Кристи Агата

Том 7

УБИЙСТВО НА ПОЛЕ ДЛЯ ГОЛЬФА

Глава 1

Попутчица

Есть один старый анекдот о молодом писателе, который, желая привлечь внимание редакторов, начал свой рассказ оригинальной фразой: «Черт побери!» — вскричала герцогиня».

Как ни странно, мой рассказ начинается так же. Только дама, произнесшая эту фразу, не была герцогиней!

Шли первые дни июля. Я закончил дела в Париже и возвращался утренним поездом в Лондон, где проживал в одной квартире с моим старым другом, бывшим бельгийским детективом, Эркюлем Пуаро.

«Кале-экспресс» был необычно пуст — фактически со мной в купе находился еще только один пассажир. Мой отъезд из отеля был несколько поспешным, и я занимался проверкой вещей, когда поезд тронулся. До этого момента я лишь мельком заметил свою попутчицу, но она внезапно напомнила о своем существовании самым неожиданным образом. Вскочив с места, она опустила оконную раму и высунула голову наружу, но тут же убрала, громко воскликнув: «Черт побери!»

Ну, мои взгляды старомодны. Я считаю, что женщина должна быть женственной. У меня не хватает терпения смотреть на современных неврастеничных девиц, которые танцуют с утра до вечера, курят, как паровозные трубы, и употребляют слова, которые заставили бы покраснеть торговку рыбой из Биллингсгейта!

Слегка нахмурясь, я поднял глаза на хорошенькое, задорное личико, над которым красовалась щегольская красная шляпка, выбивались длинные черные локоны. Я подумал, что ей немногим больше семнадцати лет.

Она встретила мой взгляд нисколько не смутившись и сделала выразительную гримасу.

— Боже мой, добрый господин возмущен нашим поведением! — произнесла она, обращаясь как бы к публике. — Я прошу извинения за свои выражения! Это, конечно, неженственно, но, честное слово, у меня есть достаточно причин для этого! Знаете ли вы, что я разминулась со своей единственной сестрой?

— Неужели? — ответил я вежливо. — Какое несчастье!

— Он осуждает! — воскликнула девица. — Он осуждает и мою сестру, что совершенно несправедливо, так как он даже не видел ее!

Я открыл было рот, но она опередила меня.

— Ничего больше не говорите! Меня никто не любит! Я удаляюсь в леса и буду питаться червями! Я убита!

Она спряталась за большим журналом французских комиксов. Через минуту-две я заметил ее глаза, которые потихоньку рассматривали меня поверх журнала. Я невольно улыбнулся. Она тут же отбросила журнал и весело рассмеялась.

— Я знала, что вы не такой уж болван, каким кажетесь, — произнесла она.

Ее смех был таким заразительным, что я не мог не рассмеяться сам, хотя мне едва ли могло понравиться слово «болван». Поведение девушки безусловно было как раз таким, которого я терпеть не мог, но это не значило, что я должен был представлять себя в смешном свете. Я решил проявлять снисходительность. В конце концов, она действительно была хорошенькой!

— Ну вот! Теперь мы друзья! — объявила шалунья. — Признайтесь, что вы сожалеете об отсутствии моей сестры.

— Я в отчаянии…

— Вот какой вы паинька! — перебила попутчица.

— Дайте мне договорить. Я хотел добавить, что, несмотря на отчаяние, я вполне могу примириться с ее отсутствием, — и я слегка поклонился.

Самая непостижимая из всех девиц нахмурилась.

— Прекратите. Я предпочитаю открытое неодобрение. Ведь ваше лицо говорит: «Она не нашего круга». И тут-то вы правы, хотя, учтите, в наши дни это довольно трудно определить. Не всякий сможет отличить сейчас даму полусвета от герцогини. Ну вот, мне кажется, я опять вас шокирую! Вас, наверное, раскопали в какой-нибудь глуши? Мне-то все равно, но обществу еще могут пригодиться несколько таких, как вы. Я просто ненавижу нахалов. Они меня выводят из себя. Она выразительно потрясла головой.

— Как же вы выглядите, когда сердитесь? — спросил я, улыбаясь.

— Нормальным чертенком! Мне становится все равно, что я говорю или делаю! Я однажды чуть не убила парня! Ей-богу. Но он заслужил, между прочим. Во мне итальянская кровь. Я когда-нибудь попаду в беду из-за этого.

— Ну, тогда уж не сердитесь хоть на меня, — произнес я умоляюще.

— Не буду. Вы мне нравитесь, понравились сразу, как я увидела вас. Но вы смотрели так осуждающе, что я никак не могла предположить, что мы подружимся.

— Считайте, что мы подружились. Расскажите о себе.

— Я актриса. Нет, не такая, как вы думаете — завтраки в отеле «Савой», усыпана драгоценностями, фото в каждой газете с указанием, какой крем предпочитаю для лица. Я кувыркаюсь на подмостках с шести лет.

— Простите, как это? — спросил я удивленно.

— Разве вы не видели детей-акробатов?

— О, теперь понимаю.

— Я родилась в Америке, но большую часть жизни провела в Англии. У нас сейчас новый номер.

— У кого?

— У моей сестры и у меня. Номер состоит из пения, танцев и акробатики. Он производит впечатление. Мы надеемся подзаработать.

Моя новая знакомая наклонилась вперед и принялась пространно объяснять свой номер. При этом большинство употребляемых ею терминов было для меня совершенно непонятно. И все же я почувствовал, что она мне интересна. Она казалась и ребенком, и женщиной. Хотя, по ее словам, она была стреляный воробей и могла постоять за себя, все же было что-то наивно-бесхитростное в ее одностороннем подходе к жизни и чистосердечном намерении «выбиться в люди». Ее вожделенный взгляд в будущее не был лишен очарования, и мне приятно было видеть ее миловидное личико, разгоряченное рассказом.

Мы проехали Амьен. Это название невольно пробудило во мне воспоминания. Моя попутчица, казалось, интуитивно поняла, о чем я задумался.

— Вы думаете о войне?

Я кивнул.

— Я полагаю, вы воевали?

— Да. Был ранен и получил инвалидность, потом кое-что делал для армии, А сейчас я нечто вроде личного секретаря у одного члена парламента.

— Ой! Это, наверное, очень ответственная работа?

— Совсем нет. Фактически делать почти нечего. Обычно я управляюсь со всеми делами за пару часов. Работа эта даже скучная. Честно говоря, я не знаю, что бы стал делать, если бы у меня не было хобби.

— Не признавайтесь, если вы собираете жуков!

— Нет. У меня очень интересный товарищ, с которым я живу в одной квартире. Он бельгиец, работает в Лондоне как частный детектив, и дела его идут необыкновенно успешно. Он на самом деле замечательный человек. Вновь и вновь он одерживает победу там, где официальные чины полиции терпят неудачу.

Моя попутчица слушала, широко раскрыв глаза.

— Как же это интересно, правда? Я обожаю преступления. Я смотрю все детективные фильмы. А когда бывает сообщение об убийстве, я просто проглатываю газеты.

— Вы помните дело об убийстве в поместье Стайлз? — спросил я.

— Дайте мне подумать… Это про старую даму, которую отравили? Где-то в Эссексе?

Я кивнул.

— Это было первое крупное дело Пуаро, Несомненно, если бы не он, убийца остался бы безнаказанным. Это была замечательная работа по расследованию.

Я коротко обрисовал дело, закончив его описанием победной и неожиданной развязки. Девушка слушала, как зачарованная. Фактически мы были так поглощены разговором, что не заметили, как поезд прибыл в Кале.

— Боже мой! — воскликнула спутница. — Где моя пудреница?

Девица принялась щедро пудриться, потом намазала губы помадой, обозревая полученный эффект в маленькое зеркальце. Она одобрительно улыбнулась и убрала его вместе с карманным несессером в сумочку.

— Теперь лучше! Следить за своей наружностью — такая волынка! Но если девушка себя уважает, она не должна распускаться.

Я подозвал двоих носильщиков, и мы вышли на перрон. Спутница протянула мне руку.

— Прощайте, я обещаю, что буду следить за своими выражениями в будущем.

— Но разве вы не позволите мне помочь вам сесть на пароход?

— Может быть, мне не надо будет садиться на пароход. Я должна сначала найти свою сестру. Но я благодарна вам все равно.

— И все же мы должны снова встретиться, не правда ли? Я… — я заколебался. — Я хочу познакомиться с вашей сестрой.

Мы оба рассмеялись.

— Мило с вашей стороны. Я передам ей это. Но, мне кажется, нам не стоит встречаться, хоть вы и хорошо отнеслись ко мне во время нашей поездки, несмотря на то, что я нагрубила вам. Но то, что было написано на вашем лице в самом начале, абсолютно верно. Я не вашего поля ягода. А это приводит к беде, я-то достаточно хорошо это знаю.

Ее лицо изменилось. На мгновение вся беспечная веселость исчезла с него. Оно стало взрослым.

— Итак, прощайте, — заключила она более мягким тоном.

— Неужели вы даже не скажете мне свое имя? — вскричал я, когда она повернулась, чтобы уйти.

Девушка оглянулась через плечо. На ее щеке играла ямочка. Она была словно прелестная картина Греза.

— Синдерелла,[1] — произнесла она и весело засмеялась.

Признаться, я мало верил в то, что мне придется встретиться с Синдереллой снова.

Глава 2

Обращение за помощью

На следующий день ровно в 9.05 утра я вошел в нашу общую столовую, намереваясь позавтракать. Мой друг Пуаро, будучи, как всегда, пунктуальным, только что начал очищать скорлупу со второго яйца.

Увидев меня, он просиял.

— Вы хорошо спали? Вы пришли в себя после столь ужасной переправы? Удивительно, что вы появились почти вовремя к столу в это утро. Извините меня, но ваш галстук сбился. Разрешите мне его поправить.

Я уже описывал Эркюля Пуаро в других записках. Необыкновенный человек! Рост 5 футов 4 дюйма, голова яйцевидной формы слегка наклонена набок, глаза, загорающиеся зеленым огнем в минуты волнения или гнева, жесткие военные усы и колоссальное чувство собственного достоинства! Пуаро очень аккуратен и всегда щегольски одет. У него врожденная страсть к порядку любого рода. Если он увидит у кого-нибудь криво приколотое украшение, пылинку или беспорядок в одежде, то будет мучиться до тех пор, пока не исправит. «Порядок» и «логика» — его боги. Он питает нескрываемое презрение к таким вещественным доказательствам; как следы ног или папиросный пепел, и утверждает, что в отрыве от других улик они никогда не помогут детективу разоблачить преступника. Распутав сложное дело, Пуаро может радоваться, как ребенок, при этом любит постучать пальцем по своей яйцевидной голове и поучительно произнести: «Настоящая работа происходит там. Решают все маленькие серые клеточки, запомните это, мой друг!»

Я занял свое место за столом и в ответ на приветствие Пуаро вскользь заметил, что часовая поездка по морю от Кале до Дувра вряд ли может быть квалифицирована как «ужасная».

Пуаро замахал чайной ложкой, выразительно опровергая мое замечание.

— Несомненно! Если в течение часа человек испытывает самые ужасные ощущения и эмоции, это значит, что он прожил много часов! Весьма образно сказал один из ваших английских поэтов, что время исчисляется не часами, а ударами сердца.

— Мне кажется, что Браунинг имел в виду все-таки нечто более романтическое, чем морская болезнь.

— Это потому, что он был англичанином. О, вы — англичане! У нас все иначе.

Неожиданно он замер и драматическим жестом указал на тостер.

— Вот, например, ну уж это слишком! — воскликнул он.

— Что случилось?

— Этот ломтик. Вы заметили его или нет? — Он выхватил удививший его кусочек хлеба из тостера и протянул мне для обозрения.

— Разве он квадратный? Нет. Треугольный? Снова нет. Может быть, круглый? Нет. Имеет ли он хоть какую-нибудь форму, приятную для глаз? Где здесь симметрия? Отсутствует.

— Этот ломтик отрезан от круглой булки, Пуаро, — пояснил я спокойно.

Пуаро бросил на меня презрительный взгляд.

— Как сообразителен мой друг Гастингс! — произнес он саркастически. — Понимаете вы или нет, что я запрещаю подавать такой хлеб. Это бесформенная булка, кое-как слепленная, которую ни один пекарь не должен иметь права выпекать!

Я попытался переменить тему разговора, указав на принесенную им почту.

— Пришло ли что-нибудь интересное?

Пуаро неудовлетворенно покачал головой.

— Я еще не просматривал письма, но ничего интересного в наши дни не поступает. Великих преступников, у которых были свои методы, более не существует. Дела, которыми я занимался последнее время, сверхбанальны. Честное слово, я дошел до того, что разыскиваю потерявшихся домашних собачек для великосветских дам! Последним преступлением, которое представляло хоть какой-то интерес, было то маленькое запутанное дело с бриллиантом Ярдли. А было оно сколько месяцев назад, мой друг?

Он горестно покачал головой.

— Не унывайте, Пуаро, счастье вам улыбнется. Распечатывайте ваши письма. Кто знает, может быть, на горизонте маячит великое дело.

Пуаро улыбнулся и, взяв аккуратный ножичек для вскрытия конвертов, разрезал несколько из них, лежавших возле него на столе.

— Счет. Еще один счет. Это значит, что я становлюсь транжиром в мои преклонные годы. А это записка от Джэппа.

— Да? — Я навострил уши. Инспектор Скотланд-Ярда Джэпп неоднократно подключал нас к интересным делам.

— Он всего-навсего благодарит меня за небольшой совет по делу Абериствита, направивший его на верный путь. Я рад был ему помочь.

— А в каких выражениях он вас благодарит? — полюбопытствовал я, хорошо зная Джэппа.

— Он любезно пишет, что я еще парень что надо для своего возраста и что он был рад возможности подключить меня к этому делу.

Это было так типично для Джеппа, что я не удержался и улыбнулся. Пуаро продолжал спокойно читать корреспонденцию.

— Предложение прочитать лекцию нашим местным бойскаутам. Графиня Форфанок будет благодарна, если я посещу ее. Без сомнения, пропала еще одна комнатная собачка! И теперь последнее письмо… Ах!

Я насторожился, услышав это восклицание. Пуаро внимательно читал. Через минуту он швырнул листок мне.

— Это выходит за рамки обычного, мой друг. Прочтите сами.

Письмо было написано на бумаге иностранного образца, твердым, характерным почерком:

Вилла «Женевьева». Мерлинвиль-сю-Мер, Франция

Уважаемый сэр!

Я нуждаюсь в услугах детектива, но по причинам, которые сообщу позднее, не хочу обращаться официально в полицию. Я слышал о Вас от разных людей, и все говорили, что Вы не только безусловно талантливый человек, но и умеете хранить секреты. Я не хочу доверять подробности дела почте, но из-за тайны, которую знаю, моя жизнь каждый день подвергается смертельной опасности. Убежден, что опасность серьезна, и поэтому умоляю не терять времени и переправиться во Францию. Я пошлю автомобиль в Кале, как только Вы протелеграфируете о прибытии. Буду крайне обязан, если Вы откажетесь от всех дел, которые сейчас ведете, и посвятите себя полностью моим интересам. Готов заплатить любую необходимую сумму за Ваши услуги. Я буду в них нуждаться в течение значительного отрезка времени, поскольку, быть может, Вам придется поехать в Сантьяго, где я жил несколько лет. Повторяю, я готов заплатить любую сумму, которую Вы назовете.

Заверяю Вас еще раз, что вопрос не терпит отлагательства.

Уважающий Вас

П. Т. Рено

Ниже подписи была поспешно нацарапана почти неразборчивая фраза: «Бога ради, приезжайте!»

Я вернул письмо Пуаро, сердце мое забились сильнее.

— Наконец-то! — воскликнул я. — Здесь есть что-то явно необыкновенное.

— Да, в самом деле, — произнес Пуаро монотонно.

— Вы, конечно, поедете, — продолжал я.

Пуаро кивнул, глубоко задумавшись. Наконец, он очнулся и взглянул на часы. Его лицо было очень серьезным.

— Заметьте, мой друг, мы не можем терять времени. Континентальный экспресс отходит от станции Виктория в 11 часов. Но не волнуйтесь. Мы еще можем уделить десять минут на совещание. Вы поедете со мной, не правда ли?

— Хотел бы…

— Вы же сами говорили, что не потребуетесь шефу еще несколько недель.

— О, в этом полный порядок. Меня расхолаживают намеки мистера Рено, что это личное дело.

— Не торопитесь с выводами. Кстати, его имя мне кажется знакомым.

— Есть известный южноамериканский миллионер. Его фамилия Рено, хотя, я думаю, что он англичанин. Я не знаю только, одно ли это лицо.

— Не исключено, что это именно он, если учесть упоминание Сантьяго. Сантьяго находится в Чили, а Чили — в Южной Америке. Ах, мы продвигаемся вперед отлично.

— Бог мой, Пуаро, — сказал я с возрастающим волнением, — здесь пахнет большими деньгами. Если нам повезет, мы сделаем себе состояние!

— Не стоит быть таким оптимистом, мой друг. Богатый человек не так легко расстается со своими деньгами. Я видел однажды, как известный миллионер выгнал из трамвая всех пассажиров, чтобы найти оброненные им полпенса.

Я кивнул в знак согласия.

— Во всяком случае, — продолжал Пуаро, — здесь меня привлекают не деньги. Приятно иметь карт-бланш для ведения расследования, ну и неплохо быть уверенными, что мы не теряем времени даром. Но меня заинтересовало нечто странное в этом деле. Вы заметили постскриптум? Какое он произвел на вас впечатление?

Подумав, я ответил:

— Ясно, что он писал, пытаясь сдерживаться, но под конец не выдержал и под влиянием чувств нацарапал эти четыре отчаянных слова.

Пуаро отрицательно покачал головой.

— Вы ошибаетесь. Разве вы не видите, что в то время как подпись сделана черными чернилами, постскриптум — совсем бледными?

— Ну и что? — спросил я с удивлением.

— Боже, друг мой, пошевелите немножко мозгами! Разве не очевидно? Мистер Рено написал письмо, не промокая его, и тщательно перечитал содержание. Затем не под влиянием мгновенного чувства, а намеренно добавил эти последние слова и промокнул их.

— Но зачем он их написал?

— Черт возьми! Да затем, чтобы это произвело на меня такое же впечатление, какое произвело на вас.

— Не понимаю…

— Короче говоря, чтобы заручиться моим приездом! Он перечитал письмо и остался им недоволен. Оно недостаточно сильно написано!

Пуаро помолчал и затем добавил мягко, при этом его глаза засветились зеленым светом, что всегда говорило о душевном беспокойстве.

— Итак, мой друг, поскольку постскриптум был добавлен не под влиянием мгновенного чувства, а сознательно и хладнокровно, безотлагательность этого дела совершенно очевидна и мы должны приехать к Рено как можно скорее.

— Мерлинвиль, — прошептал я задумчиво. — Мне кажется, я слышал о нем.

Пуаро кивнул.

— Это тихое местечко, но шикарное! Оно находится приблизительно на полдороги между Болоньей и Кале. Ездить туда модно. Богатые англичане, ищущие тишину, любят его. У мистера Рено есть в Англии дом, я полагаю.

— Да, в Ратланд Гейтс, насколько я помню. А также большое поместье в сельской местности, где-то в Гертфордшире. Но я, право, знаю о Рено очень мало: он почти не занимается общественными делами. Я думаю, что у него в Сити крупные капиталовложения и что он провел большую часть своей жизни в Чили и Аргентине.

— Ну, подробности мы услышим от него самого. Давайте пойдем укладываться. Захватим по небольшому чемоданчику, а затем доедем на такси до вокзала Виктория.

— А как же графиня? — спросил я с улыбкой.

— Не стоит обращать внимания! Ее дело, безусловно, неинтересно.

— Почему вы в этом так уверены?

— Потому что иначе она бы приехала сама, а не написала. Женщины не умеют ждать, запомните это, Гастингс.

В 11 часов мы отбыли со станции Виктория в Дувр. Перед отъездом Пуаро отправил телеграмму Рено, сообщив время нашего прибытия в Кале.

— Я удивлен, что вы не разорились на покупку нескольких бутылок с лекарством от морской болезни, Пуаро, — заметил я с ехидством, вспоминая наш разговор за завтраком.

Мой друг, с беспокойством следивший за погодой, посмотрел на меня укоризненно.

— Неужели вы забыли прекрасный метод, предложенный Лавержье? Его систему я всегда применяю. Надо балансировать в такт качке, если вы помните, поворачивая голову слегка направо, вдыхая и выдыхая, при этом считая до шести между каждым вздохом.

— Х-м-м, — усмехнулся я. — Вы чересчур устанете, балансируя и считая до шести, когда доберетесь до Сантьяго.

— Что за идея! Не думаете ли вы, что я поеду в Сантьяго?

— Мистер Рено сделал такое предположение в своем письме.

— Он не знал о методах Эркюля Пуаро. Я не мечусь туда и сюда, совершая путешествия и изнуряя себя. Моя работа производится внутри — здесь, — и он выразительно постучал себя по лбу.

Как обычно, этот жест разбудил во мне спорщика.

— Все это очень хорошо, Пуаро, но мне кажется, что вы впадаете в крайность, презирая некоторые улики. Отпечаток пальца иногда приводил к аресту и опознанию убийцы.

— И, без сомнения, привел на виселицу не одного невинного человека, — заметил Пуаро сухо.

— Но изучение отпечатков пальцев, следов ног, различных видов почвы и других улик является очень важным!

— Несомненно, я никогда и не считал иначе. Наблюдательный человек, грамотный эксперт, безусловно, полезны! Но такие, как Эркюль Пуаро, выше экспертов! Эксперты собирают факты, а роль детектива — разгадать преступление методом логической дедукции, правильно восстановить цепь событий, увязав их с уликами. Но превыше всего — понять психологию преступника. Вы охотились когда-нибудь на лисицу?

— Ну, охотился в прошлом, — сказал я, несколько удивленный внезапной переменой темы. — А что?

— Сейчас поясню. Вы использовали собак при охоте на лису?

— Гончих, — уточнил я мягко. — Да, конечно.

— Но при этом, — Пуаро погрозил мне пальцем, — вы не слезали с лошади, и не бежали по следу, уткнувшись носом в землю, и не кричали «гав, гав»?

Невольно я громко рассмеялся. Пуаро закивал с видом удовлетворения.

— Вот так. Вы предоставляете черновую работу гончим. Вместе с этим требуете, чтобы я, Эркюль Пуаро, выставлял себя в смешном виде, разлегшись на траве, возможно мокрой, с целью выявления вероятных отпечатков ног. Вспомните тайну Плимутского экспресса. Добрый Джэпп отправился проверять железнодорожный путь. Когда он вернулся, я, не выходя из своей квартиры, смог точно описать то, что он нашел.

— Значит, вы считаете, что Джэпп даром потратил время.

— Нисколько, так как найденные им улики подтвердили мою версию. Но я бы потратил зря время, если б туда поехал. То же самое происходит и с экспертами. Вспомните дело Кавендишей. Во время допроса, который вел прокурор, была установлена идентичность почерков, а защита цеплялась за показания, указывающие на несовпадения. Все это делалось на строго юридической основе. А результат? Тот, который мы знали с самого начала, то есть, что сличаемый почерк был очень похож на почерк Джона Кавендиша. И перед логическим мышлением встает вопрос: «Почему?» Потому ли, что это действительно его почерк? Или кто-то хотел внушить нам это? Я ответил, мой друг, и ответил правильно.

Вот так эффектно Пуаро заставил меня замолчать, хотя и не убедил, и откинулся на спинку кресла с довольным видом.

Я хорошо знал, что на борту парохода лучше не расстраивать моего друга, и отошел. Во время поездки погода была роскошной, море гладкое, как зеркало. Поэтому я не был удивлен, услышав, что метод Лавержье еще раз оправдал свою репутацию, когда во время высадки в Кале улыбающийся Пуаро подошел ко мне. Но здесь нас ждало разочарование: автомобиль не приехал встретить нас.

Пуаро высказал предположение, что его телеграмма задержалась в пути.

— Поскольку у нас есть карт-бланш, мы наймем машину, — произнес он не унывая.

Через несколько минут мы выехали в направлении Мерлинвиля. Нас со, скрипом покачивало в самой старой развалине из всех автомобилей, предлагавшихся когда-либо для найма.

Мое настроение было прекрасным.

— Какой дивный воздух! — воскликнул я. — Это путешествие обещает быть приятным.

— Для вас — да. А мне предстоит поработать. О прелестях поездки поговорим в конце нашего путешествия.

— Ба! — продолжал я жизнерадостно. — Вы все раскроете, обеспечите безопасность мистеру Рено, выследите злодеев, и все закончится в сиянии славы!

— Вы оптимистичны, мой друг.

— Да, я абсолютно уверен в успехе. Разве не вы являетесь непревзойденным Эркюлем Пуаро?

Но мой друг не попался на эту удочку. Он наблюдал за мной с серьезным видом.

— У вас настроение, которое шотландцы называют «фей», Гастингс. Оно предшествует катастрофе.

— Чепуха. Жаль, что вы не разделяете моих чувств.

— Напротив, я чувствую страх.

— Чего же вы боитесь?

— Я не знаю. Но у меня предчувствие какой-то беды. Он говорил так серьезно, что я непроизвольно поддался его настроению.

— У меня такое ощущение, — сказал он медленно, — что это будет сложное дело, длинная, темная история, которую не легко будет распутать.

Я бы продолжил расспросы, но в этот момент мы подъехали к Мерлинвилю и притормозили, чтобы спросить у прохожего дорогу к вилле «Женевьева».

— Все прямо, месье, через город. Вилла «Женевьева» находится приблизительно в полумиле за городом. Вы ее не проедете. Большая вилла, с видом на море, — ответил он.

Мы поблагодарили и двинулись дальше, оставив городок позади. Вскоре дорожная развилка вынудила нас остановиться вторично. В нашу сторону брел крестьянин. Мы подождали его. Неподалеку около дороги стоял крошечный полуразрушенный домик. Его невозможно было принять за разыскиваемую виллу. Пока мы ждали, калитка у домика распахнулась, и из нее вышла молодая девушка.

Крестьянин поравнялся с нами и на расспросы шофера ответил:

— Вилла «Женевьева?» Всего несколько шагов по этой дороге, затем направо, месье. Вы бы ее уже увидели, если бы не поворот дороги.

Шофер кивнул, и машина двинулась дальше. Я смотрел как зачарованный на девушку, которая, положив руку на калитку, наблюдала за нами. Я поклонник красоты, и здесь была такая красавица, мимо которой никто бы не прошел равнодушно. Высокая, стройная, словно молодая богиня, с золотыми длинными волосами, блестевшими на солнце. Я бы мог поклясться, что она была одной из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел. Когда мы стали удаляться по проселочной дороге, я невольно оглянулся.

— Клянусь Юпитером, Пуаро, — воскликнул я, — вам стоит обратить внимание на эту молодую богиню!

Пуаро поднял брови.

— Начинается, — пробормотал он. — Вы уже нашли богиню!

— А разве я не прав, черт возьми?

— Возможно, но я не заметил в ней ничего божественного.

— Не может быть, чтобы вы не заметили!

— Мой друг, двое людей редко видят одно и то же. Вы, например, увидели богиню. А я… — он помедлил.

— Что?

— Я увидел только девушку с тревожными глазами, — сказал Пуаро серьезно.

В этот момент мы подъехали к большим зеленым воротам и у нас одновременно вырвалось восклицание. Возле ворот стоял дюжий полицейский. Он поднял руку, преграждая нам дорогу.

— Проезд запрещен, месье!

— Но мы бы хотели видеть месье Рено, — заявил я. — У нас назначена встреча. Ведь это его вилла?

— Да, месье, но… Пуаро наклонился вперед.

— Но что?..

— Месье Рено убит сегодня утром.

Глава 3

На вилле «Женевьева»

В одно мгновение Пуаро выскочил из машины, его глаза сверкали от возбуждения. Он схватил полицейского за плечо.

— Что вы такое говорите? Убит? Когда? Как?

Полицейский нахмурился.

— Я понимаю. — Пуаро раздумывал с минуту. — Комиссар полиции безусловно в доме?

— Да, месье.

Пуаро достал визитную карточку и нацарапал на ней несколько слов.

— Вот! Будьте так добры, позаботьтесь, чтобы это немедленно передали комиссару.

Полицейский взял карточку, внимательно рассмотрел, затем нажал на воротах кнопку звонка. Через несколько секунд появился второй полицейский, которому он передал просьбу Пуаро. Прошло еще некоторое время, прежде чем показался низенький толстячок с огромными усами. Он поспешно семенил к воротам. Полицейский отсалютовал ему и отступил в сторону.

— Мой дорогой месье Пуаро, — вскричал пришедший, — я рад вас видеть! Ваш приезд — просто удача!

Лицо Пуаро просветлело.

— Месье Бекс! Вот это действительно радость. — Он повернулся ко мне. — А это мой английский друг капитан Гастингс — месье Люсьен Бекс.

Комиссар и я церемонно раскланялись, затем Бекс вновь повернулся к Пуаро.

— Боже мой, я не виделся с ним с той истории в Остенде. Я слышал, что вы расстались с полицией?

— Да. У меня теперь частная контора в Лондоне.

— И вы говорите, что можете предоставить информацию, которая, возможно, нам поможет?

— Не исключено. Вы знаете, что меня сюда вызвали?

— Нет. Кто же вас вызвал?

— Покойник. Похоже, что он знал о готовившемся покушении на его жизнь. К сожалению, он обратился ко мне слишком поздно.

— Черт побери! — воскликнул француз. — Выходит, что он предвидел свое собственное убийство? Это значительно меняет наши предположения! Но давайте зайдем в дом.

Он распахнул калитку, и мы двинулись по направлению к дому. Бекс продолжал говорить:

— Наш следователь месье Оте должен немедленно все это зафиксировать. Он только что закончил осмотр места преступления и готовится к опросу свидетелей. Милейший человек. Он вам понравится. Очень доброжелательный. Оригинален в своих методах и суждениях.

— Когда было совершено преступление?

— Тело обнаружили сегодня утром около 9 часов. Показания мадам Рено и заключение докторов указывают, что смерть, очевидно, наступила около 2 часов ночи. Входите, прошу вас.

Мы подошли к парадному входу на виллу. В холле сидел еще один полицейский. Он поднялся, увидев комиссара.

— Где сейчас месье Оте? — спросил комиссар.

— В гостиной, месье.

Комиссар Бекс открыл дверь, находившуюся в холле слева, и мы прошли в гостиную. Оте и его секретарь сидели у большого круглого стола. Они оторвались от бумаг, когда мы вошли. Комиссар представил нас и объяснил причину нашего появления. Следователь Оте был высоким худощавым мужчиной с проницательными темными глазами и аккуратно подстриженной седой бородой, которую он по привычке гладил, когда говорил. У камина стоял пожилой человек, слегка сутулый, которого представили нам как доктора Дюрана.

— Очень странно, — заметил Оте, когда комиссар закончил свой рассказ. — У вас письмо с собой, месье?

Пуаро протянул письмо, и следователь прочел его.

— М-да. Он говорит о тайне. Какая жалость, что он не написал подробнее. Мы вам очень обязаны, месье Пуаро. Я надеюсь, что вы удостоите нас своей помощью в расследовании этого дела. Или вы намерены вернуться в Лондон?

— Господин следователь, я предпочитаю остаться. Я не сумел прибыть вовремя, чтобы предотвратить смерть моего клиента, но я считаю своим долгом отыскать убийцу.

Следователь поклонился.

— Ваши чувства делают вам честь. К тому же, безусловно, мадам Рено захочет воспользоваться вашими услугами. Мы ожидаем с минуты на минуту месье Жиро из полицейского управления в Париже, и я уверен, что вы поможете друг другу в расследовании. А пока, я надеюсь, вы не откажетесь присутствовать при опросе свидетелей? Едва ли мне надо говорить, что, если вам потребуется хоть какая-нибудь помощь, она будет предоставлена немедленно.

— Благодарю вас, месье. Вы понимаете, что в данный момент я нахожусь в абсолютном неведении. Я не знаю ровным счетом ничего.

Оте кивнул комиссару, и тот рассказал:

— Сегодня утром старая служанка Франсуаза, спустившись вниз, чтобы начать уборку, увидела входную дверь открытой настежь. Испугавшись, что в доме могли побывать грабители, она заглянула в гостиную. Но, увидев, что серебро на месте, успокоилась и больше об этом не думала, решив, что, очевидно, ее хозяин поднялся рано и вышел прогуляться.

— Извините, месье, что я вас прерываю, но была ли у него такая привычка?

— Нет, не было, но у старухи Франсуазы укоренилось общеизвестное представление об англичанах: они все сумасшедшие и в любой момент могут совершать самые непонятные поступки! Когда горничная вошла к мадам Рено, чтобы, как всегда, разбудить ее, то, к своему ужасу, увидела ее связанной, с заткнутым ртом. В это же время было обнаружено уже остывшее тело месье Рено — он был убит ударом ножа в спину.

— Где?

— Вот это-то и есть одна из наиболее удивительных особенностей происшествия, месье Пуаро. Он лежал лицом вниз в свежевырытой яме.

— Что?

— Да. Яма была свежевырытой — всего в нескольких ярдах от границы участка виллы.

— И сколько времени он был мертв? На этот вопрос ответил доктор Дюран.

— Я осмотрел тело сегодня в 10 часов утра. Смерть, должно быть, наступила по крайней мере за 7 или, возможно, за 10 часов до этого.

— М-да, отсюда вытекает, что убийство совершено между полночью и тремя часами утра.

— Совершенно верно. Показания мадам Рено также подтверждают, что убийство произошло после 2 часов ночи Смерть, видимо, была мгновенной и, естественно, насильственной, ибо такой удар нельзя нанести себе самому.

Пуаро кивнул, и комиссар продолжал:

— Перепуганные слуги поспешно освободили мадам Рено от веревок, которыми она была связана. Она ужасно слаба, почти без сознания от страха и боли, причиняемой путами. Мадам Рено показала, что двое мужчин в масках вошли ночью в спальню, заткнули рот, связали ее и насильно увели мужа. Слуги в это время спали. Когда трагическая весть стала известна мадам Рено, она тут же впала в тяжелое нервное состояние. Доктор Дюран немедленно прописал ей снотворное, и мы до сих пор не могли ее подробно допросить. Но, безусловно, она проснется более спокойной и сможет перенести напряжение, связанное с дознанием.

Комиссар помедлил.

— А кто еще проживает в доме, месье?

— Старая служанка Франсуаза, которая жила много лет у предыдущих владельцев виллы «Женевьева», затем две молодые горничные — сестры Дениза и Леони Олард. Они родом из Мерлинвиля, из вполне приличной семьи. Еще есть шофер, которого месье Рено привез с собой из Англии, но он сейчас в отпуске. И, наконец, мадам Рено и ее сын Жак Рено. Он сейчас тоже в отъезде.

Пуаро наклонил голову. Следователь Оте позвал:

— Маршан! Появился полицейский.

— Приведите эту женщину, Франсуазу. Полицейский козырнул и исчез. Через пару минут он вернулся, сопровождая испуганную Франсуазу.

— Вас зовут Франсуаза Арише?

— Да, месье.

— Вы давно служите на вилле «Женевьева»?

— Одиннадцать лет жила у мадам графини. Затем, когда она продала виллу этой весной, я согласилась остаться с английским милордом Рено. Никогда бы я не подумала…

Следователь оборвал ее:

— Несомненно, несомненно. А теперь, Франсуаза, по поводу этой входной двери. Кому полагалось запирать ее на ночь?

— Мне, месье. Я всегда делала это сама.

— А прошлым вечером?

— Я заперла ее, как обычно.

— Вы в этом уверены?

— Клянусь всеми святыми, месье.

— В котором часу это было?

— Как обычно, в 10.30, месье.

— А что делали в это время остальные обитатели виллы, они уже легли спать?

— Мадам удалилась в спальню немного раньше. Дениза и Леони поднялись вместе со мной. Месье был в своем кабинете.

— Тогда, если кто-нибудь и отпер дверь позднее, то это должен был быть сам месье Рено?

Франсуаза пожала широкими плечами.

— Зачем бы ему это делать? Ведь грабители и убийцы так и, шныряют вокруг! Что вы! Месье не был дураком. Разве когда он выпускал эту даму…

Следователь резко прервал ее:

— Какую даму? Кого вы имеете в виду?

— А как же, ту даму, которая пришла к нему вечером.

— Так в тот вечер его посетила дама?

— Ну, конечно, месье. Она приходила много вечеров и до этого.

— А кто она? Вы ее знаете?

На лице женщины появилось довольно хитрое выражение.

— Откуда мне знать, кто она? — проворчала старуха. — Я ее не впускала вчера вечером.

— Ага! — взревел следователь, стукнув кулаком по столу. — Перестаньте шутить с полицией! Я требую, чтобы вы немедленно назвали мне имя женщины, которая навещала месье Рено по вечерам.

— Полиция, полиция, — ворчала Франсуаза. — Никогда я не думала, что буду иметь дело с полицией. Но я прекрасно знаю, кто это был. Это была мадам Добрейль.

Комиссар вскрикнул и подался вперед, не скрывая изумления.

— Мадам Добрейль с виллы «Маргерит», что находится ниже по дороге?

— Я это и сказала, месье. О, она хороша, чертовски соблазнительна! — Старуха скорчила презрительную гримасу.

— Мадам Добрейль! — прошептал комиссар. — Немыслимо!

— Все вы одинаковы, — проворчала Франсуаза. — Говорю правду, а они уж и про дело забыли.

— Отнюдь, — сказал следователь, оправдываясь. — Мы удивились, вот и все. Значит, мадам Добрейль и месье Рено были… — он деликатно замолчал. — А? Это была, безусловно, интимная связь.

— Откуда мне знать? А что бы вы подумали? Месье был очень богатым английским милордом, а мадам Добрейль, она бедная, живет так скромно со своей дочерью, но одеваются обе шикарно. Уж наверняка мадам Добрейль — женщина с прошлым! Она уже не молодая, но будьте уверены! Я сама видела, как мужчины оборачиваются ей вслед, когда она идет по улице. Кроме того, последнее время у нее появились деньжонки, весь город об этом знает. Они перестали экономить на мелочах. — И Франсуаза покачала головой в знак непоколебимой уверенности в правоте своих слов.

Оте задумчиво гладил бороду.

— А мадам Рено? — спросил он, наконец. — Как она воспринимала эту «дружбу»?

Франсуаза пожала плечами.

— Она всегда была такой дружелюбной, такой вежливой. Внешне казалось, что она ничего не подозревает. Но все же, я думаю, это было не так, ведь сердце не обманешь, месье! День за днем я наблюдала, как мадам худеет и бледнеет. Она была уже не такой, какой приехала сюда месяц назад. Месье тоже изменился. У него были свои заботы. Он словно свихнулся… Да и что удивляться, когда роман велся в такой манере? Ни сдержанности, ни осмотрительности. Английский стиль, без сомнения!

Я возмущенно заерзал на стуле, но следователь продолжал задавать вопросы, будто не замечая выпадов Франсуазы.

— Значит, месье Рено сам выпустил из дома мадам Добрейль?

— Да, месье. Я слышала, как они вышли из кабинета и подошли к входной двери. Месье попрощался и закрыл за ней дверь.

— В котором часу это было?

— Около двадцати пяти минут одиннадцатого, месье.

— А когда месье Рено пошел спать?

— Я слышала, как он поднялся в спальню минут десять спустя после того, как мы улеглись. Лестница у нас скрипит так, что слышно каждого, кто идет вверх или вниз.

— И это все? Вы не слышали никаких звуков или шума в течение ночи?

— Абсолютно ничего, месье.

Кто из слуг спустился утром первым?

— Я спустилась, месье. И сразу увидела, что дверь открыта настежь.

— Как насчет окон на нижнем этаже? Были ли они все закрыты?

— Абсолютно все. Нигде ничего подозрительного.

— Хорошо, Франсуаза, вы можете идти.

Старуха зашаркала к двери. На пороге она оглянулась.

— Я хочу сказать, месье. Эта мадам Добрейль темная личность! О да, женщины понимают друг друга. Она скверная, помяните мое слово! — И, глубокомысленно качая головой, Франсуаза вышла из комнаты.

— Леони Олард, — позвал следователь.

Леони появилась, утопая в слезах, и была на грани истерики. Но следователь Оте живо с ней справился. Показания Леони сводились в основном к тому, как она обнаружила хозяйку с кляпом во рту, связанную по рукам и ногам. Она, как и Франсуаза, ночью ничего не слышала.

Ее сестра Дениза на допросе тоже всплакнула. Она подтвердила, что ее хозяин в последнее время очень изменился.

— День ото дня он становился все более и более мрачным. Месье Рено очень мало ел, был все время подавленным.

Но у Денизы была своя собственная версия.

— Без сомнения, мафия напала на его след! — утверждала она. — Двое мужчин в масках, кто же еще это мог быть? Мафия — ужасная организация!

— Это, конечно, возможно, — сказал спокойно следователь. — А теперь, моя девочка, скажите, это вы впустили мадам Добрейль в дом вчера вечером?

— Не вчера вечером, месье, а накануне вечером.

— Но Франсуаза только что сказала нам, что мадам Добрейль была здесь вчера вечером?

— Нет, месье. Какая-то дама действительно приходила к месье Рено вчера вечером, но это была не мадам Добрейль.

Удивленный следователь засомневался, но девушка стояла на своем. Она прекрасно знает мадам Добрейль по внешности. А эта дама хотя тоже была брюнеткой, но ниже ростом и гораздо моложе. Ничто не могло заставить Денизу изменить свои показания.

— Видели ли вы эту даму когда-нибудь раньше?

— Никогда, месье, — и затем девушка добавила застенчиво:

— Но я думаю, что она была англичанкой.

— Англичанкой?

— Да, месье. Ее французский язык, когда она спросила про месье Рено, был вполне приличным, но слышался акцент. По нему ведь всегда можно узнать иностранца, не правда ли? Кроме того, когда они выходили из кабинета, то говорили по-английски.

— А вы слышали, о чем они говорили? Могли вы понять содержание их беседы? Это меня очень интересует.

— Я? Я очень хорошо говорю по-английски, — сказала Дениза с гордостью. — Та дама болтала слишком быстро, поэтому я не могла уловить все, что она сказала, но слышала последние слова месье Рено, когда он открывал дверь. Дама приостановилась в дверях, а он повторил вполголоса: «Да-а, да-а. Но, ради бога, теперь уходите!»

— «Да, да, но, ради бога, теперь уходите!» — повторил следователь, записывая фразу.

Он отпустил Денизу и после минутного размышления вновь позвал Франсуазу. Ей он задал вопрос, уверена ли она, что вчера вечером к месье Рено приходила мадам Добрейль? Но старуха настаивала на своем, утверждая, что это, без сомнения, была она. Дениза якобы хочет представить себя в радужном свете, вот и все! Для этого она и состряпала эту прекрасную историю о даме-незнакомке. С той же целью демонстрировала и знание английского языка! Возможно, месье никогда и не говорил этой фразы по-английски, а даже если он ее и сказал, это ничего не подтверждает, так как мадам Добрейль прекрасно говорит по-английски. И вообще в доме был принят английский язык.

— Видите ли, Жак, сын месье, часто находился здесь у родителей, а по-французски он говорит очень плохо. Поэтому во время его приездов говорили по-английски, — пояснила Франсуаза.

Следователь кивнул головой, затем он осведомился о шофере и узнал, что только вчера месье Рено объявил шоферу Мастерсу, что в ближайшее время машина вряд ли понадобится и что Мастере может взять отпуск.

Морщинки, признак озадаченности, начали собираться меж бровей Пуаро.

— Что такое? — прошептал я.

Он нетерпеливо шагнул вперед и спросил:

— Извините меня, месье Бекс, но, несомненно, месье Рено мог водить машину сам?

Комиссар взглянул на Франсуазу, и старуха быстро ответила:

— Нет, месье не водил машину.

Морщинки на лбу Пуаро углубились. Мне надоело молчать, и я вмешался:

— Мне бы хотелось, чтобы вы объяснили, что вас беспокоит.

— Неужели вы не понимаете? В своем письме месье Рено говорит, что пошлет машину за мной в Кале.

— Может быть, он хотел нанять автомобиль? — предположил я.

— Без сомнения, так оно и есть. Но зачем нанимать автомобиль, когда есть свой собственный? И почему именно вчера надо было отослать шофера отдыхать, неожиданно, в спешном порядке? Не было ли это сделано потому, что по какой-то причине месье Рено хотел убрать его до нашего приезда?

Глава 4

Письмо с подписью «Белла»

Франсуаза вышла из комнаты. Следователь задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Месье Бекс, — сказал он наконец, — у нас получаются абсолютно разноречивые показания: кому мы должны верить. — Франсуазе или Денизе?

— Денизе, — сказал комиссар решительно. — Ведь это она впустила посетительницу. Франсуаза стара, упряма и, что совершенно очевидно, не любит мадам Добрейль. Кроме того, мы располагаем сведениями, что месье Рено был в связи с другой женщиной.

— Послушайте! — вскричал месье Оте. — Мы забыли сообщить месье Пуаро об этом. — Он порылся в бумагах на столе и передал одну из них моему другу. — Это письмо, месье Пуаро, мы обнаружили в кармане пальто убитого.

Пуаро взял письмо и развернул его. Оно представляло собой потертый листок. На нем неуверенным почерком было написано по-английски:

«Мой драгоценный!

Почему ты так давно не пишешь? Ты все еще любишь меня, не правда ли? Твои письма последнее время так изменились, стали холодными и странными, а сейчас это продолжительное молчание… Я стала бояться. Что, если ты разлюбишь меня? Но это невозможно — какая я дурочка — всегда что-то выдумываю. А если ты действительно разлюбил меня, я не знаю, что сделаю, может, убью себя! Я не смогу жить без тебя. Иногда мне кажется, что между нами встала другая женщина. Пусть она побережется! И ты тоже! Я скорее убью тебя, чем дам ей завладеть тобой!

Но что это я, пишу несусветную чушь, ты меня любишь, и я тебя люблю. Да, люблю, люблю, люблю тебя!

Боготворящая тебя Белла»

Ни адреса, ни даты на письме не было. Пуаро протянул его обратно с серьезным лицом.

— И каковы ваши предположения, господин следователь?

Оте пожал плечами.

— Очевидно, месье Рено был как-то связан с этой англичанкой — Беллой. Он приезжает сюда, встречает мадам Добрейль и затевает с ней флирт. Его чувства к Белле остывают, и она тут же начинает что-то подозревать. В этом письме содержится явная угроза. Месье Пуаро, на первый взгляд дело кажется наипростейшим. Ревность! Тот факт, что месье Рено был убит ударом в спину, ясно говорит о том, что это преступление было совершено женщиной.

Пуаро кивнул.

— Удар в спину — да, но не вырытая яма! Ведь это трудоемкая, тяжелая работа. Нет, не женщина копала эту могилу, месье. Это дело рук мужчины.

Комиссар возбужденно воскликнул:

— Да, да, вы правы! Мы об этом не подумали.

— Как я уже говорил, — продолжал Оте, — на первый взгляд, преступление кажется простым, но появление неизвестных в масках и письмо месье Рено, полученное вами, усложняет дело. Здесь мы имеем совершенно различные обстоятельства без какой-либо связи между ними. Что касается письма, написанного вам, не думаете ли вы, что оно в какой-то мере связано с этой Беллой и ее угрозами?

Пуаро покачал головой.

— Едва ли. Такой человек, как месье Рено, который вел жизнь полную приключений в разных частях света, не стал бы просить защиты от женщины.

Следователь выразительно закивал головой.

— Совпадает с моим мнением. Теперь мы должны найти объяснение этому письму.

— Объяснение в Сантьяго, — заключил комиссар. — Я немедленно пошлю телеграмму в полицию этого города с просьбой прислать полные данные о жизни убитого: его любовных историях, деловых занятиях, друзьях и врагах. Будет странно, если после этого у нас не окажется улик против таинственного убийцы.

Комиссар посмотрел вокруг в поисках знаков одобрения.

— Отлично, — сказал Пуаро.

— Его жена, быть может, тоже сможет указать нам правильное направление, — добавил следователь.

— Вы больше не нашли писем от этой Беллы среди вещей месье Рено? — спросил Пуаро.

— Нет. Конечно, первым долгом мы просмотрели все его личные документы в кабинете. Однако мы не нашли ничего интересного. Все оказалось в полном порядке, разные деловые бумаги. Единственно, что было из ряда вон выходящим, так это его завещание. Вот оно.

Пуаро просмотрел документ.

— Так. А вот 1000 фунтов, завещанные мистеру Стонору. Кто он, между прочим?

— Секретарь месье Рено. Он живет в Англии, но приезжал сюда пару раз.

— А все остальное остается его любимой жене Элоизе. Юридически все оформлено правильно. Заверено двумя свидетелями — служанками Денизой и Франсуазой. Ничего необычного в этом нет. — Пуаро вернул завещание следователю.

— Может быть, — начал Бекс, — вы не заметили…

— Дату? — засветился улыбкой Пуаро. — Ну конечно, заметил. Две недели назад. Возможно, она указывает на время, когда месье Рено впервые почувствовал опасность. Многие богатые люди умирают, не оставив завещания, так как не думают о возможности близкой кончины. Однако текст завещания говорит о большой привязанности и любви месье к супруге, несмотря на любовные интриги.

— Так-то оно так, — произнес Оте с сомнением в голосе. — Но все это несколько несправедливо по отношению к сыну, поскольку делает его полностью зависимым от матери. Если она вновь выйдет замуж и ее второй муж будет иметь на нее влияние, этот юноша, возможно, не получит ни одного пенни из денег отца. Пуаро пожал плечами.

— Человек — самоуверенное существо. Месье Рено, возможно, считал, что его супруга больше никогда не выйдет замуж. Что же касается сына, то, пожалуй, было мудро оставить деньги в руках его матери. Общеизвестно, что сыновья богатых людей бывают необузданными транжирами.

— Может быть, это и так, как вы говорите. А теперь, месье Пуаро, вы, наверное, хотите посетить место преступления. К сожалению, тело уже перенесено, но все было сфотографировано во всех возможных ракурсах, и снимки поступят в ваше распоряжение, как только будут готовы.

— Благодарю, месье, за вашу любезность.

Комиссар поднялся.

— Пойдемте со мной, господа.

Он открыл дверь, церемонно поклонился Пуаро, пропуская его вперед. Пуаро с не меньшей вежливостью отступил и поклонился комиссару.

Наконец они вышли в холл.

— Это кабинет? — спросил Пуаро, кивнув в сторону двери, обитой кожей.

— Да, вы хотели бы осмотреть его? — спросил комиссар, распахивая дверь и входя. Все последовали за ним.

Комната, которую Рено выбрал для своих нужд, была мала, но обставлена с большим вкусом и комфортом. Удобный письменный стол с многочисленными отделениями для бумаг размещался напротив двери у окна. Два больших, обитых кожей кресла были повернуты к камину, между ними стоял маленький круглый столик, заваленный последними выпусками книг и журналов. Полки с книгами в дорогих переплетах покрывали две стены, а у третьей находился темный дубовый буфет, украшенный искусной резьбой. Светло-зеленые шторы гармонировали с ковром того же тона.

Пуаро постоял немного, затем сделал шаг вперед, провел слегка ладонью по спинкам кожаных кресел, взял журнал со столика и осторожно провел пальцем по поверхности дубового буфета. Его лицо выразило полное одобрение.

— Никакой пыли? — спросил я, улыбаясь.

— Ни единой пылинки, мой друг! Но на этот раз, возможно, к сожалению!

Его острый, подобный птичьему, взгляд перебегал с предмета на предмет.

— Ах! — произнес он внезапно с облегчением в голосе. — Коврик перед камином сдвинут в сторону. — Пуаро наклонился, чтобы поправить его.

Внезапно с его губ сорвалось восклицание, и он выпрямился, держа в руке небольшой клочок бумаги.

— Во Франции, так… э, как и в Англии, — заметил он, — прислуга забывает подметать под коврами.

Бекс взял у него из рук находку, а я подошел поближе, чтобы рассмотреть ее.

— Вы узнаете это, а, Гастингс?

Я отрицательно покачал головой. И все же этот характерный розовый цвет бумаги показался мне знакомым. Сообразительность комиссара была быстрее моей.

— Обрывок чека, — воскликнул он.

Обрывок был приблизительно в два квадратных дюйма, и на нем чернилами было написано слово «Дювин».

— Отлично, — сказал Бекс. — Этот чек был выписан на имя Дювина или подписан им.

— Впервые, если я не ошибаюсь, — сказал Пуаро, — мы видим почерк месье Рено.

Это было тут же проверено путем сравнения с памятным завещанием, взятым с письменного стола.

— Боже мой, — прошептал комиссар с убитым видом, я в самом деле не могу себе представить, как я проглядел этот злополучный чек.

Пуаро рассмеялся.

— Отсюда мораль, — всегда заглядывай под коврики! Мой друг Гастингс, находящийся здесь, скажет вам, что видеть любой предмет, стоящий криво, для меня сущая пытка! Как только я увидел, что коврик перед камином лежит криво, я сказал себе: «Стоп!» Он зацепился за ножку кресла, когда его отодвигали. Возможно, под ним что-нибудь есть, что проглядела старенькая Франсуаза.

— Франсуаза?

— Или Дениза, или Леони. Та из них, которая убирала эту комнату. Поскольку здесь совершенно нет пыли, комнату, очевидно, убрали сегодня утром. Я могу восстановить происшедшее следующим образом. Возможно, вчера вечером месье Рено выписал чек на имя некоего Дювина. Впоследствии этот чек был разорван и клочки его разбросаны по полу. Сегодня утром…

Тут Бекс раздраженно прервал его, дернув за шнур звонка.

Франсуаза тотчас явилась на зов. Да, на полу было очень много обрывков бумаги. Что она с ними сделала? Бросила их в печку, конечно! Что же еще?

Жестом, выражающим отчаяние, Бекс выпроводил ее. Затем его лицо просветлело, он подбежал к письменному столу. Через минуту он уже листал чековую книжку покойного. Затем он повторил свой жест отчаяния. Последний корешок в чековой книжке был не заполнен.

— Мужайтесь! — вскричал Пуаро, похлопывая его по спине. — Без сомнения, мадам Рено сможет рассказать нам все, касающееся таинственной личности по имени Дювин.

Лицо комиссара просветлело.

— Это верно. Давайте продолжим.

Когда мы собирались покинуть комнату, Пуаро произнес улыбаясь:

— Мне кажется, месье Рено здесь принимал свою гостью вчера вечером.

— Как вы догадались? — спросил комиссар, насторожившись.

— А вот по этому. И Пуаро поднял двумя пальцами со спинки кожаного кресла длинный черный женский волос.

Мы вышли через заднюю дверь и направились к небольшому сарайчику, прилегавшему к стене дома. Комиссар достал из кармана ключ и отпер сарай.

— Тело находится здесь. Мы его перенесли с места преступления как раз перед вашим приездом, как только фотографы закончили свою работу.

Он открыл дверь, и мы вошли внутрь. Убитый лежал на земле, — покрытый простыней. Комиссар Бекс быстрым жестом сдернул простыню. Рено оказался человеком среднего роста, сухощавым и хилым, судя по фигуре. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, его темные волосы обильно расцвечивала седина. Он был гладко выбрит, с длинным, тонким, похожим на клюв птицы, носом и довольно близко расположенными глазами. Кожа казалась бронзовой от загара, как у всех людей, проведших большую часть жизни под небом тропиков. Губы приоткрылись, и виднелись сжатые зубы. Выражение крайнего изумления и ужаса застыло на посиневшем лице.

— По его лицу видно, что удар в спину нанесли неожиданно, — заметил Пуаро.

Очень осторожно он перевернул мертвеца спиной кверху. Там между лопаток на светло-сером плаще проступило темное круглое пятно. В середине его ткань была прорезана. Пуаро внимательно исследовал тело.

— А где вы обнаружили оружие, которым совершено преступление?

— Оно было оставлено в ране.

Комиссар снял с полки большой стеклянный кувшин. В нем находился предмет, более похожий на нож для разрезания бумаги, чем на что-либо еще. Я рассмотрел черную ручку и узкое блестящее лезвие. Нож весь был не длиннее десяти дюймов. Пуаро осторожно попробовал острие ножа кончиком пальца.

— Ах, черт возьми! Какое острое! Премилое, простое орудие убийства!

— К несчастью, мы не нашли на нем никаких следов отпечатков пальцев, — заметил Бекс с сожалением. — Должно быть, убийца орудовал в перчатках.

— Конечно, в перчатках, — сказал Пуаро презрительно. — Даже в Сантьяго преступники достаточно осведомлены на этот счет. Все равно меня очень интересует тот факт, что вы не нашли отпечатков пальцев. Ведь это же так просто оставить отпечатки пальцев не убийцы, а кого-нибудь другого! И сделать полицию счастливой! — Он покачал головой. — У меня есть большие опасения, что наш преступник или не профессионал, или у него было мало времени. Ну, мы посмотрим.

Пуаро повернул тело в прежнее положение.

— Я вижу, что на убитом под плащом только нижнее белье, — заметил он.

— Да, следователь считает это довольно любопытным фактом.

В этот момент раздался стук. Бекс подошел к двери и открыл ее. За дверью стояла Франсуаза. С нескрываемым любопытством она пыталась заглянуть внутрь.

— Ну, что еще? — спросил Бекс нетерпеливо.

— Мадам послала сказать, что ей гораздо лучше и она готова принять господина следователя.

— Хорошо, — сказал Бекс быстро. — Уведомьте об этом месье Оте и скажите мадам, что мы сейчас придем.

Пуаро помедлил немного, глядя в сторону мертвого тела. На мгновение я подумал, что он хочет обратиться к нему с клятвой «не знать ни сна, ни отдыха, пока не обнаружит убийцу». Но, когда Пуаро заговорил, его слова оказались банальными и прозвучали до смешного неуместно:

— Месье Рено носил слишком длинный плащ.

Глава 5

Рассказ мадам Рено

Следователь Оте уже ждал нас в холле, и мы все направились наверх. Франсуаза шагала впереди, показывая дорогу. Пуаро шел зигзагами, что приводило меня в замешательство, пока он, прикрыв рот ладонью, не шепнул мне:

— Ничего удивительного, что слуги слышали, как месье Рено поднимался по лестнице, этот скрип может разбудить и мертвого.

Наверху от лестничной площадки тянулся узкий коридор с дверями по обе стороны.

— Комнаты слуг, — пояснил Бекс.

Мы двинулись в конец коридора, Франсуаза постучала в последнюю дверь справа.

Слабый голос пригласил нас войти, и мы оказались в большой солнечной комнате, из окна которой на расстоянии с четверть мили было видно, голубое, сверкающее море.

На кровати, опершись на подушки, лежала бледная женщина. Она была уже в возрасте, ее когда-то темные волосы почти полностью посеребрила седина, но во взгляде чувствовалась внутренняя сила. Сразу было видно, что это энергичная женщина. Она поздоровалась с нами, с достоинством наклонив голову.

— Прошу садиться, месье.

Мы сели перед кроватью, секретарь следователя устроился за круглым столом.

— Надеюсь, мадам, — начал Оте, — вас не слишком затруднит рассказ о событиях прошлой ночи?

— Совсем нет, месье. Я знаю цену времени, когда речь идет о том, чтобы поймать и наказать подлых убийц.

— Очень хорошо, мадам. Я думаю, что вы меньше устанете, если я буду задавать вопросы, а вы ограничитесь ответами. В котором часу вы легли спать вчера вечером?

— В половине десятого, месье. Я устала вчера за день.

— А ваш муж?

— По-моему, часом позже.

— Не показалось ли вам, что он чем-то обеспокоен или расстроен?

— Нет, не больше, чем обычно.

— Что произошло потом?

— Мы спали. Я проснулась, когда чья-то рука зажала мне рот. Я хотела крикнуть, но мне не удалось. В комнате было двое мужчин. Оба в масках.

— Можете ли вы что-нибудь сказать об их внешности, мадам?

— Один высокий, с длинной черной бородой, другой низкий и полный. У него борода рыжеватая. Шляпы у обоих были надвинуты на глаза.

— Хм, — задумчиво сказал следователь, — мне кажется, что здесь слишком много бород.

— Вы думаете, они были фальшивыми?

— Да, мадам. Но продолжайте ваш рассказ.

— Меня держал низкий мужчина. Он засунул мне в рот салфетку, а потом связал веревкой по рукам и ногам. Его сообщник тем временем стоял наклонившись над мужем. Он схватил с туалетного столика мой нож для разрезания бумаги и приставил его острым концом прямо к сердцу мужа. Потом они заставили мужа встать и пройти вместе с ними в соседнюю комнату — гардеробную. От ужаса я была на грани обморока и все же изо всех сил прислушивалась к тому, что там происходит.

Но они говорили слишком тихо, я ничего не смогла разобрать. Я расслышала только, что разговор велся на ломаном испанском языке, на котором говорят в некоторых местах Южной Америки. Видимо, они что-то требовали от мужа и очень злились. Вскоре их голоса стали громче. По-моему, говорил высокий. «Ты знаешь, что мы хотим? — сказал он. — Секретные бумаги! Где они?» Я не знаю, что ответил мой муж, но другой ожесточенно крикнул: «Ты лжешь! Мы знаем, они у тебя. Где ключи?» Тут я услышала звук выдвигаемых ящиков. На стене в гардеробной у мужа находится сейф, в котором он всегда держал довольно много денег. Леони говорит, что сейф был ограблен, но, очевидно, они не нашли того, что искали, потому что затем я услышала, как высокий с ругательствами приказал мужу одеться. По-моему, вскоре их насторожил какой-то шум в доме, и они втолкнули мужа в мою комнату полураздетым.

— Пардон, — прервал Пуаро, — так значит, из гардеробной нет другого выхода?

— Нет, месье, только в мою комнату. Они очень торопились увести мужа, низкий тянул его спереди за одежду, а высокий подталкивал сзади, держа в руке кинжал. Поль попытался вырваться и подойти ко мне. На его лице был страх. Он обернулся к бандитам: «Я должен поговорить с ней», — сказал он. Потом, подойдя к постели, он проговорил: «Все в порядке, Элоиза, не бойся. Я вернусь к утру». Но хотя он старался говорить спокойно, я видела в его глазах ужас. Потом они вытолкали его за дверь, высокий при этом произнес: «Помни, один звук — и ты будешь мертв».

После этого, — продолжала мадам Рено, — я, должно быть, потеряла сознание. Придя в себя, я увидела Леони, которая растирала мне кисти рук и вливала в рот брэнди.

— Мадам Рено, — проговорил следователь, — имеете ли вы представление о том, что искали убийцы?

— Никакого, месье.

— Знали ли вы, что ваш муж чего-то боится?

— Да. Я видела, что он изменился.

— Как давно?

Мадам Рено задумалась.

— Пожалуй, дней десять.

— Не раньше?

— Возможно, но я заметила это недавно.

— Задавали ли вы мужу вопросы о причине его страха?

— Однажды. Но он уклонился от ответа. Тем не менее я уверена, что он ужасно волновался. Но так как он, по-видимому, пытался скрыть это от меня, я старалась делать вид, что ничего не замечаю.

— Знали ли вы, что он обратился за помощью к детективу?

— Детективу? — удивленно воскликнула мадам Рено.

— Да, к этому господину — месье Эркюлю Пуаро. — Пуаро поклонился. — Он прибыл сегодня по вызову вашего мужа.

И, достав из кармана письмо месье Рено, он подал его мадам Рено.

Она прочла его явно с искренним удивлением.

— Я ничего об этом не знала. Видимо, он полностью сознавал опасность…

— Теперь, мадам, я попрошу вас быть откровенной. Не было ли при жизни вашего мужа в Южной Америке какого-нибудь случая, который мог бы пролить свет на убийство?

Мадам Рено глубоко задумалась, потом отрицательно покачала головой.

— Я ничего не могу вспомнить. Конечно, у моего мужа было много врагов, людей, над которыми он взял верх, но я не могу вспомнить ничего определенного. Я не говорю, что такого случая не было, только я о нем не знаю.

Следователь неторопливо погладил бороду.

— Вы можете уточнить время преступления?

— Да, отчетливо помню, что часы на камине пробили два раза. — Она кивнула на массивные часы с восьмидневным заводом, стоявшие посередине каминной полки.

Пуаро встал и внимательно их осмотрел. Удовлетворенный, он кивнул и вернулся на свое место.

— Что это? — воскликнул вдруг комиссар Бекс наклоняясь. — Кажется, ручные часы, их, несомненно, уронили с туалетного столика убийцы. Они разбились вдребезги. Думали ли преступники, что часы могут стать уликой против них?

Он принялся осторожно собирать кусочки разбитого стекла. Вдруг на его лице появилось выражение изумления.

— Это интересно! — вскричал он, рассматривая часы.

— Что такое?

— Стрелки показывают семь часов!

— Любопытно! — проворчал следователь, подходя к комиссару.

Часы заинтересовали и Пуаро. Он взял их у растерянного комиссара, поднес к уху и улыбнулся.

— Да, стекло разбито, но часы ходят.

Все рассмеялись. Не улыбался лишь следователь, он с озадаченным видом сказал:

— Но сейчас, конечно, не семь часов?

— Нет, — учтиво согласился Пуаро, — сейчас несколько минут шестого. Наверное, часы всегда спешили, мадам?

Мадам Рено озадаченно нахмурилась.

— Они спешат немного, — подтвердила она, — но никогда не уходили вперед на столько.

Следователь сделал жест, означавший, что вопрос о часах исчерпан, и задал следующий вопрос:

— Мадам, сегодня утром входная дверь в дом была найдена распахнутой. Почти наверняка убийцы воспользовались ею, однако она не взломана. Можете ли вы предложить какое-нибудь объяснение?

— Возможно, мой муж выходил перед сном на прогулку и забыл закрыть ее, когда вернулся.

— Могло ли это случиться?

— Конечно. Мой муж был рассеяннейшим человеком.

Говоря это, она снова нахмурилась, как будто воспоминание об этой черте покойного доставляло ей боль.

— Думаю, мы можем заключить, — неожиданно заметил комиссар, — что, поскольку преступники настаивали на том, чтобы месье Рено оделся, место, куда они его повели, находилось довольно далеко от дома. А там и были спрятаны «секретные бумаги».

Следователь кивнул.

— Далеко, но не очень, так как он говорил, что вернется к утру.

— Когда от станции в Мерлинвиле отходит последний поезд? — спросил Пуаро.

— На запад — в 11.50, на восток — в 12.17, но, возможно, у них была машина.

— Конечно, — согласился Пуаро, вид у него был довольно удрученный.

— Ну и что? Машина поможет нам обнаружить преступников, — сказал следователь. — Автомобиль с двумя иностранцами мог быть замечен. Вариант с поездом тоже надо серьезно проверить, месье Бекс.

Он на мгновение улыбнулся, а затем обратился к мадам Рено.

— У меня есть еще один вопрос. Знаете ли вы кого-нибудь по имени Дювин?

— Дювин? — задумчиво повторила она. — Нет, не могу припомнить.

— И вы никогда не слышали, чтобы ваш муж упоминал это имя?

— Никогда.

— Знаете ли вы кого-нибудь по имени Белла? Задавая этот вопрос, он пристально наблюдал за мадам Рено, стараясь обнаружить на ее лице признаки смятения или замешательства, но она лишь покачала головой. Следователь продолжал:

— Знаете ли вы, что вчера вечером у вашего мужа был посетитель?

Теперь он увидел легкую краску на щеках мадам Рено, но она спокойно ответила:

— Нет. Кто это был?

— Женщина.

— В самом деле?

Но следователь не стал задерживаться на этом вопросе. Вряд ли мадам Добрейль имела какое-нибудь отношение к убийству, а ему не хотелось травмировать мадам Рено больше, чем того требовала необходимость.

Он вопросительно посмотрел на комиссара, и тот кивнул в знак согласия перейти к другим вопросам. Следователь встал, пересек комнату и вернулся со стеклянным кувшином, который мы видели в сарайчике. Он достал из него нож, которым было совершено убийство.

— Мадам, — произнес он мягко, — узнаете ли вы это? Она тихо вскрикнула.

— Да, это мой нож.

Тут она увидела окрашенное кровью лезвие и отпрянула, ее глаза расширились от ужаса.

— Это… кровь?

— Да, мадам. Ваш муж был убит этим предметом. Следователь быстро спрятал нож.

— Вы абсолютно уверены, что это тот самый нож, который лежал на вашем туалетном столике прошлой ночью?

— О да. Это подарок моего сына. Во время войны он был в авиации. — В ее голосе звучала материнская гордость. — Нож сделан из авиационной стали и подарен мне сыном в память о его службе в армии.

— Я понимаю, мадам. Тогда возникает еще один вопрос. Где сейчас ваш сын? Необходимо немедленно послать ему телеграмму.

— Жак? Он на пути в Буэнос-Айрес.

— Что?

— Да. Мой муж дал ему вчера телеграмму. До этого он послал его по делу в Париж, но вчера выяснилось, что сыну надо без отлагательств ехать в Южную Америку. Прошлой ночью из Шербура в Буэнос-Айрес отплывал пароход, и муж уведомил сына телеграммой о необходимости уехать с этим пароходом.

— Знаете ли вы что-нибудь о деле в Буэнос-Айресе?

— Нет, месье, я ничего об этом не знаю, но Буэнос-Айрес не был конечной точкой путешествия. Оттуда он должен был ехать в Сантьяго.

В один голос следователь и комиссар воскликнули:

— Сантьяго! Опять Сантьяго!

В тот момент, когда все мы были удивлены упоминанием Сантьяго, Пуаро подошел к мадам Рено. Во время разговора он стоял у окна, полностью погруженный в свои мысли, и вряд ли внимательно следил за происходящим. С поклоном он остановился около кровати.

— Пардон, мадам, позвольте мне осмотреть ваши руки.

Мадам Рено, хотя и немного удивленная, протянула ему руки. Вокруг ее кистей были глубокие красные полосы, оставленные веревкой.

Мне показалось, что огонек волнения исчез из его глаз, когда он закончил осмотр.

— Должно быть, вам было очень больно? — грустно спросил он.

Следователь взволнованно перебил его:

— Надо немедленно связаться по радио с молодым месье Рено. Необходимо узнать все, что он может рассказать о своем путешествии в Сантьяго. — Он запнулся. — Если бы месье Жак был здесь, нам не пришлось бы причинять вам столько страданий, мадам.

— Вы имеете в виду опознание тела моего мужа? — тихо спросила мадам Рено.

Следователь кивнул головой.

— Я сильная женщина, месье. Я вынесу все, что от меня потребуется. Я готова это сделать сейчас же.

— О, завтра тоже будет еще не поздно. Уверяю вас…

— Я предпочитаю покончить с этим сразу. На ее лице отразилось душевное горе.

— Доктор, будьте добры, дайте мне руку.

Доктор поспешил к ней и накинул плащ на плечи. Все медленно спустились вниз. Комиссар Бекс вышел вперед, чтобы открыть дверь в сарайчик. Минуты через две мадам Рено показалась в дверном проеме. Она была очень бледна, но решительна. Прежде чем взглянуть на тело, она подняла руку к лицу.

— Минуту, месье, сейчас я соберусь с духом. Мадам Рено опустила руку и посмотрела на мертвого.

И тут удивительное самообладание, так помогавшее следствию, оставило ее.

— Поль! — закричала она. — Мой муж! О боже!

И, качнувшись вперед, она без сознания упала на землю.

В то же мгновение Пуаро оказался около нее. Он приподнял веко, пощупал пульс. Когда убедился, что она в самом деле в обмороке, отошел в сторону. Схватив меня за руку, он прошептал:

— Мой друг, я полнейший дурак! Если когда и звучали любовь и горе в голосе женщины, я их сейчас слышал. Моя идея была ошибочна. Ну, хорошо! Начну сначала.

Глава 6

Место преступления

Доктор и следователь Оте понесли бездыханную женщину в дом. Комиссар смотрел им вслед, качая головой.

— Бедная женщина, — пробормотал он себе под нос. — Удар слишком силен. К сожалению, ничем нельзя ей помочь. Теперь, месье Пуаро, давайте пройдем на место преступления.

— Как вам угодно, месье Бекс.

Мы вернулись в дом и вышли на улицу через парадную дверь. Проходя по дому, Пуаро посмотрел на лестницу и недовольным голосом произнес:

— Мне не верится, что слуги ничего не слышали. Когда трое людей спускаются по этой лестнице, скрип может разбудить даже мертвого!

— Вы забыли, что это было среди ночи. Все крепко спали.

Но Пуаро раздраженно ворчал, не желая согласиться с этим объяснением. На повороте аллеи он остановился и посмотрел на дом.

— Прежде всего, что побудило преступников войти в дом через парадную дверь? Ведь было маловероятно, что это удастся. Скорее они должны были бы попробовать взломать окно.

— Но все окна на первом этаже были заперты железными ставнями, — возразил комиссар.

Пуаро указал на второй этаж.

— Это окно спальни, где мы только что были, не так ли? Посмотрите: забраться туда по этому дереву — сущие пустяки.

— Возможно, — согласился комиссар. Но они не могли этого сделать, не оставив следов на клумбе.

Я почувствовал справедливость его слов. По обе стороны ступенек, ведущих к парадной двери, находились большие овальные клумбы с алой геранью. Дерево, о котором шла речь, росло на краю одной из клумб, и к нему невозможно было подобраться не наступив на нее.

— Видите ли, — продолжал комиссар, — вследствие сухой погоды и на тропинках, и на аллее не осталось никаких следов, но совсем другое дело рыхлая земля на клумбах.

Пуаро подошел к клумбе и стал внимательно изучать ее. Как и говорил Бекс, земля на клумбе была ровной. Нигде не виднелось никаких углублений.

Как будто бы удовлетворенный, Пуаро кивнул, и мы пошли прочь. Но вдруг он устремился к другой клумбе и стал ее осматривать.

— Месье Бекс! — позвал он. — Посмотрите. Здесь много следов.

Комиссар присоединился к нему и улыбнулся.

— Дорогой месье Пуаро, без сомнения, это следы сапог садовника. Во всяком случае, это не имеет никакого значения, так как с этой стороны нет дерева, а следовательно, и никакой возможности забраться на верхний этаж.

— Верно, — сказал Пуаро сухо — по-видимому, его самолюбие было задето. — Так вы считаете, что эти отпечатки не имеют никакого значения?

— Ни малейшего.

И тут, к моему полному удивлению, Пуаро произнес следующие слова:

— Я с вами не согласен. У меня есть маленькая надежда, что эти следы — самое важное из того, что мы сегодня видели.

Месье Бекс ничего не сказал, только пожал плечами. Он был слишком учтив, чтобы спорить с известным пожилым детективом.

— Продолжим? — спросил он.

— Конечно. Я могу заняться следами позже, — бодро ответил Пуаро.

Вместо того, чтобы идти по аллее прямо к воротам, Бекс свернул на одну из тропинок, которые расходились по парку. Она вела вверх по отлогому склону, огибая дом справа, и была обсажена каким-то кустарником. Неожиданно мы очутились на маленькой площадке, откуда открывался вид на море. Здесь находилась скамеечка и неподалеку от нее довольно ветхий навес. Немного дальше проходила граница виллы «Женевьева» — ровная линия низкого кустарника. Бекс пролез через него, и мы очутились на широкой открытой площадке. Я огляделся, увиденное изумило меня.

— Да это же поле для игры в гольф! — воскликнул я. Бекс кивнул.

— Оно еще не доделано, — пояснил он, — его предполагалось открыть в следующем месяце. Утром один из рабочих здесь и обнаружил тело месье Рено.

У меня перехватило дыхание. Слева от меня виднелась узкая яма. Около нее лицом вниз лежал человек. Сердце мое екнуло, и на мгновение в голову пришла дикая мысль, что трагедия повторилась. Но комиссар рассеял мои страхи, двинувшись вперед. Он громко и раздраженно произнес:

— И чем только занимаются полицейские? У них ведь есть строгий приказ никого сюда не пускать без соответствующих документов.

Человек, лежавший на земле, повернул голову.

— Но у меня они есть, — сказал он и медленно поднялся.

— Дорогой месье Жиро! — воскликнул комиссар. — Я и не знал, что вы уже приехали. Следователь ждет вас с огромным нетерпением.

Имя известного детектива из Парижской сыскной полиции я слышал неоднократно, и с интересом посмотрел на него. Это был человек высокого роста, примерно тридцати лет от роду, с каштановыми волосами и усами и военной выправкой. В его поведении проскальзывала надменность, указывающая на то, что он полностью осознавал собственную значимость. Бекс познакомил нас, представив Пуаро первым. В глазах детектива появился огонек интереса.

— Я слышал о вас, месье Пуаро, — сказал он. — Раньше вы были заметной фигурой. Но теперь другие методы.

— Однако преступления мало изменились, — мягко заметил Пуаро.

Я сразу понял, что Жиро настроен враждебно. Его приводила в негодование мысль, что Пуаро тоже занимается этим делом, и я чувствовал, что если Жиро и нападет на след, то скорее всего скроет это от нас.

— Следователь… — начал было Бекс. Но Жиро грубо его прервал:

— Плевал я на следователя! Важно все осмотреть, пока светло. Через полчаса здесь уже нельзя будет работать. Я все знаю об этом деле. Мои помощники в доме будут трудиться до утра. Но если мы найдем ключ к разгадке преступления, то только здесь. Это полицейские затоптали площадку? Я думал, что в наше время они лучше знают свое дело.

— Конечно, они его знают. Следы, на которые вы жалуетесь, оставлены рабочими, обнаружившими тело.

Жиро презрительно хмыкнул.

— Я нашел следы там, где все трое пробирались через кусты. Но преступники были хитры. Остались только отпечатки ботинок месье Рено в середине, а по бокам все следы тщательно уничтожены. Правда, вряд ли можно было что-нибудь разглядеть на этой твердой земле, но они решили не рисковать.

— Вы ищете непосредственные улики, — сказал Пуаро.

Жиро пристально посмотрел на него.

— Разумеется.

Легкая улыбка появилась на губах старого детектива. Казалось, он хотел заговорить, но сдержался, наклонившись к лежавшей лопате.

— Несомненно, ею копали могилу, — сказал Жиро. — Но тут не за что зацепиться. Лопата принадлежит месье Рено, а на человеке, который ею пользовался ночью, были перчатки. Вот они — он указал ногой на лежащие на земле испачканные глиной перчатки. — И они тоже принадлежат Рено или его садовнику. Уверяю вас, эти люди все продумали, не желая рисковать. Человек был заколот своим собственным ножом и положен в могилу, вырытую его же лопатой. Они старались не оставить никаких следов. Но я разоблачу их! Всегда остаются какие-нибудь улики, и я их найду.

Пуаро заинтересовался коротким сероватым куском свинцовой трубы, который валялся рядом с лопатой. Он осторожно тронул его пальцем.

— А это тоже принадлежит убитому? — спросил он, и мне показалось, что в его голосе прозвучала легкая ирония.

Жиро пожал плечами, показывая, что он не знает этого и знать не хочет.

— Этот предмет мог валяться здесь всегда. Во всяком случае, он меня не интересует.

— А мне, напротив, он кажется очень любопытным, — вкрадчиво сказал Пуаро.

Я догадался, что он просто хочет позлить парижского детектива, и если так, то это удалось. Жиро резко отвернулся, буркнув, что не может тратить время впустую. Он нагнулся и снова принялся тщательно исследовать землю.

Видимо, в это время какая-то мысль неожиданно возникла у Пуаро, он перешагнул кустарник и попробовал открыть дверь сарайчика, стоявшего у границы виллы.

— Он заперт, — сказал через плечо Жиро, — там садовник держит всякий хлам. Лопата взята не оттуда, а из сарая для инструментов около дома.

— Великолепно, — восторженно прошептал мне комиссар. — Он здесь не более получаса, а уже все знает! Что за человек! Несомненно, Жиро — величайший детектив современности.

Хотя я всем сердцем невзлюбил Жиро, все же в глубине души был поражен. Этот человек излучал деловитость. Я не мог не чувствовать, что Пуаро до сих пор ничем не отличился, и это меня раздражало. Казалось, он все время занимается пустыми и глупыми вещами, не имеющими никакого отношения к делу. Тут Пуаро неуверенным тоном спросил:

— Месье Бекс, будьте добры, скажите, что означает эта белая линия вокруг ямы? Это сделано полицией?

— Нет, месье Пуаро, это связано с гольфом. Линия показывает, что здесь будет сооружаться бункер.

— Бункер? — Пуаро повернулся ко мне. — Это яма с песком и насыпью с одной стороны, не так ли?

Я подтвердил.

— Месье Рено, без сомнения, играл в гольф?

— Да, он был хорошим игроком. Работа здесь двигалась именно благодаря ему, его большим пожертвованиям. Он даже участвовал в составлении проекта.

Пуаро задумчиво кивнул. Потом заметил:

— Преступники выбрали не слишком удачное место, чтобы спрятать тело. Они должны были понимать, что его обнаружат сразу, как только начнутся работы.

— Совершенно верно, — победно воскликнул Жиро. — Это доказывает, что преступники были не знакомы с местностью. Это отличная косвенная улика.

— Да, — неуверенно сказал Пуаро, — тот, кто знает местность, не станет прятать здесь тело, если только он не хочет, чтобы его обнаружили. А это совершенно нелепо, не так ли?

Жиро даже не потрудился ответить.

— Да, — разочарованным голосом продолжал Пуаро. — Да, несомненно, нелепо!

Глава 7

Таинственная мадам Добрейль

Когда мы направились обратно к дому, комиссар Бекс извинился и покинул нас, объяснив, что должен немедленно сообщить следователю о прибытии Жиро.

Вслед за ним Пуаро объявил, что увидел все, что хотел, и намерен удалиться, чему Жиро явно обрадовался. Покидая поле для гольфа, мы бросили прощальный взгляд на Жиро. Он ползал на четвереньках, продолжая поиски улик с такой тщательностью, что я не мог им не восхищаться. Пуаро угадал мои мысли, потому что, как только мы остались одни, он заметил с иронией:

— Наконец-то вы увидели настоящего детектива, который привел вас в восхищение: человек-ищейка! Не так ли, мой друг?

— Во всяком случае, он занимается делом! — сухо сказал я. — Если там что-нибудь есть, он найдет. В то время как вы…

— Ну хорошо! Я тоже кое-что нашел! Например, кусок свинцовой трубы.

— Чепуха, Пуаро. Вы хорошо знаете, что это не относится к делу. Я имел в виду прямые улики, как, например, следы ног, которые безошибочно приведут нас к убийцам.

— Мой друг, улика длиной в два фута не менее ценна, чем улика в два миллиметра. Только романтики считают, что все важные улики бывают крохотных размеров. Что касается свинцовой трубы, то вы говорите, что она не имеет отношения к преступлению, потому что так сказал Жиро. Но он мог ошибаться, и я готов доказать это. Но оставим эту тему. Пусть Жиро занимается своими поисками, а я — своими догадками. Дело выглядит довольно простым. И все же… и все же, мой друг, я недоволен. И знаете, почему? Из-за того, что ручные часы спешат на два часа. И, кроме того, есть всякие мелочи, которые не вписываются в общую картину. Например, если целью убийства была месть, почему они не убили его спящим и не покончили с этим делом разом?

— Им были нужны «секретные бумаги», — напомнил я ему.

С недовольным видом Пуаро стряхнул с рукава пылинку.

— Ну и где же эти «секретные бумаги»? Возможно, довольно далеко, так как они приказали ему одеться. И все же он найден убитым поблизости, на расстоянии слышимости выстрела от дома. И опять же нож оказался под рукой по чистой случайности.

Нахмурившись, он замолчал, а потом продолжал:

— Почему слуги ничего не слышали? Им дали снотворное? Был ли у них соучастник, и не он ли позаботился о том, чтобы парадная дверь была открыта? Интересно…

Он резко остановился. Мы подошли к аллее рядом с домом. Внезапно Пуаро повернулся ко мне.

— Мой друг, я должен вас удивить и обрадовать! Я принял близко к сердцу ваши упреки! Мы будем изучать отпечатки обуви.

— Где?

— Там, на правой клумбе. Месье Бекс говорит, что это следы садовника. Посмотрим, так ли это. Глядите, он движется сюда с тележкой.

