Валерий Гусев

Засада под облаками

Глава I

Богатые тоже…

Вы мне не поверите, но я все-таки скажу: я не люблю осенние каникулы. Казалось бы, какая разница – все равно это лучше, чем в школу ходить. Не знаю, может, для кого-то и лучше, только не для меня.

Осенние каникулы не просто короткие, они еще и скучные. Наверное, из-за природы. Которая никак не может решить – то ли ей осень продлить, то ли зиму поскорее вызвать. Небо низкое, серое и мокрое. Все время то дождь, то дождь со снегом. Везде грязь и слякоть. И почему-то ничего не хочется делать – скучно.

Но в эти осенние каникулы ни мне, ни моему младшему братишке Алешке скучно не было. Опасно было, страшновато было, и даже не раз. А вот скучно не было. Ни разу. Ну разве что в самый первый день, и то – совсем немножко…

…Не помню уже сейчас, зачем мы тогда с Алешкой пошли в школу. Наверное, все-таки от скуки. Или по привычке.

Перед школой грустно нахохлились мокрые березы, которые мы вместе с учителями сажали сколько-то лет назад. Теперь они (березы, а не учителя) уже разрослись – и вверх, и во все стороны. И когда налетал ветер, они разом вздрагивали и сбрасывали на землю вместе с желтыми листьями остатки утреннего дождя. Скучно – хоть вой!

Единственное, что радовало глаз, – это блестящая всеми боками и стеклами иномарка – «Мерседес», стоящий вплотную к школьному подъезду. Наверняка Вадик-гадик, наш сосед по дому, приперся, чтобы «качать права» за свою дочку – Чучундру, по школьному прозвищу. Ей опять наставили полтонны двоек за четверть, и Вадька поднялся в учительскую требовать восстановления «справедливости». А вот наш папочка никогда из-за наших двоек в школу не ходит. У него другие методы. Покруче.

Алешка из вредности (Вадика в нашем районе все знали и никто не любил), проходя мимо «мерса», шлепнул его ладонью по гладкому боку. Тот сразу же, как дрессированный, отозвался истошным воем и сверканием фар – сигнализация сработала.

Мы тут же шмыгнули в школу, чтобы выбежавший на вопли машины Вадик не надавал нам по шеям. Но он почему-то не выбежал. Наверное, слишком был занят «разборкой» в учительской.

В школе в эти дни вся общественная жизнь тоже замерла. Мы отдыхали от учителей, учителя – от нас. Трудился только со своей командой Игорь Зиновьевич, художественный руководитель школьного театра. Он же – предводитель школьного литературного общества «Зеленая лампа». Он же – преподаватель литературы в старших классах. Он же – Бонифаций.

Бонифацием его прозвали из-за безмерной доброты к детям и безразмерных кудряшек на голове.

– А! – обрадовался Бонифаций, когда я заглянул в актовый зал, где шла первая репетиция новой пьесы, написанной участниками «Зеленой лампы». – Ты очень кстати, Дима! – и предложил мне роль Дурака.

Я оскорбился и хлопнул дверью. И совершенно напрасно. Этот Дурак по ходу пьесы оказался, как водится, самым умным, женился в последнем акте на принцессе и получил полцарства в придачу.

Ну ничего, зато мы с Алешкой оказались самыми умными в той истории, которая началась, когда мы вышли на школьное крыльцо. На принцессе, правда, не женились и полцарства не отхватили, но получили благодарность от районного управления внутренних дел. И моральное удовлетворение в борьбе за торжество справедливости…

На улице опять моросил дождик. И пока мы с Алешкой набирались решимости выйти из-под козырька, к Вадькиной машине подошел человек среднего возраста, спортивного телосложения, в кожаной куртке и дорогих джинсах, со шрамом на подбородке. Он «пикнул» брелочком – машина приветливо мигнула ему фарами – сел и уехал.

В ту же секунду за нашей спиной с грохотом распахнулась дверь и, сметая все на своем пути (в основном нас с Алешкой), вылетел во двор так называемый Вадик-гадик.

Он стал бегать перед школой, разбрызгивая грязные лужи, вздымать руки к осеннему облачному небу и дико орать:

– Козлы! Угнали! Ну я вас достану, в натуре! Рога, чисто, обломаю! – и умчался. Наверное, в милицию.

Алешка пожал плечами и сказал безжалостно:

– Так ему и надо.

Я мысленно с ним согласился. Потому что Вадик-гадик только внешне был нормальный бизнесмен, а на самом деле – знаменитый в нашем районе бандит. Папа не раз говорил, что этого Вадика пора сажать, но он очень осторожный и все свои бандитские дела делает чужими руками, сам оставаясь в стороне.

И мы пошли домой, еще не догадываясь, что это заурядное по нашим временам событие вовлечет нас в события далеко не заурядные, даже опасные.

Правда, уже тогда мне показались странными и пока необъяснимыми два обстоятельства этого банального угона. Во-первых, почему Вадик не выскочил как ошпаренный, когда завыла чуткая сигнализация, включившись от легкого Лешкиного прикосновения? А во-вторых, почему Вадик выбежал именно тогда, когда почти беззвучно отъехала его любимая машина? Будто он специально ждал этого момента, стоя у окна.

Но вскоре эти загадочные обстоятельства получили свое разъяснение…

На следующий день, с самого утра, мама стала намекать, что неплохо бы нам с Алешкой поучаствовать в решении актуальных семейных проблем. Тем более что нам с Алешкой все равно нечего делать.

Мы сделали вид, что не сразу поняли эти намеки, отматывались от них, как могли, но вскоре в мамином голосе ласковые и доброжелательные нотки сменились стальными и решительными:

– Взять расчетные книжки! Отнести их в жэк! Сдать на перерасчет! Принести обратно! По дороге никуда не заходить! Ясно?

Всего один вопросительный знак на пять восклицательных – спорить бесполезно.

Забрав книжки, мы поплелись в жэк. И по дороге никуда не заходили. Ну… только зашли в прокат видеофильмов, потом в универсам, где была устроена распродажа уцененных игрушек, потом заглянули к Лене и погуляли с ней и Нордом с полчасика, затем пошли к Лене и Норду пить чай, потом Алешка как самый дисциплинированный из нас вспомнил про расчетные книжки…

Жэк размещался в длинном доме, весь первый этаж которого был увешан всякими вывесками разных контор и фирм. На одном из подъездов между табличками «Детективное агентство «Сыщик» и «Нотариус» мы разглядели скромную бумажку – «Жэк-16».

Мы вошли в подъезд и, недолго думая, толкнулись в первую же дверь. За дверью оказалась комната, где стояли два стола и сидели за ними два человека.

Один из них оторвался от бумаг, поднял голову и спросил, чуть заикаясь:

– Что угодно, м-молодые люди?

Мы молча развернулись, как солдаты на плацу, и вылетели обратно за дверь. И вовсе не потому, что поняли свою ошибку. А потому что сразу узнали этого человека. «Среднего возраста, спортивного телосложения, со шрамом на подбородке». Это был тот самый человек, который угнал машину Вадика!

– Ни фига себе! – очень образно выразил Алешка наши чувства.

Мы догадались посмотреть на дверь и еще больше прибалдели: на ней висела солидная табличка, на которой русским языком было написано: «Детективное агентство «Сыщик».

Здорово, но малопонятно. Я, мягко говоря, растерялся, а Лешка – нет. Он вежливо обратился к молодой маме, которая в этот момент выкатывала из лифта детскую коляску:

– Теть, а вы не знаете, где находится агентство «Сыщик»?

Тетя удивилась и ответила:

– Да вот же, у вас за спиной. А что, у вас машину угнали?

– Почему – машину? – одновременно спросили мы.

– Потому что это агентство специализируется на розыске угнанных машин, – деловито пояснила молодая мама и попросила нас открыть ей входную дверь.

Мы машинально выполнили ее просьбу. И постояли у подъезда в раздумье. И никак не могли понять – что же это за агентство, которое одной рукой специализируется на розыске угнанных машин, а другой – само их угоняет?

– Надо все-таки Вадику об этом сыщике со шрамом сказать, – наконец вздохнул я. – Хоть он этого и не заслуживает. Пусть сам разбирается.

Нашего Вадика не любили еще и за то, что он выкупил у жэка подвал в нашем доме и устроил из него склад всяких товаров. Раньше у нас там было что-то вроде спортивного зала, стоял даже стол для настольного тенниса и хоккея и другой стол – для домино, в которое азартно стучали наши пенсионеры. Все эти столы и стулья Вадик выкинул и загрузил подвал коробками, бутылками и мешками.

Когда мы подошли к нашему дому, дверь в подвал была открыта. Настежь. И слышались оттуда музыка и веселый голос Вадика. Довольно странно для человека, у которого только вчера угнали его любимую машину по кличке «Мерседес» стоимостью пятьдесят тысяч долларов.

Мы подошли к дверям, заглянули в подвал. Вадик, напевая под магнитофон, ходил меж штабелями коробок и что-то записывал в тетрадь.

– Чего надо, друганы? – приветствовал он нас. И тут же напустил на себя озабоченность: – Слыхали, тачку у меня сперли, блин!

– Слыхали, – подтвердил я.

– И видали, – добавил Алешка.

– Это как? – нахмурился Вадик.

Мы спустились вниз и все ему рассказали. И описали внешность сыщика-угонщика.

– Ну вы, блин, даете! – обрадовался Вадик. И спросил: – Вы никому об этом не говорили?

– Нет, – сказал я. – Прямо к тебе побежали.

– Молодцы, в натуре. Я сейчас, – он выключил магнитофон, поднялся к выходу, погасил свет. И в темноте мы услышали, как зловеще заскрипел замок в железной двери…

– А про расчетные книжки мы забыли, – проговорил Алешка.

Да, это для нас сейчас самая важная проблема…

Глава II

Узники подземелья

Было тихо. Только со двора глухо доносились всякие звуки и мерно капала где-то в углу вода.

Мы еще не в полной мере оценили свалившуюся на нас катастрофу. Даже испугаться не успели.

Я пошарил в карманах, нашел спички. При неверном свете дрожащего огонька мы поднялись по ступенькам и включили свет. Попробовали открыть дверь – бесполезно, она даже не дрогнула.

– Эй! – заорал Алешка так, что я даже подпрыгнул. – Вадик! Иди сюда! Ты нас в подвале забыл! – Он прислушался, повернулся ко мне и сказал: – Этот Вадик-гадик… у него, наверное, крыша поехала. От его бандитских забот.

«Нет, – подумал я, – тут что-то другое, более серьезное, чем съехавшая крыша».

– Может, он хочет нашего папу шантажировать? – предположил Алешка. – Заманил нас, а потом…

Но я перебил его:

– Лех, ну не так уж у него крыша сдвинулась, чтобы на Интерпол наезжать.

Хотя кто его знает? Эти бандиты и жулики вообще люди странные. На других не похожие. И папа тоже так считает, уж он-то знает.

Я повернулся спиной к двери и замолотил в нее каблуком. Тоже бесполезно. Эта подвальная дверь находится в торце дома, там все заросло одичавшими посадками, и никто там не ходит, даже с собаками не гуляют.

– Жэк скоро закроется, – напомнил Алешка.

Он, похоже, все еще не врубился, что расчетные книжки теперь далеко не самое главное в нашей жизни. Если мы отсюда не выберемся, то и книжкам несдобровать.

Мы по очереди постучали каблуками в дверь, поорали от души. Не достучались и не доорались и решили поискать другой выход. Подвал-то идет под всем домом, наверняка еще где-то дверь найдется. И, может быть, не такая железная. Попроще…

– Пошли? – спросил я.

– Подожди, – отозвался Алешка и пощелкал клавишами магнитофона, который оставил озабоченный Вадик. – Я его включу на всякий случай.

– На какой всякий? – испугался я.

– Вдруг мы заблудимся! А он нас выведет своими воплями. Как радиомаяк в тумане.

Разумно. С одной стороны. А с другой, ничего у него не получилось. Не послушался магнитофон чужой руки. Не стал вопить во все горло, а только тихо шипел, как газ из конфорки.

– Фиг с ним, – махнул рукой Алешка. – Пошли.

Сначала мы обследовали ту часть подвала, в которой находились. Здесь все было заставлено всяким продовольственным товаром – в мешках, в коробках, в бутылках, оставались только узкие проходы, вроде лабиринта, где, наверное, только сам Вадик ориентировался. Да крысы, которых тут, вероятно, полно.

Вообще мне здесь не очень нравилось, не люблю я подвалы и чердаки. А Лешка будто в свою стихию попал. Он в последнее время сильно увлекался средневековыми рыцарями, и ему эти подземелья в самый кайф оказались.

Наконец, опрокинув мешок с сахаром и два-три ряда коробок с бутылками, мы нашли в дальней стене другую дверь.

Обрадовались, конечно. Но рано. На двери висели два замка. Похожие на пудовые гири – и весом, и видом.

Алешка посмотрел на них и сказал:

– Сейчас ключ принесу, я его у лестницы видел.

И притащил лом, которым зимой наш дворник лед колет.

Я подумал и согласился – не сидеть же нам сложа руки. Кто знает, когда этот Вадик вернется. Вдруг мы к тому времени с голоду умрем. Впрочем, не умрем – продуктов нам хватит надолго. Правда, они все наверняка просроченные. Мы один раз подслушали, как папа с нашим участковым говорили о том, что торговля у Вадика – это «крыша». Он только делает вид, что торговлей занимается, чтобы милиция к нему не приставала, а на самом деле ворочает совсем другими делами. Крутыми.

Я подсунул конец лома под замок, подналег как следует и выворотил его вместе с петлями. Замок с грохотом брякнулся на пол, едва не отдавив мне ногу.

– Так ему и надо, – пообещал Алешка, – этому Вадику. Будет знать, как людей в подвал заманивать.

Я и со вторым замком разделался так же круто.

– Молодец, – похвалил меня Алешка и помечтал: – Видел бы Вадик.

– Увидит еще, – сказал я. – Никуда не денется.

За дверью была другая подвальная секция, наверное, под вторым подъездом. Я поискал на стене выключатель, включил свет. Здесь вообще ничего не было, кроме носилок без ручек, кучи мокрого песка и торчащей из нее лопаты со сломанным черенком. И вода откуда-то тоже капала.

И выхода на свет божий также не было. Поэтому мы пошли дальше, осторожно ступая по доскам, проложенным на полу, – под ними смачно хлюпала вода.

Вот и еще одна дверь. И опять с замками. Даже с тремя, один другого здоровее. Непонятно только, зачем запирать двери, если за ними ничего, кроме бесхозяйственности, нет?

С этими замками я расправился еще легче, потому что уже опыт появился. И мы шли своим нелегким путем, оставляя на нем взломанные двери и сорванные замки.

А вот за этой дверью много чего было. Вся подвальная секция до самого верха была заставлена коробками – аккуратно, ровно, на стеллажах. Коробки были красивые, на них был нарисован черный рыцарь в доспехах, со щитом, на котором красовалась когтистая орлиная лапа, и с длинным копьем. Злые глаза рыцаря сверкали в прорезях забрала. Над шлемом рыцаря было написано по-английски «Black Knight».

У Алешки загорелись глаза:

– Давай посмотрим, а? Одну коробочку вскроем, а? Их вон ведь сколько… Может, там настоящие доспехи, а? Померяем. Давай?

Я не согласился, мы и так уже Вадику убытки нанесли – сахар рассыпали и бутылки разбили. Кажется, с каким-то маслом.

– Еще чего! – сказал я. – Вскроем! Вадька за свое барахло удавится.

Точнее – удавит, подумал я, но не стал пугать Алешку. И так в этом подвале не очень уютно. Мрачновато как-то. Особенно если учесть, что мы тут уже натворили. Пожалуй, хватит…

Мы пролезли между коробками, составленными в несколько этажей, и нашли за ними последнюю дверь. На волю.

Но эта дверь тоже была заперта. На этот раз безнадежно. На ней был не висячий замок, а врезной. Наш «ключ» к нему никак не подходил.

Я все-таки попробовал просунуть лом в какую-нибудь щель, но тут Алешка вдруг схватил меня за руку:

– Тихо! Слушай!

Сначала я, кроме капающей воды, ничего не услышал, а потом из дальнего конца подвала, откуда мы начинали свой путь в этом подземелье, послышались какие-то звуки.

– Вадик вернулся, – шепнул Алешка. – Сейчас он нам задаст.

Это уж точно! И я половчее перехватил лом. Для самообороны.

Мы погасили везде свет и затаились за первой взломанной дверью. Прислушались: кто-то появился в подвале. И не один. Они разговаривали.

Голос Вадика мы узнали сразу, а другой был нам незнаком. Но мы его тут же вспомнили – по характерной примете.

– Вот блин, – ругнулся Вадик. – Коробки какой-то козел раскидал!

– Ну, где т-твои шпионы? – спросил незнакомец.

– Где-то здесь были…

– И чего т-ты засуетился? П-подумаешь!

– Так они ж тебя засекли! Видели, как ты мою тачку угонял! И видели тебя в «Сыщике»! Врубился? А у них отец в этом… как его… в Интернете служит. Мент он у них, полковник, в натуре!

– Да ты что! В Интерполе?

– Ну да, в Интерполе. Я ж говорил, нельзя, чтобы один человек две работы делал! И угонял, и разыскивал! Тебе из «Сыщика» надо линять. Иначе нам Бабай головы, в натуре, снимет.

Ничего не поймешь – загадками какими-то говорят. Мы бы с Алешкой переглянулись, но в темноте все равно не видать. Да и замерли от страха, моргнуть боялись.

– Ну-ка, т-тащи их сюда. П-прячутся где-то.

– Эй вы! – заорал Вадик. – А ну вылазь!

Щас-с! Разбежался! Нашел дураков.

Загремели коробки, зазвенели бутылки – видно, Вадик взялся за поиски.

Алешка не удержался и хихикнул. Хотя мне было не до смеха. Я понял, что мы случайно узнали нечто такое, что ни в коем случае не должен знать посторонний.

– Э! Г-гляди, Вадим! З-замки сорваны!

Они бросились к двери, распахнули ее и, сверкая фонариками, простучали подошвами к следующей двери.

– И здесь! – завопил Вадик и заругался, топая ногами.

Он все еще орал и топал, а мы у них за спиной выскользнули за дверь и на цыпочках взбежали по лестнице и вылетели во двор.

Я даже не помню, как мы оказались дома и заперлись на оба замка. Отдышались. Немного пришли в себя.

– Дим! – ахнул вдруг Алешка. – Я мамины книжки в подвале забыл, на столе… Когда магнитофон включал…

Глава III

Из дома – ни на шаг!

Честное слово, лучше бы я согласился на роль Дурака. Играть дурака на сцене намного безопаснее, чем оказаться дураком по жизни…

Родителей дома не было. Мы ушли на кухню – подальше от входной двери, так нам казалось безопаснее. Но только-только мы немного успокоились, как в прихожей раздался звонок – длинный, требовательный, угрожающий.

– Не открывай, – шепнул Алешка, распахнув глаза. – Нас дома нет!

Я на цыпочках пробрался в прихожую и прильнул к глазку. За дверью маячило искаженное оптическим стеклом лицо Вадика. Он жал на кнопку звонка, и тот звенел у меня над головой так, что хотелось заткнуть уши.

А Вадик все звонил и орал:

– Эй! Хозяева! Отворите! Я вашу расчетную книжку нашел! Эй!

Он для верности еще постучал кулаком в дверь и наконец ушел. Я перевел дух и отнял ладони от ушей. А Лешка подбежал к окну в комнате, осторожно выглянул.

– В подвал пошел, – сообщил он. – И книжка у него, точно. Надо ее выручать.

– Это нас надо выручать! – сказал я.

– Папе, что ли, расскажем? – предложил Алешка.

– Не пойдет! – решительно отверг я его заманчивое на первый взгляд предложение. И я доходчиво объяснил Алешке, почему: – Это ты плоховато придумал. То мы от одного Вадика бегаем, а то придется еще и от папы удирать.

– Да, – согласился Алешка. – Не похвалит.

Мягко говоря.

Но выкручиваться как-то надо. И Алешка сообразил:

– Дураками притворимся. Только не сразу, пусть Вадик остынет немного.

Насчет дураков – это он хорошо придумал. Нам уже раньше удавался этот надежный способ ухода от ответственности.

И тут снова в прихожей раздался звонок. На этот раз – хитрый, вкрадчивый, короткий.

– Пусть звонит, – усмехнулся Алешка. – Мы еще не пришли.

Вкрадчивый звонок повторился.

И мы опять ушли на кухню, чтобы не трепать себе нервы. Разогрели ужин, нарезали хлеб, вскипятили чайник.

А вкрадчивый звонок сменился длинным, требовательным, угрожающим.

– Озверел Вадька, – хихикнул Алешка.

Мы пили чай и посмеивались. А когда вместо звонка послышались отчаянные стуки в дверь, Алешка опять хихикнул и сказал:

– Ручки не отбей, упорный и настойчивый.

Я все-таки не выдержал и пошел в прихожую полюбоваться на упорного и озверевшего Вадика. Выглянул в глазок…

За дверью я увидел искаженное оптикой мамино лицо. А когда распахнул дверь, то понял, что оно искажено не столько глазком, сколько гневом.

– Оглохли? – сердито спросила мама, поднимая с пола сумки и передавая их мне. – Все руки отбила. Вы что, уснули?

– Телевизор громко орал, – мигом нашелся Алешка.

Мама недоверчиво глянула на него, сняла плащ и пошла на кухню.

– Надо ее отвлечь, – шепнул мне Алешка, – чтобы про книжки не вспомнила.

– Отвлекай, – переложил я на него трудное дело.

Но Алешку трудности не пугают. На кухню он вошел, держась за щеку и морщась, как от кислого.

Мама все еще сердито выкладывала из сумок продукты и ворчала. И тут она увидела Алешкину пантомиму. И вся ее сердитость мгновенно сменилась озабоченностью:

– Что с тобой? Зуб?

– Ухо, – простонал Алексей.

Это он хорошо придумал. В сочетании со звонками, которые мы долго не могли услышать, звучало убедительно.

– Без шапки добегался, – ахнула мама, мгновенно поставив диагноз. – Марш к Френкелю. Собирайся! Живо!

Она покидала продукты в холодильник и взялась за телефон.

Френкель – это бывший мамин одноклассник, который стал очень хорошим и знаменитым ото… отола… ри… В общем, ушным врачом. Ухо, горло, нос – словом. И живет он в нашем доме и в нашем подъезде. И мама беззастенчиво пользуется тем, что в седьмом классе этот ушник был в нее влюблен.

– Яша! – крикнула мама в трубку таким голосом, будто Лешка вообще без уха остался. – Ты дома? – А где же еще, подумал я, если он по телефону отвечает. – Я сейчас своего младшего к тебе приведу. По-моему, у него отит! Спасибо! Бегу!

Она сорвала с вешалки старую папину ушанку, нахлобучила ее Лешке на голову и завязала тесемки. Алешка взвыл. Но мама уже тащила его на лестничную площадку и вызывала лифт. Я с интересом последовал за ними.

– Ма! – вопил Алешка, пытаясь содрать шапку. – Уже все прошло! Я пошутил.

– С ушами не шутят! – сказала мама, затаскивая его в лифт.

Яков Ильич был страшен – в белом халате, в белой шапочке и с круглым блестящим зеркалом на лбу.

– Ну-с, молодой человек, прошу, – и он величественно показал Алешке на кресло. – Нервных просим удалиться, – сказал он нам с мамой.

– Мы не нервные, – поспешила мама. – Мы – сочувствующие.

А сочувствовать было чему. Маленький Алешка съежился в громадном врачебном кресле и с ужасом смотрел, как Яков Ильич выбирает из кучи блестящих инструментов самую большую воронку. Мама даже зажмурилась.

– Снимайте головной убор, юноша.

– Не снимается, – отчаянно пролепетал Алешка. – Узел навечно затянулся.

– В нашем мире ничего нет вечного, – рассудительно ответил Яков Ильич и разрезал тесемки устрашающими ножницами. Такими только уши обрезать.

Потом он вставил воронку узким концом Лешке в ухо и пустил туда «зайчика» своим зеркалом. И долго в Алешкино ухо смотрел. Вытащил воронку, бросил ее в продолговатый тазик, взял себя за подбородок и сказал:

– Да-с… Если бы у меня были такие уши…

Мы с мамой замерли в ожидании самого ужасного. Сейчас он скажет: я бы их отрезал вот этими ножницами и выбросил бы в мусоропровод. И он продолжил как-то грустно-мечтательно:

– Да-с… Если бы у меня были такие уши, я стал бы самым счастливым человеком.

Не много же ему для счастья надо.

– Да-с… Если бы у меня были такие уши, как бы я их берег! Как бы я их мыл, мыл и мыл! – И грозно уставился на Алешку: – Признавайся, когда ты мыл уши в последний раз? В первом классе?

– Во втором, – буркнул Алешка. – Когда в бассейн ходили.

Мама покраснела. А я понял, что Алешке сегодня грозит крутая головомойка. Ухомойка, точнее.

– Извини, Яша, – сказала мама. – Мы больше так не будем.

– Надеюсь, – и Яков Ильич улыбнулся: – Заходите, если что…

«Ни за что», – прочитал я в Алешкиных глазах.

Дома мама сказала:

– Не знаю, как там твои уши. И что в них разглядел Яшка, но будешь сидеть дома. Два дня, как миленький.

Нас это вполне устраивало. Уж очень не хотелось попасть Вадику под горячую руку.

– А как же книжки? – спросил меня Алешка, когда мы ложились спать.

– Придумаем что-нибудь.

– Вот ты и придумай, – сказал он, – а с меня хватит. Так еще и к зубному угодишь.

Тут мы услышали, что наконец-то пришел с работы папа, и живо уткнулись носами в подушки.

– Что так долго? – спросила его мама.

– Оперативное совещание. В городе участились угоны машин. Наш отдел подключили к розыску.

– А Интерпол тут при чем? – удивилась мама.

Папа засмеялся вполголоса, чтобы нас не разбудить:

– Наверное, потому, что угоняют иномарки.

И они ушли на кухню.

– Интересно? – спросил меня Алешка.

– Очень интересно, – согласился я.

Утром я придумал, как выручить мамины расчетные книжки без опасности для нас. Мой план основывался на том, что наши родители никогда принципиально не обращали внимания на расклеенные по подъездам всякие объявления.

Я выдрал из тетрадки несколько листков и черным маркером крупно написал: «Нашедшего расчетные книжки просим опустить в почтовый ящик кв. 40». Потом подумал и добавил зачем-то: «Вознаграждение гарантируется».

Когда родители разошлись по своим делам, я расклеил объявления по дому. И мы стали ждать результата. Поминутно заглядывая в почтовый ящик.

Результата долго не было. А потом он получился. Но вовсе не такой, на который мы рассчитывали. Когда нам надоело ждать и волноваться, я решил проверить объявления – на месте они или уже нет? Любителей срывать чужие объявления всегда хватает. Я сам из их числа.

