Рут Ренделл

Со смертью от Дун…

Ты разбила мне сердце. Я пишу это здесь не для того, чтобы ты прочла эти слова, Минна, поскольку это письмо никогда не будет отослано. Оно никогда не поблекнет и не рассыплется от твоего смеха, смеха твоих крохотных уст, строгих и сомкнутых, смеха, подобного звуку кимвалов…

Рассказать ли мне тебе о музе, что ожидает меня? Как мне хотелось, чтобы ты вошла вместе со мною под своды ее дворца… Там источники Геликона! Там вкусила бы ты пищу духа, хлеб прозы и вино поэзии. Ах, это вино, Минна… Эта розово-алая кровь трубадура!

Но нам никогда не бывать там, Минна, ибо вместо вина ты налила мне воды безразличия. В золото был завернут мой хлеб, но ты осыпала его черепками презрения.

Воистину, ты разбила мое сердце, как бокал вина о стену…

Глава 1

Вновь ее вы позовите,

Голос ваш она узнает —

«Маргарита, Маргарита!».

Мэтью Арнольд. Покинутый тритон[1]

— Мне кажется, вы принимаете все чересчур близко к сердцу, мистер Парсонс, — сказал Барден.

Он устал, к тому же собирался вечером сводить жену в кино. Кроме того, первым, что бросилось ему в глаза, когда Парсонс впустил его в комнату, были книги на стеллаже у камина. От одних названий даже самый хладнокровный человек почувствовал бы себя неуютно: «Палмер-отравитель», «Дело Мадлен Смит», «Три утонувшие невесты», «Знаменитые судебные процессы», «Громкие британские судебные процессы».

— Вам не кажется, что такое чтиво действует угнетающе?

— Мне интересен процесс расследования, — сказал Парсонс. — Это мое хобби.

— Вижу. — Барден собирался как можно скорее убраться отсюда. — Понимаете, нельзя сказать, что ваша жена действительно пропала. Она не вернулась за те полтора часа, что вы пробыли дома, и всё. Вдруг она пошла в кино? Я сам сейчас собираюсь туда с женой. Уверен, мы встретим ее на входе.

— Маргарет не поступила бы так, мистер Барден. Я ее знаю, а вы — нет. Мы женаты почти шесть лет, и ни разу еще я не возвращался в пустой дом.

— Давайте так. Я заеду к вам на обратном пути. Но готов поспорить — она к тому времени уже будет дома. — Он направился было к двери. — Давайте съездим на станцию, если хотите. Хуже не будет.

— Нет, я не поеду. Просто раз уж вы живете по дороге, и к тому же инспектор…

«И к тому же у вас выходной, — продолжил про себя Барден. — Будь я врачом, а не полицейским, мог бы брать левых пациентов. Готов поспорить, за деньги он ко мне не обратился бы».

Сидя в полупустом темном кинозале, инспектор думал: «Как странно. Нормальные, обычные жены, вроде миссис Парсонс, у которых всегда готов для мужа обед ровно в шесть вечера, не уходят из дому внезапно, не оставив записки».

— Ты вроде говорила, что это хороший фильм, — шепнул он жене.

— Ну, критикам он понравился.

— Ах, критикам…

Может, тут замешан другой мужчина. Но миссис Парсонс?.. Или, может быть, несчастный случай… Зря он не заставил Парсонса сразу же позвонить в участок.

— Милая, — сказал Барден. — Не могу я это смотреть. Оставайся, досмотри до конца. А я должен вернуться к Парсонсу.

— Жаль, что я не вышла за того журналиста. Он так ухаживал за мной!

— Серьезно? — сказал Барден. — Он по ночам домой не приходил бы и спал бы с газетой. Или с секретаршей редактора.

Он двинулся вверх по Табард-роуд, затем заставил себя дойти до викторианского дома, где жили Парсонсы. Окна были темны, шторы в большом «фонаре» на нижнем этаже не были задернуты. Порог выбелен, бронзовый бортик надраен до блеска. Миссис Парсонс всегда была старательной хозяйкой.

Или просто — была?

Парсонс отворил дверь прежде, чем инспектор успел постучать. Он по-прежнему был в своем аккуратном старомодном костюме с туго завязанным галстуком. Но лицо его было зеленовато-серым, как у того утопленника, которого Барден однажды видел в морге. Им пришлось тогда водрузить ему очки на распухший нос, чтобы помочь девушке опознать его…

— Она так и не вернулась, — сказал он. — Голос его осип, как от простуды; но, скорее всего, это было от страха.

— Давайте выпьем чаю, — сказал Барден. — Выпьем чаю и обсудим ситуацию.

— Я все прикидываю, что могло с нею случиться. Вокруг сплошные пустоши. Понятно, здесь же не город…

— Это все из-за ваших книг, — сказал Барден. — Это вредное чтиво. — Он снова посмотрел на блестящие обложки. На корешке одной книги на кроваво-красном фоне были изображены пистолеты и ножи. — Неспециалисту такого читать не стоит… Я могу воспользоваться вашим телефоном?

— Он в гостиной.

— Позвоню в участок. Может, есть какие-нибудь известия из больниц.

Гостиная казалась нежилой. С некоторым смятением инспектор отметил ее отполированное убожество. Он не увидел пока ни одного предмета обстановки, которому не стукнуло бы полвека. Барден бывал во всяких домах и старинную мебель узнавал с первого взгляда. Но эту мебель никто не назвал бы антикварной и не купил бы ради красоты. Она была просто старой. «Достаточно старой, чтобы стоить недорого, — подумал Барден, — и в то же время достаточно новой, чтобы быть дешевой». Засвистел чайник, и он услышал, как Парсонс хлопочет с чашками на кухне. Послышался звук посуды, бьющейся о старый бетонный пол. Он снова подумал, что с ума можно сойти в этих комнатах с высокими потолками, среди непонятных скрипов на лестнице и в чулане, да еще читая книги, полные ядами, кровью и смертью.

— Я заявил об исчезновении вашей жены, — сказал он Парсонсу. — В больницах ее нет.

Тот зажег свет в задней комнате, и Барден вошел следом за ним. С середины потолка светила слабая лампочка в бумажном абажуре. «Ватт шестьдесят», — подумал инспектор. Абажур направлял весь свет вниз, оставляя потолок с его лепниной в темноте. Углы затягивала еще более густая тень.

Парсонс поставил чашки на буфет — монументальное сооружение из красного дерева, больше похожее на фантастический деревянный дом, чем на предмет обстановки, со всеми своими ярусами, галереями и полочками. Барден уселся в кресло с деревянными подлокотниками и сиденьем, обтянутым коричневым вельветом. Линолеум холодил ноги сквозь толстые подошвы ботинок.

— У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, куда могла уехать ваша жена?

— Я пытался думать об этом. Просто голову сломал. Ничего на ум не приходит.

— Друзья? Мать?

— Ее мать умерла. Друзьями здесь мы еще не обзавелись. Мы всего полгода как сюда переехали.

Барден помешал чай. На улице было душно и сыро. Но среди этих толстых стен и темноты казалось, что снаружи стоит вечная зима.

— Послушайте, — сказал он, — мне не хочется этого говорить, но все равно кому-то придется вас об этом спросить. Так что пусть лучше это буду я. Она не могла убежать с каким-нибудь другим мужчиной? Прошу прощения, но я обязан задать этот вопрос.

— Конечно. Я знаю, здесь обо всем этом написано, — Парсонс постучал по книжному шкафу. — Рутинный вопрос, верно? Но вы ошибаетесь. Только не Маргарет. Это просто смешно. — Он помолчал, но не рассмеялся. — Маргарет — порядочная женщина. Она проповедник без сана в уэслианской[2] церкви, что дальше по дороге.

«Незачем расспрашивать дальше, — подумал Барден. — Другие будут допрашивать его, рыться в его личной жизни, хочет он того или нет, если она не вернется домой с последним поездом или автобусом».

— Полагаю, вы уже осмотрели дом? — спросил инспектор.

Он ездил по этой дороге два раза в день в течение года, но так и не запомнил, три или четыре этажа в том доме, где он сейчас находился. Его полицейский мозг пытался собрать воедино картинки, отщелканные сетчаткой его полицейского глаза. Эркерное окно на первом этаже, два раздвижных окна над ним и… да, два окна поменьше над ними под шиферными веками крыши. Уродливый дом, подумал он. Уродливый и жутковатый.

— Я посмотрел в спальнях, — сказал Парсонс. Он перестал расхаживать, и щеки его порозовели от надежды. Но страх снова стер с них румянец, когда он сказал: — А вдруг она в мансарде? Вдруг у нее голова закружилась?

«Вряд ли она осталась бы там, если бы у нее просто голова закружилась, — подумал Барден. — Тут пахнет как минимум инсультом».

— Надо пойти посмотреть, — сказал он. — Я думал, вы уже там были.

— Я звал ее. Мы туда почти не ходим никогда. Те комнаты нежилые.

— Идемте, — сказал Барден.

В коридоре свет был еще более тусклым, чем в столовой. Маленькая лампочка блекло освещала розоватые тканые ковровые дорожки, линолеум с узором под паркет в темных и светло-коричневых тонах. Парсонс шел впереди, Барден — следом за ним. Они поднялись наверх по крутой лестнице. Дом был большим, но построенным плохо и из плохих материалов. На первую лестничную площадку открывались четыре хлипкие филенчатые двери без окантовки. Эти простые фанерные прямоугольники напоминали Бардену наглухо зашитые окна старых домов.

— Я-то смотрел в спальнях, — сказал Парсонс. — Господь милосердный, а она, может, лежит совсем беспомощная наверху!..

Он указал на узкий лестничный пролет без ковровой дорожки, и Барден отметил, что он сказал «господь милосердный», а не «господи» или «боже мой», как сказали бы другие.

— Я только что вспомнил, что на чердаке нет лампочек. — Парсонс зашел в переднюю спальню и вывернул лампочку из центральной люстры. — Ступайте осторожнее, — сказал он.

На лестнице было темно, хоть глаз выколи. Барден распахнул дверь. Он был почти уверен, что они найдут ее на полу, и ему хотелось обнаружить ее как можно скорее. Пока они поднимались по лестнице, он все думал, какое будет лицо у Вексфорда, когда он скажет ему, что она все время лежала здесь.

На чердачном этаже было промозгло-сыро и припахивало камфарой. Обстановки в мансарде не было почти никакой. Барден смог рассмотреть лишь контуры кровати. Парсонс наткнулся на нее, потом встал на хлопчатобумажное стеганое покрывало, чтобы ввинтить лампочку в патрон. Она, как и те, что были внизу, давала недостаточно света, который, пробиваясь сквозь перфорированный абажур, расцвечивал потолок и некрашеные стены желтоватыми точками. На окне не было штор. Яркая холодная луна вплыла в черный квадрат окна и снова исчезла под фестончатым краем облака.

— Тут ее нет, — сказал Парсонс. Его ботинки оставили пыльный отпечаток на белом покрывале, окутывавшем постель как саван.

Барден приподнял его край и заглянул в постель — единственный предмет мебели в комнате.

— Посмотрим в другой комнате, — сказал он.

Снова Парсонс утомительно, раздражающе медленно вывинтил лампочку. Теперь только холодный свет из окна освещал им путь в другую чердачную комнату. Она была меньше, но с большим количеством мебели. Барден открыл сервант и откинул крышки двух сундуков. Парсонс не сводил с него глаз — может, думал о своем так называемом хобби и о том, что может оказаться в сундуках. Но они были забиты книгами, старыми книгами вроде тех, что можно встретить на букинистических развалах.

Сервант был пуст, обои в комнате отставали от стен, но пауков не обнаружилось. Миссис Парсонс была старательной хозяйкой.

— Половина одиннадцатого, — сказал Барден, глянув на часы. — Последний поезд придет не раньше часа ночи. Она может приехать на нем.

— Она никуда не поехала бы поездом, — упрямо ответил Парсонс.

Они снова спустились по лестнице вниз, остановившись только чтобы ввернуть лампочку в передней спальне. Было что-то зловещее и пугающее в лестничном колодце, и ощущение это было привязчивым. «Наверное, из-за более яркого света», — подумал Барден. Когда они спустились вниз, он мимолетно подумал об этой женщине, о том, как она здесь жила, хлопотала по дому, пытаясь хоть чем-то украсить этот мир грязно-темных деревянных панелей и уродливо бугрящегося линолеума.

— Не знаю, что и делать, — сказал Парсонс.

Бардену не хотелось возвращаться в крошечную столовую с громоздкой мебелью и остывшими остатками чая в двух чашках. Сейчас Джин уже должна была вернуться из кино.

— Можно попробовать обзвонить ее церковных друзей, — сказал он, тихонько направляясь к парадной двери.

Если бы Парсонс знал, сколько в полиции получают сообщений о пропавших женщинах и как мало, какой ничтожный процент их они находят — мертвыми в полях или расчлененными в ящиках…

— В такой поздний час?

Парсонс был почти шокирован, словно даже в критической ситуации нарушать правила приличий и звонить позже девяти вечера нельзя.

— Примите пару таблеток аспирина и попытайтесь уснуть, — сказал Барден. — Если что-то узнаете — перезвоните мне. Я сообщил в участок. Больше мы ничего сделать не можем. Они сразу дадут вам знать, как только у них появится какая-нибудь информация.

— А как насчет завтрашнего утра?

«Будь он женщиной, — подумал Барден, — он умолял бы меня остаться. Вцепился бы в меня и просил — не бросай меня!»

— Я загляну к вам по дороге в участок, — сказал он.

Парсонс не закрывал двери, покуда Барден не доехал до середины улицы. Он один раз оглянулся, увидел растерянное бледное лицо и слабый свет из прихожей, падавший на бронзовые ступени. Он ничем не мог утешить этого человека. Просто помахал ему рукой.

Улицы были пустынны, полны почти ощутимой ночной сельской тишины. Возможно, она сейчас была на станции, виновато сбегала с платформы по деревянной лестнице, лихорадочно сочиняя алиби. «Хорошо, если бы так», — подумал Барден, вспоминая о человеке, ждавшим ее дома на грани надежды и паники.

Хотя ему было не по пути, он заглянул на угол Табард-роуд и посмотрел на Хай-стрит. Отсюда было видно все вплоть до начала Стауэртон-роуд, откуда от подъезда «Оливы и голубки» отъезжали последние машины. Рыночная площадь была пуста, лишь влюбленная парочка стояла на мосту через Кингсбрук. В этот момент между соснами на горизонте появился стауэртонский автобус. Он снова исчез, нырнув в низину перед мостом. Влюбленные, взявшись за руки, побежали к остановке в центре рыночной площади, когда автобус выехал к бывшим стойлам. На остановке никто не сошел. Барден вздохнул и пошел домой.

— Она не вернулась, — сказал он жене.

— Очень странно, Майк. По мне, она в последнюю очередь могла бы убежать с другим мужчиной.

— Не на что смотреть?

— Не совсем чтобы так, — сказала Джин. — Она выглядела такой… ну, строгой. Туфли на низком каблуке, скромный перманент, заколки… Ну, ты понимаешь. Ты наверняка видел ее.

— Наверное, — сказал Барден. — Я не запомнил.

— Но серой мышкой я бы ее не назвала. У нее было любопытное старомодное личико, вроде тех, которые встречаются на старых снимках в семейных альбомах. Это лицо могло бы тебе не понравиться, но ты бы его не забыл, Майк.

— Ну, а я вот взял и забыл, — сказал Барден. — Он отмел в сторону мысли о миссис Парсонс, и они заговорили о фильме.

Глава 2

И вдруг,

Быть может, убита, об этом товарищ не знал,

В полдень один, самка больше в гнезде не сидела,

И после полудня она не вернулась, ни день спустя,

И никогда уже больше не появилась.

Уолт Уитмен. Из колыбели, бесконечно баюкавшей[3]

Барден, привычный к критическим ситуациям, высыпался быстро. Даже здесь, в городке с базаром два раза в неделю, который после Брайтона должен был показаться ему скучным, уголовная полиция редко сидела без дела.

Телефон зазвонил в семь утра.

— Барден слушает.

— Это Рональд Парсонс. Она не вернулась. И мистер Барден, она не взяла пальто.

Был конец мая, весь месяц выдался холодным, ветреным и дождливым. Пронзительный ветер шевелил занавески в его спальной. Инспектор сел.

— Вы уверены? — спросил он.

— Я не мог уснуть. Я начал перебирать ее вещи, и я уверен, что она не брала пальто. У нее их всего три — плащ, зимнее пальто и то, в котором она работает в саду.

Барден предположил, что она могла надеть костюм.

— У нее только один комплект, — для Парсонса употребление старомодных словечек было характерным. — Он висит у нее в шкафу. Я думаю, она ушла в хлопчатобумажном платье, новом. — Он помолчал и прокашлялся. — Она только что пошила его.

— Сейчас оденусь, — сказал Барден. — Я заберу вас через полчаса, и мы поедем в участок.

Парсонс был побрит и полностью одет. Его маленькие глазки расширились от ужаса. Чашки, из которых они вчера пили чай, были вымыты и сушились на самодельной сушке из деревянных штырьков. Бардена поражала врожденная привычка к респектабельности, которая даже в критический момент жизни заставляла этого человека приводить в порядок себя и дом.

Инспектор попытался заставить себя не осматривать маленькую норку, называемую здесь кухней, не смотреть на угольный нагревательный котел в углу, старинную газовую плиту на кривых ножках, стол, покрытый зеленой клеенкой. Здесь не было ни посудомоечной машины, ни холодильника. Из-за облупившейся краски противного ржавого цвета она казалась грязной. И только пристально присмотревшись, когда Парсонс отвернулся, Барден увидел, что кухня была фанатично, трогательно чиста.

— Вы готовы? — спросил он. — Парсонс запер заднюю дверь большим ключом. На фоне потрескавшейся пятнистой плитки было видно, как дрожит его рука. — Вы взяли фотографию?

— Она у меня в кармане.

Проходя через столовую, Барден снова увидел те самые книжки. Названия бросались в глаза с кричащих желтых, красных и черных обложек. Теперь, утром, когда она не вернулась, Барден подумал — а вдруг Табард-роуд встанет в один ряд со зловещими Хиллтоп-кресент или Риллингтон-плейс? Вдруг однажды история исчезновения Маргарет Парсонс появится под одной из таких суперобложек, и лицо его спутника будет смотреть с фронтисписа? Как правило, у убийцы лицо самого обычного человека. Куда проще, если бы на его лбу стояла видимая всему миру каинова печать! Но Парсонс?.. Он мог бы ее убить, он был хорошо в этом начитан — все эти руководства к убийству свидетельствовали против него. Однако теория и практика — две большие разницы. Барден выбросил из головы все свои домыслы и пошел следом за Парсонсом к парадной двери.

Кингсмаркхэм проснулся и начинал суетиться. Магазины еще не открылись, но автобусы уже два часа как ходили. Порой солнце бросало на город бледный луч, затем снова исчезало за облаками — белыми или дождливо-сизоватыми. Очередь на автобусы тянулась почти до моста; люди спешили к остановкам в одиночку или парами, прикрыв головы шляпами и вооружившись на всякий случай зонтиками по давней привычке, привитой часовыми ежедневными поездками в Лондон.

Барден подъехал к перекрестку и подождал, пока по главной дороге не проедет оранжевый тягач.

— Как будто ничего и не произошло, — сказал Парсонс.

— Тем лучше. — Барден свернул налево. — Это поможет вам сохранить чувство меры.

Полицейский участок находился, можно сказать, на въезде в город, как бастион или предостерегающий знак. Здание было новым, белым и квадратным, как мыльная упаковка, и к тому же тут и там расписанным полосами и раскрашенным в цвета мыльной упаковки. На фоне древних арок высоких вязов, всего в нескольких ярдах от дома времен последнего Регентства, оно выделялось своей белизной и лоском, как мусор после праздника на деревенской лужайке.

Завершение постройки полицейского участка и перевод Бардена в Кингсмаркхэм совпали, но порою вид этого здания до сих пор его шокировал. Он посмотрел на Парсонса, когда они перешагнули порог. Вдруг на его лице появится страх убийцы? Или опасливость простого обывателя? Но тот был просто в ступоре.

Не в первый раз это место раздражало Бардена. Люди ожидали увидеть сосновую мебель и линолеум, зеленое сукно и гулкие коридоры. Такая обстановка одновременно подавляла преступника и успокаивала невинного человека. А здесь были мрамор и плитка со случайным узором вроде нефтяных пятен, доска с прозрачными боксами для извещений, большая черная стойка, отделявшая параболой половину приемной, — и все это ради того, чтобы над всем царили порядок и гармония структуры. Словно личная судьба мужчин и женщин, заходивших через вращающиеся двери, значила меньше, чем безупречные отчеты главного инспектора Вексфорда.

Барден оставил совершенно растерянного Парсонса между фикусом и ложкообразным креслом — этакой губчатой структурой цвета красной микстуры от кашля. «Как же нелепо, — подумал он, стуча в дверь Вексфорда, — было строить такую цементную шкатулку с сюрпризом среди спокойных жилых домов Хай-стрит».

Вексфорд ответил «войдите», и Барден толкнул дверь.

— Мистер Парсонс ждет снаружи, сэр.

— Хорошо, — Вексфорд глянул на часы. — Я приму его.

Он был выше Бардена, грузен, но не толст. Ему было пятьдесят два года — просто образец для актера, играющего полицейское начальство. Он родился в Помфрете, дальше по дороге, большую часть жизни провел в этой части Сассекса, был знаком с большинством здешнего народа и достаточно хорошо знал местность, так что ярко-желтая карта на стене висела только ради украшения.

Вошел Парсонс. Вид у него был нервный, взгляд — бегающий и настороженный, и в нем скрывалось какое-то упрямство, словно он знал, что его гордость будет уязвлена, и готовился защищать ее.

— Очень тревожная для вас ситуация, — сказал Вексфорд, не подчеркивая ни единого слова, ровно и четко. — Инспектор Барден говорит, что вы не видели жену со вчерашнего утра.

— Это так. — Парсонс достал из кармана фотографию жены и положил на стол Вексфорда. — Это она, Маргарет. — Он дернул головой в сторону Бардена. — Инспектор сказал, что вы захотите ее увидеть.

На снимке была моложавая женщина в хлопчатобумажной блузке и широкой сборчатой юбке. Она стояла — напряженно, руки по швам — в саду Парсонсов, натянуто улыбаясь во весь рот, стоя лицом к свету, и вид у нее был встрепанный, запыхавшийся, словно ее оторвали от какой-то рутинной домашней работы — возможно, мытья посуды — и она сорвала фартук, вытерла руки и бросилась по дорожке к мужу, который поджидал ее с фотоаппаратом. Глаза ее были прищурены, а углы губ подняты так, словно она и вправду ждала, что вот сейчас вылетит птичка. В ней не было ничего от той изящной миниатюры, которую описала ему Джин.

Вексфорд посмотрел на фото и спросил:

— А получше найти нельзя было?

Парсонс прикрыл снимок рукой, словно его осквернили. Он выглядел так, словно готов был взорваться яростью, но сказал только:

— Мы не привыкли делать портреты в фотоателье.

— А на паспорт?

— Я не могу позволить себе выходных за границей.

Парсонс говорил резко. Он окинул быстрым взглядом подъемные жалюзи, жалкий рубчатый коврик, кресло Вексфорда с обивкой из лилового твида, словно все это было свидетельством личного достатка, а не довеском к званию.

— Мне нужно описание вашей жены, мистер Парсонс, — сказал Вексфорд. — Присядьте, пожалуйста.

Барден вызвал молодого Гейтса, и тот стал печатать одним пальцем на маленькой серой пишущей машинке.

Парсонс сел. Он заговорил — медленно, стыдливо, словно его попросили открыть наготу своей жены.

— У нее светлые волосы. Светлые кудрявые волосы и очень светлые голубые глаза. Она хорошенькая. — Он с упрямством посмотрел на Вексфорда, и Барден подумал, понимает ли он, как неказисто она смотрится на его фотографии. — Я считаю ее хорошенькой. У нее высокий лоб. — Он коснулся своего узкого лба. — Она не очень высокая, около пяти футов и одного или двух дюймов.

Вексфорд рассматривал снимок.

— Стройная? Хорошо сложена?

Парсонс заерзал в кресле.

— Думаю, хорошо. — На его бледных щеках появился стыдливый румянец. — Ей тридцать лет. Исполнилось несколько месяцев назад, в марте.

— Как она была одета?

— В зелено-белое платье. Да, белое в зеленый цветочек и желтый кардиган. Да, еще в сандалии. Она никогда не носит носки летом.

— Сумочка?

— Маргарет никогда не носит сумочку. Понимаете ли, она не курит и не красится. Ей сумочка незачем. Только кошелек и ключи.

— Какие-нибудь особые приметы?

— Шрам после удаления аппендикса, — снова зарделся Парсонс.

Гейтс вытащил лист из машинки, и Вексфорд просмотрел его.

— Расскажите мне о вчерашнем утре, мистер Парсонс, — сказал он. — Как выглядела ваша жена? Она была возбуждена? Встревожена?

Парсонс уронил руки на разведенные колени. Это был жест отчаяния. Отчаяния и раздражения.

— Все было как обычно, — сказал он. — Я ничего не заметил. Понимаете ли, она не эмоциональная женщина. — Посмотрел на свои ботинки и повторил: — Все было как обычно.

— О чем вы разговаривали?

— Не знаю. О погоде… Мы мало разговариваем. Мне надо было идти на работу в половине девятого — я работаю в «Саузерн уотер борд» в Стауэртоне. Я сказал, что погода хорошая, и она ответила — да, но солнце слишком яркое. Это к дождю, так что такая погода долго не простоит. Она была права: дождь лил все утро.

— Вы отправились на работу. Как именно? Автобусом, поездом, машиной?

— У меня нет машины…

Поскольку вид у него был такой, словно он собирается перечислить все, чего у него нет, Вексфорд быстро спросил:

— Значит, автобусом?

— Я всегда езжу автобусом в восемь тридцать семь с рыночной площади. Я попрощался с нею. Она не стала провожать меня до двери. Но это ничего не значит. Маргарет никогда меня не провожает. Она мыла посуду.

— Она не говорила вам, что собирается делать днем?

— Думаю, как обычно, — пройтись по магазинам и заняться домашними делами. Ну, вы понимаете. — Он помолчал, затем внезапно сказал: — Она никогда не пошла бы на самоубийство. У нее даже мыслей таких не было. Маргарет никогда бы не покончила с собой. Она верующая женщина.

— Хорошо, мистер Парсонс. Попытайтесь успокоиться и не волнуйтесь. Мы сделаем все, чтобы найти ее…

Вексфорд задумался, и на лице его проявилась досада, которую Парсонс тут же истолковал в своем духе. Он вскочил, весь дрожа.

— Я знаю, о чем вы думаете! — вскричал он. — Думаете, это я убил ее! Я знаю, как у вас мозги устроены! Я читал!

Барден попытался сгладить ситуацию.

— Мистер Парсонс в каком-то смысле знаток преступлений, сэр.

— Преступлений? — Брови Вексфорда поползли вверх. — Каких таких преступлений?

— Мы отвезем вас домой, — сказал Барден. — Я возьму отгул на день. Вызовите врача и попросите у него что-нибудь, чтобы заснуть.

Парсонс вышел, двигаясь дергано, как паралитик, и из окна Барден видел, как тот садится в машину рядом с Гейтсом. Магазины уже открывались, и хозяин фруктового магазина на той стороне дороги ставил над окнами навесы в ожидании ясного дня. Будь это обычная среда, обычный день недели, думал Барден, Маргарет Парсонс сейчас уже стояла бы на коленях и полировала бы ступеньки до блеска, или, распахнув окна, проветривала бы пахнущие плесенью комнаты. Где она теперь — проснулась в объятиях любовника или лежит в месте последнего своего упокоения?

— Да свалила она от него, Майк, — сказал Вексфорд. — Так мой старик говорил о женщинах, что сбегали от мужей. Свалила. Но все равно лучше провести стандартную проверку. Можете сами это сделать, вы же знаете ее в лицо.

Барден взял фото и сунул в карман. Сначала он отправился на станцию, но билетный контролер и кассиры были уверены, что миссис Парсонс к ним не заходила. Однако женщина из газетного киоска сразу ее узнала по снимку.

— Странное дело, — сказала она. Миссис Парсонс всегда приходит платить за газеты по вторникам. Вчера был вторник, но я уверена, что не видела ее… Подождите минуту, мой муж был здесь после обеда. — Джордж! — крикнула она. — Подойди на секундочку!

Хозяин киоска, выйдя с задней стороны, открыл свой гроссбух и провел пальцем по одной из страниц.

— Нет, — сказал он. Она не заходила. Две задолженности. С любопытством посмотрел на Бардена, жаждая объяснений. — Странно… Она всегда платила в срок, точно, как часы.

Барден вернулся на Хай-стрит, чтобы начать опрос по магазинам. Он вошел в большой супермаркет и подошел к кассе. Женщина за аппаратом сидела, ничего не делая, загипнотизированная фоновой музыкой. Когда Барден показал ей снимок, она словно бы резко очнулась. Да, она знает миссис Парсонс по имени и очень хорошо — в лицо. Постоянная покупательница, вчера заходила, как обычно…

— Было около половины одиннадцатого, — сказала кассир. — Она всегда приходит в одно и то же время.

— Она с вами разговаривала? Вы не помните, что она говорила?

— Ну вы и спросили… Подождите минуточку, постараюсь вспомнить… Ах да. Я сказала, что никогда не знаешь, чем угодить мужу, а она сказала — да, салатом не обойдешься, особенно когда на улице мокро. Она сказала, что купила отбивные, их и приготовит, а я вроде посмотрела на ее покупки, что были у нее в корзине. Но она сказала, что нет, отбивные она купила еще в понедельник.

— А вы не помните, во что она была одета? В зеленое платье и желтый кардиган?

— Нет, точно нет. Вчера утром все покупатели были в плащах… Минуточку, припоминаю! Она сказала: «Обалдеть как льет!» Я запомнила потому, что она сказала «обалдеть», прямо как школьница. Она сказала: «Надо на голову что-нибудь надеть», а я ответила: «Почему бы не купить накидку?» Она сказала, что глупо покупать накидку в мае. Но все же купила ее. Я точно знаю, потому что пробивала ее отдельно. Я уже тогда пробила ей покупки.

Она вышла из кассы и повела Бардена к стеллажу со сваленными в кучу прозрачными накидками на голову — розовыми, голубыми, абрикосовыми и белыми.

— На самом-то деле от дождя они не спасают, — доверительно сказала она. — От ливня не спасут, если вы меня понимаете. Но они симпатичнее полиэтиленовых. Ярче. Миссис Парсонс взяла розовую. Я сказала, что она подходит к ее розовому джемперу.

— Большое вам спасибо, — сказал Барден. — Вы очень помогли мне.

Он поспрашивал в магазинах между супермаркетом и Табард-роуд, но никто не припомнил миссис Парсонс. На самой Табард-роуд соседи были просто потрясены новостью, но ничем не могли помочь. Миссис Джонсон, соседка Маргарет Парсонс, видела, как та выходила из дому вскоре после десяти и вернулась без четверти одиннадцать. Затем где-то около двенадцати она была у себя на кухне и видела в окно, как миссис Парсонс выходила в сад и повесила на бельевой веревке на прищепках две пары носков. Через полчаса она услышала, как входная дверь у Парсонсов открылась и тихо закрылась. Но это ничего не значило. Молочник всегда опаздывает — они уже жаловались по этому поводу, — и она могла просто забирать с порога свои бутылки.

На углу Табард-роуд в аукционном зале вчера была распродажа. Барден выругался про себя — значит, у тротуаров было припарковано вдвое больше машин, чем обычно. Так что с нижних этажей никто противоположной стороны улицы увидеть не мог, поскольку машины там стояли впритирку.

Инспектор попытался узнать что-нибудь в автобусном парке и даже на всякий случай попытал удачи в фирмах по аренде автомобилей — и остался ни с чем. Полный зловещих предчувствий, он медленно возвращался в участок. Самоубийство можно было полностью исключить. Если вы намерены покончить с собой, то не будете весело обсуждать, что вы собираетесь приготовить мужу на ужин, и не пойдете на свидание с любовником без пальто и сумочки.

Тем временем Вексфорд обыскал дом Парсонсов от уродливой кухоньки до двух комнат на чердачном этаже. В одном из ящиков туалетного столика миссис Парсонс он нашел две фланелетовые[4] ночные сорочки, поношенные и выцветшие, но аккуратно сложенные, одну ночную сорочку из набивного ситца, а четвертая, помятая и, видимо, использовавшаяся пару ночей, лежала на двуспальной кровати под подушкой у стены. Парсонс сказал, что у его жены больше не было ночного белья, а ее синий шерстяной халат с темно-синей тесьмой по-прежнему висел на крючке за дверью спальни. У нее не было летнего халата и имелась всего пара тапочек. Вексфорд нашел их в шкафу в столовой. Они были аккуратно сложены носком к пятке.

Похоже, Парсонс был прав насчет кошелька и ключа. Их так нигде и не нашли.

Зимою дом отапливался только при помощи двух каминов, а вода нагревалась кипятильником. Вексфорд послал Гейтса осмотреть камины и порыться в мусорном баке. Последний раз его опорожняла в понедельник муниципальная служба Кингсмаркхэма, но нигде не было даже следа пепла. В столовой решетку камина прикрывала газета, слегка присыпанная сажей, от 15 апреля.

Парсонс сказал, что выдал жене в прошлую пятницу пять фунтов на хозяйство. Насколько он знал, с прошлой недели у нее сэкономленных денег не оставалось. Гейтс, обыскав посудный шкаф, нашел на одной из полок две скатанных в трубочку фунтовых купюры в жестянке из-под какао. Если миссис Парсонс получила всего пять фунтов в пятницу и на эти деньги закупила еду для себя и мужа на четыре-пять дней, оставив два фунта на конец недели, то, похоже, в ее пропавшем кошельке в лучшем случае могло быть несколько шиллингов.

Вексфорд надеялся найти ежедневник, записную книжку или письмо, которое могло бы ему хоть чем-то помочь.

На бронзовой полочке для писем в столовой рядом с камином были только счет за уголь, письмо от фирмы по установке центрального отопления (в конце концов, миссис Парсонс могла иметь свои мечты?), два купона на мыло и смета от поставщика на штукатурку и устранение потеков на кухонной стене.

— У вашей жены совсем нет никаких родственников, мистер Парсонс? — спросил Вексфорд.

— Только я. Нам хватало друг друга. Маргарет с трудом заводила… заводит друзей. Я вырос в детском доме, а когда Маргарет потеряла мать, она жила у тетки. Но ее тетка умерла, когда мы познакомились.

Где это было, мистер Парсонс? В смысле, где вы встретились.

— В Лондоне. В Болхэме. Маргарет преподавала в подготовительной школе, а я снимал комнату в доме ее тетки.

Вексфорд вздохнул. Болхэм! Ареал поиска расширялся. Но все равно никто не поедет за сорок миль без пальто или сумочки. Он решил пока оставить Болхэм в покое.

— В понедельник вечером никто не звонил вашей жене? Она не получала никакого письма вчера утром?

— Никто не звонил, не приходил, и не было никаких писем. — Парсонс словно бы гордился своей пустой жизнью, как будто она была свидетельством респектабельности. — Мы сидели и разговаривали. Маргарет вязала. Кажется, некоторое время она разгадывала кроссворд. — Он открыл шкафчик, где лежали тапочки, и достал с верхней полки вязанье на четырех спицах синей нитью. — Закончит ли она его когда-нибудь… — сказал он, сжал шерстяной клубок и стиснул спицы в ладони.

— Не беспокойтесь, — с ложной искренностью и надеждой сказал Вексфорд. — Мы найдем ее.

— Если вы закончили в спальне, я бы пошел и снова лег. Доктор дал мне снотворное.

