Путин. В зеркале «Изборского клуба»

Александр Проханов. «Так уголь превращается в алмаз…»

Между властью и обществом России построен Крымский мост

Крым, как светлая буря, ворвавшаяся в русскую жизнь, преобразил общество, одухотворил власть, изменил человека. Исчезли апатия и уныние, которые влачились за русской душой с проклятых девяностых. Вернулась вера в свои силы, в правомерность русской истории. Народ перестал брюзжать на своё государство, многое ему простил, увидел в нём осмысленную победоносную силу. Возникло драгоценное, недостижимое ранее, единство между народом, властью, армией, президентом, когда все: и левые, и правые, и Кавказ, и Якутия, и Сибирь, и Поволжье, — приняли Крым в свои общие объятья. Между властью и народом был перекинут Крымский мост. И по этому великолепному мосту началось движение в обе стороны. Был засыпан овраг, который десятилетиями разделял власть и народ.

Но Крым — это не подарок судьбы, как может показаться нам, ликующим среди цветов и салютов. Не просто чудо, которое явлено по одной только воле Божьей. Крым вернулся к России в момент, когда русское государство оказалось способным его принять, оказалось способным на невиданную, изощрённую и блистательную операцию, в которой были задействованы армия, разведка, воля деятельных ярких людей в институтах власти, в общественных организациях и церкви. Ещё десять лет назад такое было невозможно. Десять лет назад наше государство всё ещё мучилось, сбрасывало с себя трагические оковы, что были на него наброшены в 90-е годы, когда мы потеряли государство, подпали под жестокое иго, которое лишило нас самостоятельности, воли, суверенного сознания. И тогда вряд ли было возможно такое объединение. Вряд ли мы были готовы на это блестящее, мгновенно спланированное действо, которое опередило по своей молниеносности и быстроте все ухищрения врагов. Мы буквально выхватили Крым из под носа натовских генералов, натовских кораблей, натовских орбитальных группировок. Такое оказалось по плечу сильному, оснащённому государству, идущему на великие риски, знающему цену этих рискованных издержек, цену стратегических приобретений.

Противник, который в девяносто первом году лишил нас государства, теперь вдруг обнаружил на месте разорённой, лишённой воли страны сильную волевую Россию, сбросившую иго политической и духовной оккупации. Такое не прощают. Иго не может отказаться от своего владычества, не уходит само, как вечерний туман. Оно даёт бой, как давало когда-то бой на Калке, на Непрядве, на Угре. Иго набрасывается на ускользающую добычу самыми разными способами. Устраивает погоню, травлю государства российского.

Сегодняшние противники сильного российского государства: Пентагон, Госдеп, Евросоюз, — оказывают на Россию невиданное давление, соизмеримое с «холодной войной». Экономические санкции, отрезающие нас от мирового рынка и мировой экономики, политические репрессии, создающие вокруг России враждебный кордон, информационные атаки, демонизирующие всю страну в целом, её армию, спецслужбы, её успешно действующие корпорации, её политические и экономические авторитеты.

Среди этих подрывных операций одной из главных является диверсия, призванная взорвать Крымский мост, расторгнуть единение власти и народа, ожесточить народ против власти. Представить российскую власть как тупую бездушную силу, вписав её в те уродливые русофобские мифы, согласно которым российская власть исконно была тупой, жестокой, уставила весь русский путь плахами и виселицами. И все русские князья, цари и вожди — либо палачи, либо дегенераты.

Однако операция по взрыву Крымского моста не осуществится. Наш народ, искушённый в девяностых годах потерей государства, прекрасно понимает, чем оборачивается для народной судьбы эта потеря. Какие неисчислимые беды сваливаются на народ. Какие траты территорий, населения, культурных и экономических потенциалов приходится нести народу, который по недомыслию отказывается от своего государства.

Государство для русского человека — вторая религия. Ибо оно в его представлении является той интегральной силой, которая обеспечивает народу историческое действие, вписывает его в неразрывное русское время, отбивает от страны чудовищное зло и напасть. Народ объединяется вокруг своего государства, терпит его вынужденную жёсткость, его ошибки, приносит ему жертву, если понимает, что государство заслоняет от великих напастей и угроз, стремится угадать народные чаяния, народную мечту, реализует её в государственной практике.

Священная победа сорок пятого года была достигнута небывалым единством власти и народа, государства и лидера. В этом огненном фокусе расплавились все прежние противоречия, все обиды и счёты. Победа была наградой за лишения и небывалые муки. Сегодня единение народа и государства, власти и общества — залог того, что мы выдержим все испытания. Мы будем строить наши заводы, открывать университеты и научные школы, будем преодолевать такие пороки, как коррупция, пьянство, уныние, неравенство, интеллектуальная лень. У России по прежнему есть много недоброжелателей и врагов. Но благодаря этому единству победа будет за нами.

Михаил Леонтьев. Путин как лидер

За большинством политических лидеров современности не стоит ничего, никакого реального масштабного деяния. А за Путиным стоит.

60 лет. Идеальный возраст для политика. Если он государственный деятель. И если он уже состоялся к этому возрасту как государственный деятель. И если перед ним стоит задача состояться еще раз на еще более масштабном уровне задачи и он готов эту задачу решить. Это все, безусловно, относится к Путину В. В. То есть может относиться, если он просто решит задачу. Просто спасет страну от грозящей надвигающейся катастрофы. Во второй раз. Только и всего.

В новейшем периоде истории такие задачи не удавалось решать никому. Подобная задача стояла перед Горбачевым, и мы помним, как он с ней справился. Вообще в современной политике подобные задачи решать не принято. В «цивилизованном мире» считается, что таких задач вообще быть не может. А в «недоцивилизованном» людей, способных решать какие-либо глобальные задачи, считается нужным мочить. Умный американский аналитик Харлан Уллман говорил, что в современном мире (он имел в виду в первую очередь Америку) исчезли политики-визионеры. Доведенный до совершенства механизм либеральной демократии идеально отбраковывает таковых, оставляя наверху политкорректную посредственность: именно «политиков» — в смысле — не государственных деятелей. На горизонте, во всяком случае в «цивилизованном мире», не видно не то что рузвельтов или черчиллей, даже рейганов, тэтчеров и колей. Одни меркели с обамами — идеальные политтехнологические «конструкции» для использования в избирательных шоу-кастингах. Современный политический рынок предлагает потребителю эдакие избирательные матрешки — пародии на национальные архетипы на все вкусы. В рамках окончательно победившего во всемирно-историческом масштабе «вашингтонского консенсуса», пресловутого «конца истории», считалось, что этим матрешкам точно не придется решать никаких судьбоносных задач, только выполнять рутинные представительско-имиджевые функции. А тут кризис, глобальный и системный. И что с этим делать?

И что делать Путину среди этих картонных персонажей? Скучно. Это даже, наверное, развращает, поскольку база сравнения заведомо и намеренно занижена. И не с кем о демократии поговорить. Потому что Ганди-то умер…

Если серьезно, предъявляя претензии к Путину по поводу отсутствия ясной стратегии и четких действий в ситуации надвигающегося глобального кризиса, мы отдаем себе отчет, что таковой стратегии нет ни у кого в мире. И никому в голову не приходит приставать с такими претензиями к кому-либо, кроме Путина. Может быть, потому, что они — идеальные продукты недееспособной и исчерпавшей себя системы. А он — нет. Даже когда хочет таковым казаться. И потому что за ними не стоит ничего, никакого реального масштабного деяния. А за ним стоит.

Реанимация

Будучи призванным к власти в первый раз, Путин спас страну, находившуюся в коматозном состоянии. Аккуратненько собрал из останков. Он оказался нужным человеком в нужном месте в нужное время. Идеально нужным. Весь его профессиональный и личностный опыт оказался идеально востребованным для реаниматора с медицинским принципом — «не навреди». Именно тогда, в начале 2000-х, в период реанимации, обнаружились основные его качества. Это полное отсутствие склонности к каким-либо авантюрам и при этом готовность к жестким и решительным действиям в ситуациях крайней необходимости. Но только в них. Чтобы не повторять много раз уже сказанное, вспомним только три примера. Это Чечня. Это Ходорковский. И это, уже позднее, Южная Осетия. Именно тогда Путин проявился как последовательный эволюционер. И все, что можно было выжать из эволюционных методов упорядочения действующей системы, он выжал. И «вертикаль власти» вертикальна и властна настолько, насколько это возможно в рамках действующей системы. А система-то, как мы не раз объясняли, по сути своей, больная, катастрофная.

Тогда на этапе реанимации у Путина не было ни мандата, ни ресурсов как-либо менять эту систему. Иначе реанимация превратилась бы в эвтаназию. Этот этап, можно считать, закончился в тот момент, когда реанимация, по сути, состоялась. И одновременно исчерпались все возможности эволюционного внутрисистемного развития.

Прострация

Этот этап наступал постепенно. Еще за несколько лет до кризиса и до формальной медведевской паузы. Кризис, точнее, его прелюдию 2008–2009 годов, страна действительно прошла относительно безболезненно. Потеряв при этом все иллюзии возможности какого-либо качественного восстановления и развития в рамках действующей системы. Кризис показал абсолютную зависимость этой посткатастрофной модели от внешней конъюнктуры. Он оказался, по сути, кризисом суверенитета. Притом что Путин доказал, что суверенитет России является для него первичной базовой ценностью. Политика в смысле стратегии или каких-то попыток нащупать стратегию замерла, застыла. Сначала экономическая, а затем, в президентство Медведева, удачно подвернувшееся, и внешняя. Не считать же таковой пресловутую «перезагрузку». Осталась одна административная рефлексия. Текущее техническое управление, сопровождаемое модернизационным карнавалом. Эта прострация — что-то вроде искусственной комы, в которую вводят больного, пока нет средств и возможностей для его активного лечения. И если таковые средства и возможности будут найдены, можно будет согласиться, что в этом и была какая-то великая сермяжная правда.

Революция

Путин на вопрос, в чем он видит задачу своего третьего срока, сухо ответил: «Изменение действующей структуры экономики». Казалось бы, какая банальная прагматичная задача. Выполнить которую в реальное время в реальном месте можно только ценой изменения всей действующей модели не только экономической, управленческой, но и социальной и политической. Проще говоря, надо бы сменить общественно-политический строй. Это революция. Сверху. Желательно. Недаром Путин позднее заметил, что России предстоит совершить рывок, по масштабам сопоставимый с тем, что мы совершили в 30-х годах прошлого века (заметьте, по масштабам, а не по формам и методам).

На самом деле то, чего мы добиваемся от Путина, связано не только с политическими (внутри и внешне) рисками, с конфликтами внутри элит, риском нарушения равновесия и пресловутой стабильности — это, по сути, выход из действующей системы, действующей модели экономики и жизни. Не только российской, компрадорско-паразитической, но и глобальной, мировой, где правила игры и разделение труда и отдыха определены достаточно четко. До сих пор путинская Россия при всех претензиях к ней, нарастающем раздражении со стороны мирового регулятора сохраняла абсолютную лояльность действующему финансово-экономическому порядку. Персонификатором чего всегда был Л. Кудрин, продолжающая существовать после него кудринская модель финансовой политики. По определению не суверенной. Это многое объясняет, и за это многое прощают. Опять же понятно, с какими рисками связан бунт против этого порядка.

На самом деле на сегодняшний момент не существует в разработанном рабочем формате ни идеологии, ни тем более технологии «русского прорыва», которую можно было бы представить Путину как возможную к исполнению. Учитывая вышеизложенное: то, что он совсем не авантюрист, предлагать ему «махнуть не глядя» контрпродуктивно. Другое дело, можно было бы говорить, что он и не делает ничего, для того, чтобы такая идеология и технология была разработана. На сегодня по факту это не так. Осталось ее только разработать и предъявить. В виде и качестве, достаточном для использования за рамками забора психиатрической больницы.

Кстати, в этом контексте хотелось бы уточнить сформулированную нашими авторами формулу «патриотизм минус либерализм». Это всё абсолютно верно, если речь идет о политическом либерализме. Много раз говорилось, что русский политический либерализм — это даже не концепция или мировоззрение, а геополитическая ориентация. Посему в России либеральная партия — это всегда партия национального предательства. Что касается либеральных экономических моделей, то они имеют право и обязанность существовать там, где им место. Поскольку более эффективного экономического механизма чем рынок там, где вмешательства государства не требуется по каким-то особым причинам, человечество не придумало. И одна из задач будущей рабочей модели «русского прорыва» — это отделить конкурентный рынок от финансовых паразитов.

Существующая ныне структура экономики не обеспечивает России минимальных гарантий сохранения суверенитета в случае резкого ухудшения внешней конъюнктуры. Наступление этого «случая» безальтернативно. Исходя из понимания того, что для Путина суверенитет является безусловным приоритетом, то есть мы находимся как раз в ситуации крайней необходимости, когда надо принимать жесткие и чреватые риском решения, мы не имеем никаких оснований сомневаться, что такие решения будут приняты. Для этого просто должна быть готова и технология, и идеология. При этом Путину придется преодолеть в себе идеального эволюционера. Путин сумел спасти страну, когда его политический опыт был исчезающе невелик. Сейчас ему предстоит, опираясь на весь свой уже уникальный политический опыт, сделать то же самое во второй раз. 60 лет — это удобный рубеж, и сейчас очень удобный момент, чтобы такой Путин состоялся. В мире найдется мало политиков, которым доводится спасти свою страну дважды. Это большая человеческая удача. Если получится. Мы желаем юбиляру успеха. Искренне, поскольку являемся явно заинтересованными лицами.

Николай Стариков. Это Россия, детка!

За 15 лет проделан огромный путь: от полной разрухи к началу возрождения

Самое страшное для политика — это равнодушие. Когда никто не интересуется делами, когда фигура никому не интересна. В этом смысле Президенту России Владимиру Путину беспокоиться не нужно. Он вызывает уважение у основной массы российских избирателей и жгучее неприятие у несистемной оппозиции, которая «ходит» в посольство США за инструкциями.

В 1992 году вышла в свет книга американского философа и политолога (и по «случайному совпадению» сотрудника Госдепа США) Френсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек», в котором автор утверждал, что победа в мире либеральной демократии западного образца является конечной точкой социокультурной эволюции человечества. Что означает, по его мнению, и формирование окончательной формы правительства. Фукуяма утверждал, что само по себе распространение подобной формы правления не означает конец историческим событиям, но только лишь знаменует собой прекращение эпохи идеологических противостояний, революций и глобальных войн. А вместе с этим конец искусства и философии.

Этот труд получил широчайший резонанс в западной печати и в научной среде. Грохот от «падения» Советского Союза вызвал острую потребность осмысления новой реальности, которая, тогда в 1992 году, только-только начинала вырисовываться контурно на фоне оседающего пепла, оставшегося от разрушенного второго в мире центра силы, каковым являлся СССР. Вполне оправданно, что неожиданность для самих США подобной геополитической ситуации, когда они остались один на один со всей планетой, без привычного им сдерживающего противостояния с равным по силе партнёром, вызвала не у них некое «головокружение от успехов» (каковым теперь уже можно назвать этот труд Фукуямы). Тогдашний оглушительный успех этой книги (которую сегодня уже цитировать никто на Западе не любит), кажущаяся её парадоксальность, её востребованность самыми разными слоями западного общества, есть не что иное, как «оговорка по Фрейду». Когда кто-то, человек, страна или цивилизация, вслух заявляют о себе и осмысливают самих себя как совершенный итог развития всего человечества, то, как говорится, жди беды.

Ведь что означает ощущение себя идеалом, выше которого больше никому прыгнуть не удастся? Это означает право судить других, принимать за них решение и принуждать к нему через убеждение или через силу. В самом деле, было бы странно позволять другому человеку или другой стране на равных участвовать в выработке, принятии и реализации решений, касающихся двух сторон, если противоположная сторона менее развита, цивилизована и дееспособна. Тот, кто менее дееспособен (а как иначе назвать человека, страну или цивилизацию, которые ещё не достигли некоего обязательного уровня развития), не может на равных нести ответственность именно в силу своей меньшей или недостаточной дееспособности. Жизнь подтверждает это правило многократно. Мы принимаем решение за своих детей, учитывая, насколько это нам кажется возможным, их мнение до самого их совершеннолетия. То есть до того момента, пока они не станут настолько же дееспособны, как и мы сами. Большие и мощные страны всегда принимают решение исходя из собственных интересов в первую очередь и лишь во вторую исходя из интересов более слабых и малых соседей. Равноправие — это и равносильность, и равноответственность, и равнопризнаваемость. Всё иное без этих трёх опор не имеет права называться равноправием. Иногда бывает, что равноправие возможно без равносильности, если более сильная сторона, исходя из своих нравственных и цивилизационных установок, допускает в отношениях как равноответственность, так и равнопризнаваемость. Роль силы в этом случае играет внутренняя установка на самоограничение силы со стороны более сильного, но в то же время и развитого нравственно. Но если вы себя, любимого, признаёте за эталон, за высшую точку развития, то вы априори не способны дать своему партнёру равноправие, если этот партнёр не будет вам равносильным (или если это не будет вам тактически выгодно для чего-то на каком-то этапе.

Нужно, впрочем, отметить, что любая цивилизация в истории человечества всегда ощущала себя лучшей по отношению к другой, с кем контактировала. Иначе бы людям и народам, её составляющим, не было бы смысла и стимула её создавать, проще бы было влиться в другую. С этой точки зрения нет ничего удивительного в том, что и западная цивилизация (как и любая другая, в том числе и Русская цивилизация) считает себя лучшей по отношению к другим. Но нужно отметить следующий, очень, на мой взгляд, важный момент: быть «лучше» по самоощущению — не означает реально быть венцом творения, эталоном и «концом истории». Например, Русская цивилизация, ощущая себя наиболее многогранно развитой, во-первых, не ощущает себя конечной точкой развития для всего человечества, а во-вторых, таковой она не ощущает себя даже для самой себя. Оставляя бесконечный период для собственного саморазвития и самосовершенствования. Это то, чего никогда не было у западной цивилизации. Внутри себя её апологеты всегда ощущали себя центром Вселенной и примером для всех рас и народов. Даже ещё в совсем недавние по историческим меркам времена, когда отрицали личную гигиену, ели руками и выбрасывали собственные помои рядом с домом из окна.

Вообще, опыт самой европейской истории нас учит, что, как только какая-то из стран или цивилизаций начинала философски, а вслед за этим и политологически и геополитически осмыслять себя как «венец истории», как единственно возможное из всех существующих состояний для «настоящего человека», так тут же (с точки зрения исторического процесса, а не человеческой жизни) приходили большая кровь, хаос и разруха. Древний Рим в древнем мире. Святая инквизиция в Средние века. Третий рейх в новейшей истории. Вот самые очевидные примеры политической реализации философской парадигмы «конца истории» и победы Цивилизации Рима, власти Святого Престола или «арийского духа и крови». Далее тот, кто называл себя венцом развития человеческой цивилизации, был вынужден бороться с теми, кто не принимал навязываемый им чуждый цивилизационный выбор. Когда именно он начнёт бороться с варварами, с еретиками или «недочеловеками» — это вопрос времени, но никак не вопрос выбора. С этой точки зрения сегодняшняя борьба Запада с «тоталитарными, недостаточно демократичными или просто нелиберальными режимами», создание новой «оси зла» — это абсолютно привычный «европейский выбор». Можно сказать, что как только в 1991 году был развален Советский Союз, то Запад тут же вернулся в своё «привычное» состояние собственной исключительности. На этот раз его исключительность была выражена в либерально-демократической парадигме, которая на первый взгляд «человеко— и миролюбива». Но пусть никого не обманывает очередная «смена наряда». Так уж устроена философская и политологическая общественная мысль западного общества, что как только пропадает равносильность с ними (или выгодность для них как временная замена равносильности), то никакой равноответственности и равнопризнаваемости никому и никогда, и нам в том числе, от них добиваться не удавалось. Это не плохо и не хорошо. Это проверенная веками данность. Это необходимо учитывать при выстраивании с Западом собственных отношений. В некотором роде, лично мне, это представляется где-то даже больше хорошо, чем плохо. Хорошо своей многотысячелетней предсказуемостью. В целом западные страны и западная цивилизация могут быть приятными и полезными партнёрами. При одном условии: когда у вас есть большая дубинка или мощная армия. Если вы, не расслабляясь на внешний лоск, трудитесь над тем, чтобы сохранить равносильность с ними, то после этого вы можете получать от общения с западными «партнёрами» ту выгоду и те результаты, которые вам нужны.

Вот с такими исходными данными в 1992 году Россия, как самая большая, богатая и потенциально сильная часть СССР, осталась один на один со странами Запада. Лишённая меры равносильности с ними, она тут же столкнулась и с отсутствием равнопризнаваемости и равноотвественности. Ничего удивительного в этом не было, хотя в самом начале у большинства граждан тогда и у значительной части ещё и сейчас существовало и существует заблуждение о том, что «Западу от нас ничего не надо» или о том, что «Запад нам поможет». Но геополитика диктует свои законы. И они никак не соотносятся с мечтами и заблуждениями западноориентированных сограждан. Надо Западу от нас очень много. И ещё как надо. И уж точно последним в этом мире, кто нам на самом деле поможет в трудную минуту, будет именно Запад.

2

Если не останавливаться на долгой истории становления капитализма в Западной Европе и на его генезисе, а сразу озвучить вывод из этой истории, то тогда можно констатировать, что к началу ХХ века промышленный капитал уступил пальму первенства капиталу финансовому. Вопрос о том, насколько это было обусловлено объективными факторами, а насколько субъективными, мы сейчас оставим за скобками. Нас интересует Россия после СССР, которая столкнулась с Западом. Наши западные «партнёры» хоть в отличии от СССР и «добежали до финиша» в этой «мирной гонке разных социальных систем», но сделали это из последних сил. Выражаясь медицинским языком, состояние Западного мира было «стабильно тяжелым». Достаточно сказать, что Соединённые Штаты Америки имели на момент начала перестройки в СССР (что, по сути, было началом управляемого сноса Горбачёвым советской государственности) процент инфляции, выраженной в двузначных числах, и количество безработных лишь чуть ниже, чем во времена Великой депрессии. Снова, как и в XV веке, на момент начала эпохи «великих географических открытий», необходимо было кого-то ограбить, чтобы опять зажить припеваючи. Но Запад не был бы Западом, если бы он просто грабил. Ему практически всегда необходимо красивое объяснение, «сказка о грабеже». Это обязательная часть «европейской ментальности», часть «европейского самосознания». Европеец не может просто прийти, убить и ограбить. Он привык, убивая и грабя, «исполнять миссию». Приятным дополнением к которой и является «военная (награбленная) добыча». Европеец нёс «католическое слово Христа» с огнём и мечом в разные времена — от Мехико до Манилы и Псковщины. Чуть позже он нёс просто абстрактную «цивилизацию». Ещё чуть позже — боролся у нас с «тюрьмой народов», а потом уже руками национал-социалистов с «иудобольшевиками». Потом «бился с тоталитаризмом». Сейчас вновь пытается «бороться с авторитарным режимом за честные выборы». Вообще, «бремя белого человека» для европейца — что для нас, для русских, любимая женщина в наших руках: своя ноша не тянет. И всегда это «бремя» имело существенную компенсацию в виде имущества награбленного у «цивилизуемых и спасаемых». Повторяемость европейского метода выживания «путём грабежа» поражает. Этапы одни и те же.

Этап первый: выбор цели. Цель должна соответствовать нескольким критериям. Она обязана обладать тем, что жизненно необходимо Западу. Условно говоря, это может быть золото, как в Средние века, или же нефть и газ сегодня. Это человеческие ресурсы, плодородная почва, весь спектр продуктов первичной добычи и переработки ресурсов, от льна и пеньки раньше, до сырой нефти и леса-кругляка сегодня. Выбирая цель, Запад исповедует один принцип: «то, что нужно мне, уже моё». Россия, после СССР потерявшая равносильность, а вслед за ней и равноответственность и равнопризнаваемость, имела дело с Западом, который видел в ней свою очередную, интересную ему цель.

Этап второй: целенаправленное проведение политики «хаоса». Хаос на интересующей Запад территории необходим ему с единственной целью: довести «цивилизуемое» общество, а вместе с ним и институты его государственности до состояния шока. Это единственное состояние, в котором «цивилизуемый объект» может быть максимально управляемым. В другом состоянии он не будет готов действовать против собственных интересов в пользу интересов «цивилизующего». Только шок, как результат хаоса, может принудить негров работать за еду на плантациях. Индейцев отдавать золото, маис, табак и пряности за право жить. Индусов существовать в нищете и междоусобицах ради доходов Ост-Индской компании. А русских крушить собственную основу и базу в виде государственности и промышленности в обмен на очередной транш кредита от МВФ и очередную похвалу за «успешное движение в сторону демократии».

Этап третий: политика на поддержание выгодного Западу статус-кво. Это действия колониальных властей на подавление ростков любого национально-патриотического самосознания, единственно могущего бросить вызов со стороны «цивилизуемых» «цивилизаторам». Особо стоит ответить, что Запад всегда, и особенно на втором и третьем этапе, во многом опирается на силы внутренней элиты «цивилизуемого народа» путём её прямого подкупа и включения её в систему «насаждаемого цивилизаторства». С этой точки зрения Россия после СССР в 90-е годы ничем не отличалась от любой «цивилизуемой» территории, на которую обращал своё внимание Запад. Ни по уровню урона национальному богатству в его пользу, ни по уровню прямых и косвенных человеческих потерь, которые всегда измеряются миллионами жизней. Даже по форме подкупа, коррумпированности и включённости в систему западных ценностей представителей местной «туземной элиты» ничего нового в ХХ веке предложено не было. Нищета и смерть приходили одинаково и к американским индейцам, и к индусам, и в русские города. И точно так же одинаково включённые в поддержание такого порядка вещей, участвующие в ограблении и умерщвлении собственных народов в пользу «цивилизаторов» представители индейских вождей, индийских махарадж и российского олигархата и продажного чиновничества были подкупаемы, учили своих детей на Западе, там же хранили свои награбленные у собственного народа накопления. Политика хаоса и шока позволяла Западу добиваться поразительных результатов во все времена. Конкистадоры в Средние века, огнём и мечом уничтожившие великие цивилизации Америки, с этой точки зрения ничем не отличаются от «чикагских мальчиков» или еврокомиссаров сегодняшнего дня.

3

Чтобы понять иррациональность случившегося с нами в нулевые при Путине, мы можем представить себе Ацтекскую империю времён начала покорения Америки. Испанцы, шок, элита, продавшаяся конкистадорам, и идущий полным ходом демонтаж ацтекского государства. И тут всё меняется. Это как если бы Монтесума перед смертью передал бы бразды правления своему преемнику, который перекупил бы элиту у испанцев. На том основании, что «плачу столько же, но я и мой палач ближе, чем испанцы». Бессовестный грабёж поменял бы на выгодную торговлю, в результате которой поднял бы уровень жизни ацтеков существенно выше, чем во времена Монтесумы. Затем бы, к примеру, в августе 1508 года, разбил вооружённое испанцами и обученное по испанским стандартам войско соседнего племени. Стал бы собирать разрозненные испанцами племена индейцев вокруг себя и начал программу перевооружения ацтекской армии. Приняв программу, в ходе которой к 1518 году ацтекская армия поднялась бы до уровня, при котором испанцы не смогли бы больше вооружённым путём поставить ацтеков на колени.

Такой сценарий сейчас воспринимался бы нами как историческая фантастика. Но при всей натянутой условности подобного примера мы не можем не отметить, что нечто подобное случилось в России на рубеже 90-х и нулевых годов. Россия в 90-е уже была крепко опутана «цивилизаторами». Реальный Монтесума встретил испанцев словами: «Мы вас ждали, это ваш дом». Примерно так же, если не словами, то делами, встречал «цивилизаторов» наш отечественный «Монтесума» Б. Н. Ельцин. Но только у реального Монтесумы не было преемника, а у Бориса Николаевича он появился. В итоге история России совершила маленькими шажками за 15 лет такой же крутой разворот, как и в описанном мной гипотетическом примере в жанре исторической фантастики из гипотетической истории империи ацтеков. В свете чего вновь, как и 15 лет назад, в полный рост актуальным остаётся вопрос, на который многие до сих пор ищут свой ответ: «Ху из мистер Путин?»

Искать же его, на мой взгляд, будет ошибочно в идеологических, экономических или же политологических величинах. Когда мы оперируем ими, то уподобляемся французам из «Войны и мира» Льва Толстого. Он описывал Отечественную войну 1812 года следующей аллегорией: француз, в правильной позиции эффективно фехтуя против русского противника, дошёл до Москвы. И был немало удивлён, когда русский, откинув шпагу, взял в руки дубину и начал молотить ею по французскому темечку до тех пор, пока не выгнал его за пределы собственной страны. Толстой этим примером имел в виду ситуацию, когда русскими были нарушены, как считали французы, существовавшие тогда «правила войны». Все эти диспозиции, генеральные сражения, фланговые атаки и прочие «хрусты французской булки в белых перчатках». Когда основной опасностью для французской армии стал рассерженный русский мужик с оглоблей, не обученный куртуазным манерам «рыцарской войны», а просто молча уничтожавший любого француза с ружьём без всякой там галантности.

Когда мы пытаемся дать ответ на вопрос: «Ху из мистер Путин?» и применяем собственные идеологические, экономические или политологические воззрения, то мы, подобно гипотетическому толстовскому французу, принимаем «правильную» позицию фехтовальщика и готовы в ней «расфехтовать» любого противника. Проблема же заключается в том, что наши сегодняшние противники из западной цивилизации в этой «правильной фехтовальной позиции» не стоят. Им всё равно, насколько мы умелы в своих воззрениях. У них нет «шпаги и правил», а есть лишь «дубина глобализма» и «оглобля собственной исключительности». И молотят они этой дубиной вперемешку с оглоблей по темечку всего мира с завидным и регулярным постоянством. Непонимание этого приводит к постоянному разрыву собственного идеологического, экономического и политологического шаблонов с реальностью, в которой «мистер Путин» вынужден отбросить «куртуазные манеры». Которые велят такому-то политическому деятелю, с такими-то политическими взглядами, в таком-то вопросе вести себя так, а в таком-то эдак. И, отбросив их, он вынужден против «дубины глобализма» и «оглобли собственной исключительности» взять в руки «булаву государственного суверенитета» и где-то молотить «цивилизаторов» по темечку, а где-то убегать и сидеть тихо в кустах, в засаде, переводя дух. Так как нет доблести в смерти, если она не приближает Победу. С этой точки зрения «мистер Путин» — это «человек-функция». Компьютерная антивирусная программа, если хотите. Чистильщик за карьеристами, конъюнктурщиками и троцкистами, союз которых с «цивилизаторами» и позволил обвалить СССР с началом перестройки. А в чём состоит его «функция», каковы её параметры и в чём опасность ситуации, если сегодняшняя функция не получит продолжения и развития завтра, я расскажу в следующей части.

4

Фридмановская школа неолиберализма учит, как лучше и правильнее «отодвинуть» государство от исполнения собственных функций. Снижение налогов, полная свобода торговли, приватизация не только самых лакомых кусков госсобственности, но и части государственных функций (образование, медицина, пенсионное обеспечение, поддержание правопорядка и так далее). Общее снижение расходов на социальную сферу, ослабление в целом государственного контроля. Зачем им это надо, спросите вы? А всё для финансового благополучия корпораций. Для трансформации власти денег во власть политическую. В идеале в будущем — люди и народы вообще без государств и без законов, а лишь движимые одной лишь экономической (финансовой) целесообразностью. Мир, в котором существовали государства, опирающиеся на собственных граждан, в том числе и на тех, кто занимался бизнесом, безвозвратно, как казалось многим, ушёл с распадом Советского Союза. На смену ему пришёл мир, в котором корпорации опираются на государства для решения сугубо своих корпоративных целей. А собственные граждане в нём уже превращаются во врагов, если они не соответствуют цели корпорации, выраженной в улучшении финансовой отчётности. Не верите? Вот вам цитата Милтона Фридмана, связанная с проблемой частных и государственных школ в Новом Орлеане после урагана Катрина: «Защищать нашу свободу как от внешних врагов, так и от наших граждан: оберегать законность и порядок, способствовать заключению частных контрактов и развитию соревнований на рынке». И это сказано не о гражданах России, Ирака, Югославии или Ливии. Это сказано об американских избирателях: «как от внешних врагов, так и от наших граждан». На сегодняшний день ТНК, существующим по правилам глобализма в рамках теории «неолиберализма», от всех государств мира нужны лишь их армии и полиция, чтобы эффективно защищать корпоративный бизнес. Как итог такой мудрой «неолиберальной» политики в том же самом Новом Орлеане, о котором так откровенно высказался Фридман, до урагана Катрины было 123 государственных школы и 7 частных. После «восстановления» города — 4 государственных и 31 частная школа (данные на 2006 год).

Эти теории мы сполна испробовали на себе в России в 90-х годах. Этап первый: создание хаоса (1985–1991). Этап второй: доведение общества до состояния шока, в котором разрываются все привычные общественные связи, рушится привычная социальная среда, демонтируются работоспособные государственные институты власти (1991–1993). Этап третий: когда состояние хаоса доходит до своей кульминации, когда граждане не думают ни о чём, кроме собственного физиологического выживания, а государство полностью деморализовано. В это время происходит резкое усиление репрессивной составляющей государства (расстрел Белого дома танками), необходимое для принудительного проведения радикальных реформ. Целью которых является перераспределение бывшей государственной собственности и привлекательных для корпоративного бизнеса функций государства (1993–1999). С точки зрения «неолибералов», Россия была вполне себе уже «корпоративным» государством в 1999 году, когда Путин встал у руля страны. Дело оставалось за малым: передать в руки транснациональных компаний всё, что было «наприватизировано» за предыдущий период. Вопрос собственности чрезвычайно важен. «Ходорковские» и «невзлины», сделав своё дело и поработав «зиц-председателями» на самом опасном промежутке времени, совершив всю грязную и черновую работу, должны были передать (продать) приватизированные активы в руки организаторов хаоса. То есть крупным международным монополиям. Укрупнение того же ЮКОСа до размеров крупнейшей нефтедобывающей корпорации в мире и подготовка его к продаже играло в этом процессе роль «стартового пистолета». И вот тут у организаторов, у политических и финансовых спонсоров «неолиберальной» революции в России-СССР, после семёрки и валета, выпал не ожидаемый ими туз, а та самая роковая русская «пиковая дама». Появление Путина на вершинах власти не могло произойти само по себе как результат случайного стечения обстоятельств. Вопросы собственности и власти требуют трепетного и вдумчивого отношения. Принимать решения «на авось» тут не принято. Подобная расслабленная «куртуазность» в вопросах собственности и власти, надежда на случайность или на то, что «само собой как-нибудь», обычно приводят к феерическим поражениям и потере всего приобретённого. Наши геополитические партнёры «властным романтизмом» никогда не страдали, демонстрируя из века в век самый что ни на есть циничный прагматизм. Иное поведение — это смерть политическая, за которой, в большинстве случаев, следует и смерть физическая. Времена, когда они ещё могли себе позволить «романтику в политике», закончились на мифическом короле Артуре или, в крайнем случае, — на Ричарде Львиное Сердце.

Так как же так вышло, что после стольких удач у них вместо туза выпала дама? Как так вышло, что страна, лишённая политической власти, с украденной (приватизированной) собственностью, не имея ни армии, ни организованного и спаянного единой целью населения, смогла вернуться на мировую арену. Смогла сохраниться, смогла снова получить свой, пусть ещё не такой, как раньше, но уже весомый голос, при этом вернув себе многие из утерянных государственных функций, подняв при этом уровень жизни своих граждан и новую, пусть ещё и робкую, но уверенность в завтрашнем дне? Если бы кто-нибудь «из них» когда-нибудь задал бы мне этот вопрос, то я бы, приобняв за плечо вопрошающего Буша, Тэтчер, Фридмана, Ротшильда, Рокфеллера, Клинтона (и жену его), а также всех прочих «саркози», ответил бы, глядя прямо в глаза, понятной им из их же фильмов фразой: «Это Россия, детка!» И ничуть не шутил бы. Россия — это отдельная цивилизация, живущая по собственным законам развития. Это первое. И второе: Россия — это единственная мировая цивилизация, КОТОРАЯ НИКОГДА НИКЕМ НЕ БЫЛА ПОКОРЕНА ДО КОНЦА. Вот именно поэтому именно в России и случилась, как сказал бы Б. Н. Ельцин, такая вот «загогулина».

Мы часто и не задумываясь о том, почему это именно так, говорим, что у нас есть уникальная способность переваривать в себе другие культуры и, принимая что-то со стороны в лоно собственной цивилизации, трасформировать это таким образом, что получаемое на выходе уже мало походит на то, что внедрялось нам извне. Подобный «цивилизационный иммунитет» смог сохраниться у нас именно благодаря тому, что российская государственность существует без перерыва более тысячи лет. Потому, что наша государственность, возникшая на стыке Запада и Востока, вобравшая в себя элементы и того, и другого, объединяющая в себе как западные, так и восточные народы и субкультуры, смогла выработать особую цивилизационную особенность, свою собственную систему «хорошо/плохо». Свои особенные методы выживания, синтезирующие в себе восточный коллективизм с западным индивидуализмом. России удалось в себе соединить несоединимое: общество, существующее как спаянный общей целью коллектив индивидуалистов. Отсюда, кстати, и наша слабость: не имея общей цели-идеи, мы распадаемся на индивидуалистов «без царя в голове». Но отсюда и наша сила: оставаясь индивидуалистами, осознавая своё предназначение действовать с индивидуальной, «частной» инициативой, однако будучи объединёнными общей целью, бессознательно «выдавать на гора» кумулятивный эффект собственных побед. Это вам не западный «строй рыцарей», где каждый сам за себя. И не восточная орда, где каждый лишь винтик и действует по правилам роя. «Это вам Россия, детка!» Тут бессознательная цель, ощущаемая большинством, заставляет каждого, не задумываясь даже, делать то, что до́лжно. Индивидуально и самостоятельно, без особого приказа. И сумма этих дел и мыслей заставляет индивидуумов напрягать свои силы ради коллективной цели. Потому что так надо и так правильно. Потому что мы так чувствуем. Пусть даже и не можем иногда толком объяснить, почему правильно это, а не то.

На практике это означает, что наши геополитические «партнёры» точно знают цивилизационные коды и систему ценностей собственных народов и народов, которые они покоряли. Маркетинговые и рекламные технологии, первоначально придуманные для продвижения товара, применяемые сегодня с целью политических манипуляций для продвижения отдельных политиков или идей, на нашей российской почве дают периодические сбои, приводящие «партнёров» к провалам. Столетия борьбы с нами дали им «знание» о нашей «военной тайне»: о необходимости в рамках нашей цивилизации общей цели-идеи, которая только и может спаять наше общество в единое целое и сделать его непобедимо устойчивым. Это знание позволило им «поймать» нас дважды в течение ХХ века, в 1917 и 1991 годах, в момент, когда с общей целью-идеей ощущался острый дефицит. Но вот что уже делать дальше, с, казалось бы, уже покорённым народом, этим знанием они не обладают. Отсюда и их поражения после побед: СССР на месте разрушенной Империи и новая Россия, расправляющая плечи после краха СССР. Это их проблема. Мы другие. И активность наших партнёров связана не только со «шкурным интересом», не только с тем, что мы богаты природными ресурсами. В немалой степени их многовековая и маниакальная потребность прийти к нам то с мечом, то с разговорами связана с тем, что мы не укладываемся в их голове. Сам факт нашего успешного существования — это вызов всей западной парадигме развития. Мы исповедуем другую религию, мы исповедуем другие, отличные от них ценности, и мы богаты. Для обычной европейской политической мысли этого достаточно для того, чтобы признать нас туземцами, опасными и подлежащими к разграблению и покорению. Но что особо их раздражает, так это то, что мы в массе своей выглядим, как они. То есть мы… белые. Если бы мы, народы России, объединённые общей Русской цивилизацией, были бы другими, отличными от них, как негры, китайцы или ацтеки, с другой внешностью и культурой, то борьба с нами была бы «просто бизнес и ничего личного». Но мы бросаем вызов ИХ культуре и ИХ цивилизации, являя иной, отличный от них путь развития. И бессознательно это вызывает страх и недоверие. А в политике это приводит к тому, что за последние десять веков больше всего войн и нашествий мы отразили именно от них, от «цивилизованных» европейцев. Последние же 300 лет почти сплошь все войны — это войны с Европой! И даже редкие вкрапления сюда, на общем фоне, русско-турецких войн или с Персией/Японией, хоть это и войны на Востоке, но на деньги и при прямой поддержке стран Запада!

Но вернёмся к России в самое начало правления Путина. В 1999 году про нашу страну можно было сказать: «клиент созрел». Вся собственность от государства перешла в руки «зиц-председателей». Армии нет как таковой. К началу второй кампании в Чечне боеспособных частей было, набранных «с миру по нитке», около 30 000 человек. Государства нет — кризис 1998 года сделал систему государственных обязательств полностью отсутствующей институцией. Народ был занят собственным выживанием. Идеи нет. Желание отделиться от России, по примеру республик СССР, набирало обороты и принимало законченные формы в национальных республиках. ИХ план был прост и апробирован многократно. Удар извне. Перекрытие маршрутов транспортировки нефти и газа на Запад, вмешательство стран НАТО под предлогом обеспечения бесперебойности поступления энергоресурсов в Европу плюс угроза неконтролируемого распространения ядерного оружия (вспомните о трёх боеспособных дивизиях, занятых к тому же войной на Кавказе) — всё это был прекрасный повод «в связи с нестабильностью» продать всё приватизированное-украденное. И довесок к этому — распад страны. Управлять несколькими небольшими государствами извне явно проще, чем одним большим (это уже опыт распада СССР). И вот, во исполнение этого сценария, банды Хаттаба и Басаева, прообраз сегодняшних банд в Сирии, включающие в себя частично местное население, распропагандированное и обманутое, частично наёмников со всего света, двинулось на Дагестан.

Я говорил уже о том, что приход Путина к власти не мог состояться сам по себе, случайно. Естественно, его подбирали с учётом такого развития событий, и естественно, что «всё предусмотрели». Никому неизвестный чиновник из силовиков был «идеальной» кандидатурой. Отсутствие политического веса, массы сторонников, политической силы, на которую бы он мог опереться, без государственных и материальных ресурсов. В то же время, силовик, — он мог быть использован втёмную для прогнозируемого Западом развития событий. Силовой опыт мог гарантировать его включённость в проблему «прогнозируемого сноса» русской государственности, если бы вдруг что-то пошло не так. А его микроскопический вес как политика обеспечивал уверенность в том, что Путиным можно будет вертеть как марионеткой, так как «один в поле не воин». Заодно Путин смог бы сыграть роль «козла отпущения» в разрушении государства, как за год до этого такую же роль сыграл Кириенко в разрушении экономики. Но это Россия…

Как поступили китайцы, проиграв опиумные войны и попав в кабальную зависимость от стран Запада? Сказано — проиграли, значит, проиграли. Отпустили косички, как признак поражения, и носили их до тех пор, пока Запад сам не ослабел и не разжал хватку. Как поступили немцы, когда подписали акт о капитуляции? Пошли к советским войскам за тушёнкой с кашей, а к США за планом Маршалла и покорно каются за ту войну до сих пор. А как поступили народы России в 1999 году? Сработал наш «русский код». Знаменитое путинское: «мочить в сортире», та страсть и боль, с которой он это на всю страну сказал, разбудили в народе «общее бессознательное». Сникерсы — это хорошо, и иномарки подержанные вместо «Жигулей» — тоже неплохо. Магазинчик собственный — вообще отлично, свобода слова — это прекрасно, но… Общее бессознательное было в другом, оно лежало в плоскости «да пошли вы все на…, надоели хуже горькой редьки… 1000 лет не знаем на своей земле поражений в войнах и сейчас хотим побеждать и гордиться». Это «мочить в сортире», разбудив общее бессознательное ожидание абсолютного большинства, дало общую цель и уверенность и общую жажду побед. Любых побед. От взятия Гудермеса и Грозного до побед в хоккее. От убийства лидеров боевиков, лично причастных к гибели и страданиям наших граждан, до очередных громких контрактов «Газпрома» и 3-го места сборной страны на чемпионате Европы по футболу. Страна, привыкшая побеждать, и народ, который сознавал себя народом-победителем, хотели побед так же жадно, как путник жаждет воды в пустыне. И были так же неразборчивы во вкусе и смыслах этих побед. Отбросили боевиков обратно? Отлично! Березовский сбежал, а у Гусинского забрали НТВ? Прекрасно, посмеялись над нами — пора и честь знать! Выросла цена нефти на полдоллара? Замечательно! Пусть нам от этого пока ни холодно, ни горячо, но хоть на полдоллара, но мы их уделали! Россия, спаянный коллектив самостоятельных индивидуалистов, снова стала страной-цивилизацией, стремящейся к любым победам. И тут же дали сбой все расчёты всех институтов, изучавших и изучающих нас. Как так? За кого им воевать? Они должны сдаться! А мы не сдавались. И не «за яхту Абрамовича» гибли парни из Псковской дивизии, останавливая полчища боевиков и видя перед смертью, что их там предательски бросили без поддержки. А из этой бессознательной тяги к победе, из русского коллективно-индивидуалистского нежелания уступить, из чувства униженности страны, родившей не рабскую покорность, а ярость и жажду победы. Пусть даже и ценой собственной жизни…

5

Путинская функция «антивирусной программы» — это и есть его роль в истории России. Чистильщик, в отличие от фехтовальщика, не имеет возможности стоять в одной позиции всё время. Так как нет кого-то одного, противостоящего ему в одной фехтовальной позе и вооружённого одной шпагой. Занимаясь разрухой после урагана, нужно проявлять многомерность талантов: от уборщика и садовника до плотника и каменщика. Тем, кстати, и отличается разруха от поломки или «поломок», что в состоянии «сломано» находится всё, что могло бы вам пригодиться. И путь, пройденный Россией за последние 15 лет от полной разрухи на всех уровнях технологического уклада и социальных отношений до сегодняшних экономических и геополитических возможностей страны на фоне роста национально-патриотического самосознания, выравнивания «русского креста» и робкого пока, но роста рождаемости коренного населения, — это и есть удачно выполненная «функция Путина».

Однако, как это обычно и бывает, всё в этом мире имеет две стороны. Совершив что-то, что практически невозможно, а уровень развития страны в 1999 году выглядел абсолютно фантастическим, всегда можно впасть в другую крайность: попытаться удержать сегодняшний уровень успеха путём отказа от движения дальше. Работа «чистильщика» имеет смысл лишь как первый этап общей стройки. Пустырь вместо «художественного беспорядка» ничем не лучше, если он не будущая строительная площадка. «Стройка» же возможна лишь при наличии «строителей». Россия после СССР, как будущая строительная площадка для создания нового политического, экономического и цивилизационного союза в рамках единой Русской цивилизации, может быть осуществлена только лишь силами собственных граждан. Которых объединяет общая цель-идея, попавшая в коллектив активных индивидуалистов. «Функция Путина» в виде антивирусной программы подходит к концу, наступает время включаться «операционной системе». Чистильщик и охранитель должен уступить место строителю и воину.

Российская Федерация как форма должна наполниться смыслом Русской цивилизации. Иное — это гибель формы и угнетение содержания. Спасибо Вам, Владимир Владимирович, за всё уже совершённое, во многом благодаря Вашим свершениям сформировалась критическая масса граждан Русской цивилизации. Их меньше пока, чем граждан РФ, но мы злы к врагам и жадны до побед. Мы готовы, бережно сохраняя нашу любимую Родину, двигаться дальше. Развиваться в рамках нашей собственной цивилизации. Признавая Русскую цивилизацию как единую часть общемировой, мы помним, что отказ от неё в пользу чуждых нам цивилизационных приоритетов чуть не привёл нас к гибели. И мы помним, кто и благодаря каким «сказкам» убеждал нас в благотворности этой «гибели» для нас же самих. И этот урок, этот опыт останется с нами навсегда, как и пример того, как можно избежать собственного расчленения.

Рано или поздно в России будет другой президент. Мир сейчас вступает в эпоху выбора, какой будет жизнь всего человечества. Планета, разделённая между ТНК, где люди без собственных государств, без роду и племени бьются друг с другом за право получить «кусок пирога» из их рук. Или мир — это баланс интересов народов, стран, культур и цивилизаций. Каким путём пойдёт всё человечество, в немалой степени зависит от того, какой выбор сделает Россия на этом этапе собственной истории. И этот выбор внутри Русской цивилизации во многом зависит от первого лица, сейчас — от президента России. Россия с Путиным или без Путина сможет устоять, если будет и дальше соответствовать «функции Путина». Но развиваться успешно Россия сможет, лишь если, не забывая об «антивирусной программе» защиты, не забудет включить «операционную систему» развития. Если, не забывая о поддержании чистоты и порядка, продолжит строить то, что уже 1000 лет строят наши предки, — собственную Русскую цивилизацию, а не механистически копировать грабительские методики. К тому же ещё и направленные против нас же…

Россия вместе с Путиным и после Путина имеет прекрасное и многообещающее будущее, если сможет продолжить линию «функции Путина», сможет продолжить движение в сторону самой себя, своей независимости, сохранения своей цивилизационной особенности, заключённой в уникальном опыте сплава разных народов и культур, внутри которого Бог в душе и человек, как высшая социальная ценность общества, сосуществуют в органичном единстве.

Нужно только помнить, что мы — русские, и Бог любит Россию.

Сергей Батчиков. Путин и хаос глобализации

В условиях усиления внешнего давления Россия должна играть «свою игру»

Последние 20 лет граждане России были объектом небывало мощной и форсированной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма.

Резкое обострение политической ситуации на Украине дает основания говорить если не о начале цивилизационной войны Запада против православного мира, то, как минимум, о резком усилении внешнего давления. Согласно концепции вызова и ответа британского философа А. Тойнби, всем цивилизациям на протяжении своей истории приходится сталкиваться с теми или иными вызовами, и их дальнейшее развитие определяется выбором варианта ответа. Адекватный ответ не только решает проблему, но и выводит общество на новый уровень развития. Если же нужный ответ не найден, в обществе возникают аномалии, накопление которых приводит к «надлому», а затем и к упадку. Сегодняшний вызов для русско-православного мира — это инспирированное и проплаченное Западом фактическое превращение Украины в зону боевых действий, где «Правый сектор» официально объявивший войну России, из слабо вооруженной небольшой маргинальной группы постепенно превращается в небольшую партизанскую армию, готовую перенести боевые действия на нашу территорию.

Русско-православная цивилизация всегда находила достойный ответ на внешние вызовы, будь то Смутное время, нападение Наполеона или вторжение нацистской Германии. Совершенный на Украине государственный переворот свидетельствует о том, что Запад не оставит своих попыток. Неразрывно связанная с нами историческими, культурными и кровными узами Украина де факто превращена Западом в плацдарм для военных действий с Россией. Российское руководство должно полностью отдавать себе отчет в том, что отрабатываемые сегодня на Украине технологии уже завтра могут быть перенаправлены в нашу страну.

Демократический Запад, обвинявший Россию в притеснении секс-меньшинств, открыто поддерживает на Украине нацистов, призывающих к уничтожению москалей и жидов, а обвиняя Россию в имперскости, не стесняется использовать понятие для себя любимого термин «империя демократического типа». Двойные стандарты стали нормой публичной политики Запада.

В этих непростых условиях историческая миссия России и ее президента — найти адекватный ответ, который бы обеспечил не только целостность и успешное развитие самой России, но и жизнеспособность и процветание всей православной цивилизации, на раскол которой сегодня брошены огромные финансовые, интеллектуальные и организационные ресурсы. Для этого крайне важно осознать те угрозы, которые несет в себе разрушение национального государства в глобализованном мире и критически осмыслить все используемые для этих целей средства, в числе которых и технологии создания управляемого хаоса, широко применяемые последние двадцать лет. Как говорили древние, «предупрежден — значит вооружен».