Они были на месте. И поверх моего черного маркера было написано красным: «Фиг вам! Сами придете!»

Я сорвал все объявления и выбросил на помойку.

Что ж, придется идти в подземное логово Вадика.

– Завтра пойдем, – сказал Алешка. – Как раз мой домашний арест кончается.

– Это ты плоховато придумал, – возразил я. – Я один пойду.

– Щас-с! – взвизгнул Алешка. – Я тебя одного не пущу!

И я знал – не пустит…

Глава IV

Притворяемся дураками

Погода с утра немного улучшилась. Дождя не было, даже солнышко иногда просвечивало через дырки в облаках. И воробьи зачирикали. И кошки на помойке грелись на крышках контейнеров.

– Как твои уши? – спросила мама Алешку за завтраком.

– Какие уши? Эти? – удивился он, будто у него их два десятка было.

– Значит, в порядке, – улыбнулась мама. И стала собираться на работу. – Помоете посуду и сходите за хлебом. И книжки в жэке заберите.

Мы, конечно, сказали, что – да, обязательно, непременно, не беспокойся, мамочка.

Знала бы она, в каком-таком жэке эти самые книжки и как нам придется их забирать.

– Да, – вспомнила мама уже в дверях, – вот вам квитанция, захватите заодно мои сапоги из починки. И нечего гримасничать, Алексей. У вас все равно каникулы.

– Каникулы, – ответил Алешка, – даются, чтобы школьники отдыхали…

– А то вы так устали! По вашим дневникам видно! – и она захлопнула за собой дверь.

Алешка вздохнул и сказал:

– Давай сразу сапоги заберем, а потом все остальное сделаем.

– Почему? – не понял я.

– Потому что! Если в лапы Вадика попадемся, мама без сапог останется.

По-моему, ей тогда вообще не до сапог будет. Но я не стал с ним спорить. Бесполезно.

И мы пошли в мастерскую за сапогами. Сапоги нам выдали без всяких разговоров. Они стали как новенькие, с бумажными наклейками на подошвах. Только вот сумку мы не догадались захватить, и приемщица дала нам газету. Мы завернули в нее сапоги и пошли домой, не думая, что такое незначительное событие внесет такие значительные (и очень опасные) перемены в нашу жизнь…

В лифте Алешка вдруг уставился на сверток, который я держал под мышкой, нахмурился и, шевеля губами, стал что-то вычитывать в газете. А дома, едва мы вошли, отобрал ее у меня и, аккуратно распрямив на столе, прочитал вслух:

«Только для вас!

Только для вас наша фирма установит непобедимое противоугонное устройство «Черный рыцарь» на ваш любимый автомобиль! Мы уверены в нем – вы уверены в нас! Только для вас!»

– Ну и что? – спросил я. – Опечатку, что ли, нашел?

– Смотри, – и Алешка ткнул газету мне в нос.

Рядом с этой рекламной заметкой красовался рыцарь в доспехах, со щитом с когтистой лапой и с копьем. И с надписью по-английски: «Black Knight».

Сначала я ничего особенного в этой рекламке не увидел, а потом до меня дошло, что этот «Черный рыцарь» нам знаком. Мы видели коробки с ним в подвале Вадика. Никакие, значит, это не доспехи, а противоугонные устройства. Только при чем здесь Вадик? Он ведь чаще всего сахаром торгует.

– Как при чем? – удивился Алешка. – Он их продает. Этой фирме, которая «Для нас!».

– А чего же он тогда себе не поставил такую противоугонку? Непобедимую? Без машины остался.

Алешка развел руками и ехидно посоветовал:

– А ты у него спроси.

Ага, он так ответит! Мало не покажется!

Что-то эта история все меньше мне нравится и все больше запутывается. Почему угонщик сидит в конторе «Сыщик»? Почему Вадик не схватил его за шиворот? Почему Вадик прячет в подвале «Черных рыцарей», хотя он торговал всегда только продуктами питания? А главное – чем мы его так напугали?

Чем больше я ставил вопросов, тем яснее становилось, что ответить на них может только сам Вадик. «Вот ты у него и спроси!»

Ага! Он ответит! На все вопросы разом…

Когда мы возвращались из булочной, то прямо за углом нашего дома наткнулись, как на бульдозер, на нашего заклятого друга Вадика.

Он стоял у нас на пути, расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Попались? – злорадно спросил Вадик. – За хлебушком ходили?

– За сапогами, – ответил Алешка и показал на батон, торчащий из сумки.

– Чего? – удивился Вадик. – Ты что, тормоз, в натуре?

– Ага, – сказал Алешка, – за хлебом.

Вадик стоял у нас на пути, расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Попались? – злорадно спросил он.

– Хватит придуриваться! Вы мне еще убытки покроете. За товар в подвале.

– В каком подвале? – изумленно спросил я.

– В котором я вас запер! – взревел Вадик.

Мы удивленно переглянулись. И спросили в один голос:

– Когда?

– Тогда!

– А мы только сегодня вернулись, – объяснил я.

– Откуда? – Вадик начал понемногу шалеть.

– Из бани, – спокойно объяснил Алешка.

– А замки кто сорвал?

– В бане? – уточнил я. – В бане – это мы.

– В подвале! – заорал еще громче и безнадежнее Вадик.

– В бане нет никакого подвала, – Алешка недоуменно пожал плечами и так посмотрел на Вадика… Ну, будто сильно пожалел его из-за съехавшей крыши. У бани.

– А ну пошли! – сказал Вадик. – Я вам сейчас покажу, что вы там натворили.

– В бане?

– В подвале, блин!

Пришлось спуститься с ним в подвал. Все равно надо мамины книжки выручать.

– Это ваше? – спросил Вадик, стараясь быть спокойным, и потряс в воздухе растрепанными расчетными книжками.

– Наше, – подтвердил я. – Мы их в бане оставили.

– А полотенце мое вы не нашли? – с надеждой спросил Алешка. – Я его тоже там забыл.

Мне показалось, что грозный бандит Вадик начал уже побаиваться нас.

– Ладно, ребята, – сказал он. – Давайте по-хорошему, – он положил книжки на столик, рядом со своим магнитофоном, с трудом вытащил откуда-то громадный замок и уронил его с грохотом на пол: – Ваша работа?

Я присел рядом с замком, стал его разглядывать. Вадик доверчиво опустился на корточки рядом. Лешка в это время стянул со стола книжки и сунул их под куртку.

Перевернув замок, я внимательно осмотрел его и с другой стороны.

– Ну? – нетерпеливо повторил вопрос Вадик. – Ваша работа?

– Нет, – и я ткнул пальцем в клеймо на замке. – Вот его: «Завод металл. изделий».

От дальнейших расспросов Вадик отказался.

– Идите отсюда, – шепотом попросил он. И стал похожим на снеговика весной. – Идите скорей.

– В баню? – послушно спросил я. – Но мы только что…

– Куда хотите! – Вадик схватился за голову. – Только поскорее!

Я поднял с пола сумку с хлебом, и мы пошли домой. А на верхней ступеньке Алешка вдруг остановился и сказал:

– Э, а книжки расчетные? Отдайте, пожалуйста. И мое полотенце.

Вадик посмотрел на него, на столик, а потом ноги его подкосились и он сел прямо на пол. Растаял окончательно.

Мы еле добежали до лифта, чтобы не лопнуть от сдерживаемого хохота. А в лифте начали смеяться так, что он стал спотыкаться на каждом этаже.

Когда мы отперли дверь, Алешка сказал:

– Да, крыша точно поехала.

– У бани? – спросил я. И мы опять заржали.

Мы положили расчетные книжки на самом видном месте, чтобы маме сразу стало приятно, когда она вернется усталая и озабоченная, и пошли на кухню. Помыли посуду, пообедали, опять посуду помыли.

– А теперь, – загадочно сказал Алешка, – пойдем послушаем. У меня запись хорошая есть.

– Откуда?

Он усмехнулся:

– Оттуда. Из подвала с баней. Вадик подарил.

– Зачем?

– Мама правду говорит, – вздохнул Алешка, – соображаешь ты неплохо. Но очень медленно.

Я грозно взглянул на него, и он поправился:

– Не всегда быстро, я хотел сказать, – и объяснил: – Понимаешь, Дим, я в тот раз, когда мы в подвале бродили, помнишь, хотел музыку включить. А оно не получилось, я по ошибке на «запись» нажал…

– Так! Это интересно!

– …И только потом догадался. Когда мы удирали. Ну и…

Понятно. Ну и спер сегодня кассету вместе с книжками. Не растерялся добрый молодец.

– Дим! Ну чего ты так на меня смотришь? Это же… как его… контро… компра…

Компромат, он хотел сказать.

– Да ладно тебе, – заныл он. – Помнишь, папа говорил, что врага надо бить его же оружием?

– По-твоему, если они воруют, то и мы должны красть?

– Я ж не насовсем! Перепишу их разговор и верну кассету Вадику. – И он хихикнул: – В бане.

Ну что с ним делать?

…Кассету мы прослушали и на этот раз уже кое-что поняли. А именно, что Вадик и этот сыщик-угонщик – явные сообщники. И что-то очень пакостное затеяли.

И мы на всякий случай переписали их разговор. А потом еще вырезали из газеты рекламку «Только для вас!» и надежно спрятали этот компромат под Алешкиной тахтой.

Больше в этот день скучных осенних каникул ничего особенного не случилось. Кроме того, что мама, сначала похвалив нас за книжки, потом отругала за то, что в жэке на перерасчете они так и не побывали. Мы совсем об этом забыли.

И снова забрали их и пошли в жэк. А мимо агентства «Сыщик» прошли на цыпочках.

Вечером – мы уже улеглись – пришел с работы папа. И мы слышали, как мама спросила его в прихожей:

– Что так поздно?

– Да мы с Петровичем после работы в баню зашли…

Глава V

Новости от Чучундры

Утро началось очень скучное – за окном моросил дождь, монотонно и безнадежно стуча каплями по стеклу и подоконнику.

Вставать не хотелось. Я повертелся с боку на бок, но даже спать показалось скучным.

Алешка, проснувшись раньше меня, уже погрузился в очередной роман про рыцарей – только страницы шелестели. Будто их осенний ветер листал. Когда Алешка чем-нибудь увлекается, то ныряет с головой в это новое увлечение. И его оттуда не выдернешь, пока он сам к нему не охладеет…

Наконец он зевнул, положил книгу на тумбочку и, взяв пульт, включил телевизор.

– Посмотреть, что ли, что в мире происходит? – лениво пробормотал он. – Не посадили ли, к примеру, Вадика?

В мире ничего нового не происходило: катастрофы, конфликты, скандалы, жвачки и непобедимый кариес.

Но тут Алешка набрел на наш кабельный канал. Шла, как всегда, реклама.

– Ага! – вдруг воскликнул Алешка, соскочил с тахты и уселся на пол перед экраном. – Старый знакомый!

А на экране появилась заставка:

«Уважаемые господа!

Частное сыскное агентство «Сыщик» предлагает свои услуги всем пострадавшим от угонщиков автомобилей. Мы разыщем в кратчайший срок Вашу любимую машину за небольшое вознаграждение по соглашению».

А дальше некрупными буквами сообщались адрес и телефоны этого «Сыщика».

Заставку на экране сменила знакомая улица, и на фоне мчащихся по грязи машин дорожный инспектор, в форме и с полосатым жезлом, отдал честь, подмигнул и сказал:

– Я открою вам, господа, профессиональный секрет, – и он сделал вид, что из предосторожности, как шпион, оглядывается по сторонам. – Если у вас угнали машину, не спешите в милицию. Мы разыскиваем только четыре процента из похищенных автомобилей. Мой вам совет. Если хотите, чтобы ваша машина нашлась в добром здравии, спешите в агентство «Сыщик»!

И тут на экране возник… Вадик. Лицо его сияло, в руке звенели ключи от машины.

– Еще вчера я был несчастлив, – завопил Вадик. – А уже сегодня – снова со мною мой верный друг, красавец «мерс»! И вернули мне его бравые ребята из детективного агентства «Сыщик»! Спасибо вам, друзья! В следующий раз я обязательно обращусь к вам!

И дикторша напомнила телефоны «Сыщика».

Я выскочил из постели и выглянул во двор. Точно! Вадькин «Мерседес» снова стоял у входа в подвал, и его щедро отмывал осенний дождик.

– Что-то тут странное, – сказал Алешка и выключил телевизор. – Как-то все подозрительно перепуталось.

Я с ним молча согласился. Вадик торгует противоугонными устройствами, а себе такую штуку не поставил. Угонщик очень похож на сыщика. Сыщик отыскал машину за один день…

Вроде бы по отдельности эти факты и не такие уж странные, а все вместе наводят на мысли. Непонятно только – на какие.

Чует мое сердце, что мы все каникулы пробегаем по чьим-то горячим следам.

Мы пошли завтракать и на столе увидели прижатую сахарницей мамину записку. Точнее – приказ: «Забрать расч. кн. из жэка! Сходить за хлебом! Помыть посуду! Мама».

Господи, и куда все время девается хлеб? И откуда все время берется грязная посуда? Особенно на каникулах.

За завтраком мы с Алешкой поторговались, поспорили и договорились, что он моет посуду, а я иду за хлебом и в жэк. Лешка никогда не прогадает. Хорошо хоть дождь кончился.

Я быстренько сбегал в булочную и оттуда поспешил в жэк. А проходя мимо автостоянки, немного задержался, открыв рот, – уж больно интересный услышал разговор.

Разговаривали двое – расстроенный владелец машины и наш участковый.

Владелец, разводя руками и постанывая, говорил с дрожью в голосе:

– …И вы представляете, ну буквально на минуту отошел. Оглянулся, а мой «Рено» уже мчится по улице вдаль…

– Что ж вы, товарищ водитель, – упрекнул его участковый, – имеете такую дорогую машину и не обезопасили ее от угона?

– Как же не обезопасил? – возмутился бывший владелец дорогой машины. – Очень даже обезопасил! Мне установили самое надежное противоугонное устройство «Черный рыцарь». Его сейчас вовсю рекламируют…

– Не все, что рекламируют, того стоит, – мудро заметил участковый. – Что я вам могу посоветовать? Пишите заявление и несите его в милицию.

– Да? Уж лучше я пойду в агентство «Сыщик». Говорят, они просто волшебники! В два счета разыскивают угнанные машины.

– Ну что ж, дело ваше, – участковый пожал плечами и почему-то долго смотрел ему вслед.

А я закрыл рот и помчался домой – делиться с Алешкой еще одной новостью.

– Ты знаешь, – сказал он, открыв мне дверь и не выпуская из рук книгу, – оказывается, настоящий рыцарь, когда подъезжал на своем коне к развилке, всегда сворачивал направо. Здорово?

– Почему – здорово? По-моему, просто глупо.

– Эх ты! Он этим подчеркивал, что всегда сражается за правое дело!

Ага, подумал я, а если сворачивает налево, значит – бьется за левое дело?

– Рыцари всякие бывают, – сказал я. И поведал в двух словах о подслушанном разговоре.

Алешка нахмурился, подумал и сказал:

– В нашем районе что-то происходит.

Это я и без него понял. И пошел на кухню, чтобы выложить из сумки хлеб. Там меня ждал сюрприз: немытая посуда.

– Дим, я подумал, что не стоит ее все время мыть, – мигом оправдался Алешка. – Пообедаем – и сразу все помоем.

В принципе в его словах была логика. Но, по-моему, была и хитрость. И я решил после обеда не терять бдительности.

– Книжки забрал? – спросил Алешка.

– Забыл! Из-за этого угона. Ладно, после обеда схожу.

– Ладно уж, – великодушно предложил Алешка, – я сам схожу.

Помолчал, вздохнул и добавил:

– А ты уж посуду помой. Так уж и быть…

Вот хитрец! Но что делать? Уж очень не хотелось снова выбираться на улицу в такую погоду.

Когда Алешка пошел в жэк, я решил разобраться в своем столе, потому что, как мама говорит, в нем уже солдат с ружьем может потеряться.

Только я вытащил все ящики и разложил их на полу, в дверь затрезвонили. Это был Алешка.

– Ты что так быстро? – спросил я, – жэк, что ли, теперь угнали?

– Не, – Алешка перевел дыхание. – Чучундру встретил.

– И что? – холодно поинтересовался я. – Укусила?

Чучундрой давно прозвали во дворе и в школе дочку Вадика. За то, что она суматошная, любопытная, всюду лезет со своим острым носиком и бегающими глазками.

– Знаешь, что она сказала? Похвалилась. – И Алешка очень точно передал ее слова, которые она всегда ехидно растягивала: «Мы теперь еще больше бога-а-тые будем! У папы новый бю-изнес. На зимние каникулы в Бразю-илию поеду, на карнава-ал. Съел?»

Съел! Хватит! Информации накопилось – целый сундук. И все в нем перемешалось и перепуталось, как в маминой любимой шкатулке для ниток. Когда надо кому-нибудь из нас пришить пуговицу, мама ставит шкатулку на колени и приговаривает: «Как хорошо, когда все можно найти в одном месте». Долго в шкатулке копается, а потом идет за нитками к соседке. И за иголкой – тоже.

В общем, пора нам в этом сундуке, где «все в одном месте», порядок наводить.

Но Алешка, оказывается, не все еще выдал. Он встал в характерную для Чучундры позу – ручки за спину, голова с острым носиком вперед, язык на нижней губе:

– «Май дэд нового компайнена нашел. Он та-а-кую фирму держит!»

– А что за компаньон? – спросил я просто так, без всякого интереса.

– Англичанин какой-то. Или американец, я думаю.

– Это почему? – удивился я. Чтобы с нашим Вадиком иностранец связался… Такое только присниться может. В самом глупом сне.

– Почему, почему? Чучундра так сказала. У него имя такое. Типично американское.

– Это какое?

– Бай-бай.

Что-то знакомое мне в этом имени, похожем на кличку, послышалось. Но я отвлекся, потому что вспомнил кое-что поважнее:

– Леха, ты книжки из жэка забрал?

– А ты посуду вымыл? – оправдался Алексей Сергеич.

– Нет! – мстительно ответил я. – Решил, что уж лучше сразу всю, после ужина, ее мой младший брат вымоет!

Глава VI

Старый гараж

Утром позвонил Бонифаций. И застонал в трубку:

– Дима! Я тебя умоляю! Мы такую пьесу написали! Веселую, мудрую, задорную! Ты мне веришь? И все роли распределили. Уже репетируем! Даже наши педагоги участвуют. Веришь? А вот на главную роль – ну никого нет. Никак не подберем. Я вижу в этой роли только тебя! Ты мне веришь? Понимаешь, друг мой, ты подходишь по всем параметрам…

Тут я невольно перебил педагога:

– Это по каким же параметрам? – в моем голосе прозвучала обида. – Дурак, что ли, вылитый?

– Ну зачем же так? Просто ты и по виду, и по характеру на первый взгляд такой простодушный. А на самом деле…

– Еще глупей, да? – опять невежливо перебил я.

– Нет, я совсем не это хотел сказать. Я имел в виду твой богатый внутренний мир, глубоко скрытый от всех. До поры. А когда она, эта пора, настанет…

– Пока она настанет, Игорь Зиновьевич, у нас в школе все стены испишут: «Димка – дурак».

– Нет, ты меня не понял. Давай договоримся так: подумай до завтра, ладно? И завтра утром, на свежую голову, дай свое согласие! – и он поскорее положил трубку, чтобы не услышать в ответ мое решительное несогласие.

– Опять Бонифаций? – спросил Алешка. – Что-то это подозрительно.

– Вокруг нас теперь все подозрительно, – проворчал я.

– Что подозрительно? – спросила, входя в нашу комнату, мама. – Подозрительно, что вы до сих пор не принесли книжки.

– У них санитарный день, – не подумав, соврал Алешка. – Карантин.

– Ах так? – рассердилась и обиделась мама. – Тогда я сама зайду в жэк. После работы, усталая и голодная. С тяжелыми сумками.

– Не ходи, – мрачно предупредил Алешка. Оказывается, он соврал, подумав. – В жэке тараканов морят.

Все, можно не беспокоиться. Мама теперь этот жэк за два квартала будет обходить. Это у нас семейное. Менталитет такой. Папа мышей боится, а мама – тараканов. Она от них визжит, бледнеет и даже в обморок может упасть. Как папа от мышек.

– Ладно, – сказала мама, – так и быть, сходите сами. Раз уж вы такие сознательные. Только обязательно. И не забудьте мне веток нарезать – сколько вас просить надо?

Ох эти веточки!

У нас семья вообще такая, увлекающаяся. Папа увлекается работой, а иногда рыбалкой, Алешка – всем подряд, а мама – цветами. Она все подоконники заставила горшками. Но цветы у нее почему-то плоховато приживаются. Растут-то они хорошо, быстро, но только исключительно вверх – тощие такие и длинные. И мама все время втыкает в горшки колышки и подвязывает к ним хилые стебельки цветными бантиками. Издалека даже красиво получается – будто на окне на худосочных палках распустились цветы.

А потом стебельки окончательно никнут и жалобно сгибаются до подоконника. А колышки – совсем наоборот. Они пускают корни и распускают листочки, стараясь побыстрее превратиться в деревья. Пока их не выкинули.

Папа сколько раз маме предлагал:

– Ну что ты мучаешься, ну не растут цветы – пусть растут деревья. Они у тебя дают дружные всходы. Ты еще привей на них какие-нибудь вечнозеленые фрукты. Представляешь? Ни у кого на свете не зеленеет на подоконнике роща, а у тебя зеленеет. И плодоносит круглый год. Лешк, скажи, здорово, а?

– Ага! – подначивал Лешка. – Я еще голубей с воронами наловлю. И рассажу на ветках. Можно и скворечник приколотить. К шкафу.

Но мама на эти подначки – ноль внимания. Вырывает деревья вместе с цветами, сажает новые цветы и посылает нас за новыми ветками для колышков.

Мы обычно срезаем их в овраге. Это не очень хорошее место в наших окрестностях. Когда-то, на заре перестройки, на краю оврага начали строительство. Нарыли всяких траншей, навозили бетонных плит, тонны железа – и бросили. Некоторые жильцы сначала очень обрадовались и понаставили там на свободных местах «ракушки» для своих машин. Но их, конечно, вскоре убрали – неположено. И остался там высоченный ржавый кран на ржавых рельсах и один заброшенный гараж, который какой-то шустрый жилец успел построить из кирпича и бетона. Его снести не смогли, а просто заколотили и забросили. Вот за этим гаражом, прямо на склоне оврага, росли очень подходящие кусты. И с них мы обычно срезали ветки для маминых хилых питомцев…

Мы решили сначала нарезать веток, а уж потом сходить в жэк.

Сразу за нашим домом кончается асфальт, и к оврагу идет вся раскисшая от дождя узкая дорога. По ней никто уже давно не ездит. Иногда только ходят собачники со своими четвероногими друзьями на прогулку. Да и то редко. Они предпочитают выгуливать собак во дворе, возле песочницы. Потому что в овраге водятся крысы, и собачники их боятся.

Эту проблему мы с Алешкой обсуждали по дороге, скользя по глине и обходя лужи. Но тут вдруг Алешка остановился и уставился под ноги.

– Смотри, – сказал он. – Следы.

Я сразу не понял, а потом тоже обратил внимание, что на дороге отпечатались следы автомобильных колес. Легковых. И сначала это меня не удивило, подумаешь, кто-то проехал, а потом до меня дошло: а куда проехал-то? В овраг, что ли?

Мы пошли дальше, приглядываясь к следам. Они были четкие, очень хорошо заметные – земля была влажная, а колеса новенькие, с хорошими протекторами.

Дорога прихотливо петляла между траншеями, залитыми водой, между бетонных блоков и корявой арматуры, а потом уперлась в ворота заброшенного гаража. И там же, за его воротами, исчезали следы колес.

Алешка сдвинул на нос шапку и поскреб затылок. Это, наверное, означало: ничего особенного, кто-то, самый находчивый, прибрал гараж в свое пользование.

А я сдвинул шапку на затылок и почесал лоб, что означало: глупости, кому это надо – гараж на краю оврага, вдалеке от домов, среди заброшенного строительства.

– А давай подглядим, что там? – предложил Алешка. – Может, там и нет ничего?

Но «подглядеть» было непросто: окошко у гаража было только одно, сзади, и все замазанное белой краской, и только над воротами оставалась узенькая щель под козырьком крыши.

Правда, ворота из досок были щелястые, с большими зазорами. Мы уткнулись в дырки носами, но ничего не увидели – будто за воротами была еще одна дверь, более плотная.

– Ладно, – непримиримо сказал Алешка. – Подсади.

Я подставил ему руки «замком», он вскарабкался, подтянулся и заглянул в щель под козырьком.

– Это что такое? – раздалось сзади сердито и громко. – А ну, брысь отсюда!

«Пирамида» наша развалилась сама собой. И мы обернулись.

Перед нами стоял, грозно поигрывая резиновой дубинкой, человек в камуфляжной форме охранника.

– А чего? – сказал я. – Нельзя, что ли? Это ничей гараж.

– Это мой гараж! – он нерушимо застыл перед нами, расставив ноги и легонько пошлепывая дубинкой по ладони. – А в нем – мой «Мерседес». И чтобы я больше вас здесь не видел! Никогда!

Конечно, можно было бы ему доказывать, что овраг не принадлежит ему одному, что мы имеем полное право нарезать с кустов веток для любимых мамочкиных цветов, что мы с Алешкой – граждане свободной России и имеем право ходить везде, где не запрещено… Можно было еще много чего сказать в этом роде. Но как-то эти правильные слова очень жалко выглядят, когда перед тобой помахивают дубинкой.

Мы обошли этого грубого дуболома и направились к дому, все время чувствуя спинами его настороженный взгляд.

Что ему там надо? Свою машину стережет? Круглые сутки? Зачем тогда этот гараж захватил? Поставил бы машину под окнами и сторожил бы в окошко. А не среди крыс и под дождем.

Странные дела все-таки творятся в нашем районе…

– Дим, – шепнул мне Алешка, когда мы отошли подальше, – а в гараже и правда машина стоит. Новенькая. Я разглядел.

– Конечно, стоит. Иначе чего ему тут охранять, этому барбосу?

– Дим, а ведь он врет.

– Как врет?

– Нахально. Никакой там не «Мерседес». Там совсем другая машина.

– Какая?

– Я тебе дома объясню, – сказал Алешка. – Не знаю, как она называется. Я тебе ее нарисую, а ты отгадаешь.

Я вздохнул: мало мне загадок и задач. И кстати, вот еще одна – веток нарезать. Хорошо, что вспомнили…

Мы свернули с дороги, нашли подходящее дерево – ветки у него кривые и колючие, но мы все равно их нарезали и потащили домой. Две охапки.

Подойдя к дверям нашей квартиры, я достал ключи и уже было приготовился отпереть замок. Но замер, прислушиваясь.