Вексфорд послал за своими сотрудниками, какие будут под рукой в участке, и отправил их обыскивать пустые дома в Кингсмаркхэме и окрестностях, еще уцелевшие поля между Хай-стрит и Кингсбрук-роуд, а днем и сам Кингсбрук. Они отложили обследование водоемов до закрытия магазинов, чтобы люди разошлись по домам, но все равно на мосту собралась толпа, которая пялилась через парапет на возившихся в грязи полицейских. Вексфорд, который особенно ненавидел это омерзительное любопытство, эту страсть к жутким зрелищам, едва скрывающуюся за маской сочувствия, смерил их злым взглядом и попытался уговорить разойтись, но они все равно возвращались по двое-трое. Наконец, на закате, когда сотрудники полиции прошли далеко на север и юг от города, он приказал прекратить поиски.

Тем временем Рональд Парсонс, накачанный амиталом натрия, заснул на своем бугристом матрасе. Первый раз за полгода пыль начала покрывать туалетный столик, железную каминную полку и линолеум.

Глава 3

Мертвое тело

Не окоченело,

Так ради Христа

Слезы утрите ей,

Нежно отрите ей

Щеки, уста!

Очи открытые

С болью гнетущею

Сквозь незабытое,

Тиной покрытое,

Смотрят в грядущее

Томас Гуд. Мост вздохов[5]

Утром в среду курьер пекаря, недавно принятый на работу, заехал на ферму, расположенную по пути из Кингсмаркхэма в Помфрет, владельцем которой был некий Прюэтт. Там никого не оказалось, так что он оставил большую буханку белого и маленькую черного на подоконнике и пошел назад к своему фургону, не закрыв за собой ворота.

В них ткнулась мордой корова. Ворота распахнулись. Остальное стадо, с десяток коров, последовало за нею и потопало прочь по извилистой тропинке. К счастью для мистера Прюэтта (поскольку дорога, по которой они шли, была проселком), их внимание привлекли заросли осота на опушке маленького леска. Одна за другой они побрели через опушку, сгрудились у осота и стали его жевать, постепенно уходя в заросли. Шиповник тут был густой, а лес — темный. Осота и сочной травы больше не было. Заблудившиеся и испуганные, коровы стояли на месте и мычали, зовя на помощь.

Тут, в лесу, пастух Прюэтта их и нашел — а также труп миссис Парсонс. И было это в половине второго.

В два Вексфорд и Барден уже приехали на место в машине Бардена, а Брайант и Гейтс привезли доктора Крокера и двух фотографов. Прюэтт и пастух, Байсаут, воспитанные криминальными телесериалами, ничего не трогали, и Маргарет Парсонс лежала так, как Байсаут ее нашел, — комком мокрой материи, с желтым кардиганом, натянутым на голову.

Барден отодвинул ветки, чтобы они с Вексфордом смогли подойти поближе, и полицейские остановились возле трупа. Миссис Парсонс лежала возле ствола боярышника высотой примерно в восемь футов. Сучья, торчавшие наружу и вниз, как спицы зонтика, создавали почти непроницаемый круглый навес.

Вексфорд наклонился и осторожно поднял кардиган. У нового платья вырез на спине был ниже. Шею охватывала багровая полоса, словно тонкая резинка.

Барден заглянул в голубые глаза, которые словно уставились на него в ответ. Джин сказала — старомодное личико, лицо, которого не забудешь. Но он забудет его, как забывал все такие лица. Никто не произнес ни слова. Тело сфотографировали с различных ракурсов, доктор обследовал шею и распухшее лицо. Затем он закрыл ей глаза, и Маргарет Парсонс перестала смотреть на них.

— Ах ты… — сказал Вексфорд. — Ах ты… — Он медленно покачал головой. Действительно, больше сказать было нечего.

Через мгновение он опустился на колени и пошарил в прошлогодних листьях. В пещерке из тонких изогнутых ветвей было тесно и неприятно, но ничем не пахло. Вексфорд подхватил тело под мышки и перевернул его, ища кошелек и ключи. Барден увидел, что он что-то поднял с земли. Это была полусгоревшая спичка.

Они вышли из-под боярышникового навеса на свет, если можно так сказать, и Вексфорд спросил Байсаута:

— Сколько здесь пробыли коровы?

— Часа три с гаком, сэр.

Вексфорд многозначительно глянул на Бардена. Лесная почва была вытоптана напрочь, а голая земля заляпана коровьим навозом. Если тут и были следы борьбы, коровы Прюэтта затоптали все это еще до ланча. Вексфорд отправил Брайанта и Гейтса пошарить в лабиринте полных комаров зарослей ежевики, а они с Барденом вернулись к машине вместе с фермером. Мистер Прюэтт принадлежал к породе так называемых фермеров-джентльменов, и его начищенные сапоги для верховой езды, сейчас несколько заляпанные, были всего лишь принадлежностью образа. Приталенный пиджак табачного цвета с кожаными накладками на локтях был сшит по заказу.

— Кто пользуется этой дорожкой, сэр?

— У меня по ту сторону дороги на Помфрет пасется стадо джерсийских коров, — сказал Прюэтт; акцент у него был скорее аристократический, чем сельский. — Байсаут гоняет их туда утром и назад днем по этой самой тропинке. Иногда трактор заезжает…

— А влюбленные парочки?

— Бывают случайные машины, — с отвращением сказал Прюэтт. — Конечно, это частная дорога, как подъезд к вашему личному гаражу, старший инспектор, но в наши дни никто не уважает чужой собственности. Не думаю, чтобы кто из местных парней и девушек ходил сюда пешком. Здешние поля куда, скажем, приятнее. Но машины сюда порой заезжают. Машину можно загнать под эти нависающие ветви, так что ночью можно пройти прямо рядом и не заметить.

— А вы не замечали каких-нибудь незнакомых следов от шин со вторника, сэр?

— Да ладно вам! — Прюэтт махнул не слишком мощной рукой в сторону проселка, и Барден понял, что он имеет в виду. Проселок по сути дела раскатали колесами в широкую дорогу. — Трактора ездят туда-сюда, скот топчется…

— Но у вас есть машина, сэр. Странно, что при таком движении никто не заметил ничего необычного.

— Не забывайте — эта дорога только для въезда и выезда. Никто тут поблизости не ошивается. У моих людей полно работы. Они хорошие ребята, и они с ней справляются. В любом случае можете вычеркнуть нас с женой — мы были в Лондоне с понедельника до нынешнего утра, да и пользуемся мы по большей части передним подъездом. Этот проселок — просто чтобы срезать путь, старший инспектор. Он хорош для тракторов, но моя машина тут забуксует. — Он помолчал, затем резко добавил: — Когда я в городе, мне плевать, если меня принимают за работягу.

Вексфорд осмотрел проезд и нашел только раскисшую, изрытую колеями дорогу, зигзагом расчерченную следами тракторных шин и испещренную глубокими круглыми коровьими следами. Он решил отложить разговор с четырьмя работниками Прюэтта и девушкой — начинающим агрономом — до тех пор, пока не будет установлено время смерти миссис Парсонс.

Барден вернулся в Кингсмаркхэм, чтобы передать новости Парсонсу, поскольку они были знакомы. Тот открыл дверь с тупым видом. Двигался он, как сомнамбула. Когда Барден, стоя в столовой, среди всех этих жутких книг сухо рассказал ему о смерти жены, Парсонс ничего не ответил, лишь закрыл глаза и пошатнулся.

— Я позову миссис Джонсон, — сказал Барден. — Пусть она приготовит вам чаю.

Парсонс только кивнул. Он отвернулся и уставился в окно. С чувством, близким к ужасу, инспектор увидел, что носки до сих пор висят на веревке.

— Я бы хотел немного побыть один.

— Все равно, я скажу ей. Она придет попозже.

Вдовец двинулся прочь, шаркая тапками цвета хаки.

— Хорошо, — сказал он. — Вы очень добры.

Вернувшись в участок, Барден застал Вексфорда за столом. Тот рассматривал сгоревшую спичку.

— Знаете, Майк, — задумчиво сказал он, — впечатление такое, что кто-то ее зажег, чтобы получше рассмотреть убитую. Значит, было уже темно. Кто-то держал спичку, пока та не обожгла ему пальцы.

— Байсаут?

Вексфорд покачал головой.

— Тогда было достаточно светло. Нет, кто бы ее ни зажигал, он хотел удостовериться, что не оставил за собой ничего подозрительного, что могло бы его изобличить.

Старший инспектор положил обгорелый кусочек дерева в конверт.

— Как Парсонс принял известие? — спросил он.

— Трудно сказать. Такое ведь всегда вышибает из колеи, даже если готов к нему. Доктор так накачал его снотворным, что он вряд ли понял все до конца.

— Крокер сейчас проводит вскрытие. Предварительное судебное разбирательство в десять утра в субботу.

— Крокер может установить время смерти, сэр?

— Вторник. Это я и сам мог ему сказать. Ее должны были убить между половиной первого и… когда, вы говорите, Парсонс позвонил вам вечером во вторник?

— Ровно в половине восьмого. Мы собирались в кино, и я следил за временем.

— Значит, между половиной первого и половиной восьмого вечера.

— Это возвращает меня к моей теории, сэр.

— Поделитесь. У меня ни одной.

— Парсонс сказал, что вернулся в шесть, но его никто не видел. То, что он дома, стало известно, когда он позвонил мне в половине восьмого…

— Хорошо, слушаю. Только выгляните наружу и попросите Мартина принести нам чаю.

Барден крикнул, чтобы принесли чаю, и продолжил:

— Положим, Парсонс ее убил. Насколько нам известно, никого в округе он не знает и, как вы всегда говорите, муж — первый подозреваемый. Предположим, что Парсонс назначил жене свидание у кингсмаркхэмского автобусного парка.

— Какое такое свидание?

— Он мог сказать, что они поужинают где-нибудь в Помфрете или прогуляются, устроят пикник… да что угодно.

— А как же отбивные, Майк? Когда она говорила с продавщицей из супермаркета, у нее еще не было назначено свидание.

— У них есть дома телефон. Парсонс мог ей позвонить во время ланча — к тому времени погода начинала проясняться — и попросить ее подъехать на автобусе до парка в без десяти минут шесть, якобы для того, чтобы поужинать в Помфрете. В конце концов, может, у них есть обычай ходить куда-нибудь ужинать. Мы ведь полагаемся только на его слова.

Мартин принес чай, Вексфорд подошел к окну с чашкой в руке и глянул на Хай-стрит. От яркого солнца ему пришлось зажмуриться, и старший инспектор потянул шнур жалюзи, наполовину прикрыв шторки.

— Стауэртонский автобус не ходит до Помфрета, — возразил он. — Тот, что в пять тридцать пять. У него конечная в Кингсмаркхэме.

Барден достал из кармана листок бумаги.

— Верно, но автобус в пять тридцать два идет из Стауэртона до Помфрета через Форби и Кингсмаркхэм. — Он сосредоточился на цифрах, которые набросал на листке. — Скажем, так: Парсонс звонит жене во время ланча и просит ее сесть на стауэртонский автобус, который приходит в Кингсмаркхэм в пять пятьдесят, за две минуты до другого автобуса, того, у которого здесь конечная. Он мог успеть на этот автобус, выйдя раньше на пару минут.

— Вам придется это проверить, Майк.

— Короче, миссис Парсонс садится в автобус. Он проходит через Форби в шесть часов одну минуту и приезжает в Помфрет в шесть тридцать. Когда они доезжают до ближайшей к лесу остановки возле фермы Прюэтта, Парсонс говорит, что вечер такой хороший, пойдем, дорогая, пройдемся остаток пути…

— До Помфрета оттуда добрая миля. Хотя они могли любить загородные прогулки.

— Парсонс говорит, что знает, как срезать дорогу до Помфрета через поля…

— Через почти непролазный темный лес, кусты, по высокой мокрой траве?

— Я понимаю, сэр. Это мне самому не нравится. Но они могли что-то увидеть в лесу — оленя или кролика, или что-нибудь еще… Короче, каким-то образом Парсонс завлекает ее в лес и там душит.

— Великолепно! Миссис Парсонс собирается на ужин в модный сельский паб, но она не против побежать в грязный сырой лес следом за кроликом… И что она будет с ним делать, если поймает? Съест, что ли? Ее муж идет за нею, и когда она забирается в самую чащу, говорит: «Постой минуточку, дорогая, сейчас достану веревку из кармана и задушу тебя»… Боже ж ты мой!

— Он мог убить ее на проселке и затащить тело в кусты. Тропа там темная, и по помфретской дороге никто никогда не ходит. Он мог нести тело — он парень крупный, а после того, как по следам прошлись коровы, уже ничего не найдешь.

Верно.

— Автобус выходит из Помфрета в шесть сорок одну минуту, приходит в Форби в семь часов девять минут, в семь двадцать Парсонс уже у гаража в Кингсмаркхэме. Это дает ему пятнадцать минут на убийство жены и возвращение на автобусную остановку на другой стороне помфретской дороги. Автобус приходит где-то в шесть сорок шесть. Парсонс бежит вверх по Табард-роуд и через пять минут входит в свой дом, как раз чтобы успеть позвонить мне в семь тридцать.

Вексфорд снова сел в свое вращающееся кресло с пурпурным сиденьем и сказал:

— Он очень рисковал, Майк. Его легко могли заметить. Вам придется проверить водителей автобусов. Они подбирают не так много пассажиров на остановке у фермы Прюэтта. Что он сделал с ее кошельком и ключами?

— Сунул в кусты. В любом случае, смысла прятать их не было. Беда в том, что я не могу найти мотив…

— Ах, мотив, — сказал Вексфорд. — У любого мужа найдется мотив.

— У меня его нет, — обиделся Барден.

В дверь постучали, вошел Брайант.

— Я нашел это на краю леса со стороны проезда, сэр. — Он держал затянутыми в перчатку пальцами маленький золотистый цилиндрик.

— Помада, — сказал Вексфорд. Он взял ее у Брайанта, закрыв руку платком, и перевернул его, чтобы посмотреть на круглую наклейку на донышке. — «Полярный соболь», — прочел старший инспектор, — и что-то вроде цифр восемь и девять лиловыми чернилами. Еще что-нибудь?

— Ничего, сэр.

— Хорошо, Брайант. Вы с Гейтсом можете отправиться в «Саузерн уотер борд» в Стауэртоне и выяснить с точностью до минуты, когда Парсонс ушел с работы вечером во вторник.

— Эта помада подрывает вашу теорию, Майк, — сказал Вексфорд, когда Брайант ушел. — Мы отдадим эту штуку дактилоскопистам, но как, по-вашему, может она принадлежать миссис Парсонс? Эта женщина не носит сумочку, не пользуется косметикой, она бедна как церковная мышь (ужин в Помфрете, чушь какая!), но кладет помаду в кошелек или в бюстгальтер — помаду ценой в восемь шиллингов шесть пенсов, прошу заметить, — и когда они заходят в лес, видит кролика. Она открывает кошелек, чтобы достать пистолет, видимо, бросает помаду в колею, бежит за кроликом, зажигает спичку, чтобы увидеть дорогу, и, когда оказывается посреди леса, садится и дает мужу задушить себя!

— Вы послали Брайанта в Стауэртон.

— Он будет разбираться со временем. — Вексфорд помолчал, рассматривая помаду. — Кстати, — сказал он, — я проверил Прюэттов. Никакого сомнения — они были в Лондоне. Мать миссис Прюэтт серьезно больна, и по словам персонала госпиталя при Университетском колледже, они долго пробыли у нее — с ланча до позднего вечера вторника, то есть весь вчерашний день. Старушке прошлой ночью стало чуть получше, и они уехали из отеля на Тоттенхэм-Корт-роуд после завтрака сегодня утром. Так что их исключаем.

Он взял листок бумаги, положил на него помаду «Полярный соболь» и поднял цилиндрик, чтобы показать его Бардену. Отпечатки были смазаны, но на выпуклой крышечке виднелся один четкий след.

— Помада новая, — сказал Вексфорд. — Ею почти не пользовались. Я хочу найти хозяйку этой помады, Майк. Мы снова поедем к Прюэттам и поговорим с этой агрономихой, или как она себя там называет.

Глава 4

Ты прекрасна и светла,

Благородна и вольна,

Глаз твоих беспечна синь —

Что нам у тебя просить?

Брайан Уоллер Проктер. Гермиона[6]

Когда Вексфорду сказали, что отпечаток пальца на помаде однозначно не принадлежит миссис Парсонс, они вернулись на ферму и допросили всех работников и агрономиху (как назвал ее старший инспектор) по отдельности. У каждого из них во вторник днем были свои дела, пусть и не столь захватывающие, как убийство.

Прюэтт оставил управляющего, Джона Дрейкотта, за главного на ферме, и утром во вторник тот отправился на рынок в Стауэртон в сопровождении работника по фамилии Эдвардс. Они поехали на грузовике и воспользовались главным выездом с фермы. Пришлось сделать изрядный крюк, но они предпочли этот путь, поскольку грунтовка до помфретской дороги была узкой и грязной, и за неделю до того грузовик завяз там в колее.

Байсаут и работник, отвечающий за свиней Прюэтта, остались на ферме одни. У мисс Суитинг, девушки-агронома, во вторник выходной для посещения лекций в сельскохозяйственном колледже в Сьюингбери. В половине первого они пообедали на кухне — как всегда, готовила для них миссис Криви, приезжавшая каждый день на ферму из Флагфорда для уборки и готовки. После обеда минут через пятнадцать один из работников, Трейнор, позвал Байсаута посмотреть на свиноматку, которая была вот-вот готова опороситься.

В три Дрейкотт и Эдвардс вернулись, и управляющий сразу же занялся счетами. Эдвардс, в круг обязанностей которого входил уход за садом, отправился косить лужайку перед домом. Хотя Дрейкотт и сказал Вексфорду, что Эдвардс не все время был у него на виду, но в течение часа он слышал звук электрокосилки. Примерно в половине четвертого Дрейкотта оторвал от работы Трейнор, который пришел доложить о состоянии свиноматки. Она родила пятерых поросят, но, похоже, у нее были проблемы, и Трейнор попросил у управляющего разрешения вызвать ветеринара. Дрейкотт пошел в свинарник, посмотрел на свиноматку, пару секунд поговорил с Байсаутом, который сидел рядом с нею на табурете, а потом позвонил ветеринару сам. Тот приехал к четырем, и с этого момента до пяти тридцати управляющий, Эдвардс и Трейнор были вместе. В течение полутора часов, сказал Трейнор, Байсаут уходил, чтобы пригнать коров и загнать их в доильню. Для этого ему дважды приходилось пересекать лес. Вексфорд подробно допросил его, но тот утверждал, что по дороге ничего не заметил. Он не слышал никаких странных звуков, не видел никаких припаркованных машин ни на лесной, ни на помфретской дороге. По словам остальных троих, он обернулся даже быстрее, чем обычно, и эту поспешность они списали на волнения по поводу исхода опороса.

Свинья опросталась полностью только к половине седьмого. Ветеринар пошел на кухню вымыть руки, и все они выпили чаю. В семь он уехал тем же путем, что и приехал, — через передние ворота, подбросив домой Эдвардса, Трейнора и Байсаута, которые жили в коттеджах для сельскохозяйственных рабочих в деревушке под названием Кластервелл, милях в двух от Флагфорда. Во время отсутствия Прюэтта миссис Криви оставалась на ферме на ночь. Управляющий совершил свой последний обход в восемь и пошел домой. Его дом находится в пятидесяти ярдах по дороге на Кластервелл.

Вексфорд связался с ветеринаром и сделал вывод, что если тут не случилось какого-нибудь сказочного чуда, то ни у кого не было времени на то, чтобы убить миссис Парсонс и спрятать ее тело в лесу. Только Байсаут пользовался лесной дорогой, и если б он не оставил своих подопечных опасно близко рядом с проселком, то был бы вне подозрений. Вообще-то, еще миссис Криви оставалась одна, и с трех тридцати до шести тридцати никто ее не видел, но ей стукнуло как минимум шестьдесят лет, она была толстой и, как всем было известно, страдала артритом.

Вексфорд попытался установить время, когда Байсаут спустился вниз и вышел на проселок, но у пастуха не было часов, и, похоже, он вел счет времени по солнцу. Работник упорно утверждал, что думал только об опоросе и что никого по дороге он не видел, ни в лесу, ни в полях.

Дороти Суитинг была единственным человеком, которого можно было бы с натяжкой заподозрить как владелицу «Полярного соболя». Но когда женщина постоянно пользуется косметикой, ее лицо в ненакрашенном виде выглядит каким-то особенно нагим. А лицо Дороти Суитинг было загорелым и обветренным и, похоже, не было знакомо ни с солнцезащитным кремом, ни с пудрой. Мужчины чуть ли не смеялись в ответ, когда Вексфорд спрашивал, не видели ли они когда-нибудь помады у нее на губах.

— Вы ведь не весь день были заняты на ферме, мисс Суитинг?

Дороти была смешливой девушкой и в ответ расхохоталась от души. Казалось, что допрос для нее — прямо оживший детективный сериал.

— Там — не была, — сказала она, — но рядом проходила. Виновна, милорд! — Вексфорд не улыбнулся, так что она продолжала: — Я ходила после лекции в Сьюингбери, проведать тетю, и погода была такая чудесная, что я вышла из автобуса за милю с этой стороны дороги на Помфрет и остальную часть пути прошла пешком. Старик Байсаут как раз гнал коров, и я остановилась поболтать с ним.

— В какое время это было?

— Около пяти. Автобус выходил из Сьюингбери в четыре десять.

— Хорошо, миссис Суитинг. Ваши отпечатки пальцев будут уничтожены после проверки.

Она расхохоталась. Глядя на ее широкие ладони, на ее мощные, как у деревенского кузнеца, руки, Барден подумал: как же она будет строить жизнь после того, как получит диплом о своем сельскохозяйственном образовании?

— Сохраните их в любом случае, — сказала она. — Хочу занять свое место в галерее злодеев!

Они возвращались в Кингсмаркхэм по полупустой дороге. До вечерних пробок оставалось еще около часа. Солнце потускнело, сизое небо загустело, как творог. На кустах живой изгороди, окаймлявшей дорогу, еще виднелись майские цветы, уже чуть побуревшие, словно тронутые мимолетным пламенем. Вексфорд вошел в участок первым. Они сверили отпечатки пальцев мисс Суитинг с найденным на крышке помады. Как и предполагал Вексфорд, они не совпали. Изрытые бороздками, крупные отпечатки пальцев студентки были больше под стать мужчине, чем женщине.

— Я хочу найти хозяйку этой помады, Майк, — повторил старший инспектор. — Я хочу прошерстить все местные магазины. И лучше бы вы проделали это лично, потому как это будет непросто.

— А это имеет какую-то связь с миссис Парсонс, сэр? Может, кто-то случайно обронил ее по дороге?

— Понимаете, Майк, эта штука валялась не на дороге. Она лежала на самом краю леса. Кроме того, ни мисс Суитинг, ни миссис Криви не ходят той тропинкой, они еще и не пользуются помадой, а даже если б и пользовались, то вряд ли этим конкретным коричневатым оттенком. Вы не хуже меня знаете, что если женщина пользуется помадой только по праздникам или выходным, то по какой-то причине — из чувства дерзости, наверное, — она обязательно выбирает ярко-красный цвет. А это не чистый цвет, такую купит только богатая женщина, когда у нее уже есть с десяток разных помад и ей охота получить еще и самую последнюю новинку.

Барден хорошо знал Кингсмаркхэм, но ему пришлось посмотреть адресный справочник местных магазинов, чтобы узнать, что в Кингсмаркхэме есть семь точек, торгующих косметикой на Хай-стрит, три на боковых улицах и одна в бывшей деревне, ныне пригороде Кингсмаркхэма. Взяв на заметку слова Вексфорда о богатой женщине, он начал поиск с Хай-стрит. В супермаркете имелся косметический отдел, но у них был лишь ограниченный выбор дорогих марок. Девушка-консультант знала миссис Парсонс по имени, поскольку прочла в газете об ее исчезновении. Она также знала ее в лицо и сгорала от любопытства. Барден не сказал ей, что найден ее труп, и не стал тратить времени на расспросы, когда девушка припомнила, что миссис Парсонс покупала только дешевый гигиенический тальк, да и то в прошлом месяце.

— Это новая линия, — сказала девушка в другом магазине. — Она только-только появилась на прилавках. Ее выпускают в «меховых» оттенках, мягких и утонченных, но у нас ее нет. Понимаете, тут на нее не было бы спроса.

Инспектор пошел к Кингсбрукскому мосту мимо дома в георгианском стиле, где сейчас располагалось бюро по трудоустройству молодежи, мимо дома королевы Анны, в котором теперь была адвокатская контора, и вошел в недавно открывшийся магазин, над которым располагались двухуровневые квартиры. Салон был светлым и чистеньким, с ошеломляющим выбором баночек, бутылочек и флакончиков с духами. Ему сказали, что у них большой выбор косметики этой марки, но «меховой» линии к ним еще не поступало.

Вода речки была спокойной и чистой. Барден видел плоские круглые камни на дне. Он перегнулся через парапет и увидел, как плеснула рыбка. Инспектор пошел дальше, лавируя между группками школьников, девочек-старшеклассниц в панамах и алых блейзерах, уворачиваясь от колясок и магазинных тележек. Он обзвонил четыре магазина прежде, чем нашел «меховую линию». Но там продавали только оттенок «Норка» и еще не назначали цену на товар. Девушка в пятом магазине, царственное создание с волосами цвета ананасовой сладкой ваты, сказала, что сама пользуется «Полярным соболем». Она жила в квартире над магазином и сходила наверх за помадой, которая оказалась точно такой же, что и найденная в лесу, за исключением того, что на ее донышке не была проставлена цена.

— Это нетривиальный оттенок, — сказала девушка. — Мы продали пару тюбиков других оттенков, но эта помада коричневатая, и покупательницы не рискуют ее брать.

Больше на этой стороне Хай-стрит магазинов не было — только пара больших зданий, методистская церковь (та, в которую ходила миссис Парсонс, стоявшая в отдалении от дороги за полосой гравия) да ряд коттеджей, а затем начинались поля. Инспектор перешел улицу возле «Оливы и голубки» и вошел в магазин между студией флористки и конторой агента по недвижимости. Он иногда покупал в этом магазине крем для бритья и знал человека, который вышел из заднего помещения. Но продавец сразу же покачал головой — они не держали такой косметики.

Оставались только два магазина — маленький закуток с флаконами бальзамов для ухода за волосами и зубными щетками на витрине и одно элегантное заведение с двумя входами, высокими ступеньками и эркером. Продавец бальзамов для волос слыхом не слыхивал о «Полярном соболе». Он взобрался наверх по короткой приставной лестнице, взял с полки картонку с зелеными пластиковыми цилиндриками и сказал:

— За две недели ни одной не продал.

Барден распахнул дверь магазина с двумя входами и ступил на ковер винного цвета. На прилавках и золоченых столиках были собраны все ароматы Аравии. Запахи мускуса, амбры и свежескошенной травы ударили ему в нос. За пирамидой коробочек, усыпанных блестками и перевязанных ленточками, он увидел стоявшую к нему спиной девушку в свитере цвета примулы с белокурыми короткими кудряшками. Барден кашлянул, девушка обернулась, и он понял, что это вовсе не девушка, а молодой человек.

— Разве это не прекрасный оттенок? — спросил последний. — Такой свежий, юный, невинный… Да, определенно это наш. Я все помечаю вот этим, — и он достал пурпурную шариковую ручку из-за кассового аппарата.

— Полагаю, вы не можете сказать, кому продали эту помаду?

— Я люблю детективы! Давайте проведем тщательное расследование…

Молодой человек выдвинул ящичек с круглой ручкой из хрусталя и достал еще один, полный позолоченных патрончиков с помадой. Их было по нескольку в каждом отделении.

— Давайте посмотрим, — сказал он. «Норка», проданы три. Сначала было по десять каждого оттенка. «Тринидадский тигр»… Бог мой, девять продано! Довольно обычный оттенок красного. Так, вот «Полярный соболь», продано четыре. Теперь пораскинем мозгами…

Барден подбодрил его, сказав, что он очень помог ему.

— У нас постоянные клиенты, из, можно сказать, состоятельной прослойки общества. Не хочу показаться снобом, но я бы отказался от более дешевых линий товара… Вспомнил! Одну приобрела мисс Клементс из агентства по недвижимости. Нет, две — одну себе, другую кому-то в подарок на день рождения. Еще одну купила миссис Даррелл. Я запомнил потому, что она взяла было «норку», но передумала, как раз когда уже выходила из магазина. Она вернулась и поменяла ее. Пришел кто-то еще за бледно-розовой помадой… Да, конечно же, миссис Миссал! Она только бросила взгляд — миссис Даррелл попробовала помаду на запястье — и сказала: «Это абсолютно мой цвет!» У миссис Миссал исключительный вкус, поскольку, что бы вы там ни говорили, «Полярный соболь» предназначен для рыжеволосых женщин вроде нее.

— Когда это было? — спросил Барден. — Когда к вам поступила «меховая» линия?

— Минуточку… — Молодой человек сверился с журналом поставок. — В прошлый четверг, как раз неделю назад. Я продал две мисс Клементс вскоре после того, как они поступили в продажу. То есть в пятницу. В субботу меня не было, а по понедельникам всегда затишье. Везде стирка, понимаете ли. По вторникам мы закрываемся рано, и я знаю, что вчера ни одной не продал. Значит, в прошлый вторник утром.

— Вы очень нам помогли, — сказал Барден.

— Вовсе нет, это вы озарили яркой искрой мою прозаическую жизнь. Кстати, миссис Миссал живет вон в том очаровательном изящном домике напротив «Оливы и голубки», а миссис Даррелл — в двухуровневой квартире с розовыми шторами в новом квартале на Куин-стрит.

По счастью, у миссис Клементс обе помады оказались в сумочке; одна была частично использована, вторая, которую она приобрела в подарок, была все еще в целлофановой обертке.

Уходя от агента по недвижимости, Барден глянул на часы. Половина шестого. Он едва успел до закрытия всех учреждений.

Инспектор застал миссис Даррелл в квартире по соседству с ее собственной. Она пила чай с подругой, но спустилась по спиральной лестнице в задней части дома и поднялась по другой, чтобы вернуться через пять минут с нетронутым патрончиком помады «Полярный соболь» с пометкой «86» фиолетовыми чернилами на донышке.

Когда Барден свернул на Куин-стрит и пересек подъездную площадку у «Оливы и голубки», автобус из Стауэртона до Помфрета как раз поднимался по холму. Инспектор сверился с часами и увидел, что было без пяти шесть. Может, он поздно вышел из Стауэртона, может, такое часто бывало… «Черт бы побрал всех этих тупых баб с их помадой, — подумал он. — Наверняка ее убил Парсонс».

«Очаровательный домик» оказался тем самым домом королевы Анны, отягченным побелкой, чугунными решетками и ящиками для цветов на окнах. Передняя дверь была желтой, обрамленной синими лилиями в каменных вазах. Барден ударил в дверной колокольчик медным молотком, висевшим рядом на шнуре. Но, как он и ожидал, никто не вышел.

Гараж, бывший каретный сарай, был пуст, двери не закрыты. Инспектор спустился с крыльца, перешел через дорогу и пошел в участок, по дороге гадая, что там выяснил Брайант в «Саузерн уотер борд».

Вексфорд был доволен информацией по помаде. Они дождались возвращения Брайанта из Стауэртона, а затем пошли ужинать в «Оливу и голубку».

— Похоже, Парсонс чист, — сказал Вексфорд. — Он вышел из «Уотерборд» в пять тридцать или чуть позже. Точно не раньше. Он не мог успеть на автобус в пять тридцать два.

— Нет, — с неохотой признал Барден. — А до шести и двух минут другого автобуса нет.

Они вошли в зал «Оливы и голубки», и Вексфорд попросил столик у окна, чтобы они могли наблюдать за домом миссис Миссал. Когда полицейские покончили с жареным барашком и приступили к пирогу с крыжовником, двери гаража все еще были открыты, и никто не входил в дом и не выходил из него. Барден оставался за столом, пока Вексфорд ходил расплачиваться, и когда инспектор уже собирался было встать и пойти за ним к двери, он увидел белокурую девушку в ситцевом платье, которая вышла на Хай-стрит со Сьюингбери-роуд. Она прошла мимо методистской церкви, мимо ряда коттеджей, взбежала по ступенькам дома миссис Миссал и вошла в переднюю дверь.

— Идемте, Майк, — сказал Вексфорд и ударил по колокольчику молотком. — Вы только гляньте на эту хреновину, — сказал он. — Ненавижу такие штуки.

Они подождали несколько секунд. Затем белокурая девушка отворила дверь.

— Миссис Миссал?

— Миссис Миссал, мистер Миссал, дети — никого нет дома, — сказала она с сильным иностранным акцентом. — Все уехали к морю.

— Мы из полиции, — сказал Вексфорд. — Когда вы ожидаете возвращения миссис Миссал?

— Сейчас семь, — она оглянулась на черные старинные напольные часы. — Половина восьмого, восемь… Не знаю. Вы возвращаться немного позже. Тогда она придет.

— Мы подождем, если вы не против, — сказал Вексфорд.

Они перешагнули через порог и, ступив на синий пушистый ковер, оказались в квадратном вестибюле, перед лестницей, после десяти ступеней расходившейся в две стороны. Сквозь арку с правой стороны лестницы Барден увидел столовую с полированным полом, частично покрытым индийскими коврами бледных тонов. В дальнем конце комнаты открытое французское окно выходило в обширный, кажущийся бесконечным сад. В холле было холодно и еле заметно пахло редкими нежными цветами.

— Вы не будете так любезны назвать свое имя и сообщить, что вы здесь делаете, мисс? — спросил Вексфорд.

— Инге Вольф. Я няня Димфны и Присциллы.

«Димфна!» — в ужасе подумал Барден. Его собственных детей звали Джон и Пат.

— Хорошо, миссис Вольф. Если вы покажете нам, где мы можем присесть, вы сможете вернуться к своим обязанностям.

Она открыла дверь с левой стороны холла, и Вексфорд с Барденом оказались в большой гостиной с выходящими на улицу эркерами. Ковер был зеленым, кресла и громадная софа были обтянуты зеленой льняной тканью с розовыми и белыми рододендронами. Настоящие рододендроны, с цветками размером с блюдце на высоких стеблях, стояли в двух белых вазах. У Бардена возникло ощущение, что когда сезон рододендронов кончится, миссис Миссал поставит в вазы дельфиниумы и, соответственно, поменяет чехлы на мебели.

— Да, побрякушек тут выше крыши, — лаконично сказал Вексфорд, когда девушка ушла. — Что-то такое я и ожидал увидеть, когда говорил, что она могла позволить себе купить «Полярного соболя» как последний писк моды.

— Сигарету, сэр?

— Вы спятили, Барден? Может, еще галстук снимете? Тут вам Сассекс, а не Мексика.

Барден убрал сигареты, и они молча просидели десять минут. Затем он сказал:

— Могу поспорить, помада у нее в сумочке.

— Смотрите, Майк, продали четыре штуки, все с пометкой фиолетовыми чернилами, верно? Две у мисс Клементс, одна у миссис Даррел. Четвертая у меня.

— Возможно, какой-нибудь еще продавец в Стауэртоне, Помфрете или Сьюингбери надписывает помаду фиолетовыми чернилами.

— Верно, Майк. И если миссис Миссал сумеет продемонстрировать мне свою помаду, то вы с утра пораньше поедете прямиком в Стауэртон и начнете шерстить тамошние магазины.

Но Барден не слушал. Его кресло было повернуто к окну. Он вытянул шею.

— Подъезжает машина. Оливково-зеленый «Мерседес» шестьдесят второго года. Номер «экс-пи-кью сто восемьдесят девять кью».

— Отлично, Майк, я не намерен ее покупать.

Когда колеса заскрежетали по дорожке и кто-то открыл ближние к ним двери, Барден пригнулся.

