Крис Юэн

Прибежище

Chris Ewan

safe house

© Chris Ewan, 2012

This edition puplished by arrangement with Sheil Land Associates and Synopsis Literary Agency

© Данилов И., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Справка об острове Мэн

Остров Мэн расположен в Ирландском море приблизительно на полпути между Озерным краем Англии и Северной Ирландией. Остров самоуправляемый, со своим парламентом и своими законами, а также с отдельной, самостоятельной полицией.

Каждый год в конце мая – начале июня остров принимает у себя двухнедельные соревнования по гонкам на мотоциклах на приз «Турист Трофи» (они так и называются – «ТТ»). Это заезды на время. Трасса проходит по обычным шоссе и дорогам, ее длина 37,7 мили. Мотогонки «ТТ» – одни из самых зрелищных и опасных в мире. Ведущие гонщики показывают здесь скорость до двухсот миль в час, а средняя скорость при прохождении этапов трассы достигает ста тридцати одной мили в час.

Остров имеет тридцать две мили в длину и четырнадцать миль в ширину. Население составляет восемьдесят тысяч человек, и ни один из жителей не послужил прототипом для героев этой книги.

О катастрофе я не помню почти ничего. Слишком быстро все произошло. Так оно обычно и бывает, когда мчишься на мотоцикле. Что я успел запомнить, так это грохот. Оглушительный удар, сопровождаемый сильным вибрирующим звуком. Потом глухой скрежет сминающейся передней вилки. Визжащее завывание мотора, когда заднее колесо подскочило в воздух и катапультировало меня вперед, через руль.

И еще я помню вскрик Лены. И то, как ее руки сжимали мою талию, прежде чем соскользнуть. А также треск и хруст наших столкнувшихся шлемов.

По крайней мере, мне кажется, что я это помню…

Часть первая

Глава 1

Докторша была молодая. Слишком молодая. Она выглядела бледной и измученной, вымотанной, словно сама нуждалась в госпитализации и длительном отдыхе. Под глазами залегли синевато-лиловые тени, а мою медицинскую карту она сжимала в трясущихся, непослушных руках и изучала будто пьесу, которую ей необходимо выучить наизусть. Губы докторши шевелились, когда она разбирала написанные в карте слова.

– Вы попали в аварию. Упали с мотоцикла. – Доктор подняла взгляд, и ее покрасневшие глаза увеличились за стеклами очков.

Я сдвинул со рта кислородную маску.

– Это не шутка?

– И потеряли сознание.

Я сглотнул. Такое ощущение, что горло ободрано и все опухло, как будто в него что-то проталкивали или пропихивали, пока я лежал в отключке: наверное, дыхательную трубку.

– На сколько?

Доктор посмотрела на настенные часы, висевшие в углу. Сделала пометку в медкарте.

– Вы провели без сознания почти семь часов. До того, как в первый раз пришли в себя.

Семь часов! Видимо, произошел какой-то временной сдвиг. Со мной такое уже случалось, но, без сомнения, этот сдвиг – самый скверный и длительный.

– В первый раз? – переспросил я.

– А вы не помните?

Оторвавшись от подушки, я помотал головой.

– Что ж, это вполне нормально. Все в порядке. Меня зовут доктор Гаскелл. Мы разговаривали полтора часа назад. Вы тогда пришли в себя, очень ненадолго.

Я покопался в мозгах, но так ничего и не вспомнил. Перед глазами все расплывалось, словно веки намазали вазелином. Я поморгал, и комната сместилась куда-то вправо.

– Не беспокойтесь, я не обиделась. Кратковременная потеря памяти – вполне обычное явление при травматических повреждениях головы.

– Травматических?

– Попытайтесь успокоиться и расслабиться, мистер Хейл. Поспите, если хочется. У вас полно времени, еще успеете все это обсудить со специалистом. Завтра утром.

– Нет, расскажите сейчас. Пожалуйста.

Доктор Гаскелл нахмурилась. Сдвинула очки к переносице.

– А в чем проблема? – спросил я. – Боитесь, что я забуду?

Женщина пожевала нижнюю губу, словно раздумывая и борясь с собой, но потом все же обошла вокруг койки, взяла кислородную маску из моих рук и приладила мне на лицо. Потом достала из нагрудного кармана белого халата фонарик и посветила мне в глаза.

– Так неприятно? – спросила она.

– Больно. Режет.

Мой голос звучал приглушенно. Дыхание конденсировалось на внутренней стороне маски.

– У вас немного затруднена речь, вы невнятно произносите слова. Голова кружится? Перед глазами плывет? Тошнит?

– Все вместе.

Доктор Гаскелл кивнула:

– Придется несколько дней побыть в больнице. Вам сделали компьютерную томографию головного мозга, но нужна еще и магнитно-резонансная. Необходимо проследить, не возникла ли повторно гематома. Но ничего страшного. Зато у нас будет время, чтобы заняться другими вашими травмами.

И без того слабо освещенную комнату заполнила темнота, подобравшаяся из-за спины докторши. Перед глазами заплясали кровавые тени. Я попытался приподняться на постели, но спину будто проткнули ножом. Я застонал и откинулся навзничь.

– Осторожнее! У вас повреждена левая лопатка. – Доктор Гаскелл прижала ладонью мою руку, не давая снова пошевелиться. – Ничего серьезного, просто небольшая трещина. Скоро заживет. Сейчас придет сестра и заложит руку в перевязь.

Я повернул голову и увидел бинты, которыми была замотана моя грудь, от подмышки до подмышки, закрывая ключицу. Поврежденное плечо. Пройдет несколько недель, прежде чем я снова смогу двигаться. Пройдет несколько месяцев, прежде чем я снова смогу поднимать тяжелые предметы. Страшно даже подумать о том, что станет с моими делами, с моим бизнесом. На свете не так много одноруких ремонтников, специалистов по отопительным и нагревательным системам. А последствия для моей карьеры мотогонщика могут быть еще более неприятными. Похоже на то, что карьера эта закончилась, едва успев начаться.

– У вас еще повреждена пара ребер, – сообщила докторша. – Но в целом вам здорово повезло. На левом боку несколько небольших царапин и ссадин и еще ссадины на ноге, но тазовые кости, колени, щиколотки и ступни целы. И пальцы не сломаны, вот чудо-то! Я видела случаи похуже.

Не думаю, что я ей поверил. И, видимо, выдал эту мысль выражением лица.

– Может, я и младший врач, мистер Хейл, но это же остров Мэн. Мне приходилось лечить более чем достаточно жертв мотоциклетных аварий, уж поверьте.

В тоне докторши слышалось неодобрение, но она была слишком молода, чтобы ее слова производили сильное впечатление. Особенно на парня, который только-только пришел в себя.

– А что с Леной? – спросил я. – Как она?

Брови доктора Гаскелл поднялись, взлетев над оправой очков. Она прищурилась, словно не верила собственным ушам.

А я-то думал, что это у меня травма головного мозга.

– Лена, – повторил я. – Моя подруга. Ее увезли в первой машине «Скорой помощи».

Вот это я помню совершенно точно. Такое трудно забыть. Я валялся у края дороги, упершись головой в травянистую возвышенность, идущую вдоль мокрого холодного шоссе. Левая рука была подвернута и неудобно зажата под весом тела. Не знаю, как долго я пролежал без сознания, но когда пришел в себя, то боковым зрением увидел раздолбанное битумное покрытие дороги и мрачные, полные влаги облака, плывущие сверху.

Тут перед лицом возник фельдшер «Скорой помощи» в зеленом комбинезоне и сорвал с меня остатки прозрачного щитка гоночного шлема.

Я попытался привстать, но руки и ноги совершенно онемели. Я велел себе не паниковать: ведь это просто шок.

– С вами все будет в порядке, – пообещал фельдшер. Его волосы были коротко острижены, а под нижней губой виднелась бородка. Эта растительность на лице не слишком ему шла, но я вовсе не собирался ему об этом сообщать. – Сейчас еще одна машина подъедет. Девушка сильнее пострадала. Придется забрать ее первой. Вы меня понимаете?

Я тяжело засопел в ответ. Попытался сказать, что со мной все в порядке. И что это правильное решение. Но так и не смог ничего произнести.

Фельдшер пожал мою руку, затянутую в перчатку, чем-то задев кожу на запястье. И ушел. Я услышал, как хлопнула дверь. Перед глазами мелькнуло белое пятно: машина «Скорой помощи» на полной скорости рванула по шоссе. Я остался один в тошнотворной тишине, которая сменилась серым, а потом черным безмолвием.

Следующее мое воспоминание – разговор с доктором Гаскелл. В эту минуту она выглядела обеспокоенной. Даже прикусила нижнюю губу.

– Мне надо сходить кое-что выяснить, – сказала докторша, оглянувшись на дверь.

Я смотрел ей вслед, а в груди вдруг возник тугой комок. «Умерла», – понял я.

Нет, только не это.

* * *

Все как обычно. Стоило мне захотеть провалиться в бездну забвения, как ничего не произошло. Я был довольно слаб, но в сознании. Ужас сковал мой разум.

Лена.

Моя подруга, как я ее называл. Вот только была ли она и впрямь моей подругой? Полагаю, что Лена – не просто клиентка. Нравилась ли мне она? Несомненно. Но сколько в общей сложности мы с ней были знакомы? Час? Два? Достаточно долго, чтобы, по крайней мере, почувствовать взаимное притяжение.

И что произошло, когда я увез ее на своем мотоцикле? При нашем первом свидании?

Лена казалась очень оживленной, когда мы мчались по грунтовой дорожке, ведущей от коттеджа. И такой веселой… Шлепала меня по спине, хихикала, когда я набирал скорость и мы неслись под мокрыми от дождя деревьями. Словно для нее это нечто большее, чем просто поездка. Словно это стало чем-то вроде бегства.

Дверь распахнулась настежь, и в палату ввалился долговязый тощий врач. Полы белого халата развевались и трепетали позади него. Доктор Гаскелл старалась не отставать, но выглядела какой-то потерянной и еще более бледной.

– Мистер Хейл, меня зовут доктор Стэнли.

Включив маленький фонарик, Стэнли направил луч мне в глаза. Похоже, врачи обожают это делать. Я попытался отклонить голову в сторону, но доктор придержал мое веко большим пальцем. И не отпускал его, пока не обдал меня кофейным дыханием.

– У вас травматическое повреждение головного мозга. – Стэнли выпрямился и почесал щетину на подбородке. – Ушиб лобной доли при ударе о тупой предмет.

Я стянул с лица кислородную маску.

– Мне это уже говорили.

– Поэтому будьте готовы к каким угодно побочным эффектам. Головная боль. Головокружение. Тошнота.

– Мы это уже обсудили.

– Нарушение мыслительного процесса. Нарушение когнитивной способности.

Доктор выжидающе уставился на меня, как будто его слова должны были дать некий практический результат. Словно в них заключалось какое-то тайное послание, упрятанное за обычными звуками.

– Я вас понял. Будут всякие последствия. Но что там с Леной? Она ведь не погибла?

Мне стоило больших усилий выдавить из себя этот вопрос. И чувствовал я боль не только в горле.

– Что касается Лены… Вы говорите, она ехала вместе с вами на мотоцикле? И тоже попала в аварию?

– Ее увезла первая машина «Скорой помощи». И это правильно, она ведь пострадала гораздо сильнее, по словам фельдшера.

Доктор Стэнли сделал длинный выдох. Его плечи поникли.

– Дело в том, мистер Хейл, что никакой другой машины «Скорой помощи» не было. И вы – единственный, кого обнаружили на месте аварии.

Глава 2

Когда на следующий день прибыла полиция, со мной в палате сидели родители.

Почти все утро они провели здесь: ладонь отца лежала на моей ноге, а мама держала меня за руку. Приятно, конечно, что они приехали, однако больше всего на свете я бы желал, чтобы все это прошло мимо них. В последние несколько недель всем нам здорово досталось, и я знал, что лишние волнения и заботы им сейчас ни к чему. Вряд ли жизнь когда-либо вернется в прежнее русло – говоря по правде, я сильно в этом сомневаюсь, – однако хоть какое-то равновесие все же стало намечаться. Какой-то выход для всех нас. А я взял и разрушил хрупкий фундамент того нового будущего, которое мы только начали создавать.

Друзья семьи говорили мне, что родители поживают вполне неплохо. Что время все лечит. Что вскоре все наладится окончательно. Но я-то смотрю на это иначе. Совершенно очевидно, что родители утратили некий свет внутри. Горечь потери особенно читается в их глазах, хотя в последнее время они редко встречаются со мной взглядом. И впечатление при этом такое, словно смотришь на драгоценные камни, которые затерлись до такой степени, что вовсе перестали блестеть. Зрачки сделались какими-то тусклыми и плоскими. Будто разучились видеть и ничего не пропускают внутрь.

Возможно, эту перемену было бы легче принять, если бы та искра, что проскакивала между родителями раньше, не была столь яркой. Может, это звучит смешно, но мои родители являли собой живое воплощение романтической истории. Мама, живая и трепетная рыжеволосая девица из Скауса, в возрасте девятнадцати лет наплевала на все пожелания собственного папаши и сошлась со странным типом с острова Мэн. Она поселилась с ним на этом продуваемом всеми ветрами утесе посреди Ирландского моря. Надо отметить, что это был не просто странный тип, но еще и отчаянный мотоциклист, безрассудно смелый сорвиголова, два года подряд выигрывавший гонки на приз «ТТ». Этот парень любил выпить. Любил девушек. Он всегда жил на полную катушку и на огромных скоростях. Или, по крайней мере, был таким, пока не влюбился без памяти в одну женщину. Их брак длится почти сорок лет.

Когда родители поженились, мой дед от них отрекся и лишил наследства. Но сейчас он живет с ними в «Снэйфел-Вью», приюте для инвалидов и престарелых, которым владеют и управляют родители, и у него не найдется слов добрее, чем в адрес моего отца, если, конечно, вручить деду словарь и увеличительное стекло. Я тоже там живу, в перестроенном амбаре на задах, с гаражом сбоку, где мы с отцом раскидываем на части и переделываем мои гоночные байки. Удивительно, как прекрасно все у нас сложилось. Эдакое дружное и любящее семейство, прямо в стиле Уолтонов[1]. Может быть, именно поэтому нам в последнее время так досталось. Что-то вроде космической расплаты.

Полиция явилась ко мне в палату около полудня. Их было двое, мужчина и женщина, оба в темных костюмах.

Я взглянул на мужчину. Огромная голова, напоминающая тыкву, отекшее красное лицо и внушительный живот. Длинные седые волосы закрывали уши и заднюю часть толстой шеи. Темно-синий галстук был повязан небрежно, словно полицейский презирал эту необходимую деталь туалета.

Женщина выглядела помоложе. Сорок с чем-то, может, ближе к пятидесяти. Красивые черные волосы, мальчишеская стрижка, вообще без косметики. На груди вылинявшей голубой блузки – чернильное пятно. Тощая и угловатая, она двигалась резко и неуклюже. В одной руке женщина держала банку диетической колы, на другой лежал сложенный черный дождевик.

Отец с ними, конечно же, знаком. Он всех знает на этом острове. Или все знают его. Уж не знаю, как правильнее это выразить. Но достаточно одного взгляда, чтобы понять: последний разговор отца с этой парочкой состоялся явно не на дружеской вечеринке в местном пабе и не на обеде в Ротари-клубе. Отец очень медленно привстал, чтобы пожать протянутую ему полицейским руку, так медленно, как будто это рукопожатие могло обернуться нешуточными проблемами.

– Джимми. – Полицейский произнес это мрачным и безрадостным тоном: именно так в последнее время окружающие предпочитают обращаться к моему отцу. – Очень жаль снова тебя здесь видеть.

Говорил полицейский спокойно, взвешенно, как говорят большинство уроженцев острова Мэн, особенно этого поколения. Подобную манеру легко неверно истолковать. Медленная речь обычно предполагает медлительность мышления, свойственную тугодумам. И, как правило, это ошибочное заключение.

Полицейский мельком глянул на меня. Его красные щеки до того раздулись, что глубоко посаженные глаза превратились в щелочки. Трудно было понять их выражение. Но в них явно плескалось осуждение.

– Привет, Мик. – Отец, как какой-нибудь политикан, пожал руку полицейского, положив сверху другую ладонь. – Здравствуйте, Джеки. – Он перегнулся через мою постель и проделал то же самое с рукой женщины.

– Здравствуйте, мистер Хейл. – Джеки стряхнула ладонь отца, словно та была заразной. – Миссис Хейл. Как поживаете?

Могу поклясться, что почти увидел, как на маминых глазах захлопнулись ставни.

– Превосходно, – ответила она, поджав губы. – Спасибо, что поинтересовались, детектив-сержант Тир. – Тут мама наконец поднялась на ноги, но проделала это крайне неспешно. И даже встав, она имела такой вид, словно из нее медленно выходит воздух. – И вам спасибо, детектив-инспектор Шиммин. Как поживает Джуд?

– Отлично, – кивнул тыквоголовый, но все это время он смотрел только на меня. – Ну что, Робби, здорово приложился башкой, да?

Он говорил таким тоном, будто мы раньше встречались. И вообще были старыми приятелями.

– Надо бы нам побеседовать об этом твоем несчастном случае. Время подходящее?

Можно подумать, у меня есть выбор.

– Мы тоже останемся тут, – сказал папа, сжимая мою ногу вместе с одеялом.

Тыквоголовый всосал воздух сквозь сжатые зубы и привстал на цыпочки, прямо как механик, собирающийся сообщить малоприятные новости насчет накрывшегося движка.

– Боюсь, Джимми, нам придется побеседовать с парнишкой наедине.

«С парнишкой»! Словно я какой-то проблемный подросток, от которого всем одни неприятности и которому следует немедленно сделать соответствующее внушение.

– Но если это просто беседа, Мик, – папа склонил голову набок, – то никакого вреда от нашего присутствия не будет, не так ли?

Шиммин был на добрый фут выше отца. И сейчас, глубоко втянув порцию воздуха, он принялся перекатываться с пятки на носок, будто опасаясь случайно вдохнуть и папу. Я и сам высокий, шесть футов два дюйма в одних носках, так что вполне понимаю это ощущение властности, которое придает мужчине превосходство в росте. А отец нынче короче, чем был когда-то: всему виной многочисленные металлические скобки, шурупы и болты, которыми медики в былые времена скрепили раздробленные конечности. Его карьера гонщика закончилась жуткой аварией на горном участке трассы мотогонок на приз «ТТ», когда отец несся со скоростью больше ста миль в час. Ему еще крупно повезло, что та авария не стоила ему жизни.

– Не могу позволить, Джимми. Правила такие, понимаешь? – Шиммин покачал своей громадной головой, как будто был бессилен уступить в этом вопросе даже такому замечательному и известному человеку, как мой отец. – Может, вам с Тэсс лучше спуститься вниз и выпить кофейку, а? Мы к вам присоединимся, как только закончим. Беседа много времени не займет.

Папа, кажется, настроился попытаться еще раз. Я понял это по тому, как сжались его пальцы на моей ноге. Он привык, что на этом острове к нему относятся по-особому. Лучший столик в любом ресторане. Хорошая скидка в любом магазине. Всепрощающая улыбка полицейского, если отец припарковался на автобусной остановке. Это результат целой комбинации разных факторов. Репутация местной спортивной легенды. Самодовольная, даже чванливая манера отца себя вести, проистекающая из того, что он умудрился удрать от верной смерти. И еще, как я полагаю, тот факт, что он красив, – это ведь тоже не портит картину. Мощная квадратная челюсть. Высокий лоб. Непокорные, всегда взъерошенные волосы. Могучее телосложение, хотя в последние годы отец несколько расслабился.

– Все в порядке, папа, – сказал я. – Мне ведь совершенно нечего скрывать.

Отец посмотрел на меня с выражением растерянности на лице. Мама взяла его за руку. На ее губах появилась тень улыбки – давненько я этого не видел.

– Пойдем, Джим. Пусть они тут задают свои вопросы. Роб ведь по-прежнему будет здесь, когда мы вернемся. Верно, милый?

– Ага, мам. Здесь.

Но меня все же испугало то, что мама ощутила необходимость задать этот вопрос.

* * *

– Итак, Робби, почему бы тебе не рассказать нам об этой твоей таинственной блондинке?

Тыквоголовый устроился на том месте, где сидел отец. Откинулся назад, заложив руки за толстую шею, а ноги, скрестив, положил на край моей кровати.

– Меня зовут Роберт, – сказал я.

– Что-что?

– Или Роб. Но не Робби. Я, конечно, прихожусь Джимми Хейлу сыном, но у меня и собственное имя имеется. Некоторые люди с уважением относятся к этому обстоятельству.

Шиммин негромко присвистнул и оглянулся через плечо на свою коллегу. Детектив-сержант Тир заняла позицию, прислонившись спиной к стене, согнув одну ногу в колене. Подошва ее туфли оставила грязный след на бежевой краске стены. Женщина сделала большой глоток колы и постучала ненакрашенным ногтем по алюминиевой банке.

– На ссору нарываешься, а, юный Робби? – спросил Шиммин.

Я повернул голову вправо, ощущая, как сопротивляется мягкая перевязь из губчатой резины, закрепленная вокруг шеи и поддерживающая левое запястье. В двери палаты имелось небольшое окошко, но все, что я мог разглядеть по другую сторону отсюда, – лишь сплошная бежевая краска.

– Эй, парень, кончай выпендриваться. Я же друг твоего отца, ты разве не в курсе?

Все они друзья моего отца. Во всяком случае, так утверждают.

– И я знаю, что вы совсем разные. – Шиммин прищелкнул пальцами.

Я взглянул на полицейского и заметил мрачные искорки в жирных складках, в которых прятались его глаза.

– Любой, кто в последние три года наблюдал за твоими мотогонками, может это сказать. Думаю, на сей раз яблоко упало несколько дальше от яблони, чем тебе хотелось бы считать, а, Робби? Или, может, в твоей памяти это отложилось как-то иначе? Вдруг трещина в башке дает о себе знать.

Ушибленный мозг – это мы уже обсуждали с врачом-невропатологом. По всей видимости, мне здорово повезло. Первые исследования показали, что вторичного кровотечения не было, гематома не возникла и риск ее появления весьма невелик. Мне необходимо пройти еще некоторые проверки, провести какие-то исследования в течение следующей недели и следить при этом за любыми нарушениями – переменами настроения, головокружениями, проблемами с сохранением равновесия, неполадками со сном. Также следует соблюдать осторожность и избегать любых ударов по голове, пока не заживут эти раны и ссадины. Но, принимая во внимание все прочее, я еще легко отделался. Все могло оказаться гораздо хуже.

– Так что давай, парень, – Шиммин подергал за узел своего галстука, сдвинул его набок и высвободил из желтого воротничка рубашки, – рассказывай нам, что ты говорил доброму доктору.

Глава 3

Когда я услышал это сообщение с автоответчика, то поначалу решил, что это просто розыгрыш. Меня отнюдь не каждый день вызывают на работу куда-то в лесные дебри. К тому же заказчик не оставил свой номер телефона. Но потом я переговорил с отцом, и он сказал, что в лесу есть коттедж, который раньше принадлежал Лесному управлению. По слухам, лет десять назад дом продали частному покупателю. Я решил, что это, должно быть, какой-то иностранец, судя по звонку. А поскольку этот случай стал отличной возможностью отвлечься от повседневности, я вознамерился поехать и проверить.

Въезд в лес перекрывали деревянные ворота с табличкой, сообщавшей, что эти заросли именуются Арраси Плантейшн. Створки стягивала ржавая стальная цепь, на которой висел новенький сверкающий номерной замок. В этом не было ничего необычного. Въезд во многие лесные массивы на нашем острове запрещен, чтобы не допускать туда любителей рассекать на тяжелых байках-внедорожниках. Есть, конечно, способы обойти эти запреты, но они не работают, если вы приехали в фургоне.

Я вылез из фургона под капающий дождик, оставив свою собаку Рокки наблюдать за мной с переднего сиденья теплого салона. Набрал на панели замка номер, оставленный заказчиком на автоответчике, и замок открылся. Я замотал цепь вокруг воротного столба, задержавшись на минутку, чтобы стереть капли воды с прикрепленной к нему ламинированной наклейки с объявлением.

«Пожалуйста, помогите нам найти Честера. Он пропал в этом лесу 5 апреля».

Там был также указан номер телефона, по которому следовало звонить. На фотографии сидел тощий на вид терьер в синем ошейнике. Розовый язык торчал наружу, свешиваясь из пасти, глаза пес прищурил от яркого солнечного света. Ненавижу такие объявления. Пропал пятого апреля! Почти месяц прошел! Но все-таки я невольно всматривался в заросли сквозь запотевшие окна машины, медленно пробираясь по изрытой колеями дорожке, надеясь заметить хотя бы промельк этого бедного Честера.

Если пес все еще где-то здесь, с погодой ему не повезло. Ледяной серый туман низко опустился на верхушки елок, сосен и лиственниц. Дождь шел не переставая, несильный, но непрерывный. Узкая дорожка круто заворачивала вправо и поднималась вверх. Колеса фургона буксовали на покрытых грязью камнях и в выбоинах. Запах мокрой гниющей растительности проникал сквозь щель над приопущенным боковым стеклом, а деревья подступали с обеих сторон, их ветви скребли по боковым панелям фургона. Рокки повернул голову и посмотрел на меня своими грустными глазами цвета лесного ореха, словно вопрошая, в какое безумное предприятие я втравил нас на этот раз.

Рокки – чистокровный золотистый ретривер. Весит он от тридцати до тридцати пяти килограммов. Это зависит от того, на каком этапе своего диетического цикла пес сейчас пребывает и с какой именно пищей сражается. Я затрудняюсь определить, есть ли хоть что-то, чем Рокки не готов закусить. Исключение составляет разве что спаржа. В остальном в ход идет все: мебель, одежда, любые виды обивки и интерьер фургона. В частности пассажирское сиденье, на котором пес сейчас сидит. Виниловая обивка уже несколько месяцев назад проскочила сквозь его желудочно-кишечный тракт, и я не сомневаюсь, что в не столь отдаленном будущем Рокки намерен прожевать и проглотить обнажившийся желтый поролон. Рокки не просто выживает меня из дома своим пристрастием к странным видам еды. Он буквально выел мой дом изнутри. Но я люблю этого пса больше всех на свете, и он отвечает мне взаимностью, причем с такой силой и преданностью, что это невозможно выразить никакими словами.

– Ну и? – спросил я пса. – Ты полагаешь, это не самая удачная идея?

Рокки откинул башку назад и продолжал смотреть на меня жалостливым взглядом, вроде как ожидая чего-то еще. Я взъерошил ему шерсть на шее.

– У них ведь вполне может найтись кусочек торта, верно? Тогда окажется, что дело того стоило?

Пес моргнул и раскрыл пасть, продемонстрировав то, что я называю «улыбкой во все сто зубов». Это один из его коронных номеров. Можете мне поверить, это всегда отлично действует на женский пол, просто сражает наповал.

Мы начали подниматься вверх по склону. Слева от дорожки рельеф круто уходил вниз. Я посмотрел поверх зарослей кустов и вершин деревьев на разбросанные внизу поля, спускавшиеся к ручью, бегущему по дну долины; на целую коллекцию полуразвалившихся фермерских домиков и развалины старых сооружений бывшей шахты, где когда-то добывали оловянную руду. Вдали виднелся высоченный холм Саут-Бэррал, весь, как саваном, окутанный водянистым туманом. Мелькнули тормозные огни проезжающей машины, сверкнув подобно сигнальным огням корабля.

Дальше узкая дорожка расходилась в трех направлениях, и я поехал по среднему, еще глубже занырнув под густую сень деревьев. С сосновых иголок капала вода, разбиваясь о ветровое стекло, а машину швыряло из стороны в сторону и заносило. Средняя часть дорожки между колеями заросла высокой травой, оставив голыми лишь две полосы взрытой земли, по которым я и следовал.

Лес вокруг поражал своей плотностью и чернотой. В его глубине я ничего не мог увидеть, разве что на пару футов. Повсюду топорщились кусты, упавшие стволы и ветки деревьев. Землю покрывал толстый коричневый ковер высохших иголок и сгнившей травы. Если бедняга Честер забрался в эту глушь, он, вероятно, перепугался до полусмерти.

Впереди показались еще одни ворота, на сей раз открытые. К столбу крепилась прямоугольная пластина из шифера. На ней были вырезаны и закрашены бьющим в глаза белым цветом два слова: «Yn Dorraghys». Мои познания в гаэльском, принятом на острове Мэн, ничтожны, но это слово я распознал. «Тьма».

Очень подходящее название.

Дорожка еще через двадцать футов кончилась, и я сделал круг по болотистой лужайке, остановив фургон перед кустом ежевики рядом с красной машиной «Ниссан Микра». Колесные арки и боковые панели «Микры» были вымазаны грязью, а на заднее стекло кто-то прилепил наклейку фирмы «Эйвис» – прокат автомобилей.

Я вывалился из машины на мокрую, болотистую землю, захлопнул дверцу перед мордой Рокки и пошел сквозь дождь, зажав под мышкой блокнот в виниловой обложке.

Имение оказалось полуразвалившимся коттеджем с покатой шиферной крышей, поросшей мхом. Когда-то белые стены теперь отливали всеми оттенками зеленого и словно насквозь пропитались влагой, стекающей с листвы деревьев, что окружали дом. Заросли травы перекрывали и блокировали водосточные канавы, хлипкие ставни откинулись в стороны, обнажая старые, подгнившие подъемные окна. С одной стороны от входа виднелась небольшая лужайка. Трава, перемешанная с колючими растениями, достигала коленей.

Черная передняя дверь распахнулась, прежде чем я успел постучаться, и проем заполнил смуглый мужчина в легких синих джинсах и зеленом свитере с высоким воротом. Гладкие каштановые волосы спускались до плеч, а лицо закрывали объемные солнечные очки, такие, знаете, с зеркальными стеклами. Очки тут явно были лишними, принимая во внимание сумрак, царивший под высокими деревьями. В руке мужчина держал мобильный телефон.

Он оперся плечом о дверной косяк и посмотрел мне за спину, на надпись на фургоне. Надпись была краткая и по делу. «Нагревательные системы: установка и ремонт». За ней следовали номера моих телефонов – мобильного и домашнего.

– Вы специалист по системам отопления?

Сильный акцент резал ухо. Это заставило меня предположить, что мужчина откуда-то из Северной Европы, скорее всего из Германии. Голос напоминал тот, что оставил сообщение на автоответчике, только сейчас звучал более настороженно. В моем случае такое случается постоянно. Народ слишком увлекается всякими ужастиками, особенно про грабителей, притворяющихся коммивояжерами.

– Меня зовут Роб. – Я переложил блокнот из одной руки в другую и протянул сквозь дождь ладонь.

Мужчина, кажется, этого не заметил. Он все еще смотрел мне за спину, как будто пытался заглянуть внутрь машины.

– Там только моя собака, – пояснил я. – Она и есть мозговой центр всей этой операции.

Обитатель коттеджа чуть кивнул.

– Горячая вода. Сломалась.

– Так я и понял. – Я еще секунду подержал руку протянутой, потом оставил это и вытер ладонь о свои рабочие штаны. – Где у вас бойлер?

Мужчина указал телефоном на встроенный гараж в боковой стене дома. Ворота из гофрированных металлических пластин были подъемного типа, с поворачивающейся ручкой посередине. Белая краска на них облезла и висела клочьями.

– Открыто? – спросил я.

Обитатель коттеджа сунул руку в карман своих джинсов и кинул мне ключ с красным пластиковым брелоком.

– Я сейчас включу там свет.

Он отступил назад, словно собираясь закрыть переднюю дверь.

– Погодите. Вы проверили топливный бак? Там есть дизтопливо?

Мужчина молча смотрел на меня. Я затруднялся определить его реакцию, лицо-то закрывали солнечные очки. Призрак какой-то, а не человек.

– Топливный бак, – повторил я. – Там горючее есть?

– Не знаю. Можете это тоже проверить.

Я прихватил из машины фонарик и выпустил Рокки наружу, после чего мы с псом отправились под секущим дождем искать топливный бак. И обнаружили его спрятавшимся в гуще травы позади гаража. Я проверил уровень топлива. К тому времени, когда я закручивал обратно крышку бака, мы оба здорово вымокли. Я бегом добежал до машины и взял свои инструменты и полотенце. Потом открыл гаражные ворота и поднял створку.

Мистер Призрак сдержал слово. Свет в гараже горел. Две трубчатые флуоресцентные лампы жужжали и подмигивали у меня над головой. Дальше налево была простая внутренняя дверь, видимо, ведущая в коттедж. Рядом с ней с потолка свисал шнур выключателя света.

Я вошел в гараж и вытер полотенцем волосы, лицо и руки, а Рокки хорошенько отряхнулся. Обычно я бросал полотенце на пол, чтобы пес вытер лапы, но сейчас это не имело смысла. Пол был из голого бетона, стены – из голого же шлакобетона. Здесь не было никаких коробок с барахлом. Никаких велосипедов или садовых принадлежностей. Не было и рабочего верстака или подставки с обычными инструментами для мелких работ по дому. Ничего такого, что обычно ожидаешь увидеть в гараже. Вдоль левой стены стояли лишь белые ламинированные шкафы, эдакие секции полок, все пустые. Справа в углу торчал комбинированный бойлер, а рядом с ним – расширительный бачок.

Бойлер оказался чертовски древним аппаратом. Я понял, что работка предстоит хреновая, еще до того, как снял переднюю панель, поэтому увиденная картина никакого расстройства или разочарования не принесла. Внутри все выглядело так, словно сюда десятки лет никто не совал свой нос.

Я проделал несколько обычных тестов, проверил термостат и горелку, но меня ничуть не удивило, что простые решения проблемы полностью исключаются. Самое лучшее решение проблемы при таких обстоятельствах – это если обитатель коттеджа соглашается приобрести и установить новый бойлер. Новый будет более надежным, более эффективным, а если принять во внимание стоимость регулярного обслуживания, призванного поддерживать старый в рабочем состоянии, то новый оправдает себя и окупится в течение всего пяти лет. Но что-то подсказывало мне, что мистер Призрак ни в чем подобном не заинтересован. Жалкое состояние гаража свидетельствовало о том, что никто тут не намерен тратить денежки на улучшение своих жилищных условий. А взятый напрокат «Ниссан» и акцент этого малого наводят на мысль, что он, по всей вероятности, здесь временный гость. Так что если мистер Призрак не выскажется в пользу какого-то иного решения, мне придется подумать, как вновь пустить в дом горячую воду, оставив болтовню насчет приобретения нового оборудования для другого клиента.

Рокки шлепнулся на бетонный пол позади меня и уронил голову на передние лапы. Потом жалобно завыл, как будто хотел сообщить, что вряд ли удастся легко и быстро выполнить предстоящую работу, а после совершить длительную прогулку по лесу.

– Извини, дружок, – пожал я плечами.

Рокки закрыл глаза и откинулся на бок. Это и есть тот вклад, который мой бизнес-партнер намерен внести в общее дело. Он будет спать.

* * *

Час спустя дождичек превратился в солидный ливень, а мне удалось вымыть бойлер и с помощью насоса извлечь из бойлера большую часть накипи. И еще я, кажется, весь перемазался соляркой, пылью и прочей грязью. Именно в этот момент дверь, ведущая в гараж из дома, открылась, и внутрь вошел ангел.

Знаю-знаю, звучит бездарно, однако в сравнении с мистером Призраком незнакомка казалась самим совершенством.

Ее улыбка сразила меня наповал. От неожиданности я чуть не выронил разводной ключ, который держал в руках. Бамс! Ровные белые зубы, полные губы. Очень светлая блондинка. Такой цвет волос можно приобрести, только нежась на солнышке не один год. И кожа у нее была загорелая. Даже слишком. Мягкий карамельный оттенок кожи воспринимался как упрек унылому дождю снаружи. Наряд девушки составляли розовый топик, выгоревшие бежевые вельветовые джинсы и шлепки.

«Конфетка!» – вот первая мысль, что пришла мне в голову. Про вторую я вам ничего не скажу.

Рокки потянулся, поднялся и бочком двинулся к незнакомке. Прижался к ее бедру, и она потрепала его за ухом – от таких почесываний пес просто впадает в блаженство. «Ну, ладно-ладно», – подумал я. Можно, конечно, в полусонном состоянии целый час вытягивать пылесосом всякую дрянь из бойлера, но в тот момент, когда в помещение входит такая поразительная блондинка, надо быть супервнимательным.

– О, какой ты красавец! – воскликнула девушка, и я уловил тот же европейский акцент, который отметил у мистера Призрака. – И ушки такие мягкие! Как тебя зовут, симпатяга?

«Роб», – уже хотел сказать я, а после рухнуть на спину, чтобы незнакомка почесала мне брюшко.

Но пес меня опередил.

– Его зовут Рокки, – сообщил я и, присев на корточки, переложил руку девушки псу на живот. – Кажется, вы ему понравились.

Девушка улыбнулась и посмотрела на меня из-под своих длинных, загнутых вверх ресниц.

– Может, Рокки хочет пить?

У меня была с собой вода, в кулере, в машине. Я помнил про это, и Рокки тоже про это не забывал. Но он посмотрел на меня с таким видом, словно обещал нагадить мне в постель, если я произнесу это вслух.

– Вода будет очень кстати, – сказал я.

– А вы? – Светлые волосы упали незнакомке на лицо. Она убрала их за ухо. – Может, хотите чаю? Я уже давно не угощала чаем англичанина.

Я, конечно, мог бы сообщить ей, что я житель острова Мэн, но решил, что не будет особого вреда, если пропущу это мимо ушей. Я кивнул. Девушка еще раз потрепала Рокки, потом выпрямилась и направилась к двери.

– Идемте, – позвала она. – И Рокки тоже возьмите, ладно?

Пес убежал еще до того, как я вытер руки о какую-то старую тряпку. После стряхнул самую заметную грязь с одежды, снял свои рабочие башмаки (стараясь не обращать внимания на то, что огромный большой палец торчит из носка наружу) и пошел на кухню.

Это оказалась тесная, закопченная и пропыленная комната с маленькими окнами, расположенными слишком низко. По стеклу потоками текла дождевая вода. Голая лампочка под потолком отбрасывала слабый свет на старую кухонную мебель и стойку, отделанную дешевой керамической плиткой.

Рокки уже засунул морду в миску, стоявшую в углу, и отлично работал, разбрызгивая ее содержимое по линолеуму. И вообще имел такой вид, будто это самая вкусная вода из-под крана, какую он когда-либо пробовал в своей жизни. Блондинка стояла возле кухонной раковины, наливая воду из кипящего чайника в глиняную кружку. А в середине комнаты за круглым столом сидели мистер Призрак и еще один мужчина, которого я раньше не видел.

Я смотрел на второго со спины. Он был огромен и состоял из сплошных мускулов. На голове – шапка вытравленных перекисью блондинистых волос, на плече – красочная татуировка, торчащая из-под левого рукава майки цвета хаки. Майка с короткими рукавами была здоровяку так тесна, что казалась просто краской, нанесенной на кожу. У меня сложилось впечатление, что этот парень занимается тяжелой атлетикой, тягая гири или штангу, и очень хочет, чтобы все об этом знали. Мышцы у основания шеи и на плечах выступали наружу так, будто кто-то затянул их под кожей толстой веревкой.

На столе перед громилой лежал открытый альбом с фотографиями. Он низко опустил голову, прикрыл уши ладонями, и его мощные локти упирались в столешницу. На странице альбома, которую парень рассматривал, была черно-белая фотография бледной, истощенной девочки с пирсингом в виде полумесяца над верхней губой, украшенным блестящими камушками.

Мистер Призрак стучал по клавиатуре ноутбука, стоящего рядом с его мобильным телефоном. Оказывается, он вовсе не полный идиот: очки были сдвинуты на макушку.

Ни один из мужчин не обратил на меня внимания. Я неуклюже стоял в одних носках, переминаясь с ноги на ногу.

– А вот и ваш чай.

Блондинка протянула мне кружку, и я кивнул в знак благодарности. Затем отпил глоток и показал ей большой палец.

– Нравится?

– Просто отличный!

Девушка снова одарила меня ослепительной улыбкой.

– Может, пойдем обратно в гараж?

– Пожалуй. – Я мотнул кружкой в сторону мужчин за столом. – Не хочу им мешать.

Я двинулся первым. Буквально за секунду влез обратно в ботинки и поглядел на залитый дождем бетонный пол при въезде в гараж. Поставил кружку на верхнюю крышку бойлера, поднял разводной ключ и опустился на колени, подложив на пол матрасик из губчатой резины.

– Вы сможете его починить? – спросила девушка, закрывая дверь за Рокки.

– Думаю, да, – ответил я, оглянувшись через плечо. – Но, наверное, придется смотаться за запчастями. То, что я привез с собой, вряд ли подойдет.

– Это много времени займет?

– Запчасти я подберу утром. И буквально через несколько часов закончу.

Блондинка нахмурилась и надула губы.

– Значит, мне опять придется принимать холодную ванну.

– А что, погружение в холодную воду противоречит принципам вашей религии?

Девушка пристально посмотрела на меня сквозь пряди светлых волос, падавших ей на лицо.

– Проблема в нагревательном бачке, – объяснил я. – Вот он.

Я выпрямился и засунул руку сквозь переплетение труб. Щелкнул выключателем, спрятанным в задней стенке бойлера. Индикаторный светодиод тут же загорелся желтоватым светом. В нагревательном бачке зашумела и забулькала вода.

– Я в этом ничего не понимаю.

– Вы про это не знали?

– Уже три дня, как у нас нет горячей воды. – Блондинка всплеснула руками. – Я им все время говорю, чтобы кого-нибудь вызвали. И вот вам, вы уже все починили.

– Видите ли, вышла из строя основная нагревательная система. А это дорогое устройство. Так что будет лучше, если мне удастся ее починить.

– Я уже счастлива!

И блондинка сделала пируэт, подтверждая это. Это привело Рокки в возбужденное состояние. Он подпрыгнул и опустил передние лапы девушке на бедра, словно приглашая ее на тур вальса прямо здесь, в гараже.

– Рокки такой умница! – Блондинка поцеловала пса в лоб. – Вы всегда берете его с собой на работу?

– Если только клиент не возражает.

– Но кто же станет возражать? – Девушка приподняла тупую морду Рокки и послала ему несколько воздушных поцелуев.

– Вас это может удивить, но такое бывает. Он не всегда так хорошо себя ведет.

– Ни за что не поверю. – Блондинка опустила Рокки на пол, потом протянула мне ладонь. – Меня зовут Лена.

Мы пожали друг другу руки, очень официально. Даже странно.

– А меня – Роб. Вы здесь на каникулах?

Лена пожала плечами и засунула руки в карманы штанов.

– С друзьями? – спросил я, указав разводным ключом в сторону кухни.

– Наверное, можно их и так назвать.

– Как-то неуверенно вы это сказали.

Девушка чуть улыбнулась.

– Они, как мне показалось, не из тех ребят, что любят развлечения, – предположил я.

– Не из тех? А какими они вам показались?

Я покачал ключ на ладони, словно раздумывая.

– Честно? Мне они показались эдакими плохими парнями, которых быстренько убивают в фильмах с Брюсом Уиллисом.

Лена от души рассмеялась, откинув голову назад, так что все ее волосы упали за спину. Мне очень понравилось, как я себя при этом чувствовал. Очень.

– А вы сами? – спросила девушка. – Вы-то любите развлечения?

– Думаю, да.

Лена кивнула в сторону лужайки, которую поливал дождь.

– А разве на острове Мэн есть где развлечься?

У меня создалось впечатление, что она совершенно в это не верит. Словно считает остров самым маленьким и самым странным местом, какое только можно вообразить. Может, наслушалась местных легенд и мифов. Про то, к примеру, что надо непременно здороваться с феями, если проходишь через горбатый мостик по дороге в Балласаллу, а иначе рискуешь заполучить кучу неприятностей. Или про то, что ни один из обитателей острова Мэн никогда не осмелится произнести вслух слово «крыса», предпочитая вместо этого говорить «длинный хвост». Или про местных кошек, которые – видимо, по закону компенсации – вообще не имеют хвостов, достойных упоминания.

– Ну, это зависит от вкуса, – сказал я. – Вы когда-нибудь гоняли на мотоцикле?

Лена аж зубами прищелкнула. Кажется, мне вдруг удалось пробудить в ней какой-то интерес.

– Вы о гонках на приз «ТТ» слышали?

– А что такое «ТТ»?

– Это шоссейные мотогонки. Проводятся ежегодно в июне. Каждый этап – на время. Длина этапа – больше тридцати семи миль. Хотите я вам покажу?

– У вас есть мотоцикл?

– И не один. Я мотогонщик.

Лена бросила взгляд на Рокки, словно ища у него одобрения.

– Тогда, может быть, поедем завтра?

– Если хотите, можем поехать после того, как я закончу с починкой бойлера.

Девушка глянула через плечо в сторону двери. Пожевала губами. Потом шагнула ко мне. Подошла так близко, что я почувствовал жар, исходящий от ее тела.

– Не думаю, что им это понравится, – прошептала она.

– Я же не им предлагаю со мной прокатиться.

– Нет, я не о том. – Лена вдруг стала очень серьезной. – Им, может, не понравится, если я поеду с вами.

– А, понятно. – Я передернул плечами. – Значит, оставим эту идею…

Девушка повернулась и посмотрела сквозь въездной проем гаража на секущий дождь, словно вовсе не слышала, что я сказал.

– У вас ведь есть фургон, – сказала она. – А вы можете… можете привезти свой мотоцикл в нем?

– Могу, наверное.

– Ну вот и отлично! – Лена круто развернулась лицом ко мне и положила руки на мои плечи. И снова ослепила улыбкой. – Тогда мы сделаем вот как…

Глава 4

– Так вы говорите, что она попросила вас подать фургон задним ходом к воротам гаража? – спросила детектив-сержант Тир. – Зачем ей это понадобилось?

– Затем, чтобы те двое парней, с которыми она там была, не увидели мой байк. Ее идея заключалась в том, чтобы мы его вытащили из машины и вообще все приготовили внутри гаража. Потом, переодевшись в кожу и натянув шлемы, мы могли бы выехать оттуда, прежде чем они догадаются, что происходит.

– Как-то слишком много предосторожностей, вам не кажется?

Тир отклеилась от стены и села на стул по другую сторону моей постели, напротив Шиммина. Вблизи она выглядела старше. Высохшая кожа. Вся в морщинах и рябая. Сквозь редкие волосы просвечивала белая кожа.

– А как насчет собаки?

– Я оставил Рокки дома.

Детектив-сержант кивнула, словно это, по ее мнению, было самым разумным решением.

– У вас не возникло никаких подозрений по поводу того, что эта Лена говорила о тех двух мужчинах, которых вы там, по вашим словам, видели?

– Я их действительно видел.

Тир махнула рукой. Ни одного кольца на пальцах я не заметил.

– Дело вот в чем. То, что она просила вас сделать, выглядит достаточно необычно, вы согласны?

– Думаю, она просто хотела убраться оттуда без шума и пыли. Возможно, если бы она им об этом сказала, это бы вызвало споры или возражения.

Тир пристально смотрела на меня. Говоря по правде, мне и самому было любопытно, почему Лена хотела все проделать втайне. Но это не могло заставить меня отказаться от поездки с ней.

– Что произошло потом, когда вы выехали оттуда? – продолжала спрашивать Тир. – Эти мужчины вышли наружу?

– Я их не видел.

– Стало быть, вы выбрались из леса, прямо как Бонни и Клайд. А потом произошла эта авария.

Эта авария. Как будто тот факт, что я лежу перед ней на больничной койке, являет собой некую искусно устроенную дымовую завесу.

– Может, расскажете о том, что произошло? – спросила детектив-сержант.

– Я уже все вам рассказал. Ни удар, ни саму аварию я не помню.

Тир замычала, явно не убежденная.

– Вы знаете, где находились, когда вас обнаружили?

– Мне сказали, что на дороге, ведущей к «Слоку».

«Слок» – шоссе первой категории. Оно обходит холм Саут-Бэррал и соединяет центр острова с южным побережьем. Я намеревался пролететь по нему в противоположном направлении, к деревне Фоксдейл. И добраться до трассы «ТТ» в Баллакрейне, там они пересекаются. Это самая лучшая точка для наблюдения за гонками.

– Это тихая дорога, – сказала Тир. – По одной полосе в каждую сторону. И почти никакого движения.

– И что вы предполагаете? Что я просто свалился?

– Такое возможно.

– Хорошо, детектив-сержант. На сегодня достаточно. – За все время Шиммин подал голос в первый раз. Он уже убрал ноги с моей кровати и переменил положение на стуле. – Как мне представляется, у тебя глюки, сынок.

– Я ничего не выдумываю, – сказал я, глядя между полицейскими. – Зачем мне это?

– Не могу знать.

– Вам следует искать Лену. Вдруг с ней случилась беда? И вдруг с ней еще что-то произойдет, пока вы тут рассиживаетесь?

Напарницу ответ Шиммина на эти вопросы интересовал, похоже, ничуть не меньше, чем меня самого. Я решил, что мне удалось до нее достучаться.

С Шиммином дело обстояло иначе. Он выпятил нижнюю губу и поглядел на пятно на кончике своего галстука.

– При любом дорожно-транспортном происшествии полиция всегда высылает на место дежурную группу. – Полицейский рассеянно потер пятно ногтем. – Вчера мы так и сделали. И они там никого, кроме тебя, не обнаружили. Никаких заявлений ни от кого тоже не поступало.

– Но фельдшер же со мной говорил! – возразил я. – И сказал, что Лену забрала первая машина «Скорой помощи».

Тир открыла было рот, но Шиммин не дал ей и слова произнести.

– Полицейское управление регистрирует все рапорты, поступающие от каждой дежурной группы, которая выезжает на место. – Он пристально изучал меня своими темными, глубоко посаженными глазами. – На место твоей аварии выехала только одна машина «Скорой помощи». И единственный пострадавший, которого там обнаружили, это ты.

– Такого просто не могло быть!

– Факты свидетельствуют об обратном.

– Возможно, фельдшер уже закончил свое дежурство. Может, он просто оставался в медицинской форме, поскольку только что сменился. Или, может, ехал на работу.

Огромная голова Шиммина закачалась из стороны в сторону. Словно сама по себе.

– Даже если предположить подобное, он бы не приехал в машине «Скорой помощи». Кроме того, у них имелась бы запись о том, что эту девушку доставили в приемное отделение больницы. А ничего такого не происходило. Ты был единственной жертвой ДТП, которого вчера доставили в больницу, не считая одной пенсионерки из Порт-Ирина, которой муж переехал машиной ступню.

– А как насчет других больниц?

Тыквоголовый посмотрел на меня так, словно у меня крыша съехала. Если глубоко задуматься, вполне приемлемое предположение.

– Единственная другая больница – в Рамси, – медленно произнес полицейский.

Ему не стоило говорить о том, что от больницы «Ноублс-Хоспитал», где я в данный момент нахожусь, на добрых двадцать минут меньше до места происшествия. Или что в Рамси, расположенном на севере острова, делают только мелкие хирургические операции и занимаются амбулаторным лечением приходящих пациентов.

– Так что вы думаете? Вы мне совершенно не верите?

Тир теперь внимательно изучала собственные руки, лежащие на коленях.

– Послушай, – сказал Шиммин, – наш долг – расследовать ситуацию, изучить все возможные версии.

Тон детектива-инспектора заставлял предположить, что этот долг тяжким грузом давит сейчас ему на плечи.

– Но вы же мне не верите, не так ли?

Шиммин вздохнул:

– А тебе не кажется, что удар головой в сочетании со стрессом, полученным в результате последних событий, мог привести к тому, что твой мозг играет с тобой в какие-то странные игры?

– Нет!

– Ты утверждаешь, что такое совершенно невозможно? – продолжал нажимать Шиммин. – Несмотря на то что все свидетельства и вещественные доказательства указывают на обратное тому, что рассказываешь нам ты?

– А как насчет свидетельств и доказательств, говорящих в пользу того, что я вам рассказываю? Как насчет тех двух мужиков в коттедже? Может, вам следует с ними побеседовать? И как насчет моего фургона? Вы же его там найдете, непременно найдете.

– У тебя есть номер телефона этих людей?

– Нет, – ответил я, стиснув зубы. – Я вам уже говорил. Они не оставили свой номер на автоответчике.

– А их сообщение там осталось?

– Нет, я его стер. Когда вернулся домой после первого дня работы в коттедже.

Шиммин поднял себя со стула, качая головой. Оправил рубашку на животе. Застегнул пиджак.

– Вот что мы сделаем. В качестве личного одолжения твоему отцу мы с детективом-сержантом Тир проедемся в этот твой загадочный дом. Если те двое мужчин еще там, мы с ними побеседуем. И посмотрим, что при этом обнаружится. Посмотрим, нет ли хоть чего-то, что могло бы подтвердить твою историю, хоть каких-то незначительных доказательств, что эта история не выдумка.

Детектив-инспектор подтянул узел галстука повыше, к воротничку, с таким видом, словно это отступление от настоящей полицейской работы наконец закончилось.

– А ты пока отдыхай. И думай. Может, тебе в голову придут какие-нибудь другие объяснения того, что с тобой произошло.

* * *

Я, должно быть, заснул, потому что проснулся от какого-то звука. Словно рядом кто-то прочищал глотку. В ногах моей кровати стоял мужчина. На нем был яркий цветастый свитер ручной вязки, а по лицу блуждала неловкая улыбочка.

– Роберт?

Я несколько раз моргнул.

– Извините, что разбудил. Меня зовут Дональд. Я терапевт, занимаюсь профессиональными заболеваниями. Доктор Стэнли полагает, что было бы неплохо, если бы я вас осмотрел.

Я провел тыльной стороной ладони по липким, опухшим губам, стараясь не зацепить пластиковую трубку от капельницы к катетеру.

– Извините, что разбудил, – еще раз повторил терапевт.

Он сложил руки перед грудью, как будто собирался прочесть молитву. Было в нем что-то от викария. Его безвкусный яркий свитер вполне могла связать какая-нибудь доброжелательная прихожанка, а прическа на косой пробор отличалась консервативностью. Однако никакого «собачьего воротничка», какие бывают у пасторов.

– Не возражаете, если мы немного побеседуем?

Я кивнул в сторону одного из пластиковых стульев.

– Присаживайтесь.

Дональд секунду смотрел на меня. Потом все же устроился, приняв сидячее положение, согнув одну ногу в колене.

– Как вы себя чувствуете?

– Бывало и получше.

– Сильно болит?

– Только когда вдыхаю.

Терапевт пригладил свой косой пробор.

– А эмоционально?

– А что такое?

– Ну, может, чуток плоховато? Подавленно?

– Подавленно?

– Ну да, подавленно. Или, может быть, угнетенно?

– Угнетенно, точно, – сказал я задумчиво, словно исследуя собственный мозг на предмет следов подобного ощущения. – Нет. Со мной все в порядке, Дональд.

– Ну это просто отлично!

– Да неужто?

Улыбочка у терапевта была какая-то неуверенная. Он сунул руку в карман брюк и достал маленький блокнот и ручку, причем таким движением, как будто вынимал спрятанное там оружие.

– Как я уже говорил, доктор Стэнли…

– Но я уже разговаривал с невропатологом. И, кажется, мы выяснили, что со мной ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться.

– Возможно, это так. – Дональд открыл чистую страницу в своем блокноте. Щелкнул ручкой. – Ваши родители также хотели бы, чтобы вас осмотрел кто-то из отдела профессиональных заболеваний.

Мне это совсем не понравилось. Ни чуточки. И Дональд, видимо, это почувствовал. И поднял руку.

– Вы просто послушайте меня. Я ведь хочу вам помочь. О’кей?

– Вовсе не о’кей.

– У меня есть опыт работы с людьми, оказавшимися в подобном положении. Думаю, вы и сами поймете, что беседа со мной может оказаться полезной.

– В подобном положении? – Я посмотрел на свое тело, лежащее в кровати. Одна рука на перевязи. В другую вставлен катетер – вливает в меня физраствор через капельницу. Грудь замотана бинтами. Пластиковые идентификационные карточки на запястьях. – О ком это вы толкуете? О мотоциклистах? О людях, попавших в ДТП?

– Я говорю о людях, попавших в беду и пораженных горем. О людях, получивших травму.

– Проваливайте.

– Роберт, пожалуйста…

– Уходите. Немедленно.

Дональд завертелся на своем стуле. Прижал блокнот к груди. Но не поднялся с места.

– Мне рассказали про вашу девушку, – сказал он.

Я отвернулся. И выругался сквозь зубы.

– Про ту, которая, как вы говорите, попала в аварию вместе с вами.

– Она действительно попала в эту аварию!

Терапевт с минуту помолчал. Но я-то знал, что за этим еще что-то последует.

– Послушайте, разве невропатолог не говорил с вами о симптомах, которые могут у вас проявиться? Он ведь наверняка упоминал о возможной потере памяти. Не так ли?

Я продолжал молчать.

– Вот о чем он вряд ли упомянул, так это о возможной способности вашего мозга создавать ложную память. Фальшивые воспоминания. Я много читал по этой проблеме, Роберт. Пациенты, страдающие от последствий повреждения головного мозга – не по своей вине, конечно, – иногда теряют способность отличать то, что с ними действительно происходило, от того, что они просто себе вообразили или даже видели во сне.

– И что же вы хотите этим сказать? Что Лену я придумал?

– Я ничего пока не хочу сказать. Мои измышления сводятся к тому, что бывают случаи, когда возникают подобные явления. Например, когда вы в течение нескольких последних недель находились в состоянии постоянного сильного стресса. И неожиданная утрата…

Дональд замолчал, не окончив фразу, как будто сам не знал, куда она его может завести.

Я почувствовал, как у меня защипало в глазах. Все сильнее и сильнее. А мне вовсе не хотелось заплакать, да еще и прямо сейчас. Но слезы все равно полились, как я ни старался их остановить.

– Проваливайте, – выдавил я, не в силах избавиться от хрипоты в голосе. – Оставьте меня в покое.

Я услышал скрежет ножек стула по полу. И мягкие шаги – терапевт уходил. Потом скрипнули дверные петли. Из коридора донесся приглушенный шум голосов.

– Насколько мне известно, ваша сестра тоже была блондинкой, – сказал Дональд уже в дверях, словно неожиданно это вспомнил. – И ее звали Лора, не так ли? Лора. Лена. Я просто хочу сказать, что такое вполне возможно, понимаете?

Глава 5

Из больницы меня выписали на следующий день. Правда, поднимался вопрос о том, не подержать ли меня подольше, чтобы врачи могли видеть, не развиваются ли осложнения после удара головой. Но мама рассказала им, что у нее есть опыт ухода за больными в качестве медсестры, а также достаточная квалификация и опыт работы в штате приюта для престарелых. Кроме того, в больнице решили, что им не помешает лишняя свободная койка.

Забрал меня оттуда папа. Мама отрядила его в больницу, снабдив парой спортивных штанов и спортивных же туфель с застежками-липучками. Это облегчило процесс одевания. Впрочем, отцу все же пришлось помочь мне влезть в рубашку и затем снова уложить руку в перевязь. Ходить оказалось не особенно трудно. При каждом вдохе в груди возникала резь, но головокружения не было, хотя меня предупредили, что этого следует ожидать. Тем не менее мы шли очень медленно. Папа нес мои вещи, сложенные в пластиковый пакет, любезно предоставленный больницей. Да там ничего особенного и не было. Кожаные доспехи с меня срезали и выбросили, а мотоциклетный шлем было уже не спасти – да мне и не очень-то хотелось его видеть. Так что остались только бумажник, телефон и ключи, а также болеутоляющие средства, которыми меня снабдили врачи. Да, и еще отпечатанный экземпляр полицейского рапорта о дорожно-транспортном происшествии, подписанный детективом-инспектором Шиммином.

Рапорт был короткий и составленный в крайне осмотрительных выражениях. В нем указали дату и время «происшествия», отметив, что иные транспортные средства в нем не участвовали. Никаких упоминаний о чем-либо, связанном с Леной. Очевидно, по мнению полиции острова Мэн, никакой Лены не существовало.

Шиммин звонил утром. Он уже прислал мне эту копию рапорта с отцом, так что я имел представление о том, чего ожидать. Но от этого разговор не стал легче.

– Послушай, – начал детектив-инспектор. – Мы туда съездили. И все видели собственными глазами. Это не имеет ничего общего с тем, что ты помнишь и рассказываешь.

– А должно бы иметь.

– Ну, во-первых, твой фургон и впрямь стоит там. Ты ведь говорил, что завел его в гараж задним ходом, верно?

Я подтвердил эти слова. Все было именно так.

– Ну вот, все оказалось совсем иначе, когда мы туда приехали. Ничего похожего. Машина стояла при въезде в лес. И ключи ты оставил в замке зажигания.

– Я всегда оставляю ключи в замке, когда работаю на выезде, вне города. Там обычно нет опасности, что машину угонят. Видимо, они сами его туда отогнали.

– Кто?

– Те мужики, которые жили в коттедже.

Шиммин шумно выдохнул прямо в микрофон.

– Послушай-ка, сынок. И попытайся услышать, что я тебе говорю. Коттедж был пуст. Никого там не было.

– Тогда понятно, что произошло. Те мужчины, которых я там видел, и забрали Лену. А потом перегнали мой фургон на опушку.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, чтобы сбить вас со следа.

– Послушай, в этом коттедже уже много времени никто не живет. Мы там все осмотрели, понятно? Тир даже слесаря с собой прихватила, чтобы мы и внутри поглядели. Мебели там нет. Никаких кроватей. Абсолютно ничего.

– В кухне стояли стол и стулья.

Детектив-инспектор помолчал.

– Но ничего более. Ты говорил, что девушка приготовила тебе чай. Но там вообще нет никаких припасов. И чайника нет. Все кухонные шкафы пусты.

– Они могли все это оттуда забрать. И мебели им много не требовалось. У них могли быть спальные мешки. И надувные матрасы.

– Сынок, там никто не живет. И уже довольно давно. Мы это точно знаем. Мы все проверили.

– Проверили? Каким именно образом?

– Можешь просто на слово поверить. Что я хочу сказать… Тебе следует про это забыть. Не надо думать о том, почему это могло произойти. Не надо забивать себе голову.

Я ничего не ответил.

– Тир беседовала с твоими врачами, понял? С этим парнем, что занимается производственными травмами и профессиональными заболеваниями. И он ей сказал, что думает по этому поводу.

Я закрыл глаза.

– А вы об этом с моим отцом говорили?

– О чем?

– О том, что сказал этот ваш терапевт. Потому что он, знаете ли, ошибается. Я ничего не выдумал. Я починил их бойлер, черт бы меня побрал!

– Никто и не говорит, что ты это выдумал преднамеренно. Мы ж не монстры какие-то… Я что имею в виду… Если бы то, что случилось с твоей сестрой, никак тебя не зацепило, это означало бы, что у тебя просто нет нормальных человеческих чувств, понимаешь?

Я оставил эти слова без внимания. Хочет поболтать – пожалуйста. Да я и не знал, что ему на это ответить.

Шиммин сделал это за меня.

– Отдохни, ладно? Пусть пройдет неделька-другая. Если возникнут еще вопросы, у тебя есть мой телефонный номер. Только вот что, Роб… Я точно уверен, что тебе надо про это забыть. Если бы эта девушка и впрямь существовала, мы бы ее нашли. Это же остров Мэн! Тут люди просто так не пропадают!

Детектив-инспектор оборвал разговор и отключился, предоставив мне слушать тишину в трубке и шум машин за окном больницы. Я некоторое время лежал неподвижно, прижимая мобильник к губам и обдумывая то, что Шиммин мне сообщил. Мне это не нравилось. Очень не нравилось.

Я ведь не выдумал эту Лену. Уж это-то я знаю точно, как точно знаю, что лежу сейчас на больничной койке. Ни один сон, когда-либо мною виденный, не был таким точным и подробным, как моя память о ней. Один-единственный взгляд на бойлер в их коттедже станет реальным доказательством того, что я его и впрямь чинил. И Шиммин должен это знать и понимать. И отдавать себе отчет в том, что в этой истории полно загадок и торчащих концов. Но он явно намеревается и впредь отметать мою версию как сущий вздор. И я совершенно не могу себе представить почему.

* * *

«Снэйфел-Вью», приют для инвалидов и престарелых, которым мои родители владеют и управляют, расположен на трассе гонок на приз «ТТ», на пути в Сайнпост-Корнер в Онкане, и смотрит прямо на жилые домики и на единственную на острове Мэн гору. Приют стоит на засыпанном галькой участке земли, который с годами устраивался и расширялся. Сам дом теперь достаточно велик, чтобы вмещать восемнадцать человек (включая моего деда) плюс трех постоянных штатных сотрудников, квартиру моих родителей и мое собственное жилище на задах. Звучит неплохо, надо полагать, но значительная доля этого владения принадлежит банку, и моим родителям приходится здорово напрягаться, чтобы их бизнес не закрылся. Я им помогаю как могу, за что мне делают скидку в квартплате: выполняю все ремонтные и текущие работы по дому, какие только возникают.

Мы свернули на подъездную дорожку к дому, и папа выключил грохочущий движок нашего семейного микроавтобуса. И только сейчас я набрался смелости заговорить с ним о том, что сообщил мне Шиммин.

– Пап, – начал я, вертя в руках пластиковый пакет со своими вещичками, – я бы хотел кое-что выяснить.

Улыбка на лице отца была немного напряженная, в глазах застыло осторожное и опасливое выражение, словно он заранее сожалел о том, что мне понадобилось об этом заговорить.

– Я ее отлично помню, папа. Точно помню. Это просто невозможно, чтобы я придумал эту девушку.

Отец положил руку мне на бедро. Кожа на тыльной стороне его ладони была сухая и потрескавшаяся, покрытая курчавыми седыми волосками. Квадратные ногти подстрижены так коротко, что кожа вокруг припухла. Руки механика. Они стали такими после долгих часов, которые отец проводил с моими мотоциклами. Он возился с ними, что-то регулировал, вносил в них какие-то изменения из собственного опыта и познаний, приобретенных за годы карьеры гонщика, в надежде помочь мне набрать хоть какие-то дополнительные очки, что могло бы привлечь ко мне внимание какой-нибудь профессиональной гоночной команды.

– И это никак не связано с Лорой, – добавил я.

Рука отца безвольно ослабла. Я чувствовал ее вес у себя на бедре. Солнечные лучи жгли сквозь стекло бокового окна, нагревая воздух в салоне микроавтобуса. Отец сглотнул. Потом еще раз.

– Почему бы нам не пойти в дом?

– Пап! Мы ведь можем вспоминать ее, называть по имени, не правда ли? Нам, по крайней мере, нужно найти в себе силы произносить ее имя вслух.

Отец убрал руку и завозился, нащупывая ручку дверцы.

– Иди помойся, – пробормотал он. – Потом приходи ко мне. Хочу тебе кое-что показать.

Отец вывалился из салона, словно пьяный, с трудом выбирающийся из бара, и я посмотрел ему вслед. Он устало тащился по гравиевой дорожке, как будто шел по зыбучему песку.

* * *

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы вымыться и насухо вытереться. Когда я выбрался из ванной, то увидел дедушку – он сидел вместе с Рокки на моей постели. Не могу припомнить, сколько раз мы говорили об этом. Это стало своего рода игрой. Начиналась она с того, что я в который раз объяснял, что такое границы личного пространства и как высоко я ценю возможность жить отдельно. Дед при этом с энтузиазмом кивал и рассказывал мне древние истории о том, что, когда был в моем возрасте, тоже думал сходным образом. Но потом забывал о нашем разговоре так быстро, как ему это было удобно. Вполне могу понять, отчего с ним такое происходит. Он ведь большую часть времени проводит в обществе других обитателей заведения, а когда приходит в мое жилище, то ведет себя так, словно совершил успешный побег из тюрьмы.

– Я просто хотел посмотреть, как тут Рокки, – пояснил дед, прежде чем я успел произнести первую фразу нашей привычной игры.

– Ага.

– Не хотелось надолго оставлять его в одиночестве.

– Даже при том, что я только что вернулся из больницы.

– Я об этом не знал. Твоя мать вечно ничего мне не говорит.

Дед мог бы и покраснеть, однако, похоже, у него с враньем никаких проблем не возникало. Правда же заключалась в том, и мы оба это прекрасно знали, что он наблюдал за моим приездом из окна своей комнаты. Он видел, как я выбираюсь из микроавтобуса. Я даже помахал ему тогда.

Дедушкина искалеченная узловатая рука лежала на боку Рокки. Пес внимательно наблюдал за мной, собрав шерсть в складки на лбу. Он отлично знал, что ему тоже грозят неприятности. Обычно ему не позволялось забираться на мою постель.

Вот к чему привели двое суток, проведенные мною в больнице. К открытому мятежу.

– Ссадины у тебя на груди выглядят довольно скверно, – заметил дед.

– Те, что на ноге, тоже не особо радуют глаз.

Я стоял перед ним в одних трусах-боксерах с несколькими стерильными повязками на теле. Дед воспринимал это относительно спокойно. Он проникал ко мне и в менее подходящие моменты – например, когда я пребывал в женском обществе. Не то чтобы, конечно, его визит тогда длился слишком долго. Да и моя очередная подружка, как ни странно, тоже надолго не задержалась.

Я поднял с пола спортивные штаны и с трудом в них влез, здоровой рукой подтянув их к талии.

– Поможешь мне с носками?

Я достал из комода пару черных носков и протянул их деду. Тот с сосредоточенным видом принялся за дело. Я приподнял одну ногу, положив ее дедушке на костлявое колено. Потом вторую. Несмотря на его дрожащие руки и мое неустойчивое равновесие, мы все же сумели завершить это трудное дело без особых проблем.

– Хочешь помогу тебе с этой перевязью? – спросил дед.

– Нет. Но можешь застегнуть мне рубашку.

Дедушка кивнул и потрепал Рокки по спине.

– Вчера выводил твою собаку в сад на прогулку.

Рокки громко вздохнул и посмотрел на меня так, словно это было ужасно несправедливое замечание, – будто бы в действительности это он выводил деда на прогулку.

Я просунул поврежденную руку в рукав полосатой рубашки, снятую с вешалки в шкафу, потом осторожно пригнулся и сунул в рукав вторую, здоровую руку. Шагнул ближе к деду, и он дрожащими пальцами коснулся воротничка.

– Верхнюю не застегивай, – попросил я.

– Ты разве не наденешь галстук?

Я посмотрел вниз, на болтающиеся полы рубашки, повисшие над серыми спортивными штанами.

– Не думаю, что он сюда подходит.

Дедушка вытянул губы и опустил руки ниже, ко второй сверху пуговице. Кажется, у него возникли трудности. Пальцы все соскальзывали с этой маленькой штучки цвета слоновой кости. Он ничего не сказал по этому поводу, я тоже.

Дедушка был лыс, как коленка, но от уха до уха тянулся полумесяц непослушных седых волос. Лысина у него гладкая, а на макушке темно-красное родимое пятно, как у Горбачева.

– Так что все-таки произошло с этой блондинкой? – вдруг спросил он.

– Откуда ты про нее узнал?

– Твоя мать рассказала.

Я издал нудящий звук горлом. Он должен был прозвучать как звонок в телевизионной викторине, когда участник выдает неправильный ответ.

– «Твоя мать вечно мне ничего не говорит» – твои слова.

Дед пожал плечами. Ему в конце концов удалось застегнуть пуговицу, и он занялся следующей.

– Да все об этом болтают, – буркнул он.

– Все?

– Все старики.

Дед именно так предпочитал именовать остальных обитателей приюта. Словно сам все еще был молодым и пребывание в «Снэйфел-Вью» стало для него просто собственным выбором такого вот образа жизни. Иной раз дед сообщал нашим новым постояльцам, что он здешний мастер-ремонтник. Особенно если это была женщина.

Мне вовсе не следовало удивляться его словам. Для большей части наших постояльцев свежая сплетня служила редким и ценным подарком, прямо как твердая валюта. В тот миг, когда новость о моей аварии выскочила на свободу, она тут же распространилась со скоростью зимней эпидемии гриппа.

– И что они по этому поводу думают?

– Ну, некоторые считают, что ты сбрендил. Такие, как Валери Грег. – Валери Грег – жертва старческого слабоумия. Большую часть времени она проводит, тихонько напевая себе под нос в углу гостиной с телевизором. Для части наших постояльцев она стала чем-то вроде пугала или жупела – живое, дышащее привидение, муляж будущего, которого все они страшно боятся. – А некоторые полагают, что ты ее убил. (Боже ты мой!) Но я на стороне большинства.

– А что говорит большинство?

– Они тебе верят. – Дед ткнул меня в грудь, и я оскалился от боли. – И еще они считают, что полицейские против тебя что-то замышляют.

– В самом деле?

– Так говорит наша старуха-командирша. – Старухой-командиршей у нас именовалась Розмари Форбс, отставная школьная директриса и, как утверждает мама, некогда предмет обожания дедушки. – У полиции тут полно тайных мест. Секретных мест. Они там прячут людей и все такое.

– Ты имеешь в виду программу защиты свидетелей?

– Ее, проклятую.

Я глянул вниз, туда, где дед засунул пуговицу не в ту петлю, так что моя рубашка задралась, а в районе живота образовалась прореха, из которой торчал пупок.

– Отлично. – Я оттолкнул его покрытые темными пятнами руки. – Спасибо, дедушка.

Дед выпрямился и неуклюже улыбнулся, похлопав меня по поврежденному плечу. Я поморщился от электрического разряда, пронзившего шею.

– А она красивая? – Дед продемонстрировал свои желтые искусственные челюсти. – Эти иностранки бывают весьма ничего.

– Дед, – сказал я, – она просто сногсшибательная красотка.

Глава 6

После того как дедушка ушел, я двадцать минут сидел у себя, снова изучая полицейский рапорт о моей аварии и связываясь по телефону с клиентами, к которым не смог приехать и с которыми приходилось договариваться заново. Некоторые входили в мое положение. Некоторые просили порекомендовать других специалистов. Покончив с подобными назначениями на оставшуюся неделю, я свистнул Рокки и отправился во двор. Двери сарая, где располагалась моя мотоциклетная мастерская, были распахнуты настежь, и изнутри доносились чьи-то голоса. Рокки рванул туда первым. Я вошел следом за ним. Разговор тут же прекратился.

Папа стоял в дальнем конце гаража, а на полу у его ног скорчилась еще чья-то фигура. Три моих гоночных мотоцикла «Ямаха» стояли в центре помещения, на краю освещенного солнцем пространства, разобранные, выпотрошенные и поднятые на подставки, а вокруг валялись их колеса, обтекатели, детали и запчасти.

Меня больно ударило осознание того, что в этом году я не буду участвовать в гонках «ТТ». Следующие две недели должны были принести мне плоды после двенадцати месяцев непрестанных тяжких трудов. Диет и строгого режима. Бесконечных тренировочных заездов. Усилий, а также помощи спонсоров и денег, затраченных на всякие улучшения и доводки техники. И теперь мне придется всего лишь быть зрителем, наблюдая за тем, как весь этот спортивный праздник проходит мимо меня. Все надежды, все ожидания пошли прахом, как и попытки вытащить родителей из той бездны отчаяния, в которую они угодили.

Я прошел мимо парочки красных металлических шкафов, где хранилась большая часть наших инструментов, и перешагнул через электрический компрессор. Над головой со стенного металлического крюка свисали мои кожаные гоночные доспехи. Я отодвинул их в сторону, чтобы иметь полный обзор всего помещения.

Гостем моего отца оказалась женщина. На ней были светлые джинсы и черная кожаная курточка без воротника. Куртка, застегнутая на молнию до самого горла, так сияла и блестела в свете голых лампочек, что сразу становилось понятно: она никогда не попадала под дождь, под плевки грязи и прочей дряни из-под колес мотоцикла. Волосы цвета кофе были собраны в гладкий конский хвост, а одну тонкую бровь гостья чуть приподняла, словно ждала от меня объяснений, зачем я сюда явился. Я совсем не возражал против того, чтобы что-нибудь ей объяснить. Выглядела незнакомка просто замечательно. Тридцать с небольшим. Тонкий носик. Выступающие скулы. Очень полные губы. Потрясающие карие глаза. От этих глаз я просто не мог оторваться и пялился в них слишком уж долго.

Я глянул вниз, на пол. Там лежал белый коврик, на котором женщина стояла коленями. А перед ней высилась груда искореженных, искалеченных останков какой-то машинерии, очень похожих, как я понял с болезненным ощущением в животе, на части моего дорожного байка «Ямаха Р-1».

– И что тут происходит?

– Роберт! – Папа моргнул и покачался на каблуках.

Он перевел взгляд с меня на женщину, потом обратно. Рокки обежал отца и уселся рядом, прижав голову к его ноге.

– Это мой сын, – пояснил папа, махнув рукой в мою сторону, а потом опустив ее на голову Рокки.

Женщина с минуту смотрела на меня оценивающим взглядом. Ее прекрасные карие глаза изучили мое лицо, потом опустились ниже, на середину торса. Задержались там, и на полных губах гостьи появилась улыбка. Я глянул туда, куда смотрела женщина, и тут же увидел прореху в застежке своей рубашки.

– Твой папа сообщил мне, что у тебя перелом лопатки, – сказала она.

Я пожал плечами; по большей части эту задачу выполнило мое здоровое плечо. Не знаю почему, но гостья поставила меня в оборонительное положение. Я прикрыл ладонью прореху на рубашке.

– Со мной тоже такое было. Несчастный случай на лыжах. Здорово болит, да?

– Не так уж сильно, – ответил я. – Это же просто трещина. Я даже могу двигать рукой, свободнее, чем ожидал. Да и лекарства помогают, снимают боль.

Гостья секунду смотрела на меня, и при этом ее глаза, как мне показалось, расширились и увеличились в размерах. Потом она вернулась к моему байку, тыкая в разные его части кончиком своей ручки. Искореженная рама лежала на другом коврике, прямо как мертвое тело на сепарационном столе в морге. Вокруг были разбросаны обломки металла, пластиковые обтекатели и другие части и механизмы. Примерно так в музеях раскладывают окаменевшие кости вымерших динозавров, которые далее намереваются собрать вместе, в единый скелет.

– Когда вы это привезли? – спросил я.

– Мы забрали обломки из полиции сегодня утром, – ответил папа.

Я так понял, что под словом «мы» он имел в виду эту женщину в кожанке. От моего внимания не ускользнул и тот факт, что он мне ее так и не представил.

– Зачем?

Папа посмотрел на гостью. Она оторвалась от изучения останков моей «Ямахи» и поднялась на ноги. Высокая, длинноногая. Подтянутая и спортивная. Лицо, бледное от природы, лишь слегка тронуто косметикой. Этот бескровный тон ее кожи резко контрастировал с роскошными каштановыми волосами.

– Меня зовут Ребекка Льюис. – Гостья нахмурилась, заметив масляное пятно грязи на руке. Нагнулась и вытерла его о край коврика на полу. – Я работаю в компании «Уилтон Ассошиэйтс».

Рокки двинулся было к женщине, но она сделала гримаску, наморщив носик, и это остановило пса на полпути. Он снова мрачно уселся у папиных ног.

– А кто это? – поинтересовался я. – Какая-то страховая компания? Занимается возмещением ущерба?

Я подумал, что Ребекку, вероятно, прислали мои страховщики, чтобы подтвердить – мой байк остается только списать.

– Нет, мы не страховая компания, – ответила женщина. – Мы занимаемся частными расследованиями.

Я чувствовал, что у меня на лице написано полное непонимание и замешательство.

– Не понял?

– Нужно объяснить? – спросила гостья у отца.

Он как-то кисло посмотрел на меня, направив взгляд куда-то под мою нижнюю челюсть.

– Извини, Роб. Это выше моих сил.

И прежде чем я успел еще что-то сказать, мой отец, знаменитый гонщик, легенда гонок на приз «ТТ», подцепил Рокки согнутым пальцем за ошейник и вывел на залитый солнцем двор.

* * *

Ребекка была очень уверенной в себе женщиной. Она не произнесла ни единого слова за полных две минуты после ухода папы. Она просто смотрела на меня без всякого выражения на лице, никак не выдавая своих мыслей, а потом так же молча отступила в сторону, когда я сделал шаг к тому, что осталось от моего дорожного мотоцикла.

Повреждения оказались гораздо хуже, чем я мог ожидать. Передок весь смялся, вилка вогнулась назад, повредив двигатель и радиатор. Боковина вся в глубоких вмятинах, полученных, очевидно, в те моменты, когда байк тащило по асфальту. Это могло объяснять и соответствующие ссадины на моей левой ноге. Масло и охлаждающая жидкость сочились из всех щелей в движке на белый матерчатый коврик, а переднее колесо выглядело так, будто кто-то пытался его сплющить и превратить в нечто, напоминающее шестиугольник.

Я присел на корточки – ссадины на бедре тут же защипало – и растянул в стороны ошметки резины: то, что осталось от покрышки. Покрышка была располосована напрочь, словно ее распороли вдоль пополам с помощью резака для сыра.

– Взорвалась, – сказал я, скорее самому себе.

– Как это?

Я обернулся и крякнул:

– Покрышка, видимо, взорвалась. Я, должно быть, напоролся на гвоздь. Или на осколок стекла.

Ребекка поджала губы. Потом кивнула.

– Может, все же скажете мне, что происходит? – спросил я.

– Конечно.

– А мне это понравится?

– Ну, это зависит…

– От чего?

– От многих вещей.

Женщина прошла к верстаку, установленному вдоль задней стены помещения, и оперлась на него. Рядом с верстаком стоял стеклянный шкаф. В шкафу хранились призы, кубки и медали, которые мы с отцом выиграли в ходе своих спортивных карьер. Большинство моих наград было за победы в юношеских соревнованиях. А вот папины – гораздо более престижные. Две копии наград за победы в гонках «ТТ» плюс другие, за гонки на трассе Садерн-200, располагающейся на юге острова, а еще на трассе Норт-Уэст-200, которую проводят в Северной Ирландии.

На стене над этим шкафом висели два огромных постера. Тот, что слева, изображал меня, привставшего над седлом «Ямахи», когда я прохожу поворот Нук, перед тем как выйти на финишную прямую в гонках «ТТ». На том, что справа, как раз над плечом Ребекки, красовался отец на своей «Хонде», подскочившей обоими колесами в воздух, когда его катапультировал вверх, прямо в небо, ухабистый подъем на Баллоу-Бридж.

Ребекка облокотилась на прикрепленные к верстаку тиски.

– Моя фирма находится в Лондоне, – пояснила она. – Твои родители наняли меня две недели назад.

– Для какой именно работы?

– Для расследования обстоятельств смерти твоей сестры.

Я резко выдохнул. И вдруг ощутил полную пустоту в груди. А в животе заворочалось что-то горячее и мерзкое.

– Моя сестра погибла в автокатастрофе, – произнес я, неустойчиво покачиваясь. – Сорвалась с обрыва скалы. – Язык был какой-то резиновый и распухший. – Она сама это спланировала и осуществила.

– Она была в депрессии?

– Вы разве не слышали, что я только что сказал? Сестра – сама – нарочно – съехала – с – обрыва.

Ребекка склонила голову к плечу. Сложила руки на груди.

– Это обычная вещь для людей, которые кончают жизнь самоубийством. Они перед этим довольно долго пребывают в депрессии.

– Неужели? Именно этому вас научили в вашей школе детективов?

Взгляд Льюис стал жестким. Она опустила руку и покрутила рукоятку тисков. Сунула между их губками свою узкую ладонь. Словно собиралась расплющить ее. Или меня.

– Не надо этого, – попросила она.

– Чего?

– Не надо ставить под сомнение мою квалификацию. Я имею более чем достаточно опыта, чтобы разобраться в этом деле.

Свободной рукой Ребекка покрутила рукоятку тисков, поворачивая ее то вправо, то влево. Механизм скрипел. Нужно будет смазать.

– Я и не сомневаюсь в вашей квалификации.

– Но?..

– Я сомневаюсь в необходимости ее применять.

– Твои родители считают иначе.

– У моих родителей серьезная травма.

– И ты полагаешь, что моя компания эксплуатирует эту их травму?

– Я считаю, что они платят вам за то, чтобы вы нашли ответы, которые никто из нас предоставить не может.

Льюис вынула руку из тисков. Еще раз крутанула их рукоятку. Та снова заскрипела.

– Позволь спросить вот о чем, – сказала она. – Тебя удовлетворили результаты полицейского расследования обстоятельств смерти твоей сестры?

– Там нечего было расследовать. Марин-Драйв не имеет сквозного проезда. Сестра поехала туда с определенной целью.

– У вас с Лорой были близкие отношения?

Моя голова резко откинулась назад – сама. Онемела. И внезапно закружилась.

– Это что еще за вопрос?

Глаза Ребекки смотрели очень жестко, они приобрели вид коричневой эмали.

– Это прямой вопрос. Из тех, которые я обычно задаю и на которые люди обычно отвечают. Этому нас научили в школе детективов.

Я стоял, тяжело дыша. Воздух горячим потоком быстро проходил сквозь ноздри. В животе по-прежнему пылал жар, прямо как в доменной печи. Мне было бы лучше присесть, но я даже не собирался об этом упоминать.

– Я знал Лору так хорошо, насколько это было в моих возможностях, – ответил я. – Настолько, насколько она мне это позволяла.

Ребекка приподняла бровь, явно ожидая продолжения. Я резко мотнул головой, словно стараясь стряхнуть нечто липкое, прилипшее к лицу.

– Она не слишком часто приезжала из Лондона домой, – сказал я. – И нам было трудно это принять.

– Лора приводила какие-то причины?

– Винила во всем свою работу.

– А чем именно она занималась?

Я пожал плечами:

– Работала в Сити. Трейдером или кем-то в этом роде. Сплошные стрессы. Работала подолгу, сверхурочно. И ездить ей много приходилось. Не думаю, что это ее устраивало.

На верстаке лежала отвертка. Ребекка взяла ее и повертела в руках. Поставила острием на деревянную крышку верстака, уперев ладонь в красную пластиковую рукоятку.

– Вы давно приехали на остров? – спросил я.

– Вчера вечером.

– А до этого?

– А до этого изучала досье твоей сестры в Лондоне. Опрашивала людей, которые ее знали.

– И что привело вас сюда?

– Твой отец меня вызвал. Рассказал о твоем несчастном случае.

Я нахмурился:

– И что это имеет общего со всем прочим?

– Он просто рассказал мне, что у тебя тут произошло. Упомянул о девушке, которая была с тобой. О той, которая, как ты говоришь, потом пропала.

– И?..

– Он тебе верит.

Я помолчал. Горло сдавило. Было трудно говорить. Но я все же попытался.

– Отец хочет, чтобы вы и это дело расследовали?

– Да, он просил меня об этом.

– Но вы не видите в этом смысла.

Льюис вытянула губы и нажала ладонью на отвертку.

– Да, не видела.

– А потом что-то заставило вас изменить точку зрения?

– Твой мотоцикл, – ответила женщина, вытаскивая отвертку из крышки верстака и показывая ею на мой байк. – Потому что если ты и впрямь полагаешь, что шина лопнула сама по себе, тогда я бы посоветовала тебе записаться на вечерние курсы автомехаников.

Глава 7

– Боже, как у тебя из пасти воняет!