Неолиберализм и глобализация

Еще в 70-е годы прошлого века стало ясно, что эпоха «модерна», основанием которой был большой проект Просвещения, подходит к концу — импульс индустриализма исчерпал свой ресурс. В поисках ответов на вызов будущего на Западе было решено демонтировать систему «мягкого», социального кейнсианского капитализма и взять за идеологическую основу нового курса неолиберализм — фундаменталистское учение, предполагающее «возврат к истокам». На этом пути «к истокам» логика борьбы заставила за последние сорок лет «проскочить» и классический либерализм, и обновление Реформации, и духовность раннего христианства и, наконец, докатиться до неоязычества, до полного отказа от гуманистических универсалистских идеалов.

В гуманистической футурологии Тоффлера предполагалось, что постиндустриальное общество будет отличаться от цивилизации «второй волны» особой ролью науки, образования и культуры, а его центральным социальным институтом будет не промышленное предприятие, а университет. Это представление лежало в русле веберовской социологии современного капитализма. Однако «неолиберальная волна» толкнула развитие Запада на иной путь, на тот, который в споре с Вебером предсказывал Г. Зиммель — путь к господству «ростовщика», спекулятивного финансового капитала. Главными институтами стали не университет и лаборатория, а биржа и банк, соединенные в глобальную сеть. И постепенно ростовщик взял человечество за горло, что имело огромные мировоззренческие последствия. А. С. Панарин писал: «Монетаризм — больше чем одно из экономических течений. Он является сегодня, может быть, самой агрессивной доктриной, требующей пересмотра самих основ человеческой культуры — отказа от всех традиционных сдержек и противовесов, посредством которых любое общество защищалось от агрессии денежного мешка… Все прежние моральные добродетели, заботливо культивируемые человечеством на протяжении всей его истории, отныне осуждены в качестве протекционистской архаики, мешающей полному торжеству обмена».

Именно это мы и наблюдаем: повсеместно, где утвердился диктат неолиберализма. «Тотальная деинституционализация» общества начинается с ухудшения массового образования — со снижения уровня школьных программ, отказа от дисциплинарного принципа классической школы, принижения статуса учителя, разрушения уклада школьного товарищества и дегероизации сознания молодежи, насаждения культа силы и вседозволенности.

Экономическое господство спекулятивного капитала позволило ему заключить прочный союз с преступным миром, что стало настоящей трагедией человечества. Союз париев «верха» и париев «дна» становится силой, с которой невозможно справиться традиционными правовыми методами. В ряде стран такой союз возникал на короткое время, и для его демонтажа от государства и общества требовались чрезвычайные усилия и жертвы. Так, в США альянс финансового капитала с мафией в 20-30-е годы был умиротворен компромиссами, за которые приходится платить и сегодня.

В России долгое время власти и общество закрывали глаза на все эти проблемы. В результате целые регионы страны оказались криминализованы, на больших территориях возникли серые зоны с явным огосударствлением преступных структур. Впервые альянс торгово-финансового капитала (в том числе международного) с преступным миром возник в России еще в ходе Первой Мировой войны. Тогда ни царское, ни Временное правительство ничего не могли сделать с диктатом мафии и коррупцией, что стало важным фактором поддержки большевиков. Нынешнее возрождение союза капитала и мафии, усиленного глобальными связями, может сыграть фатальную роль. Дело не только в попрании права, закона и морали. Этот союз «верха и низа» определенно дал «социальный заказ» на разрушение мировоззренческих основ нашей культуры и всех ее проявлений — от эстрадной песни до навыков обыденного поведения.

Культурная эра постмодерна, в которую мы шагнули вслед за Западом, отменяет проблему истины и смешивает все нормы и правила. Это означает новые удары по нашему сознанию, к которым надо готовиться. В докладе Римского клуба «Первая глобальная революция» еще в 1991 г. был сделан многозначительный вывод: «Болезни человечества являются отражением современной опасной тенденции ко всеобщему помешательству».

Беда в том, что мы в осознании опасностей такого рода очень сильно отстаем и от Запада, и от Востока, где вовремя осознали, что мир за последние сто лет очень усложнился, а сознание людей стало менее устойчивым — сдают свои позиции и религия, и традиции, и мораль. В поисках методов стабилизации сознания Запад резко расширил научные исследования — и сложности мира, и законов сознания и подсознания. Восток мобилизует свои культурные ресурсы — философию, литературу, осваивает и западные научные подходы. Достойный изучения пример — быстрое создание в Китае крупномасштабной индустрии кинематографии, продукция которой по своим техническим и эстетическим качествам не уступает голливудской и вытесняет ее с национального рынка. Видимо, в Китае не остались незамеченными высказывания американского военного исследователя Ральфа Петерса о том, что «оккупация иностранных государств в идеале должна начинаться с Голливуда и МакДональдса, а уже за ними могут следовать американский флаг и автоматные очереди».

А мы, увязнув в затянувшемся кризисе, не только не продвинулись вперед, но и растеряли те заделы, которые имели. Режим, установившийся в России после поражения СССР в холодной войне, стал исповедовать идеологию неолиберализма и глобализации в ее крайнем выражении, не думая о том, что Россия с ее огромными природными богатствами слишком велика, чтобы ее можно было интегрировать в периферию Запада. Поэтому для ее разрушения и превращения в бесструктурную зону глобального «пространства» неизбежно будут применяться особенно жесткие технологии, в том числе в сфере сознания.

Глобализация привела к взрывному развитию антисоциальной и антигуманной философии и морали, консолидировала ее носителей и выразителей. Россия переживает не просто взрыв преступности, жестокости и бессмысленного насилия. Длительный кризис многих сделал черствыми, заставил спрятаться в индивидуальной скорлупе. В сознание молодежи уже почти двадцать лет внедряются идеи социал-дарвинизма, который всегда отвергался русской культурой. И не только идеи, мировоззренческие установки и нравственный хаос, но и активная «практическая» алчность, жестокость, культ тупой силы.

Оборотной стороной социал-дарвинизма стало внедрение в России системы потребностей, несовместимых с жизнью страны и народа. Последние 20 лет граждане России были объектом небывало мощной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества можно «сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства» — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные. Эта культурная мутация стала одной из причин глубокого кризиса.

В российской элите под давлением ее западных «наставников» происходит интеллектуальный регресс, сдвиг от идей Просвещения к антирационализму и дологическому типу мышления. Доверие к самым абсурдным обещаниям, суеверные, антинаучные взгляды стали нормой общественной жизни. Произошла архаизация сознания образованных людей, многие из которых перестали различать главные категории, необходимые для принятия решений (например, категории цели, ограничений, средств и критериев), почти разучились оценивать масштаб проблем, что резко снизило способность общества к сопротивлению планам глобализации.

Неолиберальная волна во всем мире сопровождалась массированной дезинформацией населения. Людям показывали «витрину» мировой экономики, замалчивая тот факт, что растущий уровень благосостояния «метрополии» достигался за счет глобального перераспределения ресурсов и производимого богатства. В новой экономической философии хозяйственная жизнь представлялась только через «макроэкономические» показатели — движение денег и ценных бумаг. Потоки натуральных ценностей скрывались за этими показателями в интересах сообщества глобальных финансовых игроков. Перераспределение богатства между сильными и слабыми странами осуществляется с помощью резкого ослабления национального государства (обычно после затягивания его в долговую ловушку), приватизации и скупки всех видов национальных ресурсов, включая природные. Технологии системных операций против национальных экономик доведены до совершенства: с помощью финансовых махинаций страну доводят до кризиса, обесценивают ее предприятия, а затем скупают их по дешевке.

Так провоцировались кризисные волны, охватывавшие огромные регионы (кризис в Мексике 1994–1995 гг., ударивший по Латинской Америке, в Азии в 1997–1998 гг., затронувший и РФ, в Аргентине в 2001 г.). Все эти кризисы наносили тяжелый удар по населению, но одновременно позволяли кучке спекулянтов делать многомиллиардные состояния. Возникало множество предприятий с укладом почти рабского типа, а часть местных богатеев вливалась в новую глобальную элиту. После кризиса в Мексике там появилось 24 миллиардера, а после дефолта 1998 г. в России — 38.

Подрыв национальных государств и систем права уже привел к тому, что финансовые спекулянты могут безнаказанно разорять целые континенты и вывозить из разоренных стран сотни миллиардов долларов, обесценивая труд миллионов людей и не подпадая при этом ни под одну из статей уголовного кодекса. Экономические мародеры ведут геноцид оказавшихся незащищенными народов, подрывая условия всякой нормальной жизни.

Углубляется неравенство в мировом сообществе. Например, уровень жизни в Швейцарии сейчас превышает уровень жизни в Мозамбике в 400 раз, тогда как в начале XIX в. это соотношение было всего 5:1. Большую роль в этом «расслоении» стран в 70-80-е годы прошлого века сыграли навязанные странам-должникам «структурные» реформы по программе МВФ. По расчетам Центра исследований экономической политики (США), экономический рост в Бразилии и Мексике в 1980–2000 гг. мог бы быть в два раза выше, если бы они не соблюдали рекомендации МВФ. ТНК высасывают ресурсы периферии и приводят к обеднению большинства населения. В разрушенные слабые экономики сбрасываются структуры криминального бизнеса метрополий. Глобализация ликвидирует качественные различия в происхождении денег и, следовательно, различия между нормальной и преступной экономикой. Она легитимизирует такие сверхрентабельные виды бизнеса, как торговля наркотиками, человеческими органами, живым товаром. В этой обстановке почти любой бизнес приобретает большую или меньшую криминальную компоненту.

В процессе глобализации транснациональные корпорации действуют и против интересов граждан «своих» стран. В результате перемещения производств в страны с дешевой рабочей силой рабочие места в промышленности замещаются занятостью в сфере услуг с низкой оплатой и краткосрочным наймом. Происходит ликвидация среднего класса в странах метрополии. Раньше периферия мирового капитализма обладала достаточной емкостью, чтобы поглощать кризисы метрополии и оплачивать их за счет обеднения и архаизации жизни своего населения. В последние десятилетия эта емкость стала недостаточной, а ряд стран вырвался из долговой петли и «закрылся» от кризисов Запада. Какое-то время роль поглотителя кризисов играло лишенное экономического суверенитета постсоветское пространство, но и его «поглотительный потенциал» исчерпан. Поэтому неолиберальные социальные инженеры и разработали целый ряд методов сброса кризисов в «средний класс» метрополии. В Европе — после эпохи почти полного охвата трудящихся разными схемами социальной поддержки, — уже около трети занятых находится вне социально защищенной сферы.

Комментируя процесс уничтожения среднего класса в странах метрополии в процессе глобализации, А. И. Фурсов обращает внимание на превращение национального государства в корпорацию-государство, отмечая, что последнее представляет собой «властную заточку» гипербуржуазии против среднего класса, «киллера», которому этот класс заказали».

Топ-менеджеры в неолиберальной системе превращаются в особую касту, доходы которой определяются лишь принадлежностью к этой касте, а отнюдь не успехом предприятия. Появление касты топ-менеджеров, получающих огромные бонусы даже при убытках компании, мы наблюдаем и в России, в том числе в государственных (!) корпорациях.

В тяжелейшее положение попали «неудавшиеся» государства — те, которые не в состоянии контролировать свою территорию и гарантировать безопасность граждан, не могут поддержать господство закона, обеспечить права человека, эффективное управление, экономический рост, образование и здоровье своему населению. В этом списке около 30 стран. Но их положение связано прежде всего с изъятием ресурсов метрополией (сначала как из официально эксплуатируемых колоний, теперь экономическими методами). А. Кустарев перечисляет эти методы: «Масштабная и неразборчивая приватизация, создание правовой инфраструктуры, благоприятной для трансфера капитала, режим экономии под маской «структурных реформ» (излюбленная рекомендация МВФ) — все это ведет к застою и коррупции, большим социальным издержкам, экономическим потерям общества и нарастанию государственного насилия. Эта трактовка очень расширяет круг неудавшихся государств, относя к их числу… Россию, называя их «жертвами прихотливых потоков международного капитала» и подчеркивая, что они впадают в хронический кризис, именно «находясь под надзором международных финансовых институтов».

В таких странах не только крайне неблагоприятен инвестиционный климат, отсюда идет вывоз капиталов и сбережений. Так, около 40 % частных денежных средств Африки хранятся за ее пределами. Но это — удел не одной только Африки. Достаточно вспомнить, как бывший министр экономики Г. Греф оправдывал вывоз из России денег и замораживание их в американских банках в виде Стабилизационного фонда: «Стабилизационный фонд нужно инвестировать вне пределов страны для того, чтобы сохранить макроэкономическую стабильность внутри страны. Как это ни парадоксально, инвестируя туда, мы больше на этом зарабатываем. Не в страну!» Когда ему указывали, что это противоречит здравому смыслу, он отвечал, что деньги «должны изыматься из экономики и не тратиться внутри страны, или будет очень высокая инфляция, ну в полтора раза выше, чем сейчас, а это прямое влияние на инвестиционный климат, отрицательное влияние». Но это и есть полный хаос в сознании: если деньги инвестировать в страну нельзя, то зачем заботиться об инвестиционном климате?

Для глобализации нет своих стран, а есть всемирное племя-каста «новых кочевников» и всемирные туземцы. Произошел отход искателей денег от правовых норм, на которых держалось прежнее мироустройство, при котором человеческий род был организован в народы, а их права и обязанности, соединяющие людей в общества, были оформлены как национальные государства.

Врагом и объектом ненависти глобальных кочевников является любое национальное государство — кроме «империи золотого миллиарда». Для подрыва национальных государств они используют любые средства, самыми эффективными среди которых являются действия преступные. Важные политические функции выполняют разного рода «черные интернационалы». Во многих точках мира они подрывают структуры национальных государств, организуя мятеж-войны — чаще всего с псевдоэтническими и псевдорелигиозными идеологическими прикрытиями. Иногда поддержка, оказываемая им со стороны глобальных теневых сил, столь велика, что внутри государств образуются преступные анклавы, приобретающие признаки государственности. Этот вирус начинает быстро разрушать государство. Это мы видели в России на Кавказе и в Средней Азии. Эта же технология была эффективно использована и для разрушения СССР, на территории которого было создано несколько мятеж-войн, разожженных союзами политических и преступных группировок, получавших щедрое финансирование и оружие из-за рубежа.

Одним из орудий подрыва государства в России стало втягивание его в «большую коррупцию» в конце 80-х годов. Возникнув сначала в виде отдельных очагов, коррупция постепенно охватила весь государственный организм и начала его «разъедать». Коррумпированная часть развращает еще здоровую часть чиновничества быстрее, чем удается «вылечивать» пораженные участки. Зараза захватывает и значительную часть общества, так что продажность становится нравственной нормой. Коррупция превращается в самовоспроизводящуюся систему и вырабатывает механизмы, автоматически разрушающие те защитные силы, которые может собрать для борьбы с нею государство. Пораженная коррупцией часть чиновничества смыкается с преступным миром, чтобы сообща и целенаправленно растлевать, подкупать и подчинять как раз те органы государства и общества, что должны обеспечивать их безопасность — судебную систему и прокуратуру, органы госбезопасности, прессу и представительную власть.

Второе, менее страшное, но не менее тотальное изменение государства — безудержный рост раковой опухоли бюрократии при одновременном падении ее квалификации и ответственности. Это — верный признак утраты свойств национального государства и превращения его в «корпорацию». В бедных постколониальных странах принадлежность к государственной бюрократии часто была единственным способом добиться хотя бы небольшого материального благосостояния. Это приводило к тому, что бюрократический аппарат многократно разбухал относительно реально выполняемых им функций и в то же время превращался в замкнутую сословную корпорацию, главной функцией которой становилось обеспечение собственных интересов. Как правило, это сразу требовало национальной измены — бюрократия становилась внешним управляющим «золотого миллиарда» по изъятию из страны жизненно важных ресурсов.

Глобализация перенесла отработанные в «неудавшихся» государствах Африки механизмы в развитые страны. «Серые зоны» постепенно расширяются и в метрополии где все больший процент населения оказывается, по выражению бывшего премьер-министра Франции Э. Баладюра, «в зоне неправа» — и в то же время разбухает госаппарат. Это стало важной проблемой ЕС. Европейская бюрократия изымает у национальных государств-участников их функции, но сама обеспечить их выполнение не может, изобретая свои «наднациональные» обязанности. В результате, как пишут наблюдатели, в Европе возникает «пустое пространство с дефицитом суверенитета». Это и есть «зона неправа».

Но гораздо хуже положение в России, где в результате «реформ» произошло многократное разбухание чиновничьего аппарата относительно его функций. Если в государственном аппарате управления СССР было занято 16 млн. человек (около 80 % усилий которых было направлено на управление народным хозяйством), то в результате «реформ» число чиновников в госаппарате России выросло до 17 млн., при этом хозяйством они уже не управляют (90 % его приватизировано), а населения в РФ вдвое меньше, чем в СССР. Второй процесс — превращение государства во «внешнего управляющего» — скрыт от постороннего глаза, но многие косвенные признаки говорят, что масштабы его весьма велики.

Резюмируя угрозы, которые несет человечеству новый мировой порядок, выделим наиболее тревожные глобальные процессы.

Первый — это перестройка массового сознания и мировоззрения посредством жесткого воздействия современных средств манипуляции всей духовной сферой человека с применением информационных и социально-культурных технологий. Это — мировая информационно-психологическая война. В ходе ее было достигнуто разрушение культуры солидарности, широкое внедрение культа денег и социал-дарвинистских стереотипов в представления о человеке и обществе. Людей приучали мыслить в категориях безнадежности и безысходности, прививали чувство апатии и безразличия, в результате чего способность больших масс населения к сопротивлению и самоорганизации была резко снижена.

Второй — это ослабление или разрушение национальных государств с перехватом их легитимности и компетенции транснациональными корпорациями, транснациональными преступными синдикатами, наднациональными органами и организациями, подконтрольными Западу. Этот процесс должен вести к концентрации контроля над финансовыми, военными и информационными ресурсами у одной цивилизации (Запада) и образованию одной гиперимперии, США. Запад делегирует ей полномочия мирового жандарма, судьи и палача, насилие которого становится легитимным в глобальном масштабе. В результате, по замыслу архитекторов цивилизации каннибалов, должно возникнуть мироустройство по типу «неоантичности» — новый языческий Рим с его центурионами-менеджерами и легионами «экономических убийц» и «психологических диверсантов» следил бы за порядком в огромном глобальном ГУЛАГе, где трудился бы «внешний пролетариат», обеспечивающий средствами жизни и комфорта интернациональную расу неокочевников — господствующего глобального меньшинства, не привязанного ни к какой территории или национальной культуре.

Третий — это мировая экономическая война, в которой применяются средства создания в национальных экономиках и социальной сфере управляемого хаоса. Это парадоксальное понятие предполагает, что в хаос превращается экономическая жизнь стран и культур жертв этой войны. При этом сами агрессоры, управляющие этим экономическим оружием, держат хаос в стане противника под контролем, для них он является целенаправленно созданным особым порядком. Этот новый вид боевых действий подробно описан одним из его разработчиков Стивеном Манном, который лично участвовал в создании многих очагов управляемого хаоса в разных точках мира (в том числе в СССР). Он прямо называет «усиление эксплуатации критичности» и «создание хаоса» инструментами обеспечения национальных интересов США. В качестве наиболее эффективных механизмов «создания хаоса» он называет «содействие демократии и рыночным реформам» и «повышение экономических стандартов и ресурсных потребностей, вытесняющих идеологию». Ещё в 1992 г. С. Манн предложил модель, построенную на аналогии между государством и компьютерной системой. В этой модели любая страна ассоциируется с «железом», а политическая культура и идеология — с программным обеспечением. Для «смены режима» не нужны ни оккупация, ни бомбардировки — достаточно внедрить в «компьютерную систему» вредоносную программу…

Хаоса становится больше?

Можно ли говорить о том, что благодаря теоретикам «усиления эксплуатации критичности» хаоса в мире становится больше? Из-за отсутствия механизма или методологии измерения его «количества» и «объема» однозначно такой вывод сделать нельзя. Невозможно сравнить сегодняшнее «количество» хаоса с 1991 годом — периодом активного развала СССР и региональных конфликтов на Балканах, в Африке, Ближнем Востоке, Афганистане или с семидесятыми годами прошлого века, когда, несмотря на разрядку, мир был охвачен не просто конфликтами, а региональными войнами (достаточно упомянуть затяжную войну США в Индокитае, горячую фазу арабо-израильского противостояния, «букет» войн в Африке, начало затяжной войны в Афганистане, «бутонизацию» исламского экстремизма). Однако хаос, несомненно, стал качественно иным.

Во-первых, совершенствуются технологии управления, и сегодня мы уже не наблюдаем явного столкновения блоков и даже отдельных стран. Значительный «объем» современного хаоса генерируется революциями и «как бы революциями», которые возникают «как бы из ничего». Их подоплека остается незаметной для досужих наблюдателей. Многие из них так же моментально «сходят на нет» (как в Тунисе и Турции), другие (как в Египте) тлеют неопределенное время и, при сохранении основных государственных институтов, генерируют «зеркальные реверсии» (восстание фундаменталистов против военной бюрократии сменяется революцией военной бюрократии против фундаменталистов — и далее в том же духе), третьи генерируют «зоны иррационального хаоса», «войну во имя войны», сопровождающиеся фактическим демонтажом наций (Ливия, Сирия). К этому типу относятся «революции», порождаемые разного рода моментальными политическими повестками — проигрышем или выигрышем какой-либо стороны на выборах — как, например, на Украине. Топливом для таких социальных движений и возникновения очага хаоса является накапливающаяся «усталость» (в одних случаях «усталость» от социальной несправедливости, в других — от длительной незыблемости определенных политических режимов или систем). Усталость порождает раздражительность, напряжение и скрытую ненависть. В таких случаях достаточно «взмаха крыльев бабочки» (кто-то что-то сказал, кого-то ударили дубинкой), чтобы спровоцировать начало «горячей фазы». Вторым условием новых революций является наличие хорошо организованных глобалистских течений или геополитических блоков, которые выполняют роль «постоянных источников энергии» хаоса (как, например, международная мусульманская экстремистская сеть) или положительных аттракторов (например, ЕС), куда «положено» стремиться. Третьим условием революции часто является наличие отрицательных аттракторов, в роли которых часто выступает господствующий режим. Отрицательный аттрактор в виде «себя любимых» — характерное для постсоветского пространства явление, постоянно подпитывающее дезинтеграционные процессы. Чтобы спастись от себя, надо попытаться стать кем-то еще, ну например, «цивилизованными европейцами», ассоциировавшись с ЕС.

Во-вторых, нынешние процессы характеризуются исключительной скоротечностью. Информационные технологи, в первую очередь Интернет и мобильная связь позволяют осуществлять мобилизацию по любым поводам практически моментально и позволяют быстро и технологично манипулировать общественным мнением. Военные США уже энное количество лет разрабатывают и совершенствуют программы, позволяющие тайно манипулировать такими социальными сетями как Facebook, Twitter и др., используя подставных пользователей, влияющих в заданном пропагандистском ключе на дискуссии в режиме онлайн.

В-третьих, нынешний хаос возникает, по большей части, не в результате столкновения стран или политических и военных блоков, а в результате «брожения» в социальных тканях (такое брожение может охватывать как отдельные государства, так и целые их группы) различных глобалистских «вирусов», связанных своим происхождением, опять-таки, с над— или вненациональными образованиями и повестками. К числу последних можно отнести исламский экстремизм, либеральный фундаментализм (за которым стоят вполне прагматически настроенные банкстеры), «руку Брюсселя» и т. п.

Будут ли расширяться зоны хаоса, и какие страны / регионы находятся на первых позициях в группе риска?

Сегодня многие политологи сходятся во мнении, что XXI век пройдет под знаком противостояния исламского фундаментализма и европейской цивилизации. Использование ислама в политических целях подпитывается сочетанием таких факторов как рост экономического богатства ближневосточных нефтяных стран, ощущение особой миссии ислама как исторически самой молодой и менее других подверженной внутренней эрозии религии и, наконец, рост демографического потенциала мусульманского мира. Значительная часть исламских государств находится на пространстве от Атлантического побережья Северной Африки до пределов Индостана — территории, которую политологи всего мира с легкой руки Збигнева Бжезинского называют «дугой нестабильности». Процессы, происходящие в этом регионе, напрямую затрагивают интересы Европы и США, России и Китая, Индии и стран Юго-Восточной Азии. Они влияют на объем и ценовой баланс рынка углеводородов, безопасность мировых грузоперевозок, состояние рынка вооружений, объем торговли наркотиками и, наконец, на потоки мигрантов в государства «золотого миллиарда». Переформатирование пространства Ближнего и Среднего Востока с закреплением долговременной «дуги нестабильности» позволило бы Западу не только взять под контроль энергоресурсы, но и получить в свои руки мощные рычаги влияния на мировую ценовую политику в нефтегазовой сфере. Если посмотреть, кого Запад (прежде всего США и Великобритания) поддержал в подавлении «революционных протестов» в регионе, то становится ясно, что взят курс на разогрев большой исламской дуги и приведение к власти радикальных исламистов, с которыми США заключают союз. Энергия исламской экспансии с большой вероятностью выплеснется на Большой Дальний Восток, ЕС, страны бывшего СССР и дестабилизирует евразийский и африканский континенты, что отвечает интересам страны-разработчика стратегии управляемого хаоса.

Что делать?

Как нужно вести себя России перед лицом угроз XXI века? Как отстоять национальные интересы в хаотизированном глобализованном мире? Как сохранить ее многовековую культуру и православную цивилизацию? И, наконец, как адекватно ответить на переход противостояния на Украине в горячую стадию?

Бжезинский и Ко «подбадривают» нас рассуждениями об «окончательном конце» Российской империи, обвиняют российского президента в иррациональности и мании величия, искусно создают все новые очаги напряженности в отношениях братских славянских народов. Дирижеры информационно-психологической войны пытаются окутать нас мглой безысходности и убедить в том, что сопротивление бесполезно. На Украине разворачиваются вполне конкретные боевые действия, и появляются все новые и новые жертвы «революционного процесса». Вышколенный на западные деньги «Правый сектор» уже объявил о походе на Восток, о предстоящих расправах над русскоязычным населением и насаждает нацистские порядки по всей Украине. Более того, он уже угрожает губернаторам приграничных областей и собирает сведения о российских силовиках и членах их семей в приграничных районах.

При всей трагичности украинских событий они дают России уникальный шанс встать на защиту православной цивилизации, объединить русские земли, население, хозяйственный потенциал, занять более прочные позиции в Черноморском бассейне. Чтобы этот шанс реализовать, России необходимо прежде всего, «сосредоточиться внутри себя», перестать следовать навязываемой извне и во многом чуждой для русского мира модели развития и начать играть «свою игру». Как любил повторять Александр III, «во всем свете у нас только два верных союзника — наша армия и флот». Пятая колонна, настойчиво внедряющая в России рецепты развития и счастья западных «союзников» — это наша Ахиллесова пята, и она будет всегда препятствовать смене вектора развития. Навязанная России неолиберальная модель завела экономику в тупик и сделала ее почти полностью импортозависимой. Твердая позиция России в украинском вопросе будет неизбежно усиливать внешнее давление и порождать разного рода санкции, к которым мы должны быть готовы. В этих условиях переход к мобилизационной модели развития и новая индустриализация — императив выживания, сохранения и развития страны. У наших олигархов сегодня есть выбор — дожидаться ареста счетов на Западе или уже сегодня заставить свои капиталы работать на Россию. Выбор есть и у президента — уступить беспрецедентному давлению Запада (как это сделал беглый Янукович) или проявить твердость, оправдав мандат доверия всех россиян и надежды русскоязычного населения Украины. Свое «А» в украинском кризисе Путин уже сказал. Теперь пришло время говорить и все остальное. События развиваются стремительно, и надо не опоздать.

Если этот шанс не будет реализован, то расплачиваться за последствия придется нашим детям. Украинскую революцию как последний «подарок судьбы» организовало для всех россиян утомленное нашим безволием Провидение. Пренебрегать дарами такого рода нельзя, потому что следом Провидение может послать и Терминатора.

Александр Нотин. Валдайский сигнал

Наш вагон уже отцеплен от западного состава, катящегося в пропасть

Президент в конце прошлого, 2013 года, наконец-то сказал новое и свежее слово. Это произошло на юбилейном форуме Валдайского клуба. Перед всей честной либеральной «тусовкой» — доморощенной и заморской. Сказал открыто, прямо, без обиняков. Сказал так, что стало ясно: лично он, Путин, не поддерживает «генеральной линии» Запада на создание Американского глобального концлагеря (pax americana), не считает себя его вассалом, выступает против насаждения в России сатанинских «ценностей» постмодернизма, вполне усвоенных — себе на беду! — так называемым цивилизованным миром, и намерен вести вверенную ему Богом страну особым путём, опираясь на её вековые традиции и духовные корни. Когда в прошлый понедельник во время прямого эфира на «Народном радио» я позволил себе именно в таком духе высказаться по поводу Валдайского «откровения» Путина и даже сравнил его значение с памятной мюнхенской речью (наделавшей в своё время много шума), пять из семи позвонивших мне в эфир слушателей изрядно возмутились. «Это фарс, — не соглашались люди, — обман, мистификация! Путин много чего говорит, но его дела расходятся со словами! Оглянитесь вокруг: богатые богатеют, а бедные беднеют! Не он ли с самого начала стоял у истоков этого режима, который сам же теперь прямо и косвенно критикует?!»

Все так. Всё правда. Но давайте посмотрим на эту ситуацию с другой, духовной стороны. Мы ведь с вами знаем, что «дух творит себе формы». Следовательно, когда мы наблюдаем некие новые формы, например, смелые слова Путина на Валдайском клубе, вполне уместно поинтересоваться, а какова их духовная подоплёка. Или по-другому: каким духом творятся эти формы?

По словам преподобного Серафима Саровского, «все беды России происходят от бытоулучшательной партии». Эту же мысль, кстати, неоднократно повторял и святой праведный Иоанн Кронштадтский. Так вот, Путин должен быть признан нами никуда не годным «бытоулучшателем» России. В его распоряжении было целых двадцать мирных лет — сложных, но не самых плохих лет. За этот срок можно было бы и на порядок большего достичь в плане «бытоулучшения». За примером далеко ходить не надо — перед глазами тот же Китай.

Впрочем, почему один только Путин виноват во всех наших бедах? Никуда не годной для целей «бытоулучшения» оказалась вся российская правящая либеральная свора (корневое слово «вор» — так, что ли?), с визгом накинувшаяся на останки некогда великого Советского Союза под поощрительные «ату его!» с Запада. Да и что, спросите вы, плохого в улучшении быта, то есть в сытости, покое и благоденствии. Не с этими ли идеалами связано наше современное понимание успеха, процветания и прогресса? Здесь уместно вспомнить главную заповедь Господа нашего Иисуса Христа: «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33). Именно её, эту заповедь, имели в виду наши святые, называя принципиальной и даже опасной ошибкой как для отдельного человека, так и для целых государств и народов, когда на первое место ставится не стремление жить по правде Божией, а одно только улучшение материального достатка. Следует ли отсюда, что всем лучше бы жить в нищете? Нет, не следует. Тут вся загвоздка опять-таки в расстановке приоритетов. Благополучие — штука добрая и даже необходимая. Но, во-первых, только если оно реализуется в категориях разумной достаточности, иначе «пряников никогда не хватит на всех». А во-вторых, благополучие, построенное без Бога или за чужой счет (ровно как произошло в случае США и «старушки» Европы), не содержит и не может содержать в себе благого и животворящего Духа Божия, а посему рано или поздно действием сатанинского духа разделения обратится в прямую свою противоположность: одичание, растление, безумие… То есть во всё то безобразие, что мы и наблюдаем сегодня на преуспевающем вроде бы Западе.

Иногда я думаю: а что было бы, если бы либералы, и Путин в их числе (ведь исходно, по взглядам своим, он убеждённый либерал, иначе они не выдвинули бы его из своей среды на столь высокий пост), не грабили всё, что плохо лежит, не растаскивали несметные богатства России по офшорам и западным счетам, а хотя бы малую толику своей несметной «добычи» пустили бы действительно на «бытоулучшение» жизни нашего народа? То есть, по сути, накормили бы русских за их же счёт и… с их же стола? Почему Господь не позволил этому случиться — всё равно, по прямой ли воле Своей или по Своему попущению? Ответ может звучать так: Бог любит народ Своего «Третьего Рима» и желает ему «спастись и в разум истины прийти». Путь же спасения — хотим мы того или нет — пролегает через скорби, а не через набитые карманы и желудки. Ибо только скорби рождают смирение и открывают сердца «единому на потребу». Такая вот болезненная асимметрия земного и духовного начал!

С другой стороны, позволяя либералам «порулить» Россией, Господь заботился не об их животном насыщении, а о том, чтобы открыть глаза России (и, конечно, Путину, как одному из ее «блудных сынов») на безусловную пагубность разнузданного и бездуховного преуспевания. В итоге западный состав продолжает уверенно катиться в пропасть, а российский вагон потихоньку отстаёт и отцепляется от него. При этом здравомыслящая, традиционно настроенная часть населения США и Европы — а это, как мы знаем, отнюдь не малая и генетически не худшая его часть — начинает стряхивать с себя гипнотическое оцепенение, вызванное бесовскими мантрами на тему «толерантности» и «прав человека». Это им Путин напоминает, что под гуманистические камлания либерастов христианский Запад проморгал начало самого страшного с начала времён, самого системного и изобретательного наступления сатанистов на богоданную природу человека, на его здоровье и достоинство быть образом и подобием Божиим. Вообще-то в таких случаях и спасибо сказать не грех!

Традиционалисты на Западе уже сознают и признают, что русские — молодцы. И что русские правы, называя педерастию и прочие легализованные извращения «мерзостью перед Богом», как и сказано в Библии… И вот уже кое-где (в Испании, в Италии, например) на стенах некоторых зданий появляются лозунги «Путин — наш президент!»

Итак, не самый успешный «бытоулучшатель» Путин явно склоняется в сторону поиска для себя и страны другого, отличного от западного «образца», национально более органичного пути развития. Очевидно, что это, с одной стороны, вызвано целым рядом внешних и внутренних (в том числе и внутри самого Путина) трансформаций, а с другой — служит важным, я бы даже сказал, призывным сигналом для всех верующих профессионалов (не путать с профессиональными верующими). Для всей нашей Церкви, всего народа Божия.

Благоверный Александр!

Умоляй за нас Бога вышнего,

Отгоняй от нас врагов пагубных.

Михаил Хазин. Глобальный кризис и Россия

2014 год — переломный для России

Перспективы развития России в ближайшие годы вызывают серьёзные вопросы. Прежде всего потому, что в тяжёлом состоянии находится мировая экономика. Колоссальные долги домохозяйств и государств, исчерпанные возможности макроэкономического стимулирования (ставки кредита и нормы резервирования — на минимумах), высокие и всё время растущие показатели безработицы в развитых странах, падающие доходы населения… При этом разрушается и система перераспределения финансов в рамках сложных экономических систем (например, внутри Евросоюза), всё больше и больше усиливаются центробежные тенденции в рамках мировой системы разделения труда, что требует от нас адекватного ответа. Например, готовы ли мы стать региональным центром силы или передадим эту функцию (в том числе в отношении нас) кому-то другому?

Непосредственно для России можно отметить, что экономическая модель, предложенная Гайдаром (и восходящая к пресловутому «вашингтонскому консенсусу»), построенная на примате иностранных инвестиций, явно «приказала долго жить». Дальше можно спорить: начался уже спад в стране или нет (по нашим расчётам, подтверждаемым опросом участников рынков, спад начался ещё в IV квартале 2012 года), насколько упадёт жизненный уровень населения, и так далее, но одно понятно — продолжение политики предыдущих десятилетий к успеху уже не приведёт. Собственно, аккуратный экономический анализ это показывает вполне достоверно: ёмкость российского рынка в части принятия иностранных инвестиций определяется теми средствами, которые могут идти на их возврат, а этот объём последние два года неуклонно сокращается — прежде всего, из-за вступления в ВТО и снижения экспортных доходов. Ситуация может локально улучшиться в случае войны на Ближнем Востоке (вырастут цены на нефть), однако эффект от этого события будет, во-первых краткосрочным, а во-вторых, сопровождаться другими, не менее значимыми негативными процессами.

Но самое главное: все эти разрушительные процессы — не случайность, не локальное совпадение нескольких негативных факторов, которые могут и прекратить своё действие. Это глубоко эшелонированный процесс, который продолжается уже несколько десятилетий. Чуть ниже он будет кратко описан, но главный вывод можно сделать уже сейчас — те неприятные моменты, которые мы видим сегодня в российской экономике, являются самым началом серьёзного долгоиграющего процесса.

В сложившейся ситуации необходимо сделать как минимум две вещи.

Во-первых, понять, в каком мы находимся положении, и, во-вторых, понять, в чём ошибки нынешней экономической политики. А затем — сделать выводы. Именно в рамках этой программы мы и будем строить настоящий текст.

Прежде всего, нужно отметить, что в 60-80-е годы прошлого века и у Запада, и у социалистического содружества была одна и та же модель экономического развития — углубление научно-технического прогресса. Различия были в системе управления и перераспределения прибавочного продукта, но саму модель экономического развития это не меняло. А она обладала одним важным свойством: углубление разделения труда требует расширения рынков — в противном случае прогресс останавливается. Последнее крупное расширение рынков было после Второй мировой войны, а затем в обеих системах разделения труда начался кризис: в СССР чуть раньше (в 60-е годы), а в США — чуть позже, в 70-е годы. Но этот кризис был абсолютно объективен, и выход из него был возможен только в рамках разрушения одной из двух систем и расширения рынков другой на её бывшую территорию.

Выход, который позволил выскочить из кризиса именно западной системе разделения труда, состоял в использовании политики «рейганомики», которую начали реализовывать в 1981 году. Суть её состояла в том, что была полностью изменена модель кредитования потребителей: с требования возврата долга из их доходов на систему рефинансирования долга (то есть его возврата за счёт получения новых кредитов). С учётом того, что одновременно Федеральная резервная система США начала постоянное снижение стоимости кредита (учётная ставка ФРС с 18 % в 1980 году снизилась почти до нуля в декабре 2008 года), властям США удалось стимулировать свою экономику за счёт дополнительного спроса. Разумеется, этот спрос фактически был перераспределением эмиссионных денег, которые домохозяйства должны отдать из своих будущих доходов (то есть сегодня проедается спрос будущего), но тогда, в 80-е годы, решался вопрос «кто кого», и о таком отдалённом будущем никто не думал.

В результате СССР рухнул под тяжестью экономического кризиса (который, обращаю внимание, не был спецификой социалистической модели, поскольку точно так же развивался и в системе западной), усугублённого слабостью управляющей элиты. А Запад получил возможность нового рывка в разделении труда (информационной и компьютерной революции), усугублённого последствиями «рейганомики» — то есть избыточного долга населения и государств.

Для того чтобы понять эффект потери рынков для России, можно привести в качестве примера только авиационную отрасль. СССР контролировал от 35 % до 40 % мирового рынка авиации, а сегодня Россия практически не может производить крупные самолёты — мировые рынки захвачены «Боингом» и «Эйрбасом», а масштаб производства, необходимый для окупаемости разработок, нами уже недостижим. Более того, контролируемый Западом менеджмент некоторых российских компаний продолжает ликвидацию российского самолётостроения. Например, буквально на днях «Аэрофлот» отказался от эксплуатации самолета Ил-96, который вполне конкурентоспособен на мировых рынках.

Россия в начале 90-х годов была вынуждена (или, вернее, принуждена) встраиваться в западную систему разделения труда, причём добровольно уступая практически во всех вопросах (не так давно мы аналогично вступили в ВТО). Всю систему разработки передовой научно-технической продукции в России практически ликвидировали в процессе приватизации, когда мировые лидеры в части разработок за копейки продавались своим западным конкурентам, которые их просто ликвидировали. Серьёзный удар был нанесён и по оборонной промышленности, которая более 10 лет жёстко недофинансировалась, в результате чего были навсегда утрачены сотни и тысячи современных технологий, в результате чего даже повторить многие разработки отечественной «оборонки» образца 80-х годов, то есть четвертьвековой и даже тридцатилетней давности, сегодня невозможно.

Вся эта работа была организована группой так называемых «либерал-реформаторов», возглавляемых на первом этапе их деятельности Гайдаром. Именно эта группа определяет и сегодня финансово-экономическую политику России, именно эта политика привела к сегодняшним проблемам.

При этом даже экономический рост 2000-х годов никак нельзя считать достижением данной группы, поскольку на первом этапе (1999–2002 годы) он был следствием резкой девальвации конца 1998 года (отметим, что альтернативные Гайдару экономические эксперты ещё в 1996 году предлагали провести плавную девальвацию, которая бы позволила перейти к экономическому росту без дефолта) и политике развития внутреннего кредитования Геращенко. Затем, с 2004 года, ситуация стала явно ухудшаться (достаточно упомянуть инфляцию в промышленном секторе экономики, которая выросла с 14 % в 2003 году до 28 % в 2004-м, то есть вдвое), но начавшийся рост нефтяных цен (связанный с ускоренной эмиссией доллара в процессе завершения надувания финансового пузыря, связанного с «рейганомикой») поддержал рост. Отметим при этом, что, несмотря на рост формальных показателей, структура российской экономики в целом продолжала ухудшаться.

Не вдаваясь в детали специфики 2008 года, можно отметить, что на сегодня ситуация в мировой экономике выглядит примерно так. Структурный кризис привел к тому, что домохозяйства развитых стран тратят намного больше денег, чем получают. Так, уровень средней заработной платы в США по уровню покупательной способности находится сегодня на уровне 1958–1959 годов, а свой уровень жизни домохозяйства поддерживают за счёт того, что тратят (по стране в целом) примерно на 3 триллиона долларов больше, чем получают. Эти три триллиона получаются за счёт снижения сбережений, получения коммерческих кредитов и бюджетного стимулирования расходов (тут есть разные варианты: от прямых субсидий до стимулирования создания рабочих мест за счёт бюджетных денег).

Аналогичная ситуация в Евросоюзе — там, правда, превышение расходов над доходами чуть меньше, но сути дела это не меняет. И, собственно, кризис состоит в том, что частный спрос постепенно сокращается — по мере того, как исчерпываются механизмы его поддержания. Денежные власти США не просто так начинают сворачивать эмиссионные программы — позитивный эффект от них становится всё меньше, а негативные процессы (например, «пузырь» на фондовом рынке) продолжают нарастать.

В этой ситуации Россию, в случае продолжения либеральной экономической политики, ждут тяжёлые времена. Поскольку и иностранные инвестиции, и доходы от экспорта будут падать. Локальные периоды улучшения могут случаться — но в общем и целом ситуация будет двигаться к худшему. При этом будут иметь место как минимум два принципиальных момента.

Первый — внутренний. Падение доходов вызовет конфликт внутри до того относительно единой (в части борьбы за сохранение власти) российской элиты. При этом проигрывающая сторона будет активно «играть» против Путина. При этом рейтинг Путина будет падать, поскольку свои обещания: как формальные («майские указы»), так и неформальные (сдвиг к патриотизму и контролю над воровством чиновников), — он так и не исполнил. При этом нынешнее либеральное правительство демонстративно отказывается выполнять даже формальные положения этих указов, либо же превращает их в полный бред (сокращение численности врачей в больницах и учителей в школах, для того чтобы поднять зарплаты оставшимся). Рассчитывать же на то, что либеральная команда будет исполнять эти указы, наивно — поскольку это противоречит не только их базовым идеологическим принципам, за счёт выполнения которых они достигли своего положения, но и текущим интересам.

Отметим, что это принципиальное несоответствие позиции Путина и российской либеральной элиты. Возможно, Путин считает, что он назначил этих людей. Сами же они считают, что появились во власти «до Путина» и хотят оставаться в ней «после Путина», что они-то и есть «настоящая власть», обязанная не столько президенту, сколько своему сотрудничеству с мировой финансовой элитой. Весь их опыт говорит о том, что продолжение такого сотрудничества — это гарантия успеха и менять свои правила они не будут.

Второе обстоятельство — это раскол мировой финансовой элиты. Условно говоря, он произошёл после «дела Стросс-Кана», то есть остановленной бюрократией США попытки повторить создание ФРС в 1913 году, но уже на мировом уровне — через появление «центробанка центробанков». После этого провала мировая финансовая элита обнаружила, что в условиях кризиса она не имеет ресурсов для сохранения глобальной инфраструктуры, — особенно после того, как президент США Обама переориентировал ФРС с поддержки банков на поддержку бюджета США. Попытка поставить своего человека (Ларри Саммерса, друга Чубайса и одного из идеологов приватизации) на руководство ФРС тоже не удалась, и в этой ситуации появились две принципиальные группы, сделавшие принципиально разные ставки на развитие ситуации в мире.

Первая (условно — «процентщики») — это группа, которая любой ценой хочет сохранить мировую финансовую систему и контроль над её ключевыми институтами. Эта группа опирается на «бреттонвудские» структуры (МВФ, Мировой банк, ВТО) и тесно сотрудничает с либеральной командой в России. Её задача — не допустить развала мира на независимые валютные зоны.

Вторая (условно — «менялы») — не просто готова согласиться с созданием независимых валютных зон, но и активно приветствует соответствующие процессы, оставив за собой межзональное финансовое взаимодействие через золотой стандарт. Эта группа активно конкурирует с первой («процентщиками»), что вполне естественно, поскольку два этих сценария никак не могут быть реализованы одновременно. Эти группы имеют противоположные позиции по войне на Ближнем Востоке («менялы» — против), по вопросу создания североатлантической зоны свободной торговли (опять-таки «менялы» — против), по Украине («менялы» — за расширение ТС, а не за усиление Брюсселя) и так далее.

Соответственно, вся либеральная команда в России работает с «процентщиками», а патриотические силы, заинтересованные в восстановлении России как центра силы, могут работать только с «менялами». Но и те, и другие внешние силы будут требовать от Путина определиться. Если он поддерживает либеральное правительство, «менялы» будут оказывать на него сильное давление. Если же он хочет поддерживать отношения с «менялами», ему нужно принципиально менять финансово-экономическую политику! При этом полностью ликвидировав либеральную команду в руководстве этих структур, поскольку она работает в рамках сотрудничества с «процентщиками» и, как уже было сказано выше, никогда от этой позиции «в массе» не откажется.

Вся либеральная команда в России работает с «процентщиками», а патриотические силы, заинтересованные в восстановлении России как центра силы, могут работать только с «менялами».

Отметим, что все успехи Путина последних месяцев во внешней политике связаны как раз с теми ситуациями, в которых он выступал с «менялами» против «процентщиков». Это не случайно — ещё раз повторю: «менялы» заинтересованы в том, чтобы Россия и ТС стали региональным «центром силы» (как и Китай, Индия, Бразилия). А «процентщики» готовы на всё, чтобы Россия перестала быть сильной страной, а превратилась в конгломерат слабых и постоянно конфликтующих друг с другом образований, вынужденных постоянно обращаться за внешней помощью. Пока же внешняя политика Путина прямо противоречит его внутренней политике, которая ориентирована на сотрудничество с «процентщиками».

Все успехи Путина последних месяцев во внешней политике связаны как раз с теми ситуациями, в которых он выступал с «менялами» против «процентщиков».

Такая ситуация не может продлиться долго — внешний конфликт неминуемо спровоцирует внутренний, причём если пока он ещё может быть разрешен «сверху», то по мере ухудшения экономической ситуации возможность такого контроля может быть утеряна. Особенно если учесть, что поддержка либералов противоречит общественному мнению и сильно вредит авторитету власти.

В заключение стоит отметить ещё одно важное обстоятельство. Главным аргументом либералов является то, что они на протяжении последних 10 лет обеспечивали экономический рост в стране. Сегодня уже понятно, что они, своими методами, этот рост больше не обеспечат. Но есть ли альтернатива у нелиберальных экономистов? Да, есть. Даже самый предварительный анализ показывает, что отказ от либеральной политики в кредитно-денежной сфере с переходом к импортозамещению в рельном секторе экономики может обеспечить для России экономический рост в 7–8 % ВВП ежегодно на протяжении 10–15 лет. Отметим, что либералы на проведение такой политики пойти не могут в принципе — необходимые для этой программы ресурсы возникают за счёт отъёма денег, которые сегодня получают «процентщики», западные партнёры либералов.

Таким образом, 2014 год, скорее всего, станет переломным для России. Либо победят либералы (и тогда, скорее всего, Путину придётся уйти), либо произойдёт отказ от либеральной политики в России с переходом к экономическому росту. Теоретически, ситуация «ни мира, ни войны» может ещё какое-то время продлиться, но чем дольше это будет происходить, тем более жёсткой окажется процедура последующего выбора.

Михаил Делягин. Либеральный хаос и экономические воззрения Путина

Корректировка экономической стратегии фатально запаздывает

В 2013 году официальный оптимизм не мог не вызывать в самом лучшем случае болезненного недоумения.

Действительно: рост ВВП неуклонно тормозится уже более полутора лет, причём в первые три квартала этого года он сократился втрое — до 1,3 % по сравнению с прошлогодними 4,0 %. Весьма значимый (8–9 %) инвестиционный рост 2012 года сменился устойчивым инвестиционным спадом, а промышленный рост полностью прекратился. Реальные доходы населения растут, похоже, лишь за счёт богатейшей части общества, а основная масса «дорогих россиян» перешла на режим жёсткой экономии, что в ноябре 2013 года засвидетельствовало сокращение реального объёма предоставляемых населению платных услуг, на которых при нехватке денег начинают экономить в первую очередь. При этом замедление даже официальной инфляции прекратилось практически полностью, а некоторые продукты вроде яиц подскочили в цене так, что на эту тему даже перестали шутить. Ускоренный рост внешнего долга, превысившего пороговый для слабой и коррумпированной экономики уровень в 30 % ВВП, сопровождается сокращением международных резервов.

Описанные негативные явления наблюдаются не при обвальном ухудшении внешнеэкономической конъюнктуры, как в 1998, 2002 и 2008 годах, но, напротив, при стабильных и запредельно высоких ценах на нефть. Российский газ в Европе и вовсе стал дешевле пресловутого спотового, что приостановило антироссийскую истерику и дало «Газпрому» важную передышку, в том числе и финансовую.

Это означает, что в наступающем году «при прочих равных» экономический рост практически неминуемо перейдёт в спад. Возможно, его удастся удержать «около ноля» при помощи существенного (на 10–15 %) ослабления рубля после Олимпиады, — однако это исключительно статистическое наблюдение уже не будет иметь отношения к реальному изменению экономической ситуации.

Не стоит забывать, что, как было показано (по заказу не ЦРУ, но правительства России) в середине 2000-х, экономический рост ниже 5,5 % в год в рамках сложившейся в нашей стране политико-эко номической модели не даёт поддерживать социально-политическую стабильность: «пряников сладких не хватает на всех», и группы влияния начинают грызть друг друга, разрушая общество.

Внятные признаки этого налицо: кризис региональных бюджетов (которые, за редчайшим исключением, в 2014 году будут дефицитны даже с учётом федеральной помощи), перекредитованность и падение реальных доходов значительной части населения, готовность власти спустить на бизнес силовиков, дав им право без налоговой службы возбуждать дела по налоговым нарушениям, в которых они заведомо менее компетентны. Строго говоря, последнее может создать ситуацию, когда отчаявшиеся от нехватки средств в бюджетах региональные власти начнут прямо науськивать силовиков на бизнес, стимулируя выбивание денег по мнимым налоговым нарушениям любыми методами. Вероятный результат этого — запуск институционализированной машины репрессий и подавления, напоминающей время «большого террора».