За нашей дверью звучали приглушенные голоса. Кто-то говорил, совершенно незнакомый!

– Жулики забрались, – шепнул за моей спиной Алешка.

Глава VII

«Я все понял!»

Вот это да! И хотя мама говорит, что я медленно соображаю, я тут же догадался, что нужно сделать.

Сделать нужно так: тихонько вставить в замок ключ и немного повернуть его, чтобы жулики не смогли открыть дверь изнутри. И позвонить от соседей в милицию.

Я так и сделал. Только к соседям не пошел. Потому что моя рука, повернув ключ, замерла на нем… Незнакомому голосу ответил голос очень знакомый. Даже – родной и близкий. Папин. Он, видимо, стоял с кем-то в прихожей и заканчивал какой-то интересный разговор. Папа не зря утверждал, правда, в шутку, что самые интересные разговоры начинаются в прихожей.

Незнакомый голос мы слышали очень хорошо, разборчиво. Наверное, этот человек стоял у самой двери. А папины слова доносились глуше – из глубины прихожей; его голос узнавался в основном по интонации.

– …Странно это, Сергей Александрович, – говорил стоящий у дверей. – Вот по моей личной статистике картина получается прямо-таки загадочная и необъяснимая. Смотрите: число угонов за последний месяц возросло…

Папа что-то коротко ответил. А незнакомец продолжал:

– …А на самом деле их как будто и нет. Угнаны десять автомашин. И все десять найдены. Причем в самые сжатые сроки…

Тут папа опять что-то вставил. А в ответ ему прозвучало:

– И девять машин разысканы агентством «Сыщик». Десятую только я сам нашел. Ее пацаны из шестого дома угнали, покататься. И в овраге застряли. А вот девять тачек, извините, товарищ полковник, это уже какая-то подозрительная закономерность. Ну ничего, разберемся. Бывайте здоровы, товарищ полковник. Что-то, извините, с замком у вас. Не поворачивается.

Я быстро вынул свой ключ из замка и позвонил в дверь.

– А… – улыбнулся папа. – Это вы? Знакомьтесь, лейтенант. Мои наследники.

Мы вошли и положили свои корявые ветки на пол.

В прихожей стоял наш участковый. Тот самый, который разбирался с угнанным «Рено». Он посмотрел на меня, на Алешку и сказал, тоже с улыбкой:

– Да мы, кажется, знакомы. Это не вы в прошлом году…

– Не мы! – дуэтом перебили мы с Алешкой проницательного лейтенанта. На всякий случай.

– Жаль. А я как раз хотел вас похвалить.

– А, вспомнил! – сказал Алешка. – Это мы!

– Вот и я подумал, что это вы тогда… спалили машину гражданина Фролякина.

Нашел что вспомнить! Это и было-то всего один раз, случайно.

– У меня такое впечатление, лейтенант, что они на достигнутом останавливаться не собираются, – сказал папа. – Вы уж за ними приглядывайте, ладно? А то у меня на них времени не хватает.

– Пригляжу, товарищ полковник, – пообещал участковый и, козырнув, удалился, споткнувшись о ветки.

– А это что вы притащили? Что за коряги? – поморщился папа. – Для какой надобности?

– Колышки. Для цветов.

– Колышки… Это какие-то морские узлы.

– А ты чего это в такую рань уже дома? – не остался в долгу Алешка.

– Так надо, – коротко ответил папа и, забрав телефонную трубку, скрылся в кабинете.

А мы скрылись в своей комнате. Алешка тут же уселся за мой стол и в какой-то моей тетради в два счета нарисовал легковую машину.

Рисует Алешка здорово. Очень точно. И главное – быстро. И как он сумел в полутьме гаража, через узкую щель, разглядеть за одно мгновение эту машину? И так точно ее изобразить?

И он совершенно прав: это никакой не «Мерседес», как нам нахально врал камуфляж с дубинкой. Это – «Рено»! Тот самый, который два дня назад угнали со стоянки возле гостиницы «Горизонт»!

И мне опять захотелось, чтобы эти каникулы поскорее закончились и началась вместо них спокойная школьная жизнь, размеренная, неторопливая, без всяких сюрпризов. А с обычными двойками, суматошным Бонифацием, регулярными вызовами родителей к директору…

Надоели мне эти загадочные каникулы!

– Тихо! – шепнул Алешка. – Папочка заработался.

Он подкрался к двери и чуточку ее приоткрыл, чтобы не пропустить что-нибудь интересное. Потому что у папы была такая привычка: когда он с кем-то из сотрудников обсуждал какое-нибудь дело, он начинал расхаживать по всей квартире с телефонной трубкой и отдавать свои распоряжения. В наивной уверенности, что мы ничего не поймем.

– Так вот, Олег Иванович, – говорил папа, бродя из комнаты в комнату. – В этом деле я выделил бы три странные детали, которые дают все основания сделать вполне определенные выводы…

Здорово, но малопонятно!

– …Все угнанные машины – дорогие и престижные иномарки, новенькие притом. Все они были оборудованы очень надежным противоугонным устройством «Черный рыцарь». И все они мгновенно разысканы агентством «Сыщик»…

Мы слушали во все уши, но время от времени нам хотелось крикнуть папочке: «Ну постой ты хоть минуточку на месте! Прямо под нашей дверью!» Потому что, когда папа удалялся, к примеру, на кухню, слышимость становилась совсем плохой.

– …Более того, – наконец-то донеслось до нас, – все угоны совершены очень профессионально. Без всяких взломов и эвакуаторов, почти на глазах владельцев и всегда одним способом. Свидетели показывают: подходит вполне приличный человек, «пикает» брелочком – и машина приветливо мигает ему фарами и распахивает дверцы. Человек садится и уезжает…

Слышимость опять упала до нуля – папа скрылся в кабинете.

А мы с Алешкой обменялись взглядами: именно такой способ угона мы и наблюдали возле школы. В первый день скучных осенних каникул.

В это время папин голос возник в прихожей:

– …Совершенно ясно, что действует одна и та же организованная группа угонщиков. Думаю, нам следует выйти на контакт, – тут в его голосе послышалось что-то вроде короткого смешка, – выйти на контакт с этим самым «Сыщиком». Чтобы он откровенно поделился с нами секретами своего передового опыта… Да, я сейчас подъеду в нашу инспекцию.

Мы, конечно, выскочили в прихожую. Папа уже надел куртку.

– Пап, – сказал Алешка, – мама просила расчетные книжки из жэка забрать.

– Кого просила? – уточнил папа, переобуваясь.

– Кого-то из всех нас, – дипломатично уклонился Алешка от прямого ответа. – Тебе же все равно по пути.

– Ладно, заберу, – пообещал папа и поскорее захлопнул за собой дверь, чтобы не получить вдобавок еще пару поручений.

А мы пошли на кухню, поставили чайник и обсудили ситуацию. И пришли к выводу, что для ее прояснения не хватает одного действия. Следственного эксперимента.

Разработав его в деталях, мы провели соответствующую подготовку. При этом, надо отдать Алешке должное, он проявил мудрую предусмотрительность. Которая, можно сказать, при проведении следственного эксперимента спасла меня от неминуемой гибели или воспаления легких в самое неподходящее для этого время – на каникулах.

В завершение подготовки мы залезли в мамину любимую шкатулку и среди всего, что там было, отыскали ее театральный бинокль. Он, правда, был уже только с одним глазом (второй мы выковыряли из него еще в детстве, когда пытались построить гиперболоид имени инженера Гарина и разрезать с его помощью на мелкие кусочки родную школу). Но зато к нему была привязана розовая шелковая ленточка, чтобы можно было вешать бинокль на шею.

Мы поглазели через этот один глаз на улицу и остались довольны. Конечно, эта перламутровая игрушка – не полевой бинокль и не телескоп, но все-таки довольно значительно приближал далекие предметы.

Все, что мы подготовили, мы уложили в папин рюкзак, с которым он время от времени (раза два в десять лет) ездит на рыбалку, а рюкзак затолкали под тахту.

– Ну вот, – сказала мама вечером, перед сном, выключая телевизор, – уж полночь близится, а книжек-то все нет.

Папа виновато кашлянул и скрылся в кабинете. А мы с Алешкой с осуждением посмотрели ему вслед.

– А при чем здесь отец? – возмутилась мама. – Я же вас просила…

– Ну… Ему захотелось сделать тебе приятное, – объяснил Алешка.

– Почему-то всегда, когда вам вдруг захочется сделать мне приятное, вы об этом очень быстро забываете, – обиделась мама и ушла спать.

И мы тоже. Алешка еще немного почитал в постели про своих рыцарей, уже не с прежним интересом, а скептически похмыкивая, отложил книгу и выключил свет.

Я уже совсем было заснул, как он вдруг вскочил и сказал торжественно и важно:

– Дим! А я все понял!

– И что ты понял?

– Завтра расскажу, – и он снова плюхнулся в постель.

Глава VIII

Засада под облаками

Утром я не стал дожидаться, когда Алешка проснется, а безжалостно растолкал его и спросил:

– Ну?

– Баранки гну! – буркнул он и, отвернувшись к стене, натянул одеяло до макушки с хохолком.

Я тут же сдернул с него одеяло до пяток.

– Ты что? – заорал он, пытаясь вернуть одеяло на место. – Не выспался?

– Ага, – сказал я. – Всю ночь не спал. Все думал – что ты такое понял?

– А… – вспомнил Алешка. – Я все, Дим, понял. Как на ладони. Теперь мне все ясно.

– Ну? – нетерпеливо подогнал его я.

– Я все-все понял, – он прижал руки к груди театральным жестом. – Только, знаешь, совершенно забыл…

Я чуть не взорвался, как хорошая петарда, но взял себя в руки и холодно, спокойно так сказал:

– Ладно. Сейчас я тебе устрою…

– Что устроишь? – он явно испугался.

– Я маме скажу, что ты мне всю ночь спать не давал…

– Подумаешь! – хихикнул он. – Испугал!

– …Ты мне всю ночь спать не давал, стонал и жаловался на боль в ухе!

– Дим! Ты что? – завопил он, вскакивая. – Я не вредничаю! Я правда забыл! Такая ночь была длинная… И столько всяких снов… У меня в голове все перемешалось…

Да, тут ему можно верить. Насчет всяких снов он великий мастер. Я бы на его месте продавал свои сны писателям-фантастам. Разбогател бы в два счета.

Хоть я и был очень огорчен его забывчивостью, но решил, что не стоит нам ссориться перед таким важным делом, которое нам предстояло.

Мы быстренько позавтракали и еле дождались, когда родители уйдут на работу. А затем сразу же позвонили Ленке. Потому что без ее помощи нам в этом деле никак не обойтись.

Ленка очень надежный товарищ. Тем более что однажды мы с Алешкой ее здорово выручили в одном пустяковом деле примерно на миллион баксов.

Лена без лишних слов и без всяких расспросов согласилась нам помочь и только уточнила:

– Норда брать?

– Обязательно, – сказал я.

И мы забрали рюкзак, в который Лешка засунул, не объясняя, что-то еще, и направились к старому гаражу.

По дороге мы встретили Лену с Нордом и все им рассказали.

– Понятно, – сказала Лена. – Сделаем.

А Норд махнул пушистым хвостом.

Они пошли дальше, к оврагу, будто просто прогуливались поутру. А мы с Алешкой подтащили к ржавому крану какую-то ржавую решетку. Дело в том, что лестница у этого крана снизу, чтобы пацаны на него не лазили, была отрезана. А мне предстоял по ней рискованный путь наверх.

– Ну, будь готов, Дим, – напутствовал меня Алешка. – Ты только не грохнись оттуда. А то нам с тобой попадет.

Я не стал ему говорить, что если я оттуда грохнусь, то попадет, скорее всего, ему одному. У меня и так, когда я задрал голову, подкосились ноги. А ведь в детстве я мечтал стать крановщиком, чтобы одной рукой поднимать на самый верх целые стены строящихся домов.

Во дурак-то был!

А дальше происходило вот что.

Алешка нахально направился прямо к старому гаражу, где прохаживался неутомимый охранник.

– Ты опять здесь? – рявкнул он, едва увидев Алешку.

А этот пацан, вместо того чтобы испугаться и удрать, показал ему язык и шмыгнул за гараж. Охранник взревел от такой наглости и, подняв над головой дубинку, бросился за ним.

А за углом гаража… остановился. Потому что на его пути спокойно стояла девочка с собакой.

Мы тогда еще не знали, что этот охранник боится собак, даже самых маленьких. Но Норд не был маленькой собакой. Он был такого размера, что Ленка могла бы кататься на нем верхом, как на лошади.

– Как вам не стыдно! – с укором сказала Ленка.

Охранник изо всех сил постарался показать, что ему очень стыдно. Но у него не получалось. А вот то, что ему страшно, получилось убедительно.

– Ну… А чего он… Это… Язык показывает, – робко наябедничал он. – Дразнится…

– Эх вы! Ребенок вам язык показал, а вы на него с дубинкой! – и она повернулась к Алешке: – Иди домой, мальчик, не бойся. Мы его задержим.

Алешка «обрадовался» и побежал «домой», а Лена долго (сколько было нужно) стыдила охранника и не давала ему шагнуть из-за гаража, чтобы он не видел наших дальнейших действий. Она ему, наверное, даже про права человека напомнила. Пусть знает!

Алешка тем временем помог мне приставить решетку, я надел рюкзак и полез наверх. Как только я достиг лестницы, то оттолкнул ногой решетку, чтобы она не вызвала подозрений, и продолжил свое восхождение.

Это было что-то! Если бы я знал заранее, что это такое, то ни за что бы не полез. Как все-таки мудро я поступил, что еще в четвертом классе отказался от надежды стать крановщиком и решил стать пожарным!

Чем выше я взбирался, тем сильнее становился ветер. Этот самый кран раскачивался, как мачта корабля в бурю. Не знаю, правда, все ли они так себя ведут или только заброшенные, но этот качался. И ветер, чем выше, тем становился все холоднее.

А когда я забрался в кабину крановщика, оказалось к тому же, что она вся в огромных щелях и продувается буквально со всех сторон ледяными сквозняками. Хорошо, что Алешка проявил практичность, несмотря на весь его романтизм и увлечение рыцарскими подвигами: ведь в папином рюкзаке у меня была зимняя куртка, шапка с ушами и папины валенки с галошами для зимней рыбалки.

Забравшись в кабину, я мигом утеплился и положил на панель управления мамин бинокль. Правда, толку от него не было – все стекла в кабине были такие грязные, что ничего через них не видно, кроме ворон, иногда пролетающих рядом с кабиной.

Пришлось отвернуть заржавевшие «барашки» и поднять переднее стекло.

Тут в кабину ворвался вообще озверевший ветер. Зато видимость значительно улучшилась. Вон наша школа, стадион возле нее. Гостиница. Автостоянка. Дом, «который построил жэк». А вон крыша гаража. И охранник в камуфляже. Маленький и противный, как пятнистый таракан.

А вон спокойно удаляются в сторону дома Алешка с Леной и Нордом. Алешка с Ленкой размахивают руками, а Норд – хвостом.

Я взял бинокль и взглянул в его глазок. Охранник уже пришел в себя и снова расхаживал около гаража, время от времени поглядывая на часы.

Чем выше я взбирался, тем сильнее становился ветер. Этот самый кран раскачивался, как мачта корабля в бурю.

И я приготовился к долгому ожиданию…

Время шло. Но ничего не менялось. Дул ветер, бродил внизу охранник, сидели под грибком возле дома Алешка с Леной и Нордом…

Я завязал тесемки у шапки и поднял воротник куртки. И подумал: а если сегодня ничего не получится, завтра, значит, снова здесь сидеть? Как ворона в гнезде. И еще подумал: а ведь у птиц не очень-то сладкая жизнь. Попробуй-ка вот так – при постоянной качке, на ветру – высидеть и выкормить своих птенцов…

У меня стали мерзнуть ноги, хотя и в валенках. И я вспомнил, как папа рассказывал, что бывалые туристы отогревают замерзшие ноги в рюкзаках.

Я подтянул его поближе, а в нем что-то звякнуло. Вот это да! Ай да братец у меня! В рюкзаке был термос, полный горячего чая!

И я даже посочувствовал немного бродящему возле гаража охраннику. Хотя он этого совсем не заслуживал.

В общем, я так увлекся чаепитием на высоте десятиэтажного дома, что чуть не забыл, ради чего я на эту высоту забрался.

…А между тем на дороге, ведущей к старому гаражу, показался человек. По его походке сразу было видно, что он хорошо знает, куда и зачем идет. И я схватился за мамин одноглазый бинокль.

А когда поймал в окуляр лицо этого человека, то чуть было не вывалился из кабины ему на голову. Это был тот самый сыщик, который… угонщик Вадькиного «мерса».

Так, события начинают ускорять свой бег.

Сыщик-угонщик подошел к охраннику, они обменялись несколькими словами, и охранник отпер гараж и распахнул ворота. И теперь я понял, почему через щели ничего не было видно, – за воротами висело что-то вроде старого одеяла. Это чтобы никакие любопытные вроде нас не могли разглядеть внутренность гаража.

Сыщик откинул одеяло, зашел туда и через минуту вывел машину. Тот самый «Рено».

Охранник запер гараж, уселся рядом с сыщиком, и они поехали. А я не спускал с них мамин одноглазый бинокль.

Машина выехала с заброшенной стройки, обогнула наш дом, проехала мимо школы, завернула за гостиницу и показалась возле того самого дома, в котором располагался наш жэк.

«Рено» проследовал вдоль фасада и остановился у подъезда, где находилось частное детективное агентство «Сыщик», которое занимается розыском угнанных автомобилей.

Вот теперь и мне все ясно! И уж я это не забуду. Что бы мне ни снилось.

Я опустил бинокль, и он повис на розовой ленточке у меня на шее.

Все, можно собираться домой. Спускаться на грешную землю. И как можно скорее. Потому что выпитый чай давал о себе знать.

Я уложил в рюкзак свое имущество, опустил на место стекло и закрепил его «барашками».

Мне показалось, что спускался я дольше, чем карабкался наверх. Из-за чая, наверное.

Внизу меня уже ждали Алешка и Ленка с Нордом. Они приставили решетку к трапу, и я скатился по ней на землю.

– Ну что? – спросили они с нетерпением.

– Сейчас! – ответил я и с нетерпением побежал за угол сарая.

А когда вернулся, сообщил:

– Угнанная машина марки «Рено» найдена и доставлена в агентство «Сыщик». Сейчас об этом сообщат ее владельцу и получат от него хорошие денежки!

Забрав рюкзак с валенками, мы пошли домой, и по дороге я рассказал о результатах своего наблюдения за гаражом с высоты птичьего полета.

– А что теперь делать-то? – спросил Алешка.

– Главное – Вадику на глаза не попадаться.

– Или наоборот, – мудро подсказала Ленка.

– Ага, – сразу врубился и подхватил Алешка, – пускай привыкнет, что мы все время рядом. Под ногами вертимся.

А Ленка подумала и добавила:

– А вообще, мне кажется, эту историю нужно распутывать с самого начала. Как клубок ниток. С чего она началась?

– С угона, – сказал я.

– А вот и нет! – сказал Алешка. – Все, что происходит, начинается с «Черного рыцаря».

– Правильно, – вынужден был согласиться я. – На машину ставят противоугонное устройство «Черный рыцарь», потом ее угоняют, а затем…

– …Быстренько разыскивают, – добавил Алешка. – Эти заики из «Сыщика». Все ясно! – опять ему все ясно. – Нужно найти эту фирму и подглядывать за ней.

Подглядывать! Ребенок он еще…

– Установить скрытое наблюдение, – сказал я солидно, пользуясь папиной терминологией.

Глава IX

Бабай, Толян и «Черный рыцарь»

Пришлось сказать родителям, что мой класс идет в театр и что можно Алешку взять с собой, и выпросили под это денег: на билет, на дорогу, на буфет.

– Театр! – фыркнул папа. – Нынче в театрах такое показывают! – и позавидовал: – Не возьмете и меня с собой?

– Мы в детский театр идем, – вежливо отказали мы. – Там вполне прилично бывает.

– А какой спектакль? – спросила с интересом мама.

– Я не знаю, – сказал я правду. – Наверное, что-нибудь по внеклассному чтению.

– Представляю… – пробормотал папа и нырнул за газету. – Вечером расскажете. Поделитесь впечатлениями.

– Ага, – сказал Алешка. – Обязательно.

– Непременно, – добавил я.

– Какие воспитанные у нас дети, – сказала мама, закрывая за нами дверь.

Что ответил папа, мы не услышали. Наверное, возразил.

Мы выглянули из подъезда, осмотрелись – не шатается ли поблизости Вадик? Не шатается. Тогда я достал газетную заметку о «Черном рыцаре» и вслух прочитал адрес:

– Осенняя улица, дом номер двенадцать.

– Это где? – спросил Алешка. – Далеко?

– Далеко. У самой Кольцевой.

– На такси поедем?

– На самолете полетим.

Мы пошлялись между нашими дворовыми автолюбителями в надежде напроситься к кому-нибудь из них в попутчики. Не вышло, пошли к метро. По дороге предусмотрительно запаслись чипсами, водой и детским сканвордом, самым большим, какой оказался…

Осенняя улица находилась рядом со станцией метро. Она была узенькая, старенькая, с невысокими домами. И со старинным булыжником, который иногда высовывался из-под разбитого асфальта.

Мы шли по тротуару, хрустели чипсами, а Лешка читал во весь голос номера домов:

– Восемь, десять… Вот он – двенадцать!

Двенадцатый дом оказался длинным кирпичным сараем с тремя широкими воротами по фасаду. Над воротами сохранилась старинная надпись из ржавых железных букв: «Пожарное дhпо».

Перед этим сараем была хорошо заасфальтированная площадка, вся заставленная сверкающими иномарками. А на средних воротах висел громадный рекламный плакат со знакомым изображением злого черного рыцаря. Правда, на щите вместо когтистой орлиной лапы было написано большими ярко-красными буквами: «Только для вас!» А чуть пониже – маленьким шрифтом: «Срочная установка противоугонного устройства. Не очень дорого, но очень надежно».

На краю площадки стояла под пластиковым навесом скамейка. Мы уселись на нее, поставили рядом банки с водой, с чипсами и прилежно занялись сканвордом. Как будто делать нам больше нечего.

Так мы сидели довольно долго. Разгадали весь сканворд. Осталось только одно слово из пяти букв, с которым мы никак не могли справиться: «Из какого металла был сделан стойкий оловянный солдатик в сказке Андерсена?». Съели все чипсы, выпили всю воду – и никакого толку.

Время от времени распахивались ворота, из них выезжала одна машина и заезжала другая. Вот и все результаты «скрытого наблюдения».

Мы уже хотели было слинять, но тут, видно, в мастерской наступил перерыв. Из сарая вышел молодой парень в красивом фирменном комбинезоне, тоже с фирменным рыцарем на груди, закурил и направился к нам.

– Сидите? – спросил он, усаживаясь рядом. – И чего сидите?

– У нас каникулы, – сказал я.

– Ну? – он почему-то удивился. – Двоечники небось?

– Когда как, – пожал плечами Алешка.

Парень засмеялся:

– Это ничего, не боись! Я тоже двоечником был. Все учителя говорили: «Не будет из тебя, Толян, никакого толку. Бездельник ты и лоботряс».

– И что? – участливо спросил я. – Так и оказалось?

– А вот и наоборот оказалось! – еще веселее рассмеялся Толян. – Видишь? – он показал в дальний конец площадки, где стояла синяя «бээмвэшка». – Моя тачка! Вот тебе и лоботряс! А мои учителя до сих пор пешком ходят. Или троллейбусом, понял?

По Алешкиным глазам я увидел, что он не совсем понял: как это «троллейбусом ходят». Но я его недооценил. Он чуть заметно усмехнулся и спросил с фальшивым уважением:

– Это ваша фирма, да?

– Ну… – парень немного смутился. – Ну, не совсем моя… Но я тут главный механик. Противоугонки ставлю. И в день зашибаю больше, чем три педагога в месяц, понял?

– Ага! – с еще большим фальшивым уважением сказал Алешка. – А почему оно, это устройство, так называется?

– «Рыцарь»-то? Ну, это как бы вроде того, что надежно защищает машину от злоумышленников.

– Неправильное название, – уперся Алешка. – Рыцарь, я знаю, он защищает слабых и обиженных…

– Ну ты философ! – захохотал Толян. – Романтик! Потому – и двоечник! Ты у жизни учись, малец. А не по учебникам, – он бросил окурок в урну и встал. – Пора. Вон, Бабай уже кличет.

Из ворот вышел толстенький дяденька в обычном костюме, но в тюбетейке на голове, и поманил Толяна. Тот послушно скрылся в глубине сарая, а за ним следом въехала очередная машина.

– Дим, – спросил Алешка, – а что это у него за лепешка на голове? У Бабая этого?

– Лепешка! – фыркнул я. – Тюбетейка называется. Головной убор. Если хочешь знать, наш папочка тоже такую носил. Когда был пионером.

– А сейчас чего не носит? Красивая шляпка.

– Ну он же не Бабай, – я даже растерялся, не зная, что ответить. У Алешки иногда не сразу поймешь – хохмит он или всерьез спрашивает.

– Дим, а что такое бабай? Порода такая?

Ну, я же говорил!

– Откуда я знаю? Может, кличка. Или должность. Он здесь, в этом «Рыцаре», похоже, самый главный.

– Американец! – вдруг выдал Алешка.

– Кто?

– Бай-бай этот. Помнишь, Чучундра хвалилась: мой папочка с Бай-баем в дело вошел.

– Что-то он на американца не похож. Особенно – тюбетейкой.

– Ага, – согласился и Алешка. – Больше на какого-нибудь бая. С Южного Востока.

В это время с улицы завернула на площадку еще одна машина, остановилась прямо у ворот и длинно засигналила.

Это был «Мерседес». Вадькин!

– Не слабо! – выдохнул Алешка.

И мы, как папа за газетой, укрылись за своим дурацким сканвордом с одним неразгаданным словом: из чего сделан оловянный солдатик?

На Вадькин сигнал из пожарного сарая «Черный рыцарь» мгновенно выскочил Бабай в тюбетейке. Он подошел к машине. Вадик, не выходя из нее, опустил боковое стекло, и они о чем-то вполголоса поговорили. Потом Бабай, подозрительно оглядевшись, протянул Вадику полиэтиленовый пакет.

В пакете были какие-то небольшие черные штучки и листок бумаги, будто вырванный из блокнота.

Вадик взял пакет, положил его рядом с собой на сиденье и, в свою очередь, что-то передал Бабаю. Как мне показалось, пачку денег. Бабай сунул ее в карман и снова подозрительно огляделся.

Они опять обменялись короткими фразами, но в это время из калитки высунулся Толян и позвал зачем-то Бабая. Тот пошел в сарай, и Вадик почему-то тоже.

Очень кстати! Теперь или никогда!

