкой пивнушке «Старина Мюллер», что на Малой Дмитровке.

Девушки-официантки в коротких клетчатых юбочках и черных чулочках. Парни-официанты в зеленых бриджах на широких подтяжках. А вокруг кипение простецкой жизни! Несут подлецами развалившихся на подносах жареных поросят. Целый сноп пеной исходящих пивных кружек. Меланхолично наяривает баварская музыка.

Я с аппетитом кушаю поросячьи щеки. С листа салата сглатываю красную зернистую икру. И припеваю мюнхенское пиво. Первую кружку, вторую, третью…

Больше всего заводит, что никто тут и не подозревает о моем величии. Я здесь инкогнито. Представляю, какой бы поднялся переполох, когда бы под сводами кабачка прозвучало мое грозное имя – Петрушкин! Как бы вытянулись во фрунт все лакеи. Как разлетелись бы вдребезги грянувшие об пол кружки.

Но я молчу… лишь уголки моих губ слегка приподняты. Говорят, так улыбался сам Будда. Но и сам просветленный Будда позавидовал бы моей фамилии.

После третьей кружки пряного пива накатывает волна блаженства. Горячая кровь ударяет в мозг. А мой фаллос, мой воинственный жезл, встает. Он жаждет!

Я подзываю пальцем худенькую, рыженькую официантку на тонких, чуть кривоватых ножках. Зовут ее Настя. Кладу в ее холодную лапку сто евро. Она знает, что делать.

Анастасия забирается под стол, мне видна лишь ее рыжая макушка, да фрагмент клетчатого платья.

Со свистом расходится молния.

Я же прихлебываю четвертую кружку пива. Цепляю на вилку ломоть поросячьей щеки, заедаю черной маслиной.

Настя, продолжая трудиться, исподлобья поглядывает на меня.

Обычные васильковые глазки, небезукоризненно накрашенные ресницы, все в комочках. Этот жалкий, просящий взгляд меня заводит.

Жезл мой становится стальным и вдруг взрывается победоносным фейерверком.

Я передаю Настеньке под стол салфетку.

За какие-то десять минут девочка заслужила сотку евро.

В этот момент я чувствую себя благодетелем.

3.

Да кто же это такой Альберт Петрушкин?

Уже почти полгода я плачу ему грандиозную зарплату, почти вровень с собой. Каждый божий день он обещает мне принести мегапроект, вроде «Дом–1», «Дом–2». Но проекта как не было, так и нет.

Видимо, хоть и боязно, с ним придется расстаться.

Вызываю его на ковёр:

– Альберт Валентинович, я не могу больше ждать.

– С дядей я встречаюсь во вторник.

– Почему не в понедельник?

– Он будет в Чечне. Рандеву с чеченскими генералами.

– Знаете, я устал от ваших чеченских генералов, таджикских олигархов, украинских серых кардиналов. Пишите заявление по собственному желанию.

Альберт сатанински смеется.

– О, как вы в своей чмошном канале будете об этом жалеть! Верх кретинизма! Уволить накануне векового контракта!

– Хорошо, я могу подождать до среды.

– Нет уж, извольте, – Альберт величественно отталкивает задом кожаное кресло. – Для сотрудничества со мной я найду более достойных. Адью, горемычный босс!

Через пять минут трезвонит мой мобильник:

– Это я. Альберт Петрушкин! Потрудитесь рассчитаться со мной немедля. Я требую три оклада вперед за компенсацию морального ущерба.

Выдал ему гору денег…

Этот сукин сын за полгода здорово меня обобрал.

Альберт Петрушкин!

Убить бы того, кто посоветовал взять его на работу.

4.

Девки говорят, лови момент. Ну и что же, что он тебя держит только под столом? Ведь выбирает именно тебя.

Подруги правы, человек, который каждый день вышвыривает сотку евро, годится в мужья. Я не против. И возраст мой критический. Двадцать четыре! Всю жизнь не пробегаешь в официантках, щеголяя клетчатой юбкой. Всю жизнь не просидишь под столом.

Но мы же с ним не сказали еще друг другу и пары слов. Я только тружусь на коленках и ни гу-гу.

А взгляд у него ничего, величественный, хотя и мрачный.

Наверное, большой человек.

А может быть, очень несчастный…

Как ему еще не опротивел этот жалкий минет под столом?

Взял бы он меня лучше в жены. Я нарожала бы ему прелестных ребят.

И оральные утехи не забудем.

Но лишь по праздникам.

Должна же и я получать хоть какую-то радость?

5.

Расстался с очередным уродом, так и не понявшим что он теряет.

Если бы всё срослось, мы по уши были бы в шоколаде.

Не срослось…

Ну и чёрт с ним!

Провалялся целый день с книжкой Ницше в руках. Обожаю старика! Настоящий философ! Как у него? Мир полон ничтожеств, и лишь герой въезжает в поверженный город на белом коне.

На белом коне – это я.

Миллионы ничтожеств, плебеев, конечно, раздражают.

Но наплодили же небеса скорпионов, жуков, червяков… Значит, они кому-то нужны.

Как провести сегодняшний вечер?

Опять в «Старину Мюллера»? К кипящему пиву, коротеньким юбочкам и нежным губкам Настасьи?

Только от одной этой мысли мой жезл наполнился сокрушительной силой.

Замри, поверженный город!

Въезжает герой на белом коне!

6.

В «Старине Мюллере» было всё по-прежнему. Всё так же наяривали залихватские немецкие марши, в костюмах гестаповцев стояли навытяжку охранники. В коротеньких юбочках сновали официантки, держа в каждой руке по пяток кружек пенного пива.

Альберт выкушал рыбное ассорти и отведал жаренных шпикачек. С жадностью проглотил пару бокалов темного пива. Полученная недавно наличность ласково согревала грудь.

Пальцем поманил Настеньку.

Вот она, лапушка!

Тоненькие, но сильные ножки в черных чулках. Острая, совсем молодая грудь. Большой рот с припухлыми, такими старательными губами.

Анастасия отрицательно покачала головой.

Что за дерзость?!

Альберт, громоподобно оттолкнув дубовый стул, встал, взял девушку за руку.

– Выйдем на улицу, – попросила Настя.

А на улице бушевала весна. На ветках только что распустившихся лип горланили воробьи. Яро клаксонили автомобили. На небе ослепительным желтком купалось солнце.

– Сто евро мало? – нахмурился Альберт.

Девушка закусила губу, покраснела до самых маленьких ушек:

– Хочется других отношений.

Альберт от души рассмеялся:

– Да кто ты такая, чтобы требовать других отношений? Ты даже не догадываешься, кто я такой!

– Я, может, и маленькая. Но мой папа очень большой человек, – на ресницах Настеньки блеснули слезы.

– Кто же он такой? Метрдотель?

– Он первый вице-президент «Газпрома». Петрушкин фамилия.

Альберт вытаращил глаза:

– Как?

– Конечно, фамилия смешная. Пе-труш-кин!

Альберт грузно прислонился к бетонной стене:

– Я тоже Петрушкин…

– Ой, правда?

– Слушай, и мне хочется других отношений.

7.

Выяснилось, что Настенька в 17-ть лет поссорилась со своим вельможным папашей. Ушла из семьи. Отказалась от помощи. Работала курьером. Продавала окна. Теперь вот бегает в официантках.

– Ну, связи с отцом можно наладить, – мудро сощурился Альберт.

– А я не желаю!

– Захочешь… Выходи за меня замуж.

– Так сразу?

– А что тянуть? Я богат, молод, сексуально неутомим.

Настенька потупилась:

– Признаться у меня есть одна эротическая фантазия…

– Она станет реальностью!

– Правда?

…В зале кабачка наяривал бравурный марш. Под потолком вился слоистый дымок. Оглушил взрыв хмельного хохота.

Настенька пошепталась с метрдотелем, села за дубовый стол Альберта, расставила ноги.

Альберту кивнула под стол.

Что было делать?

Не все так просто было в жизни Альберта.

Газпромовский дядя был лишь предлогом, липой. Всего лишь однофамилец. Самое время превратить его в реальность. Это же подарок судьбы! Дядя наконец-таки станет родственником. Пусть и не родным. Но всё же!

Альберт смело нырнул под столешницу.

Перламутровая ракушечка была солона. Ничего, потерпим. Ради шоколадного дяди можно выдюжить и не это.

Настенька застонала, а потом протянула ему под стол салфетку.

Когда он выбрался на божий свет, она сунула ему в руку сто евро и усмехнулась:

– А замуж за тебя погожу! Петрушкин – дурная фамилия!

– Петя, а ты в «Старине Мюллере» был?

– Как-то не довелось…

– Забавно расписано! Девочки в мини-юбках. Ножки в черных чулочках. Темное пиво. Шпикачки. Эх, где моя молодость!

– Товарищ генерал, мы же женатые люди?

– Ну, да. Несомненно… За компромат спасибо. Этого Петрушкина надо сначала колесовать, а потом на дыбу. Шучу, шучу… Теперь, братец ты мой, возьмись за операторов. Что-то мы о них совсем позабыли. Вот где край непуганых идиотов! Самое время пугнуть.

– Ильфа цитируете?

– Любимый автор.

Компромат № 39

Тайские таблетки

1.

Телеоператора Максима Соколова раздуло от пива.

С кровати встать и то трудно. Живот превращается в блуждающий центр тяжести. Ботиночные шнурки завязать – через страдание. Брюхо, подлюка, не дает согнуться.

А что говорить о прекрасной половине человечества? На мамон Макса глядели с хохотом. А ему, Максиму, только тридцать. Мужчина в самом соку.

Попробовал завязать с пивом.

Завязал.

Теперь не знал, куда девать свои вечера. А живот с упрямством осла и не думал спадать.

Коллега по операторскому цеху посоветовал зайти в «Лавку жизни». Купить тайские таблетки.

– А помогут?

Товарищ смутился:

– Есть, правда, побочный эффект. Но ты – сильный мужик. Выдержишь!

Приятель показал свою старую фотку:

– Это я…

– Быть того не может! Гаргантюа!

– Три таблетки, и чувствуешь себя человеком.

…Лавка располагалась у «Красных ворот». Крохотный закуточек величественной сталинской высотки.

Продавец оказался то ли китайцем, то ли монголом. Маленький, сухонький, шустрый, как белая мышка.

– Тайский таблетка! – возвел он маслянистые глазки к низенькому потолку. – Оцень карашо! Станешь мудрец!

– А живот? – похолодел Макс. – Что станет с животом?

– Стройный, как сакура!

– Сколько? – радостно выдохнул Максим.

И тут продавец назвал такую астрономическую сумму, что у Макса до пола отвалилась челюсть.

– Мне только одну таблетку.

– Нет, нельзя одну… Три! Тайский метод!

– Заверните!

Только вчера на пластиковую карточку была перечислена по итогам года огромная премия.

На эти денежки он хотел оторваться в кругосветном круизе.

Ничего, перебьется!

Долой брюхо!

Пересечет экватор в следующем году. Полюбуется на перуанок топлес. Отведает акульих плавников. Поджарый, как высокогорный джигит!

2.

Дома Макс трепетно развернул мяконькую бумажку, испещренную иероглифами.

Три небольших бурых таблетки с вкраплениями золотистых лепестков.

Максим перекрестился и запил лекарство стаканом воды.

Пощупал живот.

Ничего!

Никакого действия!

Стервозное брюхо и не вздрогнуло.

Обман? Фикция?

Вдруг стены комнаты закачались и стали прозрачными. Воздух наполнился жемчужным сиянием. А на шкафу, рядом с чучелом совы, оказался юноша в тунике грека. За спиной гостя трепетали белые крылья.

– Ты кто? – ошалел Макс.

– Ангел-хранитель.

– Чей ангел-хранитель?

– Твой.

– Ты – галлюцинация!

Ангел спрыгнул со шкафа, коснулся жестким крылом щеки Макса:

– Потрогай!

Максим пощупал пришельца.

Сомнений не было, настоящий!

– А как тебя зовут? – явно робея, спросил Максим.

– Никак… Ангел… Впрочем, если хочешь, для тебя – Георгий. Жорик! Так будет удобней…

– Гм… Жорик… А как же живот?

Ангел провел крылом по мамону, и тот сам собой втянулся и наполнился мускулистой силой.

Помертвев от радости, Соколов кинулся к зеркалу.

На него смотрел стройный, с гусарской выправкой, изящный мужчина.

– Ну, Жорик, удружил! – на шатких ногах подошел к ангелу Макс. – Может, перекусишь? Или ангелы не едят?

– Очень даже едят! – Георгий сбил невидимую пыль с крыла. – Что-нибудь вегетарианское…

– Винегрет… Квашеная капуста… Кабачковая икра…

– Вот и отлично!

3.

Ангел отличался завидным аппетитом.

С живостью обжоры уничтожил всю постную часть содержимого холодильника «Бирюса».

– И ведь не полнеешь? – ошалело посмотрел на гостя Макс.

Ангел вытер, испачканные свёклой, губы:

– Мгновенная аннигиляция… Превращение материи в энергию.

– Мне бы так!

– А ты и без этого теперь навсегда худой.

– Зачем же тогда другие две таблетки?

– Узнаешь. Но пить их сейчас не время.

…На службе стройный, как сакура, Максим Соколов произвел полный фурор.

Но до вышеупомянутого фурора охранник не хотел пропускать его в Останкино. Уж больно разительно не похож на прежнего щекастого Макса.

Все коллеги, особенно женская часть, после ахов и охов, табуном понеслись к тайской лавке. Но ее на прежнем месте, увы, не оказалось. Закуток занимало общество инвалидов-экологов. И, как заверили старожилы высотки, так было всегда.

