Кира Касс

Королева и фаворитка

Kiera Cass

THE SELECTION STORIES #2:

THE QUEEN & THE FAVORITE

Bonus Content: Where Are They Now? Q&A with Kiera Cass

Copyright © 2015 by Kiera Cass

All rights reserved

© О. Александрова, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Королева

Глава 1

Четвертая мигрень за две недели. Как объяснить это принцу? У меня и так хватает проблем. Тем более что из всех девушек остались в основном Двойки. А служанки уже отчаялись привести в порядок мои потрескавшиеся руки. И все же рано или поздно придется рассказать принцу о приступах тошноты, накатывающей без предупреждения. Правда, если он, конечно, обратит на меня внимание.

Королева Эбби восседала в дальнем конце Женского зала, явно дистанцируясь от девушек из Отбора. Судя по исходящему от нее холоду, она была отнюдь не в восторге от их общества.

Она брезгливо протянула руку служанке, которая подпиливала ее идеальные ногти. Несмотря на столь высокий уровень сервиса, вид у королевы был крайне раздраженный. Это было выше моего понимания, но кто я такая, чтобы судить ее строго. Быть может, если бы я потеряла молодого супруга, то мое сердце тоже ожесточилось бы. Королеве еще крупно повезло: Портер Шрив, кузен покойного короля, женился на ней и тем самым сохранил ей место на троне.

Я обвела глазами комнату, чтобы получше разглядеть остальных девушек. Джиллиан, так же как и я, была Четверкой, но более правильной. Ее родители работали шеф-поварами, и девушка, которая, как я обнаружила, неплохо разбиралась в качестве подаваемых блюд, решила не нарушать семейных традиций. Лей и Мэдисон учились на ветеринара и при всяком удобном случае норовили улизнуть на конюшню.

Нова, насколько я знала, служила в театре, и поклонники ее таланта буквально спали и видели Нову на престоле. Ума была гимнасткой, тоненькой как тростинка и удивительно грациозной. А некоторые из Двоек вообще пока не выбрали себе профессию. Хотя, если бы кто-нибудь оплачивал мои счета, кормил меня и обеспечивал крышу над головой, я тоже не слишком переживала бы по поводу работы.

Я потерла висок и в очередной раз почувствовала, какие у меня шершавые пальцы. Невольно вздрогнув, я бросила взгляд на свои натруженные ладони.

И кому я такая нужна?!

Тогда я закрыла глаза и стала вспоминать свою первую встречу с принцем Кларксоном. Его сильную руку, приветственно сжавшую мою. Слава богу, что служанкам удалось найти для меня кружевные перчатки, а не то меня с ходу отправили бы домой. Принц показался мне весьма сдержанным, вежливым и интеллигентным. Каким и должен быть настоящий принц.

За прошедшие две недели я успела заметить, что принц не любитель расточать улыбки. Похоже, он не хотел, чтобы его считали слишком легкомысленным. Но боже мой, как преображалось его лицо, когда он улыбался! Пепельные волосы, бледно-голубые глаза, мускулистое тело… Идеальный мужчина.

А вот я, как это ни печально, далека от идеала. И все же я должна сделать так, чтобы принц Кларксон меня заметил.

Дорогая Адель…

На минуту я оторвала перо от бумаги, понимая, что это бесполезно. И все же.

Я отлично устроилась во дворце. Тут очень красиво. Нет, красиво – это еще мягко сказано, но у меня просто нет слов, чтобы описать здешнее великолепие. И даже воздух в Анджелесе не такой, как дома, но и это я тоже не знаю, как описать. Вот было бы здорово, если бы ты могла приехать, чтобы увидеть все своими глазами и насладиться местными ароматами! А ароматов тут действительно хватает.

Что касается самого Отбора, то мне пока не удалось хоть на секундочку остаться наедине с принцем.

У меня отчаянно колотилось сердце. Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно. И мысленно велела себе сосредоточиться.

Ты наверняка видела по телевизору, что принц Кларксон уже отправил домой восемь девушек. Четверки, Пятерки и одна Шестерка. Остались еще две Четверки, ну и несколько Троек. А что, если принц собирается остановить свой выбор на Двойке? Что, по-моему, вполне разумно, но это разбивает мне сердце.

Будь добра, окажи мне любезность. Узнай, пожалуйста, у папы с мамой, нет ли в нашей семье каких-либо кузенов или дальних родственников, принадлежащих к более высокой касте. Жаль, что я не поинтересовалась еще до отъезда сюда. Полагаю, такая информация может оказаться крайне полезной.

Меня опять начало подташнивать, что было предвестником очередного приступа головной боли.

Ладно, мне пора бежать. Тут так много всего происходит. Очень скоро напишу тебе еще одно письмо.

С любовью,

вечно твоя

Эмберли.

Состояние у меня было полуобморочным. Я сложила письмо и вложила его в заранее надписанный конверт. Потом снова потерла виски в надежде унять боль, хотя по опыту знала, что все бесполезно.

– Эмберли, ты в порядке? – спросила Даника.

– О да, – соврала я. – Наверное, просто устала. Пожалуй, пойду прогуляюсь, чтобы немного разогнать кровь и вообще.

Улыбнувшись Данике и Маделин, я покинула Женский зал и направилась в ванную. Пожалуй, стоит умыться холодной водой. Вода, конечно, смоет косметику, но, возможно, приведет в чувство. Однако очередной приступ дурноты заставил меня опуститься на один из стоявших вдоль всего коридора диванчиков. Я уперлась головой в стену, закрыла глаза и попыталась справиться с головной болью.

Бесполезно. Вода и воздух в южных районах Иллеа были очень плохого качества. И это общеизвестный факт. Даже у Двоек возникали иногда проблемы со здоровьем. Но разве переезд в место с чистым воздухом, усиленное питание и идеальный уход не должны были оказать своего благотворного воздействия?

Нет, если это и дальше будет так продолжаться, тогда мне точно не судьба произвести впечатление на принца Кларксона. А что, если сегодня днем я не смогу принять участие в игре в крокет? Я чувствовала, как моя мечта буквально ускользает от меня. Что ж, похоже, самое время смириться с поражением. Ну ладно, со временем мне станет легче.

– Что вы здесь делаете?

Отпрянув от стенки, я открыла глаза и увидела склонившегося надо мной принца Кларксона.

– Ничего, ваше высочество.

– Вам нехорошо?

– Нет, конечно нет. – Я поспешно вскочила на ноги, что было роковой ошибкой. Ноги подкосились, и я упала на пол.

– Мисс? – склонился надо мной принц.

– Простите, – пролепетала я. – Это так унизительно.

Он подхватил меня на руки:

– Если вам дурно, то советую закрыть глаза. Мы направляемся в больничное крыло.

Забавно, но теперь хоть будет что рассказать моим детям. Будущий король поднял меня, словно пушинку, и понес по дворцовым коридорам. И, честно говоря, было ужасно приятно покоиться в его объятиях. Тем более что мне всегда хотелось узнать, каково это – почувствовать на себе сильные руки принца.

– Боже мой! – воскликнула какая-то женщина.

Я открыла глаза и увидела медсестру.

– Это, наверное, обморок, – сказал Кларксон. – Но, кажется, она не поранилась.

– Ваше высочество, положите ее вон туда, пожалуйста.

Принц Кларксон уложил меня на одну из кроватей, стоявших в больничном крыле, и осторожно убрал руки. Надеюсь, он прочел в моих глазах бесконечную благодарность.

Я думала, принц сразу уйдет, но он остался стоять возле медсестры, пока та измеряла мне пульс.

– Милочка, а ты сегодня хоть что-нибудь ела? А жидкости достаточно пила?

– Мы только что позавтракали, – ответил за меня принц.

– А как сейчас? Ты чувствуешь недомогание? – продолжила допрос медсестра.

– Нет. Ну да. Хотя наверняка это пустяки. – Может, если удастся убедить медсестру, что у меня нет ничего страшного, то я еще успею на игру в крокет.

Однако медсестра оставалась непреклонной:

– Прошу прощения, но я решительно не могу согласиться. Ты нуждаешься в медицинском уходе.

– Со мной такое часто случается! – в отчаянии выпалила я.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась медсестра.

Вздохнув, я попыталась придумать разумное объяснение. Ведь теперь принц непременно узнает, насколько жизнь в Гондурагуа оказалась разрушительной для моего здоровья.

– У меня часто бывают мигрени. И головокружения. – Я нервно сглотнула. Боже, что обо мне подумает принц?! – Дома я обычно отправляюсь спать раньше своих родственников, что помогает мне как-то держаться в течение рабочего дня. А здесь мне никак не удается толком отдохнуть.

– Ммм… А кроме усталости и головных болей, тебя еще что-нибудь беспокоит?

– Нет, мэм.

Кларксон принялся беспокойно переминаться с ноги на ногу. Надеюсь, он не слышит, как громко колотится мое сердце.

– И давно у тебя эта проблема?

Я пожала плечами:

– Несколько лет. Может, больше. Но я уже притерпелась.

Медсестра явно насторожилась.

– А случались ли подобные недомогания у членов твоей семьи?

Я замешкалась, обдумывая ответ.

– Вроде нет. Но у моей сестры иногда бывают носовые кровотечения.

– Так у вас что, вся семья не слишком здоровая? – В голосе Кларксона прозвучало едва заметное отвращение.

– Нет, – ответила я в безуспешной попытке оправдаться. – Просто я из Гондурагуа.

Он понимающе поднял брови:

– А-а…

Катастрофическая ситуация с загрязнением окружающей среды на юге страны уже давно ни для кого не была секретом. Воздух был отравлен. Вода тоже. Множество детей с уродствами, бесплодных женщин и преждевременных смертей. Во время периодически вспыхивающих бунтов повстанцы оставляли на стенах гневные надписи с обвинениями в бездействии в адрес короля. Это чудо, что остальные члены моей семьи оказались здоровее меня. Или что я не заболела еще сильнее.

Я тяжело вздохнула. Что, ради всего святого, я здесь забыла? Надо же, я неделями строила воздушные замки, рисовала себе прекрасные сказки об Отборе. Но мечтать не вредно. Мне никогда не стать достойной такого мужчины, как Кларксон.

Я поспешно отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– Уйдите, пожалуйста.

Несколько секунд тягостной тишины – и я услышала его удаляющиеся шаги. И тогда я наконец разрыдалась.

– Тише, тише, милочка. Все в порядке, – принялась успокаивать меня медсестра. Я благодарно прижалась к ней, обняв ее так, словно она была моей матерью или сестрой. – Пройти через Отбор – это уже сильнейший стресс, и принц Кларксон все отлично понимает. Я попрошу доктора прописать тебе лекарство от мигрени. Думаю, оно поможет.

– Я влюблена в него с семи лет. Каждый год я потихоньку от сестры пела ему в подушку поздравление с днем рождения. Едва научившись правописанию, я выводила рядом наши имена… И вот когда он наконец заговорил со мной, то спросил, все ли в моей семье такие же недужные, как я… – Я горестно всхлипнула. – Нет, я ни на что не гожусь.

Медсестра не стала меня разуверять. А я все плакала и плакала, размазывая косметику по ее униформе.

Боже, как неудобно! Теперь Кларксон будет видеть во мне лишь никчемную, сломавшуюся девушку. Я не сомневалась, что окончательно и бесповоротно упустила шанс завоевать его сердце. И действительно, зачем я ему такая нужна?

Глава 2

Оказывается, в крикет могут одновременно играть не более шести человек, что меня, безусловно, устраивало. Я наблюдала за игрой, пытаясь усвоить правила на тот случай, если придет моя очередь, хотя внутренний голос подсказывал мне, что игра наскучит нам всем значительно раньше.

– Господи, ты только посмотри, какие у него руки! – вздохнула Морин.

Она обращалась не ко мне, но тем не менее я подняла глаза. Кларксон снял пиджак и закатал рукава рубашки. Выглядел он просто бесподобно.

– Вот бы оказаться в кольце этих рук! – пошутила Келлер. – Жаль, что в крокете невозможно притвориться, будто получила травму.

Девушки вокруг нас заливисто рассмеялись, и Кларксон бросил взгляд в их сторону, на его губах появилась усмешка. Нет, не улыбка, а лишь ее слабая тень. Впрочем, как всегда. Если хорошенько подумать, я никогда не слышала, как он смеется. Ну, может, разве что сдержанный смешок. Но не более того. Словно он никогда не чувствовал себя настолько счастливым, чтобы хохотать во все горло.

Но даже тень улыбки на его губах меня буквально парализовала. Мне было довольно и этого.

Игроки постоянно перемещались по полю, и мое сердце болезненно сжалось, когда принц оказался рядом со мной. И пока одна из девушек опытной рукой била по шару, принц, не поворачивая головы, нашел меня глазами. Я застенчиво покосилась на него, но он уже успел отвернуться. Получив очередную порцию восторженных криков, принц подошел ко мне совсем близко.

– Вон там стол с прохладительными напитками, – тихо произнес он, по-прежнему не глядя на меня. – Вам, быть может, стоит выпить воды.

– Я в порядке.

– Браво, Клементина! – крикнул он девушке, промазавшей уже во второй раз, и, повернувшись ко мне, добавил: – И все же. Обезвоживание организма усиливает головную боль. Вода вам точно не повредит.

Наши глаза встретились, и я прочла в его взгляде нечто особенное. Конечно, это были не любовь и не симпатия, но явно нечто большее, нежели просто банальное участие.

Поняв, что спорить бесполезно, я поднялась с места, подошла к столу и собралась было налить себе воды, но служанка решительно забрала у меня кувшин.

– Прошу прощения, – смущенно пробормотала я. – Никак не могу привыкнуть.

– Ничего страшного, – улыбнулась она. – Отведайте фруктов. Очень освежают, особенно в такой жаркий день.

Я послушно принялась есть виноград фруктовой вилкой. Надо будет непременно рассказать об этом Адель. Боже мой, специальные вилки для фруктов!

Кларксон периодически поглядывал в мою сторону. Должно быть, проверял, выполнила ли я его указание. У меня сразу поднялось настроение. Уж не знаю отчего. То ли от еды, то ли от того, что принц обратил на меня внимание.

Хотя мне так и не удалось принять участие в игре.

Однако прошло целых три дня, прежде чем Кларксон снова заговорил со мной.

Обед подходил к концу. Король достаточно бесцеремонно откланялся, и королеве ничего не осталось, как в одиночестве прикончить бутылку вина. Девушки начали потихоньку покидать обеденный зал, не желая в очередной раз становиться свидетельницами того, как королева подпирает отяжелевшую голову рукой. Итак, я осталась в гордом одиночестве доедать шоколадный торт.

– Эмберли, как вы сегодня себя чувствуете?

Я тотчас же встрепенулась. Рядом со мной стоял Кларксон. Слава богу, что он хотя бы не застал меня с набитым ртом!

– Очень хорошо. А вы?

– Отлично. Благодарю.

В разговоре возникла неловкая пауза. Я ждала продолжения. А может, следовало взять инициативу в свои руки и поддержать беседу?

– Я только сейчас заметил, какие у вас длинные волосы, – произнес принц.

– Ой, ну что вы! – потупившись, рассмеялась я. Я действительно отрастила волосы до талии. И хотя уход за такими волосами отнимал кучу времени, зато их удобно было убирать наверх. Необходимое условие для работы на фабрике или на ферме. – Да. Так их удобнее заплетать в косы. Идеальный вариант для дома.

– А вы не находите, что они все же слишком длинные?

– Хм… Ну, я не знаю, ваше высочество. – Я машинально потрогала голову. Волосы были чистыми и ухоженными. Но что, если они успели растрепаться, а я об этом ни сном ни духом? – А как по-вашему?

Он задумчиво склонил голову:

– Прекрасный цвет. Но, думаю, их не мешало бы немного укоротить. – Он пожал плечами и пошел прочь, но затем остановился и бросил через плечо: – Но я отнюдь не настаиваю. Просто предлагаю как вариант.

Какое-то время я сидела, обдумывая сложившуюся ситуацию. А потом, оставив на тарелке недоеденный торт, отправилась в свою комнату, где меня уже ждали служанки.

– Марта, не могла бы ты немного подстричь мне волосы?

– Конечно, мисс. Если обрезать волосы хотя бы на дюйм, они только здоровее будут.

– Нет, – возразила я. – Мне надо еще короче.

– И насколько? – засомневалась Марта.

– Ну… точно не до плеч. А что, если обрезать их до лопаток?

– Мисс, но тогда получится больше чем на фут!

– Да, я знаю. И все же как думаешь, ты справишься? – Я тряхнула тяжелой копной волос, морально подготовившись к тому, что меня сейчас обкорнают.

– Конечно, мисс. Но зачем вам это?

Но я уже решительно направилась в ванную.

– Думаю, настало время перемен.

Служанки сняли с меня платье и накинули на плечи полотенце. Марта взяла в руки ножницы, и я закрыла глаза, внезапно засомневавшись в правильности своего решения. Кларксон считает, что так будет лучше, а Марта, надеюсь, сохранит достаточную длину, чтобы я могла убирать волосы в пучок. Значит, я ничем не рискую.

Однако, пока Марта меня стригла, я не осмеливалась смотреть на себя в зеркало. Я слышала только металлический лязг ножниц. Наконец ее движения сделались более осторожными, словно она приступила к завершающим штрихам. И вот Марта, похоже, закончила.

– Ну что скажете, мисс? – неуверенно спросила она.

Я открыла глаза. И поначалу не увидела разницы. Но затем я слегка повернула голову, и волосы рассыпались по плечам. Мое лицо словно оказалось в раме из красного дерева.

Он был прав.

– Знаешь, Марта, а мне нравится! – выдохнула я.

– Теперь вы выглядите более зрелой, – заметила Синдли.

– Однозначно, так ведь? – кивнула я.

– Постойте-ка! – Эмон ринулась к шкатулке с украшениями.

Порывшись в ней, она извлекла ожерелье с крупными сверкающими красными камнями, которое я до сих пор не отваживалась надевать.

Решив, что Эмон хочет надеть ожерелье мне на шею, я послушно приподняла волосы. Но у нее явно была другая задумка. Эмон надела ожерелье мне на голову, словно диадему. Или, скорее, корону.

Мои служанки смотрели на меня затаив дыхание, а я на секунду вообще перестала дышать.

Много лет я предавалась пустым мечтаниям о том, как принц Кларксон станет моим мужем, но я даже помыслить не могла, что он может сделать меня принцессой. И только сейчас я осознала, что в глубине души надеялась именно на это. Да, у меня не было ни связей, ни денег, но я чувствовала, что эта роль мне по плечу. Я всегда свято верила, что могу стать Кларксону хорошей женой, а затем, быть может, и вполне достойной королевой.

Я посмотрела на себя в зеркало, мысленно поставив после своего имени фамилию Шрив, а перед именем и фамилией – слово «принцесса». И в эту самую секунду я возжелала Кларксона, корону – да и вообще все-все, – как ничто на свете.

Глава 3

Я попросила Марту найти усыпанный драгоценными камнями обруч и оставить волосы распущенными. Еще никогда в жизни я так не волновалась из-за завтрака. Я находила себя весьма привлекательной и теперь не могла дождаться, чтобы принц Кларксон лишний раз меня в этом убедил.

Когда я предусмотрительно пришла на завтрак пораньше, оказалось, что одновременно со мной в зал вошли еще несколько девушек. Что, к сожалению, лишило меня шанса привлечь внимание принца. Я то и дело стреляла глазами в его сторону, но он сосредоточенно резал стоявшие перед ним вафли и ветчину, время от времени переключаясь на лежавшие рядом бумаги. Его отец, прихлебывая кофе и лениво ковыряясь в тарелке, тоже изучал какой-то документ. Похоже, отец с сыном были поглощены общей проблемой и им предстоял нелегкий рабочий день. Королеву нигде не было видно, и хотя слово «похмелье» никто не произносил вслух, оно вертелось практически у всех на языке.

Когда завтрак закончился, Кларксон с отцом отправились заниматься государственными делами, чтобы в стране все и дальше шло своим чередом.

Я вздохнула. Что ж, возможно, сегодня вечером.

В Женском зале сегодня было непривычно тихо. Все темы для ознакомительных бесед были исчерпаны, да и вообще мы уже привыкли проводить время вместе. Я, как всегда, сидела рядом с Бьянкой и Маделин. Бьянка приехала из провинции, граничащей с Гондурагуа, и мы с ней летели одним рейсом. Комната Маделин была расположена рядом с моей, а ее служанка в первый же день постучалась в мою дверь с просьбой одолжить нитки. А затем буквально через полчаса ко мне со словами благодарности явилась и сама Маделин. Словом, вот так мы и подружились.

Девушки в Женском зале с самого начала разделились на группы. Ведь в обычной жизни это было в порядке вещей: Тройки – тут, а Пятерки – там, а потому и во дворце все пошло по заведенному порядку. И хотя мы специально не делили себя на касты, я жалела о том, что это вольно или невольно произошло. А разве сам факт прибытия сюда не сделал нас равными хотя бы до окончания Отбора? И разве нам не предстояло пройти через одни и те же испытания?

Но на данный момент, похоже, ничего не происходило. А жаль. По крайней мере, было бы о чем поговорить.

– Есть какие-нибудь новости из дома? – попыталась я завязать разговор.

Бьянка подняла на меня глаза:

– Получила вчера письмо от мамы. Она пишет, что Хендли обручилась. Нет, ты только прикинь! Если я не ошибаюсь, она выбыла всего неделю назад.

– А из какой он касты? Ей хоть удалось подняться по социальной лестнице? – оживилась Маделин.

– О да! – с жаром отозвалась Бьянка. – Двойка! Я хочу сказать, это обнадеживает. Ведь до отъезда я была Тройкой. Вот было бы здорово, если бы удалось выйти замуж за актера, например, а не за скучного старого доктора!

Маделин хихикнула и с готовностью кивнула.

Однако меня мучили некоторые сомнения.

– А она его знала? Я имею в виду, до того, как приняла участие в Отборе.

Бьянка покачала головой, словно я сморозила жуткую глупость.

– Ну, это вряд ли. Она была Пятеркой, а он как-никак Двойка.

– Она вроде говорила, будто в ее семье все музыканты. Тогда, может, она перед ним выступала, – предположила Маделин.

– А это вариант, – согласилась Бьянка. – Быть может, они успели познакомиться раньше.

На что я скептически хмыкнула.

– Что, зелен виноград? – подкусила меня Бьянка.

– Нет, – улыбнулась я. – Если Хендли счастлива, то я за нее только рада. Хотя, по-моему, немного странно выходить замуж за незнакомца.

Повисла длинная пауза.

– А мы разве не собираемся сделать то же самое? – нарушила тишину Маделин.

– Нет! – воскликнула я. – Принц вовсе не незнакомец.

– Да неужели? – скептически подняла брови Маделин. – Тогда, если тебя не затруднит, расскажи все, что ты знаешь о нем. Потому что лично я вообще без понятия.

– На самом деле… я тоже, – призналась Бьянка.

Я сделала глубокий вдох, приготовившись выдать все, что я знаю о Кларксоне… Но сказать мне было особо нечего.

– Ладно, не буду утверждать, будто знаю о нем все, но и первым встречным его тоже не назовешь. Мы из одного с ним поколения, мы слышали его выступления в «Вестях», сотни раз видели его лицо. Да, возможно, мы не в курсе каких-то деталей, но мы имеем о нем совершенно четкое представление. Разве нет?

– Думаю, ты права, – улыбнулась Маделин. – Я бы не сказала, что мы прибыли сюда, вообще не зная, как он выглядит и как его зовут.

– Вот именно.

Служанка подошла так тихо, что я невольно вздрогнула, когда она прошептала мне на ухо:

– Вас там ждут, мисс.

Я растерянно подняла глаза. Ведь я не сделала ничего плохого. Пожав плечами, я вышла из комнаты.

В коридоре служанка остановилась, и я увидела перед собой принца Кларксона. Он что-то держал в руке, уголки его губ были, как обычно, изогнуты в некоем подобии улыбки.

– Видите ли, я отправлял посылку в почтовой комнате, и ответственный за почтовые отправления сказал, что кое-что есть для вас. – Принц сжимал двумя пальцами конверт. – Вот я и решил: возможно, вы захотите получить свою корреспонденцию прямо сейчас.

Я подошла к Кларксону настолько быстро, насколько позволяли приличия, и потянулась за письмом. Но принц с озорной усмешкой поднял руку вверх.

Хихикнув, я сделала отчаянную попытку схватить письмо:

– Так нечестно!

– Ну давайте же!

Я отлично умела прыгать, но только не в туфлях на шпильке, тем более что даже на высоких каблуках я была ниже его ростом. Однако, похоже, я не много потеряла, поскольку после нескольких неудачных попыток я вдруг почувствовала его руку у себя на талии.