– Сиди на месте! – шепнул я Алешке в ухо и сорвался со скамейки, как вспугнутый кошкой воробей.

Быстрым шагом, как будто впереди у меня была какая-то важная цель, я пересек площадку и, проходя с той стороны Вадькиного «мерса», где на сиденье лежал опрометчиво оставленный им загадочный пакет, изо всех сил скосил на него глаза, не поворачивая головы. И тут же вернулся к Алешке, в укрытие в виде сканворда.

– Ты чего? – с испугом спросил он. – И что у тебя с глазами?

Я потряс головой – глаза вернулись на место.

– Ты знаешь, что в этом пакете? – трагическим шепотом спросил я.

– Взрывное устройство? – драматическим шепотом спросил Алешка.

– Почище будет! Брелочки!

– И все? – Алешка от разочарования даже про сканворд забыл и опустил его на колени.

– Это брелочки, которыми отпирают машину и отключают ее сигнализацию. Понял?

– Не слабо! – выдохнул Алешка. – А на бумажке что?

– А на бумажке, я успел разглядеть, несколько номеров машин и адреса их владельцев!

– Во дают! Двоечники!

Вот и стал нам предельно ясен весь механизм хитрого жульничества.

– Так, – сказал Алешка, видимо, мгновенно просчитав в голове всю сложную ситуацию. – Дим, я, кажется, скоро придумаю, как нам их… обескуражить.

Не сомневаюсь. Придумает. Но я, кажется, придумаю раньше…

– Поехали домой, – сказал я. – Спектакль окончен!

– Давай Вадьку попросим нас до дома подвезти, а? – спросил Алешка.

И я так и не понял – схохмил он или всерьез.

Да, Вадька подбросит. До какого-нибудь бандитского застенка. В подвале.

И мы поехали на метро.

Когда мы вернулись домой, папа прочитал уже все газеты и сидел перед телевизором рядом с мамой и со стаканом чая в руке.

– Ну? – повернулся он к нам. – Как представление? Понравилось?

– У! – сказал Алешка. – Здорово! Класс! Поучительное такое!

– Рассказал бы…

Этого мы не ожидали. Вернее – я не ожидал. А Лешка, похоже, нисколько не смутился и стал браво импровизировать, размахивая руками и тараща глаза:

– Ну… Там… Знаешь… Это детектив такой. Там… это… одна такая девушка жила. Одинокая. В общей квартире. Мухина ее фамилия… И, значит, она получила премию. Ну и назвала в гости соседей. Они стали праздновать ее день рождения. Подарки там, веселье. А у них еще там жил один старик. Злобный такой. Старикашка, в общем. По фамилии Пауков. И она его в гости не позвала. Он еще больше, значит, разозлился и сам приперся. И захотел ее погубить. Схватил и потащил, – Алешка вошел во вкус. Он уже не только рассказывал, он уже показывал. – Девушка как заорет! А соседи все испугались и разбежались. И не стали за нее заступаться. Бросили в беде. Попрятались по своим комнатам, за железными дверями. По углам, по щелям разбежалися.

Папа загадочно усмехнулся.

– И тут вдруг свет погас! Темно, страшно, Мухина орет, Пауков хохочет… И в этот самый момент в квартиру вломился участковый. Лейтенант Комаров. С фонарем. И как этому Паукову по башке фонарем врежет! Тот – с копыт. Ну, тут опять гости сбежались. И они поженились.

– Кто? – уточнила мама.

– Эта девушка с участковым.

– И пляски начались, да? – спросил папа с усмешкой. – Сапогами топ-топ, да?

– А ты откуда знаешь? – удивился Алешка. – Тоже смотрел, да?

– Читал, – хмыкнул папа. – Лет сорок назад.

– Когда тюбетейку носил?

– Все, – сказала мама. – Мыть руки и спать. Вы уже бредите.

А когда мы уходили в свою комнату, я услышал, как мама сказала папе:

– Поучительный какой спектакль. «Муха-Цокотуха» в Алешкиной интерпретации.

– Очень поучительный, – со смешком согласился папа и взъерошил ей прическу.

Но Алешка этого не слышал. Он уже крепко спал, утомленный нашим «скрытым наблюдением» и своим «театром одного актера».

Глава X

Тайна «Черного рыцаря»

Следующий день начался прекрасно! Со звонка разгневанного Бонифация.

Он, как настоящий лев, зарычал, едва я снял трубку:

– Дима! Срок ультиматума истекает! И предупреждаю: если ты огорчишь меня отказом, не видать тебе годовой «четверки» по литературе!

– Это шантаж, Игорь Зиновьевич! – завопил я. – Это подлый рэкет!

– Да, шантаж! Да, рэкет! А как прикажешь поступать с человеком, который не желает делиться… своим талантом?

Я совсем было уже решил порвать с ним отношения, но какая-то умная мысль, еще не совсем ясная, мелькнула в моей голове. Она еще не оформилась, но суть ее нарисовалась во всей своей беспощадной простоте: бить врага надо его же оружием!

Нужно поменяться с Бонифацием ролями. И навязать ему свою волю! Но для этого надо завоевать выгодную позицию. И тогда уже диктовать свои условия.

– А когда премьера? – спросил я озабоченным голосом, будто начал проникаться общественными интересами. Типа того, что совесть пробудилась.

– В том-то и дело, Дима! Премьера назначена на первый день второй четверти!

Прекрасно!

– Хорошо, Игорь Зиновьевич, я сейчас приду.

– Молодец! Я в тебе не ошибся! И Алешку захвати. У нас оголилась и для него роль. Маленького шустрого козленочка.

– Об этом вы сами с ним договаривайтесь, – и важно добавил: – Это не в моей компетенции.

Когда я рассказал Алешке об этом разговоре, он возмущенно сбросил одеяло:

– Еще чего! Всяких козлов играть!

– Всего лишь козленка, – успокоил я его. – Тебе всего и надо-то – сказать «Ме» в начале пьесы и «Бе» в конце.

– Вот пусть сам и мекает, и бекает!

А что, это мысль. Во всяком случае – аплодисменты Бонифацию обеспечены.

И мы заржали в два голоса, когда представили, как длинный лохматый Бонифаций в финале пьесы дребезжит жалобным голоском: «Бэ-е!» на всю школу.

Мы быстренько позавтракали и помчались в родную школу.

В актовом зале все гудело в творческой работе. Бонифаций встретил нас, как космонавтов с орбиты, с распростертыми объятиями. И тут же вручил мне тетрадку с моей ролью.

– Все! – хлопнул он в ладоши. – Начинаем с первого акта. Рабочий прогон. Царь, Царевна, Дурак – на сцену! Дима, читай прямо с листа. Начали!

И мы начали… Я почти сразу, с первых же реплик, вошел в свою роль. И почувствовал, что все у меня получается.

Бонифаций был в восторге. Он весь прогон снимал на видеокамеру, чтобы актеры могли тут же посмотреть на себя со стороны и исправить свои ошибки.

Все прошло очень гладко, но больше всех Бонифаций хвалил меня:

– Великолепно, Дима! Ты прекрасно вошел в образ! Ты прирожденный… актер! – В этой заминке, мне показалось, он хотел сказать какое-то другое слово. Но заменил его из педагогических соображений.

– Вот уж не знал, что ты такой классный Дурак, – похвалил меня и Алешка, когда я спустился со сцены.

Сомнительный какой-то комплимент.

А сам Алешка, как я заметил, все время шушукался с Чучундрой, которая тоже была на репетиции. Ей грозила роль крысы Шушеры.

Я, правда, совсем не обратил на это внимания. А сосредоточился на видеокамере. И моя утренняя мысль все четче и четче вырисовывалась в своей будущей мудрости…

Мы прогнали всю пьесу до финала. Бонифаций поблагодарил нас и сказал:

– Завтра в десять. Репетиция в костюмах, – и когда мы выходили из зала, снова вскинул на нас свою камеру. Алешка обернулся и, видимо, вспомнив о своей роли, высунул до отказа язык и на весь зал проорал:

– Бэ-е!

– Блестяще! – похвалил его Бонифаций. – Ты тоже вжился в образ!

А на первом этаже, возле гардероба, на большом зеркале уже появилась свежая надпись маркером: «Димка – дурак!» Не хватало еще: «Лешка – козел!»

Ничего, для дела можно потерпеть…

По дороге домой, заходя то в булочную, то в молочную, мы обменялись с Алешкой впечатлениями и информацией.

– Я у Чучундры все выведал, – сообщил Алешка, пересчитывая сдачу и прикидывая, хватит ли на мороженое. – Она опять хвалилась. Что папочка Вадик продал целых десять штук этих «рыцарей». И ужасно разбогател.

– Слабое место, да, Алеш? От продажи десяти «рыцарей» не разбогатеешь…

– Рыцари не продаются, – буркнул Алешка, продолжая звенеть мелочью.

– Я не об этом. Вадик богатеет совсем другим путем. Теперь и мне все ясно!

– Хватит! – решительно сказал Алешка.

– Что хватит? – я даже затормозил. – Только начали…

– На мороженое хватит.

Мы взяли по большому пломбиру и пошли домой. И я рассказал Алешке о своем новом плане. И о том, какое место в этом плане должна занять видеокамера Бонифация.

– Не даст, – сказал Алешка, старательно облизывая мороженое. – Он над ней трясется.

– Даст! – я не сомневался. – Перед самым спектаклем потребую. Куда он денется – премьера! Шантаж за шантаж!

Алешка подумал и хихикнул:

– Здорово придумал. А машину где возьмем?

– У Фролякина. У него их полно. Штук пятьсот.

Фролякин, тоже наш сосед по дому, недавно нашел себе работу – сторожем на автостоянке у гостиницы.

Алешка вдруг резко остановился. Я – тоже.

Впереди нас, не спеша, вышагивали по улице и беседовали два безобидных милиционера. Один в форме, а другой в штатском. Один – наш участковый, а другой – наш папа.

Мы пристроились за ними.

– Вообще, товарищ полковник, – говорил участковый, – этот «Сыщик» здорово работает. Вот только непонятно мне, почему они ни одного угонщика не задержали?

– Это не так просто. У них людей, наверное, не хватает… Нужно ведь устраивать засаду… Да и опасно, угонщики могут оказать вооруженное сопротивление.

– Вот и я думаю – надо оказать им помощь нашими силами. А то ведь так без конца машины будут угонять. Ведь ясно же, что действует организованная группа. Взять ее – и угоны прекратятся.

А мой план с этого момента окончательно оформился, все необходимые детали в нем заняли свои места…

Мы еще немного послушали (вернее, подслушали) разговор двух милиционеров, а потом свернули в знакомый проходной двор и коротким путем обогнали папу. И когда он позвонил в дверь, сделали вид, что давно уже сидим дома.

– Какие новости? – спросил папа, раздеваясь.

– Нас в спектакль приняли, – сообщил Алешка. – Димку – Дураком, а меня – Козлом.

– И вы согласились? – ужаснулся папа. – Не узнаю вас.

– Так надо, – доходчиво объяснил Алешка.

– Кому? – еще больше удивился папа.

– Ему! – он ткнул в меня пальцем (все вопросы, мол, к нему, старшему) и скрылся в нашей комнате.

А я на папин вопросительный взгляд только недоумевающе пожал плечами. Сначала я, правда, хотел его обрадовать и сообщить, что тайна «Черного рыцаря» разгадана, но вовремя остановился. Пусть уж папенька получит в свои руки готовое решение и «тепленьких» жуликов.

Папа тоже пожал плечами и пошел на кухню.

Да, тайна разгадана. Хитроумный механизм мошенничества с угонами престижных и дико дорогих иномарок раскрылся перед нами, как старые ходики. И совершенно ясно стало, как теперь их можно испортить. Чтобы они больше не тикали.

Да, Вадик здорово придумал, как стать еще богаче. По юридической терминологии, он «вступил в преступный сговор» с этим самым Бабаем в тюбетейке. Закупил на свои ворованные деньги противоугонные устройства и продает их Бабаю. А тот, руками «оболтуса» Толяна, устанавливает их на дорогие машины и передает брелоки Вадику. А тот – угонщику. Угонщик подходит к машине – пикнет брелочком, садится и уезжает на ней «без шума и пыли». Машину прячут в старый гараж под присмотром охранника и ждут в агентстве «Сыщик», когда к ним заявится несчастный владелец угнанной «тачки».

Владелец получает «угнанную» машину, агентство – большие денежки.

Картина ясная! Хоть я и тугодум, а все-таки докопался до глубоко спрятанной истины. Правда, Алешка это сделал раньше. Вот только забыл.

– Ничего я не забыл, – сказал Алешка. – Просто я хотел, чтобы ты сам додумался.

Благородная душа, недаром рыцарями увлекся. Впрочем, чем он только не увлекается. В самом широком диапазоне, как говорит мама, от моськи до слона. Правда, во всех своих очередных увлечениях он очень быстро разочаровывается, когда постигает все тонкости изучаемого предмета или явления. Он делает неожиданные выводы и абсолютно к ним охладевает. У Алешки, как говорит папа, критический склад ума. И он даже самые великие мысли самых великих людей никогда не принимает на веру, а всегда согласовывает и сверяет их со своим личным опытом. И убеждается на практике в несостоятельности тех или иных идей. Идей, которые безоговорочно принимало все просвещенное человечество во все века.

Словом, для Алешки авторитетов не существовало. Кроме, пожалуй, нашего соседа Фролякина. Его житейская мудрость была почему-то Алешке близка и понятна.

К Фролякину мы и отправились. За его житейской мудростью.

Но сначала я, кое-что вспомнив, порылся в своем столе и меньше чем за полчаса отыскал ту самую кассету, которую Алешка спер у Вадика, в подвале. Я воткнул ее в магнитофон и прослушал всю запись. И услышал то, что хотел вспомнить.

В разговоре сыщика с Вадиком речь зашла о том что Бабай выражал сомнение – не подозрительно ли, что агентство «Сыщик», так успешно разыскивая угнанные машины, ни разу не задержало их угонщиков? «Менты могут насторожиться. Надо с ними в контракт (контакт, он имел в виду) вступить и коллективы (коррективы, наверное) внести».

Вот-вот. Будут вам и «контракты», и «коллективы». Мало не покажется… План приобретал все более четкие очертания.

Глава XI

Красный «Форд» со свалки

У въезда на автостоянку находилась стеклянная будочка на курьих ножках. С нее вся стоянка виднелась как на ладони.

Мы взобрались по дребезжащим железным ступенькам и постучали в окошко. Фролякин, как обычно, спал. В этом и заключалось его дежурство.

– Здрасьте, дядь Вань, – крикнули мы.

– Ну и что? – он приоткрыл окошко и зевнул изо всех сил.

– Дядь Вань, нам машина нужна.

Фролякин не удивился – недаром он был нашим соседом.

– Какая? – он опять зевнул, намекая, что мы мешаем ему работать.

– Какую не жалко, – сказал я.

– Лучше «Мерседес», – скромно добавил Алешка. – Желательно черный.

Фролякин в раздумье поскреб заросшую щеку.

– «Мерседесов» не держу. «Форд» сгодится?

– Смотря какой цвет, – сказал Алешка.

– Не, ну вы капризные, соседи, – обиделся Фролякин. – Не угодишь на вас.

Он выбрался из будки и, все еще позевывая, повел нас в дальний угол стоянки.

Там, возле самой сетки-забора, было что-то вроде свалки.

– Кладбище кораблей, – проронил я, увидев груды бывших автомобилей.

– Не, кораблей не держим. Выбирайте из чего есть.

Мы побродили между брошенных машин. Все они были разных марок, но все одинаковы. В том смысле, что у каждой из них чего-нибудь не хватало. Одна машина только отличалась от всех – у нее вообще ничего не было, кроме дырявого кузова даже без сидений.

– Мне вот эта нравится, – показал Алешка на стоящий невдалеке навороченный джип. Новенький и блестящий.

– Не, соседи, эту не дам – она хозяйская. Берите «Форд».

Красный «Форд» был всем хорош. Тонированные стекла, не очень ржавые «молдинги», которые валялись рядом, какая-то красивая фиговинка на капоте и руль, обтянутый желтой кожей, черной от грязи.

Ему только колес не хватало, он как-то скромненько присел на голые диски.

– У него колес нет, – сказал Алешка.

– Не, ну вы капризные, соседи, – обиделся Фролякин. – Тута колес – хоть выбрасывай. Снимай с любой тачки и ставь на свою. Ща я вам домкрат принесу.

И он, зевая, поплелся в свою сторожку. А мы уселись в «Форд», который нам все больше нравился. У него были очень уютные сиденья, простроченные нитками, похожие на нарезные батоны, и симпатичная обивка, правда, вся облезлая, но ее вполне можно подклеить. Но самое главное – темные стекла, за которыми нас не будет видно при выполнении задуманной сложнейшей операции.

Мы так засиделись в машине, что не заметили, как на улице по-осеннему решительно стемнело. А Фролякин все не шел.

– Домкрат ищет, – вздохнув, сказал я.

– Спит, – отрезал Алешка.

Он оказался прав. Когда мы подошли к сторожке, за шлагбаумом изо всех сил сигналила приехавшая машина, а Фролякин не подавал никаких признаков жизни.

Наконец водитель не выдержал, выскочил из машины, поднырнул под шлагбаум, взбежал по ступенькам и забарабанил в стекло.

Шлагбаум дрогнул и пополз вверх. А водитель пошел вниз, к машине. Но не успел он сесть за руль, как шлагбаум, словно устав, снова опустился на прежнее место.

– Да, – сказал Алешка, – не сейчас. Да и темно уже.

Я согласился с ним, и мы пошли домой. А за нашими спинами послышался укоризненный голос Фролякина, прерываемый зевотой:

– Не, ну ты, парень, какой-то сонный. Нерасторопный…

А то, что ответил «парень», я повторить не решусь.

– Ну ладно, Дим, – сказал Алешка, когда родители прогнали нас спать, – машину мы достали. Согласен. А кто за руль сядет? Если ты, то я не поеду.

– А если – ты, то я не поеду, – ответил я.

– Давай Вадьку попросим, – сострил Алешка.

– Или папу, – сострил я.

Мы уткнулись в подушки.

А потом я предложил:

– Давай дядю Федора уговорим.

– Давай, – обрадовался Алешка. – Он добрый. И покататься ему хочется.

Дядя Федор – тоже наш сосед. Но из другого подъезда. Он великий автомобилист. Правда, не столько сам ездит, сколько другим советует и помогает. Он про машины все знает – куда искра ушла, где зажигание потерялось и какие клапана стучат. Только почему-то свою машину никак не отремонтирует. Уже третий год. Она у него так и стоит под брезентом.

Время от времени дядя Федор, лицом и добротой очень похожий на симпатичную собаку, подходит к машине, сдвигает на затылок шапку, снимает брезент и долго стоит, разглядывая свой «жигуленок», ухватив себя в раздумье за подбородок. Постоит, подумает, бровями пошевелит и потом снова закрывает машину брезентом.

Потому Алешка и сказал, что ему тоже покататься хочется.

– Слушай, – протянул он. – А что мы ему скажем?

– Скажем правду. Что мы снимаем фильм. Для этого…

– Для «Дорожного патруля», – хихикнул Алешка.

– Так, – сказала мама, входя и выключая свет, – если через пять минут вы…

– Что? – сонным голосом спросил Алешка. – Вставать пора? Сейчас, мамочка, еще пять минуточек. – Это у него так натурально получилось, будто и в самом деле мама разбудила его. – Дим, вставай, мама пришла.

– Она тебе снится, – словно спросонья ответил я. – Спи дальше. У нас каникулы.

– Наглецы! – высказалась мама. И пригрозила: – Ничего, каникулы уже кончаются, – и она вышла, тихо прикрыв дверь. Может быть, не совсем была уверена, что мы не спим, а валяем дурака.

Утром мы сбегали на репетицию, примерили костюмы и полностью прогнали пьесу. Алешка тоже сыграл всю свою роль: мекнул, когда занавес открылся, и бекнул, когда он закрылся.

Бонифаций не удержался от хвастовства:

– Если премьера пройдет с успехом, нас выдвинут на смотр школьной самодеятельности района, – он чуть не захлебнулся от восторга. – А там – городской смотр, республиканский… Париж! Лондон!

– Малаховка! – в тон ему гаркнул Алешка.

И Бонифаций шлепнулся с заоблачных высот на грешную землю.

– Вы только не вздумайте заболеть! – пригрозил он.

«Спасибо за подсказку, – подумал я. – Этим мы вас и захватим».

Скинув костюм Дурака и козлиную шкуру, мы помчались на стоянку. Разбудили Фролякина, взяли у него домкрат и баллонный ключ. Выпросили заодно и насос. Быстренько поснимали с соседних машин колеса и поставили их на свой любимый «Форд».

Теперь надо отловить дядю Федора. Причем в самый благоприятный момент…

Мы его долго караулили во дворе, и этот момент настал.

Дядя Федор вышел из подъезда, сдернул с машины брезент и сдвинул на затылок шапку.

Мы подобрались поближе:

– Здрасьте, дядь Федь!

– Да, – мечтательно проговорил он. – Сейчас бы – за руль. И за город. Навстречу солнцу. Машина мчится. Шуршат по асфальту колеса. Ровно бормочет движок. Посвистывает встречный ветерок. Солнечные лучи…

– …Скрываются за тучами, – подсказал Алешка.

– Что? – дядя Федор очнулся от своих мечтаний.

– А мы машину купили, – похвалился Алешка.

– Молодцы!

– Вы нам не перегоните ее со стоянки во двор? – попросил я.

Дядя Федор расцвел.

Мы помогли ему снова набросить брезент на машину и даже поправили ему шапку, из-за которой его и прозвали во дворе дядей Федором. Потому что в этой чудной шапке – одно ухо торчком, а другое висячее – он был очень похож на известного Шарика из Простоквашино…

– Привет Василичу! – разбудил дядя Федор Фролякина. – Мы – за машиной! Выдавай!

Осмотрев наш прекрасный «Форд» со всех сторон, дядя Федор одобрил покупку и спросил:

– Сколько за него отдали?

– Штуку баксов, – не моргнул глазом Алешка.

– Ну, – прикинул в уме дядя Федор, – малость переплатили, баксов девятьсот. Да ничего, доведем до ума.

Тут подошел Фролякин, принес мешок со старыми номерами и с ключами зажигания. Дядя Федор покопался в нем, отобрал номера, которые ему почему-то очень понравились, и, выбрав подходящие ключи, вставил их в замок.

– Давно она тута? – спросил он сторожа.

– А я знаю? Еще до меня поставили.

– Так, аккумулятор подсел, конечно, – деловито начал дядя Федор. – Подзарядить придется…

Не пришлось.

Когда он поднял капот, аккумулятора под ним не оказалось. И двигателя тоже. Дядя Федор хмыкнул.

– Не пойдет? – расстроился Алешка.

И я – тоже. Мы уже так привыкли к своей машине!

– А мы на него все колеса переставили.

– Лучше бы вы двигатель переставили, – проворчал дядя Федор, сдвигая на затылок шапку. – Ладно, подберем что-нибудь другое за эту цену. Не возражаешь, Василич?

– Мне что? У меня этого хлама – завались, – он взялся за мешок. – Ладно, вы тута разбирайтесь, а мне работать надо. – И пошел спать.

Дядя Федор долго и придирчиво бродил меж брошенных машин и выбирал подходящую. И наконец сказал:

– Вот! Эта мне глянулась. И цвет хороший, неприметный.

Я даже подумал, что он догадался, зачем нам нужна машина.

Дядя Федор поднял капот. На этот раз под ним оказалось все, что надо. И что не надо – тоже. Какая-то сообразительная крыса натаскала туда проводков из других машин и свила из них гнездо.

Дядя Федор долго и придирчиво бродил меж брошенных машин и выбирал подходящую. И наконец сказал:

– Вот! Эта мне глянулась. И цвет хороший, неприметный.

– Брысь! – сказал ей дядя Федор, и она, вильнув хвостом, послушно скрылась в недрах машины.

После тщательного осмотра и мелкого ремонта дядя Федор пошел искать какого-нибудь водителя, чтобы от его машины подзарядить наш аккумулятор – «прикурить», как он выразился. А мы тем временем снова переставили все четыре колеса.

Подъехал дядя Федор с каким-то дядькой, они перекинули провода – и наша машина довольно быстро завелась.

– Посидим в салоне, движок погоняем – подзарядим, – сказал дядя Федор, и мы забрались в машину.

Солнце вышло из-за облаков. Мотор тихонько урчал. На вздрагивающем капоте сидела крыса и умывалась.

– Она, наверное, ручная, – сказал Алешка. – Давай ее домой заберем.

– А мама?

– Привыкнет, – легкомысленно решил мамину судьбу Алешка.

Я не стал с ним спорить и только спросил:

– А папа? Он же мышей боится.

– Это же не мышь, – логично возразил Алешка. – Это же крыса.

Я не стал спорить. Но родителей мне стало жаль.

– Поехали, – сказал дядя Федор.

На выезде со стоянки мы посигналили, и Фролякин минут через десять поднял шлагбаум. Но так быстро опустил его, будто хотел им погладить машину по спине на прощание.

Дядя Федор не сразу поехал в наш двор, а покружил вокруг дома.

– Ничего, – сказал он, – побегает еще. Километра два.

А нам понравилось. Машина вела себя послушно. Когда надо – останавливалась. Когда надо – снова трогалась. И поворачивала, куда надо. Только очень сильно подпрыгивала на ходу, будто ехала не по асфальту, а по шпалам.

– Это оттого, – объяснил дядя Федор, – что у нее все колеса разные. Ничего, привыкнем.

Во дворе мы загнали машину в самый угол, возле помойки, чтобы она не бросалась в глаза Вадику, и привинтили номера. Они почему-то разные оказались, передний – «один, два, три», а задний – «четыре, пять, шесть» и даже другого цвета. Но дядя Федор сказал:

– Это не главное. Кто их оба-два разом-то увидит? Да и документов у нас все равно нет. А захотите покататься – я к вашим услугам. Мне это дело – в удовольствие.

Мы так и думали. На это и рассчитывали.

Глава XII

Шантаж Бонифация

Наш план состоял в том, чтобы незаметно зафиксировать на видеопленку весь процесс преступной деятельности группы Бабая и представить эти неопровержимые доказательства нашим правоохранительным органам в лице их славного представителя – нашего папочки.

Нам, конечно, за это дело влетит. Но мы успокаивали себя тем, что Вадику и его команде влетит еще больше…

На следующий день состоялась генеральная репетиция спектакля под руководством великого Бонифация. На ней присутствовал весь педагогический коллектив нашей школы и даже родительский комитет в полном составе.

Успех был оглушителен! Мне даже вручили букет цветов. От девочек нашего класса. Цветы были экзотические. Они набрали их на подоконниках в учительской.

– Да, – растроганно сказал директор школы, – это глубоко символично, что вторая четверть нынешнего учебного года откроется таким знаменательным событием. Всем спасибо. Все свободны.