Бросились искать первоисточник. Но коллега, указавший адрес лавки, оказывается, только вчера подчистую уволился и уехал в неизвестном направлении.

На Макса еще раз с тоской и завистью посмотрели, похлопали по втянутому животику, да и отстали.

Через пару недель ангел-хранитель протянул Максиму вторую таблетку:

– Пора!

Макс с жадностью выпил.

Комната качнулась, а воздух исполнился жемчужным сиянием.

Макс стал уменьшаться в росте и спадать в теле.

А когда глянул в зеркало, с оторопью увидел маленького китайца, сверкающего оливковыми глазками.

Ангел привычно сидел на шкафу и наблюдал за действием восточной фармацевтики.

– Жорик! Меня не поймут! – неожиданно тонким, певучим голосом, вскрикнул Максим. – Не опознают на службе!

– Пустяки! – ангел положил перед Максом огромную кожаную книгу с серебряными застежками. – Сиди дома. Читай!

– Меня уволят!

– Позвони и попроси отпуск без содержания.

– Да у меня и голос-то изменился.

– На две минуты вернется прежний.

– А что в этом талмуде?

Ангел сдул, вспыхнувшую бриллиантами, пыль с обложки:

– Мудрость. Тебе ее так не хватает…

Макс развернул книгу.

Толстенная!

Несколько тысяч страниц!

Охватила страшная робость.

– Может, выпить еще таблетку?

– Не время!..

4.

Только одолев полкниги, Макс заметил, что читает иероглифы.

Отродясь, не знал восточного наречья!

Дело даже не в этом…

Максим ужаснулся своей жизни.

Нет, особых гадостей он ни себе, ни людям не делал. Но как бездарно жил! Сколько упустил фантастических возможностей!

Последнюю страницу перевернул через неделю.

– Ну, понял? – Жорик нервно дернул крылом.

– Гиблый я человек…

– Так живут миллионы.

– Не надо меня утешать.

– Так! Время третьей таблетки!

Макс автоматически выпил бурое колёсико.

Комната вздрогнула, наполнилась жемчужным блистанием.

А когда Максим пришел в себя, ангела в комнате не было. Самому же было почему-то неудобно.

Макс глянул на себя в зеркало и заледенел.

Огромный животище, изобильней даже чем месяц назад, тянул его к полу.

Значит, все это наваждение, сон?

Галлюцинация?

А где книга Мудрости с серебряными застежками?

Её нигде не было…

Мистические глюки!

Взгляд упал на стол. На нем лиловая бумажка, испещренная иероглифами. Именно в нее был завернут тайский сюрприз.

– Жорик! – взвыл Максимушка. – Ангел-хранитель! Где ты?

– Не волнуйся, я здесь, – эхом раздалось в пустой комнате.

– Я тебя не вижу!

– И не нужно! Помни, я всегда рядом с тобой.

– У меня опять брюхо. Что делать?

– Вспомни о книге Мудрости. Попытайся жить так, как она велит.

5.

Вот уже полгода Максим обитает в тибетском монастыре.

Вкушает только монашескую трапезу. Рисовые лепешки. Чай из лепестков лотоса.

Живот у него втянулся за пару месяцев. Без всякого волшебства.

От восхода до заката Макс читает на языке оригинала священные книги, изучает боевые искусства.

С дубинкой из эвкалипта он дерется так, что даже самый главный монах, померившись с ним силой и умением, признал себя побежденным.

Вечером, в келье, Максим беседует ангелом Жориком. Они подробно, без спешки, анализируют взлеты и падения Соколовского духа.

Когда Макс вернется в Москву?

Пока не знает.

А, если приедет, о его тибетской школе заговорят миллионы.

Будет ли заниматься операторским ремеслом?

Навряд ли…

А, может быть, снимет художественно-публицистический фильм о горной монашеской жизни. О строгих буднях кующих золотые сердца праведников.

Если такой фильм будет снят, его обязательно покажут по центральному каналу.

Кстати, ангел Георгий телевизор принципиально не смотрит.

Но мы с вами не ангелы! Нам и без ящика угореть можно.

…Каждый вечер Макс и Жорик желают друг другу спокойной ночи.

– Добрых снов, Жорик!

– Максимушка, хочу спросить тебя… Ты – счастлив?

– Разве это важно? Главное, в жизни появился смысл!

– Ну, спи… Ты вдумчиво читал книгу…

– Ах, ангел, я хоть теперь и без брюха, но чувствую себя таким глупым.

– Спи, Максик, спи… Трудности только начинаются.

– Этот компромат не в масть, Петя. Не обижайся! У меня этот Макс Соколов вызвал чувство симпатии. Животик у меня, видишь, какой! Тайские таблетки бы не помешали.

– Только прикажи, их из-под земли достану!

– Ну-ну! Не горячись. Ты лучше выдай мне на-гора зубодробительный компромат. Знаешь на кого?.. Так-так… На бухгалтера. Через их руки все останкинские денежки текут. Резче, давай! Дерзновеннее!

Компромат № 40

Бухгалтерские страсти

1.

Он был человеком чистейшей души. Не блядовал, не клеветал, не воровал. Хотя мог бы и приворовывать! Ведь тянул лямку телевизионного бухгалтера всю свою земную жизнь. А вот не взял ни копейки.

Когда на Страшном суде Костя Желобков предстал перед архангелами Михаилом, Гавриилом и Рафаилом, те пришли в замешательство.

– Ни одного греха! – облизнул пересохшие губы Михаил.

– Слышали бы, как о людях отзывается! – возвёл брови Рафаил.

– Ну?

– Все-то у него красавцы, умницы, святые.

– Он дурак, что ли? – гулко прокашлялся Гавриил.

– Да вроде нет… Так устроено зрение. Не видит ничего дурного. Как овца… Очи ангела.

– И бухгалтер?

– Ну.

– На телевидении?

– Сам удивляюсь! – передёрнул белоснежными крыльями Рафаил.

– И как нам с ним? В рай?

– Заслуживает большего, – Михаил пронзительно взглянул на приятелей. – Предлагаю наделить его ангельскими полномочиями.

– И отправить на Землю, – набычился Михаил. – Пусть подлатает дырявые души.

2.

Всех этих разговоров экс-бухгалтер Константин Желобков, конечно, не слышал.

Он безмятежно лежал под капельницей в реанимации районной больницы.

– Как думаешь, выживет? – одна медсестра глянула на другую.

– Смеешься? Его грузовик переехал!

Медсестричка оказалась права.

В назначенный небесами час серебристо-голубая душа отслоилась от бренного тела Кости Желобкова, вспорхнула к потолку и шмыгнула в форточку.

Когда она очнулась, то обернулась ангелом средних размеров, абсолютно прозрачным для глупого людского глаза.

Новоиспеченный ангел ощупал себя. Вроде бы, цел…

Что-то за спиной затрещало.

Испуганно обернулся и увидел белоснежные крылья. Свои крылья.

– Я – ангел?! – оторопел Константин.

– Ангел, ангел! – ответили ему с небосвода три архангела.

– И умер? – поперхнулся Костя.

– Смерти нет, – ухмыльнулись архангелы.

– Как так?

– Возвращайся на Землю, лечи души.

– Лечить? Я?

– Повторяем, ты – ангел! Божий посланник. Опекать хомо сапиенсов – твоя работа.

3.

Первым делом ангел Костя, конечно, полетел домой. Утешить жену. Верно, убивается, милая. Не каждый же день мужа переезжает пятитонный грузовик?

Когда Костя вернулся, нагая Нюра резвилась в постели с каким-то огромным, кило под сто пятьдесят, мужиком.

Тот её насаживал и так и эдак…

Нюра от восторга орала.

– Семь оргазмов, – в конце концов подытожила развратница. – А с моим дураком, Костиком, у меня столько и за всю жизнь не было.

– Откинул благоверный коньки? – рыжий детина вытер свой огромный член простыней.

– Отмучалась я, – хохотнула Нюра. – Теперь нагуляюсь всласть. В следующем году – сорок. Когда же еще?

– Верно! – поддержал её верзила. – А пожрать у тебя, что есть? После этого дела мне всегда жрать хочется.

– Есть, миленький, есть! – всполошенной курицей вскинулась Нюра. – Яичница с беконом.

– Бекон уважаю! – слегка рыгнул великан и погладил обросшую чёрной шерстью утробу.

Ангел Костя взглянул на всё это безобразие и тихо заплакал. А слёзы, словно пушистым полотенцем, вытирал белоснежным крылом.

Чем утешить уязвлённую душу?

Спикировал к своему бывшему начальнику, президенту канала «Тотальная телесеть», Степану Пафнутьевичу Мздоимскому. Пусть глаза отдохнут на чём-то чистом, святом.

4.

Степан Пафнутьевич сидел на Мясницкой в своем роскошном особняке подле весело полыхающего камина.

Вокруг него на турецких пуфиках восседали три мрачные фигуры.

– Не забывайте, – Степан Пафнутьевич воздел к мозаичному потолку указательный палец, – канал существует лишь для отмазки. Транзит кокса – вот главное!

– Мы помним, патрон! – шмыгнул носом коротышка с вылупленными глазами.

– Кто следующий? – спросил тощий субъект с чирьем на щеке.

Степан Пафнутьевич швырнул на персидский ковер фотоснимки.

– Он! Именно из-за этого фуфлыжника мы в прошлый раз нарвались на наркозаслон. Не промахнитесь!

– Обижаете, шеф! – клацнул железными зубами седой дядька, похожий на внезапно постаревшего мальчика. – От козлодоя не останется мокрого места.

– И обязательно контрольный! В голову! – опустил вежды Степан Пафнутьевич.

– Да хоть сто контрольных! – ощерился коротышка с вылупленными глазами.

Мурашки пробежали по спине ангела Кости:

– Что такое?

Ведь в этом канале он оттрубил десять лет. Его все уважали, он сам себя уважал.

Ангел заиграл желваками.

Вся его жизнь, как на ускоренной перемотке, пролетела перед ним.

Вот он, пятилетний карапуз, держит теплую руку матери.

Вот ликующе идет в школу, в портфеле чернильница-непроливайка.

Вот влюбляется в семиклассницу с алым бантом.

Выпускные… Институт… Свадьба… Жена с верзилой в кровати…

Стоп! Баста!

На каком же этапе он превратился в овцу?

А если он всегда ею был?

5.

Ангел Костя принялся летать по Останкино вдоль и поперёк.

И всюду мздоимство, предательство, лизоблюдство, разврат.

Костя зарыдал прямо в голос.

– Что там случилось? – свесились из-за облака архангелы Гавриил, Михаил и Рафаил.

– Забирайте сейчас же на небо! – передергивая кадыком, вскрикнул Константин.

– Ты забыл зачем послан! – с металлом в голосе произнес архангел Рафаил.

– Латать дырявые души! – поддержал подельника Гавриил.

– А не сопли жевать! – отрезал Михаил.

– Вот подлатаешь пару-тройку, – подвел итог Рафаил, – тогда и поговорим о дальнейшем.

– Как латать-то? – вскинулся Константин.

– Сам сообразишь! – сквозь зубы бросил Михаил.

– Ангел, небось, – словно в пулеметную прорезь прицела, сощурился Архангел Рафаил.

Костя задумался.

Прежде всего, разумеется, надо подлатать душу своей бывшей супруги. Подлечить от распутства. Потом уже взяться за Степана Пафнутьевича, за поганого наркобарона.

Где сейчас благоверная Нюрочка?

Когда же увидел ее, не поверил глазам.

Она отдавалась сразу трём самцам в таких позах, коих не сыщешь и в блудливой Камасутре.

Костя только взглянул на жену своими ангельскими очами, как Нюрочка тотчас же испытала буйное отвращение к мужской плоти.

Она вывернулась, снялась со всех членов и заорала:

– Вон из дома! Пшли вон!

Мужчины, с мгновенно завядшими отростками, робко покинули Нюрины чертоги.

Ангел Костя радостно отлетел.

А когда вернулся назавтра, то увидел, как Нюра отдается рыжей лесбиянке с накладным чёрным членом из каучука.

Костя лишь мельком кинуть взор на жену, и та оторвала каучуковый член и принялась лупцевать им же потаскуху по башке.

Невидимый Костя пророкотал загробно:

– Самое время, дщерь моя Нюра, поразмыслить о монастыре!

– Да, да! Ну, конечно! – в голос запричитала Анна Петровна Желобкова, ополоумевшая вдова, вооруженная разящим каучуковым членом.

6.

И тогда Костя вошел в необыкновенный раж.

Именно так он латать будет души.

Одну за другой…

Не отскочишь от него, не увернешься!

Своего бывшего теленачальника, а по совместительству наркобарона, он отправил ловить бабочек-монархов в Уругвай.

Кто там следующий… насильник, врун и подлец?

Работа закипела! Процесс пошел!

Через пару месяцев решил проверить результаты своего труда.

Полетел в монастырь к своей бывшей женушке. И застал её в тот самый неприглядный момент, когда та занималась любовью с пупырчатым огурцом.

Метнулся в Уругвай.

А там раскаявшийся наркобарон вступил в племя людоедов, заделался шаманом и танцует голышом с человеческой берцовой костью в руках.

Костя устремился проверять всех остальных.

О, лучше б он этого не делал!

Насильники стали ворами, воры – лизоблюдами, а мздоимцы – лжесвидетелями…

С горя ангел Константин выдернул по перышку из своих белоснежных крыльев и стал блудодействовать, потом увлекся мордобоем и кокаином.

Архангелы немедля забрали Костю на небо.