Эту фразу Ребекка адресовала Рокки. Он сидел на заднем сиденье арендованного «Форда Фиесты», сунув морду между нашими сиденьями. День был прекрасный и, что необычно для нашего острова, почти не ветреный. Мы опустили боковые стекла, но Рокки все равно дышал тяжело и часто. Он вывесил язык, и тот болтался, как ломоть вяленого мяса.

Ребекка бросила взгляд в мою сторону.

– Чем это ты кормишь свою собаку?

– А вы его спросите. Половина обитателей нашего приюта подкармливает этого пса.

– Ужас.

Ребекка не собачница. Это совершенно очевидно. Она упорно не желала, чтобы мы брали Рокки с собой, но я сообщил ей, что это даже не обсуждается. Псу нужны прогулки и вольные упражнения на свежем воздухе.

– Еще далеко? – спросила женщина.

– Может, минут пятнадцать.

Льюис шлепнула ладонью по рулю и всосала глоток чистого воздуха через щель над опущенным стеклом, словно вдыхала из кислородной подушки. Это немного отвлекло ее от светофора в городке Баллакрейн, видневшегося впереди. Светофор загорелся красным, и я уперся ногой в пол задолго до того, как Ребекка нажала на тормозную педаль.

– Какое впечатление на тебя произвел детектив-инспектор Шиммин? – спросила она, когда мы резко остановились и ремень безопасности впился в мои поврежденные ребра.

– Трудно сказать, – сумел произнести я и потянул за ремень, ослабляя его нажим.

Морда Рокки просунулась между нами, прямо к Ребекке. Он очень хотел добиться ее расположения.

– А у вас какое сложилось впечатление? – спросил я. – Вы же разговаривали с ним, не так ли?

– Вчера.

– И что?

– И он сказал, что я зря теряю время. Что ты все это придумал.

– Очаровательно.

– Еще он обещал мне помощь и сотрудничество.

– И как вы себе это представляете?

Ее рот скривился в хмурой улыбке.

– Я пытаюсь наладить с ним отношения с помощью голосовых сообщений.

– Может, вам лучше было попробовать договориться с Тир.

– Почему? Потому что она тоже женщина?

Я чуть помолчал.

– Нет. Потому что она, кажется, из той категории полицейских, которые любят задавать вопросы. Или, по крайней мере, она думает над некоторыми вопросами, которые могла бы задать.

Дальше мы ехали в молчании, следуя по мягко уходящему вниз шоссе через деревню Фоксдейл, где по обеим сторонам дороги тянулись террасные дома, выкрашенные известью, после чего начали подниматься по объездной дороге вокруг Саут-Бэррал. Склоны горы покрывали густые леса, пока мы не выбрались наверх и перед нами не открылся вид на прямоугольники полей, на цветущие заросли утесника и пурпурно-лиловый вереск. В конце долины возвышался Сли-Вэлли, известный в фольклоре острова Мэн как Ведьминский холм. Во времена Средневековья женщин, подозреваемых в ведовстве, сбрасывали с его крутого склона в бочках, усаженных внутри острыми гвоздями. Если бедняги погибали, то смерть подтверждала их невиновность. А если оставались в живых, их казнили. Я сейчас чувствовал себя так, словно оказался в подобной ситуации: и тут проигрыш, и там. Либо я и впрямь все это выдумал и никакой Лены никогда не существовало, либо память мне не изменяет, но тогда, вполне вероятно, Лена попала в беду.

– Какие-то воспоминания появились? – спросила Ребекка.

– Нет еще.

– Может, что-то прорежется, когда мы приедем на то место, где произошел несчастный случай.

Этого места мы достигли пять минут спустя. Дорога здесь представляла собой узкую полоску асфальта, всю в трещинах и ямах, усыпанную к тому же выбитой из покрытия щебенкой. Слева вдоль густых зарослей лесного массива тянулась низкая проволочная изгородь. Справа виднелась грунтовая мотоциклетная дорожка, расчищенная бульдозером и прорезающая заросшую кустарником равнину вокруг заброшенных руин старой шахты. По дорожке на мотоциклах-внедорожниках гоняла парочка парней в ярком, кричащем мотоциклетном обмундировании, подпрыгивая на поросших травой кочках и проваливаясь в ямы. Машины, кажется, с движками объемом сто двадцать пять кубических сантиметров. Их треск напоминал визг цепной пилы.

Ребекка остановила «Форд» и вылезла наружу. Я последовал за ней и дошел до отметок, сделанных желтым мелом на рассыпающемся асфальте. Женщина присела рядом со стрелкой, указывающей в сторону опасного закругления дороги. В середине этого закругления виднелась узкая и длинная выбоина, пробитая в асфальтовом покрытии.

– Ты упал вот здесь. – Льюис указала на эту выбоину. – И здорово ударился. Как думаешь, какая у тебя была скорость?

– Ничего безумного. Кажется, я еще шел на первой передаче.

– Я ведь не полиция, Роб. Мне наплевать, даже если ты несся как сумасшедший.

Я пожал плечами:

– Миль сорок пять. Может, пятьдесят. В час.

Я знал, что это звучит неубедительно. Дорога была узкая, вмещала лишь одну машину, покрытие разбитое.

Ребекка кивнула:

– И тебя сбросило с мотоцикла.

Она выпрямилась и отошла на некоторое расстояние, к пятну прибитой травы сбоку от асфальта. Оно было огорожено сине-белой лентой, которую полиция натянула между двух деревянных колышков. К одному из колышков приделали плакатик – обращение к возможным свидетелям с просьбой связаться с полицией.

– Шесть метров, плюс-минус. – Ребекка присвистнула. – А ты, оказывается, умеешь летать.

– Как птица.

– Но тебе следует поупражняться в безопасных приземлениях. – Льюис указала на выдранный из земли кусок дерна. – Я так думаю, именно сюда ты угодил плечом.

Я посмотрел на это место, потом отвернулся. При этом я боролся с желанием как-то поддержать свободной рукой свою поврежденную лопатку.

– А Лена? – спросил я.

Ребекка обернулась ко мне и встала, уперев руки в бока. Внимательно осмотрела асфальт. И указала носком ботинка на неглубокие серые царапины.

– Наверное, она упала вот сюда.

Тут внимание спутницы привлекло кое-что интересное. Она пересекла дорогу и спустилась в боковую канаву. И присела за кустами папоротника и утесника. Осмотрела землю перед собой и сзади, потом выпрямилась и бросила взгляд вдоль дороги, прикрыв ладонью глаза от солнца.

– В каком месте вы выехали из леса?

– Вон там видите ворота за тем овечьим пастбищем? Вон там, прямо напротив.

– Ага. – Льюис выбралась из канавы и прошла мимо меня и дальше, за «Фиесту».

Рокки наблюдал за ней сквозь заднее стекло. Я пошел туда же позади Ребекки к второстепенному перекрестку в паре сотен метров позади. Там вправо отходила еще более узкая грунтовая дорога: она заворачивала за выступающую часть леса и вела в сторону глубокой долины с текущим по ней ручейком.

– Так-так. Очень интересно.

– Что именно?

Спутница не обратила на мой вопрос внимания. Она пересекла эту дорогу и направилась к тому ее концу, где двое парней все еще раскатывали на своих байках, описывая круги. Дождалась, пока они с ревом и грохотом направятся в ее сторону, потом взмахнула руками, делая им знак остановиться. Ребекку тут же накрыло облако пыли, и она прикрыла рот ладонью. Потом показала байкерам свое удостоверение и начала о чем-то с ними беседовать.

Пять минут спустя женщина вернулась. Пока ее не было рядом, боль в лопатке, кажется, усилилась. Я почти убедил себя, что слышу, как спина поскрипывает, стоит мне двинуться с места.

– В этом месте последние пару недель стоял припаркованный белый фургон, – сообщила Ребекка, указывая на усыпанную гравием площадку возле перекрестка. – Эти байкеры говорят, что видели его по меньшей мере дважды. А еще видели мужчину, который влезал в него через заднюю дверь. Они полагают, что он выходил в лес помочиться.

– И что? – спросил я, поддерживая свой локоть, чтобы не слишком напрягать плечо.

– Фургон был белый, Роб.

– И что?

Льюис вздохнула. Покачала головой:

– Ты же получил сотрясение мозга, верно? У тебя кружилась голова. И ты видел что-то похожее на карету «Скорой помощи». А вот проблесковые маячки на ней видел? Сирену слышал?

– Вы считаете, что я принял белый фургон за «Скорую»?

Льюис указала назад, на дорогу у въезда в лесные заросли.

– Если они запарковали его вон там, то ты не мог его как следует рассмотреть. Возможно, они выехали оттуда после того, как байк упал, и ты видел их лишь мельком. Ты же был почти без сознания.

Я ничего на это не сказал. Не думаю, что мне следовало вообще что-то говорить.

– Один из них прятался вон там, в канаве, за зарослями кустов. А может, и оба. Они использовали трос или что-то в этом роде, какое-то замаскированное устройство, чтобы вспороть тебе переднюю шину и сбросить вас обоих с байка.

– Вы так думаете?

Все это выглядело несколько притянутым за уши. Я-то хотел, чтобы мне верили. А теперь и сам начал сомневаться.

– Следов заноса нет, – пожала плечами Ребекка.

– Что, простите?

– Никаких следов заноса тут не видно. И тормозного следа тоже нет. А ты выдавал пятьдесят миль. – Женщина приподняла бровь. – Может, даже пятьдесят пять. Если бы ты что-то заметил, ты бы попытался это объехать, избежав столкновения, не так ли?

– Заднее колесо подбросило вверх. – Я содрогнулся при воспоминании. – Это я хорошо помню.

– Вот-вот. Оно подскочило вверх, потому что твое переднее колесо наткнулось на какое-то препятствие. Это единственное объяснение произошедшему.

– Значит, вы мне верите? Насчет Лены?

Ребекка откинула голову назад и бросила на меня странный взгляд.

– А почему бы мне тебе не верить?

Потом она повела меня обратно к «Фиесте». Мы стояли по обе стороны машины и разговаривали через крышу.

– Послушай меня. Это очень странный случай – и твое дорожно-транспортное происшествие, и эта твоя история. Полиция никогда не стала бы посылать двоих старших детективов, чтобы опросить тебя на больничной койке. Они прислали бы рядового. Может, потом, если бы ты продолжал настаивать на своем, к тебе приехал бы кто-то из этих, в дешевых костюмах. Но если бы и впрямь дошло до такого, это бы означало, что они начали мощное расследование. Что что-то их страшно заинтересовало, что-то, зарытое глубоко под землей. Но Шиммин и Тир ничего не стали расследовать. Значит, что бы здесь ни произошло, кому-то очень хочется, чтобы все осталось шито-крыто.

Женщина забралась в машину. Я открыл свою дверцу и осторожно полез внутрь. Сел и уставился на спутницу.

– И еще одна странность, – заметила она. – Шиммин утверждает, что тут не было никаких свидетелей. Что никто не отозвался на их приглашение позвонить.

– И?..

– Это не соответствует истине. Кто-то ведь позвонил и вызвал «Скорую помощь». Просто мы пока не знаем, кто это был.

Глава 8

Мой фургон стоял припаркованный у нижних ворот при въезде в лес, именно так, как сказал Шиммин. Его приткнули к самой кромке кустов и деревьев. Сам бы я никогда его так не поставил. Не рискнул бы, чтобы не поцарапать надписи на кузове о ветки и колючки.

Ребекка заглянула внутрь сквозь боковое водительское окно, прикрыв ладонями лицо с обеих сторон.

– Не заметил внутри ничего необычного? Может, что-то не на месте? – спросила она.

Я открыл водительскую дверцу. Она была не заперта, что меня не очень удивило. Многие на острове Мэн не любят с этим возиться, не запирают свои машины. И Шиммин явно один из них, тем более учитывая, что машина не его.

– Ничего такого, – отозвался я. – Надо еще сзади посмотреть.

Я распахнул задние двери и, заглянув в грузовой отсек, обследовал его пыльную внутренность, полную застоявшегося воздуха. Отсек я когда-то обшил четвертьдюймовой фанерой и к одной стенке приделал полки и ячейки для своих инструментов, напротив грузовой двери. Место посередине предназначалось для хранения деталей, а на полу лежали две толстых деревянных доски. Их я использовал в качестве пандуса, когда заводил свой байк в гараж, там, у лесного коттеджа. И это навело меня на некую мысль.

– У меня были запасной шлем и кожаная куртка, – сообщил я Ребекке. – Они принадлежали моей бывшей. Я одолжил их Лене.

– Очень хорошо. Что-нибудь еще?

– Нет, вряд ли.

Я захлопнул двери, а Ребекка пока рассматривала деревянные ворота и распаханную колеями дорогу за ними. Постер с объявлением о пропавшей собаке еще висел на месте, скукожившийся на солнце. Но ржавая цепь и номерной замок отсутствовали.

Земля высохла и потрескалась за те дни, что прошли с моего визита сюда. Я ощущал запах цветочной пыльцы и разогретой живицы, слышал скрипы и писки насекомых в траве. На крышу «Фиесты» опустилось облачко мошкары, и я стряхнул рой, когда открыл дверцу и выпустил Рокки наружу. Пес выпрыгнул и потянулся, издав долгий удовлетворенный рык.

Ребекка открыла багажник, присела на его край и принялась натягивать на ноги огромные рабочие ботинки. Потом достала оттуда рюкзачок. Компактный, из прочного черного нейлона. Лямки были широкие и с мягкими подкладками, а сам рюкзак оказался снабжен множеством карманов.

– Это вообще-то не очень далеко, – сказал я ей, одновременно разминая и массируя пальцы поврежденной руки. Приятное ощущение – чувствовать, как кровь снова начинает быстро пробегать по венам, убирая покалывание, донимавшее меня все время, пока рука пребывала на перевязи. – Продукты вам не понадобятся.

Женщина открыла замок-молнию рюкзака, и я увидел его содержимое. Тяжелый мощный фонарь, блокнот и ручка, пачка одноразовых пластиковых перчаток. Ребекка сунула руку глубже, ища еще что-то, и достала синий эластичный бахил, какими пользуются судебно-медицинские эксперты. Она забралась еще глубже и вытащила его пару. Потом забросила рюкзачок на плечо и заперла машину.

– Пойдем, – позвала Льюис.

Рокки побежал впереди и припал на брюхо, проползая под створкой ворот. Сбоку была калитка для пешеходов, и пес вполне мог бы протиснуться в проем, имей он немного терпения. Но это не в его стиле.

Теплый воздух дрожал и мерцал над грязной каменистой дорожкой. Ели и сосны подступали с обеих сторон, усиливая ощущение изолированности от мира, в чем мы совершенно не нуждались, а пчелы гудели вокруг желтых кустов утесника.

– Насчет вашей теории, – сказал я. – В ней есть кое-что, чего я не понимаю.

– Излагай.

– Эта ваша мысль о том, что кто-то поджидал меня на дороге. Что они сидели там, собираясь сбить нас с Леной с мотоцикла. Откуда они могли знать, что мы там поедем?

– Трудно сказать.

– Вот именно. – Я прислушался к стуку наших ботинок о дорогу. – Разве это не ставит перед нами проблему?

– И огромную, – кивнула Ребекка.

– И что это может означать?

– Это означает, что нам нужно искать ответы на кое-какие вопросы. Этому нас тоже учили в школе детективов. – Спутница подмигнула мне, потом порылась в кармане, достала мобильник и подняла его высоко над головой.

– Отлично, – сказала она, прищуриваясь и глядя на экран. – Связь по-прежнему есть.

– В коттедже она тоже должна быть. У меня тогда была.

Льюис закрыла крышку мобильника.

– А почему бы тебе не рассказать мне еще раз про тех мужчин, которые находились с Леной?

Мы это уже один раз обсуждали, но я рассказал все подробно еще раз. Про мистера Призрака, про то, как он носил свои солнечные очки, несмотря на царивший вокруг полумрак, как открыл мне дверь. Упомянул и про иностранный акцент, и про оказанный мне малоприятный прием. Описал приятеля Призрака. Его вытравленные перекисью волосы и татуировки. Его мощные мышцы.

– А когда Лена позвала тебя на кухню, вы там пробыли всего пару минут?

– Если не меньше. Атмосфера была какая-то напряженная. И мы вернулись в гараж.

– Может, она хотела, чтобы ты их увидел, – заметила Ребекка. – Ты говорил, что тот, который открыл дверь, снял солнечные очки, когда ты прошел внутрь. Ты его узнаешь, если снова встретишь?

Я задумался. И попытался восстановить его облик в памяти.

– Да, наверное.

У меня на лице и на шее выступили капельки пота, воздух казался тяжелым, горячим и вязким, его трудно было вдыхать. День, конечно, жаркий, но здесь ведь не тропики, а наша прогулка вряд ли требовала особых усилий. Это заставило меня прийти к заключению, что авария, по всей видимости, вытянула из меня больше сил, чем я мог предполагать. Да, поврежденная нога все еще плохо мне повиновалась, грудь и плечо побаливали, но энергии и выносливости у меня явно поубавилось.

Мы взобрались наверх и подошли к трехсторонней развилке дорожки. Рокки уже ждал нас впереди, оглядываясь назад.

– По средней, Рок, – сказал я ему и указал направление.

Пес опустил голову и потрусил вперед.

– Теперь уже недалеко, – обратился я к Ребекке.

Ветки деревьев склонялись и перекрещивались у нас над головами, зеленый покров уходил куда-то ввысь. Ощущение было такое, словно мы погрузились глубоко под воду. Солнечный свет проникал сквозь листву отдельными пятнами, и они посверкивали, как на волнующейся поверхности моря.

Я посмотрел в сторону открытых ворот и на графитовую пластину на столбе. «Yn Dorraghys». Тьма, о которой сообщала надпись, сейчас чувствовалась более чем когда-либо.

– Их машины нет, – отметил я.

Ребекка прошла за мной к тому месту, где тогда стояла красная «Микра». Следы шин еще виднелись там, где она была припаркована, и с обеих сторон от колеи возвышались бугорки мягкой и влажной земли. Льюис сняла рюкзак, открыла один из его боковых карманов, достала небольшую цифровую камеру. И сделала несколько снимков под разными углами, пока я переводил дыхание. Сверкание вспышки отбрасывало зайчики на стволы деревьев, превращая их в выпуклые рельефные образы.

– Что-нибудь еще смотрится иначе?

Я огляделся вокруг, сделал несколько шагов по поляне, выискивая следы перемен. И ничего не заметил. Коттедж имел все тот же грустный и заброшенный вид. Может, высокая трава стала чуть более высокой. Может, чуть больше упавших веток и сосновых иголок засыпали дренажные канавы.

– Ничего такого не вижу, – пожал я плечами.

Ребекка проследовала к коттеджу. Достала из рюкзака пару резиновых перчаток и натянула их на руки. Попробовала дверную ручку. Заперто. Она заглянула в темное окошко, прикрывшись затянутой в перчатку ладонью. Приподнялась на цыпочки, изучая замок подъемной рамы. Покачала раму.

– Погодите! – сказал я. – У меня же ключ есть!

– Ключ?

– От гаража. – Я сунул здоровую руку в карман спортивных штанов и достал ключ.

Ребекка удивленно уставилась на меня.

– Почему же ты раньше не сказал? И почему не сообщил об этом Шиммину?

– Да я только сейчас вспомнил.

Ребекка смотрела на меня тяжелым взглядом.

– Так всегда бывает после удара по башке, – пояснил я. – Непредсказуемые последствия.

– Ага. Или, может, ты хотел самостоятельно сюда вернуться и все тут изучить.

Я опустил глаза на перевязь, в которой лежала моя рука. И не стал ни подтверждать это, ни отрицать.

– Ну, тогда расскажи мне про этот ключ, – потребовала Льюис.

И я рассказал. Рассказал, как мистер Призрак бросил мне в тот день этот самый ключ и как Лена попросила меня держать его при себе до возвращения сюда на следующее утро. И добавил, что ключ все время был при мне, пока я чинил бойлер и когда мы уехали отсюда на мотоцикле. И еще сказал, что кто-то, видимо, нашел его в моих одежках, когда я попал в больницу, и спрятал вместе с остальными вещами.

– Ну, вот вам и решение проблемы, – подытожил я. – Мы можем попасть в гараж, а оттуда, через дверь, ведущую в кухню, и в сам коттедж.

Ребекка взяла у меня ключ.

– Только не «мы». – Она покачала головой. – Ты, возможно, считаешь себя очень ловким и хитрым, но внутрь я пойду одна. Твои родители наняли меня провести расследование. А я – профессионал. Именно этим и занимаюсь. И не хочу, чтобы ты или твоя собака что-то там напортили.

Моя собака. Когда Льюис упомянула Рокки, я тоже про него вспомнил. Куда это он подевался? Я его не видел с того момента, когда пес побежал вперед, а мы подходили к коттеджу. Воспоминание о бедном Честере, пропавшем в лесу терьере, тут же всплыло в памяти.

– Я ничего не буду трогать, – пообещал я.

– Именно так. – Ребекка вставила ключ в замок гаражных ворот. Повернула ручку, подняла створку вверх. Та издала громкий металлический скрип. – Потому что ты останешься здесь.

Женщина нагнулась и натянула на ботинки пластиковые бахилы. Потом включила фонарик и прошлась его лучом по всему помещению.

– Бойлер где? – спросила она.

– Вон там, – показал я.

Ребекка направила луч в ту сторону. Бойлер пребывал в том же состоянии, в каком я его оставил. Внешние панели все чистые, вытертые.

– Дверь в кухню от вас слева. Там шнур выключателя висит.

Ребекка подняла руку, ухватилась за створку ворот и опустила ее вниз. Когда между створкой и полом осталась щель высотой до колена, женщина высунулась наружу.

– Думаю, я и сама смогла бы со всем этим справиться, – заявила она.

Дверь с грохотом опустилась. Я погладил поврежденную руку и потопал каблуком по земле.

– Рокки! – позвал я пса. От этого усилия заболело под ребрами. – Рокки!

Я знаю свою собаку. Знаю, что сразу Рокки ни за что не придет. Это его первая вылазка на природу за много дней, и он уж как следует ею воспользуется и насладится.

Некоторое время я размышлял, куда пес мог отправиться. Я видел, как он проскользнул в ворота и побежал к коттеджу. Но когда Ребекка начала фотографировать, я уже за ним не следил, но отметил, что он еще крутится поблизости.

Я прошел за гараж, к баку с горючим. Трава тут доходила мне до бедер, она была вся засыпана цветочной пыльцой и заляпана пенистыми «кукушкиными слюнками». И жуков тут полно. Клещей и клопов. Не помню, когда я в последний раз обрабатывал шкуру Рокки каким-нибудь репеллентом. Так что теперь он имеет все шансы собрать на себя целую колонию новых друзей.

Едва протоптанная тропинка уходила сквозь заросли травы куда-то вправо. Видимо, ее протоптал Рокки, и она вела в задний угол сада, где проволочная ограда валялась на земле, придавленная ветками подступавших вплотную деревьев. Я пошел вброд через заросли травы. Перешагнул через ограду.

– Рокки!

И услышал лай. Откуда-то спереди.

– Рокки!

И снова лай в ответ.

Я отпихнул в сторону нависающие ветки, содрал с лица паутину. Побеги ежевики путались у меня в ногах, мешая идти, цеплялись за материю штанов и перевязи. Я перешагивал через канавки и заросли вереска, и ноги тонули в толстом слое гниющих сосновых иголок.

Лай Рокки теперь звучал громче. Я прищурился, всматриваясь в щели между стволами деревьев, пока не заметил промельк светлой шерсти. Пес так яростно лаял, что его передние лапы подпрыгивали, отрываясь от земли.

– В чем дело? – спросил я. – Что стряслось, мальчик?

Рокки не ответил. Он просто продолжал лаять. А потом присел и зарычал. И снова залаял.

Я перебрался через упавший ствол и ухватил пса за ошейник. Он гавкнул еще раз, словно точку поставил в конце предложения, сунул нос мне в ладонь и фыркнул.

Вот тогда я в первый раз услышал звон. Низкий, гудящий звон. Долгий и настойчивый. Потом звук повторился. И снова повторился.

Я осмотрел землю рядом и заметил синеватый блеск. Мобильный телефон! Я поднял его, и тут звон прекратился. На экране появилось сообщение.

«64 непринятых звонка».

Я поднял глаза на кроны деревьев, сквозь которые просачивались тонкие иглы света. Потом отступил назад и тут почувствовал, как что-то хрустнуло у меня под подошвой. Я поднял ногу, ожидая увидеть сухую ветку. Но там лежало нечто совсем другое.

Растоптанные солнечные очки с зеркальными стеклами.

Часть вторая

Глава 9

Траулер мотало и бросало, волны били в корпус, поднимая судно высоко в воздух, удерживая его там секунду в подвешенном состоянии, а потом швыряя обратно вниз. Мензер стонал и сжимал свою лысую голову. Из него был скверный моряк. Никогда море не сулило ему ничего хорошего. Нужно подлечиться. Двойной порцией. Но мысль о том, чтобы добавить что-то к уже бунтующему содержимому желудка, совершенно непереносима.

Вот он и решился на компромисс. Принял пилюлю. Запил водой. И все надеялся, что это поможет.

Каюта наклонилась вправо. Мензер выглянул в залитый дождем иллюминатор, поглядел на взбаламученный горизонт. Это, по идее, должно было облегчить его состояние. Но сделалось только хуже.

Мензер услыхал шаги – тяжелый грохот по металлу палубы. Это оказался Кларк. Он взбирался по трапу, соединяющему рулевую рубку с лабиринтом проходов и кают под палубой. Кларк наконец переоделся. Выбросил фельдшерский комбез и надел рабочие штаны и куртку из овчины, словно собрался путешествовать.

– Эй там!

Кларк думал, что выглядит забавно. Раскачивался из стороны в сторону, раскинув руки в стороны, перепрыгивал с ноги на ногу, изгибался, словно напор волн кидает его от переборки к переборке. Его щеки раздувались. Он прикрыл рот и звучно рыгнул.

– Сделай перерыв, – сказал ему Мензер.

Кларк откалывал такие номера с того момента, когда они вышли из гавани Пила на западном берегу острова, со всеми их вариациями. Это быстро надоело.

– Извини, только это ж жутко забавно! – Кларк опустил руки на ляжки и уставился на Мензера так, словно тот был животным в зоопарке. – Это все твой айкью! Твой собственный айкью! Обидела тебя мать-природа! Это ж надо иметь такое чувствительное брюхо! – Он улыбнулся совершенно безумной улыбкой. И снова начал раскачиваться. – Что ж ты не принял свои таблетки еще до того, как мы отчалили? Эх ты, интеллектуал! А я-то думал, у тебя хватит ума это сделать.

Все эти шуточки про интеллект преследовали Мензера на протяжении всей его жизни и карьеры. Конечно, это было результатом его преждевременного облысения и еще, да-да, его фамилии. Однажды, на раннем этапе карьеры, Мензер сообщил этому тупому ублюдку, который все время над ним измывался, что его фамилия произносится «Мензер», а не «Менса»[2]. Но это лишь ухудшило положение. Словно обладание способностью мыслить и думать о себе – скверная штука. А это совсем не так. Теперь Мензер это знал точно. Именно это качество помогало ему все эти годы держаться на этой работе. Сделало его полезным. Нужным и способным сотрудником. Но оно же загнало его в ловушку. Потому что теперь предполагалось, что он станет нянькой целой плеяде полных идиотов. Вроде вот этого, что сейчас прямо перед ним изображает пляску пьяного матроса.

Мензер посмотрел на свои запястья. Эластичные пластиковые браслеты, которые он носил, имели пластиковые же утолщения, которые должны были надавливать ему на точки пульса. И что при этом происходит? Он не знал. Ерунда все это, вздор. Что-то вроде эффекта плацебо.

А все дело в том, что работать пришлось на островах. А это для Мензера сущая заноза в заднице. Вылететь оттуда самолетом затруднительно, не оставив после себя следов во всяких бумагах или избежав наблюдения. Поэтому и выбрались с островов морем, на этом суденышке. И поэтому же ему дали в напарники этого Кларка. Видимо, у этого парня в прошлом было что-то военно-морское. Может, даже служил когда-то в СБС[3].

– Как там дела внизу? – спросил Мензер.

– Никаких проблем. Парень все еще в ауте. Девчонка здорово злится. Говорит, рука у нее сломана.

– А что, и впрямь?

– Больше похоже на то, что просто связки потянула на запястье. Я предложил осмотреть. Отказалась.

– Почему?

– Наверное, потому, что я бы предложил ей помочь, если прежде она снимет с себя рубашку.

Мензер закрыл глаза и шлепнул себя ладонью по лысой макушке. Вот с кем приходится иметь дело! Вот кем приходится руководить. Тесное взаимодействие, сотрудничество – это ключевые моменты в любой операции по захвату заложников. А теперь эта девица едва захочет с ними разговаривать. Откажется есть. Откажется пить. Ну, это нормально. Стандартная реакция. Чтобы ее изменить, нужно завоевать доверие. Или нагнать страху. Как свидетельствовал опыт Мензера, доверие действует эффективнее. Это, правда, занимает больше времени, доверие еще нужно завоевать. А вот чего совсем не нужно, так это ненависти. Если заложники начинают вас ненавидеть, их сопротивление только усиливается. А если начнут презирать, то будут хранить полное молчание, просто чтобы вас позлить. Когда дойдет до такого, все пропало: уже ничто не поможет, что бы вы ни предпринимали. Мензер видывал разные пытки. Разные способы причинения боли. Некоторые обычные, типичные. Некоторые оригинальные, изощренные. И заложник либо умирал, не сказав ни слова, либо захватчик, тот, кто держал его у себя в плену, вынужден был отступить.

Так что лучше работать мягко, с приятностью. Добиваться их доверия.

А потом от них избавляться.

Это Мензер мог бы сообщить Кларку. И объяснить свою теорию. Но Кларк не из тех, кто станет слушать. Взять хотя бы эту его идиотскую бороденку, нелепый клок волос под нижней губой. Мензер уже говорил ему, что от нее следует избавиться. Предупредил, что такие вещи хорошо запоминаются. И что в результате? Этот уродский пух остался на своем месте.

То же самое произошло, когда они прихватили эту девицу. Мензер ведь сказал Кларку не разговаривать с байкером, но Кларк решил по-своему и побеседовал с ним. Потом утверждал, что парень получил контузию, сотрясение мозга и что зеленый комбез убедил его, будто перед ним настоящий медик из «Скорой помощи». Но Мензеру это совершенно не нравилось. Идти на риск – значит, самому стремиться к тому, чтобы тебя поймали. А Мензер к этому вовсе не стремился. Никогда. Особенно сейчас.

Он прижал руки к животу. Придется терпеть, надо же как-то пережить эту морскую болезнь. Неплохо бы спуститься вниз и попытаться исправить ущерб, который успел нанести Кларк. Может, удастся даже повернуть ситуацию к своей выгоде. Дать этой девице понять, что Мензер – единственный, с кем можно иметь дело. Рационально мыслящий. Рассудительный парень.

Одним словом, человек, которому она может доверять.

Глава 10

Лена тупо и безучастно смотрела на фигуру в дверном проеме. Где-то в глубине живота родилось неясное чувство облегчения. Этот был постарше. Лысый, без волос. Он прислонился к дверному косяку, потому что судно здорово раскачивалось и болталось. В свободной руке визитер держал пластиковую кружку, из которой поднимался пар.

– Я тебе чай принес, – сказал мужчина и протянул Лене кружку, пролив горячую жидкость себе на костяшки пальцев, когда корабль внезапно бросило вправо.

Лене пришлось подавить улыбку. Чай! Ну конечно! Англичане всегда угощают чаем. И не важно, что они насильно захватили тебя и держат взаперти в корабельной каюте, да еще в шторм. Не важно, что прежде они накачали тебя наркотиками и похитили.

Девушке хотелось отказаться. Или, что еще лучше, не обращать на визитера никакого внимания. Но ее мучила жажда. Во рту пересохло. К тому же болела голова, и эта боль никак не проходила. Она донимала ее с тех пор, как Лена в первый раз пришла в себя и обнаружила, что находится в этой… камере – надо полагать, именно так следует называть данное помещение.

Металлические стены были выкрашены белой краской. Никаких окон. На полу лежал грязный линолеум. В углу стояли металлический унитаз и металлическая раковина. Дополняли обстановку две откидные койки с ржавыми рамами. Дверь, через которую вошел мужчина, тоже была металлическая. Собранная из отдельных панелей, скрепленных заклепками, с мощным замком. Лена уже пыталась ее открыть. Много раз пыталась. Но дверь заперли на засов снаружи.

– Или берешь, или нет, – сказал мужчина. – Но я бы на твоем месте взял. А будешь все время отказываться, мы тогда вообще можем забыть сюда заходить.

Жажда была непереносима. Головная боль еще хуже.

Лена протянула правую руку, ту, которая не горела и не ныла. Мужчина вложил кружку ей в ладонь. Когда Лена сделала глоток, это оказалось совсем неплохо. В чае было полно сахара. Девушка почувствовала, как глюкоза вливается в жилы, неся с собой энергию.

Каюта раскачивалась. Дверь от очередного толчка распахнулась, и мужчина за нее ухватился. Закрыл глаза и с трудом сглотнул.

– Не возражаешь, если я присяду?

Шатаясь, он прошел через каюту и буквально рухнул на койку лицом к пленнице. На висках пульсировали вены. Уши и лысый череп покраснели. Лена заметила, что у него на запястьях какие-то голубые браслеты.

– Нам надо поговорить, – сказал мужчина и расставил свои влажные пальцы, словно подавая знак, что будет совершенно откровенен.

Лена ничего не ответила.

– Насчет коттеджа, – продолжал мужчина. – Насчет того, что ты там делала. И насчет Мелани Флеминг. Насчет нее – особенно.

Девушка ничего не сказала. Лишь снова отпила чаю. И прижала руку к коленям.

Мужчина мрачно улыбнулся. Покачал головой:

– Знаешь, что меня беспокоит? Меня беспокоит лишь то, что тебя ничего не беспокоит. Понимаешь? Если бы я оказался в таком положении, то перепугался бы до смерти.

Мужчина немного подождал. И резко выдохнул.

– Слушай, давай поговорим, я ведь могу помочь. Если помозгуем вместе, то, возможно, придумаем, как избавиться от всего этого, хотя бы частично.

Лена откинулась на переборку каюты.

– Слушай, ты же понимаешь, что полиция тебя разыскивает, верно? Может, не в открытую, но разыскивает. По крайней мере, это не широкомасштабные поиски, может, они действуют скрытно. Но целенаправленно. Так что не думай, что полиция не воспользуется малейшим предлогом, чтобы засадить тебя за решетку. Вот туда мы и направляемся, ясно? Туда тебя сейчас и везем. Нас ждут кое-какие люди. Там уже все готово.

Лена отпила еще чаю и закрыла глаза, чтобы подумать. Когда она снова их открыла, мужчина по-прежнему сидел напротив. Он чуть нагнулся вперед, облокотившись на расставленные колени, сложив ладони вместе, словно для молитвы. Ждал, пока судно выпрямится после очередной прокатившейся под ним волны, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, если ты думаешь, что могут возникнуть проблемы из-за отсутствия свидетелей, то ошибаешься. У полиции есть твои отпечатки пальцев, снятые со шприца и с ампулы, которые они обнаружили в ящике комода, где лежало твое нижнее белье. В ампуле – остатки цианида. А на игле шприца – следы крови жертвы. – Мужчина сжал руки в кулаки. Очень сильно сжал, словно выдавливал лимоны. – А кроме того, там еще и водка осталась. Полицейские ее проверили и обнаружили, что к ней были подмешаны седативы. Те же самые, что они обнаружили в крови жертвы. И еще они нашли кассовый чек из ближайшей к твоей квартире лавочки, у которой имеется разрешение на торговлю спиртным. Чек на водку. С указанием марки и объема. Все сходится. Время покупки совпадает с приблизительным временем смерти. – Мужчина быстро всосал в себя воздух сквозь сжатые зубы. – Я с тобой говорю вполне откровенно и честно. Есть проблема с записью с телекамер наружного наблюдения магазина. Но продавец отлично помнит блондинку, которая купила у него водку. И когда полиция предъявила ему для опознания твое фото, он сделал официальное заявление, что ты – та самая блондинка, которую он хорошо запомнил.

Тут снаружи донесся жуткий удар – бум! – и каюта разом рухнула куда-то вниз. Койка, на которой сидел мужчина, провалилась вниз, а Лену подбросило вверх, так что она взлетела над ним. Чай выплеснулся из кружки, а ее ягодицы заскользили по тонкому одеялу, которое девушка подложила под себя. Она уперлась ногами в раму койки напротив, а похититель вмазался в переборку и замахал руками, пытаясь найти, за что ухватиться. Дверь каюты с грохотом захлопнулась. Все прочные металлические конструкции вокруг скрипели, трещали и вздрагивали. Потом, очень-очень медленно, судно выпрямилось, и дверь снова распахнулась.

Мужчина выглянул в коридор. Вытер рот дрожащей рукой.

– Возможно, ты заявишь, что у тебя не было никакого мотива для убийства, – сказал он после паузы. – Но тебе следует знать, что полицейским, в общем-то, наплевать на мотивы, когда у них есть неопровержимые улики. И еще. Ты только подумай, кем был этот мертвый теперь парень. Как и чем он мог тебя выдать. Вспомни, какую угрозу он для тебя представлял. И не забудь про эту химию в водке. – Мужчина ткнул пальцем в сторону девушки. – Ты сбежала и спряталась. И отсиживалась целых два месяца.

У Лены не было никакого желания с ним спорить, доказывая свою невиновность. Если у него действительно есть возможность ей помочь – если он обладает такой силой и властью, – он и так знает правду. А если он знает правду, тогда он отнюдь не на ее стороне. Она же ничего ему открыть не может. Даже сказать, как она перепугана. Так что безопаснее будет вести себя так, словно ей все это безразлично.

– Да, и еще кое-что, – продолжил похититель. – Не надейся, что Мелани Флеминг придет тебе на помощь. Она не придет. Можешь мне поверить. Стало быть, тебе и впрямь следует начать беспокоиться. А если нет, тогда самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это сказать мне причину.

Лена проглотила остатки чая и поставила кружку рядом, зажав ее между матрасом и металлической рамой койки. Положила ладонь на поврежденное, распухшее запястье и уставилась на похитителя тяжелым взглядом. Вообще-то она смотрела куда-то сквозь него. Он выдал ей кучу информации. Кое-что из этого подтверждало ее подозрения. Кое-что было новым. Но в одном Лена совершенно, абсолютно уверена – этот мужчина не имеет никакого понятия о тайне, которая известна только Мелани и ей самой. И он также не имеет никакого понятия о шансах, пусть самых незначительных, за которые Лена еще продолжала цепляться. Теперь все сводилось к парню-ремонтнику. К тому, насколько он был наблюдателен.

Глава 11

К коттеджу мы вернулись вместе с Рокки. Разбитые солнечные очки я упрятал себе в перевязь, а найденный мобильник держал в руке. Корпус телефона был мокрый, весь перемазанный грязью и в прилипших сосновых иголках. Я боялся, что он снова зазвонит, прежде чем я доберусь до Ребекки. Сам-то я не знал, что в таком случае делать, как на это реагировать.

Я не сомневался, что очки и телефон принадлежали мистеру Призраку. Очки были достаточно примечательные, я их хорошо запомнил, а телефон – наверняка именно тот, который я у него видел. С цветным экраном и полной компьютерной клавиатурой, обычной QWERTY. У Лоры был точно такой же.

Я уже находился в саду, в крайнем его углу. Рокки убежал вперед и теперь крутился перед коттеджем. А я пробрался вброд сквозь заросли травы и подроста к окнам кухни и прижался лицом к вымазанному потеками грязи стеклу. Ребекка стояла на стуле и тянулась руками к проводу лампочки в середине потолка. В руке у нее был карманный нож. Она тянулась вверх, привстав на цыпочки, упрятанные в синие пластиковые бахилы, и ворот ее майки с коротким рукавом собрался и поднялся вверх. Я дождался, когда Ребекка уберет нож и восстановит равновесие на стуле, и только потом постучал в стекло.

Льюис резко обернулась, увидела меня и приложила ладонь в пластиковой перчатке к груди. Потом спрыгнула на пол и открыла дверь кухни. Я рассказал ей о солнечных очках и мобильнике. Ребекка взяла их у меня и повертела в руках, плотно сжав губы и задумавшись.

– А почему ты не вернулся и не позвал меня?

– Я опасался забыть, где эти вещи лежат.

– Ты их трогал голыми руками.

Это было утверждение, не вопрос. Мне стало стыдно.

Ребекка покачала головой, потом нажала кнопку защищенным пластиком пальцем, прокручивая данные на засветившемся экране.

– Единственное, что есть в его памяти, – это пропущенные звонки. И все они с одного, неопределяемого номера. – Детектив тихонько замычала. Потом слегка улыбнулась. – Кто-то очень хочет связаться с владельцем этого телефона.

– Вряд ли такую штуку можно не заметить, верно? – предположил я. – Причем если собираешься уйти подальше отсюда, то отнюдь не в том направлении. Тот путь заведет еще глубже в лес.

– Может, именно этого он и добивается.

Я поймал взгляд Ребекки. Моргнул. И хотел уже сказать еще что-то, когда Рокки проскочил мимо моих ног и мимо Ребекки и мигом просквозил в кухню. Детектив повернулась и заорала, чтобы он немедленно убрался оттуда. Рокки секунду анализировал этот вариант, склонив голову набок, потом танцующим прыжком отскочил влево, рванул вправо и бросился под защиту кухонного стола.

– Рокки, – позвал я. – Иди сюда. Скверно себя ведешь! Плохая собака!

Пес оскалился в идиотской улыбочке. Повилял хвостом.

– Хорошо выдрессирован, – саркастически заметила Ребекка.

– Он не виноват.

– Да. Ты прав. – Детектив посмотрела на меня, но потом, кажется, утратила всякий интерес к нам обоим. Ее плечи опустились, и она пошире распахнула дверь. – Ты тоже можешь войти. Я уже повсюду сунула нос, в каждую комнату. Дом точно необитаем. Но здесь есть кое-что, что тебе следует увидеть.

Пластиковые бахилы зашуршали по полу, когда Ребекка повела меня к сосновому кухонному столу. На исцарапанной деревянной столешнице было собрано несколько предметов. Электрические провода и мотки пластиковой изоляции. Прозрачный гибкий кабель со стеклянной бусиной на конце. Микроскопический микрофон. Складной нож, который я у нее видел, с одним раскрытым лезвием.

– Тут полно «жучков», – сказала она.

– Шутите?

Ребекка положила разбитые очки и мобильник на стол и взяла гибкий кабель.

– Это я нашла в корпусе дымоуловителя. Камера наблюдения. Микрофон был закреплен за настенными часами, вон за теми. – Детектив указала на часы. – Думаю, есть еще один – за потолочной лампой.

Я с трудом сглотнул. И проговорил тихим голосом:

– И нас сейчас подслушивают?

– Сомневаюсь.

У меня волосы на голове зашевелились. Возникло такое ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Шпионит.

– Интересно, кто сюда насовал этой дряни? – спросил я.

– Не знаю. Но это были профессионалы. Пока я проверила только эту комнату и гараж, а нашла целых восемь таких устройств. Это не последнее слово техники, и, судя по слою пыли на проводах и кабелях, можно заключить, что «жучки» установили по крайней мере несколько лет назад. Но ты спрашивал, откуда кто-то мог узнать, что вы с Леной уехали из коттеджа на мотоцикле. – Ребекка показала мне кончик кабеля. – Вот откуда.

Меня всего передернуло. Я потянулся было к микрофону, но убрал руку, вспомнив, что я без перчаток.

– А эти устройства далеко могут передавать информацию?

Я вспомнил, как мистер Призрак прильнул к своему ноутбуку, когда я вошел в кухню. Может, он следил за мной и за Леной, пока мы были в гараже? И подслушивал наш разговор? Нет, вряд ли. Потому что тогда бы он знал, что мы намерены прокатиться на байке.

– Радиус действия может быть разный, – пояснила Ребекка. – Возможно, около двух миль. В любом случае достаточно далеко, чтобы сигнал доходил до дороги в конце леса.

Мне потребовался всего один момент, чтобы понять, что она имеет в виду.

– Значит, вы полагаете, они следили из того фургона, о котором вы говорили?

– Следили и слушали. Ты дал им время занять позицию. В нужном месте. Чтобы потом устроить тебе аварию и захватить Лену.

Я помотал головой:

– Безумие какое-то…

– Нет. Все вполне логично.

– Но чтобы кто-то такое задумал и проделал… – Я замолчал, не совсем уверенный в том, что пытаюсь сказать. И тут мне в голову пришла еще одна мысль. – Говорят, здесь есть какие-то убежища. Что остров используется в программе защиты свидетелей. Что тут прячут людей, связанных с крупными преступлениями, совершенными там, в Англии.

– Это возможно.

– Значит, полиция про это знает, так? Если это место для того и предназначено.

– Вполне разумно. И это может объяснять, почему они послали двоих детективов опросить тебя в больнице. И может также объяснять, почему они толком не вникали в подробности твоей аварии.

– Почему вы так решили?

– Сужу по сложности этих устройств для наблюдения и подслушивания. – Ребекка пожала плечами. – Они гораздо более продвинутые по сравнению со средним уровнем оснащения, к которому привыкла полиция. Попахивает каким-то крупным и даже секретным дельцем.

– Крупным и секретным? Это как же?

Детектив улыбнулась:

– А вот это я и собираюсь выяснить.

– Так вы думаете, что они намеренно отсюда убрались?

Ребекка открыла рот, собираясь ответить, но прежде чем она успела произнести хоть слово, кое-что случилось. Мобильник зазвонил и завибрировал на кухонном столе. И на экране появилась надпись: «Номер неизвестен».

Глава 12

Провал. К таким вещам Мензер привык, но вовсе не намеревался их терпеть. Разочарование и крушение всех надежд буквально поедали его изнутри. Вгрызались в его внутренности. Эта работа приучила Мензера к терпеливости. К тотальному контролю. Но это просто опыт и ловкость, мастерство и умение. Часть его профессиональных навыков, его брони. А сейчас он ощущал, что эта броня трескается.

Поведение девчонки здорово беспокоило Мензера. Эта небрежная манера, с которой она сгорбилась и свернулась у переборки каюты, эта красно-белая льняная блузка, распухшее запястье, которое она осторожно придерживала у себя на коленях как нечто, имеющее к ней лишь отдаленное отношение. Ее поджатые губы. И остекленевший взгляд.

От Кларка никакой помощи ждать не приходится. Он вообще начал дело не с того конца. Завел девчонку, раздразнил, вот она и взъерепенилась. Но с этим-то Мензер справился, угомонил ее. Выказал ей уважение. Чаю вот принес.

Девчонка самодовольно ухмыльнулась, когда взяла кружку. Мензер точно это видел. Но чай все равно выпила. Первая удача. Та самая, с которой Мензер планировал начать ее обрабатывать. Но никакого продвижения вперед, никакого прогресса он пока не добился. Ни малейшего. В ответ – одно молчание. Или смешок, словно пленница знает что-то такое, что похитителю недоступно. Это уже начинало надоедать. Разъедало изнутри, словно подкожная сыпь.

Через несколько часов судно достигнет места назначения. И Мензеру до того момента непременно нужно выяснить, что ее поддерживает. Что дает ей силы вести себя именно так.

Он же изучал ее досье. Впитал в себя все его содержимое. И, кажется, нашел объяснение этому поведению.

Папаша здорово избаловал девчонку. Потворствовал ей всегда и во всем. Обеспечил образ жизни, доступный только отпрыскам элиты. Такой могут себе позволить лишь власть имущие богатеи. Он защищал дочь. Заключил в эдакий кокон. Приучил верить, что она лучше таких людей, как Мензер. Лучше, чем те люди, к которым Мензер ее сейчас везет. Дивное существование, прямо как в зачарованном царстве. Конечно, девчонке трудно было поверить, что оно в один прекрасный момент может оказаться под угрозой и вообще закончиться.

Каюта опять наклонилась. Дернулась вбок. Мензер ухватился за койку, на которой сидел. Закрыл глаза. Раздался глухой удар – волна врезалась в борт, выбрасывая корпус судна из воды. Траулер медленно восстанавливал равновесие. Стонал. Трещал и скрипел.

Ненавистное ощущение. Ненавистная беспомощность. Когда ты всецело во власти сил, которые не имеешь возможности никак контролировать. Когда тебя кидает и швыряет из стороны в сторону.

Подняв взгляд, Мензер увидел, что девчонка улыбается. Его тревожность вызывала у нее смех. Мензер не мог не отметить, как она привлекательна. Гибкая. Фигуристая. Юная и тренированная.

У нее есть все, чего нет у него.

– Ну и куда вы меня везете? – Голос пленницы звучал хрипло. Иссох от долгого молчания.

Но Мензер все равно был рад его слышать.

– Скоро узнаешь. – Он поджал пальцы ног. Словно хотел зацепиться за пол, чтобы противостоять качке.

– И сколько мне ждать?

– Недолго.

– Значит, Питера вы скоро убьете.

Мензер выдержал ее взгляд. Смягчил свой тон.

– С чего ты это взяла?

– Потому что вы уже убили Лукаса. Я из фургона слышала выстрелы.

Мензер мог бы сообщить девчонке, что она ошибается. Что это Кларк просто решил пострелять. Что это Кларк вышел за пределы дозволенного.

Импровизация, вот как Кларк это назвал. Словно этим следовало гордиться. Компенсация за то, что он натворил.

Они ждали целых четыре часа после ДТП, прежде чем вернуться в коттедж. Байкера к тому времени уже увезли. Видимо, его заметил кто-то, проезжавший мимо. Только те двое еще оставались на местах, занимая позиции, которые проанализировали и обсудили заранее и много раз проверили, репетируя предстоящее действо. Этих двоих оказалось нетрудно обойти с флангов. Их старший, Питер, быстро понял, что проиграл, его было достаточно просто заставить повиноваться. Но второй, Лукас, впал в панику и бросился в лес. Мензер послал Кларка разобраться с ним, а сам занялся очисткой коттеджа от их оборудования и прочих вещей. И все завершилось в заднем отсеке фургона. Все, исключая Лукаса.

Кларк клялся, что парень мертв. И что труп хорошо спрятан в зарослях. Мензеру не нравилась создавшаяся ситуация, но времени уже почти не оставалось. Похитители не стали заниматься трупом и рванули туда, где стоял траулер: Мензер гнал фургон, Кларк следовал за ним в красной арендованной машине. Но с каждой минутой Мензер все больше сожалел о принятом решении.

– Ему не следовало убегать, – сказал Мензер. – Он не оставил нам другого выбора.

Девчонка покачала головой. Подняла колени, прижала их к груди, обхватила себя за голени.

– У него был только такой выбор.

– Твой приятель Питер думает иначе.

– Но Питер умрет, не так ли?

Судно метнулось вбок, потом нырнуло. Мензера сбросило с койки. Он приземлился на пятую точку. Выругался себе под нос.

– Можно тебя на минутку? – Голос принадлежал Кларку.

Он стоял в дверях, на нем были мокрый дождевик и желтая рыбацкая зюйдвестка. Вода стекала с одежды на палубу. В руке Кларк держал рулон липкой ленты.

Мензер с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену.

Девчонка повернулась и легла на бок. Растянулась на койке, вытянув ноги в спортивных туфлях.

– Прощай, Питер, – сказала она тихим голосом и свернулась калачиком.

Мензер закрыл дверь и запер ее на засов.

– Что-то стряслось? – спросил Кларк.

– Пока нет.

– Может, она просто дура полная, как думаешь?

– Вряд ли.

– Мы можем еще раз залезть в их ноутбуки. Снова проверить их сумки. Поглядеть, может, что-то пропустили.

– Нет, они чистые.

– Тогда, может, позвонить боссу? Пускай он сам решает, а?

Мензер забрал у напарника рулон ленты. Тот был совсем легкий. Почти вся лента уже использована. Мензер сжал рулон в руке, так что побелели косточки пальцев.

– Вряд ли это нужно.

– Почему?

– Потому что это дурацкая мысль.

– А это еще почему?

– Потому что, Кларк, мать твою! Потому что!

Наверху на палубе оказалось еще хуже. Крашеный металл под ногами был весь мокрый и скользкий как лед. Вода скапливалась и собиралась в лужи вокруг сваленных в кучу верш для ловли омаров и дырявых железных бочек из-под солярки, отчего в лужах виднелись масляные разводы. Мощный крюк размером с мужскую голову бешено мотался из стороны в сторону, свисая с мачты. Брызги и пена падали на ржавые перила фальшборта.

Мензер ухватился рукой за металлическую скобу на переборке рулевой рубки. Ледяная вода хлынула ему прямо на лысый череп и на руки. А он смотрел, как мотает по скользкой наклонной палубе пластиковый дачный стул. Шума от него почти не было слышно, трения не возникало практически никакого: как если скребешь проволочной щеткой по поверхности зеркала.

– Вижу, ты ему кляпом пасть забил. – Мензер кивком указал на несколько слоев липкой ленты, намотанной мужчине на рот. – А до этого он тебе много рассказал?

– Еще бы.

– Что-нибудь полезное сообщил?

– Ничего такого, что мы бы уже не знали. Правда, еще что-то говорил по-голландски. Но вряд ли это что-то полезное. Может, просто молился.

Мензер склонил голову набок и осмотрел мужчину.

Питер – если это его настоящее имя – смотрел на него умоляющим взглядом. Он мог еще что-то сказать. Это читалось в его глазах, выпученных так, что стали видны белки.

Мензер покачал головой. Ему очень хотелось поговорить с этим человеком. Хотелось дать ему понять, что теперь он должен заботиться только о самом себе.

Обнаженный мужчина висел на державших его веревках. Высветленные химией волосы клоками прилипли ко лбу. Бледная кожа там, где ее не покрывали татуировки и не обматывал скотч, пошла мурашками, покраснела от холодной воды и пронизывающего ветра. Руки с мощными мышцами связаны за спиной, ладони примотаны друг к другу. Грудь и локти опутаны несколькими слоями липкой ленты. Еще несколько слоев обвивали шею, спускались вниз, к ножкам стула, и охватывали Питера от паха до плеч. Щиколотки привязаны к ножкам стула, ступни торчат в разные стороны, оказавшись в нескольких дюймах над палубой. Питер пытался вытянуть ноги, чтобы как-то удержаться на месте. Но до палубы дотянуться никак не мог.

Мензер подумал, что ему следовало бы поздравить Кларка с его достижениями по части изобретательности. И ободряюще похлопать по спине за то, что он натворил.

Мензер откинулся назад, чувствуя себя ослабшим и усталым. И прижал голову к заклепке в стальной панели позади.

На горизонте уже виднелась земля. Какие-то зеленые поля. И еще что-то рыжевато-коричневое. А также расплывающиеся силуэты домов в отдалении.

Волны с белыми барашками продолжали накатываться на борт. Судно качнуло и накренило. Пластиковый стул отъехал влево.

Мензер крепко держался за скобу. И смотрел, как стул покатился в сторону кормы, а стоявший там Кларк вылез за ограждение, оставив на палубе свободное пространство метра в два шириной. Питер заорал, несмотря на закрывавшую рот ленту, ноздри его раздулись от напряжения, но корабль уже выровнялся. Возникла маленькая пауза, а потом все ухнуло вправо. Стул изменил направление и покатился обратно, и Питер врезался в сложенные в кучу верши для ловли омаров. Он попытался зацепиться за них головой. Не получилось.

– Угловой шар в заднюю лузу.

Кларк широко улыбнулся, когда очередная волна задрала нос судна вверх, стул отлетел от сетей и помчался обратно в проход. На какой-то момент даже показалось, что силы толчка не хватит. Но нет, в нос ударила следующая волна, и стул соскользнул назад и вылетел за борт, утащив с собой мужчину по имени Питер вместе с его умоляющим взглядом.

И рухнул в черноту внизу.

Глава 13

Лукас смотрел на коттедж сквозь ветки деревьев. Надо было доверять своим инстинктам. У него ведь были сомнения насчет этого малого. Следовало расспросить его хорошенько, тот ли он, за кого себя выдает. Но нет, Лукас положился на авось. Пошел на поводу у Лены. Горячей воды ей, видите ли, захотелось! Даже требовать стала! А у Лукаса уже не хватало терпения слушать ее нытье. Вот он и уговорил Питера. Даже согласился позвонить от ее имени и вызвать ремонтника.

Собака – вот что его окончательно убедило. Если человек представляет какую-то угрозу, он ни за что не возьмет с собой собаку, в этом Лукас был совершенно уверен. К тому же этот малый и впрямь починил систему горячего водоснабжения.

Но после этого он забрал Лену и поехал с ней кататься на мотоцикле. После чего сюда приперлись эти, другие.

Питер готовился к чему-то в этом роде. Он объяснил Лукасу, как оборонять коттедж. Учил его стрелять из пистолета по мишеням, которые развесил на деревьях. Но заявившиеся сюда типы знали, чего тут можно ждать. Они вычислили позицию Питера и разоружили его, прежде чем Лукас успел среагировать. Видимо, они все продумали заранее. Должно быть, этот малый с собакой сообщил им все нужные сведения. Рассказал, сколько охранников может им противостоять. Дал план самого коттеджа.

Но из Лукаса скверный стрелок и никакой герой. Поэтому убежал. В лес. Слышал, как один из тех двоих бросился вдогонку. Лукас обернулся и увидел силуэт мужчины с винтовкой в руках, прижавшегося к дереву. Приклад был прижат к плечу, телескопический прицел блестел на послеполуденном солнце. А потом что-то воткнулась Лукасу в левое бедро. Развернуло его вокруг собственной оси. Ноги запутались в подросте, и он тяжело рухнул на землю.

Именно тогда Лукас и потерял солнечные очки. И тогда же, видимо, выронил телефон.

Он ждал, когда тот мужчина подойдет ближе. Чтобы его прикончить. Ждал, плотно держа указательный палец на спусковом крючке своего пистолета. И сомневаясь, хватит ли у него духу выстрелить. Сумеет ли он как следует прицелиться.

Бедро пульсировало болью, которая все усиливалась. Вот тогда Лукас посмотрел вниз и увидел кровь – в первый раз. Она просочилась сквозь джинсы, окрасив синюю ткань в красный цвет. Крови было много. Слишком много. Лукас запаниковал. И пополз, прижимаясь боком к земле, прочь отсюда. Он все продолжал ползти, даже когда тот человек так и не появился. Полз, наверное, почти час, пока не нашел место, где можно было спрятаться. Глубоко в зарослях, во впадине под рухнувшим деревом. Там Лукас стащил с себя свитер и использовал майку в качестве жгута, затянув ею рану так крепко, что чуть не потерял сознание от боли. Потом опустилась темнота, и он заснул. Спал урывками, дрожа от страха и мучаясь от боли.

На следующее утро, буквально на рассвете, Лукас, хромая, вернулся к коттеджу, пользуясь сломанным суком в качестве костыля. Джинсы стали жесткими от засохшей крови. Коттедж казался пустым и всеми покинутым, а их взятой напрокат машины нигде не было видно. Лукас медленно вошел в коттедж, держа пистолет наготове и осматриваясь в поисках чего-нибудь, что эти типы могли для него оставить. Уже почти не сомневаясь, что Питер мертв. Но в коттедже оказалось пусто. Все их вещи исчезли. Даже следы их пребывания были уничтожены.

И теперь Лукас не знал, что ему делать. То ли оставаться здесь, то ли попытаться убраться отсюда. Может, отправиться в больницу. Но если он обратится за помощью, похитители сразу его найдут. И тоже увезут с собой. Но если он спрячется в коттедже, они могут вернуться. Вернуться за ним. Лукас поискал свой телефон. Но не нашел, не было ему такой удачи. К тому же в глубине души Лукас отдавал себе отчет, что у него в любом случае не хватит духу позвонить Андерсону.

Спотыкаясь и пошатываясь, он пошел по дорожке через лес, мучаясь вопросом, что же ему делать дальше. Куда идти. И тут Лукас увидел фургон. Он не был заперт. И ключ торчал в замке зажигания.

Лукас открыл сдвижную боковую дверь и нашел внутри достаточно всякого добра, которое ему очень даже пригодится. Воду и сэндвичи в пластиковом кулере. Полотенце и аптечку первой помощи, которой он тут же воспользовался, чтобы прочистить рану на ноге. Таблетки-анальгетики. Рана оказалась не такой уж серьезной, как Лукас того опасался. Пуля насквозь пробила кусок плоти, но кость не задела, и он не чувствовал ничего застрявшего внутри.

Лукас наложил на рану тампон и плотно примотал его изоляционной лентой. Потом нашел в фургоне одежду, в которую смог переодеться. Синий свитер и рабочие штаны. Лукас припомнил, что тот ремонтник был именно в этих штанах, когда в первый раз приехал в коттедж. Он, должно быть, снял их и натянул другие для поездки на мотоцикле с Леной.

Лукас так и не понял, почему фургон стоит в лесу, явно брошенный. И это его беспокоило – похитители ведь все здесь зачистили! Значит, кто-то должен вернуться сюда, чтобы забрать машину. Ну, может, не слишком скоро.

Лукас понимал, что нужно найти телефон и связаться с Андерсоном. Но также знал, что если он так сделает, добром для него это не кончится. Он не смог уберечь и защитить Лену. Но Питер тоже не смог. А ведь Питер-то профессионал!

Интересно, что бы Питер сейчас предпринял?

В мозгу постепенно начала формироваться некая мысль. Те люди, что пришли за Леной, наверняка захотят увезти ее с острова. Это совершенно очевидно. Тут возможны два варианта. По воздуху или по морю. Лукас решил, что по воздуху – наиболее вероятно. Они-то с Питером прибыли сюда именно так, да и Лена тоже. Но у Лены тогда были фальшивые документы. А с теми людьми она сотрудничать не станет. Такого желания у нее точно не возникнет. Значит, частный самолет. Но самолет оставит за собой след. Запись в компьютере, полетный план и все прочее.

Так что остается море. Лукас помнил, что из Дугласа ходит паром. Он видел, где этот паром швартуется, видел несколько раз, когда ему разрешали съездить в супермаркет за продуктами.

Лукас выбрался из фургона через заднюю дверь и обошел его вокруг, чтобы взглянуть на водительское сиденье. Тут ему повезло. Повезло превыше всех ожиданий. На такое везение Лукас, в сущности, не имел никакого права. Фургон был оснащен автоматической коробкой передач, так что раненый мог взобраться на сиденье и засунуть внутрь свою пострадавшую ногу. Можно ехать без особых затруднений и неудобств.

Поездка была недлинной. И прошла в сплошном тумане. Лукас припарковался перед паромным терминалом. Здание было очень старое. Серый, изрытый трещинами бетон. Маленькие окошки. Наверху нечто вроде круглого зала, формой напоминающего корону с флагштоком в центре крыши.

Внутри размещался зал ожидания. Тонкие ковры, ряды стульев спинками друг к другу, в углу – кафетерий. На цветном мониторе, что над билетной кассой, можно видеть всю информацию о рейсах на Ливерпуль и Хейшэм.

Лукас сел поблизости от общественных туалетов. Когда он приехал, здесь было тихо, но вскоре зал заполнился. Семейные группы, школьные группы, пенсионеры, все тащили свои чемоданы на колесиках и сумки, толпились перед окном регистрации. Вот тут-то Лукас и понял, что совершил ошибку. Люди, которые увезли Лену, здесь не появятся. Здесь слишком много народу. А им нужно скрываться и иметь возможность прятать Лену. А пока что она, скорее всего, лежит в багажнике машины или в заднем отсеке фургона либо еще как-то спрятана.

Хромая, Лукас выбрался из терминала наружу и прошел между рядами машин, припаркованных перед зданием и ожидающих погрузки на паром. И понял, что это предприятие безнадежное. В паническом стремлении поскорее убраться из коттеджа Лукас даже толком не рассмотрел тех типов, которые на них напали. И теперь был не в состоянии их узнать и не имел понятия, в какой машине может находиться Лена.

Но Лукас все равно обходил эти машины, заглядывая внутрь сквозь лобовые стекла, высматривая какую-нибудь реакцию. Но в ответ получал лишь обеспокоенные взгляды. Он слишком привлекал внимание. Ковылял неуклюже между рядами машин, а тяжелый пистолет бугром торчал в кармане.

Может, все же позвонить? Внутри здания есть телефон-автомат.

Нет, пока не надо. Лукас вспомнил, что говорил себе там, в лесу. Кто-то должен туда вернуться, чтобы забрать фургон. Кто-то непременно туда приедет.

Значит, надо купить в этом кафетерии каких-нибудь продуктов и воды и ехать обратно в лес, к коттеджу. И ждать. По крайней мере еще день.

Именно это Лукас и проделал. И ехал очень быстро, боясь, что передумает. Он вернулся тем же путем к коттеджу, поставил фургон на то же место, где нашел, открыл заднюю дверь грузового отсека и прибрал свои одежки и окровавленное полотенце, которым обтирал свою раненую ногу.

Потом укрылся в лесу вместе со всеми припасами. Первые, кого Лукас дождался, были полицейские. Он видел, как они осматривают фургон снаружи и внутри. Видел, как полицейские потом отправились к коттеджу и вызвали какую-то службу, чтобы те вскрыли замок. Видел, как все они уехали.

Упала ночная темнота. Лукас поел и устроился на ночь рядом с фургоном. А пока еще было светло, он, прихватив бутыль с водой, потащился по дорожке к коттеджу и долго бродил вокруг в поисках своего телефона.

И вот теперь этот малый, этот ремонтник вернулся, причем в сопровождении женщины. Она была в перчатках и в пластиковых бахилах. Профессионал. Лукас понял, что эти двое довершают зачистку после того, как отсюда убралась полиция.

Лукас наблюдал, как эта женщина зашла в коттедж. Наблюдал, как парень пошел вслед за собакой в лес, а потом вернулся. И только тут понял, зачем ему была нужна собака. Она, видимо, хорошо выдрессирована. Собака нашла мобильник Лукаса. И его солнечные очки.

Но не нашла самого Лукаса.

И не обнаружила его пистолет.

Глава 14

Ребекка посмотрела на меня. Я посмотрел на Ребекку. Телефон продолжал звонить.

– Что будем делать? – спросил я.

– Не знаю.

– Ответим?

– Думаю, да.

– Вы так думаете?

– А что нам терять?

У Рокки был такой вид, словно он намеревался вмешаться. Пес подпрыгнул и положил передние лапы на край кухонного стола, глядя на звонящий телефон, который вибрировал и подпрыгивал на краю столешницы.

– И кто будет разговаривать?

– Ты, – ответила Ребекка. – Но я включу громкую связь, чтобы нам обоим было слышно.

– И что мне говорить?

– Правду. Если хочешь найти Лену, это, вероятно, самый удачный шанс.

Одной рукой детектив прижала телефон к столу, другой нажала кнопку приема. Звон прекратился. Ребекка нажала другую кнопку, и я услышал потрескивание в динамике.

Я ждал, когда звонящий заговорит. Но, кажется, на том конце ждали от меня того же. Я прочистил глотку.

– Алло?

Молчание. Тяжелое молчание.

– Алло? – попробовал я еще раз.

– Кто это?

Голос мужчины звучал вежливо, и в нем слышался тот же самый европейский акцент, что был у мистера Призрака и у Лены. Очевидно, что английский для него не родной язык. Но владел он им очень хорошо.

– Меня зовут Роб. А вас?

– Почему вы пользуетесь этим телефоном? Как он к вам попал?

Я отметил, что по какой-то непонятной причине отвечаю на его вопрос, хотя он проигнорировал мой.

– Я нашел его.

– Нашли? Где?

– В лесу. Недалеко от коттеджа в лесу Арраси Плантейшн. – Тут я вспомнил про акцент. – Это на острове Мэн.

Возникла пауза, собеседник переваривал полученную информацию.

– И где вы сейчас?

– Там же. В коттедже.

– А почему вы там оказались?

Я перевел дыхание. Попытался придумать, с чего нужно начинать. Ребекка, стоявшая рядом, тихонько полезла в свой рюкзак. И достала оттуда блокнот и ручку. Сняла с руки колпачок, зубами, беззвучно.

– Я тут кое-кого разыскиваю.

Снова пауза. Этот тип явно осторожничает.

Я посмотрел на Ребекку, встретил ее взгляд. Она нарисовала ручкой круг в воздухе, давая мне знак продолжать.

– Ее зовут Лена. Она пропала.

Молчание на том конце все тянулось. Мне это надоело, и я заговорил снова:

– Мы с ней два дня назад поехали покататься на мотоцикле. И попали в аварию. С тех пор я ее не видел. И не знаю, что с ней случилось.

Незнакомец наконец заговорил. Голос звучал резко, на целую октаву выше.

– На кого вы работаете?

– Что-что?

– Кто ваш наниматель? Говорите!

Ребекка что-то нацарапала в блокноте. Те же слова незнакомца: «На кого вы работаете?»

– Ни на кого я не работаю. Я инженер-ремонтник. Приехал сюда, потому что тут сломался бойлер. Это было три дня назад. Здесь вместе с Леной были еще двое мужчин. Она сказала, что это ее друзья, но я сомневаюсь. Она попросила меня взять ее на следующее утро с собой, покататься на мотоцикле. Я согласился. Что произошло после этого, я почти не помню. У меня сотрясение мозга. Но сейчас коттедж пуст. Здесь никого нет. – Я огляделся по сторонам, словно желая подтвердить, что дела обстоят именно так. – Этот телефон принадлежал одному из тех двоих мужчин. Я его у него видел. А теперь вы позвонили на этот номер. На экране видно, что кто-то – вероятно, это были вы – перед этим звонил сюда шестьдесят четыре раза. Значит, вы, вероятно, можете мне сказать, где сейчас Лена. – Статические разряды, казалось, заполнили всю комнату. – Или, может быть, мне следует вызвать полицию? И отдать им этот телефон, а?

– Вы мне вот что скажите, Роб. – Мужчина произнес мое имя так, словно оно для него звучало как-то экзотически. – Почему вы разыскиваете Лену?

Что самое смешное, когда он меня об этом спросил, я не знал, что ему ответить. Я и сам точно не понимал, почему это для меня так важно. Я мог бы, конечно, сказать незнакомцу, что беспокоюсь о Лене, о ее благополучии, и это было бы истинной правдой. Я мог бы сказать, что мне хочется доказать самому себе, что я вовсе не выдумал все это происшествие. Это тоже было прямой причиной моих поисков. Хотя необходимость в доказательствах стала гораздо менее насущной проблемой, после того как я нашел телефон и солнечные очки, а Ребекка обнаружила аппаратуру для прослушки и скрытого наблюдения. Я даже мог бы ему сказать, что это имеет некое отношение к моим собственным переживаниям, связанным с потерей сестры. Бессмысленное и бесцельное чувство горя и утраты, не имеющее никаких объяснений и ни к чему не ведущее. Бесконечные раздумья о том, мог ли я что-то сделать для Лоры. И даже о том, не мог ли я как-то ее спасти.

Но вместо всего этого я сказал:

– Потому что кто-то должен этим заняться.

К моему удивлению, этого оказалось достаточно. Я услышал, как мужчина тяжело выдохнул в микрофон, словно человек, наконец снявший с плеч тяжелый груз, который тащил на себе гораздо дольше, чем мог выдержать.

– Вы там один, Роб?

Я глянул на Ребекку. Она осторожно кивнула.

– Да, – ответил я.

– Тогда, пожалуйста, выслушайте внимательно, что я вам намерен сказать. От этого может зависеть жизнь Лены.

Глава 15

– Должен сообщить вам кое-что, что вам следует обо мне знать, – произнес голос на том конце. – Первое – меня зовут Эрик Зеегер, я отец Лены. Второе – я богатый человек. Очень богатый. Это мое преимущество. И мое проклятие.

Ребекка записала в блокнот имя. «Эрик Зеегер». И добавила еще одно слово – «богатый», дважды его подчеркнув.

– Вероятно, вы понимаете. Есть люди, которые желают мне навредить. Люди, которые хотят забрать себе то, что у меня есть, вместо того чтобы что-то сделать самим. Вы это можете понять, Роб?

Думаю, что даже Рокки в состоянии это понять.

– Полагаю, что могу, – сказал я.

– Ну вот, деньги. Богатство. Это же, в сущности, ничто. В жизни есть гораздо более важные вещи. Для меня, во всяком случае. У меня есть какие-то хобби. Увлечения. Но самое главное – это Лена. Мое дитя.

Я смотрел на телефон, ожидая продолжения. Я уже начал представлять этого типа. Рисовал себе эдакий образ человека, сидящего в хорошо обставленном кабинете в дальнем крыле огромного дома с окном, выходящим на подстриженную маникюрными ножничками лужайку. В моем воображении Эрик представал одетым в хороший деловой костюм. На нем были красные подтяжки. Прилизанные волосы разделены посредине аккуратным пробором.

– Эти люди, эти гнусные мерзкие люди готовы на все, чтобы мне навредить… Выбить меня из колеи.

– Вы хотите сказать, что они готовы использовать Лену, чтобы добраться до вас?

– Именно так.

Я глянул на Ребекку.

– По поводу этих людей… Это могут быть те двое мужчин, которых я с ней тут видел?

– Опишите мне их.

Я описал. Припомнил и сообщил все, что мог вспомнить по поводу мистера Призрака и его мускулистого сотоварища. Упомянул и про ноутбук, и про фотоальбом с картинками боди-арт. И еще сообщил Эрику, что их акцент был похож на его собственный.

– Эти люди, которых вы описываете, они работают на меня. Лукас и Питер. Это преданные мне люди. Люди, которым я доверяю. Но они уже несколько дней мне не звонят. И если то, что вы сообщили, правда – что вы там один и что нашли телефон Лукаса, – тогда, я думаю, это может означать только одно.

– И что оно означает?

– Что они мертвы, Роб. Их убили люди, которые увезли Лену.

Я почувствовал, как комната сжимается вокруг меня. Я вовсе не был уверен, что Эрик не несет мелодраматическую чушь и не рисует какие-то безумно-фантастические картинки. Или что мои поврежденные мозги не играют со мной в некие идиотские игры.

– Мертвы? – переспросил я, в основном потому, что мне не о чем больше было спросить. – Вы действительно считаете, что их кто-то мог убить?

– Да, конечно. Нетрудно догадаться.

Я поднес здоровую руку ко лбу. Поглядел на стол, на эти шпионские приспособления. Потом на женщину в пластиковых перчатках и бахилах, как у судмедэкспертов, что стояла подле меня. Вероятно, в возможность того, что те двое мужчин были убиты, в конце концов не так уж трудно поверить.

Я сделал длинный выдох и задал первый вопрос, который пришел на ум:

– А вы знали, что эти ваши люди и Лена находятся на острове Мэн?

– Конечно.

– А они сообщили вам, что она поехала со мной кататься на мотоцикле?

– Нет. Ей было запрещено покидать этот дом. И они это знали. Знали, что я не потерплю таких нарушений.

– Вам известно, где может находиться Лена? И кто ее увез?

– Роб, пожалуйста… Я ведь ответил на ваши вопросы, да? Я был с вами терпелив. С человеком, которого я совсем не знаю. И этот человек видел мою Лену. Мое дитя. Но сейчас я хотел бы, чтобы вы меня выслушали. Можете меня выслушать, Роб?

Я посмотрел на Рокки, словно он мог помочь мне найти ответ.

– Давайте, выкладывайте.

– Есть один человек, он работает на меня. Он захочет с вами поговорить. И я тоже. Вы не спросили, откуда я звоню. Я могу вам сообщить, что живу в Нидерландах. Мы приедем на ваш остров Мэн, Роб. Мы приедем… – Тут мужчина прервался, и я расслышал приглушенный шорох, как будто он закрыл ладонью микрофон аппарата. – Мы прибудем к вам ровно через три часа. Вы нас встретите в аэропорту?

Человек, назвавший себя Эриком, спрашивал меня, один я тут или нет. А я только сейчас понял, что не задал ему аналогичного вопроса. И не имел представления, сколько у него там людей, но подозревал, что рядом с ним стоит по крайней мере один – тот, о котором он только что упомянул.

Я посмотрел на часы на экране мобильника.

– Уже четыре часа, – сказал я собеседнику. – Из Голландии нет прямых рейсов на остров Мэн. Даже если вы полетите через Лондон, вам не успеть на вечерний рейс оттуда сюда, к нам. Но вы можете добраться до нас завтра, и тогда я вас встречу.

Эрик рассмеялся. Резким таким, лающим смехом. Он как-то не совпадал с общим тоном нашего разговора.

– Роб, пожалуйста, не беспокойтесь по этому поводу. Три часа. Вы нас встретите?

– Думаю, да, – ответил я, сомневаясь в том, что это разумное решение. – Полиции сообщить?

– Нет! Вы не должны связываться с полицией. Ради благополучия Лены. Вы должны мне это обещать! Понимаете?

Я глянул на Ребекку, как она на это отреагирует? Детектив подняла брови и выпятила нижнюю губу.

– Хорошо, – сказал я. – Но я кое-кого с собой захвачу. Подругу.

Эрик секунду помолчал.

– Видите ли, я уже понял, что вы на самом деле там не один. Пожалуйста, больше мне не лгите.

И с этими словами собеседник оборвал связь и закончил то, что, вне всяких сомнений, было самым странным телефонным разговором в моей жизни.

* * *

Лысый мужик сказал Лене, что более всего его беспокоит то, что она не напугана. Это понравилось ей сильнее, чем можно выразить словами. Его слова означали, что у него появились сомнения. Что он задает себе вопросы, на которые не находит ответов. И это хорошо. Это может оказаться полезным. Все, что шло вразрез с планами похитителей, нарушало их замыслы или давало Лене больше времени, шло ей на пользу. И этот факт позволяет понять кое-что еще. Он заставлял предполагать, что улики против нее не настолько неопровержимы, как утверждает этот тип.

Но даже более того: Лена могла гордиться собой. Потому что правда-то заключалась именно в том, что она действительно боялась. Боялась всю жизнь, сколько себя помнила.

По большей части боялась собственного отца. Боялась того, каким он оказался на самом деле. Все свои подростковые годы Лена чувствовала себя так, словно ее все время давят и душат. Пока она не взбунтовалась. Не вырвалась на свободу. Но потом в отцовском поведении начали появляться еще более страшные наклонности, чем те, которых девушка боялась раньше. Куда бы она ни поехала, что бы она ни делала, за ней все время следили неизвестные ей люди в хороших костюмах. Они наблюдали за Леной и потом слали рапорты ее отцу. Нередко отца так беспокоили и заботили эти рапорты, что он отправлял еще больше людей, чтобы следить за дочерью. Даже на расстоянии, даже без ее согласия он имел возможность ее давить, душить.

И тогда Лена ударилась во все тяжкие, чтобы доказать, что она свободный человек. Она предавалась всем порокам, какие только могла найти. Секс. Алкоголь. Наркотики. Все, что угодно, только бы побольнее ранить отца. Все, что угодно, только бы его испугать. Но результатом стало то, что она начала терять самое себя. Начала забывать, какой была настоящая Лена.

И тогда она встретила Алекса. Идеальное оскорбление для ее отца. Алекс целиком и полностью отвергал все, за что выступал ее отец. Но очень скоро Алекс тоже начал пугать Лену. Не из-за угрозы, которую она предвидела. И не из-за опасности, которой себя подвергала. Что девушку пугало в этой связи с Алексом, так это ее собственные чувства. Это были гораздо более мощные и всеподавляющие эмоции, чем когда-либо пережитые ею ранее. Они были истинные, настоящие, и это ее ужасало больше всего.

Лена стала бояться потерять Алекса. И тех мер, которые мог предпринять ее отец, чтобы отделить их друг от друга. А еще того, как другие люди могли использовать их отношения.

А потом она его все-таки действительно потеряла. И поняла, что ее жизнь полностью разбита и она не знает, как это исправить, снова стать самой собой. Но при этом не могла понять, появится ли у нее когда-нибудь действительно страстное желание вновь перестроить собственную жизнь. Время, проведенное в коттедже, где Лена пряталась, было ничем по сравнению с таким исходом. Она снова обнаружила, что ее душит и подавляет собственный отец, и, дожидаясь появления полиции, без конца спрашивала себя, чем все это может закончиться. Ничто из всего остального не пугало ее так, как это.

А теперь Лена снова напугана. Сидя в этой убогой каюте, где море швыряло ее то туда, то сюда, пока ее везли в неизвестном направлении к неизвестным людям. Она была напугана тем молодым парнем и его многозначительными похабными взглядами. Она была напугана и другим, постарше, его вопросами и угрозами. Она была напугана тем, что пришлось пережить Лукасу, боялась за Питера. Боялась полиции. Боялась узнать, что сделали с Алексом. Боялась понять, что произошло с Мелани Флеминг. И боялась того, что ей придется звонить отцу и просить его о помощи.

Но более всего Лена боялась за того парня-ремонтника, что чинил бойлер. Потому что понимала: она вообще ничего не знает о том, что с ним произошло. Судя по всему, эти двое мужчин просто бросили его на дороге, но сейчас девушке пришло в голову, что они могли к тому же причинить ему какой-то вред. Или сделать что-то еще хуже. А без этого парня Лена осталась в полном одиночестве, предоставленная самой себе. И эта мысль была страшнее всего.

Глава 16

Я вместе с Рокки ждал в кухне, пока Ребекка продолжала быстрый осмотр остальных помещений коттеджа. Она нашла еще какие-то устройства для подслушивания и подсматривания в гостиной и в спальнях, но не стала возиться и извлекать их. Улова, который Льюис достался в кухне и в гараже, было вполне достаточно, чтобы удовлетворить ее любопытство. Она засунула микрофоны и кабель с камерой в свой рюкзак, потом заперла на засов дверь в кухню и последовала за мной и Рокки через гараж наружу.

Выйдя, Ребекка опустила подъемные ворота гаража и повернула ключ в замке, а потом сунула его мне в ладонь.

– Можешь мне показать, где ты нашел телефон и очки? – спросила она.

Я посмотрел на свою ладонь. Что-то меня смущало, беспокоило. Но я никак не мог понять, что именно.

– Роб? – Ребекка уже снимала с ног пластиковые бахилы. При этом она опиралась боком о гаражные ворота. – Роб, ты слышал, что я сказала?

Я наклонился к Рокки и провел рукой по его шерсти. Справа от нас торчала небольшая рощица высоких деревьев, и я обнаружил, что пристально ее рассматриваю. Изучаю, исследую.

– У нас не так много времени, – продолжала настаивать Ребекка. – Особенно если мы хотим успеть встретить этого парня, а это меньше чем через три часа.

– Верно, – кивнул я. – Телефон и солнечные очки. Можем попытаться найти это место.

Рокки повел нас сквозь заросший травой сад и далее в лес. Кажется, он отлично шел по нашему прежнему следу, но чем дальше мы углублялись в лес, тем менее я был уверен, что правильно выбрал направление. Добрых пятнадцать минут мы разочарованно ходили кругами, прежде чем я в итоге нашел то место.

Я смотрел на сухую глинистую землю рядом с покрытым шелухой стволом лиственницы, между вянущими зарослями папоротника и упавшей веткой, наполовину закрытой вьюнком и побегами ежевики.

– Видите этот след? Это Рокки рыл здесь землю. – Я присел на корточки и обвел пальцем место, где земля была темнее, потому что почву взрыли и вывернули. И оглянулся назад. Осколки зеркального стекла были втоптаны в грунт. – Это точно здесь. Сами поглядите.

Ребекка присела рядом со мной, и волосы упали ей на лицо. Я чувствовал запах ее духов. Что-то такое с цитрусовой ноткой. Ее нежная бледная кожа была усыпана веснушками. Хотя не то чтобы я очень ее рассматривал.

Детектив вытащила из рюкзака одну из своих перчаток, натянула на правую руку и начала пальцем выковыривать эти осколки из земли. Потом остановилась на мгновение, вроде как задумалась, и провела ладонью по упавшей ветке. Затем внимательно осмотрела свои пальцы. И показала их мне.

Кровь. Темная и блестящая на белом латексе. В некоторых местах уже свернувшаяся и высохшая.

Я быстро выпрямился, вытерев ладонь о свои спортивные штаны. Меня всего передернуло, и я одну за другой осмотрел подошвы своих туфель, а потом землю под ними. Нет, здесь никаких следов запекшейся крови не оказалось. Но мне это все равно очень не нравилось.

– Как вы думаете, Эрик был прав? – спросил я. – Что его людей здесь убили?

– Трудно сказать. Но кого-то точно ранили.

– Возьмете образец?

Ребекка обернулась ко мне и прищурилась:

– Ты что думаешь, у меня тут с собой лаборатория судебно-медицинской экспертизы?

Она стащила перчатку с запястья, ухватив ее за верхний край, свернула в комок и засунула в рюкзак. Выпрямилась, встала, уперев руки в бока, и осмотрела лес вокруг внимательным взглядом.

– И что дальше? – спросил я.

– А дальше ты возьмешь собаку, сядешь в свой фургон и поедешь домой. А мне нужно тут еще кое-что осмотреть. Я подъеду к тебе в половине седьмого. Хватит нам времени, чтобы вовремя попасть в аэропорт?

– Должно хватить. – Я сунул руку в карман за телефоном, по которому мне звонил Эрик. – А что мне делать, есть он опять позвонит?

– Поговори. Но держи ухо востро, запоминай, что он скажет. И не соглашайся ничего менять в нашем плане, пока не посоветуешься со мной. – Льюис криво улыбнулась. – Запомни, человек, с которым ты разговаривал, – это просто голос на том конце линии связи. Мы не знаем, правда ли то, что он нам сказал. Лично мне не нравится, что он велел тебе не связываться с полицией.

– Вы, кажется, обеспокоены.

Льюис потрогала окровавленную ветку носком туфли.

– Так я и впрямь обеспокоена, Роб. Очень обеспокоена.

* * *

Лукас наблюдал за этими парнем и женщиной, видел, как они заперли коттедж, а затем прошли в лес следом за собакой. Лукас хотел было последовать за ними, но его смущало присутствие собаки. Он уже два дня не мылся. Был весь в грязи. И вонял собственным потом и прочей дрянью. Собака наверняка его учует. И предупредит людей.

У женщины на спине висел рюкзак. Возможно, имеется и оружие. Да и парня не следует недооценивать. Хотя рука у него лежит на перевязи, чего Лукас никак не мог объяснить, но сам-то он высокий и мощного сложения.

Лукас подождал, пока эти двое скроются из виду, после чего прохромал вниз со своего удобного наблюдательного пункта на заросшем лесом склоне. Перебрался через гнилой упавший ствол, крепко сжимая в руке пистолет и всем весом опираясь на свой импровизированный костыль. Прислонился спиной к стене коттеджа, прокрался мимо парадной двери и заглянул в окно гостиной. Там все было как прежде, ничего не изменилось. Лукас обошел коттедж с задней стороны, подошел к кухне. Здесь то же самое. Он облизал губы и тяжелым взглядом уставился в сторону леса. Потом засунул пистолет за пояс брюк и захромал прочь.

Сколько раз он уже проходил по этой тропинке? Десять? Двадцать? Легче ходить не становилось. Переход занял минимум пятнадцать минут, а в последние дни Лукасу несколько раз приходилось нырять в заросли, потому что поблизости слышались голоса людей. Туристы. И собачники на прогулке.