Вскоре родная школа опустела. Все разошлись. Только шныряла где-то по темным углам Чучундра.

Мы еще немного подождали, а когда в школе остался лишь утомленный славой и предстоящими гастролями по столицам Европы режиссер Бонифаций, я тихо приоткрыл дверь учительской и застыл на ее пороге, как неумолимый призрак.

В учительской было сумрачно, за окнами синел осенний вечер. Тихо мерцал экран телевизора, на котором Бонифаций просматривал запись генеральной репетиции. На подоконниках щетинились в горшках обрезки цветочных стеблей.

Бонифаций застыл в кресле напротив экрана и тихо вздыхал, полный затаенного восторга.

Я тоже вздохнул. Он обернулся.

– Это ты, Дима? – голос его был полон нежности. И благодарности. – Вот видишь, Дима, как я был прав. У тебя определенно актерское призвание.

Как и у Бонифация – режиссерское. Во всяком случае, постановки ему удавались гораздо лучше, чем преподавание. И теперь настал его звездный час!..

Я кашлянул.

– Что такое? – встревожился Бонифаций.

Я не ответил ни слова. Только изобразил на лице старательное желание понять его вопрос. Будто я стоял у доски с невыученным уроком.

– Что случилось, Дима? – Бонифаций вскочил так, что кресло отъехало в угол комнаты и ударилось о столик, на котором стоял заросший водорослями аквариум, – рыбки брызнули по сторонам и затаились.

– Говорите погромче, Игорь Зиновьевич, – грустно попросил я. – Я, кажется, начинаю глохнуть. Уши болят.

– За три дня до премьеры? – руки Бонифация взлетели вверх и бессильно упали вдоль тела.

Тут вошел Алешка, в зимней шапке с опущенными ушами. Он ничего не сказал. Только развел руки и приложил их к ушам. Не к своим, естественно, а к шапкиным.

Ноги Бонифация подкосились, и он рухнул бы в кресло, но оно оказалось в дальнем углу. Поэтому Бонифаций рухнул на пол и схватился за голову.

– Это катастрофа! – прошептал он.

– Не очень большая, – мы стали его утешать. – В нашем доме хороший ушной врач…

– Оториноларинголог, – с надеждой выговорил режиссер трудное слово.

– Да… Он очень, очень хороший врач. Он вылечит нас за один сеанс. Но… Это частный врач.

– Понимаю! – радостно вскочил на ноги Бонифаций и зашарил в карманах. – Вам нужны деньги! Я пойду на эту жертву ради искусства.

– Он не деньгами берет.

– А чем? – насторожился Бонифаций. – Надеюсь, не отличными оценками для своего ребенка?

– Ему нужна на время ваша видеокамера с чистой кассетой, – твердо сказал я, поставив первое условие.

Глаза Бонифация стали совершенно круглыми, буйные кудряшки встали дыбом. Он был грозен!

– Это шантаж! – зловеще прошипел он. – Вымогательство. Гнусное притом! Вы спекулируете на моих лучших чувствах!..

– Говорите погромче, Игорь Зиновьевич, – вежливо попросил я. – Мы очень плохо слышим.

– Особенно когда нас обзывают, – добавил Алешка, схватившись за шапкины уши.

– Не ожидал! – Бонифаций зашагал по комнате, то воздымая руки к потолку, то хватаясь за голову. – От вас никак не ожидал. Папа у вас – полковник. С преступностью борется…

– Он мышей боится, – сказал Алешка.

Бонифаций остановился, будто споткнулся.

– А при чем здесь мыши? – подозрительно спросил он.

– А при чем здесь полковник? – спросил я. – Ближе к делу, Игорь Зиновьевич.

– Но вы же могли просто попросить у меня камеру, на время. Без всяких угроз…

– И вы бы дали, да?

Бонифаций немного подумал и все-таки признал правоту наших сомнений.

– К тому же, – приступил я ко второй цели, – это еще не все.

– Ага, – Бонифаций заметно успокоился, понял, что попал в жесткие руки и придется уступить. – Сейчас вы еще объявите, что заложили в раздевалке или в буфете взрывное устройство, не так ли?

– Не так. Не так все просто. Мы дадим вам небольшой сценарий, и вы запишете на магнитофон его исполнение. Силами вашей актерской труппы.

– Ничего не понимаю, – признался загнанный в угол бедняга Бонифаций. – Но, надеюсь, это никак не связано с какими-то противоправными действиями?

– Скорее наоборот, – успокоил его я.

– Ах вот как? – кажется, он начал о чем-то немного догадываться, но предпочел не разбираться в этих догадках до конца. Чтобы не стать соучастником. – Что ж, я к вашим услугам.

Он объяснил нам, как пользоваться камерой, дал чистую кассету и с облегчением выпроводил из учительской. Даже забыв вытащить из камеры кассету со спектаклем «Дурацкое счастье».

За дверью мы перевели дыхание, ухмыльнулись друг другу, но тут опять возник неутомимый Бонифаций и сказал Алешке словами известных героев:

– А вас, Алексей, я попрошу остаться. У меня есть для вас маленькое, но ответственное поручение.

Я не стал дожидаться, когда и для меня найдется поручение, и побыстрее спустился вниз. Когда пришел Алешка и отдал мне камеру, я спросил:

– Что за поручение?

– Так… Ерунда… – и подозрительно быстро перешел на другую тему: – Чучундру сейчас застал. На стене выписывала: «Алешка – казёл».

Ну, это мы еще посмотрим, кто «казёл». Не ее ли папенька?

Дома мы надежно спрятали камеру и кассету и пошли на кухню хвалиться своими успехами в драматическом искусстве.

– Придем, посмотрим, – пообещал папа, не отрываясь от тарелки и газеты.

– А как твои угонщики? – поинтересовался Алешка.

– Как головная боль, – ответил папа, поморщившись.

– Никак не проходит? – посочувствовал Алешка. И покачал головой: – И ничего не помогает, да?

А мама вдруг сказала:

– Если мне не помогает одно лекарство, то я пробую другое.

– О! – вдруг оторвался папа от газеты. – Это мысль! Это хороший совет.

Зря мы тогда не обратили внимания на эти слова. И не задумались над ними.

Но нам было некогда. Не успела мама сказать свои любимые слова: «Ну вот, я вас накормила, а посуда…» – как мы уже были за дверью и звонили в квартиру дяди Федора.

– Здрасьте, дядь Федь. Не хотите завтра покататься на нашей машине?

– Завтра? – задумался он так, будто у него заседание в Госдуме. – Завтра, пожалуй, с удовольствием. А сколько с меня возьмете?

Такого вопроса мы не ожидали, не совсем еще вписались в рыночные отношения. Но Лешка не растерялся:

– Нисколько! Но зато нас тоже покатаете, весь день.

– Заметано, – согласился дядя Федор. – Когда машину подавать?

– В десять ноль-ноль. Ко второму подъезду. Без шума и пыли.

Когда мы вернулись домой, мама спросила меня:

– У тебя уши не болят?

– Нет, – удивился я, не почувствовав вовремя подвоха.

Тогда мама нежно взяла меня за ухо и отвела к мойке, где была аккуратно сложена грязная посуда. За весь длинный день.

Алешка сочувственно повертелся рядом, а потом напихал в ранец баночки с гуашью и кисти и сказал:

– Я – к Ленке! На полчасика.

Это уж слишком.

– Зачем? – спросил я, намыливая тарелки.

Алешка почему-то очень внимательно, будто изучая, посмотрел на меня, помолчал с какой-то глубокой задумчивостью и ответил тоже вопросом:

– У меня могут быть личные дела?

А мои личные дела, значит, гора посуды?

Глава XIII

Тайна следствия

Мама, очень кстати, напекла утром оладьев. И те, что остались от завтрака, мы покидали в пакет и наполнили горячим чаем термос. День предстоял длинный и хлопотный. Я бы сказал – и опасный, но думать об этом не хотелось.

Мы сложили в сумку камеру и дорожные припасы и пошли во двор.

Дядя Федор не подвел: у второго подъезда стояла наша машина, чисто вымытая, и урчала двигателем.

– Прошу, – дядя Федор распахнул дверцу. – Куда поедем?

– Осенняя, двенадцать, – солидно сказал Лешка, забираясь в машину.

Дядя Федор был хороший водитель. Он ухитрился проехать через весь город на незарегистрированной машине с фальшивыми номерами, и ее ни разу не остановили инспектора ГИБДД. Как выяснилось, у него, оказывается, и права были старые, уже недействительные.

Тем не менее мы благополучно, подпрыгивая, как на шпалах, прибыли на место и заняли очередь на установку противоугонного устройства «Черный рыцарь». Все владельцы машин с нескрываемым удивлением поглядывали на нас. Действительно, зачем ставить на эту развалину сигнализацию, она ведь вообще не ездит. Чтобы угнать ее, нужен трейлер. И подъемный кран. Так мы читали в их презрительных взглядах. А сами тайком жалели их. Они ведь не знали, какая участь ждет их навороченные тачки после установки «рыцаря». Мало того, что они за него заплатят, так еще и понервничают да кругленькие денежки выложат «Сыщику» за мнимый розыск.

Ну ничего, скоро мы этот бизнес прикроем в самом его разгаре. Обидно только, что никто из них не догадывается, что на нас надо смотреть не с презрением, а с уважением и благодарностью.

Очередь мы, конечно, заняли для виду. Чтобы спокойно выбрать самую подходящую жертву. Не нашу, конечно, а Вадькиной банды.

Дядя Федор потихоньку дремал за рулем, время от времени подгоняя машину поближе к воротам по мере того, как продвигалась очередь. Один раз он только спросил:

– А деньги-то у вас есть, соседи?

– Навалом, – сказал Алешка. – Мы в «Поле чудес» приз деньгами взяли.

– А что за приз-то был?

– «Нива».

Дядя Федор покосился на него, усмехнулся, но ничего не сказал и снова опустил голову на сложенные руки, лежащие на баранке.

А мы все приглядывались к очереди. И наконец выбрали за две машины впереди нас самого типичного бизнесмена. Он был в черном длинном пальто и в белом длинном шарфе и блестящих ботинках. Наверное, его ботинки блестели так ярко потому, что концы белого шарфа их все время полировали.

Бизнесмен то и дело выходил из машины – черного джипа, заговаривал с другими водителями, путаясь в своем белом шарфе. На вид он был такой суматошный и простоватый, что так и хотелось его обмануть.

Мы с Алешкой переглянулись и покивали друг другу, поняв без слов: это он. Потенциальная жертва «Черного рыцаря».

Как бы узнать, куда он поедет? Алешка, видимо, тоже подумал об этом. Но что нужно делать, сообразил раньше меня.

Он выскользнул из машины и пошел к джипу, напустив на себя грустный-прегрустный вид. У такого мальчика так и хочется спросить: «Что за беда у тебя, малыш? Не могу ли я тебе чем-нибудь помочь?» Правда, так чаще всего бывает только в лирических фильмах. А в жизни таких мальчиков обычно обходят стороной: вдруг в самом деле что-нибудь попросит.

Но тут был другой случай. И другой мальчик.

Алешка подошел к бизнесмену и робко спросил, подергав его за белый шарф:

– Дядь, а вы не в центр поедете?

– На Тверскую, – важно ответил тот, забрасывая конец шарфа за плечо. – В свой офис. А что ты хотел?

– Да я сильно опаздываю. Так опаздываю, что даже денег нет на метро.

– А куда тебе надо?

– В Малаховку, – брякнул Алешка.

– Не по пути. Я к Юре еду.

– А… К Долгорукому, – догадался Алешка.

– Точно. Иди, еще кого-нибудь поспрашивай, – он уселся в джип и погнал его в ворота бывшего пожарного депо.

А я всю эту сцену заснял на пленку.

Дядя Федор продвинул нашу машину еще немного, покосился на камеру, но ничего не сказал.

В это самое время подъехал Вадик. Поставил машину в сторонке и тоже стал ждать. Мы с Алешкой засняли и его, а сами пригнулись на заднем сиденье.

Вскоре наш бизнесмен выехал из ворот и, довольный, покатил на Тверскую, к Юре.

– Дядь Федь, слабо догнать? – спросил я.

– Раз плюнуть, – улыбнулся наш водитель.

Мы рванули, но успели заметить, как Бабай передал брелок и записку Вадику. Тот что-то ему шепнул, сел в машину и тоже уехал.

Мы проехали, погромыхивая и попрыгивая, по Тверской и завернули в глухой двор за «нашим» джипом. Автомобиль был уже пуст. Бизнесмен наверняка отправился в свой офис.

Мы устроились с удобствами: достали оладьи и термос. Дяде Федору оладьи понравились.

– Подогреть бы их, – сказал он. – Но и так хороши. Мамаша пекла?

Мы не успели ответить – из подъезда вышел наш бизнесмен в черном пальто с белым шарфом и сел в машину.

– Опять за ним, что ли? – догадался дядя Федор, торопливо дожевывая. – Не уйдет!

Бизнесмен, судя по всему, отправился домой, обедать. Мы – за ним. Дядя Федор ехал классно. Он прятался на всякий случай за другими машинами и в то же время от джипа не отставал. И глаза ему не мозолил. А мы все это фиксировали на пленку.

Вскоре джип въехал во двор высотного здания на берегу реки и остановился у подъезда. Бизнесмен вышел из машины, «пикнул» брелочком – джип мигнул в ответ фарами – и скрылся в подъезде.

Мы долго скучали в машине…

Но вот случилось то, чего мы ждали.

Во двор въехал наш знакомый «Мерседес», за рулем которого сидел Вадик. А рядом с ним – сыщик в куртке. Спортивного телосложения и средних лет.

Вадик остановил машину сразу же за аркой. Сыщик вышел и не спеша пошел вдоль ряда стоящих машин.

Прошел совсем близко от нас – мне даже удалось крупно заснять его лицо со шрамом на подбородке. И дальше я все время сопровождал все его действия съемкой.

Он шел так лениво, спокойно, что не привлекал ничьего внимания. Человек как человек. Зашел на секунду в тот подъезд, где скрылся наш несчастный бизнесмен (видимо, проверил – не задержался ли тот у лифта или у почтовых ящиков), и вышел из него совсем с другим видом. Он стал такой озабоченный, задумчивый – сразу видно, человек спешит по делу. Уверенно подошел к машине, «пикнул» брелочком. И машина приветливо мигнула ему фарами и отперла дверцу.

Он сел в нее и неторопливо уехал. Сыщик превратился в угонщика.

– Класс! – сказал дядя Федор. – Во жулье! За ним?

– За ним.

Мужик ехал не очень быстро. И очень тщательно соблюдал все правила. Это понятно – внимание милиции ему сейчас совсем ни к чему. Вадик его проводил немного, убедился, что все в порядке, и куда-то свернул.

А мы, тоже потихоньку и тоже не привлекая внимания инспекторов ГИБДД, ехали и ехали себе за угнанным джипом, постукивая хромыми колесами, как поезд на стыках.

– Э! – сказал вдруг дядя Федор. – А я понял, куда он едет. В наш район правит, не иначе.

А мы и не сомневались.

– Я бы этих угонщиков, – продолжил дядя Федор, – из пушек бы расстреливал. Вот как в Древней Руси было. Не знаете?

– Не, – сказал Алешка. – Нас тогда еще не было.

– А вот я скажу. В те времена, если сел на чужого коня без спросу, все – плати полную его стоимость. Угнал не угнал, покататься взял – плати без разговору. И нам так надо. Вы бы бате своему подсказали… О, глядите-ка, к нам сворачивает.

Джип уверенно обогнул наш дом, притормозил на углу. Откуда-то появился пятнистый таракан-охранник и сел в машину. Хватило бы кассеты!

– Дале ехать негоже, – сказал дядя Федор. – Приметно, – и он, прижав машину к кустам, остановил ее. – Отсюда и так видать.

Джип пробирался к старому гаражу, мелькая широким задом среди бетонных плит и строительного мусора. Не спуская с него «глазка» видеокамеры, я вышел из машины и короткими перебежками, спотыкаясь, добрался до своего любимого подъемного крана и скорчился за ним.

В объектив камеры мне хорошо было видно, как джип остановился у гаража, как охранник отпер ворота и откинул одеяло, как машина скрылась внутри, как снова закрылись на запор ворота. А сыщик-угонщик зашагал по наезженной колее к своей конторе – наверное, доложить об успешно проведенном угоне.

– Все на сегодня, – устало сказал я, укладывая камеру в сумку. – Спасибо за помощь, дядя Федор.

– А я что? – удивился дядя Федор. – Я знать ничего не знаю. Тайна следствия. Катался по городу, как «Дорожный патруль». Завтра-то поедем? – спросил с надеждой.

– Обязательно, – сказал Алешка. – Только мы сами еще не знаем – куда…

Глава XIV

Последнее звено

Дома мы быстренько, пока не пришли родители, просмотрели всю съемку.

Фильм начался с киножурнала – Алешка, оказывается, успел заснять, как Чучундра пишет на стене про «казла». А дальше все получилось, как в оперативной съемке.

– Компромат! – с удовлетворением сказал Алешка.

– Неопровержимые доказательства! – уточнил я.

Мы вытащили кассету из камеры и положили ее в мой стол, где «солдат с ружьем потеряется» и где уже лежала кассета с нашим спектаклем.

Потом почитали мамину записку с указаниями и стали спорить, что будем делать сейчас, что – потом, а что вообще делать не будем. Наш спор прервал сердитый телефонный звонок из жэка. Строгая тетенька напомнила, что у них «вовсе не склад забытых вещей и что расчетная книжка полагается квартиросъемщикам не для того, чтобы она лежала в бухгалтерии в столе и что»… Тут я очень вежливо перебил ее, культурно извинился и сказал, что у нас была очень уважительная причина – мы всей семьей уезжали на гастроли со спектаклем «Дурацкое счастье».

Тетенька почему-то обиделась и сказала: «Если сегодня не заберете книжку, я сдам ее начальнику».

Не успел я положить трубку, как телефон снова зазвонил, на этот раз вежливо. Бонифаций деликатно намекнул, что время проката камеры истекло и не худо бы об этом напомнить уважаемому доктору.

Я сказал, что камера уже у нас и мы сейчас ее принесем.

– Вот и славно, – сказал Бонифаций с облегчением в голосе. А потом осторожно спросил: – Дима, а что он снимал? Какой-нибудь ушной симпозиум?

Я не ожидал этого вопроса и потому брякнул первое, что пришло в голову:

– У него кошка научилась воду из бачка спускать. Он этот процесс для «Сам себе режиссер» заснял.

– Это интересно, – обрадовался Бонифаций. – Дадите посмотреть?

– По телевизору покажут, – пообещал я. – Так мы сейчас придем, Игорь Зиновьевич.

– Приходите. Афишу заодно посмотрите. Вам понравится.

Я положил трубку, задумался. Идти в жэк, где нас могут опознать бравые «сыщики», очень не хотелось.

– Ленке позвони, – подсказал Алешка.

Это выход.

Ленка охотно согласилась нам помочь, и мы договорились, что встретимся в школе.

Я забрал из стола кассету, взял сумку с камерой, и мы пошли в школу.

Наши художники постарались. Афиша получилась классная. Так и хотелось ее сорвать. По сравнению с ней дразнилка «Димка – дурак» была совсем невинной шуткой.

Лешка, разинув рот и распахнув глаза, остолбенело глядел то на меня, то на мое изображение на афише. Потом как-то странно вздохнул и тихо, со значением произнес:

– Так вот ты какой – цветочек аленький!

– Выражайся яснее! – разозлился я.

– Не буду, – опасливо отказался Лешка. – Я ж не дурак.

Ясно выразился. Оставалось только радоваться, что в школе в эту пору почти никого нет.

Тут подошел сзади неутомимый братец Бонифаций и дружески обнял нас за плечи:

– Любуетесь? Здорово схвачено, да? Талантливо. Мы эту афишу в Париж повезем.

Не хватало еще на всю Европу такой глупой рожей прославиться!

Я сбросил его руку с плеча и спросил:

– Чья работа? – потому что подписи художника на этом «шедевре» не было, только в нижнем уголке как бы вместо нее угадывался слабый карандашный набросок кленового листа.

– А что? – насторожился Бонифаций. – Не нравится? Это же шарж, Дима. И даже не на тебя, а на сценический образ.

– Это не образ, – проворчал я, – а образина.

– Ты пристрастен, друг мой, – и он быстренько сменил тему разговора: – Камеру принесли?

Я достал из сумки камеру и отдал ему.

– А кассета с генеральной репетицией?

– Она в камере, – сказал я.

– А другая?

– Мы попозже вернем. Он перепишет ее на большую кассету, и мы принесем.

– Здорово получилось?

Я не стал врать, и так уж заврались совсем:

– Мы еще не видели. По телику посмотрим.

– Ну-ну, – Бонифаций взъерошил свои лохматые кудри. – А где ваш сценарий? – он, видно, хотел поскорей от нас отделаться.

– Он еще не совсем готов.

В это время в дверях раздался радостный лай, и в вестибюль ворвался Норд. И помчался прямо к нам, взбрыкивая от счастья всеми лапами и сшибая хвостом стулья и банкетки.

Бонифаций оценивающе, с режиссерским прищуром посмотрел на него, на Алешку и сказал:

– Вот кто бы мог сыграть козленка. Ишь, скачет. – И добавил с сожалением: – Однако великоват.

Да, Норду лошадь впору играть. Он так налетел на меня, что чуть не сбил с ног. Но вдруг увидел афишу и замер. Подумал немного и зарычал на нее, оскалив зубы.

А тут еще и Ленка вошла. Этого мне только не хватало!

Но она совершенно не обратила внимания на афишу (так – скользнула по ней безразличным взглядом, будто уже ее видела) и сделала нам знак глазами, что у нее есть очень важные новости. Точнее – криминальные вести.

Мы быстренько распрощались с Бонифацием, пообещали ему, что не станем до премьеры срывать со стены этот гнусный пасквиль, и выскочили на улицу.

В дальнем углу школьного двора мы сели на мокрую скамейку под березой, с которой надоедливо скапывал недавний дождь.

– Книжку забрала? – спросил я.

– Ой, Дим! Забыла! Но зато я вам сейчас кое-что расскажу…

Лена подошла к жэку, а из дверей вышел ей навстречу молодой человек в черном пальто и белом шарфе.

Он был радостно возбужден и что-то говорил своему спутнику, похожему на водителя солидной фирмы.

Лена уже было прошла мимо, но услышанная фраза заставила ее обернуться.

– Представляешь, Шурик, – весело говорило «черное пальто с белым шарфом», – не успел я этому «Сыщику» подать заявление об угоне, как поступило к ним сообщение о том, что его сотрудники уже напали на след нашей тачки. Приходите, говорят, завтра – получите ее в лучшем виде!

Его спутник не был настроен так радужно.

Лена уже было прошла мимо, но услышанная фраза заставила ее обернуться.

– А бабки? – спросил он. – Сколько они с вас слупят?

– Ерунду! Всего десять процентов от стоимости машины!

– Это семь штук баксов, – мрачно сказал водитель.

– Фирма платит! – засмеялось «пальто» и подняло руку, останавливая такси.

Ну что ж, все идет по плану. По накатанной колее. Но очень скоро эта колея кончится. Наверное, завтра.

– Спасибо, Лен, – сказал я, а она продолжила:

– Это еще не все. Я вот что вспомнила. Мне кажется, это для вас важно. Вчера я ходила в нашу районную ГИБДД, дедушку там выбрали в какой-то общественный совет, относила его фотографии…

– А дед-то при чем? – спросил Алешка.

– Дед как раз и ни при чем.

– А чего ж ты про него рассказываешь?

– Я не про него! – рассердилась Лена. – Я – про ГИБДД… Иду по коридору, а там мечется взад-вперед расстроенный дядька. Машину у него угнали. Тут к нему подходит инспектор, в форме и с палкой, и говорит: «Вы, гражданин, не теряйте зря времени. Бегите в частное сыскное агентство под названием «Сыщик». Там вам помогут».

Молодец Ленка! Ведь это было недостающее звено в цепи жульничества. Вот кто трудолюбиво наводил потерпевших на «Сыщика»!

– Ленк, а какой он собой? – спросил я. – Как выглядит?

– Тебе же сказали, – перебил меня Алешка, – в форме и с палкой.

– Они все в форме и с палками. Особые приметы, Лен, есть у него?

Она задумалась, припоминая:

– Есть! Он на боксера похож.

– В перчатках? – спросил Алешка. – И в трусах? Ты ж говорила – в форме.

– На собаку боксера, – уточнила Лена.

Точно – это он! У того инспектора, который подмигивал с кабельного экрана, было в лице что-то бульдожье. Нос курносый и нижняя челюсть выдающаяся такая.

Ну вот, вся банда раскрыта. И нам можно выходить из подполья. За орденами и медалями. И за славой! Жалко только этого наивного инспектора, которого так глупо используют жулики.

Дома мы едва дождались папы. Он пришел довольно поздно и сильно усталый. Мы дали ему спокойно поужинать и прочитать газету.

А потом приступили к завершению операции «Берегись автомобиля!».

– Пап, – сказал Алешка, – мы хотим тебе помочь. Не возражаешь?

Папа промолчал, уже что-то подозревая.

– Только у нас одно условие. Ты сделаешь, что мы скажем, и не станешь задавать глупых вопросов.

– Я никогда не задаю глупых вопросов, – осторожно ответил папа. – Пора бы уже знать.

Можно подумать, что это очень умные вопросы: «Где вы были? Когда вы наконец поумнеете? Сколько раз вам говорить?» Вслух я, конечно, этого не сказал.

– У вас все? – спросил папа, сворачивая газету.

– Дай слово, что не будешь расспрашивать, – пристали мы.

– Не могу, – опять отказался он. – Вдруг вы бомбу заложили. Я же должен спросить: где?

Вот и поговори с ним! И я не стал больше спорить, а положил перед ним кассету:

– Это оперативный материал по делу об угонщиках автомашин. И по участию в нем агентства «Сыщик».

Глаза у папы вылезли на лоб, и он открыл рот, чтобы задать первый вопрос. Но не успел, мы его опередили:

– Завтра ты передашь эту кассету своему генералу.

– А он что? – как-то тупо спросил папа.

– Я думаю, он представит тебя к очередному званию.

– И к внеочередному ордену, – добавил Алешка. – Дашь поносить?

– Точно? – спросил папа.

Мы так усмехнулись, что он нам поверил.

– Но, братцы, у меня завтра выходной…

– А у твоего генерала?

– У него не бывает выходных, – вздохнул папа.

– Вот и хорошо. Утром отвезешь ему кассету, вернешься домой, а вечером он тебя поздравит.

– Ну хорошо, а…

Но тут очень вовремя вошла мама и сказала, что всем пора спать.

– А это что? – спросила она, указывая на кассету. – Опять какие-нибудь фокусы?

– Никакие не фокусы, – быстро нашелся Алешка. – Это наш спектакль.