– Разочаровал ты нас, парень! – сплюнул сквозь зубы Рафаил.

– В ад его!

– Это из ангелов-то? Неудобно… как-то!

– Тогда на Землю… Прочь с наших глаз!

И вот, если вы встретите на Земле или еще где отъявленного подонка, лизоблюда, наркомана, полностью деградировавшую личность, то знайте – это отставной ангел Константин Желобков.

Умоляю вас! Держитесь от него подальше!

А работает он в Останкино. Улица Королева, 12. Шестой этаж. Направо первая дверь.

– Вот это я понимаю компромат! Аж мурашки по хребту! Молодчина, Петро! Семимильными шагами идешь к полковничьим погонам. Шаги командора.

– Служу Отчизне!

– Ну-ну… Мы тут с тобой один на один. Каблуками щелкать не надо. Надо беречь форменную обувь… Теперь, знаешь ли, возьмись за останкинских фотографов.

– Операторов?

– Я не ошибся! Именно фотографов. Они портфолио для телеведущих бацают. Денег у них куры не клюют. Разнюхай с пристрастием.

Компромат № 41

Золотая жила

1.

У фотографа Генки Петухова открылся фантастический дар – снимать людей не скособоченными, сморщенными, с брюшком, а светлыми, добрыми, эталонно красивыми.

До Останкино он пасся у памятника Пушкину на Тверской. Считался типичной заурядностью. А по весне с ним что-то случилось. Клиентура его после получения фоток просто завизжала от восторга.

Гена стал работать на улице Королёва.

Именно таким – возвышенным и загадочным – каждый себя здесь и видел. Сразу же образовалась бурлящая радостью очередь. И чем плоше был человек, тем сильнее жаждал запечатлеть себя в лучшем виде.

Денежки хлынули в Генкин карман.

А называться он стал не просто Генкой, а Геннадием Дмитриевичем. Не уличный шатун, а – останкинский мастер!

Он открыл на улице Королева мастерскую «Золотая жила» и стал окучивать богатеньких буратин.

Слухами земля полнится… К нему поперли адвокаты, политики, барышники казино, элитные политики, «звезды» эстрады со сбитой сексуальной ориентацией и пр. пр.

И каждый господин, каждая госпожа, выходили у маэстро Петухова ангелоподобными, как на полотнах Рафаэля.

Москва вздрогнула! Бомонд загудел мохнатым шмелем!

Высший свет наконец-таки рассмотрел самого себя.

Приехали в костюмах от Гуччи бандиты.

Снимая бандюков, Петухов нервничал. Не понравится, прошьют калашом.

Понравилось!

Крестный отец Солнцева подарил Генке платиновый перстень с барельефом черепа. Снял со своего пальца!

Ночью к Генке на черных машинах подкатил спецназ. Повезли мастера в Кремль. Снимать Президента.

И ведь снял же!

Президент от восторга даже прослезился… И наградил Генку орденом за заслуги перед отечеством. Правда, только четвертой степени.

2.

И вот что удивительно!

Преображенные на фото люди на самом деле становились лучше. Вор стеснялся воровать. Адвокат – врать. Бизнесмену становилось совестно обувать своих сограждан. Какая-нибудь замухрышка становилась настоящей телезвездой.

Россия воспряла!

Честность, гласность, кротость сердца – вот что стало всеобщим девизом.

Западные инвесторы тоже очнулись.

Золотые реки потекли в закрома нашей Родины.

Взметнулись стены диковинных заводов. Мосфильм получил заказ от Голливуда. В Останкино телешоу стали вести Бред Пит и Анжелика Джоули. Отправилась экспедиция на Марс. Поголовье осетров разительно выросло.

Россия так резко и озорно стала с колен, что даже Китай смущенно потупил глаза.

И всё Петухов!

Геннадий Дмитриевич!

Телевизионный кудесник, почти полубог.

3.

Да, Страна расцветала ни по дням, а по часам.

Мы, именно мы стали затаривать глобальный рынок мощными автомобилями «Москвич», домашними кинотеатрами «Садко», фантастически ёмкими холодильниками «Арзамас».

Что говорить? Даже глава «Микрософта» Билл Гейтс стал работать на компьютере русского производства фабрики «Любомудр».

ЭВМ отличались запредельно объемными жесткими дисками, завидной оперативкой и национальным, несколько скоморошьим, дизайном.

Это все так… Но, увы, еще не все сограждане были окучены великим Генкой Петуховым.

В медвежьих углах еще остались подонки и даже злодеи.

Геннадия Дмитриевича опять вызвали к Президенту.

Глава государства сжал Генкину руку стальной хваткой и кивнул на золототканую софу.

Присели.

– Гена, – сказал Президент задушевно, – спасай страну!

Генка сглотнул.

– Стань штатным фотографом управления по делам Президента, – всенародный избранник стукнул ребром ладони по ручке софы. – Перефотографируй всех… Кто откажется сниматься, не наш. В двадцать четыре часа вон из страны.

– Когда? – Гена резко подался вперед.

– С этой секунды!

4.

Генку поселили в Спасской башне. Там же оборудовали его мастерскую.

Очередь к маэстро выстраивалась огроменная. Такая же, как раньше в мавзолей, к Ильичу.

Высокий дар Петухова заматерел и засверкал бриллиантом.

Бандит и душегуб после сеанса уходил в Соловецкую обитель. Политик с мерседеса пересаживался на велосипед и начинал разводить почтовых голубей. Эстрадная «звезда», если она женщина, вспоминала о своей сексуальной ориентации и рожала детей. Профессиональный боксер, злобный нокаутер, бросал свое зубодробительное ремесло и уходил в пчеловоды.

Сам Президент, увидев себя просветленным, стал вязать носки и муфты из козьей шерсти.

А как расцвела Россия!

В сиротских приютах просто обязывали поваров намазывать толстым слоем паюсную черную икру.

Иностранцы от зависти кусали локти.

Они попросили приехать Генку к себе. Сделать десяточек снимков.

– Не гоже лить воду на мельницу конкурентов, – сказало Гене родное правительство.

– Да какие они конкуренты?! В ногах валяются?!

– М-да… Но всё-таки…

5.

То ли от неувязок с правительством, то ли от усталости или еще от чего, Генка надорвался и сказочный его дар стал стремительно глохнуть.

Народ на фотках стал походить, увы, сам на себя.

Дальше – больше!

В Генке проснулся глумливый саркастический талант.

Косоглазый выходил одноглазым. Хромой – безногим. Чудак – клиническим кретином…

Бремя карикатуриста чугунной плитой легло на плечи россиян.

Сограждане вздрогнули. Президент же терпел, терпел, а потом крепко выматирился.

Вызвал Геннадия Дмитриевича и говорит:

– Хочешь разоблачать и разделывать под орех? И в итоге – погубить Россию? Экономические показатели-то стали падать! Делай, братец, фатальный выбор. С кем ты? С нашими врагами или с простым людом?

Генка от испуга все свои сатирические порывы загнал в дальний угол. Стал искать оптимизм и радость. И – не нашел…

Россияне выходили на снимках точно такими же, как и в жизни. Ну, не очень… Это уж не говоря о телезвездах. Те просто швах!

Карьера клюнула носом в землю.

Генку попросили освободить Спасскую башню.

Президент, когда Генка убирался с манатками, даже не вышел попрощаться за руку.

Ладно! Перетрем ситуэйшин!

Гена перебрался в свою махонькую квартирку в Марьиной Роще. И каждое утро выходил на работу к памятнику вольнолюбивого поэта.

Тут его уже подзабыли. Новую клиентуру приходилось завоевывать, стиснув зубы.

Ничего, ему и уличная жизнь по вкусу. Воздуха больше, свободы… Денег-то всё равно всех не награбастаешь! Чего суетиться?!

На кефир с макаронами он всегда наработает. Даже на пивко и шматок колбаски.

А ведь через годик в Генке опять проснулся дар поэта. Аксакал выходил на фотке подростком, жуткая образина – кинозвездой.

Может, опять позовут в Кремль?.. Или хотя бы в Останкино?

Хотя кремлевских щелкоперов и без Генки хватает. А на улице Королева уродство давно стало восприниматься нормой.

Ладно, Александр Сергеевич Пушкин, поживем, поглядим.

– Граждане, кто сниматься с поэтом? Недорого! Качество гарантирую! Вот вы красавица-барышня… Для такой красавицы скидка! Считаете себя толстой? Какой вздор!

– Слушай, он и сейчас у памятника стоит?

– Стоит.

– Надо бы с женой и малыми сходить к нему на фотосессию. Бросится потом кто-нибудь историю Лубянки писать, а снимков и нет.

– Как компромат?

– Не очень, Петя. Ну, дар и дар… Какие к нему претензии? Но не расстраивайся. И, давай-ка, займись режиссерами.

– Уже были.

– Там еще особые режиссеры. Монтажа.

Компромат № 42

Мой враг – искусственный разум

1.

Наконец-то, свершилось.

Петя Кряков, отлично зарабатывающий режиссер телемонтажа, приобрел этого инопланетного небожителя.

Компьютер!

Самый дорогой… Самый навороченный… Самый-самый…

Поставил чудо искусственного разума в «красном» углу своей комнаты. Бархатной тряпочкой стер с него пыль, а жене и двум ребятишкам – дочке и сыну – запретил даже к нему прикасаться.

– У тебя, Клава, фен сгорел, – напомнил счастливый Петя супруге. – А вы, – обратился он к детям, – японские игрушки ломаете.

– Пап, ну, дай шарики погонять! – тянули дети.

– Ни-ни! – Петя полноватым телом закрыл электронно-вычислительную машину.

…Для разгона Петр загрузил все торжественно-веселые, даже ликующие, фотки из семейного альбома. В основном, на карточках был запечатлен он, Петя Кряков – молодой, бурлящий силами.

Вот он с бокалом шампанского стоит под Эйфелевой башней. Вот на взморье Кубы, как старик Хэм, вытаскивает на спиннинг огромную рыбину. А вот пожимает руку президенту США…

Да, много чего в жизни было!

Всего и не переснимаешь.

Потом Петя загрузил в комп домашнее видео.

И на кассетах, почти везде он – душка и обаяшка, герой нашего времени.

Браво вышагивает по Китайской стене. Кормит в Берлинском зоопарке льва. В Сингапуре несется по крутой волне на доске.

С загрузкой «железного брата» провозился все выходные. В понедельник удовлетворенно пошел на работу. Сеанс просмотра решил провести в следующий уик-энд.

2.

В субботу обтер бархаткой комп и в гордом одиночестве вольготно расположился в глубоком кожаном кресле.

Огромный плоский экран засиял бриллиантовыми всполохами. Ага, вот он в Париже, вот в Китае…

Что такое?

Дисплей замерцал, и Петя увидел себя еще мальчишкой. На школьной перемене он крадет у географички из сумочки деньги.

Бред! Разве он загружал это видео?

И нет в природе таких кадров! Что вы?!

Петр перезагрузил компьютер, задумался.

Потом подошел к двери и крепко запер.

Еще домочадцы вопрутся.

Опять врубил машину.

Ага, вот он вытаскивает рыбу-иглу. Парит на дельтаплане в Австралии. Охотится в Африке на нежных косуль.

Стоп! Откуда эта кислотность?!

Компьютер бесстрастно показывал, как в дымину хмельной Петя выбрасывал в окно восьмого этажа вещи жены и детишек. Обиделся на них за что-то.

Злобный поклёп?

Нет, это было… На дворе тогда стоял белоснежный, с волшебной пургой январь. Холод зубодробительный. Хозяин собаку не выгонит, а Петя выпер на улицу близких. Главное, из-за чего? Не помнит!

Петя смачно вырубил комп и решил больше к этому ироду не прикасаться.

3.

Но в следующие выходные не удержался. Включил.

Теперь компьютер на него выплеснул всю горькую историю отношений с родителями.

С отцом он принципиально не разговаривал уж лет десять.

Мать почитал за провинциальную дуру.

Себя в семье с детства держал за непризнанного гения, за белую ворону.

Справедливо? Ой, не от большого ума…

Петю перекосило, но он все-таки упрямо продолжал смотреть на садирующий экран.

А комп решил вдруг огорошить его будущим.

Вот Петр Кряков клевещет и подсиживает останкинского начальника. Вот разводится с женой. Вот проклинает детей…

Петя дрожащими пальцами стал бить по клавиатуре, отформатировал диски. Стёр все! Абсолютно! Выключил бандуру.

– Пап, ну дай шарики погонять! – дети заглянули в щель приоткрытой двери.

– Играйте! Берите насовсем! Я сейчас его перенесу в вашу комнату.

4.

Избавился… Но легче не стало. Компьютер, сволочуга, растормошил душу. Теперь приходилось учиться жить заново. По-другому говорить, смеяться, если придется – плакать.

Сослуживцы с некоторым испугом взирали на Петю. Куда делся прежний гулёна, остроумец и карьерист? Крякова сейчас приняли бы в самый ортодоксальный монаший скит.

– Небось, кого-то подсидеть хочет, – хитро решили коллеги. – Овечкой невинной, бе-бе, прикидывается.

Даже жена и дети насторожились.

Раньше с отцом нужно было себя вести, как со львом в клетке. Зазеваешься – ногу отхватит. Начисто! А тут нежно вопросы задает, сочувствует, дает ценные советы.

– Выследи его, Клавдия! – натаскивали Петину жену подружки. – Баба у него! Зарплату отдает?

– До копеечки.

– Значит, халтурит на стороне…

Клава наняла частного детектива. Тот не спал трое суток, ходил по пятам за Петей, но тот был чист, как мать Тереза.