— Черт, — сказал он. — Однако, она та еще штучка!

Из машины вышла женщина в белых свободных брюках и зашагала к ступенькам крыльца. Ее рыжие волосы были повязаны шелковым шарфом в бирюзовых и темно-синих цветах, на ней была такая же рубашка. Бардену она показалась красивой, хотя ее лицо было жестким, словно загорелую кожу натянули на стальной каркас. Но ему платили за то, чтобы он наблюдал, а не любовался. Главным для него было то, что ее губы были накрашены не коричневато-розовым, а чистым золотисто-красным. Инспектор отвернулся от окна и услышал, как она громко сказала:

— Эти чертовы дети достали меня до кишок! Могу поспорить на что угодно, Пит, что эта маленькая паршивка Инге еще не вернулась.

В замке повернулся ключ, и Барден услышал, как Инге Вольф бежит через холл навстречу своим работодателям. Кто-то из детей плакал.

— Полицейские?.. Сколько?.. Я не верю своим ушам, Инге! Где их машина?

— Наверное, это ко мне, Хелен. Сама знаешь, я всегда оставляю «мерс» на улице без «аварийки».

Вексфорд, сидя в гостиной, ухмыльнулся.

Дверь распахнулась внезапно, стукнувшись об одну из цветочных ваз, словно ее раздраженно пнули ногой. Первой вошла рыжая женщина. Она была в солнечных очках в оправе со стразами и, хотя солнце уже зашло и в комнате стояли сумерки, не стала их снимать. Ее муж был высоким крупным мужчиной с оплывшим лицом, на котором уже начали набухать красные прожилки вен. Длинные полы рубашки навыпуск вспучивались на его пузе, как огромный комбинезон для беременных. Барден поморщился от рисунка рубашки — бутылки, стаканы, тарелки на ало-белой шахматной доске.

Они с Вексфордом встали.

— Миссис Миссал?

— Да, я Хелен Миссал. Какого черта вам здесь нужно?

— Мы из полиции, миссис Миссал, ведем расследование по поводу исчезновения миссис Маргарет Парсонс.

Мистер Миссал уставился на них. Его жирные губы были и так влажными, но он все равно облизнул их.

— Может, присядете? — сказал он. — Не представляю, зачем вам моя жена.

— Я тоже, — сказала Хелен Миссал. — У нас, что, полицейское государство?

— Надеюсь, нет, миссис Миссал. Насколько мне известно, вы купили новую помаду в прошлый вторник?

— И что? Это преступление?

— Если вы покажете мне эту помаду, мадам, я буду полностью удовлетворен, и мы больше не отнимем у вас ни минуты времени. Уверен, вы утомились после дня на море.

— И не говорите! — Женщина улыбнулась; Бардену показалось, что она одновременно и насторожилась, и стала дружелюбнее. — Вам приходилось садиться на мятное мороженое? — Она хихикнула и показала на голубовато-зеленое пятно на брюках. — Слава богу, у нас есть Инге!.. Видеть уже не могу этих мелких ублюдков.

— Хелен! — сказал мистер Миссал.

— Помада, миссис Миссал.

— О да, помада… Я и вправду купила одну, такого паскудного цвета, полярное там что-то… Я потеряла ее в кино прошлым вечером.

— Вы уверены, что потеряли ее в кино? Вы не расспрашивали о ней? Например, управляющего?

— Что, из-за помады ценой в восемь шиллингов шесть пенсов?.. Я что, нищая, что ли? Я пошла в кино…

— Одна, мадам?

— Конечно, одна. — Барден почувствовал, как она выпустила иглы, словно защищаясь, но солнечные очки скрывали ее глаза. — Я пошла в кино, и когда вернулась, помады в сумочке у меня не было.

— Эта? — Вексфорд держал патрончик на раскрытой ладони, и миссис Миссал протянула к ней длинные пальчики с ноготками, покрытыми серебряным лаком, словно доспехами. — Боюсь, мне придется попросить вас зайти в участок и позволить взять ваши отпечатки пальцев.

— Хелен, в чем дело? — Миссал положил руку на плечо жены; она стряхнула ее, словно его пальцы оставляли грязные следы. — Я не понял, Хелен… Кто-то спер у тебя помаду, кто-то, связанный с той женщиной?

Хелен продолжала рассматривать помаду, которую держала в руке. Барден подумал — она понимает, что уже всю ее захватала?

— Думаю, это моя, — медленно проговорила она. — Хорошо, согласна, это наверняка моя. Вы где ее нашли, в кино?

— Нет, миссис Миссал. Мы нашли ее на краю леса рядом с помфретской дорогой.

— Что? — подскочил Миссал. Он уставился на Вексфорда, затем на жену. — А ну, снимай эту хреновину! — заорал мужчина и сорвал очки с носа жены.

Барден увидел, что у нее зеленые глаза с едва заметным голубым отливом и золотыми искорками. На мгновение он увидел в них ужас, затем она прикрыла веки — единственный оставшийся у нее щит и опустила взгляд себе на колени.

— В кино ты ходила! — сказал Миссал. — Ты сказала, что идешь в кино! Я не понимаю, что ты делала в лесу у помфретской дороги! Что тут, черт побери, происходит?

Миссис Миссал ответила очень медленно, словно сочиняла на ходу:

— Наверное, кто-то нашел мою помаду в кинотеатре. Затем ее потеряли. Как-то так. Все просто. И я не понимаю, к чему весь этот сыр-бор.

— Дело в том, — сказал Вексфорд, — что миссис Парсонс нашли задушенной в том самом лесу сегодня в половине второго.

Хелен вздрогнула и вцепилась в подлокотники своего кресла. Бардену показалось, что она готова расплакаться. Наконец, женщина сказала:

— Но разве это не очевидно? Ваш убийца, кем бы он там ни был, стянул мою помаду и затем потерял на… на месте преступления.

— За одним исключением, — сказал Вексфорд. — Миссис Парсонс погибла во вторник. Больше не смею задерживать вас, мадам. Пока не задерживаю. Еще один вопрос — у вас есть своя машина?

— Да, да, красный «Дофин». Я держу ее в другом гараже, с выходом на Кингсбрук-роуд. А что?

— Да, что такого? — сказал мистер Миссал. — Зачем все это? Мы даже не знали эту миссис Парсонс. Вы же не думаете, что моя жена… Господи, я хочу объяснений!

Вексфорд посмотрел на нее, затем на него и встал.

— Я хотел бы посмотреть на шины, сэр, — сказал он.

В этот момент до Миссала дошло. Он побагровел еще сильнее, и лицо его перекосилось, словно у готового зарыдать младенца. В нем было отчаяние и такая боль, что Барден решил лучше не смотреть. Затем Миссал вроде бы взял себя в руки. Он ответил спокойным, сдержанным тоном, под которым скрывались тысячи невысказанных вопросов и обвинений:

— Я не возражаю, чтобы вы осмотрели машину моей жены, но в любом случае не представляю, как она связана с той женщиной.

— Я тоже, — весело ответил Вексфорд. — Это мы и хотим выяснить. Я в таком же неведении, как и вы.

— О, дай им ключ от гаража, Пит, — сказала Хелен. — Говорю тебе: больше я ничего не знаю. Я не виновата, что у меня украли помаду.

— Я многое отдал бы, чтобы спрятаться среди этих рододендронов и услышать, что он ей скажет, — сказал Вексфорд, когда они шли по Кингсбрук-роуд к гаражу Хелен Миссал.

— И что она ему скажет, — добавил Барден. — Может, не стоит оставлять их на ночь одних, сэр? Она наверняка имеет паспорт.

Вексфорд произнес с невинным видом:

— Я так и подумал, что это будет вас беспокоить, Майк, потому собираюсь снять комнату в «Оливе и голубке» на ночь. Небольшая работа для Мартина. Ему придется сидеть там всю ночь, бедняжке… У меня просто сердце разрывается.

Сад Миссалов был большим и имел в общем и целом форму ромба. С северной стороны, где угол ромба был тупым, сад обрамляла речка Кингсбрук, а с другой стороны шла живая изгородь из тамариска, отделяя его от Кингсбрук-роуд. Барден отпер кедровые ворота гаража и записал номер машины Хелен Миссал. Заднее окно машины почти полностью закрывал плюшевый тигренок.

— Я хочу взять пробу с этих шин, Майк, — сказал Вексфорд. — Мы взяли пробу с той дорожки у фермы Прюэтта. Нам повезло, что вся почва — практически сплошной коровий навоз.

— Черт, — поморщился Барден, поднимаясь на ноги. — Да уж, квартал миллионеров… — Он положил кусочек засохшей почвы в конверт и показал на дома по другую сторону дороги: особняк с башенками, бунгало в стиле ранчо с двумя двойными гаражами и новый дом в стиле шале с балкончиками из темного резного дерева.

— Очень мило, что вы это поняли, — сказал Вексфорд. — Идемте. Я хочу взять машину и еще раз поговорить с Прюэттом — и, по дороге, с директором кинотеатра. Если вы отдадите этот ключ Инге, или как там ее зовут, можете идти домой. С Инге я переговорю завтра.

— Когда вы собираетесь еще раз встретиться с миссис Миссал, сэр?

— Если я не слишком ошибаюсь, — сказал Вексфорд, — она придет ко мне раньше, чем я к ней.

Глава 5

И ежели она тебе откажет,

Отпустишь ли ее ты, поклонясь?

У. Дж. Линтон. Робкое сердце[7]

Сержант Кэмб разговаривал с кем-то по телефону, когда Вексфорд утром вошел в участок. Он прикрыл трубку рукой и сказал главному инспектору:

— Миссис Миссал звонит вам, сэр. Третий раз уже.

— Чего она хочет?

— Говорит, что ей необходимо с вами встретиться. Это очень срочно. — Кэмб казался растерянным. — Она спрашивает, не могли бы вы приехать к ней домой.

— Даже так? Скажите ей, что если она хочет поговорить со мной, то пусть приезжает сюда. — Он открыл дверь своего кабинета. — И да, сержант Кэмб, не могли бы вы сказать ей, что после девяти тридцати меня здесь не будет?

Когда старший инспектор открыл окна и устроил беспорядок на столе — как любил делать, — он высунулся из двери и попросил сделать чаю.

— Где Мартин?

— Все еще в «Оливе и голубке», сэр.

— Боже всемогущий! Он, что, решил, что у него выходные? Позвоните ему и скажите, чтобы шел домой.

Утро было чудесное. Июнь принес тепло, и из-за своего стола Вексфорд видел сады Бьюри-стрит и Мидленд-бэнк с цветочными ящиками на окнах, полными распустившихся тюльпанов. Весенние цветы отцветали, летние еще только выгоняли бутоны — кроме рододендронов. Как только вдалеке ударил первый колокол колледжа, сержант Кэмб принес чай и впустил миссис Миссал.

— Принесите еще чашечку, пожалуйста.

Нынешним утром ее волосы были уложены, и она была без очков. В блузке из органди и юбке в складку женщина выглядела неожиданно застенчивой, и Вексфорд решил, что она сбросила с себя агрессивную манеру вместе с эпатирующей рубашкой и брюками.

— Боюсь, я поступила очень глупо, старший инспектор, — доверительно начала Хелен.

Вексфорд взял чистый лист бумаги из ящика стола и начал деловито писать на нем. Он не мог придумать ничего толкового, и поскольку она со своего места не могла видеть, что он пишет, начал просто выводить: Миссал, Парсонс, Парсонс, Миссал.

— Понимаете, я не рассказала вам всей правды…

— Да? — сказал Вексфорд.

— То есть я не лгала. Я кое-чего недоговаривала.

— Да?

— Ну, дело в том, что на самом деле я ездила в кино не одна. Я ездила с другом. С мужчиной. — Она заговорщически улыбнулась. — Между нами ничего такого не было, но вы же знаете, какими упертыми бывают мужья.

— Конечно, — сказал Вексфорд. — Я сам такой.

— Ну, да… Когда я вернулась, я не нашла в сумочке своей новой помады и подумала, что потеряла ее в машине моего приятеля. О чай… Ужасно сладкий!

В дверь постучали, и вошел Барден.

— Миссис Миссал как раз рассказывает мне о своем посещении кинотеатра в среду вечером, — сказал Вексфорд, продолжая писать. К этому моменту он исписал уже половину листа.

— Фильм был хороший, миссис Миссал? А то мне пришлось уйти с половины. — Барден поискал третью чашку. — Что случилось с тем тайным агентом? Он женился на блондинке или на другой?

— На другой, — охотно ответила Хелен Миссал. — На скрипачке. Она зашифровала сообщение в музыкальном коде и, когда они вернулись в Лондон, сыграла его перед руководством МИ-5.

— Интересно, что они об этом подумали, — сказал Барден.

— Что же, не стану вас дольше задерживать, миссис Миссал…

— Да, мне надо бежать. У меня визит к парикмахеру.

— Если вы назовете мне имя своего приятеля, с которым вы ездили в кино…

Хелен перевела взгляд с Бардена на Вексфорда и обратно. Старший инспектор скатал лист бумаги и выбросил его в корзинку.

— Я не могу! То есть я не хочу, чтобы его втянули в это дело!

— Я должен подумать над этим, мадам. А вы тоже подумайте, пока вам будут делать укладку.

Барден открыл перед ней дверь, и она быстро, не оглядываясь, вышла.

— Я поговорил со своей соседкой, — сказал инспектор Вексфорду, — с миссис Джонс, которая живет в девятом доме по Табард-роуд. Ну, той, что рассказала нам о машинах, которые парковались на Табард-роуд днем во вторник. Ну, так я ее спросил, не припомнит ли она каких-то конкретных машин, и та сказала, что припоминает машину, ярко-красную, с тигром сзади. Номера она не видела. Она смотрела на них сбоку, а они были припаркованы впритык, нос к хвосту.

— И сколько она там простояла?

— Миссис Джонс не знает. Но говорит, что впервые заметила ее около трех, и она стояла там тогда, когда дети стали возвращаться из школы. Естественно, она не знает, все ли время там стояла эта машина.

— Пока миссис Миссал укладывает волосы, Майк, — сказал Вексфорд, — я намерен перемолвиться с Инге. Как там сказала миссис Миссал? Слава богу, что есть Инге?

На полу в гостиной стоял флакон политуры и лежала пара тряпок, а индийские коврики были разложены на мощеной дорожке за окнами. Инге Вольф, видимо, имела и другие обязанности, кроме присмотра за Присциллой и Димфной.

— Все, что знать, я вам сказать, — с трагическим видом сказала она. — Ну и что, если меня уволят? В любой случай на та неделя я возвращайся домой в Ганновер.

Может быть, так, подумал Вексфорд, а может, и нет. При нынешнем состоянии дел Инге Вольф на следующие несколько месяцев может застрять в Англии.

— В понедельник миссис Миссал оставайся дома весь день. Только для шопинга утром она выходи. Также во вторник иди на шопинг утром, потому что днем закрывание всех магазинов.

— А что она делала днем во вторник, мисс Вольф?

— А во вторник днем она выходи. Сначала мы имеем обед. В час дня. Я, миссис Миссал и дети. Ах, через неделю никаких детей больше! После обеда я вымываю посуду, она идет в спальную и ложится. Когда она спускайся, она говорит: «Инге, я еду на машине», берит ключ и идет в сад в гараж.

— В какое это было время, мисс Вольф?

— Три, половина второго… Я не знаю. — Она пожала плечами. — Затем она приходи, в пять, шесть.

— А что было в среду?

— А среда… У меня половина дня выходной. Очень хорошо. Димфна приходи домой на обед, уходи взад в школу. Я уходи. Миссис Миссал оставайся дома с Присциллой. А когда наставает вечер, уходи в семь, половину восьмого. Я не знаю. В этой дом все приход и уходи. Как игра.

Вексфорд показал ей снимок миссис Парсонс.

— Вы когда-нибудь видели эту женщину, мисс Вольф? Она когда-нибудь сюда приходила?

— Такие женщины в Кингсмаркхэм сотни. Все на один лицо, кроме богатых. Те, кто сюда приходи, не такой. — Она глумливо хохотнула. — Нет, это смешно. Я смеюсь это видать. Никто не приходи, как она.

Когда Вексфорд вернулся в участок, Хелен Миссал сидела в приемной, ее рыжие волосы были уложены причудливыми завитками на макушке.

— Вы подумали, миссис Миссал? — он впустил ее в кабинет.

— О вечере среды…

— Откровенно говоря, миссис Миссал, меня не очень интересует вечер среды. Поговорим о дне вторника…

— Но почему день вторника?

Вексфорд положил снимок на стол так, чтобы она могла его видеть. Затем на него он положил помаду. Маленький золоченый цилиндрик покатился по глянцевой поверхности и остановился.

— Миссис Парсонс была убита во вторник днем, — терпеливо сказал он, — а мы нашли вашу помаду в ярде от ее тела. Так что, вы сами понимаете, почему меня не слишком интересует вечер среды.

— Но вы же не думаете… О господи! Послушайте, старший инспектор, я была здесь днем во вторник! Я ходила в кино!

— Без вас этот кинотеатр перестал бы существовать, мадам, вы просто благодетельница… Жаль, что вы живете не в Помфрете. Там пришлось закрыть кинотеатр из-за недостатка зрителей.

Хелен глубоко вздохнула и выдохнула. Затем обвила ногами металлические ножки стула.

— Думаю, надо рассказать вам все, — сказала она. — То есть лучше мне рассказать вам правду. — Женщина говорила так, словно для нее это было последним рубежом обороны, а не моральным долгом.

— Возможно, так действительно будет лучше, мадам.

— Ну, понимаете, я сказала, что была в кино в среду, чтобы у меня было алиби. На самом деле, я уезжала гулять с другом. — Она подкупающе улыбнулась. — Чье имя останется неизвестным.

— Пока неизвестным, — непоколебимо ответил Вексфорд.

— Я собиралась в кино в среду вечером, но я же не могла сказать об этом мужу? Потому я сказала, что иду в кино. На самом деле мы просто покатались на машине по полям. Но я должна же была посмотреть этот фильм? Потому что мой муж всегда… то есть он наверняка стал бы меня расспрашивать о нем. Потому я пошла посмотреть фильм днем во вторник.

— Вы поехали в своей машине, миссис Миссал? Вы ведь живете всего в ста ярдах от кинотеатра.

— Видимо, вы успели поговорить с этой мелкой дрянью Инге… Понимаете, мне пришлось взять машину, так что она подумала, что я уезжаю надолго. То есть я не могла уехать на шопинг, потому что магазины закрывались рано, а я никогда не хожу пешком. Она это знает. Если б я не взяла машину, думаю, она догадалась бы, что я ушла в кино, и ей показалось бы странным, если б я опять пошла туда в среду.

— У слуг есть свои недостатки, — сказал Вексфорд.

— Ваша правда… Короче, все так и было. Я взяла машину и припарковала ее на Табард-роуд… О господи, эта женщина ведь там жила, так? Но я не могла бросить ее на Хай-стрит из-за… — она снова попыталась смягчить его сердце улыбкой. — Из-за ваших дурацких правил парковки.

— Вы знали эту женщину, мадам? — резко рявкнул Вексфорд.

— Вы меня прямо напугали! Дайте посмотреть… О нет, не думаю. Она не из людей моего круга, старший инспектор.

— С кем вы выезжали вечером в среду, когда потеряли вашу помаду, миссис Миссал?

Улыбки, девичья доверчивость — все эти уловки не сработали. Хелен отшвырнула стул и закричала:

— Я не собираюсь вам говорить! Я не скажу вам! Вы меня не заставите! Вы не можете держать меня здесь!

— Вы сами пришли, мадам, — Вексфорд с улыбкой распахнул перед ней дверь. — Я загляну вечером, когда ваш муж будет дома, и посмотрим, сумеем ли мы еще что-нибудь выяснить.

Священник-методист мало чем сумел помочь Бардену. Он не видел миссис Парсонс с субботы и был удивлен, когда она не пришла на вечеринку во вторник. Нет, у нее не было близких друзей в церкви, и он не помнил, чтобы кто-то называл ее по имени, а не по фамилии.

Барден проверил расписание автобусов в гараже и обнаружил, что автобус в пять тридцать две вышел из Стауэртона строго по расписанию. Более того, кондукторша в кингсмаркхэмском автобусе — в том самом, который вышел из Стауэртона в пять тридцать две, — вспомнила Парсонса. Тот попросил у нее разменять банкноту в десять шиллингов, и они доехали почти до самого Кингсмаркхэма, когда у нее набралось достаточно мелочи на сдачу.

— Задолбался я с этой чертовой миссис Миссал, — сказал Вексфорд, когда Барден вошел к нему. — Она из тех женщин, которые врут просто так. Прирожденная лгунья.

— А мотив, сэр?

— Не спрашивайте меня. Может, она флиртовала с Парсонсом, забрала его из конторы днем во вторник и подкупила всю «Саузерн уотер борд», чтобы там говорили, будто он не выходил до пяти тридцати… Может, у нее есть другой приятель, с которым она гуляет по средам, а может, по одному на каждый день недели… Или, может, она, Парсонс и мистер Икс, чье имя останется неизвестным (боже ж ты мой!), — русские шпионы, и миссис Парсонс перебежала на сторону Запада… Все это чудесно, Майк, но меня уже тошнит!

— Мы даже не знаем, чем ее задушили, — мрачно сказал Барден. — А это могла сделать женщина?

— Крокер, вроде, говорит, что да. Если только это была молодая сильная женщина, которая только и делает, что без дела сидит на своей заднице и ряшку наедает.

— Вроде миссис Миссал.

— Мы поедем туда вечером, Майк, и снова разберем всю эту историю уже в присутствии ее муженька. Но только вечером. Пусть денек помается. Я получил отчет из лаборатории — коровьего навоза на шинах машины миссис Миссал нет. Но она не обязательно должна была пользоваться собственной машиной. Ее муж — автодилер, у него салон в Стауэртоне. Такие люди всегда бьют и меняют машины, как перчатки. Это нам тоже надо проверить. Завтра предварительное следствие, и до него я хочу что-нибудь да выяснить.

Барден поехал на своей машине в Стауэртон и остановился на площадке перед салоном Миссала. Из офиса со стеклянными стенами между рядами бензоколонок вышел человек в комбинезоне.

— Два по два, будьте добры, — сказал Барден. — Мистер Миссал у себя?

— Уехал с клиентом.

— Жаль, — сказал Барден. — Я заезжал днем во вторник и не застал его…

— Он всегда то уезжает, то приезжает. Сейчас протру вам ветровое стекло.

— Может, миссис Миссал здесь?

— Да она уже месяца три как не заходила. Последний раз была здесь в марте. Заходила взять напрокат «мерс» и помяла решетку радиатора… Баба за рулем — что обезьяна с гранатой!

— Поругались? Похоже на Пита…

— И не говорите! Он сказал — больше никогда ни «мерс», ни какую другую машину ей не даст.

— Ну-ну, — сказал Барден. Он дал служащему шиллинг — большая сумма выглядела бы подозрительной. — Брак, в конечном счете, — это поле боя.

— Я скажу ему, что вы заезжали.

Барден включил зажигание и завел машину.

— Незачем, — сказал он. Мы с ним вечером увидимся.

Он поехал к выезду и резко затормозил, чтобы не столкнуться с желтым кабриолетом, который вынырнул с Мэрифилд-роуд. За рулем сидел пожилой мужчина, а рядом с ним — Питер Миссал.

— Вот он, если он вам нужен, крикнул заправщик.

Барден припарковал свою машину, вошел через вращающиеся двери и остановился рядом с малолитражкой, медленно вращающейся на алом постаменте. Он видел, как снаружи Миссал разговаривает с водителем кабриолета.

По-видимому, сделка была заключена, поскольку пожилой мужчина пошел пешком, а Миссал вошел в салон.

— И что теперь? — сказал он Бардену. — Мне не нравится, что вы охотитесь за мною на моем рабочем месте.

— Я вас не задержу, — сказал Барден. — Я просто выясняю, кто что делал днем во вторник. Вне всякого сомнения, вы были тут весь день. Туда-сюда-обратно, как говорится.

— Не ваше дело, где я был, — Миссал смахнул пылинку с крыла малолитражки, когда та совершила очередной круг. — Вообще-то я ездил в Кингсмаркхэм на встречу с клиентом. И больше ничего я вам не скажу. Я уважаю неприкосновенность личной жизни, и очень жаль, что вы ее не уважаете.

— В случае убийства, сэр, личная жизнь — не всегда личное дело. Ваша жена, кажется, тоже этого еще не поняла.

Он направился к дверям.

— Моя жена… — Миссал направился следом за ним и, оглядевшись по сторонам, зло прошипел: — Уберите свой металлолом с моей парковки. Он мне мешает!

Глава 6

Есть ли родные?

Где они ныне?

Братья и сестры!

Ласка и милость?

Или к любимому,

Недостижимому,

Сердце стремилось?

Томас Гуд. Мост вздохов

Книги об убийствах были убраны, и верхняя полка книжного шкафа опустела. Если Парсонс и вправду невиновен, если он действительно осиротевший муж, подумал Барден, как же ужасно должны были эти обложки бросаться ему в глаза, когда он входил в эту убогую гостиную нынче утром… Или он убрал их потому, что они уже сделали свое дело?

— Главный инспектор, — сказал Парсонс, — я должен знать. Ее… Она была… Ее просто задушили или было еще что-то? — За последние дни он словно постарел на глазах — или же был превосходным актером.

— На этот счет можете успокоиться, — быстро сказал Вексфорд. — Ваша жена была задушена, но уверяю вас, больше ничего не было. — Он уставился на тусклые зеленые шторы, посмотрел на линолеум, протертый у плинтуса, и бесцветно произнес: — Ее не изнасиловали.

— Слава богу! — Парсонс говорил так, словно считал, что бог действительно еще есть в каких-то нонконформистских небесах, и словно бы искренне благодарил его. — Я бы не пережил, если бы было иначе. Я не смог бы продолжать жить. Это все равно что убить Маргарет…

Он понял, что сказал, и обхватил голову руками. Вексфорд подождал. Парсонс опустил руки, и взгляд его сухих глаз снова встретился с взглядом Вексфорда.

— Мистер Парсонс, насколько мы знаем, она не сопротивлялась. Впечатление такое, будто ваша жена спала прямо перед тем, как была убита. То есть она испытала короткий шок, мгновенную боль — а дальше тишина.

Парсонс пробормотал, отвернувшись, так что они услышали только последние его слова:

— …Ибо хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия[8].

Вексфорд встал и подошел к книжному шкафу. Он не сказал ни слова об исчезновении криминальной библиотеки, но взял книгу с одной из нижних полок.

— Как я вижу, это путеводитель по району Кингсмаркхэма?

Он открыл ее, и Барден мельком увидел цветную фотографию рыночной площади.

— Не новый.

— Моя жена там жила — то есть не здесь. Во Флагфорде — пару лет после конца войны. Ее дядя стоял во Флагфорде, он служил в ВВС, а у тети был коттедж в деревне.

— Расскажите мне о жизни вашей жены.

— Она родилась в Болхэме, — сказал Парсонс. Он поморщился, избегая называть ее по имени. — Ее мать и отец умерли, когда она была еще ребенком, и она стала жить с тетей. Когда ей исполнилось шестнадцать, она переехала во Флагфорд, но ей там не нравилось. Ее дядя умер — не был убит на войне, а скончался от болезни сердца, — и ее тетя вернулась в Болхэм. Моя жена пошла в колледж в Лондоне и стала работать учительницей. Затем мы поженились. Всё.

— Мистер Парсонс, вы говорили мне в среду, что ваша жена взяла бы с собою ключ от парадной двери. Сколько у вас было ключей?

— Всего два. — Парсонс достал из кармана простой цилиндровый ключ и протянул его Вексфорду. — У меня и у… Маргарет. Она носила свой на брелке. Колечко с серебряной цепочкой и подковкой. Он добавил спокойным голосом, очень просто: — Я подарил его ей, когда мы переехали сюда. Кошелек был коричневый, пластиковый, с золотистым замочком.

— Я хотел бы узнать, не ходила ли ваша жена на ферму Прюэтта. Вы знакомы с Прюэттами или кем-нибудь из работников фермы? Например, с девушкой по имени Дороти Суитинг. Ваша жена никогда не упоминала этого имени?

Но Парсонс даже не слышал об этой ферме до тех пор, пока труп его жены не был там обнаружен. Ей не очень нравилась сельская местность и прогулки, и имя Суитинг ему ничего не говорило.

— Вы не знаете никого по фамилии Миссал?

— Миссал? Нет, вряд ли.

— Высокая привлекательная женщина с рыжими волосами. Живет напротив «Оливы и голубки». Ее муж — автодилер. Крупный тип с большой зеленой машиной.

— Мы… мы не были знакомы ни с кем таким. — Его лицо передернулось, и он поднял руку, чтобы прикрыть глаза. — Тут полно снобов. Мы не принадлежали к их кругу и не войдем в него никогда. — Его голос понизился до шепота. — Если б мы не уехали из Лондона, она могла бы остаться в живых.

— Но почему вы уехали, мистер Парсонс?

— За городом жить дешевле, или так кажется, пока не попробуешь.

— Значит, ваш переезд никак не связан с тем фактом, что ваша жена некогда жила во Флагфорде?

— Маргарет не хотела сюда возвращаться, но подвернулась работа. Нищие не выбирают. Ей приходилось работать, пока мы жили в Лондоне. Я думал, тут она найдет покой… — Он закашлялся и всхлипнул. — И она его нашла, разве не так?

— Мне кажется, на чердаке у вас есть какие-то книги, мистер Парсонс. Я бы хотел получше их рассмотреть.

— Можете их забрать, — сказал Парсонс. — Я до самой смерти больше ни одной книги не раскрою. Но в них ничего нет. Она никогда и не заглядывала в них.

Темные лестницы теперь были ему знакомы и потому утратили большую часть той зловещей ауры, которую ощутил Барден во время первого своего визита сюда. Солнце освещало недавний налет пыли, и в его нежном свете дом перестал походить на место преступления — просто убогая развалюха. Воздух был очень спертый, и Вексфорд открыл окно. Он сдул пыль с крышки большого сундука и открыл ее. Сундук был набит книгами, и Барден взял несколько верхних. Это были романы Роды Броутон[10] («Эвелина» из серии «Библиотека для всех») и миссис Крейк[11] («Джон Галифакс, джентльмен»). Форзацы их были чисты, из страниц ничего не выпало, когда он перетряхнул их. Под ними лежали две связки школьных романов, среди которых было полное собрание сочинений Энджелы Брэзил[12]. Вексфорд сложил их на полу и извлек стопку дорогих книг. Некоторые были в замшевых переплетах, другие — в ароматизированной коже, третьи — в муаровом шелке.

Первая, которую он открыл, была в переплете из бледно-зеленой замши, с золотым обрезом. На форзаце кто-то тщательно написал печатными буквами:

Была бы любовь наша розой

А я — лепестком на ней,

То вместе с тобой мы б цвели

В полях и садах земли[13].

И ниже:

Довольно сентиментально, Минна, но ты понимаешь, о чем я. С днем рождения. С любовью, Дун. 21 марта 1950.

Барден заглянул через плечо Вексфорда.

— Кто такая Минна?

— Надо будет спросить у Парсонса, — сказал Вексфорд. — Книга могла попасть к ней через третьи руки. С виду дорогая. Непонятно, почему она не держала ее внизу. Черт его знает, тут надо разобраться.

— А кто такой Дун? — спросил Барден.

— Вы вроде бы сыщик? Вот и ищите.

Он положил книгу на пол и взял следующую. Это был «Оксфордский сборник викторианской поэзии» в черно-жемчужно-серой обложке, внутри которой Дун оставил другое послание. Вексфорд бесстрастно зачитал его.

Я знаю, что тебе очень хотелось иметь эту книгу, Минна. Представь мое счастье, когда оказалось, что она уже ждет меня в магазине Фойла. Joyeux Noël[14], Дун, Рождество 1950.

Следующая книга была еще более роскошной, переплетенной в красный муаровый шелк и черную кожу.

— Возьмем книгу номер три, — сказал Вексфорд. — «Стихотворения Кристины Россетти». Очень милая, золоченые буквы, и все такое. Что нам скажет Дун на сей раз? «Просто подарок, дорогая Минна, с пожеланием вечного счастья. Дун. Июнь 1950». Может, миссис Парсонс по дешевке купила кучу книг у этой самой Минны?

— Я полагаю, что Минной может оказаться как раз миссис Парсонс. Может, это ее псевдоним.

— Как я не догадался! — саркастически отозвался Вексфорд. — Это слишком хорошие книги, Майк, такие не сдают на церковную распродажу, а миссис Парсонс, похоже, только на таких распродажах и бывала. Только посмотрите: Омар Хайям, уитменовские «Листья травы», Уильям Моррис… Если я не ошибаюсь, этот самый Омар Хайям стоит три или четыре фунта. А вот еще одна, «Стихотворения Уолтера Сэвиджа Лэндора»[15]. Книга старомодная, и страницы даже не разрезаны.

Он вслух прочитал стихотворение на форзаце:

Я обещаю привезти с собою

Подарок, что одной тебя достоин.

И ни единый смертный никогда

Его отнять не сможет у тебя.

Правда, удачно, Минна? С любовью, Дун.

21 марта 1951

— Не скажешь, чтобы очень уж удачно. И Минна, кем бы она ни была, не получила этого подарка. Она даже не разрезала страниц… Я намерен еще раз поговорить с Парсонсом, Майк, а затем мы переправим все это в участок. У меня от этого чердака мурашки по коже бегут.

Но Парсонс не знал, кто такая Минна, и удивился, когда Вексфорд упомянул эту дату — 21 марта.

— Я не слышал, чтобы кто-нибудь когда-нибудь называл ее Минной, — с отвращением сказал он, словно это имя оскорбляло ее память. — И моя жена никогда не рассказывала о приятеле по имени Дун. Я никогда толком не заглядывал в эти книги. Мы с Маргарет жили в доме ее тетки, пока не переехали сюда, и эти книги всегда лежали в сундуке. Мы привезли их вместе с прочей мебелью. Ничего не понимаю насчет даты — но день рождения Маргарет был двадцать первого марта.

— Это может не значить ничего, а может, в этом вся суть, — сказал Вексфорд, когда они садились в машину. — Дун пишет о магазине Фойла, а он, если вам сие неведомо, о мой провинциальный друг, находится в Лондоне на Чаринг-Кросс-роуд.

— Но миссис Парсонс в сорок девятом было шестнадцать лет, и она два года прожила во Флагфорде. Она ведь обитала всего в пяти милях оттуда, когда Дун подарил ей эти книги.

— Верно. Он тоже мог жить там и, скажем, сгонять в Лондон на день… Не понимаю, почему он писал свои послания печатными буквами, Майк. Почему не обычным образом? И почему миссис Парсонс прятала эти книги, словно стыдилась их?

— Они оказали бы на случайного гостя куда лучшее впечатление, чем «Невесты в Бате» или что там еще, — сказал Барден. — Этот Дун явно сох по ней.

Вексфорд достал из кармана фотографию миссис Парсонс. Невозможно поверить, чтобы эта женщина могла пробудить в ком-нибудь страсть или вдохновить на стихи!

— Вечное счастье, — тихо сказал он. — Но любовь — не роза… А вдруг любовь — дремучий темный лес, веревка, затягивающаяся на тонкой шее?

— Веревка? — сказал Барден. — Почему не накидка, розовая нейлоновая накидка? Дома ее нет.

— Возможно, и накидка… Могу поспорить, что она там же, где ключ и кошелек. Многих женщин удавили нейлоновыми чулками, Майк. Так почему бы и не нейлоновой накидкой?

Он забрал с собой Суинберна и Кристину Россетти.