Наконец он отдал мне письмо. Как я и подозревала, письмо было от Адели. Боже, как приятно, когда день начинается вот с таких маленьких радостей!

– Вы подстриглись.

Я оторвала взгляд от конверта.

– Верно. – Я взяла прядь волос и перебросила через плечо. – Ну как, вам нравится?

В его глазах появился почти озорной и явно загадочный блеск.

– Да, нравится. И даже очень. – С этими словами принц резко повернулся и, не оглядываясь, зашагал по коридору.

Да, я действительно не знала, что он за человек. Что правда, то правда. И все же, насколько я успела узнать, наблюдая за Кларксоном в повседневной жизни, он оказался гораздо многограннее, чем можно было подумать, если судить по программе «Вести столицы».

Улыбнувшись, я разорвала конверт и встала у окна в пятне света.

Милая, милая Эмберли!

Я так сильно скучаю по тебе, что у меня щемит сердце. Оно щемит еще сильнее, когда я думаю обо всех красивых платьях, что ты носишь, и о вкусной еде, что тебе подают. Мне даже трудно представить, как от тебя сейчас чудесно пахнет! А жаль.

Мама едва сдерживает слезы всякий раз, как видит тебя по телевизору. Ты выглядишь совсем как Единица! И если бы я не знала, к каким кастам принадлежат остальные девушки, то наверняка решила бы, что все они члены королевской семьи. Разве это не смешно? Ведь при желании можно притвориться, будто каст не существует. В любом случае кастовые различия не для тебя. Моя маленькая мисс Тройка.

Кстати, мне ужасно хотелось бы, чтобы в нашем роду отыскалась хотя бы одна Двойка, но все это лишь пустые мечты. Я навела справки. Мы все с самого начала были Четверками. И никаких отклонений. А если у нас и есть выдающиеся родственники, то разве что печально знаменитые. Не хотелось тебе это говорить, хотя дурные вести быстро доходят, но наша кузина Ромина беременна. Она втюрилась в Шестерку, водителя грузовичка для доставки товаров. Они собираются пожениться в этот уик-энд, так что можно вздохнуть с облегчением. Молодой отец (ну почему, почему мне никак не запомнить его имя?!) не хочет, чтобы его ребенка сделали Восьмеркой, а на такое способны далеко не все даже более зрелые мужчины. Жаль, что тебя не будет на свадебной церемонии, но мы все ужасно счастливы за Ромину.

Так или иначе, это твоя семья, и другой у тебя нет. Кучка фермеров и несколько правонарушителей. А потому оставайся прекрасной, любящей девушкой, которую мы все знаем, и принц падет к твоим ногам, наплевав на классовые различия.

Мы тебя любим. Пиши мне. Я скучаю по звуку твоего голоса. Когда ты рядом, то жизнь начинает казаться лучше, жаль только, что я поняла это лишь после твоего отъезда.

А теперь до свидания, принцесса Эмберли. И когда получишь корону, постарайся не забывать о нас, маленьких людях.

Глава 4

Марта расчесывала мои спутанные волосы. Они были настолько густыми, что, даже подстриженные до лопаток, плохо слушались расчески. Я втайне надеялась, что у Марты хватит терпения. Ведь если закрыть глаза и затаить дыхание, можно было представить, что я дома и меня причесывает Адель.

Неожиданно стук в дверь нарушил мои окутанные серой дымкой грезы о доме и маме, вечно мурлычущей песенки под неумолчный шум грузовиков.

Открывшая дверь Синдли присела в низком реверансе:

– Ваше высочество.

Вскочив со стула, я поспешно прикрыла руками грудь под тонкой ночной рубашкой.

– Марта, – трагическим шепотом позвала я служанку. – Халат, пожалуйста.

Марта бросилась за халатом, а я повернулась к принцу Кларксону:

– Ваше высочество. Как это великодушно с вашей стороны почтить меня своим вниманием. – Сделав реверанс, я снова скрестила руки на груди.

– Я лишь хотел узнать, не составите ли вы мне компанию за поздним десертом.

Свидание? Он пришел пригласить меня на свидание?

А я в ночной рубашке, без косметики, с всклокоченной головой.

– Э-э-э… А можно мне переодеться?

Я торопливо накинула принесенный Мартой халат.

– Нет, вы и так отлично выглядите. – Он уверенно прошел в комнату, словно был тут хозяином. Что, впрочем, соответствовало действительности.

Эмон и Синдли выскользнули за дверь. Я молча кивнула Марте, и та последовала за ними.

– А вам удобно в этой комнате? – спросил Кларксон. – По-моему, она слишком маленькая. – Он подошел к окну. – И отсюда мало что можно увидеть.

– Но мне нравится слушать звук фонтана. А когда кто-то подъезжает, я слышу, как хрустит под колесами гравий. Да и вообще, я привыкла к шуму.

– К какому шуму? – удивился он.

– К музыке из репродуктора. До приезда сюда я искренне считала, что так везде. И к шуму моторов грузовиков и мотоциклов. Ой, а еще к лаю собак.

– Ну прямо-таки колыбельная, – усмехнулся он. – Вы готовы?

Я начала судорожно озираться в поисках тапочек. Обнаружив тапки возле кровати, я поспешно сунула в них ноги.

– Да.

Он размашисто зашагал к двери и, остановившись на пороге, протянул мне руку. Спрятав улыбку, я присоединилась к нему.

Принц явно был не любитель фамильярных прикосновений. Я уже успела заметить, что он всегда ходил быстрым шагом, заложив руки за спину. Даже сейчас, когда мы шли по дворцовым коридорам, он опять торопился.

Я вспомнила, как он не хотел отдавать письмо, явно желая меня подразнить. Да и вообще, сам факт, что он снова рядом со мной, вызывал в душе сладостное волнение.

– А куда мы идем?

– На третьем этаже есть уютная гостиная. С чудесным видом из окна на сад.

– Вы любите сады?

– Скажем так, я люблю на них смотреть.

Я рассмеялась, но он, оказывается, и не думал шутить.

Мы подошли к распахнутым дверям. И на меня вдруг повеяло свежим воздухом. В комнате горели свечи, остальное освещение было выключено. От радостного волнения мое сердце забилось сильнее. Пришлось прижать руку к груди, чтобы проверить, на месте ли оно.

Огромные окна были открыты, легкие занавески трепетали на ветру. Перед центральным окном я увидела маленький стол с цветочной композицией в центре, два стула, а рядом – сервировочный столик с восемью видами различных десертов.

– Дамы вперед! – Принц показал на сервировочный столик.

Не в силах сдержать улыбку, я подошла поближе. Мы были одни. Он явно приготовил мне сюрприз. Боже, мои самые смелые девичьи мечты воплощались в жизнь!

Я попыталась сосредоточиться на приготовленном угощении. Ага, шоколадные конфеты, но все разной формы, и я не могла определить, что там внутри. Крошечные пирожные со взбитыми сливками и лимонным запахом. И обсыпанные чем-то непонятным пышные булочки.

– Даже не знаю, что и выбрать, – призналась я.

– Ну и не надо.

Принц положил на тарелку все виды десерта. Поставил тарелку на стол и отодвинул стул. Я села и стала ждать, пока он наполнит свою тарелку. Когда он закончил, я с трудом удержалась от смеха.

– А не маловато ли будет? – спросила я.

– Люблю клубничные пирожные. – Похоже, он решил не мелочиться, взяв себе сразу пять. – Итак, вы Четверка. А чем же вы занимаетесь? – Он отковырял вилкой кусочек и принялся задумчиво жевать.

– Сельским хозяйством, – крутя в руках конфетку, ответила я.

– Значит, у вас своя ферма?

– Типа того. – (Принц отложил вилку и пристально на меня посмотрел.) – Мой дедушка владел кофейной плантацией. Но он оставил ее в наследство старшему сыну, моему дяде. Поэтому теперь папа, мама, я, мои сестры и брат работаем на него, – призналась я.

Кларксон на секунду притих.

– И чем… конкретно вы занимаетесь? – наконец поинтересовался он.

Уронив конфету на тарелку, я сложила руки на коленях.

– В основном собираю кофейные плоды. И помогаю обжаривать их на фабрике. – (Он молчал.) – Я привыкла к уединенной жизни в горах, то есть на плантации. Но теперь туда проложили множество дорог. Что облегчает транспортировку продукции, но вносит свой вклад в загрязнение воздуха. Моя семья живет…

– Довольно! – остановил меня принц.

Я грустно потупилась. Да, вот так я зарабатываю на жизнь. И тут уж ничего не попишешь.

– Вы Четверка, но выполняете работу, которую положено делать Семеркам, да? – тихо спросил он, и я уныло кивнула. – А вы рассказывали об этом кому-нибудь еще?

Я вспомнила свои разговоры с другими девушками. Обычно я больше слушала, чем говорила. Я рассказывала о своих сестрах и брате, с удовольствием обсуждала телешоу, которые смотрели другие, но не затрагивала тему своей работы.

– Нет, я так не думаю.

Он задумчиво уставился в потолок, а затем снова перевел на меня взгляд:

– Вы никогда и никому не должны рассказывать, чем занимаетесь. Если кто-нибудь спросит, отвечайте, что ваша семья владеет кофейной плантацией и вы помогаете ею управлять. Говорите уклончиво, только, ради бога, не вздумайте упомянуть, что занимаетесь тяжелым ручным трудом! Вам понятно?

– Да, ваше высочество.

Он пристально посмотрел на меня, словно желая намертво закрепить в моей голове эту мысль. Но мне было довольно и приказания. Никогда в жизни я не посмела бы его ослушаться.

Принц снова вернулся к еде, набросившись на свои пирожные с неожиданной агрессивностью. Я же была настолько взволнована, что мне кусок в горло не лез.

– Ваше высочество, может, я вас чем-то оскорбила?

Выпрямившись на стуле, принц бросил на меня хмурый взгляд:

– С чего, ради всего святого, вы так решили?

– Вы… выглядите опечаленным.

– Девчонки иногда бывают ужас какими глупыми, – пробормотал он. – Нет, вы меня ничуть не оскорбили. Наоборот, вы мне нравитесь. А иначе стал бы я вас сюда приглашать!

– Но вы можете сравнить меня с Двойками и Тройками, а потом, сделав выбор, отослать домой.

Ой, что я несу?! Я вовсе не собиралась говорить ничего подобного. Нет, это вырвались наружу мои страхи и сомнения, облеченные в слова. Я пристыженно склонила голову.

– Эмберли, – ласково прошептал он. Я бросила на него робкий взгляд из-под ресниц. С загадочной полуулыбкой он протянул мне руку. Очень осторожно, словно опасаясь разрушить чары, я вложила свою натруженную руку в его ладонь. – Нет, я не отправляю вас домой. По крайней мере, не сейчас.

Слезы навернулись мне на глаза, но я, сделав над собой неимоверное усилие, их сдержала.

– Я нахожусь в уникальной ситуации, – объяснил он. – И в каждом случае пытаюсь рассмотреть все аргументы «за» и «против».

– И то, что я выполняю работу Семерки, полагаю, можно считать аргументом «против»?

– Совершенно верно, – согласился он, но как-то очень беззлобно. – Но пусть это останется между нами. Ради меня. Может, у вас имеются еще какие-нибудь секреты?

Он медленно убрал руку и снова принялся за пирожные. Я попыталась последовать его примеру.

– Ну, как вы уже знаете, время от времени у меня случаются приступы дурноты.

Он задумался:

– Да. Но чем они вызваны?

– Точно не знаю. Я всегда мучилась головными болями, а иногда сильно уставала. Да и условия жизни в Гондурагуа весьма далеки от идеальных.

Он кивнул:

– Завтра, после завтрака, вы пойдете не в Женский зал, а в больничное крыло. Я хочу, чтобы доктор Мишн вас осмотрел. Если вы нуждаетесь в лечении, думаю, он сумеет вам помочь.

– Конечно. – Я наконец отважилась откусить кусочек булочки, на вкус оказавшейся просто божественной. Дома нас не баловали десертами.

– Вы, насколько я понял, не единственный ребенок в семье?

– Да. У меня есть старший брат и две старшие сестры.

– Надо же, это уже целая толпа родственников, – скорчил он кислую мину.

Я весело рассмеялась:

– Ваша правда. Дома я спала вместе с Адель. Она на два года старше меня. И теперь мне ужасно странно, что ее нет рядом со мной в постели, и я подкладываю себе под бок кучу подушек, представляя, будто это она.

– Но зато теперь вся кровать в вашем распоряжении, – удивленно покачал головой Кларксон.

– Да. Но я к такому не привыкла. Как и ко многому из того, что меня тут окружает. Еда необычная. Одежда необычная. Здесь даже пахнет по-другому, только я пока еще не разобралась, чем именно.

Он положил нож и вилку.

– Вы что, хотите сказать, будто у нас здесь воняет?!

На секунду я испугалась, что оскорбила принца, но, заметив в его глазах веселые искорки, мгновенно успокоилась.

– Ну что вы! Конечно нет! И все же здесь пахнет по-другому. Вроде как древними фолиантами, и травой, и чистящими средствами, которыми пользуются служанки. Жаль, что нельзя запечатать все эти запахи в бутылку и сохранить навечно.

– Надо же, из всех сувениров, которые я знаю, этот, пожалуй, самый экзотический, – заметил принц.

– А как насчет сувенира из Гондурагуа? У нас там превосходная грязь.

Принц снова сдержанно улыбнулся, он явно еще не был готов смеяться.

– Очень щедрый дар, – заметил он. – Наверное, с моей стороны не слишком вежливо устраивать вам допрос. Может, вы хотите узнать что-нибудь обо мне?

У меня глаза полезли на лоб от удивления.

– Все! Что вам больше всего нравится в вашей работе? В каких странах вы побывали? Принимаете ли вы участие в разработке законов? Какой ваш любимый цвет?

Он покачал головой, наградив меня очередной едва уловимой, но убийственной улыбкой.

– Синий. Темно-синий. И можете смело называть любую страну на планете и наверняка не ошибетесь. Поскольку я там был. Папа хотел, чтобы я имел широкий кругозор. Иллеа – великая страна, но, с учетом всех обстоятельств, еще очень молодая. И следующий шаг для укрепления позиций Иллеа на мировой арене – установить тесные контакты с самыми сильными государствами. – Он мрачно усмехнулся. – Иногда мне кажется, что отец жалеет, что я не родился девочкой. Ведь тогда он мог бы выдать свою дочь замуж для укрепления международных связей.

– Полагаю, вашим родителям уже поздновато об этом думать.

Его усмешка сразу исчезла.

– Да, эту тему они уже закрыли. – Его слова прозвучали несколько двусмысленно, но я решила не уточнять. – Больше всего в моей работе мне нравится наличие в ней четкого порядка. Передо мной ставят задачу, и я пытаюсь найти пути ее решения. Терпеть не могу незаконченные дела, хотя это сейчас для меня не главное. Я принц и в один прекрасный день стану королем. Мое слово – закон.

Во время этой короткой речи глаза Кларксона горели восторженным огнем. Я впервые увидела его таким воодушевленным. Хотя тут не было ничего удивительного. И хотя жажда власти была мне неведома, я хорошо понимала, насколько власть может быть привлекательной.

Принц не сводил с меня взгляда, и я почувствовала, как в груди разливается приятное тепло. Возможно, дело было в интимной обстановке, а возможно, в его уверенности в себе, но я вдруг невероятно остро ощутила его присутствие. У меня внезапно появилось такое чувство, будто я связана с ним буквально каждой клеточкой тела, а в комнате, где мы сидим, возникает какое-то странное электрическое поле. Кларксон, не сводя с меня глаз, задумчиво водил пальцем по столешнице. Мне стало трудно дышать. Я бросила взгляд на принца и обнаружила, что у него тоже вздымается грудь.

Я следила за беспокойными движениями его рук. Таких чувственных, нервных, сосредоточенных… Ну, пока он чертил пальцем круги на столе, я могла продолжать этот список до бесконечности.

Само собой, я грезила наяву о его поцелуях, но одновременно меня терзали сомнения. Ведь он непременно возьмет мои руки в свои, обнимет за талию, запрокинет мне голову. И я вспоминала о своих загрубевших за долгие годы тяжелой работы руках и гадала, что он обо мне подумает, если я решусь к нему прикоснуться. Более того, мне безумно этого хотелось.

Тем временем принц откашлялся и отвел взгляд, мгновенно разрушив чары.

– Вероятно, мне пора проводить вас в вашу комнату. Уже довольно поздно.

Я отвернулась, плотно сжав губы. Если бы он меня попросил, я осталась бы с ним встречать здесь рассвет.

Он встал с места, и я проследовала за ним в коридор. Я не знала, что и думать об этом коротком позднем свидании. Если честно, оно больше походило на интервью. При этой мысли я невольно хихикнула, и он тотчас же обратил на меня проницательный взгляд:

– Интересно узнать, что это вас так развеселило?

Я собралась было сказать, что ничего. Но я хотела, чтобы он узнал меня еще лучше, а значит пора кончать с чрезмерной нервозностью.

– Ну… – Я замялась. Эмберли, чтобы узнать друг друга получше, надо разговаривать. – Вы сказали, что я вам нравлюсь. Но вы ведь ничего обо мне не знаете. Вы всегда так ведете себя с девушками, которые вам нравятся? Я имею в виду, устраиваете им допрос.

Он округлил глаза, но не сердито. Похоже, его удивила моя непонятливость.

– Вы забыли. До сегодняшнего дня я никогда…

Но его прервал звук открывшейся двери. Я сразу же узнала королеву и собралась было сделать реверанс, но Кларксон торопливо завел меня за угол.

– Не смей вот так уходить от меня! – послышался громовой голос короля.

– Я не позволю говорить с собой в подобном тоне! – У королевы слегка заплетался язык.

Кларксон обнял меня, словно желая загородить своим телом. Но, похоже, в данный момент он нуждался в дружеском объятии даже больше, чем я.

– Последний месяц ты ведешь себя возмутительно! – взревел король. – Этому надо положить конец! Такое поведение чревато тем, что страна попадет в руки мятежников!

– А вот и нет, мой дорогой муженек! – язвительно ответила королева. – Если все так и дальше пойдет, именно ты попадешь в руки мятежников. И уж можешь мне поверить, никто по тебе особо плакать не будет.

– Стой, кому говорят, вероломная сука!

– Портер, сейчас же отпусти меня!

– Если надеешься сразить меня своими дорогущими нарядами, то ты жестоко заблуждаешься!

Послышался шум борьбы. Кларксон разжал объятия. Он схватился за ближайшую дверную ручку. Заперто. Тогда он попробовал следующую дверь, и она послушно открылась. Кларксон затащил меня в комнату, захлопнув за собой дверь.

Принц начал мерить шагами комнату, запустив руки в волосы с таким видом, словно собрался их начисто выдернуть. Подошел к дивану, схватил подушку и изорвал ее в клочья. Покончив с одной, перешел к следующей.

Затем в щепки разнес приставной столик.

Разбил несколько ваз о каминную доску.

Порвал занавески.

А я от ужаса вжалась в стену возле двери, пытаясь стать невидимой. Быть может, мне следовало броситься за подмогой, но я не могла оставить его одного. Только не в таком состоянии.

И вот, выпустив наконец пар, Кларксон вспомнил о моем существовании. Он вихрем бросился ко мне и остановился, наставив на меня палец:

– Если вы кому-нибудь хоть словечко скажете, что вы слышали и видели, то клянусь богом…

Но, не дав ему закончить, я решительно покачала головой:

– Кларксон…

Слезы ярости блеснули в его глазах.

– Никому ни слова, ни полслова. Понятно?

Я протянула к нему руки, чтобы дотронуться до его лица, но он отшатнулся. Тогда я сделала вторую попытку, на сей раз действуя чуть осторожнее. Его лицо пылало, щеки подернуты пленкой пота. Дыхание было тяжелым и прерывистым.

– Я ничего не видела и не слышала, – твердо сказала я и добавила: – Прошу вас, присядьте, пожалуйста. На секундочку.

Кларксон кивнул. Я усадила его на стул, а сама устроилась рядом на полу.

– Прижмите голову к коленям и дышите.

Он удивленно посмотрел на меня, но беспрекословно повиновался. Я положила руку ему на голову, ласково пробежав пальцами по волосам и дальше по шее.

– Я их ненавижу, – прошептал он. – Ненавижу.

– Тсс! Постарайтесь успокоиться.

Он поднял на меня глаза:

– Нет, я серьезно. Я реально их ненавижу. Когда я стану королем, то отправлю их в изгнание.

– Будем надеяться, что куда-нибудь подальше, – пробормотала я.

Он судорожно вздохнул. И рассмеялся. От всей души. Тем раскатистым смехом, когда хочешь, но не можешь остановиться. Значит, он все же умеет смеяться. Просто он слишком долго прятал свой смех от себя и всех остальных, придавив его тяжким грузом забот и переживаний. Теперь мне все стало ясно. И впредь я буду знать, что не стоит доверять этим его странным улыбкам, поскольку они даются ему с большим трудом.

– Еще чудо, что они не разнесли в щепки весь дворец. – Кларксон вздохнул, постепенно приходя в чувство.

Я боялась, что он может снова слететь с катушек, но все же рискнула задать вопрос:

– А что, это всегда так было?

Он кивнул:

– Ну, когда я был еще маленьким, дела обстояли более-менее терпимо. Но сейчас они живут буквально как кошка с собакой. Уж не знаю, в чем причина. Ведь они оба верные супруги. А если и имеют интрижку на стороне, то очень удачно это скрывают. У них есть все, что душе угодно, и моя бабушка рассказывала, что в свое время они были безумно друг в друга влюблены. Бессмыслица какая-то.

– Сидеть на троне – очень большая ответственность. Для них. Для вас. Возможно, это результат нервного напряжения, – предположила я.

– Ну и что тогда? Я займу его место, моя жена – ее место. И рано или поздно наш брак затрещит по швам?

Я снова осторожно погладила его по лицу. На сей раз он воспринял это спокойно. Более того, он потерся щекой о мою руку. И хотя глаза его по-прежнему были полны печали, похоже, моя ласка подействовала на него успокаивающе.

– Нет. Вы не должны становиться тем, кем не хотите стать. Вы ведь любите порядок? Тогда планируйте все заранее и готовьтесь. Представьте себе, каким королем, мужем, отцом вы хотели бы стать, и смело идите навстречу своей мечте.

Он посмотрел на меня чуть ли не с жалостью:

– Меня даже умиляет, что вы искренне верите, будто этого достаточно для счастья.

Глава 5

Я еще ни разу в жизни не проходила медосмотр. Но если я действительно стану принцессой, то медосмотры станут для меня обычным делом. Какой ужас!

Доктор Мишн оказался очень добрым и терпеливым, и тем не менее было крайне неловко обнажаться перед посторонним мужчиной. Он взял у меня кровь на анализ, сделал рентген всего, чего только можно, и прощупал с головы до пят. Этой ночью я, естественно, очень плохо спала, что только усугубило неприятные ощущения от осмотра. Принц Кларксон проводил меня вчера до дверей моей комнаты и на прощание поцеловал руку. И вот, раздираемая противоречивыми чувствами: радостным возбуждением в связи с поцелуем и тревогами по поводу угнетенного состояния духа принца, – я практически не сомкнула глаз.

В Женский зал я вошла, терзаемая страхами, что придется посмотреть в глаза королеве Эбби. Я опасалась увидеть у нее синяки или следы драки. С другой стороны, очень может быть, что именно она побила короля. Этого я не знала, да и не хотела знать.

Более того, я решительно не желала, чтобы о вчерашнем случае узнал кто-нибудь еще.

Королевы в зале не было, а потому я со спокойной душой направилась к своим новым подругам – Маделин и Бьянке.

– Привет, Эмберли. Где ты пропадала все утро? – поинтересовалась Бьянка.

– Тебе опять было нехорошо? – встревожилась Маделин.

– Да. Но сейчас мне уже гораздо лучше. – Я не знала, надо ли скрывать тот факт, что я ходила на медосмотр, и поэтому решила ответить уклончиво.

– Отлично. Но ты пропустила самое интересное! – заговорщицким тоном зашептала Маделин. – Ходят слухи, что прошлой ночью Тиа переспала с Кларксоном.

У меня оборвалось сердце.

– Что?!

– Ты только посмотри на нее. – Бьянка оглянулась на Тиа, сидевшую с Пешей и Марси у окна. – Глянь, сияет точно блин масленый.

– Но это же против правил! – возмутилась я. – И совершенно незаконно.

– Тоже мне проблема! – прошептала Бьянка. – Вот ты смогла бы отшить принца?