– А в постели он как? – не унимались подруги.

– На четверку.

– Точно, кто-то есть! Погоди! А у него с половой ориентацией все нормально?

– Да что вы, девки?!

Мало-помалу, Петр почувствовал вокруг себя разряженное пространство, вакуум. Все, словно сговорившись, шарахались от него, как от прокаженного.

Ничего! Главное – внутри чистота. Ни себе подлянки не лепит, ни другим.

Петр стал ходить в церковь. Ставить дорогостоящие свечки. Исповедоваться. Вспомнил, что не крещен в детстве. Покрестился, взял имя, которое было в тот день в святцах – Алексий.

Принялся блюсти посты и причащаться.

Лицо Пети светилось.

– К психиатру его, в Кащенко, – наседали Клавины подруги. – Двинулся! В какой-нибудь секте. Иеговист или того хуже! Смотри, бросится на тебя и детей, перекусает!..

– Да он тише голубя!

– Затаился, гад!

5.

От испуга Клавдия решилась.

Перетащила компьютер в мужнину комнату.

С компьютером муж был нормальным, а так ушел в непонятку.

Петя взъерепенился:

– Зачем эта дрянь?

– Перестановка, – отрезала Клава.

От рассеянности мыслей Петр врубил комп.

Что он ему сейчас покажет?

Экран замерцал, пошел бриллиантовыми всполохами. Вот Петя на брудершафт пьет с Биллом Гейтсом. Вступает в интимную связь с прославленной певичкой Мадонной. Учит приемам самбо Шварценеггера. Вот…

Бесовщина!

Петя решил раз и навсегда выключить машину, но рука его не послушалась.

Жадно приник к экрану.

6.

В воскресенье в храм Петя не пошел.

Скучно там… Пустое…

От дыма ладана подташнивает. А церковные песни вгоняют в летаргический сон.

Жизнь, она проще. И жестче!

Крайне скоро Петр подсидел начальника и возглавил в Останкино режиссерско-монтажный отдел.

– Хитер, бестия, – шептались подчиненные. – Этот парняга кого хочет обует!

Ликующие жена и дети закатили главе семейства пир горой.

Французское шампанское, филе крабов, черная икра в серебряном ведерке…

На следующий день Петя подцепил хорошенькую секретаршу, длинноногую, всю в кудряшках, и в своем кабинете сделал любовницей.

Ух, и закрутилась жизнь!

Каждый день готовит сюрпризы!

Открыл для себя тайские массажные кабинеты. Не только тайские… А там – чернокожая красотка, японка, китаянка даже чилийка.

Не бытие, а райские кущи!

Ничего не подозревающая жена любила его пуще прежнего. С детишками полный контакт. Навороченные велосипеды им купил. Роликовые коньки последней модели. Папка хороший, заботливый.

На работе под него все стелились, по-лакейски заглядывали в глаза. Любовница секретарша в кудряшках надоела. Взял другую – блондинку, с потупленным монашеским взглядом.

Домашний компьютер включал изредка. Все хорошее про себя он и так знает.

Подтверждений не требуется.

7.

Все хорошо не бывает. Медвежатники взломали двери, выкрали из Петиной квартиры драгоценности, деньги и, главное, компьютер.

На бриллианты и деньги – тьфу, еще заработает. А вот комп жалко.

Ринулся в магазин, купил искусственный разум лучше прежнего. Загрузил из архива фотки, видео. А компьютер, засранец, показывает лишь то, что загружено.

Побежал к мастерам-кудесникам.

А те лишь зенки таращат, когда он, заикаясь от волнения, поведал о своих надеждах и даже требованиях.

Кинулся в церковь. От душевной жути поставил килограммовую свечку, упал на колени.

Рядом уборщица шваброй шелыгает, а он молится, чтобы ему прежний компьютер небеса вернули.

Из храма – домой. Врубил комп.

А тот ему – как Петя с Римским папой в гольф играет. С принцессой Дианой на лошадке скачет. Вместе с Хемингуэем на яхте рыбу-пилу удит.

Умница, компьютер!

Исправился!

Ведь хуже нет, когда против тебя даже искусственный разум…

Встал, до хруста в косточках, потянулся. Широкая голливудская улыбка гуляла по его лицу.

– Поздравляю! Зубодробительный компромат.

– Самому нравится.

– Компьютер мы у этого сукина сына изымем. Опробуем на себе. Ладно! Теперь, давай, займись останкинскими дизайнерами. Высвети их прожектором истины. Не бойся ничего. Хлестко! Со всего плеча!

Компромат № 43

Кнопка храбрости

1.

Он панически боялся собак с их саблезубыми пастями, милиционеров с гибельными дубинками, прохожих с хищными взглядами. Он всегда ждал самого худшего. Вот-вот его схватят и раскрошат зазубренным тесаком на тысячу жалких кусочков.

Позвольте познакомить – Иван Горохов – телевизионный компьютерный дизайнер. Живет просто и размеренно. Отстучав по клавишам компа, он залезает под стеганое одеяло и, лязгая зубами, ждет прихода насильника.

Кто это будет? Женщина? Мужчина? Неразумное дитя? Или группа, кровно сколоченная бандочка?

Сплошные вопросы. Ваня читал, как одни отморозки натравили на жертву настоящего крокодила. И эта сволочь растерзала всех. Включая самих грабителей.

Все окна в Ваниной квартире были из бронированных стеклопакетов. Тройная входная дверь из танковой стали.

Но разве это остановит ублюдков?

Тем более, у Вани было что грабить. Профессия останкинского дизайнера приносила лихие бабки.

За ними, только за ними, за живой наличностью Иван мужественно выползал из дома. А одежду, пищу, журналы, видеокассеты ему приносили курьеры. Конечно, его могли ухайдакать и курьеры. Но у Горохова просто не было выбора.

Так, в слепом ужасе Ваня дотянул до своего сорокалетия. Ни жены, ни детей, ни друзей… Только лязганье зубов под одеялом, банковские переводы и электронные письма заказчиков с Ostankino.ru.

В день сорокалетия он, понурясь, вышел из дома. Надо снять в банке кругленькую сумму. Отметить. Юбилей, все-таки…

2.

Из банка, отчаянный шаг, лично зашел в продуктовый. Прикупить коньячка. Не хотелось даже десять минут ждать курьера.

Морды продавцов в магазине были кошмарны. Такие продадут не только товары, но и душу дьяволу, саму Родину. Что ж, стисни зубы, Ванек, и терпи.

В очереди к Ване подступили два полупьяных ханурика. Один в красном берете пошатывался на кривеньких ножках. Другой, лиловоносый толстяк с выколотыми якорями на медвежьих лапах, фальшиво насвистывал «тореадор, смелее в бой».

– Слышь, корешок, – обратился к Ивану владелец красного берета, – одолжи на бутылку. Трубы горят.

– Пожалуйста, – Горохов с готовностью отдал смехотворно малую сумму.

– Наш человек! – фистулой протрубил толстяк. – Третьим будешь?

– Где? – неожиданно для себя спросил Иван.

– А здесь! Рядом! – ткнул грязным пальцем в пространство Красный Берет. – Детский сад «Черемуха».

– Там уютнейшие грибочки во дворе, – осклабился толстяк.

– Я только закуску прикуплю и пойдем, – смело взглянул на пьянчужек Иван.

Если ему и суждено распрощаться с жизнью, то пусть это будет не лишено торжественности. В сороковую годину горького земного бытия.

3.

Выпили, и сразу полегчало. Теплая алкогольная волна без остатка растворила панический страх.

– Какой-то ты не такой! – ткнул Ваню в бок толстяк.

– Болеешь? – захрустел луковицей Красный Берет.

– Боюсь я всего, – горестно вздохнул Иван.

– Чего? – широко осклабился толстяк. Он ловко наполнил коньяком пластмассовые стаканчики, настрогал перочинным ножиком микояновскую колбасу.

– Я же сказал, всего.

– Ну, вздрогнем, – в предвкушении очередной дозы кадык Красного Берета заходил ходуном.

После второй рюмашки Ваня погрустнел и вновь испугался.

– Ну, я пошел, – пробормотал Ваня.

– Это не по-нашему. Третья рюмка – святая! – обиделся толстяк.

Дёрнули.

Толстяк смачно отодрал шкурку банана, искоса взглянул на Горохова:

– Не грусти, парень. Я тебе помогу.

– Как? – мученически усмехнулся Ваня.

– У каждого человека есть эта кнопка внутри. Кнопка храбрости.

– Научи его, – наполнил стакашки Красный Берет.

– Помолчи, Митрич, – толстяк опустил лапищу на плечо приятеля и зорко взглянул в Ванины глаза. – Эта кнопка находится здесь. Под солнечным сплетением. Вершок от сердца.

Ваня вздрогнул:

– Разыгрываете?

– Дура! – взвился Митрич. – Семёна этому в спецназе обучили.

– Так вот, – продолжил толстяк, – закрой глаза. Представь, что тебя нет. Ты растворился. А потом, хлоп, из этой точки начинает бить свет. Это и есть точка храбрости. Мысленно нажми на нее.

– Ну, поехали, – заволновался Ваня, закрыл глаза, выполнил всё по инструкции.

А когда очи разверз, парочки уже не было.

К тому же, с собой они прихватили бутылку коньяка.

«Только для этого?» – ухмыльнулся Иван и вдруг почувствовал, что с ним творится небывалое.

Он по-другому смотрит, дышит, поворачивает шею. Появилась какая-то дьявольская легкость и уверенность.

На прохожих он теперь глядел спокойно, почти с вызовом.

4.

О, какой отвратительной показалась своя берлога!

Из-за толстых и пыльных гардин не пробивался свет.

Затхлый запах безнадеги и страха.

Ваня распахнул все окна.

Весёлая, густая волна осеннего воздуха накатила на одинокое жилище.

Иван порылся в газетах, вызвал по объявлению уборщицу.

Вечером квартиру было не узнать. Она словно раздвинула стены. И никаких занавесок!

Теперь он никого не боится.

Как жить дальше? Решено! Он обогнет на яхте мыс Горн. Ни больше, ни меньше. А потом спустится ко льдам Антарктиды. Покормит с ладони пингвинов хамсой.

Яхта возникла, как из сказки Шахерезады.

Газета «Турист» зазывала компаньона совершить кругосветку с минимальным финансовым вливанием. Иван отзвонился и через пару часов ударил с капитаном Авраамом Никифоровичем по рукам.

5.

Он обогнул мыс Горн и теперь, по матросским поверьям, мог в кабаках смело закидывать ноги на стол. Он кормил с ладони императорских пингвинов. Спал с упоительными женщинами – шведками, кубинками, японками и даже папуасками…

Он словно с цепи сорвался.

Ведь до своих 40 лет оставался девственником.

Теперь заматерел, грудь колесом, ходил по-боцмански – враскоряку.

А кнопку храбрости почти не использовал. Приберегал на крайний случай. И даже когда в Японском море на них налетел тайфун Деонисий и порвал парус, он не трогал кнопку, справился сам.

– Хочешь, становись капитаном?! – в кейптаунском порту, под чашку рома, спросил его морской волчара Авраам Никифорович. – Я буду твоим старпомом.

Ваня поцеловал капитана в продубленный на морских ветрах лоб:

– Спасибо, Никифорович! Я не гонюсь за карьерой.

…Вот уже семь лет Иван Горохов ходит по морям-океанам. О нём пишут статьи, романы, слагают песни. Школьники мечтают во всем походить на него. Домохозяйки бальзаковского возраста грезят оказаться с ним в постели.

А мужчины, обратите внимание, от зависти кусают губы.

Глупые!

Кнопка храбрости у всех есть. Чуть пониже солнечного сплетения, вершок от сердца.

– Ты, Петя, про такую кнопку слыхал?

– Не-а…

– Я тоже. Компромат, конечно, никакой. Но любопытно. Так сказать, случай прикладной психиатрии. Теперь вытащи на божий свет какого-нибудь телевизионного барда. Зорче присмотрись к этому отряду творческих единиц. Песенки-то у них – скулу воротит.

Компромат № 44

Старая пивная бочка

1.

Знаменитый телевизионный бард и любимец женщин Олег Парамонов писал свои гениальные тексты исключительно в пьяном виде. Нет, водку и прочие ядреные алкогольные напитки он не употреблял. Только пиво! Но в огромном количестве. Кружек пять-шесть самого крепкого.

Уже в предвкушении вечерней выпивки Олег испытывал острое блаженство. Словно ласковые женские пальчики щекотали ему горло. И вот он садился за стол, наливал до краев кружку чешского хрусталя, блаженно хлебал пенный напиток.

Поехали!

Пиво начинало действовать и вдруг всё, что еще минуту назад казалось тусклым, тошнотно-привычным, расцветало павлиньим хвостом.

Сразу почему-то, по каким-то тайным законам мозга, вспыхивали картинки детства. Он видел себя мальчишкой со сбитыми коленками, без устали гоняющим на велосипеде «Орлёнок». Держал за руку давно умершую мать. Дергал за косичку девочку Настю, был в неё влюблен в пятом классе.

Ещё кружка! Ещё!

Мир словно сдирал с себя кожу.

Олег до боли осознавал где зло, где добро. Вихрем налетали картины настоящего – голодные беспризорники в люках, нищие пенсионеры, грезящие о собственной смерти.

Пробивал час «икс» и Олег хватался за блокнот, писал яркие, стилистически безупречные тексты.

Потом, щипля струны гитары, подбирал мелодию.

Каждый вечер рождалось по одному маленькому шедевру.

И так продолжалось более десяти лет.

2.