Сегодня здесь никого не было, вообще ни души, так что Лукас, уже задыхаясь от усталости, прошел через ворота без всяких помех. Рядом с фургоном была припаркована маленькая синяя машина. Лукас заглянул внутрь сквозь боковое окно и увидел на обивке заднего сиденья золотистую собачью шерсть. Попробовал дверцу. Заперта. Попытался открыть багажник. Заперт. На заднем стекле имелась наклейка с названием компании, в которой машина была взята напрокат. Услугами той же компании воспользовались они с Питером, когда прибыли на остров. Интересно, где сейчас их арендованная машина? Спрятали, наверное. Или, может быть, вернули в компанию, предварительно убрав все следы. Заплатили сколько следует. И порвали в клочья все бумаги. Чтобы никаких следов не осталось.

Лукас смотрел в просвет между машиной и фургоном, пытаясь прочистить мозги и думать логически. Машина – это то, на чем эти двое приехали. И, видимо, на ней же уедут. Но если они приехали сюда, чтобы убрать все следы, оставленные в коттедже, все там зачистить, тогда вполне разумно предположить, что они заберут отсюда и фургон. А Лукас ведь помнил, что в нем имеется. Коврики. Питьевая вода.

Хромая, Лукас добрался до сдвижной боковой двери грузового отсека на дальней от него стороне фургона. Внутри воняло дизельным топливом и деревом. Воздух уже успел стать затхлым. Он лег спиной на обшитый досками пол и втянул внутрь раненую ногу. Потом задвинул дверь, прополз к задней стенке и накрылся грязными, пропыленными ковриками.

И приготовился ждать.

Глава 17

Большую часть пути до дома Рокки спал. Я же никак не мог расслабиться. Мой фургон, конечно, с автоматической коробкой передач, но с одной рукой на перевязи ехать все равно было трудновато. Что гораздо более важно, я чувствовал себя здорово не в своей тарелке. Кто знает, не ввязался ли я в сомнительное дело и не придется ли мне об этом пожалеть. Были у меня некоторые основания предполагать, что с теми двоими мужиками здесь, в лесу, расправились. И, возможно, с Леной тоже. Самым разумным было бы позвонить в полицию и попросить соединить с детективом Шиммином или с Тир. И рассказать им о том, что здесь произошло. После чего умыть руки, забыв про все это дело. Но проблема заключалась в том, что Шиммин открестился от моей истории, едва успев ее услышать, а Эрик просил меня с полицией не связываться. Правда, я ничем ему не обязан – я его даже вообще никогда не видел, – но если Лена действительно его дочь, то мне и впрямь следует хотя бы выслушать, что он мне может рассказать.

А выслушать его означало, что мне придется во всем полагаться на Ребекку. Пока что она производит впечатление человека весьма подготовленного и уверенного в себе. Она обнаружила в коттедже все эти устройства для слежки и придумала весьма разумное и вполне приемлемое объяснение моего ДТП. Но что еще более важно, Ребекка верит всему, что я ей рассказал о Лене, и этот факт заставляет меня склоняться к тому, чтобы доверять ей. Но я понятия не имел, оправдано ли впрямь это мое доверие. Не знал я и того, каким образом мама с папой пришли к мысли нанять Льюис проводить все эти расследования. И почему.

Я все еще думал о Ребекке, когда припарковал фургон перед мастерской и вместе с Рокки направился к входной двери. Он побежал впереди меня вверх по ступенькам, уже готовый снова завалиться спать – это вторая стадия его дневного сна. Я запер пса внутри, а сам отправился разыскивать папу.

Много времени для этого не потребовалось. Я услыхал знакомое «жух-жух-жух» его газонокосилки, доносившееся из-за оранжереи. Пару лет назад папа разорился на приобретение этого мощного седельного агрегата и теперь тратил ничуть не меньше внимания и энергии на заботу о нем, чем на мои мотобайки. Косилка, выкрашенная в зеленый цвет с желтой полосой посредине, была оборудована мягким подпружиненным сиденьем и даже подставкой для кружки. Я всегда подозревал, что именно эта подставка стала решающим аргументом в пользу данной модели, когда папа отправился в местный магазин садовых принадлежностей изучать то, что там выставлено на продажу. Подставка отлично подходила для банки охлажденного пива.

Но сегодня пива в ней не было. Папа не прикасался к спиртному с самой смерти Лоры. Подставка была пуста, таким же пустым был и его взгляд, слепо вперившийся куда-то в траву на лужайке впереди косилки. В этом году папа почему-то избрал новый способ косьбы – двигался концентрическими кругами, так что лужайка представляла собой сочетание темных и светлых круговых зеленых полос. В прошлом году это были просто прямые полосы.

– Папа!

Он не услышал меня, потому что заткнул уши наушниками. Я подождал, когда он развернется и направится в мою сторону. Папа остановился рядом со мной, и рев движка заставил его кричать.

– Хочу успеть скосить, пока дождик снова не начался. – Он снял наушники и надел их на руль своего агрегата. – Сам знаешь, как наши поселенцы любят на это смотреть.

Папа мотнул головой в сторону оранжереи. Там, за стеклами, на откидных сиденьях и в инвалидных колясках разместилась пестрая компания иссохших и сморщенных стариков и старух. Я помахал им рукой, словно извиняясь за вторжение.

– Мне надо поговорить с тобой насчет Ребекки, – проорал я.

– Подождать можешь? Скоро стемнеет.

– Лучше сейчас.

Я протянул руку и повернул ключ зажигания. Мотор захлебнулся и замолчал. Внезапная тишина, казалось, таила в себе некие угрожающие разряды.

– Почему вы ее наняли?

– Так ты уже, наверное, знаешь. Она ведь тебе сказала.

Папа бросил недовольный взгляд на уродливую полоску нескошенной травы, почему-то пропущенную косилкой.

– Но ты никогда не говорил мне о каких-то своих подозрениях насчет смерти Лоры. И почему именно Ребекка? На острове, должно быть, есть и свои частные сыщики. И ты наверняка кое-кого из них знаешь. А вы наняли совершенно постороннего человека. Из Лондона.

Папа вздохнул. Это было более похоже на рычание.

– Ну, так уж получилось.

– Как это – так? Ты зашел в Интернет, поискал частных следователей, и ее фирма просто выскочила на экран? Или кто-то тебе ее порекомендовал? Или еще что-то?

Папа положил руку на ключ зажигания. Я схватил его за запястье и сжал его.

– Что ты от меня скрываешь? Что-то ведь утаиваешь, да?

Папа покачал головой. Вырвал у меня руку и потянулся за своими наушниками. Потом включил движок и резко тронулся с места.

– У матери спроси, – крикнул он, обернувшись через плечо. – Тебе лучше с ней об этом поговорить.

* * *

Маму я нашел в гостиной перед телевизором. Она стояла, опустившись на колени, возле одной из наших новых обитательниц, старой леди в свалявшемся парике и полуспущенных чулках, которая изо всех сил вцепилась в пульт управления. Телевизор орал на полную мощь. Его звук поднимал с постели тех, кто спал, а прочих заставлял уменьшить громкость слуховых аппаратов. Но старая леди желала сделать еще погромче.

Мама изо всех сил старалась вытащить пульт у нее из руки, но так, чтобы ее не обидеть. Это был весьма трудоемкий и деликатный процесс, но мама все делала со спокойной уверенностью, свидетелем чего я неоднократно становился в прошлом. И теперь наблюдал, как она высвободила пульт из руки старухи, звук был уменьшен, а старую леди утихомирили и успокоили нежным пожатием руки и предложением выпить чашечку чаю.

– Мам, минутка найдется?

– Конечно, милый. Пойдем со мной.

Мама сунула пульт в карман передника, и я последовал за ней через гостиную в маленькую боковую кухню. За нашим передвижением внимательно наблюдали все пребывающие в сознании обитатели приюта, находящиеся поблизости. В кухне на стойке стоял чайник с горячей водой. Мама опустила пакетик чая в металлический заварочный чайничек и наполнила его кипятком.

– Как твоя голова?

– Отлично.

– У тебя малость осунувшийся вид. – Мама положила прохладную ладонь мне на лоб. – М-да. – Потом взяла меня за запястье и пощупала пульс, сверяясь с часами. – М-да, – снова сказала она.

– И какой будет приговор?

– Тебе надо отдохнуть. Именно так я и сказала твоему отцу.

Непреклонное и суровое выражение, которое было у мамы до этого, сменилось выражением крайней усталости. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как она перестала хорошо спать. Глядя на нее, вполне можно было решить, что несколько лет. Кожа на висках стала совершенно сухой и словно припудренной: показатель того, что маму снова одолевает экзема. Да и лицо было таким бледным, словно она превращалась в призрак. Контраст этих болезненных признаков с кудрявыми рыжими волосами делал ее и без того мертвенно-бледный вид еще более больным. И в весе потеряла. Лишилась былой энергии. Лишилась очень многого, что и говорить.

– Я в полном порядке, – сказал я. – Плечо немного побаливает, да и все.

– Но тебе вовсе не надо постоянно быть на ногах, сынок.

Мама повернулась ко мне спиной и стала возиться с бледно-зеленой, как в больнице, посудой на полке над стойкой.

– Я говорил с отцом насчет Ребекки, – перешел я к делу.

Никакой реакции.

– Насчет этой сыщицы, которую вы наняли, мам. Чтобы расследовать обстоятельства смерти Лоры.

У мамы опустились плечи, и она со звоном поставила на стойку чашку с блюдцем. Потом взяла себя в руки и полезла под стойку, в холодильник, за пакетом молока.

– Как Рокки? – спросила она. – Он-то рад, что ты вернулся. Ничего удивительного. Ты бы видел, как он метался по дому, пока тебя не было! Но всегда был рад перекусить, заметь.

– Мам!

По-прежнему никакой реакции.

– Мам! Нам надо поговорить.

Мама со шлепком поставила пакет молока на стойку. Из отверстия выплеснулась капля молока и расползлась по стойке.

– Ах ты, чтоб тебя!

– Вот, возьми. – Я взял тряпку, смочил водой из-под крана и протянул ей. – Мама, почему вы ее наняли?

– Послушай, Роб… – Мама сжала тряпку в руке. Так крепко, что из нее потекла вода прямо на пол. – Почему бы тебе не поговорить об этом с отцом?

– Он велел мне поговорить с тобой. Что происходит, мам? Да, то, что случилось с Лорой, – это ужасно. И мы об этом не упоминаем, что тоже понятно. И понятно почему. Но меня ситуация ранит ничуть не меньше, чем вас с папой. И если творится что-то не то, думаю, будет справедливо обо всем мне рассказать.

Мама огляделась вокруг, словно потеряла ориентацию в пространстве.

– Да, ты прав. Ты прав.

Она вытерла пролитое молоко. Посмотрела на исходящий паром чайник.

– Чай подождет, – сказал я.

– Мне вообще-то нужно…

– Расскажи про Ребекку, мама. Скажи, почему вы наняли именно ее.

Мама вдохнула воздух, глубоко вдохнула, полные легкие набрала, так что на глазах выступили слезы. Но когда заговорила, мне показалось, что каждое ее слово пробивает дырку у меня в сердце.

– Потому что об этом просила твоя сестра.

* * *

Мама протянула мне маленький кусочек бледно-желтого картона, визитную карточку. На одной ее стороне скромным черным шрифтом было напечатано: «Ребекка Льюис, «Уилтон Ассошиэйтс». Я перевернул ее. Там были указаны адрес и контактные телефоны Ребекки.

– Карточку дала мне твоя сестра, – сказала мама. – Это было за день до несчастного случая.

Несчастный случай! Мне как-то не нравилось, что мама с папой продолжали называть это именно так. Словно нога Лоры просто соскользнула с педали тормоза и нажала на акселератор. А ее руки повернули рулевое колесо в сторону обрыва против ее воли.

– Она стояла на этом самом месте, – сказала мама. – Прямо вот тут, где стоишь ты.

Жаль, что она мне это сказала. Я почти представил призрачную фигуру Лоры, занимающую то же самое место в пространстве, что мое собственное тело. И мои ноги закрывают тот же самый квадрат ковра. И легкие дышат тем же самым воздухом.

Мама провела меня в свой кабинет. Это была маленькая, ярко освещенная комнатка сбоку от парадного входа в наш приют. Там стояли светлые книжные шкафы и такой же светлый письменный стол. Никакого беспорядка, ни намека на хаос. Это была первая комната, куда попадали наши перспективные клиенты – обычно люди среднего возраста, дети будущих наших обитателей, – когда приезжали посмотреть, какие мы предлагаем условия проживания.

Я прижал уголок визитной карточки указательным пальцем. Та самая карточка, к которой прикасалась Лора. Почти месяц назад.

– Что именно она тебе сказала?

Мама прижала руку к груди.

– Это произошло на второй день после ее приезда. Большую часть первого Лора провела в постели, помнишь? Выглядела бедняжка очень усталой, просто вымотанной, и я велела ей отдохнуть. Мне кажется, она сама удивилась, сколько времени проспала.

– Ей здорово доставалось на работе.

– Именно так я ей и сказала. А на следующий день у нее слегка кружилась голова. За завтраком Лора почти ничего не ела. Выглядела какой-то потерянной. Я подумала, что усталость так сказывается. А потом твоя сестра зашла сюда, нашла меня, и я велела ей идти к себе и еще поспать. Но она сказала, что ей нужно куда-то поехать. Что у нее есть дела, которыми надо заняться.

– Какие дела?

– Я не знаю. Она была очень сдержанна, закрыта. Но ведь она всегда была такая, наша Лора.

Да, действительно. Раньше все было иначе. Во всяком случае, пока мы росли. Тогда смех сестры заполнял весь дом. Работа – вот что ее изменило. Стремительная деловая карьера. Из-за этой работы между нами возникла некая дистанция. И не просто потому, что сестра так уж стремилась вырваться вперед – за счет того, как мне тогда казалось, что нас она оставила где-то позади, в прошлом, – но также и потому, что я чувствовал: она теперь смотрит на меня свысока из-за того образа жизни, который я выбрал. Из-за того, что я не пошел в университет. Не приобрел никакой профессии. Но я-то так поступил, потому что хотел заниматься мотогонками, может даже, однажды стать профессионалом, но Лора этого совершенно не поняла. Она обращалась со мной так, будто вся моя жизнь – одна сплошная неудача, череда упущенных возможностей.

Ничего этого я маме не сказал. И раньше никогда не говорил.

– А потом, – продолжала мама, указывая пальцем на визитную карточку Ребекки, – Лора достала из кармана вот это. Я заметила, что она нервничает, отдавая ее мне. Некоторое время она просто вертела визитку в руках. Но когда она мне сказала, зачем это…

Мама опустила взгляд на телефон, стоящий у нее на столе. И покачала головой.

– Лора сказала, что это детективное агентство? – спросил я.

– Она сказала, что знает эту Ребекку и готова доверить ей собственную жизнь. Это ее слова, Роб. Доверяет собственную жизнь. И я сразу поняла, что не хочу больше ничего об этом слышать. Но Лора заставила меня слушать. И просила пообещать ей.

– Что именно?

Мама подняла взгляд. В ее глазах зияла сплошная пустота. Как при горе от утраты. Как будто она сейчас теряет последнюю частичку своей дочери, за которую так упорно держалась, изо всех сил стараясь не упустить.

– Лора заставила меня пообещать, что, если с ней что-то случится, я свяжусь с Ребеккой. А когда я спросила, что она имеет в виду, твоя сестра ничего не ответила. Ничего не стала объяснять.

Эти слова оказались для меня настоящим ударом. Я замолчал. Я опасался, что, если продолжу нажимать, мама просто развалится на части, прямо передо мной. И эта тема будет закрыта уже навсегда.

– Лора не сказала тебе, как они познакомились? – спросил я тихим голосом.

– Она сказала, что они вместе учились и проходили разные тренинги. На работе у Лоры.

– На работе?

– Да. В банке.

Я задумался над этим. Можно предположить, что Ребекка была кем-то вроде следователя по финансовым вопросам, расследовала всякие аферы. Может, только потом она стала заниматься другими делами.

– И когда ты связалась с Ребеккой?

– Уже после похорон.

– И как она отреагировала?

– Она очень удивилась. Смутилась. Мне пришлось объяснять, кто такая Лора. Ребекка даже заставила меня описать ее внешность.

– Тебе это не показалось странным?

– Я чуть трубку не повесила. Мне и до этого не очень хотелось звонить по этому номеру. Твой отец был абсолютно против. И я все откладывала этот звонок, день за днем. После того, что случилось с Лорой… – Мама глотнула воздуха, как ныряльщик, готовый погрузиться на самое дно океана. – Мне не хотелось верить, что тут что-то иное. Понимаешь? Я могла справиться с этим горем. Со стыдом. Но Роб, милый, можешь мне поверить, я не смогла бы справиться с надеждой.

Мама искала взглядом мои глаза, и я заставил себя смотреть ей прямо в лицо, словно каким-то образом мог помочь ей подняться из того мрака, в который ее завел.

– Но потом, – продолжила мама, – произошло нечто странное. Ребекка сказала мне, что берется за это дело. Сказала, что начинает работать над ним немедленно. И еще добавила, что не возьмет с нас за это ни гроша. Ни единого пенни.

Глава 18

Лукас продолжал сидеть в фургоне. Ему здорово повезло. Только на полпути сюда до него дошло, что он вполне может оказаться в ловушке, если парень решит запереть фургон, когда прибудет на место назначения. Лукас очень напряженно прислушивался к тому, как открывалась и закрывалась дверца. Слышал, как парень разговаривал со своей собакой. Но электронного «бип-бип» от брелока на ключах не было. И никакого металлического лязга. Вместо этого Лукас услышал шаги по гравию, удаляющиеся от машины. А потом стало совсем тихо.

Нога онемела, рана пульсировала и непрестанно болела. Лукас вытянулся. Сморщился. Потянулся еще сильнее.

Потом подъехал на заднице к выдвижной двери и нащупал пальцами ручку замка. Из такого сидячего положения тянуться до нее было неудобно. Лукас нажал на ручку. Раздалось приглушенное «щелк!» – и в полутемное пространство проникло лезвие яркого дневного света.

Лукас просунул лицо в образовавшуюся щель. Он находился в залитом солнцем дворе. Рядом стоял припаркованный микроавтобус. Лукас вытащил пистолет и его дулом сдвинул дверь в сторону, чтобы можно было высунуть голову. Справа располагался большой дом, трехэтажный, со стеклянной оранжереей впереди. В нем было множество окон, но, кажется, из них никто не выглядывал и не мог его видеть. Лукас слышал резкий грохот мотора, видимо, генератора.

Он спустился на землю, стараясь больше ступать на здоровую ногу. Задвинул обратно дверь и потихоньку двинулся вокруг задней части фургона. Взгляду открылось еще одно здание, гораздо ближе, чем дом. Что-то вроде перестроенного амбара, рубленое строение с двойными деревянными воротами прямо перед ним и обычной дорожкой, уходящей дальше. Двойные ворота оказались не заперты. Лукас хотел было сунуться туда, но услышал шаги по гравию. Кто-то поспешно направлялся в его сторону.

Тут перед амбаром появился этот здоровенный малый с рукой на перевязи. Лукас распластался, прижавшись к фургону. Тело напряглось, пистолет он опустил к бедру, палец напрягся на спусковом крючке.

Но парень прошел в дом, даже не глянув в его сторону.

Лукас не знал, что теперь предпринять. Парень опасен, в этом беглец был уверен. Но оставаться здесь, на открытом месте, тоже опасно, а сидеть в фургоне он не мог. Если Лена здесь, надо попытаться ее найти. Так наверняка поступил бы Питер.

Сейчас ему хотелось поменяться с Питером местами. Лукас никакой не телохранитель. Никакой не герой. Он неплохо умеет обращаться с компьютерами и всякими гаджетами. Может выполнять распоряжения мистера Зеегера, не задавая лишних вопросов. Всегда готов по первому же звонку все бросить и уехать из дома куда требуется и жить поблизости от дочери мистера Зеегера так долго, как ему прикажут. Достаточно умный, чтобы понимать, что задание, которое ему дал Андерсон, не совсем в рамках закона и он не в том положении, чтобы связываться с полицией. Но это вовсе не означает, что Лукас способен справиться с подобной ситуацией.

В чем бы она ни заключалась.

Лукас прохромал к двойным воротам. Приложил ухо к деревянной створке. Брусья были толстые, солидные, и он ничего не услышал. Беглец чуть приоткрыл одну створку и буквально просочился внутрь, в полную неизвестность.

Гараж и мастерская. Бетонный пол выкрашен в синий цвет, стены лаково-кремовые. Что-то коснулось его лица, и Лукас поднял руку, готовый к защите, но это оказался всего лишь кожаный костюм байкера, свисающий с балки под потолком.

Исцарапанный деревянный верстак тянулся куда-то вправо, весь заваленный инструментами и деталями машин. На стене висели цветные постеры с мужчинами на мотоциклах, а под ними стоял какой-то шкаф с чем-то вроде призов и наград. На полу, на расстеленном брезенте были разложены детали и части мотоцикла. Сам байк выглядел так, словно побывал в жутком ДТП. Рама погнута, здорово исцарапана и измята, а передняя вилка и колесо сплющены и согнуты так, что не узнать.

Лукас отступил назад и врезался в ручки руля другого мотоцикла. Этот был без колес и стоял на металлической подставке. Еще два мотоцикла такой же расцветки – черные с оранжевыми пятнами – стояли в собранном виде в конце гаража, за штабелем запасных колес. Резиновые покрышки были иссиня-черные и гладкие, только что с завода.

Лукас прохромал к деревянной двери в противоположном конце помещения. Дверь, конечно, не могла ему сообщить, что находится за ней. Это не очень радовало. Но все равно он не мог просто пройти мимо.

Все же придется ее открыть.

* * *

К тому времени, когда я вернулся в дом, Рокки едва нашел в себе силы, чтобы меня поприветствовать. Он разлегся на лестничной площадке, безвольно свесив голову на верхнюю ступеньку, и мне пришлось переступить через него. Времени оставалось совсем мало. Скоро за мной приедет Ребекка. Я пошел в ванную и проглотил пару болеутоляющих таблеток, потом одной рукой сполоснул лицо – это оказалось гораздо труднее, чем я ожидал, – и как раз вытирался полотенцем, когда услышал какое-то движение внизу.

– Дедушка?

Он не ответил. А я мог бы поклясться, что кто-то прошел через дверь.

– Дедушка, все в порядке. Ты мог бы помочь мне одеться.

Я прислушивался, дожидаясь, когда он прошаркает по полу и войдет, но дед так и не появился.

Я сбросил туфли, потом, корчась и извиваясь, вылез из спортивных штанов и стал шарить в поисках бежевых брюк из плащевой ткани, висевших в шкафу где-то сзади. Надеть их было нелегко, но я в конце концов справился, решив отказаться от ремня. Остался в рубашке, которая уже была на мне, потом сунул ноги в коричневые кожаные ботинки. Неплохо бы их почистить, но они этого точно не дождутся. Посмотрел на часы. Собрал подстилку Рокки здоровой рукой, прошел через гостиную и попинал собаку ногой в бок.

– Пойдем, Рокки. Пора спать.

Пес поднялся на ноги, потянулся и громко зевнул, как простонал. Потом скатился по ступенькам – это вполне можно было принять за падение – и начал что-то усиленно вынюхивать перед дверью, ведущей в мою мастерскую.

– Кончай это, – сказал я Рокки, следуя за ним гораздо более уверенным шагом. А он присел на передние лапы и прижал нос к щели под дверью. – Эй, я кому сказал? Хватит! – Я открыл переднюю дверь. – Пойдем. Иди разыщи дедушку.

Вот наконец команда, которую Рокки всегда готов выполнить. Он рванул через двор, направился в комнату дедушки и проник туда прежде меня.

Когда я вошел, дедушка принял совершенно невинный вид. Он сидел в своем кресле, а Рокки примостился у его ног. Дед притворился, будто большую часть времени после полудня только и делал, что решал кроссворд из сборника, лежавшего у него на коленях. В руке он держал увеличительное стекло, опустив его к самой странице, а губами зажал ручку. Не могу припомнить, сколько раз я заставал его в этой позе. Когда мы с Лорой были детьми, то частенько пытались помочь ему в разгадывании кроссвордов, но наши предложения всегда оказывались неверны. В конце концов дедушка начинал раздражаться и отдавал нам этот сборник, говоря, что мы сами можем найти ответы в конце книжки. Что мы и делали, заполняя клеточки кроссворда верным количеством букв, но вписывая туда совершенно неправильные ответы, пока дед не заставил нас изобретать свои собственные слова, чтобы они хоть как-то соответствовали требованиям и пересекались на нужных буквах. Если дедушке это и не нравилось, он редко возражал против подобной нашей забавы, но иногда я видел, как он поздно вечером и сам лезет в конец книжки и фыркает при виде идиотских слов и экзотических фраз, которые мы вписали в клетки.

Я бросил подстилку пса на пол у окна и дождался, пока он повозится на ней, перебирая лапами мягкую поролоновую прокладку, занимая удобное положение.

– Ты не против, если Рокки сегодня ночью поспит у тебя? – спросил я у дедушки. – Мне нужно уехать, и я не знаю, когда вернусь.

Дед положил увеличительное стекло на кроссворд. И в его глазах появилось хитренькое выражение.

– А эта детективша и впрямь красивая.

– Дело вовсе не в этом, дедушка.

Он подмигнул:

– А у меня было бы в этом, будь я в твоем возрасте, мой мальчик.

В этом я не сомневался.

– Проследи, чтобы Рокки спал на своей подстилке, ладно?

Даже Рокки закатил глаза при этих моих словах. И что это я беспокоюсь? Мы все прекрасно знаем, что пес всю ночь будет сопеть, свернувшись у ног дедушки.

* * *

Лукас перепугался до дрожи, когда понял, насколько близок оказался к тому, чтобы быть пойманным. Он едва успел приоткрыть дверь из гаража и глянуть на лестницу по ту сторону коридора, когда этот парень позвал кого-то сверху. Лукас отпрянул назад. Разжав пальцы, он выпустил ручку двери и с ужасом услышал, как она со стуком закрылась.

Беглец думал, что парень решит выяснить причину этого стука и обнаружит его, скорчившегося под фаянсовой раковиной, но ничего не произошло. Вскоре с лестницы донесся быстрый топот собачьих лап. За ним последовали шаги человека. На этот раз медленные. А потом под дверью раздалось сопение и царапанье. Собака. Вынюхивает его следы.

Тут Лукаса охватило странное спокойствие. Даже облегчение. А пускай они его поймают. Тут и придет конец его бездарным поискам. Но нет, парень обращался к собаке. Он что-то резко ей приказал, и парадная дверь дома открылась, а потом захлопнулась.

Что это? Ловушка? Может, парень все еще здесь, рядом? Лукас столько времени провел в ожидании, что теперь был уверен, что упустил все шансы отсюда смыться. Но когда он наконец собрал все мужество, чтобы чуть-чуть приоткрыть дверь, то удивился, обнаружив, что коридор пуст.

Крутая лестница, покрытая ковром. Лукас подобрался к ней, повернулся и опустился задницей на нижнюю ступеньку. И с трудом потащился наверх, преодолевая по одной ступеньке за раз и направив тяжеленный пистолет на входную дверь.

Быть может, этот парень с рукой на перевязи и впрямь уехал. А Лукасу в конечном итоге все же удастся найти Лену.

Глава 19

Ребекка опаздывала. Я уже десять минут стоял перед нашим приютом, задаваясь вопросом, правильное ли это решение – встретиться с Эриком – или же ужасная ошибка, когда «Фиеста» наконец свернула с дороги на нашу подъездную дорожку, подкатила ко мне и остановилась.

Я открыл дверцу и забрался внутрь.

– Времени прямо впритык, – сказал я. – Что вас так задержало?

Льюис покачала головой:

– Сперва необходимые инструкции. Как туда быстрее добраться?

Я велел ей свернуть за нашим домом направо, потом ехать до площади с круговым движением за мостом Куортербридж – это один из самых известных участков гонок на приз «ТТ», – после чего Ребекка, все прибавляя скорость, понеслась по магистральному шоссе на юг. «Если дороги не очень загружены, – прикинул я, – то мы как раз доберемся до аэропорта к семи вечера». В чем я был гораздо меньше уверен, так это в том, какие я испытываю чувства по отношению к женщине, которая в тот момент меня везла.

Мама сказала, что Ребекка взялась за расследование обстоятельств смерти Лоры на бесплатной основе. Из того, что сообщила мне сама Ребекка, следовало, что она уже две недели занимается этим делом. А сейчас помогает мне разобраться с ситуацией, сложившейся вокруг Лены, и тоже, как я полагаю, бесплатно. Интересно, что ее на это подвигло? Ей-то какое до этого дело?

Я посмотрел на Ребекку в поисках разгадок. Темные очки, как у пилотов, закрывали ее глаза. Все внимание женщина уделяла дороге впереди, внимательно глядя на нее сквозь лобовое стекло. Пальцы, то сжимаясь, то разжимаясь, удерживали руль. Ребекка прикусила нижнюю губу и покачала головой, поражаясь скорости явно перегруженного пассажирского автобуса, который еле тащился впереди нас. Потом глянула в боковое зеркало.

– Кто вы? – спросил я. – Почему вы мне помогаете?

Льюис наморщила лоб.

– Я тебе уже говорила. – Она посмотрела на спидометр и скорчила недовольную гримасу. Глянула в зеркало заднего вида. – Меня наняли твои родители.

– Они сказали, что вы не выставляете им никаких счетов.

Склонив голову набок, Льюис опустила подбородок к груди и ринулась в обгон автобуса. Но немедленно вернулась назад, в свой ряд.

По встречной полосе прямо на нас несся мини-кеб. Я уперся ладонью в приборную панель. Стиснул зубы. Я люблю гонять на мотоциклах. Мне очень нравится ощущение скорости, я наслаждаюсь ею и испытываю полный восторг, когда прохожу крутой поворот на скорости более ста миль в час, касаясь коленом дороги. Но стиль вождения Ребекки мне совершенно не нравится. Ну совершенно.

– Упс! – сказала она.

– Вы собираетесь отвечать на мой вопрос?

Ребекка чуть передвинула руки на руле.

– На который из них? Сперва ты пожелал выяснить, почему я так задержалась. Теперь хочешь узнать, почему я этим занимаюсь.

– На оба. Но можете начать с того, почему вы согласились расследовать обстоятельства гибели Лоры.

Ребекка повернулась ко мне, и я увидел два съежившихся отражения себя самого в темных стеклах ее солнечных очков. Мне стало несколько неуютно. Ей бы следовало внимательно смотреть на дорогу. Задняя часть автобуса была всего в нескольких метрах перед нами.

– Ну, назовем это одолжением или услугой твоей сестре.

– Вы ее знали?

– Некоторым образом.

Я почувствовал, что готов сдаться. Я и сам толком не представлял, что ожидал услышать от Ребекки. И еще менее отдавал себе отчет в том, какой ответ более предпочтителен.

– Вы бы не могли следить за дорогой?

Ребекка повернулась обратно к лобовому стеклу и тут же резким маневром рванула в обгон автобуса. На сей раз дорога впереди была пуста. Льюис обогнала его по встречной полосе, по ту сторону разделительных тумб. Водитель автобуса был крайне недоволен. И дал ей это понять, нажав на клаксон.

– Вы ужасно водите, – заметил я.

– Просто пытаюсь выиграть время.

– Вы мне расскажете о Лоре?

– Потом, ладно?

– Она была моя сестра, Ребекка.

– Я знаю. И мы непременно поговорим, обещаю. Но сейчас у нас мало времени, а кроме того, мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Да неужели?

Женщина ничего не ответила. Не думаю, что там вообще было о чем рассказывать.

– Я не робот, – проговорил я. – И не могу просто так отключиться от этой темы.

– Можешь. Ненадолго. – Ребекка снова глянула в мою сторону. – Я же сказала – обещаю все рассказать. Договорились? Но сейчас у нас другие приоритеты, ясно? И мне нужно, чтобы ты был предельно внимательным, когда мы будем беседовать с Эриком. И не отвлекался на то, что я могу рассказать о Лоре.

Мне хотелось сказать Льюис, что самый высший для меня сейчас приоритет – это моя погибшая сестра. Что это не просто пункт в повестке дня, к которому мы вернемся, когда ей будет удобно. Но я не стал ничего говорить. А просто продолжал сидеть, тупо глядя на дорогу впереди, на пролетающие мимо живые изгороди, на номерные знаки встречных машин.

– Ты спросил, чем я была занята, – продолжила Ребекка. – Ну так вот. Я последовала твоему совету и отправилась в управление полиции в Дугласе, чтобы побеседовать с детективом-сержантом Тир.

– И что? – услышал я собственный вопрос. – Что она вам сообщила?

– Ничего.

– В смысле?

– Мне так и не удалось с ней поговорить.

– Не удалось?

– Какой-то хмырь в мундире, сидевший в приемной, позвонил по внутреннему телефону. И целых две минуты слушал, прежде чем повесить трубку, после чего сообщил, что ничего у меня не выйдет. Я спросила, не больна ли детектив-сержант. Мне дали понять, что это не мое дело. Ну, я сообщила ему, что действую по поручению твоей семьи, поскольку они провалили расследование твоего ДТП, а также обстоятельств смерти твоей сестры. Должно быть, я говорила довольно громко, потому что меня услышали наверху. Детектив-инспектор Шиммин услышал.

– И спустился вниз?

– Именно.

– И что?

– И ничего. Велел уезжать. Не попросил, заметь. Велел! Даже проводил меня наружу, на улицу.

– И вы ему это позволили?

– А что бы ты сделал на моем месте?

– Ну, не знаю… Ваши слова о том, что вы действуете по поручению нашей семьи, звучали так, что вы вроде как могли потребовать встречи с Тир.

Льюис поджала губы.

– Я решила, что сейчас это не нужно. Пока не нужно. Сам факт, что Шиммин не разрешил мне поговорить с Тир, уже сообщил гораздо больше, чем я могла ожидать. Кроме того, меня ждали другие дела.

Я изучающим взглядом смотрел на нее, ожидая продолжения. А Ребекка притворилась, будто очень занята маневрированием в плотном транспортном потоке. Поблескивающая белая разделительная полоса между тем улетала нам под передний бампер, как молоко сквозь соломинку.

– Объясниться не хотите?

– С удовольствием. Помнишь, мы с тобой обсуждали то обстоятельство, что некто сообщил в полицию о твоем ДТП? Значит, он должен был позвонить по телефону девять-девять-девять, верно?

– Верно.

– Ну вот. А в таком месте, как остров Мэн, есть только один центр приема сообщений о чрезвычайных происшествиях. Я порасспрашивала тут и там и выяснила, что он располагается прямо позади полицейского участка. Как только Шиммин выпроводил меня на улицу и подвел к машине, я объехала вокруг квартала и вернулась назад. И некоторое время болталась поблизости, пока не нашла с кем можно поговорить.

– Офицера полиции?

Ребекка помотала головой:

– Если звонить по девять-девять-девять, то обычно соединяют с отделом регистрации, где служат одни штатские.

– И что?

– И то, что я наткнулась на парня по имени Мэтт. Он любит покурить. И любит потрепаться. Ну, будучи девушкой практичной, я взяла кое-какую сумму из средств на непредвиденные расходы, которые твоя семья мне не возмещает, и передала ее Мэтту. А он взамен проверил регистрационный журнал и выдал мне кое-какую информацию.

– Какую?

– Звонил мужчина. Назваться отказался. Но аппаратура, которой в этом центре пользуются, позволяет определять номер звонящего. – Ребекка сунула два пальца в нагрудный карман своей кожаной куртки и достала оттуда квадратик желтой бумаги. – Это номер телефона того, кто сообщил о вашем ДТП.

Я взял у нее этот листок и посмотрел на номер, записанный черными чернилами. Это был номер мобильного телефона. Никаких дополнительных цифр, никакого международного кода. Сам номер начинался с цифры, свидетельствующей о том, что мобильник зарегистрирован на острове Мэн.

– И что мы с этим будем делать? – спросил я.

– Сейчас без пяти семь. До аэропорта еще далеко?

Мы подъезжали к пригородам Балласаллы. По обе стороны от дороги тянулись серые домики. Салон, торгующий «Мерседесами» справа, паб чуть дальше впереди, перед ним клумба, вокруг нее круговое движение.

– Две минуты, – ответил я. – Даже меньше.

– Отлично. – Ребекка сделала вираж, пересекла улицу и влетела прямо во дворик перед гаражом автосалона. Рывком врубила ручник. Выключила движок. Сняла солнечные очки, сложила их и убрала. – Тогда я предлагаю позвонить по этому номеру.

– И что именно мы скажем? Мы даже не знаем, кто это такой. И не можем ему сказать, как к нам попал его номер. Скорее всего, он даже не станет с нами разговаривать.

– Ну, с нами нет, конечно, – сказала Льюис и полезла в карман за своим телефоном. – Но, вполне возможно, поговорит с нашими друзьями.

* * *

Мензер оперся на металлический контейнер, в котором хранились спасательные жилеты и другие вспомогательные средства, помогающие держаться на воде. Руки он засунул в карманы, ноги прочно утвердил на грязной скользкой палубе. Рядом лежал свернутый в бухту толстый канат, перемазанный смолой и грязью, его конец был завязан огромной петлей, прямо как на виселице. Вот то, к чему они столько шли. Вот он, конец дела. Бросить канат на пристань, дождаться, когда его там закрепят и зафиксируют. Вытащить девушку из каюты и передать мужчинам, которые ее здесь дожидаются.

После чего исчезнуть.

Порт прибытия оказался серым и унылым, он весь как-то съежился под лавиной лиловатых облаков. Гавань окружали склады и лабазы, расположенные вдоль стены, а сквозь туман был виден бело-синий полицейский фургон. Рядом с ним стояли четыре едва видимые, расплывающиеся фигуры. Двое в шинелях. Другие двое в темно-синих мундирах, в тяжелых кожаных сапогах и в бейсболках. Один из тех, что в шинелях, сверкнул зажигалкой и прикурил сигарету. Явный любитель кино. Дилетант.

Мензер вдруг услышал позади себя громкий раскат туманного ревуна.

Он подскочил и обернулся. Из рубки по-идиотски улыбался Кларк, взмахом руки приветствуя того типа, что закурил сигарету. Теперь Мензер окончательно раскусил своего партнера. Кларк из той породы людей, которые, видимо, относят себя к бездомным бродягам, презирающим любые правила. По мнению Мензера, это признаки полного идиота. Если у него будет выбор, он больше никогда не станет работать с Кларком в паре. Но вообще о выборе речи и не идет. Это разовое предприятие. По всей вероятности, Мензер проживет остаток жизни, ни разу больше не встретив этого болвана Кларка и даже не услышав о нем. И, несомненно, никогда не узнает его настоящее имя.

Девчонка продолжала упрямиться. Из нее едва удавалось вытянуть слово. Она больше не спрашивала про Питера. И не просила отпустить ее, не пыталась как-то договориться с ними. Мензера все еще беспокоило такое ее поведение, оно сбивало его с толку. В итоге он решил, что девчонка что-то задумала. Или торчит на наркотике типа того, какими балуются богатенькие телки, чтобы отгородиться от действительности. Но по ее зрачкам не заметно никакого наркотического воздействия. Не видно и признаков тяжелой замкнутости, ухода в себя. Никакой нервной дрожи. Но Мензера все преследовал гнетущий страх, что он просто ищет оправданий, подразумевающих отсутствие ошибок с его стороны.

Мензер сказал себе, что поведение девчонки изменится, как только они причалят, а те люди взойдут на борт, чтобы забрать ее с собой. Причал всего в двух сотнях метров впереди, может, даже ближе. Траулер вильнул вбок, взяв курс между пришвартованными рыбацкими судами. Мензер наблюдал, как человек с сигаретой принял приличествующую моменту позу. А те, что в мундирах, начали спускаться по каменным ступеням, выбитым в стене гавани.

Именно в этот момент раздался первый сигнал вызова: «Пинг!» Пустой такой звук, металлический. Так сонар пищит.

Сигнал повторился. Он доносился из рюкзака, висящего на плече. Мензер нахмурился. Открыл молнию рюкзака. Все снаряжение, каким напарники пользовались в этой операции, находилось внутри, приготовленное к тому, чтобы его разобрать на части и где-нибудь утопить, как только они избавятся от этой девицы. Экран одного из мобильников светился. Мобильник Кларка. Это он поменял тон сигнала, вот урод.

Мензер посмотрел на номер, появившийся на экране. Номер незнакомый, никому из своих не принадлежит. Мензер нажал кнопку, сигнал замолк. Он поднес трубку к уху.

– Да, слушаю.

– Добрый вечер, сэр. Это детектив-сержант Джеклин Тир из полиции острова Мэн. С кем я говорю?

– Что, простите? – Мензер заткнул второе ухо пальцем, чтобы не слышать грохот двигателя траулера. – Как вы сказали, кто вы такая?

Женщина повторила снова свое имя и должность. И снова спросила, с кем она говорит.

– Меня зовут Дональд Фрай. – Ложь прошла легко. Как будто в готовом виде сидела на кончике языке. – Думаю, вы ошиблись номером. Я нахожусь не на острове Мэн.

– А где вы находитесь, мистер Фрай?

Мензер прикрыл глаза. Заставил себя сосредоточиться.

– А могу я узнать, почему вы мне звоните?

– Я звоню вам в связи с дорожно-транспортным происшествием, в котором разбился мотоциклист. Оно случилось три дня назад в южной части острова Мэн. Человек упал с мотоцикла и получил серьезные травмы.

Мензеру об этом происшествии все было известно. Его спланировали они с Кларком. И осуществили. Но не оставили после себя никаких следов и улик. Уж в этом-то он полностью уверен. Тогда почему полиция звонит на телефон Кларка?

– Извините, детектив, но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

– Дело в том, что кто-то сообщил об этом несчастном случае в службу чрезвычайных происшествий. И попросил прислать «Скорую помощь».

Мензер помолчал. Он чувствовал, как внутри его растет напряжение. Ползучее предчувствие провала. И болезненно-тошнотворное состояние, которое этому сопутствует.

– Звонок был сделан с вашего номера.

Кларк! Идиот!

И когда он успел позвонить? Видимо, когда Мензер возился с девушкой. Загружал ее в фургон. Связывал. Стоя спиной к Кларку. Дверь машины со стороны водителя была закрыта.

– Мистер Фрай?

– Этого не могло быть.

– Наши записи свидетельствуют об обратном, сэр. Тут все четко зарегистрировано. Но звоню я вам по другой причине, связанной с этим происшествием. Джентльмен, который пострадал в этом ДТП, утверждает, что с ним на мотоцикле ехала пассажирка. Блондинка лет двадцати с небольшим. Может быть, вы ее видели?

– Вы ошиблись, детектив. Набрали не тот номер.

– Но ваш номер записан в журнале, который лежит прямо передо мной, мистер Фрай. Мы разыскиваем эту пропавшую девушку. Ситуация серьезная, и нам необходимо побеседовать с вами более подробно. Если вы согласитесь…

Тут Мензер отключил связь. Сняв крышку телефона, вытащил из него аккумулятор с сим-картой и, крякнув, выбросил все это за борт.

Траулер как раз подходил к причальной стенке. Люди в мундирах уже наклонились в сторону судна и делали Мензеру знаки, чтобы он бросал им швартовый канат. Он отвернулся от них и замахал руками, давая Кларку сигнал к отходу.

Не помогло. Мензер выругался и бросился к трапу рулевой рубки. Взобрался по металлическим ступеням, рывком отворил дверь рубки и проорал команду.

Кларк тупо уставился на напарника. Но все же врубил задний ход.

Раздался звук удара, потом скрежет. Нос судна задел каменные ступени причала. Типы в мундирах отдернули ноги, а те, что были в шинелях, в полном недоумении рванули к концу причала.

– Уходим отсюда! – заорал Мензер.

– Ты что, взбесился, парень?

– Уходим! Быстро!

Мензер выбрался из рубки, с топотом спустился по металлическому трапу на палубу, не обращая внимания на крики людей, с которыми они должны были встретиться. Сунув руку в рюкзак, он достал телефон, полученный для этого предприятия. Всосал в себя воздух и набрал нужный номер. Прикрыв глаза ладонью, поднес телефон к уху.

– Это Мензер, – сказал он в трубку. – У нас возникли проблемы.

Глава 20

– Он отключился. – Ребекка показала мне телефон. – Сказал, что я ошиблась номером. Что он не имеет никакого отношения ни к острову Мэн, ни к твоему ДТП.

– Может, и не имеет. Может, этот парень из отдела регистрации просто вас надул.

– Нет. Он прервал связь, когда я начала нажимать насчет Лены. Он что-то знает.

– Ну так позвоните ему еще раз.

Ребекка пожала плечами и попробовала это проделать. Потом отняла мобильник от уха и криво улыбнулась:

– Он отключил телефон.

– Избегает вас.

– Видимо, да. Он сказал, что его зовут Дональд Фрай. Это имя вам что-нибудь говорит?

– Ничего.

– Наверняка вранье.

– Вы думаете?

– Человек, с которым я разговаривала, был совершенно спокоен. Необычно спокоен. Если бы это действительно была ошибка, думаю, он бы заинтересовался, попытался выяснить что-то еще. И точно не стал бы обрывать связь при звонке офицера полиции и отключать телефон.

– И что нам с этим делать?

– Можем поехать на встречу с Эриком. Посмотрим, удастся ли ему пролить хоть какой-то свет на то, что тут происходит.

– Послушайте, вы в этом уверены? – спросил я. – Вы же сами сказали, что у нас нет никакой возможности выяснить, правда ли то, что Эрик сообщил по телефону.

– Ну так поедем и выясним. Это наилучший способ добиться хоть какого-то прогресса.

Ребекка быстро сдала задним ходом и снова выехала на шоссе к аэропорту. Дорога привела нас к эстакаде над железнодорожными путями, по которым ходит поезд, ведомый древним паровозом, курсирующим между Дугласом и Порт-Ирином. Потом мы миновали заправочную станцию и жалкую пальмовую рощицу. Ребекка, маневрируя как при слаломе, въехала на парковочную площадку. Еще не успев заглушить мотор и врубить стояночный тормоз, она уже открыла дверь и схватила свой рюкзак.

Я не слишком-то жаждал к ней присоединиться, но чувствовал, что Льюис пойдет на эту встречу хоть со мной, хоть без меня. Покачав головой, я выбрался из машины и последовал за Ребеккой мимо ряда такси и пустого навеса для курильщиков, а потом прошел внутрь, через раздвигающиеся двери, в зал аэропорта. Эрик не сказал, как нам его узнать, но я не видел здесь особых проблем. Аэропорт «Роналдсуэй» – это вам не какой-нибудь «Хитроу». Даже сейчас, когда сюда только что прибыл рейс из Лондона, в зале было всего человек пятнадцать или около того.

Среди них выделялась очень маленькая молодая женщина с копной светлых-пресветлых волос на голове. Одета она была в нечто, напоминающее пилотскую униформу. Белая блузка от хорошего портного, отличные синие брючки, начищенные черные туфли. На блузке красовались золотистые погончики, а над нагрудным карманом виднелся вышитый золотом тюльпан. В руках она держала картонный плакатик с надписью «РОБ», сделанной маркером.

Как только мы подошли, женщина опустила свой плакатик.

– Вы Роб? – спросила она и бросила взгляд на мою руку на перевязи. Эрик сказал, что он живет в Нидерландах, и в английском этой женщины слышался явно этот же самый акцент.

– Да. Мы приехали на встречу с Эриком Зеегером.

Женщина кивнула:

– Он ждет вас. А это ваша подруга? – Она повернулась к Ребекке. Выражение ее лица не изменилось, но я сразу почувствовал возникшее между ними напряжение. – Меня зовут Анке. Я провожу вас к мистеру Зеегеру. Прошу вас, идемте со мной.

И мы пошли за ней. Пошли следом по закругляющейся лестнице к надписи «Вылет», обошли кафетерий буфетного типа и просочились сквозь загородку из тумб, сдерживающую публику перед офисом службы безопасности аэропорта. А я-то ожидал, что нас проведут к ожидающей снаружи машине или потащат в близлежащий отель, но ничего подобного.

Анке велела нам показать свои удостоверения личности дежурному службы безопасности, после чего нас пригласили пройти сквозь рамку металлодетектора и дождаться, когда рюкзак Ребекки проползет сквозь сканер.

– Сюда, пожалуйста.

Анке провела нас через двойные двери в зал вылета, в котором торчало некоторое количество людей, рассевшихся на привинченных к полу стульях. На экран монитора были выведены данные о рейсах, вылетающих в Ливерпуль, в Манчестер и в Лондон, аэропорт «Гэтуик». Одна из стен зала была целиком стеклянная, так что я мог видеть два пассажирских самолета, стоящих на рулежной дорожке, и взлетную полосу за ними. Аэропорт расположен на самом краю острова, так что взлетная полоса уходит прямо в Ирландское море.

Анке пропустила магнитную карточку-пропуск через сенсорное устройство на стене и провела нас через дверь и далее по металлической лестнице вниз, на асфальт летного поля. Мы пересекли участок покореженного асфальта и приблизились к частному реактивному самолету с низко посаженными, мощными, откинутыми назад крыльями. У машины был острый конусообразный нос и сигарообразный фюзеляж. Довершали картину два реактивных двигателя и хвост, на котором красовался тот же знак, что я видел на блузке Анке, – золотой тюльпан со склонившейся вправо головкой.

Входная дверь была откинута к носу самолета, а над асфальтом возвышался ведущий к проему трап. Я затруднялся предположить, кто именно ждет нас внутри. Не было никакой возможности оценить уровень опасности, которой мы сейчас подвергаемся. У меня даже в желудке забурчало. Сердце заколотилось. «Это последний шанс убраться отсюда», – сказал я себе. Но тут Ребекка ткнула меня пальцем в спину, и я обнаружил, что уже поднимаюсь по трапу в самолет.

– Роб? Это вы – Роб?

Загорелый мужчина с волосами песочного оттенка вытащил себя из огромного кожаного кресла, стоящего у стенки, отделанной кремовыми панелями из ореха. Высокий и жилистый, он был слишком высокий для салона этого самолета, так что ему пришлось пригнуться. Вытянув длинную шею, чтобы посмотреть мне в глаза, мужчина подал руку.

Я с трудом сглотнул.

– Эрик?

Он кивнул. Поглядел на мою перевязь. И чуть улыбнулся.

Это было совершенно не похоже на то, что я ожидал увидеть. Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти – сорока восьми на вид, с квадратной челюстью, широким лбом и крючковатым носом. На нем были белые льняные брюки и синяя хлопковая рубашка. Из открытых сандалий выглядывали крупные загорелые ступни.

– Это Ребекка, – сумел выдавить я, отклоняясь в сторону узкого пространства, чтобы Эрик мог пожать ей руку. – Подруга, о которой я говорил.

– Вообще-то, мистер Зеегер, я частный детектив.

Брови Эрика взлетели на лоб, превратившись в две арки.

– Меня наняли родители Роба для расследования одного дела, никак не связанного с вашим, – пояснила Льюис. – А теперь я помогаю ему расследовать обстоятельства исчезновения вашей дочери.

Эрик улыбнулся, но эта улыбка никак не отразилась в его глазах. Их взгляд был тяжелым, а цвет – таким синим, что казался искусственным.

– А кто этот джентльмен? – Ребекка кивнула в сторону коренастого парня, который маячил позади Эрика.

– Это мистер Андерсон, – ответил Эрик. – Он возглавляет мою службу безопасности. Я ему полностью доверяю.

Если Андерсона и тронули слова Эрика, он этого никак не выказал. Его квадратная фигура была облачена в чистую белую рубашку со скромным галстуком и темно-синий костюм. Широкие плечи, короткая шея. Низкий лоб, внимательный взгляд. Он был чисто выбрит и коротко, на военный манер, подстрижен машинкой. Андерсон выглядел моложе Эрика, но ненамного. Он вел себя как человек, умеющий должным образом себя поставить и выбраться практически из любой ситуации. Определенно, не тот тип мужика, с которым стоит затевать драку. И, определенно, не тот, кого стоит сердить.

– Приветствую, мистер Андерсон, – поздоровалась Ребекка, протягивая ему руку.

Андерсон обдумал положение. Для этого ему потребовалось некоторое время. Выражение его лица оставалось все таким же жестким. После продолжительной паузы он протянул ладонь для короткого пожатия, потом и меня удостоил таким же. Его пожатие напоминало первый захват перед жестким броском дзюдоиста.

– Мне надо проверить вас на предмет прослушки, – сказал Андерсон спокойным голосом, словно речь шла о самом обычном деле, взглядом скользнув по моей руке на перевязи. Его акцент меня удивил. Скорее американский, с некоторой южной медлительностью и растягиванием гласных. – Сначала вас, мэм.

Ребекка продолжала улыбаться.

– Мы только что прошли проверку в службе безопасности аэропорта, мистер Андерсон.

– Не сомневаюсь. Но если вы желаете беседовать с мистером Зеегером, мне необходимо проверить вас лично.

– Странно. – Ребекка поглядела на Эрика. – Насколько я помню, это мистер Зеегер изъявил желание побеседовать с нами.

Все молчали, никто не проронил ни слова. Я чувствовал, как у меня подрагивают коленки. Не знаю, что нашло на Ребекку. Не оснастилась же она записывающими устройствами? Стало быть, здесь что-то другое. Какая-то силовая игра с этим Андерсоном.

Эрик повернулся к помощнику, заставив себя улыбнуться:

– Оставь их, пусть проходят.

Андерсон даже не пошевелился. Так и стоял, расставив ноги на ширине плеч. И пристально смотрел на Ребекку, сцепившись с ней взглядом.

– Как минимум я обязан проверить вашу сумку.

Должен! Довольно сильное слово, вам не кажется? Но ладно, черт с тобой.

Льюис прижала рюкзак к груди, прошла мимо этого «шкафа» и уселась в огромное мягкое кресло возле ромбовидного иллюминатора. Подвигалась, устраиваясь поудобнее, с таким видом, словно всю жизнь путешествовала в роскошных частных самолетах. Рядом с ее креслом было такое же, а еще пара располагалась напротив, по другую сторону роскошного стола орехового дерева.

– Проходите и садитесь, – пробурчал Андерсон.

Я уселся в кресло рядом с Ребеккой. Дорогая кожаная обивка с мягкой подкладкой тут же приняла форму моего тела, а я ухватился здоровой рукой за подлокотник, как будто приготовившись к воздушной болтанке.

Эрик сложился пополам и аккуратно поместился в кресло напротив Ребекки. Андерсон рухнул в кресло напротив меня. Открыл рюкзак Ребекки. Порылся внутри. Вскоре его рука вынырнула оттуда, сжимая пластиковый пакет.

– Это те самые очки, что вы нашли?

– Именно, – ответила Ребекка.

– Да, это очки Лукаса. Вы говорите, что нашли их в лесу?

Я кивнул:

– Их обнаружила моя собака. И его телефон тоже.

Я передал ему мобильник, чувствуя, как дрожит рука, и Андерсон положил его на стол рядом с очками. Лицо его помрачнело. Он вел себя как человек, который выложил на стол две карты в игре с высокими ставками и при этом подозревает, что противник мухлюет. Потом снова сунул руку в рюкзак Ребекки, вороша его содержимое. Достал оттуда водительское удостоверение и сравнил фото с реальностью, прищурив один глаз.

– Льюис, да?

– Удовлетворены? – спросила Ребекка.

Андерсон крякнул. Застегнул рюкзак. Вернул его Ребекке. Потом расстегнул пиджак и достал блокнот и ручку.

– Начнем с подробного описания всех деталей. Давайте, – потребовал он.

Я набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но Ребекка прикрыла мне рот ладонью.

– Его фамилия Хейл, – сказала она. – Но это все, что вам пока достаточно знать. Сначала вы должны рассказать нам о Лене.

– Мне нужны детали.

– Детали? – Ребекка постучала ногтем по столешнице, словно старалась припомнить истинное значение этого слова. – Мистер Андерсон, может, вы и отличный специалист, по мнению вашего работодателя, но подробности нужны не вам, а нам.

– Пропала моя дочь. – Эрик облокотился на стол. – Пожалуйста, поймите это.

– Мы отлично это понимаем, – согласилась Ребекка. – Мы понимаем, что девушка пропала. Вы утверждаете, что это ваша дочь, и если дело действительно обстоит таким образом, мы крайне сожалеем. Но и вам следует понять, что нам о вас ничего не известно, кроме того, что вы прилетели сюда на личном реактивном самолете, причем незамедлительно. – Она мотнула головой, словно обращая внимание собеседников на богатую обстановку салона. – Нам известно лишь то, что Роб попал в дорожно-транспортное происшествие, разбился на мотоцикле, а с ним была девушка, существование которой власти пока что не желают признавать. До этого с ней были двое мужчин, и вы заявляете, что их могли убить. Вы просили нас не обращаться в полицию, и мы не связывались с ней, несмотря на риск, которому можем подвергнуться в результате такого решения. – Льюис помолчала. Посмотрела куда-то в просвет между Эриком и Андерсоном. – И пока вы не представите нам хоть каких-то объяснений того, что происходит, я считаю, что этих подробностей вполне достаточно. А вам как кажется?

Эрик бросил взгляд на меня. Я кивнул, подписываясь под тем, что Ребекка сообщила от имени нас обоих.

– Ну хорошо. – Зеегер поднялся из-за стола, встал в неудобную позу, наклонив голову, чтобы не упереться в низкий округлый потолок. Сунул руку в карман брюк. И достал кожаный бумажник. – Лена – моя дочь. Что я могу подтвердить. – Он сел обратно в кресло и показал нам фотографию, которая была засунута в прозрачный пластиковый кармашек бумажника. – Это фото сделано в ее пятнадцатый день рождения.

На фотографии Эрик обнимал своей длинной ручищей гибкую светловолосую девушку. Эрик стоял без рубашки, а на девушке была бледно-розовая майка с короткими рукавами и бусы из морских ракушек. Позади них далеко расстилался белесый песчаный пляж.

– Это она, – сказал я Ребекке, испытав при этих словах прилив облегчения и странное, пьянящее ощущение, будто вдруг выплыл из глубины. Словно прежде к моим щиколоткам было привязано что-то тяжелое, а тут кто-то перерезал нить. Вот наконец-то я разговариваю с людьми, для которых существование Лены – непреложный факт.

– Продолжайте, – обратилась Ребекка к Эрику.

– Этот снимок сделан восемь лет назад. Моя дочь была очень хорошей девочкой. Совершенно невинной. Это же видно по ней, не правда ли?

– Это всего лишь фотография, мистер Зеегер.

Эрик откинулся на спинку кресла. Закрыл бумажник и сунул его обратно в карман брюк.

– Возможно, и так, но это правда. Ее мать умерла, когда Лене едва исполнилось четыре года. Мы были очень близки. Лена всегда мне все рассказывала. А я даже свои деловые решения обсуждал с ней. Но когда она стала постарше, все изменилось.

– Как это обычно и бывает с подростками, – заметил я.

– Нет, она не была обычной. – В синих глазах Эрика появился влажный блеск. И в голосе теперь сквозили голые эмоции. – Лена была необыкновенная девочка. Умненькая. С амбициями. Хотела работать вместе со мной. Быть моей правой рукой. Руководить компанией.

– И что случилось потом?

– Любовь, Роб. Любовь случилась.

Зеегер говорил совершенно искренне. Я видел это в откровенном выражении его глаз, в том, как он старался держать себя в руках. Все это уже начинало напоминать какую-то сентиментальную мелодраму. Или слащавую поздравительную открытку. Но даже если это его как-то смущало, виду он не подавал.

– Лена заявила мне, что у нее появился приятель, – продолжал Эрик. – Это было на ее семнадцатилетие. Я этот выбор не одобрил. Мужчина, о котором она мне говорила, был намного ее старше. А они уже несколько месяцев встречались. Возможно, вы понимаете, почему мне это не нравилось.

– Вы же отец. Конечно, вам это не могло понравиться.

– А вот Лена этого не понимала. – Уголки большого рта Зеегера безнадежно опустились. – Я запретил ей видеться с этим человеком. Сказал, что это пагубная связь.

– И Лена взбунтовалась, – предположила Ребекка.

Эрик поднял руки и сконфузился, как будто не знал, что ему дальше с ними делать. Уронив их обратно на колени, он удрученно проговорил:

– У них все время были вечеринки. Выпивка. Наркотики. Я потерял свою прежнюю Лену.

– Не хочу вас обижать, но не вижу в этом ничего необычного, – сказал я. – На острове Мэн, к примеру, полным-полно подростков, которые ведут себя точно так же.

Эрик снисходительно улыбнулся:

– Но владеют ли эти подростки трастовыми фондами стоимостью в миллионы евро? Устраивают они свои вечеринки в Испании? На острове Ибица? Они плавают на яхтах? Живут на виллах? С криминалом и наркодилерами?

Я покачал головой, пораженный его горячностью.

– Все обстоит именно так, как я вам говорил. Я богатый человек. – Эрик обвел рукой салон самолета. – И Лена тоже. Вот мир, в котором она вращается. В нем есть все. Отнюдь не мало, согласитесь. И все это ей доступно.

– Включая неприятности, в которые она может угодить, – сказала Ребекка, словно заканчивая невысказанную мысль.

– Совершенно верно.

– Стало быть, именно таким образом Лена оказалась на острове Мэн?

– Нет. – Эрик бросил взгляд на Андерсона, затем посмотрел на свои руки. – Не поэтому. Ну, не совсем, не напрямую.

– Тогда зачем вы все это рассказываете?

Зеегер вздохнул:

– В конечном итоге тот мужчина, с которым Лена встречалась, нашел себе другую девушку. Моложе, чем Лена. Я испытал огромное облегчение. Но дочь не вернулась домой. Она… во всем обвинила меня. И стала встречаться со следующим типом. С таким, которого, она знала это наверняка, я точно буду ненавидеть. И опять он оказался намного ее старше. И опять она в него влюбилась. Они уже были помолвлены. – Тут Эрик взглянул на меня. На Ребекку. – А два месяца назад этого парня, за которого Лена собиралась выйти замуж, убили.

Воцарилось молчание. Я решил его прервать:

– Смерть произошла в результате несчастного случая?

Эрик повернулся к Андерсону. Мощный американец подвигал нижней челюстью, как будто жевал жвачку.

– Упомянутый персонаж был англичанином. Его нашли в квартире, которую Лена снимала в Лондоне. В районе Примроуз-Хилл. – Андерсон повысил голос, и чудовищный американский акцент теперь заполнял весь маленький салон самолета. – Его отравили. Цианидом. Убийца не оставил никаких следов и отпечатков пальцев. Никаких реальных улик. Чисто сработал.

– Свидетели есть? – спросила Ребекка.

– Ни одного. – Андерсон опустил руки с толстыми пальцами на край стола. – Лена была там, когда он умер. Они вместе пили водку. Но в водку оказались подмешаны седативы. И они оба отрубились намертво.

Ребекка покачала головой:

– Но это все равно не объясняет, почему Лена оказалась на острове Мэн и почему теперь пропала.

– Ее туда отправили. Спрятали там, – сказал Эрик.

– От кого?

– От убийцы. От людей, на которых работал этот убийца. – Лицо Эрика приняло болезненное выражение. – Нам поступали… угрозы. – Он обернулся к Андерсону.

У меня возникло впечатление, что он не может определиться, какой объем информации стоит нам выдать.

– Угрозы были в зашифрованном виде, – пояснил Андерсон, пожав плечами. – Но все вполне реальные. Мы отнеслись к ним очень серьезно. У меня было твердое убеждение, что Лене угрожает опасность, пока она остается в Лондоне. Мы решили, что смерть этого парня – предупреждение нам.

– А как насчет полиции? – спросил я.

– Мы не могли доверить им ее охрану.

– А что они вообще говорят?

Андерсон не ответил. Эрик просто отвернулся.

– Постойте-ка. – Ребекка чуть подалась вперед. – Уж не хотите ли вы сказать, что полиция не знает, что Лена находилась здесь?

Руки Эрика сжались в кулаки.

– Мы стремились обезопасить мою дочь.

– Но она, по крайней мере, в Лондоне-то с полицией беседовала?

– Вы должны понять… Я был готов сделать что угодно, чтобы она оказалась в безопасности.

– И кто же ее отсюда выкрал? – спросил я. – Те люди, которые угрожали ее убить?

– Мы считаем именно так. – Косточки на кулаках Эрика побелели.

– Ну, тогда извините.

Зеегер вскинул голову:

– Все гораздо хуже, чем вам представляется.

– Чем хуже?

– Человека, которого они убили, звали Алекс Тайлер. Возможно, вы о нем слышали.

Я покачал головой:

– Он был главарем организации, которая называет себя «Группой зеленого освобождения». Они считают себя экологами, защитниками окружающей среды. Им так нравится. Я же называю их террористами. – Эрик помолчал, дожидаясь, пока реакция на его слова проявится на наших лицах. – Теперь вы, может быть, поймете, что это означает для меня. Что это означает для моей дочери.

* * *

Лены здесь не было. Лукас проверил во всех комнатах. Дважды. Сама квартира оказалась не слишком большой. Гостиная с открытым проходом в кухню в одном конце, угловой диван и телевизор – в другом и скромный обеденный стол посередине. Тесный маленький кабинет: письменный стол, офисное кресло и ноутбук. Спальня с двуспальной кроватью, платяной шкаф и прилегающая ванная комната.

И никакой Лены. Ни намека на ее присутствие.

Лукас передохнул, опершись руками на кухонную стойку. В висках стучало. Ему было жарко, он весь вспотел. Спина и шея покрылись липким потом. Лукас отнял руки от стойки и увидел, что они оставили на черном граните влажные отпечатки.

Новых идей у него не было. И выбора тоже.

В кабинете имелся телефон. Лукас заметил его и автоответчик, стоявший рядом. Он медленно прохромал через гостиную и упал в мягкое офисное кресло. Погладил грязным пальцем кнопки набора.

Лукас помнил номер Андерсона. И знал, что следует ему позвонить. Но этот звонок будет означать, что он провалил порученное дело. Подставил мистера Зеегера.

Мужчина помедлил. Спросил себя, что еще можно сделать. Спросил также, что бы попытался сейчас предпринять Питер.

И ответ тут же нашелся. Тот парень с перевязанной рукой! Может, удастся выяснить, как его зовут и еще какие-нибудь подробности. Их может оказаться достаточно, чтобы Андерсон смог ими воспользоваться.

В углу кабинета стоял серый металлический шкаф для документов. Там могли оказаться всякие нужные бумаги – счета, банковские справки, личные письма. Но Лукас хорошо разбирался в гаджетах, не зря же он компьютерный гений. Так что первым делом Лукас открыл ноутбук.

Машина была дешевой и тяжелой. И работала очень медленно. Жесткий диск вибрировал и жужжал, гудел и пощелкивал. Оперативная система трехлетней давности.

Экран засветился синим. В центре появилась иконка. «Пользователь-1». Лукас щелкнул клавишей. Экран опустел. Потом на нем появилась заставка. Фотография. Тот самый парень и женщина. Стоят, обняв друг друга. Улыбаются. Смеются в объектив камеры.

Лукас оттолкнулся от стола. Поднял руки, прижал их ко лбу.

В груди словно взорвался небольшой заряд.

Лукас узнал эту женщину.

Да и как он мог ее не узнать?

И эта фотография изменила все.

Глава 21

Я вполне понимал, насколько важно все то, что рассказал нам Эрик. И еще я узнал эту их эмблему, золотой тюльпан. Он был вышит на рубашке пилота и нарисован на хвостовом стабилизаторе самолета. Эта эмблема украшала множество заправочных станций по всей Европе и за ее пределами, а также нефтяные вышки, танкеры, грузовики-цистерны. А главное – обтекатели мотоциклов в гонках на приз «ТТ» и болидов «Формулы-1». «СуперЗед Ойл» – одна из ведущих мировых нефтехимических корпораций. И по тому, как с нами разговаривал Эрик, у меня сложилось впечатление, что он один из ее высших руководителей.

– Чем именно вы занимаетесь? Какая у вас должность? – спросил я Эрика.

– Должность?

– Ну да, в компании. В «СуперЗед».

Зеегер даже не моргнул.

– Я не работаю в «СуперЗед», Роб. Я и есть «СуперЗед». Я владею этой компанией.

Вот теперь я понял все. Эрик говорил, что он богатый человек, но истина заключается в том, что он вообще выходит за все рамки понятия «богатый». По сравнению с годовым оборотом его компании ВВП многих стран, вероятно, выглядит просто смешным.

Ничего удивительного, что ему так не нравился жених, которого выбрала для себя Лена. Роль Алекса Тайлера как одного из лидеров во всех кампаниях зеленых, должно быть, стала для Эрика источником вечных беспокойств. Но еще большее беспокойство, очевидно, ему доставлял страх, что Лена интересует Тайлера только в свете того, как бы, используя девушку, доставить неприятностей ее отцу.

– У вас не возникло подозрений, что это Тайлер стоит за всеми угрозами в адрес вашей дочери?

– Вначале да, возникли, – ответил Андерсон.

– А теперь?

– А теперь мы выяснили, что имеем дело с группой диссидентов, отколовшихся от его организации. И полагаем, что отношения Алекса с Леной были искренними.

– Они ведь собирались пожениться, верно? – включилась в разговор Ребекка.

Андерсон сделал паузу.

– Вряд ли деятельность группы носила легитимный характер. Парень был отнюдь не святой. Но со временем, как мы считаем, он начал меняться. И полагаем, что нашлись такие члены его организации, которым эти изменения не понравились.

– И что? Они убили Тайлера?

– Может быть.

– И теперь вы думаете, что они захватили Лену?

– Это вполне возможно. Поэтому мы так обеспокоены.

Ребекка присвистнула.

– Вы назвали их террористами, – обратилась она к Эрику. – Насколько радикально они настроены?

Зеегер прикрыл глаза.

– Эти люди способны на ужасные вещи.

– Они с вами уже связывались?

– Нет. Но если вы полагаете, что они будут требовать выкуп, вы заблуждаетесь. В их понимании мои деньги – грязные. И они их не интересуют. Эти мерзавцы желают только одного – навредить мне.

– А почему об этом ничего не было в прессе? – спросил я. – Не припоминаю, чтобы хоть что-то читал о смерти Тайлера.

Эрик поджал губы, как будто я сказал нечто неприличное.

– На раннем этапе расследования было несколько сообщений в прессе. Мы не могли это остановить. Но потом моя компания приложила огромные усилия, чтобы все это оставалось в тайне.

– Хотите сказать, вы замяли эту историю, – сказала Ребекка.

Лицо Зеегера стало напряженным. Я ждал, что Ребекка извинится. Но ничего подобного не произошло.

– Мне кажется, вы уже задали достаточно вопросов. – Андерсон чуть подался вперед в кресле и махнул мне своим блокнотом. – Вы говорили, что хотите помочь нам ее найти.

Я кивнул. Я действительно хотел им помочь. А теперь еще больше, чем прежде.

– Тогда можете начать с объяснения, что за чертовщина у вас там произошла.

Именно это я и сделал, стараясь коротко, но четко рассказать обо всех событиях, которые привели меня к встрече с Леной, а потом к ДТП на мотоцикле, последовавшему за этим. Я был достаточно осторожен и особенно подчеркнул тот факт, что именно Лена попросила взять ее с собой, увезти из коттеджа, и что мои воспоминания о самом несчастном случае в лучшем случае отрывочные, неполные.

Андерсон все время внимательно смотрел на меня. И хмурил лоб, сузив глаза. Я тщательно подбирал слова и выражения, словно Андерсон был детектором лжи в человеческом облике. Облегчение я испытывал лишь на тот краткий миг, когда он на секунду отводил от меня взгляд, делая очередную запись в блокноте. Но подобные моменты длились весьма недолго. Все это начинало мне надоедать.

Я как раз описывал, как выглядел мой байк после аварии, подробно рассказывая об изуродованной шине переднего колеса и перекрученном передке, когда раздражение все же прорвалось.

– Вы в этом что-нибудь смыслите? – спросил я.

– Конечно, – кивнул американец.

Я вздохнул, нимало не убежденный, но тут Ребекка похлопала меня по плечу. Она указала на что-то на потолке салона над нашими головами. Там торчала миниатюрная видеокамера, утопленная в мягкую кремовую обивку.

– По этому поводу вряд ли стоит беспокоиться, Роб. Каждое наше слово и каждое движение записывались с того самого момента, как мы ступили на борт самолета. Верно, джентльмены?

Эрик и Андерсон обменялись быстрыми взглядами.

– Это все-таки моя дочь! – вспыхнул Зеегер. – А ситуация…

– Мы отлично понимаем ситуацию, – сказала Ребекка. – И что касается меня, вы можете записывать все, что вам угодно. Кстати, это напомнило мне об одном обстоятельстве, о котором мы вам еще не сообщали. Коттедж, где находилась Лена, это так называемое убежище, был битком набит «жучками».

Андерсон весь скривился, словно откусил чего-то кислого.

– Все верно, – кивнула Ребекка. – В коттедже оказалось полно подслушивающей и записывающей аппаратуры. Видеокамеры и микрофоны во всех комнатах. – Она повернулась и уставилась на Эрика. – За Леной плотно наблюдали, мистер Зеегер. И именно таким образом ее похитили. Кто-то следил за каждым ее движением.

Ребекка поведала насчет белого фургона и байкеров-экстремалов, видевших его в течение нескольких недель перед Лениным исчезновением. И даже привела свою теорию касательно того, каким образом на пути моего байка установили некое препятствие, напоровшись на которое мы вылетели из седла. Потом поведала о добытом телефонном номере человека, сообщившего о моем несчастном случае. Вытащила из кармана своей кожанки листок бумаги и положила его на стол.

Андерсон тут же схватил бумажку.

– Вы звонили по этому номеру?

– Дважды, – ответила Ребекка. – В первый раз мужчина, который ответил на звонок, заявил, что я ошиблась номером. И отключил связь. Я позвонила снова. Телефон уже был выключен.

– И вы потеряли след.

– Нет, я как раз шла по следу. Но если уж говорить о провалах – как это вам в голову пришла идея выбрать остров Мэн в качестве убежища для Лены? Как вы умудрились поместить ее в коттедж, полный «жучков»?

Андерсон смял листок бумаги в кулаке.

– У нас нет возможности обсуждать с вами этот вопрос.

– А жаль. Я была бы рада услышать хоть какое-то объяснение.

Андерсон уже собрался ответить, но что-то его остановило. Он отклонился вбок и сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал телефон. Экран светился, и аппарат тихонько жужжал. Американец поглядел на экран, потом поднялся с кресла, подняв вверх два пальца.

– На пару минут, – буркнул он и направился в заднюю часть салона, где его разговор нельзя было подслушать.

– Мистер Зеегер, сколько времени Лена находилась на острове Мэн? – поинтересовалась Ребекка.

Эрик колебался. Глянул в сторону Андерсона, потом, кажется, решил, что вопрос достаточно безобидный.

– Чуть меньше двух месяцев.

– Целых два месяца в этом коттедже! – воскликнул я и присвистнул. – Ничего удивительного, что ей захотелось оттуда удрать.

– Мы рассчитывали вскоре ее оттуда забрать. Когда станет поспокойнее.

– Расскажите о полиции, – попросила Ребекка. – Вы говорили, что, если мы с ними свяжемся, это будет опасно для Лены.

Эрик положил ладонь на столешницу и расставил пальцы.

– Полиция… наверняка усложнит все дело.

– При всем моем уважении, – сказал я, – должен вам сообщить, что полиция располагает средствами и ресурсами, к которым никто из нас не имеет доступа. Кроме того, они знают этот остров как свои пять пальцев.

– Пожалуйста, поверьте мне. Люди, с которыми мы имеем дело, люди, которые стремятся навредить мне, с полицией никак не связаны.

– Но там же были двое мужчин, и их, возможно, убили, – заметил я. – Да и я попал в ДТП, получил повреждения. Вам вряд ли стоит рассчитывать, что я буду молчать.

Пальцы распластанной на столе ладони согнулись, напряглись, сжались и поползли по столу, прямо как краб. Я видел платиновый браслет часов, поблескивающих из-под манжеты рубашки Зеегера.

– Мне очень жаль, что вы пострадали. А что до тех двоих, то они работали на меня. И я про них не забуду, можете поверить.

Ребекка положила ладонь мне на руку. И чуть сжала.

– Думаю, Роб, мистер Зеегер хочет сказать, что он будет благодарен, если мы некоторое время подержим рот на замке. По крайней мере, до того момента, пока он и его помощники не найдут способ как-то помочь Лене.

Лицо Льюис ничего не выражало, никакого беспокойства. Я понимал, что у нее есть опыт ведения различных расследований. Она привыкла в случае необходимости принимать жесткие решения. Но мне-то самому не слишком по вкусу то, чего они от меня требуют.

– Если дело в компенсации… – начал было Эрик.

– Я вовсе не гонюсь за деньгами, – перебил я его. – Проблема во мне самом. Я должен быть уверен, что поступаю правильно.

– Вы поступаете правильно. – Зеегер покивал, но его лицо сохраняло при этом странное выражение, как будто ему трудно было меня понять. – Но я-то не могу себе позволить такой роскоши. Единственное, чего я хочу, это безопасности для Лены.

Эрик сверлил меня пронзительным взглядом синих глаз. Я поглядел вниз, потом вдоль прохода. Андерсон как раз возвращался к нам. Он опустил телефон в карман и погладил себя по щеке.

– Мы почти закончили, – сказал американец. – У меня есть еще парочка вопросов. Скажите, не говорила ли Лена вам чего-то, о чем вы здесь не упомянули? Я имею в виду – до вашего несчастного случая. Может, сказала, что видела кого-то, кто за ними следил? Или хотела получить от вас какую-то помощь? Ну, что-то в этом роде.

– Нет, не думаю, – покачал я головой.

– Она вам ничего не передавала? Может, записку? Сообщение?

– Нет, – сказал я. – А почему вы спрашиваете?

– Стандартный вопрос. Наугад. И последнее. – Американец выпрямился, приподнял свою крупную голову над мощными плечами. И уставился на меня тяжелым взглядом, словно оценивая, устою я, если он ударит меня головой. – Мелани Флеминг. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

Я почувствовал, как меня отбросило назад. Я открыл рот. Потом снова его закрыл. Посмотрел на Ребекку, на Эрика, потом на Андерсона. Они все изучающе глядели на меня. Все трое. Я помотал головой. Проморгался.

– Нет, – ответил я. – А кто это? И как она со всем этим связана?

Андерсон хмыкнул:

– А вот это нам точно хотелось бы выяснить.

* * *

Лена плотно прижалась ухом к холодной металлической двери. Она изо всех сил старалась услышать хоть что-то, но все, что могла уловить, это вибрацию двигателя, грохот волн о борт и глухой треск в собственных ушах.

Но что-то точно случилось. В этом девушка была уверена. Сперва раздался звук туманного ревуна. Потом крики – рявканье озлобленных голосов. Потом послышался ровный грохот машины, возникший внизу. И шум бешено закрутившегося винта. Корпус судна скрипел и потрескивал. Девушку качнуло.

Жаль, что тут нет иллюминатора и Лена не может выглянуть наружу. Все, что у нее есть, это вот эта каюта. Крашеные металлические стены. Звуки, которые она пытается расшифровать. И ощущение, что что-то изменилось. Возможно, это дает хоть какую-то надежду.

* * *

– Они лгут, – процедил Андерсон, когда высокий парень с рукой на перевязи и настырная баба-детектив с ее жутко правильными подходами покинули самолет. – Насчет Флеминг – точно. И, вероятно, насчет многого другого.

Американец пригнулся к иллюминатору и стал смотреть, как эти двое идут прочь по асфальту взлетной полосы. Парень мотал головой, словно ему жук забрался в ухо. Ребекка Льюис шагала рядом, забросив рюкзак на плечо.

– Отчего ты так в этом уверен? – спросил Эрик, тоже глядя им вслед.

– Сужу по его реакции, это во-первых.

– А во-вторых?

Андерсон посмотрел на своего работодателя. Достал телефон и показал ему.

– Лукас жив. И наконец позвонил мне. Похоже, он совершил экскурсию по дому этого доброго самаритянина. И нашел там фото в компьютере. Этого парня, Роба, и Флеминг. Вместе.

Эрик обдумал полученную информацию. Кивнул:

– Тогда делайте все, что необходимо. Я хочу, чтобы вы нашли Лену. И не желаю ее еще раз терять.

Глава 22

Мы вернулись к машине, и я рухнул на сиденье. Ноги дрожали. Я с грохотом захлопнул за собой дверцу.

– Надо обратиться в полицию, – сказал я.

Ребекка предостерегающе подняла руку:

– Не стоит. Пока рано.

– Что вы хотите этим сказать? «Не стоит»! Думаете, я так легко с этим смирюсь? Притворюсь, что ничего не вижу? И что этого разговора вообще не было?

Льюис поднесла палец к губам, повернула ключ в замке зажигания и включила радио, сделав звук погромче. Оттуда заорала реклама какой-то булочной острова Мэн. Моя спутница пристроила рюкзак у себя на коленях, открыла замок-молнию и стала рыться в его недрах. Потом ее рука вылезла с кусочком серого пластика, зажатым между большим и указательным пальцами. Льюис повертела его у меня перед глазами, спрятала в кулаке и наклонилась ближе.

– Они нас подслушивают, – прошептала она.

Горячее дыхание Ребекки ударило мне в щеку. Я отодвинулся. И уставился на нее. Женщина раскрыла ладонь. Устройство было не крупнее монеты в десять пенсов. Овальное.

Я хотел что-то сказать, но Льюис прикрыла мне рот ладонью. И уменьшила звук радио.

– Надо бы пройтись, – предложила Ребекка намеренно равнодушным тоном. – Мозги проветрить. Есть какие-нибудь идеи? – Ее брови взлетели вверх, словно подгоняя меня.

– Тогда, может, поедем на пляж в Каслтауне? – предложил я. Голос у меня был какой-то деревянный, тон угрюмый, как у скверного актера, в первый раз читающего текст новой пьесы.

– Отлично. – Льюис опустила пластиковую штуку в рюкзак. – Говори, куда ехать.

Я свел свои указания к минимуму, тщательно фильтруя произносимые слова. Мир, в котором я существую, с каждым днем становится все более странным. В нем пропадают девушки. Прилетают частные реактивные самолеты. Везде спрятаны устройства для тайного наблюдения и подслушивания. Очень трудно ко всему этому приспособиться. Никакими словами не выразить, как жутко мне хотелось избавиться от подобной необходимости.

Пляж в Каслтауне – это длинная песчаная полоса, мокрая и каменистая, ограниченная с одной стороны дюнами и заросшими травой полями и упирающаяся в прибрежную дорогу, идущую параллельно взлетно-посадочной полосе аэропорта. Мы поставили машину под защитой стены. Позади тянулись отличные террасные таунхаусы, выкрашенные в разные оттенки пастельных тонов. Правее, дальше от нас и выше, за мозаикой прибрежных коттеджей и крыш можно было видеть в туманном отдалении силуэт каменных строений средневекового замка, который и дал название городку[4].

Ребекка оставила свой рюкзак в машине и закрыла ее. Продемонстрировала мне пустые ладони, прямо как фокусник-иллюзионист, который собирается показать карточный фокус, и, сложив руки на груди, побрела по горбатому спуску к пляжу. Я последовал за ней на берег, усыпанный вынесенной волнами галькой. Взяв Ребекку за плечо, развернул лицом к себе.

– Какого черта?

– Они подсунули нам прослушку. – Женщина пожала плечами. – Андерсон подсунул, когда проверял мой рюкзак.

– И вы это видели? Тогда почему ничего не сказали?

– Не хотелось действовать грубо.

– Чушь какая-то!

– Не принимай так близко к сердцу. Просто Эрик отчаянно пытается разыскать свою дочь.

Я шлепнул себя ладонью здоровой руки по затылку. Поддал ногой камешек.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Сам знаешь.

Я остановился. И уставился на спутницу тяжелым взглядом. Я не понимал, что она хотела этим сказать.

– Мелани Флеминг, – проговорила она.

– Что-что?

– Кто это такая? Когда Андерсон произнес это имя, ты чуть в штаны не наделал. Не думай, что он этого не заметил. Ты не слишком хорошо умеешь держать себя в руках.

Я нагнулся и поднял камень. Он оказался тяжелым и вполне солидным. Я ощупал большим пальцем его грани, сухо шуршавшие у меня в ладони. Они были сглаженные, закругленные и здорово обтесанные морем.

Я повернулся и пошел к мелким волнам, накатывающим на берег. Ноги будто налились свинцом. Каждый шаг давался с трудом. Вода, когда я подошел поближе, оказалась грязно-коричневого цвета. Но дальше от берега и ближе к горизонту она была сине-стального цвета. Падавший с неба свет постепенно угасал. Солнце зайдет через час или около того.

– Ну так что, ты мне ответишь? – спросила Ребекка у меня за спиной.

– Отвечу, – кивнул я. – Но это не имеет никакого смысла.

Льюис присоединилась ко мне, и мы встали у самой воды. Я стоял на куче спутавшихся водорослей рядом с острой скалой, а вокруг простирался сплошной ровный слежавшийся песок. И тут я вспомнил, что в руке у меня камень. Снова почувствовав его вес, подбросил в воздух и поймал. Посмотрел на грязную пену на верхушках набегающих волн. На оранжевый буй за ними.

Разжал пальцы. Камень упал на водоросли под моими ногами с мягким и мокрым шлепком.

– Мелани Флеминг, – снова напомнила Ребекка.

Я глубоко вдохнул воздух. Ощутил его соленый привкус. И запах разложения от выброшенных на берег водорослей, собравшихся в кучи правее нас. Присел. Сунул руку в мелкую холодную воду отступающей волны.

– Я был Питером Паркером, – сказал я.

– В смысле?

– Человеком-пауком.

Ребекка переступила с ноги на ногу. Носки ее черных спортивных туфель зарылись в мокрый песок.

– Так-так.

– А Лора была Мелани Флеминг. Это была такая игра, мы в нее играли, когда были детьми. – На берег накатилась еще одна волна. Я пошевелил рукой, наблюдая, как из-под волны вымывает песок и он мутит воду. – Мы тогда шпионили за обитателями нашего приюта для пожилых и инвалидов. Если нам казалось, что один из наших жильцов ну, скажем, какой-то подозрительный, мы начинали за ним следить. Или за обслуживающим персоналом. Записывали все, а потом обсуждали. Такие вот забавы.

Я выпрямился. Стряхнул воду с пальцев. В конце концов собрался с духом, чтобы посмотреть Ребекке в глаза.

– Лора обожала детективные сериалы. «Демпси и Мейкпис», «Кегни и Лейси». Иногда я оставался ночевать в ее комнате, и мы их вместе смотрели. Вот откуда взялась эта Мелани Флеминг. Это персонаж, которого Лора придумала сама. Для игры.

Не знаю, какой реакции я ожидал от Ребекки, но не заметил вообще никакой. Она лишь чуть склонила голову набок, рассчитывая на продолжение.

– Видимо, это какое-то совпадение, – сказал я. – Именно поэтому я ничего и не стал объяснять Андерсону. Да, конечно, это имя мне кое о чем говорит. Но не вижу никакого смысла в том, чтобы об этом рассказывать. Да и какая тут может быть связь с нашими делами?

Льюис прикусила нижнюю губу. Легкий ветерок чуть шевелил прядь вьющихся волос, выбившихся из ее конского хвоста.

– Думаете, следовало им об этом рассказать? – спросил я.

