Валерий Гусев

Ворюга в клеточку

Глава I

Не хочешь? Не надо!

Вечером мама уселась за кухонным столом с калькулятором. Наверное, решила подсчитать рыночные расходы или наши двойки за последнюю неделю. И в том, и в другом случае нам не светило ничего хорошего.

Поэтому мы, на всякий случай, постарались продемонстрировать маме, какие мы послушные и примерные детки. Алешка так включил пылесос, что соседи снизу сразу же застучали в свой потолок лыжами – швабру они уже сломали на прошлой неделе. А я взялся чинить кран в мойке: закатал рукава и разложил на столике инструменты.

Но оказалось, что старались мы напрасно – тревога ложная. Мамины репрессии были направлены не против нас.

– Вот, – сказала она грустно, закончив свои загадочные подсчеты. – Еще семь лет, два месяца и сорок дней.

Алешка тут же ее поправил, загоняя ненужный пылесос в кладовку:

– Три месяца и десять дней. А зачем?

– А затем! Папе до пенсии еще семь лет. Когда же это кончится? Вот! – и мама указала на часы: – Одиннадцать вечера, а он все еще на работе. В субботу, имейте в виду! Мог бы в это время сводить жену в театр, а детей в зоопарк!

Здорово! Одной рукой маму в театр, другой – нас в зоопарк. В одиннадцать часов. Класс! Разбудили бы всех зверей и смотрели, как они зевают своими пастями и клювами.

В это время звякнуло в дверь. Мы с Алешкой весело перемигнулись: ну сейчас ему будет!

Но ничего ему не было. Папа пришел такой усталый, что мама погладила его по голове и сразу же стала собирать на стол.

– Ужинали? – спросил нас папа машинально, наливая себе кофе. – А почему не спите?

– Тебя ждали, – сказала мама. – А тебе еще до пенсии семь лет…

– …Два месяца и сорок дней, – дополнил папа. – Даже не верится. – Он сделал глоток и сказал: – А пошли в зоопарк.

Мама сняла со стенки часы и сунула ему под нос:

– Лучше в театр.

– Нет, – папа подумал, снял очки, потер нос. – Нет, лучше в зоопарк. Завтра утром.

На всякий случай мы пожелали ему спокойной ночи и пошли в свою комнату. Как примерные деточки.

– Эй! – крикнула мама. – А кран? Вода хлещет.

Я и забыл, что старый кран я вывернул, а новый не поставил.

– Завтра утром, дорогая мамочка, – пообещал я. Как вежливый и послушный.

А ведь утром мы в самом деле пошли в зоопарк.

– А кран? – безнадежно сказала нам вслед мама. – А театр? Ведь вода хлещет.

В зоопарк мы пошли с удовольствием. Во-первых, большая редкость, да еще с папой. Во-вторых, зверей посмотреть. В-третьих, крокодилов. Возле которых папа с мамой объяснились в любви. Лет пятнадцать назад. Какие они теперь, эти крокодилы?..

И пусть там, в театре, вода хлещет.

Но мы немного разочаровались. Папе совершенно ни к чему были крокодилы, он потащил нас ко всяким птицам. Вот это скукота. Даже жалость. Сидит какой-нибудь нахохлившийся орел с тоскливыми желтыми глазами и мечтает взмыть в небо… Впрочем, все они, наверное, мечтают о чем-то подобном. А если задуматься – то и люди тоже.

Но у папы был какой-то свой интерес. Он несколько раз спрашивал у служителей зоопарка: а где у вас совы? А когда подошел к вольере, где спали на сухих деревьях эти самые совы, то вдруг напугал девушку в синем халате, которая скребла бетонный пол железной лопатой:

– У вас есть клетчатые совы?

– Какие? – девушка широко раскрыла глаза и уронила лопату. Спящие совы (все как одна не клетчатые) вздрогнули, на мгновение распахнули свои прекрасные глаза и сердито повернули головы к задней стенке. А девушка уже пришла в себя и ехидно спросила папу: – Вам в какую клетку надо? В косую?

– В прямую, – серьезно ответил папа. – Желто-коричневую, с зеленой полоской наискосок.

Мы с Алешкой отодвинулись от него подальше, на всякий случай. А девушка не испугалась – она за сеткой была. И от солнечных лучей – сама в косую клетку.

Девушка подошла поближе и тихо сказала:

– Насчет клетки, гражданин… Я сейчас милицию вызову.

– Не надо, – грустно сказал папа. – Мы сами милиция.

– Оно и видно. – И девушка грозно подняла свою лопату.

Папа вздохнул:

– Пошли мороженое есть.

– В клетку? – спросил Алешка.

– В линеечку, – ответил я.

Но папе было не до шуток.

– Понимаете, друзья мои, – сказал он, когда мы уселись за столик под желтым зонтом, – странные дела творятся в нашем городе…

– Ну, не только в нашем, – постарался успокоить его Алешка.

– Нет, к счастью, эти странные вещи творятся пока только в одном городе…

Алешка навострил ушки. И не зря.

– …Представляете, – продолжил папа, ковыряя ложечкой мороженое, – у некоторых граждан, как правило у обеспеченных иностранцев, стали пропадать ценные вещи – золотые кольца, цепочки, броши. Даже доллары. Кто-то их крадет и бесследно исчезает.

– Жулики, наверное, – подсказал Алешка.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся папа. – Только очень странные жулики. Невидимки какие-то. Двери не взламывают, окна не разбивают, а вещи пропадают.

– А форточки? – спросил Алешка, забыв про «клетчатое» мороженое.

– Да какие там форточки! – отмахнулся папа.

– А что? Это элементарно, Ватсон! Подсылают какого-нибудь худенького пацана и подсаживают к форточке…

– Подсаживают, – хмыкнув, кивнул папа. – На двенадцатый этаж.

Но Лешка не смутился. С ним это вообще редко бывает.

– А на двенадцатый еще проще. Спускают с крыши на веревке.

Папа еще сильнее хмыкнул, чуть мороженым не подавился:

– Ты пробовал когда-нибудь пролезть в форточку двенадцатого этажа, болтаясь на веревке?

– Нет! – у Алешки загорелись глаза и вскочил хохолок на макушке.

– И не вздумай! – пригрозил папа, хотя мы живем не на двенадцатом, а на седьмом этаже.

– Догадался! – воскликнул Алешка. – Сова в клеточку ворует. И таскает в свое гнездышко.

Папа посмотрел на него очень внимательно и сказал:

– Ты прав. Двое свидетелей показали, что из окон ограбленных квартир примерно в то время, когда там была совершена кража, вылетала птица. Очень похожая на сову. Но со странным оперением… В клеточку.

– Это новая порода! – взвизгнул Алешка. – Кто-то ее вывел, чтобы она воровала ему кольца и баксы!

Мне, конечно, тогда и в голову не пришло, как недалек Алешка от истины. Хотя, когда мы до нее добрались, она оказалась гораздо сложнее. И опаснее.

– Ладно, пап, – сказал Алешка. – Мы тебе поможем. Поймаем эту сову в «клеточку». И посадим в клетку.

– Я вам поймаю! – пригрозил папа.

– Не хочешь? – Алешка пожал плечами. – Не надо. Лови сам.

Папа успокоился, но время от времени поглядывал на него с подозрением. Особенно когда Алешка потащил нас обратно к совиному обиталищу и спросил девушку в синем халате и с лопатой в руке:

– Тетенька, а можно сову выдрессировать так, чтобы она чужие вещи таскала?

– Что она, дура, что ли? – ответила девушка.

– Я тоже так думаю, – согласился Алешка.

А папа погрозил ему пальцем.

Если Алешка берется за какое-нибудь дело, то он всех заставит крутиться. Причем в том направлении, которое ему нужно. И сам до конца не отступает, и никому отступить не дает. И все его почему-то слушаются. Даже если у них есть дела и поважнее.

Поэтому, когда мы расстались с папой (его по мобильнику вызвали на работу), я сразу все понял: Алешка загорелся, а мне вертеться придется. С этой минуты он возьмет меня на короткий поводок и время от времени будет подавать такие же короткие, решительные команды. Причем не объясняя, зачем это нужно, – «Ищи!», «Ползи!», «Фас!»

Так и получилось.

– Едем в звериный театр, – сурово решил Алешка. – К тете Наташе Дуровой.

– Мы билеты не достанем, – попробовал возразить я. – Туда знаешь какая очередь.

По правде говоря, не люблю, когда зверей и птиц заставляют выступать на арене цирка или в каком-нибудь представлении и вынуждают делать при этом всякие странные вещи. Не думаю, что им это нравится. Например, медведю кататься на велосипеде или на коньках. А поросенку прыгать через забор. Меня даже лошадь удивляет. Почему она так покорно везет хворосту воз? Почему вдруг не остановится и не скажет человеческим голосом:

– Знаешь что, мужик? Вези-ка ты это сам. А я пойду пиво пить.

– Еще чего! – удивится мужик. – Я, понимаешь, о тебе забочусь, кормлю тебя…

– Он кормит! – заржет лошадь. – Я и без тебя сыта буду – вон кругом травки сколько…

Не скажет так лошадь. И медведь не скажет. А жаль…

– А нам билеты не нужны, – огорошил меня Алешка. – Нам какой-нибудь дрессировщик нужен.

– На фига? – удивился я. – У нас с тобой медведей нет. Кого дрессировать-то будем? Тараканов?

Алешка только вздохнул. Тяжко так, безнадежно. Это у него хорошо получается. У мамы научился. Когда она папины дни до пенсии считает. А когда Алешка в мой адрес так вздыхает, я чувствую – рейтинг моего авторитета катастрофически близится к абсолютному нулю.

Мы вошли через служебный вход и оказались в маленькой комнате, где сидел за столиком охранник, еще очень молодой, но уже похожий на сонного бегемота. Алешка очень серьезно сказал ему:

– Вызовите сюда дрессировщика по пернатым птицам. Срочно.

– А может, сразу директора? – усмехнулся охранник. И зевнул. Разинул широкую пасть ну точь-в-точь как бегемот. – Топай отсюда!

Алешка тоже усмехнулся и ответил достойно:

– Я-то уйду, а вот ты – вряд ли!

– Чего? – презрительно протянул охранник.

– Того! – передразнил его Алешка. – У меня информация есть…

Вот тут Бегемотище встрепенулся. И даже вскочил. Опрокинув стул.

– Информация? Негативная? Теракт намечается?

– Что намечается – то намечается, – дипломатически уклонился Алешка от прямого ответа.

– Против пернатых? Сейчас позову. – Он куда-то позвонил и вызвал какого-то Палыча. Пообещал нам: – Ща Палыч придет, разберется.

Алешка тем временем отвел меня в сторону, проинструктировал и исчез, сказав при этом:

– Мне светиться нельзя. Я очень приметный. А ты – среднестатистический юноша.

Это он у нашего Бонифация срисовал, учителя литературы. Тот, когда хотел тактично сообщить ученику, что он несколько туповат, всегда называл его среднестатистическим. Ну а уж если детиной назовет, значит, вообще – дуб дубом.

Главный по пернатым Палыч тоже оказался здоровенным мужиком. Ему бы, по комплекции, не птичек дрессировать, а слонов. Или охранников.

– В чем дело? – прогудел он высоко над моей головой.

– Мы хотели у вас проконсультироваться, – жалобно начал я. – У нас в школе есть зверинец. Ну там… рыбки всякие, птички, мышки…

– Чем кормить, что ли? Давай шустрей, пацан. У меня через пять минут гусиный выход. Кормить, да?

Чем кормить, подумал я, это и так ясно. Птичек – рыбками, мышек – птичками. Или кошками.

– Нет, дрессировать. Вот можно, например, выучить птичку таскать всякие вещи?

– Запросто. У нас вот пеликан ведерко с рыбой таскает. А ворона Глаша чайный стол накрывает. Даже сахарницу приносит в клюве.

– А другие вещи? Деньги, например? Золотые украшения? Не приносит?

– Так… – Палыч навис надо мной, как скала над котенком. – А тебе это зачем?

– На всякий случай, – сказал я. – Фокусы показывать.

– За такие фокусы, пацан, знаешь, что полагается? – и Палыч показал мне четыре скрещенных пальца в виде решетки.

– Потому и спрашиваю, – туманно объяснил я и пошел на выход. – Спасибо за консультацию. – И всей спиной почувствовал тяжелый взгляд Палыча.

Ну что ж, прокол…

Но Алешка так не считал.

– Все получается, Дим! Если пеликан ведро таскает, а ворона сахарницу, значит, сова клетчатая вполне может деньги таскать.

Вот только зачем они ей? На какие покупки? Вслух я этого, конечно, не сказал, но Лешка мою мысль уловил.

– Да не себе она таскает. А своему хозяину.

– Главарю стаи, что ли?

Алешка внимательно посмотрел на меня, подумал и кивнул.

Домой мы вернулись довольно поздно. Перед самым ужином. Во дворе уже почти никого не было. Только на скамейке сидели две грустные бабушки – Аня и Маня – из соседнего подъезда. На коленях у одной лежал батон хлеба, а у другой – полиэтиленовый пакет с пшеном.

Мы прошли мимо, поздоровавшись, но они не обратили на нас внимания, занятые важным разговором.

– И не говори, – жаловалась бабушка Аня, – совсем другая жизнь пошла. С энтими реформами. Даже птички-голуби исчезли. Хлебца покрошить некому.

– И не говори, – вторила ей бабушка Маня. – Вишь, пшенца-то скоко скопила. Куды его девать? Воробьишкам скормила бы.

Эти бабушки были одинокие, и для них, конечно, большая радость – птичек покормить. Потому что на этих бабушек никто внимания не обращает. Кроме птичек, которые облепляли их, как два старых сухих дерева. Они и сами на птичек похожи – маленькие, взъерошенные, беззащитные…

Мы уже было совсем прошли мимо, но Алешка затормозил и стал делать вид, что рассматривает новую машину вредной тетки Модесты. Глазами рассматривает, а ушами прислушивается.

– …И не говори. Разлетелись птички. Куды делись? В теплые края, что ль, слиняли?

– В края, как же! По весне-то!.. – бабушка Аня придвинулась к бабушке Мане и громко зашептала (обе глуховаты были): – Какие края? Модеста говорила, что какая-то хичная сова в нашем парке объявилась. Малых птах забижает. Гнезда рушит, птенцов таскает. В свое логово.

– Гляди ты! – изумилась старушка. – Ишо детишек таскать повадится. Вот тебе и реформы!

…В лифте Алешка покачал головой:

– Видишь, Дим, слухи-то подтверждаются. Разогнала эта сова всех голубей. Может, она на них и не охотится, но они ее боятся, на всякий случай.

– Ну и что?

– Что – что? Значит, она где-то в нашем районе гнездится. Понял?

И это его предположение неожиданно подтвердилось самым серьезным образом. В этот же вечер.

Папа еще не вернулся с работы, а мама на кухне готовила ужин.

– Как там крокодилы? – спросила она.

– Жрут, – сказал Алешка. – Все подряд.

– А папа где? – мама вдруг почему-то испугалась.

– На работе, – успокоили мы ее. – Крокодилы ни при чем.

– Ужинать будете? Или папу дождемся? Дим, тебе Бонифаций звонил. Очень просил отозваться.

Наш косматый Бонифаций одержим манией превратить нашу школу в драмтеатр. Чуть ли не каждый день оставляет нас на репетиции. Впрочем, очень кстати он позвонил.

– Дима, – сказал Бонифаций, – я тут немного приболел. Но мы должны продолжить работу над спектаклем. Творческий процесс нельзя прерывать. Мы не боимся трудностей, да? Ведь мы преданы искусству, так ведь? Работу продолжим по телефону. Выучи свою роль по первому акту и постарайся развить образ Скалозуба. Вникни в его психологию, раскрой его изнутри…

Он еще очень долго говорил, я не перебивал его, только листал от скуки телефонный справочник – тихонько, чтобы Бонифаций не услышал шелеста страниц.

– Что ты молчишь? – вдруг спросил он. – Ты не согласен с такой трактовкой?

– Она мне не кажется достаточно глубокой, – брякнул я. Бонифаций любил, когда ученики с ним спорят.

– Обоснуй! – обрадовался великий режиссер.

– В другой раз, Игорь Зиновьевич. Вы извините, я сейчас реферат пишу по ловчим птицам.

– А! Это интересно! – ему все интересно. – И какова концепция? Есть неясные моменты?

– Есть, – признался я, вздыхая. – В какой степени вообще наши пернатые друзья оказывают нам помощь?

– А как же, Дима! – возмутился моим невежеством Бонифаций. – Это элементарно. Уничтожают вредителей садов и огородов. Поставляют очень ценное удобрение. – Это мне хорошо известно. Когда вороны в парке тусуются – мимо лучше не ходи. Эти ценные удобрения дождем сыплются. На голову. А потом, что немаловажно, пернатые друзья облагораживают нашу жизнь… А как поют соловьи на рассвете! И вороны каркают, подумалось мне. – А ловчие птицы! Ведь это же песня!

– А могут они, например… – попробовал я вставить вопрос.

И Бонифаций тут же подхватил его:

– Могут, могут! История сохранила тому массу фактов. Два века назад, к примеру, в странах Европы большое распространение получила так называемая голубиная почта. С помощью этих милых птиц разлученные судьбой влюбленные обменивались нежными посланиями. И в армии голуби очень широко использовались для срочной передачи информации. Так, первые сведения о победе французского войска в битве при…

Дальше я опять стал листать справочник – голубиная почта полководцев, разведчиков и влюбленных меня не интересовала. А когда Игорь Зиновьевич перевел дыхание, я «перевел стрелки»:

– А есть в истории сведения об использовании диких сов с клетчатым оперением в целях хищения золотых изделий?

– Странный вопрос, – Бонифаций словно споткнулся. – Мне такие факты неизвестны… А ты температуру не мерил? Сыпи у тебя нет? Если еще и ты заболеешь – это катастрофа, провал. Образ Скалозуба…

– Извините, Игорь Зиновьевич, папа пришел. Я вас не подведу, не беспокойтесь.

Папа был хмур и озабочен.

– Хоть бы раз, – сказала мама, – ты пришел со службы с улыбкой на устах.

– Я же не в цирке работаю, – заметил папа. – Ужинать будем? С улыбкой на устах…

Во время ужина папа был задумчив. Поднесет вилку ко рту, рот откроет и… задумается. А потом с удивлением смотрит на нее и покачивает головой.

– Сова заколебала? – с сочувствием спросил Алешка.

Папа кивнул.

– Чушь какая-то, – рассердилась мама.

– Вовсе не чушь, – возразил папа, наливая себе кофе. – Криминалистическая практика знает много примеров, когда для хищений использовались птицы.

– Совы? – спросил Алешка.

– Вот совы как раз нет. По-моему, они вообще дрессировке не поддаются. – Вот и молодцы, подумал я. – А вот голуби, сороки…

– А чего они воровали? – спросил Алешка.

– Золотые часы с часового завода, в частности. Золотишко из ювелирных мастерских. Один голубь вынес на себе сразу десять золотых колец. Правда, не вся эта добыча попадала в руки их хозяев – то заблудится птица, то ее ворона в пути собьет… Но вот сова – это что-то новенькое.

– Хорошо, что не орел, – успокоил его Алешка. – Этот целый чемодан добычи может утащить.

Мама собрала посуду со стола, сложила ее в мойку и вздохнула:

– Как бы я хотела быть вольной птичкой. – Мечтательно так произнесла.

– А тебе приходилось спать на ветке? – спросил папа. – В ветреный день?

– Или мух клевать, – добавил Алешка.

Глава II

Тайна глазастой совы

– Надо выручать папу, – сказал мне утром Алешка. – У него кроме этой совы дел выше крыши. Берем сову на себя. Я знаешь чего вчера у него подслушал? – И Алешка рассказал.

Оказывается, вчера у одного немца еще одну вещь украли – браслет с камнями. И опять очень загадочно. Посторонних не было, двери не взламывали, в окна не лезли. И никаких следов не оставили.

– И чего она в немецкие дома повадилась? – заключил Алешка. – Наших, что ли, ей мало?

Эти три высотных дома, огороженных ровным черным забором из квадратных прутьев, называли почему-то немецкой колонией.

Кто их так назвал, когда и за что – я не помню. Мне это слово «колония» с детства не понравилось. Однажды мы с Вовкой Грушиным гоняли во дворе мяч, и Вовка красиво влепил его прямо в окно на втором этаже. Ничего страшного вообще-то не произошло – мяч не лопнул, окно не разбилось. Но хозяйка квартиры Модеста Петровна здорово разоралась – даже чуть из окна не вывалилась.

– Ты отпетый хулиган! – визжала она на Вовку. И на весь двор. – По тебе колония плачет!

Мы еще были тогда не очень взрослые, и я не знал, что такое колония. Почему-то подумал, что это колонна. Демонстрантов. С флагами, бумажными цветами и праздничной музыкой. Я такую видел в каком-то старом кино. И почему эта веселая колонна должна плакать по Вовке? Больно он ей нужен. Тем более что стоит рядом, лыбится во весь рот и прижимает к грязной футболке грязный мяч. И с живым интересом слушает все, что орет на весь двор Модеста Петровна. И весь двор тоже слушает.

Модеста Петровна у нас всегда в центре особого внимания. Скандального. Ей вообще тяжело живется – она всегда и всем недовольна. Как сердитый барсук. Когда она проходит мимо песочницы со своей Жужей, то всегда шипит сквозь зубы:

– Развели детей – с собаченькой погулять негде.