Однажды в хмельном виде Олег Парамонов вышел на улицу за сигаретами и был крепко избит не узнавшими своего кумира хулиганами.

С разбитым лицом, в кровавой рубашке Олег кое-как добрел до дома и рухнул в кровать. А утром, внимательно рассматривая себя в зеркале, впервые спросил, может он живет как-то не так?

Фиолетовый фингал под глазом и скошенный нос – ладно. А как быть с огромным пивным животом на жидких ногах? Экая гадость!

На книжной полке ему бросилась в глаза Библия.

Стал читать и ужаснулся. Он весь погряз. Беспорядочные половые связи с поклонницами. Отвратительное в своем постоянстве бражничанье. Да мало ли еще что?

Сильнее всего Олега поразило то, как будут наказаны на том свете пьяницы. Им будут в рот заливать свинец. Нет, глотать металл он не намерен! В корне изменить свою жизнь. Прямо с этого дня!

Трезвость пошла на пользу. Лицо быстро зажило, нос выпрямился. И, главное, втянулся пивной живот. От приседаний с гантелями окрепли ноги.

Всё хорошо, только песен писать он больше не мог. Начисто!

Когда же он на своих концертах исполнял только старое, то сначала вызвал недоуменный ропот, а потом и негодующие свистки.

Народу перестал нравиться сам Олег Парамонов. Его сценический образ. Раньше каждому было известно, какая он пьянь, какой «ходок», а теперь ни с того, ни сего рядится в ризу святоши. Подозрительно.

На телевидение его перестали приглашать. Своя передача наклевывалась, продюсеры сказали: «Забудьте!»

3.

Но, главное, не писались тексты…

Олег решил обмануть себя. В пивную кружку чешского хрусталя налил черный чай. По цвету – как крепкое пиво. Выпил кружечку, и вдруг действительность, будто в алкогольном угаре, раздвинулась и чудно поменяла формы.

Он вновь увидел себя пацаном со сбитыми коленями, обнял мать с отцом, сострадал беспризорникам и старикам.

Тотчас рванулся к блокноту и начертал свою, может быть, лучшую песню.

Но вдруг он себе обманывает?

И новая песня хуже старых?

Олег поставил свои проверенные тексты и с ужасом приметил сонм недостатков.

В пьяном самообольщении он на все смотрел вприщурку, в полглаза, замечая лишь то, что грело душу.

За пару месяцев Олег написал альбом и решил с ним выйти к народу. «Возвращение легенды» – гласили афиши. И концерт прошел ничего, было телевидение. Правда, каналы второго эшелона.

Не успех и не провал. Публика реагировала вяло.

Олег не сразу понял, в чем дело. Потом осенило. Ну, не верит ему публика, такому здоровому, физкультурному, с сияющими радостью глазами.

Опять хлестать треклятое пиво? А на том свете глотать свинец? Не согласен! Тогда что? Имитация! Как чай вместо пива, только наоборот.

Он заперся у себя в студии, предварительно обзвонив знакомых журналистов с просьбой не беспокоить, мол, у него жестокий запой. На сколько? Эдак на месяц, не меньше.

Сам же пил только чай и писал тексты.

Когда же ему всё-таки кто-то звонил, он нарочно говорил голосом тормознутого алкаша: «Извините, пьян в сосиску!»

«Желтая» пресса возликовала.

«Олег Парамонов допился до чертей!» – орала на каждом углу.

Олег же затаился, не спешил, выжидая, когда его ангельский облик будет забыт.

Потом вдруг почувствовал всей кожей – пора!

Он объявил о новом концерте.

«Жизнь после смерти» – вещали глазастые афиши.

Пред самым выступлением Олег спохватился. Народ наверняка захочет увидеть следы похмельных мук. Поэтому веки намазал лиловой краской. На носу нарисовал багровые жилки. Вышел на сцену на полусогнутых ногах, по-старчески шаркая ступнями. Когда здороваясь со зрителями, говорил в микрофон, руки его крупно тряслись.

Публика замерла, выпучив глаза от ожидания.

И Олег запел. Начал он со старых песен, нарочито спотыкаясь, путаясь в словах. А потом, всё набирая силу, стал исполнять новое. Разогнул колени, расправил плечи.

В конце представления народ стал безумствовать.

«Браво!» – кричали со всех сторон. А дамы срывали с себя трусики и кидали к его ногам.

«Триумфальное возвращение Олега Парамонова» – под такими шапками вышли утром ведущие газеты страны.

Телевидение по всем каналам рассказывало о нем в новостях.

4.

Он обманул народ, но не обманул себя. Точнее сказать, он стал презирать публику, которую легко обмануть.

Для такого народа и писать-то тошно.

Последний свой альбом он назвал «Старая пивная бочка».

Альбом разошелся, как горячие пирожки, но больше писать он не мог.

Тогда он полегоньку стал баловать себя пивом.

Не помогло!

Налёг на водочку.

Накропал пару-тройку проходных песен.

Публика его все любила. Тем более, больше ему не приходилось ее обманывать. Фиолетовые круги под глазами, красный рубильник носа были самые что ни на есть настоящие. От водки приобрели убедительный оттенок. А руки дрожали всерьёз.

На Пасху Олег пошел в Храм Христа Спасителя. Долго бродил меж икон. Одна крайне заинтересовала. На ней была Богоматерь с чашей, а в чаше младенец.

Парамонов спросил у служки об иконе.

– Неупиваемая чаша, – ответил юноша с козьим лицом и сквозящей бородой.

– Почему Неупиваемая? – опешил Олег. – Чтобы в доме вино не переводилось?

– Наоборот! – усмехнулся служка. – Она от алкоголя напрочь отвращает.

Олег поставил перед иконой красную пасхальную свечу, помолился что было сил. Вечером он не смог выпить ни рюмки. И завтра тоже.

Он завязал.

5.

Вот уже полгода Олег Парамонов живет со старцами при Новоафонском монастыре.

Вырыл голыми руками себе землянку и питается исключительно акридами.

Он похудел и выглядит молодцом.

Вся прошлая жизнь ему теперь кажется странным маревом, тленом.

Да и было ли?

На очередную Пасху ходоки со всей России нанесли много даров. Крашеные яйца, куличи, красное вино.

Олег впервые за долгое время позволил себе выпить и закусить.

Кто-то из ходоков узнал в нем великого Парамонова. Сам уход его в монахи в Москве наделал много шума.

Нашлась гитара.

Олег сурово отнекивался, но ему доброжелательно кивнул самый знаменитый старец, Пафнутий:

– Можно! Играй! Бог не против веселия сердца.

И Олег заиграл.

Так, как не игрывал. Струны дрожали от боли и радости.

Он исполнил всю свою классику. Кое-кто из гостей на диктофон записал концерт.

В Москве тотчас был издан альбом «Классика барда-старца Олега Парамонова».

Диск вызвал феноменальный фурор.

Все российские жены, имеющие мужей алкоголиков, купили его своим горе-супругам.

Удивительные дела творятся на свете!

После одного прослушивания альбома алкоголь просто не лезет в рот, словно не водку пьешь, а раскаленный свинец.

Браво, Олег!

Кстати, кто-то видел великого старца недавно в Москве. И одет был Олежек не в рубище старца, а в элегантный европейский костюм.

И пахло от него коньяком.

– Надо самому сходить в храм. Помолиться той иконе.

– Так ты же, Сережа, не пьешь?

– А, порой так тянет! Ну, да ладно. По барду на каточке проехались. Теперь давай мне сатирика. Именно они, записные остряки, телеящику мастырят рейтинг.

Компромат № 45

Печальные глаза сатирика

Жил-был телевизионный сатирик с печальными глазами.

И ладно бы только с печальными, но и наделенными магической силой.

Посмотрит, скажем, он на трамвай, и тот с визгом валится на бок.

Взглянет мимоходом на шар воздухоплавателей, и в шаре тут же обнаруживается здоровенная дыра, и уже ничто не помогает – ни сброшенный балласт, ни знания смельчаков.

Особенным образом сатирик влиял на милиционеров. Покосится на служителя порядка, и тот сразу галопом летит в клинику, мужской пол менять на прекрасный.

Какое же после этого будет уважение к властям? Нехорошо!

Совсем измучился сатирик. Что ему делать со своими глазами?

Не повязку же носить?!

– Сидел бы ты дома! – говорила жена сатирику, мешая в кастрюльке гороховый суп.

– Да ведь и это опасно! – восклицал сатирик. – Телевизор уже перегорел. Штукатурка рушится. В кастрюлях – течь. Люстра раскачивается, того гляди рухнет.

Понурившись, вышел сатирик на улицу. И сам себе не рад. Кони падают замертво, ишаки с ума сходят, мерседесы врезаются в телеграфные столбы.

– Ну, почему я не родился лириком? – горестно восклицал мастер жестокого жанра, сплевывал в урну, которая тут же, на его же глазах, рассыпалась решительно в прах.

Зашел сатирик в лес и изумлением уязвлен был.

Природа вовсе на него не реагирует.

Нисколько!

Кукушка, голубушка, как куковала, так и кукует.

Медведь, подлец, как рыл берлогу, так и роет.

Ежик, сукин сын, как нес свое яблоко, так и несет.

– Вот место мое! – воскликнул сатирик.

Соорудил он шалашик и стал жить-поживать.

А в городе переполох форменный. Трамваи с рельсов не сходят. Лошади замертво не падают. Народ на выборы не идет. Мерседесы в столбы не врезаются. Газетам нечего писать. Телевидению нечего снимать. Скучища – смертная!..

В чем дело? Кинулся народ – сатирика нет. Собрали делегацию, шлют к нему в лес, к шалашику.

А сатирик, завидя делегацию, забаррикадировался, в окошко непотребно свернутые пальцы крутит:

– Фигушки! Как хотите, так и живите в городе. А я здесь останусь! – И так зло зыркнул сатирик в окошко, что куковавшая поблизости кукушка пала замертво, а косолапый сверзился в берлогу и сломал ключицу.

– Ах ты, как здорово здеся! – отреагировала толпа. – Ну, тогда и мы в лесу останемся.

Соорудила делегация шалашики, стала жить по соседству с сатириком. А скоро и остальной люд из города подтянулся.

Детишки, женщины, милиционеры в шотландских юбках.

– В тесноте, да не в обиде! – кричал народ в окошко сатирику.

А сатирик уж ничего не кричал в ответ. И дули не крутил. Лишь по ночам из его шалашика доносился протяжный вой.

– Петя, а мне его даже жалко. Мужская слеза набежала. Пусть в своем шалашике живет. Не тронь его. А примись-ка ты за телевизионных обозревателей. Вот где пашня-то не вспаханная. Целина, едрить налево!

Компромат № 46

Сладостный абсолют «Лукоморья»

1.

Телевизионный обозреватель Иван Швецов прибыл в Великие Луки ранним утром. Ему было доверено подготовить телепередачу об известном нефтедобытчике Дмитрии Зябликове. Уроженце этих мест. На деньги магната поднимался центральный российский канал. На нём Швецов и работал.

Всё, как всегда… Пробежал на трёх ногах желтый пёс с вываленным в грязи боком. У привокзальной уборной, выстроенной в виде устрашающего дзота с бойницами, аппетитно завтракал бомж. Где-то заорал юный петух, сорвался на хрип. Чуть тронутые листвой березки шумели приветливо, мило.

Дорога в город шла мимо погоста. Историк остановился у ограды. Прочитал надпись на ближнем гранитном кресте: «Купец первой гильдии Матвей Зябликов».

Усмехнулся, может, родственник.

За три дня нужно было опросить однокашников магната и его школьных преподавателей, душевно поговорить с первой и второй женами, потолковать с горожанами.

И тем самым, воссоздать фон появления гения и любимца Фортуны.

Командировочные историку отвалили царские.

Иван решил себя даже побаловать в глухомани. Запить устриц бутылочкой «Клико», испытать, быть может, пылкую любовь поселянки.

Внутренне потирая руки, он бодро шел к центру, к единственной в городе гостинице «Лукоморье».

Ага, вот и центральная площадь!

Неизбежный вождь с протянутой рукой. Под ним любят мочиться и спариваться собаки. Поржавевший стенд «Ими гордится город». Магазин «Сэконд Хэнд» рядком с золотыми колоннами казино «Нечаянная радость».

Иван Швецов уверенно вошел в трехэтажную гостиницу. Пахло мышами и хлоркой. Где-то сомнабулически бормотал телевизор.

Для обозревателя был забронирован лучший номер. Но, небеса, каким же он оказался убогим! Панцирная кровать под серым солдатским сукном. Телевизор «Юность» с огрызком антенны. Между рамами окна целое кладбище мух.

С такими деньгами в такой каморке!

Швецов вышел к коридорной, толстой бабусе, вяжущей шерстяной носок.

– И это лучший? – историк нахмурил собольи брови.

– Варвара Филипповна я, – толстуха сняла очки в стальной оправе.

– Я о номере…

– Лучший! Вам повезло.

– Вот как… А где тут ближайший магазин, Варвара Филипповна? Перекусить бы.

– Да сразу же за углом. «Полушка».

Отходя от коридорной, Швецов прочитал название красочной глянцевой книги, возлежащей на её столе: «Солдаты Кришны. Равнение на Сладостный Абсолют».

Чего только не узришь в кромешной провинции!

2.

Магазин «Полушка» разнообразием товаров явно не хотел удивить. Кирзовые сапоги, палубные гвозди, шампанское «Абрау-Дюрсо» и слегка заржавевшие банки килек.

– А есть ли поблизости другие торговые точки? – спросил зевающую продавщицу с бородавкой на носу.