Я вспомнила, как он смотрел на меня вчера вечером, как его нервные пальцы чертили круги на столе. Бьянка была права. Я наверняка не сказала бы «нет».

– Так это действительно правда? Или досужие домыслы?

Ведь часть ночи принц был со мной. Но, как ни крути, не всю ночь. Так что до завтрака у него оставалась еще куча времени.

– И она явно темнит, – пожаловалась Маделин.

– Ну, это действительно не наше дело. – Я собрала разбросанные по столу игральные карты и принялась тасовать колоду.

Бьянка с громким вздохом откинулась на спинку кресла, а Маделин накрыла мою руку своей:

– Нет, это как раз наше дело, поскольку полностью меняет правила игры.

– Но это вовсе не игра, – нахмурилась я. – По крайней мере, для меня.

Маделин открыла было рот, чтобы возразить, но тут дверь неожиданно распахнулась и на пороге появилась королева Эбби. Королева буквально кипела от ярости.

Если у нее где-то и был синяк, то она отлично его замаскировала.

– Которая из вас Тиа? – гневно спросила она. Взгляды всех присутствующих обратились к окну, возле которого, оцепенев, сидела смертельно побледневшая Тиа. – Ну?

Тиа медленно подняла руку, и королева, глядя на девушку, как удав на кролика, прошествовала к своей жертве. Я надеялась, что королева не станет устраивать бедняжке выволочку на людях и выведет девушку из комнаты. Но, к сожалению, это не входило в планы королевы Эбби.

– Ты спала с моим сыном? – прямо в лоб спросила она.

– Ваше величество, это грязные наветы. – Голос Тиа походил скорее на комариный писк, но в комнате вдруг стало так тихо, что я слышала тяжелое дыхание Маделин.

– Которые ты вовремя не пресекла!

Тиа запнулась, судорожно выбирая правильный ответ.

– Если не реагировать на слухи, то рано или поздно они сходят на нет. А вот яростное отрицание всегда служит доказательством вины.

– Так ты отрицаешь или нет?

Все. Ловушка захлопнулась.

– Нет, моя королева.

Не думаю, что сейчас имело хоть какое-то значение, говорила Тиа правду или лгала. Судьба девушки была предрешена еще до того, как она открыла рот.

Королева Эбби схватила ее за волосы и поволокла к дверям:

– Ты уезжаешь прямо сейчас.

Тиа взвыла от боли:

– Ваше величество, лишь принц Кларксон имеет право меня выгнать. Таковы правила.

– Но только не для шлюх! – парировала королева. Тиа поскользнулась, и королева практически удержала ее на весу за волосы, а затем пинком вышвырнула в коридор. – УБИРАЙСЯ! ОТСЮДА!

Захлопнув дверь, она повернулась к нам и окинула каждую из нас пристальным взглядом, чтобы показать, кто в доме хозяин.

– А теперь, с вашего позволения, я хочу внести ясность, – тихо начала королева, проходя мимо девушек, явно перепуганных таким поворотом событий, но в глубине души довольных торжеством справедливости. – Если кто-нибудь из вас, потаскушек, вообразил себе, что может вот так запросто войти в мой дом и забрать мою корону, то даже и не мечтайте. – Она остановилась возле стоявшей у стены компании девушек. – И если вы думаете, что можете вести себя как подзаборная шваль и в результате взойти на престол, то жестоко ошибаетесь. – Королева ткнула пальцем прямо в лицо Пайпер. – Я этого не допущу! – (Бедняжка Пайпер стукнулась головой о стенку, но побоялась показать, как ей больно.) – Я королева. Любимая народом. И если вы хотите выйти замуж за моего сына и жить в моем доме, то будете делать все, как я говорю. Вы будете послушными. Благовоспитанными. И молчаливыми. – Она прошла между столами и остановилась перед тем, за которым сидели мы с Бьянкой и Маделин. – С этой минуты ваша единственная работа – появляться на людях, вести себя как подобает леди, сидеть и улыбаться.

Когда она закончила речь, наши глаза встретились, и я, решив, как последняя дура, что это приказ, улыбнулась. Но королева была явно не в том настроении, чтобы шутить. Она размахнулась и пощечиной стерла улыбку с моего лица.

Я со стоном повалилась на стол, не осмеливаясь пошевелиться.

– Даю вам десять минут, чтобы убраться отсюда. Есть вы будете сегодня у себя. И чтобы сидеть тихо и носу оттуда не показывать.

Услышав, как хлопнула дверь, я на всякий случай спросила:

– Она ушла?

– Да. Ты в порядке? – Маделин присела возле меня.

– У меня такое чувство, будто содрана кожа на лице. – Я с трудом выпрямилась, и пульсирующая боль пронзила тело.

– Боже мой! – воскликнула Бьянка. – У тебя на щеке отпечаталась ее пятерня.

– Пайпер? – позвала я. – Где Пайпер?

– Здесь, – проговорила она сквозь слезы.

Я встала. Пайпер со всех ног бросилась ко мне.

– Как твое лицо? Очень болит? – спросила я.

– Немножко. – Она провела ладонью по щеке, и я увидела полукруглый след от ногтя королевы.

– Да, есть небольшая отметина, но ничего такого, чего нельзя было бы скрыть с помощью косметики.

Пайпер прижалась ко мне, и мы остались стоять, крепко обнявшись.

– Что на нее нашло? – озвучила наши мысли Нова.

– А что, если она просто стоит на страже интересов своей семьи? – предположила Скай.

– Можно подумать, мы не знаем, что она пьет как лошадь. От нее постоянно несет перегаром, – фыркнула Кордей.

– А по телику она всегда такая милая, – озадаченно протянула Келса.

– Послушайте, – сказала я. – Одна из нас рано или поздно узнает, каково это – быть королевой. Даже постороннему человеку понятно, какое это тяжкое бремя. – Я замолчала и потерла пылавшую щеку. – С этой минуты нам следует по возможности избегать лишних встреч с королевой. И пожалуй, не стоит рассказывать о случившемся Кларксону. Ему в любом случае вряд ли понравится, если мы будем говорить плохо о его матери.

– И мы что, должны спустить все на тормозах? – возмутилась Нима.

– Тут каждый решает сам. Тебя никто не неволит, – передернула я плечами. – Но лично я сделаю именно так.

Я снова прижала к себе Пайпер, и все замолчали. В свое время я рассчитывала подружиться с другими девушками на основе общих интересов, например любви к музыке или косметике. Но я никогда не думала, что именно тайный страх свяжет нас крепкими узами, сделав практически сестрами.

Глава 6

Я решила ни о чем его не спрашивать. Если принц Кларксон и был с Тиа в интимных отношениях, то мне об этом лучше не знать. А если не был, то своими расспросами я лишь нарушу негласный договор, который мы еще толком и не успели заключить. Скорее всего, Тиа специально распускала слухи о своей связи с принцем, чтобы запугать остальных. И вот пожалуйста, чем это для нее закончилось.

Поэтому надо просто обо всем забыть.

Но вот о чем я точно не могла забыть, так это о больной щеке. Даже спустя несколько часов после того, как королева влепила мне пощечину, щека пылала и пульсировала от боли.

– Пора сменить лед, – сказала Эмон, протягивая мне очередной мешочек со льдом.

– Спасибо, – ответила я.

Когда я вернулась в свою комнату, умоляя оказать мне первую помощь, служанки, естественно, спросили, кто из девушек осмелился поднять на меня руку, и поклялись доложить обо всем принцу. Мне пришлось несколько раз повторить, что девушки из Отбора здесь ни при чем. Впрочем, так же, как и слуги. А поскольку утро я провела в Женском зале, все вопросы разом отпали.

Служанки больше не спрашивали. Они знали.

– Когда я ходила за льдом, то слышала, что на следующей неделе королева собирается уехать в короткий отпуск, причем одна, – устроившись на полу возле моей постели, сообщила мне Марта.

Я сидела лицом к окну, из которого могла видеть только кусок стены и квадратик неба.

– Да неужели?

– Похоже, ее нервы не выдержали такого наплыва гостей, и король предложил ей отдохнуть и заняться собой.

Я вытаращила глаза. Сперва он орет на нее из-за дорогих нарядов, а потом отправляет отдыхать. Хотя, что уж там греха таить, неделя без нее покажется мне раем.

– Ну как, все еще болит? – поинтересовалась Марта, а когда я кивнула, добавила: – Не расстраивайтесь, мисс. До свадьбы заживет.

Мне хотелось объяснить ей, что проблема вовсе не в боли. Нет, на самом деле я поняла, какой нелегкой будет жизнь будущей принцессы. Более того, она будет просто ужасной.

Я попыталась разложить по полочкам имеющуюся информацию. Когда-то король с королевой любили друг друга, но теперь любовь переросла в ненависть. Королева была алкоголичкой, зубами и ногтями цеплявшейся за власть. Король страдал нервным расстройством, и это еще мягко сказано. А Кларксон…

Кларксон изо всех сил пытался играть роль стороннего наблюдателя. Но за холодной маской спокойствия он сохранил детскую непосредственность, о чем можно было судить по его смеху. И даже сорвавшись, он сумел снова взять себя в руки.

Нельзя сказать, будто мне неведомо, что такое страдания. Я работала на износ. Меня изнуряла невыносимая жара. И хотя принадлежность к касте Четверок гарантировала определенный уровень защищенности, я балансировала на грани полной нищеты.

А теперь мне предстояли новые испытания. Если, конечно, принц Кларксон меня выберет.

Но если он действительно остановит свой выбор на мне, я пойму, что он меня любит. А значит, игра стоит свеч.

– О чем вы задумались, мисс? – спросила Марта.

Я улыбнулась и взяла ее за руку:

– О будущем. Полагаю, совершенно бессмысленное занятие. Чему быть, того не миновать.

– Вы очень милая, мисс. Ему повезет иметь такую жену.

– А мне повезет иметь такого мужа.

Что было чистой правдой. Я хотела его, и только его. Но меня пугало все, что было связано с его семьей.

Даника примерила очередную пару туфель Бьянки:

– Сидят идеально! Ладно, я возьму эти, а ты – мои синие.

– Заметано. – Улыбнувшись от уха до уха, Бьянка пожала ей руку.

После того случая никто не запрещал нам находиться в Женском зале, но большинство девушек предпочли держаться подальше. Теперь мы собирались небольшими группами и кочевали из спальни в спальню, проводя время за примеркой чужих нарядов и обычной женской болтовней.

И все же кое-что изменилось. Теперь, когда рядом не было королевы, девушки превратились… ну, в обычных девчонок. Они стали чуть более легкомысленными. Поскольку отпала необходимость волноваться об этикете и поведении, подобающем настоящей леди, мы позволили себе стать такими, какими были когда-то, а именно еще до того, как принц вытянул бумажки с нашими именами.

– Даника, у нас с тобой, похоже, один размер. И у меня есть платья, которые наверняка подойдут к этим туфлям, – предложила я.

– Ладно, ловлю тебя на слове. У тебя классные комплекты. Кстати, у Кордей тоже. Ты видела то, что ей шьют служанки?

Я вздохнула. Уж не знаю, как им это удавалось, но служанки Кордей лучше других умели выкраивать ткань так, что она буквально струилась. Впрочем, наряды Новы были ничуть не хуже. По крайней мере, круче, чем у остальных. Интересно, а будущая принцесса сможет потом сама выбирать себе служанок? Я настолько привыкла к Марте, Синдли и Эмон, что без них была бы как без рук.

– Мне только что пришла в голову очень странная мысль, – сказала я.

– И какая же? – рассеянно поинтересовалась Маделин, рывшаяся в украшениях Бьянки.

– Придет день, когда все изменится. И здесь останется только одна из нас.

Даника присела возле меня:

– Знаю. Как, по-твоему, может, королева поэтому и стала такой злюкой? А что, если именно одиночество добавило ей стервозности?

– Но у нее всегда есть право выбора, – покачала головой Маделин. – Ведь она может пригласить кого-нибудь погостить. При желании позвать хоть целый дом гостей.

– Только если король не будет возражать, – заметила Даника.

– Верно, – согласилась Маделин. – А вот короля я вообще не понимаю. Он словно не от мира сего. Неужели принц Кларксон станет таким же?

– Нет, – улыбнувшись про себя, ответила я. – Принц сам по себе уже личность.

Все подозрительно притихли. Я подняла глаза и увидела на губах Даники ехидную ухмылку.

– Ну что еще?

– Похоже, дело плохо, – чуть ли не сочувственно ответила Даника.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты влюблена в него. И даже если выяснится, например, что он мучает щенков для забавы, ты все равно продолжишь смотреть на него сквозь розовые очки.

Я невольно расправила плечи:

– Он вполне может жениться на мне. Тогда почему я не могу его полюбить?

Маделин хмыкнула, а Даника продолжила развивать свою мысль:

– Конечно можешь. Но ты ведешь себя так, будто уже давным-давно влюблена в него.

Покраснев, я невольно вспомнила о том, как в детстве стащила мелочь из маминого кошелька, чтобы купить марку с портретом принца. Более того, эта марка по-прежнему была со мной. Завернутая в плотную бумагу, она теперь служила закладкой для книг.

– Ну, я его уважаю. – Я сделала неловкую попытку оправдаться. – Ведь он как-никак принц.

– Нет, здесь нечто большее, чем просто уважение. Если понадобится, ты отдашь за него жизнь. – (Я промолчала.) – Действительно отдашь! Боже мой!

Я решительно поднялась с места:

– Ладно, пожалуй, схожу принесу платья. Я скоро вернусь.

Нет, подобная перспектива меня отнюдь не страшила. Если бы действительно пришлось выбирать между его жизнью и моей, то я наверняка выбрала бы первое. Ведь он принц, и его жизнь для страны бесценна. Более того, для меня она тоже была бесценной.

Пожав плечами, я отмахнулась от мрачных мыслей.

Да и вообще, все это из разряда нереальных гипотез.

Глава 7

Огни студии слепили глаза. А с учетом веса расшитого камнями платья, которое по настоянию служанок я надела на запись передачи «Вести столицы», этот час оказался для меня сплошным мучением.

Девушек интервьюировал новый ведущий. Поскольку нас, участниц Отбора, осталось еще довольно много, я надеялась, что до меня очередь не дойдет, и даже решила этому поспособствовать. Но если уж придется отвечать на вопросы, то можно утешиться хотя бы тем, что задавать их будет Гаврил Фадей.

Прежний ведущий «Вестей» Бартон Аллори подал в отставку в день оглашения новых кандидаток для участия в Отборе, разделив минуту славы со своим преемником. Выходец из респектабельной семьи Двоек, Гаврил Фадей в свои двадцать два года уже обладал яркой индивидуальностью, а потому был обречен стать любимцем публики. Конечно, уход Бартона меня расстроил, но не так сильно, как мог бы.

– Леди Пайпер, какова, на ваш взгляд, основная роль будущей принцессы? – спросил Гаврил, сверкнув такими идеальными зубами, что Маделин, не в силах сдержать восторга, пихнула меня в бок.

Пайпер наградила его победной улыбкой и вздохнула. Затем еще раз. Повисла томительная пауза.

Только сейчас я поняла, что в глубине души мы все безумно боялись именно этого сакраментального вопроса. Я покосилась на королеву, которая собиралась отбыть в аэропорт сразу после съемок. Она буквально сверлила Пайпер глазами, словно приказывая ей говорить в нарушение своего предыдущего приказа молчать.

Я бросила взгляд на монитор. На лице Пайпер был написан такой страх, что было больно смотреть на нее.

– Пайпер? – прошептала сидевшая рядом с ней Пеша.

Но та только покачала головой.

Судя по глазам Гаврила, он судорожно искал способ спасти ситуацию, спасти бедняжку Пайпер. Будь на его месте Бартон, он бы с легкостью нашел выход, но у Гаврила не было опыта.

Я подняла руку, и Гаврил наградил меня благодарным взглядом.

– Мы так долго обсуждали этот вопрос на днях, что, как мне кажется, Пайпер не знает, с чего начать. – Я рассмеялась, и девушки последовали моему примеру. – Так вот, мы пришли к единодушному мнению, что наш главный приоритет – это принц. Служить ему – значит служить Иллеа. Возможно, некоторые сочтут такое определение странным, но если мы будем честно делать свою работу, это наверняка поможет принцу еще лучше выполнять свою.

– Хорошо сказано, леди Эмберли, – улыбнулся Гаврил и сразу перешел к другому вопросу.

Я боялась поднять глаза на королеву. Более того, я уже с трудом сидела, поскольку у меня снова разыгралась мигрень. Может, приступы головной боли вызваны стрессом? Но почему иногда они возникают без видимых причин?

Убедившись, что камеры направлены в другую сторону, я позволила себе осторожно потереть виски. Ладно, зато мои пальцы стали мягче. Хоть какое-то утешение. Ужасно хотелось подпереть голову рукой, но это оказалось невозможно. И не потому, что я боялась нарушить этикет. Просто платье не позволяло мне согнуться.

Я снова заставила себя выпрямиться и нормализовать дыхание. Боль усиливалась, но я старалась не обращать внимания. Я уже научилась справляться с приступами дурноты, причем в худших условиях. Пустяки, уговаривала я себя. Ведь мне ничего не надо делать. Только сидеть.

Вопросы, казалось, никогда не закончатся, хотя Гаврил успел пообщаться далеко не со всеми девушками. И вот, слава богу, камеры наконец перестали жужжать. И тут я, к своему ужасу, поняла, что это еще далеко не все. Я могла вернуться в свою комнату только после обеда, который обычно продолжался не меньше часа.

– Ты в порядке? – встревожилась Маделин.

– Возможно, немного устала, – кивнула я.

Рядом послышался взрыв смеха, и мы, не сговариваясь, оглянулись. Принц Кларксон болтал с девушками, сидевшими в переднем ряду.

– Мне нравится, как у него сегодня зачесаны волосы, – заметила Маделин.

Принц знáком остановил дам, с которыми общался, и, не сводя с меня глаз, стал огибать толпу. Когда он подошел, я присела в реверансе и, вставая, неожиданно почувствовала на спине его руку. Он развернул меня лицом к себе, подальше от любопытных взглядов.

– Вам нездоровится?

– Я держалась из последних сил, – вздохнула я. – Голова буквально раскалывается. Мне срочно нужно лечь.

– Возьмите меня под руку. – Принц галантно подставил мне согнутую в локте руку, и я с благодарностью оперлась на нее. – Улыбайтесь.

Сделав над собой усилие, я изогнула губы в улыбке. Хотя то, что он был рядом, можно сказать, вдохнуло в меня жизнь.

– Очень великодушно с вашей стороны осчастливить меня своим присутствием, – явно работая на публику, громко произнес принц. – Я тут пытаюсь вспомнить, какой десерт вы больше всего любите.

Я промолчала, продолжая улыбаться. Но как только мы вышли из студии, моя улыбка сразу померкла. Уже в коридоре принц неожиданно подхватил меня на руки:

– А теперь срочно к доктору.

Я устало смежила веки. Меня снова начало подташнивать, а тело покрылось липким потом. И тем не менее мне было гораздо удобнее покоиться в его объятиях, чем сидеть на стуле или лежать в кровати. Боже, моя голова у него на плече! Несмотря на головокружение, еще никогда в жизни я не испытывала такого сладостного чувства.

В больничном крыле нас встретила новая медсестра, она любезно помогла Кларксону уложить меня в постель, подсунув под ноги подушку.

– Доктор спит, – сообщила она. – Всю прошлую ночь и весь день он принимал роды. Сперва у одной служанки, а потом – у второй. Двое мальчишек. Один за другим. С разницей в пятнадцать минут.

– Тогда не стоит его будить, – улыбнулась я. – Это всего лишь головная боль, которая скоро пройдет.

– Какие глупости! – отрезал Кларксон. – Попросите прислугу подать нам сюда обед. Мы подождем доктора Мишна.

Медсестра кивнула и поспешно вышла.

– Вам не стоило этого делать, – упрекнула я принца. – У доктора выдалась тяжелая ночь, а со мной все будет в порядке.

– Нет, с моей стороны будет преступной халатностью не удостовериться, что вам обеспечен надлежащий уход.

Я мысленно попыталась представить его слова в романтическом свете, но, судя по всему, они были продиктованы исключительно чувством долга. Хотя, с другой стороны, он вполне мог отправиться обедать вместе с остальными. Но предпочел остаться со мной.

Чтобы не показаться невежливой, я для виду поковырялась в тарелке, хотя меня по-прежнему подташнивало. Медсестра принесла какие-то таблетки, и к тому времени, как появился доктор Мишн, с мокрыми после душа волосами, я уже чувствовала себя гораздо лучше. Голова теперь не гудела, а просто слабо пульсировала.

– Ваше высочество, прошу извинить меня за задержку, – поклонившись, сказал доктор.

– Ничего страшного, – ответил Кларксон. – Пока вас не было, мы успели насладиться прекрасным обедом.

– Как ваша голова, мисс? – Доктор Мишн взял меня за запястье пощупать пульс.

– Гораздо лучше. Медсестра дала мне лекарство, и оно сразу облегчило мои страдания.

Доктор вытащил фонарик и направил узкий луч мне в глаза:

– Быть может, вам стоит начать принимать лекарство каждый день. Я знаю, приступы случаются неожиданно, но мы постараемся сделать все возможное для того, чтобы их предотвратить. Ничего гарантировать я не могу, но подумаю, что вам прописать.

– Благодарю вас. – Я сложила руки на коленях. – А как там новорожденные?

– Замечательно! – просиял доктор. – Здоровенькие и упитанные.

Я тоже улыбнулась. Надо же, сегодня во дворце появились сразу два новых жителя Иллеа! Интересно, а они подружатся? И будут ли потом рассказывать, как родились практически один за другим?

– Кстати, о младенцах. Я хотел бы обсудить с вами некоторые результаты обследования.

При этих словах внутри меня словно что-то оборвалось, и я сразу расхотела улыбаться. По выражению лица доктора я поняла, что меня ждет суровый вердикт.

– Анализы обнаружили у вас в крови токсичные вещества. Более того, они продолжают воздействовать на ваш организм даже в условиях благоприятной окружающей среды, из чего можно сделать вывод о том, что раньше уровень токсинов в вашей крови был еще выше. Конечно, для некоторых людей это не является проблемой. Их организм приспосабливается, и побочных явлений не наблюдается. И, судя по тому, что вы рассказали о вашей семье, ваш брат и сестра относятся именно к данной категории. Однако у другой вашей сестры случаются носовые кровотечения, так? – (Я кивнула.) – А у вас постоянные головные боли? – (Я снова кивнула.) – Поэтому у меня имеется подозрение, что ваш организм не борется с токсинами. На основании анализов и полученной от вас информации личного характера я пришел к выводу, что приступы усталости, тошноты и головной боли, возможно, будут преследовать вас до конца жизни.

Я вздохнула. Ладно, это еще не самое страшное. По крайней мере, принц Кларксон не выглядит встревоженным.

– Но у меня имеются некоторые опасения по поводу репродуктивной системы вашего организма.

Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами. Принц Кларксон беспокойно заерзал на стуле.

– Но… почему? У моей матери четверо детей. И она, и папа – оба из многодетных семей. Я просто легко утомляюсь. Только и всего.

Доктор Мишн сохранял профессиональную выдержку, словно речь вовсе не шла об интимных аспектах моей жизни.

– Конечно, в подобных случаях генетика играет немаловажную роль. Но, судя по результатам обследования, ваш организм будет… не самой благоприятной средой для развития плода. И ребенок, которого вы сумеете зачать… – доктор замолчал, перевел взгляд на принца и снова посмотрел на меня, – возможно, не сможет… соответствовать определенным требованиям.

Определенные требования. Словом, он не будет достаточно умным, достаточно здоровым и поэтому не подойдет на роль принца.

У меня вдруг схватило живот.

– Вы уверены? – дрожащим голосом спросила я.

Кларксон не сводил с доктора глаз. Ведь на карту была поставлена судьба королевства.

– И это в лучшем случае. Если вам вообще удастся зачать ребенка.

– Прошу прощения. – Я соскочила с кровати, опрометью бросилась в туалет у входа в больничное крыло и, едва успев добежать до кабинки, извергла из себя все, что было у меня в желудке.

Глава 8

Прошла неделя. Кларксон даже не смотрел в мою сторону. Мое сердце было разбито. А я-то, глупая, поверила, что счастье совсем близко. Ведь после того, как мы преодолели первые неловкие минуты знакомства, мне показалось, что принц ищет со мной встреч и что я ему небезразлична.

Но все это осталось в прошлом.

Я не сомневалась: в ближайшее время Кларксон отправит меня домой. Что ж, ничего не поделаешь. А душевные раны рано или поздно заживут. И если мне повезет, я встречу хорошего человека. Но что я ему скажу? Что не смогла родить достойного наследника престола? Но это все теория, не имеющая никакого отношения к реальности. А вот как насчет способности произвести на свет еще одну Четверку? Нет, это было выше моих сил.

Мне кусок в горло не лез, и я ела только тогда, когда думала, что за мной наблюдают. И спала только тогда, когда усталость валила меня с ног. Если мое тело предало меня, с какой стати я должна о нем заботиться?

Королева вернулась с каникул, «Вести» выходили с завидной регулярностью, девушки целыми днями сидели, как куклы, тупо пялясь друг на друга. Меня это уже мало волновало.

Я расположилась у окна в Женском зале. Палящее солнце напоминало мне о Гондурагуа, хотя воздух здесь, в Анджелесе, был менее влажным. Я тихо молилась и просила Господа сделать так, чтобы Кларксон отослал меня назад. Мне не хватило духу написать письмо домой и сообщить семье плохие новости, но находиться среди участниц Отбора, с их честолюбивыми стремлениями подняться на более высокую ступень социальной лестницы, оказалось невыносимо. Теперь об этом можно было и не мечтать. По крайней мере, дома я смогу отвлечься и заняться чем-то другим.

Подошедшая сзади Маделин погладила меня по спине:

– Ты в порядке?

Я вымучила тусклую улыбку:

– Просто устала. Как всегда.

– Ты уверена? – Она села рядом, аккуратно разгладив юбку. – Ты вроде как изменилась.

– Скажи, Маделин, а какая у тебя цель в жизни?

– Что ты имеешь в виду?

– Именно это. О чем ты мечтаешь? Что бы ты попросила, если бы могла взять от жизни по максимуму?

Она задумчиво улыбнулась:

– Естественно, стать принцессой. С кучей поклонников, балами каждый уик-энд и Кларксоном на коротком поводке. Ты разве от такого отказалась бы?

– Все это лишь сладкие мечты. А что бы ты попросила, если бы могла взять от жизни только самую малость?

– Самую малость? Какой дурак станет довольствоваться малым? – ухмыльнулась Маделин, явно желая перевести наш разговор в шутку.

– Но почему бы не довольствоваться малым? Разве не существует того минимума, что способна дать жизнь? Разве я слишком много прошу, если хочу получить работу, которую не буду ненавидеть, или встретить человека, на которого смогу опереться? Или родить хотя бы одного ребенка? Даже не очень здорового. Почему я не могу просить о такой малости? – Мой голос дрогнул, и я прижала пальцы к губам, пытаясь унять душевную боль.

– Эмберли? – прошептала Маделин. – С тобой явно что-то не так. Что случилось?

– Честное слово, ничего. Мне просто нужно немного отдохнуть.

– Тогда тебе не стоит здесь оставаться. Позволь проводить тебя в твою комнату.

– Королева будет недовольна.

– А она когда-нибудь бывает довольна?

– Когда напьется, – вздохнула я.

Маделин громко рассмеялась, но, не желая привлекать к себе внимание, тут же прикрыла рот рукой. После нашего разговора у меня немного улучшилось настроение. Маделин поднялась с места, и я послушно последовала за ней.

Она больше не стала мучить меня вопросами, но я решила до отъезда непременно обо всем ей рассказать. Ведь нельзя же вечно ходить с таким камнем на сердце.

Когда мы вошли в мою комнату, я нежно обняла подругу. Я тянула время, а она не стала меня торопить. Можно считать, я наконец получила то самое малое, что хотела от жизни.

Прежде чем лечь в постель, я опустилась на колени и молитвенно сложила руки:

– Господи, разве я прошу слишком много?

Прошла еще одна неделя. Кларксон отослал домой двух девушек. Я всей душой желала оказаться на месте одной из них.

Ну почему, почему не я?

Я знала, что у Кларксона отнюдь не идеальный характер, но принц не был жестоким человеком. И он вряд ли стал бы специально мучить меня, вселяя напрасные надежды.

Мне казалось, будто я стала сомнамбулой и теперь, точно бесплотный дух, прохожу все круги ада Отбора. Мир был призрачной тенью, а я пробиралась впотьмах, холодная и изможденная.

И даже девушки наконец перестали задавать вопросы. Хотя время от времени я ловила на себе их испытующие взгляды. Но меня это уже нимало не волновало, и они решили не обращать внимания. Я выпала из поля зрения королевы… Я выпала из поля зрения остальных. Ну и пусть! Я осталась наедине со своими страхами и переживаниями.

Я могла еще долго идти тернистой дорогой страданий и одиночества. Но в один прекрасный день, правда для меня такой же тусклый и унылый, как и предыдущие, я, пребывая в глубокой задумчивости, не заметила, что обеденный зал опустел. Опомнилась я только тогда, когда напротив меня остановился какой-то мужчина.

– Вы больны.

Я узнала голос Кларксона. Наши глаза встретились, и я поспешно отвела взгляд.

– Нет. Просто в последнее время я чувствую себя более усталой, чем обычно.

– Вы похудели.

– Я ведь сказала вам, что очень устала.

Принц со всей силы ударил кулаком по столу, и я, подскочив от испуга, снова подняла на него глаза. Но дремлющее сердце не могло подсказать, что мне делать.

– Вы не устали. Вы хандрите, – отрывисто произнес принц. – Я даже знаю почему. Но вы должны это преодолеть.

Преодолеть? Это преодолеть?

Я почувствовала, что вот-вот расплачусь.

– Вам ведь все известно. Почему вы так жестоки со мной?

– Жесток?! – Он практически плюнул мне это слово в лицо. – Наоборот, я милосердно пытаюсь оттащить вас от края пропасти. Вы убиваете себя своим поведением. Эмберли, кому и что вы хотите доказать? И чего вы тем самым добьетесь?

Принц говорил очень резко, но, когда он произнес мое имя, я услышала в его голосе непривычную нежность.

– Переживаете, что, быть может, не родите ребенка? Ну и что с того? Если вы умрете, тогда у вас точно не останется ни малейшего шанса. – Он придвинул ко мне мою тарелку, на которой нетронутыми лежали ветчина, яйца и фрукты. – Ешьте!

Утерев слезы, я уставилась на еду, от одного вида которой мне сразу сделалось дурно.

– Слишком тяжелая пища. Мой организм этого не примет.

Он подошел поближе и тихо спросил:

– А что тогда он примет?

– Ну, может, кусочек хлеба, – пожала я плечами.

Кларксон отошел на шаг и щелкнул пальцами, призывая дворецкого.

– Ваше высочество, – поклонился дворецкий.

– Ступай на кухню и принеси леди Эмберли хлеба. Несколько сортов.

– Будет сделано, сэр, – ответил дворецкий и выбежал из комнаты.

– И ради бога, принеси немного масла! – крикнул ему вслед Кларксон.

Мне вдруг стало безумно стыдно. Мало того что мои шансы понизились по независящим от меня обстоятельствам, так теперь я по собственной дурости вообще умудрилась свести их на нет.

– Послушайте, – нежно произнес принц, и я снова обратила на него взгляд. – Больше никогда так не делайте. Не смейте меня предавать.

– Да, сэр, – промямлила я.

– Для вас я просто Кларксон. – Он покачал головой, и я, собрав остаток сил, улыбнулась счастливой улыбкой. – Вы должны быть безупречны. Понятно? Вы должны быть идеальной кандидаткой. До настоящего времени я не видел особой нужды вам это говорить, но сейчас, что поделать, приходится. Не давайте никому повода сомневаться в ваших достоинствах.

Я осталась сидеть, совершенно оглушенная. Что он имел в виду? Боже, если бы у меня так не путались мысли, я непременно спросила бы его об этом!

Но буквально через минуту вернулся дворецкий с целым подносом булочек, рогаликов и нарезанного хлеба, и Кларксон отошел в сторону.

– До встречи. – Он поклонился и вышел, заложив руки за спину.

– Этого хватит, миледи? – спросил дворецкий.

Я перевела полные слез глаза на эту гору еды, кивнула и, взяв булочку, откусила кусочек.

Как странно открывать для себя, что ты, оказывается, небезразличен окружающим тебя людям. Ты начинаешь медленно чахнуть и неожиданно замечаешь, что это вольно или невольно отражается на других.

Когда я попросила Марту принести мне мисочку клубники, та едва не прослезилась от радости. Когда я рассмеялась над шуткой Бьянки, Маделин с облегченным вздохом последовала моему примеру. А Кларксон…

Я видела принца по-настоящему расстроенным один-единственный раз: в ту ночь, когда подрались его родители. И насколько я успела понять, он слетел с катушек именно потому, что они для него очень много значили. И его беспокойство обо мне… наверное, говорило о его неравнодушном отношении, хотя я предпочла бы, чтобы он выбрал несколько другой способ проявления своих чувств. Но если иначе он не умел, это меняло дело.

В ту ночь, лежа в постели, я обещала себе две вещи. Во-первых, перестать строить из себя жертву. Начиная с этого дня я претендентка. А во-вторых, никогда не давать Кларксону Шриву новых поводов для беспокойства.

Его мир был похож на разбушевавшуюся стихию.

И я собиралась стать для него тихой гаванью.

Глава 9

– Красное, – стояла на своем Эмон. – В красном вы выглядите ослепительно.

– Но цвет не должен быть слишком простым. Может, что-нибудь более насыщенное. Например, бордовый. – Синдли достала платье винного цвета.

– То, что нужно! – восторженно ахнула я.

В отличие от некоторых девушек у меня не было внутреннего огня, да и Двойкой, к сожалению, я тоже не была. Однако, как настоящая женщина, я не могла не знать, что есть и другие способы блистать. Например, начав одеваться не как будущая принцесса, а как настоящая королева.

А чтобы понять, в чем тут разница, особого ума не требовалось. Девушки из Отбора носили легкие платья в цветочек. Платья же королевы отличались пышностью и особым великолепием, словно призванным подчеркнуть ее яркую личность. Тогда почему бы мне не последовать ее примеру?

Более того, я училась нести себя с достоинством истинной леди. Если бы в мою бытность в Гондурагуа меня спросили, что труднее: жарить целый день плоды кофейного дерева или сохранять прямую осанку в течение десяти часов, я, наверное, выбрала бы первое. Но сейчас я уже не была бы столь категорична.

Я жаждала освоить все психологические тонкости, проникнуть в тайну свойственной Единице неповторимой ауры. И сегодня вечером мне хотелось, чтобы в программе «Вести столицы» я смотрелась несомненной фавориткой Отбора. Возможно, если я буду выглядеть соответствующим образом, то мне удастся настроиться на нужный лад.

И всякий раз, как у меня возникала тень сомнения, я вспоминала о Кларксоне. Конечно, между нами еще не было ничего определенного, но когда мне начинало казаться, что я недостойна его, то вспоминала самые красноречивые моменты нашего знакомства. Принц сказал, что я ему нравлюсь. Он велел мне не сдаваться без боя. И если какое-то время он и держался в стороне, то в конце концов все же проявил ко мне живой интерес. И этого было достаточно, чтобы вселить в мое сердце надежду. Итак, я надела бордовое платье, приняла таблетку от головной боли и приготовилась продемонстрировать себя с наилучшей стороны.

Нас обычно не предупреждали, кому и когда придется отвечать на вопросы или принять участие в дискуссии. Полагаю, в этом и состояла стратегия Отбора: найти кандидатку, способную мыслить смело и самостоятельно. Поэтому я была страшно разочарована, что сегодня никому из кандидаток так и не удалось высказаться. Но я велела себе отнестись к этому философски. Будут и другие возможности. И все же, если остальные девушки вздохнули с облегчением, то я, положа руку на сердце, расстроилась.

Но тут появился Кларксон, и я сразу воспряла духом. Он шел ко мне. Он собирался пригласить меня на свидание. Я знала! Я знала!

Но принц остановился перед Маделин. Он что-то тихо сказал ей на ухо, она хихикнула и восторженно кивнула. Он вскинул руку, пропуская ее вперед, но, прежде чем последовать за ней, обернулся ко мне и прошептал:

– Дождитесь меня.

И удалился не оглядываясь. Однако теперь мне уже было все равно.

– Мисс, а вам точно больше ничего не нужно?

– Спасибо, Марта. Абсолютно точно.

Я оставила в комнате приглушенный свет, но платье снимать не стала. И собралась было послать за десертом, но потом подумала, что принц наверняка придет сытый.

Мое тело горело огнем, я кожей чувствовала, что меня ждет особенный вечер. Тогда пусть он будет идеальным.

– Но вы ведь за мной пошлете? Не собираетесь же вы сидеть одна-одинешенька?

– Как только принц уйдет, я тебя позову, – взяв Марту за руки, сказала я.

Затем я заглянула в ванную проверить прическу, почистить зубы и поправить платье. Нет, мне срочно нужно прийти в чувство. А то я вся как оголенный нерв.

Я села за стол, пытаясь сосредоточиться на кончиках пальцев, ладонях, запястьях. Локтях, плечах, шее. Я надеялась, что это поможет мне успокоиться. Однако все мои усилия пошли насмарку, когда Кларксон постучал в дверь.

Принц сразу вошел в комнату, не дожидаясь особого приглашения. Я собралась было сделать реверанс, но поняла, что сейчас это лишнее. Он медленно направился ко мне, не сводя с меня горящих глаз.

Я прижала руку к животу, где внезапно запорхали бабочки. Похоже, я окончательно пропала.

Ни слова не говоря, принц убрал выбившуюся из моей прически прядь волос и запрокинул мне голову. Потом улыбнулся своей неуловимой улыбкой и припал к моим губам.

Сколько я себя помнила, я всегда мечтала о том, как буду целоваться с Кларксоном. Но я даже представить не могла, какое это головокружительное ощущение.

Он притянул меня к себе, сжимая в железных объятиях. Возможно, я оступилась или споткнулась, но так или иначе мои руки оказались в его волосах. Он наклонился, и я послушно прильнула к нему всем телом.

Это был полный восторг. Восторг любви. Одним словом, то, о чем так много сказано и написано… и то, что теперь мне выпало счастье познать.

И когда он наконец отстранился, бабочки в животе успокоились, а нервное напряжение улеглось.

Грудь принца тяжело вздымалась, лицо покраснело.

– Сегодня вечером вы выглядели потрясающе. Я подумал, что вы должны знать. – Он провел пальцем по моим рукам, по ключицам и дальше по волосам. – Просто потрясающе!

Он снова на секунду приник к моим губам и, бросив на меня прощальный взгляд, закрыл за собой дверь.

Не чуя под собой ног, я добрела до кровати и повалилась навзничь. Конечно, не мешало бы попросить Марту помочь мне раздеться, но жаль было снимать это прекрасное платье.

Глава 10

Весь следующий день я была как в тумане. Любое движение, любое ласковое прикосновение ветра пробуждало к жизни то сладостное чувство, и всякий раз я мысленно возвращалась к Кларксону.

За завтраком я дважды поймала на себе заговорщицкий взгляд принца. Он смотрел на меня так, словно нас двоих связывала чудесная тайна.

И хотя мы, девушки, сомневались в достоверности ходивших о Тиа слухов, я решила на всякий случай никому не рассказывать о прошлом вечере. Тот факт, что ни одна живая душа не знала о моих отношениях с принцем, делал нашу тайну чем-то священным, и я берегла ее как зеницу ока.

Меня убивало лишь то, что после тех жарких поцелуев каждую минуту, проведенную вдали от Кларксона, я считала напрасно потерянным временем. Моя душа страстно рвалась к нему, а тело жаждало его прикосновений. И если бы меня спросили, как я провела день, я наверняка не смогла бы ответить. Мое сердце переполняла любовь, и, одеваясь к обеду в своей комнате, я была сама не своя. Однако меня окрыляла надежда на то, что я скоро увижу его.

Служанки, словно угадав мое тайное желание сохранить новый облик, приготовили платье, даже роскошнее вчерашнего. Медового цвета, с завышенной талией и юбкой колокол. Возможно, немного экстравагантно для простого обеда, но мне нравилось.

Я заняла свое место в обеденном зале. Кларксон, поймав мой взгляд, подмигнул мне, и я густо покраснела. К сожалению, недостаточно яркое освещение не позволяло разглядеть его лицо. Я завидовала девушкам на другом конце стола, сидевшим возле окна, в свете лучей заходящего солнца.

– Она снова злится, – повернувшись ко мне, пробормотала Келса.

– Ты о ком?

– О королеве. Только посмотри на нее.

Я бросила осторожный взгляд в сторону центрального стола. Келса оказалась права. Королева выглядела так, будто ее раздражал сам воздух в обеденном зале. Она подцепила вилкой кусочек картофеля, брезгливо прищурилась и демонстративно бросила вилку на тарелку с таким громким стуком, что некоторые девушки вздрогнули от неожиданности.

– Интересно, что с ней случилось? – прошептала я.

– Думаю, ничего не случилось. Просто она из тех людей, которые никогда не бывают довольны. Даже если король каждые две недели будет отправлять ее отдыхать, ей и этого будет мало. Она не успокоится, пока мы не разъедемся по домам.

Келса явно осуждала королеву за отвратительный нрав, что нетрудно было понять. И все же я слишком любила Кларксона, чтобы осуждать его мать.

– Интересно, что она будет делать, когда Кларксон наконец выберет свою суженую? – спросила я.

– Даже страшно об этом подумать, – отозвалась Келса, сделав глоток игристого сидра. – Из-за нее у меня отпадает всякое желание бороться за сердце принца.

– Ну, на твоем месте я не стала бы особенно беспокоиться, – пошутила я. – Дворец достаточно большой, и при желании можно сделать так, чтобы вообще никогда с ней не сталкиваться.

– Отличная идея! – Келса оглянулась по сторонам проверить, не подслушивает ли нас кто. – Интересно, а тут найдется темница, куда можно было бы ее заточить?

Я не выдержала и рассмеялась. Отличная идея! Даже если здесь и не было темницы с железными решетками.

Все случилось очень быстро, как это обычно и бывает. В окна полетели какие-то предметы, посыпались стекла. Кто-то из девушек испуганно завизжал. Похоже, один из влетевших в окно предметов попал Нове в голову, и она, закрывшись руками, упала грудью на стол. Девушки в страхе озирались по сторонам, не в силах понять, что происходит.

Я уставилась на странные штуки, лежавшие посреди обеденного зала. Они напоминали банки с консервированным супом, но только очень большие. Прищурившись, я попыталась разглядеть надпись на боку у ближайшей ко мне банки, но тут банка возле дверей взорвалась, и комната наполнилась едким дымом.

– Бегите! – крикнул Кларксон, когда взорвалась вторая банка. – Вон отсюда!

Забыв былые обиды, король схватил королеву за руку и выволок в коридор. Кларксон тем временем вытолкал за дверь двух выскочивших на середину зала девушек.

За считаные секунды комната наполнилась черным дымом, и, оглушенная отчаянными криками, я вконец растерялась. А когда попыталась отыскать сидевших рядом со мной подруг, то обнаружила, что они исчезли.

Ну конечно, они успели убежать. Я снова повернулась и мгновенно утонула в клубах дыма. Где же дверь? Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и закашлялась. Похоже, это не обычный дым, как, скажем, от костра. Поскольку мне случалось сидеть у костра, я сразу догадалась, что этот дым… совсем иной природы. И тут мое тело обмякло, отказываясь повиноваться. Я понимала, что это неправильно, что надо бороться.

Я запаниковала. Нет, нужно сосредоточиться. И найти стол. Если я найду стол, то тогда мне останется всего лишь повернуть направо. Кашляя и задыхаясь от дыма, я принялась слепо шарить руками по сторонам. Споткнувшись, я налетела на стол, оказавшийся вовсе не там, где я рассчитывала. Ну и ладно, уже хорошо. Я положила руку на столешницу, заставленную едой, и принялась продвигаться вдоль стола, опрокидывая бокалы и цепляясь за стулья.

Нет, ничего не получится.

Мне было трудно дышать, да и вообще я слишком устала.

– Эмберли!

Я подняла голову, но меня окутывала непроглядная тьма.

– Эмберли!

Я стукнула кулаком по столу, закашлявшись от сделанного усилия. Я больше не слышала его голоса, я тонула в клубах едкого дыма.

Тогда я принялась изо всех сил колотить по столу. Ничего.

Еще одна попытка – и тут я наткнулась на чью-то ладонь.

Крепко схватив мою руку, он поспешно поволок меня прочь.

– Ну давай же! – приговаривал он.

Казалось, эта проклятая комната никогда не кончится, и тут я стукнулась плечом о дверной косяк. Кларксон упорно тащил меня вперед, но единственное, чего мне хотелось, – это лечь на пол и уснуть вечным сном.

– Нет! Вперед! – подгонял меня Кларксон.

Мы вышли в коридор, и я увидела лежавших на полу девушек. Кто-то ловил ртом воздух, кого-то нещадно рвало.

Кларксон протащил меня мимо них еще дальше, и мы рухнули на пол, пытаясь отдышаться. Нападение, а я не сомневалась, что это было именно нападение, продолжалось не более двух-трех минут, но я словно пробежала марафон.

Я лежала на боку, в крайне неудобной позе, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Кларксон также лежал неподвижно, но я видела, как вздымается его грудь. Секунду спустя он повернулся ко мне:

– Вы в порядке?

Чтобы ответить, мне пришлось собрать всю свою волю в кулак.

– Вы спасли мне жизнь, – сказала я и, задыхаясь, добавила: – Я люблю вас.

Сотни раз я мысленно повторяла эти слова, хотя даже в страшном сне мне не могло присниться, что я произнесу их в такой ситуации. Однако на сожаления времени больше не оставалось: под крики подоспевших на помощь гвардейцев я медленно погружалась в сон.

Когда я проснулась, то почувствовала, как что-то давит мне на лицо. Оказывается, кислородная маска вроде той, что Саманта Рейл надевала во время пожара.

Повернув голову направо, я обнаружила, что лежу неподалеку от двери и стола, за которым обычно сидят медсестры, и что практически все койки больничного крыла заняты. Интересно, а сколько здесь сейчас наших девушек? И кому все-таки повезло, а кому нет?

Я попыталась сесть, чтобы лучше видеть. Это не ускользнуло от внимания Кларксона: он сразу же направился в мою сторону. Поскольку у меня не было ни головокружения, ни одышки, я с радостью сняла маску. Принц шел очень медленно, так как явно еще не успел восстановиться после газовой атаки. Примостившись на краешке моей кровати, он хрипло произнес:

– Как вы себя чувствуете?

– Как вы могли… – Я попыталась прочистить горло, мой голос показался мне чужим. – Как вы могли так поступить? Поверить не могу, что вы вернулись. Таких, как я, здесь больше двадцати. А вы у нас один.

Кларксон протестующе поднял руку:

– Эмберли, зря вы так. Вы тоже в каком-то смысле единственная и неповторимая.

Я плотно сжала губы, боясь расплакаться. Наследник трона рисковал ради меня жизнью. У меня вдруг стеснило грудь от переполнявших душу эмоций.

– Леди Эмберли, – надо мной склонился доктор Мишн, – я рад, что вы наконец очнулись.

– А как там остальные? С ними все в порядке? – спросила я.

Доктор едва заметно переглянулся с Кларксоном. Они явно что-то скрывали, но я решила не проявлять излишнего любопытства.

– Должен сказать, вам всем крупно повезло. Его высочество вытащил на свежий воздух пятерых девушек, включая вас.

– Совершенно с вами согласна. Принц Кларксон – невероятно храбрый человек. И я действительно очень везучая. – Я незаметно сжала руку принца.

– Да, – кивнул доктор Мишн. – Но, с вашего позволения, хотелось бы спросить, оправданна ли такая храбрость?

– Прошу прощения?

– Ваше высочество, – едва слышно произнес доктор, – как вы, наверное, понимаете, королю вряд ли понравится, что вы оказываете знаки внимания недостойной вас девушке. – (Боже, лучше бы он меня ударил!) – Шансы, что она родит вам наследника, более чем призрачны. А вы едва не лишились жизни, спасая ее! Я не стал докладывать королю о состоянии ее здоровья, поскольку надеялся, что, узнав правду, вы проявите милосердие и отошлете ее домой. Но если это будет продолжаться, мне придется сообщить королю.

В разговоре возникла длинная пауза. Наконец Кларксон нарушил молчание.

– Насколько я знаю, несколько девушек пожаловались на то, что вы, если можно так выразиться, лапали их во время осмотра, – ледяным тоном произнес он.

У доктора от возмущения глаза полезли на лоб.

– Что вы этим хотите…

– Кстати, кто-то из них утверждал, будто вы нашептывали ей на ухо непристойности. Впрочем, это не важно.

– Но я ни сном ни духом…

– Не имеет значения. Я принц. И мое слово закон. И если я хотя бы намекну, что вы осмелились трогать моих женщин неподобающим врачу образом, то вы живо окажетесь перед расстрельным взводом.

У меня отчаянно билось сердце. Мне хотелось остановить принца, сказать ему, что недопустимо угрожать человеку смертью. Ведь наверняка имеется способ мирно урегулировать проблему. Но я понимала: сейчас не лучшее время для споров.

Доктор Мишн нервно сглотнул, а Кларксон тем временем продолжил:

– Если вам хоть сколько-нибудь дорога ваша жизнь, не советую лезть в мою. Я понятно выразился?

– Да, ваше высочество, – поклонился доктор Мишн.

– Отлично. А теперь скажите, может ли леди Эмберли отправиться в свою комнату, чтобы отдохнуть в более комфортных условиях?

– Я немедленно распоряжусь, чтобы медсестра проверила ее анализы.

Кларксон махнул рукой, и доктор тотчас же испарился.

– Нет, ну каков наглец! Так или иначе, пора от него избавиться.

Я положила руку Кларксону на грудь:

– Нет. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда.

Принц улыбнулся:

– Я всего-навсего собираюсь убрать доктора из дворца. Найти для него подходящее место. Многие губернаторы предпочитают иметь личного врача. С такой работой он вполне справится.

Я облегченно вздохнула. По крайней мере, никто не умрет.

– Эмберли, – прошептал принц, – а до разговора с доктором вы знали, что, скорее всего, не сможете иметь детей?

– Да, я волновалась по этому поводу. Там, где я живу, такое происходит сплошь и рядом. Но обе мои старшие сестры замужем, и у них есть дети. Поэтому я искренне надеялась, что и у меня они тоже будут.

Мой голос дрогнул, и принц остановил меня взмахом руки:

– Вам нельзя волноваться. Я еще к вам загляну. Нам надо поговорить.

А потом на глазах у всего больничного крыла он поцеловал меня в лоб. И все мои тревоги разом рассеялись. Хотя бы на время.

Глава 11

– Хочу открыть вам тайну, – прошептал Кларксон, и я проснулась. Он сидел на краешке моей кровати.

Я ничуть не удивилась. Мое тело, казалось, было готово к появлению принца. Звуки его голоса мгновенно помогли стряхнуть сон. Наверное, нет ничего приятнее, чем просыпаться вот так.

– Правда? – Я протерла глаза и увидела его озорную улыбку.

– Ну что, вы готовы? – спросил Кларксон и прижался губами к моему уху. – Вы станете следующей королевой Иллеа.

Я пристально вгляделась в лицо принца, пытаясь понять: шутит он или нет. Но, положа руку на сердце, я еще никогда не видела его таким серьезным.

– А хотите узнать, как я это понял? – Он был явно доволен произведенным эффектом.

– Очень. – Я не верила своим ушам.

– Надеюсь, вы простите меня за то, что заставил вас пройти несколько тестов. Но уже очень давно я решил для себя, какая именно жена мне нужна. – Он сменил положение, и я выпрямилась, чтобы иметь возможность смотреть ему прямо в глаза. – Мне понравились ваши волосы.

Я машинально пригладила прическу:

– Что вы имеете в виду?

– Когда они были совсем длинными, вам это шло. Я тогда попросил нескольких девушек обрезать волосы, но вы стали единственной, кто отважился укоротить их больше чем на дюйм.

Я буквально онемела от удивления. Что бы это могло значить?

– А в тот вечер, когда я пригласил вас на первое свидание… Ну, вы помните? – (Конечно я помнила. Такое не забывается.) – Я специально пришел очень поздно, рассчитывая, что вы уже будете готовы к отходу ко сну. Вы тогда еще попросили у меня разрешения переодеться, но я сказал, что сойдет и так, и вы безропотно мне повиновались. И пошли со мной прямо в том, в чем были. В отличие от вас другие девушки настояли на том, чтобы переодеться, и заставили меня ждать в коридоре. Надо отдать им должное, оделись они очень быстро, и все же…

– Ничего не понимаю, – после некоторого раздумья призналась я.

Кларксон взял меня за руку:

– Вы видели моих родителей. Они ссорятся из-за пустяков. Они зациклены на соблюдении приличий. Да, они делают это на благо страны, но явно в ущерб своим отношениям, уже не говоря о надежде на счастье. Но вот что касается вас, то вы совершенно другая. Вы лишены тщеславия. Вы настолько самодостаточны, что можете позволить себе думать в первую очередь не о себе, а обо мне. Я понял это по тому, как вы охотно откликались на все мои просьбы и пожелания. Я даже больше скажу… – Он тяжело вздохнул и уставился на свои руки, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. – Вы свято хранили мои секреты, и могу вас заверить, когда вы станете моей женой, секретов будет еще больше. Вы не осуждаете меня и ничему не удивляетесь. И вообще, вы для меня как оазис в пустыне для усталого путника. – Он заглянул мне в глаза. – Я жажду обрести мир и спокойствие. И вы моя единственная надежда.

– Тихая гавань в бушующем море жизни? – улыбнулась я.

Он облегченно вздохнул:

– Да. Вы совершенно правы.

– Конечно, я буду счастлива служить вам всем, чем могу, но тут есть одна загвоздка.

– Ваша каста? – поморщился он.

Надо же, а я и забыла!

– Нет. Дети.

– Ах это… – сказал он с таким видом, словно услышал забавную шутку.

– Но у вас должен быть наследник.

– Зачем? Чтобы не нарушать заведенного обычая? А что, если нам удастся обзавестись одним ребенком и этот ребенок будет девочкой? Тогда у нее не будет ни единого шанса получить корону. Вам не кажется, что могут быть и запасные варианты?

– Но я хочу иметь детей, – промямлила я.

– И нет никакой гарантии, что у вас их не будет, – пожал он плечами. – Лично я не слишком люблю детей. Полагаю, именно для этого и существуют няньки.

– Но у вас такой большой дом, что вы и детского плача-то не услышите.

– Ваша правда, – хмыкнул Кларксон. – Поэтому, так или иначе, этот вопрос меня не волнует.

Принц говорил так спокойно, так искренне, что я сразу поверила ему, и у меня точно камень с души свалился. На глаза навернулись слезы, но я не позволила себе заплакать. Пожалуй, слезы стоит приберечь на потом, когда я останусь одна.

– Нет, основная проблема для меня – ваша каста, – признался Кларксон. – Скорее, даже не для меня, а для моего отца. Поэтому мне нужно время, чтобы представить ему все в лучшем виде, а потому Отбор будет продолжаться. Но поверьте мне на слово, – он наклонился ко мне, – вы станете моей женой.

Я закусила губу не в силах поверить, что это не сон.

Принц поправил выбившуюся у меня прядь волос:

– Вы будете единственной вещью на земле, которая принадлежит мне, и только мне. А я вознесу вас на такой высокий пьедестал, что вас будут боготворить.

Пьяная от счастья, я покачала головой:

– У меня просто нет слов.

– Тогда учитесь говорить «да», – поцеловав меня, сказал принц. – Я хочу, чтобы, когда придет время, вы были готовы.

Мы сидели голова к голове. Время словно остановилось. Мне не верилось, что все это происходит на самом деле. Он произнес все слова, о которых я когда-то грезила: королева, жена, боготворить. Мои сны становились явью.

– А теперь вам пора спать. Сегодняшнее нападение было одним из самых жестоких. Я хочу, чтобы вы полностью восстановили силы.

– Как вам будет угодно, – ответила я.

Он пробежался пальцем по моей щеке, явно довольный ответом.

– Спокойной ночи, Эмберли.

– Спокойной ночи, Кларксон.

Он вышел, а я устроилась поудобнее в постели, отлично понимая, что до утра не сомкну глаз. Какой уж тут сон, если сердце бьется вдвое быстрее, а мысли устремлены в будущее?!

Я медленно встала и подошла к письменному столу. У меня был только один способ выплеснуть наружу свои чувства.

Дорогая Адель!

Ты умеешь хранить секреты?

Фаворитка

Часть I

Я прикрыла плечи оборками на лифе платья. Картер успокоился, и его молчание леденило мне душу даже сильнее, чем могильный холод камер в подземелье дворца. Мне было невыносимо слышать его стоны, когда охранники выбивали из него остатки надежды, но, по крайней мере, я знала, что он дышит.

Дрожа от холода, я прижала коленки к груди. По щеке скатилась еще одна слеза. Ну что ж, слезы хотя бы согревали кожу. Мы знали. Мы знали, что все может именно так и закончиться. Но продолжали встречаться. Как нам было остановиться?

Я задумалась о том, как нас казнят. Повесят? Расстреляют? Быть может, придумают нечто еще более замысловатое и болезненное?

А что, если молчание Картера означает, что он уже умер? В глубине души я очень на это надеялась. А если нет, тогда пусть его уведут первым. Мне будет гораздо легче, если я буду знать, что его больше нет в живых. Уж лучше так, чем страдать от осознания того, что он будет глубоко переживать мою смерть. Даже сейчас, томясь в одиночной камере, единственное, чего я хотела, – чтобы он поскорее отмучился.

В коридоре возникло какое-то движение, и мое сердце отчаянно забилось. Неужели пора? Неужели это конец? Я крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Как такое могло случиться? Как из фаворитки Отбора я превратилась в предательницу, которую ждет суровое наказание? О Картер… Картер, что же мы наделали?!

Я никогда не считала себя слишком тщеславной особой. И тем не менее после завтрака, прежде чем отправиться в Женский зал, я практически всегда возвращалась в свою комнату проверить макияж. Конечно, я понимала, что поступаю глупо. Ведь Максон теперь увидит меня не раньше вечера. А уж к этому времени я в любом случае нанесу свежий макияж и переоденусь.

Да и вообще, мои старания, похоже, не увенчались особым успехом. Максон вел себя любезно и дружелюбно, но между нами не возникло незримой связи наподобие той, что у него установилась с некоторыми девушками. Может, со мной что-то не так?

И хотя я отлично проводила время во дворце, меня не покидало чувство, будто я не знаю чего-то такого, что знают остальные девушки – ну, по крайней мере, некоторые из них. Раньше, то есть еще до Отбора, я была веселой, хорошенькой и смышленой. Но теперь, оказавшись среди других претенденток, ежедневной миссией которых было произвести впечатление на одного-единственного молодого человека, я чувствовала себя серой, скучной и незначительной. Более того, я поняла, что напрасно в свое время не последовала примеру подруг, которые не откладывали на потом поиск подходящих мужей и обустройство семейного гнездышка. А в школе они болтали в основном о шмотках, косметике и мальчиках, а вот я, глупая, обращала внимание лишь на то, что рассказывали преподаватели. Похоже, свой самый главный урок я все-таки пропустила и теперь безнадежно отстала.

Нет. Просто не надо сдаваться, и все дела. Я внимательно слушала Сильвию на уроке истории в начале недели. Более того, я даже записала кое-какие тезисы, чтобы иметь их под рукой на тот случай, если вдруг что-нибудь забуду. Мне хотелось, чтобы Максон считал меня умной и всесторонне развитой. А еще, чтобы он считал меня красивой. Значит, походы после завтрака в свою комнату очень даже обязательны.

Интересно, а королева Эмберли тоже так делала? Она всегда выглядит потрясающе, причем не прикладывая явных усилий.

На лестнице я остановилась проверить, что там у меня с туфлями. Похоже, каблук застрял в ковре. Ничего не обнаружив, я двинулась дальше, в сторону Женского зала.

Спустившись на первый этаж, я перекинула волосы через плечо и продолжила размышлять, как проявить себя лучшим образом. Я действительно хотела победить. Правда, я совсем не знала Максона, но он казался добрым, забавным и…

– Ах! – Я зацепилась каблуком за край ступеньки и шлепнулась на мраморный пол. – Ой!

– Мисс! – (Подняв голову, я увидела подбежавшего ко мне гвардейца.) – Вы не ушиблись?

– Ничего страшного. Если что и пострадало, то только моя гордость, – покраснев, ответила я.

– Ума не приложу, как вы, дамы, расхаживаете на таких высоченных каблуках. Это еще чудо, что вы все не переломали себе щиколотки.

Я смущенно хихикнула в ответ, и он предложил мне руку.

– Благодарю вас. – Пригладив волосы, я одернула юбку.

– Всегда к вашим услугам. Вы уверены, что не ушиблись? – Он окинул меня заботливым взглядом, явно желая проверить, нет ли на мне синяков или царапин.

– Ну, если честно, бедро немного побаливает, а так все в порядке. – Что было истинной правдой.

– Может, на всякий случай отвести вас в больничное крыло?

– Не стоит, – ответила я. – Я отлично себя чувствую.

– Тогда окажите мне любезность, позвольте показать вас доктору. Никогда себе не прощу, если окажется, что вы все-таки пострадали, а я проявил преступное равнодушие. – Взгляд его голубых глаз был на редкость проникновенным. – И вообще, клянусь честью, принц наверняка настоял бы на врачебном осмотре.

Что ж, хороший ход.

– Ну ладно, – сдалась я. – Так и быть, пошли к доктору.

Гвардеец ухмыльнулся чуть кривоватой ухмылкой.

– Отлично, – бросил он, подхватив меня на руки.

Я испуганно охнула:

– Не думаю, что это так уж необходимо.

– Не имеет значения. – Он решительно зашагал вперед, и мне уже некуда было деваться. – А теперь поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы ведь мисс Марли, так?

– Да, вы совершенно правы.

Он продолжал ухмыляться, и я, не выдержав, улыбнулась в ответ.

– Я прилагаю максимум усилий, чтобы с вами, девушками, ничего не случилось, – сказал он. – Положа руку на сердце, во время военной подготовки я звезд с неба не хватал и теперь сам удивляюсь, как оказался во дворце. Но я хочу сделать все возможное, чтобы они не пожалели о своем решении, поэтому пытаюсь хотя бы запомнить имена Избранных. Чтобы знать, о ком идет речь, если меня попросят помочь.

Мне понравилась его манера говорить. Он словно рассказывал мне историю, хотя всего-навсего сообщил кое-что о себе. У него было оживленное лицо и задорный голос.

– Ну, вы и так выше всяких похвал, – улыбнулась я. – И не стоит себя принижать. Не сомневаюсь, вы отлично прошли подготовку, раз получили назначение сюда. Ваши командиры наверняка сумели разглядеть в вас большой потенциал.

– Вы слишком добры ко мне. А не могли бы вы напомнить, откуда вы прибыли?

– Из Кента.

– Ой, а я из Алленса.

– Да неужели?

Алленс находился к востоку от Кента, неподалеку от Каролины. В каком-то смысле мы были соседями.

– Да, мэм, – не сбавляя шага, кивнул он. – И сейчас я впервые выехал за пределы своей провинции. Нет, пожалуй, не впервые, а уже во второй раз, если считать военную подготовку.

– Я тоже здесь в первый раз. Очень трудно привыкнуть к местному климату.

– Ваша правда! Я жду не дождусь, когда наступит осень. Но сомневаюсь, что она вообще тут бывает.

– Я вас хорошо понимаю. Лето – это прекрасно, но ведь не каждый же день.

– Точно, – согласился он. – Представляете, как нелепо здесь, должно быть, выглядит Рождество?

– Ах, без снега это будет уже не то! – Я говорила вполне серьезно, поскольку всегда с нетерпением ждала зимы. Зима была моим любимым временем года.

– Совсем не то, – согласился он.

Я сама себе удивлялась. И почему я все время улыбаюсь? Может, потому, что с ним было легко и приятно разговаривать. До этого момента мне как-то не удавалось непринужденно болтать с парнями. Допустим, у меня не хватало практики, но тем не менее было приятно думать, что, возможно, вопреки моим опасениям мне не придется слишком долго учиться искусству общения с противоположным полом.

Оказавшись у входа в больничное крыло, гвардеец замедлил шаг.

– Не могли бы вы опустить меня? – попросила я. – Не хочу, чтобы они решили, будто я сломала ногу или типа того.

– Нет проблем, – усмехнулся он.

Поставив меня на ноги, он распахнул передо мной дверь. Я увидела медсестру, сидевшую за письменным столом.

Гвардеец с ходу объяснил, в чем проблема:

– Леди Марли упала в холле. Возможно, ничего серьезного, но хотелось бы знать наверняка.

Медсестра, довольная, что нашлась какая-никакая работа, поспешно вскочила с места:

– О леди Марли! Надеюсь, вы не сильно ушиблись.

– Нет, только вот здесь немного болит. – Я показала на бедро.

– Я сейчас же вас осмотрю. Большое спасибо, офицер. Можете возвращаться на пост.

Гвардеец коротко кивнул и повернулся к выходу. Уже на самом пороге он подмигнул мне и ухмыльнулся своей чуть кривой ухмылкой. А я осталась стоять, улыбаясь как последняя идиотка.

Громкие голоса в коридоре вернули меня к действительности. Я услышала, как гвардейцы по очереди произносят: «Ваше высочество».

Значит, Максон здесь.

Я бросилась к зарешеченному окошку камеры. Дверь камеры напротив – камеры, где сидел Картер, – отворилась, и Максон в сопровождении стражи прошел внутрь. Я напряженно вслушивалась, чтобы понять, о чем идет речь. И хотя голос Максона звучал достаточно громко, слов разобрать было невозможно. Затем я услышала невнятное бормотание и поняла, что это Картер. Он проснулся. Он был жив.

Я тяжело вздохнула и, почувствовав дрожь во всем теле, поспешно накинула на плечи тюль.

Буквально через несколько минут Максон покинул камеру Картера и подошел к моей. Впустив его внутрь, стражники заперли за ним дверь. Он бросил на меня быстрый взгляд и ахнул:

– Господь Всемогущий, что они с вами сделали?!

Он быстро подошел ко мне, расстегивая на ходу пиджак.

– Максон, простите меня! – зарыдала я.

Он стащил пиджак и накинул мне на плечи:

– Кто порвал ваше платье? Стражники? Они что, занимались рукоприкладством?

– Я вовсе не собиралась изменять вам. И не хотела причинять вам боль.

Максон прижал ладони к моим щекам:

– Послушайте меня, Марли! Стражники били вас?

Я покачала головой:

– Один из них, заталкивая меня в камеру, оборвал рукава, но больше ничего такого они не делали.

Максон вздохнул с нескрываемым облегчением. Какой он все-таки хороший человек! Даже узнав о нас с Картером, он продолжал волноваться за меня.

– Простите меня, – повторила я.

Принц положил руки мне на плечи:

– Я только сейчас начинаю понимать, насколько это бессмысленно – бороться за сердце влюбленной женщины! И я вас не виню.

Я заглянула в его добрые глаза:

– Мы пытались остановиться. Честное слово. Но я люблю его. Я готова хоть завтра выйти за него замуж… если нас к этому времени не убьют. – И я безудержно разрыдалась.

Конечно, мне хотелось оставаться настоящей леди и принять наказание с высоко поднятой головой. Но это было так несправедливо, словно у меня отняли все то, что еще, собственно, и не успело стать моим.

Максон осторожно провел рукой по моей спине:

– Вы не умрете.

– Что?! – Я не верила своим ушам.

– Смертная казнь вам не грозит.

Судорожно вздохнув, я бросилась ему на шею:

– Спасибо! Спасибо большое! Мы не заслуживаем такой милости!

– Прекратите! Прекратите сейчас же! – воскликнул принц, высвобождаясь из моих объятий.

Я тут же смущенно попятилась. Ко всем своим прегрешениям я еще и нарушила этикет.

– Смертная казнь вам не грозит, – повторил Максон. – Но вы в любом случае будете наказаны. – Он уставился себе под ноги и покачал головой. – Мне очень жаль, Марли, но утром вас обоих публично высекут.

У него явно не хватало духу посмотреть мне в глаза, и если бы я не знала, что это не так, то вполне могла бы решить, что принц хорошо представляет, через какие муки ада нам придется пройти.

– Мне очень жаль, – повторил он. – Я хотел этому помешать, но отец настаивает на том, что королевская семья обязана сохранить лицо, а поскольку пленка, где вы сняты вдвоем, уже стала предметом огласки, я не в силах изменить его решение.

– Сколько ударов? – с трудом преодолев спазм в горле, спросила я.

– Пятнадцать. Полагаю, Картеру достанется куда сильнее, чем вам, но так или иначе боль будет невыносимой. Насколько мне известно, во время этого наказания люди иногда теряют сознание. Мне очень жаль, Марли. – Вид у него был крайне расстроенный.

Что ж, как я и предполагала, принц действительно очень хороший человек. Я выпрямилась, пытаясь показать ему, что в состоянии выдержать предстоящее испытание.

– Максон, вы пришли подарить жизнь мне и моему любимому человеку. И вы еще просите прощения? Максон, никогда в жизни я не была так благодарна.

– Они собираются сделать вас обоих Восьмерками, – продолжил принц. – И все будут смотреть.

– Но ведь нас с Картером не станут разлучать, да? – (Принц кивнул.) – Тогда мне не о чем вас больше просить. Ради этого я готова пострадать. И выдержать экзекуцию. За себя и, если можно, за Картера.

Максон грустно улыбнулся:

– Картер умолял меня о том же. Просил, чтобы его выпороли вместо вас.

Я тоже улыбнулась, и мои глаза снова наполнились слезами, на сей раз слезами радости.

– Это меня ничуть не удивляет.

– Мне всегда казалось, будто я знаю, что такое любовь, – покачал головой Максон. – Но, увидев такую жертвенность во имя любимого человека, я понял, что до сих пор вообще не разбирался в любви.

Я поплотнее закуталась в его пиджак.

– Это не так. Уверена, вы ошибаетесь. А что до нее… Ей просто нужно дать немного времени.

Принц едва заметно усмехнулся:

– Ей будет вас не хватать. Ведь именно она подвигала меня на то, чтобы поухаживать за вами.

– Только истинная подруга способна в ущерб своим интересам уступить другой возможность стать принцессой. Но мне не суждено быть вашей. Я не рождена для короны. Я нашла своего человека.

– Однажды она сказала мне очень важные слова, – начал Максон, – которые я никогда не забуду. Она сказала: «Настоящая любовь всегда горькая».

Я бросила тоскливый взгляд на стены камеры.

– Она была права, – сказала я и, помолчав, добавила: – Мне страшно.

Принц порывисто обнял меня:

– Это очень быстро закончится. Подготовка к экзекуции, пожалуй, самая неприятная часть наказания, но попробуйте думать о чем-нибудь другом. А я постараюсь достать вам лучшие лекарства, их специально берегут для меня, так что ваши раны быстро заживут. – (Я снова заплакала, в моем сердце боролись самые разные чувства. Страх, благодарность, сомнение…) – А теперь вам надо хоть немного поспать. Картеру я тоже велел отдохнуть. Это поможет.

Я кивнула, уткнувшись Максону в плечо, и он прижал меня к себе еще крепче.

– А что он сказал? Он в порядке?

– Ему крепко досталось, но сейчас он уже ничего. Он просил передать вам, что любит вас и что вы должны сделать все, о чем я вас попрошу.

– Я ваша вечная должница, – облегченно вздохнула я.

Максон не ответил. Он просто держал меня, пока я не расслабилась. Наконец он поцеловал меня в лоб и повернулся, чтобы уходить.

– До свидания, – прошептала я.

Он улыбнулся, дважды постучал в дверь, и стражник вывел его из камеры.

Я вернулась к своей лежанке у стены, прижала коленки к груди, накрылась пиджаком Максона и позволила себе предаться воспоминаниям…

Джада втирала в мою кожу лосьон. Этот ритуал начинал мне нравиться. И хотя мы только-только отобедали и сна у меня не было ни в одном глазу, ее умелые руки, массировавшие мне плечи, словно говорили, что рабочий день закончился и можно расслабиться.

Причем сегодняшний день выдался особенно тяжелым. Мало того что я заработала синяк на бедре, так еще и программа «Вестей» оказалась на редкость напряженной. Избранных впервые по-настоящему представили публике, и Гаврил мучил нас вопросами, что мы думаем о принце, скучаем ли по дому и хорошо ли мы, девушки, поладили между собой. Мой голос стал тонким и звонким, совсем как у птички. И хотя я усиленно уговаривала себя успокоиться, я так волновалась, что с каждым ответом говорила все писклявее и писклявее. У Сильвии наверняка нашлось бы, что сказать по этому поводу.

И само собой, я постоянно сравнивала себя с остальными. У Тайни тоже получалось не слишком хорошо, так что я была еще не самая безнадежная. Хотя, если честно, трудно сказать, кому действительно удалось себя проявить. Бариель непринужденно держалась перед камерами, впрочем, так же, как и Крисс. Что ж, я не удивлюсь, если им удастся попасть в Элиту.

Америка, впрочем, как всегда, блистала. Казалось бы, ничего удивительного. Однако у меня никогда не было подруг из каст ниже моей. И я вдруг почувствовала себя жутким снобом. Ведь когда я приехала во дворец, Америка стала моей наперсницей. И более того, Америке, в отличие от меня, удалось оказаться в числе лучших, и это не могло не впечатлять.

Конечно, я прекрасно понимала, что Максону подойдет кто угодно, но только не Селеста. Мне до сих пор не верилось, что эта дрянь осмелилась порвать платье Америки. И просто возмутительно, что Селесте все сошло с рук. Однако вряд ли кто-нибудь из нас решился бы открыть глаза Максону на отвратительный поступок Селесты, а значит она продолжит издеваться над нами. Конечно, она хотела победить – боже мой, а кто из нас не хотел?! – но она зашла слишком далеко.

Но вот благодаря проворным пальчикам Джады мышцы шеи постепенно расслабились, и я уже не думала ни о Селесте, ни о своем тонком голосе, ни о прямой спине, да и вообще обо всех треволнениях, связанных с борьбой за титул принцессы.

Когда я услышала стук в дверь, в моей душе затеплилась надежда, что пришел Максон, хотя, конечно, вряд ли. Скорее всего, это Америка. Отлично. Почему бы нам не выпить чая у меня на балконе и не прогуляться по парку?

Но когда Нина открыла дверь, я увидела в коридоре давешнего офицера. Не слишком заботясь о соблюдении этикета, он заглянул через плечо Нины в комнату.

– Мисс Марли! Вот пришел проверить, как вы себя чувствуете! – Он говорил так взволнованно, что я не выдержала и рассмеялась.

– Входите, пожалуйста. – Я встала из-за туалетного столика и направилась к двери. – Присаживайтесь. Если желаете, я распоряжусь, чтобы нам принесли чая.

– Не буду вас задерживать, – покачал он головой. – Просто хотел удостовериться, что вы не покалечились в этом чертовом коридоре.

Гвардеец стоял, заложив руки за спину, наверное, чтобы его визит был более официальным. Но оказалось, он прячет за спиной букет цветов, которые, слегка зардевшись, и преподнес мне.

– Ух ты! – Я прижала букет к лицу. – Спасибо!

– Не стоит благодарности. Я хорошо знаком с одним садовником. Вот он по дружбе и нарвал мне цветов.

К нам незаметно подошла Нина:

– Мисс, принести вазу?

– Будь добра. – Я протянула ей букет и снова повернулась к гвардейцу. – Я очень хорошо себя чувствую. Небольшой синяк, но ничего страшного. Однако я извлекла хороший урок и оценила опасность высоких каблуков.

– Значит, сапоги, что сейчас на вас, гораздо удобнее, да?

– Естественно, – рассмеялась я. – И я собираюсь сделать их важной частью своего гардероба.

– Тогда вы точно станете основоположницей нового направления дворцовой моды! А я буду знать, с чего все началось! – Он усмехнулся собственной шутке, и мы остались стоять, глупо улыбаясь друг другу.

Ему явно не хотелось уходить, и, как ни странно, тут наши желания совпадали. У него была очень теплая улыбка. Я давно так хорошо себя ни с кем не чувствовала, как с ним.

К сожалению, до гвардейца дошло, что, задерживаясь в моей комнате, он нарушает правила приличия.

– Я, пожалуй, пойду. Завтра заступать на дежурство, – сдержанно поклонился он.

– В каком-то смысле мне тоже, – вздохнула я.

– Надеюсь, ваши синяки пройдут, и очень скоро я увижу вас снова, – улыбнулся гвардеец.

– В этом я не сомневаюсь. И спасибо за помощь, офицер… – я бросила взгляд на его нагрудный знак, – …Вудворк.

– Всегда к вашим услугам, мисс Марли. – Он поклонился и вышел в коридор.

Ши осторожно закрыла за ним дверь:

– Какой любезный мужчина! Надо же, специально пришел, чтобы справиться о вашем самочувствии!

– Я знаю, – отозвалась Джада. – Иногда с этими гвардейцами не понять, где найдешь, где потеряешь. Но Вудворк, похоже, славный парень.

– Он действительно очень милый, – согласилась я. – Надо будет непременно рассказать о нем принцу Максону. Может, офицер Вудворк получит награду за свою доброту.

Я забралась в кровать, хотя и не чувствовала усталости. Просто после моего отхода ко сну две служанки из трех уходили, а мне сейчас хотелось побыть по возможности в одиночестве. Тем временем Нина принесла вазу с цветами. В синей вазе желтые цветы смотрелись отлично.

– Поставь их сюда, пожалуйста, – попросила я, и Нина пристроила букет возле кровати.

Я смотрела на цветы с загадочной улыбкой на губах. Нет, пожалуй, я не стану рассказывать принцу об офицере Вудворке. Пусть это будет моей маленькой тайной.

Меня разбудил скрип ржавых петель, и я поспешно вскочила, натягивая на себя пиджак Максона.

Вошедший в камеру стражник скомандовал, не глядя на меня:

– Руки вперед!

Я настолько привыкла к вежливому обращению «мисс», что не сразу отреагировала на приказ. На мое счастье, стражник был не в том расположении духа, чтобы наказывать меня за медлительность. Я протянула ему руки, и он надел на меня кандалы с тяжелыми цепями.

– За мной! – гаркнул он, и я послушно последовала за ним в коридор.

Картера уже вывели из камеры. Выглядел он ужасно. Его одежда превратилась в лохмотья, он едва стоял на ногах. Когда он меня увидел, лицо его озарилось улыбкой, отчего из разбитой губы засочилась кровь. Я слабо улыбнулась в ответ, и стражники погнали нас к лестнице в конце коридора.

Поскольку в свое время нам показывали бронированные комнаты, я знала, что во дворце существует множество тайных проходов. Прошлой ночью нас отвели в камеру через дверь, которую я всегда считала шкафом для белья. Сегодня стражники прошли на первый этаж тем же путем.

Когда мы оказались на лестничной площадке, стражник повернулся к нам лицом и рявкнул:

– Смирно!

Мы с Картером остались стоять за полуоткрытой дверью в ожидании унизительной и болезненной экзекуции.

– Мне так жаль, – прошептал он.

Я подняла на него глаза. Несмотря на кровоточащую губу и спутанные волосы, передо мной стоял все тот же милый юноша, который когда-то настоял на том, чтобы отвести меня в больничное крыло, а потом преподнес мне цветы.

– А вот мне нет! – страстно ответила я.

У меня перед глазами вдруг промелькнули короткие мгновения нашего украденного счастья. Я вспомнила, как мы, встретившись взглядами, поспешно отводили глаза, а еще то, как я всегда старалась оказаться там, где он стоял на страже, как он подмигивал мне, когда я входила в обеденный зал, как я тихонько хихикала, проходя мимо него по коридору.

Мы полюбили друг друга, забыв о чувстве долга перед королевской семьей, и даже если бы сегодня я шла на смерть, то ни секунды не стала бы жалеть о прошедшем месяце, когда мне выпало счастье взять от жизни все, о чем только можно было мечтать. Я нашла своего суженого. Я это твердо знала. В моем сердце было столько любви, что места для сожалений практически не осталось.

– Марли, у нас с тобой все будет хорошо, – поклялся Картер. – Сейчас самое главное – пережить сегодняшний день, а там я позабочусь о тебе.

– А я о тебе.

Картер наклонился, чтобы меня поцеловать, но ему помешали стражники.

Наконец дверь распахнулась, и Картера увели. Лучи утреннего солнца хлынули в коридор, и мне пришлось опустить глаза, настолько это было невыносимо. Невыносимо смотреть на окружающую красоту и слушать возбужденные крики собравшейся поглазеть на экзекуцию толпы. Оказавшись снаружи, я прищурилась и увидела специально установленные места для зрителей. В переднем ряду я заметила Америку и Мэй, что меня окончательно добило. Стражник подтолкнул меня вперед. Едва устояв на ногах, я снова вгляделась в толпу в поисках родителей и взмолилась про себя, чтобы их там не было.

Но Господь не внял моим молитвам.

Я знала: Максон не мог так поступить. Он хороший человек. Максон пытался избавить меня от наказания, значит пригласить маму и папу полюбоваться на мое унижение вовсе не его идея. Мне не хотелось давать волю гневу, но я знала, чья это задумка, и в моей душе с новой силой вспыхнула ненависть к королю.

Пиджак Максона грубо сорвали с моих плеч, и меня рывком поставили на колени перед деревянной колодой. Кандалы сняли, запястья связали кожаными путами.

– Это преступление карается смертной казнью! – услышала я голос глашатая. – Но принц Максон в своей милости пощадил жизнь гнусных изменников. Да здравствует принц Максон!

Путы на моих запястьях были более чем реальны. Меня вдруг объял страх, и я заплакала. Я посмотрела на свои руки, словно желая запомнить эту нежную кожу. Как жаль, что я не могу вытереть ладонями слезы! Затем я повернулась к Картеру.

И хотя он был крепко привязан к А-образному сооружению, это не помешало ему повернуть голову и бросить на меня прощальный взгляд. Я не отрываясь смотрела на него. Нет, я не одинока. У меня есть он, а у него – я. Боль рано или поздно пройдет, но со мной навсегда останется Картер. И моя любовь. Навсегда.

И хотя я буквально тряслась от страха, меня, как ни странно, распирало от гордости. Конечно, я не собиралась рассказывать внукам, что в свое время была наказана за преступную любовь, но я вдруг отчетливо осознала: на свете есть люди, которые вообще не знают, каково это – любить. А я знаю. У меня была родная душа. Близкий человек. И я готова умереть ради него.

– Марли, я люблю тебя. Все будет хорошо! – крикнул Картер, стараясь перекрыть гул толпы. – Все будет хорошо, клянусь!

У меня пересохло в горле. Я не смогла ему ответить. Я просто кивнула. Пусть он знает, что я слышала. Однако я была страшно недовольна собой, что не сумела ответить ему тем же.

– Марли Теймс и Картер Вудворк! – (Я услышала наши имена.) – С настоящего момента вы больше не принадлежите к своим прежним кастам. Отныне вы низшие из низших. Теперь вы Восьмерки! – (Народ восторженно заулюлюкал, радуясь нашему унижению.) – И чтобы причинить вам такие стыд и боль, какие вы причинили его высочеству, вы приговариваетесь к пятнадцати ударам батогами каждый! И пусть шрамы напоминают вам о ваших многочисленных грехах!

Глашатай отошел в сторону, воздев к небу руки в ожидании приветственных криков. Я видела, как человек в маске, тот самый, что связывал меня и Картера, подошел к высокому бочонку и вытащил оттуда длинные мокрые прутья. Все, речи закончились, начинается шоу!

И тут неожиданно для себя я внезапно вспомнила посвященный идиомам школьный урок английского. Мы обсуждали фразу «правило большого пальца», и я вспомнила, как учитель объяснял, что это выражение объясняется тем, что мужу было разрешено бить жену, но только палкой, которая не толще его большого пальца.

Так вот, толщина батогов точно не соответствовала этому правилу.

Я отвернулась, когда палач для разогрева принялся со свистом рассекать прутьями воздух. Картер вздохнул, судорожно сглотнул и снова обратил на меня взор. И мое сердце снова наполнилось любовью. Ведь его должны были высечь гораздо сильнее – возможно, потом он даже не сможет ходить, – однако он волновался сейчас не за себя, а за меня.

– Один!

Я оказалась не готова и вскрикнула от жгучей боли. Но через секунду все кончилось, и мне даже показалось, что это не так ужасно, как я думала. А затем, совершенно неожиданно, кожа начала гореть. Все сильнее и сильнее, пока…

– Два!

Они идеально рассчитали периодичность ударов. И как только боль достигала пика, меня настигала следующая ее волна. К своему стыду, я не могла сдержать крика, у меня тряслись руки.

– У нас все будет хорошо! – Забыв о собственных страданиях, Картер пытался облегчить мои.

– Три!

После этого удара я совершила ошибку, попробовав поднять руки в надежде облегчить боль. Спина напряглась, боль оказалась такой нестерпимой, что у меня вырвался странный утробный звук.

– Четыре!

Это кровь?

– Пять!

Определенно кровь.

– Скоро… все закончится, – пообещал Картер.

Его голос был совсем слабым. Лучше бы он помолчал и поберег силы.

– Шесть!

Нет, я не выдержу. Я иссякла. Такую боль просто невозможно вытерпеть. Еще немного – и я умру.

– Я… люблю… тебя.

Я ждала следующего удара, но, похоже, произошла некая заминка.

И тут я услышала, как кто-то выкрикивает мое имя, и в моем сердце затеплилась надежда, что меня сейчас спасут. Я попыталась повернуть голову, что было трагической ошибкой.

– Семь!

Я надрывно закричала. Да, ждать очередного удара было невыносимо, но получить удар исподтишка оказалось в сто крат хуже. Мои руки превратились в кровавое месиво, и когда батоги опустились в очередной раз, мое тело не выдержало, мир вокруг, слава богу, почернел, а я перенеслась в прошлое.

Коридоры дворца непривычно опустели. Теперь, когда нас осталось всего шестеро, дворец стал казаться слишком большим. И в то же время маленьким. И как может такая замкнутая жизнь устраивать королеву Эмберли? Иногда меня так и подмывало закричать. Чтобы хоть что-нибудь услышать.

И тут откуда-то издалека до меня донесся взрыв смеха. Посмотрев в окно, я увидела Америку с Максоном. Они гуляли по саду. Максон шагал, заложив руки за спину, а она шла, заглядывая Максону в лицо, и размахивала руками, словно рассказывала ему какую-то историю. Она еще что-то сказала, подкрепив свои слова выразительными жестами, и Максон буквально согнулся пополам от смеха. И я догадалась: он специально сцепил руки за спиной, поскольку иначе непременно тут же схватил бы ее в охапку и поднял. Похоже, он понимал, что главное – не торопить события, а не то она может запаниковать. Меня потрясла выдержка принца. Но он явно был на верном пути, собираясь сделать единственно правильный для себя выбор.

Возможно, мне не стоило так бурно радоваться своему поражению, но я ничего не могла с собой поделать. Ведь они были такой прекрасной парой. Он помогал ей сдерживать свой слишком жизнерадостный нрав, а она своей беспечностью компенсировала его излишнюю серьезность.

Я продолжала наблюдать, думая о том, что еще совсем недавно на том же самом месте в саду чуть было не сделала роковое признание. Но мне следовало держать язык за зубами. Я должна была молчать как рыба.

– Чудесный день.

Я едва не подскочила от неожиданности. Знакомый голос вдруг вызвал бурю эмоций. Сердце забилось сильнее, я покраснела, почувствовав себя до нелепости счастливой.

Он сдержанно улыбнулся, и я растаяла.

– И правда чудесный. Как дела?

– Хорошо, – невесело ответил он, а его улыбка тут же угасла.

– Что случилось? – тихо спросила я.

Тяжело сглотнув, он впал в мрачную задумчивость. Затем, осторожно оглядевшись по сторонам, наклонился ко мне.

– Скажите, а ваши служанки когда-нибудь уходят? – прошептал он. – Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз.

Когда я представила, что мы останемся наедине, сердце забилось так громко, что мне стало неловко.

– Да. Около часу дня они все вместе уходят на ланч.

– Тогда я приду в начале второго. – Он грустно улыбнулся и пошел прочь.

Возможно, мне следовало остановиться. Бог его знает, что у него на уме. Но я была так счастлива, что напрочь забыла об осторожности.

Я снова посмотрела в окно на Максона с Америкой. Теперь они шли рядом. Америка небрежно помахивала зажатым в руке цветком. Максон собирался было незаметно ее обнять, но, замявшись, снова спрятал руку за спину.

Какая жалость! Рано или поздно они выяснят отношения. А я даже не знала, радоваться этому или нет. Ведь я была еще не готова покинуть дворец. Только не сейчас.

За ланчем я так нервничала, что практически не прикоснулась к еде. И хотя я не стала наводить красоту, как в свое время перед встречей с Максоном, я поймала себя на том, что смотрюсь чуть ли не во все зеркальные поверхности, мимо которых прохожу. Мне хотелось убедиться, что я ничуть не изменилась.

Но увы! У этой новой Марли глаза были распахнуты шире, а кожа буквально сияла. Она даже держалась иначе. Она стала другой. Я стала другой.

Я надеялась, что в отсутствие служанок смогу расслабиться, но я слишком сильно переживала, хватит ли нам времени. Что он собирается мне сказать? И зачем? И как это меня касается?

Я оставила дверь открытой, что было ужасно глупо, ведь он наверняка успел заметить, как я нервно мерила шагами комнату. Услышав осторожное покашливание, я оглянулась.

– Офицер Вудворк, – прощебетала я, снова превратившись в птичку.

– Привет, мисс Марли. Я вовремя? – Он неуверенно вошел в комнату.

– Да. Служанки ушли и вернутся не раньше чем через час. Присаживайтесь, – любезно пригласила я, кивнув в сторону стоявших у стола стульев.

– Пожалуй, не стоит, мисс. Мне не следует здесь задерживаться.

– О-о… – А я-то, глупая, уже успела забить себе голову пустыми фантазиями по поводу этой встречи, и вот теперь… Теперь я даже не знала, чего ожидать…

Он явно чувствовал себя крайне неловко, и это меня ужасно смущало. Неужели я поставила его в неудобное положение?

– Офицер Вудворк, – сказала я, – со мной вы можете быть предельно откровенны. И не стоит так волноваться.

Он тяжело вздохнул:

– Видите ли, в том-то все и дело.

– Простите?

Покачав головой, Вудворк попробовал объяснить все сначала:

– Это несправедливо. Но я вас ни в чем не виню. На самом деле я собирался прийти сюда, чтобы снова стать хозяином положения и просить вас сжалиться надо мной.

– Но я по-прежнему ничего не понимаю, – нахмурилась я.

Он смотрел на меня, нервно кусая губы:

– Я хочу перед вами извиниться. Встретив вас, я потерял покой и теперь пытаюсь подловить вас в коридоре или где-нибудь еще, просто чтобы поздороваться. – (Мне с трудом удалось спрятать непрошеную улыбку, ведь я поступала точно так же) – Наши короткие беседы – для меня самые незабываемые моменты службы во дворце. Слышать ваш смех, спрашивать, как вы провели день, говорить о возвышенном – да, для меня это было счастьем.

Его губы изогнулись в лукавой улыбке, а я, вспомнив о наших беседах, не выдержала и усмехнулась. Мы всегда общались на ходу и урывками, но мне ни с кем не было так приятно разговаривать, как с ним.

– И мне тоже, – призналась я.

Он сразу перестал улыбаться:

– Именно поэтому нам надо остановиться. – (Мне действительно дали под дых или это плод моего воспаленного воображения?) – Думаю, я перешел черту. Ведь я просто-напросто собирался быть с вами дружелюбным, но с каждой новой встречей я все более отчетливо понимал, что мне надо скрывать свои чувства. А если приходится скрывать свои чувства, значит я слишком близко к вам подобрался.

Я с трудом сдерживала слезы. Ведь с самого первого дня я делала то же самое. Уговаривала себя, что это ничего не значит, отлично понимая, что занимаюсь самообманом.

– Вы принадлежите ему, – глядя в пол, продолжил Вудворк. – Я знаю, вы любимица публики. Конечно, они вас любят. И королевская семья непременно примет это во внимание, перед тем как принц сделает окончательный выбор. А если я продолжу шептаться с вами в коридоре, будет ли это предательством? Наверняка да.

Он снова покачал головой, тщетно пытаясь разобраться в своих чувствах.

– Вы правы, – прошептала я. – Да, я приехала сюда ради него и обещала хранить верность. Если наши отношения можно расценить как нечто большее, нежели чисто платонические, им надо положить конец.

Мы стояли, не смея посмотреть друг другу в глаза. Мне стало трудно дышать. Похоже, я подсознательно ждала, что наш разговор примет совсем иной оборот. Но поняла это только сейчас, когда мои надежды рухнули, как карточный домик.

– Ничего страшного, как-нибудь переживем, – промямлила я.

– Конечно переживем, – согласился он.

Я потерла ладонью грудь, чтобы унять ноющую боль. Затем подняла голову и увидела, что Картер непроизвольно повторяет мой жест.

И я сразу все поняла. Поняла, что он чувствует то же, что и я. По идее, этого не должно было случиться, но как теперь отрицать очевидное? А что, если Максон и впрямь меня выберет? Должна ли я сказать «да»? Каково это – быть замужем за нелюбимым человеком и каждый день смотреть, как тот единственный, кого ты действительно любишь, охраняет твой дом?

Нет.

Я этого не допущу.

Забыв о приличиях, я поспешно заперла дверь. Потом подбежала к Картеру, обняла его за шею и жарко поцеловала.

После секундного колебания он сжал меня в объятиях и притянул к себе с такой силой, будто я была для него эликсиром жизни.

Потом он отпустил меня и грустно покачал головой:

– Эту битву я проиграл. Отступать уже поздно.

И хотя слова Картера были полны горечи, что-то в выражении его лица подсказывало мне: он так же счастлив, как и я.

– Картер, я не могу без тебя. – Я впервые назвала его по имени.

– Но мы играем с огнем. Ты ведь это понимаешь, да? Наша любовь может нас погубить.

Я закрыла глаза и кивнула, по лицу струились тихие слезы. С ним или без него, мне в любом случае было не жить.

Я проснулась от жалобных стонов. И поначалу не поняла, где нахожусь. А затем на меня обрушились воспоминания. Празднование Хеллоуина. Экзекуция. Картер…

В комнате царил полумрак. Оглядевшись, я увидела, что в ней едва хватает места для двух коек, на одной лежала я, а на другой – он. Я попыталась опереться о край постели и тут же вскрикнула от боли. Неужели мои руки больше никогда не смогут мне служить?

– Марли?

Я повернулась к Картеру, приподнявшись на локте:

– Я здесь. Я в порядке. Вот только руки не слушаются.

– О моя ненаглядная. Мне ужасно жаль! – Он говорил так, словно у него в горле застрял камень.

– А как ты?

– Вроде живой. – Он лежал на животе, но я видела улыбку на его лице. – Но любое движение причиняет страшную боль.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – Я медленно поднялась на ноги и бросила на Картера пристальный взгляд.

Нижняя часть его тела была прикрыта простыней. Я не знала, как мне облегчить эту боль. В углу стоял стол со склянками и марлевыми повязками. Заметив на столе клочок бумаги, я подошла поближе.

Подписи не было, но я узнала почерк Максона.

Когда проснетесь, поменяйте повязки. В склянке – целебная мазь. Используйте ватные тампоны, чтобы не занести инфекцию. И старайтесь не слишком туго забинтовывать раны. Таблетки тоже помогут снять боль. Потом отдохните. Но не пытайтесь покинуть эту комнату.

– Картер, нам оставили лекарство. – Я осторожно, кончиками пальцев, отвинтила крышку. Мазь оказалась довольно густой и пахла алоэ.

– Что? – Картер повернул голову в мою сторону.

– А еще бинты и инструкции.

Посмотрев на свои перевязанные руки, я попыталась представить, как мне удастся это сделать.

– Я тебе помогу, – словно прочитав мои мысли, сказал Картер.

– Похоже, тебе тяжеловато придется, – улыбнулась я.

– Совершенно верно, – прошептал он. – В свое время я несколько иначе представлял себе, как впервые предстану перед тобой в голом виде.

Я не смогла сдержать смех. И поняла, что снова влюбилась. Всего за один день я пережила больше, чем за всю свою недолгую жизнь. Меня высекли, и я стала Восьмеркой. А теперь ждала ссылки к черту на рога. И тем не менее я смеялась.

И какая принцесса способна получить так много, и причем сразу?

Мы потеряли счет времени, но даже не пытались кричать или стучать в дверь.

– Как думаешь, куда они могут нас выслать? – спросил Картер.

Я сидела на полу рядом с его койкой и кончиками пальцев ерошила его короткие волосы.

– Если выбирать между жарким и холодным климатом, я предпочла бы первое.

– Мне тоже почему-то кажется, что нас сошлют в местность с экстремальными условиями.

– Я ужасно боюсь, что у нас вообще не будет дома.

– Не бойся. Конечно, сейчас от меня никакого проку, но я смогу позаботиться о тебе. А если нас сошлют на север, то я даже сумею построить нам и́глу.

– Да неужели? – улыбнулась я.

– Марли, я построю тебе самое красивое иглу в мире. Нам еще все будут завидовать.

Я поцеловала его в голову, а потом снова и снова.

– Не смей говорить, будто от тебя никакого проку. Что-то не похоже…

Дверь надрывно заскрипела и отворилась. В комнату вошли трое в коричневых плащах с капюшоном. Я похолодела от страха.

Но вот первый незнакомец откинул капюшон. Забыв об израненных руках, я вскочила, чтобы обнять Максона, и тут же задохнулась от невыносимой боли.

– Все будет хорошо, – успокоил меня Максон, когда я разжала объятия. – Эта мазь просто творит чудеса. Через пять дней вы оба будете как новенькие. Кстати, Картер, тебе тоже придется встать. Твои раны затянутся раньше, чем ты думаешь. – Максон повернулся к своим спутникам. – Это Хуан Диего и Абриль. До сегодняшнего дня они работали во дворце. А теперь они займут ваши места. Марли, вы с Абриль сейчас поменяетесь одеждой вон в том углу, а мы, джентльмены, обещаем, что не будем смотреть. Вот, возьмите. – Он протянул мне плащ с капюшоном. – Чтобы прикрыться.

Я посмотрела на застенчивое лицо Абриль:

– Да-да, конечно.

Когда мы отошли в уголок, Абриль сняла юбку и помогла мне надеть ее. Потом я стащила платье и протянула его Абриль.

– Картер, придется снова натянуть на тебя штаны. Мы поможем тебе встать.

Я отвернулась, стараясь не прислушиваться к стонам Картера.

– Спасибо тебе, – прошептала я Абриль.

– Это идея принца, – тихо сказала она. – Узнав, куда вас собираются отправить в ссылку, он чуть ли не целый день занимался изучением личных дел. Хотел найти кого-нибудь из Панамы. Мы с Хуаном Диего родом оттуда. Нам пришлось продаться в услужение во дворец, чтобы прокормить семью. И вот сегодня мы возвращаемся домой.

– Значит, Панама. А мы-то гадали, куда нас сошлют.

– Со стороны короля очень жестоко сослать вас туда, уже не говоря обо всем остальном, – пробормотала Абриль.

– Что ты имеешь в виду?

Абриль боязливо покосилась на принца и, убедившись, что он не слышит, продолжила:

– Я выросла в семье Шестерок, и это было совсем неплохо. Но Восьмерки? Иногда их убивают просто из спортивного интереса.

Я вытаращила на нее глаза:

– Что?!

– Каждые несколько месяцев мы находим посреди дороги кого-нибудь, кто годами просил милостыню на углу. И никто не знает, чья это работа. Быть может, других Восьмерок? Богатых Двоек и Троек? Повстанцев? Но такое случается. Значит, вы тоже рискуете жизнью.

– А теперь обопрись на мою руку, – услышала я голос Максона и, обернувшись, увидела повисшего на нем Картера. Картер уже был в плаще, лицо скрыто под капюшоном. – Отлично. Абриль, Хуан Диего, послушайте меня. Значит, так, в эту комнату придут стражники. Забинтуйте руки и все остальное. Сделайте вид, будто вам больно идти. Полагаю, вас посадят на автобус и отправят по месту назначения. Старайтесь не поднимать головы. Никто не будет к вам особо приглядываться. Вас считают Восьмерками. Так что всем будет глубоко наплевать.

– Спасибо, ваше высочество, – сказал Хуан Диего. – А я и не надеялся снова увидеть нашу матушку.

– Нет, это вам спасибо, – остановил его Максон. – Своей готовностью покинуть дворец вы спасаете им жизнь. Я никогда не забуду вашей услуги.

Я бросила прощальный взгляд на Абриль.

– Ну ладно. Пора уходить. – Максон решительно набросил на голову капюшон и, поддерживая повисшего на нем Картера, вывел нас в коридор.

– А что, если у кого-нибудь возникнут подозрения? – спросила я.

– Не возникнут, – отмахнулся Максон; тем не менее он явно не терял бдительности и проверял каждый новый поворот коридора. – Низший персонал вроде кухонных работников и уборщиков не должен появляться наверху. Но если это вызвано производственной необходимостью, они закрывают лицо капюшоном. Поэтому любой, кто нас увидит, решит, что мы возвращаемся к себе, выполнив порученную нам грязную работу.

Мы спустились по длинной лестнице и оказались в узком коридоре, в который выходило несколько дверей.

– Нам сюда, – бросил Максон.

Мы проследовали за ним в крохотную комнату. В углу стояла кровать, рядом – низкая тумба. На тумбе я увидела кувшин с молоком и нарезанный хлеб, и у меня сразу забурлило в животе. На полу, прямо в центре, лежал тонкий ковер, стену возле двери окаймляло несколько полок.

– Конечно, это не бог весть что, но здесь вы будете в безопасности. Простите, но ничего лучше пока предложить не могу.

Картер недоуменно покачал головой:

– И вы еще извиняетесь?! Мы были обречены на смерть, но мы живы. Мы вместе. И у нас есть крыша над головой. – Он выразительно посмотрел на Максона. – Я отлично понимаю, что чисто формально совершил предательство, хотя отнюдь не из неуважения к вам.

– Я знаю.

– Хорошо. Поэтому если я скажу, что в нашем королевстве нет человека, более преданного вам, чем я, надеюсь, вы мне поверите.

Неожиданно Картер сморщился от боли и стал заваливаться на принца.

– А теперь давай-ка в кровать. – Я подхватила Картера под мышку, и мы с Максоном уложили его на живот.

Картер занял собой практически всю кровать, ну что ж, эту ночь мне придется спать на ковре.

– Утром к вам заглянет медсестра. Проверит, как идет процесс заживления, – объяснил Максон. – У вас есть несколько дней отдыха, но вы не должны покидать эту комнату. Через три-четыре дня мне придется определить вас на работу, начнете помогать на кухне. В чем будут заключаться ваши обязанности, точно сказать не могу, просто постарайтесь трудиться на совесть. Я буду по мере возможности навещать вас. А пока ни одна живая душа не знает, что вы здесь. Ни гвардейцы, ни Элита, ни ваши родители. Вам придется общаться только с небольшой группой людей из дворцовой обслуги, поэтому шансы, что вас узнают, близки к нулю. И теперь ваши имена Мэллори и Карсон. Только так я могу вас защитить.

Я внимательно посмотрела на принца. Если бы мне поручили выбрать мужа для лучшей подруги, то я непременно выбрала бы его.

– Вы столько для нас сделали. Благодарю вас.

– Жаль, что не смог сделать еще больше. Ладно, попытаюсь вернуть вам кое-что из личных вещей, если, конечно, получится. Может, у вас имеются еще какие-нибудь пожелания? Обещаю их выполнить, но, естественно, в пределах разумного.

– У меня только одна просьба, – устало произнес Картер. – Нельзя ли привести сюда священника. Если это, конечно, возможно.

До меня не сразу дошло, зачем Картеру священник, а когда я наконец поняла, то заплакала счастливыми слезами.

– Прости, – улыбнулся Картер. – Разумеется, это не самое романтическое предложение руки и сердца.

– И тем не менее я говорю «да».

У Картера подозрительно покраснели глаза, и я даже забыла о присутствии принца, пока тот не счел необходимым напомнить о себе.

– Сделаю. С превеликим удовольствием. Не знаю, сколько времени это займет, но я приложу максимум усилий, чтобы это свершилось. – Он достал из кармана медикаменты, которые захватил из комнаты, где мы провели ночь после экзекуции, и положил рядом с едой. – Не забудьте перед сном втереть в раны мазь и постарайтесь побольше отдыхать. Все остальное возьмет на себя медсестра.

– Я позабочусь о нас, – кивнула я.

И Максон, улыбаясь, вышел из комнаты.

– Есть хочешь, мой дорогой жених?

– Спасибо, моя милая невеста, но я немножко устал, – ухмыльнулся Картер.

– Хорошо, мой дорогой жених. Тогда почему бы нам немного не поспать?

– Мне будет спаться гораздо лучше, если моя милая невеста ляжет рядом со мной.

И, мгновенно забыв о голоде, я улеглась в крошечную постель. Было не слишком удобно, ведь с одного бока меня придавил Картер, а другой свешивался с края кровати, но я сразу заснула как убитая.

Часть II

Я устало разминала кисти рук. Они наконец-то зажили, но иногда после утомительного рабочего дня ладони распухали и болезненно пульсировали. А сегодня даже самодельное обручальное кольцо из веревки стало жать. Кстати, оно уже изрядно вытерлось, значит придется попросить Картера сделать новое. Я сбилась со счета, сколько обручальных колец нам пришлось поменять. Но мне было уже не обойтись без этого символа брачных уз на безымянном пальце.

Затем, снова взяв в руки скребок, я соскребла со стола просыпанную муку и кинула в мусор. Немногочисленные кухонные работники отдраивали полы или убирали оставшиеся продукты. Ну все, приготовления к завтраку закончены, можно идти спать.

Кто-то обнял меня сзади за талию, и я судорожно вздохнула.

– Привет, жена, – сказал Картер, поцеловав меня в щеку. – Все еще трудишься?

От него пахло свежескошенной травой и солнцем. И по этим запахам сразу можно было догадаться, чем он занимался. Я не сомневалась, что Картер навсегда застрянет в конюшнях, подальше от всевидящего королевского ока. Именно по этой причине я и похоронила себя на кухне. Но Картер выбрал работу в саду. Хорошо известно, что лучше всего спрятать вещь, оставив ее на открытом месте. Так и Картер чувствовал себя невидимкой среди дюжины других садовников. Возвращаясь ближе к ночи, он приносил с собой ароматы сада, и на секунду мне начинало казаться, будто я вышла на свежий воздух.

– Я почти закончила, – сказала я. – Вот только приберусь, и сразу в кровать.

Он потерся носом о мою шею.

– Смотри не переусердствуй. Если хочешь, я помассирую тебе руки.

– Это было бы чудесно, – нежно произнесла я.

Я обожала вечерний массаж рук, особенно когда его делал Картер, но если мой рабочий день затягивался допоздна, массаж становился непозволительной роскошью.

Иногда меня одолевали воспоминания о тех счастливых днях, когда я еще считалась благородной дамой. Как приятно было чувствовать всеобщее обожание, как гордились мной родители, какой красивой я себя ощущала! И конечно, нельзя сказать, что изменение общественного статуса далось мне легко. Ведь одно дело, когда обслуживают тебя, и совсем другое – когда обслуживаешь ты. Тем не менее я отлично понимала, что все могло закончиться гораздо трагичнее.

Я попыталась улыбнуться, но мое лицо было для Картера открытой книгой.

– Марли, что случилось? Последнее время ты ходишь как в воду опущенная, – не разжимая объятий, прошептал Картер.

– Я ужасно скучаю по родителям. Особенно сейчас, когда на носу Рождество. Как они там поживают? Если уж мне так плохо без них, то нетрудно представить, каково им без меня. – Я сжала губы, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. – Конечно, это ужасно глупо, но я переживаю, что мы с тобой не сможем обменяться подарками. Что я могу тебе подарить? Буханку хлеба?!

– Я бы не отказался от буханки хлеба!

Его энтузиазм оказался настолько заразительным, что я не выдержала и захихикала:

– Но у меня даже нет своей муки, чтобы испечь хлеб. Придется брать хозяйскую. А это уже воровство.

Он поцеловал меня в щеку:

– Верно. Кроме того, когда я в последний раз взял чужое, то это была кража века. Я такого и не заслуживал. Теперь у меня есть все, что мне нужно. И я вполне счастлив.

– Ты меня не крал. Я же не серебряный чайник.

– Хм… – протянул Картер. – А может, это ты меня украла. Ведь я хорошо помню, что раньше принадлежал только себе, а теперь – я весь твой.

– Люблю тебя, – улыбнулась я.

– Я тоже тебя люблю. Не волнуйся. Сейчас у нас не самый легкий период, но это не будет длиться вечно. И вообще, этот год принес нам и кое-что хорошее. За что мы должны быть бесконечно благодарны.

– Мы действительно благодарны. Прости. Чего-то я сегодня раскисла. Я просто чувствую себя…

– Мэллори! – услышала я чей-то голос и резко обернулась. В кухню вошел гвардеец. Рядом с ним я увидела незнакомую девушку. – Где Мэллори?

Я нервно сглотнула:

– Здесь.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Голос гвардейца звучал весьма настойчиво, и я, конечно, испугалась до дрожи, хотя это его «пожалуйста» меня чуть-чуть успокоило. Ведь все это время я жила в страхе, что кто-нибудь непременно доложит королю Кларксону о нашем тайном присутствии во дворце. И я понимала: если это когда-нибудь случится, то битье батогами покажется нам еще цветочками.

– Я скоро вернусь, – поцеловав Картера, сказала я.

К моему удивлению, когда я проходила мимо девушки, та неожиданно схватила меня за руку:

– Спасибо. Я вас здесь подожду.

– Ну ладно, – озадаченно нахмурилась я.

– Мы рассчитываем на абсолютную секретность, – заявил гвардеец, когда мы оказались в коридоре.

– Конечно, – ответила я, по-прежнему теряясь в догадках.

Мы свернули в офицерское крыло дворца, и мне стало не по себе. Низшему обслуживающему персоналу не дозволялось появляться в этой части дворца. Все двери были закрыты, за исключением одной, возле которой дежурил гвардеец. Лицо у него было невозмутимым, но в глазах читалась тревога.

– Просто сделайте все возможное, – громко произнес кто-то, находившийся в комнате.

Я тотчас же узнала этот голос.

Переступив через порог, я увидела поразительную сцену. Америка лежала на кровати, по руке у нее струилась кровь. Энн, старшая служанка Америки, обследовала рану, а принц и двое гвардейцев наблюдали за происходящим.

Не сводя глаз с раны, Энн бросала отрывистые указания гвардейцам:

– Пусть кто-нибудь принесет кипятку. В аптечке должен быть антисептик, но кипяток тоже понадобится.

– Я сбегаю, – предложила я.

Услышав мой голос, Америка слегка приподняла голову.

– Марли! – простонала она и заплакала.

Я поняла, что эту схватку с болью она вот-вот проиграет.

– Я быстро, Америка. Держись.

Бегом вернувшись на кухню, я достала из буфета полотенца. В кастрюле, слава богу, кипела вода, и я поспешно наполнила кувшин.

– Симми, срочно долей кастрюлю! – крикнула я на ходу, не дав ей возможности возразить.

Затем я отправилась за спиртным. Лучшие напитки, предназначенные специально для короля, хранились не здесь, но у нас был бренди, который мы использовали для стряпни. Даже я научилась готовить свиную отбивную с бренди, цыпленка в соусе с бренди и взбитые сливки с бренди. Я схватила бутылку в надежде, что это поможет.

Ведь теперь я кое-что знала о боли.

Когда я вернулась, Энн продевала нитку в иголку, а Америка делала отчаянные попытки успокоиться. Я поставила кувшин с водой возле Энн, положила рядом полотенца и с бутылкой в руках направилась к кровати.

– Это от боли. – С этими словами я приподняла Америке голову и влила ей в рот немного алкоголя. Она закашлялась, выплюнув больше, чем успела проглотить. – Попробуй еще раз.

Я села рядом, стараясь не задеть раненое плечо, и прижала бутылку к ее губам. На сей раз получилось чуть лучше.

– Я так рада, что ты здесь, – справившись с бренди, сказала Америка.

Она казалась такой испуганной, что у меня сердце разрывалось от жалости, хотя сейчас ей явно ничего не угрожало. Уж не знаю, через что ей, бедняжке, пришлось пройти, но я была полна решимости сделать для нее все, что в моих силах.

– Я всегда рядом, Америка. Ты же знаешь. – Улыбнувшись, я убрала выбившуюся прядь волос у нее со лба. – Куда тебя опять понесло?

В ее глазах я прочла сомнение. Признание явно давалось ей с трудом.

– Мне казалось, это хорошая идея, – наконец сказала она.

– Америка, ты просто кладезь дурацких идей. Благородных намерений, но при этом безумных идей, – с трудом сдерживая смех, ответила я.

Она надула губы, желая показать, что поняла мой намек.

– Как у вас тут со слышимостью? – поинтересовалась Энн у гвардейцев, из чего я сделала вывод, что это их комната.

– Все в порядке, – ответил один из них. – Стены достаточно толстые.

– Это хорошо, – кивнула Энн. – Так, теперь все выходите в коридор. Мисс Марли, мне понадобится место, но вы можете остаться.

Я уже настолько отвыкла слышать свое настоящее имя из чужих уст, за исключением Картера, что едва не разрыдалась. Ведь я даже не представляла, как много оно для меня значит.

– Я не буду лезть под руку, Энн, – сказала я.

Мужчины вышли в коридор, и Энн взялась за дело. Отвлекая Америку разговорами, она готовилась зашить ей рану, а я смотрела, широко открыв глаза, и удивлялась ее непрошибаемому спокойствию. Мне всегда нравились служанки Америки, особенно Люси, потому что та была ну просто ужасно милой. Но сейчас я увидела Энн в новом свете. Жаль, что такому одаренному кризисному менеджеру выпала судьба оставаться всего-навсего прислугой.

Наконец Энн начала промывать рану, которую мне пока что так и не удалось идентифицировать. Америка глухо стонала в прижатое ко рту полотенце, и, хотя в этом было мало удовольствия, мне ничего не оставалось делать, как крепко держать ее. Взгромоздившись на Америку, я приложила максимум усилий, чтобы она не дергала раненой рукой.

– Спасибо, – пробормотала Энн, вытаскивая пинцетом из раны какие-то черные кусочки.

Что это было? Грязь? Гравий? Энн, слава богу, действовала очень аккуратно. Америка могла получить инфекцию даже из воздуха, но я поняла, что Энн этого категорически не допустит.

Америка снова вскрикнула, и я ее успокоила.

– Скоро все закончится, Америка, – сказала я, вспомнив слова Максона накануне порки и то, что говорил мне Картер во время экзекуции. – Думай о чем-нибудь хорошем. Думай о своей семье.

Я видела, что она очень старается, но у нее ничего не получалось. Ей было слишком больно. Поэтому я дала ей еще немного бренди, а потом еще и еще и так до тех пор, пока Энн не зашила рану.

Наконец все было закончено, но Америка, похоже, уже толком не помнила, что с ней делали. Когда Энн наложила на рану повязку, Америка принялась распевать детскую рождественскую песенку и чертить пальцем воображаемые рисунки на стене.

Наблюдать за ней было ужасно забавно.

– А кто знает, где сейчас щенки? – спросила Америка. – Куда их увезли?

Мы с Энн смеялись чуть ли не до слез, нам даже пришлось прикрыть рот рукой. Опасность миновала, Америка под присмотром, и теперь ее голова занята исключительно щенками.

– Пожалуй, не стоит никому об этом рассказывать, – заявила Энн.

– Да, я тоже так думаю, – вздохнула я. – А что, по-твоему, с ней произошло?

Энн сразу напряглась:

– Даже не собираюсь гадать, чем они там занимались, но могу с уверенностью сказать, что у нее пулевое ранение.

– Пулевое ранение?! – воскликнула я.

– Да, немного левее – и она могла умереть, – кивнула Энн.

Я оглянулась на Америку, которая тыкала пальцами в щеки, словно проверяя их на ощупь.

– Слава богу, что с ней все в порядке!

– Даже если бы она не была моей госпожой, мне все равно хотелось бы, чтобы она стала принцессой. Ума не приложу, что бы я делала, если бы мы ее потеряли. – Сейчас в Энн говорила не служанка, а подданная. И я прекрасно ее понимала.

– Хорошо, что сегодня рядом с ней была ты. Пойду попрошу мужчин отнести Америку в ее комнату. – Я присела на корточки возле подруги. – Эй, мне пора идти. Но ты уж береги себя. И постарайся больше не калечиться. Ладно?

Она ответила, едва ворочая языком:

– Да, мэм.

Похоже, завтра она вообще ни о чем не вспомнит.

Гвардеец, который привел меня сюда, стоял на страже в конце коридора. Еще один сидел на полу под дверью комнаты, нервно потирая руки, а Максон нетерпеливо расхаживал взад и вперед.

– Ну что? – спросил принц.

– Ей уже лучше. Энн обо всем позаботилась, и Америка… Ну, я влила в нее полбутылки бренди, и теперь она плохо соображает, что к чему. – У меня в ушах снова зазвучала та детская рождественская песенка, и я хихикнула: – Вы можете войти.

Сидевший на полу гвардеец тотчас же вскочил на ноги, и Максон открыл дверь. Мне хотелось спросить, что случилось, но я понимала: сейчас не самое подходящее время.

Я устало поплелась в свою комнату. После всплеска адреналина в крови я чувствовала себя совершенно разбитой. Картер стоял в коридоре под дверью.

– Ой, тебе не стоило меня ждать, – тихо, чтобы не будить соседей, произнесла я.

– Я уложил ее в нашу постель. И поэтому решил подождать тебя здесь.

– Ты о ком? И кого это ты уложил в нашу постель?

– Ту девушку, что пришла с гвардейцем на кухню.

– Ну ладно. – Я присела на пол рядом с Картером. – Но от меня-то ей что нужно?

– Ты что, ее проверяешь? Ее зовут Пейдж, и, судя по тому, что она успела мне рассказать, сегодняшняя ночь была еще той ночкой!

– Что ты имеешь в виду?

Картер еще больше понизил голос:

– Она была проституткой. Утверждает, будто Америка нашла ее и привела сюда.

Я растерянно покачала головой:

– Ну, я знаю только то, что мне пришлось помогать Энн зашивать Америке простреленное плечо.

Мои слова повергли Картера в полный шок.

– Интересно, что могло заставить их подвергать себя такой опасности?

– Без понятия, – зевнула я, – но мне кажется, это могло быть лишь доброе дело.

И хотя разговор о проститутках и пулевых ранениях был не слишком жизнеутверждающим, одно я знала наверняка: Максон всегда стоял за правое дело.

– Ну ладно, – сказал Картер. – Ты вполне можешь лечь рядом с Пейдж. А я буду спать на полу.

– Нет, – отрезала я. – Куда ты, туда и я.

Более того, сегодня вечером мне особенно хотелось быть рядом с ним. У меня в голове царил полный сумбур, а Картер был моей тихой гаванью в этом бушующем море страстей.

В свое время я считала, что Америке глупо обижаться на Максона за вынесенный мне приговор. Но теперь я смотрела на вещи совсем под другим углом. И при всем моем уважении к Максону я не могла не сердиться на него за то, что он подставил Америку под удар. Впервые за все это время я посмотрела на ту приснопамятную экзекуцию глазами подруги. И поняла, что очень ее люблю, впрочем, как и она меня. Если во время порки она волновалась пусть даже вдвое меньше, чем я сейчас, этого уже было более чем достаточно.

Прошло полторы недели, а страсти так и не улеглись. Буквально все во дворце только и делали, что говорили об атаке повстанцев. Я еще оказалась в числе немногих счастливчиков, которым удалось уцелеть. Пока во дворце продолжалась настоящая бойня, мы с Картером прятались в своей комнате. Когда раздались первые выстрелы, Картер работал в саду. Моментально сориентировавшись в обстановке, он ринулся на кухню, схватил меня в охапку, и мы побежали к себе. Подперли дверь кроватью, а затем для надежности легли сверху.

В объятиях мужа я дрожала как осиновый лист от страха, что повстанцы нас обнаружат, поскольку не слишком верила в их милосердие. Я неустанно спрашивала Картера, не безопаснее ли будет покинуть дворец, но он продолжал настаивать на том, что здесь нам ничто не грозит.

– Марли, ты не видела того, что видел я. Вряд ли нам удастся прорваться.

Итак, нам оставалось только терпеливо ждать, напряженно прислушиваясь к звукам боя. Но вот по коридорам дворца разнеслась радостная весть, и мы с Картером облегченно вздохнули. И надо же, очередной причудливый поворот судьбы: когда мы входили в нашу комнату, королем был Кларксон, а когда вышли оттуда – им стал Максон.

Когда на трон взошел Кларксон, меня еще не было на свете. И поэтому переход власти к наследнику короны показался мне вполне закономерным для страны изменением. А возможно, еще и потому, что я всегда была сторонницей Максона. Но от смены власти работы во дворце не убавилось, и нам с Картером некогда было думать о новом правителе страны.

Я как раз заканчивала приготовления к ланчу, когда на кухню вошел гвардеец и выкрикнул мое новое имя. В последний раз такое случилось, когда Америка лежала, истекая кровью. И я, естественно, насторожилась. Более того, рядом с гвардейцем я увидела мокрого от пота после садовых работ Картера.

– Ты, случайно, не знаешь, в чем дело? – шепотом спросила я Картера, пока мы поднимались за гвардейцем по лестнице.

– Понятия не имею. Мы вроде ни в чем не провинились. Но, честно говоря, меня несколько сбивает с толку то, что за нами прислали гвардейца.

Я взяла Картера за руку, мое обручальное кольцо прокрутилось, узелок на веревке стал тонкой преградой между нашими сплетенными пальцами.

Гвардеец провел нас в Тронный зал, которым обычно пользовались только для приема почетных гостей или специальных церемоний. Максон, с короной на голове, сидел на троне. Король. Мудрый правитель королевства. У меня сразу потеплело на душе, когда я увидела по его правую руку, на троне поменьше, Америку. Правда, пока без короны – корону наденут ей на голову в день бракосочетания, – но ее волосы украшал ослепительно сияющий гребень, да и вообще вид у нее был вполне царственный.

За столом, несколько поодаль, расположилась группа советников. Они просматривали бумаги и что-то быстро строчили.

Вслед за гвардейцем мы с Картером прошли по голубому ковру в центр зала. Гвардеец остановился перед троном, поклонился Максону и отошел в сторону, оставив нас с Картером перед новым королем.

Картер поспешно склонил голову:

– Ваше величество.

Я присела в реверансе.

– Картер и Марли Вудворк, – улыбаясь, начал король. Когда я услышала свое настоящее имя и фамилию по мужу, у меня от счастья едва не случился разрыв сердца. – Учитывая ваши заслуги перед короной, я, ваш король, беру на себя смелость снять с вас все предыдущие обвинения и отменить наказание.

Мы с Картером удивленно переглянулись. Что бы это могло значить?

– Конечно, телесное наказание – дело прошлого и тут уже ничего изменить нельзя, а вот остальные пункты приговора – можно. Если не ошибаюсь, вас обоих низвели до Восьмерок, да?

Было немного странно слышать подобные обороты речи, но, наверное, так положено по протоколу. За нас обоих ответил Картер:

– Да, ваше величество.

– И если я опять же не ошибаюсь, последние два месяца вы оба живете во дворце и выполняете работу Шестерок, да?

– Да, ваше величество.

– И это правда, что вы, миссис Вудворк, оказали услугу будущей королеве, когда она была нездорова?

Я улыбнулась Америке:

– Да, ваше величество.

– А правда ли то, что вы, мистер Вудворк, любили и лелеяли миссис Вудворк, которая в свое время была Элитой, а следовательно, бесценной дочерью Иллеа, давая ей все самое лучшее, что вы могли позволить себе с учетом ваших стесненных обстоятельств?

Картер потупился. Он пытался найти ответ на вопрос, достаточно ли он сделал для меня.

Тогда я снова вышла вперед:

– Да, ваше величество!

Я заметила, что мой любезный муж едва сдерживает слезы. Именно он в свое время говорил мне, что та убогая жизнь, которую мы ведем, это не навсегда, именно он ободрял меня, когда дни тянулись особенно долго. Неужели он еще может сомневаться, что сделал для меня не все, что было в его силах?

– В ознаменование ваших заслуг я, король Максон Шрив, отменяю вашу кастовую принадлежность. Отныне вы больше не Восьмерки. Картер и Марли Вудворк, вы первые жители Иллеа, не принадлежащие больше ни к одной касте.

Я удивленно прищурилась:

– Ваше величество, а как прикажете понимать, что мы не принадлежим ни к одной касте?

– Буквально. Вы свободны в вашем выборе. Во-первых, вы должны решить, желаете ли вы и дальше называть дворец своим домом. А во-вторых, вы должны сказать мне, какую профессию хотели бы выбрать. Но в любом случае мы с моей невестой будем счастливы предложить вам свой кров и всемерную поддержку. Однако вы не будете принадлежать к какой-либо касте. А просто-напросто останетесь самими собой.

Я ошарашенно повернулась к Картеру.

– Ну что скажешь? – спросил он.

– Мы обязаны королю по гроб жизни.

– Согласен. – Картер взял себя в руки и повернулся к Максону. – Ваше величество, моя жена и я почтем за счастье остаться в этом доме, чтобы служить вам верой и правдой. Не буду говорить за нее, но лично мне нравится моя работа смотрителя паркового хозяйства. Я рад трудиться на свежем воздухе и буду делать свое дело, покуда хватит сил. Если откроется какая-нибудь более престижная вакансия, буду счастлив оказаться в числе претендентов, но, так или иначе, я всем доволен.

– Очень хорошо, – кивнул Максон. – А что скажете вы, миссис Вудворк?

Я бросила взгляд на Америку:

– Если королева согласится, мне бы хотелось стать одной из ее придворных дам.

Америка, буквально подскочив на месте, прижала руки к сердцу.

Максон посмотрел на нее влюбленными глазами.

– Что ж, она об этом мечтает. – Он прочистил горло, выпрямился и обратился к сидевшим за столом советникам: – Значит, так и запишем. Картер и Марли Вудворк прощены за совершенное ими преступление и теперь будут жить под покровительством короля во дворце. Следует также отметить, что у них не имеется касты и они не подлежат сегрегации по данному признаку.

– Занесено в протокол! – провозгласил один из советников.

Закончив свою речь, Максон встал с трона и снял корону, а Америка бросилась ко мне с распростертыми объятиями.

– Я надеялась, что ты останешься! – пропела она. – Без тебя мне здесь точно не справиться!

– Ты что, издеваешься надо мной? Разве это не мне повезло прислуживать королеве?!

Тем временем к нам присоединился Максон. Он обменялся с Картером крепким рукопожатием.

– А ты уверен насчет смотрителя паркового хозяйства? Ты хоть завтра можешь снова вернуться в мою гвардию, а при желании – даже стать советником.

– Уверен. Раньше мне как-то не приходило в голову заняться подобной работой. У меня всегда руки были на месте, и теперь я вполне счастлив.

– Отлично! – сказал Максон. – Если передумаешь, только дай знать.

Картер кивнул и обнял меня.

– Ой! – Америка бегом вернулась к трону. – Чуть не забыла!

Схватив какую-то маленькую коробочку, она, сияя как начищенный медный грош, вернулась к нам.

– А что это такое? – полюбопытствовала я.

Америка победно улыбнулась Максону:

– Я ведь торжественно обещала, что буду на вашей свадьбе, и, вот пожалуйста, нарушила обещание. Но лучше поздно, чем никогда. Поэтому я подумала: не мешало бы сделать вам небольшой подарок.

Она протянула нам коробочку, и я даже прикусила губу от нетерпения. Ведь моим мечтам о свадьбе – с красивым платьем, сказочной вечеринкой, морем цветов – так и не суждено было сбыться. Зато я получила в тот день идеального жениха и была на седьмом небе от счастья, а потому даже думать забыла обо всем остальном.

И все-таки ужасно приятно получать подарки. Они делают все более реальным.

Рывком открыв коробочку, я обнаружила там два прекрасных в своей простоте золотых кольца.

От волнения я прижала руку к губам:

– Америка!

– Мы постарались угадать ваши размеры, – заметил Максон. – Но если вы предпочитаете другой металл, мы готовы обменять кольца.

– По-моему, ваши веревочные кольца тоже очень славные, – сказала Америка. – Надеюсь, вы спрячете их подальше и будете хранить вечно. Но мы решили, что вы заслужили нечто более долговечное.

Я смотрела на подаренные нам кольца, не смея поверить своим глазам. Как странно. Вроде бы такая мелочь, но для меня абсолютно бесценная. Я готова была разрыдаться от счастья.

Картер забрал у меня коробочку, достал то кольцо, что поменьше, и протянул Максону:

– Давайте посмотрим, как это будет выглядеть.

Он медленно снял с моего пальца веревочное кольцо и на его место надел золотое.

– Чуть-чуть великовато, – сказала я, теребя кольцо. – А так идеально.

Едва дыша от волнения, я потянулась к руке Картера. Он снял старое кольцо, положив его к моему. Новое обручальное кольцо подошло идеально, и я, растопырив пальцы, накрыла его руку своей.

– Это уже перебор! – воскликнула я. – Слишком много хорошего для одного дня.

Подошедшая сзади Америка крепко обняла меня:

– У меня такое чувство, что впереди нас ждет еще много хорошего.

Я нежно обняла ее, а Картер снова пожал Максону руку.

– Боже, как я счастлива, что мы снова вместе! – прошептала я.

– И я тоже.

– Тем более что тебе понадобится кто-нибудь, кто будет следить, чтобы ты не выходила из берегов, – поддразнила я подругу.

– Ты что, смеешься? Для этого понадобится целая армия.

– До сих пор у меня не было возможности отблагодарить тебя, – хихикнув, сказала я. – Но теперь я всегда буду к твоим услугам.

– Что ж, лучшей благодарности мне и не надо.

Где они теперь?

Крисс Эмберс

Потерпев неудачу в Отборе, Крисс вернулась к себе в город Колумбия, чтобы начать все с чистого листа. Она очень расстроилась из-за того, что оказалась только второй, причем последней каплей для нее стала свадьба Максона и Америки. Весь день она крепилась, позировала для фотографов, танцевала с гостями, но домой вернулась в крайне подавленном состоянии духа.

Более месяца Крисс не выходила из дому, анализируя каждый свой шаг и пытаясь понять, что надо было сделать иначе. Она сожалела о своем первом поцелуе, ее терзала мысль, что именно она должна была стать королевой. Но по настоянию родителей Крисс вернулась к нормальной жизни и начала работать вместе с отцом в местном университете на факультете массовых коммуникаций.

Поначалу она возненавидела свою работу из-за назойливых просьб сфотографироваться с девушкой из Отбора. Ведь окружающие не понимали, насколько ей был неприятен этот ярлык. Чтобы отдохнуть от людей, она постоянно сказывалась больной, или уходила в библиотеку, или пряталась в самых тихих уголках университетского здания. Крисс боялась, что это никогда не закончится и она навечно останется для всех девушкой, которую чуть было не выбрал Максон.

Она проработала в университете почти полгода, когда там решили устроить вечеринку в честь возвращения домой молодого ученого, более года собиравшего образцы растений в джунглях Гондурагуа. Славившийся своей напористостью и глубокими знаниями, профессор Эллиот Пиария, страстный ученый-ботаник, уже успел завоевать, несмотря на молодость, широкую известность в научных кругах. Поначалу Крисс не собиралась идти на вечеринку, но изменила свое решение, поняв, что не она будет в этот день в центре внимания. И когда Крисс познакомили с профессором, то, к ее удивлению, его первым вопросом было: «А что вы преподаете?» Проведя больше года вдали от цивилизации, Эллиот понятия не имел об Отборе. Более того, он даже не догадался, что Крисс моложе его на семь лет, поскольку девушка держалась как вполне зрелая женщина.

Потом их пути часто пересекались, и Эллиот постоянно спрашивал Крисс, почему та не преподает, поскольку, по его мнению, в интеллектуальном плане она больше подходила для преподавательской деятельности, чем для кабинетной работы. Ей льстило его внимание, и даже очень.

Эллиот был явно неравнодушен к Крисс, а ей нравилось, что он принадлежал к той немногочисленной группе людей, кто видел в ней яркую личность, а не просто бывшую участницу Отбора. К Крисс вернулась былая жизнерадостность и уверенность в себе. Они начали встречаться вскоре после того, как ее пригласили преподавать математику. Должность, конечно, скромная, но Крисс воодушевлял сам факт, что она может учить студентов.

Она противилась своему чувству из страха получить новую душевную рану. И тогда Эллиот, буквально очарованный девушкой, улучив подходящий момент, когда она находилась в хорошем расположении духа, неожиданно сделал ей предложение руки и сердца. Молодой человек торопил события, опасаясь, что если и дальше тянуть резину, то Крисс может передумать. Они поженились месяц спустя, и после свадьбы Крисс наконец-то убедилась: Эллиот любит ее такую, какая она есть, и не желает с ней расставаться.

Молодые обосновались в Колумбии, хотя неуемная натура Эллиота не позволяла им сидеть на одном месте. В поисках новых открытий они побывали в самых дальних уголках Иллеа. Детей у Крисс и Эллиот не было, и они обзавелись разными домашними питомцами, иногда очень экзотичными.

Натали Лука

После того как Натали отсеяли из Отбора, она вернулась домой, чтобы утешить родителей, потерявших другую дочь, Лэйси. Прежде Натали не приходилось сталкиваться с жизненными трудностями, а выпавшее на долю семьи испытание оказалось слишком тяжелым бременем. Вскоре после смерти Лэйси ее родители, не в силах справиться с ужасной утратой, чуть было не развелись. Однако Натали удалось их успокоить. Она напомнила родителям, что Лэйси очень любила жизнь и меньше всего ей хотелось бы стать причиной их развода. Это было истинной правдой. Ведь многие из друзей Натали и Лэйси выросли в неполных семьях, и, хотя родители девочек прежде никогда не ссорились, они боялись повторить судьбу своих подруг.

Натали расценила как свою личную победу тот факт, что ей удалось склеить отношения между мамой и папой. Лэйси непременно гордилась бы ею. Именно тогда Натали решила, что тоже заслуживает простого человеческого счастья. Успехами в учебе Натали никогда не блистала, но Лэйси в свое время не уставала напоминать сестре, что она красавица и вообще единственная в своем роде.

На свадьбе у Максона и Америки Натали блистала ярче всех и, поощряемая Америкой, танцевала, не жалея ног. Да, она не стала принцессой, но это не разбило ей сердца. Посмотрев на слишком чопорную осанку Америки, девушка поняла, что придворная жизнь ей не по нутру. Ей хотелось остаться самой собой, чего бы это ни стоило.

Когда страсти вокруг Отбора улеглись, Натали начала работать в ювелирной мастерской своих родителей, постигая тайны дизайна. Благодаря своей богатой фантазии и художественной натуре Натали изрядно преуспела в ювелирном деле. Она усердно трудилась, осваивая под руководством отца процесс создания новых изделий.

Примерно через два года после окончания Отбора Натали запустила собственную линию ювелирных украшений, а ее известность как бывшей претендентки на роль принцессы помогла девушке заполучить немало именитых клиентов. Изделия модного дизайнера носили актрисы и певицы, не говоря уже о ее дорогой подруге, королеве Иллеа. Искрометная красавица Натали вышла замуж за актера, став Двойкой незадолго до отмены каст. Но ее брак оказался недолговечным, поскольку легкомысленная Натали поняла, что не создана для семейной жизни. Она предпочла независимость. Надо сказать, для нее это было трудное время, ведь, с одной стороны, она искренне осуждала разводы, а с другой – не терпела ограничений, накладываемых браком. Однако со временем Натали поняла, что приняла единственно верное решение. Став Двойкой, она решила попробовать свои силы в кино и сыграла несколько второстепенных ролей в кинокомедиях. Но вот относительно ее игры у зрителей однозначного мнения не было.

Время от времени Натали общалась с Америкой, но чаще всего – с Элизой, прежней соратницей по Отбору, с которой у Натали сохранились дружеские отношения. И хотя судьба разбросала их по разным уголкам Иллеа и свела с новыми людьми, в самые знаменательные моменты своей жизни Натали и Элиза всегда были рядом.

Элиза Уискс

Элиза отнеслась к своему провалу в Отборе как к публичному унижению, а после жестокой атаки в день объявления о помолвке она вообще не могла заставить себя переступить порог дворца, отказавшись даже присутствовать на церемонии бракосочетания Максона и Америки.

Правда, Элиза не могла знать, что война с Новой Азией – самое настоящее постановочное шоу. В свое время война началась из-за какого-то мелкого торгового спора и с тех пор усиленно подогревалась королем Кларксоном. Он раздувал милитаристские настроения, чтобы отвлечь народ от внутренних проблем, манипулируя общественным сознанием с целью установления контроля за повстанцами и представителями низших каст. Максон заподозрил, что дело нечисто, незадолго до начала Отбора, а во время визита в Новую Азию его подозрения полностью подтвердились. Бои шли исключительно в бедных районах, так как президент Новой Азии стремился защищать в основном крупные и стратегически важные города, отлично понимая, что Кларксон способен их уничтожить. Потери с обеих сторон исчислялись тысячами, но гибель людей была напрасной, так как они воевали непонятно за что.

Элиза явно переоценивала значение для Иллеа своего союза с Максоном, наивно полагая, что брак этот принесет обеим странам мир, а вот этого как раз король Кларксон категорически не мог допустить. Вернувшись из судьбоносной для него поездки, Максон решил положить конец войне и вскоре после своего воцарения заключил мир между двумя странами, предложив Элизу в качестве посла. Она сочла для себя за честь послужить отечеству и приняла предложение Максона.

Во время одной из многочисленных поездок у нее состоялась официальная встреча с главой компании, направляющей часть прибыли на восстановление наиболее пострадавших от военных действий районов. Сын этого высокопоставленного лица был пленен талантами Элизы: прекрасным воспитанием, знанием языков, начитанностью, не говоря уже о ее красоте. Он не терял Элизу из виду и со временем попросил у родителей девушки ее руки. Они с радостью согласились, ведь молодой человек был наследником огромного состояния и занимал прочное общественное положение.

Что касается Элизы, то желание порадовать родителей перевесило опасения по поводу брака с человеком, которого она едва знала. Девушка доверилась мнению семьи. Элиза вернулась в Новую Азию полная сомнений, будет ли она счастлива с молодым мужем. К ее крайнему удивлению, она действительно нашла свое счастье. Как благородный человек, он терпеливо ждал от жены ответных чувств, а когда та забеременела, то на радостях буквально носил ее на руках.

С родителями у Элизы были спокойные отношения, но, судя по тому, что она говорила Натали, своего красивого и доброго мужа она просто боготворила. Элиза родила двух мальчиков, ставших гордостью мужа и всех членов семьи. Она любила и была счастлива в браке, достигнув того, о чем прежде и мечтать не могла. И никогда не жалела, что в свое время упустила шанс стать принцессой.

Ответы Киры Касс на вопросы журналистов

Что вас удивило во время написания «Королевы»?

Я удивилась тому, что Эмберли сумела разглядеть в Кларксоне хоть что-то хорошее. Потому что для меня увидеть определенные достоинства в человеке, мучавшем своего сына, было крайне нелегко. Но, посмотрев на него глазами Эмберли, я смогла понять ее как женщину! Эмберли предпочла не судить мужа строго, а надеяться на лучшее и верить в будущее. И думаю, именно она помогла Кларксону стать лучше, чем он есть. Конечно, Кларксон был далеко не идеальным, но я искренне верю, что благодаря ей он сделался менее жестокосердным.

Мне было также интересно проследить, что сделало Кларксона таким холодным; более того, это позволило мне лучше понять, почему он не смог найти общего языка с Максоном. Кларксон не доверял своим родителям, а потому не считал себя пригодным для этой роли. И я очень порадовалась за Эмберли, когда та получила наконец сына, о котором мечтала всю жизнь. Для нее это стало волшебной сказкой.

Какое мнение составила Адель о Кларксоне после первого знакомства? Она поняла, что он будет не самым хорошим отцом?

До встречи с Кларксоном Адель опиралась исключительно на мнение Эмберли, весьма лестное для Кларксона. И когда семья Эмберли прибыла во дворец, все они были потрясены его великолепием, а потому ни на что другое уже не обращали внимания. И если читатель практически не встречается с семьей Эмберли, то это объясняется тем, что они чувствовали себя при дворе не в своей тарелке и старались держаться в тени.

Но Адель, с которой Эмберли была очень близка, тем не менее навещала ее довольно часто. А что до ее отношения к Кларксону, она не могла не видеть, как тот буквально носит на руках ее сестру, особенно на первых порах. При всех его недостатках он любил Эмберли. Да, возможно, он не демонстрировал свою любовь так, как мы к этому привыкли, но тем не менее он ее любил.

И когда на свет появился Максон, суровость Кларксона в обращении с сыном окружающие объясняли тем, что тот воспитывал наследника престола, на плечи которого со временем должна была лечь громадная ответственность. Никто и не догадывался, что их отношения стали столь напряженными из-за нетерпимости Максона, который ничего не спускал и не прощал отцу. Адель, впрочем, так же как и все, кто общался с Кларксоном, видела в нем лишь очень целеустремленную личность и импозантного мужчину.

Опишите Эмберли в шести словах.

Идеальная, идеальная, идеальная, идеальная, идеальная… мертвая.

Опишите Кларксона в шести словах.

Весьма далекий от идеала. Тоже мертвый.

А вас что-нибудь удивило, когда вы писали «Фаворитку»?

Мне было безумно интересно наблюдать за развитием отношений Марли и Картера! И несмотря на драматический фон, когда дело касалось только их двоих, у меня не оставалось и тени сомнения. Он любит ее, она любит его; возможно, время и место выбраны не совсем удачно, но их чувства удивительно подлинные.

А еще мне очень понравилась подвыпившая Америка. Она, естественно, забыла о том, какие глупости говорила, когда алкоголь ударил ей в голову, а вот Марли все прекрасно запомнила! И это действительно круто – посмотреть на происходящее глазами другого человека.

Часто ли виделась Марли со своими родителями после того, как отменили касты и она получила возможность больше не прятаться?

Да, впрочем, так же, как и Картер. Максон публично снял с них все обвинения, и они официально стали королевскими придворными. О дальнейшей судьбе полюбившихся нам героев расскажет книга «Наследница», которая мне очень нравится. Мне ужасно хотелось, чтобы Марли была счастлива! И теперь я рада видеть, что она получила желанную награду.

Опишите Марли в шести словах.

Самая лучшая подруга на все времена!

Опишите Картера в шести словах.

Очень милый, очень красивый, очень добрый!

Америка оказывается на необитаемом острове и может взять с собой только три вещи. Назовите – какие?

Полагаю, горы еды – не вариант, да? Да. Ну ладно… Тогда, возможно, скрипку (для развлечения), вилку (накалывать еду) и солнцезащитные очки (она может оказаться в трудной ситуации, но при этом оставаться королевой).

Максон оказывается на необитаемом острове и может взять с собой только три вещи. Назовите – какие?

Камеру (чтобы запечатлеть местные красоты), блокнот (чтобы описать местные красоты) и стеклянную бутылку (чтобы положить туда записку для Америки с информацией о местных красотах и просьбой о помощи).

Что вы можете рассказать читателям о первенцах Америки и Максона, а именно о близняшках Идлин и Арене?

Ну, во-первых, то, что все и так знают. Идлин и Арен были любимыми и долгожданными детьми! Мы не видим того момента, когда Максон и Америка узнают, что у них будут близнецы, но, должна сказать, они страшно обрадовались, хотя и были немного потрясены, узнав о двойне. Как хорошие родители, они хотели дать своим детям все самое лучшее, что у них есть, и не только материальные вещи, а в первую очередь свою бесконечную любовь.

Повзрослев, Идлин и Арен оказались совершенно разными людьми, причем не только внешне. Идлин, унаследовавшая красоту Эмберли, – девушка целеустремленная, несколько надменная и по-своему артистичная. Арен, как две капли воды похожий на Максона, озорной, терпеливый и открытый к общению.

На формирование их характера, естественно, повлияла отведенная им в семье роль. Я хочу сказать, что тяжело жить с осознанием того, что тебе предстоит стать королевой! Но Арен с Идлин так хорошо ладят именно потому, что они такие разные. Они искренне любят друг друга и не стесняются в этом признаться. Возможно, это объясняется тем, что их родители всегда понимали друг друга с полуслова.

В чем отличие «Наследницы» от «Отбора»?

Во многом. Во-первых, хотя в обеих книгах события разворачиваются на фоне каких-то политических событий, в «Наследнице» это принимает несколько новые формы. Максон и Америка росли в тот нелегкий для Иллеа период, когда в стране существовало разделение на касты, да к тому же постоянно вспыхивали восстания. Но теперь все это дела давно минувших дней, и для Иллеа настали новые времена. Сейчас в политике требуется более свежий подход, который и осуществляет глава государства. Что само по себе очень интересно.

Во-вторых, в «Наследнице» взят другой временной интервал. Если не считать эпилога в «Единственной», во всех трех книгах действие происходит в течение пяти месяцев. А вот история Идлин охватывает только три. Возможно, на первый взгляд разница не столь существенная, но с учетом напряженной политической обстановки мне даже страшно смотреть, с какой скоростью развиваются события.

Ну и в-третьих, Идлин – все же не Америка. Идлин всегда была в центре внимания, и ее чуть ли не с колыбели учили принимать ответственные решения. Поэтому голос Идлин звучит не так, как у ее матери. Идлин даже думает и чувствует по-другому. И если честно, мне не всегда по душе ее тон. Однако я уважаю свою героиню и надеюсь, читатели поймут, что это совсем другая история, тем самым дав Идлин такой же шанс, какой в свое время дали Америке.

Content

Кира Касс
Королева и фаворитка

Королева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Фаворитка

Часть I

Часть II

Где они теперь?

Крисс Эмберс

Натали Лука

Элиза Уискс

Ответы Киры Касс на вопросы журналистов