А Жужа при этом рычит, скалит свои мелкие зубки и норовит написать в песок. И никто не решается дать ей пинка. Во-первых, потому что она маленькая – всего-то зубки, хвостик и голубой бантик с заколочкой на макушке. А во-вторых, у нас во дворе любят не только детей, но и собак. И все понимают, что злобная собака в своей злости не виновата. Она просто берет пример с недоброго хозяина. Вот у нас есть во втором подъезде громадный ротвейлер Гоша. Про ротвейлеров какие только ужасы не рассказывают. Но у доброго хозяина и ротвейлер добрый. На этом Гоше малыши даже верхом ездят. А он только радуется. А если ему вдруг нужно сделать свои дела, то Гоша бежит на пустырь и выкапывает ямку. А потом ее закапывает. А Жужа норовит напакостить в песочнице. И сама Модеста от нее не отстает. Нет, я не то, конечно, хотел сказать, вы не думайте. Просто наша Модеста всегда ставит свою машину задом к песочнице и когда ее заводит, вся вонь из выхлопной трубы разгоняет несчастных малышей. Но все бедные мамы вместо того, чтобы дать Модесте хорошего пинка, подхватывают своих малышей и разбегаются по домам, писать на нее жалобы в газеты. На большее они не отваживаются, потому что Модеста Петровна раньше у нас была дворником, а теперь она – директор ломбарда в нашем доме. И все знают, что у нее хорошая «крыша». Даже две. Одна бандитская, а другая милицейская.

Модеста – очень богатая женщина. Когда людям срочно нужны деньги, а взять их негде, они несут ей в ломбард всякие золотые вещи – у кого что есть. И она забирает эти вещи и дает им вместо них деньги. А потом эти люди эти свои вещи выкупают, но уже за другие деньги, побольше. А если они не смогут этого сделать в срок, то золотые вещи остаются у Модесты и она их продает в ювелирный магазин. И этим наживается. Сверх всякой меры. У нее даже все зубы золотые. И пальцы, и руки, и уши, и шея. Когда она идет по двору к машине, то слышится легкий звон, будто в кармане позвякивает мелочь. Но это, конечно, не мелочь. «За вот это колечко, – говорит в гневе Модеста, – я могу купить весь наш дом и двор. Только на фиг они мне нужны!»

Повзрослев, я узнал, что колонна и колония – разные вещи. Но все равно мне казалось странным, когда я слышал: немецкая колония. Колония пингвинов – это я знаю. Колония для преступников – тоже. А колония немцев – не совсем понятно. И уж вовсе непонятно, что в этой колонии понадобилось нашей отечественной сове? Впрочем, что ей понадобилось, ясно, но почему именно у немцев? Странная сова. С каким-то патриотическим оперением.

– Мы должны ее выследить, – продолжал Алешка, – и подстрелить на месте преступления.

Во дает!

– Я уже придумал! Там есть здоровое дерево, вроде дуба. Мы на нем шалаш построим и будем по очереди в засаде сидеть. Круглые сутки. А в школу будем ходить тоже по очереди.

От Лешки не отвяжешься. Если он что-то задумал, будет как комар возле уха зудеть…

Мы в тот же день притащили с заброшенной стройки доски и начали ладить шалаш на большом дубе. Алешка его хорошо выбрал – этот дуб стоял на самом краю парка, недалеко от немецких домов. И с него была видна вся территория колонии как на ладони.

Я забрался на дерево, Лешка подавал мне доски. Я укладывал их на толстые сучья и сколачивал гвоздями для прочности. Получился довольно приличный помост. Алешка еще натаскал сухих сучьев, и мы замаскировали ими наш наблюдательный пункт. Со стороны, наверное, казалось, что среди зеленых дубовых ветвей разместилось громадное воронье гнездо.

– Нужно принести сюда термос с чаем, – сказал Алешка, – и пищу.

– И ночной горшок, – усмехнулся я.

– Потерпим. В крайнем случае…

Но ему эту мысль не удалось развить. Снизу послышался веселый мужской голос:

– Привет, Оболенские! – это был наш знакомый участковый. Он стоял под деревом, задрав голову и щурясь от солнца. – Вы там поосторожнее. Вас что, из дома выгнали?

– Ага, – с ходу «признался» Алешка. – Пока двойки не исправим. Но вы не беспокойтесь за нас – папа тоже здесь ночевать будет.

Участковый почесал затылок: видно, задумался – с чего бы это уважаемый полковник милиции, сотрудник Интерпола, будет в столичном городе ночевать на дереве? Но Алешка его успокоил, пояснил:

– Его тоже выгнали. До пенсии.

– А мама хочет птичкой стать, – добавил я.

– Во какие события на моей территории! – и участковый пошел по своим делам, раздумывая над этими событиями.

– Папе доложит, – сказал я. – И маме тоже.

– Ни за что, – уверенно отрезал Алешка. – Сам подумай. Позвонит он и спросит: «Товарищ полковник, у вас все в порядке? А то есть данные, что вас из дома выгнали. А ваша жена птичкой стала. А дети на дереве сидят, сам видел». Что ему товарищ полковник ответит?

– Папа ответит: «А у вас, товарищ лейтенант, все в порядке? С головой».

Мы похихикали и пошли домой за ружьем, учебниками и термосом.

…В общем, мы просидели в засаде целый день. Никто за это время в немецкие дома не прилетал. И не вылетал. И никаких вещей из окон не выносил.

Тем не менее мы неплохо провели время. Болтали, пили чай. Учили роль Скалозуба. Так глубоко вникли в его психологию, так полно раскрыли и широко развили его образ, что Алешка сказал:

– Дим, а он мне нравится. Прямодушный такой, честный. Настоящий полковник. Слуга царю, отец солдатам.

– Ты только Бонифацию так не скажи, когда вы будете «Горе от ума» проходить.

– Расстроится?

– Мама расстроится.

Окружающая фауна к нам за это время привыкла. Белки стали поскакивать, птички по веткам шастать. Вот только собаки нервничали, когда мимо проходили. Они чувствовали – кто-то здесь есть, а никого не видно. Скулили, крутили носами, вертелись вокруг дерева, облаивали его, а хозяева недоуменно на них «фукали». И поскорее старались отойти от этого загадочного места.

К вечеру нам эта засада порядком надоела. И Алешка схулиганил от скуки. И ради справедливости. Тут как раз проходил глупый и злобный Джой с хозяином на поводке. И облаивал всех, кто им встречался. А если какая-нибудь старушка пугалась, возмущалась и делала замечание, что, мол, такую злобную собаку нужно выводить в наморднике, то тут уж сам хозяин рычал:

– На тебя саму, старая дура, нужно намордник надеть. Чтоб не гавкала.

Мы эту парочку очень не любили. И побаивались. И не только мы. И собирались участковому пожаловаться. Но как-то забывали.

И вот они идут. Впереди Джой, гавкает на все подряд, а за ним хозяин с самодовольной ухмылкой. Потому что все встречные пугливо их обходят и долго оборачиваются. А ему это страшно нравится: он весь такой великий и ужасный.

Как только они поравнялись с дубом, Алешка хищно прищурился и потянулся за ружьем.

Я схватил его за руку и прошептал прямо в ухо:

– Ты что! Собака-то не виновата!

– Отцепись. Я не в собаку! – прошептал Алешка.

– Еще лучше! – Ружье хоть и духовое, но бьет чувствительно.

– Я в банку, Дим. Фокус будет.

И тут до меня дошло. Джой уже подходил к банке из-под пепси и злобно на нее рычал. А потом как на нее, дурной, рявкнет! Чтобы она удрала с его дороги.

А банка не испугалась: в ответ как подскочит. И как на него бросится, гремя своими боками по асфальту.

Неустрашимый Джой даже хвост не успел поджать. Взвизгнул, как щенок, и рванул в колючие кусты боярышника, которые росли вдоль дорожки. Толстый его хозяин такой прыти не ждал. И на брюхе поехал за Джоем. И так взвыл, когда врезался в кусты, что Джой еще больше испугался и рванул по газону к ограде. Волоча за собой хозяина. И вскоре они исчезли вдали.

– Вот так вот! – сказал Алешка, опуская ружье. – Долго теперь хамить не будут.

Да, я все больше и больше чувствую его превосходство. Честный такой, прямой. Настоящий полковник.

– Всех сов, наверное, распугали своими воплями, – проворчал Алешка.

– Пошли домой, – обрадовался я.

– Совы ночью охотятся. Не знал?

Перспектива просидеть на дереве всю ночь мне вовсе не улыбалась.

– Лех, – сказал я, – если она прилетит за добычей ночью, мы все равно ее не увидим в темноте.

– Ладно, – согласился он. – Как стемнеет, снимем засаду. – И снова взялся за ружье.

А если сова и вправду прилетит? Неужели он будет в нее стрелять? И я спросил его:

– Тебе ее не жалко? Такая способная птица.

А Лешка вдруг произнес в ответ загадочную фразу:

– Не больно-то она и птица.

И молчал до самого вечера.

Вернувшись домой, мы незаметно пронесли ружье в свою комнату и спрятали под тахту. А потом пошли мыть руки и ужинать.

Папа еще не пришел с работы, и мама, поглядывая на часы, вздыхала и, наверное, подсчитывала в уме годы и дни до его пенсии.

– Где бегали? – наконец спросила она. – Чем занимались?

– Шалаш в парке строили.

– Лучше бы в своем доме порядок навели.

– А зачем? – удивился Алешка. – Все равно ремонт будем делать.

– С вами сделаешь, – вздохнула мама и опять взглянула на часы.

– Он сову ловит, – сказал Алешка, правильно поняв ее грустный взгляд. – На удочку.

– Не говори глупости! Лучше посуду помой.

«Чем это лучше?» – подумал я. А Лешка и тут меня обошел:

– Сегодня Димкина очередь.

– Не спорь со мной, Алексей! – вспылила мама. – Ой! Папа пришел! Кушай, Ленечка, кушай, милый. – И она, пригладив ему хохолок на макушке, побежала открывать дверь.

– Где бегали? – спросил папа, переобуваясь. – Чем занимались?

– Бешеных собак отстреливали.

Полуправда всегда убедительна. Ясно же – человек не хочет в чем-то признаться и деликатно врет. Расспрашивать его в таком случае бесполезно.

Папа усмехнулся и пошел ужинать. А мы с Лешкой пошли спать. Но не успели мы угомониться, как раздался телефонный звонок. Так поздно могли звонить только папе. К сожалению, мы не смогли пробраться в прихожую, к параллельному аппарату, и поэтому подслушали одного папу. Но по его ответам сумели восстановить этот ночной диалог.

Участковый: Извините, товарищ полковник, у вас все в порядке?

Папа: Кажется, да. А в чем дело?

Участковый: Сигнал поступил, что ваши ребята сегодня ночуют в парке… на дереве.

Папа на всякий случай приоткрыл дверь в нашу комнату, оглядел «безмятежно спящих» сыновей и снова взял трубку.

Папа: Вполне возможно. Я их выгнал за плохую успеваемость.

Участковый: Может, мне их подстраховать?

Папа: Спасибо, не стоит. Я это сделаю сам.

Участковый (с заминкой): Значит, вы это… тоже… А ваша супруга, значит…

– На ветке, – сказал папа и, попрощавшись, положил трубку.

Какой добросовестный и заботливый человек этот наш участковый. Прямой такой. Будущий полковник.

После уроков мы опять провели время на… ветках.

– Еще один день, – сказал я Алешке, – и я перьями начну обрастать.

Но Алешку это не испугало. Он яростно утверждал, что если сова ворует вещи, то таскает их в свое гнездо. А гнездо у совы может быть только в парке. Значит, совершив очередную кражу, она неизбежно пролетит мимо нас.

– Логично? – спросил Алешка.

– Логично, – вздохнул я.

Но мне почему-то показалось, что Алешка старается убедить не столько меня, сколько самого себя.

Но вот в чем?..

В общем, мы не только обжились в своем «гнездышке», но и начали обрастать, как перьями, новыми полезными знакомствами. В частности, ближе к вечеру мимо проходил наш районный бомж Вася, который к лету перебирался на местожительство в парк. Он сразу же нас засек, остановился, оглядел шалаш, одобрил:

– Неплохо сладили. Токо стенки надо добавить. Опасно без них.

Вася знал, что говорил. Он сам в свое время построил в глубине парка «бунгало» на ветвях. Но однажды свалился с него во сне. И поэтому перебрался на землю – соорудил себе домик из полиэтиленовой пленки, обзавелся имуществом и систематически таскал в свою берлогу разные полезные вещи с помоек и свалок. Вот и сейчас, помимо рюкзака за спиной, Васину поклажу составляла вполне приличная подушка от тахты.

– Кресло будет, – пояснил он. – Без кресла – не жизнь. Вы сходите к универсаму – там еще две такие есть.

Разговор завязался.

– А вы чего? Бездомные, что ли?

– Временно, – сказал я.

– А… – сразу все понял Вася. – Педагогический прием. Исправление ошибок.

Такому умному человеку не стоит врать. Полезнее им воспользоваться.

– Мы сову караулим.

– Брехня, – Вася поставил подушку на землю. Махнул рукой. – В парке она не водится. Уж я-то знаю.

– А почему?

– Голубей и ворон много стало. Она, видать, в домах гдей-то гнездится. Потому другая птица, опасаясь, в парк перебралась. Хорошая птица, вкусная. Голубиный паштет делаю. Как мушкетер. Даже рогатку завел. Ну, прощевайте, воробьи. Не забудьте к универсаму сбегать. Там еще кастрюльки выкинули, вполне гожие.

Но мы к универсаму за «гожими» кастрюльками не пошли – у нас их дома полно, – а еще немного посидели в засаде.

И не зря! Ближе к вечеру мелькнула в районе двенадцатого этажа большая птичья тень. Но в парк она не полетела, а исчезла где-то меж домов.

Алешка проводил ее взглядом и загадочно произнес:

– Так я и думал…

Глава III

По-моему, он врет

Еще пару дней мы, оставив свое «гнездо», бродили вокруг немецкой колонии вдоль забора. Поглядывая на открытые по случаю весенней жары окна всех трех домов. И в конце концов привлекли внимание охранников, которые тоже бродили вдоль забора, но внутри, и внимательно на нас поглядывали. Мы – на окна, они – на нас.

С этими охранниками у нас вообще были отношения сложные. Даже если мы просто проходили мимо, они изо всех сил подозревали нас в нехороших намерениях. Делать им было нечего.

В общем, еще два дня мы провели без толку. Никакие совы вокруг немецких домов не крутились, фигуры высшего пилотажа не показывали и золотых вещей не таскали.

Когда дело не дает результата, оно в конце концов наскучит. Так и случилось. Нам надоело слоняться возле немецкой колонии под пристальными взглядами бдительной охраны, и мы «сняли наблюдение».

А зря!

В тот же вечер нас перехватил во дворе Санек, Лешкин одноклассник. Веселый такой пацан, неунывающая личность. И очень интересная. Я уже, кажется, рассказывал как-то о нем. У него две уникальные особенности: все время шнурки развязываются и все время он фантазирует. Видно, просто так, без приключений, жить ему скучно.

И надо еще сказать, что Санек живет в доме, который совсем рядом с немецкими домами.

– Леха! А что я видел! – завопил Санек.

– Сову в клеточку, – проворчал Алешка.

– А вот и нет! Настоящего Карлсона! Он из окошка вылетел. И все при нем: пропеллер за спиной и подтяжка через плечо.

– А денег при нем не было? – серьезно спросил Алешка.

– Сам ты дурак! – обиделся Санек.

…Когда они помирились, Санек взахлеб рассказал, как они с Женькиного балкона бросали водяные бомбы, как попали прямо на крышу Вадькиного «мерса», как тот (Вадька, а не «мерс») орал на них и как вдруг из немецкого дома вылетел Карлсон.

– А куда он полетел, твой Карлсон?

– Как куда? – удивился Санек и взялся завязывать шнурки. И сказал прямо в землю: – Куда ему положено, туда и полетел. На свою крышу. То есть на нашу.

– А в клюве у него ничего не было?

– В каком клюве? Он же Карлсон.

– Ну а… в руках? Что он держал?

– Вроде ничего. Он их вот так раскинул, как крылья. И ногами болтал. А все встречные вороны – от него в разные стороны, с воплями. А самое главное знаешь что? – Санек приблизился к Алешке, осмотрелся, будто великую тайну хотел сообщить, и сказал громким шепотом: – А ведь это в самом деле МОЙ Карлсон!

– Как это твой?

– А так! У меня в детстве игрушка такая была, Карлсон с меня ростом. Он у нас на шкафу все время сидел. А потом пропал. Улетел, значит.

Алешка призадумался. Но ненадолго.

– Санек, у вас чердак запирается?

Тот хитро прищурился.

– Запирается. И отпирается.

– Сходим на крышу?

– А зачем?

– Посмотрим. Где там твой Карлсон живет.

– А я уже лазил. Никто там не живет. Даже голуби разлетелись. – И без всякого вежливого перехода: – А что дашь?

– В лоб, – ответил Алешка.

– Ну, пошли. Только завтра. Мы сегодня вечером с батей выступаем. В переходе.

Это хорошо сказано: выступаем. Отец Санька, безработный слесарь, время от времени приходит в наш переход у метро и играет там на баяне. Зарабатывает. А Санек помогает. Грустная история.

– По-моему, он все врет, – сказал я, когда мы на следующий день пошли к Саньку. – Известный сказочник.

– Врет, конечно, – легко согласился Алешка. – Только не все…

Мы доехали на лифте на двенадцатый этаж, поднялись по пожарной лестнице к двери на чердак. На ней висел большой замок.

– Жаль, – вздохнул Алешка. – Очень жаль такой красивый замок ломать.

Санек опять хитро прищурился, достал что-то из кармана и прижал ладошку к замку. Внутри замка что-то звонко щелкнуло.

– Прошу! – Санек распахнул дверь.

– Здорово! – оценил Алешка. – Магнит?

– Магнит. Это наш Академик придумал. Он на чердаке какой-то опыт производил. Какую-то антенну ладил. А батя ему помогал.

– Фиг с ним, с Академиком, – отмахнулся Алешка. – Пошли на крышу.

На чердаке было скучно – пыльно, мусорно, сумрачно, а на крыше – здорово!

Вольный ветер, дали неоглядные. Виден весь город – до Кремля и обратно. Наш детский сад, куда мы когда-то ходили (сначала я, а потом Алешка). Наша школа, куда мы теперь вместе ходим. Универсам. Станция метро. Отделение милиции. Институт механики. Все такое хорошо известное и в то же время совсем другое, новое, неожиданное. Например, я и не догадывался, что на крыше нашей родной школы столько мусора и барахла: старые санки, конек с ботинком, много застрявших мячиков, бумажных голубей, ходовая часть детской коляски, автомобильная шина – прямо свалка, а не образцовое учебное заведение. С драматическим уклоном.

А вокруг нас, на крыше, столько всего! Торчат телевизионные антенны, растянутые тросиками, в которых нежно поет ветер. Какие-то загадочные надстройки вроде домиков, похожих на собачьи будки, зарешеченные дырки для вентиляции и стока дождевой воды. В общем, было на что посмотреть. И было где спрятаться загадочному Карлсону вместе с его домиком. И запасным аэродромом.

– Ну! – Алешка скрестил на груди руки и повернулся к Саньку. – Показывай!

– Чего показывать-то? – удивился Санек. – Смотри сам.

– Куда твой Карлсон залетел? Где его нора?

Сказал бы уж – гнездо.

– Пошли, – сказал Санек и загромыхал ботинками к самому краю крыши, огороженному проволочным барьерчиком.

Я успел подскочить и ухватить их обоих за шиворот. Санек стал размахивать руками и объяснять.

Сначала он показал на дом напротив:

– Вон там мы стояли с Женькой на ихнем балконе. Где белье висит, видишь? А вон там Вадик проезжал. А вылетел он…

– Вадик?

– Карлсон! Вылетел он вон оттуда, из немецкого дома. И спикировал сюда, – Санек плавно описал рукой полукруг. – И вот здесь исчез. Прямо у двери.

– Все? – спросил Алешка. – Надо его логово искать. – И соблазнил Санька: – Там, наверное, много чего. Натаскал, ворюга!

Обошли мы всю крышу, ничего подозрительного не нашли, «много чего» тут не было. Кроме пары дохлых голубей и пары дохлых крыс.

А у самой двери Алешка вдруг нагнулся и поднял… зажигалку.

– Ни фига себе! Он еще и курит!

Зажигалка была красивая. Вся такая серебряная с рисунком в виде высотного университета МГУ. А когда Алешка щелкнул ею, она не только вспыхнула огоньком, но и проиграла какую-то знакомую, но не очень попсовую мелодию.

– Заграничная, – завистливо сказал Санек. – С музыкой. Меняемся? На батин баян. Слабо?

– На фига он мне, – усмехнулся Алешка.

Санек возмутился такому невежеству:

– Играть будешь. Всякие песни.

– В метро, что ли? А батя твой как же?

– А он на скрипку переходит. Говорит, жалостней получается. Лучше платят.

Я напомнил им, что мы сюда не торговаться пришли.

Алешка смерил меня ледяным взором сверху донизу. И вдруг там, у меня под ногами, остановил свой взгляд:

– А это что такое?

Нагнулся, быстро что-то собрал в ладошку. Показал нам. На ладони лежали… окурки. Каких-то черных сигарет.

– Я ж говорил: он курит!

– Кто?

– Карлсон. Или его сообщник. – И Алешка снисходительно пояснил: – Окурки лежат в одном месте, так?

Мы кивнули.

– Значит, кто-то долго стоял здесь и волновался. – Он пересчитал свою добычу. – Во! Шесть штук! У тебя пакета или коробки нет? Ладно.

Алешка уложил окурки в носовой платок и спрятал в карман куртки.

Я возмутился. Он глазом не моргнул:

– Это, Дим, вещественные доказательства. Понял?