– За углом. «Три копейки». Но там ассортимент такой же.

Швецов взял две банки килек, бутылку шампанского, звучно щелкнул ногтем по носку кирзового сапога ориентировочно сорок седьмого размера.

Поднимаясь на третий этаж к себе в номер, Иван Швецов лицо к лицу столкнулся с приземистым человеком с маленькими усиками и чубом, лихо заброшенным на левый бок.

«Гитлер! – улыбнулся историк. – Наверно, кино снимают».

– Третий Рейх должен быть построен на веки! – с немецким прононсом выкрикнул Адольф.

«Нет, это не актер!» – испугался Иван.

Он обожал актеров, но не любил сумасшедших. Тем более, в непривычной обстановке.

Рысью кинулся в свой номер, но безумец поймал его за руку:

– Верите ли вы в Третий Рейх?

– Верю, верю, – взвизгнул Швецов и, не оглядываясь, поскакал вдоль плинтуса.

В номере он набулькал бокал шампанского.

До крови порезав мизинец, открыл кильку.

Первая волна алкоголя лишь вздёрнула нервы.

Иван ошалело выглянул в окно, увидел бетонного вождя – маленького и жалкого под мелко секущим дождем.

«Это я просто в поезде плохо спал, – благоразумно решил Швецов. – Пьяный проводник. Мокрые простыни».

Еще пара бокалов и историк пришел в себя.

Он тщательно побрился электробритвой «Слава». С двух сторон почистил зубы. Пригладил ладонью седеющие волосы.

Всё нормально! Чего только не померещится с дороги.

3.

Выйдя из номера, он столкнулся с Элвисом Пресли.

Тот был в белоснежном костюме с золотой зигзагообразной строчкой. Бриллиантовый перстень горел огнем. Пушились не менее знаменитые, чем пушкинские, бакенбарды.

– Only you! – на чистейшем английском пропел маэстро и озорно щелкнул большими пальцами.

По коридору парила великая Мэрилин Монро, стыдливо и чуть развратно придерживая взлетающую на хлорочном сквозняке юбку.

– Некоторые любят погорячее! – Мэрилин прижала пальчик к пухленьким губкам.

Историк иноходью бросился к коридорной Варваре Филипповне:

– У вас тут что, съезд двойников?

Коридорная не спеша отложила радужный фолиант «Солдаты Кришны», сняла стальные очки, устало протерла глаза:

– Какие еще двойники?

– Гитлер! Пресли! Монро!

– Вам померещилось, – Варвара Филипповна обиженно поджала губы. – Кстати, здесь на втором этаже открылся буфет. Отличная солянка с сосисками. Не желаете?

– Какая еще солянка? – дёрнул кадыком Иван.

– На подсолнечном масле, – коридорная гулко зевнула и опять взялась за книжку о Сладостном Абсолюте.

Историк в сомнамбулической покорности отправился на второй этаж. Заказал солянку, а когда проглотил первую ложку, в буфет вошли Ленин, Кеннеди и, что более всего поразительно, мультяшный Микки Маус.

Троица тоже заказала солянку и принялась ее уписывать с аппетитом.

«Каким образом мультяшка, рисованный герой, может есть вполне реальную пищу?!» – сверлило мозг обозревателя.

– Спасибо, батенька! – грассируя, произнес Ленин, отдавая грязные тарелки буфетчику. – И запомните, при любой революции надо прежде всего брать мосты, почты и телеграфы. Всенепременно!

Иван Швецов корочкой подобрал с блюдца остатки соуса и покинул помещение общепита.

4.

Хмель из его головы испарился, он решил, не откладывая, заняться сбором материалов о нефтяном магнате.

Только работа – упрямая лямка вола – могла взнуздать сумятицу чувств.

Однокашники отозвались о Дмитрии Зябликове без особого пиетета. Бывшие преподаватели без всякого пафоса.

– Но ведь он столп экономики! Русское чудо! – восклицал Швецов.

– Пошляк и бездарь, – сказала одна сорокалетняя дама. – В него ни одна девочка не влюблялась. Трус, пройдоха, патологический лгун.

– Два метра ростом! Косая сажень в плечах! – не сдавался обозреватель.

– Хоть и два метра, – тонко улыбнулась дама, – но мне он всегда напоминал карлика. Что-то в его глазах такое…

Швецов вернулся в «Лукоморье», а там его ошарашила телевизионная новость – в Москве Дмитрий Зябликов расстрелян в своем Мерседесе из трех калашей.

«Расстрелян в семь утра, – радостно вещал диктор. – Из тела извлекли сорок пуль».

«7–40! – обожгло мозг обозревателя, и он отчетливо услышал весёлый еврейский танец. – А это причем?»

Пошатываясь, пошел к себе в номер.

Рядом, толкнув плечом, протанцевал блистательный Пресли. Платье Монро ударило по щеке.

Но обозреватель уже не обращал внимания.

Из номера он позвонил в Москву, мол, нужно ли продолжать работу об убиенном? Попросили даже утроить усилия. Дополнительные финансовые средства будут сегодня же высланы.

Иван затолкал в карман блокнот с адресами и отправился выполнять свою миссию.

В сумрачном коридоре его окликнула Варвара Филипповна:

– Вы, извините, телевизионный обозреватель?

– Да. Что такое?

– Зябликовым интересуетесь?

– Ну?

– Так он в номере у себя сидит. Вот здесь. За углом.

– Кто? – помертвел Швецов.

– Так Зябликов же! Нефтяной магнат.

Варвара Филипповна надела стальные очки и продолжила читать книгу о Сладостном Абсолюте.

5.

И Ваня Швецов зашел. Что ему оставалось делать? К параноидальным явлениям он стал уже привыкать.

На продавленном диване сидел, без всякого сомнения, сам Дмитрий Зябликов. Перочинным ножиком выковыривал из живота пулю.

– Глубоко, стерва, вошла! – поделился он своими ощущениями с Зябликовым. – Сорок штук всадили! Ты подумай! – поднял мохнатые брови на Швецова. – Ты кто?

– Телевизионный обозреватель. Из Москвы.

– Вот как! – улыбнулся магнат. – Зачем в Великие Луки?

– Мне о вас передачу заказали?

– Типа отходной?

– Нет, тогда вы еще были живы.

В комнату заглянула коридорная:

– Дмитрий Дмитриевич, чайку не желаете?

– Тащи, милая бабушка! И коньяка бутылёк.

Голова коридорной исчезла.

– Ну, что ж, я тоже пойду, – историк попятился.

– Нет, я вас не отпущу! – забасил магнат. – Сейчас Пресли зайдет. Что-нибудь нам споет. Монро спляшет. Под коньячок-то?! Здорово!

В комнату с бутылкой зашла коридорная.

– Что происходит? – взмолился Швецов.

– Вам, сударь мой, несказанно повезло, – ответила коридорная. – Вы присутствуете на съезде Солдатов Кришны.

– Давай-ка, мы нальем обозревателю, – Зябликов щедро наполнил целый стакан. – Пей, бродяга!

– Объясните!

Коридорная плеснула коньячок:

– Раньше грешники превращались в животных. В коз, зебр, в пауков. А теперь возвращаются на Землю в своем же виде.

– Так нас Кришна наказывает! – рассмеялся Зябликов.

– А я? Что здесь делаю я? – прошептал Швецов.

– Как что? Вы должны снять о нас передачу.

– Почему я?

– Старик, – ткнул обозревателя в бок магнат, – не зацикливайся. Пей до дна!

Подошли Пресли и Монро.

– Only you! – божественно затянул Элвис.

– Некоторые любят погорячее! – Мирлин прижала пальчик к своим пухлым губам.

– Only you! – внезапно для самого себя подхватил обозреватель.

– Занятно! Компромат на твердую пятерку. Пусть телебозреватели вместе с Пресли поют, а не по ящикам харей торгуют.

– Кого следующего, Сергей Сергеевич?

– Телеведущую. Которая, стрекоза этакая, вертится на всех каналах.

Компромат № 47

Ксюша собак

1.

Телевизионная ведущая Ксюша Собак была вездесуща и неуничтожима, как мультипликационный мышонок. Любой приём vip-тузов, любая тусовка киношной и театральной элиты, всякое юбилейное торжество – она обязательно там.

А как же иначе?

В тесном суперкоротком платьице, с вызывающе выставленными грудями, с жадным рыскающим взглядом.

На какую кнопку ни нажмешь, она обязательно ведет какое-нибудь шоу.

Над вездесущностью Ксюши смеялись, её третировали, корчили за спиной жуткие рожи, но девушка оставалась нерушима, как гранитная скала. Точнее, неуловима и неуничтожима, как тусовочный Микки Маус.

Ах, если бы эти злыдни из СМИ знали о чудовищно тяжкой жизни Ксюшочки!

Ох, если бы они могли заглянуть на дно её бездонной души!

Дело в том, что Ксюша не верила в собственное существование.

Нет, она, конечно, верила, когда всюду мелькала на ящике, когда о ней ревмя ревели все СМИ. А вот когда не трубили или не очень, как отрезало.

Судите сами…

В памяти мелькают обложки журналов и стоп-кадры видео…

Вот она на ранчо оказывает оральные услуги Биллу Клинтону. Находится в пучине лесбийской любви с Бритни Спирс. Советуется о месте проведения пластической операции с Майклом Джексоном. Сидит на коленях у Путина и хрустит чипсами.

Она есть! Несомненно! Растиражированная в миллионах экземплярах в телеящике и гламурных журналах.

Её много. Очень! Кто оспорит, что она есть?

Когда же вечером оставалась одна в огромной, пустой квартире, сердце захватывало от тоски.

Девушка проходила в сверкающую ванную. Открывала горячую воду. Сбрасывала на пол одежду. И смотрела в зеркального своего двойника.

Здесь она видна до последней детали.

Маленькие груди с острыми кофейными сосками. Бирюзовые глаза с поволокой. Чуть вздернутый носик. Звездная россыпь родинок у пупка. Стройные, но слегка кривоватые у лодыжек ноги. Лошадиная челюсть.

Ксюша гладила и подёргивала себя за клитор.

Сладкая, щемящая боль прокатывалась по телу.

Бесспорно она есть!

Когда же падала в атласную постель, начиналось самое гадкое – небытие! Проклятый сон отбирал все доказательства жизни.

Она включала яркий свет, врубала телевизор. Обкладывалась кричащими газетами и журналами.

Да вот же она! Вот!

Приносит пасхальные яйца в камеру Ходорковского. Обсуждает насущную проблему перемены пола с Анжелиной Джоли. Помогает на яхте поднимать алые паруса самому Абрамовичу.

Заснуть её заставлял лишь ужас перед лиловыми от недосыпания кругами под глазами и сбитой речью.

На фото не всегда подретушируют, а из ящика вырежут.

2.

В одно прекрасное весеннее утро, по пути в элитный массажный кабинет, Ксюшечка приметила нечто странное, загадочное.

Попросила водителя остановить линкольн, подошла к газетному развалу.

Да это же просто кошмар!

Ни с одной обложки глянцевого журнала на неё не глядела она сама, курносая Ксюша Собак.

– Что такое? Где я? – спросила она киоскера, седую женщину с трясущейся от болезни Паркинсона головой.

– «Московский комсомолец», «7 Дней»? – вопросительно уставилась на нее старушонка.

– Где?! – девушка гневно топнула ножкой. – Где на обложке Ксюша Собак?

– Ой, эта глупая Ксюша? – усмехнулась подслеповатая бабуся. – Вы разве не знаете? Журналисты объявили ей мораторий.

– То есть? – внутри всё помертвело.

– Надоела эта красотка. Больше со своей лошадиной челюстью она никуда не попадет.

Ксюшечка развернулась на шпильках к линкольну.

– В Кремль! – приказала она водителю.

Разгневанно вбежала в кабинет президентского пресс-атташе.

– Роман Сигизмундович, – сбиваясь на хрип, произнесла она краткий спич, – в какой стране мы живем? У нас демократия или где? А свобода слова? А я?..

– Ксения, успокойтесь, – плотный человек в ярко красном галстуке выплыл из-за стола.

– Где я на обложках?

– Вас и на ТВ нет, – пресс-атташе с хрустом потёр свой лысый череп.

– Да это же вселенский скандал!

– Не спорю, – отреагировал Роман Сигизмундович, вдруг широко улыбнулся: – Но первую скрипку тут играют деньги.

– Какие деньги?

– Рубли… Доллары… Евро… – плешивый властитель энергично стал курсировать по кабинету. – Миллиардер Павел Слёзкин накатил всем СМИ кругленькую сумму.

– Слёзкин? Тот самый? Это ему зачем?

– Цитирую дословно. Его послание СМИ. Только не обижайтесь, – пресс-атташе смущенно откашлялся. – «Я, Павел Слёзкин, буду покрывать все ваши убытки от запрета показа этой девицы с лошадиной челюстью. Каждый месяц я кроме того обязуюсь выплачивать солидный бонус».

Ксюша плюхнулась в глубокое кожаное кресло.

По лицу заструились жаркие слёзы.

Но взяла себя в руки:

– Роман Сигизмундович, у вас же есть административный ресурс. Надавите!

– Ничего не могу сделать, – развел руки президентский холуй. – Сами понимаете – демократия…

3.

День, который Ксюша приговорена была провести, грозил стать отвратительным до последней секунды.

Водителю линкольна она велела ехать домой. А там принялась судорожно перещелкивать ТВ-каналы.

На российских её начисто не было. Лишь пару раз мелькнула на зарубежных. В чужих странах она не пользовалась бешеной популярностью.