В самом деле, какой-то старик с садовой тележкой, нагруженной саженцами, пересекал аллею. Пуаро позвал его, и он, оставив тележку, направился к нам прихрамывая.

— Мы что, будем брать у него отпечатки сапог, чтобы сравнить с теми следами? — пошутил я. Но моя вера в Пуаро стала немного оживать. Если он считает важными отпечатки сапог на правой клумбе, возможно, в них и кроется ключ к разгадке.

— Именно, — сказал Пуаро.

— Но не покажется ли ему это странным?

— Он и не догадается.

Мы не могли продолжать разговор, так как старик уже приблизился.

— Вам что-нибудь нужно, месье?

— Да. Вы уже давно работаете здесь садовником, не так ли?

— Двадцать четыре года, месье.

— И как вас зовут?

— Огюст, месье.

— Меня восхитила эта роскошная герань. Она великолепна. Давно ли она посажена?

— Довольно давно. Но, конечно, чтобы содержать клумбы в порядке, надо не только аккуратно срезать отцветшую герань, надо время от времени сажать новые растения и удалять увядшие.

— Вчера вы посадили несколько новых растений, не так ли? Те, в середине, и еще на другой клумбе.

— Месье очень наблюдателен. Нужно, чтобы прошел день или два, чтобы они прижились. Да, вчера вечером я посадил на каждой клумбе по десять новых растений. Месье, конечно, знает, что растения нельзя сажать при жарком солнце. — Огюст был очарован вниманием Пуаро и не прочь поболтать.

— Вон там я вижу прекрасный экземпляр, — показал Пуаро. — Не могли бы вы срезать его для меня?

— Ну, конечно, месье. — Старик шагнул на клумбу и осторожно срезал растение, которым восхищался Пуаро.

Пуаро рассыпался в благодарностях, и Огюст ушел к своей тележке.

— Видите? — сказал с улыбкой Пуаро, указывая на углубление, оставленное сапогом садовника. — Все довольно просто.

— Я не догадался…

— Что сапоги оставляют отпечатки? Вы недостаточно пользуетесь своими серыми клеточками. Ну что вы скажете об этом отпечатке?

Я внимательно осмотрел клумбу.

— Все следы оставлены одним и тем же сапогом, — сказал я после внимательного осмотра.

— Вы так думаете? Ну хорошо! Я согласен с вами, — сказал Пуаро.

Казалось, что ему это более не интересно и что он уже думает о чем-то другом.

— Во всяком случае, — заметил я, — в вашем улье теперь на одну пчелу меньше.

— Боже мой! Что за выражение! Что оно означает?

— Я хотел сказать, что теперь вы забудете об этих отпечатках.

К моему удивлению, Пуаро покачал головой.

— Нет-нет, мой друг. Наконец-то я на верном пути. Я все еще в потемках, но, как я уже намекал Бексу, отпечатки сапог — самое важное и интересное в этом деле. Не удивлюсь, если бедный Жиро не обратил на них никакого внимания.

В этот момент открылась парадная дверь, и Оте с комиссаром спустились по ступенькам.

— О, месье Пуаро, а мы шли за вами, — сказал следователь. — Становится уже темно, а мне хотелось бы еще зайти в гости к мадам Добрейль. Без сомнения, смерть месье Рено ее очень огорчит. Но, может быть, мы узнаем у нее о какой-нибудь подробности. Эти «секретные бумаги», которые Рено не доверил своей жене, возможно, спрятаны у женщины, любовь к которой так зачаровала его. Мы знаем слабости наших самсонов, не так ли?

Больше никто ничего не сказал, и мы двинулись под гору. Пуаро со следователем шагали впереди, а мы с комиссаром шли следом.

— Без сомнения, рассказ Франсуазы в основном верен, — доверительно заметил он. — Я навел справки. За последние шесть недель, то есть со времени приезда месье Рено в Мерлинвиль, мадам Добрейль вносила на свой счет в банке большие суммы денег. Всего она внесла двести тысяч франков!

— Боже, — произнес я, подсчитав, — это около четырех тысяч фунтов!

— Именно. Да, вне сомнения, он был безумно влюблен. Но посмотрим, доверил ли он ей свои «секретные бумаги». Следователь надеется, но я не разделяю его оптимизма.

Разговаривая, мы шли по переулку к развилке дороги, где утром останавливался наш автомобиль. И только теперь до меня дошло, что домик, откуда выходила та красивая девушка, и был виллой «Маргерит», где жила таинственная мадам Добрейль.

— Она живет здесь много лет, — сказал комиссар, кивая головой в сторону дома, — очень тихо, очень скромно. Кажется, у нее нет ни друзей, ни родственников, только знакомства, которые она завязала в Мерлинвиле. Она никогда не рассказывает ни о прошлом, ни о своем муже. Никто даже не знает, жив он или мертв. Вы поняли, она окружена тайной.

Я кивнул, испытывая все больший интерес:

— А… дочь? — осмелился спросить я.

— По-настоящему красивая девушка, скромная, искренняя. Чувствуешь к ней жалость, потому что она, вероятно, ничего не знает о прошлом родителей. Но человека, который захочет попросить ее руки, это обязательно будет интересовать, и тогда… — комиссар выразительно пожал плечами.

— Но это не ее вина! — воскликнул я, чувствуя, как во мне закипает негодование.

— Да, но женились бы вы на ней? Всякий мужчина щепетилен в отношении предков своей жены.

Наш спор прервался, так как мы подошли к двери. Месье Оте позвонил. Прошло несколько минут, затем послышался звук шагов, и дверь открылась. На пороге появилась моя утренняя богиня. Увидев нас, она мертвенно побледнела, ее глаза расширились от мрачных предчувствий. Не было сомнений, она испугалась!

— Мадемуазель Добрейль, — сказал Оте, снимая шляпу с головы, — нам бесконечно жаль беспокоить вас, но требования закона… вы понимаете? Передайте мой поклон вашей матушке. Не будет ли она так любезна уделить нам несколько минут для беседы?

Мгновение девушка стояла без движения. Ее левая рука была прижата к груди, будто хотела успокоить внезапное и болезненное биение сердца. Но она овладела собой и сказала тихим голосом:

— Я пойду спрошу. Пожалуйста, подождите.

Она пошла в комнату, находившуюся слева от холла, и мы услышали ее приглушенный шепот. Затем другой голос похожего тембра, в мягкости которого чувствовалась немного более жесткая интонация, произнес:

— Ну разумеется. Попроси их войти.

В следующую минуту мы оказались лицом к лицу с таинственной мадам Добрейль.

Она была значительно ниже дочери, более полная, но с такой же грациозной фигурой. Темные волосы, причесанные на прямой пробор, придавали мадам Добрейль сходство с мадонной. Голубые глаза и длинные ресницы. Хотя она была уже не молодой, ей удалось сохранить очарование, не зависящее от возраста.

— Вы желали видеть меня, месье? — спросила она.

— Да, мадам. — Оте кашлянул, прочищая горло. — Я расследую дело о смерти месье Рено. Конечно, вы об этом слышали?

Она молча наклонила голову. Выражение ее лица при этом не изменилось.

— Мы пришли спросить, не можете ли вы… э… пролить свет на обстоятельства дела?

— Я? — в ее голосе прозвучало удивление.

— Да, мадам. У нас есть основание предполагать, что вы регулярно посещали покойного на его вилле по вечерам. Это так?

— У вас нет права задавать мне такие вопросы.

— Мадам, я расследую убийство.

— Ну и что? Я не имею к убийству никакого отношения.

— Мадам, в настоящий момент мы этого и не утверждаем. Но вы хорошо знали покойного. Не говорил ли он вам доверительно, что ему угрожает опасность?

— Никогда.

— Не упоминал ли он о своей жизни в Сантьяго и о врагах, которые у него там могли остаться?

— Нет.

— Можете ли вы оказать нам хоть какую-нибудь помощь?

— Боюсь, что нет. Я вообще не понимаю, почему вы пришли ко мне. Неужели его жена не может рассказать вам то, что вы хотите? — в ее голосе прозвучала тонкая ирония.

— Мадам Рено рассказала нам все, что могла.

— А… — произнесла протяжно мадам Добрейль. — Интересно…

— Что вас интересует, мадам?

— Ничего.

Следователь посмотрел на нее. Он осознавал, что сражается с сильным противником.

— Вы настаиваете на своем заявлении, что месье Рено ничего вам не сообщал?

— Почему вам кажется вероятным, что он мог бы что-то мне сообщить?

— Потому, мадам, — сказал месье Бекс с рассчитанной жестокостью, — что мужчина говорит любовнице то, что он не всегда говорит жене.

— О! — она вскочила. — В ее глазах сверкал огонь. — Месье, вы оскорбляете меня! Да еще в присутствии моей дочери! Я ничего не могу вам сказать. Будьте добры, покиньте мой дом!

Победа, несомненно, осталась за ней. Словно пристыженные школьники, мы покинули виллу «Маргерит». Следователь что-то зло бормотал себе под нос. Пуаро, казалось, погрузился в раздумья. Вдруг он встрепенулся и спросил у Оте, нет ли поблизости отеля.

— В этой части города есть небольшая гостиница — отель «Де Бэн». Она находится в нескольких сотнях ярдов вниз по дороге. Не исключено, что там можно почерпнуть полезную информацию для расследования. Полагаю, мы увидимся завтра утром?

— Спасибо, месье Оте.

Мы расстались с взаимными любезностями. Я и Пуаро направились в Мерлинвиль, а остальные возвратились на виллу «Женевьева».

— Французская полицейская система великолепна, — сказал Пуаро, глядя им вслед. — Просто удивительно, какой информацией они располагают о каждом, они знают все до банальных подробностей. Хотя месье Рено жил здесь только шесть недель, они прекрасно знакомы со всеми его вкусами и привычками, в одну минуту они могут сообщить о материальном положении мадам Добрейль и о том, какие суммы она вносила в последнее время на банковский счет! Без сомнения, ведение досье — великое дело. Но что это? — Он резко повернулся.

По дороге за нами бежала стройная девушка. Это была Марта Добрейль.

— Прошу прощения, — задыхаясь, крикнула она, подбегая к нам. — Я… я не должна была этого делать, я знаю. Не говорите ничего моей матери. Но верно ли, что перед смертью месье Рено обратился к детективу и что это — вы?

— Да, мадемуазель, — мягко сказал Пуаро. — Все совершенно верно. Но как вы об этом узнали?

— Франсуаза сказала нашей служанке Амели, — покраснев, объяснила Марта.

Пуаро поджал губы.

— Секретность немыслима в таких делах. Но это не имеет значения. Итак, мадемуазель, что же вы хотите узнать?

Девушка колебалась. Казалось, она очень хотела что-то спросить, но боялась.

— Подозревают ли… кого-нибудь?

Пуаро пристально посмотрел на нее и уклончиво ответил:

— Конечно, подозревают, мадемуазель.

— Да, я знаю, но кого-нибудь определенного?

— Почему вас это интересует?

Казалось, девушка была испугана своим вопросом. Сразу же мне на ум пришли произнесенные раньше слова Пуаро: «Девушка с тревожными глазами».

— Месье Рено всегда был очень добр ко мне, — наконец ответила она. — Естественно, что меня это интересует.

— Понимаю, — сказал Пуаро. — Итак, мадемуазель, подозрение падает на двух людей.

— На двух?

Я бы мог поклясться, что в ее голосе послышалось облегчение.

— Их имена неизвестны, но предполагают, что они чилийцы из Сантьяго. Теперь, мадемуазель, вы видите, что значит быть молодой и красивой! Я выдал вам профессиональную тайну!

Девушка весело засмеялась и побежала прочь, напоминая юную амазонку. Я пристально смотрел ей вслед.

— Друг мой, — с мягкой иронией сказал Пуаро, — неужели мы останемся прикованными к этому месту только потому, что вы увидели молодую красивую женщину и у вас закружилась голова?

Я засмеялся и извинился.

— Но она действительно красива, Пуаро. Любому извинительно потерять из-за нее покой.

К моему удивлению, Пуаро очень серьезно покачал головой.

— Эх, дружище, не увлекайтесь Мартой Добрейль. Эта девушка не для вас! Поверьте старому Пуаро!

— Но почему?! — воскликнул я. — Комиссар уверял меня, что она так же добра, как и красива! Сама добродетель!

— У многих тягчайших преступников, которых я знал, были лица ангелов, — поучительно заметил Пуаро. — Патологические наклонности легко могут сочетаться с лицом мадонны.

— Пуаро, — ужаснувшись, прошипел я, — неужели вы подозреваете этого невинного ребенка?

— Та-та-та! Не надо волноваться! Я не говорил, что подозреваю ее. Но вы должны признать, что ее волнение и интерес к этому делу довольно необычны.

— На этот раз я вижу дальше, чем вы, — возразил я. — Она волнуется не за себя, а за мать.

— Мой друг, — сказал Пуаро, — как всегда, вы ничего не видите. Мадам Добрейль может прекрасно о себе позаботиться, ее дочери нечего волноваться. Я сознаюсь, что немножко дразнил вас, но повторяю искренний совет: не увлекайтесь этой девушкой. Она не для вас! Я, Эркюль Пуаро, знаю это! Черт побери! Если бы только я мог вспомнить, где видел это лицо?

— Какое лицо? — удивленно спросил я. — Дочери?

— Нет. Матери.

Заметив мое удивление, он многозначительно кивнул.

— Ну да — именно так. Это было давно, когда я еще служил в бельгийской полиции. Я никогда не видел эту женщину, но я видел ее фотографию и в связи с каким-то делом. По-моему…

— Да?

— Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, это было дело об убийстве.

Глава 8

Неожиданная встреча

Мы рано собрались на вилле на следующее утро. На этот раз полицейский у ворот не преградил нам дорогу. Наоборот, он вежливо отсалютовал, и мы прошли к дому.

Горничная Леони как раз спускалась вниз по лестнице и, оказалось, была не прочь немного поболтать.

Пуаро осведомился о здоровье мадам Рено.

Леони покачала головой.

— Она ужасно расстроена, бедняжка! Она ничего не ест — просто ничего! И бледна как привидение. Сердце разрывается, как посмотришь на нее. Я бы не стала так убиваться по человеку, который обманывал меня с другой женщиной!

Пуаро сочувственно кивнул.

— То, что вы говорите, весьма справедливо, но что поделаешь? Сердце любящей женщины прощает нанесенные ему удары. Но все же, я уверен, у них были в последние несколько месяцев многочисленные сцены, полные взаимных упреков!

Леони снова покачала головой.

— Никогда, месье. Никогда я не слыхала, чтобы мадам высказала протест или хотя бы упрек! У нее терпение и характер ангела, совершенно противоположный характеру мужа.

— Значит, месье Рено не обладал ангельским характером?

— Далеко нет. Когда он сердился, весь дом знал об этом. В тот день, когда он поссорился с месье Жаком, — боже мой, их можно было слышать на базарной площади, так громко они кричали!

— В самом деле? — спросил Пуаро. — А когда была эта ссора?

— О, это случилось как раз перед отъездом месье Жака в Париж. Он чуть не опоздал на поезд. Он вышел из библиотеки и схватил свой чемодан, стоявший в холле. Поскольку автомобиль был в ремонте, ему пришлось бежать на станцию. Я вытирала пыль в гостиной и видела, как он прошел мимо, лицо у него было белое-белое, а на щеках красные пятна. Ах, уж и зол он был!

Леони явно наслаждалась своим рассказом.

— А спор у них о чем шел?

— Этого-то я и не знаю, — призналась Леони. — Правда, они кричали, но их голоса были такими громкими и говорили они так быстро, что их мог бы понять только человек, хорошо владеющий английским. Но хозяин… он был как грозовая туча весь тот день! Все ему не нравилось.

Звук закрываемой двери наверху оборвал поток слов Леони.

— А Франсуаза-то меня ждет! — воскликнула она, вспомнив о своих обязанностях. — Эта старушенция всегда ругается.

— Одну минуту, мадемуазель! Где сейчас следователь?

— Они все пошли посмотреть на автомобиль в гараже. Господин комиссар думает, что им могли воспользоваться в ночь убийства.

— Что за идея? — прошептал Пуаро, когда девушка исчезла.

— Вы хотите пойти и присоединиться к ним?

— Нет, я подожду их возвращения в гостиной. В такое жаркое утро там, надеюсь, прохладно.

Спокойствие Пуаро было для меня не совсем понятным.

— Если вы не возражаете… — начал я и замолчал.

— Нисколько. Вы хотите заняться расследованием самостоятельно, да?

— Ну, мне бы хотелось взглянуть на Жиро, если он где-нибудь здесь, и узнать, что он придумал.

— Человек-ищейка, — прошептал Пуаро, откидываясь назад в удобное кресло и закрывая глаза. — Пожалуйста, мой друг. Всего доброго.

Я не спеша вышел из парадного входа и повернул вверх по дорожке, по которой мы шли вчера. Действительно было жарко. Я решил самостоятельно осмотреть место преступления. Однако я не прошел прямо к нему, а свернул в кусты, с тем, чтобы выйти на поле для гольфа правее ярдов на сто или даже подальше. Если Жиро там, мне хотелось бы понаблюдать за его приемами издали, прежде чем он обнаружит мое присутствие. Но кусты здесь были гораздо гуще, и я с большим трудом пролез через них. Наконец я выбрался на поле для гольфа, но так неожиданно и энергично, что налетел на молодую даму, которая стояла спиной к зарослям.

Нет ничего удивительного в том, что она приглушенно вскрикнула, я тоже издал восклицание изумления, поскольку это была моя попутчица с поезда — Синдерелла!

Удивление было взаимным.

— Вы! — воскликнули мы одновременно. Молодая особа пришла в себя первой.

— Здрасте, я ваша тетя! — воскликнула она. — Что вы здесь делаете?

— Если на то пошло, то что вы здесь делаете? — отпарировал я.

— Когда я видела вас в последний раз позавчера, вы трусили домой, в Англию, как паинька-мальчик. Вам что, дали сезонный билет для поездок туда и обратно вместо члена вашего парламента?

Я сделал вид, что не услышал конца фразы.

— Кстати, как поживает ваша сестра? — спросил я. И был вознагражден белозубой улыбкой.

— Как любезно с вашей стороны спросить о ней! С сестрой все в порядке, благодарю вас.

— Она здесь, с вами?

— Сестра осталась в городе, — ответила девушка с достоинством.

— Я не верю, что у вас есть сестра, — засмеялся я. — Если она у вас даже и есть, то ее зовут Сатаной!

— А вы помните мое имя? — спросила она с улыбкой.

— Синдерелла. Но вы теперь скажете мне свое настоящее имя, не правда ли?

Она отрицательно покачала головой с лукавым видом.

— Даже не скажете, зачем вы здесь находитесь?

— Я полагаю, что вы слыхали о людях «на отдыхе».

— На дорогом французском морском курорте?

— Можно и тут устроиться дешево, если знаешь, куда обратиться.

Я пристально посмотрел на нее:

— И все же у вас не было намерения ехать сюда, когда я встретил вас два дня назад.

— У всех бывают такие странности, — сказала Синдерелла напыщенно. — Ну теперь я рассказала достаточно. Маленькие мальчики не должны быть слишком любопытными. Вы все еще мне не сказали, что вы здесь делаете. Небось, притащили с собой члена парламента порезвиться на пляже.

Я покачал головой.

— Не отгадали. Помните, я говорил, что мой давний друг детектив?

— Да.

— И, возможно, вы слышали о преступлении, совершенном здесь, на вилле «Женевьева»?

Она уставилась на меня. Грудь ее вздымалась, а глаза сделались большими и круглыми.

— Вы хотите сказать, что участвуете в расследовании?

Я кивнул. Не было никакого сомнения, что я удивил Синдереллу. Ее чувства, когда она смотрела на меня, были слишком уж очевидны. В течение нескольких секунд она молчала. Потом воскликнула:

— Вот это интересно! Понесите меня туда на ручках. Я хочу видеть эти ужасы.

— Что вы хотите сказать?

— То, что говорю. Господи, разве я не рассказывала вам, что души не чаю в преступлениях? Как вы думаете, почему я подвергаю опасности свои щиколотки, шагая в туфлях на высоких каблуках по этой глине? Я ведь рыскаю здесь уже несколько часов. Пыталась проникнуть в дом через парадный вход, так эта старая растяпа — французский жандарм и слушать не захотел. Я думаю, что Елена Прекрасная, Клеопатра и Мария Стюарт — все в одном лице — не достигли бы с ним никаких результатов! Мне действительно ужасно повезло, что я встретила вас. Пойдемте, покажите мне все как полагается.

— Но постойте, подождите минутку, я не могу этого сделать. Никого внутрь не пускают.

— А разве вы и ваш друг не шишки?

Мне не хотелось сразу признаваться в своей малозначимости, и я спросил полушутя:

— А почему вы проявляете к этому делу такой большой интерес? И что конкретно вы хотели бы увидеть?

— О, абсолютно все! Место, где произошло убийство, оружие, мертвое тело, отпечатки пальцев и другие интересные вещи. Мне никогда раньше не случалось попадать в гущу событий, связанных с убийством. Этих впечатлений мне хватит на всю жизнь.

Такая кровожадность вызвала у меня легкий приступ тошноты. Я читал о толпах женщин, которые осаждают здания судов, когда судят какого-нибудь несчастного за преступление, наказуемое смертной казнью. Иногда я спрашивал себя, какими же должны быть эти женщины? Теперь я знаю. Они все похожи на Синдереллу: молодые, охваченные жаждой нездоровых впечатлений, сенсаций, добытых любой ценой, потерявшие всякую скромность и благородные чувства. Это странное увлечение заинтересовало меня против собственной воли. И все же в глубине души я сохранял первое впечатление: хорошенькое личико, а за ним кровожадные мысли!

— Бросьте задаваться, — неожиданно сказала девица. — И не напускайте на себя важность. Когда вас приглашали на эту работу, разве вы отворачивали нос в сторону и заявляли, что не хотите быть замешаны в это грязное дело?

— Да, но…

— А если бы вы были здесь на отдыхе, разве вы не стали бы интересоваться местными происшествиями, как я? Конечно, стали бы.

— Я — мужчина, а вы — женщина.

— Женщина в вашем представлении — это некто прыгающий на стул и вопящий при виде мыши? У вас доисторические понятия. Но вы все-таки проводите меня и покажете все, не правда ли? Это может иметь для меня большое значение.

— Каким образом?

— Они не допускают сюда репортеров. И я могла бы урвать большой куш в одной из газет. Вы же знаете, как хорошо они платят за сенсационные сведения.

Я колебался. Она сунула маленькую теплую ручку в мою руку.

— Очень прошу, ну будьте добры.

Я капитулировал. В глубине души я чувствовал, что с удовольствием возьму на себя роль гида. В конце концов, меня совершенно не касалась моральная позиция девушки. Я немного нервничал по поводу того, как отнесется к этому следователь, но я подбодрял себя, думая, что ничего плохого выйти не может.

Сначала мы направились к месту; где был обнаружен труп. Там был поставлен полицейский, который вежливо отдал мне честь. Он видел меня накануне и ничего не спросил о моей спутнице. Вероятно, он принял ее за служебное лицо. Я объяснил Синдерелле, как было обнаружено тело. Она слушала внимательно, иногда задавая разумные вопросы. Затем мы направились в сторону виллы. Я продвигался довольно осторожно, поскольку, откровенно говоря, мне совсем не хотелось кого-нибудь встретить. Я провел девушку сквозь зеленую изгородь позади дома к сарайчику. Но тут я вспомнил, что вчера вечером, после того, как комиссар Бекс запер дверь, он оставил ключ у полицейского Маршо «на случай, если ключ потребуется Жиро, пока мы будем заняты в доме». Я подумал, что скорее всего детектив из Сюрте, после того, как он воспользовался ключом, вернул его снова Маршо. Оставив девушку за зеленой изгородью, я вошел в дом. Маршо стоял на посту возле дверей в гостиную. Оттуда доносились приглушенные голоса.

— Месье нужен следователь Оте? Он в гостиной вновь допрашивает Франсуазу.

— Нет, — сказал я поспешно, — он мне не нужен. Но мне бы очень хотелось получить ключ от сарайчика, если это не противоречит правилам.

— Ну, конечно, месье. — Он протянул мне ключ. — Вот он. Месье следователь приказал, чтобы вам была оказана всевозможная помощь. Вы вернете мне его, когда покончите там с делами, вот и все.

— Конечно.

Я был приятно поражен, что в глазах Маршо, по крайней мере, я был такого же высокого ранга, как и Пуаро. Девушка ждала меня. Она вскрикнула от восторга, увидев в моей руке ключ.

— Так вы его достали все-таки?

— А как же, — ответил я спокойно. — Все равно вы знаете, что я делаю это в нарушение инструкции.

— Вы оказались просто душкой, и я не забуду этого. Пошли. Они не увидят нас из дома, нет?

— Подождите минутку, — сказал я, сдерживая ее. — Я не буду вам препятствовать, если вы действительно хотите туда войти. Но необходимо ли это? Вы видели место убийства, парк, виллу и слышали все подробности дела. Разве этого не достаточно для вас? Смотреть на мертвого будет страшно, и, знаете ли, неприятно.

Мгновение она смотрела на меня с выражением, которого я не мог толком понять. Затем рассмеялась.

— Мне нужны ужасы, — заявила она. — Пошли.

Мы молча подошли к двери сарайчика. Я открыл замок, и мы вошли внутрь. Я подошел к мертвому телу и легонько потянул простыню, как это делал Бекс вчера днем. Короткий, приглушенный крик сорвался с губ девушки. Я повернулся и увидел на ее лице ужас, все ее игривое, хорошее настроение моментально испарилось.

Она не послушалась моего совета и теперь была наказана. Но я чувствовал себя безжалостным. Пусть она пройдет через этот ужас, к которому так стремилась. Я осторожно повернул труп лицом вниз.

— Видите, — пояснил я, — его убили ударом в спину. Она проговорила почти беззвучно.

— Чем его ударили?

Я кивнул в сторону стеклянного кувшина.

— Вон тем ножом.

Внезапно девушка покачнулась и рухнула на пол. Я бросился ей на помощь.

— У вас закружилась голова? Давайте выйдем отсюда. Это зрелище не для вас.

— Воды, — прошептала она. — Скорей воды.

Я оставил ее и бросился в дом. К счастью, никого из слуг поблизости не было. Я смог схватить стакан с водой и добавить туда несколько капель брэнди из карманной фляжки. Девушка лежала там же, где я ее оставил. Несколько глотков воды с брэнди привели ее в чувство удивительно быстро.

— Уведите меня отсюда, о, быстрее, быстрее! — простонала она дрожа.

Взяв Синдереллу под руку, я вывел ее на воздух. Она глубоко дышала.

— Теперь лучше. О, это было ужасно! Зачем вы только пустили меня туда?

Ее слова прозвучали так по-женски, что я не мог удержаться от улыбки. В глубине души я был доволен, что Синдерелле стало плохо. Это доказало, что она не такая уж толстокожая, как я думал. Ведь она чуть постарше ребенка, и ее любопытство, по всей вероятности, было ребячеством.

— Я делал все, стараясь остановить вас, вы знаете, — сказал я мягко.

— Думаю, что да. Ну, прощайте.

— Постойте-ка, вы не должны идти совершенно одна. Вы слишком слабы. Я настоятельно прошу разрешить мне проводить вас обратно в Мерлинвиль.

— Чепуха. Я себя уже прекрасно чувствую.

— А вдруг вы опять упадете в обморок? Нет-нет, я пойду с вами.

Но от этого предложения Синдерелла начала весьма энергично отказываться. В конце концов, она уступила. Мне было разрешено проводить ее до окраины городка. Мы повторили наш путь мимо места убийства и, сделав небольшой крюк, вышли на дорогу. На окраине, где начинались первые лавчонки, она остановилась и протянула руку.

— Прощайте, огромное спасибо за проводы.

— Вы уверены, что теперь хорошо себя чувствуете?

— Вполне, благодарю вас. Я надеюсь, у вас не будет неприятностей, что вы мне все показали?

Я успокоил ее.

— Ну, прощайте.

— До свидания, — поправил я. — Если вы квартируетесь здесь, то мы должны встретиться с вами снова.

Она подарила мне сверкающую улыбку.

— Пусть будет по-вашему. До свидания.

— Подождите секунду, вы не сказали мне свой адрес!

— О, я остановилась в отеле «Дю Пар». Отель маленький, но вполне приличный. Приходите повидаться со мной завтра.

— Обязательно приду, — сказал я, возможно, с излишней интимной интонацией.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, а затем повернулся и направился к вилле. Я вспомнил, что не запер дверь сарайчика. К счастью, никто не заметил моей оплошности. Повернув ключ, я вынул его из замка и вернул Маршо. Возвращая ключ, я внезапно подумал, что, хотя Синдерелла и сообщила мне свой адрес, я все еще не знаю ее настоящего имени.

Глава 9

Жиро находит улики

В гостиной я увидел следователя, который с деловым видом допрашивал старого садовника Огюста. Пуаро находился рядом. Оба приветствовали меня вежливыми поклонами и дружелюбными улыбками. Я тихонько опустился в кресло. Оте показал себя придирчивым и мелочным до крайности, но это не помогло ему добыть какие-либо важные факты.

Огюст признал, что садовые перчатки принадлежат ему. Он всегда надевает их, когда обрабатывает кусты ядовитой примулы. Но вот когда последний раз надевал их, не мог припомнить. Конечно, он их не хватился. Где они хранились? То в одном месте, то в другом. Лопата обычно стояла в маленьком сарайчике для садовых инструментов. Был ли он заперт? Конечно, его запирали. А где хранился ключ? Черт возьми, он был чаще всего в двери! В сарайчике не было ничего ценного, что можно украсть. Кто же мог ожидать шайку бандитов и убийц? Во времена мадам графини — прежней хозяйки — такого никогда не случалось. Оте махнул рукой и закрыл папку. Старик понял, что допрос окончен, и с ворчанием пошел к выходу.

Помня непонятный интерес Пуаро к следам на клумбе, я внимательно следил за Огюстом, когда он давал показания. Либо он не имел никакого отношения к преступлению, либо был отличным актером. Внезапно, как раз когда он приблизился к двери, меня осенила идея.

— Простите, месье Оте, — воскликнул я, — не разрешите ли задать один вопрос?

— Безусловно, месье.

Я повернулся к Огюсту.

— Где вы храните свои садовые сапоги?

— Иногда в бумажном пакете, — проворчал старик. — Но чаще всего у себя на ногах. Где же еще?

— А где они лежат ночью?

— Под моей кроватью.

— А кто их чистит?

— Никто. А зачем их чистить? Что я, молодой франт и хожу гулять на набережную? По воскресеньям я надеваю праздничные сапоги, а в другое время… — Он пожал плечами.

Обескураженный, я покачал головой.

— Ну и ну, — сказал следователь. — Мы не очень-то продвинулись вперед. Безусловно, нас задерживает отсутствие телеграфного ответа из Сантьяго. Кто-нибудь видел Жиро? Вот уж действительно кому недостает вежливости! Мне бы очень хотелось послать за ним и…

— Вам не придется далеко посылать, господин следователь.

Спокойный голос заставил всех вздрогнуть. Жиро стоял в саду и смотрел на нас через открытое окно.

Не торопясь он перешагнул подоконник и оказался у стола.

— Вот и я, господин следователь, к вашим услугам. Примите мои извинения по поводу запоздалого появления.

— Ничего, ничего, — пробормотал следователь, заметно смутившись.

— Конечно, я всего-навсего детектив, — продолжал Жиро. — Я ничего не смыслю в допросах. Но если бы я вел допрос, то постарался сделать это без открытого окна. Любой прохожий может легко подслушать все, что здесь происходит. Это между прочим.

Оте покраснел от злости. Было очевидно, что взаимной любви между следователем и детективом не предвидится. Они начали ссориться друг с другом с самого начала. Возможно, это было предрешено, ибо Жиро считал всех следователей дураками, а для Оте, относящемуся к своему служебному положению с уважением, небрежная манера парижского детектива не могла не быть оскорбительной.

— Ну хорошо, месье Жиро, — сказал следователь довольно резко. — Без сомнения, вы время зря не теряли и принесли нам список злоумышленников! И теперь можете точно указать место, где они сейчас находятся!

Не обращая внимания на иронию, Жиро ответил:

— По крайней мере я знаю, откуда они взялись.

— Что вы сказали?

Жиро вынул из кармана два небольших предмета и положил их на стол. Мы столпились вокруг. Предметы были самые обыкновенные: окурок папиросы и незажженная спичка. Детектив резко повернулся к Пуаро.

— Что вы здесь видите? — спросил он.

В его тоне было что-то почти грубое. Я вспыхнул, но Пуаро остался спокойным. Он пожал плечами.

— Окурок папиросы и спичку.

— А о чем это вам говорит?

Пуаро развел руками.

— Это мне не говорит ни о чем.

— А! — сказал Жиро с удовлетворением в голосе. — Вы не изучили эти предметы. Спичка не обычная, по крайней мере в этой стране. К счастью, она не была зажжена. Я бы не смог опознать ее в противном случае. Очевидно, один из бандитов выбросил окурок папиросы и закурил вторично, уронив при этом одну спичку из коробка…

— А где же другая спичка? — спросил Пуаро.

— Какая спичка?

— Да та, которой он зажег папиросу. Вы тоже нашли ее?

— Нет.

— Быть может, вы не слишком тщательно искали?

— Не слишком тщательно искал? — на мгновение показалось, что детектив взорвется от гнева, но усилием воли он сдержал себя. — Я вижу, вы любите пошутить, месье Пуаро. Но, во всяком случае, есть спичка или нет, окурка будет достаточно. Эта папироса из Южной Америки с гильзой из лакричной бумаги.

Пуаро поклонился. Заговорил комиссар:

— Окурок папиросы и спичка могли принадлежать и месье Рено. Вспомните, он вернулся из Южной Америки только два года назад.

— Нет! — ответил его оппонент уверенно. — Я уже осмотрел все вещи месье Рено. Папиросы, которые он курил, и спички, которыми он пользовался, совершенно другие.

— Вам не кажется странным, — сказал Пуаро, — что эти незнакомцы появились без оружия, перчаток и лопаты и так удачно нашли все эти предметы?

Жиро снисходительно улыбнулся.

— Безусловно, это странно. И без моей версии присутствия сообщника в доме необъяснимо.

— Ага! — воскликнул Оте. — Сообщник. Сообщник в доме!

— Или вне его, — сказал Жиро со странной улыбкой.

— Но ведь кто-то должен был их впустить? Мы не можем поверить, что они нашли дверь открытой благодаря невероятной удаче.

— Согласен, господин следователь. Дверь им открыли, но ее так же легко было открыть снаружи, как и изнутри, если у кого-то имелся ключ от дома.

— Но у кого есть такой ключ?

Жиро пожал плечами.

— Что касается ключа, то вряд ли тот, у кого он есть, признается. Но ключ мог быть у нескольких человек. У месье Жака Рено, например. Действительно он находится на пути в Южную Америку, но он мог потерять свой ключ или у него могли его украсть. Потом, у нас есть садовник. Он много лет здесь служит. У одной из молодых служанок может быть возлюбленный. Снять оттиск с ключа и изготовить по нему новый ключ очень просто. Возможностей много. Есть еще одна персона, которая, насколько я могу судить, наверняка обладает таким ключом.

— Кто же это?

— Мадам Добрейль, — сказал детектив сухо.

— Э-э! — произнес следователь. При этом лицо его сразу вытянулось. — Так вы тоже слыхали об этом, не так ли?

— Я слышу все, — пробасил Жиро самодовольно.

— Но есть одно обстоятельство, о котором, клянусь, вы не слыхали — сказал Оте, довольный тем, что может показать свою осведомленность, и не спеша рассказал о таинственном посетителе прошлой ночью, о чеке, выписанном на имя Дювина, и, наконец, протянул Жиро письмо, подписанное «Белла».

Жиро слушал молча, внимательно рассмотрел письмо и затем протянул его обратно.

— Все это очень интересно, господин следователь, но моя версия остается без изменений.

— А в чем состоит ваша версия?

— Я предпочитаю о ней сейчас не говорить. Вспомните, я ведь только начал вести расследование.

— Скажите мне, месье Жиро, — сказал Пуаро неожиданно, — ваша версия допускает, что дверь могла быть открыта, но не объясняет, почему она была оставлена открытой. Когда убийцы уходили, разве не было бы для них естественным закрыть за собой дверь? Если бы полицейский случайно подошел к дому, как это порой делается, чтобы проверить, все ли в порядке, они могли быть обнаружены и схвачены на месте.

— Допустили ошибку. Я согласен с вами, они просто забыли об этом.

И тут, к моему изумлению, Пуаро произнес почти те же слова, которые он сказал Бексу вчера вечером:

— Но я не согласен с вами. Дверь была оставлена открытой или преднамеренно, или по необходимости, и любая версия, которая не признает этого факта, обречена на неудачу.

Мы все смотрели на него с чувством большого недоумения. Казалось бы, просчет в оценке вещественных доказательств — окурка и спички — должен был унизить Пуаро. Но он сидел перед нами довольный собой, как никогда, и не моргнув глазом читал нотацию великому Жиро.

Детектив крутил ус, насмешливо разглядывая моего друга.

— Вы со мной не согласны, ну что же. Тогда ответьте, что вас особенно поражает в этом деле? Мне хотелось бы знать ваше мнение.

— Есть одно обстоятельство, которое обращает на себя внимание особо. Скажите, месье Жиро, вам ничего не кажется знакомым в этом деле? Оно вам ни о чем не напоминает?

— Я не могу сказать сразу. Хотя, мне кажется, что нет.

— Вы ошибаетесь, — сказал Пуаро спокойно. — Почти точно такое же преступление было совершено раньше.

— Когда? И где?

— Ах, этого, к сожалению, я не могу припомнить в данный момент, но я вспомню. Я надеялся, что вы сможете мне помочь.

Жиро скептически хмыкнул.

— Было много судебных дел, в которых фигурировали преступники в масках! Я не могу помнить все подробности, касающиеся их. Все преступления напоминают друг друга более или менее.

— Но есть такой факт, как индивидуальный почерк. — Пуаро лекторским тоном обратился к нам всем сразу. — Я говорю вам сейчас о психологии преступления. Месье Жиро очень хорошо знает, что у каждого преступника имеется свой особый метод и что полиция, когда ее приглашают расследовать дело, скажем, об ограблении, всегда может довольно точно определить личность правонарушителя по методу, которым совершено преступление. Джэпп сказал бы вам то же самое, Гастингс. Человек — существо неоригинальное. Он неоригинален в рамках закона, в своей повседневной личной жизни, но он равным образом неоригинален и в нарушении закона. Если он совершит преступление однажды, то и все другие преступления, совершенные им, будут походить на первое. Английский убийца, который избавлялся от своих жен, топя их в ванной, являл собой как раз такой пример. Если бы он изменял свои методы, то, возможно, избежал бы ареста по сегодняшний день. Но он стал жертвой стереотипного мышления, полагая, что один раз удалось — удастся и другой, и поплатился за отсутствие оригинальности.

— Ну, а в чем смысл этой пространной тирады? — насмешливо произнес Жиро.

— Смысл в том, что, когда перед вами два преступления, абсолютно схожих по плану и исполнению, можно предположить, что они плоды одного и того же ума. И я ищу этот ум, месье Жиро, и я найду его. В этом кроется ключ к разгадке, психологической разгадке. Вы, может быть, знаете абсолютно все о папиросках и спичечных головках, месье Жиро, а я, Эркюль Пуаро, знаю, как мыслит человек! — И мой друг выразительно постучал себя по лбу.

Но на Жиро эта речь не произвела никакого впечатления.

— Я хочу сообщить вам еще об одном факте, который, может, не был доведен до вашего сведения, — продолжал Пуаро. — Наручные часы мадам Рено в день после трагедии «убежали» на два часа. Быть может, вас это заинтересует.

Жиро уставился на Пуаро.

— Может быть, они всегда спешили?

— Мадам Рено утверждает, что да.

— Ну, тогда все в порядке.

— Тем не менее два часа — это многовато, — сказал Пуаро негромко. — Потом у нас есть еще история со следами на клумбе.

Он кивнул в сторону открытого окна. Жиро сделал два поспешных шага к окну и выглянул наружу.

— Здесь, на этой клумбе?

— Да.

— Но я не вижу никаких следов.

— Там их и нет, — сказал Пуаро, поправляя небольшую стопку книг на столе.

На мгновение дикая ярость исказила черты Жиро.

Он сделал два шага в сторону своего мучителя, но в этот момент дверь гостиной отворилась и Марию объявил:

— Месье Стонор, секретарь, только что прибыл из Англии. Он может войти?

Глава 10

Габриэль Стонор

Мужчина, вошедший в комнату, являл собой поразительную личность. Очень высокий, атлетического сложения, с бронзовыми от загара лицом и шеей, он высился над всеми собравшимися. Даже Жиро казался ничтожным в его присутствии. Позднее я узнал, что Габриэль Стонор был совершенно необычным человеком. Англичанин по происхождению, он объехал почти весь свет. Охотился на диких зверей в Африке, занимался фермерством в Калифорнии, торговал на островах Южных морей. Был секретарем у одного железнодорожного магната в Нью-Йорке и кочевал целый год по пустыне с каким-то арабским племенем.

Его взгляд безошибочно остановился на Оте.

— Вы — следователь, который ведет дело? Рад познакомиться. Какое ужасное происшествие. Как себя чувствует мадам Рено? Это для нее страшный удар.

— Ужасно, ужасно, — ответил Оте. — Разрешите мне представить вам месье Бекса — нашего комиссара полиции. Это месье Жиро из Сюрте. А этот джентльмен — месье Эркюль Пуаро. Месье Рено послал за ним, но он приехал слишком поздно, чтобы предотвратить трагедию. Друг месье Пуаро — капитан Гастингс.

Стонор посмотрел на Пуаро с интересом.

— Он за вами послал?

— Так вы не знали, что месье Рено собирался пригласить детектива? — вмешался Бекс.

— Нет, не знал. Но это меня нисколько не удивляет.

— Почему же?

— Потому что старик перепугался. Я не знаю, в чем там было дело. Он не посвящал меня в свои секреты. У нас были другие отношения. Но испуган он был очень сильно.

— М-да, — протянул Ore. — И у вас нет никакой догадки по поводу причины страха?

— Именно так, сэр.

— Извините меня, месье Стонор, но мы должны начать с небольших формальностей. Как вас зовут?

— Габриэль Стонор.

— Как давно вы стали секретарем месье Рено?

— Около двух лет назад, когда он впервые приехал в Южную Америку. Нас свел один общий знакомый, и Рено предложил мне этот пост. Кстати, он был очень хорошим хозяином.

— Рассказывал ли он вам о своей жизни в Южной Америке?

— Да, довольно много.

— Не знаете ли вы, бывал ли он когда-нибудь в Сантьяго?

— Я полагаю, несколько раз.

— Не упоминал ли он о каком-либо особом происшествии в тех краях, которое могло послужить поводом для мести ему?

— Никогда.

— Не говорил ли он о какой-нибудь тайне, которую узнал, пребывая там?

— Нет.

— Говорил ли он вообще когда-нибудь о тайне?

— Насколько я помню, нет. Но, несмотря на все это что-то таинственное в нем было. Я никогда не слышал, например, чтобы он рассказывал о своем детстве или о каком-либо эпизоде из жизни до его прибытия в Южную Америку. Он был французом канадского происхождения, так я думаю, но я никогда не слыхал, чтобы он говорил о своей жизни в Канаде. Он был очень скрытным.

— Итак, по вашим словам, у него не было врагов и вы не можете помочь нам в разгадке тайны, из-за которой его могли убить?

— Так оно и есть.

— Месье Стонор, слышали ли вы когда-нибудь фамилию Дювин? Если да, то в каких отношениях он был с месье Рено?

— Дювин, Дювин… — Стонор повторил эту фамилию несколько раз задумчиво. — По всей вероятности, не слышал. И все-таки она мне кажется знакомой.

— Знаете ли вы даму, знакомую месье Рено, по имени Белла?

Стонор снова отрицательно покачал головой.

— Бэлла Дювин? Это ее полное имя? Странно? Я уверен, что слышал его. Но в настоящий момент не могу припомнить, в какой связи.

Следователь кашлянул.

— Вы понимаете, месье Стонор, дело серьезное. Здесь нельзя ничего утаивать. Вы, возможно, стараетесь щадить чувства мадам Рено, к которой, как я понимаю, испытываете глубокое уважение и сострадание. Но вы можете таким образом оказать ей медвежью услугу… — Тут Оте стушевался и, приложив руку к груди, продолжил:

— Ну, короче, здесь не должно быть никакой скрытности.

Стонор уставился на него, постепенно уясняя, что от него хотят.

— Я не совсем понимаю вас, — начал он мягко. — При чем тут мадам Рено? У меня действительно огромное уважение и симпатии к ней. Это во всех отношениях порядочная женщина. Но я не вполне понимаю, каким образом моя скрытность может отразиться на ней.

— Ну, например, если окажется, что эта Белла Дювин была для ее мужа не просто другом, а чем-то большим…

— Ах! — воскликнул Стонор. — Теперь я вас понимаю. Но я готов поставить свой последний доллар на то, что вы ошибаетесь. Старик никогда и взгляда не кинул на какую-нибудь юбку. Он просто обожал свою собственную жену. Они были самой любящей парой, какую я когда-либо знал.

Оте слегка покачал головой.

— Месье Стонор, у нас имеется неоспоримое подтверждение — любовное письмо Беллы к месье Рено, обвиняющее его в том, что он охладел к ней. Более того, у нас есть еще одно доказательство того, что у месье Рено была любовная связь с француженкой — некой мадам Добрейль, снимающей соседнюю виллу. И это человек, который, согласно вашему заявлению, никогда на юбки не глядел!

Глаза секретаря сузились.

— Подождите, месье следователь, вы находитесь на ложном пути. Я прекрасно знал Поля Рено. То, что вы сейчас говорите, абсолютно невозможно. Здесь должно быть какое-то другое объяснение.

Следователь пожал плечами.

— Какое другое объяснение здесь может быть?

— Что заставляет вас думать, что это была любовная история?

— У мадам Добрейль была привычка посещать его здесь вечерами. Кроме того, с тех пор, как месье Рено приехал на виллу «Женевьева», мадам Добрейль внесла в банк наличными четыре тысячи английских фунтов.

— Я думаю, что так могло быть, — сказал Стонор спокойно. — Я перевел месье Рено эти деньги по его просьбе. Но они были не для любовных интриг.

— Э! Боже мой! А для чего же тогда?

— Шантаж, — резко сказал Стонор, ударяя рукой по столу. — Вот для чего.

— Ах, вот так идея! — вскричал следователь, потрясенный услышанным.

— Шантаж, — повторил Стонор. — Старику пустили кровь и довольно лихо. Четыре тысячи за пару месяцев. Вот это да! Я говорил вам, что Рено окружала тайна. Очевидно, эта мадам Добрейль знала о ней достаточно, чтобы завернуть гайки.

— Это возможно! — воскликнул следователь взволнованно. — Определенно это возможно.

— Возможно? — загремел Стонор. — Это — точно! Скажите мне, спрашивали ли вы мадам Рено об этой вашей выдумке с любовной историей?

— Нет, месье. Нам не хотелось причинять ей беспокойство.

— Беспокойство? Да вы что? Она бы рассмеялась вам в лицо. Уверяю вас, они были самой дружной супружеской парой, какие только я знал.

— Это напомнило мне другой момент, — сказал Оте. — Посвящал ли вас месье Рено в свои планы в отношении завещания?

— Я знаю о завещании все, так как возил его адвокату после того, как Рено его написал. Я могу назвать вам его юристов, если вы хотите посмотреть завещание. Оно находится у них. Оно совсем простое. Половина — жене пожизненно, другая половина — его сыну. Мне помнится, что он оставил и мне тысячу. Затем указал несколько лиц, которым ничего не завещается.

— Когда было составлено это завещание?

— О, приблизительно полтора года назад.

— Очень ли вас удивит, месье Стонор, если мы вам скажем, что месье Рено написал новое завещание менее чем две недели назад?

Стонор был явно удивлен.

— Я не имею об этом ни малейшего представления. Каково же оно.

— Все это огромное состояние оставлено безоговорочно жене. Сын даже не упоминается.

Стонор протяжно свистнул.

— Я бы сказал, что это довольно жестоко по отношению к парнишке. Конечно, мать обожает его, но для окружающего мира это выглядит как недостаток доверия со стороны отца и будет ударом по гордости. Однако это еще раз подтверждает, что Рено и его жена были в самых лучших отношениях.

— Вполне возможно, — сказал Оте. Нам придется пересмотреть некоторые свои догадки. Мы, конечно, телеграфировали в Сантьяго и ждем ответа с минуты на минуту. По всей вероятности, это внесет ясность. С другой стороны, если ваше предположение о шантаже окажется правильным, мадам Добрейль должна будет дать нам ценную информацию.

Пуаро, молчавший до сих пор, спросил:

— Месье Стонор, шофер Мастере давно служит у месье Рено?

— Больше года.

— Не знаете ли вы, был он когда-либо в Южной Америке?

— Я совершенно уверен, что не был. До того, как стать шофером у месье Рено, он много лет служил в Глочестершире у людей, которых я хорошо знаю.

— Значит, вы можете поручиться за него как за человека вне всяких подозрений?

— Совершенно верно.

Пуаро казался несколько расстроенным. Между тем следователь вызвал Маршо.

— Передайте мое почтение мадам Рено и скажите, что я хотел бы побеседовать с ней несколько минут. Попросите ее не беспокоиться. Я поговорю с ней наверху.

Маршо козырнул и исчез.

Мы ждали несколько минут, а затем, к нашему удивлению, дверь отворилась, и мадам Рено, смертельно бледная, вошла в комнату.

Следователь Оте пододвинул ей стул, бормоча извинения, за что она поблагодарила его улыбкой. Стонор взял ее руку и долго держал, выражая этим свое сочувствие. Говорить он не мог. Мадам Рено повернулась к Оте.

— Вы хотели о чем-то спросить меня, господин следователь?

— С вашего позволения, мадам. Известно, что ваш муж был французским канадцем по происхождению. Можете ли вы рассказать что-нибудь о его юности или семье?

Она покачала головой.

— Мой муж всегда был очень скрытным в отношении своего прошлого, месье. Мне кажется, у него было тяжелое детство, так как он не любил говорить о тех временах. Наша жизнь протекала исключительно в настоящем и будущем.

— Не было ли в его прошлом какой-нибудь тайны? Мадам Рено чуть улыбнулась и покачала головой.

— Ничего такого романтичного не было, уверяю вас, месье следователь.

Оте тоже улыбнулся.

— Право, мы не должны впадать в мелодраматический тон. Но есть еще кое-что… — он заколебался.

Стонор прервал его поспешно.

— У них в голове возникла сверхъестественная идея, мадам Рено. Они не больше и не меньше вообразили, что месье Рено завел роман с мадам Добрейль, которая, кажется, живет по соседству.

Щеки мадам Рено залились алой краской. Она вскинула голову, потом закусила губу, лицо ее дрожало. Стонор смотрел на нее, пораженный, но комиссар Бекс наклонился вперед и осторожно спросил:

— Мы не хотели бы причинять вам боль, мадам, но были ли у вас основания думать, что мадам Добрейль была любовницей вашего мужа?

С мучительным рыданием мадам Рено закрыла лицо руками. Ее плечи судорожно вздрагивали. Наконец, она подняла голову и произнесла разбитым голосом:

— Она могла ею быть.

Никогда за всю жизнь я не видел такого неописуемого удивления, какое выражало лицо Стонора. Он был абсолютно ошеломлен.

Глава 11

Жак Рено

Трудно сказать, как бы дальше развивался разговор, потому что в эту минуту дверь резко распахнулась и в комнату широкими шагами вошел высокий молодой мужчина.

В первое мгновение у меня мелькнула несуразная мысль, что мертвый ожил. Потом я разглядел у бесцеремонно ворвавшегося к нам человека темные волосы, не тронутые сединой. В действительности это был довольно интересный юноша. Он бросился прямо к мадам Рено, не обращая внимания на присутствующих.

— Мама!

— Жак! — она обняла его. — Дорогой мой! Но почему ты здесь? Ты же должен был отплыть из Шербура на «Анзоре» два дня назад? — Потом, внезапно вспомнив о присутствующих, она с чувством собственного достоинства обернулась:

— Мой сын, месье.

— Очень приятно, — сказал Оте, отвечая на поклон юноши. — Значит, вы не отплыли на «Анзоре»?

— Нет, месье. Отплытие «Анзоры» было отложено на двадцать четыре часа из-за неполадок в двигателе. Я должен был отплыть прошедшей ночью вместо предыдущей, но, случайно купив вечернюю газету, я увидел сообщения об ужасной трагедии, которая нас постигла. — Его голос прервался, и в глазах появились слезы. — Бедный отец, бедный отец.

Уставившись на него как во сне, мадам Рено повторила:

— Так ты не отплыл? — И затем с жестом безграничной усталости она будто себе самой прошептала:

— В конце концов, теперь это не имеет значения.

— Садитесь, месье Рено, прошу вас, — сказал Оте, указывая на стул. — Я глубоко вам сочувствую. Должно быть, это ужасный удар — узнать обо всем так, как узнали вы. Однако, видимо, к лучшему, что вам не пришлось отплыть. Я надеюсь, что вы сможете сообщить нам именно то, что поможет прояснить тайну.

— Я в вашем распоряжении, месье. Задавайте какие угодно вопросы.

— Прежде всего, эта поездка совершалась, по-видимому, по просьбе вашего отца?

— Совершенно верно, месье. Я получил телеграмму, в которой отец просил меня без отлагательств отправиться в Буэнос-Айрес, оттуда через Анды в Вальпараисо и дальше в Сантьяго.

— Так. И какова же цель этой поездки?

— Не имею никакого представления.

— Неужели?

— Да. Посмотрите, вот телеграмма. Следователь взял ее и громко прочитал:

— «Отправляйся немедленно Шербур, садись „Анзору“, отплывающую сегодня Буэнос-Айрес. Конечный пункт Сантьяго. Дальнейшие инструкции ждут тебя Буэнос-Айресе. Не опоздай. Дело крайней важности. Рено». А раньше вы не разговаривали об этом?

Жак Рено покачал головой.

— Нет. Конечно, я знал, что мой отец долго жил в Южной Америке и у него есть капиталовложения. Но раньше он никогда не предлагал мне поехать туда.

— Вы, конечно много раз бывали в Южной Америке, месье Рено?

— Я был там еще ребенком. Учился в Англии и потом проводил в этой стране большую часть свободного времени. Поэтому в действительности я знаю о Южной Америке гораздо меньше, чем это можно было бы предположить. Видите ли, война началась, когда мне было семнадцать.

— Вы служили в английских летных частях?

— Да, месье.

Оте кивнул и продолжил допрос, задавая уже хорошо известные нам вопросы. В ответ Жак Рено совершенно определенно заявил, что он ничего не знает о врагах, которые могли появиться у отца в Сантьяго или где-нибудь еще в Южной Америке, что за последнее время он не заметил никаких изменений в поведении отца и что он никогда не слышал, чтобы тот упоминал о каких-то «секретных бумагах». Он считал, что поездка в Южную Америку была обусловлена причиной чисто делового характера.

Когда следователь Оте на минуту замолчал, раздался спокойный голос Жиро:

— Со своей стороны, я бы тоже хотел задать несколько вопросов, господин следователь.

— Разумеется, месье Жиро, — холодно произнес следователь.

Жиро подвинул свой стул поближе к столу.

— Вы были в хороших отношениях с вашим отцом, месье Рено?

— Конечно, — с гордостью ответил юноша.

— Вы положительно это утверждаете?

— Да.

— У вас не было никаких споров?

Жак пожал плечами, невольно смутившись.

— У всех людей иногда возникают разногласия во мнениях.

— Именно, именно. Но если кто-нибудь стал бы утверждать, что в день вашего отъезда в Париж у вас с отцом была жестокая ссора, то он бы, без сомнения, солгал?

Я не мог не восхититься изобретательностью Жиро. Его хвастовство: «я знаю все» — не было пустым. Жак Рено был явно смущен вопросом.

— Мы… мы поспорили, — признался он.

— Так, значит, был спор! А в ходе спора вы произнесли фразу: «Когда ты умрешь, я смогу делать что захочу»?

— Может быть, — пробормотал Жак, — не помню.

— Сказал ли ваш отец в ответ на это: «Но я еще не умер!» — на что вы ответили: «Я бы этого хотел!»?

Юноша не ответил. Его руки нервно перебирали предметы, лежавшие на столе.

— Пожалуйста, месье Рено, я должен попросить вас ответить, — резко сказал Жиро.

Потеряв самообладание, юноша сделал неосторожный жест и смахнул на пол костяной нож для разрезания бумаги.

— Какое это имеет значение?! — воскликнул он. — Вы и так все знаете. Да, у нас с отцом действительно произошла ссора. Должен признаться, что говорил все это. Я был так зол, что даже не могу вспомнить, что я говорил! Я был в бешенстве, в этот момент я чуть было не убил его. Делайте свои выводы! — Весь красный от возбуждения, Жак откинулся на спинку стула.

Жиро улыбнулся, потом, немного отодвинув стул, сказал:

— Это все. Месье Оте, вы, без сомнения, хотите продолжить допрос?

— О да, именно так, — сказал Оте. — И какова была причина вашей ссоры?

— Я отказываюсь отвечать. Оте выпрямился.

— Месье Рено, с законом нельзя шутить! — загремел его голос. — Какова была причина ссоры?

Молодой Рено продолжал молчать. Он сидел злой и мрачный. Но спокойно и невозмутимо прозвучал другой голос, голос Эркюля Пуаро:

— Если хотите, я сообщу вам это, месье.

— Вы знаете?

— Разумеется, я знаю. Предметом ссоры была Марта Добрейль.

Испуганный, Рено вскочил. Следователь подался вперед.

— Это так, месье?

Жак кивнул.

— Да, — произнес он. — Я люблю мадемуазель Добрейль и хочу жениться на ней. Когда я сообщил об этом отцу, он пришел в ярость. Конечно, я не мог слушать, как он оскорблял девушку, которую я люблю, и тоже вышел из себя.

Оте посмотрел на мадам Рено.

— Вы знали об этой… привязанности сына, мадам?

— Я боялась этого, — просто ответила она.

— Мама! — закричал юноша. — И ты тоже! Марта так же добра, как и красива. Что ты имеешь против нее?

— Я ничего не имею против мадемуазель Добрейль. Но я предпочла бы, чтобы ты женился на англичанке, а если и на француженке, то не на такой, у которой мать с сомнительным прошлым!

В ее голосе явно звучала затаенная враждебность к старшей Добрейль, и мне стало вполне понятно, что, когда она узнала о влюбленности ее единственного сына в дочь соперницы, это явилось для нее тяжелым ударом.

Мадам Рено продолжала, обращаясь к следователю:

— Возможно, мне следовало бы поговорить об этом с мужем, но я надеялась, что это только юношеский флирт, который кончится быстрее, если не обращать на него внимания. Теперь я виню себя за молчание, но мой муж, как я вам говорила, казался таким взволнованным и измученным, не похожим на самого себя, что я старалась вообще не беспокоить его.

Оте кивнул и спросил Жака:

— Когда вы сообщили отцу о ваших намерениях, относительно мадемуазель Добрейль, был он удивлен?

— Для него это явилось полной неожиданностью. Он безапелляционно приказал мне выбросить эту мысль из головы. Он поклялся, что никогда не даст согласия на наш брак. Я был уязвлен и хотел знать, что он имеет против мадемуазель Добрейль. Отец не мог дать удовлетворительного объяснения. Он лишь ограничился какими-то намеками на тайну, окружавшую жизнь матери и дочери. Я ответил, что женюсь на Марте, а не на ее происхождении, но он начал кричать на меня и отказался дальше обсуждать этот вопрос. Я должен был забыть эту девушку. Несправедливость и произвол взбесили меня, особенно потому, что он сам был необычайно любезен с мадемуазель и мадам Добрейль и постоянно предлагал пригласить их к нам. Я вышел из себя, и мы всерьез поссорились. Отец напомнил мне, что я полностью завишу от него, и, должно быть, в ответ на это я сказал, что смогу поступать как захочу после его смерти.

Пуаро прервал Жака неожиданным вопросом:

— Значит, вы знали о содержании завещания вашего отца?

— Я знал, что он оставил мне половину состояния, другую половину отдал под опеку моей матери, она перейдет ко мне после ее смерти, — ответил юноша.

— Продолжайте рассказ, — попросил следователь.

— После этого мы в бешенстве кричали друг на друга до тех пор, пока я не сообразил, что могу опоздать на парижский поезд. Времени оставалось мало, и мне пришлось бежать на станцию. Я все еще был вне себя. Но, удаляясь от дома, я постепенно успокаивался. Потом написал Марте обо всем, что произошло. Ее ответ утешил меня еще больше. Она писала, что мы должны проявлять твердость и настойчивость и тогда любое сопротивление будет сломлено. Нужно испытать временем наши чувства друг к другу, и, когда мои родители поймут, что это не легкое увлечение с моей стороны, они, без сомнения, смягчатся. Конечно, я не сообщил ей подробно о главном возражении отца против нашего брака. Постепенно я понял, что упрямством ничего не добьюсь.

— Чтобы покончить еще с одним вопросом, скажите, знакомо ли вам имя Дювин, месье Рено?

— Дювин? — повторил Жак. — Дювин? — Он медленно наклонился и поднял нож для разрезания бумаги, который перед этим уронил со стола. Когда он поднял голову, его взгляд встретился с внимательным взглядом Жиро. — Дювин? Нет, не знаю.

— Не прочтете ли вы это письмо, месье Рено? И скажите, имеете ли вы представление, что за особа писала вашему отцу?

Жак Рено взял письмо и прочел его от начала до конца. На его лице появилась краска.

— Моему отцу? — волнение и негодование в его голосе были очевидны.

— Да, мы нашли письмо в кармане его пальто.

— А… — он запнулся, скользнув взглядом в сторону матери.

Следователь понял, что Жак щадит ее, и спросил:

— Можете вы высказать предположение об авторе?

— Не имею ни малейшего представления.

Оте вздохнул.

— Крайне таинственное дело. Ну хорошо, мы можем оставить вопрос о письме. Итак, на чем мы остановились? О, орудие убийства! Боюсь, это может причинить вам боль, месье Рено. Насколько я знаю, это был ваш подарок матери.

Жак Рено подался вперед. Его лицо, покрасневшее во время чтения письма, стало мертвенно бледным.

— Вы хотите сказать, что именно самодельным ножом из авиационного металла был… убит мой отец? Но это невозможно! Безделушкой для вскрытия конвертов!

— Увы, месье Рено, совершенно верно! Боюсь, что это идеальное оружие. Острое и удобное в обращении.

— Где он? Могу я его видеть? Он все еще… в теле?

— О нет, он вынут. Вы хотели бы видеть его? Чтобы быть уверенным? Возможно, это было бы хорошо, хотя мадам уже опознала его. Все же… месье Бекс, можно вас побеспокоить?

— Разумеется. Я немедленно схожу за ним.

— Не будет ли лучше, если месье Рено сам пойдет в сарай? — вкрадчиво предложил Жиро. — Без сомнения, ему необходимо увидеть тело отца.

Вздрогнув, юноша сделал отрицательный жест, и следователь, всегда склонный перечить Жиро, когда это только возможно, ответил:

— Нет, не сейчас. Мы прибегнем к любезности месье Бекса, он принесет его сюда.

Комиссар вышел из комнаты. Стонор подошел к Жаку и стиснул его руку. Пуаро, уже успевший встать, поправлял слегка покосившиеся подсвечники. Следователь уже в который раз читал таинственное любовное письмо, отчаянно цепляясь за свою первую версию убийства на почве ревности.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежал комиссар.

— Господин следователь! Господин следователь!

— Да, да. Что случилось?

— Нож! Его там нет!

— Как нет?

— Пропал. Исчез. Стеклянный кувшин, в котором он лежал, пуст!

— Что?! — вскричал я. — Это невозможно. Ведь только сегодня утром я видел… — Слова замерли у меня на языке.

Я привлек внимание всех присутствующих.

— Да, я видел нож там сегодня утром, — медленно сказал я. — Точнее, полтора часа назад.

— Значит, вы ходили в сарай? Где вы взяли ключ?

— Я попросил его у полицейского.

— И вы пошли туда? Зачем?

Я заколебался, но, в конце концов, решил, что лучше все выложить начистоту.

— Месье Оте, — начал я. — Я совершил серьезный проступок, за который должен просить у вас снисхождения.

— Продолжайте, месье.

— Дело в том, — сказал я, желая быть где угодно, только не здесь, — что я встретил знакомую молодую леди. Она выразила горячее желание увидеть все, что можно, и я… ну, короче, я взял ключ и показал ей тело.

— О! — возмущенно вскричал следователь. — То, что вы совершили, — это серьезный проступок, капитан Гастингс! Вообще, это против всех правил. Вы не должны были позволять себе подобную глупость.

— Я знаю, — кротко произнес я. — Ничто сказанное вами не будет слишком суровым, месье.

— Вы не приглашали эту леди сюда?

— Конечно, нет. Я встретил ее совершенно случайно. Она англичанка и проездом остановилась в Мерлинвиле, хотя я и не знал об этом до нашей неожиданной встречи.

— Хорошо, хорошо, — сказал, смягчаясь, следователь. — Это нарушение всех порядков, но леди, без сомнения, молода и красива. Что значит быть молодой! — И он сентиментально вздохнул.

Но комиссар, менее романтичный, вернулся к вопросу:

— Но разве вы не заперли дверь, когда уходили?

— Именно в этом дело, — медленно сказал я. — Именно за это я так ужасно укоряю себя. У моей знакомой был расстроенный вид. Она была на грани обморока. Я принес ей брэнди с водой, а потом настоял на том, чтобы проводить ее в город. Разволновавшись, я забыл запереть дверь. Я сделал это только вернувшись на виллу.

— Тогда сарай был не заперт по меньшей мере двадцать минут… — медленно произнес комиссар и замолчал.

— Именно, — подтвердил я.

— Двадцать минут, — задумчиво повторил комиссар.

— Прискорбно, — с возвратившейся суровостью заключил Оте. — Неслыханно.

Вдруг зазвучал новый голос:

— Вы находите, что это прискорбно? — спросил Жиро.

— Разумеется.

— А я нахожу это восхитительным, — невозмутимо сказал Жиро.

Появление неожиданного союзника сбило меня с толку.

— Восхитительным, месье Жиро? — переспросил следователь, осторожно изучая его краем глаза.

— Вот именно.

— Но почему?

— Потому что теперь мы знаем, что убийца или сообщник убийцы час назад находился около виллы. Будет странно, если, зная это, мы не схватим его в скором времени. — В его голосе прозвучала угроза. Жиро продолжал:

— Он многим рисковал, чтобы овладеть ножом. Возможно, он боялся, что будут найдены отпечатки пальцев.

Пуаро обернулся к Бексу.

— Вы, кажется, говорили, что отпечатков не было?

Жиро пожал плечами.

— Возможно, нож был недостаточно тщательно осмотрен?

Пуаро посмотрел на него.

— Вы не правы, месье Жиро. На убийце были перчатки. Он должен был быть уверен.

— Я не говорю, что это был сам убийца. Это мог быть его сообщник, который не знал об этом.

Помощник следователя собрал бумаги со стола. Оте обратился к нам:

— Наша работа на сегодня окончена. Месье Рено, при желании вы можете ознакомиться с вашими показаниями. Я намеренно проводил следствие, насколько это возможно, в неофициальной обстановке. Мои методы называют оригинальными. Я утверждаю, что такими методами можно многого достичь. Дело теперь находится в умелых руках прославленного месье Жиро. Без сомнения, он отличится. В самом деле, удивительно, что убийцы еще не в его руках! Мадам, разрешите мне еще раз выразить вам сердечное сочувствие, счастливо оставаться, месье. — И в сопровождении помощника и комиссара он удалился.

Пуаро вытащил большую луковицу своих часов и посмотрел на нее.

— Давайте вернемся в отель и пообедаем, мой друг, — сказал он. — И вы подробно расскажете мне о ваших утренних неблагоразумных поступках. Никто на нас не смотрит. Мы можем уйти не прощаясь.

Мы тихо вышли из комнаты. Следователь только что отъехал на своей машине. Я уже собирался спуститься по ступенькам, как меня остановил голос Пуаро.

— Минутку, мой друг. — Он проворно достал из кармана рулетку и с серьезным видом начал измерять пальто, висевшее в холле. Раньше этого пальто я здесь не видел и догадался, что оно принадлежит месье Стонору или Жаку Рено.

Потом, напевая что-то себе под нос, Пуаро положил рулетку обратно в карман и последовал за мной на свежий воздух.

Глава 12

Пуаро проливает свет на некоторые вопросы

— Зачем вы измерили пальто? — с нескрываемым любопытством спросил я, когда мы шли неторопливым шагом по раскаленной дороге.

— Черт возьми! Чтобы узнать, какой оно длины, — невозмутимо ответил Пуаро.

Я был рассержен. Неисправимая привычка Пуаро делать тайну из ничего всегда раздражала меня. Я замолчал и предался ходу собственных мыслей. Мне вспомнились слова мадам Рено, обращенные к сыну: «Так ты не отплыл? — сказала она, а потом добавила:

— В конце концов, теперь это не имеет значения».

Что она имела в виду? Возможно, она знает больше, чем мы предполагаем? Она утверждает, что ей ничего не известно о таинственном поручении, которое доверил сыну ее муж. Но на самом деле так ли она несведуща, как притворяется? Не могла ли она пролить свет на тайну, если бы захотела, и не было ли ее молчание частью тщательно продуманного и подготовленного плана?

Чем дольше я об этом думал, тем больше убеждался, что прав. Мадам Рено знала больше, чем рассказала. Ее выдало удивление при виде сына. Я был убежден, что она знает если не убийц, то, по крайней мере, мотивы убийства. Но какие-то очень веские соображения заставляют ее молчать.

— Вы так глубоко задумались, мой друг, — заметил Пуаро, прерывая мои размышления. — Что это вас так заинтриговало?

Я рассказал о своих выводах, хотя и предполагал, что Пуаро может посмеяться над моими подозрениями. К моему удивлению, он задумчиво кивнул.

— Вы совершенно правы, Гастингс. С самого начала я был уверен, что она что-то скрывает. Сначала я подозревал, что она если не инсценировала, то по крайней мере потворствовала преступлению.

— Вы подозревали ее? — воскликнул я.

— Ну разумеется. Фактически она получает огромную выгоду от нового завещания. Она — единственная, кому оно выгодно. Поэтому с самого начала я обратил на нее особое внимание. Вы, может быть, заметили, что при первой возможности я осмотрел кисти ее рук. Мне хотелось убедиться, не сама ли она засунула себе в рот кляп и связала себя. Но, увы, я сразу же увидел, что веревки были так туго затянуты, что врезались в тело. Это исключало возможность совершения ею преступления в одиночку. Но все еще оставалась возможность, что она потворствовала преступлению или подстрекала к нему и у нее был сообщник. Более того, ее рассказ был мне необычайно знаком: мужчины в масках, которых она не могла узнать, упоминание о «секретных бумагах» — все это я слышал или читал раньше. Еще одна маленькая деталь подкрепила мое убеждение, что она не говорит правды. Наручные часы, Гастингс, наручные часы!

Снова наручные часы! Пуаро с любопытством разглядывал меня.

— Вы чувствуете, мой друг? Вы понимаете?

— Нет, — раздраженно ответил я, — не чувствую и не понимаю. У вас всегда эти запутанные загадки, которые вы не желаете объяснять. Вам всегда нравится до последней минуты что-то скрывать.

— Не злитесь, мой друг, — с улыбкой сказал Пуаро. — Если хотите, я объясню. Но ни слова Жиро, договорились? Он обращается со мной как с выжившим из ума стариком. Но посмотрим! Для пользы дела я дал ему совет. Если он не воспользуется им, это его дело.

Я заверил Пуаро, что он может положиться на мое молчание.

— Хорошо! Тогда давайте пользоваться нашими серыми клеточками! Скажите, мой друг, когда, по-вашему, произошла трагедия?

— Как когда? В два часа или что-то около этого, — удивленно ответил я. Помните, мадам Рено сказала, что слышала два удара часов, когда эти люди еще находились в комнате.

— Именно. И на основании этого вы, следователь, Бекс и все остальные без дальнейших расспросов определили время преступления. Но я, Эркюль Пуаро, говорю, что мадам Рено лжет. Преступление произошло по крайней мере двумя часами раньше.

— Но врачи…

— Они объявили после обследования тела, что смерть наступила от семи до десяти часов назад. Мой друг, по каким-то причинам убийцам было крайне необходимо создать впечатление, что преступление произошло позже, чем на самом деле. Вы читали о разбитых вдребезги часах и будильниках, фиксирующих точное время преступления? Чтобы время было определено не только на основании показаний мадам Рено, кто-то передвинул стрелки наручных часов на два часа и изо всех сил ударил их об пол. Но, как это часто бывает, он не достиг цели. Стекло разбилось, а механизм часов не пострадал. Со стороны убийц это было самым опрометчивым шагом. Потому что он дает основание предположить, во-первых, что мадам Рено лжет и, во-вторых, что преступникам было необходимо изменить время преступления.

— Но какие могут быть для этого причины?

— О, в этом все дело, вся тайна. Пока что я не могу этого объяснить. Мне пришла в голову только одна мысль, которая может иметь к этому отношение.

— И что это за мысль?

— Последний поезд отходит из Мерлинвиля в семнадцать минут первого.

Медленно я начал догадываться.

— Значит, если преступление произошло двумя часами позже, любой уехавший на этом поезде обладает безукоризненным алиби!

— Прекрасно, Гастингс! Вы попали в точку!

Я вскочил.

— Мы должны навести справки на станции! Наверняка они заметили двух иностранцев, уехавших на этом поезде! Мы должны сейчас же пойти туда!

— Вы так думаете, Гастингс?

— Конечно. Пойдемте же.

Пуаро охладил мой пыл, прикоснувшись к моей руке.

— Пожалуйста, идите, если хотите, дружище, но не вздумайте там говорить о приметах двух иностранцев.

— О ля-ля, неужели вы верите вздору о людях в масках и всей этой истории?

Его слова привели меня в такое замешательство, что я просто не знал, что ответить. А он неторопливо продолжал:

— Вы слышали, я сказал Жиро, что все детали преступления мне знакомы? Так вот, из этого вытекает следующее: либо человек, совершивший первое преступление, совершил и это, либо в памяти убийцы подсознательно осталось сообщение о громком процессе, что и подсказало ему план преступления. Я определенно смогу сказать это, когда… — Он замолчал.

Я обдумывал все сказанное Пуаро.

— Но письмо месье Рено? В нем ясно упоминается о тайне и о Сантьяго!

— Несомненно, в жизни месье Рено есть тайна, в этом не может быть сомнений. С другой стороны, слово «Сантьяго», по-моему, утка, которая постоянно встречается на пути, чтобы сбить нас со следа. Возможно, оно было использовано и для того, чтобы направить подозрения месье Рено подальше отсюда. О, будьте уверены, Гастингс, опасность, угрожавшая ему, находилась не в Сантьяго, она была поблизости, во Франции.

Пуаро говорил так серьезно, с такой уверенностью, что не мог не убедить меня. Но я попытался возразить в последний раз:

— А спичка и окурок, найденные около тела? Как быть с ними?

Лицо Пуаро осветило истинное наслаждение.

— Оставлены! Намеренно подброшены для Жиро и ему подобных! О, Жиро хитер, он умеет добиваться своего. Как и хорошая охотничья собака. Он так доволен собой! Часами он ползает на животе. «Посмотрите, что я нашел», — говорит он. А потом опять: «Что вы здесь видите?» Что касается меня, я с полной искренностью отвечаю: «Ничего». А Жиро, великий Жиро, он смеется, он думает про себя: «О, он идиот, этот старик!» Но мы еще посмотрим…

Тут мои мысли обратились к главному факту.

— Тогда зачем вся эта история с людьми в масках?

— Выдумана, чтобы всех сбить с толку.

— Что же произошло на самом деле?

Пуаро пожал плечами.

— Это может сказать один человек — мадам Рено. Но она не скажет. Угрозы и мольбы не тронут ее. Она замечательная женщина, Гастингс. Как только я увидел ее, то понял, что мне пришлось встретиться с женщиной необычного характера. Сначала, как я вам сказал, я был склонен подозревать, что она замешана в убийстве. Впоследствии я переменил мнение.

— Что вас заставило это сделать?

— Ее искреннее горе при виде тела мужа. Я могу поклясться, что в ее крике звучала настоящая мука.

— Да, — задумчиво согласился я, — здесь нельзя ошибиться.

— Прошу прощения, мой друг, ошибиться всегда можно. Посмотрите на великую актрису, разве то, как она изображает горе, не увлекает вас и не поражает своей реальностью? Нет, как бы ни сильны были мои убеждения и вера, прежде чем я позволил себе сделать выводы, мне нужны были веские доказательства. Великий преступник может быть великим актером. Моя уверенность в этом деле основана не на эмоциях, а на неопровержимом факте, что мадам Рено действительно упала в обморок. Я заглянул ей под веко и пощупал пульс. Там не было обмана: обморок был настоящим. Поэтому я убедился, что ее горе искреннее, а не притворное. Кроме того, маленькая дополнительная, но интересная подробность; мадам Рено не обязательно было демонстрировать безудержное горе. У нее уже был обморок, когда она узнала о смерти мужа, и не было никакой необходимости изображать это второй раз при виде тела. Нет, мадам Рено не была убийцей своего мужа. Но почему она лгала? Она лгала о наручных часах, она лгала о людях в масках, она солгала еще кое о чем. Скажите, Гастингс, как вы объясните, что дверь была открыта?

— Ну, — несколько смутившись, сказал я, — полагаю, что это оплошность. Они забыли закрыть ее.

Пуаро покачал головой и вздохнул.

— Это объяснение Жиро. Оно меня не устраивает. Открытая дверь имеет значение, которое в настоящий момент трудно определить. Я уверен в одном: они ушли не через дверь. Они выбрались через окно.

— Что?

— Именно.

— Но на клумбе внизу не было следов.

— Не было, но они должны были быть. Послушайте, Гастингс. Садовник Огюст, как вы слышали, засадил клумбы за день до убийства. На одной осталось множество следов больших сапог, на другой — ни одного! Вы понимаете? Кто-то сюда приходил, чтобы уничтожить следы, и заровнял поверхность клумбы граблями.

— Но где они взяли грабли?

— Там же, где они взяли лопату и садовые перчатки, — нетерпеливо сказал Пуаро. — Это же элементарно.

— А что заставляет вас думать, что они выбрались этим путем? Более вероятно, что они забрались через окно, а выбрались через дверь.

— Конечно, это возможно. И все же я почти уверен, что они выбрались через окно.

— По-моему, вы ошибаетесь.

— Может быть, мой друг.

Я задумался о новых фактах, которые открылись мне благодаря заключениям Пуаро. Я вспомнил, как удивили меня таинственные упоминания Пуаро о клумбе и наручных часах. Его замечания казались тогда такими бессмысленными, а теперь я понял, как замечательно, при помощи мельчайших деталей, он разгадал многое в тайне, окружающей это дело. Я засвидетельствовал своему другу запоздалое почтение.

— Между тем, — с сожалением сказал я, — хотя мы знаем гораздо больше, чем раньше, мы не приблизились к разгадке того, кто убил месье Рено.

— Да, — бодро сказал Пуаро. — В сущности, мы сейчас гораздо дальше от разгадки.

Казалось, этот факт доставляет Пуаро странное удовлетворение. Я в изумлении уставился на него. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

Вдруг догадка сверкнула в моей голове.

— Пуаро! Мадам Рено! Теперь я понимаю. Должно быть, она кого-то защищает.

По спокойствию, с которым Пуаро воспринял мое замечание, я понял, что эта мысль уже пришла ему в голову.

— Да, — задумчиво сказал он. — Защищает или покрывает кого-то. Одно из двух.

Затем, когда мы пришли в отель, он жестом попросил меня молчать.

Глава 13

Девушка с тревожными глазами

Мы обедали с отменным аппетитом. Некоторое время ели молча, затем Пуаро с издевкой сказал:

— Между прочим, мы совсем забыли о ваших неблагоразумных поступках. Не расскажете ли вы о них?

Я почувствовал, что краснею.

— О, это вы про сегодняшнее утро? — мне страшно хотелось уйти от этого разговора.

Но такие номера с Пуаро не проходят. Поблескивая глазами, он за несколько минут вытянул из меня всю историю.

— Вот как! Крайне романтичная история. А как зовут эту очаровательную леди?

Мне пришлось признаться, что я не знаю.

— Еще романтичнее. Сначала случайная встреча в поезде из Парижа, затем здесь. Похоже на любовь с первого взгляда.

— Перестаньте издеваться, Пуаро.

— Вчера это была мадемуазель Добрейль, сегодня это мадемуазель… Золушка! Несомненно, Гастингс, у вас сердце турка! Вам надо завести гарем! — Пуаро улыбался.

— Не нахожу ничего смешного. Мадемуазель Добрейль очень красивая девушка, и я бесконечно восхищен ею. Я этого не скрываю. Та, другая — ничего особенного, не думаю, что когда-нибудь встречу ее еще.

— Вы не намерены снова увидеть эту леди?

В его последних словах прозвучал неподдельный интерес, и я заметил, что он проницательно взглянул на меня. Я вспомнил вывеску: «Отель „Дю Пар“», написанную большими огненными буквами, и как она сказала: «Заходите ко мне», и как я поспешно пообещал: «Приду обязательно».

Стараясь принять беззаботный вид, я ответил:

— Она приглашала меня зайти, но я, конечно, не пойду.

— Почему, «конечно»?

— Ну, мне не хочется.

— Вы сказали, что мадемуазель Золушка остановилась в отеле «Англетер», не так ли?

— Нет, в отеле «Дю Пар».

— Ах да, я забыл.

У меня возникло сомнение. Определенно, я ничего не говорил Пуаро про отель. Я взглянул на него и успокоился. Он резал хлеб на аккуратные маленькие квадратики и был полностью поглощен этим занятием. Должно быть, ему показалось, что я говорил, где остановилась девушка.

Мы выпили кофе на веранде, глядя на море. Пуаро выкурил одну из своих крошечных сигарет, потом достал из кармана часы.

— Поезд в Париж отходит в 2.25, — заметил он. — Мне пора идти.

— В Париж? — воскликнул я.

— Я так и сказал, мой друг.

— Вы едете в Париж? Но почему?

Он очень серьезно ответил:

— Искать убийцу месье Рено.

— Вы думаете, он в Париже?

— Я совершенно уверен, что нет. Тем не менее я должен искать его там. Вы не понимаете, но в свое время я все объясню. Поверьте мне, поездка в Париж необходима. Я уезжаю ненадолго. Скорее всего, вернусь завтра. Не предлагаю сопровождать меня. Оставайтесь здесь и наблюдайте за Жиро. Кроме того, поддерживайте знакомство с месье Рено-сыном.

— Да, — сказал я. — Разрешите спросить, как вы узнали об интимных отношениях Жака с Мартой?

— Мой друг, я знаю человеческую натуру. Сведите вместе юношу вроде молодого Рено и красивую девушку вроде мадемуазель Марты, и интимные чувства неизбежны. Потом, ссора с отцом! Она могла быть только из-за денег или женщины, судя по тому, как Леони описала гнев юноши. Я предположил последнее. И оказался прав.

— Вы сразу заподозрили, что она любит молодого Рено?

Пуаро улыбнулся.

— Во всяком случае, я видел ее тревожные глаза. С тех пор мадемуазель Добрейль для меня — девушка с тревожными глазами.

Серьезность тона Пуаро давала основание предположить, что он прочел в глазах девушки еще что-то.

— Что вы имеете в виду, Пуаро?

— Мне кажется, мой друг, что скоро мы это узнаем. Но я должен идти.

— Я провожу вас, — сказал я, вставая.

— Вы не сделаете ничего подобного. Я запрещаю. Он был так категоричен, что я с удивлением уставился на него. Он выразительно кивнул.