Понял. Доказательства чего? Что кто-то стоял здесь и курил. Не велико преступление.

А ведь будущие события показали: Алешка опять оказался прав…

Когда мы явились домой, папа уже пришел с работы и мама его заботливо кормила на кухне. И гладила по голове. А папа жевал и жмурился, как кот на солнышке.

– Где бегали? – спросил папа.

– По крыше, – пошутил Алешка.

Мы с ним давно уже усвоили: когда хочешь соврать, говори правду. Все равно тебе не поверят.

– Ну и как? – спросила мама.

– Здорово! – похвалился Алешка. – Домик Карлсона нашли. Посидели… Так у него накурено!

– Фантазер! – она потрепала его по голове. – Идите мойте руки и – ужинать. А то папа все съест.

– Опоздала, – сказал папа, отодвигая тарелку. – Да они небось у Карлсона отужинали.

Что-то мне эти слова не понравились. Подозрительные какие-то. И взгляд у папы чересчур внимательный.

– У меня для вас приятная новость, – сказала мама, когда мы сели за стол. – Помоете посуду – скажу.

– Это шантаж, – намекнул папа. – Вымогательство. Состав преступления.

– Напугал! – фыркнула мама. – Ради посуды я на все пойду. Ну, кто смелый?

– Алешка, – сказал я.

– Димка, – сказал мой брат.

– Ну, так и быть, – сказала мама. – Один вынесет ведро, другой – посуду.

– А куда ее выносить? – уточнил осторожный Алешка.

– Мыть! – уточнила осторожная мама.

Мы переглянулись: пора соглашаться, а то она еще что-нибудь придумает.

– Ладно, – сказали мы.

– Так вот, – радостно улыбнулась мама. – Только что звонили из школы!

Мы насторожились. Приятных звонков из школы что-то давненько не было. Их вообще никогда не бывает. А мама сияла:

– У вас в школе свинка!

– Большая? – уточнил Алешка. – Или морская?

– Карантин! Две недели! Гуляй – не хочу! Поели? За вами – посуда, ведро и пылесос.

– Мы про пылесос не договаривались! – завопил Алешка.

– Ах да! – спохватилась мама. – Вы правы. Еще и магазин. И прибраться в своей берлоге.

Когда я вымыл посуду, пропылесосил всю квартиру, вынес ведро и вернулся из магазина, Алешка таинственно подмигнул мне и показал глазами на дверь нашей комнаты: зайди, мол, тайное дело есть.

Так, огорчился я, мама еще что-то надумала.

Оказалось, не мама, а папа. Ему позвонили с работы, а Лешка, конечно, подслушал. И сообщил мне. Я никогда не думал, что слово «сообщил» происходит от слова «сообщник». Так и получилось – на две ближайшие недели я стал Лешкиным сообщником по раскрытию жуткой тайны. Невероятной даже.

– Дим, – зашептал мне Алешка прямо в ухо, когда мы скрылись в своей «берлоге», – ты знаешь, из какого окошка вылетел Карлсон? Опять из немецкого. А знаешь, кто там живет? Очень главная персона. Советник посольства! И папе сказали, чтобы он помог поскорее разобраться в этом деле. Потому что… Сейчас вспомню… А! Потому что оно приобрело «нежелательный международный реверанс». Понял?

Еще как! Особенно про международный реверанс.

– Наша задача… – начал Алешка.

– Наша задача, – перебил его я, – учиться и учиться. Из последних сил.

– У нас карантин! Ты что!

Он сказал это так, будто карантин обязывает детей всего мира объединиться на борьбу с преступностью. А кто не объединится, тот сам жулик.

Я покорно поник головой. А Лешка сразу взял командование в свои цепкие руки:

– Завтра с одним пацаном поговорим.

– С каким пацаном?

– С немецким. Это у них что-то украли. А пацан этот дома был. Я сам слышал. «Значит, – спросил папа, – в момент совершения кражи в квартире находился младший сын советника, так?» Мы найдем этого пацана…

– Как? Их там двести штук!

– А я фамилию подслушал. Этого советника. Фофан его фамилия.

Странная фамилия у такого важного лица. Впрочем, чего у них только не бывает.

Глава IV

Клаус Хофман-младший

Утро началось с небольших неприятностей. Мы еще спали, в счет карантина, а мама закричала на всю квартиру из прихожей:

– Отец! Ко мне! В одной руке – ремень, в другой – Алексей!

– А Дима? – высунул Алешка нос из-под одеяла. Заревновал.

Оказывается, мама затеяла стирку и ходила по квартире, собирая наши носовые платки.

– Полюбуйся! – мама сунула папе под нос две руки. В одной – зажигалка, в другой – носовой платок с черными окурками.

– Кубинские, – сказал папа. – Очень крепкие, из сигарного табака. Алексей, разве можно курить такие сигареты?

– Ты что-то не то говоришь, – сказала ему мама.

Но папа не обратил внимания на ее слова. Он заинтересовался зажигалкой, щелкнул, прислушался к музыке и произнес загадочное слово:

– «Гаудеамус». А зажигалочка-то фирменная. – Он пригляделся к ней и прочитал вслух гравировку, на которую мы почему-то не обратили внимания: – «Володе Акимову – гордости биофака МГУ, будущему академику, от однокурсников. 01.01.1999 год». Бросай курить, Алексей…

– Гаудеамусом стану? – засмеялся Алешка. – Или академиком?

А мама сказала:

– Мне кажется, отец, что ремень нужен для тебя.

Алешка внес ясность:

– Ма, я не курил, правда. Я это все нашел.

– Нашел бы что-нибудь другое, полезное. И зачем тебе «это все»?

– Объявление напишу. Вознаграждение ведь гарантируется.

– И как ты напишешь? – спросил папа. И подсказал: – «Найдены окурки в количестве шести штук. Верну за приличное вознаграждение в долларах США».

Алешка сначала хихикнул, а потом задумался и серьезно сказал:

– Спасибо, полковник. – Уложил зажигалку вместе с окурками в коробочку из-под конфет и спрятал в стол.

– Вещественные доказательства, – посоветовал папа, – опечатывать положено.

– Сойдет, – отмахнулся Алешка. – Здесь все свои и почти некурящие.

Папа уехал на работу, мама занялась стиркой, а мы отправились в немецкую колонию, где живут немецкие граждане со своими детьми, собаками и машинами. За забором. Да еще и с охраной. С которой, я уже говорил, у нас сложились не самые теплые отношения. Мы как-то забрались туда в тихий вечерок покачаться на качелях, так они целую облаву на нас устроили. Хорошо еще, что мы папе об этом не рассказали. Он ведь тоже их недолюбливает. Я как-то слышал, когда мы с ним проходили вдоль ограды, как он зло вполголоса пробормотал: «Бездельники, холуи. Вас бы в город, в патрульную службу!»

Охранникам там действительно делать нечего. Они только шляются вдоль забора да анекдоты друг другу по рации рассказывают. Ну и ворота и калитки отпирают своим немецким хозяевам.

За этой оградой было немножко скучновато, но и немножко мы им завидовали – такой там был порядок и такая чистота. Все по линеечке, даже машины на стоянке стоят, как на параде. А если кто-нибудь выходит погулять с собачкой, то берет с собой веничек и совочек. А собачки ни за что по газонам не бегают. И в детские песочницы не гадят.

Скучновато, конечно. Но и завидно.

За оградой немецкой колонии беззаботно, но аккуратно резвились немецкие дети (киндеры, по-ихнему): без особого ора, очень организованно, дисциплинированно, чуть ли не строем. Одни из них стояли в очереди, чтобы бросить мяч в баскетбольную корзину; другие, тоже по очереди, пробегали по буму, растопырив руки; четверо гоняли ракетками мячик на корте, а остальные вежливо, но эмоционально болели за них. И было их всего штук двести, не меньше. И где тут этот Фофан – младший сын советника посольства?

Но пока я раздумывал, Алешка взялся за прутья ограды, просунул внутрь голову и свистнул.

Свистеть он умел. В одно мгновение на детской и спортивной площадках возникла полная тишина. И все лица повернулись к нам. Как по команде «Равняйсь!».

– Эй! – крикнул Алешка наудачу. – Фофан! Иди сюда!

Я не думал, что на эту странную фамилию кто-нибудь откликнется. Но тут же из очереди к баскетбольному щиту вышел белобрысый паренек Лешкиного возраста и направился к нам. Очередь сомкнулась и пошла своим чередом.

– Их бин Хофман, – сказал паренек. – Вас волен зи?

– А по-русски слабо? – спросил Алешка, пытаясь выдернуть голову, застрявшую между прутьев.

– Не слабо, – скромно похвалился маленький немец и довольно прилично перевел: – Я есть Хофман-младший. Что вы хотел?

– Мы хотел поговорить, – пыхтя пробормотал Алешка. И сказал мне: – Уши прижми.

Я не понял, зачем мне прижимать уши, но послушно это сделал.

– Да не свои уши, Дим! – заорал Алешка. – Мои! Голова обратно не лезет, не видишь?

Тут спохватился один из охранников и медленно, похлопывая себя дубинкой по ноге, направился к нам.

– Застрял? – злорадно спросил он. – Попался? – И протянул было руку, чтобы щелкнуть Алешку в его беззащитный лоб.

Но тут маленький скромный немец преобразился. Был цыпленок, а стал боевой петух.

– Хальт! – резко выкрикнул он.

И охранник, испуганно отдернув руку, вытянулся перед ним. Как рядовой перед генералом. И стал что-то, оправдываясь, бормотать, путая немецкие слова с русскими. Немецкие я не понял – я и английские-то уже забывать начал, – а русские были такие:

– Герр Хофман… Я извиняюсь… Им не положено… Орднунг должен быть.

(Орднунг – это по-немецки порядок.)

Хофман-младший что-то еще сказал ему, и охранник грустно побрел к воротам, где стоял второй такой же. Наверное, пожаловаться…

Я тем временем прижал Алешкины уши, и он, крутнув головой, благополучно выскользнул из «капкана».

Хофман-младший просунул руку меж прутьев:

– Клаус.

– Алекс, – ответил Алешка, не теряясь. – Надо поговорить. Пошли в парк.

– Нам не можно гуляйт ваш парк, – отказался Клаус.

– А нам не можно гуляйт у вас.

– Момент. – Клаус на секунду задумался. – Вечер. Семь часов. Калитка. Майн брудер… Мой брат гулять Рекс. Клаус рядом. Яволь?

– Еще какой! – Алешка таинственно повертел головой – нет ли рядом чужих ушей? – и шепотом добавил: – Мы хотел вам помогайт. Интерпол. Понял?

У Клауса стали круглые недоверчивые глаза:

– Интерпол? Такой кляйн… маленький? Такой бывайт?

– У нас и не такой бывайт, – успокоил его Алешка. – Приходи со своим братом Рексом – узнаешь.

Клаус кивнул, еще раз пожал нам руки и побежал на баскетбольную площадку, стал в конец очереди.

– Здорово я по-немецки шпрехал? – похвалился Алешка, когда мы пошли домой.

– Здорово, – признал я. – Особенно «помогайт» и «гуляйт». Правда, с Рексом ты что-то напутал, мне кажется. И с Фофаном тоже.

Старший брат Клауса-младшего был высокий, худой, носатый такой парень (и тоже белобрысый). Рядом с ним сидела красивая (и тоже немецкая) овчарка.

– Привет, Рекс, – сказал Алешка и протянул парню руку.

Парень с удивлением взглянул на него, а его пес подал Алешке лапу.

Оказалось – старший брат Клауса вовсе не Рекс, как напутал Алешка, а Макс. А Рекс – это как раз овчарка. О чем Макс вежливо пояснил Алешке на приличном русском языке.

– А Фофан кто? – нимало не смутился Алексей.

– Я не знаю этого господина. В чем у вас проблема к моему брату?

– Это у вас проблема, – Алешка сразу взял инициативу в свои руки.

Мы сидели в скверике недалеко от нашего детского сада. Там вовсю резвилась наша мелкая детвора. Шум стоял, как возле хорошего водопада. Рекс с удивлением и интересом наблюдал, как все это бегало, прыгало, орало, бросалось и смеялось. Он к этому не привык. И, похоже, ему это нравилось. Казалось, что он даже немного им завидует: поскуливает, переминается с лапы на лапу и машет хвостом, как автомобиль «дворником».

– В чем у нас проблема? – уточнил Макс Фофан… то есть Хофман.

– У вас украли деньги…

– Вы их нашли? – он даже привстал и улыбнулся.

– Нет еще, – признался Алешка. – Но скоро найдем. Если вы нам помогайт.

– Каким образом?

– Нам нужно знать, как все случилось.

Макс пожал плечами.

– Никто не знает.

– Клаус знает, – подсказал Алешка, – но по-русски рассказать не может.

– Клаус уже все рассказал. И нам рассказал, и вашей полиции.

– А нам не рассказал.

Макс очень удивился: почему это Клаус должен нам что-то рассказывать, но вида не показал. Воспитанный иностранец. Европеец, как сказал потом Алешка.

– Клаус был дома в одиночестве. Исполнял свое домашнее задание в своей комнате.

– И ничего не заметил?

– Он не отвлекается в сторону, когда исполняет свое домашнее задание. Он держит руки так, – и Макс приложил ладони к ушам.

А Клаус подтвердил это кивком головы.

– И еще Клаус сказал, что мимо окна пролетела большая птица. Удивительная.

Клаус опять кивнул и стал объяснять:

– Это был большой птица, как маленький человек. Он был в штанах.

Макс на эти слова сдержанно улыбнулся, как, видимо, улыбался всякий раз, когда Клаус рассказывал про эту птицу в штанах.

– Если у вас нет других вопросов, – сказал Макс, – мы должны идти в свой дом.

И мы – тоже.

– Вот чудеса, Дим, – задумчиво сказал Алешка, когда мы простились с «Фофанами». – Настоящий Карлсон в наших краях поселился. Ты что-нибудь понимайт?

Я ничего не понимайт. Так и сказал Алешке. По-немецки.

Папа с самого утра был в хорошем настроении – как-никак выходной. И поэтому он не считал оставшиеся до пенсии дни и годы, а долго пил кофе и с удовольствием шелестел газетой. А мама не ворчала на него за это, не гладила по голове, не вздыхала и не мечтала стать птичкой. Она разгадывала кросcворд.

Мы с Алешкой тоже подсели к столу.

– Как дела в школе? – спросил папа из-за газеты.

– Блеск, – сказал Алешка. – Карантин.

– Вот как? – удивилась мама, не отрываясь от кроссворда. – А я и не знала.

Мы переглянулись, Алешка фыркнул в чашку.

– Не брызгай, – сказала мама. – «Лаконичный отрицательный ответ из четырех букв». Кто знает?

– Нота, – сказал из-за газеты папа.

– Фига, – сказал Алешка в чашку.

– Подошла! – обрадовалась мама.

– Нота? – обрадовался папа.

– Фига, – огорчила его мама.

– Давай дальше, – попросил Алешка. Ему понравилось. – Чего там еще интересненького?

– Очень трудное слово. «Ерунда, глупость».

– А сколько букв? – спросил Алешка, что-то про себя подсчитывая.

– Девять, – сказала мама. – Первая – «с», последняя – «мягкий знак».

– «Супердень», – брякнул Алешка.

Мама вздрогнула, подскочила и сузила глаза.

– Алексей! Где ты этой дряни набрался?

– В телевизоре, – проворчал папа из-за газеты. – Суперкаша, супермама, супердень.

– Пора его выбрасывать, – сказала мама.

– Кого? Алешку?

– Телевизор. И газеты заодно.

– Особенно с кроссвордами, – сказал папа. – Впрочем, в газетах иногда попадается что-нибудь интересное. Вот например, – и он прочитал вслух:

– «На днях в одно из отделений милиции поступило сообщение от гражданина, пожелавшего остаться неизвестным, о готовящемся преступлении. Неустановленный молодой человек подросткового возраста настойчиво пытался выяснить у одного из сотрудников Театра зверей им. Дурова, каким образом можно приучить домашнее животное воровать чужие вещи в виде денег и золотых изделий. Принимаются меры по розыску подозреваемого».

– Чушь, – сказала мама. – Грамотеи. «Воровать чужие вещи». А то бывает, что воруют свои?

– Супердень! – фыркнул Алешка в чашку. Так, что забрызгал каплями кофе всю папину газету.

– Не думаю, – сказал папа, выглянув из-за нее.

С ремонтом у нас все как-то не получалось. Не совпадало. То времени нет, то денег. Появляются деньги – не хватает времени. Есть время – не хватает денег.

На этот раз немного совпало. Немного денег и немного времени.

– Отец, – сказала мама, – давай хоть ребячью комнату приведем в порядок. Обои поклеим.

Папа поморщился.

– Ладно, – согласился он. – Я обои куплю, а вы…

– Обои я давно купила, – обрезала его мама. – И ты прекрасно об этом знаешь.

– А я буду старые обои сдирать! – завопил Алешка.

Как всегда – самое интересное выбрал. И быстрее всех.

– Фига! – сказал папа. – Нота! Я в нашей семье самый высокий…

– Ты самый красивый, – мягко возразила мама, – а самый высокий, то есть самая высокая… Стой, Алексей! Еще рано!

Но было уже поздно. Когда мы его догнали, два полотнища старых обоев вместе с подклеенными под них газетами уже валялись на полу.

– Отступать некуда, – сказал папа. – Продолжайте. – И скрылся в своем кабинете.

Сдирать обои – милое, даже веселое дело. Не то что клеить. Через полчаса в нашей комнате две стены уже оголились, и мы стали спорить, кто понесет лохмотья обоев на помойку. Алешка при этом попутно прочитывал на обороте всякие статьи и заметки в газетах. Интересно же, что творилось в стране несколько лет назад.

Очень интересно!

– Тащи ножницы, Дим! – воскликнул Алешка в большом волнении, не отрывая глаз от какой-то статьи.

Я дал ему ножницы – он аккуратно вырезал какую-то небольшую заметку. Прямо с обоями.

– Читай! – сказал он.

Заметка называлась «Юный рекордсмен». И вот что в ней было написано:

«Вчера на стадионе подмосковного города Раменское состоялись областные соревнования юных авиамоделистов. Победителем стал ученик девятого класса 875-й московской школы Володя Акимов. Его радиоуправляемая модель – копия советского самолета АН-2 – выполнила весь комплекс фигур высшего пилотажа и совершила посадку с такой точностью, будто управлялась опытным пилотом, находящимся в ее кабине.

Это уже четвертая победа Володи (две из них – в общесоюзных соревнованиях), и мы от души поздравляем талантливого конструктора. Так держать, Акимов!»

– Здорово! – согласился я. – Молодец этот Акимов… – И тут до меня дошло!

Я рывком выдвинул ящик Алешкиного стола, достал конфетную коробку…

Точно! Так и есть! «Гордости биофака Володе Акимову…»

– Жаль, – вдруг сказал Алешка.

– Чего тебе жаль? – не понял я.

– Такой талантливый рекордсмен стал мелким жуликом. Употребил свой талант на вредность. – Алешка помолчал, повздыхал – он так всегда делал, когда принимал трудное решение, – и сказал: – Но все равно мы его должны найти. Талантливый жулик еще вреднее, чем дурак.

– Найти… – усмехнулся я. – Его вся московская милиция ищет. И папин Интерпол.

– Он сам нас найдет, – уверенно сказал Алешка и подбросил на ладони зажигалку.

Конечно, можно было бы как-то проникнуть в МГУ, поспрашивать там: мол, вот училась у вас гордость биофака в таком-то году. И где эта гордость проживает? Мы ее зажигалку нашли. «Давайте ее сюда, – ответят нам, – мы сами ее Акимову вернем». И что тут скажешь?

Алешка это сразу сообразил и, вспомнив папины насмешливые слова про окурки и объявление, схватился за красный фломастер: объявления писать. И тут же сунул его мне:

– У тебя почерк лучше. Пиши: «Найдена серебряная зажигалка с музыкой на имя В. Акимова. Вознаграждение не требуется». И телефон напиши. – Взял у меня написанное, проверил: – Ты чей телефон написал, детина?

– Наш. А что? Бонифация надо было?

– Ты соображаешь, Дим? Или у тебя свинка начинается? Нам же за ним следить надо будет! Нам же нельзя ему на глаза показываться! Светиться нельзя, понял? Пиши Ленкин телефон.

– А это не опасно?

– Чего там опасного? Вознаграждение получит, хоть оно и не требуется. Баксов сто.

Я написал еще с десяток объявлений, и мы быстренько расклеили их возле метро, на ближайших остановках троллейбуса и на доме Санька. А потом побежали к Ленке. Обрадовать ее вознаграждением в сто баксов.

Теперь оставалось только ждать.

Нам стало ясно, что никакая это не сова. А какой-то загадочный Карлсон-ворюга со своим хозяином, который посылает его за добычей. Этот хозяин – Володя Акимов, гордость МГУ и будущий академик, – самый настоящий жулик. Но очень талантливый. И он решил таким образом разбогатеть. За счет немецкой колонии.

Но все оказалось не так просто.

И еще одна мысль упрямо возвращалась в мою голову: не тот ли это Академик, который дружит с дядей Степой, батей Санька?

Глава V

Попался, рекордсмен?

Через день нам позвонила Ленка и сказала:

– Радуйтесь! Я сейчас приду.

Мы еле ее дождались. Открыли дверь и сразу потащили в нашу комнату.

– Ой! – сказала Ленка, когда вошла и увидела наши полуголые стены. – Что вы натворили? А родители знают?

– Мы ремонт делаем, – успокоил ее Алешка. – Не отвлекайся.

– Только что мне позвонил приятный молодой человек, вежливый. Поблагодарил меня и сказал, что зайдет сегодня за своей зажигалкой в шесть часов вечера.