– Уже не важно. Это был твой выбор.

Я склонил голову. Вытер руки о штаны.

– Ну ладно, перестань казниться по этому поводу, – подбодрила меня Ребекка. – Они нам тоже не все рассказали.

– Почему вы так думаете?

Льюис сунула руку в карман своей кожанки и достала мобильник. Пощелкала кнопками. Потом развернула его экраном ко мне и подняла повыше, на уровень моих глаз.

– Я сделала еще кое-что сегодня днем. Погуглила насчет Эрика Зеегера. И погляди-ка, что нашла.

Экран заполнило изображение – скриншот веб-сайта газеты «Лондон ивнинг пост».

ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ В УБИЙСТВЕ

Столичная полиция расследует обстоятельства подозрительной смерти мужчины в квартире в районе Примроуз-Хилл и просит содействия общественности в розыске пропавшей молодой женщины, которую намерена допросить в данной связи. Это Лена Зеегер, 23 лет, сбежавшая от отца дочь Эрика Зеегера, голландского нефтяного магната, владельца компании «СуперЗед Ойл». Ордер на арест мисс Зеегер был выдан после смерти видного эколога и борца за охрану окружающей среды Алекса Тайлера. Как сообщается, мистер Тайлер умер в квартире, арендованной на имя мисс Зеегер…

Я поднял глаза от экрана. Помотал головой.

– Хотите сказать, что Лена – основной подозреваемый?

– Похоже, дело обстоит именно так. – Ребекка опустила мобильник и убрала его обратно в карман. – Видимо, Эрик с Андерсоном решили, что будет лучше, если они выставят ее в качестве жертвы. Люди с большей вероятностью помогают, когда сочувствуют.

– А разве это не объясняет, почему они не хотели, чтобы я обратился в полицию?

Ребекка надула губы.

– Уверена, что это часть их тактики. Но хотя бы часть того, что они говорили, все-таки правда. Лену спрятали здесь, чтобы защитить.

– Ну да, чтобы ее не осудили.

Ребекка покачала головой:

– Необязательно. Кто-то же ее все-таки похитил. И Зеегер не знает, кто именно. Или, по крайней мере, если знает, то нам не сообщил.

– Эти двое говорили про группу зеленых, которая организует всякие кампании протеста.

– Это возможно. – Льюис кивнула. – У них могут быть в распоряжении такие ресурсы. И соответствующая мотивация. Но тут есть еще одна загвоздка.

– Какая?

– Мелани Флеминг.

Я хотел было возразить, кинуться отрицать подобную связь, но Ребекка положила ладонь на мое здоровое плечо и крепко его сжала.

– Это имя для них что-то означает. Иначе Андерсон не стал бы его упоминать. И у него есть все основания подозревать, что оно каким-то образом связано с тобой.

– Но я уже высказал свое мнение. Нет тут никакой связи.

Ребекка заглянула мне в глаза, в самую их глубину. И тут она сказала такое, что потрясло меня до глубины души, пробрало до самых костей, так что они аж затрещали.

– Помнишь, я говорила, что была знакома с твоей сестрой? Так вот, я знала ее под именем Мелани Флеминг.

Глава 23

Андерсон велел Лукасу как следует осмотреть все в доме: может, что-то еще удастся найти. Парня, оказывается, звали Роб Хейл. Судя по содержимому шкафа в углу комнаты, у него есть официально зарегистрированный бизнес. Хейл устанавливал и чинил водопроводное и отопительное оборудование. Погашенные заявки от заказчиков и регистрационные записи начинались три года назад. Еще там хранились заказы на отопительные системы и заявки на запчасти, а также документы на рабочий фургон. И еще налоговые документы, бланки НДС и страховые полисы.

А вот в нижнем ящике обнаружилось нечто иное. Имеющее отношение к мотоциклам. Гарантийные документы на несколько байков. Роскошные глянцевые мотоциклетные журналы и вырезки из местных газет. Из вырезок следовало, что этот малый участвовал в дорожных мотогонках на острове Мэн и в Северной Ирландии. Призовых мест не занимал. Входил в двадцатку финалистов. Ничего особо выдающегося.

Лукас вернулся к ноутбуку. Просмотрел корреспонденцию, полученную Хейлом по электронной почте. Сообщения по большей части относились к его бизнесу – переписка с заказчиками, благодарности. Лукас просмотрел и веб-архив. Большая часть того, что он там нашел, касалась мотоциклов. Заказы на запчасти, специальные журналы для мотоциклистов, блоги, посвященные мотогонкам. А затем Лукас добрался до дерева каталогов. Этот тип отвратительно вел документооборот. Большинство файлов разбросаны как попало или скинуты в битком набитую «корзину». Были тут и текстовые файлы, и изображения, и электронные страницы.

Лукас посмотрел на часы в правом нижнем углу экрана. С момента разговора с Андерсоном прошло двадцать пять минут. Он подошел к окну и выглянул наружу. Никого. Мужчина нажал на кнопку автоответчика. Никаких сообщений.

Лукас дал себе три минуты отдыха и начал просматривать документы на рабочем столе ноута. Тут хранились деловые письма хозяина. Переписка с банком, с провайдером мобильной связи и с электрической компанией. Лукас нашел еще кое-что, от чего у него даже дыхание перехватило. Он даже присел и пригнулся ближе к экрану ноутбука.

Простой документ с фотографией в центре первой страницы. На фото изображена молодая блондинка, улыбающаяся в объектив. Она чуть наклонила голову и одну руку поднесла к волосам. Фотография напечатана в овале, углы и края размыты. Над снимком и под ним размещен текст.

Лукас узнал эту женщину. Мелани Флеминг. Та самая Мелани Флеминг, которую он видел на экране ноутбука с парнем по имени Роб Хейл. Но в документе, который ему попался, она именовалась вовсе не Мелани Флеминг. Там ее звали Лора Хейл. И, судя по тексту под фото, женщина погибла почти месяц назад.

* * *

Человек, которому позвонил Мензер, жутко разозлился. Но он был хорошим специалистом, профессионалом своего дела. Он предусмотрел все непредвиденные обстоятельства. И разработал новый план действий, перезвонив менее чем через десять минут.

Первое решение имело отношение к Кларку. Им по-прежнему необходимо, чтобы этим делом занимались двое. Из-за девки. На Мензере лежали функции чистильщика. Он отвечал за это. Но Кларк оставался членом группы. И тоже участвовал в зачистке.

Траулер двигался на юг вдоль морской кромки. Берег был низкий и плоский. Заросший зеленью. За пределами порта населения почти не было. Дома попадались редко. Можно было часами плыть вдоль побережья и никого там не увидеть. Судов на море тоже не наблюдалось. Как и рыбаков на берегу. В небе пролетали реактивные лайнеры, на фоне темнеющего неба мигали их красные хвостовые огни.

Наконец добрались до уединенного пляжа, по большей части галечного. С берега к нему сбегала узкая дорога. В конце ее виднелись разворотная площадка и выкрашенная известью хижина. Мензер навел бинокль. Хижина сильно покосилась, одна стена в середине выгнулась наружу горбом. Окна и дверь забиты досками и заколочены.

Пляж, кажется, вполне подходящий. Место тоже годится. Мензер выключил двигатель и пошел вниз, а Кларк пока что готовил к спуску надувную лодку.

Девушка сидела на койке, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Ее поврежденная рука лежала на матрасе ладонью вверх рядом с полупустым пакетом картофельных чипсов. Запястье распухло и покрылось зеленоватыми и фиолетовыми пятнами. Мензер заметил, что из него сочится какая-то жидкость.

Девчонка даже не посмотрела на визитера. И не спросила, что ему нужно. Мензер хотел было что-то сказать, но любые объяснения имеют скрытую подоплеку – подрывают его авторитет. Поэтому Мензер лишь показал пленнице пистолет и велел встать. Заставил выйти из каюты впереди него и взобраться по трапу. При этом он держал ее на мушке. Подниматься по трапу было нелегко. Девчонке приходилось хвататься за ступеньки здоровой рукой, больную прижимая к груди. Мензер смотрел, как она берется за следующую ступеньку, с трудом делает еще шаг наверх, потом повторяет то же самое снова.

Девчонка подождала, пока похититель выберется наверх. Злая и недовольная, но послушная.

Лодка уже была спущена на воду, и Кларк сидел в ней. К борту траулера болтами крепился ржавый трап. Кларк намотал веревку на нижнюю ступеньку, совсем близко от поверхности воды. Лодка раскачивалась на волнах и ударялась о борт.

Кларк окликнул девчонку. Та скривила губы, и Мензер даже решил, что она сейчас плюнет.

Он подтолкнул ее вперед дулом пистолета. Пленница ухватилась за трап и бросила на Мензера злобный обвиняющий взгляд.

– Вниз, – скомандовал он.

– С такой рукой? – Девушка продемонстрировала ему свою кисть.

Запястье вспухло и деформировалось. Мензера чуть не стошнило при мысли о том, как девчонка станет за что-то хвататься. А сломанная кость будет рвать кожу.

– Ты же забралась наверх, – сказал он. – Так же и вниз спустишься.

Мензер поднял пистолет. И приставил дуло ей ко лбу. Подержал пару секунд, пока девчонка не начала спускаться. Она сумела преодолеть три ступеньки вниз, когда Кларк наконец смог до нее дотянуться и столкнул ее ноги с трапа. Девчонка вскрикнула и упала ему на руки, начав брыкаться и извиваться. Кларк на секунду дольше нужного крепко ее держал, расплывшись в широкой ухмылке, потом рывком развернулся и опустил пленницу задницей на дно лодки.

Мензер забросил рюкзак на плечо и спустился по трапу, по-прежнему держа в руке пистолет. Ступеньки были скользкие. Он чувствовал, как хрустит под ногами засохшая соль. Накатила очередная волна, морские брызги упали ему на голый череп. Мензер вцепился в верхнюю ступеньку. Надувная лодка вознеслась прямо перед ним, потом ушла вниз. Рюкзак свалился с плеча и повис на локте. Мензер опустил ногу. Она висела в воздухе, пока лодка снова не поднялась на волне и носок его ботинка не коснулся ее резинового борта. Кларк ухватил напарника за пояс и стащил за борт.

Надувная лодка делала положение несколько неловким. Все трое оказались на ограниченном пространстве, как в заключении. Мензер сообщил Кларку об изменениях в плане действий. Кларк проглотил это без комментариев. Но Мензеру следует помнить о негативных последствиях.

И еще эта девка. Смотрит на Мензера будто бы нейтральным взглядом, положив изуродованную руку на колени. Оценивает его. Ищет признаки перемен в своем скверном положении. Перемен в отношениях между ним и Кларком.

Тут ее губы медленно скривила болезненная улыбка. Открылись зубы, влажные от слюны. В углах рта засохла белая слизь. Немытые сальные волосы падали ей на лоб. Ввалившиеся глаза резко выделялись на осунувшемся лице, как у наркоманки. Но в их глубине горел торжествующий огонек. Победа. Пусть небольшая, но девчонка просто вся светилась от этого.

Глава 24

– Пойдем обратно в машину, – сказала Ребекка. – Мне кажется, тебе лучше посидеть и перевести дух.

Я не спорил. Мне было нехорошо. Кружилась голова, в ушах стоял ровный, непрекращающийся шум. Я пытался думать, старался осознать, что мне сказала Ребекка. Ее слова все крутились в сознании, повторяясь снова и снова. Нет, это просто чушь какая-то. Этого не может быть.

Моя сестра. Лора. И под другим именем?

Меня занесло вбок. Я неуклюже споткнулся о кучку гальки и плавников, валявшихся возле спуска на пляж. Звуки вокруг – ветер, гонящий песок, волны, разбивающиеся о берег, крики чаек – были какие-то искаженные, неправильные.

– Усаживайся. – Ребекка открыла мою дверцу и помогла мне сесть на сиденье. – Голову пригни к коленям.

Она ухватила меня за затылок и подтолкнула голову вперед и вниз. Я чувствовал под ее пальцами собственный пот. Горячая кровь толчками билась в черепушке с ужасающей центробежной силой.

Ребекка залезла в багажник, достала свой рюкзак. Я сидел, пригнувшись, едва дыша.

– Выпей немного. – Ребекка протянула мне банку клюквенного сока.

Я немного отпил, а она продолжала рыться в рюкзаке, пока не нашла серый пластиковый «жучок» прослушки.

– Вернусь через минуту, – сказала она.

Подойдя к краю дороги, Льюис выбросила «жучок» в водосточную канаву. Потом захлопнула мою дверцу, обошла машину и забралась внутрь, на водительское сиденье. Повернула ключ зажигания на четверть оборота и нажала кнопку стеклоподъемника, опустив боковое стекло с моей стороны.

– Так лучше?

Я кивнул.

– Шок?

Я отпил еще клюквенного сока. Вытер губы тыльной стороной ладони.

– Можно и так сказать.

– Готов выслушать, что было дальше?

Я снова кивнул. И уставился вперед сквозь лобовое стекло на темнеющее море. На вздымающиеся волны с барашками. Солнце уже исчезало за горизонтом. Небо стало бледно-фиолетовым.

– Лора не работала в Сити, Роб. По крайней мере, ее работа была совсем не такой, как полагала ваша семья. Она была офицером британской разведки. Как и я.

Я закрыл глаза. Сглотнул. Прислушался к шуму в ушах.

– И давно?

– Она пришла позже меня. Я ушла оттуда, когда Лора прослужила там год. Это было четыре года назад. Как я полагаю, она по-прежнему служила в разведке накануне своей гибели.

Я длинно выдохнул. Поглядел на бушующее море. То, что я услышал, казалось совершенно невозможным. Нет, это история другой женщины, история совсем другого человека.

Но при этом я никак не мог объяснить, почему Лора в последние годы так отдалилась от нас. И не желала поведать никакие подробности о своей жизни, исключая разве что самые незначительные.

– Хотите сказать, моя сестра была шпионкой?

– Это слишком упрощенная формулировка.

– Тогда зачем ей фальшивое имя?

– Для прикрытия. Для безопасности.

– Но что было бы, если бы она встретила кого-то из знакомых? Тогда это ее прикрытие сразу бы сгорело. – Уже произнося эти слова, я почувствовал себя как-то странно. Насколько то, что вам известно о разведывательной деятельности, не является чистым вымыслом? Я не мог представить себе Лору, расхаживающую с пистолетом во внутреннем кармане куртки, соблазняющую иностранных агентов или действующую в тылу врага, за линией фронта.

– Ну, это маловероятно, – качнула головой Ребекка. – Твоя сестра в этом плане мало рисковала. Не забывай, что большую часть жизни она провела на вашем острове.

– Но не университетские годы.

– Верно. Но тебе следовало бы научиться отделять одно от другого.

Я резко повернулся к спутнице. И пристально уставился ей в лицо.

– А может, это всего лишь красивые слова, означающие просто «отгородиться от мира»?

– Иной раз приходится чем-то жертвовать во имя работы. Такова плата.

Как бы дико это ни звучало, Лора и впрямь многим пожертвовала, даже собственным именем. За этой мыслью последовала и другая, связанная с ней.

– Мама говорила, что, когда она вам позвонила, у нее сложилось впечатление, что вы не поняли, кто такая Лора.

Ребекка помолчала. Ее веки чуть подрагивали.

– Это потому, что для меня она всегда была Мелани Флеминг.

– Тогда как вы догадались, о ком говорит мама?

– Начнем с того, что не каждый день случаются звонки такого рода. Твоя мама сообщила мне, что за несколько дней до своей смерти Лора просила ее связаться со мной, если с ней что-нибудь случится.

– Все равно это слишком уж притянуто за уши.

Ребекка забрала у меня банку с соком. Завинтила крышку. Постучала по ней ногтем.

– Все дело в ее втором имени.

– Хендон?

Льюис кивнула:

– Во время разговора твоя мама повторила ее имя, только на этот раз произнесла его полностью. Хендон – не самое распространенное имя. И я вспомнила, что это второе, среднее имя Мелани. Вот тогда все и сошлось. Возраст. Внешний вид. Остров Мэн.

Хендон – фамилия нашего дедушки и девичья фамилия мамы. Мама была единственным ребенком в семье и хотела каким-то образом сохранить эту фамилию. Поэтому первого ее ребенка так окрестили – Лора Хендон Хейл. Если бы имена Лора и Хендон писались через дефис, это, наверное, выглядело бы несколько претенциозно, но не так уж необычно. «Мелани Хендон Флеминг», впрочем, звучит не лучше.

– Так почему вы взялись за это? – спросил я. – Если вы уже давно не работали с Лорой, почему мама связалась именно с вами?

– Я и сама задавалась этим вопросом.

– И что же?

Ребекка издала какой-то гудящий звук, словно то, что она собиралась мне сказать, выглядело несколько неубедительно.

– Когда Лора только начала там работать, мы вместе занимались одним заданием. Не могу сказать, что очень сблизились, но я предоставила твоей сестре некоторую самостоятельность, и, думаю, она это оценила. Всегда трудно начинать на новом месте. Особенно для женщины.

– И все?

– Нет. Не все. Был еще и один особый случай. Как-то мы поговорили по душам. И признались друг другу, что нам страшно. Я в подобном никогда не призналась бы коллеге-мужчине. Но могла открыться Лоре. Я ей доверяла. И, кажется, она мне тоже.

К нам приближался какой-то мужчина в пальто с капюшоном. Он выгуливал собаку породы типа боксера. Собака держала в зубах теннисный мячик, и когда хозяин спустил ее с поводка, она стремительно понеслась по спуску на пляж. Я подумал о Рокки и о том, насколько приятнее мне было бы сейчас прогуливаться вместе с ним.

– Так почему Андерсон упомянул имя Флеминг в разговоре со мной? – спросил я. – Откуда он мог знать, что мы с ней родственники?

– Понятия не имею.

– Может, он назвал ее имя, потому что есть какая-то связь между моей сестрой и Леной?

– Этого я тоже не знаю.

– Что-то вы ничего не знаете.

– Ты на меня злишься? – Ребекка обвела пальцем крышку банки с соком. Посмотрела на море сквозь лобовое стекло. – Но попробуй взглянуть на ситуацию с моей точки зрения. Ты обижен, не так ли? Возможно, даже чувствуешь себя обманутым. Но я не вижу причин рассказывать все тебе или твоим родителям, если в этом не возникнет реальной необходимости.

Я молчал.

– Мне очень жаль, – сказала Льюис. – Правда, очень жаль.

Я почувствовал, что у меня защипало в глазах. Слезы пробивались наружу. Я стиснул зубы.

– Расскажите о своих догадках, – только и сумел произнести я. – Моя сестра. Лена. Есть тут какая-то связь?

– Вполне вероятно.

– Какая именно?

– Коттедж. Я ведь нашла там прослушку, помнишь? А также аппаратуру для наблюдения. Но устройства не новые. Они были там установлены лет пять назад, может, все десять. Я так думаю, что этот коттедж служил чем-то вроде убежища. Скорее всего он был куплен британской разведкой, и его оборудовали всеми этими устройствами. Но в последнее время коттедж не использовался. Не то чтобы его совсем забросили, но, по крайней мере, отчасти про него забыли. – Ребекка покрутила банку с соком. – А поскольку это место совсем рядом с вашим домом, буквально на задворках, Лора наверняка о нем знала.

– Предположим, вы правы, – медленно проговорил я. – Тогда это означает, что она приехала сюда, чтобы шпионить за Леной, так?

Ребекка покачала головой:

– Возможно, она помогала Лене укрыться. Сам посуди. Остров Мэн. Почему Эрику пришло в голову спрятать дочь именно здесь, а не где-то еще? Если только не предположить, что твоя сестра как-то участвовала в принятии этого решения.

В голове вспышкой мелькнуло воспоминание – моя первая встреча с Леной, в гараже. То, как она отзывалась о нашем острове. Ее пренебрежительный тон, когда она расспрашивала, где тут можно повеселиться. Словно такие местечки находятся у черта на куличках, и раньше она вообще не верила в их существование.

– Стало быть, британские разведывательные службы помогали прятать Лену, – подытожил я, как бы сводя все данные воедино. – И работали вместе с Андерсоном и Эриком. Таким образом они познакомились с моей сестрой.

– Может быть. Это действительно многое объясняет. Более того, Эрик сообщил нам, что приложил огромные усилия, чтобы спустить на тормозах газетную истерию по поводу исчезновения Лены из Лондона. А из тех обрывков информации, что я сумела почерпнуть в Сети, понятно, что его стратегия оказалась весьма успешной. Но сомневаюсь, что это результат сугубо его усилий. Столичная полиция по-прежнему хочет арестовать Лену. И им бы совсем не помешала помощь прессы. Стало быть, чтобы остановить публикации в СМИ, нужны были не только наличные.

– А что еще?

– Влияние. Власть. Именно то влияние и та власть, которыми обладает британская разведка.

– Ладно, – сказал я, пытаясь собрать мысли воедино. – Но мы по-прежнему не знаем, почему Андерсон назвал мне имя Мелани Флеминг. – Тут мое внимание привлекло какое-то движение на берегу. Боксер мчался через пляж прямо к морю. И плюхнулся в набегающие волны, совершив отчаянный прыжок. – Может ли ситуация с Леной иметь какую-то связь со смертью Лоры?

– Почти наверняка.

Я судорожно вдохнул. Сжал пальцы и вонзил ногти в ладонь.

– Может, это было вовсе не самоубийство?

– Именно это я и собираюсь выяснить.

Глава 25

Подвесной мотор надувной лодки был весь в засохшей грязи и вонял бензином. За ней тянулся черный шлейф дыма, зависавший над водой цвета индиго и закручивавшийся под ледяным ветерком.

Долгие десять минут плавания, потом скрежет камней под днищем. Лена смотрела, как более молодой перебирается через борт. Вода, доходившая ему до бедер, намочила рабочие штаны. Мужчина двинулся вброд, таща за собой лодку. Лысый дождался, когда лодка пристанет к берегу, потом осторожно ступил в пену отбегающей волны. Повернулся к Лене и поманил ее дулом пистолета. Она поднялась со дна лодки и молча пошла к похитителю.

Потом они по крайней мере полчаса – так девушке показалось – в молчании торчали в маленькой разваливающейся хижине, пока не приехала машина. Лена специально обратила внимание на то, что это синий «Воксхолл Инсигния» с номерами Соединенного Королевства. Весьма функциональный дизайн. Никакой краски металлик, никаких фирменных колесных дисков из легкого сплава, никакой тонировки стекол. Тот, что помоложе, подтолкнул пленницу вперед, одной рукой ухватив ее за волосы и пригнув ей голову вниз, чтобы втиснуть на заднее сиденье машины.

Сидевший за рулем мужчина был такой же непримечательный, как и его автомобиль. Среднего роста, среднего сложения. Короткие темные волосы. Синяя оксфордская рубашка, серые повседневные брюки.

Ехали они тоже в молчании. Тихо работало радио. Что-то говорило. О футболе.

Лысый краем глаза следил за Леной. Высматривал, что она делает, не замышляет ли чего. Девушка упрятала свой страх поглубже и старалась ничем себя не выдавать. Она сидела на заднем сиденье между обоими похитителями, упорно смотрела сквозь лобовое стекло, выискивая какие-нибудь приметные знаки, которые могла бы запомнить. Пистолет по-прежнему упирался ей в бок.

В машине было тепло. Лысый отпил из бутылки с водой. Предложил пленнице. Она взяла у него бутылку и выпила всю воду. Просто откинула голову назад и подняла бутылку над открытым ртом, чтобы поймать все, до последней капли. И, довольная, снова стала смотреть сквозь стекло на двухрядную дорогу, по которой они ехали. На автомобили, мелькавшие мимо. На освещенные дорожные знаки.

Прошло некоторое время. Потом машина начала замедлять ход и наконец свернула на площадку для отдыха, прикрытую рядом деревьев. Еще один «Воксхолл Инсигния», еще один безликий мужчина. Он стоял, опираясь на багажник своей тачки, его ноги закрывали номерной знак. Когда они подъехали, мужчина сдвинулся в сторону, и тут же открылась крышка багажника.

Загорелась лампа. Лена увидела стеганое одеяло. Оно было ярко-розового цвета.

Девушка напряглась и протиснулась вперед, сунув голову между спинками передних сидений. Рубашка задралась, и Лена почувствовала у себя на спине чьи-то руки. Тот, что помоложе, воткнул ей в бок что-то тонкое и острое. Лена охнула и обернулась, намереваясь расцарапать мерзавцу физиономию. А он схватил ее за запястье и начал вести обратный отсчет от десяти. На его лице, как приклеенная, торчала все та же глупая ухмылка.

Он не успел дойти и до семи, как девушка вырубилась напрочь.

* * *

Лукас засунул ноутбук под свитер и, хромая, выбрался из дома. Уже смеркалось. Гравий под ногами скрипел, как ему казалось, слишком громко. Передвигался беглец с трудом и опасался, что ему кто-нибудь встретится. Опустив голову пониже, Лукас старался держаться подальше от большого дома, что стоял сбоку. Но чувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то за ним наблюдал. Однако мужчина продолжал тащиться дальше, бормоча себе под нос что-то ободряющее. Выход приближался с каждым его неуклюжим шагом. А потом, даже прежде, чем Лукас это понял, ворота остались позади, и он уже брел, спотыкаясь, по улице жилого района.

Лукас не знал, где он находится. Не знал он, и сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до отеля, который ему назвал Андерсон. Он даже не знал, в правильном ли направлении идет. Впереди виднелась автобусная остановка под уличным фонарем, светившим желтым светом, но у Лукаса не было денег. Только сейчас он догадался, что следовало бы поискать деньги в доме. Но мысль оказалась запоздалой. Не возвращаться же назад. Придется и дальше топать пешком.

Идти было нелегко. Рана на ноге горела огнем и чесалась под неумелой повязкой. Мышцы ослабли, равновесие Лукас сохранял с трудом. Он уже несколько дней толком не ел. Лукас замедлил шаг и попытался собраться с силами, чтобы получше контролировать движения дрожащих ног. В затемненном стекле крытой автобусной остановки он изучил свое отражение. Мужчина с длинными волосами, которые явно не мешает подстричь, немытый и засаленный, весь покрытый испариной. Джинсы в грязных пятнах, заношенный свитер. Свитер, скрывающий ноутбук, вздыбился. Лукас выглядел как настоящий бродяга и наверняка привлечет внимание. Этого точно не избежать. Но Лукасу повезло со временем суток. Середина вечера, когда уличного движения почти нет.

Лукас с полмили протащился вниз по изгибающейся дороге. Этот район располагался на холме, и он видел море далеко внизу. Оно простиралось вдаль, напоминая огромный темный бассейн. Мужчина хромал между пятнами света от уличных фонарей, на ходу считая их. Мимо проехала машина. Ему показалось, что водитель замедлил ход и пассажиры внимательно его рассматривают. Но машина не остановилась. И никто не стал к нему приставать.

Лукас шел и шел, пока дорога не вывела его на какую-то площадь. Слева стоял торговый центр. Огромная масса бетона, кирпича и ржавых металлических перегородок. Большая парковочная площадка на множество машин, почти пустая. Имелся там и супермаркет, ярко освещенный изнутри.

Невдалеке стояло такси, прямо рядом с банкоматом. Белый японский микроавтобус, водителем которого оказалась женщина средних лет. Она читала какой-то таблоид. Лукас пониже опустил голову и подошел к банкомату. Сунул в щель кредитную карточку, забрал пачку денег и направился в супермаркет, высматривая бар или закусочную, а также туалет. Когда он вышел наружу, такси стояло на том же месте. Лукас постучал по стеклу и подождал, пока откроется сдвижная боковая дверь. Назвал нужный отель, произнеся его с вопросительным выражением. Женщина на секунду откинулась назад, словно в сомнении, но потом неохотно кивнула и сложила свою газету.

Глава 26

Ребекка повернулась на сиденье лицом ко мне и принялась рассматривать изучающим взглядом. Вьющиеся темно-каштановые волосы, спадающие на плечи, подчеркивали изящную шею. На коже чуть проступали веснушки.

– И насколько глубоко ты намерен в это погрузиться?

– Я хочу добраться до правды.

– Насчет смерти Лоры?

– Насчет всего.

Льюис кивнула, словно ожидала именно такого ответа.

– А если я скажу, что тебе может очень не понравиться то, что ты узнаешь?

– Мне уже не нравится то, что я узнал. Насколько хуже может оказаться то, что еще предстоит узнать?

Женщина чуть помолчала, отыскивая что-то у меня на лице. У нее не ушло много времени на то, чтобы это обнаружить. Она сунула руку в карман куртки, достала мобильник и застучала пальцем по кнопкам.

– Надо поговорить с Тир, – сказала она, кивая самой себе, словно соглашаясь с собственным решением.

– Шиммину это не понравится.

– Шиммину про это знать необязательно. Он сообщил мне, что Тир сегодня не работает. Стало быть, отправимся к ней домой.

Я некоторое время обдумывал это предложение. Остров Мэн невелик, но не настолько маленький, чтобы я знал, кто где живет.

– А ее адрес у вас есть?

Льюис отрицательно покачала головой. И поднесла телефон к уху.

– Центральная справочная нам не поможет, – напомнил я ей. – Она же офицер полиции. Но вот бывший сотрудник справочной…

Ребекка подняла палец, заставив меня замолчать.

– Мэтт? – Ее лицо расплылось в кокетливой улыбке. – Это Ребекка Льюис. У вас не возникает желания осчастливить меня еще больше?

* * *

Знакомый Ребекки из отдела регистрации сообщений о чрезвычайных ситуациях быстренько добыл нужный адрес. Это в Лэкси, маленькой прибрежной деревушке на северо-восточном берегу острова. От Каслтауна, с южной части острова, туда полчаса езды мимо Дугласа и по направлению к Рамси на севере. Во время поездки мы почти не разговаривали. Мне хотелось еще раз пройтись по последним событиям и попытаться примириться с тем, что я узнал о тайной жизни своей сестрицы. Однако легче сказать, чем сделать. Чтобы осознать, какой путь прошла Лора, нужно гораздо больше, чем тридцать минут. А чтобы выяснить и понять, каким образом этот путь привел ее к столь печальным последствиям, нужно, видимо, еще больше времени.

Ребекка тоже молчала. Только изредка спрашивала меня, куда дальше ехать. Она не стала распространяться о сути ее взаимоотношений с моей сестрой и рассказывать об их карьерах в разведке. И не выдавала никаких идей насчет возможного местопребывания Лены или комментариев по результатам нашей встречи с Эриком и Андерсоном. И ни словом не обмолвилась об обстоятельствах смерти Лоры. Не сомневаюсь, она наверняка думала об одном из этих событий. Может, даже обо всех. И меня не удивило бы, если бы я узнал, что у Ребекки уже возникли некие теории насчет всего произошедшего. Она на несколько шагов опережала меня – опережала все это время, – и я надеялся, что беседа с детективом-сержантом Тир приведет нас к каким-то новым умозаключениям.

Нужный дом располагался на Шор-Роуд. Это оказался маленький террасный коттедж на боковой улице, отходящей от берега. Коттедж был бледно-желтого цвета, входная дверь состояла из двух половинок, разделенных горизонтально. Верхняя ее половина была откинута назад, как дверь лошадиного стойла, пропуская внутрь все звуки и шелест волн, бьющихся о берег. Рядом с дверью имелось большое окно. Внутри горел свет. Это позволяло разглядеть тесную кухоньку с круглым столом, стоящим у подоконника. Стол был достаточно велик, чтобы за ним могли сесть двое, но лишь один из них мог бы при этом любоваться видом из окна на море.

Когда я был мальчишкой, то много времени проводил на пляже в Лэкси. Пляж здесь галечно-песчаный, и при отливе можно далеко углубиться в море, за прибрежные утесы в конце променада и попасть в отдельную бухточку. Вернее, это ряд небольших водоемов в каменных углублениях. В нынешние же времена я вожу сюда Рокки на прогулку, когда кончается летний сезон. Здесь рядом имеется ларек с мороженым, и шоколадно-мятный рожок – точно такой же великолепный на вкус, каким был в годы моего детства.

Но сейчас мне почему-то казалось, что нам не придется наслаждаться вечерней прогулкой по берегу и мороженым в компании детектива-сержанта Тир. Едва взглянув ей в лицо, когда она подошла к двери в ответ на стук Ребекки, и заметив ее быстрый повторный взгляд на меня, как только она нас увидела, я понял, что ничего хорошего нас здесь не ждет. И ничем наслаждаться нам не придется.

Тир была одета в белую футболку с длинным рукавом и черные штаны от спортивного костюма. Футболка выглядела заношенной. Воротник топорщился вокруг шеи, рукава вытянулись, а на талии виднелось выцветшее оранжевое пятно. Бесформенные штаны были слишком длинные, и закатанные штанины открывали голые ступни. Тонкие волосы, зачесанные назад, удерживались пластиковым ободком. В каждой руке она сжимала по гантели, обтянутой розовым неопреном. Такими пользуются некоторые женщины, когда занимаются пробежками или выполняют упражнения. Мне пришло в голову, что верхнюю половинку двери Тир распахнула как раз для того, чтобы в дом проникал морской бриз, пока она тренируется.

– Как вы здесь оказались? – осведомилась хозяйка коттеджа.

– Приехали поговорить с вами, – ответила Ребекка.

Тир уставилась на Ребекку, и у меня сложилось впечатление, что ей крайне не понравилось то, что она увидела.

– Значит, вы Нэнси Дрю. Слышала, что вы заезжали в участок. И что Шиммин выпер вас оттуда пинком под зад.

– Можно войти?

– Нет, нельзя. Мотайте отсюда. Я занята.

– Это очень важно, – сказал я.

– Тогда обращайтесь к Шиммину.

– Я ему не доверяю.

Тир чуть наклонила голову, закатив глаза.

– А следовало бы. Он большой поклонник вашего папаши.

И хотела закрыть дверь. Я помешал ей, вставив в щель руку и упершись ладонью в крашеное дерево. Толчок больно отдался в поврежденном плече.

– Прошу вас. Дело касается не только моего ДТП на мотоцикле. Оно касается и смерти моей сестры. Мы считаем, что оба происшествия связаны между собой.

Тир остановилась. Глубоко вздохнула. Впечатление было такое, что ей очень хочется врезать мне дверной створкой по башке. Но при этом я отметил, что мои слова ее заинтересовали.

– Каким образом связаны?

– Через работу, которой занималась Лора. Она была офицером британской разведки.

Тир хмыкнула. Вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Вы же это несерьезно?

– Еще как серьезно, – сказала Ребекка. – Так можно нам войти?

Тир провела нас по короткому коридору в пыльную гостиную в задней части коттеджа. Там стоял черный кожаный диван, обращенный к плоскому экрану телевизора. По телику шел видеофильм, демонстрирующий физкультурные упражнения. На экране прыгала актриса из сериалов для подростков, нараспев поощряя и подбадривая зрителей программы. Тир пощелкала кнопками пульта, убрав картинку и остановив гудение дисковода. Пинком отправила тонкий синий спортивный мат к стеклянным дверям, ведущим на запущенную террасу.

Потом вышла из комнаты, но тут же вернулась, неся складной деревянный стул. Я узнал его – это был один из стульев, стоявших у стола в кухне, я видел его через окно. Тир рухнула на этот стул и усталым взмахом руки указала на диван.

– Присаживайтесь. Пусть вам будет неудобно.

Секунду подумав, Ребекка выбрала для себя дальний угол дивана, предоставив мне сесть поближе к Тир. Едкий запах ее пота остро чувствовался в замкнутом помещении.

– Ну и кто из этих двоих вы?

– Что-что?

– Я про «Харди Бойз». Она – Нэнси Дрю. Значит, вы либо Фрэнк, либо Джо Харди[5].

– Прошу вас, не надо, – сказал я, сдвинувшись к краю дивана, чтобы плечо не упиралось в спинку. – Нам нужна ваша помощь.

– Вы это уже говорили. Но я пока не вижу, с какой стати должна вам помогать.

Тир сунула руку в карман своих спортивных штанов и достала оттуда банку диетической колы, которую, видимо, прихватила с кухни, когда ходила туда за стулом. Дважды стукнула по крышке и открыла банку. Жадно отпила и вытерла рот рукавом футболки.

– Вы меня допрашивали, – сказал я. – О моей аварии. Когда приходили ко мне в больницу.

– Шиммин тоже вас допрашивал.

– Как раз нет. Он делал все, что угодно, только не задавал вопросов. Он ничего не желал выяснять.

Тир отпила еще колы, при этом здорово хлюпая губами. Потом сгорбилась на стуле и расставила пошире ноги, упершись голыми ступнями в темно-зеленый ковер. Кожа ступней выглядела сухой, а на пятках виднелся толстый нарост желтой омертвевшей кожи.

– Дело закрыто, – сказала детектив-сержант.

Ребекка кивнула:

– Да, мы видели рапорт.

– Значит, в курсе, что там нечего расследовать.

Я глянул на Ребекку. Сейчас затруднительно понять, куда двигаться дальше. Эрик просил нас не обращаться в полицию по поводу Лены. Заявил, что если мы так сделаем, то она окажется в еще более рискованном положении. Но Эрик нам врал. Стало быть, полагаться на него бессмысленно.

– А как насчет смерти моей сестры? – спросил я.

– А что такое?

– Это дело тоже закрыто?

– Конечно. Самоубийство. Сожалею, но так оно и было.

– Лора о чем-то беспокоилась накануне смерти.

Тир состроила гримасу, которая явно говорила: «Ха! Ну и что с того?»

– Именно поэтому к расследованию подключилась Ребекка, – сказал я. И изложил мамин рассказ о том, что Лора была чем-то напугана и плохо спала. О том, какой она была измотанной в те дни незадолго до гибели. И как попросила маму связаться с Ребеккой, если с ней что-то случится.

– И что? – пожала плечами Тир.

– А то, что она чего-то боялась, – пояснил я.

– Или просто была в депрессии. В состоянии стресса. Что-то личное, наверное. И все равно это самоубийство. Никакие ваши доводы ничего тут не изменят.

– Если это было самоубийство, зачем Лора просила маму связаться с Ребеккой?

– Не знаю. Может, у нее уже крыша поехала. При депрессии такое бывает. Может, это была паранойя. Сто причин можно назвать.

Дотянувшись до меня рукой, Ребекка слегка подвинула меня назад, чтобы я не мешал ей видеть Тир.

– Вы побывали на месте?

– Там, где она это проделала, вы хотите сказать? Нет, я там не была.

– А кто был?

– Точно не знаю. Шиммин. Кто-то из рядовых, надо полагать. Кто-то из судмедэкспертов. Позже я слышала, что им пришлось вызывать пожарных и использовать подъемный кран. Чтобы вытащить машину.

– А почему вас там не оказалось?

Детектив-сержант пожала плечами:

– Это случилось рано утром. Я еще не заступила на смену. А Шиммин – мой начальник. Моя помощь ему не понадобилась.

– А вы ее ему предлагали?

– Конечно. – Тир задумчиво почесала живот. Футболка задралась, обнажив полосу бледной кожи и темный провал пупка. – Не обижайтесь, – сказала она мне, – но у нас редко бывают такие случаи, как с вашей сестрой. Может, это действие каких-то таблеток. Но чтобы машина свалилась в пропасть?.. Я такого никогда не видела.

– Так почему Шиммин сказал «нет»?

Детектив-сержант понюхала свои пальцы. Состроила недовольную гримасу.

– Он уже вел это дело и все держал под контролем. Это ж вам не какой-нибудь сериал про копов. Напарники есть не у всех, да мы и не ездим на расследование преступлений парами.

– Но вы пришли ко мне в больницу вдвоем.

Тир снова пожала плечами:

– Это я приняла звонок от патрульных полицейских, после того как врачи позвонили им и сообщили о некоторых несуразностях того, что вы им рассказали.

– И что Шиммин?

– Сказал, что подъедет в больницу. Думаю, он рассчитывал застать там вашего старика. Может, хотел потрепаться с ним о старых добрых временах, о гонках на приз «ТТ». Или, возможно, решил, что я стану проявлять чрезмерную инициативу и слишком интересоваться тем, что стоит за смертью вашей сестры и все такое. У меня уже сложилась такая репутация. – Тир подняла банку с колой, словно произнося тост.

– Вы знали, что моя сестра – шпионка?

Тир подавила усмешку. Зубы у нее были кривые. Губы потрескались.

– Да ладно.

– Это правда, – сказала Ребекка. – Мы вместе работали.

– Какая чудная история! – Она ткнула пальцем в Ребекку и, обернувшись ко мне, приподняла бровь: – И вы верите в это?

– У меня есть на то причины.

– Ну-ну. И какие?

Я молчал. И напряженно думал. Причина была проста: так мне сказала Ребекка. А также то, что Андерсон назвал имя, которое взяла себе Лора, когда мы в детстве играли в сыщиков. И больше ничего. Ничего более существенного.

– Я хотела бы вернуться к ДТП, в которое попал Роб на мотоцикле, – сказала Ребекка. – Кто-то ведь сообщил об этом происшествии в отдел регистрации чрезвычайных происшествий. Иначе каким образом туда приехала «Скорая помощь»?

Тир изучала свою банку с колой. Потом выпятила нижнюю губу. Заглянула в дырку в ее крышке.

– Этот момент представляется мне достойным расследования, – продолжила Ребекка. – Я так полагаю, этим занимались вы.

– Я не могу это комментировать, – буркнула Тир. – Данные расследования не подлежат разглашению.

– Значит, вы бы не стали возражать, если бы я сама позвонила этому свидетелю?

Тир резко подняла голову. Глаза сощурились. Она явно что-то взвешивала и прикидывала.

– А откуда вы знаете этот номер?

– Ну, это к делу не относится. Интересно другое. Мужчина, который ответил на мой звонок, заявил, что понятия не имеет об этом происшествии. И не имеет отношения к острову Мэн. Такое впечатление, что никто с ним никогда не связывался.

– Значит, вы ошиблись номером.

Ребекка отрицательно покачала головой.

– Вы видели следы автомобильных шин рядом с коттеджем? Они совсем свежие. Их оставила арендованная машина, которую видел Роб. И почему вы не направили человека, чтобы он обследовал нагревательную систему и выяснил, велись там какие-то ремонтные работы или нет?

– Подождите…

– Вам известно, что в течение нескольких недель, предшествующих ДТП с участием Роба, вблизи этого лесного массива был замечен некий белый фургон? Вам известно, что весь коттедж был битком набит подслушивающей и следящей аппаратурой? Все комнаты. Сплошные видеокамеры и микрофоны.

Этим Ребекка окончательно достала сержанта Тир. Та уже не пыталась что-то сказать. Но в ее глазах мелькали сотни вопросов.

– Что ж, – продолжала Ребекка, – либо вы настолько некомпетентны, что вас следует уволить со службы, либо вы намеренно решили не расследовать те несуразности, о которых здесь упоминали. Да, вы работаете на небольшом острове, в маленьком полицейском участке с малым числом сотрудников, но вроде производите впечатление разумного и вполне мотивированного человека. Вы же сами сказали, что вас так и тянуло поехать на место гибели Лоры и самой все осмотреть. Но в случае с аварией Роба вы почему-то не стали совать туда нос.

– Она задавала мне вопросы в больнице, – заметил я.

Ребекка кивнула:

– Но после этого все это ваше рвение и исследовательский зуд куда-то полностью исчезли, детектив-сержант Тир. Как будто испарились. Странно, вам не кажется? Я что хочу сказать… Если женщина, играющая в Нэнси Дрю, способна обнаружить в подобном деле кучу несообразностей, то у опытного полицейского следователя вроде вас не должно возникнуть с этим вообще никаких проблем. И все это заставляет меня думать, что кто-то велел вам не задавать вопросов. А поскольку я тут выступаю в роли сыщика-любителя, то мне нетрудно догадаться, что это был детектив-инспектор Шиммин. Но вы-то, как профессионал, можете ответить, права я или нет?

Глава 27

Мензер и Кларк уселись в первую машину, в багажнике которой не было накачанной снотворным девушки. Кларк сел за руль. И поехал по направлению к Престону по ряду шоссе первой категории, потом свернул на автостраду М-6, взял курс на север и прибавил газу. Предстоящая поездка обещала быть недолгой, да и движение на магистрали почти отсутствовало. Уже стемнело, а в салоне машины было тепло и уютно. Слишком тепло и уютно. Молчание давило на уши. Оно напоминало живое существо, поселившееся между напарниками. Кларк включил радио, поймал местную станцию, но Мензер вырубил приемник. Ему нужно было подумать. Сосредоточиться.

Кларк прокашлялся.

– Ну ладно, я извиняюсь.

– И все? Ты извиняешься?

– Я совершил ошибку.

Мензер уперся локтем в панель боковой дверцы и опустил голову на сжатый кулак.

– Ты совершил много ошибок.

Освещение панели приборов отбрасывало на лицо Кларка слабый розоватый свет, высвечивая эту дурацкую бороденку под нижней губой. Кларк посмотрел на напарника и увидел его задумчивый взгляд.

– Ты хочешь понять, зачем я вызвал «Скорую»? – спросил Кларк.

Мензер ничего не ответил.

Кларк развел пальцы, лежащие на руле.

– Во-первых, это совсем не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

Кларк пожал плечами:

– Мозговитый малый вроде тебя мог бы придумать кучу объяснений. И, может, одно из них состоит в том, что я каким-то образом пытался сорвать выполнение нашего задания.

Мензер промолчал. Да, поначалу он так и предположил. А потом подумал: «Почему и зачем?»

– Ну, я бы на такое не пошел, – сказал Кларк. – Что бы я с этого имел? Зачем мне было неделями торчать с тобой в этом фургоне и вести слежку, если я намеревался все сорвать? Зачем мне было помогать тебе похищать эту девку? И передавать этим парням?

Мензер уже задавал себе эти же самые вопросы. Много раз. И не нашел ответа ни на один. По крайней мере, удовлетворительного ответа.

– Все дело в том, – сказал Кларк, – что мне стало жалко этого байкера.

Мензер уставился на напарника, потом его взгляд сместился вбок, отслеживая свет фар обгоняющего их джипа.

– Тебе стало его жалко?

– Он же был ранен. И напуган.

– Мать твою, Кларк! Девчонка тоже была ранена и напугана. И тот парень, который сбежал от тебя в лес, совершенно точно тоже был напуган. А как насчет его приятеля? Ну, того, которого ты привязал к креслу и утопил? Мне казалось, что он и вовсе обделался от страха.

– Это совсем другое.

– Да неужели?

Кларк кивнул:

– Этот знал, на что идет. С кем связался. А вот байкер – нет. Он в это дело попал случайно.

– Ты думаешь?

– А ты разве нет?

Впереди появился освещенный дорожный знак. Именно этот знак напарники высматривали. Они подъезжали к Ланкастеру.

– Сверни на следующем перекрестке, – сказал Мензер и посмотрел на часы на панели приборов. – До отхода парома еще почти пять часов. Ищи подходящий отель. Только никакой роскоши. Нам надо просто поспать.

Кларк бросил взгляд на спидометр. И сбросил скорость.

– Ты поговоришь с ним насчет меня? – спросил Кларк.

Мензер ничего не ответил. Он продолжал смотреть в боковое окно на склон кювета.

– Ты ему объяснишь? Скажешь, почему я так сделал?

Мензер продолжал молчать. Так он и молчал, когда они подъехали к светофору, когда свернули и поехали по следующей дороге мимо магазинчиков розничной торговли, двухэтажных офисных зданий и сетевых ресторанчиков и съемных гаражей, а также спортивных комплексов, высматривая неоновую вывеску мотеля или гостиницы для водителей.

И все это время он напряженно думал. Думал о девчонке, лежащей в багажнике второй машины. О ее поведении. О том, насколько она казалась от всего отрешенной. И спрашивал себя, правильно ли то, что его так беспокоит ее поведение. Может, ей известно нечто такое, о чем он не подозревает? Нечто очень важное?

Думал Мензер и о той женщине-детективе, которая ему позвонила. О том, что это свободный конец ниточки, которая может привести к ним. И о том, как его можно обрезать. И не только об этом, а вообще о том, как ему изменить создавшееся положение, полностью перевести в иную плоскость.

Но по большей части он думал о Кларке. О его ошибке – об этом звонке в службу чрезвычайных ситуаций. И спрашивал себя, действительно ли это была просто ошибка или что-то совершенно иное. Думал и о том, как Кларк общался с девчонкой. И о том, как разделался с человеком по имени Питер. Думал о том, как он действовал в течение предшествующих недель. О его поведении в фургоне, пока они вели слежку. О том, что Кларк докладывал о происшествиях, случившихся, пока Мензер спал.

Думал. Все время думал.

Кларк, несомненно, будет доволен. И вспомнит про свои шуточки насчет айкью. Вот теперь эта репутация Мензера найдет себе подтверждение.

Глава 28

Было очевидно, что сержанту Тир не нравится, как Ребекка ее допрашивает. И сама Ребекка ей не нравится. И точка. Но было также ясно, что ей очень хочется обдумать то, что сообщила Ребекка. Именно по этой причине Тир вызвалась приготовить нам по кружке чаю.

Она именно так и сказала: «по кружке чаю». Как будто слово «чашка» в устах детектива-сержанта Джеклин Тир выглядело бы излишне претенциозным.

Я слышал, как закипел чайник. И чмоканье открываемой дверцы холодильника.

Ожидание начинало действовать мне на нервы. Беспокоить. Я повозился со своей перевязью, поправил ее. Выругался себе под нос.

– Дай ей время, – сказала Ребекка.

– Зачем? Чтобы придумать какую-нибудь сказку?

– Чтобы смириться с необходимостью рассказать нам правду.

– Думаете, ей не все равно?

– Уверена, что нет.

– Насколько уверены?

– Оглянись вокруг, – тихо проговорила Ребекка. – Разве это напоминает счастливый семейный дом?

Да уж, сомнительно. Никаких фотографий или картин на стенах, ни единой книги или памятного сувенира на полках. Только на камине стояла одна-единственная фотография. Самой Тир, когда она была помоложе, в синем полицейском мундире и с паршиво сделанной завивкой на волосах. Сержант криво улыбалась, а в руке держала какой-то сертификат.

Я осмотрел всю комнату. Здесь был один диван, на котором мы сидели, телевизор и складной кухонный стул. Ничего подходящего для веселых семейных посиделок. Крайне неподходящее место для каких-либо развлечений.

– Я бы сказала, что работа для нее значит очень многое, – заметила Ребекка.

– Может быть.

Льюис кивком указала на фото:

– Она этим гордится.

– Значит, заботится о своей карьере. И ради этого способна на ложь.

– Или же, что также возможно, сама служба значит для нее больше, чем карьера. Может быть, она считает это своим призванием.

Последние слова Ребекка произнесла шепотом, потому что Тир уже возвращалась в гостиную, держа в руках две исходящие паром кружки с чаем. Кружки были разные. Одна коричневая и низкая, довольно уродливая, словно вышла из печи гончара-любителя. Другая белая, с логотипом какого-то сорта кофе. Бесплатное приложение к покупке. Подарочек.

– А знаете, я слышала, как вы сплетничали обо мне. Я ж не глухая.

Я не смог поднять на Джеклин глаза, когда она подала мне кружку с чаем. А Ребекка любезно улыбнулась, словно этот чай – некое экзотическое угощение, о котором она давно была наслышана и всегда хотела попробовать.

– Это в основном были комплименты в ваш адрес, – сказала Льюис и отпила глоток чая.

– Черта с два. Но это не имеет значения. – Тир рухнула на стул и снова зашарила в карманах своих штанов. Она извлекла еще одну банку диетической колы, мокрую от осевшей на ней влаги, явно только что из холодильника. Открыла ее и вылила все содержимое себе в рот.

– Значит, это Шиммин велел вам бросить это дело? – спросила Ребекка.

– Ага. – Джеклин опустила банку. Поставила ее себе на бедро. – Но там ничего такого не было.

– В смысле?

Тир усмехнулась. Покачала головой:

– Ишь как вы разговариваете. Расселись тут, вся такая важная, официальная… В своей дорогущей кожаной куртке, и макияж безупречный…

– Пожалуйста, не надо, – сказал я. – Мы пришли к вам в связи с гибелью моей сестры. Это очень важно для нас.

– Ага. Именно об этом я и толкую.

– В смысле?

– О важности. О вашей сестре. Я ж говорила вам уже, что у Шиммина пунктик – он слегка помешан на вашем папаше. Такое, наверное, у всех представителей его поколения имеется. Плюс к этому специфическое гендерное увлечение. На острове Мэн такие, как Шиммин, почитают вашего папашу чуть ли не как героя.

– И что?

– А то, что это повлияло на отношение Шиммина к тому происшествию.

– Повлияло? Каким образом? – спросила Ребекка.

Тир выдохнула. Прижала прохладный металл банки к щеке, до сих пор покрытой липкой испариной. Интересно, подолгу она тренируется?

– Это ж было не обычное самоубийство. Нечто невероятное, вы уж меня извините, – сказала Джеклин, поймав мой взгляд. – Нечто такое, совсем уж из ряда вон выходящее. У нас ведь тут нечасто бывает, чтобы кто-то свалился с шоссе Марин-Драйв. Такое всегда привлекает всеобщее внимание. Тут же собирается толпа зевак и прочих бездельников, любителей поглазеть. И, конечно, в полиции, у пожарных, в службе «Скорой помощи», не говоря уж о прочей публике, это вызывает интерес. Одно только имя вашей сестры чего стоит. И статус вашего папаши у нас на острове. Я что хочу сказать, речь-то идет о дочери Джимми Хейла, верно? В обычных обстоятельствах такое происшествие ни от кого не скроешь.

Тир перевела взгляд с меня на Ребекку. И выжидающе замолкла.

– Я имею в виду, – продолжила она, видя, что мы не спешим реагировать на ее слова, – это ж своего рода проявление уважения, верно? Шиммин с огромным уважением относится к вашему отцу за все его достижения и победы в мотогонках в прежние времена. Вот он и держит ситуацию под контролем, чтобы выглядело прилично, цивилизованно. Чтобы шуму особого не возникало. То же самое с прессой. Сами припомните. Не было ведь в прессе никакого особого ажиотажа, верно? И все это благодаря стараниям Шиммина. Из одного только уважения. И никаких темных делишек.

Я задумался над тем, что рассказала детектив-сержант. Понятно, куда она клонит. Да, я был погружен в свое горе, впал в мрачное состояние в связи с гибелью Лоры, меня буквально захлестнул ужас от того, что она с собой сделала, но я вполне видел то столпотворение, что началось вокруг. Набежали всякие доброжелатели. Посыпались письма с соболезнованиями. Однако поминальная служба прошла сравнительно скромно. А ее освещение в прессе и на радио было весьма сдержанным. Жители острова и без того знали, что случилось с Лорой. Может, до сих пор это обсуждают. Но это не превратилось в спектакль, каким могло бы стать.

– Так что насчет коттеджа и пропавшей девушки? – спросила Ребекка. – Почему версию Роба по поводу этого происшествия полностью отвергли? Уж это-то не имеет никакой связи ни с каким уважением.

Тир задумчиво покусала губу.

– Я все-таки скажу, что и тут было кое-что от уважения. Именно поэтому Шиммин сам явился в больницу – вместе со мной. Как я уже говорила, мне не до конца доверяют, считают, что я могу кого-то обидеть или оскорбить, понимаете?

– Но это далеко не все, не так ли?

– Да, не все. А если честно, то я так и не поняла, в чем тут дело. Но Шиммин тут же велел мне не особенно там ковыряться, вокруг этого коттеджа. Ну, я привезла туда слесаря, мы вскрыли замок, я все там прошерстила, а в итоге получила хорошего пинка под зад. Иначе вы бы со мной сейчас не беседовали.

Тир подвигала бровями.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Ребекка. – Вас отстранили от службы?

– Все бы вам знать, принцесса. Нет, не отстранили. В данный момент я нахожусь в длительном отпуске. Дали мне время поразмыслить над собственным поведением.

– Ну и как продвигаются эти размышления?

– В смысле моего поведения не слишком хорошо. Но, рассуждая о том, что произошло в коттедже, я пришла к некоторым заключениям.

– И к каким именно?

– А к таким, что скрытые камеры видеонаблюдения и микрофоны, а также пропавшие девицы – это совсем не то, во что станет совать нос умный коп. И Шиммин уже это знал. Именно поэтому он запретил мне задавать вопросы. Не потому, что хотел что-то спрятать. А потому, что не хотел, чтобы мы нашли такие ответы, с которыми нам не справиться.

Я все еще держал в руке кружку с чаем. Коже было горячо. Я еще не отпил ни глотка и решил повременить. Ребекка задвигалась на диване. Вроде бы мы заполучили практически все, на что могли рассчитывать. Но все равно ощущение такое, что мы потерпели поражение.

– Имя Мелани Флеминг вам о чем-нибудь говорит? – спросил я.

– Не-а. Вроде ни о чем.

– Тогда нам пора. Мы и так отняли у вас достаточно много времени. – Ребекка встала, выпрямилась и поставила свою кружку на ковер на полу.

Я сделал то же самое.

– Что ж, ступайте, – сказала Тир. – Но примите один совет. Сами как следует все это обдумайте, поразмыслите. Из разнюхивания и расследования того, что произошло в этом коттедже, ничего хорошего не выйдет. Не буди лихо, пока лихо тихо, понимаете?

* * *

Лукас с трудом выбрался из такси и захлопнул за собой дверцу. Гостиница была построена в роскошном викторианском стиле, многоэтажная, и располагалась она на набережной Дугласа лицом к морю и рядом с красивым зданием театра. Характерной чертой первого этажа были эркеры с выгнутыми стеклами. Лукас видел хорошо одетых мужчин и женщин, сидящих за круглыми столиками, покрытыми накрахмаленными белыми скатертями. Они ели и пили вино из сверкающих бокалов.

Лукас подумал о грязной одежде. Вспомнил свой неряшливый внешний вид. Обругав себя за такие мысли, начал подниматься по ступеням. Забирался на каждую последующую, подтягивая раненую ногу и стараясь не сгибать колено.

Вестибюль производил должное впечатление. Высокий потолок, блестящий мраморный пол, огромные кадки с декоративными растениями и цветами, служащие в униформах за полированной стойкой сбоку. Сейчас дежурили двое таких, мужчина и женщина, и как только они заметили пришельца, тут же все свое внимание сосредоточили на экране компьютера, встроенного в стойку. Похоже, они предполагают, что этот тип сразу же уйдет, не вступая с ними ни в какие переговоры. Но уходить Лукасу не пришлось.

Из огромного кресла, упрятанного за одной из цветочных кадок, появился Андерсон. На нем был отличный синий костюм и белая рубашка. Воротник рубашки расстегнут, а костюм маловат на целый размер, что лишь подчеркивало мощную мускулатуру американца.

Он стремительно подошел к Лукасу, на ходу застегивая пиджак, пожал ему руку и похлопал по плечу как уважаемого делового партнера. Его глаза скользнули по выпуклости под старым свитером Лукаса. Американец улыбнулся, продемонстрировав при этом много зубов, но не слишком много радости. Потом приобнял Лукаса за плечи и повел через вестибюль к открытому лифту. Нажал на кнопку верхнего этажа и дождался, когда закроются двери, прежде чем развернуть Лукаса лицом к себе и вырвать пистолет из-за пояса его штанов быстрым и ловким движением.

– Что у тебя там, под свитером? – спросил Андерсон, выщелкивая из пистолета магазин, а затем засовывая ствол и магазин себе в карман.

– Его ноутбук.

– А что у тебя с ногой?

– Я же вам говорил. В меня стреляли.

Лицо Андерсона не отразило никаких эмоций.

– Рана тяжелая?

– Думаю, да.

Андерсон мотнул головой:

– Ты бы не мог ходить, если б она и впрямь была тяжелая. И ты ведь знаешь, мы не можем отправить тебя в больницу. Здесь это невозможно. Но я тебе укол сделаю, болеутоляющий.

Лукас с трудом сглотнул:

– Они прихватили Питера.

– Питер жутко подвел мистера Зеегера. – Андерсон положил ладонь Лукасу на плечо. – А ты везучий малый, Лукас. И получишь второй шанс.

Двери лифта разошлись и открыли перед прибывшими пустой и тихий коридор. Темно-синий ковер, богатый, дорогой. На стенах синие в кремовую полоску обои.

Андерсон подвел Лукаса к полированной деревянной двери. Три раза постучал, дождался приглушенного ответа, потом с помощью карточки-пропуска открыл дверь.

Номер люкс был просторный и немного затемненный. Сбоку имелась хорошо устроенная кухня, прямо располагалась огромная гостиная с множеством диванчиков и кресел и со стеклянным обеденным столом.

Мистер Зеегер сидел в кресле в дальнем конце затемненной комнаты под мощным торшером, свет которого обесцвечивал его волосы и темнил кожу. Когда он поднял голову, оторвавшись от бумаг, которые изучал, его лицо показалось Лукасу лишенным плоти голым черепом.

– Садитесь, Лукас, – сказал он. – Вы скверно выглядите.

Лукас прохромал через гостиную к креслу, обращенному к мистеру Зеегеру, и скривился от боли, когда опустился в него. Мистер Зеегер, казалось, был собран и ничем не взволнован. Одет он был небрежно – в кашемировый джемпер и светло-синюю рубашку.

Андерсон встал в нескольких шагах от них, на границе расплывающегося конуса света от торшера. Руки он держал на бедрах, откинув полы пиджака назад. Лукасу была видна кобура его пистолета.

– Расслабьтесь, Лукас, – сказал мистер Зеегер. Его въедливые синие глаза сверкнули на этом жутком, как у призрака, осунувшемся лице. – Вы неплохо себя показали, очень находчиво. Так рассказывайте же, что вы там обнаружили?

Лукас чуть кашлянул, достал из-под свитера ноутбук и открыл его крышку. Пощелкал клавишами, спрашивая себя, с чего именно ему следует начать.

Глава 29

Деревня Лэкси располагается по обеим сторонам речной долины, а на ее задах находится огромное красное водяное колесо. В девятнадцатом веке это было самое большое водяное колесо в мире; его установили, чтобы качать воду из шахтного ствола под ним. Оно и сегодня вроде как соответствует этому титулу. Не имею понятия, правда ли это. Но знаю, что рядом есть отличное местечко, чтобы поговорить.

Я велел Ребекке ехать в сторону от берега и затем вдоль реки, пока мы не пересечем трамвайные пути, тянущиеся вдоль побережья на север острова. Мы проехали мимо улицы с ярко разрисованными коттеджами – она называется Хэм-энд-Эгг-Террас. В былые времена шахтеры каждое утро наслаждались тут своими завтраками. За этой улицей – крутой поворот направо, горбатый мостик и пустая парковочная площадка для экскурсантов.

Над нами возвышалось деревянное водяное колесо, в вечерние часы неподвижное. Для него было выстроено гигантское кирпичное сооружение, выкрашенное в белый цвет, с круглой башней с одной стороны, снабженной винтовой внешней лестницей. На верхушке мачты болтались два красных флага острова Мэн, пощелкивая на дующем с моря ветерке. На флагах была изображена эмблема острова Мэн – трискелион, три бегущих ноги, расходящиеся из центра. Еще один огромный трискелион был врезан во фронтон кирпичного строения, поддерживающего водяное колесо.

Прямо перед нами была небольшая пристройка при входе в сооружение и металлический турникет рядом с ней. В течение дня за вход берут плату. Но в девять вечера, когда уже почти темно, через него нетрудно перепрыгнуть – бесплатно.

Мы перелезли через барьер и побрели вверх по посыпанной гравием дорожке к быстрому потоку, стремительно текущему возле основания колеса. Промышленные прожектора освещали крашенную белым кирпичную кладку ярким электрическим светом. В желтых лучах плясали мотыльки и мошкара. Рядом оказалась деревянная парковая скамейка. Я сел и посмотрел на Ребекку, которая все еще стояла и, склонив голову, рассматривала водяное колесо.

– Итак, что вы об этом думаете? – спросил я.

– Думаю, что это очень большое колесо.

– Я про Тир спрашиваю. Про ее интерпретацию мотивов Шиммина.

Ребекка приложила к глазам ладони, согнув их чашечками, и стала изучать небо за колесом, темное и покрытое облаками.

– Я думаю, то, что она сказала, не стоит исключать. Шиммин, по всей вероятности, пытался скрыть обстоятельства гибели Лоры ради спокойствия вашей семьи. Из уважения к твоему отцу.

– Вы, кажется, не до конца в этом уверены.

– Да, это так. Но я уверена во многом другом.

– Например?

Ребекка вздохнула и опустила голову.

– В том, например, что твоя сестрица угодила в жутко запутанный клубок неприятностей. Точно. Ты спрашивал, почему она просила вашу маму связаться конкретно со мной. Я об этом думала.

– И что?

– Я тебе уже говорила, что работаю в компании «Уилтон Ассошиэйтс».

– И что?

– Это частная фирма. Независимая. Именно это обстоятельство, должно быть, и привлекло твою сестру. Я уже не принадлежу к разведывательному сообществу. Возможно, это означает, что проблема, с которой Лора столкнулась, находится внутри этого сообщества.

– И что за проблема?

– Выяснить правду будет трудно. Но мы предполагаем, что она помогала прятать Лену, верно? То есть помогала в этом деле Эрику и Андерсону.

– Похоже на то.

– И они сообщили нам, что Лену могли похитить парни не только из одной группы. Налицо признаки присутствия защитников среды, это точно. Зеегера и его помощников, несомненно, это беспокоит. Но есть и другое.

– А что еще?

– Возможно, их также беспокоили действия британской разведки. Возможно, Лору этот вопрос тоже беспокоил. Быть может, руководствуясь такими мыслями, она и помогала Эрику и Андерсону прятать Лену от своих собственных коллег.

Я откинулся назад и, задев поврежденной лопаткой грубый край стола для пикников, отдернулся. Никак не удавалось ухватить идею.

– А зачем Лоре это было нужно?

– Может, дело в деньгах. У Эрика их полно. Или в чем-то еще, чего мы пока что не знаем. Но логически все верно. Вспомни людей, что сидели в белом фургоне. Они набили коттедж аппаратурой для наблюдения и подслушивания. И приготовили для вас с Леной засаду, спровоцировав ДТП. Это отнюдь не та операция, которую с легкостью могли бы провернуть защитники окружающей среды.

– А парочка шпионов могла бы?

Ребекка кивнула:

– Парочка шпионов – это наверняка часть более обширной сети. У них имеются соответствующие ресурсы. Поддержка. Они имеют возможность спрятать Лену и держать ее взаперти. Может, даже увезти ее отсюда. И у них есть сила и власть, чтобы прикрыть любое полицейское расследование. Помнишь, что сказала Тир? По поводу того, почему Шиммин все свел к обычному дорожно-транспортному происшествию?

– Он не хотел найти такие ответы, с которыми им не справиться.

Ребекка криво улыбнулась и засунула руки в карманы своей кожанки. Прижала локти к телу, чтобы согреться, и опустила челюсть, прижав ее к груди. Она не сводила с меня глаз. Отслеживала мои мысли.

– Что? – спросил я.

– Лора.

– А что – Лора?

– Ну как ты не понимаешь? Если предположить, что она работала против своего нанимателя, каким-то образом замыслила мятеж, тогда все ресурсы, вся сеть, все это могло обрушиться на нее.

Сердце ушло в пятки. Я ждал, когда оно снова вернется на место. Ждать пришлось довольно долго.

– Что вы такое говорите? Хотите сказать, что они подстроили это самоубийство? Что на самом деле ее убили?

Льюис подняла руку:

– Этого я не утверждаю. Пока, во всяком случае. Но уже начинаю думать, что эта мысль может пригодиться, если я обследую место гибели Лоры.

– Вы имеете в виду – прямо сейчас?

Ребекка улыбнулась:

– Вряд ли мне удастся скоро заснуть. А ты как?

* * *

Марин-Драйв – это прибрежное шоссе, врезанное в поросший утесником мыс в южном конце бухты Дуглас-Бэй. Оно тянется от Дугласа до Порт-Содерик, небольшой деревушки примерно в четырех милях от бухты, однако, насколько я мог припомнить, эта дорога давно запрещена для проезда, перекрыта где-то посередине. Ее закрыли из-за повреждений дорожного покрытия и возникшей опасности, связанной с тем, что эта извивающаяся полоса асфальта проходит по скале на высоте двести футов над морем. Но даже при этом на это шоссе все равно можно попасть, заехав с любого его конца. Еще оно пользуется популярностью среди любителей собак, выгуливающих там своих питомцев, среди велосипедистов и «бегающих от инфаркта» спортсменов. Родители нередко заезжают туда с детьми, которых учат водить машину. Подросшие детки, успешно пройдя испытание, возвращаются туда, поскольку Марин-Драйв – исключительно подходящее местечко для любовных свиданий. Здесь полным-полно крутых поворотов и скрытых съездов, а также оттуда открываются потрясающие виды на море. А еще на шоссе достаточно тихо, чтобы услышать приближающуюся машину.

Белые корпуса яхт, стоящих в гавани яхт-клуба Дугласа, сверкали в свете уличных фонарей, окружающих всю бухту. Ребекка провела машину мимо паромного причала и свернула налево, на узкую дорогу, взбирающуюся на вершину мыса. Мы проехали мимо серии террасных домов, миновали небольшой промышленный участок, и перед нами открылся роскошный вид: внизу раскинулась подковой бухта Дуглас-Бэй. Сказочные фонари по периметру променада горели мягким дрожащим желтым светом, в окнах отелей и домов, стоящих вдоль набережной, светились огоньки. Причал парома весь сиял в мощном свете прожекторов. А впереди и выше светился приземистый квартал роскошных дорогих домов, занимавший здесь наиболее удачное положение. Оттуда открывался самый лучший вид.

Я велел Ребекке свернуть вправо, и мы подъехали к разваливающемуся кирпичному строению, имевшему вид замковой башни с двумя арочными проездами сквозь нее. Над арками белой выцветшей краской были выведены слова «МАРИН-ДРАЙВ». Дорога совершенно темная, без разметки и фонарей, так что Ребекке пришлось включить дальний свет, как только мы въехали под арку.

Далеко ехать не пришлось. После поворота мы проехали еще несколько сотен метров, и свет фар ударил в прозрачный целлофановый сверток сбоку. Это был полузасохший букет умирающих белых роз. Мама положила его здесь, отметив место, где Лора рухнула с утеса вниз.

Я не был здесь со времени самого несчастного случая, но все оставалось таким же, как я и ожидал. Провал в ограждении, тянущемся вдоль дороги, в котором отсутствовали несколько бетонных столбиков, и натянутая между ними проволока. Из тех столбиков, что остались на месте, один наклонился под острым углом, наполовину вырванный из земли силой удара машины Лоры, прорвавшей проволоку ограждения. Осколки стекла по-прежнему блестели на гравии в свете наших фар. Видимо, это были осколки передних фар машины сестры.

Ребекка остановила автомобиль на некотором расстоянии от места катастрофы. Мотор работал на холостом ходу. Я немного опустил боковое стекло и почувствовал на лице дуновение морского бриза. Был слышен шум прибоя далеко внизу. Шорох и плеск волн, бьющихся об основание скалы. Крики чаек, возвращающихся в свои гнезда.

Ребекка выключила движок и убрала дальний свет. Вышла из машины и пошла сквозь лучи ближнего света фар к букету. Нагнулась, прочитала, что написано на карточке, потом выпрямилась и посмотрела вниз, за край обрыва.

Я не собирался идти следом за ней и продолжал сидеть в салоне, когда Льюис развернулась и пошла назад. Она наклонилась к моему приоткрытому окну:

– Фонарик не достанешь? Он у меня в рюкзаке.

Фонарик оказался тяжеленьким, с ребристым металлическим корпусом, холодным на ощупь. Фирмы «Мэглайт». Я опустил боковое стекло до предела и передал его Ребекке. Она нажала большим пальцем на кнопку выключателя и направилась обратно к дыре в ограждении, зигзагами луча освещая себе путь. Я смотрел, как Льюис направила луч в темноту внизу. А сама отошла на несколько шагов в сторону, внимательно изучая провал. В свете фонарика мелькнуло что-то белое. Чайка.

Через пару минут Ребекка поманила меня к себе, помахав рукой, держащей фонарь. Слепящий луч вонзился в ночное небо.

Я для себя решил, что останусь на месте. Хотел было помотать головой и сообщить ей, что мне там делать совершенно нечего. Но Ребекка настаивала на своем, словно что-то там нашла и мне необходимо это тоже увидеть.

Я толчком распахнул дверцу. Выбрался из машины. Ноги онемели и не гнулись, словно колени заклинило. Ботинки захрустели по гравию сбоку от дороги. Воздух здесь, наверху, был сырой и холодный. Вдали слышались крики чаек. Шорох и шлепки прибоя. Темнота, казалось, полностью поглощала желтый свет наших фар.

– Хочу тебе кое-что показать, – сказала Ребекка.

У меня пересохло в горле. Я подвигал челюстью. Сглотнул слюну.

– Ничего особо скверного, – уточнила Льюис.

Ей-то легко говорить. А я уже много недель все стараюсь отгородиться от реальной картины этого места, не вспоминать о нем. Мне вовсе не хотелось думать о долгом падении на острые камни внизу или считать проклятые секунды мучений, что испытывала Лора, пока ее машина, кувыркаясь, летела вниз. Я не желал знать, каким был удар, неотвратимый и безжалостный. И каким внезапным и абсолютным был его результат.

Травяное покрытие в том месте, где стояла Ребекка, было все взрыто и содрано. Результат воздействия нескольких факторов, как я понял. Когда машина Лоры в момент удара вспорола мягкую землю, в ней остались следы пробуксовки колес. Проволока ограждения в течение доли секунды удерживала машину, прежде чем инерция движения и сила тяжести превозмогли ее прочность, и бетонные столбики выдрало из грунта вместе с градом комков земли. А потом еще глубокие следы промяла тяжелая техника, которой пользовались спасательные службы, чтобы вытащить то, что осталось от машины Лоры, обратно на дорогу.

– Видишь? – спросила Ребекка.

И направила луч фонаря за край обрыва. Я не сильно страдаю от головокружений. Во всяком случае, не слишком сильно. Но сейчас чувствовал себя крайне неустойчиво. В ногах появилась предательская дрожь. Мне уже виделось, как я соскальзываю вниз. Или просто падаю. Словно чьи-то невидимые руки толкают меня вперед.

Я опустил голову и бросил короткий взгляд вниз. Но успел заметить, что провал совсем не такой, каким я ожидал его увидеть. Я посмотрел еще раз. Обрыв был крутой, несомненно, однако это был отнюдь не отвесный склон. Склон уходил вниз под довольно острым углом и опускался так метров на пятьдесят или около того, а потом выравнивался, после чего резко обрывался и оканчивался в неглубокой, заросшей травой впадине на вершине намывной отмели, уходящей в море. Мощный луч фонаря Ребекки высвечивал там какие-то беловатые обломки и куски металла. В земле были прорыты две глубокие колеи. Никаких сомнений, это именно то место, куда врезалась машина Лоры.

– А теперь посмотри вот сюда, – сказала Ребекка.

И повела меня вправо, через свет автомобильных фар, а потом снова направила луч своего фонаря вниз, за обрыв. В этом месте, куда она меня привела, ограждение было цело. Я оперся о бетонный столбик и заглянул вниз. Обрыв словно бросился из темноты мне прямо в лицо. Крутой вертикальный обрыв, уходящий в пенящиеся волны на далеком дне. Поверхность скалы была шероховатой и неровной, полной щелей и острых выступов.

– С противоположной стороны то же самое, – сказала Ребекка.

– И что с того?

– А то, что машина твоей сестры свалилась в очень интересном месте. Это единственная точка на данном отрезке дороги, где нет крутого обрыва.

Я отступил от края и посмотрел туда, где машина Лоры рухнула со скалы.

– И все равно это было адское падение, с такой-то высоты…

Я ждал ответа Ребекки. Но она явно отвлеклась. О чем-то глубоко задумалась. Прошла мимо меня, направляясь к увядшему букету цветов.

– Лора же понятия не имела, что там, на противоположной стороне, – сказал я ей в спину. – И потом прикиньте, какая должна была быть скорость, если машина пробила ограждение.

Ребекка согнулась чуть ли не пополам и снова направила луч фонаря вниз, на отмель. Яркий свет галогеновой лампы выбелил хилые заросли травы. Место, где валялись обломки машины, выглядело так, будто кто-то эту траву там повыдергивал.

– А какой вид у побережья дальше по дороге? – спросила Льюис.

– По большей части точно такой же. Надо будет вернуться сюда днем. А что?

Ребекка оставила мой вопрос без ответа. Пожевала нижнюю губу.

– Так что?

– Как думаешь, сможешь туда спуститься? – Она махнула лучом в сторону обрыва, осветив рассыпанные по краю камешки.

– С такой рукой? Нет, – покачал я головой, поднимая руку на перевязи. – Да и в любом случае бы я ни за что не стал сейчас туда спускаться. Темно, и ветер слишком сильный.

Ребекка что-то забормотала себе под нос.

– В котором часу произошла катастрофа? В пять утра?

– Чуть позже. Мама слышала, как Лора выехала. И решила, что у нее опять проблемы со сном.

Льюис снова что-то пробормотала. И снова начала покусывать нижнюю губу.

– В чем дело, Ребекка?

Она заморгала. Словно приходя в себя после какого-то затмения.

– Вернемся в машину.

Льюис выключила фонарь, отвернулась от меня и обошла багажник «Фиесты». Отсвет задних фар окрасил ее джинсы в вишневый цвет. Я посмотрел назад, на прорыв в ограждении, на почти исчезнувшую в темноте отмель. Прислушался к шуму волн. Потом последовал за спутницей к машине. Усевшись на пассажирское сиденье, нажал кнопку стеклоподъемника, поднимая боковое стекло, пока Ребекка отъезжала прочь с этого места.

Она включила дальний свет фар и сгорбилась над рулем, пристально всматриваясь в травянистую полосу сбоку от дороги. Дорога свернула вправо, и свет фар свернул туда же, осветив какую-то припаркованную машину. У капота, прижавшись друг к другу, стояли две фигуры. Они тут же порскнули в стороны, но я успел рассмотреть их лица. Молодой парень и явно поддатая девица. На номерном знаке их машины была буква «R». На острове Мэн разрешается водить машину с шестнадцати лет, но в первый год ваша машина должна иметь на номерном знаке эту самую букву.

Ребекка приглушила свет фар.

– Далеко мы не уедем, – сказал я.

– Я развернусь наверху.

Впереди начинался небольшой подъем, и дорога подходила к закрытым воротам на вершине. Справа тянулись фермерские поля. За оградой из колючей проволоки пощипывала травку одинокая овца.

– Вот над чем точно следовало бы подумать, – проговорила Ребекка, – так это над вещами, о которых ты даже не задумывался.

– То есть?

– Я хочу, чтобы ты подумал о своей собственной роли во всем этом. Прежде всего, как так получилось, что ты вообще оказался втянутым в эти дела?

– Вы же знаете как. Началось с того, что я разбился на мотоцикле. И Лена исчезла.

Льюис покачала головой:

– Нет, раньше.

Тут наши фары осветили брусья ворот. Ворота были закрыты и заперты на засов. Прямо рядом с ними начинался обрыв. Далеко впереди можно было разглядеть молочно-белый луч маяка на южном берегу, скользящий по поверхности моря.

Ребекка выкрутила руль вправо и развернула машину, направив ее обратно вниз по склону возвышенности. Свет от панели приборов придавал ее рукам и нижней части лица зеленоватое свечение.

– Ты туда поехал, чтобы починить водонагреватель, так?

– Ну да.

– И тебя вызвали по телефону? Ты получил сообщение от одного из тех парней. От того, которого звали Лукас.

– Я совершенно уверен, что именно от него.

– А как много инженеров-ремонтников в здешней телефонной книге?

Вопрос меня озадачил.

– Не знаю. Наверное, около сотни.

– В твоей рекламе были обещаны какие-то особые условия?

– Я заплатил дополнительно, чтобы ее поместили в цветной колонке.

– Другие тоже так делают?

– Само собой.

– И сколько таких?

– Примерно половина.

– Так. Совпадения, конечно, случаются. Не следует отметать эту возможность прямо с порога. Но если серьезно, насколько велика вероятность, что обитатели коттеджа наугад выбрали твое имя в телефонной книге?

Льюис посмотрела на меня, дожидаясь моей реакции. Бледно-зеленый свет освещал снизу ее лицо.

– Все еще не понимаешь? – Ребекка отняла руку от руля. – Мы предположили, что Лора каким-то образом была связана с Леной. Помогала ей. А потом из всех имеющихся в наличии ремонтников они вызывают именно тебя.

Я медленно выдохнул. Это был в значительной мере страдальческий выдох.

– Значит, возможно, Лора дала им мою визитку.

– Скажи-ка, а что там случилось с бойлером? В чем была проблема?

– Он нуждался в очистке и регулировке. – Я пожал плечами. – Но если не считать этого, то ничего серьезного. Некоторые провода разболтались в клеммах. Особенно один, отходящий от распределительного щитка. У меня не было с собой подходящей клеммы, чтобы это починить. Нужно было съездить за новой на замену.

– И насколько часто встречаются подобные поломки?

– Ну, может, пару раз в год. Горелка выходит из строя, если бойлер не закреплен должным образом, – скажем, если он установлен на наклонном полу и шатается. Через несколько лет от этого шатания разбалтываются клеммы подсоединения проводов.

Мы медленно проехали мимо припаркованной машины с юной парочкой внутри. На сей раз они не стали отстраняться друг от друга при нашем приближении. Видимо, решили, что мы приехали сюда с такими же намерениями.

– Но можно предположить, – продолжала Ребекка, – что если некто хотел вывести нагревательную систему из строя, то это был лучший способ?

– А зачем кому-то выводить из строя свою собственную водонагревательную систему?

– Может, затем, чтобы вызвать слесаря-ремонтника. Конкретного человека. – Ребекка подчеркнула последние слова особой интонацией, выделяя каждое, словно выдавала мне их одно за другим, предлагая взвесить каждое, ощупать, определить форму и попытаться вставить в нужные места того пазла, который она собирает. – Мне кажется, Лора действительно дала Лене твою визитку.

– Вы полагаете, что это Лена сломала бойлер?

– Абсолютно уверена.

– С какой целью?

– Если отталкиваться от одних голых фактов? Да чтобы ты вывез ее оттуда, из коттеджа, на своем байке.

– Все это только ради прогулки на байке?

Ребекка сбросила скорость, когда мы проезжали под арками в кирпичном сооружении, потом прибавила газу, когда мы проходили следующий поворот. Внизу показался променад Дугласа, ярко освещенный и слишком безвкусный, как курортный Блэкпул без своей знаменитой башни.

Льюис отрицательно качнула головой:

– Ты забываешь, что ваша поездка оборвалась в самом начале. А кто знает, куда Лена хотела отправиться?

И вот тогда-то последняя деталь пазла встала на место.

– Я знаю, – ответил я.

Глава 30

Лукас развернул ноутбук, чтобы мистер Зеегер и Андерсон могли увидеть документ, который он вывел на экран. Это было объявление о похоронах Лоры Хейл – то самое, с расплывающимся изображением Мелани Флеминг на первой странице.

– Это она, сомнений нет, – сказал Андерсон, постукивая пальцем по блестящему экрану.

– Согласен, – кивнул мистер Зеегер.

– Значит, она представилась фальшивым именем. Таким, которое нельзя проверить. Что означает, что она умна и хитра. Вопрос лишь в том, насколько?

– Объясни.

– Я вот что думаю, – проговорил Андерсон. – Насколько мы можем быть уверены, что она действительно мертва?

Лукас развернул ноутбук обратно экраном к себе и занялся делом. Этот вопрос уже приходил ему в голову, и он прилагал все силы, чтобы найти на него ответ. Он просмотрел архив браузера и вывел на экран страницу местной газеты.

Заметка была короткая, но информативная. В ней говорилось, что Лора Хейл, тридцати одного года, погибла в дорожно-транспортном происшествии на прибрежной дороге три с половиной недели назад. Другие транспортные средства в ДТП не участвовали, и у полиции смерть женщины не вызывает никаких подозрений. Там также сообщалось, что Лора постоянно проживала в Лондоне, а на остров приехала с целью навестить родителей и брата Роба. Еще там было указано, что ее отец, в прошлом известный мотогонщик Джимми Хейл, в конце 1970-х пару раз выигрывал мотогонки на острове Мэн на приз «ТТ».

– Это ничего не доказывает, – заметил Андерсон. Он выпрямился и упер руки в бока.

Мистер Зеегер откинулся назад в кресле. Свет торшера падал прямо на него. Он изучающим взглядом смотрел на Лукаса. Его синие глаза горели от напряжения и сосредоточенности.

– Когда она в последний раз была в коттедже? – спросил Эрик.

– Точно не помню, – ответил Лукас, понимая, что это звучит очень неубедительно.

– Даты совпадают?

Лукас кивнул, опустив взгляд.

– Нужно было раньше вывезти оттуда Лену, – сказал Андерсон. Это прозвучало так, словно он повторял аргумент, который выдвигал уже не раз прежде.

Зеегер махнул рукой:

– Меня не интересует, что нужно было сделать раньше. Я хочу понять, что нам делать теперь. Как ты намереваешься искать Лену?

Андерсон некоторое время молчал. Потом пришел к какому-то решению.

– Мелани Флеминг. Лора Хейл. Как бы мы ее ни называли, слишком уж подозрительным выглядит совпадение, что ее братец тоже в этом замешан. И не только он один, а еще и частный детектив. Мне это не нравится. Совершенно не нравится.

– И что предлагаешь?

– Я подсунул им «жучка», но он молчит. Думаю, эта женщина догадалась о моих действиях. А теперь самое лучшее – следить за ними. И постараться понять, что они задумали. – Андерсон повернулся к Лукасу: – Это потребует наших совместных усилий. Как думаешь, тебе удастся снова пробраться в их дом?

Лукас тем временем вывел на экран ноутбука новый документ. Это был один из счетов за ремонтные работы, проделанные Робом. Он скопировал адрес в навигационную систему, нажал на иконку «поиск». И передал компьютер Андерсону еще до того, как процессор прекратил жужжать. На экране появилась карта.

Андерсон кивнул.

– У меня машина внизу, – сказал он. – Я сам поведу. А ты будешь штурманом.

* * *

Андерсон спрашивал, не передавала ли мне Лена чего-нибудь, когда мы с ней встретились. Я сказал, что не передавала. И это было правдой. Но также и ложью.

Лена и впрямь кое-что мне передала. Дело лишь в том, что передала она мне это не напрямую, не из рук в руки. Она не отводила меня в сторонку и не сообщала, что намерена сделать. Она не вложила мне этот предмет прямо в ладонь, не сомкнула мои пальцы вокруг него и не стала объяснять, что он означает и насколько он важен. Не просила бережно его хранить. Вот я и ответил Андерсону, что Лена ничего не передавала, и это была истинная правда.

Но это также была и ложь.

Лена передала мне один очень простой и незаметный предмет. Настолько простой и незаметный, что мне потребовалось несколько дней, чтобы его обнаружить.

Когда я приехал в лес в первый раз, Лукас бросил мне ключ от гаража. Ключ был относительно небольшой. Какой-то не слишком основательный. Но он отлично подходил к замку на воротах гаража, так что я легко получил возможность добраться до бойлера.

А позднее в тот же день Лена выдала мне свой план действий на следующее утро, включавший использование моего фургона и мотоцикла. Она велела оставить ключ от гаража у себя, чтобы мне не пришлось снова просить его у Лукаса, когда я вернусь.