А ведь российский бизнес, прежде всего малый, и так понес тяжелые потери: 2013 год стал временем его подлинного геноцида.

Он начался с того, что либеральное правительство Медведева внезапно, в несколько раз, повысило обязательные социальные взносы — до неприемлемо высокого для многих уровня. В результате за первое полугодие 550 тысяч индивидуальных предпринимателей официально закрыло свои предприятия, и, хотя примерно половина из них, вероятно, не вела активной деятельности, позиция правительства, длительное время упорствовавшего в своем заблуждении, была слишком очевидной.

Закончился же год закрытием нескольких банков (начиная с пресловутого Мастер-банка), в которых малый и средний бизнес России потерял значимые деньги. Длительное время, прошедшее между отзывом лицензии и началом процедуры банкротства, создало угрозу того, что предприниматели получат лишь ничтожную часть своих средств, — и количество предприятий, закрывшихся из-за этого, ещё не известно. (Справедливости ради, надо отметить, что Госдума отреагировала на ситуацию удивительно оперативно и приняла в первом чтении закон, расширяющий страхование средств на предприятия малого бизнеса.)

Либеральный саботаж разумных путинских инициатив

Непростая ситуация наблюдается и во внутренней политике. Безусловный успех власти, которым является раздробление, запугивание и канализация в местные выборы политической оппозиции, внезапно обнажил подлинный мятеж против Путина, поднятый властной либеральной тусовкой. (Напомню, что со времён переписки Вольтера с Екатериной Великой прошло время, и сегодня либерализм отстаивает не свободу личности, но лишь подчинение государств интересам глобального бизнеса. Если они противоречат интересам народа — тем хуже для народа: «не ту страну назвали Гондурасом».)

Либеральный клан последовательно и открыто отказывается исполнять майские указы Путина, направленные на социальные цели и на обеспечение экономического развития. Полномочия по ним сбрасываются в регионы без денег, что ведёт к повышению зарплат врачам и учителям ценой сокращения их численности, нового витка закрытия школ и больниц.

Либералы объясняют это отсутствием денег в бюджете, цинично издеваясь уже не только над страной, но и над Путиным. В самом деле: полтора триллиона на Олимпиаду в Сочи (не говоря о других баснословных имиджевых проектах) нашлись легко (и никто из либералов не говорил об их отсутствии), — и одновременно за январь-ноябрь этого года неиспользуемые остатки средств бюджета выросли на 2 трлн рублей! А вполовину меньшую сумму на майские указы Путина (притом что на счетах бюджета без движения валяется аж 8 трлн рублей) найти, оказывается, невозможно!

Причина проста: крупное воровство, насколько можно судить, не противоречит современным либеральным ценностям, так как украденные деньги поступают в финансовые системы развитых стран, служа в конечном итоге глобальному бизнесу. Направление же денег на благо людей выводит их из-под контроля глобального бизнеса и является с его точки зрения бесхозяйственностью и разбазариванием средств, а с точки зрения либералов — ересью, идеологическим преступлением.

Поэтому выполнять указания по подготовке к Олимпиаде, производящие впечатление порождающих коррупцию, для либерала нормально не только по корыстным, но и по идеологическим причинам: украденные деньги помогут глобальному бизнесу. А направлять нефтедоллары на пользу людям, вырывая их из карманов глобального бизнеса, — недопустимо.

В этом состояло реальное преступление перед Западом Хусейна, Каддафи и многих иных; в этом заключается преступная порочность (с либеральной точки зрения) и майских указов Путина.

Однако игнорирование майских указов — далеко не единственное проявление либерального саботажа разумной части президентских инициатив. Чего стоит одно лишь замораживание тарифов естественных монополий, проведённое так, что, как мы видим, стимулирует последние не к ограничению непроизводительных трат и повышению эффективности, но к подрыву собственной производственной сферы и доведению ситуации до трагического, а то и катастрофического абсурда ради отмены неудобного ограничения!

Достаточно вспомнить, что РЖД объявило о сокращении инвестиций, расходов на безопасность и персонал, проведя массовое сокращение как пригородных электричек, так и плацкартных мест в поездах дальнего следования. Это весьма серьёзно ограничило возможности передвижения бедной части российского общества, но проведение роскошного новогоднего корпоратива за счёт топ-менеджеров стало результатом не ограничения роста тарифов железнодорожных перевозок, но лишь прямого окрика президента Путина.

Таким образом, либеральное правительство Медведева ограничивает тарифы естественных монополий бездумно, так, что это ограничение создает принципиально новые инфраструктурные риски для экономики, не улучшая принципиально её положения (так как тарифы и так уже чудовищно завышены и являются самостоятельным фактором деградации экономики).

При этом реальные расходы населения на коммунальные услуги, насколько можно судить, будут продолжать расти. Введение энергетического пайка на заведомо заниженном уровне приведёт к тому, что основная часть населения, будучи не в силах вернуться к лучине, с середины 2014 года начнёт платить значительно больше за счёт «сверхнормативного» потребления — при формально замороженных тарифах.

А затем подобное нормирование, более всего напоминающее времена разрухи после Гражданской войны, будет введено и в сфере потребления воды.

Феноменальной стала и ситуация с пенсионной реформой — подлинным позором не только либерального правительства Медведева, но и всей российской государственности!

Бесконечное изменение «правил игры», вынесение на обсуждение заведомо непроработанных прожектов, бесконечное переиначивание официальных предложений полностью запутало, похоже, не только правительственных экспертов, но граждан страны. Широко распространилось убеждение, что реальным результатом усилий государства станет искусственное удержание пожилых людей в нищете и лишение основной части нынешнего населения России даже шанса на получение достойной пенсии.

Изъятие накопительных платежей, доверенных не частным управляющим компаниям, а государственному ВЭБу, подмена суммы будущей пенсии непонятными «баллами», соотносящимися с рублями по никому не ведомому курсу, стимулирование достигших пенсионного возраста работать как можно дольше — желательно до самой смерти… Этот список можно продолжать.

При этом правительственные либералы даже не заикались о подлинных причинах пенсионных проблем — заведомой недостаточности контроля за деньгами Пенсионного фонда и чудовищной системе изъятия денег в него, при которой чем человек беднее, тем он больше платит, а уровень обложения фонда оплаты труда бедных и даже части среднего класса носит заведомо запретительный характер.

Не заикались они и о том, что нехватка средств в Пенсионном фонде на самом деле не требует в ближайшие годы ни усиления налогообложения, ни сокращения расходов, ни сбрасывания «на места» не обеспеченных финансированием обязанностей (что, между прочим, ставит многие российские регионы на грань выживания и социального взрыва). Либералы из правительства Медведева, похоже, прочно забыли, что в своё время создавали Фонд национального благосостояния именно для поддержки Пенсионного фонда в случае появления в нём дефицита — якобы с целью выиграть время для разработки спокойной, взвешенной, учитывающей все интересы и мнения пенсионной реформы. На деле же указанные средства направляют (или не направляют) на что угодно, кроме продекларированных при его создании задач, нисколько не смущаясь тем, что «нецелевое расходование бюджетных средств» является тягчайшим нарушением.

Не видеть прямого саботажа либералов, продолжающегося как минимум полтора года, не слышать хруста и треска ломающейся российской экономики, казалось бы, невозможно, однако Путин, в свойственной ему серьёзной и доверительной манере, на итоговой пресс-коференции 2013 года практически развеял эти тревоги.

У него действительно всё хорошо, а его экономические взгляды, похоже, просто не позволяют ему видеть не только реальной социально-экономической, но и политической ситуации.

Исправление пороков: начало модернизации инфраструктуры?

Подлинным бальзамом на раны российской экономики стало высказываемое президентом Путиным намерение государства (обсуждаемое, правда, нестерпимо долго) направить незначительную часть колоссальных бюджетных резервов на развитие инфраструктуры. При этом Путиным не был назван сомнительный с точки зрения целесообразности проект скоростного поезда Москва-Казань, что, возможно, отражает рационализацию перечня инфраструктурных проектов.

Подлинным бальзамом на раны российской экономики стало высказываемое президентом Путиным намерение государства (обсуждаемое, правда, нестерпимо долго) направить незначительную часть колоссальных бюджетных резервов на развитие инфраструктуры.

Разъяснения президента России о целесообразности вложения государственных денег в инфраструктуру в целях обеспечения развития страны самоочевидны и крайне приятны, так как эти соображения последовательно отвергались государством на протяжении всей четверти века национального предательства.

Однако то, что государство вроде бы начинает постепенно разворачиваться от монетаристского мракобесия к разуму и исполнению своих прямых обязанностей по развитию своей страны (если, конечно, инфраструктурные проекты не затеяны на самом деле ради нового грандиозного «распила бабла» в стиле пресловутых имиджевых проектов), не отменяет двух важных вопросов.

Они просты: почему так поздно и почему так робко?

Ведь описываемая Путиным логика развития страны при помощи модернизации её инфраструктуры, прежде всего транспортной, элементарна и разъяснялась ему на протяжении последних 13 лет почти постоянно. А выделение круглых и одинаковых сумм на совершенно разные проекты (по 150 млрд рублей на модернизацию БАМа, строительство ЦКАДа и некие дополнительные инфраструктурные проекты, которые, похоже, ещё даже не определены) вызывает подозрения относительно того, что для государства на самом деле важно не решить конкретные проблемы развития, а потратить деньги, как, собственно, это и было с «имиджевыми» проектами.

Единственное рациональное объяснение пока что состоит в том, что по своим действительным экономическим взглядам Путин, несмотря на высказываемые разумные тезисы и совершаемые разумные действия, на самом деле остаётся крайним либералом в стиле Илларионова и Кудрина.

Конечно, президент может не быть и, строго говоря, даже и не должен быть экономистом: соответствующие функции должны выполнять советники и министры. Но, принимая все стратегические решения, президент поневоле принимает и решения в области экономической и социальной политики и потому вынужден иметь если и не стройную систему непротиворечивых знаний, то хотя бы набор обрывочных, но в целом адекватных представлений.

И вот этот набор у него, похоже, сложился под определяющим влиянием гайдаров и чубайсов всех мастей и поддаётся лишь крайне медленной, фрагментарной и неохотной корректировке под давлением совсем уж вопиющих, непреодолимых и пугающих обстоятельств. Эта корректировка вполне может оказаться кратковременной или, что не менее опасно по своим последствиям, фатально запоздалой.

Выбор экономической стратегии

Поразительно описание Путиным различных возможных подходов к противодействию глобальному экономическому кризису. Мол, американцы смягчают финансовую политику, подстёгивая дешёвыми деньгами своё хозяйство, европейцы ужесточают бюджетную политику, экономя на всём, а мы, руководство России, комбинируем эти два подхода.

При этом происходит «смешение горячего со сладким», так как финансовая и бюджетная политика — это хотя и смежное, но всё же различное явление: Путин явно не замечает, что смягчение финансовой политики в американском стиле ничуть не противоречит бюджетной экономии по-европейски, и кредит в развитых странах еврозоны, несмотря на сокращение социальных расходов в её бедной части, ненамного дороже, чем в США.

Выдавая различие между финансовой и бюджетной политикой в условиях кризиса за различие между США и еврозоной, он — вполне возможно, что неосознанно, — маскирует тот факт, что все развитые экономики мира спасаются от срыва в депрессию денежной накачкой, замещающей сжимающийся коммерческий спрос. Уникальная политика либеральных фундаменталистов России, отказывающихся от финансового смягчения в единственной стране мира, где такое смягчение может быть производительным, не ставится Путиным под сомнение, и он едва не извиняется за робкое отступление от неё в части нескольких инфраструктурных проектов.

«Не заработанные страной» деньги, полученные от высоких цен на нефть, президент до сих пор вслед за либеральными фундаменталистами считает «лишними», а их направление на нужды развития страны — «нарушением». Подобную риторику из уст руководителей других отстающих от передовых экономик мира стран-экспортёров нефти невозможно себе даже вообразить.

Констатируя различие подходов (на самом деле — мнимое, но ему про это, похоже, не сказали), Путин не интересуется причинами этого различия и тем, какой же из этих различных подходов является правильным. Это можно назвать безразличием, или робостью перед Западом (который смиренный лидер второй ядерной державы мира, возможно, просто не смеет анализировать), или любым иным термином, но в его основе — равнодушие к истине.

«США поступают так, европейцы иначе», но его не интересует, чем это вызвано и как правильно, как нужно: мы всего лишь копируем авторитетов и комбинируем их подходы, просто не задумываясь о том, что стоит за ними.

Такой подход может приносить тактические успехи, но в стратегическом отношении он, как и любое равнодушие к истине, означает только одно — гибель.

Остаётся надеяться, что прямой саботаж его разумных указаний со стороны либерального клана, представители которого занимают ключевые позиции в социально-экономическом блоке правительства и в Банке России, не пройдёт ни незамеченным, ни безнаказанным.

Остаётся надеяться, что эффективные подходы к развитию, заявляемые им в его выступлении на Валдайском клубе, не останутся пустым сотрясением воздуха.

Остаётся надеяться, что ужесточение его риторики, проявившееся перед Новым годом в выступлениях на заседаниях Госсовета и правительства, приведёт к нормализации как кадрового состава российского руководства, так и осуществляемой им социально-экономической политики уже в следующем году, и желательно — вскоре после Олимпиады.

Но Россия надеется на всё это уже долгих 13 лет: пока тщетно.

Андрей Кобяков. Вперёд и вверх

Либерализм в экономике резко контрастирует с заявленной Путиным консервативной миссией

«История представляет примеры гибели целых наций, потому что они не умели в благоприятное время решить великую задачу обеспечения своей моральной, экономической и политической независимости».

Фридрих Лист «Национальная система политической экономии»

Преодолеть шизофрению

В своем Послании Федеральному собранию Президент РФ В. В. Путин объявил курс на консерватизм, причём высказался в том духе, что Россия должна противопоставить себя разрушительным процессам, идущим в мире, и стать своего рода маяком для здоровых сил человечества. Он подчеркнул, что «в мире всё больше людей, поддерживающих нашу позицию по защите традиционных ценностей, которые тысячелетиями составляли духовную, нравственную основу цивилизации». Причём совершенно верно отметил, что смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперёд и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме.

Таким образом, есть основания полагать, что Путин видит глобальную консервативную миссию России в мире.

Однако нельзя не сказать о том, что с означенной миссией особенно резко контрастирует та радикально-либеральная экономическая политика, которая проводится в России уже более двух десятилетий, и та модель экономических отношений, которая сложилась за это время в нашей стране.

Разрушительный характер этой экономической стратегии очевиден. Среди недавних ярких выступлений, выдержанных в остро критическом духе, отметим доклад патриарха российской политической сцены Е. М. Примакова, который предельно откровенно и резко обозначил губительность либерального курса в России.

На несоответствие проводящейся правительством экономической политики, заявленной президентом консервативной миссии, указал и Михаил Леонтьев в своей колонке «Так нельзя жить. О Послании Путина и «табу на разбор правительства»», опубликованной на сайте «Однако» 12 декабря 2013 года: «Сформулированная достаточно понятно и чётко консервативная политическая парадигма — это очень здорово. <…> Поражает одна вещь: <…> всё, что касается экономической политики, — выглядит очень странно, я бы сказал — вырожденно. Такое впечатление, что президент имеет перед собой мишень и, не имея права стрелять в мишень, всё время стреляет в молоко вокруг мишени. <…> Потому что это, грубо говоря, табу для президента. Нельзя стрелять в десятку. <…> Поэтому совершенно во всех смыслах достойное, красивое президентское послание имеет огромную дыру в области экономической политики».

Известный публицист делает вывод: «Мы имеем: а) абсолютно негативную, дегенеративную макроэкономическую политику и б) попытки какими-то — достаточно, может быть, интересными и дельными — придумками компенсировать результаты системной макроэкономической политики правительства. Это шизофрения». Трудно не согласиться с таким диагнозом ситуации.

Таким образом, налицо вопиющее противоречие между реализуемой экономической политикой и сложившейся моделью хозяйственной жизни, с одной стороны, и объявленным президентом консервативным курсом, с другой.

Следовательно, одно из двух: либо всё останется как есть, и тогда поставленные цели не будут достигнуты, а глобальная миссия России будет провалена, либо необходим срочный консервативный разворот в экономической стратегии.

Российские эксперименты с «чистыми» рыночными идеями показали полный провал в качестве модели построения экономики и социума. Этот вывод должен стать отправной точкой перехода к действительно развивающим реформам на основе учёта и использования преимуществ собственной традиции.

В этой статье я попытаюсь тезисно изложить ряд принципов и императивов, на которых должна, на мой взгляд, строиться жизнеспособная перспективная русская хозяйственная модель, основанная на консервативной парадигме, сочетающая в себе прагматизм и ценностный подход.

Но прежде следует остановиться на некоторых предварительных замечаниях, имеющих принципиальное значение.

Общественный идеал и мировоззренческие системы

В обобщённом виде можно следующим образом представить комплексы взглядов наиболее распространённых идеологий на основы организации и функционирования общества.

Либерализм. Идеал — индивидуальная Свобода; общество тотальной конкуренции, «войны всех против всех»; минимизация роли государства, которое в рамках «общественного договора» остаётся пассивным и лишь следит за соблюдением наиболее общих правил игры. Общее благо в либеральной парадигме — не самоцель, оно является автоматическим побочным результатом конкурентной борьбы индивидуальных эгоизмов и оптимизирующей функции «невидимой руки» свободного рынка. Действия на основе сознательного достижения общего блага вообще вредны, так как они ведут к нарушению «идеального» оптимизирующего механизма конкуренции и рынка. Таким образом, именно индивидуальная свобода выступает инструментом общественного благополучия.

Социал-демократия (и другие производные левой идеи). Идеал — всеобщее Равенство; государство решает проблему неравенства через перераспределительную политику, высокоразвитую систему соцобеспечения, выступает регулятором (а часто и активным участником) экономической деятельности на всех уровнях. Механизмы равенства выступают залогом индивидуальной свободы. Абсолютизация всеобщего равенства (социального, экономического, политического, гендерного и т. д.) и формальных демократических процедур логически приводит социал-демократию к неприятию всех форм авторитарности и иерархии.

Общественным идеалом консерватизма является большая Семья, то есть отношения рода, родства. Общественная иерархия является отражением заслуг перед этой большой семьей — Родиной, Отечеством, место каждого члена этой семьи в иерархии определяется степенью участия в общем деле и вкладом в общее благо (меритократия). При этом права отдельных членов общества пропорциональны ответственности: права и ответственность взаимно отражают друг друга.

В «Русской доктрине» мы писали: «Сущность человека неотделима от его общности с другими людьми. Именно в благополучии общины и рода залог личного благополучия. Именно в суверенитете общины, рода или (на более развитых стадиях) нации — залог личной свободы и личного развития».

Ключевое отличие консервативного взгляда на общественные отношения — органичность, а не механистичность устроения социума. Народ, род, семья — это сложный организм, а не отлаженный, чётко работающий механизм. Благополучное функционирование организма зависит от множества сопряжённых взаимосвязанных систем, произвольное нарушение работы которых может иметь летальные последствия для всего организма. Поэтому идеи развития в консерватизме неразрывно связаны с традицией, которая является и метаценностью, и одновременно выступает в качестве встроенного регулятора, ответственного за функционирование всех этих систем. Развитие, согласно взглядам консерваторов, должно быть органичным, должно вытекать из традиции, строиться на основе традиции, следовать саморазвитию традиции.

Консерватизм: общее название, разные сущности

Если либерализм, социал-демократия или коммунизм выступают непосредственно универсалистскими идеологическими конструктами, так как идеи, лежащие в их основе, мало зависят от национальных особенностей, то с консерватизмом всё сложнее.

Консерватизм основан на традиции, а традиции в разных странах, цивилизациях, у разных народов — различаются. Консерватизм просто по определению обязан иметь цивилизационную или национальную «окраску», учитывающую особенности исторического пути развития и систем ценностей конкретных стран и народов.

Таким образом, консерватизмов — много. Универсалистскими в консерватизме выступают лишь некоторые наиболее общие принципы и базовые основы, но не единые идеологические догмы — не говоря уже о конкретных рецептах организации социума и общественной жизни.

Поэтому русский консерватизм, естественно, во многих сущностных аспектах отличается от британской, американской, германской или японской версий консерватизма.

Например, Англия, являясь, по сути, родиной либерализма, в свою традицию включает либеральные ценности. Поэтому англосаксонский консерватизм по определению либерален. Его отличие от чистого либерализма или либертарианства находится преимущественно лишь в сфере общественной морали, но не во взгляде на сами либеральные основы организации жизни общества.

Очевидно, что в силу кардинального отличия традиций консерватизм в России не может быть калькой с англосаксонского либерального консерватизма. Однако сторонники оного в нашей стране есть, и хотя их численно не много, но они влиятельны и сильны. Питательной основой для этих идей является олигархический капитализм, и пока базовый классовый интересант остаётся в силе, данная группа политических акторов не оставляет попыток узурпации бренда «консерватизм», с тем чтобы с его помощью протолкнуть всё тот же набор радикально-либеральных идей.

Эпоха Смуты обычно порождает в России эпоху растерянности в умах — и в этих условиях нередки идейные подмены. Например, в последние годы мы видели попытки занести в «пантеон русского консерватизма» такие «славные» в России имена, как Егор Гайдар, Сергей Кириенко, Анатолий Чубайс… Более того, сейчас, с провозглашением президентом идеологического «вектора на консерватизм», следует ожидать новой волны активизации самозванцев.

Скажем прямо: такой «консерватизм» нам не нужен.

Здоровый консерватизм в России должен быть органичен российскому социуму с его базовыми ценностями, представлениями о добре и зле, стремлениями и чаяниями, ограничениями и табу, причём с учётом особенностей и неразрывности исторической судьбы (несмотря на трагические катаклизмы в истории России, её историческая судьба — едина и неразрывна). Кроме того, он должен исходить из сложившихся реалий, которые определяют необходимость устранения опасных перекосов и накопившихся дисбалансов, решения ряда неотложных задач. В этом проявляется известная прагматичность консервативного подхода — не застывшие и неизменные формы, а творческое применение принципов и традиции.

Для нас совершенно очевидно, что, например, с учётом российских условий одним из важнейших консервативных экономических принципов управленческого характера выступает не невмешательство государства, характерное для англосаксонской версии консерватизма, а дирижизм и корпоративизм.

Консервативный взгляд на эффективность

Экономическим взглядам русского консерватизма не может быть присущ экономикоцентризм.

Еще в 2005 году в «Русской доктрине» мы отмечали, что экономика функциональна, инструментальна по своей сути. Цели экономики вторичны и производны от целей общества.

Равно противоестественен для консерватизма редукционистский взгляд на человека как на homo economicus — рационального экономического субъекта, озабоченного лишь максимизацией потребления и собственного благосостояния.

Поэтому лозунг «Не человек для экономики, а экономика для человека» не сводится в консерватизме к признанию одной только утилитарной сущности экономики. Хозяйство служит не только удовлетворению материальных потребностей, но и является сферой общественных и межличностных отношений, а потому его эффективность поверяется не только известными количественными индикаторами (объём выпуска продукции, душевое потребление, удельные издержки производства, рентабельность и пр.), но и степенью гармоничности этих отношений. Кроме того, экономика — ещё и сфера созидательного творчества. А потому вопрос об эффективности экономики стоит ещё и в плоскости реальных возможностей для раскрытия этого творческого потенциала народа и личности.

Вместо модели «общества потребления» русский консерватизм постулирует модель «общества созидания».

Наконец, эффективная хозяйственная модель должна обеспечить и достаточную конкурентоспособность и, одновременно, устойчивость экономической системы, а в конечном счёте — реальный суверенитет страны.

Таким образом, в системе взглядов консерваторов само представление об экономической эффективности приобретает весьма сложный, многоаспектный, комплексный характер.

Взгляд на экономику как на систему со сложными связями также предполагает, что эффективность этой системы вовсе не является простой суммой эффективностей каждой из составляющих её подсистем. Некоторые подсистемы и компоненты могут быть бесприбыльными, а иногда и планово убыточными — как раз для обеспечения максимизации эффективности системы в целом. К глубокому сожалению, реформы в России последних двух десятилетий проводятся исходя из глубокого заблуждения касательно якобы необходимости тотальной коммерциализации, перевода на коммерческие принципы всего и вся без исключения.

Совершенно очевидно, что для реализации стратегии развития, обеспечения устойчиво высоких темпов экономического роста необходим приоритет инфраструктуры, непосредственная коммерческая окупаемость которой не должна быть принципом. Отсюда же следует, что развитие базовой инфраструктуры (транспортной, жилищно-коммунальной, социальной, научно-образовательной) — предмет заботы, прежде всего, государства. Поэтому приватизация этой сферы и ставка на частные инвестиции — явная ошибка.

Ещё одним полем столкновения разных взглядов на эффективность является вопрос, касающийся обустройства нашей собственной территории. Каким бы дорогостоящим ни было решение данного вопроса, его нельзя оставлять на самотёк, отдавать на откуп рыночным силам или решать по остаточному принципу исходя из соображений экономии.

В России должна быть обеспечена достойная жизнь её гражданам — везде, независимо от конкретного региона или типа населённого пункта. Поэтому ставка на сверхконцентрацию населения в мегаполисах и агломерациях, основанная на извращённо понятой концепции «точек роста», несмотря на кажущуюся экономичность, в конечном итоге противоречит истинной эффективности и ключевым национальным интересам — такая расселенческая концепция ущербна и самоубийственна для страны, чья территория равна одной седьмой мировой суши.

Новая социально-экономическая парадигма и Россия

Одним из основных противоречий в основе переживаемого миром кризиса является отношение между современной финансовой парадигмой и реальной экономикой производства необходимых человечеству благ.

Ещё Аристотель предложил различать два понятия: «экономику» и «хрематистику». Первое означает богатство как совокупность полезных вещей, второе — богатство как накопление денег. «Экономике» в аристотелевском понимании близко соответствует русское понятие «хозяйство» — активное освоение данной Богом человеку природы, с благими целями, то есть во имя обеспечения расширенного воспроизводства рода человеческого. Хрематистика же есть лишь погоня за прибылью как таковой, независимо от способов её получения, предполагающая эксплуатацию низменных и пагубных страстей и пороков человека.

Борьба этих двух тенденций сопровождала всю человеческую историю.

Однако эпоха финансового капитализма ознаменовала радикальный переход мировой экономики в качественно новое состояние. Экономика обрела совершенно ненормальные пропорции «перевёрнутой пирамиды», когда её надстроечная, обслуживающая денежно-финансовая часть довлеет над базовой, производственной, реальной. Налицо ситуация, когда не собака машет хвостом, а «хвост машет собакой».

Приобретая самодостаточную и довлеющую над остальной экономикой сущность, деньги становятся «орудием дьявола». Они меняют баланс в системе целей и ценностей общества и отдельного индивидуума, меняют мотивацию жизни с творческой, созидающей на потребительскую и рваческую, порождают нравственный релятивизм и моральную индифферентность («деньги не пахнут»), закрепляют несправедливость как принцип «мира сего».

«Экономика глобального казино» безнравственна, поскольку не предполагает справедливого распределения доходов по полезным результатам, по вкладу во всеобщее благосостояние, а, напротив, прямо этому принципу противоречит.

Очевидно, что нынешняя финансово-экономическая парадигма сама собой не изменится, так как есть силы, заинтересованные в продлении её существования. Контроль над мировой «алхимической лабораторией», производящей «деньги из воздуха», позволяет целым странам жить не по средствам, расплачиваясь за своё сверхпотребление ничем не обеспеченными долговыми расписками. И эти избранные нации паразитируют на других странах, перераспределяя в свою пользу (иными словами, присваивая) результаты чужого труда.

Постановка вопроса о выходе из кризиса не может ограничиваться косметическим ремонтом системы, доказавшей свою неэффективность в решении действительно насущных проблем человечества и толкающей мир к катастрофе. Настоящее преодоление кризиса предполагает поиски новой социально-экономической парадигмы, в основу которой должны быть положены именно нравственные принципы. Лидером движения к построению такой парадигмы может и должна стать Россия.

Солидарность, справедливость, общее дело

Среди базовых элементов этой новой модели особое место должны занять солидарные механизмы в экономике. Они призваны восстановить баланс и уравновесить то явно чрезмерное, гипертрофированное значение, которое придавалось в предшествующий исторический период конкурентным отношениям, основанным на господстве индивидуалистических ценностей, личного эгоизма и хватательного рефлекса.

Еще одним базовым элементом новой социально-экономической парадигмы должен стать принцип справедливости. В российском менталитете справедливость относится к числу основных потребностей. Нерешенность вопросов, связанных со справедливостью, закладывает под нацию множество «бомб замедленного действия». Не восстановив попранной справедливости, ничего выстроить нельзя.

Россия потратила два с половиной десятилетия на бесплодные и вредные реформы, что привело к деградации экономики и подрыву экономического суверенитета. Очевидно, что для наверстывания отставания и упущенного времени нашей стране необходим резкий качественный рывок в рамках реализации Большого проекта, где общее благо выступает результатом экономики общего дела. Однако глубокий раскол современного российского социума, одним из важнейших факторов которого является нынешний гипертрофированный уровень неравенства и неудовлетворённость базовой потребности в справедливости, полностью блокирует возможность осуществления такого проекта.

Следует отметить, что консерватизм, будучи одновременно и ценностной, и рационалистической мировоззренческой концепцией, отрицает идеи полного равенства. Во-первых, индивидуальные способности, возможности, профессиональные качества и навыки, а следовательно, и вклады различных индивидуумов в общее благо — объективно не равны. Во-вторых, в силу этого справедливое распределение не означает абсолютно равного распределения.

Поэтому русское общество ждёт от устройства социально-экономической системы не столько реализации принципа равенства возможностей или, напротив, установления полного равенства, сколько принципа воздаяния по заслугам.

Однако в сложившихся условиях нельзя не признать, что существующий в России уровень неравенства противоестественен и явно несправедлив. И он является объективным тормозом развития. Радикальное снижение этого уровня неравенства — императивное требование, условие гармонизации общественных отношений, условие дальнейшего движения вперёд.

Можно спорить лишь по поводу тех или иных методов устранения этого уродливого неравенства и их уместности в нынешних условиях в России — насколько интенсивно использовать перераспределительную политику государства, в какой мере использовать налоговые и/или бюджетные инструменты такой политики, как избежать при этом социального иждивенчества, как эффективно совмещать меры перераспределительной политики с осознанной политикой государства по созданию условий для малого предпринимательства, развития самостоятельной предпринимательской инициативы и расширения самозанятости и т. п. Совершенно очевидно, что с той же целью реализации принципа справедливости в соответствии с ценностями российского общества необходимо дальнейшее совершенствование механизмов перераспределения всех видов природной ренты. Экономическая деятельность, связанная с эксплуатацией недр и природных богатств России, должна в максимально возможной степени работать на всех граждан страны.

Труд и капитал: соработничество и взаимная ответственность

Консерватизму свойственно уважительное отношение к собственности — однако это отношение не является безусловным. Нравственное отношение к богатству, моральный взгляд на мироустройство, идеал общественных отношений, построенных по образу родства, предполагают социальную ответственность капитала, ориентацию его деятельности на национальные интересы.

В отличие от распространённого в протестантских странах взгляда на богатство как на признак избранности, в России богатство всегда рассматривалось как инструмент созидания. Тот, кто богат, обладает большими правами, но и большими же обязанностями по созиданию всеобщего благосостояния. Поэтому предприниматель в консервативной парадигме является не просто бизнесменом, но одновременно и мироустроителем.

Социальный мир и гармония требуют от собственника и известного самоограничения, в частности, связанного с созданием благоприятных условий для своих работников.

В идеале фирма становится в чём-то похожей на семью — с взаимными обязательствами, правами и ответственностью каждого; управление должно строиться на основе учёта многообразия интересов всех участников — и владельцев-собственников, и менеджмента разных уровней, и рядовых сотрудников.

Отношения между трудом и капиталом имеют объективно сложную природу. Но в зависимости от применяемых социально-экономических и управленческих моделей эти отношения могут приобретать разный преимущественный характер — от антагонизма до сотрудничества.

Либерализм практически целиком снимает вопрос о социальной ответственности, приписывая все гармонизирующие свойства механизму рынка.

Социал-демократия, однозначно стоящая на стороне труда, обременяет социальной ответственностью только бизнес, причём в возрастающей степени — пропорционально уровню богатства и доходов.

Консерватизм призван найти консенсусную позицию, основанную на гармонизации этих отношений, диалоге и взаимной ответственности.

Здоровый консерватизм не может не признавать роль частной инициативы в развитии. Но перспективная экономическая модель в России должна более активно экспериментировать и с поиском новых коллективных форм собственности (совладения), в которых имеется огромный потенциал мотиваций, меняющих отношение и к труду, и к результатам деятельности, способных резко увеличить ключевые составляющие эффективности — производительность и повышение качества.

Либеральные реформы в нашей стране, к сожалению, полностью игнорировали значение трудовой этики, созидательного, производительного труда. Сейчас в России, как и в западном мире, имеет места культ успеха — независимо от того, каким путем успех был достигнут. Этот культ подвергает эрозии нормальные трудовые мотивации. Зачем трудиться, если продуктивный труд не гарантирует справедливого вознаграждения и заслуженного социального статуса, когда, напротив, положение человека в социуме зачастую зависит отнюдь не от уровня и качества его трудовых усилий и степени общественной полезности его деятельности?

Для консервативного сознания, с его взглядом на общество как на большую Семью, совершенно очевидна необходимость создания такой модели экономики, которая поощряет трудовые заслуги и достижения, такой системы, которая обеспечивает справедливое воздаяние за общественную полезность труда, квалификацию и мастерство. Для гармонизации общественных отношений нужно вывести средние зарплаты на уровень, соответствующий общему уровню экономического развития страны, — сейчас в структуре ВВП доля прибыли гипертрофированно раздута, а доля зарплаты — всё ещё недопустима мала.

Соработничество труда и капитала в рамках солидарных экономических отношений, «совместное делание», созидание «всем миром» — это действенный инструмент единения нации, преодоления раскола, отчуждения и социального пессимизма.

О так называемой «свободе торговли»

Поиск перспективной модели экономического развития в России в течение почти четверти века находится в заложниках у навязанного извне ложного представления об эффективности открытой экономики, основанного на мифе о якобы существующей в мире свободной торговле и о её непременно благотворной природе.

Проблема открытости экономики имеет две взаимосвязанные стороны вопроса:

• во-первых, открытость, понимаемая как отказ от применения защитных мер и преференций по отношению к национальной экономике и её основным субъектам — национальному капиталу и национальному труду;

• во-вторых, открытость, понимаемая как незамкнутость, разомкнутость, неполнота воспроизводственного контура (в противоположность его полноте, самодостаточности, автаркичности).

Сначала остановимся на первой стороне вопроса.

Принцип «свободы торговли» — порождение англосаксонской (так называемой «классической») политэкономии, краеугольный камень всей либеральной экономической доктрины. Свобода международной торговли обосновывается необходимостью всеобщей «гармонизации» и оптимизации экономических отношений на общемировом уровне.

Совершенно очевидно, что так называемая «свободная торговля» прямо противоречит принципу справедливости или честной конкуренции.

Английское слово competition имеет несколько значений: помимо конкуренции это ещё и соревнование, состязание. Можно ли считать справедливой победу в спортивном поединке, когда она практически предрешена, если на один ринг выходят тренированный боксёр-профессионал и неподготовленный боксёр-любитель, или же боксёры в разных весовых категориях? Вряд ли кому-то придёт в голову считать это «честным» соревнованием.

Поэтому честная торговля, справедливые межнациональные экономические отношения ничего общего не имеют со «свободной торговлей».

Другое дело, когда речь идёт о победе в войне за выживание, в войне на полное подавление врага, на уничтожение его способности к сопротивлению — в такой войне все средства уместны, и глупо пенять на «нечестность» победителя.

Так вот, мировая конкурентная борьба — это не соревнование, а жестокая и бескомпромиссная война. А «на войне как на войне».

Оружием сильной стороны является навязывание слабой стороне принципа «свободной торговли», «свободной конкуренции». В практике международных экономических отношений продавливание принципа «свободы торговли» со стороны высокоразвитых стран на деле становится «отмычкой», инструментом взлома национальных суверенитетов, инструментом закрепления неравенства на глобальном уровне, скрытой эксплуатации, господства сильного над слабыми.

Оружием слабой стороны (будь она пассивно обороняющейся, догоняющей или стремящейся совершить прорыв) становится протекционизм — явный или замаскированный, оборонительный или агрессивно-наступательный, умеренный или тотальный, индивидуальный или коллективный.

Отметим и ханжество, которым за версту отдаёт от призывов к «свободе торговли». Все без исключения развитые на сегодняшний день нации прошли через длительный период интенсивного протекционизма. По большому счёту, именно благодаря ему они и стали развитыми и сильными. И только после этого стали переходить к либерализации своих торговых отношений с внешним миром. А серьёзный, тщательный анализ покажет любому объективному исследователю, что все сильные в экономическом отношении страны продолжают использовать протекционизм и сейчас — причём и в явном, и, в гораздо большей степени, замаскированном виде.

«Свобода торговли» — это «доктрина, произведённая на экспорт». Её проталкивают, втюхивают наивным, а ненаивным — всячески навязывают, в том числе силой.

При определении консервативных императивов и приоритетов российской хозяйственной модели в этом вопросе следует иметь полную ясность. Для России актуальны не либерализация торговли и членство в ВТО, а протекционизм и активная поддержка национальных производителей.

Граф С. Ю. Витте в своей работе «По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист» писал: «Мы принадлежим человечеству и потому не можем быть равнодушны к его преуспеянию; но мы прежде всего русские, <…> а потому совершили бы преступление, жертвуя ближайшими и насущными нуждами нашей родины ради отдалённых и гипотетических интересов человечества. <…> Наше воображение, не стесняемое пределами времени, может предвидеть в отдалённом будущем свободу обмена, основанную на всеобщем мире; но наш здравый смысл, возвращая нас к реальным фактам, в ожидании такого золотого века, указывает нам на необходимость, чтобы наше отечество было снабжено всеми средствами для защиты против действительно существующей национальной борьбы, стирающей с лица земли те нации, которые не заботятся о своих национальных интересах».

«Глобальная гармонизация» за счёт попрания национальных интересов — это фикция. В действительности результатом такой «оптимизации» является закабаление наций, уничтожение их суверенной субъектности.

Подлинная гармонизация на глобальном уровне возможна лишь на основе всей полноты учёта интересов отдельных наций.

Мир-экономика вместо открытой экономики

Второй аспект вопроса о мере открытости экономики относится к противопоставлению «открытость — замкнутость (автаркичность)». Идее открытой, узкоспециализированной экономики, активно встроенной в систему международного обмена и неспособной существовать без такой системы, противостоит идея независимой, самодостаточной «национальной экономики», предполагающей полноту воспроизводственного контура.

В последние два десятилетия внешнеэкономическая политика России, проводящаяся отечественными либералами, с порога отвергает идею автаркии (или квази-автаркии) — весьма органичную для нашей страны.

Однако международная специализация, активное участие в мировом разделении труда редко являются приоритетными факторами развития крупных государств и экономик. Для крупных по размеру стран зависимость экономики от внешней торговли незначительна. Чем больше страна — тем более замкнута и самодостаточна её экономика.

Беспристрастный анализ однозначно показывает, что все крупные страны тяготеют к квази-автаркии.

Причина этого понятна.

С одной стороны, организационно-экономические и технологические параметры современного производства таковы, что эффект экономии от масштабов — основа конкурентоспособности в нынешних условиях — достигается только на больших по объёму рынках. Для малых стран достижение такого фактора конкурентоспособности возможно только при условии узкой специализации и работы на мировой рынок в рамках международного разделения труда (для крупных стран указанная проблема несущественна). С другой стороны, такая узкая специализация хозяйства делает экономику чересчур зависимой от внешних условий и предполагает уязвимость страны в случае международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады и пр.

Возникает острое противоречие: эффективность требует узкой специализации, а это ведёт к подрыву безопасности.

Выходом для малых стран становится региональная интеграция, позволяющая достроить неполные национальные воспроизводственные контуры и коллективно отстаивать свои интересы в международной конкурентной борьбе. И реальное содержание всех идущих процессов создания зон свободной торговли и прочих подобных ассоциаций по своей сути прямо противоположно глобализационной модели всеобщей открытости и свободной торговли.

Налицо не идиллическая «оптимизация» мировой экономики на основе либерального принципа «свободной торговли» — а оптимизация форм международного экономического соперничества. Геоэкономическое противостояние всё явственнее переходит с межстранового уровня на уровень борьбы макрорегионов.

Отсюда следуют два сопряжённых принципиальных вывода.

Во-первых, стратегия социально-экономического развития России должна отойти от догмы открытой экономики и переориентироваться на развитие внутреннего рынка. Россия занимает 1-е место в мире по территории и 9-е — по численности населения. Расчёты показывают, что нормальным отношением величины экспорта к ВВП России следовало бы считать 12–15 %. В действительности же роль экспорта в экономике нашей страны является гипертрофированной и практически в два раза выше нормального значения.

Во-вторых, если говорить более глобально, России надо нацелиться на формирование собственного мира-экономики (термин французского историка Фернана Броделя), как «экономически самостоятельного куска планеты, способного в основном быть самодостаточным, такого, которому его внутренние связи и обмены придают определённое органическое единство».

Условия глобализации делают идею «самодостаточности» как никогда актуальной и полезной в решении вопросов обеспечения национальной безопасности.

Евразийский проект

Россия исторически — и в советский, и в досоветский периоды — всегда была именно миром-экономикой.

Но в современном мире, где конкурентоспособность в немалой степени зависит от эффекта экономии на масштабах производства, вопрос одновременного достижения самодостаточности и эффективности напрямую связан с объёмом рынка, на который работают производители. Оптимальный размер такого рынка, по мнению ряда экспертов, — 300–500 миллионов человек.

По сравнению с Советским Союзом современная Россия стала вдвое меньше по численности населения, а следовательно, построение (восстановление) мира-экономики в рамках нынешних наших национальных границ окажется недостаточно эффективным.

Всё это определяет принципиальную важность активизации усилий по продвижению своего интеграционного проекта на евразийском пространстве. Для чего необходимы скоординированные действия в области экономики, торговли, финансов, права, политики, дипломатии, идеологии.

Следует отметить отсутствие на сегодня комплексной модели интеграции — в проекте присутствует пока только экономическая идея. Но надо ставить планку выше, иначе существует высокий риск, что и эта идея не воплотится. Исторический опыт России свидетельствует о том, что для успеха крупного проекта недостаточно одного лишь практицизма, общество редко вдохновляется голым прагматизмом — проекту нужна сверхзадача, измерение «вверх».

На фоне относительной разработанности экономической составляющей интеграционной инициативы зияющей лакуной остаётся его идеологическая компонента — в частности, не артикулированы социальная модель интеграции, мировоззренческие и ценностные установки, историко-культурная основа и пр. Сегодня Евразийский союз не предлагает своего видения общественного идеала. Однако без этого союз лишь на базе экономических и даже военных интересов может оказаться весьма хрупким.

В целях успешного создания действительно прочного образования на повестку дня следует срочно поставить вопрос о разработке проблемы евразийской идентичности. Необходимо, чтобы люди на евразийском пространстве ощущали свою принадлежность к чему-то общему и единому, необходим единый мировоззренческий базис и единый общественный идеал («евразийская мечта», «евразийские ценности»), благодаря которым все они, несмотря на разные национальности и вероисповедание, стали бы общностью.

От измерения «вверх» во многом зависят и возможности развития проекта «вширь», в том числе перспектива включения в этот проект государств из-за пределов постсоветского пространства (Индия, Иран, Турция и др.).

Интеграционный проект может и должен позиционироваться не только как взаимовыгодная торгово-экономическая инициатива, но и как цивилизационная альтернатива, нацеленная на истинный прогресс человечества.

Максим Калашников. Кто будет осуществлять реиндустриализацию

Кадры для нового курса: где их взять?

Самый проклятый вопрос сегодня в РФ: где взять толковые управленческие кадры? Людей, которые могут ответственно и успешно сделать порученное дело, при этом не завалив его, не превратив в очередную конфузию и не украв попутно 70 % ассигнованных государством средств? Кто будет проводить реиндустриализацию страны? И кем вообще заменить «незаменимых» неолибералов-монетаристов, что со времен Ельцина и по нынешнюю пору заправляют государственными финансами, Центробанком и формированием общеэкономического курса?

Если сей вопрос не решить в ближайшее время, то РФ ожидает подлинный крах. Объявленный курс на защиту традиций и русского патриотизма, соединившись с «антивеществом» в виде монетаризма-неолиберализма Минэкономики, Минфина и ЦБ РФ, вызовет аннигиляцию. Взрыв.

Несовместимое

Как минимум с мая 2012 года неэкономическая политика Владимира Путина входит во всё большее и опасное противоречие с экономическим курсом государства. Защита традиций, здоровой гетеросексуальности, человеческой семьи, повышение рождаемости у русских, культивирование патриотизма, наращивание оборонных и социальных расходов, реинтеграция русских земель, построение ЕвразЭС, объявленные главой государства, требуют соответствующей экономики. Экономики с развитыми индустрией и агропромом, со множеством источников пополнения доходов в виде успешно работающих предприятий реального сектора, и лишь затем — услуг. Экономика сия должна быть дирижистской и проектной (с сильным плановым началом), многоукладной (с многообразием форм собственности), на данном этапе (ради восстановления рентабельности производства) — протекционистской, как в Российской империи в 1890-х годах. Безусловно, достижение поставленных Кремлём целей потерпит полный крах (и вызовет крах бюджета РФ), коли экономика Росфедерации останется экономикой «Газпрома» и нефтяных компаний — сырьевой.

Если говорить совсем кратко, то — либо заявленные В. Путиным цели и задачи, либо — членство РФ в ВТО, Набиуллина во главе Центробанка, Силуанов во главе Минфина и Улюкаев во главе Минэкономики.

В течение 2012–2013 годов были сделаны экономические шаги, подрывающие заявленные Кремлём идеологические и общественно-политические стратегемы.

Вталкивание РФ в ВТО одновременно с принятием майских 2012 г. указов В. Путина (с огромным наращиванием расходов государства) уничтожает рентабельность производства в стране и делает невозможной суверенную, подлинную индустриализацию. Оно режет и перспективы развития агропрома, делает невозможным завоевание продовольственной независимости РФ. Оно ведёт к ежегодным потерям бюджета как минимум в полтриллиона рублей, консервирует импортно-сырьевой характер экономики и уже стало толчком к падению производства в стране. Когда государство драматически наращивает свои расходы, одновременно уменьшая источники доходов и занятости, это — путь к катастрофе, грозящей РФ в 2014–2015 годах.

Почему так случилось? Потому что окружающие В. Путина высшие кадры экономического управления государством — ярые либералы, сторонники ВТО, органически неспособные быть капитанами новой индустриализации. Помимо упомянутых Набиуллиной, Силуанова и Улюкаева это — вице-премьеры Игорь Шувалов и Аркадий Дворкович, премьер Дмитрий Медведев. И все сопутствующие им лица. Каковые, кстати, совершенно не имеют ни опыта успешного управления предприятиями реального сектора в нынешних непростых условиях, ни старого советского опыта. Как и опыта подъёма регионов в крайне неблагоприятных условиях неолиберальных (по-российски) «реформ». То есть нового Генри Форда среди сего контингента нет. И если смотреть непредвзято, то у Владимира Путина нет:

• высших управленцев, способных выстроить разумную экономическую политику неоиндустриализации, провести в жизнь адекватные протекционистские меры, выстроить суверенную финансовую систему, способную кредитовать (под низкие проценты и надолго) промышленность, агропром, прикладную науку и строительство инфраструктуры;

• сторонников не «гайдаро-чубайсономики», а экономики Нового курса, каковой лишь один может стать основой политики патриотизма и защиты традиций.

Всё это усугубляется четвертьвековым отбором в госаппарат совершенно случайных людей, которые назначались на государственные посты не по деловым и управленческим талантам, а по принципу родственных связей, фаворитизма, угодливости начальству и по способности красть деньги (вымогать взятки), делясь при этом с вышестоящими. Более того, давным-давно существует теневая система покупки государственных должностей (симонии) в РФ, после которой те, кто их приобрёл, начинают яростно воровать, возвращая затраты и добывая барыши. Повальным явлением стало назначение на высокие должности в бюрократической иерархии и в управлении госкорпораций совершенно молодых людей, не имеющих ни малейшего управленческого опыта в промышленности, науке, агропроме (свежий пример — назначение главы Федерального агентства научных организаций).

Всё это превратило госаппарат РФ в «антигосударство», в страшную по разрушительности и бесхозяйственности силу. В некое подобие то ли раковой опухоли, то ли сообществ болезнетворных вирусов. Попытка приспособить такой «госаппарат» к решению задач неоиндустриализации и провозглашённого В. Путиным неоконсерватизма приведёт к развалу сначала экономики, а затем — и РФ. Самое же неприятное заключается в том, что Кремлю просто неоткуда взять людей иных качеств на посты управленцев. Вертеть штурвал в нужную сторону бесполезно: штуртросы либо перебиты, либо их крепко заело.

Но можно ли изменить положение и избежать краха?

Можно. При наличии воли высшего руководства и независимости его мышления, каковое позволяет применить непривычные для РФ методы кадрового отбора. Позволяет пойти наперекор сложившейся «системе отрицательного отбора» кадров.

Опрично и параллельно

Рассчитывать здесь на государство невозможно — оно безнадежно заражено метастазами коррупции, продажности, симонии, фаворитизма и клановости. Преувеличены ожидания и от свободы выборов: первоначально они вынесут наверх не самых компетентных и честных, а наиболее горласто-демагогических и хорошо профинансированных. А значит, нужно построение параллельных нынешнему госаппарату (опричных) структур отбора людей высших нравственных и профессиональных качеств.

Первейший кадровый резерв здесь — люди реального бизнеса, которые смогли в крайне неблагоприятных условиях РФ поднять свои компании, обеспечивая и высокие средние зарплаты на своих предприятиях, и высокий уровень выплаты налогов в расчёте на одного работающего. Примыкает к этому потенциальному резервуару кадров корпус региональных государственных управленцев, сумевших поднять свои регионы во всех сферах, при этом не за счёт сырья, добываемого на их территориях. Ярчайший пример здесь — губернатор Белгородской области Евгений Савченко.

Но как отобрать корпус таких людей? С чего начать?

Причём задачу отбора «преображенцев» из реального, производственного бизнеса придётся решать параллельно с ещё одной важной задачей: защитой лучших компаний и предприятий страны (то есть обеспечивающих высокие средние зарплаты персонала и высокие же показатели уплаты налогов в бюджет в расчёте на одного работника) от уничтожения чрезмерно расплодившимися бюрократами из «антигосударства» и всё более хищничающими «силовиками».

Решать эти задачи по отдельности невозможно. Успешные предприниматели из реального сектора — истинный «золотой запас» кадров — сегодня просто уничтожаются как класс.

В сегодняшней РФ любое успешное предприятие моментально становится объектом атаки целой стаи государственных шакалов. Многочисленных проверяющих и мытарей, норовящих обобрать до нитки. И в погонах, и в гражданских костюмах.

Повседневная деятельность любого предпринимателя в РФ состоит из вынужденного общения с оравой проверяющих. К тебе приходят Роспотребнадзор, Трудовая инспекция, санэпидстанция (СЭС), Ростехнадзор, профильные отраслевые департаменты области, района, города, поселка. За ними тянутся Росреестр, кадастровые палаты, земельные комитеты.

Вся эта свора считает себя начальниками как минимум галактического масштаба — со своими правилами, «закидонами» и, конечно, таксами-тарифами.