– Он не спросил, где ты ее нашла? – поинтересовался я.

– Спросил, – Ленка немного смутилась. – А я растерялась. Вдруг назову то место, где он вовсе и не был. Он тогда что-нибудь заподозрит. И я сказала правду: на крыше. Не надо было?

– Любаша говорила, что в нашем классе ты самая умная девочка, – проворчал Алешка. Любаша – это их учительница. Она не только очень молодая, но и очень маленькая. Ее поэтому так и называет вся школа. – Ты сильно изменилась.

Ленка не обиделась.

– А он не спросил тебя, что ты делала на крыше?

– Спросил, – призналась она. – Я сказала, что искала свою собаку.

Алешка сел, я вскочил. Потом – наоборот.

– Он не удивился? – хихикнул Алешка, когда пришел в себя.

– Не удивился, – улыбнулась Ленка. – Нисколько. У него, наверное, тоже есть собака.

Тут Ленка права. Ей виднее. Она тоже своего громадного Норда, правда, он тогда еще был щенком, разыскала однажды в платяном шкафу. Причем за запертой дверцей.

В это время позвонил Бонифаций. Очень некстати – мне совершенно не светило быстренько перевоплотиться из умного Шерлока Холмса в детинушку Скалозуба.

Но мне повезло – ему был нужен Алешка. Оказывается, в связи с карантином обострилась проблема с нашим школьным зверинцем. Его питомцев надо кормить, чистить места содержания и вообще оказывать им знаки внимания – без них наши звери чахнут. И поэтому было принято решение разобрать их на время по домам. Зверей там не так уж много – морские свинки, два попугая, аквариум. Ну и приблудные мыши. Которые в зверинце не значились, жили в школе сами по себе, обособленно, но время кормления законных обитателей зверинца знали хорошо. И это время не пропускали.

Алешке достался аквариум. Как самому большому знатоку и любителю животных. От мышей он отказался:

– Мышей не возьму. У нас своих полно. И папа их боится.

– Полковник милиции? – изумился Бонифаций. – Боится мышей?

– А что? – заступился за папу Алешка. – Полковник что, по-вашему, не человек, что ли?

Он положил трубку и скомандовал:

– Дим, пошли за рыбками в школу.

– А я? – спросила Ленка. – Я с вами?

– Справимся, – решил Алешка. – Ты пока обои отдирай. Только поаккуратнее.

«Пошли за рыбками» – это громко сказано. Рыбка в аквариуме осталась только одна. Да и та – невидимка.

Сначала их, правда, было много. Но поскольку все первоклашки старались их побольше покормить – хлебными крошками, сникерсами (а один юный мудрец даже «напоил» их как-то целой банкой колы), то рыбок становилось все меньше и меньше. Пока не остался в живых самый устойчивый и благоразумный сомик. Неуловимый к тому же. Невидимый. Все знали, что сомик есть. Но никто его не видел. Он, наверное, или прятался в ракушках, или зарывался в песочек. А может, это просто была школьная легенда. И никакого сомика не существовало. Ни в песке, ни в ракушке.

Тем не менее, как говорил наш завхоз Лютый, сомик «на балансе числился». И ему отпускался на определенную сумму сухой рыбий корм…

Мы слили из аквариума немного воды, чтобы не расплескалась дорогой, и отнесли его домой. Ленка за это время содрала все обои и скатала их в аккуратный рулон, чтобы вынести на помойку. Алешка похвалил ее и сказал, что он может ей доверить ободрать обои и в папином кабинете.

– Стоп! – спохватился я. – У нас новых обоев только на нашу комнату.

– Ну и что, – сказал Алешка. – Зато в следующем году их обдирать уже не нужно. Все готово – бери и клей! А папа все равно на работе больше бывает, чем дома. Он и не заметит.

Но Ленка меня поддержала.

– Давайте лучше вашу комнату поклеим. Время у нас есть. Придут ваши родители и так обрадуются!

Идея понравилась. Мы с Алешкой так редко радуем наших бедных родителей, что нельзя упускать такой случай.

Работа закипела. Я приготовил клей, Алешка размотал один рулон обоев. Мама уже несколько лет этими обоями хвалилась:

– Такие очаровательные розочки. На черенках. Несколько абстрактно, но очень мило. Ребятам будет среди них весело и уютно.

Мы пригляделись: действительно, очень мило, цветочки, листочки, палочки – несколько абстрактно.

В общем, к вечеру мы комнату обклеили, даже полки успели развесить. И сразу стало весело – все стены полыхали алыми пятнами и зелеными штрихами.

– Отпад! – сказала Ленка. – Класс!

– Оригинально, – кисловато согласился Алешка. – Пошли зажигалку продавать.

Мы грамотно и профессионально распределили силы нашей оперативной группы. Ленка пошла домой. Я уселся на скамейку у подъезда с газетой. Алешка укрылся за одной из припаркованных машин.

А до этого он развернул свой план:

– Ленка отдает ему зажигалку, отбирает вознаграждение и сидит у окна. Как только он выйдет из подъезда, подает нам тайный знак: это он!

– А какой знак? – спросила Ленка.

– Незаметный, естественный, – сказал Алешка. – Например, уронишь на улицу цветочный горшок.

– Ему на голову, да? – спросил я. – Чтоб мы не ошиблись?

Алешка бросил на меня взгляд типа: ваши шутки неуместны, сэр.

– Я Норду дам команду, – предложила Ленка. – Он любит в окошко глазеть.

– Годится, – согласился Алешка. – Собака в окне – это очень естественно. – И продолжил: – Когда он выйдет, я возьму его след. А ты, Дим, за мной. И будем иногда меняться. Чтоб он к нам не привык. И не догадался, что мы за ним следим. Главное, довести его до дома. Узнать, где он живет. А потом будем действовать. Все, по местам.

За время нашей засады в подъезд вошло много людей. И молодых парней в том числе. Самых разных. И выходило примерно столько же.

И вот в очередной раз запищал домофон, и в дверях появился парень. Здоровенный шкаф. Рубашка вот-вот лопнет на плечах, морда довольная, затопал как слон. Мне даже показалось, что где-то я его видел.

В ту же секунду высоко над нами оглушительно залаял Норд.

Когда парень отошел метров на десять, из-за машины выскользнул Алешка и пристроился ему вслед, подгоняя дребезжащую по асфальту пустую банку из-под пива – это очень естественно.

Я сложил газету и двинулся за Алешкой, «на расстоянии зрительной связи».

Скажу сразу – парень размером вроде шкафа домой не спешил. То туда зайдет, то сюда заглянет, то там пива попьет, то здесь.

Время от времени он доставал из кармана зажигалку, подбрасывал ее на ладони и довольно цокал языком. Ну, понятно, радуется. Вот только почему-то он ни разу не закурил. Ни черных сигарет, ни белых. И домой не пошел. А сделав по нашей округе несколько заходов в несколько мест, исчез… в дверях ломбарда имени Модесты Петровны.

Я через несколько минут зашел за ним. А он, уже переодевшись в зеленую форму охранника, стоял в зале и подбрасывал на ладони зажигалку. Не нарадуется никак.

– Фиг с ним, – сказал Алешка на это. – Теперь он от нас не уйдет.

Усталые, но довольные мы пошли домой. Где нас ждал сначала один, а потом другой сюрприз. Оба не из приятных…

До прихода родителей мы прибрались в своей сияющей комнате и занялись чисткой аквариума. Стенки его так заросли, что разглядеть за ними сомика-невидимку было невозможно. Но когда мы вычистили и выскребли стекла, все равно его не разглядели.

– Испугался, – решил Алешка. – Спрятался.

Мы заменили в аквариуме воду и поставили его на кухне, чтобы мама сразу его увидела и порадовалась. У нее сегодня будут сразу две радости.

…Родители пришли вместе. Усталые, но полные решимости.

– Отец, – сказала мама, переобуваясь, – после ужина берлогу обклеим? Не терпится. Очень хочется эти чудненькие обои на месте посмотреть. – И она прошла на кухню.

– Жизнь прекрасна, – грустно сказал папа ей вслед. – Но… удивительна.

Мы с Алешкой перемигнулись. И тоже пошли на кухню. Где мама выкладывала из сумки продукты.

– А это что за грязная лоханка? – спросила она, кивая на аквариум.

– Это аквариум! – обиделся Алешка.

– А рыбки где? – мама подошла поближе, осторожно заглянула внутрь. – Или там змеи?

– Там сомик, – сказал Алешка. – Он под камень спрятался. Испугался.

– Меня, что ли? – обиделась мама.

– Вообще, – пояснил Алешка. – Из-за перемены обстановки.

– Ну вот, – многозначительно произнесла мама. – Как в наш дом попал, так испугался.

Мы с Алешкой опять перемигнулись. Ничего, сейчас как зайдет в нашу комнату, как обрадуется!

Мама поставила на плиту кастрюлю с водой и пошла к нам. Вошла. Замерла на пороге. Поморгала. Потом слабым голосом позвала: «Отец!» – и мягко села на пол.

Вошел папа. Поднял маму. Усадил в кресло. И спросил:

– Ну и что?

– На стены посмотри, – прошептала мама. – Нет, сначала налей мне валерьянки. И себе тоже.

Но папа сначала посмотрел на стены и сказал:

– Молодцы! – и повернулся к маме: – Не надо валерьянки. От радости не умирают. Хорошие у тебя сыновья. Чуткие.

– Чуткие… Ты посмотри повнимательнее…

Мы тоже вместе с папой стали рассматривать наши родные стены в алых розочках. А потом уже втроем стали переглядываться и пожимать плечами.

– Они же их вверх ногами наклеили! – воскликнула мама. – Чуткие наши!

Алешка до того растерялся, что выпалил:

– У обоев нет ног!

– Ну вверх тормашками! Какая разница!

Папа изо всех сил наклонил голову, чтобы рассмотреть наше творение в нужном ракурсе: где там у него тормашки?

– Да какая разница! Так даже оригинальнее. У нас все равно все вверх дном.

– Печально, – сказала мама. Но все-таки еще раз осмотрела комнату, уже спокойнее. – А впрочем… Знаете… Похоже, будто розы падают алым дождем, верно?

– Розовый звездопад! – уточнил папа. И тут же нас предал: – Это они нарочно. Чтобы ты к ним пореже заходила.

Мама поднялась и сказала:

– Пойдемте ужинать, чуткие мои. – И пошла на кухню.

А папа придержал нас, сунул мне деньги и сказал:

– Завтра купите маме букет роз.

– Целую упаковку? – спросил Алешка.

– Самую целую, – улыбнулся папа. – Но не вверх ногами.

Едва мы сели за стол, зазвонил телефон. Это была Ленка.

– Дим, – упавшим голосом сказала она, – еще один…

– Что один? – не понял я.

– Только что еще один парень звонил. Насчет зажигалки.

– Жулик какой-нибудь! – возмутился я. – Халявщик. Прочитал объявление и решил чужую вещь присвоить.

– А если наоборот? – чуть слышно прошептала Ленка. – Если мы его зажигалку отдали?

– Не слабо! – вырвалось у меня.

Мы написали идиотское объявление. «Серебряная зажигалка… Акимов… Вознаграждение не требуется». И этот наглый амбал из ломбарда запросто выудил у нас чужую вещь. Стоп! А как же с настоящим Акимовым? Если он, конечно, настоящий…

– Ленк! – заорал я. – А что ты ему сказала?

– Сказала, что он ошибся номером.

– Умница! Он перезванивал?

– Звонил, но я не брала трубку.

Молодец Ленка! Значит, он подумает, что в первый раз ошибся номером, а потом звонил правильно, но дома никого в это время не было! Значит, еще не все потеряно.

– Не подходи сегодня к телефону, ладно? Мы что-нибудь придумаем. Утром позвоним. Пока. Да, кстати… Этот халявщик тебе вознаграждение дал?

– Дал, – усмехнулась Ленка. – Какую-то черствую шоколадку. В белых пятнах. От нее даже Норд отвернулся…

Вопреки моим опасениям, Алешка не сильно огорчился, когда я рассказал ему, как мы прокололись.

Он даже сначала рассмеялся и сказал:

– Дураки мы с тобой, Дим. – А потом подумал и добавил: – Зато теперь мы можем втереться к этому рекордсмену в доверие, понял?

Я не понял, но согласился.

Глава VI

Втерлись в доверие

– Мы расскажем ему правду, – предложил Алешка. – Но не всю.

Не вся правда – это вранье. Я так и сказал Алешке.

– Это хитрость, – сманеврировал он. И схватился за трубку: – Ленка, он не звонил? Дедушка дома? Мы бежим к тебе. Если он позвонит, пусть приходит. Мы возьмем его на себя.

Едва мы ворвались к Ленке, раздался телефонный звонок. Ленка сняла трубку, послушала и подмигнула нам.

– Да, – сказала она, – вы правильно звоните. – Помолчала, слушая. – Можете прямо сейчас. – И назвала свой адрес. А положив трубку, сказала нам: – Тоже очень приятный и вежливый молодой человек. Будет через пятнадцать минут.

Ясно, живет где-то в нашем районе. Совсем рядом с нами. Сейчас припрется. И что мы ему скажем?

Алешка как будто прочитал мои мысли.

– Вы ему ничего не говорите. Я сам его допрошу. Незаметно. Он и не догадается. Ленк, Норда зови на всякий случай.

Ленка скомандовала: «Ко мне!», и в комнату ворвался громадный Норд, разбрасывая от радости стулья своим хвостом. Успокоившись, он уселся рядом с Лешкой, а так как Лешка стоял, то они оказались одного роста.

И тут раздался звонок в дверь. Мы даже немного вздрогнули и подпрыгнули.

Ленка пошла в прихожую и вскоре вернулась с приятным молодым человеком. Он был немного худой и с немного грустными глазами.

– О! Какая приятная компания, – сказал он. И улыбнулся. Тоже немного грустно.

А Норд подошел к нему и протянул лапу.

– Володя, – сказал ему молодой человек, подержал эту львиную лапу в своих руках и повернулся к Ленке: – Ему надо когти немного подрезать.

– Я знаю, – сказала Ленка. – Но это очень дорого.

– Приводи его завтра ко мне. Я сделаю.

Потом он так же вежливо, как и с собакой, познакомился с нами. И всем нам по очереди улыбнулся своей хорошей, но немного грустной улыбкой. Что-то он не больно-то на хитрого жулика похож, подумал я.

– Хотите чаю? – вдруг спросила Ленка.

– С удовольствием, – отозвался Володя. И было видно, что это не просто вежливая фраза. А истинная правда, как сказал потом Алешка.

Володя достал из сумки две коробки. Одну с конфетами, а другую с печеньем. И мы пошли на кухню. И почему-то очень легко и быстро разговорились за столом. Обо всем. Кроме зажигалки. Как-то все про нее забыли.

Первой опомнилась Ленка.

– Мы немного виноваты, – сказала она прямо. – Вчера уже приходил один Володя Акимов. И я отдала ему зажигалку.

– Однофамилец? – удивился Володя. Похоже, он и не очень-то огорчился.

– Жулик, – сказал я.

– А вы правда тоже Акимов? – спросил Алешка.

Володя молча протянул удостоверение. Алешка раскрыл его и прочитал вслух:

– Акимов Владимир Иванович. Старший научный сотрудник Института геологии.

– Биологии, – мягко поправил его Володя.

– Старший сотрудник… – Алешка бдительно нахмурил брови. – А на вид еще молодой.

Володя на это ничего не сказал, только улыбнулся своими грустными глазами. Похоже, Алешка ему нравился. Оба худые и у обоих по хохолку на макушке.

– Вас обманули, ребята, – сказал Володя без всякой обиды и упрека. – Не огорчайтесь. – Это он должен огорчаться, а не мы. – Хотя, конечно, зажигалку жалко. Это память о студенческих годах. Ее подарили мне однокурсники на день рождения.

– Мы вернем ее вам, – твердо пообещала Ленка.

– Не вздумайте с ним связываться, – предупредил Володя. – Это нехороший человек. Только подлецы детей обманывают.

– А зажигалка?

– Что ж, зажигалка… Я ее потерял. Зато нашел новых друзей. Заходите как-нибудь ко мне.

Мы проводили Володю до его дома. Он показал нам, где живет, и назвал номер квартиры. Расстались мы в самом деле друзьями. Только Ленка очень расстроилась – она считала во всем виноватой себя. А Лешка тоже вздохнул:

– Жаль… Такой обаятельный жулик.

– Нет, Леш, – задумчиво сказала Ленка. – Что-то тут не так.

Еще как не так, показало ближайшее будущее.

– Знаешь, Дим, – сказал Алешка, когда мы улеглись спать. – Хоть он и жулик, а зажигалку надо ему вернуть. Она ему дорога как память. Жулик ведь тоже человек…

Человек-то человек, подумал я, да не самый хороший. Но вслух ничего не сказал. Все равно Алешку не переспоришь. Тем более что он прав: зажигалку надо у этого шкафа отобрать. Но как?

– А давай его ограбим? – с ходу предложил Алешка. – Это будет честно.

– Давай лучше папе расскажем. Это будет честнее. И безопаснее.

– Еще чего! Ему только скажи, и он нас дома запрет. На весь карантин. – Тут он задумался. Но ненадолго. – Дим, ты гений!

Мне это было приятно услышать, хотя я так и не понял – почему? Но спросить я не успел. Алешка уже спал, повернувшись лицом к пылающим розовым цветом обоям. Он всегда так засыпал. Будто его выключали. Щелк! – и он уже спит. Щелк! – и он уже проснулся. С ясностью в глазах и в голове.

Я выключил свет. Но уснул нескоро.

Весна в этом году получилась очень жаркая. Снег исчез, будто его и не было, прямо за два дня. Грязь на улицах быстро высохла под солнцем и развеялась ветром в пыль. А потом эту пыль смыло дождиком. Все зазеленело. Все запахло ранней листвой, особенно по утрам, когда еще не захламляла город автомобильная гарь.

А солнце все жарило и жарило. С раннего утра до позднего вечера. В городе были духота и пекло. Окна во всех домах распахнуты настежь. Занавески и шторы везде раздернуты. На подоконниках стояли горшки с поникшими цветами.

– Лешка! – заорал внизу чей-то звонкий голос. – Лешка!

Алешка бросился к окну, перекинулся через подоконник, как полотенце через вешалку. И тоже заорал на всю пыльную знойную улицу:

– Чего?

Тут же внизу испуганно взвизгнула Модеста и тявкнула ее Жужа.

Алешка обернулся ко мне:

– Это Санек. Я ему приказал за немцами наблюдать.

– Зови его сюда. Чего на всю улицу орать? Модесту все равно не перекричишь.

А внизу уже бушевали разноголосый ор и визгливый лай. Звонкий голос Санька едва пробивался через басовитую ругань Модесты:

– Алешка!..

– Ты чего разорался в чужом дворе!..

– Тяф-тяф!..

– Есть новости!..

– Я на тебя сейчас собаку спущу!..

– Спускайте – ей же хуже будет!..

– Ах ты, хулиган!..

– Санек! – переорал всех сверху Алешка. – Поднимайся к нам. Все равно она поговорить не даст по-человечески.

Это Модеста услыхала и задрала голову:

– По-человечески люди шепотом разговаривают!

– А нам скрывать нечего! – отбрил ее Алешка. – Мы люди честные!

Модеста на секунду замолкла, но потом взвыла так, что Жужа поджала хвост, а у ближайших машин сработали сразу все сигнализации.

Поэтому мы ничего не услышали, пока машины не замолчали, ухватили только самый «хвост» Модестиной речи:

– …А еще полковник!

Тут все наконец стихло, и мы услышали финальную фразу какого-то жильца, крикнувшего в окно:

– Вам бы, Модеста Петровна, сиреной на корабле работать. – И окно захлопнулось.

– Сам дурак! – рявкнула Модеста. И тявкнула Жужа.

Мы впустили разгоряченного Санька, и он, завязывая шнурки, затараторил:

– Опять! Прилетал! Я все видел! Спикировал в окно. И вылетел. И полетел в свое гнездо.

– Куда? – нетерпеливо спросил Алешка.

– А я знаю? – Санек отдышался. – Дай попить. Только не из-под крана. Мне сырую воду нельзя.

– Шнурки от нее развязываются? – съязвил Алешка.

Санек обиделся и, наступая на шнурки, направился к двери. Остановился, оглянулся и злорадно сказал:

– А я еще что-то видел! Да не скажу.

Алешка пулей слетал на кухню и принес ему стакан минералки.

Санек выдул ее одним духом, икнул и тоном пьяницы потребовал:

– Закусить!

Алешка молча, скрипнув зубами, принес ему на блюдце блинчик с мясом. Санек протянул свою руку, Алешка отдернул свою. Санек вздохнул и «раскололся»:

– Карлсон полетел к девяносто пятому дому… – В этом доме, как мы уже знали, живет приятный жулик Володя. – И где-то там скрылся, я не разглядел издалека…

– А что разглядел?

– Блинчик, – потребовал Санек.

– Утром деньги – вечером стулья, – сказал я этому вымогателю.

Санек опять вздохнул.

– Когда он пролетал над школой, из него что-то выпало. И прямо на крышу.

– А что? Деньги? Запасные части?

– Что-то блестящее.

– Понятно, золото-бриллианты.

– Сам ты золото! Большое такое, круглое.

– Футбольный мяч?

Санек подумал.

– Нет. Мячик бы прыгать стал. А оно прямо так плюхнулось. На тарелку похоже. Разбилось, наверное. – И он вырвал у Алешки блюдце. Причем так хватко, что блюдце оказалось у него в руке, а блинчик на полу.

– Эх ты! – укорил его Алешка. – Весь наш обед угрохал.