«Не особо обнадеживающее начало, — подумал Барден. — Стопка старых книг и какой-то непонятный парень. Дун, — подумал он, — Дун… Если судить по Минне, то и это имя — Дун — должно быть псевдонимом. Сейчас этот Дун уже не мальчик, а мужчина тридцати — тридцати пяти лет, женатый, обремененный детьми и, возможно, уже позабывший свою прежнюю любовь. Интересно, где сейчас этот Дун? Затерялся в лабиринте Лондона или по-прежнему живет в паре миль отсюда…» У него упало сердце, когда он вспомнил новую фабрику в Стауэртоне, лабиринт переулков Помфрета с коттеджем на каждые две сотни ярдов, и Сьюингбери на севере, где послевоенные дороги разделяли дома, расходясь как лучи из ядра старого города. А кроме них, еще есть сам Кингсмаркхэм и прилегающие деревни, Флагфорд, Форби…

— Не думаю, чтобы Дуном мог быть тот тип, Миссал, — с надеждой сказал он.

— Если это Дун, — сказал Вексфорд, — то он чертовски сильно изменился.

Река моих лет вяло струилась, Минна, медленно впадая в море покоя. Ах, как давно мне хотелось броситься в стремнину жизни!

Но вчера вечером, вчера ты снова явилась предо мною, Минна. Не такой, какой ты так часто являлась ко мне во сне, но наяву. Мне хотелось следовать за тобою, в поисках лилий там, где ты ступала… На твоем пальце было золотое колечко, это звено в цепи кандалов докучливой любви, и душа моя возрыдала, и да, мне тоже стали ведомы ночные кошмары!

Но мой пир всегда был пиром души, и для другого обитателя моего убежища моя плоть осталась незажженной свечой. Свеча моей души оплыла, истаяла на жестоком ветру.

Но хотя вместилище моей души исчахло, и пламя уже не возгорится, однако же фитилек души плачет, жаждая руки, которая поддержит этот светоч приязни, этот факел сладостного доверия, искру возрожденной дружбы.

Я увижу тебя завтра, и мы вместе пустимся в путь по серебряным улицам нашей юности. Не бойся, ибо разум будет держать меня в узде, и нежная сдержанность будет править мною. Разве не будем мы счастливы, Минна, разве не охватит нас сладостное блаженство, как детей под теплыми солнечными лучами?

Глава 7

Когда распутает она

Все те обманы, что свила вокруг меня…

Фрэнсис Томпсон. Госпожа Мечты[16]

Когда в семь вечера Вексфорд и Барден въехали в ворота дома Миссалов, им в глаза бросился черный «Ягуар», не новый, но ухоженный, припаркованный возле дома. Запачканы были только колеса — их колпаки были в засохших брызгах грязи.

— Мне знакома эта машина, — сказал Вексфорд. — Не могу только припомнить, чья она. Старею, видно.

— Какой-нибудь ваш приятель заехал на коктейль, — наставительно сказал Барден.

— Я бы тоже не против, — проворчал Вексфорд и позвонил в дверь.

Возможно, миссис Миссал забыла, что они собирались прийти, или Инге не получила указаний. Она была удивлена, но расплылась в злорадно-довольной улыбке. Как и ее хозяйка, девушка собрала волосы на макушке — не так эффектно, конечно. В левой руке она держала жестяную баночку с паприкой.

— Все дома, — сказала Инге. — Двое прийти на ужин. Такой мужчина! Как жаль, что такой мужчина прозябнет в эта английская сельская дыра! Миссис Миссал говорит: «Инге, ты должна делать лазанья». Все будет итальянское — паприка, паста, пимьентос… Ах, это такой класс!

— Отлично, мисс Вольф. Мы хотели бы увидеть миссис Миссал.

— Я покажи вам. — Она хихикнула, открыла дверь в гостиную и театрально провозгласила: — Полиция!

В креслах с цветочным узором сидели четверо. На кофейном столике стояли четыре стакана бледного сухого шерри. На какое-то мгновение все замерли в молчании, только Хелен Миссал сильно покраснела. Затем она обернулась к мужчине, который сидел между ней и ее мужем, раскрыла было рот, снова закрыла. «Так вот о ком говорила Инге в прихожей, — подумал Барден. — Куодрент! Неудивительно, что Вексфорд опознал машину».

— Добрый вечер, мистер Куодрент, — сказал старший инспектор, и что-то в его голосе намекало, что он удивлен, застав его в такой компании.

— Добрый вечер. Старший инспектор, инспектор Барден…

Барден давно узнал адвоката, которого частенько видел в кингсмаркхэмском мировом суде. Он давно его знал и почему-то недолюбливал. Инспектор кивнул Куодренту и женщине, вероятно, его жене, которая сидела в четвертом кресле. Они были чем-то похожи — оба худые и темноволосые, с прямыми носами и изогнутыми красными губами. Куодрент был похож на гранда с портретов Эль Греко, гранда или монаха, но насколько знал Барден, он был англичанином. Эти испанские губы впервые глотнули воздуха в корнуэльском городке, так что Куодрент мог быть потомком какого-нибудь моряка Армады[17]. Его жена была красиво одета с небрежной элегантностью очень богатой женщины. Барден подумал, что на ее фоне голубая сорочка Хелен Миссал смотрится как дешевка с распродажи из сетевого магазина. Ее пальцы были унизаны перстнями, и это показалось бы вульгарным, если б камни не были настоящими, но вряд ли они оказались бы подделкой.

— Боюсь, мы снова вынуждены помешать вам, сэр, — сказал Вексфорд Миссалу, задержав взгляд на Куодренте. — Мне бы хотелось поговорить с вашей женой, если вы не против.

Миссал встал, еле сдерживая беспомощный гнев. В своем легком серебристо-сером костюме он казался толще, чем обычно. И тут Куодрент сделал странную вещь. Он взял сигарету из коробки на столе, сунул ее в рот и зажег — не с той стороны. Барден ошеломленно смотрел, как тот, кашляя, бросает ее в пепельницу.

— Мне все это до чертиков надоело, — заорал Миссал. — Мы даже не можем спокойно вечером посидеть с друзьями. Меня уже тошнит! Моя жена уже дала вам объяснения, и этого должно быть достаточно!

— Это расследование убийства, сэр, — сказал Вексфорд.

— Мы только-только собрались поужинать, — мрачно сказала Хелен Миссал. Она разгладила голубую рубашку и теперь играла с ниткой бус из слоновой кости. — Думаю, нам стоит пойти в твой кабинет, Питер. Инге все время шныряет в гостиной… Господи! Да черт бы все это побрал, почему вы не можете оставить меня в покое? — Она обратилась к жене Куодрента: — Фабия, дорогая, извини. Придется тебе сидеть за ужином рядом с преступницей.

— Может, Дуглас пойдет с тобой? — озабоченно сказала Фабия Куодрент, и Барден подумал — не предупредили ли их Миссалы об этом грядущем визите, сказав, возможно, что дело идет о нарушении правил парковки. — Как твой адвокат, конечно, — сказала она.

Но Вексфорд упомянул об убийстве, и, прикуривая сигарету, Куодрент явно был испуган.

— Не задерживайтесь долго, — сказал мистер Миссал.

Они вошли в кабинет, и Вексфорд закрыл дверь.

— Я хочу, чтобы вы вернули мне мою помаду, — сказала миссис Миссал, — и я хочу ужинать.

Вексфорд, совершенно непробиваемый, сказал:

— А я хочу знать, с кем вы были, когда потеряли свою помаду, мадам.

— Это был друг, — сказала Хелен. — Просто друг. — Она с притворной робостью посмотрела снизу вверх на Вексфорда, как маленькая девочка, которая просит разрешения пригласить подружку на чай. — Мне разве нельзя иметь друзей?

— Миссис Миссал, если вы будете упорствовать в своем нежелании назвать мне имя этого человека, у меня не останется иного выбора, кроме как спросить вашего мужа.

Барден уже начал привыкать к внезапной смене ее настроения, но к такой вспышке ярости он не был готов.

— Вы грязный низкий ублюдок! — выпалила она.

— Меня такие оскорбления не трогают, мадам. Я, видите ли, привык вращаться в кругах, где такие слова в порядке вещей. Пожалуйста, назовите имя. Это расследование убийства.

— Хорошо. Если вам так надо, — его имя Дуглас Куодрент.

«Вот с чего он раскашлялся», — подумал Барден.

— Инспектор Барден, — сказал Вексфорд, — не отведете ли вы мистера Куодрента в столовую — не обращайте внимания на сервировку стола, — и пусть он изложит вам свою версию произошедшего в среду вечером. Или это было днем во вторник, миссис Миссал?

Барден вышел, и Вексфорд с легким вздохом сказал:

— Хорошо, мадам, я еще раз хотел бы услышать рассказ о вечере среды.

— И что этот тип собирается говорить в присутствии моего мужа?

— Инспектор Барден — очень деликатный полицейский. Если я найду ваш рассказ удовлетворительным, то не сомневаюсь, что вы сможете убедить мужа в том, что вы просто консультировались с мистером Куодрентом, как с вашим адвокатом.

Именно эту линию и принял Барден, вернувшись в гостиную.

— У миссис Миссал неприятности, инспектор? — спросила Фабия Куодрент. Она могла бы так обращаться к лакею, если б тот обслуживал гостей. — Думаю, мой муж мог бы это уладить.

Куодрент лениво встал. Барден удивился, что тот не сопротивляется. Они вошли в столовую, и Барден выдвинул два кресла из-за стола. На столе лежали салфетки, стояли высокие дымчатые пурпурные бокалы, лежали ножи и вилки шведской стали и льняные салфетки, свернутые в виде кувшинок.

— Мужчина есть мужчина, — непринужденно сказал Куодрент, когда Барден спросил его о поездке с Хелен. — Миссис Миссал счастлива в браке, я тоже. Нам просто хочется порою немного риска. Погонять на машине, выпить… Никому от этого зла нет, всем только хорошо. — Он был обезоруживающе откровенен.

«Интересно, почему», — подумал Барден. Как-то это не вязалось с его манерами, когда они только что приехали. Всем только хорошо? Что-то у Миссала был не больно счастливый вид… и эта женщина в перстнях? У нее для утешения хотя бы есть деньги. Но как все это связано с миссис Парсонс?

— Мы приехали к той опушке, — сказал Куодрент, — припарковали машину на краю леса и вышли, чтобы выкурить по сигарете. Вы сами знаете, каково дымить в машине, инспектор. — Он говорил с Барденом, как со светским человеком. — Боюсь, о помаде я ничего сказать не могу. Миссис Миссал довольно безалаберная девочка. Она не задумывается о мелочах. — Он улыбнулся. — Возможно, как раз это мне в ней и нравится.

— Полагаю, все это произошло в среду, — сказал Барден, — а не во вторник днем?

— Да ладно, инспектор. Я был в суде весь вторник, вы же сами меня видели.

Видел?.. Какое-то время видел, да, но ведь он не следил за Куодрентом весь день.

— Мы бы хотели осмотреть шины вашего автомобиля, сэр. — Но, произнося эти слова, Барден уже понимал, что это не имеет смысла. Куодрент ведь признался, что был на том проселке в среду.

В кабинете Вексфорд выслушивал практически ту же самую историю из уст Хелен Миссал.

— Мы не заходили в лес, — говорила она. — Просто стояли под деревьями. Я взяла сумочку с собой, потому что там были деньги, и, наверное, я выронила помаду, когда открыла сумочку, чтобы достать носовой платок.

— Вы не отходили от машины?

Сеть была расставлена, и она попалась в нее.

— Мы не отходили от машины, — сказала она. — Просто стояли под деревьями и разговаривали.

— Вы, видимо, очень нервная женщина, миссис Миссал, и очень осторожная. С вами был мистер Куодрент, вы не отходили от машины, и тем не менее вы боялись, что кто-то может попытаться украсть вашу сумочку прямо у вас на глазах.

Теперь она испугалась, и Вексфорд убедился в том, что она недоговаривает.

— Ну, вот так вышло. Я же не ожидала, что придется отчитываться за каждый шаг.

— Боюсь, теперь придется, мадам. Полагаю, вы сохранили ваш билет в кино?

— О господи! Когда же вы отстанете от меня? Конечно же, я не храню билеты в кино!

— Вы очень недальновидны, мадам. Было бы благоразумно сохранить его на тот случай, если ваш муж захочет его увидеть. Возможно, вы все же поищете билет, и когда найдете его, я бы хотел забрать его в участок. Билеты пронумерованы, и будет легко определить, был ваш билет отпечатан во вторник или в среду.

Куодрент ждал его в столовой. Он стоял возле серванта и рассматривал этикетки на двух бутылках белого вина. Барден по-прежнему сидел за столом.

— А, старший инспектор, — сказал Куодрент тоном, от которого таяли сердца мировых судей. — «Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой!»[18]

— Мне хотелось бы, чтобы вы убедили миссис Миссал в правдивости этого афоризма, сэр. Вам очень не повезло, что вы выбрали именно эту дорогу для вашего… разговора вечером в среду.

— Смею вас заверить, главный инспектор, что это просто несчастливое стечение обстоятельств. — Он продолжал рассматривать бутылки вина «Барсак»[19], запотевшие и холодные, как лед. — Если бы я знал, что в этом лесу находится труп миссис Парсонс, то я, естественно, сразу бы пришел к вам. В моем положении — моем особом положении — я всегда оказываю всевозможную помощь хорошим парням.

— Значит, особое положение, сэр? Я бы назвал это недоброй усмешкой судьбы.

В гостиной молча сидели Миссал и миссис Куодрент. Выглядели они так, подумал Барден, будто говорить им не о чем. Хелен Миссал и адвокат вошли друг за другом, весело улыбаясь, будто бы все они играли в какую-то салонную игру, в шараду. Теперь они могли поужинать.

— Можем мы теперь поужинать? — сказал мистер Миссал.

Вексфорд посмотрел на него.

— Ведь вы были в Кингсмаркхэме днем во вторник, мистер Миссал? Возможно, вы будете так любезны сказать мне, где конкретно вы были и кто вас видел.

— Нет, — ответил Миссал. — Черта с два! Вы послали вашего прихвостня…

— О Питер, — вмешалась Фабия Куодрент. — Прихвостень… Фу.

Барден с непроницаемым лицом стоял и ждал.

— Вы послали вашего подчиненного, чтобы поставить меня в неловкое положение перед клиентами и персоналом! Вы преследуете мою жену. Да чтоб я провалился, если буду рассказывать вам поминутно, что делал!

— Ну мне-то пришлось, — сказала Хелен Миссал. Казалось, она довольна собою и просто наслаждается тем, что фокус внимания перешел с нее на мужа.

— Я хотел бы взять пробу почвы с шин вашей машины, — сказал Вексфорд, и Барден уныло подумал, что им придется соскребать грязь со всех машин в Кингсмаркхэме.

— «Мерс» в гараже, — сказал Миссал. — Будьте как дома. Вы все равно уже здесь, так что руки у вас развязаны. Можете вообще тут на газоне полицейский теннис устроить!

Фабия Куодрент еле заметно улыбнулась, ее муж поджал губы и опустил взгляд. Но Хелен Миссал не смеялась. Она бросила быстрый взгляд на Куодрента, и Бардену показалось, что женщина еле заметно вздрогнула. Затем она подняла стакан и выпила шерри одним глотком.

Вексфорд сидел за своим столом, чертя что-то на листке бумаги. Пора было идти домой — уже поздно, — но они все еще анализировали события дня, случайные замечания, уклончивые ответы. Барден видел, что главный инспектор почти машинально пишет те самые две фамилии, что и утром, когда миссис Миссал приходила к нему: Миссал, Парсонс, Парсонс, Миссал…

— Но где же связь, Майк? Должна быть связь. — Вексфорд вздохнул и перечеркнул фамилии жирной черной линией. — Знаете, иногда мне хочется, чтобы мы были в Мексике. Там мы могли бы держать в участке ящик самогона, текилы или еще какой-нибудь хрени… От этого вечного чая меня уже тошнит.

— Куодрент и миссис Миссал… — медленно начал Барден.

— Да, они оторвались по полной, — перебил его Вексфорд, — на заднем сиденье его «Ягуара».

Барден был потрясен.

— С такой женщиной? — сказал он. — Но почему они не поехали в отель?

— В лучшие спальни в «Оливе и голубке»? Да не дурите. Он не мог приближаться к ее дому из-за Инге, а она — из-за его жены.

— Где он живет?

— Вы знаете, где миссис Миссал держит свою машину? Ну так вот, на той стороне, на углу того, что наша дорожная братия называет перекрестком с верхней Кингсбрук-роуд. В том доме с башенками. Она не могла туда ходить из-за милой Фабии. Мне кажется, они поехали на тот проселок, поскольку Дуги Куодрент хорошо это место знает — возит туда всех своих баб. Там спокойно, темно и грязно. То, что нужно ему и миссис Миссал. Как следует поразвлекавшись на заднем сиденье машины, они пошли в лес…

— Возможно, миссис Миссал увидела кролика, сэр, — с невинным видом сказал Барден.

— Да черт бы вас побрал! — взревел Вексфорд. — Я не знаю, почему их понесло в лес. Вдруг миссис Миссал захотелось еще немного поразвлечься в сени ветвей на свежем воздухе… Возможно, она заметила тело…

— Куодрент пришел бы к нам.

— Нет, если миссис Миссал уговорила его этого не делать, если бы сказала ему, что это раскроет Питеру и Фабии глаза на их делишки. Она взялась за него, и наш куртуазный Дуги, не привыкший отказывать просительницам[20] — я тоже читал книжки, Майк, — наш любезный Дуги соглашается молчать.

Барден был озадачен. Наконец, он сказал:

— Куодрент был испуган, сэр. Он жутко струхнул, когда мы вошли.

— Полагаю, он догадался, что правда всплывет. Там была его жена. Все вполне естественно.

— Тогда он должен был бы вести себя более скрытно, не так ли? Но нет — он был даже слишком откровенен.

— Возможно, — сказал Вексфорд, — его пугало не то, что мы начнем расспрашивать. Он боялся того, о чем именно мы спросим его.

— Или что может рассказать миссис Миссал.

— Как бы то ни было, либо мы не задали нужного вопроса, либо она дала верный ответ. С его точки зрения, конечно.

— Я спрашивал его насчет вторника. Он сообщил, что весь день был в суде. Говорит, что я сам его видел. Это да — он то входил, то выходил.

Вексфорд застонал.

— То же самое, — сказал он. — Видеть я его видел, но не следил, а это две большие разницы. Я был в суде первой инстанции. Он являлся защитником по делу о вождении в пьяном виде в зале внизу. Дайте подумать… Они объявили перерыв в час, возобновили в два…

— Мы ходили на ланч в «Карусель»…

— Он тоже. Я его видел. Но мы поднялись наверх, Майк. Может, и он тоже, не знаю. Он вернулся в суд к двум, и не на машине. Он ходит пешком, когда идти до дома недалеко.

— Миссал мог бы последовать его примеру, — сказал Барден. — Чтобы жир спустить. Отвратительный тип, сэр. «Прихвостень»! — с отвращением добавил он.

— Подчиненный, Майк, — ухмыльнулся Вексфорд.

— Что мешает ему сказать нам, где он был во вторник?

— Черт его знает, но шины у него чистые, как стеклышко.

— Он мог оставить машину на помфретской дороге.

— Верно.

— Думаю, в голову миссис Миссал могла прийти мысль, что Куодрент путается с миссис Парсонс…

Вексфорд начал раздражаться.

— Да перестаньте, — сказал он. — Дуги Куодрент и миссис Парсонс? Он гуляет на стороне уже много лет, это всем известно. Но вы видели, что ему по вкусу? Так вот, в субботу утром на Хай-стрит полно его огрызков, которые утешают свою печаль по потерянной девственности или разрушенному браку, хвастаясь новенькими «мини-майнорами». Миссис Парсонс была не в его вкусе. В любом случае миссис Миссал из-за него на убийство не пошла бы. Он для нее — просто способ скрасить унылый вечер, чуть лучше телевизора.

Я думал, что только мужчины смотрят на дело под таким углом. — Бардена всегда ошарашивали периодические живописные откровения его шефа. Вексфорд, всегда чуткий, порой лирический, бывал и грубым. — Она очень рисковала, чтобы это было случайной связью.

— Вы всегда слишком подозрительны, Майк, — отрезал Вексфорд. — Так что «Оксфордская книга викторианской поэзии» Минны как раз для вас. Я намерен выдать ее вам для чтения на ночь.

Барден взял книгу и пролистал: Уолтер Сэвидж Лэндор, Ковентри Пэтмор, Кэролайн Элизабет Сара Нортон… Имена из былых времен. Эти поэты давно стали прахом. Какую они могут иметь связь с мертвой, оскверненной Минной, с этими парвеню Миссалами? Любовь, грех, боль — эти слова всплывали почти в каждой строке. После фривольностей Куодрента они казались нелепыми и устаревшими.

— Связующее звено, Майк, — сказал Вексфорд. — Вот что нам нужно, связующее звено.

Но этим вечером он ничего не нашел. Старший инспектор забрал три других книги («На случай, если наш мистер Дун вдруг что-то подчеркнул или вздумал оставить какие-нибудь мелкие пометки»), и они вышли в вечерний сумрак. За мостом все еще ждала машина Куодрента.

Глава 8

Сказало зеркало: «Кузину

Мою носили на кровать

По этой самой же причине —

Факт смерти надо доказать».

Джеймс Томсон. В комнате[21]

За окном кабинета Вексфорда пела какая-то птичка — наверное, дрозд, подумал Барден. Ему всегда нравилось его слушать, пока однажды Вексфорд не сказал, что дрозд выводит вступительные такты польки Штрауса «Гром и молния», и после этого ежедневные трели стали раздражать его. Ему хотелось, чтобы дрозд продолжил уже мелодию или хотя бы изменил пару нот. Кроме того, этим утром инспектора уже тошнило от дроздов, жаворонков и соловьев, девиц, заточенных в замках и умирающих в юности, а также анемичных лебедей, поющих для них серенады под звуки арф и тамбуринов. Он полночи просидел за «Оксфордской книгой» — и так и не нашел в ней какой-нибудь связи со смертью миссис Парсонс.

День обещал быть прекрасным — слишком прекрасным для расследования. Когда Барден пришел в участок, Вексфорд уже сидел за столом, листая переплетенного в замшу Суинберна. Остальные книги от Дуна уже были вывезены из дома на Табард-роуд и сложены стопкой на картотеке.

— Что-нибудь нашли, сэр? — спросил Барден.

— Не так чтобы много, — сказал Вексфорд, — но у меня возникла одна идея. Я поделюсь с вами, когда вы прочтете рапорт из Болхэма. Только что получили.

Рапорт был напечатан на паре листов бумаги формата А4. Барден сел и начал читать:

Маргарет Айрис Парсонс, урожденная Маргарет Айрис Годфри. Отец — Артур Годфри, медбрат, мать — Айрис Друзилла Годфри. Родилась 21 марта 1933 года, по адресу Холдернесс-роуд, 213, Болхэм. Маргарет Годфри училась в начальной школе Холдернесс-роуд с 1938 по 1940 и в средней школе Холдернесс-роуд с 1940 по 1944. Оба родителя погибли в результате бомбардировки в 1942 в Болхэме, после чего Маргарет жила у своей тетки по матери и ее опекунши, миссис Этель Мэри Айвз, супруги рядового авиации 2-го класса Джеффри Айвза, служащего регулярных ВВС, по адресу Сент-Джон-роуд 42, Болхэм. В то время семья включала в себя Энн Мэри Айвз, дочь вышеупомянутых, факт рождения зарегистрирован 1 февраля 1932, Болхэм.

Рядовой авиации 2-го класса Айвз был переведен во Флагфорд, Сассекс, на базу авиации в сентябре 1949 (дата неизвестна). Миссис Айвз, Энн Айвз и Маргарет Годфри в это время покинули Болхэм, миссис Айвз сдала свой дом на Сент-Джон-роуд и поселилась во Флагфорде.

После смерти Джеффри Айвза от тромбоза коронарных артерий (госпиталь ВВС в Сьюингбери, июль 1951) миссис Айвз, ее дочь и Маргарет Годфри вернулись в Болхэм и жили все вместе в доме 42 по Сент-Джон-роуд. С сентября 1951 по июль 1953 Маргарет Годфри училась в женском педагогическом училище Альберт-лейк в Лондоне, Сток-Нъюингтон. 15 августа 1952 Энн Айвз вышла замуж за рядового морской пехоты армии США Уилбера Стобарта Катца в методистской церкви Болхэма и покинула Соединенное Королевство вместе с рядовым Катцем в октябре 1952 (дата неизвестна).

Маргарет Годфри была зачислена в штат младшей школы Холдернесс-роуд в Болхэме в сентябре 1953.

Рональд Парсонс (клерк), двадцати семи лет, снял комнату в доме 42 по Сент-Джон-роуд в апреле 1954. Смерть миссис Этель Айвз от рака (госпиталь Гайз, Лондон) зарегистрировала Маргарет Годфри в мае 1957 года в Болхэме.

Маргарет Годфри и Рональд Парсонс обвенчались в методистской церкви в Болхэме в августе 1957 и поселились в доме 42 по Сент-Джон-роуд, который по завещанию миссис Айвз достался миссис Парсонс и миссис Уилбер Катц.

Дом 42 по Сент-Джон-роуд был выкуплен в принудительном порядке городским советом Болхэма в ноябре 1962, после чего мистер и миссис Парсонс переехали в Кингсмаркхэм, миссис Парсонс уволилась из школы Холдернесс-роуд.

(Источники: бюро регистрации рождений и смертей, Болхэм; преподобный Альберт Деруэнт, священник методистской церкви, Болхэм; архив Королевских ВВС; архив ВВС США; департамент образования Совета Лондонского графства; госпиталь Гайз; муниципалитет Болхэма.)

— Интересно, где сейчас миссис Уилбер Катц? — сказал Барден.

— А у вас нет кузенов в Америке, Майк? — спросил Вексфорд тихим, обманчиво-ласковым голосом.

— Думаю, есть.

— Вот и у меня есть, и у половины людей, которых я встречал. Но никто никогда не знает, где они, и вообще живы ли.

— Вы сказали, у вас есть какая-то идея, сэр?

Вексфорд взял рапорт и ткнул толстым указательным пальцем во второй абзац.

— Меня осенило ночью, — сказал он. — Между Уитменом и Россетти — прямо как два гангстера, правда? Господи, Майк, я должен был подумать об этом раньше! Парсонс говорил, что его жена приехала сюда, когда ей было шестнадцать лет, и тогда у меня в голове ничего не щелкнуло. Я, захолустный коп, предположил, что миссис Парсонс к тому времени закончила школу. Но, Майк, она же была учительницей, она поступила в педагогическое училище. Она должна была ходить в школу во Флагфорде! Я припомнил, что они переехали во Флагфорд сразу после того, как она получила свой аттестат, или как это нынче называют, и когда она приехала сюда, сразу же пошла в здешнюю школу.

— Здесь только две женских школы, — сказал Барден. — Старшая школа графства Кингсмаркхэм и та, монастырская в Сьюингбери, Святой Катерины.

— Ну, туда она бы не пошла. Она принадлежала к методистской церкви, как и ее тетка. Ее дочь тоже венчалась в методистской церкви. Нам повезло, что сегодня суббота и школа закрыта. Я хочу, чтобы вы нашли директрису школы — можете позвонить ей. Пока идет досудебное разбирательство, я буду здесь. Директрису зовут мисс Фаулер, она живет на Йорк-роуд. Посмотрите, что вам удастся выяснить. Они должны хранить архивы. Нам нужен список девочек, учившихся вместе с Маргарет Годфри в одном классе с сентября сорок девятого по июль пятьдесят первого.

— Их будет нелегко отыскать, сэр.

— Я понимаю, Майк, но так или иначе нам нужно передохнуть. Вот как раз и проветритесь. Мы все знаем о жизни Маргарет Парсонс в Болхэме, и на первый взгляд она была уныла до невозможности. Насколько я вижу, в ней было всего два ярких момента — любовь и смерть, Майк. Любовь и смерть. И главное, что случились они здесь, в моем округе. Кто-то любил ее здесь, и когда она вернулась, этот самый кто-то убил ее. Одна из этих девочек может припомнить какого-нибудь парня, ревнивого парня с долгой памятью…

— Хотелось бы мне, — сказал Барден, — чтобы сюда вошел какой-нибудь достойный сознательный и стремящийся помогать полиции гражданин и просто сказал бы нам, что знал миссис Парсонс, сказал бы нам, что гулял с нею в пятидесятом или даже видел в магазине на прошлой неделе… — Он на минутку задумался, вглядываясь в рапорт из Болхэма. — Какие-то они все болезненные, сэр. Рак, коронарный тромбоз…

— Когда Парсонс рассказывал нам отрывки из истории жизни своей жены, — медленно проговорил Вексфорд, — мне стало любопытно, почему он сказал «ее дядя умер, не был убит». Это мелкий момент, но теперь я понимаю. Ее родители действительно были убиты, но не в том смысле, который мы имеем в виду, говоря об убийствах. Погибли под бомбами.

Перейдя через дорогу к зданию суда позади участка, Барден позвонил мисс Фаулер. Ему ответил низкий интеллигентный голос, четко назвавший фамилию абонента и номер. Барден начал было объяснять, но мисс Фаулер перебила его. Да, Маргарет посещала старшую школу, хотя она едва помнит, какой она тогда была. Однако она недавно видела ее в Кингсмаркхэме и узнала ее на снимке убитой женщины в газете.

— Честно говоря, инспектор, — сказала мисс Фаулер, — это просто ужасно!

Она говорила так, подумал Барден, словно это убийство не столько расстроило, сколько оскорбило ее, или как будто бы образование, полученное в ее школе, автоматически исключало любую ученицу из списка потенциальных жертв убийцы.

Инспектор извинился за беспокойство и спросил, не могла бы она предоставить ему список, о котором просил Вексфорд.

— Я сейчас позвоню нашей школьной секретарше, миссис Морпет, — сказала мисс Фаулер. — Попрошу ее заглянуть в школу и посмотреть архивы. Не могли бы вы перезвонить мне в обеденный перерыв?

Барден сказал, что будет весьма благодарен.

Не за что. Никаких проблем, — сказала мисс Фаулер. — Честное слово.

Досудебное разбирательство закончилось за полчаса, выступление доктора Крокера заняло из этого времени десять минут. Причиной смерти, сказал он, было удушение посредством перетягивания кровеносных сосудов, возможно, шарфом или полосой ткани. Больше на теле миссис Парсонс не имелось повреждений, сексуального контакта не было. Она была здоровой женщиной, чуть полноватой для своего роста. Вексфорд, в свою очередь, высказал мнение, что невозможно сказать, сопротивлялась ли убитая или нет, поскольку лес был вытоптан коровами Прюэтта. Доктор припомнил, что обнаружил несколько неглубоких царапин на ногах убитой, но они были настолько незначительны, что он даже не счел нужным выяснять, были ли они нанесены до или после смерти.

Вердикт остался прежним — убийство одним или несколькими неизвестными.

Рональд Парсонс тихо сидел на всем протяжении разбирательства, вертя в пальцах носовой платок. Он не поднял головы, когда коронер выразил ему формальное соболезнование, и лишь слабым движением, еле заметным кивком показал, что слышит его. Парсонс был настолько подавлен, что Вексфорд очень удивился, когда тот догнал его во дворе суда и тронул за рукав.

— Маргарет утром пришло письмо, — без предисловия сказал он.

— В смысле — письмо? — Вексфорд остановился. Он просматривал корреспонденцию миссис Парсонс — рекламные листовки и счета за уголь.

— От ее кузины из Штатов, — сказал Парсонс. Он глубоко вздохнул и вздрогнул, несмотря на теплые лучи солнца. Глянув на него, Вексфорд понял, что Рональд очнулся от тупого оцепенения; теперь в нем было какое-то ожесточение. — Я вскрыл его.

Он говорил так, словно ощущал вину. Жена была мертва, а они забрали ее вещи. Теперь даже ее письма, полученные после смерти, будут вскрыты, их слова будут расчленены так же методично, как и ее тело было вскрыто и выставлено на обозрение.

— Я не знаю… не думаю… — сказал Парсонс, — но там есть что-то о каком-то Дуне.

— Оно у вас с собой? — резко спросил Вексфорд.

— У меня в кармане.

— Идемте ко мне в кабинет.

Если Парсонс и заметил разложенные по всему кабинету книги своей жены, то не подал виду. Он сел и протянул конверт Вексфорду. На внешней стороне, сразу под рваной линией разреза, которую оставил Рональд, вскрывая конверт, был написан от руки адрес: «От миссис Уилбер С. Катц, Санфлауэр-парк 1183, Слейт-сити, Колорадо, США».

— То есть, от мисс Энн Айвз, — сказал Вексфорд. — Ваша жена регулярно списывалась с нею?

Парсонс удивился, услышав это имя.

— Не сказал бы, что регулярно, — сказал он. — Раз или два в год. Я никогда не видел миссис Катц.

— Ваша жена не писала ей в последнее время, после того как вы сюда переехали?

— Не могу сказать, старший инспектор. По правде говоря, мне была неинтересна миссис Катц. Она рассказывала Маргарет о всяких вещах, которые у нее были, — автомобилях, стиральных машинах, всем таком… Я даже не знаю, раздражало ли это Маргарет. Она очень любила кузину и никогда не говорила, что ей неприятно это читать. Но я четко сказал ей, что думаю по этому поводу, и она перестала показывать мне ее письма.

— Мистер Парсонс, насколько я понимаю, миссис Айвз оставила дом вашей жене и миссис Катц? Наверняка…

Парсонс перебил его:

— Мы выкупили ее долю, старший инспектор. Выплатили все семь сотен фунтов до последнего пенни через банк в Лондоне. Моей жене пришлось ради этого работать полный день, а когда мы все выплатили — только успели выплатить, — муниципалитет купил у нас этот дом за девятьсот фунтов. У них был какой-то ордер.

— Ордер на принудительную покупку, — сказал Вексфорд. — Я понял. — Он выглянул за дверь. — Сержант Кэмб! Принесите, пожалуйста, чаю, и еще одну чашку… Я прочту это письмо, если вы не против, мистер Парсонс.

Письмо было написано на голубой бумаге. Миссис Катц было о чем рассказать кузине. Первые две страницы она посвятила описанию выходных, которые мистер и миссис Катц вместе со своими тремя детьми провели во Флориде, новой машине миссис Катц и ребрышкам для барбекю, которые купил муж. Она приглашала миссис и мистера Парсонс приехать к ним в Слейт-сити в отпуск. Вексфорд начал понимать, что имел в виду Парсонс.

Последняя страница была более интересной.

Бог ты мой, Мэг, — писала миссис Катц, — я так удивилась, что вы с Роном переехали в Кингсмаркхэм. Готова поспорить — это была идея Рона, не твоя. Ты ведь уже встречалась с Дуном снова, не так ли? Хотелось бы мне узнать, кто такой этот самый Дун. Ты должна была откровенно все рассказать мне, а не обходиться случайными намеками. И все равно я не понимаю, почему ты боишься. Чего бояться-то, бог ты мой? В вашем общении нет ничего такого. (Ты понимаешь, о чем я, Мэг.) Не думаю, что Дун до сих пор привлекателен. Ты всегда была чересчур осторожна!!! Но если ваши встречи с Дуном сведутся к поездкам на машине и паре ужинов за его счет, то я не была бы чересчур щепетильна. Когда вы с Роном купите свою машину? Уил говорит, что даже не знает, как у вас идут дела…

Там было еще много чего в том же духе, сбрызнутого восклицательными знаками и жирно подчеркнутого.

Письмо заканчивалось так:

Передавай привет Рону и напомни ему, что вас обоих в Санфлауэр-парк ждет горячий прием в любой момент, когда вы захотите посетить Колорадо. С любовью от Нэн. Грег, Джоанна и Ким обнимают свою тетушку Мэг.

— Это может оказаться весьма важным, мистер Парсонс, — сказал Вексфорд. — Я хотел бы на время оставить его у себя.