Ну а что касается финансов, то тут у нас есть налоговая инспекция, проникнутая худшими советскими подходами к общению с налогоплательщиком. Есть ещё финансовый контроль со Счётной палатой во главе, Управление экономической безопасности МВД и, конечно, «око государево». Вернее, их теперь у нас два: Генпрокуратура и Следственный комитет.

Причём чем честнее работает компания, чем больше платит налогов и чем выше зарплаты ее работников — тем более заманчивой целью для оравы мародёров она служит. При этом рядом будут работать компании горячих кавказских парней (с обеих сторон хребта), нарушая все мыслимые нормы, — но им за это ничего не будет.

Как изменить подобное положение? При любом исходе дальнейшей истории РФ?

Сегодня как сказка вспоминаются первые шаги частного бизнеса в СССР, когда санэпидстанция не грабила тебя, а указывала на недостатки, которые нужно было устранить. Или когда тебе давали пятилетние налоговые каникулы. Однако в ближайшее время сия сказка не вернётся.

Но чего хотелось бы добиться? Для начала — защитить от государственных шакалов здоровые, законно и честно работающие компании, направив их стаи на те фирмы, что действительно налогов не платят и показывают низкие зарплаты работников. То есть там — лютуйте и «выгрызайте нечисть», а попробуете сунуться в сферу полезного для общества бизнеса — получите по башкам. Приедут разбираться уже с вами.

Когда шакалы сделают своё дело, их проблему тоже придётся решать. Но это — следующая по перспективе задача. Для начала нужно создать механизм для чёткого определения здорового бизнеса и его «маркирования» в некоем национальном реестре. Каковой реестр станет кадровым резервом и для государства.

Что мы предлагаем? Создать нечто вроде «Почётного легиона» отечественного бизнеса. Как параллельную имеющемуся госаппарату общественно-государственную организацию.

Забытая идея «синего орла»

В США в 1933 году был принят Акт о восстановлении национальной индустрии (NIRA — National Industry Recovery Act). Для его реализации было создано ведомство NRA — Национальная администрация восстановления во главе с генералом Хью Джонсоном. Все фирмы и предприятия, которые принимали участие в программе ведомства (в обмен на помощь государства они должны были выдерживать определённые показатели по ценам, зарплатам и показателям производства) получали знак «Синего орла». Орла, держащего в одной лапе связку молний, а в другой — шестерню. Этот знак они должны были помещать на своей продукции и на вывесках своих зданий. Синий орел показывал, что предприятие находится под особой защитой государства, что оно работает на благо нации, что честные граждане, радеющие о выходе страны из Великой депрессии, должны покупать продукцию компаний с таким вот знаком.

Надежд на эту программу было много. 13 сентября 1933 года в Нью-Йорке даже прошёл парад NRA. Маршировали четверть миллиона человек — работников швейной промышленности, коммунальщики, розничные торговцы, пивовары и даже труппа мюзик-холла «Рэдио Сити». В небе пролетело 49 самолётов.

Джонсон не справился со своей задачей, и президенту Рузвельту с 1934 года пришлось делать, в общем, то же самое, но в другой форме. Однако нам важно рациональное зерно в том эксперименте: тот самый единый государственный знак для выделения в общей массе самых здоровых предприятий и компаний.

Мы с нашими друзьями-предпринимателями решили творчески развить его и применить на русской почве.

Кто будет признан элитой национального предпринимательства?

Но как найти лучших из лучших в деловой сфере? Брать для критерия только оборот или объём прибыли нельзя. Что толку в нефтегазовых государственных компаниях, если у них денег — полно, но работники в среднем — с невысокой зарплатой? И если прибыль делается за счёт сырья, а не из сбыта собственной продукции с высокой добавленной стоимостью? Если частный «Сургутнефтегаз», будучи гораздо меньше «Газпрома» и «Роснефти», налогов с тонны добытой нефти платит куда больше них? Если эта продукция низкотехнологична, в ней нет наукоёмкости и большой доли квалифицированного труда? Нет, чисто финансовые показатели тут не проходят.

Чтобы отделить действительно отборную, «гвардейскую» часть отечественных бизнесменов и предпринимателей, нужно построить (см. рисунок) таблицу из двух координат. На одной оси отмечается уровень зарплат на предприятии, на другой — объём выплачиваемых в бюджеты всех уровней налогов в расчёте на одного работающего.

В левом нижнем углу таблицы получится «чёрный квадрат» никак не по Малевичу. Попадание в такую зону однозначно должно вести к санации компаний.

Что за пределами «чёрного квадрата»? Мы получим этакий сектор — прямоугольно изогнутую область, заштрихованную на рисунке. В неё попадают те компании и предприятия, что либо платят и высокие средние зарплаты, и большие объёмы налогов (вершина толстого «уголка») — лучшие из лучших. Можно сказать, «генералы». Те, кто ведёт хозяйство рационально и предприимчиво, применяет передовые технологии, снижает издержки и не раздувает непроизводительный аппарат клерков-менеджеров.

Если же «генералы» снижают объёмы налогов и зарплат своих коллективов, то они опускаются ниже по уровням толстого «уголка», переходя в ранги «офицеров», а то и вовсе вылетая за пределы бизнес-элиты.

Но туда попадают и те, кто платит высокие зарплаты, но небольшие налоги. Например, это небольшие высокотехнологичные фирмы, получившие налоговые льготы или вообще податные каникулы на время своего развития. Ибо хоть они дают в бюджет пока что мало отчислений, но зато не скупятся на оплату труда своих работников. Что тоже — на благо общества. Ибо зажиточные работники тратят деньги в стране (в регионе, в городе), давая работу другому бизнесу. А заодно — платят и налоги с личных доходов. Такие фирмы сначала ходят в чине «лейтенантов». Но могут подняться и до «генералов». Когда окрепнут и перестанут нуждаться в налоговых льготах больших масштабов. А могут и вылететь в «чёрный квадрат», в область неудачников.

В «лейтенанты» попадают и те компании, что обеспечивают высокие объёмы налогов при низких средних зарплатах работников. Сюда попадут сырьевые компании. Однако они могут подняться выше, если наладят переработку сырья в стране, займутся созданием передовой промышленности.

В сущности, у одной и той же деловой группы могут быть и «генеральские» предприятия или проекты, и «офицерские», и вообще аутсайдерские. Но если есть объективно определённая и выстроенная по рангам бизнес-гвардия, то можно обратиться к ней за помощью — и тогда она сможет взять эти предприятия (проекты) и поднять их.

«Офицеры» могут прийти на судебный процесс по банкротству и поручиться за того, кто потерпел неудачу. Конечно, они будут после этого нести ответственность за выход из «чёрного квадрата» того, кого они взяли на поруки.

С помощью принципиально простой схемы мы получаем «машину кадрового отбора», причём сугубо объективную.

Почётный легион

По сути дела, речь идёт о том, чтобы создать некий аналог и знака «Синего орла», и аналог французского Почётного легиона. Во Франции ведь всего один орден (Почётного легиона), но с градациями — легионер (кавалер), офицер, командир (командор) и высший офицер. Орден, таким образом, является не просто бирюлькой на груди, а настоящим орденом заслуженных людей страны, имеющим юридическое лицо и состоящим из шестнадцати территориальных когорт. Орден реально защищает своих членов и государство обеспечивает им надлежащие привилегии.

Почему бы нынешнему Минэкономразвития не подумать над тем, чтобы создать аналог такого ордена Почетного легиона для национального предпринимательства? Тут — если двигаться от основания заштрихованного «уголка» к его вершине — получаются свои лейтенанты, капитаны, майоры, полковники и генералы. С одним отличием: оная меритократия (власть достойных) будет динамичной. Снизил показатели — пожалуй вниз по лестнице рангов, а то и вообще за пределы гвардии. Повысил — поднялся.

При этом можно давать знак, скажем, «Красного орла» разных степеней — офицерских и генеральских. Пусть он отличается размером и тем, что орел держит в лапах. Но если ты получил такой знак от государства, если поставил его на свою вывеску, продукцию и документы, то попадаешь под особую защиту власти. Если на тебя нападут разные там государственные шакалы, то с ними автоматически приедут разбираться из самой Москвы. Чтобы наказать их, убийц самой здоровой части национальной экономики. Кстати, чтобы как можно меньше зависеть от чиновников, «предпринимательский легион» должен быть отдельным юридическим лицом, истинным общественным союзом успешных промышленников и предпринимателей. Его штаб-квартира, подобно капитулу французского ордена Почетного легиона, будет находиться в столице, имея юридическое лицо и территориальные округа.

Имея такие знаки отличия, наш предприниматель может не опасаться того, что некто устроит ему парочку дополнительных проверок. Что в Росреестре затянут регистрацию компании. Что нечистый на руку молодчик из УБЭПа придёт к нему отрабатывать чей-то рейдерский заказ. И вообще — человек сможет работать, не боясь, что его начнут «кошмарить» и «нагибать».

Так мы защитим самый здоровый и честный, самый полезный для общества слой предпринимателей от своры государственных мародёров, направив их на санацию самой нездоровой части экономики.

Не забыв при этом некоторые предохранительные механизмы и необходимые исключения из правил.

Только негосударственный сектор!

Чтобы не было искажений, мы полностью исключим из своей системы государственные предприятия — здесь должны быть только частные, акционерные, кооперативные фирмы и предприятия с собственностью трудовых коллективов. Исключаются из гвардии госкомпании, казённые и унитарные предприятия, вся бюджетная сфера.

Исключаются отсюда и те фирмы, чей сбыт почти целиком зависит от государственного спроса. Это — монопрофильные компании военно-промышленного комплекса, многие предприятия атомной отрасли. Или же такие уважаемые предприятия, как НПО «Молния», например, которое попало в бедственное положение, потому что дурное государство не стало развивать сферу, под которую «Молнию» и создавали — многоразовые лёгкие авиакосмические системы. Космическую авиацию то есть.

Естественно, создание такой «гвардии-легиона» не является панацеей. Одновременно для оздоровления экономики нужен выход из ВТО или хотя бы понимание откровенной враждебности её интересам развития страны. Иначе национальный реальный сектор не поднимется, и слишком много предприятий будут погибать неестественной смертью. Конечно же, нужно изменять налоговую систему, снимая нагрузку с реального производства и НИОКР.

Нужно перестраивать финансовую систему, чтобы обеспечить реальному сектору кредиты под столь же низкие проценты, как в США или Канаде. Ведь политика нынешнего Центробанка нацелена на «зажатие» и, в конечном итоге, на резкое сокращение числа банков. Система обязательного резервирования, например, практически не оставляет банкам никакого манёвра, никаких возможностей для кредитования реального сектора экономики.

Нужно обеспечить стабильность тарифов на энергию и перевозки. Нужно построить и действенную систему борьбы с коррупцией.

Кадровый резерв — и не только…

Однако принципиальная основа создания экономической гвардии остаётся прежней. По сути, это — государственно-частное партнёрство.

Что получает государство? Прежде всего — нормально работающую экономику, а не кошмарное «зазеркалье».

Во-вторых, государство и общество обретают качественный кадровый резерв. Те самые кадры, что решают всё. Тот самый столыпинский класс крепких и предприимчивых хозяев, если хотите. Теперь понятно, откуда — по вполне объективным показателям и за реальные достижения! — брать талантливых, деловых управленцев в госаппарат. Дельных людей, а не каких-то непонятных мальчиков и скороспелых выпускников «элитных вузов», не чьих-то сынков или фаворитов. Заодно государство видит, кто лучше всего мог бы выполнить его заказы-подряды, кто может выступить партнёром в проектах с частно-государственным партнёрством.

Всегда понятно, с кем можно связаться, для того чтобы попросить вытянуть падающие предприятия, а то и целые территории, впавшие в депрессию. Видно, кому можно давать льготные кредиты для развития. Напомним, что сила американцев — как раз в обмене успешными кадрами между госаппаратом и корпорациями.

Ну а заодно решается и проблема поголовья государственных шакалов. Сначала их отправят служить действительными «санитарами леса». Ну а потом, когда они выполнят свою миссию и лишатся корма, можно приступить к сокращению их численности.

Но это — уже иная тема.

Региональный резерв

Одновременно нужно пополнять госаппарат выдвиженцами из успешных регионов. Но не так, как мыслится сейчас.

В администрации Президента РФ тамошние умники придумали: создать систему неких индикаторов, которые покажут эффективность работы региональных чиновников. Дескать, так можно формировать кадровый резерв страны.

Но это же чушь полная! Региональные чиновники работают в команде губернатора, и критерий их успешной работы — процветание региона. Как в Белгородской области, например. Как можно отдельно оценить работу того или иного чиновника, если речь идет о команде? Как можно на основании одних и тех же индикаторов оценить работу столь разных чиновников-отраслевиков, как финансист, управляющий здравоохранением и куратор промышленности, например? Как можно сравнивать главу департамента сельского хозяйства и сборщика налогов по одной и той же методике?

Полная чепуха! Тут должен раздавать отличия сам капитан команды, губернатор. Причём его самого оценивать должны избиратели, а не только Москва. Губернатор должен представлять своих управленцев к наградам. Да и сам губернатор успешного региона — первейший кандидат на повышение. Повысь — и спроси его, кого он считает нужным взять с собой на новое место работы. Так и кадровый резерв образуется.

Нужно внимательно присмотреться именно к успешно работающим губернаторам.

Регулярная смена команд

Одновременно необходимо предусмотреть периодическую смену правительственных команд. Или, как выразился футуролог Сергей Переслегин, создать аналог сменных экипажей подводных лодок. Делается это ради того, чтобы правительственные управляющие периодически вырывались из рутины и «текучки». Ибо, работая в правительстве, они не в силах воспринимать новые идеи и знакомиться с мировым опытом, а общение с высокими чиновниками сводится к принципу «письмо на полутора страничках». В то же время «фабрики мысли» работают как бы в пустоте, не имея практического опыта воплощения своих идей и будучи не в силах донести свои наработки и предложения до действующих министров. В итоге интеллект существует отдельно от госаппарата.

В системе сменных команд одно правительство с отборными управленцами через несколько лет должно сменяться на другое, не менее отборное. При этом непрерывность правительственного курса обеспечивается главой государства, законодателями, принятыми планами и программами. Временно сменившаяся команда идет на работу в «фабрики мысли», фонды, институты на высокооплачиваемые должности. Она знакомится с мировыми тенденциями и идеями отечественных интеллектуалов, привнося в деятельность «мозговых трестов» свой практический опыт и связи, сама создаёт новые управленческие разработки, рождает свои идеи. Вырванная из изнурительной административной гонки, «отдыхающая» команда имеет возможность повысить квалификацию, осмыслить сделанное, ознакомиться с умными книгами, прочесть важные исследования, посмотреть на ситуацию с птичьего полёта, поучаствовать в мозговых штурмах и командно-штабных играх. Проведя таким образом энный промежуток времени, «отдохнувшая» команда вновь возвращается в правительство. А те, кто в нём работал, уходят в «мозговые тресты».

Надо сказать, что успешные директоры и владельцы промышленных предприятий имеют весьма ценный опыт, который можно распространить на общегосударственный масштаб. Естественно, с нужными усовершенствованиями.

Перед моими глазами — опыт ещё «красного директора», владельца ЖБК-1 в Белгороде Юрия Селиванова. Как он поднял завод в условиях тотального развала после 1991 года, как увеличил число рабочих мест с трёхсот до 4 тысяч? Задействовав потенциал рабочих и ИТР, авторов рациональных предложений и изобретений.

Он понял, что рабочему или инженеру с рацпредложением пойти некуда. Придёт к мастеру — а тот скорчит недовольную рожу. Зачем что-то менять и улучшать? Если же рацпредложение (изобретение, инновация) и будет принята, мастер потребует вписать и его в авторы. А потом и начальник цеха потребует себя вписать в изобретатели тоже. В конце концов самого автора — рабочего или ИТР — выкинут из списка авторов, и все награды получит начальство. Всё это на корню губит изобретательность работников.

Юрий Селиванов придумал иную систему. Во-первых, издал диктаторский приказ: за «замыливание» и удушение инноваций/рацпредложений любой начальник беспощадно увольняется. Во-вторых, создал «опричную» инстанцию, в которую, минуя начальство, может прийти инноватор — хозрасчетное «Интеллект-Сервис-ЖБК-1». Маленькая эта структура получает 10 % от полученного экономического эффекта, а её глава в любой момент получает доступ к руководству заводом. А потому — может каждый день сообщать о начальнике — саботажнике полезных инноваций.

И это начало работать! Завод постоянно получает выгоду и развивается, рационализаторы поощрены и работают. Начальство не может ничего «замылить» по самодурству или корыстным соображениям. (Ибо иной раз начальники внутри корпорации не хотят снижать издержки, ибо имеют откаты за счёт закупок или затрат на тот же ремонт.)

В общем, на уровне одного предприятия Юрий Селиванов построил некий гибрид из фордовской системы, научно-инновационной опричнины (Спецкомитета Берии при Совмине СССР) и Агентства передовых разработок. Можно сказать, что деятельность Ю. Селиванова — тоже важная часть нынешнего Белогорья (модели развития Белгородской области).

Та же самая система отлично может быть применена в масштабе всей страны. Не только на заводах или в крупных корпорациях, но и на уровне правительства. Так может работать Агентство передовых разработок (в связке с РАН и второй академией). Тут тебе и прорыв в свиноводстве можно обеспечить, и в медицине, и в авиастроении — долог сей список.

Главное — задействовать опыт людей дела в госуправлении. А для того нужна и система сменных команд.

Отказ от системы «сигналов». Отныне — только чёткие положения

Во имя оздоровления кадровой политики должна измениться и обстановка «наверху». Первые лица страны должны навсегда отказаться от порочной системы туманных намёков-сигналов и перейти к отдаче недвусмысленных повелений и распоряжений, к доведению своих решений в максимально ясном виде.

Сама система «сигналов» — плод долгого разложения бюрократической системы, торжества безответственности. Ибо в любой момент первое лицо может заявить, что его «не так поняли», и спихнуть ответственность на «стрелочника». Такая система ведёт к разложению системы госуправления именно сверху — ибо «сигналенье» спускается всё ниже и ниже. Первое лицо должно доносить свои распоряжения чётко. На то оно и первое лицо, вождь.

Не нужно бояться подавления инициативы и мелочной регламентации: высшая воля всегда дает исполнителям простор для творчества и разумной инициативы. Ибо, как правило, первые лица задают только генеральные цели и направления, а пути их достижения — дело умных и предприимчивых подчиненных.

Переход к ясному целеуказанию из Центра окажет мобилизующее воздействие и повысит ответственность в целом. Включая и ответственность первых лиц.

Ну а дабы не попадать впросак и не страдать волюнтаризмом (синдром «хрущевской кукурузы»), первые лица должны предварительно работать с собраниями профессионалов и слушать их мнения. Так, как это делал сам Иосиф Сталин, принимавший решения лишь после обсуждения в кругу ответственных практиков. К сожалению, волюнтаризм и самодурство в верхах РФ сегодня слишком часты.

Георгий Малинецкий. Путин и перспективы российской науки

Императивы развития науки связаны с обретением национального суверенитета

Дальновидная и разумная стратегия может сделать жизнь народа России более благополучной и безопасной, помочь осуществить его вековые мечты. Успешное развитие исследований и реализация крупных научно-технических проектов позволили бы изменить место страны в мире, защитить её от многих серьёзных угроз, поднять экономику. И, напротив, провалы в этой сфере лишают нас будущего. Цель настоящих заметок — обсудить императивы российской науки в связи с главными задачами, которые нашему отечеству предстоит решать в XXI веке.

Постановка задачи

Роль и проблемы науки существенно отличаются в различных странах в разные эпохи. Главные задачи перед научным сообществом новой России были поставлены Президентом РФ В. В. Путиным на встрече с руководством Российской академии наук (РАН) 03.12.2001:

• прогноз и разработка мер по предупреждению аварий, бедствий и катастроф в природной, техногенной и социальной сферах;

• отработка сценариев перевода страны от «экономики трубы» на инновационный путь развития.

Сейчас, по прошествии десятка с лишним лет, становится очевидным, насколько точно были поставлены эти задачи. Страна за это время столкнулась со множеством масштабных техногенных катастроф (достаточно напомнить аварию на Саяно-Шушенской ГЭС — одну из крупнейших в мировой гидроэнергетике) и стихийных бедствий (пожары 2010 года, которые обошлись в 900 млрд рублей, наводнение на Дальнем Востоке 2013 года).

В настоящее время около половины доходов бюджета страны формируется за счёт нефтегазового сектора. За прошедшие 20 лет Россией был пройден путь от индустриального государства и научной сверхдержавы до сырьевого донора развитых и развивающихся стран, заложника мировых цен на нефть, которая по числу научных статей перешла во второй десяток стран.

К сожалению, к решению поставленных президентом задач на серьёзном уровне и в необходимом объёме научное сообщество России даже не приступило… Посмотрим на это с управленческой точки зрения, проследив типичную судьбу инициативы, направленной на выполнение решения президента.

В 2001 году Институт прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН (ИПМ), поддержанный десятью другими академическими институтами, выдвинул проект создания Национальной системы научного мониторинга опасных явлений и процессов в природной, техногенной и социальной сферах. Эта система должна была включать в себя новое поколение методов и технологий мониторинга, математические модели, ориентированные на прогноз и предупреждение чрезвычайных ситуаций различных типов, более эффективные системы поддержки принятия решений в данной сфере.

Большой задел для этой системы был сделан в ходе работы с МЧС РФ, в 1996 году начатой по инициативе Ю. Л. Воробьёва в бытность его первым заместителем министра по чрезвычайным ситуациям РФ С. К. Шойгу. Проект был поддержан и С. К. Шойгу, и президентом РАН Ю. С. Осиповым, направившими соответствующее письмо президенту РФ, но… заблокирован на уровне правительства РФ по формальным причинам. Проект предусматривал организацию Межведомственной федеральной целевой программы (ФЦП). Поскольку сами катастрофы «междисциплинарны», то и борьба с ними требует усилий нескольких ведомств и нескольких уровней управления. Однако, по мнению правительства, регламент принятия межведомственных ФЦП ещё не разработан…

К этому проекту мы не раз возвращались в последующие годы и в ряде ведомств, и в РАН, однако тут уже не находилось денег. На территории России находятся около 50 тысяч опасных и 5 тысяч особо опасных объектов. Катастрофы на некоторых из них могут привести к гибели сотен тысяч человек и многомиллиардным финансовым потерям. Даже одна такая катастрофа может изменить дальнейшую траекторию России, как изменила, например, траекторию Советского Союза авария на Чернобыльской АЭС.

Международная статистика говорит, что каждый рубль, вложенный в прогноз и предупреждение бедствий и катастроф, позволяет сэкономить от 10 до 100 рублей, которые приходится вкладывать в ликвидацию уже произошедших бед (по ряду российских катастроф «коэффициент риска» превышает 1000). Наглядный пример даёт катастрофа на комплексе АЭС «Фукусима-1». Меры, предлагавшиеся японскими инженерами и учёными, позволяющие исключить аварии такого типа, стоили 400 млн долларов. Эти меры не приняли, проигнорировав мнение учёных. Затраты на ликвидацию последствий аварии в первый год превысили 75 млрд долларов, а общие расходы, которые предстоят на много лет, по оценкам экспертов, превысят 250 млрд долларов. Это в 625 раз больше, чем нужно было бы, чтобы не допустить аварии. Есть известная пословица: «скупой платит дважды», — с продолжением: «дурак платит всегда». И это действительно так: в области управления рисками природных и техногенных катастроф неразумный платит в сотни раз больше, чем дальновидный! Если бы рекомендации и проекты российских учёных в этой сфере были приняты к исполнению, то сэкономленных за десятилетие средств хватило бы, чтобы финансировать отечественную науку в ближайшие полвека.

Причин того, что это не произошло, две.

Отсутствие обратной связи между субъектом и объектом управления. Важные и актуальные инициативы, выдвинутые снизу, вязнут в бюрократическом болоте и не доходят до реализации.

Отсутствие необходимого контроля. Решение принято, указания даны, но… ничего не делается. Чиновники, провалившие важное дело, остаются на своих местах или переводятся на более важные должности. До недавнего времени, по оценкам экспертов, выполнялось 5 % решений, принимаемых президентом РФ. В. В. Путин на транслировавшихся по телевидению совещаниях упрекал министров в низкой исполнительской дисциплине. Но воз и ныне там. Остаётся надеяться на перемены к лучшему.

Посмотрим на причины многолетнего неиспользования достижений отечественной науки с системной точки зрения. Многолетнее засилье либеральных экономистов в правительстве, озабоченных не самим производством, а тем, как собрать и разделить произведённое, привело к иллюзии, что вложение денег решает все проблемы. Но это далеко не так.

Для технического прогресса, создания и использования новых технологий и изобретений (инноваций) должен быть замкнут круг воспроизводства инноваций: анализ и прогноз развития научно-технической и социальной сферы, проектирование будущего ⇒ стратегическое планирование и целеполагание ⇒ фундаментальные исследования и подготовка кадров (условно говоря, они стоят рубль) ⇒ прикладные исследования и разработки (здесь делается 3/4 всех изобретений, и стоит этот сектор, условно же, 10 рублей) ⇒ создание массовых технологий и вывод их на рынок (это удел крупных высокотехнологичных фирм, который обходится в условные 100 рублей) ⇒ реализация новых товаров, услуг или полученных возможностей ⇒ вложение доли средств в упомянутые аналитические, образовательные, научные секторы ⇒ анализ и прогноз научно-технической и социальной сферы, проектирование будущего с учётом достигнутого.

Именно движение этого «инновационного автомобиля» позволяет обновлять экономику, повышать качество жизни, занимать достойное место в мировом разделении труда. Конкуренция в мировой научно-технической сфере очень острая. Здесь уместен образ «странного места» из сказки Льюиса Кэррола, в котором для того, чтобы оставаться на месте, надо очень быстро бежать, а для того, чтобы двигаться вперёд, следовало бежать в десять раз быстрее.

Прикладные разработки — двигатель «инновационного автомобиля» — были по большой части развалены в «лихие 90-е». Крупных высокотехнологических компаний — «колес» этой машины, ориентированных на развитие новых технологий и отвечающих за их использование, — в России практически нет. Без них мелким и средним компаниям остаются очень небольшие секторы рынка или «работа на зарубежного дядю». Двадцатилетний опыт показал, что последнее очень невыгодно, а часто просто разрушительно. Вырасти же мелким инновационным компаниям в крупные не позволяет экономическая реальность России. Достаточно напомнить, что российские банки зачастую готовы финансировать инновационные фирмы под 20 % годовых и выше, в то время как обрабатывающая промышленность выживает, когда процент по кредиту ниже 12 %, а высокотехнологичный сектор, ориентированный на инновации, — ниже 3–4 %. В этих условиях призывы развивать инновационную экономику выглядят неубедительно. Без «двигателя» и «колес» инновационный автомобиль не поедет, сколько ни заливай в его бензобаки инвестиций. Попытки же латать дыры: «Сколково», «Роснано», Курчатовский НБИК-центр, технопарк «Воробьёвы горы», ВШЭ, — очень напоминают «телефон старика Хоттабыча», сделанный из чистого золота, но неспособный работать. Масштабные прикладные исследования придётся возрождать, а крупные высокотехнологичные компании, предъявляющие спрос на инновации, — и создавать.

Поэтому стоит взглянуть на будущее российской науки и через призму идеологии, неотделимой от долгосрочного прогноза, от образа желаемого будущего.

В 1990-е годы правительством Ельцина-Гайдара был взят курс на деиндустриализацию России, на её превращение в сырьевого донора развитых стран. Заявлялось, что всё нужное мы и так купим за нефтедоллары, что наука у нас серая, производящая экономика неконкурентоспособная, поэтому отрасли реального сектора уничтожались, а финансирование Академии наук было сокращено почти в 20 раз. Действительно, для «колониальной» социально-экономической модели не нужны ни полноценная современная наука, ни качественное образование, ни собственное высокотехнологичное производство. Отто фон Бисмарк, сыгравший огромную роль в судьбе Германии, говорил, что войны выигрывают приходской священник и школьный учитель. Но если страна признала своё поражение и смирилась с ним, то ей остаётся брать то, что дают победители, неукоснительно следуя их «рекомендациям». И это мнение до сих пор ясно прослеживается во многих действиях российского правительства. Первые рекомендации ликвидировать Российскую академию наук прозвучали в документах Организации по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР) ещё в 1993 году. Они же оказались положены в основу реализованной в 2013 году инициативы Медведева-Голодец-Ливанова (далее — МГЛ) по ликвидации Российской академии наук.

Однако есть и другое направление развития, заявляемое и реализуемое президентом РФ. Это — курс на обретение «реального», а не бумажного суверенитета в ключевых сферах жизнедеятельности. В его рамках происходит масштабное перевооружение российской армии и возрождение оборонно-промышленного комплекса, обновляется инфраструктура, вкладываются усилия в повышение конкурентоспособности страны в мире. Это значит, что завтрашний день страны будет сильно отличаться от сегодняшнего. Поэтому России потребуется сильная современная наука.

Быть, а не казаться

Делайте в своей работе, в жизни только самое главное, иначе второстепенное, хотя и нужное, легко заполнит всё ваше время, возьмёт все силы и до главного не дойдёте.

И. В. Курчатов

Сильная сторона отечественной науки состоит в том, что она не раз помогала в прошлом и может помочь сейчас в решении ключевых проблем, которые стоят перед обществом и государством на крутых поворотах отечественной истории.

За последние 20 лет от российской науки требовали в основном того, что не имеет никакого отношения к её главным функциям — сократить число исследователей вдвое, увеличить цитируемость, повысить эффективность использования государственного имущества, переданного институтам в оперативное управление, организовать работу, как на Западе, и т. д. Абсурдность, нелепость и разрушительный характер этих (к сожалению, уже выполненных) требований понятен практически всему научному сообществу, но донести его коллективное мнение до лиц, принимающих решения, не удаётся. Да и о каком «увеличении цитируемости» можно говорить, если безжалостно «отреформированная» РАН занимала первое место в мире по числу опубликованных статей на каждый миллион рублей. Тем более — разве для общества важно именно «поголовье статей»?

Какие же задачи должна решать российская наука, если страна, говоря словами президента, будет «подниматься с колен»?

Разработка стратегии освоения Арктики

Нашу цивилизацию, Мир России, нельзя отнести ни к Западу, ни к Востоку. Скорее мы — цивилизация Севера, развивающаяся в экстремальных географических условиях. Две трети территории Российской Федерации расположены в зоне вечной мерзлоты. За полярным кругом находятся важнейшие минеральные ресурсы страны. Ямало-Ненецкий автономный округ обеспечивает 92 % добычи российского газа (в его гимне есть строки «Крылья России — наш гордый Ямал»). Наука должна помочь эффективной добыче, использованию и защите ресурсов российской Арктики.

Для того чтобы наша страна была едина и успешна, её граждане «от Москвы до самых до окраин» должны иметь возможность жить долго и счастливо. Но в столице или в Самаре вероятность для мужчины умереть максимальна на 56-м году жизни, в Сургуте на 46-м. Дело — в низкой влажности, ведущей к обезвоживанию организма, пересыханию бронхов и к полярной астме… Биофизики из Сургута нашли пути решения этой проблемы. Чтобы его реализовать, нужно другое жильё, другая организация быта и работы. Пока их не слышат, но сейчас многое меняется…

Проблемы Севера — это, прежде всего, огромные расстояния. Прокладывать железные дороги по вечной мерзлоте очень трудно. Аэродромы в этой зоне крайне дороги. Кроме того, самолёты летают на керосине, который доставлять на Север нелегко и очень накладно… Решением стал бы воздушный аппарат, которому не нужны были бы аэродромы и который мог бы летать на газе. И такой аппарат — ЭКИП (экология и прогресс) — своеобразная «летающая тарелка» — был создан на излёте советской эпохи. В последние годы энтузиасты вложили немало усилий, чтобы поднять его в воздух и начать использовать. Он очень нужен стране. Но бюрократия пока оказывается сильнее…

Для морских грузов, следующих из Азии в Европу и обратно, Северный морской путь почти вдвое короче, чем путь вокруг Индии. Но огромная советская инфраструктура Севморпути сегодня пришла в негодность, техника в северном исполнении практически не выпускается. Нам предстоит воссоздать это на новой технологической основе. Как известно, несколько лет назад Китай даже сделал предложение восстановить Севморпуть, если это не может и не хочет сделать Россия. С другой стороны, нынешний председатель ЦК КПК на прямой вопрос, кто будет осваивать Арктику в XXI веке, ответил: русские и роботы. Но для этого мы должны повернуться лицом к Северу и создать подобные машины.

Задача освоения Севера, как и большинство крупных проектов, междисциплинарна, здесь много работы для геологов, медиков, материаловедов, технологов, психологов, географов, социологов, математиков, электриков, инженеров и других специалистов. Умение ставить и решать масштабные задачи всегда было сильной стороной отечественной науки. Высокотехнологичное, комплексное освоение Севера — необходимое условие для дальнейшего успешного развития России.

Создание новой медицины и формирование нового жизненного уклада в России

Ещё древние философы говорили: «Человек — мера всех вещей». Именно с развитием и использованием возможностей отдельных людей и человеческих коллективов связаны главные перспективы и угрозы XXI века. Роль науки в этом огромна. Достаточно сказать, что сейчас каждая третья научная статья в мире посвящена медицине. Средняя цитируемость работ в сфере науки о живом более чем в тридцать раз превышает среднюю цитируемость работ по математике или информатике. Именно здесь сейчас происходит прорыв. В результате реализации проекта «Геном человека» стоимость расшифровки генома человека (восстановление текста из 3 миллиардов букв А/Т/Г/Ц, содержащего наследственную информацию) за 10 лет в США уменьшилась в 20 000 раз. Учёные научились выращивать новые органы (гортань, печень, селезенку) из отдельных клеток — создавать абсолютно совместимые «запчасти» для конкретного человека. Мы стоим на пороге революции в медицине, военном деле, охране правопорядка, управлении обществом, связанной с этими технологиями.

В результате «рыночных реформ» наша страна по многим важным показателям откатилась в шестой-седьмой десяток стран мира, однако по тому, что связано с человеком, Россия оказалась во второй сотне. Это 130-е место по ожидаемой продолжительности жизни мужчин, 124-е — по качеству здравоохранения. Страна, в своё время создавшая одну из лучших систем медицинского обслуживания в мире, сейчас оказалась аутсайдером.

Кроме того, уровень медицины — индикатор отношения государства и элиты к обществу в целом, важнейший фактор социальной стабильности. Достаточно напомнить пример Кубы, находящейся в сложных условиях, однако сумевшей создать прекрасную медицину, лучшую в Латинской Америке. Реформа медобслуживания с целью сделать его более эффективным и доступным для простых американцев — принципиальная позиция Барака Обамы во внутренней политике.

Российские медики и учёные имеют огромный опыт и разработки мирового уровня. Однако неэффективное администрирование, высокая коррупция, разваленная фармацевтика и отрасль, занимающаяся медицинским оборудованием, не дают донести это до людей. Кардинально изменить ситуацию — дело президента. Стоит напомнить его поддержку доктора Леонида Рошаля в дискуссии с министром здравоохранения Татьяной Голиковой. Однако слов мало — нужны дела и конкретные результаты. Граждане России должны жить долгой, активной, содержательной жизнью.

Модернизация оборонного комплекса России

В 2012 году в статье «Быть сильными» президент РФ поставил задачу перевооружения российской армии и флота. В программу перевооружения до 2020 года планируется вложить более 20 трлн рублей. И эти перемены назрели после многих лет шельмования в СМИ советской, а затем и российской армии, радикальных сокращений и преобразований, безденежья. После известных «реформ» А. Э. Сердюкова Вооруженные силы России оказались в плачевном состоянии. По оценкам экспертов, без учёта ядерного оружия отношение военного потенциала России к соответствующему суммарному показателю для стран НАТО составляет 1:60. Если Александр III говорил, что у России только два союзника — это её армия и флот, то у новой России остался только один — это её ракетно-ядерный щит, задачу развития и укрепления которого президент поставил в конце 2013 года.

Однако вооружения отражают последние достижения в области прикладной науки и технологий. Если в ХХ веке ядерное оружие было оружием сильных, то в XXI веке оно, вероятно, станет оружием слабых — будут найдены другие, более эффективные методы решения военных задач. На конференции 27.06.2013 в «Российской газете» вице-премьер Д. О. Рогозин обратил внимание на то, что Россия сейчас не готова ни к противостоянию в киберпространстве, ни к защите своих арктических рубежей. По его мысли, для надёжной защиты России сейчас нужны научные прорывы и их воплощение в новых типах оружия. Нынешняя ситуация во многом близка к той, которая имела место в 1945–1949 гг., когда США обладали ядерной монополией и судьба нашего Отечества во многом решалась в лабораториях учёных. В такой ситуации значение сильной отечественной науки трудно переоценить.

Новая индустриализация страны

В силу экстремальных природных условий на большей части территории страны российская продукция оказывается в целом более дорогой и энергоёмкой, чем та, что производятся в странах с более благоприятным климатом. Отсюда следует естественный вектор развития промышленности России — высокие технологии, в наибольшей степени использующие творческий и образовательный потенциал страны. Однако такую промышленность ещё предстоит создать. На бизнес здесь полагаться не приходится — он работает с намного более коротким горизонтом и «проверенными» (то есть в большинстве случаев — с устаревшими импортными технологиями). Речь идёт о крупных стратегических программах и о государственном планировании. Здесь без помощи учёных, без эффективных инструментов, которые появились в этой области и которые успешно используются во многих развитых странах, не обойтись. Чем раньше это будет понято, тем лучше.

Попытки взять на себя роль «энергетического гаранта», «нефтегазовой империи» оказались иллюзорны. В 2013 году ряд ведущих экспертов оценили нефтяные ресурсы стран мира. На долю России пришлось 9 млрд т, при добыче 500 млн т в год этого хватит всего на 18 лет… Если мы сегодня найдём новое перспективное месторождение, то прибыль оно начнёт приносить примерно через 15 лет. Так что надо искать другие пути развития экономики.

Перед российской наукой должны быть поставлены важные, понятные для общества масштабные задачи, а с премиями, званиями, цитируемостью учёные как-нибудь сами разберутся.

Разгром Академии наук и системы образования

Это больше, чем преступление. Это ошибка.

А. Б. де ля Мерт

Борьба за сохранение РАН — это не только борьба за будущее науки России. Это борьба за будущее страны.

Ж. И. Алфёров

Российская академия наук, созданная Петром I в 1724 году, прекратила своё существование после голосования в Думе 18.09.2013 (против были только коммунисты плюс 17 депутатов других партий) и утверждения соответствующего закона Президентом РФ 27.09.2013.

Одной из форм казни является отделение головы от тела. Именно эта процедура и была произведена с академией. Сообщество академиков и членов-корреспондентов РАН совместно с их коллегами из академий медицинских (РАМН) и сельскохозяйственных наук (РАСХН) превратили в «клуб» (реализовав инициативу МГЛ). Более 400 институтов РАН (а также организаций РАМН и РАСХН) передали Федеральному агентству научных организаций (ФАНО) вопреки мнению большинства научных сотрудников всех трёх академий. Вероятно, президент не услышал учёных.

На «клуб учёных», за которым теперь оставили название «РАН», возложена экспертиза всех научных исследований в стране. Вспомним о задаче независимой экспертизы принимаемых государственных решений, поставленной президентом. Остаются неясными два момента. Как экспертиза будет включена в контур государственного управления? Вспомним, что выдающийся экономист, академик-секретарь отделения экономики РАН академик Д. С. Львов и сам, и вместе с отделением неоднократно предупреждал о разрушительных последствиях проводимой в его бытность экономической политики, беседовал с президентом. В точности оценок академика России пришлось убедиться на своём горьком опыте. Так же будет и впредь?

Второй момент — проведение экспертизы ряда научно-технических проектов требует выполнения серьёзных исследований, которые должны осуществляться в отделённых от нынешней РАН институтах. Как это будет делаться? Кроме того, экспертиза ряда инициатив требует обширных баз данных и знаний, математических моделей и серьёзных вычислительных мощностей. И всё это тоже должно быть в РАН… А вообще, нужна ли такая форма организации научной деятельности, как академия, созданная много веков назад? Безусловно, нужна! Особенно если есть настоящие академики.

Трудно переоценить значение постановки перспективных научных задач выдающимся учёным. В большой степени развитие математики XX века определили 23 проблемы, поставленные Давидом Гильбертом в 1900 году. Огромную роль в развитии физики в течение многих десятилетий играли ключевые задачи физики и астрофизики, поставленные нобелевским лауреатом академиком В. Л. Гинзбургом, а также его семинар в Физическом институте РАН. И этот список можно продолжать и продолжать.

Кроме того, в XX веке появились учёные нового типа — не только первооткрыватели, но также инициаторы и руководители крупных научно-технических проектов. Выдающийся физик в области низких температур и руководитель «Главкислорода», позволившего улучшить качество сталей, академик С. П. Капица. Главный конструктор космических систем академик С. П. Королёв. Инициатор программы химизации народного хозяйства академик Н. Н. Семёнов. Научный руководитель советского ядерного проекта, академик И. В. Курчатов. Главный теоретик космонавтики академик М. В. Келдыш… Академия наук в течение многих десятилетий оказывалась источником выдающихся идей, людей и проектов для нашего отечества.

Советский способ организации академической науки переняли и блестяще использовали в Китае. При ЦК КПК организована комиссия по изучению истории XX века с использованием уникальных архивных материалов, привлечением выдающихся специалистов. Один из двух вопросов, поставленных перед историками: как в России, стране, в которой в 1913 году 80 % населения было неграмотным, за несколько десятилетий удалось создать науку мирового уровня? Ключ к этой проблеме — Академия наук СССР.

В советское время Академия наук обеспечивала научную поддержку отечественной промышленности и оборонного комплекса. Но что ей делать в новой России, где обрабатывающая промышленность в большей степени развалена, а армии предстоит осваивать оружие, спроектированное несколько десятилетий назад?

Думаю, что логика развития страны, желающей иметь реальный, а не «бумажный» суверенитет, приведёт к воссозданию Академии наук как национального мозгового центра. Кроме перечисленных выше четырёх проектов, которые должны преобразить Россию, для неё есть ещё несколько важных дел.

Важная причина провалов системы государственного управления — отсутствие эффективной обратной связи, необходимой рефлексии, наблюдаемости процессов на федеральном и региональном уровнях. «Мы живём, под собою не чуя страны…» Принимаются законы, существует «электронное правительство», сеть ситуационных центров. Но… без серьёзной научной поддержки всё это не сработает. Рано или поздно придётся создавать систему мониторинга опасных явлений и процессов, о которой шла речь выше, — систему, позволяющую сделать прозрачными не только финансовые, но и материальные потоки, и ещё многое другое. Нельзя эффективно управлять страной, не зная правды и последствий реализации собственных решений. И Академия наук здесь была бы очень нужна. Конечно же, Академия наук может помочь и в возрождении прикладной науки, правильно сориентировать крупные государственные, а также корпоративные структуры, которые будут создавать и выводить российскую наукоёмкую продукцию на отечественные и мировые рынки.

В результате экспериментов реформаторов: информатизации, гуманизации, гуманитаризации, болонизации, егэзации и прочая, — оказались развалены также средняя и высшая школа России. По данным социологов, в результате более половины российских школьников сегодня пользуются услугами репетиторов. С одной стороны, школьные программы перегружены, с другой — абитуриенты и студенты знают удивительно мало.

В результате экспериментов реформаторов: информатизации, гуманизации, гуманитаризации, болонизации, егэзации и прочая, — оказались развалены также средняя и высшая школа России. По данным социологов, в результате более половины российских школьников сегодня пользуются услугами репетиторов. С одной стороны, школьные программы перегружены, с другой — абитуриенты и студенты знают удивительно мало. И в воссоздании качественного, современного образования может помочь, прежде всего, Академия наук, а не полки отечественных и зарубежных «эффективных менеджеров». Опыт есть. Естественнонаучное образование СССР, которым мы всегда гордились, многим обязано академикам Л. Д. Ландау, И. К. Кикоину, А. Н. Колмогорову, Л. С. Понтрягину, А. Н. Тихонову, И. М. Гельфанду, С. М. Никольскому и многим другим выдающимся учёным. Только учёные, заглядывающие вперёд, могут научить нашу молодёжь будущему, а не прошлому…

Академия, по своей сути, междисциплинарна — в ней работает множество людей, которые занимаются сейчас не самыми популярными, престижными и перспективными направлениями. Но без них обойтись нельзя — мы не знаем сегодня, каких знаний от нас потребует завтрашний день. Что такое наши знания? По сути, огромная библиотека томов разного времени издания и качества, зачастую противоречащих друг другу. Без учёных — «хранителей онтологии», ясно представляющих все части картины мира, нашей реальности и то, как они соотносятся между собой, понимающих, где пролегает грань между известным и непознанным, — эта библиотека мертва… Академия в большей степени и является сетевой структурой, владеющей одной из важнейших частей нашего национального достояния — знанием.

Будущее — важнейший элемент нашей реальности. Оно даёт энергию и уверенность для того, чтобы создавать мир, в котором будут жить дети и внуки, определяет вектор наших усилий. Оно должно опираться на знание и мечту, а не на мифы и заблуждения. Это залог того, что у России будет сильная, современная, настоящая наука.

Олег Розанов. Освящение материи

Картина мира, отличная от либеральной, необходима, и она у нас есть

Наше оружие — это смыслы, осмысление величия страны, народного единства. Россия будет готова к ударам западной машины манипуляции, только укрепив национальное смысловое единство, взрастив свою идеологию, возродив духовные и исторические скрепы нашей страны.

Правда России

Уникальность нынешнего исторического состояния России заключается в том, что мы вступаем в ту точку развития, когда начинают проступать контуры будущей Пятой империи, возрождающейся державы XXI века. Приняв историческое решение о присоединении Крыма и Севастополя, наш лидер смело и жестко обозначил дух развития Российского государства, он отправил ясный посыл мировому сообществу: «Великая Россия возвращается!» Мы все ждали этих эпохальных слов. «Русский, самый большой разделенный народ в мире», как выразился сам Владимир Владимирович, обрёл потерянное чувство гордости и единства. День возрождения Российской Державы состоялся. Независимо от своего исторического происхождения, и русский, и татарин, и еврей — все почувствовали себя в этот момент единой российской нацией.

Возвращение Крыма — это наш первый шаг в направлении естественного собирания своих земель. В то же время это осознание ответственности нынешней Российской Федерации за весь русский мир.

Восстановление национальной гордости и достоинства, утверждение ясного целеполагания в современном глобальном мире выведет Россию на свойственный ей цивилизационный путь.

Путин, приняв на излёте ХХ столетия обломки государства, начал на сохранившемся историческом фундаменте реставрацию империи. Осознав всю масштабность стоящих перед ним задач, трудность их реализации, он неспешно, с откатами назад, с противоречиями и тем не менее неуклонно выстраивает каркас будущей России.

С конца 80-х годов XX века до начала 10-х годов века XXI в России враждебные ей силы предприняли титанические усилия по десакрализации идеи государства, по размыванию того духовно-культурного генотипа нашего народа, в который вложено мощное интуитивное чувство Родины как высшей ценности и вера в неё как в часть высшей реальности, воплощённой на земле. Россия для нас была и остаётся уникальным заветным метафизическим пространством, оберегаемым от мерзостей сегодняшнего реального мира.

Трудности и несправедливости исторической жизни России и её народов лишь укрепляли эту веру-мечту в царство правды. Соединение мистического и земного, восходящее к Евангелию, создавало особое наполнение идеи Святой Руси. Отсюда и вера в Россию как легендарное «царство Иоанна», и православное убеждение в том, что «Россия есть Дом Пресвятой Богородицы», и мессианская вера советских людей в правоту своего дела («наше дело правое, победа будет за нами»). Сущность этого народного верования выразил Достоевский: «Богородица — великая мать сыра земля есть, и великая в том для человека заключается радость». С 1918 года этот могучий миф нашёл новое своё воплощение в чудесном явлении иконы Божией Матери «Державная», которая символизировала переход верховной власти в России из рук убиенного царя в руки непосредственно Царицы Небесной, то есть переход её на метафизический уровень. Советский атеистический этап нашей истории не выветрил этой веры и этого чувства России, не взломал наш генотип. «Вечный огонь» Великой Отечественной войны стал преемником той эстафеты, которую пронёс до XX века русский народ с его идеей Третьего Рима и многие народы Востока, верящие в обетованную державу «белого царя».

Русское царство правды не было вполне осуществлено, но от этого оно не становится в сознании народа чем-то ирреальным. Напротив, скорби и тяготы земной жизни, пороки социального устройства, недостатки земного государства лишь высвечивают высоту идеала.

Наша правда заключается не в том «рае», который мы сами способны построить для себя, а в том, что мы не допустим восторжествовать силам ада, причём не только на своей земле. Раскрытие России — на уровне мировых отношений — это воспроизводство данного Богом разнообразия, священной божественной гармонии. Это собирание вер, народов и культур без их обезличивания. Это многоголосие, свобода как самостоятельность и самобытность. Это уважение других в их суверенности и самобытности. Это «человечество» и права отдельного человека не в противовес конкретному народу и стране. Это когда род человеческий — как один соборный народ, и каждый человек как сын своего народа. В Валдайской речи, как и в ряде других своих недавних выступлений, Путин показал, что он хорошо это понимает и на этом стоит.

На пороге информационной битвы

Путин сильно изменился, да и не мог не измениться с тех пор, как пришёл на вершину власти. В этом смысле он не чудесный сказочный избавитель, но носитель сложного и многострадального опыта переплавки в горниле истории. Нельзя сказать, наверное, что Промысел нашел себе опору в свойствах и качествах лидера, но можно сказать, что Промысел сам стал выращивать и вызывать в этом человеке необходимые свойства и качества. Бог берёт несовершенного человека таким, какой он есть, и делает из него то, что Ему нужно. Именно этот метафизический процесс произошёл в сознании и сердце президента.

Точна и предельно глубока мысль Александра Проханова о том, что изначально существовал замысел, по которому Творец выстраивал государство Российское, и в этом замысле было уготовано место и для Путина. Осознав это место и эту миссию («замкового камня», по определению Проханова), президент недавно смог провозгласить максиму, свидетельствующую, что он достиг метафизической зрелости: «Не Россия находится между Западом и Востоком. Это Запад и Восток находятся слева и справа от России» (сказано на конференции Общероссийского народного фронта «Форум действий» в декабре 2013 г.).

Мы идём от либерализма к новой, современной версии политического традиционализма, к имперской традиции гармонии народов, евразийскому братству. Путину нелегко даётся этот исторический переворот. Олигархическая система, созданная на постсоветском пространстве по сценарию западных мудрецов, противится этому перевороту. Путину трудно отказаться от системы, которую в её новом виде он сам во многом сконструировал. Но в 2011 году со всей отчётливостью проявилась сущность проолигархической элиты как наглых, циничных отщепенцев, считающих себя высшей кастой, презирающих Россию и всё русское. Неудивительно, что эта толпа «креаклов» отвергла и Путина, который уже во многом «переплавился» в плавильном горне России. Ужаснувшись, Путин стал искать себе опору в народе. Так поднялась Поклонная площадь. Так был собран и мобилизован Изборский клуб, призванный стать авангардом консервативного преображения страны.

Если бросить взгляд на ту сферу, что наполняет сознание наших людей, на средства массовой информации, мы увидим, что доминирование там этого оторванного от страны квазикреативного класса пока ещё остаётся определяющим. Большая часть СМИ играет на стороне информационного противника страны: показывают Россию с изнанки, с чёрного хода, взращивают западников и русофобов. Пятая колонна пытается опошлить всё, что связано с величием России, с её статусом великой державы. Главное сражение разворачивается сейчас не на полях брани, а в сердцах и умах людей. Мы день за днём наблюдаем, как всё новые и новые страны становятся на колени. На наших глазах братская Украина пала без единого выстрела артиллерийских орудий. Но теперь отречься от себя заставляют людей не выстрелы, не бомбардировки и не налеты истребителей, а другое оружие — информационное, организационное, разрушающее жизнь страны изнутри.