— Вы меня правильно поняли, дружище. До свидания.

Когда Пуаро ушел, мне стало скучно. Я направился на пляж и стал разглядывать купающихся, не чувствуя в себе достаточно энергии последовать их примеру. Я представил, что среди них в каком-нибудь удивительном костюме веселится Синдерелла, но ее не было видно. Я бесцельно побрел по песку вдоль берега. Невольно пришла мысль, что, в конце концов, приличия требуют, чтобы я навестил девушку. Этим история и окончится. А если я совсем не пойду, она вполне может навестить меня на вилле.

Поразмыслив таким образом, я оставил пляж и направился в город. Вскоре я нашел отель «Дю Пар». Это было довольно скромное заведение.

Крайне неловко не знать имени леди, к которой идешь. Чтобы не попасть в глупое положение, я решил зайти и осмотреться. Возможно, я увижу ее в холле. Я вошел, но ее нигде не было. Я подождал, сколько позволило мое терпение. Потом отвел в сторону консьержа и сунул ему пять франков.

— Я хочу видеть одну леди, которая здесь остановилась. Молодую англичанку маленького роста с темными волосами. Я точно не помню ее имени.

Мужчина отрицательно покачал головой, подавив усмешку.

— У нас нет такой леди.

— Но леди сказала мне, что она остановилась здесь.

— Месье, должно быть, ошибся или, скорее, ошиблась леди, потому что только что о ней справлялся еще один джентльмен.

— Что вы говорите? — удивленно воскликнул я.

— Да-да, месье. Джентльмен, который описал ее точно так же.

— Как он выглядел?

— Он был маленького роста, хорошо одет, чисто выбрит, с жесткими усами, голова у него была странной формы, глаза зеленые.

Пуаро! Так вот почему он не разрешил мне проводить его до станции! Какая дерзость! Я был бы благодарен, если бы он не совался в мои дела. Неужели он думает, что за мной надо присматривать?

Поблагодарив консьержа, я в растерянности ушел, все еще разозленный на моего дотошного друга.

Но где же эта леди? Я умерил свой гнев и попытался разобраться. По-видимому, она по ошибке назвала не тот отель. Но потом другая мысль пришла мне в голову. Была ли это ошибка? Может быть она намеренно скрыла свое имя и дала неверный адрес?

Чем больше я думал, тем больше убеждался, что моя последняя догадка верна. По каким-то причинам Синдерелла не хотела, чтобы наше знакомство переросло в дружбу. И хотя полчаса назад я думал точно так же, мне не нравилась перемена ролей. Все это происшествие глубоко меня расстроило, и в крайне плохом настроении я пошел к вилле «Женевьева». Я не вошел в дом, а направился по тропинке к маленькой скамейке около сарая и угрюмо уселся там.

Мои мысли нарушили голоса, раздававшиеся поблизости. Мгновенно я понял, что они доносятся из сада виллы «Маргерит» и быстро приближаются. Заговорил женский голос, и я узнал Марту Добрейль.

— Дорогой, — произнесла она, — неужели это правда? Неужели кончились все наши беды?

— Ты это знаешь, Марта, — ответил Жак Рено. — Теперь нас ничто не разлучит, любимая. Устранено последнее препятствие нашему браку. Ничто не может отнять тебя у меня.

— Ничто? — прошептала девушка. — О, Жак, Жак, я боюсь.

Я решил уйти, не желая подслушивать тайны влюбленных. Поднявшись, я увидел их сквозь изгородь. Они стояли неподалеку лицом ко мне. Рука Жака обнимала девушку, он смотрел ей в глаза. Они были прекрасной парой: хорошо сложенный юноша с темными волосами и молодая белокурая богиня. Стоя так, они казались созданными друг для друга, счастливые, несмотря на ужасную трагедию, омрачившую их молодые жизни.

Но лицо девушки было тревожным, и, кажется, Жак Рено понял это, так как он прижал ее к себе и спросил:

— Но чего ты боишься, дорогая? Чего теперь бояться.

И тут я увидел ее взгляд, тревожный взгляд, о котором говорил Пуаро. Марта прошептала ответ, но я угадал смысл слов:

— Я боюсь за тебя.

Я не расслышал, что сказал на это Жак, так как мое внимание было отвлечено необычным явлением. В изгороди из зеленых кустов появился куст с пожелтевшими листьями, что было по меньшей мере странным в начале лета. Я шагнул к нему, чтобы получше рассмотреть, но при моем приближении куст поспешно отодвинулся, и я увидел палец, приложенный к губам. Это был Жиро.

Он потащил меня в тень и держал там до тех пор, пока голоса не затихли.

— Что вы здесь делали? — спросил я.

— То же самое, что и вы: слушал.

— Но я делал это не нарочно!

— А! — сказал Жиро. — А я нарочно.

Как всегда, я им восхищался, в то же время испытывая неприязнь. Он презрительно осмотрел меня с головы до ног.

— Ваше появление здесь не помогло делу. Из-за вас я не услышал что-то очень важное. А куда вы дели вашего допотопного старика?

— Месье Пуаро уехал в Париж, — холодно ответил я. Жиро пренебрежительно щелкнул пальцами.

— Так он уехал в Париж! Ну, это хорошо. Чем дольше он там останется, тем лучше. Но что он ожидает там найти?

Мне послышалась в его вопросе легкая тревога.

— Этого я не могу вам сказать, — спокойно ответил я.

— Конечно. Пойдемте же.

— Возможно, у него достаточно ума не говорить этого вам, — грубо заметил он. — До свидания. Я занят. — И с этими словами он повернулся ко мне спиной и бесцеремонно удалился.

Казалось, все замерло на вилле «Женевьева». Очевидно, Жиро не искал моего общества, и после увиденного мне было совершенно ясно, что я не нужен и Жаку Рено.

Я вернулся в город, с наслаждением искупался и пошел обратно в отель. Я рано лег спать, гадая, не принесет ли завтрашний день интересные новости.

Наутро я был совершенно не подготовлен к тому, что произошло. Я ел в буфете свой завтрак, когда официант, поговорив с кем-то за дверью, вернулся в видимом возбуждении. Минуту он колебался, нервно перебирая салфетку, а потом выпалил:

— Месье извинит меня, но имеет ли он отношение событиям на вилле «Женевьева».

— Да, — нетерпеливо ответил я. — А что?

— Значит, месье не слышал новость?

— Какую новость?

— Сегодня ночью там совершено еще одно убийство!

— Что?

Оставив завтрак, я схватил шляпу и побежал изо всех сил. Второе убийство, а Пуаро отсутствует. Какое несчастье. Но кого убили?

Я влетел в ворота. Кучка слуг стояли на дороге, разговаривая и жестикулируя. Я схватил за руку Франсуазу.

— Что случилось?

— О, месье, месье! Еще одна смерть. Это ужасно. Над этим домом висит проклятие. Да-да, я уверена, проклятие. Надо послать за господином кюре, чтобы он принес святую воду. Ни одной ночи не останусь под этой крышей. Может быть, следующая очередь моя, кто знает?

Она перекрестилась.

— Да, — воскликнул я, — но кто убит?

— Откуда мне знать? Мужчина, незнакомый. Его нашли вон там, в сарае, меньше чем в сотне ярдов от того места, где был найден наш бедный месье. И это не все. Он заколот, заколот в сердце тем же самым ножом!

Глава 14

Второе мертвое тело

Без промедления я повернулся и побежал по тропинке к сараю. Караульные посторонились, пропуская меня, и, сдерживая волнение, я устремился внутрь.

Свет в сарае был тусклый. Это была наспех сделанная деревянная постройка для хранения старых горшков и инструментов. На пороге я остановился, пораженный открывшимся зрелищем.

Жиро стоял на четвереньках с карманным фонарем в руках и изучал каждый дюйм земли. Нахмурившись, он посмотрел на меня, потом его лицо немного расслабилось, выразив что-то вроде добродушного презрения.

— Вот он, — сказал Жиро, осветив фонарем дальний угол.

Я пересек сарай. Мертвый лежал на спине. Это был среднего роста смуглый человек, вероятно, ему было не более пятидесяти лет. На нем был синий костюм хорошего, покроя, возможно сшитый дорогим портным, но не новый. Лицо мертвого было искажено ужасными конвульсиями, и слева, прямо над сердцем, торчала черная блестящая рукоятка ножа. Я его узнал. Это был тот же самый нож, который я видел в стеклянном кувшине вчера утром.

— С минуты на минуту я жду врача, — объяснил Жиро. — Хотя едва ли он нужен. В причине смерти этого человека нет сомнений. Он заколот в сердце, и смерть, должно быть, наступила мгновенно.

— Когда это произошло? Вчера вечером?

Жиро покачал головой.

— Едва ли. Я не медицинский эксперт, но этот человек мертв гораздо больше двенадцати часов. Когда, вы говорите, видели нож в последний раз?

— Вчера около десяти часов утра.

— Тогда я склонен думать, что преступление совершено вскоре после этого.

— Но мимо этого сарая постоянно ходили люди.

Жиро захихикал.

— Вы делаете удивительные успехи! Кто вам сказал, что он был убит в этом сарае?

— Ну, — я почувствовал раздражение, — я… я это предположил.

— Вы явно незаурядный детектив! Посмотрите на мертвого. Разве так падает человек, заколотый в сердце? Ноги аккуратно сложены, а руки прижаты к бокам. И разве может человек лежать на спине и ждать, когда его заколют, не пытаясь даже защищаться? Это нелепо, не так ли? Но посмотрите сюда, — он направил фонарь на землю. Я увидел на мягком грунте многочисленные вмятины. — Его притащили сюда двое уже после смерти. Их следы не видны на твердой почве снаружи, и они были достаточно осторожны, уничтожив их здесь. Но мне все же удалось установить, что одна из них — женщина.

— Женщина?

— Да.

— Но как вы это узнали, если следы уничтожены?

— Как ни старались убийцы уничтожить свои следы, отпечатки каблучков женских туфель все же кое-где остались. А вот другое доказательство.

Наклонившись вперед, он что-то снял с рукоятки ножа и протянул мне. Это был длинный черный женский волос, похожий на тот, который Пуаро обнаружил на спинке кресла в библиотеке.

С легкой ироничной улыбкой Жиро снова обмотал его вокруг ножа.

— Насколько возможно, мы оставили все как было, — объяснил он. — Это доставит удовольствие следователю. Заметили ли вы еще что-нибудь интересное?

Я был вынужден отрицательно покачать головой.

— Посмотрите на руки убитого.

Я посмотрел. Обломанные бесцветные ногти и грубая кожа ни о чем мне не говорили. Я взглянул на Жиро вопросительно.

— Это руки явно не джентльмена, — пояснил он. — А одет он, напротив, как обеспеченный человек. Странно, не так ли?

— Очень странно, — согласился я.

— На его одежде нет меток. О чем это говорит? О том, что этот человек пытался выдать себя за кого-то другого. Почему? Боялся ли он чего-то? Пытался ли бежать? Пока мы этого не знаем, но нам ясно одно: он так же сильно желал скрыть свою личность, как мы — опознать ее.

Жиро снова посмотрел на тело.

— Как и раньше, на ручке ножа нет отпечатков пальцев. Убийца опять был в перчатках.

— Значит, вы думаете, что убийца в обоих случаях один и тот же? — с нетерпением спросил я.

Жиро стал непроницаемым.

— Неважно, что я думаю. Увидим. Маршо!

В двери появился полицейский.

— Почему до сих пор нет мадам Рено? Я послал за ней четверть часа назад.

— Она уже идет, с ней сын.

— Хорошо. Но они нужны мне порознь.

Маршо отдал честь и через минуту появился с мадам Рено.

С коротким поклоном Жиро двинулся ей навстречу.

— Сюда, мадам. — Он повел ее в угол сарая, а потом, неожиданно отойдя в сторону, спросил:

— Вот убитый человек. Вы его знаете?

Глаза Жиро словно буравчики сверлили лицо мадам Рено. Он старался прочитать ее мысли, не пропустить ни одного движения.

Но мадам Рено оставалась совершенно спокойной, даже слишком спокойной, как мне показалось. Она смотрела на труп без всякого интереса, не проявляя признаков волнения.

— Я никогда в жизни не видела этого человека, — сказала она.

— Вы уверены?

— Совершенно уверена.

— Вы не узнаете в нем одного из напавших на вас?

— Нет, — мне показалось, она на мгновение заколебалась. — Не думаю. У тех были бороды, правда, следователь думает, что фальшивые, но все равно нет. — Чувствовалось, что мадам Рено приняла определенное решение. — Я уверена, что ни один из тех двух не был похож на него.

— Благодарю, мадам. Это все.

Мадам Рено вышла из сарая с высоко поднятой головой, солнце сверкало в серебряных нитях ее волос.

Жак Рено тоже не смог опознать труп и вел себя при допросе совершенно естественно.

Жиро тихонько хмыкнул. Трудно сказать, доволен он был или огорчен. Он обратился к Маршо.

— Другая дама тоже здесь?

— Да, месье.

— Тогда приведите ее.

«Другой» оказалась мадам Добрейль. Она была возмущена и явно демонстрировала свое негодование.

— Я возражаю, месье! Это насилие! Какое отношение я могу иметь ко всему этому?

— Мадам, — сухо сказал Жиро, — я расследую не одно, а два убийства. Насколько я знаю, вы могли совершить оба.

— Как вы смеете? — крикнула она. — Как вы смеете оскорблять меня? Это низко!

— Низко? А что вы скажете об этом? — Жиро снял с ножа волос и протянул ей. — Видите ли вы это, мадам? — он подошел к ней вплотную. — Разрешите посмотреть, не похож ли он на ваши?

Вскрикнув, мадам, Добрейль отпрянула назад, губы ее побелели.

— Это не мой волос, клянусь. Я ничего не знаю о преступлении, вернее об обоих преступлениях. Каждый, кто на меня наговаривает, лжет! О боже, что мне делать?

— Успокойтесь, мадам, — холодно прервал ее Жиро. — Никто вас пока ни в чем не обвиняет. Но вы хорошо сделаете, если постараетесь правдиво отвечать на мои вопросы.

— На какие угодно, месье.

— Посмотрите на мертвого. Не видели ли вы его раньше?

Слабый румянец снова появился на ее лице. Подойдя поближе, мадам Добрейль посмотрела на жертву с явным любопытством. Потом покачала головой.

— Я его не знаю.

Сомневаться в искренности мадам Добрейль было невозможно, слова ее прозвучали так естественно. Кивком головы Жиро отпустил ее.

— Вы ее отпускаете? — тихо спросил я. — Разумно ли это? Наверняка этот черный волос с ее головы.

— Не надо учить меня моему делу, — отрезал Жиро. — Она под наблюдением. Пока у меня нет желания арестовывать ее.

Потом, нахмурившись, пристально посмотрел на тело.

— Как, по-вашему, убитый похож на испанца? — неожиданно спросил он.

Я внимательно посмотрел на труп.

— Нет, мне определенно кажется, что этот человек — француз.

Жиро глубокомысленно произнес:

— По-моему, тоже.

Он постоял минуту, потом резким жестом отодвинул меня в сторону, и, встав на четвереньки, снова принялся исследовать грунт в сарае. Жиро был великолепен. Ничто не ускользнуло от его внимания. Дюйм за дюймом, он обследовал землю, переворачивая цветочные горшки, роясь в старых мешках. Он заинтересовался узлом около двери, в нем оказались лишь потрепанный пиджак и брюки. Жиро с ругательствами отбросил их. Две пары старых перчаток показались ему подозрительными, но, в конце концов, он покачал головой и отложил их в сторону. Потом он вернулся к горшкам, методично переворачивал их один за другим. Все перерыв, он поднялся на ноги и задумчиво покачал головой. Казалось, он был сбит с толку, поставлен в тупик.

В это время снаружи донесся шум, и через минуту на пороге появились наш старый друг следователь, его помощник и комиссар Бекс. Последним вошел врач.

— Это ни на что не похоже, месье Жиро! — воскликнул следователь Оте. — Еще одно преступление! Видно, мы не докопались своевременно до глубинных причин этого дела. Должно быть, здесь какая-то страшная тайна. Кто пал жертвой на этот раз?

— Никто не может этого сказать, месье. Его не опознали.

— Где тело? — спросил врач. Жиро немного отодвинулся в сторону.

— Здесь, в углу. Как видите, он заколот в сердце. Ножом, который украли вчера утром. Мне кажется, убийство последовало сразу за кражей ножа, но слово за вами. Вы можете свободно брать нож в руки, на нем нет отпечатков пальцев.

Врач опустился на колени около покойника, а Жиро повернулся к следователю.

— Ну и задачка, верно? Но я решу ее.

— Так, значит, никто не может опознать труп? — размышляя, процедил следователь. — Может ли это быть один из убийц? Они могли поссориться друг с другом.

Жиро покачал головой.

— Этот человек — француз, могу в этом поклясться… В это мгновение их прервал врач, сидевший на корточках, с растерянным выражением лица.

— Вы говорите, он убит вчера утром?

— Я определяю время убийства в соответствии с временем кражи ножа, — объяснил Жиро. — Конечно, его могли убить позднее.

— Позднее? Чепуха! Этот человек мертв по меньшей мере 48 часов, а возможно, и дольше.

В полном изумлении мы уставились друг на друга.

Глава 15

Фотографии

Слова доктора были столь неожиданными, что невольно ошеломили всех. Мы смотрели на мертвого человека, заколотого тем самым ножом, украденным всего 24 часа назад. А доктор Дюран продолжал утверждать, что этот человек мертв по крайней мере уже 48 часов! Все это было невероятно.

Не успели мы прийти в себя после удивительного заявления доктора, как мне принесли телеграмму. Разорвав конверт, я увидел, что она от Пуаро. Он сообщал, что возвращается поездом, прибывающим в Мерлинвиль в 12.28.

Я взглянул на часы и увидел, что времени у меня остается в обрез, чтобы не спеша добраться дo станции и встретить Пуаро. Мне хотелось немедленно информировать его о новых поразительных событиях на вилле.

Очевидно, рассуждал я, Пуаро без труда нашел в Париже то, что хотел. Это подтверждается его быстрым возвращением. Я не мог представить, как он воспримет новости, о которых я ему доложу.

Поезд запаздывал, и я стал прохаживаться по перрону взад и вперед без всякой цели. Неожиданно в голову пришла мысль, что я мог бы скоротать время, пытаясь узнать, кто уехал из Мерлинвиля последним поездом в тот вечер, когда произошла трагедия.

Я подошел к старшему носильщику, выглядевшему добродушным человеком, и без труда завел разговор на интересующую меня тему.

— Это позор, что полиция допускает, чтобы такие бандиты разгуливали безнаказанными, — заявил он горячо.

Я намекнул, что есть предположение, будто они уехали из Мерлинвиля поездом в полночь. Но носильщик решительно отверг это. Он бы заметил двух иностранцев, он в этом уверен. Этим поездом уехало всего человек двадцать, и он не мог бы их не заметить.

Не знаю почему, мне пришла в голову идея спросить носильщика о Жаке Рено. Может быть, это произошло из-за тревоги, звучавшей в словах Марты Добрейль, которые я подслушал.

Короче говоря, я внезапно спросил:

— А молодой Рено не уезжал с тем поездом?

— О нет, месье. Приехать и уехать через полчаса — это же смешно!

Я уставился на носильщика, не уловив смысла слов. Потом до меня дошло.

— Вы сказали, что месье Жак Рено прибыл в Мерлинвиль в тот вечер? — спросил я с волнением.

— Ну конечно, месье. С последним поездом, прибывающим без двадцати двенадцать.

Моя голова закружилась. Так вот в чем была причина мучительной тревоги Марты! Жак Рено был в Мерлинвиле в ночь убийства! Но почему он об этом умолчал? Почему сказал, что был в это время в Шербуре? Вспоминая его открытое, мальчишеское лицо, я просто не мог заставить себя поверить, что он имеет какое-нибудь отношение к преступлению. И все же, почему он умолчал о таком важном факте? Одно было ясно: Марта знала об этом. Отсюда ее беспокойство и нетерпеливый вопрос к Пуаро — подозревают ли кого-нибудь.

Мои размышления были прерваны прибытием поезда, и через минуту я уже приветствовал Пуаро. Старикан сиял, улыбался лучезарной улыбкой, был громогласен, и, забыв о моей английской сдержанности, тепло обнял меня прямо на платформе.

— Мой дорогой друг, я преуспел, и преуспел чудесно!

— В самом деле? Рад слышать. А вы знаете о последних новостях здесь?

— С чего вы взяли, что я могу знать все на свете? Значит, у вас события тоже развивались? Храбрый Жиро, он произвел арест? Или, возможно, несколько арестов? Но я сделаю так, что он будет глупо выглядеть. Куда вы меня тянете, мой друг? Разве мы не идем в отель? Мне необходимо заняться усами, они плачевно обвисли от жары во время путешествия. К тому же я не сомневаюсь, что мой плащ покрыт пылью. А мой галстук! Я должен его заменить…

Я прервал его безудержное словоизлияние:

— Мой дорогой Пуаро, оставьте все это. Мы должны немедленно отправиться на виллу. Там совершено еще одно убийство!

Я часто бывал разочарован, когда воображал, что сообщаю важные новости своему другу. Он или уже знал их, или отбрасывал как не относящиеся к делу. В последнем случае события обычно подтверждали его правоту. Но сейчас я не мог пожаловаться на полученный эффект. Никогда я еще не видел человека более ошеломленного. Его челюсть отвалилась. Игривость как рукой сняло. Он уставился на меня с открытым ртом.

— Что вы такое говорите? Еще одно убийство? Ах, тогда я был не прав. Я оскандалился. Жиро может потешаться надо мной, у него есть для этого все основания!

— Значит, вы этого не ожидали?

— Да ни за что на свете! Это подрывает мою теорию, это губит ее, это… ах, нет! — Он остановился как вкопанный и стукнул себя по лбу. — Невозможно. Я не мог ошибиться! Факты, отобранные методически и расставленные в правильном порядке, дают только одно объяснение. Я должен быть прав! Я прав!

— Но тогда…

Он прервал меня.

— Подождите, друг мой, я должен быть прав, поэтому новое убийство невозможно, если только, если только, постойте, я умоляю вас. Не говорите ни слова… слова… Он помолчал немного, затем заговорил в своей обычной манере — тихим, вкрадчивым голосом:

— Жертва — мужчина среднего возраста. Его тело было найдено в запертом сарайчике возле места преступления, и он был мертв по крайней мере уже 48 часов. И весьма возможно, что его закололи таким же образом, как месье Рено, хотя не обязательно, чтобы удар был нанесен в спину.

Теперь настала моя очередь раскрыть рот, и я раскрыл его. За все время, что я знал Пуаро, он никогда еще не выдавал таких чудес. Поэтому у меня в душе промелькнула тень сомнения.

— Пуаро, — воскликнул я, — вы меня разыгрываете! Вы уже слышали обо всем этом.

Он укоризненно посмотрел на меня своим честным взглядом.

— Неужели я на это способен? Я заверяю вас, что абсолютно ничего не слышал. Вы же видели, какой удар нанесли мне ваши новости!

— Но как вы могли все это узнать?

— Так я прав? Я это вычислил. Маленькие серые клеточки, мой друг, маленькие серые клеточки! Они мне рассказали. Только так, а не иначе могла произойти вторая смерть. А теперь расскажите мне все. Если мы свернем здесь налево, мы пересечем поле для гольфа и дойдем до виллы «Женевьева» гораздо быстрее.

Пока мы шли указанным Пуаро путем, я пересказал все, что знал. Пуаро внимательно слушал.

— Вы говорите, что нож был оставлен в ране? Любопытно. А вы уверены, что это был тот самый нож?

— Абсолютно уверен. Второй такой сделать невозможно.

— На свете нет ничего невозможного. Ножей могло быть и два.

Я поднял брови.

— Но это, безусловно, в высшей степени не правдоподобно. Трудно сделать два совершенно одинаковых ножа.

— Вы говорите, как всегда, не подумав, Гастингс. В некоторых случаях два идентичных вида оружия просто невероятны. Но не в данном случае. Ведь оружие является сувениром, сделанным по заказу Жака Рено. Естественно предположить, что он заказал не один нож. Весьма возможно, у него был и другой, для собственного пользования.

— Но никто не упоминал этого.

Тон Пуаро стал лекторским.

— Мой друг, проводя расследование по такому делу, нельзя базироваться только на тех фактах, которые упоминались. Нет причин упоминать, многие вещи, которые могут быть важными, и равным образом есть причины, чтобы не упоминать их. Вы можете сделать выбор из этих двух предпосылок.

Я замолчал. Его слова убедили меня, несмотря на наличие собственного мнения. Через несколько минут мы подошли к сарайчику. Наши друзья были все еще там. Обменявшись приветствиями, Пуаро приступил к осмотру.

Я вспомнил, как это делал Жиро, и теперь с особым интересом наблюдал за Пуаро. Он бросил лишь беглый взгляд на обстановку. Единственное, что он осмотрел внимательно — рваный пиджак и брюки, валявшиеся около двери. Ехидная улыбка появилась на губах Жиро, и, как будто заметив ее, Пуаро бросил тряпки на пол.

— Старая одежда садовника? — спросил он.

— Так точно, — ответил Жиро.

Пуаро опустился на колени возле мертвого тела. Быстро, но методично двигались его пальцы. Он обследовал материал, из которого был сшит костюм, и удостоверился, что на нем нет меток. Самым тщательным образом он осмотрел ботинки, а также грязные, поломанные ногти на руках трупа. Задержавшись на осмотре ногтей, он спросил Жиро:

— Вы видели их?

— Да, я их видел, — ответил он. При этом его лицо оставалось непроницаемым.

Внезапно Пуаро застыл на месте.

— Доктор Дюран!

— Да? — подошел доктор.

— У него на губах пена. Вы заметили это?

— Должен признаться, что не заметил.

— Но вы видите это теперь?

— О, конечно.

Пуаро снова спросил Жиро:

— Вы, безусловно, заметили?

Жиро не ответил. Пуаро продолжал осмотр. Нож был вынут из раны и положен в стеклянный кувшин, стоявший возле мертвого тела. Пуаро осмотрел нож, затем пристально — рану. Когда он поднял глаза, в них было волнение, и они блеснули зеленым светом, так хорошо мне знакомым.

— Какая-то странная рана! Она не кровоточила. На платье нет пятен. Лезвие ножа слегка обесцвечено, только и всего. Что вы думаете об этом, господин доктор?

— Я могу только сказать, что она весьма анормальна.

— Ничего здесь анормального нет. Все очень просто. Его ударили ножом после того, как он умер. — И, сдержав возгласы окружающих движением руки, Пуаро повернулся к Жиро:

— Месье Жиро согласен со мной, не так ли?

Каково бы ни было на самом деле мнение Жиро, он согласился не моргнув глазом. Спокойно и несколько пренебрежительно он произнес:

— Конечно, я согласен.

Снова раздались восклицания удивления и интереса.

— Но какой смысл?! — воскликнул Оте. — Ударить ножом человека после того, как он умер! Варварство! Неслыханно! Непримиримая ненависть, быть может?

— Нет, господин следователь, — сказал Пуаро. — Я могу себе представить, что все это было проделано совершенно хладнокровно, чтобы произвести определенное впечатление.

— Какое впечатление?

— Впечатление, которое было почти достигнуто, — ответил Пуаро тоном оракула.

Комиссар Бекс не понял:

— Так как же был убит этот человек?

— Он не был убит, он умер. Он умер, месье следователь, если я не ошибаюсь, от припадка эпилепсии!

Это заявление Пуаро вновь вызвало значительное оживление. Доктор Дюран снова опустился на колени и повторно произвел тщательный осмотр. Наконец, он встал.

— Итак, доктор?

— Месье Пуаро, я склоняюсь к тому, что вы правы. Я шел по ложному пути. Неопровержимый факт, что этот человек был заколот ножом, отвлек мое внимание от других признаков.

Пуаро стал героем дня. Следователь и комиссар Бекс рассыпались в благодарностях. Пуаро элегантно им откланялся и, сославшись на голод и усталость после дороги, сообщил о намерении отправиться в отель. Когда мы уже собирались покинуть сарайчик, к нам подошел Жиро.

— Еще одна улика, месье Пуаро, — сказал он своим басистым, надменным голосом, — этот женский волос был обвернут вокруг ручки ножа.

— Женский волос?! — воскликнул Пуаро. — Интересно, какой же женщине он принадлежал?

— Меня это тоже интересует, — пробурчал Жиро уходя.

— Он очень хитрый и скрытный, этот Жиро, — сказал Пуаро задумчиво, когда мы приближались к отелю. — Мне хотелось бы знать, почему он хочет направить меня по ложному пути. Женский волос, х-м!

Мы хорошо позавтракали, но я заметил, что Пуаро несколько расстроен и рассеян. После завтрака мы поднялись в гостиную. Там я стал просить его рассказать о таинственной поездке в Париж.

— С удовольствием, мой друг. Я ездил в Париж, чтобы найти это.

Он вынул из кармана небольшую выцветшую газетную вырезку. На ней была фотография женщины. Он протянул мне вырезку. Я вскрикнул от изумления.

— Узнали это лицо, мой друг?

Я кивнул. Хотя фотографию сделали много лет назад и прическа у женщины была совершенно иной, сходство было безошибочным.

— Мадам Добрейль! — воскликнул я.

— Не совсем точно, мой друг. Она тогда носила другое имя. Это портрет пресловутой мадам Берольди!

Мадам Берольди! В одно мгновение я вспомнил громкий процесс по делу об убийстве, вызвавший интерес во всем мире.

Глава 16

Дело Берольди

Примерно двадцать лет назад Арнольд Берольди уроженец Лиона, прибыл в Париж в сопровождении хорошенькой жены и маленькой дочери, совсем еще малютки. Берольди, располневший пожилой мужчина, любящий наслаждаться жизнью, преданный своей очаровательной жене и не преуспевший ни в какой области, был младшим компаньоном в фирме, торговавшей вином. Фирма была небольшой, и, хотя дела ее шли хорошо, особенных доходов младшему компаньону она не приносила. У семейства Берольди была маленькая квартирка, и жили они поначалу очень непритязательно.

Несмотря на скромное положение коммерсанта Берольди, его супруга быстро пробилась в высшие круги парижского общества. Молодая и хорошенькая, одаренная обаятельной манерой поведения, мадам Берольди тут же возбудила всеобщий интерес, особенно когда начал распространяться слух о некой интересной тайне, окружавшей ее рождение. Говорили, что она незаконная дочь русского великого князя. Другие уверяли, что она дочь австрийского эрцгерцога и что брак был законным, хоть и неравным. Но все рассказы сходились на том, что рождение Жанны Берольди окружено какой-то тайной. Когда к ней приставали с вопросами любопытные, мадам Берольди не опровергала слухи. Наоборот, она давала понять, что, хотя ее уста вынуждены молчать, все эти слухи имеют под собой основание. Близким друзьям она «открывалась» несколько больше, рассказывая о политических интригах, государственных бумагах и неведомых опасностях, которые якобы ей угрожают. При этом она вскользь упоминала о своем предстоящем посредничестве в продаже драгоценностей из царской казны.

Среди друзей и знакомых семейства Берольди был молодой адвокат Жорж Конно. Скоро стало ясно, что привлекательная Жанна полностью завладела его сердцем. Мадам Берольди поощряла ухаживания молодого человека, но никогда не забывала подчеркнуть свою преданность немолодому мужу. Тем не менее злые языки уверяли, что молодой Конно был ее любовником, и к тому же не единственным.

Когда семья Берольди прожила в Париже около трех месяцев, на сцене появился еще один персонаж. Это был Гайрам П. Трэпп, уроженец Соединенных Штатов, очень богатый человек. Его представили очаровательной и таинственной мадам Берольди, и он быстро пал жертвой ее прелестей. Его влюбленность была явной, хотя он и старался скрыть это.

Примерно в это же время мадам Берольди стала «более откровенной» в своих высказываниях. Нескольким друзьям она доверительно сообщила, что очень беспокоится за мужа. Его якобы вовлекли в большую политическую игру, доверив на хранение какие-то ценные бумаги, которые содержат «тайну», важную для всей Европы. За этими бумагами охотятся. Поэтому мадам Берольди будто бы совсем потеряла покой и стала нервной. Особенно ее пугали связи мужа с опасными парижскими революционерами.

Беда разразилась 28 ноября. Женщина, которая приходила ежедневно убирать и готовить для семьи Берольди, была удивлена, найдя дверь квартиры распахнутой настежь. Услышав слабые стоны из спальни, она вбежала туда. Ее глазам предстала ужасная картина. Мадам Берольди лежала на полу, связанная по рукам и ногам, испуская слабые стоны, так как ей удалось освободить свой рот от кляпа. На постели в луже крови лежал Берольди с ножом в сердце.

Рассказ мадам Берольди был довольно простым. Неожиданно пробудившись, она увидела двух мужчин склонившихся над ней. Она не успела закричать, как они связали ее и заткнули рот. Затем стали требовать важную «тайну» у месье Берольди.

Но неустрашимый виноторговец наотрез отказался удовлетворить их просьбу. Разозленный отказом, один из злодеев ударил его ножом в сердце. Взятыми у мертвого ключами они открыли сейф, стоявший в углу, и унесли с собой массу бумаг. Оба мужчины были с густыми бородами и в масках. Но мадам Берольди заявила определенно, что это были русские.

Дело вызвало огромную сенсацию. Его называли «Русская тайна». Время шло, а таинственные бородачи так и не были найдены. И как раз тогда, когда интерес публики к этому делу начал спадать, произошли удивительные события. Мадам Берольди арестовали, и ей было предъявлено обвинение в убийстве мужа.

Судебный процесс вызвал всеобщий интерес. Молодость и красота обвиняемой, ее таинственное происхождение сделали процесс громким. Публика резко разделилась на «за» и «против» обвиняемой. Но ее сторонники получили несколько тяжелых ударов: романтическое прошлое мадам Берольди, ее аристократическая кровь и таинственные интриги оказались плодами ее воображения.

Было доказано, что родители Жанны Берольди были весьма уважаемыми и скромными людьми, торговцами фруктов в окрестностях Лиона. А русский великий князь, дворцовые интриги, политические заговоры и другие мифы — порождение ее собственной фантазии. Было также доказано, что Жанна взяла значительную сумму денег у доверчивых людей, клюнувших на выдумку о «драгоценностях из царской казны» А вышеуказанные драгоценности оказались всего-навсего подделкой из глины. Вся история ее жизни была безжалостно обнажена. Поводом к убийству послужил Гайрам П. Трэпп, за которого Жанна решила выйти замуж. Богатый американец пытался уйти в сторону, но на жестком перекрестном допросе был вынужден признать, что любит эту даму и, если бы она была свободной, сделал бы ей предложение. Жанна Берольди пыталась оправдаться, ссылаясь на платонический характер отношений с Трэппом, но это лишь усугубило ее положение. Было доказано, что она, не имея возможности стать любовницей американца, из-за простой, честной натуры этого человека, придумала чудовищный план избавления от пожилого, ничем не замечательного мужа.

На протяжении всего процесса мадам Берольди сохраняла полное самообладание и выдержку. Ее показания никогда не менялись. Она упорно заявляла, что происходит из аристократической семьи и что ее обменяли на дочку продавца фруктов еще в раннем возрасте. И хотя все эти заявления были абсурдными и совершенно недоказанными, многие люди безоговорочно верили в их правдивость.

Но прокурор был неумолим. Он доказал, что «русские» в масках были мифом, а преступление совершено самой мадам Берольди и ее любовником Жоржем Конно. После этого был выдан ордер на арест Конно, но он благоразумно и своевременно исчез. Экспертиза установила, что веревки, которыми связали мадам Берольди, были плохо затянуты и она легко могла освободиться.

В конце процесса прокурор получил письмо, опущенное в Париже. Оно было от Жоржа Конно. Не сообщая своего места пребывания, он полностью признался в совершении преступления. Конно заявлял, что действительно совершил убийство по подстрекательству мадам Берольди. Преступление было задумано сообща. Поверив, что муж мадам Берольди плохо обращался с ней, и доведенный до безумия любовной страстью, Конно нанес роковой удар, который должен был освободить любимую женщину от ненавистных уз. Конно был уверен, что и она его безумно любит. Сейчас же, когда он узнал о Гайраме П. Трэппе, понял, что женщина, которую он любил, предала его! Не ради него она хотела стать свободной, а ради того, чтобы выйти замуж за богача. Она сделала его своим орудием. А теперь, прозрев и пылая ревностью, он решил рассказать в письме все начистоту, чтобы отомстить за измену.

И тогда мадам Берольди доказала, что она необыкновенная женщина. Без колебаний она отказалась от своей прежней линии защиты и признала, что легенду о «русских» бородачах придумала, что настоящим убийцей является Жорж Конно. Ослепленный любовью, он совершил это преступление, пригрозив, что, если она не будет молчать, он ужасно отомстит. Запуганная угрозами, она молчала. Кроме того, она якобы боялась сказать правду потому, что ее могли заподозрить в соучастии. Но она будто бы твердо решила не иметь ничего общего с убийцей своего мужа. За это Конно и отомстил ей, написав обвинительное письмо. Она торжественно поклялась, что не участвовала в подготовке преступления. Просто она проснулась в ту памятную ночь и увидела Жоржа Конно с окровавленным ножом в руке.

Судьи заколебались, понимая, что вряд ли можно полностью доверять рассказу мадам Берольди. Но эта женщина, чьим сказкам о дворцовых интригах так легко поддавались окружающие, обладала удивительным искусством заставлять себе верить. Ее обращение к присяжным было образцом этого искусства. С лицом залитым слезами она говорила о своем ребенке, о женской чести, о желании сохранить свою репутацию незапятнанной ради ребенка. Она признала, что, поскольку Жорж Конно был ее любовником, она, быть может, является морально ответственной за это преступление, но лишь перед богом, более ни перед кем! Она знала, что совершила тяжелый проступок, не изобличив Конно перед судом, но, сказала она убитым голосом, такую вещь не смогла бы сделать ни одна женщина. Она его любила! Могла ли она вопреки этому великому чувству послать его на гильотину? Она во многом виновата, но не в ужасном преступлении, в котором ее пытаются обвинить.

Как бы то ни было, ее обаяние и ловкость одержали победу. После процесса о мадам Берольди больше никто ничего не слыхал. Взяв с собой ребенка, она покинула Париж, чтобы начать новую жизнь.

Глава 17

Мы продолжаем расследование

Я полностью пересказал дело Берольди. Конечно, я не мог припомнить все детали. Тем не менее я воспроизвел его довольно последовательно. В свое время оно привлекло большой интерес общественности и было подробно описано в английских газетах, благодаря чему мне и стало об этом известно.

На мгновение мне показалось, что все теперь стало ясным. Признаюсь, я очень импульсивен. Пуаро осуждает меня за привычку делать поспешные выводы. Но, пожалуй, в данном случае можно простить.

Меня сразу поразило чудесное открытие Пуаро.

— Пуаро! — воскликнул я. — Поздравляю вас. Теперь я все понимаю.

— Если это действительно так, то я должен поздравить вас, мой друг. Поскольку, как правило, вы не отличаетесь быстрой сообразительностью, не так ли?

Я почувствовал легкое раздражение.

— Ну, довольно, не сыпьте соль на больные раны. Вы были так чертовски таинственны все это время с вашими намеками, что любой на моем месте не смог бы догадаться, что вы имели в виду.

Пуаро закурил миниатюрную сигарету со своей обычной неторопливостью. Потом он взглянул на меня.

— Ну, раз уж вы все поняли теперь, мой друг, то поделитесь со мной тем, что вы поняли?

— Как что? То, что мадам Добрейль-Берольди убила Рено. Схожесть обоих преступлений доказывает это вне всякого сомнения.

— Значит, вы считаете, что мадам Берольди была ошибочно оправдана? Что фактически она была виновна в подстрекательстве к убийству своего мужа?

Я широко раскрыл глаза.

— Ну конечно! А вы разве так не считаете?

Пуаро прошелся по комнате, поправил стул и затем задумчиво сказал:

— Да, я тоже такого мнения. Но никакого «конечно» здесь быть не может, друг мой. Говоря юридическим языком, мадам Берольди невиновна.

— Невиновна в том преступлении, быть может. Но не в этом. — Пуаро сел, задумчиво глядя на меня.

— Так это твердое ваше мнение, Гастингс, что мадам Добрейль убила Рено?

— Да.

— Но почему?

Он бросил мне этот вопрос с такой неожиданностью, что я был обескуражен.

— Как почему? — начал заикаться я. — Да потому, что… — тут я запнулся.

Пуаро закивал головой.

— Вот видите. Вы сразу наткнулись на подводный камень. Зачем было мадам Добрейль убивать Рено? Мы не можем найти даже тени побуждения. Его смерть никакой выгоды ей не принесла. Если рассматривать ее как любовницу или шантажистку, то она осталась в проигрыше. Убийств без причин не бывает. Первое преступление было другого рода. Там привлекал богатый жених, который хотел занять место мужа.

— Деньги, не всегда являются единственным побуждением к убийству, — запротестовал я.

— Верно, — спокойно согласился Пуаро. — Существует много причин для совершения преступления. Например, убийство, продиктованное страстью, или убийство как результат навязчивой идеи, которая предполагает какую-нибудь форму психического расстройства у убийцы. Мания убийства и религиозный фанатизм относятся к этому же классу. Мы можем их вычеркнуть в данном случае.

— А как насчет преступления на почве любви? Вы тоже его вычеркиваете? Если мадам Добрейль была любовницей Рено, если она обнаружила, что его привязанность ослабевает, или если ее ревность была возбуждена каким-либо иным обстоятельством, разве она не могла ударить его ножом в минуту гнева?

Пуаро покачал головой.

— Если — я говорю «если», заметьте, — мадам Добрейль была любовницей Рено, у него не было времени устать от нее. И в любом случае вы ошибаетесь в отношении ее характера. Это женщина, способная симулировать эмоциональный стресс. Она великолепная актриса. Но, если на нее посмотреть повнимательнее, ее жизненный путь не был усыпан цветами. Всю жизнь она была вынуждена оставаться осторожной и расчетливой в своих эмоциях и действиях. Она замыслила убийство мужа не для того, чтобы соединиться со своим молодым любовником. Богатый американец, которого, возможно, она и в грош не ставила, был ее целью. Если она совершила то преступление по расчету, то и другое способна совершить только ради выгоды. А тут не было выгоды. Кроме того, как вы объясните выкопанную могилу? Ведь это была работа мужчины.

— У нее мог быть сообщник, — сделал я предположение, не желая расставаться со своей идеей.

— Я перехожу к другому возражению. Вы говорили о схожести этих двух преступлений. В чем же эта схожесть заключается?

Я уставился на него в изумлении.

— Как же так, Пуаро, вы же сами подметили это. История с бородатыми мужчинами в масках, тайна, государственные бумаги!

Пуаро слегка улыбнулся.

— Не возмущайтесь так, прошу вас. Я ничего не отвергаю. Схожесть неизбежно связывает оба дела. А теперь вспомните одно любопытное обстоятельство. Ведь не мадам Добрейль рассказала нам эту историю. Ее рассказала мадам Рено. Так что же, она в союзе с мадам Добрейль?

— Просто не верится, — сказал я медленно. — Но если это так, мадам Рено должна быть самой искусной актрисой, когда-либо известной миру.

— Та-та-та, — произнес Пуаро нетерпеливо. — Снова у вас чувства, а не логика. Когда умной преступнице требуется стать ловкой актрисой, она обычно успешно играет свою роль. Но тут несколько другое дело. Я тоже не верю, что мадам Рено находится в союзе с мадам Добрейль, в силу нескольких причин, которые я уже перечислил. Поэтому давайте отбросим такую возможность и приблизимся к истине, которая, как всегда, очень любопытна и интересна.

— Пуаро, — вскричал я, — что еще вы знаете?!

— Мой друг, вы должны делать свои собственные выводы. Вы имеете доступ к фактам! Напрягите свои серые клеточки. Рассуждайте не как Жиро, а как Пуаро.

— Но вы уверены?

— Мой друг, кое в чем я был глупцом. Но наконец я многое ясно вижу.

— Вам известно все?

— Я обнаружил то, что месье Рено хотел, чтобы я нашел.

— И вы уже знаете убийцу?

— Я знаю одного убийцу.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что здесь не одно преступление, а два. Первое я раскрыл, во втором, признаюсь, я еще не уверен.

— Но, мне помнится, вы сказали, что человек в сарайчике умер естественной смертью?

— Та-та-та! — Пуаро снова употребил свое любимое восклицание, выражающее нетерпение. — Вы все еще не понимаете. Преступление может быть без убийцы, но для этих двух преступлений необходимо иметь два мертвых тела.

Эти слова так поразили меня отсутствием здравого смысла, что я взглянул на Пуаро с некоторым беспокойством. Но он казался абсолютно нормальным. Внезапно он поднялся и подошел к окну.

— А вот и он, — сказал Пуаро.

— Кто?

— Жак Рено. Я послал ему записку на виллу и попросил прийти сюда.

Это изменило направление моих мыслей, и я спросил Пуаро, знал ли он, что Жак Рено был в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено преступление. Я надеялся застать своего проницательного друга врасплох, но, как обычно, он был в курсе дел. Пуаро, оказывается, тоже справлялся об этом на станции.

— Вы не думаете… — начал я и остановился. — Ах, нет, это было бы слишком ужасно!

Пуаро взглянул на меня вопросительно, но я ничего больше не сказал. Мне просто пришло в голову, что в деле прямо и косвенно замешаны семь женщин: мадам Рено, мадам Добрейль и ее дочь, таинственная посетительница и три служанки, а мужчина был только один, за исключением старого Огюста, которого едва ли стоит брать в расчет. И это был Жак Рено… А могилу мог вырыть только мужчина.

У меня не хватило времени, чтобы развить дальше эту ужасную мысль, так как Жак Рено вошел в комнату.

Пуаро приветствовал его с деловым видом.

— Присаживайтесь, месье. Я крайне сожалею, что мне приходится беспокоить вас. Но вы, может быть, понимаете, что атмосфера на вилле не слишком благоприятна для меня? Месье Жиро и я не сходимся во взглядах. Он не слишком-то вежлив со мной, а я, как вы понимаете, не хочу, чтобы он воспользовался теми маленькими открытиями, которые я могу сделать.

— Безусловно, месье Пуаро, — сказал юноша. — Этот парень Жиро — сварливый грубиян, и я был бы рад увидеть его побежденным.

— Тогда могу ли я попросить вас о небольшой услуге?

— Конечно.

— Я попрошу вас пройти на станцию и проехать на поезде до Аббалак. Спросите там в камере хранения, не оставляли ли двое иностранцев чемодан в ночь убийства. Станция эта маленькая, и служащие наверняка запомнят такой случай.

— Хорошо, — сказал явно заинтригованный юноша, готовый действовать немедленно.

— Я и мой друг, к сожалению, будем заняты в другом месте, — объяснил Пуаро. — Поезд через четверть часа, и я попросил бы вас не возвращаться на виллу, так как не хочу, чтобы Жиро знал о моем поручении.

— Я пойду прямо на станцию.

Он встал, но Пуаро остановил его.

— Один момент, месье Рено, у меня есть маленький вопрос, который мучает меня. Почему вы не сказали месье Оте сегодня утром, что были в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено преступление?

Лицо Жака Рено стало багровым. С усилием он овладел собой.

— Вы ошиблись. Я был в Шербуре, о чем и сказал следователю сегодня утром.

Пуаро пристально посмотрел на Жака, глаза его сузились.

— Но эту мою досадную ошибку разделяют служащие железнодорожной станции. Они говорят, что вы приехали поездом в 11.40.

Минуту Жак Рено молчал, потом заговорил глухим голосом:

— А даже если я был здесь? Я полагаю, вы не собираетесь обвинить меня в убийстве моего отца? — спросил он вызывающе.

— Я бы хотел, чтобы вы объяснили причину вашего возвращения сюда.

— Это довольно просто. Я приехал, чтобы повидаться со своей невестой — мадемуазель Добрейль. Мне предстояло длительное путешествие, и я не знал, когда смогу вернуться. Я хотел увидеть ее перед отъездом, чтобы заверить в моей неизменной преданности.

— И вы действительно видели ее? — Взгляд Пуаро не отрывался от лица юноши.

Значительная пауза предшествовала ответу Жака. Потом он сказал:

— Да.

— А после?

— Обнаружив, что я опоздал на последний поезд, пошел пешком до Сен-Бове, где нанял в гараже машину, чтобы вернуться в Шербур.

— Сен-Бове? Это 15 километров отсюда. Длинная прогулка, месье Рено!

— Я… мне хотелось пройтись.

Пуаро наклонил голову, как бы давая понять, что он принимает это объяснение. Жак Рено взял шляпу и, трость и покинул нас. Мгновенно Пуаро вскочил на ноги.

— Быстро, Гастингс. Мы пойдем за ним.

Соблюдая приличное расстояние между нами и Жаком, мы проследовали по улицам Мерлинвиля. Только когда Пуаро убедился, что Жак повернул к станции, мы остановились.

— Все в порядке. Он попался на удочку. Он поедет в Аббалак и будет спрашивать о мифическом чемодане, оставленном мифическими иностранцами. Да, мой друг, все это было моей небольшой выдумкой.

— Вы хотели на время от него избавиться? — воскликнул я.

— Ваша проницательность на этот раз удивительна. Гастингс! А теперь мы пойдем на виллу «Женевьева».

Глава 18

Жиро действует

— Между прочим, Пуаро, — сказал я, когда мы шагали по раскаленной пыльной дороге, — я имею на вас зуб. Не сомневаюсь, что вы желали мне только добра, но, честное слово, не понимаю, с какой целью вы заходили в отель «Дю Пар», не предупредив меня?

Пуаро бросил на меня быстрый взгляд.

— А откуда вы знаете, что я там был? — спросил он. Наступило неловкое молчание, и я почувствовал, что щеки мои заливаются краской.

— Я случайно заглянул туда, проходя мимо, — объяснил я с максимальным достоинством, на какое был способен.

Я ждал насмешки от Пуаро и был крайне удивлен, когда он только покачал головой с необычной для него серьезностью.

— Если я чем-либо оскорбил ваши чувства, умоляю простить меня. Но, поверьте, я делаю все возможное, чтобы скорее распутать дело.

— Мне это ясно, — сказал я, пристыженный его извинением. — Знаю, что вы принимаете мои неудачи близко к сердцу. Но я могу прекрасно позаботиться о себе сам.

Казалось, Пуаро хотел еще что-то сказать, но сдержался.

Когда мы пришли на виллу, Пуаро направился к сараю, где было обнаружено второе мертвое тело. Однако он не вошел внутрь, а двинулся к скамье в нескольких ярдах от сарая, о которой я говорил ранее Пуаро, задумчиво посмотрел на нее, а затем осторожно измерил шагами расстояние до кустарника на границе между виллой «Женевьева» и виллой «Маргерит». При этом он все время кивал головой. Постояв у живой изгороди, он раздвинул кусты рукой.

— Если нам повезет, — шепнул он мне через плечо, — мадемуазель Марта может оказаться в саду. Мне хочется поговорить с ней, но я предпочел бы не делать официального визита на виллу «Маргерит». Кажется, все в порядке, вон и она. — Мадемуазель! Ш-ш! Можно вас на одну минутку, пожалуйста.

Я встал рядом с Пуаро, когда Марта Добрейль с удивленным видом подбежала к живой изгороди.

— Одно словечко, мадемуазель, если это можно?

Марта молча кивнула головой, в ее глазах были тревога и страх.

— Мадемуазель, помните ли вы, как бежали за мной по дороге в тот день, когда я посетил ваш дом вместе со следователем? Вы спросили тогда, подозреваю ли я кого-нибудь в этом преступлении?

— А вы ответили, что подозреваются два чилийца.

Она поправила волосы и прижала левую руку к груди.

— Не хотите ли задать этот вопрос снова, мадемуазель?

— Что вы хотите этим сказать?

— А вот что. Если бы вы снова задали этот вопрос, я бы дал вам другой ответ. Кое-кто подозревается, но не чилиец.

— Кто же? — Ее полуоткрытые губы еле произнесли эти слова.

— Месье Жак Рено.

— Что такое?! — воскликнула она. — Жак? Невозможно. Кто смеет подозревать его?

— Жиро!

— Жиро! — Лицо девушки стало серым. — Я боюсь этого человека. Он злой… Он… Он… — Она внезапно умолкла. По решительному лицу Марты было видно, что она собиралась с силами. В этот момент я понял, что она будет бороться. Пуаро тоже внимательно следил за ней.

— Вы знаете, конечно, что Жак был здесь в ночь убийства? — спросил Пуаро.

— Да, — ответила она не раздумывая. — Он говорил мне.

— Очень плохо, что он утаил этот факт, — сказал Пуаро серьезно.

— Да, да, — поспешно согласилась девушка. — Но мы не должны тратить время на сожаления. Мы должны как-то спасти его. Он не виновен. Но это ему не поможет в борьбе с Жиро, которому нужна известность. Ему сейчас необходимо кого-то арестовать, и этим кто-то будет Жак.

— Факты против него, — продолжал Пуаро. — Вы понимаете это?

Она смотрела ему прямо в лицо и ответила:

— Я не ребенок, месье. Я могу быть храброй и смотреть фактам в лицо. Он невиновен, и мы должны спасти его.

Она говорила с какой-то отчаянной энергией, затем нахмурившись, замолчала, погрузившись в свои мысли.

— Мадемуазель, — прервал молчание Пуаро, пристально смотря на нее, — а нет ли у вас чего-нибудь такого, о чем вы умалчиваете и что хотели бы рассказать нам?

Она кивнула с недоуменным видом.

— Да, кое-что, но едва ли вы поверите мне, это кажется таким абсурдным.

— Во всяком случае, расскажите нам, мадемуазель.

— Так вот. Месье Жиро искал человека, который мог опознать труп, лежащий вон там. — Она кивнула головой в сторону сарая. — Он вызывал многих, в том числе пригласил и меня. Я не смогла опознать убитого человека. По крайней мере, не смогла в тот момент. Но с тех пор все думала…

— И что же?

— Это кажется таким странным, и все же я почти уверена. Я вам расскажу по порядку. Утром того дня, когда месье Рено был убит, я гуляла здесь в саду и вдруг услышала мужские голоса. Я раздвинула кусты и выглянула. Двое мужчин ссорились. Одним из них был месье Рено, а другим — бродяга, отвратительное существо в отрепьях. Он то жаловался, то угрожал. Я поняла, что он просит денег. Но в этот момент мама позвала меня, и я ушла. Вот и все. Но теперь я почти уверена, что бродяга и мертвый человек в сарае — одно и то же лицо.

Пуаро воскликнул:

— Но почему вы не рассказали об этом Жиро, мадемуазель?

— Потому, что сначала я только подумала, что его лицо мне слегка знакомо. Ведь он был одет в другое платье и явно принадлежал к неимущему классу. Но скажите, месье Пуаро, разве не могло так быть, что этот бродяга напал на месье Рено и убил его, затем забрал его одежду и деньги?

— Это интересная идея, мадемуазель, — медленно проговорил Пуаро. — Правда, она оставляет многое необъяснимым, но это безусловно идея. Я подумаю над ней.

Со стороны дома кто-то позвал Марту.

— Мама, — прошептала она. — Я должна идти. — И она исчезла среди деревьев.

— Пойдемте, — сказал Пуаро и, взяв меня под руку, повел в сторону виллы.

— Что вы думаете на самом деле? — спросил я с любопытством. — Правдив ли этот рассказ или девушка выдумала его, чтобы отвести подозрение от своего дружка?

— Странный рассказ, — ответил Пуаро. — Но я верю в его абсолютную правдивость. Неосознанно мадемуазель Марта сказала нам правду и относительно Жака Рено. Вы заметили его колебание, когда я спросил, виделся ли он с Мартой Добрейль в ночь преступления? Он помолчал и только затем сказал: «Да». Я заподозрил его во лжи. Мне было необходимо повидаться с мадемуазель Мартой прежде, чем он предупредит ее. Три маленьких слова сообщили мне информацию, в которой я нуждался. Когда я спросил ее, знает ли она, что Жак Рено был здесь той ночью, она ответила: «Он говорил мне». А теперь, Гастингс, интересно узнать, что же делал здесь Жак Рено в тот богатый событиями вечер и если он не виделся с мадемуазель Мартой, то с кем же он встречался?

— Честное слово, Пуаро, — вскричал я, возмущенный, — неужели вы верите, что такой юноша мог убить собственного отца?!

— Друг мой, — ласково произнес Пуаро, — вы продолжаете витать в облаках. Я видел матерей, которые убивали своих маленьких детей ради получения страховки! После этого можно поверить во что угодно.

— А повод?

— Деньги, конечно. Вспомните, ведь Жак Рено был уверен, что ему достанется половина состояния отца после смерти последнего.

— Но бродяга. Какова его роль?

Пуаро пожал плечами.

— Жиро, вероятно, скажет, что он был соучастником, помогавшим молодому Рено совершить преступление, которого тот убрал впоследствии как свидетеля.

— А волос на ручке кинжала? Ведь там был женский волос!

— О-о… — простонал Пуаро улыбаясь. — С этим Жиро может не согласиться. Судя по его заявлению, это вовсе не женский волос. Жиро может это утверждать, поскольку в наши дни многие юноши носят прически, похожие на женские.

— И вы тоже верите, что там был не женский волос?

— Вовсе нет, — ответил Пуаро со странной улыбкой. — Просто я знаю, что это волос женщины, и более того, знаю, какой женщины!

— Мадам Добрейль! — воскликнул я с уверенностью.

— Возможно, — сказал Пуаро, глядя на меня насмешливо.

Но я не разрешил себе взорваться.

— Что же мы будем делать теперь? — спросил я, когда мы вошли в холл виллы «Женевьева».

— Мне бы хотелось осмотреть вещи Жака Рено. Вот почему мне пришлось избавиться от него на несколько часов.

— А разве Жиро не осмотрел их ранее? — удивился я.

— Конечно, осмотрел. Он строит свое обвинение, как бобер плотину, — с убийственным усердием. Но, по всей вероятности, он не искал те предметы, которые интересны мне. Он бы не оценил их важности, даже если бы они попались ему на глаза. Давайте начнем.

Аккуратно, не торопясь Пуаро открывал ящик за ящиком и тщательно осматривал их содержимое, затем точно в том же порядке укладывал все обратно. Это была исключительно скучная и неинтересная процедура. Пуаро копался в воротничках, пижамах и носках. Шум автомашины заставил меня подойти к окну. Я немедленно закричал:

— Пуаро! Подъехал автомобиль! В нем Жиро, Жак Рено и двое жандармов!

— Проклятие! — проворчал Пуаро. — Это животное под названием Жиро не могло подождать! Я не успеваю проверить последний ящик надлежащим образом. Давайте поскорей.

Без всяких церемоний он вытряхнул вещи из ящика на пол. В нем были в основном галстуки и носовые платки. Внезапно, с торжествующим криком Пуаро схватил маленький квадрат картона, видимо, фотографию. Сунув ее в карман, он запихал вещи в ящик как попало и, схватив меня за руку, потащил из комнаты вниз по лестнице. В холле стоял Жиро, рассматривая арестованного.

— Добрый день, месье Жиро, — заулыбался Пуаро. — Что у вас здесь такое?

Жиро кивнул головой в сторону Жака.

— Он пытался удрать, но я разгадал это. Он арестован по подозрению в убийстве своего отца Поля Рено.

Пуаро резко повернулся к юноше, лицо которого было пепельно-бледным. Он стоял, вяло прислонившись к косяку двери.

— Что вы скажете на это, молодой человек?

Жак Рено уставился на Пуаро с холодным безразличием.

— Ничего, — произнес он.

Глава 19

Я пользуюсь своими серыми клеточками

Я был поражен. До последнего мгновения я не мог заставить себя поверить в виновность Жака Рено. Когда Пуаро задал ему вопрос, я ждал гневного отрицания вины. Но теперь, видя, как он, бледный и безвольный, стоит, прислонившись к стене, и слыша, как вместо оправдания с его губ срывается безразличное «ничего», я больше не сомневался.

Пуаро тем временем повернулся к Жиро.

— Какие у вас основания для ареста?

— Неужели вы думаете, что я вам их сейчас представлю?

— Да, в порядке любезности.

Жиро с презрением посмотрел на Пуаро. Он колебался между желанием грубо отказать и удовольствием восторжествовать над противником.

— Я полагаю, вы думаете, что я ошибся? — усмехнулся он.

— Я бы не удивился, — ответил Пуаро с легким коварством.

Лицо Жиро потемнело.

— Ну, хорошо! Пройдемте со мной, вы убедитесь сами.

Он распахнул дверь гостиной, и мы прошли внутрь, оставив Жака Рено под присмотром двух жандармов.

— Теперь, месье Пуаро, — с сарказмом сказал Жиро, кладя шляпу на стол, — я угощу вас небольшой лекцией о сыскной работе. Я покажу, как работаем мы, современные детективы.

— Отлично! — ответил Пуаро, приготавливаясь слушать. — А я покажу вам, как замечательно умеет слушать Старая Гвардия. — И он откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Но тут же на минуту приоткрыл их, чтобы добавить:

— Не бойтесь, не усну. Я буду слушать с предельным вниманием.

— Так вот, — начал Жиро, — я быстро разобрался во всей этой чилийской чепухе. В деле были замешаны два человека, но это были не таинственные иностранцы! Все это обман.

— Пока что все очень логично, мой дорогой Жиро, — пробормотал Пуаро. — Особенно после их хитрой выдумки со спичкой и окурком.

Жиро свирепо посмотрел на него и продолжал:

— В деле должен быть выявлен мужчина, который вырыл могилу и в результате преступления получает выгоду. Таким мужчиной может быть только один человек. Мы знаем о ссоре Жака Рено с отцом и о его угрозах. Отсюда вытекает мотив преступления. Теперь о средствах.

Жак Рено в ту ночь был в Мерлинвиле. Он утаил этот факт, что превратило подозрение в уверенность. Потом мы нашли вторую жертву, заколотую тем же ножом. Мы знаем из рассказа капитана Гастингса, когда украли нож.

Я перебрал всех, живущих в этом доме, и только Жак Рено, прибывший из Шербура, мог его взять. Пуаро прервал его.

— Вы не правы. Есть еще один человек, который мог взять нож.

— Вы имеете в виду месье Стонора? Он подъехал к парадной двери в автомобиле, привезшем его прямо из Кале. О, поверьте мне, я учел все. А Жак Рено прибыл поездом. Между моментом, когда он появился в доме, и прибытием поезда прошел час. Без сомнения, он видел, как капитан Гастингс и его знакомая выходили из сарая, проскользнул туда и взял нож, а потом заколол своего сообщника в сарае…

— Который уже был мертв!

Жиро пожал плечами.

— Возможно, он этого не заметил. Он мог решить, что тот спит. Без сомнения, у них была встреча. Во всяком случае, он знал, что второе убийство сильно запутает дело. Что и произошло.

— Но это не смогло обмануть месье Жиро, — пробормотал Пуаро.

— Вы насмехаетесь надо мной! Но я приведу вам последнее, неопровержимое доказательство. Рассказ мадам Рено выдуман — ложь с начала до конца. Мы верим, что она любила мужа. И все же она лгала, чтобы скрыть убийцу. Ради кого лжет женщина! Иногда — ради себя, обычно ради мужчины, которого она любит, всегда — ради детей. Последнее — неопровержимое доказательство. С ним ничего не поделаешь.

Жиро, раскрасневшийся и торжествующий, замолк. Пуаро непрерывно смотрел на него прищуренными глазами.

— Таковы мои доказательства, — закончил Жиро. — Что вы можете об этом сказать?

— Вы не приняли в расчет одну вещь.

— Какую?

— Жак Рено был, по-видимому, хорошо знаком с планировкой поля для игры в гольф. Он знал, что тело будет обнаружено сразу же, как только начнут копать бункер.

Жиро громко расхохотался.

— То, что вы говорите, абсурдно! Жак Рено именно хотел, чтобы нашли тело! Пока тело не найдено, нельзя констатировать смерть и вступить во владение наследством.

Я увидел, как зеленые искорки сверкнули в глазах Пуаро. Он поднялся.

— Но тогда зачем его хоронить? — очень мягко спросил он. — Подумайте, Жиро. Если в интересах Жака Рено было, чтобы тело нашли безотлагательно, зачем вообще рыть могилу?

Вопрос оказался неожиданным, и Жиро не ответил. Он лишь пожал плечами, как бы показывая, что это неважно.

Пуаро направился к двери. Я последовал за ним.

— Вы не приняли в расчет еще одну вещь, — бросил он на ходу.

— Какую еще?

— Кусок свинцовой трубы, — произнес Пуаро серьезным тоном и вышел из комнаты.

Жак Рено все еще стоял в холле с бледным тупым лицом, но, когда мы вышли из салона, он вздрогнул и пристально посмотрел на нас. В тот же момент на лестнице раздался звук легких шагов. Это спускалась мадам Рено. При виде сына, стоящего между двумя блюстителями закона, она остановилась, с ужасом в глазах.

— Жак! — задыхаясь, прокричала она. — Жак, что это значит?

Отрешенным взглядом он посмотрел на нее и произнес:

— Они арестовали меня, мама.

— Что?

Мадам Рено пронзительно вскрикнула и, прежде чем кто-нибудь успел подхватить ее, покачнулась и тяжело рухнула на лестницу. Мы подбежали к ней и принялись поднимать. Пуаро заговорил первым:

— Она сильно разбила голову об угол ступеньки. И, мне кажется, получила легкое сотрясение мозга. Если Жиро захочет снять с нее показания, ему придется подождать. Возможно, она будет без сознания не меньше недели.

Дениза и Франсуаза подхватили свою хозяйку. Оставив ее на их попечение, Пуаро покинул дом. Он шел с озабоченным видом, опустив голову. Некоторое время я не произносил ни слова, но наконец осмелился задать ему вопрос:

— Значит, вы верите, несмотря ни на что, что Жак Рено невиновен?

Пуаро ответил не сразу. После долгой паузы он произнес:

— Не знаю, Гастингс. Такая вероятность есть. Конечно, Жиро совершенно не прав, от начала и до конца. Если Жак Рено и виновен, то это никак не связано с доводами Жиро. Самая тяжкая улика против него известна только мне.

— Какая же? — удивленно спросил я.

— Если вы пошевелите своими серыми клеточками и посмотрите на дело так же внимательно, как я, то догадаетесь сами, мой друг.

Это был, как я их называю, один из раздражающих меня ответов Пуаро.

Не дожидаясь, когда я начну оправдываться, он продолжал:

— Давайте пойдем к морю, сядем там на берегу и проанализируем это дело. Вы узнаете все, что знаю я. Но я бы предпочел, чтобы вы добрались до правды своими силами, чтобы мне не надо было вести вас за ручку.

Мы устроились на выбранном Пуаро холме, поросшем травой, с которого открывался чудесный вид на море.

— Думайте, мой друг, — ободряюще сказал Пуаро. — Приведите в порядок мысли. Будьте методичны. Будьте последовательны. В этом секрет успеха.

Я постарался подчиниться ему, перебирая в уме все детали дела. И вдруг вздрогнул — в моем мозгу возникла догадка потрясающей яркости. Закрыв глаза, я стал сосредоточенно анализировать подробности дела.

— Я вижу, дружище, вам пришла в голову какая-то светлая мысль! — раздался у моего уха дружелюбный голос Пуаро. — Превосходно, мы делаем успехи.

Вынув трубку изо рта и сияя радостной улыбкой, я воскликнул:

— Пуаро, мне кажется, мы оба были крайне небрежны с деталями дела. Я говорю «мы», хотя было бы правильнее сказать «я». Но вы должны понести наказание за свою врожденную скрытность. Так что я снова повторяю: мы были крайне небрежны. Существует некто, о ком мы забыли.

— И кто же это? — блестя глазами, поинтересовался Пуаро.

— Жорж Конно!

Глава 20

Поразительное утверждение

Пуаро вскочил и поцеловал меня в щеку.

— Наконец-то! Вы догадались! И совершенно самостоятельно. Великолепно! Продолжайте рассуждать. Вы на правильном пути. Мы допустили большую ошибку, позабыв о Жорже Конно.

Я был так польщен похвалами этого маленького человечка, что не мог вымолвить ни слова. Но затем собрался с мыслями и продолжал:

— Жорж Конно исчез двадцать лет назад, но у нас нет причин думать, что он мертв.

— Никоим образом, — согласился Пуаро. — Продолжайте.

— Следовательно, надо полагать, что он жив.

— Совершенно верно.

— Или что он был жив до недавнего времени.

— Вы мыслите все лучше.

— Предположим, — продолжал я с возрастающим энтузиазмом, — что в последние годы он впал в нищету. Стал преступником, бандитом, бродягой или кем-нибудь в этом роде. Случайно он оказывается в Мерлинвиле и встречает женщину, которую никогда не переставал любить.

— Берегитесь сентиментальности, Гастингс, — предостерег Пуаро.

— «Где любовь, там и ненависть», — произнес я запомнившиеся откуда-то строчки. — Во всяком случае, Жорж Конно узнает ее под вымышленным именем. Но у нее новый любовник, богач Рено. Угасшие страсти вновь закипают в Конно, и он ссорится с Рено, подстерегает его, когда тот навещает любовницу, и убивает ударом ножа в спину. Потом, испугавшись, содеянного, начинает рыть могилу. Можно допустить, что тут мадам Добрейль вышла навстречу своему давнишнему любовнику. Между нею и Конно происходит ужасная сцена. Он тащит ее в сарай, но внезапно падает в припадке эпилепсии и умирает. В это время появляется Жак Рено. Мадам Добрейль рассказывает ему все и объясняет, какие жуткие последствия возникнут для ее дочери, если снова всплывет их скандальное прошлое. Убийца его отца мертв, но им надо спрятать концы в воду. Мадам Добрейль предлагает легенду с бородачами. Жак Рено соглашается и идет домой посоветоваться с матерью. Та принимает их план и разрешает засунуть себе в рот кляп и связать себя. Итак, Пуаро, что вы об этом думаете? — Я откинулся назад, гордясь своими успешными догадками. Пуаро задумчиво посмотрел на меня.

— Думаю, вам следует писать для кинематографа, дружище, — наконец, прокомментировал он.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что хороший фильм получится из истории, которую вы мне здесь изложили. Но она совершенно не похожа на то, что произошло на самом деле.

— Признаю, я мог не учесть всех деталей, но…

— Я бы сказал, вы удивительным образом умудряетесь вообще не обращать на них никакого внимания. Что вы скажете об одежде убитых? Или вы полагаете, что, заколов свою жертву, Конно снял с нее костюм и надел его сам, потом воткнул нож в рану?

— Я не понимаю, какое это имеет значение, — довольно самоуверенно заявил я. — Он мог получить одежду и деньги с помощью угроз раньше, у мадам Добрейль.

— Угроз? Хм… Вы всерьез выдвигаете это предположение?

— Разумеется. Он мог пригрозить, что откроет семье Рено ее настоящее имя, что может положить конец всем надеждам на замужество дочери.

— Вы ошибаетесь, Гастингс. Он не мог ее шантажировать, потому что кнут был в ее руке. Вспомните, что Жорж Конно все еще разыскивается за убийство. Одно ее слово — и ему угрожает гильотина.

Я был вынужден с некоторой неохотой признать правоту слов друга.

— Ваша версия, — ядовито заметил я, — без сомнения, учитывает все детали.

— Моя версия — это истина, — спокойно сказал Пуаро. — А истина всегда верна. В своем построении вы сделали одну ошибку. Вы позволили воображению сбить вас с пути полуночными таинственными свиданиями и страстными любовными сценами. Но в расследовании преступления мы не должны основываться на банальности. Представить вам мои догадки?

— О, пожалуйста, доставьте мне такое удовольствие. Пуаро выпрямился и сказал, энергично жестикулируя, чтобы подчеркнуть логичность мыслей:

— Начну так же, как и вы, с забытого персонажа — Жоржа Конно. Итак, легенда о «русских бородачах», рассказанная в суде мадам Берольди, по общему признанию, была выдумкой. Если она не была замешана в преступлении, то с какой стати ей надо было сочинять эту легенду? Правильнее предположить, что она все же была соучастницей. В этом случае легенда могла быть придумана ею или Жоржем Конно.

В деле, которое мы расследуем, снова фигурирует та же сказка о бородачах. Но я вам уже говорил, что мадам Добрейль не заинтересована в смерти Рено, поэтому маловероятно, чтобы она подбросила эту сказку. Следовательно, нам остается предположить, что план нового преступления зародился в голове Жоржа Конно. Таким образом, Жорж Конно задумал преступление, а мадам Рено стала его сообщницей. Она на первом плане, а за ней скрыта фигура, чье настоящее имя нам теперь известно.

Давайте еще раз проанализируем дело Рено с самого начала, располагая все важные события в хронологическом порядке. У вас есть записная книжка и карандаш? Хорошо. Ну, какое событие вы запишите самым первым?

— Письмо к вам?

— Это первое, что мы узнали. Но это неподходящее начало для дела. Я бы сказал, что первое событие, имеющее значение, это та перемена в поведении Рено, которая произошла вскоре после его приезда в Мерлинвиль и которая подтверждается несколькими свидетелями. При этом мы должны учесть его дружбу с мадам Добрейль и заплаченные ей большие суммы денег. Отсюда мы можем перейти прямо к 23 мая.

Пуаро помолчал, откашлялся и сделал мне знак записывать:

23 мая. Рено ссорится с сыном из-за желания последнего жениться на Марте Добрейль. Сын уезжает в Париж.

24 мая. Рено изменяет завещание, целиком оставляя право распоряжаться состоянием жене.

7 июня. Ссора с бродягой в саду, засвидетельствованная Мартой Добрейль.

Письмо, написанное Эркюлю Пуаро, умоляющее о помощи.

Телеграмма, посланная Жаку Рено, приказывающая ему отправиться на «Анзоре» в Буэнос-Айрес.

Шофер Мастере получил выходной и был отослан.

Визит к Рено какой-то леди вечером. Провожая ее, он говорит: «Да, да, но сейчас, ради бога, идите…»

Пуаро замолчал.

— Итак, Гастингс, рассмотрите последовательно все факты, внимательно их обдумайте, каждый в отдельности и в общей связи, и посмотрите, не увидите ли вы это дело в новом свете.

Я добросовестно постарался выполнить то, что он сказал. Через минуту-две я довольно неуверенно начал:

— Что касается первого пункта, то вопрос, видимо, в том, что послужило причиной резкой перемены поведения Рено: шантаж или увлечение мадам Добрейль?

— Определенно шантаж. Вы слышали, что сказал Стонор относительно его характера и привычек.

— Мадам Рено не подтверждает эту точку зрения, — возразил я.

— Мы уже видели, что на свидетельство мадам Рено нельзя полагаться никоим образом. В этом вопросе мы должны доверять Стонору.

— И все же, если Рено был в интимной связи с женщиной по имени Белла, то нет ничего невозможного и неестественного в том, что у него могла быть и любовь с мадам Добрейль.

— Согласен, Гастингс, ничего неестественного. Но так ли это?

— Письмо, Пуаро. Вы забываете о письме.

— Нет, не забываю. Но почему вы думаете, что письмо адресовано Рено?

— Но ведь оно найдено в его кармане и… и…

— И все, — прервал меня Пуаро. — В письме не упоминается никакого имени, показывающего, кому оно адресовано. Мы предположили, что оно принадлежит покойному, потому что оно было в кармане его плаща. Но, мой друг, что-то в этом плаще показалось мне необычным. Я измерил его и сказал, что он слишком длинен. Это замечание должно было натолкнуть вас на мысль.

— Я думал, что вы говорите просто так, — признался я.

— Что за странная идея! Позднее вы наблюдали, как я измеряю плащ Жака Рено. Так вот, плащ Жака Рено оказался слишком коротким. Сопоставьте эти два факта с третьим, а именно, что во время отъезда в Париж Жак Рено выбежал из дома в спешке, и сделайте ваш вывод!

— Я начинаю догадываться, — медленно сказал я. — Письмо было написано Жаку Рено, а не отцу. В спешке и волнении он перепутал плащи.

Пуаро кивнул.

— Правильно! Мы можем вернуться к этому вопросу позже. На данный момент довольствуемся допущением, что письмо не имеет никакого отношения к месье Рено-отцу, и перейдем к следующему в хронологическом порядке событию.

— «23 мая, — прочел я. — Рено ссорится с сыном из-за желания последнего жениться на Марте Добрейль. Сын уезжает в Париж». Не вижу, что можно из этого извлечь. Изменение завещания тоже кажется вполне последовательным. Это прямой результат ссоры.

— Наши мнения совпадают, мой друг, по крайней мере в отношении причины. Но что вы скажете об истинном мотиве, лежащем в основе этого действия Рено-отца?

Я открыл глаза от удивления.

— Конечно, злоба на сына.

— И все же он писал ему в Париж теплые письма.

— Так говорит Жак Рено, но он не может их предъявить.

— Хорошо, давайте оставим это.

— Теперь мы переходим ко дню трагедии. Вы поместили события утра в определенном порядке. Есть ли у вас какое-нибудь объяснение?

— Я удостоверился, что письмо ко мне было отправлено в то же время, что и телеграмма Жаку. Мастерсу было сказано, что он может взять выходной вскоре после этого. По моему мнению, ссора с бродягой предшествовала этим событиям.

— Я не думаю, что вы можете это утверждать, не уточнив обстоятельств у мадемуазель Добрейль.

— В этом нет необходимости. Я уверен. И если вы не понимаете этого, то вы не понимаете ничего, Гастингс!

С минуту я смотрел на него с обидой.

— Конечно! Я идиот. Если бродяга — это Жорж Конно, то именно после бурной беседы с ним Рено почувствовал опасность. Он отослал шофера Мастерса, потому что подозревал, что тот подкуплен, дал телеграмму сыну и послал за вами.

Слабая улыбка появилась на губах Пуаро.

— Вам не кажется странным, что Рено употребляет в письме точно те же выражения, что и мадам Рено позже использовала в своих показаниях? Если упоминание о Сантьяго обман, зачем ему говорить об этом и, более того, посылать туда сына?

— Признаю это загадочным, но, может быть, позже мы найдем какое-нибудь объяснение. Теперь мы подходим к вечеру посещения месье Рено таинственной леди. Признаюсь, что если ею в самом деле была не мадам Добрейль, как утверждает Франсуаза, то это ставит меня в тупик.

Пуаро покачал головой.

— Мой друг, где блуждают ваши мысли? Вспомните клочок чека и тот факт, что имя «Белла Дювин» знакомо Стонору. Я думаю, можно считать, что Белла Дювин — полное имя неизвестного корреспондента Жака и что именно она посетила виллу «Женевьева» в ту ночь. Намеревалась ли она увидеть Жака или с самого начала думала обратиться к его отцу, мы не знаем, но, я думаю, мы можем предположить, что произошло следующее. Она предъявила требования на Жака, возможно, показала письма, которые он ей писал, и отец попытался откупиться от нее, выписав чек. Белла с возмущением разорвала его. Ее письмо полно искренней любви, и ее, видимо, глубоко обидели предложенные деньги. В конце концов, Рено избавился от нее, и здесь особое значение имеют слова, которые он произнес.

— «Да, да, но сейчас, ради бога, идите», — подсказал я. — По моему мнению, в них содержится небольшая раздраженность, но и только.

— Этого достаточно. Рено нервничал. Он хотел, чтобы девушка скорее ушла. Почему? Не потому, что беседа была неприятной, а потому, что он торопился, его подпирало время…

— Но почему же? — озадаченно спросил я.

— Почему? Давайте попробуем разгадать это вместе. Вспомните о наручных часах. Они были кем-то переведены на два часа вперед. Это лишний раз показывает, что играло очень важную роль в данном преступлении. Итак, Белла Дювин уходит в половине одиннадцатого. Тут мы непосредственно приближаемся к самой драме, которая, по моему мнению, разыгралась где-то до двенадцати часов. Это вытекает из сопоставления показаний мадам Рено и свидетельства наручных часов. Мы рассмотрели все события, предшествовавшие убийству. Но есть еще одно, которое осталось неучтенным, — это смерть бродяги. По свидетельству врача, осмотревшего труп, он уже был мертв по меньшей мере 48 часов и максимум шестьдесят два часа. На основании этого и тех фактов, которые мы обсуждали, я делаю вывод, что бродяга умер утром 7 июня.

Ошеломленный, я уставился на Пуаро.

— Ничего не понимаю. Как вы вычислили это?

— Потому что только так может быть логически объяснена последовательность событий. Мой друг, я провел вас по пути шаг за шагом. Неужели вы не видите сейчас того, что так ослепительно ясно?

— Мой дорогой Пуаро, я не вижу ничего ослепительного. Я в самом деле думал, что начинаю что-то понимать, но теперь я опять безнадежно в тумане. Ради бога, скажите мне, кто убил Рено?

— Этого я пока сам точно не знаю.

— Но вы сказали, что вам все ослепительно ясно!

— Мы не понимаем друг друга. Не забывайте, что мы расследуем два преступления, в первом из которых у нас есть мертвое тело. Ну-ну, не сердитесь! Я все объясню. Мы еще забыли про свежевырытую яму на поле для гольфа. Но прежде рассмотрим три момента, когда Рено обнаруживает определенную перемену в высказываниях и поведении. В первый раз это случается сразу после его прибытия в Мерлинвиль, во второй — после ссоры с сыном, в третий — утром 7 июня. Теперь о причинах. Мы можем приписать первую встречу с мадам Добрейль. Вторая косвенно связана с ней, так как касается женитьбы сына Рено и ее дочери. Третья причина от нас скрыта. Мы должны ее логически вывести. Теперь, мой друг, разрешите задать вопрос: кто, по-вашему, задумал преступление?

— Жорж Конно, — неуверенно сказал я, робко глядя на Пуаро.

— Совершенно верно. Вспомните аксиому Жиро: женщина может лгать ради себя, ради мужчины, которого она любит, и ради ребенка. Так как мы убедились, что именно Жорж Конно продиктовал мадам Рено легенду о бородачах, и так как Жорж Конно это не Жак Рено, мы исключаем третий вариант. Итак, мы вынуждены предположить второе — мадам Рено лгала ради мужчины, которого она любит, другими словами, ради Жоржа Конно.

Вы согласны?

— Да, признал я. — Это кажется достаточно логичным.

— Хорошо! Мадам Рено любит Жоржа Конно.

Кто же тогда Жорж Конно?

— Бродяга.

— Есть ли у нас какое-нибудь свидетельство, что мадам Рено любит бродягу?

— Нет, но…

— Очень хорошо. Не цепляйтесь за теории, которые не подкреплены фактами. Вместо этого спросите себя, кого же мадам Рено любила.

Запутавшись, я покачал головой.

— Боже мой, вы отлично знаете. Кого мадам Рено любила так крепко, что когда увидела его мертвое тело, то упала в обморок?

Я растерянно смотрел на Пуаро.

— Своего мужа? — выдохнул я. Пуаро кивнул.

— Своего мужа, или Жоржа Конно, называйте его как хотите.

— Но это невозможно.

— Почему невозможно? Разве мы только не установили, что мадам Добрейль могла шантажировать только Жоржа Конно?

— Да, но…

— И разве она не достаточно эффективно шантажировала Рено?

— Это совершенно справедливо, но…

— И разве не факт, что мы ничего не знаем о юности и воспитании месье Рено? И что он внезапно появляется на сцене как франкоканадец как раз двадцать два года назад?

— Все это так, — более твердо сказал я, — но мне кажется, что вы упустили из виду одну бросающуюся в глаза деталь.

— Какую, мой друг?

— Ну как же, мы установили, что Жорж Конно задумал данное преступление. Это приводит нас к смехотворному утверждению, что он задумал свое убийство!

— Так вот, мой друг, — спокойно произнес Пуаро, — именно это он и сделал!

Глава 21

Эркюль Пуаро высказывается

Размеренным тоном Пуаро начал объяснять:

— Вам кажется странным, друг мой, что человеку пришлось спланировать собственную смерть. Настолько странным, что вы предпочитаете принять истину за фантастику и вновь обратиться к истории убийства из ревности, которая фактически в десять раз более несбыточна.