Парсонс встал, так и не прикоснувшись к чаю.

— Жаль, что ей пришло это письмо, — сказал он. — Я хотел запомнить Маргарет такой, какой знал ее. Я думал, она не такая, как все. Теперь я знаю, что она такая же. Ради выгоды прыгала в постель к другому мужчине.

— Боюсь, что выглядит именно так, — спокойно сказал Вексфорд. — Скажите, а у вас не было мысли, что ваша жена встречается с этим человеком, Дуном? Очень похоже, что тот знал ее еще по Флагфорду и возобновил знакомство, когда она вернулась сюда. Она ведь должна была ходить в здешнюю школу, мистер Парсонс. Вы это знали?

Скрывал ли Рональд что-нибудь, или это было просто желание сохранить хоть какие-то остатки личной жизни, его брака, разрушенного неверностью и смертью? Не это ли чувство заставило его вспыхнуть и замяться?

— Она не была счастлива во Флагфорде. Она не любила об этом рассказывать, и я перестал расспрашивать ее. Насколько помню, там было слишком много снобизма. Я уважал ее тайны, старший инспектор.

— Она ничего не говорила о своих мальчиках?

— Это была закрытая тема, — сказал Парсонс. — Закрытая для нас обоих. Понимаете, я не желал ничего знать. — Он подошел к окну и стал всматриваться в него так, словно сейчас стояла ночь, а не ясный день. — Мы были не из таких. Мы были не из тех, кто заводит любовные интрижки. — Он осекся, вспомнив письмо. — Не могу поверить. Не могу поверить, чтобы Маргарет была такой. Она была хорошей женщиной, старший инспектор, хорошей и любящей. Я ничего не могу поделать — мне кажется, что эта самая Катц все придумала, просто высосала из пальца.

— Мы узнаем побольше, когда получим ответ из Колорадо, — сказал Вексфорд. — Я надеюсь получить последнее письмо вашей жены к миссис Катц. Не вижу причины, почему бы не отдать его вам.

— И на том спасибо, — сказал Парсонс. Он помедлил, коснулся зеленой обложки книги стихов Суинберна и быстро вышел из комнаты.

«Хоть какая-то подвижка, — подумал Вексфорд, — хоть какая-то подвижка, наконец».

Он взял трубку и сказал телефонистке, что хочет позвонить в Соединенные Штаты.

«Убитая была странной женщиной, — думал он, ожидая связи, — странной и скрытной, с двойной жизнью. Для мужа и безразличного окружения Маргарет была здравомыслящей бережливой домохозяйкой в сандалиях и хлопчатобумажном платье, школьной учительницей младших классов, которая полировала переднюю ступеньку средством «Брассо» и ходила на церковные вечеринки. Но некто — щедрый, романтический и страстный — сходил по ней с ума долгих двенадцать лет».

Глава 9

Смеется девушек толпа…

А. Теннисон. Волшебница Шалотт[22]

У мисс Фаулер была совершенно неакадемическая, бескнижная квартира. Барден, осознавая, что не умеет классифицировать людей по типам, пытался изгнать из своих мыслей образ чопорной старой девы. Но как раз с нею он и столкнулся. Комната, в которую проводила его мисс Фаулер, была полна всяких самоделок. Аккуратно вышитые подушечки, очень тщательно выполненные любительские акварельки, грубая керамика. Казалось, что мисс Фаулер просто неспособна отвергать подарки бывших учениц, но эта коллекция не вызывала ни спокойствия, ни удовольствия, ни восторга.

— Бедная, бедная Маргарет, — сказала она.

Барден сел, и мисс Фаулер уселась в кресло-качалку напротив него, поставив ноги на вышитую крестиком подставочку для ног.

— Как же все это ужасно! И ее мужа тоже жалко, бедняжку… Я получила нужный вам список.

Барден взглянул на аккуратно напечатанные ряды имен.

— Расскажите мне о ней, — попросил он.

Мисс Фаулер самодовольно рассмеялась, затем прикусила губу, словно вспомнила, что сейчас не тот момент.

— Честно говоря, инспектор, сказала она, — я не могу ее вспомнить. Понимаете, девушек было так много… конечно, мы забываем не всех, но, естественно, запоминаются те, кто чем-то себя зарекомендовал — высокими оценками, какими-то достижениями… Но ее выпуск был не особенно блестящим. Были многообещающие девушки, но ни одна по-настоящему не реализовалась. Знаете ли, я видела ее после возвращения.

— Здесь? В Кингсмаркхэме?

— Это было, наверное, несколько месяцев назад. — Она взяла с каминной полки пачку сигарет, предложила одну Бардену и бурно задымила своей, когда он поднес к ней спичку.

«Они никогда не становятся взрослыми», — подумал он.

Это было на Хай-стрит, — продолжала она. — Занятия только что закончились, а Маргарет выходила из магазина. Она сказала: «Добрый день, мисс Фаулер». Честно говоря, я понятия не имела, кто это. Затем она сказала, что она Маргарет Годфри. Они, понимаете ли, считают, что я всех их должна помнить, инспектор.

— Тогда как вы…

— Как я узнала, что она и есть миссис Парсонс? Да после того, как увидела фотографию. Знаете, мне очень жаль, что мы не поговорили тогда, но я постоянно сталкиваюсь с бывшими ученицами и не могу сказать, кто это или сколько им лет. Им может быть и восемнадцать, и тридцать. Вы сами понимаете — трудно понять, сколько лет человеку, который моложе тебя. — Директриса подняла взгляд, и Барден улыбнулся. — Но вы-то точно молоды.

Она вернулась к списку. Имена шли в алфавитном порядке. Инспектор принялся медленно читать вслух, ожидая реакции мисс Фаулер:

— Лин Эннсли, Джона Бертрам, Клэр Кларк, Уэнди Дитчем, Маргарет Долан, Маргарет Годфри, Мэри Хэншо, Джилиан Ингрэм, Энн Келли, Хелен Лэрд, Марджори Миллер, Хильда Пентсмен, Джанет Пробин, Фабия Роджерс, Дейрдре Сакс, Дайана Стивенс, Уинифрид Томас, Гвен Уильямс, Ивонн Янг.

Под списком миссис Морпет триумфально написала: «Мисс Клэр Кларк — в штате учителей высшей школы!»

— Я бы хотел поговорить с мисс Кларк, — сказал он.

— Она живет в коттедже «Нектарин», вниз по первому переулку налево от Стауэртон-роуд, — сказала мисс Фаулер.

— Фабия — очень необычное имя, — медленно проговорил Барден.

Мисс Фаулер пожала плечами и пригладила жестко завитые седые волосы.

— Не сказала бы, — ответила она. — Как раз одна из этих многообещающих девочек, о которых я вам говорила, которые так и не достигли особых высот в жизни. Она живет где-то здесь. Они с мужем весьма известны в так называемых светских кругах. Другая — Хелен Лэйрд. Очень милая, очень самоуверенная. Всегда с ней были какие-то неприятности. Мальчики, понимаете ли. Честно говоря, такая дурочка! Я думала, она пойдет на сцену, но она вышла замуж. И конечно, мисс Кларк…

Барден подумал было, что она и мисс Кларк включит в число неудачниц, но корпоративная солидарность удержала ее от этого шага. Он не настаивал. Директриса дала ему куда более интересный след.

— Так что, вы сказали, случилось с Хелен Лэйрд?

— Я толком ничего и не знаю, инспектор. Миссис Морпет вроде говорила, что та вышла замуж за автодилера. Такая жалость! — Мисс Фаулер ткнула сигаретой в пепельницу, явно самодельную и крашенную плакатной краской. Когда она продолжила, в ее голосе послышалась легкая печаль. — Понимаете, они уходят, и мы забываем их, а лет через пятнадцать какая-нибудь малышка приходит к тебе в первый класс, и ты думаешь — где-то я уже видела это лицо! Конечно же — это лицо ее матери.

Димфна и Присцилла, подумал Барден. Еще немного, и личико Димфны может, те же самые рыжие локоны — тронут в душе мисс Фаулер давно умолкшую струну.

— И все же, — сказала она, словно бы читая его мысли, — всему приходит конец, и через пару лет я ухожу на покой.

Барден поблагодарил ее за список и ушел. Как только он приехал в участок, Вексфорд показал ему письмо Катц.

— Все указывает на то, что убийца — этот самый Дун, сэр, — сказал инспектор, — кем бы он ни был. И что мы будем теперь делать? Ждать звонка из Колорадо?

— Нет, Майк, мы должны продолжать рыть. Миссис Катц явно не знает, кто такой Дун, и лучшее, на что мы можем надеяться, — узнать от нее хоть какую-то подоплеку этого дела и получить последнее письмо миссис Парсонс. Дун, скорее всего, окажется ее другом по здешним школьным временам. Будем надеяться, что у ней было не слишком много мальчиков.

— Меня вот что удивляет во всем этом, честно говоря, как выразилась бы мисс Фаулер, — сказал Барден, — что эти послания в книгах Минны совсем не кажутся мальчишескими, разве что это был очень духовно зрелый юноша. Они слишком изысканны, слишком отточены. Возможно, Дун — взрослый мужчина, который питал к ней интерес.

— Я подумал об этом, — сказал Вексфорд, — и проверил Прюэтта и его работников. Прюэтт купил ферму в сорок девятом, когда ему было двадцать восемь лет. Он человек образованный и способен писать такие письма, но во вторник он был в Лондоне. В этом нет никаких сомнений, разве что Прюэтт не вступил в сговор с двумя врачами, выдающимся кардиологом, медсестрой, бог знает со сколькими сиделками и собственной женой. Дрэйкотт в нашем округе всего два года, причем он жил в Австралии с сорок седьмого по пятьдесят третий. Байсаут едва способен накарябать собственное имя, куда уж там до поэтических цитат и любовного письма даме; то же самое можно сказать о Трейноре. Эдвардс прослужил в армии весь пятидесятый и пятьдесят первый годы, и Дороти Суитинг вряд ли могла знать о любовной жизни Минны двенадцать лет назад, поскольку ей тогда было всего семь лет.

— Значит, похоже, придется нам выкопать все, что сможем, из этого списка, — сказал Барден. — Мне кажется, сэр, что некоторые имена могут вас заинтересовать.

Вексфорд взял список. Дойдя до Хелен Лэйрд и Фабии Роджерс, он яростно чертыхнулся. Барден вписал карандашиком Миссал и Куодрент, поставив возле каждой фамилии вопросительный знак.

— Кто-то тут хочет быть слишком умным, сказал Вексфорд, — а этого я не потерплю. Роджерс… Ее родители — старик Роджерс и его жена из Помфрет-холла. Они люди не бедные. Все из себя, как говорится. У ней не было причины сообщать нам, что она была знакома с миссис Парсонс. Когда мы разговаривали с Дуги, проблема Дуна еще не казалась такой важной. Но миссис Миссал… Не знает она миссис Парсонс, — хотя училась с нею в одном классе!

Он побагровел от злости. Барден знал, что его начальник терпеть не может, когда его пытаются обвести вокруг пальца.

— Я уже собирался было предать забвению этот билет в кино, Майк, но теперь я уже сомневаюсь. Теперь я вытрясу из миссис Миссал всё до конца! — Он ткнул пальцем в список. — Пока меня не будет, начните работу с этими женщинами.

— Это была женская школа, — проворчал Барден. — Женщины меняют фамилию.

— Ничем не могу помочь, — отрезал Вексфорд. — Мистер Грисуолд уже дважды после досудебного заходил, прямо в спину дышит.

Грисуолд был главным констеблем[23]. Барден понимал, что хочет сказать Вексфорд.

Вы его знаете, Майк. Только намекни на затруднение, и он уже бежит кланяться в Скотленд-Ярд, — сказал старший инспектор и вышел, оставив Бардена со списком и письмом.

Прежде чем начать охоту на женщин, Барден снова перечитал письмо. Оно неожиданно поразило его, поскольку приоткрывало личность миссис Парсонс, показывая ту сторону, о которой прежде никто не подозревал. Оказывается, она была куда менее безупречной, чем все думали.

«…!!! Но если ваши встречи с Дуном сведутся к поездкам на машине и паре ужинов за его счет, то я не была бы чересчур щепетильна», — писала миссис Катц. Однако в то же самое время она не знала, кто такой этот самый Дун. Миссис Парсонс была странно скрытна, загадочна, скрывая личность своего приятеля от кузины, которая была ее ближайшей подругой. Странная женщина, подумал Барден, и приятель у нее странный. Какие-то забавные у них отношения с Дуном, сказал он себе. Миссис Катц пишет: «И все равно я не понимаю, почему ты боишься», и позже «в этом нет ничего такого». Что она имела в виду? Но миссис Парсонс действительно боялась. Чего, сексуальных домогательств? Миссис Катц писала, что она слишком осторожничает. Логично, подумал Барден. Любая целомудренная женщина будет побаиваться и подозрительно относиться к мужчине, который уделяет ей слишком много внимания. Но в то же самое время «в этом нет ничего такого». Миссис Парсонс не должна чересчур осторожничать.

Барден гадал впустую. Письмо, как и его адресат, было загадкой. Когда инспектор отложил его и поднял телефонную трубку, он был уверен только в двух фактах: Дун к ней не приставал, он хотел чего-то другого, что испугало миссис Парсонс, но было настолько безобидно, по мнению ее кузины, что надо быть чересчур щепетильной, чтобы этого опасаться. Барден покачал головой, как человек, который озадачен замысловатой загадкой, и начал набирать номер.

Он начал с Бертрам, поскольку в телефонной книге не было фамилии Энсли — и, кстати, ни Пентесмен, ни Сакс. Но мистер Бертрам, который взял трубку, сказал, что ему за восемьдесят и он холостяк.

Затем инспектор набрал номер единственных Дитчемов, которых нашел, но хотя он слушал длинные гудки дольше некуда, трубку так никто и не поднял.

Номер миссис Долан был занят. Барден выждал пять минут и попытался дозвониться еще раз. На сей раз она ответила. Да, это мать Маргарет Долан, но теперь Маргарет — миссис Хит, и она переехала в Эдинбург. В любом случае Маргарет никогда не приводила в дом девушки по фамилии Годфри. Ее лучшими подругами были Джанет Пробин и Дейрдре Сакс, и миссис Долан помнит, что у них был свой закрытый круг.

Мать Мэри Хэншо умерла. Барден поговорил с ее отцом. Его дочь по-прежнему жила в Кингсмаркхэме. «Замужем?» — спросил Барден. Мистер Хэншо расхохотался. Барден терпеливо ждал. Тот отсмеялся и сказал, что его дочь действительно замужем. Ее фамилия теперь Хэдли, и она находится в окружной больнице.

— Я бы хотел с нею поговорить, — сказал Барден.

— Не выйдет, — чрезвычайно весело ответил Хэншо. — Если только не наденете белый халат. Она сейчас четвертого рожает. Я-то подумал, вы мне как раз оттуда звоните с радостными вестями…

Через миссис Ингрэм инспектор вышел на Джиллиан Ингрэм, ныне миссис Блумфилд. Она ничего не знала о Маргарет Парсонс, разве что смогла вспомнить, что в школе та была хорошенькой и строгой, любила читать и была довольно застенчива.

— Говорите, хорошенькая?

— Да, она была хорошенькой, своеобразно привлекательной… Да, понимаю, я видела газеты. Но вы же знаете, что с годами облик меняется.

Барден знал, но все равно был удивлен.

Энн Келли уехала в Австралию, Марджори Миллер…

— Моя дочь погибла в автомобильной катастрофе, — последовал резкий ответ; в голосе звучала вновь пробудившаяся боль. — Я думал, что в полиции об этом знают.

Барден вздохнул. Пентесмен, Проби, Роджерс, Сакс… Только в местном справочнике полицейский нашел двадцать шесть Стивенсов, сорок Томасов, пятьдесят двух Уильямсов, двенадцать Янгов. На обзвон всех их уйдет добрая часть дня и весь вечер. Клэр Кларк могла бы помочь ему. Он закрыл справочник и поехал в коттедж «Нектарин».

Когда Инге Вольф впустила Вексфорда в холл, французские окна были открыты, и из сада доносились вопли ссорящихся детей. Он прошел следом за нею по лужайке и поначалу не увидел никого, кроме двух девочек: старшая была точной миниатюрной копией матери — светлоглазой и рыжей, младшая оказалась толстой и светловолосой, с веснушчатым личиком. Они дрались за лодку-качели, красно-желтую ярмарочную штуковину с кроликом на носу.

Инге с криком бросилась к ним.

— Вы девочки или невоспитанные мальчики? Вот полицейский за вас пришел!

Но дети только сильнее вцепились в веревки, и Димфна, которая стояла, стала пинать сестру в спину.

— А если он полицейский, то почему не в форме? — спросила она.

Сзади послышался смех, и Вексфорд резко обернулся.

Хелен Миссал лежала в гамаке, натянутом между шелковицей и стеной беседки и потягивала чай без молока из стакана. Сначала он увидел только ее лицо и медово-загорелую руку, свисавшую через край гамака. Затем, подойдя поближе, понял, что она загорает. На ней был только купальник-бикини, белоснежная восьмерка и треугольник, выделявшиеся на ее золотистой коже.

Вексфорд был застигнут врасплох, и его раздражение переросло в гнев.

— Хватит! — сказала она. — Теперь я понимаю, как чувствуют себя лисы. Они не в восторге.

Ее мужа рядом не было, но из-за темно-зеленой кипарисовой изгороди доносился гул газонокосилки.

— Не могли бы мы зайти в дом, миссис Миссал?

Хелен чуть помедлила. Вексфорду показалось, что она прислушивается к чему-то — возможно, к шуму из-за изгороди. Косилка замолкла, и когда женщина затаила было дыхание, гудение возобновилось снова. Она перекинула ноги через край гамака, и старший инспектор увидел золотую цепочку на ее левой щиколотке.

— Полагаю, — сказала Хелен, — выбора у меня нет, так ведь?

Она пошла впереди. Миновала открытые двери, двинулась через прохладную столовую, где Куодрент тогда рассматривал вино, и вошла в комнату с рододендронами. Там она села и сказала:

— И что на сей раз?

Было нечто вызывающее и в то же время презрительное в том, как Хелен демонстрировала свою наготу на фоне розово-зеленого ситца. Вексфорд отвел взгляд. Она была у себя дома, и вряд ли он был вправе приказать ей пойти и накинуть что-нибудь на себя. Вместо этого полицейский достал фотографию и протянул ей.

— Почему вы сказали мне, что не знаете эту женщину?

Страх ушел из ее глаз, и они вспыхнули удивлением.

— Но я не знаю ее.

— Вы вместе учились в школе, миссис Миссал.

Хелен схватила фотографию и уставилась на нее.

— Нет… — Ее волосы рассыпались по плечам, ярко-рыжие и блестящие как новый пенни. — По крайней мере, я ее не помню. То есть здесь она намного старше меня по виду. Наверное, она была в шестом классе, когда я была в первом… Не знаю.

— Миссис Парсонс было тридцать лет, — жестко сказал Вексфорд, она ваша ровесница. Ее девичья фамилия Годфри.

— Обожаю эти слова — «девичья фамилия»… Так снисходительно, не правда ли? Да, старший инспектор, теперь я вспомнила. Но она постарела. Так изменилась…

Внезапно она улыбнулась, на лице ее отразился чистейший самодовольный триумф, и Вексфорд изумленно подумал, что эта женщина ведь ровесница той убогой домохозяйки, труп которой они нашли в лесу.

— Очень жаль, что вы не смогли этого припомнить во вторник вечером, миссис Миссал. Вы выставили себя в очень неприглядном свете, во-первых, сознательно солгав инспектору Бардену и мне и, во-вторых, скрыв важные факты. Мистер Куодрент объяснит вам, что я в полном праве обвинить вас в соучастии в…

— Да что вы ко мне привязались? — мрачно перебила его Хелен Миссал. — Фабия тоже ее знала, как и… ну, много кто.

Но я спрашиваю вас, — сказал Вексфорд. — Расскажите мне о ней.

— Если я расскажу, — сказала она, — вы пообещаете отстать от меня и больше не приходить?

— Просто расскажите правду, мадам, и я с удовольствием уйду; я занятой человек.

Хелен закинула ногу за ногу и погладила колени. Колени у нее были как у девочки, которая никогда не лазила по деревьям и всегда мылась в ванной.

— Мне не нравилось в школе, — доверительно сказала она. — Там нас так строго держали, если вы понимаете. Я все умоляла папу забрать меня оттуда в конце первого полугодия в шестом классе…

— Маргарет Годфри, миссис Миссал.

— О да, Маргарет Годфри. Ну, она была серая мышка — разве не очаровательные слова? Я вычитала их в одной книжке. Пустое место. Она была как бы на обочине, не слишком умная и не особо красивая, да и во всех отношениях не особо. — Она еще раз глянула на снимок. — Маргарет Годфри… Знаете, я едва могу поверить.

Я бы сказала, что вот ее убили бы в последнюю очередь.

— А кого в первую, миссис Миссал?

— Ну, кого-нибудь вроде меня, — хихикнула она.

— Кто были ее друзья, с кем она водилась?

— Дайте подумать. Энн Келли и еще хилая прыщавая сучка по фамилии Бертрам, и Дайана как-бишь-ее-там…

— Дайана Стивенс.

— Господи, да вы же все знаете!..

— Я имел в виду мальчиков.

— Не знаю. Мне своих с лихвой хватало. — Она посмотрела на него, вызывающе надув губы, и Вексфорд впервые с какой-то жалостью подумал, что с годами, когда ее красота увянет, эта игра в девочку превратится в карикатуру.

— Энн Келли, — сказал он. — Дайана Стивенс и девушка по фамилии Бертрам. А Клэр Кларк, миссис Куодрент? Они могут вспомнить ее?

Хелен сказала, что ненавидит школу, но когда она начала рассказывать о школьных годах, выражение ее лица смягчилось и голос зазвучал нежнее. На мгновение старший инспектор забыл о своем гневе, ее лжи, ее вызывающем костюме и стал слушать.

— Забавно, — сказала Хелен. — Как только начинаю вспоминать эти имена, все опять встает перед глазами… Мы любили сидеть в этом старом запущенном саду. Мы с Фабией и девушкой по фамилии Кларк — я иногда сталкиваюсь с нею, — и Джилл Ингрэм, и с той самой Келли, и с Маргарет Годфри. Предполагалось, что мы ухаживаем за садом, но мы особо не утруждались. Мы обычно разговаривали о… Ну, не знаю…

— О мальчиках, миссис Миссал? — Вексфорд не успел договорить, как осознал всю неделикатность вопроса.

— О нет, — резко ответила она. — Вы не так поняли. Не в саду. Это было запущенное место старый пруд, кусты, скамейка. Мы любили говорить… ну, о наших мечтах, о планах на жизнь…

Она замолчала, и Вексфорд внезапно представил себе этот заросший зеленый сад, девушек с книгами, услышал их смех, восторженные ахи и охи, когда они делились своими головокружительными мечтами…

Ее тон вдруг настолько резко изменился, что он чуть не подпрыгнул. Хелен с яростью прошептала, словно забыв о его присутствии:

— Я хотела на сцену! Мать с отцом мне не позволили. Они заставили меня остаться дома, и все пошло прахом. Я превратилась в пустое место. — Женщина забросила волосы за спину и разгладила кончиками пальцев морщинки, появившиеся между бровей. — Я встретила Пита, — сказала она, — и мы поженились. — Она сморщила нос. — Вот и вся история моей жизни.

— Нельзя получить все, — сказал Вексфорд.

— Да, — сказала миссис Миссал. И я не одна такая…

Она помедлила, и Вексфорд затаил дыхание. Он был внутренне уверен, что сейчас Хелен сообщит ему что-то очень важное, то, что позволит разъяснить все дело и подать его мистеру Грисуолду на блюдечке с голубой каемочкой. Ее зеленые глаза расширились и засияли; но вдруг свет угас, и они стали почти тусклыми. В холле скрипнула половица, и Вексфорд услышал мягкий шорох резиновых подошв по толстому ковру. Хелен Миссал побледнела.

— О господи! — сказала она. — Пожалуйста, не спрашивайте меня о билете в кино! Пожалуйста!

Вексфорд выругался про себя, когда отворилась дверь и вошел мистер Миссал. Он исходил потом, под мышками его футболки расплывались темные пятна. Мужчина уставился на жену со странной смесью отвращения и вожделения.

— Прикройся, — рявкнул он. — Пойди и оденься!

Она неуклюже встала, и Вексфорду показалось, что слова ее мужа оставили на ее теле багровые рубцы, словно неприличная надпись на открытке с красивой девушкой.

— Я загорала, — сказала она.

Миссал обернулся к Вексфорду.

— Стриптиз зашли посмотреть? — Лицо его было багровым от злости и ревности. — Самое то зрелище для копов.

Вексфорд хотел было разозлиться, ответить на ярость собеседника собственным холодным гневом, но ощущал только жалость.

— Ваша жена согласилась мне помочь, — только и сказал он.

— Да уж наверняка, — Миссал открыл дверь и почти выпихнул ее из комнаты. Помочь, значит? Это в ее духе — помогать всем томам, дикам и гарри. — Он мял пальцами свою мокрую рубашку, словно собственное тело вызывало у него отвращение. — Ну, давайте, — сказал он, — возьмитесь теперь за меня. «Что вы делали в Кингсмаркхэме днем во вторник, мистер Миссал? Имя клиента, мистер Миссал. Вашу машину видели на Кингсбрук-роуд, мистер Миссал…» Ну, давайте! Вы же хотите это узнать?

Вексфорд встал и сделал несколько шагов к дверям. Тяжелые соцветия — розовые, красновато-коричневые и белые — задели его по ногам. Миссал стоял и смотрел на него как перекормленный, недоученный пес, которому страсть как хочется завыть во весь голос.

— Хотите? Никто меня не видел. Я мог задушить ту бабу. Хотите знать, что я делал? Хотите?

Вексфорд не смотрел на него. Он повидал слишком много людей, испытывавших удовольствие, выворачивая себя наизнанку.

— Я знаю, что вы делали, — сказал он, пропустив имя и «сэр». — Вы сами мне рассказали, вот в этой самой комнате, — он открыл дверь. — Правда, не столь многословно.

Дом Дугласа Куодрента был гораздо больше дома Миссалов и гораздо менее приятен для глаз. Он стоял на холме среди зарослей кустарника примерно в пятидесяти футах от дороги. Огромный кедр несколько смягчал его аскетический вид, но, пройдя половину аллеи, Вексфорд вспомнил, что видел такие же дома на севере Шотландии — гранитные, отдаленно напоминающие готические, с островерхими башенками по обоим концам дома.

Сад показался ему странным, но он не сразу понял, чем именно. Газоны были подстрижены, кусты самые обычные, но атмосфера царила какая-то гнетущая. Здесь не было цветов. Сад Дугласа Куодрента представлял собою пейзаж в серых, коричневых и зеленых тонах в духе Моне.

После голубых лилий, настоящих и искусственных рододендронов в гостиной миссис Миссал эта величественная однообразность должна была бы умиротворять, но вместо этого подавляла. Понятно, что, если не сажать в саду цветы, их и не будет, но создавалось впечатление, что их нет из-за бесплодия здешней земли или гнетущей атмосферы.

Вексфорд поднялся по невысоким широким ступеням под незрячими глазами окон, завешенных оливковыми, винно-красными и голубовато-серыми шторами, и нажал кнопку звонка. Дверь тут же отворила женщина лет семидесяти в забавном коричневом платье, бежевой наколке и переднике. Вексфорд подумал, что прежде таких называли «почтенная дама». В этом доме уж точно не будет фривольных тевтонских блондинок.

Она, в свою очередь, смотрела на него, как на существо немногим выше коммивояжера, которое должно понимать, что парадный вход не для него. Старший инспектор спросил, дома ли миссис Куодрент, и показал свое удостоверение.

— Мадам пьет чай, — сказала старушка, не впечатленная ни габаритами Вексфорда, ни его врожденной аурой служителя закона. — Я спрошу, сможет ли она принять вас.

— Просто скажите ей, что старший инспектор Вексфорд желает говорить с нею. — Впечатленный атмосферой дома, он добавил: — Будьте так любезны.

Полицейский перешагнул порог и вошел в прихожую. Это была огромная комната. Как ни странно, развешанные по стенам оправленные в рамы гобелены с охотничьими сценами ничуть не уменьшали ее размера. Здесь было то же отсутствие цвета, но не абсолютное. Одеяния и седла всадников вспыхивали тусклым золотом и геральдическим багрянцем.

Пожилая дама посмотрела на него с вызовом, словно готова была вступить с ним в пререкания, но когда Вексфорд решительно закрыл за собой входную дверь, кто-то окликнул:

— Кто там, Нэнни?

Он узнал голос миссис Куодрент и вспомнил тот вечер, когда она улыбнулась в ответ на грубую шутку Миссала.

Нэнни подошла к двустворчатым дверям и распахнула их так, как ему доводилось видеть только в кино, — и внезапно, гротескно перед его глазами возник кадр, нелепый и невероятно забавный, из фильма студии «Маркс Бразерс». Но видение развеялось, и он вошел в комнату.

Дуглас и Фабия Куодрент сидели в одиночестве в разных концах низкого стола, застеленного кружевной скатертью. Чай, видимо, подали только что, поскольку книга, которую читала миссис Куодрент, лежала открытой, обложкой вверх, на подлокотнике ее кресла. Мягко блестящие старым серебром заварочный чайник, молочник и сахарница были так отполированы, что в них отражались ее длинные руки на темном фоне комнаты. Вексфорд уже сорок лет не видел тихонько кипящего на спиртовке медного чайника.

Куодрент ел хлеб с маслом, просто хлеб с маслом, но без корочки и нарезанный тонко, как вафли.

— Какая приятная неожиданность, — сказал он, вставая. На сей раз никаких неловких инцидентов с сигаретами не было. Он почти изящно поставил чашку на стол и жестом показал Вексфорду на кресло. — Вы, конечно, знакомы с моей женой?

«Сущий кот, — подумал старший инспектор, — ловкий кот, который ластится и мурлычет днем, а ночью гуляет по крышам сам по себе».

И посреди этой комнаты, этого серебра, фарфора, длинных штор винного цвета, словно застывшая бархатом кровь, миссис Куодрент — темноволосая, элегантная, в черном платье, угощала своего кота сливками. Но когда зажгли свет, он удрал, чтобы предаться своим кошачьим удовольствиям в сени кустов в наползающих сумерках.

— Чаю, старший инспектор? — Фабия струйкой наливала воду в заварочный чайник.

— Нет, благодарю.

«Она сильно изменилась, — подумал Вексфорд, — с тех школьных дней в запущенном саду. Возможно, даже в те дни ее школьное платье было более дорогим, а волосы подстрижены лучше, чем у других девочек. Она красива, — думал полицейский, но кажется старой. Намного старше Хелен Миссал. Детей нет, денег полно, целый день заняться нечем, разве что кормить сметаной гулящего кота. Ревновала ли она мужа, знала ли вообще о его изменах? Вексфорд подумал: — А вдруг та ревность, что заставила побагроветь Миссала, сделала бледной и состарила жену Куодрента?»

— Чем могу вам помочь? — спросил адвокат. — Я почти ждал вашего визита нынче утром. Из газет я понял, что вы не особенно продвинулись в расследовании. — Тоном соратника по службе закону он добавил: — Изворотливый убийца подвернулся на сей раз, да?

— Дело потихоньку проясняется, — весомо сказал Вексфорд. — Вообще-то, я хотел поговорить с вашей женою.

— Со мною? — Фабия Куодрент коснулась платиновой серьги, и Вексфорд заметил, что ее руки уже оплетены бечевками выступающих вен, как у старухи. — О понимаю. Я знала Маргарет, вы это имеете в виду. Но мы никогда не были близки, старший инспектор. Наверняка найдется с десяток людей, кто мог бы вам рассказать о ней больше меня.

«Возможно, — подумал Вексфорд, — знать бы только, где их искать».

— Я не виделась с Маргарет после того, как ее семья переехала во Флагфорд, и встретилась с нею всего несколько недель назад. Мы столкнулись на Хай-стрит и выпили кофе. Мы поняли, что слишком сильно разошлись.

Это еще слабо сказано, подумал Вексфорд, если сравнивать дом на Табард-роуд и тот, в котором он сейчас находился. На секунду, облекая свои впечатления, как он всегда это делал, в серию картинок, старший инспектор представил себе эту встречу: миссис Куодрент со всеми ее кольцами, тщательно приглаженными волосами — и Маргарет Парсонс в нелепом кардигане и сандалиях, которые казались ей такими приличными до встречи со старой подругой… Что у них вообще могло быть общего, о чем они говорили?

— О чем вы разговаривали, миссис Куодрент?

— О… о том, как изменился город, о тех, кого мы знали в школе, обо всем таком.

«Гувернантка и хозяйка поместья».

Вексфорд вздохнул про себя.

— Вы когда-нибудь встречались с женщиной по имени Энн Айвз?

— С кузиной Маргарет? Нет, никогда. Она не училась с нами. Она была машинисткой или секретаршей, что-то в этом роде.

«Да, какая-то мелкая сошка, — подумал Вексфорд, — презренное большинство, низшие семьдесят пять процентов».

Куодрент слушал, покачивая изящной ногой. Казалось, снисходительный тон жены забавлял его. Он допил чай, смял салфетку и взял сигарету. Вексфорд смотрел, как адвокат достает из кармана коробок спичек и зажигает одну. «Спички! Странно. Если бы Куодрент вел себя последовательно, он воспользовался бы зажигалкой, одним из этих настольных прикуривателей, которые выглядят как георгианский чайник, — подумал полицейский. Его воображение работало. — Возле тела миссис Парсонс лежала спичка. Наполовину сгоревшая спичка…»

— Поговорим теперь о мальчиках Маргарет Годфри, миссис Куодрент. Можете припомнить хоть одного?

Вексфорд подался вперед, пытаясь подавить ее настоятельностью своего вопроса. В ее глазах промелькнуло нечто — не то слабая вспышка злобы, не то какое-то воспоминание — и угасло. Ее муж глубоко вздохнул.

— Был один парень, — сказала она.

— Попытайтесь вспомнить, миссис Куодрент.

— Должна бы, — сказала Фабия, и Вексфорд понял — она помнит, просто тянет время для пущего эффекта. — У него фамилия была такая, театральная… какой-то лондонский театр…

— Палладиум, Глобус, Хаймаркет? — с любопытством предположил Куодрент. — Принца Уэльского?

Фабия Куодрент хмыкнула. Это был недобрый смешок. В нем слышалось сочувствие к мужу и некая неприязнь к старшему инспектору. Несмотря на все измены, у Куодрента с женою было нечто общее, какая-то более сильная связь, подумал Вексфорд, чем обычное супружеское доверие.

— Вспомнила, Друри[24]. Дадли Друри. Он жил во Флагфорде.

— Благодарю вас, миссис Куодрент. Мне только что пришло в голову, что и ваш муж мог ее знать.

— Я? — Это односложное восклицание прозвучало в устах Куодрента почти истерически недоверчиво. Затем он расхохотался. Это был беззвучный жестокий смех, от которого по комнате словно бы прошел недобрый ветер. Он смеялся молча, но Вексфорд ощущал, как презрение вырвалось из груди этого смеющегося мужчины, как зверь, презрение, насмешка и гнев, тот самый, который считается одним из смертных грехов. — Я знал ее? Каким образом? Могу заверить вас, дорогой старший инспектор, категорически заявляю вам — нет!

Вексфорд с тошнотворным чувством отвел взгляд. Миссис Куодрент смотрела на свои колени, словно бы ей было стыдно.

— Этот самый Друри, — сказал Вексфорд. — Вы никогда не слышали, чтобы его называли Дун?

Было ли это воображением или случайным совпадением, но в этот момент смех Куодрента оборвался, будто кран закрыли.

— Дун? — сказала его жена. — О нет, я никогда не слышала ни о каком Дуне.