Уинстон Черчилль как-то озвучил: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». Это выражение как никогда справедливо по отношению к современной России. Вкладываются гигантские средства в оборонно-промышленный комплекс. Но это само по себе не спасёт нас в битве за право быть. Россия как единое государство может не дожить до реальной горячей войны, пав, как и Советский Союз, под ударами организационного оружия. Великая держава, обладавшая гигантским военно-промышленным потенциалом, пала в какие-то три дня.

В первую очередь мы нуждаемся в создании исследовательских институтов, центров по изучению современного российского общества, в организационной подготовке, в диалоге власти с пророссийской интеллектуальной элитой. Нам жизненно необходима смена медийной элиты, очистительные меры в масс-медиа. Наше оружие — это смыслы, осмысление величия страны, народного единства. Россия будет готова к ударам западной машины манипуляции, только укрепив национальное смысловое единство, взрастив свою идеологию, возродив духовные и исторические скрепы нашей страны. Необходима всеобъемлющая картина мира, отличная от либеральной, — и эта картина мира есть у нас, она создана за десятилетия многими мыслителями, цвет которых сейчас собран в нашем Изборском клубе.

Знамя морального лидерства

В то время как учёные пытаются сконструировать мир без Бога или вписать его в свои материалистические модели, Священное писание даёт людям представление о построении Святилища, о превращении материальной вселенной в дом Божий. По Священному писанию, возвести храм — это цель земного бытия. И русский народ, русская православная цивилизация создана для выполнения великой заповеди построения справедливого Царства Божьего на земле.

Весь наш народ имеет внутреннее знание истины, иначе он бы не жил. На протяжении многих веков мы на основе православного мировоззрения создавали свой идеал миросуществования как народный аналог правды на земле. В его основе лежало представление о Святой Руси — спасительнице человечества. Мы воплощали этот божественный замысел в нашей реальной жизни, в нашем реальном мире. Вера в «священный космос», возможность преображения Вселенной наделяет православие особенным отношением к жизни и особенной мистикой. Идея симфонии материального и божественного, священства и царства заложена в православной мысли. Поэтому мистическое, сакральное восприятие верховной власти присуще русскому народу. Об этом очень точно написано в одной из работ современного философа, изборца Виталия Аверьянова: «Метафизика нашей державы не совпадает до конца с вселенским православием, но и не противоречит ему. Согласно этой не проговариваемой вслух метафизике, само государственное строительство России представляет собой правду Божию. В таком понимании русская идея выступает как идея божественного присутствия, лишённая при этом доктринальных (религиозных, вероисповедных) ограничений. <…> Россия как держава «белого царя» утверждает божественное присутствие непосредственно — через прямую связь между личностью царя и личностями его подданных, через связь их всех в Боге…»

Завет построения справедливого Царства Божьего на земле напрямую воплотился и в русском империализме, священном в своей сути. Россия для входящих в неё народов стала именно таким огромным Храмом, домом Божиим. Это драгоценные страницы нашей материальной истории. Концепция инока Филофея «Москва — Третий Рим» особо важна и единственно логична для нас. Она в своей сути снимает вечную оппозицию вселенского и национального, духовного и политического, церковного и имперского. Со времён Филофея минула половина тысячелетия. За эти 500 лет Россия пережила с лихвой напасти кровавых войн, несла сокрушительные потери, но и проживала бурный рост, и испытала кардинальные перемены в общественной жизни. И всё это время она продолжала оставаться самой большой, несопоставимо большой и сильной православной цивилизацией. Об этой исключительной особенности русских говорил и один из ярчайших противников России, «железный канцлер» и, возможно, «главный немец» за всю историю Отто фон Бисмарк: «Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских… Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединяются друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути…»

Верховная воля к выходу за пределы мещанского мироустройства каким-то естественным образом ведёт нас из глубины веков. И эта мистическая реальность, скрывая свою внутреннюю природу, во все эпохи утверждает видимых наместников своих, верховную власть, и воздействует на верховного правителя народа. Истинно для России, что православие сливалось с народом в самодержавном помазаннике. Верховный лидер, помазанник — это проводник религиозной первоосновы человеческой власти. В нём отражён симфонический идеал духовно-телесной жизни. Человечество, эгоистическое по своей сути, с его всевозможными грехами, алчностью, коррупцией, несправедливостью, не может жить вне государства, вне онтологических основ власти. Это не означает обоготворения государства, превращения его в абсолют. Вл. Соловьёв по этому поводу сказал, что государство существует не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад. Но из религиозной первоосновы человеческой власти вытекает один фундаментальный вывод: смысл жизни верховного руководителя определяется помазанием, а главная его роль — в постановке сверхзадачи для его народа. В этом коренное решение проблемы существования сегодняшней России в целом.

И помазанник, находящийся как бы на изломе абсолютного начала и относительного, становится проводником божественных энергий. Так происходит освящение материи. Предметы и дела окружающего мира приобретают свойства святости. Всё, над чем работает государь, к чему прикасается, все предметы жизни, — всё освящается этой энергией. Этот священный материализм — особенность православного исповедания и мировоззрения русского человека. Не морализм, не строительство мира на формальных общечеловеческих принципах, принимаемых за библейские, а подлинная связь с универсальной божественной гармонией и подпитка души человека высшими энергиями. В этой связи главная задача человека состоит в освящении окружающей его материи через поступки и дела. И грех русского народа в том, что, прельстившись материальным раем, мы забыли о своём мессианском призвании. «Материальный» источник света привёл нас в разделённое состояние. Поэтому на помазанном Богом главе государства лежит важная миссия: проводить путём государственности духовно-нравственные начала, ограждать, защищать общество от квазиценностей, «отделять зёрна от плевел». Принятие высокого консерватизма как движения вверх и вперёд должно стать средством достижения высших целей. На этом пути произойдёт возвращение России как государства правды и справедливости.

Несмотря на всю глубину падения и разрушения России в конце XX века, сейчас мы видим проблеск иной реальности — как будто Промысел Божий подталкивает нас образовать и утвердить моральную ось мира. У России в целом, а в особенности у её национального вождя, открывается перспектива морального лидерства традиционного человечества. Этого ждут от нас и на Востоке, и на Западе. И справа, и слева от России. Нужно не бояться быть собой. Путин, ещё начиная с Мюнхенской речи, почувствовал своё призвание к этому, свой долг. По его выражению, «Россия всегда будет называть вещи своими именами, и делать это открыто». Валдайская речь Владимира Путина стала неким рубежом на этом пути. Она проявила то, о чём русские люди интуитивно знали — сама функция властвования формирует сущность властителя.

На данном отрезке исторического пути, как мне представляется, главной миссией Путина является воссоединение пространства исторической Руси с державной нынешней Россией. Без определяющей роли лидера, без постановки им сверхзадачи Пятая империя может не состояться. Исторический жребий пал на Владимира Владимировича Путина. Будем молиться за него, чтобы Господь укрепил его духовную и физическую силу и не оставил Россию своим попечением.

Олег Платонов. Миссия выполнима

Путин как движущая сила Русской цивилизации

В 1990-е годы многим казалось, что Россия неуклонно сползает в пропасть. Они считали, что нет такой силы, которая может остановить разрушительные процессы. Западные политики деловито подсчитывали, на какие куски будет расчленена страна и какую прибыль получат транснациональные корпорации от дележа её природных ресурсов. Живой труп президента Ельцина представительствовал в Кремле, а возле него разворовывали остатки советской империи либеральные демократы — Гайдар и его команда, породившие невиданную в нашей истории коррупцию. Однако недруги России не учли цивилизационных особенностей России. Как не учли их в свое время Наполеон и Гитлер.

Еще в XIX веке русские учёные доказали, что именно цивилизационные различия являются основой всех противоречий, существующих между народами. Главным условием всех мировых конфликтов является цивилизационный фактор. Любые государственные деятели должны учитывать этот фактор при планировании глобальных государственных мероприятий и ведении войн.

Учёт цивилизационного фактора позволяет мобилизовать народ на решение государственных задач и сопротивление внешним силам. Опирающийся на монолит своей цивилизации духовно здоровый народ всегда находит в своей среде вождей и личностей, способных решать самые тяжёлые общенациональные задачи. В России начала XXI века такой личностью стал Владимир Путин.

Явление Путина

Путин пришел к власти так же, как бы незаметно, как в свое время занял место наверху Сталин. Он являлся плоть от плоти единым с той массой, которая привела к власти ту ельцинско-гайдаровскую клику — он был в ней, он вышел из неё. Как в своё время Сталин был частью ленинско-троцкистской банды. Его даже не воспринимали как лидера, также как в свое время всерьёз не воспринимали Путина. Но Путин, поставленный Ельциным, повёл себя иначе, чем от него ожидали те силы, которые мечтали об окончательном разрушении России. Он умел перевоплотиться, и для этого у него, безусловно, были определённые духовные задатки. По своему менталитету и образу мысли он человек русской цивилизации, выросший на её духовных ценностях. Путин любит Россию и желает ей блага. И это, может быть, самое главное в нем. Даже те ошибки, которые он допустил при осуществлении своей политики, особенно в области экономики, компенсируются той внутренней силой русского национального чувства и патриотизма, которую он в себе несёт.

Путин первый из верховных властителей России после Сталина осознал ключевое значение русской цивилизации в понимании процессов, происходящих в нашем обществе. Путин понял, что политический успех в России зависит от отсутствия противоречия между национальными традициями страны и её государственной практикой. Он осознал, что национальные традиции могут либо способствовать успеху нации, либо, если они не учитываются, вести её к застою и национальной катастрофе. В первом случае они выступают надежной опорой правительству, предпринимателям и обществу в их мировой конкурентной борьбе. Эффективность национальных традиций как мобилизующей общественной силы Путин понял еще в 1990-е годы. Впоследствии он сказал об этом в своей Валдайской речи: «Была иллюзия, что новая национальная идеология, идеология развития, родится как бы сама по себе. Государство, власть, интеллектуальный и политический класс практически самоустранились от этой работы.

Практика показала, что новая национальная идея не рождается и не развивается по рыночным правилам. Самоустранение государства, общества не сработало, также как и механическое копирование чужого опыта. Такие грубые заимствования, попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа, потому что стремление к самостоятельности, к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету — неотъемлемая часть нашего национального характера. <…>

Очевидно, что наше движение вперёд невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции. <…>

Мир становится всё более жёстким, порой отвергается не просто международное право, но даже элементарные приличия. Нужно быть сильным в военном, технологическом, экономическом отношении, но всё-таки главное, что будет определять успех, — это качество людей, качество общества интеллектуальное, духовное, моральное. Ведь, в конце концов, и экономический рост, и благосостояние, и геополитическое влияние — это производная от состояния самого общества, от того, насколько граждане той или иной страны чувствуют себя единым народом, насколько они уверены в своей истории, в ценностях и традициях, объединяют ли их общие цели и ответственность. <…>

Сегодня Россия испытывает не только объективное давление глобализации на свою национальную идентичность, но и последствия национальных катастроф ХХ века, когда мы дважды пережили распад нашей государственности. В результате получили разрушительный удар по культурному и духовному коду нации, столкнулись с разрывом традиций и единства истории, с деморализацией общества, с дефицитом взаимного доверия и ответственности. Именно в этом многие корни острых проблем, с которыми мы сталкиваемся. <…>

Необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта и идей, осмысление наших культурных, духовных, политических традиций с разных точек зрения с пониманием, что это не застывшее нечто, данное навсегда, а это живой организм. Это главный аргумент в пользу того, чтобы вопрос идеологии развития обязательно обсуждался среди людей разных взглядов, придерживающихся разного мнения о том, что и как нужно делать с точки зрения решения тех или иных проблем…»

С вниманием Путин размышляет об особенностях развития имперского корабля русской государственности, который и до 1917 года, и в советское время, и сегодня подчиняется духовным законам, сложившимся многие столетия назад, поэтому игнорирование их означает гибель. Путин уже в начале 2000-х годов почувствовал «вкус» империи как объединяющего и движущего фактора развития Российского государства и общества. Его реформы, направленные на укрепление вертикали государственной власти, имели имперский характер. А иначе быть и не могло. Власть, в которой он стал первым лицом, вышла из недр советского строя. Этот советский строй, как ни парадоксально, был империей, а имперское чувство сохранялось всё время, которое существовала даже постсоветская Россия, потому что имперское чувство — это основа нашего цивилизационного выбора, цивилизационного решения; оно существует в нас, как бы мы ни назывались, оно является костяком нашего развития и выбора наших приоритетов. В этом смысле даже советская империя продолжает ту российскую империю, которая существовала испокон веков. Внутреннее имперское чувство сохранилось и после падения советской власти. Государственный аппарат даже при всех внутренних недостатках всё равно остался имперским. Это имперское чувство продолжает нести нас вперёд, отталкивая всё, что не соответствует его развитию.

Вся структура государства и наш менталитет по-прежнему остаются имперскими, но я хотел бы подчеркнуть, что империя не в западном понимании, а в православном понимании — как царство царств.

Следует заметить, что советская империя для удержания российского народа в сфере своих интересов вынуждена была использовать православные духовные ценности русской цивилизации. Так называемый моральный кодекс строителей коммунизма, принятый на XXII съезде КПСС, включал в себя многие духовные идеалы русского народа (коллективизм, нравственность, общественный долг, патриотизм и др.), которые безбожные архитекторы мирового коммунизма делали средством достижения космополитических целей. Как справедливо отмечал великий русский философ Н. Бердяев: «Русский народ никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным добродетелям и нормам <…>. На энтузиазм коммунистической молодежи к социалистическому строительству пошла религиозная энергия русского народа». Именно эта религиозная энергия русского народа стала одним из главных ресурсов советской империи, оставив в душах советских людей самое положительное наследство, сохранившееся, мне думается, и в душе В. Путина.

Падение советской империи повергло в прах не только космополитические идеалы коммунизма, но и сильно повредило духовные ценности русской цивилизации, эксплуатируемые коммунистами, нанесло ущерб национальному сознанию русского народа. Впоследствии Путин вспоминал, как были «шокированы люди агрессивным давлением на свои традиции, привычный жизненный уклад и всерьёз опасаются угрозы утратить национально-государственную идентичность… Стержень, скрепляющая ткань нашей цивилизации — русский народ, русская культура. Вот как раз этот стержень русского народа провокаторы и наши противники всеми силами будут пытаться вырвать из России — под насквозь фальшивые разговоры о «расовой чистоте», о необходимости «завершить дело 1991 года и окончательно разрушить империю, сидящую на шее у русского народа». Чтобы в конечном счете заставить людей своими руками уничтожить собственную Родину…

Самоопределение русского народа — это полиэтническая цивилизация, скреплённая русским культурным ядром. И этот выбор русский народ подтверждал раз за разом — и не на плебисцитах и референдумах, а кровью. Всей своей тысячелетней историей…»

Идеология русской цивилизации

Являясь с юношеских лет носителем некоторых идеалов русской цивилизации в силу домашнего воспитания и советского образования, Путин, возможно, расширил свои знания о русской цивилизации из трудов великого русского мыслителя митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва), который, как и будущий президент, в первой половине катастрофических 1990-х годов жил и работал в Петербурге.

В ХХ веке в Петербурге известны два великих православных подвижника, один из них открыл ХХ век, другой прославился на его завершении. Первый, святой Иоанн Кронштадтский, предупреждал русский народ о грозящей катастрофе, указывая на её виновников, второй, митрополит Иоанн (Снычёв), обозначил пути выхода из этой катастрофы.

На личных встречах с митрополитом Иоанном (Снычёвым) мне стало ясно, что понятие русская цивилизация имеет для владыки особый смысл и раскрывается в идеалах Русской церкви.

Ядром мировоззрения митрополита Иоанна является учение о Святой Руси, которое служит ключом к пониманию всей русской идеологии и духовным фундаментом для будущего возрождения великой Российской империи.

По учению митрополита Иоанна, Святая Русь — особое благодатное свойство русского народа, делающее его оплотом христианской веры во всём мире. Жертвенное служение идеалам добра, правды и справедливости, стяжание Духа Святого, устремленность к безгрешности и совершенству и преображению души сделали русских народом-Богоносцем, новым Богом избранным народом, но не в смысле противостояния другим народам и стремления господствовать над ними, а в смысле первенства в борьбе с мировым злом, за построение православного царства царств.

Святая Русь раскрывается в следующих понятиях:

• духовная цельность — неразрывность веры и жизни; вера определяет жизнь и придаёт ей смысл;

• добротолюбие — критерий истинной христианской жизни и святости;

• нестяжательство — преобладание духовно-нравственных мотивов жизни над материальными;

• соборность — растворение личности в Церкви, государстве, православном народе;

• единодержавие, монархизм, имперское сознание народа.

• патриотизм — любовь к земному отечеству как преддверию Царствия Небесного. После веры в Бога патриотизм — высшее выражение духовности человека.

Избранническое служение русских в борьбе с мировым злом, по мнению митрополита, не должно быть основой для русского национализма. По его мнению, вопрос этот носит скорее религиозный, чем национальный характер. Тяжелые испытания, обрушившиеся на русских, являются следствием того, что они в течение последних столетий были народом-Богоносцем, главным хранителем христианской веры. Поэтому именно на русских пришёлся основной удар врагов рода человеческого.

Понятие «русские», сказал митрополит, не является исключительно этнической характеристикой. Соучастие в служении русского народа может принять каждый, признающий богоустановленность этого служения, отождествляющую себя с русским народом по духу, цели и смыслу существования независимо от национальности.

В нашей стране, говорил владыка Иоанн, национальный вопрос был преимущественно только внешней формой, за которой скрывалось стремление русских сохранить свою веру и имперскую идеологию. Все видимые противоречия: социальные, экономические, политические, — имели второстепенное значение, а главным для коренного русского человека всегда оставался вопрос о вере, о Святой Руси, об имперской идеологии, воспоминания о них хранились в тайниках его души. Возрождение Святой Руси и Российской империи во всем величии и единстве Православия, Самодержавия и Народности — главный смысл жизни человека русской цивилизации.

Рассматривая особенности развития русской цивилизации, следует особо отметить, что в России сложилось иное, чем на Западе, понимание прогресса, роли государства и хозяйства в жизни общества.

Если на Западе научно-технический прогресс — главный показатель развития человечества, то для русских мыслителей — прямая дорога в ад. Для православного русского человека может иметь истинное значение только один вид прогресса — духовно-нравственное совершенствование человека, преображение его души. Так, выдающийся русский мыслитель и государственный деятель граф С. С. Уваров связывает прогресс человеческого общества прежде всего с прогрессом человеческого духа, справедливо отмечая, что материальный прогресс низводит человека до уровня вещей.

Русские мыслители предупреждали об опасности материального прогресса. С. С. Гогоцкий в статье «Два слова о прогрессе» (1859) писал, что в слепом очаровании «прогрессивностью прогресса», в неудержимом следовании ему общество зачастую утрачивает фундаментальную ценность своей культуры. Научный, технический, материальный прогресс — это вызов Богу, это жалкое стремление человеческой гордыни потягаться с Творцом. История показывает, что материальный прогресс ведёт к духовной деградации человечества. Талмудический принцип «бери от жизни всё, не дай себе засохнуть», стремление к лучшей жизни, комфорту, богатству обедняет душу человека, выводит на передний план его биологические, физиологические элементы. Понятие материального прогресса чуждо русскому мировоззрению. Ведь конечный показатель материального прогресса: стяжание вещей и комфорта, жадное обладание деньгами и богатствами — противоречит духовным ценностям Нового Завета. Движение по пути прогресса — это движение к концу мира, это подготовка человечества к Страшному суду. Философ С. Франк совершенно справедливо называл прогресс необратимым созреванием человечества для Страшного суда. Преображение человечества на путях Святой Руси прямо противоположно движению мира по пути научно-технического, материального прогресса.

В ХХ веке эту мысль наиболее глубоко выразил священномученик архиепископ Верейский Иларион (Троицкий): «Идеал православия есть не прогресс, но преображение… Новый Завет не знает прогресса в европейском смысле этого слова, в смысле движения вперед в одной и той же плоскости. Новый Завет говорит о преображении естества и о движении вследствие этого не вперед, а вверх, к небу, к Богу». Единственный путь преображения — в искоренении греха в самом себе: «Не вне тебя правда, а в тебе самом, найди себя в себе, и узришь правду. Не в вещах правда эта, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоём собственном труде над собою».

Государство русской цивилизации выполняет функцию Удерживающего, и оно закономерно тяготеет к единению с Церковью, а церковный приход в нём приобретает характер государственной структуры. Единодержавная царская власть воплощает душу нации, отдавшей свои судьбы Божией воле. Единодержавная царская власть стоит и над аристократией, и над народом, добиваясь, чтобы каждый класс общества имел равные права с другими классами (И. Д. Беляев). Царь стоит во главе всей исторической жизни нации. Государственная история России, писал один из главных разработчиков государственной теории русской цивилизации К. С. Аксаков, принципиально отлична от истории других стран Европы. Противопоставление двух главных движущих сил истории — народа (земли) и государства (власти) — ведущая мысль Аксакова: в Западной Европе эти две силы незаконно смешались, народ стремился к власти и в борьбе возник конституционный строй; в России же народ и государство мирно сосуществовали («сила власти — царю, сила мнения — народу») вплоть до реформ Петра I, когда дворянство, интеллигенция оторвались от народа, государство начало теснить “землю”. Народ, земля отождествлялись Аксаковым с общиной — основой всего общественного строя Руси. Лишь патриархально-общинный быт, сложившийся на основе православия, гарантирует русскому обществу отсутствие классовых и национальных противоречий, обеспечивает единение царя, народа и Церкви. Западная цивилизация рассудочна, там “внутренняя правда” христианства подчинена внешнему принуждению, регламенту государства. Славяне же, сохранившие истинное христианство и соответствующий его смыслу общинный быт — воплощение нравственного союза людей, — не образуют из себя государства, а добровольно призывают его. Община и государство сосуществуют на условиях взаимной договорённости и разделения функций как две “отдельные союзные силы”. Государство не должно вмешиваться в земледелие, промышленность, торговлю, идейно-нравственную жизнь. Русский народ, писал Аксаков, есть народ не государственный (в смысле — не стремится к власти). Именно этим, по его мнению, объясняется “многовековая тишина внутри России”. Равновесие сил было нарушено Петром I, который стал первым монархом, исказившим отношения между государством и народом. Аксаков представил Александру II “Записку о внутреннем состоянии России”, в которой, в частности, упрекал правительство за подавление нравственной свободы народа и деспотизм, ведущий к нравственной деградации нации.

В 1898 году один из идеологов русской цивилизации С. Ф. Шарапов издаёт сборник «Теория государства у славянофилов», в котором убедительно обосновал, что государственное устройство России должно основываться на сочетании абсолютной самодержавной власти русского царя с широким развитием системы самоуправления, не оставляющих места для злоупотребления бюрократии и чиновничьего произвола. Поднимается вопрос о возрождении приходского самоуправления.

В начале ХХ века идеи русской цивилизации о единении государства и Церкви развил философ Л. П. Карсавин. Государство, стремящееся к осуществлению христианского идеала, должно в конечном счёте слиться с Церковью.

Русская цивилизация предлагает отличную от западной модель хозяйственного развития, ориентированную не на стремление к наживе, а на определённый духовно-нравственный миропорядок. Понимание экономики выходит на религиозный уровень. Это была альтернатива господствующим в мире экономическим воззрениям. Взамен западной экономике потребительской экспансии и погони за прибылью русская цивилизация предлагает христианский путь хозяйства — экономику устойчивого достатка.

Русское хозяйство самобытно, его условия совершенно противоположны условиям европейской экономики. Наличие общинных и артельных отношений придаёт русской экономике нравственный характер. Русские крестьяне являются коллективными землевладельцами. Им не грозит полное разорение, ибо земля не может быть отчуждена от них.

Экономические основы русской цивилизации были в значительной степени обобщены в трудах С. Ф. Шарапова. Отмечая нравственный характер русской общины, он связывает с ней развитие возможностей хозяйственного самоуправления, тесной связи между людьми на основе православия и церковности. Главной единицей духовного и хозяйственного развития России, по мнению Шарапова, должен стать тот же церковный приход.

Идеалом экономики русской цивилизации может быть только независимая от западных стран развитая экономика, регулируемая сильной самодержавной властью, имеющей традиционно нравственный характер. Даже покупательная стоимость рубля должна основываться на нравственном начале всенародного доверия к единой, сильной и верховной власти, в руках которой находится управление денежным обращением. Самодержавное государство должно играть в экономике ту роль, какую на Западе играют крупнейшие банки и биржи. Государство ограничивает возможности спекулятивной наживы, создаёт условия, при которых паразитический капитал, стремящийся к мировому господству, уже не сможет существовать.

Вместо шаткой и колеблющейся золотой валюты, связанной со всеми неурядицами мирового рынка, идеологи русской цивилизации предлагают введение абсолютных денег, находящихся в распоряжении центрального государственного учреждения, регулирующего денежное обращение. Введение абсолютных денег ликвидирует господство биржи, спекуляцию, ростовщичество. Частное предпринимательство должно носить не спекулятивный, а производительный характер, увеличивая народное богатство.

Опираясь на идеи русской цивилизации, можно понять сущность паразитического капитала, создавшего такой мировой порядок, который позволяет кучке банкиров управлять абсолютным большинством человечества. Финансовые манипуляции с золотой валютой обогащают небольшую группу банкиров за счёт остального человечества. Природные ресурсы страны переходят под власть международных банкиров, отечественная промышленность несёт большие убытки. Экономические ресурсы страны автоматически перекачиваются в пользу мировых банкиров, остановить которых может только твёрдая власть самодержавного государства.

Позиция мировых банкиров Запада в XIX, и в ХХ, и в нынешнем веке являлась главной причиной кризисных событий в экономике. Деятельность мировых банкиров Запада является вызовом всему человечеству.

Ответы на вызовы времени

Вызовы, на которые пришлось отвечать России в последнее десятилетие ХХ века, были не менее серьёзны, чем те, с которыми столкнулась страна в период нашествия Гитлера. И в том, и в другом случае западная цивилизация пыталась подчинить себе Россию, поставить её на колени, присвоить её огромные ресурсы. В обоих случаях сработали защитные механизмы русской цивилизации. В первом случае, в Великую Отечественную войну, духовные основы русской цивилизации позволили российскому народу путем страданий, жертв и лишений мобилизоваться в грозную силу и уничтожить врага. Во втором случае, во время перестройки и в 1990-е годы, духовные импульсы русской цивилизации удержали подавляющую часть российского народа от либерального соблазна перестроить страну в том направлении, которое было нужно бы Западу для утверждения его полной власти над Россией — расчленение страны, лишение её народа культурного наследия и исторической памяти.

В обоих случаях защитные механизмы русской цивилизации создали условия для появления людей, ставших её движущей силой. И не удивительно, что эти люди вышли из слоёв, враждебных исторической России, в своё время повинных в огромных преступлениях против нашей страны.

Сталин, по крайней мере до середины 1930-х годов, — активный пособник преступной деятельности Ленина и так называемой ленинской гвардии еврейских большевиков, уничтоживших миллионы наших соотечественников.

Путин также вышел из либерального клана активных ненавистников России. Ельцин, Гайдар, Чубайс, Собчак, еврейские олигархи и другие мерзейшие из мерзейших были его соратниками — и это уже из истории не вычеркнешь. Ущерб, который они нанесли экономике и культуре России, более значителен, чем потери во время войны. В период правления Ельцина численность населения страны сокращалась на миллионы ежегодно.

Главная заслуга Сталина состоит в том, что его усилиями была осуществлена национальная революция, свергнувшая власть еврейских большевиков, в значительной степени (но далеко не полностью) возродившая былое значение русского народа.

Превращение (хотя и неполное и несовершенное) «Савла в Павла»: Сталина как одного из руководителей антирусского движения, в Сталина как национального вождя Русского Народа, — происходило не сразу, процесс этот, начавшийся ещё в конце 1920-х, растягивается на все тридцатые годы, приобретя итоговое завершение лишь во время Великой Отечественной войны. Могучая русская цивилизация духовно подчиняет себе большевистского вождя, освятив его деятельность положительным содержанием. Гений Сталина состоял в том, что он сумел коммунизм из орудия разрушения России превратить в инструмент русской национальной политики, укрепления и развития русского государства.

Главная заслуга Путина (на сегодняшний день свою миссию он до конца не выполнил) в том, что он, используя противоречия между кланами мировой закулисы, ядром которой являются сионистские вожди, сумел приостановить разрушительные процессы, которые происходили в нашем обществе и по крайней мере затормозить разграбление России. Следует заметить, что процессы разрушения сейчас происходят во всём мире, однако в России по сравнению с США и её западноевропейскими сателлитами эти процессы протекают медленнее.

Путину так же, как в своё время Сталину, удалось переиграть связанную с мировой закулисой пятую колонну внутри страны. Крушение ключевых еврейских олигархов Гусинского, Березовского, Ходорковского сильно ослабило экономическое положение пятой колонны.

Либералы, чувствовавшие себя полными хозяевами в стране, стали апеллировать к Западу и мировой закулисе. Но, несмотря на огромные денежные вливания в пятую колонну, отдача, которую ожидали от нее, оказалась ничтожной. Попытка организовать «оранжевую» революцию в 2012 году провалилась. Болотная площадь и её ничтожные лидеры стали символом бессилия либерализма в России.

Самые разрушительные импульсы против русской цивилизации идут с Запада. Путин подчёркивает, что серьёзный вызов российской идентичности связан с событиями, которые происходят в евроатлантических странах. Многие из них, отмечает он, «фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, составляющих основу западной цивилизации. Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая. Проводится политика, ставящая на один уровень многодетную семью и однополое партнёрство, веру в Бога или веру в сатану. Эксцессы политкорректности доходят до того, что всерьёз говорится о регистрации партий, ставящих своей целью пропаганду педофилии. Люди во многих европейских странах стыдятся и боятся говорить о своей религиозной принадлежности. Праздники отменяют или даже называют как-то по-другому, стыдливо пряча саму суть этого праздника — нравственную основу этих праздников. И эту модель пытаются агрессивно навязывать всем. Всему миру. Убежден, это прямой путь к деградации и примитивизации, глубокому демографическому и нравственному кризису».

В начале XXI века человечество вступило в совершенно новую эпоху, которой сопутствует иная архитектура мира и полная переоценка ценностей. Соответственно, все наши оценки и поиски ответов на современные вызовы и угрозы миру должны делаться исходя не из старой, относящейся к прежней эпохе шкалы координат, а из принципиально нового инструментария оценки, позволяющего понять суть происходящих событий.

И здесь, прежде всего, следует сказать о том, что то, что сегодня называют «мировым экономическим кризисом», на самом деле является началом стихийного, самопроизвольного демонтажа всей системы западной цивилизации и традиционного капитализма, возрождения вечных общечеловеческих ценностей, воплощённых в христианстве.

Главной причиной существующих в мире военных угроз является традиционная система капитализма, миропорядок западной цивилизации, постоянно провоцирующий конфликты и агрессию. Западная цивилизация трансформировала государственную власть. Она превратила её из национальной и независимой власти во власть, подконтрольную наднациональной элите, в то, что мы называем «мировой заулисой». Развитие власти наднациональной элиты привело к потере национальных суверенитетов и национальной идентичности во многих странах. Главной формой управления современным западным обществом является управляемая демократия, в условиях которой под ширмой псевдодемократических процедур (выборы, голосование и т. п.) доминирует абсолютная власть наднациональной элиты. С помощью подконтрольных средств массовой информации людям внушается, что они свободны и живут в свободной стране. Однако на самом деле декларированная свобода оказывается фикцией, а окончательный выбор делает наднациональная элита.

Управляемая демократия — власть узкой группы очень богатых людей и обслуживающих их политических деятелей. Именно эти люди закулисно решают, кто будет управлять — начиная с общегосударственного и кончая местным уровнем. Типичными представителями управляемой демократии являются США и страны Западной Европы. В этих странах под прикрытием демократической риторики существует самая жёсткая диктатура наднациональной элиты. Самопроизвольный демонтаж системы западной цивилизации уже сейчас привёл к неизбежному разрушению политических институтов, обслуживающих капитализм, вызвал кризис всей системы власти Запада.

Несомненно, что многие западные политики попытаются сохранить свою власть над обществом и странами-сателлитами путём усиления агрессивных военных акций, глобальной гегемонистской политики, милитаризации международных отношений. Соединённые Штаты, например, в трагических для этой страны условиях могут попытаться развязать глобальную войну, чтобы в результате её списать огромную задолженность Америки всему миру, — не исключается создание системы военного капитализма, основой которой станут вооружённые силы США и блока НАТО.

Катастрофические события, развивающиеся на Западе сегодня, затронули и Россию. Нам, русским, горько видеть, как в ту же яму, как в чёрную дыру, засасывает и нашу страну. Судьба западной цивилизации рассматривается у нас как вопрос войны и мира. Президент Путин несамостоятелен в выборе решений и инструментов в области мировой экономики. И не потому, что он выполняет указания с Запада. Он не самостоятелен, потому что использует чуждые России западные инструменты и методы регулирования. Он хочет отрегулировать наш разрушающийся капитализм теми же самыми методами, которые и привели к его разрушению. Вместо поддержки реального производства в России наше правительство бросает огромные ресурсы на сохранение паразитических финансовых структур, банков и обанкротившихся посреднических организаций. Вместо вкладывания денег в отечественную экономику, строительство дорог, заводов, фабрик, внедрение передовых технологий триллионы долларов из наших государственных структур и государственного резервного фонда размещаются в американском казначействе, американских и европейских банках и других финансово-кредитных организациях Запада.

Каков же должен быть ответ Путина с позиции ценностей русской цивилизации? Прежде всего, следует отметить, что ещё с XIX века русские мыслители считали капитализм чисто западным явлением, чуждым для России. Уже тогда они разработали свои предложения, которые позволили бы стране избежать крайностей как капитализма, так и нарождающегося социализма.

Этот ответ с позиции русской цивилизации был таков:

• Вместо паразитической экономики капитализма, экономики потребительства, основанной на хищническом использовании природных ресурсов в интересах узкой группы собственников, — создание национальной экономики устойчивого достатка, предусматривающей справедливое распределение природной ренты.

• Вместо сырьевой экономики, основанной на вывозе природных ресурсов за границу, — создание автаркической экономики, в условиях которой природное сырье будет перерабатываться внутри страны, а из нее вывозиться готовый высокотехнологичный продукт.

• Подчинение финансово-кредитной и банковской системы реальному производству (а не наоборот).

Для решения этих задач идеологические основы русской цивилизации подталкивают нас к созданию российского корпоративного государства, основанного на отечественных традициях, которое объединит мощность государства и частную инициативу. В перспективе же корпоративное государство должно слиться с Православной церковью, а церковный приход — стать главной ячейкой общества. Сумеет ли президент Путин повести Россию этим путём, покажет время.

Александр Агеев. Метафизические враги Путина

Бжезинский усомнился в наличии у Путина «трансцендентального» — и ошибся

Введение в тему

Если возник вопрос о врагах метафизического масштаба, следовательно, предполагается и метафизика самого Путина.

Метафизика как наука устремлена на познание первооснов бытия, познания и смысла человеческого существования. Аристотель отождествлял «первую философию» с теологией, имеющей дело с «вечными сущностями», трансцендентным, с проблематикой «Перводвигателя», Абсолюта. Христианское и мусульманское богословие средних веков, осмысливая таинства веры и Откровения, опиралось на античные трактовки метафизического. Декарт, Лейбниц, Спиноза, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель развернули мощные системы новоевропейской метафизики, в XIX веке подвергнутой с разных доктринальных сторон критике Фейербахом, Кьеркегором, Марксом, Ницше, Контом, Спенсером, Миллем, Махом. Так эпические трагедии ХХ века предварялись расшатыванием классической научной и богословской картин мира. Но последующее переосмысление и классики, и её критики, анализ новых вызовов на века вперёд создали исключительно ценный идейный фонд метафизики. Своим появлением он обязан таким именам, как Гуссерль, Хайдеггер, Карнап, Гартман и другие. В частности, в ХХ веке понимание «первоначал» обогатилось концепцией сверхопытных прототипов человеческого творчества, часто с мифоподобной сюжетностью. Особое достижение научной мысли ХХ века — обоснование укоренённости религиозно-этической правды в самой онтологии жизни. Особый вклад в этот ракурс понимания сути бытия внесла русская религиозная философия (Вл. Соловьёв, братья С. и Е. Трубецкие, Л. Карсавин, Н. Лосский, П. Флоренский, С. Булгаков, А. Лосев). Особо следует упомянуть о метафизике света, восходящей к библейским и платоническим истокам и получающей новые импульсы развития в наше время (ноосфера, полевые концепции, вихревая космогония и т. д.).

«Враг» — понятие с обширным объёмом. Им оперируют в самых разнообразных ситуациях: от бытовой свары до битвы титанов. Диапазон враждебности тоже можно нюансировать — от недруга и неприятеля до оппонента, антагониста и смертельного врага вплоть до различных сатанинских воплощений. На предельном уровне «враг» — термин обязывающий и вовсе не бытовой. Метафизический. Термин того уровня, где соединяются выбор, путь, воля и истина, где Премудрость предстает высшей ценностью, которая дороже всего на свете и для которой нет адекватного менового эквивалента. Но, как подчеркивает С. Аверинцев, эта ценность существует в конфронтации со своим злым двойником, врагиней, в пределе — абсолютной ложью. Ложь как метафизическая неверность есть измена фундаментальным законам бытия.

Путин в нашем контексте очевидно не только личность, гражданин РФ и т. п., но прежде всего — Президент РФ, трижды избранный электоратом и работающий в этой должности как «галерный раб», а отнюдь не как политик, «вцепившийся руками и зубами в своё кресло». Бжезинский однажды усомнился в наличии у Путина «трансцендентального». И ошибся.

Независимо и от посторонних, и от своих личных определений собственной политической миссии президент Путин — явление метафизическое. Хотя бы потому, что властный трон в России — всегда средоточие и персонализация игры судьбоносных метафизических сил, мощных смыслов, скрытых в символах, потоке решений, конфигурациях всевозможных группировок, характере отношений властвующих и подвластных, предъявлении себя в мир и отражении вызовов этого мира. Потому опрометчив и другой эксперт, российский, связавший как-то Путина с золотым тельцом.

Правитель может быть на высоте своего положения, а может ему не соответствовать. Правитель может быть даже вне формальных иерархий, особенно в смутные времена, когда царствует метафизика хаоса. Правитель может всеми силами вгрызаться в свой статус вопреки желаниям подвластных и требованию времени. Комбинаций здесь много. Как и метафизических проекций в реальной фигуре правителя.

Сакральность власти

Издревле власть ассоциируется не только с силой, насилием, но и с чем-то мистическим, с некоей тайной, недоговоренностью, причастностью к иным системам координат, нежели обыденная жизнь. Эта тайна питает извивы исторических событий и сюжетов спустя века. Эта же тайна вдохновляет и познание. Потому так поражают и притягивают руины и манускрипты, храня энергию и информацию минувших веков, обыкновенной жизни и битв. От них исходит не столько точное знание, сколько намёк. И намёк этот всегда на какой-то непостигаемый нами смысл.

Тем более власть — она даже не намекает, а всем своим позиционированием, символами, свойствами, персонажами, поведением, поступками, решениями, устремлениями непрерывно свидетельствует свою фундаментальную бытийственность.

Однако накапливая следы истории и тем самым нарабатывая палитру своих инструментов и оснований, власть становится подобной многомерному пространству. В нём совмещены музейные и рабочие помещения — это одно, неразрывное коммуникационное поле, в том числе и с самой археологической тектоникой, лишь отчасти явной в текущей повседневности, и в том числе с более возвышенными мирами — поднебесными ли, небесными ли. Вспомним хотя бы Московский Кремль. Такой системно-динамический статус власти говорит о её сложности. Отнюдь не всегда, по К. Леонтьеву, это говорит о «цветущей сложности», но всегда — неустранимой, всегда — таинственной и всегда — не только управленческой сложности.

Власть сакральна издревле. Даже в сегодняшнем, существенно секуляризированном мире, в конституциях и гимнах едва ли не всех стран мы услышим и увидим референции на «хранимую Богом»… Эта традиция из глубокой древности, для обитателей которой всё человечество делилось на своих и чужих — врагов, посланцев и представителей хаоса. «Своих» попечением накрывал свой же, высший, сакральный зонтик, «чужим» покровительствовали иные — всевозможные демоны стихии. Свои — из космоса, организуемого высшим началом, чужие — из хаоса. Устремлённость человека к высшим мирам означала более или менее энергичное и успешное «обожение», сакрализацию личностей и выстраиваемых ими социальных институтов. Хотя поначалу «яйность», личностное начало могло вообще отсутствовать, и сакральный ряд занимали сугубо сверхчеловеческие существа. Они этот мир с его людьми порождали, кормили и поддерживали в некотором порядке, ставили всех на надлежащее место, вершили суд. Постепенно частичку властности, царственности получали из сферы сакрального человеческие правители, призванные прежде всего родительствовать и вскармливать подвластных. Родитель и кормилец подданных и потому лишь — царствующий. Так изначально складывалась властная структура в человеческом обществе, появлялись цари и цари-жрецы. Эти вопросы подробно исследовал П. Сапронов.

Здесь не место для подробных реминисценций, важно лишь иметь в виду, что нечто в структуре властвования восходит к древним кодам и не исчезает ни в каком новейшем мире. В том числе и такие древние сюжеты, как «шапка Мономаха», «Понтий Пилат» или «Король Лир». Все они указывают на уязвимость и особую ответственность человека, принявшего на себя царскую ношу с присущей ей сакральностью как формой метафизичности. Но связь «властитель и божественная благодать» многомерна.

Войны, вражда происходили изначально между «своими» и «чужими». И поэтому уже имели сакральный характер. В нашей культуре это сохранилось в памяти ещё живущих ветеранов Священной войны, которая была также и Великой, и Отечественной!

Со временем войны проникли внутрь популяций «своих»: возникли собственные «чужие», пропитавшие атмосферу единого племени враждебностью извнутрь — распрями, междоусобицами, расколами, «ересями» и т. п., а позже — гражданскими войнами. Никуда эта принципиальная структура социума не исчезла. Её легко найдём в противостояниях партий и движений, не исключая недавнее — «Болотное» и «Поклонное» сообщества. Более того, века гуманизма, начертавшие на своих знамёнах помимо прочего, лозунги индивидуализма, создали возможность полной «робинзонады», в пределе оборачивающейся «войной всех против всех». На этой волне пришла и буржуазность Нового времени. Рассыпающееся в атомарность общество индустриализм стянул в «демократическую» структурность (разделение властей, выборы и т. д.) ценой концентрации капитала и монополизации рыночной власти.

При всех усложнениях и оговорках институт власти занимает уникальное место — высокопоставленного посредника между обществом и сакральным миром и потому только — власть имеющего, поскольку сначала именно на правителей нисходит некоторая сакральная энергия. Порфироносный свет более или менее ярко сияет на всяком правителе. Хотя этот «посредник-представитель» может быть вовсе никудышным. Властный институт может захватить самозванец, лукавец, диктатор. Но это — отклонение от фундаментального закона мироустройства. Пусть и бесчисленное в огромной реальности истории.

Сеанс одновременной игры, или метафизическое наследие в российском президентстве

У каждой властной роли, отрепетированной веками в разных обществах, свои мера, источник и характер сакрализации. Генеалогия, на которой ощутимы также импортные влияния. Ведь институты так же поддаются экспорту и импорту, как товары и услуги, как перевод зарубежной литературы. «Всемирная отзывчивость» нередко приводит к азартному заимствованию чуждого. Не всегда привезённое прививается на отечественной почве, часто оно претерпевает разного рода инверсии, превращаясь в противоположность. Но так или иначе, в российской истории накопился обширный репертуар ролей властителей. Князья, цари, императоры, генсеки, председатели, президенты. И когда мы вглядываемся во властную роль современного нам российского президентства, то нетрудно увидеть эклектику, прежде всего — на поверхности символов. Гимн — советский, герб — имперский, флаг — торговый. Как минимум. Есть ещё воинские и наградные символы, соединяющие в себе эпохи, так же эклектично.

Сосуществование разнородных символов санкционировано правовым сознанием современных россиян и не царапает их эстетическое чувство своей аляповатостью. Оно приемлемо и неизбежно, как компромисс сосуществующих культур в самом российском человейнике, суверенитет которого к тому же заметно ослаблен. Подорван и духовный иммунитет.

Институции власти — не исключение. На языке древних подоплёк получается в итоге нестройность сакрального начала. У полифонии есть своя гармоника, но нестройность — это не полифония. И не какофония — это тоже факт. Точнее сказать лада мало или, что то же самое, — со «сходом-развалом» проблемы. Не отлажено. Эклектика, иногда звучащая какофонично и безобразно.

На природу современной российской высшей власти, олицетворяемой президентом, продолжают и поныне оказывать влияние несколько важных зависимостей, доставшихся от прошлого. Они проницательно исследованы уже упомянутым П. Сапроновым. Восходят эти зависимости к различным метафизическим сущностям. Достаточно указать хотя бы основные из них: киевскую, ордынскую, имперскую, советскую и постсоветскую.

От Руси Киевской в генетической памяти помимо прочего нам досталась свобода. Не только в смысле свободного владения землей, занятия ремеслами, выбора ратного дела — дружина имела предводителя, но состояла из свободных людей. И не только потому, что холопов было не более нескольких процентов от всего населения. Речь о свободе в метафизическом смысле, устроении жизни на началах свободного волеизъявления и специфического способа общения с сакральным миром. Эта свобода выбора позволила нашим предкам принять и такое судьбоносное решение, как Крещение Руси.

И «Русская Правда», регламентируя многие аспекты повседневности, является памятником самоуправления тогдашних общин, устроенных сложно, — от верви до волости, земли и княжества.

Были и серьёзные структурные слабости этой системы, провоцировавшие междоусобицы и раздробление, борьбу за власть между князьями.

От властных привычек времён Орды в генетической памяти осталось своё неуничтожимое: данничество и рабство всех, включая князей. Но наиболее важный аспект — признание ордынского хана царской особой вплоть до церковной молитвы за него. Пусть хан и воспринимался христианским народом как попущение, как гнев Божий. Эта хитроумная формула потом пригодится народу православному не один раз. Следствия будут удручающи: распад солидарности, заискивание, интриги и т. п. Оттуда же фундамент нашей государственности — успех Москвы как централизатора русских земель.

Имперский период оставил свои следы. Среди них — вельможность как стиль поведения и обустройства у подножия трона, имитирующий царственность. Но среди имперских следов — и традиция служения государю и Отечеству. При этом и сам государь был первым солдатом империи. Понятия чести и долга — тоже из этого наследного богатства.

Советское наследие — вовсе не особый фрагмент нашей исторической памяти. Это переплавленное в одном котле фамильное серебро всего российского прошлого в интересах невиданного социального эксперимента. Если что и сохранилось из всего «дореволюционья» — то чудом, затерявшись в каких-то сусеках этого котла, куда не дотянулся всесжигающий огонь. Уничтожены едва ли не дотла основные социальные носители большинства прежних архетипов: дворянство, офицерство, купечество, казачество, священничество. На зачищенном ролевом пространстве был спроектирован и построен новый социальный ландшафт со своим способом легитимации власти. В частности, большевизм с самого начала отличали три свойства — подпольность, конспиративность, а также предельный прагматизм и неразборчивость в средствах для достижения целей.

Но была у большевизма и своя высокая интенция. Даже у лицемерия и лжи есть сторона, которая может приниматься за истинную и служить источником энергии. Вопреки всем особенностям легитимации власти её советская форма открыла простор творчеству масс. И массы, и власть были подхвачены мегаисторическим процессом, потрясениями, имевших статус урагана, торнадо. Царствовал бич Божий. И так получается, что большевизм открыл свой способ сакрализации режима в условиях Попущения. Это сложная ситуация. Потому она до сих пор не поддается однозначным оценкам. Любая однозначность грешит невольной лживостью.

Подобно облачным базам данных в метафизических глубинах памяти сохранился генный материал и информация, и, едва возникли условия, — началось возрождение всех этих паттернов по законам социального наследования. Сталин к 3 июля 1941 года в значительной мере осознавал силу метафизики истории и, сделав нетривиальный выбор, включил энергии ее архетипов, сославшись на имена с высочайшей сакральной отметиной. Полководцы в годину страшных битв представляют собой своеобразный тип правителя — спасителя Отечества и вступают в свои отношения с миром сакрального, сравнимые и даже в чём-то замещающие те, которые есть у формального правителя.

Поколение, родившееся в начале 20-х годов и воспитанное в 30-е, едва ли не целиком в своей мужской когорте было принесено в жертву Победе 1945-го. Эта колоссальная жертва создала новые ценности столь же колоссальной и, несомненно, метафизической значимости.

Постсоветский этап открыл дорогу не только индивидуализму, глобализму и капитализму с его тягой к быстрому накоплению любой ценой, монополизации и криминализации любых рынков, включая рынок административных услуг. Стремительно произошло восстановление едва ли не всех форм жизнеустройства и властвования, когда-либо открытых в нашей истории. Происходил и активный импорт институтов. Какие-то реанимации и частично импорт пришлись к месту и времени, что-то оказалось неуместным в стране и бутафорным. Довольно быстро социогенетическое разнообразие вернулось к «естественному» фоновому уровню. Однако ценностной доминантой стал всеохватывающий монетаризм. Ставка на «вхождение в мировое цивилизационное пространство» на волне огульного шельмования опыта ХХ века, вовсе не сводимого к истории КПСС или репрессиям, обеспечила мощную энергетическую подпитку новому «ценностному мейнстриму».

Параллельно всему этому торжеству торжища стремительно начали восстанавливаться традиционные религиозные ценности и институты. Это придало безвременью, смуте 90-х духоподъемный нюанс, а главное — выстроило исключительно важные «параметры порядка», удержавшие страну от ещё более страшных катастроф, чем те, что произошли, и не позволившие парадигме тотального монетаризма достичь всеохватывающего господства. Свою роль сыграло и киноискусство, задавшее важные вопросы: «…В чём сила? Разве в деньгах?.. Сила в правде. У кого правда, тот и сильней. Вот ты обманул кого-то, денег нажил. И ты сильней стал? Нет, не стал. Потому что правды за тобой нет. А тот, кого обманул, за ним правда. Значит, он сильней».

Так или иначе, к нашему времени мы унаследовали противоречивый архетипический ансамбль. В. Буданов выявил девять архетипических форм, которые одновременно сосуществуют в российском социуме, но имеют свою логику проявления то в качестве доминирующего типа, то дремлющего.

Нетрудно представить, как эта одновременность метафизических сущностей вкупе с разной интенсивностью их манифестирования в практической повседневности в каждый момент времени даёт исключительно сложные вводные для такого своеобразного сеанса одновременной игры. Ведь правитель вступает с ними в интерфейс — со всеми. Разумеется, не каждого собеседника, не каждую доктрину или проект можно атрибутировать сразу и однозначно как проекцию того или иного работающего архетипа. Люди сложны и изменчивы. Но и особой сложности такая атрибуция не представляет. Именно этой цели служат, между прочим, партии, сообщества, группы интересов. Действуют они подобно ансамблю организмов, образуя и суету, и подоплёку государственной жизнедеятельности. Из этой политической и одновременно архетипической «кухни» и вырисовывается вектор эволюции социума.

Накопленный за историю жизни нашего социума репертуар форм властвования сам по себе не есть недостаток. «Опыт — сын ошибок трудных», как известно. Опыт побед и поражений. В равной мере — прививка от чрезмерно пафосной гордости за историю и от аллергии на её сложность.