– Ой, давайте посмотрим, – обрадовалась мама.

– Здесь репетиция заснята, – сказал Алешка. – Ты лучше на премьеру приходи. Да и спать очень хочется, – и он зевнул.

– Спокойной ночи, – сказала мама и очень подозрительно нас оглядела.

А папа забрал кассету и сунул ее в карман своей домашней куртки.

Глава XV

Пропала кассета…

В этот день мы здорово проспали. Наверное, перенервничали накануне. А когда встали, папа еще не вернулся с работы. Значит, все-таки послушался нас и повез кассету своему генералу.

Мамы тоже не было дома – наверняка она ушла на рынок, за продуктами. Она почему-то считает, что в субботу на рынке можно купить все подешевле. И каждый раз ошибается в своем прогнозе. Приходит домой расстроенная и сердитая. В это время даже папа старается занимать в квартире как можно меньше места.

Воспользовавшись их отсутствием, мы занялись своими делами. Алешка стал воплощать в прихожей давно задуманный сюрприз – рисовать гуашью в верхнем уголке зеркала кленовый листок. А я забрался в папин кабинет и шарил на книжных полках – искал что-нибудь интересное почитать. Даже не столько интересное, сколько полезное. И как только это полезное разыскал (толстенный том «Криминалистики»), вернулся папа.

– Отвез? – спросил я его.

– Отвез, – вздохнул он. – Других заданий, надеюсь, не будет? Могу я теперь спокойно отдохнуть?

– Конечно! – бодро сказал я. Прекрасно понимая, что, как только папин генерал просмотрит кассету, он тут же, невзирая на выходной, поднимет на ноги всех своих бравых сыщиков. И нашего папу в том числе.

Но что поделаешь – такая уж у нас служба: не спать самим и не давать покоя преступникам.

Однако ситуация развилась несколько иначе…

Генерал, конечно, позвонил. Алешка в прихожей первым цапнул трубку, а когда папа в кабинете отозвался, то трубку положить не поспешил. Уж больно ему хотелось подслушать, как генерал будет папу хвалить.

Однако по первым словам папы и по тому, как начали грозно темнеть его глаза, я быстро сообразил, что в нашем плане что-то не сработало. И понял, что разборочка нам предстоит еще та! И выскользнул из кабинета в прихожую.

Алешка, прижимая трубку к уху, состроил гневное лицо и показал мне глазами на куртку. Сигнал я понял: сейчас попадать под папину горячую руку не в наших интересах.

Я быстро оделся сам, помог одеться Алешке – он все еще не выпускал трубку из рук, и когда из кабинета раздался папин голос: «Ну-ка, зайдите, артисты!» – ответом ему была захлопнувшаяся за нами дверь и дробный топот по лестнице.

Пока мы сыпались вниз, не дожидаясь лифта, Алешка точь-в-точь пересказал мне подслушанный разговор.

«Генерал(с загадочной усмешкой в голосе): Сергей Александрович, я просмотрел видеозапись вашей агентуры. Мне, в общем-то, понравилось, профессионально сделано.

Полковник: Я рад, товарищ генерал. Можно эти данные брать в разработку?

Генерал(все еще усмехаясь): А вы сами-то, полковник, их просмотрели?

Полковник: Не успел, товарищ генерал. Да и условие мне было поставлено – передать кассету вам лично, без предварительного просмотра.

Генерал: Ах вот как! Тогда мне многое стало понятно. И, в частности, кто именно передал вам эту информацию… Не ясно одно – зачем это сделано и почему эта информация называется «Дурацкое счастье»?.. У вас есть враги?

Полковник(тяжело вздохнув): Есть, товарищ генерал. Даже два. Только я думал, они мне друзья…»

…Да, прокололись мы круто. Вместо нашей кассеты со слежкой сдали в милицию кассету Бонифация со спектаклем.

Лешка ничего мне по этому поводу не сказал, не стал упрекать. И не потому, что он такой тактичный. А, наверное, потому, что очень честный. Он, конечно, прекрасно понимал, что, если бы эти кассеты попали в его стол, все могло бы произойти по тому же сценарию – в его столе не только солдат с ружьем, а танк с пушкой затеряется.

Да, положение осложнилось вдвое. Нужно не только забрать кассету у генерала, но и обменять ее у Бонифация на нашу.

Все эти чувства и мысли пролетели за тот короткий миг, пока мы со своего этажа сбегали на первый.

В школе было пусто. Только прошмыгнула к вешалке Чучундра да шаркала мокрой шваброй наша уборщица.

– Здрасьте, – сказали мы. – А Игорь Зиновьевич здесь?

– Где же ему быть? – искренне удивилась уборщица. – Он всегда здесь.

Мы проскочили мимо злосчастной афиши (я – зажмурясь и отвернувшись, а Лешка, наверное, наоборот) и взлетели на второй этаж.

Игорь Зиновьевич был в учительской, переставлял цветочные горшки на подоконниках и заглядывал под них. А когда мы вошли, опустился на четвереньки и, что-то бормоча, полез под стол.

– Готов, – прошептал Алешка.

– Что? – Бонифаций высунулся из-под стола. – А… Это вы? – повертел головой и вздохнул: – И куда она могла деться?

– Кто?

– Кассета. С генеральной репетицией. Я еще раз хотел ее посмотреть, вставил в камеру, включил и вышел буквально на секунду, – он выбрался из-под стола и полез под столик с аквариумом. – Вернулся, – а ее нет. Это невосполнимая потеря…

– Для всего человечества? – спросил Алешка, видимо, еще не осознав, что пропала-то наша кассета!

– Очень может быть, – высказался Бонифаций кряхтя, вылезая из-под столика с аквариумом.

Ну вот… Все наши труды пропали даром. Операция «Берегись автомобиля!» лопнула и провалилась. Как плохо срепетированный спектакль…

И мы тоже ринулись на поиски. Вскоре в учительской не осталось ничего не раскрытого и не перевернутого. Мы даже аквариум исследовали.

Бонифация очень тронуло, что мы так близко к сердцу приняли его беду. Он стоял посреди комнаты и, безнадежно выворачивая карманы, говорил:

– Спасибо вам… Вы мне очень помогли… Пусть даже и без результата… Но ваше участие смягчило боль утраты… Что ж, придется прогнать спектакль еще раз…

А я подумал совсем о другом. Если кассета не потерялась, значит, она похищена. Кем? Ответ подсказала прочитанная накануне книга по криминалистике: похищена тем, для кого она представляет жизненно важный интерес.

И я приступил к «допросу»:

– Игорь Зиновьевич, посторонних не было в это время в школе?

– Каких посторонних?

– Ну, вроде Вадика-гадика…

– Это кто такой? – показал свою неосведомленность Бонифаций.

– Это господин Майоров, отец нашей Чучундры.

– Ах, Чучундры! – тут он как раз показал осведомленность. – Нет, этот надоедливый, со вздорными требованиями господин сегодня, к счастью, не появлялся. Бродила, точнее – шныряла, его двоечница-дочь.

Все ясно! Она увидела заснятую операцию, все поняла, схватила кассету и помчалась с ней к папочке – предупредить его об опасности.

Впрочем, опасность теперь угрожает не ему. А нам! Если он успел просмотреть кассету…

И мы вылетели из учительской и помчались вниз, надеясь перехватить Чучундру.

В вестибюле мы затормозили возле уборщицы:

– Теть Мань! Вы Чучундру не видели?

– Да шастала тут. Я ее спровадила. Вот оглашенные! – это донеслось уже нам вслед, издалека.

…Чучундру мы не догнали. И когда это поняли, то в том же темпе рванули домой, в родные надежные стены.

– Что с вами? – удивилась мама. – Бармалей гонится?

Она была недалека от истины.

Глава XVI

В кольце проблем

Утро вечера мудренее, говорят знающие люди. И первой мыслью у Алешки, когда он проснулся, была:

– Дим! А чего мы боимся? Может, Вадька ни о чем и не догадается. Вернее, не сообразит, что это кино мы с тобой снимали.

– Не сообразит! Вадька хоть и не очень умный, но не до такой же степени. Он тебя узнает. Я же снял, как ты с этим бизнесменом в шарфе договаривался.

Алешка немного сник. А потом опять воспрял:

– Нужно срочно выманить кассету у Чучундры. Может, она еще ее не показывала папашке своему.

Выманить… А как? Эта Чучундра – хитрющая девчонка. Тоже будущий «бю-изнесмен». Свою выгоду не упустит.

– Сменяем на что-нибудь! – подсказал Алешка.

На что? Что у нас есть такое ценное, что может заинтересовать вредную девчонку? И я с надеждой осмотрел нашу комнату. В ней было много ценного, но только для нас с Алешкой. Настольный хоккей с хромыми от сражений хоккеистами. Коллекция машинок. Старая железная дорога с гнутыми рельсами и битыми вагонами. И все прочее – в этом духе.

– О! – вдруг подскочил Алешка. – Придумал! Давай ей нашу машину предложим.

– Жалко…

– А мы ее потом, когда жуликов Бабая разоблачим, обратно конфискуем! Так всегда делается.

– А зачем ей машина? Чтобы во дворе стояла?

– Кататься будет. В школу.

– Она не умеет.

– Дим! Мы ей машину вместе с водителем продадим!

Во дает! Мне даже жалко дядю Федора стало.

– Ну на время, Дим! – разошелся Алешка. – Мы его потом тоже конфискуем.

Его фантазии прервал голос мамы за дверью:

– Эй, вы! Вставайте на расправу! Отец ждет.

Вот и еще проблема! Во влипли! Да ведь нужно и кассету Бонифация выручать…

– Слушай, Лех, – в отчаянии сказал я, – давай удерем, а? Подальше. В Бразилию, к примеру. И года на два. А как все утихнет – вернемся. Нам только рады будут, соскучатся и все сразу простят.

Алешка всерьез задумался, вздохнул и сказал:

– Нечестно.

Ага, зато очень честно дядю Федора какой-то Чучундре отдавать.

– Подъем! – опять позвала мама.

Но наше оперативное совещание еще не закончилось. Мы перешли к очередному вопросу: как выкручиваться с той кассетой, которую мы по ошибке подсунули папе для его генерала?

Ведь если мы признаемся, что ошиблись, папа выведает у нас содержание нашей видеозаписи. И это будет преждевременно. Он посадит нас под домашний арест и не даст довести до конца дело Бабая. Да и Бонифацию кассету надо вернуть…

Алешка по этому вопросу высказался сразу, не раздумывая:

– Скажем: пап, мы хотели тебе похвалиться, как здорово мы сыграли наши дурацкие и козлиные роли в спектакле!

– Ага – и передали кассету почему-то генералу, папиному начальнику.

– Ну и что? Пусть знает, какие одаренные дети у его полковника Оболенского. Так и скажем.

Ну, у папы насчет нашей одаренности наверняка есть свое мнение, немножко другое. А теперь – и у генерала.

– Господи! – воскликнула мама, врываясь в нашу комнату и энергично сдергивая с нас одеяла. – Когда же вы, наконец, пойдете в школу! Отец уже полчаса, голодный, сидит за столом. Ждет, когда вы соизволите выйти к завтраку!

Знаем мы, чего он ждет. Потому и не торопимся.

– Артисты! – завершила мама свою обличительную речь. Из чего мы заключили, что история с кассетой ей уже известна.

Умывшись, мы поплелись на кухню, где папа вовсю наворачивал завтрак. Такой весь из себя голодный и заждавшийся.

– Уши мыл? – сразу же спросила мама Алешку.

– Конечно! – ответил он и показал ей почему-то руки.

Мама поставила перед нами тарелки с овсянкой. Это понятно – воскресенье, приятно в такой день испортить настроение любимым детям с самого утра.

Папа сидел напротив нас, с интересом наблюдал, как мы вяло ковыряем ложками в тарелках, и постукивал по краю стола… кассетой.

Алешка незаметно толкнул меня ногой. Папа дернулся и сказал:

– Не так резво, старина, – и почесал коленку.

– Извини, папочка, – скромно повинился Алешка и объяснил: – Я тапок потерял.

– Совесть он потерял, – сказала мама и налила нам по чашке чая. – Где расчетные книжки?

– Подожди, – придержал ее папа. – Расчетные книжки – это дело второе…

– Как это второе? – вспыхнула мама. – Всю неделю не могу допроситься.

Папа сказал:

– Вот то, что они…

– …Они совершенно отбились от рук! – продолжила за него мама. – Ты весь день на работе и никакого участия в воспитании детей не принимаешь…

И пошло-поехало. По накатанной колее. По типичному семейному сценарию. Мы уже не прислушивались, а не спеша доскребывали в тарелках кашу, потому что наизусть знали, как дальше будет развиваться педагогическая дискуссия.

Папа обидится, вскочит, начнет ходить по кухне, размахивая руками и натыкаясь на табуретки, и вспомнит, что он один раз учил нас плавать и два раза – кататься на велосипеде. А мама скажет, что помимо работы она бегает по магазинам, стоит у плиты и гнется над стиральной машиной. Папа с возмущением оправдается, что он на работе не мух ловит, а опасных преступников. Тогда мама вспомнит про расчетные книжки, про жэк с тараканами, и они с папой переключатся на нас – на наши личные отрицательные качества.

Этого момента мы благоразумно не стали дожидаться и под разгоревшийся шумок тихонько смылись.

Когда мы натягивали в прихожей куртки, из кухни донеслось:

– Да! Возмутительно! Родители – с высшим образованием, а дети – троечники… Кстати, а где они?

Троечники в этот момент уже захлопывали за собой дверь.

Выходя из подъезда, мы по привычке осмотрелись – не бродит ли поблизости наш заклятый друг Вадик? Не бродит. И даже больше того. В этот самый момент из нашего двора выехали две машины. Вадькин «мерс» с хозяином за рулем – как всегда с ревом мотора и визгом резины, а за ним фургончик. И, как нам тут же стало известно от постоянных обитателей двора, уехали они на несколько дней.

– За добычей, – сказал Алешка. – Вот и хорошо, мешать нам не будет.

…Сначала мы по пути забежали к Бонифацию домой, чтобы отдать ему кассету, которую Алешка незаметно стащил во время кухонной разборки. Но Бонифация не оказалось дома. Дверь нам открыла его мама. Она была очень похожа на своего сына, с такими же кудряшками, и не переставая вязала на спицах длинный полосатый свитер. Может, еще и потому Игоря Зиновьевича прозвали Бонифацием.

Мама со свитером очень удивилась нашему визиту и сказала:

– А где же Игорек может быть в выходной день? Только в школе.

Мы помчались в школу и безумно обрадовали Бонифация «найденной» кассетой. Но, конечно, не сразу, чтобы избежать всяких (ненужных нам) расспросов.

Получилось удачно. Бонифаций все еще искал кассету. Учительская напоминала поле битвы после сражения. Мы солидарно включились в поиски. Алешка листал всякие учебники в шкафу, а я переставлял с места на место дырявый глобус. Кстати, эту дырку в земном шаре мы с ним проделали, когда испытывали свой гиперболоид.

В процессе поисков Алешка постепенно перебрался к письменному столу Бонифация, поднял перекидной календарь и невинно спросил:

– Игорь Зиновьевич, это случайно не она?

Бонифаций сперва устало и безнадежно отмахнулся, а потом вдруг пристально сощурил глаза и, как настоящий лев, одним прыжком перемахнул комнату.

– Где взял?

– Вот, – Алешка ткнул пальцем в календарь. – Под ним лежала.

Бонифаций схватился за голову:

– Я там тысячу раз смотрел!

Он подхватил кассету, вогнал в камеру, подключил ее к телевизору и бессильно упал в кресло. На этот раз точно в него попал.

Спектакль начался. А мы свой благополучно закончили. Под бурные овации Бонифация.

Потом он обрел дар речи:

– Чем я могу отблагодарить вас, друзья мои?

– Озвучить наш сценарий.

– Силами нашего творческого коллектива? – уточнил Бонифаций.

– Нет, Игорь Зиновьевич, так не пойдет. В записи должны звучать взрослые голоса, в основном мужские.

Он задумался.

– Вы что-то затеваете, да?

Мы не стали отпираться.

– Но в этом нет ничего такого?.. – он как-то неопределенно повертел пальцами в воздухе.

– Абсолютно! – сказал Алешка. – Ничего такого! Совсем другое.

– Ну, что ж… Я попробую привлечь Сашу…

Это учитель физики.

– …Володя, наверное, не откажется…

Это географ.

– И Саша и Володя обладают актерскими дарованиями. Ну и сам выступлю. Годится?

– Вполне, – сказал я.

Бонифаций опять задумался. Нам его сомнения были понятны.

– Вот только как я им это объясню?

– Это ваша проблема, Игорь Зиновьевич, – жестко сказал я. – Мы вас выручили…

– Два раза, – перебил, уточняя, Алешка. И тут же поправился: – Даже три.

Я тогда не обратил внимания на эту поправку, а надо было. Мама, конечно, права: я соображаю медленно.

– Хорошо, – окончательно сдался Бонифаций. – Я подумаю, как это сделать. А что это будет вообще?

– Ну… Что-то вроде совещания у одного начальника.

Я не стал говорить, что у начальника милиции. А то испугается раньше времени.

– Договорились! – Бонифаций снова включил камеру – полюбоваться на свое режиссерское творение. – Не хотите еще раз посмотреть?

– Нет, – отказался я. – Я лучше еще раз на афишу взгляну.

И тут они с Алешкой как-то странно переглянулись. Но я и на это не обратил внимания.

Глава XVII

Отловить Чучундру!

– Забегались? – встретил нас папа, когда мы вернулись домой. – А где кассета?

– Там, – мотнул Алешка головой на полки, где стояли видеокассеты с нашими любимыми фильмами. – Поищи.

Папа вздохнул и отказался. Разыскать что-либо среди этого беспорядка не под силу даже полковнику милиции. Мы иногда сами с трудом могли там что-нибудь нужное найти: попадалось, главным образом, ненужное.

– Опять провели, – вздохнула мама. – Я уж про расчетные книжки не спрашиваю. Наверняка окажется, что жэк, спасаясь от наводнения, куда-то срочно переехал.

– В Бразилию, – согласился папа. – К диким-диким обезьянам.

«При чем здесь Бразилия», – подумал я и постарался разрядить обстановку:

– Посуду, что ли, помыть?

– И в своей комнате прибраться, – поспешила мама. – И вот это смыть.

Она показала на зеркало, в верхнем углу которого будто бы прилепился грустный кленовый лист. Нарисовано, конечно, здорово. Алешка даже ухитрился изобразить на поверхности зеркала отражение черенка – так и хотелось ухватить его и отлепить нарисованный листок от стекла. По хитрому блеску в папиных глазах я понял, что мама, обманутая таким мастерским изображением, уже пыталась это сделать. И потерпела неудачу.

– Твоя работа, Алексей? – спросила она.

– Я еще не дорос, – благоразумно поскромничал Алешка.

Я внутренне с ним согласился, потому что видел, как он вырисовывал этот листок, стоя на табуретке.

– Впрочем, ладно, – согласилась мама. – Довольно мило получилось. Очень напоминает золотую осень. Раз уж вы мне цветы не дарите, пусть висит…

Так, с этим делом разделались. Теперь надо от уборки отмотаться. Ну, это не сложно.

– Мы пошли убираться, – сказал я.

– И попросили бы нам не мешать, – добавил Алешка.

Родители переглянулись, очень довольные нашим послушанием, а мы поплотнее прикрыли за собой дверь и сели писать сценарий для Бонифация.

Суть нашей задумки была проста до гениальности. Бонифаций и его соратники по учительской и актерскому мастерству озвучивают наш текст и записывают на аудиокассету. Получается такая соблазнительная и тонкая приманка для Бабая. Мы подбрасываем эту кассету Вадику. Или прямо в «Сыщик»…

И тут они должны сделать очень «выгодный» для всей компании «Черного рыцаря» шаг. И в результате этого шага вся компания, по собственному горячему желанию, заявится в милицию, откуда уже очень нескоро выберется. Да и то – в наручниках. В зал суда.

Мы подробно разработали план сценария, и я усадил Алешку переписывать его начисто. А сам, чтобы усыпить бдительность родителей и обезопасить нас от их неожиданного вторжения, притащил пылесос, включил его и поставил в угол.

Пока он деловито гудел, а Лешка старательно выписывал диалоги сценария, я по-быстрому затолкал в шкаф все вещи, которые создавали видимость беспорядка, закрыл дверцы и припер их стулом, чтобы ничего не вывалилось, особенно с верхней полки.

И тут Алешка протянул мне красиво исписанные листки. Под гул пылесоса я прочел их вслух. Лешка, выслушав со вниманием, поднял вверх большой палец – блеск!

Я выключил пылесос.

И тут же вошла мама, оглядела комнату и похвалила нас:

– Какие вы молодцы! Ведь можете, когда захотите.

– А можно мы за это немного погуляем? – спросил Алешка, очень довольный «заслуженной» похвалой.

– Но не очень долго, – сказала мама. – Погода плохая.

– А мы к Ленке сходим, – сказал я. – Она нас просила помочь.

– Это чем же? – спросила мама.

– Пропылесосить, – сказал Алешка.

Мама так удивилась, что пошла к папе поделиться такой новостью. А мы ринулись на поиски Чучундры.

Во дворе мы первым делом навестили нашу машину. Она стояла в полной сохранности. С нее даже колеса не сняли, хотя они были вполне приличные, пусть и разные.

Дело в том, что машину надежно охраняла наша крыса. Как только кто-то приближался, она вылезала на капот и, усевшись на хвост, старательно умывалась. И все от нее шарахались. Мы иногда даже, находясь дома, слышали время от времени во дворе чей-нибудь испуганный визг…

Машину мы отдадим Чучундре вместе с крысой. Так уж и быть. Хотя две крысы на одну машину – не многовато ли?

Алешка дал нашей крысе кусочек сыра, она тут же его куда-то спрятала, а мы пошли искать Чучундру. Походили по двору, поспрашивали ребят. Все очень удивлялись, что мы ее ищем. Ведь с ней никто не дружил. Тем не менее каждый говорил: только что здесь была, шныряла рядом. А потом Санек вспомнил:

– Она к оврагу пошла, я видел.

Вот это кстати! Вести переговоры в таком глухом месте – лучше не придумаешь.

И мы пошли по следу. И очень скоро засекли мелькающую среди строительных развалин красную куртку. Немного нагнали ее и затаились за стоящей ребром полузасыпанной бетонной плитой.

Чучундра явно что-то замышляла. Она несколько раз оглянулась, а потом решительно направилась к нашему подъемному крану. И, остановившись около железного ящика, в котором когда-то были смонтированы какие-то электрические штуки, нагнулась к нему, что-то сделала и… пошла обратно, все так же с опаской оглядываясь.

Тут мы и встали на ее пути.

Чучундра замерла, глаза ее забегали по сторонам, лихорадочно ища какую-нибудь щелочку, куда можно ушмыгнуть от опасности.

– Отдай кассету! – угрожающе начал Алешка без всяких предисловий.

– Какую? – сделала удивленное лицо Чучундра.

– Такую! – передразнил ее Алешка.

И она поняла, что отказываться бесполезно.

– У меня ее нет! – поспешила оправдаться. – Я ее отдала.

– Кому? – по-настоящему испугался я. – Отцу?

– Что я – дура? – безмерно удивилась Чучундра.

Вот это интересно… Точнее – непонятно. Если и представляла эта кассета огромный интерес, то только для Вадика или для милиции. Ну не в милицию же она ее отнесла!

– Отдашь кассету, – сказал я, – получишь премию.

– Что я – дура? – еще больше удивилась Чучундра. И сделала попытку прорваться к дому. – Я вот скажу про вас отцу, он на вас наезд сделает.

Это точно. Если успеет.

– А я своему отцу скажу, – пригрозил Алешка. – От вашего наезда одни пеньки останутся.

Почему – пеньки?

– Давай меняться, – миролюбиво предложил я. – Ты, Чучундра…

– Зинаида Вадимовна, – с достоинством поправила она.

– Ты отдаешь нам кассету, мы тебе – машину.

Чучундра задумалась, но все-таки такая выгодная сделка ее чем-то не устраивала. Ну конечно, за папашу беспокоилась. Которому из-за этой кассеты не видать карнавала в Бразилии.

– Машина хорошая, – сказал Алешка. – С крысой.

– Будешь обзываться – вообще ничего не получишь. А какая машина?

– «Форд-ауди», – придумал Алешка. – На разных колесах!

В ее глазках мелькнули хитрые искорки, по лбу пробежали задумчивые морщинки, и у меня почему-то появилась надежда, что Чучундра не представляет истинной ценности и опасности этой кассеты. А торгуется она совсем по другой причине. И по другой причине ее утащила. (Дальнейшие события показали, что я был прав. Хотя и далек от истины.)

– Ладно, – согласилась наконец Чучундра. – Меняемся. Только с условием: кассету в школе не крутить.

Вот уж чего мы и не собирались делать. Неясно только, почему Чучундра этого боится?

– Пошли за мной, – сказала она и направилась к крану.

Подозрение шевельнулось в моей душе: сейчас Чучундра шмыгнет за кран, скатится по склону оврага и исчезнет в осеннем парке – ищи ее тогда. И я на всякий случай придержал ее за локоть. А Чучундра поняла этот жест по-своему, она решила, что я хочу ей помочь перешагнуть через здоровенную бетонную балку, даже растерялась от такого непривычного для нее внимания, покраснела и поблагодарила меня взглядом. Который оказался сейчас вовсе не вредным и не хитрым, а немного смущенным.

Чучундра подошла к железному ящику, распахнула его дверцу, покопалась внутри среди всякого хлама в виде изоляторов и старых болтов с гайками и достала кассету.

Эх, знали бы мы об этом ее тайнике – даром бы кассету забрали. И не торговались бы.

– Давай, – я протянул руку.

Чучундра мгновенно спрятала кассету за спину и показала вредный язык:

– Сначала ключи от машины.

Произошла небольшая заминка: ключи остались у дяди Федора. Как мы об этом забыли?

– Покарауль ее, – сказал я Алешке. – А я за ключами сбегаю.

И я помчался к дяде Федору. Он, к счастью, оказался дома. И встретил меня очень радостно, очередным сюрпризом:

– Ну, сосед, пляши! Я вашу машину продал. Нашел-таки дурее нас. Держи! – и протянул мне пачку денег.

Глава XVIII

Три сюрприза в одном флаконе

Когда я, совершенно обескураженный, вернулся к нашему любимому ржавому крану, меня ожидал еще один сюрприз: Лешка и Чучундра сидели рядышком на железном ящике и дружески болтали (языками и ногами). И грызли при этом орешки, которые Чучундра щедро вылавливала из своих карманов.

– Нет ключей, – сказал я Алешке. И спросил Чучундру: – Может, деньгами выкуп возьмешь? Нет у нас больше машины.

– И не надо! – выдал Алешка, соскакивая с ящика и доставая из кармана… кассету.