Она не встала, когда Вексфорд поднялся, просто кивнула ему и потянулась за книгой. Куодрент проводил его торопливо, закрыв дверь еще до того, как инспектор успел спуститься по лестнице, словно тот был торговцем щетками или снимал показания счетчика. Дуги Куодрент! Если и был мужчина, который мог задушить одну женщину и затем заниматься любовью с другой в десяти ярдах от трупа… Но зачем?

Глубоко задумавшись, Вексфорд пошел по Кингсбрук-роуд, перешел на другую сторону и прошел бы мимо гаража Хелен Миссал незаметно, если бы она его не окликнула.

— Вы видели Дугласа? — Ее голос источал тоску, но она выглядела бодрее, чем во время их последней встречи. Бикини было заменено на шелковое набивное платье, туфли на каблуках и широкополую шляпу. Отвечать на ее вопрос было ниже достоинства Вексфорда.

— Миссис Куодрент помогла нам заполнить некоторые пробелы, — сказал он.

— Фабия? Вы меня удивляете. Она очень скрытная. Тем лучше, с учетом характера Дугласа. — На миг ее прелестное лицо переполнила чувственность. — Он великолепен, правда? Он прекрасен. — Встряхнувшись, Хелен провела рукой по лицу, словно стирая страсть. — Господи, сказала она, снова радостная и неистовая, — некоторые люди не понимают, когда им лучше уйти!

Она отперла гараж, открыла багажник красного «Дофина» и достала пару туфель на низком каблуке.

— У меня такое впечатление, — сказал Вексфорд, — что вы хотели мне еще что-то сказать. — Он помолчал. — В тот момент, когда вошел ваш муж и прервал наш разговор.

— Может, да, а может, нет. Не думаю, что скажу сейчас. — Она переобулась, прыгнула в машину и распахнула дверь.

— В кино? — спросил Вексфорд.

Миссис Миссал захлопнула дверь и включила зажигание.

— Чтоб черт тебя побрал! — услышал Вексфорд сквозь рев мотора.

Глава 10

Мы были молоды и знали все на свете,

И пир наш был открыт для всех людей…

Мэри Кольридж. Непрошеная[25]

Коттедж «Нектарин» находился в сырой ложбине, в заросшей ежевикой котловинке за Стауэртон-роуд. Спуск по извилистой тропке был опасен, и мисс Кларк постаралась свести к минимуму риск для посетителя. По мере спуска на глаза Бардену периодически попадались записки на разлинованной бумаге. Первая у ворот гласила: «Поднять и резко толкнуть», вторая, где-то в десяти футах дальше по тропинке, предупреждала: «Внимательнее — колючая проволока». Сейчас ежевика уступила место слабым следам цивилизации. Следы эти были чисто утилитарны и представляли собою грядки с унылой капустой среди сорняков, роскошную плантацию тыкв, прикрытую от чертополоха самодельной теплицей. Кто-то пришпилил листок бумаги к ее крыше: «Не поднимайте стекло». Очевидно, у мисс Кларк были неловкие друзья или к ней случайно попадали нарушители права частной собственности. Это было понятно, поскольку никаких иных следов человека, кроме посадок овощей и записок, не было, и коттедж возник перед ним только в самом конце тропы.

Дверь была нараспашку, и из нее доносился раскатистый булькающий смех. В первый момент Барден подумал было, что попал не туда, хотя никаких других домов по этому адресу не было. Он постучал в дверь, смех перешел во взрыв, и кто-то крикнул:

— Это ты, Додо? Мы почти перестали тебя ждать.

Додо мог быть как мужчиной, так и женщиной. Вероятнее всего, женщиной. Барден прокашлялся нарочито по-мужски.

— Ой, черт, не то, — сказал голос. — Знаешь, Ди, это наверняка тот коп от Фанни Фаулер, тот, который кашляет.

Барден почувствовал себя дураком. Казалось, голоса доносятся из-за закрытой двери в конце коридора.

— Здесь инспектор Барден, мадам! — громко крикнул он.

Дверь тут же распахнулась, и оттуда вышла женщина, одетая как тирольская пастушка. Ее волосы были зачесаны назад, заплетены в косы и обернуты вокруг головы.

— О черт, — повторила женщина. — Я не знала, что входная дверь все еще открыта. Я просто пошутила насчет копа от Фанни Фаулер. Она позвонила и сказала, что вы должны прийти.

— Мисс Кларк?

Кто же еще? — Бардену казалась странной эта взрослая женщина, одетая как Гретель из оперы Хумпердинка[26]. — Заходите в нашу темницу и присоединяйтесь к нам с Ди, — сказала она.

Барден проследовал за ней на кухню. «Осторожно — ступеньки» предупреждала очередная записка, пришпиленная к двери, и он увидел ее как раз вовремя, чтобы успеть остановиться и не кувыркнуться через три крутые ступеньки на шиферный пол. Кухня была еще более убогой, чем у миссис Парсонс, и куда менее прибранной. Но в окно светило солнце, и алые розы прижимались к стеклам ромбовидных окон.

В женщине, которую мисс Кларк называла Ди, не было ничего странного. Можно сказать, вторая миссис Парсонс сидела за столом и ела тост, только она была темноволосой и носила очки.

— Ди Планкетт, инспектор Барден, — сказала Клэр Кларк. — Садитесь, инспектор — не на этот табурет, он жиром заляпан, и выпейте чашку чая.

Барден отказался от чая и сел на деревянный стул, который казался чистым.

— Не возражаю, если вы будете говорить, пока я ем, — сказала мисс Кларк, опять ударившись в смех. Затем она посмотрела на банку джема и бросила своей подруге: — Экая дрянь! Южная Африка. Уже вижу, что мне это будет не по вкусу. — Надула губы и сказала театрально: — Зола золой! — Однако Барден заметил, что она щедро мажет джем на толстый ломоть хлеба. С набитым ртом Клэр сказала: — Валяйте. Я вся внимание.

— Мне вообще-то хотелось бы, чтобы вы назвали мне имена всех мальчиков миссис Парсонс в те времена, когда она еще была Маргарет Годфри.

Мисс Кларк облизнулась.

— Вы пришли по адресу, — сказала она. — У меня память слоновья.

— Это правда, — сказала Ди Планкетт, — и не только у тебя такая. — Они обе рассмеялись, причем мисс Кларк с огромным удовольствием.

— Я отлично помню Маргарет Годфри, — сказала она. — Не особо умная, анемичная, одновременно чопорная и никакая. Но о мертвых, и все такое, сами понимаете. (Прихлопни эту муху, Ди. Там стоит какой-то спрей на полке прям у тебя за башкой.) Маргарет была не слишком общительна, не душа компании. Она водилась с некоей Бертрам, ныне канувшей неведомо куда. (Попала, Ди!) Одно время дружила с Фабией Роджерс — надо же, с Фабией! Не говоря уже о недоброй памяти Дайане Стивенс…

Мисс (или миссис) Планкетт весело взвизгнула, размахивая спреем для уничтожения мух так, словно намеревалась пустить струю в голову мисс Кларк. Барден отодвинул стул с линии атаки.

Пригнувшись и хихикая, Клэр продолжала:

— …ныне печально известной в сельском округе Стауэртон как миссис Уильям Планкетт, жена одного из недалеких, но самых прославленных сынов этого городишки!

— Ну, ты и стерва, Клэр! — ахнула миссис Планкетт.

— Ну правда, я завидую этим счастливицам из высшего круга четырех. Когда я только подумаю о том, что нам пришлось вытерпеть…

— А мальчики, мисс Кларк?

— Cherchez l’homme[27], а? Я же сказала, что вы пришли по адресу. Помнишь, Ди, когда она впервые появилась с ним и мы сидели у них за спиной в кино? О черт, до самой смерти этого не забуду.

— И не говори, такие сантименты, — сказала миссис Планкетт. — «Вы не против, если я возьму вашу руку, Маргарет?» Я думала, у тебя пупок развяжется от хохота, Клэр.

— Как его звали? — Барден устал и начал злиться. Он думал, что годы закалили его, но сейчас перед его глазами стоял тот бело-зеленый сверток, который они нашли в лесу. И лицо Парсонса. Он понял, что никто из тех, кого они допрашивали, не нравился ему. Неужели в них нет жалости или хотя бы простого милосердия?

— Как его звали? — занудно повторил он.

— Дадли Друри. Честное слово, Дадли Друри!

— Ну вот как спать с человеком с таким именем? — сказала миссис Планкетт.

Клэр Кларк шепнула ей — достаточно громко, чтобы Барден услышал:

— Она никогда с ним не спала! На что хочешь поспорю!

Ди Планкетт увидела его лицо и вроде бы немного устыдилась. И спохватившись, сказала в запоздалой попытке помочь:

— Он по-прежнему здесь живет, если вы хотите его найти. Он живет дальше, у Стауэртонского вокзала. Но вы же не думаете, что он убил Мэг Годфри?

— Она была очень хорошенькой, — вдруг сказала Клэр Кларк. — Он резво ухаживал за ней. Мэг выглядела не так, понимаете ли, не так, как на той уродливой пародии в газете. Мне кажется, у меня где-то есть снимок… Групповая фотография всех девушек.

Барден получил, что желал. Теперь он хотел уйти. Со снимками они опоздали. Вот если б во вторник, то это могло бы помочь, но теперь уже поздно.

— Спасибо, мисс Кларк, — сказал он. — Миссис Планкетт, доброго вам дня.

— Ну, пока-пока. Было приятно познакомиться. — Она хихикнула. — Нечасто к нам заходят мужчины, правда, Ди?

На полпути по полузаросшей тропинке инспектор остановился. К коттеджу, насвистывая, шла женщина в бриджах для верховой езды и рубашке-апаш. Это была Дороти Суитинг.

«Вот кто такая Додо», подумал он. Они перепутали его с Додо, а Додо — это Дороти Суитинг. По своему большому опыту Барден знал, что, в отличие от криминальных романов, простое совпадение в реальной жизни случается куда чаще преступного сговора.

— Добрый день, мисс Суитинг.

Она весело и невинно улыбнулась ему.

— Ой, привет, какая встреча! Я только что с фермы. В лесу народу — прямо как на финале кубка. Вы б их видели!

Барден вздохнул. Он так и не мог привыкнуть к бесчеловечному человеческому любопытству.

— Вы знаете те кусты, где ее нашли?

Дороти Суитинг возбужденно заговорила:

— Ну, Джимми Трейнор порой стрижет там ветки. Я сказала мистеру Прюэтту, что ему стоит брать по полкроны за доступ.

— Надеюсь, он не примет вашего совета, мисс, — сурово сказал Барден.

— А что тут такого? Я знала парня, на лугу которого разбился самолет, так он из всего поля сделал парковку — столько народу приезжало посмотреть.

Барден прижался к изгороди, пропуская ее.

— Ваш чай остывает, мисс Суитинг, — сказал он.

— И что дальше? — сказал Вексфорд. — Если мы не будем за ними присматривать, они все в этом лесу повыдергают и растащат на сувениры.

— Может, поставить там пару полицейских, сэр? — спросил Барден.

— Так и сделайте. И возьмите справочник. Мы поедем к этому самому Друри вместе.

— Значит, вы не будете ждать ответа из Колорадо?

— Друри — гораздо большая вероятность, Майк. Он вполне может оказаться Дуном. Никак не могу отделаться от мысли, что как бы там Парсонс ни расписывал целомудрие своей жены, она, вернувшись сюда, снова встретилась с Дуном и поддалась его чарам. Почему он убил ее… что ж, можно сказать, что мужчины-таки душат женщин, с которыми имеют связь, а миссис Парсонс могла согласиться кататься на машине и обедать в ресторане, но не пожелала расплачиваться. Насколько я понимаю, Майк, Дун увидел миссис Парсонс, попросил ее прогуляться с ним во вторник с намерением убедить ее стать его любовницей. Они не могли встречаться у нее дома — рискованно, — и Дун собирался подобрать ее на Помфрет-роуд. Она надела накидку от дождя, поскольку было сыро, к тому же она не думала, что просидит в машине все время. Даже если и не хотела становиться любовницей Дуна, она не желала, чтобы он увидел ее с мокрой головой.

Бардена беспокоил фактор времени, и он сказал об этом.

— Если она была убита до полудня, зачем Дун зажег спичку, чтобы посмотреть на нее? А если она была убита позже, почему не заплатила за газеты прежде, чем пойти с ним, и почему не сказала Парсонсу, что припозднится?

Вексфорд пожал плечами.

— Без понятия, — сказал он. — Дуги Куодрент пользуется спичками и носит коробок в кармане, как и большинство мужчин. Он ведет себя очень загадочно, Майк. Иногда сотрудничает, а иногда встречает тебя в штыки. Мы еще не закончили с ним. Миссис Миссал знает больше, чем говорит…

— Есть еще сам Миссал, — вклинился Барден.

Вексфорд задумчиво поскреб подбородок.

— Думаю, никакой тайны в том, что он делал во вторник, нет. Миссал чертовски ревнует свою жену, и, как мы знаем, не без причины. Готов поспорить, он следит за ней, когда подворачивается случай. Возможно, подозревает Куодрента, и когда она ему сказала, что идет во вторник в кино, он заехал в Кингсмаркхэм наугад, увидел, как она выходит, удовлетворился тем, что она идет не в контору Куодрента, и вернулся в Стауэртон. Миссал знал, что ради свидания с Дуги она разоделась бы в пух и прах. Когда он увидел, что она выехала на Кингсбрук-роуд в том же платье, что и утром, то подумал, что она отправилась на шопинг в Помфрет — там по вторникам магазины не закрываются, — и на том успокоился. Я уверен, что все так и было.

— Похоже на то, — согласился Барден. — Совпадает. А Куодрент не проживал здесь двенадцать лет назад, сэр?

— Да он тут всю жизнь живет, если не считать трех лет учебы в Кембридже. В любом случае, он приехал в сорок девятом. Но миссис Парсонс вряд ли в его вкусе. Я спросил его, не был ли он с ней знаком, так Дуги просто расхохотался. Но от его смеха, Майк, не буду врать, у меня кровь застыла в жилах.

Барден с уважением посмотрел на шефа. Чтобы напугать его, надо было очень постараться.

— Я полагаю, что остальные были так, игрушками. А миссис Парсонс — давней любовью.

— Черт, — взревел Вексфорд, — не надо было мне давать вам эту книгу! Игрушки, старинная любовь… Меня сейчас стошнит. Ради бога, найдите, где живет этот Друри, и мы пойдем отсюда.

Согласно справочнику, супруги Друри — Дадли Дж. и Кэтрин — проживали в доме 14 по Спарта-гроув, Стауэртон. Барден знал, что на этой улице стоят маленькие довоенные односемейные дома. Это было неподалеку от того места, где Питер Миссал держал свой гараж. Не такую обстановку он воображал для Дуна. Они с Вексфордом съели по паре сэндвичей в «Карусели» и к семи были в Стауэртоне.

У дома Друри была желтая парадная дверь, окаймленная множеством аккуратно привязанных к шпалерам плетистых роз. Посреди газона находился маленький пруд, сделанный из пластиковой ванночки, а на краю его стоял гипсовый гном с удочкой. «Форд Попьюлар» на дорожке у гаража был явно недавно отполирован.

Миссис Катц, наверное, побрезговала бы им как средством для тайных прогулок, но он был достаточно блестящ, чтобы ослепить миссис Парсонс.

Дверной молоток представлял собой чугунную львиную голову с кольцом в пасти. Вексфорд громко постучал, но никто не вышел; тогда он толкнул калитку, и они вошли в сад позади дома. В огороде у задней изгороди какой-то мужчина копал картошку.

Вексфорд кашлянул, и мужчина обернулся. У него было красное блестящее лицо, и, хотя было жарко, манжеты его рубашки были застегнуты. Светло-рыжие волосы и белизна запястий подтверждали мнение Вексфорда, что он, видимо, обгорает на солнце. Не из тех мужчин, подумал Барден, которые любят поэзию и посылают стихотворные цитаты любимой девушке, и уж точно не из тех, кто покупает дорогие книги и пишет изящные эксцентричные послания на форзаце.

— Мистер Друри? — негромко спросил Вексфорд.

Тот посмотрел на них нервно, почти испуганно, но это могла быть просто тревога от того, что в сад вдруг вошли двое мужчин гораздо крупнее его самого. На его верхней губе высыпали бисеринки пота — опять же, возможно, из-за физической работы.

— Кто вы? — спросил он тонким высоким голосом, словно застывшим в подростковом состоянии.

— Главный инспектор Вексфорд, сэр, и инспектор Барден. Окружная полиция.

Друри ухаживал за своим садом. Кроме пары квадратных ярдов посадок картофеля, здесь были различные недавно перекопанные участки, все засаженные цветами. Мужчина загнал вилы в землю и вытер руки о брюки.

— Это из-за Маргарет? — спросил он.

— Мне кажется, нам лучше зайти в дом, мистер Друри.

Он проводил их в дом через французское окно, значительно менее элегантное, чем в доме миссис Миссал, и провел в маленькую комнату, заставленную послевоенной мебелью.

Здесь остались следы одинокого обеда. На столе еще лежала скатерть, и грязные тарелки были кое-как составлены одна на другую.

— Моей жены нет дома, — сказал Друри. — Утром она увезла детей на море. Чем я могу вам помочь?

Он сел на кухонный стул, другой предложил Бардену и, соблюдая протокол, оставил единственное кресло Вексфорду.

— Почему вы спросили, не связано ли это с Маргарет, мистер Друри?

— Я узнал ее на снимке в газете. Это меня несколько взволновало. А еще прошлым вечером я был в церкви, и там все об этом говорили. Мне даже немного дурно стало, ведь я виделся с Маргарет в церкви.

«Наверное, он имеет в виду флагфордскую методистскую церковь», — подумал Барден. Он вспомнил выкрашенную в темно-бордовый цвет развалюху с ржавой железной крышей в северной части сельского земельного участка.

Друри уже не казался испуганным, только опечаленным. Бардена поразило его сходство с Рональдом Парсонсом — не только физическое, но и в манерах, и в построении фраз. Та же неопределенность черт, редкие светло-рыжие волосы, та же настороженность, та же монотонность речи. Уголок его рта дергался. Невозможно было себе представить человека, менее похожего на Дугласа Куодрента.

— Расскажите мне о ваших взаимоотношениях с Маргарет Годфри, — сказал Вексфорд.

Друри испуганно посмотрел на него.

— У нас не было отношений, — сказал он.

«Он думает, что его в чем-то обвиняют?» — удивился Барден.

— Она была одной из моих подруг. Просто девочка-школьница. Я встречался с нею в церкви, и мы ходили гулять… ну, раз десять.

— Когда вы впервые пошли с нею на прогулку, мистер Друри?

— Это давно было. Двенадцать-тринадцать лет назад… Не помню, — он посмотрел на свои руки, на которых уже засыхала земляная корка. — Извините, вы не против, если я помою руки?

Друри вышел из комнаты. Сквозь открытое раздаточное окошко Барден видел, как он открывает горячую воду и сует руки под струю. Вексфорд отошел, чтобы Друри его не видел, и подошел к книжному шкафу. Среди книжек издательства «Пингвин» и «Ридерз дайджест» стоял томик, переплетенный в темно-синюю замшу. Вексфорд быстро схватил его, прочел надпись и протянул его Бардену.

Те же самые печатные буквы, тот же самый напряженно звенящий любовный стиль. Над названием — «Портрет Дориана Грея» — Барден прочел:

«Человек не может жить вином единым, Минна, но это — истинный хлеб насущный и масло. Прощай. Дун, июль 1951».

Глава 11

Были люди и сильнее,

И упорнее, чем ты, —

Только всем заткнули рты.

Мэтью Арнольд. Последнее слово[28]

Хозяин дома вернулся, осторожно улыбаясь; он закатал рукава, обнажив розовые руки. Когда Друри увидел книгу в руках Вексфорда, улыбка его исчезла, и он сказал рассерженно:

— Мне кажется, что вы переходите границы дозволенного.

— Откуда у вас эта книга, мистер Друри?

Тот посмотрел на печатные буквы, потом на Вексфорда и покраснел. Щека его снова задергалась.

— О господи, — сказал он. — Это она мне подарила. Я уж и забыл о ней.

Вексфорд, посуровев, выпятил нижнюю губу.

— Понимаете, она подарила мне эту книгу, когда я гулял с нею. Тут написано «июль», стало быть, тогда это и было. Да, в июле. — Румянец сбежал с его щек, и он побледнел. — Вы же не верите мне, верно? Моя жена подтвердит вам. Эта книга у нас с самой свадьбы!

— Почему миссис Парсонс дала ее вам, мистер Друри?

— Я взял ее на несколько недель, — он смотрел в глаза Вексфорду, как кролик, попавший в луч фар. — Было лето, не помню какого года. Что там написано? Пятьдесят первый? Мы гостили в доме ее тетки. Для Маргарет пришла бандероль, и она открыла ее. Вид у нее был слегка ошарашенный, и она бросила ее, бросила на пол, понимаете, но я ее подобрал. Я слышал об этом романе и подумал… ну, я подумал, что это непристойная книжка, и я захотел ее прочесть. Она сказала — бери, если хочешь. Что-то вроде этого. Не помню точно. Это было давно. Минна была сыта по горло этим самым Дуном, и мне казалось, что она стыдится его…

— Минна?

— Я начал называть ее Минной из-за этого имени в книге… Да что я такого сказал? Пожалуйста, не смотрите на меня так!

Вексфорд сунул книгу в карман.

— Когда вы видели ее в последний раз?

Друри дергал шнурок, которым был привязан чехол на сиденье его стула, вытаскивая из него красные хлопковые нити. Наконец, он сказал:

— Она уехала в августе. У нее умер дядя…

— Нет-нет. Я о недавней встрече.

— На прошлой неделе. Это же не преступление встречаться со знакомым человеком? Я был в машине, и я узнал ее. Она шла по Хай-стрит в Кингсмаркхэме. Я остановился на минуту и спросил, как у нее дела и все такое…

— Продолжайте. Мне нужны все подробности.

— Она сказала, что замужем. Я ответил, что и я тоже женат. Она сказала, что живет на Табард-роуд, а я сказал, что мы как-нибудь должны собраться все вместе, с ее мужем и Кэтлин. Кэтлин — это моя жена. Короче, я сказал, что позвоню ей, и всё.

— Она назвала вам свою фамилию по мужу?

— Конечно. А почему нет?

— Мистер Друри, вы сказали, что узнали ее по фотографии. Разве вы не узнали ее по фамилии?

— По фамилии, по лицу, какая разница? Я не в суде. Я не могу следить за каждым своим словом.

— Просто говорите правду, и вам не придется следить за словами. Вы звонили ей?

— Конечно, нет. Я собирался, но прочел, что она мертва.

— Где вы были во вторник между двенадцатью тридцатью и семью вечера?

— Работал. Я работаю в скобяной лавке моего дяди в Помфрете. Спросите его, он скажет вам, что я весь день там был.

— Когда закрывается магазин?

— В половину шестого, но по вторникам я всегда стараюсь уйти пораньше. Почему вы не верите мне?

— Попытайтесь убедить меня, мистер Друри.

— Я знаю, что вы мне не верите, но моя жена вам скажет, мой дядя скажет, что я говорю правду. Я всегда езжу во Флагфорд по вторникам, чтобы забрать заказанные женой овощи. Понимаете, там на Кластервелл-роуд есть теплица. Туда надо попасть не позже половины шестого, иначе они закроются. Но в тот вторник у нас было много работы, и я опоздал. Я пытался уйти в пять, но вышел позже на четверть часа. Когда я доехал до Спеллманов, там уже никого не было. Я обошел теплицу и позвал, но они уже уехали.

— Значит, вы поехали домой без овощей?

— Нет. То есть да, но не сразу. День был тяжелый, меня достало, что все закрыто, так что я пошел в «Лебедя» и взял себе выпить. Меня обслуживала какая-то девушка. Я никогда ее прежде не видел. Послушайте, а можно не рассказывать об этом моей жене? Я все-таки методист. Член церкви. Я не должен пить.

Барден даже поперхнулся. Тут убийство расследуют, а он тревожится о своей выпитой украдкой пинте!

— Вы поехали во Флагфорд по главной помфретской дороге?

Да. Я проезжал мимо того самого леса, где ее нашли. — Друри встал и пошарил по каминной полке в поисках сигарет. Не нашел. — Но я ни разу не останавливался. Я поехал прямиком во Флагфорд. Я торопился забрать заказ… Поймите, старший инспектор, я бы не причинил зла Минне. Она была милой. Она мне нравилась. Я бы ничего подобного не сделал, я вообще никого не могу убить!

— Кто, кроме вас, еще называл ее Минной?

— Только этот самый Дун и я, насколько мне известно. Она никогда не называла мне его настоящего имени. Мне казалось, что она как-то даже стыдится его. Бог знает, почему. Он был богат и умен. Она сказала мне, что он умен. — Друри взял себя в руки и воинственно посмотрел на них. — Она предпочла меня.

Внезапно он встал и уставился на изуродованный им стул. Среди грязных тарелок стояла наполовину пустая молочная бутылка с желтыми комками свернувшегося молока, прилипшими к краю. Друри вылил молоко в чашку и выпил ее, пролив лужицу на блюдечко.

— Я бы на вашем месте сел, — сказал Вексфорд.

Он вышел в прихожую и знаком подозвал Бардена. Они стояли плечом к плечу в узком коридоре. Ковер истрепался из-за кухонной двери, и кто-то из детишек Друри исписал обои синим мелком.

— Сгоняйте в «Лебедь», Майк, — сказал Вексфорд. Ему показалось, что он слышит звук отодвигаемого стула, и, вспомнив о французском окне, он быстро оглянулся. Но Друри по-прежнему сидел за столом, закрыв лицо руками.

Стены были тонкими, и он слышал голос Бардена в передней комнате, затем послышался тихий звонок телефона, когда трубка легла на место. Послышался звук шагов Бардена, он вошел в прихожую и остановился. Воцарилась полная тишина, и Вексфорд выскользнул из двери, глядя на Друри сквозь щелку.

Барден стоял у парадной двери. На стене в футе от узкой лестницы была настенная вешалка, зигзагообразное сооружение с кричащими цветными гвоздиками вместо крючков. На двух висели мужская спортивная куртка и детский пластиковый плащ, а на ближайшем к лестнице — прозрачная розовая нейлоновая накидка.

— С нее отпечатков не снимешь, — сказал Вексфорд. — Позвоните еще раз, Майк. Мне нужна помощь. Брайант и Гейтс должны уже прийти. — Он снял накидку, за три шага пересек микроскопическую прихожую и показал свою находку хозяину дома. — Где вы ее взяли, мистер Друри?

— Наверное, это моей жены, — сказал мужчина. С внезапной решительностью он сварливо добавил: — Не ваше дело!

— Миссис Парсонс купила такую же утром во вторник. — Лицо Друри снова смялось в болезненном отчаянии. — Я прошу у вас разрешения на обыск вашего дома, Друри. Не думайте, я могу получить ордер, просто это займет чуть дольше времени.

Казалось, Друри готов заплакать.

— Да делайте, что хотите, — сказал он. — Вы не дадите мне сигарету? Я оставил свои на кухне.

— Инспектор Барден принесет их, когда закончит звонить, — сказал Вексфорд.

Они начали обыск, и через полчаса к ним присоединились Гейтс и Брайант. Затем Вексфорд приказал Бардену связаться с дядей Друри в Помфрете, теплицей Спеллмана и менеджером супермаркета.

— Та девушка из «Лебедя» сегодня не работает, — сказал Барден, — но она живет во Флагфорде по адресу Кросс-роуд, коттедж номер три. Телефона нет. Зовут Джейн Типпинг.

— Я пошлю Мартина прямо туда. Попытайся выбить из Друри телефон, по которому мы можем найти его жену. Если она уехала недалеко — скажем, не в Брайтон или Истборн, — вы сможете ее застать вечером дома. Когда я тут все перерою, отправлюсь еще раз переговорить с миссис Куодрент. Она призналась, что была «на дружеской ноге» с миссис Парсонс, — практически единственная из всех, если не считать нашего приятеля в соседней комнате.

Барден туго натянул розовую накидку, пробуя ее на прочность.

— Вы действительно считаете, что он и есть Дун? — с недоверчивостью спросил он.

Вексфорд продолжал выдвигать ящики, рыться среди мешанины цветных карандашей, фотокарточек, катушек ниток, обрывков бумаги, покрытых детскими каракулями. Миссис Друри аккуратной хозяйкой не была, и повсюду — в шкафчиках и ящиках — царил хаос.

— Не знаю, — сказал он. — Иногда кажется так, но остается дикое количество невыясненных вопросов. Ну не совпадает это с моим представлением, Майк, а поскольку на представления мы полагаться не можем…

Он просмотрел все книги в доме — их было всего-то два-три десятка, — но больше ничего от Дуна к Минне не нашел. Здесь не держали викторианской поэзии, и из романов, кроме «Портрета Дориана Грея», были лишь триллеры в мягких обложках.

На крючке возле кухонного шкафа Брайант нашел связку ключей. Один был от замка парадной двери, второй от сейфа в спальной Друри, еще два от дверей в столовой и передних комнат, а пятый — от гаража. Ключи от машины Друри находились в кармане его пиджака на вешалке, и ключ от черного хода торчал в замке. Вексфорд, в поисках всяких кошельков, нашел всего один, пластиковый бело-зеленый в форме кошачьей мордочки. Он был пуст, а внутри был ярлычок с надписью «Сьюзен Мэри Друри». Дочь Друри взяла свои сбережения с собою на море.

На чердак можно было попасть через люк в потолке над лестницей. Вексфорд послал Брайанта взять у Друри в гараже стремянку и обследовать чердак. Гейтса он оставил внизу с хозяином дома, а сам пошел к своей машине. По дороге взял пробу пыли с колес голубого «Форда».

Начал сеять мелкий дождик. Было десять вечера, и для середины лета было темновато. «Если Друри убил ее в половине шестого, — подумал он, — было бы еще совсем светло; слишком рано, чтобы потребовалось зажигать спичку. Это должна была быть та самая спичка, которую они нашли. Изо всех улик спичка — наименее весомая! И почему она не заплатила за свои газеты? Как она провела те долгие часы после того, как вышла из дома, до встречи с Дуном? Но Друри был ужасно напуган…»

Вексфорд тоже заметил его сходство с Рональдом Парсонсом. Было бы уместно предположить, утверждал он, что именно такой тип мужчины привлекал Маргарет Парсонс, и в мужья она выбрала его потому, что он напоминал ей прежнего возлюбленного.

Старший инспектор включил фары, нажал на кнопку «дворников» и тронулся в сторону Кингсмаркхэма.

Глава 12

О, где ты, та, что посмотрела на меня

Ночными черными глазами Птолемеев?

Сэр Эдвин Арнольд. Паре египетских туфель[29]

Ночью дом казался зловещим. В свете фар автомобиля Вексфорда грубый серый гранит поблескивал, и листья цеплявшейся за него нецветущей глицинии выделялись на его фоне мертвенной желтоватой зеленью. У Куодрентов кто-то был в гостях. Вексфорд припарковался рядом с черным «Даймлером» и поднялся по ступеням к парадной двери. Он несколько раз нажал кнопку звонка, затем дверь бесшумно открылась, почти оскорбительно медленно. На пороге стоял сам Куодрент.

Для ужина с Хелен Миссал он надевал пиджачную пару; дома же, с женой и гостями, снизошел до смокинга. Куодрент не выглядел вульгарно никакого эксцентричного жилета, никакого флирта с темно-синим цветом. Смокинг был безупречно-черным, рубашка — Вексфорд сам порой любил по возможности ввернуть цитату «как иней на вороньем оперенье»[30].

Адвокат не сказал ничего, просто смотрел сквозь Вексфорда на темный сад. В нем было какое-то высокомерное величие, которое не могли развеять даже гобелены, обрамлявшие его фигуру. Затем, поскольку этот человек был, в конце концов, всего лишь провинциальным юристом, Вексфорд резко сказал:

— Я хотел бы еще раз поговорить с вашей женой, мистер Куодрент.

— В такое время?

Старший инспектор посмотрел на часы, и в то же время Куодрент приподнял манжету — серебряная цепочка и оникс блеснули в рассеянном свете, — поднял бровь, глянув на платиновый квадратный циферблат на запястье и сказал:

— Это очень неудобно. — Он не шевельнулся, чтобы дать Вексфорду пройти. — Моя жена не слишком крепкая женщина, а у нас сейчас ужинают тесть с тещей…

«Старик Роджерс и его хозяйка из Помфрет-холла», — подумал Вексфорд. Он стоял флегматично, не улыбаясь.

— Что ж, хорошо, — сказал Куодрент, — только побыстрее, пожалуйста.

В холле у него за спиной возникло какое-то движение. Коричневое платье, прядь кофейного цвета на мгновение появились на фоне вышитого дерева на гобелене, а затем гувернантка миссис Куодрент исчезла.

— Пройдите в библиотеку. — Адвокат проводил полицейского в комнату, обставленную голубыми кожаными креслами. — Я не предлагаю вам выпить, поскольку вы на службе. — Он явно пытался унизить Вексфорда. Затем улыбнулся своей кошачьей улыбкой. — Прошу прощения, я приведу жену.

Медленно, грациозно, словно в танце, он повернулся, на мгновение застыл и затворил за собою дверь, оставив Вексфорда в закрытой комнате.

Значит, он не позволит ему испортить семейный ужин, подумал Вексфорд. Нервничает, но жестко, как свойственно людям его типа, держит под контролем какой-то смутный страх.

Ожидая миссис Куодрент, старший инспектор рассматривал книги. Их тут были сотни и сотни, полка за полкой по всем стенам. Полно викторианской поэзии и викторианских романов, но не меньше поэзии XVII и XVIII веков. Вексфорд пожал плечами. Кингсмаркхэм окружен такими домами, бастионами изобилия, с библиотеками, полными книг…

Фабия Куодрент появилась почти беззвучно. Ее длинное платье было черного цвета — такого, который полностью поглощает свет. Лицо ее было веселым, немного возбужденным, и она живо приветствовала полицейского:

— И снова здравствуйте, главный инспектор.

— Я не задержу вас, миссис Куодрент.

— Присядете?

— Благодарю вас. Всего минутку.

Он смотрел, как она садится, складывает руки на коленях. Бриллиант на ее левой руке горел в темном гнезде между ее колен.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что помните, о Дадли Друри.

— Ну, это был мой последний год в школе, — сказала она. — Маргарет рассказала мне, что у нее завелся мальчик — видимо, первый. Не знаю. Это было всего двенадцать лет назад, главный инспектор, но подростками мы были не такими, как нынешние. Никто не придавал значения тому, что в восемнадцать лет у тебя не было парня. Понимаете? — Она говорила четко и медленно, словно ребенку. Что-то в ее манерах злило Вексфорда, и он подумал — приходилось ли ей в жизни хоть когда-то спешить, есть на бегу или догонять поезд? — Это было немного необычно, возможно, но не странно, это не было что-то из ряда вон выходящее. Маргарет не знакомила меня со своим приятелем, но я запомнила его имя, потому, что оно было похоже на Друри-Лейн, и я никогда не слышала прежде такой фамилии.

Вексфорд попытался сдержать свое нетерпение.

— Что она вам рассказывала о нем, миссис Куодрент?

— Очень немного. — Фабия, помолчав, посмотрела на полицейского, словно не хотела выдавать человека, оказавшегося в опасности. — Только одно. Она говорила, что он очень ревнив, прямо фанатик какой-то.

— Понятно.

— Он не хотел, чтобы у нее были другие друзья. У меня было такое впечатление, что он очень эмоционален и ревнив.

«Вряд ли вам знакомы эти чувства, — подумал Вексфорд. — Или все же знакомы?» Он припомнил измены Куодрента и снова задумался. Ее голос, необычно резкий и строгий, прервал его размышления.