Я сделал так, как она предлагала, и на следующий день ключ мне действительно пригодился. Он так и остался у меня в кармане, когда мы уехали оттуда на моем байке. И остался там и после того, как мы разбились, когда с меня срезали кожаные доспехи и все мои вещи собрали и засунули в пластиковый пакет, который папа потом забрал из больницы.

Вот таким образом я и стал обладателем этого ключа, а потом передал его Ребекке, когда мы приехали в коттедж и осматривали его окрестности. Самый обычный ключ. С простым пластиковым брелоком. Мне бы раньше о нем вспомнить. И понять, что это такое. Но я не вспомнил и не понял. Потому что не ожидал этого. Поскольку это была самая обычная вещь, которая не сразу бросалась в глаза.

На кольце брелока имелся еще один, второй ключ. А я даже не заметил этого, пока Ребекка не закончила осмотр коттеджа и не вернула мне ключи. Но когда я поглядел на собственную ладонь, то до меня наконец дошло, что на кольце два ключа. А ведь изначально там был только один. От гаража. А теперь прибавился второй.

Он оказался чуть длиннее. Немного солиднее и прочнее. Это был очень заметный ключ, поскольку, в отличие от гаражного, он имел насечку с обеих сторон, целую серию выступов и впадин. Ключ от гаража имел обычный закругленный кончик, а у этого кончик был углом, он напоминал верхнюю половину шестигранника. На одной его стороне был выбит номер. Я не мог его припомнить при всем желании. Но помнил другое: на обратной стороне имелись три буквы, и их-то я запомнил очень хорошо.

– Ты уверен, что этого ключа прежде здесь не было? – спросила Ребекка, когда я закончил свои объяснения.

В памяти всплыло, как Лукас в первый раз его мне бросил и каким я его тогда ощутил в своей ладони. Вспомнил я, порывшись в воспоминаниях, и то, как вставил ключ в скважину замка на воротах гаража. Я не пробовал ключи один за другим. Там был только один ключ.

– Уверен, – сказал я.

– И ты думаешь, что это Лена прикрепила туда второй?

– Она смотрела, как я работаю, так что вполне могла надеть его на кольцо с брелоком, пока я занимался бойлером.

– Умно задумано.

– Ну, не вполне. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы обнаружить изменения.

– Вот это я и имею в виду. Лена все устроила таким образом, чтобы ты забрал ключи с собой и вернулся с ними, даже не подозревая о наличии второго. Думаю, она планировала убедить тебя, чтобы ты ее куда-то отвез. В какое-то конкретное место, которое как-то связано с этим ключом.

– Но это не совсем сработало, не так ли?

– Может, и не сработало. Но у того, кто похитил Лену, этого ключа нет. Она, должно быть, понимала, что рискует, уезжая из коттеджа. И поэтому хотела, чтобы ключ оставался у тебя, а не у нее.

Мы ехали вдоль променада, скользили в неоновом свете мимо клуба-бара, мимо стального фронтона штаб-квартиры какого-то офшорного банка, мимо отлично освещенного внутри роскошного ресторана. Миновали длинную извивающуюся серию викторианских террасных домов. Оставили позади театр «Гэйети», китайский ресторан, лавку, торгующую жареной рыбой с картошкой.

Тут я понял, что проголодался. Немудрено, я давно не ел. Попросив Ребекку остановиться возле этой лавки, вошел внутрь заполненного паром помещения и через несколько минут вышел обратно с двумя пакетами и парой пластиковых вилок.

– Это что еще за чертовщина? – спросила Ребекка, открыв пакет.

– Жареная картошка, сыр и подливка, – ответил я. – Местное фирменное блюдо.

– Ух ты!

– Наслаждайтесь.

Я всадил вилку в жареную картошку с подливкой, посыпанную расплавленным сыром, и сунул все это себе в рот. Ребекка к своей порции не притронулась. Была очень занята – корчила недовольную гримасу.

– Доверьтесь мне, – сказал я.

Она наморщила нос и взяла ломтик картошки, обмазанный минимальным количеством подливки, с самого края тарелки. Поднесла ко рту. Поколебалась немного. Потом сунула в рот и стала жевать с таким видом, словно проводила эксперимент с неким экзотическим блюдом из дальних краев.

Проглотила. Пожала плечами. Съела еще немного.

– Так куда Лена хотела, чтобы ты ее отвез? – спросила Ребекка, продолжая жевать и глотать. – Ты говорил, что знаешь.

– На ключе были выбиты три буквы. НСЦ.

– НСЦ? – Ребекка помолчала, ее рука с вилкой замерла в воздухе. – И что это такое? Марка изготовителя?

– Не думаю.

– Банк? Может, это ключ от банковского сейфа? Может, она спрятала там что-то для нее важное? Что-то ценное?

Я снова набил рот едой. Вытер губы салфеткой.

– Это не банк. Я не знаю ни одного здешнего банка с такими инициалами – НСЦ. А разбились мы утром в воскресенье. В это время открыты только несколько крупных банков. И ни один из них не предлагает сейфы в аренду.

– Тогда сдаюсь. Говори.

– Национальный спортивный центр, – сказал я. – Думаю, это ключ от шкафчика в раздевалке.

Глава 31

Лена лежала на боку. Убрав одну руку за спину. Рука с распухшим запястьем лежала у нее перед лицом. Положение ног напоминало позу бегуна: правая полностью вытянута, а левая согнута в бедре и в колене. Обычно она в такой позе никогда не спала. Кто-то ее так уложил. Это проделали похитители, чтобы девушка не перекатилась на спину, не проглотила язык и не задохнулась, пока оставалась под действием седатива, который ей вкололи.

Седатив все еще продолжал действовать. В этом Лена была уверена. В голове все мутилось, мышцы полностью расслабились. В ушах стоял звон, в висках стучало. Девушка чувствовала головокружение, все вокруг плыло и качалось, кожу покалывало, словно разрядами статического электричества. Лена узнала это ощущение. Она такое уже испытывала.

Мозг обрел способность думать еще до того, как она обрела способность двигаться. Так случилось и в прошлый раз. Очевидно, это было связано с веществами, подавляющими реакции, что в составе седатива попали в нервную систему. Лена знала, что тело не реагирует на нервные импульсы во время сна, чтобы человек не мог совершать никаких физических действий, когда спит. И решила, что у того, что ей вкололи, аналогичный эффект.

Это ее бесило. Шея болела, и Лене хотелось как-то унять эту боль. Кажется, она пускала слюни, пока спала, потому что под щекой было мокро и холодно. Поврежденная рука вся пульсировала и болела. Кожу покалывало – девушка своим весом придавила конечность и перекрыла кровоснабжение.

Лена попыталась открыть глаза. Не смогла. Мышцы не слушались. Веки, казалось, слиплись, заплыв засохшими выделениями, словно их засыпали песком.

Девушка прислушалась к доносившимся звукам. И услышала только пульсацию собственной крови и звон в ушах.

Она поняла, что теперь уже находится не в машине. Лена лежала на чем-то мягком и пружинистом. Не было ощущения движения. И рокота мотора.

Девушка снова напрягла слух, и тут – бах! – глаза резко открылись, как раз тогда, когда она этого совершенно не ожидала.

Лена смотрела в стену. Но это была не обычная стена, а покрытая каким-то губчатым материалом, наклеенным на стену на манер кафельной плитки. Темная поверхность материала была испещрена выступами и впадинами, как внутренность коробки для яиц.

Девушка подняла голову. Медленно, очень медленно.

Под ней было стеганое пуховое одеяло ярко-розового цвета. А под одеялом оказался пол, застеленный толстой резиновой подстилкой.

Лена уронила голову обратно. В лужицу холодной слюны. Но потом собралась с силами, сжала зубы и перекатила тело, напоминающее тряпичную куклу, чтобы откинуться навзничь.

Со свистом выдохнула. Пластины губчатого материала покрывали и потолок. Они отрезали от мира всю эту комнату. Теперь Лена поняла их предназначение. Так же, как и назначение резиновой подстилки. Звукоизоляция. На случай, если кто-то станет звать на помощь.

Покалывание в руке стало более ощутимым и усиливалось по мере того, как к руке снова начала приливать кровь, поступая в артерии, наполняя ткани и попадая на нервные окончания. Девушка расслабила пальцы. Электрические разряды ринулись вверх, к плечу. Пальцы были какие-то слабые и неуклюжие. Она ничего не могла в них удержать. И они ничего не чувствовали.

С центра потолка свисала единственная голая лампочка. Она горела ярким светом, и ее окружало размытое сияние. Может, все еще ночь? После того же дня или после следующего?

Лена резко выпрямила ноги. Вытянула мыски. Туфли исчезли, но она по-прежнему была в носках. Остальная одежда тоже была на ней. Девушка прижала поврежденную руку к груди, села и выпрямилась.

Звон в ушах и стук в висках усилились. Комната поплыла и закачалась, словно Лена все еще была на этом проклятом корабле. Она нажала основанием ладони на глаз, пытаясь унять поднявшуюся к горлу тошноту. Лена чувствовала себя совершенно разбитой и сонной, но не могла позволить, чтобы эта сонливость ее окончательно одолела. Нужно встать.

Процесс вставания превратился в настоящее сражение. Лена разбила его на отдельные этапы. Сперва с трудом поднялась на колени. Потом по твердому резиновому полу подползла к дальней стене комнаты. Ползти долго не пришлось. Комната была небольшая. В стене над головой имелось окно. Лена вытянула руку вверх и ухватилась здоровой рукой за подоконник. Подтянулась на одной руке и оттолкнулась ступнями. Ноги тряслись от слабости. Дрожали и подгибались. Девушка опустила подбородок на пыльный подоконник, чтобы передохнуть. И выглянула в окно наружу.

Вид был ошеломляющий, вызывающий головокружение. Далеко внизу простирался огромный город с тысячами огней, он тянулся на много миль и уходил к темнеющему вдали горизонту. Лена находилась где-то очень высоко, в какой-то высоченной башне или небоскребе. Вокруг располагались такие же высотные строения, состоящие сплошь из мрачно-коричневого кирпича, грубого бетона и грязного стекла. Башни, похоже, не менее шестидесяти этажей в высоту. И все запущенные, неухоженные. На окнах висели выцветшие тюлевые занавески. Между двумя домами был натянут изорванный ветрами английский флаг. Нет никакой возможности определить, в каком именно английском городе она находится. Город мог оказаться любой.

Лена прикинула, что находится этажей на десять ниже верхушки ближайшей башни. Окно представляло собой плотно вставленный в стену стеклопакет без каких-либо петель. Значит, не открывается. В верхнем левом углу тянулась тонкая трещина. Внешняя сторона стекла была покрыта матовой пленкой, которая уже начала отставать вверху, над трещиной. Девушка догадалась, что пленку наклеили, чтобы затемнить стекло и не дать ей возможность подать сигнал тревоги, попросить о помощи.

Она развернулась всем телом, так что ягодицы прижались к подоконнику. Все, что было в комнате, – это стеганое одеяло и лампочка под потолком, а также звукоизоляция с поверхностью в виде коробки для яиц и резиновая подстилка на полу.

В стене напротив виднелась дверь, также оклеенная серыми губчатыми пластинами. В пластинах был сделан круглый вырез – из него торчала дверная ручка.

Лена оттолкнулась от подоконника и с трудом, пошатываясь, пересекла комнату, ступая по резиновому полу ногами в одних носках. Ей уже удалось вдохнуть кое-какую жизнь в здоровую руку. Она протянула ее к дверной ручке.

Девушка и не ожидала, что ручка повернется. Решила, что дверь заперта. Но ручка свободно повернулась, и дверь открылась внутрь. Лена прошла сквозь нее в соседнюю комнату, гораздо более просторную.

– Вот и хорошо, что ты проснулась, – раздался голос слева от нее. – Пиццы хочешь?

Глава 32

Ребекка намеревалась сразу же отправиться прямиком в спортивный центр, но я сказал ей, что это бессмысленно. Во-первых, ключи остались у меня дома. А во-вторых, уже двенадцатый час ночи. Спортивный центр наверняка уже закрыт. Так что придется ждать до утра.

Тогда Ребекка решила отвезти меня домой – она хотела увидеть эти ключи собственными глазами. Уж не знаю, что она надеялась обнаружить и выяснить. Может, думала, что я что-то пропустил, не заметил, но я-то так вовсе не считал. Ключ от гаража был просто ключом от гаража – ключ как ключ. Я рассказал Ребекке все, что мог, о втором ключе с выбитыми на нем буквами НСЦ. А брелок представлял собой просто полупрозрачный красный пластиковый диск. Ничего особенного.

Теперь мы ехали прочь от набережной и променада, забираясь вверх по склону Саммер-Хилл, и Ребекка вдруг сказала:

– Тебе не кажется крайне интересным тот факт, что Лена доверила эти ключи именно тебе?

– Мне казалось, ваша теория заключается в том, что обо мне ей рассказала Лора. Рекомендовала меня.

– Но ты же помнишь, что сообщил нам Эрик? Он сказал, что оставил Лену на попечение Лукаса и Питера, под их охраной. Чтобы они за ней присматривали.

– И что?

– А то, что если это было действительно так, то почему Лена вообще обратилась к тебе? Почему просто не попросила Лукаса или Питера отвезти ее в этот спортивный центр? Или, что еще лучше, почему она не осталась в коттедже, пока кто-то из них съездил бы в этот центр по ее поручению?

Я задумался.

– Ну, я не совсем уверен… – сказал я через некоторое время. – Но когда я в первый раз приехал в коттедж, у меня сложилось такое впечатление, что Лукас меня опасается.

– И что дальше?

– Лена сказала, что они уже несколько дней сидят без горячей воды. И добавила, что практически умоляла Лукаса и Питера вызвать кого-нибудь. Она почему-то устроила из этого огромную проблему. Словно не могла вызвать меня сама.

– И что?

– А вы предположили, что водонагреватель кто-то испортил. Сама Лена, к примеру. Словно это был для нее единственный способ заполучить постороннюю помощь. Как будто Лукас и Питер не столько оберегали ее, сколько держали там против ее воли.

Я все еще продолжал обдумывать эту мысль. Первое, что я вспомнил, – это поведение Лены, когда мы мчались на моем байке прочь от коттеджа под мокрыми от дождя деревьями. Вспомнил, какой она была возбужденной. Все время смеялась. Хлопала меня по спине. Как будто это была для нее не просто прогулка. Как будто это был побег. Вполне может быть.

Второе, что я вспомнил, – это ответ Лены, когда я спросил ее насчет тех двоих мужчин в коттедже – они ее друзья или как? «Наверное, можно и так их назвать». Что она под этим подразумевала? Что они ей вовсе не друзья? И если нет, то кто они такие? Враги? Вряд ли можно было подумать, что они представляют для нее угрозу. Поведение Лены вовсе не свидетельствовало о том, что она была напугана, да и не оставили бы они меня с ней наедине, будь оно действительно так. Тогда они бы приняли все меры, чтобы Лена не имела возможности попытаться предупредить меня об опасности, в которой находится. Так что никакие это не враги. Но и не друзья. Что-то совсем другое. Что-то среднее. Охранники, возможно, телохранители. Может, нежелательные. Что сказал Эрик, когда мы в первый раз разговаривали с ним по телефону? Я спросил его, сообщили ли ему Лукас и Питер о том, что Лена поехала со мной на прогулку на мотоцикле, и он ответил: «Нет. Ей было запрещено покидать этот дом».

– Эрик уже однажды соврал нам, – напомнила Ребекка. – И мог это сделать еще раз.

– Думаете, все, что он нам сказал, – ложь?

Ребекка задумчиво пожевала губами.

– Не все, наверное. Я верю, что он действительно отец Лены. Он же показывал нам фотографию себя с Леной, когда она была моложе. Потом этот самолет с эмблемами «СуперЗед». Такое так просто не подделаешь. И еще я вполне верю, что она восстала против отца. А отсюда и ее отношения с Алексом Тайлером.

– Думаете, она его не любила?

Ребекка помолчала.

– Вообще-то они намеревались пожениться. Думаю, надо принять как факт, что они любили друг друга. Но Эрик и Андерсон, по их словам, сомневались, что мотивы Алекса были столь благородные, когда они только познакомились. И тут возможны разные варианты. Лена, например, знала, когда начались эти ее отношения с Алексом, что Эрик их не одобряет.

– И что?

– А то, что Эрик, вероятно, не собирался никого прощать, прежде не разобравшись. Наверное, он более заинтересован в мерах самозащиты, нежели его дочь.

– В мерах самозащиты против кого?

– Этого я пока не знаю. В том-то и проблема.

Я сидел в теплом, навевающем дремоту салоне машины, прижавшись головой к темному боковому стеклу, и продолжал думать об Эрике и о его рассказе. И не мог понять, где в его словах кончается правда и начинается ложь. Никак не мог прочувствовать реальные мотивы его поступков. Чего он хотел, чего добивался? Ради чего разыскивал Лену – ради нее самой или ради себя? И вообще, имеет ли это хоть какое-то значение?

Перед въездом в «Снэйфел-Вью» Ребекка сбросила скорость и с грохотом покатила по гравиевой дорожке к парковочной площадке рядом с моим жилищем. Большая часть приюта погрузилась во мрак. Можно было видеть свет за занавесками в помещении родителей и слабый отсвет ночного освещения в коридорах, где располагались комнаты жильцов.

Я вышел из машины. Ночной холод тут же проник за воротник рубашки. В воздухе пахло дождем, а когда я поднял голову и посмотрел на небо, то увидел угрожающе нависшие над головой тяжелые тучи.

Потом я услышал щелчок, и в темноте блеснула оранжевая вспышка. Ребекка заперла машину. Я обернулся к ней и улыбнулся, потом порылся в карманах, нащупывая ключ от дома, и направился к дверям. Но ключ мне не понадобился. Дверь была распахнута настежь, и за ней виднелась часть темного холла.

Глава 33

– Что это означает? – спросила Ребекка.

– Я запер дверь, когда уходил, – тихо ответил я.

– Может, родители за чем-то заходили?

– Может, дедушка.

– У него есть ключ?

Я кивнул.

– Ну вот тебе и ответ.

– Но внутри нет света. И я оставил Рокки на ночь у него. Непонятно, зачем дедушка мог сюда прийти.

– Может, ему понадобилось что-то для собаки.

Я покачал головой:

– У Рокки было все, что могло ему понадобиться.

Из-за моей спины доносилось дыхание Ребекки. И это, что я сейчас слышал. Из моих апартаментов не шло никаких звуков. Вообще никаких. Но ощущение было такое, словно там кто-то сидит в засаде. Прячется в темноте.

– И что ты намерен предпринять? – спросила Льюис.

– Войти, наверное.

– Тогда вот что. Возьми-ка вот это.

Она порылась в рюкзаке, потом вложила мне что-то в ладонь. Я присмотрелся. Это был маленький пластмассовый баллончик, похожий на походную упаковку дезодоранта.

– Перечный газ, – объяснила Льюис. – Просто направь куда нужно и дави на кнопку.

Я с трудом сглотнул.

– Хочешь я пойду первой? – прошептала моя спутница.

Я не ответил. Было, конечно, искушение сказать «да», и я совсем не уверен, что не стал бы так отвечать. Я опустил голову, сжал зубы, протянул руку и распахнул дверь до конца. Она сильно ударилась о стену. Резкий грохот посреди ночной тишины. Мне было наплевать. Если там, внутри, кто-то есть, я хотел, чтобы он знал, что я иду в дом. Я хотел дать ему шанс выйти наружу, подняв руки или крикнув что-нибудь предупреждающее.

Поразительно, каким чужим казался мне сейчас собственный дом. Шкаф под лестницей и дверь, ведущая в мастерскую, словно таили несомненную угрозу. Такого со мной никогда раньше не было. Может, там и впрямь кто-то прячется? И бросится на меня, если сунусь проверять?

Я включил свет. Сощурился от внезапной яркой вспышки. Выставил баллончик прямо перед собой и направился к лестнице.

Я очень оберегал поврежденную руку, лежащую в перевязи, предвидя, как она может помешать, если кто-то на меня набросится или нападет наверху. Немного поднявшись, заглянул на верхнюю площадку. Никого. Я чуть развернулся, прижался бедром к стене, рассчитывая использовать ее как опору при подъеме.

Ребекка шла следом. За самой моей спиной. Потом взмахнула рукой, и я услышал металлический щелчок. А она уже держала что-то в руке. Предмет был длинный, тонкий и поблескивал черной сталью. Телескопическая дубинка. Видимо, Льюис таскала ее с собой в рюкзаке. Сам рюкзак остался у подножия лестницы на полу. Она бросила его там, как я понимаю, чтобы не мешался под руками. Или же идея была в том, чтобы мой противник споткнулся об него, если бы ему удалось прорваться мимо нас.

Я прочистил глотку:

– Есть там кто-нибудь?

Ничего. Никакого ответа. Я немного расслабился. Даже подумал, что, может, это я сам не запер входную дверь. Я припомнил, что, когда уходил, нес постель Рокки. И торопился. Может, просто забыл закрыть дверь.

На верхней площадке лестницы имелся еще один выключатель. Я быстро протянул к нему руку. Зажглась лампочка, осветив кухню и гостиную.

Нет, ничего я не забыл. И дверь я точно запер. А здесь явно кто-то побывал.

Не то чтобы тут царил жуткий беспорядок. Нет, никто мои апартаменты не обшаривал и не обыскивал. Но следы пребывания здесь чужака остались. Ящик кухонного стола рядом с раковиной выдвинут, дверь в кладовку распахнута настежь. Сам я ее в таком состоянии оставить не мог. Я человек организованный. И живу в приличном доме, где все всегда на своих местах. Меня дико раздражает, если какой-то ящик не закрыт до конца. Меня бесит, когда я вижу какой-то беспорядок в кладовке. А дедушке или родителям вовсе ни к чему рыться на моей кухне.

В других комнатах тоже оказалось полно следов чужого пребывания. В одежде кто-то копался. Одна дверца платяного шкафа висит немного косо, и если не закрыть ее плотно, вторая дверца находит на нее и не закрывается до конца. Но я никогда не оставляю их в таком положении. Это меня здорово раздражает. Но сейчас все было именно так.

Но самое главное, самые явные следы чужого проникновения ждали меня в кабинете.

Это не слишком большая комната. Спичечная коробка, в сущности. Здесь стоит шкаф для бумаг и документов, нижний ящик которого был выдвинут. Кресло откатилось от письменного стола, так что его пластмассовые колеса стоят не в привычных углублениях, которые оно оставило в ковре. И на середине стола зияет пустое место, совершенно очевидный след преступления.

– Ноутбук исчез, – констатировал я.

Ребекка остановилась в дверях, прислонившись плечом к косяку и помахивая дубинкой. Дубинка выглядела весьма солидно, такой нетрудно сломать руку или проломить череп. Интересно, а на такую штуку нужно иметь специальное разрешение?

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Не знаю. Может быть. Пока трудно сказать.

– Хочешь посмотреть внизу?

– Хочешь – это слишком сильно сказано.

Но мы все равно посмотрели и внизу. Там не обнаружилось следов непрошеного вторжения. Мои байки стояли на месте и были в полном порядке. Инструменты и оборудование тоже. Никто не прятался под верстаком или в шкафу под лестницей.

Я закрыл парадную дверь. Запер ее на замок. И снова повел Ребекку наверх.

Залез в холодильник, достал оттуда две бутылки пива и вытащил открывалку. Подвинул обе бутылки и открывалку по гранитной поверхности стойки ближе к Ребекке. Одной рукой бутылки не очень удобно открывать.

– Вот, держи, – сказала она, возвращая мне одну бутылку.

Пиво было отличное на вкус. Холодное, с горьким послевкусием на языке.

– Что у тебя хранилось в ноутбуке? – спросила она.

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего такого, что кому-то могло бы пригодиться. Деловая информация, и все. Семейная тоже.

– Сведения о Лоре?

Я отпил пива и задумался над этим.

– Там было кое-что, – сказал я, проглотив. – Я помогал папе с мамой управляться с домом. Писал письма в банки по поводу закладной. Готовил некролог для газеты. Делал заказ насчет похоронной службы. И еще там хранились семейные фотографии.

Ребекка присела на одну из мягких табуреток. Расстегнула молнию на своей кожанке. Под курткой на ней была синяя маечка. С довольно низким вырезом. Детектив поставила локти на кухонную стойку. Отпила пива и ткнула в меня пальцем той руки, в которой держала бутылку.

– Это не похоже на визит обычных грабителей. Слишком чисто сработано. И слишком много добра оставлено без внимания.

– Вы считаете, что тот, кто забрал мой ноутбук, разыскивает Лену?

– А ты считаешь иначе?

Я скорчил гримасу. Откинулся назад, так что спина уперлась в раковину. Кивнул в сторону открытой дверцы шкафа.

– Так обычно действуют шпионы? Я-то думал, что они работают получше и не оставляют таких вот следов. По крайней мере, закрывают парадную дверь.

– Они забрали твой ноутбук, Роб. И это выдает их с головой.

– Значит, им и не нужно было скрывать следы своего вторжения?

Ребекка кивнула. При этом она ногтями старалась отковырять наклейку с пивной бутылки.

– Хочешь вызвать полицию?

– А толку-то? Шиммин опять заявит, что у меня глюки и я все это себе просто вообразил.

– Ну, это будет затруднительно.

– Не так уж. Он и прежде такое проделывал.

Я отпил еще пива. Очень хорошее пиво. Просто отличное, право слово. Давненько я уже не напивался. А сейчас у меня ощущение, что сегодня сделать это будет довольно легко, особенно в сочетании с болеутоляющими средствами, которые я принимаю. Быстренько выпить одну бутылку. А потом сразу и вторую. И пускай мозги окутает туманом. Пусть здравый смысл и рассудительность сгинут куда подальше. Пусть откажут тормоза.

– Что такое? – спросила Ребекка.

– А?

– Ты как-то странно на меня смотришь.

– Просто даю отдых глазам.

Льюис улыбнулась. Склонила голову набок.

– Интересное место для отдыха глаз.

– Мне нравится цвет твоей маечки.

– Цвет?

– Да. Очень любопытный оттенок.

– И то, как она сидит?

– И это тоже.

Ребекка положила подбородок на раскрытую ладонь. Провела пальцами по волосам.

– Как твое плечо? – спросила она.

Я подвигал рукой на перевязи, стараясь не морщиться.

– Все в порядке.

– Мешает двигаться?

– Я неплохо приспособился.

– Да уж.

– Я вообще легко приспосабливаюсь.

– Ха!

Ребекка отпила еще пива. И посмотрела мне прямо в глаза. Кажется, она что-то для себя решала. Рассматривала различные варианты.

– Не хочешь показать мне этот ключ?

– Да, ключ! – Я кивнул. – Конечно!

– Думаю, сейчас самый удобный момент.

– Ага. Отлично выбранный момент!

– Стало быть…

Я глянул на свою бутылку с пивом. Помычал. Поднял взгляд и скривился.

– Вот какое дело… Ноутбук – это не единственное, что они забрали.

Ребекка немедленно отреагировала на мои слова. Я увидел, как напряглось ее лицо. Она опустила обе руки на стойку. Раздвинула пальцы.

– Они забрали ключ?

– Оба ключа. – Я покивал. – И брелок тоже. Они лежали на крышке ноутбука.

– Ты уверен? Может, на пол упали?

Я мотнул рукой с бутылкой в сторону кабинета:

– Пойдемте. Будьте моей гостьей.

Ребекка соскользнула с табуретки. Прошла через кухню. Отличная у нее фигурка, великолепные бедра. Силуэт что надо. Мой тип женщины. Черт побери, да она любому парню понравится! Аж дыхание перехватывает.

Но Льюис вовсе не собиралась искать мои ключи.

Я смотрел, как она внимательно изучает мой письменный стол. Отставив в сторону кресло, нагибается и рассматривает ковер. Потом выпрямляется и, описав аккуратный круг по комнате, возвращается к дальней стене гостиной, к угловому дивану.

– Мне очень жаль, – сказал я.

Руки гостьи тяжело и бессильно повисли вдоль тела. Длинные и изящные пальцы чуть согнуты. Напрягаются и расслабляются.

– Это не твоя вина.

– Это могло дать нам важную ниточку.

– Может быть, еще даст. Думаю, надо дождаться завтрашнего дня и посмотреть, что он нам принесет.

– А пока что?

Ребекка с минуту молчала. Смотрела на меня изучающим взглядом. На ее лице ничего не отражалось. Потом она опустила взгляд на разделяющий нас ковер. Медленно прошлась по нему глазами, пока не добралась до моих ног. Ее глаза прошлись по мне снизу вверх. Льюис улыбнулась. Ленивой такой улыбкой. Потом качнула головой, совсем чуть-чуть.

– Плохая идея, – сказала она.

– Я вас не привлекаю?

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Это нас отвлечет. От того, зачем я сюда приехала. От того, для чего меня наняли ваши родители.

– Отвлечься – это ж отличная штука! Я вот подумал, что мы могли бы здорово отвлечься на этом диване. А потом в моей спальне. Целая долгая ночь сплошных отвлечений.

– А потом?

– А потом, я полагаю, посмотрим, что нам принесет завтрашний день.

Льюис улыбнулась, показав зубы. Снова покачала головой.

– Спокойной ночи, Роб.

– Спокойной ночи, Ребекка.

После чего она ушла и не вернулась.

Глава 34

Голос, предложивший Лене пиццу, принадлежал мужчине, который стоял, прислонившись задом к багажнику машины, когда ей вкатили седатив. Типичный англичанин. Коротко остриженные каштановые волосы, аккуратно причесанные. Высокий лоб. Тонкий нос. Слабый подбородок. Он как раз подносил ко рту треугольный кусок пиццы. За воротник рубашки была заткнута бумажная салфетка. Три грязные коробки со всяким мусором стояли на полу у его ног.

Мужчина сидел в деревянном шезлонге с натянутым на нем брезентовым сиденьем в полосочку цвета жженого сахара. У стены стоял еще один такой же шезлонг, сложенный. Единственным предметом в комнате, кроме шезлонгов, был портативный радиоприемник. Он был настроен на станцию, передававшую классическую музыку.

– Вон лимонад, – сказал мужчина. – Ты, наверное, пить хочешь.

Лена ничего не ответила.

– Садись. Расслабься. Мы тут некоторое время побудем. Так что вполне можно сделать пребывание здесь приятным. – Охранник откусил хороший кусок пиццы. Пальцами подобрал тоненькую полоску растопленного сыра, протянувшуюся от треугольного куска к его губам. – Правило одно: не кричать и не вопить, – добавил он, жуя. – Вздумаешь что-то хитрое предпринять, сразу окажешься обратно в той комнате и под замком.

Лена по-прежнему ничего не отвечала.

– Отличная пицца, – заметил мужчина. – Поешь, пока теплая.

Лена ощутила пустоту и бурчание в желудке. Рот наполнился слюной. Пицца и впрямь пахла очень аппетитно.

– Мне в ванную нужно, – сказала она.

Мужчина улыбнулся. Как будто они каким-то образом поняли друг друга и о чем-то договорились. Он указал пленнице на простую дверь в противоположной стене комнаты.

– Ступай туда, – сказал он. – Запора там нет. Но не волнуйся. Пока хорошо себя ведешь, я не стану к тебе приставать.

Ванная была ужасная, хуже не придумаешь. Лена закрыла дверь и быстро осмотрелась. Унитаз без сиденья. Приделанная к стене раковина с одним краном. Маленькая белая ванна, тоже с одним краном. Из крана сочилась вода. Давно уже сочилась. Поэтому ванна была вся в желтых потеках. Вода уходила в дренажный сток, но затычка отсутствовала. Душа над ванной не было, так что не было ни занавески, ни растяжки для нее. В стене виднелись четыре просверленных отверстия, там, где раньше висела полка или зеркало. На полу лежал рулон белой туалетной бумаги, но держалки для него не было. На раковине обнаружился единственный кусок мыла, но ни полотенца, чтобы вытереть руки, ни вешалки для полотенца здесь не было.

Тот, кто таким образом приготовил ванную, отлично сделал свою работу, профессионально. Все, что могло быть использовано в качестве импровизированного оружия или чем можно было воспользоваться для бегства, отсюда убрано. Окошко ванной комнаты являло собой узкую горизонтальную щель, закрытую стеклом; оно располагалось высоко над головой. Внешняя сторона стекла тоже была заклеена матовой пленкой, точно так, как окно в комнате с мощной звукоизоляцией. Лена поставила ногу на кромку унитаза. Качаясь, поднялась, вытянувшись вверх, и потыкала в стекло. Не поддается. Прочно заделано.

Она соскочила обратно и спустила штаны и трусы. Присела над унитазом, пытаясь при этом анализировать создавшееся положение. Мысли путались, мозг все еще находился под остаточным воздействием седатива. Одно пленница понимала четко: выбор у нее крайне ограниченный. Даже если предположить, что ее охраняет всего один человек, пусть и не имеющий никакого оружия, у нее мало шансов с ним сладить. Голова кружилась. Хотелось пить и есть. Лена здорово ослабела, а кисть руки сильно повреждена, связки растянулись.

Но у нее все же оставалось в арсенале одно оружие.

Лена выпрямилась и спустила воду в унитазе. Сейчас бы зеркало заполучить. Ей бы совсем не помешало поглядеть, на что она похожа, причесаться и вообще привести себя в порядок.

Ладно, не важно. Если жизнь чему-то научила Лену Зеегер, так это пониманию, что она неотразима и желанна.

Девушка вылезла из штанов и отшвырнула прочь трусики и носки. Расстегнула здоровой рукой блузку и долго возилась с застежкой лифчика, пока не расстегнула и ее. Помотала головой, растрепала волосы. Отвела назад плечи и задрала вверх подбородок.

И открыла дверь. Оперлась рукой о косяк и чуть согнула одну ногу в колене. Прокашлялась. И заморгала, строя глазки.

Мужчина чуть не подавился пиццей. На щеке повис прилипший кусок помидора. Изо рта свисали нити растопленного сыра. Он пробежал глазами по ее телу. Потом хрипло засмеялся и вытер замасленные губы тыльной стороной ладони.

– У вас, у европейцев, странная манера одеваться к обеду. – Мужчина прожевал остатки пиццы. – Но даже при этом, знаешь ли, меня тут поставили тебя охранять, потому что я подобными штучками не промышляю. Меня этим не проймешь. Так что тебе, наверное, лучше бы подумать о том, чтобы как-то одеться.

* * *

Мензер нажал на выключатель прикроватной лампы. Было чуть больше полуночи. Он нынче совсем не спал. Да и не ожидал, что заснет. Для него это невозможно – отключиться и спать, когда задание выполнено только наполовину. Так с ним бывало всегда. А если прибавить к этому еще и ощущение, что контроль над операцией ускользает из рук, то получится великолепный рецепт, как заполучить приступ бессонницы.

Да, Мензер понимал, что время уходит. Он стал слишком стар для такой работы.

Нет, дело вовсе не в этом. Он стал слишком стар, чтобы хотеть заниматься такой работой. Иногда он задумывался над тем, что же такое произошло с амбициозным и предприимчивым двадцатидвухлетним парнем, который так страстно хотел служить нужному делу. Он тогда упивался собственным желанием включиться в какое-нибудь стоящее дело, в любое дело, и погрузиться в него с головой, не задумываясь и не заботясь о том, каковы реальные достоинства или недостатки избранной стези.

Теперь Мензер уже знал ответ. Тяжкий груз таких заданий сокрушил и раздавил его. Груз тех заданий, которые он выполнил. Тех результатов, которых добился. Груз воспоминаний о тех моментах, когда он отошел в сторону вместо того, чтобы вмешаться. О потерянных своих людях, о загубленных чужих жизнях. Но только в последние несколько месяцев этот тяжкий груз стал просто невыносимым. Мензер чувствовал, как разваливается под его тяжестью. И знал, что больше ему не выдержать. А потом еще и этот гнусный поворот судьбы – настоящий удар под дых! – когда Мензер понял, что цена ухода из дела ляжет на него еще более тяжким грузом.

Но разве он ожидал чего-то иного? Надеялся просто выйти в отставку?

Мензер вспомнил выражение лица своего босса. Холодная оценка того, о чем он просил. Короткий, резкий кивок, дружеское похлопывание по плечу и обещание что-то придумать и как-то все устроить. Но не через обычные каналы. Обычные каналы, как убедил его босс, заблокированы бюрократическими ухищрениями и сокращениями бюджета. Ими заведуют всякие тупоголовые чиновники, до смерти боящиеся потратить лишний пенни. Это тот тип людей, на которых вообще нельзя положиться. Это совершенно не тот путь, которым следует идти человеку, заслуживающему выход с хорошим вознаграждением за целую жизнь, отданную службе.

Решение было готово и дожидалось его. Оно было аккуратно упаковано, завернуто в красивую бумагу и подброшено прямо Мензеру на колени. Это будет его последнее задание, последнее дело. И плата за него означает роскошный выход на пенсию с богатыми премиальными и последующим быстрым отъездом.

Но, конечно же, никто не мог знать всех деталей. Никто, кроме самого Мензера и его босса, а также молодого и амбициозного новобранца по имени Кларк. Этот парень тоже очень хотел служить, не задавая никаких вопросов, как когда-то стремился сам Мензер.

Мензер недовольно крякнул. Потер глаз основанием ладони. Паром отплывает из гавани Хейшема в два с четвертью ночи. Они явятся туда пораньше. Они не могут позволить себе еще одну ошибку. Его босс очень ясно и четко выразился на этот счет. И если повезет, то дела и заботы в порту отвлекут Мензера от бесконечных сожалений и горьких мыслей, которые продолжают терзать мозги.

Он опустил руку к полу и нащупал свой телефон. Проверил экран и увидел, что ему пришло сообщение от одного из тех, кого босс набрал для наблюдения за девушкой. Сообщение состояло из двух слов: «Никаких проблем».

Мензер хмыкнул. Лично он в этом совсем не уверен. У него такое чувство, что эта девица что-то от них скрыла, спрятала. Возможно, втайне от них оставила что-то на острове Мэн.

Мензер собрал свои разбросанные вещи. Встряхнул брюки и всунул ноги в штанины. Надо одеться и поднять Кларка. И приготовиться принять на себя новый груз забот. Пойти и выяснить, оправданны его страхи или нет.

* * *

Когда Ребекка ушла, я прикончил свое пиво. Потом прикончил и ее бутылку. Вымыл посуду в раковине. Прошло десять минут, как она вышла отсюда. Девять с половиной минут, как я услышал шум ее отъезжающей машины.

Я прислушался к тишине внизу, в холле. В последний раз прошелся по своей квартире. Я не опасался, что тот, кто забрался сюда, вернется снова – они уже заполучили то, что им нужно, – но мне хотелось лишний раз убедиться, что им будет трудно сюда попасть, если все же вздумают сунуться. Я проверил запоры на всех окнах. Закрыл и запер дверцы шкафа в кабинете. Потом спустился вниз и запер внутреннюю дверь, ведущую в мастерскую. Вышел наружу и толчком захлопнул наружную дверь, чтобы язычок замка щелкнул, встав на место.

Шел дождь. Капли падали часто и тяжело, собираясь в лужицы в колеях, оставленных в гравии машиной Ребекки. Стучали по металлической крыше моего фургона. Вертелись и завивались спиралями под резкими порывами ветра.

Я сгорбился, нахохлился и побежал через двор, потом через лужайку к нашему приюту. Проник в неосвещенную кухню и остановился между жесткими панелями из нержавеющей стали, вдыхая запах дезинфектанта, которым мыли пол. Стряхнул с себя капли дождя и вытер волосы. Ботинки были мокрые и грязные. Я сбросил их и в одних носках пошел вверх по лестнице.

Комната дедушки находилась в конце коридора второго этажа. Я услышал, как он храпит, когда приблизился к ней. Громкий храп со всхлипываниями. Звук усилился, когда я осторожно приоткрыл дверь. И очень тихо позвал Рокки. Он спрыгнул с дедушкиной кровати и скользнул ко мне.

Я вывел пса во двор под секущий дождь и провел в свои апартаменты, где рухнул на диван. Пес запрыгнул и улегся рядом, прижавшись ко мне мокрой от дождя шерстью. Вода продолжала стучать по световому люку в потолке над нами и потоками стекала по потемневшему стеклу. Я долго так лежал, а Рокки пристроил мне голову на живот. Я смотрел на противоположную стену. Прислушивался к шуму дождя, к стуку капель по хрупкому стеклу. И думал, думал, думал. Обо всем, что уже произошло, и о том, что еще может произойти. И все это время Рокки сопел рядом. Я положил руку ему на шею и перебирал пальцами мягкую, пушистую шерсть. И всякий раз, когда он вздыхал, я слышал металлическое позвякивание. Едва слышное звяканье металла о металл. Звяканье двух ключей, которые я прицепил к его ошейнику, тихонько стукающихся друг о друга.

Часть третья

Глава 35

– Я нашел вход сзади, – сказал Кларк. – Там была лампочка освещения, но я перекусил провод.

Он стоял возле «Воксхолла», пригнувшись, чтобы говорить с Мензером сквозь наполовину опущенное стекло боковой дверцы. Они поставили машины рядом с пляжем, возле забитого досками кафе-мороженого. Набережная пуста, но долго так продолжаться не будет. На часах двадцать минут седьмого, все вокруг в сером, едва прибивающемся свете. Скоро люди начнут вставать. Может, собак поведут на прогулку. Может, сами вылезут на утреннюю пробежку.

Мензер выбрался из машины и ступил на мокрый от дождя асфальт. Закрыл глаза. Его покачивало, и он пытался обрести равновесие. Ночное плавание на пароме прошло гораздо более спокойно, чем тогда, на траулере. Но качка все равно сыграла свою роль, и ее последствия по-прежнему донимали Мензера.

Он натянул на руки перчатки. Подтянул их поплотнее, особенно между пальцами, потом полез в машину за рюкзаком.

– Давай показывай.

Кларк повел его прочь от берега по направлению к небольшому сухому доку, где наклонно стояли на киле несколько яхт, утопая в грязи. Уличные фонари бросали пятна света, их нетрудно было избежать. В сером и влажном воздухе едва ощущалась слабая морось.

Мензер проследовал за Кларком по скверно воняющему переулку, вдоль дощатого забора. Переулок загибался вправо, уходя за серию террасных коттеджей. Кларк остановился, не доходя до его конца, и нырнул в щель в заборе, поманив Мензера за собой.

– Это здесь? – спросил Мензер.

Не слишком привлекательное местечко. Захламленный задний двор, вымощенный бетонными плитами, какими обычно мостят патио, некоторое количество разросшихся кустов, забытый ржавый набор для приготовления барбекю. Узкое, приземистое здание с заплатанной крышей, на втором этаже два окна (одно забрано матовым стеклом, значит, это ванная) и сдвижная дверь на первом. Тревогу никто не поднимает. Обтрепанный провод от лампочки освещения над дверью провис и свободно болтается.

– Просто, верно?

Мензер расстегнул замок-молнию на рюкзаке и достал свой набор отмычек. И привычно занялся замком. Отмычки были примитивные, но и дешевый замок сдвижной двери сложностью не отличался.

Полозья двери оказались гладкими, хорошо отполированными, так что дверь отошла в сторону почти беззвучно. Мензер вошел в тесную гостиную и обнаружил, что стоит на гимнастическом мате из губчатой резины. Он махнул рукой Кларку, приглашая его последовать за собой, и прошел в холл. Справа оказалась дверь, ведущая в маленькую кухоньку, а слева – лестница, покрытая ковровой дорожкой.

Мензер попробовал ногой ступеньки – не скрипят, не болтаются ли, – прежде чем наступить на первую всем весом. Он уже мысленно вообразил себе детектива-сержанта Джеклин Тир, в одиночестве спящую в своей постели. Ничего не слышащую. И не подозревающую.

Легко уязвимую.

* * *

Джеки Тир пребывала в скверном настроении. Она всегда впадала в хандру, когда не удавалось заснуть. Она вертелась в постели, ругалась, кряхтела и охала, словно кто-то лежал рядом, готовый спросить, что с ней такое. Но рядом никого не наблюдалось, и это было частью досаждавшей ей проблемы. Джеки отлично знала, как трудно иногда бывает поддерживать с кем-то отношения, но давно поняла, что еще труднее оставаться в одиночестве. Особенно когда какая-то мысль грызет тебя изнутри, бередит душу, а поговорить не с кем.

А мысль была о гибели Лоры Хейл. И о необъяснимых событиях в коттедже в лесу Арраси Плантейшн. О том, как странно Шиммин отнесся к обоим этим делам. У Джеки были свои сомнения, целая куча сомнений, но когда она стала расспрашивать Шиммина, это плохо для нее кончилось. Но сомнения остались, они терзали ее, а теперь еще и братец Лоры начал повсюду совать свой нос вместе с этой заносчивой сыщицей и задавать неудобные вопросы.

Физические упражнения не помогали. Не помогло и белое вино – Джеки уговорила полбутылки. А теперь еще и сон никак не приходил.

Она точно знала, что ей нужно сделать, не знала только, хватит ли у нее на это пороху. Если Шиммин получил ее сообщение, то через несколько часов приедет сюда. И тогда Джеки придется принять окончательное решение. Она может потребовать объяснений и дать собственную оценку движущим им мотивам. Или же она может сказать ему, что не намерена и далее молчать, что готова даже прыгнуть выше головы. Это значит поставить под угрозу свою работу и карьеру. А это единственное, что когда-либо заботило и волновало Джеки.

Она со стоном посмотрела на будильник. Двадцать минут седьмого. Она вообще-то всегда была ранней пташкой, и сейчас нет никаких причин продолжать валяться в постели.

Ванная находилась напротив, через холл. Джеки прошлепала туда и рухнула на ледяное сиденье унитаза. Закрывать дверь нет смысла. Это единственное преимущество проживания в одиночку.

Ванная была крошечная. Сидя на унитазе, Джеки легко могла дотянуться до самой ванны. Она отвернула кран горячей воды, и вода хлынула ей на руку, которой она втыкала в слив пробку.

Вот она, эта проблема. Никуда от нее не денешься, она все время здесь, рядом. Джеки очень хотелось собраться с силами и взглянуть самой себе прямо в глаза, понять и удостовериться, что она поступила верно, из правильных соображений. Шиммин, конечно, станет ее уверять, что во всем имеются разные привходящие факторы и прочие нюансы. Может, даже прочтет ей очередную лекцию на моральные темы, какие она не раз от него слышала в участке. Но Тир никак не могла понять, какое это имеет отношение к гибели Лоры Хейл. А в том, что произошло в коттедже, вообще нет никаких нюансов и привходящих факторов. Просто уйти в сторону от всего того, что ей представлялось серией явных несоответствий и нестыковок… Это было для нее неприемлемо. А тут еще и этот братец Лоры. Он, конечно, в горе, ему больно, он ищет ответы на свои вопросы. Разыскивает эту пропавшую девушку, память о которой Джеки всеми силами старается выкинуть из головы.

Но больше она не может так жить. Теперь это совершенно ясно.

Решение принято.

Ванна уже наполнилась. От воды поднимался пар, тянулся к окну.

Потом за стеклом что-то мелькнуло. Темный силуэт.

Джеки резко обернулась и тут увидела их. Двоих мужчин. Один стоял в дверном проеме, второй как раз поднялся на лестничную площадку. Этот, что стоял в дверях, был небольшого роста, но плотного сложения. На его лысой голове и морщинистом лице, а также на плечах черного свитера с высоким воротом посверкивали дождевые капли. Рюкзак висел на плече. На руках – кожаные перчатки.

Джеки уставилась на него. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сигнал от мозга дошел до мышц. Ее правая рука рванулась к двери, и она набрала воздуха, собираясь закричать.

Но не успела. Мужчина стремительно бросился вперед и ребром ладони нанес ей жуткий удар по горлу. Джеки упала на колени и схватилась за шею. Попыталась вдохнуть. Не смогла. Попыталась снова, но издала только сухой, хриплый, каркающий звук.

Мужчина схватил ее за волосы. Рывком откинул ей голову назад, открывая шею, и занес свободную руку для нового удара.

У Джеки выкатились глаза. Она чувствовала, как сильно сжато горло. И как к лицу прихлынула кровь.

Она скосила глаза в сторону, на второго мужчину. Он был молодой и мускулистый, с клоком волос под нижней губой.

– У нас есть к тебе вопросы, – сказал тот, кто ее ударил. – Насчет ДТП с мотоциклом. Насчет пропавшей девушки. И ты сейчас все нам расскажешь.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Джеки снова смогла говорить. Но начав, она уже не могла остановиться.

Глава 36

Женщина мешком висела в руках Мензера, стоявшего перед ванной. Она была вся мокрая и растрепанная, едва живая. Глаза остекленели и бессмысленно вращались в орбитах. Губы и ноздри посинели.

Мензер был уверен, что больше ей им рассказать нечего. Она и так много чего уже рассказала, и у него не было причин сомневаться в ее словах. Это оказалась совсем не та женщина, которая говорила с Мензером по телефону Кларка, но она была уверена, что знает, кто это был, – частная сыщица по имени Ребекка Льюис. Ее наняли родители Лоры Хейл, у которых возникли вопросы и сомнения по поводу ее гибели.

Самого по себе этого вполне достаточно, чтобы Мензер занервничал. Но гораздо худшее ожидало его впереди. Парень, что приехал на байке, тот ремонтник, который заявился в коттедж, оказался братом Лоры Хейл. И этот клочок информации лишь подкрепил страхи Мензера.

Беспокойство, которое он ощущал в присутствии Лены, вернулось и снова охватило его. Прежние уколы сомнения и едва заметное, капля по капле подступавшее прозрение и осознание сложившегося положения теперь превратились в поток, в наводнение. Появление этого братца должно что-то означать. Очень вероятно, что парень каким-то образом помогал Лене. Это может объяснять ее поведение на траулере. А также выражение ее лица – улыбку превосходства, заставлявшую предположить, что у нее есть какая-то драгоценная тайна, которая испортит им все на свете.

Женщина-полисмен пустыми глазами пялилась в потолок, не в силах сфокусировать взгляд. Она что-то неразборчиво бормотала. Мензер сильнее сжал пальцы, которыми держал ее за шею, приподнял торс над ванной и снова погрузил лицом в воду. На этот раз она даже не сопротивлялась, не стонала и не брыкалась. Мензер смотрел на белую кафельную плитку на стене и считал до тридцати, после чего повернул голову жертвы вбок. Из ее ноздрей вырвалась цепочка воздушных пузырьков. Глаза были открыты, но уже ничего не видели.

Мензер отошел от ванны, стряхивая воду с рук. Кларк стоял в дверях, опершись на косяк, и наблюдал за ним.

– Теперь твоя очередь потрудиться, – сказал Мензер. Он уперся ладонями в бедра, восстанавливая дыхание. – Стар я стал для подобных штучек. Вытащи ее из ванны. И волоки на площадку.

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты сбросил ее с лестницы и она сломала шею. Пусть это выглядит как случайное падение.

Кларк с сомнением поглядел на напарника.

– Но ты ж ее только что утопил!

– Хочу создать у них ложное впечатление. Остров-то маленький, уровень преступности незначительный, так что они вполне могут убедить себя, что это был несчастный случай.

Кларк молча смотрел на него.

Мензер вытащил пробку из ванны. И смотрел, как вода уходит в сток. Тело начало опускаться на дно ванны.

– Мать твою, Кларк! У тебя же перчатки на руках, тебе не о чем беспокоиться.

Но Кларк по-прежнему не двигался с места.

– Послушай, не заставляй меня ему звонить и сообщать, что ты не помог мне разобраться с глупостями, которые сам же натворил.

Кларк наконец отлепился от двери. Нагнулся над ванной и подхватил тело женщины под мышки. С ее волос, изо рта и из носа потекла вода. Она стекала и с ее майки, оставляя мокрый след на полу, пока Кларк тащил безвольное тело к лестнице. Он крякнул, перемещая ее, подхватил покрепче и попытался поднять повыше. Мышцы на руках дрожали от напряжения. Он старался не потерять равновесие.

Мензер дождался, пока Кларк соберется толкнуть ее вниз, и стремительно бросился вперед. Он ухватил Кларка ладонью под подбородок и с силой дернул его голову вверх, пока тот не уставился в потолок. А потом резким рывком повернул голову и шею вбок, потом обратно. И услышал жуткий звук «крак!». После чего еще раз дернул его голову вбок, чтобы быть уверенным, что шейные позвонки разломались и полностью оторвались друг от друга.

Кларк выскользнул у Мензера из рук и рухнул, тело женщины тоже упало на пол. Оба они скатились вниз по ступенькам, как парочка тряпичных кукол, и свалились внизу, образовав кучу переплетенных рук и ног.

Мензер переступил через них и прошел в кухню. На стене висел телефон, а под ним стоял шкафчик. Он выдвинул ящик, достал оттуда телефонную книгу и начал листать. Ему нужно было найти адрес брата Лоры Хейл. Надо выяснить, что ему известно.

Глава 37

Я внезапно проснулся от звонка в дверь. Щурясь со сна, поглядел на часы у постели. Полдесятого утра.

Звонок продолжал надрываться короткими повторяющимися сигналами, словно кто-то колотил по его кнопке головой. Я накинул халат, потом перевязь. Рокки, свернувшись калачиком, продолжал спать в ногах моей кровати. Я оставил его там и закрыл дверь спальни, а сам, пошатываясь, прошел через холл и, топая, спустился по лестнице и открыл наружную дверь. Чтобы обнаружить там детектива-инспектора Шиммина, который стоял, опершись о дверной косяк. Он ввалился внутрь, оттолкнул меня от двери и с силой захлопнул ее за собой.

– Нам надо поговорить. – Шиммин пялился мне прямо в лицо. – Но если кто-то спросит, этого разговора никогда не было.

– Какого разговора?

– Иди за мной. – Инспектор двинулся вверх по лестнице, роняя капли ночного дождя на мой ковер, а его забрызганный грязью грубый макинтош топорщился и стоял на нем колом. – А кофе у тебя где?

К тому времени, когда я поднялся наверх, Шиммин уже открывал и закрывал дверцы моих кухонных шкафов. Ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить то, что он искал. Инспектор схватил банку с гранулированным растворимым кофе и с грохотом поставил на кухонную стойку две кружки.

– Вы не имеете права вот так ко мне врываться, – сказал я. – Думаю, вам лучше уйти.

Он пощупал чайник. Недовольно засопел, обнаружив, что тот холодный. Наполнил его водой и щелкнул выключателем.

– Тебе вовсе не нужно, чтобы я ушел. – Инспектор покачал головой. – Можешь мне поверить, парень. Заставить меня уйти – это самое худшее, что ты сейчас можешь сделать.

В его голосе явственно звучали ворчливые нотки. И какая-то суровая напряженность. Это меня доконало. Я уже не понимал, что мне делать.

– Чайные ложки давай, – резко бросил Шиммин.

– Что?

– Ложки. – Инспектор резко выдвинул ящик под стойкой. С грохотом задвинул его обратно и выдвинул другой, под раковиной. – Ладно, не обращай внимания, – добавил он, роясь в кухонных принадлежностях. – Молоко есть?

– Да что происходит?!

– Нет, значит, молока. Ладно. Черный тоже хорошо. Давай просыпайся! Мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушал.

– Детектив Шиммин, будьте любезны объяснить, что происходит.

– Детектив-инспектор Шиммин, это во-первых. А во-вторых, мне самому нужны кое-какие объяснения. Где ты был сегодня ночью?

– Что?

– Еще раз произнесешь свое «что», увидишь, что я с тобой сделаю!

Шиммин разозлился. До меня тут дошло, что он все это время был страшно зол. Он с такой силой сжимал в руке чайную ложку, что я даже стал опасаться, что он меня сейчас ею пырнет.

– Твои передвижения. Прошлой ночью. Мне нужно все о них знать.

Я заколебался, размышляя, что именно сказать. Не думаю, что это относилось к моей встрече с Эриком и Андерсоном.

Я потер кулаком глаза. Изобразил зевоту.

– Ездил на Марин-Драйв.

Инспектор помолчал. И сказал чуть мягче:

– В котором часу?

– Не помню. Где-то в половине одиннадцатого.

– А перед этим?

Вот теперь я все понял. Перед этим мы с Ребеккой нанесли визит Джеки Тир. И как только Шиммин об этом узнал? И что намерен предпринять в этой связи? Можно понять, почему он злится. Видимо, решил, что мы начали действовать за его спиной. Поставили под сомнение его профессиональные качества. А ведь именно это мы и сделали.

– Почему вы спрашиваете?

Инспектор схватил банку с кофе. Скрутил с нее крышку, так, словно сворачивал мне шею.

– Я в курсе, где ты был, – прорычал он. – Все, что мне нужно, это чтобы ты сам мне об этом сказал.

– Но если вы уже знаете…

– Тир позвонила мне, – сказал Шиммин. – На домашний телефон. После того, как вы уехали. Оставила сообщение на автоответчике. Сообщила, что ты был у нее. Мне наплевать, зачем ты к ней ездил. Мне важно знать время. Когда ты у нее был?

Я уперся спиной в спинку кухонного стула. И подумал, не попросить ли гостя подождать, пока я переоденусь. Но его вид сказал мне, что он вряд ли откликнется на подобную просьбу.

– Точно не знаю, – ответил я. – Думаю, около девяти.

– Тир позвонила мне домой в девять сорок пять. Ты в это время уехал?

Я кивнул:

– Думаю, да.

– И вернулся?

– Что?

– После того, как ты уехал от Тир, ты туда возвращался?

– Нет. Я поехал на Марин-Драйв. А потом сюда.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Ребекка Льюис была со мной. И оставалась здесь примерно до полуночи. А потом уехала.

Шиммин смотрел на меня, словно высматривая что-то, что могло бы вызвать у него какие-то сомнения, потом забросил по две с верхом ложки кофе в каждую чашку. Схватил чайник, который еще не закончил кипеть и не выключился. Налил кипяток в чашки, двинул одну по стойке ко мне.

Сунул руку в карман своего макинтоша. Достал мобильник. И повернул его экраном ко мне.

– Напоминает кого-нибудь?

Это был снимок мужчины, сделанный крупным планом. Лицо. Мужчина спал. Выглядел он очень неважно, весь какой-то растрепанный. Волосы коротко подстриженные, клок щетины под нижней губой. Я узнал его сразу же. И от шока даже отступил на шаг назад.

– Это тот фельдшер, – сказал я. – Который оказывал мне первую помощь после аварии. Он сказал, что Лену увезли в первой машине «Скорой помощи».

Мой ответ, кажется, инспектора не удивил. Он даже не стал переспрашивать. И не стал напоминать мне, что тогда, в больнице, отверг мою версию о наличии первой машины «Скорой помощи» и о пропавшей блондинке. Я решил, что все это становится очень интересным. Но мне еще предстояло узнать, что это гораздо больше, чем просто интересно.

– Ты вчера ночью никого не заметил рядом с домом Тир? Там никто не болтался?

– Не думаю.

– Кто-нибудь еще к ней приходил, пока вы там были?

– Никто не приходил. – Я почесал руку, лежавшую в перевязи. – По крайней мере, я никого не видел.

– Тир тебе что-нибудь рассказывала? Не говорила, например, что за ней следят?

– Нет, – ответил я. – Ничего такого не было. Это мы хотели с ней поговорить.

– Ты и Ребекка Льюис.

– Верно.

Шиммин повернул телефон к себе и отхлебнул кофе, одновременно тыкая большим пальцем в кнопки. Я почувствовал, что мне лучше сесть. И сел на тот стул, на котором всего несколько часов назад сидела Ребекка. И подхватил ладонью здоровой руки локоть другой, ни на что сейчас не годной. Плечо болело все утро. Было такое ощущение, что вместе с суставом проворачивается куча битого стекла.

– Сейчас я тебе еще кое-что покажу, – сказал Шиммин. – Не слишком приятное.

И показал. Он был прав. Это было не слишком приятное зрелище.

Это был еще один снимок того фельдшера с бороденкой. На этот раз фотография была сделана с большего расстояния, как будто первое фото щелкнул кто-то, присевший над ним, а второе – отступив на шаг и выпрямившись. Выражение на лице этого типа было точно такое же. Но на сей раз было видно, что он не спит. Он был мертв.

Мужчина лежал на темно-зеленом ковре, возле самого крашеного плинтуса, и его голова была вывернута под неестественным углом и имела самый гротескный вид, откинутая далеко назад и вбок, словно кто-то пытался напрочь оторвать ее от плеч. Шея была опухшая и висела складками, как будто под кожей собрались кровь и прочие жизненные соки. И была вся в мерзких зеленовато-фиолетовых пятнах.

– Я уже говорил тебе, что Тир оставила сообщение на моем автоответчике, – продолжал Шиммин каким-то отстраненным тоном. – Она просила заехать к ней утром, до работы. Я был там в четверть восьмого. На звонок никто не ответил. Я обошел дом. Задняя дверь, ведущая в патио, была распахнута настежь. Этого парня я обнаружил у подножия лестницы. Рядом лежала Джеки. Не думаю, что стоит показывать тебе ее фото.

Я почувствовал, что вдруг совершенно обессилел. Словно все силы из меня кто-то высосал, и они ушли куда-то.

– Вы хотите сказать, что детектив-сержант Тир мертва?

Глубоко посаженные глаза Шиммина так и впились в меня.

– Очень даже мертва.

Я с трудом сглотнул. Попытался держать себя в руках.

– Вы меня подозреваете?

Инспектор по-прежнему сверлил меня взглядом.

– А что, должен?

– Нет. – Мой голос звучал страшно хрипло. Слова напоминали карканье. – Мы просто хотели поговорить с ней насчет Лены. И о расследовании обстоятельств гибели Лоры.

Шиммин сжал челюсти:

– Я же велел тебе не соваться в это дело. Оставить все как есть.

– Вы знали, что такое может случиться?

Инспектор наклонил голову. Уставился в полированный гранит стойки. Мне были видны редеющие волосы у него на черепе. И испещренная пятнами кожа под ними.

– Ничего настолько скверного я и предположить не мог.

– Мне очень жаль, что так случилось.

Да, мне и впрямь было очень жаль. Не только из-за ужасной смерти Тир. Но еще и потому, что я чувствовал себя в какой-то степени виноватым в этом. Я вспомнил, как Ребекка позвонила по телефону, полученному в центре регистрации чрезвычайных происшествий, и представилась сержантом Тир. Мужчина на том конце все отрицал и внезапно оборвал связь. Если он каким-то образом был связан с похищением Лены, мы выдали ему Тир. Вывели его прямо на нее.

Может, тот тип, с которым говорила Ребекка, и был этот самый фельдшер? Я подумал, не сказать ли об этом Шиммину, но не стал заморачиваться. Было совершенно ясно, что он многое от меня скрывает. Он, как мы и подозревали, прилагал все силы, чтобы свернуть расследование похищения Лены.

– Это фельдшер убил Тир?

– Пока еще точно неизвестно. Но выглядит место преступления так, словно там происходила борьба. Волосы и майка Джеки были мокрые. На полу в ванной вода. Вполне возможно, преступник напал на нее, когда она собиралась принять ванну. Видимо, она вырвалась и сумела добраться до лестницы. И они вроде бы свалились вниз, и этот малый свернул себе шею. Не думаю, что у Джеки к тому моменту оставались силы бороться.

– Вам известно, кто он такой?

– Нет. При нем не было никаких документов. Но мы все выясним.

Шиммин посмотрел на меня очень уверенным взглядом, но я-то не слишком высоко оценивал его шансы. У меня уже сложилось более четкое представление о людях, замешанных в эту кровавую кашу. Не думаю, что это обычные мошенники или уголовники. Думаю, это хорошо подготовленные профессионалы. Способные на все. Может быть, убийцы моей сестры.

– Это как-то связано с Лорой? – спросил я.

Шиммин недовольно уставился на меня. И не ответил. Да ответа и не требовалось.

– Вы именно поэтому ко мне приехали, не так ли? Потому что провалили расследование обстоятельств ее смерти, да? Потому что эти люди как-то связаны и с ним. А теперь вы не желаете, чтобы я вообще что-то вякал. И всячески осложняете мне жизнь.

– Это вовсе не поэтому. – Инспектор произнес это как-то скованно. Словно изо всех сил старался сдерживаться.

– Тогда зачем вы предупредили меня, что этого разговора никогда не было? Вы просто заметаете следы.

Шиммин схватил свою чашку с кофе и жадно к ней присосался. Потом скорчил гримасу и опустил чашку на стойку.

– Официально я сейчас еду к себе в участок. О смерти Тир я сообщил, как только все это обнаружил. Там сейчас работает команда судмедэкспертов. Мне придется координировать расследование. И разрабатывать план дальнейших действий. – Он встал и сделал шаг вперед. Потом остановился. – А приехал я, чтобы тебя предупредить, вот и все. Сказать, чтобы ты бросил этим заниматься. Предоставь это нам.

– Чтобы вы все это дело похоронили? Похоронили все, что произошло с моей сестрой?

– Я это говорю, заботясь о твоей же безопасности. Тут задействованы силы и факторы, которые мы не в состоянии контролировать. Эти люди играют по своим собственным правилам.

Я с минуту молчал. Переваривал слова Шиммина.

– Исходя из ваших слов, я прихожу к заключению, что вы знали, чем на самом деле занималась моя сестра, чем она зарабатывала на жизнь.

– В общем и целом да.

– Мои родители вам сказали?

– Твой отец.

Я резко вдохнул воздух и почувствовал, как болью пронзило ребра. Именно этого я и опасался. Именно это я уже начал подозревать. Родители знали о настоящей работе Лоры, а мне об этом так и не сказали, даже после того, как она погибла. Вряд ли можно поверить, что отец что-то знал о Лоре и не поделился с мамой. Это объясняет ее увиливания, когда я спросил о связях Лоры с Ребеккой, и объясняет также, почему мама наняла Ребекку расследовать обстоятельства смерти Лоры.

Не могу притвориться, что меня это не задевает. Меня словно бы исключили из состава семьи. Родители, вероятно, старались меня от всего этого уберечь, защитить. Закрыть от вопросов, которые, должно быть, грызли их самих с момента гибели Лоры. Наверное, ее работа имела какое-то отношение к ее смерти. И вообще, было ли это и впрямь самоубийством?

– Вы ведь знали, как и для чего использовался коттедж в лесу, не правда ли? – спросил я.

– У меня было что-то вроде предчувствия того, что там может быть. И я примерно представлял себе, кто в этом может быть замешан.

– Моя сестра?

– Возможно.

– У вас не возникало сомнений насчет ее смерти? Что это действительно было самоубийство?

Шиммин поджал губы. Кожа вокруг глаз собралась в морщинки, почти скрыв их.

– Никаких сомнений не было.

– Точно? А вот Ребекка сделала кое-какие интересные наблюдения.

– Какие наблюдения?

– По большей части касательно того места, где Лора разбилась. Почти все шоссе Марин-Драйв обрывается к морю очень круто, вертикальной скалой. Но Лора свалилась там, где к шоссе примыкает ровный горизонтальный участок.

– Все равно это было падение черт знает с какой высоты. У нее не было никаких шансов. Извини.

– А что, если я потребую, чтобы мне показали отчет о посмертном вскрытии тела? Что, если я потребую встречи с коронером?

Инспектор поднял руку в предостерегающем жесте. Помахал ею в воздухе. Непонятно, что это значило: то ли он хотел сказать, чтобы я заткнулся, то ли это было лишь демонстрацией его собственного неудовольствия и разочарования.

– Все это и без того в последнее время слишком осложнилось.

– Так что вы собираетесь предпринять? Притворитесь, будто ничего не было и сейчас тоже ничего не происходит?

– У меня есть на то причины.

– Расскажите о них Тир.

Я уж думал, что Шиммин сейчас мне врежет. Вид у него был такой, словно он именно об этом подумал. Плечи приподнялись. Правую руку инспектор сжал в кулак, но в последний момент остановился. В его глазах возникло выражение полного краха и разочарования. Он поднял взгляд к потолку, как будто что-то там искал. Силы, чтобы терпеть и прощать, а может, что-то еще, подкрепляющее силу воли. Потом инспектор помотал головой, словно то, что он искал, так и не нашлось.

– Мне надо поговорить с Ребеккой Льюис, – проговорил он наконец.

Я не стал ему напоминать, что она пыталась с ним поговорить еще несколько дней назад, а он выгнал ее из полицейского участка. Я просто сказал:

– Я не знаю, где она сейчас.

– Вы разве не договаривались встретиться?

– Мы не строили на сегодня никаких планов.

Я встал со стула и пошел в спальню забрать свой телефон. Когда я вернулся в кухню, Шиммин уже достал блокнот и держал ручку наготове.

Я набрал номер Ребекки и стал слушать ответные гудки. Телефон продолжал гудеть. Я поднял брови и удивленно посмотрел на Шиммина. Он дал мне знак: пусть еще погудит. Я держал мобильник возле уха, пока гудки не прекратились и их не сменил ровный гул.

– Не отвечает, – пожал я плечами.

– Попробуй еще раз.

Я попробовал. Послушал гудки. Послушал ровный гул. С тем же результатом.

– Так, ладно, – сказал Шиммин. – Дай мне ее номер.

Я вызвал на экран номер Льюис. Передал инспектору телефон. Он занес номер в блокнот. Потом повернулся и достал свою визитную карточку. Лицевая сторона белая. Синий шрифт. Герб Полицейского управления острова Мэн. Телефоны Шиммина. Он положил карточку поверх аппарата и подвинул все это ко мне.

– Позвони, если она объявится.

– Хорошо.

– Сразу, как только она объявится. – Инспектор глянул на часы. – Мне пора ехать. – Потом он вроде как заколебался, словно раздумывал, не взять ли ему меня с собой. – Я попытаюсь исключить твою фамилию из расследования. По крайней мере, для начала. Не знаю, как все дальше обернется. Не могу сказать, сколько все это может продлиться. Но я намерен заняться делом вплотную.

– С чего бы это?

– А с того, – ответил Шиммин, – что на твое семейство и так слишком много всего в последнее время навалилось. И еще потому, парень, что я вовсе не такое чудовище, каким ты меня считаешь.

Он протянул мне руку. Ладонь была теплая и мягкая. Я смотрел инспектору вслед, пока он спускался по лестнице. Смотрел, как он выходит наружу. И все это время задавался вопросом, почему он ради меня готов поставить себя в опасное положение. И что он с этого может поиметь.

Глава 38

Лена лежала, свернувшись калачиком, на розовом одеяле в той же комнате со звукоизоляцией. В животе бурчало и булькало.

Пицца оказалась слишком жирной, размякшей и чуть теплой. Но девушка была страшно голодна и жадно на нее набросилась. И теперь кишки бунтовали и сжимались. Донимала отрыжка. Может, это даже хорошо, что тут звукоизоляция.

Лена прикинула, что сидит в комнате уже больше шести часов. Снаружи проникал свет, но было затруднительно точно определить, сколько времени светило солнце, потому что окно затягивала матовая пленка. Когда охранник велел девушке вернуться обратно в комнату, по радио как раз сообщили, что сейчас два часа ночи. По виду мужчины было заметно, что он хочет спать. Прежде чем предаться сну, пленницу требовалось запереть.

Девушка попыталась поговорить с охранником, пока они ели пиццу. Да, она оделась, как он ей велел, разложила второй шезлонг и уселась напротив. Охранник пододвинул ближе к ней коробку с сильно перченной пиццей с колбасой, прямо по полу. Но Лена была вегетарианкой, поэтому извлекла ломтики острой колбасы из томатного соуса с сыром и отложила их кучкой в крышку от коробки.

– И долго вы собираетесь меня здесь держать? – спросила она.

Мужчина не ответил. Он вел себя так, словно не слышал вопроса.

– Когда вы передадите меня полиции? Когда меня арестуют?

Охранник ничего не сказал. Лишь молча жевал пиццу. И на его лице было совершенно пустое выражение.

– Вы позвонили моему отцу?

Тишина.

– Почему они меня вам передали? Они же собирались сдать меня полиции, но почему-то перерешили. Вы на них работаете? Или на кого-то другого?

В конце концов мужчина все же посмотрел на нее. Наклонился к радио. Поднял перемазанный маслом и соусом палец и приложил к губам.

«Береги силы, – кажется, говорил его взгляд. – Не возникай. Просто ешь и помалкивай».

Вот Лена и ела пиццу. А потом запила ее лимонадом из маленькой бутылки, откинулась назад и стала слушать оркестровую музыку. Позже начался двухчасовой выпуск новостей. Тот же самый, что Лена слышала час назад. Мужчина вытянулся в своем шезлонге и зевнул, потом велел ей встать, а потом запер ее в звуконепроницаемой комнате.

Девушка так больше и не заснула. Ни на минутку. Ни на секунду. Она все еще не слишком хорошо себя чувствовала, ее мутило, но она все равно хотела как следует обдумать ситуацию. Ей просто необходимо как следует подумать. Значит, надо сосредоточиться. Сосредоточиться и проанализировать положение, в котором она оказалась, и найти у противника слабые места. Должны же у него быть какие-то уязвимости. Раньше Лене всегда это удавалось. А сейчас у нее есть все мотивации, какие только можно придумать, чтобы поработать головой.

Несколько часов спустя она все еще продолжала обдумывать сложившиеся обстоятельства, когда услышала тупой стук открываемого замка. Дверь распахнулась, и в дверях появился еще один мужчина, другой. Но Лена его уже видела прежде. Это был водитель машины, которая приехала, чтобы забрать ее из той лачуги на берегу.

Новый не слишком отличался от первого, того, что угощал пленницу пиццей. Приличная стрижка. Простое лицо, такие легко забываются. Рубашка в коричневую с белым клетку, заправленная в наглаженные штаны из плащовки.

– Перерыв на помывку, – сообщил он. – И не вздумай опять являться голой. Я видал девок и получше, можешь мне поверить.

Глава 39

Проглотив пару таблеток, я отправился в ванную и натянул на себя спортивную одежду – серые тренировочные штаны, белые носки и белые спортивные туфли. Обычно я надевал еще и старую майку с коротким рукавом, но сейчас мне мешало раненое плечо. Я решил сперва просунуть голову в перевязь, а потом засунуть здоровую руку в рукав толстовки с капюшоном, оставив поврежденную руку под кофтой, так что левый рукав свободно повис сбоку.

Пошарил в шкафу, отыскивая свою синюю спортивную сумку. Внутри ее оказалось мое грязное футбольное барахло. Оно воняло высохшим потом и застарелой грязью. Рокки вылез из угла и подошел поближе, чтобы обнюхать тряпье. Кажется, это не произвело на него особого впечатления. Я вынул из сумки одежду и забрызганные грязью бутсы и сунул туда парочку чистых полотенец. Потом забросил еще кое-какие вещи и нагнулся к Рокки. Отстегнул от его ошейника два ключа и погладил пса по голове. На ключе с маркировкой НСЦ на обратной стороне был выбит номер, как я уже упоминал. Номер 36.

Когда я вышел наружу, то обнаружил, что Шиммин стоит вместе с папой на лужайке рядом с оранжереей. Он держал левую ладонь открытой и постукивал по ней пальцами правой руки. Папа кивал в ответ, словно соглашаясь с тем, что ему втолковывает Шиммин. Самому ему явно нечего было кому-то втолковывать. Он сейчас был просто слушателем. А Шиммин выступал в роли оратора.

Я забрался в свой фургон, бросив сумку на переднее пассажирское сиденье. Завел мотор и поехал по направлению к Дугласу, а Шиммин и папа смотрели мне вслед – я видел их в зеркале заднего вида.

Я многого не сказал Шиммину. Я ничего не сказал ему об Эрике Зеегере и Андерсоне. О встрече и разговоре в самолете Эрика и о том, что его людей, вероятно, убили в лесу возле коттеджа. О том, как они прятали Лену и о причинах, заставивших их на это пойти, – и о тех, о которых они сами нам сообщили, и о тех, которые не упоминали. Об этом активисте экологического движения, который был убит. О проникновении со взломом в мое жилище. И, самое важное, о ключе, который мне передала Лена.

Шиммин был прав как минимум в одном. Ситуация сложилась крайне сложная, и я не знал, кому можно доверять. Раньше я доверял своим родителям, но они не рассказали мне правду о жизни и работе Лоры. Раньше я доверял Ребекке, но у меня уже возникло ощущение, что ей известно больше, чем она мне сообщила. И еще у меня по-прежнему сохранялись подозрения насчет причин, по которым она мне помогает. Поэтому-то я и сказал ей про этот ключ от шкафчика в раздевалке – хотел проверить реакцию, поглядеть, насколько это ее заинтересует. И именно по этой же причине я соврал, что ключи украли вместе с ноутбуком.

И еще я не чувствовал себя готовым поверить Шиммину. Пока что, во всяком случае. Я так и не понял, есть ли у него действительно желание докопаться до сути всех этих дел или он просто хочет упрятать все ниточки и улики, зарыть их как можно глубже. Ставки в этой игре очень высокие. Ключ вполне может раскрыть нам все тайны. Лена доверила его мне, а сестра доверила мне Лену. И я не собирался отдавать кому-то этот ключ. Как не собирался бросать это дело.

* * *

Мензер сидел, сгорбившись, на водительском сиденье своей машины, припаркованной напротив подъездной дорожки, ведущей к приюту Хейлов. Он стоял на том же месте, где торчал и раньше, несколько недель назад, и где вовсе не ожидал оказаться снова. Все прошло бы гораздо легче, если б он еще тогда обратил внимание на этого братца. Если б только знал, как тот выглядит. Тогда бы он сразу же опознал его, едва увидев на записи с камеры видеонаблюдения, установленной в коттедже. И избавился бы от этой угрозы, когда она еще и угрозой-то не стала.

Случайность. Совпадение. Мензер не верил ни в то ни в другое. Братец-то явно вовлечен в это дело не просто так, а по какой-то причине. То же самое с этой сыщицей. Эти двое создавали осложнения, которых Мензер не мог допустить. Одного, видимо, придется убрать. Но только после того, как он выяснит, что они намерены предпринять. Только после того, как Мензер поймет, чего надеялась добиться Лора Хейл.

Стекла обеих передних дверей были до конца опущены, внутрь салона свободно проникал влажный утренний воздух, но у Мензера слипались глаза, он клевал носом. Мелькнула мысль, не выйти ли из машины, но это слишком рискованно. Прошел всего час с того момента, когда Мензер видел здесь мужчину-полицейского, детектива. Сначала он встревожился, но потом успокоил себя и стал думать, что бы это могло означать. Скорее всего, тут две возможности. Первая: детектив заехал с обычным визитом, просто поболтать с братцем или его родителями, обсудить что-то связанное с его ДТП. Или что-то, связанное со смертью Лоры. И вторая: ему уже известно о смерти коллеги-полицейской, и он приехал, чтобы допросить парня в качестве возможного подозреваемого.

Подумав, Мензер решил, что первый сценарий более вероятен. Женщина-детектив была убита всего несколько часов назад. Дело сделано тихо и аккуратно, почти беззвучно, если не считать грохота, когда она вместе с Кларком покатилась вниз по лестнице. Мензер сомневался, что этого могло быть достаточно, чтобы возбудить подозрения соседей, а сама эта баба сказала ему, что находится в отпуске. Это означало, что на работе ее никто не хватится. Кроме всего прочего, если даже тела уже обнаружили и братца сочли подозреваемым, полицейский не приехал бы сюда один.

Мензер расслабился, но лишь совсем чуть-чуть. Если прошлый опыт чему-то его научил, так это тому, что нужно всегда ожидать худшего. Его босс точно такой же. Именно поэтому Мензеру приказали избавиться от Кларка. Конечно, Кларк был всего лишь новичком, он делал ошибки и принимал неверные решения. Но в такой тонкой операции, как эта, ошибки допускать нельзя, какими бы невинными они ни выглядели на первый взгляд.

Мензер повернул ключ зажигания на четверть оборота и на полную мощность включил систему вентиляции, направив прохладный воздух себе в лицо. Потом врубил радио и настроился на местную станцию, надеясь услышать сводку новостей. Он сомневался, что в сводке будет что-то по поводу убийства в Лэкси. Рано еще. Сказать по правде, он с удовольствием слушал местную новостную программу все то время, пока находился на этом острове. Сообщения по большей части были банальные, но в них содержался и элемент новизны, что Мензеру нравилось.

Но на этот раз послушать программу ему не удалось. В конце подъездной дорожки показался тупой нос фургона. За рулем сидел братец. Один. Он повернул налево и поехал вниз по склону холма. Мензер подождал, пока мимо прогрохочет рейсовый автобус, после чего отъехал от тротуара и покатил вперед, в погоню. Чуть подальше у края дороги сидел в другой машине Андерсон и наблюдал за происходящим сквозь затемненное лобовое стекло. Он дождался, пока машина Мензера исчезнет за поворотом, толкнул Лукаса, разбудив его, и поехал следом.

* * *

Национальный спортивный центр – это стеклянный комплекс с изогнутой крышей, изображающей морскую волну. Здесь есть просторный плавательный бассейн с гигантскими горками-спусками, спирально спускающимися в воду от самого свода крыши, два спортивных бассейна с плавательными дорожками и спортивная арена, расположенная чуть сбоку. Еще там имеются два спортивных зала, хорошо оборудованная лужайка для боулинга, площадка для игры в сквош и отличный тренировочный зал. Насколько мне известно, там три раздевалки, так что есть множество вариантов, где именно может размещаться шкафчик номер 36.

Главный вход в спортцентр оборудован вращающимися стеклянными дверями, а при входе стоит стойка ресепшионистки. Отсюда видны плавательные бассейны с одной стороны и спортивный зал с другой. Перед зданием обустроены три парковочные площадки, где могут разместиться сотни две машин.

Я не собирался пользоваться главным входом. Я не общался с Ребеккой с того момента, когда она уехала от меня прошлой ночью, так что не имел понятия о ее возможных передвижениях. Но помнил, что она отличный профессионал. Я ведь видел ее в действии и получил некоторое представление о том, как у нее работают мозги. Льюис пока считает, что ключ от шкафчика у меня украли. Значит, есть шанс, что похититель может заявиться в спортцентр и попытаться забраться в этот шкафчик. Стало быть, Ребекка вполне может наблюдать за зданием. И если заметит, что я вошел внутрь, то непременно последует за мной.

Посему я запарковал машину позади центра, на дальней площадке, предназначенной для тех, кто занимался на открытом воздухе, пользуясь наружными тренировочными снарядами. Там есть красная овальная беговая дорожка с намалеванными на ней белыми разделительными полосами, поле для занятий легкой атлетикой и трибуны, рядами поднимающиеся вверх. Вся эта территория сейчас была пуста и безлюдна.

Я прихватил сумку и пошел через беговую дорожку и травяное поле, мокрое от прошедшего ночью дождя. Влажная земля хлюпала под ногами, как болото, а мокрая трава приставала к носкам моих спортивных туфель. Я пересек дальний конец беговой дорожки. Ее резиновая поверхность, казалось, пружинит и прогибается у меня под ногами. Она тоже была мокрая от дождя. Внешнюю ее сторону огораживали металлические барьеры высотой до пояса. Я перебрался через них и подошел к тыльной стороне спортцентра.

В здание вели несколько дверей. По большей части пожарные выходы. Очень удобно через них выбегать при чрезвычайной ситуации. Но не так удобно для прохода внутрь. Но был там еще и неохраняемый вход с торца здания, соединяющий сам центр с наружными легкоатлетическими сооружениями. Сбоку от двери был приделан электронный замок, открываемый с помощью карточки. Я достал из кармана спортивных штанов портмоне и извлек из него свою членскую карточку НСЦ. На ней была магнитная полоска. Я провел карточку сквозь щель считывающего устройства замка, и дверь щелкнула и осела на своих петлях. Я повернул ручку, распахнул дверь и прошел внутрь.

* * *

Мензер следовал за машиной брата Лоры, пока тот не включил сигнал поворота и не свернул с дороги на небольшую парковочную площадку рядом с полем для занятий легкой атлетикой. Сам он проехал чуть дальше, припарковался на обочине, вылез из машины и прошел назад, к фургону братца. К тому времени, когда Мензер до него добрался, парень уже пересекал расползшееся грязное поле и поспешно двигался по направлению к большому кирпичному зданию с округлой металлической крышей. В руке он держал спортивную сумку.

Мензер подождал, пока парень войдет в здание, и пошел за ним.

Он не заметил внедорожника с четырьмя ведущими колесами и затемненными стеклами, который тихо въехал на парковку полминуты спустя.

Глава 40

В холле за задней дверью было пусто и тихо. Немногие сюда проникают таким путем. Спортивный зал располагался справа от входа. Служебные помещения – слева. Впереди были еще одни двойные двери. Я прошел через них, поднялся по ступенькам и подошел к стойке ресепшионистки.

Вращающиеся стеклянные двери, врезанные в стеклянную стену фасада здания, были в двадцати футах от меня. Если Ребекка наблюдает за входом с какой-нибудь удобной точки, возможно, она меня уже заметила. Но тут уж ничего не поделаешь.

Очереди к ресепшионистке не было, так что дежурная едва взглянула на меня, когда я протянул ей свою членскую карточку и сказал, что хотел бы посетить плавательный бассейн. Она даже не обратила внимания на то, что у меня рука на перевязи.

Я прошел через металлический турникет сбоку от стойки, потом через стеклянную дверь с резиновой окантовкой. Окантовка предназначалась для того, чтобы удерживать тепло внутри. Тепло от воды в бассейне исходило всегда. И сейчас оно охватило меня, омыло мне лицо и залило легкие, как будто я вдохнул горячий пар. Я направился по лестнице вниз, к раздевалкам. В воздухе пахло хлоркой и всякими чистящими жидкостями, которыми пользовались для мытья плиточного пола, а также смешанными ароматами разнообразных шампуней, гелей для душа и дезодорантов. Воздух был влажный, он так и лип к коже.

Раздевалки были общие, унисекс. По всему периметру помещения и посредине рядами располагались отдельные кабинки. А напротив каждого ряда кабинок находился ряд шкафчиков. Шкафчики и кабинки были одинаковой высоты. Чуть выше меня. И все выкрашены одинаково, в светло-желтый цвет. Там было, наверное, восемьдесят этих кабинок. И, кажется, штук двести шкафчиков. Шкафчики были задуманы таким образом, что в каждой вертикальной секции их располагалось по три штуки. Верхний и средний были одного размера. Нижний шкафчик – побольше.

Я прошел мимо ряда зеркал, подвешенных над длинной полкой, оснащенной набором фенов для сушки волос. Слева располагались общие душевые, там плескалась женщина в слитном купальнике, смывала с головы пену от шампуня. Я миновал первый ряд кабинок. Свернул к первому ряду шкафчиков. И обнаружил там девушку из обслуживающего персонала. Молодая девица с вытравленными светлыми волосами и длинными ногами. На ней были ярко-желтая майка с коротким рукавом и синие спортивные штаны, а на ногах – шлепанцы. Она осматривала кабинки раздевалки. Распахивала дверцы, заглядывала внутрь. Искала забытые вещи или брошенные полотенца. Я подождал, пока она закончит осмотр, и только после этого подошел к шкафчику номер 36.

Это был нижний шкафчик. По высоте он доходил мне до бедра. В такой много чего можно засунуть. Да что угодно.

Но это оказался вовсе не тот шкафчик, который был мне нужен.