С отчаяния напузырила в ванну лавандовый шампунь, соскользнула в воду. Раньше казалось – вот он рай! Мраморная ванная, ароматная пена, вездесущая Собак. Сейчас же по её худенькому телу прокатился ледяной ужас. Почудилось, что вода растворит её без следа. До последней молекулы. В СМИ её уже почти нет, значит, никогда и не было.

Ошпаренной кошкой вылетела прочь. Горло передергивала судорога.

Залезла под байковое одеяло, но все равно трясло от холода.

А вдруг это одеяло – её смертный, погребальный саван.

Её нет… Осталась лишь желтая мумия. С лошадиной челюстью.

Споткнувшись, кинулась к журнальному столику.

Да вот же она! Вот!

Деловая, игривая, развратная, гневная, соблазнительная…

С Путиным, папой Римским, Майклом Джексоном, Басковым, Шварценеггером, матерью Терезой…

Ведь было же, было!

Было… Только архив… Даже для подтирки и то не годится…

«Слёзкину звонить! Самому! Срочно!» – озарило молнией.

4.

Павел Иванович терпеливо выслушал сбивчивый Ксюшин рассказ.

– Где я живу, знаете? – только и спросил он в трубку.

– Ну, конечно. На Рублевке. Об этом в каждой газете.

– Приезжайте.

Линкольн домчал Ксюшу к магнату за двадцать минут.

Вот и знаменитый дворец из афинского мрамора. Огромные, пуленепробиваемые витражи. Японский садик с цветущими сакурами. Пантера на серебряной цепи.

Павел Иванович оказался молодым, подтянутым мужчиной. Одет решительно просто. Вельветовый костюм с костяными пуговицами. Легкие шлепанцы из козлиной кожи.

– Значит, вот вы какая, Ксюша Собак?!

Миллиардер вплотную подошел к девушке. Пощупал её за худенькое плечо.

– А ваша знаменитая лошадиная челюсть не такая уж большая… Даже милая…

– Добить решили? – заплясали Ксюшины губы.

– Почему вы так любите телевидение, прессу? – вопросом на вопрос ответил олигарх.

– Я же вам говорила. Когда обо мне молчат, меня нет…

– Об этом мне приходится только мечтать, – угрюмо вздохнул олигарх.

Павел Иванович вдруг погладил Ксюшины острые груди, поцеловал в нежную шею.

– Что вы себе позволяете?

– Разве ты, дурочка, не понимаешь, что я давно уж люблю тебя?

…Ах, какие они сказочные кульбиты выделывали на водоналивном матрасе! Ох, какими жаркими были объятия, какими проникновенными проникновения!

Потом матрас надоел. Перешли на стол из мореного дуба. Затем возлегли перед клеткой с павлином. Следом упали под сакурой, белоснежные лепесточки цветов осыпали их.

Положа руку на сердце, Ксюшочке впервые было так хорошо с мужиком.

И миллиардер был тоже вне себя от восторга.

– Что ты хочешь? Проси! – смущенно подергал он себя за чуть крючковатый нос.

– Жить с тобой.

– Дорогая!

5.

Вот уже год, как Ксюша безвыездно живет в Рублевском дворце олигарха. Три ТВ-канала, специально созданные Павлом Ивановичем, снимают только Ксюшу в интерактивном шоу и транслируют на весь белый свет.

Одно шоу называется «Бассейн + Собак», второе – «Туалет + Собак», третье – «Просто Собак».

Ксюша беспредельно блаженствует.

Весь мир теперь видит, как она забавляется с вибратором, ходит по малому и большому, бреет подмышки.

У миллиардера было лишь одно пожелание, чтобы нигде, ни под каким предлогом он сам не попадал в кадр.

Слёзкин ненавидит телевидение, все СМИ.

Не очень в них верит.

Всё только для жены!

Теперь она действительно существует. Кто оспорит?

Её шоу занимают высшие строчки всемирного рейтинга.

…Рейтинги господин Слёзкин тоже оплатил.

– Вот это компромат, так компромат. Сверли погоны. Быть тебе, Петя, полковником! Смачно! Не в бровь, а в глаз…

– Мне, честно говоря, Ксюшечку жалко…

– Да, тут скорее всего патология, Кащенко… Не будем углубляться. Давай-ка, займись, знаешь кем? Телевизионным прогнозом погоды. Не верю я, что там все чисто. Вдруг это рассадник зла?

Компромат № 48

Гитлер-синоптик

Адольф Гитлер вышагивает по коридору телецентра Останкино.

Вокруг всегдашняя суета. Везут какую-то тележку с оборудованием. Молоденькая девица стремглав бежит с бетакамовскими кассетами под мышкой. Она спотыкается о загнутый угол линолеума, чуть не падает, роняет кассеты.

Гитлер галантно поднимает кассеты.

Девушка благодарно улыбается, спешит дальше.

Адольф поправляет усики.

Никто не обращает внимания на Гитлера. Адольф чуть смущенно озирается по сторонам. Ну, конечно же, все понятно! Кого тут может удивить историческая VIP-персона? Навстречу Гитлеру, пританцовывая, идет Элвис Пресли. С газетой в руках летит Мэрилин Монро. С жезлом, в высоченных сапогах, в треугольной шляпе шествует Пётр Великий. Император с высоты своих двух метров с некоторой брезгливостью глядит на Гитлера, острые его усики воинственно приподнимаются. Адольф смело смотрит в ответ, просовывает большой палец за пояс брюк.

…Студия прогнозов Гидрометеоцентра.

Девушка с указкой у карты погоды эротически извивается:

– В Красноярске сухо и солнечно.

За стеклом сидит творческая бригада. Режиссер, звукорежиссер, а на стреме, мощно перетирая челюстями жвачку, стоит осветитель.

Гитлер из-за матерчатых декораций наблюдает за девушкой. Достает из кармана револьвер.

Девушка-синоптик радостно лепечет:

– Как всегда погода удивляет в Москве!

Гитлер выскакивает из-за декорации, выхватывает у девушки указку. Целится в нее из револьвера.

Девушка с визгом убегает.

В студию заскакивает творческая группа.

Гитлер прицеливается в них.

По лысому лбу режиссера струится пот. Осветитель икает и проглатывает жвачку.

Гитлер коварно улыбается:

– Продолжим прогноз!

Обводит указкой весь земной шар:

– Везде свирепствуют смерчи, ураганы, цунами. Целые города проваливаются под землю. Метеориты выбивают поля с посевами опиумного мака. Град с куриное яйцо обрушился на Москву. И только в Третьем Рейхе сухо и светит солнце.

Режиссер и осветитель бросаются на Гитлера.

Тот стреляет в них… водой. Пистолет у него оказывается водяной, всего лишь игрушка.

Гитлера с указкой в руках режиссер и осветитель несут по коридорам Останкино.

Фюрер размахивает указкой:

– И только в Третьем Рейхе светит солнце! Гидрометеоцентр благодарит своего постоянного спонсора – фирму «Весёлый мясник». Фирма «Весёлый мясник»! Это всегда свежее и вкусное мясо! Всего самого доброго! Слушайте наши прогнозы!

– Мать честная, никогда бы не подумал, что прогноз погоды может привести к подрыву конституционного строя. Разогнать негодяев! Батогами их! На Соловки! Пусть там о погоде рассказываю. Виляя бедрами.

– Всецело одобряю! Тем более, с прогнозами они, иуды, всегда врут.

– Ну, это мелочь… Пусть бы врали! Но Гитлер, какая-то, блин, Монро… Так, кто у нас еще остался за кадром?

– Телевизионные мультипликаторы. Флэш-анимация и прочее, знаешь, сколько их расплодилось?

– Верно, Петя! Навались на них, старина, с дикой силой!

Компромат № 49

Райские сны

1.

Телевизионный мультипликатор Николай Баранцов окружающую его жизнь не то что не любил, а ненавидел люто.

И Колю можно понять!

Недавно от него с любовником убежала молодая жена. Ночью его автомобилю разбили лобовое стекло и выкрали магнитофон. Даже его кота, Ваську, кто-то помоями обдал из окна.

Ну, не гады?!

С горя Николай хотел даже эмигрировать куда-нибудь подальше от родных берез. Но потом раздумал. Уж больно на работе ценили, буквально, носили на руках. Загранкомандировки, фестивали, позолоченные статуэтки Тэффи…

Еще выручали сны. Сны золотые! В них он себя видел не сорокалетним дядей с пивным брюхом, а худеньким мальчиком, и, главное, во снах он летал.

Он парил в небесах без применения какой-нибудь физической силы. Не надо махать ни руками, ни ногами. Только один легкий толчок воли, и он в воздухе над зелеными купами деревьев родного приморского городка.

Видел приятелей мальчишек, удивших на донку бычков. Обнимал давно уже умерших родителей. Они только что пришли с базара, мать достает из авоськи редиску, капусту, чеснок, а в комнате дремотно гудят тяжелые мухи.

Пробуждение всегда было ужасным.

Этот погребальный взгляд в зеркало ванной. Неужели это шутовское отражение с отвисшими брылами – он?

Кто над ним издевательски шутит?

Потом поездка по запруженной истеричными автомобилями Москве в Останкино.

– Здравствуйте, Николай Петрович! – дипломатично скалилась ему секретарша Лерочка. – Вы, как всегда, великолепно выглядите.

Баранцов хмуро кивал и проходил к своему столу. Он знал, именно здесь его спасение, единственная после сна отрада.

Здесь он рисовал свои сны.

Все его мультяшки летали. Летали не только легкие животные, но и носороги, бегемоты, слоны. И делали они это грациозно, одним легким движением воли.

Мультфильмы Баранцова выходили замечательными.

«Шагал современной мультипликации» – так окрестила его критика. Публика его боготворила. Полнометражные фильмы Баранцова собирали наивысшие рейтинги. Продюсеры снимали перед ним шляпу.

Но что Николаю до этого? Ему просто нужно было продлить наркотические видения.

2.

После очередного фестиваля, где Николая под оркестровый туш наградили очередной золотой статуэткой, он привел в свою мужскую берлогу девушку Юленьку – молодую художницу. Она сама вешалась на него.

«В моем возрасте секс, увы, гигиенически необходим, – размышлял Баранцов, помогая Юленьке снимать плащ. – Переспим и я ее сразу выпровожу».

После тягучей, мало радующей половой близости, Николай заснул. Проснулся в ледяном поту. Он впервые не видел себя парящим над родным городом.

– Милый, – кричала из кухни Юлия, – тебе яичницу с беконом или без?

– Я ничего не хочу, – трагически ответил Николай и крепко задумался. И вдруг почувствовал зверский голод. Заорал на кухню: – Вообще-то пожарь, милая! И побольше сала!

Что с ним творится? Действительность перестала вызывать отвращение. А ну-ка, взглянем в зеркало! Вполне ничего. Седина только. Но седина, как шрамы, только красит мужчину.

Яичницу он ел яростно, за ушами трещало.

– Какой ты красивый! Мужественный! – хлопала рыжими ресницами Юленька. – Какие у тебя большие, красивые руки! Руки гения!

– Чайку плесни.

Странные дела творятся на свете.

Теперь даже пробки на московских дорогах его не раздражали. Еще чего! Вокруг зелень деревьев. Разверстый океан неба. Ласточки стрелами перечеркивают проемы меж улыбчивыми домами.

Нет, всё-таки, что с ним творится? Неужели из-за секса с Юленькой, который был так себе, на троечку, мир круто изменился?

Если не секс, то что же?

3.

Рисовать летающих зверушек ему теперь не хотелось.

Все мультяшки выходили приземленными, даже упивающиеся своей приземленностью.

– Николай Петрович, – как-то подошел к нему руководитель студии Андрей Мормонов, – решили поработать на антитезе? Ну, что ж… Занятно, занятно…

А Баранцов вдруг испугался. Может, он утратил дивное мастерство изображать полет, так же, как утратил способность видеть райские сны?!

Баранцов стал заставлять себя рисовать летающих зверушек.

И они у него парили, но как-то боком, неуверенно, с испугом.

Ладно, отложим. Будем заниматься тем, что ближе сердцу.

Дома его с роскошным ужином ждала Юленька. Заливное мясо. Огненное харчо. Королевские креветки с чешским пивом.

– Коленька, – радостно обхватывала Баранцова своими детскими лапками Юленька, – ты словно помолодел, похудел.

– Работы много.

В эту ночь он не видел вообще ни одного сна. А утром, вместо физзарядки, бодрый, жизнеутверждающий секс с Юленькой. Потом завтрак. И, с насвистыванием веселых мелодий, поездка на улицу Королева.

Мультяшки у него с каждым днем выходили всё более приземленными, но исполненными фантастического оптимизма с сексуальным оттенком.

– Николай Петрович, – с изумлением глядел на него шеф, Андрей Мормонов, – сколько вам лет?

– В следующем месяце 45.

– Баба ягодка опять… Извините. Задумался. Я просто не могу не позавидовать вашему физическому и душевному здоровью. Наверное, делаете зарядку, крутите на турнике «солнце»?

– Ну, что вы… Просто ураганный секс с молодой девицей.

– Самому что ли попробовать? – горестно вздохнул Андрей Мормонов. – Вы выглядите гусаром, а я от своего отражения в зеркале шарахаюсь.

– Конечно, заведите девчонку.

– Может, есть телефончик?

– Спрошу у подруги. Пусть подыщет свою ровесницу.

4.

Всё в жизни было вроде «на ять». Упоительный секс, отличное питание, радужные перспективы. Но сны он перестал видеть начисто. И это слегка настораживало.

А тут еще на Костромском фестивале Коле впервые не дали никакого приза.