Здесь другой важнее риск — непредсказуемость нашей истории, в политических практиках при слабой исторической образованности ведущая к упоению упрощёнными моделями. Одни воспевают Ленина, другие Петра Великого, третьи — Александра II Освободителя, четвёртые — Хрущева, пятые — Екатерину, шестые — Брежнева и т. д. В этом нет никакой нелепости, будь оно всего лишь спектаклем на театральной сцене. Проблема возникает там и тогда, где и когда личное впечатление о паре понравившихся курьёзов из правления того или иного деятеля становится импульсом к заимствованию всей модели, олицетворяемой этим именем. Но времена-то иные! Усердие по навязыванию приглянувшегося образца, как из своего архива, так и из чужеземного, вскрывает уже упомянутый дефицит Премудрости или, что то же ведёт ко лжи, неправде. Как говорится: а подумать не пробовали?

К моменту прихода Путина в Кремль в качестве и.о. президента властная система России была близка к «параду планет»: в ней боролись несколько метафизических типов власти. Монетаризм торжествовал во всей своей красе. Государственный суверенитет был изрядно ущемлен. Коридор эволюции предопределен жестко.

Метаморфозы: намерения и импровизации

Понимая метафизические и сакральные смыслы, Путин довольно быстро начал упорядочение символического образа государственной власти и правового поля. Не случайно и первое публичное недовольство Ельцина путинскими решениями было вызвано именно сменой гимна. Ельцин ощущал метафизические энергии символов. Ведь и сам он был функцией определённой конфигурации архетипов, состояния метафизических полей. Его недальновидность в этом плане выразилась в тщетном уповании на чрезмерную длительность доминирования архетипов, образцов властвования, близких ему лично и его семейно-клановому кругу, их мировоззрению, миссии, если угодно. Таймер ельцинских доминант отсчитал последние минуты примерно к 2005 году. Ровно пять лет ушло на «сдувание» господствующих более 18 лет метафизических энергий. Еще 9 лет ушло на то, чтобы Путин и Россия решились на Крым.

Не имеет значения то, интерпретировал ли новый президент реальность общества, где он стал лидером, в этих терминах. Для принятия управленческих решений требуется другой уровень обобщения и конкретики — оперативный, аналитический. Уровень когнитивный и тем более метафизический — не для быстротекущих, взрывоопасных процессов. О метафизике ли думает правитель, получая экстренное, вне очереди, сообщение о «Курске», Беслане, «Норд-Осте», Саяно-Шушенской ГЭС или 08.08.08?

О метафизике ли думают следователи и судьи, распутывая составы преступлений?

О метафизике ли думают губернаторы, министры и работники ФОИВов?

О метафизике ли думает любой, принимая или отдавая тот или иной эквивалент стоимости?

На то она и метафизика, чтобы не суетиться и не заботиться о пиаре в необозримых количествах трансакций.

Но принимая сотни и тысячи решений в год, произнося сотни тысяч слов и совершая десятки неординарных поступков, правитель не только проявляет свою личность, но и отражает, и формирует новое метафизическое поле.

Общество, коллективным разумом воспринимая поведение правителя, ожидая от него определённой генеральной линии, оценивает его не только по большим, агрегированным счетам, но и по любой мелочи. Нет на этом уровне мелочей. Особенно в России. Критерий прост — уровень доверия. Верят — в Бога, доверяют — представителю Его, судят — по делам. При этом мы не обнаружим, что ответы правителю известны. Во-первых, не на все вопросы есть ответы, во-вторых, не все вопросы внятно сформулированы. Он тоже ищущий. Он тоже — путь ищущий. Он тоже на чем-то стоит, имеет принципы. Но время сжалось, количество событий в единицу времени выросло невероятно. Событий реальных и событий виртуальных. Их ход и результаты форматируют поле ограничений, вызовов, но и поле возможностей.

Один из фундаментальных фактов физически осязаем и принципиально значим: Россия втянулась в мировое сообщество, стала его неотъемлемой частью и во многом — бенефициаром этой включённости. Выгодоприобретатели этого положения — не только «офшорные короли» и «офисный планктон». На «иглу» глобализации подсела едва ли не вся страна. Но и глобализация претерпела метаморфозу.

Метафизика глобальных активов

Едва ли не синхронно с формированием путинского режима и его метафизических паролей произошла трансформация мировой экономики. Апогей глобальной кредитно-финансовой модели к концу 90-х сменился ее кризисом в 2008-м. Между рынками финансовых и реальных ресурсов за одно лишь десятилетие сложилась колоссальная асимметрия. Под прикрытием беспрецедентного деривативного бума и на волне информационной революции основой экономических операций стал не базовый актив, коренящийся в конце концов в стратегических ресурсах — энергоносителях и продовольствии, а «образ базового актива».

Воспроизводство этого образа поддерживается СМИ, Интернетом, социальными сетями, Голливудом, всей инфраструктурой рейтингов, аудита, деловой отчётности. Интегрально они представляют собой индустрию экономико-цивилизационной импринтации. «Управление смыслами» сегодня определяет величину прибыли, капитализации, коммерческого успеха, макроэкономическую устойчивость и — это главное — тренды «коллективного бессознательного». Новый, виртуализированный базис мировой экономики позволяет совершенно по-новому разрабатывать и реализовывать стратегии геоэкономической и геополитической проектности.

Целенаправленное формирование новой импринтированной квазиреальности предполагает программирование образцов поведения, эмоций, мышления, мировоззрения. Практически все ведущие мировые корпорации опираются на стратегии манипулирования смыслами поведения, эмоций и мышления. Эти стратегии интерпретации реальности стимулируют не только потребление, но и идентификацию. За ней — матрицы ценностей. А процесс морального выбора превращается в случайность, в своего рода «листание» матриц ценностей. Итог «квазимаркетинга» — через управление мировоззренческим выбором создать аморфные «стаи» потребителей с полусознательно, но эффективно работающими мотиваторами.

За внешне стихийными процессами утверждения моральной релятивности, свободного выбора, мультикультурализма скрывается стержень глобальной постиндустриальной модернизации и попытки дизайна новых структур глобального управления, не имеющих ничего общего со всемирным Совнаркомом, как иногда это представляется.

Речь идёт о том, чтобы в обозримое историческое время создать распределённую инфраструктуру генераторов смысловых матриц жизни, кодов бытия, классификаторов языка, памяти и мотивов — импринтировать новую квазиреальность. Далее она сама обеспечит надлежащий спрос и предложение и переформатирует доставшиеся от доиндустриальной и индустриальной экономик смысловые матрицы, которые до сих пор формируют мотивацию и направляют поведение. Создание таких матриц предполагает их увязку с объективными, традиционными ценностными системами и алгоритмами формирования личностной идентичности. Сама по себе эта задача — фантастический научно-технологический вызов, переплетённый с революцией в генетике, информационных системах, материалах и коммуникациях.

Характерным примером целевого конструирования образа базовых финансовых активов является динамика цен на золото, экспансия индустрии ГМО. В этой же плоскости находится и схема «надувания» другого базового актива — сланцевого газа, некоторых проектов альтернативной энергетики и военно-технологических инноваций. Прагматической и тактической целью здесь было подведение под ранее сложившуюся пирамиду производных финансовых инструментов, теряющих в кризисе свою ценность, нового базового актива. Из-за относительного истощения реальных ресурсов он будет квазиактивом, виртуальным образом актива.

Новые базовые активы будут не единичными, а множественными, сменяющими друг друга так быстро, что их искусственность никто из непосвящённых в суть игры не успеет даже осмыслить и предпринять контрмеры. А главное — образы этих базовых активов будут обмениваться на активы вполне реальные — нефть, газ, электроэнергию, тепло, продовольствие, воду, землю и труд. Целевой результат стратегической долгосрочной операции — передел национальных и мировых товарно-финансовых и политических рынков.

Промежуточная цель этих стратегий — снизить риски всеобщего краха финансовой системы; выровнять чрезмерно деформированный массив финансовых продуктов, осуществив дозированный переход к бестоварной форме рыночных отношений.

Но в последние годы появились качественно новые черты функционирования финансовых рынков. Так, когда рассказывают о Дж. Соросе как о гении финансовых спекуляций, обычно не учитывают специфику биржевой игры, исход которой непредсказуем. Но смоделировав поведение ключевых игроков, можно осуществить скрытное управление их поведением и привести неуправляемую биржевую игру к заранее запланированному результату, попутно запустив «легенду» о гениальной финансовой прозорливости Сороса.

Новые информационные возможности привели к тому что в торговых операциях людей заменяют торговые роботы, совершающие операции на финансовых рынках (биржах) по заданному алгоритму с использованием специализированных компьютерных систем (высокочастотный алгоритмический трейдинг). Так уже сегодня в электронной виртуальной среде за виртуальные ценности борются виртуальные программы. Управление смыслами становится электронным протоколом (алгоритмом), сами смыслы и их приоритетность выбирает компьютерная программа. Аналогичные процессы происходят в других областях, включая военную.

Сегодня на передовой линии всех этих трансформаций — сообщества финансовых акторов, информационных концернов, силовых структур, «мозговых фабрик», архитекторов социальных сетей и других субъектов, конструирующих новые смысловые логики. При этом уже в период кризиса был совершен фазовый переход к качественно новой структуре мировых финансовых ресурсов. В частности, успешно кристаллизован наднациональный распределённый кластер элитных западных банков мира как новый каркас глобальной финансовой архитектуры, ставший одним из немногих центров миропроектной активности.

Этой новой плоскости реальности не существовало ни для Брежнева, ни для Андропова, Горбачёва или Ельцина. Её в нынешнем виде не было вообще. Как не было мушкетов и ружей у древних инков. В картину мира Путина эта реальность вошла без стука. И привнес её не Сорос, не Сноуден, не Ассанж и не айфон.

Искушения и преображение Путина

Степень соответствия поведения, мотивов, воли правителя сакральному требованию, высшим наставлениям исчерпывающе строго описывается в псалме 1: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе, но в законе Господни воля его…» (Псалтирь). В этой трёхчленной формуле, как обобщил С. Аверинцев, даны три ступени зла: духовная неразборчивость; недолжный выбор пути; духовная расслабленность с присущей ей насмешливой и суесловной растленностью. Все они выражают отход от Премудрости и ту или иную степень приближения к абсолютной её врагине. Взаимодействие с такими сущностями есть не что иное, как искушение. Итог взаимодействия — поражение искушающего или капитуляция искушаемого.

Итак, первое. Есть ли у нас основания подозревать президента Путина в духовной неразборчивости? Для доказательного ответа воспользуемся его наиболее знаковыми выступлениями, поскольку в таком проявлении мировоззренческих взглядов есть не только словесный ряд, но и речевой, эмоциональный, невербальный.

В валдайской речи Путин «позволил себе высказать свои суждения» по таким темам, как стратегия, «ценностная основа развития нашей страны», «влияние глобальных процессов на нашу национальную идентичность», «кто мы?», «кем мы хотим быть?».

Путину ясно, что «от советской идеологии мы ушли», что идеализация России до 1917 года, как и западный ультралиберализм, — далеки от реальности. Поэтому нужно самоопределяться в мире, который становится всё жёстче, отвергая не только право, но и «элементарные приличия». И без всякой двусмысленности подчёркнуто: чтобы быть сильными, главное — качество людей и общества — интеллектуальное и моральное. «Вопрос обретения и укрепления национальной идентичности действительно носит для России фундаментальный характер». Ни убавить, ни прибавить. Надо было видеть лица собеседников Путина после этой речи — радостные, просветлённые, солидарные. Можно лишь подметить, что ни от чего «мы не ушли». И с этим прошлым нам идти в будущее. Одной фразой счёты с ним не свести.

Путин полагает, что необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта, что наша идентичность должна быть «обращена в будущее», что всем: «…и так называемым неославянофилам, и неозападникам, государственникам и так называемым либералам — всему обществу предстоит совместно работать над формированием общих целей развития», что «суверенитет, самостоятельность, целостность России — безусловны. Это те „красные линии“, за которые нельзя никому заходить». Практически всё неоспоримо в этих тезисах. Возможно, стоит добавить нюанс — палитра «так называемых», пожалуй, разнообразнее и выстраивается по многим основаниям.

Выражено кредо и метафизическим образом, правда, в обращении к внешнему, в сюжете «о многих евроатлантических странах, где „проводится политика, ставящая на один уровень… веру в Бога или веру в сатану“».

Таким образом, на уровне слов, доктринальных высказываний обнаруживается ясное самоопределение в культовых, метафизических вопросах. И то, что это не тиражируется часто, показывает значимость тезисов и стремление сберечь их от «обветшания», измельчания смысла. В этом ключе речи Путина в Мюнхене, в Лужниках и на Валдае, перед Федеральным Собранием по поводу Крыма — знаковы, сделаны в расчёте на «пароль — отзыв».

Второе. Есть ли основания подозревать Путина в «недолжном выборе пути»?

Ответ может вылиться в необозримый диагноз текущей ситуации в стране и неизбежную — с профессиональных позиций — критику проводимой социально-экономической политики. Слышит ли президент эту критику? Вдумывается ли в аргументы оппонентов проводимого курса? Восприимчив ли Путин к критике?

На все вопросы без предвзятости будет ответ положительный. Но, положа руку на сердце, нельзя не обратить внимание на качество самой критики. Далеко не вся она пригодна для дела, часто отражает возню самолюбий и суесловие.

В тех случаях, когда критика оправдана и Путин ее разделяет, возникает вопрос о пределах влияния самого Путина. Если такой информированный человек, как академик Примаков, свидетельствует об усилиях, «подчас непоследовательных, но в целом немалых», чтобы «не дать российской экономике в 2013 году соскользнуть на неолиберальную плоскость», то чьи усилия имеются в виду? Ответ очевиден. Можно вспомнить и вскользь брошенную Путиным фразу накануне президентских выборов в 2012 году о той борьбе, которая сопровождает практическую политику.

Иными словами, когда мы обнаруживаем несоответствие слов и дел, было бы сильным упрощением объяснять этот зазор намеренным введением в заблуждение правильными словами с целью закамуфлировать неправильные дела. Сложившаяся структура экономических и политических интересов кого угодно свяжет в маневре, кого угодно лишит иллюзий. Подобный эффект век назад описал А. Чехов в истории Ионыча. Наш тип реальной реальности взывает к героизму. Но не к героизму Александра Матросова, а к героизму Максима Максимовича Исаева. Кажется, не мы одни это понимаем.

И наконец, третье. Уловимы ли признаки «духовной расслабленности» в деятельности Путина? Не в комментариях по «поводу Путина», а в нём самом?

Этот вопрос неразрывно связан с диагностикой статуса нашего времени. «Какое время на дворе — таков Мессия» — это сказано точно. Кто ещё распоряжается временем, если не из метафизических высот? И разговор, конечно, не о баловстве с зимним и летним временем.

Время наше назойливо характеризуется как карнавальное. И немало талантливых звёзд так и пытаются его утвердить. В самом буквальном смысле — «танцуй, Россия, танцуй, Европа…». Ведь сегодня значима не суть времени, а образ сути.

Формулу сего дня С. Аверинцев нашел у Иосифа Бродского:

Это хуже, чем грохот

И знаменитый всхлип.

Это хуже, чем детям

Сделанное «бо-бо»,

Потому что за этим

Не следует ничего.

А если времена последние уже настали? Endzeit подкрался?

А если в современных разговорах на кухне и у костра всё чаще звучит: «большой крови избежать бы»? То есть подразумевается, что «малая кровь» уже «ничего не значит» и из неё «не следует ничего»?

Ученикам Христа было велено бодрствовать. Но Пётр и Иаков спали, когда Он был в Гефсиманском молении. А Иуда не спал. И Каиафа не спал.

Есть бодрствование «неверных», есть бодрствование врагов.

Никакой внешний эксперт не вправе давать оценку по столь деликатному предмету, как степень «духовной расслабленности» президента Путина. Это сфера его исповедального мира.

Но находясь в едином сакральном пространстве, не впадая в осудливость, мы по состоянию времени можем определить меру и своей личной ответственности, и характер ожидаемых слов и дел Президента.

Во-первых, Путин прекрасно понимает, насколько «один в поле воин». Без преображения населения и электората России в народ России, без появления повсеместно граждан, не только разделяющих правильные слова и доверяющих Путину, но озарённых единой метафизической устремлённостью преобразовать нашу идентичность, — без этого лучше подождать «лучших времен», сберегая страну от «худших сценариев». Такая линия была, например, у Николая I, задолго до 1861 года понимавшего необходимость освобождения крестьян. Но Николай I знал больше — помещичьи интересы не менее опасны, чем крестьянский бунт. И сыну его на троне целых четыре года нужно было очень тонкими и внешне противоречивыми ходами и интригами подходить к реформе. Вопрос лишь в том, каким ресурсом времени располагает В. В. Путин для реализации его метафизической миссии. Может ли он подождать? И может ли он опереться на нынешнюю политическую элиту как в ожидании, так и в необходимом прорыве, на ожидание которого времени отпущено не обильно?

Во-вторых, все без исключения «оранжевые катаклизмы» последних лет показывают симбиоз новых информационных технологий, новых способов коммуникации и единую матрицу общественного недовольства. Социальная несправедливость — это не только коэффициент Джинни или игра с верхними и нижними децилями. Это социально значимое состояние и легко воспламеняющееся настроение масс. Это вопрос глубочайшей метафизической и религиозной правды и смысла жизни. В этом контексте нам всем не только предстоит искать новую идентичность, нам придется считаться с неумолимо и фундаментально отпечатанными в нашем культурном коде ценностями и идеалами. В этом контексте мы ещё не разрешили многих задач, которые взрывали страну десятки и сотни лет назад. Архетипы могут дремать, но они не исчезают. Народ терпелив, но и памятлив. У обид в нашем обществе родословная колоритна и могуча.

Справедливость — это устройство жизни по правде. И приблизить такое устройство — сакральный долг российского правителя. Инструменты у таких решений — явно не из арсенала только неолиберализма.

В-третьих, проблемы типа «сход-развал» означают, что управление зависит не только от надежности рулевой системы, но от накопления «нестроений», «усталости железа». Об этом однажды уже сказано: «Мою страну, как тот дырявый кузов, возил шофёр, которому плевать».

Судя по словам, судя по удавшимся и ещё не совершенным, но задуманным делам, судя по намерениям, судя по постоянному самосовершенствованию, Путин явно не из этой шофёрской плеяды. Не ближе ли другой образ:

За нами гонится эскадра по пятам,

На море штиль и не избегнуть встречи,

Но нам сказал спокойно капитан:

«Ещё не вечер, ещё не вечер»…?

Александр Дугин. Новая формула Путина

Президент России между консерватизмом и прагматикой

Не так давно в своём послании Федеральному собранию в день 20-летия принятия Конституции президент России Владимир Путин решительно выступил в защиту консервативных ценностей, благодаря которым Россия сможет противостоять идущему с Запада размыванию норм морали. Для подтверждения этого постулата Путин цитировал философа Бердяева, который считал, что «смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперёд и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме». Это весьма точное определение, так как вносит фундаментальное различие в понимание прогресса: из расплывчатого и обобщённого инерциального движения, гарантированного слепым роком развития, оно превращается в избирательную и продуманную стратегию, где нечто осознанно поощряется, а нечто столь же осознанно блокируется. Это и есть сущность консерватизма: она состоит не в противопоставлении прогрессу, но в дифференциализме и избирательности; развитие здесь неотделимо от духовного и нравственного целеполагания вопреки либеральному пониманию: прогресс ради прогресса, развитие во имя развития.

Как отметил Владимир Путин, сегодня во многих странах пересматриваются нормы морали и нравственности, при этом от общества требуют не только признать равноценность различных политических взглядов и идей, но и «признания равноценности добра и зла», что, по мнению главы государства, как раз и является нарушением демократии: «В мире всё больше людей согласны с позицией России по сохранению традиционных ценностей, по укреплению традиционной семьи, поддержанию ценностей религиозной жизни, не только физической, но и духовной», — отметил глава государства. “Конечно, это консервативная позиция”, — не скрывает президент.

Чуть ранее, на одной из встреч с журналистами, Путина попросили помочь с причислением президента РФ к тому или иному политическому течению: “Говоря о политической философии, могу сказать, что ваша политическая философия — загадка, — заявил один из журналистов. — Хотел бы спросить вас: вы консерватор, марксист, либерал, прагматик? Кто вы, какова ваша политическая философия?”

Путин определил себя, как прагматика с консервативным уклоном: “Мне, пожалуй, даже будет трудно это расшифровать, но я всегда исхожу из реалий сегодняшнего дня, из того, что происходило в далёком и недалёком прошлом, и пытаюсь эти события, этот опыт спроецировать на ближайшее будущее, на среднесрочную и отдалённую перспективы. Что это такое: прагматичный подход или консервативный, вы уж сами, пожалуйста, определите”. Попробуем ещё раз, по прошествии тринадцати лет нахождения Владимира Путина у власти, определить новую формулу Путина, суть его сложившейся на сегодняшний день политической философии, в определении которой сам Путин всё больше отдаёт предпочтение консерватизму и традиции. Всё ещё не до конца разгаданный Путин дал нам наконец-то понять: суть его мировоззрения нужно искать в направлении, которое обозначается одним простым словом — “консерватизм”.

Определённости стало больше, но Путин изменил бы себе, если бы раскрыл карты до конца. Теперь полем загадки стало само понятие “консерватизм”. Что, собственно, под этим следует понимать? Ответ на вопрос: “Кто он, мистер Путин?” — мы получили: “Мистер Путин — консерватор”. Но теперь насущным становится другой вопрос: “What does “conservatism” mean in modern Russia?” — “Что надо понимать под “консерватизмом” в современной России?” Именно этот вопрос политики, политологи и следящее за развитием бытия избранное население будут решать в ближайшие годы.

Основы консерватизма

Консерватизм в самом общем смысле означает положительную оценку исторической традиции, рассмотрение политико-социальной истории государства и нации как образца для подражания, стремление сохранить преемственность национально-культурным корням народа. Прошлое во всех разновидностях консерватизма рассматривается со знаком плюс. Не всё в прошлом может быть оценено равнозначно, но никакой последовательный консерватор не станет однозначно очернять ни один из периодов в истории собственного народа и государства.

Именно это имеет в виду Путин, когда говорит о том, что «сегодня Россия испытывает не только объективное давление глобализации на свою национальную идентичность, но и последствия национальных катастроф ХХ века, когда мы дважды пережили распад нашей государственности. В результате получили разрушительный удар по культурному и духовному коду нации, столкнулись с разрывом традиций и единства истории, с деморализацией общества, с дефицитом взаимного доверия и ответственности. Именно в этом многие корни острых проблем, с которыми мы сталкиваемся».

Более того, консерватизм исходит из обязательной предпосылки о наличии у народа и государства определённой исторической миссии, которая может варьироваться от универсального религиозного мессианства до скромной уверенности в ценности своей национальной самобытности. Настоящее, прошлое и будущее связываются в глазах консерватора в единый целостный проект. Консерватор, принимая любое политическое или экономическое решение, всегда обращается к прошлому и задумывается о будущем.

Консерватор мыслит вехами, эпохами, а не сиюминутными выгодами. Его горизонт: и временной, и географический, и ценностный — всегда обширен, в отличие от либерала и представителя «компрадорских элит», пагубность деятельности которых в 1990-х однозначно негативно оценивает Путин, настаивающий на неизбежности складывания новой идеологии: «После 1991 года была иллюзия, что новая национальная идеология, идеология развития, родится как бы сама по себе. Государство, власть, интеллектуальный и политический класс практически самоустранились от этой работы, тем более что прежняя, официозная идеология оставляла тяжёлую оскомину. И просто на самом деле все боялись даже притрагиваться к этой теме. Кроме того, отсутствие национальной идеи, основанной на национальной идентичности, было выгодно той квазиколониальной части элиты, которая предпочитала воровать и выводить капиталы и не связывала своё будущее со страной, где эти капиталы зарабатывались».

Консерватор является носителем национальной культуры, предан ей, силится соответствовать её нормативам. Консерватор всегда делает над собой усилие: от обязательной молитвы до умывания холодной водой по утрам. «Необходимо историческое творчество, синтез лучшего национального опыта и идеи, осмысление наших культурных, духовных, политических традиций с разных точек зрения с пониманием, что это не застывшее нечто, данное навсегда, а это живой организм. Только тогда наша идентичность будет основана на прочном фундаменте, будет обращена в будущее, а не в прошлое», — утверждает Владимир Путин, подтверждая тем самым свой консервативный настрой в привязке идеи государства к его культурно-историческим корням.

Фундамент российского консерватизма

Российский консерватизм на нынешнем этапе также имеет свой фундамент. Выявить его несколько сложнее, но возможно. Для этого есть несколько основополагающих, незыблемых параметров, идущих «от обратного».

Современный российский консерватизм не может быть строго коммунистическим. Это течение следует назвать либо «реваншизмом», либо «реставрацией». Коммунистическая догматика всегда отрицала преемственность советским строем «царизма» и осмысляла в исключительно чёрных красках период новейших демократических реформ. Следовательно, ортодоксальный коммунизм не является полноценным консерватизмом. И это тот признак, который строго соответствует Путину, без всяких оговорок. «Мы ушли от советской идеологии, вернуть её невозможно», — заявляет Путин в своей валдайской речи.

Современный российский консерватизм не может быть либерал-демократическим. Несмотря на то что именно либерал-демократическая модель в экономике и политике была идейной платформой победивших реформаторов в ельцинский период, она является революционной и настаивает на радикальном разрыве как с советским прошлым, так и с наследием царизма, что неприемлемо для Путина: «Практика показала, что новая национальная идея не рождается и не развивается по рыночным правилам. Самоустроение государства не сработало, так же, как и механическое копирование чужого опыта. Такие грубые заимствования, попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа, потому что стремление к самостоятельности, к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету — неотъемлемая часть нашего национального характера”. Здесь Путин чётко даёт понять, что он не сторонник национально-исторического нигилизма, исповедуемого либерал-демократами, в ответ на который Путин заявляет: “Мы должны гордиться своей историей, и нам есть чем гордиться. Вся наша история без изъятий должна стать частью российской идентичности. Без признания этого невозможно взаимное доверие и движение общества вперёд”.

Современный российский консерватизм не может быть и чисто монархическим, так как тогда следовало бы вычеркнуть из национальной истории и советский, и новейший либерально-демократический периоды, здесь Путин совершенно прав, обращая внимание на то, что монархисты, «идеализирующие Россию до 1917 года, похоже, так же далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма».

Особенность российской политической жизни в ХХ веке такова, что основные её этапы находились друг с другом в прямом и жёстком концептуальном противоречии, сменяли друг друга не по линии преемственности, но через революции и радикальные разрывы. Это ставит перед формулой современного российского консерватизма серьёзные проблемы: преемственность и идентичность России и русского народа не лежат на поверхности; для выхода на последовательно консервативные позиции необходимо предпринять усилия, возвышающие нас до уровня нового исторического, политического, цивилизационного и национального обобщения. Поэтому современный российский консерватизм не данность, но задание.

Последовательный российский консерватизм должен связывать воедино исторический и географический пласты национального бытия. Оптимальной формулой такого консерватизма является веер евразийских обобщений и интуиций. Евразийцы уже в первые годы советской власти настаивали на цивилизационной преемственности СССР в отношении Российской империи. Об этом же говорит и Путин. На самом же деле размышление о современном российском консерватизме перекликается с размышлениями о евразийстве, синтезирующем русскую политическую историю на основании уникальной геополитической и цивилизационной методологии.

Подмена консерватизма

Некоторая неготовность сделать евразийство официальной идеологией современной России оставляет свободное пространство для разнообразных демагогических демаршей вокруг толкования консерватизма. Так вчерашние либерал-демократы, привыкшие к готовым интеллектуальным рецептам из-за океана, явно намереваются предложить нам под видом консерватизма прямолинейный ремейк с англосаксонского (точнее, с американского) оригинала.

В США есть собственная традиция консерватизма, которая, как и положено, исходит из приоритета национальных интересов США, наделена серьёзным мессианством («американская цивилизация как пик человеческой истории»), чтит прошлое и стремится сохранить и упрочить позиции своей великой державы в будущем, исповедует верность патриотическим ценностям, религиозным, политическим, социальным и культурным нормативам, выработанным в ходе исторического развития. Это естественно, и сегодня американский консерватизм закономерно процветает — США достигли небывалой мировой мощи, что внушает её гражданам вполне обоснованное чувство гордости и уверенность в своей правоте.

Но прямой перенос “республиканского” американского консерватизма на российскую почву даёт абсурдный эффект: получается, что “сохранению” (“консервации”) подлежат те ценности, которые не только не являются традиционными для русской истории, но которые практически отсутствуют и в современном российском обществе, всячески противящемся их внедрению.

То, что для американской цивилизации — ценность, для русских — грех и безобразие. То, что они уважают, нам противно. И наоборот. Русь двигалась на Восток. США — на Запад. Да, мы проиграли, а они выиграли. Они оказались сильнее. Но, по нашей логике, не в силе Бог, а в правде. И правда — в нашей русской цивилизации. Так говорит полноценный и последовательный российский консерватизм. Очевидно, что американский консерватизм говорит нечто прямо противоположное.

Глобализм может признаваться, а может подвергаться критике в самих США. Это их проект мирового господства, и с ним часть американского общества согласна, а часть — нет. Нам же он навязан извне. Мы можем смириться и признать поражение, встав на сторону американской системы ценностей. Такая позиция возможна, как возможен коллаборационизм. Но это — нечто противоположное консерватизму, и Путин недвусмысленно отвергает этот сценарий, указывая на невозможность прямого переноса заимствованных с Запада идеологических моделей на нашу почву: “…грубые заимствования, попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа. Прошло то время, когда готовые модели жизнеустройства можно было устанавливать в другом государстве просто как компьютерную программу”.

Каждый народ имеет свой собственный консерватизм, так как каждый народ вырабатывает свою систему ценностей — это и есть его национальная самобытность. Культурный результат американской истории не имеет ничего общего с культурным результатом русской истории. Консерватор же остаётся верным своей традиции, своему народу, своему идеалу не только тогда, когда всё это находится в зените славы, но и когда это попираемо и презираемо всеми. Российский консерватор старается говорить со сторонниками глобализации через шелковый носовой платок: “Мы видим попытки тем или иным способом реанимировать однополярную унифицированную модель мира, размыть институт международного права и национального суверенитета. Такому однополярному, унифицированному миру не нужны суверенные государства, ему нужны вассалы. В историческом смысле — это отказ от своего лица, от данного Богом, природой многообразия мира. Россия с теми, кто считает, что ключевые решения должны вырабатываться на коллективной основе, а не по усмотрению и в интересах отдельных государств либо группы стран”, — отвечает Путин. Либеральный консерватизм возможен и реален, но только не в России.

Правый консерватизм

Если либеральный консерватизм есть бессмыслица, то правый консерватизм, напротив, вполне приемлем и естествен. Правым консерватором в современной России является тот, кто, стремясь к возрождению имперского мирового величия Отечества, к хозяйственному процветанию нации, подъёму нравственности и духовности народа, считает, что к этой цели нас приведут умелое использование рыночных механизмов и система ценностей религиозно-монархического, централистского толка. При наблюдении за Путиным все годы его президентства, складывается убеждённость, что он видит консерватизм именно так.

Такой правый консерватизм теоретически может акцентировать либо культурнополитический (усиление позиции традиционных конфессий, возрождение национальных обычаев, восстановление некоторых социальных, общественных и политических институтов), либо экономический аспект. В экономике правоконсервативный проект логически должен развиваться в русле теории «национальной экономики», обобщённой немецким экономистом Фридрихом Листом и применённой в своё время в России графом Сергеем Витте. Можно назвать этот проект «экономическим национализмом». Его экстремальная формула звучит приблизительно так: полностью свободный внутренний рынок с жесточайшей системой таможенного контроля и скрупулёзной регламентацией внешнеэкономической деятельности, с учётом интересов отечественных предпринимателей.

Национальная экономика не предполагает национализации крупных монополий, но настаивает на консолидации крупного бизнеса вокруг политической власти с прозрачной и внятной для всех целью совместного решения общенациональных задач, укрепления державы и процветания всего народа. Это может решаться с помощью определённого «патриотического кодекса», предполагающего моральную ответственность национальных предпринимателей перед страной, народом и обществом. Эта модель в сегодняшнем политическом спектре приблизительно соответствует тому, что принято называть «правым центром». Похоже, что самому президенту более всего импонирует именно такой подход.

Левый консерватизм

Для полноты картины рассмотрим и другую сторону, составляющую полную картину консерватизма как идеологии — левый консерватизм. Обычно понятие “левый” не ассоциируется с консерватизмом. Левые хотят изменений, правые — сохранения того, что есть. Однако в политической истории России социальный общественный сектор, относящийся к системе “левых” ценностей, всегда был чрезвычайно значимым и развитым, и общинный фактор, как в форме церковной соборности, так и в виде советского коллективизма, давно и прочно стал устойчивой политической и хозяйственной традицией. Мы встречаем осмысленное сочетание социализма и консерватизма уже у русских народников, которые были преданы национальным моментам и стремились к справедливому распределению материальных благ. Левый консерватизм существовал и в других странах — социал-католицизм во Франции и Латинской Америке, германский национал-большевизм Никиша, Фридриха Георга и Эрнста Юнгеров и т. д.

В современной российской политике социальный консерватизм также имеет полное право на существование. Не ставя под сомнение цивилизационные ценности России, стремясь к укреплению её геополитической мощи и национальному возрождению, левый консерватизм считает приоритетным путём реализации этой задачи национализацию недр, крупных частных компаний, занятых экспортом природных ресурсов, а также увеличение государственного контроля в области энергетики, транспорта, коммуникаций и т. д. Что-то из этих элементов реализуется Путиным, что-то нет. Такой социал-консерватизм может настаивать на своеобразном прочтении российской политической истории, отстаивая закономерность и естественность советского периода, вписывая его в общую национальную диалектику.

Но и левый, и правый консерватизм по определению должны совпадать в своей конечной цели — возрождения государственности, сохранения национальной самобытности, всемирного возвышения России, верности истокам. Ясно одно: встав на путь консерватизма, освоив правый его сектор, Путин рано или поздно, но неизбежно придёт и к его левым составляющим, чтобы сделать идеологическую картину русской государственности полноценной.

Консерватизм при Путине зреет. Он ещё зелен и неустойчив, его заносит в крайности, под воздействием агрессивных попыток сбить его с магистральной линии как со стороны доморощенных республиканцев, так и правых глобалистов. Но нечто неотвратимо приближается. Так возвращаются Командор или тень отца Гамлета. Чем больше русские сталкиваются с не русскими, тем стремительнее они ищут точку опоры в самих себе. Запрос на консерватизм неуклонно и неумолимо растёт. Путин всё более благосклонно относится к русскому большинству, всё меньше доверяя «квазиколониальной части» своей собственной элиты. Он инстинктивно знает, откуда что дует. И не ошибается в этом.

На каком-то этапе политическая история попросит нас уточнить позиции и дать более точные формулировки. В какой-то момент — я убежден, что на нашем веку, — решительный час наступит. Понятно, что никто в покое нас не оставит и что нам придётся отвечать что-то всему миру: и богатому Западу, и бедному Югу. Придётся изъясняться внятно и со своим народом. Ничего экстравагантного, что опять захватило бы и раскололо общество, очевидно, уже придумать не удастся. Мы обречены на консерватизм, нас подтолкнут к нему извне и изнутри.

Идеология новой россии

С чисто логической точки зрения прагматический консерватизм Путина может оставаться «прагматическим» только на протяжении вполне определённого срока. В какой-то момент — и этот момент близок — от него потребуется очень серьёзный выбор, к которому, кажется, он ещё не совсем готов или не готов вообще: выбор между прагматизмом и консерватизмом.

Дело в том, что пока консерватизм сопряжен с прагматизмом, он не может стать полноценной идеологией — это скорее настроение, установка, симпатия, эмоция, нечто интуитивное, но не концептуальное. Путин, безусловно, консерватор — таким его видят и хотят видеть и союзники, и противники; и он, безусловно, прагматик, но таким себя видит и хочет видеть только он сам. Его прагматизм субъективен, а значит — относителен и эфемерен, его консерватизм объективен, и поэтому только он имеет значение и исторический смысл. Прагматизм сдерживает превращение консерватизма в идеологию, а следовательно, препятствует прогрессу и развитию в том самом, бердяевском, смысле слова, к которому обращается, как мы видим, и сам Путин. Снова можно вспомнить наш тезис, развитый в отдельной книге, посвящённой нынешнему президенту РФ, — “Путин против Путина”. На сей раз Путин-прагматик — против Путина-консерватора. До последнего времени они уживались, но приходит время проблематизации этого внутрипутинского союза. Сами события потребуют от Путина работы над самим собой.

Прагматизм исключает идеологию, потому что требует от лидера поступать в сложных условиях в силу сложившихся обстоятельств, тогда как идеология подталкивает к тому, чтобы складывать сами эти обстоятельства в соответствии с идеологическими установками, то есть идеология предустанавливает стартовые условия интерпретации и лишь потом действует в них. Так поступает любая идеология — либеральная в том числе: вначале идеология конституирует мир, затем начинает его менять, жить в нём. И пока идеологические законы действуют (а либерализм сохраняет свои доминирующие позиции), мы живём в тех условиях, которые возникают не спонтанно, но кем-то создаются. Поэтому быть прагматиком-консерватором в мире, построенном по либеральным законам, можно лишь в ограниченном смысле, в ограниченный срок и с ограниченной степенью успеха. Путин демонстрирует, что это возможно и довольно долго. Но… не бесконечно долго. Придёт момент (который Путин старательно стремится отдалить), когда эта стратегия джиу-джитсу (использование энергии противника в своих интересах) исчерпает свою применимость. Тогда-то и встанет вопрос: либо прагматизм (признание статус-кво и пассивное следование за законами мировой игры, устанавливаемыми либералами), либо консерватизм (а это значит возведение консерватизма в идеологию). Этот момент приближается неумолимо, Путин его старается отложить. Пока успешно. Но всему есть предел…

Допустим, что Путин будет продолжать балансировать на грани: уже не между консерватизмом и либерализмом, как в предыдущие сроки его президентства, что вылилось в откровенно неудачную четырёхлетку Медведева, а между консерватизмом и прагматизмом? Кстати, такая постановка вопроса уже ближе к делу. Тем не менее представим, что Путин держится за прагматизм железной хваткой и блокирует тем самым превращение консерватизма в идеологию и его полноценное воцарение в России в качестве идеи-правительницы. Что тогда? Тогда на исторический запрос будет вынужден отвечать другой лидер. Не хочет он — найдётся кто-то ещё. Да, пока на горизонте и близко соответствующей фигуры нет. Будет. Самого Путина как политика когда-то не было. Но история затребовала именно такую фигуру, и она появилась. И этой фигурой был Путин. И справился с задачей прекрасно. Он не дал исчезнуть России. И поэтому мы сегодня можем рассуждать о консерватизме с оптимизмом (хотя и сдержанным). Если Путин не хочет сам становиться консерватором, пусть подготовит другого преемника, но на сей раз настоящего. Он может не захотеть. Тогда такого преемника подготовит история.

Придёт момент (который Путин старательно стремится отдалить), когда эта стратегия джиу-джитсу (использование энергии противника в своих интересах) исчерпает свою применимость. Тогда-то и встанет вопрос: либо прагматизм (признание статус-кво и пассивное следование за законами мировой игры, устанавливаемыми либералами), либо консерватизм (а это значит возведение консерватизма в идеологию).

Валерий Коровин. Путин и евразийская идеология

Приоритет евразийской цивилизации выше экономических приоритетов

Обнаружив в президенте Путине черты консерватора, мы более ясно начали понимать истоки складывающегося на наших глазах Евразийского союза, создание которого Путин обозначил в качестве своей главной магистральной, исторической линии, а предпосылки и условия к формированию которого он складывал все предшествующие годы своего правления.

Размышления о современном российском консерватизме, которым Владимир Путин уделяет всё больше внимания, прямым образом перекликаются с размышлениями о евразийстве, синтезирующем русскую политическую историю на основании уникальной геополитической и цивилизационной методологии. И, несмотря на то, что суть евразийской идеологии уже не раз была разложена по полочкам предыдущими поколениями евразийцев, а также идеологами неоевразийства — нашими современниками, — всё это оставалось лишь красивыми теоретическими выкладками до тех пор, пока Путин не придал евразийству новую актуальность. Теперь, когда евразийство стало общим местом и достоянием политических элит, следует ещё раз освежить в памяти основные постулаты этого уникального мировоззрения.

Преемственность истории

В первую очередь, что и стало определяющим фактором в выборе Путиным евразийской идеологии, евразийство — это преемственность русской истории. Сам Путин не раз подчёркивал свою приверженность преемственности исторических этапов: признавая заслуги реформаторов начала 1990-х, что всегда довольно болезненно воспринималось патриотическим лагерем, Путин тем не менее считает распад СССР геополитической катастрофой, чем приводит в восторг патриотов-коммунистов. Но тут же Владимир Владимирович обращает внимание на подвиг русской армии времён Первой мировой войны, на несправедливо забытых героев белой русской армии, на заслуги династии Романовых — на радость монархистам-консерваторам новой волны, но и не забывает при этом о трагедии Русской церкви времён раскола и о жертвах среди староверов. Когда же сторонники «красного» проекта и монархисты-романовцы затевают спор относительно того, на чьей стороне симпатии президента и чью идеологию он видит в качестве идеологии будущей России, сам Путин замечает: «Мы ушли от советской идеологии, вернуть её невозможно. Приверженцы фундаментального консерватизма, идеализирующие Россию до 1917 года, похоже, так же далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма». Кажется, что президент создал неразрешимую коллизию, высказав симпатию относительно всех предыдущих и настоящих этапов русской истории, он одновременно отверг все представленные ими идеологические модели. Ответ кроется в приверженности принципу преемственности истории. Путин воспринимает Россию и её идеологические периоды целиком, не дробя и не выстраивая иерархию существовавших идеологий, не отдавая предпочтения ни первой политической теории либерал-демократии, доминировавшей в 1990-х, ни второй политической теории марксистско-советского проекта, ни третьей политической теории правой, националистической России Романовых. Со всей очевидностью выбор Путина в этом случае падает на четвёртую политическую теорию, выходящую за рамки эпохи модерна и связывающую все этапы тысячелетней русской истории воедино. Речь идёт об идеологии евразийства, и сегодня никто не станет спорить насчёт приверженности Путина этому идеологическому течению.

Преемственность эпох — основа исторического воззрения евразийцев. Собственно, с интуицией относительно неизбежной конвергенции русского имперского проекта и красной России большевиков, высказанной некоторыми представителями белой эмиграции начала XX столетия, и возникло евразийское направление — сначала в белоэмигрантской среде Европы, а затем и в реализованном Сталиным национал-большевистском проекте самой России, соединившем в себе державность империи и социалистические достижения марксистов. Сам концепт Россия-Евразия изначально представлял имперскую модель правления, воспринятую Русью от империи Чингисхана, и социалистические принципы европейского марксизма, положенные на русскую почву.

Путин и «цветущая сложность»

Именно понятая как Евразия, Россия обнаруживает свою неизменную и константную суть, свою непрерывность в истории — от разрозненного множества славянских, тюркских и финно-угорских племён, через периоды Киевской и Московской Руси — к Великой континентальной империи, вначале — «белой», потом — «красной», вплоть до сегодняшней, несколько растерянной, но внутренне собирающейся для нового исторического рывка России. Именно концепт Евразии смог уместить в себя всё исторически складывавшееся воедино этническое многообразие, скрепив его стратегическим единством большой империи по заветам Чингисхана. Сам Путин определяет этот процесс так: «В России, на которую пытались в своё время навесить ярлык “тюрьмы народов”, за века не исчез ни один, даже самый малый этнос. Все они сохранили не только свою внутреннюю самостоятельность и культурную идентичность, но и своё историческое пространство. В советское время к этому относились так же внимательно — почти каждый маленький народ имел своё печатное издание, поддерживались языки, поддерживалась национальная, этническая литература. Кстати говоря, многое из того, что делалось в этом смысле раньше, нам нужно бы вернуть и взять на вооружение. При этом у нас накоплен уникальный опыт взаимовлияния, взаимообогащения, взаимного уважения различных культур. Эта поликультурность, полиэтничность живёт в нашем историческом сознании, в нашем духе, в нашем историческом коде. На этом естественным образом тысячелетие строилась наша государственность».

К слову сказать, совсем иным путём в отношении собственных народов пошла Европа. Слившись в крупные империи, народы Европы сначала безвозвратно растворились в них, смешавшись в больших плавильных котлах европейской истории, богатой на войны и кровавые многолетние конфликты, а затем и вовсе распались на осколки государств-наций, где от коллективной субъектности народов не осталось и следа. Центральное место в социальном устройстве национального государства Европы занял гражданин, высшим достижением считающий для себя статус «буржуа». Тем трагичнее судьба европейцев видится в формате возникшего и неуверенно стоящего на своих глиняных ногах колосса Европейского союза, где последние остатки идентичности, выраженные в принадлежности к той или иной нации, растворились в гражданской биомассе безликого, а теперь уже — и бесполого ЕС. Вряд ли кто-то в России, находясь в здравом уме, пожелает такой бесславной судьбы для нашего этнического и культурного многообразия «цветущей сложности Евразии». Евразийство — это то, что, сохраняя тысячелетнюю непрерывность русской истории, в то же время сохраняет идентичность всего многообразия народов нашего континентального, простирающегося от географической Европы до географической Азии, государства.

Не случайны и регулярные отсылки Путина к трудам великих русских евразийцев и консерваторов — Льва Гумилёва и Константина Леонтьева, утверждавшего — на что прямо ссылается Путин в своём Валдайском выступлении, говоря о евразийской составляющей российской истории, — что Россия всегда развивалась как «цветущая сложность». Сам Путин добавляет к этому тезису, что Россия должна восприниматься «как государство-цивилизация, скреплённая русским народом, русским языком, русской культурой, Русской православной церковью и другими традиционными религиями России. Именно из модели государства-цивилизации вытекают особенности нашего государственного устройства. Оно всегда стремилось гибко учитывать национальную, религиозную специфику тех или иных территорий, обеспечивая многообразие в единстве. Христианство, ислам, буддизм, иудаизм, другие религии — неотъемлемая часть идентичности и исторического наследия России в настоящей жизни её граждан. Главная задача государства, закреплённая в Конституции, — обеспечение равных прав для представителей традиционных религий и атеистов, права на свободу совести для всех граждан страны». Так видит Путин нашу цветущую сложность Евразии, и этот взгляд не имеет ничего общего ни с унификационными проектами Европы, ни с идеологическим однообразием марксизма, ни с насильственной русификацией романовского периода. Евразийство — есть высшая степень культурного и конфессионального плюрализма при сохранении политического имперско-государственнического централизма, и это именно то, что всегда было определяющими факторами для Путина.

Евразийский прагматизм

Путин не был бы Путиным, если бы не нашёл возможность самым прагматичным образом воспользоваться всеми преимуществами, которые даёт евразийство, особенно — в области экономики. И здесь магистральным проектом, неразрывно связывающим судьбу самого Владимира Путина с судьбой России в истории, является проект восстановления России как Евразийской Империи, выраженный в формате, который осторожный реалист и прагматик Путин определяет понятием «Евразийский союз». На сегодня Евразийский союз для России — это единственная возможность, сохранив целостность, сохранить идентичность. Восстановление большого пространства — это возможность сохраниться, выраженная в категориях геополитики. Начиная постепенно, с экономики, Путин запускает процесс восстановления геополитической субъектности России, что неразрывно связано и с политикой, и с вопросами безопасности, и с решением проблемы восстановления стратегического единства большого пространства Евразии, разрушенного в момент крушения СССР. Именно нарождающееся геополитическое мышление Путина заставляет его утверждать, что «крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века. Для русского же народа оно стало настоящей драмой. Десятки миллионов наших сограждан и соотечественников оказались за пределами российской территории». А так как Путин, на что он уже неоднократно недвусмысленно намекал, не является марксистом, следовательно, и исправление последствий крупнейшей геополитической катастрофы века, очевидно, не будет связано с восстановлением советской модели. Демократическая империя на основе многоукладной экономики — всё то, что укладывается как в идеологические представления самого Путина, так и в рамки евразийской идеологии. И здесь путинский экономический прагматизм совпадает с геополитическим восстановлением большого культурно-цивилизационного пространства, вновь вмещающего в себя десятки миллионов наших сограждан и соотечественников.

Определив Путина как безусловного евразийца с консервативными воззрениями, придерживающегося принципов цельности русской истории на фоне культурно-этнического плюрализма и политического централизма и стремящегося восстановить большое геополитическое пространство Евразии, рассмотрим остальные составляющие евразийского мировоззрения, попутно выявляя их корреляцию с деятельностью Владимира Путина за период его нахождения у власти.

Для евразийства, делающего основную ставку на идею, экономика есть не цель, как в марксизме или либерализме, но лишь средство, формальный атрибут, не загнанный в жёсткие рамки идеологической догматики, а свободно варьируемый в зависимости от интересов государства. Данный подход наиболее близок Путину, который заимствует наиболее полезные для государства принципы как из либеральных выкладок — отсюда многолетнее влияние либералов на российский экономический блок, так и из социалистических принципов, из которых вытекают и социальные программы, реализуемые Путиным, и существенная роль государства в регулировании экономики. Всё это в то же самое время даёт возможность выстраивать двусторонние отношения с государствами постсоветского пространства, выбравшими самые разные пути развития экономических стратегий — от социалистических принципов, реализуемых Белоруссией, до жёстких либеральных моделей прибалтийских государств. Такой хозяйственно-экономический плюрализм позволяет России стать своего рода интерфейсом взаимодействия между субъектами столь разнородного постсоветского пространства, а значит, даёт Путину возможность выступить в роли глобального интегратора Евразии.

Изначальный прагматизм евразийского учения применительно к экономической сфере позволяет наиболее эффективно достигать экономического процветания. Те экономические формы и инструменты, которые служат политическому и мировоззренческому идеалу евразийства, укрепляют российскую государственность — принимаются и реализуются во всей полноте, вне зависимости от того, откуда они произошли — из либерализма, социализма или концептов третьего пути в экономике. Всё то, что наносит ущерб солидарности постсоветского пространства, стабильности и эффективности экономики внутри России, — порицается независимо от чисто экономического аспекта. Кажется, что это само собой разумеющийся подход, однако так было не всегда. Ещё в 1990-х либеральные рецепты и их абсолютная доминация как над интересами общества, так и порой над здравым смыслом ставились превыше всего. И если западные экономические советники диктовали российскому политическому руководству неизбежность скорейшего создания класса собственников, которым, любой ценой и за любую цену, необходимо было раздать крупнейшие куски государственных активов, то политическая элита — осознавая или не осознавая последствия данного процесса — безропотно реализовывала этот чудовищный либеральный рецепт в угоду последовательной реализации либеральных реформ. То же относится и к советской эпохе, где подходы советского хозяйствования, укладываясь в рамки марксистской догматики, порой расходились со здравым смыслом, демонстрируя образчики бесхозяйственности и расточительности.

Путин отбросил как советские идеологические клише, так и либерал-реформаторские, сделав ставку на экономический прагматизм, за счёт чего довольно быстро поднял российскую экономику из руин, в которых она оказалась благодаря шоковой терапии экономических экспериментов либерал-реформаторов. И этот прагматизм, как уже было сказано, чётко укладывается в евразийский экономический подход многоукладной экономики, где крупные, в первую очередь сырьевые отрасли могут находиться под контролем государства, а средний и мелкий уровень экономического хозяйствования допускает присутствие как коллективной, так и полностью частной собственности на средства производства.