Да, Рено запланировал собственную смерть, но тут есть одна маленькая деталь, которую, возможно, вы не уловили: он не собирался умирать.

Я покачал головой в недоумении.

— Нет-нет, в самом деле, все это более чем просто, — продолжал Пуаро добродушно. — Поскольку для преступления, которое задумал Рено, убийца не требовался, как я вам уже говорил, было нужно только мертвое тело. Давайте восстановим события, но теперь под другим углом зрения.

Жорж Конно бежит от правосудия в Канаду. Здесь под чужим именем женится. В конце концов, приобретает огромное состояние в Южной Америке. Но у него возникает ностальгия — тоска по родине. Прошло 20 лет, его наружность значительно изменилась. Кроме того, он стал теперь занимать такое высокое положение, что вряд ли кто-нибудь мог связать его имя с именем бежавшего от правосудия много лет назад преступника. Он был уверен, что может совершенно спокойно вернуться. Конно избирает своим основным местом проживания Англию. Затем решается провести летний сезон во Франции. И злой случай, та высшая справедливость, которая вершит людские судьбы и не дает никому избежать кары за содеянное, приводит его в Мерлинвиль. И здесь на его пути встречается единственное во всей Франции лицо, которое может опознать его… Конечно, эта встреча открыла мадам Добрейль доступ к деньгам Рено. И она моментально воспользовалась этим. Рено оказался полностью в ее власти.

Но тут случается неизбежное. Жак Рено влюбляется в красивую девушку, которую видит почти ежедневно. Он решает жениться на ней. Его отец возмущен. Он готов любой ценой предотвратить женитьбу сына на дочери этой злодейки. Жак Рено ничего не знает о прошлом отца, но мадам Рено знает все. Она женщина с сильным характером и страстно предана мужу. Они совещаются. Рено видит только один путь к спасению — «смерть». Его должны счесть умершим, и он может начать жить под другим именем, в другой стране, а мадам Рено, сыграв роль вдовы, через некоторое время сможет присоединиться к нему. Важно, чтобы контроль над деньгами остался в ее руках, и Рено изменяет завещание. Как они собирались добыть мертвое тело, я не знаю: похитить труп у студентов, изучающих анатомию, изуродовать его до неузнаваемости или что-нибудь в этом роде, но, когда они составляли планы, подвернулся случай, сыгравший им на руку. Грязный, буйный, бранящийся бродяга проник в их сад. Рено старается выпроводить его, как вдруг бродяга падает на землю в припадке эпилепсии и умирает. Месье Рено зовет жену. Вдвоем они перетаскивают мертвеца в сарайчик. Мы знаем, что этот случай произошел как раз возле него. Супруги Рено понимают, какая прекрасная возможность представилась им. Бродяга лицом нисколько не похож на Рено, но у него такая же фигура. Этого достаточно.

Я представляю, как они сидели там на скамье, где их не могли подслушать домашние, и строили планы. Мгновенно у них возникла идея. Опознавание должно быть сделано только на основании показаний мадам Рено. Жак Рено и шофер, который служил у Рено два года, должны быть удалены. Французские служанки вряд ли осмелятся подойти близко к телу. Но в любом случае Рено намерен принять меры, чтобы обмануть любого, кто не обращает внимания на мелочи. Мастере был отослан. Жаку послали телеграмму, причем Буэнос-Айрес был выбран для того, чтобы придать правдоподобность всей истории, на которой Рено решил базироваться. Он слышал обо мне как о некоем неопределенном пожилом детективе, и он посылает мне свой призыв о помощи, зная, что, когда я приеду и представлю это письмо, оно произведет колоссальное впечатление на следователя, что, впрочем, и произошло.

Они одевают тело бродяги в костюм Рено, а рваную куртку и брюки оставляют за дверью в сарае, не решаясь отнести их в дом. Затем, чтобы сделать правдоподобнее рассказ мадам Рено, они вонзают нож из авиационного металла в сердце бродяги. В ближайшую ночь Рено должен был связать жену, заткнуть ей рот, а затем, взяв лопату, закопать тело в том самом месте на поле для гольфа, где, как он знает, будет сооружен бункер. Важно, чтобы тело было вскоре найдено. Мадам Добрейль не должна иметь никаких подозрений. После, закопав тело, Рено облачится в лохмотья бродяги и побредет к станции, откуда незамеченным он уедет поездом в 12.10. Поскольку преступление предположительно произойдет на два часа позже, никакого подозрения он на себя навлечь не может.

Теперь вам будет понятно его раздражение, вызванное несвоевременным визитом девушки Беллы. Каждая минута задержки был гибелью для его планов. Все же он отделывается от нее довольно быстро. Теперь за дело! Он оставляет входную дверь слегка открытой, чтобы создать впечатление, что злодеи ушли этим путем. Затем крепко связывает мадам Рено, исправляя ошибку двадцатилетней давности, когда слабо завязанная веревка навлекла подозрение на его соучастницу. Затыкает ей рот и покидает, заранее снабдив рассказом, в основном тем же самым, который он выдумал раньше, подтверждая тем бессознательное сопротивление ума оригинальности. Ночь была прохладной, и он набросил плащ поверх нижнего белья, рассчитывая бросить его в могилу вместе с мертвецом. Рено вылезает в окно, спускается по дереву, тщательно заравнивает клумбу и этим самым создает вполне определенные улики против себя. Он выходит на пустое поле для гольфа, начинает копать, и тогда…

— Что?

— И тогда, — повторил Пуаро мрачно, — правосудие, которого он так долго избегал, настигает его. Неизвестная рука наносит ему удар в спину… А теперь, Гастингс, вы поймете, что я имел в виду, когда говорил о двух преступлениях. Первое преступление раскрыто. Это преступление, которое Рено в своей самоуверенности просил нас расследовать. Здесь он сделал величайшую ошибку! Он недооценил Эркюля Пуаро. Но за этим преступлением кроется более сложная задача — найти убийцу Рено. И решить ее будет очень трудно, поскольку убийца, мудро рассудив, удовлетворился тем, что воспользовался приготовлениями самого Рено. Это запутанная и таинственная история, которую надо распутать. Такой молодой работник, как Жиро, который нисколько не полагается на психологию, почти наверняка потерпит поражение.

— Вы удивительны, Пуаро, — сказал я с восхищением. — Абсолютно удивительны. Ни один человек на земле, кроме вас, не смог бы разгадать все это!

Я думаю, что моя похвала понравилась ему. Первый раз в жизни он выглядел почти сконфуженным.

— Ах, теперь вы больше не презираете бедного старенького папу Пуаро? Вы возвращаете мне свое уважение, которое в последнее время питали к человеку-ищейке?

Прозвище, которое он дал Жиро, неизменно заставляло меня улыбаться.

— Несомненно. Вы так красиво победили его.

— Бедняга Жиро, — сказал Пуаро с искренним сочувствием. — Конечно, нельзя его ошибки относить за счет глупости. Ему не повезло пару раз. Темный волос, обвитый вокруг рукоятки ножа, например. Он ввел его в заблуждение.

— Сказать по правде, Пуаро, — признался я, — даже теперь не понимаю, чей же это был волос?

— Мадам Рено, конечно. С ее волосом Жиро и не повезло. Ее волосы до убийства мужа были темные с проседью, а потом почти совершенно поседели. Поэтому на рукоятке ножа мог оказаться ее и седой волос — и тогда никоим образом Жиро не смог бы внушить себе, что волос с головы Жака Рено! Это все звенья одной цепи. Факты должны всегда соответствовать разгадке! Разве не нашел Жиро следы двух человек в сарае, мужчины и женщины? И как это вписывается в его «разгадку» преступления? Я вам скажу: никак не вписывается, и поэтому мы о них больше не услышим! Я спрашиваю нас: разве это логическая манера работы? Великий Жиро! Великий Жиро — всего-навсего игрушечный надувной шарик, раздутый своей собственной важностью. Но Эркюль Пуаро, которого он презирает, будет той маленькой булавочкой, которая проткнет этот раздутый шар, вот увидите. — И он сделал выразительный жест. Затем, успокоившись, продолжал:

— Без сомнения, когда мадам Рено придет в себя, она заговорит. Возможность, что ее сына могут обвинить в убийстве, никогда не приходила ей в голову. Да и как могло это быть, когда она верила, что он благополучно плывет по морю на борту «Анзоры»? Вот это женщина, Гастингс! Какая сила, какое самообладание! Она сделала только одну ошибку. Когда он неожиданно вернулся, «Это не имеет значения теперь» сказала она. И никто не заметил, никто не оценил значения этих слов. Какую ужасную роль она должна была разыгрывать, бедная женщина. Вообразите ее потрясение, когда она идет опознавать мертвое тело и, вместо того что она ожидает, видит безжизненное тело мужа, который, как она думала, находится уже за много миль отсюда. Ничего удивительного, что она потеряла сознание! Но с той минуты, несмотря на свое горе и отчаяние, как уверенно она играла свою роль и какое страдание испытывала при этом! Она не может сказать ни слова, чтобы направить нас по следам настоящих убийц. Ради своего сына она должна молчать, чтобы никто не узнал, что Поль Рено был Жоржем Конно, преступником. Окончательным и наиболее жестоким ударом было ее публичное признание, что мадам Добрейль была любовницей ее мужа, поскольку один намек на шантаж мог оказаться роковым для ее тайны. Как умно она разделалась со следователем, когда он спросил ее, была ли какая-нибудь тайна в прошлом у ее мужа. «Ничего особенно романтического, я уверена, господин следователь!» Это было прекрасно, снисходительный тон, намек на грустную насмешку. Моментально следователь Оте почувствовал себя глупым и мелодраматичным. Да, замечательная женщина! Хотя она любила преступника, она делала это с благородством!

Пуаро погрузился в размышления.

— Еще один вопрос. Пуаро, зачем был нужен кусок свинцовой трубы?

— Чтобы изуродовать лицо бродяги до неузнаваемости. Эта первая находка и направила меня по правильному пути. А этот кретин Жиро ползал вдоль и поперек в поисках спичек! Разве я не говорил вам, что улика длиной в два фута ничуть не хуже улики в два дюйма?

— Ну, Жиро запоет теперь другим голосом, — заметил я поспешно, чтобы увести разговор от моих собственных промахов.

— Вряд ли! Если он получит улику путем не правильной методологии, он и не подумает испытывать угрызений совести.

— Но, несомненно… — я умолк, заметив, что Пуаро задумался.

— Вы видите, Гастингс, что мы должны теперь начать все сначала. Кто убил Поля Рено? Некто, кто был возле виллы как раз около двенадцати часов той ночи; некто, кому смерть Поля Рено принесет выгоду. Эти предпосылки подходят Жаку Рено чересчур хорошо. Не обязательно, чтобы преступление было им задумано заранее. И затем нож…

— Конечно, — сказал я, — нож, который мы обнаружили в груди бродяги, принадлежал мадам Рено. Но тогда их было два.

— Безусловно, и, поскольку они были одинаковыми, можно предположить, что они оба принадлежали Жаку Рено. Но это меня не так уж беспокоит. У меня по этому поводу есть небольшая идейка. Нет, самое серьезное обвинение, падающее на Жака, — психологическое, — наследственность, друг мой, наследственность! Яблочко от яблоньки недалеко падает. Жак Рено как-никак сын Жоржа Конно.

Тон Пуаро был печальным и серьезным, и его настроение передалось мне.

— А что это за маленькая идейка, которую вы только что упомянули? — спросил я.

Вместо ответа Пуаро посмотрел на свои часы-луковку и затем сказал:

— В котором часу отплывает пароход дневного рейса из Кале?

— Около пяти, мне кажется.

— Это вполне подходит. Мы как раз успеем.

— Так мы едем в Англию?

— Да, мой друг.

— Зачем?

— Разыскать возможного свидетеля.

— Кого?

С довольно странной улыбкой на лице Пуаро ответил:

— Мисс Беллу Дювин.

— Но как вы ее разыщите, что вы о ней знаете?

— Знать я о ней ничего не знаю, но догадываюсь о многом. Мы можем с уверенностью сказать, что ее зовут Белла Дювин, и, поскольку это имя показалось смутно знакомым мистеру Стонору явно не в связи с семьей Рено, весьма возможно, что она имеет отношение к театру. Жак Рено — молодой человек с большими деньгами, ему двадцать лет. Я уверен, что театр был пристанищем его первой любви. Об этом же говорит и попытка месье Рено отделаться от девушки денежным чеком. Я думаю, что я ее обязательно разыщу, особенно с помощью этого.

И он достал фотографию, которую изъял в комнате Жака Рено. «С любовью от Беллы» было написано на ней наискосок в углу, но не это привлекло мое внимание. Сходство с оригиналом было не первоклассным, но все же оно было. Меня охватил холод, как будто неизъяснимая беда обрушилась на меня.

Это было лицо Синдереллы.

Глава 22

Я встречаю любовь

Мгновение или два я сидел не шевелясь, словно меня заморозили Фотография застыла в моей руке. Затем, собрав все мужество, чтобы казаться спокойным, я протянул ее обратно. Одновременно я кинул быстрый взгляд на Пуаро. Заметил ли он что-либо? Но, к моему облегчению, он, казалось, не обращал на меня внимания. Мое необычное поведение, видимо, осталось им незамеченным.

Он поспешно поднялся на ноги.

— Мы не можем терять времени. Мы должны отправиться в путь как можно скорее. Погода благоприятствует, море будет спокойным.

В суете отъезда у меня не было времени для размышлений, но, ступив на палубу и убедившись, что Пуаро не обращает на меня внимания — он, как всегда, применял на практике свой любимый метод Лавержье, — я принялся хладнокровно анализировать факты. Как много знал Пуаро? Понял ли он, что моя знакомая в поезде и Белла Дювин — одно и то же лицо? Зачем он ходил в отель «Дю Пар»? Может быть, беспокоился обо мне, как я и думал? Или же я ошибся, и он предпринял этот визит совсем с другой целью?

В любом случае, почему он стремится найти эту девушку? Думал ли он, что она видела, как Жак Рено совершил преступление? Или же он заподозрил ее саму, что совершенно невозможно. У девушки не было злобы против старшего Рено, не было какой-либо причины желать ему смерти. Что привело ее на место убийства? Я тщательно перебрал все факты. Она, должно быть, сошла с поезда в Кале, где я с ней простился в тот день. Не удивительно, что я не смог найти ее на пароходе. Если бы она пообедала в Кале и затем села на поезд в сторону Мерлинвиля, она бы достигла виллы «Женевьева» как раз к тому времени, о котором говорила Франсуаза. Что она делала, когда вышла из дома, сразу после десяти? Можно предположить, что отправилась в отель или вернулась в Кале. А затем? Преступление было совершено в ночь на вторник. В четверг утром она снова была в Мерлинвиле. Уезжала ли она вообще из Франции? Я очень сомневался в этом. Что ее удерживало здесь? Надежда увидеть Жака Рено? Я сказал ей, как в то время мы сами думали, что он был в открытом море на пути в Буэнос-Айрес. Возможно, она знала, что «Анзора» не отплыла. Но, чтобы знать это, она должна была увидеться с Жаком. Не за этим ли гнался сейчас Пуаро? Не встретился ли Жак Рено, вернувшись, чтобы увидеть Марту Добрейль, лицом к лицу с Беллой Дювин, которую бессердечно бросил?

Передо мной забрезжил свет. Если так было на самом деле, у Жака может быть алиби, в котором он нуждается. И все же при таких обстоятельствах его молчание было труднообъяснимо. Почему бы ему не рассказать все смело? Боялся ли он, что его прежний роман дойдет до ушей Марты Добрейль? Я отрицательно покачал головой. Его увлечение Беллой Дювин, по всей вероятности, было кратковременным и несерьезным. Я цинично подумал, что вряд ли бы сын миллионера получил из-за этого отказ от Марты Добрейль — французской девчонки без гроша за душой, которая к тому же безумно его полюбила.

Проанализировав все, я нашел эту историю запутанной и неясной. Мне было крайне неприятно участвовать с Пуаро в охоте за девушкой, но я не видел никакой возможности избежать этого, не открыв ему всего. А этого по некоторой причине я ни за что не хотел делать.

В Дувре Пуаро сошел с парохода бодрым и улыбающимся. Наше дальнейшее путешествие до Лондона прошло без всяких событий. Мы прибыли после девяти, и я предполагал, что мы поедем на нашу квартиру и ничего не будем предпринимать до утра. Но у Пуаро были другие планы.

— Мы не должны терять времени, мой друг, — отрезал он.

Я не вполне понимал ход его рассуждений и прямо спросил, как он собирается искать девушку.

— Вы помните Джозефа Ааронса, театрального агента? Нет. Я как-то помог ему разобраться в маленьком вопросе, касавшемся японского борца. Это было короткое, но приятное знакомство. Я как-нибудь расскажу вам о нем. Аароне, без сомнения, направит нас туда, где мы сможем обнаружить то, что ищем.

Было уже за полночь, когда мы разыскали мистера Ааронса. Он приветствовал Пуаро и заверил, что будет рад услужить нам.

— На свете есть мало такого, чего бы я не знал об актерской профессии, — заявил он с добродушной улыбкой.

— Ну хорошо, мистер Аароне, я хочу отыскать молодую девушку по имени Белла Дювин.

— Белла Дювин. Я знаю это имя, но сразу не могу вспомнить, кто она. Какой у нее жанр?

— Этого я не знаю, но вот ее фотография. Минуту мистер Аароне изучал фотографию, затем его лицо просияло.

— Вспомнил! — он стукнул себя по бедру. — Крошки Далсибелла, клянусь богом?

— Крошки Далсибелла?

— Конечно. Они сестры. Акробатки, танцовщицы и певицы. Дают очень милое небольшое представление. Мне помнится, они сейчас выступают где-то в провинции, если не уехали отдыхать. Хорошо знаю, что последние две-три недели сестры были в Париже.

— Можете ли вы уточнить их теперешнее местонахождение?

— Проще пареной репы. Идите домой, а я пришлю вам эти сведения завтра утром.

Получив обещание, мы покинули мистера Ааронса. Он сдержал свое слово. На следующий день около одиннадцати часов мы получили краткую записку: «Сестры Далсибелла выступают в передвижном театре Ковентри. Желаю удачи».

Без лишних проволочек мы отправились в Ковентри. Пуаро не стал наводить никаких справок в театре, а удовлетворился покупкой двух кресел в партере на вечернюю программу варьете.

Представление было невыразимо скучным и утомительным. Правда, может быть, мое настроение делало его таким. Семейство японцев балансировало на канате с опасностью для жизни, какие-то светские на вид мужчины в слегка заплесневелых фраках и с изысканно прилизанными волосами болтали всякую чушь и безукоризненно танцевали, толстая примадонна пела на очень высоких нотах, едва доступных для человеческого голоса, а комический имитатор пытался изобразить мистера Джорджа Роби и оскандалился.

Наконец, объявили номер: «Крошки Далсибелла». Сердце у меня учащенно забилось. Вот и они: одна с льняными волосами, другая с темными, одинакового роста, в коротеньких пышных юбочках и огромных бантах. Сестры выглядели как пара крайне пикантных детей. Они начали петь. Их голоса казались свежими и звучными, несколько высокими, но приятными.

Это было очень милое маленькое представление. Они изящно танцевали и сделали несколько замысловатых акробатических фигур. В их песенках содержалось множество шуток на злобу дня. Когда занавес опустился, раздались заслуженные аплодисменты. Несомненно, Крошки Далсибелла имели успех.

Внезапно я почувствовал себя неважно. Мне необходимо было выбраться на свежий воздух. Я предложил Пуаро уйти.

— Конечно, идите, мой друг. Мне программа нравится, и я побуду здесь до конца. Разыщу вас после представления.

От театра до отеля было всего несколько шагов. Я поднялся в гостиную, заказал виски с содовой и сидел, потягивая эту смесь, задумчиво глядя в пустой камин. Я слышал, как отворилась дверь, но не повернул головы, полагая, что вошел Пуаро. Затем какое-то шестое чувство подняло меня на ноги, и я обернулся. На пороге стояла Синдерелла. Она заговорила запинаясь, дыхание ее было порывистым.

— Я видела вас в партере. Вас и вашего друга. Когда вы пошли к выходу, я тоже вышла на улицу и последовала за вами. Почему вы здесь, в Ковентри? Что вы делали в театре? А мужчина, который был с вами, он — детектив?

Она растерянно стояла передо мной. Накидка, которую она набросила поверх театрального наряда, сползла с ее плеч. Я видел, как белы ее щеки под румянами, и слышал страх в голосе. И в этот момент я понял, почему Пуаро ее искал, чего она боялась, и понял, наконец, свое собственное сердце.

— Да, — сказал я нежно.

— Он ищет меня? — почти прошептала она.

И тогда, так как я ответил утвердительно, она рухнула на пол возле большого кресла и разразилась отчаянными, горькими рыданиями.

Я опустился на колени возле нее, обнял и убрал с лица прядь волос.

— Не плачь, крошка, не плачь, ради бога. Ты здесь в безопасности. Я позабочусь о тебе. Не плачь, дорогая. Я знаю все.

— О нет, вы не знаете.

— Думаю, что знаю. — И через минуту, когда ее рыдания стали затихать, я спросил:

— Это ты взяла нож?

— Да.

— Вот почему ты хотела, чтобы я показал тебе все вокруг! Ты притворилась, что упала в обморок?

Она кивнула. Странная мысль пришла мне на ум. Я внезапно почувствовал радость оттого, что ее поведение объяснялось какой-то другой причиной, а не праздным и кровожадным любопытством, в котором я обвинил ее тогда. Как самоотверженно она сыграла свою роль в тот день, хотя внутри ее терзали страх и волнение.

— Зачем ты взяла нож? — спросил я через некоторое время.

Она ответила просто, как ребенок:

— Я боялась, что на нем могли быть отпечатки пальцев.

— Но разве ты не помнишь, что на тебе были перчатки?

Она покачала головой как бы в удивлении, а потом медленно сказала:

— Вы хотите выдать меня… полиции?

— Боже мой, конечно, нет!

Ее взгляд, честный и открытый, впился в мое лицо, затем она спросила тихим голосом с затаенным испугом.

— А почему бы и нет?

Это было странное место и странное время для признания в любви, и, видит бог, я никогда не воображал, что любовь может прийти ко мне так неожиданно. Но я ответил просто и естественно:

— Потому что я люблю тебя, Синдерелла.

Она наклонила голову, как будто стыдясь, и пролепетала упавшим голосом:

— Вы не можете… Вы не можете… ведь вы не знаете… — И вслед за этим, как бы овладела собой, она повернулась лицом ко мне и спросила:

— Что же вы тогда знаете?

— Я знаю, что в ту ночь вы приходили, чтобы встретиться с отцом Рено. Он предложил вам чек, который вы с презрением разорвали. Потом вы ушли из дома… — Я остановился.

— Продолжайте, что дальше?

— Я не уверен, знали ли вы, что Жак Рено приедет той ночью, или вы просто остались, надеясь на случай, что увидите его, но вы действительно остались ждать, неподалеку. Возможно, вы просто чувствовали себя несчастной и бродили без цели, но, во всяком случае, около двенадцати ночи вы все еще были поблизости, и вы увидели человека на поле для гольфа…

Я снова остановился. Трагедия представилась мне в тот миг, когда Синдерелла вошла в комнату, но сейчас она возникла у меня перед глазами еще более убедительно. Я отчетливо видел оригинальный покров плаща Жака и вспомнил то поразительное сходство, которое на мгновение заставило меня поверить, что мертвец воскрес из мертвых, когда его сын ворвался в гостиную, где мы держали совет.

— Продолжайте, — повторила девушка решительно.

— Я представляю, что он стоял спиной к вам, но вы узнали его или думали, что узнали. Его походка и манера держать себя были вам известны так же, как и покрой его плаща. — Я помедлил. — В поезде вы говорили, что у вас в жилах течет итальянская кровь и что вы однажды чуть не попали в беду из-за нее. Вы угрожали в одном из писем Жаку Рено. Когда вы увидели его там, ваш гнев и ревность свели вас с ума, и вы нанесли удар! Я ни на минуту не верю, что вы хотели убить человека. Но вы его все-таки убили, Синдерелла.

— Вы правы… Вы правы… эта картина возникает у меня перед глазами, когда вы говорите. — Вдруг она резко повернулась ко мне:

— И вы любите меня? Зная все это, как вы можете меня любить?

— Не знаю, — ответил я устало. — Думаю, в любви так и бывает, с ней ничего нельзя поделать. Я борюсь с ней с самого первого дня, как увидел вас. Но любовь оказалась сильнее меня.

И тогда неожиданно, отчаяние вновь овладело ею, она бросилась на пол и страшно разрыдалась.

— О, я не могу! — кричала она. — Я не знаю, что мне делать! Я не знаю, куда мне броситься! О, пожалейте меня, пожалейте меня, хоть кто-нибудь, и скажите, что делать!

Снова я опустился возле нее на колени, успокаивая, как только мог:

— Не бойтесь меня, Белла! Ради бога, не бойтесь! Я люблю вас, правда люблю, и ничего не хочу взамен. Только разрешите мне помочь вам. Продолжайте его любить, если хотите, но разрешите мне помочь вам, так как он не может этого сделать.

От моих слов Синдерелла как будто окаменела. Она подняла голову, отняла руки от лица и смотрела на меня неподвижным взглядом.

— Вы так думаете? — прошептала она. — Вы думаете, что я люблю Жака Рено?

Затем, полусмеясь-полуплача, она бросилась мне на шею и прижалась милым мокрым личиком к моей щеке.

— Но не так, как люблю вас, — прошептала она.

Ее губы скользнули по моей щеке, встретились с моими губами и осыпали градом поцелуев, невообразимо нежных и горячих. Неистовость их… неожиданность… я не забуду никогда, до конца своей жизни!

Шорох у двери заставил нас обернуться. Там стоял Пуаро и смотрел удивленно.

Одним прыжком я очутился около него и прижал ему руки по бокам.

— Скорее, — крикнул я девушке. — Бегите отсюда как можно быстрее. Я его удержу.

Взглянув на меня, она бросилась из комнаты. Я держал Пуаро железной хваткой.

— Друг мой, — заметил Пуаро, — у вас очень хорошо это получается. Сильный мужчина сжимает меня в своих руках, и я становлюсь беспомощным, как ребенок. Но все это очень неудобно и слегка смешно. Давайте присядем и успокоимся.

— Так вы не будете преследовать ее?

— Бог мой, нет! Что я — Жиро? Отпустите меня, мой друг.

Не спуская с него глаз, я отпустил его. Он опустился в кресло, осторожно ощупывая руки.

— Вы становитесь сильным, как бык, если вас разозлить, Гастингс. Вы думаете, что поступили хорошо со своим старым другом? Я показываю вам фотографию девушки, вы узнаете ее, но не говорите ни слова.

— Не было необходимости что-либо говорить, если вы поняли, что я узнал ее, — сказал я с некоторой горечью. Так Пуаро об этом все время знал! Я не обманул его ни на мгновение.

— Та-та! Вы ведь не представляли, что я это знал. И теперь вы помогаете этой девушке скрыться, после того как мы нашли ее с таким трудом! Ну ладно, все это сводится к одному — собираетесь ли вы работать со мной или против меня, Гастингс?

Минуту или две я не отвечал. Разрыв с моим старым другом причинил бы мне большую боль. И все же я должен был определенно выступать против него. Простит ли он меня когда-нибудь? — задавал я себе вопрос. До настоящего момента он был странно спокоен, но я знал, какое удивительное у него самообладание.

— Пуаро, — сказал я. — Простите меня. Я признаюсь, что вел себя по отношению к вам во всей этой истории очень плохо. Но бывают моменты, когда у человека нет выбора. И в будущем я должен буду придерживаться своей собственной линии.

Пуаро несколько раз кивнул головой.

— Понимаю, — сказал он. Насмешливый огонек окончательно потух в его глазах, и он с искренностью и добротой, которые удивили меня, произнес:

— Это-то самое, мой друг, не правда ли? Пришла любовь, не так, как вы воображали, — хвастливо-задорная, в ярких перьях, а грустная, с кровоточащими ступнями. Ну-ну, я предупреждал вас. Когда я понял, что эта девушка могла взять нож, я предупредил вас. Может быть, вы помните. Но и тогда было уже слишком поздно. Скажите мне, как много вы знаете?

Я встретился с ним взглядом не моргнув.

— Что бы вы ни рассказали мне, Пуаро, я не удивлюсь. Поймите это. Но на случай, если вы вздумаете возобновить поиски мисс Дювин, я хочу, чтобы вы хорошо запомнили одну вещь. Если вы думаете, что она замешана в преступлении или была той таинственной дамой, которая посетила Рено в ту ночь, вы ошибаетесь. Я ехал с ней в поезде из Франции в тот день и расстался на вокзале Виктория вечером, так что для нее было совершенно немыслимо находиться в это время в Мерлинвиле.

— Ах! — Пуаро глядел на меня задумчиво. — И вы поклянетесь, что все это было именно так, в зале суда?

— Безусловно поклянусь.

Пуаро встал и поклонился.

— Мой друг! Да здравствует любовь! Она может творить чудеса. То, что вы придумали, определенно гениально. Это побеждает даже Эркюля Пуаро!

Глава 23

Жиро действует

После таких стрессов, которые я только что описал, неизбежно наступает усталость. Вечером я рано лег спать, чувствуя себя победителем, но, проснувшись утром, понял, что еще далеко не во всем разобрался. Правда, я не нашел ни одного слабого места в том алиби, которое я так неожиданно придумал. Мне надо было только твердо держаться своей легенды, и тогда я не видел возможности обвинения Беллы. Между нами не было никакой старой дружбы, которую могли бы раскопать и из-за которой меня можно было бы заподозрить в даче ложных показаний. Я мог доказать, что фактически видел девушку всего три раза. Одним словом, я был доволен своей идеей. Даже сам Пуаро, услышав ее, признал себя побежденным.

Но тут я осознал необходимость соблюдать осторожность. Могло быть, что мой маленький друг признал свое поражение в минуту растерянности. Но я слишком уважал его талант, чтобы вообразить, что он останется доволен таким положением. Я был весьма скромного мнения о своих умственных способностях в тех случаях, когда приходилось мериться силами с Пуаро. Он не мог так легко смириться с поражением. Меня тревожило, что он постарается взять реванш, притом таким образом и в такой момент, когда я меньше всего буду этого ожидать. Мы встретились за завтраком на следующее утро, как будто ничего не случилось. Пуаро был в хорошем настроении, и все же мне показалось, что я заметил легкую сдержанность в его манерах, что было необычным. После завтрака я объявил о намерении пойти прогуляться. В глазах Пуаро мелькнул коварный огонек.

— Если вы нуждаетесь в информации, то вам не надо чересчур утруждать себя. Я могу рассказать вам все, что вы хотите знать. Сестры Далсибелла расторгли контракт и уехали из Ковентри в неизвестном направлении.

— Это действительно так, Пуаро?

— Можете мне поверить, Гастингс. Я навел справки сегодня утром. В конце концов, чего еще вы ожидали?

Откровенно говоря, ничего больше и не приходилось ожидать при таких обстоятельствах. Синдерелла воспользовалась небольшим отрезком времени, который я ей смог предоставить и, конечно, не теряя ни минуты, ускользнула от рук преследователя. Это было как раз то, чего я хотел. Однако тут присутствовали и отрицательные моменты.

У меня прервался контакт с Синдереллой в то время, когда ей было совершенно необходимо знать, как я решил ее защищать. Конечно, она могла попытаться послать мне весточку тем или иным путем, но я на это мало надеялся. Она великолепно знает, какому риску подвергнется, если ее записку перехватит Пуаро и вновь устремится по ее следам. Было ясно, что лучше всего ей бесследно исчезнуть на некоторое время.

Но что же замышляет Пуаро? Я внимательно посмотрел на него. С абсолютно невинным видом он задумчиво смотрел в пространство. Он выглядел слишком безмятежным и ленивым, чтобы я в это поверил. Я изучил его повадки и знал, что чем невиннее он выглядит, тем опаснее он на самом деле. Его спокойствие встревожило меня. Заметив мой обеспокоенный взгляд, он приветливо улыбнулся.

— Вы заинтригованы, Гастингс? Вас волнует, почему я не пускаюсь в преследование?

— Ну… нечто в этом роде.

— Это как раз то, что сделали бы вы на моем месте. Я понимаю. Но я не из тех, кому нравится бегать вдоль и поперек страны, разыскивая иголку в стоге сена, как вы, англичане, говорите. Нет, пусть мадемуазель Белла Дювин скрывается. Без сомнения, я смогу ее найти, когда наступит время. А до тех пор я согласен ждать.

Я смотрел на него недоверчиво. Пытался ли он сбить меня с толку? Я испытывал неприятное ощущение, что даже теперь он был хозяином положения. Чувство благодушия постепенно начало угасать во мне. Я устроил побег девушки и придумал блестящий план, как спасти ее от последствий необдуманного поступка. Но это не создавало внутреннего спокойствия. Абсолютное бездействие Пуаро пробуждало тысячу неприятных предчувствий.

— Я полагаю, Пуаро, — сказал я безразличным тоном, — что не должен спрашивать о ваших планах? Я утратил на это право.

— Нисколько. В них нет ничего секретного. Мы возвращаемся во Францию без промедления.

— Мы?

— Так точно — мы! Вы прекрасно знаете, что не можете разрешить себе упустить из вида папу Пуаро. Разве это не так, мой друг? Но, если хотите, пожалуйста, оставайтесь в Англии.

Я затряс головой. Он попал в точку. Я не мог позволить себе потерять его из виду. Хотя я и не ожидал, что он будет со мной откровенным после того, что произошло. Я все же смогу следить за его действиями.

Единственная опасность, которая грозила Белле, заключалась в Пуаро. Жиро и французская полиция не знали о ее существовании. Любой ценой я должен был держаться вблизи Пуаро.

Он внимательно наблюдал за мной, пока эти соображения мелькали у меня в голове, и удовлетворенно кивнул.

— Я прав, не так ли? Вы, конечно, можете следить за мной, изменив внешность каким-нибудь нелепым образом. Например, привязав фальшивую бороду, которая скорее всего никого не обманет. Поэтому я предпочитаю путешествовать вместе. Меня очень расстроит, если над вами кто-либо будет потешаться.

— Очень хорошо. Но, я полагаю, будет честным с моей стороны предупредить вас…

— Знаю, знаю все. Вы — мой враг! Ну что ж, будьте моим врагом. Это меня нисколько не беспокоит.

— До тех пор, пока все будет честно и справедливо, я ничего не имею против.

— Вы переполнены английской страстью к честной игре. Теперь, когда ваша совесть успокоена, давайте поскорей отправимся в путь. Мы не можем терять времени. Наше пребывание в Англии было коротким, но успешным. Я узнал то, что хотел узнать.

Он произнес это вскользь, но мне почудилась скрытая угроза в его словах.

— Все же… — начал я и запнулся.

— Все же… Вы хотели сказать, что, безусловно, довольны той ролью, которую играете. Ну что ж, а я займусь Жаком Рено.

Жак Рено! Это имя заставило меня вздрогнуть. Я совершенно забыл, что он сидит в тюрьме с перспективой гильотины, нависшей над ним! Я увидел свою роль в более зловещем свете. Я мог спасти Беллу — да, но при этом я обрекал невинного человека на смерть.

Я с ужасом отогнал от себя эту мысль. Такого не должно случиться. Его оправдают. Конечно, же, его оправдают! Но леденящий душу страх вновь обуял меня. А вдруг он не будет оправдан? Смогу ли я жить с таким пятном на совести?! Неужели все будет сведено к этому в конце концов? Надо выбирать… Белла или Жак? Сердце подсказывало мне, что я должен любой ценой спасти девушку, которую люблю. Но мог ли эту цену заплатить кто-то другой?

Что бы сказала сама девушка? Я вспомнил, что ни одним словом не обмолвился, ей об аресте Жака Рено. Вероятно, она до настоящего времени находится в полном неведении относительно того, что ее прежний возлюбленный находится в тюрьме и ему предъявлено обвинение в ужасном преступлении, которого он не совершал… Узнав об этом, как бы она поступила? Позволила бы она, чтобы ее жизнь спасли за счет его жизни? Безусловно, она не должна ничего делать необдуманно. Жак Рено может быть и вероятнее всего будет оправдан без какого-либо вмешательства с ее стороны. Если так, то это хорошо. Но если его не оправдают? На этот ужасный вопрос ответа не было. Синдерелле же не будет грозить высшая мера наказания. Причины ее преступления совсем другого рода. Она могла бы сослаться на ревность и крайнее раздражение, ее молодость и обаяние во многом могли бы помочь. Тот факт, что из-за трагической ошибки понес наказание Рено-старший, а не его сын, не изменит состава преступления. Но в любом случае, каким бы мягким ни был приговор суда, он будет означать длительный срок тюремного заключения.

Несомненно, Беллу нужно защитить, и в то же время Жак Рено должен быть спасен. Как все это сделать, я не имел ясного представления. Оставалось положиться на Пуаро. Он знает, что делать, что бы ни случилось, он сумеет спасти невинного. Он найдет какой-либо предлог. Возможно, это будет трудно, но он с этим как-нибудь справится.

Так я успокаивал себя, но в глубине сердца оставался леденящий ужас.

Глава 24

«Спасите его!»

Мы вернулись из Англии вечерним пароходом, и на следующее утро были уже в Сен-Омере, где находился в заключении Жак Рено. Не теряя времени, Пуаро посетил следователя Оте. Поскольку Пуаро не возражал относительно моего присутствия, я составил ему компанию.

После разных формальностей и расспросов нас провели в кабинет следователя. Он сердечно приветствовал нас.

— Мне говорили, что вы вернулись в Англию, месье Пуаро. Я рад узнать, что это не так.

— Я действительно ездил туда, месье Оте, но это был только мимолетный визит. Второстепенный вопрос, но такой, что его стоило выяснить.

— И действительно стоило?..

Пуаро пожал плечами. Следователь кивнул вздыхая.

— Боюсь, что мы должны согласиться с версией Жиро. Эта скотина безобразно себя ведет, но он, несомненно, умен. Мало шансов на то, что он в чем-нибудь ошибается.

— Думаете, что не ошибается?

Теперь настала очередь следователя пожать плечами.

— А что, вы пришли к какому-либо другому заключению?

— Если говорить откровенно, господин следователь, мне кажется, что в версии Жиро много неясных мотивов.

— Например?

Но из Пуаро трудно было что-либо вытянуть.

— Я их еще не успел конкретизировать, — протянул он. — Мои замечания носят общий характер. Мне нравится этот молодой человек, и я не могу поверить, что он виновен в таком ужасном преступлении. Кстати, что он сам говорит по этому поводу?

Следователь нахмурился.

— Я не могу его понять. Такое впечатление, что он совершенно не может защищаться. Больших трудов стоило заставить его отвечать на вопросы. Он ограничивается общим отрицанием своей виновности, а что касается всего остального, то прячется за упрямым молчанием. Я снова буду допрашивать его завтра. Может быть, вы захотите присутствовать при этом?

Мы охотно приняли приглашение.

— Печальная история, — сказал следователь со вздохом. — Я глубоко сочувствую мадам Рено.

— Как ее здоровье?

— Она еще не пришла в себя. Это своего рода милосердие, бедная женщина от многого избавлена. Доктора говорят, что опасности нет, но, когда она придет в себя, ей будет необходим максимальный покой. Насколько я понимаю, в ее теперешнем состоянии виновато не только падение, но и душевная травма. Будет ужасно, если она сойдет с ума. Но я этому нисколько не удивлюсь… — Оте откинулся назад, покачивая головой и делая унылое выражение лица, чем хотел подчеркнуть, как мрачно представляет себе перспективы дела.

Наконец, он вернулся к действительности и, спохватившись, проворчал:

— Ах, да! У меня есть для вас письмо, месье Пуаро. Одну минутку, куда же я его положил?

Он принялся копаться в бумагах. Наконец, нашел послание и передал Пуаро.

— Оно было вложено в конверт с моим адресом, видимо, чтобы я направил его вам, — объяснил он. — Но, так как вы не оставили адреса, я не мог этого сделать.

Пуаро рассматривал письмо с любопытством. Адрес на нем был написан размашистым, косым, незнакомым почерком, но писала его явно женщина. Пуаро не стал читать письмо. Он положил его в карман и встал.

— До завтра, месье следователь. Большое спасибо за вашу любезность.

— Я всегда к вашим услугам. Эти молодые детективы школы Жиро все одинаковы — грубые, самоуверенные парни. Они не понимают, что следователь с моим… э… опытом непременно обладает некой проницательностью, своего рода чутьем. Наконец, вежливость, свойственная старой школе, более мне по вкусу. Поэтому, мой дорогой друг, распоряжайтесь мной как вам будет угодно. Мы кое-что знаем, вы и я… э?

И, искренне смеясь, очарованный собой, Оте распрощался с нами. К сожалению, я должен отметить, что первой фразой Пуаро, обращенной ко мне, когда мы шли по коридору, была:

— Самовлюбленный старый идиот этот следователь! Своей глупостью он вызывает жалость!

Выходя из здания, мы столкнулись лицом к лицу с Жиро, который выглядел щеголем.

— Месье Пуаро! — крикнул он небрежно. — Так вы вернулись из Англии?

— Как видите, — сказал Пуаро.

— Конец дела теперь не так уж далек!

— Я согласен с вами, месье Жиро.

Пуаро отвечал сдержанно. Его удрученный вид, казалось, радовал Жиро.

— Это самый бесхарактерный из всех известных мне преступников. Ни малейшей идеи, как себя защитить. Что-то необыкновенное!

— Настолько необыкновенное, что заставляет задуматься, не так ли? — резюмировал Пуаро мягким голосом.

Но Жиро его не слушал. Он вертел трость с самодовольным видом.

— Всего доброго, месье Пуаро. Я рад, что вы наконец убедились в виновности молодого Рено.

— Извините, но я полагаю обратное — Жак Рено невиновен.

Жиро минуту выглядел изумленным, потом расхохотался, постучал выразительно пальцем по лбу и отрывисто произнес:

— Он рехнулся!

Пуаро с достоинством выпрямился. Опасный огонек зажегся в его глазах.

— Месье Жиро, на протяжении всего этого дела ваша манера обращения со мной была намеренно оскорбительной! Вас следует проучить. Я готов побиться об заклад на 500 франков, что отыщу убийцу месье Рено раньше, чем это сделаете вы. Согласны?

Жиро беспомощно поглядел на него и вновь пробормотал:

— Рехнулся!

— Ну, давайте, — настаивал Пуаро, — согласны?

— Мне неохота брать у вас деньги.

— Пусть вас это не беспокоит, вы их не получите.

— Ну ладно, согласен! Вы говорите, что моя манера обращения с вами оскорбительна. Но ваша манера тоже вызывала у меня раздражение порой.

— Я польщен тем, что слышу, — сказал Пуаро. — Желаю вам доброго утра, месье Жиро. Пойдемте, Гастингс.

Я не сказал ни слова, пока мы шли по улице. У меня было тяжело на сердце. Пуаро объявил о своих намерениях слишком категорично. Я сомневался более чем когда-либо в своих силах спасти Беллу от наказания. Эта неожиданная стычка с Жиро разозлила Пуаро и пробудила его пыл.

Неожиданно я почувствовал у себя на плече чью-то руку. Обернувшись, я увидел Габриэля Стонора. Мы остановились и поздоровались. Стонор предложил проводить нас до отеля.

— А что вы здесь делаете, мистер Стонор? — спросил Пуаро.

— Человек не должен оставлять в беде своих друзей, — сухо ответил он. — Особенно когда их несправедливо обвиняют.

— Так вы не верите, что Жак Рено совершил это преступление? — спросил я нетерпеливо.

— Конечно, нет. Я знаю этого юношу. Признаюсь, что в этом деле были один или два момента, которые совершенно ошеломили меня, но тем не менее, несмотря на его глупое поведение, я никогда не поверю, что Жак Рено может быть убийцей.

Я расположился душой к секретарю. Его слова как будто сняли тайную тяжесть с моего сердца.

— Я не сомневаюсь, что многие разделяют ваши чувства! — воскликнул я. — Ведь улик фактически против него до смешного мало. Я считаю, что его оправдают. В этом нет никакого сомнения.

Но Стонор отреагировал на мои слова иначе, чем мне хотелось.

— Я бы много дал, чтобы разделить ваш оптимизм, — сказал он печально. Затем, повернувшись к Пуаро, спросил:

— А каково ваше мнение, месье?

— Я думаю, что дела Жака принимают плохой оборот, — ответил Пуаро спокойно.

— Вы верите, что он виновен? — резко спросил Стонор.

— Нет. Но боюсь, что ему будет трудно доказать свою невиновность.

— Он ведет себя более чем странно, — пробормотал Стонор. — Конечно, я понимаю, что дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жиро неосведомлен, поскольку он здесь впервые, но вся эта история действительно чертовски странная. И уж если на то пошло, словами делу не поможешь. Мадам Рено хочет что-то скрыть, и я буду следовать ее примеру. Это ее спектакль, а я слишком уважаю ее, поэтому не намерен совать палки в колеса, но я никак не могу разобраться в поведении Жака. Что бы с ним ни произошло, он должен защищаться.

— Виновность Жака — чепуха! — вскричал я, вмешиваясь в разговор. — Во-первых, нож… — Я запнулся, не зная, как встретит Пуаро мои откровения, и продолжал, более осторожно подбирая слова:

— Мы знаем, что у Жака Рено не было при себе ножа в тот вечер, и мадам Рено может подтвердить это.

— Правильно, — сказал Стонор. — Когда она придет в себя, то, безусловно, скажет это и многое другое. Ну, а теперь я должен вас оставить.

— Один момент, — окликнул Пуаро Стонора. — Сможете ли вы послать мне весточку, как только мадам Рено придет в себя?

— Безусловно. Пришло незамедлительно, — прокричал он через плечо и зашагал в сторону виллы «Женевьева».

— Довод, касающийся ножа, будет убедительным и в суде, — заметил я, когда мы поднимались по лестнице. — Я не мог говорить откровенно в присутствии Стонора.

— Вы совершенно правильно поступили. В сложившейся ситуации мы должны попридержать наши сведения насколько возможно. Но ваш довод об отсутствии ножа у Жака Рено вряд ли ему поможет. Вы заметили, что сегодня утром я отлучался на час, прежде чем мы выехали из Лондона?

— Да.

— Я разыскивал фирму, в которой Жак Рено заказывал свои сувениры. Это было не очень трудно. В общем, Гастингс, они сделали по его заказу не два ножа, как мы думали, а три.

— Да ну! Что же из этого следует?

— А то, что, после того, как он подарил один нож матери, а второй — Белле Дювин, у него оставался третий, для его собственных надобностей. И я боюсь, Гастингс, что теперь нам ничто не поможет спасти его от гильотины.

— Но это немыслимо! — воскликнул я, пораженный. Мой друг грустно покачал головой.

— Спасите его! — простонал я. Пуаро укоризненно посмотрел на меня.

— А не сделали ли вы это невозможным, дорогой мой?

— Придумайте что-нибудь, — пробормотал я.

— Проклятие! Вы требуете от меня чудес. Не говорите ничего больше. Давайте вместо этого посмотрим, что в письме.

Пуаро достал конверт из внутреннего кармана пиджака и извлек из него небольшую записку.

Его лицо сморщилось, пока он читал, затем он протянул тоненький листок мне.

— Есть и другие женщины в мире, которые страдают, Гастингс.

Почерк был неразборчивым. Чувствовалось, что записка была написана в минуту большого волнения.

«Дорогой месье Пуаро!

Если это письмо дойдет до вас, умоляю прийти на помощь. У меня нет никого, к кому бы я могла обратиться, а Жака надо спасти любой ценой. Я на коленях умоляю вас помочь…»

Марта Добрейль».

Взволнованный, я вернул записку.

— Вы поедете?

— Немедленно. Давайте возьмем автомобиль. Через полчаса мы были на вилле «Маргерит». Марта встретила нас у двери и повела Пуаро в дом, сжимая его руку в своих руках.

— Как вы добры! Я была в отчаянии, не зная, что делать. Они даже не позволяют мне видеться с ним в тюрьме. Правда ли, что он не отрицает, что совершил преступление? Но это безумие. Невозможно, чтобы он это сделал! Я не поверю этому никогда!

— Я тоже не верю этому, мадемуазель, — сказал Пуаро ласково.

— Тогда почему же он молчит? Я не понимаю.

— Возможно, он кого-нибудь прикрывает, — сказал Пуаро, наблюдая за ней.

Марта нахмурилась.

— Кого-то прикрывает? Вы имеете в виду его мать?

Я подозревала ее с самого начала. Кто наследует все это огромное состояние. Она. Легко носить вдовий траур и лицемерить. Говорят, что, когда его арестовали, она свалилась вот так. — Марта сделала драматический жест. — И, несомненно, мистер Стонор, секретарь, помог ей. Их водой не разольешь, этих двух. Правда, она старше его, но мужчины неразборчивы, когда женщина богата!

В ее тоне было раздражение.

— Стонор находился в это время в Англии, — заметил я.

— Это он так говорит.

— Мадемуазель, — сказал Пуаро спокойно, — если мы будем работать вместе, вы и я, между нами должна быть полная откровенность. Прежде всего я задам вам вопрос.

— Да, месье?

— Знаете ли вы настоящую фамилию своей матери? Марта смотрела на него минуту, потом ее голова упала на скрещенные руки, и она разразилась рыданиями.

— Ну-ну, — сказал Пуаро, похлопывая ее по плечу. — Успокойтесь, малютка, я вижу, что вы знаете. Теперь второй вопрос. Знаете ли вы, кто такой был месье Рено?

— Месье Рено? — она подняла голову и посмотрела на него с удивлением.

— Я вижу, что этого вы не знаете. А теперь выслушайте меня внимательно.

Шаг за шагом он проследил все дело, как сделал это в тот день, когда мы уезжали в Англию. Марта слушала как зачарованная. Когда Пуаро закончил, она глубоко вздохнула и театрально произнесла:

— Вы удивительны, великолепны! Вы — величайший детектив в мире!

Быстрым движением Марта соскользнула со стула и опустилась перед Пуаро на колени:

— Спасите Жака, месье! — вскричала она. — Я люблю его. О, спасите его, спасите, спасите его!

Глава 25

Неожиданная развязка

На следующее утро мы присутствовали при допросе Жака Рено. Несмотря на то, что времени прошло немного, молодой узник страшно изменился. Я был поражен его видом. Осунувшийся, с темными кругами вокруг глаз, он выглядел измученным и подавленным, как человек, который тщетно пытался уснуть в течение нескольких ночей.

Арестованный и его адвокат мэтр Гросье сели. Устрашающего вида страж с роскошной саблей встал у двери. Стенографист занял свое место. Допрос начался.

— Рено, — начал следователь, — отрицаете ли вы, что находились в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено преступление?

Жак ответил не сразу, а когда заговорил, то его нерешительность было больно видеть:

— Я… я… говорил вам, что был в Шербуре.

Мэтр Гросье нахмурился и вздохнул. Я сразу понял, что Жак Рено упрямо гнул свою линию, приводя адвоката в отчаяние.

Следователь резко повернулся.

— Введите свидетелей с вокзала.

Через одну-две минуты дверь отворилась и вошел мужчина, в котором я сразу узнал служащего Мерлинвильской станции.

— Вы дежурили в ночь на седьмое июня?

— Да месье.

— Вы присутствовали при прибытии поезда в 11.40?

— Да, месье.

— Посмотрите на арестованного. Признаете ли вы в нем одного из пассажиров, сошедших с этого поезда?

— Да, месье следователь.

— Вы не ошибаетесь?

— Нет, месье. Я хорошо знаю месье Жака Рено.

— Вы не могли спутать дату?

— Нет, месье, потому что как раз на следующее утро, восьмого июня, мы услыхали об убийстве.

Ввели еще одного железнодорожного служащего, который подтвердил показания предыдущего. Следователь взглянул на Жака Рено.

— Эти люди моментально вас опознали. Что вы можете сказать?

— Ничего.

Оте переглянулся со стенографистом, когда тот записал ответ.

— Рено, — продолжал следователь, — узнаете ли вы это?

Он взял какой-то предмет со стола и протянул его арестованному.

Я с содроганием узнал нож из авиационного металла.

— Простите! — воскликнул мэтр Гросье. — Я должен переговорить со своим клиентом, прежде чем он ответит на этот вопрос.

Но Жак Рено совершенно не считался с чувствами несчастного Гросье. Он отстранил его и спокойно ответил:

— Конечно, узнаю. Это сувенир, который я подарил матери.

— А есть ли дубликат у этого ножа?

Мэтр Гросье снова попробовал вмешаться, но Жак перебил его.

— Насколько я знаю, нет. Я сам изготовил его. Даже следователь открыл рот от изумления, услышав такой смелый ответ. Казалось, что Жак торопится навстречу своей судьбе. Я понимал, конечно, как важно было для него скрыть ради Беллы то, что есть еще один нож, дубликат первого. До тех пор, пока речь шла об одном ноже, подозрение вряд ли могло пасть на Беллу, у которой находился второй нож. Жак благородно скрывал девушку, которую когда-то любил, но какой ценой! Мне стало ясно, сколь тяжелую задачу я возложил на Пуаро. Не так-то легко будет добиться помилования Жака Рено, не сказав всей правды. Оте снова заговорил:

— Мадам Рено сказала нам, что в ночь преступления нож лежал на ее туалетном столике. Но мадам Рено — мать. Безусловно, вы будете поражены, Рено, но я считаю весьма вероятным, что ваша мать ошиблась, и что вы, возможно, по неосторожности, взяли его с собой в Париж. Без сомнения, вы мне будете возражать.

Я увидел, как напряглись руки юноши, скованные наручниками. Пот выступил у него на лбу, когда с большим усилием он прервал Оте хриплым голосом:

— Я не буду вам противоречить. Это возможно. Момент был ошеломляющим. Мэтр Гросье вскочил протестуя:

— Мой клиент перенес значительное нервное потрясение. Я прошу записать, что его нельзя считать ответственным за то, что он говорит.

Следователь сердито прервал его. На мгновение показалось, что он сам усомнился в словах обвиняемого. Жак Рено явно переигрывал. Следователь подался вперед и пытливо посмотрел на арестованного.

— Вполне ли вы понимаете, Рено, что на основании ваших ответов мне ничего не остается, как предать вас суду?

Бледное лицо Жака вспыхнуло. Но он не отвел взгляда.

— Месье Оте, клянусь, что я не убивал своего отца.

Но краткое мгновение, когда следователь сомневался, прошло. Он засмеялся коротким, неприятным смешком.

— Без сомнения, без сомнения… они всегда невиновны, наши арестанты. Вы сами себя осудили. Вы не предлагаете никакой линии защиты, у вас нет алиби… одни заверения, которые не обманут и ребенка. Вы убили вашего отца, Рено, жестоко и подло, ради денег, которые, как вы думали, перейдут к вам после его смерти. Ваша мать стала соучастницей после преступления. Без сомнения, ввиду того, что ее поступок был продиктован материнским сердцем, суд может оказать ей снисхождение, чего нельзя ожидать в вашем случае. И совершенно справедливо! Ваше преступление ужасно, оно вызывает отвращение у бога и людей! — Оте наслаждался своим красноречием. — Вы убили, и вы должны понести кару за содеянное. Я обращаюсь к вам не как человек, а как правосудие, извечное Правосудие, которое…

Речь Оте, к большой его досаде, была прервана шумом в коридоре. Дверь распахнулась.

— Господин следователь, господин следователь, — служитель заикался от волнения, — там дама, которая заявляет… которая говорит…

— Кто там и что говорит?! — воскликнул следователь. — Это абсолютно недопустимо. Я запрещаю, я запрещаю входить сюда посторонним! — Но маленькая стройная фигурка оттолкнула полицейского от двери. В комнату ворвалась женщина, одетая во все черное, с длинной вуалью, скрывавшей лицо.

Я ощутил острую боль в сердце. Она все-таки пришла! Все мои усилия оказались напрасными. И все же я не мог не восхищаться храбростью, которая заставила ее сделать этот шаг так решительно.

Женщина подняла вуаль, и я чуть не задохнулся. Несмотря на то, что сестры были похожи друг на друга как две горошины, это была не Синдерелла. Сейчас, когда я увидел эту девушку без светлого парика, в котором она выступала на сцене, я узнал в ней ту, что была на фотографии, взятой у Жака Рено.

— Вы месье Оте? Вы ведете расследование? — спросила она запыхавшись.

— Да, и я запрещаю…

— Меня зовут Белла Дювин. Я признаюсь в убийстве месье Рено.

Глава 26

Я получаю письмо

«Мой друг!

Вы уже будете знать все, когда получите это письмо. Никакими уговорами я не смогла поколебать Беллу. Она ушла, чтобы отдать себя в руки правосудия… Я устала бороться.

Теперь вы знаете, что я обманывала вас. Вы доверяли мне, а я платила ложью. Возможно, моя попытка оправдаться покажется вам бессмысленной, но мне хотелось бы, прежде чем я навсегда уйду из вашей жизни, просто рассказать, как все это получилось. Если бы только я могла надеяться, что вы простите меня, мне стало бы легче жить на свете! Я сделала это не для себя, вот единственное оправдание, которое могу выдвинуть в свою защиту.

Начну с того дня, когда мы встретились с вами в поезде. Я волновалась из-за Беллы. Она с ума сходила по Жаку Рено. Сестра готова была стелиться ковром ему под ноги. А когда он стал писать ей реже, началось что-то ужасное. Она вбила себе в голову, что он влюбился в другую девушку… и, как потом оказалось, была совершенно права. Сестра задумала поехать на виллу Рено в Мерлинвиль и попытаться встретиться с Жаком. Она знала, что я была против, и незаметно ускользнула. В Кале я обнаружила, что ее нет в поезде, и решила не ехать без нее в Англию. У меня было предчувствие, что может случиться нечто ужасное, если я не предотвращу этого.

Я встретила следующий поезд из Парижа. Моя сестра находилась там, полная решимости немедленно ехать в Мерлинвиль. Я спорила с ней как только могла, но ничего не добилась. Она была возбуждена и упорствовала. Ну, я умыла руки. Я сделала все, что могла! День клонился к вечеру. Я отправилась в отель, а Белла — в Мерлинвиль. Меня не оставляло чувство, которое в книгах называют «неотвратимой бедой».

Наступил следующий день, Беллы все не было. Мы условились встретиться в отеле, но она не пришла. Целый день я ее ждала и все больше и больше волновалась. А потом вышли вечерние газеты с ужасной новостью.

Мне стало страшно. Я представила себе, как Белла встретилась с отцом Жака и рассказала ему о себе и о Жаке, а он оскорбил ее или что-нибудь в этом роде. Мы обе очень вспыльчивые, поэтому я не исключала самого худшего.

Затем выплыла версия об этих иностранцах в масках, и я начала успокаиваться. Но меня все еще беспокоил тот факт, что Белла не появлялась в отеле.

На следующее утро я настолько разнервничалась, что просто была вынуждена поехать и посмотреть сама, что там делается. И первым делом наткнулась на вас. Вы это уже знаете. Когда я увидела мертвеца, так похожего на Жака, у меня снова возникли худшие опасения. К тому же в стеклянном кувшине я увидела точно такой же нож для разрезания бумаги, какой Жак подарил Белле. Я могла побиться об заклад, что на нем были отпечатки ее пальцев. Я не в силах объяснить вам ужасное чувство беспомощности, которое охватило меня в тот момент. Только одно мне было ясно — я должна завладеть этим ножом и немедленно скрыться. Я притворилась, что упала в обморок, и, пока вы отсутствовали, отыскивая мне воду, схватила нож и спрятала его.

Я сказала вам, что остановилась к отеле «Дю Пар», но на самом деле отправилась прямиком в Кале, а затем в Англию с первым пароходом. Когда мы были на середине канала, я выбросила проклятый нож в море и сразу почувствовала, что могу снова дышать.

Белла уже была в Лондоне в нашей норке. Она выглядела словно привидение. Я сказала, что сделала, и что она может не волноваться. Сестра уставилась на меня, а потом начала смеяться… смеяться… смеяться. Было жутко слушать этот смех. Я решила, что лучше всего нам заняться делами. Если же она все время будет думать о содеянном, то сойдет с ума. К счастью, почти тут же мы получили приглашение выступать.

А потом я увидела вас и вашего друга в зале для публики. Я пришла в отчаяние. Вы должны были что-то подозревать, иначе не стали бы выслеживать. Я должна была узнать, в чем дело, и направилась за вами. И тут, прежде чем я успела догнать вас, сказать хоть единое слово, до меня дошло, что вы подозреваете меня, а не Беллу. Или, по крайней мере, что вы принимаете меня за Беллу, поскольку я стащила нож.

Я бы хотела, дорогой, чтобы вы могли заглянуть в мою душу в тот момент. Вы бы, возможно, меня простили. Я была так напугана, мои мысли путались, отчаяние охватило меня. Ясно было одно: вы попытаетесь спасти меня. Я не знала, захотите ли вы спасать Беллу. Весьма вероятно, что нет, думалось мне, ведь речь шла о двух разных людях. А я не могла рисковать. Мы с Беллой близнецы. Я должна была сделать для нее все. И потому продолжала лгать. Я чувствовала себя мерзкой и чувствую такой до сих пор. Вот и все. Мне следовало бы довериться вам раньше, но если бы я так поступила…

Как только в газетах появилось известие, что Жак Рено арестован, Белла не захотела ждать.

Я очень устала. Не могу больше писать».

Далее шло зачеркнутое слово «Синдерелла», а ниже него «Далси Дювин».

Это было наспех написанное, испачканное кляксами послание, но я берегу его по сей день.

Пуаро видел, как я читал письмо. Листы падали у меня из рук. Дочитав, я взглянул на него и спросил:

— Вы знали все время, что это была… другая?

— Да, мой друг.

— Почему же вы не сказали?

— Поначалу я не мог себе представить, что вы могли допустить такую ошибку. Вы же видели фотографию. Сестры очень похожи, но все же различимы.

— А светлые волосы?

— Это парик, надетый для создания пикантного контраста на сцене. Вполне можно допустить, что близнецы могут быть одна светлой, а другая темной.

— Почему вы не сказали мне об этом в тот вечер в отеле в Ковентри?

— Вы были довольно несдержанны в своих действиях, мой друг, — сухо сказал Пуаро. — Вы не предоставили мне такой возможности.

— Ну, а после?

— Ах, после! Ну, начать с того, что я был обижен на вас за недостаточную веру в меня. А потом мне хотелось увидеть, как ваши чувства будут проходить проверку временем. На самом ли деле это любовь или лишь мимолетная вспышка? Но я не собирался, оставлять вас долго в неведении по поводу вашей ошибки.

Я кивнул. Он говорил со мной так ласково, что я не мог таить на него обиду. Я взглянул на упавшие листы письма. Неожиданно я поднял их с пола и протянул ему.

— Прочтите это, — сказал я. — Мне хочется, чтобы вы прочли.

Он прочитал письмо молча, потом взглянул на меня.

— Что вас волнует, Гастингс?

Спокойный и серьезный тон Пуаро был для меня неожиданным. Привычка высмеивать мои слабости, недостатки как будто совершенно оставила его. Но я спросил о том, что меня мучило.

— Она не говорит… не говорит… ну, что любит или нет!

Пуаро повертел листы в руках.

— По-моему, вы ошибаетесь, Гастингс.

— Где же это написано?! — воскликнул я, нетерпеливо подавшись вперед.

Пуаро улыбнулся.

— Она говорит вам об этом в каждой строчке письма, мой друг.

— Но где я ее найду? На письме нет обратного адреса. Только французская марка — и все.

— Не волнуйтесь так. Предоставьте поиски папе Пуаро. Я найду ее в первые же свободные пять минут.

Глава 27

Рассказ Жака Рено

— Поздравляю, месье Жак, — сказал Пуаро, крепко пожимая руку юноше.

Младший Рено зашел к нам в отель, как только его освободили, собираясь после этого отправиться в Мерлинвиль к Марте и матери. Его сопровождал Стонор, здоровый вид которого контрастировал с изнуренным видом юноши. Было видно, что Жак находится на грани нервного расстройства. Он печально улыбнулся Пуаро и тихим голосом сказал:

— Я шел на все, чтобы защитить ее, а теперь ей ничто не поможет.

— Едва ли можно было ожидать, что порядочная девушка, захочет спастись ценой вашей жизни, — сухо заметил Стонор. — Она была обязана прийти с повинной, узнав, что вам угрожает гильотина.

— Клянусь честью, что и вам угрожало бы то же самое! — хитро подмигивая, заметил Пуаро. — На вашей совести была бы смерть от бешенства мэтра Гросье, если бы вы продолжали молчать.

— Мой адвокат порядочный осел, — сказал Жак. — Он ужасно злил меня. Я не мог полностью ему довериться. Но что теперь будет с Беллой?

— Если бы я был на вашем месте, — искренне сказал Пуаро, — я бы не очень расстраивался. Французские суды очень снисходительны к юности, красоте и убийству из ревности. Умный юрист устроит громкий процесс со смягчающими вину обстоятельствами. Но для вас будет мало приятного…

— Мне теперь все равно. Видите ли, месье Пуаро, некоторым образом я действительно чувствую, что виноват в смерти отца. Если бы не я и не мои запутанные отношения с этой девушкой, он был бы сегодня жив и здоров. И потом моя проклятая небрежность, из-за которой я взял чужое пальто. Я не могу не чувствовать себя ответственным за убийство. Это всегда будет преследовать меня!

— Нет-нет, — успокаивающе сказал я.

— Конечно, мне страшно подумать, что Белла убила моего отца, — продолжал Жак. — Но я постыдно вел себя с ней. После того, как я встретил Марту и влюбился, я должен был написать ей и честно во всем признаться. Но меня приводила в ужас мысль о скандале и о том, что это дойдет до Марты. Она могла вообразить больше того, что было… Ну, словом, я вел себя как трус и надеялся, что все уладится само собой. Я просто плыл по течению, не понимая, что привожу бедняжку в отчаяние. Если бы она в самом деле зарезала меня, как собиралась, я бы получил по заслугам. Она всегда была порядочным человеком. Ее приход с повинной лишний раз подтверждает это. Поэтому я был готов понести расплату сполна.

Минуту или две он молчал, а потом заговорил со смущением:

— Мне не дает покоя вопрос; зачем папаша разгуливал в нижнем белье и моем плаще ночью? Видимо, он только что улизнул от тех иностранцев… И, должно быть, мать ошиблась, что было два часа, когда они пришли. Или… или это была фальсификация? Я хочу сказать, не думала ли моя мать… не могла же она подумать… что… что одним из них был я?

Пуаро успокоил его:

— Нет-нет, месье Жак. Не беспокойтесь по этому поводу. Что касается остального, на днях я всем все объясню. Это довольно любопытно. Но не расскажете ли вы нам, что случилось с вами в тот ужасный вечер?

— Я вам уже говорил, что приехал из Шербура, чтобы увидеться с Мартой перед тем, как отправиться на другой конец света. Поезд был поздний, и я решил пройти самым коротким путем — через поле для гольфа. Оттуда я мог легко попасть в сад виллы «Маргерит». Я уже почти дошел, но вдруг…

Он замолчал, нервно теребя пуговицу.

— Что же было потом?

Я услышал какой-то страшный крик. Он был не громким, словно кто-то задыхался в припадке. Я испугался. С минуту стоял не шевелясь. Потом осторожно обошел кусты. В слабом лунном свете я увидел вырытую яму и лежавшего рядом вниз лицом человека, в спине которого напротив сердца торчал нож. А потом… потом… я увидел ее. Она смотрела на меня, будто увидела приведение. Должно быть, так она и подумала. Ее лицо казалось застывшим от ужаса. Затем она вскрикнула, повернулась и побежала. Я ужасно растерялся и в темноте не опознал убитого.

Он замолк, стараясь овладеть своими чувствами.

— Что дальше? — мягко спросил Пуаро.

— У меня эта сцена словно в тумане. Помню, что, ошеломленный, я некоторое время стоял как вкопанный. Потом понял, что мне лучше как можно скорее уйти от того места. Мне не пришло в голову, что меня могут подозревать, но я боялся, что мне придется давать показания против Беллы. Я пошел в Сан-Бовэ, как вам уже говорили, и оттуда на автомобиле вернулся в Шербур.

В дверь постучали. Вошел посыльный и вручил Стонору телеграмму. Прочитав ее, Стонор встал.

— Мадам Рено пришла в сознание, — сказал он.

— О! — Пуаро засуетился. — Давайте сразу же отправимся в Мерлинвиль!

Мы выехали тут же, не откладывая. Стонор по просьбе Жака согласился остаться и сделать все что можно для Беллы Дювин.

Пуаро, Жак Рено и я сели в машину Рено. Поездка заняла немногим более сорока минут. Когда мы проезжали мимо дверей виллы «Маргерит», Жак Рено бросил на Пуаро умоляющий взгляд.

— Как это будет выглядеть, если вы приедете к мамаше без меня и сообщите ей первым новость о моем освобождении?

— А вы пока лично сообщите об этом мадемуазель Марте, — поблескивая глазами и улыбаясь, произнес Пуаро. — Что же, бегите, я только что сам собирался вам это предложить.

Не заставив себя долго ждать, Жак остановил автомобиль, выпрыгнул из него и побежал по тропинке к парадной двери.

Мы поехали дальше, к вилле «Женевьева».

— Пуаро, — сказал я, — вы помните, как мы прибыли сюда в тот первый день? И были встречены новостью об убийстве месье Рено?

— О да, конечно, помню. И это было не так давно. Но сколько всего случилось с тех пор, особенно с вами, мой друг!

— Да, в самом деле, — вздохнул я, краснея.

— Вы снова уловили в моих глазах только интимный смысл, Гастингс. Но я имел в виду не только это. Будем надеяться, что к мадемуазель Белле правосудие отнесется снисходительно. Да Жак Рено и не может жениться на обеих сразу! Я намекал на ваши блуждания в лабиринтах дела. И не мудрено. Это очень хитро задуманное преступление, которым должен заниматься не один детектив. Сценарий, задуманный Жоржем Конно, в самом деле совершенен, но исполнение… — о нет! Человек, убитый случайно в порыве девичьей ревности… Ну, в самом деле, где здесь хитрый план или логика?

Я расхохотался над странностями мышления Пуаро. В это время открылась дверь и появилась Франсуаза.

Пуаро объяснил ей, что должен немедленно видеть мадам Рено, и старушка проводила его наверх. Я остался в гостиной. Через некоторое время Пуаро вернулся. Он выглядел необычно серьезным.

— Ну и дела, Гастингс! Черт побери! Впереди бури!

— Что вы имеете в виду? — воскликнул я.

— Немыслимо, — задумчиво произнес Пуаро, — но у женщин семь пятниц на неделе.

— Идут Жак и Марта Добрейль, — воскликнул я, выглянув в окно.

Пуаро выскочил из комнаты и встретил молодую пару на крыльце.

— Не ходите к ней. Лучше не надо. Ваша мамаша очень расстроена.

— Я знаю, — сказал Жак. — Но я должен с ней повидаться.

— Нет-нет, уверяю вас. Сейчас лучше не надо…

— Но Марта и я…

— В любом случае не берите с собой мадемуазель. Идите, если это так уж необходимо, но на вашем месте будет разумнее взять меня в провожатые.

Голос, раздавшийся с лестницы, заставил нас всех вздрогнуть.

— Благодарю вас за услуги, месье Пуаро, но я хочу немедленно выразить свою волю.

Мы удивленно обернулись.

По лестнице, опираясь на руку Леони, спускалась мадам Рено, голова ее была все еще забинтована. Служанка умоляла хозяйку вернуться в постель.

— Мадам убьет себя. Это противоречит всем рекомендациям врача.

Но мадам Рено продолжала спускаться.

— Мама! — крикнул Жак, бросившись ей навстречу. Но она жестом остановила его.

— Я тебе не мать! Ты мне не сын. С этого дня и часа я отрекаюсь от тебя.

— Мама! — повторил ошеломленный юноша. Мгновение казалось, что мать колеблется, тронутая болью в его голосе. Пуаро взмахнул рукой, как бы одобряя примирение. Но мадам Рено уже снова овладела собой.

— На тебе кровь отца. Ты морально виновен в его смерти. Из-за этой девушки ты не повиновался отцу, а бессердечным обращением с другой девушкой толкнул ее на преступление. Прочь из моего дома. Завтра я предприму необходимые шаги, чтобы ты никогда не притронулся ни к пенсу из его денег. Как хочешь пробивай себе путь, женись на девушке, которая является дочерью заклятого врага твоего отца!

И медленно, с мукой на лице, она стала подниматься наверх.

Мы все были ошеломлены, совершенно не ожидая такой сцены. Жак Рено, измученный всем пережитым, покачнулся и чуть не упал. Мы с Пуаро подхватили его.

— Он переутомлен, — шепнул Марте Пуаро. — Куда мы можем его отправить?

— Конечно, к нам! На виллу «Маргерит». Мы будем ухаживать за ним, мама и я. Мой бедный Жак!

Мы отвезли юношу на виллу, где он в полубессознательном состоянии рухнул на стул. Пуаро потрогал лоб и ладони Жака.

— У него жар. Долгое напряжение начинает сказываться. И теперь ко всему еще этот удар. Отправьте его в кровать, а мы с Гастингсом вызовем врача.

Вскоре появился врач. Осмотрев больного, он высказал предположение, что у него просто последствия нервного напряжения. При соблюдении полного покоя и тишины юноша может выздороветь к завтрашнему дню, но, если его волновать, болезнь может прогрессировать. Желательно, чтобы кто-нибудь постоянно дежурил около него.

Предусмотрев все необходимое, мы оставили Жака на попечение Марты и ее матери и выехали в город.

Обычное время нашего обеда уже прошло, и мы оба умирали с голода. Первый же ресторан, куда мы пришли, утолил наши муки замечательным омлетом, за которым последовал не менее замечательный антрекот.

— А теперь о месте ночевки, — сказал Пуаро, когда прием пищи был завершен черным кофе. — Попробуем устроиться в нашем старом отеле «Дю Бен»?

Без дальнейших проволочек мы направили туда наши стопы. Портье приветствовал нас и сказал, что у них есть два хороших номера с видом на море. Затем Пуаро задал ему вопрос, который удивил меня:

— Приехала ли из Англии мисс Робинсон?

— Да, месье, она в маленьком салоне.

— Пуаро, — воскликнул я, идя рядом с ним по коридору, — кто такая мисс Робинсон?

Пуаро осветил меня добродушной улыбкой.

— Это подходящий объект для вашей женитьбы, Гастингс.

— Но я…

— Идите же! — сказал Пуаро, дружески подталкивая меня через порог. — Вы думаете, мне хочется кричать во все горло фамилию Дювин в Мерлинвиле?

В салоне нас в самом деле ждала Синдерелла. Я взял ее руку и сжал в своих. Мои глаза выразили остальное. Пуаро прокашлялся.

— Дети мои, — сказал он, — в данный момент у нас нет времени для чувств. Впереди работа. Мадемуазель, вы привезли то, что я просил?

В ответ Синдерелла достала из сумки какой-то предмет, завернутый в бумагу, и молча подала Пуаро. Он развернул. Я вздрогнул — это был нож из авиационной стали, который, как я думал, она выбросила в море. Удивительно, насколько неохотно женщины уничтожают компрометирующие их предметы и документы!

— Очень хорошо, дитя мое, — сказал Пуаро. — Я вами доволен. Теперь идите и отдохните. Нам с Гастингсом надо поработать. Вы увидите его завтра.

— Куда вы идете? — спросила девушка, сделав большие глаза.

— Вы все узнаете завтра.

— Нет уж, куда бы вы ни шли, я с вами.

— Но, мадемуазель…

— Я иду с вами.

Поняв, что спорить бесполезно, Пуаро сдался.

— Хорошо, мадемуазель. Но это не будет развлечением. По всей вероятности, не будет и опасных приключений.

Девушка не ответила. Через двадцать минут мы вышли. Было уже совсем темно. Стоял душный, гнетущий вечер. Пуаро повел нас из города в направлении виллы «Женевьева». Дойдя до виллы «Маргерит», он остановился.

— Я хотел бы убедиться, что с Жаком Рено все в порядке. Пойдемте со мной, Гастингс. Мадемуазель, вероятно, останется на улице. Мадам Добрейль может сказать что-нибудь оскорбительное в ее адрес.

Мы открыли ворота и зашагали по тропинке. Когда мы приблизились к дому, я обратил внимание Пуаро на окно на втором этаже. Там на шторе отчетливо вырисовывался профиль Марты Добрейль.

— Да… — протянул Пуаро. — Я думаю, что это комната, где мы найдем Жака Рено.

Дверь нам открыла мадам Добрейль. Она объяснила, что Жак находится почти в том же состоянии, и предложила убедиться в этом самим.

Мадам Добрейль повела нас наверх в спальню. Марта сидела за столом у лампы и вышивала. Увидев нас, она приложила палец к губам.

Жак Рено спал тревожным, болезненным сном, его голова металась по подушке, лицо пылало.

— Врач придет еще раз? — шепотом спросил Пуаро.

— Если мы за ним пошлем. Жак спит, что очень важно. Мама сварила для него успокаивающий отвар.

Марта снова села у окна за вышивку, когда мы выходили из комнаты. Мадам Добрейль проводила нас вниз по лестнице. Зная прошлое мадам Добрейль, я с нескрываемым интересом, рассматривал ее. Она стояла с опущенными глазами, с той же едва заметной загадочной улыбкой на губах, что и при первой встрече. И вдруг я испугался, как пугаются красивой ядовитой змеи.

— Надеюсь, мы не оторвали вас от дел, мадам? — вежливо сказал Пуаро, когда она открыла нам дверь на улицу.

— Совсем нет, месье.

— Кстати, — сказал Пуаро, как будто его осенила запоздалая мысль, — не было сегодня в Мерлинвиле месье Стонора?

Хорошо зная Пуаро, я понял, что этот вопрос он задал с целью оправдать наш визит и рассеять подозрение матери и дочери.

Мадам Добрейль совершенно спокойно ответила:

— Нет, насколько я знаю.

— Он не беседовал с мадам Рено?

— Как я могу это знать, месье?

— Вы правы, — сказал Пуаро. — Я подумал, что вы могли видеть, как он приходил или уходил, вот и все. Доброй ночи, мадам.

— Почему… — начал я.

— Никаких почему, Гастингс. Сейчас не время… Мы вернулись к Синдерелле и быстро пошли в сторону виллы «Женевьева». Один раз Пуаро оглянулся и бросил пристальный взгляд на светящееся окно и видневшийся в нем профиль Марты, склонившейся над вышиванием.

— Во всяком случае, его охраняют, — пробормотал он. Добравшись до виллы «Женевьева», мы спрятались за кустами, слева от парадной двери, откуда хорошо был виден дом, — в то время как мы сами были полностью, скрыты. Контуры виллы едва различались в темноте, без сомнения, ее обитатели спали. Мы находились напротив окна спальни мадам Рено, которое было открыто. Мне показалось, что Пуаро не сводит с него глаз.

— Что вы собираетесь делать? — шепнул я.

— Наблюдать.

— Но…

— Я не уверен, что что-нибудь произойдет в ближайший час или два, но…

Его слова прервал протяжный, полный отчаяния крик:

— Помогите!

В комнате на втором этаже, справа от парадной двери, зажегся свет. Крик доносился оттуда. Мы успели заметить, как на шторе мелькнула тень двух борющихся людей.

— Черт возьми! — вскричал Пуаро. — Должно быть, она сменила комнату.

Подбежав к парадной двери, он принялся неистово колотить кулаками. Потом бросился к дереву, росшему на клумбе, и с ловкостью кошки вскарабкался на второй этаж.

Я последовал за ним. Мы спрыгнули в открытое окно. Оглянувшись, я увидел, как Синдерелла проворно следовала за нами, перебираясь с сучка на сучок.

— Осторожнее! — воскликнул я.

— Позаботьтесь о своей бабушке, — смеясь, произнесла она. — Для меня это детская забава.

Пуаро первым пронесся через пустую спальню и попытался открыть дверь в коридор.

— Заперто и закрыто на засов с другой стороны, — прорычал он. — Надо немедленно взломать эту дверь.

Крики о помощи заметно слабели. Я увидел в глазах Пуаро отчаяние. Мы с ним навалились на дверь.

В это время раздался спокойный и бесстрашный голос Синдереллы:

— Вы опоздаете. Я знаю, что делать.

И, прежде чем я успел остановить ее, она прыгнула в темноту. Я подбежал к окну и выглянул. К своему ужасу, я увидел, что она висит, держась руками за крышу, и постепенно продвигается в сторону освещенного окна.

— Боже мой! Она убьется! — крикнул я.

— Вы забыли, что она профессиональная акробатка, Гастингс. Божественное провидение заставило ее сегодня вечером пойти с нами. Только молите бога, чтобы она поспела вовремя.

В ночной темноте раздался крик, полный ужаса, когда девушка, открыв окно, спрыгнула в комнату. Затем донесся звонкий голос Синдереллы:

— Спокойно, не шевелитесь. Вы попались, мои руки крепки как сталь.

В тот же момент Франсуаза осторожно открыла дверь нашей тюрьмы. Пуаро без церемоний отстранил ее и ринулся по коридору к дальней двери, у которой уже столпились служанки.

— Она заперта изнутри, месье.

За дверью что-то глухо стукнуло. Через минуту ключ изнутри повернулся, и дверь медленно открылась. Синдерелла, очень бледная, сделала нам знак войти.

— Она в безопасности? — спросил Пуаро.

— Да, я успела вовремя. У нее уже не было сил. Мадам Рено полусидела в кровати и судорожно глотала воздух.

— Чуть не задушила меня, — с трудом прошептала она.

Девушка что-то подобрала с пола и подала Пуаро. Это была свернутая лестница из шелкового шнура, очень тонкого, но достаточно прочного.

— Средство для побега, — сказал Пуаро. — Через окно, пока мы будем колотись в дверь. А где же ее владелец?

Девушка немного отстранилась и показала в угол. Там на полу виднелось тело, лицо которого прикрывала простыня, упавшая с кровати мадам Рено.

— Мертва?

Она кивнула.

— Думаю да. Должно быть, ударилась головой о каминную решетку.

— Но кто это? — воскликнул я.

— Убийца Рено, Гастингс. И потенциальный убийца мадам Рено.

Ничего не понимая, я опустился на колени и, приподняв простыню, увидел красивое мертвое лицо Марты Добрейль!

Глава 28

Конец поездки

Дальнейшие события той ночи перепутались в моей памяти. Помню, что Пуаро был глух ко всем моим вопросам. Он темпераментно отчитывал Франсуазу, что она не предупредила его о перемене спальни мадам Рено.

Я схватил Пуаро за плечо, решив таким образом привлечь его внимание и заставить выслушать меня.

— Но вы должны были знать, куда мадам переехала, — защищал я Франсуазу. — Вы же разговаривали с ней днем.

Пуаро соблаговолил заметить меня на короткое время.

— Днем ее временно выкатили на софе в среднюю комнату, — объяснил он.

— Но, месье! — воскликнула Франсуаза. — Мадам переменила комнату почти сразу после убийства мужа. Воспоминания были слишком печальны!

— Но тогда почему вы не сказали об этом мне? — закричал Пуаро, ударяя ладонью по столу и доводя себя до первоклассного гнева. — Я спрашиваю вас, почему мне не сказали? Вы — выжившая из ума старуха! И Леони, и Дениза не лучше! Вы все — троица идиотов! Ваша тупость чуть не привела к смерти вашей хозяйки. Если бы не это мужественное дитя…

Пуаро внезапно умолк и, устремившись через комнату к девушке, склонившейся над мадам Рено, с гэльским темпераментом поцеловал ее, вызвав у меня легкую ревность.

Из состояния умственной сумятицы я был выведен отрывистым распоряжением Пуаро немедленно сходить за врачом для мадам Рено, а затем вызвать полицию. И, чтобы сделать мою обиду полной, он добавил:

— Вряд ли вам стоит возвращаться сюда. Я буду слишком занят, чтобы уделять вам внимание, а из мадемуазель я сделаю сиделку.