Санек расстроился:

– Может, его помыть?

– С мылом? – скривился Алешка, подбирая блинчик. – Мы его Норду отдадим. Пошли на кухню, разведчик. Чаю попьем.

Когда Санек умял со сковородки все блинчики, запил чай минералкой и ушел, Алешка сказал мне:

– Дим, твоя задача обследовать крышу. Школьную.

– Интересно! – возмутился я. – А как?

– Придумай! А я займусь зажигалкой.

Конечно же, я ничего не придумал. В такую жару моя фантазия отказалась работать. Однозначно.

– Ладно, – сжалился Алешка. – Пошли к директору.

В школу мы пошли через парк – Алешка хотел проверить, как чувствуют себя белки в такую жару. Ну чего там проверять – ни одной белки мы не застали, все они попрятались в прохладные места. Только мы, как дураки, шляемся по солнцепеку.

Мы вышли из парка, перешли висячим мостиком нашу несчастную Смородинку, которая с трудом журчала между старыми покрышками и ржавыми кузовами выброшенных в овраг машин, и пошли вдоль немецкой ограды.

Ребятишек за ней не было видно, наверное, по домам в холодных ваннах сидят.

– Им не можно такой жара гуляйт, – сказал Алешка.

И вдруг остановился.

– Ни фига себе!

Возле въездных ворот, в черной форме, потел наш знакомый бессовестный… шкаф. Вот это новости! Многостаночник какой-то. Фигаро здесь – Фигаро там. Вот, значит, где я его видел.

– Чего ему здесь надо? – задумался Алешка. – Он же у Модесты, ломбард ее сторожит.

– Подрабатывает, наверное. Сутки – там, сутки – дома, сутки – здесь.

– А зажигалкой-то он уже не любуется, – заметил Алешка. – Привык. Давай, Дим, еще одно объявление напишем.

– Какое?

– «Найдено бриллиантовое именное колье В. Акимова». Он сразу к нам прибежит. И уедет от нас в наручниках. И без зажигалки. Если, конечно, папа дома будет.

– А если нет?

Алешка промолчал. И все время, пока мы шли вдоль немецкого забора, оглядывался и что-то бормотал.

В школу мы пробились с трудом. Наш завхоз Павел Петрович Лютый, который выполнял еще и должность охранника, оказался неумолим. Интересно, как меняет человека должность. Это папа так говорит. Лютый как завхоз – милейший человек. Заботится о школе, как о родном доме. А когда он становится на пост у входа, хуже него только козел упрямый.

– Не велено, – бубнил он на все наши уговоры. – Эпидемия. Карантин. Живите и радуйтесь.

– Нас директор вызвал! – не выдержал наконец Алешка. – Срочно!

– А он мне ничего не говорил.

– Так он же не вас вызывал, – сказал я.

– Ну да, – туго задумался Лютый. – Меня не вызывал. Он вас вызывал. Что ж стоите? Живо наверх. Начальству ждать не полагается. Живи и радуйся.

В школе было непривычно тихо, пусто и чисто. Наши шаги стучали по полу и будили уснувшее эхо. Ничего, скоро тут опять забурлит жизнь. Кувырком. Как обычно.

Мы поднялись в кабинет директора.

– Можно, Семен Петрович? – вежливо спросили.

Директор что-то писал, шевеля губами, поднял голову от стола, вопросительно посмотрел на нас.

– Семен Петрович, в нашей школе учился Герой Советского Союза, – заговорили мы по очереди.

– Знаю. Ну и что?

– А вдруг он захочет посетить свою парту? Вспомнить счастливое детство?

– И очень хорошо. Проведем торжественное построение. Вынесем знамя. Отчитаемся. Покажем всю школу. Не только его парту.

– Вот-вот. Покажем… А в школе такое творится…

Семен Петрович встал.

– Пошли, посмотрим.

– Да не здесь, на крыше.

– Что на крыше?

– Лучшая школа в районе. С драматическим уклоном. А на крыше – свалка.

– Какая свалка? Какая крыша? Ничего не понимаю…

Мы перечислили все, что разглядели на крыше с высоты птичьего полета. Полета Карлсона. Ну и добавили немножко.

– Это проблема, – согласился директор и снова сел. – Спасибо за сигнал. По крыше-то я не лазил. Вот кончится карантин, устроим субботник…

– А если Герой Советского Союза раньше придет? Завтра, например.

Директор снова встал.

– А что, есть сигнал?

– Сигналы бывают разные, – уклончиво ответил Алешка. Он уже давно научился врать не привирая.

– Конкретно: что вы предлагаете?

– Разрешите Павлу Петровичу отпереть лестницу. Димка быстренько слазает на крышу и сбросит весь хлам во двор.

– Не пойдет! – решительно возразил директор. И снова сел. – На крыше этот хлам хоть не видно. А тут, во дворе… А приедет завтра Герой Советского Союза? И будет спотыкаться в любимом школьном дворе? Где прошло его счастливое детство.

– Не будет он спотыкаться, Семен Петрович, – пообещал Алешка. (Конечно, не будет. Потому что не приедет.) – Надо сказать Павлу Петровичу – пусть соберет это все и отнесет на свалку. Это недалеко. Два квартала. Все равно ему делать нечего.

Директор призадумался, поскреб подбородок и решился:

– Действуйте. Под мою ответственность. Только осторожно.

Лютый, ворча и поругиваясь, отпер щит, которым закрывались нижние ступени пожарной лестницы. Алешка сунул мне в карман пластиковый пакет:

– Соберешь в него вещественные доказательства. А я пошел. Понаблюдаю за нашим Шкафом. Действуй. Под мою ответственность.

И слинял.

А я забрался на крышу. Огляделся. И здорово пожалел, что послушался Алешку. Во-первых, здесь почему-то было еще жарче, чем внизу. Наверное, потому что нагрелась под солнцем черная крыша. А во-вторых, хлама здесь оказалось гораздо больше, чем мы разглядели сверху.

Но того, что нам было нужно, я нигде не видел. Со слов Санька я понял, что это какой-то, скорее всего, стеклянный предмет. Который мог разбиться вдребезги. И как мне его «вычислить»? Ведь битого стекла здесь было навалом: бутылки, лампочки, тарелки.

Прилипая подошвами к горячему битуму, я бродил по крыше, попутно сбрасывая во двор все, что подворачивалось под руку. Точнее, под ноги. И вдруг в одном месте что-то ярко блеснуло. Я нагнулся и поднял золотое колечко с камушком. А неподалеку лежала расколотая надвое хрустальная пепельница. Я еще пошарил вокруг, кольцо сунул в карман, а обломки хрусталя – в пакет. И спустился вниз.

Лютый, ворча и поругиваясь, снова запер лестницу.

Перед школьным подъездом скопилась порядочная свалка.

– Живи и радуйся, – почесал в затылке Лютый. – И что с ей теперь делать?

– А вы у директора спросите, – посоветовал я. – Он знает.

Лютый вздохнул и пошел к директору. То-то он его сейчас удивит.

Живи и радуйся.

Глава VII

Операция «зажигалка»

– Нашел? – спросил меня Алешка.

Я молча показал ему кольцо и остатки пепельницы.

– Улики, – сказал Алешка. – Вещественные доказательства. А зажигалку-то мы упустили. Опять.

Оказывается, когда Алешка занял пост наблюдения возле ворот, нашего Шкафа там уже не было. Вместо него стоял другой шкаф. Одностворчатый. Длинный и худой. Курящий. И прикуривал он от знаменитой зажигалки обаятельного Володи. Все понятно: наш старый Шкаф продал зажигалку новому.

Задача осложнилась.

Она осложнилась еще и тем, что при ближайшем рассмотрении этот охранник оказался тем самым, с которым у нас уже был конфликт из-за Лешкиных ушей.

Но решение пришло неожиданно. Со стороны папы.

– Опять в немецкой колонии кража, – сказал он маме за ужином. – Завтра к трем часам я подъеду туда со своей бригадой. Так что обедать буду дома.

– Какое счастье, – сказала мама.

А Лешка навострил ушки. Про него наша соседка как-то, уже давно, сказала: «У вашего Лешеньки мамины глазки, но папино сердце». Интересно, а чьи у него ушки?

– Пап, а ты при мигалке приедешь? – спросил он небрежно. Незаинтересованно так. Со скукой.

– С мигалками, с вопилками, со служебной собакой по кличке Шнапс.

– Странная кличка, – сказала мама. – По-немецки «шнапс» – это водка.

– Возможно, – сказал папа. – Его подарили нам немецкие коллеги, когда мы помогли им раскрыть грандиозную кражу спиртных напитков в берлинском супермаркете.

– Пап, ты уж тогда не опаздывай, – посоветовал Алешка. – А то опять международный аванс получится. Реверанс, я хотел сказать.

– Международный резонанс, ты хотел сказать. Не опоздаю, буду в пятнадцать ноль-ноль.

В четырнадцать пятьдесят следующего дня я привычно сидел с газетой на скамейке возле детского сада, напротив ворот в немецкую колонию. И наблюдал за Алешкой, чтобы вовремя прийти к нему на помощь, если будет нужно. Но он прекрасно справился и без меня. Вот как это было.

Алешка беспечно шагал вдоль немецкого забора и трещал по его прутьям палкой. Так он спокойно дошел до будочки у ворот. Из нее сейчас же вышел охранник (одностворчатый) и нахмурился:

– А… Это опять ты? Иди отсюда. Здесь, между прочим, проходит граница между двумя государствами.

Алешка глазом не моргнул:

– А я, между прочим, нахожусь на территории своего родного государства. Куда хочу – туда иду.

– Вот и иди.

Но Алешка не пошел. Он остановился. Напротив одностворчатого. Заложил руки за спину и, глядя ему прямо в глаза, медленно проговорил:

– Один человек украл у другого человека одну зажигалку и продал ее третьему человеку.

Одностворчатый икнул от неожиданности. И спросил:

– Ну и что?

– А таких человеков, которые покупают краденые вещи, выбрасывают за границу государства. А потом их даже в патрульную службу не берут.

– Ты что! – пугливо возмутился одностворчатый человек. – Я ее нашел. В траве.

Алешка не ответил и пошел спокойно дальше, независимой походкой, треща палкой по забору. Недаром мама говорит про него: великий психолог.

Пройдя несколько шагов, он остановился и сказал через плечо:

– На зажигалке написано имя ее владельца. Не советую с ним связываться. – И пошел дальше, отсчитывая палкой прутья забора. По земле России.

Охранник, как на поводке, пошел за ним по земле Германии.

Алешка опять остановился, взглянул на часы и сказал:

– Через минуту здесь будет Интерпол. С мигалками. Знаешь зачем?

В этот драматический момент в конце улицы послышалась тревожная сирена и показалась большая черная «Волга» с многоцветной мигалкой. За ней вплотную шел милицейский «уазик».

– Ты навел? – побледнев, прошипел охранник.

Алешка смерил его ледяным взглядом:

– В траве нашел – в траву и положи.

Машины между тем свернули к воротам.

Охранник швырнул зажигалку за границу, на территорию сопредельного государства, и поспешил на свой пост.

Алешка подобрал зажигалку, я свернул газету, и мы исчезли, пока нас не заметил папа.

Операция прошла успешно.

Папа обедать все-таки не пришел. Он позвонил и сказал, что задерживается.

– До ужина? – спросила мама.

Папа помолчал, а потом ответил:

– Может быть, даже до завтрака.

Мама расстроилась, положила трубку и пошла на кухню.

– Руки мыли? Уроки сделали?

– У нас карантин, – напомнили мы.

– Если карантин, значит, руки можно не мыть?

– Уроки можно не делать.

Мама вздохнула и подошла к аквариуму. Долго смотрела в него, пытаясь разглядеть легендарного сомика.

– Как бы я хотела быть рыбкой. Спряталась бы в какую-нибудь ракушку…

– Покушала бы червячков, – подсказал Алешка.

– А потом попалась бы в невод, – добавил я.

Мама улыбнулась.

– Мойте руки и садитесь за стол.

А про розы-то мы забыли!

После обеда мы помчались к метро. Там, в переходе, продают все на свете, в том числе и розы. Охапками и упаковками.

В переходе, как всегда, было тесно. Пассажиры и пешеходы двумя встречными потоками с трудом пробирались между киосками, ларьками, стеллажами, столиками, коробками и другими торговыми точками. Не переход, не вход в лучшее в мире метро, а самый настоящий рынок.

Здесь было не только тесно, но и шумно. Говор, крики, шарканье ног. А над всем этим визгливые мелодии скрипки. Это отец Санька – дядя Степа (говорят, что так его прозвали еще в школьные годы за невысокий рост) – зарабатывал на жизнь своей далеко не виртуозной игрой. Он стоял, прижавшись к стене, в драной футболке и замызганных джинсах. С легкой небритостью на щеках и с облезлой зимней шапкой у ног. В шапке тускло блестели несколько монеток.

Время от времени в переходе появлялся Санек и, наступая на шнурки, сначала озабоченно, словно занятый важными мыслями, проходил мимо. Потом приостанавливался, возвращался назад и долго стоял с восторженной физиономией напротив музыканта. А иногда даже утирал слезу умиления. Потом шарил по карманам, находил в них «последнюю» монетку и бережно клал ее в облезлую зимнюю шапку – подавал пример бесчувственным взрослым с черствыми душами. Это был у них такой семейный дуэт.

Рядом со скрипачом дядей Степой стоял железный столик, заставленный безобразными матрешками. Они должны были изображать наши известные государственные лица. Узнать которые было невозможно. Поэтому на каждой матрешке висела бирочка с фамилией. Торговал ими пожилой дед с хмурым настороженным взглядом. В основном он молчал, но время от времени оглашал переход скрипучим призывом: «Купите Горбачева! Всего тридцать рублей!»

Это был не простой дед. Мы один раз подслушали, как папа говорил нашему участковому: «Вы, лейтенант, приглядывайте за ним. Он, кажется, наркотиками приторговывает».

А рядом с дедом стояла краснощекая девица с плакатиком на шее: «Помогите бедному животному на хлеб!» А чтобы ее никто не спутал с бедным животным, рядом с ней, пристегнутый поводком за ножку столика с матрешками, сидел громадный черный водолаз перед пустой миской и весело скалился во всю свою пасть. Ему было интересно.

А нам – нет. Мы этого водолаза насквозь знаем. Яшей его зовут. Он, кстати, хлеб не ест. И вообще нормально питается. Это просто краснощекая девица Марья себе подзарабатывает на приданое. И собака эта вовсе не ее. Она живет в нашем доме у одного коммерсанта Вадима (Вадик-гадик его во дворе зовут). Самому коммерсанту гулять с Яшей некогда, и он нанял для этого девушку Марью из Подольска. Вот она и гуляет с собакой, весь день. В переходе. Только на обед Яшу домой водит. И все довольны. И Марья, и Вадик. А больше всех Яша – интересно же в переходе. Чего только не увидишь. И скрипку послушаешь.

Алешка, вредина, конечно, и тут не удержался, чтобы не навести порядок. Когда мы проходили мимо Яши, тихонько шепнул ему:

– Яша, обедать пора.

И Яша, подхватив зубами миску, тут же рванул в сторону дома. А за ним, разбрасывая по полу матрешек, поскакал, гремя железными ножками, столик. За столиком, взвизгнув, помчалась девица Марья.

На некоторое время в переходе стало свободнее – Яша расчистил пространство. А когда отгремел и затих вдали столик, даже можно сказать, тишина воцарилась. Только визжала неутомимая скрипка.

Мы с Алешкой протолкались к цветам и стали их рассматривать. Тут было, конечно, море цветов. И роз в том числе. Всяких расцветок. Алешка выбрал большой букет, упакованный в красивый целлофан с надписью: «Поздравляю с Международным женским днем 8 Марта!»

– А других лозунгов у вас нет? – спросил Алешка. – Или в других упаковках.

– «С днем рождения!» есть, – ответила продавщица. – «С Новым годом!», «С Рождеством!».

– А попроще? – не отставал Алешка.

– А попроще – на рынок иди! – не выдержала девушка.

– Слушай, Тамара, – вмешалось вдруг лицо кавказской внешности с большими усами, – зачем человека обижаешь? Человеку помочь надо.

Как мы догадались, это лицо было хозяином «цветочной» торговой точки. Потому что бледнолицая Тамара вмиг стала такой же румяной, как и девушка Марья. И засуетилась изо всех сил. Стала перебирать стопку целлофановых оберток и вытащила разноцветный пакет с красными буквами: «На счастье!»

– Такой хорошо годится? – спросило усатое лицо.

– Такой годится, – важно кивнул Алешка. – Заверните.

– Своей девушке покупаешь, да?

– Папиной, – сказал Алешка, забирая цветы.

– Спасибо за покупку, – сказала девушка.

– Заходи, дорогой, – сказало усатое лицо.

Как оказалось, это лицо командовало не только цветами, а всем переходом. Потому что оно тут же подошло к дяде Степе. Мы, конечно, подобрались поближе.

Усатый протянул скрипачу сто рублей:

– Это тебе, дорогой. Чтобы ты тут не шумел.

Тот посмотрел бумажку на свет, сунул ее в карман.

– Ладно, завтра приду.

Усатый достал еще одну сторублевку:

– Не приходи. Никогда не приходи. Я тебе зарплату буду платить. Только не играй здесь. Покупатели тебя боятся. За деньгами можешь приходить. Только без скрипки.

– Я пацана своего буду присылать, – ответил дядя Степа, укладывая скрипку в футляр. – Вот, Санек, запомни этого дядю. Он нам должен.

Да, скрипка от слова «скрипеть». А рэкет бывает разный.

Я забрал у Алешки цветы, и мы поднялись на улицу. А тут еще одна сценка. У пивного киоска пьют пиво из банок два наших знакомых шкафа. Мы, конечно, притормозили и, прячась за букет, немного послушали.

– Не, ну ты чё мне впарил, Жлоб? – сердито говорил одностворчатый. Он, правда, своим узким лицом был больше похож на хорька, чем на шкаф. И фамилия у него, как мы узнали позже, была подходящая – Хорьков. – Ты знаешь, чья это цацка? Мента. Полковника. Он вчера на территорию заезжал.

– Ну? – испугался Жлоб. – За ней, что ли?

– Да нет. У фрицев опять что-то сперли. Тебя еще не трясли?

– Не моя смена была.

– Все равно потрясут.

– А нам что? Наше дело – порядок на территории. А чего у них птички из окон воруют – нас не касается.

– Эх! – усмехнулся одностворчатый Хорек. – Поймать бы эту птаху, да?

– А ты Модесте посоветуй, – усмехнулся Жлоб, и они пошли за новым пивом.

А мы пошли домой, еще не догадываясь, что очень скоро некоторые загадочные события заставят нас вспомнить этот разговор.

Но эта встреча оказалась не последней. Уже подходя к нашим домам, мы увидели впереди другую знакомую парочку. Это были рекордсмен Акимов и бывший скрипач дядя Степа. Они очень бурно дружески беседовали.

Мы пристроились сзади и прислушались.

– Не, Вовик, – горячился дядя Степа, все время поправляя скрипку под мышкой. Потому что размахивал руками. – Не, ну ты как ребенок!

– Степан Фомич, у меня же не было достоверной информации, – словно оправдывался Акимов. – И потому вероятность ошибки превысила номинал.

– Превысила, превысила! Сам все так здорово придумал и сам все так испортил.

– Ну почему? Эксперимент, можно считать, удался…

– Удался! – язвительно передразнил его дядя Степа и снова подкинул сползающую по боку скрипку. – Здорово удался! Теперь на серванте ничего не заваляется. И окошки – на запор! Академик! – И он далеко плюнул в огорчении.

Они свернули на боковую пешеходную дорожку к универсаму, и мы не решились идти за ними.

Да и незачем. Все стало ясно. Почти. Академик и слесарь. Сообщники.

Глава VIII

А вот и карлсон!

– Какая прелесть! – сказала мама, принимая букет. – Неужели мне? Какие вы молодцы!

– Это не мы, – признался Алешка. – Это папа велел. Чтоб ты в рыбку не превратилась.

– Мог бы и соврать, – посоветовала мама.

– Я честным людям не вру, – серьезно ответил Алешка. И добавил: – Все равно б ты узнала.

Мог бы и не добавлять.

До вечера ничего особенного не произошло, даже как-то скучновато стало. И когда пришел папа, мы на него, конечно, насели. Прямо в прихожей.

– Как там у тебя с клетчатой совой? – поинтересовался Алешка. – На территории Германии.

– На территории Германии произошла еще одна кража. – Папа пошел в ванную мыть руки. А мы стояли в дверях и слушали. – У владельца фирмы «Континент». – Папа перебрался на кухню и сел ужинать.

– А чего у него украли?

– Вы дадите отцу спокойно поесть? – возмутилась мама.

– Как бы я хотел стать мишкой косолапым, – вздохнул папа.

– Зачем? – удивилась мама.

– Завалился бы в берлогу месяцев на пять. Сосал бы себе лапу и смотрел веселые сны. – И без всякого перехода добавил: – Украли у него немного денег, которые лежали в вазочке, и саму вазочку тоже.

– Это не сова, – сказала мама. – Это могучий орел.

– Я тоже так думаю. Вазочка довольно тяжелая. Как моя пепельница.

– Кстати, спасибо за цветы, – сказала мама.

Почему «кстати», подумал я. А потом догадался: по ассоциации. Вазочка – цветы.

– Мы консультировались у орнитологов, – продолжил папа. – Они утверждают: вполне возможно, что какая-то крупная птица, удравшая из зоопарка или из цирка, таскает блестящие вещи. Это случается в природе. Но почему эта птица повадилась воровать именно в немецких домах?