Третий сюрприз! Не многовато ли за один день?

Мое растерянное лицо ясно показало, что я жду объяснений. Алешка отвел меня в сторону и начал говорить – сбивчиво и горячо. С его слов получалось, что Чучундра – не такая уж плохая девочка…

– Ну да, орешками угощает, – скептически прокомментировал я. Но Алешка не обратил на это внимания:

– Она, знаешь, из-за чего вредничает? Потому что никто не хочет с ней дружить.

– Ну да, – опять перебил я. – А не дружат с ней, потому что она вредничает.

Замкнутый круг получается. Но Алешка и этот довод обошел стороной и продолжил свою защитительную речь, из которой явствовало, что Чучундра, случайно увидев кадры, где она выписывает маркером на стене «Алешка – казёл», очень испугалась.

– Чего же это она испугалась? – недоверчиво уточнил я. – Двойки по русскому?

– Чего-чего, – проворчала подошедшая Чучундра. Она любила подслушивать. – В школе все время стены расписывают и разрисовывают. И еще покруче, чем я. А теперь будут думать на меня.

– Вот! – решительно сказал Алешка. – Это несправедливо!

Ну да, он же у нас сейчас рыцарь по жизни. Защитник слабых и обиженных. Того и гляди, что из-за сочувствия Чучундре откажется доводить до конца дело ее папы-жулика.

Но Алешка, похоже, свои рыцарские принципы так далеко не распространял. Он привстал на цыпочки и шепнул мне в ухо:

– Зинка не знает, что у нас на кассете. Она ее дальше «казла» не успела посмотреть.

Так, соберемся с мыслями. Значит, кассету Чучундра сперла не из-за папаши. Не за него она испугалась, а за себя. А чего ей особенно бояться? Ну вызовут Вадика в школу. Ну купит он на свои бандитские бабки цистерну какого-нибудь моющего средства. Ну устроим мы в школе субботник – как тупые жители Виллабаджи. Подумаешь, трагедия…

Эти слова я машинально произнес вслух.

– Вот именно что трагедия! – поспешила уточнить Чучундра. – Бонифаций сразу моему отцу доложит. А он у меня, знаешь, какой крутой?

– Выпорет? – догадливо ахнул Алешка.

Она грустно кивнула:

– В ближайшую субботу.

– А почему в субботу? – удивился я. – Какой смысл откладывать?

– У нас такая семейная традиция. В память о папином суровом детстве. Мой папа был в юности хулиганом, – это она сказала с печальной гордостью. – А папин отец, мой дедушка, порол его за это раз в неделю, по субботам…

Надо было бы почаще!

Да, не сладко ей живется. С такими семейными традициями.

У одних людей традиция по субботам в баню ходить, а у других – детей пороть. И от ребят ей порядком достается.

– Это еще не все! – обрадованная вниманием, выкладывала Чучундра семейные тайны. – Отец выпорет, а мама на месяц или два отберет у меня все игры, телевизор, плейер… – и она начала перечислять все, что у нее есть и чего она может лишиться.

Да, кажется, я начинаю понимать Алешкины чувства. И мне уже не хотелось называть вредную Зинку Чучундрой. Но разоблачить Вадькины махинации все равно надо. Это ведь совсем разные вещи.

Тем временем заморосил дождик. Чу… то есть Зинка натянула на голову капюшон куртки и стала похожа на съежившегося мокрого воробья.

– Иди домой, Зинк, – сказал я. – А то промокнешь, еще и за это тебе достанется.

Она послушно, нахохлившись, пошла к дому, а навстречу ей и мимо нас, скользя по грязной дороге, проехала шикарная машина неизвестной нам марки, в которой сидели известные нам личности – сыщик-угонщик и пятнистый охранник.

Через минуту машина исчезла в гараже, сторож заступил на свой пост, а угонщик торопливо прошагал мимо, не обратив на нас никакого внимания. А вот и зря! Знал бы он, что лежит у меня в кармане!

Мы с Алешкой проводили его насмешливыми взглядами и тут же насторожились, готовые на всякий случай дать откровенного деру. Навстречу угонщику кто-то суматошно бежал, размахивая руками. Наверное, еще один сообщник. Ничего, на кран они за нами не полезут, испугаются…

Но мы ошиблись. Бежал, правда, сообщник, но наш – дядя Федор. Нас искал.

Добежав, он долго не мог отдышаться, крутил головой в своей собачьей шапке, гулко стучал себя в грудь кулаком, кашлял и все пытался что-то сказать. Наконец голос у него прорезался:

– Ну, соседи, говорите сразу – деньги еще не потратили?

– Нет, – сказал я. – Не успели, – и в шутку добавил: – Но другую машину уже присмотрели. Вон в том гараже.

– А… – отмахнулся дядя Федор. – В том гараже угнатые тачки прячут. Нам ни к чему…

Я чуть не сел прямо в лужу. И Лешка – тоже. Ни фига себе – тайны Мадридского двора. Которые известны даже далеким чукчам.

– Ты чегой-то? – удивился дядя Федор. – Вроде как с лица спал?

– Откуда вы знаете? – спросил я, когда ко мне вернулся дар речи и перестали дрожать колени.

– А догадался, – беспечно признался дядя Федор. – Еще до того раза, как с вами на съемки ездил. Чего тут не понять? Тачку сами угнали – тачку сами спрятали – тачку сами нашли. И денежки – в карман. Такой вот механизм.

Вот это дядя Федор! У него, значит, не только уши собачьи, но и нюх.

– Да это ладно, не мой интерес. Ты деньги мне возверни. Покупатель-то от машины отказался.

– Чего это он? – ревниво возмутился Алешка. – Машина хорошая. Даже прыгает на ходу.

– Капризный оказался. Ему, вишь, крыса ваша не понравилась. Она в аккурат в ящичке на панели обосновалась. Он туда глянул – объедки, говорит, какие-то, стал их выгребать, ну она его и напугала…

– Залаяла? – спросил с интересом Алешка. Он не представлял, что крыса может напугать одним только своим видом.

– Не, не лаяла. А укусить хотела. Оно и правильно – свое ведь защищала. А потом, кто знает, может, у ней там детки? Может, она для них запас делала… На всю зиму. В общем и целом, давайте деньги и забирайте машину. Все путем сложилось.

Да уж… сложилось. «Сами продали – сами обратно забрали».

Я отдал дяде Федору деньги, и мы пошли к дому.

Дождик разошелся. Он был мелкий, как пыль, и холодный, как снег. Осенний, словом, дождик.

Во дворе была такая картина. В одном его углу опять стояла наша машина, а в другом, как можно дальше от нее, топтался под зонтиком испуганный мужчина.

Дядя Федор подошел к нему, передал ему деньги, забрал у него ключи, ободряюще похлопал по плечу и направился к нам.

– Тоже мне – покупатель, – хмыкнул он. – От такой ладной тачки из-за малой мышки отказался. Пошли, соседи, погреемся.

Мы забрались в машину, дядя Федор завел двигатель. Стало уютно; по крыше и капоту стучали капли дождя и сбегали по стеклам, светилась зелеными огоньками приборная доска, потеплело.

Алешка открыл перчаточный ящик с объедками и, подбросив туда орешков, снова его захлопнул. Тут же за дверцей послышалось азартное, ритмичное хрумканье.

– Ишь, чавкает, – дядя Федор щелкнул пальцем по крышке ящичка. – И невдомек ей, что такую выгодную сделку сорвала. А и ладно, пусть жрет. Еще чего-нибудь продадим, другим разом. Уже без крысы.

Тут я вспомнил об одном важном деле.

– Дядь Федь, – попросил я, – покатаемся?

– Не, – неожиданно отказался он. – Ресурс надо беречь, – он похлопал ладонью по баранке: – Ей бегать всего с полкилометра осталось. Я по звуку слышу.

– А что же вы ее, такую, продать хотели? – наивно удивился Алешка.

– Потому и хотел, – туманно пояснил хитрый дядя Федор.

– А до школы она доедет? – спросил я.

– Еще как! И на обратно у ей сил хватит. Поехали? Ну-к, Лех, садись за руль. А я тебе диктовать буду.

Алешка нахально уселся за руль и включил дворники.

– Давай! – скомандовал дядя Федор. – Сцепление! Газку поболе! Пошел! Молодец! Ты куда? На газон-то зачем? Во, порядок!

Мы относительно благополучно выбрались со двора, зацепили всего только скамейку и мусорный бачок. Зато ни одной иномарки не тронули и благополучно (опять же относительно) добрались до школы.

– Причаливай, – сказал дядя Федор. – Аккуратненько. Молодец! Куда? Стой!

Мне показалось, что увлеченный ездой Алешка собрался въехать прямо в школьный вестибюль. Машина уже преодолела было первую ступеньку крыльца, но устало откатилась назад.

– Хорош, – сказал дядя Федор. – Глуши движок, ресурс экономь.

Мы вышли из машины (Алешка неохотно, я с радостью). На втором этаже приветливо светились два окна учительской, где дожидался нас неутомимый Бонифаций.

Глава XIX

Ловушка с приманкой

Компания Бабая, «разыскивая» угнанные машины усилиями своих «сыщиков», никогда не задерживала угонщиков. Это понятно, не задерживать же самих себя. Такое действие, а точнее – такое бездействие в конце концов привело бы к обоснованному недоверию со стороны милиции. Из разговоров папы с нашим участковым мы поняли, что их тоже интересует этот вопрос. Вот тут-то мы и поставим ловушку преступникам. Подкинем им хорошую приманку, да так, чтобы в ловушку собралась сразу вся их компания. Ну, а захлопнуть ловушку – так уж и быть – предоставим папе и его сотрудникам. Нам лишней славы не надо. Той, что уже есть, вполне хватает. Тем более что впереди – обещанное Бонифацием триумфальное шествие со спектаклем «Дурацкое счастье» по всем столицам Европы.

Такой приманкой и был задуман наш сценарий, озвучить который должны были учителя нашей школы. А сам по себе он как бы представлял собой запись (без начала и без конца) оперативного совещания в милиции. Поэтому все теперь зависело от того, насколько успешно «срежиссировал» эту инсценировку великий Бонифаций…

Он встретил нас словами:

– Не спрашивайте – как, но мне это удалось. Я заморочил голову своим коллегам и сумел убедить их в том, что вот это, – он поднял над лохматой головой аудиокассету, – вот это – маленький сюрприз, юмористическое дополнение к нашему спектаклю. Более того, я получил и от Саши, и от Володи честное слово, что они сохранят в тайне нами содеянное.

Красиво сказал. Как великий артист. Но все это – пролог. А вот как удалась сама пьеса?

– Минуточку внимания, – Бонифаций загнал кассету в магнитофон. – Необходимые пояснения: роль начальника озвучил ваш покорный слуга, – он красиво склонил голову, – роль его заместителя – Саша, роль подчиненного – Володя. Не судите строго, – и Бонифаций щелкнул клавишей. И мы будто каким-то волшебством перенеслись в кабинет начальника милиции.

«Физик: …Таким образом, товарищ подполковник, усилиями частного детективного агентства «Сыщик» только за последние две недели разыскано и возвращено владельцам свыше двадцати автомашин различных марок, преимущественно западного производства. Необходимо отметить, что своей деятельностью агентство оказывает правоохранительным органам нашего района весьма значительную помощь.

Географ: Разрешите, товарищ подполковник?

Бонифаций: Прошу, капитан.

Географ: Судя по отработанному способу угона, в районе действует устойчивая преступная группа. Вполне понятно, что произвести задержание своими силами «Сыщику» сложно. Я бы предложил в связи с этим составить план совместных мероприятий и задержать угонщиков.

Бонифаций: Предложение заслуживает внимания. Через два дня мы проводим оперативку по хищениям автотранспорта. Пригласите на нее сотрудников «Сыщика», и мы вместе обсудим эту проблему.

Физик: Считал бы целесообразным, товарищ подполковник, пригласить и представителей фирмы «Черный рыцарь». Они могут подсказать нам что-нибудь полезное в связи с самим процессом угона машин. Как, например, угонщики отключают сигнализацию, блокировки и так далее.

Бонифаций: Согласен с вами. Составьте список участников совещания и сообщите им… Так, переходим к вопросу о…»

Тут запись естественным образом обрывалась. Как и было задумано. Вообще, Бонифаций со своими коллегами Сашей и Володей оправдали наши надежды. Запись не вызывала никаких сомнений в своей подлинности. Игорь Зиновьевич даже создал необходимый естественный фон: слышались прерываемые телефонные звонки, шелест бумаги, покашливание других «сотрудников милиции».

– Ну как, друзья мои? – самодовольно спросил Бонифаций, вынимая из магнитофона кассету и отдавая ее мне.

– Игорь Зиновьевич, – с искренним восхищением сказал я. – Вам нужно не литературу преподавать, а возглавить театр.

– Комплимент, Дима, сомнительный, но я его принимаю. И надеюсь, что больше вы не станете меня втягивать в ваши авантюры.

– Надейтесь, – сказал Алешка. И это прозвучало как-то двусмысленно.

Когда мы вышли из школы, уже почти совсем стемнело. И даже показалось, что все вокруг уже спало. Березы замерли, птицы замолкли, даже наша машина дремала у подъезда. И дядя Федор – тоже.

– Мы вас подвезем, Игорь Зиновьевич, – предложил я. Меня так и подмывало сделать ему что-нибудь приятное.

– О! У вас машина? С удовольствием, – он уселся на заднее сиденье и вежливо поздоровался с дядей Федором.

– А это наш водитель, – небрежно сказал Алешка. – Между прочим, мастер спорта международного класса по всяким гонкам. Вокруг света.

Правда, у этого мастера даже прав нет.

– О! – опять сказал Бонифаций. И еще раз ойкнул, когда Алешка сел за руль. И больше до самого дома не произнес ни слова. Только однажды робко заметил: – Я и не знал, что у нас такие колдобины на дорогах.

– Это не колдобины, – пояснил дядя Федор. – Это у нас такие колеса кривые. Квадратные местами.

– О! – было ответом.

– Вы, извиняюсь, – дядя Федор повернулся к Бонифацию, когда мы подъехали к его дому, – вы, извиняюсь, на каком этаже проживаете? На седьмом?

– Ну как, друзья мои? – самодовольно спросил Бонифаций, вынимая из магнитофона кассету и отдавая ее мне.

– Спасибо, не надо, – Бонифаций торопливо выскочил из машины. – Я уж на лифте. Спокойной ночи! – и он скрылся в подъезде.

– Вежливый, – сказал ему вслед дядя Федор. – Но пугливый.

Ужинали мы все вместе, в кругу семьи. В очень теплой обстановке. Наверное, потому, что наши родители уже соскучились и рады были нас видеть.

– Вы вроде подросли, – сказал папа, намекая на наше долгое отсутствие.

– Нет, – не согласилась мама, подкладывая нам на тарелки добавки, – нет, это так кажется. Потому что они похудели.

– Забегались, – сочувственно поддержал ее папа. – Спектакли ставят, кино снимают…

Я поперхнулся, а Лешка спросил:

– Какое кино?

– Не знаю. Наверное, про шпионов.

Мама переводила взгляд с папы на нас и обратно, пытаясь ухватить нить нашего разговора.

– Деньги у них, похоже, завелись, – продолжал ябедничать папа.

– Я сама им давала, – заступилась мама.

– Где же ты столько взяла? – удивился папа. – Они ведь на них машину купили.

– Какую машину? – мама едва не выронила сковородку.

– Иномарку. Представляешь?

– Ну! – обрадовалась и размечталась мама так, что папа растерялся. – Завтра кататься поедем. За город. Колышков мне ребята в лесу хороших срежут. Подышим воздухом. Шашлык сделаем. Цветов наберем…

– Какие сейчас цветы? – только и смог сказать папа. – Вот-вот снег пойдет.

Но мама не дала ему разрушить свои мечты.

– Еще лучше! На лыжах походим.

Теперь уже мы с Алешкой переводили глаза с папы на маму и обратно. За цветами, в лес, на лыжах…

Пора сматываться. И мы стали незаметно перемещаться из кухни в свою комнату.

– Э нет! – сказал папа. – Так просто не уйдете. Прошу ко мне. На расправу. – И он пошел в кабинет, а мама стала готовиться к завтрашней поездке за город.

Папа уселся в кресло и нахмурил брови. Но мы тут же перехватили инициативу.

– Леха, – попросил я, – принеси магнитофон.

– Это еще зачем? – удивился папа. – Я не собираюсь вас допрашивать.

– Сейчас узнаешь, – и я вставил кассету. – Слушай.

Папа молча выслушал «совещание», ничего у нас не спросил, только серьезно сказал:

– Спасибо за подсказку. Может, и я вам что-нибудь подскажу. В свое время. Кассета у вас останется?

– Эта – да, – сказал я. – А вот эту, – и я протянул ему видеокассету с подробной записью угона красавца джипа, – ты перепиши у себя на работе на большую, посмотри сам и покажи генералу.

– Я уже показывал, – вздохнул папа. – Ему понравилось.

– Ошибки у всех бывают, – сказал Алешка. – Даже у полковников.

– Самая большая ошибка полковника, – проговорил папа, – это то, что он плохо воспитывает своих детей.

– Я бы не сказал, – возразил Алешка. – Я бы сказал…

Но тут зазвонил телефон, и папа взял трубку. Послушал, что-то ответил – коротко, – поблагодарил и попрощался.

– Еще одну машину угнали, – поделился он с нами. – Шикарную. Да к тому же у депутата Государственной думы.

– А нечего им на таких машинах разъезжать, – свредничал Алешка. – Ездили бы на обычных, и никто бы их не угонял.

– Ну, – пожал плечами папа. – Они все-таки слуги народа.

– Вот именно, – сказала мама, появляясь в дверях. – Слуги-то как раз всегда попроще жили. А у нас все наоборот, – и строго добавила без всякой связи со сказанным: – А ну спать. Мне еще шашлыки замариновать надо.

Мы пошли к себе в комнату, а на пороге Алешка обернулся и сказал папе:

– Ты не расстраивайся. Скоро эту шикарную депутатскую тачку найдут.

– Я знаю, – спокойно согласился папа.

Глава XХ

Загородная прогулка

Самое удивительное, что мы и вправду поехали за город.

Мама подняла нас еще затемно, заставила потеплее одеться и нагрузила сумками с припасами, а папе доверила кастрюлю с шашлыками. Лыжи, правда, мы не взяли.

Но еще удивительнее было то, что у подъезда пофыркивала наша машина, за рулем подремывал наш дядя Федор, а на капоте умывалась наша крыса.

Алешка, молодец, сразу же, чтобы папа не выронил драгоценную кастрюлю и не удрал обратно в подъезд, незаметно шуганул крысу, и она послушно скрылась где-то под машиной.

Мы разбудили дядю Федора, сложили вещи в багажник и забрались в машину.

– Куда поедем, Саныч? – спросил папу дядя Федор.

– Давай, Федя, на Боровское шоссе. Примерно сороковой километр.

Поездка удалась. Только немного странно вела себя машина. Непривычно как-то, не прыгала и не скакала, а ровно бежала и бежала себе по утреннему шоссе. Выяснилось, что дядя Федор успел побывать на стоянке и подобрать одинаковые колеса.

Мама была в восторге. Она все время щебетала счастливым голосом:

– Наконец-то едем на пикник как люди…

Но тут машина вильнула к обочине и остановилась.

– Что случилось? – спросил папа.

– А ничего, – отмахнулся дядя Федор. – Устала маленько.

В общем, пока мы добрались до места, машина три раза останавливалась отдыхать. Но мама все равно была в восторге. Как же! Едем на пикник как люди!

Потом мы свернули на проселочную дорогу и выехали на лесистый берег симпатичной речки.

Папа тут же раскомандовался. И под его команду мы натаскали с берега камней, сложили из них мангал, набрали березовых дров, разожгли костер. Мама расстелила возле него пленку, а на нее два старых пледа. А папа нарезал рябиновых веточек для шампуров и соскоблил с них кору.

Стало вообще весело. Лес был осенний, пустой такой, без листьев, прозрачный. Река выглядела очень чистой и холодной, и по ней, как маленькие кораблики, плыли желтые листья.

– Лепота, – вздохнул дядя Федор.

У костра было тепло, уютно. А когда папа нанизал шашлыки и уложил шампуры над углями, то над лесом поплыл такой вкусный запах, что, наверное, на него сбежались бы все голодные волки. Если бы они тут, конечно, водились.

Но мы были сами как голодные волки. Алешка даже рычал, когда стаскивал зубами мясо с прутика.

– Лепота, – опять вздохнул дядя Федор, поправил шапку и похлопал себя по животу.

Потом мы долго сидели у костра, подкладывая в него дрова, смотрели на реку и бродили по лесу. Мама была счастлива и все время спрашивала нас: не замерзли ли мы? Наверное, боялась, что мы скоро запросимся домой.

Но мы не просились. Нам было здесь очень хорошо. Отдалилась неизбежная школа и вся наша детективная деятельность; все проблемы уменьшились до пустяков, о которых и думать-то не стоило.

Но уезжать все равно пришлось. Мы загасили костер, а мама забрала шампуры – на колышки.

В общем, все были довольны.

– Теперь, Саныч, куда? – спросил дядя Федор, когда мы снова забрались в машину.

– Давай на шоссе, я потом подскажу.

Папа почему-то в этот раз сел впереди. И вообще, они с дядей Федором разговаривали не просто как соседи, а как старые знакомые. Это показалось мне подозрительным. Но скоро все разъяснилось и стало еще подозрительней.

Мы медленно ехали по шоссе, а папа внимательно смотрел вперед и вдруг сказал:

– Вон указатель, там направо сворачивай.

Под указателем «Колхоз «Красный пахарь» мы свернули на неровную бетонку. И мне показалось, что у нашей машины снова разные колеса.

Хорошо еще, не долго тряслись.

– Вот здесь останови, – сказал папа и вышел из машины. И мы за ним.

Сбоку от дороги мы увидели какие-то странные, длинные и глубокие ямы, похожие на забетонированные траншеи. Они были залиты водой и завалены всяким мусором. И от них тянулся какой-то кисловатый запах.

– Это силосные ямы, – объяснил папа. – Здесь, когда был колхоз, заготавливали на зиму корм для скота.

Ну и что? Нам-то это зачем? Особенно после шашлыков.

– Подождите меня у машины, – сказал папа и пошел вперед, вдоль этих траншей.

Ну, теперь понятно. Не мог в лесу, что ли?

Но я ошибся. У одной траншеи, накрытой сверху бетонными плитами и закрытой спереди железными, запертыми на замок воротами, за которыми вполне мог спрятаться средний танк, папа остановился и почему-то огляделся по сторонам.

Дорога была пустынна. Только на покосившихся столбах сидели и каркали вороны.

Папа зачем-то потрогал замок, достал из кармана какую-то длинную блестящую штучку, всунул ее в скважину – и замок услужливо отперся.

Папа опять огляделся, будто собирался сделать что-то плохое, и, приоткрыв створку ворот, заглянул внутрь. И тут же снова закрыл и запер ворота. И вернулся в машину.

– Точно? – загадочно спросил его дядя Федор.

– Она, – загадочно ответил папа.

Мы, конечно, ни о чем его не спросили, потому что хорошо знали: если у него такое деловое лицо, спрашивать бесполезно.

– До дому? – уточнил дядя Федор. И мы вернулись на шоссе и поехали домой. А мама уже давно дремала на заднем сиденье, утомленная счастьем…

И мы уже ехали по городу, когда папа, все время к чему-то прислушиваясь, вдруг спросил:

– Что-то у тебя, Федя, в движке постукивает?

– Это не постукивает, – спокойно объяснил дядя Федор. – Это крыса у них похрумкивает. Орешки догрызает. Она в «бардачке» прижилась. Маленькая такая, чуть поболе таксы. Леха ей харчи таскает.

– Останови-ка, – попросил папа. – Я все-таки сзади сяду, здесь дует здорово.

Я поменялся с папой местами.

– Что, уже приехали? – проснулась мама. – Как жалко. Я так люблю подремать в машине.

– Да нет, – успокоил ее дядя Федор. – Мы тут рокировками занимаемся. Саныч решил в тыл перебраться.

И мы поехали дальше. Но крыса не унималась. Она стала хрумкать еще энергичнее, наверное, до этого папу стеснялась.

И он не выдержал.

– Нет уж, – решительно сказал он. – Я на такси поеду, – и почему-то посмотрел на часы.

– Чего это он? – снова проснулась мама.

– Крысы испугался, – объяснил Алешка.

– Подумаешь – крыса, – зевнула мама и снова свернулась клубочком. – Это же не таракан.

А я подумал, что дело вовсе не в крысе. Это папа довод такой придумал, чтобы на работу оторваться и ничего нам не объяснять…

Так и получилось. Он приехал чем-то очень довольный и позже нас часа на два, хотя мы еще раза три останавливались, чтобы отдохнула наша машина.

И мы с Алешкой решили, что и всю поездку он специально затеял, чтобы сделать какие-то свои служебные дела.

Обидно немножко, но что поделаешь – такая у него работа. Мы ведь тоже все каникулы за жуликами пробегали.

А мама понатыкала новые колышки в цветочные горшки, навязала на них цветные бантики, полюбовалась и сказала:

– В следующий выходной опять за город поедем.

– Колышков нарежем, – подхватил с хитринкой в глазах Алешка. – Цветочков наберем. На лыжах походим.

Глава XXI

Как его зовут?

Для завершения операции «Берегись автомобиля!» оставалось сделать всего один шаг. Передать кассету с записью «совещания в милиции» по назначению – в агентство «Сыщик». Но вот как это сделать? Чтобы не вызвать подозрений. Чтобы выглядела эта передача очень естественной и не насторожила преступников.

Вначале я подумал, что можно задействовать Зинку-Чучундру. Она вполне могла бы вручить кассету папаше. Но наш рыцарь неожиданно бурно запротестовал:

– Ты что, Дим! – заорал он, вытаращив от негодования глаза. – Получится, что она собственного батю в милицию за ручку поведет, да? Так нельзя!

У меня было что ему возразить, но я не стал этого делать. Потому что и сам чувствовал, что это не очень здорово. Не знаю, как объяснить толком, но мне кажется, не стоит детей впутывать в дела родителей.

Но Алешка, отвергнув мое предложение, с ходу внес свое. Как сказал бы папа – конструктивное.

– Дим, знаешь, кому они поверят?

– Кому?

– Своему человеку.

«И этот человек есть!» – как ни странно, довольно быстро догадался я. Да еще он из милиции. И вполне мог присутствовать на этом «совещании» и кое-что записать.

Этот человек – сотрудник ГИБДД, похожий на собаку-боксера, который изо всех сил, подмигивая на экране, принимал участие в рекламе детективного агентства «Сыщик». Наивный инспектор! Он и не догадывался, что его милицейский мундир жулики Бабая использовали как приманку для доверчивых, пострадавших от угона граждан.