— Он был очень обеспокоен тем, что она возвращается в Лондон. Она сказала, что он находится в жутком состоянии, что не может жить без нее. Ну, вы представляете.

— Но он был знаком с нею всего несколько недель.

— Я просто передаю вам ее слова, старший инспектор. — Фабия улыбнулась, словно ее, Друри и Маргарет Годфри разделяла огромная дистанция — световые годы и бесконечность космоса. — Ей было вроде бы все равно. Маргарет не была эмоциональной.

В коридоре раздались тихие шаги, и дверь за спиной у Вексфорда открылась.

— А, это ты, — сказала Фабия Куодрент. Мы с главным инспектором разговаривали о подростковой любви. Об издержках духа и стыда растрате[31].

«Но тут говорится не о юношеской любви», — думал Вексфорд, пытаясь опознать цитату. Это больше походило на то, что сегодня днем промелькнуло на лице Хелен Миссал.

— Всего лишь один маленький вопрос, миссис Куодрент, — сказал он. — Похоже, миссис Парсонс очень интересовалась викторианской поэзией в те два года, что жила во Флагфорде. Мне интересно, не стояло ли за этим что-нибудь важное?

— Ничего зловещего, если вы имеете в виду это, — сказала она. — Поэзия девятнадцатого века входила в программу углубленного изучения английского языка в пятьдесят первом году. Мне кажется, сейчас это называется уровень «А».

И тут Куодрент сделал странную вещь. Пройдя между Вексфордом и женой, он снял с полки какую-то книгу. Взял ее, не раздумывая. Вексфорду показалось, что он мог бы сделать это вслепую или в полной темноте.

— О Дуглас, — сказала миссис Куодрент, — ну зачем это!

— Смотрите.

Вексфорд посмотрел и прочел на узорчатом формуляре, засунутом за обложку: «Фабии Роджерс за значительные успехи в старших классах школы, 1951».

По своей работе он ко всему привык и обычно за словом в карман не лез, но сейчас ему не хватало слов, чтобы выразить ту гордость, что возникла на мрачном лице Куодрента и растерянность на лице его жены.

— Я пойду, — сказал он, наконец резко засунул книгу на место и взял жену под руку. Она легко положила пальцы на его рукав. Они вдруг показались очень близкими, но, несмотря ни на что, это была какая-то странная, холодная близость. «Брат и сестра, — подумал Вексфорд. — Птолемей и Клеопатра».

— Доброй ночи, миссис Куодрент. Вы очень помогли мне. Прошу прощения, что потревожил вас… — Вексфорд снова посмотрел на часы, — в такой час, — сказал он, наслаждаясь злостью Куодрента.

— Ничего страшного, старший инспектор, — рассмеялась Фабия с некоторым укором, уверенно, как будто и вправду была счастливой женой при преданном муже.

Супруги вместе проводили его. Куодрент снова стал любезным и вежливым, но рука, на которой лежали пальцы его жены, была сжата в кулак так сильно, что на фоне смуглой кожи выделялись побелевшие костяшки.

У стены полицейского участка стоял велосипед с корзинкой, практичными фонарями и сумкой для инструментов. Вексфорд вошел в прихожую и почти столкнулся с пухлой блондинкой в кожаной куртке поверх юбки в складку.

— Прошу прощения.

— Ничего, — сказала она. — Кости целы. Полагаю, вы не он, не тот самый старший инспектор?

Сержант за столом еле заметно ухмыльнулся, скрыл ухмылку за кашлем и прикрыл рот рукой.

— Я старший инспектор Вексфорд, — сказал Вексфорд. — Чем могу помочь?

Женщина нашарила что-то у себя в наплечной сумке.

— Вообще-то, — сказала она, — это я вроде как собираюсь помочь вам. Один из ваших парней приходил ко мне в коттедж…

Мисс Кларк, — сказал Вексфорд, — может, пойдем ко мне в кабинет?

В нем непостижимым образом вспыхнула надежда. Видимо, потому, что кто-то добровольно пришел к нему. Но надежда снова угасла, когда он увидел, что она держит в руке. Это была всего лишь фотография.

— Я нашла ее, — сказала она, — среди прочего мусора. Если вы ищете людей, связанных с Маргарет, то это может пригодиться.

Это был увеличенный снимок. На нем были с десяток девушек, стоявших в два ряда, и это явно была неофициальная фотография.

— Снимала Ди, — сказала мисс Кларк. — То есть тогдашняя Ди Стивенс. Лучшие ученицы шестого класса. — Она посмотрела на него и состроила такую гримасу, словно боялась, что, принеся ему этот снимок, сделала какую-то глупость. — Можете оставить его себе.

Вексфорд сунул фото в карман, намереваясь изучить его попозже, хотя сомневался, что теперь оно ему понадобится.

Провожая мисс Кларк, он встретился с сержантом Мартином, возвращавшимся после разговора с директором супермаркета. Они не записывали, сколько розовых накидок продали за неделю, у них было только общее количество проданных накидок всех цветов. Партия поступила в понедельник, и к вечеру субботы были проданы двадцать шесть накидок. Директор думал, что примерно двадцать пять процентов накидок в партии были розовыми, и грубо прикинул, что таких было продано штук шесть.

Вексфорд отправил Мартина во Флагфорд разыскать Джанет Типпинг. Затем он набрал номер Друри. Ответил Барден. В доме они не нашли ничего. Миссис Друри была у сестры в Гастингсе, но у той не было телефона.

— Придется Мартину туда съездить, — сказал Вексфорд. — Нам без тебя не обойтись. Что сказал Спеллман?

— Во вторник они закрылись ровно в пять тридцать. Друри забрал заказ жены в среду.

— Зачем она вообще покупает овощи? Он же растит их в огороде сам.

— Заказ был на помидоры, огурцы и кабачок, сэр.

— Разве это овощи? Это же фрукты… Кстати, об огороде, я намерен организовать вам кое-какое освещение, чтобы можно было копать. Я вспомнил о ключе и кошельке, а Друри мог закопать их среди картошки.

Когда Вексфорд вернулся в Спарта-гроув, он застал Дадли Друри в совершенно жалком состоянии. Тот расхаживал взад-вперед, но колени у него подгибались.

— Ему было плохо, сэр, — сказал Гейтс.

— Вот беда-то, — сказал Вексфорд. — Я что, врач, по-вашему?

Обыск дома был закончен, и теперь тут было куда опрятнее, чем до его начала. Когда привезли освещение, Брайант и Гейтс стали раскапывать грядки с картошкой. Бледный Друри смотрел из окна кухни, как они лопатами поднимают и переворачивают комья земли. Этот человек, подумал Вексфорд, однажды сказал, что ему не жить без Маргарет Парсонс. Неужели он действительно считал, что не сможет пережить, если ей будет обладать другой?

— Я хотел бы, чтобы вы сейчас поехали со мной в участок, Друри.

— Вы намерены меня арестовать?

— Я просто хочу задать вам еще несколько вопросов, — сказал Вексфорд. — Просто несколько вопросов.

Тем временем Барден приехал в Помфрет, разбудил хозяина скобяного магазина и спросил насчет алиби его племянника.

— Дад всегда по вторникам уходит рано, — проворчал тот. — С каждой неделей все раньше. Скорее, в пять, чем в четверть шестого.

— То есть, вы хотите сказать, что он ушел в прошлый вторник примерно в пять?

— Да нет, я бы не сказал. В десять-пятнадцать минут шестого. Я был занят в магазине. Дад вошел и сказал: «Дядя, я ухожу». Чего ради мне было проверять, ушел он или нет?

— Так это было в десять или пятнадцать минут шестого?

— Могло быть и двадцать.

По-прежнему шел мелкий дождь. Шоссе было черным и липко блестело. Что бы там мисс Суитинг ни видела днем, сейчас и дорожка, и лес были пусты. Ветки деревьев колыхались на ветру. Барден сбросил скорость, думая, как странно, что этот ничем не примечательный уголок вдруг стал зловещим и мрачным из-за того, что здесь случилось убийство, сделался точкой притяжения для любопытных глаз и достопримечательностью, которую, возможно, в течение многих лет будет посещать половина приезжих. С нынешнего дня в путеводителе по местным ужасам флагфордский замок уступит первое место лесу Прюэтта.

Он встретился с Мартином во дворе полицейского участка. Джанет Типпинг не смогли найти. Обычно вечером в субботу она уезжала со своим парнем, и ее мать с видом агрессивного равнодушия сказала Мартину, что для нее было обычным делом вернуться в час или два ночи. Коттедж был грязен, мать — неряха. Она не знала, где ее дочь, а когда ее попросили подумать, сказала, что Джанет с приятелем наверняка уехали погонять на мотоцикле на побережье.

Барден постучал в дверь кабинета Вексфорда, и главный инспектор крикнул, чтобы он входил.

Друри и Вексфорд сидели лицом друг к другу.

— Давайте снова вернемся к вечеру вторника, — сказал старший инспектор.

Барден неслышно сел в один из стальных стульев с шерстяной обивкой. Часы на стене между картотекой, где до сих пор лежали книги Дуна, и картой Кингсмаркхэма показывали без десяти двенадцать.

— Я вышел из магазина в четверть шестого и поехал прямо во Флагфорд. Когда я приехал к Спеллману, там уже было закрыто, потому я обошел дом и заглянул в теплицы. Я пару раз позвал, но все уже ушли. Но я же вам уже рассказывал…

— Хорошо, Друри, — спокойно сказал Вексфорд. — Скажем, у меня плохая память.

Голос Друри стал очень высоким и натянутым. Он достал платок и отер лоб.

— Я пару раз обошел место, чтобы посмотреть, вдруг они там где-нибудь оставили заказ, но было пусто. — Он прокашлялся. — Я немного досадовал, поскольку жена хотела приготовить овощи к чаю. Я медленно проехал через деревню, поскольку думал, что вдруг увижу мистера Спеллмана и попрошу его отдать мне заказ, но я его не увидел.

Вы не встретили кого-нибудь знакомого, кто знал вас, пока вы жили во Флагфорде?

— Каких-то детишек видел, — сказал Друри. — Не знаю, чьих. Слушайте, я же рассказывал вам, что было дальше. Я поехал в «Лебедь», и та девушка обслужила меня…

— Что вы заказали?

— Полпинты горького. — Он покраснел.

«Интересно, — подумал Барден, — врет или действительно стыдится, что нарушил правила своей церкви?»

— Там было пусто. Я покашлял, и через некоторое время из-за стойки появилась девушка. Я заказал ей горького пива и расплатился. Она должна меня помнить.

— Не беспокойтесь, мы ее расспросим.

— Она не осталась в баре. Я сидел один. Когда допил пиво, поехал опять к Спеллману, чтобы посмотреть, не появился ли кто. Никого не нашел и поехал домой. — Друри вскочил и вцепился в край стола. Бумаги Вексфорда поехали по столу, и телефонная трубка задребезжала. — Послушайте! — вскричал он. — Я уже говорил вам. Я бы и пальцем не тронул Маргарет!

— Сядьте, — сказал Вексфорд, и Друри съежился и снова сел; лицо его дергалось. — Вы ведь ревновали ее, верно? — Он говорил понимающе, неофициально. — Вы не хотели, чтобы она гуляла с кем-то, кроме вас.

— Это неправда. — Он пытался кричать, но голос его не слушался. — Маргарет была просто моей приятельницей. Я не понимаю, что вы имеете в виду под ревностью. Конечно, мне не хотелось, чтобы она гуляла с другими, пока мы были вместе.

— Вы были ее любовником, Друри?

— Нет. — Он снова покраснел — от оскорбления. — Вы не имеете права задавать мне такие вопросы. Мне было всего восемнадцать лет.

— Вы делали ей много подарков, верно? Дарили много книг?

— Это Дун дарил ей те книги, не я. Она порвала с Дуном, когда стала гулять со мною. Я никогда ей ничего не дарил. Я не мог себе этого позволить.

— Где находится магазин Фойла, Друри?

— В Лондоне. Это книжный.

— Вы когда-нибудь покупали там что-нибудь в подарок Маргарет Годфри?

— Я уже сказал вам — я никогда не дарил ей никаких книг.

— А «Портрет Дориана Грея»? Эту книгу вы ей не отдали. Почему вы оставили ее себе? Вы думали, что это ее шокирует?

— Я уже давал вам образец моего почерка, — тупо сказал Друри.

— Почерк сильно меняется за двенадцать лет. Расскажите мне об этой книге.

— Я уже рассказывал. Мы были в коттедже ее тетки, и книгу ей доставили в бандероли. Она открыла ее и, увидев, от кого она, сказала, что я могу ее взять.

В конце концов, полицейские оставили его наедине с сержантом и вместе вышли из кабинета.

— Я послал образец почерка Друри тому графологу на Сент-Мэри-роуд, — сказал Вексфорд. — Но печатные буквы, да еще двенадцать лет прошло!.. Такое впечатление, что у этого самого Дуна был некрасивый или слишком неразборчивый почерк, потому он и писал печатными буквами. Друри пишет очень округло и четко. Мне кажется, что ему приходится мало писать, и почерк его так и не стал взрослым.

— Он единственный из всех, кого мы допрашивали, называл миссис Парсонс Минной, — заметил Барден, — и он знает о Дуне. У него в доме была та самая накидка, и хотя она может быть одной из тех остальных пяти раскупленных, но ведь могла принадлежать и миссис Парсонс. Если он ушел из магазина дяди в десять или даже пятнадцать минут шестого, то мог оказаться в лесу у фермы Прюэтта в двадцать минут шестого, а к тому времени коровы Байсаута уже там часа полтора стояли.

Телефоны молчали уже долго, необычно долго для оживленного полицейского участка. Что с тем звонком, которого они ждали с самого ланча? Вексфорд словно бы прочел его мысли.

— Вот-вот должны позвонить из Колорадо, — сказал он. — У нас разница в семь часов, так что, положим, если миссис Катц весь день отсутствовала дома, сейчас она должна вернуться. Здесь половина первого, значит, на западе США где-то между шестью и семью. У миссис Катц малолетние дети. Как понимаю, весь день ее не было дома, и до нее не могли дозвониться. Но она должна уже вернуться, и я надеюсь, что скоро нам позвонят.

Когда зазвонил телефон, Барден аж подскочил. Он схватил трубку и протянул ее Вексфорду. Как только тот заговорил, Барден сразу понял, что снова мимо.

— Да, — сказал Вексфорд. — Да, спасибо большое. Я понимаю. Ничего не поделаешь… Да, спокойной ночи. — Он повернулся к Бардену. — Это был Игэм, графолог. Он говорит, что Друри мог бы написать эти послания. Конечно, печатными буквами писали, чтобы скрыть почерк, но он говорит, что послания очень зрелые для юноши восемнадцати лет, и если они принадлежат Друри, то он ожидал бы куда большего развития, чем показывает предоставленный ему образец нынешнего почерка Друри… Более того, есть еще одно в его пользу. Я взял образец почвы с его шин, и хотя они еще не закончили, ребята из лаборатории твердо уверены, что машина не стояла в грязи на той проселочной дороге. В моей пробе в основном пыль и песок. Давайте выпьем чаю, Майк.

Барден показал большим пальцем на дверь.

— Ему тоже чаю, сэр?

— Господи, конечно, — сказал Вексфорд. — Сколько раз мне вам повторять? Мы же не в Мексике.

Глава 13

Я иногда горда, а иногда мягка,

Я вспоминаю иногда былое…

Кристина Россетти. Надменная[32]

Маргарет Годфри была одной из пяти девочек, сидевших на каменной скамейке. Она находилась посередине. Стоявшие сзади положили руки на плечи сидевших. Вексфорд насчитал двенадцать лиц. Снимок Дайаны Стивенс был очень четким и резким, и сходство, даже после стольких лет, было хорошо видно. Старший инспектор восстановил в памяти лицо, которое увидел на сырой земле, затем с вновь пробудившимся любопытством уставился на это, освещенное солнцем. Остальные улыбались, но лицо Маргарет Годфри было равнодушно-спокойным. Очень высокий белый лоб, большие бесстрастные глаза. Губы ее были сомкнуты в чуть заметной улыбке, и она смотрела в камеру, как Джоконда с картины Леонардо.

Какая-то тайна сквозила в ее безмятежных чертах. Эта девушка, подумал Вексфорд, выглядит так, будто имела опыт, глубины которого большинство ее подруг не постигнут никогда, и он отразился в ней не страданием и не стыдом, а просто надменным спокойствием.

Школьный сарафан был здесь не к месту. Ей пошло бы платье с глухим воротом и пышными рукавами. Волосы, тогда мягкие, не были завиты и не торчали во все стороны, как потом. Они касались ее щек и лежали на голове двумя сияющими волнами. Вексфорд посмотрел на молчаливого Друри, который сидел в пяти ярдах от него. Затем, еще раз прикрыв снимок руками, долго рассматривал лица. Когда Барден вошел, он все еще смотрел на снимок, и чай его остыл.

Было почти три часа.

— Мисс Типпинг здесь, — сказал Барден.

Вексфорд вернулся из солнечного сада на фотографии, прикрыв снимок папкой:

— Пусть войдет.

Джанет Типпинг была пухленькой жизнерадостной девушкой с пучком покрытых лаком волос над глупеньким и настороженным личиком.

Когда она увидела Друри, ее лицо, пустое и недоуменное, не изменилось.

— Ну, я не могу сказать, — протянула она. — То есть давно дело было.

«Не двенадцать же лет назад, — подумал Барден, — всего четыре дня прошло».

— Может, я и обслуживала его. То есть я сотням клиентов пиво наливаю, горькое… — Друри круглыми глазами уставился на нее, словно пытаясь вселить в ее тупое, усталое сознание узнавание. Слушайте, — сказала она, — я не хочу, чтобы кого-нибудь из-за меня повесили. — Она подошла поближе, уставилась на него, как смотрят в музее на какое-нибудь уродство, затем отошла, покачав головой.

— Вы должны помнить меня! — вскричал Друри. — Вы должны вспомнить! Я все сделаю, дам вам, что угодно, только вспомните. Вы не понимаете, что это для меня значит…

— Ой, я вас умоляю, — сказала девушка, испугавшись. — Я уже напрягла мозги, но не могу вспомнить. — Она посмотрела на Вексфорда и сказала: — Я могу идти?

Телефон зазвонил, когда Барден выпроводил Типпинг. Он взял трубку и передал ее Вексфорду.

— Да… да, конечно, привезите, — сказал Вексфорд. — Это Мартин, — сказал он Бардену, выйдя из кабинета. — Миссис Друри сказала, что купила накидку днем в понедельник.

— Но это же не обязательно означает… — начал Барден.

— Нет. И Друри приехал во вторник после половины седьмого. Она помнит, поскольку ждала свои помидоры. Она хотела приготовить салат к чаю. Если этот парень не душил все это время миссис Парсонс, Майк, то он чертовски долго пил. И для невиновного он не помнит себя от страха.

— Это не обязательно означает… — повторил Барден.

— Знаю, знаю. Миссис Парсонс любила слабых мужчин, не так ли?

— Полагаю, в огороде вы ничего не нашли, сэр?

— Пять гвоздей, примерно центнер битых кирпичей и игрушечный «Роллс-Ройс», — сказал Вексфорд. — Он должен быть нам благодарен — по осени перекапывать не придется. — Полицейский замолк и добавил: — Если он еще будет жить здесь осенью.

Они вернулись в кабинет. Друри сидел совершенно неподвижно, его лицо жирно блестело и было бледным, как очищенный орех.

— Долго же вы пили, Друри, — сказал Вексфорд. — Вернулись домой только в половине седьмого…

Друри промямлил, едва двигая губами:

— Я хотел забрать заказ. Я бродил вокруг. Около шести большое движение. Я не привык пить, и я боялся садиться за руль. Я хотел дождаться мистера Спеллмана.

«Полпинты — и он боялся сесть за руль?» — подумал Барден.

— Когда вы возобновили отношения с миссис Парсонс?

— Я уже сказал вам, что не было никаких отношений. Я двенадцать лет не видел ее. Я ехал по Хай-стрит и остановился поговорить с нею…

— Вы ведь ревновали ее к мистеру Парсонсу?

— Я никогда его не видел.

— Вы стали бы ревновать к любому, за кого вышла бы миссис Парсонс. Вам не обязательно было встречаться с ним. Полагаю, вы встречались с миссис Парсонс, катали ее в машине; ей это надоело, и она пригрозила рассказать все вашей жене.

— Спросите мою жену, спросите ее! Она скажет вам, что я никогда ей не изменял! Мы счастливы в браке!

— Ваша жена уже едет сюда, Друри. Мы спросим ее.

Друри вскакивал при каждом телефонном звонке. Теперь, когда после долгого перерыва телефон снова зазвонил, мужчина вздрогнул и застонал. Вексфорд, который много часов сидел как на углях, только кивнул Бардену.

— Я вынесу его в другую комнату, — сказал он.

Брайант быстро покрывал лист паутиной стенографических иероглифов. Вексфорд уже поговорил с шефом полиции из Колорадо и теперь, стоя за спиной Брайанта, слышал только неразборчивую глухую тягучую речь и видел, как на лист ложится путаная стенограмма.

К четырем ее расшифровали. Хотя лицо Вексфорда оставалось флегматичным, когда тот читал письмо, Барден увидел на нем скрытое возбуждение. Мертвые слова, равнодушно отпечатанные на официальной бумаге, казалось, еще сохраняют силу жизни, хлопотливой жизни женщины в провинциальном болоте. Здесь, в глубине ночи, среди казенной мебели и зеленых стальных картотек, миссис Парсонс на мгновение — одно краткое мгновение за все время расследования — восстала из мертвых и стала живым человеком. В ее словах не было драматизма, только шепот маленькой трагедии; но из-за постигшей ее судьбы ее письмо было зловещим документом, единственным записанным фрагментом ее внутренней жизни.

Дорогая Нэн, — читал Вексфорд, — представляю, как ты удивишься, увидев мой новый адрес. Да, мы вернулись сюда и живем прямо рядом со школой и всего в нескольких милях от нашего старого милого коттеджа. Нам пришлось продать тетин дом, я на этом потеряла много денег, так что когда Рону подвернулась возможность получить работу здесь, мы подумали, что это решение наших проблем. Говорят, что за городом жить дешевле, но пока мы этого еще не ощутили.

На самом деле, мне очень нравилось жить во Флагфорде. Только ты одна знаешь, что отталкивало меня — Дун. Поверь мне, Нэн, мне было по-настоящему страшно, так что ты понимаешь, что я не слишком обрадовалась, когда через пару недель после переезда мы случайно столкнулись. Хотя я уже намного старше, я до сих пор испытываю страх и отвращение. Я сказала, что лучше оставить все в прошлом, но Дун ведь не отвяжется. Однако я должна признаться, что довольно приятно прокатиться несколько раз в комфортабельной машине и поужинать в отеле.

Поверь, Нэн, это всегда было только дружбой. Когда Дун и я были моложе, я действительно не думала, что наши отношения могут перерасти в что-то другое. По крайней мере, с моей стороны. Естественно, сама мысль об этом была мне омерзительна. Дун просит только чистой дружбы, но даже это вызывает у меня гадливость. Значит, ты хочешь купить еще одну новую машину? Хотелось бы мне, чтобы мы могли себе это позволить, но пока это за пределами наших мечтаний. Я очень огорчилась, узнав, что Ким подцепила ветрянку чуть ли не сразу после кори. Дети приносят не только радости, но и заботы. Однако вряд ли нам с Роном суждено их испытать, поскольку за два года брака у меня даже намека на беременность не было.

Но все же счастливый брак, как у нас, может быть и бездетным. Возможно, просто «зелен виноград», как говорится… Как бы то ни было, мы все-таки счастливы, и Рон сейчас гораздо спокойнее, чем в городе. Я никогда не смогу понять, Нэн, почему такие люди, как Дун, не могут быть довольны тем, что имеют, и продолжают требовать невозможного.

Ладно, пора кончать. Это действительно довольно большой дом, хотя не со всеми удобствами, как говорится! Передавай привет от меня Уилу и детишкам. Привет от Рона.

С любовью, Мэг

Счастливый брак? Может ли быть счастливым брак, качающийся на волнах обмана и вранья? Барден положил письмо, затем снова взял его и перечитал. Вексфорд рассказал ему о беседе с шефом полиции, и лицо инспектора немного просветлело.

— Мы никогда этого не докажем, — сказал Барден.

— Можете идти и скажите Друри, что Гейтс отвезет его домой. Если он хочет подать на нас жалобу, то смею предположить, что Дуги Куодрент с удовольствием ему поможет. Только не говорите ему этого и уберите его с глаз моих. Меня от него тошнит.

Светало. Небо было серым и туманным, и улицы высыхали. Вексфорд, у которого все тело затекло от сидения, решил оставить машину у участка и пройтись домой пешком.

Он любил рассвет, хотя и не стремился встречать его, разве что ситуация вынуждала. На рассвете ему хорошо думалось. Вокруг никого. Рыночная площадь кажется шире, чем днем; неглубокая лужа стоит в канаве, там, где подъезжают автобусы. На мосту он встретил собаку, которая целенаправленно трусила куда-то по своим таинственным делам, подняв голову, словно видела какую-то цель. Вексфорд остановился на секунду и посмотрел вниз, на воду. Большая серая фигура глянула на него в ответ, пока поверхность не пошла рябью от ветра, разбив отражение.

Мимо дома миссис Миссал, мимо коттеджей… он был почти дома. На доске объявлений у методистской церкви старший инспектор увидел в разгорающемся свете утра листок с красными буквами: «Господь желает принять вас в Свои друзья». Вексфорд подошел поближе и прочел слова на другом объявлении, приколотом ниже. «Мистер Парсонс приглашает всех прихожан церкви на заупокойную службу по его жене, Маргарет, которая так трагически погибла на этой неделе. Служба состоится в воскресенье в десять часов утра». Значит, сегодня, впервые с того дня, как она погибла, дом на Табард-роуд будет стоять пустым… Нет, припомнил Вексфорд, Парсонс все же покидал дом ради досудебного следствия. Но все же… Его мысли вернулись к событиям этого дня, к внезапно оборвавшемуся смеху Куодрента, к той книге, к скрытой буре страстей, к женщине, одетой для свидания.

«Мы никогда этого не докажем», — сказал ему Барден.

Но они могут пойти утром в дом на Табард-роуд и попытаться.

Мои требования были скромны, Минна. Мне хотелось такой малости — всего пары часов из той нескончаемой череды, что составляет неделю, всего лишь крохотной капли из великого океана вечности.

Мне хотелось поговорить, Минна, сложить к твоим ногам все мои печали и скорби, все страдания, все отчаяние этих десяти лет. Мне казалось, что время, которое сглаживает зазубрины жестокости, притупляет режущую грань презрения, подрубает истрепанный край укоризны, заставит смягчиться твой взор и сделает благосклонным твой слух.

Мы пошли в тихий лес, на тропу, по которой ходили много лет назад, но ты забыла цветы, которые мы собирали вместе, забыла наш бледный венец воображаемого супружества[33].

Мой голос был тих, мне не хотелось прерывать твоих размышлений. Все время мне казалось, что ты в задумчивости слушаешь меня. Как мне хотелось, чтобы наградой мне стали нежные слова любви, твоей любви. Да, Минна, любви. Неужели любовь — это зло, способное втоптать в грязь чистые одеяния дружбы?

Мой взор был устремлен на тебя, моя рука коснулась твоих волос — твои глаза были закрыты. Сон оказался для тебя милее моих слов, и мне стало понятно, что слишком поздно. Слишком поздно для любви, слишком поздно для дружбы, слишком поздно для всего — кроме смерти…

Глава 14

В пустые покои, в тишину алькова.

Роберт Браунинг. Любовь одной жизни[34]

Парсонс был одет в темный костюм. Черный ношеный галстук, который он, видимо, надевал в дни траура, лоснился от перекаленного утюга и неумелой глажки. На его левом рукаве была пришита полоска черной ткани.

— Мы хотели бы еще раз осмотреть дом, — сказал Барден, — если вы согласитесь оставить нам ключ.

— Делайте что хотите, — сказал Парсонс. — Священник пригласил меня на воскресный обед, и я не вернусь до вечера.

Он начал убирать остатки завтрака со стола, пунктуально располагая чайник и банку с джемом там, где обычно держала их покойная жена.

Барден смотрел, как Рональд берет свежую, еще не читанную воскресную газету, сметает на нее крошки от тоста и засовывает ее в мусорное ведро под раковиной.

— Я продам этот дом как можно скорее, — сказал он.

— Моя жена собирается на панихиду, — сказал Барден.

Парсонс по-прежнему стоял спиной к нему и мыл чашку, блюдечко и тарелку, поливая их водой из чайника.

— Я рад, сказал он. — Я подумал, что, может, захотят прийти те, кто не сможет завтра прийти на похороны. — Раковина теперь была коричневой от грязи, к жирным стенкам прилипли крошки и чаинки, словно отмечая уровень воды. — Полагаю, у вас нет никаких предположений по поводу личности убийцы?

Это прозвучало нелепо. Затем Барден припомнил, какие книги читал этот человек, пока его жена сидела за вязаньем.

— Пока — нет.

Парсонс вытер посуду, а потом и руки кухонным полотенцем.

— Все равно, — устало сказал он, — это ее не вернет.

День обещал быть жарким — первый по-настоящему жаркий летний день. На Хай-стрит от жары уже возникали миражи — блестящие озерца, исчезавшие, когда Барден к ним приближался; на дороге, где прошлым вечером стояли настоящие лужи, блестела призрачная вода. Машины уже потянулись чередой в свое паломничество к морю. На перекрестке в голубой форменной рубашке стоял Гейтс и регулировал движение. Барден ощутил всю тяжесть своего пиджака.

Вексфорд ждал его в кабинете. Несмотря на открытые окна, в кабинете было душно.

— Кондиционер работает лучше при закрытых окнах, — сказал Барден.

Старший инспектор расхаживал взад-вперед, вдыхая растворенное в воздухе солнце.

— Так лучше, — произнес он. — Подождем до одиннадцати. Потом двинемся.

Они нашли машину, которую Вексфорд надеялся увидеть, в укромном переулке рядом с Кингсбрук-роуд, там, где она выходила на Табард-роуд в самом конце.

— Слава богу, — почти благоговейно сказал Вексфорд. — Пока все идет по плану.

Парсонс дал им ключи от задней двери, и они молча вошли на кухню. Барден думал, что в этом доме всегда будет холодно, но сейчас, среди жаркого дня, воздух в нем был спертый, в нем стоял запах залежалой еды и затхлого нестиранного белья.

Тишина была абсолютной. Вексфорд пошел в прихожую, Барден следом за ним. Они ступали осторожно, чтобы старые доски не скрипнули под ногой. Пиджак и плащ Парсонса висели на напольной вешалке, а на маленьком квадратном столике среди груды рекламных листков, вскрытых конвертов, возле грязного носового платка что-то блестело. Барден подошел поближе и посмотрел на блестящий предмет, не прикасаясь к нему. Он сдвинул прочий хлам в сторону, и вместе с Вексфордом они уставились на ключ с брелком в форме подковы на серебряной цепочке.

— Есть, — прошептал Вексфорд одними губами.

В гостиной миссис Парсонс было жарко и душно, но все стояло на своих местах. Люди Вексфорда поставили все так, как было, даже вазу с пластиковыми розами, которая закрывала каминную решетку. В лучах солнца, пробивающегося сквозь закрытые окна, танцевали мириады пылинок. Остальное было неподвижно.

Вексфорд и Барден стояли за дверью и ждали. Казалось, прошло сто лет, прежде чем хоть что-то произошло. А когда произошло, Барден не поверил своим глазам.

Сквозь окно эркера был виден участок пустынной улицы, ярко-серый в солнечном свете и резко рассеченный короткими тенями деревьев из сада напротив. Только серый и залитый солнцем зеленый — других цветов не было. Затем, справа, как в кино, в кадр быстро вошла женщина. Ее одежда была яркой, как оранжево-нефритовое оперение самочки зимородка. Волосы, на тон темнее рубашки, тяжело падали ей на лицо. Женщина толкнула ворота, сверкнув десятью гранатовыми ноготками на фоне некрашеного дерева, и исчезла в задней двери. Хелен Миссал, наконец, пришла в дом своей школьной подруги.

Вексфорд поднес палец к губам и поднял взгляд на потолок с лепниной. Наверху послышались чьи-то тихие шаги. Кто-то еще услышал цокот каблуков посетительницы.

Сквозь щелку в четверть дюйма между дверью и косяком Барден видел узкий, как нож, сектор лестницы. Пока она была пуста — просто вертикальная линия обоев над деревянными перилами. Инспектор ощутил, как пот струится под мышками. Скрипнула ступенька, и в тот же момент с тихим стоном открылась дверь наверху.

Барден не сводил взгляда с яркой, подобной мечу, полосы. Он подобрался, едва осмеливаясь дышать, когда на фоне обоев и дерева на миг мелькнули черные волосы, смуглая щека, голубовато-белая рубашка. И всё. Он даже не был уверен, что эти двое встретились, но это произошло слишком близко от него, и он скорее ощутил, чем услышал их встречу, такой тяжелой и полной отчаяния стала тишина.

Четыре человека среди жары. Барден поймал себя на том, что молится, чтобы не шевельнуться и в то же время быть настороже, как Вексфорд. Наконец, снова послышался стук каблуков. Эти двое пошли в столовую. Первым заговорил мужчина, и Бардену пришлось напрячь слух, чтобы различить его слова. Он говорил тихо, жестко держа себя в руках.

— Тебе не надо было приходить сюда, — сказал Дуглас Куодрент.

— Мне надо было увидеть тебя, — Хелен говорила громко и настойчиво. — Ты еще вчера обещал встретиться со мною, но не пришел. Ты мог прийти, Дуглас.

— Я не мог уйти. Я собирался, но пришел этот Вексфорд…

Его голос стал тише, и конца фразы нельзя было услышать.

— Мог бы и потом зайти. Я знаю, я столкнулась с ним.

Вексфорд в гостиной удовлетворенно кивнул, когда еще один нерешенный вопрос выяснился.

— Я думала… — Они услышали ее нервный смех. — Я подумала, что рассказала им слишком много. Я почти…

— Тебе ничего не надо было говорить.

— Я и не сказала. Я замолчала… Дуглас, ты делаешь мне больно!

В его ответе была ярость, но они не разобрали его слов.

Хелен Миссал не пыталась сдерживать голос, и Барден удивился, зачем одному собеседнику такие предосторожности, когда второй вообще не стережется?

— Зачем ты пришла? Что ты ищешь?

— Ты знал, что я приду. Когда ты позвонил мне прошлым вечером и сказал, что Парсонса не будет дома, ты знал…

Они услышали, как Хелен ходит по комнате, и Барден представил, как она презрительно морщит свой прямой носик, трогает пальчиком убогие подушки, чертит дорожки в пыли на серванте… Ее смех, презрительный и невеселый, удивил его.

— Ты видел когда-нибудь такой убогий дом? Представить только — она и вправду жила здесь, малышка Мегги Годфри…

В этот момент Куодрент не выдержал, и, забыв о предосторожности, закричал:

— Я ненавидел ее! Боже мой, Хелен, как же я ее ненавидел! Я никогда не встречал ее до прошлой недели, но это она превратила мою жизнь в кошмар!

Украшения на ярусных полках задребезжали, и Барден понял, что Куодрент оперся на сервант — это было совсем рядом, за стеной.

— Я не хотел ее смерти, но я рад, что она умерла!

— Дорогой! — Полицейские ничего не слышали, но Барден знал, прямо видел своими глазами, что она сейчас приникла к Куодренту, обняла его за шею. — Уйдем. Пожалуйста. Тебе тут нечего делать.

Он резко оттолкнул ее. Об этом сказал ее короткий вскрик и шум кресла, скользящего по линолеуму.

— Я возвращаюсь наверх, — сказал адвокат, — а тебе надо уходить. Прямо сейчас, Хелен. Ты выглядишь в этом наряде, как… — он помолчал, подыскивая метафору, — как попугай в голубятне.