Евразийское государство, евразийская цивилизация, евразийская культура, таким образом, являются приоритетами более высокого уровня, чем экономическая сфера — производство, финансовая система и т. д., подходы к реализации которых вытекают из приоритетов высшей целесообразности евразийского мировоззрения.

Евразийское государство, евразийская цивилизация, евразийская культура, таким образом, являются приоритетами более высокого уровня, чем экономическая сфера — производство, финансовая система и т. д., подходы к реализации которых вытекают из приоритетов высшей целесообразности евразийского мировоззрения, которое, в свою очередь, в отличие от марксизма и либерализма, не экономикоцентрично. Поэтому его экономическое выражение во многом зависит от специфики конкретной исторической ситуации, чем вариативно и пользуется Путин, смещая акценты то в пользу либерализма, то в пользу большего внимания к социальным программам и усилению роли государства в вопросах экономического регулирования.

Суверенитет — как высшая ценность

Ещё одним важнейшим критерием развития, поставленным Владимиром Путиным в основу своего мировоззренческого подхода, является абсолютная незыблемость суверенитета России — как главного критерия, обеспечивающего устойчивое и поступательное развитие. Последние события на Украине наглядно продемонстрировали, сколь пагубные последствия не только для экономики, но и для социальной стабильности может повлечь за собой потеря контроля над собственным обществом и над политической ситуацией в стране. А ведь ещё недавно Россия пребывала в таких же точно условиях, когда рецепты политического реформирования государства буквальным образом надиктовывались американскими советниками, вахтовым методом дежурившими возле главы государства. Тогда это чуть не привело к развалу России, который был остановлен Путиным, отказавшимся от небескорыстной, между прочим, «помощи» западных партнёров и остановивший либеральные реформы, практически приведшие к полной потере суверенитета. Для этого Путин создал федеральные округа. Остановив расползание регионов, усмирил региональную фронду, выведя губернаторов за штат Совета Федерации, сократил количество парламентских партий, присмирил прессу, удалил олигархов от принятия государственных решений, упорядочил ситуацию с внешним вмешательством во внутриполитическую жизнь — т. е. сделал именно то, что и привело Россию в состояние суверенной державы, самостоятельно определяющей свой внутриполитический курс. И именно это является сутью евразийского подхода, утверждающего приоритет собственной политической субъектности над интересами глобального сообщества внутри того или иного государства. Противоположностью евразийского подхода как раз и является подход либеральный, утверждающий, что интересы государства должны жёстко коррелировать с интересами глобального либерального сообщества и если ослабление государства выгодно западному лагерю, пекущемуся, например, о собственной безопасности, то национальная администрация должна учесть этот фактор, ослабив собственную субъектность. Такой же подход наблюдается и в экономике: если государство обладает необходимыми для развития глобального Запада активами — оно должно предоставить их по минимальной стоимости, если же оно представляет для мирового сообщества интерес в качестве рынка сбыта или переноса на его территорию вредных отходов, то оно должно предоставить такую возможность, открывшись для мирового сообщества, пусть даже в ущерб интересам собственным. Таков подход к тому, кто лишён суверенитета — добровольно или под воздействием внешних факторов, и он не менялся с момента появления первых государств. Путин решительно и однозначно прекратил данную порочную практику, вернув России статус суверенной евразийской державы.

То же самое было проделано и во внешней политике, где интересы России в какой-то момент вообще перестали учитываться. Последствием этого стал разгром Югославии, лишение суверенитета Ирака и Афганистана, захват американцами стратегической инициативы как в Восточной Европе, так и на постсоветском пространстве. Здесь ситуация оказалась ещё более запущенной, и Путину пришлось поначалу преодолевать инерцию атлантистского курса внешней политики, установленного ельцинским министром иностранных дел Андреем Козыревым, который в ответ на упрёк, что его действия противоречат евразийской геополитике России, прямо отвечал: «А я — атлантист», чем расписывался в полной сдаче внешнеполитических интересов России как центра евразийского пространства, перемещая её в хвост атлантистской политики США. Потери в этой сфере были столь чудовищными, что Путину, вопреки собственным евразийским геополитическим воззрениям, пришлось под жесточайшим внешним прессингом, ещё более усилившимся после атаки 11 сентября 2001 года на ВТЦ, сдать две российские базы: на Кубе и во Вьетнаме, — согласившись при этом на присутствие американского контингента не только в Афганистане, контроль над которым был потерян полностью, но и в Средней Азии.

И всё же даже в этой запущенной области позиции России именно как евразийской суверенной державы были восстановлены, а геополитическая субъектность, набранная за годы правления Путина, позволила отстоять как Южную Осетию и Абхазию, так и остановить западную агрессию против Сирии, отложив на некоторый срок прямой военный удар коалиции во главе с США.

Идеологический ориентир для Европы

Несмотря на все преимущества, которые евразийство даёт как для внутриполитического устройства, стабилизированного за счёт преемственности истории, так и для постсоветского пространства, интеграция которого в Евразийский союз позволяет восстановить нарушенные экономические и культурно-цивилизационные связи, евразийство, с его принципами сохранения идентичности и культурного плюрализма, становится привлекательным ориентиром и для стран дальнего зарубежья. В первую очередь — для Европы, стонущей от засилья ЛГБТ-лобби и полной потери идентичности, ещё более размываемой потоками иммигрантов, нашествию которых нет конца и края. Именно в Европе Путин становится фигурой надежды, демонстрирующей альтернативный американской безраздельной цивилизационной доминации сценарий. Евразийский союз, создаваемый усилиями Путина, всё чаще рассматривается в экспертных и интеллектуальных кругах Европы как реальная альтернатива ЕС, полностью лишённого суверенитета и оккупированного американцами.

Здесь так же важно оговориться, что при создании Евразийского союза речь не идёт о полной и окончательной интеграции в Азию, как многие сегодня думают. Россия — самобытная цивилизация. Главное в этом проекте — восстановление территорий, которые нам принадлежали, в том числе и в Азии, исторически, на протяжении многих веков, и в романовской империи, и в Советской России. Это наши территории, которые мы для себя на время потеряли, но теперь мы их возвращаем не путём завоевания, как это было в прошлых веках, а путём прагматичной добровольной интеграции, что снимает повод для беспокойства со стороны государств Европы, запуганных их старшим американским товарищем «русской угрозой», от которой Европу все эти годы якобы спасают США.

Евразийство делает жёсткое геополитическое разделение между странами Запада, что ясно сегодня осознаёт Путин: существуют США — которые есть наш абсолютный геополитический оппонент. С ним не может быть общих геополитических проектов. А есть Европа, которая сама страдает от американской доминации. И безусловно, рано или поздно, Евразийский союз найдёт пути интеграции — экономической, ресурсной, технологической — с Европой. Ошибочно считать, что, создавая Евразийский союз, Путин якобы окончательно закрывает для России путь в Европу. Напротив, от Европы нас отсекают США, выстраивая буферную зону из бывших советских республик, а также стран Восточной Европы, не давая, таким образом, складываться этому интеграционному вектору. Восстанавливая же единство постсоветского пространства, Россия открывает для себя путь в Европу, прорывая «санитарный кордон». Отсюда такое ожесточение со стороны США в отношении попыток окончательно оторвать от России Украину.

Несмотря на свои евразийские воззрения, Владимир Путин — «фанат» Европы и европейского пути развития. Но чтобы полноценно интегрироваться с Европой, нам нужно сначала самим стать полноценным субъектом, в первую очередь — экономическим. Не следует забывать, что в равных экономических условиях бедный ещё больше беднеет, а богатый — богатеет. Отставая от Европы экономически, в союзе с ней мы обречены на дальнейшее истощение. Мы не можем экономически интегрироваться с Европой до тех пор, пока не нарастим свой экономический потенциал. А сделать это быстро получится только за счёт интеграции с теми пространствами, куда мы уже и так достаточно инвестировали человеческий и экономический капитал, где мы построили заводы, фабрики, школы, где распространили свою культуру, свое языковое влияние. В этом суть теории «Автаркии больших пространств» Фридриха Листа, лежащей в основе концепции Таможенного союза, реализуемого Путиным. Мы восстанавливаем то, что всегда принадлежало общей семье наших народов, — вот смысл Евразийского союза, следующего этапа евразийской интеграции, открывающей возможности сближения с Европой. Ибо только воссоздав большое евразийское пространство, мы интегрируемся с Европой на равных. Это понимают и в США, прямо заявляя, что не допустят реализации данного головокружительного, в исторической перспективе, геополитического проекта, реализуемого Владимиром Путиным.

Андрей Жуков, Владислав Шурыгин. Путин и военная реформа в России (2004–2014)

Условия для эффективной военной реформы созданы

За последнее десятилетие руководством нашей страны и лично президентом России Владимиром Путиным в военной сфере был осуществлён настоящий прорыв, нашедший своё выражение в определении национальной безопасности как самостоятельного и целостного понятия, не сводимого к простому сложению категорий военной, политической, экономической, информационной, структурной, организационной и т. д. безопасности.

Современная и будущая системы безопасности России, в первую очередь, зависят от адекватности действий российского руководства в оценке внешних и внутренних угроз, системного и продуманного подхода к военному строительству, а также выверенной внутренней социально-экономической политики, не допускающей социальной дестабилизации общества и деградации населения.

Геополитические представления 90-х годов, исходившие из тезиса об отсутствии у России «внешнего противника» и провозгласившие стратегию односторонних внешнеполитических уступок, «уклонения» от прямых вызовов, что рано или поздно убедит Запад в нашем миролюбии и вынудит его принять Россию как равного партнёра в клуб «цивилизованных стран», показали свою полную несостоятельность.

Мы живём в быстроизменяющемся динамичном мире, в период очередной кризисной волны мировой экономики, которая провоцирует геостратегическую напряжённость в различных регионах планеты, в том числе — и по периметру границ России. За прошедшее двадцатилетие целый ряд государств-соседей РФ, вполне явно обозначил разного рода претензии к нашей стране: от сугубо экономических до территориальных. Многие из таких претензий могут в будущем спровоцировать конфликтные ситуации и попытки их разрешения силовым путём.

Основные стратегические внешние угрозы для РФ сегодня, как прежде, исходят от США и стран Запада, которые не заинтересованы в восстановлении нашей страны как «центра силы» глобального значения, а потому проводят политику, направленную на ослабление России, на оттеснение её к периферии мирового сообщества, фиксации её статуса как страны — источника сырья и мировой свалки отходов. При этом США и их союзники используют — с целью достижения решающего военно-стратегического превосходства над Россией — концепцию «мягкой силы», предусматривающую системное комбинированное воздействие трансформационных, информационных и деформационных действий.

Одной из ключевых политико-дипломатических технологий разрушения нашей страны является навязывание ей несбалансированных соглашений по сокращению стратегического и тактического ядерного оружия. В свете этого следует с особой осторожностью подходить к подобным переговорно-дипломатическим предложениям Запада.

Обороноспособность нашего государства должна быть связана с внешнеполитическими действиями. Определяющую роль играет позиционирование политического руководства страны в нарастающем стратегическом противостоянии между США и КНР. Это противостояние даёт России дополнительный диапазон для стратегического манёвра, позволяет оперативно варьировать свои отношения с каждым из указанных глобальных «центров силы» в зависимости от конкретных геостратегических, в том числе военно-политических, обстоятельств, но при этом требует от России совершенствования и укрепления стратегических ядерных сил (СЯС) как главного фактора, обеспечивающего национальный суверенитет.

Войны XXI века характеризуются многообразием форм и способов развязывания вооружённого конфликта и заблаговременным — задолго до начала боевых действий — нанесением максимального ущерба противнику с помощью «организационного оружия», этого ноу-хау современной войны. Что предполагает, прежде всего, дистанционное и «бесконтактное» нарушение функционирования структур управления атакуемой страны, инициирование раскола её политических элит, нарушение в этой стране социальной стабильности за счёт сочетания подрывных пропагандистско-психологических, экономических и специальных операций.

Последующая фаза боевых действий характеризуется скоротечным характером сражений, стремлением в максимально короткие сроки нанести неприемлемый ущерб системам управления и военной инфраструктуре противника, ведением боевых действий как на всю глубину фронта, так и «по вертикали»: в воздушном и космическом пространстве. Технологически развитые армии стремятся к ведению боевых действий дистанционно, без прямого соприкосновения с противником. Поэтому приоритет сегодня отдаётся развитию средств разведки, автоматического управления и высокоточного вооружения как средствам реализации преимущества в объёме и качестве получаемой информации, а также в сроках её обработки и использования.

Есть все признаки того, что Президент России Владимир Путин осознаёт перспективные угрозы военной безопасности России и пытается дать на них адекватный ответ. В последнее время им, как Верховным главнокомандующим Вооружённых сил страны, были предприняты беспрецедентные усилия реформирования военной сферы. Это проявилось:

• во-первых, в выделении 23 трлн рублей до 2020 года на глубокую модернизацию армии и флота России

• во-вторых, в публичном провозглашении стратегических установок на перспективное строительство Вооружённых сил (Послание Президента РФ Федеральному собранию от 12 декабря 2013 года);

• в-третьих, в постоянном личном участии во всех основных учениях и совещаниях по совершенствованию структуры Вооружённых сил и их боевой эффективности.

Всё это позволяет с высокой эффективностью и в кратчайшие сроки доводить принимаемые решения до стадии реализации. Однако, к сожалению, на начальном этапе реформы был допущен ряд серьёзных ошибок, которые самым фатальным образом сказались на эффективности её первого. Речь, прежде всего, идёт о назначении министром обороны бывшего руководителя федеральной налоговой службы Анатолия Сердюкова.

Вместо научно обоснованной, продуманной работы новым руководством ВС РФ была начата тотальная ломка армии и волюнтаристское сокращение офицерского корпуса, мало чем отличающиеся от массовых репрессий 30-х годов. За три года из армии было уволено более 50 % офицеров, 80 % прапорщиков и мичманов, что привело к коллапсу военного управления.

Шла ломка всего и вся, прежде всего — систем технической поддержки и ремонта вооружений, военной техники и военного имущества, сворачивание военного образования, военной науки, военной медицины, служб тыла.

Возобладало слепое доверие в этих вопросах к личности Сердюкова и выдача ему карт-бланша на соответствующие преобразования. Кадровые ошибки присущи любым организационным системам, однако их негатвное влияние определяется прежде всего не количеством сбоев и неверных шагов, а способностью своевременно выявлять эти отклонения и, главное, принимать назревшие меры по их исправлению и радикальному устранению.

В своё время в качестве образца реформы новое российское военное руководство выбрало американскую военную организацию, даже не потрудившись как-то адаптировать её к реалиям нашей страны и общества. Всё это привело к тому, что к концу 2012 года Вооружённые силы России оказались в состоянии глубочайшего организационного кризиса, который был усугублён масштабной коррупцией, развившейся при попустительстве Анатолия Сердюкова в структурах Министерства обороны РФ. В этих условиях президент России был вынужден вмешаться и снять с должности министра обороны Анатолия Сердюкова, заменив его на Сергея Шойгу.

Болезненный урок сердюковщины ещё раз показал, что военное ведомство не может и не должно самостоятельно разрабатывать концепцию военной реформы, исходные требования к преобразованиям в боевой сфере следует формировать и контролировать только на уровне высшего политического руководства государства.

Можно бесконечно долго писать и обсуждать положительные и отрицательные итоги придания армии «нового облика», ответственности и безответственности должностных лиц, непонимания или предательства, но сейчас это уже не актуально. Несомненно, в ходе реформы сделано немало позитивного, но и недостатков осталось предостаточно. Известный афоризм «кто не работает, тот не ошибается» — здесь неприменим. С реформой, а вернее — со строительством армии, ошибаться нельзя.

Но и забывать ничего нельзя. Нужно всё проанализировать, всё учесть, всё расследовать и дать объективную оценку. Сейчас должно быть предоставлено слово «товарищу маузеру», в лице военной прокуратуры и военной контрразведки. Без этих жёстких действий, без выжигания калёным железом коррупции, взяточничества, откатов, откровенного воровства, преступной халатности, обмана, без преодоления очковтирательства, показухи, безответственности, — новую армию построить невозможно.

Для нас важно другое — определение верной стратегии развития и боевого применения Вооружённых сил, проведение по-настоящему эффективной военной реформы, прежде всего — в сфере боевого применения, радикальное улучшение нынешнего состояния и перспектив боеготовности Вооружённых сил. Судя по всему, сейчас лишь только начались те процессы, без которых реальная реформа ВС непредставима. То, что эти принципиальные вопросы стали, наконец, предметом особого и постоянного внимания президента РФ и высшего руководства страны, внушает определённый оптимизм.

Новому министру обороны РФ генералу армии Сергею Шойгу предстоит решить сверхсложную задачу строительства и возрождения российской армии. С одной стороны, нельзя войти два раза в одну и ту же реку, а значит — нельзя вернуться к армии советского образца, просто этого не выдержит нынешняя экономика страны. С другой стороны, и это объективно видно даже поверхностным взглядом простых обывателей, нельзя без серьёзных корректив продолжать то, что было реализовано в ходе придания армии «нового облика». И здесь меньше всего нужно слушать оценки и предложения либералов…

Отметим, прежде всего, следующее реальное позитивное решение — президент РФ инициировал и неоднократно подтверждал намерение радикально модернизировать вооружения армии и флота, определив до 2020 года расходы на эти цели в сумме около 23 трлн рублей. Важно, однако, осознать, что только выделения финансовых ресурсов для решения проблемы эффективной военной модернизации явно недостаточно. Рациональное освоение огромных финансовых средств требует также многих иных по характеру принципиальных решений на уровне Верховного главнокомандующего.

Во-первых, назрела острая потребность формирования концепции будущих войн и вооружённых конфликтов. Во-вторых, требует серьёзной доработки и корректировки Доктрина боевого использования Вооружённых сил. В-третьих, назрела необходимость разработки современных научных и производственных программ создания новых вооружений и военной техники, использующих такие управленческие и кадровые подходы, которые существовали в недавнем прошлом, но практически полностью исчезли сегодня.

То, что запущен, наконец, процесс реального осмысления фундаментальных вопросов военного строительства и будущего облика Вооружённых сил, явно проявилось в президентском послании 2013 года. Особо обратили на себя внимание высказанные соображениях, касающиеся американской концепции обезоруживающего мгновенного глобального удара (концепция ОМГУ). Ранее на государственном уровне подобных серьёзных публичных рассуждений военно-стратегического плана не отмечалось. Сюда же можно отнести и высказывания руководства оборонно-промышленного блока правительства о своём видении возможных видов и масштабов будущих военных конфликтов (например, осеннее 2013 года выступление на эту тему Д. О. Рогозина). Всё это явно придаёт осмысленность процессам военного реформирования и призвано составить необходимую основу для определения перспективных программ создания новых вооружений и военной техники.

Стратегические ядерные силы России и научный анализ

Серьёзное значение для определения направления развития Стратегических ядерных сил России имеет анализ эволюции военно-стратегической мысли потенциальных противников, прежде всего, США и НАТО. Не секрет, что строительство ядерной триады США и способов их возможного применения определяется соответствующими стратегическими установками, своего рода директивными указаниями, формируемыми и доводимыми до Вооружённых сил этой страны от имени президента США и его администрации. Эти же директивы (ядерные стратегии) являлись основой для заказа на конкретные системы стратегических вооружений.

Для начала — немного истории. Американская стратегия «массированного возмездия» была разработана вскоре после появления ядерного оружия и средств его доставки. Она исходила из возможности только всеобщей ядерной войны и даже теоретически не рассматривала каких-либо других способов использования ядерного оружия.

Столь примитивный подход сменился в 1961 году стратегией «гибкого реагирования», предусматривавшей уже выбор способов и средств ведения войны и разработку соответствующих стратегических ядерных средств. Упор делался главным образом на совершенствование наиболее мобильных средств доставки (авиационных и морских). Начались интенсивные разработки межконтинентальных ракет, оснащённых разделяющимися головными частями индивидуального наведения. Допускалась ограниченная ядерная война, в том числе в Европе. Вместе с тем подчёркивалось непреходящее значение обычных вооружений. Идеолог этой новой стратегии, министр обороны США Р. Макнамара подчёркивал, что «основной целью военной политики США с 1961 года является усиление неядерных возможностей». Стратегией впервые предусматривалась целесообразность межгосударственных переговоров в сфере ограничения стратегических вооружений и разоружения. В принятой в начале 1970-х годов стратегии «реалистического устрашения» все идеи Р. Макнамары были сохранены и развиты. Появилось обоснование важности привлечения ресурсов союзников США, расширялся спектр возможных военных угроз в отношении их противников: от скрытой поддержки и демонстрации силы до прямой военной интервенции. Особо выделялось значение фактора внезапности и средств его обеспечения.

В 1988 году президент США Р. Рейган сообщил о разработке новой концепции, получившей название «стратегия конкуренции», определившей основные направления американского военного строительства до конца прошлого века. Надо признать, что в советское руководство полностью упустило этот принципиальный поворот в американском мышлении.

Будучи сотрудником военно-политического сектора Международного отдела ЦК КПСС, один из авторов этих строк участвовал в подготовке докладной записки «на верха», раскрывавшей основное содержание указанной концепции. Материал готовился, естественно, с использованием информационных возможностей всех ведомств страны. В записке, в частности, дословно говорилось следующее: «Ключевая роль отводится технологиям, использование которых должно обеспечить создание роботизированной военной техники, наделённой «искусственным интеллектом». Предусматриваются также дальнейшие работы по формированию единых систем управления, связи и разведки (так называемые программы «си-куб-ай»). Считается, что совокупность этих мер позволит выйти на качественно новый уровень эффективности вооружённой борьбы, свести к минимуму непосредственное участие в ней человека.

В соответствии со «стратегией конкуренции» наивысший приоритет получают те системы оружия, которые отличаются особой точностью и трудностью для обнаружения. К таким системам, в частности, относят крылатые ракеты морского и воздушного базирования (для нанесения ударов с рубежей, недоступных для средств обороны противника), самолёты, выполненные по технологии «стелс» (стратегические и тактические), беспилотные средства поражения (в том числе для ударов по РЛС), разведывательно-ударные комплексы (для уничтожения групповых броне-танковых целей в глубине обороны противника).

Разрабатываемая концепция ориентирована, прежде всего, на неядерный конфликт. Её авторы исходят из того, что в силу своей высокой эффективности, определяемой сочетанием большой мощности, точности и скрытности, перспективные обычные вооружения будут способны решать практически все боевые задачи, включая стратегические».

Документ был доложен в инстанцию в октябре 1988 года. Внимание военно-политическое руководство очевидно отвлекалось другим, начался реальный распад всего — Советского Союза, ОВД, СЭВ. Это был и месяц начала окончательного распада ГДР…

Реализация перечисленных установок, сформулированных ещё во времена Рейгана, позволила американцам спустя примерно 15 лет перейти к реализации упомянутой В. В. Путиным концепции обезоруживающего мгновенного глобального удара (ОМГУ). Эта концепция была утверждена президентом США 18 января 2003 года. Проведены масштабные проверки и тренировки. С этого момента Стратегические ядерные силы России фактически перешли в разряд приоритетных объектов для удара американских неядерных высокоточных средств.

Ударные вооружения, отвечающие требованиям ОМГУ, в течение десятилетий планомерно разрабатывались в США, причём многие из них настойчиво и последовательно выводились американской стороной из-под каких-либо ограничений по международным разоруженческим договорам. Прежде всего это — крылатые ракеты морского и воздушного базирования, число которых уже сейчас доходит до нескольких тысяч (возможно, десятков тысяч) единиц. На подходе — ударные гиперзвуковые беспилотные летательные аппараты (со скоростью до 6 тыс. км / час), масштабное боевое развёртывание которых намечено на 2020-е годы. Свою роль в этом сценарии могут сыграть и межконтинентальные баллистические ракеты в неядерном оснащении.

Очевидно, что появление новой американской концепции первого удара требует адекватной реакции с нашей стороны, прежде всего, внесения столь же принципиальных, концептуальных корректив в отечественные программы модернизации СЯС. Однако, судя по всему, каких-либо изменений в долгосрочные планы создания новых стратегических вооружений видимо пока ещё не вносится.

Думается, мы стоим на пороге признания необходимости глубокой реформы принципов формирования отечественной ядерной триады сдерживания. Приоритет должны получить системы СЯС:

• во-первых, имеющие высокую скрытность и защищённость от обнаружения извне;

• во-вторых, обеспечивающие максимальное рассредоточение ударных ядерных боеприпасов по принципу одна платформа (носитель) оснащается предельно ограниченным числом боеприпасов;

• в-третьих, иметь способность непрерывного маневрирования на больших пространствах.

Всё перечисленное призвано максимально сузить возможности противника по выявлению, отслеживанию, надёжному наведению и гарантированному поражению отечественных СЯС — иными словами, радикально повысить степень неопределённости управления для ударных средств нападения США.

В самом общем плане могли бы быть рассмотрены следующие меры.

1. Среди наземных ракетно-ядерных систем СЯС наибольшую, почти 100-процентную уязвимость для превентивного удара противника сегодня имеют МБР шахтного базирования. Места их дислокации противником разведаны, установлены и взяты на учёт. Немногим лучше выглядят мобильные МБР из-за легкости их обнаружения и мониторинга средствами космической разведки, а также ограниченности района маневрирования и объективных затруднений в их передвижениях.

Наиболее перспективными, применительно к в новым условиям, выглядят железнодорожные ракетно-ядерные комплексы (БРЖК). Однако, именно эти системы подпали под ограничения, установленные известными российско-американскими договорённостями. Все три имевшихся в СССР боевых железнодорожных поезда (по три ПУ в каждом) выведены из боевого состава Вооружённых сил РФ. Необходимо срочное воссоздание этого сухопутного компонента СЯС за счёт сокращения числа ракетных систем шахтного и мобильного базирования. Важный момент — среди всех наземных СЯС, только системы БРЖК, в силу их мобильности и, как следствие, высокой устойчивости к первому удару, обладают существенным потенциалом гарантированного возмездия.

2. Авиационный компонент СЯС наиболее уязвим для заблаговременного превентивного нападения и, поэтому, практически не имеет потенциала гарантированного возмездия. Уже сегодня все отечественные авиационные СЯС, т. е. около 60 ТУ-95 (разработка 1950-х годов) и 16 ТУ-160 (разработка 1980-х годов) могут подвергнуться одномоментному и результативному первому неядерному удару уничтожения со стороны потенциального противника.

Отметим, что американские авиационные СЯС укомплектованы самолётами, полностью сопоставимы по характеристикам с российскими (75 В-52Н, 70 В-1В). Однако, помимо этого у США имеется также до 20 новейших малозаметных стратегических бомбардировщиков В-2А (летающее крыло, выполненное по технологии «стелс»), которые, будь они в составе российской авиации, вполне бы отвечали критериям противодействия упомянутой американской концепции. Очевидно, что производство подобной авиатехники в реальной перспективе нам недоступно, хотя это обстоятельство не освобождает отечественную промышленность от необходимости работать в этом направлении.

3. Применительно к военно-морской компоненте СЯС требуется особо внимательная и объективная оценка целесообразности нынешних программ строительства подводного ракетно-ядерного флота, их соответствия критериям противодействия американской концепции ОМГУ. Создание огромных подводных крейсеров (типа «Борей»), несущих по 16 БРПЛ и, соответственно, более 100 ядерных боезарядов на каждой лодке, приводит к к сверхконцентрации ядерных возможностей, появлению в нашем арсенале достаточно уязвимых для превентивного нападения и уничтожения платформ. Они выглядят как своего рода огромные и неповоротливые броненосцы начала XX века, печальная боевая судьба которых хорошо известна.

Подводный флот традиционно концентрирует высокий потенциал удара возмездия. Поэтому представляется, что рано или поздно мы пересмотрим систему предпочтений в этой области, сделав упор на строительство большого количества подводных лодок универсального назначения, несущих ограниченное число ядерных боезарядов на каждой из них. Подобный подход, судя по всему, реализуется в ВМС США. При этом преимущество на таких лодках должно отдаваться неуязвимому для противодействия противника торпедному оружию, такому, например, как принятым на вооружении советского ВМФ ракетоторпедам типа «Шквал», имевшим сверхвысокую скорость в подводном положении (до 350 км. в час) и дальность боевого применения до 10 километров. Особого внимания и поддержки требует уникальная и непревзойдённая разработка гидроакустического комплекса братьев Лексутиных, а также другие не менее продвинутые разработки отечественных учёных.

Силы общего назначения — основа Армии

Формируя новый облик наших Вооружённых сил, ни в коем случае нельзя забывать и о силах общего назначения. Именно им принадлежит ключевая роль в большинстве перспективных конфликтов XXI века. Тех, которые принято называть «войнами малой интенсивности».

Применительно к России в условиях будущих и нынешних вооружённых конфликтов только дивизии, в их обновлённой, новой структуре, способны выполнить поставленные задачи. Это основа Сухопутных войск, основа их мобилизационной готовности и способности в любых условиях выполнить задачи по отражению любой агрессии. Ни США, ни Китай, как основные страны современного мира, имеющие самые мощные вооружённые силы, не отказались от дивизионных структур. А на Европу, в которой некоторые государства отказываются даже от танков, равняться — себя не уважать.

Таким образом, воссоздав свои Сухопутные вой ска, Россия получит тот инструмент сдерживания, который не позволит просто так развязать вооружённый конфликт или войну на границах страны или против её союзников. Главное командование Сухопутных войск должно получить систему управления, систему разведки, основанную на возможностях соединений и частей, входящих в его структуру, и систему поражения, включающую средства поражения (артиллерия, ракетные войска и т. д.) и средства уничтожения, удержания, захвата (обновлённые дивизии и полки).

Вооружённые силы России в своём составе имеют кроме основных видов Вооружённых сил ещё и комплекс родов войск и специальных войск. Останавливаться на всех не представляется возможным, но первоочередные меры, которые, на наш взгляд, необходимо срочно предпринять, рассмотреть необходимо. Эти выводы сделаны на основе анализа развития складывающейся обстановки, угрозы развязывания, возможного расширения уже существующих конфликтов и угрозы их перерастания в более крупные вооружённые столкновения и войны.

Уже давно назрела необходимость создания полноценного командования Сил специальных операций и подчинение ССО непосредственно президенту РФ через министра обороны РФ. Это вызвано ограниченностью сроков реализации, исключительной важностью и первоочерёдностью выполнения необходимых мероприятий. Задачи и состав сил и средств, выделенных в состав командования ССО на постоянной основе, определяются отдельно. Здесь можно сказать, что в их состав должны войти части и соединения от всех видов и родов войск ВС.

Не может не радовать то, что на регулярной основе начали проводиться внезапные учения. В войсках прошло более 170 крупномасштабных учений, включая командно-штабные и специальные учения, тактические учения с боевой стрельбой, которые, в свою очередь, позволили дать объективную оценку состоянию войск и их способности действовать по предназначению. В том числе проведённые учения позволили открыть глаза на ряд недостатков аутсорсинга, наметить меры по исправлению положения.

Принято решение вернуть в армию офицеров, имеющих боевой опыт. Так, например, восстановлен на службе бывший командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковник Сергей Макаров, отправленный в отставку прежним министром обороны Сердюковым после конфликта с Грузией в августе 2008 года. Кроме того, заказ на подготовку кадровых офицеров будет увеличен и составит в 2013–2014 гг. более 15 тысяч человек. Таким образом, количество курсантов и слушателей военных учебных заведений вернётся к уровню, который был до начала реформы Сердюкова.

Изучив практику формирования, подготовки и применения Сил специальных операций ведущих государств мира, руководство Минобороны также приступило к созданию российских Сил специальных операций. Уже сформировано соответствующее командование, разработан комплект руководящих документов, определяющих направления развития, способы подготовки и применения этих сил.

Однако есть и недостатки. Собственно, то, что пока не сделали, не исправили или попросту на что пока не обратили внимания. И здесь, видимо, стоит вспомнить наследство не только Сердюкова, но и некоторых его предшественников.

С декабря 2010 года началась гигантская ломка структуры военных округов, на гигантской территории России их было образовано всего четыре — Западный, Центральный, Южный и Восточный. Фактически это уже не округа в прежнем понимании этого термина, а громадные военно-административные конгломерации, в которых крайне трудно наладить реальное управление великим множеством частей и соединений, разбросанными по огромной территории. Командующим войсками округов «нового типа» оказалось подчинено гораздо большее количество военных структур, чем прежде. Объем служебных задач резко возрос, однако численность офицеров-исполнителей одновременно и очень серьёзно сократилась. И еще одна настораживающая деталь: штаб российского Восточного округа находится в пределах досягаемости огня китайской полевой артиллерии.

Еще одной сомнительной новацией «эры Сердюкова» полагают переход на бригадный принцип и ликвидацию 23 из 24 существовавших тогда мотострелковых и танковых дивизий (дивизии ВДВ не трогали). При этом «реформаторы» как бы забыли, что в армии США (которую регулярно обозначают в качестве главного потенциального противника) дивизий пока никто не отменял. Как и в армии КНР, основу сухопутных войск которой составляют дивизии.

Как утверждает ряд экспертов, практика показала, что новомодные бригады демонстрируют низкую боеспособность, не дотягивая до уровня прежних полков. Один из авторов этих строк отмечал, что «в ходе прошедших учений вышестоящим штабам и многочисленным советникам и проверяющим так и не удалось добиться согласованных уверенных энергичных действий мотострелковой бригады нового образца». Бригады, по сути, «слепы»: имеющиеся в их составе разведподразделения не в состоянии обеспечить полноценной разведки.

Нет на бригадном уровне и возможности быстро и качественно обработать добытую информацию — структуры, способной анализировать, систематизировать и проверять добытые сведения, там не предусмотрено. Примечательно, что каких-либо возражений данным выводам пока не поступало.

Главной же полагают проблему тылового обеспечения новых бригад. Если прежние дивизии способны были достаточно долго вести боевые действия самостоятельно, в отрыве от основных сил, опираясь на свои тыловые структуры, то бригады нового типа на это уже не способны. В том, же что касается прикрытия бригад с воздуха собственными силами, то недостатков осталось весьма много. Эксперты сходятся во мнении: бригадам нарезали непомерную величину нормативной полосы обороны и наступления, равную полосе применения полноценной дивизии. Что сможет противопоставить реформированная российская армия силам противника, армия которого выстроена по американскому типу, — в рамках этой самой нормативной полосы.

Следует, ради справедливости, признать, что в авторстве идеи «оптимизации» округов с переходом на «бригадный подряд» Сердюкова не заподозрить: эту эпохальную концепцию строительства Вооруженных сил озвучили еще 6 декабря 2005 года — на совещании высшего командного состава под руководством тогдашнего начальника Генштаба Балуевского. Тогда-то и было предложено упразднить «избыточные» округа, создав вместо них три региональных направления-командования — «Восток, «Юг» и «Запад». Проект вызвал резкое отторжение военачальников-практиков, дружно отказавшихся от участия в реформах «по Балуевскому». Генералов поспешили заверить, что никто ничего менять и не собирался, но, когда все стихло, оппонентов Балуевского без шума выставили из армии, позднее пришёл Сердюков, а там и Балуевского попросили на выход. А идея региональных командований — пусть четырех, а не трех, как предполагалось, де-факто была реализована.

Повторим, что отнюдь не Сердюков является автором идеи «бригадного подряда». В интервью «Российской газете» 1 ноября 2005 года начальник Генштаба генерал армии Юрий Балуевский прямо говорил — время крупных соединений и объединений ушло, «да и против кого воевать такими силами?…С кем сегодня вообще нужно воевать — это вопрос вопросов». На прямой вопрос о возможном военном столкновении НАТО с Россией ответил столь же прямо: «Я считаю, что невозможно…». Видимо из подобных высказываний родились «миролюбивые подходы», преследовавшие до недавних пор российскую армию…

Вернёмся, однако, к актуальным темам. Например, по сей день спутниковая связь в армии — это удел генералитета. Рядовой и командный состав воинских частей и подразделений по-прежнему лишён возможности получать команды боевого управления непосредственно со спутника. Да что говорить, даже в аппаратной части ЕСУ ТЗ просто не заложена такая возможность.

Собственно, и со спутниковой связью у нас не всё в порядке. Есть ещё что совершенствовать и куда развиваться. В настоящий момент пропускная способность телекоммуникационного спутника, имеющегося у России, за редким исключением, не превышает 45 Гбит / с, что в лучшем случае может обеспечить каналом цифровой связи порядка 300–350 тыс. абонентов. Этого явно недостаточно для создания системы управления войсками на основе концепции «BattleNet». Для того чтобы данная концепция перестала быть фантастикой и стала естественной реальностью, которую в качестве повседневной обыденности используют части, подразделения, штабы и отдельные военнослужащие ВС РФ, спутниковая группировка должна обеспечивать одновременное обслуживание порядка 30 млн абонентов, а для этого совокупная пропускная способность спутниковых каналов связи должна увеличиться не менее чем в 70 раз. А если учесть, что в настоящий момент на орбитах нет ни одного чисто военного телекоммуникационного спутника, то трудно говорить о том, что наша армия готова к ведению боевых действий в формате войн 5–6 поколений.

Сегодня, благодаря энергичным усилиям Президента России Владимира Путина, созданы исключительные условия для проведения действительно эффективной военной реформы, которая сделает нашу армию надёжным гарантом безопасности страны в XXI веке. И цели этой реформы предельно ясны. Мы исходим из того, что Вооружённые Силы России должны быть:

• надёжным щитом от угрозы военной агрессии, и для этого их нужно строить не на основе «экономически обоснованного» военного бюджета, а на основе целостной доктрины национальной безопасности, в которой определён весь спектр существующих и перспективных угроз, а также пути их отражения и нейтрализации (как следствие, бюджет безопасности России, включая расходы на оборону, должен формироваться исходя из реальной потребности по приоритетам этих угроз, а не втискиваться в некие «правильные», но не имеющие никакого отношения к реальности пропорции);

• неотъемлемым силовым элементом российской политики, наличие и совершенство которого вынудит любого вероятного противника считаться с позицией России и учитывать её интересы. Мы должны быть готовы не только отгородиться от мира частоколом ядерных ракет, но и иметь возможность обеспечивать свои национальные интересы в любых ключевых для нас регионах.

Виктор Полевой. «Потому что в кузнице не было гвоздя…»

О «новом формате» материально-технического обеспечения Российской Армии

Последние события в Крыму и на Украине лишний раз продемонстрировали правоту давних слов российского императора Александра III: «У России только два верных союзника: наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Присутствие в Крыму российского Черноморского флота не позволило украинским ультранационалистам развязать при поддержке Запада на полуострове кровавый террор, как это было впоследствии осуществлено ими в Одессе и Донбассе.

Но режим анироссийских санкций, новая «холодная война», которая в любой момент может перерасти в настоящую, «горячую», с использованием вооруженных сил, заставляют наше политическое руководство, лично Президента РФ Владимира Путина, уделять повышенное внимание всему спектру проблем, связанных с обороноспособностью страны: от масштабных программ перевооружения армии новейшей боевой техникой до организации максимально эффективной системы её материально-технического обеспечения — максимально эффективной не только «вообще» или в «целом», а в любом её сегменте, в любой момент времени.

Мелочей здесь нет и быть не может, что прекрасно описано в старом английском стихотворении, известном нам по блестящему переводу Самуила Маршака:

Не было гвоздя —

Подкова пропала.

Не было подковы —

Лошадь захромала.

Лошадь захромала —

Командир убит.

Конница разбита —

Армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя.

Стихотворение вроде бы детское, но не совсем — оно уже с самого нежного возраста внушает юным британцам представления о том, что фундамент любой победы и любого поражения закладывается в тылу.

И насчет гвоздей — оказывается, не выдумка, не преувеличение. Недавно нашёл в интернете интересное сообщение, посвященное битве при Ватерлоо 18 июня 1815 года: «В этом сражении у французов были все шансы одержать победу. Более того — они её даже уверенно одерживали. Французская конница, предприняв головокружительную по дерзости и исполнению атаку, захватила английские батареи. Французы стали одерживать верх по всему фронту. Но англичане отбросили конницу, их батареи возобновили огонь, что переломило ход сражения, и Наполеон потерпел сокрушительное поражение. После Ватерлоо многие задавались вопросом, почему же французы, овладев британскими позициями, не вывели пушки из строя? А всё оказалось просто. В те времена, чтобы вывести из строя орудие, кавалеристы забивали в отверстие для воспламенения пороха обычный гвоздь. Потом сбивали шляпку — и всё, орудие больше использовать было нельзя, хотя на вид оно было нетронутым. И всё бы ничего, но кавалеристы очень не любили таскать с собой эти гвозди. Неудобная штука на поле боя… Каждый норовил от своих гвоздей избавиться, а в случае необходимости попросить десяток-другой у товарищей. На поле Ватерлоо в решающий момент гвоздей не оказалось ни у кого. Так англичане вернули себе совершенно боеготовую артиллерию, которая развернула ход битвы. А вы говорите — гвозди…»

Так что все нужные гвозди в нашей кузнице всегда должны быть наготове.

Уже налицо ряд существенных изменений в состоянии Вооруженных Сил Российской Федерации. Изменений, ключевую роль в которых сыграло повышенное внимание руководства нашей страны к развитию и совершенствованию российской армии. Всё это вместе взятое изменило и отношение к ней общества: повысился престиж военной службы — «отказников» становится всё меньше; искоренили «дедовщину», по призыву можно отправлять детей без особых опасений за их жизнь и здоровье вне формата боевых действий; вооружение и техника модернизируются и совершенствуются; в армии стали кормить лучше, чем дома; у армии — новая форма одежды, и она лучше, чем у армий других стран.

Однако, «новый облик» Вооруженных Сил РФ — это еще и коренное изменение системы управления и материально-технического обеспечения.

Ниже хотелось бы привести анализ изменений, произошедших в Вооруженных Силах РФ по вопросам продовольственного и вещевого обеспечения, за последнее десятилетие.

Происходящие в Вооруженных Силах РФ изменения потребовали адекватных преобразований в системе материально-технического обеспечения войск (сил).

Созданная в рамках военной реформы система материально-технического обеспечения Вооруженных сил в современном понимании, являясь составной частью военной организации, представляет собой связующее звено между экономикой и военными потребителями. И эта её роль продолжает оставаться неизменной.

Анализ сложившихся условий и современного состояния материально-технического обеспечения Вооруженных Сил (далее — МТО ВС), а также прогнозные оценки возможных изменений говорят о том, что достижение требуемых от данной системы результатов только экстенсивными методами было уже невозможным, а внесение коренных изменений в её организационно-функциональные основы — абсолютно необходимым.

Одним из основных направлений создания и развития системы МТО ВС является совершенствование организационно-экономических форм хозяйствования, в том числе путем расширения участия гражданского сектора национальной экономики в материально-техническом обеспечении войск.

Необходимо отметить, что привлечение внешних ресурсов для МТО военнослужащих, вооружения и военной техники расширяет возможности по удовлетворению нужд военных потребителей, позволяет сделать ведомственную систему более упрощенной, гибкой и мобильной, способствует применению в ней передовых методов деятельности коммерческого сектора национальной экономики.

Формы организации материально-технического обеспечения могут быть различными: с использованием собственных сил и средств (инсорсинг), с использованием сил и средств сторонних организаций (аутсорсинг), смешанная форма. При этом последняя может предусматривать различное соотношение между аутсорсингом и инсорсингом.

Доля функций по МТО военных потребителей, переданных на аутсорсинг сторонним организациям, в современных условиях по оценкам специалистов, может составлять от 60 до 75 %.

Развитие Вооруженных Сил Российской Федерации в последнее десятилетие предопределило внедрение новых форм материально-технического обеспечения. Одним из ключевых преобразований стало появление аутсорсинга.

Аутсорсинг представляет собой способ организации за счет сосредоточения на главном, ключевом направлении деятельности и передачи непрофильных функций внешним специализированным организациями или фирмам на договорной основе.

Как свидетельствует анализ зарубежного опыта, аутсорсинг является одним из важнейших направлений повышения эффективности деятельности в военно-хозяйственной сфере. Военно-политическое руководство таких зарубежных государств, как США, Великобритания, Германия, Франция, уделяют особое внимание эффективному использованию бюджетных средств при их распределении между бюджетополучателями и сокращении (оптимизации) издержек на содержание вооруженных сил. В этой связи в вооруженных силах США и других стран НАТО большинство функций по материально-техническому обеспечению переданы на аутсорсинг.

Анализ мирового опыта свидетельствует о том, что аутсорсинг позволяет повысить эффективность осуществления большей части обслуживающих процессов, более эффективно контролировать издержки деятельности, фокусировать внимание заказчиков на основных видах деятельности, повысить качество услуг, сократить капитальные затраты, оптимизировать численность административного и управленческого персонала, а в долгосрочной перспективе — обеспечить существенную экономию бюджетных средств.

Факторы, предопределившие необходимость использования аутсорсинга в Вооруженных Силах:

• сокращение численности ВС РФ мирного времени в целом и органов материально-технического обеспечения в частности, привело к возникновению противоречия между количеством возложенных на систему МТО функций и численностью задействованного при их выполнении персонала;

• с внедрением аутсорсинга военная организация получает возможность высвобождения внутренних ресурсов для концентрации усилий на выполнении основных задач;

• при передаче ряда функций специализированным организациям на аутсорсинг мы освобождаем военнослужащих от хозяйственных работ, что позволяет организовать полноценную боевую и специальную подготовку личного состава;

• использование аутсорсинга позволяет повысить качество предоставляемых услуг за счет современного специализированного оборудования, знаний, технологий, обладателем которых является аутсорсер.

Помимо этого, немаловажное значение имеет и тот факт, что срок службы военнослужащих по призыву сократился с двух лет до одного года. В этих условиях он должен по максимуму осваивать боевую специальность, а не заниматься различными хозяйственными работами. Следует также учитывать, что на оснащение Вооруженных Сил сегодня поступают сложные военно-технические комплексы, которые военнослужащий за срок призыва объективно не может изучить и освоить на требуемом уровне. В этом случае будет правильным привлечь к обслуживанию сложной техники квалифицированных гражданских специалистов.

В свою очередь, экономическая неэффективность реализации отдельных специфических функций силами ведомственных обеспечивающих подразделений и необходимость совершенствования экономических форм хозяйствования при организации материально-технического обеспечения военных потребителей позволяют справедливо утверждать о целесообразности использования аутсорсинга в Вооруженных Силах в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Внедрение аутсорсинга в Вооруженных Силах осуществлялось в несколько этапов.

I. Подготовительный этап (2002–2004 гг.), в рамках которого были выполнены следующие основные мероприятия:

• определены функции материально-технического обеспечения Вооруженных Сил, передаваемые на аутсорсинг;

• проведено военно-экономическое обоснование мероприятий перехода к аутсорсингу;

• разработана методология аутсорсинга;

II. Экспериментальный этап (2005–2010 гг.), в рамках которого был осуществлен комплекс экспериментов по передаче функций материально-технического обеспечения Вооруженных Сил на аутсорсинг (организация питания, банно-прачечное обслуживание личного состава, хранение материально-технических средств), а также проведены расчеты потребности в работах (услугах), передаваемых гражданским организациям по передаче функций материально-технического обеспечения ВС РФ на аутсорсинг, выработан единый подход к организации работы по выбору поставщиков работ (услуг).

III. Переходный этап (2011–2012 гг.), в рамках которого осуществляется организация взаимодействия с поставщиками работ услуг, как в стационарных, так и в полевых условиях, а органами военного управления проводился мониторинг потребностей военных потребителей, контроль качества работ (услуг), оказываемых предприятиями-аутсорсерами, выявлялись возможные проблемы и осуществлялся поиск путей их решения.

IV. Заключительный этап (2013–2015 гг.), на который запланирована реализация высвободившихся объектов инфраструктуры и сохранение достигнутого уровня МТО военных потребителей с привлечением гражданских предприятий (организаций), его совершенствование, достижение показателей ведущих армий мира в указанной сфере деятельности.

Внедрение аутсорсинга в Вооруженных Силах осуществляется в соответствии с подходами, изложенными в Концепции административной реформы в Российской Федерации в 2006–2010 годах (распоряжение Правительства РФ 2008 года № 157-р и Постановление Правительства РФ 2008 года № 221).

В соответствии с положениями данной Концепции, аутсорсинг является одной из составляющих по оптимизации функций органов исполнительной власти.

В ходе строительства и развития системы материально-технического обеспечения Вооруженных Сил, было определено одно из основных направлений «Совершенствование организационно-экономических форм хозяйствования путем расширения участия гражданского сектора национальной экономики в обеспечении войск (сил)».

Использование совершенно нового подхода потребовало разработки специального механизма реализации аутсорсинга в системе МТО ВС РФ. В рамках формирования единого подхода к внедрению аутсорсинга в системе МО ВС были разработаны соответствующие нормативные документы и проведена работа с потенциальными поставщиками продукции, работ (услуг).

Остановимся более подробно на возможных результатах применения аутсорсинга в организации материально-технического обеспечения ВС РФ, которые можно рассматривать со стратегических, экономических и с социальных позиций.

Стратегическая значимость аутсорсинга заключается в возможности развития объектов, организаций и предприятий сферы услуг двойного назначения, подготовку кадров (за счет естественной ротации) сторонних организаций, в результате чего достигается повышение уровня специальной подготовки мобилизационных людских ресурсов использование (привлечение) которых возможно не только в мирное, но и в военное время.

С экономической точки зрения, аутсорсинг позволяет оптимизировать расходы финансовых средств, выделяемых Министерству обороны, на организацию материально-технического обеспечения, проведение закупок материальных средств, продукции, работ (услуг) и др. Расширение степени участия гражданских организаций при оказании услуг по материально-техническому обеспечению ВС РФ приведет к изменению структуры соответствующих затрат, а в долгосрочной перспективе можно ожидать их существенного сокращения.

В социальном аспекте использование аутсорсинга в определенной степени будет способствовать повышению престижа военной службы, поскольку он предполагает полное высвобождение военнослужащих от хозяйственных функций не связанных с боевой подготовкой.

Использование аутсорсинга в некоторой степени будет способствовать снижению рисков, связанных с жизнедеятельностью ВС РФ, посредством их диверсификации.

В настоящее время с целью реализации представленных направлений и функций аутсорсинга в МО РФ создан холдинг ОАО «Оборонсервис» в структуру которого входят открытые акционерные общества: «Авиаремонт», «Спецремонт», «Ремвооружение», «Оборонстрой», «Агропром», «Оборонэнерго», «Военторг», «Красная звезда», «Славянка» и «Оборонлогистика».

Рассмотрим современное состояние использования аутсорсинга в системе МТО ВС РФ на примере организации питания и банно-прачечного-обслуживания личного состава ВС РФ.

Организация питания военнослужащих

В настоящее время с ОАО «Военторг» заключен трехлетний государственный контракт на оказание услуг по питанию военнослужащих, в соответствии с которым питание 100 % списочной численности личного состава (1954 воинских частей), имеющего право на бесплатное продовольственное обеспечение, организовано на условиях аутсорсинга.

Банно-прачечное обслуживание личного состава

В рамках государственного контракта по оказанию услуг по помывке личного состава на аутсорсинговую систему переведено 2056 воинских частей (100 %).

В рамках государственного контракта по оказанию услуг по стирке предметов вещевого имущества на аутсорсинговую систему переведено 2300 воинских частей (100 %).

Но использование аутсорсинга в интересах МТО ВС РФ вскрыло и ряд проблемных вопросов, выявленных при нахождении воинских подразделений на учениях, вне пунктов постоянной дислокации.

В ходе выполнения условий государственных контрактов по организации питания и банно-прачечному обеспечению военнослужащих в полевых условиях ОАО «Военторг» временно столкнулось с рядом проблем и не все сторонние организации оказались способны выполнять мероприятия определенные контрактом.