В замке этого уже торчал ключ с зеленой пластиковой петлей, чтобы надевать на запястье. Дверца была распахнута. Шкафчик оказался пуст. Я наклонился и заглянул внутрь, просто чтобы удостовериться окончательно. Ничего. Голые металлические стенки.

Для меня тут явно ничего нет.

Я развернулся и направился обратно к входу в раздевалку. Потом вверх по лестнице. Снова через стеклянную дверь с воздухонепроницаемой резиновой окантовкой-уплотнителем.

Возле стойки ресепшионистки теперь стоял какой-то мужчина. Сама дежурная разговаривала по телефону. Мужчина был лысый, в темном свитере с высоким воротом и в спортивной куртке. Руки он заложил за спину, сцепив пальцы, и читал информационные сообщения, прикрепленные к доске объявлений.

Я направился вниз по лестнице, по которой вначале пришел сюда, потом свернул налево, в длинный коридор с серым, здорово вытертым ковром на полу. В дальнем его конце можно было разглядеть искусственный газон для боулинга в помещении. Рядом со мной и слева располагался вход в спортивный зал. Дальше по коридору и справа находились две раздевалки. Одна для мужчин, вторая для женщин. А вдоль стен по обе стороны коридора тянулись ряды зеленых металлических шкафчиков, один на другом.

Я нашел шкафчик номер 36. Он тоже оказался нижним, высотой мне до колен, точно такой же, как и первый. Дверца была закрыта. Ключа в замке не оказалось. Я поставил сумку на пол и присел рядом. Огляделся, проверил коридор. Достал из кармана свой ключ и сунул в замочную скважину. Не подходит, не срабатывает. Я повернул его в обратную сторону. Попробовал еще раз. Ничего не помогало, ключ был не тот. Он не открывал этот замок.

Явно не тот шкафчик, что мне нужен.

Я поднес ключ к глазам. Повертел его так и сяк. Сколько времени он хранился у Лены? По словам Эрика и Андерсона, Лена не покидала коттедж почти два месяца до того дня, когда мы познакомились. Ребекка выдвинула теорию, что ключ Лене передала Лора. В этом предположении есть своя логика. Я бы и сам с ним согласился хотя бы потому, что, как я знал, Лора часто посещала этот спортивный центр, когда бывала у нас на острове. Лора погибла чуть больше трех недель назад. Стало быть, ключ находился у Лены, по всей вероятности, минимум три недели и максимум два месяца.

Период в два месяца – это относительно долгий срок, чтобы шкафчик оставался занятым. Я ведь сам видел, как девушка в желтой майке проверяла кабинки возле плавательного бассейна. Возможно, она также проверяет и шкафчики. Возможно, обслуга проверяет все шкафчики, оставшиеся запертыми после того, как центр закрывается на ночь. Есть вероятность, что если какой-то шкафчик остается запертым слишком долго, его открывают с помощью запасного ключа, а содержимое либо выбрасывают, либо уносят на склад забытых и потерянных вещей, а в дверцу шкафчика вставляют новый замок, чтобы им снова можно было пользоваться.

Думаю, это вполне разумная мысль. И если так, то я попал впросак. Не думаю, что служащие спортцентра размещают найденное на складе забытых и потерянных вещей в соответствии с номерами шкафчиков. Скорее всего, просто сваливают в одну большую кучу. А поскольку я не имею представления о том, что рассчитываю здесь найти, то не могу просто заявиться к ним и потребовать вернуть мне то, что было в шкафчике.

Я еще поизучал этот ключ. Потом вздохнул, поднял с пола свою сумку и пошел обратно к лестнице. Прошел через двери с надписью «Гимнастический зал» и обнаружил, что попал в небольшое помещение с деревянной стойкой, за которой никого не было. На стойке лежал открытый журнал предварительной записи посетителей. К нему тесьмой была привязана шариковая ручка. Я просмотрел записи на левой странице. Судя по ним, в зале сейчас тренировались четыре человека.

Выйдя в коридор позади зала, я услышал ритмичную музыку, под которую разминались спортсмены. Быструю. Энергичную. Она доносилась с верхнего этажа.

Я уже был готов войти в мужскую раздевалку, когда вдруг резко остановился. Я же чуть не профукал самое главное!

Если Лора и впрямь передала ключ Лене, то наверняка это ключ вовсе не от шкафчика в мужской раздевалке! Этот шкафчик наверняка в соседней раздевалке! В женской!

Глава 41

Я постоял возле двери в женскую раздевалку. Прислушался. Трудно сказать, есть там кто-то или нет. И я решил просто открыть дверь, положившись на удачу. Если внутри кто-то есть, можно сделать вид, что я просто ошибся. Такое случается.

Я отворил дверь и вошел, опустив голову пониже. Никаких воплей, визгов и жалобных вскриков не последовало. Я поднял взгляд. Никого.

Часть пола была выложена плиткой. Остальное прикрыто черными пластиковыми матами. Вдоль стены тянулись дощатые скамейки, над ними располагались крючки для одежды. Слева – туалет и душевые кабинки. А впереди – ряд шкафчиков. Немного. Максимум шестьдесят. И среди них – номер 36. Тоже нижний. И запертый на замок. Ключа в замке нет. Я бросил сумку на пол и опустился на одно колено. Мой ключ легко вошел в скважину, никаких проблем. Я повернул его вправо и услышал щелчок и звон – внутри в механизм упала всунутая туда монета. Я еще нажал на ключ, и дверца отворилась без всякого сопротивления.

Внутри находился всего один предмет. Флешка для компьютера. Красная, размером с тюбик губной помады. На боку виднелась наклейка. С надписью, сделанной почерком моей сестры.

«Для Роба. 9Г13В».

Я тупо уставился на эту надпись. Больше всего это напоминало послание из загробного мира. Драгоценный артефакт, который вполне мог остаться необнаруженным. Интересно, сколько времени назад Лора написала мое имя на этой наклейке. Неужели она и впрямь верила, что эта флешка когда-нибудь попадет мне в руки?

Но женская раздевалка – это не то место, где можно долго ошиваться. Нужно было быстренько добраться до компьютера и посмотреть, что записано в памяти этой флешки. Ноутбук у меня украли, но у мамы в кабинете имелся стационарный комп. Если удачно туда попасть, можно им попользоваться без всяких помех.

Я расстегнул молнию сумки и забросил флешку внутрь. И только начал подниматься на ноги, когда дверь в раздевалку распахнулась настежь.

И дверной проем заняла мужская фигура.

Это был тот самый лысый типчик, которого я видел наверху. Он быстрым взглядом обозрел комнату, потом вздрогнул, увидев меня. Перевел взгляд с моего лица на открытый шкафчик, потом на мою сумку. И уставился на нее тяжелым взглядом. Потом сунул руку в задний карман брюк и показал мне какое-то удостоверение.

– Служба безопасности, – сказал он. – Отойдите от сумки.

Я не двинулся с места. Даже и не подумал.

– Служба безопасности, – повторил незнакомец. И сунул мне под нос свое удостоверение, словно это было какое-то оружие. – Сэр, мне нужно проверить, что у вас в сумке.

– Ничего, – сказал я.

– Дайте ее сюда. – Мужчина сложил свой бумажник с удостоверением и сунул обратно в карман.

– Кто вы? – спросил я.

Мужчина оглянулся себе за спину, потом сделал шаг внутрь раздевалки. И захлопнул за собой дверь.

– Я уже сказал вам. Служба безопасности.

– Британская?

Он кивнул. И придвинулся еще ближе ко мне, шурша подошвами по керамическим плиткам пола.

– Это остров Мэн, – сказал я ему. – У вас здесь нет никаких полномочий.

– Дайте мне сумку.

Я плотно прислонился спиной к плоскости металлических шкафчиков.

– Я вас знаю, – сказал незнакомец. – Вы ее брат. Что она вам оставила?

– Отойди, старикан!

Он остался стоять на месте. Измеряя глазами разделяющее нас расстояние. Оценивая меня. Сравнивая наши размеры. Разницу увидеть нетрудно. Он был на несколько дюймов ниже меня. И меньше весом – на стоун[6] или около того. Старше, наверное, лет на двадцать пять. Против этого у меня рука, лежащая на перевязи. Значит, две руки против одной, и это может компенсировать ему много других недостатков.

Потом быстро произошли две вещи. Правая рука этого типа согнулась в локте, и ладонь скользнула под куртку. А я выронил сумку и оттолкнулся от металлических шкафчиков и бросился на него.

Я врезался в него всем весом, ударил всей грудной клеткой и, отталкиваясь ногами, отпихнул его к двери. Дверь открывалась внутрь, так что никаким толчкам не могла поддаться. Стояла прочно, как стена. Мужчина ударился головой о деревянную панель и согнулся в пояснице под странным углом, ударившись о дверную ручку. Мое несчастное плечо обожгло болью.

Рука мужчины ухватилась за что-то под курткой. Он все еще пытался достать оттуда что-то, что у него там было. Я всем весом навалился на противника, припечатав его к двери. Прижимая рукой на перевязи. Сейчас мы с ним оба были однорукими.

Ступня у меня двенадцатого размера[7]. Хорошая такая ступня, солидная. Вот я и поднял правую ногу повыше и со всей силы наступил пяткой ему на носок ботинка. Мужик заорал. Я держал его, не отпуская. Потом врезал пяткой по пальцам ноги еще раз. И отступил в сторону. Противник согнулся пополам. Низко опустил голову. Я врезал ему коленом в лицо. И с силой засадил кулаком в висок.

Я отошел в сторону, дав мужику свалиться на пол. Он стонал, но его рука уже вылезала из-под куртки. И в ней было что-то тяжелое. Что-то черное. Рукоять пистолета. Этого мне было вполне достаточно. Я снова поднял ногу и пнул его по локтю, словно забивая кол в землю. Локоть секунду держался, но потом ударился об пол с громким хрустом, сдвинувшись вбок, а сам противник, дико крича от боли, скрючился на полу, хватаясь за сломанную руку. Хорошо досталось этой его руке. И локтевому суставу тоже.

Я отступил назад и порылся в кармане своих спортивных штанов. Достал оттуда баллончик с перечным газом, который мне дала Ребекка. Откинул ногтем большого пальца колпачок и дал «службе безопасности» возможность насладиться этой гадостью. Спрей оказался вовсе не светлым и туманным. Это была струя коричневой жидкости. Она залила мужику весь лоб. Ударила в глаза. И в ноздри.

Противник завыл и закрыл лицо ладонью. Попытался стереть жидкость рукавом куртки.

Я секунду стоял, тяжело дыша и глядя, как он мучается. Секунда оказалась очень короткой. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня застукали здесь в компании этого мужика, лежащего на полу и корчащегося от боли. Нельзя допустить, чтобы меня арестовали, когда при мне эта флешка. Я не имел ни малейшего понятия, кто такой этот напавший на меня тип, один он действует или у него есть какое-то прикрытие.

Я отбросил газовый баллончик и схватил сумку. Распахнул дверь и бросился прочь.

Задний выход из спортцентра был пуст. Я проскочил сквозь двери, миновал ограждение и побежал через беговую дорожку и поле для легкой атлетики. Оглянулся на бегу через плечо. Никого, никто меня не преследует. Никто не догоняет. Было трудно бежать с сумкой в одной руке и с другой на перевязи. Плечо болело. Ребра болели. Легкие жгло. Я весь трясся – от страха и от прилива адреналина. Ушибленная нога онемела и ничего не чувствовала.

Я пересек дальнюю сторону беговой дорожки. Замедлил бег, приближаясь к машине. Шатаясь, остановился и достал ключи. Нажал на кнопку брелока. Фургон мигнул огнями. Я открыл водительскую дверцу и отвел руку назад, чтобы забросить сумку внутрь. Но сумку у меня кто-то вырвал. Невидимые руки ухватили меня сзади за шею и стукнули головой о боковую панель фургона. Голову взорвала жуткая, раскалывающая череп боль.

После чего уже ничего не было.

Глава 42

Лена как следует обдумала это важное обстоятельство – заклеенное пленкой окно и комнату со сплошной звукоизоляцией. Анализировала качество и возможности оконного стекла и мягких плиток из пористой резины. Сравнивала и сопоставляла их слабые и сильные стороны. И пришла к выводу, что это, наверное, самое лучшее сочетание материалов, на которое она могла возложить хоть какие-то надежды.

Армированный тканью пористый материал давал в точности тот эффект, для создания которого был предназначен. Он глушил звук. Он буквально всасывал и поглощал звуковые волны миллионами своих мельчайших пористых ячеек. Полностью абсорбировал любой звук.

Она могла поручиться, что материал и впрямь хорош, потому что ничего не слышала извне. Никакого шума автомобильного движения. Никакого рева самолетных двигателей. Никаких звуков от соседей. И ни малейшего шороха от того, кто ее охранял.

Этот малый не был любителем классической музыки. Когда Лена шла назад в комнату из ванной, охранник вручил ей пластиковую бутылку с водой и подсохший круассан на бумажной тарелке. И девушка заметила, что он настроил свой приемник на спортивную программу. Это заставляло предположить, что эти двое дежурят здесь посменно. По очереди. Но сейчас, когда дверь за пленницей закрылась и была заперта, она не слышала никаких звуков радио. Никаких. Словно находилась в пещере глубоко под землей. Или на дне океана.

И следовало предположить, что этот эффект действует в обе стороны. Должен действовать. Губчатая резина плиток предназначалась для того, чтобы ее криков о помощи не было слышно снаружи. Чтобы поглощать вообще любые звуки. Все, какие пленница только может издать. И даже те, которые издать не может.

А вот окно – совсем другое дело. Окно играло роль, для исполнения которой вовсе не предназначалось. Оно было приспособлено к тем условиям, которые требовались от комнаты. Во-первых, оригинальную раму, должно быть, вынули. Оригинальная рама наверняка имела открывающиеся створки на петлях, чтобы пропускать свежий воздух снаружи. Но это никуда не годилось. Новое окно должно было быть солидным, сплошным, целым листом стекла. Чтобы тот, кто находится внутри комнаты, не мог выбросить в окно записку или замахать руками, в надежде поднять тревогу и сообщить кому-то о своем бедственном положении.

Во-вторых, прежде чем установить в оконном проеме новую раму, внешнюю поверхность стекла заклеили матовой липкой пленкой. Добавочная предосторожность, на всякий случай. Она предназначалась для того, чтобы не дать никому из соседней башни заглянуть внутрь и увидеть, для чего используется эта комната. Эта же пленка крайне затрудняла пленнику любые попытки подать сигнал во внешний мир. Выключатель электрической лампочки, свисавшей из центра потолка, располагался вне комнаты – по той же причине.

Эта пленка привлекла внимание Лены. Она вполне понимала логику того, кто ее туда наклеил.

Но она также отлично понимала слабое место этого решения.

Девушка видела, что пленку наклеили на стекло много лет назад. Окно было с одинарным остеклением. Вероятно, его устанавливали как минимум лет пятнадцать назад. Пленку, должно быть, плотно наложили на стекло и тщательно разгладили, чтобы под ней не осталось воздушных пузырьков. А потом все это вставили в оконную раму пленкой наружу, чтобы пленник ее не отлепил и не оторвал. На нее годами воздействовали солнце и ветер, со временем высушив клеевой слой между пленкой и стеклом. И молекулы того и другого, должно быть, оказались связаны друг с другом, так что теперь невозможно было сказать, где кончается стекло и начинается пленка.

А пленка все еще оставалась липкой. Да, она отстала в левом верхнем углу, но больше нигде. И Лена подозревала, что именно пленка не дает тоненькой трещинке в стекле распространиться дальше.

Клейкая пленка и тоненькая трещина ей помогут. Это как раз то, что ей нужно.

Девушка наконец была готова действовать. Она уже все хорошенько обдумала. Лена подняла стеганое одеяло в розовом пододеяльнике и как можно лучше наложила его на окно, действуя одной рукой. Одеяло повисло у нее на запястье, образовав нечто вроде треугольника. Это было хорошо. На самом деле ей необходимо, чтобы оно закрывало середину стекла: Лена решила, что это самое слабое место.

Она отступила на шаг и всем весом оперлась на отставленную назад ногу. Ступню девушка развернула боком, чтобы та давала максимально твердую опору. Потом подняла другую ногу и попробовала ею действовать, потренировалась. И когда почувствовала, что хорошо сохраняет равновесие и избрана правильная позиция, резко вдохнула, стиснула зубы и бросилась вперед. И ударила ногой в стекло, так высоко, как только могла достать. И с такой силой, какую смогла собрать. Лена почувствовала, что стекло тут же треснуло. И ощутила ногой прогибание и сопротивление пленки. Она отступила на пару шагов назад и полюбовалась на то, что получилось. Стеганое одеяло смягчило боль в ноге от удара и заглушило звон разбитого стекла. Пленница была почти совершенно уверена, что мужчина-охранник не слышал ни звука.

Звездообразные осколки разбитого стекла прочно сидели на пленке, как Лена и рассчитывала. Ни один не упал. Лучшего и ожидать было нельзя. Осколки были длинные и зазубренные, они только и ждали, чтобы их отлепили от пленки. Девушка обернула ладонь одеялом и принялась за дело.

* * *

Мензеру было очень плохо. Сплошная непрекращающаяся мучительная боль. Он кое-как добрался до душевой кабинки. Закрыл дверь и запер на задвижку. На ощупь нашел кран с холодной водой и подставил голову под ледяную струю, тщательно омывая кожу. Внезапный холодный поток был как жуткий удар, но теплая вода сейчас не поможет – нужно, чтобы все поры закрылись, но не расширились.

Мензер скрестил руки на груди, как бы обнимая себя, и яростно заморгал, на некоторое время забыв про то, что этот братец сделал с его запястьем. Моргал он затем, что знал: слезы помогут вымыть из глаз остатки этой химии. Кожа вся горела. И жутко чесалась. Поэтому Мензер и старался держать себя в руках. Если дать себе волю, искушение разодрать лицо будет слишком велико. И тогда раздражение распространится еще шире. И глубже, заберется под кожу. И боль станет еще страшнее.

Вот он и стоял в кабинке, весь дрожа и скрестив руки на груди, пытаясь успокоиться, несмотря на затрудненное дыхание. Так всегда бывает от воздействия этих химических спреев. От них все огнем горит. Глаза. Носовые пазухи. Дыхательные пути. И если под рукой не найдется нейтрализующих средств – пакетика «Алка-Зельцер» или, скажем, магнезии, тогда единственный выход из положения – просто ждать, пока самое худшее не пройдет само собой. Минут десять, если повезет. И тридцать, если нет.

Мензер решил, что прошло уже минут восемь. Но жжение и чесотка и не думали уменьшаться. Глаза ужасно жгло и резало. Из носа текло. Легкие так сжало, как будто на грудь уселся кто-то очень тяжелый.

Одежда была совершенно мокрая. Ледяная вода стекала по шее за шиворот, пропитывая свитер. Стекала и ниже, мочила штаны и попадала в ботинки.

Мензер прилагал все силы, чтобы как-то отвлечься. Загрузить мозги чем-нибудь другим. Подумать.

Боль заставила его думать очень быстро. Она подгоняла мысли точно так же, как заставляла быстрее и чаще дышать. И Мензер пришел к целым трем выводам.

Первый: он недооценил братца и не может себе позволить повторить эту ошибку.

Второй: нужно срочно позвонить и узнать, как там эта девица. Хватит уже допускать ошибки и неверные действия. Нужно удостовериться, что она под надежной охраной и за ней тщательно наблюдают.

И третий: нужно добыть то, чем разжился здесь этот клятый братец. Прежде всего нужно найти его. Заставить его обменяться. Ясно дать ему понять, что это для него единственный выход – уступить и подчиниться.

И единственное, что Мензеру осталось придумать, это способ, с помощью которого он наилучшим образом сумеет осуществить все эти три вещи.

Глава 43

Мой фургон куда-то ехал. Он дергался и мотался подо мной. Я слышал рокот мотора, чувствовал вибрацию сквозь тонкий дощатый пол. На полках и в гнездах, что я приделал к бортовым панелям салона, дребезжали мои инструменты. Задняя грузовая дверь и боковая сдвижная дверца тоже дребезжали. Подвеска скрипела, стучала и подбрасывала машину на ухабах. Мое больное плечо стукалось о толстую металлическую переборку, которая отделяла грузовой отсек от пассажирских сидений.

Голова была в жутком состоянии. Левый глаз заплыл кровью, которая вытекала из открытой раны где-то надо лбом. Я ощупал пальцем кожу вокруг раны и болезненно скривился, поскольку ощутил там нечто мягкое и мокрое. В голове стучало. Здорово так пульсировало. Я вновь и вновь старался вспомнить, что испытал при ударе о кузов. Череп, как мне сейчас казалось, был как яичная скорлупа. Очень хрупкий и уязвимый. Я вспомнил, что мне говорили врачи в больнице. Вести себя очень осторожно и избегать ударов и толчков. И сразу же обратиться в травмпункт, если почувствую симптомы головокружения и иных последствий контузии.

Не думаю, что сейчас меня везут в травмпункт.

Я вообще не имел ни малейшего понятия, куда меня везут. Как не имел понятия, кто эти люди, которые меня везут.

Задняя часть фургона была погружена во тьму. Но где-то в районе верха правой задней дверцы виднелась узкая щель, светившаяся белым. Щель была, наверное, с фут длиной. И шириной в пару миллиметров. Проникавшего сквозь нее света было недостаточно, чтобы что-то рассмотреть. Все, что она давала, это возможность сориентироваться.

Я оперся здоровой рукой о пыльный дощатый пол. Скривился от боли, когда под действием силы тяжести что-то сместилось в голове. Уши тут же заложило. Рот наполнился слюной. Я заскрипел зубами. И попытался побороть возникшее ощущение.

Потом из темноты донесся голос:

– Тебе здорово досталось?

Голос был женский. Я узнал его. Но в нем было что-то незнакомое. Словно женщине горло каким-то образом стиснули или зажали. Трудно понять.

Не уверен, что мне стоило сейчас доверять собственным ушам. Может, это побочный эффект удара по голове. Может, галлюцинация.

– Эй! – снова позвал голос. – Ты меня слышишь?

Я ничего не ответил. Я был занят – пытался проглотить жидкость, которая заполняла мне рот, и при этом не подавиться.

Фургон подбрасывало и болтало. Раскачивало и бросало из стороны в сторону. Мы огибали какой-то угол.

– У тебя есть телефон? – спросил голос.

Я слепо уставился в темноту. Казалось, она раскалывается на отдельные отрезки, расширяется и крутится вокруг меня. И внутри ее возникают какие-то газообразные красные вспышки и пурпурные клочья. Словно я рассматриваю некую отдаленную галактику.

Голос зазвучал снова, раздельно и взвешенно повторяя те же слова:

– У… тебя… есть… телефон?

– Спереди, – выдохнул я. Язык распух и не слушался. Стал огромным, заполнив весь рот. – В бардачке.

Теперь я понял, почему этот голос звучит так странно. Он был хриплый. И гнусавый, насморочный. Как будто женщина жутко простудилась.

– Ты давно здесь? – спросил я.

– Они меня сюда зашвырнули следом за тобой. Ты разве не помнишь?

Я не помнил. Ничего, даже приблизительно.

И в ушах снова зазвучали предупреждения врачей. Об угрозе повторного сотрясения. О внутреннем кровотечении в голове. О тошноте. О головокружениях. О замедленных реакциях и мышлении. О нарушении когнитивной способности. И много еще о чем.

– Мне надо в больницу, – сказал я.

– Не только тебе одному. Становись в очередь.

Раздался сухой щелчок. Вспыхнул слепящий свет. Ребекка держала в руке фонарь. Это был фонарь, который я всегда держал в грузовом отсеке фургона. Ее руки лежали на коленях. А сама Льюис сидела, прислонясь спиной к задней грузовой дверце, вытянув ноги вперед. Ее дорогая кожаная куртка была исцарапана и вся в грязи. Молния полностью расстегнута. Майка в темных мокрых пятнах, которые прилипали к коже.

Луч фонаря был направлен на нижнюю челюсть Ребекки. Он освещал лицо снизу, словно она хотела устроить представление о призраках.

Лицо было в жутком состоянии. Мокрая масса отчасти запекшейся крови. Под обоими глазами – фингалы. Глубокие царапины и ссадины темно-фиолетового цвета. Глаза здорово заплыли. Превратились в узкие щелочки. Словно Ребекку искусали пчелы. Но нос имел еще более жуткий вид. Он был сплющен. Ребекка его прикрыла какой-то тряпкой. Тряпка вся намокла, с нее капало.

– Я уже жалею, что не осталась у тебя на ночь, – сказала она.

– Кто это так тебя отделал?

Ее голова безвольно скатилась вбок, на плечо. Льюис здорово вспотела. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу.

Я с трудом перевернулся на бок и пополз к ней. Прилег у ее ног. Я не хотел, чтобы Ребекка говорила слишком громко.

– Андерсон, – пробормотала она. – Он перехватил меня вчера, когда я от тебя уехала. Должно быть, ждал где-то рядом. Сказал, что ему нужно кое-что со мной обсудить.

Льюис чуть посмеялась. Дыхание ее было влажное и хриплое.

– И врезал тебе кулаком? – спросил я.

– Нет, не кулаком. – Ребекка помолчала. Глотнула воздуха. – Он же американец. Привык пользоваться бейсбольной битой.

Она отняла тряпку от лица. Зубы у нее были все в крови. От одного отбит краешек.

Я отвернулся. Ничего не мог с собой поделать.

Льюис выключила фонарь.

– Так лучше?

– Извини.

Она еще похрипела и покашляла, дыша часто и поверхностно. Мокрые всхлипы в горле стали еще сильнее.

– С ним был еще один человек, – сказала Ребекка. – Такой худосочный типчик. С длинными волосами. Думаю, это один из тех, кто обитал в коттедже.

– Лукас.

– Думаю, да. Но он здорово хромал. Я что-то не помню, чтобы ты упоминал про хромоту.

– Я и не упоминал. А как насчет блондинистого?

– Его я не видела.

– И чего он хотел?

– Узнать, что нам удалось выяснить. Они в курсе, что ты брат Лоры. И выяснили, что Лора и Мелани Флеминг – одно и то же лицо. И что Лора погибла. Заставили меня рассказать про ключ от шкафчика в раздевалке. – Ребекка со свистом втянула в себя воздух. – Он ведь так и оставался у тебя, верно?

– Боюсь, что да.

– Ты мне соврал.

– Извини, – сказал я. Мне и впрямь стало стыдно. – Но у меня было чувство, что ты тоже со мной не до конца откровенна. Я подумал, ты что-то от меня скрываешь.

Молчание. Я взял у Ребекки фонарь и направил луч на потолок фургона. Она кивнула, я заметил это даже при таком слабом свете. Кивнула совсем чуть-чуть, но все было понятно. К тому же было видно, что ей от этого движения стало больно.

– Да, я тоже кое-что от тебя скрыла, – сказала она.

– О Лоре?

– О ее смерти.

– И что именно? Ее убили? Андерсон как-то с этим связан?

Ребекка медленно повернула голову влево, потом обратно вправо.

– Нет, – ответила она. – Просто у меня появилось сомнение… Может быть, она еще жива.

Глава 44

Фургон набирал скорость. Теперь мы ехали очень быстро. Я слышал это по высокому звуку ревущего мотора. И на себе ощущал силу инерции, когда проходили поворот. Как я догадывался, мы уже выехали за границу жилых районов Дугласа и двигались по предместью к более приличным дорогам со скоростным движением. А там открывалась куча возможностей, куда направиться дальше. Можно поехать на юг, к аэропорту. Или взять совершенно противоположное направление.

Я стоял на коленях, едва сохраняя равновесие, и освещал лучом фонаря потолок над задними дверями, пытаясь найти защелку замка. На сдвижной боковой дверце тоже была защелка, но она не поддавалась. Я понял, что кто-то включил центральный замок. И надеялся, что с защелкой задней двери удастся справиться, но удача мне не улыбнулась. Механизм замка скрывала пластиковая обшивка. А имевшаяся там щель оказалась слишком узкой, чтобы можно было просунуть пальцы.

У меня в фургоне лежало много всяких инструментов. И я стал отыскивать отвертку, светя фонарем по деревянным полкам и ящикам, стараясь при этом не потерять равновесие при толчках и поворотах.

– Тебе не приходит в голову пояснить мне, что ты имела в виду, говоря о моей сестре? – спросил я Ребекку.

Мне как раз удалось встать и дотянуться до ящика с инструментом. Тут по большей части были молотки, гаечные и разводные ключи. Но имелись и отвертки, много отверток. Я схватил одну, с мощной красной ручкой и длинным стальным стержнем, длиной с мой локоть.

– Помнишь, что я тебе говорила там, на скале? – спросила Ребекка.

– Я помню, что тебя заинтересовало место, где машина Лоры перелетела через край обрыва.

Я передал Ребекке фонарь. Поправил его в ее руках, чтобы луч светил в то место, где я начал ковыряться, и не бил мне в лицо. Просунул острие отвертки в щель между листами пластиковой обшивки. Засунул его как можно глубже и дальше. Нажал в одну сторону. Потом в другую. И еще надавил здоровой рукой. В сторону от Ребекки. Тут фургон вошел в поворот, я потерял равновесие и свалился на бок.

Несколько минут вокруг стояла тишина. Потом раздался удар о перегородку.

– Кончай дурака валять! – рявкнул Андерсон. – Не вынуждай меня принять меры! А то ведь я туда к вам заявлюсь!

Я поднялся на колени. И еще немного повалял дурака.

– Ты начала рассказывать, – напомнил я Ребекке.

Она глотнула воздух и с трудом проглотила.

– Если бы твоя сестра действительно намеревалась покончить с собой, она бы направила машину прямо с обрыва в море.

– Ты полагаешь, она знала, что собой представляет эта скала, видела это из салона машины?

– Думаю, она и впрямь это знала. – Льюис помолчала. Справилась с дыханием. Я уже начал привыкать к этому ее гнусавому, насморочному голосу. Стало легче понимать, что она говорит. – Полагаю, она приехала туда и нашла подходящее место. Медленно въехала на бордюрный камень. Подъехала к ограждению, надавила на него передком машины, пока оно не начало прогибаться. Потом подвела машину к самому краю, все подготовила, чтобы сбросить ее вниз, а сама вылезла, перекусила проволоку ограждения и толкнула машину вперед. И потом смотрела, как та падает.

– Лору нашли мертвой в машине, – сказал я. – Ее видели много людей.

– Ты в этом уверен?

– Папа опознал тело. Потом было вскрытие. И все прочее.

Ребекка ничего на это не возразила. Она откинула голову назад, пытаясь остановить кровотечение из носа. Не думаю, что это могло ей помочь. Да и от самого носа, насколько я мог разглядеть, почти ничего не осталось.

Моя отвертка продолжала скрести по пластиковой обшивке. Отгибала ее. Отковыривала. Но пластик даже не трескался. Не ломался.

Я оперся на полку с инструментами и выпустил отвертку из рук. Она упала на пол. Взял у Ребекки фонарь. Отер рукавом кровь со лба над глазом. Кровь была липкая, уже начинала сворачиваться.

– У меня есть аптечка первой помощи, – сказал я.

– Можешь ее отыскать?

Я пробрался на коленях в заднюю часть грузового отсека и принялся искать аптечку. Обычно я держал ее позади блока полок. Но ее там не оказалось. Я развернулся, посветив вокруг себя. Поднял с пола резиновые коврики. Заглянул под них.

– Я говорила тебе, что работала вместе с Лорой, – задыхаясь, произнесла Ребекка. – И это правда. Но это было давно. – Она сделала паузу, чтобы отдышаться. И я услышал, как хрипит и булькает у нее в горле. – А по-настоящему поняла, кто она и чем занимается, только тогда, когда мне позвонила твоя мама, потому что недель за шесть до этого Лора позвонила мне и спросила, не найдется ли для нее работа в моей фирме. Сказала, что хочет уйти, совсем порвать с прежним. И сообщила нам, как ее зовут на самом деле, чтобы мы могли ее проверить. Я отметила, что среднее, второе имя у нее то же самое – Хендон. Но когда позвонила твоя мама, я сперва сделала вид, что не понимаю, о ком речь, потому что не была уверена, с кем говорю. Осторожничала.

Тут луч фонаря высветил что-то ярко-зеленое. Аптечка! Я удивился тому, что она открыта. Бинты и вата в ней отсутствовали.

– Ты уже ею пользовалась? – спросил я.

– Разве по мне заметно, что пользовалась?

Да, по Ребекке этого не скажешь. Я не мог понять, что произошло с аптечкой. Внутри еще лежала парочка антисептических салфеток и небольшой бумажный пакет с бинтом. Таблетки, конечно, тоже там имелись. Парацетамол. Я оттащил все это поближе к Ребекке и разорвал упаковку антисептической салфетки. Передал ее Ребекке и потом смотрел, как она, кривясь, морщась и вздрагивая, осторожно вытирала лицо вокруг носа. Я выдавил несколько таблеток из конвалюты и проглотил их. Выдавил еще несколько и протянул Ребекке.

– И ты предложила Лоре работу? – спросил я.

– Нет.

– Почему нет?

– На бумаге с ней все было в полном порядке. Мы знали, что у Лоры хорошая репутация. Несколько моих коллег сразу же поддержали эту идею. – Ребекка сунула таблетки в рот. Взяла себя в руки, готовясь их проглотить. Ее избитое лицо скривилось от боли. – Это я заблокировала ее предложение. Когда Лора в первый раз пришла на встречу с нами, у меня возникло ощущение, что она вовсе не ищет для себя новую работу.

– Что ты имеешь в виду?

– Ощущение было такое, что она нас просто прощупывает. Мне показалось, что она попала в беду и нуждается в помощи.

– Она бы, наверное, сама об этом сказала?

– Мне показалось, что беда, в которую Лора угодила, очень серьезная. Она была очень напугана. Как я тебе уже говорила, я чувствовала, что у нее возникла проблема – внутри самой ее организации. И единственным местом, где Лора могла бы получить помощь, могла стать только какая-нибудь посторонняя контора.

– Но она не просила о помощи.

– Напрямую – нет. – Льюис чуть помолчала, собираясь с силами. А когда снова заговорила, то медленно, обдумывая каждое слово, как будто, произнося очередное, рисковала еще одним приступом боли. Это привносило в ее речь странные, нерешительные модуляции. – Но у нее было множество вопросов по поводу заданий, которыми мы занимаемся. И она очень дотошно расспрашивала меня о наших наработках, когда дошло до дел о пропавших без вести людях. Лора хотела узнать, смогли ли мы кому-то помочь и найти кого-то из таких исчезнувших людей. Расспрашивала меня о наших методах работы при отслеживании людей, которые взяли себе новые имена и фамилии и уехали в другие страны. Оглядываясь теперь назад, я понимаю, что она старалась накопать данных. Думаю, Лора пыталась сама найти решение своей проблемы. Она была хорошим профессионалом, Роб. Очень способная. Так что, полагаю, она симулировала свою смерть.

Я накрыл ладонью рану у себя на голове. Чуть нажал. Словно пытался сжать рану, стянуть края рассеченной кожи. Словно если бы мне удалось залечить эту рану, то мои мозги, возможно, получили бы способность свести воедино всю ту информацию, которую я только что получил.

Тут фургон мотнуло вправо, и я выставил свою перемазанную кровью руку, чтобы удержаться и не рухнуть.

– Я уже говорил тебе, – сказал я, – что сестра погибла в автокатастрофе.

– Могла и погибнуть, с этим я согласна. Но подумай сам. Ваш остров – маленький. Это Лорин дом. Она здесь выросла. Это замкнутый мирок по самой своей сути. По своему географическому положению. Такое местечко, где все способны сами решать свои проблемы. Здесь все друг друга знают. Здесь нетрудно найти помощь и содействие. Здесь людям можно доверять, здесь любые тайны можно сохранить. Твой отец пользуется на острове определенным влиянием, верно? А его дочь попала в беду.

– Все равно это не имеет никакого смысла. Ведь папа нанял тебя расследовать обстоятельства ее смерти.

– Нет. Это твоя мама меня наняла.

– Потому что Лора ее об этом просила. Она сказала маме, чтобы та связалась с тобой, если с ней что-нибудь случится.

– Да, но, может, вовсе не по той причине, о которой ты думаешь. Может быть, Лора хотела, чтобы меня наняли, поскольку знала, что я стану задавать вопросы. И начну рыться в той каше, в которую она угодила. Я хорошо помню, как она поставила меня в тупик, спросив, что будет, если кто-то пропадет, а я вдруг начну сомневаться – вдруг человек еще жив. Мое участие в расследовании может даже создать для твоей сестры возможность вылезти из укрытия, где она прячется. Если, предположим, мне удастся что-то такое найти, что может ей помочь в ее нынешнем положении.

– И ты уже что-то такое нашла?

– Нет. А вот ты только что нашел. В том шкафчике.

Я вспомнил про свою сумку. И про то, как ее у меня вырвали из рук.

– Что ты там нашел? – спросила Ребекка.

– Компьютерную флешку. На ней был ярлычок с надписью, сделанной рукой Лоры.

– И что на этой флешке?

– Не знаю. Я собирался поехать домой и посмотреть. И сразу после этого, насколько я помню, эти гады использовали мою башку в качестве стенобитного тарана.

Ребекка ничего на это не сказала. Она изучала пятна на салфетке, которую я ей дал. Салфетка выглядела почти так же скверно, как ее майка. Меня приводила в ужас одна мысль о том, сколько крови потеряла Льюис.

Лучше уж вместо этого думать о том, что она сообщила мне о Лоре.

– Именно поэтому ты тут и очутилась, да? – спросил я. – Именно поэтому ты согласилась работать на моих родителей, причем бесплатно. Ты поняла, что Лора обратилась к тебе за помощью, а ты ей ничем не помогла. И теперь чувствуешь себя виноватой.

– Какая разница? Хватит и того, что у меня есть соответствующая мотивация.

Я ничего на это не ответил. Вероятно, Ребекка права. Это и в самом деле ничего не меняет.

– Мне очень жаль, что я сказала им про шкафчик, – хмыкнула она.

– Не думаю, что у тебя был выбор. Они тебе никаких шансов не оставили. И если они, как ты говоришь, следили за моим домом, они бы в любом случае последовали за мной в спортцентр. Кстати, там был и еще кое-кто.

Ребекка подняла взгляд, оторвавшись наконец от окровавленной салфетки.

– Кто?

– Не знаю. Но он заявил, что работает на службу безопасности.

– Кто-то изнутри, инсайдер, – сказала Ребекка и покивала, подтверждая свои слова. – Та самая угроза, по поводу которой так беспокоилась твоя сестра.

– Я все равно не верю, что Лора жива, – покачал я головой. – То, что ты предполагаешь, должно было вовлечь в это дело множество людей. И любой из них мог проболтаться.

– Необязательно. Кого из здешних мы можем иметь в виду? Коронера? Владельца похоронного бюро? Кого-то из полиции? Шиммина, к примеру. Ты же сам говорил, что он не горел желанием разбираться в том, что произошло с Леной в этом лесном коттедже. Может, именно поэтому.

– Ты хочешь сказать, что он помог Лоре исчезнуть?

Льюис кивнула.

– Но думаю, что это твой папа обратился к нему за помощью.

Я подумал над этим. Вспомнил, как папа хотел остаться в моей палате, когда Шиммин и Тир явились меня допрашивать. Тир сказала, что Шиммин настаивал на том, чтобы поехать в больницу вместе с ней. И он ведь прервал ее, когда она меня расспрашивала. Вспомнил, как Шиммин приезжал ко мне домой и говорил со мной после убийства Тир. После этого я видел его беседующим с отцом, когда собирался ехать в спортцентр.

– Есть еще кое-что, чего я тебе не успел рассказать, – сказал я Ребекке. – На Тир напали после того, как мы от нее уехали. Она погибла.

Глава 45

В грузовом отсеке фургона становилось жарко. Полуденное солнце нагревало металл кузова, и внутри уже было прямо как в печке. Воздух стал затхлым. Ребекке совсем плохо приходилось, она с трудом могла дышать, да и мне тоже было несладко, ушибленные ребра давали о себе знать.

– Откуда ты узнал про Тир? – спросила Ребекка, запинаясь и хрипя.

– Шиммин сказал, – ответил я. – Он приезжал ко мне утром. Ему было известно, что мы к ней заезжали вчера вечером.

– Он относился к тебе как к подозреваемому?

– Нет.

– А меня не подозревал?

– Не думаю. Но он собирался с тобой побеседовать.

Ребекка приняла эту информацию спокойно. Ее это, кажется, совсем не потрясло. Может быть, опыт закалил ее, приучил без эмоций воспринимать скверные вести. Может, ее уже больше ничто не удивляло.

– Он тебе не сказал, как погибла Тир? – спросила Льюис.

– Судя по всему, на нее напали прямо у нее дома. Шиммин обнаружил ее у подножия лестницы, как будто она пыталась вырваться и убежать. И еще одного типа там нашел. Тоже мертвого. Шиммин показал мне его фото. Я его узнал.

– И кто это?

– Фельдшер. Тот самый, который разговаривал со мной после ДТП с байком. Тот, что захватил Лену.

– Кто-то аккуратно заметает следы, – заметила Ребекка.

– И при этом оставляет кучу новых.

– У них нет выбора. Они, кажется, уже в отчаянном положении.

– По поводу чего?

– По поводу того, что записано на флешке.

Фургон резко затормозил и замедлил ход, свернув вправо. Потом начал осторожно снова набирать скорость и дальше поехал неспешно. Покрышки шуршали и гудели, постукивали и подскакивали. Я слышал шорох рассыпчатого гравия, потом пустой звук «бам!», когда колесо ввалилось в ямку, а затем «рра-та-та», постукивание кенгурятника. Снова торможение, левый поворот, и машина остановилась.

Я напряженно прислушивался, но ничего не мог различить из-за рокота работающего на холостом ходу двигателя. Ребекка тоже насторожилась и прижала ухо к задней дверце.

Шаги. Удаляющиеся от фургона. Я попробовал плечом боковую сдвижную дверь. По-прежнему заперта. Шаги еще были слышны, потом последовал отдаленный стук закрывшейся дверцы. Но не нашего фургона. Видимо, там стоит еще одна машина. Вдруг наш двигатель взревел, заскрипел выключаемый ручной тормоз, и машина двинулась вперед.

Ребекка увидела вопросительное выражение у меня на лице.

– Вчера вечером они были на «Ленд Ровере», модель «Дискавери», с затемненными стеклами. Машину вел Андерсон, значит, сейчас «Ленд Ровером» правит Лукас.

Фургон дернулся, подпрыгнул и закачался. Камни постукивали и грохотали под его шинами. Мои инструменты и запасные детали тряслись и тоже постукивали и позванивали в своих ячейках и гнездах. Я упал на колени и зацепился рукой за деревянную стойку. Ребекка ударилась головой о заднюю дверцу.

– Мы почти приехали, – сказала она немного изменившимся из-за вибрации голосом.

– Куда?

– Куда-то в отдаленное место. Туда, где никто не сможет побеспокоить.

Фургон резко наклонился набок. Потом выправился. Словно преодолел глубокую рытвину.

– Но Андерсон не знает остров, – заметил я.

– Такое место, которое они ищут, нетрудно найти. Надо просто ехать и ехать, пока не заедешь на совсем узкие дороги.

– Значит, нас могли завезти куда угодно.

– Могли. Но если впереди едет Лукас, думаю, он направляется в такие места, которые уже знает. И которые мы тоже знаем.

В итоге до меня дошло.

– В коттедж, – сказал я. – Им известно, что он стоит на отшибе. За ним никто не наблюдает. И нас не услышат.

Мне не понравилось то, что говорит Льюис, но определенная логика в ее словах была. И я помнил, что чувствовал, когда ехал в фургоне через лес в коттедж, по грунтовой дорожке. Все эти дерганья, толчки и раскачивание на ухабах. Удары, подпрыгивания, резкие наклоны и сотрясения.

– И что будем делать? – спросил я.

– Вооружимся. Какие у тебя тут есть инструменты?

Инструментов у меня тут было множество, и многими из них можно нанести серьезную рану. Тут и молотки с лапкой-гвоздодером, молотки с круглыми головками, резиновые молотки. Разводные ключи и тяжелые гаечные ключи. Приспособления для гнутья труб; острые, как бритва, пилы-ножовки и ножницы по металлу. Имелись также штангенциркули, тиски и струбцины. Разнообразные пассатижи и отвертки, множество разных ножей и прочих режущих инструментов. И электрические дрели хранились. И даже паяльная лампа.

Я с трудом поднялся на ноги и ухватился за что пришлось, поскольку фургон продолжал подпрыгивать и раскачиваться. Передал Ребекке пистолет-гвоздомет и нож с убирающимся лезвием. Себе я выбрал разводной ключ. Сунул его под толстовку и уложил в перевязь, под поврежденную руку, плотно прижав к груди. В правую руку взял электрическую дрель, но потом заменил ее резиновым молотком. Молоток был увесистый и хорошо лежал в руке. Его рукоятка достигала почти фута в длину, давая возможность хорошо и быстро размахнуться и придать молотку очень приличное ускорение при ударе. Резиновый боек-набалдашник был подсохший и потрескавшийся, но приличного веса. Идеальный инструмент, чтобы заставить старый медный трубопровод гнуться куда надо. И великолепное оружие, если врезать кому-то по башке, по локтевому суставу или по коленной чашечке.

Фургон взбирался по крутому склону. Потом дорога выровнялась, и мы набрали скорость. Колеса снова застучали, загремели и заскрипели.

Наконец машина замедлила ход и остановилась. Фургон сдал задом, описав крутую арку. Задним ходом он двигался очень быстро. И тут тяжело ударился обо что-то задом. Раздался громкий металлический звон и сухой треск ломающихся досок. Меня швырнуло на пол. Ребекка нырнула вперед, оберегая голову. Задние дверцы затряслись, задрожали и застучали.

Мотор заглох. Фургон замер на месте. Я слышал завывание мощного двигателя «Ленд Ровера» и подвывание усилителя руля, скрежет и шорох его покрышек по сухой земле и камням. Потом все стихло. Открылась и захлопнулась автомобильная дверца. К фургону приблизились чьи-то шаги.

В металлическую перегородку, отделяющую грузовой отсек от пассажирской кабины, ударил кулак.

– Слушайте там, вы! – раздался громкий голос Андерсона. – Сейчас вот что произойдет. Я отопру центральный замок, и вы откатите боковую дверцу. Но перед этим вы выбросите все оружие, которым там запаслись. Мой коллега держит в руке автоматический пистолет, «беретту М-92». Если он заметит что-то у вас в руках, то есть все, что угодно, он нажмет на спусковой крючок. И будет продолжать на него нажимать. Понятно?

Мы ничего не ответили. Были слишком заняты, глядя друг на друга.

– Бросайте все, что у вас есть, – прокричал Андерсон. – Не заставляйте его стрелять.

Я покачал в руке резиновый молоток, потом пожал плечами и отбросил его в сторону. Ребекка тоскливым взглядом поглядела на гвоздомет, прежде чем отложить его. Но оставила у себя рабочий нож-резак, засунув его в рукав кожанки. Нож был небольшой. Компактный. Лезвие убиралось в прочную пластиковую рукоятку.

Я смотрел, как Льюис сложила ладонь ковшиком и потренировалась, выкидывая нож из рукава. Ее большой палец удобно ложился на мощный металлический рычаг, с помощью которого лезвие выдвигалось наружу. Кажется, Ребекке очень понравилось это упражнение. Удовлетворившись его результатами, она засунула нож обратно под манжету куртки и с трудом взгромоздилась на ноги.

– Готовы? – выкрикнул Андерсон.

– У нас ничего нет! – крикнул я в ответ.

Ребекка сделала пару шагов ко мне. Я слышал, как тяжело она дышит. Медленно, с хлюпаньем и всхлипами, в нос. Секунду было тихо, потом последовала серия металлических щелчков – с места водителя открывались замки всех дверей. Я направил луч фонаря на ручку замка боковой двери. Установив ее местонахождение, я выключил фонарь и уронил его на резиновый коврик под ногами. Потом протянул руку и откатил дверь вбок.

Внутренность фургона залил дневной свет. Я заморгал и прикрыл глаза ладонью. Мы находились на маленькой полянке перед коттеджем. Сам коттедж и заросший сад были слева от нас. Я высунул голову наружу. Задок фургона вмазался в гаражные ворота. Листы гофрированного железа прогнулись и смялись там, где он врезался в них, когда сдавал задним ходом. Черный «Ленд Ровер-Дискавери» был припаркован справа, мордой в сторону густых лесных зарослей.

Человек по имени Лукас находился в десяти шагах от нас спиной к лесу и остывающему «Дискавери». Он стоял, широко расставив ноги, правая чуть выдвинута вперед, обе руки подняты на уровень подбородка. И сжимал в обеих руках огромный и грязный пистолет. Пальцы правой руки обхватывали рукоятку, указательный палец согнулся вокруг спускового крючка. Левой рукой Лукас поддерживал правую.

Его поза показалась мне вполне профессиональной, но сохранял он ее с трудом. Я не слишком хорошо разбираюсь в пистолетах – никогда даже в руках не держал, не говоря уже о том, чтобы из них стрелять, – но любому идиоту было бы понятно, что этот ствол мощный и тяжелый. Лукас не отличался особой мускулатурой, так что руки у него тряслись, описывая небольшие неровные круги, и пистолет в них ходил ходуном. Он облизал губы. Помотал головой, так что его длинные волосы рассыпались по плечам. Я подумал, что вскоре ему придется опустить пистолет, чтобы дать рукам отдохнуть. И спросил себя, сколько времени я сам мог бы вот так стоять, не двигаясь.

Недолго.

Открылась и захлопнулась водительская дверца, и Андерсон обошел передок фургона. Он держал в руке бейсбольную биту, положив ее на плечо. Бита была длинная, с мою руку, сделанная из светлого дерева и покрытая лаком, сияющая и блестящая. Выглядела она очень солидно. Твердая такая. Не обещающая никаких компромиссов.

Лицо Андерсона выглядело точно так же.

Он остановился шагах в пяти от боковой дверцы фургона. На нем были отглаженные штаны из плащовки и коричневые мокасины. Темно-синяя рубашка с воротником поло, застегнутая до самого горла и заправленная в штаны. Его мощные бицепсы так и распирали рукава рубашки. Выглядел американец так, словно оделся для барбекю-вечеринки.

Андерсон глянул на Лукаса, проверяя, надежно ли тот его прикрывает. Я узнал одежду, в которой был Лукас. Старый синий свитер и джинсы. Он их забрал из моего фургона. Насколько я мог видеть, одна штанина джинсов была вся в пятнах. Они окрасили джинсу в темно-ржавый, красноватый цвет, и ткань, кажется, прилипала к его ляжке.

Андерсон поманил меня, предлагая выйти из машины, сделал жест «давай сюда» согнутыми пальцами свободной руки. Я вышел наружу, ступив на ссохшуюся грязь. Андерсон снял биту с плеча и ее концом поднял мою здоровую руку повыше. Потыкал ей мне между ногами, пока я не расставил их пошире.

– Сами понимаете, мне нужно все проверить, – сказал он. – Убедиться, что вы выполнили мои инструкции. Положеньице-то у вас опасное, верно?

Я ничего не ответил.

– Для меня вот не слишком опасное. Я-то в отличном положении. Тут мой приятель стоит, а у него в руке «беретта». А у меня – бита. Но вот для вас оно опасное. Так что не делайте никаких ошибок. Будет плохо, если вы вздумаете игнорировать мои советы и указания. А то вдруг вам пришло в голову вооружиться и навалиться на меня, если выпадет шанс…

Американец склонил голову к плечу. И посмотрел на меня таким взглядом, словно его крайне интересовала моя реакция на его слова.

Я даже рта не открыл.

– Ну а теперь у вас есть шанс выжить, – сказал он. – Сейчас я буду вас обыскивать. Начну с ног и пойду вверх. У вас может возникнуть мысль пнуть меня ногой, когда я присяду перед вами. Или ударить меня ножом, который вы спрятали в рукаве. Но это скверная идея. Опасная. И знаете почему?

Я по-прежнему молчал.

– Вот вы сами скажите, почему, – потребовал американец.

– Из-за пистолета, – сказал я.

– А еще?

– Из-за вашей биты.

– Верно. Битой можно причинить серьезный вред здоровью. – Американец махнул концом биты в сторону Ребекки. Она стояла в открытых дверях фургона, прикрывая заплывшие глаза от солнечного света. Выглядела она скверно – избитая, растрепанная и перепачканная в грязи. Ей явно требовалась срочная медицинская помощь. – А что до пистолета, – продолжал Андерсон, – то девятимиллиметровая пуля, выпущенная с короткой дистанции, гарантированно убьет. Может, не сразу. Она же может оказаться такой, которая убивает медленно. Но в конце концов она вас все равно прикончит. Понятно?

Я кивнул.

– Отлично. – Американец потыкал битой воздух. – Значит, стойте и не двигайтесь. Даже не дышите. Ясно?

Он сделал движение, собираясь шагнуть ко мне, но ему помешал громкий стук, раздавшийся в фургоне. Руки Ребекки бессильно повисли вдоль тела, пальцы были расставлены в стороны. Рабочий нож выпал у нее из рукава и загрохотал по доскам пола.

– Ой, поглядите-ка! – сказал Андерсон. – Неплохо, неплохо, моя милая!

Он улыбнулся Льюис, продемонстрировав все зубы. Потом снова обернулся ко мне:

– А у тебя тоже что-нибудь есть, что ты мог бы уронить, а, приятель? Что мы сейчас имеем, так это официально объявленную амнистию. Твоя приятельница уронила свой нож, и я могу ее простить. Значит, если у тебя имеется что-то, что ты готов мне продемонстрировать, то давай показывай. И брось это на землю, прямо в грязь.

Я ничего не ответил. И не пошевелился. Я просто смотрел на американца, пытаясь не обращать внимания на перемещения ствола пистолета, которые ясно видел краем глаза.

– Ладно, хорошо, – кивнул Андерсон. И завертел в воздухе своей бейсбольной битой. Она описала полный круг, триста шестьдесят градусов. Он хорошо и цепко держал биту в руке. Потом перекинул в левую руку. – Все. Время амнистии истекло. План меняется.

Он сделал несколько шагов в сторону, поближе к Лукасу. Забрал у него «беретту» и направил ствол на меня, зажав биту под мышкой.

– Лукас, ступай обыщи его.

Лукас, кажется, заколебался.

– Давай! Выполняй!

Лукас чуть пошевелил руками и двинулся ко мне. Он явно предпочитал наступать на правую ногу, словно левая была повреждена. Поэтому двигался довольно неуклюже, скованно. Это, видимо, объясняет происхождение кровавого пятна на бывших моих джинсах.

– Вот и хорошо, – сказал ему Андерсон. – Я тебя прикрываю. А теперь начинай с его ног. Пощупай вокруг лодыжек. Проверь носки.

Лукас с трудом присел. Ему пришлось руками вытянуть вперед левую ногу, потому что коленка не сгибалась. Теперь я понял, что имел в виду Андерсон, когда предупреждал меня. И впрямь возникло искушение пнуть Лукаса ногой в лицо. Проделать это было бы совсем нетрудно. Такого легко свалить. Но вот пистолет, который в меня нацелен человеком, явно умеющим обращаться с оружием…

То, что они обменялись ролями, было разумным шагом. Но это имело и свои отрицательные стороны.

Я стоял смирно, пока Лукас ощупывал мои ноги, продвигаясь снизу вверх, охлопывал мне колени и бедра под ворсистым материалом спортивных штанов. Сперва одну ногу. Потом другую. Кажется, он был сконфужен, выполняя эту работу. Лукас прятал глаза, занавесив лицо своими длинными волосами. Движения у него были резкие, дерганые, очень замедленные и сдержанные. Думаю, что сам Андерсон проделал бы все это гораздо лучше и тщательнее.

Лукас добрался до моей талии. Андерсон велел ему особо тщательно проверить резинку моих спортивных штанов. Лукас ничего там не обнаружил, после чего с трудом выпрямился, чтобы ощупать мне торс. Разводной ключ был по-прежнему упрятан под толстовкой и лежал в перевязи. Инстинкт рекомендовал мне прижать руку покрепче к груди, но я не хотел делать никаких движений, которые могли бы меня выдать. А Лукас теперь возился с рукавом моей здоровой руки. Потом он обхватил пальцами другую мою руку и ощупал ее от запястья до локтя. Нажимал он несильно, но ощупывал тщательно, как хирург, старающийся найти перелом. Я скривился, притворяясь, что мне больно. Он уменьшил силу нажима, а потом вообще оставил это дело. Сделал скованный шаг назад и длинно выдохнул, словно ожидал обнаружить на мне готовую взорваться мину, но все обошлось и его не разорвало на куски.

– Все в порядке? – спросил Андерсон.

Лукас кивнул.

– Хорошо. Теперь осмотри женщину.

Ребекка с трудом выбралась из фургона и, ошалело шатаясь, остановилась. Лукас повторил те же упражнения и с ней, начав с ног и продвигаясь вверх по всему телу до рук. Я заметил, что при этом он старается не смотреть в ее заплывшие глаза с жуткими синяками.

– Чисто? – уточнил Андерсон.

Лукас снова кивнул. На сей раз как-то даже судорожно.

– Отлично. Тогда закрой машину, иди сюда и забери у меня пистолет.

Лукас задвинул боковую дверцу, потом прохромал к Андерсону и забрал у него пистолет. Дул легкий ветерок, сосны раскачивались и шелестели ветвями и иголками. Небо над нами было светло-голубого цвета, почти без облаков. Слышалось пение птиц.

– Ну что ж, ребята, все отлично. – Андерсон чуть отступил вправо, ближе к дверям гаража. – Всего один ножик, верно? И ты уронила его во время объявленной амнистии, что означает снисхождение. Но это совсем не так. Мы не такие уж хорошие, как вам могло показаться. Потому что я соврал вам насчет амнистии.

И американец рванулся вперед, занося биту над головой, крутя и размахивая ею в воздухе. Биту уже не было видно, она превратилась в размазанную полосу. И со свистом разрезала воздух. Я видел, как вращается его рука в локтевом суставе, как вертится его запястье. А потом почувствовал, как бита врезалась мне в поврежденное плечо.

Я этого совсем не ожидал. И не успел приготовиться или уклониться. И оказался полностью уязвимым, в самом невыгодном положении.

Боль была ужасная, внезапная и сбивающая с ног. Всю спину словно пронзило огнем. Мышцы сократились и судорожно напряглись. Голова откинулась назад, я вскрикнул и упал на колени.

Я никак не мог унять эту жуткую боль. Не мог даже зажать рукой поврежденное место. Просто не мог до него дотянуться. Тело развернуло влево, как будто бита Андерсона проткнула меня насквозь и оторвала кусок от торса. Левая рука онемела и повисла, как мертвая. Разбита напрочь. Если бы разводной ключ не был упрятан в перевязи, он бы точно вывалился и упал на землю.

Боль усилилась. Она разрасталась, охватывая меня всего. Глаза слезились. В ушах шумело.

Ребекка наклонилась ко мне, но я оттолкнул ее. Потому что понимал, что если кто-то ко мне сейчас прикоснется, боль станет невыносимой. Я посмотрел Льюис в лицо. Вздувшаяся, обесцветившаяся масса, в которую это лицо превратила бейсбольная бита. Я даже не пытался представить себе, как ей было больно.

– Вставай! – рявкнул Андерсон.

Но встать я не мог. Я вообще не мог пошевелиться. И невольно выдавал разнообразные звуки. Стонал и скулил, судорожно хватая ртом воздух.

– Вставай, или я тебе врежу еще раз!

На этот раз Ребекка не стала меня слушать. Она нагнулась, подхватила меня под здоровую руку и подняла на ноги. Я взвыл. Ребекка поддерживала меня в стоячем положении. Я удивился, как у нее хватает на это сил. Мне сейчас очень нужна была ее помощь. Ноги напоминали желе. Меня всего скрючило, я склонился набок, опустив лицо вниз и замерев спиной к Андерсону. Должно быть, со стороны это выглядело так, словно я съежился, как от холода. Может, так оно и было. Одно я понимал совершенно отчетливо: я не в состоянии выпрямиться, потому что тогда просто потеряю сознание.

– Это вам за нож, – пояснил Андерсон. – Вы ведь напарники, верно? Если один напортачил, другой будет отвечать за последствия. Понятно?

– Вполне, – ответила Ребекка. – Говорите, что вам от нас нужно.

– Что мне нужно? Ладно. Мне нужно, чтобы вы прошли в дом. Прямо сейчас. Лукас, ключ у тебя?

Лукас зашарил в кармане. Движения его были очень поспешные, он явно ощущал беспокойство. У меня возникло подозрение, что он хочет, чтобы Андерсон снова нас ударил, так же сильно. Лукас обошел передок моего фургона, тяжело прихрамывая и шаркая, и направился к входной двери.

Мы без задержки последовали за ним. Последнее, чего мне сейчас хотелось, это быть ударенным еще раз.

Андерсон запер машину и последовал за нами. Бейсбольную биту он держал перед собой, словно стрекало, которым подгоняют скотину. Ее конец был всего в нескольких дюймах от моей спины.

Лукас никак не мог вставить ключ в замок. Рука у него дрожала. Но в конце концов он все же открыл его и распахнул дверь. Потом неуклюже отступил в сторону и махнул нам стволом пистолета, чтобы мы проходили в холл.

Внутри было довольно темно и стоял сильный запах плесени, которого я раньше не замечал. Ковер был тонкий и вытертый до основы. Коридор узкий, двоим не разминуться. Я пошел первым. Ребекка двинулась следом.

– Ступайте в кухню, – велел Андерсон.

В кухне ничего не изменилось. Деревянный стол и стулья по-прежнему стояли в центре. Отделанные дешевой кафельной плиткой стойки были так же пусты. Все те же окна, низко прорубленные в стене и слишком маленькие, чтобы пропускать внутрь достаточно света.

– Проходите дальше, в гараж, – сказал Андерсон.

В замке внутренней двери торчал ключ. Ребекка повернула его, отворила дверь и помогла мне протащиться внутрь гаража.

В гараже царила кромешная тьма. Я споткнулся о ступеньку, ведущую из кухни, и чуть не вывернул себе плечо, которое и без того болело.

– Проходите вперед. В середину, – велел Андерсон.

Мы прошли, как он сказал. Раздался сухой щелчок вспыхнувших трубчатых флуоресцентных ламп, и широкий бетонный пол залил свет. Гараж пребывал почти в том же состоянии, каким я его видел в прошлый раз. Бойлер в углу, расширительный бак рядом с ним и переплетение труб вокруг них. Несколько секций пустых полок позади нас. Внешние ворота гаража справа.

Гаражные ворота были единственным, что здесь изменилось. В их центральной части красовалась горизонтальная вмятина примерно на высоте талии. Нижняя часть створки отогнулась назад от сильного удара, когда в нее врезался фургон, на дюйм оторвавшись он пола и образовав щель, в которую просачивался дневной свет. Теперь я понял, что Андерсон вовсе не скверный водитель. Он использовал мой фургон, чтобы перекрыть возможный выход.

Это оставляло нам единственный путь отхода, и Андерсон явно намеревался заблокировать и его.

– Посидите пока смирно, – сказал он.

После чего захлопнул за собой дверь в кухню, и я услышал щелчок ключа, поворачивающегося в замочной скважине.

Глава 46

Лукас с облегчением вздохнул, положив пистолет на кухонный стол. Ему не нравилось держать его в руках. Ему не нравилось это ощущение, которое возникает, когда у тебя в руке оружие. Или осознание, на что ты становишься способен, располагая им. Его приводила в ужас мысль, что придется стрелять. Во-первых, потому, что Лукас не верил, что сумеет как следует прицелиться и что его нервная система позволит ему это сделать. Во-вторых, потому, что он ужасался той реальности, которая может возникнуть, если он в кого-то выстрелит. Тому, какая может быть ужасная рана. И потом чувство вины. Тошнота и рвота.

Бейсбольная бита – уже достаточно скверная вещь. Андерсон заставил его смотреть, когда избивал эту женщину, а потом и мужчину тоже. Но тогда бывшему охраннику все же как-то удавалось держать себя в руках. И еще он был благодарен этим двоим, что они не стали сопротивляться. Ему была просто ненавистна мысль о том, что бы Андерсон сделал с ними в таком случае. Но еще больше Лукас боялся того, что произойдет с ним, если они каким-то образом сумеют взять верх над Андерсоном. Сам-то он драться не умел. И в таком случае будет полностью в их власти, и кто знает, какую месть они ему придумают?

Бывший охранник смотрел на простую деревянную дверь, которая отделяла его от пленников. На дешевый ключ, торчащий из дешевого замка. Лукас провел несколько недель, сидя в этой гнусной кухоньке, глядя на эту самую дверь, а теперь это была единственная преграда, которая отделяла его от будущего, о котором он боялся даже думать. Что Андерсон сделает с этим братом? И с этой женщиной-детективом? Что бы ни произошло, Лукас был твердо уверен, что это будет нечто очень плохое.

– Иди принеси свой ноутбук, – сказал ему Андерсон. Он бросил бейсбольную биту на кухонный стол и сунул руку в карман штанов. Достал оттуда темно-красную флешку и зажал ее между большим и указательным пальцами, словно это какой-то экзотический фрукт, который он только что сорвал с дерева. – Тащи его сюда. Посмотрим, что тут у нас.

Лукас повернулся и, хромая, побрел по коридору и наружу, на лужайку перед коттеджем. Боль в ноге была не такая уж сильная. Андерсон дал ему лекарства, которые снимают боль, от которых нога немеет и почти ничего не чувствует. Нога была и впрямь онемевшая и плохо действовала. Но Лукас уже приспособился шагать, не сгибая колена, прямой ногой, от бедра.

На лужайке было тихо, но он все равно не мог превозмочь желание оглянуться через плечо. Бывший охранник не чувствовал себя здесь в полной безопасности. И вовсе не из-за этого леса. Дело в том, что место тут совершенно изолированное. К тому же его мучили воспоминания о том, как он тогда отсюда убегал и потом скрывался. О тех двоих мужчинах, которые внезапно на них напали и завалили Питера. О панике, о замешательстве, о стрельбе. Лукас отлично понимал, что если они проделали такое один раз, то могут проделать и снова, в любое время по собственному выбору.

Бывший охранник никого не заметил, но это вовсе не означало, что их здесь нет. Может, и неплохо будет, если они появятся. Может, будет даже лучше, если они завалят и Андерсона, как завалили Питера. Тогда Лукасу не придется думать о том, что еще американец заставит его делать. Тогда ему уже не придется принимать никаких решений.

Лукас дохромал до «Ленд Ровера» и открыл пассажирскую дверцу. «Свой ноутбук», – сказал ему Андерсон. Но его собственный компьютер находился в коттедже. И его забрал тот, кто увез Лену. Вместе со всем остальным, что при них с Питером было. А этот ноутбук принадлежал братцу, Лукас стащил его у него из дома, и это был гораздо менее мощный аппарат, чем тот, к которому он привык. Устаревший, ему по крайней мере три года, а братец даже не удосужился обновить программное обеспечение или поставить современный процессор. Ноутбук оставался таким же примитивным и работал так же медленно, как любой обычный другой. «Свой ноутбук!» Да он даже близко не стоит к тому аппарату, который Лукас выбрал бы для себя!

Бывший охранник забрал его с пассажирского сиденья, зажал согнутой в локте рукой. И зашлепал обратно к коттеджу. На белый фургон он даже не взглянул. Ему не хотелось думать о братце и женщине-детективе, запертых в гараже.

Когда Лукас вернулся на кухню, Андерсон уже сидел за кухонным столом. И играл с пистолетом, наводя его на лампочку под потолком, щуря левый глаз и прицеливаясь.

Флешка лежала посредине стола, рядом с ручкой бейсбольной биты. Лукас вытащил из-под стола стул, уселся на него и открыл ноутбук. Зажужжал и защелкал жесткий диск. Шумный и, видимо, поврежденный. И жутко медлительный. Жужжание диска стало громче, и экран засветился бледно-голубым светом. Эта синева осветила руки Лукаса, когда он застучал по клавишам, открывая меню, а потом щелкнул по иконке пользователя. Комп заработал. Лукас снял колпачок с флешки и вставил ее в USB-порт. Комп снова зажужжал. И защелкал.

На экране появилось изображение флешки, а под ним слова: «Личный файл Мелани Флеминг». Лукас два раза кликнул по этой иконке. На экране появилось диалоговое окно.

«Введите пароль».

Лукас недовольно крякнул.

– В чем дело? – спросил Андерсон, отвлекаясь от пистолета.

– Файл закодирован. Защищен паролем.

– Ну так введи пароль. – Американец ткнул стволом пистолета во флешку, к которой был приклеен ярлычок с надписью «Для Роба. 9Г13В».

Лукас пожал плечами, и его пальцы заплясали по клавиатуре, печатая «9Г13В», а затем нажимая «Enter».

Ноутбук обработал полученную информацию. Работал он невозможно медленно в сравнении со скоростями, к которым привык Лукас. После чего вынес свой вердикт. Выдал какой-то негармоничный звук, а затем внизу диалогового окна возник текст, написанный красным шрифтом:

«Пароль неверный. Повторите ввод».

Лукас снова пожал плечами и напечатал еще раз: «Для Роба. 9Г13В». И нажал на «Enter».

Аппарат снова повторил операцию считывания. И издал тот же неприятный звук.

«Пароль неверный. Повторите ввод».

– Проблемы? – спросил Андерсон. Он поставил руку локтем на стол, свободно держа пистолет и просунув указательный палец в спусковую скобу.

– Ему не нравится этот пароль.

– Сколько раз ты пробовал? Может, он выключится, если продолжать вводить неправильный пароль?

Лукас поджал губы. Осмотрел кричаще-яркую флешку, словно она могла ответить на этот вопрос.

– Вряд ли.

– Проверить можешь?

Лукас снова поджал губы.

– Если бы у меня было еще кое-какое оборудование, тогда может быть.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы раздобыть нужное оборудование?

– Не знаю. Здесь это может оказаться невозможным.

– Тогда продолжай пробовать.

Лукас продолжил. Ввел пароль одним словом, без пробелов: «ДляРоба9Г13В». И это не сработало. Он попробовал то же еще раз, но строчными буквами: «дляроба9г13в». Потом попробовал имя этого типа: «Роберт Хейл». Никакого эффекта. Попробовал его полное имя плюс цифры. Потом цифры перед именем. И все, что получил в ответ, было серией малоприятных звуков и все та же надпись:

«Пароль неверный. Повторите ввод».

– А взломать не можешь? – спросил Андерсон.

– Без своего оборудования не могу.

Андерсон вздохнул. Злобно и раздраженно. Толчком поднялся на ноги, обошел вокруг стола и навис над Лукасом, опершись одной рукой на спинку его стула, а вторую руку с пистолетом положив на край стола. С минуту изучал диалоговое окно. Осмотрел флешку.

– Сообщение закодировано, – констатировал он. – Это вполне нормально, так ведь? Что-то вроде двойной предосторожности. Первая его часть – «для Роба» – сообщает, для кого оно предназначено. А номера и буквы – это уже код. Стало быть, они что-то означают для этого парня.

– Что, например? – спросил Лукас.

– Именно это я и намерен у него узнать.

* * *

Я стоял на коленях на бетонном полу. Не самое удобное положение, но так мне было легче, чем пытаться опуститься на пол и сесть на задницу. Меня никак не устраивала перспектива долго оставаться в стоячем положении, а мысль о том, чтобы прислониться к стене, я вообще не рассматривал. Поврежденная лопатка исходила просто адской болью. Она была вся горячая и жутко пульсировала. Требовалась действительно очень серьезная причина, чтобы сдвинуться с места, а когда я все же сдвинулся, то постарался держаться напряженно и очень скованно, не гнуться и не поворачиваться, как будто у меня на шее хомут. При этом меня преследовало видение мелких осколков кости, вроде как катающихся у меня под кожей. Зрелище не слишком ободряющее.

Ребекка вела себя более активно. Для начала она попыталась открыть гаражные ворота, но обнаружила, что они не поддаются. Потом она опустилась перед ними на пол и просунула пальцы в щель, образовавшуюся, когда в ворота врезался фургон. Я не видел в этом смысла. Льюис здорово ободрала себе кожу на костяшках пальцев, но больше ничего не добилась. Если бы у нас были какие-нибудь отвертки или еще что-нибудь железное, тогда, возможно, мы смогли бы разобрать дверь и снять ее с петель. Но все, что у нас есть, – это разводной ключ, спрятанный у меня в перевязи.

– Оставь это, – сказал я. – Только зря тратишь силы.

– Силы? А для чего они? Мы тут заперты в ловушке.

– У нас есть разводной ключ.

– Против бейсбольной биты? И пистолета?

– Ну, по крайней мере, хоть что-то.

– Ты едва способен двигаться. А я почти ничего не вижу.

– Ага, но ты лучше подумай, чего мы можем добиться, если объединим все наши таланты.

Ребекка бросила на меня кислый взгляд. Это было нелегко, с ее-то жутко заплывшими глазами и расплющенным носом. Она развернулась всем телом, чтобы оказаться лицом ко мне.

– Я так понимаю, ты уже догадался, зачем они нас сюда привезли? И зачем тут заперли?

– Я догадался, что это не сулит нам ничего хорошего.

– Да ладно тебе. – Льюис оттянула вниз свою майку, демонстрируя мне кровавые пятна. – Место тут отдаленное и изолированное. Кажется, они полагают, что один из их людей был здесь убит и оставлен гнить в лесу.

– Мы не знаем, было ли так в действительности.

– А помнишь капли крови, которые мы обнаружили в лесу? И погляди на этого парня, Лукаса. Как он хромает. Я так думаю, он теперь по собственному опыту знает, что это такое – получить ранение и остаться тут без чьей-либо помощи.

– Шиммину известно про это место.

– Ага, только он определенно намеревался зарыть это дело поглубже и забыть про него. Не думаю, что у нас есть шансы дождаться прибытия кавалерии из-за холмов[8].

– Кто-нибудь поднимет тревогу, поняв, что я пропал. Мои родители, к примеру.

– Сейчас уже полдень, Роб. В последние два дня ты все время отсутствовал, был со мной. Они не начнут беспокоиться раньше вечера, и это еще в лучшем случае. Может, и тогда не начнут.

Ребекка права. Наша жизнь в данный момент превратилась в сущий кошмар. Если я не вернусь домой, не выгуляю и не покормлю Рокки или не лягу спать в собственной постели, мама и папа вряд ли так уж сразу впадут в панику. Особенно памятуя о том, что я уехал с Ребеккой.

– Кто-нибудь знал, что ты утром поехал в спортивный центр? – спросила она.

– Никто не знал.

– Ты Шиммину не говорил про этот ключ от шкафчика?

– Все было так, как я тебе рассказывал. Я никому не мог доверять. И держал это при себе.

– Превосходно.

Льюис выпрямилась и стала осматривать руки, изучая полученные травмы и повреждения. Пососала запачканные кровью костяшки пальцев.

И тут я услышал скрежет ключа в замке. Ребекка тоже его услышала. Она резко повернула голову в сторону двери, а я зашарил руками возле коленей.

В гараж вошел Андерсон.

Бейсбольную биту он держал перед собой, как шпагу. Обе руки на рукоятке, правая поверх левой, тело напряжено в полуприседе, он насторожен и осмотрителен. Увидев, что мы не собираемся на него нападать, американец расслабился и кивнул Лукасу, остававшемуся в кухне, словно подтверждая, что все в порядке. Лукас выдохнул и опустил пистолет, который держал в руках. Андерсон толкнул и закрыл дверь концом биты, а потом прошел в помещение гаража. К нему уже вернулась эта его самодовольная и развязная манера поведения, равно как и наглая улыбка. У меня сложилось впечатление, что он наслаждается этим ощущением власти над нами. Можно надеяться, что это хороший знак. Может быть, он захочет продлить это удовольствие.

– Все еще здесь? – спросил он и продемонстрировал нам множество своих зубов.

– Так что вам, в сущности, нужно? – спросила Ребекка, отняв кулак ото рта. – Вы сказали, что разыскиваете Лену. Но мы же не знаем, где она, так что держать нас здесь – значит лишь отвлекаться от вашей основной задачи.

Улыбка американца стала еще шире.

– Мы найдем ее, когда придет время.

– Но помимо этого, тут еще что-то происходит, не так ли? Она не главная ваша забота, верно?

– Интересно, – сказал Андерсон, наклоняя голову к своему мощному плечу, – почему это вы решили, что я стану вам что-то рассказывать?

– Потому что вы нахальный и самонадеянный тип, который хочет продемонстрировать нам, какой он умный.

– О да, я нахальный и самонадеянный, – согласно кивнул американец. – Тут вы в точку попали. Но я вовсе не намерен что-то вам рассказывать. И, кстати, Лена – это вовсе не ваша забота. Вам следует заботиться о том, чтобы выбраться из положения, в котором вы оказались.

– И как нам это сделать? – спросил я.

Андерсон улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, словно был очень доволен моей реакцией. И описал концом биты круг в воздухе.

– Вы должны сообщить мне код.

– В смысле?

– Код, которым зашифрованы данные на флешке. Ее тебе оставила сестрица. И ты ее нашел сегодня утром.

– Вот оно что, – проговорила Ребекка. – Вы не можете получить доступ к информации на флешке! – Она ткнула в Андерсона пальцем. – Она, должно быть, защищена паролем. Вот что вас так заботит! Вот что заботит Эрика! Видимо, то, что записано на этой флешке, может причинить ему какой-то ущерб.

– Хм-м… – произнес Андерсон. – Это очень занятно. Только мне-то на это наплевать. – Он пристально уставился на меня, целясь при этом битой мне в лицо. – Давай пароль.

– Не знаю, о чем вы толкуете.

– Для Роба, – сказал он. – Девять-Г-один-три-В.

– Если это пароль, то это он и есть, – ответил я.

– Нет, это не он. Это код для чего-то другого. И он для тебя что-то означает.

Я покачал головой:

– Ничего он для меня не означает.

– Ты врешь! Говори, что он означает!

– Я не…

Фразу я так и не закончил. Андерсон стремительно шагнул вперед и ткнул меня концом биты в середину груди. Бита издала глухой и пустой звук, врезав мне по ушибленным ребрам, словно кто-то ударил по пустой бочке. Только это было гораздо больнее. Ребра у меня еще не до конца прошли, так что удар больно отдался в солнечном сплетении. Я застонал и рухнул на бок. Андерсон громко заржал, потом обошел меня сзади и засадил своей битой по поврежденному плечу. Я вскрикнул и откатился назад, но в легких было недостаточно воздуха, поэтому звук получился больше похожим на придушенное булькающее карканье. Боль от двух ударов соединилась где-то в середине торса, она закручивалась и вертелась у меня внутри. И я знал, что при следующем вдохе она меня сразит напрочь. Но это уже не слишком меня волновало.

Вот вам и продление удовольствия. Тут мне эта мысль вдруг резко разонравилась.

Краем глаза я заметил, что Ребекка двинулась в мою сторону. Но Андерсон остановил ее, взмахнув перед ней битой. Детектив отскочила назад, втянув живот, так что бита просвистела впустую.

Андерсон состроил хитрую улыбочку и поднял мне челюсть битой. Плечо пронзило острой болью. Он наклонился прямо к моему лицу и сильно нажал концом биты на горло, перекрыв воздух.

– У тебя есть десять минут. – Американец подмигнул. – После чего ты сообщишь мне код. Я переломаю тебе столько костей, сколько потребуется, пока ты не дашь правильный ответ. Можешь узнать у своей подружки, она расскажет тебе, как я не люблю бить людей. Я ведь и впрямь вовсе не против раздробить тебе и второе плечо, понимаешь?

Американец улыбнулся, словно эта мысль очень ему понравилась. Потом сделал несколько шагов назад, отступая и не сводя при этом с меня глаз. Захлопнул за собой дверь и запер ее, снова оставив нас в гараже одних.

Глава 47

– Ты жив? – спросила Ребекка.

– Еще поживу.

Она подошла и хотела было положить мне руку на плечо, но передумала.

– Этот малый – настоящий садист.

– Можешь не рассказывать.

– Поэтому он так любит пользоваться своей битой. Ею он может отмеривать боль порциями. Соизмерять ее воздействие. С пистолетом так действовать затруднительно.

Я попробовал встать, но боль в лопатке была просто сокрушительной. Ощущение такое, словно кто-то открыл замок-молнию, который проходил по спине и спускался вниз, растянул в стороны кожу и плоть и засунул в рану кучу бритвенных лезвий. Я застонал и нагнулся вперед, опершись на здоровую руку, нагнув голову и выплевывая слюну на бетонный пол. Никогда мне не было так больно. Малейшее движение вызывало мучительную резь, волной прокатывающуюся по всему телу.

– Ты знаешь этот код? – спросила Ребекка, понизив голос. – Если знаешь, скажи ему. Пока он тебя на части не разобрал.

– И что потом? – прошептал я в ответ. – Если я скажу ему, что это означает, мы для него перестанем быть полезными.

– Стало быть, ты все же его знаешь?

Я бросил взгляд на дверь. Меня беспокоило, что Андерсон может подслушивать. А я вовсе не хотел, чтобы он нас слышал.

– Может быть. Не уверен. Но, кажется, догадываюсь.

– Догадываешься?

– Да. Такая теоретическая догадка. Но я не могу ему сказать, что он хочет узнать, не вовлекая в эти дела еще кое-кого. Да нам это и не поможет.

– Может и помочь, если это все, что он хочет узнать. У Эрика собственный самолет. Они могут покинуть остров в любое время, когда захотят. И оставить нас в покое, как только ты сообщишь им пароль.

Я покачал головой:

– Ты же сама сказала – он настоящий садист. И вспомни про Тир. Вспомни, что он с ней сделал.

– Это не Андерсон. Я же весь вечер была с ним.

– Но это доказывает, какие высокие ставки на кону, не так ли? И насколько далеко они готовы зайти. И еще одно соображение. – Я смотрел на Льюис тяжелым взглядом и очень быстро дышал из-за постоянной боли. Потом еще более понизил голос: – Предположим, ты права. Предположим, Лора действительно жива. И мы можем оказаться единственными, кто способен ей помочь. Она оставила этот код мне, а вовсе не Андерсону. И сделала это по какой-то серьезной причине. Должно быть, это нечто очень важное.

Ребекка с минуту смотрела на меня. Зрачки едва было видно в ее заплывших глазах. Кожа собралась и повисла складками над переносицей. В глубокой ссадине просвечивала беловатая кость посреди засохшей крови и зеленовато-желтой опухоли.

– И что ты предлагаешь? – прошипела она.

– Бойлер, – ответил я, сделав знак глазами в его сторону. – Если снять с него крышку, то я смогу открутить перепускной клапан. Тогда из него вытечет некоторое количество солярки. И мы сможем устроить взрыв.

Льюис отстранилась от меня.

– Сильный взрыв?

– Сильный.

Льюис покачала головой:

– Плохая идея. Мы сидим в замкнутом пространстве. Спрятаться негде. Нам будет грозить гораздо большая опасность, чем им.

– Мы и без того в опасности. Насколько хуже нам может стать?

Ребекка снова покачала головой:

– Чтобы рассчитывать при этом хоть на какой-то шанс, нужно очень точно установить время взрыва. А потом заманить Андерсона сюда, да чтобы он встал прямо напротив этой штуки, и только потом произвести этот взрыв. И все равно нам будет угрожать опасность.

– А что мы еще можем придумать?

– Разводной ключ, – прошептала Ребекка. – Давай его сюда.

– Проще будет, если ты сама его достанешь.

Ребекка нагнулась и сунула руку мне под толстовку. Рука ее скользнула по моей груди и вся ушла под одежду, пока снаружи не остался один локоть.

– Осторожнее, – сказал я.

– Нащупала. – Ребекка одним скользящим движением вытащила разводной ключ из моей перевязи. – Тяжелый. – Она шлепнула ключом по ладони.

Ключ был чертовски старый, наверное, из тех, что достались мне в наследство от отца. Металл окислился и потемнел, стал матового коричневатого цвета. Он весил пару килограммов по меньшей мере, и большая часть этого веса приходилась на его П-образную головку.

– Только он коротковат. – Ребекка чуть оттопырила нижнюю губу. – Бита Андерсона гораздо длиннее.

– Ну так мы на него внезапно нападем. Я встану за дверью и ударю его, когда он войдет.

– Нет-нет. Это я его ударю.

Я начал было спорить, но Ребекка поднялась на ноги и отошла подальше, где мне было ее не достать. Ключ она держала в правой руке и махала им, практиковалась в нанесении разных ударов.

– У нас будет только одна попытка. И нужно использовать ее на всю катушку. Нам надо его обезоружить одним ударом. Ты для этого не годишься. Ты даже стоять толком не можешь.

– Я заставлю себя.

– И ты до него не дотянешься. Если спрячешься за дверью, тебе придется наносить удар слева. Но ты не сможешь, у тебя левая рука на перевязи. Не думаю, что ты даже сумеешь удержать ключ, не говоря уж о том, чтобы им ударить.

– Ну, так я возьму его в правую руку. Выскочу оттуда и застигну его врасплох. Внезапность даст мне лишний шанс.

– Этого недостаточно. – Льюис качнула головой. – А у меня имеется кое-какая подготовка, я знакома с подобными ситуациями. Ты ведь наверняка будешь стараться ударить его с такой силой, чтобы оглушить, но при этом не угробить. А я – совсем другое дело. Мы не можем себе позволить его щадить, и уж я-то этого делать точно не стану. Кроме всего прочего, я еще и хочу с ним расплатиться.

Я некоторое время изучающим взглядом смотрел Ребекке в лицо, разглядывая кровь, ссадины и подтеки. И обдумывал то, что она сказала. Мне, конечно, хотелось поспорить с ней еще, но я уже понял, что Ребекка права. Андерсон может появиться здесь в любой момент, а я все еще стою на коленях.

– А что насчет Лукаса? У него же пистолет.

– У него был такой вид, словно он боится им пользоваться.

– Если дело дойдет до того, что он останется один против нас двоих, думаю, он пустит его в ход.

– Тогда как только я стукну Андерсона, то сразу же захлопну дверь. И у нас будет заложник. Лукасу придется отступиться.

– Ты думаешь?

– Можешь мне довериться. Я знаю, что делаю.

* * *

Лукас не добился никакого прогресса. Все варианты пароля, которые он пробовал пустить в дело, дали тот же самый результат – отрицательный. Если бы у него было больше времени, он, возможно, сумел бы скачать из Сети программу для расшифровки. Но бывший охранник сомневался, что одной такой простой программы будет достаточно. Тогда зачем ее скачивать?

Андерсон стоял возле двери, ведущей в гараж, прижав ухо к деревянной филенке. Биту он держал перед собой, у груди, перебирая пальцами ее ручку и крутя ее между ладонями, словно выжимал воду из полотенца. Лакированное дерево поскрипывало.

– Время почти вышло, – сказал Андерсон, отступая от двери. – У тебя что-нибудь получается?

– Мне нужен пароль.

– Тогда этому малому придется его нам сообщить.

Андерсон подбросил биту, она сделала полуоборот в воздухе, и он снова ее поймал одной рукой. Потом повторил этот кульбит. Тамбурмажор из американца был никудышный, бита громко шлепнула его по ладони. Но, по крайней мере, этот звук радикально отличался от того, который бита издавала, когда он колотил эту женщину по лицу.