– А может, она удрала из немецкого зоопарка? – предположил Алешка.

– Здравая мысль, – кивнул папа. – Тоскует по родине. Мы посоветовали жильцам не держать окна открытыми. Но в такую жару… Кстати, – вспомнил он, – вы нашли владельца зажигалки?

Почему «кстати», опять подумал я, но ответа не нашел.

– Нашли, – сказал Алешка. – По объявлению приперся.

– Вознаградил? – папа отставил кофейную чашку и стал набивать трубку.

– Ага! – засмеялся Алешка. – Черствую шоколадку притащил.

– От нее даже Норд отвернулся, – добавил я. – Облаял и отвернулся.

– А при чем здесь Норд? – спросила мама, собирая посуду.

Мы пропустили вопрос мимо ушей. Мама собралась его повторить, но тут зазвонил телефон. Это Ленка звонила:

– Дим, еще один про зажигалку спрашивал.

– Тоже Акимов? – вздохнул я.

– Конечно. Вы объявления не содрали?

А мы про них совершенно забыли. Все-таки много нечестных людей в нашем районе водится.

Только я положил трубку, как телефон зазвонил снова. Теперь – папе.

– Да, – сказал он, – Оболенский. – Послушал. – Вот так, да? А где она находится? Что за документ? Контракт? Это уже серьезно. Хорошо, я завтра с утра подъеду. – Папа положил трубку.

– Сова? – спросил Алешка, который во все время разговора торчал рядом и внимательно прислушивался.

– Кто ее знает, – папа поскреб макушку. – Может, и сова. А может, и крокодил.

– А чего сперла?

– Вот это-то и странно. Пропали очень важные финансовые документы. Если их не найти, фирма потерпит большие убытки. Так, во всяком случае, заявил потерпевший.

– А зачем сове эти документы?

– Странно не это. Странно, что документы пропали в фирме «Континент».

– Да, – сказал Алешка. – Какая-то зловещая паутина по углам. Неужели мы с тобой ее не распутаем?

– Тебе это надо? – не выдержал я. – Сколько можно? Мне надоело!

– Спокойно, мадам, спокойно, – сказал Алешка. – Поезд все равно уже ушел.

Это точно. Не остановишь.

Как-то на даче, Алешка еще совсем маленький был, мама про него сказала: «Упрямый, как муравей». Верно подмечено: лезет и лезет на травинку. Его что-нибудь стряхнет, он придет в себя, усиками подвигает и опять лезет. Мамины глаза, папин характер. Все время видит непорядок и все время его устраняет. Справедливость любит. Впрочем, ее все любят. Да не больно любят за нее бороться. А уж этот… Он даже за столом в наши тарелки заглядывает – не положила ли мама ему повкусней и побольше? Попробовала бы она!

– Папе надо помочь? – спросил Алешка. – Согласен? Ты словами скажи, что ты головой мотаешь?

– Ну, согласен.

– Тогда иди к нему сейчас и задай два вопроса. Что это за контингент такой…

– «Континент», – машинально поправил я, на что Алешка не обратил никакого внимания.

– …И кто в этом контингенте самый главный? Все понял? Запомнил? Или повторить?

Мне захотелось от души щелкнуть его в лоб. Но он взглянул на меня такими ясными глазами, что я молча сунул ноги в тапочки и пошел к папе. Вот так я точно сейчас щелбан в лоб схлопочу.

– Ты чего не спишь? – спросил папа, отрываясь от своих бумаг.

– Думаю. Про этот «Континент». Он чем занимается?

– Скорей бы карантин кончился, – вздохнул папа. – Пончики выпускает. Горячие. Очень вкусные, кстати.

– Надо попробовать.

– Попробуйте… Кстати, хорошие цветы купили. Молодцы.

Далось им сегодня это «кстати».

– Мы еще и столик опрокинули. Собакой.

– Не говори загадками – поздно уже.

Я рассказал. Папа усмехнулся:

– Поторопились вы. Его скоро арестуют.

Я рассказал и про Санькиного папашу.

Папа сначала улыбнулся, а потом нахмурился.

– Санькин папаша – Степан Фомич – очень хороший специалист в очень редкой области. Только он теперь никому не нужен.

– А чем он занимался?

Я нарочно отвлекал папу этими расспросами, чтобы он не заметил главного вопроса. Алешкин, кстати, метод.

– Они выпускали какую-то тончайшую, но очень прочную пленку. И очень нужную. Особенно в космических исследованиях. Такой пленкой можно покрыть хоть весь космический корабль. И его не надо красить. Эта пленка намертво прилипает к любой поверхности. Она не ржавеет, не пропускает радиацию. А Степан Фомич занимался обслуживанием этой установки. Таких специалистов у нас раз-два и обчелся…

Да, с горечью подумалось мне, и такой человек в переходе на гармошке да на скрипке играет.

Папа еще много чего интересного рассказал, я даже забыл, зачем приходил. А потом вспомнил и, уходя, уже в дверях спросил:

– Пап, а кто этой фирмой командует? Этим «Континентом».

Папа машинально ответил, уже углубившись в свои бумаги:

– Отто Земан. Тот самый, у которого кража была в квартире. – И дал мне понять, что не так-то прост: – Ты затем и приходил?

Когда я вернулся, Алешка, вредина, уже крепко спал. Я разозлился и проворчал:

– Сейчас как разбужу его!

– Попробуй только, – проговорил Алешка ясным голосом. – Я и так все слышал.

Нам нужен был юный Хофман. Мы смело подошли к знакомому охраннику (который Хорек) и прямо сказали ему:

– Хофмана позови.

– Они шашлыки жарят, – с завистью сказал он. – Под деревьями.

И мы в самом деле увидели в дальнем конце колонии легкий дымок. И пошли туда.

У самой ограды, там, где она ближе всего подходила к парку, стояла высокая кирпичная печь. А рядом с ней – большая беседка, подставка для мангала и два худосочных дерева с десятком листьев.

Иногда по субботам немецкие семьи со своими детьми разжигали эту печь и жарили там мясо. А потом накрывали в беседке стол и веселились вовсю. Но не очень громко. Зато очень культурно.

Несчастные люди. Наверное, это жалкое удовольствие было для них радостным событием. Как же – почти на природе жарят мясо и едят его почти на свежем воздухе, как далекие старинные предки. Убили в лесу оленя, зажарили его на костре…

Алешка, когда это видел, всякий раз морщился от сочувствия. Мы-то с папой испытали все это на самой взаправдашной дикой природе. Сами охотились и ловили рыбу, сами готовили и сами ели. А вокруг нас был настоящий дикий лес, а чуть поодаль сонно дышало настоящее дикое море. А после ужина мы не шли в душные квартиры, обмениваясь радостными возгласами, а забирались в палатку и засыпали, слушая, как тревожно шумят над нами деревья, как плещет в море громадная треска, как воет где-то в лесной болотистой чаще одинокий волк.

…Юный Хофман сидел со своими родителями и старшим братом в беседке и аккуратно наворачивал шашлычок. Не стаскивая со свистом куски горячего мяса с шампура, не вымазываясь до ушей мясным соком и кетчупом, а аккуратно, даже не звякая ножом и вилкой, разрезал их на тарелке на маленькие кусочки и отправлял их в рот. И каждый раз после этого промокал его салфеткой.

– Во дают! – расплылся в улыбке Алешка. – Дикари!

Клаус увидел нас, привстал и что-то сказал пожилому седому дядьке – отцу, наверное. Тот подумал и кивнул.

Клаус аккуратно положил приборы на тарелку, опять вытер рот, вышел из-за стола и подошел к ограде.

– Привет, – сказал Алешка. – Приятного аппетита.

– Данке, – поблагодарил Клаус. – Что нужно делать?

– Поговорить.

– Сейчас не можно. Сейчас надо кушать.

– Хоккей, – сказал Алешка. – Приходи на скамейку. Вместе с Рексом.

– С Максом, – уточнил маленький немец. – Рексу не можно гуляйт. Очень большой жара.

– Во дикари! – опять развеселился Алешка, когда мы отошли от забора. – Собачке жарко.

Мы уселись на скамейке и стали ждать немецких братьев. Они вскоре подошли, но сразу же предупредили, что могут уделить нам всего пятнадцать минут. Им нужно отдыхать.

– Еще одна проблема? – спросил Макс.

– Мы, кажется, нашли ваши вещи. И скоро принесем, – сказал я. – Их взяли у вас по ошибке.

– Как это? – удивился Макс. – Хотели взять одни вещи, а взяли другие? Так это?

– Нет, – пояснил я. – Хотели взять у одного человека, а взяли у другого. И мы знаем, где они.

– Мы очень благодарны вам, – обрадовался Макс. – И будем вознаграждать.

– Спасибо, не надо, – поспешил Алешка, видимо, вспомнив черствую шоколадку.

– А что вы хотите?

– Мы хотим знать, кто такой господин Отто Земан.

– Вы ему тоже хотите помогайт? – чуть заметно скривился Макс. – Вы тоже его вещи нашли?

– Еще нет, – сказал Алешка. – Но найдем. Если вы нам поможете.

Судя по кислым лицам братьев, они почему-то не горели желанием помочь Отто Земану.

– Он не очень хороший человек, – наконец сказал Макс. – В Германии у него были проблемы с полицией.

Они, похоже, будут у него и здесь, подумал я.

– Господин Земан, – продолжил Макс, – делает в России бизнес. Но не всегда корректно.

Правильно: что по-немецки «не корректно», то по-нашему – жулик.

– Я немного знаю его бизнес, – завершил Макс, – но я слышал, что один русский специалист очень обижался на господина Земана.

– А за что? – спросил Алешка.

– Я не знаю. Предполагаю, что он обманул его. Земан это может. Но, извините, нам пора. Если вы найдете наши вещи, это будет большой радость в наш дом. И крепкий дружба наши народы.

Тут мы даже загордились.

Мы пошли домой пообедать – эти фальшивые немецкие шашлыки на душном воздухе заставили нас проголодаться. А по дороге встретили Ленку и Норда.

– А мы у Акимова были, – сообщила Ленка. – Он Норду маникюр сделал. Классно!

Все-то он успевает!

Мы осмотрели лапы Норда, все по очереди, и передние и задние. Он с готовностью нам их подавал, будто хвастаясь своими новыми когтями.

– А чего же не покрасил? – недовольно спросил Алешка. – Была бы у тебя собака с красными или зелеными когтями. Жуть!

– Вот именно, – сказала Ленка. А Норд заскулил – ему, видно, эта идея с цветными когтями по вкусу пришлась. Не то что ржавая шоколадка в белых пятнах.

– А какой у него аквариум! – добавила Ленка. – Волшебный! С такими рыбами!

Тут Алешка ткнул меня локтем в бок. Это значит, он что-то придумал.

Мы быстренько попрощались и побежали домой.

Мамы дома не было, и мы могли спокойно обсудить наши дела. Но Лешка тут же схватил телефонную трубку. А я – параллельную. Чтобы не отстать от развития событий.

– Санек, привет! Батя дома?

– Чей?

– Бонифация! – разозлился Алешка.

– А я знаю?

– Твой батя! Детина!

– Не-а! Поехал скрипку продавать.

– Тогда отвечай: кто такой Академик?

– Не знаешь, что ли? Дядя Володя.

– Акимов?

– Ну! А сам спрашиваешь! Я ж тебе говорил. Он все время чего-то изобретает, а батя ему все время чего-то помогает.

– И над чем они, батенька мой, сейчас работают? – важным тоном великого ученого вопросил Алешка.

– Не твой батенька, а мой, – поправил его Санек. – Это тайна! Я тебе ее ни за что не открою!

– А за что откроешь? – деловито уточнил Алешка.

– За твой плейер.

Вымогатель! Весь в папашу Степу!

Но Алешка глазом не моргнул, согласился без слов.

– Только сначала – стулья, – вспомнил Санек известную формулу.

– А вот фиг! Может, они мясорубку изобретают. Сравнил с плейером!

Санек немного подумал, потом спросил:

– Но честно? Отдашь? Смотри! – И прошептал в трубку: – Они самолет строят…

Алешка потерял дар речи. Санек воспользовался:

– Леха, и две кассеты в придачу.

– Заходи как-нибудь, – Алешка положил трубку. – Дим, где твой плейер?

– Ты, кажется, о своем договаривался? – ехидно спросил я.

В ответ – ледяной взор, руки в боки, хохолок на макушке – дыбом.

– Чудной ты, Дим. Твой же давно испортился, а мой еще нет.

Тоже хорош! Я так ему и сказал. Только немного другими словами.

– Чудной ты, Дим, – повторил Алешка. – Детина.

И он сел на тахту, подтянул колени к груди, обхватил их и задумчиво произнес:

– Значит, их целая шайка. И они готовят ограбление века. Сова по кличке Карлсон – это их эксперимент. Теперь они достроят свой самолет и украдут что-нибудь большое.

– Царь-пушку, например.

– Зря смеетесь, сэр. Папа говорил, что в одном Дрездене украли целый памятник. – Он соскочил с тахты. – Идем к Акимову. Я все продумал. Мы сначала ему зубы будем заговаривать. Про рыбок, про зажигалку. А потом как бахнем кулаком по столу: «Признавайтесь! Нам все известно! Отдавай Фофанам все, что твоя Сова Карлсон у них утащила!»

– А он нас спустит с лестницы.

– Ничего, – отмахнулся Алешка. – Он на втором этаже живет.

– Ну просто выгонит.

– А мы вернемся и скажем, что сообщим в милицию.

– Может, с этого и начать?

Алешка вздохнул, покачал головой:

– Мне его почему-то жалко. – Так чье у него сердце – папино или все-таки мамино? – Мне кажется, он не нарочно.

Ни фига себе! Не нарочно! Не нарочно достал где-то какого-то ручного Карлсона, не нарочно обучил его и не нарочно с такой изобретательностью обокрал несколько квартир, да еще и офис.

– У него глаза грустные, – сказал Алешка.

Серьезный довод! А если он со своими грустными глазами додумается весь город взорвать? А мы заявим: он не виноват, у него грустные глаза!

– Дим, жулики разные бывают, – терпеливо продолжал Алешка. – Деточкин чужие машины угонял. Может, и Акимов такой же.

В общем, не переспорил я его. Согласился. Только решил взять с собой на всякий случай газовый баллончик. Он все равно не работает. Как и мой плейер. Похоже, его по ошибке какими-то духами зарядили.

Пока я его искал по всей квартире, Алешка все поглядывал на аквариум. И даже сообщил мне как великую тайну:

– Дим, я, кажется, сомика видел. Он два раза хвостиком вильнул.

– Ага, вильнул. «И ушел в глубокое море». Как золотая рыбка.

Алешка не обратил на мою иронию никакого внимания:

– Где у тебя телефон Акимова?

Он набрал номер и сказал:

– Здравствуйте, Владимир Иванович Акимов. Мы нашли вашу зажигалку. Не за что. Какие пустяки. Да, спасибо, мы можем зайти на минуточку. Нам надо с вами посоветоваться. Про рыбок в аквариуме.

Алешка положил трубку и повернулся ко мне:

– Ты все запомнил, Дим? Я его отвлекаю рыбками. Дурацкими вопросами. А когда он расслабится, ты как брякнешь: «Где золото и деньги? А ну выкладывай!»

Мне показалось, что такие слова Акимов может понять совсем по-другому.

– Вдруг он решит, что мы решили его ограбить?

– Какая разница? – Алешка пожал плечами. – Он растеряется и выложит награбленное.

Папино все-таки сердце. Милицейское.

Баллончик я почему-то нашел на мамином столике, среди всяких красок для лица.

Глава IX

Дом чудес

Акимов нам искренне обрадовался. И вовсе не из-за зажигалки. А просто так. Хорошие люди к нему пришли – почему же не порадоваться? Хотя меня немного грызла совесть. И немного – страх.

Но скоро я про них забыл. Квартира Акимова была полна настоящих чудес. Во-первых, много книг. Не только на полках, но и на столах, и на подоконниках. И я немного успокоился. Я почему-то доверяю людям, которые много читают.

Во-вторых, все свободные от книг места были заняты всякими приборами. А к потолку были подвешены на тонких лесках модели самолетов. Всякие-всякие. И очень красивые, совсем как настоящие. Даже лучше. И они все тихонько шевелились, будто плавно парили во сне. А в-третьих, на полу, в углу комнаты, стоял на подставке громадный глобус. Еще красивее, чем модели. На нем были совсем как настоящие коричневые горы и синие реки. Но красивее всех были океаны. Они омывали материки и у их берегов были прозрачно-голубыми, а подальше – уходили в глубокую синеву. Вода в них казалась настоящей, живой. Она чуть заметно меняла цвета, переливалась, на поверхности, казалось, вдруг разбегались круги – совсем как маленькие волны.

– Нравится? – сзади подошел Акимов и положил руку мне на плечо.

– Здорово! – выдохнул я. – Земной шар. С материками и океанами.

– Это аквариум. Приглядись.

Я пригляделся. И вначале ничего такого не увидел. А потом увидел рыбок в океане. Маленьких, но очень похожих на больших, на настоящих обитателей океанских глубин.

– Это два стеклянных шара, – пояснил Акимов. – Один внутри другого. А между ними – вода. На внешнем шаре – рельеф земной поверхности.

– Где это вы такую штуку достали? – с подозрением спросил Алешка.

– Сам сделал, – просто ответил Акимов.

– А рыбки откуда?

– Сам вывел. Я ведь биолог. Это настоящие океанские рыбы. Только в миниатюре. Акулы, тунцы, макрели.

Не слабо! Я подошел поближе, пригляделся – в слое синей воды оживленно шныряли рыбки, тоже похожие на настоящих. Тунцов и макрелей я, правда, никогда не видел, а крохотных, с мизинец, акул узнал сразу. Их ни с кем не спутаешь.

И этот человек тратит свой талант на обыкновенное воровство!

– А это кто? – спросил Алешка, указывая на крохотную, с небольшой огурец, фигурку человека с рюкзаком за спиной и с палкой в руке.

– Альпинист.

– А чего он делает?

– Что положено. В горы ходит. Вот смотри, – Акимов прислонил конец длинной линейки к стопке книг – получилась горка – и поставил у ее подножия своего альпиниста.

И альпинист ожил. Вскинул голову и, опираясь на палку, бодро зашагал в «гору».

Мы вытаращили глаза.

– Заводной? – спросил Алешка.

– Нет, – усмехнулся Акимов. – Настоящий. Но главное – не это. Смотри! – Он поднял альпиниста и повернул его назад, к спуску. Альпинист постоял, будто в раздумье, потом решительно развернулся и снова упрямо зашагал в гору. – Понятно?

– Ага, – сказал Алешка. – Только вверх поднимается.

– Это мой жизненный принцип, – пояснил Акимов. – Только вперед и вверх! Не отступать перед трудностями!

Да, подумалось мне, с такими лозунгами и с таким талантом он далеко пойдет. Взберется на самый верх криминальной пирамиды.

– А это кто? – Алешка показал на полку, где стояло что-то вроде небольшой модели самолета. С легкими прозрачными крыльями. И весь такой – невесомый.

– Махолет, – Акимов снял с полки модель, поставил ее на стол, что-то включил.

В передней части махолета завертелся блестящий пропеллер – модель дрогнула и побежала по столу.

– Лови ее! Держи! – испугался Алешка. – Ща на пол грохнется!

Не грохнулась. Сорвавшись с края стола, модель плавно взмахнула крыльями, поднялась к потолку, облетая неподвижные модели, сделала круг возле люстры и так же плавно опустилась на стол. Чуть пробежала и замерла, будто уснула. Только чуть подрагивала кончиками прозрачных крыльев. Что-то мне эти крылья напомнили…

– Класс! – сказал Алешка. – А сколько она может пролететь?

– Сколько хочешь. Она действует по принципу мускульной силы. Вот ты сколько времени можешь идти?

– Сколько надо. Пока не устану.

– Вот и она тоже.

Запутал он нас своими чудесами. И мы совсем забыли про свой коварный план.

– Это моя главная работа, – ласково глядя на модель, сказал Акимов. – Цель моей жизни. – Он поставил модель на полку. – Я хочу сделать такой махолет в натуральную величину. Чтобы каждый человек мог летать по небу как птица.

Вот только зачем? Чтобы подбирать на земле, что плохо лежит, да?

– И я хочу! – неожиданно сказал Алешка. – А чего ж вы не делаете?

– Это не так просто, – Акимов вздохнул. – Деньги нужны.

Мы переглянулись. Акимов нахмурился. Посмотрел на Алешку, на меня. Я смущенно отвел взгляд и пробормотал:

– У нас дома сомик живет… в аквариуме… Только его никто не видит почему-то.

– А я видел, – похвалился Алешка. – Он мне хвостиком помахал.

– Вполне возможно, это не сомик, – сказал Акимов. – Это может быть какая-нибудь ночная рыбка. Днем она зарывается в ил, а ночью выходит на кормежку. У вас ил в аквариуме есть?

– Еще какой! Многолетний! Почти до верха.

Акимов усмехнулся.

– Возьмите у меня других рыбок, дневных. – И он пригласил нас в соседнюю комнату.

Там у него была только тахта, а все остальное – аквариумы. Они стояли на столе, на полках и даже висели на стенах в виде картин в рамах. Это было волшебное царство. Я даже все это не могу описать: какие там разноцветные и разнообразные красавицы-рыбки, какие подводные гроты, ракушки, камни и коряги – и как все это красиво освещалось невидимыми подсветками. И как весело сновали рыбки – наверное, им страшно нравилось жить в таких комфортных условиях.

Особенно нас очаровала картина над тахтой. Там, на дне «моря», лежал немного накренившийся на борт затонувший корабль с пробоиной, весь обросший косматыми водорослями. Свет здесь был нарочно мрачный, такой зеленый, густой, будто корабль лежал на большой глубине. И рыбки здесь не резвились, а плавали тихо, неспешно, печально как-то.