Вот такой человек нам и нужен! Как же мы сразу не догадались, что он может нам помочь! Мы ему все расскажем, и он передаст «Сыщику» наше «приглашение» в милицию для всей воровской компании Бабая. Для «сотрудничества в целях задержания злостных угонщиков». И ни у кого из них не возникнет никакого подозрения. Как миленькие соберутся в милиции, да там и останутся.

Красивую операцию мы задумали!

Надо срочно бежать в ГИБДД, знакомиться с этим инспектором.

Лешка идти со мной отказался. Он вообще эту идею с инспектором как-то не очень принял. И сказал мне с крайней озабоченностью:

– Дим, иди один. Каникулы кончаются, скоро в школу. А я еще свою программу по рыцарям не выполнил, мне надо «Дон Кихота» дочитать. Там еще пятьсот сорок страниц осталось…

И начал вовсю врать, что он так засядет за учебу во второй четверти, что ему даже читать будет некогда. И посуду мыть – тоже.

Так я ему и поверил, я уже сколько лет этого хитреца знаю! Просто ему очень не хотелось выходить на улицу, под противный осенний дождик. Но я его пожалел на правах старшего брата и настаивать не стал.

Я быстренько оделся, сунул кассету в карман. Алешка, не отрываясь от чтения (уже пятьсот тридцать девять осталось), вышел проводить меня в прихожую.

– Не будь так доверчив, Санчо, – буркнул он, глядя в книгу. – Особенно – по первому впечатлению.

«Зачитался пацан», – с тревогой подумал я, выходя из квартиры.

В отделении ГИБДД было полно народу. И у всех неотложные и важные дела: кто права получает, кто машину регистрирует, кто квитанцию о штрафе принес… И все такие озабоченные и нервные, что толку от них никакого. Поэтому я не стал никого расспрашивать, а пошел по коридорам и этажам, заглядывая по пути во все двери.

Автолюбителям-водителям это не нравилось; они все подозревали, что я нахально пытаюсь пройти без очереди. Но я у каждой двери коротко объяснял:

– Отца ищу, он где-то здесь… – закрывал дверь и вздыхал: – И здесь нету, – и шел дальше.

Наконец в самом конце одного коридора деловито вышел из кабинета искомый инспектор, очень похожий на собаку-боксера, с какими-то бумагами в руках.

Я уже было шагнул к нему, но тут дверь его кабинета закрылась, и я увидел на ней табличку: «Отдел регистрации. Вход воспрещен».

Что-то вдруг остановило меня. Какой-то внутренний голос. Который с ехидной Алешкиной интонацией проворчал: «Не доверяй первому впечатлению, Димчо»…

Я посмотрел инспектору вслед и задумался. А потом спросил у какого-то смурного дядьки, который томился у этой двери:

– А что это за отдел? Не знаете?

– Здесь угоны регистрируют, – мрачно ответил дядька. – Они только и делают, что регистрируют. И ни фига не ищут…

– А этот инспектор, он из этого отдела, да?

– Ну! Главный регистратор, – сердито проворчал он. – Капитан Жиганов.

Я отошел к окну и еще глубже задумался… Капитан регистрирует угоны по нашему району… И агитирует потерпевших обращаться в агентство «Сыщик»… Ну и что?

Мама права: я соображаю хорошо, но медленно.

И Алешка прав: когда я соображаю быстро, то плохо.

В это время вернулся капитан Жиганов, уже без бумаг, и смурной дядька бросился к нему. С вопросом и надеждой во взоре:

– Никаких новостей?

– Так… – капитан деловито нахмурился, припоминая. – Зеленый «Опель», госномер сто сорок три?

– Так точно, товарищ капитан, – с готовностью «отрубил», как солдат, дядька.

– Вот что я вам посоветую, – капитан доверительно взял его под руку и отвел немного в сторону: – Настоятельно советую…

Тут мне стало плохо слышно, но я изо всех сил старался, сохраняя безразличное лицо, уловить его советы.

– …Самое лучшее для вас… – доносились обрывки фраз. – Обратиться… Тут рядом, в соседнем квартале… Агентство «Сыщик»… Профессионалы… Работают с гарантией… Не очень дорого… Забирайте свое заявление и…

Так и получилось. Обнадеженный «настоятельными советами» дядька, уже не смурной, а веселый, чуть ли не вприпрыжку помчался к выходу.

И тут до меня дошло, что я не просто медленно соображаю – я просто идиот!

Этот капитан – их сообщник! Он регистрирует угоны, и когда приходит потерпевший, он направляет его в агентство. А какого именно потерпевшего направить – ему заранее сообщает угонщик, передавая листочек из блокнота с номером машины и адресом ее владельца. Бедняга платит денежки, не зная, что отдает их тем, кто угнал и спрятал его машину и кто спокойненько ждет, когда владелец выложит ему несколько штук баксов!

Ну и артисты! Особенно этот бульдожий капитан. Использует свое служебное положение для преступной деятельности. Настоящий негодяй!

Но тут я еще больше остолбенел, когда до меня дошло: хорош бы я был, если бы вручил ему кассету! Вся операция лопнула бы и разлетелась вдребезги. И еще не известно, что бы они с нами сделали, чтобы скрыть свои преступные следы.

Как же прав папа, когда говорит, что такими делами должны заниматься профессионалы. Но эта здравая мысль как мелькнула, так и исчезла. Я так разозлился на этого предателя Жиганова, что теперь только из принципа, назло, именно его заставлю притащить всю банду в милицию!

И я знаю, как это сделать…

Когда я вернулся домой, все еще пыхтя от негодования, Алешка трепался с Ленкой. Обсуждали всякие рыцарские проблемы. Алешка умел не только сам увлекаться, но и других увлекать.

Но я тут же прервал их романтическую беседу и сообщил свою потрясающую новость. Алешка не удивился:

– А что я тебе говорил? Тут любой дурак сразу бы догадался.

Ну, значит, не любой… Я не стал спорить, а сказал, что нужно срочно запускать кассету. И сказал – как.

– А кому? – спросил Алешка.

– Как кому? «Сыщику».

– Что, так придем и скажем: дяди, вот вам подарочек?

И Ленка тоже засомневалась:

– Если, Дим, по твоей задумке, этот Жиганов посылает кассету, то он нам должен прямо сказать: передайте Ивану Ивановичу. Так?

С этим нельзя не согласиться.

– А как мы узнаем имя этого угонщика?

Ленка пожала плечами:

– Очень просто. Спросим – и все.

– У кого?

– У него.

Эти романтики меня достали. Я даже разозлился:

– Значит, я подхожу к угонщику и спрашиваю: дядя, как вас зовут? Он скажет…

– Иди на фиг! – вставил Алешка.

И, в общем-то, он прав. Но Ленка оказалась еще «правее».

– Дим, если кто-то на улице обратится к тебе: «Здорово, Леха!», – ты что ответишь?

– «Я не Леха, я – Дима».

– Теперь понял?

Теперь понял…

Мы полдня крутились возле подъезда, в котором обитал «Сыщик», все выбирали подходящий момент.

Наконец он настал, в обеденный перерыв: из подъезда вышел хорошо знакомый нам дядька со шрамом на подбородке, спортивного телосложения. И тут же ему в спортивный живот чуть не врезался мелкий пацан:

– Ой, извините, Николай Петрович!

– Игорь Степаныч, – машинально поправил угонщик, отстранил Алешку и зашагал дальше – использовать обеденный перерыв по назначению.

А после обеда в агентство «Сыщик» вошла девочка, примерная ученица начальных классов, и вежливо сказала:

– Здравствуйте. Могу я видеть Игоря Степаныча?

– Это я, – сказал наш угонщик. – В чем дело?

– Покажите, пожалуйста, паспорт, – так же вежливо, но настойчиво попросила девочка.

Игорь Степаныч усмехнулся, показал ей паспорт и спросил:

– Ты из милиции?

Девочка молча кивнула. А Игорь Степаныч сначала немного растерялся, а потом, похоже, начал врубаться.

– Меня попросил зайти к вам капитан Жиганов, – сказала девочка. – Он не смог это сделать сам. Он срочно выехал в командировку. И просил передать вам это, – и она протянула ему запечатанный конверт.

– Что это? – удивился угонщик.

– Я не знаю. Он сказал, что вы все поймете. И еще он сказал, что это надо обязательно сделать. И добавил: в интересах фирмы.

Игорь Степаныч с опаской взял у нее конверт, осторожно вскрыл его. Повертел кассету. Достал из стола диктофон… При первых же словах записи он резко его выключил и сказал:

– Спасибо, девочка. Иди домой.

– До свидания, – вежливо попрощалась Лена.

Мы с волнением ждали ее за углом дома. И когда она вышла из подъезда, набросились на нее. Но Лена спокойно сказала:

– Все в порядке. Можно начинать операцию.

Мы пошли к нам, и я позвонил папе на работу. И сказал ему:

– Срочно отправь в командировку капитана Жиганова из нашей ГИБДД.

Папа почему-то ни капли не удивился и ответил:

– Я его в такую командировку отправлю!.. На несколько лет, в северные районы. Что еще?

– Мы советуем тебе провести в нашем отделении милиции оперативное совещание.

– По какому вопросу? – мне показалось, что папа усмехнулся.

– Совместная операция по задержанию угонщиков автомобилей. Пригласи на него агентство «Сыщик» в полном составе. Вадика нашего позови, ему очень хочется. И Бабая с его «рыцарями».

– Никого не забыл? – он даже не спросил, кто такой Бабай.

– Вроде нет.

– Хорошо, спасибо. Я записал. А вот вас на это совещание я не приглашу.

А мы и не сомневались. Но я все равно заныл:

– Ну, п-а-а-п! – уж так хотелось посмотреть, чем это совещание закончится.

– Я вас приглашу на другое совещание, – угрожающе пообещал папа. – Сегодня вечером. На кухне. Под председательством мамы. По вопросу о вашем поведении. Советую: заготовьте побольше прутьев в овраге.

– Для колышков? – наивно уточнил я.

– Для порки, – обрадовал папа. – Все, свободны до двадцати ноль-ноль, – и он положил трубку.

Глава XXII

Голодная малышка

Но до порки в двадцать ноль-ноль в этот день не дошло. Папа вернулся с работы очень поздно – мы уже улеглись, и он не стал нас будить из-за такого пустяка. Тем более что этот день выдался у нас очень хлопотным…

…Едва я положил трубку, позвонила с работы мама. И после обычных контрольных вопросов («Поели? Посуду помыли? В магазин сходили?») спросила:

– Алексей, а как там наша Малышка? Я по ней соскучилась.

– Аппетит нормальный, – ответил Алешка. – Я ей сухариков отнес, – он подумал, что мама спрашивает про нашу крысу.

– Зачем? – удивилась мама.

– Они ей нравятся.

Мама озадаченно помолчала. Потом спросила:

– Как это машине могут нравиться сухарики? Я про нашу машину спрашиваю, Алексей… Я ее так полюбила. И очень за нее беспокоюсь. Вдруг ее тоже угонят.

– Далеко не угонят, – сказал Алешка. – Она быстро устает.

– Ну… все-таки. Вы бы попросили дядю Федора отогнать «Малышку» на стоянку. Так спокойнее.

– Ладно, – нехотя согласился Алешка. – А кто там нашу крысу будет кормить?

– Там помойка рядом, – сказала мама и положила трубку.

Ленка во время этого разговора сидела на подоконнике и смотрела во двор.

– Вадик вернулся, – сказала она. – Машину разгружает…

Через тридцать секунд мы уже были во дворе, а еще через пять секунд сидели в своей «Малышке» и внимательно наблюдали за действиями Вадика.

Сам Вадик не больно-то действовал. Он распоряжался. У входа в подвал стоял фургон с распахнутыми дверцами, и водитель перетаскивал вниз коробки со знакомым «рыцарем».

– Расширяется, – сказала Ленка. – Новых «рыцарей» закупил.

Да, бизнес, который он затеял с Бабаем, оказался очень выгодным. Но, как я считаю, недолговечным. Завтра он накроется навсегда.

Вадька еще немного покомандовал, сказал водителю: «Я сейчас» – и вошел в свой подъезд. Водитель, не будь дурак, уселся в кабину и закурил.

И тут же Алешка неожиданно выскочил из машины и скрылся в подвале.

Секунду помедлив, я было бросился за ним, но во дворе опять появился Вадик и с мобильником в руке… тоже спустился в подвал.

– Жаль, что я Норда с собой не взяла, – прошептала Ленка.

Ладно, без Норда обойдемся. Я достал из багажника монтировку и тоже пошел в подвал. Ленка – за мной.

Открыв дверь, я остановился на верхней ступеньке.

Алешки в подвале не было. То есть он, конечно, там был, но его не было видно. А Вадик сидел за столиком и тыкал пальцем в кнопки телефона. Он обернулся и спросил:

– Тебе чего? Опять за книжками явился? Нету их тут, крысы их съели. Иди отсюда, не мешай.

Я погрозил ему монтировкой на всякий случай, он усмехнулся и снова взялся за телефон.

…Алешка, прошмыгнув в подвал, спрятался за коробками, которые уже успел натаскать сюда водитель фургона, и, присев на одну из них, старательно слушал Вадькины телефонные разговоры.

– Бабай Экранович, – говорил Вадька в трубку, – слушай сюда, в натуре. Ты прав: нам на это дело как штык надо соглашаться. К ментам в доверие войдем. Они «Сыщику» лицензию на оружие выпишут. Совсем крутыми станем.

Что отвечал Бабай Экранович, Алешка, естественно, не слышал, но догадаться было нетрудно. Он, видимо, сказал, что нужно для виду угнать какую-нибудь машину и кого-нибудь «подставить» как угонщиков.

– Запросто сделаем, Бабай Экранович, – пообещал Вадик. – У нас тут во дворе какой-то драндулет появился, пацаны его, в натуре, со свалки притащили. Его и угоним, а потом я шпану дворовую пошлю – менты их застукают… Чего говорите? Чей драндулет? Вот тут, Бабай Экранович, наша главная победа будет! Тачка эта мента одного, из нашего дома. Большой человек в ментовке, полковник. В этом… в Интернете служит. Как мы его драную тачку найдем, он нам лучшим другом станет… Да, Бабай Экранович, вы правы – я молодец! Что вы говорите? А, депутатский лимузин?.. Мы на всякий случай его в отстойник перегнали. Ну, хоп, Бабай Экранович. До встречи в ментовке, – и он весело рассмеялся…

…А когда нам Алешка пересказал этот разговор, мы расхохотались еще веселее.

Но в это время из подвала выбрался Вадик и пошел прямо к нам. Он был добродушен, а в глазах его мелькала насмешка.

– Ну что, друганы, – он оперся локтем на крышу машины, – тачку надыбали? Завидую. На какой помойке-то нашли? Там больше нет такой? Я бы не отказался, – а сам вовсю приглядывался к нашей «Малышке», наверное, прикидывал в уме – как ее поудобнее угнать. – Пригоните мне такую, я вам по баксу дам.

– Ты нам лучше книжки расчетные отдай, – ехидно сказал Алешка. – В твоих же интересах.

– Это почему? – искренне удивился Вадик.

– По логике. Папа говорит, что такие, как ты, государство грабят. Правильно?

Вадик машинально кивнул.

– Ну вот, – продолжил Алешка. – А если мы не будем государству квартплату платить, тебе грабить у него нечего будет.

– Не, ну вы, блин, обнаглели! В нат… – и вдруг он замолчал на полуслове и побледнел по полной программе…

Потому что появилась наша крыса. Она ничего плохого не делала, просто, как обычно, сидела и умывалась. Правда, сидела не на капоте, а у Вадика на плече.

– С-сними, – одними губами прошептал Вадик. – П-прогони ее.

– Пригоним, – сказал Алешка, высовываясь в окно. – Мы там классный «фордик» присмотрели.

Вадик еще больше скосил глаза на крысу, на длинный хвост, спокойно лежащий на его плече.

– На фиг «фордик», – пролепетал грозный бандит. – Крысу убери.

Алешка понял, что он сейчас упадет в обморок, вышел из машины и великодушно пересадил крысу на капот. Вадик тут же исчез, будто его и не было вовсе.

– Все, – сказал я. – Теперь он к нашей «Малышке» и близко не подойдет.

– А если он кого-нибудь другого пришлет? – сказала Лена. – Не надо рисковать. Ваша мама очень расстроится.

Алешка поскреб макушку, подумал и сел за руль:

– Поедем к Фролякину.

Но у Фролякина ничего не вышло. Хотя мы благополучно, дворами, добрались до стоянки.

Фролякина в будке не было. Сегодня дежурил другой сторож – молодой и нахальный парень.

– Чего? – спросил он с презрением. – Эту развалину? А деньги у вас есть?

– Зря ты с Вадьки даром крысу снял, – сказал я Алешке. – Содрал бы с него сотню баксов.

– Это нечестно. Пользоваться тем, что человек попал в беду, – был такой вот рыцарский ответ. – Поехали к оврагу, где-нибудь там ее спрячем. В кустах.

А у оврага нас ждала неожиданная новость. Возле гаража пятнистый охранник не топтался. И, конечно, мы не упустили случая заглянуть в гараж. Опять мы ничего с первого раза не разглядели, и, когда стали повторять наш цирковой номер, Алешка ухватился за замок. И замок… оказался у него в руке. Он был не заперт. Просто висел в петлях.

Тут уж мы не выдержали. Распахнули ворота, отбросили одеяло.

Гараж был пуст…

Вот это фокус! Где же машина? И тут мы разом вспомнили разговор Вадика с Бабаем по телефону: «…перегнали в отстойник».

– А что это значит? – спросила Лена.

– В речке утопили, – возразил Алешка. – Почуяли опасность – и утопили.

– Да ничего не утопили, – сказал я, – они ее в силосной яме спрятали. Это и есть отстойник.

Теперь уж все стало ясно до конца. И даже роль дяди Федора. Он, наверное, раньше нас во всем разобрался и папе все рассказал. Потому они с таким взаимопониманием организовали семейный пикник. Папа решил проверить – там ли угнанная у депутата машина? Но я думаю, что это не все еще сюрпризы от папы…

– Ладно, – сказал я. – Нам же лучше. Загоняй «Малышку» в гараж.

Мы с Ленкой сдвинули в сторону и подержали одеяло, а Лешка ловко загнал машину в гараж. Потом мы снова закрыли вход одеялом, как занавесом сцену, затворили ворота и повесили замок. Он повис, как настоящий.

Потом мы пошли в школу. Бонифаций кипел, как чайник. И казалось, что на голове у него не буйные кудряшки, а пар из-под крышки.

– Где вы ходите? Завтра премьера! Марш на сцену. Алексей, ты не забыл свою роль?

– Бе! – сказал Алешка. – Ме!

– Молодец!

Мы провозились в школе до вечера. Установили декорации, повторили некоторые сцены и, наконец, добрались до дома. Усталые, как лошади.

Тут Алешка вспомнил, что не покормил крысу ужином.

– Нет уж, – сказал я. – Завтра в школу. Я ложусь спать.

– Ты поужинал? – спросил Алешка.

– Поужинал.

– А она? Тебе ее не жалко?

– Ничего. Злее будет. Если кто-нибудь в гараж заберется…

Глава XXIII

Задержание

Утром мы выслушали за завтраком мамины напутствия и всякие пожелания, что в наступившей четверти мы, безусловно, поднимем нашу успеваемость и дисциплину на должную высоту и всячески оправдаем надежды наших любимых родителей.

– Обязательно, – сказал Лешка.

– Непременно, – пообещал я.

И мы начали оправдывать надежды с того, что опоздали на первый урок. Не могли же мы не проведать мамину любимую машину и не покормить любимую Лешкину крысу!

Зато уроки пролетели быстро.

Все учителя ничем с нами не занимались, а в основном высказывали всякие напутствия и пожелания, что в наступившей, очень ответственной четверти мы, безусловно, оправдаем надежды наших любимых учителей.

А потом был спектакль. Он прошел с большим успехом. Алешку даже попросили исполнить на «бис» его «бе» и «ме». Только Саша (физик) и Володя (географ) были очень огорчены тем, что их инсценировка, записанная Бонифацием на пленку, не вошла в программу.

Раскланявшись и оглохнув от аплодисментов, не снимая костюма Дурака, я сбежал на первый этаж и с наслаждением сорвал афишу. Успев только заметить, что мастерски дорисованный кленовый листок кто-то уже пытался отодрать – вокруг него остались явные следы ногтей…

А в милиции в это время шел свой спектакль… Папа потом вкратце пересказал нам его содержание.

В кабинете начальника проходило оперативное совещание, в ходе которого обсуждались детали совместной операции под кодовым названием «Задержание».

На этом совещании присутствовал основной оперативный состав, сотрудники частного детективного агентства «Сыщик» и противоугонной фирмы «Только для вас».

– Совершенно ясно, товарищи, – говорил начальник, – что в нашем районе действует опытная группа угонщиков. План по ее задержанию таков. Как только будет угнана и найдена очередная машина, мы устроим возле нее засаду силами нашего отделения и агентства «Сыщик». После задержания угонщиков мы их допросим и по их показаниям выловим всю банду…

А вся банда находилась сейчас на совещании. Только никто из ее членов не обратил внимания, что каждый из них сидит между двумя здоровенными оперативниками. Так уж получилось…

– Пользуясь случаем, – продолжал начальник, – хочу отметить прекрасную работу агентства «Сыщик», – тут он сделал паузу и закончил свое выступление совсем другим тоном и совсем неожиданными словами: – И считаю, что с этой минуты агентство прекращает свое существование. Операция «Задержание» завершена.

И на руках Бабая, Игоря Степаныча, балбеса Толяна, злобного пятнистого охранника и других участников банды защелкнулись наручники.

Только Вадику удалось удрать. Он немного запоздал на совещание и подошел к кабинету в тот момент, когда из него выводили задержанных. Вадик круто развернулся и бросился бежать.

– Далеко не убежит, – сказал начальник. – Объявим «Перехват», машина его известна, на первом же перекрестке ее остановят… Продолжим совещание. Я хотел бы выразить благодарность за помощь полковнику Оболенскому и, в частности, его сыновьям, которые провели собственное расследование и во многом способствовали нашему успеху. Откровенно говоря, оригинальная идея задержания принадлежит именно им… Хотелось бы отметить и профессиональную работу майора Антонова…

Мы, конечно, и не догадывались, что этот майор изображал из себя простоватого бизнесмена в черном пальто и белом шарфе. И вообще, как оказалось, вся банда Бабая (только он не Экранович, как напутал Алешка, а Икрамович) давно уже была под контролем и наблюдением оперативных работников. И мы с Алешкой – тоже, нас даже хитрец дядя Федор подстраховывал, когда мы вели свою съемку.

Потом начальник подробно рассказал, как «работала» банда Бабая и как удалось ее разоблачить.

А затем все участники совещания стали смотреть оперативную запись и ее комментировать. А один из сыщиков при этом озабоченно сказал: «В поле нашего наблюдения неоднократно попадали две автомашины, одинаковой марки и цвета под госномерами «один-два-три» и «четыре-пять-шесть», которые явно имеют отношение к угонщикам. Необходимо срочно их установить».

Ну, это вряд ли… Тем более что это не две, а всего одна машина. И та уже в надежном месте.

На этом спектакль закончился.

Хороший спектакль, поучительный. Не хуже, чем «Муха-Цокотуха».

После школы мы с Алешкой опять сбегали к гаражу. Проведали машину и пошли домой. И вдруг увидели, что навстречу нам, виляя на скользкой дороге, несется Вадькин «Мерседес». На всякий случай мы нырнули в кусты.

Вадька резко затормозил у гаража и стал открывать его ворота. (Потом мы узнали, что он решил на время спрятаться здесь вместе с машиной, когда понял, что из города ему не выбраться.)

Вадька распахнул створки и снова сел в машину, не отбросив одеяло, некогда было. Резко газанул, как всегда, и его прекрасный «мерс» влетел в гараж. А наша «Малышка» с грохотом вылетела из него, выбив заднюю стенку, и медленно скатилась на дно оврага.

Тут подлетела еще одна машина, с мигалкой и милиционерами, и увезла расстроенного Вадика.

Вот так и закончилась эта история с «Черным рыцарем».

Папа нас, конечно, отругал. Мама сильно расстроилась из-за «Малышки», Алешка – из-за крысы. Сколько он ни лазил по оврагу, она так и не откликнулась на его зов. Потом он признался мне, что эту дурацкую афишу рисовал он, по просьбе Бонифация. И сказал:

– Ты не обижайся, Дим. Я же от чистого сердца.

Ну как его не простить за такие слова?.. Все-таки медленно я соображаю.

А Алешка – здорово. Нестандартно мыслит, как говорит папа. После всей этой истории Алешка собрал книги про рыцарей и поставил их на свои места в книжном шкафу.

– Это все ерунда, Дим, – сказал он, когда мы пошли в жэк за книжками. – Настоящий честный рыцарь только один – Дон Кихот.

– Ты что? – немного прибалдел я. – Он же сумасшедший!

– Сам ты… – Алешка все-таки сдержался. – Ничего он не сумасшедший. Он только все правильно видит, понял? Не как мы. Нам кажется, что это мельницы, а он знает, что это злобные волшебники. Нам кажется, что это деловые бизнесмены, а он видит, что это просто бессовестные жулики…

Вот и поспорь с ним.

Словом, началась у нас простая и спокойная, нормальная школьная жизнь, без всяких приключений и неприятностей. С двойками, с грозными записями в наших дневниках и с вызовами родителей в школу.

А однажды утром, в выходной день, когда мы еще спали, в дверь позвонил таинственный Фролякин.

– Саныч, – сказал он зевающему папе. – Выдь во двор-то. Со всем семейством.

Во дворе, у нашего подъезда фырчал новым двигателем тот самый красный «Форд» с сиденьями вроде нарезных батонов. За рулем сидел дядя Федор, а на капоте наша любимая крыса.

Не знаю, кто больше обрадовался – мама или Алешка. Но только не папа.

А летом мы все вместе поедем на нашем старом «Форде» за новыми приключениями…

Content

Валерий Гусев
Засада под облаками

Глава I Богатые тоже…

Глава II Узники подземелья

Глава III Из дома – ни на шаг!

Глава IV Притворяемся дураками

Глава V Новости от Чучундры

Глава VI Старый гараж

Глава VII «Я все понял!»

Глава VIII Засада под облаками

Глава IX Бабай, Толян и «Черный рыцарь»

Глава X Тайна «Черного рыцаря»

Глава XI Красный «Форд» со свалки

Глава XII Шантаж Бонифация

Глава XIII Тайна следствия

Глава XIV Последнее звено

Глава XV Пропала кассета…

Глава XVI В кольце проблем

Глава XVII Отловить Чучундру!

Глава XVIII Три сюрприза в одном флаконе

Глава XIX Ловушка с приманкой

Глава XХ Загородная прогулка

Глава XXI Как его зовут?

Глава XXII Голодная малышка

Глава XXIII Задержание