На банкете к нему с бокалом виски подошел шеф Андрей Мормонов.

– Вижу, ты расстроен?

– Все нормально.

– На тебе просто лица нет! – погрозил ему пальцем Андрей. – И зря! Всему свое время. Когда-то ты умел талантливо рисовать. Теперь гениально живешь.

– Я плохо рисую?

– Как все… То есть, как многие. Но не расстраивайся. На старом капитале выедешь. Ты вон сколько до этого наваял. А фестиваль? Какая-то Кострома… Тьфу! Ярмарка тщеславия. – Шеф хмельно качнулся, зашептал в самое ухо: – Спасибо тебе за девку, Катеньку. Девочка-огонь. Я за последние десять лет впервые почувствовал себя мужиком.

Андрей Мормонов кого-то узрел в толпе, ринулся, расталкивая творцов. Николай же Баранцов набухал себе целый бокал вискаря, выпил единым махом.

Именно на этом вечере решил изменить свою жизнь. Выгнать Юленьку, начать видеть райские сны и рисовать парящих животных.

Юленька была изгнана, но райские сны не вернулись.

С отчаяния Коля даже запил и ввязался на улице в чудовищную драку.

И небеса увидели его страдания, пошли навстречу.

Однажды в пьяном виде Николай свалился в автомобиле с Крымского моста. Очнулся в реанимации.

От снов золотых!

Вот он пацаненком ловит на причале бычков. Молодые, смеющиеся родители возвращаются с дачи, у них полные авоськи винограда. А вот он у моря легко отталкивается от земли и ныряет в искрящуюся голубизну неба.

Он летит, летит!..

Выйдя из реанимации, сразу кинулся рисовать.

Зверушки парили лучше прежнего!

На радостях Коля позвонил Юленьке, кинулся в ноги, моля пощады. И был прощен. Девушка смеялась и плакала в трубку. Приехала тут же. В руках цветы и торт. Под мини-юбкой загорелые, стройные ножки. Это ли не везение!

Если ради этого стоит иногда попадать в реанимацию, он согласен.

– А мужик-то хороший… Это, конечно, не компромат. Так сказать, фантазия на тему. Ну, да ничего. У нас и так материала достаточно. Финальный удар, да?

– Сорок девять сделал. Нужен полсотый.

– Н-да… Шарахни на прощанье по продюсерам. Обезглавь кобру!

Компромат № 50

Шоу вурдалаков

1.

Телемагнат Олег Олегович Борматуха жил в своем подмосковном замке на речке Пехорка, как бирюк, одиноко.

Лет пять назад, когда у него только появились большие деньги, Борматуха отчаянно полюбил людей, и они шли к нему косяком. Когда же понял, что только денег им и нужно, разочаровался.

По вечерам Олег Олегович листал глянцевые журналы, краем глаза отслеживая телевизионные шоу на своих каналах, намечая, каких ведущих надо уволить, а каким, напротив, предложить новые проекты.

День походил на день, а каждую ночь, то в одном, то в другом месте замка магната раздавался подозрительный скрип.

Скрежетало ржавое железо.

Борматуха не терпел охраны, поэтому лично, он был неробкого десятка, обходил свои владения, но, увы, совершенно никого не обнаруживал.

В один из зимних вечеров скрип стал нарастать с угрожающей силой, дверь в спальню Олега Борматухи распахнулась, и в ней предстал полупрозрачный, с синеватым оттенком старик с длинной бородой. На ногах его истошно бряцали массивные и, точно, ржавые кандалы.

– Пить! Пить! – облизывая иссохшие губы, попросил старик.

«Приведение! – молнией мелькнуло в мозгах телемагната. – Ну, что ж. Это даже интересно».

Борматуха кинулся к хрустальному графину, твердой рукой налил полный стакан ключевой воды, но, когда поднес живительную влагу старику, тот отвел ее.

– Крови! Человеческой! Грамм двести! Не боле! – падающим голосом вымолвил он.

Борматуха ловко нажал на кнопки крохотного сотового, приказал наружной охране срочно смотаться в Склиф, и уже через час старик с жадностью опорожнял граненый стакан крови.

Потом он оттер губы, благодарно улыбнулся, на щеках его заиграл девичий румянец:

– Теперь хватит лет на сто.

– Может быть, еще стаканчик? – гостеприимно предложил Борматуха.

– Ни-ни! – сурово сказал старик. – Я свою норму знаю.

– Присаживайтесь, – Борматуха указал на турецкую оттоманку.

Старик, брякнув кандалами, сел.

– Снять железяки? – спросил Борматуха.

– Нельзя! Дано свыше! – отреагировал старик, приглаживая свою лохматую бороду.

2.

– Так кто ж вы? – Борматуха с искренним любопытством рассматривал старика. – Приведение? Вампир?

– Приведение-вампир.

– За какие, простите, грехи?

– Триста лет назад, еще при Петре Великом, был газетным магнатом. Создавал ложные имиджи. Дурманил ложью простых россиян. Призывал стричь купцам бороды.

– Только?

– Я и к вам направлен для устрашения.

– Как глупо! – Борматуха развел могучие длани. – Стану я бояться обыкновенного вурдалака?! Я знаете с какими людьми работаю? Палец протянешь, руку отгрызут. И ничего!

Олег Борматуха откинулся в кресле, закурил «Гавану», выпустил к янтарной люстре огромный клуб белоснежного дыма:

– Знаете, батенька, а у меня к вам деловое предложение.

– Это вы мне?

– Вам, вам! Не откажитесь ли поучаствовать в моем шоу об инфернальных явлениях.

– В качестве?

– Ну, я не знаю… Эксперта, почетного гостя…

– Я бы предпочел быть экспертом. Всё-таки возраст, опыт.

– Отличненько! Гонорар – по высшему разряду. Это вам обещаю.

– Да мне всего-то нужно стаканчик крови. Раз в сто лет.

– Заметано. Давайте, сейчас же подпишем договор.

3.

С этого дня дела Олега Борматухи пошли круто вверх.

Шоу «Глаз на затылке» о потусторонних явлениях с живым, всамоделишним вурдалаком било все рекорды смотрибельности.

Индекс упоминаемости этой программы в средствах массовой информации держался на самой верхней строчке вот уже месяцев пять.

Рекламодатели бились насмерть, чтобы пристроить раскрутку памперсов и прокладок именно в «Глаз на затылке».

Денег у Олега Борматухи стало так много, что он уже задумался о покупке одной небольшой кинокомпании Голливуда.

Старику же, вурдалаку, работа явно нравилась.

Его суховатые и точные рассказы о загробной жизни западали в душу и школьникам, и пенсионерам.

Почти на все вопросы старик давал взвешенные и исключительно честные ответы.

Людям это нравится.

Нравилось это и Олегу Борматухе.

Он полюбил старика, все хотел его перевести на ударное питание, но дедушка упорно отбрыкивался. Олег Олегович вместе с симпатией почувствовал к своему протеже еще и громадное уважение.

Бескорыстных тружеников – их так мало!

4.

Все хорошо, но однажды… старик исчез.

Нужно было срочно ехать на съемку, а вурдалака будто корова слизнула.

Олег Олегович обшарил весь замок, но нашел лишь на столике записку с коряво выведенным: «Олежка, прощай».

Передача явно срывалась, пришлось для рекламодателей сослаться на гриппозную простуду вурдалака-эксперта.

Рекламодатели и публика были весьма недовольны.

Дальше – больше.

Через неделю-другую рейтинг шоу «Глаз на затылке» резко покатился вниз, а индекс упоминаемости уже просто валялся под ногами.

Еще немного и могло бы случиться непоправимое, сорвалась бы покупка небольшой кинокомпании Голливуда.

И тогда Олег Олегович принял мужественное и единственно верное решение – он сам станет вурдалаком-экспертом.

Кровушку, конечно, он не стал пить, ни-ни, но наклеил себе длинную лохматую бороду, согнулся крючком, губы же слегка испачкал куриной кровью.

Успех в Останкино был феноменальным.

Публика приняла Олега Олеговича Борматуху даже горячее, чем реального кровопийцу.

Рукоплескания и счастливый свист часами не смолкали после прямого эфира.

У Олега Олеговича рука уставала раздавать автографы, а глаза слепли от вспышек, после позирования для совместных фото.

Кривая рейтинга опять резко пошла вверх, индекс упоминаемости вообще взметнулся под облака.

И тут вернулся старик.

5.

Он имел бледный и затравленный вид.

– Ну, – гневно спросил его Олег Олегович, – где был?

– Увлекся одной начинающей вампиршей из передачи. Месяц в Сочи. Пансионат «Жемчужина», – виновато потупился вурдалак.

– А теперь?

– Теперь – честно работать. Бросила она меня. Стервь!

Олег Олегович глубоко задумался, нужен ли ему ненадежный кадр.

С одной стороны – настоящий вурдалак, без обмана, это хорошо, прибыльно.

Но с другой… Вдруг опять начнет поганку загибать, амурничать.

Может быть, подыскать какой-нибудь приют для престарелых вурдалаков, да и сдать его на фиг?!

Нет, нет. Пороть горячку не надо.

– Ладно, – хмуро сказал Олег Олегович, – возьму тебя, с испытательным сроком. Ровно на три месяца. Будешь моим дублером. Вдруг какая-нибудь гаагская конференция подвернется, вручение Тэффи или еще чего.

– Благодарствую! – старик в поклоне сжал руку Борматухи, а на глазах его блеснули настоящие, человечьи слезы.

Эпилог

– Ну, что, Петечка, сработано на славу! Телевидение можно закрывать. А ты ведь можешь поздравить меня. Я теперь генерал-лейтенант. Приказ вышел.

– Сергей Сергеевич! Серёга! Серый! Я так рад!

– Но и о тебе, старина, не забыл. Сверли дырки в погонах. Через месяц будешь полковником.

– Служу…

– Да, погоди ты! С российским телевидением у нас получилась слегка петрушка… Сверху поступило мнение. С ним я не могу не согласиться. Если закроем наши передачи, то их место займут бразильские и мексиканские сериалы.

– Так что же нам делать?

– Закрывать бразильское и мексиканское телевидение.

– Разве возможно?

– В органах нет ничего невозможного! Вспомни! Революция на Кубе? В Никарагуа? Мы же сдюжили?

– Да, конечно.

– Представь мне по полста обстоятельных компроматов на телезвезд этих субтропических стран. Десантируй туда самых отважных и хватких суперагентов. Найми ловкого писаку. И вот еще…

Генерал достал из стола соболью шапку.

– Это мне Президент вчера подарил.

– Опять?

– И, представляешь, на несколько размеров меньше. И угораздило же меня родиться с такой здоровой головой! Так что, носи, полковник!

– Служу Отчизне… Только у меня уже есть такая шапка.

– Сыну подари.

– Задание понял!.. А после телевидения, что?

– Не гони лошадей… Только между нами. Сверху зреет задание.

– Ну?

– Метро закрывать.

– Метро?

– А что ты удивляешься? Именно под землей зреют самые крамольные мысли. Ты только взгляни там на лица!

– Обязательно пригляжусь.

– Когда приступим, попрошу тебя составить самый зубодробительный компромат на каждого машиниста и контролёра метрополитена. Работы, брат, будет невпроворот. Чую, заслужу я и третью соболью шапку… Перепадет тебе.

– Мне-то зачем?

– Подаришь жене. Или любовнице. Шучу, шучу…

Content

Артур Кангин
ОстанкиНО
(роман-компромат)

Пролог Генерал Гаврилов & Майор Васюков

Компромат № 1 Король смеха

Компромат № 2 Улыбка Джокконды

Компромат № 3 Знак небес

Компромат № 4 Красавица и чудовище

Компромат № 5 Gold Card

Компромат № 6 Миллиардер и бомж

Компромат № 7 Лифт на небо

Компромат № 8 Народный герой

Компромат № 9 Лак Страдивари

Компромат № 10 Ангелы-братаны

Компромат № 11 Вечерний звон

Компромат № 12 Продюсерский перстень

Компромат № 13 Жигало

Компромат № 14 Московский шлягер

Компромат № 15 Дар макаки

Компромат № 16 Разгоняя облака

Компромат № 17 Останкинские гномики

Компромат № 18 Человек-антенна

Компромат № 19 Иметь сто друзей

Компромат № 20 Потребность в чуде

Компромат № 21 Две щеки

Компромат № 22 Брюхо

Компромат № 23 Телефонная диктатура

Компромат № 24 «777»

Компромат № 25 Маленький ядерный взрыв

Компромат № 26 Рыцарь буквы

Компромат № 27 Золотой унитаз под алыми парусами

Компромат № 28 Огненная лиса

Компромат № 29 Чёрный человек

Компромат № 30 Стань олигархом!

Компромат № 31 Духовный скалолаз

Компромат № 32 Сыворотка правды

Компромат № 33 Алхимия слова

Компромат № 34 Битва с богом

Компромат № 35 Под мухой

Компромат № 36 Охотник на олигархов

Компромат № 37 Опасные связи

Компромат № 38 Шоколадный дядя

Компромат № 39 Тайские таблетки

Компромат № 40 Бухгалтерские страсти

Компромат № 41 Золотая жила

Компромат № 42 Мой враг – искусственный разум

Компромат № 43 Кнопка храбрости

Компромат № 44 Старая пивная бочка

Компромат № 45 Печальные глаза сатирика

Компромат № 46 Сладостный абсолют «Лукоморья»

Компромат № 47 Ксюша собак

Компромат № 48 Гитлер-синоптик

Компромат № 49 Райские сны

Компромат № 50 Шоу вурдалаков