– Послушай-ка. – Андерсон вытянул руку с битой в направлении Лукаса и прищурился, глядя вдоль нее, как фехтовальщик, старающийся оценить противника. – Наша проблема в том, что они меня ждут. Мне немногое удалось расслышать из того, о чем они там говорили, но впечатление такое, что кто-то из них намерен напасть на меня из-за двери. – Американец опустил биту и ткнул себя большим пальцем в грудь. – Я бы на их месте именно так и поступил.

Лукас кивнул. Словно сам так думал и поступил бы точно так же. Но в душе-то он понимал, что это совсем не так. Лукас был не из тех людей, кто отвечает ударом на удар. Если бы он оказался на месте этих двоих, он бы уже давно сообщил этот код.

– Есть несколько способов противодействовать подобному нападению. Самый лучший – войти через другую дверь. Но здесь такой номер не проходит. Поэтому придется действовать в соответствии с иным, но тоже хорошим методом. Я отопру дверь, после чего с силой пну ее ногой. Если кто-то из них спрятался за ней, она его здорово стукнет. Я даже, может, сумею его там зажать, присобачить дверью к стене. Но даже если это не удастся, он будет оглушен, а уж дальше я буду действовать битой. – Американец напряг мышцы и крутанул битой, как бы упражняясь. – Но в основном порядок действий остается тем же самым. Ты будешь прикрывать меня сзади с пистолетом наготове.

Андерсон взял пистолет с кухонного стола. Поднял его за ствол и протянул Лукасу рукояткой вперед. Биту он держал в другой руке.

– Ты помнишь, как с ним обращаться, не так ли? Если они пойдут на меня, никаких ошибок быть не должно. В прошлый раз ты вроде бы немного трясся, а?

Лукас не был уверен, что помнит. Ну, не до конца.

– Ага, – сказал он. – Питер мне показывал.

– Хорошо. Встанешь сразу позади меня, как в прошлый раз. Но чуть подальше, чтобы я мог размахнуться битой. Если они попытаются что-то сделать, если вообще решатся на меня напасть, стреляй в потолок. Один выстрел. Этого должно быть достаточно, чтобы их остановить. После этого смотри уже сам, что делать дальше.

«Смотри сам»! Лукасу эта идея совершенно не понравилась. Прежде всего он вообще не желал иметь никаких дел с этим пистолетом. И в особенности он не желал стрелять, поскольку в таком случае он мог попасть в Андерсона.

– А почему бы тебе самому не взять пистолет? – спросил он.

– Потому что бита лучше. Я не хочу их убивать, мертвые они мне ни к чему. Пока что, во всяком случае. Пока они не выдали мне пароль. И у них вряд ли имеется какое-то оружие. Ты же сам их обыскивал, помнишь?

Андерсон прищурился. И сунул помощнику пистолет. Лукас невольно вытянул руку и сжал влажными пальцами его рифленую рукоятку.

– Все ясно? – уточнил Андерсон.

Он положил ладони на плечи Лукаса и переместил его в нужное положение. Заставил его чуть повернуться вбок, выставить вперед левую ногу, поднять руки повыше, на уровень нижней челюсти. Точно так, как учил Питер.

– Расслабься, – посоветовал американец, сдвигая предохранитель пистолета. – Ты просто моя страховка, вот и все. Все пройдет легко. А как только заполучим пароль, мы в шоколаде. Мистер Зеегер будет очень доволен и счастлив.

Андерсон потрепал Лукаса по щеке, потом повернулся к двери. Помотал шеей. Прочистил глотку. Поднял биту в воздух и взялся за головку ключа в замке.

Глава 48

Ребекка пересекла гараж, и тут я увидел, что она на ходу изменила первоначальный план. Сперва-то она и впрямь двинулась вправо, готовая распластаться, прижавшись к стене за дверью, со стороны петель. Но потом замерла на месте и прижала конец разводного ключа к подбородку. И задумалась, изучая обстановку. Развернулась и стала рассматривать секции полок. Эти секции тянулись вдоль всей стены от гаражных ворот до двери в кухню, туда, где болтался шнур выключателя ламп освещения. До потолка полки не доставали примерно на фут.

Ребекка подошла к той секции, что находилась рядом с дверью в кухню, и начала карабкаться по полкам, забираясь наверх. Полки представляли собой нечто вроде лестницы, и она взбиралась по ним, пока не добралась до второй от потолка. Сунула голову в пустое пространство над секцией и попыталась задрать и впихнуть туда левую ногу, чтобы уместиться там, под потолком, всем телом. Но не смогла. Секция была слишком узкая, да и места наверху оказалось недостаточно. Льюис оставила эту затею и спустилась немного ниже, так что ее левая нога теперь стояла на второй от потолка полке, а правая – на третьей. Левой рукой она покрепче ухватилась за верх секции и вытянула правую с зажатым в ней ключом. Это была отличная позиция, чтобы ударом вниз врезать кому-нибудь по голове.

Но при этом возникло две проблемы. Первая: положение Ребекки было весьма ненадежным, неустойчивым, и я не уверен, что она долго так продержится. И вторая. Любой, кто войдет в дверь, получит отличную возможность увидеть Льюис до того, как она нанесет удар. Это было основным недостатком такого решения, и именно поэтому я с самого начала предлагал спрятаться за дверью. Но я хорошо понимал ее предусмотрительность. Если Андерсон готов встретить нападение, он может сильно пнуть дверь, и та просто расплющит Ребекку о стену. Но в любом случае Ребекка еще не покончила со всеми приготовлениями. Она протянула руку, аккуратно и осторожно дернула вниз шнур выключателя. Раздался едва слышный щелчок, и гараж погрузился в полную тьму.

Сперва тьма была и впрямь совершенно непроницаемая. Все, что я мог разглядеть, – это красный огонек индикатора на бойлере и узкую полоску света, пробивавшегося из-под гаражных ворот. Потом я начал различать очертания и углы. Из мрака выступил едва видимый силуэт секции полок. Кожанка Ребекки была более глянцево-черной, нежели остальная часть помещения, и выделялась своим насыщенным оттенком. Еще я разглядел ее бледное лицо, прижатое к боковой панели секции, и серые пятна рук. А вот ключ было никак не разглядеть.

Я отдавал себе отчет, что когда Андерсон откроет дверь, из кухни сюда потоком хлынет свет. Но также я помнил по опыту, что кухня сама слабо освещена, ну а, кроме всего прочего, главной целью нашего предприятия была внезапность. Темноты визитер не ожидает. Как не ожидает и того, что Ребекка забралась чуть ли не под потолок. Я решил, что это, пожалуй, лучший шанс, какой только мог нам выпасть, вот разве что сам я вряд ли сумею вовремя подняться на ноги и внести в происходящее свой скромный вклад.

Этого и ожидать не приходится. Темнота и тишина мало помогали, я все равно не мог отвлечься от донимавшей меня боли. Мне очень хотелось укрыться за дверью и удвоить наши силы в нападении, но Ребекка была права, это сейчас не для меня.

Но все равно хотелось встать на ноги.

Тут у меня, кажется, был выбор. Два варианта. Можно было проделать это очень медленно и осторожно. Или быстро и болезненно. Медленно и осторожно – этот способ не давал никаких гарантий успеха. И он не поможет мне немедленно убраться с линии огня, если Лукас или Андерсон решат пустить в ход пистолет. Быстро и болезненно – это гораздо более верный способ.

Я принялся за это на выдохе. Это было для меня нетипично. В случаях, когда точно предполагалось, что я непременно произведу немало шума, я всегда набирал в легкие побольше воздуха, а потом с воплями и проклятьями поднимался на ноги. А сейчас действие на выдохе означало, что у меня не будет в груди достаточно кислорода, чтобы выразить вслух свои жалобы.

Во всяком случае, я на это надеялся.

Так что жаловался я про себя, молча, можете мне поверить. Да, я ругался и орал. Но единственным звуком, который я издал, был придушенный стон. Я встал на ноги одним движением. Резко и превозмогая себя. Чертовски тяжело было. Но я уже стоял, прежде чем меня со всей силой поразил приступ боли. А потом я отступил назад, согнулся и тут же выпрямился. Прикусил себе язык и топнул ногой, при этом всеми силами стараясь все вокруг держать в фокусе.

Если бы в помещении гаража уже не было темно, думаю, в глазах бы у меня потемнело. Совершенно уверен, я был на грани того, чтобы потерять сознание. Но я все-таки оставался на ногах, сжав челюсти, терпя боль и напряжение, пока не понял, что хуже уже не будет.

Я стоял на ногах. Я дышал.

Все, что нам теперь оставалось, это дождаться, когда Андерсон сделает свой ход.

И тут он его сделал.

Я еще попрочнее утверждался на ногах и старался справиться с дыханием, когда в замке повернулся ключ, скрипнула дверная ручка и раздался резкий звук мощного удара. Прежде чем я понял, что это врезалась в стену с силой распахнутая дверь, и попытался отклониться назад, в помещение гаража влетел Андерсон.

Американец сделал несколько ошибок. Он думал, что за дверью кто-то спрятался, поэтому инстинктивно развернулся всем телом влево, готовый противостоять нападению. Но опасность подстерегала его не спереди, она была сзади. Ему пришлось поднять и вытянуть руку, чтобы придержать дверь, отскочившую от стены прямо ему в лицо, и это обошлось ему в потерю времени, темпа и инерции. Американец уже не мог сделать выпад своей битой, пока удерживал отскочившую дверь. И еще – он не ожидал угодить в полную темноту. Он даже челюсть выпятил, пялясь в темное пространство.

Эта его гримаса совпала с взмахом руки Ребекки, которая стремительно описала и завершила дугу в воздухе. В тот момент, когда распахнулась дверь из кухни, в проникшем оттуда неярком свете я успел заметить, как Льюис отвела руку назад, за плечо, и напряглась, сжимая разводной ключ. Ее кисть вытянулась, компенсируя вес предмета. Это движение внезапно полностью изменило направление, ключ метнулся вперед и вниз, прямо как маятник. Лицо Ребекки напряглось и окаменело, она оскалила зубы от прилагаемого усилия.

Потом я видел, как ключ вошел в соприкосновение с правой стороной нижней челюсти Андерсона. Удар был страшный. Зубодробительный. Его челюсть, казалось, одновременно как-то сжалась и взорвалась. Голова отлетела назад, словно он врезался в невидимую стену. Американец издал придушенный хриплый звук, послышался громкий хруст раздробленной кости.

Сила инерции протащила ключ еще дальше. Он завершил описываемую дугу и увяз в массе слюны и крови. А эта же инерция яростного удара чуть не сбросила Ребекку с полок. А потом сила инерции удара исчерпала себя, эффект маятника угас, и я увидел, как ее кисть разворачивается и рука снова устремляется вперед, нанося еще один жестокий удар.

Теперь ключ угодил Андерсону по черепу, куда-то позади правого уха. Звук был жутко неприятный. Такой мокрый хруст. Но еще сильнее меня поразило то, как ключ завершил свою траекторию. Он внезапно замер на месте. Остановив мощное усилие Ребекки в точке удара.

Я помню основы физики. Еще со школы. Сила не может просто исчезнуть. Она никуда не девается. Но ее можно перенести. Так что вся сила, которую Ребекка вложила в удар, сосредоточилась в головке ключа, а оттуда перешла на голову Андерсона. И теперь производила свое разрушительное действие внутри его черепа. Дробя и разрушая кость, мозговое вещество и нервные окончания. И выходя наружу подобно ударной волне после разрыва бомбы.

Мне хорошо известны последствия ранений и повреждений головы. Недавние события и приобретенный в них опыт неплохо меня обучили. Знаю я и о травмах, причиняемых тупыми предметами. О гематомах и опухолях в мозгу. О вторичных кровотечениях. О потере сознания. О коме. О смерти. Я все знаю про все эти опасности, я их на себе испытал. А теперь наблюдал их со стороны, в действии.

Андерсон рухнул на пол. Он рухнул тяжело, с грохотом бухнувшись на колени. Бейсбольная бита выпала у него из руки, подскочила, ударившись о бетонный пол, перевернулась в воздухе, упала и откатилась в сторону, уже никому не опасная. Его руки безвольно повисли вдоль тела. Секунду американец так и стоял на коленях, прямо как марионетка, поддерживаемая невидимыми ниточками. А потом голова перевесила, мотнула его вперед, верхняя часть тела сложилась, и Андерсон шмякнулся прямо об пол своей раздробленной челюстью, издав жуткий хрустящий звук.

Ребекка при ударе все-таки потеряла равновесие. И наполовину свалилась, наполовину спрыгнула с полки. И теперь осматривала Андерсона, изучала ущерб, который ему причинила, может, даже спрашивая себя, не убила ли она его. И уже была готова присесть рядом с ним и выяснить, что еще сейчас следует с ним сделать.

И тут раздался оглушительный грохот, сопровождаемый слепящей вспышкой. С потолка ливнем посыпались пыль и осколки. Я пригнулся и прикрыл голову свободной рукой, потому что вокруг падали куски штукатурки и обломки потолочных досок. Потом поднял взгляд и, прищурившись, посмотрел, невзирая на новый приступ боли во всем теле и повисшую в воздухе пылевую завесу, в направлении кухни. И разглядел Лукаса. Он стоял возле кухонного стола, и вокруг его лица клубился дымок, выходящий из дула пистолета в его руке.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, он выронил «беретту», и она с негромким стуком упала на линолеум. Звук «тап-тап-тап» был не слишком слышен, поскольку уши мне заложило от грохота выстрела. Лукас отступил назад. Поднял руки вверх. Его широко распахнутые в ужасе глаза наткнулись на распростертого на полу Андерсона, и у него полностью отлила от лица кровь, так что мужик стал похож на экспонат из музея восковых фигур.

Ребекка уже вскочила на ноги и метнулась вперед сквозь туман и танцующие в нем частицы штукатурки. Она перепрыгнула через тело Андерсона и бросилась в кухню, нагнулась и одним движением подхватила с пола пистолет. И направила его на Лукаса, сжимая рукоятку обеими руками.

– На колени!!! На колени!!! На колени!!! – заорала Льюис. – Давай двигайся!!! На колени!!!

Лукас тяжело рухнул на одно колено, выставив вперед поврежденную ногу, и прижал руки к шее сзади. Потом низко опустил голову, как кающийся грешник, а Ребекка держала ствол пистолета всего в дюйме от его виска.

Я тоже поднялся на ноги. И направился к Андерсону, переступая через обломки. Вероятно, мной двигал врожденный гуманизм. Все-таки человек ранен. Может, я могу ему помочь.

Но я ошибался.

Его волосы были сплошь засыпаны крошевом штукатурки, но я сразу же разглядел, что череп разбит вдребезги и превратился в кровавую пульпу. И из него потоком течет кровь. А когда я прижал два пальца к его шее, к сонной артерии, то почувствовал, что пульс едва ощущается. Слабый и нерегулярный.

А потом он и вовсе пропал.

Глава 49

– У тебя есть изолента, Роб? Любая липкая лента или веревка? В фургоне?

Я оторвал взгляд от тела Андерсона. Ребекка указывала пистолетом на Лукаса.

– Изоляционная лента, – повторила она. – Или что-то в этом роде. У тебя в фургоне.

Я тупо кивнул.

– Отлично. – Льюис пнула Лукаса носком туфли. – Где ключи?

– У него, – тихо пробормотал Лукас.

«У него», значит, у Андерсона. Лукас все так же стоял на коленях, низко опустив голову, и волосы падали ему на лицо, а взглядом он уставился на некую точку в покрытом линолеумом полу. Я был вполне уверен, что он уже успел заметить, в каком состоянии голова его напарника. И еще я был уверен, что ему очень не хочется взглянуть на это еще раз.

– Можешь его обыскать, Роб?

Мне не очень хотелось этим заниматься, но все равно придется. Я вспомнил, как Андерсон угрожал нам битой. Он был правша. Я обшарил карманы его штанов. Нашел бумажник. Какую-то мелочь. Никаких ключей.

Я обошел тело с другой стороны. Двигаться было сейчас почти не больно. Думаю, это адреналина у меня в крови прибавилось. И он теперь работал в мышцах и тканях вокруг моей поврежденной лопатки, как после инъекции кортизона.

Ключи от моей машины оказались в левом кармане штанов Андерсона. Я цапнул их и прошаркал мимо Ребекки и Лукаса, потом по коридору, спотыкаясь, как раненый, торопливо выбирающийся из горящего дома. Воздух снаружи был чистый и прохладный. Я буквально пил его огромными глотками, одновременно вытряхивая пыль и штукатурку из волос, стряхивая их с одежды и вытирая ладонями лицо. Потом отпер фургон, забрался внутрь и полез туда, где хранился запас ленты для герметизации стыков и соединений труб. У меня ее много, разных типов. Тефлоновая лента для герметизации протекающего крана. Защитная лента на случай, если придется сверлить отверстия. Изоляционная лента для монтажа электропитания бойлера или термостатов. И несколько больших рулонов упаковочной липкой ленты – на всякий случай.

Я схватил самый толстый рулон и рабочий нож, который выронила Ребекка. Лента была серого цвета, армированная хлопковым волокном, что придавало ей большую прочность при растяжении. Отлично помогает, когда нужно быстренько залатать прорвавшуюся трубу. А еще лучше – чтобы связать человека.

Я вернулся в кухню и отдал нож и ленту в обмен на «беретту». Боль в плече и груди, может, и начала утихать, но чтобы связать Лукаса, нужно было действовать двумя руками, а я для этого не годился. Я держал его под прицелом, пока Ребекка завела ему руки назад и обмотала запястья липкой лентой.

Я чувствовал странное облегчение оттого, что Лукас выстрелил из пистолета. Смерть Андерсона не очень хорошо уживалась с моей совестью, не говоря уж о законе, но пистолетный выстрел, несомненно, поможет нам утверждать, что мы действовали в рамках самообороны. Лично я в этом вполне уверен. Мы оба были перепуганы, мы боялись – и имели на то веские причины. Но частью сознания я все-таки сомневался, что Ребекке и впрямь следовало заходить так далеко. Она, конечно, была права. Если бы мы поменялись ролями, то это мне пришлось бы атаковать Андерсона, но я бы ни за что не пожелал нести ответственность за нанесение таких серьезных ранений, не говоря уж о летальном исходе. Но Ребекка не разделяла этой моей озабоченности. Она бы в любом случае врезала ему всем, что у нее имелось в распоряжении, а тем, что у нее имелось, было совсем нетрудно убить человека.

Ребекка покончила с опутыванием рук Лукаса. Она так плотно закрутила ленту у него на запястьях, что они побелели, и кожа вокруг ленты вспухла. Очень скоро там начнет пульсировать скопившаяся кровь. Через пару часов это уже встанет в проблему. Интересно, в какой мере действия Льюис были местью за то, что Андерсон и Лукас сделали с ее лицом? В значительной, надо полагать.

А она тем временем перешла к ногам Лукаса. Заставила его сесть на задницу и вытянуть обе ноги, потом отмотала некоторое количество ленты и принялась за работу.

Я по-прежнему держал пистолет направленным на Лукаса, но мое внимание уже сместилось на кухонный стол. Там стоял мой ноутбук, тот самый, что украли у меня из дома. Ярко-красная флешка торчала из бокового порта.

– Это ты спер мой ноут? – спросил я Лукаса.

Он кивнул, не поднимая глаз и не встречаясь со мной взглядом.

– Зачем?

– Из-за твоей сестры.

– Она помогала вам прятать Лену?

Лукас кивнул.

– Она встречалась с мистером Зеегером. Она хотела защитить Лену. Только мы знали ее под другим именем.

– Мелани Флеминг.

Лукас, кажется, был удивлен, как много мне известно.

– Она несколько раз приезжала сюда к нам. Проверяла. Кое-что привозила.

– Сколько времени это продолжалось?

Мужчина пожал плечами. Это было затруднительно проделать, поскольку Ребекка очень сильно стянула ему руки.

– Может, месяц. Раз в несколько дней она приезжала. Потом перестала. И мы не могли ее найти. И не знали, что произошло.

Меня несколько удивило то, что сообщил Лукас. Это означало, что Лора находилась на острове дольше, чем нам казалось. Перед смертью она жила в нашем приюте всего два дня. Мама как-то сказала, что сестра была усталая и вымотанная. Теперь я знал почему. Она выполняла поручения этих типов, засевших в коттедже, снабжала их. Может быть, моталась между Лондоном и этим лесным коттеджем. И все это ради Лены.

Лукас перевел взгляд на свои колени.

– Мне очень жаль, что она погибла, – сказал он.

Я ничего на это не ответил. Не стал ему говорить и о том, что у Ребекки имеются на этот счет некоторые сомнения. И что эти сомнения уже угнездились у меня в мозгах. Пустили корни и начали разрастаться. Я уже начал раздумывать над тем, что данные, записанные на флешке, могут подсказать нам, где следует искать мою сестру. Пожалуй, я даже надеюсь снова ее увидеть.

– Рот ему заклеить? – спросила Ребекка.

– А что мы будем с ним делать?

– Думаю, его надо забрать с собой.

– Тогда заклей. Вдруг начнет орать, сидя в заднем отсеке фургона.

Ребекка отхватила ножом полоску липкой ленты. Но прежде чем залепить Лукасу рот, задала ему последний вопрос:

– Где Эрик?

Он колебался.

Ребекка защемила пленнику подбородок большим и указательным пальцами и повернула ему голову, чтобы он посмотрел на валяющееся тело Андерсона.

– Где Эрик? – повторила она свой вопрос.

– В отеле, – пробормотал Лукас. – В Дугласе. Большой такой отель. Рядом с театром.

– «Стефтон»? – спросил я.

– Да. Кажется, да.

– Хорошо, – кивнула Ребекка, потом протянула руку и аккуратно залепила пленнику рот обрезком ленты, сильно нажимая на него, так что он даже жалобно замычал. Нос у него был чист и свободен, вот и пускай держит его в таком виде. Ребекка же проделала весьма впечатляющую работу, связывая и обездвиживая его. – Вставай, – добавила она.

Лукас застонал и с трудом начал подниматься на ноги, но тут Ребекка помогла ему встать. Потом протянула руку в мою сторону, и я отдал ей пистолет. Она ткнула Лукаса стволом в бок, и он зашлепал по коридору к выходу, оставаясь между нами.

Как только мы выбрались наружу, я заставил Лукаса влезть в мой фургон, что он и проделал, заползая туда на локтях и коленях. Я захлопнул за ним дверь. Когда я обернулся, руки Ребекки были у нее за спиной – она задрала куртку и запихивала «беретту» сзади за пояс джинсов. Потом повернулась лицом к солнцу, словно его лучи могли помочь ей побыстрее заживить ссадины и царапины. При этом она вовсю ворочала челюстью, и я знал почему. У нее была та же проблема, что и у меня. Рот был забит пылью и ошметками штукатурки, зубы от этого так и скрипели.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь залезем в твой ноутбук. Приведи себя в порядок.

Наведение марафета много времени не заняло. И теперь я смотрел, как Ребекка переступила через тело Андерсона и ухватила его за лодыжки. Наклонилась и оттащила его на несколько шагов в сторону, оставляя на полу извивающийся кровавый след. Я сперва подумал, что она хочет куда-то упрятать труп, но потом понял, что Льюис просто перемещает его, чтобы иметь возможность закрыть дверь в кухню. Выпустив его ноги, она подобрала с пола разводной ключ. Заперла за нами дверь, отдала разводной ключ мне и велела пойти и забросить его куда-нибудь подальше в заросли.

Разумеется, Ребекка права. Хранить такие вещи нет никакого смысла. Головка ключа была вся в крови и прочих жидкостях, с налипшими и присохшими вырванными волосами и кусочками кожи. Я держал его в опущенной руке и подальше от себя, чтобы кровь не попала на одежду. Ключ казался невероятно тяжелым.

Я неуверенным шагом дотопал до леса. Неровная поверхность земли очень затрудняла ходьбу, спина и плечо пульсировали болью, отчего я все время кривился и морщился. Я прошел поглубже в лес, пока коттедж не скрылся за деревьями позади, и уже хотел было избавиться от ключа, но передумал и осмотрел землю под ногами и вокруг. Сплошные опавшие листья, ветки, сосновые иголки и заросли папоротника. Но потом обнаружил какую-то дыру между вылезшими из земли корнями ближайшего дерева. Нора какая-то. Достаточно глубокая и темная, чтобы вместить этот ключ. Туда я его и засунул, поглубже забив ногой.

Я все еще продолжал вытирать ладонь о свою толстовку, когда вернулся к коттеджу. Передняя дверь была закрыта, а Ребекка сидела на водительском сиденье фургона. Мой ноутбук был уже у нее на коленях, прижатый к рулю. Я открыл пассажирскую дверцу и забрался внутрь. Посмотрел на экран.

Там было открыто диалоговое окно. Курсор мигал в середине экрана. Под ним светились слова: «Введите пароль».

– Итак, – сказала Ребекка, – какой код?

Я открыл бардачок и достал оттуда свой мобильник. Включил его, экран засветился, и я обнаружил шесть пропущенных звонков, все от папы. Я проигнорировал их и нажал несколько кнопок. Поднес телефон к уху и стал слушать гудки.

Глава 50

В приюте для престарелых, который содержат мои родители, шесть телефонных линий. У всех отдельные номера, и один из них находится в распоряжении дедушки. Свой телефон он держит на подоконнике собственной комнаты, рядом с креслом. Подобной роскошью не обладает ни один из наших жильцов, да и, сказать по правде, она и деду-то вовсе не нужна. Среднее количество звонков, которые дедушка делает за месяц, можно сосчитать по пальцам одной руки, и я подозреваю, что входящих звонков у него еще меньше. Но это привилегия, которой он любит похвастаться, так что когда бы ему кто-нибудь ни позвонил, дедушка всегда превращает ответ в своего рода церемонию.

Для начала он никогда не отвечает на звонок сразу. Если бы он так делал, никто из его соседей-жильцов никогда бы и не узнал, что у него в комнате имеется телефон. Кроме того, когда дедушка все-таки отвечает на звонок, то всегда повторяет свой номер телефона, причем ужасно официальным тоном, в стиле какого-нибудь стародавнего радиокомментатора.

Та же самая рутинная церемония ожидала меня и сегодня. Во-первых, пришлось долго ждать, пока телефон все звонил и звонил, потом в наушнике прозвучала тщательно запомненная и еще более тщательно произнесенная последовательность цифр.

– Дедушка, это я, Роб, – сказал я, когда он в конце концов закончил свой речитатив.

– Кто?

– Роб. Твой внук.

– Ага! Привет, мой мальчик! Ты насчет Рокки звонишь? Я услышал, как он лает, требуя внимания, пошел и привел его к себе.

Ну, в этом я здорово сомневался. Рокки вовсе не склонен гавкать, пока он дома, даже если ему станет скучно. Он тогда просто спит. А дедушка мог услышать его только в одном случае – если вышел из своей комнаты и прошел через сад к двери в мое жилище. Так что гораздо более вероятно, что это дедушке потребовались внимание и чья-нибудь компания. И он влез ко мне в квартирку, чтобы эту компанию заполучить.

– Ладно, хорошо, – сказал я. – Я не поэтому звоню.

– А эта милая женщина-детектив с тобой?

– Да, со мной. Ребекка здесь, рядом. Именно поэтому я и звоню. Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил.

– Давай излагай, мой мальчик.

– Мне нужен твой сборник кроссвордов. Можешь его принести?

Молчание.

– Можешь хотя бы взять его в руки и открыть?

Дедушка отлично понял, о чем я говорю. Он над этим сборником трудится с самого Нового года, разгадывая по одному кроссворду в день. Сборник этот содержит триста шестьдесят пять задач на весь год, они напечатаны крупным шрифтом на дешевой бумаге. Это уже давно стало семейной традицией, мы с Лорой покупали ему на каждое Рождество новое издание – в качестве нашего совместного подарка. Мы их ему начали дарить еще в те времена, когда были детьми.

– Ну что, нашел? – спросил я.

Я услышал стук телефонной трубки, это дедушка положил ее на подоконник. Потом неясное бормотание и кряхтение. Когда он в конце концов снова взял трубку, то чихнул.

– Нашел, – сообщил дедушка.

– Отлично. Переверни книжку, найди кроссворд на последней странице обложки.

Послышался шорох страниц. Потом возникла пауза.

– Ты опять разгадывал мой кроссворд?

Я закрыл глаза.

– Он что, заполнен?

– Да, уже весь заполнен. Это твоя работа? Я же просил тебя больше так не делать!

– Это не я, дедушка. Думаю, это почерк Лоры.

На том конце линии послышался очень громкий возглас «ох!», потом дедушка шумно вдохнул воздух. Воцарилось длительное молчание. Я вполне мог представить, как дедушка отслеживает пальцем буквы в клеточках кроссворда и пялится на них сквозь увеличительное стекло. Мне не хотелось думать о том, какое у него выражение лица, пока он этим занимается. Почерк Лоры ему отлично известен, он не раз видел его на поздравительных открытках к Рождеству. Дедушка не мог его не узнать. Но сейчас совсем другой случай. Сейчас это могло причинить боль.

– Извини меня, – сказал я.

Снова молчание. С дедушкой смерть Лоры я обсуждал гораздо чаще, чем с родителями. Но дедушка в этих разговорах не очень-то участвовал. По большей части он молчал и просто кивал. Улыбался и плакал. Но делиться воспоминаниями вовсе не хотел – это было для него слишком тяжело. И сейчас, я ничуть не сомневаюсь, самые яркие воспоминания уже захлестнули его потоком. Возможно, он снова видит меня и Лору, как мы валяемся на полу в его комнате, зажав в руках фломастеры и карандаши, хихикаем и уродуем его кроссворды. Я и сам нередко это вспоминаю. И Лора знала, что со мной такое бывает. Именно поэтому она оставила мне такое закодированное сообщение.

– Дедушка, мне нужно, чтобы ты прочитал кое-что из того, что там написано. Это очень важно. Можешь это сделать? Для меня?

– Я тебя не понимаю.

– Я знаю, это непонятно, – согласился я. – Но долго объяснять. Извини, что я не там, с вами, но я обещаю, что все тебе потом расскажу.

– Когда твоя сестра это сделала?

– Несколько недель назад. Когда была у нас.

Нет необходимости уточнять, что это произошло в последние дни перед ее смертью.

Я еще раз посмотрел на флешку, торчащую из ноутбука. Проверил запись. «9Г13В».

– Мне нужны два слова, записанные в этот кроссворд. Первое – девять по горизонтали. Можешь мне его прочитать?

– Девять… по горизонтали, – произнес дедушка. – «Что дает корова». Шесть букв.

– Нет, дедушка. Мне нужен не вопрос. Мне нужен ответ. Вопрос не имеет значения.

– Ответ должен быть «молоко».

– Да нет же, это я знаю, – сказал я, стараясь не выдавать свое нетерпение. – Что Лора там написала?

Я подождал, пока дедушка соберется с мыслями. А когда он ответил, его голос звучал недоуменно.

– Но это же неправильно!

– Что неправильно, дедушка? Что она написала?

– «Собака».

– Просто «собака»?

– Да. Но это же не имеет никакого смысла. Ответ должен быть «молоко»! Я вообще никогда не мог понять, как это у вас обоих не получается найти правильный ответ!

– Все в порядке, дедушка, – сказал я, глядя сквозь лобовое стекло на деревья по ту сторону лужайки. – Я знаю, что это не имеет никакого смысла, но мне это очень нужно. Еще одно слово осталось. Тринадцать по вертикали.

– И тебе не нужен вопрос?

– Нет, дедушка, только ответ.

– «Пропала».

– Пропала? Она так написала?

– «Пропала». Да. Но это не ответ на заданный вопрос.

Я помотал головой. Посмотрел на флешку. Все верно.

– Значит, «собака пропала», да?

– Да, она так написала. Но ответ должен быть вовсе не «пропала», а «подарок»!

– Я знаю, дедушка. Это выглядит глупо. Но ты мне очень помог. Мне уже надо бежать. Погладь Рокки от моего имени.

– Неверный ответ. Должен быть «подарок».

– Ладно, дедуля. Мне действительно очень надо бежать.

Я отключил связь. Посмотрел на Ребекку. Она уже напечатала эти два слова: «Собака пропала». Чуть улыбнулась мне. И нажала клавишу «Enter».

Ноутбук издал каркающий и жужжащий звук. Прозвучала громкая немелодичная нота, и в диалоговом окне появился текст:

«Пароль неверный. Повторите ввод».

– Вот дерьмо! – выругалась Ребекка.

– Попробуй еще раз, но без пробела между словами.

Ребекка пожала плечами. Набрала «собакапропала» и нажала на «Enter».

Снова карканье. Снова жужжание. И снова неприятный звук.

«Пароль неверный. Повторите ввод».

– Может, твой дедушка не то прочитал и это неправильные ответы? – спросила Льюис.

Именно это он и сделал. Потому что именно об этом я его и просил. Дедушка прочитал мне неправильные ответы, которые там написала Лора, ее ответы. Она заполнила клеточки кроссворда точно так, как мы с ней делали, когда были детьми. Однако на сей раз мне, возможно, требовались именно правильные ответы. Дедушка сказал, что ответом на первый вопрос должно было стать слово «молоко». Ответом на второй – слово «подарок». В таком случае нужно сейчас позвонить дедушке еще раз и спросить, какой там был второй вопрос. Тот, что тринадцать по вертикали. Это должно было быть слово из семи букв, не «пропала», а…

Я уже открывал крышку мобильника, собираясь снова набрать дедушкин номер, когда вдруг застыл на месте и понял, что упустил из виду. Нет, я не сделал никаких ошибок. Первое инстинктивное устремление оказалось совершенно правильным. Но «собака пропала» – это не пароль. Это еще одно указание на правильный пароль.

Я схватился за ноутбук, сдернул его с коленей Ребекки и ткнул пальцем в лобовое стекло, в сторону грунтовой дороги.

– Поехали, – сказал я.

– Что?

– Просто езжай вперед. Я скажу, когда остановиться.

Глава 51

Лена ждала уже очень долго. Ждала в сильном напряжении. Она не могла расслабиться ни на секунду. Не могла позволить себе хоть на мгновение ослабить внимание. Она ведь не имела никакого понятия, когда это должно произойти.

Любитель новостей по радио, кажется, был значительно более привержен точному выполнению установленных правил, нежели любитель пиццы. Он все время держал пленницу в запертой звукоизолированной комнате, не выпуская. И проверял, хорошо ли заперта дверь. И почти с ней не общался.

Звукоизоляция теперь превратилась для Лены из наилучшего союзника в самую большую проблему. То есть она не оставляла ни малейшего шанса услышать приближающиеся шаги этого малого. Девушка даже не могла услышать трансляцию футбольного матча. Не ощущала вибрации от его шагов по резиновому покрытию пола. Единственная возможность привлечь его внимание – это громко заорать. Но если она заорет, охранник будет настороже, когда откроет дверь.

А Лене нужно, чтобы он расслабился. Чтобы вел себя как обычно. Ей нужно, чтобы этот тип был не особенно внимателен, потому что разгром, который она учинила с окном, ясно виден. Как только он заметит разбитое стекло, то сразу поймет, что что-то тут не так. И соответствующим образом отреагирует. А Лене необходимо действовать очень быстро.

Она сидела, прислонившись спиной к резиновым плиткам на стене, рядом с тем местом, куда откроется дверь. Сначала девушка стояла, но напряжение было слишком велико. Натянутые нервы приводили к тому, что мышцы быстро уставали. От усталости начинались судороги. А этого допустить было нельзя. Поэтому Лена время от времени меняла положение, то садилась, то вставала. Сейчас она как раз сидела. Сидеть было нетрудно, в таком положении ее ничто не беспокоило. Из сидячего положения девушка могла нанести ничуть не меньший ущерб, нежели из стоячего.

Она пришла к выводу, что в действиях, которые ей необходимо проделать, едва только этот малый откроет дверь, есть три основных элемента.

Элемент первый – быстрота. Ей нужно отреагировать мгновенно. Прежде чем этот малый увидит разбитое окно. Прежде чем ощутит близость пленницы.

Элемент номер два – агрессивность. Бросок должен быть яростным и отчаянным. Подлым, низким, гнусным. Ей нужно причинить охраннику максимальный ущерб, собрав все свои силы, и в самый короткий промежуток времени.

Элемент номер три – точность движений. Что бы ни случилось, ей необходимо попасть между этим парнем и дверью. Нужно рывком броситься в эту щель. Следовало обеспечить такое положение, чтобы охранник не мог захлопнуть дверь. Это самый важный элемент из всех. Если этому малому удастся закрыть дверь, если он успеет ее запереть, тогда единственная и неповторимая возможность бежать исчезнет как дым. Лена тут застрянет навеки. И все ее обдумывания, все планы пойдут прахом.

Все это девушка решила уже давно. Прошло много часов. Тянулись они очень медленно. И все это время она пребывала в страшном напряжении, все ее тело. Сердце молотом стучало о грудную клетку. Дыхание было коротким и неглубоким. Нервы уже отказывали.

В руке Лена сжимала узкий заостренный осколок стекла, причем так долго, что пальцы совершенно онемели. Кончики пальцев здорово кровоточили в тех местах, где она порезалась и обломала себе ногти, когда пыталась вытащить этот осколок из оконной рамы. Кровь капала ей на запястье. И высыхала. Прилипала, образуя как бы второй слой кожи, подобный мутно-матовой пленке на той стороне окна.

Девушка воспользовалась осколком, чтобы разрезать стеганое одеяло на полосы. Часть этих полос она пустила в ход, чтобы стереть кровь с рук. Остальными обмотала тупой конец осколка, чтобы сделать что-то вроде туго обтягивающей стекло ручки, похожей на рукоять кинжала. Ткань отлично справилась с этой задачей. Лена была довольна результатом. И убедилась, что осколок очень острый. Он был широкий и зазубренный. Примерно двадцать сантиметров в длину. Таким можно нанести серьезное ранение.

Особой щепетильностью Лена не отличалась. Ее ничуть не беспокоила перспектива пырнуть парня этим осколком. В последние несколько месяцев она кое-чему неплохо научилась. Эти люди показали ей, что могут отнять у нее жизнь в одно мгновение. Показали ей, что на свете есть те, кто готов поставить свои интересы гораздо выше ее свободы. Они доказали ей, что следует изо всех сил сражаться, чтобы защитить себя, и что она не может полагаться на других, надеясь, что они сделают это за нее.

Лена не могла положиться на Мелани Флеминг. Не могла положиться и на Питера с Лукасом. Не могла положиться и на этого слесаря-ремонтника, связаться с которым велела ей Мелани в случае, если с ней что-то случится. И уж совершенно точно она не могла положиться на собственного отца.

Отец всегда утверждал, что любит ее, но его любовь обладала жутко сокрушительными свойствами, она была нацелена на то, чтобы полностью подчинить и контролировать дочь. Лена пыталась объяснить это Мелани. Пыталась заставить ее понять, что это была страшная ошибка – привлечь ее отца и его людей к делу обеспечения Лениной безопасности. Но Мелани настояла на этом, сказала, что им нужны дополнительные средства и возможности, а теперь девушка уже точно знала, что Алекс был прав. Самое важное теперь – полагаться только на саму себя. Верить в себя. И доверять только тем людям, в которых она абсолютно уверена.

Единственным человеком, по отношению к которому Лена испытывала подобное доверие, был Алекс. Но Алекса больше нет, и в результате она осталась наедине с самой лучшей заменой ему. Осталась наедине с самой собой. После чего следовали люди, которым Алекс безоговорочно доверял. Те, которым девушка должна позвонить, если попадет в настоящую беду, – он заставил ее обещать ему это. Он заставил ее запомнить номер телефона. Заставил повторять и повторять эту последовательность цифр, пока Лена не зазубрила ее наизусть. Она никогда не встречалась с человеком, который ответит на ее телефонный звонок, но знала его имя и знала, что может ему доверять. Знала, потому что так сказал ей Алекс.

Засов стукнул о скобу двери, прежде чем Лена успела к этому приготовиться. Все эти часы ожидания – и в самый нужный момент, когда это было более всего важно, она оказалась в расслабленном состоянии.

Дверь отворилась, и охранник шагнул внутрь. Лена поняла, что запаздывает отреагировать на его приход, как будто наблюдает за этой сценой, разворачивающейся в замедленном действии.

Она увидела, как охранник повернул голову.

Увидела, как он заметил разбитое окно.

Увидела, как он нахмурился и отпрянул в замешательстве.

Увидела, как он хватается за дверную ручку.

Увидела, как он переносит вес с одной ноги на другую и отклоняется назад, уже готовый захлопнуть дверь.

И вот тут-то девушка наконец среагировала. И наконец бросилась на охранника.

Первый основной элемент она упустила. Нужное время прошло. Лена оказалась не способна обеспечить быстроту действий.

Но это означало, что второй и третий элементы становились важными вдвойне.

Номер два – агрессия. Этого добра у нее полно. Девушка вскрикнула и рванулась вперед, замахиваясь осколком стекла, занося руку для удара. Она вложила в этот бросок все силы. Ударила, налегая всем весом. И глубоко вонзила острие мужчине в бедро.

Осколок вошел в рану по самые ее пальцы. Лена ощутила, как стекло режет плоть. Почувствовала горячую кровь у себя на руке.

Кровь из раны хлынула потоком. Пульсирующим потоком. Она била сильной струей, пропитывала коричневые штаны охранника и скапливалась в ширинке.

Лена все еще сжимала в руке самодельную рукоятку осколка. Потом попыталась выдернуть его из раны, чтобы ударить еще раз. Но стекло застряло в ране.

Мужчина завыл и согнулся, хватаясь обеими руками за рану. Потом рухнул на пол, прижав спиной открытую дверь к стене. О третьем элементе – точности движений – он позаботился сам. Оскалил зубы, зарычал, обнажил десны, зажмурился от боли и заорал хриплым баритоном.

Лена оттолкнулась от пола. Перепрыгнула через охранника и, тяжело топая, побежала по коридору через всю квартиру. Заскребла пальцами по входной двери в поисках замка. Никакой ключ ей не понадобился. Дверь была заперта всего лишь на защелкивающийся замок.

Дверь распахнулась, перед Леной открылся пустой холл. Там было холодно, вокруг сплошной голый бетон. Лифт находился прямо перед ней, но его металлические двери оказались погнуты, а кнопка вызова не светилась. И Лена не стала ему доверяться. В дальнем конце холла виднелась лестница, вся засыпанная мусором. Наверное, придется бежать этажей пятьдесят вниз, в одних носках. Вероятно, это целая сотня лестничных пролетов. Девушка оглянулась на лифт. На открытую дверь в квартиру. Оттуда доносились вопли раненого охранника.

И Лена бросилась бежать вниз.

Глава 52

Подвеска издавала разные скрипучие и скребущие звуки, когда Ребекка тронула фургон прочь от гаражных ворот. За этим последовал стук падающих на землю осколков задних фонарей. Я глянул в боковое зеркало. На воротах гаража красовалась здоровенная горизонтальная вмятина, белая краска вокруг нее была вся содрана. Но ворота оставались закрытыми. Виднелась лишь узкая щель, образовавшаяся под ними. Не думаю, что в ближайшее время кто-нибудь обнаружит тело Андерсона.

Ребекка провела машину через открытые ворота при въезде на лужайку. И поехала по узкой дороге вниз, через лес. Фургон подпрыгивал и раскачивался на каменистой дороге. Его болтало из стороны в сторону, он то и дело нырял и подскакивал. Мое поврежденное плечо ударялось о спинку сиденья, его раздирала боль.

Но мне было наплевать.

Лора все же дотянулась до меня. Она оставила кодированное сообщение, зная, что я единственный, кто может его понять. Это она так разговаривала со мной. Сестра доверилась мне. И вот теперь я пытался оправдать это доверие. Расшифровав ее послание.

Я был уверен, что ключ к разгадке кода находится в конце этой грунтовой дороги. Он прибит к столбу ворот, спрятан на виду у всех. Он был упрятан в тексте объявления о пропавшей собаке, потерявшейся в этом лесу.

Лора отлично меня знала, знала, как я люблю собак. Знала она и то, что если Лена позвонит мне и вызовет в коттедж, я непременно замечу это объявление. Знала, что попавшая в беду потерявшаяся собака непременно вызовет у меня сочувствие. Знала, что я буду долго об этом помнить.

Я велел Ребекке проехать сквозь ворота и остановиться. Она была раздражена и недовольна, но я не стал ей ничего объяснять и просто вылез из фургона, не поглядев на нее. Прошел назад, к воротам. Содрал объявление со столба. Посмотрел на фото маленького терьера, на его высунутый розовый язычок, свисающий из пасти, на его склоненную набок голову, на вставшие торчком уши, словно пес прислушивается к каким-то отдаленным звукам.

И прочитал напечатанный текст.

«Пожалуйста, помогите нам найти Честера. Он пропал в этом лесу 5 апреля».

За текстом следовал номер телефона. Номер был местный, острова Мэн, номер мобильного телефона. Никакого кода города.

Пятое апреля. Точно за два дня до гибели Лоры.

Я забрался обратно в фургон и захлопнул дверцу. Потом передал Ребекке ноутбук и показал ей смятый листок объявления.

– Попробуй пароль «Честер», – сказал я.

– Ты это серьезно?

– Пропавшая собака. Объявление уже висело здесь, когда я в первый раз приехал в коттедж. Думаю, это Лора его здесь повесила. Наверняка она специально его тут оставила – для меня.

– Черт знает какой риск! Любой прохожий мог его просто сорвать!

– Мог, конечно, но не сорвал же. Попробуй. Печатай: «Честер».

Ребекка втянула щеки, вытянула губы, потом открыла крышку ноутбука и впечатала слово «Честер» в диалоговое окно, возникшее на экране. Ее рука зависла над клавиатурой, потом ткнула в клавишу «Enter».

Ноутбук каркнул. Зажужжал. Потом издал звук. Новый, другой. Никакой неприятной ноты на сей раз. Это был нежный и тихий звон – «дзинь»!

Диалоговое окно на экране раздвинулось. Появилась иконка.

– Файл MPEG, – сказала Ребекка, словно именно это и ожидала увидеть. – Видео.

– Ну и чего ты ждешь? Запускай его!

* * *

Охраннику с застрявшим в ляжке осколком стекла наконец удалось взять себя в руки. Сперва он здорово запаниковал. Это трудно отрицать. Боль была неожиданная и сильная, а вид стеклянного осколка, торчащего из раны, вызывал жуткие тошнотворно-болезненные ощущения. Но больше всего пугала текущая кровь. Огромное ее количество. Мужчина знал, что там, во внутренней части бедра, проходит несколько важных артерий. Знал он и то, что большая кровопотеря может за несколько минут довести человека до смерти. Так что его реакция вполне объяснима и понятна. Но при этом он помнил, что такого ему не простят.

Девчонка сбежала. И все, что охранник сейчас мог сделать, это хоть как-то уменьшить тяжесть последствий.

Все его инстинкты требовали, чтобы он вытащил из раны стекло. Так что пришлось сопротивляться такому желанию. Мужчина напряг все силы, чтобы оторвать одну руку от раны и сунуть ее в карман, за телефоном. Он буквально заставил себя не звонить своему товарищу. А ведь нужно связаться с ним, чтобы тот явился сюда и оказал ему помощь, но это потом. Первым делом необходимо сделать совсем другое. Ведь его босс потом все проверит. Проверит всю последовательность событий, до последней мелочи. Так что нужно послать сообщение, прежде чем заниматься чем-то другим.

Рука была вся в крови. Пальцы соскальзывали с кнопок. Кроме того, охранника всего трясло. Набирать текст сообщения оказалось очень трудно. Но он все же целеустремленный малый. И решил, что непременно пошлет это сообщение, а уж потом позвонит своему товарищу.

Найти номер телефона было легко. В памяти телефона он хранился под индексом IQ.

Текст написал короткий. По необходимости.

Он состоял всего из двух слов:

«Девушка сбежала».

Глава 53

Видеофайл открылся в новом окне на экране ноутбука. Данные в правом нижнем углу указывали, что продолжительность ролика составляет семь минут и пятьдесят семь секунд. Просмотр включился автоматически. Звука не было никакого.

Цветной кадр, вид, снятый под углом, камера смотрит вниз, из верхнего правого угла стильно убранной гостиной. Основной предмет мебели в комнате – большой Г-образный диван, обитый кожей кремового цвета. Диван стоит на паркетном полу, перед ним низкий кофейный столик, рядом – торшер. На стене – ряды книжных полок, под ними хорошая стереосистема, застекленный шкаф, полный стаканов, и удобное кресло, обитое синей тканью.

На диване сидит мужчина, белый, европейского вида, лет тридцати. Он по пояс голый, худой, кожа бледная и одутловатая. На нем лишь низко приспущенные угольно-черные джинсы. Носков нет. Все лицо заросло темно-каштановой бородой. На костлявые плечи падают тонкие дреды. Мужчина читает книжку в бумажной обложке.

Кресло занято молодой женщиной с короткими светлыми волосами. Загорелые ноги она поджала под себя. На ней розовая майка с коротким рукавом и простые белые шорты. В одной руке блондинка держит флакончик с лаком для ногтей, в другой – кисточка, которой она наносит лак на ногти.

– Это Лена Зеегер, – сообщил я Ребекке.

– Я так и поняла, – ответила она таким сухим тоном, словно была очень недовольна моим вмешательством.

Точно через двадцать три секунды после начала фильма в комнату входит третий человек. Это еще одна женщина. Еще одна блондинка. Она останавливается спиной к камере. Женщина одета в синий брючный костюм, на плече висит маленькая сумочка, а в руке она держит белый пластиковый пакет. Пакет раздутый, ручки натянуты, словно в нем находится что-то тяжелое.

Лена поднимает глаза на вошедшую и смотрит на нее со странным выражением – это нечто среднее между скукой и равнодушием. Они быстро и коротко о чем-то говорят. Женщина, кажется, очень напряжена. Ее движения быстры и резки. Она жестикулирует свободной рукой, поднимает большой палец, потом два пальца, как будто хочет высказать три разных положения или аргумента и при этом желает, чтобы Лена с ними согласилась. Лена же просто пожимает плечами и возвращается к прерванному занятию.

Женщина качает головой, вроде как раздосадованно, раздраженно или рассерженно, и отходит к застекленному шкафу. Берет оттуда два высоких стакана. Потом достает из своего пластикового пакета бутылку водки с длинным горлышком. Останавливается, делает глубокий вдох, откручивает винтовую пробку и наливает по хорошей порции в оба стакана. Ставит бутылку на шкаф, рядом ставит свой пакет, берет оба стакана и поворачивается вбок, чтобы отдать один стакан мужчине, сидящему на диване.

Вот тут у меня перехватило дыхание. Я нагнулся ближе к экрану и почувствовал, как фильм превращается в реальность, более чем в реальность. Все такое знакомое. Прическа женщины. Разрез глаз, форма носа, рисунок рта. То, как она держится и двигается. То, как удивленно поднимает бровь, как будто этот мужчина сказал что-то лишнее.

Эта блондинка – моя сестра, Лора. Несомненно, это она. Но, в отличие от той Лоры, которую я хорошо знал, эта женщина кажется мне сильной, жесткой и не склонной ни к каким компромиссам. Рот у нее твердо сжат. Глаза прищурены. Она выглядит очень решительной и крутой. Гораздо более решительной и крутой, чем обычная Лора, какой я ее помню.

Я даже поймал себя на том, что мне хочется потрогать экран рукой. Я сделал движение ресницами, смаргивая с глаз слезы, и попытался сдержать прилив эмоций, который на меня навалился с такой жуткой силой.

Тощий мужчина берет стакан с водкой. Поднимает его, словно произнося какой-то шуточный, издевательский тост, отпивает глоток. Кивает в знак одобрения и возвращается к своей книжке.

Лора выпрямляет спину и поднимает глаза к потолку. Потом ставит второй стакан на пол, у ног Лены. Замирает на месте, словно ожидая слов благодарности, но через несколько секунд резким движением поправляет на плече ремешок сумочки и исчезает из кадра.

Отсчет времени – 1 минута 32 секунды.

В течение следующей минуты или около того в комнате почти ничего не происходит. Мужчина на диване листает свою книжку. Лена заканчивает покрывать ногти лаком и дует на них. Мужчина на диване отпивает еще глоток водки. Лена нагибается вперед, берет свой стакан и следует его примеру.

Они начинают разговаривать. И продолжают пить.

Потом, почти по завершении третьей минуты, голова Лены внезапно падает, и ее зубы стукаются о край стакана. Она вздергивает голову вверх и часто моргает, пытается встряхнуться, как пассажир автобуса, борющийся с приступом сонливости. Это у нее не получается. Ее лицо как-то сразу обвисает. Девушка спускает ноги на пол, как будто собираясь встать, но колени подгибаются, и она падает, выронив стакан и разлив водку по полу.

Худой мужчина вскакивает на ноги, выронив свой бокал и облив обивку дивана. Опускается на колени рядом с Леной, поворачивает ее лицо вверх и прикладывается щекой к ее рту. Грубо трясет ее за плечи. Потом поднимается, встав на одну ногу и словно собираясь звать на помощь, но теряет равновесие и валится на бок, как пьяный.

Мужчина падает бедром на пол и немедленно пытается снова встать. Движения слабые. Он брыкается, дергает ногами, размахивает руками, словно выброшенная на берег рыба, но его действия становятся все более замедленными. После нескольких последних подергиваний он валится лицом вниз.

Лена и мужчина лежат, распростершись на полу. И никто их не трогает в течение более чем целой минуты.

Потом, в 4 минуты 23 секунды, камера резко дергается и отклоняется влево. Из кадра исчезает верхний правый угол комнаты. Такое впечатление, что под воздействием внезапной вибрации ограниченного характера, отчего камера сдвинулась вбок на своем кронштейне.

В комнату врываются двое мужчин. У них на лицах маски-балаклавы с прорезями для глаз. Один сразу бросается к Лене, второй – к худому мужчине.

Первый мужчина поднимает Лену с пола, ставит ее в вертикальное положение, прислоняет к синему креслу и проверяет, дышит ли она. Очень мощный мужчина, и действует быстро. На нем черные рабочие штаны с множеством карманов, черная майка-футболка с длинным рукавом и черные кожаные перчатки. Он сует обтянутый кожей палец Лене в рот и вытаскивает ей язык. Голова девушки падает набок, язык свешивается изо рта.

Второй визитер между тем берет голого по пояс худого мужчину под мышки и тащит к дивану. Укладывает его на мягкое кожаное сиденье и придает ему такую позу, словно он свободно откинулся на спинку, голова отброшена назад, лицо смотрит в потолок, челюсть отвисла и дреды разбросаны по плечам.

Второй мужчина еще сильнее и здоровее, чем его товарищ. Он одет в серый костюм и голубую рубашку с темно-синим галстуком. На спине болтается черный нейлоновый рюкзачок. На руках у него тоже черные кожаные перчатки. Он поднимает стакан, из которого вылилась водка, и подносит его к губам худого мужчины. Как только он видит в стакане конденсирующуюся влагу от дыхания худого, то снимает с себя балаклаву. Ему не меньше пятидесяти лет. Череп совершенно без волос, уши горят.

Первый следует его примеру и тоже стаскивает с себя балаклаву. Этот значительно моложе. Волосы коротко острижены, под машинку, по-военному, а под нижней губой клок волос.

В течение, наверное, пяти секунд первый по-идиотски улыбается, глядя на своего товарища. Потом старший что-то ему говорит, и первый реагирует на это так, словно его обругали, после чего сует руку в карман своих рабочих штанов и достает оттуда маленький пузырек и шприц. Переворачивает пузырек и протыкает пробку иглой шприца. Вытягивает поршень и отмеряет требуемую дозу снадобья.

Одновременно с этим второй мужчина подбирает стакан Лены. Снимает с плеч рюкзак и засовывает оба стакана внутрь. Достает два новых стакана из застекленного шкафа, наливает в каждый немного водки и прижимает пальцы Лены к одному стакану, а пальцы худого мужчины к другому. На это у него уходит всего несколько секунд, пока он не удостоверяется, что отпечатки пальцев остались на стекле.

Потом он ставит стакан с отпечатками пальцев Лены на пол рядом с ней, а второй стакан с отпечатками пальцев худого мужчины бросает на уже мокрое сиденье дивана. Снова берется за рюкзак и достает оттуда белую тряпку, запечатанную в пластиковый пакет, закрывающийся на молнию. Тщательно вытирает тканью бутылку с водкой сверху донизу, потом несет ее к Лене и с помощью своего товарища прикладывает бессильную руку девушки к бутылке в нескольких местах, оставляя на стекле множество отпечатков ее пальцев. Когда это сделано, он ставит бутылку обратно на шкаф, а тряпку убирает в закрывающийся пластиковый пакет. Потом берет белый пакет, в котором была бутылка, трясет его, пока оттуда не вываливается и не падает на шкаф чек за водку, после чего убирает оба пакета в свой рюкзак.

Далее он занимает позицию позади дивана. Берет своей обтянутой перчаткой рукой тощего за нижнюю челюсть и поворачивает ему голову, открывая шею.

Первый мужчина отходит от Лены, по-прежнему держа в руках пузырек и шприц. Ставит пузырек на застекленный шкаф рядом с бутылкой водки, встряхивает шприц, щелкает по нему пальцем, расслабляет руки и кивает своему товарищу.

Далее происходит нечто, что они явно хорошо отрепетировали заранее. Эту процедуру они проводят очень быстро и четко. Более молодой вонзает иглу шприца в шею мужчины и давит на поршень. Потом извлекает иглу, и оба они отступают в сторону.

Снадобье оказывает очень быстрое и очень неприятное воздействие. Худой мужчина так и не приходит в себя. Его глаза не открываются. Но тело начинает дергаться и изгибаться, он бьет и сучит ногами, словно сражается с кем-то во сне. Его спина круто выгибается, грудь вздымается. Мужчина мотает головой из стороны в сторону, и дреды колотят его по лицу. Горло раздувается, губы растягиваются, обнажая зубы. Кожа краснеет. И очень скоро у него начинаются судороги, тело ритмично и конвульсивно дергается, изо рта ползет пена. И наконец, в 7 минут 02 секунды, судя по отсчету времени, он окончательно перестает шевелиться.

Обоих мужчин вовсе не беспокоят его мучения. Старший осматривает всю поверхность пола, проверяя, не забыли ли они чего, а его младший товарищ в это время относит пузырек и шприц к Лене. Очень аккуратно вставляет пузырек в левую руку девушки и зажимает его в ее ладони. Берет Лену за указательный палец и прижимает к пузырьку его подушечку. Потом поднимает ее правую руку и повторяет ту же операцию со шприцем, сильно прижимая ее большой палец к поршню. Удовлетворенный результатами своих трудов, забирает шприц и пузырек и уносит их куда-то, выйдя из кадра. И возвращается секунд через двадцать с пустыми руками.

Визитеры в последний раз осматривают комнату, удостоверяются, что Лена по-прежнему дышит. После чего исчезают из кадра – насовсем.

Фильм продолжается еще шесть секунд, в течение которых и Лена, и худой мужчина лежат совершенно неподвижно.

Я откинулся назад от ноутбука. И перевел дыхание.

– Ну что ж, – с трудом выговорил я. – Я их всех узнал, за исключением этого костлявого малого.

Ребекка сидела, отвернув лицо от меня и глядя в свое боковое окно. Потом поднесла руку ко рту. Воцарилось долгое молчание.

– Это Алекс Тайлер, – в конце концов произнесла она каким-то придушенным голосом.

Я так и предполагал. Погибший парень Лены. Борец за экологию.

– Слушай, я ведь не сошел с ума, а? – сказал я. – То, что мы сейчас видели, это ведь убийство, не так ли?

Ребекка кивнула, по-прежнему глядя в окно.

– И не просто убийство, – сказала она отсутствующим тоном. – А еще и преднамеренная подстава. Кто эти мужчины?

– Более молодой – фальшивый фельдшер.

– А старший?

– Старший – это тот, кто навалился на меня в спортивном центре. Тот, который утверждал, что работает в службе безопасности.

– Значит, ничего удивительного в том, что он требовал, чтобы ты отдал ему эту флешку.

– Точно, ничего удивительного.

– Они работали в одной команде. – Ребекка была вся какая-то странным образом отрешенная от происходящего. Прямо как робот. Это ощущение усиливалось еще и тем, что слова она произносила болезненно медленно, то и дело хватая ртом воздух и хлюпая при этом, а ее разбитый нос здорово мешал ей говорить, превращая издаваемые ею звуки в нечто малопонятное. – Они вместе убили Алекса Тайлера и подставили Лену, чтобы она выглядела как его убийца. А потом вместе похитили Лену из этого коттеджа.

– И что из этого следует?

– А то, что они действуют по определенному плану. А теперь молодой мертв. Но разумно будет предположить, что этот мужик из спортцентра имел прямое отношение к тому, что произошло в доме Тир.

Ребекка повернулась ко мне. Я попытался поймать ее взгляд, несмотря на все эти опухоли и ссадины на лице. Мне показалось, что ее живые карие глаза пульсируют.

– А Лора? – спросил я, стараясь унять дрожь в голосе.

– Как мне представляется, она вышла из комнаты до того, как туда ворвались эти мужики.

Мне тоже так показалось.

– Думаешь, они дожидались, пока она уйдет?

– Либо так, либо она подала им сигнал входить и приниматься за дело.

Я постарался не вздрогнуть. Но не преуспел в этом.

– Это лишь одна из возможностей. – Ребекка пожала плечами. – Но ее нельзя полностью исключить. Однако, – добавила она, постучав пальцем по экрану ноутбука, – этот видеофайл свидетельствует об обратном.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эти мужики не знали, что их снимают на видео. А если бы знали, первое, что они бы сделали, – отключили бы камеру. И не стали бы снимать маски.

– И что?

– А то, что Лора-то про камеру знала. Ей удалось все записать и перекачать на флешку. А раз она про это знала, а они нет, то не думаю, что они действовали заодно, как единая команда. – Ребекка помолчала. Восстановила сбившееся дыхание. Уголки ее губ грустно опустились. – Ты же понимаешь, что если те двое мужиков и впрямь действовали от имени каких-то служб безопасности, значит, Алекса Тайлера убила британская разведка.

– Работодатель Лоры.

– Да, но помнишь, почему она хотела заполучить мою помощь? Я уже была вне этой организации. А угроза, которая ее так беспокоила, происходила изнутри. Вот Лора и позаботилась о том, чтобы этот видеофайл попал к тебе. И сделала это по серьезной причине.

– Значит, она была чем-то вроде разоблачителя?

– Нет. – Ребекка покачала головой. – Если бы это было так, то файл попал бы в прессу. Думаю, Лора пыталась сама найти решение проблемы. Пыталась выиграть время, спрятав Лену в коттедже, но самой ей требовалась свобода маневра. Поэтому она симулировала собственную смерть и втянула в эти дела нас с тобой.

Я все старался переварить слова Ребекки, но это никак не удавалось. То, что она предполагала, казалось мне совершенно невозможным. Мне трудно было в это поверить. И еще труднее надеяться, что все было именно так.

– И еще одно, – продолжала Льюис. – В водку был подмешан седатив. Ты ведь видел это, не так ли?

– Трудно было не заметить.

– А молодой мужик пустил в ход шприц, чтобы сделать инъекцию Алексу. Там был яд, который его и убил. Как мне показалось, он это сделал вполне профессионально. Как будто уже не раз проделывал такое раньше.

– Ну да.

– А если он такое проделывал и раньше, значит, он мог это проделать снова, еще раз.

– К чему ты ведешь?

– К твоей аварии, к ДТП. Ты говоришь, что именно он был тем парнем, который представился тебе фельдшером. Он разговаривал с тобой, а потом ты потерял сознание.

– Потому что здорово ударился головой.

– Может быть. Весьма вероятно. Я этого не отрицаю. Но ведь возможно также, что он сделал тебе укол, а? – Льюис с трудом сглотнула, подняв руку, призывая меня терпеливо подождать, пока она прочистит глотку и возьмет себя в руки. – И ты долгое время находился без сознания. Но из того, что сообщил мне твой папа, следует, что врачи, которые занимались тобой в больнице, никакого кровоизлияния, никакой гематомы у тебя в мозгу не обнаружили. И выписали тебя очень быстро, как только немного подлечили. – Она взяла меня рукой за подбородок и повернула мою голову вбок. Скорчила недовольную гримасу, увидев окровавленную ссадину на макушке. – А несколько дней спустя ты получил хорошую плюху по башке, но вполне прилично это перенес.

Я припомнил подробности своей аварии. Я точно стукнулся головой, потому что мой шлем разлетелся на куски. Но я также отлично помню, как этот фельдшер наклонился надо мной. И стиснул мою руку, затянутую в перчатку. А после этого… после этого что-то ткнулось мне в руку, царапнуло в районе запястья. Может, это что-то и было иглой шприца?

– Но врачи непременно это заметили бы?

– Необязательно. – Ребекка покачала головой. – Ты к ним попал со всеми симптомами серьезной травмы головы. Вот они и принялись тебя от этого лечить, как только ты оказался в отделении интенсивной терапии. Но даже если бы они проверили тебя на наличие в организме токсинов и если тот парень пользовался средством, обычно вводимым в подобных случаях, то легко могли это проглядеть. Думаю, там было что-то из бензодиазепинов, диазепам, например. Если ввести правильную дозу, можно вырубить человека на несколько часов. И ты предстанешь перед докторами со всеми симптомами, которых они и ожидают. А парни, которые утащили Лену, могут быть при этом совершенно уверены, что ты достаточно долго пробудешь в отключке, чтобы они успели увезти ее с этого места еще до того, как кто-то поднимет тревогу.

– Ты действительно так думаешь?

– Слушай, я уже давно научилась не исключать никаких возможностей. Вот, кстати, о возможностях… – Ребекка взяла у меня с колен объявление о пропавшей собаке. И изучила напечатанный текст. Потом рассмеялась.

– Что такое? – спросил я.

– Ты узнал этот номер?

Я посмотрел на номер телефона под текстом объявления, в который Льюис тыкала пальцем. Номер был незнакомый. О чем я ей и сообщил.

– Думаю, надо по нему позвонить, – сказала она.

– Зачем?

– Затем, что я думаю, что на звонок может ответить Лора.

У меня аж сердце остановилось.

И возник комок в горле. Во рту сразу пересохло.

– А хочешь, я сама позвоню? – спросила Ребекка.

Я помотал головой и нащупал свой мобильник. Руки тряслись. Я стал нажимать на кнопки непослушными пальцами, потом поднес его к уху.

Раздался гудок. Потом еще и еще. Телефон продолжал гудеть почти минуту, прежде чем кто-то ответил.

– Алло, – раздался голос, который я сразу узнал.

Но это была не Лора.

Это был некто гораздо, гораздо хуже.

Глава 54

Пока мы ехали, я с Ребеккой не разговаривал. Да и говорить-то было не о чем. Мысли скакали в голове, но все они были какие-то неясные и перемешанные. Меня швыряло от одной заботы к другой. От одной беды к следующей. От одной причины для беспокойства к другой. Но мало-помалу, и довольно скоро, все мои страхи как-то стерли и смыли друг друга, и я впал в состояние непонятного спокойствия, словно так долго прислушивался к «белому шуму» в эфире, что уже начал принимать его за тишину.

Улицы пригорода Онкана в этот полдень показались мне странно незнакомыми. Мамаши толкали коляски с младенцами. Пенсионеры толпились в очереди на даблдекер, двухэтажный автобус. Люди подстригали свои газоны или просматривали газеты, сидя в залитых солнцем оранжереях. Все вокруг было таким, словно я ехал через съемочную площадку с установленными декорациями. По ту сторону лобового стекла располагался нереальный мир. Такой, в котором никто не поверил бы, что в заднем отсеке моего фургона находится связанный человек с заклеенным ртом, и в котором никто не понял бы, что это такое – чувствовать, как у человека, который только что собирался тебя убить, пропадает пульс.

Приют для престарелых выглядел как обычно. Солидно. Неприметно. Спокойно.

Мы поставили фургон на гравиевой площадке перед парадной дверью. Там уже стояла чья-то незнакомая машина. Синий «Воксхолл Инсигния». Она выглядела совершенно новой. Видимо, недавнее приобретение. Но ее невредно было бы помыть. Кузов весь в грязи. И на стеклах пыль и сажа.

Ребекка согнулась и вся съежилась на своем сиденье. И под прикрытием приборной панели изучила «беретту». Выщелкнула магазин, пересчитала, сколько в нем осталось патронов. Удовлетворив любопытство, вставила патроны обратно, загнала магазин в рукоятку и засунула пистолет себе сзади за пояс, прикрыв его полой кожаной куртки.

– Ты готов?

– Не-а.

Льюис улыбнулась, потом скривилась. Я заметил, что ей очень больно от ран и ссадин на лице. По-видимому, по мере заживания ран кожа стягивалась.

Я стиснул в руке красную флешку. Сильно стиснул.

– Надо идти внутрь, – сказала Ребекка. – Время поджимает.

Я вывалился из машины и пошел к парадной двери, заглянув по пути в «Воксхолл», но не заметил там никого и ничего важного. Вставил ключ в замок и прошел внутрь. Как будто ничего не случилось, все идет как обычно. Словно просто вернулся домой, как в любой другой день.

Если не считать того, что сердце усиленно колотилось в груди. Волосы на голове встали дыбом, а ладони страшно вспотели.

Взобрался по лестнице наверх. Четырнадцать ступенек. Ноги дрожали, словно я восходил на гору.

Ребекка шла следом за мной. Я чувствовал ей присутствие прямо за спиной.

Достигнув лестничной площадки, я повернул вбок и тут наконец их увидел. Мне пришлось пустить в ход все силы, чтобы не рухнуть на колени.

Папа сидел на одном из стульев с прямой спинкой в середине комнаты. Сидел, подсунув под себя ладони и тесно сомкнув ноги, низко опустив лицо, так что его подбородок скреб по груди.

– Мне очень жаль, – раздался его голос. Это было сказано очень сухим тоном.

– Все нормально, – ответил я.

Это, конечно, неправда. Все тут далеко не нормально.

Папа нагнул голову, потому что к его затылку было прижато дуло пистолета. А пистолет держал в руке мужчина с лысым, как бильярдный шар, черепом, тот самый, что напал на меня в спортивном центре.

На виске у него красовалась ссадина, там, куда я ему врезал коленом. Ссадина уже пожелтела. Глаза у лысого налились кровью, припухли, из них сочилась влага, ноздри были красные, словно он страдал от жуткой простуды с насморком. Последствия применения мной химического оружия – того спрея, которым я его угостил.

Пистолет мужчина держал в левой руке. Правая висела вдоль тела, согнутая в запястье под болезненно-неприятным углом. Я вспомнил то ощущение, которое испытал, наступив ему на локоть и вбив его запястье в пол. И вызывающий тошноту хруст. Но лысый, кажется, не обращал на эту травму особого внимания. Он целиком сосредоточился на стоящей перед ним задаче.

На полу возле ног папы валялся мобильный телефон. Дешевая модель, такие обычно на ходу покупают. Я был вполне уверен, что это тот самый телефон, с которого он мне ответил. И, конечно, не его собственный.

Ничего особенного он мне сказать не успел, отвечая на мой звонок. В трубке прозвучало лишь «алло», произнесенное напряженным голосом, а потом у него эту трубку вырвали, и в ней раздался другой голос, который выдвинул ультиматум: вернуться домой вместе с Ребеккой не позднее чем через тридцать минут, причем обязательно привезти с собой то, что Лора оставила в раздевалке спортцентра. Мне очень четко дали понять, что я не должен звонить в полицию или пытаться связаться с кем-то еще. Заявили, что от этого зависит жизнь папы.

Не похоже было, что этот тип блефует. А теперь я уже точно знал, что он и не собирался.

– Привез? – спросил лысый.

Я раскрыл пальцы. Показал ему флешку.

– Это все?

Я кивнул.

– Ничего больше?

Я помотал головой.

– Тогда зачем тебе была нужна сумка?

Я сглотнул, но когда стал отвечать, голос все равно звучал хрипло, как карканье.

– Я же не знал, что там обнаружу. Думал, что может оказаться что-нибудь большое.

Лысый смотрел на меня, переваривая мой ответ. Он не спешил, словно в моих словах могли содержаться какие-то скрытые соображения и нюансы, которые он хотел обдумать и о масштабе которых я не имел никакого представления.

– И что там записано? – спросил мужчина.

Ребекка сделала шаг вперед и встала рядом со мной.

– Этого мы не знаем, – сказала она. – И, если честно, на самом деле нам на это наплевать.

Лысый обдумал ее ответ. Глаза у него прищурились, и он еще сильнее прижал пистолет к голове папы. Ствол поддел растрепанные седые волосы, словно этот тип старался вскрыть папе череп, вращая стволом, как штопором.

– Что у вас с лицом? – спросил он Ребекку.

– Люди Эрика Зеегера постарались, – ответила она. – Мы напоролись на них возле спортивного центра. Они тоже хотели заполучить эту флешку.

– Я вам не верю. – Голос лысого звучал твердо и неспешно. – Если бы это было правдой, вас бы здесь вообще не было.

– Нам просто повезло.

У папы испуганно расширились глаза, когда он увидел, на что похоже избитое лицо Ребекки. Видимо, он решил, что ее выражение «повезло» при этом совершенно неуместно.

Мужчина с пистолетом кивнул в сторону флешки:

– Вы сделали копию записи?

– Нет.

– Вы намерены спекулировать тем, что на ней записано? Хотите пойти в полицию или обратиться в прессу?

– Мы просто хотим, чтобы все это наконец закончилось. Нам вовсе не нужно, чтобы пострадал кто-то еще.

– Тогда хорошо. Потому что это в любом случае ни к чему вас не приведет. Я сейчас исчезну. И вы никогда больше меня не увидите и не услышите обо мне. Но люди, на которых я работаю, очень могущественны. С огромными возможностями. Они могут здорово навредить и вам, и вашим семьям, да так, что вы даже представить себе не можете. Кроме того, дело еще и в твоей сестре. В памяти о ней. Ты ведь не хочешь, чтобы ее память кто-то марал?

Память о ней.

Мне уже больше не хотелось спрашивать, жива Лора или действительно погибла. Видимо, она все-таки мертва. Теперь я это понимал. Я ведь хорошо ее знал. Знал, какая она добрая. И несмотря на предположение Ребекки, было просто невероятно, что она могла оставаться в тени, когда нас затянуло в такую кровавую кашу. Как только стало ясно, что ее семья находится в опасном положении, она бы наверняка дала о себе знать.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Ребекка чуть отступила в сторону от меня. Ненамного, но достаточно, чтобы обеспечить себе полную свободу маневра. Мне это не понравилось. Я догадывался, что она собирается сделать.

Я подумал про «беретту», спрятанную у нее за поясом. Я подумал о том, как ей придется разом отвести руку назад, отодвинуть полу куртки, ухватить пистолет, выпрямить руку, поплотнее сжать рукоятку, прицелиться, нажать на спусковой крючок. Льюис, наверное, хороший стрелок. Может, даже очень хороший. Она уже много раз доказывала мне, какой она отличный профессионал. Но лысый держит пистолет у головы папы. И палец у него на спусковом крючке. И хотя то, как он выхватил пистолет там, в спортивном центре, показало, что он от природы правша, я все же был уверен, что и левой рукой он действует ничуть не хуже. Так что у Ребекки нет возможности успеть сделать выстрел. Даже если она выстрелит, есть опасность, что попадет в папу.

Я уставился на Ребекку. Страстно желая, чтобы она ничего не предпринимала.

Лысый проследил мой взгляд.

– Что бы вы там ни задумали, – сказал он, – советую вам об этом забыть. – Он ткнул папу стволом в голову, заставив его еще ниже согнуться, к самым коленям. – Поднимите руки! – рявкнул он.

Я тотчас же послушался, подняв правую руку. Левой я не мог сделать ни одного движения, разве что держать ее неподвижно.

Ребекка помедлила.

– Пожалуйста! – прошипел я.

Она помедлила еще мгновение. Потом подняла руки и сплела пальцы у себя на затылке.

– Хорошо. Теперь положи флешку на кухонную стойку, – велел мне лысый.

Я сделал, как он сказал.

– Теперь отойди назад. Руки держи повыше.

Я отступил назад, встал рядом с Ребеккой, держа руки поднятыми.

– А теперь шагайте вон туда. – Лысый мотнул пистолетом в ту сторону, куда хотел нас направить. – Оба шагайте.

Мы отступили вправо. Прошли дальше в гостиную, отступили подальше от кухни. И от лестницы.

Лысый дождался, пока мы доберемся до угла, где стоял телевизор. Потом слегка стукнул папу пистолетом по темени.

– Вставай! – велел он. – Медленно. Руки на голову.

Папа был не в состоянии быстро двигаться. Я не знал, сколько времени он сидел вот так, подсунув ладони под себя, но, наверное, достаточно долго, чтобы теперь его движения были скованными и замедленными. Ноги у него всегда немеют, если он время от времени ими не двигает: это результат наличия множества скоб, которыми скреплены его разбитые и переломанные кости. Я вспомнил его руки, все утыканные иглами и скрепами. Он не в той форме, чтобы играть сейчас героические роли, даже если бы ему этого захотелось. Сейчас я впервые в жизни понял, что он совсем старик.

Лысый занял позицию позади папы и велел ему шагать по направлению к кухне, к стойке. И они вместе, синхронно, двинулись туда. Один шаг. Второй. Третий.

На четвертом шаге лысый оказался рядом со стойкой, чтобы схватить флешку. Но тут у него возникла проблема. Его сломанная правая рука не могла ничего поднять и удержать. Она сейчас была ничуть не лучше руки куклы. А левой рукой он сжимал пистолет. Если он потянется ею за флешкой, какую-то долю секунды будет не в состоянии произвести выстрел. Это даст папе возможность что-нибудь предпринять.

Лысый остановился, обдумывая свои последующие действия. У меня уже сложилось такое впечатление, что это очень осторожный типчик, любящий все хорошенько просчитывать.

Папа посмотрел на меня, вопросительно подняв брови, словно спрашивая, не пришло ли время на него напасть.

Я чуть качнул головой.

Прошло несколько очень долгих секунд. Лысый наконец пришел к какому-то выводу.

– Возьми эту штуку, – велел он папе и ткнул ему дулом пистолета в ухо, так что папе пришлось наклониться над кухонной стойкой. – Медленно, левой рукой. Вот так, правильно. А теперь вытяни руку перед собой и иди к лестнице.

Папа сжал флешку в ладони и сделал, как ему было велено. Лысый зашаркал следом за ним, шагая нога в ногу.

– Погодите, – сказал я. – Не надо увозить его с собой. Не надо!

– Все хорошо, Роб, – сказал папа напряженным голосом.

– Нет, не хорошо, – ответил я ему. – В этом нет никакой необходимости.

– Не волнуйся, – сказал лысый. – Никто не пострадает, если вы все будете делать то, что скажу.

Я глянул на Ребекку, не сомневаясь, что она уже приняла какое-то решение. Но по ее виду было не заметно, что она что-то задумала.

Лысый опять перехватил мой взгляд.

– В чем дело? – спросил он. – Чего вы испугались? У вас там кто-то остался снаружи? Вы полицию вызвали?

– Нет, – ответил я, качая головой.

– А что, если и вызвали? – спросила Ребекка.

Я уставился на нее.

– Никого мы не вызывали, – сказал я лысому очень настоятельным тоном.

Он некоторое время стоял неподвижно, не зная, что предпринять дальше. Он был всего в паре шагов от верхней ступеньки лестницы. И как только он начнет по ним спускаться, он обречен.

– Чего вы, собственно, добиваетесь? – спросил лысый, обращаясь наполовину к самому себе. – Хотите, чтобы я один вышел наружу? И именно поэтому не желаете, чтобы он вышел вместе со мной?

– Там никого нет, – сказал я. – Мы никого не вызывали.

– Это ты, может, никого не вызывал, – возразила Ребекка.

Мне хотелось ее ударить. Я изо всех сил замотал головой.

– Она врет! – заявил я лысому. – Можете мне верить. Никого она не вызывала. Никто из нас не вызывал. И никого там, внизу, нет. Вообще ни единой души.

Лысый бросил взгляд вниз. Облизал губы.

– Другой выход здесь имеется?

– Вам он не нужен. Двор пуст. Там никого…

Фразу мне закончить не удалось.

Все произошло очень быстро.

Возле парадной двери раздался шум, дверь отворилась, ударившись о стену. Донесся топот ног по ступенькам. И громовой беззаботный голос снизу провозгласил:

– Привет, мой мальчик, это я, твой дедушка! Я тебе Рокки привел.

Едва он успел произнести первые слова, как лысый оттолкнул папу в сторону и прыгнул к верхней ступеньке лестницы. Его рука, сжимающая пистолет, описала широкий круг, пройдя у него над головой, и начала опускаться.

Папа упал на пол, тяжело стукнувшись коленями.

Я увидел, как в середине лестницы мелькнуло золотистое пятно. Рокки на полной скорости мчался прямо ко мне.

У лысого расширились глаза. Пистолет опустился еще ниже. Уверенно и четко.

И тут я почувствовал толчок в бок. Ребекка ткнула меня локтем в поясницу, расширяя себе пространство. Ее рука уже вынырнула из-за спины. «Беретта» мелькнула в воздухе, описав дугу. Детектив быстро прицелилась и нажала на спуск, еще не успев полностью вытянуть руку.

Грохот был оглушительный. Он просто-таки взорвался у меня в голове, как будто кто-то наступил мне прямо на барабанную перепонку.

Мужчина с пистолетом согнулся в пояснице. Его левое плечо отбросило назад, словно его кто-то ударил в грудь. Рука, сжимающая ствол, взлетела вверх свободно и бессильно. Ноги подогнулись в коленях под воздействием мощной силы удара пули, который развернул все тело, крутанув его вокруг собственной оси. Лысый оступился и начал валиться назад, в кухню. Пистолет выпал из руки. Потом снова раздался жуткий грохот, и голова лысого превратилась в мерзкую розовую массу, веером брызнувшую во все стороны.

Глава 55

Я помог папе подняться и отвел его в спальню, где он свалился на мою кровать. Я закрыл дверь, чтобы не видеть это мерзкое кровавое зрелище, оставшееся в гостиной. Папа осторожно ощупывал затылок. Потом опустил руку и уставился на свои трясущиеся ладони.

Ребекка повела дедушку и Рокки обратно в приют, чтобы препоручить их там заботам мамы. Я решил, что вернется она не скоро. Нам удалось остановить дедушку, прежде чем он успел добраться до лестничной площадки, но потребуется некоторое время, чтобы его успокоить, а как только мама увидит лицо Ребекки и ее залитую кровью майку, она настоит на том, чтобы немедленно заняться ее ранениями. Ребекка обречена – ее сейчас завалят вопросами, ни на один из которых она не сумеет найти быстрый и простой ответ.

Ее отсутствие давало мне возможность переговорить с папой наедине. И, несмотря на то, через что ему сейчас пришлось пройти, я считал, что такую возможность никак нельзя упускать. В кухне у меня лежал мертвый мужчина – мужчина, которого я знал как убийцу и, весьма вероятно, как агента британского правительства. И нам скоро придется решать, что со всем этим делать.

– Папа, – сказал я и положил руку ему на колено. Я сидел, скрестив ноги, на полу прямо перед ним. – Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Он поднял голову. Медленно, словно забыл, что я здесь нахожусь. Глаза у него были мокрые и покрасневшие. Он вытер уголки глаз возле переносицы.

– По поводу Лоры, – добавил я.

Папа кивнул. Словно знал, что это неизбежно.

– Откуда у тебя этот телефон?

– Его нашли в ее машине, – ответил он хриплым, едва слышным голосом. Потом сглотнул. Постучал себя по груди. – В бардачке. После катастрофы. Мик мне его отдал.

– Ты имеешь в виду детектива-инспектора Шиммина?

Папа кивнул и закрыл глаза, словно от боли.

– У твоей сестры оказалось в машине два телефона, когда до нее добрались. Тот, по которому ты мне звонил, был новый. Никаких сведений в памяти. Ни входящих звонков, ни исходящих. Я держал его заряженным. И всегда при себе.

– Разве он не понадобился Шиммину в качестве вещдока?

– Вещдока? Зачем?

Да, именно так. Зачем? И тут я задал вопрос, который действительно очень хотел задать. Я изложил ему теорию Ребекки. Объяснил, что мы уже начали сильно сомневаться, что Лора и впрямь погибла, начали подозревать, что она имитировала собственную смерть. Что падение с Марин-Драйв было и впрямь искусно подготовленной дымовой завесой, способом избегнуть какой-то опасности или угрозы, связанной с ее работой. Я сообщил ему также, что уже знаю, что это была за работа. Добавив, что имею вполне ясное представление, что за опасность угрожала Лоре и что эта угроза имела прямое отношение к этому лысому мужчине, который только что держал его под прицелом пистолета.

Папа долго обдумывал все то, что я ему сказал. По его лицу ничего нельзя было понять. Потом он протянул руку и осторожно потрогал пальцем засохшую кровь у меня на лбу, словно пытался стереть масляное пятно. Взяв меня за затылок, наклонил мою голову вперед, чтобы обследовать рану на голове.

– Да, надо было все тебе рассказать еще тогда, – сказал он тоном, в котором сквозили раскаяние и сожаление. – И тебе, и маме. Результатом, конечно, мог стать сердечный приступ, но это все же было бы лучше, чем такое.

– Какое – такое?

– Все было так, как ты сказал. – Папа говорил с таким видом, словно я уже знал все ответы на все вопросы. – Твоя сестра пришла ко мне и сказала, что попала в беду. И что ей надо скрыться. Она считала, что есть только один способ это проделать. – Папа улыбнулся при этом воспоминании. Но потом выражение его лица стало мрачным, он опустил руку. – Ты ведь сам знаешь, какой она могла быть упрямой. Решение Лора уже приняла. Я-то всегда ей говорил, что эта карьера ее погубит. А тут она сказала, что теперь это вполне может случиться, но таким образом, чтобы дать ей возможность исчезнуть.

– И что произошло?

Папа посмотрел мне прямо в глаза. Такое ощущение, что он это сделал в первый раз за очень долгое время.

– Лора была очень напугана, Роб. Здорово напугана. И не желала ничего слушать, никаких доводов. Она даже думать не могла о том, чтобы обратиться к кому-то у себя на работе, в своей конторе, или пойти в полицию. Лора уже разработала план. Все решила. И хотела, чтобы это произошло именно здесь, чтобы мы могли полностью контролировать все события.

– Шиммин был в курсе?

– Его пришлось посвятить. Это была часть ее плана. – Папа помолчал. – Но именно в этой части у нас ничего не получилось. Лора была настолько уверена в том, что эту ее затею можно осуществить, что не могла смириться с отказом. А тут еще Мик начал совать свой нос куда не следует, ставить под сомнение то, что она предлагала.

– Ему не понравились ваши идеи?

– Мик хороший человек. И мой добрый друг. Он хотел нам помочь. И если бы все зависело только от него, он бы все сделал как надо, я уверен. Но он сказал, что следует привлечь к этому и других людей. По крайней мере, пятерых. И сказал, что это слишком много. Он не мог гарантировать, что все они будут держать язык за зубами.

– Стало быть, Шиммин остановил это дело?

– Он попытался.

– Попытался?

Папа раздраженно помотал головой.

– Лора не стала его слушать. Заявила, что все пройдет отлично. У нее были отложены деньги. Достаточно, чтобы покрыть все расходы. А когда Мик все же сказал нет, она решила заставить его.

– Не понял?