Миссис Миссал пошла, спотыкаясь на своих каблуках, раненная его отказом. Барден, уловив проблеск пламени и голубизны в дверную щель, подался было туда, но Вексфорд стиснул его плечо. Кто-то еще был в этом тихом доме, там, наверху. И этот кто-то не выдержал. Об этом сказал грохот попадавших на пол книг двумя этажами выше, подобный раскату грома прямо над головой.

Дуглас Куодрент тоже услышал его. Он бросился к лестнице, но Вексфорд перехватил его. Они стояли в коридоре лицом друг к другу. Хелен вскрикнула и прикрыла рот рукой.

— О господи! — воскликнула она. — Почему ты не пришел, когда я тебе сказала?

— Никто никуда не идет, миссис Миссал, — сказал Вексфорд, — разве что наверх. — И он взял ключ платком.

Куодрент застыл с поднятой рукой, прямо как фехтовальщик в своей светлой рубашке, подумал Барден. Охотник, сам загнанный в ловушку. Его лицо ничего не выражало. Он несколько мгновений смотрел на Вексфорда, а затем закрыл глаза. Наконец произнес:

— Может, мы пойдем?

Они медленно поднимались наверх — Вексфорд впереди, Барден позади. Нелепая процессия, подумал инспектор. Они шли не торопясь, держась за перила, словно команда «Школы ремонта» или родственники, идущие навестить лежачего больного.

На первом повороте лестницы Вексфорд сказал:

— Думаю, мы все поднимемся в комнату, где Минна хранила свои книги, подаренные Дуном. Расследование началось в этом доме, и, возможно, есть некая поэтическая справедливость в том, чтобы и завершить его здесь. Но сборников поэзии тут уже нет, мистер Куодрент. Как и сказала миссис Миссал, вам нечего здесь делать.

Он больше ничего не сказал, но грохот наверху стал громче. Затем, когда Вексфорд положил руку на дверь маленькой комнаты, в которой они с Барденом тогда вслух читали стихи, с другой стороны двери послышался тихий стон.

Пол мансарды был завален книгами — открытыми, с оторванными корешками, с сорванными обложками и развернутыми веером страницами. Одну швырнули об стену, и она лежала, раскрывшись на картинке, где была изображена девочка с хвостиком и с хоккейной клюшкой.

Жена Куодрента стояла на коленях посреди этого хаоса, сминая в кулаках изорванные страницы.

Когда дверь открылась и женщина увидела Вексфорда, она сделала чудовищное усилие, чтобы вести себя так, словно находится у себя дома, словно роется у себя на чердаке, а четверо вошедших — нежданные гости. Какую-то секунду Бардену казалось, что она сейчас пожмет им руки. Но Фабия не сказала ни слова, руки ее безвольно упали. Она начала пятиться к окну, постепенно поднимая руки и прижимая отягченные кольцами пальцы к щекам. Зацепилась каблуком за одну из разбросанных книжек — девичий ежегодник — и почти повалилась на больший из двух сундуков. Звездообразная отметина появилась на ее щеке, там, куда врезалось кольцо. Она лежала, где упала, пока Куодрент не шагнул вперед и не поднял ее, прижав к себе. Фабия тихо застонала и отвернулась, уткнувшись ему в плечо.

Хелен Миссал, стоявшая в дверях, топнула ногой.

— Я хочу домой!

— Вы закроете дверь, инспектор Барден?

Вексфорд подошел к крохотному окошку и открыл задвижку спокойно, словно был у себя в кабинете.

— Наверное, свежий воздух нам не помешает, — сказал он.

Комната своими блеклыми обоями цвета хаки походила на внутреннюю часть обувной коробки. Сквозняка не было, но окно распахнулось, впустив в комнату более благотворное тепло.

— Боюсь, тут маловато места, — извиняясь, как хозяин, сказал Вексфорд. — Инспектор Барден и я постоим, а вы, миссис Миссал, можете сесть на другой сундук.

К изумлению Бардена, та повиновалась. Он видел, что женщина не сводит глаз с лица старшего инспектора, словно загипнотизированная. Она очень сильно побледнела и внезапно стала выглядеть намного старше своего возраста — как женщина лет пятидесяти в рыжем парике.

Куодрент молча гладил жену, как капризного ребенка. Почти с прежней презрительностью он сказал:

— Методы Сюртэ[35], главный инспектор? Как мелодраматично…

Вексфорд пропустил его слова мимо ушей. Он стоял у окна, его лицо четко рисовалось на ярко-голубом фоне.

— Я собираюсь рассказать вам историю любви, — сказал старший инспектор, — героями которой были Дун и Минна. — Никто не шелохнулся только Куодрент. Он потянулся к пиджаку, который лежал на сундуке рядом с Хелен Миссал, достал оттуда золотой портсигар и прикурил от спички. Когда Маргарет Годфри впервые приехала сюда, — начал Вексфорд, — ей было шестнадцать лет. Она выросла в старомодной семье и в результате казалась всем чопорной и строгой. Маргарет была вовсе не лондонской девушкой, приехавшей покорять провинцию, — она была сиротой из предместья, попавшей в маленький городок со своими сложными интригами и взаимоотношениями… Так ведь, миссис Миссал?

— Думайте что хотите.

— Свою неискушенность она прятала под маской тайны, иномирности, чопорности. Неотразимое сочетание для влюбленного. Дун не устоял. Он был богат, умен и привлекателен. Не сомневаюсь, что одно время Минна — такое имя дал ей Дун, и я буду называть ее так — была в растерянности. Дун мог дать ей то, чего она никогда не смогла бы себе позволить, так что некоторое время он, по сути дела, покупал ее любовь — или, скорее, дружбу, поскольку это была любовь духа, но не тела.

Куодрент яростно курил. Он глубоко затянулся, и кончик его сигареты запылал.

— Я уже сказал, что Дун был умен, — продолжал Вексфорд. — Возможно, мне следовало бы добавить, что блестящий интеллект не всегда идет об руку с самодостаточностью. Так случилось и с Дуном. Успех, амбиции, достижения в нашем случае зависели от участия его избранницы — Минны. Но та всего лишь тянула время, ждала своего часа. Поскольку, понимаете ли… — он смерил медленным взглядом каждого из троих, — понимаете ли, у Дуна, невзирая на богатство, интеллект, привлекательность, был один непреодолимый недостаток, больший, чем уродство, особенно для женщины, воспитанной в таких традициях, как Минна. И уродство это не могло исправить ни время, ни обстоятельства.

Хелен Миссал резко кивнула. Глаза ее загорелись от воспоминаний. Припав к мужу, Фабия Куодрент тихо плакала.

— Поэтому, когда появился Друри, она бросила Дуна, не раздумывая. Все дорогие книги, которые ей дарил Дун, Минна сложила в сундук и ни разу больше не посмотрела на них. Друри был скучным и обычным — как там говорится, ни рыба ни мясо, миссис Миссал? Ни страсти, ни ревности. Страсть и ревность — эти слова я оставил бы для Дуна. Но Друри не имел недостатка Дуна, так что он и победил.

«Она предпочла меня!» — вспомнил Барден выкрик Друри во время допроса.

Вексфорд продолжал:

— Когда Минна отвергла его любовь — или, вернее, отказалась принимать его любовь, — жизнь Дуна рухнула. Другие сочли бы это подростковой влюбленностью, но это была настоящая любовь. Именно тогда, в июле пятьдесят первого, и возникло то душевное расстройство, которое вспыхнуло после долгих лет относительного затишья, после того как Минна вернулась. А с нею вернулась и надежда. Они уже были не подростки, а зрелые люди. В конце концов, Минна могла просто слушать его и быть ему другом. Но она не услышала его — и должна была умереть.

Вексфорд шагнул вперед, поближе к сидящему мужчине.

— Тут мы переходим к вам, мистер Куодрент.

— Если б это не расстроило мою жену, — сказал адвокат, — я бы сказал, что вы славно развлекли нас в это нудное воскресное утро. Голос его был легким и надменным, но он запустил сигарету через всю комнату в окно прямо мимо уха Бардена. — Прошу вас, продолжайте.

— Когда мы обнаружили, что Минна пропала, вы об этом узнали. Ваша контора находится у моста, и вы видели, как мы обшариваем реку. Вы поняли, что грязь с того проселка могут обнаружить на ваших шинах. Чтобы прикрыть себя, поскольку благодаря вашему «особому положению» — цитирую вас, — вы знаете наши методы, вам пришлось гонять вашу машину на этот проселок еще раз, найдя, как говорится, законный предлог. Днем это было рискованно, но вечером вы встречались с миссис Миссал…

Хелен вскочила и воскликнула:

— Нет, это неправда!

— Сядьте, — сказал Вексфорд. — Думаете, она не узнала бы об этом? Думаете, она не знала о вас и всех остальных?

Он снова повернулся к адвокату.

— Вы самоуверенный человек, мистер Куодрент, и вам было все равно, прознаем ли мы что-нибудь о вашей интрижке с миссис Миссал. Если б мы вдруг заподозрили, что вы как-то связаны с этим преступлением, и захотели обследовать вашу машину, вы немного поскандалили бы, но поскольку вы туда ездили по, скажем так, личным причинам, то любую ложь или уклончивость списали бы на это. Однако, когда вы приехали в лес, вам нужно было выйти и посмотреть, удостовериться. Не знаю, под каким предлогом вы заехали в лес…

— Он сказал, что за нами кто-то подсматривает, — с горечью сказала Хелен.

— …но вы заехали в лес, и поскольку уже было темно, зажгли спичку, чтобы получше рассмотреть тело. Вы были ошеломлены и держали спичку, пока она не сгорела совсем и миссис Миссал не окликнула вас. Затем вы поехали домой. Вы сделали то, что были должны сделать, и если б вам повезло, то никто никогда не связал бы вас с миссис Парсонс. Но позже, когда я при вас назвал имя Дун — это было вчера днем, не так ли? — вы вспомнили об этих книгах. Возможно, были и письма, ведь прошло столько лет… Как только вы узнали, что Парсонса не будет дома, вы воспользовались пропавшим ключом убитой женщины, чтобы войти, и вот так мы застали вас за поисками того, что мог оставить Дун.

— Все это очень убедительно, — сказал Куодрент. Он пригладил растрепанные волосы жены и покрепче обнял ее. — Конечно, нет ни малейшего шанса получить обвинительный вердикт по таким доказательствам, но мы попытаемся, если хотите. — Адвокат говорил так, словно они решали какую-то мелкую проблему — как добраться домой, когда машина сломалась, или как тактично отделаться от приглашения на вечеринку.

— Нет, мистер Куодрент, — сказал Вексфорд. — Мы не будем тратить наше время на это. Можете идти, если пожелаете, но я предпочел бы, чтобы вы остались. Понимаете ли, Дун действительно любил Минну, и хотя мог ее и ненавидеть, но никогда — презирать. Когда я вчера днем спросил вас, знали ли вы ее, вы рассмеялись. И этот смех был одним из немногих ваших честных ответов. И я понял, что хотя Дун обязательно должен был убить Минну, его страсть никогда не превратилась бы в глумление. Более того, в четыре часа утра я узнал кое-что еще. Я прочел одно письмо, и понял, что вы не можете быть Дуном, и Друри не может быть Дуном. Я точно узнал, в чем заключается недостаток Дуна.

Барден знал, что за этим последует, но все равно затаил дыхание.

— Дун — женщина, — сказал Вексфорд.

Глава 15

О, не люби! Любовь непостоянна.

Холодным станет взгляд очей желанных.

Уста улыбки не подарят снова,

И сердце будет биться для другого.

Каролина Нортон. Не люби[36]

Куодрент позволил бы им себя арестовать, пошел бы за ними смиренно, как ягненок, подумал Барден. Но когда он понял, что его никто не обвиняет, его апломб внезапно сменился паникой — Барден никогда бы не подумал, что Куодрент может запаниковать.

Его жена высвободилась из его объятий и села. На протяжении всей долгой речи Вексфорда она рыдала, и ее глаза и губы распухли. Возможно, потому, что плач — слабость юных, от слез она стала выглядеть как девочка. Фабия была в желтом платье, сшитом из какой-то дорогой немнущейся ткани, прямом и простом как туника. Пока она молчала, но ее словно распирало от рвущихся наружу слов.

— Когда я понял, что Дун — женщина, — сказал Вексфорд, — почти все встало на место. Это объясняло и скрытность миссис Парсонс, и то, почему она обманывала мужа, хотя и не изменяла ему; почему Друри думал, что она стыдится Дуна; почему от отвращения к себе она спрятала книги…

«И почему миссис Катц, зная о том, какого пола Дун, но не зная ее имени, так любопытствовала», — подумал Барден. Это объясняло то письмо, которое так озадачило их вчера. «Не понимаю, чего тебе бояться. В этом же никогда ничего такого не было…» Кузина, ее наперсница, знала правду с самого начала. Для нее это не было секретом, она так давно это знала, что ей даже не пришло в голову сказать об этом шефу полиции Колорадо, пока он ее не дожал. Тогда все и вышло наружу в сухом комментарии к допросу.

— Так что вас натолкнуло на эту мысль? — спросил инспектор Вексфорда. — Вы же думали, что это парень?

Хелен Миссал забилась в тень. Сундук, на котором она сидела, стоял у стены, и солнце выхватывало ярким пятном ее голубую рубашку, оставляя в тени ее лицо. Она сжимала и разжимала руки на коленях, и окно десятикратно отражалось в ее зеркальных ногтях.

— Вы очень странно вели себя, миссис Миссал, — сказал Вексфорд. — Сначала вы солгали мне, что не знали миссис Парсонс. Возможно, вы действительно не узнали ее на снимке. Но с такими, как вы, очень трудно иметь дело. Вы так часто юлите, что правду мы, в конечном счете, узнали из показаний других людей, из случайно оброненных вами фраз.

Она смерила его яростным взглядом и сказала:

— Ради бога, дай мне сигарету, Дуглас.

— Я был уже готов решить, что вы здесь ни при чем, — продолжал Вексфорд, — пока в пятницу вечером не произошло одно событие. Я вошел к вам в гостиную и сказал вашему мужу, что хочу поговорить с его женой. Вы всего лишь разозлились, а вот мистер Куодрент испугался до смерти. Он допустил одну неловкость, и я понял, что его нервы на пределе. Когда вы сказали мне, что вы были на свидании с ним, я решил поначалу, что он не хочет, чтобы мы это узнали. Но оказалось, вовсе не так. Он был почти обескураживающе откровенен.

Я задумался над этим и наконец понял, что что-то здесь не так. Я вспомнил, что конкретно сказал и на кого в тот момент смотрел… но пока мы это оставим.

Ваша старая директриса помнит вас, миссис Миссал. Все думали, что вам прямая дорога на сцену, сказала она. И вы говорили мне то же самое. «Я хотела на сцену!» — сказали вы. И не солгали. Это было в пятьдесят первом, в том самом году, когда Минна бросила Дун ради Друри. Я строил свои рассуждения на предположении, что Дун была амбициозна, и ее разрыв с Минной расстроил ее надежды. И если б я ориентировался именно на это, то мои поиски тут бы и окончились.

На излете отрочества Дун превратилась из умной, страстной, одаренной девочки в существо язвительное и разочарованное. Вы подходили под это описание. Ваша веселость была деланой и очень хрупкой, как тонкий лед. О да, у вас были свои развлечения, но приносили ли они вам удовлетворение? Или это была попытка найти утешение в тоске по несбыточному?

Хелен перебила его, с вызовом воскликнув:

— И что? — Она встала и пнула одну из книг так, что та пролетела через всю комнату и стукнулась о стену у ног Вексфорда. — Спятить надо, чтобы подумать, будто я Дун. Я не сделала бы такой мерзкой… такой отвратительной вещи с другой женщиной! — Она расправила плечи, выставляя напоказ свою женственность, словно отклонение от нормы должно было проявиться уродством в ее теле. — Мне это мерзко. Меня от этого тошнит! Я еще в школе такое ненавидела. Я ведь все это видела, постоянно…

Вексфорд поднял книгу, которую она пнула, и достал из кармана другую. Бутон на бледно-зеленой замшевой обложке казался пятном пыли.

— Это была любовь, — тихо сказал он. Хелен Миссал глубоко вздохнула. — В этом не было ничего омерзительного или отвратительного. Для Дун это было прекрасное чувство. От Минны требовалось только слушать и всего лишь быть ласковой и доброй к Дун. — Он выглянул из окна, словно бы привлеченный видом стайки птиц, летевшей клином в небесах. — Дун просила у Минны всего лишь свидания, чтобы пообедать с нею, прокатиться по дорожке, где они бродили в детстве, выслушать рассказ Дун о ее несбывшихся мечтах… Послушайте, — сказал он. — Это было похоже на стихи.

Он раскрыл книгу на заложенной странице и начал читать:

Была бы любовь наша розой,

А я — лепестком на ней,

То вместе с тобой мы б цвели

В полях и садах земли.

Фабия Куодрент шевельнулась и заговорила. Ее голос доносился словно издалека, извлекая строфы из давних воспоминаний:

В прозрачной зелени счастья

И серой тени скорбей…

Это были первые произнесенные ею слова. Муж схватил ее за тонкое запястье. Если б он осмелился, подумал Барден, то заткнул бы ей рот.

— Была бы любовь наша розой, — сказала она, — а я — лепестком на ней…

Она замолкла на излете фразы, словно ребенок, ждущий аплодисментов, которые последовали бы двенадцать лет назад, но которых сейчас не будет никогда. Вексфорд слушал, ритмично помахивая книгой. Он осторожно подхватил ее грезу и сказал:

— Но Минна не стала слушать. Ей было скучно. Понимаете, — попытался убедить он женщину, закончившую за него стихотворение, — она больше не была Минной. Она была домохозяйкой, бывшей учительницей; ей куда интереснее было говорить об узорах для вязания и кулинарных рецептах с людьми своего круга. Вы ведь помните, — сказал он непринужденно, — как душно было во вторник. В машине, наверное, было жарко. Дун с Минной пообедали — так сытно Минна в этом доме никогда не ела… Она устала, и ее сморил сон. — Он повысил голос — но не от гнева. — Я не говорю, что она заслуживала смерти, но она просто напрашивалась на нее!

Фабия Куодрент отбросила руки мужа и направилась к Вексфорду. Она царственно подошла к единственному человеку, который понимал ее. Муж всего лишь защищал ее, подумал Барден, друзья с отвращением отвернулись от нее, единственная, кого она любила, скучала с нею. И лишь этот провинциальный полицейский понял ее, лишь он не смеялся над нею, не отворачивался с омерзением.

— Она заслужила смерть! Заслужила! — Фабия схватила Вексфорда за лацканы. — Я так ее любила! Можно, я расскажу вам, вы ведь понимаете меня! Понимаете, мне разрешили только писать письма. — Теперь ее лицо стало задумчивым, тихий голос дрожал. — Никаких книг. — Она медленно покачала головой, словно ребенок, жалующийся на жестокое наказание. — Никаких стихов. Но все же Дуглас разрешил мне писать письма, правда, Дуглас? Он так боялся… — Эмоции хлынули наружу, щеки ее запылали, словно от льющегося из окна жара. — Тут нечего было бояться! — прокричала она крещендо, провизжав последнюю ноту. — Если бы мне только позволили любить ее… любить ее… любить ее… — Она отпустила Вексфорда и вцепилась себе в волосы. — Любить ее, любить ее…

— О господи! — скорчился на сундуке Куодрент. — О господи!

— Любить ее, любить ее… В прозрачной зелени счастья и серой тени скорбей…

Фабия припала к Вексфорду и разрыдалась у него на плече. Тот крепко обнял ее, забыв о правилах. Затем закрыл окно и, все еще обнимая ее, сказал Бардену:

— Можете отпустить миссис Миссал. Проследите, чтобы она спокойно дошла до дому.

Хелен поникла, как помятый цветок. Она не поднимала глаз, и Барден провел ее к дверям, вывел на лестничную клетку и проводил вниз по темным ступеням. Он знал, что Вексфорд скоро — пусть и не прямо сейчас скажет:

— Фабия Куодрент, вы имеете право хранить молчание, но все, что вы скажете…

История любви была закончена, последняя строчка стихотворения — прочтена.

Глава 16

Вся сила в правде, и она восторжествует над землей.

Ковентри Пэтмор. Magna esc Veritas[37]

Дун написала Минне ровно сто тридцать четыре письма. Ни одно из них не было отослано и даже не покидало библиотек Куодрентов, где в субботу днем Вексфорд и нашел их в ящике письменного стола. Они были завернуты в розовую накидку, и рядом с ними лежал коричневый кошелек с золоченой застежкой. Прошлым вечером Вексфорд стоял на этом самом месте, даже не подозревая, что в нескольких дюймах от него лежит эта накидка, этот кошелек и эти безумные письма. Быстро просмотрев их, Барден понял, почему Дун писала послания к Минне печатными буквами. От этого почерка можно было с ума сойти — путаный и неразборчивый.

— Наверное, надо их забрать, — сказал он. — Мы ведь должны все их прочесть, сэр?

Вексфорд внимательно просмотрел их и отобрал более-менее важные, оставив откровенно безумные.

— Думаю, читать следует только первое и два последних, — сказал он. — Бедняга Куодрент… В каком же аду он жил! Мы заберем все письма в контору, Майк. У меня такое ощущение, что гувернантка подслушивает за дверью.

Жара и яркое солнце лишили дом загадочности. Теперь он казался стальной гравюрой. Кто купит его, узнав его тайну? Возможно, подумал Барден, его отдадут под школу, отель, дом престарелых. Старикам все равно — они будут болтать, делиться воспоминаниями, смотреть телевизор в той самой комнате, где Фабия Куодрент писала письма женщине, которую убила.

Они прошли через газон к своей машине.

— Прозрачная зелень счастья и серая тень скорбей, — сказал Вексфорд. — Какое точное описание этого места…

Он сел на пассажирское сиденье, и они тронулись с места.

В участке все, собравшись в вестибюле, только и говорили о происшествии. Все уже устали от разговоров об аномальной жаре — а тут так кстати убийство! Да еще и убийца — женщина… Одно дело в Брайтоне, но здесь!.. Для сержанта Кэмба это событие подсластило субботнее дежурство, а зеленый Гейтс, который уже собирался было уволиться, сразу же передумал делать это.

Вексфорд распахнул двери, взметнув горячий воздух, и все сразу же вспомнили о неотложных делах и разошлись.

— Припекло? — рявкнул старший инспектор и, грохнув дверью, вошел в кабинет.

Окна оставались открытыми, но ни единый листок бумаги на столе не шелохнулся.

— Жалюзи, Майк. Опустите жалюзи! — Вексфорд бросил пиджак на стул. — Какая сволочь оставила окна открытыми? Это мешает работе кондиционера.

Барден пожал плечами и опустил желтые жалюзи. Вексфорд был в ярости — инспектор и сам терпеть не мог слухов и пересудов. Завтра весь город будет жужжать и бурлить домыслами. Задним-то умом все крепки. Утром придется каким-то образом везти ее на специальное судебное заседание… Но у него завтра выходной. Он просиял от мысли, что завтра повезет Джейн к морю.

Вексфорд сел и положил на стол стопку писем, толстую, как рукопись длинного романа или автобиографии — автобиографии Дун. В кабинете теперь было сумрачно, тонкие полоски света просачивались сквозь щели в жалюзи.

— Вам не кажется, что он все знал, когда женился на ней? — спросил Барден, продираясь сквозь письма, выхватывая тут и там разборчивые фразы. Он прочел в каком-то смущенном изумлении: «Воистину, ты разбила мое сердце, как бокал вина о стену…»

Немного остыв во всех отношениях, Вексфорд крутанулся в своем пурпурном кресле.

— Бог весть, — сказал он. — Насколько я помню, Дуги всегда считал себя подарком для женщин; возможно, он думал, что если она выйдет за него замуж, то забудет о Минне. — Старший инспектор ткнул пальцем в одно из писем. — Не думаю, что у них вообще дошло до постели. — Барден скривился, но Вексфорд продолжал: — «И для другого обитателя моего убежища моя плоть осталась незажженной свечой…» — Он посмотрел на Бардена. — И так далее и тому подобное… Да, Майк, это довольно мерзко. — Не было бы так жарко, Вексфорд стукнул бы кулаком по столу. — Они намерены вывалить все это на всеобщее обозрение в суде присяжных, — с яростью добавил он.

— Наверное, для Куодрента все это было ужасно, — сказал Барден. — Отсюда и миссис Миссал, и компания.

— Я ошибался насчет нее. В смысле, миссис Миссал. Она действительно любила Куодрента, просто безумно любила. Осознав, кто такая миссис Парсонс, и вспомнив, что случилось в школе, она подумала, что ее убил Куодрент. И конечно, связала это с его поведением в лесу. Представьте себе, Майк…

Вексфорд был решительным, но воображением обделен не был.

Представьте, что пронеслось у нее в голове, когда я сказал ей, кто такая миссис Парсонс. Она должна была вспомнить, как Куодрент настоял, чтобы они поехали той самой дорогой, как он бросил ее в машине, и когда он ушел так надолго, она пошла следом, увидела огонек спички сквозь ветви, может, окликнула его… Могу поспорить, когда Дуги вернулся к ней, он был белее бумаги.

Когда я говорил с нею вчера, я застал ее врасплох. На какую-то долю секунды она собралась было рассказать мне о Фабии, о том, почему все ее мечты разбились. Она бы и рассказала, но вошел Миссал. За те пять минут, что мне потребовались, чтобы дойти до дома Куодрентов, миссис Миссал успела позвонить ему и поехала на встречу с ним. А я спросил, не собралась ли она в кино! Он не пришел. Возможно, успокаивал Фабию. Она снова позвонила ему и сказала, что знает, что Дун — это Фабия, знает о ее школьной влюбленности в миссис Парсонс. Тогда, видимо, Куодрент и сказал ей, что хочет попасть в дом Парсонсов и забрать книги, если мы вдруг не заметили их. Вспомните — он никогда их не видел, он не знал, что в них такое. Мисс Миссал видела объявления у церкви — она стоит прямо возле ее особняка — и сказала Куодренту, что Парсонса не будет дома…

— А у Фабии был ключ от дома Парсонсов, — сказал Барден. — Миссис Парсонс оставила его в машине перед тем, как была убита.

— Куодрент должен был защитить Фабию, — сказал Вексфорд. — Он не смог стать ее мужем, но мог быть ее стражем. Он должен был позаботиться о том, чтобы никто не узнал, чем на самом деле все это было дня него и ее. Она была безумна, Майк. По-настоящему безумна, и вся его профессиональная деятельность пошла бы прахом, если бы все выплыло наружу. Кроме того, Фабия имела деньги. То, что он получает от своей практики, — это мелочи по сравнению с ее доходами. Неудивительно, что он тайно сбегал из дома по вечерам. Дуги мужчина очень сексуальный, кроме того, он был готов на все, только бы не слушать бесконечные рассказы о Минне. Это, наверное, было просто невыносимо.

Вексфорд замолчал на мгновение, вспоминая два своих визита в тот дом. Как давно они были женаты? Девять лет, десять? Сначала намеки и извинения, затем буря страсти, воспоминания, которые не желали забываться, горькое сожаление о случайной влюбленности, которая изуродовала всю их жизнь… С ужасающей тактичностью, которая хуже неуклюжести, Куодрент пытался развеять ее наваждение… Вексфорд с трудом оторвался от размышлений об этих попытках, вспоминая, как содрогалась у него на груди от рыданий та женщина, там, в мансарде. Он прямо чувствовал, как ее сердце колотилось о его грудь. Барден, чье знакомство с Куодрентами было не настолько близким, почувствовал задумчивость шефа и прагматично заметил:

— Затем Минна вернулась в образе миссис Парсонс. Фабия встретила ее, и они вместе поехали на прогулку в машине Куодрента. Не он брал ее во вторник, а она. Вернувшись вечером во вторник домой, Фабия рассказала ему, что убила миссис Парсонс. Случилось то, чего он всегда боялся, — ее душевное расстройство привело к убийству. Первой его мыслью было сделать так, чтобы ее не заподозрили. Она сказала ему, где лежит тело, и он сразу же подумал о шинах.

— Именно так, — сказал Вексфорд, еще раз вспомнив многочисленные подробности убийства. — Все, что я сказал ему в мансарде в доме Парсонсов, было правдой. Он поехал, чтобы измазать колеса в грязи и посмотреть на тело. Не из любопытства или садистских наклонностей — хотя в отношении миссис Парсонс Дуги вполне мог испытывать садистскую радость и любопытство, это уж точно! Он хотел удостовериться, что она действительно лежит там. Насколько нам известно, Фабия порою бывала не в себе. Там миссис Миссал потеряла свою помаду. Куодрент говорил, что она всегда была безалаберна, просто ей везет. Он надеялся, что мы хотя бы не сразу выйдем на Фабию. Когда я вечером в пятницу вошел в гостиную миссис Миссал…

Вы обратились к Миссалу, — перебил его Барден, — но смотрели-то вы на Куодрента, поскольку мы оба не ожидали его там увидеть. Вы сказали: «Я хотел бы поговорить с вашей женою», — и Куодрент подумал, что вы обращаетесь к нему.

— До вчерашнего полудня я подозревал его, — сказал Вексфорд. — Потом, когда я спросил его, знал ли он миссис Парсонс, а Дуги в ответ расхохотался, я понял, что он не Дун. Я сказал, что от его смеха у меня кровь в жилах застыла, и неудивительно. В этом смехе было столько всего, Майк! Он видел миссис Парсонс мертвой, видел ее фотографию в газете. Он просто не мог не ощущать жестокого сарказма, думая о том, что именно эта женщина свела его жену с ума и разрушила его брак.

— Он сказал, что никогда не видел ее живой, — заметил Барден. — Интересно, почему? Почему он не попытался встретиться с нею?

Вексфорд задумчиво сложил накидку и убрал ее вместе с кошельком. В ящике он наткнулся рукой на что-то гладкое и блестящее.

— Возможно, Куодрент боялся, — сказал старший инспектор. — Боялся того, что может сделать.

Он достал фотографию, но Барден внимательно рассматривал другую, ту, которую дал ему Парсонс.

— Говорят, любовь слепа, — сказал инспектор. — Что Фабия нашла в ней?

— Она не всегда была такой, — сказал Вексфорд. — Представьте себе, что богатая, умная, красивая девушка вроде Фабии могла найти в ней тот контраст, который искала… — Он поменял снимки, перескочив на двенадцать лет. — Ваша приятельница, мисс Кларк, принесла мне вот это, — сказал он. — И у меня возникли кое-какие мысли еще до звонка из Колорадо.

Маргарет Годфри была одной из пяти девочек, сидевших на каменной скамейке. Она находилась посередине ряда. Стоявшие сзади положили руки на плечи сидевших. Барден насчитал двенадцать лиц. Остальные улыбались, но лицо Маргарет Годфри было равнодушно-спокойным. Очень высокий белый лоб, большие бесстрастные глаза. Губы ее были сомкнуты в чуть заметной улыбке, и она смотрела в камеру, как Джоконда с картины Леонардо.

Барден узнал Хелен Миссал с волосами, уложенными старомодными буклями; Клэр Кларк с косами. Все, кроме Фабии Куодрент, смотрели в камеру. Фабия стояла позади девушки, которую любила, глядя на ее руку, лежавшую ладонью вниз, руку, только что отдернутую от ее собственной. Она тоже улыбалась, но брови ее были сдвинуты, и рука, которая только что держала и гладила другую руку, покоилась на рукаве подруги. Барден смотрел, понимая, что случай предоставил ему свидетельство первого облачка на лике любви.

— Еще один вопрос, — сказал он. — Когда вы увидели миссис Куодрент вчера, вы сказали, что она читала. Мне вот интересно… Что за книгу она читала?

Вексфорд ухмыльнулся, меняя настроение.

— Научную фантастику, — сказал он. — Люди противоречивы.

Затем они пододвинули стулья к столу, разложили письма и принялись читать.

Примечания

1

Мэтью Арнольд (1822–1888) — английский поэт и культуролог, один из наиболее авторитетных литературоведов и эссеистов викторианского периода. Стоял у истоков движения за обновление англиканской церкви. (Здесь и далее: если не указан переводчик, Пер. Некрасовой Н. В.)

2

Одна из методистских церквей, названа по имени основателя методизма Джона Уэсли.

3

Уолт Уитмен (1819–1892) — американский поэт, публицист, реформатор американской поэзии. Пер. К. Бальмонта.

4

Фланелет — бумажная ткань с ворсом, схожая с фланелью.

5

Томас Гуд (1799 – 3 мая 1845) — английский поэт, юморист и сатирик. Пер. А. Голембы.

6

Брайан Уоллер Проктер (1787–1874) — английский поэт и драматург, более известный под псевдонимом Барри Корнуолл.

7

Линтон, Уильям Джеймс (1812–1897) — английский поэт и публицист, чартист. По профессии — гравер.

8

Рим. 8:24.

10

Рода Броутон (1840–1920) — английская романистка.

11

Мэри Дина Крейк (1826–1887) — английская романистка.

12

Энджела Брэзил (1867–1947) — английская романистка, одна из первых авторов развлекательной беллетристики для школьниц.

13

А. Суинберн (1837–1909).

14

Веселого Нового года (фр.).

15

Уолтер Сэвидж Лэндор (1775–1864) — английский поэт.

16

Фрэнсис Томпсон (1859–1907) — английский поэт.

17

Непобедимая армада — крупный военный флот (ок. 130 кораблей), собранный Испанией в 1586–1588 гг. для вторжения в Англию во время англо-испанской войны (1587–1604).

18

В. Скотт. Мармион. Пер. В. Бетаки.

19

Белое десертное вино высокого качества, разновидность «Сотерна».

20

Шекспир. Антоний и Клеопатра. Пер. Б. Пастернака.

21

Джеймс Томсон (1700–1748) — шотландский поэт и драматург, известный в первую очередь благодаря своему произведению «Времена года». Является автором слов знаменитой британской патриотической песни «Правь, Британия, морями!». Пер. В. В. Мордвинова.

22

Альфред Теннисон (1809–1892) — английский поэт, наиболее яркий выразитель сентиментально-консервативного мировоззрения Викторианской эпохи, любимый поэт королевы Виктории. Пер. В. Бальмонта.

23

Должность начальника полиции города (за исключением Лондона) или графства.

24

Королевский театр Друри-Лейн — старейший из непрерывно действующих театров Великобритании.

25

Мэри Элизабет Кольридж (1861 1907) — британская романистка, поэтесса и эссеистка.

26

Энгельберт Хумпердинк (1854–1921) — немецкий композитор, автор оперы «Гензель и Гретель».

27

Ищите мужчину (фр.).

28

Мэтью Арнольд (1822–1888) — английский поэт и культуролог, один из наиболее авторитетных литературоведов и эссеистов викторианского периода. Стоял у истоков движения за обновление англиканской церкви. Переводчик неизвестен. Взято с сайта «Мир поэзии».

29

Сэр Эдвин Арнольд (1832–1904) — английский поэт, журналист и издатель Викторианской эпохи.

30

Шекспир. Ромео и Джульетта. Пер. Б. Пастернака.

31

Шекспир. Сонет 129. Пер. С. Маршака.

32

Кристина Джорджина Россетти (1830–1894) — английская поэтесса, сестра живописца и поэта Данте Габриэля Россетти.

33

В тексте намек на комедию «Радость странника», где разведенная супружеская пара вынуждена изображать брак.

34

Пер. Сергея Сухарева.

35

Сюртэ — французская криминальная полиция.

36

Каролина Нортон (1808–1877) — британская писательница и поэтесса, феминистка и общественная активистка.

37

Ковентри Керси Дайтон Пэтмор (1823–1896) — британский поэт и литературный критик. Пер. Е. Дембицкой.

Content

Рут Ренделл
Со смертью от Дун…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания