Валерий Гусев

Миллион в копилке

Глава I

Пропала «Гречанка»!

Погуляв с Нордом, Лена разогрела ужин и позвала дедушку.

Антон Кузьмич выключил телевизор и, прихрамывая, поспешил на кухню.

– Вот, Лен, – пожаловался он, берясь за вилку, – опять…

– Что опять, дед? – спросила Лена, отгоняя Норда, который положил ушастую голову на стол и с упреком смотрел то деду в тарелку, то деду в глаза.

– Опять коллекционера ограбили.

– А он что собирал, марки?

– Почему обязательно марки? – удивился дед. – Автомобили.

– И много набрал? – деловито поинтересовалась Лена.

– Целых два. И оба угнали.

Лена хмыкнула.

Но вообще-то она с большим сочувствием относилась к дедовым тревогам и переживаниям. Дедушка за свою долгую жизнь собрал прекрасную коллекцию старинных монет. Каких только редкостей в ней не было. И круглые монеты, и квадратные. В виде колечек и с дырочками. Медные, глиняные и перламутровые. Имелась даже одна из окаменевшего за века кусочка дерева, на котором были вырезаны какие-то таинственные знаки.

Дедушкина коллекция была известна во всем мире, к нему приезжали нумизматы из многих стран. А на склоне лет он привел свое собрание в порядок и собрался передать его в дар Историческому музею. Но случилась беда – коллекцию украли.

Лучшие сыщики пытались ее отыскать; к розыскам даже привлекли работников Интерпола, но все напрасно – монеты исчезли без следа…

Дедушка с трудом пережил это ужасное событие. Он враз постарел, стал прихрамывать и не отрывался от телевизора, когда передавали криминальные новости, все надеялся на какое-то чудо. Потом пересказывал увиденное на экране Лене и шел в свою комнату – перепрятывать свое последнее сокровище.

Дело в том, что грабители, не отличавшиеся, видимо, большими познаниями в нумизматике, похитив коллекцию, не обратили внимания на самый ценный, точнее, бесценный ее экземпляр. Это была древнейшая и редчайшая греческая монета. Единственная в мире. «Гречанка», как ласково называл ее дедушка.

Стоимость этой монеты, по словам дедушки, превышала миллион долларов. Но для него, конечно, цена не имела значения. Он дорожил «Гречанкой» как уникальным предметом древнего мира, чудом сохранившимся до наших дней. И кроме того – это было единственное, что осталось от увлечения всей его жизни.

Поэтому дедушка, потрясенный кражей, без конца перепрятывал «Гречанку» с места на место. А так как память его с годами ослабла, он время от времени забывал, куда упрятал монету. И тогда начинались лихорадочные ее розыски. В квартире все переворачивалось вверх дном и с боку на бок. Дедушка заглядывал даже в газовую плиту и в заварочный чайник, лазил на антресоли, вытаскивал стельки из обуви…

Монета наконец находилась, причем в самых неожиданных местах. То в старой пустой чернильнице на его столе, то в банке с крупой на кухне, то в холодильнике. А однажды Лена случайно обнаружила «Гречанку» в своем портфеле, под обложкой учебника.

Поужинав, дедушка закрылся в своей комнате, с чем-то там повозился, чем-то позвенел и, чем-то очень довольный, отправился, прихватив свою палку, прогуляться перед сном.

Едва он ушел, истерически запрыгал над входной дверью звонок. Лена и Норд примчались в прихожую.

Это был Санек, одноклассник Лены, с которым все время что-нибудь случалось.

– Ленк! – завопил он на пороге. – Выручай! Деньги есть?

Норд с интересом посмотрел на него, сел и вежливо подал большую лапу.

– А! – сообразил Санек. – Привет, Лен, привет, Норд. У меня опять беда, деньги нужны. Сколько есть. Я у всех собираю.

И он, тараща глаза, рассказал про свою очередную беду.

Покупая в киоске жвачку, он, как всегда, размахивал руками и смахнул с прилавка какую-то бутылку вина. Продавец разорался, схватил его за шиворот и приказал срочно оплатить испорченный товар.

– Я уже много денег собрал, – сообщил Санек, – но еще больше надо.

– Пошли, – коротко сказала Лена.

В комнате дедушки она сняла с полки старинную фарфоровую собачку со щелочкой в курчавой голове. Это была копилка, и время от времени дедушка сбрасывал туда мелочь. Приговаривая с усмешкой: «Прибавка к пенсии набирается».

Лена вывинтила донышко копилки и махом высыпала все ее содержимое в подставленный одноклассником карман. И Санек тут же умчался.

Вскоре вернулся с прогулки дедушка, опять чем-то погремел в своей комнате, потоптался на кухне и сел пить чай. Он был в хорошем настроении, улыбался и хитро подмигивал Норду. А потом, отодвинув пустой стакан, сказал:

– Пойду спать. – И похвалился: – Сегодня наконец я буду спать спокойно. Я такое место для «Гречанки» придумал – никто не догадается. Самые хитрые жулики не сообразят.

– Дед, ты мне-то скажи, – посоветовала Лена, убирая со стола. – А то опять забудешь.

– Не забуду, – он поднял палец, – потому что теперь она у меня на глазах. А ведь еще классики детективной литературы советовали: хочешь спрятать надежно, клади на самое видное место.

– Ну и где это видное место? – Лена стала вытирать стол.

– Никогда не догадаешься! – торжествовал дед. – Я ее в копилку сунул!

У Лены подкосились ноги, и она села мимо табуретки.

– Не ушиблась? – испугался дед. – Ишь, как промахнулась. – И помог ей подняться. – Ну вот скажи, кому придет в голову искать что-нибудь ценное в детской копилке с мелочью, а? Здорово придумал?

– Здорово, – прошептала Лена непослушными губами и бросилась к телефону.

– Санек! – зашептала она в трубку, прикрывая ее ладошкой. – Ты деньги уже отдал?

– Ага! – радостно сообщил он.

– И мою мелочь тоже? – голос Лены дрогнул.

– Ага! Спасибо! Как раз хватило. Ну, пока.

– Стой, Санек! Выходи во двор! Быстро!

– Ой, Ленк, я не могу сейчас. У меня неприятность случилась. Выйти не в чем. Понимаешь, шнурок на кроссовке мертвым узлом затянулся. Я ее снял, а надеть никак не могу. Одну надел, понимаешь, а другую…

– Все, – коротко сказала Лена. – Живо во двор. Хоть босиком! – и положила трубку.

Санек пришлепал к скамейке в старых больших галошах. «И где он их выкопал?» – машинально отметила Лена и тут же забыла об этом.

– Пошли, – она решительно встала.

– Куда? – удивился Санек. – Поздно уже.

Но послушно зашаркал спадающими галошами за Леной.

По дороге она рассказала ему о том, что они натворили.

– Это я виноват! – воскликнул Санек. – Мне и отвечать.

Лена остановилась и молча посмотрела на него.

– Ну, да… – пробормотал Санек. – Миллион долларов… У меня их нет.

– И не будет никогда, – жестко сказала Лена. – Монету надо вернуть. Пошли!

Киоск был еще открыт. Он тускло светился витриной, заставленной бутылками и пачками сигарет.

– Дядь, – Санек просунул голову в окошко. – Это я.

– Вижу, – хмуро ответил продавец и на всякий случай убрал с прилавочка бутылки с пивом. – Чего пришел? Мы в расчете.

– Дядь, – затараторил Санек, – я вам вместе со своими деньгами случайно чужую монетку отдал. Одного дедушки. Она так себе монетка, старая. А дедушка очень ею дорожит. В память о своей молодости. И о своей бабушке.

– Слушай, – продавец высунул голову наружу, а Санек свою убрал, – иди ты, мальчик, к своему дедушке. И к бабушке заодно.

– Это не мой дедушка. Это ее дедушка, – и Санек показал на Лену. – Верните монету.

– А то я в милицию пойду, – сухо пообещала Лена. – И в налоговую инспекцию.

Это подействовало.

Продавец выдвинул кассовый ящик и стал копаться в мелочи.

– Нету тут никакой старой монетки, – наконец сказал он. – Ни дедушкиной, ни бабушкиной. Наверное, сдал кому-нибудь по ошибке. Пока! – и он плотно захлопнул окошко фанерной дверцей.

Понурив голову, Лена побрела домой. Санек плелся сзади, странно прихрамывая.

У подъезда Лена остановилась в задумчивости. И только тут заметила, что на ногах Санька всего одна галоша. Похоже, и он это заметил только сейчас.

– Вот… – виновато вздохнул он. – Еще и галошу потерял. Дедушкину, любимую. Он в ней на помойку ведро выносит.

Санек умел даже самые простые мысли и чувства высказывать так, что даже сам в них запутывался.

– Да, – вздохнула задумчиво и Лена, – жалко галошу. И дедушку твоего тоже. Как же он, бедный, в одной галоше на помойку ходил? На одной ноге прыгал?

– Почему? – удивился Санек. – Раньше-то он в двух ходил. Это теперь будет в одной прыгать.

– Все равно жалко, – проговорила Лена, думая о своем.

Санек поджал ногу в носке и вдруг сказал:

– Я знаю, кто нам поможет! Он в нашем доме живет. Пошли!

А продавец снова выдвинул кассовый ящик. Он прекрасно понял, что из-за «так себе монетки» ничей дедушка расстраиваться не будет.

Вот она. Позеленевшая, вся изъеденная временем медяшка. В ее «морщинках» едва угадывался чей-то профиль в старинном шлеме с гребешком.

Продавец держал ее на ладони, задумчиво смотрел на нее, и глаза его жадно блестели…

Глава II

Мы ее найдем!

Наши родители ушли в гости. К своим родителям.

Алешка уселся списывать домашнее задание с тетрадки одноклассника – настоящего отличника, а я разобрал наш магнитофон, нашел в нем неисправность и пытался снова его собрать…

Родители все не возвращались, Алешка сопел над тетрадкой, магнитофон никак не хотел собираться. И я даже обрадовался, когда в прихожей отчаянно затрезвонил звонок.

Сразу было ясно, что пришел Санек из соседнего подъезда, Лешкин ровесник. Всегда расстегнутый и взъерошенный, суматошный такой пацан, с которым вечно что-то происходит. Рядом с ним на площадке стояла девочка с красивой вежливой собакой. Она склонила голову к плечу и протянула мне лапу. Собака, конечно, а не девочка.

Это были Лена с Нордом. Мы их немного знали, они из дома напротив.

– Дим, – сразу же спросил Санек, не здороваясь, – ваш отец дома?

– Нет. А зачем он тебе?

– Ну… это… Он ведь в милиции работает, да?

– В Интерполе, – важно уточнил возникший за моей спиной Алешка.

– Тем более! – почему-то обрадовался Санек. – Нам очень нужна его помощь! У нас одна ценная вещь пропала.

– Галоша, что ли? – спросил Алешка, внимательно глядя на его ноги.

– Сам ты галоша! – вспыхнул Санек. – «Гречанка»!

– Тогда вы правильно пришли, – не обиделся Алешка. – Папа по своей работе сотрудничает с иностранцами.

– Его сейчас нет, – сказал я. – Подождите, если хотите.

– Только галошу снимите, – хмыкнул Алешка.

И мы пошли в нашу комнату, а собака Норд, не раздумывая, – на кухню.

Я снова уселся за сборку магнитофона, а Лешка (лишь бы уроками не заниматься) стал строить из себя следователя.

– И что за «Гречанка» у вас пропала? Молодая или старая?

– Старая, – ответила Лена. – Две тысячи лет.

– Заблудилась по старости, – с пониманием кивнул Алешка, и вдруг до него дошло: – Сколько-сколько?

Мне тоже стало интересно, тем более что упрямый магнитофон мне уже вот так надоел.

– Давайте я все по порядку расскажу, – сказала Лена. – «Гречанка» – это очень древняя греческая монета. Очень ценная. У дедушки она осталась одна из всей его коллекции. Это его единственная радость…

– А остальные радости где? – спросил Алешка.

– Их украли в прошлом году. А эту монету воры не взяли – она такая старая на вид, что даже на монету не похожа. Вроде медной шайбочки…

– Дедушка сильно переживает? – спросил я.

– Он еще не знает об этом. А если узнает – не переживет. У него после этой кражи сердце очень слабое.

– Но ведь если мы обратимся к отцу, – сообразил я, – то твой дедушка все узнает. Отец же должен с ним поговорить, выяснить все обстоятельства…

– А как же быть? – растерялся Санек и, виновато посмотрев на Лену, рассказал нам, как исчезла монета.

– Мы сами ее отберем у этого продавца, – решительно заявил Алешка.

– А если у него ее уже нет? – возразил я. – Если он и вправду кому-нибудь на сдачу ее отдал?

– Врет он, – уверенно сказал Алешка. – Кто ее возьмет-то, такую старую медную шайбочку?

– Я тоже думаю, – сказала Лена, – что он сразу все сообразил, когда мы к нему за монетой пришли.

– А чего тогда сидеть-то? – вскочил мой младший братец. – Пошли к нему, пока он вашу «Гречанку» еще не продал. Баксов за сто!

Для Алешки сто баксов – запредельная сумма, дальше нее его мечты никогда не устремлялись.

Лена посмотрела на него, как будто была втрое старше и вдвое умнее, и печально сказала:

– Дедушка говорил, что «Гречанка» стоит миллион баксов.

Алешка в изумлении плюхнулся на стул, будто его ноги не удержали:

– Ни фига себе!

– Да он ее нипочем не отдаст! – добавил и Санек. – Загонит кому-нибудь.

Лена совсем сникла.

– Но ведь продавец об этом и не догадывается, – постарался я ее успокоить. – О такой ценности монеты.

– А какая мне разница, – вздохнула Лена, – за сколько он ее кому-нибудь продаст? За тыщу баксов или за три рубля…

Действительно…

– Вот! – опять вскочил Алешка. – Вот! Раз он ей цену не знает, значит, у кого-нибудь будет спрашивать, у знатока. Чтобы не прогадать.

– Ну и что?

Алешка фыркнул на мою несообразительность, как рассерженный кот на горячее молоко:

– Раз будет спрашивать – значит, монета у него. И он будет искать, кому ее толкнуть подороже, так?

– Так… – Мне самому стало неудобно за свою тупость. А у Алешки все просто получалось.

– Мы его выследим, а потом все папе расскажем! Как он на него нагрянет со своим Интерполом! И все! Миллион снова в кармане! У Ленкиного дедушки.

Вообще-то, мысль, как иногда говорит папа, не очень глубокая, но достаточно здравая.

И Санек ее подхватил:

– Ленк, я во всем виноват! И я тебе обещаю приложить все свои усилия, знания и опыт, чтобы вернуть драгоценную реликвию твоему дедушке!

Красиво сказал, торжественно. Наверное, где-то слышал или в книге прочитал.

Тут с кухни пришел Норд, облизываясь и помахивая хвостом.

– Он у вас что-то стащил, – испугалась Лена.

– Что у нас стащишь? – с интонацией, очень похожей на мамину, возразил Алешка. – У нас в доме всяких реликвий нет… Одни долги…

Лена улыбнулась:

– Он что-нибудь съедобное стащил. Со стола.

– И съедобного ничего не было, – заметил я. – Все в холодильнике.

– Ну хватит вам болтать, – поднялся Санек. – Пошли скорее к киоску. А то он скоро уйдет.

– Пошли, – сказал я, сгребая несобранный магнитофон в кучу. – Только к киоску мы с Алешкой подойдем, чтобы внимание не привлекать. Вас он уже хорошо приметил и будет осторожничать. А нас что ему опасаться, пацаны как пацаны.

– Это как сказать, – с угрозой произнес Алешка. – А ты, Санек, вообще не ходи. Ты в одной галоше слишком приметный. И удрать не сумеешь, если придется.

Санек так круто запротестовал, что нам пришлось отыскать для него старые Алешкины кроссовки.

– Не потеряй, – сказал ему Алешка, – шнурки покрепче завяжи.

И мы пошли «на дело».

На улице уже было совсем темно. Только фонари немного светили и окна в домах, да иногда машины своими фарами мелькали.

Не доходя до киоска, Лена с Нордом и Санек зашли за ржавую «ракушку» и затаились. А мы с Алешкой пошли дальше на разведку.

Киоск был самый обычный, стоял в ряду точно таких же, с одним, до боли знакомым набором жвачек, пива и сигарет. Но немного от других отличался: в нем находился миллион долларов. Правда, не все об этом еще знали.

Киоск уже закрывался. Витрина его еще светилась изнутри, но с прилавка продавец уже убирал выставленные на него образцы товара и привязанную за веревку открывалку для пивных бутылок.

Денег у нас почти не было, хватило только на шоколадку. Пока продавец, ворча на нас за позднюю покупку, рылся в коробках, я прочитал и постарался запомнить висевшую за стеклом бумажку вроде визитной карточки: «Продавец Козлов В.А., к.э.н.».

– «КЭН», – шепнул мне Алешка, – это кличка у него такая, да?

Не успел я ответить, как у киоска остановилась машина и из нее вышел толстый, носатый такой дядька с чемоданом средних размеров и постучал в дверь киоска:

– Виталик! Открывай, дорогой! – Голос его был добродушный, но повелительный, как у хозяина. Который собаку к ноге зовет.

– Секундочку, – вежливо отозвался Виталик, – обслужу молодого человека. – Протянул мне шоколадку и захлопнул окошко.

Потом отпер дверь и впустил носатого мужчину.

– Заходите, Гурген Ашотыч. Я уже закрываю.

– Мог бы и не спешить, подольше поработать. Как выручка?..

На этих словах дверь захлопнулась. И больше мы ничего полезного не услышали. Да и в услышанных фразах никакой ценной информации не содержалось.

Я попробовал хотя бы разглядеть что-нибудь в щелочку в окошке, но она была очень узкая и прямо за ней стояла бутылка с «Пепси», закрывая обзор. Мелькнули только руки, укладывающие в чемодан средних размеров пачки денег – выручку. Чемодан уже был набит ими доверху.

– Во всяком случае, – сказал я Алешке, – мы уже знаем его фамилию.

– Ага, – подхватил он. – И кличку подпольную. Кэн!

Я не стал его разочаровывать и не сказал, что «подпольные клички» на видном и людном месте вроде киоска не вывешивают. Но и у меня это загадочное слово «кэн» не выходило из головы.

– Теперь так, – скомандовал Алешка. – Проследим за ним до его дома, узнаем, где он живет, и установим за ним наружное наблюдение.

Это он от папы, который иногда рассказывает нам кое-что о своей работе, нахватался терминологии.

Мы отошли немного в сторону и стали ждать, делая вид, что распечатываем шоколадку.

Ждать пришлось недолго, но утомительно. Потому что все время приходилось грозить кулаком Саньку, который то и дело высовывался, подглядывая, из-за ракушки.

Но вот в киоске погас свет и его обитатели вышли наружу. Носатый Гурген уложил в машину чемодан с деньгами и стал усаживаться сам. А Кэн Козлов угодливо придерживал дверцу и жалобно просил:

– Гурген Ашотович, можно меня Раиска с утра подменит? В поликлинику надо зайти.

– Анализы сдать, дорогой? – засмеялся Гурген.

Продавец кивнул.

– Ну сдавай, – разрешил носатый. – Только из зарплаты вычту.

Продавец опять кивнул:

– А вы меня домой не подбросите? Здесь недалеко. И вам по пути.

– Нам не по пути, – важно отказал ему Гурген, застегивая на пузе ремень безопасности. – И я тебе – кто? Личный водитель? Нет, дорогой, я тебе – начальник, – и он высоко поднял толстый палец, будто показал, какой он большой начальник. – Иди отдыхай. Подыши по дороге свежим воздухом. Для анализов полезно. – И, рассмеявшись своей глупой шутке, нажал на газ.

Продавец вздохнул и, когда машина, блеснув красными фонариками, отъехала подальше, отчетливо выругался ей вслед.

А мы с Алешкой одновременно толкнули друг друга локтями. Потому что сразу догадались, что вовсе не в анализах дело.

Но тут чуть не провалил всю операцию нетерпеливый Санек. Едва продавец направился вдоль улицы, а мы незаметно за ним, Санек вылетел из-за ракушки и заорал, размахивая руками:

– Стой! Отдай монету, жулик!

Продавец сначала вздрогнул от неожиданности, а потом грозно пошел на Санька:

– Ты опять? Иди к своему дедушке! И поскорей. Пока я тебе не оторвал уши вместе с головой!

Не успели мы броситься на помощь, как откуда ни возьмись на пути продавца возникла невысокая худенькая девочка с собакой.

– Покажи зубы, – тихо сказала она.

– Зачем? – остолбенел продавец по кличке Кэн.

– Это я не вам, – вежливо объяснила Лена. – Это я своей собаке.

Вообще-то, собачья команда «Покажи зубы!» – самая безобидная. Ее дают своему лохматому другу у ветеринара или на собачьей выставке, на осмотре. Но когда чужому человеку большая и красивая собака оскаливает, морща губы, белоснежные клыки, то это совсем не мирное зрелище.

– Что ты, девочка? – испугался продавец и даже шагнул назад. – Убери собаку. Я по своим делам иду. И никакой вашей монеты, я же сказал, у меня нет.

Он осторожно обошел Норда и, озираясь, направился к метро. Мы с Алешкой за ним, шепнув Лене: «Идите домой. Мы утром вам позвоним».

Лена кивнула и, взяв одной рукой Норда на короткий поводок, а другой Санька за рукав, послушно повела их домой.

Главное, конечно, чтобы ее дедушка не надумал сегодня полюбоваться своей ненаглядной «Гречанкой» или убедиться, что она на месте, в брюхе фарфоровой собачки.

Глава III

Зимовка в лифте

Дойдя до станции метро, продавец Козлов обогнул ее и двинулся вдоль длинного ряда домов, которые тускло терялись в позднем вечернем мраке.

Мы с Алешкой шли за ним по очереди. Из рассказов папы мы знали, что именно так оперативники «ведут» подозреваемого. Чтобы он не заметил слежки.

Иногда мы даже переходили на другую сторону улицы. И шли такой цепочкой: я, например, не теряя из вида Козлова, а Алешка – меня. Потом мы менялись. И за все время, хотя продавец иногда осторожно оглядывался, он не заметил одного и того же пацана, подозрительно идущего следом за ним.

Правда, я думаю, озирался он, опасаясь вовсе не пацанов, а девчонки. Вернее, ее собаки с белыми зубами.

Вскоре Козлов свернул во двор большого дома старой постройки – со всякими неказистыми архитектурными излишествами – и вошел в подъезд с высокими дубовыми дверями.

Мы немного погодя шмыгнули за ним и затаились на лестнице, возле почтовых ящиков, среди разбросанных рекламных листков и другого мусора.

Громко запахнулись дверцы лифта, и он, поскрипывая, пошел наверх.

– Считаем! – сказал я Алешке.

– Чего считаем? – не понял он. – Ступеньки?

– Время! – отмахнулся я, считая секунды и прислушиваясь к ходу лифта.

– Двадцать четыре, запомни, – сказал я Алешке, когда услышал, что лифт остановился где-то наверху.

– А зачем? – все еще не догадывался он.

– Этаж узнаем, понял? Где его квартира находится.

– Здорово! – сказал Алешка. – Молодец! – и вызвал лифт.

Мы вошли в кабину и нажали кнопку двенадцатого этажа. Дверцы закрылись, лифт пошел наверх, я начал отсчет…

– Двадцать четыре! – и Лешка нажал кнопку «стоп».

Лифт остановился. На табло над дверью светилась цифра «четыре».

– На четвертом живет, – сказал Алешка. – А дальше что?

– Поехали вниз, а потом опять поднимемся. На четвертый этаж.

Нажали кнопку первого этажа. Но лифт не среагировал. Нажали «двенадцатый» – та же реакция. Вернее – никакой!

Когда я перенажимал все кнопки без всякого результата, Алешка схватил меня за руку и сказал:

– Не старайся, Дим. Надо было сначала вот это прочитать, – и показал на бумажку, приклеенную к стенке кабины скотчем.

На ней было написано:

«Уважаемые жильцы! Убедительная просьба не пользоваться кнопкой «стоп» ввиду ее неисправности». А внизу, буквами поменьше, добавлено, что кнопка вызова диспетчера тоже не работает.

– Влипли, – сказал Алешка. – Ночевать здесь будем, да?

Я еще потыкал всеми пальцами во все кнопки. На всякий случай. И без всякой пользы.

– Родители с ума сойдут, – вздохнул Алешка. – Зато как они завтра нам обрадуются!

Меня такая перспектива не очень устраивала. Ему-то, может, и обрадуются, а на меня, как на старшего, все шишки повалятся.

Ну не ночевать же здесь, в самом деле! Я со зла пнул ногой дверцы, попробовал их раздвинуть.

– У нас шоколад есть, – напомнил Алешка. – С голоду не умрем, – он опустился на корточки и прижался спиной к стенке кабины. – С водой вот плохо, жажда замучает.

– То, что с водой плохо, – сказал я, – это как раз хорошо.

– Ага, – согласился Алешка. – И шоколадку пока есть не будем. Сбережем. Неизвестно, сколько мы тут просидим.

Словно в ответ на его слова, лифт дрогнул и пошел вниз. Наверное, его кто-то вызвал и он сработал, несмотря на неисправную кнопку «стоп».

Едва на первом этаже распахнулись дверцы, мы выскочили из лифта как ошпаренные. И чуть не сбили с ног… Лену с собакой и Саньком.

– Вы откуда? – спросил я.

– Кроссовки мои не потерял? – спросил Алешка.

– А мы за вами пошли, – ответила Лена. – На всякий случай.

Надежная девчонка. Настоящий друг.

– Как же мы вас не заметили?

– А мы по другой стороне улицы шли. И все время менялись.

– Это кто же вас научил? – с подозрением спросил Алешка.

– Жизнь научит, – вздохнул Санек. – А вы этого жулика проследили?

– Этаж установили. А дальше не успели, лифт застрял.

– Поехали, посмотрим, – Санек нажал кнопку вызова, и дверцы лифта коварно разошлись. – Какой этаж?

Нет уж, я в эту ловушку больше не полезу.

– Подождите меня здесь, – сказал я и пошел наверх пешком.

Конечно, я не надеялся, что на двери одной из квартир будет написано крупными буквами: «Здесь живет Козлов В.А. по кличке «Кэн», который присвоил чужую старинную монету стоимостью миллион долларов». Нет, так не бывает, но хотя бы нужно номера квартир на четвертом этаже запомнить, а уж потом разберемся. Методом исключения, как папа говорит.

Но на четвертом этаже меня ждал сюрприз. Как раз такой, на который я и не рассчитывал. Там было четыре квартиры. За красивыми филенчатыми дверями. Под номерами: 13, 14, 15 и 16. И на двери тринадцатой квартиры желтела медная дощечка, окруженная медными листочками. А на ней были четко и красиво выбиты слова: «В.А.Козлов, к.э.н.».

Подозрительная удача.

Спустившись к подъезду, я «доложил по команде» результаты разведки. И сказал:

– Завтра утром этот Козлов куда-то собирается. Наверняка – кому-то показывать вашу «Гречанку». Нужно его незаметно проводить и узнать, к кому он пойдет.

– У нас завтра уроков нет! – поспешил соврать Санек. – Я пойду его провожать.

Мы согласились, потому что у нас-то уроки были.

– Только никакой инициативы не проявляй, понял? Или мы тебя исключим из состава опергруппы. Ты и так уже сегодня чуть все не испортил.

– Я погорячился, – признался Санек. – Хотел этого гада на испуг взять. Больше не буду.

Мы пошли по домам. По дороге разделили шоколадку. На всех пятерых, включая Норда.

А дома мы застали маленький кавардак. Наши родители, которые уже вернулись от своих родителей, что-то искали по всей квартире.

Сначала мы подумали, что нас. Но когда мама стала шарить шваброй под тахтой, а папа, став на стул, заглядывал на верх стенки, то от этой мысли отказались. Тем более что мама, увидев нас, выпрямилась и строго спросила:

– Ну? Куда вы его дели?

– Кого? – немного растерялись мы. Потому что на такой вопрос многое можно ответить. Что мы только не девали!

– Мясо! – сказала мама. – Последний кусок из морозилки! Два килограмма! Я оставила его в раковине размораживаться! Вы что, его съели? Сырым?

Мы переглянулись и сделали совершенно глупые глаза.

А сами подумали: «Эх, Норд! А мы его еще шоколадом угощали!»

Глава IV

Дед Кондрат

Из школы мы с Алешкой возвращались вместе: он меня немного подождал, а я немного раньше смылся.

На лестнице, возле дверей нашей квартиры, уже сидел, дожидаясь нас, Санек. Теребил шнурки Лешкиных кроссовок и пытался дотянуться до них зубами.

– Все ты! – сказал он Алешке вместо «здравствуй». – «Потуже завязывай», «потуже завязывай»… Вот я и затужил. До сих пор развязать не могу.

– А как же ты спал? В кроссовках?

– Ну и что? – искренне удивился Санек. – Я их вечером помыл, перед сном. Прямо вместе с ногами. В стиральном порошке.

Кроссовки и впрямь сияли – они даже новыми такими чистыми не были.

Санек отчаялся справиться со шнурками, махнул на них рукой и, порывшись в карманах, протянул мне клочок бумаги:

– Вот!

– Что «вот»?

– Адрес. Деда одного. Кондратом его зовут.

– А зачем он нам, твой Кондрат?

– Ну вы даете! – возмутился Санек и снова взялся за шнурки. – Это к нему сегодня утром наш Козел бегал.

Тут я совсем растерялся: не было у нас никакого козла.

– Какой еще козел?

– Ну… этот… Козлов по кличке Кэн. И, между прочим, он выскочил от деда как сумасшедший, я сам видел. Глаза, – Санек во всю ширь развел руки, – вот такие! И пасть – до ушей от радости. И еще, между прочим, – этот дед Кондрат, он, оказывается, тоже коллекционер, в монетах здорово разбирается. Мне одна бабка у подъезда рассказала…

Начинается… Дедки, бабки, козлы…

И как эту информацию оценивать? С одной стороны, вроде она положительная. Косвенно подтверждает, что монета у Козлова и что он с помощью деда Кондрата установил ее ценность. А с другой стороны, Козлов начнет искать, кому бы ее сбагрить. Если уже не сбагрил. Тому же деду Кондрату, например. Или своему торговому начальнику Гургену Ашотычу…

– Санек, а куда он от этого деда пошел, не знаешь?

– Куда-куда? В свою палатку, Раиску сменять.

Так… Нужно срочно выходить на знатока монет Кондрата, нельзя терять следы «Гречанки». А как?

Тут распахнулись дверцы лифта, и из него вышли Лена и Норд с галошей в зубах. Он помахал нам хвостом и положил галошу перед Саньком. И посмотрел на него преданно и радостно – ждал благодарности за хорошую работу.

А вот Санек поступил очень странно и надежд Норда не оправдал. Он только сказал ему:

– Молодец, спасибо, – взял галошу, поднялся по лестничному пролету к мусоропроводу, сбросил ее туда и помахал ей вслед.

Норд с таким недоумением и обидой на него глянул, что Санек вынужден был объяснить свой странный поступок:

– А зачем она теперь? Другую-то я еще вчера выбросил. Чтоб дед не расстраивался.

Да, какая-то логика здесь есть. Правда, не очень понятная, подумал я.

Лена с Нордом тоже уселись на ступеньках, и мы рассказали про деда Кондрата.

Лена подумала и спросила:

– Он один живет, без родственников?

– Один, – кивнул Санек, вновь пытаясь впиться зубами в шнурок. – Пенсионер в отставке.

– Это как так? – удивилась Лена. – Без пенсии, что ли?

– Да нет, он полковник в отставке. Военный пенсионер.

А неплохо, надо сказать, Санек задачу выполнил.

Лена встала – Норд, конечно, тут же вскочил.

– Я с ним познакомлюсь, – решительно и уверенно сказала она. – Думаю, у меня получится – одинокие люди очень отзывчивы на внимание.

Тут Лешка что-то неразборчиво пробормотал, и на его лице я увидел явное неодобрение. Похоже, он хотел сказать, что не совсем это здорово: проявить к старому человеку внимание только для того, чтобы что-то у него выведать. Мне это тоже не очень понравилось. А что делать? Ленкиного деда надо ведь выручать.

А Лена и Норд уже спускались по лестнице – Лена легко и беззвучно, а Норд, будто нарочно, цокая когтями по ступеням.

– А как твой дедушка? – я перевесился через перила.

Лена остановилась, подняла голову:

– В порядке. Копилку потряс и успокоился. Я в нее всяких мелких железяк напихала.

И они ушли. Знакомиться с дедом Кондратом.

– Лех, – поднял голову от кроссовки Санек, – принеси вилку, а? Я вилкой попробую узел подковырнуть.

– Да пошли к нам, – сказал я. – Там подковырнешь.

Мы дали Саньку вилку, он уселся в прихожей на пол, согнулся крючком.

– Кроссовку-то сними, – посоветовал я, – удобнее будет.

– Да, сними, – буркнул Санек. – А если я и вилкой узел не развяжу – опять на одной ноге прыгать?

И мы занялись каждый своим делом. Алешка уселся списывать домашнее задание у своего друга-отличника, я, тяжко вздохнув, снова взялся за магнитофон, а Санек пыхтел в прихожей над кроссовкой.

…А тем временем по улице бодрым строевым шагом шел из магазина крепкий еще старичок в поношенном военном мундире с сияющими на солнце пуговицами. В руке – сумка с продуктами.

Старичка обогнала девочка с собакой.

– Давайте, дедушка, мы вам поможем, – вежливо предложила девочка старичку и, не дожидаясь ответа, взяла его сумку и передала собаке.

Собака, подхватив сумку в зубы и высоко и гордо задрав голову и хвост, важно пошла впереди. А старичок и девочка – за ней, рядом.

– Умная собака, – похвалил старичок Норда.

– Очень! Они все умные, – подхватила Лена. – И очень добрые. Добрее, чем люди. И честнее намного.

– Это уж точно, – как-то задумчиво, с горечью в голосе произнес старичок. – Собака никогда обманывать не станет. А вот люди…

Лена при этих словах чуть смутилась и немного покраснела.

Они перешли улицу, миновали небольшой сквер и вошли во двор высокого дома-башни.

– Вот и пришли, – сказал старичок. – Спасибо вам за помощь. Меня зовут Кондрат Тимофеевич. Дед Кондрат – старый солдат, – он весело рассмеялся и сразу помолодел. – А вас, друзья, как зовут?

– Меня – Лена, а его – Норд.

Норд опустил сумку возле двери подъезда, сел, протянул старичку лапу и откровенно облизнулся.

– Вас понял, – улыбнулся старый солдат. – Перехожу на прием. Приглашаю вас на чашку чая. И собачке что-нибудь найдется, добрые поступки надо поощрять.

– Спасибо… Не знаю… – Лена сделала вид, будто сомневается. – Родители и учителя нам всегда говорят, что нельзя заходить к незнакомым людям.

– И правильно говорят! – Кондрат Тимофеевич взял сумку. – Да мы-то ведь теперь знакомые! Шагом марш!

И через пять минут новые знакомые дружно пили чай и грызли косточку.

Лена даже на какое-то время почему-то забыла, зачем она познакомилась с «пенсионером в отставке»: так ей стало интересно.

Однокомнатная квартирка была похожа на маленький и уютный семейный музей. Над письменным столом висела старая-престарая фотография мальчика в солдатской шапке-ушанке, с большим автоматом на груди и с большим кинжалом на поясе…

– Это я, – похвалился дед Кондрат. – Во время Великой Отечественной войны. Я был сыном полка, разведчиком.

По обе стороны фотографии висели старинная шпага и старая шашка в черных кожаных ножнах с медными колечками…

– Эту шпагу, – опять похвалился дед Кондрат, – отбил в 1812 году один мой предок у французского офицера на Бородинском поле. А с этой шашкой мой дед воевал с немцами в 1914 году.

У окна стояла длинная подставка, вроде турника, и на ней висели красивые, позеленевшие от времени колокола. Не очень большие, конечно, но самые настоящие. На них даже были видны старые славянские буквы…

– Это моя коллекция, – в третий раз, с особой гордостью, похвалился дед Кондрат. – Небольшая, конечно, но мною очень любимая. Вот этому колоколу, – Кондрат Тимофеевич легонько тронул ладонью самый большой из них, и тот послушно отозвался тихим, ровным и долгим гулом, – «Сысой» ему прозвание – больше тысячи лет. По преданию, висел он на колокольне в небольшой деревушке южнее города Рязани и предупреждал своим звоном о нашествии татар. Чтобы жители успели приготовиться к бою.

Кондрат Тимофеевич рассказывал, а «Сысой» все еще гудел, заполняя комнату древним таинственным звуком, плавно затихая…

Наконец Лена вспомнила о своей задаче, но никак не могла перевести разговор на монету. Сделать это, думала она, нужно очень осторожно – ведь неизвестно, о чем говорили этот симпатичный дед Кондрат и тот несимпатичный продавец Козлов.

И тут она «кстати» вспомнила о своих друзьях.

– А у нас один мальчик тоже хочет стать коллекционером. Он очень увлекается древними монетами.

– Будущий нумизмат! – похвалил неизвестного мальчика Кондрат Тимофеевич, подкладывая Лене варенья. – Хорошее дело. Очень познавательное. Каждая монета таит в себе столько сведений о древних мирах, о людях, обычаях, событиях… Я тоже когда-то этим увлекался, но колокола меня увлекли больше.

– А можно я его к вам приведу? – спросила Лена. – Вы ему что-нибудь расскажете, посоветуете…

– Конечно, Леночка, буду очень рад! Всей компанией приходите! И мне веселей будет. А то – все один да один. А так с хорошими людьми поговорить хочется…

Тут Лене опять стало стыдно. Кондрат Тимофеевич нравился ей все больше, он очень был похож на ее дедушку, и мысль о том, что она – так или иначе – его обманывает, становилась все невыносимее. Единственное, что поддерживало Лену, – то, что она лжет и притворяется не из-за какой-то собственной выгоды, а чтобы помочь дедушке, найти его любимую «Гречанку»…

Глава V

Спасибо, бабуля!

Алешка наконец разделался с уроками, а я с магнитофоном.

– Починил? – спросил Алешка.

– Ага, – похвалился я и, вставив кассету, нажал клавишу.

Кассета вылетела из магнитофона, как снаряд из пушки, – и прямо в лоб Саньку, который как раз входил в комнату с вилкой в руке.

– Ты что! – обалдел Санек.

– Это не я. Это – он, – и я показал на магнитофон.

– А что с ним? – тоном участкового врача спросил Санек. – На что жалуется?

– Пассек лопнул, я его заменил…

– Понятно. Можно я посмотрю? – Он положил вилку на стол и придвинул к себе магнитофон…

Через минуту на столе была только груда деталей, еще две минуты Санек, что-то бурча себе под нос, как-то оторопело рассматривал их, будто не верил, что эту груду он сам и сотворил.

А я смотрел на вилку. Она была похожа на распустившийся диковинный цветок – все ее зубцы торчали во все стороны. Что же тогда будет с магнитофоном?

Еще пять минут Санек «оперировал» его, подавая нам сквозь зубы, как знаменитый хирург ассистентам, краткие команды: пинцет! отвертку! паяльник! нитку! И только один раз поднял на нас затуманенные глаза, когда Алешка на его команду «масло!» притащил вместо машинного сливочное.

Да, это была работа так работа!

Магнитофон больше не «стрелял» кассетами, он пел, заливаясь, сам радуясь своему чистому голосу, своим новым тонам, своей децибельной мощи…

В стену застучали соседи.

Санек вырубил магнитофон и похвалил его:

– Ничего машинка. Капризная, но послушная.

– Молодец! – сказал Алешка и отнес «расцветшую» вилку на кухню, в помойное ведро. – А шнурки распутать не можешь, – упрекнул он Санька, когда вернулся.

– У каждого свои недостатки, – не стал спорить Санек. – Пошли, надо Козла проверить.

…Наш Кэн был на месте. Торговал. Но нервничал, это мы заметили. Несколько раз ошибся в сдаче, иногда подавал покупателям совсем не тот товар, который они просили, но очень вежливо извинялся и все время сиял от радости. Глядя на него, можно было подумать, что он вот-вот получит наследство в миллион долларов и заживет на всю катушку. В общем, примерно так и было. И совсем он, гад такой, не думал, что это счастье привалило ему из-за несчастья другого человека!

И еще я злился из-за нашего бессилия. Ну что мы могли сделать? Даже если в милиции нам поверят и пришлют целый наряд, разве он отдаст монету? Что вы, скажет он, кому вы поверили? Каким-то пацанам? Фантазерам и хулиганам? Да обыщите меня, всю палатку, всю квартиру! Пожалуйста! Все равно не найдете.

Не найдут. Крохотную невзрачную монету можно спрятать так, что никакие Холмсы ее не разыщут.

Одна надежда на нас…

Понаблюдав за продавцом Козловым, мы убедились, что в ближайшие часы он никуда не собирается – одному покупателю он так и сказал:

– Вечерком загляните, нам подвезут, я вам оставлю.

Поэтому мы смело вернулись домой, а тут нам позвонила Лена и рассказала о результатах знакомства с дедом Кондратом. И добавила, что завтра он ждет нас в гости. А еще она сказала, что я должен изображать из себя начинающего нумизмата и что нам нужно прийти к старику со своим тортом.

– Он небогатый человек, – пояснила она. – Нужно проявить к нему такт. И заботу.

Озадачила! Ладно, нумизматом я прикинусь, тем более – начинающим, это несложно, а вот где взять денег на торт – это задача!

Я положил трубку и пошел советоваться с Алешкой. Он хоть еще довольно мелкий, но в трудных ситуациях здорово соображает. Это даже родители признают. Мама так и говорит (с восхищением): «Когда тебе надо оправдаться, Алексей, ты проявляешь чудеса изворотливости». А папа добавляет: «И своеобразной логики».

Алешка мои надежды оправдал. Правда, я не сразу его хитрость понял. Потому что он, чуть подумав, выпалил:

– В гости поедем.

– Куда? Зачем?

– К бабушке.

– Ну и что?

– Увидишь, – пообещал Алешка, ничего по своей привычке не объясняя.

Бабушка нам страшно обрадовалась. И сразу усадила за стол. Она почему-то считает, что мы всегда голодные.

Пока мы наворачивали борщ с котлетами, она успела испечь для нас свой фирменный торт. Не очень большой, но очень вкусный.

– Ой, спасибо, бабуля, – запел Алешка, – так твоего тортика хочется.

– Соскучился, – пропела в ответ бабушка, – кушай, родной, кушай.

Она нарезала торт крупными сегментами и налила нам чая.

Алешка стукнул меня ногой под столом и шепнул:

– Чтоб все съел!

С ума сошел пацан. Тем более что в нашей семье есть один человек, который этот торт ненавидит. И этот человек – я! Когда я был таким же, как Алешка, я этого торта объелся так, что до сих пор от одного его вида заикаюсь.

Но что делать? Надо же «Гречанку» выручать из чужих жадных рук.

Я вздохнул и взялся за торт. Не стану рассказывать, как нам это удалось, – до сих пор, как вспомню, тошно становится, но мы это сделали. Победили.

Хотя я все еще не понимал, зачем это нужно. Но вскоре понял. И восхитился. Младшим братом. Его изворотливостью и своеобразной логикой.

– Спасибо, бабуля, – с трудом проговорил Алешка, отодвигая от себя подальше блюдце с крошками торта. – Такой вкусный! Никто такой тортик не умеет делать. Даже мама. А как она его любит! Больше всего на свете!

И тут вдруг он помрачнел (я даже подумал, что его тоже тошнит), и на глазах его чуть ли не слезы появились. Он повернулся ко мне и произнес с укором (и с трудом):

– Эх ты! Даже о маме не подумал. Слопал все и спасибо не сказал.

Вот тут я и понял все его расчетливое коварство.

– Голубчик! Ленечка! – всполошилась бабушка. – Умница ты моя! И как же я сама-то, старая, не додумалась. – Она всплеснула руками и помчалась на кухню. И оттуда до нас доносился ее восторженный голос: – Умница! Придет мама с работы, усталая, голодная, а ее любимый тортик дожидается. Она скажет: откуда такая прелесть? А это ее мамочка испекла, а детки привезли – свою мамочку порадовать…

Дальше я уже ничего не слышал, потому что уснул. Я всегда, когда мне плохо, стараюсь поскорее заснуть. Во сне как-то все неприятности рассасываются и потом уже не такими неприятными кажутся.

Когда меня разбудил Алешка, на столе уже стоял бабушкин тортик в красивой коробочке. Хорошо, что в коробочке… Глаза б мои на него не смотрели.

– Поехали, – сказал Алешка. – А то мама скоро с работы придет. Усталая, голодная, а тут ее любимый тортик дожидается, который испекла ее любимая мамочка…

Дорогой я понял, что Алешка, хитрец, все точно рассчитал. Наши родители недавно у бабушки с дедушкой были. Значит, теперь к ним не скоро поедут. А к тому времени этот тортик уже прочно забудется.

– А если нет? – спросил я Алешку.

И он самоотверженно ответил:

– Скажем, что ты не удержался и дорогой его съел. Годится?

Еще как…

Глава VI

Ботало

Мы заранее договорились, что Санек остается следить за Козловым, и Лена дала ему телефон «отставного пенсионера», а мы – по легенде – навещаем старика в качестве юных нумизматов.

Дед Кондрат нам очень обрадовался. Когда мы расселись пить чай, он смущенно предупредил нас:

– Юные друзья мои! Я многое в жизни умею делать. Только одно дело мне не удается. Я не умею аккуратно мыть посуду. И потому будем пить чай по очереди, у меня всего две чашки осталось. Остальные безвозвратно ушли в стеклянный бой.

За чаем «по очереди» мы ловко навели разговор на всякое коллекционирование. И, откровенно говоря, совершенно забыли про свою разведку – столько интересного рассказал нам дед Кондрат – старый солдат.

– Вы даже не представляете, юные друзья мои, как богат и разнообразен мир коллекционеров. Ведь кроме филателистов…

– Это которые марки собирают? – уточнил Алешка.

– Вот именно. Так вот, кроме филокартистов…

– Это которые карты собирают! – похвалился знаниями Алешка.

– Ничего подобного. Филокартисты собирают открытки. А вот филуменисты коллекционируют спичечные этикетки. Нумизматы…

– Знаем! – опять похвалился Алешка. – Они деньги собирают. У нас тоже в доме есть такой. Целый сундук уже набрал.

Дед Кондрат засмеялся.

– Которые в сундуки собирают, эти совсем по-другому называются. А нумизматы собирают редкие монеты. Главным образом старинные. А кроме них, есть другие «сборщики», им и названий-то не подберешь. Что только не коллекционируют: ярлычки от сигар и обертки бритвенных лезвий, винные этикетки и пробки от бутылок, игральные карты и зажигалки, столовые приборы, непременно украденные из ресторана, и курительные трубки, принадлежавшие Шерлоку Холмсу. И представьте, в мире уже имеются достоверные сведения о двенадцати таких трубках! А вот нумизматы…

– Вроде него, – Алешка ткнул в меня пальцем.

– А вы, юноша, – обратился ко мне дед Кондрат, – что же тортиком не лакомитесь? Не стесняйтесь, кушайте. Очень вкусный!

– У него аллергия на тортики, – выручил меня Алешка. – Он как кусочек съест, так сразу молчать начинает.

Я намек понял. И достал из кармана серебряную монету. В нашем доме – это единственный предмет старины. Папе эту монету подарила его бабушка, когда он достиг совершеннолетия. На монете с одной стороны было написано, что это рубль, а с другой – нарисован профиль нашего последнего царя. Монета была большая и тяжелая. И блестела, будто ей было не сто лет, а всего три дня.

Дед Кондрат осторожно взял ее, внимательно рассмотрел сначала просто так, а потом через большую лупу и проговорил:

– Великолепно! Такого я еще не видел. Уникальная работа!

Тут мы с Алешкой страшно загордились – наконец-то и в нашей семье оказалось что-то уникальное! Кроме меня и Алешки, конечно. Мама часто говорит папе: «Нам с тобой достались уникальные дети» – и при этом с печальным вздохом возвращает нам наши дневники. Теперь и нам есть чем погордиться. Кроме дневников с двойками. Вот папа обрадуется!

– Высший класс! – продолжал нахваливать монету дед Кондрат, вернув ее мне. – Береги ее, Дима. Таких больше нигде нет. И не будет. Это великолепная подделка! Сувенир.

Так, папу мы этим открытием радовать не будем…

– Не огорчайся, мой юный друг. Такое случается часто. Да вот не далее как вчера заявился ко мне один начинающий «сборщик». Я их так называю. Монетка ему досталась… – Он покачал головой и неожиданно рассмеялся.

Эх, если бы мы тогда узнали, что он имеет в виду!

Но мы превратились в уши.

– А что это вы так замерли? – удивился дед Кондрат. – Еще чаю хотите?

Лена первая пришла в себя:

– И что же он вам показал?

Но дед Кондрат не стал развивать эту тему. Желая, видимо, сохранить ее в тайне. Еще бы! Он только пожал плечами и с какой-то язвительной усмешкой проговорил:

– Ну, я ему все объяснил. Он того стоил. И побежал, дурачок, покупателя искать. – Дед Кондрат отхлебнул остывшего чая и продолжил, я бы сказал, с угрозой в голосе: – Долго ему искать придется!

Конечно! Пойди-ка найди так сразу человека, который сможет выложить миллион долларов за старую монету.

Ну вот, кое-что мы выяснили. Лена пошла на кухню помыть чашки, а мы еще послушали деда о его колоколах. Потом он снял с полки небольшой медный колокольчик и звонко в него позвонил. Будто летняя песенка по комнате разлилась.

– Знаете, что это? – хитро улыбнулся он. – Это ботало!

Мы, конечно, покивали головами. Но обмануть деда не удалось.

– Эх вы! Дети асфальта. Такие колокольчики раньше вешали на шею коровам в лесистой местности.

– А я что говорю! – выступил Алешка. – Ходит себе корова и звенит в колокольчик. Комаров отгоняет, нет, что ли?

– Что ли нет! – передразнил его дед Кондрат. – Если корова в лесу заблудится, ее по звону колокольчика разыскивали.

И вот эти слова вдруг меня к чему-то подтолкнули. Навели на какую-то умную мысль. Но она тут же увильнула.

Алешка еще позвонил в это самое ботало, а на прощание бухнул от души в колокол по имени «Сысой». Тот выдал такой гул, что сразу все соседи застучали во все стены и даже в пол и в потолок.

– Заходите почаще, – попросил дед Кондрат, зажимая уши. – С вами очень весело.

Мы вышли в прихожую, и там нас застал телефонный звонок. Звонил Санек. Попросил к телефону Лену, сказал, что он ее папа и волнуется, что она так долго задерживается.

Дед Кондрат передал трубку Лене и сказал с хитрой усмешкой:

– Это тебя, Леночка. Твой юный папа.

Лена поговорила с «папой» очень коротко и сухо. Из ее реплик ничего нельзя было понять, кроме: «Так… так… А он что?.. А ты?.. Он видел?.. Встречаемся у киоска. Пока, папуля».

Пока мы дошли до киоска, Лена передала нам сообщение Санька.

Оказывается, продавец Козлов запер свой киоск гораздо раньше обычного. Тут как раз подъехал Гурген Ашотович и стал на него орать. На что Козлов, совершенно на себя не похоже, ответил:

– Вы на меня не кричите! Я вам не шестерка какая-нибудь! Я теперь почище вашего бизнесменом буду.

И он отдал Гургену выручку и пошел домой. В обеих руках его были большие пластиковые сумки. В одной отчетливо звенели бутылки, а из другой отчетливо пахло копченой колбасой и копченой рыбой. А также заморскими фруктами. Из чего сообразительный Санек сделал правильный вывод: убедившись, что монета, попавшая в его лапы, и в самом деле стоит огромных денег, Козлов решил отпраздновать это событие…

Вскоре прибежал запыхавшийся Санек, он на всякий случай «проводил» Козлова до самого дома.

– Он еще в булочную зашел, – доложил Санек, отдышавшись. – А сейчас дома сидит, водку пьянствует.

– Откуда ты знаешь?

– Я, во-первых, его окна высчитал. А потом залез на крышу пристройки соседнего магазина – оттуда все хорошо видно. Он себе стол накрыл, даже подсвечник поставил со свечой. Музыку включил, а потом…

– Что потом?

– А потом… милиционер прогнал.

– Куда он его прогнал? – не поняли мы. – За что?

– Да не его. А меня. С крыши. Я еле удрал от него.

«Цены тебе, Санек, нету», – искренне подумал я. А вслух сказал:

– Значит, сегодня он никуда не пойдет и не поедет. Все свободны!

– Кроме меня, – вздохнул Санек и поскреб за ухом. – Я совсем забыл, мне белье надо в прачечной получить. Родители достали, всю неделю долбят: получи да получи.

И мы пошли в прачечную. Санек зашел внутрь, а мы ждали его на улице. Уже темнело, скоро должны прийти с работы родители. А Санек что-то задерживался. Наконец он вышел… с пустыми руками.

– Не дают белье, – объяснил он.

– Почему не дают? – возмутились мы.

– Потому что без квитанции.

– А где она?

– А я знаю? В кармане была. Всю неделю.

Толковый он паренек, но все время с ним что-нибудь случается.

– Потерял?

Он кивнул. И очень расстроился. Вчера – галоша, сегодня – белье.

Вот теперь нам еще и квитанцию искать. Не бросать же его в беде!

– Надо нашим родителям позвонить, – напомнил Алешка. – А то ругаться будут.

Я стал шарить по карманам в поисках жетончика. А он никак не попадался. Пришлось вытаскивать все из карманов: кассета, авторучка, монета, носовой платок, ключи от квартиры, какая-то бумажка… А, это записка с адресом деда Кондрата, которую мне Санек дал. Я мельком взглянул на нее и хотел было уже выбросить – адрес-то мы теперь знаем. Но Санек вдруг схватил меня за руку:

– Вот же она! Я на ней адрес записал!

Ну и разиня!

Санек радостно получил белье, мы проводили Лену до дома и помчались к себе домой.

Глава VII

Добрый волшебник

Родители встретили нас не очень радостно. Не видно было, что они соскучились. Скорее наоборот. Чем-то были недовольны. И приготовили «приятный» разговор.

– Мыть руки. Ужинать, – скомандовала мама. Ледяным голосом.

А за столом сказала таким же ледяным голосом:

– В нашем доме стали пропадать разные вещи. В чем дело?

– Например? – спросил я.

– Например – мясо, два кэгэ.

– Это не вещь, – буркнул Алешка.

– Еще какая вещь! – мечтательно сказал папа, ковыряя вилкой пустые макароны. – Особенно в жареном виде!

– А еще что? – спросил я на свою голову.

– Еще торт. Звонила бабушка и сказала, что вы привезли торт.

– Привезли… – проворчал Алешка. – Привезли – это сильное преувеличение.

– Вот видишь? – мама строго повернулась к папе. – Я говорила, что он вывернется. – А потом повернулась к нам: – Нет Алешкиных кроссовок, я хотела их Ивановым отдать. А также я недосчиталась одной вилки…

– А ее кому?

– Никому! – рассердилась мама. – Хочу, чтобы у меня был комплект столовых приборов. Полный.

– Вилка найдется, – сказал Алешка. – Несколько позже.

Это правильно, не все же сразу.

– А монета тоже найдется? – вкрадчивым голосом спросил папа.

– Какая монета? – одновременно удивились мы. Вместе с мамой.

– Та, что уже сто лет лежала в пепельнице на моем письменном столе. Бабушкин подарок. Серебряная!

Серебряная! Сказал тоже!

– И монета найдется, – уверил его Алешка.

– Своевременно, – кивнул папа. – Или несколько позже, да?

После ужина мы добровольно вызвались помыть посуду, чтобы незаметно пошарить в помойном ведре в поисках гнутой вилки. И слышали, как мама вполголоса, довольным тоном сказала папе:

– Вот видишь, как на них подействовали мои слова!

До чего ж они наивные, эти взрослые. Совсем как дети.

Вилку мы разыскали и пассатижами выпрямили ее зубцы. Правда, два из них при этом обломились. Но мы все равно положили ее на место, в ящик кухонного стола.

– Скажем: мыши ее обкусали, – подстраховался Алешка. – Она как будто за плиту завалилась, а мы ее разыскали, но уже поздно, обкусанную. Годится?

– Ну… не знаю, смотря какое настроение у мамы будет.

– Хорошее! – успокоил меня Алешка. – Вилка-то нашлась.

Нашлась… В таком виде, что у нее только один путь – обратно в помойное ведро.

Так, с вилкой задача решена. Теперь – монета. Подбросить ее – это не проблема. Проблема оказалась в том, что… монеты не нашлось. В моих карманах. Неужели потерял? От этой мысли стало нехорошо. Пусть это и подделка, но папа, во-первых, этого не знает, а во-вторых, он так ею дорожит. Ведь ему бабушка ее подарила. Семейная реликвия. Одна-единственная…

С этой грустной мыслью и с чувством вины я улегся спать. Лешка уже посапывал, он всегда быстро засыпает, что бы ни натворил за день. А утром уже этого не помнит и начинает творить заново. Как говорит папа – с чистого листа начинает свои художества.

Я долго не спал. И невольно прислушивался к разговорам родителей на кухне, где они пили чай. Сначала речь шла о всякой ерунде, про всякие хозяйственные заботы и где занять денег до зарплаты. А потом папа сказал:

– Похоже, ты права. Не такие уж у нас уникальные дети. Совершенно нормальные. Начали исправляться. Даже план перевыполнили. Вилку нашли, монету вернули. Глядишь, и мясо отыщется…

– Вот уж это не надо! – испугалась мама. – Тухлятины нам только не хватало.

Дальше я уже не слушал. Дальше я уже думал о том, что чудеса все-таки бывают не только под Новый год, но и в суровые будни. Что за тайный волшебник у нас завелся? Может, он нам и «Гречанку» отыщет?

И мысли мои плавно перетекли в другое русло. Я все думал, как бы нам не упустить момент, когда Козлов найдет покупателя. Если это случится, то след «Гречанки» затеряется навсегда. И все чаще в моей засыпающей голове звенело новое словечко «ботало». Похожее на слово «болтало». Ну как же – болтается колокольчик, звенит. И по этому болтливому звону можно отыскать потерявшуюся корову. Или козла? Козлова…

Тут мои мысли совсем спутались, закружились и куда-то исчезли без следа…

– Мальчики! Пора вставать!

Надо сказать, эти слова – не из самых приятных. Даже когда их произносит любимая мамочка ласковым голосом.

А тут еще папа весело добавил:

– Вас ждут великие дела!

Ага, превеликие! Пылесос, хозяйственная сумка, грязная посуда.

Сегодня суббота. День забот. Родители остаются дома – командовать. А мы – выполнять их команды.

– Ты – вынесешь ведро, – распорядилась мама за завтраком в Алешкин адрес, – а ты, – это в мой, – сходишь за хлебом, молоком и сахаром. – И пригрозила: – Это для начала.

– Мы вместе сходим, – сказал Алешка.

И родителям это очень понравилось. Какие дружные у нас дети, прочитали мы в их наивных глазах.

Подхватив ведро, я по ходу позвонил Саньку и назначил ему «явку» у помойки. Ночная мысль все четче оформлялась у меня в голове. Теперь все зависело от способностей Санька. Но, вспомнив, как он лихо расправился с магнитофоном, я в них не сомневался.

Санек прибежал как обычно: размахивая руками, наступая на шнурки, лохматый и расстегнутый.

– Развязал? – первым делом спросил его Алешка, указывая на кроссовки.

– Не-а, – беспечно отмахнулся тот. – Надоело развязывать. Я их обрезал, а другие шнурки у бати из ботинок взял, он все равно сегодня дома.

– Когда кроссовки отдашь?

– Теперь не знаю. Мамка мои кроссовки уже Ивановым отнесла.

Вот это фокус! Ивановы – это в наших краях такая очень многодетная семья. Им многие помогают по жизни, кто – одеждой, кто обувью или головными уборами. Им все годится, потому что у них все дети разных размеров.

– Ладно, потом разберемся, – сказал я на правах старшего. – Слушай меня, Санек, внимательно и отвечай на вопросы.

– Только шнурки завяжи, – посоветовал недовольно Алешка.

– Ага! Сейчас! – фыркнул Санек. – А потом опять мучаться? Обутым спать, да? Лучше вопросы задавайте.

– Ты в магнитофонах здорово разбираешься? – задал я первый вопрос, зная ответ.

– Как бог! – скромно ответил Санек.

– Вот ты смог бы придумать одну такую штуку, вроде «ботала»?

– Это система такая, японская?

Пришлось объяснить.

– Понимаешь, Санек, вот этот Козлов помчится к покупателю монеты. Как нам его контролировать, чтобы на глаза не попадаться? Вроде того что он в колокольчик звонит, а мы слышим – где. И ни за что его не потеряем.

– Ерунда! – сразу обнадежил меня Санек. – Такие штуки сейчас в любом оружейном магазине продаются. Вкалываешь ему незаметно маячок, крохотный такой, вроде булавочки. Маячок все время дает сигнал. Сиди дома и на экранчике следи, где он находится. Вот и все!

Оружейный магазин на соседней улице, рядом. Но охранник нас туда не впустил.

– С ведром нельзя, – важно сказал он. – Мало ли что вы туда положили. Взрывное устройство, например.

– Там обыкновенный мусор, бытовой, – объяснил я.

– Тем более.

Почему мусор страшнее бомбы, я так и не понял. Но мы опрокинули ведро в ближайшую урну, ополоснули его в ближайшей луже и показали недоверчивому охраннику.

– Ну, ладно, – он махнул рукой. – Но на выходе опять предъявите.

Магазин нас очаровал. Своей небывалой коллекцией холодного и горячего оружия. И мы чуть не забыли, что пришли сюда вовсе не для того, чтобы на него глазеть.

Санек оказался прав. На одной из витрин чего только не было: всякие «жучки» – подслушивающие устройства, маскираторы – это такие штучки – вставишь в свой телефон, и никто не поймет, о чем говоришь. Были даже подслушки, которые действуют издалека. Направишь ее на чужое окошко – и пожалуйста: слушай, что там говорят, о чем ругаются соседи.

– Вот, – ткнул пальцем Санек, – вот эта штука нам нужна.

На этой штуке, уложенной в пластмассовую коробку, белел ярлычок. На нем были написаны марка устройства и все его технические данные.

Технические данные нас вполне удовлетворили. Не вполне удовлетворила цена. Примерно как средних размеров японский джип…

Предъявив пустое ведро охраннику, мы вышли на улицу.

– Дороговато, – поскреб макушку Санек. Будто ему трех рублей всего не хватало. – Ладно, попробую что-нибудь сделать сам. Плейер есть? Магнитофон не жалко?

Мы условились с Саньком, что, когда пойдем в магазин, занесем ему магнитофон и плейер. А он пока отправился наблюдать за Козловым.

Санек в этом деле самоотверженно работал. Считал себя виноватым и вину свою вовсю искупал.

– Вы куда ходили? – спросила мама.

– Мусор выносили, – ответили мы дуэтом.

– На другой конец города?

– А я знаю куда, – вынырнул из-за газеты папа. И, ткнув пальцем в строчки, прочитал: – «Вчера в двадцати километрах за Московской кольцевой дорогой вступил в действие комбинат по переработке бытового мусора». Прямо туда сдали наши картофельные очистки? Молодцы, быстро управились.

– Вам бы все шуточки, – буркнул Алешка, ставя ведро под мойку.

Мама дала нам деньги и хозяйственную сумку. И ехидно добавила:

– Надеюсь, за молоком вы в соседний совхоз не поедете?

Мы терпеливо смолчали. Шмыгнули в свою комнату и уложили в сумку магнитофон и плейер.

– Ты знаешь, – шепнул я Алешке, – папина монета нашлась. Кто-то ее подбросил. Прямо в пепельницу.

Алешка пожал плечами:

– Я и подбросил.

Я немного помолчал от неожиданности. Добрый волшебник!

– А… где ты ее взял?

Теперь Алешка от неожиданности помолчал.

– Ты же сам мне ее дал. Когда квитанцию на белье по карманам искал.

Да, Санек, твои болезни заразительны…

Глава VIII

«Я – Гриша!»

Cанек доложил нам, что Козлов бойко торгует в своем киоске и, похоже, никуда сегодня не собирается. Забрал нашу технику и, мотая шнурками, помчался домой.

Мы сходили в магазин, повертелись еще на всякий случай возле киоска, ничего подозрительного не усмотрели и тоже пошли домой.

День прошел в трудах, заботах и ожидании. Наконец позвонил Санек и коротко сказал:

– Заходите.

Мы помчались к нему. Он был дома один, и никто нам не мешал.

В комнате Санька, больше похожей на мастерскую по ремонту видео– и аудиотехники, на большом столе стоял наш магнитофон. Совсем не было заметно, что из него Санек выпаял кое-какие детали.

Он сгреб в сторону паяльники, отвертки, детальки, проводки и винтики, положил на их место наш плейер и важно сказал:

– Начинаем испытания!

После этого он прикрепил себе на воротник круглый красный значок, на котором было написано: «Я – Гриша!», а мне дал плейер и наушники. На крышке плейера была наклеена белая стрелочка.

– Поясняю! – провозгласил Санек. – Вот это, – он ткнул пальцем в значок, – это маячок. Когда плейер включен, возникает звуковой сигнал. Это понятно?

Мы дружно кивнули.

– Самый сильный звук получается, когда стрелка направлена на значок. Понятно?

Мы опять кивнули.

– Включай.

Я надел наушники, направил на значок стрелку плейера и включил его…

Мою голову пронзил такой дикий визг, что я сорвал наушники и… погрузился в тишину.

Санек беззвучно открывал рот, а Лешка беззвучно хохотал.

– Что? – спросил я Санька.

Он опять зашлепал губами, но я не услышал ни звука.

– Ты что? – спросил я. – Онемел от радости?

И тут в ушах у меня что-то щелкнуло, и я услышал:

– …не я онемел, а ты оглох. Слишком маленькое расстояние до маячка, а он очень сильный сигнал дает. Нужно было в плейере звук уменьшить. Понял?

– Предупреждать надо, – проворчал я, – а то без ушей останусь. Ладно, хватит. Испытания прошли успешно.

– Ничего не хватит. Проверим по полной программе.

И они завязали мне глаза и стали гонять меня «по полной программе». Санек ходил по квартире, тихонечко, на цыпочках, а я «ловил» его с помощью устройства «Я – Гриша!». И как ни странно, все получалось. Я вертел плейер по сторонам и, как только звук достигал полной мощности, поднимал руку. Мы делали проверку: стрелка всегда показывала на значок-маячок.

– Здорово! – сказал я. – Теперь этот Козлов никуда от нас не денется. Только, Санек, уж очень у тебя маячок приметный.

– Другого не нашлось. Что было, то и взял. Это батин значок. Фирменный.

Такие фирменные значки на любом углу продают. Ну, что поделаешь. Что есть – тем и обойдемся.

Я забрал магнитофон и пошел с ним домой, а Лешка и Санек пошли дежурить у ларька.

…А там произошло вот что.

Когда, как обычно, приехал за деньгами Гурген Ашотыч, Козлов сказал ему:

– Я увольняюсь.

– Что такое, дорогой? – удивился Гурген. – Что тебе плохо? Зарплата, да?

– Мне у вас все плохо. Свое дело открываю, – заносчиво сказал Козлов.

– Разбогател, да? – рассмеялся Гурген. – Наследство от тети получил?

– Это не ваше дело! – обнаглел Козлов. – Давайте мне расчет, и расстанемся друзьями. По-хорошему.

– Нет, дорогой, – зашипел, как проколотая шина, Гурген. – Мы не расстанемся друзьями. Мы расстанемся врагами! А я никому не пожелаю быть у Гургена врагом.

Но он грозился не так уверенно, как раньше. Видно, осторожного Гургена насторожили изменения в характере прежде безропотного продавца. Кто знает, не нашел ли он нового хозяина? Посильнее и покруче.

– Вы меня не пугайте, – все так же нахально и вызывающе говорил Козлов. – Давайте расчет – и до свидания.

– Завтра, дорогой. Отработаешь еще день и получишь сполна.

– Завтра я не могу. На дачу еду.

– Откуда дача, дорогой? – засмеялся Гурген. – У тебя всего один костюм. А ты мне про дачу врешь. Зачем так делаешь, а? Приходи завтра.

– Ни за что! – и Козлов гордо сложил руки на груди.

– Тогда и деньги не получишь, – сказал Гурген, садясь в машину и высовывая в окошко фигу.

– Обойдусь! – крикнул ему вслед Козлов и добавил: – Дурак!

Гурген затормозил, собираясь вылезти из машины, но Козлов уже шагал по улице, потерявшись в толпе пешеходов.

Наутро мы были готовы. Родителям мы сказали, что Лена пригласила нас на дачу на весь день.

Алешка даже приукрасил это вранье:

– Гербарий соберу. Из всяких опавших листьев. Нам давно уже задавали.

– Ты приглядывай за ним, Дима, – наказала мне мама. – Смотри, чтобы он за гербарием на деревья не лазил.

– А мы вечером в гости пойдем, – сказал папа. – Возьмем ваш магнитофон, не возражаете? Потанцуем, музыку послушаем…

Конечно, мы не возражали. Все равно он не работает.

В восемь ноль-ноль вся наша «опергруппа» собралась возле дома, откуда Козлов должен был отправиться на торги – продавать монету.

Мы сели под грибком, в стороне от подъезда, и стали ждать.

– А если он на машине поедет? – забеспокоился Санек.

– На какой машине? – успокоил его Алешка. – Сам ведь слышал – у него всего один костюм.

– Ну и что? Может, костюм один, а машины две!

Их спор прервал сам продавец Козлов. Он вышел из подъезда и направился к вокзалу. Это хорошо, потому что в метро у нас были бы проблемы с Нордом.

Мы двинулись за ним в таком порядке: сначала я, потому что Козлов меня не знал и наверняка не запомнил, за мной – Алешка, а замыкающими – Лена с Нордом и Саньком. Норда она держала на поводке, а Санька – за рукав. Как обычно.

Чем ближе мы подходили к вокзалу, тем больше становилось народу. День был солнечный, теплый, и многие хотели побывать на даче или просто за городом перед началом поздней осени.

Сначала я шел за Козловым почти вплотную, стараясь не потерять из вида его спину в черной куртке. И сделать главное – нацепить в удобный момент на него наш маячок. Значок был простой, с булавочкой. Главное, не проткнуть куртку насквозь, а то он сразу почувствует. Такой момент выдался, когда мы в толпе пешеходов скучились у светофора. Я протолкался к Козлову поближе, оглянулся – никто не смотрел на меня, все, задрав головы, смотрели на светофор, ждали зеленый свет, – и воткнул иголку значка в его спину. Точнее – в куртку, конечно, на спине. Получилось удачно, Козлов даже не ойкнул. А ярко-красный значок на черной материи был виден отлично, даже издалека.

И сделал я это очень вовремя. Мы шли уже сплошной толпой, нас обгоняли, мы обгоняли и вскоре, уже недалеко от вокзала, я окончательно потерял Козлова из виду.

Тут-то я и включил нашего «Гришу» конструкции Санька. «Гриша» послушно запищал. Повертев плейер туда-сюда, я по его указанию пересек площадь и оказался у входа в павильон с кассами. В одной из дверей мелькнул красный кружок на черном фоне. Сработал «Гриша»!

Я обернулся. Все в порядке. Вон Алеха мне подмигивает, а вон Ленка со своим лохматым другом.

И я ринулся к кассам. И успел встать в очередь сразу за Козловым. Когда он подошел к окошку, то сказал:

– До Ильинки. Один.

И я сказал, когда он отошел:

– До Ильинки и обратно. Четыре и собака.

Денег хватило в обрез.

На платформе мы собрались вместе и сели в один вагон с Козловым, но только в другом конце.

Норд улегся у наших ног, между сиденьями. А мы сели друг напротив друга.

Народу в вагоне было много, и скоро стало жарко, потому что окон никто не открывал – все-таки осень, хоть и ранняя. И мы расстегнули куртки, а Санек даже снял шапку, повертел ее в руках, не зная, куда деть, и положил вверх дном перед мордой Норда.

Тот сунул в нее нос, ничего там не нашел, вздохнул и успокоился, положив голову на лапы.

А поезд все шел и шел. Останавливался и останавливался. И снова стучал и стучал колесами.

За окнами уже давно исчезли городские дома и потянулись среди оранжевых лесов дачные поселки, поля и огороды. А иногда ярко синел какой-нибудь сельский пруд, и даже отсюда чувствовалось, какая сейчас в нем холодная вода.

Где-то через полчаса мы поменялись местами. И теперь за Козловым смотрели мы с Алешкой, а Лена и Санек уставились в окно.

– Боровая, – прохрипел в динамике голос машиниста. – Следующая – Ильинка.

Мы как по команде поднялись и пошли в тот тамбур, который был подальше от Козлова. Санек поднял свою шапку и хотел уже было нахлобучить ее на голову, как в ней что-то зазвенело. Он глянул внутрь и выпучил глаза:

– Ребята! – Прошептал он. – Деньги!

Я тоже заглянул в шапку – она была полна мелочи и даже бумажек. Опять волшебник!

Алешка с Леной одновременно расхохотались.

– Это пассажиры нам накидали! Милостыню.

Точно! Едут какие-то дети с собакой. У бедной собачки под носом лежит шапка… Люди у нас добрые, да и привычные за последние годы к тому, что много стало бедных. И людей, и собак. А так как мы в четыре глаза смотрели за Козловым, а в четыре других за окно, то и не заметили, как в шапку кидали деньги. Стыдно, конечно, но, как оказалось, очень кстати.

А Санек недовольно проворчал:

– Жаль, я батину шапку не взял, она размером намного больше моей.

Глава IX

Веселые дачки

На станции Ильинка был большой автовокзал. На площади стояли автобусы и было полно народа. Козлов уверенно пошел к самому дальнему перрону и тут же затерялся в толпе. Значит, он поедет еще и на автобусе. Хорошо, что нам денег накидали!

Но плохо, что Козлов исчез из поля нашего зрения.

– Включай скорей! – завопил Санек так, что все на нас оглянулись. – Потеряли след!

Я накинул наушники и включил «Гришу». Слабый писк дал понять, что Козлов уже далеко. Я повертел плейер, настроил на максимум, и мы прямиком через толпу ринулись по стрелке.

И, слава богу, успели вовремя.

«Дядя Гриша» истерически завопил, когда мимо нас, медленно отходя от остановки, стал выбираться из толпы красный автобус. Санек забежал перед ним и раскинул руки. Автобус остановился, двери зашипели, раскрываясь, и мы влетели в салон.

Я сразу же разглядел в середине красный значок «Я – Гриша!» и подобрался поближе. Потому что к нему уже приближалась кондукторша.

Козлов пошарил в кармане, дал ей денег и сказал:

– До Веселых Дачек.

Хорошее какое название. Хватило бы до него нашего подаяния. И я спросил, когда кондукторша остановилась передо мной:

– А сколько до Веселых Дачек?

– Три, – ответила она.

Я взял билеты на всех нас и вернулся в конец салона, где на заднем сиденье расположилась моя команда. И уже какая-то соседка-бабуля угощала Норда пирожками. В глазах Санька я ясно прочел: лучше бы нас угостила.

А Норд поступил удивительно. Он откусил кусок пирожка, а остаток положил Лене на коленки. Бабуля чуть не заплакала от умиления. И нас угостила тоже. А потом спросила:

– Куда, ребятки, едете, далеко?

– До Веселых Дачек, – сказал я.

Бабуля как-то странно взглянула на нас и чуть отодвинулась. Будто чего-то испугалась. Но потом, похоже, любопытство пересилило страх, и она спросила:

– Вы что ж, живете там?

– Нет, – сказал я. – В гости.

– В гости? Вона как! – протянула она. – К ним в гости-то на автобусах не ездют. А на лимузинтах. – Но тут автобус стал притормаживать, и бабуля перебралась на два шага к двери – ей надо было выходить.

Она и вышла. И, уже стоя на дороге, вдруг снова сунула голову в салон и сказала:

– И не ездили бы. Там ведь одни бандиты живут.

Дверь автобуса захлопнулась, едва не прищемив бабуле голову.

Ничего себе! Вот тебе и хорошее название. Куда же нас заманил Кэн Козлов? И мне стало совсем не по себе. Ладно уж я, всегда удрать сумею, а ведь со мной трое мальцов, один из них девочка. Да еще собака…

А Лена сказала спокойно:

– Я так и знала. Ну кто может за такие деньги монету купить?

В это время к переднему выходу стал пробираться какой-то дачник с рюкзаком, ведром и сумкой. Прямо перед ним стоял Козлов со значком на спине. Дачник пригляделся и сказал ему:

– Подвинься, Гриша, пропусти на выход.

– Я не Гриша, – обидчиво отозвался Козлов, глядя в окно. – Я – Виталик.

– Так бы и писал, – добродушно отодвинул его плечом дачник. – Конспиратор.

Но Козлов, к счастью, ничего не понял.

Автобус между тем мчался дальше. Вокруг желтели леса и краснели кирпичные домики. Из труб поднимался в синее небо белый дым. Уютно так. Совсем не по-бандитски.

– Следующая – Веселые Дачки! – крикнула кондукторша. И Козлов встал и прошел к передней двери.

Тут нам опять повезло. На этой остановке сошло довольно много пассажиров. Мы спрятались за ними, а потом пристроились за газетным киоском.

Козлов зашагал по красивому узкому шоссе куда-то вдаль, в глубь леса. Следить здесь за ним было не очень сложно. Он шел по дороге, а мы крались по тропинке, которая бежала за деревьями, вдоль шоссе. Он нас, конечно, не видел, а мы видели прекрасно, как он мелькает меж деревьев своей черной курткой с красным пятном.

Несколько раз его обгоняли красивые иномарки, Козлов отпрыгивал в сторону, а потом терпеливо шагал дальше.

– Гербарий собирай, – напомнил я Алешке. – Вон его сколько под ногами.

Все вокруг было завалено густым слоем опавшей разноцветной листвы с разных деревьев: зеленой, золотой, красной, оранжевой, желтой, бордовой – всех цветов. Она шуршала под ногами, шуршала на ветвях, шуршала в воздухе, тихо опускаясь на засыпающую землю, будто укрывала ее теплым пестрым одеялом.

Осень продолжалась, набирала силу…

Алешка набивал карманы листьями, не особенно выбирая их, а стараясь набрать побольше.

Норд носился по лесу, замирал, подняв переднюю лапу, – делал «стойку», подпрыгивал и бросался рыться в листве – охотился, словом, мышковал. Его, наверное, обманывал слабый ветерок, который временами шевелил на земле листву, и казалось, что под ней суетливо, из норки в норку перебегают шустрые мышки.

В общем, здорово, что и говорить.

А Козлову было на все это глубоко наплевать. Он шагал к своей заветной цели, как оловянный солдатик, по шоссе: мы даже слышали его ровные, «печатные» шаги по асфальту.

– Теперь не уйдет, – азартно шептал Санек, перебегая, как индеец, от дерева к дереву. – Теперь не оторвется.

– Теперь как раз оторвется, – сказала Лена.

И была права. Лес кончился. Началось ровное, до горизонта открытое поле. Оно желтело остатками стерни и зеленело проросшей травкой. Но ни стерня, ни травка из-за своей мелкости укрытием для нас быть не могли.

Мы остановились на краю леса и на краю поля и смотрели, как удаляется от нас Козлов, приближаясь с каждым шагом к далекому поселку на другом конце поля. Отсюда были видны красивые, как игрушечные, домики под красными черепичными крышами.

– Ну и ладно, – сказал я. – Это даже кстати. Отдохнем немного. Отстанем от него. А потом «Гриша» покажет нам дом, в который вошел Козлов.

План у нас был простой. Даже наивный. Узнав, кто купил монету, мы постучимся к нему в дверь и объяснимся. Если он не вернет монету добром, мы скажем, что она краденая и что мы заявим в Министерство внутренних дел России. И что наш папа – сотрудник Интерпола, полковник милиции.

Правда, получив от бабули информацию о проживающих в этой местности бандитах, я сильно засомневался в наших планах. Тут не только монету не вернешь, тут тебе все твои карманы вывернут. А то и шею свернут. Особенно детям полковника милиции.

Вскоре Козлов затерялся среди домов поселка. И мы пошли по полю. Уже не таясь, а всей гурьбой.

Алешка с Саньком гоняли наперегонки с Нордом, а мы с Леной разговаривали.

– Как дедушка? – задал я дежурный вопрос.

– Пока ничего. Потрясет копилку над ухом, прислушается и спокойно ложится спать. Я уже железки на всякий случай мелочью заменила, накопила немного. Но ужасно боюсь – вот-вот дедушка захочет полюбоваться «Гречанкой»… Что тогда будет!

– Может, его подготовить постепенно?

– А ты что, думаешь, не найдем монету? Время у нас в запасе есть. Дедушка, когда пропажу обнаружит, он еще долго будет ее по всей квартире искать. Пока не убедится.

Мне так стало жалко Лену и ее дедушку, что я сказал уверенно:

– Найдем. Обязательно отыщем.

– Правда? – и она с такой надеждой посмотрела на меня, что я дал слово найти эту удравшую «Гречанку», чего бы это ни стоило.

…В поселок мы вошли настороженно. Если не сказать – со страхом. Но ничего страшного в нем не было. Во всяком случае, не бегали по улице бандиты в масках и с пистолетами. А были красивые, очень разные – кто во что горазд – дома за высокими заборами. За такими высокими, что и домов-то не очень видно было, одни крыши да трубы с антеннами.

Улица была совершенно пуста. Наверное, все бандиты сидели по своим домам и разрабатывали свои бандитские операции.

Я включил нашего «Гришу». Стрелка показала нам, что нужно идти прямо – вдоль улицы. Мы и пошли. Вскоре сигнал стал стихать, я повернул плейер влево, и сигнал совсем замолк. А вот когда я повернул «Гришу» вправо, он снова взвыл и показал на трехэтажный дом со спутниковой тарелкой на крыше. Вернее, на широкие зеленые ворота, в которых была запертая железная дверь.

Все, пришли… Мы даже немного растерялись, стали напротив ворот, смотрели на них, как бараны. В этом доме сейчас ведется торг, решается судьба монеты. И наша заодно…

Но судьба решалась недолго.

В воротах раскрылась железная дверь, и через нее вылетел на улицу Козлов на четвереньках. Будто кто-то вышиб его оттуда пинком.

Да… Веселенькие дачки…

Встав на ноги, Козлов первым делом потер себя пониже спины. А потом, понурив голову, побрел куда глаза глядят.

И наткнулся на нас.

– Покажи зубы, – тихо сказала Лена.

Козлов послушно оскалился. Он сделал это совершенно машинально. Он, видимо, только что пережил такое потрясение, что стал совсем другим человеком. У него не только голова поникла, у него и плечи опустились. И коленки подогнулись.

Жалость к нему шевельнулась в моем сердце. Но тут же застыла, когда я подумал о его подлости. Что ж, каждый получает в конце концов то, что заслуживает. В том числе и пинок.

– Где монета? – тихо спросила Лена.

– А… Это вы? – безразличным тоном отозвался Козлов.

– Где монета? – повторил я вопрос.

– Там, – он махнул в сторону зеленых ворот.

– Сколько ты за нее получил? – Я и сам не заметил, что назвал взрослого человека на «ты». А как же его теперь называть? – Сколько?

– Вот сколько! – и он, повернувшись к нам спиной, показал хорошо отпечатавшийся на куртке след большого ботинка.

– Маловато, – безжалостно сказал Санек. – На миллион баксов не тянет. Попроси добавки.

Это была катастрофа. Не столько для Козлова, сколько для нас.

– Доигрался? – спросил я.

– Это вы во всем виноваты! – заорал Козлов. – Это вы меня втянули в это дело!

– Так тебе и надо! – сказал Санек. – Разбогател на чужом несчастье? Теперь у тебя ни денег, ни работы. Зато большой враг – Пурген.

– Гурген, – тихо поправила его Лена. – Пурген – это лекарство, слабительное.

А Козлов сел прямо на дорогу, обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону. Еще чуть – и завоет дурным голосом.

Рухнули его мечты! Развалились планы…

А наши? Еще больше рухнули и развалились. Из-за такого забора нам монету не вытащить.

Я присел рядом с Козловым, выдернул из его спины булавку «Гриши», оторвал одну его руку от лица и крикнул ему в ухо:

– Кому ты продал монету?

– Я не продал. Он ее просто забрал. А охранник выкинул меня за забор. Как паршивого котенка.

– Кто забрал? – настаивал я.

Козлов вдруг пришел в себя и испуганным шепотом ответил:

– Король!

– Шведский? – брезгливо спросил Алешка.

– Бандитский, – ответил Козлов. – Пошли отсюда скорей. Как бы хуже не получилось.

Тут мы с ним согласились. И пошли к автобусной остановке: поселком, полем, лесом. Но теперь нам уже было не до красот золотой осени. Даже Норд, почувствовав наше настроение, брел понуро, опустив хвост и уши. Что уж говорить о нас…

Глава X

Бандитский король

Когда Козлов понял, какое сокровище дуриком попало ему в руки, он сразу же сообразил, что выгодно его продать можно только очень богатому человеку. А как его найти? Но для начала он сходил к хорошо знакомому коллекционеру, чтобы убедиться в том, что за монету можно затребовать сказочную сумму.

Этот хорошо знакомый коллекционер – дед Кондрат – внимательно рассмотрел монету, сказал, что он затрудняется даже примерно сказать, сколько она стоит, – это такая редкость!

– И еще так усмехнулся, – вспоминал Козлов, – я бы сказал – с завистью.

Я бы так не сказал…

И Козлов начал действовать. От Пургена… то есть Гургена он из всяких разговоров узнал, что его торговые точки входят в крупную преступную организацию. Вернее, не входят – Гурген просто платил ей за то, чтобы можно было свободно торговать. Ну, другим словом, обыкновенный рэкет.

А главным делом этой организации были всякие игорные дома, и одним из их хозяев был господин Королев по кличке Король.

Очень постаравшись, Козлов узнал телефон его офиса, дозвонился и сказал, что у него есть для Короля очень интересное предложение, на огромную сумму. Ему назначили встречу. И он помчался на дачу продавать монету главарю бандитов.

Наивный, как черепаха!

Чем эта торговая операция закончилась, мы уже знали. Своими глазами видели.

– Мне его жалко, – шепнула мне Лена, когда мы подошли к автобусной остановке.

Мне – тоже, но нам от этого не легче.

Мы сели на скамейку и стали дожидаться автобуса. А Козлов, грустно сказав нам: «До свидания», – пошел к станции пешком.

Мы переглянулись. С удивлением. Совсем человек спятил.

– Эй! – окликнул его я. – Виталий Андреич, вы куда?

Он обернулся и махнул вдаль рукой:

– На станцию.

– Это далеко.

– Ну и что? У меня денег нет. Я последние на эту поездку истратил. Был уверен, что обратно богачом поеду.

Ага, на «Мерседесе», с чемоданом баксов в багажнике.

– Вернитесь, – сказала Лена. – Мы возьмем вам билет.

Он не сразу поверил в наше благородство. И в нашу платежеспособность.

– А у вас-то откуда деньги?

– Милостыню собирали, – ответил Санек.

Козлов вздрогнул и тихо пробормотал:

– Вот и мне теперь придется…

Он вернулся на остановку, сел рядом с нами. Даже осмелился погладить Норда. Тому это очень не понравилось, но, взглянув на Лену, он вытерпел прикосновение чужой, а еще совсем недавно – враждебной руки.

Автобуса долго не было. К тому же мы почувствовали, что проголодались. Но тут нас Лена выручила. Предусмотрительная девочка. В ее сумке нашлись бутерброды, пять штук – по штуке на каждый нос, считая и собачий, и большая бутылка с минералкой.

Она раздала нам бутерброды, причем когда пятый отдала Козлову, Норд с таким удивлением это воспринял, что у него даже его висячие уши стали торчком.

И мы все отломили ему по кусочку, так что он оказался в выгоде – ему больше всех досталось.

Когда показался автобус, Алешка отошел в сторону и вытряхнул из карманов какой-то обильный летучий сор.

– Это что? – спросил я.

– Гербарий, – вздохнул Алешка. – Искрошился…

А Лена и тут нас удивила.

Она снова раскрыла сумку и показала Алешке сложенную в отдельном карманчике аккуратную пачку листьев. Всех видов, цветов и размеров.

– Только я тебе их сейчас не дам. В Москве получишь. А то опять искрошатся.

Даже Козлов посмотрел на нее с восхищением.

В электричке мы опять уселись рядышком. Санек снова было попробовал положить перед Нордом шапку, но Лена забрала ее и сунула в сумку.

Настроение у нас, несмотря на бутерброды, было неважное. К тому же мы устали. И даже ни о чем не хотелось думать. А думать мы могли только об одном…

Когда электричка остановилась в городе, Козлов вдруг сказал:

– Вы извините меня, ребята. Я плохо поступил. Возьмите меня в свою команду. Я многое знаю и, думаю, смогу вам помогать. Это теперь и мой долг.

Мы переглянулись и все одновременно кивнули. Только Санек отрицательно покачал головой.

– Ладно, – сказал я. – Вот вам первое задание. Помиритесь со своим Пур… с Гургеном. Теперь это очень нужно. И постарайтесь поглубже войти к нему в доверие.

– Сделаю, – обещал он. – Хоть я и шестерка в ихней колоде, но козырная шестерка и туза бьет.

Здорово. Но малопонятно.

Дома нас ждал небольшой сюрприз. Папа с мамой встретили своих детей очень ласково. Будто в чем-то перед ними провинились. Они изо всех сил стали расхваливать Алешкин гербарий, а мама даже сказала:

– Как вы загорели! Просто прелесть.

Словом, вели себя так, будто нахватали двоек.

И все прояснилось.

– Это… – промямлил папа. – Мы… это… немножко виноваты… Мы… как бы сказать…

«Они что, под наши кровати бомбы подложили?» – подумал я.

– Не тяни, – сказала мама. – Будь мужчиной.

И папа выпалил:

– Мы ваш магнитофон испортили! Приехали к Соловьевым, включили, а он или вообще молчит, или только бухает. Как пьяный барабанщик. И даже подпрыгивает при этом. Нам так страшно стало…

Мы с Алешкой расхохотались, первый раз за весь день, и пошли спать.

Глава XI

Коммерсанты

Неделя началась с того, что мама надумала разобрать антресоли. Кроссовки, что ли, надеялась найти?

Она меня заставила залезть на стремянку и снимать сверху всякие чемоданы и коробки. Алешка их переносил в комнату, а мама все рассматривала и делила на три кучи:

– Это – обратно на антресоли. Это – на помойку. Это – Ивановым отнесешь.

Мы сначала помогали ей с отвращением, а потом даже увлеклись. Особенно когда развязали коробку с нашими детскими игрушками. Чего тут только не было, одних пистолетов штук сто! Машинки всякие-разные, игры для младшего и среднего возраста, любимый мишка с облупленным носом и сильно пострадавшие в горячих боях оловянные и пластмассовые солдатики.

Мы тут же, рядом с мамой, разложили на полу настольный хоккей и стали гонять шайбу.

Мама возмутилась и сказала:

– Или вы мне помогаете, или…

Мы выбрали второе.

Тем более что пришли Лена с Нордом и предложили маме свою помощь со свойственной им непосредственностью. То есть помощь, конечно, предложила Лена, а Норд просто вел себя непосредственно.

А когда Норд знакомился с мамой, она так подозрительно посмотрела на него, что он смутился, опустил голову и, умильно поглядывая на маму, начал мести хвостом по полу, как пушистой метелкой.

– Ну-ну, – улыбнулась мама. – Что-то стало проясняться.

Они с Леной уселись рядом на ковер и стали дальше раскрывать чемоданы и перебирать всякое барахло: одежки, лоскутки, тряпочки, туфельки, дружно при этом приговаривая:

– Ой! А это надо обязательно оставить – теперь оно снова в моде!

– Ай! Какие славные рюшечки! У моей бабушки были точно такие, когда за ней ухаживал мой дедушка!

– Ой! А эти босоножки мне подарила мама, когда я исправила двойку в четверти по истории!

Это были мамины слова. И для нас с Алешкой стало открытием, что у нее тоже были когда-то двойки, даже в четверти. Нам она всегда говорила, когда проверяла наши дневники:

– Стыдитесь! Вот ваша мама никогда не получала двоек!

Тут мама заметила наши внимательные глаза и уши и немного растерялась, но ее выручил Норд, который тоже стал помогать. Он начал хватать из общей кучи самое ценное, на его взгляд, и таскать по всей квартире, а мама с Леной стали за ним бегать и визжать.

Под этот веселый шумок и визги, под эти «Ой!», «Ай!» и «Норд, отдай!» мы перетащили все игрушки в нашу комнату, часть их распихали по углам и ящикам про запас, а часть тут же пустили в дело. Погоняли в хоккей, постреляли из пушек в солдатиков, наладили и опять испортили железную дорогу, починили и снова сломали заводной танк; задернув шторы, посмотрели выцветшие, но такие забавные диафильмы… Даже устали немного.

– Ребята! – позвала нас мама. – Посоветоваться надо.

Знаем мы это «посоветоваться». Сначала о чем-нибудь спросят, а потом что-нибудь делать заставят. Например, так: «Ребята, давайте посоветуемся: будем сегодня пылесосить или нет!» – «Не будем!» – «Вот и хорошо. Доставайте пылесос – и вперед!»

Мы вздохнули и пошли в большую комнату. Мама с Леной свою работу выполнили.

– Вот это отнесете многодетным, – мама показала на такую кучу, что мы сразу же заныли про уроки и слабое здоровье, но она на это не обратила внимания.

– Вот это, – куча еще побольше, – обратно на антресоли. Вот это – на помойку.

– На помойку – чур я! – успел обогнать меня Алешка.

Он сразу оценил, что третьей кучи практически не было – всего-то мятая коробка из-под ботинок, а в ней старая и тоже мятая папина шляпа. Любимая, правда. Он в ней всегда на дачу ездит. И мама при этом делает вид в электричке, что к этому мужчине в этой шляпе она никакого отношения не имеет…

– А вот что с ними делать, не знаю. – И мама показала на четыре большие цветные коробки.

Это были чайные сервизы. Они у нас накопились. Дело в том, что у мамы на работе есть хороший обычай. Традиция такая. Когда у кого-нибудь день рождения, так все сотрудники собирают деньги и дарят юбиляру чайный сервиз. А так как мама работает в своей конторе уже десять лет, то…

Правда, все десять подарков не сохранились. Два из них сами собой разбились, когда мы с Алешкой доставали с антресолей лыжи, а от других мама с папой понемногу избавлялись. Один сервиз передарили бабушке, другой – Соловьевым, еще один отправили на дачу, правда, потеряли по дороге, в электричке забыли. А самый большой, на двенадцать персон, отдали Ивановым. Им как раз хватило. Пока…

– А чего тут думать? – сказал Алешка. – Дима их все Ивановым отнесет.

– У них же большой сервиз – на двенадцать персон, – напомнила мама. – Как раз.

– Ну и что? – удивился Алешка. – Ивановы очень быстро размножаются.

За что тут же получил подзатыльник.

– Дим, – шепнула мне Лена, – а можно мы один сервиз дедушке Кондрату отнесем? У него ведь всего две чашки осталось.

Видно, ее все еще здорово мучила совесть. Да и мне, честно говоря, этот дед очень понравился. И как я сам про эти две чашки не вспомнил?

– Хорошее решение, – одобрила мама. – Он очень обрадуется. А остальные куда?

И тут у меня мелькнула интересная мысль.

– Мы их реализуем, – сказал я. – Через торговую сеть гражданина Козлова.

– Здорово! – обрадовался Лешка.

– Этого еще не хватало! – воскликнула мама. – И как вам в голову-то пришло!.. Придумали тоже… Но, в общем-то, хорошее решение. Нестандартное. И сколько вы за это себе возьмете?

– Пятьдесят процентов! – сразу же выпалил Алешка.

– Сколько? Да я лучше их сама на рынок отнесу, – пригрозила мама. И стала демонстративно обвязывать коробки бечевкой.

Но с Алешкой справиться непросто. Он очень хороший психолог, так папа про него говорит – с уважением и завистью. И этот психолог нашел верный психологический ход. Он стал среди коробок и, изображая маму на рынке, завопил на весь дом:

– А вот кому сервизы! Фарфоровые! Небьющиеся! В цветочках! Цена – разумная! Купите, гражданочка, своему мужу, он будет чай пить и на вас смотреть! Пенсионерам и студентам – скидка!

Мама смутилась и согласилась. На пятьдесят процентов.

Нет, в самом деле хорошее решение. Нам ведь много денег понадобится на розыски миллиона долларов. Одни транспортные расходы чего стоят! Как говорили древние: отправляясь за золотом, бери в дорогу много серебра…

Мы убрали на антресоли «рюшечки и босоножечки» и позвонили Саньку: рабочих рук нам явно не хватало.

Когда Санек примчался и сделал попытку разуться в прихожей, мама, глядя на его обувь, опять улыбнулась и сказала:

– Ну-ну. Кое-что еще прояснилось.

– Как там Козлов? – спросил я Санька, когда мы нагружались коробками. – Помирился с… Гургеном?

– Не очень, конечно, – задумчиво ответил Санек. И по-взрослому добавил: – Тень взаимного недовольства между ними осталась.

Любит он красиво сказать.

– Но он торгует или нет?

– Ага. Сидит в своем козлятнике. – Санек все-таки не изменил своего отношения к Козлову. И, как позже стало ясно, не зря.

…Сначала мы перетаскали сервизы в палатку Козлова с заданием продать их побыстрее.

– И подороже, – прибавил Алешка.

– Я постараюсь, – пообещал Козлов. И добавил: – В свободное время зайдите ко мне, у меня есть для вас некоторая информация.

– По Королю? – спросил я.

– И по Королю – тоже. По всей карточной колоде.

Это что-то новенькое.

…Потом мы пошли к Ивановым.

Главная Иванова придирчиво осмотрела в прихожей доставленные ей вещи, что-то отобрала (сервиз взяла, конечно), а от остального решительно отказалась:

– Немодно уже. Диковато.

– Спасибо, что объяснили, – сказал Алешка. – В следующий раз учтем.

…Потом мы помогли Алешке отнести на помойку коробку от ботинок с папиной шляпой внутри.

…И уже напоследок отправились к деду Кондрату.

Глава XII

Полная колода жуликов

Вот это подарок! – обрадовался дед. – И чашки! И чайник! И сахарница! Полный боекомплект. И все в цветочках! В моих любимых! Это какие цветы, Лен? Я так и думал, я их сразу узнал. А главное, друзья мои, ваш подарок – очень кстати. – Дед Кондрат говорил, говорил и суетился на кухне: распаковывал сервиз, ставил чайник, расставлял поудобнее табуретки. – А почему кстати? Потому что вчера меня навестили мои однополчане, боевые друзья-старички. И таких вкусностей нанесли! Вот! – Он нырнул в холодильник и вытащил здоровенную бутылку коньяка. – Ой! Извините – не то! – Дед Кондрат распахнул дверцы шкафчика. – Вот! – И достал коробку конфет и две плитки шоколада. И банку варенья. И упаковку печенья.

– Вам бы все праздновать, – вдруг с упреком сказал нам Санек, когда мы дружно взялись за угощение. – А дело, между прочим, стоит.

Я даже поперхнулся от такого незаслуженного упрека. Да еще и от кого! От человека, который, как говорится в романах, стоял у истоков всех наших трудностей! К тому же этот человек, упрекая нас в обжорстве, имел за одной щекой конфету, за другой – печенье, а в руке – ложку варенья!

– А в чем дело, юные друзья мои? – забеспокоился дед Кондрат. – Я могу вам помочь? Старый солдат всегда готов постоять за друга.

– Спасибо, – сказала Лена и сердито глянула на Санька, – не надо. Мы сами справимся. А Санек просто погорячился. Да, Санек?

Он в ответ кивнул и пригнулся к чашке. Лены он все-таки побаивался да и вину свою не забывал.

Вообще-то, теперь мы вполне могли открыть деду Кондрату нашу тайну. Ясно, что он человек честный и монету у Козлова не покупал. Но мы, переглянувшись, пока на это не решились. Все-таки дед Кондрат хоть и славный старик, но человек взрослый. А с ними всегда сложно. Ему откроешь свою проблему, а он всполошится и добавит еще с десяток новых. В основном – запретительного характера.

Справимся сами, решили мы, переглянувшись еще раз. Мы уже здорово научились взглядами переговариваться.

Но напрасно мы так решили. Если бы в тот день мы рассказали деду Кондрату о своих делах, наши поиски «Гречанки» уже тогда увенчались бы успехом. Она снова вернулась бы к своему законному владельцу, а мы избежали бы многих опасностей…

Но дед Кондрат с таким участием смотрел на нас, так велико было его желание нам помочь, что нельзя было его обидеть. И я решил рассказать только часть всей этой истории. Полуправду, как говорится.

– Кондрат Тимофеевич, у Лениного дедушки украли коллекцию монет, которую он собирал всю жизнь…

– Негодяи! – взорвался старый солдат. – На что только не способны за деньги. – Он перевел дух, взял себя в дрожащие от возмущения руки. – Я ведь что-то об этом слышал. Только не знал, что это твой дедушка пострадал, – сказал он Лене. Подумал немного и предложил: – Вот что, юные друзья мои. У меня много знакомых среди коллекционеров. Я с ними поговорю, посоветуюсь. Проведу, так сказать, разведку боем. Может быть, кто-нибудь что-нибудь слышал. Хоть краем уха. Может, где-нибудь какая-нибудь монета из коллекции всплывет. След появится. Нам ведь любая мелочь важна.

Ну вот, разрастается наша команда.

– И как только что-нибудь узнаю, сразу вам сообщу. И мы вместе сообразим, что нам делать. Давайте мне все ваши телефоны. Прорвемся!

Дома нас встретил веселый папа. И похвалился:

– А я в субботу на рыбалку еду! Аж на Можайское море! – и полез на антресоли за своими удочками.

Мы уже поужинать успели, уроки поделали немного и еще чаю попили, правда, уже с трудом, а он все на антресолях копался, коробки и чемоданы переставлял.

– Жена! – наконец крикнул он. – Тебе не попадалась моя походная шляпа?

– Шляпа? – Мама вышла из кухни и, вытирая руки, испуганно переспросила: – Какая шляпа?

– Моя. Походная. – Папа все двигал коробки. – Она у меня одна.

– Ах, шляпа… – Мама сделала вид, что припоминает, а потом совершила неблаговидный поступок. Еще какой! – Кажется, ее Алешка на помойку отнес, – сказала она. – Не надо было?

– Что?! – Папа едва не сверзился со стремянки. И грозно повернулся к нам.

Мама умоляюще сложила ладони и с надеждой смотрела на Алешку.

И он тоже совершил поступок. Очень расчетливый. Ухмыльнулся и показал маме семь пальцев. Мама согласно закивала головой. А мы с папой ничего не поняли.

– Папочка, – умильно проговорил Алешка. Это он умеет, когда очень надо. – Ты не сердись. Это очень случайно получилось. Мы помогали мамочке всякое барахло разбирать…

– Барахло?! – вскричал папа. – Это моя шляпа – барахло?

– Я этого не говорил, – обиделся для вида Алешка. – Просто она попала не в ту кучу. Я ее и вынес на помойку. Маме помог. Что, скажешь, не надо маме помогать?

Ловко, да? Что на такой вопрос ответишь?

Но папа нашел что ответить:

– Марш на помойку! И чтоб без шляпы не возвращаться! Помощник!

А нам только этого и надо было.

Ни на какую помойку мы, конечно, не пошли. А пошли к Козлову, за обещанной информацией.

По дороге нам встретился бомж Вася, добродушный такой мужичок. Он в подвале под вторым подъездом живет.

– Дядь Вась, – попросил я, – если тебе шляпа попадется, оставь для нас, ладно?

Он важно кивнул заросшей головой и сказал:

– Сделаю. А обувью интересуетесь?

– Смотря какой, – ответил Алешка. – Галошами в основном.

Бомж Вася очень любит, когда к нему обращаются с просьбами, и всегда их выполняет. Так он, наверное, все-таки чувствует себя все еще нужным людям.

А вот Кэн Козлов – человек совсем другой породы. Козлиной, как упрямо Санек говорит. Даже чаю нам не предложил. Мы бы, конечно, отказались – сколько же можно! Но хотя бы из вежливости догадался. Мы-то с ним последним бутербродом поделились.

Однако то, что он нам рассказал, стоило, наверное, сотни чаепитий и бутербродов.

…Квартира у Козлова была хорошая, с высокими потолками и со всякими бордюрчиками. Мебель старая, но добротная. И очень много книг, но в основном научных. По всяким финансам и бухгалтерии. Правда, все книги были покрыты слоем пыли – сразу заметно, что их давно не брали с полок.

Козлов усадил нас на кожаный облезлый диван с гудящими где-то внутри пружинами и, расхаживая по комнате, стал рассказывать. Вроде как лекцию читал или урок проводил.

– Вот этот самый Королев по кличке Король – он одна из самых заметных фигур в игорном бизнесе нашего города. В его ведении находятся казино, игорные дома, бильярдные и прочее…

– Игральные дома, – уточнил, беззастенчиво перебивая его, Алешка, – это где деньги в карты проигрывают, да?

– Да. И не только деньги. Даже квартиры, бывает. И это очень выгодный бизнес. Там крутятся огромные суммы. А кроме того, Король обложил данью многие торговые точки вроде нашей…

– И вы ему платите? – возмутился Алешка.

– Попробуй не заплати! У него целый отряд вышибал. Головорезы! Даже настоящие бандиты есть. А командует ими какой-то парень по кличке Валет. Поговаривают, что этот самый Валет организует к тому же всякие кражи и ограбления. Особенно они любят красть предметы старины, всякие коллекции и продавать их за границу, другим коллекционерам.

Вот это интересно!

– А монеты они тоже крадут? – спросил я. – Старинные?

– Конечно. Какая им разница? Монеты красть даже удобнее.

По Лешкиным глазам я понял, что он тоже обратил внимание на эту деталь информации.

– Нужно взять этого Валета за шкирку, – сердито сказал он, – и потрясти как следует, чтобы из него монеты посыпались.

– Потряси, – усмехнулся Козлов. – Он ждет не дождется.

– Дождется, – уверенно, с угрозой сказал Алешка. – Еще как!

– Крутой у тебя братец, – подмигнул мне Козлов.

– Крутой, – серьезно согласился я. – Я сам его побаиваюсь. А как вы думаете, этот Король, который отнял у вас монету, он ее себе оставит? Или продаст?

– А зачем она ему? – искренне удивился Козлов. – Такая невзрачная. Конечно, продаст.

Если уже не продал, с горечью подумал я, чувствуя почти физически, как теряется в криминальных туманах неверный след «Гречанки». Нужно спешить!

– Что еще? – стал вспоминать Козлов. – Ах да! В этой бандитской команде есть еще одна дама. Ее так и зовут – Дама Пик. По некоторым слухам, она заводит знакомства с людьми, у которых имеются предметы старины. Картины, посуда и всякое тому подобное. И передает эти сведения Валету.

– У вас прямо карточная колода, – сказал я. – А вы в ней – кто? Туз небось?

– Я понял, Дима, твою иронию. Есть в этой колоде и туз. Но это такой недосягаемый авторитет…

– В каком смысле?

– Во всех. Он и для нас недосягаем. И для милиции тоже. А я? Как ни печально, а всего лишь… шестерка.

– И к тому же – Кэн! – выпалил Алешка.

– Как? – не понял Козлов. – Какой кэн?

– Что же вы свою главную кличку на двери вывешиваете? Не боитесь?

– Ах, вот что! – Козлов рассмеялся. – Вовсе не Кэн, а к.э.н. То есть кандидат экономических наук. Я – ученый. Экономист. У меня много научных трудов…

– А зачем же вы тогда в палатку уселись? – спросил Алешка. – Занимались бы своей экономикой.

– Да кому это сейчас нужно? – горестно вздохнул Козлов. – Институт закрыли, а жить-то как-то надо. А у меня мама старенькая.

Да, не так все просто, подумал я, и мне опять стало его немного жалко.

– Нечестно я, конечно, с монетой поступил. Думал, все свои худые дела поправить. Дачу для мамы построить… У других ведь как-то получается…

Да, подумал я, не зря говорят, что каждый должен заниматься своим делом. Не умеешь воровать – живи честно. А не умеешь честно – воруй? Ерунда какая-то выходит.

…Мы попрощались с Козловым и пошли домой, напомнив ему, чтобы он поскорее продал сервизы. Нам предстояли большие дела. А на большие дела нужны большие деньги.

– Кстати, – спросил я Алешку, когда мы ложились спать, – чего это ты маме семафорил? Про шляпу. Пальцы показывал…

– А я с ней договорился, – сказал он, укрываясь одеялом, – на семьдесят процентов от продажи сервизов.

Ловкач! Шантажист! Психолог!..

Глава ХIII

Вот этого мы не знали!

Король повертел монету в руках, убрал ее в сейф и вызвал помощника.

– Разыщи побыстрее Валета. Пусть на мобильник мне звякнет.

– Хорошо, шеф.

И Король погрузился в кресло, включил видак. Он обожал мультяшки. Особенно про Тома и Джерри.

Вскоре запищал мобильник.

– Шеф, это я – Валет!

– Слушай внимательно. Мне срочно нужны деньги. Большие – налоговая инспекция наехала.

– А сколько надо, шеф?

– Сто штук. Или двести.

– Баксов? – удивился Валет.

– Именно. Подбросишь?

Валет замялся. Деньги большие, а вернет их Король или нет, кто знает?

– Да не бойся. Не даром прошу, не в долг. Кое-что в обмен предлагаю. Подъезжай по-быстрому. Сговоримся. Будешь доволен. – И выключил мобильник.

И снова включил видак.

Валет приехал быстро. Его сопровождал маленький и юркий парень с быстрыми глазами, которые у него все время помаргивали, будто он только что проснулся.

– Кеша, – сказал ему Валет, – подождешь меня в машине.

Он взял с заднего сиденья плоский чемоданчик и вошел в дом.

Король выключил телевизор, показал Валету жестом на соседнее кресло.

– Бабки привез? – спросил он прежде всего.

– Привез. – Валет толкнул ногой чемоданчик, который поставил рядом с креслом.

– Сколько?

– Полторы набрал. Хватит?

– Хватит. – Король подошел к сейфу, достал из него монету и положил на столик перед Валетом.

Валет взглянул на тусклую кривую медяшку, поднял глаза на Короля:

– Это что, шеф?

– Это, друг мой, – сказал Королев, садясь в кресло и закуривая, – это миллион баксов.

Валет вежливо улыбнулся. Он знал, что шеф остроумием не отличался, но пошутить любил. А когда начальник шутит, надо смеяться, какой бы глупой ни была шутка. А Валет решил еще и подыграть:

– А не два?

– Кто знает, – серьезно и задумчиво проговорил Король. – Кто знает, может, и два. От покупателя зависит.

И что-то такое было в его голосе да и в самих словах, что Валет насторожился. И даже опасливо взял монету в руки. Что в ней особенного? Старая медяшка, на которой чуть-чуть проглядывает чья-то башка в каком-то горшке.

Король откинулся на спинку кресла и выпустил к потолку струйку сигаретного дыма. Разглядывая его, как что-то важное и интересное, он продолжил:

– Это, Валет, старинная греческая монета. Сколько-то ей тыщ лет. Единственная в мире. Ее оценивали европейские эксперты. И дали ей цену – лимон баксов. В то же время есть люди, которые за нее отдали бы и больше. Врубился?

– Вот за это? – Валет снова положил монету на ладонь. А сам изо всех сил думал. Он знал, что некоторые старинные вещи, которые добывал в чужих квартирах Кеша, любители покупали за сумасшедшие деньги. Причем чем древнее и хуже с виду вещь, тем больше за нее давали денег. Этого он не понимал. Но этим пользовался. И потому слушал шефа все с большим вниманием.

– Мне срочно нужны деньги. Продать монету быстро не получится. Нужно найти человека, который ее купит. Лучше иностранца. Ее и провезти через границу не проблема. Сунул под язык – и все. Врубаешься?

Валет откровенно помотал головой.

– Предлагаю сделку. Ты реализуешь монету. Ты сможешь за нее слупить пол-лимона. Это точно. Из этой суммы половина – твоя. Идет?

– Дайте подумать, шеф. – Валет растерялся. С одной стороны, он никак не мог поверить, что эта гнутая и замызганная штуковина может стоить таких денег. А вот с другой…

С другой – Дама Пик, которая через каких-то антикваров навела Кешу на уникальную коллекцию монет, намекала, что среди них есть одна, которая стоит всех. А в коллекции ее не оказалось! Не она ли объявилась, не она ли лежит у него на ладони?

– По глазам вижу, – усмехнулся Король, раздавливая в пепельнице окурок, – твой вопрос. Откуда она у меня, угадал?..

Валет кивнул.

– …Но этого я тебе не скажу.

– Понятно. А если вас накололи, шеф? Если это подделка?

Король рассмеялся:

– Это кто же решился бы меня наколоть, а? Назови. И ты увидишь, что с ним станет.

«Кто? Я, – подумал Валет. – Я тебя наколю».

И ему стало страшно от этой мысли. И в то же время – радостно. Можно такое дело провернуть! А потом ищи меня, Король, по всем Европам и Америкам!

– Ладно, шеф, – вроде бы с неохотой согласился Валет. – Я попробую. А если не выгорит дело?

Король пожал плечами:

– А что ты теряешь? Вернешь монету, получишь обратно свои баксы. Всего делов-то!

Валет нагнулся, переложил чемоданчик на колени, щелкнул замками и выложил на столик пачки долларов.

Король забрал их и запер в сейф.

Валет снова поглядел на монетку и убрал ее в бумажник, в отдельный кармашек, который закрывался на «молнию».

Король посмотрел ему вслед и включил свои любимые мультяшки.

Он прекрасно понимал, что продать монету – дело долгое и хлопотное. Ему некогда этим заниматься.

Он прекрасно понимал и то, что Валет постарается взять за монету не пятьсот штук баксов, а по крайней мере втрое больше. А вот тогда Король и включится в игру. И эти полтора лимона долларов найдут свое место сначала в его сейфе, а потом в швейцарском банке. А Валет? Ну что Валет? От него давно пора избавиться. Слишком он наследил своими делишками…

Валет сел в машину, перевел дыхание.

– Ты чего? – удивился моргающий Кеша. – Шеф наорал?

– Да нет. Все путем. Езжай.

По дороге Валет мечтал. Он, конечно же, не собирался так дешево отдавать монету. Слупит за нее лимона два, а жалкие две с половиной сотни отдаст Королю. Всего делов-то!

Он прижал руку к груди, нащупал бумажник. Ему казалось, что старая монета жжет его ладонь через куртку и кожу бумажника, словно подгоняя: «Торопись, Валет, не упусти своего счастья!»

– Кеша, ты монеты, которые у деда взял, надежно схоронил?

– А как же! В глуши лесов сосновых. Только пора бы их забодать. Думаю, уже можно. Менты наверняка успокоились.

– Не спеши, Кеша. Пусть полежат. Ты лучше вот что припомни: среди этих монет тебе такая… старенькая, медненькая не попадалась, хорошо посмотрел?

– Это ты про ту, что Пиковая Дама наплела? Не, не было там такой. Ошиблась старуха. Или наврала.

Валет снова положил руку на грудь и снова почувствовал на ладони многообещающее тепло.

– Ты чего? – спросил его Кеша. – Сердце жмет?

Но Валет отрицательно покачал головой и порадовался, что хитроглазый Кеша – такой темный дурак. Надо же, хапнул у деда, в общем-то, ерунду, а проморгал при этом целое состояние.

Ну что ж, каждому свое, по уму. Дураку – дураково, а умному – богатство.

Глава XIV

Есть идея!

Я долго думал, что нам делать дальше? Ясно было только одно – монету у себя Король держать не станет. Ну что он, любоваться ею будет, да? Дышать на нее и глазами сиять? И представлять себе, как в Древней Греции она переходила из рук в руки разных людей, одетых во всякие туники и тоги? И воображать, как они там жили, в своей Древней Греции, и что делали, чтобы обрести историческое бессмертие? И как там зарождалась великая мировая культура? А может, он всякие ихние мифы будет вспоминать про богов и героев, про Антеев и Прометеев?

Как же! Больно ему это надо! Ему за все за это только баксы нужны. Чем больше, тем лучше…

Первое, что я придумал, это забраться к нему в особняк и выкрасть «Гречанку». С риском для жизни.

Да, риск есть, а вот толку не будет. Попробуй найди в огромном чужом доме крохотную монетку. Да и наверняка такое сокровище он в сейфе держит, а не под подушкой прячет. А сейфы вскрывать мы не умеем.

Второе, что я придумал (и это мне больше понравилось), – заложить под его особняк здоровенную бомбу и сообщить ему об этом. Что в таких случаях делают нормальные люди? Они вызывают милицию и саперов, а сами выносят из дома самое ценное. И в этой суматохе и панике мы заманиваем Короля в кусты и под угрозой оружия (штук сто пистолетов у нас есть) заставляем отдать нам монету. И благополучно удираем…

Тут мои плодотворные мысли прервал Алешка. Оказывается, он все это время не только списывал домашнее задание у своего друга-отличника, но и размышлял, что нам делать дальше.

– Дим, – сказал он, блестя глазами, – я здорово все придумал! Нужно позвонить Королеву и сказать, что в его дом заложена громадная бомба! Он сразу схватит «Гречанку» и выскочит на улицу, а тут мы его повяжем, монету отберем и удерем подальше! Здорово?

Сначала я огорчился, а потом обрадовался: значит, идея хороша, если она одновременно пришла в голову двум совсем разным людям. И нужно немедленно проводить ее в жизнь.

– Уроки сделал? – спросил я Алешку.

В ответ – интенсивный кивок. Опять врет.

– Гербарий?

В ответ – большой палец в потолок.

– Тащи сюда, проверю.

В ответ – возмущенный моим недоверием взгляд.

– Тащи, тащи!

Принес, шлепнул передо мной на стол. Я раскрыл папку. И немного прибалдел. Сделал он свой гербарий здорово, со вкусом. Наклеил все листья, с разных деревьев, в виде одного букета. Получилось очень красиво. Но прибалдел я не от букета, а от подписи под ним: «Осенние листья с дерева неизвестного происхождения».

Я захлопнул папку, и мы пошли за деньгами.

Не знаю, каким он был экономистом, но продавец из него получился. Оба сервиза были проданы, и Козлов вручил нам огромную тысячу рублей – по пятьсот за каждый.

Мы разбогатели. Триста отдадим, как договаривались, маме – на жвачки и другие «сникерсы», а остальное – нам.

– Вы начали исправляться, Виталий Андреич, – сказал я Козлову, – искупать свою вину. Продолжайте в том же духе.

– А что, это еще не все? – жалобно спросил он.

– Далеко не все. Завтра вы позвоните Королеву и замогильным голосом предупредите его, что в подвал его дачи заложено взрывное устройство, эквивалентное тысяче тонн тротила.

Он побледнел, руки его затряслись.

– И это… заложить тоже я должен? Тысячу тонн…

– Нет, это мы сделаем сами.

Козлов вздохнул с облегчением и кивнул, соглашаясь.

– Только звоните из автомата, – посоветовал Алешка.

– Догадаюсь, – буркнул Козлов.

Мы сообщили Лене и Саньку о предстоящей акции и стали с нетерпением дожидаться ее результатов.

А Лешка решил пока попробовать разжиться последней информацией у папы. Начал издалека, ненавязчиво подлизываясь.

– Ну, – озабоченным тоном спросил он папу, когда тот уселся вечером напротив телевизора, – что у вас там, в вашем Интерполе, новенького?

– Да что тебе сказать? Все как-то по-старенькому. Вот на рыбалку собираемся в субботу. По гороскопу – хороший клев ожидается.

– Надо же! Для всех зодиаков, что ли?

Папа повертел в руках пульт, погонял программы, ничего стоящего, как обычно, не нашел.

– Понимаешь, Леха, не для всех. Для Львов и Скорпионов.

– А ты кто?

– Я – Змей.

– Вообще-то, похож, – двусмысленно согласился Лешка. – А чего тогда едешь?

– Хочу в своей шляпе покрасоваться.

– Не надо портить отношения с коллегами, – вошла и посоветовала мама. И сразу же постаралась сменить тему. Напомнила: – У меня скоро день рождения. Давайте посоветуемся – что мне подарить?

– Что-нибудь большое? – спросил папа.

– Необязательно, – отказалась мама. – Лучше маленькое, но золотое.

Тут Алешка сообразил, что разговор уходит далеко в сторону и некоторым образом начинает угрожать нашим деньгам. Поэтому он опять вернулся к своим вопросам:

– Пап, а вот у Ленкиного деда монеты украли. Уже давно. Вы этим делом занимались?

– Не очень, – сказал папа, тоже довольный сменой темы. – Это уголовный розыск расследовал. А мы только контролировали – не уходят ли монеты за границу.

– А у ребят есть деньги, – вмешалась мама. – Вы можете скинуться на подарок.

– Они общественные, – сказал я. – Мы их на доллары обменяем и в банк положим, под проценты.

– Пап, – гнул свою линию Алешка, в то время как я отбивался от маминых намеков. – А чего же милиция эту коллекцию не ищет?

– Ищет. Ее сотрудники держат под постоянным наблюдением возможные точки, где может появиться эта коллекция: комиссионные и антикварные магазины, рынки, более-менее известных коллекционеров. Но дело в том, что похитители коллекции об этом догадываются и не спешат ее продавать. И, скорее всего, они будут искать покупателя среди иностранцев. Так безопаснее и выгоднее для них.

– А вы?..

– А мы-то как раз и контролируем те объекты, через которые коллекция может просочиться за рубеж. Понял?

Алешка кивнул. А папа, похоже, тоже кое-что понял.

– Так… Опять за свое? Опять лезете в чужие дела?

– Просто интересуемся, – проворчал Алешка. – Мало ли… Вдруг нам повезет. Тогда мы маме такой подарок купим!

– Вот такой большой! – усмехнулся папа и широко раскинул руки.

– И вот такой золотой! – обрадовалась мама, поднимая руки к потолку.

Пронесло…

Глава XV

Вот это грохнуло!

На следующий день мы опять сослались на приглашение на дачу и около шестнадцати часов заняли позицию недалеко от особняка Королева. Норда мы на этот раз, чтобы не привлекать к себе внимания, не взяли.

Место для засады мы выбрали в придорожных кустах. Листья с них уже облетели, но ветки были достаточно густыми, чтобы хорошо скрывать нас от постороннего внимания. И в то же время меж ветками хорошо просматривался объект наблюдения – высокий дом за зелеными воротами и с тарелкой на крыше.

Словом, мы сидели в кустах и терпеливо ждали.

Время акции приближалось. Я частенько поглядывал на часы. Мы были совершенно готовы к действию. В наших карманах прятались игрушечные пистолеты, которые даже опытный человек не сразу отличит от настоящих. Тем более что один из них здорово бахал холостыми патронами. Лена на всякий случай сделала и прихватила маски из лыжных шапок и женских чулок.

– Время! – сказал я. – Сейчас начнется.

Начнется… Взревут сиренами пожарные машины и «Скорые помощи», замигают маячками милицейские «рафики», залают поисковые собаки, затопают сапогами саперы. А из дома выбегут все его обитатели, а впереди всех, сжимая в кулаке Гречанку», вылетит бандюга и жулик Королев…

Ждали, ждали…

Так и не дождались.

В чем дело? Что случилось? Вернее, что не случилось?

Разочарованные, мы сняли маски и пошли к автобусной остановке. Здесь, традиционно, отведали Ленкиных бутербродов и поехали домой. Несолоно хлебавши.

В подъезде мы столкнулись с двумя соседками. И пока ждали лифт, уловили часть их разговора.

– Люськ, слышь-ка, чего я в ларьке отхватила, – похвалилась одна. – Сервиз чайный. В цветочках. Очаровательный. Шесть персон, пятнадцать предметов.

– Сколько отдала-то?

– Тыщу.

– По-божески… А еще там есть, не спросила?

– Нету, голубушка. Всего их два и было-то. Враз разошлись. Обое по тыще.

За ними захлопнулась входная дверь, а мы с Алешкой так и стояли с разинутыми ртами.

Ну и козел! Опять Санек прав.

И мы помчались к Козлову, разгневанные, как дикие пчелы на медведя.

Козлов уже запирал свой козлятник. А на шоссе, помаргивая красными габаритками, выруливала машина Гургена.

Козлов обернулся – мы стояли перед ним, скрестив руки на груди, как безмолвные мстители.

– Что это значит? – сурово спросил я.

Козлов растерялся, глаза его забегали, руки засуетились.

– Отвечать! – грозно пыхнул Алешка. – Не задумываясь! Наш отец – полковник милиции, чтоб ты знал!

– Ребята, я испугался… Подумал, вдруг он мой голос узнает. Потому и не позвонил…

Ах вот еще что! Проговорился! Что ж, ему же хуже!

– А мы там как дураки два часа в засаде просидели!

– Ребята, виноват! Завтра обязательно позвоню. Клянусь! Честное слово!

Тут мы усмехнулись. И я сказал ехидно:

– А вы честный человек, Виталий Андреич?

– Относительно. Как и все в этом мире.

– Тогда отсчитайте нам тысячу рублей.

Тут он даже покраснел. И пробормотал, доставая деньги:

– Как же вы узнали?

– Напоминаю, – сказал Алешка, – наш папа – полковник милиции.

– Советую не забывать, – прибавил я на прощание с угрозой в голосе…

– Вот гад, да? – сказал я, когда мы пришли домой. – Как бы он нас не подставил. Скажет Королеву совсем не то, что нужно…

– Не скажет, – уверенно возразил Алешка. – Он теперь нашего папу будет бояться больше, чем Короля.

Может, Лешка и прав, внутренне вздохнул я. Ведь он у нас – психолог…

И вот мы снова, всей командой, в масках и с пистолетами, сидим в засаде и ждем шестнадцати ноль-ноль…

На эту операцию я зачем-то и «Гришу» захватил. На всякий случай.

– Если он и сегодня не позвонит, – сказал я, – то…

Позвонил!

Из дома вывалилась целая толпа. Она сбилась в кучу в двери, потом во всю ширь развернулись створки ворот, все вылетели на улицу и… только мы их и видели!

Отбежав подальше, они рассредоточились и стали терпеливо ждать взрыва. А вот Короля с монетой в кулаке среди них не было. Наверное, в доме остался.

– Может, Лен, он как твой дед, – предположил Санек, – монету ищет? Спрятал – и забыл.

Народу меж тем прибывало. Слух о взрывном устройстве в доме Королева всполошил весь поселок Веселые Дачки. Все толпились на приличном расстоянии от дома и с живейшим интересом расспрашивали о подробностях его сбежавших обитателей: охрану, повара, помощника и домашнюю хозяйку.

А сам Королев все не выходил…

Да так и не вышел. Он приехал. На джипе. Оказывается, его дома не было.

Когда его машина остановилась невдалеке, все внимание зрителей переключилось на него. Тут я понял, что наша затея провалилась, и мы решили хотя бы подслушать что-нибудь полезное в толпе. Я дал команду рассредоточиться, и мы незаметно смешались с возбужденным и встревоженным населением Дачек. Я постарался подобраться поближе к Королеву. Его уже плотно окружили близкие люди – охранники в основном. Но мне все равно все было хорошо слышно, потому что они не просто разговаривали, а кричали во всю глотку.

Королев был взбешен. Он орал на охрану, на повара, на своего помощника, будто они были во всем виноваты. Но за его бешенством нет-нет да появлялась едва заметная растерянность. И даже страх.

– Кто-то под меня копает! – все время приговаривал он. И вовсе не спешил в дом за монетой. И даже не сообразил кого-нибудь за ней послать. Это навело меня на грустные мысли.

А тут подъехала еще одна машина, из нее вышли двое парней. Один из них – ничего особенного, обычный качок, а другой, худенький и невысокий, все время помаргивал, будто ему в глаза соринка попала.

Первый парень сразу же подошел к Королеву. Тот повернулся к нему.

– Вот, Валет, видал? Кто-то под меня копает. Деньги привез?

– Нет, я ее еще не продал.

– Шевелись, Валет, видишь, что делается?

– Ищем покупателя. Вон, Кеша, – он кивнул на худенького, – с ног сбился. Не простое дело.

Тут мне все стало ясно. Королев не пытается спасти «Гречанку» – значит, в доме ее нет. А вопрос Валету все ставил на свои места. Видимо, Королев поручил ему продать монету, и она сейчас у Валета.

Стоп, приостановил я сам себя. А может, он не монету продает, а, например, машину? Э нет! Машину сейчас продать несложно, хоть на любом углу. Не то что греческую монету. Не зря же этот моргающий попугай Кеша «с ног сбился».

– Действуй, Валет. А я разберусь, кто это под меня копает. Мне на мобильник Сева сообщил, говорит, кто-то позвонил, что в доме бомба. Я – сюда… Ничего, разберусь! – и в голосе его прозвучала такая злобная угроза, что я даже поежился и отошел подальше. И оказался рядом с толстым мужиком в белом халате и в белом колпаке на голове, который тоже все время приговаривал:

– Эх, братцы, а у меня там борщ на плите. Закипал как раз…

Тут Королев, проводив взглядом Валета, снова повернулся к дому и опять пробормотал:

– Копают под…

Он не договорил.

Раздался взрыв, и полдома исчезло.

Это уж слишком! Опять волшебник?

В то же мгновение мы все оказались в своих кустах, дрожащие от страха. А вдали наконец послышались долгожданные сирены.

Я строго посмотрел на Алешку:

– Это твоих рук дело?

– Ты что! Где я столько тротила возьму?

– Санек! Сознавайся!

– И не подумаю, – сказал Санек. – Это, наверное, наш Козел постарался. Не только позвонил, но и…

Нет, на Козлова тоже не похоже.

И мы пошли на остановку, потому что ничего интересного здесь больше не предвиделось. Самое интересное уже произошло. По дороге я собрал от своей агентуры добытые сведения. Кто что слышал.

Алешка сказал, что многие из зрителей говорили: так ему и надо. Ценная информация.

Санек сказал: мол, один из охранников жаловался, что бутылка пива в доме осталась.

Лена сказала, что одна тетка переживала из-за кошки.

– Тоже в доме осталась? – спросил я с сочувствием. Кошку было жалко.

– Да нет. Она говорила: «Муську кормить пора, а я тут развлекаюсь».

Да, богатые сведения. Зато у меня они есть. И я сообщил о результатах личного подслушивания.

– И чего теперь? – спросил Алешка. – Надо было этого Валета захватить и отобрать у него «Гречанку»! Всего делов-то. Где его теперь искать?

Интересный какой! Схватить… Это тебе не гербарий подписывать!

Тут подошел автобус, и мы перешли на более мирные темы.

– Ты когда кроссовки отдашь? – напал Алешка на Санька.

– А в чем я ходить буду? Босиком?

Не хватало нам еще поссориться.

Но тут вмешалась Лена и сказала:

– Спасибо вам, ребята, за помощь. Но я думаю, что не найдем мы «Гречанку». Лучше я все расскажу дедушке…

– И будешь к нему в больницу кулечки носить, да? – спросил Санек.

– А что делать? – В ее голосе были грусть и безнадежность. – След окончательно потерялся. Как мы этого Валета найдем? Да и не успеем…

– Валета мы найдем, – сказал я. В моем голосе были твердость и уверенность.

Все посмотрели на меня с надеждой.

– Во-первых, я номер его машины запомнил…

– Сколько у нас машин, знаешь? – безнадежно махнул рукой Санек и едва не выбил при этом стеклянную банку с молоком из рук рядом стоявшей тетки. Она ничего не сказала, но на всякий случай отодвинулась.

– А во-вторых, я ему за бампер успел «Гришу» засунуть…

– Ну и что? Будем по всему городу с плейером бегать – авось запищит? Года через два.

– Если батарейка не сядет, – добавил Алешка.

Молодые они еще, глупые.

– По всему городу бегать не будем. Нам дветри точки отловить надо. Игорные дома. Поняли?

– Я не поняла, – призналась Лена. – Ну найдем мы Валета. А дальше?

– Я знаю – что дальше, – загадочно уверил я. – Мы его обманем.

Глава XVI

Козырной туз и пиковая дама

Туз был невысок ростом, но широк в плечах. И в поясе. Примерно то на то. Его еще за глаза называли «Кубик Рубика».

Он сидел у себя в офисе, за широким столом для совещаний, и раскладывал пасьянс.

Туз любил карты. Он был обязан им всем своим жизненным благополучием. С них он начинал, на них сейчас здорово наживался.

Когда-то, уже давно, Туз, подготовив меченую колоду карт, приезжал на юг, в места массового отдыха трудящихся. Устроившись в какой-нибудь пансионат или санаторий, он затевал карточную игру и так обыгрывал отдыхающих мужчин, что порой им не на что было возвращаться в свои родные города и села.

В общем, сначала он был обыкновенный карточный шулер. А потом стал расширять свое ремесло и создал сеть игорных домов, где азартные люди оставляли ему свои деньги и имущество.

Под началом Туза была большая команда. И всю ее он как бы превратил в карточную колоду, где каждая меченая карта играла свою роль и приносила ему прибыль. Ему даже гадалки отчисляли от своих доходов.

Туз стал очень богат. Но оставался все таким же жадным и жестоким. Малейшая ошибка какой-нибудь шестерки, семерки, да и карты покрупнее, вплоть до Короля, каралась Тузом быстро и беспощадно.

Его боялись и ненавидели. А милиция ничего с ним не могла поделать, потому что все свои незаконные делишки Туз обделывал руками своей «колоды». И многие из нее попадались в руки милиции, потом шли под суд, но никто из них не выдавал Туза, и он оставался недосягаем для правосудия.

Лучшие сыщики говорили: «Если бы мы могли задержать Туза хотя бы дня на три, то так раскрутили бы его делишки, что он уже никогда бы не отвертелся от ответственности». Но сделать этого они не могли – Туз был до предела осторожен и никогда не давал ни малейшего повода к задержанию.

…Туз сидел за длинным столом и раскладывал свой любимый пасьянс под названием «Узник». По старинному преданию, этот изящный в своей простоте пасьянс придумал какой-то французский граф, заключенный в Бастилию. За двадцать лет этот пасьянс ни разу у него не сошелся.

А у Туза он сходился по двадцать раз в день. И в этом он видел добрую примету…

От любимого дела Туза оторвал секретарь-охранник.

– Петрович, – доложил он (Туз любил, чтобы подчиненные называли его по-домашнему, ласково), – Петрович, все добивается тебя Валет. Шестой раз звонит.

– Во гад какой, – добродушно ухмыльнулся Туз, перекладывая карту за картой. – И что ему надо?

– Не говорит. Хочет лично доложить. Очень, клянется, важное дело.

– А ты как думаешь? – Туз приподнял над столом карту, поискал глазами, где ей место, и положил на трефового валета.

– Я бы его пустил, – сказал секретарь. – Слушок интересный появился. На лимон баксов. Нельзя, чтобы мимо вас прошло.

– Нельзя… – Туз задумался над картами, делая вид, что все остальное – ерунда и совершенно его не интересует. На самом деле он быстро и точно соображал, есть ли в этом слушке хоть доля правды. – Нельзя… – повторил он задумчиво. – Ладно, пусти его ко мне. Да только обыщи как следует.

– Это уж не сомневайтесь. Дело свое знаем.

– Знаете вы… – хмыкнул Туз. – А вот что у Короля получилось? Где его охрана была? Пиво пила? Телевизор смотрела? – Туз смешал карты, сложил в колоду. Первый раз у него пасьянс не сошелся. И это его огорчило и насторожило. Он верил картам. – Что сам Король-то говорит? Кто на него наехал?

– Подозревает он одного лоха…

– Глупости! Посторонний человек в дом не мог попасть. Пусть среди своих ищет… Ладно, веди Валета.

…Валет вошел робко. Здесь ему еще бывать не приходилось. Да и Туза он видел всего пару раз, издали. И кто знает, как он встретит его предложение. Монету осторожный Валет с собой не принес. Уж он-то не лох какой-нибудь.

– Ну, садись, Валет, – добродушно пригласил его Туз. – С чем пожаловал?

– С хорошей вестью, Петрович, – осмелел Валет от доброго приема.

– Это ты про бомбу на даче Короля, так – нет? – двусмысленно как-то ухмыльнулся Туз. – Хорошая весть – что он жив остался. Так? А плохая – если наоборот, – и опять усмехнулся. – Как считаешь?

Валет ничего не ответил, только плечами пожал – что он, совсем дурак о своем шефе такие вещи говорить? Беду можно накликать.

– Ну, что у тебя? Если с ерундой побеспокоил – накажу, – пообещал Туз уже без улыбки.

– Это тебе судить, Петрович, – согласился Валет. И начал говорить правду и немного при этом врать. – Есть у меня один специалист, Кеша…

– Знаю! Коллекционеров щиплет.

– Вот именно. И попала ко мне через него одна редкая штучка. Древняя монета из Греции. По ней весь мир с ума сходит. Миллион баксов ей цена!

– А я-то при чем? – наивно так развел руками Туз. – Твоя монета – твоя и забота. Или ты мне подарить ее хочешь? Так – нет?

– Подарить – не подарить, – пролепетал Валет, – а продал бы.

– Ну… – протянул недовольно Туз. – Откуда у меня такие бабки? Это ты дверью ошибся, Валет. – И стал тасовать колоду, давая понять, что разговор окончен. – Иди дальше, Валет, ищи побогаче.

А сам в это время просчитывал в голове ситуацию. Про какую-то ценную монету давно он от кого-то слыхал. Да не очень верил. Оказывается, на правду похоже.

– Ну извини, Петрович, – поднялся Валет. – Не подскажешь – к кому с ней толкнуться?

– Разбогатеть хочешь? Миллионером стать? Это непросто. Работать надо, упорно, не спеша. Как я. А дуриком обогатиться – такое нечасто бывает. Ты трудись, как на картофельном поле. Клубень к клубеньку подбирай. В корзинку складывай. Корзинка набралась – ты ее в мешок опрокинь. Так – нет? Ладно, покажи-ка эту штуковину.

– Петрович, да она не при мне. Я ж не дурак – миллион в кармане таскать. Я договориться пришел.

– Ладно. Приходи завтра с монетой. Я погляжу, тогда и решим. Да не бойся ты, – засмеялся Туз, видя, как побледнел Валет. – Не отниму. Я ведь своих не граблю. Но процент от сделки возьму, конечно.

Едва за Валетом закрылась дверь, Туз набрал телефонный номер:

– Алевтина? Как живешь, красавица?

– Была красавица, – засмеялся ему в ответ женский голос. – Лет сорок назад.

– Не скромничай. Женщину не только молодое личико красит, но и умная голова. Так – нет?

– Тебе видней, Петрович.

– Ты вот что мне скажи. По секрету. Ты у нас всех антикваров знаешь, все их сокровища пересчитала…

– Ну уж, Петрович, не льсти старушке. А в чем дело-то?

– Дело в том, что мне предлагают одну монетку купить. За бешеные бабки…

– Греческую? – ахнула Алевтина.

– Древнегреческую, – подчеркнул Туз.

– Объявилась она, значит… Бери, Петрович, не раздумывай. Слыхала я про нее. На днях в Европе будет аукцион всяких древних раритетов. Ты за эту монету, вполне законно, втрое больше возьмешь. Бери, не думай.

– Нет, старушка. Я, не думая, никогда не беру. Ты вот, если время найдешь, про эту монетку что-нибудь узнай. Не обижу.

«Если время найдешь» – у Туза означало: «Бросай все дела и срочно делай то, что я сказал».

Туз повесил трубку и разложил карты. Долго сидел над ними, перекладывая так и сяк. И пасьянс сошелся!

– Вот так вот! – сказал вслух довольный Туз.

Папа, немного озабоченный, сообщил Алешке:

– Можешь прекратить на время поиски моей любимой шляпы. Я не еду на рыбалку.

– А куда ты едешь? – спросила мама.

– Сначала в Париж.

– А я?

Папа развел руками и сказал:

– Как-нибудь в другой раз.

– Ага, лет через десять? А у меня скоро день рождения.

– Я вернусь к этому времени, – пообещал папа и ушел на работу.

А мама погнала нас в школу. И сказала вслед:

– Да, только сейчас вспомнила: вам Кондратий звонил. Просил передать, что у него есть для вас какие-то новости. Можете зайти к нему после уроков.

А то мы сами не знаем.

Дед Кондрат встретил нас довольно серьезно.

– Вот что, юные друзья мои, я тут навел кое-какие справки. И считаю, что вам не следует заниматься розыском коллекции. Это опасно. Нужно подключить милицию.

– Она уже давно подключилась, – сказал я.

– И отключилась, – добавила Лена.

– А все-таки, – спросил я, – что вы узнали?

– Коллекции похищены не только у Лениного дедушки. Были ограблены еще двое коллекционеров. Я с ними знаком. И они говорят, что один из грабителей, главный, – такой невысокий, худой. И у него что-то вроде нервного тика. Он все время сильно моргает. Даже щеки у него подергиваются.

– Кеша! – сказал я. – Подручный Валета. И он где-то прячет коллекцию, выжидает удобного момента.

– Вот видите, в какое опасное дело вы…

Тут его речь прервал звонок в дверь.

Я пошел открывать. На площадке стояла толстая пожилая дама с раскрашенным лицом и с огромной прической, на которой еле держалась залихватская шляпка.

Она посмотрела в записную книжку и спросила:

– Булавин Кондрат Тимофеевич здесь проживает?

– Здесь, – ответил я.

– Он дома? Можно к нему?

– Пожалуйста. – Что-то мне в ней не очень понравилось. Скорее всего, краска на лице. Как у индейца, который на тропу войны вышел.

Мы прошли на кухню. И Норд, обычно очень вежливый, тоже почему-то на эту тетку зарычал и не протянул ей лапу.

– Здравствуйте, Кондрат Тимофеевич, – с улыбкой сказала дама. – Я из совета ветеранов. Пришла узнать – не нуждаетесь ли вы в чем?

– Садитесь, пожалуйста, – сказал дед Кондрат. – Леночка, налей гостье чаю.

Дама уселась и огляделась. Опять заулыбалась.

– Это все ваши внуки? Очаровательно.

– Нет, только он, – пошутил дед Кондрат, показывая на Норда.

Дама засмеялась, а Норд встал и, цокая по линолеуму когтями, демонстративно вышел из кухни.

Дама, не снимая шляпчонки, стала пить чай, расспрашивать деда Кондрата и что-то записывать в свою книжку.

Потом она встала и сказала:

– А теперь я должна ознакомиться с вашими жилищными условиями. Не нужно ли их улучшить? Вы один на этой площади проживаете?

И она стала ходить по всей квартире и заглядывать во все углы. И приговаривать:

– Ой, какая очаровательная сабля…

– Шашка, – поправлял ее Кондратий.

– Ой, какие очаровательные колокольчики…

– Колокола, с вашего позволения.

А Норд тоже ходил за ней по пятам и тихонько рычал, оскаливая зубы.

– Какой сердитый внук, – сказала дама шутливо, но недовольно. – Ну вот, на сегодня достаточно. Рада была познакомиться. Я доложу результаты нашей комиссии, мы все обсудим, и я еще, с вашего позволения, вас навещу. До свидания.

Мы проводили даму в прихожую и закрыли за ней дверь.

– Странно, – сказал задумчиво дед Кондрат. – Очень странно… Я ведь сам состою в совете ветеранов. А эту пиковую даму ни разу там не видел.

– Санек! – воскликнул я. – Бери след!

– Понял! – Он выскочил за дверь, и мы услыхали его дробный топот по лестнице.

Дама Пик… Неужели?

– Кондрат Тимофеевич, – сказал я, когда мы опять перебрались на кухню. – Вы будьте поосторожнее. Не пускайте в дом посторонних. Среди них могут быть жулики.

– У меня есть чем их встретить, – ответил старый солдат и, далеко выдвинув ящик кухонного стола, покопался в нем, погремел вилками и вытащил настоящий пистолет. – «Парабеллум», – гордо сообщил он. – Трофейный. Именной.

И даже дал нам его подержать. И тут я понял – никакой настоящий пистолет с игрушечным не спутаешь.

Суматошно зазвонили в прихожей. Наверняка Санек. Что-то быстро.

Он ворвался, запыхавшийся и огорченный.

– Ну что? Выследил?

– Ага. Выследил. – Он сел на табуретку – завязывать, как всегда, шнурки. То они у него не развязываются, то не завязываются. – До самой машины. Села и уехала.

– Номер запомнил?

– Ага. Запишите кто-нибудь. Буквы не помню, а цифры простые: один, два, три – мои любимые отметки. Какая-то иномарка. Белая в полосочку.

– А где полосочка? Какая?

– На правом боку. Краска содрана.

Да, кажется, как однажды сказал Алешка, мы вляпались прямо в осиное гнездо…

Глава XVII

Погоня

В тот же день, вооружившись нашим «Гришей», мы отправились, как сказал Санек, по злачным достопримечательностям города. Он любит красиво выражаться.

Все эти «Казино», «Рулетка», «Покер» были похожи друг на друга. Какое-нибудь, как правило, старинное здание с колоннами, которое «охраняется государством» как памятник городского зодчества. Перед ним – очередь шикарных машин. Искусственные елочки или пальмы у входа. Гирлянды подмигивающих разноцветных лампочек. И пара здоровенных мужиков у стеклянных дверей – кто в ливрее, кто в черных с «бабочками» костюмах.

Почти до вечера мы мотались от одного игорного дома к другому – и пока без результата.

Наконец Санек вдруг приостановился – была его очередь слушать плейер – и стал вертеть «Гришу».

– Там! – сказал он и ткнул пальцем куда-то вперед.

Мы пошли вдоль вереницы машин, припаркованных к казино «Фредди». Плейер – это было видно по напряженному лицу Санька – звенел все громче. А потом стих.

Санек повернул вправо, в переулок. Здесь тоже стояли машины. Они были попроще, но зато занимали не только проезжую часть, но и весь тротуар.

– Хватит, – сказал Санек, сдергивая наушники, – в голове гудит. Ищем по номеру.

И мы пошли между машинами, разглядывая номера.

Вот она! Стоит себе, Валета дожидается.

– И как ты будешь его обманывать? – спросила меня Лена.

Я сказал как. И добавил:

– Если даже он мне не поверит, то задумается. И у нас будет время для активных действий.

А рассуждал я так. Очень убедительно и доброжелательно я сообщаю Валету, что монета в его руках – фальшивая! Он, конечно, обалдеет. Хотя бы от того, что я вообще знаю об этой монете. А там – слово за слово, и я намекну ему, что знаю, где находится монета настоящая. И что есть возможность обмена. С какой-то выгодой, конечно, и для меня.

«Где?» – жадно спрашивает Валет.

И я называю место, где будет ждать его засада. Например, наше отделение милиции.

А там уж не наше дело. Там – дело техники и оперативного мастерства профессионалов.

Мы не стали вертеться возле машины Валета, а перешли на другую сторону переулка и уселись за столик уличного кафе. Благо денег у нас было навалом. Хотя маме мы честно «отстегнули» из тех, что хотел утаить от нас Козлов.

Мы взяли воды и пирожных. И очень здорово проводили время за удовольствиями и разговорами.

И, честно говоря, когда мы болтали о своих нормальных делах: о школе, о родителях, о любимой музыке – мы совершенно забыли обо всех жуликах и игроках, обо всех королях и их шестерках. Так хорошо было. Особенно – Норду, которому все время перепадали лакомые кусочки.

Мы с Саньком сидели лицом к улице, и поэтому именно нам приходилось поглядывать на машину Валета. Она все еще была пуста. Валет, наверное, в этом казино свой будущий миллион в долг проигрывает. Или задание от Короля получает.

Мы наелись, напились, наговорились – и только тогда появился Валет, на этот раз один, без попугая Кеши, и подошел к машине.

– Дима, – тревожно сказала Лена, – если что не так – сразу удирай. А мы с Нордом его задержим. Будто случайно.

– А я ему на шнурки наступлю, – пообещал непримиримый Санек.

– А я с тобой пойду, – сказал Алешка.

– Держите Лешку, – велел я и пошел к машине.

Поджилки у меня тряслись, не скрою. Правда, не знаю, где они находятся. В пятках, что ли?

Валет уже сидел в машине, покуривая в приоткрытое окошко, прогревал двигатель.

Я подошел к нему и тихо сказал:

– Меня просили кое-что вам передать.

– Не надо, не надо, – отмахнулся он, думая о своем. – Оно чистое.

Он, видимо, решил, что я предлагаю ему помыть стекло.

– Вы – Валет? – так же тихо спросил я, наклонившись к стеклу.

Усмехнувшись, он кивнул:

– Козырной. А тебе чего?

– Меня просили кое-что сказать вам.

– Ну, говори! – Он включил скорость. – Некогда мне.

«Сейчас ты еще больше заспешишь», – мстительно подумал я. И еще тише, почти шепотом, сказал:

– Про монету…

– Что? – он вздрогнул, опасливо огляделся, отпер заднюю дверцу. – Садись!

Я забрался в машину.

– Ну? – Валет повернулся ко мне.

– Одно условие: вы ни о чем не спрашиваете.

– Да говори же! – Терпение его было на пределе.

И я сказал:

– Меня просили передать вам, что монета фальшивая. Это подделка…

Я ожидал многого! Но совсем не такого.

Валет нажал на газ, машина, как взбесившаяся корова, вылетела на проезжую часть и, визжа шинами, ревя двигателем, помчалась по проспекту.

Валет был явно не в себе. Одной рукой он вертел руль, а другой колотил то по панели, то себя по башке и все время что-то несвязно выкрикивал.

Теперь я хорошо понял, что такое междометия! Но было не до этого. Машина мчалась, обгоняя другие машины, выскакивая то на тротуар, то на встречную полосу, нарушая все правила и не слушаясь светофоров.

Я вцепился в спинку переднего сиденья и дрожал как осиновый лист под бурным ветром – вот-вот оторвусь от родной ветки и улечу в холодную даль…

Наконец мы с оглушающим визгом влетели в какой-то двор и с таким же визгом остановились у какого-то подъезда.

Валет выскочил из машины и, запирая дверцу, вдруг сказал:

– А ты что здесь делаешь? Марш отсюда!

Он, оказывается, так был потрясен моим сообщением, что даже забыл, что я сижу сзади него.

Я не заставил себя упрашивать и вылетел из машины. Валет, захлопнув дверцы и не включая сигнализацию, исчез в подъезде.

Я ничего не понимал. Но что-то подсказывало мне, что это еще не все. И я отошел немного в сторонку, сел на скамейку.

Ждать развития событий долго не пришлось. Валет вылетел из подъезда с большой сумкой в руках, забросил ее в машину, сел сам и… опять куда-то помчался.

Не слабо. Я все еще ничего не понимал. И даже не соображал, что теперь делать? И чего он так испугался?

А тут вдруг возле меня затормозила какая-то развалюха-пикап, распахнула дырявую дверцу. И знакомыми до боли голосами воскликнула:

– Дима! Садись! Быстро!

Не раздумывая, я нырнул в машину. Она была набита битком. Впереди справа сидел бомж Вася, за рулем – другой бомж, а на заднем сиденье – вся наша команда с Нордом на коленях.

Едва с дребезгом захлопнулась дверца, как машина сорвалась с места и вылетела из двора на улицу.

Взревев, как лайнер на взлете, эта развалюха мгновенно набрала скорость и тоже куда-то помчалась так, что от нее шарахались в стороны соседние машины, а во встречных водители делали большие глаза и крутили пальцем у виска.

А я был как ежик в тумане и даже не пытался что-нибудь понять. Все так быстро менялось… Только что я мчался в одной машине неизвестно куда. Теперь я мчусь в другой машине и тоже неизвестно куда. И вроде бы все реально, а по сути – какой-то бред.

– Вон он! – вполголоса сказал бомж Вася водителю. – Не высовывайся, за этой «Волгой» спрячься.

Впереди резво бежала «десятка» Валета (смешно – десятка валета). И мы, оказывается, ее преследовали.

Ну ничего не понимаю!

Пока мы, лавируя и прячась за другими машинами, мчались по городу, ребята рассказали мне, что произошло после моего внезапного отъезда.

Когда они увидели, что я уехал неизвестно куда, неизвестно зачем да еще в машине нашего врага, то сразу же выскочили (Санек, конечно, опрокинул при этом столик и два стула) на дорогу, чтобы поймать такси или частника и броситься в погоню.

На их сумасшедшие крики, и лай, и размахивания руками остановилась первая же машина – драная и дребезжащая. Но выбирать было некогда.

В машине, рядом с водителем, сидел бомж Вася. Он не стал ни о чем расспрашивать и распахнул заднюю дверцу. Ребята ворвались в салон.

– Вон за той «десяткой», – скомандовала Лена. – Там жулик. Он нас обокрал!

– И на большую сумму? – поинтересовался, круто выруливая из переулка на улицу, водитель. Такой же бомж по виду, как и Вася, только с лохматой бородой.

– На миллион долларов! – сказал Санек.

– Прилично нагрел… – Водитель покачал головой. – То-то он мчится, как псих от прививки.

– Он еще и Диму зачем-то с собой увез, – сообщил Алешка.

– Похитил, что ли? – спросил бомж Вася. – Ну-ка, Мастер, прибавь газку!

Мастер, как называл его Вася, тоже оказался бездомным человеком. Раньше он был механиком, ремонтировал машины, прилично зарабатывал. И как-то зашел из интереса в казино и проиграл все свои деньги. Тогда ему предложили отыграться. Он поставил на карту машину – и проиграл. Поставил дачу – и проиграл. А потом проиграл и квартиру.

Так обычно и бывает с неустойчивыми людьми. Все это было подстроено, его попросту обжулили. И теперь на его даче живет племянница какой-то «десятки» из колоды Туза, в его квартире – офис одной из фирм игорного бизнеса. Оставшись без жилья, он остался и без работы. Только со своей машиной. Потому что машину игорные жулики у него не взяли – зачем им головная боль в виде этой развалины?

Одного только они не знали. Эта машина лишь сверху была ржавая и кривая, а внутри у нее было все самого высокого класса, почище любой мощной иномарки. Не зря ее владельца прозвали Мастером.

И с тех пор он живет в машине. Иногда, правда, ходит погостить к Васе и ночует у него в подвале под вторым подъездом. А так почти все свое время проводит в доме на колесах. И все у него для этой жизни приспособлено. В багажнике, за спинкой заднего сиденья, аккуратно сложены палатка, одеяла, раскладной столик, умывальник, всякая посуда, припасы и даже электроплитка, которая работает от аккумулятора.

Глава XVIII

Странные бомжи

А машина уже мчалась за городом. Мчалась, ничуть не уступая Валетовой «десятке». Только во всех ее дырах посвистывал встречный ветер.

Мастер вел машину с таким расчетом, чтобы между ней и «десяткой» все время находились две-три другие, посторонние, машины. Чтобы Валет не заметил преследования…

Встречная «Волга» помигала нам фарами.

– Ага, – сказал Мастер. – Менты на дороге. А нам не страшен серый волк. Вася, изобрази.

Бомж Вася пригнулся, пошарил где-то в ногах и, высунувшись в окошко, пришлепал на крышу милицейскую мигалку.

Так мы с ней и пролетели мимо поста.

А день между тем неумолимо клонился к вечеру. Небо посерело, в нем замелькали стаями галки и вороны, собираясь в лес на ночлег; некоторые водители уже включили габаритные огни. А мы все мчались…

– Далеко он собрался, – пробормотал бородатый Мастер. – Не потерять бы его в темноте.

– Не потеряем, – успокоил его Санек. – У нас пищалка есть.

– Что за пищалка? – спросил Мастер.

– Новейшей марки «Я – Гриша!», – и Санек в двух нормальных словах и трех терминах пояснил, как работает его устройство.

– Молодцы! – восхитился Мастер. – Ну-ка, испробуйте.

Санек забрал у меня плейер, надел наушники, включил «Гришу» и тут же огорченно сказал:

– Не получается. Шум один.

– Фонит, – определил Мастер. – А ну-ка теперь. – И он выключил зажигание, машина ехала по инерции.

– Порядок! – обрадовался Санек. – Противник прямо по курсу!

– Доработать прибор надо, – посоветовал Мастер. – Впаять в схему глушилку помех. – И он стал терминами объяснять Саньку, что, куда и как впаять. И Санек все понял и повторил вслух, запоминая.

Тем временем совсем стемнело. Встречные машины, спеша в город, проносились мимо нас с шумом и фарами, а потом, удаляясь, затихали и долго посвечивали красными огоньками.

– Дома-то не заругают? – вдруг спросил нас бомж Вася. – Забеспокоятся, поди.

– Ага, – сказал Алешка. – Надо позвонить, а негде.

Мастер сунул руку в карман и достал сотовый телефон. Ничего себе – бомжи! И тачка у них крутая, и мигалка милицейская, и телефон в кармане. Уж не они ли Королева рванули, в отместку?

Я позвонил домой и сказал маме, что мы поехали на дачу к Лене, с ночевкой.

Лена позвонила дедушке и сказала, что поехала на дачу к нам, с Нордом.

– Разумно, – одобрил Мастер. – Предусмотрительно.

А Санек позвонил своему бате и сказал, что поехал к бабушке.

– Проколоться можно, – покачал на это головой Мастер, не сводя глаз с шоссе. – А вдруг батя бабушке позвонить надумает? Например, про уроки спросить?

– Не надумает, – беспечно отозвался Санек, возвращая ему мобильник. – У бабушки телефона нет.

– А если вдруг бабушка позвонит? – заметил бомж Вася. – Из автомата. Соскучится по внуку – и позвонит.

Но Санька не так просто в угол загнать. Удивительно только, почему он с такой изворотливостью все время в истории попадает?

– Не-а, – ответил он. – Из автомата бабушка не позвонит. Не умеет. Раньше умела, когда с монеткой они были, а теперь – с карточками – боится. Она им не доверяет. И на метро даже ездить перестала, из-за карточек. Ей турникетом целую кошелку яиц разбило.

– Все предусмотрел, – похвалил Вася Санька.

– Нет, не все, – упрямился Мастер. – Раз уж такая бодрая старушка, может, она пешком к вам пойдет. В гости.

Санек было призадумался, а потом решительно отверг и такую возможность:

– Не страшно. Я уже дома буду к тому времени. Мы на Юго-Западе живем, а бабушка на Северо-Востоке. Через весь город шагать, долго…

Бомжи переглянулись и посмеялись.

А мы все мчались и мчались. Изредка проверяя «Гришей» – не исчез ли Валет, как сказал Санек, из сферы нашего влияния.

– Куда же он чешет? – озабоченно проворчал бомж Вася.

– Не иначе как в сторону государственной границы, – иронически усмехнулся Мастер. Как будто что-то зная.

И тут впереди, попав в лучи фар, блеснул указатель. Поворот на поселок Сосновая Глушь. И какая-то из впереди идущих машин мигнула поворотником и огоньками тормозов и свернула в темноту.

– Проверяй, Санек! – крикнул я в тревоге, хотя совершенно не понимал: зачем мы за ним гонимся?

Санек высунул плейер в окошко и завопил:

– Это он!

– Теперь потихоньку, осторожно, – сказал Мастер, сворачивая следом. – Он может нас засечь. Шоссе узкое, других машин нет. Поэтому плетемся как черепаха. Тишком. – И спросил Санька: – На каком расстоянии твоя пищалка объект чует?

– Пятьсот миль! – брякнул Санек. – Ой! Напутал… Метров!

И мы «поплелись тишком».

В машине, несмотря на дырки, было тепло и уютно. Светилась зеленым огоньком приборная доска, тихо бормотал что-то свое включенный приемник. Впереди бежали по дороге световые пятна наших фар, а по бокам и сзади была полная ночная чернота. Иногда из этой черноты вымахивала ошалевшая птица и металась в ярких лучах над дорогой, а потом, сообразив, снова исчезала в темноте.

– Поселок, – вполголоса проговорил бомж Вася.

И тут вдруг приемник словно очнулся, забубнил:

– Первый, Первый, я – Второй, объект наблюдения не обнаружен…

Мастер тут же щелкнул клавишей, выключил приемник и пояснил небрежно:

– На милицейскую волну случайно попали.

«Вот это бомжи!» – не в первый раз подумал я.

Мы медленно ехали поселком под редкими фонарями, в окружении придорожных деревьев и заборов. Машина Валета давно исчезла из вида. Где-то свернула в один из дворов.

Санек быстро установил нужное направление, а Мастер уже сворачивал в узкий проезд. Мне даже показалось, что он сделал это раньше, чем Санек «поймал» маячок на машине Валета. И еще мне показалось (не знаю, почему), что Мастер не только заранее знал, куда устремится удирающий Валет, но уже бывал здесь, в этом поселке. Слишком уверенно он по нему ехал.

Мы остановились в темном переулке. Мастер выключил фары и свет в машине. Я взял у Санька плейер и пошел вдоль заборов, спотыкаясь на неровной тропинке.

Кругом было темно и по-осеннему холодно и тихо. Только шуршали под ногами листья и где-то далеко, наверное, в поле, неугомонно скрипела какая-то ночная птица.

Заборы здесь были хорошие – из штакетника, и, приглядевшись, можно было рассмотреть все, что находилось за ними. И я даже без помощи «Гриши» вскоре увидел невысокий дом за такой же редкой оградой.

Во дворе дома стояла машина Валета, а сам он, включив на крыльце лампу, отпирал входную дверь.

Ну вот, мы его догнали. А дальше что? И почему он удрал в такой панике? Чем я напугал его? Одни вопросы…

…Я вернулся к нашей машине.

– Ну что? – спросил Мастер. – Нашел?

– Да, здесь рядом. Четвертый дом отсюда.

– Вот что, ребята, – сказал Мастер. – Раз такое дело, мы с Васей этого Валета сами потрясем. Вы пока посидите в машине.

– А Норда можно выпустить? – спросила Лена. – Ему очень надо.

– Выпускай. Только смотри, чтоб за нами не пошел.

– Вы там поосторожнее, – сказал я. – Мне кажется, у Валета оружие есть.

– У нас тоже, – ответил Мастер и показал такой кулак, что мне Валета жалко стало.

И они бесшумно скрылись в темноте. Даже листва не зашуршала под их ногами.

Отсутствовали они недолго. И так же бесшумно возникли из темноты.

– Поехали, – сказал Мастер и смело включил мотор и все освещение. – Ночлег искать будем. – Он открыл «бардачок» и сунул в него… пистолет, который достал из кармана. Я ничего не спросил, но понял, что этот пистолет наши бомжи отобрали у Валета.

Когда мы выехали из Сосновой Глуши и проселочной дорогой двинулись среди полей к видневшемуся на фоне неба лесу, Мастер сказал:

– Плохо дело, ребята. Вашу монету Валет Тузу сбагрил. И аванс от него получил.

Так вот почему он удрал из города! Спрятался от Туза. Когда Валет услышал от меня, что монета фальшивая, он сразу понял, что его ждет. Туз такого не простит. Эта карта (Валет) будет безжалостно бита и навсегда выброшена из колоды.

Теперь он будет дрожать в этом доме от страха и прятаться даже от соседей.

Так ему и надо! Но наши-то дела ненамного лучше.

– Да, – сказал Мастер, подтверждая эти грустные мысли, – тут, ребята, мы вам помочь не сможем. С Тузом нам не совладать. У него одной охраны человек двадцать.

Мы здорово приуныли. Особенно Лена. Она сжалась в комочек и, глубоко задумавшись, теребила Норду уши. А он смотрел ей в глаза и тихонько поскуливал.

Доехав до края леса, мы остановились и вышли из машины на свежий воздух.

Кругом была ночь. Вдали скудно, двумя фонарями и тремя окошками, светился поселок, чуть доносился гул машин на шоссе. А здесь шуршал осенний лес и вовсю светились звезды над головой, тоже осенние – крупные, яркие, холодные.

– Не унывать, разведчики и следопыты, – сказал Мастер. – Быстро набрать дров, да посуше. Сейчас поужинаем, отдохнем и с первым лучом солнца вернемся в лоно цивилизации.

Странный бомж, объясняется иногда, как академик русского языка и литературы. Вроде Санька.

Когда мы принесли по охапке валежника, около машины уже стояла палатка, перед ней – столик и походные стульчики. На столе горела свеча в стеклянной банке. А в машине уже были разложены сиденья и расстелены одеяла.

Бомж Вася сноровисто, опытной рукой развел костер, подвесил над огнем чайник, нарезал хлеб и колбасу. А Мастер сидел за рулем, и мне показалось, будто он вполголоса разговаривает сам с собой. И как-то странно: что-то пробормочет и помолчит. Словно чей-то ответ слушает. И опять что-то скажет – коротко и односложно. Потом он наклонился к панели, что-то там сделал и, потягиваясь, пошел к костру.

Какая необычная ночь! Вместо того чтобы безмятежно дрыхнуть в своих постелях под охраной любящих родителей, мы в компании странных бомжей задумчиво сидим в чистом поле вокруг костра, как бездомные бродяги, смотрим в огонь, поеживаемся от налетающего порывами осеннего ветерка…

Лена грустит, обхватив руками колени. Алешка ворошит прутиком яркие угли. Санек ковыряется в плейере. А Норд, положив голову на лапы, прислушивается к ночным звукам и провожает мудрым взглядом улетающие ввысь искры…

Зашумел и загремел крышкой чайник, заплескал носиком.

Когда мы стали пить чай в теплой и дружеской обстановке, я осмелел и спросил все-таки Мастера:

– Извините, это не вы взорвали дом Короля?

Мастер не обиделся на такой нахальный вопрос, усмехнулся и ответил:

– Нет, к сожалению. Это его повар.

– Тоже наш человек? – деловито уточнил Алешка.

– Да нет, он случайно. Удрал после звонка из дома, а плиту газовую не выключил. У него там борщ кипел и одну конфорку залил. Газ скопился и рванул.

Что ж, объяснение убедительное. Только вот откуда посторонний бомж знает такие подробности? Но об этом я благоразумно спрашивать не стал.

После ужина мы еще немного посидели у костра. И, как ни странно, настроение у нас улучшилось. Положение на сытый желудок уже не казалось таким безнадежным. Что-нибудь да придумаем!

Мы загасили костер и забрались в машину. А наши бомжи улеглись в палатке. Правда, не сразу. Через некоторое время кто-то из них тихо вышел и куда-то ушел. Наверное, в поселок, курицу украсть. Они же все-таки бомжи, хоть и странные.

Засыпая, я услышал, как Санек сонно пробормотал:

– Ночь разочарований и надежд.

Любит он красиво выражаться. И это у него получается. Только вот спать опять улегся обутым. Все по той же причине.

Утром, чуть свет, мы выпили по чашке чая из термоса, который залил еще накануне бомж Вася, и собрали вещи. Мастер что-то написал на клочке бумаги и отдал мне:

– Это номер моего мобильника. На всякий случай.

Странная личность…

Утреннее шоссе было свободно. И мы вполне успели заскочить домой, умыться и собраться в школу.

Глава XIХ

Положение угрожающее…

Положение становилось угрожающим. С этой беготней за ускользающей «Гречанкой» мы здорово запустили школу. А впереди маячило окончание четверти. И неизбежные по этому поводу разборки с родителями. И последующие репрессии.

У Алешки-то более-менее складывалось с учебой нормально. Он систематически сдирал домашние задания и контрольные у своего друга-отличника и как-то выкручивался. А за сочинение «Как я провел лето» даже пятерку отхватил, за содержание. Он написал, как мы на пароходе плавали; наврал, конечно, много, но здорово. Правда, за грамотность пятерка не получилась… Гораздо меньше, в два с половиной раза. Но это его нисколько не смутило, да и Санек его поддержал.

– Главное, – сказал он, – не внешняя атрибутика творения, а внутренние его достоинства.

И откуда он такие афоризмы вытаскивает? И как ухитряется их запомнить?

Ну, а мне пришлось как следует взяться за уроки. Я, наверное, целый день за учебниками просидел. Но меня ни на минуту не оставляло чувство чего-то недоделанного. И вовсе это были не школьные проблемы. Честно говоря, меня очень беспокоила незаконченная история с таинственной монетой. И тревожило не то, что она исчезла, а те последствия для хороших людей, которыми эта пропажа грозила.

И постепенно, хотя, казалось бы, я об этом и не думал специально, у меня стало созревать одно решение. И даже наметились пути его претворения в жизнь.

Захлопнув последний учебник и положив его в стопку остальных, я решительно позвонил Лене. И заговорил с ней очень бодро, чтобы ее поддержать морально и вселить в нее надежду:

– Привет, Ленк. Как жизнь молодая?

– Привет, Дим. Что-нибудь узнал, да? – с надеждой в голосе спросила она.

Значит, уже мой тон отчасти на ее настроение подействовал.

– Пока – нет. Но кое-какие соображения появились.

– Не получится у нас ничего. – Видимо, в этих моих словах недоставало уверенности.

И я попытался поправить дело:

– Получится! Я еще немного подумаю – и придумаю. Как дедушка?

– Ничего. Потрясет собачку – и радуется. Я решила ему все рассказать.

– Не торопись. К этому надо хорошо подготовиться. Смягчить боль утраты.

– Это как? – хмыкнула Лена. – Песню ему спеть? Или мороженого купить?

– Что-то вроде этого. – После ее слов мысль моя окончательно оформилась. Задуманная интрига приобрела ясные очертания и четкие формы. – Приходи вечером к деду Кондрату. Посоветуемся.

– Санька позвать?

– Пока не надо.

Лешку я тоже не взял с собой, пусть лучше уроками занимается. И вообще, в том, что я задумал, ему лучше не участвовать – это довольно опасно. Не надо ему об этом знать, а то обязательно ввяжется.

Уже темнело, когда я подходил к дому деда Кондрата. Но во дворе у них было светло. Из-за больших фонарей и из-за того, что во многих окнах горел свет.

Я уже подходил к подъезду, как вдруг мне бросились в глаза до боли знакомые цифры. Именно они мне все время мерещились, когда я сидел за учебниками: единица, двойка, тройка. Сейчас эти цифры где-то мелькнули и тут же исчезли. Я обернулся – и снова увидел их: на переднем номере машины, которая стояла недалеко от подъезда. И мимо которой я прошел, погруженный в свои мысли.

Сначала я как-то не врубился: чем они меня привлекли? А бросив взгляд на машину, понял. По всему ее борту шла ободранная полоса. Не закрашенная краской.

Это была машина Пиковой Дамы!

И сама она, в своей шляпке набекрень, сидела в ней. Да не одна. Рядом находился какой-то мужчина. Они оживленно переговаривались, не обращая на меня никакого внимания. Мало ли пацанов по улице ходит? А я был готов исчезнуть с их глаз долой. Хоть за помойку спрятаться. Потому что парень, с которым оживленно беседовала дама, все время моргал обоими глазами. На его лицо падал свет из окна первого этажа, и я понял, что не ошибся. Попугай Кеша! Главный исполнитель антикварных грабежей и краж. Тот самый, который «сбился с ног», разыскивая для Валета покупателя «Гречанки».

Неспроста они тут высиживают. И что-то обсуждают.

Я шмыгнул в подъезд и оглянулся: машина выехала со двора…

Лена еще не пришла, и, как оказалось, очень кстати. Потому что дед Кондрат (небывалый случай!) долго выспрашивал из-за двери: кто да зачем, а впустив меня в прихожую, осмотрел подозрительно лестничную площадку и запер дверь на два замка. А потом сказал мне таинственно:

– Дима! Сегодня у меня опять была эта дама. Помнишь, якобы из совета ветеранов. И это очень странно и подозрительно.

– А что именно, Кондратий Тимофеевич? – Я постарался не выдать охватившего меня волнения. Точнее – страха.

– Во-первых, я навел справки в совете – никто эту даму не знает и не видел. А во-вторых, она сегодня сообщила мне, что какая-то там комиссия, «учитывая мое стесненное материальное положение и заслуги перед Отечеством», приняла решение выделить мне мебельную стенку по льготной цене, прямо-таки за смешные деньги.

– А что тут плохого? – делано удивился я. – Это здорово!

– Да не нужна мне эта стенка! Я среди своей старой мебели прекрасно себя чувствую, я к ней привык. И она ко мне – тоже. Да дело-то не в этом! Понимаешь, что меня насторожило? Ходит она опять по квартире и всюду заглядывает. И вот говорит: «Да, уважаемый ветеран Булавин, мебелишка-то у вас допотопная. Неудобная, невместительная…» А сама по-хозяйски дверцы у шкафа, у серванта распахивает. И новую стенку нахваливает: «А в ней-то! Все ваше имущество так славно разместится! И для коллекций место найдется. У вас ведь есть настоящие раритеты, да?»

Да… Плохие новости. Угрожающие. Но даже в плохом, как убеждают нас философы, есть много хорошего. Я никогда в это не верил. А теперь убедился. Все складывается так, чтобы моя задуманная интрига получила изящное оформление. В виде красивой рамочки. Осталось только повесить ее на стенку и гордиться ею. Как произведением искусства.

Но для этого мне не хватало деда Кондрата и его именного «парабеллума».

– Ты понимаешь, Дим, она приходила, чтобы выведать – есть ли у старого коллекционера чем поживиться? А потом она наведет на мою квартиру жуликов…

– Вы уверены в этом? – на всякий случай спросил я.

– Дима! – обиделся старик. – Я же бывший разведчик! Тут уж я не ошибусь.

И тогда я – быстро, коротко, четко – рассказал ему всю историю. И так же лаконично выложил свой замысел. Но пока не до конца.

– И если мы вернем Лениному дедушке его коллекцию, он наверняка воспримет утрату «Гречанки» не так остро, – завершил я свой рассказ. Полный драматизма, как сказал бы Санек.

И что значит – фронтовик! Дед Кондрат выслушал меня внимательно, ни разу не перебил, все понял, похвалил и спросил:

– Чем я могу помочь? Какова моя роль?

– Главная! – не стал я лукавить. И уже до конца посвятил бывшего разведчика в свой грандиозный план.

– Блестяще! – оценил его дед Кондрат по заслугам. – Но опасно!

– Все предусмотрено, – постарался я его успокоить, пока он не начал меня отговаривать.

Но он и не собирался этого делать. Не зря утверждают, что в душе пожилых людей появляется детская непосредственность. Мягко говоря.

– Так, – сказал дед Кондрат, насупив брови. – Начинаем подготовку.

Мы пошли на кухню. Кондрат Тимофеевич выудил из ящика пистолет. Разложил на столе газету, шомпол, масло и чистые тряпочки. Он ловко разобрал оружие на кучку деталей. Вычистил, смазал, собрал.

Всего за три минуты. И очень вовремя. Потому что в прихожей раздался звонок.

Мы тихонько подошли к двери, прислушались.

Дед Кондрат сунул пистолет в карман куртки, висевшей на вешалке, и строго спросил:

– Кто там?

– Это я, Лена.

– Ты одна? Рядом никого нет?

– Нет, – ответила Лена.

– Входи! – Он чуть приоткрыл дверь, и Лена, удивленная такой встречей, проскользнула в прихожую.

– Мы на осадном положении, – объяснил я. – К нам враги подбираются.

– Не пугай девочку, – одернул меня фронтовик. – Лучше расскажи по порядку.

…Лена, как и следовало ожидать, идею нашу не одобрила. Но и своего варианта предложить не смогла. Кроме традиционного:

– Нужно привлечь внимание милиции.

– Привлечем, – успокоил ее я. – На завершающем этапе.

– А на начинающем этапе никак нельзя? – все-таки спросила она.

– А как? – спросил я в ответ.

Лена подумала и согласилась.

Глава ХХ

В глуши сосновой

Сосновая Глушь. Как туда добраться?

Я пошарил в папином кабинете и разыскал карту области. К ней была приложена книжечка с алфавитным указателем населенных пунктов. Я раскрыл ее на букве С и стал водить пальцем по строкам, постепенно приближаясь к нужному объекту. Сосновка, Сосновый Бор, Сосны, Сосняк… Все. И никакой Сосновой Глуши.

Я прошелся по перечню еще раз. По всем пунктам на букву С. Никакой Сосновой Глуши!

Как быть? Ведь я совершенно не представлял, где эта самая Глушь. Мы так мчались туда, что я даже шоссе не запомнил. Надо же, из-за такой ерунды все срывается.

Я развернул карту и стал рассматривать ее квадрат за квадратом. Может, на карте эта Глушь есть, а в указателе ее просто пропустили. Но как я ни шарил глазами, так ничего и не отловил. Аж моргать начал, как попугай Кеша.

А тут еще Лешка в соседней комнате бубнит. Стихотворение учит. Тут уж ему не отвертеться. У отличника не сдерешь…

– Дим, проверь! – Лешка стоял на пороге. – Выучил! Насквозь!

– Давай, – я взял у него учебник и завалился на тахту: – Пошел!

Подруга дней моих суровых,

Голубка дряхлая моя! —

орал Лешка на всю квартиру.

Одна в глуши лесов сосновых

Давно, давно ты ждешь меня.

– Все, – сказал он, выдергивая из моих рук книгу, – хватит.

– А дальше?

– А зачем? Как это расскажу, Анна-Ванна сразу: достаточно, молодец, и кого-нибудь еще вызовет.

Действительно молодец. Голубка дряхлая… в глуши сосновой…

Стоп! А может… И я снова схватился за указатель. Открыл на букву Г и сразу нашел: «Глушь Сосновая – кв. В-3».

В квадрате В-3 мне тут же попался нужный поселок. Я прикинул, как до него добираться, и немного охладел. Полдня, не меньше. А ночевать там, на краю леса, мне совсем не хотелось.

Тут я, кстати, вспомнил, что бомж по имени Мастер оставил мне свой телефон. И я решил уточнить у него – как побыстрее и поудобнее добраться до Глуши Сосновой и вернуться домой в тот же день.

Мастер отозвался сразу и сказал:

– А что, очень нужно?

– Да. Очень. Дело важное.

– Опять на миллион? – Он немного помолчал, а потом предложил: – Тебе повезло. Я сам в те края собираюсь съездить. В субботу тебя устроит?

– Еще как!

– Тогда встречаемся в девять утра, на том же месте. Не опоздай.

Я положил трубку и вздрогнул, потому что сзади меня раздался вредный голос:

– А ты куда? – Алешка так решительно стоял передо мной, что я понял – одному поехать никак не получится.

Впрочем, до субботы есть время. И я сказал:

– Еще сам не знаю. Там видно будет.

– Вот вместе и посмотрим.

Вот и поговори с ним…

А ведь еще надо как-то с родителями этот вопрос уладить, безболезненно. Не врать же опять про дачу с ночевкой.

Вечером я позвонил Лене и спросил:

– Ты помнишь, какие монеты были в дедушкиной коллекции?

– А чего их помнить? У дедушки все записано. Реестр такой, с названием и описанием. Он его, правда, в милицию отдал, но копия осталась.

– Ну-ка, Лен, подиктуй мне, я запишу. Только попроще выбирай.

Лена взяла копию реестра и медленно, с расстановкой, чтобы я успел записать, назвала мне с десяток разных монет.

– Все, спасибо, – сказал я. – Достаточно. – И чтобы избежать ее преждевременных расспросов, быстренько попрощался и бросил трубку.

А потом выучил весь список «насквозь».

В пятницу папа пришел с работы очень рано и сказал, что улетает в командировку на какой-то аукцион. По некоторым сведениям, сказал он, там могут появиться краденые вещи. И нужно их выявить, опознать и задержать жуликов.

И еще он сказал, что летит через Париж, и что ему дали солидную премию за успешное расследование одного дела, и что он на эту премию купил маме подарок ко дню рождения.

– Большой? – обрадовалась мама.

– Очень! – похвалился папа. – Просто громадный.

И мама выскочила в прихожую – смотреть подарок.

– Да он здесь! – крикнул ей вслед папа. И положил на стол красивый конверт с Эйфелевой башней.

– Ну… Не такой уж он большой, – немного разочаровалась мама.

Папа рассмеялся и торжественно провозгласил:

– Громадный и прекрасный! Я дарю тебе Париж! На три дня.

Хорошо, что Алешка успел подставить маме стул, потому что у нее подкосились от счастья ноги.

Она сидела и смотрела на папу, хлопая глазами. А он объяснял ей то, что уже и так было понятно:

– Это тебе турпоездка. До Парижа летим вместе, ты остаешься там, а я заеду за тобой на обратном пути. Трех дней тебе хватит, чтобы разграбить Париж до основания?

– Смотря сколько валюты ты мне дашь, – мама уже начала приходить в себя.

Так, вопрос с родителями улажен. Самым лучшим образом. Папа сказал, чтобы мама мгновенно собралась, так как вылет завтра, рано утром.

Я попробовал и с Алешкой уладить подобный вопрос подобным же образом. И сказал голосом, полным заботы о младшем брате:

– А Лешку нельзя тоже в Париж взять? Мальчику так хочется! Он ни разу в Париже не был.

Родителей мои слова так растрогали, что они даже ничего не заподозрили. Зато Алешка сразу все понял.

– Ни в какие Парижи без Димы я не хочу. Это нечестно.

Родители чуть не заплакали от умиления. И я тоже. От его хитрой вредности.

А зря! Последующие события убедительно показали, что если бы Алешка улетел в Париж, мне бы в Московской области пришлось очень круто.

И вот рано утром, в решающую субботу, родители, уже готовые к отъезду (мама – счастливая, папа – озабоченный), разбудили нас, дали нам всякие полезные наставления, взяли с нас невыполнимые обещания, напомнили – где крупа, где картошка, где холодильник, и, попрощавшись, умчались в свой Париж, как на крыльях.

Лучшего подарка они нам сделать не смогли бы. Как бы ни старались.

В девять утра мы уже мчались в дырявой машине Мастера навстречу новым приключениям.

По дороге Алешка все время поглядывал на небо. Я думал, что он опасается дождя, но день начинался очень ясный, синий, солнечный. Наверное, последний день золотой осени.

– Что ты там все высматриваешь? – не выдержал я.

– Самолет, – сказал он. – Ручкой им помахать.

Я не успел ответить, потому что в кармане Мастера зачирикал мобильник. И наш водитель стал с кем-то говорить в своей односложной манере:

– Да. Нет. Не думаю. Установлено. Не знаю. Он в Париж вылетел. Да. Конечно. На три дня. – И отключил телефон.

Я еще не успел закрыть открытый от удивительного совпадения рот, а Алешка уже спросил:

– А кто это улетел в Париж?

Мастер как-то странно на него глянул и ответил с подозрительной усмешкой:

– Так… Сотрудник один.

Какие, извините, сотрудники у бомжей?

И больше мы до самой Глуши не разговаривали. Думали каждый о своем.

Глава XXI

Интрига

Мастер остановил машину на том же месте, что и в тот раз. Только сейчас, в ясном свете дня здесь все выглядело по-другому. Гораздо приветливей и как-то безопасней.

– Ты надолго? – спросил он меня.

– Не очень. Минут на десять.

– Ладно, мы с Алехой тебя подождем, а потом вместе по моему делу заедем. – Мастер вышел из машины и, почесав бороду, посоветовал: – Если вдруг возникнут сложности, ты нам сигнал подай. Окно разбей или форточку открой. Сообрази что-нибудь.

Если он хотел меня этими словами успокоить, то получилось совсем наоборот…

Я повернул вертушку на калитке и вошел во двор небольшого дома. По засыпанной бурой листвой дорожке дошел до крыльца, постучал в дверь, подергал ручку.

Никто не отозвался. Но я чувствовал – дом не пустой, кто-то в нем есть.

Тогда я стал ходить вокруг дома и стучать в окна. Во все подряд. Опять никакого ответа.

И когда я, уже собираясь уходить, повернулся к дому спиной, сзади скрипнула дверь и тихий голос произнес:

– Заходи. Быстро.

Я шмыгнул в дверь, и она тут же захлопнулась. Лязгнул засов, скрежетнул ключ в замке на два оборота.

– Опять ты? – передо мной стоял Валет. Заросший щетиной, нечесаный, в каких-то мятых старых штанах. И с каким-то нездоровым блеском в глазах. – Чего тебе? Что ты за мной бегаешь? Кто тебя послал?

В голове я заранее продумал, что я буду ему врать. И даже прикинул, что врать я должен не как дисциплинированный ботаник, а нахально и развязно.

– Я сказал, что на вопросы отвечать не буду. А стараюсь в ваших интересах. Вы не дослушали меня, удрали. А зря. Самое важное не узнали.

– Ну, говори. – Он шагнул к окну, чуть сдвинул уголок занавески, осторожно выглянул во двор.

– Так и будем здесь стоять? Разговор серьезный. На лимон баксов.

Это подействовало. Они как про баксы услышат, так сразу ушки торчком.

– Ну, пойдем. – Он открыл дверь в комнату.

Она была в беспорядке. И в полумраке из-за задернутых штор. Неубранная постель, немытая посуда на столе, все разбросано. Прячется Валет.

– Говори, живо.

– Вы меня перебили на самом интересном месте. Я сказал, что монета фальшивая…

Лицо Валета при этих словах скривилось.

– А я знаю, где настоящая.

Валет отступил на шаг. Даже растерялся. Как-то туго сглотнул, словно у него что-то в горле застряло.

И вдруг схватил меня за грудь:

– Где она? Говори!

– Я для этого и пришел. Думаете, легко было вас разыскать?

Он немного опомнился, отпустил мой свитер, сел на стул.

– Слушай, парень… Как тебя звать?

– Андрей.

– Слушай, Андрюха. Называй меня на «ты», ладно? Меня на «вы» только менты называют. У меня на такое обращение аллергия возникает. Понял?

– Понял. – Я тоже сел.

– Так где монета? Как ее взять?

– Я знаю – где. Но скажу только при одном условии.

– Сколько хочешь?

– Нисколько.

– А что надо?

– Дед у меня малость сдвинутый…

– Все они такие. На хрена мне твой дед?

– Ты слушать будешь? Или мне уйти? Я, можно сказать, от деда и пришел. У него малость крыша поехала…

– Говорил уже!

Я молча встал и пошел к двери.

– Все, все! – заорал Валет. – Молчу!

– Дед у меня… – Валет вздрогнул, но промолчал. – Он вроде как монеты собирает. Блажь у него такая. Меняться тебе предлагает. Ему вот так вот нужны две новгородские гривны, полушки восемнадцатого века, николаевский червонец, три петровских полтины… – Я терпеливо перечислял те монеты, которые были украдены у Ленкиного деда. – Запомнил?

Валет сначала кивнул, а потом хрипло сказал:

– Запиши.

– А он тебе за это ту самую монету отдаст.

– Он чокнутый?

– Я ж тебе об этом три раза сказал. Деду она не нужна, он говорит: я этих древних греков в гробу видел.

– Крутой дед?

– Крутой. У нас все крутые. Особенно батя. – Вот это я не соврал. – Выполнишь его просьбу, получишь монету. Она, между прочим, очень дорого ценится.

Валет встал, потоптался по комнате, раздумывая. Первый азарт у него прошел, наступило сомнение.

– А ты кто такой? Как ты на меня вышел? Откуда про монету знаешь?

– Условие помнишь? Никаких вопросов. Но чтобы было доверие, два слова скажу. Вышли мы на тебя через Короля.

– Какого Короля?

– Не придуривайся. Того самого, кому на днях дачку разнесли. Но батя сказал, что он этих козлов достанет.

– А дед твой… Он что, Короля знает?

– Еще как. Сидели вместе.

– Я и не знал, что Король сидел.

Я, признаться, тоже.

– Значит, кореша они, – призадумался Валет. – И как ты это мыслишь?

– Я – никак. А дед сказал прямо: принесешь ему монеты – сразу получишь то, что надо. Из рук в руки.

– Значит, так, – решил Валет. – Я тут очень занят. Отлучиться не могу. Я сейчас звякну одному корешу, и он все сделает. Ты его с дедом сведи, пускай напрямую договариваются. Лады?

Даже очень. Именно то, что надо.

Валет включил мобильник, натыкал какой-то номер.

– Кеша? Выручай по дружбе. В долгу не останусь. Вытаскивай монеты, что ты, помнишь, у одного деда изъял, и тащи их другому деду. «Не понял, не понял»!.. – Передразнил он Кешу. – Что тут не понять-то? Ты слушай хорошо и не перебивай. Тогда поймешь. В общем, на тебя один деловой пацан выйдет, Андрюхой звать. Он тебе все объяснит, ты понял? Обменяешь все монеты на одну, короче. Словом, выручай – и будешь очень доволен.

Он отключил мобильник, накорябал что-то в записной книжке, выдернул листок и дал его мне.

– Это, значит, телефон Кеши. Все ему объясни, и он все сделает… Дед-то один живет?

Я машинально кивнул, разглядывая листок. А Валета вдруг снова охватили подозрения. Или какие-то другие соображения у него появились. Он выхватил у меня из рук бумажку и сказал:

– А вообще-то, давай адрес деда, без тебя разберемся. – И он опять начал тыкать пальцем в кнопки телефона. – А ты пока здесь посидишь.

– Еще чего! – сказал я, стараясь не поддаваться панике. – Мне в школу надо, четверть кончается…

– Успеешь, – ухмыльнулся Валет. – Учиться никогда не поздно.

– А если дед вам не поверит? – привел я главный довод.

– Поверит! – Валет ухмыльнулся еще нахальнее. – Как узнает, что тебя в заложники взяли, так во все поверит. Сам прибежит на задних лапках и монетку в зубах принесет.

Во сказанул!

И меня охватила такая злость, что я чуть не швырнул в него табуреткой. Но побоялся промахнуться и чего-нибудь разбить. Окно, например. Возле которого стоял Валет и все набирал номер Кеши – видно, он был занят.

А подумав об этом, я вспомнил совет Мастера. И понял, что пора звать его на помощь.

Разбить окно я не решился, а вот открыть форточку – будет в самый раз. Вот только заметит ли такой сигнал Мастер? Небось сидят сейчас с Алешкой в машине и болтают о том о сем…

– А ты, Валет, не деловой пацан, – с искренним возмущением сказал я. – У нас так не делают. К тебе с добром пришли, свои люди, а ты в войнушку заиграл. Пожалеешь, Валет. Дед тебе потом припомнит!

– Сиди и не вякай! – Валет снова взялся за телефон. – Дураков надо учить. Я сейчас Кешу сюда позову. Здесь все и решим. – В голосе его, кроме злорадства, прозвучала угроза.

– Как знаешь, – пожал я плечами – мол, мне бояться нечего. – Только сидеть в такой духоте я не собираюсь. – И я подошел к окну, отдернул штору и распахнул форточку.

Валет одним прыжком подскочил ко мне, оттолкнул от окна и снова задернул шторку.

– Сиди на месте! – рванул он меня за руку.

Но я успел заметить очень знакомого мальчишку, ученика младших классов нашей родной школы, который вертелся у забора, пытаясь зачем-то отодрать от него штакетину. Валет же на него внимания не обратил. Он опять терзал свой мобильник.

Но дозвониться до Кеши так и не успел. Раздался мощный удар в дверь, и прогремел грозный голос:

– Отворяй, Валет! Принимай гостя!

Валет на этот голос среагировал как на что-то знакомое, но не очень приятное. Он выругался сквозь зубы и пошел отпирать дверь. Я – за ним.

А за дверью оказался бомж по имени Мастер.

– Давно не виделись, – сказал он Валету. – Я тут у тебя одну штучку забыл. Давай-ка ее сюда, – и выхватил из руки Валета телефон. – Сиди тихонько.

– Да что за дела? – заныл Валет. – Я что, под арестом, что ли?

– Под домашним пока, – как-то значительно произнес Мастер и повернулся ко мне: – А ты кто такой?

– Мимо шел, – поспешил Валет с ответом. – Водички попросил.

– Попил? – спросил меня Мастер и, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Марш отсюда!

Я выскочил за дверь и, повторяя в голове номер Кешиного телефона, помчался к машине. Алешка уже сидел в ней, сжимая обеими руками отодранную от забора штакетину.

– А это тебе зачем? – спросил я.

Он вздохнул с облегчением и выбросил палку на дорогу:

– Теперь уж не нужна.

Вскоре вернулся Мастер. Ни о чем меня не спросил, вывел машину на дорогу.

– Сейчас на минутку заедем в одно местечко и – домой, – весело сказал он.

«Одно местечко» оказалось… местным отделением милиции. И у меня даже немного екнуло сердце, когда я увидел вывеску на двери и милиционера с автоматом на крыльце.

– Интересно, – протянул Алешка, наблюдая, как Мастер входит в милицию, словно в собственный дом. – Очень интересно.

– Может, ему прописку обещали, – предположил я не очень уверенно.

– Или премию, – как-то уж очень ехидно добавил Алешка.

Но Мастер вернулся в машину, судя по его озабоченному лицу, без прописки и без премии.

И мы поехали домой.

Только мы сели обедать, прибежал Санек, за «Гришей». Он собирался его усовершенствовать по советам Мастера.

Пришлось нам жарить еще одну яичницу.

Размахивая вилкой и торопливо набивая рот, Санек с восторгом хвалился:

– Он теперь не только в любом транспорте будет работать, он до трех километров будет брать! Здорово? Там всего-то на пять минут делов. Детали я уже достал…

– Где? – спросил я, наливая ему чай.

– В магнитофоне, – удивился Санек моему вопросу.

– В нашем, что ли? – не понял я.

– Не, в вашем уже брать нечего. В соседском.

Непосредственный какой!

Санек допил чай, схватил плейер и умчался, так хлопнув дверью, что в прихожей чуть не сорвалась вешалка.

Мы с Алешкой долго препирались – кому мыть посуду. Пока не сообразили, что с этим делом можно и не спешить – чистой посуды еще полно, на три дня хватит. И пошли гонять в настольный хоккей. И тут я заметил, что Санек забыл захватить значок-маячок, и сунул его в карман, чтобы передать нашему конструктору при встрече.

Наигравшись до отвращения, мы пошли опять жарить яичницу, а после яичницы я засел за телефон.

Первый звонок я сделал этому самому Кеше.

– Здорово, – начал я. – Это Андрей.

– Здорово. Что скажешь?

И я сказал ему, чтобы завтра в шестнадцать ноль-ноль он пришел к моему деду с коллекцией в руках.

– В дверь позвонишь: три коротких, один длинный. И скажешь: «Я – Гриша!» Понял?

– Ну ты борзой! – в голосе Кеши явно чувствовалась насмешка. А как же – какой-то пацан диктует ему свои условия.

– И еще, – продолжил я свою «диктовку», – приходить одному и без оружия.

– Ну ты даешь! У меня его отродясь не было. Говори адресок.

– Адресок, завтра скажу, на месте. Встретимся без пяти четыре. Молчановка, дом шесть, у второго подъезда. Запомнил? И если у тебя в руках не будет коллекции – фиг ты что узнаешь!

– Ну ты крутой! – У этого Кеши, как я погляжу, словарный запас не очень обильный.

– Все! – сказал я. – Конец связи.

Второй звонок я сделал деду Кондрату и обо всем с ним условился. Вплоть до звукового сигнала сильным звоном мощного колокола по имени «Сысой». Того самого, который много веков назад предупреждал наших предков о нашествии неприятеля.

– Все ясно, Кондрат Тимофеевич? – спросил я.

– Так точно, товарищ командир! – четко ответил он. – Задание выполню.

А третий звонок я сделал одному папиному сослуживцу, тоже полковнику милиции.

– Олег Иванович, – сказал я, – папа в командировке, а нам срочно нужна помощь правоохранительных органов.

– А что такое? – встревожился он.

– Вы помните, Олег Иванович, украденные у гражданина Серова старинные монеты?

– Конечно. Мы до сих пор держим это дело на контроле.

– Запишите, пожалуйста. Завтра в шестнадцать ноль-ноль по адресу: Молчановка, дом шесть, третий подъезд… Записали? Дальше: в квартире гражданина Булавина Кондрата Тимофеевича номер 124 будет находиться один из похитителей коллекции по кличке Кеша. Вместе с коллекцией. Сигналом для ваших людей послужит удар в колокол.

Олег Иванович – очень толковый человек, профессионал в своем деле. Он не стал сомневаться, не стал охать и ахать, а уточнил кое-какие детали и спросил напоследок:

– Откуда такая информация, Дима?

– Из собственных источников, – важно ответил я.

– А отцу вашему я все-таки пожалуюсь, – пригрозил Олег Иванович, прощаясь.

– Не сомневаюсь, – сказал я в ответ и положил трубку.

Алешка во все время моих переговоров сидел рядом и смотрел на меня во все свои огромные глаза.

– Страшно, Дим? – спросил он.

– Ага, – признался я. – До этого я ничего такого не думал, а сейчас побаиваюсь. Но отступать некуда.

– Ага, – согласился Алешка. – Позади Москва.

Это он у фронтовика Кондрата подхватил, не иначе.

…Мы уже ложились спать, когда нам позвонил сам фронтовик и почему-то шепотом сообщил:

– Дима, все в порядке. У меня уже были наши люди. Все готово. Отбой!

Вот теперь мне стало совершенно не страшно…

Глава XXII

Попугай Кеша

Утром – было воскресенье – мы пошли с Алешкой в магазин, за яичками.

Во дворе бомж Вася выколачивал чьи-то ковры и подозвал нас.

– Заказ выполнил, – улыбнулся он.

– Какой заказ? – удивились мы.

– А как же! Шляпный, – и он показал выбивалкой на скамейку.

Мы подошли и немного прибалдели. На скамейке, как на витрине, лежали рядком целая коллекция самых разных женских и мужских шляп и пара больших галош.

– Выбирайте, – сказал Вася. – Хороший товар.

Среди «хорошего товара» мы сразу разглядели папину любимую походную шляпу. И обрадовались, конечно. Особенно – Алешка.

– Слушай, Дим! – завопил он. – А давай и маме шляпку выберем. У нее же день рождения! Во – подарочек!

Идея хорошая, главное – экономная. И мы в самом деле выбрали маме очень приличную шляпку с широкими полями, с цветочками и с длинной голубой ленточкой.

– Очень милая шляпка, – тоном знатока оценил ее Алешка.

И бомж Вася тоже одобрил наш выбор:

– Хорошая. Главное дело – ноская. Ей уж, по всему, лет пятьдесят будет, а все как новая. Мне ее артистка отдала, из шестой квартиры. Говорит, продай кому-нибудь, а деньги себе возьми.

На обратном пути из магазина мы забрали шляпы и галоши для Санька. Деньги с нас бомж Вася не взял.

– Это подарки, – категорически заявил он.

– А давай папе сюрприз сделаем, – предложил Алешка, когда мы пришли домой и пожарили яичницу.

Я сказал, что у него и так сюрпризов много будет, когда они вернутся из своего Парижа. Но, оказывается, Алешка совсем другое имел в виду.

– Давай его шляпу обратно на антресоли засунем. И скажем: что ж ты, папочка, так плохо смотрел? Давай?

Мы так и сделали, засунули обе шляпы на антресоли и позвонили Саньку, чтобы забрал свои галоши.

Он примчался так быстро, будто под дверью стоял, и страшно обрадовался:

– Во здорово! А то дед забастовал без галош, и на помойку мне приходится бегать. – И он тут же умчался. И тут же вернулся: – Листочек дайте мне какой-нибудь. Записку надо написать.

Роняя галоши, он криво и косо выдрал из моей тетради листок и уже в дверях загадочно пояснил:

– Я тут одному гаду мордоворот придумал!

– Галоши не потеряй! – успел крикнуть ему вслед Алешка. А я опять не успел отдать Саньку маячок.

Кеша вскрыл в своей квартире пол и вытащил на свет божий плоскую картонную коробку. В коробке лежал альбом. Кеша полистал его прозрачные пластиковые листы с кармашками, в которых лежали разные монеты. Всех веков и многих стран.

Глазки его хитро моргали.

Кеша уже давно тяготился своей незавидной ролью в «колоде» Туза. Опасная, в общем-то, работа, да и наказание за нее грозит очень суровое. Добро бы еще было выгодно, а то ведь львиную долю от краж он вынужден отдавать Валету, а тот передает ее по цепочке до самого Туза.

Нет, хватит в «десятках» бегать. Теперь он сам козырем станет! На Валета ему плевать – его песенка спета. Рано или поздно Туз до него доберется, он таких обманов не прощает.

Но теперь ему и на самого Туза плевать. С этой коллекцией, которая у него в руках и которую он из рук выпускать не собирается, да еще с монетой, которая не меньше миллиона стоит, он сам теперь и туз, и король!

Надо только подстраховаться. Пацана этого изолировать, а с его дедом он управится без труда. Тем более, что тот ничего про Кешу не знает – ни его телефона, ни его имени.

Вот так вот! Кеша, помаргивая и подергивая щекой, улыбаясь злорадно, захлопнул альбом и уложил его в пакет с ручками. Туда же отправил и пистолет, завернутый в футболку.

Время встречи приближалось.

…Время встречи приближалось.

Мы всей командой сидели в беседке во дворе Кондратова дома. И жутко волновались. Даже Лена, обычно очень сдержанная, часто вздыхала и в волнении все время теребила Норда за уши. Тот поглядывал на нее понимающе и старался успокоить мудрым собачьим взглядом. Будто говорил: «Не бойся, я с вами и в обиду вас не дам. Как покажу зубы!»

А время приближалось, приближалось… И приблизилось.

Я вздохнул и пошел ко второму подъезду. Я нарочно сообщил Кеше неправильное место встречи – мало ли какую хитрость он подготовит.

– Не бойся, Дим, – сказал Алешка. – Если что – мы этого попугая ощиплем. Пусть голый походит.

Как бы он меня не ощипал, запоздало подумал я, подходя к подъезду.

Около него стояла скамейка. Я сел на нее, закинул ногу на ногу и сделал нахально-безразличное лицо.

…У подъезда остановилась машина. Из нее вышел Кеша. Он был, к счастью, один. В руке – пакет с ручками. Он шел ко мне и подмигивал. (Не пакет, конечно, а Кеша).

– Здорово, – сказал он, садясь рядом. – Ты Андрюха?

– Привет, – кивнул я. – Он самый. Принес? Показывай.

Кеша хмыкнул, огляделся, достал из пакета альбом и положил мне на колени:

– Проверяй, борзой.

– Будешь обзываться, – пообещал я, – уйдешь ни с чем.

– Ах, извини-подвинься! Давай листай. По-быстрому!

Я раскрыл альбом. Страницы его были сделаны из прозрачного пластика с кармашками. В кармашках уютно лежали монеты. Ну, на вид, конечно, не очень впечатляющие. На некоторых даже и не разглядеть, что там нарисовано. Не то что папина – изо всех сил блестящая.

Вспоминая Ленину «надиктовку», я постарался среди этих монет высмотреть хотя бы самые приметные. И мне, кажется, это удалось. Во всяком случае, я разглядел полтинники – надо полагать, те самые, петровские. А вот и николаевский червонец. Ну а эти – кривые, неровные – вполне могли быть новгородскими гривнами. По-моему, я такие когда-то в учебнике истории видел. Не зря нам все время твердят: учись, учись – пригодится…

– Без обману, – подтвердил и Кеша. – Что заказывал твой дед, то и получит.

Он забрал у меня альбом и убрал его в пакет.

– Какая квартира? – спросил настойчиво. – Давай в темпе. Нечего тут светиться.

– Вон тот подъезд, – сказал я. – Третий. Квартира сто двадцать четвертая.

– Ну ты хитер! – Кеша покрутил головой. – Но не хитрее Кеши.

И хотя в его словах был какой-то намек, он меня нисколько не напугал. Потому что напомнил: где-то рядом, невидимые, находятся наши люди – бойцы спецназа под руководством Олега Ивановича. Да и миссия моя окончена, пора смываться.

– Будь здоров, – сказал я, вставая со скамейки. Мне очень хотелось его обыскать, но я не имел на это никакого юридического права.

Ну и ладно. Скоро его обыщут те, кто такое право имеет.

– И ты будь здоров, – усмехнулся, подмигивая, Кеша. – Не кашляй.

И я пошел к беседке, где нетерпеливо дожидались меня мои друзья.

Но в этот раз не дождались.

Возле меня откуда ни возьмись притормозила машина, в ней распахнулась дверца. Кто-то сзади приподнял меня сильной рукой и швырнул в салон. В ту же секунду я оказался зажатым между крутыми плечами, дверца захлопнулась, машина помчалась, а мне на голову, до самых плеч, надвинули черную шапочку.

И я уже не увидел, как к Кеше присоединились еще двое парней и как мои друзья бросились за машиной.

Я только слышал их крики и лай Норда. Но вскоре и они затихли вдали.

Да, грустно подумалось мне, сюрприз родителям будет. Еще тот…

А в квартире деда Кондрата события развивались так…

В дверь в назначенное время позвонили условным звонком: три коротких, один длинный.

Дед Кондрат в домашней куртке, в кармане которой прятался его именной трофейный «парабеллум», вышел в прихожую.

– Кто там? – спросил он.

– Это я – Гриша, – ответили ему.

– Вы один, Гриша?

– Как договаривались.

Дед Кондрат отпер дверь. И, в общем-то, не очень удивился, когда в квартиру, кроме Кеши-Гриши, «вдавились» еще двое парней. Оба в широких штанах, в кожаных куртках и лыжных шапочках.

– А вот так мы не договаривались! – возмутился дед Кондрат.

– Тихо, дед, не шуми, – сказал, помаргивая, Кеша. – Все путем. Это моя охрана. Показывай, что там у тебя?

Все прошли в комнату. Кеша окинул ее быстрым взглядом. Не соврала Пиковая Дама, кое-что здесь можно взять. Сабли эти, да и колокола спросом пользуются. Тяжеловато, конечно, но того стоит.

Все ему мало было.

– Показывай, дед, показывай свой бартер.

– Ничего я вам не покажу, пока не представите монеты, – сказал дед Кондрат. – Я вам не доверяю.

– Ну ты даешь, дед! – Кеша откровенно издевался. Ему было смешно, что этот хилый мухомор пытается качать права. Но пока играть надо по правилам. Если дед заупрямится, монету придется искать. А время терять нельзя. – Во, гляди!

И Кеша достал альбом.

Дед Кондрат не спеша полистал его страницы, убедился, что это та самая коллекция, Антона Кузьмича.

– Это другое дело, – проворчал он. – Подождите здесь, сейчас принесу. – И он вышел из комнаты.

Кеша подмигнул своим качкам – те ухмыльнулись, а он убрал альбом обратно в пакет.

И допустил ошибку, поторопился из-за жадности. Когда дед Кондрат вернулся, он сразу заметил, что альбома с монетами на столе нет, и понял, что коллекцию ему отдавать не собираются.

Он отступил на шаг, и в руке его появился пистолет.

Это было так неожиданно, что бандиты растерялись. На их глазах безобидный и беззащитный старикан, которого можно было сбить одним щелчком, вдруг превратился в решительного и опытного бойца. И пистолет он держал так умело, что было ясно – они ничего не успеют сделать.

– Ну ты крутой! – выдохнул наконец Кеша, косясь на вороненый ствол.

– Я не крутой, – отрезал дед Кондрат. – Я старый солдат – ни шагу назад. Я фашистов бил. А ты хуже фашиста!

– Ты легче на поворотах, дед, – вроде даже как бы обиделся Кеша.

– Заткнись, бандюга. – И дед Кондрат чуть приподнял ствол – теперь тот смотрел своей страшной дыркой прямо в лоб Кеше. – Фашисты хоть чужих грабили, над чужими издевались. А ты – своих!

– Ладно, ладно, – примирительно проговорил Кеша. Сколько раз он держал под дулом пистолета беззащитных людей, а вот теперь сам оказался на мушке. И это ему не понравилось. – Ладно, ладно, виноват, погорячился. Держи, – и он сделал было попытку сунуть руку в пакет.

Но старый разведчик и тут не сплоховал.

– Не сметь! – рявкнул он. – Пакет на стол!

Дед Кондрат вытащил из пакета альбом, пощупал сверток – понял, что в нем находится.

– Ну, жлобы! Все вам мало!

– Ладно, дед. Хватит воспитывать. Давай монету, и разбежались по-хорошему. Давай! – и он протянул руку.

– На! – ответил дед Кондрат и так ударил в колокол, что бандиты присели и зажали уши. А в стены застучали соседи.

И под этот стук в квартиру во все двери и окна влетели бойцы в масках и с автоматами:

– Всем лежать! Руки за голову!

– …Откуда они взялись, – рассказывал потом дед Кондрат, – я так и не понял. Один из них даже из шкафа вылетел. И самое удивительное, – добавлял он со смехом, – не в том, как он там оказался, а в том, как он там поместился?

Вот и Кеша со своими качками из колоды вылетел…

Глава XXIII

Только папе не говорите!

Машина куда-то мчалась. Она долго кружила по городу – это я чувствовал на поворотах, и наконец остановилась.

С меня сдернули шапочку, чтобы не привлекать внимания прохожих, взяли под руки, быстро ввели в подъезд, потом в лифт, потом в квартиру.

– Вот так вот, парень, – сказал мне один из похитителей. – Сиди здесь и не дергайся. Если у Кеши все сойдет нормально, мы тебя нормально отпустим, к деду. А если нет – накажем. И тебя, и деда.

Меня усадили в угол тахты и перестали обращать на меня внимание. Да и куда бы я делся? Не в окошко же прыгать? И тут я вспомнил, как кто-то рассказывал про инструкцию по безопасности. В такой ситуации рекомендовалось привлечь внимание посторонних. Например, разбить окно и даже что-нибудь в него выбросить – вроде телевизора.

Я пригляделся к мебели. Вполне можно махануть в окошко стул. Но их здесь всего два, и оба заняты здоровенными бандитами. Попробуй из-под них выдерни. Плотно сидят. Пьют пиво из банок и в карты играют.

А телевизор – очень большой, старой модели, его и вдвоем-то не больно в окно швырнешь.

Тут я заметил, что на полке над тахтой среди других книг стоит здоровенный том «Домашней энциклопедии». Вот это годится.

И я начал помаленьку к нему перемещаться. Но бандиты, хоть и были увлечены пивом и картами, сразу же мой маневр заметили.

– Ты чего там ерзаешь? Приспичило? От страха небось? Ну иди, сходи.

Я подумал и пошел. Может, что-нибудь в голову придет.

В туалете я обшарил все карманы в поисках какого-нибудь оружия. Но ничего подходящего не нашел. Только укололся булавкой маячка «Гриши». И, честное слово, мне тогда и в голову не пришло, что это в каком-то роде мое оружие. Точнее – в нем мое спасение.

…Из туалета я уже вышел свободным человеком. Еще находясь там, я услышал какой-то невнятный шум, на который не обратил внимания. А когда оказался в комнате, все уже было кончено.

Бандиты лежали на полу, руки – за спиной, в наручниках. А одному из них струйкой лилось со стола на голову пиво из опрокинувшейся банки. Но он даже не шевелился от страха.

В комнате находились спецназовцы, а среди них Олег Иванович в бронежилете и с пистолетом в руке.

– Цел? – спросил он меня.

– Ага, – ответил я. – Вы только папе не говорите!

– Ну уж нет! – грозно произнес Олег Иванович, засовывая пистолет в кобуру. – Я ему рапорт напишу! – И повернулся к своим бойцам: – Выводите задержанных!

Бандитов подняли на ноги. Не скажу, чтобы очень вежливо. И они пошли к дверям.

– Э, пацан, – обернулся один из них. – Ты там скажи начальнику, что мы с тобой культурно обращались.

– Иди, иди, культурный, – подтолкнули его в спину. – Адвокату расскажешь.

Олег Иванович осмотрел меня с ног до головы, остался доволен, но мне показалось, что он едва удерживается, чтобы не дать мне хороший подзатыльник. Это вместо благодарности, да?

– А как вы меня нашли? – спросил я.

Олег Иванович улыбнулся:

– Сейчас узнаешь.

Когда мы вышли из подъезда, задержанных уже увезли, а из микроавтобуса без окон, но с мигалкой на крыше вылетел Норд, а за ним и вся команда. Санек, конечно, при этом наступил на шнурок и растянулся на асфальте.

Норд радостно прыгал вокруг меня, размахивая хвостом и ушами.

– Это он меня нашел, да? По следу?

– Не-а! – захохотал, поднимаясь, Санек. – Это – «Гриша»!

И все прояснилось.

Когда ребята безнадежно отстали от увозящей меня машины, они сразу же помчались обратно к подъезду, из которого уже выводили Кешу с его «охраной».

Алешка подбежал к Олегу Ивановичу:

– Димку увезли! На машине!

– Вот черт! Марка машины? Номер?

Ребята окружили его и загалдели наперебой:

– «Жигули»-«девятка»! Серая! А номер мы не заметили!

– Я две последние цифры помню, – сказал Санек. – Четыре и пять! Мои любимые и недостижимые, – красиво завершил он свое сообщение.

Олег Иванович вытащил из стоявшего у подъезда микроавтобуса микрофон и скомандовал:

– Всем постам! Экипажам патрульных машин! Принять меры к задержанию автомобиля «Жигули». Девятая модель, серый кузов. Номер четырехзначный, последние цифры – четыре и пять! Преступники вооружены. При задержании соблюдать осторожность – в машине заложник!

И тут Алешка вспомнил:

– Санек! Плейер с тобой?

– Ага, а зачем?

– У Димы в кармане «Гриша»!

– Какой еще Гриша? – остолбенел Олег Иванович. – Еще один заложник?

Но когда ребята объяснили ему, в чем дело, что за Гриша, он посветлел лицом.

– Отлично! – И крикнул внутрь машины: – Капитан, срочно ко мне!

Из машины вышел какой-то парень. Олег Иванович коротко обрисовал ему ситуацию. И спросил:

– Получится?

– Делов-то, товарищ полковник. – И поманил к себе Санька: – На какой частоте твое устройство работает?

Санек сказал.

– Пошли в машину.

И все забрались в микроавтобус. А там оказалось что-то вроде какого-то радиотехнического центра. Кругом всякие приборы, а на панели – светящаяся схема города.

– Сейчас мы их отловим, – сказал капитан, пощелкал тумблерами и стал вертеть какие-то ручки.

И вдруг в центре экрана возникла яркая светящаяся точка. Это поймался сигнал маячка «Гриши».

– Вот они! По Мичуринскому идут! – стал комментировать капитан. – Свернули на Балтийскую… На перехват пойдем, товарищ полковник.

Олег Иванович распорядился, чтобы еще одна машина с группой захвата пошла за микроавтобусом, и он, включив сирену, помчался наперерез «девятке».

Капитан все время следил за яркой точкой на экране и давал водителю указания:

– Сворачивай на Ивановскую, Федя! Теперь гони Большими переулками! Срезай Зеленоградской площадью!

Микроавтобус мчался по городу, разгоняя перед собой другие машины. Они все шарахались по сторонам, как зайцы от волка. И только один какой-то упрямый «мерс» никак не хотел уступить дорогу. Крутой там какой-то сидел за рулем.

Водитель выбрал момент, обогнал его и некоторое время шел рядом. Капитан пригрозил «крутому» пистолетом, а потом взял свой микрофон, и над городом прогремело:

– Водитель «четырнадцать-шестнадцать»! Явиться к восемнадцати часам в Главное управление по безопасности движения! Вы лишаетесь водительских прав!

«Мерс» вильнул и прижался к тротуару, сразу же снизив скорость.

Вскоре микроавтобус и машина с группой захвата въехали во двор какого-то дома, где стояла у дальнего подъезда серая «девятка» с номером, оканчивающимся на «недостижимые» четыре и пять.

– Все, – сказал капитан. – По лестницам мы не поедем. – И повернулся к Саньку: – Включай своего «Гришу».

Олег Иванович взял у него плейер, надел наушники и тут же их сбросил, схватившись за уши.

– Звук убавьте, – хихикнул Санек.

– Предупреждать надо, – проворчал полковник. – Пошли, ребята.

Это, конечно, он не нашим ребятам сказал, а своим.

Ну а дальше все было еще проще.

Следуя указаниям «Гриши», определили этаж и квартиру.

Один оперативник из группы осмотрел замки, достал из сумки инструменты и быстро и бесшумно отпер дверь.

Глава XXIV

Глотов и Драхма

– Так, – сказал нам Олег Иванович, когда операция завершилась. – Куда вас доставить, юные друзья милиции?

Мы переглянулись и заявили в один голос:

– К деду Кондрату. Чай пить!

И мы поехали к боевому ветерану. А по дороге купили торт – денег-то у нас навалом.

А Лешка сказал:

– Давайте еще на рынок заедем. Кроссовки Саньку купим.

– Зачем? – удивился Санек. – Мне и в этих хорошо.

Ему было действительно хорошо. И вовсе не из-за кроссовок. Он и в дедовых галошах не унывал бы. Просто Санек был страшно доволен и горд своим устройством под кодовым названием «Я – Гриша!». Ведь если бы не его изобретение, неизвестно, чем бы вся эта история закончилась. Во всяком случае – для меня.

И все поглядывали на Санька с уважением. А водитель сказал мечтательно:

– Ты бы мне схему нарисовал, а? Сделаю я такой прибор и буду своего Витюху отлавливать. В любую минуту он у меня под надзором будет.

Не завидую я Витюхе. И Санек тоже сразу врубился в ситуацию. Поэтому ответил очень расплывчато:

– Прибор еще не доработан. Доведу его до необходимых параметров, тогда – пожалуйста.

…Через полчаса мы сидели у деда Кондрата на кухне и весело обсуждали последние события.

Кондрат Тимофеич во всех лицах изобразил нам, как он разделался с грабителями.

– Руки вверх, говорю! – Он задорно, по-молодому хохотал, размахивая пистолетом. – Стоять смирно! А эти дураки и не догадывались, что у меня и патронов-то нет. И вообще – этот пистолет вроде игрушки, из него все механизмы вынуты!

Вот это дед! С пустым пистолетом на троих бандитов. И ни шагу назад!

– А вы молодцы, ребята! – начал он хвалить нас. – Здорово все придумали. И Антону Кузьмичу – какая радость!

Лена, конечно, тоже радовалась, но легкая тень все время пробегала по ее лицу. «Гречанка»-то исчезла. Окончательно и, похоже, навсегда.

– Ничего! – сказал Кондрат Тимофеич. – В милиции этих бандитов так раскрутят… Найдется «Гречанка».

– А все этот… Козел! Козлов то есть, – поправился Санек. – Из-за него так получилось. Ну… конечно, и я немного виноват.

– Ага, – согласился Алешка. – Руками надо поменьше размахивать. И бутылки с прилавков сшибать.

– Отставить! – командирским голосом приказал дед Кондрат. – Такие дружные ребята, а ссоритесь из-за пустяков. Давайте думать, как нам Антона Кузьмича выручать.

– Когда отец вернется, – сказал я, – мы его уговорим, чтобы коллекцию нам поскорее вернули. Потом подготовим Антона Кузьмича, вручим ему монеты…

– И тем самым, – опять красиво заговорил Санек, – смягчим в его душе горькую боль утраты от потери «Гречанки».

Коллекцию, конечно, забрали в милицию как вещественное доказательство. Ее теперь будут описывать, протоколировать, экспертизы ей назначать и только после всего этого вернут владельцу.

Но едва мы приняли решение, как позвонил Ленин дедушка и попросил ее к телефону.

– По-моему, – сказал дед Кондрат, передавая Лене трубку, – он чем-то озабочен.

Так и оказалось. Случилось то, чего мы больше всего боялись.

– Леночка, – сказал Антон Кузьмич расстроенным голосом, – ты не помнишь, куда я спрятал «Гречанку»? Никак не могу ее найти.

– Не волнуйся, деда, – спокойно ответила Лена. – Посмотри в копилке…

– Уже смотрел, – перебил ее дед. – Но там она, как мне помнится, была в прошлый раз. А потом я переложил ее в ящик с инструментами и старыми гвоздями… А вот сейчас ее там нет.

– Не волнуйся, – повторила Лена. – Я скоро приду и вместе поищем, хорошо?

Кое-как успокоив деда, она положила трубку. И сказала:

– Пара дней у нас еще есть.

– Успеем, – постарался я ее успокоить. – Папа возвращается послезавтра.

Оставшиеся до возвращения родителей дни прошли в тревоге. Лена вместе с дедом опять, как бывало и раньше, обыскала всю квартиру. И если дедушка старался как мог, то Лена только делала вид, что изо всех сил помогает ему искать монету. Она-то знала, что они ищут то, чего давно уже нет.

Дедушка даже Норда привлек к розыскам. Но тот на все призывы: «Ищи, Норд, ищи!» убегал на кухню и облаивал шкафчик с продуктами.

– Тебе бы лишь кусочничать! – сердился на него Антон Кузьмич. – У тебя одна проблема – брюхо набить.

Положение вновь, как уже не раз за это время, становилось угрожающим.

В день приезда родителей мы примчались из школы пораньше, перемыли всю посуду, немного прибрались и привели наш подарок в порядок. Почистили шляпку обувной щеткой и вымочили ленту и букетик в стиральном порошке. Ленточка от этого стала из голубой приятно белой, а букетик пришлось выбросить. Мы спрятали готовую шляпку под тахту и стали ждать родителей.

Папа из аэропорта сразу поехал на работу, а мама, конечно, домой.

И в первые часы ее пребывания в родной квартире только и слышалось:

– Париж – это чудо! Эйфелева башня! А как вы питались? Собор Парижской Богоматери! Денег хватило? Лувр! И даже посуду всю перемыли, молодцы! А Монмартр! Как дела в школе? Елисейские Поля! Чем вы без нас занимались?..

– Папину шляпу искали, – успел вставить Алешка.

– Нашли? Молодцы! Как я соскучилась без вас! Мы даже в Нормандию успели съездить! Там море! И чайки над морем! И мы почти разглядели туманную Англию на том берегу! Я столько фотографировалась! Вот получим снимки, и я все расскажу вам по порядку. Обомлеть можно!

(Когда мы получили снимки, ничего особенного к маминым рассказам не прибавилось. На каждой фотографии была на переднем плане мама, а позади нее какая-нибудь достопримечательность, мало заметная.)

Потом мама стала разбирать чемодан и показывать покупки. Всякие одежки и сувениры. Нам с Алешкой она привезла джинсы. Мне они оказались безнадежно малы, Алешке – почти так же безнадежно велики. Мы попытались обменяться – лучше не получилось. В общем, Алешке достались обе пары, правда, в далекой перспективе.

– Ничего, – сказала мама. – Останутся на вырост.

И еще ему перепала футболка с Эйфелевой башней. Вот она ему подошла. Правда, только по длине. А по ширине не очень, раза в два больше.

– Ничего, – сказала мама. – Я тебя подкормлю – и будет в самый раз.

Потом она вытащила «самые модные в этом сезоне» рубашки для папы. Вечером, когда он их примерил, они тоже ему оказались отчаянно маловаты.

– Ничего, – сказала мама. – Диме подойдут. Годика через два.

А потом она стала примерять свои парижские наряды. Тут-то она не ошиблась! Правда, потом выяснилось, что все эти дамские шмотки она могла купить здесь, не выезжая в Париж, и в три раза дешевле.

– Ничего, – сказала мама. – Зато прямо из столицы мира. Это будет меня согревать.

Ага, подумал я, особенно купальник.

Мама повертелась перед зеркалом, а потом убрала покупки в шкаф и пошла в магазин.

В общем, в этот день было много суеты до самого вечера. А потом все улеглось и вошло в свою колею. Мама навела порядок в доме, еще раз перемыла всю посуду, заставила нас вынести на помойку ведро, полное яичной скорлупы, и приготовила на ужин… яичницу.

За столом она похвалилась:

– А я в Париже ела спаржу, устриц и анчоусы!

– А мы к яичнице привыкли, – сказал Алешка. – Жить без нее не можем.

А папа тоже был очень доволен своей поездкой на международный аукцион, где выставлялись на торги всякие антикварные ценности.

Сначала мы его не очень слушали, потому что искали удобный момент, чтобы договориться с ним о коллекции, а потом вдруг навострили уши.

– А в последний день, – рассказывал папа с улыбкой, – такой уникальный случай произошел! Заявился на аукцион наш земляк, некий гражданин Глотов, и предъявил на комиссию древнюю драхму…

– А это чего такое? – из вежливости спросили мы.

– Монета такая, древнегреческая, – пояснил папа и продолжил: – И этот Глотов заявил, что будет настаивать на стартовой цене этой монеты – в миллион долларов. Все эксперты ахнули! Такое ведь не часто случается.

Неужели это наша «Гречанка»? Вот теперь она уже окончательно пропала! Купил ее какойнибудь заграничный миллиардер и спрятал в самый толстый сейф…

А папа не знал, что произошла трагедия, и рассказывал так весело, будто сто рублей нашел в своем старом пиджаке.

– И вот, представляете, эксперты начинают рассматривать эту монету. И как-то странно себя ведут. Смотрят друг на друга, плечами пожимают и молчат. Потом назначают сложный анализ. Ну, все как положено: соскоб, электронный микроскоп, химические пробы…

– И что? – не выдержали мы.

– И – ничего! – расхохотался папа. – Это оказалась даже не подделка. А простая медяшка, вроде шайбочки, только без дырки.

Мы сидели с раскрытыми ртами. Довольно долго. Мама даже забеспокоилась.

– Что с вами? – спросила она. – Вы нам не рады?

Тут я немного пришел в себя и спросил:

– Пап, а ты ее видел?

– Конечно, – спокойно ответил папа. – Она и в самом деле немного похожа на монету. Вроде даже какой-то рисунок просматривается…

– Голова в шлеме? – спросил я.

– Ну да. А ты откуда знаешь?

– Догадался. А дальше что?

– А дальше все очень просто. Взяли мы этого Глотова под руки и предъявили ему обвинение в попытке совершить крупное мошенничество. Ведь мы давно до него пытались добраться, но он, хитрец, все ускользал. Теперь не отвертится, все его делишки распутаем. Он ведь очень крупный жулик, руководитель одной преступной группировки, которая наживается на игорном бизнесе. Карты там и прочее. У него и кличка подходящая…

– Туз! – выпалил я.

Папа посмотрел на нас очень внимательно и сказал очень весомо:

– Так!

Но тут зазвонил, на наше счастье, телефон.

Я подошел к нему и снял трубку.

– Дима? – спросил Олег Иванович. – Привет. Позови отца.

– А… А он еще не приехал, – с отчаяния брякнул я.

– Не ври, – засмеялся Олег Иванович. – Я сам его в аэропорту встречал.

Я подозвал папу к телефону и подмигнул Алешке.

Он все понял, и мы стали незаметно перемещаться в прихожую. Но вскоре туда вышел папа с трубкой и, продолжая разговаривать, наблюдал, как мы переобуваемся.

– Секунду, Олег, – сказал он, подошел к двери и вынул из нее ключи. И продолжил разговор: – Я все понял. Ты меня порадовал. Не знаю, кто уж нам помог, но фактически группировки Туза больше не существует. Да, завтра все обсудим. Будь здоров. – И спросил нас: – Куда это вы собрались?

– Погулять, – сказал Алешка. – Хочу Ленке показать, – и он ткнул себя пальцем в живот, – эту… Филейную башню.

– Эйфелеву, – поправил папа. – Задержитесь на минутку. Будет мужской разговор, – и показал на дверь кабинета.

Когда мы расселись, вернее, забились в угол тахты, папа спросил строгим тоном:

– Рассказывайте. Может, вместе что-нибудь придумаем.

И мы, конечно, все рассказали. Как дураки! Оказывается, папа-то еще про наши подвиги не знал! Олег Иванович ничего ему про нас рассказать не успел. А папа хотел с нами «по-мужски» обсудить, что будем дарить маме на предстоящий день рождения…

Тут он нам, конечно, выдал! А потом, немного успокоившись, задумчиво сказал:

– Кажется, я что-то начинаю понимать. Похоже, что группировка Туза распалась не сама по себе, а развалила эту злостную карточную колоду маленькая фальшивая монетка. Вашими руками.

А мне уже на эту группировку было глубоко наплевать! Другая мысль – страшная в своей простоте – посетила мою голову. Значит, бедный Антон Кузьмич всю жизнь лелеял не редчайшую и древнейшую в мире монету, а какую-то жалкую медяшку! На которой царапины и вмятины сложились в какое-то подобие рисунка – древняя голова в древнем шлеме.

Да, от этого удара его не спасет даже найденная нами коллекция…

Алешка тоже понял всю глубину предстоящей катастрофы. И попытался ее предотвратить:

– Пап! А эта медяшка у тебя? Ты сможешь нам ее потом отдать? Ведь Ленкин дед уверен, что она настоящая. А у него сердце и нога хромая.

Папа задумался.

– Через некоторое время, конечно, можно будет ее отдать. Но ведь это не выход из положения.

Тогда мы насели на него, чтобы он помог поскорее вернуть коллекцию монет.

– Постараюсь, – сказал он. – Я понимаю ваше желание.

И он снова взялся за телефон.

– Майора Иволгина, – сказал он в трубку. – Валя, это Оболенский. Как там с коллекцией Серова? Вот так, да? Хорошо. Зайди завтра ко мне. Ну да, захвати, конечно.

– Порядок? – спросил Алешка.

– Порядок, – ответил папа. – Завтра заезжайте ко мне на работу, пропуска я вам закажу. А теперь перейдем к семейным проблемам.

Но тут мы его успокоили, сказали, что подарок мы приготовили и завтра вручим его маме.

– А какой, если не секрет?

– Секрет. А то вдруг тебе не понравится.

– Мне-то ладно, главное, чтобы маме понравился.

Глава XXV

«Гречанка» в стакане!

Мамин день рождения начался с события. Значительного по своим последствиям.

Мы успели поздравить маму до школы. Пожелали ей успехов в работе и счастья в личной жизни. И вручили свой скромный подарок.

Маме он страшно понравился. Она тут же надела шляпку и стала вертеться перед зеркалом.

– Вот спасибо, мальчики! Как раз к моему парижскому платью. Немного кремом для обуви попахивает, но это ничего – до весны выветрится. В комиссионном купили?

– Нет, – уклончиво ответил я. – С рук, на рынке. Одна актриса продавала. Семейная реликвия.

Когда мы уходили в школу, мама все еще красовалась перед зеркалом. А потом к ней зашла за солью артистка из шестой квартиры. Она все время к кому-нибудь за чем-нибудь заходит – то за солью, то за спичками. У нее это все есть, просто ей очень приятно, когда соседи встречают ее с восхищением. Это льстит ее актерскому самолюбию. И она сразу узнала свою шляпку.

– Ой! Как вам идет! – радостно сказала она маме. – Знала бы, ни за что бы ее на помойку не снесла!

…Но это было только начало. Анна-Ванна вернула Алешке его гербарий с огромной красной двойкой в уголке. С совершенно несправедливой. Букет из листьев у Алешки получился очень красивым, с большим вкусом. А вот учительница сказала, что не бывает на свете такого дерева, на котором росли бы вместе и березовые, и кленовые, и дубовые листья. В общем, не оценила она творческий подход к домашнему заданию.

Но и это еще не все. Она вдобавок сделала ему запись в дневнике за драку. Оказывается, его другу-отличнику надоело, что Алешка все время у него списывает, и он подсунул ему контрольную со специально сделанными, совершенно дикими ошибками. Алешка доверчиво списал. А когда это выяснилось, не оставил, конечно, без последствий такой гнусный поступок.

Ну и, конечно, когда мы пришли домой, в прихожей на тумбочке лежала злосчастная шляпа с запахом сапожной щетки, а мама сухо сказала:

– Отнесите эту гадость обратно на помойку.

Ну и отнесли, подумаешь…

А когда вернулись, Алешка нашел выход – подарил маме свой гербарий. И она, конечно, ахнула: ей здорово этот букет понравился. Только она спросила:

– А что это за цифра в углу?

На что Алешка, невинно распахнув глаза, ответил:

– Номер экспоната. Второе место на школьный выставке лучших внеклассных работ.

– Вот это подарок! – похвалила мама.

А нам немного стыдно стало. За ее доверчивость.

А события между тем развивались и дальше, сменяя друг друга и переплетаясь в роковой клубок.

– Есть новости, – с загадочным, а точнее, хитрым лицом возник на пороге Санек. – Пошли посмотрим.

И столько в его словах было многообещающего, что мы, конечно, пошли с ним «смотреть новости». И разглядели их еще издалека. У метро, в районе киосков.

Этот район был оцеплен милицией и окружен возбужденным и любопытным народом, «Скорыми», милицейскими и пожарными машинами. Знакомая картина – как в районе Веселых Дачек, у дома Короля.

Мы подошли поближе. Возле киоска Козлова стояла группа людей в защитных скафандрах, они о чем-то совещались. Чуть поодаль бледный, как поганка, Козлов что-то объяснял милиционеру в форме, и тот, внимательно его слушая, подробно эти объяснения записывал.

До нас доносились только обрывки фраз:

– Как обычно… Отпираю дверь, а на ней приколот листочек.

– Вот этот? – уточнил милиционер, держа листочек двумя пальцами за самый краешек. Издали мне показалось, что это страничка из школьной тетрадки в клеточку.

– Этот самый… И написано: «Заминировано». С ошибками… Я сначала не испугался… Я сначала подумал, что это дети хулиганят… Есть тут у нас такая компания… Четверо и собака… А потом слышу – тикает! – Козлов при этих словах еще больше побледнел. А Санек за моей спиной захихикал. – Смотрю – рядом коробка от ботинок. И в ней тикает!

Тут другой милиционер объявил в мегафон:

– Граждане! Прошу всех отойти на безопасное расстояние!

Граждане раздались во все стороны, как круги по воде. А тут еще и «Дорожный патруль» подъехал и стал снимать происшествие.

Из группы людей в защитных скафандрах выделился один, наклонился, поднял коробку со взрывным устройством и очень плавно и осторожно уложил ее в стальной контейнер. Его подняли и тоже очень плавно отнесли в бронированный автомобиль. Который тоже очень плавно тронулся с места. А впереди него поехала милицейская машина с мигалкой и сиреной.

Граждане опять прихлынули к киоску. И мы вместе с ними. Но ничего больше интересного не произошло. Козлова еще поспрашивал следователь, а потом примчался Гурген Ашотыч и тоже насел с расспросами на Козлова, и размахивал руками, и хватался за голову:

– Это беспредел, да? Кому еще платить, дорогой? Я тебе буду еще немножко платить. А ты ночью сторожить станешь, так хорошо будет?

Бедный Козлов, подумал я, когда мы возвращались. Но жалости в своем сердце к нему не испытывал. Санек правильно говорит: сам виноват. Он вообще этого Кэна с самого начала невзлюбил. Оно и есть за что… Санек, Санек… Черное подозрение шевельнулось в моей душе.

Я догнал ребят – они бурно обсуждали это событие (и тоже без малейшего сочувствия к Козлову) – и в нужном месте вставил в разговор невинный вопрос:

– Санек, а как пишется «заминировано»?

– За-ме-ни-ра-ва-но! – отчеканил Санек по слогам. – А тебе зачем?

Я все понял, но ничего не сказал. Пока.

Но самое главное событие произошло у папы на работе.

Когда мы вошли в его кабинет, то первое, что увидели – альбом с монетами. А второе – майора милиции в форме. Который нам подмигнул и улыбнулся. Это был «бомж Мастер», чисто выбритый, без лохматой бороды.

Ни фига себе!

Многое, конечно, нам стало понятно. Особенно когда в кабинет ввели Валета в наручниках.

– О! – сказал он. – И ты, Андрюха, здесь? И тебя замели?

На что майор спокойно сообщил:

– Ошибаешься, Валет. Не Андрюха, а Дима. Сын нашего полковника.

На что папаша полковник покивал головой.

Валет упал на стул и простонал:

– Тогда – все! Сгорел Валет во цвете лет. Спрашивайте – отвечаем!

Папа остался его «спрашивать», а майор Иволгин повез нас вместе с коллекцией на квартиру гражданина Серова – Ленкиного деда.

По дороге он пояснил нам то, что еще было не совсем ясно.

– Мы ведь вас давно под колпаком держали, – рассказывал он. – Думаете, мы с Васей случайно вам подвернулись?

– А Вася? – спросил я. – Он тоже из милиции?

– В некотором роде, – помолчав, ответил майор Иволгин. – Это мой негласный сотрудник. Он очень нам помогает. Вот, помните, в вашем доме квартирная кража была? Мы ведь этих жуликов в тот же день задержали. Благодаря Васе, его наблюдательности и уму.

– Он хороший человек, – сказал Алешка. – Сам бедный, да зато добрый. Не то что эти, из своих игривых домов.

– Да, – согласился майор. – Ему очень не повезло. Обдурили его квартирные аферисты из команды Туза. Но ничего, скоро мы вернем ему жилье. Только вы про него помалкивайте.

– Конечно, – пообещали мы. – Не маленькие.

Мы собрались всей командой, чтобы поддержать Антона Кузьмича в трудную минуту. Он, конечно, не догадывался, какие два сюрприза его ожидали. Один хороший, другой – хуже очень редко бывает.

– Дедушка, – сказала Лена, когда мы вошли к ним во главе с майором Иволгиным, – ты только не волнуйся.

Лену я успел предупредить по телефону о том, что любимица ее деда просто кусочек меди, не имеющий никакой исторической ценности.

– Здравствуйте, гражданин Серов, – сказал бывший бомж Мастер. – Я уполномочен сообщить вам, что усилиями этих молодых людей разыскана ваша коллекция. Позвольте вручить ее вам и пожелать всего доброго! – С этими словами он положил на стол перед онемевшим от счастья Антоном Кузьмичом альбом с кармашками. – Преступники, совершившие это злодеяние, задержаны и скоро предстанут перед судом.

…Сколько тут было восторгов и радости, трудно описать. Скажу только, что Антон Кузьмич мигом помолодел и даже хромать перестал. Он перебирал страницы альбома дрожащими пальцами и что-то ласково шептал своим любимым «питомцам».

Майор Иволгин, сославшись на дела, уехал, провожаемый словами благодарности, а мы пошли на кухню пить на радостях чай.

– Ну вот, – все приговаривал Антон Кузьмич. – Теперь еще «Гречанку» отыщу, и больше мне ничего для счастья не надо.

Мы тоже радовались изо всех сил, глядя на него, но никак не могли забыть о второй новости. И никак не могли решиться сообщить ее счастливому человеку. И прервать этим сообщением его недолгое счастье.

Тут Антон Кузьмич взглянул на часы и спохватился по привычке:

– Ох! Чуть не пропустил. Леночка, включи телевизор, сейчас «Дорожный патруль» будет.

«Дорожный патруль» рассказал о многих происшествиях и преступлениях в городе за прошедшие сутки, но больше всего внимания уделил взрывному устройству, подложенному в киоск номер сорок по Большой Моховой улице. «В пятнадцать часов на пульт дежурного по городу поступило сообщение от продавца киоска гражданина Козлова об обнаруженном им взрывном устройстве с часовым механизмом. На место выехала оперативная группа, саперы и представители МЧС. Взрывное устройство неустановленного пока типа со всеми предосторожностями было помещено в спецконтейнер и отправлено в спецлабораторию МВД».

Текст комментатора сопровождали интересные кадры, на которых бледный Козлов давал пояснения следователю, люди в скафандрах манипулировали с бомбой, а также мелькнуло довольное, хихикающее лицо Санька. А потом оператор показал крупным планом криво и косо оторванный листок из тетрадки, на котором было написано знакомым почерком со знакомой орфографией: «Замениравано». Это был тот самый листок, который Санек выдрал из моей тетрадки.

Когда Антон Кузьмич досмотрел выпуск и пошел на кухню, я взял Санька за ухо и спросил:

– Ты соображаешь, что натворил? А если бы рвануло?

– Ты что, Дим, – засмеялся Санек, несмотря на зажатое в моих пальцах ухо. – Чего там рванет-то? В коробке старый будильник и две книжки для веса. Я этому Козлову и не то еще сотворю!

– Ты дурак, Санек? – напала на него и Лена. – При чем здесь Козлов? Ты сколько людей от дела оторвал! Даже телевидение приезжало. А может, в это время что-нибудь настоящее случилось?

Санек растерялся. Потер ухо.

– Я… это… как-то не подумал. Я ж не знал, что они все примчатся. Думал, перепугается Козлов – и все. Потом сообразит, что там обычные часы тикают…

– Позвонишь в милицию, – сказал я, – и сообщишь, что все наврал. Понял?

– А не посадят?

– Я бы тебя посадил, – сказал Алешка. – На кнопки канцелярские!

– Да ладно, – проворчал Санек и позвонил по 02: – Там… это… – сказал он, запинаясь. – Бомба в киоске… Она не настоящая. Не волнуйтесь. Кто сообщил? Козлов. – И положил трубку.

И мы пошли на кухню, где произошло последнее в этой истории событие…

Лена накрыла на стол, досыпала в сахарницу песок. Разлила чай. И наконец решилась.

– Ты только не волнуйся, дедушка, – сказала она. – Дело в том…

– Опять ты за свое! Да как же не волноваться, Леночка, в такой радостный день?

– Дело в том, дедушка, что твоя «Гречанка»…

– Ой! – вдруг воскликнул Санек. – А это еще что? – Он подцепил ложечкой что-то со дна чашки. – Мне всегда что-нибудь в чае попадается. Гайки или скрепки…

Лена глянула в его ложку и побледнела. Глаза ее распахнулись и заблестели.

– Дедушка, ты только не волнуйся. Нашлась твоя «Гречанка»!

Она взяла у Санька ложку и осторожно и бережно вынула из нее небольшой мокрый кружочек.

– Вот она!

– Вот она, оказывается, где, – улыбнулся Антон Кузьмич. – А я уж обыскался.

– То-то я пью чай, – сказал Санек, – а у него вкус такой особенный. Древнегреческий.

– Ты что, в Древней Греции чай пил? – спросил его Алешка.

Вот это сюрприз! Оказывается, эта хитрая «Гречанка» и не покидала своей квартиры. А мы-то за ней бегали! И что только не пережили! И она все-таки – настоящая!

Дедушка Антон Кузьмич взял монету, поласкал ее взглядом и унес ее в комнату. Там он втиснул ее в самый первый кармашек самой первой странички альбома.

– Вот, – сказал он, довольный и окончательно счастливый. – Теперь все на месте. Спасибо тебе, Санек. Как хорошо, что ты ее не проглотил.

– Спасибо, спасибо, – покивала головой Лена с явной иронией. – Если бы не ты…

– …То всем нам было бы скучно, – завершил за нее Санек.

В чем-то он прав, конечно. Такие суетные люди не дают застояться всяким событиям.

Со временем мы разобрались с этой путаницей. А возникла она из-за того, что дедушка Кузьмич без конца перепрятывал монету. Одно время она действительно находилась в фарфоровой собачке-копилке, куда дедушка как-то «для большего звона» сыпанул какие-то медяшки из ящика с инструментами. Потом, когда в ней накопилось достаточно мелочи, он их выгреб, а одна медяшка, очень похожая на монету, там осталась. Ее-то и принял за «Гречанку» нечестный кандидат экономических наук. Из его рук и пошла она по всей «колоде».

А настоящая «Гречанка» осела в банке с сахарным песком, о чем дедушка Лены совершенно забыл, как обычно. И ведь не зря умница Норд лаял на шкафчик, где стояла эта банка.

Но долгое время я не понимал: как же мог так глупо ошибиться дед Кондрат, когда Козлов принес ему монету «на экспертизу»? И как он мог, такой большой знаток в нумизматике, принять медную бляшку за старинную монету?

И однажды Кондрат Тимофеич смущенно признался:

– Я ведь, ребятки, сразу понял, что он мне такое показал. Но у меня с этим… Козлом были свои счеты.

А дело было так. Когда-то этот Козлов ходил по квартирам и уговаривал жильцов делать вклады в «Пирамиду». Это была такая фирма, которую организовал Туз. Она собирала деньги у людей и отдавала их другим людям, с процентами. И, конечно, львиную долю этих денег она оставляла себе. И неизбежно наступал такой момент, когда вкладчикам отдавать было нечего. И наступал финансовый крах.

Наш наивный Кондрат Тимофеич попался на удочку, соблазнился красивыми уговорами Козлова и остался без всех своих сбережений. И когда Козлов пришел к нему с монетой, он назло, из чувства мести, не сказал ему, что это вовсе не древний раритет, а вполне заурядная медная бляшка.

– Но, ребятки, – оправдывался дед Кондрат, – я ведь ему не врал. Я ведь ему честно сказал: эта штука не имеет цены. Он и обрадовался.

Действительно, какую цену может иметь кривая шайбочка без дырки?

Вот так и закончилась эта запутанная история. В которой одна маленькая монетка укрепила нашу дружбу и развалила бандитское сообщество. Но уж если говорить точно, то вовсе и не монетка, а кое-что другое, гораздо более важное и ценное.

Кстати, Пиковую Даму тоже, как наводчицу, привлекли к ответственности. А Короля арестовали как раз в тот момент, когда он уже построил себе новый дом. Но отпраздновал новоселье совсем в другом месте.

А с продавцом Кэном мы вообще перестали здороваться и никогда ничего не покупали в его киоске. И если случалось проходить мимо, демонстративно отворачивались, а Норд «показывал ему зубы».

А маме в тот счастливый день опять подарили на работе чайный сервиз.

– Как там, у Ивановых, не знаете? – спросила нас мама с надеждой.

Этого мы не знали, но знали точно, что придется нам и этот сервиз куда-нибудь пристраивать. А это посложнее будет, чем разыскивать медяшку, на которой «чья-то башка в каком-то горшке». Наверное, мы подарим его доброму бомжу Васе и к нему тоже станем ходить пить чай. Вместе с бомжом… то есть с майором Иволгиным.

Медная шайбочка, наделавшая столько дел, заняла свое место в папиной пепельнице рядом с другой фальшивкой – блестящей царской монетой.

Антон Кузьмич в конце концов передал всю свою коллекцию в Исторический музей. Странно, да? За миллион не продал, а даром отдал.

Тут есть о чем подумать…

Content

Валерий Гусев
Миллион в копилке

Глава I Пропала «Гречанка»!

Глава II Мы ее найдем!

Глава III Зимовка в лифте

Глава IV Дед Кондрат

Глава V Спасибо, бабуля!

Глава VI Ботало

Глава VII Добрый волшебник

Глава VIII «Я – Гриша!»

Глава IX Веселые дачки

Глава X Бандитский король

Глава XI Коммерсанты

Глава XII Полная колода жуликов

Глава ХIII Вот этого мы не знали!

Глава XIV Есть идея!

Глава XV Вот это грохнуло!

Глава XVI Козырной туз и пиковая дама

Глава XVII Погоня

Глава XVIII Странные бомжи

Глава XIХ Положение угрожающее…

Глава ХХ В глуши сосновой

Глава XXI Интрига

Глава XXII Попугай Кеша

Глава XXIII Только папе не говорите!

Глава XXIV Глотов и Драхма

Глава XXV «Гречанка» в стакане!