– Твоя сестра позвонила Мику среди ночи и сообщила ему, что она намерена сделать. Она к тому моменту была уже в высшей точке Марин-Драйв. Лора ему сказала, что собирается спихнуть свою машину с обрыва, а потом спуститься к ней и устроить все так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Сказала, что у нее с собой есть какой-то седатив, который она собирается ввести себе. Лора полагала, что если тело не будут осматривать слишком внимательно, то все будет смотреться так, как будто она погибла. Мертва. Сказала Мику, что ему следует приехать и обнаружить ее до того, как на нее наткнется кто-нибудь другой, иначе вся задумка пойдет прахом.

– И что он?

Папа тяжко вздохнул.

– Он сказал, что не поедет. Сказал, что не может в этом участвовать. И повесил трубку. И не отвечал, когда Лора ему перезвонила. – Он приложил руку ко лбу. Провел ею по лицу. – Мы считаем, что после этого у нее сдали нервы. Наверное, тут она начала думать, что у нее не осталось никакого выхода. И проделала все по-настоящему, Роб. Сама съехала с обрыва.

Я откинулся назад, качая головой:

– Но сержант Тир сказала нам, что Шиммин был первым, кто приехал на место катастрофы и обнаружил Лору.

– Так оно и случилось. Он сразу пожалел, что повесил трубку и больше не отвечал. Поэтому он поехал туда, хотел с ней поговорить. Отговорить ее от этого. Но когда он туда добрался, было уже поздно.

– Это вздор, это лишено всякого смысла, – сказал я. – Лора оставила след – для меня. Хотела, чтобы я нашел эту ее флешку. Хотела, чтобы я позвонил по номеру мобильника, по которому я говорил с тобой.

Папа быстро отвернулся.

– В самом начале она, возможно, так и планировала. Я про это ничего не знаю. Но потом она передумала, сынок. Сделала свой выбор. Очень жаль, что нельзя вернуться назад и все проделать иначе. Я бы, наверное, сумел убедить ее не делать этого. Но я пытался, Роб. Поверь мне, я действительно пытался ее переубедить.

* * *

Лена решила рискнуть и зайти в это замызганное кафе, потому что там было пусто. Ни единого посетителя. Никого из обслуги. Девушка прижала лицо к стеклянной, армированной проволокой двери. Осмотрела шесть незанятых кабинок со столиками и пустую стойку. Дверь позади стойки была прикрыта занавеской, сделанной из длинных разноцветных полос пластика.

Электронный колокольчик звякнул, когда Лена толчком отворила наружную дверь. Она вздрогнула от этого звука и даже подскочила, когда пластиковые полоски раздвинула женщина, выглянувшая из задней двери. Женщина была чернокожая и жутко толстая. Ее огромный рот был прямо-таки заполнен зубами и деснами. Полосы цветного пластика, улегшиеся вокруг сферической головы и округлых плеч дамы, лишь подчеркивали ее гигантские размеры.

Легкая улыбка, игравшая на губах женщины, тут же исчезла, как только она увидела Лену. Ее грязные взъерошенные волосы. Засохшую кровь на руке и на блузке. Ее распухшую, посиневшую кисть. Грязные носки на ногах.

Девушка вся сжалась. Она привыкла, что все на нее смотрят, когда она входит в ресторан. Но обычно эти рестораны были роскошные, и смотрели на нее совсем иначе.

– Бог ты мой, деточка, что это с тобой стряслось? – спросила женщина. У нее был какой-то экзотический акцент. Ямайский, наверное.

– Мне нужен телефон, – ответила Лена. Голос у нее сильно дрожал, больше, чем ей хотелось бы. – Денег у меня нет совсем.

Женщина подняла мозолистую руку:

– Тебя кто-то побил, детка?

– Пожалуйста, – сказала Лена и оглянулась назад, на дверь. – Всего один звонок.

Женщина потерла подбородок и еще некоторое время рассматривала гостью. Потом перенесла весь свой значительный вес на одну ногу и уставилась за плечо Лены, на улицу.

– Я недолго, – сказала ей Лена.

– Нет, детка, ты останешься здесь столько, сколько потребуется. Иди сюда. Телефон у нас тут, в задней комнате.

Женщину звали Энжела. Она все время беззаботно болтала, время от времени готовила какие-то блюда для случайных посетителей, пока Лена дожидалась приезда человека, которому позвонила по телефону. Энжела помогла ему с нужными указаниями, как сюда добраться. Объяснила, что они находятся в Манчестере, взяла трубку и рассказала мужчине, как найти ее кафе. Она не спросила Лену, кто такой этот человек. И не стала расспрашивать, в какую беду девушка угодила.

Прошло более трех часов, прежде чем человек приехал. Лена услышала рев и грохот плохо отрегулированного мотора, потом звонок электрического колокольчика. И вся напряженно сжалась на стуле.

Энжела вытерла руки о скатерть и раздвинула занавеску, проверяя, кто пришел. Потом впустила мужчину в заднюю комнату и четко дала понять, что будет стоять сразу за дверью с телефонным аппаратом под рукой.

Незнакомец оказался старше, чем Лена ожидала. Сорок с чем-то лет, невысокий и мускулистый. На нем были военный плащ, явно купленный на распродаже армейских излишков, зеленые рабочие штаны и тяжелые замшевые ботинки. В носу у него было кольцо, а одно ухо украшала целая коллекция пирсинга.

– Приведите достойную причину, по которой мне не следует вызвать полицию, – сказал он.

Лена привела ему целый ряд причин. Во-первых, это не она убила Алекса. Зато имеет некоторое представление о людях, которые связаны с его смертью, она только что сбежала от них. Объяснила, как – с его помощью – она получит возможность доказать свою невиновность, если только им удастся связаться с одним парнем, ремонтником систем отопления с острова Мэн. Потом передала мужчине слова Алекса. Именно Алекс заставил ее пообещать ему, что она обязательно свяжется с этим человеком, если попадет в беду. И Алекс убедил ее, что это человек, на которого Лена вполне может положиться.

Мужчина немного поиграл с одной из своих сережек, переваривая то, что ему сообщила Лена. Он сделал долгий вдох, задумчиво покачал головой и наконец выпустил воздух из легких.

– Ну, тогда выходите наружу и залезайте в мой джип, – сказал он. – Вас ждет целая группа людей, с которыми вам непременно нужно увидеться.

Лена заколебалась. Прикусила нижнюю губу и пристально уставилась на мужчину.

– Я хочу, чтобы эти гады за все заплатили, – проговорила она. – За то, что сделали со мной и с людьми, которые пытались мне помочь. Но более всего – за смерть Алекса.

– Я вас услышал, – кивнул мужчина. – Можете поверить, как раз этим мы и занимаемся – ищем способ заставить этих людей за все заплатить.

* * *

Мы решили позвонить Шиммину. Папа попросил его немедленно приехать к нам. Он не стал объяснять зачем, сказал просто, что это очень срочно. Шиммин явно не хотел никуда ехать – он занимался расследованием смерти Джеки Тир. Но когда папа стал настаивать, инспектор сдался.

Пока мы дожидались его приезда, я отправился в ванную и занялся своей рваной раной на голове. Пустил воду в раковину и смоченными в воде тампонами из туалетной бумаги как можно аккуратнее промыл травму. Потом намылил ладонь и смыл кровь с лица. Вода на фоне белого фаянса выглядела темно-розовой. Перевязь была в безобразном состоянии, вся в красных пятнах. Плечо жутко болело и не желало двигаться, да и все тело ныло. Я чувствовал себя столетним старикашкой. Вытащив пробку из раковины, я уставился на себя в зеркало, пытаясь переварить информацию, которую папа сообщил мне насчет Лоры. Это оказалось нелегко. Я понимал, что мы с сестрой здорово разошлись в последние годы и уже не делились всем, как раньше, когда были детьми, но мне трудно было смириться с мыслью, что она не обратилась ко мне за помощью в тяжелой ситуации.

Будь сестра сейчас здесь, думаю, она бы сказала, что старалась свести к минимуму риски, которым подвергала близких. Что, поделившись бедами с папой, она и так зашла слишком далеко. Но вряд ли я бы ей поверил.

Схватив полотенце, я вытер лицо. Прижал его к ране на голове, а после швырнул в ванну.

Чувствовал я себя так, словно сильно подвел Лору, не оправдал ее надежд. Впрочем, в глубине души я понимал, что так оно и произошло. Моя сестра попала в беду и опасалась за свою жизнь, а я этого даже не заметил. Да, разумеется, Лора сама сделала свой выбор. Уехала в Лондон. Поставила карьеру выше семьи. Но только теперь я начал осознавать, что она так поступила ради нашей безопасности. И самое скверное, что у меня уже никогда не будет возможности ей об этом сказать.

Единственным утешением служило то, что сестра попросила Лену положиться на меня, оставив мне и флешку, и пароль для ее прочтения. Думаю, Лора решила поровну разделить все риски между мной и папой. Она верила, что я пойму, чего она от меня хотела, когда дело дойдет до этого, и теперь я спрашивал себя, каким именно образом я буду это воплощать.

У меня есть флешка. И видеофайл, который на ней записан. Но я так и не понял, что мне с ним делать. Может, Лора хотела, чтобы я эту съемку обнародовал? Или же она старалась избежать этого, пока была жива, и имела на то причины? Вдруг появление сестры в фильме указывает на ее причастность к убийству Алекса Тайлера? Или, наоборот, освобождает ее от ответственности за это? Я так и не смог прийти к окончательному решению. И понятия не имел, как быть.

Детектив-инспектор Шиммин приехал до того, как я окончательно определился с дальнейшими шагами. Выйдя из ванной, я увидел, что папа здоровается с ним перед моей парадной дверью. Они о чем-то говорили приглушенными голосами. Сам разговор я не слышал, поскольку стоял на лестничной площадке, но видел, как Шиммин то и дело бросает взгляды в мою сторону. Выражение его лица становилось все мрачнее и суровее. Отекшие глаза сощурились так, что превратились в узкие щелочки, придав инспектору еще более настороженный вид.

Он не заговорил со мной, пока не осмотрел тело, опустившись на колени. Проделал Шиммин это быстро, резким движением перевернув голову лысого на другой бок кончиком своей ручки. Крякнул, потом ткнул ручкой в ствол убитого.

– Его из этого пистолета застрелили? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой. И сказал, что пистолет, из которого его убили, лежит на моем кофейном столике. Ребекка вытащила из него магазин и поставила пистолет на предохранитель, прежде чем проводить дедушку в его комнату.

Шиммин оставил пистолет лежать на полу и обшарил карманы лысого. Достал удостоверение, которое этот тип показывал мне в спортцентре. Бумажник. Мобильный телефон. Связку ключей от машины. Нетрудно догадаться, что это ключи от «Воксхолла», который стоял припаркованный снаружи.

Шиммин открыл кожаный бумажник и просмотрел его содержимое. По-прежнему сидя на корточках возле мертвого, поднял взгляд на меня и на папу и показал папе удостоверение.

Папа просмотрел документ и задумался. Я подошел поближе и глянул сам. Там красовался впечатляющий государственный герб. Фотография погибшего. И его имя – Джон Энтони Мензер.

– Это имя ничего мне не говорит, – сказал папа.

Шиммин вопросительно поднял бровь, повернувшись ко мне.

– И мне тоже ничего, – пожал я плечами.

Папа закрыл удостоверение и вернул его Шиммину. Инспектор шлепнул себя корочкой по колену, погруженный в собственные раздумья.

– Кто-нибудь мог слышать выстрелы? – спросил он.

Вопрос очень меня удивил. Мне даже потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

– Сомневаюсь, – ответил я. – Отсюда довольно далеко до нашего приюта. Многие наши жильцы туговаты на ухо, к тому же в это время дня большинство из них, должно быть, сидят у телевизора. И звук там включен на полную мощность.

– А как насчет персонала?

– Это возможно. Они могли их услышать – из кухни.

– А соседи?

– Может быть. А что?

Взгляд инспектора переместился на стул, так и стоявший посредине комнаты. Тот самый, на котором лысый удерживал папу. Шиммин поднялся на ноги, выпрямился и забрал с кухонной стойки флешку, потом поднял с пола дешевый мобильник.

– Садись, – указал он на диван. – Ты мне сейчас подробно и в деталях расскажешь, что именно происходило и происходит.

На этот раз я действительно рассказал все, что знал. Во всех деталях и подробностях, которые смог припомнить. Ничего не скрыл и не оставил при себе. Мне уже осточертело справляться со всем этим в одиночку. Хватит с меня этой возни в разрозненных фактах, бесконечным потоком крутящихся в голове.

Шиммин не произнес ни слова, пока я не закончил свой рассказ. Добрых двадцать минут. Может, даже больше. Он сидел на кофейном столике, уперев локти в колени и сложив ладони под своей мощной челюстью завзятого обжоры. Предметы, которые инспектор извлек из карманов мертвеца, были разложены перед ним на столике рядом с «береттой».

Наконец Шиммин прокашлялся.

– Джимми, – обратился он к папе, не оборачиваясь, – почему бы тебе не проверить, как там твой тесть? Мне надо поговорить с Робом. Наедине.

Глава 56

Шиммин немного подождал, пока не убедился окончательно, что папа ушел. Потом наклонил голову, глядя на безжизненное тело на полу кухни.

– Этот малый, как ты говоришь, есть на той видеозаписи с флешки?

Я кивнул.

– И тот, который фельдшер? Тот, кого мы нашли в доме Тир?

– Это точно он.

– И эти двое убили того эколога и устроили подставу?

– Так оно выглядело в записи.

– Покажи.

Я показал. Пошел вниз, к своему фургону, притащил ноутбук и вывел на экран видеофайл. Мне не пришлось вставлять флешку, чтобы прокрутить ролик. Ребекка перенесла этот файл в память ноутбука, прежде чем мы отправились сюда. Мы соврали лысому, когда сказали, что ничего не копировали.

Шиммин пристроил компьютер у себя на коленях и в полном молчании просмотрел всю запись. Я наблюдал за ним, заглядывая через плечо. Когда инспектор закончил просмотр, то закрыл ноутбук и поставил его на кофейный столик рядом с «береттой».

– Должен тебе кое-что рассказать, – произнес он, сдерживая рычащие нотки. – Кое-что, чего никогда не говорил твоему отцу.

Инспектор поднял на меня взгляд, и в его глубоко посаженных глазах возникло что-то вроде мольбы. Глаза даже увлажнились.

Он хотел было продолжать, сказать что-то еще, но передумал и поднялся на ноги. Прошел мимо меня в дальний конец кухни, к раковине. Пустил воду. Наклонил голову. Набрал в ладонь воды и поднес ко рту.

– Это касается Лоры, да?

Шиммин закрыл кран и протер лицо влажной ладонью.

– Сядь, – сказал он.

Я не пошевелился.

– Сделай одолжение, сядь и выслушай. Вопросы будешь задавать потом. Но сперва дай мне рассказать, как все произошло. Подробно. Договорились?

Умоляющее выражение по-прежнему оставалось в его глазах. В голосе звучала горечь. Инспектор уперся руками в кухонную стойку, согнув локти, словно готовился принять удар.

Странно, но я сделал так, как он сказал. Опустился на стул, на котором Мензер заставлял сидеть папу.

– По словам твоего отца, он все рассказал тебе о Лоре. О плане, который она придумала. О том, как я нашел ее под Марин-Драйв.

Я кивнул.

– Ну так вот, все было не совсем так.

Я сумел перевести дыхание. Хотел было что-то сказать. Но Шиммин предостерегающе поднял руку.

– Она была мертва. Это не вызывало сомнений. Но она была там не одна. – Инспектор мотнул головой в сторону мертвеца на полу. – Этот малый находился там, рядом с ней. И тот, которого я нашел в доме Тир, тоже. Фельдшер с бороденкой. – Он ткнул себя пальцем в подбородок под нижней губой, словно подтверждая, о ком именно говорит.

Окружающее пространство сразу как-то съежилось. Возникло ощущение, что стены сближаются и давят на меня. Я замотал головой. Я не мог произнести ни звука. Да и не знал, что сказать.

– Только начало светать. Солнце всходило. Я увидел место, где машина Лоры пробила ограду. Понял, что твоя сестра осуществила то, что угрожала сделать. Я подъехал поближе и несколько секунд сидел там, пытаясь придумать, как мне поступить дальше. Особого выбора, правда, не было. К тому моменту это стало очевидно. Не мог же я просто оставить ее там. Я вышел из машины, приблизился к краю обрыва, уже готовый спуститься вниз. И тут увидел этих двоих.

Комната снова съежилась. Было такое ощущение, словно меня втянуло в какой-то темный пузырь.

– Они открыли водительскую дверцу. Этот тип, что тут валяется, уже влез внутрь. Парень с бородой заглядывал ему через плечо. Я решил, что это свидетели катастрофы, которые пытаются помочь Лоре.

Инспектор посмотрел на свои сжатые кулаки, упирающиеся в гранитную столешницу. Я почувствовал, как у меня расширяются глаза. Словно я сам заглядываю вниз, за край обрыва. Словно стою рядом с Шиммином, обозревая открывшуюся картину.

– Я чуть не развернулся, чтобы уехать. Эти двое меня не видели. Шум ветра и грохот волн, видимо, заглушили звук моего мотора, когда я туда подъехал. Но я все-таки стал спускаться вниз. И был уже на полпути, когда этот малый с бородой меня увидел. Вот тогда я понял – что-то тут не в порядке. Потому что он не стал меня звать. Не стал размахивать руками и кричать, чтобы я вызвал «Скорую помощь». Просто похлопал своего приятеля по плечу, и оба поглядели на меня так, словно вовсе не желали, чтобы я к ним приближался.

Я все мотал головой. Никак не мог остановиться.

– Я достал свое удостоверение, сказал им, что я из полиции. Заставил их отойти в сторону. – Шиммин резко вдохнул воздух и поднял взгляд к потолку. – Лора была в жутком состоянии, парень. Иначе и не скажешь. Вся в крови. Сплошные раны и порезы. Я такого не ожидал. Она ведь сказала, что намерена столкнуть машину с обрыва, потом спуститься и забраться внутрь. А потом хотела ввести себе седатив. Тогда внешних повреждений у нее не возникнет, но с этим все в порядке. Полно людей гибнет в автомобильных катастрофах от внутренних повреждений. Сила тяжести внутри тела срабатывает. Лора считала, что если будет без сознания, этого окажется достаточно, чтобы обмануть любого, кто не посвящен в ее план. Но все произошло совсем не так. Мне сразу стало понятно, что Лора оставалась в машине, когда та свалилась с обрыва. И что она не была пристегнута ремнем безопасности.

Шиммин опустил голову, глаза смотрели куда-то в пространство. Словно он, глядя сквозь меня, возвратился к своим воспоминаниям, от которых долго пытался отгородиться и избавиться.

У меня вдруг возникло непреодолимое желание вскочить и наброситься на него.

– Я проверил пульс. Никакого. Потом спросил у тех двоих, что тут произошло. Тот, что тут у тебя валяется, взял слово. Сказал, что они обнаружили ее в таком виде. И пытались ее оживить.

– Но вы им не поверили?

– А почему она все еще оставалась в машине? Они же должны были ее вытащить и уложить на землю. Потом искусственное дыхание – изо рта в рот. С надавливанием на грудь – сжатие и расширение грудной клетки. Все это требует значительных усилий. Но эти парни дышали вполне нормально. И никакой крови на них не было. И еще. Когда оказываешь первую помощь, первым делом нужно расстегнуть на пострадавшем всю одежду, освободить дыхательные пути. Ничего этого они не сделали. На твоей сестре было пальто. По-прежнему застегнутое на молнию. И рот у нее был закрыт.

Я чувствовал, как в груди закипает ярость. Клокочет и бурлит.

Шиммин резко мотнул головой, словно пытался избавиться от этих воспоминаний.

– Мне все это очень не понравилось. Я знал, какого сорта были люди, которых опасалась твоя сестра. И эти двое держались слишком спокойно. Так что вряд ли они там оказались случайно. Но больше всего меня беспокоило то, что этот парень делал внутри машины. Если бы он пытался помочь твоей сестре, то действовал бы как-то иначе. А потом я еще раз посмотрел на лицо этого малого. Как следует посмотрел, внимательно. – Его голос стал тише. – У него нос и рот были посиневшие. А на коже проступили красные пятна. Они уже начали блекнуть, но все равно выглядели как следы рук.

Я почувствовал, как бушевавшая в груди ярость пропадает. Почувствовал, как она куда-то уходит, оставляя меня ослабевшим, совсем без сил.

Слова Шиммина эхом отдавались в мозгу. Бились и стучали. Не желали успокаиваться. Полное их значение все никак до меня не доходило.

Инспектор же пытался сказать мне, что Лору убили!

И он ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

Шиммин поднял руки, словно защищаясь от удара.

– Ты не можешь знать, как все было, – выдавил он. – Дай мне закончить. Выслушай до конца.

Я сидел в отупелом состоянии, не в силах сдвинуться с места. Оцепенел и не мог произнести ни звука.

– Я сказал, что не верю им, – продолжал инспектор. – Сказал, что арестую их. И полез за телефоном – вызвать «Скорую помощь» и наряд полиции. Вот тогда молодой парень вытащил пистолет и наставил на меня. А его напарник, этот Мензер, сказал, что не следует торопиться. Что есть вещи, которые мне необходимо принять во внимание.

– Они вас запугали, – сказал я, не скрывая отвращения.

– Не так, как ты думаешь.

– Тогда как же? Видимо, вам предоставили чертовски убедительное объяснение, раз вы потом всем рассказали, что моя сестра покончила с собой.

– Эти двое сообщили, кто они такие, – произнес инспектор. – На кого они работают. Сказали, что следили за твоей сестрой. Пасли ее.

– Лора вас об этом предупреждала.

Шиммин нагнул голову и принялся изучать свое отражение в полированной столешнице. Постучал по ней кулаком, как будто просил впустить его в какое-то иное измерение.

– Им было известно, что твоя сестра приезжала в тот коттедж. Который в лесу. Они сказали, что она там кое с кем встречалась. С одной девушкой. И Лора сообщила ей, что хочет предпринять. Как планирует исчезнуть. У них в этом коттедже была установлена подслушивающая аппаратура. И велась запись.

Но записали они далеко не все. И не все подслушали, иначе знали бы и про меня, и про видеофайл. Возможно, Лора увела Лену в лес, на прогулку. И беседовала с ней там, чтобы быть уверенной, что Питер с Лукасом их не подслушают. Таким вот образом, случайно, они избежали и этой прослушки.

Шиммин так и сидел, низко опустив голову, скрывая от меня лицо. Стало быть, он знал про Лену. Все это время про нее знал.

– Они сказали, что Лора в разговоре упомянула, что ей намерен помочь кто-то из местной полиции. И что им известно, что я пообещал ей устроить липовую смерть.

– Какое это имеет значение? Они же по-настоящему ее убили, не так ли?

Тут Шиммин наконец поднял голову и посмотрел на меня.

И я почувствовал, как у меня по коже поползли мурашки.

– Они сказали, что Лену разыскивают по подозрению в убийстве. И твоя сестра тоже с этим связана. Что-то там в Лондоне произошло. По их словам, Лора занялась грязными делами. Вместе с Леной спланировала и провернула убийство этого мужика. И все это она сделала за деньги. Чтобы набить собственный карман.

– И вы им поверили?

– Они держали этот коттедж под постоянным наблюдением, парень. Сказали, что расследование ведется по приказу с самого верха.

Тут я понял, что Лора никому не рассказала всей правды. Ни Шиммину. Ни папе. Ни Ребекке, ни мне. Должно быть, она решила, что это слишком опасно. Да так оно и было. Для нее. Для Лены.

– Они сказали, что если я стану им препятствовать, на меня свалится целая куча неприятностей. И у меня есть всего две возможности. Я могу оформить дело твоей сестры как самоубийство или же инициировать тщательное расследование. Но если я возбужу дело об убийстве, они обнародуют информацию о том, чем Лора занималась в Лондоне. Ту девицу, что прячется в коттедже, арестуют, и они сделают утечку в прессу об участии твоей сестры в этом деле. И изгадят ее репутацию. Они могут вывалить в прессу все, что у них на нее имеется.

– Но они сами тут были замазаны, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

– Я ведь это только теперь узнал. Тогда-то я этого не знал. Поэтому то, что они мне сказали, выглядело вполне разумно. Это объясняет, почему Лора так зациклилась на идее, что ей надо исчезнуть. К тому же она уже была мертва. И я не мог вернуть ее обратно. Я вообще ничего не мог предпринять.

Вот тут Шиммин был не прав. Он много чего мог бы сделать. Мог бы усомниться в истории, которую ему преподнесли. Мог бы восстановить справедливость в отношении моей сестры. Мог бы более тщательно расследовать обстоятельства моей аварии на мотоцикле и исчезновения Лены, а не прятать голову в песок.

– Значит, вы нам лгали, – констатировал я. – Скрывали правду.

– Я старался защитить вашу семью.

– Вы просто жалки! – заметил я. – Лоре вообще не следовало к вам обращаться!

Это я еще только разогревался. Но тут внизу раздался какой-то шум, и я замолчал. Стукнула, распахнувшись, парадная дверь, потом приблизились чьи-то осторожные шаги.

Шиммин, однако, успел торопливо заметить:

– Ты сидишь по уши в дерьме, парень. Один труп в коттедже. Еще один здесь, у тебя в кухне. А они непременно сюда заявятся. Ребята из секретных служб, я про них говорю. Эти двое действовали не одни, могу спорить на что угодно.

По лестнице поднялась Ребекка. Нос у нее был заклеен лейкопластырем. Ссадины и царапины намазаны антисептической мазью. На ней была мешковатая ярко-зеленая майка с коротким рукавом. Должно быть, мама ее снабдила.

Мне сразу стало понятно, что она слышала слова Шиммина. И я видел, что Льюис быстренько просчитывает сложившуюся ситуацию. Она бросила взгляд на труп, лежащий на полу кухни, потом подошла к кофейному столику. Открыла удостоверение этого типа, изучила его. Издала горлом некий звук, словно вовсе не удивилась тому, что увидела. Потом раскрыла кожаный бумажник Мензера. Приложила к уголку губ.

– Ну и что вы предлагаете? – спросила она Шиммина.

* * *

Я отвалил сдвижную дверь фургона, и Лукас заморгал от ворвавшегося внутрь дневного света. Он лежал на боку, пристроив голову на сложенные стопкой резиновые коврики. Кожа на лице покраснела и распухла вокруг полоски липкой ленты, которой ему заклеили рот.

– Вытаскивай его оттуда, – велел Шиммин. – И срежь с него эту ленту.

Я влез внутрь, взял один из рабочих ножей и перерезал связывающие Лукаса путы. Начал с ног, потом перешел к рукам. И закончил, содрав ленту со рта. Из губы у него текла кровь. Но ничего серьезного.

Я заставил Лукаса сесть в дверях фургона, чтобы он немного размял ноги и разогнал кровь по онемевшим рукам. Он не произносил ни звука, даже когда Шиммин снова завернул ему руки за спину и застегнул на запястьях наручники. Кожа у Лукаса была совершенно обесцвеченная и сморщенная в тех местах, где ее стискивала липкая лента.

Шиммин ухватил его за одну руку, я взял за другую. Мы довели Лукаса до машины инспектора – она была без опознавательных знаков полиции. Пригнули ему голову и засунули на заднее сиденье. Я втиснулся рядом с ним. Ребекка села впереди, рядом с Шиммином.

Мы выехали из Онкана и в молчании покатили по променаду Дугласа. Лукас глядел в окно на текущую воду и приливные волны, сгорбившись на сиденье и придерживая сзади скованные руки. Я пытался успокоиться и приготовиться к тому, что последует дальше. Хотел прочистить себе мозги. Но до успешного претворения этой идеи в жизнь мне было далеко.

Шиммин въехал в подземный паркинг под отелем «Сефтон» и развернул машину в слабо освещенном пространстве. Вылез наружу одновременно с Ребеккой, потом обошел автомобиль и открыл мне дверцу. В паркинге было холодно, воняло бензином и сожженной резиной протекторов. Мы ухватили Лукаса за локти и повели по бетонному полу, а потом через заднюю дверь и к лифтам. Наши шаги отдавались гулким эхом. В вестибюле отеля было пусто, никаких постояльцев, а стойка ресепшиониста оказалась развернута в противоположную от нас сторону. Так что никто не пялился ни на мрачного человека в наручниках, ни на детектива в штатском с угрожающим выражением лица, ни на парня с рукой на перевязи, ни на молодую женщину с разбитым лицом. Мы поднялись на лифте на верхний этаж отеля и пошли по застеленному ковром коридору.

Ребекка постучала костяшками пальцев в дверь номера Эрика. Потом отступила в сторону, и Шиммин заставил Лукаса придвинуться к глазку. За дверью раздался звук спускаемой в туалете воды. Послышались приближающиеся шаги. Возникла небольшая пауза. По ту сторону двери царило полное молчание. Наконец повернулась ручка хорошо смазанного замка.

В тот момент, когда дверь приоткрылась, я пнул ее и распахнул настежь.

Эрик Зеегер отлетел внутрь номера. На нем были белая льняная рубашка и темные джинсы. На лице – паническое выражение. Он начал было что-то лопотать, вроде как протестуя.

– Нам надо поговорить, – сказал я, обвиняющим жестом ткнув в него пальцем.

Позади себя я услышал, как Ребекка закрыла за нами дверь.

Тут Шиммин зарычал и швырнул Лукаса через всю комнату. У мужика подломились ноги, и он рухнул на ковер.

Я свирепо уставился на Эрика. Мне требовались ответы. Теперь я к этому был вполне готов.

Глава 57

– Где Андерсон? – спросил Эрик.

– Он мертв, – ответил я.

Зеегер полностью контролировал свои реакции. Сдержался. Лицо даже не дрогнуло. Только вокруг глаз чуть сжались мышцы.

Тут я понял, что недооценивал его. Эрик одевался и разговаривал как профессионал. Как адвокат или банкир в свой свободный день. Но на самом деле он был круче и крепче. Я сообщил ему, что глава его службы безопасности мертв, а он спокойно воспринял эту информацию, прогнал ее сквозь свои мозги и теперь спрашивает себя, что это может для него означать.

Зеегер обвел комнату цепким взглядом своих пронзительных синих глаз. Оценивая ситуацию. Подсчитывая количество людей, здесь присутствующих. Как минимум двое против него одного, возможно, трое – в зависимости от той роли, которую сейчас играет Шиммин. А у него только один союзник. Но этот союзник – Лукас. Парень, который валяется на полу. В наручниках.

– Как он умер? – поинтересовался Эрик.

– Скверно, – сказала Ребекка – в нос, хриплым голосом. – Он пытался выбить из нас кое-какую информацию. Но все обернулось совсем не так, как он рассчитывал.

Эрик изучил ее обезображенное лицо. Пластырь у нее на носу.

– И что это была за информация? – спросил он, не сводя с нее своих блестящих глаз.

– Код, – сказал я.

– Код к чему?

– К паролю.

Зеегер вздохнул. И посмотрел мне прямо в лицо.

– А пароль был для чего?

Я покачал головой:

– Расскажите о моей сестре. Расскажите, почему она помогала вам прятать Лену.

Эрик вяло улыбнулся. И кивнул в сторону Шиммина.

– Кто этот человек?

Полицейский скрестил руки на груди.

– Я детектив-инспектор Шиммин, – ответил он таким тоном, что сразу стало понятно: ему не нравится, как Эрик пытается с нами разговаривать.

– Я же сказал вам, никакой полиции.

– И мы приняли это к сведению, – согласился я. – Но после того как вы организовали наше похищение и чуть нас не убили, мы несколько пересмотрели свои подходы.

– Я не буду с ним говорить.

– Будете, – буркнул Шиммин.

Эрик резко дернул головой:

– Позвольте задать вам вопрос, мистер полицейский. Почему вы не арестовали этих людей за убийство моего служащего?

Шиммин громко всосал воздух сквозь зубы. Приподнялся на цыпочках и выпрямился во весь свой рост.

– Это не тот вопрос, который вам следовало бы задавать, – ответил он. – Вопрос, который вы должны были задать, вот какой: сколько вы готовы потерять? Скольким вы готовы пожертвовать?

– Это какая-то бессмыслица.

– Это остров Мэн, мистер Зеегер. У нас тут своя полиция. И свои законы. Заговор с целью похищения человека и убийства – серьезные преступления в глазах нашей юрисдикции. Так что вы можете провести очень много времени в заключении – в ожидании суда. И приговор, я полагаю, будет весьма суровым.

– Вы мне угрожаете?

Шиммин поглядел на меня и прищурился:

– Разве я неясно выразился?

– Вполне ясно, – пожал я плечами.

– Так я и думал. – Инспектор покачался на каблуках. – Мистер Зеегер, погиб один из ваших служащих. А тут имеется и второй, к тому же с серьезной огнестрельной раной в бедре. – Шиммин махнул рукой в сторону Лукаса. Тот все еще лежал на полу, не пытаясь подняться. И смотрел на нас широко раскрытыми мокрыми глазами. – И он не из самых крутых парней, какие мне встречались. Полагаю, он с большой готовностью выдаст нам кучу улик против вас. Не думаю, что нам придется дважды просить его об этом.

– Вы планируете меня арестовать?

– Ничего я не планирую, и точка. На острове Мэн это так не делается. Мы ребята спокойные, все делаем неспешно и мягко. У нас тут есть такая поговорка: «Traa dy liooar». Это означает: «Время терпит». Философский такой подход ко всему: поживем – увидим. И я готов применить его сегодня. Так что можете считать меня незаинтересованным наблюдателем.

– И что вы намереваетесь наблюдать?

– Как будет совершаться сделка, – сказал я. Глаза Эрика тотчас обратились в мою сторону. – Вы расскажете мне правду о моей сестре, а я отдам вам вот это. – Я сунул руку в карман своих тренировочных штанов, достал оттуда флешку и поднял ее повыше, держа между указательным и большим пальцами. – На ней записан видеофайл. Запись с видеокамеры, доказывающая, что Лена не убивала Алекса Тайлера. Тут зафиксированы двое мужчин, которые в действительности его убили. Это были офицеры британской разведки. Я желаю узнать, почему они подставили вашу дочь. И хочу узнать, какое отношение все это имело к моей сестре.

Эрик молчал. Думал. И снова думал. Просчитывал в уме, как ему действовать дальше. Обмозговывал все возможные уловки, призванные избежать вероятных ловушек, приготовленных для него.

– Вы именно этого добивались, не правда ли? – спросил я. – Андерсон хотел выяснить, не передала ли мне Лена чего-нибудь. Ну так вот, передала. И вы можете это получить. Это вам очень пригодится. Вы же хотите очистить ее от подозрений, верно?

– Вам все известно о моей дочери? – спросил Эрик. Его подозрительность явно усилилась.

– Да, мы все знали, еще когда встречались с вами в первый раз, – сообщила ему Ребекка. – В газетах писали, что выдан ордер на ее арест. Вы что же, даже не подумали, что мы могли все это проверить?

– Тогда, значит, вам известно, кто ее похитил.

– Как мы полагаем, это были британские спецслужбы, – сказал я.

– В таком случае ваше предположение неполное.

Зеегер снова сердито уставился на Шиммина. Ему явно было затруднительно примириться с его присутствием здесь.

– Мы можем довериться этому человеку?

– Вы можете ему довериться.

Странная перемена. Всего час назад я бы ни за что не поручился за Шиммина. Я совсем не был уверен, что хоть отчасти понимаю мотивы, которые им движут. Но теперь все переменилось. Я ненавидел его за то, что он мне рассказал. Но при этом я ему доверял. Доверял ему, потому что он был скомпрометирован. Инспектор очень многое мог потерять, рассказав мне ту историю, не говоря уже о том, чем ему грозили действия у меня в квартире. Он мог бы все проделать в полном соответствии с правилами и установками, когда мы предъявили ему мертвое тело у меня в кухне. Но вместо этого Шиммин предложил нам альтернативный подход. Такой, который поможет ему хоть отчасти исправить произошедшее на Марин-Драйв и хоть немного смягчить воздействие, которое это происшествие оказало на мою семью, а потом на Джеки Тир.

Эрик перевел взгляд с Шиммина на Ребекку, а потом снова на меня. Он стоял посреди кухоньки своего номера люкс, а мы выстроились вокруг него, образовав что-то вроде полукруга. Окружили его. Зажали в угол.

Зеегер бросил взгляд на Лукаса. И у него заходили желваки.

– Вставай! – рявкнул он. – Ты что, собака? Ступай в ванную и запрись там. Открой краны. Включи душ. Я не желаю, чтобы ты услышал хоть что-то из того, что я скажу. Понятно?

Лукас, отталкиваясь подбородком и коленями от пола, поднялся на ноги. Оперся на здоровую ногу. На его лице было недоумение.

– В ванную, – велел Эрик. – Быстро. И запри за собой дверь.

Лукас прохромал по ковру через обширную гостиную и убрался за дверь, расположенную в стене за поражающим воображение обеденным столом. Закрыл и запер за собой дверь. Секунду спустя оттуда донесся скрежет открываемого крана. Шумно потекла вода. Раздалось шипение и бульканье в трубах, проходящих в стенах.

– Нам лучше присесть, – предложил Эрик, указывая жестом на богатую коллекцию диванов и кресел. – Так будет более цивилизованно, не правда ли?

– Вы садитесь. Мы постоим. Мне так больше нравится.

Эрик обдумал мои слова, потом прошел мимо меня и тяжело упал на обитый кожей диван. Поставил локти на колени и положил подбородок на подставленные ладони, вцепившись пальцами в свои песочного цвета волосы. В ванной позади него клокотала вода.

Теперь я понял, зачем он приказал Лукасу убраться в ванную. Эрик не желал, чтобы подчиненный наблюдал его в таком виде.

– Вам известно, какой работой занималась ваша сестра? – спросил Зеегер, решив наконец, с чего ему следует начать.

Я подошел поближе, пока не встал, нависая над ним. Ребекка и Шиммин последовали за мной, держа некоторую дистанцию.

– Она работала на службу безопасности, – сказал я.

– А более конкретно?

Я покачал головой:

– Она была отличным специалистом в сфере обеспечения личной безопасности, например, по программе защиты свидетелей. Во всяком случае, так мне сказали. Шесть месяцев назад она получила задание обеспечивать безопасность Лены.

– Безопасность от чего?

– От угрозы ее жизни. – Зеегер откинул от глаз длинную прядь волос. Пригладил ее. – К нам обратились представители британской разведки. Сообщили, что Лена проживает в Лондоне. Естественно, нам это уже было известно. Но они заявили, что ее жизни угрожает опасность.

– От кого?

– Он неких элементов из состава экологической группы Алекса Тайлера. От недовольных людей. От тех, кому не нравились отношения Тайлера с моей дочерью. Вашей сестре предложили поселиться вместе с Леной – временно. Лена согласилась с этим предложением. Но только потому, что не знала, что мне об этом тоже сообщили.

– Но Лена ведь не британская подданная, – заметил я. – Почему ей оказывалась помощь такого уровня?

– Я вам уже однажды говорил, что я человек богатый. Помните? Я сказал тогда, что есть такие люди, которые хотят мне навредить. Люди, которые намерены забрать себе то, что принадлежит мне, вместо того чтобы создать что-то собственными руками.

– Я помню.

– Это относится также и к некоторым правительствам. Я человек сильный и энергичный. – Сейчас Эрик, правда, таким не выглядел. Он сидел, сгорбившись на этом кожаном диване и дергая себя за волосы. – У меня есть нефть. Собственно, я и есть нефть. А это весьма привлекательный продукт и товар, не так ли? Крайне необходимый таким странам, как Соединенное Королевство.

– Стало быть, ваша дочь получила защиту в обмен на поставки нефти?

Зеегер вытянул губы.

– Не совсем так. В большей степени это была простая договоренность. На основе взаимовыгодного побудительного мотива. У моей компании много нефти. Часть ее мы продаем в Соединенное Королевство. И они желают, чтобы мы продолжали это делать.

– Понятно.

– И поэтому они вызвались мне помочь.

– Понятно, – снова сказал я и посмотрел на Ребекку и Шиммина. Шиммин сильно хмурился. И усиленно думал. Ребекка держалась более свободно и расслабленно. Она стояла, засунув руки в карманы. Словно ничего нового или удивительного для себя не открыла. – И что было дальше?

– Два месяца назад ваша сестра связалась со мной. Напрямую. Это было необычно. Как правило, я получал от нее информацию через ее начальников. – Эрик стиснул руки перед грудью. – Она сказала, что получила распоряжение усыпить Алекса Тайлера и мою дочь с помощью седатива. Ей сообщили, что возникла новая угроза в отношении Лены и что имеется подозрение, что в этом замешан Тайлер. Британская разведка желала схватить Тайлера и допросить его. Ваша сестра должна была помочь это сделать. Моя дочь и Тайлер уже много дней к тому времени не покидали квартиру. Вот вашей сестре и велели усыпить их, чтобы извлечь Тайлера оттуда. После того как они уснут, ваша сестра должна была покинуть квартиру и оставить их там одних.

Эрик опустил голову. Теперь он смотрел на свои сплетенные пальцы.

– Ваша сестра начала подозревать, что в этом задании что-то не так, – продолжал он. – Она не могла понять, почему ей нужно покинуть квартиру. Поэтому как только она выполнила поручение, то сделала вид, что уходит. А на самом деле вернулась и потом оставалась поблизости. В результате чего увидела, как из квартиры Лены вышли двое мужчин. Они вышли оттуда без Алекса Тайлера. Тогда она вернулась в квартиру и обнаружила, что Тайлера убили. Она сказала, что знает, что там произошло. Заявила, что Тайлера убили таким образом, чтобы всем было понятно, что убийцей была Лена.

Я подумал про видеозапись. Если у Лоры возникли какие-то подозрения, то, вполне возможно, именно она и установила в квартире видеокамеру, чтобы записывать все, что там будет происходить в ее отсутствие. А потом, когда она заполучила эту запись, прокрутила ее и все увидела.

– Ваша сестра была уверена, что те люди, которые убили Тайлера, работают на службу безопасности. Этого она понять и объяснить не могла. Но здорово испугалась за Лену. И за себя. Она решила увезти Лену, спрятать ее. А как только Лена окажется в безопасности, собиралась связаться со мной.

– И когда это было?

– Три дня спустя.

– Долго же она ждала.

Зеегер с готовностью кивнул. Словно это и впрямь было слишком долго.

– В это время со мной связался еще один человек. Мужчина.

– Кто?

– Он не назвался. Сказал мне, что тело Алекса Тайлера уже обнаружили. И полиция подозревает, что его убила моя дочь. Сказал, что если я не заплачу ему двадцать миллионов евро, он устроит так, чтобы Лену нашли, арестовали и осудили. Но если я ему заплачу, уверил он меня, тогда он сможет доказать, что Лена невиновна. Он докажет, что Тайлера убили совсем другие люди.

– А он не сказал, кто были эти совсем другие люди?

– Сказал. – Эрик впился в меня взглядом. – Ваша сестра.

Я почувствовал, как подо мной закачался пол. Потребовалось приложить все силы, чтобы устоять на ногах.

– Он сказал, что это она купила бутылку водки, с помощью которой отравила Лену и Алекса. Купила ее в местном магазине. У них есть видеозапись этой покупки. Они заявят, что ваша сестра забрала из магазина пленку с этой записью, поэтому ее сразу и не нашли. Сказали также, что у них есть еще и запись того, как ваша сестра разжилась седативами и цианидом. У них также имеется два стакана из квартиры Лены, на которых остались отпечатки пальцев вашей сестры, Лены и Алекса. Они заявят, что ваша сестра похитила Лену и попыталась устроить так, чтобы все выглядело, словно это моя дочь убила Алекса. А ваша сестра намеревалась шантажировать ее и вымогать деньги.

Кажется, я наконец начал понимать, чего так опасалась Лора. И почему в итоге пришла к тому самому решению.

– Конечно, – продолжал Эрик, – мне было известно кое-что такое, чего не знал этот человек. Я помнил, что мне сообщила ваша сестра, когда обещала позвонить снова. Я понимал, что она стремится нам помочь и что Лена ей доверяет. Я ответил этому типу, что свяжусь с ним, как только все хорошенько обдумаю.

– И в это время Лора вышла с вами на связь? – уточнила Ребекка.

– Да. – Эрик пожал плечами. – Правда, для меня она была Мелани Флеминг. Она мне позвонила, и я сообщил ей, что произошло. Андерсон тоже при этом присутствовал. Ваша сестра очень ясно и четко обрисовала создавшееся положение. Заявила, что нас шантажирует какой-то мошенник из британской разведки. Убийство Алекса Тайлера вовсе не было санкционированной властями акцией. И теперь она не знает, кому можно доверять, но по-прежнему хочет нам помочь. Она хотела действовать совместно с нами с целью найти того, кто желал напакостить моей семье.

– Откуда она вам звонила?

– Отсюда, – ответил Эрик. – С этого вашего острова. Она сообщила, что нашла место, где можно спрятать Лену, но ей понадобится наша помощь. Мы должны были направить двоих людей, чтобы охранять Лену, когда Мелани не будет рядом. То есть когда она будет вести расследование, выяснять, кто этот человек, что на нас напал.

– И вы направили туда Питера и Лукаса.

Эрик неохотно кивнул. Кожа у него на лице натянулась и стала словно восковой.

– А почему не Андерсона?

– Потому что Андерсон был мне более полезен для расследования того, что уже произошло. Он пытался выяснить, кто стоит за этим заговором.

– Но Андерсон не работал совместно с Лорой, – заметила Ребекка. – Она бы никогда не пошла на такой риск.

– Они вели параллельные расследования.

– Это была ошибка, – качнула головой Ребекка. – Могу спорить на что угодно: именно таким образом эти ребята выяснили, где Лора прячет вашу дочь. Кто-то из ваших парней перестарался: либо слишком сильно нажал, либо действовал чересчур поспешно. Не так уж он был хорош, этот ваш Андерсон, каким вы его считали. Если бы был хорош, меня бы сейчас здесь не было.

– Ну, это лишь ваше предположение.

Ребекка резко подняла руку:

– А почему вы просто не заплатили? Двадцать миллионов евро. А вы у нас кто? Миллиардер? Как мне кажется, если бы вы согласились заплатить, это был бы вполне приемлемый способ уберечь вашу дочь от тюрьмы.

– Я не мог им заплатить. Если бы заплатил, они бы потом явились снова, требуя еще.

– Сомневаюсь. За этим стоит не так уж много людей. Трое, может, четверо. Двоих мы уже знаем. Это были те, которые похитили Лену. А что означает сумма в двадцать миллионов, даже если распределить их между троими или четверыми? Этого более чем достаточно, чтобы выйти в отставку и жить в полном комфорте. У них бы не было больше никаких причин снова гоняться за вами. И это еще не все. Лора вполне могла бросить это дело и уехать куда-нибудь подальше. Она бы сумела это провернуть.

Эрик злобно уставился на Ребекку. Потом медленно отвернулся от нее и снова обратил внимание на меня.

– Ваша сестра хотела помочь нам. Она понимала, что все происходящее неправильно и несправедливо.

В это я мог поверить. У Лоры было чрезмерно развито чувство справедливости. Даже когда мы были детьми. Она терпеть не могла, когда я мошенничал в игре. Это был самый что ни на есть верный способ довести ее до бешенства.

Одного только я никак не мог понять – почему она сразу не передала Эрику копию видеофайла с той флешки. Видимо, сестра опасалась, что все это дело могут повесить на нее. Что Эрик пойдет на все, лишь бы обелить Лену. Думаю, именно по этой причине она решила сымитировать собственную смерть. Возможно, она рассчитывала, оказавшись в безопасности и под новым именем, каким-то образом передать ему эту запись.

Может, я еще что-то упускаю из виду? Не знаю. Не вижу способа, как все свести воедино. Независимо от того, какие причины побудили Лору действовать так, а не иначе, я все же не мог понять, что с этим делать теперь. Лоры больше нет с нами. Она недоступна. Недоступны и по крайней мере двое из тех людей, что придумали этот заговор. Но Лена по-прежнему в опасности. И риск, которому она подвергается, неуклонно растет.

Я стиснул флешку в ладони. Сжал в последний раз, на прощание. Потом шагнул вперед и отдал ее Эрику.

– Возьмите, – сказал я. – Воспользуйтесь ею, чтобы вернуть вашу дочь. Делайте все, что для этого нужно. Пароль – «Честер». – Я повторил это слово по буквам, на всякий случай.

Эрик торжественно кивнул. У меня сложилось впечатление, что он хотел что-то ответить, но не нашел нужных слов.

Стоявший рядом со мной Шиммин переступил с ноги на ногу. Посмотрел на часы. И ткнул пальцем в Эрика.

– Так, ладно, – подытожил он. – Я долго наблюдал. А теперь закончил наблюдать. А вы закончили свое пребывание на острове Мэн. Я желаю, чтобы вы собрали свои вещички, мистер Зеегер. И вместе со своим мальчиком, тем, что за дверью, еще до конца этого дня убрались с моего острова. И я не желаю вас больше здесь видеть. Так что не вздумайте возвращаться. Даже с очередной командой убийц. И с новыми вопросами. Никогда. Понятно?

– А как же Андерсон? – спросил Эрик.

– Забудьте про Андерсона. Забудьте, что вы вообще когда-либо были с ним знакомы.

Глава 58

Когда я вернулся домой, то обнаружил, что мама и папа стоят, склонившись над мертвым телом, распростертым на полу у меня в кухне. Папа поддерживал труп за плечи, а мама обматывала его голову бинтом. На руках у нее были желтые резиновые хозяйственные перчатки, во рту зажаты булавки. Мама что-то пробормотала, вроде как здороваясь со мной, потом заколола бинты булавкой, словно оказала первую помощь. Повязка вышла толстенная. Вторая повязка охватывала левое плечо Мензера, там, где в него попала первая пуля.

Неподалеку стоял пластиковый пакет. В него были свалены все вещи лысого, включая «беретту». Пакет был прислонен к ведру с мыльной водой, в которой плавала жесткая щетка. До меня дошло, что мама собралась оттереть кровавые пятна и брызги со стен и с пола, как только мы уедем. Я не знал, что на это сказать. Я вовсе не предполагал застать родителей в своей квартире, да еще производящими уборку после имевшей здесь место стрельбы.

– Привет, милый, – поздоровалась мама. – Как вы там договорились с этим голландским джентльменом?

– Отлично договорились, – пробормотал я. – Я так думаю.

– Возьми это, – сказал папа, протягивая мне пластиковый пакет, после чего поудобнее перехватил труп под мышками. – У тебя фургон открыт?

Я слегка одурело кивнул.

– Мик еще здесь?

– Да, он хотел поговорить с тобой.

– Отлично, – сказал папа. – Попроси его подняться сюда и помочь мне стащить этого парня вниз, ладно? Я поеду в его машине. Мы двинемся следом за вами с Ребеккой.

* * *

Ребекка вела фургон с преувеличенной осторожностью, довольно медленно и ровно. Она не хотела привлекать ничьего внимания – в заднем отсеке у нас болтался труп.

Я привалился к пассажирской дверце, прислонившись головой к боковому стеклу. Движение на дороге было незначительное. Разъезд из школ закончился полчаса назад. И пройдет еще час, прежде чем закончится рабочий день у офисных работников.

Мы ехали в сторону сгущающихся дождевых туч, наплывающих на остров с западной стороны. Начинало холодать, ледяной бриз набирал силу, раздувая красно-белые брезентовые чехлы, которыми были обернуты тяжелые кипы соломы, уложенные вдоль всей Пил-Роуд в рамках подготовки к гонкам «ТТ». Я посмотрел в боковое зеркало и успел заметить синий «Воксхолл Инсигнию» покойника. Понятия не имею, как папа отреагирует на то, что ему расскажет Шиммин. Еще труднее предположить, что ответит Ребекка на вопросы, которые мне нужно ей задать.

– Нам надо поговорить, – обратился к ней.

Ребекка посмотрела на меня. Вздутия вокруг глаз и над заклеенным носом уже начинали подсыхать. Потемневшая кожа синяков слегка потрескалась. Выглядело это еще хуже, чем раньше.

– Звучит серьезно.

Сама она сидела свободно и расслабленно. Но была вся собранная. Словно это для нее самый обычный день. Обычная поездка с вполне невинным грузом.

Именно это меня и беспокоило.

– Ты сегодня убила двоих.

Льюис вытянула губы. Верхняя была разбита. Вокруг раны запеклась кровь.

– И ты считаешь, я должна расстраиваться по этому поводу?

– Ну, хотя бы отчасти.

Ребекка раздвинула лежащие на руле пальцы.

– Дело обстояло очень просто, Роб. Или мы их, или они нас. И коли уж дошло до такого, мне кажется, я приняла правильное решение.

Я покачал головой:

– Это не совсем правдивый ответ.

– Ты бы предпочел, чтобы все кончилось иначе? Наоборот?

– Конечно нет. Но все было не так, как ты говоришь. Возьмем, к примеру, Андерсона. Ты раздробила ему челюсть первым же ударом разводного ключа. Он уже падал. Но ты размахнулась еще раз и ударила его снова. И этот второй удар его убил.

– Это ты задним умом соображаешь. Я действовала инстинктивно. На адреналине. И ты забываешь про Лукаса. Если бы я не ударила Андерсона дважды, он, бы возможно, не сдрейфил и не свалял дурака.

Я неотрывно смотрел вперед, на дорогу. Вот нас обогнал байкер. Он несся очень быстро, но до гоночных скоростей ему было далеко. Бывали моменты, когда я пролетал по этому отрезку трассы так стремительно, что нависающие над дорогой деревья превращались в один длинный тоннель.

– Я и сам это себе все время твержу, – сказал я Ребекке. – Именно так я оправдываю наши действия. И, вероятно, поверил бы в это до конца, если бы не одно обстоятельство. – Я ткнул большим пальцем назад, в сторону грузового отсека. – Был ведь и еще один малый, вон тот.

– Он собирался держать твоего отца в заложниках. У него имелся пистолет.

– Да, это так. Ты права. Но твой первый выстрел пробил ему плечо. Той руки, в которой он держал пистолет. Твоя пуля наверняка нанесла ему очень тяжелое ранение. Погляди на меня. Всего лишь трещина в лопатке, а рука практически не двигается, даже без этих побоев Андерсона. Ты знала, что делаешь. Ты хорошенько прицелилась. И прицелилась так, чтобы наверняка лишить Мензера возможности действовать.

– И что?

– Так оно и получилось. Его левая рука полностью вышла из строя. А он был правша, но я к тому времени уже изрядно повредил его правое запястье. Пистолет он держал в левой руке именно поэтому. А когда ты в него выстрелила, он выронил пистолет.

– Если следовать твоим рассуждениям, можно подумать, что я успела хорошенько все обдумать, но за очень короткий промежуток времени.

– Именно так оно и было, – подтвердил я. – Ты отличный профессионал. Высший класс. И ты точно знала, что когда Мензер выпустил из руки пистолет, с ним уже было покончено. Правая рука сломана. Левое плечо пробито пулей. Он уже не представлял для нас никакой угрозы.

Ребекка ничего не ответила. Она включила левый поворотник, подъезжая к очередному перекрестку. Светофор горел зеленым. Льюис свернула влево. Приспособилась к движению по этой дороге, поднимаясь по незначительному склону и двигаясь по направлению к Фоксдейлу.

– Угрозы больше никакой не было, – повторил я. – Но ты выстрелила еще раз, ему в затылок. Ты очень хорошо прицелилась, как и при первом выстреле. Ты уже все для себя решила. Насчет второй пули. Точно так же, как насчет второго удара разводным ключом. Ты хотела их убить. Обоих. И я хочу знать почему.

Ребекка покачала головой, словно взвешивая мои слова.

– Если бы твоей сестре выпал шанс выстрелить во второй раз, как думаешь, она бы отказалась?

– Не говори так. Не делай вид, что ты сделала это ради Лоры.

– Ты что, злишься?

– Почти. – Я и впрямь начинал злиться. Все эти сражения в попытках добиться правды надоели. При том что мне известны только фрагменты всей истории. Я уже выяснил больше, чем рассчитывал, насчет Лоры. Но хотел знать все. Все детали, все подробности. Мне вовсе не нужно, чтобы по разным углам еще прятались всякие мерзкие тайны.

Ребекка резко и коротко выдохнула.

– Дело в Алексе Тайлере, – сообщила она так, будто это все, что мне нужно знать.

– Продолжай.

– Он мой клиент.

Я непонимающе уставился на нее. На ее избитое и опухшее лицо.

Льюис на меня не смотрела. Избегала встречаться взглядом.

– Был моим клиентом, следовало сказать. Пару лет.

– Ничего не понимаю.

Ребекка чуть притормозила, замедляя ход, и свернула на дорогу, ведущую к холмам. Мы миновали заросли кустарника. Потом лесные дебри. И поехали вдоль склона, заросшего остролистыми побегами утесника.

– Алекс происходил из богатой семьи. Конечно, не из элиты типа Эрика Зеегера, но вполне богатой. Его отец владел фармацевтической фирмой, он во всем потакал Алексу, ни в чем ему не отказывал. Поэтому тот и мог позволить себе быть таким идеалистом. У него не было времени заниматься обычной повседневной работой, уж слишком он был увлечен спасением мира.

– И он нанял тебя. Почему?

– По вполне понятным причинам. – Льюис пожала плечами. – Он был в весьма уязвимом положении. Мешал и вредил многочисленным могущественным компаниям. Критиковал правительство. Прилагал значительные усилия, чтобы держать в узде наиболее радикально настроенных людей из своей организации. Плюс к тому встречался с Леной Зеегер и знал при этом, что ее папаша, как и некоторые члены его организации, не очень-то это одобряют.

– Но почему он нанял тебя? Почему не обратился в полицию?

– Алекс полиции не доверял. С его точки зрения, это государственная, правительственная организация. А ему нужно было, чтобы кто-то постоянно отслеживал все возможные угрозы. Чтобы кто-то его плотно охранял ежедневно и ежечасно.

Плотно охранял! То есть выполнял то, что моя сестра делала для Лены.

Тут я наконец понял, как все это взаимосвязано.

– Ты расследовала обстоятельства его смерти, – сказал я. – И ты знала, что моя сестра замешана в этом деле. И поэтому ты была готова помочь моим родителям, когда мама тебе позвонила.

Ребекка бросила на меня быстрый взгляд. Проверила, в каком я состоянии.

– Алекс позвонил мне, когда твоя сестра получила задание наблюдать за Леной. Он был встревожен. Я поручилась за Лору. Сказала, что на нее можно положиться. Стопроцентно.

– Но после этого его убили.

Льюис кивнула:

– И при этом не было никаких упоминаний о твоей сестре и ее связи с этим делом. Говорили только о Лене. Все указывали на нее пальцем. Я сразу поняла, что тут что-то нечисто. А потом, когда я узнала, что твоя сестра тоже погибла…

Она не закончила фразу, предоставив мне возможность дальше додумывать самостоятельно. Значит, вот почему Ребекка поверила мне с самого начала! Это объясняет, почему она сочла достоверной мою историю о похищении Лены. Она, должно быть, все время подозревала, кто такая эта блондинка, и понимала, что в этом деле надо искать следы участия секретных служб. Это также объясняет, почему она так быстро, почти сразу, поставила под сомнение версию о том, что Лора покончила жизнь самоубийством. По мнению Ребекки, она была либо жива и где-то пряталась, либо ее убили те же люди, что были причастны к смерти Алекса Тайлера.

Думаю, это многое объясняло. Лора пришла в фирму Ребекки в поисках нового места работы. Ребекка сказала мне, что Лора просто зондировала почву, выясняя, не может ли она обратиться в эту фирму за помощью. Теперь же я понял, что с этим было связано гораздо больше ее задумок. Сестра, должно быть, уже знала, что Ребекка работает на Алекса. И, вероятно, задавала себе вопрос, не рассказать ли Ребекке всю правду. Тогда, возможно, они смогли бы работать вместе над раскрытием заговора, приведшего к его смерти.

– Вот поэтому я не хотела брать с твоих родителей никаких денег, – сказала Ребекка, прервав мои мысли. – Я уже получала деньги от Алекса.

– А что, если бы оказалось, что это моя сестра – убийца Алекса? Что бы ты стала делать тогда?

– Но такого просто не могло случиться. Лора же не наемник, не киллер, убивающий за деньги. Она, может быть, была наивной. Но я иногда думаю, что это хорошее качество. Лора была чем-то похожа на Алекса. Тоже была идеалисткой. Убежденной идеалисткой.

– Значит, ты убила этих людей из-за Алекса? В отместку?

– Только не Андерсона. – Льюис покачала головой. – Ты слишком хорошо обо мне думаешь. Я просто была перепугана. И перестаралась.

– А того парня, что валяется сзади? Этого Джона Мензера?

Ребекка посмотрела мне прямо в глаза.

– Я никогда с ним не работала, но слышала о нем. О его долгой карьере. О его значительных заслугах. И да, я убила его. Отомстила за Алекса. И за твою сестру. Я знаю, как работают подобные конторы, Роб. И твоя сестра тоже это знала. Он был из этой системы, изнутри. Он был частью некоей маленькой гнусной команды. Система их прикрывала и прикрыла бы в любом случае. Все было бы вычищено, все хвосты подвязаны, все улики смыты. Ты можешь подумать, что это трудная задача, но ты просто недооцениваешь людей, завязанных в таких делах. Они не могут допустить публичного скандала. Это для них не выход из положения. Стало быть, справедливость должна была быть восстановлена снаружи. Должна была исходить от меня.

Мы объехали холм Саут-Бэррал и начали спускаться к сгустившимся дождевым тучам. Ребекка свернула вбок, на дорожку с раскрошившимся покрытием, где я попал в ДТП со своим мотоциклом. Мы миновали загородку от скота. Проехали мимо грунтового мотоциклетного трека и развалин зданий старой шахты. И достигли опушки лесных зарослей.

Некоторое время я молчал. Думал. Потом сказал:

– Ты все это сделала не только потому, что Алекс Тайлер был твоим клиентом, не так ли? Видимо, он для тебя значил больше, чем просто клиент.

– Да, действительно. – Ребекка сглотнула. – Какое-то время. Но факт остается фактом – Алекс любил Лену. По-настоящему любил, что бы там ни говорил ее папаша. Но он мне нравился, тут ты прав. Он мне нравился, потому что это был добрый человек, добрый душой. Настоящий идеалист. Убежденный. – Льюис украдкой бросила на меня быстрый взгляд. – Ты в этом плане тоже на него похож.

Она съехала с дороги и свернула на грязную грунтовку, что вела к коттеджу. Фургон начал раскачиваться и болтаться, двигаясь по неровной земле. Ворота впереди оказались закрыты. Мы остановились. Мотор продолжал работать на холостом ходу. Фургон трясся и содрогался.

Убежденный идеалист? Я? Что-то я в это не верю. В чем это я был убежден хоть когда-либо? В том, что нужно хорошо работать? Делать доброе дело для своих клиентов, добросовестно ремонтировать их отопление или канализацию? Гонять на байке настолько быстро, насколько хватит смелости? Носиться на сумасшедшей скорости по шоссе и дорогам, стараясь лететь быстрее, чем кто-то еще? Быстрее, чем мой отец?

Ребекка заметила удивленное выражение у меня на лице, вызванное ее словами. И положила мне руку на колено.

– Все дело в твоей сестре, – пояснила она. – Ты верил в нее с самого начала. Верил все это время.

Льюис распахнула дверцу и спрыгнула на утоптанную землю, оставив меня в недоумении раздумывать над ее словами, продолжавшими вертеться в голове. Очень доброе замечание. Трогательное. Но я-то отнюдь не собирался дурить самого себя. Не был я таким уж хорошим и любящим братом. Да, конечно, я очень старался возместить этот свой недостаток. И делал все, что мог, чтобы исправить такое положение вещей. Но уже понимал, что этих усилий всегда было недостаточно.

Ребекка подошла к воротам, раскачивая бедрами, туго обтянутыми джинсами. С усилием отвалила створки в стороны, превозмогая сопротивление высокой травы. Махнула рукой моему папе и Шиммину, забралась обратно на водительское сиденье и поехала дальше.

Начал накрапывать дождик. Тяжелые капли упали на лобовое стекло. Они ударялись о поверхность, рассыпались на мелкие брызги и стекали вниз тоненькими струйками. Ребекка включила «дворники». Они разнесли воду. Деревья вокруг превратились в смазанную массу. И собравшиеся над нами облака тоже.

Фургон раскачивался, подпрыгивал и скрипел, дождевая влага била в стекла окон и в металлические сайдинги. Мы словно были в лодке, попавшей в водоворот. Фургон достиг трехстороннего перекрестка. И поехал дальше по среднему ответвлению дороги, в глубь лесных зарослей. Как только мы въехали под прикрытие миллионов сосновых иголок, висящих над нашими головами, дождь тут же стих. Подъехали ко вторым воротам. Увидели старую графитовую доску. И это название – «Yn Dorraghys». Серо-зеленый полумрак, что нас сейчас окружал, приносил холод, влагу и духоту. Больше я сюда ни за что не поеду. И в этот лес даже не сунусь, пока жив.

Ребекка подъехала поближе к коттеджу. Шиммин подвел машину убитого лысого и поставил ее рядом с нашим фургоном. Синяя краска кузова была вся мокрая и скользкая от дождя. Инспектор достал из кармана платок, протер ключи от машины. И засунул ключи за противосолнечный козырек. Протер козырек, руль и все остальное, чего мог касаться. Обернув руку платком, открыл водительскую дверцу. Выбрался наружу и поднял воротник своего макинтоша.

Я глянул на отца. Он пустым взглядом смотрел куда-то вперед, в мрачные глубины леса. Мне показалось, что он так погрузился в собственные мысли, что улетел отсюда куда-то далеко-далеко. Отрешился. Выпал из окружающей действительности. Я подумал, что он, наверное, воображает себе, как тут бывала Лора. Выполняла поручения и просьбы прячущихся в коттедже. Проверяла, как тут Лена. Пыталась найти решение проблемы, которая была ей не по зубам.

Папа открыл дверцу машины. Вышел наружу. Выпрямился и посмотрел на Шиммина поверх мокрой крыши «Воксхолла». Обошел машину спереди и положил руку Шиммину на плечо. После чего повел его к задку фургона, где к ним присоединились Ребекка и я.

Шиммин поглядел на меня и покачал головой, глубоко засунув руки в карманы макинтоша. Выпятил челюсть в сторону коттеджа.

– Так и не желаешь сдаваться, а, парень? – Он чуть улыбнулся, кажется, невольно. – Похоже, я насчет тебя ошибался. Яблоко упало не так уж далеко от яблони.

– Мик мне все рассказал, – сказал папа. Его голос прозвучал хрипло и торопливо. – Про то, как ты там управился в отеле. И чего все это тебе стоило. – У него вдруг перехватило горло, и он опустил взгляд вниз, потом выругался и вытер слезы с глаз. Подошел ко мне, взял меня ладонью за затылок и прижал мое лицо к своей груди. – Я горжусь тобой, сынок, – прошептал он, дыша мне в ухо. – И Лора бы тоже гордилась. Ты ее не подвел.

Я ничего ему не ответил. Просто не мог. Вместо этого я сильно сжал его и уткнулся лицом ему в грудь, а потом отступил назад к фургону и отворил одну из задних дверей, а Ребекка распахнула другую. Шиммин забрался внутрь, чуть задержавшись, чтобы положить ладонь на мое целое плечо, а затем потащил тело человека по имени Мензер по дощатому полу к двери. Папа ухватил тело за ноги, уже держа пластиковый пакет со всеми вещичками покойника, и отступил назад, давая Шиммину возможность вылезти из машины, удерживая труп за руки. Голова покойника безвольно болталась между коленями Шиммина.

– Подождите, – сказала Ребекка. Она сунула руку в пластиковый пакет. Достала оттуда мобильник лысого. – Все, – кивнула она. – Пошли.

Я отпер парадную дверь коттеджа и отступил в сторону, а папа и Шиммин занесли тело внутрь и потащили его в кухню. Шиммин остановился, подождал, пока папа откроет дверь в гараж. Потом они, кряхтя и тяжело дыша, потащили труп дальше, и я слышал шарканье их ног и шорох трущегося о бетонный пол тела, пока они дотащили его и уложили рядом с трупом Андерсона.

– Нельзя их тут оставлять просто так, – сказал я Ребекке. – Кто-нибудь на них обязательно наткнется. Машину нетрудно заметить. И тогда начнут разнюхивать.

– Они тут долго не пролежат, – качнула головой Ребекка. – Как я тебе уже говорила, в разведке умеют убирать за собой. У меня там есть связи и контакты. Люди, с которыми можно договориться. Я скажу им, чтобы приехали, все тут убрали и подчистили. Много времени это не займет.

– Значит, это все? Этим все и кончается? – Говоря это, я уже понимал, что для меня все это дело кончается там же, где и началось.

– Нет, – сказала Ребекка твердо и убежденно. – Первое – следует убедиться, что Эрик сумел освободить Лену. Потом я намерена ее найти и побеседовать с ней. Нужно выяснить, что ей известно.

– А потом?

– Кто-то ведь стоит за всем этим делом. Кто-то изнутри этой конторы. – Льюис показала мне мобильник покойного. – Я их найду. Все отслежу и доберусь до первоисточника. И заставлю этого человека за все заплатить. За Алекса. За Лену. И за твою сестру. А потом приеду и все тебе расскажу. Вот только тогда ты поймешь, что все кончено.

Я внимательно посмотрел на Ребекку. На ее разбитое, опухшее лицо. На все эти жуткие ссадины и запекшуюся кровь на порезах. И прямо ей в глаза. И понял, что она всей душой желает именно этого. И еще я понял, что верю ей всем сердцем. Верю в нее.

Я взял ее за руку и все это ей сказал.

Пять недель спустя

Амстердам

В вестибюле отеля «Пулитцер», на безопасном расстоянии от окна сидели двое мужчин. Из окна открывался весьма впечатляющий вид: ряды платанов по берегам канала Принсенграхт; полированное дерево цвета меда и полированная бронза принадлежащего отелю катера, пришвартованного возле собственного причала отеля; эмалево-зеленая вода, ярко освещенная ранним утренним солнцем, в которой отражался ряд коричневых террасных домов с остроконечными крышами, стоящих по ту сторону канала.

Но этих двоих великолепный вид не привлекал. Они сидели в мягких и уютных креслах лицом друг к другу и разделенные низким столиком темного орехового дерева. На столе стояла стеклянная ваза с единственной белой лилией. Вестибюль отеля был очень красиво и богато оформлен и обставлен. Пол из отлично отполированных мраморных плит, уложенных в виде шахматной доски. Стены до середины забраны деревянными панелями, а выше оклеены скромными бежевыми обоями. Повсюду стояли цветы. Светили бесчисленные лампы. И было полно скульптур и других произведений искусства.

В вестибюле толпилось полно народу. Невдалеке располагался столик консьержа. За ним – стойка администратора. Дежурные служащие отеля были в серых в полосочку костюмах с желтыми шейными платками или галстуками. Носильщики и швейцары – в соответствующих униформах и ливреях. У стойки собралась очередь постояльцев отеля, дожидающихся своих счетов за проживание. Какое-то семейство столпилось перед картой города поблизости от консьержа. Несколько бизнесменов сидели, читая бесплатные газеты, предлагаемые отелем.

Шум и суета в вестибюле никак не занимали двоих мужчин. У них было частное, личное дело, но его детали были уже в значительной мере обсуждены в ходе переговоров по защищенным телефонным линиям в течение последних нескольких недель. Говорили они очень тихо. Вежливо, цивилизованно. Так что их беседа выглядела со стороны вполне невинно.

Тот, что сидел слева, проживал в этом отеле. Он был англичанин, прибыл из Лондона и остановился здесь на одну ночь в дорогом номере бизнес-класса. Ему было лет пятьдесят пять, волосы – «соль с перцем», подстриженные очень коротко. На нем был синий костюм явно с Севил-Роу[9] и черные оксфордские ботинки ручной работы. Рубашка – безупречно белая. Галстук синий с красными полосками по диагонали. У него было длинное серьезное лицо. Он со всем вниманием слушал своего собеседника.

А его собеседник был моложе, выше ростом и более подтянут. И явно гораздо богаче. На нем были бледно-голубая майка с коротким рукавом и желто-коричневые брюки. Поверх майки он носил коричневый льняной пиджак. На ногах – открытые сандалии. Его кожа довольно сильно загорела. Волосы песочного цвета мужчина отпустил длиннее, чем это принято среди уважаемых бизнесменов. Он был голландец. И звали его Эрик Зеегер.

Англичанин сунул руку во внутренний карман пиджака. И достал оттуда айпод с прикрепленными к нему проводом и наушниками. Белый провод наушников кольцом свернулся вокруг аппарата. Англичанин развернул провод и включил айпод. Вспыхнул экран. Мужчина коснулся пальцем иконки «аудиофайл» и подвинул аппарат по столу к Зеегеру.

Эрик взял его в руку и сунул наушник в левое ухо. Воспроизведение записи уже началось. В наушнике зазвучали два голоса. Его собственный и англичанина, что сидел напротив. Он помнил этот разговор. Он ожидал его услышать. Разговор имел место более семи месяцев назад.

Из записи следовало, что англичанин объясняет Эрику, какой уровень защиты британская служба безопасности может обеспечить его дочери в течение ее пребывания в Англии. Встреча была организована по просьбе Эрика. Ему обещали свести его с человеком, находящимся почти в самом верхнем эшелоне этой организации. И теперь этот человек – тот, что в данный момент сидел напротив него, – в подробностях описывал ему угрозы и опасности, которые Эрику следует иметь в виду. Особый упор он делал на опасностях, проистекающих из связи Лены с Алексом Тайлером. На прямой опасности от самого Тайлера. На рисках, связанных с наиболее экстремистскими фракциями в экологической организации, возглавляемой Тайлером.

И именно в этот самый момент Эрик перебил своего собеседника. Именно тогда раздражение, бешенство от того, что Лена ускользает из рук, уходит от него все дальше, чем старше она становится, наконец достигли своего пика. Зеегер посмотрел собеседнику прямо в глаза и задал ему вопрос, который шепотом задавал себе по ночам, когда не мог заснуть:

– Вы можете убить Алекса Тайлера?

Пять слов. Пять простых слов, но способных изменить для него все. Способных разбить чары, которыми Тайлер околдовал его дочь. Способных вернуть ему Лену.

Англичанин оставался совершенно спокойным. И молчал. Потом он кивнул и начал объяснять, что это возможно, но будет дорого стоить. И им придется соблюдать особую осторожность. Им нужно держать этот договор в тайне. Подобные вещи делаются без официальной санкции. Эрик не должен никому ничего рассказывать. Даже своим ближайшим советникам или самым доверенным друзьям.

Эрик согласился. Договорились и об оплате. Англичанин собрал нужную группу, и Тайлера убили.

Но потом Эрик – слишком поздно – выяснил, что те самые пять простых слов способны еще и обернуться против него самого, ужалить его.

Англичанин обманул Зеегера, одурачил. Он организовал убийство Тайлера, но подставил Лену, так подстроив дело, что в убийстве теперь подозревали именно ее. И теперь требовал еще денег, чтобы очистить ее от подозрений.

Его план вполне мог бы завершиться успехом, если бы не вмешательство женщины-оперативника, получившей задание охранять Лену. Мелани Флеминг (нет, Лора Хейл) не была задействована в заговоре, который организовал англичанин. И изо всех сил старалась ему противостоять. Благодаря ее усилиям, а также активности ее брата Эрик получил доказательства, необходимые, чтобы очистить Лену от всех подозрений. Вскоре после того, как он покинул остров Мэн, Эрик позвонил и обратился куда следует, и через несколько часов британская полиция отменила ордер на арест Лены. И объявила, что теперь расследует вновь открывшиеся обстоятельства, не уточнив, какие именно.

Эрику пришлось ждать еще два дня, прежде чем Лена ему позвонила. Звонок был короткий. Она заявила, что сама освободилась от своих похитителей, хотя он этому не поверил. Она не поблагодарила его, не высказала никаких слов признательности. Она лишь проинформировала его, что находится у друзей, после чего повесила трубку.

Вот так все это и кончилось. Так оно, собственно, и должно было кончиться. Патом. Тупиком. Вполне разумное, хотя и не слишком приемлемое завершение.

Так Зеегер думал, пока не позвонил этот англичанин. Он заявил, что у него имеется аудиозапись их первой встречи. И сказал, что считает теперь своим долгом разыскать Лену – где угодно и когда угодно – и проинформировать девушку, что ее любовника убили по наущению ее собственного папаши. Он не предложил встретиться в Амстердаме и обговорить выход из создавшегося положения, удовлетворяющий обе стороны.

Эрик остановил запись. Вынул из уха наушник. Посмотрел через стол на англичанина. Встретил его спокойный, холодный, твердый взгляд. Вполне уверенный и самодовольный.

– Двадцать миллионов евро, – сказал англичанин. – Это та самая цена, о которой мы договорились в первый раз. И это та цена, которую вы заплатите мне теперь.

Эрик кивнул. Заставил себя улыбнуться, хотя у него вовсе не возникало подобного желания.

– В таком случае нам следует направиться в мой банк, – сказал он. – Я сейчас скажу своему водителю, чтобы он подогнал машину к выходу.

* * *

Это должно было стать не таким уж легким делом, но оказалось совсем простым.

Роскошная машина Эрика Зеегера подкатила к выходу из отеля. Это была BMW 7-й серии серебристо-титанового цвета, с затемненными стеклами и коваными легкосплавными дисками. Парню, сидевшему на переднем пассажирском сиденье, этот цвет ужасно нравился. Именно поэтому он отыскал его название в инструкции по эксплуатации машины, забранной в кожаный переплет ручной работы, которую он обнаружил в бардачке. Название понравилось ему еще больше. Серебристо-титановый! Звучит прямо как название какого-нибудь секретного оружия! Или имя супергероя.

Парню на переднем пассажирском сиденье нравилось в этом автомобиле все. Нравились мягкие, податливые сиденья, обитые кожей. Огромное пространство для ног. Сам свежий запах новенького авто. Да, конечно, он был борцом за здоровую экологию. Анархист, как некоторые его назвали бы. Но сейчас, когда он сидел в салоне BMW, он не мог не наслаждаться его роскошью и высококачественной отделкой.

Водитель таких восторгов не испытывал. Он был до мозга костей «зеленый», он был доверенным помощником Алекса Тайлера. Но при всем при этом он здорово нервничал, и его чертовски раздражало, как беззаботно его напарник листает эту инструкцию. Он проверил в зеркалах наличие вокруг других автомобилей, но мимо проехал всего один велосипедист на старомодном велике. Никакой полиции. Вообще ничего, что могло бы заставить предполагать, что настоящего водителя Эрика Зеегера уже обнаружили в замусоренном переулке, где они оставили его связанным и с кляпом во рту.

К входу в отель вел выгоревший на солнце красный ковер. Сбоку от автоматической вращающейся двери, между двумя симметрично подстриженными кустами стоял швейцар в ливрее.

Если бы не затемненные стекла BMW, эти двое вполне могли бы вызвать подозрения. У парня на переднем пассажирском сиденье волосы были собраны в длинный конский хвост, торчавший из-под пестрого шарфа, которым была повязана его голова. Его лицо украшали длинная борода и множество прыщей. Водитель был одет в армейскую рубашку цвета хаки. Рукава рубашки были закатаны, обнажая мощные мускулы, украшенные кельтскими татуировками. Уши в нескольких местах были проткнуты пирсингом. Не самые обычные пассажиры для BMW 7-й серии. Отнюдь не типичные служащие какого-нибудь бизнесмена-миллиардера.

Эрик Зеегер, должно быть, увидел свою машину из вестибюля. Он вышел через обычную дверь, рядом с вращающейся стеклянной дверью. За ним следовал второй мужчина. Водитель узнал его. Это был человек с фотографии, которой его снабдили.

Зеегер обогнул багажник машины и подошел к двери позади водительской. Его собеседник приблизился к двери с пассажирской стороны. Они совершенно одновременно открыли обе двери. Одновременно нырнули внутрь салона. И захлопнули за собой двери.

Именно в этот момент парень, сидевший на переднем пассажирском сиденье, обернулся и навел на них пистолет. Свободной рукой он нажал на кнопку центрального замка. Поскольку он еще раньше включил блокировку задних дверей от случайного открытия детьми, изнутри их теперь открыть было невозможно. А это, сообщил он водителю, пока они плавно отъезжали от входа в отель, было полезным результатом того, что он внимательно ознакомился с инструкцией по эксплуатации машины.

* * *

Они арендовали плавучий дом – традиционную голландскую баржу, переделанную под жилье. Она была пришвартована к пирсу на реке Амстель, в шести милях от города. Рядом была пришвартована еще одна такая же баржа. В настоящее время на ней никто не жил.

Насчет плавучего дома придумала Лена. У нее имелся собственный опыт на этот счет: человек, которого держат во внутренностях корабля, теряет всякую ориентировку. И Ребекка вполне оценила преимущества такого решения. Если на дверь каюты под палубой навесить соответствующие замки, это будет ничуть не хуже хорошей тюремной камеры. Баржа – место изолированное, хоть кричи, хоть визжи, никто не услышит. И еще река под боком. Глубокая и очень темная вода. Отличное местечко, чтобы спрятать любые улики. Идеальное, чтобы утопить труп.

Ребекка сидела в одиночестве в кормовом салоне и ждала. Прислушивалась к звукам, доносившимся из-под палубы. Шаги. Приказы, отданные рявкающим голосом. Приглушенные ответы. Стук закрываемых дверей. Щелканье запираемых замков и скрежет задвигаемых засовов.

Потом ни звука, пока в помещение не вошли эти двое борцов за здоровую экологию. Прыщавый с конским хвостом вошел первым. Следом за ним ввалился мощный и мускулистый, тот, что в рубашке хаки и с коллекцией пирсинга. Они принесли вещи, которые забрали у своих пленников. Все это парни выложили на выдвигающийся складной стол. Бумажники и телефоны. Пару отлично начищенных ботинок. Пару сандалий. Один черный ремень. И один коричневый.

Ребекка разобрала эту горку барахла. Отложила бумажники и просмотрела их содержимое. Потом взялась за телефоны – просмотрела списки входящих и исходящих звонков и поступивших сообщений. Открыла задние крышки аппаратов. Вынула аккумуляторы и выдернула сим-карты, разломав обе пополам. Отложила в сторону наушники. Потом взялась за айпод. В его памяти хранился единственный аудиофайл. И ничего больше. Никакой музыки или видео, никаких фотографий или игр.

Ребекка вытащила из аппарата штекер наушника и подключила его к портативным динамикам. Нажала на кнопку «play» и запустила запись разговора англичанина и Эрика Зеегера.

Запись оказалась менее трех минут длиной. И за эти три минуты Ребекка проследила все долгие недели планирования и подготовки, обдумывания и решения, приведшие в итоге к необратимым последствиям.

Она кивнула парню с пирсингом. Он пристально посмотрел на нее и взял пистолет, который Льюис протянула ему, вытащив сзади из-за пояса джинсов. Пистолет был в отличном рабочем состоянии. Ребекка об этом позаботилась. Она лично, собственными руками разобрала его, вычистила и смазала, тщательно проверив, насколько безупречно действует механизм. Это было важно. Следует избегать любых ошибок. И не допускать никаких промашек.

Двое парней, не сказав ни слова, покинули кормовой салон. Тот, что с конским хвостом, подбадривающим жестом положил ладонь на плечо товарища.

Ребекка положила айпод на стол рядом с остальными вещами. И прошла к противоположному борту баржи. Выглянула наружу через отделанный бронзой иллюминатор, проверила, нет ли кого на канале. Там было пусто. Она прислушалась. Услышала лишь поскрипывание деревянной обшивки баржи. Плеск волн, бьющих в смоленый корпус. Звуки шагов под палубой. Скрежет и стук открывающегося засова и щелканье отпираемого замка. Потом долгая пауза. Достаточная для того, чтобы в душу закрались первые сомнения. А после – громкий грохот. Отдавшийся эхом звук «бум!». Он донесся из маленькой нижней каютки, заставил вибрировать металлический каркас баржи, вылетел из-под палубы наверх и рванулся ввысь, чтобы рассыпаться в тишине послеполуденного спокойствия.

Значит, англичанин уже мертв. Ребекка была теперь в этом уверена. Один выстрел. Одна вспышка пламени. Она спросила себя, не слишком ли снисходительным и мягким было такое наказание. Ответ, по-видимому, должен был быть положительным.

Однако, помимо прочего, следует всегда и во всем соблюдать равновесие, баланс.

Ребекка протянула руку и взяла бейсбольную биту, стоявшую у изгибающейся кверху переборки. Провела рукой по ее толстенькому древку. Гладкое лакированное дерево. Как только эти ребята вернутся с пистолетом, она передаст биту тому, мускулистому. Хилому ее давать не имеет смысла. Потом она возьмет айпод и отправится за несколько километров на встречу с Леной.

Об этом они договорились заранее. Лена даже слушать не станет про то, как сейчас достанется ее папаше, как ему будет больно. А говоря по правде, Ребекка уверена, что самой ей это доставит большое удовольствие. Звуки бьющей в плоть и по костям биты наверняка принесут болезненные воспоминания о жуткой бесконечной боли, последствия которой не в состоянии залечить никакие пластические операции и последующие лечебные мероприятия.

Но потом, в конечном итоге, это даст хоть какое-то облегчение и разрешение всех проблем. Если Эрик быстренько согласится на их требования, особо страдать ему не придется. Его оставят в живых. Ему нужно будет оставаться в живых, если он намерен выполнять обещание, которое они у него исторгнут. Насчет создания дарственного фонда для борьбы за здоровую экологию. Фонду будет присвоено имя Алекса Тайлера и Лоры Хейл. Двадцать миллионов евро будут вполне приличной стартовой площадкой. Для начала. Это сумма платы, с которой он смирился еще раньше.

Ребекка покрепче сжала рукоять биты и подумала, как она потом будет все это объяснять Робу. Если решится на это, если сумеет. Но в любом случае нужно всегда и во всем соблюдать равновесие. Баланс. А попробовать все-таки очень хочется.

Примечания

1

Уолтоны – американское семейство, входящее в список самых богатых людей планеты. Владельцы крупнейшей в мире розничной сети Wal-Mart. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Менса – английский клуб для людей с высоким IQ.

3

СБС (англ. – SBS, Special Boat Service) – специальные десантно-диверсионные подразделения Королевского ВМФ Великобритании.

4

Каслтаун – от слова «Castle» (англ.) – замок.

5

Нэнси Дрю – литературный и киноперсонаж, девушка-детектив. Среди произведений о Нэнси – американский сериал «Братья Харди и Нэнси Дрю» (The Hardy Boys/Nancy Drew Mysteries), героями которого также являются два детектива-любителя, братья Фрэнк и Джо.

6

Стоун – английская мера веса, равная 14 фунтам, или 6,3 килограмма.

7

Английский двенадцатый размер обуви соответствует нашему сорок пятому.

8

Аллюзия на расхожий штамп из голливудских вестернов: в самый критический момент к гибнущим героям прибывают на помощь правительственные войска – та самая «кавалерия из-за холмов».

9

Севил-Роу – улица в Лондоне, где располагаются ателье самых дорогих мужских портных.

Content

Крис Юэн
Прибежище

Справка об острове Мэн

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть третья

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Пять недель спустя

Примечания