Я удалился, стараясь сохранить достоинство. Выполнив поручение, я вернулся в отель. Все происшедшее не укладывалось у меня в голове. События этой ночи казались мне фантастическими и невероятными. Никто не хотел отвечать на мои вопросы. Казалось, их никто не слышал. Злой и совершенно измученный, я бросился на кровать и крепко заснул.

Проснувшись, я увидел, что солнечный свет льется в открытое окно, а аккуратный и улыбающийся Пуаро сидит на моей кровати.

— Наконец вы проснулись! Но вы удивительный соня, Гастингс! Вы знаете, что уже почти одиннадцать часов?

Я застонал и приложил руку ко лбу.

— Должно быть, мне приснился сон, — сказал я. — Да, мне действительно приснилось, что мы нашли в комнате мадам Рено тело Марты Добрейль и что она будто бы убила месье Рено.

— Вам это не приснилось. Это чистая правда.

— Но ведь Белла Дювин убила месье Рено?

— Ах нет, Гастингс, она не убивала! Белла сказала да, чтобы спасти от гильотины человека, которого она любит.

— Да ну?

— Вспомните рассказ Жака Рено. Они одновременно подошли к месту преступления, и каждый принял другого за убийцу. Девушка в ужасе посмотрела на него и с криком бросилась прочь. Но когда она услышала, что он уличен в преступлении, она не могла этого вынести и решила спасти его от верной смерти, жертвуя собой.

Пуаро откинулся на спинку стула и привычно сложил кончики пальцев.

— Казалось бы, все прояснилось, но на душе у меня осталась какая-то неудовлетворенность, — продолжал он, глубоко вздохнув. — Все время возникало подозрение, что мы имеем дело с хладнокровно продуманным преступлением, совершенным кем-то, кто очень хитро использовал собственные планы Рено, чтобы сбить полицию со следа. Великие преступники, о которых, если вы помните, я однажды вам рассказывал, поступают в высшей степени просто.

Я кивнул.

— Это натолкнуло меня на мысль, что преступнику были полностью известны планы Рено. Отсюда прямая дорога к мадам Рено, — она, безусловно, их знала. Но она не могла быть убийцей, хотя бы потому, что искренне любила Рено. Был ли еще кто-нибудь, кто мог знать о них? Да. Из собственных уст Марты Добрейль мы слышали признание, что она подслушала ссору Рено и бродяги. Если она могла подслушать это, то почему она не могла подслушать и все остальное, особенно если учесть, что месье и мадам Рено были столь опрометчивы, что обсуждали свои планы сидя на скамейке. Вспомните, как легко вы подслушали оттуда разговор Марты и Жака Рено.

— Но какая причина могла быть у Марты для убийства месье Рено? — заспорил я.

— Какая причина? Деньги! Рено был миллионером. После его смерти половина огромного состояния перешла бы к сыну — по крайней мере, так думали Марта и Жак. Давайте проанализируем события с точки зрения Марты Добрейль.

Марта подслушивает разговор между Рено и его женой. До сих пор Рено был источником приличного дохода для матери и дочери Добрейль, но теперь он намеревается выпутаться из сети. Вероятно, первой ее мыслью было — воспрепятствовать побегу. Но на месте этой мысли мгновенно возникает более смелая, которая не ужасает дочь Джин Берольди! Ведь Рено был непреклонным противником женитьбы Жака на ней. Если Жак пойдет наперекор воле отца, он будет нищим. Но мадемуазель Марта мечтает совсем не об этом. В самом деле, я сомневаюсь, что она хоть капельку любила Жака Рено. Она могла симулировать чувства, но в действительности у нее был такой же холодный, расчетливый ум, как и у ее матери. Я также сомневаюсь, что она была уверена в своей власти над чувствами юноши. Она увлекла и пленила Жака, но если бы он оказался вдали от нее, чего, как мы знаем, добивался отец, она могла бы его потерять. Но если Рено умрет и Жак унаследует половину его миллионов, можно сразу играть свадьбу. Одним махом она получает огромные богатства, а не нищенские тысячи, которые вымогались из старшего Рено до сих пор. Ее острый ум понимает простоту затеи. Все очень легко. Рено продумал обстоятельства «своей смерти», ей только нужно появиться в нужный момент и превратить фарс в страшную реальность. И тут я наткнулся на второе доказательство, которое безошибочно привело меня к Марте Добрейль, — это нож. Жак сделал три ножа. Один он подарил матери, другой — Белле Дювин. Кому же он мог отдать третий? Разве не могло быть вероятным, что третий он преподнес Марте Добрейль?

Итак, подведем итоги. Против Марты Добрейль свидетельствовали четыре факта:

1. Марта Добрейль могла подслушать планы Рено.

2. Марта Добрейль была прямо заинтересована в смерти Рено.

3. Марта Добрейль была дочерью пресловутой мадам Берольди, которая, по моему убеждению, была убийцей своего мужа, хотя фактически нанес удар Жорж Конно.

4. Марта Добрейль была единственным человеком, который, помимо Жака Рено, мог владеть третьим ножом.

Пуаро замолчал и прокашлялся.

— Конечно, я знал о существовании другой девушки, Беллы Дювин. Я допускал, что Рено убила она. Но это предположение не привлекало, потому что, как я уже говорил вам, Гастингс, такой эксперт, как я, любит встречать достойного противника. Все же преступления приходится принимать такими, какие они есть, а не такими, какими нам хотелось бы их видеть. Не выглядело правдоподобным, что Белла Дювин могла бродить в окрестностях виллы «Женевьева» с подарочным ножом в руке. Конечно, у нее могла возникнуть мысль о мести Жаку Рено. И когда она сама пришла и призналась в убийстве, казалось, что все кончено. И все же… я не был доволен, мой друг. Я не был доволен.

Я снова тщательно проанализировал дело и пришел к тем же выводам, что и раньше. Если убийца не Белла Дювин, то единственным, кто мог совершить преступление, была Марта Добрейль. Но у меня не было против нее ни одного доказательства!

И тогда вы показали мне письмо мадемуазель Далей. Я увидел в нем возможность выяснить все раз и навсегда. Первый нож был украден Далси Дювин и выброшен в море — так как она думала, что он принадлежит сестре. Но если это был нож не сестры, а тот, который Жак подарил Марте Добрейль, тогда должен был сохраниться нож Беллы Дювин. Я не сказал вам ни слова, Гастингс, — не было времени для романтики. Но я разыскал мадемуазель Далси, рассказал ей, что считал необходимым, и дал задание поискать нож среди вещей сестры. Представьте мой восторг, когда она, согласно моим наставлениям, разыскала меня как мисс Робинсон и преподнесла драгоценный подарок.

Тем временем я предпринял шаги, чтобы заставить мадемуазель Марту пойти в открытую. Согласно моим указаниям, мадам Рено публично отвергла сына и объявила о своем намерении сделать утром завещание, которое лишит его возможности воспользоваться даже частью отцовского состояния. Это был отчаянный, но необходимый шаг, и мадам Рено была полностью подготовлена к риску. Но, к несчастью, она и не подумала упомянуть, что сменила спальню. Полагаю, она считала само собой разумеющимся, что я знаю это. Все произошло так, как я думал. Марта Добрейль сделала последнюю смелую попытку ради миллионов Рено и потерпела неудачу!

— Что мне совершенно непонятно, — сказал я, — так это как она могла попасть в дом так, что мы ее не заметили. Это кажется настоящим чудом. Мы оставили ее на вилле «Маргерит» и пошли прямо к вилле «Женевьева». И все же она нас опередила!

— Она ни минуты не сидела дома. Она выскользнула через черный ход виллы «Маргерит», когда мы разговаривали с ее матерью в холле. Тут, как говорят американцы, она и «обскакала» Эркюля Пуаро!

— Но тень на шторе? Мы ее видели с дороги.

— Боже мой, когда мы вышли и посмотрели на окна, мадам Добрейль уже успела добежать наверх и занять место Марты.

— Мадам Добрейль?

— Да, их профили исключительно похожи, а по тени на шторе не определишь, что одна из них старая, другая молодая, одна темноволосая, другая белокурая! Даже я не заподозрил этого — трижды болван! Я думал, что у нас есть время, что она попытается попасть на виллу гораздо позднее. Она хорошо соображала, эта красивая мадемуазель Марта.

— И ее целью было убить мадам Рено?

— Да. Тогда все состояние перешло бы к сыну. И все было бы представлено как самоубийство, мой друг! На полу около тела Марты Добрейль я нашел подушечку, бутылочку хлороформа и шприц для подкожных впрыскиваний. Сначала хлороформ, потом, когда жертва потеряет сознание, укол иглы. К утру запах хлороформа исчез бы, а шприц лежал бы там, куда выпал из руки мадам Рено. Что бы сказал на это замечательный месье Оте? «Бедная женщина! Что я вам говорил! Шок от радости, даже он оказался ей не по силам! Разве я не говорил, что не удивлюсь, если мадам потеряет разум. В общем, это крайне трагичное дело, дело Рено!»

Однако, Гастингс, все произошло не совсем так, как задумала мадемуазель Марта. Прежде всего мадам Рено не спала и ждала ее. Началась борьба. Но мадам Рено была еще ужасно слаба. У Марты Добрейль остался последний шанс. С мыслью о самоубийстве покончено. Но если она, своими сильными руками заставит замолчать мадам Рено, убежит по шелковой лестнице, пока мы еще колотим в дверь, и вернется на виллу «Маргерит» раньше нас, будет трудно доказать ее вину. И все-таки она потерпела полное поражение, и не от Эркюля Пуаро, а от маленькой акробатки.

Я задумался над историей, рассказанной Пуаро.

— Когда вы начали подозревать Марту Добрейль, Пуаро? Когда она сказала нам, что подслушала ссору в саду?

Пуаро улыбнулся.

— Мой друг, вы помните, как мы впервые приехали в Мерлинвиль? У ворот виллы «Маргерит» стояла красивая девушка. Вы спросили меня, не заметил ли я юную богиню, а я ответил, что видел только девушку с тревожными глазами. Именно так я думал о Марте Добрейль с самого начала. Девушку с тревожными глазами! Почему она тревожилась? Не из-за Жака Рено, потому что тогда она еще не знала, что накануне вечером он был в Мерлинвиле.

— Кстати, — воскликнул я, — как Жак Рено?

— Гораздо лучше. Он все еще на вилле «Маргерит». Но мадам Добрейль исчезла. Полиция разыскивает ее.

— Была ли она в сговоре с дочерью, как вы думаете?

— Мы никогда этого не узнаем. Мадам — женщина, которая умеет хранить свои секреты. И я очень сильно сомневаюсь, что полиция когда-нибудь найдет ее.

— Жаку Рено все сказали?

— Нет еще.

— Для него это будет страшный удар.

— Конечно. И все же, Гастингс, я не уверен, что его сердце было так уж серьезно задето? До сих пор мы смотрели на Беллу Дювин как на временное увлечение, а на Марту Добрейль как на девушку, которую он серьезно любил. Но я думаю, что если мы поменяем местами имена, то будем ближе к правде. Марта Добрейль была очень красива. Она решила очаровать Жака и преуспела, но вспомните, что он готов был пойти на гильотину, чтобы спасти Беллу. Я думаю, что когда он узнает правду, то ужаснется, будет испытывать отвращение к Марте, и его мимолетная любовь увянет.

— А что с Жиро?

— У него нервный припадок! Он вынужден вернуться в Париж.

Мы оба улыбнулись.

Все произошло так, как предсказывал Пуаро. Вскоре доктор объявил, что Жак Рено достаточно окреп, чтобы услышать правду, и Пуаро рассказал ему все. Удар был в самом деле ужасен. Но Жак справился с ним гораздо лучше, чем я мог предположить. Любовь матери помогла ему пережить эти трудные дни. Теперь мать и сын стали неразлучны.

Затем произошло еще одно разоблачение. Пуаро сказал мадам Рено, что знает ее тайну и считает, что Жак должен знать о прошлом своего отца.

Скрывать правду всегда нехорошо, мадам! Будьте мужественной и скажите ему все.

С тяжелым сердцем мадам Рено согласилась с этим. Таким образом, Жак узнал, что отец, которого он любил, скрывался от правосудия. Конечно, Жака это очень огорчило, но Пуаро быстро его успокоил:

— Не волнуйтесь, месье Жак. Я отнюдь не обязан доверять эту тайну полиции. Я нахожусь здесь по приглашению вашего отца. Правосудие все равно его настигло, и никому нет дела до того, что он и Жорж Конно — одно лицо.

Конечно, были в деле моменты, которые так и остались загадкой для полиции, но Пуаро был так убедителен, что постепенно все приняли его версии.

Вскоре после нашего возвращения в Лондон я заметил, что камин Пуаро украсился великолепной бронзовой ищейкой.

В ответ на мой вопрошающий взгляд Пуаро сказал:

— Я получил свои пятьсот франков и приобрел этот отличный сувенир. Я дал ему имя Жиро!

Вскоре к нам с решительным видом зашел Жак Рено.

— Месье Пуаро, я пришел попрощаться. Завтра мы отплываем в Южную Америку. У моего отца там большие капиталовложения. Мне хочется подальше уехать от этих грустных мест.

— С кем вы едете, месье Жак?

— Со мной едет мать и Стонор, который будет моим секретарем. Ему нравятся отдаленные части света.

— А больше никто не едет с вами?

Жак покраснел.

— Вы говорите о…

— О девушке, которая любит вас так крепко, что хотела отдать за вас жизнь.

— Как я могу просить ее? — пробормотал юноша. — После всего, что случилось, могу ли я пойти к ней и… Что я могу ей сказать!

— Женщины… у них необыкновенный талант понимать все с одного слова.

— Да, но… я был таким легкомысленным!

— Все мы бываем такими время от времени, — философски произнес Пуаро.

Лицо Жака помрачнело.

— Но не у всех такие отцы, какой был у меня. Пойдет ли за меня кто-нибудь замуж, если узнает это?

— Вы сын такого отца, говорите. Гастингс подтвердит, что я верю в наследственность…

— Ну, тогда…

— Подождите. Я знаю женщину, храбрую и терпеливую, способную на большую любовь, великое самопожертвование…

Жак поднял голову, глаза его стали добрыми.

— Моя мама!

— Да. Вы такой же сын вашей матери, как и вашего отца. Так идите к мадемуазель Белле. Расскажите ей все. Ничего не утаивайте и послушайте, что она скажет!

Жак смотрел нерешительно.

— Идите к ней уже не как мальчик, а как мужчина, которого в прошлом гнула судьба, но который глядит с надеждой в будущее, веря в новую и удивительную жизнь. Попросите ее разделить с вами эту жизнь. Ведь ваша любовь друг к другу была испытана смертью и не дрогнула. Вы оба были готовы отдать свои жизни друг на друга.

Теперь, наверное, читателя интересует, как обстоят дела с капитаном Артуром Гастингсом, скромным летописцем этих событий?

Ходят слухи, что он присоединился к семье Рено на ранчо за океаном, но для заключения рассказа ему необходимо вернуться к одному утру в саду виллы «Женевьева».

— Я не могу называть тебя Беллой, — сказал я, — поскольку это имя твоей сестры. А Далси кажется таким незнакомым. Так что быть тебе Синдереллой. Синдерелла вышла замуж за принца, помнишь? Я не принц, но…

Она прервала меня.

— Синдерелла предупредила принца, что вряд ли сможет стать принцессой, ведь она была всего лишь маленькой служанкой.

— А теперь очередь принца прервать разговор, — вставил я. — Знаешь ли, что он ей ответил?

— Нет?

— «Черт побери!» — сказал принц и поцеловал девушку».

И я подкрепил свои слова действием.

УБИЙСТВА ПО АЛФАВИТУ

Предисловие,

написанное капитаном Артуром Гастингсом, офицером Британской империи

На этот раз я нарушил свое обычное правило – рассказывать только те истории и случаи, свидетелем которых был сам. Поэтому некоторые главы написаны от третьего лица.

Ручаюсь за достоверность описанных мною событий. Я лишь допустил некоторую вольность в описании мыслей и чувств героев. Могу добавить, что все записки были просмотрены моим другом Эркюлем Пуаро.

В заключение скажу, что я так подробно описал некоторые второстепенные отношения между персонажами этой странной серии преступлений потому, что никогда нельзя недооценивать человеческий фактор. Эркюль Пуаро как-то втолковывал мне, что преступление может стать причиной любовной истории.

Что касается убийств по алфавиту, то я считаю, что Пуаро нашел гениальный способ разрешения этой загадки.

Глава 1

Письмо

Это случилось в июне 1935 года, когда я вернулся месяцев на шесть домой со своего ранчо в Южной Америке. То было трудное для нас время. Как и все, мы переживали мировую депрессию. У меня были различные дела в Англии, которые требовали моего непосредственного участия. Моя жена осталась управлять ранчо.

Первое, что я сделал, прибыв в Англию, – это разыскал своего старого друга Эркюля Пуаро в современной квартире в Лондоне. Я высказал свое недовольство геометрическими пропорциями его жилища. Я сказал, что комната слишком квадратная, и, намекая на старую шутку, спросил, не удалось ли в этом суперсовременном доме заставить кур нести квадратные яйца?

Пуаро рассмеялся:

– О, вы помните? Но наука еще не может заставить кур соответствовать современным вкусам. Они откладывают яйца различных размеров и цвета!

Я был рад видеть своего друга. Он выглядел очень хорошо – ну, может быть, на день старше, чем в последний раз.

– Вы в отличной форме, Пуаро, – сказал я. – Если бы это было возможно, я бы сказал, что у вас стало меньше седины…

– Почему же невозможно? – улыбнулся Пуаро.

– Вы хотите сказать, что ваши волосы не седеют, а чернеют?

– Точно.

– Но это же с научной точки зрения невозможно!

– Вы в своем репертуаре, Гастингс, с вашим ясным и неискушенным умом. Вы воспринимаете факт и, не раздумывая, даете ему объяснение.

Я озадаченно посмотрел на Пуаро.

Не говоря ни слова, он прошел в спальню и вернулся с бутылью.

Ничего не понимая, я взял ее и прочитал следующее: «Оживитель – восстанавливает естественный цвет волос. Оживитель – не краска. Пять оттенков – пепельный, каштановый, тициановый, коричневый, черный».

– Пуаро! – воскликнул я. – Вы покрасили волосы?

– Поняли наконец-то.

– Так вот почему ваши волосы почернели!

– Верно.

– Ну, мой дорогой, – сказал я, приходя в себя, – думаю, в мой следующий приезд вы будете носить фальшивые усы… или, может быть, уже?

Пуаро вздрогнул. Он необыкновенно гордился своими усами. Мои слова задели его за живое.

– Нет, нет, дорогой. Сегодня, слава богу, до этого далеко. Фальшивые усы! Ужас какой!

Он сильно подергал их, чтобы доказать мне, что они настоящие.

– У вас роскошные усы, – сказал я.

– Не правда ли? Обойдите весь Лондон – вторых таких не найдете.

«Хорошенькое занятие», – подумал я, но промолчал, чтобы не обидеть его.

Вместо этого я сказал:

– Я знаю, что вы несколько лет назад ушли в отставку.

– …И занялся выращиванием кабачков. И сразу же произошло убийство, и я послал кабачки к черту. Я хорошо знаю, что вы на это скажете: я как примадонна, которая дает прощальный спектакль. Дает неопределенное количество раз.

Я рассмеялся.

– Честное слово, примерно так и было. Каждый раз я говорю: все, в последний раз. Но нет, что-нибудь еще происходит! Признаюсь, мне совсем не по душе отставка. Если не тренировать серое вещество, оно покроется ржавчиной.

– Я вижу, вы проявляете свои способности умеренно.

– Да, я разборчив. Сейчас для Эркюля Пуаро интересны только «сливки».

– Ну и как, много ли сняли сливок?

– О, немало, и недавно я еле спасся.

– От провала?

– Нет, нет. – Пуаро выглядел подавленным. – Но я, я, Эркюль Пуаро, чуть было не поплатился жизнью.

Я присвистнул:

– Предприимчивый убийца?

– Не столько предприимчивый, сколько легкомысленный, именно так – легкомысленный. Но давайте не будем об этом. Знаете, Гастингс, ведь я считаю вас своим талисманом…

– Да? – удивился я. – И часто?

Пуаро не ответил и продолжил:

– Как только я узнал, что вы приезжаете, я сказал себе: опять что-нибудь произойдет. И мы будем рядом. И дело будет необычным. Это должно быть… – он в возбуждении взмахнул руками, – чем-то изящным…

– Слушайте, Пуаро, можно подумать, что вы заказываете ужин в «Ритце».[2]

– А почему бы и в самом деле не заказать преступление? – Он вздохнул. – Ведь я верю в удачу и в судьбу, если хотите. А ваша судьба – быть рядом со мной и ограждать меня от непростительных ошибок.

– Что вы называете непростительными ошибками?

– Просмотреть очевидное.

Я не вполне уловил суть сказанного.

– Ладно, – сказал я, улыбаясь, – а это суперпреступление уже состоялось или еще нет?

На его лбу образовалась задумчивая складка, а руки принялись машинально расставлять на столе предметы в одну линию.

– Я не уверен, – медленно произнес он.

Что-то странное было в его интонации, я с удивлением посмотрел на него. Внезапно он направился к письменному столу. Достал письмо. Прочитал его про себя, а затем передал мне:

– Скажите, мой друг, что вы можете из этого заключить?

Я взял письмо. Оно было написано на белой бумаге печатными буквами.

«Мистер Эркюль Пуаро, не правда ли, вы воображаете себе, будто разгадываете тайны, слишком сложные для нашей тупорылой британской полиции? Что ж, поглядим, мистер Умник Пуаро, какой вы умный.

Возможно, этот орешек окажется вам не по зубам. 21-го числа этого месяца обратите внимание на Андовер.

Ваш и т. д.

АВС».

Я взглянул на конверт. На нем тоже были печатные буквы.

– Стоит штемпель WCI, – сказал Пуаро, когда я перевел взгляд на штемпель. – Что скажете?

Я пожал плечами:

– Какой-нибудь сумасшедший?

– И это все, что вы можете сказать?

Его голос был мрачен. Я с удивлением посмотрел на него:

– Вы слишком уж всерьез все это воспринимаете, Пуаро.

– Сумасшедших, мой друг, и надо воспринимать всерьез. Сумасшедший – это очень опасно!

– Да, разумеется, но все это похоже на дурацкий розыгрыш какого-нибудь идиота, который перебрал.

– Как? Что?

– Ничего – просто выражение такое. Я имел в виду: парень был навеселе, то есть выпил больше чем надо.

– Мерси, Гастингс, я знаком с выражением «навеселе». Так вы говорите, что ничего тут такого нет, кроме как…

– А вы считаете, что есть? – спросил я, удивленный неудовлетворенностью его тона.

Пуаро неопределенно покачал головой и не ответил.

– Что вы предприняли? – спросил я.

– Показал Джеппу. Он того же мнения, что и вы. Каждый день они получают такие штучки в Скотленд-Ярде. Мне вот тоже досталось. И все же есть нечто в этом письме, Гастингс, что мне не нравится…

Его тон снова удивил меня. Я спросил:

– Если вы действительно воспринимаете это серьезно, то можете ли что-нибудь предпринять?

– В полиции графства тоже видели письмо и тоже не восприняли его серьезно. На нем нет отпечатков пальцев. Нет ключа к поискам возможного автора.

– Да, да, есть только ваша интуиция?

– Не интуиция, Гастингс! Интуиция – это плохое слово. Мои знания, мой опыт говорят мне: что-то с этим письмом не так… – Пуаро начал жестикулировать, так как не мог подобрать слов, затем снова покачал головой: – Может быть, я делаю из мухи слона. Но в любом случае остается лишь ждать.

– Так, 21-е – это пятница. Если в районе Андовера произойдет безумно большое ограбление, тогда…

– О, это будет таким утешением!..

– Утешением?! – Я остолбенел. – Ничего себе: «утешение»…

– Ограбление освободило бы от страха перед кое-чем еще!

– Перед чем же?

– Убийством! – коротко ответил Пуаро.

Глава 2

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Александр Бонапарт Каст[3] поднялся и близоруко осмотрел грязную спальню. У него затекла спина от сидения в стесненном положении, и когда он стал распрямляться во весь рост, то наблюдатель мог бы заметить, что на самом деле это довольно высокий мужчина. Сутулость производила обманчивое впечатление.

Подойдя к поношенному пальто, висящему на двери, он достал пачку дешевых сигарет, закурил и вернулся к своему столу, взял железнодорожный справочник и вновь принялся изучать листок бумаги. Это был список имен. Наконец против одного имени он поставил «галочку». Это было в четверг, 20 июня.

Глава 3

Андовер

Дурные предчувствия Пуаро, связанные с пресловутой анонимкой, к 21-му числу совсем вылетели у меня из головы. И первым, что напомнило мне о них, был визит Джеппа – старшего инспектора Скотленд-Ярда – к моему другу. Я многие годы знал этого инспектора отдела по расследованию уголовных преступлений, и он сердечно приветствовал меня:

– О, провалиться мне, если это не капитан Гастингс из диких мест! Как в былые времена, вместе с мсье Пуаро. Вы здорово выглядите! Хотя и поредело на макушке. А? Мы все к этому идем. Я тоже.

Да, дружище Джепп никогда не отличался тактичностью в отношении меня. И я с благодушным лицом согласился, что никто из нас не становится моложе.

– Кроме мсье Пуаро, – хитро добавил Джепп. – Он мог бы служить превосходной рекламой тонику для волос. Да к тому же он всегда в центре внимания.

Пуаро заулыбался:

– Я говорил Гастингсу, что я как примадонна, которая выходит на бис!

– Не удивлюсь, если вы закончите расследованием собственной смерти, – сказал Джепп, добродушно посмеиваясь. – Это идея! Ее надо в книжку записать.

– Именно Гастингсу и придется это сделать, – подмигнул мне Пуаро.

– Ха-ха! Вот будет забава, – рассмеялся Джепп.

Я же не усмотрел ничего забавного в этой идее. Во всяком случае, шутка показалась мне дурной. Эх, старина Пуаро. Шуточки по поводу близящейся смерти вряд ли могут быть уместны по отношению к нему.

Вероятно, мои чувства отразились на лице, и Джепп перевел разговор на другую тему, спросив:

– Вы в курсе относительно анонимки, адресованной Пуаро?

– Разумеется! – воскликнул я. – Просто все это вылетело у меня из головы. Постойте, о каком там числе говорилось?

– О 21-м, – ответил Джепп, – собственно вот почему я и забежал. Вчера было 21-е, и я просто ради любопытства позвонил вечером в Андовер. Это был действительно розыгрыш. Ничего не произошло. Разбита витрина – пострел швырнул камень – и пара пьяных дебошей. Так что на этот раз наш бельгийский друг, как говорится, лаял не на то дерево.

– Должен признать, я вздохнул с облегчением, – кивнул Пуаро.

– Вы просто зациклились! – мягко сказал Джепп. – Господи, да мы каждый день получаем десятки подобных писем! Люди, которым нечего делать и у которых не в порядке на «чердаке», сидят и пишут… Но ничего не собираются делать! Наверное, их это оживляет.

– Я действительно сглупил, «сунул нос в ослиное гнездо»…

– Вы путаете ослов с осами, – усмехнулся Джепп. – Пара разных английских поговорок. Ну, мне пора. Есть дело на соседней улице – получить украденные драгоценности. Хотел заглянуть по пути. Жаль, что серое вещество осталось неиспользованным.

Джепп ушел.

– Он не сильно изменился, добряк Джепп, а? – спросил Пуаро.

– А на вид постарел, – ответил я и мстительно добавил: – Поседел, как барсук. Этот Джепп всегда был таким: никакого чувства юмора! Смеется, если из-под кого-нибудь выдвигают стул, когда тот садится.

– Множество людей засмеялись бы на его месте.

– Это безжалостно.

– С точки зрения сидящего…

– Ладно, – сказал я, успокаиваясь. (Я всегда становлюсь ранимым, когда речь заходит о густоте моих волос.) – Просто мне жаль, что дело по письму не состоялось. И раз мне предстоит содействовать вам, то придется поискать другое «сливочное» преступление. Давайте посмотрим меню. Ограбление? Подделка? Слишком по-вегетариански! Должно быть убийство! Кровавое убийство. И с гарниром, конечно.

– Действительно. С закуской.

– Кто будет жертвой – мужчина или женщина? – продолжал я. – Думаю, мужчина. Какая-нибудь «шишка». Американский миллионер. Премьер-министр. Газетный магнат. Сцена преступления. Старая добрая библиотека? Оружие: витой кинжал или какой-нибудь тупой предмет – высеченный из камня идол…

Пуаро вздохнул.

– Или, конечно, – сказал я, – яд… что так узкоспециально. Или выстрел из револьвера, раскатившийся в ночи. Потом там должна быть красивая девушка, или даже две…

– С каштановыми волосами, – проворчал мой друг.

– Одна из красивых девушек, конечно же, должна быть несправедливо подозреваема… и у нее должна быть размолвка с молодым человеком. Потом, разумеется, должны быть и другие подозреваемые. Старуха таинственного вида… и какой-нибудь друг или враг убитого… и секретарь – темная лошадка… и добродушный мужчина с грубоватыми манерами… и пара уволенных слуг или егерей или что-то в этом роде… и дубина-детектив из таких, как Джепп… и, пожалуй, хватит.

– И все насчет «сливок»?

– А вы не согласны?

Пуаро печально посмотрел на меня:

– Вы прекрасно пересказали детективы, которые когда-либо были.

– Ну хорошо, а что рассказали бы вы?

Пуаро, закрыв глаза, откинулся в кресле. Его голос, мурлыкая, прорывался сквозь губы:

– Очень простое преступление. Преступление без осложнений. Преступление в тихой местности… очень бесстрастное, очень интимное.

– Как это? Преступление разве может быть интимным?

– Предположим, – пробормотал Пуаро, – четверо сели играть в бридж, а один – в кресле у камина. Под конец вечера обнаруживается, что человек у камина мертв. Один из четверки, когда пришла его очередь играть «болвана», подошел и убил его. А остальные трое, погруженные в игру, ничего не заметили. Вот это было бы вам преступление! Который из четырех?

– Ну, здесь нет ничего будоражащего, – сказал я.

Пуаро бросил на меня укоризненный взгляд:

– Потому что нет витых кинжалов, нет шантажа, нет изумруда – украденного глаза божества… Вы сентиментальны, Гастингс. Вам подавай не одно убийство, а целую серию.

– Признаюсь, – сказал я, – что в книжках второе убийство оживляет дело. Если убийство происходит в первой главе и вам надо проследить алиби каждого, то скоро это становится несколько утомительно.

Зазвонил телефон, Пуаро поднялся ответить:

– Алло. Да, Пуаро говорит.

Я увидел, как он изменился в лице. А ответы стали короткими и бессвязными:

– Да… Да, конечно… Разумеется, мы подъедем… Действительно… Может, это так, как вы говорите… Да, принесу. До скорого свидания.

Он повесил трубку и подошел ко мне:

– Это Джепп, Гастингс.

– Да?

– Он вернулся в Ярд. Из Андовера пришло сообщение…

– Из Андовера?! – воскликнул я.

Пуаро медленно произнес:

– Пожилая женщина по фамилии Ашер, которая держит небольшую табачно-газетную лавку, обнаружена мертвой.

Я был слегка обескуражен. Я ждал чего-то фантастического. Убийство пожилой женщины, содержащей табачную лавочку, казалось мне убогим и безынтересным.

Пуаро продолжал тем же голосом:

– Полиция верит, что сможет найти виновного…

Я ощутил второй прилив разочарования.

– Похоже, женщина не ладила со своим мужем. Он пьет и бывает буйным. Он не раз грозился лишить ее жизни. И тем не менее, – продолжал Пуаро, – полиция хотела бы еще раз взглянуть на письмо, которое я получил. Я сказал, что мы с вами немедленно отправимся в Андовер.

Я слегка оживился. В конце концов, каким бы убогим это преступление ни было, прошло много времени с тех пор, как я последний раз бывал в переделке.

И я не обратил особого внимания на следующие слова Пуаро.

– Это начало, – сказал он…

Глава 4

Миссис Ашер

В Андовере нас встретил инспектор Глен, высокий блондин с приятной улыбкой.

Краткости ради, мне кажется, стоит дать сжатый обзор голых фактов этого дела.

О преступлении стало известно констеблю Дувру в час ночи 22-го. Во время обхода он решил проверить дверь лавки и обнаружил, что она не заперта. Он вошел и сперва подумал, что там никого нет, но, посветив за прилавок, увидел скрючившееся тело пожилой женщины. Прибыл полицейский хирург и установил, что женщину ударили тяжелым предметом, вероятно когда она нагнулась к полке за пачкой сигарет. Смерть произошла примерно семь-девять часов назад.

– Но нам удалось уточнить это время, – объяснил инспектор, – мы нашли человека, который заходил купить табак в 17.30. А другой человек зашел, как он полагает, в 18.05 и увидел, что в лавке пусто. Из этого следует, что время преступления – между 17.30 и 18.05. До сих пор мне не удалось найти кого-нибудь, кто видел бы этого типа Ашера. Но конечно, еще успеем. Он был в девять часов вечера в «Трех коронах», здорово уже набравшись. Как только мы его отыщем, он будет задержан как подозреваемый.

– Не очень приятная личность, инспектор? – спросил Пуаро.

– Подонок.

– Он не жил с женой?

– Нет, они разошлись несколько лет назад. Ашер – немец. Когда-то служил официантом, но пристрастился к выпивке и со временем стал безработным. Его жена начала работать. Последний раз она была кухаркой и экономкой у одной старой леди, мисс Роуз. Она отдавала мужу б́ольшую часть заработка, но он всегда напивался, приходил и закатывал сцены там, где она работала. Вот почему она устроилась у мисс Роуз в Грейндже. Это в трех милях от Андовера, в деревенской глуши. Там Ашеру не просто было добраться до нее. Когда мисс Роуз умерла, миссис Ашер получила небольшое наследство и открыла табачное и газетное дело: совсем крошечную лавку. Только дешевые сигареты и кое-какие газеты. Ей едва удавалось сводить концы с концами. Ашер снова повадился наведываться и оскорблять ее, а она, чтобы избавиться от него, регулярно выделяла ему немного денег – пятнадцать шиллингов в неделю.

– У них есть дети? – спросил Пуаро.

– Нет. Есть племянница. Работает служанкой в Овертоне. Весьма незаурядная, уравновешенная молодая женщина.

– Так вы говорите, что этот Ашер угрожал жене?

– Совершенно верно. Он становился тираном, когда был пьян: ругался и клялся, что проломит ей голову.

– Какого она была возраста?

– Под шестьдесят – уважаема и трудолюбива!

Пуаро мрачно произнес:

– По-вашему, инспектор, убийство совершил этот тип – Ашер?

Инспектор осторожно кашлянул:

– Рановато говорить об этом, мистер Пуаро, но мне хотелось бы услышать показания самого Франца Ашера. Пусть-ка скажет о том, как провел вчерашний вечер…

Наступившая пауза была многозначительной.

– Из магазина ничего не пропало?

– Ничего. В кассе деньги целы. Никаких признаков ограбления.

– Вы думаете, Ашер ввалился сюда пьяным, принялся оскорблять жену, а потом ее прикончил?

– Вероятно, так! Но должен признаться, сэр, мне хотелось бы еще раз взглянуть на то странное письмо… Я был бы крайне удивлен, если бы оказалось, что его послал Ашер.

Пуаро передал письмо, инспектор, хмурясь, прочитал его.

– Не похоже, что писал Ашер, – сказал он наконец. – Я сомневаюсь, чтобы Ашер, если только он не большой хитрец, додумался до этого. И потом, он такая развалина. У него слишком дрожат руки, чтобы вывести такие буквы. Письмо написано на качественной бумаге и хорошими чернилами. Странно, что в письме упоминается 21-е число. Конечно, это могло быть совпадением.

– Возможно.

– Не нравятся мне такие совпадения, мсье Пуаро. – Инспектор помолчал одну-две минуты, нахмурился: – ABC. Кто же, черт возьми, это может быть? Может, Мэри Дроуэр (это племянница миссис Ашер) нам как-нибудь поможет?

– Вы знаете что-нибудь о прошлом миссис Ашер?

– Она из Гемпшира. Будучи еще незамужней, устроилась на службу в Лондоне. Там встретила Ашера и вышла за него замуж. Во время войны им пришлось туго. Она бросила его окончательно в 1922 году. Тогда они жили в Лондоне. Она возвратилась сюда, чтобы скрыться от него, но он пронюхал, где она находится, и стал ее преследовать, требуя денег.

Вошел констебль.

– Ну, Бригс, что там?

– Там Ашер, сэр. Мы доставили его.

– Введите его. Где он был?

– Прятался в железнодорожном вагоне.

– Давайте его сюда.

Франц Ашер был действительно опустившимся типом. Он то громко плакал, то ежился, то бушевал. Его мутный взгляд бегал с одного лица на другое.

– Что вам надо? Я сделать ничего! Это стыд и позор – привести меня сюда! Вы, свиньи, как осмелились? – Внезапно его поведение изменилось. – Нет, нет, я не хочу сказать – вы не сделать плохо бедный старик – не будьте жестоки с ним. Все жестокий с бедный старый Франц. Бедный старый Франц…

Мистер Ашер заплакал.

– Довольно, Ашер! – сказал инспектор. – Возьмите себя в руки. Я вас ни в чем не обвиняю… пока. И если не хотите… то вы не обязаны давать показания. Но если вы не замешаны в убийстве жены…

Ашер перебил его, закричав:

– Я не убивал ее! Я не убивал ее! Это неправда! Вы, английские свиньи, вы все против меня! Я никогда не убивал ее! Никогда!

– Вы достаточно часто угрожали ей, Ашер.

– Нет, нет. Вы не понимаете. Это просто была шутка – милая шутка между мной и Алисой. Она понимала.

– Хорошенькая шутка! Потрудитесь сказать, где вы были вчера вечером?

– Да, да, я все скажу. Меня не было рядом с Алисой. Я есть с друзьями, с хорошими друзьями. Мы есть в «Семи звездах», потом в «Рыжем псе»…

Он торопился, запинался.

– Дик Виллоуз – он был со мной, – и старина Керди, и Джордж, и Плат, и другие ребята. Я говорю вам, что я не есть рядом с Алисой. О боже, я говорю вам правду!

Его голос сорвался на крик. Инспектор кивнул подчиненному:

– Уведите! Задержан по подозрению.

– Я не знаю, что и подумать, – сказал он, когда вывели этого трясущегося старика со злым оскалом. – Если бы не письмо, я бы сказал: он убил!

– Но кого он упоминал?

– Дурная компания: некоторые способны прирезать. Я не сомневаюсь, он был с ними. Но многое зависит и от того, видел ли кто-нибудь его около лавки между 17.30 и 18 часами.

Пуаро покачал головой:

– Вы уверены, что из лавки ничего не пропало?

– Как сказать! Одну-две пачки сигарет, может, и взяли, но вряд ли можно совершить убийство ради этого.

– И ничего не было… как бы сказать… внесено в лавку? Не обнаружено ли там что-нибудь странное, неуместное?

– Железнодорожный справочник… – сказал инспектор.

– Железнодорожный справочник?

– Да. Он был открыт и лежал на прилавке обложкой вверх. Вот так… Похоже, кто-то искал поезд из Андовера.

– Она продавала что-нибудь подобное?

Инспектор покачал головой:

– Такие есть только у Смита или в крупных магазинах.

Глаза Пуаро блеснули. Он подался вперед.

– Вы сказали, железнодорожный справочник. «Брэд шоу» или «ABC»?

Глаза инспектора тоже блеснули.

– Господи, – сказал он. – Это был «ABC».

Глава 5

Мэри Дроуэр

Да, да, тут-то я и заинтересовался этим делом серьезно – после первого упоминания об этом железнодорожном справочнике. Я поначалу был глубоко убежден, что миссис Ашер оказалась жертвой скотины-мужа. Упоминание о железнодорожном справочнике, где все железнодорожные станции перечислялись в алфавитном порядке, привело меня в трепет. Несомненно, это не могло быть вторым совпадением.

Мы пошли в морг осмотреть тело. Странное чувство охватило меня, когда я вгляделся в старое морщинистое лицо с пучком седых волос, туго стянутых на висках. Оно было таким мирным, таким далеким от насилия.

– Непонятно, кто и чем ударил ее, – заметил сержант. – Как сказал доктор Керр, это произошло мгновенно. Бедная старая душа, она была славной женщиной.

– Должно быть, когда-то она была красива, – заметил Пуаро.

– Да? – пробормотал я недоверчиво.

– Ну конечно, посмотрите на черты лица, форму головы.

Он вздохнул, поправил простыню, и мы вышли из морга. Следующее, что мы сделали, – поговорили с полицейским хирургом.

Доктор Керр был знающим человеком. Он говорил оживленно и решительно:

– Орудие преступления не было найдено. Трудно сказать, что это было. Увесистая палка, дубинка, мешок с песком – что-нибудь подобное.

– Много ли надо силы, чтобы нанести такой удар?

Доктор бросил острый взгляд на Пуаро:

– Вы хотите спросить, мог ли семидесятилетний старик сделать это? Да, взяв орудие достаточного веса, совершенно немощный человек мог достичь такого результата.

– В таком случае убийцей могла быть и женщина?

Это предположение застало доктора врасплох.

– Женщина? Должен признаться, мне не приходило в голову связать женщину с преступлением такого рода. Но конечно, это возможно – совершенно возможно. Однако, с точки зрения психологии, я бы не сказал, что это дело рук женщины.

Пуаро кивнул, соглашаясь:

– Точно, точно. Это неправдоподобно. Но надо принять во внимание все. Как лежало тело?

Доктор подробно описал нам положение жертвы. По его мнению, когда был нанесен удар, миссис Ашер стояла спиной к прилавку (и, следовательно, к убийце). Затем ее тело сползло на кипу газет за прилавком, так что человек, случайно вошедший в лавку, мог не заметить труп.

После того как мы, поблагодарив доктора, ушли, Пуаро тепло сказал:

– Чувствуете, Гастингс, мы уже кое-что имеем в пользу Ашера. Если бы он устроил в лавке скандал, жена стояла бы к нему лицом. Вместо этого она повернулась спиной… чтобы взять табак или сигареты для покупателя?

Я невольно почувствовал легкую дрожь.

– Какой ужас!

Пуаро мрачно кивнул.

– Бедная женщина, – пробормотал он.

Потом взглянул на часы.

– Я думаю, Овертон не так далеко отсюда. Может, рванем туда и побеседуем с племянницей покойной?

– А лавка, где произошло преступление?

– Я бы предпочел туда зайти позже. Есть причина.

Пуаро не стал объяснять, и спустя несколько минут мы неслись по лондонской дороге к Овертону. Адрес, который нам дал инспектор, привел нас к просторному дому, примерно в миле от деревни в сторону Лондона.

На наш звонок вышла приятная темноволосая девушка с покрасневшими от недавних слез глазами.

Пуаро ласково спросил:

– О! Я думаю, это вы и есть – мисс Мэри Дроуэр, работающая здесь горничной?

– Да, сэр. Я – Мэри, сэр.

– Тогда, возможно, я смог бы с вами поговорить несколько минут, если ваша хозяйка не возражает. Это касается вашей тетушки, миссис Ашер.

– Хозяйки нет дома, сэр. Она бы не возражала, я уверена, если бы вы вошли.

Она провела нас в маленькую столовую. Пуаро сел в кресло у окна и пристально посмотрел на девушку.

– Вы, конечно, слышали о смерти вашей тетушки?

Девушка кивнула, у нее снова на глаза навернулись слезы.

– Этим утром, сэр. Приходила полиция. О! Это ужасно! Бедная тетушка! Так тяжело ей жилось. А вот теперь… Это так ужасно!

– Вам полиция не предлагала вернуться в Андовер?

– Они сказали, что я должна прийти на дознание – это в понедельник, сэр. Но никуда я не поеду. Не могу представить себя у магазина… сейчас… и потом, мне не хочется оставлять госпожу…

– Вы любили свою тетю, Мэри? – мягко спросил Пуаро.

– Конечно, сэр! Она всегда была ко мне очень добра, всегда. Я приехала к ней в Лондон, когда мне было одиннадцать лет, после того как умерла мама. Я начала работать в шестнадцать лет и обычно в выходные заезжала к тетушке. Много горя натерпелась она с этим немцем. Она называла его «старый черт». Он не давал ей покоя, паразит и попрошайка!

Девушка пришла в неистовство.

– Ваша тетя никогда не помышляла об освобождении от его преследований с помощью закона?

– Понимаете, он был ее мужем, сэр, куда от этого денешься?

Девушка говорила просто и убедительно.

– Скажите, Мэри, он угрожал ей или нет?

– О да, сэр, он говорил ужасные вещи. Что перережет горло и тому подобное. Проклинал и ругался по-немецки и по-английски. А еще тетушка вспоминала, что он был очень хорошим, когда она вышла за него. Страшно подумать, сэр, во что превращаются люди.

– Да, действительно. Таким образом, Мэри, мне представляется, что вы, зная об угрозах, не очень-то были поражены, когда услышали о случившемся?

– О нет, сэр. Видите ли, сэр, я никогда не думала, что он угрожал всерьез. Я полагала, что это было просто мерзкой болтовней, и ничем более. И я бы не сказала, что тетушка его боялась. Почему? Я видела, как он поджимал хвост, когда она давала ему отпор. Это он боялся ее…

– И все же она давала ему деньги?

– Да, он был ее мужем, понимаете, сэр?

– Да, это вы уже говорили. – Пуаро помолчал и добавил: – Предположим, он ее не убивал.

– Не убивал?! – Она удивленно посмотрела на него.

– Да. Допустим, это кто-то другой… Кто это мог бы быть?

Она удивилась еще больше.

– В это трудно поверить, сэр. Не правда ли?

– И ваша тетя вообще никого не боялась?

Мэри покачала головой:

– Тетушка не боялась людей. Она была остра на язык и могла за себя постоять.

– Вам не приходилось слышать, что кто-то имеет на нее зуб?

– Нет, сэр!

– Она когда-нибудь получала анонимные письма?

– Какие, вы говорите, письма?

– Письма, которые не были подписаны или подписаны чем-то вроде ABC. – Он пристально посмотрел на нее, но девушка была в недоумении и удивленно качала головой.

– У вашей тети есть родственники, кроме вас?

– Сейчас нет. Она была десятым ребенком в семье, но из них только четверо дожили до взрослого возраста. Дядя Том убит на войне, а дядя Гарри уехал в Южную Америку, и с тех пор о нем никто не слышал. Мама умерла, и осталась одна я.

– У вашей тети были какие-нибудь сбережения?

– У нее был небольшой счет в банке, сэр. Достаточный, чтобы похоронить ее надлежащим образом, как она выражалась. Тетушка едва сводила концы с концами.

Пуаро задумчиво кивнул. И сказал скорее самому себе:

– Сейчас ничего не ясно… если дело прояснится…

Он встал.

– Если вы мне понадобитесь, Мэри, я напишу вам сюда.

– Вообще говоря, я поселилась здесь, потому что считала, что это будет удобно для тетушки – иметь меня рядом. Но теперь, – слезы снова появились у нее на глазах, – меня здесь ничто не удерживает и я вернусь в Лондон. Там девушке веселее.

– Я бы хотел, чтобы вы оставили мне адрес, когда уедете. Вот моя визитная карточка.

Он передал ей карточку. Она взглянула на нее с недоумением:

– Так вы… не связаны с полицией, сэр?

– Я – частный детектив.

Она помолчала некоторое время и наконец спросила:

– Что-нибудь подозрительное, сэр?

– Да, дитя мое. Во всем этом есть что-то подозрительное. Позже вы, наверное, сможете мне помочь.

– Я… я что-нибудь сделаю, сэр. Это… это было неправильно, что тетушку убили.

Ее последняя фраза прозвучала странно, но с глубоким чувством.

Через несколько минут мы отправились обратно в Андовер.

Глава 6

Место преступления

Улица, на которой произошла трагедия, начиналась за поворотом главной улицы города. Магазинчик миссис Ашер был расположен на полпути вниз по правой стороне улицы.

Когда мы шли туда, Пуаро взглянул на часы, и я понял, почему он повременил с посещением места преступления: было как раз половина шестого… Ему захотелось воспроизвести атмосферу вчерашнего дня.

Но его ждала неудача. Конечно же, к нашему приходу улица имела мало сходства со вчерашней. На ней стояла толпа народа. Не надо было быть слишком проницательным, чтобы догадаться: обыватели с интересом рассматривали место, где им подобный был предан смерти.

Перед маленькой закопченной лавочкой с закрытыми жалюзи стоял встревоженный полицейский, призывавший толпу «проходить и не задерживаться».

Мы остановились. Над дверью была надпись, Пуаро прочел:

– А. Ашер. Да, это, должно быть, здесь… Давайте зайдем внутрь, Гастингс.

Мы пробрались сквозь толпу и обратились к полицейскому. Пуаро предъявил свои рекомендации, которыми снабдил его инспектор. Констебль кивнул и отпер дверь. Мы вошли, обратив на себя внимание всех зевак.

Закрытые жалюзи создавали такую темноту, что констеблю пришлось нащупать выключатель, и маломощная лампочка тускло осветила помещение.

Я огляделся.

Несколько разбросанных дешевых журналов, вчерашних газет. Пыль однодневной давности.

За прилавком – снизу и до самого потолка – ряд полок, забитых табаком и пачками сигарет. Там также стояла пара банок с мятными лепешками и ячменным сахаром. Обычный магазинчик, каких тысячи.

Медлительным гемпширским голосом констебль принялся объяснять:

– Внизу за прилавком, на кипе газет, – там она была. Доктор говорит, и не знала бедняга, кто ударил ее. Должно быть, полезла так вот на одну из полок…

– А у нее ничего не было в руках?

– Нет, сэр, только рядом валялась пачка «Плэйерс».

Пуаро кивнул. Глаза его забегали вокруг маленького пространства, все разглядывая, все замечая.

– А железнодорожный справочник?

– Здесь он был, сэр. – Констебль показал место на прилавке. – Открыт на странице, где Андовер, и перевернут. Как будто он искал поезд на Лондон. Раз так, этот человек вовсе не из Андовера. Конечно же, железнодорожный справочник мог принадлежать кому-то еще, просто забывшему его здесь и не замешанному в убийстве.

– Отпечатки пальцев? – предположил я.

Констебль отрицательно покачал головой:

– Все обследовали, сэр. Ничего нет.

– И на прилавке? – спросил Пуаро.

– Здесь слишком много, сэр! Все перемешалось и запуталось.

– Среди них есть отпечатки Ашера?

– Еще рано говорить, сэр.

Пуаро кивнул и спросил, жила ли женщина здесь же.

– Да, сэр, пройдите в эту дверь. Извините, должен остаться…

Открыв дверь, мы попали в крошечную, аккуратно прибранную прихожую-кухню. Она была обставлена очень скудно и выглядела мрачно. На каминной полке стояло несколько фотографий. Я подошел и взглянул на них. Пуаро присоединился ко мне.

Всего было три фотографии. Первая – дешевый портрет девушки – Мэри Дроуэр. На ней была, безусловно, лучшая одежда, а на лице – деревянная улыбка, которая так часто возникает, когда позируют.

Вторая карточка была подороже. Искусно отретушированное изображение пожилой женщины с седыми волосами. Вокруг ее шеи – высокий меховой воротник. Возможно, это была мисс Роуз, оставившая небольшое наследство, которое позволило миссис Ашер начать свое дело.

Третья фотография была очень старой, затершейся и пожелтевшей. Она воспроизводила державшуюся под руки молодую пару в чем-то старомодном. У мужчины был цветок в петлице, и во всем его виде ощущалось былое веселье.

– Наверное, свадебная карточка, – сказал Пуаро. – Признайтесь, Гастингс, не говорил ли я вам, что она была красивой женщиной?

Пуаро был прав.

От прихожей лестница вела к двум верхним комнатам. Одна из них была необставленной, пустой. Другая, очевидно, являлась спальней покойной и осталась без изменений после осмотра полиции. Пара ветхих одеял на кровати, стопка перештопанного белья в ящике комода, кулинарные рецепты, роман в мягкой обложке под названием «Зеленый оазис», пара новых чулок, пара декоративных фарфоровых фигурок: сильно побитый дрезденский пастух и собака с желтыми и синими пятнами, черный плащ и висящий на вешалке шерстяной свитер – вот и все состояние покойной Алисы Ашер.

Если и были какие-то личные письма, то полиция взяла их с собой.

– Бедная женщина, – пробормотал Пуаро, – пойдемте, Гастингс, здесь для нас ничего нет.

Когда мы снова оказались на улице, он минуту-две поразмышлял, потом пересек улицу. Почти напротив лавки миссис Ашер находилась лавка зеленщика, спланированная таким образом, что большая часть товара находилась снаружи.

Пуаро приглушенным голосом дал мне соответствующие инструкции, затем вошел в лавку. Через одну-две минуты я последовал за ним. В этот момент он торговался насчет салата. Я же купил фунт клубники.

Пуаро оживленно беседовал с женщиной, которая его обслуживала.

– Это ведь прямо напротив вас? Такая сенсация!

Полная женщина, безусловно, утомленная разговорами об убийстве на протяжении всего дня, заключила:

– Хорошо, если б эти зеваки убрались. На что там смотреть, хотела бы я знать?

– Должно быть, вчерашний вечер сильно отличался от остальных, – сказал Пуаро, – возможно, вы даже видели, как преступник входил в лавку: такой высокий блондин с бородой, не так ли? Русский, как я слышал.

– Что? – Женщина живо взглянула на него. – Вы говорите, это сделал русский?

– Я узнал, что его арестовала полиция.

– Да что вы?! – Женщина была возбуждена. – Иностранец!

– Да. Я думал, что вы заметили его вчера вечером.

– У меня не было такой возможности. Вечером самая работа, все время кто-то проходит мимо, идя с работы домой. Высокий блондин с бородой… нет, не могу сказать, что видела такого…

Настала моя очередь.

– Извините, сэр, – сказал я Пуаро, – мне кажется, вы дезинформированы. Коротышка-брюнет, как мне сказали.

Возникла интересная дискуссия, в которую были вовлечены полная женщина, ее худощавый муж и мальчик-прислуга с хриплым лошадиным голосом. Были замечены по крайней мере четыре брюнета, а мальчик-лошадь видел высокого блондина.

– Но тот был без бороды, – с сожалением добавил он.

Наконец наши покупки были сделаны, мы вышли от зеленщика, оставляя наш обман нераскрытым.

– И в чем смысл всего этого, Пуаро? – спросил я укоризненно.

– Черт возьми! Я хотел оценить шансы незнакомца быть незамеченным при входе в лавку напротив.

– Не могли бы вы просто спросить, без таких хитросплетений?

– Нет, мой друг, если бы я «просто спросил», как вы предлагаете, то я бы никаких ответов на все свои вопросы не получил бы. Вы сам – англичанин, а до сих пор не знаете, как англичане реагируют на прямые вопросы. Но моим заявлением и вашим, противоречащим ему, удалось развязать им языки. Мы также узнали, что в то время была самая работа, когда каждый занят своими делами. Да, наш убийца выбрал хорошее время, Гастингс.

Пуаро помолчал и потом добавил с упреком:

– Не кажется ли вам, Гастингс, что у вас отсутствует здравый смысл? Говорю вам: делайте покупки попроще, а вы словно нарочно выбираете клубнику! Она уже подвергает опасности ваш прекрасный костюм. Смотрите, вот-вот протечет.

С некоторым замешательством я осознал, что так оно и было. Я машинально отдал клубнику маленькому мальчику, что показалось тому необычным и подозрительным, а Пуаро добавил к ней салат, окончательно повергнув ребенка в недоумение.

Он продолжал морализировать:

– У дешевого зеленщика не бывает клубники. Клубника, не считая свежеснятой, перерабатывается в соки. Банан, немного яблок, ну хотя бы капуста… но клубника!..

– Это первое, о чем я подумал, – извинялся я.

– Сказывается недостаток вашего воображения, – сурово заметил Пуаро.

Он приостановился.

Дом и магазин справа от дома Ашер был пуст. В окне виднелась табличка: «Сдается». По другую сторону располагался дом с неопрятными муслиновыми занавесками.

К этому дому и направился Пуаро и, так как у входа не было звонка, размашисто постучал дверным кольцом.

Дверь открыли не сразу. На пороге стоял очень чумазый мальчик с весьма примечательным носом.

– Добрый вечер, – сказал Пуаро, – твоя мама дома?

– А? – сказал ребенок.

Он уставился на нас недоброжелательно и очень подозрительно.

– Твоя мама, – повторил Пуаро.

Потребовалось секунд десять, чтобы до мальчика дошло, после чего он повернулся и, крикнув наверх: «Мам, тебя!», исчез в темноте.

Остролицая женщина выглянула через балюстраду и начала спускаться.

– Зря теряете время… – начала она, но Пуаро перебил ее.

Он снял шляпу и отвесил изысканный поклон:

– Добрый вечер, мадам. Я корреспондент «Ивнинг Фликер». Прошу вас принять гонорар в пять фунтов и позволить нам напечатать статью о вашей соседке – миссис Ашер.

Гневные слова замерли у женщины на губах, она сошла по лестнице, разглаживая волосы и поправляя юбку.

– Проходите, пожалуйста. Сюда, налево. Присаживайтесь, сэр.

Крошечная комнатка была переполнена громоздким псевдоякобинским убранством, но нам удалось протиснуться и сесть на жесткую софу.

– Вы уж извините меня, – повторяла женщина, – извините, что так резко говорила, но вы не представляете себе моих беспокойств. Люди приходят и предлагают то одно, то другое: пылесосы, чулки, шкатулки с лавандой и прочее. Узнают ваше имя – и, пожалуйста, миссис Фаулер, то да се!

Удачно ухватившись за имя, Пуаро сказал:

– Да, миссис Фаулер, я надеюсь, вы согласитесь с моим предложением.

– Я не знаю… да… – Пять фунтов соблазнительно повисли перед глазами миссис Фаулер. – Я знала миссис Ашер, конечно, но чтобы что-то писать…

Пуаро поспешно стал ее убеждать: никакой работы не требуется. Он узнает факты, а интервью напишет потом.

Приободренная миссис Фаулер погрузилась в воспоминания, догадки и слухи.

Миссис Ашер жила уединенно. Переносила много невзгод, бедная душа. Не то чтобы миссис Ашер боялась его. Она ведь сама могла превращаться в фурию! И так день за днем. Говорила ей миссис Фаулер: «Однажды он тебя доконает». И он доконал ее, не так ли? А миссис Фаулер находилась по соседству и не слышала ни звука…

Воспользовавшись паузой, Пуаро задал вопрос:

– Получала ли миссис Ашер какие-нибудь необычные письма: письма без конкретной подписи – что-нибудь вроде ABC?

Миссис Фаулер ответила отрицательно.

– Я знаю, что вы имеете в виду: анонимные письма – так их называют. Подобные письма полны слов, которые не осмелишься произнести вслух. Не знаю, занимался ли Франц Ашер этим. Железнодорожный справочник? «ABC»? Нет, ничего подобного не видела. Уверена, что если бы миссис Ашер такой получала, то я бы знала. Говорю вам, провалиться мне на месте, – знала бы. Моя девочка Эдди пришла и говорит: «Мам, там столько полицейских. Меня ошеломило». – «Да, – сказала я, когда услышала об этом, – вот что значит оставаться одной в доме: эта ее племянница должна была быть с ней». Выпивший мужчина – он же как разъяренный волк. Предупреждала ее, говорила тысячу раз, и вот мои слова подтвердились. Он тебя доконает, говорила ей, и вот – доконал. Вы не можете себе представить, на что способен мужчина, когда выпьет, – и вот вам доказательство.

Миссис Фаулер закончила вздохом.

– Сдается мне, никто не видел, как этот Ашер входил в лавку? – спросил Пуаро.

Миссис Фаулер презрительно фыркнула:

– Естественно, он не собирался себя обнаруживать!

Как мистер Ашер смог проникнуть в лавку незамеченным, она затрудняется объяснить.

Она признала, что в доме не было черного хода и что Ашера в округе хорошо знали.

– Но он не хотел мелькать и замаскировался.

Пуаро позволил потоку слов течь еще немного, но, когда миссис Фаулер уже в который раз принялась повторять все, что знает, он остановил интервью, предварительно заплатив обещанную сумму.

– Это не стоило пяти фунтов, Пуаро, – позволил заметить я, когда мы оказались на улице.

– Пока – да.

– Вы думаете, она знает больше?

– Мой друг, мы с вами находимся в необычном положении: не знаем, какие вопросы задавать. Мы, как дети, играем в жмурки. Вытягиваем руки, идем ощупью. Миссис Фаулер сказала нам все и для убедительности бросила несколько догадок! В дальнейшем ее показания могут оказаться полезными. Эти фунты я ассигновал ей на будущее.

Я не вполне понял его, но мы уже были у инспектора Глена…

Глава 7

Мистер Партридж и мистер Ридделл

Инспектор Глен был весьма мрачен. По-видимому, он провел день, пытаясь составить полный перечень людей, которых заметили входящими в табачную лавку.

– Видели еще кого-нибудь? – спросил Пуаро.

– Да, видели. Трех высоких мужчин с вороватой внешностью, четырех коротышек с черными усами… двух бородачей… трех толстяков – все незнакомцы и все, если верить свидетелям, со свирепым выражением лица. Я удивляюсь, почему никто не видел шайку переодетых бандитов с пистолетами!

Пуаро сочувственно улыбнулся:

– Никто не утверждал, что видел Ашера?

– Никто. Еще одно очко в его пользу. Я уже говорил главному констеблю, что эта работа для Скотленд-Ярда. Не думаю, что это преступление местного масштаба.

– Я согласен с вами, – хмуро сказал Пуаро.

– Знаете ли, мсье Пуаро, – это мерзкое дело… мерзкое дело… Не нравится оно мне…

Прежде чем вернуться в Лондон, мы имели еще две беседы.

Первую – с мистером Джеймсом Партриджем, который был последним, кто видел миссис Ашер живой.

Мистер Партридж был невысоким человеком, по профессии – банковский служащий. Он носил пенсне, был очень сухой, чрезвычайно педантичный во всех своих высказываниях. Он жил в маленьком доме, таком же опрятном и аккуратном, как и он сам.

– Мсье Пуаро, – прочитал он на визитной карточке моего друга, которую тот ему подал. – От инспектора Глена? Чем могу служить, мсье Пуаро?

– Я знаю, мистер Партридж, что вы были последним, кто видел миссис Ашер до ее смерти.

Мистер Партридж сложил кончики пальцев и посмотрел на Пуаро как на фальшивый чек.

– Это спорное предположение, мсье Пуаро, – сказал он. – Многие могли делать покупки у миссис Ашер после меня.

– Если это и так, то они не пришли и не сказали об этом.

Мистер Партридж закашлял.

– У некоторых, мсье Пуаро, отсутствует чувство долга. – Он посмотрел на нас как-то по-совиному сквозь свои очки.

– Совершеннейшая правда, – пробормотал Пуаро, – вы, я думаю, пришли в полицию по собственной инициативе?

– Конечно. Как только я услышал об этом потрясающем происшествии, я решил, что мое заявление будет полезным, и немедленно явился.

– Очень правильная позиция, – торжественно заявил Пуаро. – Не будете ли вы так любезны повторить ваш рассказ.

– Разумеется. Я возвращался домой, и ровно в 17.30…

– Простите, почему вы так точно запомнили время?

Мистер Партридж был несколько раздражен, что его прервали.

– Пробили часы на церкви. Я посмотрел на свои часы, они на минуту отставали. Это было как раз перед тем, как я вошел в лавку миссис Ашер.

– Вы всегда делали там покупки?

– Достаточно часто. Мне это было по пути. Раз или два в неделю я всегда покупал две унции табака «Джон Коттон Майлд».

– Вы хорошо знали миссис Ашер? Какие-нибудь обстоятельства ее жизни, ее судьбы?

– Я никогда не разговаривал с ней, не считая моих покупок и случайных замечаний о погоде.

– Вы знали о ее пьянице-муже, который угрожал ей?

– Нет, я о ней ничего не знал!

– Тем не менее вы знали ее в лицо. Не было ли в ней вчера вечером чего-нибудь такого, что показалось вам необычным? Может быть, она была возбуждена или по крайней мере раздражена?

Мистер Партридж задумался.

– Насколько я мог заметить, она выглядела как обычно, – сказал он.

Пуаро встал:

– Благодарю вас, мистер Партридж, за ваши ответы. Кстати, нет ли у вас справочника «ABC»? Я хочу выбрать обратный поезд в Лондон.

– На полке за вами, – ответил мистер Партридж.

На полке были «ABC», «Брэдшоу», ежегодник фондовой биржи, адресная книга Келли, «Кто есть кто» и местная адресная книга.

Пуаро взял «ABC», делая вид, что выбирает поезд, затем поблагодарил мистера Партриджа и вышел.

Наша следующая встреча была с мистером Альбертом Ридделлом и носила совершенно другой характер.

Альберт Ридделл был дорожным рабочим, и наш разговор проходил под аккомпанемент звона тарелок, производимого миссис Ридделл – чрезвычайно нервной особой, рычания собаки Ридделла и откровенной враждебности самого мистера Ридделла.

Это был неуклюжий громила с темным лицом и маленькими подозрительными глазками. Он ел пирог с мясом, запивая очень крепким чаем.

Ридделл сердито уставился на нас поверх своей чашки.

– Я уже все сказал, не так ли? – прорычал он. – Что еще вам от меня надо? Плевал я и на вашу полицию, и на ваших иностранцев.

Пуаро бросил на меня насмешливый взгляд, потом сказал:

– Честно говоря, я вам сочувствую, но о чем вы? Это убийство, не так ли? Надо быть очень щепетильным в этом деле.

– Лучше скажи джентльмену, что хочет, Берт, – нервно сказала женщина.

– Заткнись, – прорычал громила.

– Я думаю, вы не пришли бы сами в полицию, – вскользь заметил Пуаро.

– Какого черта! Это не мое дело!

– Спорный вопрос, – ответил Пуаро. – Произошло убийство – полиция хочет знать, кто был в магазине. Я считаю, что было бы естественно, если бы вы пришли сами.

– Я должен работать. И не говорите мне, что я мог прийти в свое свободное время…

– Но полиции стало известно, что вас видели входящим к миссис Ашер, и поэтому им пришлось вас побеспокоить. Они были удовлетворены вашими ответами?

– Почему бы и нет? – свирепо прорычал Ридделл.

Пуаро пожал плечами.

– Что вы имеете в виду, мистер? Никто против меня ничего не имеет. Все знают, что доконал старуху ее муж…

– Но его не было в тот вечер на этой улице, а вы были…

– Хотите мне это приписать? Не получится! Зачем мне это надо? Думаете, я хотел стащить ее проклятый табак? Или, может, я маньяк-убийца? Или, может… – Он угрожающе поднялся.

Его жена залепетала:

– Берт, Берт, не говори так. Берт, они подумают…

– Успокойтесь, мсье, – сказал Пуаро. – Я только хочу, чтобы вы объяснили ваш визит. Мне показалось, что вы отказываетесь…

– Кто сказал, что я отказываюсь? – Мистер Ридделл опять уселся. – Вовсе нет.

– Вы вошли в лавку в 18 часов?

– Да, минуту-две спустя. Хотел купить пачку «Голд Флэйк». Открыл дверь…

– Она была закрыта?

– Да. Я подумал, что лавка закрыта. Но нет. Я вошел, внутри никого не было. Я постучал по прилавку и немного подождал. Никого не было, и я вышел. Это все.

– Вы не видели тела за прилавком?

– Нет, нет, не было видно, я же его не искал.

– Лежал ли там железнодорожный справочник?

– Да, он был перевернут. У меня мелькнула мысль, что эта женщина, должно быть, торопилась на поезд и забыла запереть лавку.

– Может быть, вы приподнимали справочник или двигали с места?

– Не трогал я эту… Я сделал только то, что сделал.

– Не видели ли вы кого-нибудь выходящим из лавки, прежде чем вы сами вошли в нее?

– Ничего такого не видел. Было, как я сказал. Что еще от меня надо?

Пуаро поднялся:

– Никто к вам больше не пристает. До свидания, мсье.

Он вышел, оставив Ридделла с открытым ртом. Я вышел за ним.

На улице Пуаро посмотрел на часы:

– Если мы поспешим, мой друг, то, может, нам удастся успеть на 19.20. Давайте поспешим.

Глава 8

Второе письмо

– Ну? – спросил я нетерпеливо.

Мы сидели в вагоне первого класса. Поезд-экспресс вышел из Андовера.

– Преступление, – сказал Пуаро, – совершил человек среднего роста, рыжеволосый и косящий на левый глаз. Он немного хромает на правую ногу, и у него под лопаткой родинка.

– Пуаро?! – вскрикнул я.

На мгновение я ему полностью поверил. Но насмешливые искорки в глазах моего друга вывели меня из заблуждения.

– Пуаро! – повторил я уже с упреком.

– Мой дорогой, что с вами? Вы устремили на меня взор, полный собачьей преданности, как будто я – Шерлок Холмс. По правде говоря, я не знаю, ни как выглядит убийца, ни где он живет, ни как на него выйти.

– Если б только он оставил какой-нибудь след, – пробормотал я.

– Да, след – вас всегда привлекали следы! Увы, он не курил сигарет и не оставил пепла или следов обуви с гвоздями какой-нибудь необыкновенной формы. Нет, он не был так любезен. Но по крайней мере, мой друг, у вас есть железнодорожный справочник, «ABC» – вот его след для вас!

– Вы думаете, он оставил его по ошибке?

– Конечно нет. Он оставил его с умыслом. Об этом говорят отпечатки пальцев.

– Но на справочнике их не было!

– Вот и я об этом. Что было вчера? Теплый июньский вечер. Будет ли в такой вечер человек гулять в перчатках? Он, безусловно, привлек бы к себе внимание. Тем не менее никаких отпечатков на «ABC» не было, они были тщательно стерты. Невинный человек оставил бы отпечатки, виновный – нет. Некто купил «ABC», потом принес его…

– Вы считаете, мы сможем что-нибудь узнать таким образом?

– Дружище Гастингс! Я не самый большой оптимист. Этот человек, некто X, необычайно горд своими способностями. Не похоже, что он наметил путь, который легко сразу проследить.

– Тогда «ABC» не сможет нам помочь.

– В этом смысле – нет.

– Но в каком-то смысле может?

Пуаро ответил не сразу. Потом тихо сказал:

– Да. Мы столкнулись с неизвестным типом. Он в темноте и постарается остаться там. С одной стороны, мы ничего о нем не знаем. С другой стороны, мы уже знаем достаточно. Я себе смутно представляю его – человека, который красиво пишет, который покупает качественную бумагу, которому очень нужно проявить себя. Я вижу его – ребенка, оставленного без внимания; я вижу его растущим с внутренним чувством приниженности, обеспокоенным чувством несправедливости. Я вижу его внутреннее желание… отстоять свои права… привлечь внимание к себе, что оборачивается еще большим унижением. Он внутри себя готов в любую минуту взорваться…

– Но все это чистая выдумка, – заключил я, – и не имеет практического применения.

– Вы, конечно, предпочитаете горелую спичку, сигаретный пепел и обувь с гвоздями. Но по крайней мере, мы можем задать себе ряд практических вопросов. Почему именно «ABC»? Почему миссис Ашер? Почему Андовер?

– Прошлое этой женщины выглядит достаточно просто, – произнес я задумчиво, – беседы с теми двумя нас разочаровали. Они ничего не смогли добавить к тому, что мы уже знали.

– По правде говоря, я ничего особого и не ожидал. Но мы не могли сбросить со счетов две возможные кандидатуры убийцы.

– Так вы не полагаете…

– Во всяком случае, существует вероятность того, что убийца живет либо в Андовере, либо неподалеку от него. Вот и возможный ответ на наш вопрос: «Почему именно Андовер?» Так, нам известны двое мужчин, бывшие в лавке в требуемое время. И пока ничего не доказывает, что тот или другой не является убийцей.

– Скорее всего этот увалень Ридделл, – заметил я.

– О, я склоняюсь к тому, чтобы отбросить Ридделла. Он выглядел нервным пустобрехом, слишком беспокойным…

– Так ведь это и говорит как раз о том, что он…

– Натура, диаметрально противоположная написавшему письмо ABC. Тщеславие и самомнение – вот черты, которые нам надо искать.

– Того, кому некуда девать силу?

– Возможно. Но в некоторых нервных тугодумах скрывается великое тщеславие и самодовольство.

– Вам не кажется, что маленький мистер Партридж…

– Он просто больше подходит. Его поведение похоже на поведение автора письма: сразу же идет в полицию, выдвигает себя на передний план, наслаждается своим положением.

– Вы и впрямь думаете?..

– Нет, Гастингс, большего о нем сказать нельзя. Лично я считаю, что убийца не из Андовера, но мы не должны размыкать цепочку анализа. И хотя я все время говорю «он», мы не должны исключать возможности того, что это дело рук женщины.

– Конечно нет!

– Способ нанесения удара, согласен, – мужской. Но анонимное письмо писала скорее женщина, чем мужчина. Это мы должны усвоить.

Я несколько минут помолчал, а потом спросил:

– Что мы предпримем дальше?

– Ничего!

– Ничего?! – Мое разочарование так и прозвенело в воздухе.

– Я что, волшебник? Колдун? Что вы от меня хотите?!

Прокручивая в голове события, я не нашел, что ответить. Тем не менее я был убежден, что надо как-то действовать, что нельзя останавливаться и, как говорится, позволять траве расти под нашими стопами.

Я сказал:

– Есть «ABC», бумага, конверт…

– В этом направлении все, что надо, делается. Полиция располагает всеми средствами для такого расследования. Если что-то в этом направлении можно выяснить, будьте уверены – они выяснят.

Это меня немного успокоило.

В течение нескольких дней Пуаро странным образом уклонялся от обсуждения этого дела.

Неужели в расследовании убийства миссис Ашер он потерпел поражение? ABC бросил ему вызов – и ABC выиграл! Мой друг оказался чувствительным настолько, что не мог вынести даже обсуждения этого дела. Что ж, даже наиболее рассудительному из нас былые успехи могут вскружить голову.

Я отнесся с пониманием к слабостям своего друга и более не упоминал о случившемся. Преступление привлекло совсем незначительное внимание прессы. Убийство пожилой женщины на отдаленной улице вскоре сошло со страниц газет, уступив место более волнующим сообщениям.

По правде говоря, это дело выветрилось и из моей головы. Это произошло, наверное, еще и потому, что мне не хотелось связывать имя Пуаро с какими-то неудачами.

Дня два я не видел Пуаро, так как проводил уик-энд в Йоркшире. В понедельник днем я вернулся, а письмо пришло с шестичасовой вечерней почтой. Мне запомнился внезапный вздох, который издал Пуаро, разрезав конверт.

– Пришло, – сказал он.

Я уставился на него, не понимая.

– Что пришло?

– Второе письмо ABC.

С минуту я в недоумении глядел на него. Я действительно забыл об этом деле.

– Читайте, – сказал Пуаро и передал мне письмо.

Как и в первый раз, оно было написано печатными буквами на отличной бумаге.

«Мистер Пуаро, ну как? Первый тайм за мной! Дело в Андовере прошло в полном порядке, не так ли? Но забава только начинается. Разрешите обратить ваше внимание на Бексхилл-на-море. Дата: 25 т. м.

Как весело мы живем!

Ваш и т. д.

ABC».

– Черт возьми, Пуаро, – воскликнул я, – не значит ли, что этот фанатик собирается совершить еще одно преступление?

– Так оно и есть, Гастингс. А что вы ожидали? Вы что, думали, дело в Андовере – это отдельный случай? Помните, я сказал: это только начало.

– Но это ужасно!

– Да, это ужасно!

– Против нас – маньяк-убийца!

– Да.

Спокойствие Пуаро поражало меня больше, чем иная патетика. Я с содроганием вернул ему письмо.

На следующее утро мы были на совещании. Главный констебль графства Суссекс, помощник комиссара из отдела по расследованию уголовных преступлений, инспектор Глен из Андовера, старший инспектор Картер из суссекской полиции, Джепп с младшим инспектором Кроумом и доктор Томпсон, известный психиатр, – все собрались вместе. Штемпель на письме был гемпстедский, но, по мнению Пуаро, это было не столь важно.

Тщательно все обсудили. Доктор Томпсон оказался приятным человеком средних лет, который, несмотря на образование, сохранил бытовую речь и избегал специальных терминов, присущих его профессии.

– Вне всякого сомнения, – сказал помощник комиссара, – что эти два письма одних рук дело. Оба написаны одним лицом.

– И у нас есть все основания полагать, что это лицо причастно к андоверскому убийству.

– Точно. Теперь у нас есть конкретное предупреждение о втором преступлении, намеченном на 25-е, на послезавтра, в Бексхилле. Какие шаги можно предпринять?

Главный констебль Суссекса взглянул на своего старшего инспектора:

– Ну, Картер, что скажете?

Старший инспектор мрачно покачал головой:

– Нет нити, которая привела бы к возможной жертве. Говоря прямо, какие же шаги мы можем предпринять?

– Есть предположение, – проворчал Пуаро.

Все повернулись к нему.

– Мне кажется, что фамилия предполагаемой жертвы будет начинаться с буквы В.

– Ну и что? – высказал сомнение старший инспектор.

– Алфавитный комплекс, – задумчиво произнес доктор Томпсон.

– Я говорю об этом как о возможности – не более. Это пришло мне в голову, когда я увидел фамилию Ашер, четко написанную над дверью лавки несчастной женщины, убитой в прошлом месяце. Когда я получил письмо, называющее Бексхилл, мне представилось, что, возможно, как жертва, так и место выбираются по алфавитному принципу.

– Возможно, – сказал доктор. – С другой стороны, может статься, что фамилия Ашер была совпадением, что на этот раз жертвой, невзирая на фамилию, снова окажется пожилая женщина, содержащая лавку. Помните, что мы имеем дело с сумасшедшим. До сих пор он не предоставил нам ни ключа к разгадке, ни мотивов преступления.

– Разве сумасшедший руководствуется мотивами? – скептически спросил старший инспектор.

– Конечно. Навязчивая идея является одной из особых черт острой мании. Человек может уверовать в свое небесное предназначение, убить священника, или доктора, или старуху из табачной лавки – и во всех случаях за этим кроются связные объяснения. Нам нельзя замыкаться на алфавите. Бексхилл, идущий за Андовером, может быть просто совпадением.

– Мы, в конце концов, можем принять определенные меры предосторожности, Картер, выявив всех на букву В, особенно владельцев небольших лавок, и установить наблюдение за всеми продавцами табака и газет, кто работает в одиночку. Не думаю, что мы можем сделать что-нибудь, кроме этого. Определенно – следить, насколько возможно, за всеми незнакомцами.

Старший инспектор издал тяжелый вздох:

– И это когда закрылись школы и начались каникулы? Люди просто заполонили то место на этой неделе.

– Мы должны сделать все, что можем, – отрезал главный констебль.

Очередь дошла до инспектора Глена.

– Я установлю наблюдение за каждым, кто связан с делом Ашер. Это те два свидетеля – Партридж и Ридделл – и, конечно, сам Ашер. При малейшем сигнале о том, что они покидают Андовер, за ними будут следить.

После еще нескольких предложений и небольшого отвлеченного разговора совещание было закончено.

– Пуаро, – сказал я, когда мы прогуливались вдоль реки, – вы верите, что это преступление можно предотвратить?

Он повернул ко мне измученное лицо:

– Здравомыслие многолюдного города против умопомешательства единицы? Боюсь, Гастингс, очень боюсь. Вспомните о продолжительном успехе Джека Потрошителя.

– Ужасно, – сказал я.

– Сумасшествие, Гастингс, – ужасная вещь… Я беспокоюсь… Я очень беспокоюсь.

Глава 9

Убийство в Бексхилле-на-море

До сих пор помню, как я проснулся утром 25 июля.

Было около половины восьмого.

Пуаро наклонился над моей кроватью и мягко тряс меня за плечо. Один только взгляд на него вывел меня из полусонного состояния.

– Что такое? – спросил я, вскакивая на постели.

Его ответ был прост, но в эти три слова было вложено все обилие чувств:

– Это уже произошло!

– Что?! – вскрикнул я. – Вы хотите сказать… но сегодня только 25-е?!

– Это случилось ночью или под утро!

Я спрыгнул с кровати. Пока я быстро совершал свой туалет, Пуаро коротко рассказал, что в Бексхилле на пляже найдено тело девушки. В ней опознали Элизабет Барнард, официантку небольшого кафе. Она проживала с родителями в недавно отстроенном бунгало. Медицинское заключение позволило сделать вывод, что смерть наступила между 23.30 и часом ночи.

– Они вполне уверены, что это преступление? – спросил я, покрываясь испариной.

– Прямо под трупом был найден железнодорожный справочник «ABC», открытый на расписании поездов до Бексхилла.

Я вздрогнул:

– Это ужасно!

– Осторожно, Гастингс! Мне не нужна вторая трагедия в моих апартаментах!

Я уныло вытер кровь с бритвы и подбородка.

– Каков наш план действий? – спросил я.

– Машина сейчас заедет за нами. Я принесу вам чашку кофе сюда, и мы трогаемся без задержки.

Двадцать минут спустя мы пересекали Темзу, уезжая из Лондона на полицейском автомобиле. С нами был инспектор Кроум, который на днях присутствовал на совещании и официально отвечал за это дело. Он был прямой противоположностью Джеппу. Моложе, спокойнее, солиднее. Образован и начитан. Недавно он снискал славу раскрытием серии убийств малолетних детей, терпеливо выследив преступника, который находился теперь в Бродмуре.[4]

Кроум, безусловно, как нельзя лучше подходил для ведения этого дела, но мне показалось, что он себя несколько переоценивает. В его отношении к Пуаро проскальзывала снисходительность. Он уступал Пуаро, как уступает молодой пожилому, в духе «школьного воспитания».

– У нас с доктором Томпсоном состоялась длинная беседа, – сказал Кроум, – он очень интересуется «цепочками» убийств как продуктом умственного расстройства. Конечно, не будучи специалистом, нельзя сказать, чт́о это, с медицинской точки зрения. – Он кашлянул. – Собственно говоря, мое последнее дело – не знаю, читали ли вы о нем, – дело о Мейбл Хоумер, школьнице из Масуэлл-Хилл… Знаете, тот человек, Каппер, был необычаен. Удивительно трудно было приписать ему дело – это было уже его третье, вот как! На вид такой же нормальный, как вы или я. Но существуют разные тесты – словесные ловушки, знаете, вполне современные. Ничего подобного в ваше время не было. Человек сам себя выдает. Он знает это и нервничает. Начинает бросаться туда-сюда…

– Даже в мои годы такое порой случалось, – заметил Пуаро.

Инспектор Кроум взглянул на него и произнес:

– О, неужели?

На некоторое время воцарилось молчание.

Когда мы проехали вокзал Нью-Кросс, Кроум сказал:

– Если вы хотите спросить меня о чем-либо, связанном с делом, то, пожалуйста, спрашивайте.

– У нас, я полагаю, нет описания мертвой девушки?

– Ей было двадцать три, работала официанткой в кафе «Рыжая кошка»…

– Да не об этом речь. Она была хорошенькой?

– На этот счет я не располагаю информацией, – ответил инспектор Кроум. Его вид говорил: «Ох уж эти иностранцы! Все одинаковы!»

В глазах Пуаро появилось удивление:

– А вам что, это не кажется важным? Ох, бедные девушки, это же крайне важно. Зачастую это определяет их судьбу!

Инспектор Кроум решил продолжить.

– Неужели? – вежливо спросил он.

Снова наступило молчание.

Пуаро возобновил разговор лишь тогда, когда автомобиль подъехал к «Семи дубам».

– Вы, случайно, не знаете, как и чем была задушена девушка?

– Задушена своим же поясом, широким, вязаным, – коротко ответил инспектор.

Глаза Пуаро широко раскрылись.

– Ага, – сказал он, – наконец у нас есть кусочек вполне определенной информации. Это уже о чем-то говорит, не так ли?

– Пока не вижу, – холодно ответил инспектор.

Я почувствовал раздражение.

– Это дает нам характерную особенность преступника, – сказал я, – это говорит о его жестокости.

Пуаро пристально взглянул на меня. Я решил, что это предостережение от излишней откровенности с инспектором, и замолчал.

В Бексхилле нас встретил старший инспектор Картер. С ним был инспектор Келси, интеллигентный молодой человек с приятной внешностью.

– Вы хотите сами провести дознание, Кроум? – спросил старший инспектор. – Тогда я сообщу вам основные сведения, и вы сможете сразу заняться этим.

– Благодарю вас, – сказал Кроум.

– Мы известили ее родителей, – сказал Картер, – ужасное потрясение для них, конечно. Я дал им возможность прийти в себя, прежде чем мы начнем задавать вопросы. Поэтому вы можете начинать с самого начала.

– Есть ли другие члены семьи? – спросил Кроум.

– Есть сестра в Лондоне – машинистка. С ней связались. И есть молодой человек. Я полагаю, что девушка была с ним в ту ночь.

– Что-нибудь дал справочник «ABC»?

– Он здесь. – Старший инспектор кивнул в сторону стола. – Отпечатков пальцев нет. Открыт на странице, где Бексхилл. Следует заметить – совсем новенький. Видно, что его редко открывали. Куплен не в этих местах. Я обошел все лавки.

– Кто обнаружил тело?

– Один из этих бодрячков-полковников, которым не спится. Полковник Джером. Он прогуливался со своей собакой около шести утра. Шел по берегу в направлении Кудена. Собака отбежала, что-то почуяв. Полковник позвал ее, но она не послушалась. Полковник издалека поглядел и почувствовал что-то неладное. Подошел ближе… Он повел себя совершенно правильно. Не стал ее трогать, а сразу позвонил нам.

– И смерть произошла около полуночи?

– Между полуночью и часом ночи – совершенно определенно. Наш шутник-убийца – человек слова. Если он сказал 25-го – значит, 25-го. Хотя это произошло в самом начале суток.

Кроум кивнул:

– Да, это стиль. Что-нибудь еще? Никто не заметил еще чего-нибудь?

– Еще рано. Люди, которые прошлой ночью видели девушку в белом, прогуливающуюся с молодым человеком, скоро придут сказать нам об этом. Насколько я понимаю, прошлой ночью не менее четырех сотен девушек прогуливались с молодыми людьми. Должно быть, это было приятным занятием!

– Ну, сэр, это не для меня, – сказал Кроум. – Есть еще кафе и дом девушки. Я лучше займусь этим. Келси может пойти со мной.

– А мистер Пуаро? – спросил старший инспектор.

– Я составлю вам компанию, – сказал Пуаро Кроуму с легким поклоном.

Мне показалось, что Кроум был слегка раздосадован. Келси, который раньше не видел Пуаро, широко улыбнулся. Было просто обидно, что люди, которые видели моего друга впервые, принимали его за шутника чистой воды.

– А что с поясом, которым была задушена девушка? – спросил Кроум. – Мсье Пуаро склонен думать, что это ценный ключ к разгадке. Я думаю, он хочет посмотреть на него.

– Отнюдь нет, – сказал Пуаро, – вы меня неправильно поняли.

– Это вам ничего не даст, – сказал Картер, – это был не кожаный пояс, на котором могли остаться отпечатки пальцев, а пояс из плотного трикотажного шелка – идеальное средство для этих целей.

Я вздрогнул.

– Хорошо, – сказал Кроум, – давайте пройдемся.

Мы вышли.

Наш первый визит был к хозяйке «Рыжей кошки». Это было типичное маленькое кафе, расположенное у самого моря: небольшие столики, покрытые оранжевой клетчатой тканью, и очень неудобные плетеные стулья с оранжевыми подушечками. Там подавали утренний кофе, пять сортов чая (девонширский, фермерский, фруктовый, карлтонский и обыкновенный) и несколько закусочных блюд для женщин: яичница, креветки и макароны, обжаренные в сухарях.

Утренний кофе был в самом разгаре. Хозяйка торопливо провела нас в грязное темное жилище.

– Мисс… э-э-э… Мэрион? – спросил Кроум.

Мисс Мэрион ответила тонким и измученным голосом:

– Да, это я. Какое несчастье. Такая беда. Я даже не могу представить, как это скажется на нашем деле!

Мисс Мэрион, очень худая женщина лет сорока, с пучком рыжих волос, была удивительно похожа на рыжую кошку. Она нервно перебирала руками рюшки и оборки на платье.

– Это будет сенсация, – ободряюще сказал инспектор Келси. – Вот увидите! Вы не будете успевать подавать чай.

– Отвратительно, – сказала мисс Мэрион. – Как отвратительно! Так можно совсем разувериться в людях.

Тем не менее глаза ее заблестели.

– Что вы можете сказать о погибшей девушке, мисс?

– Ничего, – категорически заявила мисс Мэрион, – абсолютно ничего.

– Как давно она здесь работала?

– Второе лето.

– Она вас устраивала?

– Она была хорошей официанткой – быстрой и любезной.

– Она была хорошенькая, да? – спросил Пуаро.

Мисс Мэрион в свою очередь посмотрела на него. «Ох уж эти иностранцы!» – говорил ее взгляд.

– Она была красива и хорошо сложена, – ответила она безразличным тоном.

– Во сколько она вчера закончила работу? – спросил Кроум.

– В восемь вечера. Мы закрываемся в восемь вечера. Мы не готовим ужинов. Нет спроса. Съесть яичницу и выпить чай (Пуаро поморщился) люди приходят и в семь часов или чуть позже, но к половине седьмого наплыв посетителей кончается.

– Не упоминала ли она при вас, как собирается провести свой вечер?

– Конечно нет, – подчеркнуто сказала мисс Мэрион, – мы такие темы не обсуждали.

– Никто не заходил за ней? Или что-нибудь в этом роде?

– Нет.

– Она выглядела как обычно? Может быть, была возбуждена или подавлена?

– Ничего не могу сказать, – ответила мисс Мэрион равнодушно.

– Сколько у вас официанток?

– Две постоянные, а с 20 июля по конец августа – еще две дополнительно.

– Элизабет Барнард не была из числа дополнительных?

– Мисс Барнард была одной из постоянных официанток.

– А что собой представляет другая?

– Мисс Хигли? Хорошая девушка!

– Она с мисс Барнард дружила?

– Не могу сказать.

– Может, нам лучше поговорить с ней?

– Сейчас?

– Если можно.

– Я пришлю ее к вам, – сказала мисс Мэрион, вставая. – Пожалуйста, по возможности не задерживайте ее долго. Сейчас время утреннего кофе.

Мисс Мэрион вышла из комнаты.

– Очень манерна, – заметил инспектор Келси и передразнил ее жеманным голосом: «Не могу сказать».

В комнату влетела, запыхавшись, полная темноволосая девушка, румяная, с темными, вытаращенными от возбуждения глазами.

– Меня прислала мисс Мэрион, – выпалила она не переводя дыхания.

– Мисс Хигли?

– Да, это я.

– Вы знали Элизабет Барнард?

– О да, я знала Бетти, это ужасно. Это так ужасно! Не могу в это поверить. Мы все утро с девушками об этом говорили, в это невозможно поверить! «Вы знаете, – говорила я им, – это трудно представить. Бетти! Бетти Барнард, которая все время была здесь, убита! Я не могу в это поверить», – говорила я. Я несколько раз ущипнула себя, думала, что я сплю. Бетти убита… Это… вы понимаете меня… этого не может быть!

– Вы хорошо знали убитую? – спросил Кроум.

– Вообще-то она работала здесь дольше меня. Я пришла сюда только в марте, а она работала с прошлого года. Она была не из тех, кто много смеется и шутит. Я не хочу сказать, что она была совершенная тихоня, в ней скрывалось веселье и все такое, но она не веселилась. Словом, она была тихая и не тихая, понимаете, что я имею в виду?

Я бы сказал, что инспектор Кроум проявил ангельское терпение. Как свидетель толстушка мисс Хигли действовала на нервы. Все, что она говорила, она повторяла полдюжины раз, но результат был мизерный.

Она не была в близких отношениях с убитой. Элизабет Барнард, как можно было догадаться, считала себя гораздо выше мисс Хигли. В рабочее время она держала себя дружелюбно, но девушки мало о ней знали. У Элизабет Барнард был «друг», который работал в агентстве по торговле недвижимостью «Корт и Бранскилл» недалеко от станции. Нет, он не был ни мистером Кортом, ни мистером Бранскиллом. Он служил клерком. Она не знала его имени, но хорошо знала его в лицо. Симпатичный – о, очень симпатичный! – и всегда прекрасно одет. Очевидно, в глубине души мисс Хигли завидовала Элизабет Барнард.

В конце концов показания мисс Хигли свелись к следующему: Элизабет Барнард не делилась с кем-либо в кафе своими планами на вечер. Но, по мнению мисс Хигли, она собиралась встретиться со своим «другом». Она надела новое белое платье, «которое очень освежал новый воротничок»…

Мы побеседовали с двумя другими девушками без особой пользы. Бетти Барнард ничего не говорила о своих планах, и никто не видел ее в Бексхилле на протяжении всего вечера.

Глава 10

Семья Барнард

Родители Элизабет Барнард жили в небольшом бунгало, одном из тех, что были недавно построены предприимчивым строителем в черте города. Оно называлось Лландудно.

Мистер Барнард, выглядевший растерянным, был тучным человеком лет пятидесяти пяти. Он заметил нас и в ожидании замер на пороге.

– Проходите, господа, – сказал он.

Инспектор Келси взял инициативу в свои руки:

– Это инспектор Кроум из Скотленд-Ярда, сэр, он прибыл, чтобы помочь нам раскрыть это дело.

– Скотленд-Ярд? – переспросил мистер Барнард с надеждой. – Это хорошо. Этот злодей-убийца должен быть задержан. Моя бедная девочка…

Его лицо горестно сморщилось.

– А это мистер Эркюль Пуаро, тоже из Лондона, а это…

– Капитан Гастингс, – подсказал Пуаро.

– Рад приветствовать вас, господа, – автоматически произнес мистер Барнард, – проходите в дом. Не знаю, встанет ли моя жена, чтобы увидеть вас. Она совсем разбита.

Однако пока мы рассаживались в комнате, появилась миссис Барнард.

Было заметно, что она недавно плакала: у нее были покрасневшие глаза. Походка была неуверенной, как у человека, который перенес сильное потрясение.

– Ну, матушка, как ты? – спросил ее муж. – Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Она пожала плечами и опустилась на стул.

– Старший инспектор был очень добр, – сказал мистер Барнард. – После того как он принес нам это страшное известие, он сказал, что задаст свои вопросы позже, когда мы оправимся от первого шока.

– Это жестоко. О, как это жестоко! – произнесла миссис Барнард со слезами в голосе. – Это самое жестокое, что может произойти.

Она немного растягивала слова, и я сначала подумал, что она иностранка, но потом вспомнил название на воротах и понял, что ее речь выдает уроженку Уэльса.

– Я понимаю, мадам, это очень тяжело, – сказал инспектор Кроум. – Мы очень сочувствуем вам, но хотели бы узнать все подробности, чтобы приняться за работу как можно скорее.

– Да, да, это разумно, – проговорил, утвердительно кивая, мистер Барнард.

– Вашей дочери, насколько мне известно, было двадцать три года. Она жила здесь с вами и работала в кафе «Рыжая кошка». Не так ли?

– Да.

– Вы здесь недавно, не правда ли? Где вы жили раньше?

– Я торговал скобяными изделиями в Кеннингтоне. Два года назад отошел от этого, всегда хотел жить у моря.

– У вас две дочери?

– Да, старшая работает в офисе в Лондоне.

– Вы забеспокоились, когда ваша дочь не пришла прошлой ночью домой?

– Мы не знали, что она не пришла, – проговорила миссис Барнард со слезами. – Отец и я всегда ложимся спать рано. Обычно в девять часов. Мы не знали, что Бетти не вернулась домой, пока не пришел полицейский и не сказал… и сказал…

Она потеряла самообладание.

– Ваша дочь обычно возвращалась домой поздно?

– Вы знаете, какие сейчас девушки, инспектор, – ответил Барнард. – Слишком самостоятельные. В такие летние вечера они домой не торопятся. Тем не менее Бетти обычно была дома в одиннадцать.

– Как она входила? Дверь бывала открыта?

– Мы обычно оставляли ключ под ковриком.

– Я слышал, что ваша дочь была помолвлена и собиралась замуж?

– Сейчас все не так официально, как было в наше время, – ответил мистер Барнард.

– Его зовут Дональд Фрэзер, и мне он очень нравился. Он мне очень нравился, – сказала миссис Барнард. – Бедный парень, эта новость будет ужасна для него. Интересно, он уже знает?

– Он работает у Корта и Бранскилла, не так ли?

– Да, они агенты по недвижимости.

– Он обычно встречал вашу дочь вечером после работы?

– Не каждый вечер. Раз или два в неделю.

– Не знаете ли вы, она не собиралась с ним вчера встречаться?

– Она не говорила. Бетти никогда не говорила много о том, что она делает, куда идет. Но она была хорошей девушкой, была… О, я не могу поверить!..

Миссис Барнард опять разрыдалась.

– Держи себя в руках, милая. Мужайся, – успокаивал ее муж. – Нам придется испить эту чашу до дна.

– Я уверена, что Дональд бы никогда… никогда… – рыдала миссис Барнард.

– Ну возьми себя в руки, – повторил мистер Барнард.

– Видит бог, я хочу вам помочь, но я ничего не знаю, ничего, что помогло бы найти подлого мерзавца, который сделал это. Бетти была такой веселой, счастливой девушкой, у нее был порядочный парень, она гуляла с ним, как говорили в молодости. Я не могу понять, зачем кому-то понадобилось ее убивать… это бессмысленно.

– Вы недалеки от истины, мистер Барнард, – сказал Кроум. – Мне хотелось бы взглянуть на комнату мисс Барнард. Там может оказаться что-нибудь… письма или дневник.

– Пожалуйста, смотрите, – сказал мистер Барнард, поднимаясь.

Он повел нас. За ним шел Кроум, потом Пуаро, Келси, я замыкал шествие.

Я немного отстал, чтобы завязать шнурок. В это время на улице остановилось такси, из него выпорхнула девушка. Она заплатила водителю и заторопилась по тропинке к дому, в руках у нее был небольшой чемодан. Когда она вошла в дом, то увидела меня и замерла у входа.

В ее позе было что-то необычное, что заинтриговало меня.

– Кто вы? – спросила она.

Я спустился на несколько ступенек. Я был в замешательстве, не зная, как ответить. Должен ли я назвать свое имя? Или сказать, что я пришел сюда с полицией?

Девушка, однако, не дала мне времени для принятия решения.

– А, я догадываюсь, – сказала она.

Она сняла легкую белую шерстяную шапочку и бросила ее на стул. Теперь я мог рассмотреть ее получше, так как она повернулась к свету.

С первого взгляда она напомнила мне голландских кукол, с которыми играли в детстве мои сестры.

У нее были темные, коротко подстриженные волосы, широкие скулы, и вся ее фигура была по-современному угловатой, но это не делало ее непривлекательной. Она не была красавицей, скорее самой обыкновенной, но от нее исходил какой-то импульс, сила, она не могла не обратить на себя внимание.

– Вы мисс Барнард? – спросил я.

– Я – Меган Барнард. А вы, наверное, из полиции?

– Ну, не совсем… – пробормотал я.

Она прервала меня:

– Я думаю, что мне нечего вам сказать. Моя сестра была привлекательная и веселая, и у нее не было молодых людей. Доброе утро.

Она усмехнулась и вызывающе посмотрела на меня.

– Это правильная фраза, я надеюсь? – спросила она.

– Я не репортер, если вы меня за него приняли.

– Ну а кто же вы? – Она оглянулась. – Где мама и папа?

– Ваш отец показывает полицейским спальню вашей сестры. Ваша мать в доме. Она очень расстроена.

Казалось, девушка приняла какое-то решение.

– Входите, – сказала она, толкнула дверь и прошла. Я последовал за ней и оказался в маленькой опрятной кухне.

Я собрался закрыть за собой дверь, но почувствовал неожиданное сопротивление. В следующее мгновение Пуаро тихо проскользнул в комнату.

– Мадемуазель Барнард? – спросил он с быстрым поклоном.

– Это мсье Эркюль Пуаро, – сказал я.

Меган Барнард бросила на него резкий оценивающий взгляд.

– Я слышала о вас, – сказала она. – Вы – модная частная ищейка, не так ли?

– Не слишком приятное, но подходящее название, – ответил Пуаро.

Девушка присела на краешек кухонного стола. Она порылась в своей сумочке, достала сигарету, закурила и произнесла между двумя затяжками:

– Что-то я не вижу, что забыл мсье Пуаро в нашем скромном преступлении.

– Мадемуазель, – ответил Пуаро, – то, что вы не видите, и то, что я не вижу, возможно, вскоре появится. Но не это важно. Важно то, что нелегко будет найти.

– Что же это?

– Смерть, мадемуазель, к сожалению, порождает предубеждение. Предубеждение к покойному. Я слышал, что вы только что сказали моему другу Гастингсу – «привлекательная и веселая, и у нее не было молодых людей». Вы сказали так в насмешку над газетами. И это естественно так говорить, когда умирает молодая девушка. Она была прекрасна. Она была счастлива. Она была доброжелательна. Она была беззаботна. У нее не было сомнительных знакомых. О мертвых плохо не говорят. Знаете, что я сейчас хочу? Найти кого-нибудь, кто знает Элизабет Барнард и кто не знает, что она мертва! И тогда, возможно, я услышал бы что-то похожее на правду.

Меган Барнард несколько минут молча смотрела на Пуаро и курила. Затем, наконец, она заговорила. Ее слова заставили меня подскочить на месте.

Она сказала:

– Бетти была маленьким упрямым ослом!

Глава 11

Меган Барнард

Как я уже сказал, слова Меган Барнард и особенно четкий деловой тон, каким они были произнесены, заставили меня подскочить на месте.

Пуаро, однако, в замешательстве кивнул.

– Вы умны, мадемуазель, – заметил он, – в добрый час.

Меган Барнард продолжала тем же беспристрастным тоном:

– Я очень любила Бетти. Но моя любовь не закрывала мне глаза на то, что она была маленькой глупой дурочкой, я даже при случае говорила ей об этом. Как сестра.

– А она обращала внимание на ваши замечания?

– Вероятно, нет, – цинично ответила Меган.

– Поясните, пожалуйста, мадемуазель.

Девушка одну-две минуты колебалась.

Пуаро произнес с легкой улыбкой:

– Я помогу вам. Я слышал, как вы сказали Гастингсу, что ваша сестра была привлекательной и счастливой и у нее не было молодых людей. Это неправда, не так ли?

Меган медленно проговорила:

– В Бетти не было никакого зла, я хочу, чтобы вы это поняли. Она всегда шла напрямик. Она не относилась к тому сорту девиц, которые любят развлечения. Ничего подобного. Но она любила, когда ее выводили в свет, любила дешевую лесть и комплименты и тому подобное.

– Она была хорошенькая, да?

Этот вопрос – я в третий раз слышал его – наконец получил положительный ответ.

Меган соскользнула со стола, подошла к своему чемодану, раскрыла его, достала что-то и протянула Пуаро.

Из кожаной рамки смотрела белокурая улыбающаяся девушка. Она недавно сделала перманент, и на голове у нее была копна вьющихся волос. Ее улыбка была лукавой и неестественной. Это было лицо, которое, конечно, нельзя было назвать прекрасным – оно было просто привлекательным.

Пуаро вернул карточку со словами:

– Вы не похожи друг на друга, мадемуазель.

– О, я одна откровенна в нашей семье. Я всегда это знала.

Казалось, она отмела от себя этот факт как незначительный.

– Скажите конкретно, почему вы считали поведение вашей сестры глупым? Возможно, вы имеете в виду ее отношение к Дональду Фрэзеру?

– Вот именно. Дон относится к типу тихих людей, но его возмущали некоторые вещи, и потом…

– И потом что, мадемуазель? – Пуаро пристально следил за ней.

Мне показалось, что девушка секунду колебалась, прежде чем ответить.

– Я боялась, что он подавит ее. Было бы жаль. Он очень надежный и трудолюбивый человек и был бы ей хорошим мужем.

Пуаро продолжал пристально смотреть на нее. Она не смутилась под его взглядом, а ответила ему таким же, и было в ее взгляде еще нечто такое, что напомнило мне ее вызывающее, надменное поведение при ее появлении.

– Да, похоже, – сказал наконец Пуаро, – что мы больше не говорим правду.

Она пожала плечами и повернулась к двери.

– Ну, что я могла – то сделала, чтобы помочь вам, – сказала она.

Пуаро остановил ее:

– Подождите, мадемуазель. Мне кое-что надо вам сказать. Вернитесь.

Как мне показалось, весьма неохотно она подчинилась.

К моему удивлению, Пуаро пустился в подробный рассказ о письмах ABC, убийстве в Андовере и железнодорожном справочнике, найденном около убитых. У него не было причин жаловаться на недостаток внимания со стороны девушки. Рот у нее открылся, глаза засветились, она внимательно слушала его.

– Это все правда, мсье Пуаро?

– Да, правда.

– Вы действительно думаете, что моя сестра была убита ужасным маньяком-убийцей?

– Да.

Она глубоко вздохнула:

– О, Бетти, Бетти, как скверно!

– Теперь вы видите, мадемуазель, что интересующие меня сведения вы можете дать свободно, так или иначе они пригодятся.

– Да, теперь я понимаю.

– Тогда давайте продолжим наш разговор. У меня сложилось впечатление, что у Дональда Фрэзера, возможно, ревнивый и насильственный характер, это так?

Меган Барнард тихо ответила:

– Я теперь доверяю вам, мсье Пуаро. Я скажу вам всю правду. Дон, как я уже сказала, тихий, «закупоренный» человек, вы понимаете, что я имею в виду. Он никогда не высказывал вслух то, что думает. Но при этом он думал об ужасных вещах. Он ревнив. Он всегда ревновал Бетти. Он увлекся ею, и, конечно, она была им очень увлечена, но не в ее характере было увлекаться кем-то одним и никого больше не замечать. Она не такая. Она обращала внимание на привлекательных мужчин, которые ей встречались. И конечно, работая в «Рыжей кошке», она часто сталкивалась с мужчинами, особенно в сезон летних отпусков. У нее всегда был острый язычок, и, если ее задевали, она отвечала. И потом, возможно, она встречалась с ними, ходила в кино или еще куда-нибудь. Ничего серьезного, ничего такого, но она любила веселье. Она обычно говорила, что так как она когда-нибудь выйдет за Дона, то сейчас надо веселиться, пока можно.

Меган замолчала, и Пуаро проговорил:

– Я понимаю. Продолжайте.

– У нее был такой склад ума, который Дон не мог понять. Он не мог понять, почему ей хочется встречаться с другими людьми, если она действительно увлечена им. Раз или два они крупно ссорились из-за этого.

– Мистер Фрэзер уже не оставался спокойным?

– Как все эти спокойные люди. Если выходят из себя, то уж вовсю. Дон бывал таким свирепым, что Бетти пугалась.

– Когда это было?

– Одна ссора была год назад, а другая, гораздо хуже, около месяца назад. Я была дома в выходные, и мне пришлось их мирить. Тогда я пыталась немного вразумить Бетти, говорила ей, что она глупышка. Она сказала, что не видит в этом вреда. Но она вела себя безрассудно. Видите ли, после прошлогоднего скандала у нее вошло в привычку несколько привирать, исходя из принципа – что ум не знает, то сердце не огорчает. Последняя ссора произошла потому, что Бетти говорила Дону, что собирается в Гастингс к подружке, а он узнал, что на самом деле она отправилась в Истборн с каким-то мужчиной. Тот был женат, как оказалось, и поэтому осторожничал, что было еще хуже. У Бетти с Доном произошла ужасная сцена. Бетти говорила, что пока не вышла за него и имеет право гулять с кем хочет. Дон побелел, затрясся и сказал, что когда-нибудь… когда-нибудь…

– Что?

– Совершит убийство, – закончила Меган упавшим голосом.

Она замолчала и взглянула на Пуаро.

Он мрачно покачал головой:

– И поэтому, естественно, вы боялись…

– Я ни на минуту не могу представить, что Дон действительно сделал это! Но я боюсь, что так могут подумать. Эта ссора и все, что он тогда говорил, – некоторые знают об этом.

Пуаро снова мрачно покачал головой:

– Да. И вот что я могу сказать вам, мадемуазель: все это произошло из-за эгоистического тщеславия убийцы. Если Дональд Фрэзер и избежит подозрения, то благодаря маниакальному хвастовству ABC.

Он помолчал, потом спросил:

– Вы не знаете, встречалась ли ваша сестра с тем женатым мужчиной или каким-нибудь другим после того?

Меган покачала головой:

– Я не знаю. Я ведь уехала.

– Но как вы думаете?

– Вряд ли она встречалась снова, особенно с тем мужчиной. Он исчез, как только понял, что возможен скандал, но меня не удивило бы, если бы Бетти снова несколько раз солгала Дону. Видите ли, она очень любила танцевать и ходить в кино, а Дон, конечно, не мог позволить себе проводить с ней все время.

– Но если так, то она, вероятно, доверяла свои секреты кому-нибудь? Девушке в кафе, например?

– Не думаю. Она терпеть не могла Хигли. Она считала ее вульгарной. А другие были новенькие. Бетти вообще была недоверчивой.

Над головой девушки резко прозвенел электрический звонок. Она подошла к окну, выглянула и тут же резко откинула голову:

– Это Дон…

– Пригласите его сюда, – быстро сказал Пуаро. – Мне хотелось бы поговорить с ним прежде, чем наш доблестный инспектор завладеет им.

Меган Барнард вылетела из кухни и вернулась через несколько секунд, ведя за руку Дональда Фрэзера.

Глава 12

Дональд Фрэзер

Я сразу почувствовал жалость к молодому человеку. По его бледному, измученному лицу и туманному взгляду можно было понять, что он в шоке.

Это был хорошо сложенный молодой парень ростом почти в шесть футов, не особенно красивый, но с приятным веснушчатым лицом, скуластый и рыжеволосый.

– Что это, Меган? – проговорил он. – Почему? Бога ради, скажи мне… Я только что услышал… Бетти…

Голос его прервался.

Пуаро пододвинул стул, и тот опустился на него.

Тем временем мой друг извлек из кармана флакончик, отлил из него в чашку, которая стояла на буфете, и сказал:

– Выпейте это, мистер Фрэзер. Вам станет лучше.

Молодой человек подчинился. После бренди его лицо порозовело. Он выпрямился и опять повернулся к девушке. Его поведение было спокойным и контролируемым.

– Это правда? – спросил он. – Бетти мертва… убита?

– Правда, Дон.

Он спросил механически:

– Ты только что приехала из Лондона?

– Да. Папа позвонил мне.

– Наверное, поездом в 9.30? – проговорил Дональд Фрэзер. Его ум, пытаясь уйти от действительности, находил спасение в этих незначительных деталях.

– Да!

Минуту-две царило молчание, потом Фрэзер спросил:

– Полиция? Они что-нибудь сделали?

– Они сейчас наверху. Я думаю, осматривают вещи Бетти.

– Они не знают кто?.. Они не подозревают?

Фрэзер замолчал. Как все чувствительные, застенчивые люди, он не любил произносить слова о насилии.

Пуаро немного продвинулся вперед и задал вопрос. Он говорил деловым, бесстрастным голосом, словно то, о чем он спрашивал, являлось незначительными подробностями.

– Мисс Барнард не говорила вам, куда она собиралась прошлым вечером?

Фрэзер ответил на вопрос. Казалось, он говорит механически:

– Она сказала мне, что собирается со своей подругой к Святому Леонарду.

– Вы поверили ей?

– Я… – Он вдруг пришел в себя. – Какого черта! Что вы хотите этим сказать?

Глядя на его лицо, угрожающе исказившееся вспышкой гнева, я понял, что девушка действительно могла опасаться его возможной ярости.

Пуаро четко произнес:

– Бетти Барнард была убита злодеем-убийцей. Только сказав всю правду, вы можете помочь нам напасть на его след.

Его взгляд на минуту обратился к Меган.

– Да, Дон, – сказала она. – Нет времени считаться с нашими или еще чьими-то чувствами. Выкладывай все начистоту.

Дональд Фрэзер подозрительно посмотрел на Пуаро:

– Кто вы? Вы не из полиции?

– Я лучше, чем полиция, – ответил Пуаро. Он сказал это без высокомерия. Для него это было простой констатацией факта.

– Расскажи ему, – проговорила Меган.

Дональд Фрэзер сдался.

– Я не был уверен, – сказал он. – Я поверил ей, когда она это сказала. Ни о чем другом не думал. Потом, возможно, это было что-то в ее стиле. Я… я начал интересоваться.

– Да? – спросил Пуаро.

Он сидел напротив Дональда Фрэзера. Его глаза, остановившиеся на парне, казалось, гипнотизировали.

– Я стыдился своей подозрительности. Но… но я такой… Я собирался пойти и проследить, когда она выйдет из кафе. Я действительно пошел туда. Но потом я почувствовал, что не могу этого сделать. Бетти могла увидеть меня, и она бы рассердилась. Однажды она догадалась, что я следил за ней.

– Что вы сделали?

– Я поехал к Святому Леонарду. Добрался туда к восьми часам. Потом я осмотрел автобусы, пытаясь найти ее… Но следов ее там не было…

– А потом?

– Я… я совсем потерял голову. Я был убежден, что она с каким-нибудь мужчиной. Я подумал, что, возможно, он увез ее на машине в Гастингс. Я поехал туда, осмотрел гостиницы, рестораны, обошел кинотеатры, вышел на пирс. Все проклятая глупость! Даже если бы она была там, вряд ли я смог бы ее найти, и, кроме того, было множество других мест, кроме Гастингса, куда он мог увезти ее. – Он замолчал. Его голос оставался ровным, но я уловил интонацию ослепляющего, невыносимого страдания и ярости, которые овладевали им во время рассказа. – В конце концов я махнул на это рукой и вернулся.

– В котором часу?

– Не знаю. Я возвращался пешком. Должно быть, была полночь или позже, когда я пришел домой.

– Потом…

Дверь в кухню открылась.

– А, вот вы где, – сказал инспектор Келси.

Инспектор Кроум вошел за ним, бросив взгляд на Пуаро и на двух незнакомцев.

– Мисс Меган Барнард и мистер Дональд Фрэзер, – представил их Пуаро.

– Это инспектор Кроум из Лондона, – сказал он, обращаясь к молодым людям. Затем, повернувшись к инспектору, он продолжал: – Пока вы проводили ваше расследование наверху, я беседовал с мисс Барнард и мистером Фрэзером, стараясь найти что-нибудь, что прольет свет на это дело.

– Неужели? – произнес инспектор Кроум, он думал не о Пуаро, а о двух новых людях.

Пуаро направился в холл. Когда он проходил мимо, инспектор Келси любезно спросил:

– Есть что-нибудь?

Но его внимание отвлек коллега, и он не дождался ответа.

Я вышел вслед за Пуаро в холл.

– Для вас что-нибудь прояснилось, Пуаро? – поинтересовался я.

– Только изумительное великодушие убийцы, Гастингс.

Я не осмелился сказать, что не понял, что он имел в виду.

Глава 13

Совещание

Совещания!

Значительная часть моих воспоминаний, связанных с делом ABC, относится к совещаниям.

Совещания в Скотленд-Ярде. В апартаментах Пуаро. Официальные совещания. Неофициальные совещания.

А на это совещание мы собрались, чтобы решить, стоит или нет оглашать в печати факты, касающиеся анонимных писем.

Бексхиллское убийство, по сравнению с андоверским, намного сильнее привлекло к себе внимание. Жертвой стала привлекательная девушка. Убийство произошло на популярном прибрежном курорте. Все подробности преступления были обнародованы и ежедневно пережевывались до неузнаваемости.

Свое место занял и железнодорожный справочник «ABC». Он наводил на мысль, что убийца приехал на поезде и собирался удрать в Лондон. По предпочитаемой версии, справочник был куплен где-то неподалеку и являлся ценной зацепкой для выяснения личности убийцы. Но в скупых сообщениях об андоверском убийстве железнодорожный справочник вообще не фигурировал, поэтому в глазах общественности к тому времени эти два преступления имели мало общего.

– Нам необходимо определить линию поведения, – сказал помощник комиссара. – Проблема в том, каким путем мы добьемся наилучших результатов? Предать гласности факты, заручиться поддержкой общественности, в конце концов, – это было бы сотрудничество нескольких миллионов людей, выслеживающих сумасшедшего…

– Он не сумасшедший, – вставил доктор Томпсон.

– …контролирующих продажу «ABC»… и так далее. С другой стороны, я полагаю, есть выгода и от работы «втемную», не позволяющей данному человеку знать о наших намерениях. Но, в этом-то все дело, он и так прекрасно знает, что нам известно. Он своими письмами преднамеренно обращает на себя внимание. А как вы считаете, Кроум?

– Я склоняюсь к тому же, сэр. Если вы предадите это огласке, то вы втягиваетесь в игру ABC. Это то, что ему нужно, – огласка, дурная слава. Это то, к чему он стремится. Я прав, не так ли, доктор? Он желает броских заголовков.

Томпсон кивнул.

Помощник комиссара задумчиво произнес:

– Значит, следует отказать ему в славе, о которой он мечтает. А каково ваше мнение, мсье Пуаро?

С минуту Пуаро молчал. А заговорив, тщательно подбирал слова:

– Трудно сказать, мистер Лайонел. Я, как вы можете заметить, заинтересованная сторона. Вызов брошен мне. Если я скажу: «Придержите факты, не предавайте их гласности», – не будет ли это воспринято как говорящее во мне тщеславие? Что я боюсь за свою репутацию? Трудно сказать.

Раскрыться, все рассказать – в этом есть свои преимущества. По крайней мере, это уже предостережение… С другой стороны, я, как и инспектор Кроум, убежден – это то, что от нас хочет убийца.

– Гм-м! – произнес помощник комиссара, потирая подбородок. Он перевел взгляд на доктора Томпсона. – Допустим, мы откажем нашему лунатику в огласке, которой он жаждет. Что он может предпринять?

– Совершит другое преступление, – выпалил доктор, – как пить дать!

– А если мы размалюем заголовки? Тогда какая реакция?

– Такая же. Идя первым путем, вы стимулируете его мегаломанию, вторым – игнорируете ее. Результат один и тот же – следующее преступление.

– Что скажете, мсье Пуаро?

– Я согласен с доктором Томпсоном.

– Палка о двух концах, а? Как вы думаете, сколько преступлений задумал этот лунатик?

Доктор Томпсон взглянул на Пуаро.

– Похоже, что от А до Z, – сказал он весело. – Конечно, ему не достичь этого. Даже близко. Вы наступите ему на пятки намного раньше. Интересно, как бы он обошелся с буквой X. – Тут он перешел на серьезный тон. – Но вы возьмете его намного раньше. Скажем, на G или Н.

Помощник комиссара ударил кулаком по столу.

– Черт возьми! Вы что, хотите сказать, что нас ждут еще пять убийств?!

– Столько не окажется, сэр, – сказал инспектор Кроум, – поверьте мне.

Тон его был уверенным.

– На какой букве вы останавливаетесь, инспектор? – спросил Пуаро.

В его голосе сквозила легкая ирония. Кроум, как мне показалось, посмотрел на него с тенью пренебрежения.

– Может быть, на следующей, мсье Пуаро. В любом случае, сумеем взять его до того, как он дойдет до F, гарантирую.

Он повернулся к помощнику комиссара:

– Думаю, мне достаточно ясна психология случая. Доктор Томпсон поправит меня, если что не так. Я представляю, что каждый раз, когда ABC совершает преступление, его самодовольство возрастает процентов на сто. Каждый раз он думает: «Я умен, и им меня не поймать!» Он становится победно-самоуверенным и беспечным. Он преувеличивает свой ум и тупость остальных. Он очень скоро перестанет заботиться о мерах предосторожности. Не так ли, доктор?

Томпсон кивнул:

– Обычный случай. Не употребляя медицинской терминологии, лучше изложить нельзя. Вам что-нибудь известно о подобных вещах, мсье Пуаро? Вы не согласны?

Не думаю, чтобы Кроуму пришлось по душе обращение Томпсона к Пуаро. Он считал себя единственным специалистом в этой области.

– Все, как сказал инспектор Кроум, – согласился Пуаро.

– Паранойя, – пробурчал доктор.

Пуаро повернулся к Кроуму:

– Есть ли какие-нибудь существенные сведения по делу в Бексхилле?

– Ничего определенного. Официант Силендайда в Истборне узнал на фотографии убитой молодую женщину, которая ужинала там вечером 24-го в компании мужчины средних лет в очках. То же самое в закусочной «Алый гонец» на полпути из Бексхилла в Лондон. Говорят, она была там около девяти часов вечера 24-го с человеком, похожим на военно-морского офицера. И те и другие не могут быть правы одновременно, но кто-то из них, возможно, и прав. Полно, конечно, и других опознаний, но они большей частью не годятся. Мы не смогли напасть на след ABC.

– Ладно. Похоже, вы сделали все, что смогли, Кроум, – сказал помощник комиссара.

– Что скажете, мсье Пуаро? Какое-нибудь из направлений расследования вас удовлетворяет?

Пуаро медленно ответил:

– Мне кажется, есть один очень важный ключ – раскрыть мотив.

– Разве он не очевиден? Алфавитный комплекс. Разве не так, доктор?

– М-да, – сказал Пуаро, – это алфавитный комплекс. Но почему алфавитный комплекс? У сумасшедшего всегда есть веская причина для совершения преступления.

– Ну полно вам, мсье Пуаро, – сказал Кроум, – вспомните Стоунмена в 1929 году. Он кончил тем, что пытался покончить с любым, кто его хоть как-то раздражал.

Пуаро повернулся к нему:

– Правильно. Если вы достаточно великая и важная личность, нужно, чтобы вы были изолированы от малейших раздражителей. Если муха садится вам на лоб снова и снова, выводя вас из себя своим щекотанием, – что вы делаете? Вы намереваетесь убить ее. Тут у вас нет сомнений. Вы важны… муха – нет. Вы убиваете муху, и раздражение проходит. Ваши действия представляются вам святыми и справедливыми.

Другой причиной убить муху является ваша сильная страсть к гигиене. Муха – потенциальный источник опасности для общества, ее надо убрать. Так работает мозг помешанного преступника. Но разберем наш случай: если жертвы выбраны по алфавитному принципу, тогда они убираются не из-за того, что являются источником раздражения убийцы. Для объединения обоих случаев должно быть чересчур много совпадений.

– Вот именно, – сказал доктор Томпсон. – Помню случай, когда муж одной женщины был предан смерти. Она начала убивать членов суда присяжных одного за другим. Непосредственно перед тем, как преступления были связаны воедино, они казались совершенно случайными. Но, как сказал мсье Пуаро, не бывает убийц, которые совершают преступления «наобум». Или они устраняют людей, которые стоят (пусть незначительно) у них на пути, или они убивают по убеждению. Они уничтожают полицейских или проституток, потому что уверены, что те должны быть уничтожены. Мне кажется, в нашем случае все это не подходит. Миссис Ашер и Бетти Барнард нельзя объединить как представителей одного класса. Конечно, возможно, что это сексуальный комплекс. Обе жертвы были женщинами. Нам об этом легче, конечно, будет судить после следующего преступления…

– Ради бога, Томпсон, не говорите так бойко о следующем преступлении! – раздраженно воскликнул сэр Лайонел. – Мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить его.

Доктор Томпсон промолчал и несколько вызывающе высморкался.

– Предложите свой вариант. Если вы не хотите замечать фактов…

Помощник комиссара обратился к Пуаро:

– Я вижу, к чему вы клоните, но мне еще не все ясно.

– Я спрашиваю себя, – заговорил Пуаро, – как именно рассуждал убийца? Он убивает, это видно из его писем, из «спортивного интереса» – чтобы развлечь себя. Может ли это действительно быть так? Но даже если это так, по какому принципу он выбирает свои жертвы, кроме как по алфавиту! Если он убивает, только чтобы позабавить себя, он бы не стал это рекламировать, хотя бы для того, чтобы убивать безнаказанно. Но нет, он старается, как мы все заметили, произвести сенсацию, утвердить себя в глазах общественности. Каким образом его индивидуальность была подавлена и как это можно связать с двумя жертвами, которые он выбрал? И последнее предположение: а что, если его действиями руководит личная ненависть ко мне, Эркюлю Пуаро? А вдруг он публично бросает мне вызов, поскольку я (незаметно для себя) победил его когда-то в своей работе? Или, может быть, его злоба безлична – направлена против иностранца! И если это так, то что, опять же, привело к этому? Какую обиду нанесли ему иностранцы?

– Весьма спорные вопросы, – заметил Томпсон.

– Да… Они немного трудноваты для ответа сейчас, – поддержал его инспектор Кроум.

– Тем не менее, мой друг, – заявил Пуаро, глядя прямо на него, – именно в них, в этих вопросах, кроется отгадка. Если бы мы знали точный мотив – фантастический, возможно, для нас, но логичный для него: из того, почему наш сумасшедший совершает эти преступления, мы могли бы узнать вероятную следующую жертву.

Кроум покачал головой:

– Он выбирает их случайно – вот мое мнение.

– Великодушный убийца, – пробурчал Пуаро.

– Что вы сказали?

– Я говорю – великодушный убийца! Франц Ашер мог бы быть арестован за убийство своей жены, Дональд Фрэзер мог бы быть арестован за убийство Бетти Барнард, если бы не предупреждающее письмо от ABC. Или он такой мягкосердечный, что не мог заставить других страдать?

– Я слышал и о более странных происшествиях, – заметил Томпсон. – Я знаю людей, которые убили полдюжины человек, растерзав их только потому, что одна из их жертв не умерла сразу же, а долго мучилась. Все же я не думаю, что это присуще и нашему убийце. Он хочет умножить свою собственную славу. Такое объяснение лучше всего подходит.

– Мы так и не пришли к решению насчет огласки преступлений, – заметил помощник комиссара.

– Если бы я мог предложить, сэр, – проговорил Кроум. – Почему бы не подождать следующего письма? А потом опубликовать его экстренным выпуском. Это вызовет в указанном городе небольшую панику, но зато заставит каждого, чья фамилия начинается на С, быть начеку, и это испытает мужество ABC. Это заставит его действовать. И тогда мы его настигнем.

Как мало мы знали, что нам готовит будущее.

Глава 14

Третье письмо

Я хорошо помню, как пришло третье письмо от ABC.

Могу сказать, что были приняты все меры предосторожности с тем, чтобы, когда ABC возобновит свою деятельность, не было излишних проволочек. К дому прикрепили молодого сержанта из Скотленд-Ярда, и если Пуаро и я отсутствовали, он должен был вскрывать почту.

День шел за днем, и нетерпение росло.

Отчуждение и высокомерие инспектора Кроума становились все более явными по мере того, как его «многообещающие» нити, ведущие к раскрытию преступления, обрывались одна за другой. Описания людей, с которыми видели Бетти Барнард, оказались ненужными. Различные машины, замеченные в окрестностях Бексхилла и Кудена, уже были проверены… Исследование продажи железнодорожного справочника «ABC» вызвало беспокойство среди невинных людей.

Что касается нас с Пуаро, то всякий раз, когда мы слышали знакомый громкий стук почтальона в дверь, наши сердца начинали колотиться: по крайней мере, это испытывал я; не могу поручиться, но мне кажется, что Пуаро чувствовал то же.

Он, я полагаю, был расстроен ходом этого дела и отказался уезжать из Лондона, предпочитая быть на месте в случае внезапного поворота событий. В те накаленные до предела денечки у него даже усы поникли, неожиданно утратив внимание хозяина.

Когда пришло третье письмо от ABC, была пятница. Вечернюю почту принесли около десяти часов…

Когда мы услышали знакомые шаги и проворный стук, я поднялся и прошел к почтовому ящику. Там, помнится, было четыре или пять писем. На последнем из них адрес был написан печатными буквами.

– Пуаро! – вскрикнул я… Мой голос замер.

– Оно пришло? Вскройте его, Гастингс. Быстрее. Каждое мгновение на счету. Надо составить план!

Я разорвал конверт (Пуаро на этот раз не упрекнул меня за неаккуратность) и вытащил лист с печатными буквами.

– Читайте, – сказал Пуаро.

Я прочел вслух:

– «Бедный мистер Пуаро, или вы не столь искусны в этих маленьких преступлениях? Ваш расцвет позади, что ли? Посмотрим, удастся ли вам улучшить результат на этот раз. На этот раз полегче. Черстон[5], 30-го. Очень постарайтесь предпринять что-нибудь! Скучновато все делать по-своему, понимаете!

Счастливой охоты.

Всегда ваш ABC».

– Черстон, – произнес я, подскакивая к нашему экземпляру «ABC». – Поглядим, где это.

– Гастингс. – Пронзительный голос прервал меня. – Когда написано это письмо?

Я взглянул на письмо:

– Написано 27-го.

– Я не ослышался, Гастингс? Он назначил день убийства на 30-е?

– Да, так. Минутку, это будет…

– Боже мой, Гастингс, – вы не понимаете? 30-е – сегодня!!

Его рука указала на календарь на стене. Я схватил свежую газету, чтобы убедиться.

– Но почему… как… – От волнения я запнулся.

Пуаро поднял с пола разорванный конверт.

В моем мозгу смутно отложилось что-то необычное в адресе, но я был слишком озабочен содержанием письма, чтобы обратить внимание на адрес.

В то время Пуаро жил в Уайтхэйвн-Мэншенс. Адрес гласил: М. Эркюль Пуаро, Уайтхорс-Мэншенс. В углу поперек было каракулями написано: «Не известен в Уайтхорс-Мэншенс и в Уайтхорс-Корт – проверьте в Уайтхэйвн-Мэншенс».

– Боже мой! – простонал Пуаро. – Неужели даже случай помогает этому сумасшедшему?! Живей, живей, мы должны поставить в известность Скотленд-Ярд.

Спустя минуту-две мы уже говорили по телефону с Кроумом. На этот раз сдержанный инспектор не ответил: «Неужели?» С его губ слетели сдержанные проклятия. Он выслушал все, что мы хотели ему сказать, позвонил и заказал срочный междугородный разговор с Черстоном.

– Слишком поздно, – произнес Пуаро.

– Напрасно вы в этом уверены, – возразил я, впрочем, безо всякой надежды.

Он посмотрел на часы:

– Двадцать минут одиннадцатого? Час и сорок минут осталось. Станет ли ABC выжидать так долго?

Я раскрыл справочник, который перед этим достал с полки.

– Черстон, графство Девоншир, – прочитал я. – От вокзала Паддингтон – 204 /4 мили. Население – 656. Похоже, совсем крохотное местечко. Несомненно, нашего приятеля там заметят.

– Даже если так, то все равно ценой еще одной жизни, – сказал Пуаро. – Какие есть поезда? Мне кажется, что поездом будет быстрее.

– Есть ночной поезд – спальный вагон до Ньютон-Эббот – прибывает в 6.08 утра, а в Черстон – в 7.15.

– Отходит с Паддингтона?

– Да, с Паддингтона.

– Поедем этим, Гастингс.

– У вас вряд ли будет время для сбора новостей перед выездом.

– Какая разница, когда мы получим печальные известия: ночью или завтра утром?

– Вообще-то да.

Я кое-что сложил в чемодан, пока Пуаро еще раз звонил в Скотленд-Ярд.

Через несколько минут он зашел в спальню и спросил:

– Позвольте, что вы здесь делаете?

– Я за вас собрал ваши вещи. Думал, это сэкономит время.

– Поменьше эмоций, Гастингс. Это действует на ваши руки и здравый рассудок. Разве так складывают пальто? И посмотрите, что вы сделали с моей пижамой. Если разольется шампунь, что будет?

– Черт возьми, Пуаро! – заорал я. – Вопрос жизни и смерти. Какая разница, что будет с нашей одеждой?

– У вас нет чувства меры, Гастингс. Вы не сядете в поезд раньше, чем он придет, а порча одежды ни в коей мере не предотвратит убийства.

Силой вырвав у меня чемодан, Пуаро принялся упаковывать его сам.

Он пояснил, что нам надо взять письмо и конверт с собой. У Паддингтона нас встретит кто-нибудь из Скотленд-Ярда.

Когда мы прибыли на перрон, первым, кого мы увидели, был инспектор Кроум.

Он ответил на вопросительный взгляд Пуаро:

– Новостей еще нет. Все, кто есть, подняты на ноги. Все лица, чье имя начинается на С, по возможности предупреждаются по телефону. Шансов мало. Где письмо?

Пуаро передал его.

Тот рассмотрел конверт, тихо чертыхаясь.

– Надо же, какое невезение, звезды со своим дурацким расположением на стороне этого субъекта.

– А вам не кажется, – предположил я, – что это сделано преднамеренно?

Кроум покачал головой:

– Нет, у него свои правила – идиотские правила, – и он их придерживается. Четкое предупреждение. Это пункт. Вот где проявляется его хвастовство. Я почти уверен, что этот малый пьет виски «Белая лошадь».

– О, это гениально! – воскликнул Пуаро. – Он пишет письмо печатными буквами, а напротив стоит бутылка.

– Вот именно, – сказал Кроум. – Любой из нас время от времени делает то же самое, подсознательно копируя то, что стоит перед глазами. Он начал писать «Уайт» и продолжил «хорс» вместо «хэйвн»…

Как выяснилось, инспектор тоже едет на поезде.

– Даже если по какой-то счастливой случайности ничего не произошло, надо быть в Черстоне. Наш убийца там или был там сегодня. Один из моих людей сидит на телефоне до отхода поезда на случай, если что-то поступит.

В тот момент, когда поезд тронулся, мы увидели человека, бегущего к перрону. Он поравнялся с окном инспектора и что-то выкрикнул.

Мы с Пуаро поспешили по коридору и постучали в купе инспектора.

– Что, есть новости? – спросил Пуаро.

Кроум спокойно ответил:

– Плохие. Сэр Кармайкл Кларк[6] найден с пробитой головой.

Сэр Кармайкл Кларк, хотя и не имел громкого имени, был человеком довольно высокого положения, а в свое время – очень известным ларингологом. Уйдя на пенсию, он посвятил себя одной из самых больших страстей своей жизни – коллекционированию китайской керамики и фарфора. Спустя несколько лет, унаследовав значительное состояние от дядюшки, он смог предаться своему увлечению полностью. Он стал обладателем одной из самых известных коллекций китайского фарфора. Сэр Кларк был женат, но не имел детей и жил в доме, который построил сам для себя недалеко от девонширского побережья. В Лондон он ездил очень редко, в основном когда устраивался аукцион.

Не требовалось особой сообразительности, чтобы представить, какой шум вызовет в прессе его смерть, последовавшая за смертью молодой и симпатичной Бетти Барнард. Дело усугублял тот факт, что это случилось в августе, когда газеты испытывают недостаток в интересных материалах.

– Хорошо, – сказал Пуаро, – возможно, огласка сделает то, что не удалось сделать частными усилиями. Теперь вся страна будет выслеживать ABC!

– К сожалению, – заметил я, – это то, что он хочет.

– Верно. Но это погубит его. Окрыленный успехом, он станет неосторожен… На что я надеюсь, так это на то, что он может быть опьянен своею ловкостью.

– Пуаро, это так необычно! – воскликнул я, внезапно пораженный одной мыслью. – Вам не кажется, что это первое преступление такого сорта, которое нам с вами приходится расследовать?

– Вы совершенно правы, мой друг. До сих пор судьба преподносила нам работу изнутри. То была история жертвы широко известной. Важными моментами являлись: кому выгодна смерть? Какие благоприятные возможности были у тех, кто находился рядом, для совершения преступления? Это всегда было «интимное преступление». А здесь впервые в нашей с вами практике имеет место хладнокровное, беспристрастное убийство. Убийство извне.

Я содрогнулся:

– Это довольно ужасно.

– Да. С самого начала я, когда прочитал то письмо, почувствовал, что здесь есть что-то уродливое… – Он раздраженно стал жестикулировать. – Нельзя давать свободу нервам… Это – ничуть не хуже, чем самое обычное преступление…

– Это… это…

– Разве хуже, когда лишают жизни незнакомца, а не кого-то из близких и дорогих – того, кто доверяет вам?

– Это хуже, потому что это безумно…

– Нет, Гастингс. Это не хуже. Это всего лишь труднее.

– Нет, нет же! Я не согласен с вами. Это бесконечно страшнее!

Эркюль Пуаро задумчиво произнес:

– Тогда его будет легче раскрыть, потому что оно безумно. Преступление, совершенное хитрым и здравомыслящим человеком, было бы намного запутаннее. Если бы кто-то смог хотя бы найти истинный мотив… Это алфавитное дело… в нем столько противоречий… Если бы я смог увидеть мотив, все стало бы просто и ясно… – Он вздохнул и покачал головой. – Эти преступления не должны иметь продолжения. Скоро, скоро я должен докопаться до истины… Пойдемте, Гастингс. Поспим немножко. Завтра нам предстоит многое сделать.

Глава 15

Сэр Кармайкл Кларк

Черстон, окруженный с одной стороны Бриксгэмом и с другой Пейнтоном и Торки, охватывает примерно половину излучины реки Торбей. Еще десять лет назад на этом месте было только поле для игры в гольф, а ниже поля – простирающийся до моря зеленый простор. Но с недавних пор развернулось широкое строительство, и теперь береговая линия была усеяна домами, бунгало, дорогами.

Сэр Кармайкл Кларк приобрел участок в два акра с видом на море. Дом был сооружен по современному проекту: неназойливый белый прямоугольник. Если не считать двух галерей, в которых располагалась коллекция, дом нельзя было назвать большим.

Мы прибыли в Черстон примерно в восемь утра. Офицер местной полиции встретил нас на станции и пояснил:

– Сэр Кармайкл Кларк, похоже, имел обыкновение прогуливаться после ужина. Когда позвонила полиция – после одиннадцати, – было установлено, что он не вернулся! Поскольку его прогулка обычно имела один маршрут, не потребовалось много времени для того, чтобы обнаружить тело. Смерть наступила в результате удара тяжелым предметом по затылку. На теле убитого лежал раскрытый железнодорожный справочник «ABC» лицевой стороной вниз.

Мы прибыли в Комбесайд (так назывался дом) около половины девятого. Дверь открыл пожилой дворецкий, трясущиеся руки и искаженное лицо которого говорили о том, насколько его поразила трагедия.

– Доброе утро, Деверил, – сказал наш спутник.

– Доброе утро, мистер Уэллс.

– Эти джентльмены из Лондона, Деверил.

– Прошу вас, джентльмены, проходите.

Дворецкий проводил нас в длинную столовую, где был накрыт завтрак.

– Я схожу за мистером Франклином.

Через одну-две минуты в комнату вошел крупный блондин с загорелым лицом. Это был Франклин Кларк, единственный брат покойного. Решительный и, похоже, привыкший к неожиданностям.

– Доброе утро, джентльмены.

Инспектор Уэллс представил всех друг другу:

– Это инспектор Кроум из отдела по расследованию преступлений, мистер Эркюль Пуаро и… э-э… капитан Гайтер.

– Гастингс, – холодно поправил я.

Франклин Кларк пожал по очереди каждому из нас руку, и всякий раз рукопожатие сопровождалось пронизывающим взглядом.

– Разрешите предложить вам позавтракать, – произнес он, – мы можем обсудить положение за едой.

Никто не возражал, и мы отдали должное превосходной яичнице с беконом и кофе.

– Теперь к делу, – сказал Кларк. – Я бы сказал – дичайшая история из всех, что я слышал. Значит ли все это, инспектор Кроум, что мой брат стал жертвой маньяка, что это было третье убийство и что всякий раз возле тела был оставлен справочник «ABC»?

– Таковы, собственно, факты, мистер Кларк.

– Но почему? Какую реальную выгоду можно извлечь из подобного преступления, даже при самом больном воображении?

Пуаро одобрительно кивнул.

– Вы попали прямо в точку, мистер Кларк, – сказал он.

– Нецелесообразно доискиваться до мотивов на этом этапе, мистер Кларк, – сказал инспектор Кроум. – Это дело психиатров, хотя, должен сказать, я имею некоторый опыт в криминальных помешательствах, их мотивы обычно сильно неадекватны. Налицо желание заявить о себе, в общем – стать кем-то, а не пустым местом.

– Это правда, мсье Пуаро?

Голос мистера Кларка выражал недоверие. Его обращение к такому авторитету не очень-то спокойно было воспринято инспектором Кроумом.

– Совершенно верно, – ответил мой друг.

– В любом случае, он не сможет долго увиливать от преследований, – задумчиво произнес Кларк.

– Вы так думаете? Но они такие изворотливые. И вы должны помнить, что этот тип внешне выглядит весьма незначительным– он принадлежит к тем, кого обходят, игнорируют или даже смеются над ними!

– Вы не позволите, мистер Кларк, уточнить несколько деталей? – спросил Кроум, вмешиваясь в разговор.

– Разумеется.

– Ваш брат был вчера в обычном своем расположении духа и здоров? Не получал никаких неожиданных писем? Ничто его не расстраивало?

– Он был таким же, как всегда.

– Значит, ничем не расстроен и не огорчен?

– Извините, инспектор. Я этого не говорил. Быть расстроенным и огорченным – это нормальное состояние моего бедного брата.

– Почему так?

– Вы, возможно, не в курсе, что его жена, леди Кларк, очень больна. Если честно, между нами, у нее рак и ей недолго осталось жить. Ее болезнь ужасно терзала сознание моего брата. Я сам недавно вернулся с Востока и был поражен тем, как он изменился.

Пуаро вставил вопрос:

– Предположим, мистер Кларк, что ваш брат был бы найден у подножия обрыва… или убитым из револьвера, который лежал бы рядом. О чем бы вы подумали в первую очередь?

– Честно говоря, я бы сразу подумал, что это самоубийство, – ответил Кларк.

– Вот! – сказал Пуаро.

– Что?

– Факт говорит сам за себя. Это не имеет значения.

– Так или иначе, это не было самоубийством, – грубовато-отрывисто сказал Кроум. – Как я понимаю, мистер Кларк, ежевечерняя прогулка входила в привычки вашего брата?

– Совершенно верно. Он всегда это делал.

– Каждый вечер?

– Да, если только, разумеется, не лил дождь.

– И каждый в доме знал его привычку?

– Конечно.

– А другие?

– Я не знаю, кого вы имеете в виду под «другими». Садовник, возможно, знал, а может, и нет. Не уверен.

– А в деревне?

– Строго говоря, у нас не деревня. Здесь только почтовое отделение и коттеджи в Черстон-Феррерс, но нет деревни и магазинов.

– Я полагаю, что незнакомца, маячившего вокруг, было бы очень легко заметить?

– Наоборот. В августе этот уголок земли кишит посторонними. Каждый день они приезжают на машинах, автобусах, приходят пешком из Бриксгэма, Торки и Пейнтона. Обширные пляжи, вон там, ниже, – он показал, – очень популярны, так же как и Элбери-Коув – известное красивое место. Все это притягивает людей сюда на пикники. Не люблю я этого. Вы не представляете, насколько прекрасен и тих этот уголок в июне и начале июля.

– Так вы не думаете, что незнакомца могли бы заметить?

– Нет, если только он не выглядел чокнутым.

– Этот человек не выглядит чокнутым, – уверенно произнес Кроум. – Вы понимаете, к чему я веду, мистер Кларк? Этот человек должен был разведать местность заранее и обнаружить привычку вашего брата прогуливаться каждый вечер. Кстати, вчера никто не заходил в этот дом и не спрашивал сэра Кармайкла?

– Нет, насколько мне известно, но можно спросить Деверила.

Он позвонил в колокольчик и задал этот вопрос дворецкому.

– Нет, сэр, никто не спрашивал сэра Кармайкла. И я никого шатающегося вокруг дома не заметил. Горничные тоже ничего не видели, – я их уже спрашивал.

Дворецкий подождал секунду и затем спросил:

– Это все, сэр?

– Да, Деверил, вы можете идти.

Дворецкий удалился, пропустив в дверях молодую женщину.

Франклин Кларк поднялся, когда она вошла.

– Это мисс Грей, джентльмены. Секретарь моего брата.

Мое внимание привлекли необычайные, по-скандинавски светлые волосы девушки. Они были пепельные, почти бесцветные. Такие светло-серые глаза и прозрачно-светящуюся бледность можно встретить у норвежек и шведок. На вид ей было около двадцати семи, и она была не только эффектной внешне, но и компетентной в делах.

– Могу я быть чем-нибудь полезна? – спросила мисс Грей, присаживаясь.

Кларк предложил ей кофе, но она отказалась от него.

– Вы вели корреспонденцию сэра Кармайкла? – спросил Кроум.

– Да, всю.

– Не получал ли он письма или писем, подписанных ABC?

– ABC? – Она покачала головой. – Уверена, не получал.

– Не упоминал ли он о том, что видел кого-нибудь во время вечерней прогулки?

– Нет. Он ничего подобного не говорил.

– А вы сами не замечали незнакомых людей?

– В это время года полно людей, как вы говорите, «шляющихся». Часто можно встретить людей, бесцельно вперивших взгляд в лужайку для гольфа или бредущих вдоль аллеи, ведущей к морю. К тому же практически каждый встречный в это время года – незнакомец.

Пуаро задумчиво кивнул.

Инспектор Кроум попросил показать маршрут вечерней прогулки сэра Кармайкла. Франклин Кларк провел нас через французское окно (доходящее до пола), мисс Грей сопровождала нас.

Мы с ней оказались несколько позади остальных.

– Должно быть, это для всех вас ужасное потрясение, – заметил я.

– Это невероятно. В ту ночь я уже легла, когда позвонила полиция. Я услышала голоса внизу и спустилась узнать, в чем дело. Деверил и мистер Кларк как раз собирались выйти с газовыми фонарями.

– В котором часу обычно сэр Кармайкл возвращался с прогулки?

– Около четверти десятого. Обычно он заходил в дом через боковую дверь и иногда сразу же шел спать, а иногда шел в галерею к своей коллекции. Вот почему, несмотря на звонок из полиции, его исчезновение не было замечено до тех пор, пока его не нашли утром.

– Должно быть, для его жены это ужасное потрясение?

– Леди Кларк находится под большой дозой морфия. Полагаю, она в таком состоянии, что не осознает, что происходит вокруг.

Через калитку мы вышли на лужайку для гольфа. Срезав угол, через уступ прошли на крутую петляющую тропу.

– Она ведет вниз к Элбери-Коув, – пояснил Франклин Кларк. – Но два года назад проложили новую дорогу, ведущую от главной дороги на Бродсэндз к Элбери, так что теперь эта тропа практически опустела.

Мы продолжили свой путь вниз по тропе. У ее основания путь лежал через заросли куманики и папоротника к морю. Внезапно мы вышли на покрытый травой и смотрящий в море гребень и сверкающий белыми камнями пляж. Вокруг темно-зеленые деревья сбегали к морю. Это было очаровательное место – белое, темно-зеленое и сапфирно-синее.

– Как прекрасно! – не удержался я.

Кларк стремительно повернулся ко мне:

– Не правда ли? Почему люди стремятся уехать за границу на Ривьеру, когда у них есть это?! В свое время я обошел весь свет и, ей-богу, никогда не видел столь прекрасного места.

Потом, как бы устыдившись своей пылкости, он сказал более подходящим для данной ситуации тоном:

– Это была вечерняя прогулка моего брата. Потом обратно наверх, поворачивая не налево, а направо мимо фермы и через поле, где и было найдено тело.

Кроум кивнул:

– Достаточно просто. Человек стоял здесь, в тени. Ваш брат ничего бы не заметил до нанесения удара.

Девушка возле меня содрогнулась.

Франклин Кларк сказал:

– Крепись, Тора. Это чудовищно, но неразумно уклоняться от подробностей.

Тора Грей – это имя шло ей.

Мы пошли обратно к дому, откуда уже забрали тело, после того как его сфотографировали.

Когда мы поднимались по широкой лестнице, из комнаты вышел доктор, держа в руке черную сумку.

– Есть что-нибудь для нас, доктор? – спросил Кларк.

Доктор покачал головой:

– Элементарнейший случай. Я подготовлю заключение для следствия. В общем, он не испытал мучений. Смерть наступила мгновенно. – Доктор проследовал мимо. – Пойду проведаю леди Кларк.

Все прошли в комнату, откуда вышел доктор, а я замешкался на лестнице.

Тора Грей все стояла у начала лестницы. На ее лице застыло испуганное выражение.

– Мисс Грей… – Я запнулся.

– Что такое? – Она посмотрела на меня. – Я думала о D.

– О D? – Я с недоумением посмотрел на нее.

– Да. О следующем убийстве. Надо что-то делать. Это надо остановить.

В дверях комнаты за моей спиной показался Кларк и спросил:

– Что надо остановить, Тора?

– Эти ужасные убийства.

– Да. – Его челюсти агрессивно сжались. – Я хочу поговорить с мсье Пуаро… А что, Кроум – стоящий человек? – неожиданно вырвалось у него.

Я ответил, что Кроум очень умный офицер. Но возможно, мой голос звучал не так бодро, как мог бы звучать.

– У него грубые манеры, – сказал Кларк. – Прикидывается, что ему все известно, – а что ему известно? Ровным счетом ничего, насколько я могу заключить.

Минуту-две он молчал, потом добавил:

– Мсье Пуаро мне подходит. У меня есть план. Но о нем мы поговорим позже.

Он прошел по коридору и постучал в комнату, куда вошел доктор.

Мгновение я колебался. Девушка отрешенно глядела перед собой.

– О чем вы задумались, мисс Грей?

Она перевела взгляд на меня:

– Интересно, где он сейчас… убийца то есть. Не прошло и двенадцати часов с того момента, как это случилось… О! Есть ли такой ясновидящий, кто может указать, где он сейчас и что делает?..

– Полиция ищет… – начал я.

Мои простые слова прервали оцепенение. Тора Грей взяла себя в руки.

– Да. Конечно, – промолвила она.

Она спустилась по лестнице. Я еще постоял немного, переваривая ее слова.

ABC…

Где он сейчас?

Глава 16

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Александр Бонапарт Каст вышел вместе с остальными зрителями из «Торки Палладиум», где посмотрел душераздирающий фильм «Ни воробья…».

Он слегка прищурился от дневного света и огляделся вокруг, как бродячий пес, что было ему свойственно. И пробормотал сам себе:

– Это идея…

Мальчишки, разносчики газет, пробегали мимо, выкрикивая:

– Последние новости!.. Маньяк-убийца в Черстоне!..

Они несли листовки с надписью:

«УБИЙСТВО В ЧЕРСТОНЕ. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ».

Мистер Каст порылся в кармане, нашел монету и купил газету, но не стал раскрывать ее сразу же. Войдя в Принцесс-Гарденс, он медленно направился под навес, выходящий на Торкийскую гавань. Он сел на лавочку и раскрыл газету.

Большой заголовок:

«УБИТ СЭР КАРМАЙКЛ КЛАРК.

УЖАСНАЯ ТРАГЕДИЯ В ЧЕРСТОНЕ.

РАБОТА МАНЬЯКА-УБИЙЦЫ».

И ниже:

«Всего месяц назад Англия была поражена и потрясена убийством молодой девушки Элизабет Барнард в Бексхилле. В деле, как известно, фигурировал железнодорожный справочник «ABC». У тела сэра Кармайкла Кларка также был найден «ABC». Полиция склоняется к тому, что оба убийства были совершены одним лицом. Не исключено, что маньяк-убийца собирается пройтись по нашим морским курортам…»

Молодой человек во фланелевых брюках и светло-голубой рубашке из эртекса, что сидел возле, заметил:

– Грязное дельце, а?

Мистер Каст встрепенулся:

– О, весьма… весьма…

Его руки, как заметил молодой человек, дрожали так, что он едва удерживал газету.

– Лунатиков невозможно определить, – принялся болтать молодой человек, – они не всегда «того», знаете ли. Часто они выглядят так же, как вы или я…

– Думаю, что да, – сказал мистер Каст.

– Точно. Некоторых война сделала совершенно неизлечимыми.

– Я… я полагаю, вы правы.

– Я не одобряю войну, – продолжал молодой человек.

Его сосед повернулся к нему:

– Я не одобряю чуму, муху цеце, голод и рак… но это все равно случается!

– Войну можно предотвратить, – уверенно выпалил молодой человек.

Мистер Каст расхохотался и какое-то время не мог остановиться.

Молодой человек немного встревожился.

«Этот сам немного чокнутый», – подумал он, а вслух произнес:

– Извините, сэр, мне кажется, вы были на войне?

– Был, – ответил Каст, – и она надломила меня. С тех пор голова уж не та. Болит, знаете ли. Ужасно болит.

– О! Извините за это, – неуклюже проронил молодой человек.

– Иногда я с трудом сознаю то, что делаю…

– Правда? Ну, мне пора, – сказал молодой человек и торопливо ушел. Он знал, что это за люди, которые начинают рассказывать о своем здоровье.

Мистер Каст остался со своей газетой. Он перечитал ее еще раза два.

Мимо него проходили люди. Большинство говорило об убийстве…

– Ужасно… Ты не знаешь, это не связано с китайцами? Та официантка не из китайского кафе?..

– Прямо на лужайке для гольфа…

– Я слышал, это случилось на пляже…

– …но, дорогой, мы привезли чай в Элбери только вчера…

– …полиция уверена, что поймает…

– …его могут арестовать, и с минуты на минуту…

– …наиболее вероятно, что он в Торки…

– То была женщина, а не…

Мистер Каст аккуратно сложил газету и положил на сиденье. Затем встал и спокойно пошел по направлению к городу.

Мимо прошли девушки в белом, в розовом, в голубом, в летних платьях, халатах и шортах. Они разговаривали и смеялись. Их глаза оценивали проходящих мужчин.

Их взгляды не задерживались на мистере Касте…

Мистер Каст сел за небольшой столик и заказал чай с девонширскими сливками.

Глава 17

Примечательное время

После убийства сэра Кармайкла Кларка дело о загадке ABC достигло наивысшей популярности.

В газетах только и говорилось об этом. Сообщалось о раскрытии различного сорта «тайн». Было объявлено о скорых арестах. Были фотографии каждого человека или места, хоть как-то связанных с убийством. Были интервью с каждым, кто мог дать его. Были запросы в парламент.

Андоверское убийство было приобщено к двум другим.

В Скотленд-Ярде были убеждены, что полнейшая гласность является лучшей возможностью поймать преступника. Население Великобритании превратилось в армию сыщиков-любителей.

«Дейли фликер» вдохновенно выдала заголовок:

«ОН МОЖЕТ БЫТЬ В ВАШЕМ ГОРОДЕ».

Пуаро, конечно, был в гуще событий. Письма, которые он получил, были опубликованы и воспроизведены факсимильно. Его обвиняли в том, что он не предотвратил преступлений, и защищали, говоря, что он вот-вот назовет убийцу.

Репортеры беспрестанно изводили его интервью.

«Что мсье Пуаро говорит сегодня?»

Далее обычно следовало полколонки глупостей:

«Мсье Пуаро пессимистически оценивает ситуацию».

«Мсье Пуаро на пороге удачи».

«Капитан Гастингс, старый друг мсье Пуаро, рассказал нашему специальному корреспонденту…»

– Пуаро, – я готов был зарыдать, – умоляю, верьте мне, я ничего подобного не говорил!

Мой друг мягко отвечал:

– Я знаю, Гастингс, я знаю. Произнесенное слово и напечатанное – какая пропасть между ними. Вот вам способ переиначивания, который полностью меняет смысл.

– Не хотелось бы мне, чтобы вы подумали, что я сказал…

– Вы сами-то не волнуйтесь. Это не важно. Эти глупости могут даже оказать нам услугу.

– Каким образом?

– Хорошо! – сказал Пуаро. – Если наш сумасшедший прочитает сегодняшние газеты, он потеряет всякое уважение ко мне как к противнику. А это уже кое-что!

С другой стороны, Скотленд-Ярд и местная полиция без устали выдвигали различные догадки. Вокруг места преступления были опрошены люди, сдающие квартиры, меблированные комнаты. Внимательно были изучены сотни рассказов людей, которые «видели очень подозрительного человека с бегающими глазами» или с «лицом грешника». Ни одна информация, даже самого неопределенного характера, не была игнорирована. Множество людей были задержаны и опрошены об их действиях в ту злополучную ночь.

Если Кроум и его коллеги работали не покладая рук, то Пуаро казался мне ленивым…

Мы все время спорили.

– А что вы от меня хотите, мой друг? Рабочее расследование – полиция справится с этим лучше меня. Вы хотите, чтобы я бегал взад-вперед, как собака?

– Вместо того, чтобы сидеть дома, как… как…

– Как здравомыслящий человек! Моя сила, Гастингс, в голове, а не в ногах! Всякий раз, когда вам кажется, что я бездействую, я размышляю.

– Размышляете?! – вскричал я. – Разве сейчас время для размышлений?!

– Да, тысячу раз – да!

– Но вы уже наизусть знаете факты трех преступлений.

– Я размышляю не над фактами, а над психологией, над умом убийцы.

– Умом убийцы?

– Точно. Когда я узнаю, на что похож убийца, я узнаю, кто он. Что мы знали об убийце после андоверского преступления? Почти ничего. После убийства в Черстоне? Немного больше. Я начинаю видеть не очертания лица и формы, а очертания ума. Ума, который движется и работает. После следующего преступления…

– Пуаро!

Мой друг бесстрастно посмотрел на меня:

– Да, Гастингс, думаю, наверняка последует еще одно. Многое зависит от случая. Интересно, насколько незнакомец окажется удачлив. Удача может отвернуться от него. Но в любом случае после следующего преступления мы будем знать больше. Преступление сильно обнажает преступника. Изменяйте методы, привычки, а ваша душа обнажится поступками. Существуют беспорядочные приметы, – иногда кажется, будто бы не один – два ума работали, но его очертания прояснятся, я узнаю.

– Кто это?

– Нет, Гастингс, я не узнаю его имени и адреса! Я узнаю, что он за человек…

– А потом?

– А потом я отправлюсь… «на рыбалку». – Пока я глядел, сбитый с толку, Пуаро продолжал: – Понимаете, Гастингс, опытный рыбак точно знает, какого червячка какой рыбке предложить. Я предложу верного червячка.

– А потом?

– А потом? А потом? Вы так же несносны, как и прагматик Кроум с его вечным «неужели?». Ладно, а потом он клюнет. Ну, и мы вытащим его на крючке.

– А тем временем люди гибнут и гибнут…

– Три человека. А ведь около… ста двадцати человек гибнет каждую неделю на дорогах, не так ли?

– Это совсем другое.

– Наверное, это то же самое для тех, кто гибнет. Для остальных – родственников, друзей – да, есть разница; но по крайней мере одно меня радует в этом деле.

– Да, все-таки скажите мне что-нибудь радостное.

– Напрасно вы столь саркастичны. Радует то, что нет и тени вины, брошенной на невинного. Жить в атмосфере подозрения – видеть глаза, смотрящие на тебя, сменяющие выражение любви на ненависть… Это отрава, зловоние. Нет, отравление жизни невинного – этого, по крайней мере, мы не можем приписать ABC.

– Вы скоро начнете оправдывать его, – съязвил я.

– Почему бы и нет? Мы и закончим на сочувствии его точке зрения…

– Браво, Пуаро!

– Боже, я поразил вас! Сначала моя инертность, а потом мои взгляды.

Я покачал головой вместо ответа.

– Все равно, – сказал Пуаро, – у меня есть план, который порадует вас, – он активный, а не пассивный. А также он повлечет много разговоров и практически ни одной мысли.

– Какой план? – осторожно спросил я.

– Выжимка из друзей, родственников и слуг всего, что они знают.

– Вы подозреваете, что они утаивают что-то?

– Не преднамеренно. Но рассказ обо всем, что знаешь, всегда подразумевает отбор. Если бы я попросил вас рассказать о вчерашнем дне, вы, возможно, ответили бы: «Я встал в девять, позавтракал в половине десятого, ел яичницу с беконом и кофе, потом я пошел в клуб» – и так далее. Вы бы не включили: «Я сломал ноготь, и его пришлось обрезать. Я позвонил, чтобы принесли воды для бритья. Я пролил немного кофе на скатерть…» Никто не может рассказать всего. Следовательно, они выбирают. Люди выбирают то, что, по их мнению, важно. Но очень часто они думают неправильно!

– И как же нам быть? Как заполучить нужные факты?

– Путем разговоров! Надо обсуждать какое-то событие, или какого-то человека, или какой-то день снова и снова, дополнительные детали всплывут.

– Что за детали?

– Детали, которые я и хочу выяснить. Прошло достаточно времени, чтобы переосмыслить ценности, – то, что в трех случаях убийства нет ни одного факта, за который можно зацепиться, противоречит всем математическим законам. Какое-нибудь тривиальное событие, тривиальное высказывание должно отыскаться, чтобы указать путь! Это все равно что искать иголку в стогу, признаю, но в стогу есть иголка – вот в чем я убежден!

Его слова показались мне туманными.

– Вы не видите? Вы не так находчивы, как простая служанка.

Пуаро передал мне письмо. Оно было написано аккуратным круглым ученическим почерком.

«Уважаемый сэр, надеюсь, вы простите мою смелость написать вам. Я много думала после тех ужасных двух убийств, подобных убийству тетушки. Мы словно находимся в одной лодке. Я видела в газете фотографию молодой леди, то есть я хочу сказать, что это сестра молодой леди, той, что была убита в Бексхилле. Я набралась смелости и написала ей, и сказала, что я поеду в Лондон искать работу, и спросила, могу ли я приехать к ней или к ее матери, так как я сказала, что две головы лучше одной и мне не потребуется большое жалованье, только бы узнать, кто тот дьявол…

Молодая леди очень любезно ответила мне, что поскольку она живет в общежитии, то хорошо бы написать еще и вам. Вот я и пишу, сэр, сказать, что я еду в Лондон, и вот мой адрес.

Надеюсь, что не побеспокоила вас.

С уважением,

Мэри Дроуэр».

– Мэри Дроуэр, – произнес Пуаро, – очень умная девушка.

Он взял еще одно письмо.

– Прочитайте это.

Это была строчка от Франклина Кларка, сообщавшего о том, что он едет в Лондон и позвонит на следующий день, если это удобно.

– Не отчаивайтесь, мой друг, – сказал Пуаро, – действие вот-вот начнется.

Глава 18

Пуаро произносит речь

Франклин Кларк приехал к нам в три часа дня.

– Мсье Пуаро, – сказал он, – я не удовлетворен.

– Да, мистер Кларк?

– Кроум очень способный офицер, но если честно… Я как-то дал понять вашему другу, что у меня на уме… Я считаю, что нам не следует позволять траве расти у нас под ногами…

– Вы повторяете слова Гастингса!

– Мы должны быть готовы к следующему преступлению.

– Так вы полагаете, что будет еще преступление?

– А вы – нет?

– Конечно!

– Ну хорошо. Я хочу покончить с этим.

– Расскажите о вашем плане подробнее.

– Я предлагаю, мсье Пуаро, создать что-то вроде специального легиона, работающего под вашим началом и состоящего из друзей и родственников убитых…

– Прекрасная мысль.

– Рад, что вы одобряете. Соединив усилия, думаю, мы чего-нибудь добьемся. И когда поступит следующее предупреждение, кто-нибудь из нас, будучи на месте, может узнать кого-то, кто был вблизи места одного из предыдущих преступлений.

– Я понял вашу идею и одобряю ее, но мы должны учитывать, что родственники и друзья других жертв совсем из другого, нежели вы, круга. Они ведь на службе, и хотя им могут дать небольшой отпуск…

Франклин Кларк перебил:

– Вот именно. Я единственный, кто в состоянии понести расходы. Сам-то я не очень богат, но мой брат был состоятельным человеком, и, таким образом, это отразилось на мне. Я предлагаю, как уже говорил, создать специальный легион, членам которого будут выплачиваться деньги в соответствии с их заработком и дополнительными, разумеется, расходами.

– Из кого вы предполагаете создать легион?

– Я думал об этом. Я уже написал мисс Меган Барнард – собственно, это частично ее идея. Я предлагаю себя, мисс Барнард, мистера Дональда Фрэзера, который был помолвлен с покойной девушкой. Потом есть племянница женщины из Андовера, мисс Барнард знает ее адрес. Я не думаю, что нам как-то пригодится муж: я слышал, он все время пьян. Я также не имею в виду родителей Барнард – они слишком стары для активных действий.

– Больше никого?

– Да… э-э… мисс Грей.

Он слегка покраснел, произнося ее имя.

– О! Мисс Грей?

Никому в мире не дано вложить столь мягкую иронию в пару слов лучше, чем Пуаро. Франклин Кларк сбросил лет тридцать пять и стал похож на застенчивого школьника.

– Да. Знаете, мисс Грей работала у моего брата более двух лет. Она знает окрестности, и их обитателей, и все остальное. Я ведь полтора года отсутствовал.

Пуаро сжалился над ним и перевел разговор:

– Вы были на Востоке? В Китае?

– Да. Я проводил что-то вроде экспедиции по покупке вещиц для брата.

– Должно быть, это очень интересно. Ладно, мистер Кларк, я весьма одобряю вашу идею. Я только вчера говорил Гастингсу, что требуется объединение заинтересованных людей. Необходимо слить воедино воспоминания, обменяться взглядами, необходимо, в конце концов, все сказать об этом деле, говорить, говорить и еще раз говорить. Самая незначительная фраза может пролить свет.

Спустя несколько дней «Специальный легион» встретился у Пуаро.

Все расселись, преданно глядя на Пуаро, который занял свое место во главе стола. Все три девушки обращали на себя внимание – необычайная красота белокурой Торы Грей, темперамент смуглой Меган Барнард с ее странной, как у индейцев, неподвижностью лица, Мэри Дроуэр с ее милым интеллигентным лицом, опрятно одетая в темную блузку и юбку. Двое мужчин – Франклин Кларк, крупный, загорелый и разговорчивый, и Дональд Фрэзер, замкнутый и спокойный, – представляли забавный контраст друг другу.

Пуаро, конечно, не мог не произнести маленькую речь.

– Дамы и господа, вы знаете, для чего мы здесь собрались. Полиция делает все возможное, чтобы выследить преступника. Я тоже занимаюсь этим. Но мне кажется, что встреча тех, кто лично заинтересован и кто лично знал жертвы, может дать результаты, которые не в состоянии получить любое расследование.

Мы имеем три убийства – старой женщины, молодой девушки и пожилого мужчины. Их всех объединяет только одно – то, что убил их один и тот же человек. Это означает, что убийца присутствовал в трех различных местах и наверняка его видело множество людей. То, что он сумасшедший в прогрессирующей стадии, – это безусловно. Но также очевидно, что его поведение не выдает в нем сумасшедшего. Этот человек может быть как мужчиной, так и женщиной, – обладает дьявольской хитростью помешанного. Ему удалось совершенно запутать следы. Полиция имеет довольно смутные приметы, по которым не может ничего предпринять. Тем не менее должны существовать не смутные, а определенные приметы. Взять хотя бы один факт – не мог же этот убийца прибыть в Бексхилл в полночь и прямо на побережье найти молодую леди, имя которой начиналось с В…

– Нужно ли вдаваться в это? – промолвил Дональд Фрэзер. Казалось, он с трудом выдавливает из себя слова.

– Необходимо вдаваться во все, мсье, – ответил Пуаро, обращаясь к нему. – Мы здесь не для того, чтобы оберегать свои чувства, а для того, чтобы, если потребуется, терзать их, досконально разбираясь во всем. Как я уже сказал, Бетти Барнард не случайно оказалась жертвой ABC. С его стороны это был обдуманный выбор и поэтому преднамеренный. Он должен был прощупать почву заранее. Есть такие вещи, о которых он разузнавал заблаговременно: удобное время для преступления в Андовере, мизансцену в Бексхилле, привычки сэра Кармайкла Кларка в Черстоне. Я лично отказываюсь верить, что улик нет, что нет ни малейшего намека, который мог бы установить его личность.

Я допускаю, что кто-то из вас, а может быть и каждый, знает то, о чем он даже не догадывается, что он это знает.

Рано или поздно при общении друг с другом что-нибудь прояснится, приобретет значимость, о которой ранее и не помышляли. Это как мозаика. Каждый из вас может иметь кусок, который отдельно ничего не значит, но который, соединившись с другими, может составить определенную часть целой картины.

– Слова! – заметила Меган Барнард.

– А? – Пуаро вопросительно посмотрел на нее.

– То, что вы говорите. Это только слова. Они ничего не значат.

Она говорила с такой отчаянной силой, что я отнес это к особенностям ее характера.

– Слова, мадемуазель, представляют собой внешнюю оболочку идей!

– Да, я думаю, в этом есть смысл, – сказала Мэри Дроуэр. – На самом деле, мисс. Так часто бывает, когда вы говорите о вещах, которые кажутся вам абсолютно ясными. Вы представляете их, не зная на самом деле, как было. Разговор приведет к чему-то, так или иначе.

– Если вспомнить поговорку «меньше слов, больше дела», то мы сейчас собираемся делать как раз обратное, – заметил Франклин Кларк.

– Что вы скажете, мистер Фрэзер?

– Я, пожалуй, сомневаюсь в практическом применении того, о чем вы говорите, мсье Пуаро.

– Что вы думаете, Тора? – спросил Кларк.

– Я думаю, что принцип пересказа разумен.

– Предположим, – предложил Пуаро, – что вы все постараетесь вспомнить все, что относится ко времени, предшествующему убийству. Пожалуй, начнем с вас, мистер Кларк.

– Помнится, утром того дня, когда убили Кара, я ушел в плавание. Поймал восемь скумбрий, прямо там, в бухте. Пообедал дома. Я помню, ел жаркое по-ирландски. Поспал в гамаке. Выпил чаю. Написал несколько писем, просмотрел почту, затем поехал в Пейнтон отправить письма. Потом поужинал и – я не стыжусь этого – перечитал книгу Э. Несбита, которую я люблю с детства. Потом зазвонил телефон…

– Достаточно. Теперь подумайте, мистер Кларк, не встретили ли вы кого-нибудь, когда утром спускались к морю?

– Я много кого видел.

– Можете что-нибудь вспомнить об этих людях?

– Нет, ничего ужасного.

– Вы уверены?

– Ну… давайте посмотрим… Я помню примечательно толстую женщину, она была в коротком шелковом платье, я еще удивился почему… двое ребятишек с ней… два молодых человека с фокстерьером на берегу моря бросали камни… а, да, девушка со светлыми волосами, которая купалась и визжала… Интересно, как много вещей вспоминается, как фотографию проявляешь.

– У вас хорошая память. Теперь дальше, что было потом, в саду и по дороге на почту…

– Садовник поливал сад… По дороге на почту? Неподалеку остановился велосипедист… Бестолковая женщина, шатающаяся и вопящая на своего приятеля. Я боюсь, что это все…

Пуаро повернулся к Торе Грей.

– Мисс Грей?

Тора ответила своим четким, уверенным голосом:

– В то утро я разбирала корреспонденцию с сэром Кармайклом, искала экономку. Я написала письмо и во второй половине дня занималась рукоделием, кажется. Трудно вспомнить. Это был совершенно обычный день. Я рано легла спать.

К моему удивлению, Пуаро не стал ее больше расспрашивать. Он сказал:

– Мисс Барнард, можете вы вспомнить, когда в последний раз видели свою сестру?

– Это было где-то за две недели до ее смерти. Я приезжала на выходные. Была прекрасная погода. Мы отправились в Гастингс в плавательный бассейн.

– О чем вы в основном говорили?

– Я делилась с ней воспоминаниями, – ответила Меган.

– А что еще? О чем она говорила?

Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Она говорила о том, что у нее нет денег, так как она только что купила шляпку и пару летних перчаток. И немного о Доне… Потом она говорила, что не любит Милли Хигли – это девушка из кафе, – и мы смеялись над Мэрион – женщиной, которая содержит это кафе… Я больше ничего не помню…

– Она не упоминала какого-нибудь мужчину – простите меня, мистер Фрэзер, – которого могла встретить?

– По-моему, нет, – сухо ответила Меган.

Пуаро повернулся к молодому рыжеволосому мужчине с квадратной челюстью.

– Мистер Фрэзер, я хочу, чтобы вы перенеслись в прошлое. Вы сказали, что пришли в кафе в тот роковой вечер. Прежде всего вы собирались дождаться, когда выйдет Бетти Барнард. Не могли бы вы вспомнить кого-нибудь, кого вы заметили, пока ждали там?

– Там было множество людей. Я не могу вспомнить каждого.

– Простите, но, может, вы попытаетесь? Как бы ни были вы поглощены своими мыслями, возможно, вы механически заметили что-нибудь неосознанно, но с точностью…

Молодой человек упрямо повторил:

– Я никого не запомнил.

Пуаро кивнул и повернулся к Мэри Дроуэр:

– Я полагаю, вы получали письма от вашей тетушки?

– О да, сэр.

– Когда было последнее?

Мэри задумалась на минуту.

– За два дня до убийства, сэр.

– Что в нем было написано?

– Она писала, что старый черт крутится около и что она отшила его, простите за выражение. Она писала, что ждет меня в среду. Это мой выходной, сэр, и она сказала, что мы пойдем в кино. Это был мой день рождения, сэр.

Что-то, возможно мысль о маленьком веселье, внезапно вызвало у девушки слезы. Она сдерживала рыдания. Потом начала оправдываться:

– Вы должны простить меня, сэр. Я не хочу быть глупой. Слезами горю не поможешь. Это была ее мысль… и моя… – загадывать вперед наши развлечения. Это меня как-то расстроило, сэр.

– Я понимаю ваши чувства, – сказал Франклин Кларк, – всегда какие-нибудь мелочи наводят на них, особенно такие, как развлечения или подарки, что-то веселое и естественное. Я помню, как увидел однажды женщину, сбитую автомобилем. Она только что купила что-то из обуви. Я видел ее лежащей и разорванную коробку, из которой торчали маленькие нелепые туфли на высоком каблуке. Все перевернулось во мне – они выглядели так душераздирающе.

Меган произнесла с неожиданной теплотой:

– Правда, ужасная правда. То же самое случилось, когда Бетти… умерла. Мама купила ей чулки в подарок… купила в тот самый день, когда это случилось. Бедная мама, она была совсем разбита. Я видела, как она рыдала над ними. Она причитала: «Я купила их для Бетти… Я купила их для Бетти… а она их так и не увидела».

Голос девушки дрогнул. Она подалась вперед к Франклину Кларку. Между ними внезапно возникло чувство взаимного понимания, основанное на общем.

– Я знаю, – сказал он, – я точно знаю. Это те самые вещи, о которых невыносимо вспоминать.

Дональд Фрэзер заерзал.

Тора Грей перевела разговор на другую тему.

– А мы собираемся составить план на будущее? – спросила она.

– Конечно, – сказал Франклин Кларк уже в своей обычной деловой манере. – Я полагаю, что когда наступит момент, то есть когда придет четвертое письмо, мы должны соединить усилия. А до этого, наверное, каждый из нас может попытать удачу поодиночке. Я не знаю, есть ли, по мнению мсье Пуаро, какие-нибудь отправные точки для нового расследования?

– Я мог бы кое-что предложить, – сказал Пуаро.

– Хорошо. Я это запишу. – Кларк вытащил записную книжку. – Говорите, мсье Пуаро. Итак?

– Я считаю вполне возможным, что официантка Милли Хигли может знать что-то полезное.

«А. – Милли Хигли», – записал Франклин Кларк.

– Я предлагаю два подхода. Вы, мисс Барнард, можете попробовать, как я его называю, наступательный подход.

– Полагаю, вы считаете, что это соответствует моему стилю? – сухо произнесла Меган.

– Затейте ссору с девушкой. Скажите, что вам известно, что она никогда не любила вашу сестру и что ваша сестра все вам о ней рассказала. Если я не ошибаюсь, это спровоцирует поток встречных обвинений. Она скажет вам все, что думала о вашей сестре! Может всплыть полезный факт.

– А второй метод?

– Могу я попросить вас, мистер Фрэзер, проявить интерес к этой девушке?

– Это так обязательно?

– Нет, это необязательно. Это просто возможный путь поиска.

– Можно, я попытаюсь? – спросил Франклин Кларк. – У меня… э-э… большой опыт, мсье Пуаро. Разрешите подумать, что я могу предпринять по поводу молодой дамы.

– У вас есть своя роль, которой нужно придерживаться, – достаточно резко вставила Тора Грей.

Лицо Франклина слегка потускнело.

– Да, – сказал он, – у меня есть.

– Я не думаю, что вы во многом преуспеете там в настоящее время, – сказал Пуаро. – Мадемуазель Грей сейчас намного больше соответствует…

Тора Грей перебила его:

– Видите ли, мсье Пуаро, я уехала из Девоншира навсегда.

– Простите? Я не понял.

– Мисс Грей любезно согласилась помочь мне уладить дела, – сказал Франклин, – но вообще она предпочитает иметь работу в Лондоне.

Пуаро перевел острый взгляд с одного на другого.

– Как дела у леди Кларк? – спросил он.

Я засмотрелся на побледневшую Тору Грей и чуть не пропустил ответ Кларка.

– Весьма плохо. Между прочим, мсье Пуаро, мне хотелось бы знать, собираетесь ли вы съездить в Девоншир и нанести ей визит? Она выразила желание повидаться с вами, когда я еще был там. Разумеется, она зачастую по два дня подряд не в состоянии принимать гостей, но если бы вы попытались… за мой счет, разумеется.

– Конечно, мистер Кларк. Скажем, послезавтра?

– Хорошо. Я извещу сиделку, и она организует прием необходимых наркотических средств.

– Что касается вас, дитя мое, – сказал Пуаро, поворачиваясь к Мэри, – я думаю, вы могли бы выполнить полезную работу в Андовере. Порасспрашивайте детей.

– Детей?

– Да. Дети неохотно болтают с приезжими, а вас хорошо знают на той улице, где жила ваша тетя. Там вокруг полно играющих детей. Они могли заметить тех, кто выходил из лавки вашей тетушки.

– А как насчет мисс Грей и меня? – спросил Кларк. – Если мне не надо ехать в Бексхилл…

– Мсье Пуаро, – спросила Тора Грей, – что за штемпель был на третьем письме?

– Путни, мадемуазель.

Она задумчиво произнесла:

– «S.W. 15, Путни» – так, не правда ли?

– Газеты, как ни странно, напечатали правильно.

– Похоже, это указывает на то, что ABC – лондонец.

– С этой точки зрения – да.

– Необходимо выследить его, – сказал Кларк. – Мсье Пуаро, как по-вашему, если я помещу объявление… примерно такого содержания: ABC. Срочно. Э. П. у вас на хвосте. Сотню за мое молчание. XYZ. Не так грубо, конечно, но вы понимаете мою идею. Так можно выследить его.

– Возможность есть… да.

– Можно навести его на попытку стрелять в меня.

– Мне кажется, это очень опасно и глупо, – резко произнесла Тора Грей.

– Как вы думаете, мсье Пуаро?

– Попытка вреда не принесет. Но я думаю, что ABC схитрит. – Пуаро слегка улыбнулся. – Мне кажется, мистер Кларк, что вы, если так можно выразиться, – все еще ребенок в душе.

Франклин Кларк немного сконфузился.

– Ладно, – сказал он, заглядывая в записную книжку, – мы начинаем.

«А. – Мисс Барнард и Милли Хигли.

B. – Мистер Фрэзер и мисс Хигли.

C. – Дети в Андовере.

D. – Объявление».

Я не думаю, что от этого будет много пользы, но это хоть что-то, что уже можно сделать, пока мы в ожидании.

Он поднялся, и через несколько минут собравшиеся разошлись.

Глава 19

Проездом через Швецию

Пуаро вернулся на свое место, мурлыча под нос какой-то мотивчик.

– Жаль, что она столь умна, – проворчал он.

– Кто?

– Меган Барнард. Мадемуазель Меган. «Слова» – она мгновенно уловила, что все, о чем я говорю, ничего не значит.

– Так вы не вкладывали смысл в свои слова?

– Все, что я сказал, можно было бы сконцентрировать в одном коротком предложении. А я повторялся, но никто, кроме мадемуазель Меган, не отдавал себе в этом отчета.

– Но зачем?

– Чтобы сдвинуть все с места! Чтобы наполнить каждого пониманием предстоящей работы! Чтобы начать, назовем это так, беседы!

– Вы думаете, что какое-то из этих направлений к чему-нибудь приведет?

– О, это возможно. – Он усмехнулся. – В разгар трагедии мы начинаем комедию. Не так ли?

– Что вы имеете в виду?

– Человеческую драму, Гастингс! Поразмышляйте немного. Три группы человеческих душ, объединенные общей трагедией. Сразу же начинается вторая драма – совершенно независимо от первой. Вы помните мое первое дело в Англии? О, уже столько лет прошло с тех пор. Я соединил двух людей, которые любили друг друга, простым путем, арестовав одного из них за убийство! На меньшее нечего было рассчитывать! Находясь рядом со смертью, мы все же живем, Гастингс… Убийство, как я однажды заметил, – это замечательная сводня.

– В самом деле, Пуаро, – гневно воскликнул я, – я уверен, что никто из этих людей не думает ни о чем, кроме…

– О, мой милый друг! А как же быть с вами?

– Со мной?

– Ну конечно, как только они ушли, не напевали ли вы мелодию, возвращаясь в комнату?

– Вообще-то напевают, когда что-то есть на душе.

– Разумеется, но эта мелодия рассказала мне о ваших мыслях.

– Неужели?

– Да. Напевать мелодию – это чрезвычайно опасно. Это выдает подсознательные мысли. Мелодия, которую вы напевали, относится, полагаю, к военным временам. Так. – Пуаро пропел отвратительным фальцетом:

Порой мне нравится брюнетка,

Порой – блондинка,

Та, что приехала из Идена

Проездом через Швецию…

Что может быть более откровенным? Но я думаю, что блондинка затмит брюнетку!

– В самом деле, Пуаро! – воскликнул я, слегка покраснев.

– Это вполне естественно. Вы заметили, как Франклин Кларк внезапно нашел взаимопонимание у мадемуазель Меган? И заметили ли вы также, как мадемуазель Тора Грей реагировала на это? А мистер Дональд Фрэзер, он…

– Пуаро, – сказал я, – ваш ум неисправимо сентиментален.

– Это относится к моему уму в последнюю очередь. Это вы сентиментальны, Гастингс.

Я собрался было горячо поспорить, но в этот момент открылась дверь.

К моему изумлению, это была Тора Грей.

– Извините меня за возвращение, – спокойно сказала она, – но, мне кажется, у меня есть что вам сказать, мсье Пуаро.

– Конечно, мадемуазель. Присаживайтесь, будьте добры.

Она села и на минуту заколебалась, будто подбирая слова.

– Дело вот в чем, мсье Пуаро. Мистер Кларк только что очень определенно дал вам понять, что я уехала из Комбесайда по собственному желанию. Он очень внимательный и лояльный человек. Но, собственно говоря, это не совсем так. Я уже свыклась с мыслью, что остаюсь. Это леди Кларк пожелала, чтобы я уехала! Она очень больная женщина, и ее мозг замутнен наркотическими средствами, которые ей дают. Она беспричинно невзлюбила меня и настояла на том, что я должна покинуть дом.

Мне оставалось только удивляться ее выдержке. Она не старалась представить факты в худшем виде, как многие наверняка попытались бы сделать, а с удивительной прямотой перешла к делу. Я восхищался ею, мои симпатии были на ее стороне.

– Хорошо, что вы сообщили об этом, – сказал я.

– Всегда лучше иметь дело с правдой, – сказала она, слегка улыбнувшись. – Я не хочу прятаться за мистера Кларка. Хотя он очень благородный мужчина.

В ее словах сквозила теплота. Было очевидно, что она восхищена Франклином Кларком.

– Вы поступили честно, мадемуазель, – сказал Пуаро.

– Это был для меня удар, – призналась Тора Грей, – я не подозревала, что леди Кларк так меня не любит. – Она поднялась. – Это все, что я хотела рассказать. До свидания.

Я проводил ее вниз.

– Скажу, что она поступила по-спортивному, – сказал я, вернувшись в комнату, – у нее достаточно смелости.

– И расчета.

– Что вы подразумеваете?

– Я хочу сказать, что она может заглядывать вперед.

Я с сомнением посмотрел на Пуаро.

– Она просто прелесть, – сказал я.

– И носит прелестную одежду. Это платье из крепа и воротник из серебристой лисы – последний крик моды!

– Вы прямо как модистка, Пуаро. Я никогда не замечаю, что надето на людях.

– Вам тогда следует примкнуть к колонии нудистов. – Только я собирался возмутиться в ответ, как Пуаро внезапно переменил тему: – Вы знаете, Гастингс, я не могу отделаться от мысли, что в наших разговорах днем уже было сказано что-то значительное. Но я не могу понять что. У меня было такое впечатление, что… что-то напоминает мне о том, что я уже слышал, или видел, или отмечал…

– Что-то в Черстоне?

– Нет, не в Черстоне… До того… ладно, вскоре это придет ко мне… – Пуаро взглянул на меня, рассмеялся и снова стал напевать: – Она ангел, не так ли? Из Идена, проездом через Швецию…

– Пуаро, – сказал я, – идите к черту!

Глава 20

Леди Кларк

Когда мы вновь увидели Комбесайд, он был погружен в состояние глубокой и устойчивой меланхолии. Возможно, частично из-за погоды – стоял сырой сентябрьский день, в воздухе уже улавливались признаки осени – и отчасти, безусловно, из-за полуопустевшего дома. Комнаты на нижнем этаже были заперты, ставни закрыты. В маленькой комнате, куда нас провели, пахло сыростью и затхлостью.

Сноровистая больничная сиделка пришла к нам туда, подтягивая накрахмаленные манжеты.

– Мсье Пуаро? – живо спросила она. – Я – сестра Кэпстик. Я получила письмо от мистера Кларка с уведомлением о вашем приезде.

Пуаро осведомился о состоянии здоровья леди Кларк.

– Вообще, не столь плохо, как предполагалось. Нельзя надеяться на сильное улучшение, разумеется, но некоторые новые методы лечения немного помогли ей. Доктор Логан вполне доволен ее состоянием.

– Но ведь это правда, что ей не поправиться, не так ли?

– О, мы никогда так не говорим, – ответила сестра Кэпстик, слегка шокированная такой прямотой.

– Полагаю, смерть мужа явилась для нее сильным потрясением?

– Видите ли, мсье Пуаро, для нее потрясение было не столь сильным, каким могло бы оказаться для человека, находящегося в полном здравии и рассудке. Леди Кларк сейчас воспринимает все туманно.

– Извините за такой вопрос: не были ли они с мужем сильно привязаны друг к другу?

– О да, они были счастливой парой. Он очень беспокоился за нее, бедняга. Это всегда трудно для доктора, знаете, поддерживать ложными надеждами. Боюсь, это мучило его поначалу.

– Поначалу? А потом в меньшей степени?

– Привыкаешь ко всему, не так ли? И потом, у сэра Кармайкла была его коллекция. Хобби – это большое утешение для мужчин. Иногда он отправлялся на распродажу, после чего они с мисс Грей занимались пересоставлением каталога и переустройством музея.

– О да, мисс Грей. Она уехала?

– Да. Мне жаль, что так вышло, но женщины склонны к разным фантазиям, когда они больны. И бесполезно спорить с ними. Лучше смириться. Мисс Грей это очень задело.

– Всегда ли леди Кларк чувствовала неприязнь к ней?

– Нет, пожалуй, она не чувствовала неприязни. Собственно, я думаю, что она ей поначалу даже нравилась. Но не стоит сплетничать. Моя пациентка еще поинтересуется, о чем я говорила с вами.

Она провела нас в комнату на втором этаже. Леди Кларк сидела в большом кресле у окна. Она была болезненно худощава, а лицо было серым, изможденным, как у тех, кто мучается сильными болями. Взгляд ее был слегка отвлеченным, мечтающим, а зрачки были размером с булавочную головку.

– Это мсье Пуаро, которого вы желали видеть, – произнесла сестра Кэпстик бодрым голосом.

– О да, мсье Пуаро, – отрешенно повторила леди Кларк.

Она протянула руку.

– Мой друг капитан Гастингс, леди Кларк.

– Здравствуйте. Так мило, что вы оба тут.

Мы сели, повинуясь ее неясному жесту. Наступила тишина. Казалось, леди Кларк впала в дремоту.

Наконец с небольшим усилием она поднялась.

– Это по поводу Кара, не так ли? По поводу смерти Кара. Да-да. – Она вздохнула, но все еще отрешенно покачивала головой. – Мы никогда не думали, что так обернется… Я была уверена, что уйду первой… – Она на одну-две минуты задумалась. – Кар был очень крепок, удивительно для своих лет. Он никогда не болел. Ему было почти шестьдесят, но выглядел скорее на пятьдесят… Да, очень крепок…

Она снова впала в дремотное состояние. Пуаро, будучи знаком с действием определенных лекарств и тем, как они создают впечатление бесконечности времени, ничего не говорил.

Внезапно леди Кларк произнесла:

– Да, это хорошо с вашей стороны, что вы приехали. Я просила Франклина. Он сказал, что не забудет вам сообщить. Я надеюсь, что Франклин не собирается сглупить… Он так доверчив, несмотря на то что довольно повидал мир. Мужчины таковы… Они остаются детьми… Франклин, в частности…

– У него импульсивный характер, – заметил Пуаро.

– Да-да… и очень рыцарский. Мужчины помешаны на этом. Даже Кар…

Ее голос сорвался.

Леди Кларк лихорадочно покачала головой:

– Все так туманно… От тела одни неприятности, мсье Пуаро. Я озабочена только тем, утихнет боль или нет, – ничто больше не имеет значения.

– Я знаю, леди Кларк. Это одна из трагедий жизни.

– Я от этого так глупа. Я даже не могу вспомнить, что хотела сказать вам.

– Что-то связанное со смертью вашего мужа?

– Со смертью Кара? Да, возможно… Сумасшедшее, несчастное создание – я имею в виду убийцу. В наши дни сплошного шума и суматохи люди не выдерживают. Мне всегда было жаль сумасшедших – их головы, должно быть, так одурманены. И потом, когда их припрут, – это, должно быть, так ужасно. Но что еще остается делать? Раз они убивают людей. – Она от боли тихонько покачала головой. – Вы еще не поймали его? – спросила она.

– Нет, еще нет.

– Он, должно быть, в тот день слонялся здесь.

– Вокруг было столько прохожих, леди Кларк. Сейчас пора отпусков.

– Да… Я забыла… Но они держатся у пляжей, они не поднимаются к дому.

– Прохожие в тот день к дому не подходили.

– Кто так говорит? – неожиданно резко спросила леди Кларк.

Пуаро слегка опешил.

– Ваши слуги, – ответил он, – мисс Грей.

Леди Кларк произнесла очень отчетливо:

– Эта девушка – лгунья!

Я приподнялся со стула. Пуаро бросил на меня быстрый взгляд.

Леди Кларк продолжала, ее речь теперь звучала лихорадочно:

– Я не люблю ее. Она мне никогда не нравилась. Кар превозносил ее. Постоянно говорил, что она одинокая сирота. Ну и что, что сирота? Говорил, что она храбра и такой хороший работник.

– Прошу, не распаляйте себя, дорогая, – вмешалась сестра Кэпстик, – вы не должны утомляться.

– Я сразу же отправила ее! Франклин имел наглость предположить, что она мне подойдет. Действительно, подошла! «Чем скорее от нее не останется следа, тем лучше», – вот что я сказала! Франклин – дурак! Я не желала, чтобы он связывался с ней. Он – мальчишка! Бестолковый! «Я выдам ей жалованье за три месяца, если ты хочешь, – сказала я. – Но она уйдет. Я не желаю, чтобы она оставалась в доме и дня!» Только болезнь способна удержать мужчин от возражений. Он сделал так, как я сказала, и она ушла. Ушла как мученица, полагаю – с еще большей сердечностью и храбростью!

– Ну, не распаляйтесь, дорогая. Вам нельзя.

Леди Кларк отмахнулась от сестры Кэпстик.

– Вы были одурачены ею так же, как и все остальные.

– О! Леди Кларк, нельзя так говорить. Я полагала, что мисс Грей – замечательная девушка, такая романтическая на вид, словно героиня романа.

– Вы все выводите меня из себя, – немощно произнесла леди Кларк.

– Ну она же ушла. Ушла прочь.

Леди Кларк беспомощно покачала головой, но не ответила.

Пуаро спросил:

– Почему вы сказали, что мисс Грей – лгунья?

– Потому что так оно и есть. Она сказала вам, что к дому не подходили незнакомые люди, не так ли?

– Да.

– Очень хорошо. Я видела своими собственными глазами, из этого окна, как у переднего крыльца дома она разговаривала с совершенно незнакомым мужчиной.

– Как выглядел этот человек?

– Обыкновенный человек. Ничего особенного.

– Джентльмен или ремесленник?

– Не ремесленник. Убогого вида человек. Не могу вспомнить. – Внезапно по ее лицу пробежала гримаса боли. – Прошу вас… теперь… уйти… я немного устала… сестра…

Мы поняли и удалились.

– Странная история, – сказал я Пуаро, когда мы ехали обратно в Лондон, – про мисс Грей и незнакомца.

– Видите, Гастингс? Я вам говорил: всегда что-то можно узнать.

– Почему девушка солгала, сказав, что никого не видела?

– Думаю, на то есть семь разных причин, – одна из них наипростейшая.

– Нагоняй? – предположил я.

– Возможно, это и повод для вашей сообразительности, но нам нет смысла волноваться на этот счет. Проще всего узнать ответ, спросив ее саму.

– Предположим, она нам опять солжет.

– Вот это уже будет на самом деле интересно… и заставит думать.

– Это ужасно – предположить, что девушка может оказаться связанной с сумасшедшим.

– Верно… я не думаю, что это так.

Я размышлял еще несколько минут.

– Симпатичная девушка переживает тяжелые времена из-за всего этого, – наконец выговорил я со вздохом.

– Отнюдь нет. Выбросьте из головы эту мысль.

– Но это так, – настаивал я, – все против нее только из-за того, что она симпатичная.

– Вы говорите глупости, друг мой. Кто против нее в Комбесайде? Сэр Кармайкл? Франклин? Сестра Кэпстик?

– Леди Кларк определенно настроена против нее.

– Друг мой, вы полны чувством сострадания к прекрасным молодым девушкам. А я чувствую сострадание к пожилым леди. Возможно, что леди Кларк имела ясный взгляд на вещи и людей, а ее муж, мистер Франклин Кларк и сестра Кэпстик были слепы, как летучие мыши… и капитан Гастингс тоже…

– У вас зуб на эту девушку, Пуаро.

К моему удивлению, он внезапно заморгал.

– Может, мне нравится ссаживать вас с вашего романтического конька, Гастингс. Вы всегда верный рыцарь – готовы прийти на помощь – дамам, разумеется.

– Как вы нелепы, Пуаро, – ответил я, не в силах удержаться от смеха.

– Ну хорошо, нельзя же быть трагиком все время. Мне все интересней и интересней наблюдать за развитием личностей в связи с трагедией. Мы имеем три семейные драмы. Первая в Андовере: трагическая жизнь миссис Ашер, ее борьба, ее поддержка мужа-немца, преданность племянницы. Одно это может составить целый роман. Потом в Бексхилле: счастливые, преуспевающие отец с матерью, две дочери, сильно отличающиеся друг от друга, – маленький пупсик и сильная, упорная Меган с ясным интеллектом и бесстрастным желанием правды. И еще один персонаж: уравновешенный, собранный молодой шотландец, но со своей страстной ревностью и поклонением умершей. Наконец, дом в Черстоне: умирающая жена, муж, поглощенный своей коллекцией, но с растущей симпатией и нежностью к красивой девушке, которая сочувствует и помогает ему; далее, младший брат – энергичный, привлекательный, интересный, очаровательно романтический после дальних странствий.

Поймите, Гастингс, при обычном ходе событий эти три отдельные драмы никогда бы не соприкоснулись. Перипетии жизни, Гастингс, – тут я никогда не перестану удивляться.

– Вот и Паддингтон, – только и произнес я.

Как только мы добрались до Уайтхэйвн-Мэншенс, нам сообщили, что какой-то джентльмен ожидает Пуаро.

Я думал увидеть Франклина Кларка или, возможно, Джеппа, но, к моему удивлению, это оказался не кто иной, как Дональд Фрэзер. Он выглядел смущенным, и его косноязычие было заметно еще сильнее, чем обычно.

Пуаро не стал допытываться о цели его визита, а вместо этого предложил сандвичи и бокал вина. До появления сандвичей Пуаро монополизировал ход разговора, объясняя, где мы были и о чем говорили с больной женщиной. Мы еще не доели сандвичи и не пригубили вина, а он уже придал разговору личностный характер.

– Вы приехали из Бексхилла, мистер Фрэзер?

– Да.

– Есть ли успехи с Милли Хигли?

– Милли Хигли? Милли Хигли? – Фрэзер с удивлением повторил это имя несколько раз. – А, та девушка! Нет, я ничего там еще не предпринимал. Это…

Он остановился, заламывая руки.

– Я не знаю, зачем пришел к вам! – взорвался он.

– Я знаю, – сказал Пуаро.

– Вы не знаете. Откуда вам знать?

– Вы пришли ко мне потому, что вы кому-нибудь что-то должны сообщить. Вы оказались правы. Я тот самый человек. Говорите!

Уверенность Пуаро принесла результат. Фрэзер взглянул на него с чувством признательного послушания.

– Вы так думаете?

– Черт возьми! Я уверен в этом.

– Мсье Пуаро, вы знаете что-нибудь о снах?

Я был готов услышать от него что угодно, но только не это.

Пуаро, однако, не был озадачен.

– Знаю, – ответил он, – вам что-то приснилось?..

– Да. Я полагаю, вы скажете – это вполне естественно, что мне должно сниться… это. Но это не обычный сон.

– Нет?

– Мне снилось это три ночи подряд, сэр… Мне кажется, я схожу с ума…

– Расскажите мне…

Лицо Фрэзера стало мертвенно-бледным. Глаза его вылезли из орбит. Между прочим, он действительно выглядел сумасшедшим.

– Все время одно и то же. Я на пляже. Ищу Бетти. Она потерялась – просто потерялась, понимаете. Мне надо ее найти. Мне надо отдать ей ее пояс. Он у меня в руке. И потом…

– Да?

– Сон меняется… Я больше не ищу. Она там, передо мной, – сидит на пляже. Она не видит, как я приближаюсь… это – о, я не могу…

– Продолжайте. – Голос Пуаро звучал авторитетно, твердо.

– Я подхожу сзади нее… она не слышит меня… Я обвиваю поясом ее шею и затягиваю, о, затягиваю…

Агония в его голосе была страшной… Я стиснул ручки своего кресла… Так реально представлялись вещи.

– Она задыхается… она мертва. Я задушил ее – и вот ее голова откидывается назад, и я вижу ее лицо… и это Меган, не Бетти!

Он откинулся назад, весь бледный и дрожащий. Пуаро налил еще стакан вина и подал ему.

– Что означает этот сон, мсье Пуаро? Почему он приходит ко мне? Каждую ночь?..

– Выпейте вина, – приказал Пуаро.

Молодой человек выпил и спросил более спокойным голосом:

– Что это означает? Я… я не убивал ее, не так ли?

Что ответил Пуаро, я не знаю, потому что в эту минуту я услышал, как почтальон постучал в дверь, и автоматически вышел из комнаты.

То, что я вынул из почтового ящика, заставило меня забыть необычное откровение Дональда Фрэзера.

Я поспешил обратно в гостиную.

– Пуаро, – воскликнул я, – оно пришло! Четвертое письмо!

Он вскочил, выхватил его у меня из рук, достал свой нож для разрезания бумаг и вскрыл его. Он разложил письмо на столе.

Мы трое прочли его вместе.

«Опять безуспешно? Фи! Фи! Чем же вы и полиция заняты? Забавно, а? И куда мы отправимся за медом дальше?

Бедный мистер Пуаро. Мне вас так жаль.

Раз вам поначалу не удалось, пытайтесь, пытайтесь, пытайтесь снова.

Нам предстоит дальний путь.

Типперэри?[7] Нет – это будет позже. На букву Т.

Следующий небольшой инцидент произойдет в Донкастере 11 сентября.

Пока.

ABC».

Глава 21

Описание убийцы

Пожалуй, в тот момент с картины снова стал исчезать элемент, называемый Пуаро человеческим фактором. Было такое впечатление, что для нас настал период нормальных человеческих интересов, так как мозг уже был не в состоянии выдерживать этот ненадуманный ужас. Каждый из нас чувствовал невозможность каких-либо действий до прихода четвертого письма, которое должно было открыть для нас сцену убийства. На смену атмосфере ожидания пришло ослабление напряжения.

Но теперь эти печатные буквы, насмехающиеся с белой твердой бумаги, заставляли возобновить охоту.

Инспектор Кроум прибыл из Ярда; зашли Франклин Кларк и Меган Барнард.

Девушка объяснила, что приехала из Бексхилла.

– Мне хотелось кое о чем спросить мистера Кларка.

Она очень старалась извиниться и объяснить свой поступок.

Я просто отметил этот факт, не придавая ему большого значения.

Больше всего остального меня волновало письмо.

Кроум, как мне кажется, тоже не был рад видеть этих участников драмы. Он стал чрезвычайно официален и необщителен.

– Я заберу письмо с собой, мсье Пуаро. Если хотите, можете оставить копию…

– Нет, нет, в этом нет необходимости.

– Каковы ваши планы, инспектор? – спросил Кларк.

– Весьма сложные, мистер Кларк.

– На этот раз нам надо настичь его, – сказал Кларк. – Могу сказать вам, что мы с этой целью образовали собственную ассоциацию. Легион заинтересованных сторон.

Инспектор Кроум выразился в своем духе:

– Неужели?

– Я так понял, что вы не высокого мнения о любителях.

– Вряд ли вы располагаете такими же средствами, не так ли, мистер Кларк?

– Мы заинтересованы лично, а это уже кое-что.

– Неужели?

– Мне представляется, ваша задача не из легких, инспектор. Действительно, похоже, что ABC провел вас снова.

Я заметил, что Кроум, когда другие методы не срабатывают, начинает говорить раздраженно.

– Я не считаю, что есть достаточно оснований критиковать нас, – сказал он. – До 11-го у нас достаточно времени для кампании по огласке в прессе. Донкастер будет весь предупрежден. Каждая душа, чье имя начинается с D, встанет на свою защиту. Мы стянем в город значительные силы полиции. Это организовано с общего согласия всех главных констеблей Англии. Весь Донкастер, полиция и жители, выйдут ловить одного человека, и мы должны взять его!

Кларк спокойно произнес:

– Сразу видно, что вы далеки от спорта, инспектор.

Кроум уставился на него:

– Что вы имеете в виду, мистер Кларк?

– Ну и ну! Неужели вы не знаете, что в следующую среду в Донкастере пройдет «Сент-Леджер»?[8]

У инспектора отвисла челюсть. Впервые в жизни он не смог произнести свое «неужели?». Вместо этого он сказал:

– Действительно! Это усложняет дело…

– ABC не дурак, даже если сумасшедший.

Минуту-две мы молчали, представляли сложившуюся ситуацию. Толпа на ипподроме – страстная английская публика, обожающая спорт…

Пуаро произнес:

– Это остроумно. Так или иначе – это неплохо придумано.

– Я уверен, – сказал Кларк, – что убийство произойдет на ипподроме, возможно, прямо во время леджеровских скачек.

На мгновение его спортивный инстинкт возобладал, и он погрузился в приятные мысли…

Инспектор Кроум поднялся, забирая письмо с собой.

– «Сент-Леджер» – это затруднение, – признал он, – это досадно.

Он вышел. Мы услышали голоса в прихожей. Через минуту вошла Тора Грей.

Она сказала озабоченно:

– Инспектор сказал мне, что есть еще письмо. Где на этот раз?

На улице шел дождь. На мисс Грей было черное пальто, юбка и меха. На ее золотистой голове сбоку сидела маленькая черная шляпка.

Она обращалась именно к Франклину Кларку и, подойдя прямо к нему, положила свою руку на его. Она ожидала ответа.

– Донкастер – в день «Сент-Леджера».

Мы расселись для обсуждения.

Меня охватило чувство уныния. Что может небольшая группка из шести человек? Там будет бесчисленное множество полицейских, зорких и бдительных, следящих за всеми уголками. Что могут сделать еще шесть пар глаз?

Словно в ответ на мои мысли, раздался голос Пуаро. Он говорил как учитель или священник:

– Дети мои, мы не должны разбрасывать силы. Мы должны подойти к этому делу с ясностью и стройностью в мыслях. Мы должны заглянуть внутрь, а не вовне, ради поиска правды. Мы должны сказать себе – каждый из нас: «Что я знаю об убийце?» И таким образом мы должны составить портрет человека, которого мы собираемся искать.

– Мы ничего о нем не знаем, – беспомощно вздохнула Тора Грей.

– Нет, нет, мадемуазель. Это неправда. Каждый из нас что-то о нем знает – если бы только мы знали, что именно. Я убежден, что знание есть, если только мы сможем добыть его.

Кларк покачал головой:

– Нам ничего не известно: пожилой он или молодой, блондин или брюнет. Никто из нас никогда его не видел и не разговаривал с ним. Мы уже все перебрали, что знаем.

– Не все! Например, мисс Грей сказала нам, что она не видела и не разговаривала ни с какими незнакомцами в тот день, когда был убит сэр Кармайкл Кларк.

Тора Грей кивнула:

– Совершенно верно.

– Разве так? Леди Кларк сказала нам, мадемуазель, что из своего окна она видела, как вы стояли у переднего крыльца и разговаривали с мужчиной.

– Она видела меня разговаривающей с незнакомцем? – Девушка выглядела искренне удивленной. Конечно, этот чистый, ясный взгляд мог быть только неподдельным. Она покачала головой. – Леди Кларк, должно быть, ошиблась. Я никогда… О! – Восклицание неожиданно вырвалось у нее. Краска прилила к ее щекам. – Я вспомнила! Как глупо! Я все забыла. Но это было не важно. Просто один из тех людей, которые ходят и продают чулки, – вы знаете – бывшие военные. Они очень назойливы. Мне надо было избавиться от него. Я как раз шла через холл, когда он подошел. Он заговорил со мной вместо того, чтобы позвонить. Но он выглядел совершенно безобидно. Я и забыла про него.

Пуаро сновал туда-сюда, охватив голову руками. Он бормотал себе под нос с такой неистовостью, что никто не мог проронить ни слова.

– Чулки, – повторял он, – чулки… чулки… чулки… это подходит… чулки… чулки… это мотив – да… три месяца назад… и в тот день… и теперь. Боже мой, я понял!

Он сел и пронзил меня властным взглядом.

– Вы помните, Гастингс? Андовер. Магазин. Мы идем наверх. Спальня. На стуле. Пара новых шелковых чулок. Теперь я знаю, что привлекло мое внимание два дня назад. Это были вы, мадемуазель… – Он повернулся к Меган. – Вы говорили о своей матери, которая плакала из-за того, что купила вашей сестре новые чулки как раз в день убийства… – Он обвел нас взглядом. – Вы понимаете? Это тот же мотив, повторенный три раза. Это не может быть совпадением. Когда мадемуазель говорила, у меня было ощущение, что то, о чем она говорит, с чем-то связано. Теперь я знаю с чем. Слова, сказанные соседкой миссис Ашер – миссис Фаулер. О людях, которые все время пытались что-то продать, – и она упоминала чулки. Скажите мне, мадемуазель, правда это или нет, что ваша мать купила те чулки не в магазине, а у кого-то, кто подошел к двери?

– Да… да… так… Я вспомнила. Она что-то говорила об этих несчастных, которые слоняются и пытаются получить работу.

– Но какова связь? – воскликнул Франклин. – То, что человек ходит и продает чулки, ничего не доказывает!

– Говорю вам, мой друг, это не может быть совпадением. Три преступления – и всякий раз человек продает чулки и обследует место.

Пуаро повернулся к Торе:

– Вам слово! Опишите этого человека.

Она беспомощно посмотрела на него:

– Я не могу… Я не знаю как. Я вряд ли и смотрела на него. Он не из тех людей, кого замечают…

Пуаро могильным голосом произнес:

– Вы совершенно правы, мадемуазель. Весь секрет заключается в вашем описании убийцы, – а он, без сомнения, убийца! Он не из тех людей, кого замечают. Да – в этом нет сомнения… Вы описали убийцу!

Глава 22

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Александр Бонапарт Каст сидел неподвижно. Его завтрак лежал холодный и нетронутый. Газета была прислонена к заварному чайнику, и это была та самая газета, которую мистер Каст только что читал с жадным интересом.

Неожиданно он встал, прошелся взад-вперед и снова погрузился в кресло у окна, со сдавленным стоном охватив голову руками.

Он не услышал звука открывающейся двери. Его домовладелица, миссис Марбери, остановилась в дверном проеме.

– Я думала, мистер Каст, не захотите ли вы хорошего… как, что это? Вам плохо?

Мистер Каст оторвал руки от головы.

– Ничего. Ничего особенного, миссис Марбери. Я… неважно чувствую себя с утра.

Миссис Марбери осмотрела поднос с завтраком.

– Уж вижу. Вы не притронулись к завтраку. Опять голова вас беспокоит?

– Нет. То есть да… Я… я… мне немного нездоровится.

– Да, вы уж извините. Вы не собираетесь выходить сегодня?

Мистер Каст резко подскочил:

– Нет, нет. Я должен идти. Есть дело. Важное. Очень важное.

Его руки тряслись. Видя его возбуждение, миссис Марбери попыталась успокоить его.

– Ну, раз надо – так надо. Далеко едете на этот раз?

– Нет. Я еду в… – Он на минуту-другую заколебался. – В Челтенхэм.

Было что-то странное в неуверенном тоне, которым он произнес это слово, и миссис Марбери посмотрела на него с удивлением.

– Челтенхэм – милое местечко, – сказала она, чтобы поддержать разговор. – Я заезжала туда однажды из Бристоля. Там замечательные магазины.

– Полагаю, что так.

Миссис Марбери наклонилась, подняла с пола скомканную газету и быстро выпрямилась, поскольку сутулость не шла ее фигуре.

– В газетах теперь одни только дела, связанные с убийством, – сказала она. – А завтра! Просто мурашки по коже, а? Если бы я жила в Донкастере и мое имя начиналось бы с D, я уехала бы первым же поездом, вот что. Я бы не рискнула. Что вы скажете, мистер Каст?

– Ничего, миссис Марбери, ничего.

– Эти скачки и все прочее. Без сомнения, он думает, что ему там повезет. Сотни полицейских, говорят, стягиваются и… Мистер Каст, вы так плохо выглядите. Не выпить ли вам что-нибудь? По правде, вам не стоит отправляться в путь сегодня.

Мистер Каст поднялся:

– Это необходимо, миссис Марбери. Я всегда был пунктуален в моих… обязательствах. Люди должны… должны быть уверены в вас! Когда мне поручено дело, я довожу его до конца. Это единственный способ преуспеть в… в бизнесе.

– Но если вы больны?

– Я не болен, миссис Марбери. Просто немного переволновался – всякие личные неурядицы. Я плохо спал. А вообще я в норме.

Его поведение было столь убедительным, что миссис Марбери собрала завтрак и неохотно покинула комнату.

Мистер Каст вытащил из-под кровати чемодан и начал его собирать. Пижама, туалетные принадлежности, чистый воротничок, кожаные тапочки. Затем, открыв шкаф, он переложил дюжину плоских картонных коробочек размером семь на десять дюймов с полки в чемодан.

Он заглянул в железнодорожный справочник, лежащий на столе, и вышел из комнаты, держа в руке чемодан.

Поставив его в холле, он надел шляпу и пальто. При этом он глубоко вздохнул, настолько глубоко, что девушка, выходящая из соседней комнаты, посмотрела на него озабоченно.

– Что-то случилось, мистер Каст?

– Ничего, мисс Лили.

– Вы так вздохнули!

Мистер Каст отрывисто произнес:

– У вас это вызывает предчувствия, мисс Лили?

– Я не знаю… Конечно, бывают дни, когда чувствуешь, что что-то не так, и такие дни, когда – что все идет как надо.

– Ясно, – сказал мистер Каст. Он снова вздохнул. – Ну, до свидания, мисс Лили. До свидания. Вы были всегда очень добры ко мне.

– Не говорите «до свидания» так, будто уходите насовсем, – засмеялась Лили.

– Нет, нет, конечно нет.

– До пятницы, – весело сказала девушка. – Куда вы едете на этот раз? Опять на побережье?

– Нет, нет… э-э… в Челтенхэм.

– О, там тоже хорошо. Но не так, как в Торки. Там, должно быть, здорово. Я хочу поехать туда на каникулы в следующем году. Между прочим, вы должны были находиться совсем рядом с тем местом, где случилось убийство – убийство по алфавиту. Оно произошло в то время, когда вы были там, не так ли?

– Э-э… да. Но Черстон в шести-семи милях оттуда.

– Все равно, это, наверное, было потрясающе! Ведь вы могли на улице пройти мимо убийцы! Могли быть совсем рядом с ним!

– Да, мог, конечно, – сказал мистер Каст с кривой улыбкой, на которую обратила внимание Лили Марбери.

– О, мистер Каст, вы плохо выглядите.

– Я в полном порядке, в полном порядке. До свидания, мисс Марбери.

Он неуклюже приподнял шляпу, подхватил чемодан и поспешно вышел в дверь.

– Забавный старик, – произнесла Лили Марбери, – но, по-моему, немного «того»…

Инспектор Кроум сказал своему подчиненному:

– Раздобудьте список всех фирм, выпускающих чулки, и размножьте его. Мне нужен список всех их агентов – вы поняли? – людей, которые торгуют по поручению и охотятся за заказами.

– Это связано с делом ABC, сэр?

– Да. Одна из идей мистера Эркюля Пуаро. – Тон инспектора был пренебрежителен. – Вероятно, ничего здесь и нет, но не следует упускать любую возможность, даже самую незначительную.

– Правильно, сэр. Мистер Пуаро в свое время сделал многое, но я думаю, что теперь он слегка впал в маразм, сэр.

– Он фигляр, – сказал инспектор Кроум, – все время воображает. Вводит в заблуждение некоторых. Но не меня. А теперь перейдем к мероприятиям в Донкастере…

Том Хартиган сказал Лили Марбери:

– Видел вашего отставного этим утром.

– Кого? Мистера Каста?

– Каста. У Юстона[9]. Как всегда, был похож на потерявшуюся курицу. Я думаю, приятель полусумасшедший. За ним надо кому-то присматривать. Сначала он выронил газету, а потом свой билет. Я подобрал – он и не подозревал, что потерял его. Он вдохновенно поблагодарил, но, думаю, не узнал меня.

– О, конечно, – сказала Лили, – он только видел, как ты проходил через холл, и то не часто.

Они протанцевали один круг.

– Ты здорово танцуешь, – сказал Том.

– Продолжим, – ответила Лили и, прогнувшись, оказалась еще ближе.

Они протанцевали еще круг.

– Ты сказал – Юстон или Паддингтон? – внезапно спросила Лили. – Где ты видел старину Каста, я имею в виду?

– Юстон.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен. Ты что думаешь?

– Забавно. Я полагала, что в Челтенхэм едут с Паддингтона.

– Так и есть. Но старина Каст не собирался ехать в Челтенхэм. Он собирался в Донкастер.

– В Челтенхэм.

– В Донкастер. Я-то знаю, девочка моя! В конце концов, я подобрал его билет, не так ли?

– Но он же сказал мне, что едет в Челтенхэм. Я точно помню.

– Нет, ты ошибаешься. Он собирался в Донкастер, это точно. Некоторым везде везет. Я поставил на Светлячка в Леджере, и хотелось бы посмотреть на его бег.

– Не думаю, что мистер Каст отправится на скачки, он не похож на тех, кого они интересуют. О, Том, надеюсь, его не убьют. Ведь в Донкастере должно произойти убийство по алфавиту.

– С Кастом все будет в порядке. Его имя не начинается на D.

– Его могли убить в прошлый раз. Он был поблизости от Черстона в Торки, когда произошло убийство.

– Неужели? Какое совпадение, а?

Он рассмеялся.

– А раньше он не был в Бексхилле?

Лили сдвинула брови:

– Он уезжал… Да, я помню, его не было здесь… потому что он забыл свой купальный костюм, который чинила ему моя мать. И она сказала: «Мистер Каст отправился вчера без купального костюма», а я сказала: «О, какой там купальный костюм, когда произошло самое ужасное убийство. В Бексхилле задушена девушка».

– Но если ему понадобился купальный костюм, значит, он собирался на побережье. Слышишь, Лили, – он забавно скорчил лицо, – а что, если ваш отставник – сам убийца?

– Бедняга мистер Каст? Он и мухи не обидит, – засмеялась Лили.

Они продолжали танцевать: в их беззаботных умах не было ничего, кроме удовольствия от того, что они вместе.

Глава 23

11 сентября. Донкастер

Донкастер!

Мне кажется, что я буду помнить то 11 сентября всю свою жизнь.

В самом деле, всякий раз, когда упоминается «Сент-Леджер», мои мысли автоматически отправляются не к скачкам, а к убийству.

Когда я вспоминаю о своих ощущениях, чаще всего всплывает болезненное чувство неудовлетворенности. Вот мы там, на месте, – Пуаро, я сам, Кларк, Фрэзер, Меган Барнард, Тора Грей и Мэри Дроуэр. Что каждый из нас мог?

В нас теплилась слабая надежда узнать в толпе, среди тысяч людей, лицо или фигуру, которую нечетко видели при известных обстоятельствах два или три месяца назад.

Необычность была на самом деле еще большей. Из всех нас только Тора Грей могла бы определенно узнать того человека.

Из-за напряжения от ее безмятежности не осталось и следа. Ее спокойное, убедительное поведение куда-то исчезло. Она сидела, ломая руки, почти плача, бессвязно обращаясь к Пуаро:

– Да я ни разу не взглянула на него. Почему? Как же я сглупила. Вы от меня зависите, все вы… я и подведу вас. Потому что, даже если бы я увидела его снова, то не смогла бы узнать его. У меня плохая память на лица.

Пуаро ничего, кроме обходительности, не выказывал. Меня это поразило, но он не менее меня сочувствовал страдающей красоте. Даже нежно похлопал ее по плечу.

– Итак, крошка, без истерик. Нам сейчас не до этого. Если вам суждено увидеть этого человека, то вы его узнаете.

– Вы уверены? Но почему?

– О, полно всяких причин… скажем, потому, что красное сменяет черное.

– Что вы имеете в виду, Пуаро? – спросил я.

– Я говорю на языке игорного стола. При игре в рулетку долго может выпадать черное, но в конце концов должно появиться красное. Это закон вероятности.

– Вы подразумеваете, что придет удача?

– Совершенно верно, Гастингс. И именно здесь игроку (и убийце, ибо он, в конце концов, всего лишь высший представитель игрока, поскольку он рискует не деньгами, а жизнью) недостает часто здравого предчувствия. Из-за того, что он выиграл, ему кажется, что он будет продолжать выигрывать! Он не уйдет от стола с полным карманом в нужное время. Так и убийца, которому сопутствует удача, не в состоянии постичь возможность неудачи! Все заслуги в удачном проведении дел он относит на свой счет, но уверяю вас, друзья мои, как бы тщательно ни планировалось преступление, оно не достигнет успеха без везения!

– Не зашло ли это слишком далеко? – возразил Франклин Кларк.

Пуаро возбужденно всплеснул руками:

– Нет, нет. Шансы равны, если хотите, но должны перетянуть в нашу сторону. Судите сами! Могло случиться так, что кто-то вошел в лавку миссис Ашер как раз тогда, когда убийца выходил. Тот человек мог бы заглянуть за прилавок, увидеть мертвую женщину и либо сразу же задержать убийцу, либо дать точное описание полиции, после чего убийцу тотчас же арестовали бы.

– Да, разумеется, это возможно, – признал Кларк, – из этого следует, что убийца должен рисковать.

– Именно так. И, подобно многим игрокам, убийца зачастую не знает, когда остановиться. С каждым новым преступлением он укрепляется во мнении о своих способностях. Чувство меры изменяет ему. Он не говорит: «Я был умен и удачлив!» Нет, он говорит только: «Я был умен!» И его мнение о своей одаренности растет, но затем, друзья мои, шарик описывает круг и масть заканчивается: он останавливается на новом номере, и крупье объявляет: «красное».

– Вы считаете, что так произойдет в этом деле? – спросила Меган, сдвигая брови и хмурясь.

– Это рано или поздно должно произойти! До сих пор удача была на стороне преступника, – рано или поздно она должна повернуться к нам. Я уверен, что уже повернулась! Ниточка, связанная с чулками, – это только начало. Теперь все вместо того, чтобы помогать ему, будет против него! И он начнет совершать ошибки…

– Должен сказать, что вы ободряете нас, – проговорил Франклин Кларк, – нам всем нужна поддержка. С самого утра у меня было парализующее чувство беспомощности.

– Мне представляется весьма проблематичным, что мы можем достигнуть каких-нибудь практических результатов, – сказал Дональд Фрэзер.

Меган выпалила:

– Не будь капитулянтом, Дон.

Мэри Дроуэр, слегка покраснев, произнесла:

– Я хочу сказать, что никогда не знаешь, что тебя ждет… Этот злодей здесь, и мы тоже… В конце концов, иногда сталкиваешься с людьми самым неожиданным образом.

Я раздраженно сказал:

– Если бы только мы могли сделать что-то большее.

– Вы должны помнить, Гастингс, что полиция делает все возможное. Задействованы специальные констебли. У нашего инспектора Кроума, может, и несносный характер, но он способный офицер. И полковник Андерсон, главный констебль, – человек дела. Они приняли все меры по наблюдению и патрулированию города и ипподрома. Везде будут люди в штатском. Плюс кампания в прессе. Общественность полностью предупреждена.

Дональд Фрэзер покачал головой.

– Он ни за что не осмелится, я думаю, – сказал он с большей надеждой, – надо быть просто сумасшедшим!

– К сожалению, – сухо возразил Кларк, – он сумасшедший! Как вы думаете, мсье Пуаро? Он бросил это дело или попытается его провернуть?

– По-моему, степень одержимости такова, что он должен попытаться выполнить свое обещание! Отказ означал бы признание поражения, а такого ему больное самолюбие никогда не позволит. Это, могу сообщить, и мнение доктора Томпсона. Наша надежда на то, что он может быть пойман при попытке.

Дональд снова покачал головой:

– Он будет очень хитер.

Пуаро взглянул на часы. Мы поняли намек. По договоренности нам следовало заниматься своим делом, патрулируя утром как можно большее количество улиц, а потом занять самые разные места на ипподроме.

Я говорю «мы». Разумеется, от моего участия в патрулировании было мало пользы, поскольку я никогда в глаза не видел ABC. Тем не менее, поскольку в замысел входило разделиться так, чтобы охватить территорию как можно шире, я предложил свои услуги в качестве эскорта одной из дам. Пуаро согласился, – боюсь, что он подмигнул при этом.

Девушки ушли надевать шляпки. Дональд Фрэзер стоял у окна и смотрел на улицу, по-видимому погруженный в раздумья.

Франклин Кларк взглянул на него и, несколько понизив голос, обратился к Пуаро:

– Послушайте, мсье, я знаю, вы ездили в Черстон и видели жену моего брата. Сказала ли она… намекнула… то есть… она вообще предположила?..

Он остановился в замешательстве.

Пуаро ответил. Лицо его выражало саму невинность, что возбудило во мне подозрение.

– То есть? Сказала ли жена вашего брата, намекнула или предположила – что?

Франклин Кларк покраснел.

– Возможно, вы считаете, что сейчас не время вмешиваться с личными делами…

– Отнюдь нет!

– Но мне кажется, что надо поставить вопрос прямо. – Кларк с трудом выдавил: – Жена моего брата очень милая женщина… Я всегда ее очень любил… но, конечно, она какое-то время была больна… и при этой болезни… ей давали наркотические средства и все такое… имеет тенденцию… в общем, воображать всякое в людях!

– А?

Теперь, без сомнения, глаза Пуаро заиграли.

Но Франклин Кларк, поглощенный своим дипломатическим заданием, не заметил этого.

– Это насчет Торы… мисс Грей, – сказал он.

– О, так это вы о Торе Грей? – В голосе Пуаро сквозило невинное удивление.

– Да. У леди Кларк в голове всякие идеи. Понимаете, Тора, мисс Грей, довольно симпатичная девушка…

– Наверное, да, – допустил Пуаро.

– А женщины, даже лучшие из них, немного злы на других женщин. Конечно, Тора была неоценима для моего брата – он всегда говорил, что она лучшая из всех секретарей, какие были у него, – и он очень любил ее. Но это выражалось весьма прямолинейно и чрезмерно. То есть Тора не из тех девиц…

– Нет? – пришел на помощь Пуаро.

– Но жена моего брата вбила себе в голову… это… ревность, не то чтобы она это когда-нибудь показала. Но после смерти Кара, когда возник вопрос о пребывании мисс Грей, Шарлотта возмутилась. Конечно, это отчасти из-за болезни, морфия и всего такого, – так сестра Кэпстик говорит, – мы не вправе осуждать Шарлотту за эти идеи в ее голове…

Он остановился.

– Да?

– Я хочу, чтобы вы вот что поняли, мсье Пуаро. В этом совсем ничего нет. Это просто больное воображение больной женщины. Посмотрите… – Он порылся в своем кармане. – Вот письмо, которое я получил от брата, когда был в Малайском государстве. Я хотел бы, чтобы вы прочитали его, так как оно точно указывает на степень отношений между ними.

Пуаро взял письмо. Франклин зашел сзади и, водя пальцем, вслух зачитал некоторые отрывки:

– «…дела здесь идут как обычно. Шарлотта в основном не чувствует боли. Хотелось бы, чтобы это был не предел. Ты, должно быть, помнишь Тору Грей? Она милая девушка, и не могу передать, какая для меня поддержка. Я не могу предположить, что бы я в эти тяжелые времена без нее делал. Ее сочувствие и интерес неизменны. У нее изысканный вкус, чутье к красивым вещам, и она разделяет мою страсть к китайскому искусству. Мне просто повезло с ней. Ни одна дочь не может быть более близким и сочувствующим собеседником. Жизнь ее была трудной и не всегда счастливой, и я с радостью ощущаю, что здесь ее дом и истинное призвание…»

– Вот видите, – сказал Франклин, – вот как мой брат относился к ней. Она была ему как дочь. Никто не вправе судить ее. Я решил показать вам это письмо. Мне не хотелось, чтобы вы получили о Торе неверное представление…

Пуаро вернул письмо.

– Могу заверить вас, – сказал он, улыбаясь, – что я никогда не позволяю себе получать неверное впечатление. Я формирую свое собственное…

– Хорошо, – сказал Кларк, – я рад, что так или иначе показал письмо вам. Сюда идут девушки.

Как только мы вышли из комнаты, Пуаро подозвал меня:

– Вы собираетесь сопровождать экспедицию, Гастингс?

– О да. Я бы чувствовал себя неуютно, если бы остался здесь и бездействовал.

– Наряду с работой тела существует работа ума, Гастингс.

– Да, но вы в этом сильнее меня, – ответил я.

– Я правильно полагаю, что вы намереваетесь стать кавалером одной из дам?

– Была такая мысль.

– И какую из дам вы предпочитаете удостоить своим вниманием?

– Я… э-э… еще не решил.

– Как насчет мисс Барнард?

– Она довольно независима, – засомневался я.

– Мисс Грей?

– Да, она предпочтительней.

– Я нахожу вас, Гастингс, откровенным мошенником! Всюду вы ищете повод провести день со своим ангелом – блондинкой!

– Ну, Пуаро, в самом деле!

– Мне очень жаль, что я расстраиваю ваши планы. Лицо, которое вы должны сопровождать, – Мэри Дроуэр, и я должен просить вас не оставлять ее.

– Но почему, Пуаро?

– Потому, дорогой друг, что ее имя начинается с D!!! Мы не должны рисковать.

Я отдал должное этому замечанию. Сначала оно показалось мне натянутым. Но потом я понял, что если ABC обладает фанатичной ненавистью к Пуаро, то он может быть очень хорошо осведомлен о всех его действиях. И в этом случае устранение Мэри Дроуэр может прийти к нему как способ нанести очень изящный четвертый удар.

Пообещав быть верным в своей опеке, я пошел к выходу, оставив Пуаро сидящим в кресле у окна. Перед ним стояла небольшая рулетка. Он крутанул ее, когда я проходил к двери, и бросил мне в спину:

– Красное – это хорошее предзнаменование, Гастингс. Удача поворачивается к нам!

Глава 24

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Лидбеттер раздраженно проворчал, когда сосед поднялся и неуклюже споткнулся возле него, уронив шляпу на переднее сиденье, после чего и перегнулся, чтобы подобрать ее. И все это в кульминационный момент фильма «Ни воробья…», той самой захватывающей драмы, наполненной пафосом и красотой, с участием всех звезд, той самой драмы, просмотра которой мистер Лидбеттер с нетерпением ожидал всю неделю.

Героиня с золотистыми волосами, которую играла Кэтрин Ройал (по мнению мистера Лидбеттера – ведущая киноактриса мира), только что дала выход чувствам, выразив своим хриплым криком предел негодования: «Никогда. Я бы предпочла умирать с голода. Но я не умру с голода. Помните те слова: ни воробья не упадет…»

Мистер Лидбеттер раздраженно повернул голову справа налево. Ну люди! И чего ради они не могут досидеть до конца фильма… а уходят в такой душещипательный момент.

О, так-то лучше. Несносный джентльмен прошел к выходу. Мистеру Лидбеттеру стало хорошо видно весь экран и Кэтрин Ройал, стоящую у окна особняка Вэн-Шрайнер в Нью-Йорке. А теперь она садится в поезд, на руках у нее ребенок… Какие чудные поезда у них там в Америке, совсем не похожи на английские.

О, опять Стив в своей лачуге в горах…

Фильм шел к своей волнующей религиозной развязке.

Когда зажегся свет, мистер Лидбеттер удовлетворенно вздохнул, медленно поднялся, слегка щурясь. Он никогда не уходил из кинотеатра сразу. Ему всегда требовалось какое-то время, чтобы вернуться к прозаической реальности жизни.

Он оглянулся вокруг. Не так уж много народу, в самом деле. Они все на скачках. Мистер Лидбеттер не одобрял ни скачки, ни игру в карты, ни выпивку, ни курение. Это оставляло ему больше энергии для наслаждения от походов в кино.

Все спешили к выходу. Мистер Лидбеттер приготовился сделать то же. Человек на месте перед ним спал, погрузившись глубоко в кресло. Мистер Лидбеттер вознегодовал от мысли, что кто-то может спать, когда идет такая драма, как «Ни воробья…».

Сердитый джентльмен сказал спящему, чьи ноги были вытянуты и загораживали проход:

– Извините, сэр.

Мистер Лидбеттер дошел до выхода и оглянулся. Позади возникла какая-то сутолока… Возможно, тот человек был мертвецки пьян, а не спал.

Он поколебался, а затем вышел и тем самым пропустил сенсацию дня – сенсацию даже б́ольшую, чем победа Немалого на «Сент-Леджере» при ставке 85 к 1.

Швейцар говорил:

– Похоже, вы правы, сэр… Он болен… Что, в чем дело, сэр?

Другой, вскрикнув, отдернул руку и разглядывал красное липкое пятно.

– Кровь…

Швейцар издал сдавленное восклицание.

Его взгляд различил угол чего-то желтого, выступающий из-под сиденья.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он. – Это а… b… – «ABC»!

Глава 25

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Каст вышел из кинотеатра «Ригал Синема» и взглянул на небо.

Замечательный вечер… Право, замечательный вечер…

В голову пришла цитата из Браунинга: «Есть Бог на небесах».

И все спокойно в мире.

Он всегда любил цитаты.

Он припустился рысью вдоль по улице, улыбаясь самому себе, пока не добрался до «Черного лебедя», постояльцем которого был.

Он вскарабкался по ступенькам к себе в номер – душную, крохотную комнатушку на третьем этаже с окном, выходящим на мощеный внутренний двор и гараж.

Как только он вошел в комнату, его улыбка внезапно исчезла. На рукаве, около манжеты, было пятно. Он прикоснулся к нему – мокрое и красное, кровь…

Он запустил руку в карман и вытащил длинный тонкий нож. Лезвие ножа также было липким и красным.

Мистер Каст просидел долгое время.

Потом он быстро обвел комнату глазами загнанного зверя.

Лихорадочно облизал губы…

– Это не моя вина, – сказал мистер Каст.

Это выглядело так, будто он с кем-то спорит, как школьник оправдывается перед учителем.

Он снова облизал губы…

Снова изучил рукав пальто.

Взгляд его пересек комнату и остановился на умывальнике.

Спустя минуту он уже наполнял раковину водой из старомодного кувшина. Сняв пальто, прополоскал рукав, осторожно выжал его…

Ух! Вода стала красной…

Стук в дверь.

Он застыл в ледяной неподвижности, уставившись на дверь.

Дверь отворилась. Полная молодая женщина с кувшином в руках вошла в комнату.

– Простите, сэр. Ваша горячая вода, сэр.

Ему удалось произнести:

– Спасибо… Я умылся холодной…

Зачем он сказал это? Тотчас же ее глаза остановились на раковине.

Он ожесточенно бросил:

– Я… я порезал руку…

Повисла пауза – да, безусловно, очень длинная пауза, – прежде чем она сказала:

– Да, сэр.

Она вышла, захлопнув дверь.

Мистер Каст стоял, словно окаменев.

Пришло, наконец…

Он прислушался.

Слышны ли голоса, возгласы, шаги вверх по ступенькам? Он не слышал ничего, кроме ударов своего сердца… Внезапно от ледяной неподвижности он быстро перешел к действиям: влез в пальто, подкрался на цыпочках к двери и открыл ее. Никакого шума, кроме знакомого гомона, доносившегося из бара. Он сполз по лестнице… По-прежнему никого. Повезло. Он задержался на нижних ступенях. Куда теперь?

Он принял решение, стрелой вылетел по коридору через заднюю дверь во двор. Там двое шоферов возились с машинами и обсуждали победителей и проигравших.

Мистер Каст быстро пересек двор и оказался на улице.

После первого угла направо, затем налево, снова направо…

Осмелится ли он появиться на вокзале?

Да – там, должно быть, полно народу… специальные поезда… если удача будет на его стороне, у него получится.

Если только удача будет с ним…

Глава 26

(написана не от лица капитана Гастингса)

Инспектор Кроум слушал возбужденное изречение мистера Лидбеттера:

– Уверяю вас, инспектор, сердце перестает биться, когда я думаю об этом. Он ведь сидел сбоку от меня в течение всего сеанса!

Инспектор Кроум, совершенно равнодушный к поведению сердца мистера Лидбеттера, сказал:

– Позвольте мне прояснить кое-что? Этот человек вышел уже под конец картины… Он проходил мимо вас и при этом споткнулся…

– Он притворился, что споткнулся. Я теперь понимаю. Затем он перегнулся через сиденье переднего ряда, чтобы подобрать шляпу. Он, должно быть, заколол беднягу именно тогда.

– Вы ничего не слышали? Крик или стон?

Мистер Лидбеттер ничего не слышал, кроме громкого хриплого голоса Кэтрин Ройал, но в пылком своем воображении он изобрел стон.

Инспектор Кроум поверил ему на слово и велел продолжать.

– А потом он вышел…

– Вы можете описать его?

– Он был очень большой. По меньшей мере шесть футов. Гигант.

– Блондин или брюнет?

– Я… ну… не вполне уверен. Мне кажется, что он был лысый. Такого зловещего вида парень.

– Он не прихрамывал, а? – спросил инспектор Кроум.

– Да-да, сейчас, когда вы сказали об этом, мне кажется, что он хромал. Очень темно, он, должно быть, принадлежал к смешанной расе.

– Он сидел на месте, когда последний раз зажигался свет?

– Нет. Он вошел уже после начала основной картины.

Инспектор Кроум кивнул, передал мистеру Лидбеттеру протокол для подписания и избавился от него.

– Наверное, это самый плохой свидетель, какого только можно найти, – пессимистично заметил он. – Он скажет все, что угодно, если его немного направлять. Совершенно ясно, что у него нет ни малейшего представления о внешности этого человека. Давайте снова швейцара.

Швейцар, очень подтянутый, военной выправки человек, вошел и остановился, весь во внимании, его глаза остановились на полковнике Андерсоне.

– Ну что ж, Джеймсон, давайте послушаем вас.

Джеймсон отдал честь.

– Да, сэр. Конец сеанса, сэр. Мне сказали, что есть заболевший джентльмен, сэр. Джентльмен сидел, погруженный в кресло за два шиллинга и четыре пенса. Другие джентльмены стояли вокруг. Мне показалось, что с джентльменом неладное, сэр. Один из джентльменов, стоящих рядом, прикоснулся рукой к пальто больного джентльмена и привлек мое внимание. Кровь, сэр. Было ясно, что джентльмен мертв – заколот, сэр. Мое внимание привлек железнодорожный справочник «ABC», сэр, под сиденьем. Желая действовать как полагается, я не трогал упомянутого, а сообщил немедленно полиции, что произошла трагедия.

– Очень хорошо, Джеймсон, вы действовали очень грамотно.

– Благодарю вас, сэр.

– Вы заметили человека, покидающего место за два шиллинга и четыре пенса пятью минутами ранее?

– Их было несколько, сэр.

– Вы можете их описать?

– Боюсь, нет, сэр. Одним был мистер Джеффри Парнелл. И был молодой парень, Сэм Бэйкер, со своей молодой леди. Больше я никого особенно не заметил.

– Жаль. Этого достаточно, Джеймсон.

– Да, сэр.

Швейцар козырнул и удалился.

– У нас есть медицинское заключение, – сказал полковник Андерсон, – но следующим нам лучше послушать парня, который обнаружил его.

Вошел полицейский констебль и козырнул.

– Мистер Эркюль Пуаро здесь, сэр, и другой джентльмен.

Инспектор Кроум нахмурился.

– Ну ладно, – сказал он, – пусть лучше войдут, я полагаю.

Глава 27

Донкастерское убийство

Входя и наступая Пуаро на пятки, я только уловил конец фразы инспектора Кроума. Он и главный констебль выглядели озабоченными и подавленными.

Полковник Андерсон кивком поприветствовал нас.

– Рад, что вы пришли, мсье Пуаро, – вежливо произнес он. Думаю, что полковник догадывался, что слова Кроума достигли наших ушей. – Мы снова по горло в этом, понимаете?

– Еще одно убийство по алфавиту?

– Да. Дерзкая до безумия работа. Человек перегибается и закалывает другого в спину.

– На этот раз заколот?

– Да, несколько варьирует свои методы, не так ли? Удар по голове, удушение, теперь нож. Разносторонний, дьявол… Вот медицинское заключение, если хотите, ознакомьтесь.

Он пододвинул бумаги Пуаро.

– Справочник «ABC» на полу, между ног мертвого, – добавил он.

– Опознан ли мертвый? – спросил Пуаро.

– Да. ABC на этот раз совершил ошибку, – если такое объяснение может нас как-то удовлетворить. Покойного зовут Эрлсфилд – Джордж Эрлсфилд[10]. По профессии – парикмахер.

– Любопытно, – прокомментировал Пуаро.

– Может, перескочил на другую букву? – предположил полковник.

Мой друг с сомнением покачал головой.

– Попросим следующего свидетеля? – спросил Кроум. – Ему очень надо домой.

– Да-да, давайте продолжим.

Джентльмена средних лет, очень напоминавшего лягушку-лакея из «Алисы в Стране чудес», ввели к нам. Он был сильно возбужден, и голос его был пронзителен и эмоционален.

– Самое сильное потрясение на моем веку, – пропищал он. – У меня слабое сердце, сэр, очень слабое сердце, я мог сам умереть.

– Ваша фамилия, пожалуйста, – сказал инспектор.

– Даунз. Роджер Эммануэль Даунз.

– Профессия?

– Я учитель в школе Хайфилд для мальчиков.

– Теперь, мистер Даунз, расскажите, что произошло.

– Я могу рассказать лишь вкратце, джентльмены. По окончании сеанса я встал со своего места. Место слева от меня было пустым, но на следующем за ним сидел человек, по-видимому спящий. Я не мог пройти мимо него к выходу, так как ноги его торчали в проходе. Я попросил его разрешить мне пройти. Так как он не пошевелился, я повторил свою просьбу… э-э… немного громче. Он по-прежнему не отвечал. Тогда я тронул его за плечо, чтобы разбудить. Его тело откинулось еще дальше, и до меня дошло, что он либо без сознания, либо серьезно болен. Я крикнул: «Этот джентльмен заболел. Позовите швейцара». Подошел швейцар. Когда я убрал руку с плеча этого человека, то обнаружил, что она стала мокрой и красной. Я понял, что человек заколот. В тот самый момент швейцар заметил железнодорожный справочник «ABC»… Уверяю вас, джентльмены, потрясение было страшным! Всякое могло произойти! Многие годы я страдаю сердечной недостаточностью…

Полковник Андерсон смотрел на мистера Даунза с весьма забавным выражением лица.

– Можете считать, что вы счастливчик, мистер Даунз.

– Конечно так, сэр. Ни сердцебиения даже!

– Вы не вполне поняли значение моих слов, мистер Даунз. Вы сидели через два места, вы сказали?

– В действительности я сидел поначалу на месте, следующем после убитого… потом я передвинулся, с тем чтобы сидеть позади свободного места.

– Вы примерно того же роста и телосложения, что и покойный, не так ли? И у вас вокруг шеи был шерстяной шарф, как и у него?

– Я не заметил… – твердо начал мистер Даунз.

– Говорю вам – вот где пришла ваша удача. Так или иначе, когда убийца следил за вами, он перепутал. Он выбрал не ту спину. Готов съесть собственную шляпу, мистер Даунз, если этот нож предназначался не для вас!

Как бы хорошо ни выдерживало сердце мистера Даунза предыдущие испытания, оно не в состоянии было вынести этого. Он опустился в кресло, задыхаясь, лицо его побагровело.

– Воды, – задыхался он, – воды…

Ему принесли стакан. Он пил маленькими глотками, и по мере этого его состояние приходило в норму.

– Меня? – произнес он. – Почему меня!

– Похоже на это, – сказал Кроум, – действительно, это единственное объяснение.

– Вы хотите сказать, что этот человек… этот дьявол во плоти… этот кровожадный сумасшедший выслеживал меня, поджидая удобный случай?

– Должен сказать, что, похоже, так и было.

– Но, бога ради, почему меня? – настаивал оскорбленный школьный учитель.

Инспектор Кроум поборол искушение ответить: «Почему бы и нет?» – и вместо этого сказал:

– Не стоит ожидать от лунатика объяснения его действий.

– Господи, благослови душу мою, – произнес мистер Даунз шепотом. Он встал. – Если я вам больше не нужен, джентльмены, то, пожалуй, я пойду домой. Я… я неважно себя чувствую.

– Конечно, мистер Даунз. Я пошлю с вами констебля, чтобы проконтролировать ваше самочувствие.

– О, нет-нет, спасибо. В этом нет необходимости.

– Может, и есть, – прохрипел полковник Андерсон.

Его взгляд скользнул в сторону, незаметно спрашивая инспектора. Последний ответил таким же незаметным кивком.

Мистер Даунз, трясясь, вышел.

– Он так и не понял, – сказал полковник Андерсон. – Их будет двое, а?

– Да, сэр. Ваш инспектор Райс все организовал. За домом будет установлено наблюдение.

– Вы полагаете, – спросил Пуаро, – что, когда ABC обнаружит свою ошибку, он может попытаться снова?

Андерсон кивнул.

– Такая возможность допускается, – сказал он, – этот ABC похож на методичного типа. Раз дела продвигаются не в соответствии с программой – это расстроит его.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Хотелось бы получить описание приятеля, – раздраженно сказал полковник Андерсон, – мы, как и раньше, находимся в потемках.

– Оно может появиться, – сказал Пуаро.

– Вы так думаете? Да, это возможно. Черт их всех подери, есть ли у кого глаза на голове?

– Имейте терпение, – сказал Пуаро.

– В вас видна уверенность, мсье Пуаро. Есть ли у вас основания для подобного оптимизма?

– Да, полковник Андерсон. До сих пор убийца не делал ошибок. Вскоре он вынужден будет ее сделать.

– Если это все, то продолжайте, – фыркнул было главный констебль, но его прервали:

– Мистер Болл из «Черного лебедя» здесь с молодой женщиной, сэр. Уверяет, у него есть то, что может вам помочь.

– Проводите их. Нам надо иметь хоть что-то полезное…

Мистер Болл из «Черного лебедя» был большой, тугодумный, малоподвижный мужчина. От него крепко разило пивом. С ним была полная молодая женщина с круглыми глазами, ясно выражающими состояние возбуждения.

– Надеюсь, я не навязываюсь и не отнимаю время, – сказал мистер Болл медленным вязким голосом, – но эта вот молодуха, Мэри, уверяет, что у нее есть что вам сообщить.

Мэри нерешительно хихикнула.

– Ну, дитя мое, что там? – спросил полковник Андерсон. – Как тебя зовут?

– Мэри, сэр, Мэри Страуд.

– Ну, Мэри, давай выкладывай.

Мэри перевела взгляд круглых глаз на своего хозяина.

– В ее обязанности входит приносить горячую воду в номера мужчин, – сказал мистер Болл, приходя на помощь. – Около полудюжины джентльменов остановилось сейчас у нас.

– Да, да, – нетерпеливо произнес Андерсон.

– Продолжай, девчонка, – сказал мистер Болл, – рассказывай свою историю. Нечего бояться…

Мэри тяжело вздохнула и застрочила, не переводя дыхания:

– Я постучала в дверь, но не было ответа, а то я бы не вошла, если только джентльмен не сказал «войдите», и раз он не сказал ничего, я вошла, и он там мыл руки.

Она сделала паузу и тяжело вздохнула.

– Продолжай, дитя мое, – сказал Андерсон.

Мэри искоса посмотрела на своего хозяина и, словно получив вдохновение от его медленного кивка, снова перешла к повествованию.

– «Ваша горячая вода, сэр», – сказала я, – я ведь постучалась. «Я умылся холодной», – сказал он, и поэтому, естественно, я поглядела в раковину, – о боже, помоги мне! – она была вся красной!

– Красной? – резко спросил Андерсон.

Болл встрял в разговор:

– Девчонка сказала мне, что на нем пальто не было надето, а он держал его за рукав, и рукав весь был мокрым – так ведь, девчонка, а?

– Да, сэр, это так, сэр.

Она продолжала дальше:

– А лицо его, сэр, оно выглядело странным, страшно подозрительным оно выглядело. Прямо перевернуло меня.

– Когда это было? – резко спросил Андерсон.

– Около четверти шестого, где-то так, насколько я могу полагать.

– Более трех часов назад, – оборвал Андерсон. – Почему вы сразу не пришли?

– Не сразу услышал об этом, – сказал Болл, – только после того, как пришла весть о совершенном новом убийстве. А потом девчонка эта заорала, дескать, это могла быть кровь в раковине, и я спросил ее, что она имеет в виду, и она рассказала. Ну, это мне показалось подозрительным, и я сам пошел наверх. В комнате никого. Я задал несколько вопросов, и один из ребят во дворе сказал, что видел какого-то малого, выскользнувшего на улицу, и, по его описанию, это был тот самый. Поэтому я сказал жене, что Мэри лучше пойти в полицию. Мэри не понравилась эта мысль, и я сказал, что пойду вместе с ней.

Инспектор Кроум протянул ему листок бумаги.

– Опишите этого человека, – сказал он, – как можно быстрее. Нельзя терять времени.

– Средних размеров он был, – сказала Мэри, – и сутулился, и носил очки.

– Его одежда?

– Темный костюм и затасканная шляпа «хомбург».

Кроум выудил еще и то, что человек, пробравшийся через двор, был без сумки или чемодана…

– Тогда есть шанс, – сказал он.

Двоих направили в «Черный лебедь». Мистер Болл, полный гордости и важности, и Мэри, слегка заплаканная, сопровождали их.

Сержант вернулся через десять минут.

– Я принес журнал регистрации, сэр, – сказал он, – вот подпись.

Мы столпились вокруг стола. Почерк был мелким и сжатым, прочитать нелегко.

– А.Б. Кэйс – или же Кэш? – сказал главный констебль.

– ABC, – заметил Кроум со значением.

– Что с багажом? – спросил Андерсон.

– Один солидного размера чемодан, сэр. Полный картонных коробок.

– Коробок? Что в них?

– Чулки, сэр. Шелковые чулки.

Кроум повернулся к Пуаро.

– Поздравляю, – сказал он. – Ваши подозрения подтвердились.

Глава 28

(написана не от лица капитана Гастингса)

Инспектор Кроум сидел в своем офисе в Скотленд-Ярде. Телефон на его столе издал прерывистое треньканье, и он поднял трубку.

– Джейкобс говорит, сэр. Тут молодой парень пришел, его, мне кажется, вам надо послушать.

Инспектор Кроум вздохнул. Ежедневно в среднем человек двадцать появлялись по делу ABC. Некоторые были безобидными лунатиками, некоторые – здравомыслящими людьми, но все они искренне верили, что их информация чего-то стоит. В обязанности сержанта Джейкобса входило служить человеческим ситом.

– Очень хорошо, Джейкобс, – сказал Кроум, – проведите его.

Несколькими минутами позже в дверь инспектора постучали, и появился сержант Джейкобс, который ввел высокого, сравнительно симпатичного молодого человека.

– Это Том Хартиган, сэр. У него есть что сообщить нам, что, возможно, касается дела ABC.

Инспектор вежливо поднялся и пожал руку.

– Доброе утро, мистер Хартиган. Присаживайтесь. Курите? Сигарету, а?

Том Хартиган неуклюже уселся и с некоторым страхом посмотрел на того, кого про себя называл одной из важных персон. Внешность инспектора как-то разочаровала его. Он выглядел совсем как обыкновенный человек!

Инспектор Кроум произнес:

– Ну, так, значит, у вас есть сведения, которые, по-вашему, относятся к делу? Выкладывайте!

Том нервно начал:

– Конечно, это может быть совсем ничего. Просто, может, моя собственная идея. Возможно, я только отнимаю у вас время.

Инспектор Кроум незаметно вздохнул.

Сколько же нужно потратить времени, чтобы ободрить людей!

– Нам лучше об этом судить. Изложите факты, мистер Хартиган.

– В общем, так, сэр. У меня есть девушка, понимаете, а ее мать сдает комнаты. По направлению в Кэмдентаун. Часть третьего этажа, выходящего во двор, они уже больше года сдают человеку по имени Каст.

– Каст, да?

– Именно так, сэр. Такой средних лет парень, довольно безликий и мягкий. И немного чудаковатый, скажем так. Из того сорта людей, что мухи не обидят, и я никогда бы не подумал ничего дурного, если бы не довольно странные обстоятельства.

В несколько смущенной манере и раз-другой повторяясь, Том описал свою неожиданную встречу с мистером Кастом на вокзале Юстон и инцидент с оброненным билетом.

– Понимаете, сэр, относитесь к этому как пожелаете, но это выглядело смешно. Лили – это моя девушка, сэр, – она совершенно убеждена, что он сказал именно Челтенхэм, и ее мать говорит то же самое, – говорит, что помнит отчетливо разговор об этом в то утро, когда он ушел. Конечно, в то время я не придал этому большого значения. Лили, моя девушка, сказала, что очень надеется на то, что он не нарвется на человека – ABC, собирающегося в Донкастер, а затем она сказала, что он был в районе Черстона во время прошлого преступления. Смеха ради я спросил ее, был ли он в Бексхилле в позапрошлый раз. Она ответила, что не знает, где он был, но то, что он уезжал на побережье, – это точно. А потом я сказал ей, что было бы забавным, если бы он сам был ABC, а она ответила, что бедный мистер Каст и мухи не обидит. Тогда на этом все и кончилось. Мы больше об этом не думали. По крайней мере, я, сэр, – только подсознательно. Меня стал интересовать этот тип Каст, и я стал размышлять о том, что, в конце концов, безобидный на вид, он мог быть немного гулякой.

Том перевел дыхание и продолжал. На этот раз инспектор Кроум уже слушал внимательно.

– А затем, после донкастерского убийства, сэр, во всех газетах было написано, что требуется информация относительно местопребывания некоего А.Б. Кейса, или Кэша, и давалось описание, которое вполне подходило. В первый же свободный вечер я отправился к Лили и спросил, каковы инициалы мистера Каста. Она сначала не могла вспомнить, но мать ее вспомнила. Она сказала, что определенно А.Б. Затем мы попытались вычислить, был ли Каст в отъезде в момент первого убийства в Андовере. Как вы знаете, сэр, нелегко вспомнить то, что было три месяца назад. Мы здорово потрудились и наконец выяснили, потому что у миссис Марбери есть брат, который приезжал навестить ее из Канады 21 июня. Он приехал в общем-то неожиданно, и она захотела предоставить ему ночлег. Лили предложила, что раз мистер Каст в отъезде, то Берт Смит может воспользоваться его кроватью. Но миссис Марбери не согласилась, так как она сказала, что это нехорошо по отношению к ее жильцу и что она всегда предпочитает действовать честно и по справедливости. Но мы четко установили дату, потому что пароход мистера Берта Смита прибыл в тот день в Саутгемптон.

Инспектор Кроум очень внимательно все выслушал, делая время от времени краткие пометки.

– Все? – спросил он.

– Все, сэр. Я надеюсь, вы не думаете, что я делаю много шума из ничего, – слегка вспыхнул Том.

– Вовсе нет. Вы правильно поступили, что пришли. Конечно, это очень небольшая улика: эти даты могли быть простым совладением, и похожесть имен тоже. Но у меня есть все основания поговорить с вашим мистером Кастом. Он сейчас дома?

– Да, сэр.

– Когда он вернулся?

– Вечером того дня, когда было совершено донкастерское убийство, сэр.

– Чем он занимается с тех пор?

– В основном сидит дома, сэр. И выглядит он весьма необычно. Покупает газеты. Выходит рано и приносит утренние, а потом, с наступлением темноты, он снова выходит и приносит вечерние. Миссис Марбери также говорит, что он много разговаривает сам с собой. Она считает, что он становится все более странным.

– Какой адрес у этой миссис Марбери?

Том дал ему адрес.

– Благодарю вас. Я, вероятно, заскочу в течение дня. Вряд ли мне следует предупреждать вас об осторожности в поведении при встрече с этим Кастом. – Он поднялся и пожал руку. – Вы можете быть вполне удовлетворены тем, что поступили правильно, придя к нам. До свидания, мистер Хартиган.

– Ну как, сэр? – спросил Джейкобс, снова входя в кабинет несколькими минутами позже. – Полагаете, стоящее?

– Обещающее, – сказал инспектор Кроум, – то есть, если факты соответствуют изложенному парнем. У нас не выяснилось еще ничего про изготовителя чулок. Что-то у нас уже было как-то. Кстати, дайте мне папку с черстонским делом.

Он потратил несколько минут, разыскивая то, что ему было нужно.

– А, вот оно. Это среди заявлений в полицию города Торки. Молодой человек по имени Хилл. Дает показания, что, выходя из кинотеатра «Торки Палладиум» после фильма «Ни воробья…», заметил странно ведущего себя человека: тот разговаривал сам с собой. Хилл услышал, как он сказал: «Это идея». «Ни воробья…» – это тот самый фильм, что был в «Ригал Синема» в Донкастере?

– Да, сэр.

– В этом что-то может быть. Пока рано говорить, но возможно, что мысль о характере действия при следующем убийстве пришла нашему подопечному именно там. У вас есть, как я вижу, имя Хилла и его адрес. Описание им внешности человека довольно туманно, но неплохо соотносится с описанием, данным Мэри Страуд и этим Томом Хартиганом…

Он задумчиво кивнул.

– Ну что ж, стало теплее, – сказал инспектор Кроум весьма неосторожно, так как он сам был всегда немного прохладен.

– Какие будут инструкции, сэр?

– Поставьте двух человек наблюдать в Кэмдентауне, но я не хочу, чтобы нашу птичку спугнули. Я должен переговорить с помощником комиссара. Затем, я думаю, неплохо было бы привести этого Каста сюда и спросить, не хочет ли он сделать заявление. Все говорит о том, что он вполне созрел, чтобы расколоться.

На улице Том Хартиган присоединился к ждавшей его на набережной Лили Марбери.

– Все в порядке, Том?

Том кивнул.

– Я виделся с самим инспектором Кроумом.

– И какой он из себя?

– Довольно спокойный и манерный – отличается от моего представления о детективах.

– Новый лорд Тренчард, – с уважением сказала Лили, – некоторые из них такие гранды. Что он сказал?

Том коротко изложил ей содержание беседы.

– Так они и в самом деле думают на него?

– Считают, что есть вероятность. Так или иначе, зайдут и зададут ему пару вопросов.

– Бедный мистер Каст.

– Нехорошо говорить «бедный» про мистера Каста. Если он ABC, то на его счету четыре страшных убийства.

Лили вздохнула и покачала головой.

– Это ужасно, – заключила она.

– Ладно, ты не хочешь сейчас пойти перекусить, девочка моя? Ты только подумай, если мы окажемся правы, то, наверное, мое имя будет в газетах!

– О, Том, в самом деле?

– А что? И твое тоже. И твоей мамы. И, кто знает, может, и фотографию поместят.

– О, Том! – В экстазе Лили сжала его руку.

– А пока что ты скажешь насчет того, чтобы перекусить в Корнер-Хаус?

Лили сжала его руку еще сильнее.

– Ну пойдем!

– Хорошо… полминутки. Мне только надо с вокзала позвонить.

– Кому?

– Подружке, с которой собиралась встретиться.

Она перебежала дорогу и вернулась к нему через три минуты немного раскрасневшейся.

– Ну что, Том. – Она взяла его под руку. – Расскажи мне еще про Скотленд-Ярд. Ты не видел там еще одного?

– Кого еще?

– Бельгийского джентльмена. Того самого, которому ABC писал все время.

– Нет, его там не было.

– Хорошо, расскажи мне все об этом. Что было, когда ты попал внутрь? С кем ты разговаривал и что им сказал?

Мистер Каст аккуратно опустил телефонную трубку на рычаг.

Он повернулся лицом к миссис Марбери, которая стояла в дверном проеме комнаты и всем видом выражала любопытство.

– Нечасто вам звонят, мистер Каст?

– Нет… э-э… нет, миссис Марбери. Нечасто.

– Надеюсь, не плохие новости?

– Нет-нет. – Как назойлива эта женщина. Взгляд его поймал название рубрики в газете, которая была у него в руках. «Рождения – Бракосочетания – Некрологи…» – У моей сестры только что родился мальчик, – выпалил он.

Он – у которого никогда не было сестры!

– О! Да… ведь это же племянник. («И ни разу не упомянул за все это время о сестре, – подумала она про себя, – как это похоже на мужчин!») Вот это сюрприз, скажу вам. Ни за что бы не подумала, когда леди попросила мистера Каста. Сначала мне просто показалось, что это голос моей Лили, – он был похож на ее, но был более высокомерным. Вы понимаете, что я имею в виду, – такой высоко звучащий. Да, мистер Каст, мои поздравления. Это первый или у вас уже есть маленькие племянники и племянницы?

– Это единственный, – сказал мистер Каст. – Единственный, кого я когда-либо имел или мог иметь, и… э-э… мне кажется, что мне надо немедленно идти. Они… они хотят, чтобы я приехал. Я думаю, я как раз могу успеть на поезд, если потороплюсь.

– Вас долго не будет, мистер Каст? – спросила вдогонку миссис Марбери, когда он побежал вверх по лестнице.

– О нет… два или три дня… и все.

Он исчез в своей комнате. Миссис Марбери вернулась на кухню, сентиментально представляя себе «милого крошку».

Она почувствовала внезапное угрызение совести. Прошлым вечером Том и Лили все копались в датах! Пытались выяснить, мог ли мистер Каст быть тем самым отвратительным монстром ABC. Всего-то из-за его инициалов и нескольких совпадений.

«Вряд ли они думали об этом всерьез, – умиротворенно размышляла она, – и теперь, надеюсь, им станет стыдно за себя».

Она сама не смогла бы объяснить, каким это непонятным образом заявление мистера Каста о том, что его сестра родила ребенка, эффективно устранило все сомнения по поводу ее жильца. «Надеюсь, что она перенесла это нормально, бедняжка», – думала миссис Марбери, проверяя утюг щекой перед тем, как начать гладить шелковую комбинацию Лили.

Мысль ее уютно скользила по проторенной акушерской теме.

Мистер Каст тихо спустился по лестнице, держа в руке баул. Его глаза на минуту задержались на телефоне, и в памяти всплыл тот короткий разговор:

– Это вы, мистер Каст? Думаю, вам было бы небезынтересно знать, что вас, может быть, посетит инспектор из Скотленд-Ярда…

Что он ответил? Он не мог припомнить.

– Благодарю вас… благодарю вас… очень любезно с вашей стороны…

Что-то вроде того.

Почему она позвонила ему? Могла ли она как-то догадаться? Или, может, она просто хотела убедиться, что он останется дома до прихода инспектора?

А ее голос – она изменила голос перед своей матерью…

Похоже… похоже, будто она знала.

Но, несомненно, если бы она знала, то не стала бы…

Хотя, она могла. Женщины всегда были очень странными. Непредсказуемо жестоки и непредсказуемо добры. Однажды он видел, как Лили выпускала мышь из мышеловки.

Добрая девушка…

Добрая, симпатичная девушка.

Он задержался в холле у вешалки, нагруженной зонтиками и пальто.

Стоит ему?..

Легкий шум с кухни заставил его решиться.

Нет, времени не было.

Может выйти миссис Марбери.

Он открыл парадную дверь, вышел и закрыл ее за собой…

Куда?

Глава 29

В Скотленд-Ярде

Снова совещание.

Помощник комиссара, инспектор Кроум, Пуаро и я.

Помощник комиссара говорил:

– Хорош ваш намек, мсье Пуаро, относительно проверки большого сбыта чулок.

Пуаро вытянул руки.

– На это все указывало. Тот человек не мог быть штатным агентом. Он продавал напрямую, а не навязывался с заказами.

– Пока все ясно, инспектор?

– Думаю, что да, сэр. – Кроум заглянул в папку с делом. – Мне пройтись по местам и датам?

– Да, пожалуйста.

– Я проверил Черстон, Пейнтон и Торки. Получил список людей, где он ходил и предлагал чулки. Должен сказать, что он все продумывал тщательно. Остановился в «Питте», маленькой гостинице около вокзала Торр. В вечер убийства вернулся в гостиницу в 10.30. Мог воспользоваться поездом из Черстона в 9.57, который прибывает в Торр в 10.20. Никто в поезде или на вокзале не опознал его по описанию. Но в ту пятницу была дартмутская регата и обратные поезда из Кингсвера были набиты битком.

С Бексхиллом почти то же самое. Остановился в «Глобусе» под собственным именем. Предлагал чулки местах в десяти, включая миссис Барнард и «Рыжую кошку». Съехал из гостиницы ранним вечером. Прибыл обратно в Лондон на следующее утро около 11.30. Что касается Андовера, то процедура та же. Остановился в «Перьях». Предлагал чулки миссис Фаулер – соседке миссис Ашер – и полдюжине других людей на той улице. Пару миссис Ашер я получил от ее племянницы (по фамилии Дроуэр) – они идентичны с партией Каста.

– Пока хорошо, – сказал помощник комиссара.

– Действуя в соответствии с полученной информацией, я пришел по адресу, который дал мне Хартиган, но обнаружил, что Каст покинул дом получасом ранее. Мне сказали, что ему звонили по телефону. Это случилось впервые – так мне сказала хозяйка.

– Соучастник? – предположил помощник комиссара.

– Вряд ли, – сказал Пуаро, – странно, хотя…

Мы все посмотрели на него, и он замолчал.

Инспектор продолжил:

– Я произвел тщательный обыск комнаты, которую он занимал. Обыск развеял последние сомнения. Я нашел блок бумаги для записей, похожей на ту, на которой были написаны письма; большое количество чулочных изделий и – в глубине шкафчика, где хранились чулочные изделия, – сверток такой же формы и размера, но в котором оказались не чулки, а восемь новеньких железнодорожных справочников «ABC»!

– Доказательство явное, – сказал помощник комиссара.

– Я также нашел еще кое-что, – сказал инспектор. Голос его внезапно сделался торжественно-официальным. – Нашел только этим утром, сэр. Еще не успел доложить. В его комнате не было ножа…

– Он поступил бы как последний чудак, принеся его с собой обратно, – заметил Пуаро.

– В конце концов, он же не здравомыслящий человек, – ответил инспектор. – Так или иначе, мне представилось, что он мог бы просто принести его обратно в дом, а потом осознать опасность сокрытия его (как отметил мсье Пуаро) в своей комнате и подыскать какое-нибудь другое место. Какое место в доме он вероятнее всего бы выбрал? Я нашел его сразу. Вешалка в холле: никому не придет в голову двигать вешалку в холле. Мне с большим трудом удалось отодвинуть ее от стены – и он был там!

– Нож?

– Нож. В этом нет сомнения. На нем до сих пор осталась запекшаяся кровь.

– Хорошая работа, Кроум, – одобрительно сказал помощник комиссара. – Нам теперь нужна только одна вещь.

– Какая?

– Сам человек.

– Мы схватим его, сэр. Не бойтесь.

Тон инспектора был убедительным.

– Что вы скажете, мсье Пуаро?

Пуаро очнулся от грез:

– Прошу прощения?

– Мы говорим, что схватить преступника – это только дело времени. Вы согласны?

– А, это… да. Без сомнения.

Он произнес это так задумчиво, что все посмотрели на него с удивлением.

– Вас что-то беспокоит, мсье?

– Кое-что беспокоит очень сильно. Мотив…

– Но, дорогой мой, этот ABC – помешанный, – сказал помощник комиссара полиции.

– Я понимаю, что имеет в виду мсье Пуаро, – сказал Кроум, снисходительно приходя на помощь. – Он совершенно прав. Должна существовать навязчивая идея. Я полагаю, что мы увидим корень зла в обостренном комплексе неполноценности. Возможна также мания преследования, а раз так, то он вполне мог ассоциировать с этим мсье Пуаро. У него могла быть иллюзия, что мсье Пуаро – детектив, нанятый с целью выследить его.

– Гм-гм, – произнес помощник комиссара. – В мои годы, если человек был сумасшедшим – он был сумасшедшим, и мы не выискивали тут научных терминов. Наверное, современный доктор предложил бы помещать людей, подобных ABC, в приют и рассказывать им о том, какими славными ребятами они были в течение последних сорока пяти дней, а потом выпускать их как полноправных, ответственных членов общества.

Пуаро улыбнулся, но не ответил.

Совещание подошло к концу.

Помощник комиссара сказал:

– Хорошо, как вы говорите, Кроум, арестовать его – это всего-навсего дело времени.

– Он уже был бы у нас в руках, – ответил инспектор, – если бы не выглядел столь ординарно.

– Интересно, где он находится в эту минуту, – сказал помощник комиссара.

Глава 30

(написана не от лица капитана Гастингса)

Мистер Каст остановился у лавки зеленщика. Бросил взгляд через дорогу.

Да, это она.

Миссис Ашер. Продавец газет и табачных изделий…

В пустом окне знак.

Сдается.

Пусто…

Безжизненно…

– Простите, сэр.

Жена зеленщика пытается дотянуться до лимонов.

Он извинился, отошел в сторону.

Медленно зашагал обратно, по направлению к главной улице города.

Было нелегко. Очень нелегко. Теперь, когда у него не осталось денег…

Отсутствие чего-либо съестного на протяжении всего дня довело его до странных и легкомысленных чувств…

Он посмотрел на плакат снаружи газетной лавки.

«ДЕЛО ABC. УБИЙЦА ЕЩЕ НА СВОБОДЕ.

ИНТЕРВЬЮ С МСЬЕ ЭРКЮЛЕМ ПУАРО».

Мистер Каст сказал самому себе:

– Эркюль Пуаро… Интересно, знает ли он?..

И зашагал дальше.

Негоже стоять и глазеть на плакат…

Он подумал:

– Я не могу продолжать так дальше…

Нога перед ногой… что за странная вещь – походка…

Нога перед ногой – нелепо.

В высшей степени нелепо.

Но ведь человек – это нелепое животное…

И он, Александр Бонапарт Каст, в частности, был нелепым.

Он всегда был…

Люди всегда смеялись над ним…

Куда он идет? Он не знал. Он подошел к концу.

Он уже больше ни на что не смотрит, кроме своих ног.

Нога перед ногой.

Он поднял глаза. Перед ним огни. И буквы…

Полицейский участок.

– Забавно, – сказал мистер Каст. Он едва заметно ухмыльнулся.

Затем ступил внутрь. Внезапно при этом он закачался и рухнул ничком.

Глава 31

Эркюль Пуаро задает вопросы

Стоял ясный ноябрьский день. Доктор Томпсон и инспектор Джепп зашли, чтобы ознакомить Пуаро с результатами слушаний в полицейском суде по делу «Король против Александра Бонапарта Каста»[11]. Ведь Пуаро из-за бронхиальной простуды не смог на них присутствовать.

– Передано в суд, – сказал Джепп.

– Разве это не необычно, – спросил я, – что защита предоставляется на данной стадии? Я считал, что заключенные всегда откладывают защиту.

– Обычный ход, – сказал Джепп, – я полагаю, молодой Лукас рассчитал, что сможет провернуть это. Умопомешательство – его единственная зацепка.

Пуаро пожал плечами:

– При помощи умопомешательства добиться свободы? Тюремное заключение, «пока это будет угодно его величеству», вряд ли предпочтительнее смерти.

– Я полагаю, Лукас считает, что есть шанс, – сказал Джепп. – С первоклассным алиби относительно бексхиллского убийства все дело может ослабнуть. Я не думаю, что он представляет, насколько сильны наши позиции. Так или иначе, Лукас оригинальничает: он молод и хочет проявить себя в глазах общественности.

Пуаро повернулся к Томпсону:

– Каково ваше мнение, доктор?

– О Касте? Клянусь, не знаю, что и сказать. Он замечательно играет нормального человека. Он эпилептик, конечно.

– Какая удивительная развязка получилась, – сказал я.

– То, что он ввалился в припадке в полицейский участок Андовера? Да, это подходящий театральный занавес для драмы. ABC всегда хорошо рассчитывал свои эффекты.

– Возможно ли совершить преступление и не знать об этом? – спросил я. – Его отрицания, похоже, звучат правдиво.

Доктор Томпсон едва заметно улыбнулся:

– Вас не должна вводить в заблуждение театральная поза типа «Клянусь богом!». По-моему, Каст прекрасно знает, что это он совершил убийства. Что касается вашего вопроса, – продолжал Томпсон, – представляется вполне возможным эпилептическому субъекту в состоянии сомнамбулизма совершать действия и абсолютно ничего не знать о проделанном. Но подобные действия не должны противоречить желанию личности в пробудившемся состоянии! – Он продолжал рассуждать по этому вопросу, безнадежно сбив меня с толку, как часто случается, когда ученая личность садится на своего конька. – Однако я против теории, что Каст совершил эти преступления, не зная об этом. Вы могли бы выдвигать эту теорию, если бы не письма. Письма разбивают эту теорию в пух и прах. Они указывают на преднамеренность и тщательное планирование преступления.

– И по поводу писем у нас по-прежнему нет объяснений, – сказал Пуаро.

– Это интересует вас?

– Естественно, раз они были написаны мне. И по поводу писем Каст упорно молчит. До тех пор пока я не пойму, почему те письма были написаны мне, у меня не будет ощущения, что дело завершено.

– Да, я могу понять это с вашей точки зрения. Похоже, нет никаких оснований полагать, что этот человек где-то что-то против вас имел?

– Нет, ни в коей мере.

– Я могу сделать предположение. Ваше имя!

– Мое имя?

– Да. Каст обременен – по-видимому, капризом его матери – двумя чрезвычайно напыщенными именами: Александр и Бонапарт. Вы улавливаете смысл? Александр – считающийся непобедимым, тосковал о новых землях. Бонапарт – великий император Франции. Ему хочется соперника – соперника, можно сказать, его класса. Ну, вот вы и есть Геракл могучий.[12]

– Ваши слова заставляют задуматься, доктор. Они способствуют возникновению мыслей…

– О, это только предположение. Ну, мне пора.

Доктор Томпсон вышел. Джепп остался.

– Вас в самом деле беспокоит это алиби? – спросил Пуаро.

– Немного, – признал инспектор. – Впрочем, это пустяки, я не верю в него, потому что я знаю, что оно ложно. Но придется попотеть, чтобы разбить его. Этот человек, Стрейндж, с твердым характером.

– Опишите мне его.

– Ему лет сорок. Твердый, уверенный, упрямый горный инженер. По-моему, это он настоял на том, чтобы его показания были выслушаны теперь. Он хочет отправиться в Чили.

– Он один из самых самоуверенных людей, каких я когда-нибудь видел, – сказал я.

– Тип человека, который не хотел бы признавать, что ошибся, – задумчиво произнес Пуаро.

– Он упорствует в своем рассказе и не из тех, кого можно забросать вопросами. Он всем на свете клянется, что познакомился с Кастом в отеле «Белый крест» в Истборне вечером 24 июля. Тот был одинок, и ему хотелось поговорить с кем-нибудь. Насколько я понимаю, Каст получил идеального слушателя. Он не прерывал его. После ужина они с Кастом играли в домино. Оказывается, Стрейндж – знаток домино, и, к его удивлению, Каст тоже первоклассно играл. Странная игра домино. Люди с ума сходят по ней. Готовы играть часами. Что, по-видимому, и делали Каст со Стрейнджем. Каст хотел пойти спать, но Стрейндж и слышать об этом не желал – требовал, чтобы они продолжили хотя бы до полуночи. Что они и сделали. Они разошлись в десять минут первого. А раз Каст был в отеле «Белый крест» в Истборне в десять минут первого ночи, то он не мог преспокойно задушить Бетти Барнард на пляже Бексхилла между полуночью и часом.

– Задача, похоже, непреодолима, – задумчиво сказал Пуаро.

– Она заставляет Кроума призадуматься, – сказал Джепп.

– Этот человек, Стрейндж, очень самоуверенный?

– Да. Он упрямый дьявол. И трудно понять, где у него изъян. Допустим, Стрейндж ошибается, и тот человек был не Каст, – с какой стати ему потребовалось говорить, что его имя Каст? И почерк в книге регистрации в отеле точно его. Нельзя сказать, что он сообщник, – у убийц-лунатиков не бывает сообщников! Умерла ли девушка позднее? Доктор совершенно тверд в своих показаниях, да так или иначе Касту потребовалось бы какое-то время, чтобы выйти из отеля в Истборне незамеченным и добраться до Бексхилла: за четырнадцать миль…

– Да, проблема, – сказал Пуаро.

– Конечно, строго говоря, это не столь важно. Мы взяли Каста на донкастерском убийстве: запачканное кровью пальто, нож – здесь уже не найдешь лазейки. Любой суд присяжных не оправдает его – никто не осмелится утверждать обратное. Но это портит красивое дело. Он совершил черстонское убийство. Он совершил андоверское. Тогда, черт возьми, он должен был совершить бексхиллское. Но я не вижу как!

Джепп покачал головой и поднялся.

– Теперь ваш шанс, мсье Пуаро, – сказал он. – Кроум в тумане. Напрягите свои мозговые клетки, о которых мне приходилось столько слышать. Покажите нам, как он это сделал.

Джепп удалился.

– Ну как, Пуаро? – спросил я. – Как ваше серое вещество? Соответствует масштабам задачи?

Пуаро ответил на мой вопрос вопросом:

– Скажите, Гастингс, а вы считаете дело законченным?

– Практически да. У нас есть человек. И доказательства. Остается только доработка.

Пуаро покачал головой:

– Дело закончено! Дело! Дело – это человек, Гастингс. Пока мы не знаем о человеке все, тайна остается столь же глубокой. То, что мы посадили его на скамью подсудимых, – это еще не победа!

– Мы знаем довольно много о нем.

– Мы совершенно ничего не знаем! Мы знаем, где он родился. Мы знаем, что он воевал и получил ранение в голову и что он был уволен из армии из-за эпилепсии. Мы знаем, что он квартировал у миссис Марбери в течение почти двух лет. Мы знаем, что он был тихим и застенчивым – людей такого типа никто не замечает. Мы знаем, что он изобрел и воплотил впечатляюще умную схему систематизированного убийства. Мы знаем, что он совершил определенные грубые ошибки. Мы знаем, что он убивал жестоко и без сожаления. Мы знаем также, что он был весьма любезен, не позволив обвинить в совершенных им преступлениях кого-нибудь другого. Разве вы не видите, Гастингс, что этот человек – скопище противоречий? Глупый и изобретательный, безжалостный и великодушный, – и должен найтись некий доминирующий фактор, который согласовал бы две его натуры.

– Конечно, если вы рассматриваете его как психологический экспонат… – начал я.

– Чем еще привлекало это дело с самого начала? Все время я шел ощупью, пытаясь прийти к выводу, кто убийца! И теперь я понял, Гастингс, что я не знаю его вообще, я в тупике.

– Это страсть к власти…

– Да, это может объяснить многое… Но не все. Я хочу знать следующее. Почему он совершил эти убийства? Почему он выбрал именно тех людей?..

– По алфавиту…

– Разве Бетти Барнард единственная в Бексхилле, чье имя начинается с В? Бетти Барнард – у меня есть мысль… Она должна быть верной, она обязательно должна быть верной. И если так…

Он немного помолчал. Мне не хотелось его прерывать. Видимо, я задремал.

Я проснулся от прикосновения руки Пуаро к моему плечу.

– Мой дорогой Гастингс, – нежно сказал он. – Мой добрый гений.

Я был совершенно смущен этим неожиданным знаком уважения.

– Это так, – настаивал Пуаро. – Всегда, всегда вы мне помогаете… вы приносите мне удачу. Вы вдохновляете меня.

– Каким образом я вдохновил вас на этот раз? – спросил я.

– Задавая себе конкретные вопросы, я вспомнил одну вашу ремарку – ремарку, ясную как божий день. Разве я не говорил вам как-то, у вас талант констатации очевидного? Именно очевидным я пренебрег.

– Так что это за блестящая ремарка? – спросил я.

– Она сделала все прозрачным, как кристалл. Я вижу ответы на все свои вопросы. Почему миссис Ашер, почему сэр Кармайкл Кларк, зачем донкастерское убийство и, наконец, что исключительно важно, почему Эркюль Пуаро?

– Не будете ли вы любезны объяснить? – спросил я.

– Не сейчас. Сперва мне необходима дополнительная информация. Ее я могу получить в нашем «Специальном легионе». А потом – потом, когда я буду иметь ответ на один вопрос, я схожу навестить ABC. Мы наконец встретимся с глазу на глаз: ABC и Эркюль Пуаро – соперники.

– А потом? – спросил я.

– А потом, – сказал Пуаро, – мы поговорим! Уверяю вас, Гастингс, для тех, кому есть что скрывать, нет ничего страшнее разговора! Речь, как однажды сказал мне один старый французский мудрец, – это изобретение человека для избавления его от мыслей. Она является также непревзойденным средством для обнаружения того, что он хочет скрыть. Человек, Гастингс, не может устоять против возможности, которую ему дает беседа, без того чтобы не раскрыть себя и не выразить свою индивидуальность. Каждый раз он себя выдает.

– Что, вы ожидаете, вам расскажет Каст?

Эркюль Пуаро улыбнулся.

– Ложь, – сказал он. – А по ней я установлю истину!

Глава 32

Лису словить

В течение нескольких следующих дней Пуаро был очень занят. Он таинственно исчезал, разговаривал мало, хмурился и упорно отказывался удовлетворить мое естественное любопытство относительно того блеска, который я, по его мнению, недавно произвел.

Я не был приглашен сопровождать его в таинственных походах – факт, который в некоторой степени возмутил меня.

К концу недели, однако, он объявил о своем намерении посетить Бексхилл и его окрестности и предложил мне отправиться с ним. Нечего и говорить, я с готовностью принял это предложение.

Приглашение, как я выяснил, распространялось не только на меня, но и на членов нашего «Специального легиона».

Пуаро заинтриговал их так же, как и меня. Так или иначе, к концу дня я во всяком случае представлял направление, в котором работали мысли Пуаро.

Первым делом он посетил мистера и миссис Барнард и получил от них точные сведения относительно часа, в котором заходил мистер Каст, и что точно он сказал. Далее он отправился в отель, в котором останавливался мистер Каст, и выудил подробное описание отъезда этого джентльмена. Насколько я мог судить, новых фактов с помощью этих вопросов извлечь не удалось, но Пуаро, похоже, был вполне удовлетворен.

Потом мы отправились на пляж – на то место, где было обнаружено тело Бетти Барнард. Там он ходил кругами, в течение нескольких минут внимательно изучая гальку. В этом, по-моему, было мало смысла, поскольку приливы покрывали это место дважды в день.

Однако к этому времени я уже знал, что действия Пуаро, какими бы бессмысленными они ни казались, обычно бывают продиктованы идеей.

Далее он прошел от пляжа до ближайшего места, где могла бы припарковаться машина. Оттуда он снова пошел к тому месту, где истборнские автобусы ждут, пока не отправятся из Бексхилла. И наконец, он повел нас всех в кафе «Рыжая кошка», где мы попили поданный пухлой официанткой Милли Хигли довольно несвежий чай.

Ей он отпустил комплимент в пышном галльском стиле:

– Лодыжки англичанок всегда очень тонки! Но у вас, мадемуазель, они превосходны.

Милли Хигли хихикнула и попросила его не продолжать в том же духе. Она знала французских джентльменов, какие они из себя.

Пуаро и не потрудился возразить на ее ошибку относительно его национальности. Он строил ей глазки с такой откровенностью, что я был убит наповал.

– Так, – сказал Пуаро, – я закончил в Бексхилле. Теперь я еду в Истборн. Небольшое расследование там – и все. Вам необязательно сопровождать меня. А пока заедем обратно в отель и угостимся коктейлем. Этот карлтонский чай, он отвратителен!

Пока мы потягивали свои коктейли, Франклин Кларк странно произнес:

– Я полагаю, мы можем догадаться, что вы преследуете. Вы здесь, чтобы разрушить алиби. Но я не понимаю, чем вы так обрадованы. Вы не получили никаких новых фактов.

– Это правда!

– Ну и что тогда?

– Спокойствие. Все со временем образуется.

– Тем не менее вы, похоже, вполне удовлетворены собой.

– Пока ничего не противоречит моей маленькой мысли – вот почему. – Лицо его стало серьезным. – Мой друг Гастингс рассказал мне однажды, как, еще в молодости, он играл в игру под названием «Правда». В этой игре каждому по очереди задаются три вопроса, на два из которых должен быть правдивый ответ. Третий можно обойти. Вопросы же были самые что ни на есть нескромные. Но с самого начала каждый должен был поклясться, что он на самом деле будет говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Он сделал паузу.

– Ну? – сказала Меган.

– Я хочу сыграть в эту игру. Только необязательно задавать три вопроса. Одного будет достаточно. Один вопрос каждому из вас.

– Конечно, – нетерпеливо сказал Кларк, – мы ответим на все, что угодно.

– О, но я хочу, чтобы это было еще серьезнее. Готовы ли вы поклясться говорить правду?

Он так торжественно произнес это, что остальные поклялись, как он и хотел.

– Хорошо, – оживленно сказал Пуаро, – начнем…

– Я готова, – сказала Тора Грей.

– Принцип «леди в первую очередь» на этот раз был бы невежливым. Мы начнем с кого-нибудь другого. – Он повернулся к Франклину Кларку: – Что, мой дорогой Кларк, вы думаете о шляпках, которые носят леди в этом году в Аскоте?[13]

Франклин Кларк уставился на него:

– Это шутка?

– Нет, конечно.

– Это в самом деле ваш вопрос?

– Да!

– Ну, мсье Пуаро, я, собственно, не посещаю Аскот, но, насколько я могу судить по тому, в чем проезжают на автомобилях, женские шляпы для Аскота еще нелепее, чем те, которые носят обычно.

– Эксцентричные?

– Довольно эксцентричные.

Пуаро улыбнулся и повернулся к Дональду Фрэзеру:

– Когда в этом году вы брали отпуск, мсье?

Теперь настала очередь Фрэзера застыть.

– Мой отпуск? Две первые недели августа.

Лицо его внезапно задрожало. Я догадался, что вопрос напомнил ему о потере девушки.

Однако Пуаро, похоже, не обратил особого внимания на ответ. Он повернулся к Торе Грей, и я услышал, как слегка изменился его голос. Он стал твердым. Его вопрос прозвучал остро и отчетливо:

– Мадемуазель, в случае смерти леди Кларк вышли бы вы замуж за сэра Кармайкла, если бы он вас попросил об этом?

Девушка вскочила как пружина:

– Как вы смеете задавать подобные вопросы! Это… это оскорбительно!

– Возможно. Но вы поклялись говорить правду. Ладно, «да» или «нет»?

– Сэр Кармайкл был удивительно добр. Он относился ко мне почти как к дочери. И я к нему питаю нежность и благодарность.

– Извините меня, но это не ответ. «Да» или «нет», мадемуазель?

Она заколебалась.

– Ответ – конечно, нет!

Пуаро оставил это без внимания.

– Спасибо, мадемуазель.

Он обратился к Меган Барнард. Лицо девушки было очень бледным. Она тяжело дышала, будто собиралась с силами для божьего суда.

Голос Пуаро прозвучал как удар хлыстом:

– Мадемуазель, какими вы надеетесь видеть результаты моего расследования? Хотите вы, чтобы я отыскал истину, или нет?

Голова ее гордо откинулась назад. Я был совершенно уверен в ее ответе. Я знал, что у Меган фанатичная страсть к правде.

Ответ ее прозвучал ясно… и ошеломил меня:

– Нет!

Мы все вскочили. Пуаро наклонился вперед, изучая ее лицо.

– Мадемуазель Меган, – сказал он, – вы можете не желать правды, но, клянусь честью, вам дано говорить ее!

Он направился к двери, но вернулся и подошел к Мэри Дроуэр.

– Скажите, дитя мое, у вас есть молодой человек?

Мэри выглядела испуганной и покраснела от страха.

– О, мистер Пуаро. Я… я… я не уверена.

Пуаро улыбнулся:

– Тогда это хорошо, дитя мое.

Он оглянулся на меня:

– Пойдемте, Гастингс, нам надо отправляться в Истборн.

Машина ждала, и вскоре мы уже ехали вдоль побережья по дороге, ведущей через Певенси в Истборн.

– Стоит ли вас сейчас спрашивать о чем-то, Пуаро?

– Не сейчас. Сосредоточьте внимание на том, что я делаю.

Я умолк.

Пуаро, который, по-видимому, был доволен собой, мурлыкал мотивчик. Когда мы проезжали Певенси, он предложил остановиться и осмотреть замок.

Возвращаясь к машине, мы на минутку задержались посмотреть на группу детей – десятилетних девочек-скаутов, судя по стилю их одежды. Пронзительными голосами они, фальшивя, пели песенку…

– Что это они там поют, Гастингс? Не могу разобрать.

Я прислушался, пока не уловил один припев:

…Лису словить,

И в ящик засадить,

И не давать сбежать…

– Лису словить, и в ящик засадить, и не давать сбежать! – повторил Пуаро. Внезапно его лицо помрачнело, стало суровым. – Это ужасно, Гастингс. – Он с минуту помолчал. – Вы охотитесь на лис?

– Я – нет. У меня никогда не было возможности позволить себе охотиться. И я не думаю, чтобы в этом уголке была хорошая охота.

– Я имел в виду охоту в Англии вообще. Странный вид спорта. Ожидание в лесной чаще… затем они кричат «ату!», не так ли?.. И начинается преследование… через всю страну… через завал и канавы… а лиса бежит… и порой делает петли, запутывает след… но собаки…

– Гончие!

– …гончие держат след и, наконец, хватают ее, и она погибает: быстро и ужасно.

– Я полагаю, что это и впрямь звучит жестоко, но, в самом деле…

– Лиса получает удовольствие? Не говорите, что это глупости, друг мой. Все-таки лучше так: быстрая, жестокая смерть, чем то, о чем пели те дети… Быть заключенным… в ящик… навсегда… Нет, это не хорошо, так вот. – Он покачал головой. Затем сказал изменившимся тоном: – Завтра я навещу мистера Каста, – и добавил, обращаясь к шоферу: – Обратно в Лондон.

– Разве вы не собираетесь в Истборн? – воскликнул я.

– С какой стати? Я знаю… вполне достаточно для своих целей.

Глава 33

Александр Бонапарт Каст

Я не присутствовал на беседе Пуаро с тем странным человеком – Александром Бонапартом Кастом. Благодаря связям в полиции и своеобразным обстоятельствам этого дела у Пуаро не было сложностей с получением ордера министерства внутренних дел, но этот ордер не распространялся на меня. В любом случае, по мнению Пуаро, было важно, чтобы беседа носила абсолютно частный характер: два человека с глазу на глаз.

Он предоставил мне, однако, настолько подробный отчет о том, что произошло между ними, что я поместил его с той же уверенностью, как если бы сам присутствовал там.

Мистер Каст, похоже, избегал общества. Его сутулость стала еще заметнее.

Некоторое время, как я понял, Пуаро молчал.

Он смотрел на человека, сидящего напротив.

Очевидно, то был драматический момент. На месте Пуаро я бы почувствовал волнение. Пуаро, однако, был поглощен лишь тем, чтобы произвести определенный эффект.

Наконец он мягко произнес:

– Вы знаете, кто я такой?

Тот отрицательно покачал головой:

– Нет… нет… Не могу сказать, что знаю. Если только вы не мистера Лукаса… как это называется?.. младший. Или, возможно, вы пришли от мистера Мэйнарда? («Мэйнард и Коул» были поверенными защиты.)

Он говорил вежливо, но не очень заинтересованно. Похоже, он был охвачен какой-то внутренней рассеянностью.

– Я – Эркюль Пуаро…

Пуаро произнес слова очень мягко… и наблюдал за произведенным эффектом.

Мистер Каст немного приподнял голову:

– Неужели?

Он произнес это так же естественно, как мог бы произнести инспектор Кроум, но без высокомерия. Он поднял голову и посмотрел на Пуаро.

Эркюль Пуаро поймал его взгляд и кивнул один-два раза.

– Да, – сказал он, – я тот человек, которому вы писали письма.

Сразу же контакт был нарушен. Мистер Каст опустил глаза и заговорил раздраженным голосом:

– Я никогда вам не писал. Те письма были написаны не мной. Я устал это повторять.

– Я знаю, – сказал Пуаро, – но раз их писали не вы, то кто?

– Враг. У меня должен быть враг. Они все против меня. Полиция… каждый… все против меня. Это гигантский заговор.

Пуаро не ответил.

Мистер Каст сказал:

– Всегда чья-нибудь рука против меня.

– Даже когда вы были ребенком?

Мистер Каст задумался.

– Нет… нет… не совсем. Моя мама очень любила меня. Но она была очень честолюбива. Вот почему она дала мне эти нелепые имена. У нее была некая абсурдная идея, что я смогу стать известной личностью. Она всегда призывала меня отстаивать свои права, говорила мне о силе воли… Она говорила, что я смогу сделать все, что угодно! – Он на минуту умолк. – Она сильно ошиблась, конечно. Я понял это очень скоро. Я был не из тех людей, кто чего-то добивается в жизни. Я всегда делал глупости, становясь нелепым. И я стал очень робок, боялся людей. В школе для меня были тяжелые времена… мальчишки узнали мои имена… они постоянно дразнили меня по этому поводу… Все шло плохо в школе: в играх, в занятиях и во всем. – Он покачал головой. – Вдобавок умерла бедная мама. Даже когда я был в коммерческом колледже, мне требовалось больше времени, чем кому-либо, чтобы изучить машинопись и стенографию. И я еще не чувствовал, что я глуп, – если вы понимаете, что я имею в виду.

Он бросил неожиданно призывающий взгляд на собеседника.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Пуаро, – продолжайте.

– Это было просто ощущением, будто все думают, что я глупый. Очень парализующее действие. То же самое было и в офисе.

– А позднее – и на войне? – подсказал Пуаро.

Лицо мистера Каста внезапно просияло.

– Вы знаете, – сказал он, – я наслаждался войной. То есть тем, что я имел от нее. Поначалу я ощущал себя наравне со всеми. Мы все были в одной упряжке. Я был таким же, как любой другой. – Его улыбка исчезла. – А потом я получил то самое ранение в голову. Очень легкое. Они обнаружили у меня припадки… Конечно, были случаи, когда я не был вполне уверен в том, что я делал. Провалы, знаете ли. И конечно, однажды или дважды я падал. Но я не считаю, что меня должны были из-за этого демобилизовать.

– А потом? – спросил Пуаро.

– Я получил место клерка. Конечно, я мог получать впоследствии хорошие деньги. И у меня не так плохо получалось после войны. Конечно, меньшее жалованье… Я не был достаточно энергичным. Меня всегда обходили повышением. Рост был очень трудным, действительно очень трудным… Особенно когда наступил кризис. По правде говоря, я с трудом сохранял душевное равновесие. Потом это предложение относительно работы с чулками… Жалованье и комиссионные!

Пуаро спокойно сказал:

– Но вы в курсе, не так ли, что фирма, которая, как вы говорите, наняла вас, отрицает этот факт?

Мистер Каст снова стал возбужденным.

– Это потому, что они в заговоре, они должны быть в заговоре. – Он продолжал: – У меня есть письменные доказательства. У меня есть их инструкции, в какое место направляться, и списки людей, к которым заходить.

– Не письменные доказательства, если быть точным, а напечатанные доказательства.

– Это то же самое. В самом деле, крупная фирма по оптовой торговле печатает свои письма.

– Разве вы не знаете, мистер Каст, что пишущую машинку можно идентифицировать? Все эти письма были напечатаны на одной машинке.

– Ну и что из этого?

– И эта машинка ваша собственная – та, что была найдена в вашей комнате.

– Она была прислана мне фирмой в начале работы.

– Да, но те письма были получены после. Поэтому это выглядит, будто бы вы печатали их сами и отправляли самому себе.

– Нет, нет! Это все часть замысла против меня! – Он неожиданно добавил: – Кроме того, их письма могли быть напечатаны на машинке того же типа.

– Того же типа, но не на той же самой.

Мистер Каст упрямо повторил:

– Это заговор!

– И справочники «ABC», которые были найдены в шкафу?

– Я ничего не знаю о них. Я думал, что все это чулки.

– Почему вы пометили галочкой фамилию миссис Ашер в том первом списке людей в Андовере?

– Потому что я решил начать с нее. С кого-то надо начинать.

– Да, это так. С кого-то надо начинать.

– Я не это имел в виду! – сказал мистер Каст. – Не то, что вы!..

– Но вы знаете, что я имел в виду?

Мистер Каст ничего не ответил. Он дрожал.

– Я не делал этого! – сказал он. – Я совершенно невиновен! Это все ошибка. Вот, посмотрите на то второе преступление – то, в Бексхилле. Я играл в домино в Истборне. Вы должны признать это!

Его голос звучал торжествующе.

– Да, – сказал Пуаро. Его голос звучал размеренно, вкрадчиво. – Но это очень просто, не так ли, ошибиться на один день? И если вы настойчивый, самоуверенный человек, подобно мистеру Стрейнджу, то никогда не примете во внимание возможность быть неправым. Вы сказали, что будете настаивать… Он такого же склада. И в книге регистрации в отеле очень просто перепутать и написать неправильную дату, когда расписываетесь, – вероятно, никто сразу не заметит этого.

– Я в тот вечер играл в домино!

– Вы, наверное, очень хорошо играете в домино.

Мистер Каст немного оживился.

– Я… я… да, думаю, хорошо.

– Это очень затягивающая игра, не так ли, и требует большого умения?

– О, в ней столько вариантов, столько вариантов! Нам приходилось много играть в Сити, в обеденный перерыв. Вас бы поразило то, как совершенно незнакомые люди сходятся за игрой в домино. – Он усмехнулся. – Я помню одного человека, – я всегда помнил его, потому что он кое-что мне рассказал, – мы просто разговаривали за чашкой кофе и начали играть в домино. Да, спустя двадцать минут я почувствовал, что знаю этого человека всю жизнь.

– А что он вам рассказал?

Лицо мистера Каста помрачнело.

– Во мне все изменилось, отвратительно изменилось. Он предсказывал судьбу по рисунку на руке. И он показал мне свою руку и те линии, которые говорили, что он дважды будет тонуть, а он действительно дважды чуть не утонул. А затем он посмотрел на мою и предсказал мне удивительные вещи: что мне предстоит стать одним из самых знаменитых людей в Англии еще до того, как я умру. Сказал, что обо мне будет говорить вся страна. Но он сказал… он сказал….

Мистер Каст замолк, запнувшись…

– Да?

От пристального взгляда Пуаро исходил магнетизм. Мистер Каст посмотрел на него, оглянулся, потом еще раз оглянулся, словно зачарованный кролик.

– Он сказал… он сказал… похоже на то, что я могу умереть насильственной смертью, потом засмеялся и сказал, что это было просто шуткой с его стороны… – Он неожиданно замолчал. Глаза его уже не смотрели на Пуаро, а бегали по сторонам… – Моя голова… Я очень сильно страдаю от головной боли… Иногда боли бывают очень жестокими. А потом наступает пора, когда я не знаю… когда я не знаю…

Он замолк.

Пуаро наклонился вперед. Он говорил спокойно, но очень уверенно:

– Но вы знаете, не так ли, что вы совершили убийства?

Мистер Каст поднял глаза. Взгляд его был вполне спокоен и прям. Силы противодействия оставили его. Он выглядел странным в этом спокойствии.

– Да, – сказал он. – Я знаю.

– Но я прав, не так ли, – вы не знаете, почему прикончили их?

Мистер Каст покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Не знаю.

Глава 34

Пуаро объясняет

Мы сидели в напряжении и внимательно слушали заключительное объяснение Пуаро по этому делу.

– На всем протяжении этого дела, – говорил он, – меня беспокоил вопрос: почему? Гастингс сказал мне как-то, что дело закончено. Я ответил ему, что дело заключается в человеке! Эта тайна заключалась не в тайне убийств, а в тайне ABC. Почему он считал, что необходимо было совершать эти убийства? Почему он выбрал меня в качестве соперника?

Это не ответ, что человек был сумасшедшим. Сказать, что человек совершает безумство, потому что он безумен, – это просто невежественно и глупо. Сумасшедший так же логичен и рассудителен в своих действиях, как и нормальный человек: привержен своей индивидуальной, пристрастной точке зрения. Например, если человек настаивает на том, чтобы выйти и сесть на корточки в одной только набедренной повязке, то его поведение будет выглядеть крайне эксцентрично. Но стоит вам только узнать, что сам человек твердо убежден, что он Махатма Ганди, как его поведение становится совершенно приемлемым и логичным.

Что было важно в этом деле, так это представить ум, устроенный так, чтобы для него было логично и приемлемо совершить четыре или более убийств и заявить о них заранее письмами, адресованными Эркюлю Пуаро!

Мой друг Гастингс подтвердит вам, что с того момента, как я получил первое письмо, я был расстроен и обеспокоен. Мне сразу же показалось, что с этим письмом что-то не так.

– Вы были совершенно правы, – сухо произнес Франклин Кларк.

– Да. Но тогда, в самом начале, я совершил ошибку. Я позволил своим предчувствиям, моим очень сильным предчувствиям остаться на уровне простого впечатления. Я относился к ним, как будто это была интуиция. У уравновешенного, здравомыслящего ума не бывает такой вещи, как интуиция – вдохновенная догадка! Вы, конечно, можете догадываться – и догадка будет либо верная, либо ложная. Если она верна, то вы называете это интуицией. Если она ложная, то вы обычно больше не упоминаете о ней. Но то, что часто называют интуицией, на самом деле является впечатлением, основанным на логической дедукции или на опыте. Когда знаток чувствует, что что-то не так с картиной, или элементом мебели, или с подписью на чеке, он на самом деле основывает свое ощущение на множестве признаков и деталей. Ему нет необходимости вникать в них подробно, – его опыт избавляет его от этого, а результатом является определенное впечатление, что что-то не так. Но это не догадка – это впечатление, основанное на опыте.

Ну ладно, я признаю, что не оценил должным образом письмо. Оно встревожило меня. Я был убежден, что, как и утверждалось, убийство в Андовере произойдет. Я не ошибся. Не было никаких оснований и средств узнать, кто был тем человеком, который это совершил. Единственной возможностью было попытаться понять, что за человек это совершил.

У меня были определенные отправные точки: письмо, стиль преступления, жертва. Необходимо было выяснить мотив преступления, мотив написания письма.

– Огласка, – предположил Кларк.

– Разумеется, комплекс неполноценности это объясняет, – добавила Тора Грей.

– Конечно, это очевидная линия, по которой следует мысль. Но почему мне! Почему Эркюлю Пуаро? Б́ольшую огласку можно было обеспечить, послав письма в Скотленд-Ярд. Б́ольшую, опять же, послав их в газету. Газета могла не напечатать первое письмо, но к моменту второго преступления ABC мог быть уверен в самой широкой огласке, на какую только способна пресса. Тогда почему Эркюлю Пуаро? По каким-то личным причинам? В письме было заметно легкое предупреждение против иностранцев, но этого объяснения было недостаточно, чтобы удовлетворить меня.

Далее пришло второе письмо, после чего последовало убийство Бетти Барнард в Бексхилле. Тогда стало ясно (хотя я об этом уже подозревал), что убийства продолжаются в алфавитном порядке. Но этот факт, который казался окончательным для большинства людей, для меня оставался вопросом. Почему ABC нужно совершать эти убийства?

Меган Барнард поерзала в кресле.

– Разве это не жажда крови?.. – сказала она.

Пуаро повернулся к ней:

– Вы совершенно правы, мадемуазель, – жажда убивать. Но это не вполне соотносится с фактами. Маньяк-убийца, который хочет убивать, обычно хочет убить как можно больше жертв. Это часто повторяющееся страстное желание. Главная мысль такого убийцы – замести следы, а не рекламировать их. Когда мы внимательнее посмотрим на выбранные жертвы, поймем, что он мог покончить с ними, не навлекая на себя подозрений. Франц Ашер, Дональд Фрэзер или Меган Барнард, возможно, мистер Кларк – это те люди, которых подозревала бы полиция, даже если бы не располагала прямыми уликами. О неизвестном маньяке-убийце и не подумали бы! Почему тогда убийца почувствовал, что необходимо привлечь к себе внимание? Была ли необходимость оставлять у каждого тела экземпляр железнодорожного справочника «ABC»? Было ли это принуждением? Существовал ли какой-то комплекс, связанный с железнодорожным справочником?

Представив себя на месте убийцы, я счел это немыслимым. Не великодушие же это? Страх перед ответственностью за преступление, приписанное невиновному?

Хотя я не мог ответить на главный вопрос, но я чувствовал, что узнаю об убийце определенные вещи.

– Какие, например? – спросил Фрэзер.

– Начнем с того, что он обладал табличным умом. Его преступления были составлены в алфавитном порядке, – это, безусловно, было для него важно. С другой стороны, он был довольно неразборчив в жертвах: миссис Ашер, Бетти Барнард, сэр Кармайкл Кларк – все они сильно отличаются друг от друга. Это не был ни сексуальный комплекс, ни определенный возрастной комплекс, и этот факт показался мне очень любопытным. Если человек убивает неразборчиво, то это обычно оттого, что он устраняет всякого, кто стоит у него на пути или раздражает его. Но алфавитный порядок показывает, что это не тот случай. Убийца другого типа обычно выбирает определенный тип жертв – почти всегда противоположного пола. Что-то было случайное в образе действий ABC и, как мне показалось, противоречило алфавитному отбору.

Я позволил себе сделать одно небольшое умозаключение. Свой образ, который ABC предложил мне, я мог бы назвать железнодорожномыслящим человеком. Это более присуще мужчинам, нежели женщинам. Мальчики любят поезда больше, чем девочки. Это мог бы быть также признак в некотором роде недоразвитого ума. Мотив «мальчика» еще преобладал.

Смерть Бетти Барнард и ее характер дали мне другие конкретные направления. Характер ее смерти вызывал определенные мысли (да простит меня мистер Фрэзер). Начнем с того, что она была задушена собственным поясом, следовательно, она почти наверняка была убита кем-то, с кем она была в дружеских или любовных отношениях. Когда я узнал кое-что о ее характере, у меня в голове сложилась картина.

Бетти Барнард была кокетка. Она любила, когда на нее обращали внимание красивые мужчины. Следовательно, для того, чтобы уговорить ее пройтись вместе, ABC необходимо было иметь определенную привлекательность – сексуальную притягательность! Он должен уметь, как вы, англичане, говорите, «откалывать всякое». Он должен был произвести впечатление, иметь успех! Я мысленно представляю себе сцену на пляже таковой: человек восхищается поясом. Она снимает его. Он играючи обвивает его вокруг ее шеи, говорит, возможно: «Я сейчас тебя задушу». Все очень игриво. Она хихикает – и он затягивает…

Дональд Фрэзер вскочил, побагровев.

– Мсье Пуаро, ради бога!

Пуаро жестом остановил его:

– Все. Я больше ничего не скажу. Закончили. Мы переходим к следующему убийству – сэра Кармайкла Кларка. Здесь убийца возвращается к своему первому способу – удару по голове. Тот же самый алфавитный комплекс, но один факт немного беспокоит меня. Чтобы быть последовательным, убийца должен был бы выбирать города в строгом порядке.

Если Андовер стоит на сто пятьдесят пятом месте буквой А, то город на В должен быть тоже на сто пятьдесят пятом или же на сто пятьдесят шестом, а С – на сто пятьдесят седьмом… Здесь опять же получается, что города выбраны довольно беспорядочным образом.

– Не оттого ли это, что вы слегка зациклились на этом предмете, Пуаро? – предположил я. – Вы сами обычно методичны и аккуратны. Это у вас почти болезнь!

– Нет, это не болезнь! Какая мысль! Но я допускаю, что могу здесь перегибать. Продолжим. Убийство в Черстоне мало помогло мне. Нам с ним не повезло, так как письмо, объявляющее его, заплутало. Следовательно, невозможно было подготовиться.

Но ко времени, когда было объявлено убийство D, была развернута очень грозная система защиты. Стало очевидным, что ABC не мог более надеяться выйти сухим из воды.

Более того, именно в этот момент у меня в руках оказалась ниточка – чулки. Было совершенно ясно, что наличие индивидуальной продажи чулок вблизи сцены каждого преступления не могло быть совпадением. Следовательно, продавец чулок и может быть убийцей. Должен сказать, что описание его внешности, данное мне мисс Грей, не вполне соответствовало моему представлению о человеке, который задушил Бетти Барнард.

Следующий этап я пройду быстро. Было совершено четвертое убийство – убийство человека по имени Джордж Эрлсфилд, – предположительно по ошибке, вместо человека по имени Даунз, который был примерно того же телосложения и сидел в кинотеатре рядом.

Теперь, наконец, прилив поворачивает обратно. События играют против ABC, вместо того чтобы быть у него в руках. Он замечен, выслежен и, наконец, арестован.

Дело, как говорит Гастингс, завершено!

Ровно настолько, насколько заинтересована общественность. Человек в тюрьме и, без сомнения, вскоре отправится в Бродмур. Больше не будет убийств. Выходит! Конец! RIP![14]

Но не для меня! Я ничего не знаю – совершенно ничего! Ни почему, ни по какой причине.

И плюс еще один досадный факт. У этого Каста есть алиби относительно ночи, когда произошло убийство в Бексхилле.

– Это меня все время беспокоит, – сказал Франклин Кларк.

– Да. Это беспокоило и меня. Поскольку алиби смахивает на подлинное. Но оно не может быть подлинным, если… вот мы и подходим к двум очень интересным теориям.

Допустим, друзья мои, что в то время, как Каст совершил три преступления: преступления А, С и D, – он не совершал преступления В.

– Мсье Пуаро. Это не…

Пуаро своим взглядом заставил замолчать Меган Барнард.

– Спокойно, мадемуазель. Я за правду! Да! Я вытерпел много лжи. Допустим, говорю я, что ABC не совершал второго преступления. Оно произошло, помните, в первые часы 25-го – в день, когда он прибыл для совершения преступления. Допустим, что кто-то опередил его, а? Что ему оставалось делать при этих обстоятельствах? Совершить второе убийство или залечь и принять этот своего рода подарок?

– Мсье Пуаро! – сказала Меган. – Это фантастическая мысль! Все убийства должны были быть совершены одним лицом!

Пуаро не обратил на нее внимания и спокойно продолжал:

– Подобная гипотеза имеет достоинство в том, что объясняет один факт: противоречие между личностью Александра Бонапарта Каста (который ни за что бы не смог понравиться девушке) и личностью убийцы Бетти Барнард. Давно уже известно, что предполагаемые убийцы используют преступления, совершенные другими людьми. Например, не все преступления Джека Потрошителя были совершены самим Джеком Потрошителем. Пока все хорошо.

Но тогда я упираюсь в известную трудность.

До убийства Барнард не были преданы огласке факты, касающиеся ABC. Андоверское убийство не вызвало большой интерес. Инцидент с раскрытым железнодорожным справочником даже не был упомянут в прессе. Из этого следует, что, кто бы ни убил Бетти Барнард, он должен был иметь доступ к фактам, известным только определенному кругу лиц: мне, полиции, а также родственникам и соседям миссис Ашер.

Это направление расследования, похоже, привело меня в тупик.

Мы были озадачены.

Дональд Фрэзер задумчиво произнес:

– Полиция, в конце концов, тоже состоит из людей. И они симпатичные люди…

Он остановился, вопросительно глядя на Пуаро.

Пуаро мягко покачал головой:

– Нет, все гораздо проще. Я вам говорил, что есть вторая теория.

Допустим, что Каст не ответствен за убийство Бетти Барнард. Допустим, что кто-то другой убил ее. Может ли тогда тот, другой быть ответственным также и за другие убийства?

– Но в этом нет смысла! – воскликнул Кларк.

– Разве? Я тогда проделал то, что обязан был проделать с самого начала. Я с разных сторон исследовал полученные письма и сразу почувствовал, что с ними что-то не так, – подобно тому, как эксперт по живописи осознает, что картина поддельная… Я предположил, не вдаваясь в размышления, что этим «не тем» был тот факт, что они были написаны здравомыслящим человеком!

– Что? – воскликнул я.

– Вот именно – в точности так! Они были поддельными, как бывают поддельными картины, потому что являлись самой настоящей фальшивкой! Они претендовали на письма сумасшедшего лунатика-убийцы, а на самом деле ничего общего с таковым не имели.

– В этом нет смысла, – повторил Франклин Кларк.

– Вот именно! Всему должна быть причина. Что может быть целью написания подобных писем? Сконцентрировать внимание на авторе, привлечь внимание к убийствам! На первый взгляд это не имеет смысла. Но потом я прозрел. Это делалось для того, чтобы сконцентрировать внимание на нескольких убийствах – на группе убийств… Не у вашего ли великого Шекспира сказано: «За деревьями леса не видать».

Я не стал исправлять литературные реминисценции Пуаро. Я старался понять его. Он продолжал:

– Когда вы менее всего замечаете булавку? Когда она воткнута, как и все, в подушечку! Когда вы менее всего замечаете отдельное убийство? Когда оно является одним из серии связанных убийств.

Мне пришлось иметь дело с чрезвычайно умным, находчивым убийцей – до мозга костей отчаянным, дерзким игроком. Не с мистером Кастом! Он ни за что бы не совершил этих убийств! Нет, мне пришлось иметь дело с человеком совсем другого склада – человеком с мальчишеским темпераментом (свидетельством тому письма, словно написанные школьником, и железнодорожный справочник), человеком, привлекательным для женщин, человеком, обладающим безжалостным пренебрежением к человеческой жизни, человеком, который непременно фигурировал в одном из этих преступлений!

Смотрите: когда убивают мужчину или женщину, какие вопросы задает полиция? Предоставленная возможность. Где все находились в момент убийства? Мотив. Кому была выгодна смерть покойного? Если и мотив, и удобный случай совершенно очевидны, что делает мнимый убийца? Фабрикует алиби, то есть каким-то образом манипулирует со временем. Но это всегда было рискованным предприятием. Наш убийца додумался до более причудливой защиты. Создал маньяка-убийцу!

Мне оставалось только пройтись по различным преступлениям и найти возможного виновника. Андоверское убийство? Наиболее вероятным подозреваемым был Франц Ашер, но я не мог представить, что Ашер изобрел и внедрил столь выверенную схему, как вообще то, что он запланировал преднамеренное убийство. Дональд Фрэзер имел возможность это сделать. Он умный и способный, его уму присуща методичность. Но мотивом убийства своей возлюбленной может быть только ревность, а ревность не имеет склонности к преднамеренности. Я узнал также, что у него был отпуск в начале августа, что делает маловероятным то, что он как-то связан с убийством в Черстоне. Мы подходим теперь к черстонскому убийству – и сразу же оказываемся на почве, которая безгранично благодатнее.

Сэр Кармайкл Кларк был очень богат. Кто наследует деньги? Его жена, которая умирает, а потом все переходит к его брату Франклину. – Пуаро не спеша повернулся, пока глаза его не встретились с глазами Франклина Кларка. – И тогда у меня не осталось сомнений. Человек, который долгое время был известен мне подсознательно, соединился с человеком, которого я знал лично. ABC и Франклин Кларк были одним и тем же лицом! Дерзкий, предприимчивый характер, жизнь кочевника, пристрастие к Англии, очень незаметно проявившееся в насмешке над иностранцами. Легкие, свободные и привлекательные манеры: для него нет ничего легче, чем познакомиться с девушкой в кафе. Методичный, табличный ум – однажды он составил список, выделив начала: ABC. И наконец, мальчишеский образ мыслей, упомянутый леди Кларк, который даже проглядывается в его любви к фантастике. Я выяснил, что в его библиотеке есть книга Э. Несбита под названием «Дети железной дороги». У меня не оставалось больше сомнений: ABC, человек, который написал те письма и совершил преступления, – это Франклин Кларк.

Внезапно Кларк расхохотался:

– Очень остроумно! А как насчет нашего друга Каста, пойманного с окровавленными руками? Как насчет крови на его пальто? И ножа, который он прятал в своем жилище? Он может сколько угодно отрицать, что совершил преступления…

Пуаро прервал его:

– Вы совершенно не правы. Он признает этот факт.

– Что? – Кларк был в самом деле поражен.

– О да, – мягко сказал Пуаро, – я поговорил с ним не раньше, чем убедился, что Каст верит в свою виновность.

– И даже это не удовлетворило мсье Пуаро? – спросил Кларк.

– Нет. Потому что, как только я увидел его, я сразу понял, что он не может быть виновен! У него нет ни крепких нервов, ни решительности, ни, смею добавить, ума для того, чтобы составить план! На всем протяжении я убеждался в раздвоении личности убийцы. Теперь я вижу, в чем она состояла. Были замешаны двое: настоящий убийца – хитрый, находчивый, смелый, и псевдоубийца – глупый, нерешительный и поддающийся внушению.

Поддающийся внушению – именно в этих словах заключается тайна мистера Каста! Для вас не было достаточно, мистер Кларк, изобрести план для отвлечения внимания от единичного убийства. Вам понадобился еще и козел отпущения.

Думаю, впервые эта идея пришла к вам после случайной встречи в городской кофейне со странным человеком, носящим напыщенные имена. Тогда вы проворачивали в голове различные планы убийства своего брата.

– В самом деле? А зачем?

– Потому что вы были серьезно обеспокоены будущим. Не знаю, осознали вы это, мистер Кларк, или нет, но вы сыграли мне на руку, когда показали письмо, написанное вам вашим братом. В нем он четко выказывал свою привязанность и увлечение мисс Торой Грей. Его отношение, может быть, было отеческим, или же он так предпочитал об этом думать. Тем не менее существовала реальная опасность, что после смерти своей жены он мог, принимая во внимание его одиночество, повернуться в поисках сочувствия и поддержки к этой прекрасной девушке, что могло кончиться, как это часто случается с пожилыми мужчинами, женитьбой на ней. Ваши опасения выросли из-за мисс Грей. Вы, мне представляется, превосходный, в некоторой степени циничный знаток характеров. Вы сделали вывод, не знаю, правильный или нет, что мисс Грей из того типа женщин, которые «себе на уме». У вас не было сомнений, что она не упустит случая стать леди Кларк. Ваш брат был чрезвычайно богатым и бодрым человеком. Могли появиться дети, и тогда ваши шансы на унаследование состояния брата испарились бы.

Вы, мне представляется, были, в сущности, человеком, разочарованным своей жизнью. Про таких, как вы, говорят: «Кому на месте не сидится, тот добра не наживет». Вы горько завидовали состоянию вашего брата.

Возвращаюсь к тому, как вы прокручивали в голове различные схемы и как встреча с мистером Кастом навела вас на мысль. Его напыщенные имена, его эпилептические припадки и головные боли, его полная замкнутость и принижение себя – все это осенило вас: вот подходящее вам орудие. Весь алфавитный план возник в вашей голове: инициалы Каста, тот факт, что имя вашего брата начинается с английской С, и то, что он живет в Черстоне, были стержнем схемы. Вы даже дошли до того, что намекнули Касту на его возможный конец, хотя вряд ли надеялись, что ваше внушение принесет такие богатые плоды!

Ваши приготовления были превосходны. От имени Каста вы выписали большую партию чулочных изделий. Сами вы послали несколько справочников «ABC», которые выглядели как схожая посылка. Вы послали ему запечатанное письмо якобы от той же фирмы, предложив ему хорошее жалованье и комиссионные. Ваши планы так хорошо были заранее проработаны, что вы напечатали сразу все письма, которые впоследствии разослали, и затем преподнесли машинку, на которой печатали, ему в подарок.

Теперь вам надо было выбрать две жертвы, чьи имена начинались соответственно с А и В и которые жили в местах, начинающихся с тех же букв.

Вы нашли Андовер вполне подходящим местом, и ваша предварительная рекогносцировка привела к выбору лавки миссис Ашер в качестве места первого преступления. Ее имя было четко написано над дверью, и вы путем эксперимента выяснили, что обычно она бывала в лавке одна. Для убийства ее нужны были нервы, решительность и немного везения.

Что касается буквы В, то вам пришлось изменить тактику. Одиноких женщин в лавках могли предупредить. Могу представить, сколько вы обошли кафе и чайных, веселясь и отпуская шутки с девушками, выискивая тех, чьи имена начинаются с нужной буквы и которые подошли бы для ваших целей.

В Бетти Барнард вы нашли то, что искали. Вы пару раз пригласили ее куда-нибудь, объяснив, что вы женаты и, следовательно, прогулки должны проходить тайно.

Итак, ваши приготовления были закончены, и вы принялись за работу! Вы послали Касту список андоверских клиентов, приказав ему отправиться туда в определенный день, и послали первое письмо от ABC мне.

В назначенный день вы поехали в Андовер и убили миссис Ашер – при этом ничто не помешало вашим планам осуществиться.

Убийство номер 1 было успешно выполнено.

Что касается второго убийства, то вы приняли меры предосторожности и на самом деле совершили его на день раньше. Я совершенно уверен, что Бетти Барнард была убита до полуночи 24 июля.

Теперь мы подходим к убийству номер 3 – самому важному, настоящему убийству, с вашей точки зрения.

И вот здесь надо отдать должное Гастингсу, сделавшему простое и очевидное замечание, на которое мы не обратили внимания.

Он предположил, что третье письмо заплутало умышленно!

И он был прав!..

В этом одном простом факте лежит ответ на вопрос, который все это время мучил меня. Почему эти три письма были в первую очередь адресованы Эркюлю Пуаро, частному детективу, а не полиции?

Ошибочно я предполагал некую личную причину.

Вовсе нет! Письма были посланы мне, потому что стержнем вашего плана было то, что одно из них должно было быть адресовано неправильно и заплутать. Но вы не могли устроить так, чтобы письмо, адресованное отделу по расследованию уголовных преступлений Скотленд-Ярда, вдруг заплутало! Необходимо было иметь частный адрес. Вы выбрали меня как личность, хорошо известную, и личность, которая, несомненно, отнесет письма в полицию; а также в своем довольно островном сознании вы наслаждались победой над иностранцем.

Вы очень сообразительно надписали конверт: Уайтхэйвн – Уайтхорс – очень достоверная описка. Только Гастингс был достаточно проницательным, чтобы не пройти мимо уловки и направиться прямо к очевидному!

Конечно, письму было предназначено заплутать! Полиции надо было позволить напасть на след только после того, как убийство успешно совершится. Удобным случаем для вас послужили вечерние прогулки вашего брата. А террор ABC настолько успешно овладел сознанием общественности, что возможность вашей вины никому и в голову не пришла.

После смерти вашего брата, конечно, цель была достигнута. У вас не было желания еще совершать убийства. С другой стороны, если бы убийства прекратились без причины, то кто-нибудь мог заподозрить правду.

Ваш козел отпущения, мистер Каст, так удачно воплотился в роль невидимки, поскольку был малоприметным; и никто не заметил, что один и тот же человек мелькал вблизи сцены трех убийств! К вашему разочарованию, даже его визит в Комбесайд не был упомянут. Это дело полностью вылетело из головы мисс Грей.

Будучи всегда решительны, вы сочли, что должно произойти еще одно убийство, но на этот раз путь должен быть проложен очень тщательно.

Местом действия вы выбрали Донкастер.

План ваш был очень прост. Сами вы будете на месте по разумеющимся обстоятельствам. Мистера Каста направит в Донкастер фирма. Вашим намерением было следовать за ним повсюду и ждать удобного случая. Все вышло замечательно. Мистер Каст отправился в кино. Это упростило вашу задачу. Вы сели рядом через несколько мест от него. Когда он встал, чтобы уйти, вы сделали то же самое. Вы притворились, что споткнулись, наклонились и закололи человека, дремавшего на переднем ряду. Опустили ему на колени «ABC» и удачно столкнулись в темном дверном проеме с мистером Кастом, вытерев при этом нож о его рукав и опустив его ему в карман.

Вас ничуть не трогало, что надо выбрать жертву с именем на букву D. Можно любого! Вы посчитали – и совершенно верно, – что это будет расценено как ошибка. Там неподалеку наверняка должен был оказаться кто-то на букву D. И все посчитали бы, что он-то и предназначался в жертву.

А теперь, друзья мои, давайте рассмотрим это дело с точки зрения ложного ABC – с точки зрения мистера Каста.

Андоверское убийство ничего для него не означало. Он был поражен и удивлен бексхиллским: почему он сам оказался там в это время? Потом случилось убийство в Черстоне, и запестрели заголовки в газетах. Преступление ABC в Андовере, когда он там был, преступление ABC в Бексхилле, и вот теперь еще одно рядом… Три преступления, и он был на месте каждого из них. Люди, страдающие эпилепсией, часто не могут вспомнить, что они делали… Помните, что Каст был нервным, очень невротическим субъектом и легко поддающимся внушению.

Потом он получает указание ехать в Донкастер.

Донкастер! И следующее преступление ABC должно быть в Донкастере. Он, должно быть, почувствовал, что это судьба. У него сдают нервы, он воображает, что его хозяйка посматривает на него подозрительно, и говорит, что едет в Челтенхэм.

Он едет в Донкастер, потому что это его обязанность. Днем он идет в кино. Возможно, он на одну-две минуты задремал. Представьте его чувства, когда по возвращении в свою гостиницу он обнаруживает кровь на рукаве пальто, а в кармане – запачканный кровью нож. Все его смутные дурные предчувствия превращаются в уверенность.

Он – он сам – убийца! Он вспоминает свои головные боли, свои провалы в памяти. Он совершенно уверен в истине: он, Александр Бонапарт Каст, – лунатик-убийца.

Его поведение впоследствии – это поведение преследуемого животного. Он возвращается в свое жилище в Лондоне. Он там в безопасности. Они думают, что он был в Челтенхэме. Нож все еще у него – совершенно глупо так поступать, конечно. Он прячет его за вешалкой в холле.

Потом, в один прекрасный день, его предупреждают, что придет полиция. Это конец! Они знают!

Преследуемое животное делает последний рывок…

Я не знаю, почему он поехал в Андовер, – патологическое желание, мне кажется, пойти и посмотреть на то место, где было совершено преступление, которое совершил он, хотя ничего об этом не может вспомнить.

У него не осталось денег, он изможден… Ноги добровольно несут его к полицейскому участку.

Но даже загнанный в угол зверь продолжает бороться. Мистер Каст полностью верит в то, что он совершил убийства, но упорно настаивает на своей невиновности. И он хватается за алиби при втором убийстве. По крайней мере, его нельзя в этом обвинить.

Как я уже сказал, когда я увидел его, то сразу понял, что он не убийца и что мое имя ему ни о чем не говорит. Я также знал, что он считает себя убийцей!

После того как он признался мне в своей виновности, я более чем когда-либо убедился в правоте моей теории.

– Ваша теория, – сказал Франклин Кларк, – это абсурд!

Пуаро отрицательно покачал головой:

– Нет, мистер Кларк. Вы были в безопасности до тех пор, пока вас никто не подозревал. Как только вы стали подозреваться, раздобыть доказательства оказалось легко.

– Доказательства?

– Да. Я нашел в шкафу в Комбесайде трость, которой вы пользовались при совершении убийств в Андовере и Черстоне. Обыкновенная трость с тяжелым набалдашником. Часть дерева была удалена и залита расплавленным свинцом. Вашу фотографию выбрали из полдюжины других двое людей, которые видели, как вы выходили из кинотеатра в то время, когда предполагалось, что вы находитесь на донкастерском ипподроме. В Бексхилле вас опознали Милли Хигли и девушка из «Скарлет Раннер Роудхаус», куда вы приводили ужинать Бетти Барнард в тот фатальный для нее вечер. И наконец, наиболее непростительное из всех – вы пренебрегли самыми элементарными мерами предосторожности. Вы оставили отпечатки пальцев на машинке Каста – той самой машинке, которую, если вы невиновны, вы никогда не могли держать в руках.

Кларк с минуту сидел спокойно и затем произнес:

– Красное, течет, мимо![15] Вы выиграли, мсье Пуаро! Но ведь стоило рискнуть!

Невероятно быстрым движением он выхватил из кармана небольшой пистолет и приставил к своему виску.

Я вскрикнул и невольно вздрогнул, ожидая выстрела. Но боек щелкнул вхолостую.

Кларк застыл в изумлении и издал проклятия.

– Нет, мистер Кларк, – сказал Пуаро, – вы, должно быть, заметили, что сегодня у меня новый слуга, мой друг, искусный вор-карманник. Он вытащил ваш пистолет из кармана, разрядил его и вернул на прежнее место, да так, что вы об этом и не узнали.

– Вы – неописуемый, жалкий выскочка-иностранец! – выпалил Кларк, багровый от гнева.

– Да, да, это по-вашему. Нет, мистер Кларк, не видать вам легкой смерти. Вы сказали мистеру Касту, что чуть было не утонули. Вы знаете, что это значит: то, что вас ждет иная судьба.

– Вы…

Лицо его было мертвенно-бледным. Кулаки угрожающе сжались.

Два детектива из Скотленд-Ярда появились из соседней комнаты. Одним из них был Кроум. Он прошел вперед и произнес свойственную данному моменту фразу:

– Я предупреждаю вас, что все, что вы скажете, может быть использовано как свидетельство.

– Он сказал уже достаточно, – произнес Пуаро и добавил, обращаясь к Кларку: – Вы слишком переполнены чувством островного превосходства, но я лично считаю ваше преступление совсем не английским, не спортивным…

Глава 35

Финал

Печально сознавать, но, когда дверь за Франклином Кларком закрылась, я истерически захохотал.

Пуаро взглянул на меня с легким удивлением.

– Вы ему сказали, что преступление не спортивно, – задыхался я.

– Это правда. Оно отвратительно – не столько убийством брата, сколько жестокостью, с которой к смерти заживо был приговорен несчастный человек. Лису словить, и в ящик засадить, и не давать сбежать! Это не спортивно!

Меган Барнард тяжело вздохнула:

– Не могу поверить… не могу. Это правда?

– Да, мадемуазель. Кошмар окончен.

Она взглянула на него, и ее румянец стал ярче.

Пуаро повернулся к Фрэзеру:

– Мадемуазель Меган все время преследовал страх, что это вы совершили второе преступление.

Дональд Фрэзер спокойно ответил:

– Я сам представил себе это однажды.

– Из-за вашего сна? – Он придвинулся ближе к молодому человеку и доверительно понизил голос: – Ваш сон имеет очень естественное объяснение. Вы признали, что образ одной сестры уже исчез из вашей памяти и его место заняла другая сестра. Мадемуазель Меган заменила в вашем сердце свою сестру, но, поскольку вы не допускали мысли, что стали неверным мертвой так скоро, вы старались подавить эти мысли, убить их! Вот и объяснение вашему сну.

Глаза Фрэзера остановились на Меган.

– Не бойтесь забыть, – мягко произнес Пуаро, – она не слишком достойна воспоминаний. В лице мадемуазель Меган вы имеете одну из ста – у нее великолепное сердце!

Глаза Фрэзера просияли.

– Думаю, вы правы.

Мы все окружили Пуаро, задавая вопросы, проясняя тот или иной факт.

– Те вопросы, Пуаро, которые вы задавали каждому? Был в них какой-нибудь смысл?

– Некоторые из них были просто чепухой. Но я выяснил одну вещь, которую хотел знать, – что Франклин Кларк был в Лондоне в момент отправления первого письма. А также я хотел посмотреть на его реакцию, когда задавал вопросы мадемуазель Торе. Он был застигнут врасплох. В его глазах я увидел злобу и гнев.

– Нельзя сказать, что вы пощадили мои чувства, – сказала Тора Грей.

– Я и не воображал, что вы дадите мне правдивый ответ, мадемуазель, – сухо произнес Пуаро. – Теперь и вторая ваша надежда не сбывается. Франклин Кларк не унаследует деньги брата.

Она вскинула голову.

– Должна ли я оставаться здесь и выслушивать оскорбления?

– Ни в коей мере, – ответил Пуаро и вежливо распахнул перед ней дверь.

– Те отпечатки пальцев окончательно решили дело, Пуаро, – произнес я задумчиво. – Он совсем сдался, когда вы упомянули об этом.

– Да, от них есть польза – от отпечатков. – Он многозначительно добавил: – Я вставил это, чтобы порадовать вас, друг мой.

– Но, Пуаро! – воскликнул я. – Разве это не правда?

– Ни в малейшей степени, друг мой, – сказал Эркюль Пуаро.

Необходимо упомянуть и о визите, который несколькими днями позже нанес нам мистер Александр Бонапарт Каст. Он усердно пожал руку Пуаро и приложил старания, чтобы очень несвязно и безуспешно отблагодарить его. Мистер Каст пришел в себя и сказал:

– Вы знаете, ведь газеты предложили мне сотню фунтов – сотню фунтов за короткий рассказ о моей жизни и этой истории. Я… я просто не знаю, что с этим делать.

– Я бы не принял сотню, – сказал Пуаро, – будьте непреклонны. Скажите, что ваша цена – пять сотен. И не ограничивайтесь одной газетой.

– Вы и в самом деле думаете… что я мог бы…

– Вы должны усвоить, – сказал Пуаро, улыбаясь, – что вы сегодня самый известный человек в Англии.

Мистер Каст воспрянул еще больше. Лицо его засияло.

– Вы знаете, я думаю, вы правы! Известный! Во всех газетах. Я воспользуюсь вашим советом, мсье Пуаро. Деньги очень приемлемые, очень приемлемые. Я возьму небольшой отпуск… А потом я хочу преподнести красивый свадебный подарок Лили Марбери… милой девушке… очень милой девушке, мсье Пуаро!

Пуаро ободряюще похлопал его по плечу:

– Вы совершенно правы. Живите в свое удовольствие. И… на два слова… как насчет визита к окулисту? Эти головные боли… вероятно, это от того, что вам нужны новые очки.

– Вы думаете, что они от этого?

– Я думаю.

Мистер Каст горячо пожал ему руку:

– Вы великий человек, мсье Пуаро!

Пуаро, как обычно, не пренебрег комплиментом. Ему даже не удалось изобразить скромника.

Когда мистер Каст с достоинством вышел, мой старый друг улыбнулся:

– Итак, Гастингс, мы снова хорошо поохотились, не так ли? Да здравствует спорт!

1

Золушка.

2

Фешенебельный отель с рестораном в Лондоне. (Здесь и далее примеч. перев.)

3

Alexander Bonaparte Cust.

4

Тюрьма в графстве Беркшир, где содержат и лечат психически больных.

5

Churston.

6

Carmicael Clarke.

7

Намек на солдатскую песню, популярную во время Первой мировой войны: «Дальний путь в Типперэри…»

8

«Сент-Леджер» – ежегодные скачки для кобыл-трехлеток в г. Донкастере, графство Йоркшир. Впервые были проведены в 1776 г. и названы по имени первого организатора – полковника Сент-Леджера (St. Leger).

9

Вокзал в Лондоне.

10

George Earlsfield.

11

Традиционная формула британского судопроизводства.

12

Эркюль (Hercule) – французский вариант имени Геракл, Геркулес (Hercules).

13

Аскот – ипподром близ Виндзора, где в июне в течение четырех дней проходят ежегодные призовые скачки; впервые были проведены в 1711 году.

14

RIP! – Requiescat in pace! (лат.) – Да почиет с миром!

15

Термины игры в рулетку.

Content

Кристи Агата Том 7

УБИЙСТВО НА ПОЛЕ ДЛЯ ГОЛЬФА

Глава 1 Попутчица

Глава 2 Обращение за помощью

Глава 3 На вилле «Женевьева»

Глава 4 Письмо с подписью «Белла»

Глава 5 Рассказ мадам Рено

Глава 6 Место преступления

Глава 7 Таинственная мадам Добрейль

Глава 8 Неожиданная встреча

Глава 9 Жиро находит улики

Глава 10 Габриэль Стонор

Глава 11 Жак Рено

Глава 12 Пуаро проливает свет на некоторые вопросы

Глава 13 Девушка с тревожными глазами

Глава 14 Второе мертвое тело

Глава 15 Фотографии

Глава 16 Дело Берольди

Глава 17 Мы продолжаем расследование

Глава 18 Жиро действует

Глава 19 Я пользуюсь своими серыми клеточками

Глава 20 Поразительное утверждение

Глава 21 Эркюль Пуаро высказывается

Глава 22 Я встречаю любовь

Глава 23 Жиро действует

Глава 24 «Спасите его!»

Глава 25 Неожиданная развязка

Глава 26 Я получаю письмо

Глава 27 Рассказ Жака Рено

Глава 28 Конец поездки

УБИЙСТВА ПО АЛФАВИТУ

Предисловие, написанное капитаном Артуром Гастингсом, офицером Британской империи

Глава 1 Письмо

Глава 2 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 3 Андовер

Глава 4 Миссис Ашер

Глава 5 Мэри Дроуэр

Глава 6 Место преступления

Глава 7 Мистер Партридж и мистер Ридделл

Глава 8 Второе письмо

Глава 9 Убийство в Бексхилле-на-море

Глава 10 Семья Барнард

Глава 11 Меган Барнард

Глава 12 Дональд Фрэзер

Глава 13 Совещание

Глава 14 Третье письмо

Глава 15 Сэр Кармайкл Кларк

Глава 16 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 17 Примечательное время

Глава 18 Пуаро произносит речь

Глава 19 Проездом через Швецию

Глава 20 Леди Кларк

Глава 21 Описание убийцы

Глава 22 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 23 11 сентября. Донкастер

Глава 24 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 25 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 26 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 27 Донкастерское убийство

Глава 28 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 29 В Скотленд-Ярде

Глава 30 (написана не от лица капитана Гастингса)

Глава 31 Эркюль Пуаро задает вопросы

Глава 32 Лису словить

Глава 33 Александр Бонапарт Каст

Глава 34 Пуаро объясняет

Глава 35 Финал

1