Передача на аутсорсинг функций по организации питания и банно-прачечного обслуживания Вооруженных сил потребовало кардинального изменения системы МТО. Сам по себе переход на совершенно новую, аналогичную широко используемой в мировой практике, систему обеспечения армии, не мог пройти безболезненно и тем более, в рамках выделенных бюджетных ассигнований на эти цели. Поэтому, желание получить краткосрочную экономическую выгоду от его внедрения, привело и к ошибкам — были сокращены некоторые должности специалистов продовольственных и вещевых служб в армейских подразделениях, практически прекратилась подготовка специалистов в тыловых ВУЗах. Также были расформированы склады и базы, осуществлявшие обеспечение в мирное время и содержавшие запасы на военное время. Все это в определенной степени, поставило под угрозу всестороннее и полное обеспечение войск в условиях их возможного боевого применения.

В настоящее время центральными органами военного управления совместно с ОАО «Оборонсервис» осуществлена работа по распределению функций между Минобороны России и сторонними организациями по всем видам материально-технического обеспечения войск при решении ими задач не только в мирное время, но в условиях кризисной ситуации (вооруженных конфликтах), в миротворческих операциях, в период мобилизационного развёртывания и в военное время.

Проработана схема порядка взаимодействия и оказания услуг в военное время (техническое задание) и требования к организации соответствующих услуг (потребности, объемы, места, сроки, логистика и пр.).

Рассматривается вопрос по изменению законодательства для привлечения гражданского персонала в период проведения войсковых операций, в т. ч. вопросы социальных гарантий и льгот, дополнительных выплат и т. д.

Прорабатывается вопрос передачи функций по накоплению, хранению, освежению запасов материальных средств в ОАО «Оборонсервис» с заключением соответствующего государственного контракта.

В ходе проведенной работы центральными органами военного управления материально-технического обеспечения выработаны предложения по материально-техническому обеспечению в различных периодах мобилизационного развертывания и военное время.

Таким образом, прогнозируемыми социально-экономическими эффектами от использования аутсорсинга в системе материально-технического обеспечения вооруженных Сил РФ являются в общенациональном масштабе:

• рост предпринимательской активности;

• создание новых рабочих мест в регионах;

• рост капитализации предприятий экономического комплекса страны;

• развитие малого и среднего бизнеса;

• развитие хозяйственно-экономических связей между коммерческими и государственными структурами РФ;

• повышение общего мобилизационного потенциала российской экономики;

в масштабе Вооруженных Сил Российской Федерации:

• возможность оптимизации (сокращения и перераспределения) расходов финансовых средств, выделяемых МО РФ на МТО войск (сил), оптимизация системы объектов военно-экономической инфраструктуры системы МТО ВС РФ;

• повышение престижа военной службы, освобождение военнослужащих от выполнения функций, не связанных с боевой подготовкой (повышение эффективности боевой подготовки личного состава на 60 %);

на уровне организаций экономического комплекса страны:

• возможность повышения производственного потенциала компании в ходе работы в рамках долгосрочного государственного контракта;

• сокращение степени воздействия неуправляемых факторов экономического характера;

• снижение издержек на содержание основных фондов.

Общий критерий эффективности внедрения аутсорсинга в Вооруженных Силах РФ можно сформулировать как повышение боевой готовности войск за счет сосредоточения основных усилий на организации боевой подготовки и передачи обеспечивающих функций гражданскому сектору национальной экономики. В целом следует признать, что взятый политическим руководством России и её Президентом Владимиром Путиным курс на внедрение механизмов аутсорсинга в систему материально-технического обеспечения Вооруженных Сил РФ, несмотря на критику и противодействие со стороны определенных сил в обществе, армии и структурах государственной власти, пока полностью оправдывает себя и открывает возможности для дальнейшего укрепления обороноспособности и национальной безопасности нашей страны.

Денис Тукмаков. Сталинград: битва вторая

Как осуществить национальную мобилизацию

Нам объявлена война

Ни новогодняя мишура наступившего 2014 года, ни послепраздничная суета с её свежими «вбросами»: извращенцами в рясах, полярниками во льдах, кораблём в сенегальском плену, — не затмили в русских людях ноющую сердечную тоску от волгоградских терактов. От двух взрывов, прогремевших один за другим посреди двух таких разных городов: сначала, 29 декабря 2013-го, Волгограда сонно-успокоенного, а на следующий день — Волгограда потрясённого.

Едва ли не страшней всего был третий, не состоявшийся, но ожидаемый теракт 31 декабря — в Волгограде паникующем. Целые сутки город жил в предчувствии новых смертей, не зная, от чего прятаться и куда бежать в последний день проклятого года.

Этот третий, несостоявшийся взрыв должен был стать кульминацией плана по захвату власти в отдельно взятом российском городе-миллионнике. Власти не формальной: не мэрское кресло и не губернаторский пост интересовали организаторов терактов. Власти над людьми они добивались. Над их страхами, позывами, мольбами. Над их суверенной волей и политическим выбором. Над их будущим — горестной судьбой обречённых жертв, остекленевших от неминуемой гибели.

Третий взрыв должен был показать, что в руках у врагов нашей страны имеется куда более эффективное оружие, нежели методички Джина Шарпа, «болотные» майданы или «твиттер-революции».

Волгоградские теракты подтвердили то, что многим было давно известно. России объявлена война. Война стратегическая, не на день и не на год. Война нового типа — без линии фронта и открытых бо-естолкновений, без открытого лица врага.

Волгоградские теракты подтвердили то, что многим было давно известно. России объявлена война. Война стратегическая, не на день и не на год. Война нового типа — без линии фронта и открытых боестолкновений, без открытого лица врага. Особенностью обоих терактов стало полное молчание тех, кто их замыслил. Никто не взял на себя ответственность за людские смерти, как это «принято» в терроре. Не прозвучало ни единого требования к российской власти.

Впрочем, это требование прозрачно читалось в самих взрывах — власть, а вместе с ней и лояльное ей население должны сгинуть, раствориться, «освободить» эту территорию и это историческое время, зовущиеся Россией.

В новой войне — не объявленной, но такой зримой — вступают в силу новые законы взаимодействия политических сил, социальных энергий, идеологических смыслов, информационных сюжетов. Взрывы и паника, бессилие и ненависть, молчание власти и молчание террористов должны были спровоцировать в Волгограде и затем по всей стране общественную истерию с непредсказуемыми последствиями.

Для этого и был выбран город на перекрёстке дорог, куда террористу легко добраться незамеченным. Город, где за два месяца до этого уже был взорван троллейбус и местное начальство надеялось, видно, что в одну воронку снаряд дважды не падает. Был выбран южный волжский город, где сильно кавказское присутствие, а тамошние опера в поисках экстремистов шерстят лишь русских националистов в соцсетях. Такой город был выбран, в котором сильны оппозиционные настроения, где доверие жителей к власти за последние годы подорвано, и поэтому вслед за террористическим пламенем могли бы полыхнуть другие взрывы — социальный и этнический.

А еще Волгоград был выбран как город знаковый для российской государственности, связанный тонкими, часто ускользающими от понимания нитями с «народными кодами», со священной нашей историей. Для русского народа это город-святыня, место решающей битвы, та точка на военных картах, где семьдесят лет назад случился перелом в борьбе Добра и Зла, откуда покатился обратно на Запад огонь великой войны. О той битве помнит и власть, отрекающаяся от всего советского, — даже она не может не апеллировать к той победе, спонсирует киноэпопею «Сталинград», актуализирует табуированное слово в общественном сознании.

Вот в какое средоточие метил враг. Он стремился устроить «реванш на Волге», переписать историю, переиграть завершившееся сражение. Третий взрыв, намеченный на 31 декабря, был замышлен как прорыв Паулюса на восточный берег и тотальное наше истребление — чтобы белоснежные фигурки пионеров со знаменитого фонтана станцевали пляску смерти вокруг чьей-то оторванной головы.

Демобилизованная Россия

Такова объявленная нам война. Но не одна лишь бездеятельность спецслужб виной тому, что в этой войне побеждает, убивая людей и доказывая импотенцию власти, враг. Всё наше общество сегодня демобилизовано. Мы расслаблены и праздны. Сильней всего сибаритствует правящая элита, для которой Россия, кажется, подобна инопланетной шахте с ценным «спайсом»: тут опасно и чуждо, зато прибыльно.

Вся страна — словно на вокзале. Но мы никуда не собираемся ехать, а лишь торчим при дверях и смотрим невидящим взором на мельтешение картинок в мониторе, на бесконечную ленту конвейера, по которому уплывают в будущее чужие тюки и баулы. К нам приходят, нас взрывают, мы умираем — но на следующий день вновь празднуем Новый год, с салатами и хлопушками, с тостами и кривляньем вечных рож на другом таком же мониторе: «Никому не под силу испортить нам праздник!»

Демобилизация общества, длящаяся уже четверть века под бесконечный хэппенинг торжествующей, не слезающей с телеэкрана «тусовки» — клоунов из «элитки», клоунов из шоу-бизнеса, — это сочетание опасней любого гексогена. Иногда кажется, что мы давно уже мертвы — и лишь неведомый реаниматолог всё впрыскивает в страну веселящий рассол, чтоб в покойнике не затухали химические реакции.

Укол — и пошло гулять по венам шоу трансвеститов с государственного телеканала! Ещё укол — и Россия рефлекторно дёргается от влитой политтехнологической мути: воровских выборов, треска дебатов, пятисотрублёвых митингов, партсъездов нарисованных партий — этих постылых симулякров политического процесса. Снова укол — тело содрогается в химическом припадке, орган идёт на орган, регион на регион, нерусские режут русских, и по стране бежит, стекая в лужи, отравленная дурью кровь.

Не дают эти уколы ни пробуждения от летаргии, ни активизации народной силы: мозговой деятельности полумёртвого российского тела хватает лишь на обслуживание процесса пищеварения. Эсэмэска о скидках на потребкредит — вот какая нынче благая весть… Только у нас: страховка КАСКО теперь включает и подрыв шахидом!.. В какой бы юбке умереть этим вечером, как нынче модно?.. КВН из-за траура отменили, сволочи!.. Будто выше живота жизни нет; всероссийская утроба сытно рыгает и просит новую дозу увеселительного.

Так готовят на убой. Жуткая сцена из триллера, в которой палач кушает чайной ложкой мозг живой ещё жертвы, лишённой воли и не способной к сопротивлению. Нас взрывают, мы умираем — но всё смотрим и смотрим бесконечную «Иронию судьбы». Таков конец Истории, предуготовленный для целой планеты архитекторами «остановленного развития», сливающими расплодившееся человечество в канализационный люк. Но прежде чем туда стечёт весь мир, в люк попытаются пропихнуть Россию.

Этот морок должен быть преодолён. Демобилизующие факторы — объявлены вне закона. Народ — пробуждён и поднят по тревоге. Война против России — опознана всеми порами общенациональной души. Пора вставать и воевать: «жареный петух» уже витает над нами.

Но осуществить это невозможно без выверенного алгоритма действий и особых технологий пробуждения к жизни ста сорока пяти миллионов человек. Никакой рогозинский «мобплан» не способен сам по себе встряхнуть нацию, приставить её к станку, вручить винтовку в руки. Народ бросит винтовку, сломает станок, чтобы вновь припасть на четвереньки к своим «мониторам», в которых протекает чужая жизнь, — если только не будут внедрены верные методики «обеззараживания» национального организма, применены навыки выживания целой страны.

Технологии развития

Какими методиками следует оснастить нацию? Какими должны быть первые шаги власти по превращению опиумного страдальца в народ-победитель, пока очередной смертник у стен Кремля не сквитал по полной все счёты?

Вот лишь некоторые технологии такой мобилизации.

Апелляция к народу

Ни одна мобилизация «сверху» не будет воспринята страной, пока верховная власть не солидаризируется с народом. Никакая её речь не способна зажечь сердца людей, если она не начинается с «Братья и сёстры!». Со стороны Кремля должна прозвучать, наконец, прямая апелляция к согражданам — а не к «кланам», «силам» или «стратам». С полной верой в собственные слова лидер нации должен обратиться к народу: «Я — один из вас. Ваша судьба — моя судьба. Врозь погибнем!» Лишь тогда возможны последующие шаги.

Возвращение идеологии

Одним из таких шагов должен стать отказ от губительного неолиберального тотема «единственной на свете ценности, ценности человеческой жизни», — и возвращение в жизнь страны полноценной идеологии. Лишь воссоздание традиционной иерархии ценностей, среди которых отдельный человек занимает своё законное место «между небом и землёй», способно дать нации ответ на главный вопрос: «Зачем всё это?» Ради чего напрягать силы, если во главе угла стоит моя личная утроба? К чему куда-то бежать с винтовкой наперевес, если пуп земли — это я? Подобные вопросы дезавуируются лишь через возрождение отринутых констант, которые важнее и выше человека: Родина, Бог, народ — и его, народа, вековечная мечта о светлом будущем. В наш век, на фоне Кризиса современной цивилизации, такая идеология мыслится как наша Альтернатива заблудшему миру, восстановление его попранной гармонии, спасение его святынь и идеалов.

Справедливость для всех

Важнейший из подобных идеалов — всеобщая справедливость. Нет для русского народа более ценного свойства в божественном мироустройстве. Несправедливый порядок вещей народом презираем: ради неправедной системы жизни он и пальцем о палец не ударит. Именно несправедливость сегодняшней жизни служит главным аргументом для вербовки террористов, готовых идти до конца против «подлого государства». В современной России сутью такой несправедливости является четвертьвековое иго экономического неолиберализма, наложенное на страну за её поражение в холодной войне и имеющее многие черты внешней оккупации. Мобилизующей справедливостью в России станет отказ от губительной неолиберальной модели экономики, благодаря которой компрадорская элита жирует за счёт интересов остального народа.

Пестование элиты

Создание национально ориентированной элиты — для России это альфа и омега возрождения. Предательский «истеблишмент» во все века становился виновником гибели очередной русской государственности: от времён монгольского нашествия и Смуты до Февральской революции и 1991 года. Пестование элиты требует особого набора социальных технологий, часть которых, хоть и медленно, уже внедряется в стране. Одна из них — акцентуация общенациональных героев и врагов: без наличия тех и других народ останется демобилизованным. Обратившись к нации с новогодней речью из Хабаровска, президент Владимир Путин дал понять, где его «Семёновский и Преображенский полки». Дальневосточные спасатели и добровольцы, своими руками удержавшие разлившийся Амур, стали подлинными героями нации, эмблемой непокорённой России. Постепенно вычленяются и главные враги страны — продажное чиновничество и «офшорные» нувориши, питающие русскими богатствами чужие центры силы: кадровые и экономические репрессии в их адрес применяются со всё большим размахом.

Создание «организационного контроружия»

Понимая, что простое табуирование «ненависти к собственной стране», насаждённой среди истеблишмента, бесполезно, власть шаг за шагом создаёт в стране «клубы» и «фонды», в которых происходила бы непрерывная возгонка социальных энергий и смыслов, способных противодействовать враждебному «организационному оружию». Эти институты призваны постоянно аккумулировать новое знание о социуме — чтобы «мы знали страну, в которой живём», — и применять его на практике. Среди последних примеров такого оргстроительства — создание Изборского клуба во главе с Александром Прохановым, объединившего идеологов возрождения российской государственности; построение пропагандистской империи «Россия сегодня» под руководством Дмитрия Киселёва, функции которой явно не исчерпываются информационной составляющей; а также актуализация ряда других проектов, которые бросают вызов господствующему неолиберализму. Один из таких проектов — «Меркурий-клуб» под эгидой Торгово-промышленной палаты — устами Евгения Примакова предложил в начале 2014 года фундаментальную альтернативу монетаристской социально-экономической стратегии России, камня на камне не оставив от правительственных построений.

Общее дело

Амурское наводнение, как ранее Беслан и дагестанская война, доказали, что и страшные беды способны сплотить нацию, — конечно, не сами по себе, а через всеобщее сопротивление беде. Мобилизующие механизмы сплочённого сопротивления могут быть применены для восстановления всей России, вызволения её из двадцатилетней «разрухи». Прежде чем будет запущено Развитие, его необходимо облечь в форму Общего дела. Последнее подразумевает, что для России нет ненужных людей или народов, каждый из них ей бесконечно дорог. Лишь Общее дело способно потушить гигантские противоречия, которыми опутано общество, — включая нарастающую этническую вражду. В основе последней лежат не какие-то непреодолимые «расовые» противоречия, а вселенское чувство «оторванности» той или иной народности от остальной страны, её «невписанность» в судьбу государства. Общее дело, в котором рука об руку будут трудиться — а не изнемогать от катастрофического бездействия — сотни национальностей и языков России, создаст в стране прочий этнический мир. Точно такая же методика может быть применена в отношении социальных слоёв и «сословий».

Единый световод истории

Вечный мир должен быть объявлен и всем русским эпохам. Невозможно призвать к мобилизации народ, чья история, стараниями навязанных чужих догм, превращена в одну сплошную «чёрную дыру». Такая «дыра» подразумевает, что в России не только каждая историческая эпоха обречена на провал, но и страна целиком, во всем её тысячелетнем труде, двигалась исключительно ошибочным путём, вдали от «цивилизации». И что и на этот раз никакая мобилизация не спасёт, но лишь приведёт Россию к краху и новым неисчислимым жертвам, — а значит, «не стоит и пытаться». Необходимо отмести эту концепцию, противопоставив ей нерасчленимую связность русских «царств» или «империй», — каждая из которых являлась необходимым способом выживания и процветания народа в конкретном историческом контексте.

Всеблагое государство

Последнее утверждение приводит к постулированию главной политической философии России — о ценности государства как основополагающего инструмента для выживания русского и других населяющих страну народов в мировой истории. Лишь полноценное возвращение сильного, справедливого, суверенного государства в жизнь народа позволит ему сохраниться и развиваться на одной седьмой части суши: посреди таёжных лесов и полярных пустынь, в окружении традиционных конкурентов, под нарастающим давлением транснационального глобализма, перешагивающего границы и стирающего идентичности. Удивительно совпадение риторики, объединяющей террористов и неолибералов: те и другие желали бы видеть вместо государства — невнятное аморфное образование, со студнем вместо власти и желе вместо армии, в котором атомизированный народ был бы предоставлен сам себе, неспособен к сплочению и сопротивлению.

Удар по Волгограду был совершён террористами, но подготовлен всей той катастрофической политикой, что долгие годы осуществлялась под знамёнами неолибералов. Одного не учли они. Если и есть у нашего народа символ ясной, спокойной стойкости перед лицом любых — любых! — испытаний, эмблема непременной нашей победы и неотвратимой вражеской погибели, чтобы и внуки врагов боялись произнести это слово, — так это Сталинград. Пытаться поставить нас на колени взрывами в этом городе — всё равно что надеяться без боя войти в Севастополь или взять измором город на Неве.

Волгоград выдержит всё. Нет той бомбы, что заставила бы его покориться. С ним и Россия всё превозможет. В канун 2014 года оба названия главного русского города — победное прежнее и выстоявшее нынешнее — примиряются и теряют различия.

Волгоград — это Сталинград сегодня: спорить здесь больше не о чем. Война объявлена и идёт, а значит — пришла пора мобилизации.

Владимир Бондаренко. В начале будет слово!

Новая русская культура набирает силу

У одного из лучших российских скульпторов Даши Намдакова есть такая скульптура: летящая, устремлённая вперёд лошадь. Это наш символ 2014 года. Россия в полете. Не случайно именно эту скульптуру приобрёл в свою коллекцию президент России Владимир Путин. Значит, и он жаждет полёта.

Но, чтобы знать, куда стремиться, чтобы не бегать по кругу и не срываться в пропасть, нужны цели, нужны идеалы, необходимо Слово. Это прекрасно понимали и Черчилль, и Де Голль, и Мао Цзедун, и Сталин. Летящая лошадь должна двигаться или лететь по конкретной дороге, достигать конкретных вершин. Так куда мы идём? Куда летим? Что будем делать? Вопрос «Кто виноват?» не стоит, его время прошло, тем более все мы и виноваты в случившемся с Россией. Генералы могут командовать армиями, но куда двигаться этим армиям? Экономисты подсчитывают прибыль, но на какие цели расходовать прибыль? Строители могут строить сколько угодно, но что строить? Особняки нуворишам? Или научные центры?

Я уже писал, недавнее литературное собрание с президентом показало, что не столько писателям нужен президент, сколько стране, государству, президенту нужна вдохновляющая литература. По приказу никто писать не собирается, но у любого писателя во все времена есть цели, есть идеалы, есть величие замысла. Само время сейчас собирает новые литературные силы. Ибо: В Начале было Слово. И будет Слово. Его уже ждёт народ.

Кончился период разоблачений, сатир, разрушений, Савл превращается в Павла, набирает силу новое столетие, новое тысячелетие. Александр Блок уже задумывает новую поэму «Двенадцать», Владимир Маяковский перечёркивает своё: «Люблю смотреть, как умирают дети…» — и пишет поэму «Хорошо». Вступаем в новое время. ХХ век подвёл свои литературные итоги, новый век лишь начинает своё стремительное движение. Молодые новые реалисты появились как прелюдия к полёту. Может, они и будут главными в экипаже, может, их заменят другие, но первое слово уже сказано, стрела времени вылетела, наш конь, наш Пегас устремился вперед.

Я рад, что этот новый литературный скачок, новый прорыв пойдёт под знаком двухсотлетия высочайшего русского национального гения Михаила Юрьевича Лермонтова. Ему суждено указать дорогу и новым «Героям нашего времени», и новым вольным «Мцыри», и новым «Бородино». Юбилейный год его рождения опять станет знаковым для русской литературы. Да и для всей России тоже.

Не случайно же, одновременно, не сговариваясь, и Валентин Распутин размышляет об уроках русского, и Владимир Личутин выпускает книгу очерков «Уроки русского», и Сергей Алексеев издаёт свой замечательный двухтомник «Сорок уроков русского». Россия вслух заговорила о своей русскости. Но не в сугубо этническом ключе, а в традиционном для России всечеловеческом, державном смысле. Думаю, рано или поздно, и все народы, населяющие Россию, поймут, что в русском развитии и их спасение, и в их культуры неизбежно должен входить русский импульс. Национальное многоцветие всегда лишь обогащало русскую культуру.

Сейчас вся Россия находится на перевале. Сумеем перевалить — начнётся новый этап интенсивного развития. Не сумеем — с неизбежностью Россия начнёт разваливаться. Надо сделать всё, чтобы перевалить. И перевал удержать. Наш президент наконец-то начинает понимать, что одной армией и одними финансами перевал не преодолеть, нужны идеи, нужна идеология, нужна державная национальная литература.

На самом деле русская литература сегодня под знаком вопроса. Завершаются две мощные русские литературные традиции. С одной стороны, дай Бог живущим ныне писателям дожить и до 100 и до 150 лет, но как явление — мощная, классическая русская деревенская народная проза пришла к своему финалу. Русская традиция с деревенским ладом пришла к своему завершению. Но это же не означает конца самой России. С другой стороны, уходит в прошлое «большой стиль советской литературы». Та реально существовавшая явно талантливая советская литература, которую и сейчас ещё представляют такие писатели, как Юрий Бондарев, Владимир Бушин и даже Даниил Гранин, тоже завершается на наших глазах. Этим переломом воспользовались наши так называемые «катастрофисты», возникла «литература катастроф». Эти писатели утверждают, что весь мир и душа человека обречены на разрушение, на катастрофу. Известны имена лидеров этой «катастрофической» литературы: Владимир Сорокин, Людмила Улицкая, Татьяна Толстая, Дмитрий Быков и так далее. Но, к счастью, в последние годы в России происходит перелом не только в нашем государстве и в нашей политике, но и в нашей литературе. И явно набирает силу новая русская литература. Пусть это будет выражаться через новый стиль, пусть будет новая суперсовременная урбанистическая городская тематика, но это явно русские писатели и по своим этическим и эстетическим настроениям. Я бы назвал таких лидеров современной литературы, как Александр Проханов, Владимир Личутин, Юрий Поляков и Юрий Козлов, Алексей Иванов и Олег Павлов, Сергей Алексеев и Захар Прилепин, Сергей Шаргунов и Роман Сенчин, Вера Галактионова и Герман Садулаев…

Ощущение чего-то нового чувствовалось и на недавнем XIV съезде писателей. И на расширенном писательском собрании с участием президента. Они проходили как некие подготовительные мероприятия, съезды спасительного промежутка. Чиновники решали свои чиновничьи дела, но сами писатели, как гончие псы, нюхали воздух, чуяли наступление новой эпохи. Я-то считаю, идея встречи с писателями возникла на самом верху, потому что там наконец-то поняли: Россия на грани полного развала, никакой объединяющей идеи, никакого единства не только между народами, но и между русскими краями и областями. На моём родном Поморье заговорили о Поморской республике, в Сибири — о Сибирском царстве, казаки вспомнили про идею Казакии.

И это всё не фантазии, ещё лет десять-пятнадцать — и, если не произойдет перелом, Россия развалится по клочкам, никакие танки не помогут. У СССР была самая мощная в мире армия, но когда господствующая культура стала антисоветской, когда настроение народа определяли такие книги, как «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, «Остров Крым» Аксёнова, «Печальный детектив» Астафьева и даже чрезвычайно пессимистический «Пожар» Распутина, великая Держава рухнула. Не из-за экономики, что бы сейчас ни писали наши борзописцы, не из-за политики, а из-за изменения духа народа.

Никаких объединяющих идей государство само предложить не в состоянии. И это не писатели за подачкой должны тянуться к Путину, а Путин должен умолять писателей помочь России восстановить нашу духовную национальную культуру, нашу национальную русскую литературу.

Президент, говоря о литературе, подчеркнул: «После развала Союза все решили, что идеологические начала творческих союзов должны быть ликвидированы, и на самом деле правильно. Но вместе с водой, как в таких случаях говорят, и ребенка выплеснули, поддержка всем творческим союзам испарилась. Хотя её можно было бы деидеологизировать, но в каких-то формах сохранить…» Он даже не подумал, а возможна ли в любой стране, в любое время хоть одна яркая талантливая книга без идей? Белых, красных, зеленых, но идей. Идей авангардных и идей традиционалистских. Идей правых, и идей левых. С одной стороны, президент долгое время сохранял режим полной деидеологизации, унаследовав его от Ельцина, с другой стороны, он уже говорит: «Наша задача — привлечь особое внимание общества к отечественной литературе, сделать русскую литературу, русский язык мощным фактором идейного влияния России в мире…» Как можно оказывать идейное влияние в мире при отсутствии любых идеологий? Какая-то явная боязнь этого слова.

Один из самых ярких писателей новой русской прозы Олег Павлов тоскует об уходящей имперской прозе:

«В произведениях многих новейших беллетристов мы не найдём изображения действительности и даже одного реального лица нашего современника, как если бы и вправду от нашего мира и современности не осталось ничего, кроме космической пыли, пустоты. Это даже не тот наш мир, что запечатлён вблизи, хотя бы как кинокамерой, а виртуальный мультфильм. Во времена Империи писатель Фазиль Искандер сказал о том, что есть литература Дома и Кочевья. Теперь, после Империи, литература скитальцев сосуществует… с литературой пришельцев. Для кого-то, по чьей-то надобности эти пришельцы оказываются мессиями, что в скафандрах разнообразных модернистских «измов» посланы наподобие космонавтов исследовать нашенское «небытие». На деле ж такой тип — пришельца — тоже платит именно современности рабскую дань экзотикой: он пишет на русском языке родной культуры о том, что уж не родное ему, а будто б и чужое, о том, от чего осталось якобы одна пустота. Это тип «экзотического писателя» не в России, а из России, «а-ля рюс», господин Азиат в модерновом скафандре и с балалайкой под мышкой!

Возбудитель «экзотической» болезни — чувство неполноценности. Но что возмещает имперская экзотика в современной литературе? Утрату высокородной, величественной поэтики целого мира. Экзотическое в нашей литературе сегодня — это и есть разнородная космическая пыль некогда целого, осмысленного, блестящего мира Империи.

Однако ж на смену уходящему имперскому самосознанию в литературе после Империи неминуемо является самосознание национальное — и то русское, что осознано уже только как русское, возвращает утраченное родство с жизнью, ясное чувство родных пределов, осязаемую, немифическую родину. Ведь она, самобытность русская, вовсе не растворилась в имперском многоцветье. Да, был большой имперский стиль, но ведь была и есть этнопоэтика русской прозы. Существует, был и есть русский человек! А потому удивительно, когда это живое, этого человека, заставляют нас лицезреть в виде некоей виртуальной реальности, пустоты, где люди не люди — а виртуальные муляжи живых существ, где жизнь не жизнь — а разветвлённый надуманный мир виртуальной игры в сущее…»

Но время этой виртуальной, муляжной литературы, о которой пишет Олег Павлов, явно проходит, даже былые лидеры постмодернизма, откровенно игровые писатели, такие как Владимир Сорокин в «Теллурии» или Виктор Ерофеев в «Акимудах», при всей фантастичности повествования идут от русской социальной реальности. Не были бы столь известны фамилии этих писателей, их можно было вообще зачислить в ряды остросоциальных сатириков, издевающихся над пороками нашего перестроечного потребительского времени, пишущих злободневную обличающую карикатуру на власть и при этом традиционно размышляющих о русском мифе и о России.

Какой уж тут постмодернизм, когда тот же Виктор Ерофеев признаётся: «Ко мне подозрительно относится интеллигенция… Меня не любят либералы… меня недолюбливает внесистемная оппозиция…», и далее, переходя уже к чисто русскому коллективистскому «мы»: «Мы не нашли в своей жизни золотой середины — середина нам кажется мещанской отрыжкой… Нам страшно, когда совесть спит, нам страшно, когда она просыпается»…

Так мог и тот же Владимир Личутин написать. Типичный русский утопизм с размышлениями о предназначении России. Типичная борьба с иноземными мертвецами, разрушающими наш русский мир.

Также и у Сорокина в его «Теллурии» игровые моменты выглядят явно обёрточными, маскарадными. А под маской всяких антиутопических героев проглядывает наша российская действительность. Он сам говорит в своих интервью: «Теперешняя Россия живёт в состоянии просвещённого феодализма, это ясно всем. А Запад… Понимаете, я не историк, не социолог и не антрополог, это всё на уровне интуиции. Но есть десятки мелочей, говорящих о том, каким уютным вдруг многим показалось средневековое сознание. Человечество по нему соскучилось. Например, Сноудену официально ответили, что, если он вернётся, его не будут пытать. Это из какой эпохи фраза?!»

Если уж даже наши главные имитаторы повернулись к реальному русскому миру, что уж говорить о русской имперской, державной прозе. Мечта об имперском мире явно приходит в сознании народном на место мечте о скорейшем эгоистическом обогащении. Приходит осознание, что и спасёмся только сообща. Поодиночке — утонем.

И нет уже в литературе явных антагонистов. Скажем, тот же новый прохановский роман «Время золотое» можно прочитать и как одобрение новому властному имперскому развитию, и как явно антипутинский роман, где имперская мечта идеолога Бекетова разбивается о корыстный и суетной мир властолюбцев, где убиваются выстрелом в лоб главные оппоненты правителя, и народ живет как бы отдельно от олигархического режима. У Сергея Шаргунова в его нашумевшем романе «1993» тоже патриоты-антиельцинисты октября 1993 года находят своё прямое продолжение в патриотах с Болотной площади декабря 2013 года. Даже на сайте «Российского писателя» мы встречаем и мечту о Святой Руси, и монархические надежды, и тут же мистику дорошенковского «Прохожего», имперскость Игоря Тюленева, страстные бушинские обличения нынешнего правления.

Мечта об имперском мире явно приходит в сознании народном на место мечте о скорейшем эгоистическом обогащении. Приходит осознание, что и спасёмся только сообща. Поодиночке — утонем.

Меня радует эта всё более объединяющая общество новая пассионарная литература. Форма явно становится вторичной по отношению к гремучему социальному содержанию. Что объединяет такого яркого авангардиста-метафизика, как Михаил Елизаров, и сугубого реалиста Романа Сенчина, что общего между «Библиотекарем» Елизарова и «Елтышевыми» Сенчина — боль за Россию, устремление вперёд. Почему так тянулись друг к другу фантаст и сюрреалист Юрий Петухов и эпический традиционалист Владимир Личутин? Почему от столь популярных и коммерческих «Сокровищ Валькирий» погрузился в глубины русского языка Сергей Алексеев? Почему даже самые либералистские проекты типа «Большой книги» или «Букера» выдвигают вперёд таких ценителей русскости, как Евгений Водолазкин со своим блаженным подвижником Лавром, или же Елизарова с «Pasternakom», или явно имперского Андрея Волоса? Почему молодой либерал Сергей Беляков так увлёкся отнюдь не либеральным Львом Гумилёвым? А Лев Данилкин — Прохановым и Алексеем Ивановым? Потому что мертвящие виртуальные надувные постмодернистские герои уже никому не нужны.

Россия, вперёд! Это уже общий лозунг всех талантливых писателей всех направлений, независимо от их стилистики и политических взглядов. Пожалуй, только русофобствующие Дины Рубины и Михаилы Шишкины изо всех сил стремятся удержаться на плаву со своей отталкивающей, разрушительной прозой. Да циничный не в меру Дмитрий Быков уже на холостом ходу пуляет во все стороны своими фейерверками. Но как было давно уже сказано, фейерверками увлекаются угасающие нации и потухшие таланты.

Вспомним, как в начале великого и трагического ХХ века объединялись вместе степенный передвижник Илья Репин и футурист Маяковский, авангардист Павел Филонов и академист Исаак Бродский, Велимир Хлебников и Сергей Есенин. Их объединяла новая яркая мечта о России. Вспомним, как в годы войны воссоединились лютые антисоветчики Иван Бунин и Иван Шмелев и сталинисты Константин Симонов и Александр Твардовский. Автор белогвардейских «Окаянных дней» восторгается поэмой «Василий Тёркин». Андрей Платонов работает во фронтовой печати и пишет блестящую статью о романе «Как закалялась сталь» Николая Островского.

Так и сейчас уже в общем движении вперёд талантливые мастера всех направлений начинают ковать новую национальную культуру России третьего тысячелетия. Уверен, найдут вновь общий язык и Станислав Куняев с Юрием Поляковым, и Владимир Личутин с Анатолием Заболоцким. Все мелкие страсти уйдут в сторону, Россия у нас одна, делить нечего. Разве только о прошлом романы Евгения Водолазкина «Лавр» и Андрея Волоса «Возвращение в Панджруд»? Нет, они указывают пути в наше будущее. Разве только о языке роман-эссе Сергея Алексеева «Сорок уроков русского»? Нет, это роман о развитии самого русского общества, русской нации. Да и в романе Сергея Шаргунова «1993» погибшие герои октября 1993 года передают эстафету нынешним мечтателям России.

Уже даже политические аналитики отмечают: протестная активность по всей России будет окрашена в «имперские» тона. О восстании традиционалистов против идущих с Запада веяний десятилетиями грезили в редакциях национал-оппозиционных изданий, а ныне осуществляют эту вроде бы революцию неожиданно для всех донские казаки под царскими знамёнами с «Адамовой головой», усиленные националистами из квачковского «Народного ополчения имени Минина и Пожарского». Судя по событиям 2013 года, протесты будут окрашены в национал-консервативные тона. И естественно, эту имперскую протестность, кто осознанно, кто подсознательно, стихийно, взяли на вооружение русские писатели. В либералах уже никто не хочет числиться. От Болотной до Поклонной у всех в головах или левоконсервативные, или правоконсервативные идеи. Если даже в традиционно буржуазных «Известиях» вполне либеральный драматург Александр Адабашьян пишет, что «Миссия Америки — опошлить вселенную — благополучно выполнена», если даже в «Известиях» признают, что «геи, отрицая свой грех, отрицают возможность спасения», если вновь заговорили о важности и необходимости национальной культуры, значит, мы накануне нового прорыва. И вновь вчера еще мало заметные писатели и поэты станут трубадурами общества, его вожаками.

Прочитайте самые заметные книги прошедших лет. От «Уроков русского языка» Сергея Алексеева до «Лавра» Евгения Водолазкина, от «Гипсового трубача» Юрия Полякова до «Титанов» Эдуарда Лимонова, от «Вора, шпиона и убийцы» Юрия Буйды до «Ушедших» Николая Дорошенко — везде мы видим стремление прорваться к живой жизни, из безвестности вырваться на просторы мировой истории. Тот же неугомонный Эдуард Лимонов выпускает книгу девяти портретов политиков и философов, революционеров и учёных, разных и по времени, и по значимости, но объединённых одной мыслью автора, как и почему ничем не примечательные интеллигенты стали двигателями мировой истории, от Ленина и Ганди до Усамы бен Ладена. Кто же станет новым Лениным или Ганди, кто станет новым Достоевским и Горьким? Таланты у нас есть, и немалые, но для раскрытия таланта в обществе нужен прорыв самого общества. Пусть потребительский рынок навязывает нам книгу какой-нибудь уже подзабытой Светланы Алексиевич «Время секонд хэнд», она уже не будет востребована, ибо время секонд хэнда прошло. Скорее наступает время лучших речей Уинстона Черчилля: «Никогда не сдаваться».

Этот луч не отчаяния, а надежды есть и в романе русского таллинца Андрея Иванова «Харбинские мотыльки» — о судьбах старых эмигрантов и нынешних мигрантов, и в романе мигранта из Средней Азии Андрея Волоса «Возвращение в Панждруд». Андрей Волос переносит нас в мир древнего Ирана, мир великого поэта и мыслителя Рудаки, жившего в Х веке. Но кроме великого поэта, в конце жизни ослеплённого и нищего, заброшенного в свой кишлак в Таджикистане, среди героев — мальчик-поводырь, последний ученик старика-поэта, который и ведёт слепого Рудаки в Панджруд. Сколько им идти? Дойдут ли?

А сколько нам всем идти, кого мы ведём? Кто нас ведёт?

Уже в этом году я многого жду от романа Захара Прилепина «Обитель» (о Соловках), готовящегося к выходу в «Нашем современнике», от новых книг Алексея Иванова и Александра Сегеня, Михаила Попова и Дмитрия Новикова, Ильи Бояшова и Павла Крусанова, Веры Галактионовой и Марины Струковой. Есть ещё порох в русских пороховницах, скрипит перо под нажимом не дрогнувших писателей.

Александр Проханов. Путин и мистика русской победы

Не лидер создал новое государство, а государство создало нового лидера

Казнь людей в Доме профсоюзов в Одессе, когда остервенелая толпа, поддерживаемая местной милицией, разметала городок, загнала оставшихся людей в здание и сожгла заживо, рубила их мачете, добивала раненых, выкалывала им глаза, травила газом — это ритуальная казнь. Она говорит о том, что фашизм ожил. Фашизм — это не просто политическая организация и социальная система. Фашизм — это религия ада, религия тьмы, религия смерти. Со своей жуткой чёрной мессой, со своим театром, со своей сатанинской церковью. В недрах фашизма постоянно происходят радения. Фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли». Какая магическая страшная сила в этой картине, когда огромные жемчужные свастики вращаются в чёрном мироздании! Это порождает в человеке цепенящий ужас. А фашиста приводит в восторг, в экстаз.

И на Куликовом поле в Одессе состоялась страшная оргия — казнь, фашистское радение. Может, какая-нибудь новая Лени Рифеншталь с украинской фамилией снимет фильм: пылающие окна, выбрасывающиеся люди, истязаемые толпой трупы.

Эта оргия была направлена, с одной стороны, на запугивание, а с другой стороны — на инициацию. Какое количество молодых людей с восторгом кидало коктейли Молотова, заживо сжигая свои жертвы! С каким упоением молодые девицы заряжали бутылки горючей смесью!

Эта инициация ада, инициация смерти, инициация русофобии порождает встречную инициацию антифашизма, победы, георгиевских ленточек. Потому что победа несёт в себе райские смыслы, вселенский огонь, солнце. Победа — религия с непрерывным служением в храме победы со своим своеобразным театром: с салютом, парадами, цветами.

На Украине две эти силы: философия великой Победы и философия адского фашизма, — опять столкнулись.

Европа и Соединённые Штаты, которые разгромили в 1991 году СССР, — стали отламывать куски от Советского Союза и проглатывать их. Они проглотили Восточную Германию, создали в центре Европы могучее германское государство, которое ещё всем даст жару. Они сожрали советскую Прибалтику: Эстонию, Латвию, Литву. Сожрали Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию, уничтожили Югославию. Они ели один за другим эти куски, а мы смотрели и боялись вмешаться. Потому что тогда нами правил предатель, изверг.

А теперь эти силы пошли на Украину. Им важно замкнуть вокруг России страшное кольцо, блокаду. Их задача — превратить Украину в антирусское государство. Главный режиссёр, вскормивший фашизм в 1930-е годы, — либеральный Запад. И сегодня он тоже лелеет фашизм. Посылает нынешней киевской хунте обмундирование, советников, спонсирует фашистские батальоны.

Но вскормленный в Европе фашизм сначала выпил все млечные либеральные соки, а потом направил свои дивизии во Францию — на линию Мажино. Затем сбросил англичан в море в Дюнкерке. И русским мужикам, крестьянам, пришлось давить фашизм и спасать Европу. А сейчас неблагодарная богопротивная Европа, спасённая ценой 30 миллионов русских жизней, вновь вскармливает фашизм — украинский.

И нам нужна Победа. Смысл победы проступает медленно, постепенно. Так постепенно проступают фрески на стенах храмов. Победа — это колоссальная фреска. Когда началась война, появилась грандиозная песня «Священная война», — песня, словно великий церковный псалом. А если война, которую мы вели, священная, то и победа священна. Ведь эта война была не только войной идеологических систем, моделей, армий, пространств и потенциалов, волевых усилий: как советских, так и германских. Это была метафизическая война. В ней схватились адские и райские смыслы. В этой войне либо должны были победить фашисты с их теорией господства зла, тьмы, концлагерей, подавления народов, концепцией уничтожения излишних человеческих массивов. Либо восторжествовать та правда, которая двигала Господом Богом, когда он создавал наш мир. Это правда любви, красоты, обожания, нежности, цветения. Эти две фундаментальные силы сошлись. Именно потому Великая Отечественная война была войной священной. Святыми были роты, батальоны, полки и армии, фронты, командиры, маршалы, простой солдат, который прополз на брюхе пол-Европы. Весь сталинский синодик, куда вписаны 28 гвардейцев-панфиловцев, Александр Матросов, закрывший собой пулеметную амбразуру, Виктор Талалихин, который под Москвой таранил немецкий «юнкерс», Николай Гастелло, что спикировал на колонну фашистских танков, Лиза Чайкина, Зоя Космодемьянская, генерал Дмитрий Карбышев — святые. И генералиссимус — святой. Те из них, что были некрещеными, крестились на полях сражений за своё Отечество.

Когда я был в Сталинграде, где погиб мой отец, то остро ощутил, что советский период не был атеистическим, богоборческим. Две тысячи лет назад, когда мир погружался в полную тьму, у Господа не было другого средства, как принести в жертву своего сына. Христос был распят, чтобы спасти мир от чудовищной тьмы. Православное сознание говорит о том, что грядёт второе пришествие Христа. Колоссальная жертва в 30 миллионов погибших советских людей — это коллективный Христос. Ведь зло было таким страшным, а метафизическая тьма такой чудовищной, что меньшим числом и другим народом подавить её было невозможно. Пришествие Христа состоялось: под Сталинградом, под Курском, под Москвой ступала его нога, обмотанная портянкой, обутая в солдатский валенок, солдатский сапог. У Тютчева есть восхитительный стих: «Отягчённый ношей крестной, всю тебя, земля родная, в рабском виде Царь Небесный исходил, благословляя». У меня возникла такая парафраза Тютчева: «Отягчённый трёхлинейкой, всю тебя, земля родная, Бог в солдатской телогрейке исходил, благословляя»…

Советский народ в те годы показал, что мы — святые люди. У нас бывают минуты потрясающей святости: мы наполняемся такой силой, такой жертвенностью, которые делают русский народ народом-богоносцем. На русский народ возложена миссия — отстаивать божественные райские принципы, которые постоянно попираются. Это русское мессианство делает наш народ трагическим, но непобедимым. Нас нельзя победить не потому, что у нас есть танки Т-34 или «Катюши». А потому, что русские задуманы Господом Богом как народ-победитель. Мы не можем отступить перед фашизмом. Не можем допустить, чтобы мир стал чёрным, чтобы крутились эти мельницы в виде свастик.

Наша победа — мистическая. Восхитительная божественность Победы — это наше огромное достояние. Мы к этой победе шли ещё с 1920-х годов, когда страна была в страшном надрыве: шла коллективизация, мы создавали авиастроительные и танковые заводы, создавали военную организацию. И победа была одержана не в 1945 году, а ранее, ещё тогда, когда никто о ней не знал. Ещё не было войны, первые нацисты только маршировали по Берлину, а наша великая Победа уже была одержана. И мистическая звезда Победы тянула на себя всю советскую историю — трагедию и пафос советского сталинского предвоенного периода со строящимися заводами, с физкультурой, с Пушкиным, который стал главным поэтом страны, с ворошиловскими стрелками, с крестьянами, которые создавали трудовые военные армии.

Русская история, русская государственность движутся по загадочной синусоиде. Мы достигаем удивительного цветения и красоты, а потом обрушиваемся в бездну, тьму. Затем опять из бездны восходим к новой вершине, к новой империи, к новой формации государственной державы.

Когда мы достигаем цветения, мы начинаем говорить миру, что он живёт не по правде. Начинаем проповедовать своим языком райские смыслы, идеи высшей справедливости, божественной правды, Христовой Нагорной проповеди. Но мир не хочет слушать укоризны. И посылает на нас нашествия: Стефана Батория, Наполеона, Гитлера. Посылает на нас тьму. Посылает всех этих грызунов, бактерий, тайных вшей, которые сгрызают нас. Так было в 1980-е годы, когда нас изъели эти черви. Они источили те сады, которые после войны по всей стране призывал сажать Сталин. Каждый раз, когда мы оказываемся слабы, когда мы падаем во тьму, начинает возникать чёрная гадина фашизма. Нам приходится опять восстанавливать своё государство, набираться силы, энергии и опять опрокидывать эту гадину в ад, в тартарары.

В 1945 году во время парада Сталин стоял на мавзолее, к подножию которого кидали поверженные фашистские штандарты и знамёна. Но на лице Сталина не было торжества или пафоса. У него было печальное усталое лицо человека, который сделал громадное дело. Думаю, он в тот момент осознавал, что всё сделал правильно. Всё, что ему потом запишут как преступления, ошибки, искуплено великой Победой.

Может быть, весь смысл советского периода именно в том, что мы одолели мировую тьму, не позволили ей разлиться по миру. Когда разрушали Советский Союз, разрушили очень многое: партию, территорию, военную организацию, волю народа к сопротивлению, культуру. Но не удалось разрушить Победу. Хотя как её стремились уничтожить! Советские войска, бравшие Берлин, называли войсками насильников, мародёров. Либералы говорили: хорошо, если бы победил Гитлер. Говорили, что следовало уступить немцам Ленинград и не сопротивляться.

Но победу уничтожить не удалось, потому что она оказалась святым образом, созданным из бриллианта. И все грызуны ломали о неё зубы. Мы пронесли эту Победу, эту скрижаль, красное знамя через чудовищные 1990-е годы. И из этой победной чаши мы начали черпать силы. Стали подниматься как страна и как государство. Мы приникали к этому божественному цветку Победы, вдыхали его ароматы. Начали строить государство, восстанавливать заводы. Создавать новую армию, новую интеллигенцию. Мы создали нового лидера. Не Путин создал новое государство, а государство, вышедшее из цветка Победы, создало нового лидера.

Победа 1945 года продолжается. И нам придётся ещё раз подтвердить свою богоносность, свою святоносность. Мы не будем отсиживаться, потому что иначе смерть придёт в каждый наш дом. Нам придётся сражаться. И в XXI веке, и в XXII-м, и в XXIV-м подтверждать своё мессианство вновь и вновь.

И в тяжёлые страшные дни Славянска и чудовищной казни в Одессе нужно вернуть Сталинграду его сталинское имя. Потому что слово Сталинград — символ грандиозного сопротивления и грандиозной Победы. Эта чаша, из которой мы сейчас можем пить и черпать красоту, силу воли. Ведь не случайно к нам пришёл Крым. Крым для нас стал ослепительным солнцем, в Крыму возникло новое представление о власти, о государстве. И в эти весенние дни рассечённый народ опять объединился в своём победном объятии.

Советский народ был народом-великаном. Ветераны — это стражи у священного огня. Это воины-победители, которые даже в немощи, слабости своей, — всё равно богатыри.

В 1990-е годы нас сделали народом-карликом. Теперь мы опять становимся народом-великаном. И мы должны вновь остановить фашизм.

Было десять сталинских ударов. Необходим одиннадцатый сталинский удар.

Content

Путин. В зеркале «Изборского клуба»

Александр Проханов. «Так уголь превращается в алмаз…»

Михаил Леонтьев. Путин как лидер

Реанимация

Прострация

Революция

Николай Стариков. Это Россия, детка!

2

3

4

5

Сергей Батчиков. Путин и хаос глобализации

Неолиберализм и глобализация

Хаоса становится больше?

Что делать?

Александр Нотин. Валдайский сигнал

Михаил Хазин. Глобальный кризис и Россия

Михаил Делягин. Либеральный хаос и экономические воззрения Путина

Либеральный саботаж разумных путинских инициатив

Исправление пороков: начало модернизации инфраструктуры?

Выбор экономической стратегии

Андрей Кобяков. Вперёд и вверх

Преодолеть шизофрению

Общественный идеал и мировоззренческие системы

Консерватизм: общее название, разные сущности

Консервативный взгляд на эффективность

Новая социально-экономическая парадигма и Россия

Солидарность, справедливость, общее дело

Труд и капитал: соработничество и взаимная ответственность

О так называемой «свободе торговли»

Мир-экономика вместо открытой экономики

Евразийский проект

Максим Калашников. Кто будет осуществлять реиндустриализацию

Несовместимое

Опрично и параллельно

Забытая идея «синего орла»

Кто будет признан элитой национального предпринимательства?

Почётный легион

Только негосударственный сектор!

Кадровый резерв — и не только…

Региональный резерв

Регулярная смена команд

Отказ от системы «сигналов». Отныне — только чёткие положения

Георгий Малинецкий. Путин и перспективы российской науки

Постановка задачи

Быть, а не казаться

Создание новой медицины и формирование нового жизненного уклада в России

Модернизация оборонного комплекса России

Новая индустриализация страны

Разгром Академии наук и системы образования

Олег Розанов. Освящение материи

Правда России

На пороге информационной битвы

Знамя морального лидерства

Олег Платонов. Миссия выполнима

Явление Путина

Идеология русской цивилизации

Ответы на вызовы времени

Александр Агеев. Метафизические враги Путина

Введение в тему

Сакральность власти

Сеанс одновременной игры, или метафизическое наследие в российском президентстве

Метаморфозы: намерения и импровизации

Метафизика глобальных активов

Искушения и преображение Путина

Александр Дугин. Новая формула Путина

Основы консерватизма

Фундамент российского консерватизма

Подмена консерватизма

Правый консерватизм

Левый консерватизм

Идеология новой россии

Валерий Коровин. Путин и евразийская идеология

Преемственность истории

Путин и «цветущая сложность»

Евразийский прагматизм

Суверенитет — как высшая ценность

Идеологический ориентир для Европы

Андрей Жуков, Владислав Шурыгин. Путин и военная реформа в России (2004–2014)

Стратегические ядерные силы России и научный анализ

Силы общего назначения — основа Армии

Виктор Полевой. «Потому что в кузнице не было гвоздя…»

Организация питания военнослужащих

Банно-прачечное обслуживание личного состава

Денис Тукмаков. Сталинград: битва вторая

Нам объявлена война

Демобилизованная Россия

Технологии развития

Владимир Бондаренко. В начале будет слово!

Александр Проханов. Путин и мистика русской победы