У нас, конечно, глаза разбежались. Потому что аквариумы были везде, мы будто попали в подводное царство. Вот только на потолке их не было…

А под потолком, вместо люстры, висел на крючке… Карлсон. В клетчатой рубашке, в штанах с одной подтяжкой и с красной заплаткой на попе. И таращил на нас большие стеклянные глаза.

Я чуть не ахнул. И Алешка тоже.

– А это кто? – он показал на Карлсона.

– Это одна из модификаций махолета, – с гордостью пояснил Акимов. – Транспортное средство. Он может переносить по воздуху разные вещи.

– Чужие в основном, – непримиримо буркнул Алешка. – Деньги, например…

Акимов помолчал, вздохнул.

– В том-то и дело, что не чужие… Ладно, раз уж вы обо всем догадались, давайте попьем чайку. И я вам все расскажу….

Глава X

Грустная история

Володя Акимов был очень талантливый человек. И с детства увлекался всякими летающими моделями.

– Это нам известно, – сказал Алешка. – Прессу читаем.

И с детства Володя мечтал построить такой летательный аппарат, чтобы он дал человеку настоящие крылья. Без всяких моторов.

– Так не бывает, – веско заявил Алешка.

– Ну почему же? – мягко возразил Акимов. – Велосипед, например, ездит же без мотора.

– Но не летает!

– Летает. Иногда. – И Акимов рассказал нам, что попытки создать летательный аппарат, приводимый в действие мускульной силой человека, начались уже в далекой древности. Сведения об этом есть в старинных летописях. «И тако Ивашка-кузнец сладил весьма лепо два черных крыла из пера птичья. И став на телегу, пустил ея с горы борзо. И на полгоры раскинул крыла и взлетел аки ворон. И долго летал выше дерев, одначе ниже звонницы. И великий в людстве страх посеял. И тако охотник Серпил того Ивашку, зело испугавшись, аще птицу стрелою сбил». – И с той поры многие умельцы пытались сделать человека крылатым. И даже назначена премия в миллион долларов тому, кто это сделает.

– И никто еще не сумел? – обрадовался Алешка.

Я подумал, что он сегодня же возьмется за решение этой проблемы. И к концу карантина будет летать над родной школой «повыше дерев, пониже звонницы» с миллионом в кармане. У него это запросто.

– Нет, – вздохнул Акимов, – пока еще никому не удалось. Там ведь довольно жесткие условия определены: сколько этот аппарат должен пролететь, на какой высоте, какое время должен продержаться в воздухе, и так далее.

– Ну а этот, велосипед с крыльями? Полетел?

– Полетел. Но очень мало пролетел. Три или четыре метра всего.

– А дальше?

– Устал. Очень много сил нужно. Очень большая нагрузка на мышцы.

– Ну и чего делать? – спросил Алешка, следя глазами, как в пробоину затонувшего корабля вплывают рыбки и выплывают обратно. – Чего-нибудь придумали? – И с намеком перевел взгляд на лупоглазого Карлсона.

Акимов кивнул.

– В нашем институте, уже давно, создана искусственная мышца, которая работает как настоящая, но она сильнее в десятки раз. А я придумал устройство, которое заставляет ее сокращаться. Стимулятор называется.

– А! – догадался Алешка. – Альпинист!

Акимов опять кивнул. И было видно, что ему приятно иметь дело с такими умными людьми. Как мы с Алешкой.

– Я постараюсь объяснить попроще. В рюкзаке у альпиниста – два резервуара. В одном – сама мышца, в другом – жидкий стимулятор. Это понятно?

Не очень, подумал я, но тоже кивнул, чтобы не огорчать такого хорошего изобретателя своей тупостью. А Лешка сразу же подхватил его мысль:

– Это элементарно, Ватсон! Когда альпинист стоит на ровном месте, эти штуки не смешиваются. А когда наклоняется…

– Умница! – похвалил нас Акимов. – При наклонном положении часть стимулятора переливается в резервуар с мышцей, и она начинает работать.

– Здорово! Поэтому он и ходит только вверх. А махолет?

– Немного другое устройство, но принцип тот же.

– У вас золотые руки, – искренне сказал я.

– Золотые руки у Степана. Мои идеи, мои разработки, а воплощает он. Мы здорово сработались.

Как жалко, подумал я, что вы сработались на почве криминала.

Акимов, видимо, что-то уловил в моем взгляде, потому что протяжно вздохнул и сказал:

– Все это не так, ребята. Не так просто. – И он стал рассказывать дальше.

Оказалось, что талантливая голова и золотые руки – это в нашей жизни не главное. Главное – деньги. Модель махолета они сделали, а на сам махолет в натуральную величину, чтобы летать на нем лучше птиц, денег не было. Степан договорился на своей прежней работе, что ему продадут несколько рулонов невесомой и очень прочной пленки для крыльев и несколько метров очень прочных трубок из особого сплава для каркаса будущего махолета. А денег не было.

И вдруг!

– Иду я как-то в центре города по шумной улице. Смотрю – громадная очередь за пончиками. Их прямо на улице пекли. И тут же продавали. Я присмотрелся к технологии и понял, что она очень примитивная. Нашел владельца фирмы…

– …По фамилии Отто Земан, – вставил догадливый Алешка.

Но Акимов даже не удивился, он весь был в каких-то печальных воспоминаниях.

– …И предложил ему создать более совершенный аппарат для выпечки пончиков. Мало того, что мое устройство гарантировало огромную производительность, так оно еще и значительно улучшало вкус и полезность изделий. Он очень обрадовался, он жадный человек – это сулило ему громадные прибыли. Мы заключили с его фирмой «Континент» договор. И я начал работать. Качественно и в срок изготовил опытный образец. А когда пришел в офис получать причитающееся мне вознаграждение, то меня встретили два громадных шкафа. Вот с такими маленькими головками и вот с такими большими кулаками. За их спиной улыбался господин Земан. Он просунул между шкафами голову и ехидно сказал: «Денег у меня сейчас нет. Я тебе пончиками заплачу. А ты их продашь. Где-нибудь у вокзала»…

– Негодяй! – вырвалось у нас.

– Вот такая история, – заключил Акимов.

– А вот я сейчас, – с угрозой сказал Алешка – я еще ни разу не видел его таким злым, – позвоню в Интерпол полковнику Оболенскому, и он так возьмет этого жулика за шкирку!..

– Так он тебя и послушал – полковник Оболенский, – как-то по-мальчишески отозвался Акимов.

– Спорим! – засмеялся Алешка. – На вашего альпиниста. Слабо?

– Не спорьте, – поспешил я. – Полковник Оболенский – наш отец.

И тут впервые за все это время Акимов тоже засмеялся. Но тут же погрустнел.

– Спасибо, ребята. Но ничего не выйдет. Я уже успел наделать глупостей. И ваш отец сначала меня возьмет за шкирку.

На столе безнадежно остывал чай, черствели бутерброды. За окном все больше синело – наступал вечер. А мы все сидели и говорили. Как три старых друга. Один из которых попал в беду.

– И тогда я решил отобрать свои деньги силой. Вернее, хитростью. Потому что законным путем я ничего не мог сделать. Дело в том, что договор с фирмой этот господин Земан мне не дал, сказал, что отдаст его после проверки аппарата, при выплате денег. А без этого договора никто со мной и разговаривать бы не стал – ни в милиции, ни в суде. Словом, надул меня господин Земан, как мальчишку.

В Алешкиных глазах я прочел явную и простую мысль: не всякого мальчишку нынче так надуешь.

– Идею мне подсказал Степа. Он как-то принес из дома куклу по имени Карлсон и сказал: «Давай, Вовик, научим его летать. По-настоящему, как в сказке». И мы быстренько сделали вот этого помощника, будущего ворюгу, – Акимов кивнул на Карлсона, который, казалось, внимательно прислушивался к его рассказу.

Когда Акимов начал рассказывать о своем Карлсоне, он совершенно позабыл о своих неприятностях – так он был увлечен своей наукой и техникой.

Карлсон, если говорить просто, – это умный робот. Управляемый на расстоянии.

– Вот смотрите, – Акимов взял с полки маленькую пластмассовую коробочку с кнопками и сигнальными лампочками. И с коротенькой антенной. – Это пульт управления. Вот этой кнопкой включается двигатель. У сказочного Карлсона он, как вы знаете, винтовой. А у моего – реактивный. Но не обычный. Он не на топливе работает, а на воздухе.

– Это как? – не понял я. Все эти технические устройства для меня – дремучий лес. Это тебе не образ прямолинейного Скалозуба.

– А очень просто. Маленький, но очень мощный насос создает реактивную струю. На выходе она может менять направление. А значит…

– Элементарно, – подхватил Алешка. – Значит, и ваш Карлсон может менять направление в полете.

Какие они оба умные, подумал я. С завистью.

– Правильно понял, – кивнул Акимов. – Вот смотрите, – он нажал на пульте красную кнопку.

Карлсон вздрогнул, чуть приподнялся и снялся с крючка. А потом плавно и почти бесшумно облетел всю комнату и сел рядом с нами на тахту. Выпучив стеклянные глаза.

– Класс! – взвизгнул Алешка. – Умница какая! А как же вы, извините, конечно, нацеливаете вашего ворюгу на всякие деньги?

– Правильный вопрос! Его глаза – это миниатюрные видеокамеры. Одна называется камера поиска, а другая – наведения. Когда их незримые линии пересекаются, значит, Карлсон находится прямо над целью. Он опускается на нее задом. Вот эта красная заплатка на попе – шлюз. Когда надо – он открывается и второй воздушный насос создает в Карлсоне, вернее в его грузовой камере, сильное разрежение – и предмет в него втягивается. Вот, Леша, попробуй сам, – и Акимов протянул Алешке пульт, показал нужные кнопки.

Когда Алешка включил одну из них, на пульте вспыхнул крохотный голубой экранчик.

Акимов поставил на край стола пустую чашку.

– Давай, Леша, действуй.

И Алешка начал действовать. Сначала у него не очень-то получалось. Карлсон шарахался из стороны в сторону, качался, как пьяный, даже стукался в стены. А потом все наладилось. Карлсон вдруг завис точно над чашкой и стал медленно опускаться. Замер над ней. Заплатка поползла в сторону. Алешка нажал очередную кнопку, и чашка, подхваченная невидимой струей, исчезла в утробе ненасытного Карлсона. Тот взмыл под потолок, сделал круг, завис теперь над подставленной ладонью Акимова. Снизился, распахнул заплатку и уронил чашку ему в руку.

Я онемел от удивления, Алешка завизжал от восторга.

– Теперь ты, Дима, – предложил Акимов.

Я с трепетом взял в руки пульт.

У меня Карлсон плясал еще пуще, чем у Алешки. Один раз даже перевернулся вверх ногами.

Но потом и у меня дело пошло. Когда Карлсон взлетел, на экране появились две пунктирные линии. Сначала я добился, чтобы эти линии скрестились. А потом этим перекрестьем я стал осторожно ловить изображение чайной ложечки. И вскоре она тоже оказалась в руке гениального Акимова.

Многое стало ясно. И главное – эти загадочные кражи перестали быть загадочными.

– Вот так, ребята, я и стал преступником.

– Ну… не очень-то и преступником, – сказал Алешка. – Это жулик Земан преступник. Только… не надо было вам у других немцев красть. Они-то не виноваты.

– Я же не нарочно, – повинился Акимов. – Сначала я и не думал красть ничего такого. Я только хотел утащить у Земана свой договор. И мы со Степой стали за ним следить. И даже нашли сообщника в его офисе. И он нам однажды сообщил, что Земан взял некоторые деловые бумаги домой, чтобы с ними разобраться. Номер его квартиры я узнал, а с окнами ошибся. И когда мы запустили Карлсона, то никаких бумаг на видном месте не обнаружили… А на экране появились вазочка с кольцами и стопка денег…

– И тут вам дядя Степа подсказал, – вставил Алешка. – «Давай хоть деньги у него возьмем. Это будет честно».

Акимов виновато опустил голову.

– В общем, мы еще пару раз ошиблись. Ведь управлять Карлсоном в комнате просто, а на большом расстоянии – это большая проблема. Пока я освоился, конечно, много дров наломал.

– Папа говорил, – вспомнил Алешка, – что в фирме «Континент» похищены какие-то ценные документы. Карлсон натворил?

– Ага, – легко признался Акимов. – Когда он не смог взять документы в квартире Земана, то наведался к нему в офис. Дело в том, что раньше служебный кабинет Земана находился на первом этаже с решетками на окнах. А недавно он перебрался на седьмой этаж. Ну и…

– Понятно, – Алешка покачал головой. – Сейчас я звоню папе, и мы все уладим. Вы только вещи немцам верните.

– Конечно. Непременно. Вот они, – Акимов шагнул на балкон и распахнул дверцу шкафа.

Там, на одной из полок, лежали полиэтиленовые пакеты с деньгами и золотыми вещичками. К каждому пакету была пришпилена бумажка с надписью: «Хофман», «Земан», «Вульф».

– Все в целости и сохранности, – похвалился Акимов.

– Не все, – сказал я и достал из кармана колечко, которое подобрал на крыше. – Ну а вазочку Земану мы вернуть не сможем. Карлсон ее уронил.

– Вдребезги, – добавил Алешка.

– Что же ты? – обернулся Акимов и погрозил Карлсону пальцем. Он вообще с ним обращался как с живым.

Рядом с пакетами лежала тоненькая стопочка каких-то сильно измятых бумаг.

– А это он из офиса спер. Увидел, что сверху лежит мой договор, ну и подхватил.

Алешка из любопытства полистал их.

– Ерунда. Какая-то выставка. Какие-то полотна. Какие-то Айвазовские.

На улице уже совсем стемнело. И стало прохладнее. Даже легкий ветерок пробежал. Пошелестел листьями и куда-то спрятался.

Мы стояли на балконе и задумчиво смотрели – кто куда.

– Вон наш дом, – показал Алешка Акимову. – Наши окна. И наша мама.

Во всех наших окнах горел свет. И мама мелькала в них, будто сразу во всех. Наверное, или убиралась, или что-нибудь искала.

Мы вернулись в комнату. Алешка взял телефонную трубку.

Папы дома не оказалось. А мама сразу закричала:

– Вы где?

– У Карлсона на крыше.

– Вы у меня на туалетном столике ничего не брали? Из косметики.

– А мы косметикой не пользуемся, – обиделся Алешка. – А когда папа придет?

– Мы поздно придем, он билеты в театр взял. В кои-то веки. Марш домой. Мне некогда.

Алешка положил трубку:

– Папы еще нет, а мама что-то ищет.

И тут я сообразил: достал из кармана наш газовый баллончик.

– А это что? – спросил Акимов.

– Средство самообороны, – веско произнес я. – Газовый баллончик.

– Можно посмотреть? – он повертел баллончик в руках, прочел английские надписи. – Где вы его достали?

– У одного деда купили. В переходе.

Акимов усмехнулся.

– Хорошее средство. Дезодорант-спрей. Совершенно безвредное.

Мы расхохотались.

– Наверное, мама его искала. Она им брызгалась, как духами.

– А хотите Карлсона на расстоянии попробовать? – предложил Акимов.

– Мы ничего красть не будем, – твердо заявил Алешка.

– А я и не предлагаю, – обиделся Акимов. – Совсем наоборот.

Тут я догадался. И выглянул в окно.

– Мама ушла. Света в квартире нет.

– Леша, давай!

Алешка уверенно взял пульт. Мы вышли на балкон. Акимов держал Карлсона на руках, как ребенка.

– Ты только окна не перепутай, – сказал он Алешке. – Пошел!

Алешка включил «пуск».

Карлсон выскользнул из рук Акимова, немного повисел в воздухе, втянул в свой шлюз баллончик с моей руки и уверенно полетел в темноту, к нашему дому. И вскоре затерялся вдали, как неведомая ночная птица.

Мы склонились над экранчиком.

Это было захватывающее волшебство. Правда, сначала ничего не было. Сплошная синь на экране и легкие пунктиры. А потом появилась распахнутая дверь нашего балкона.

– Точно ваш? – опасливо уточнил Акимов. Ему больше не хотелось ошибаться.

– Точно, точно, – успокоил его Алешка. – Вон на подоконнике краска облезлая и трещина в окне.

– Вот это оптика! – похвалился Акимов. – Это мой друг сделал, большой специалист в видеотехнике.

А на экране тем временем стали появляться уменьшенные элементы нашей обстановки. И весь беспорядок был виден как на ладони. Наверное, мама в поисках своих «духов» пронеслась по комнатам буйным вихрем.

Опрокинутый стул, выдвинутые ящики в стенке… Мамин туалетный столик – вид сверху. Столик, а вместе с ним и все мамины «прибамбасы», стали медленно расти – Карлсон опускался. А затем на свободном месте появился баллончик, чуть качнулся на донышке и замер.

– Совершил мягкую посадку, – сказал Алешка. – Пора домой. Карлсон, ко мне!

Столик на экране начал уменьшаться, мелькнули снова знакомые вещи, и из темного пространства вылетел Карлсон, сел на руку Акимова, как ловчая птица.

Алешка даже погладил его по голове.

Мы стали собираться домой. Отдали Акимову его любимую зажигалку. А он отловил нам из одного аквариума несколько красивых рыбок:

– Это макроподы. Их еще называют петушками.

И правда, эти рыбки напоминали веселых петушков. Своими пышными хвостами и висячими грудными плавниками – совсем как сережки у петухов. А спинной плавник был похож на петушиный гребень. Рыбки весело сновали в банке, предстоящий переезд их совершенно не волновал.

– А вот это, – сказал Акимов, протягивая Алешке маленькую баночку, – корм для них. «Катушки» называется.

На дне баночки лежали горкой крохотные красные улитки в скорлупках.

– А как же они их едят? Они же жесткие. Клюют? Как настоящие петухи?

– А вот увидишь, – загадочно улыбнулся Акимов. – Не клюют, а плюют.

Расстались мы совсем уж верными друзьями. Озабоченные новыми проблемами.

– Ничего, товарищ Акимов, – сказал Алешка прощаясь, – мы ему покажем! Вперед и вверх!

Дома мы снова перенесли аквариум в нашу комнату, по-настоящему привели его в порядок, высыпали на дно улиток-катушек и запустили рыбок-петушков. Они сразу же начали шнырять по всему аквариуму – знакомиться с новым местожительством. А потом дружно приникли к стеклу и стали с интересом пялиться на наши новые обои.

Утомленные столькими впечатлениями и новыми открытиями, мы довольно быстро улеглись спать. И начали уже вырубаться, как вдруг какие-то тихие звуки, похожие на легкие щелчки, встревожили нас.

Я включил свет. Мы прислушались. Звуки доносились из аквариума. Мы, шлепая босыми ногами, подошли к нему. Прислушались. Казалось, что изнутри кто-то бьет крохотными камешками по стеклу.

Мы пригляделись. Оказывается, эти самые петушки лакомились улитками. И знаете как? Подбирает петушок улитку и со всей силой «выплевывает» ее в стекло. Улитка – бац! – и раскалывается. Если не сразу, то он снова ее подбирает и снова плюется ею в стекло. А потом подбирает улитку и хавает ее с огромным аппетитом.

– От этого Акимова, – сонно сказал Алешка, забираясь под одеяло, – одни чудеса кругом…

Когда пришли родители, мы немного проснулись. И сквозь сон слышали их разговор в прихожей.

– Отец, – спросила мама, – ты не брал у меня со столика красивый такой баллончик?

– Ты уже спрашивала, – ответил папа с обидой. – Зачем он мне? У меня пистолет есть. Наверное, Карлсон утащил.

А потом мы услышали их голоса в спальне.

– Да вот же он! – возмутилась мама. – А я весь дом перевернула! А он на самом видном месте!

– Наверное, Карлсон притащил, – сонно ответил папа.

– Чудеса, – сказала мама.

Но самое главное чудо было еще впереди…

Глава XI

Акимов исчез!

Утром мы снова побежали к Акимову, забрали у него всю немецкую «добычу» Карлсона, уложили ее в большой пакет.

– Будьте спокойны, мадам, – сказал Алешка. – Доставим точно по назначению.

И мы помчались в немецкую колонию. Киндеров на улице не было – учились, у них карантина нет. И мы вежливо попросили охранника, не очень нам знакомого:

– Пожалуйста, вызовите Макса Хофмана.

Он недоверчиво посмотрел на нас:

– А что сказать?

– Скажите: маленький Интерпол требует! Он поймет.

Охранник неохотно подошел к подъезду, что-то проговорил в домофон. Вернулся:

– Сейчас будет.

И правда, через две минуты из подъезда вышел Макс, без Рекса, подошел к нам. Мы выманили его за ограду.

Уселись на скамейку возле детского сада. Алешка выложил на нее пакеты с деньгами и золотом.

– Можете не проверять, – сказал он. – Как в банке.

– Это что есть? – Макс выпучил глаза.

– Это есть похищенные вещи. Забирайте.

Макс перебрал пакеты, покраснел, потом снова покрылся веснушками и что-то очень долго и горячо говорил нам. Но мы ни слова не поняли. Потому что Макс от счастливого волнения позабыл русский язык и лопотал на своем родном, немецком. Одно только знакомое слово мелькало – «данке, данке!». Но мы это «спасибо» и без переводчика знали.

Наконец он опомнился и повторил все сказанное по-русски. А потом спросил:

– Что я должен делать?

– Верните владельцам, – сказал я.

– И это все? Такое дело нужно сильно благодарить.

– Конечно! – сказал Алешка. – Без вознаграждения нет спасения. Закон моря.

– Сколько стоит закон моря? – деловито уточнил Макс, укладывая ценности в пакет.

Алешка на секунду задумался. Ну, сейчас брякнет! Он и брякнул:

– Это будет стоить познакомить нас с господином Земаном. Лично.

Макс немного вздрогнул. Изменился в лице, а потом опять покрылся веснушками.

– Хорошо, – через силу сказал он. – Мне бы не хотелось это делать. Это знакомство не для вас. Но есть закон моря. Дайте мне номер вашего телефона. А вознаграждение для вас? – Это он меня спросил.

– У меня просьба. Когда вы вернете эти вещи владельцам, ничего им не объясняйте, хорошо?

– А как объяснять?

– Просто. Это все разыскали и вернули лица, пожелавшие остаться неизвестными.

Макс пожал плечами, потряс нам руки и, забрав пакет, отбыл по месту жительства.

А мы пошли к Акимову, доложить о выполнении задания.

Но не успели… У подъезда стоял обычный «жигуленок», но с мигалкой-стаканчиком на крыше. А из подъезда вышли двое людей в камуфляже, с дубинками на поясе и в масках. Они вели под руки Акимова.

Мы остолбенели. Хотели было броситься к Акимову, но он нас будто предупредил взглядом – скользнул холодными глазами: я вас не знаю и вы меня в первый раз видите.

Акимова грубо впихнули в машину, она взвизгнула колесами, взвыла сиреной и умчалась.

Мы даже сначала рванулись за ней. Потом опомнились: «Я вас не знаю…»

Опоздали!

Теперь одна надежда была – на папу. Нужно ждать до вечера.

К вечеру мы немного успокоились, а до этого слонялись по квартире, натыкаясь друг на друга. И на маму.

– Вы не заболели? – спросила мама, когда Алешка чуть не выбил у нее из рук сковороду с картошкой. – Или по школе соскучились?

– Мы твой баллончик ищем, – буркнул, не подумав, Алешка.

– Он сам нашелся. – И обрадовала: – А я еще обои купила. Папе в кабинет. Все равно вам делать нечего.

Знала бы она, как нам делать нечего. Дел у нас теперь полно. Но я тогда еще и не предполагал – каких! Если бы заранее знал, я бы лучше свинкой заболел.

Наконец в прихожей раздался долгожданный звонок.

Алешка поманил меня в комнату.

– Дим, с папой ты будешь разговаривать. – Это он не попросил, это он приказал.

– Почему это я?

– У тебя лучше получится. Ты – простодушный.

Уж лучше бы он меня детиной обозвал!

Нет, я не обиделся, я только вздохнул. И согласился.

– Издалека начинай, – посоветовал Алешка со знанием дела. – С чего-нибудь совсем постороннего. А я тебе потом тайный знак подам. Ногой.

Когда мы все собрались на ужин за кухонным столом, я начал издалека. И ничего умнее не придумал:

– Пап, мы решили собаку завести.

Алешка незаметно показал мне большой палец и подмигнул.

– Кто это мы? – уточнил папа.

– Мама, например, – невинно продолжил я, зная, что мамино мнение для папы – решающее.

– С чего ты взял? – удивилась мама. – Супердень какая-то. Ой, простите!

– Ты ж сама сказала: «Какая прелесть!» – поддержал меня Алешка.

– Когда? – еще больше удивилась мама. – Что-то не помню.

– Когда-когда? В прошлом году. Когда с Ленкиным Нордом познакомилась.

– А в позапрошлом году мы с вашей мамой в цирке были, – зачем-то вспомнил папа.

– Ну и что?

– А то! Когда там верблюд через барьеры прыгал, мама тоже сказала: «Какая прелесть!»

– А при чем здесь верблюд? – прикинулись мы дурачками. Хотя, конечно, прекрасно поняли, что папа имел в виду.

– А при чем здесь собака? – логично завершил он. И окончательно закрыл вопрос: – Знаю я этих собак. И своих детей знаю тоже. Собака будет ваша, а кормить ее и лужи за ней подтирать будет мама…

– А гулять – папа, – поспешила мама на всякий случай.

Тут Алешка мне подал знак. Но не очень удачно. Мама ойкнула и сказала ему:

– Что ты ногами болтаешь?

– Ну, пап, – начал я, – раз не хочешь собаку, тогда помоги хорошему человеку.

Папа рассмеялся. Каким-то своим мыслям. И сказал:

– Жаль все-таки, что я в позапрошлом году верблюда не купил.

– Пап, это не смешно. Твоя милиция арестовала хорошего, честного человека. Очень полезного для общества. Ты бы разобрался.

– А за что его задержали? Вам известно?

– Да за ерунду! – не выдержал Алешка. – Золото, бриллианты… Мелочь всякая.

– Мне бы такую мелочь, – вздохнула мама.

– Да он тебе сколько хочешь натаскает! – пообещал Алешка. – Когда его отпустят.

Тут я понял, что разговор принял опасное направление.

– Он не виноват, – поспешил я. – Он ошибся. Он ученый.

– Он самолет строит! – поддержал меня Алешка. – Чтобы летать.

– Я все понял, – сказал папа. – Летающий самолет. Золото-бриллианты. Полезный ученый. Как его фамилия?

– Акимов!

– Акимов… Акимов… А! Вспомнил! Зажигалка с «Гаудеамусом». Ладно, я завтра наведу справки. Узнаю, что там за история с бриллиантовым золотом. И ученым самолетом.

– А как дела с клетчатой совой?

– Вот этого не знаю. Мне поручили срочное дело. Я завтра вылетаю в Германию.

– А там-то что случилось? – спросила мама.

– Там как раз ничего. Это у нас обокрали одного крупного бизнесмена. Похитили ценную картину. И, кажется, не одну.

– Ничего, – успокоил его Алешка. – Он себе новую купит. И не одну.

– Такую не купит, – сказал папа. – Это подлинник Айвазовского. По сведениям Интерпола, картину уже вывезли за границу и спрятали в Германии.

– Айвазовский очень расстроился? – с сочувствием спросил Алешка. – За свой подлинник.

Папа улыбнулся, мама захохотала.

– Так что дело клетчатой совы откладывается. Тем более что все похищенное каким-то таинственным образом возвращено потерпевшим.

– А они чего говорят? – невинно спросил Алешка. Так невинно, что у папы в глазах засветилось подозрение.

– Ничего не говорят. Какой-то добрый человек принес. Пожелавший остаться неизвестным.

– Соглашайся, отец, – посоветовала мама. – Ты им про ученого узнаешь, а они твою комнату поклеят.

– Только не вверх тормашками, – поставил папа условие.

– Как получится, – проворчал Алешка. Нас, конечно, эти обои совершенно не радовали. И он тут же вполголоса поправился: – Как у Ленки получится.

А у меня в голове почему-то засела мысль о картине Айвазовского. Где-то совсем недавно мелькнула передо мной фамилия этого великого художника…

На следующий день папа позвонил из Шереметьева.

– Дима, передай Алешке, что наша милиция никакого гражданина Акимова Владимира Ивановича не задерживала.

– Так я и знал, – Алешка горестно покачал головой, услышав это сообщение. – Его похитили.

Глава XII

Кто они?

– Как хорошо! – мечтательно пропел Алешка и повалился на тахту.

Я за него испугался. Подумал, что его детская ранимая психика не выдержала таких суровых испытаний.

Но я напрасно испугался.

– Как хорошо! – он раскинул руки, будто хотел обнять весь мир. – Дим, у нас карантин! У нас столько времени! Мы с тобой все успеем. Мы с тобой разоблачим гадину Земана. Мы найдем нашего Акимова, а его похитителей посадим вот в этот аквариум и будем кормить этими мерзкими улитками. Пусть все эти гады каждую ночь грызут ракушки, пока не подавятся.

Я немного расслабился, а под конец Алешкиной речи мне стало страшно. Столько праведного гнева звучало в его словах. Не завидую я ни Земану, ни тем более негодяям, укравшим великого ученого Акимова.

– А потом, Дим, мы сядем на махолет имени Карлсона и как замашем крыльями!..

Тут дверь в нашу комнату распахнулась, и на пороге появилась мама с рулонами обоев в охапке. Она свалила их на мою тахту и сказала:

– Это ваш сыновий долг! До приезда отца поклеите его кабинет. Он будет очень рад. Только не перепутайте верх и низ.

– Ноги и тормашки, – проворчал, уточняя, Алешка.

– Впрочем, – продолжила мама, разворачивая рулон, – не ошибетесь.

Это точно! Не ошибемся. Обои были сделаны в виде нотных линеек со всякими скрипичными ключами и кляксами нот. Вверх тормашками их даже нарочно не поклеишь.

– Мам, – осторожно сказал я, – ты ничего не напутала? Папа ведь не композитор. Он на флейте не играет.

– Темные у меня дети, – пожаловалась мама в потолок, соседям. – Без музыкального образования. – И сказала нам: – Это самые настоящие милицейские обои. Здесь же записана мелодия.

– «Мурка», что ли? – обомлел Алешка.

– Сам ты Мурка! Это милицейский гимн! – И она очень мелодично пропела: – «Наша служба и опасна и…»

– А дальше? – нам понравилось.

– А дальше обрывается. Продолжение на другом рулоне. Так что подберите обои так, чтобы они песней прозвучали. Розовый дождь у нас уже есть. Теперь будет боевая песня. Мне запереть вас на ключ? Или сдаетесь без боя? Молчание – знак согласия. Снимайте полки.

В кабинете мы грустно сели на папин стол.

– А кто же будет грызть ракушки? – печально проговорил я.

– Ленка! – вдруг сказал Алешка и схватился за телефонную трубку.

– Не понял! – признался я.

– Детина! – ответил Алешка в трубку. – Это я не тебе, Лен. Ты на пианине играешь? На фортепьяне? А какая разница? Песню про опасную службу знаешь? Молодец! – он дальше скороговоркой рассказал Ленке все-все.

А когда Ленка спросила, чем она может помочь, Алешка объяснил задачу.

– Хорошо, – без всяких капризов ответила Ленка. – Только вы мне поможете.

Мы по-быстрому отодвинули стол и кресло от стен, посбрасывали с книжных полок всякие книги, вроде «Криминалистики» и «Уголовных кодексов», сняли полки и содрали обои. Потом притащили из кладовки стремянку, бустилат и кисти, стопку старых газет.

Тут пришла Ленка, в рабочей одежде. Мы помогли ей наклеить верхние газеты и пожелали успехов. А Лешка позвонил Саньку.

– Санек, привет. Батя дома?

– Чей?

– Не придуривайся, – строго оборвал его Алешка. – Позови к телефону… Здравствуйте, Степан Фомич. Это Алексей Оболенский беспокоит. Вы знаете, что ваш друг Володя попал в беду? В какую? В большую. Мы сейчас придем и все расскажем. Вы ему друг? Мы так и знали.

Дядя Степа слушал нас очень внимательно и все время качал головой. И приговаривал: «Ах, дурак! Ну какой же дурак!»

– Он не дурак, – обиделся за Акимова Алешка. – Он великий ученый.

– Я не про него, – вздохнул дядя Степа. – Это я дурак. Я посоветовал. Чего делать-то? В милицию бежать?

– Нельзя в милицию, – сказал я. – Нежелательно.

– Это понятно. А тогда куда?

– Никуда. Надо сначала разузнать – куда бежать.

– Это понятно. А как? – видно было, что он сильно растерялся и сильно переживает.

– Сначала надо догадаться, с какой целью его похитили.

– Это понятно. А зачем?

– У вас ключи от его квартиры есть?

– А как же? У нас все пополам.

– Пойдемте к нему. Посмотрим.

– Ага. Это понятно. И рыбок надо покормить.

Алешка вдруг сказал серьезным голосом:

– Степан Фомич, возьмите себя в руки. А то от вас толку мало.

– Это… – он вздохнул, потер ладонями щетину на щеках. – Пошли!

Признаться, я входил в квартиру Акимова с чувством страха. Даже не страха, а какой-то неясной тревоги. Мне казалось, что мы сейчас обнаружим что-то такое… таинственное, что ли. Не знаю, как точнее определить это чувство. Ну, вроде как если в темноте нащупал какой-то хорошо знакомый предмет, но никак не можешь сообразить – что это? И ждешь, когда вспыхнет свет и все станет ясно.

К счастью, в квартире все было в порядке. Не было только ее хозяина. Так же порхали под потолком самолетики, так же порхали в аквариумах рыбки и синели на глобусе красивые океаны.

Мы обошли всю пустую квартиру. Все было на своих местах, но почему-то чувствовалось, что хозяина нет. Какая-то пустота образовалась. Но я думаю, что это не только в квартире, но и в нас самих.

И еще меня удивило, что в комнатах – все на своих местах. От папы мы знали, что при аресте, как правило, делают обыск. Здесь же никаких следов обыска не было. И не было хозяина.

– И Карлсона нет! – вдруг сказал Алешка, показывая на пустой крючок под потолком.

Какая-то смутная догадка шевельнулась у меня в мыслях, но тут же, как рыбка, вильнула хвостиком и скрылась в глубине морской.

– А пульт? – я бросился к полке.

Пульт был на месте. Ничего не понимаю. Если кому-то понадобился Акимов вместе с Карлсоном для каких-то дел, то почему эти неизвестные не взяли пульт? Карлсон без пульта как машина без ключей.

– Дядя Степа, – попросил Алешка, – вы часто здесь бываете, посмотрите внимательно – что еще исчезло?

Дядя Степа поднял голову. Он как вошел, так и сел на стул и сидел все это время, потерянно свесив голову. Иногда только повторял шепотом: «Какой же я дурак…»

– Да вроде все на местах. А! – он вышел на балкон. – Добыча-то эта неладная! – открыл шкаф и оторопел: – Добычу-то они забрали. Одни бумажки оставили.

– Добычу мы забрали, – успокоил его Алешка. – И уже немцам вернули. А вот документы… – Он задумался.

– А документы, – решительно сказал я, – нужно папе показать.

И Алешка неожиданно согласился со мной.

Мы еще раз осмотрели квартиру, проверили газ и свет. Алешка не удержался и «запустил» альпиниста на полку:

– Ничего! – сказал он твердо. – Вперед и вверх! – И вдруг воскликнул: – Стоп!

Я даже вздрогнул.

– Вот! – Алешка ткнул пальцем: – Вот сюда Акимов положил зажигалку! А теперь ее нет.

– Ну и что? – я нисколько этим не обеспокоился. – Взял ее с собой.

– Это понятно, – протянул дядя Степа. – Однако он днями курить бросил…

– Жаль, что папа уехал, – сказал Алешка по дороге домой. – Он бы эту машину с мигалкой живо распутал. Ты номер не заметил?

– Нет. Он очень грязный был. Я только заметил вмятину на багажнике. Как ты думаешь, зачем они его украли?

– Акимова? Я думаю – в придачу.

– Это понятно… – безнадежно, как дядя Степа, протянул я.

Алешка бросил на меня быстрый взгляд – правда ли мне понятно? Усмехнулся.

– Дим, им Карлсон нужен. А в придачу Акимов. Чтобы Карлсоном управлять.

– А зачем? – я даже остановился.

– Эх ты! Скалозуб прямолинейный.

Столько иронии было в его словах, что я от обиды тоже кое-что смекнул.

– Ты думаешь, они Карлсоном грабить будут?

– А ты думаешь, подарки бедным детям раздавать?

Мы поднялись к себе, позвонили в дверь. Открыла нам Ленка – волосы растрепались, пальцы все в клее.

– Как успехи? – спросила она.

– Сейчас расскажем, дай отдышаться. А у тебя?

– Две стены готовы. Можете принимать.

Действительно, две стены в кабинете были ровно и аккуратно оклеены газетами. По заголовкам и фотографиям можно было узнать, чем жила наша страна несколько лет назад. В другое время мы этим и занялись бы. Но сейчас нас интересовало совсем другое, более актуальное и современное.

Мы сделали чай и расположились с ним за папиным столом. В кабинете приятно пахло влажными газетами и бустилатом. Алешка окинул стены довольным взглядом, будто это была его работа, и сказал:

– На фига еще обои клеить? Смотрите, как красиво. Даже оригинально.

– От одних заголовков сбесишься, – не согласился я.

– Ладно, – вмешалась Ленка, – мне домой пора. С Нордом гулять. Рассказывайте.

Мы рассказали.

– Мне кажется, – начала Ленка, когда закончился наш грустный рассказ, – начинать надо сначала.

– Глубокая мысль, – фыркнул я.

– Ты не понял, Дим. – Как часто я слышу эти слова. – Помнишь, ваш папа говорил? Первое правило у юристов при расследовании помнишь?

– «Ищи, кому выгодно». Ну и что?

– Сто лет, – сказал Алешка.

– Что – сто лет? – удивились мы.

– Сто лет искать. Сколько в Москве сейчас таких хапуг! А этот Карлсон… Да запускай его в любой обменный пункт, набивай полную за… заплатку баксами – и деру!

– А ты что предлагаешь?

– Надо машину эту искать. Примета у нас есть – вмятина на багажнике…

– Двести лет, – перебил его я. – Ты знаешь, сколько в Москве машин с такой вмятиной?

– И не так уж много! – заверещал Алешка. – Отбрасываем грузовики – раз! Отбрасываем все марки, кроме «Жигулей», – два! От «Жигулей» отнимаем все цвета, кроме синего, – три! Ищем все «Жигули» синего цвета с вмятиной на багажнике.

– И с мигалкой, – добавила Ленка.

– А вот и нет! – возразил Алешка. – Это не примета. Сейчас любой дурак зайдет в «Автозапчасти» и купит такую мигалку.

Зачем дураку мигалка, подумал я, но промолчал. И сказал вместо этого:

– Ищем по всей Москве и Московской области синие «Жигули»…

Алешка опять возразил:

– Не по всей Москве. Только в нашем районе.

– Так проще, да? – съехидничал я. – Может, тогда только в нашем дворе будем искать? Еще проще. Полчаса делов-то.

– Детина, – мягко проговорил Алешка, – про Карлсона знают только в нашем районе, дошло?

Дошло. И как я сам не догадался?

А Лешка уже нажимал кнопки телефона:

– Санек? Привет от Алекса. Тебе задание. Ты все равно по всему району шляешься, ищи синие «Жигули» с вмятиной на багажнике. Два дня тебе даю. И Димкин плейер в придачу. Он исправный. Вперед и вверх, Санек.

Что-то он с плейерами напутал.

– Я тоже буду искать, – пообещала Ленка, вставая.

– А у нас плейеров больше нет, – тупо предупредил я.

– Зато у вас друзья есть, – так мягко укорила меня Ленка, что я даже покраснел.

Алешка проводил Ленку до дверей, а я отнес на кухню посуду. Кто бы ее помыл? От этой противной мысли меня отвлек телефон.

– Это квартира Оболенских? – раздался знакомый голос. – Это Макс Хофман звонит. Вас ищет господин Земан. Он очень желает с вами встретиться.

Первым из подъезда вышел Макс с Рексом. И сразу направился к нам. Вежливо поклонился и сказал:

– Мы будем там, на дорожке. Будем с Рексом ходить туда-сюда. Туда-сюда. Если вам будет нужна помощь, вы дадите нам хороший сигнал. Мне не нравится господин Земан.

– Но нам нужен переводчик.

– Вам не нужен переводчик. Господин Земан хорошо говорит по-русски. Вот он идет.

Господин Земан был не очень представительный. Худой, вертлявый, с маленькой лысой головкой, которая сияла под солнцем. И сам Земан сиял нам всеми своими золотыми зубами. Он шел, распахнув руки для дружеских объятий. Мы едва от них увернулись.

Пока он бурно изъявлял нам свои благодарности, я думал – а не он ли со своими шкафами похитил наших друзей – Акимова и Карлсона? И чем больше я об этом думал, тем меньше он мне нравился. Может, сорвать переговоры? Свистнуть Макса с Рексом. Пусть немецкая овчарка порвет штаны немецкому жулику. Своему соотечественнику.

Но я взял себя в руки. Папа часто повторял: излишние эмоции вредят делу.

Земан между тем уселся на скамейку, распахнул на коленях свой чемоданчик и вытащил из него пакет.

– Вот, угощайтесь, мои юные друзья! – он здорово говорил по-русски. Даже без акцента. – Это продукция моей фирмы «Континент».

Ох, как бы нам не повредили эмоции! По Алешкиным глазам я видел, как ему хочется надеть этот пакет с пончиками на лысую голову господина Земана.

Но мы свои эмоции сдержали. До поры.

– Ах, как вкусно! Какая прелесть! Спасибо! – примерно так мы восторгались, наворачивая пончики. Они и вправду были хороши.

– Какой вы молодец, – сказал Алешка. – Вы сами их пекли? Скажите рецепт нашей маме.

Земан жизнерадостно расхохотался.

– Нет, юные друзья мои. Этот продукт изготовлен прекрасным агрегатом. Я сам его придумал. И привез в Россию. Чтобы порадовать русских детишек. – Он весь сверкал и светился – зубами и лысиной.

А русские детишки, глотая пончики, мечтали при этом каждый о своем. Я – о том, что скоро приедет папа и посадит этого немецкого жулика в русскую тюрьму. Где его пончиками кормить не будут. А Лешка думал о том, как он посадит лысого Земана в аквариум и будет кормить не пончиками, а улитками. Пусть плюет в стекло и чавкает.

Тут Земан, словно угадав наши мечты, вдруг поник, потух, загрустил.

– Юные друзья мои, у меня очень большая проблема. И я очень надеюсь решить ее с вашей помощью.

– У нас карантин, – буркнул Алешка.

– Вот и чудесно! Мне немного известно, что вы разыскали мои потери. («Макс кому-то проболтался», – подумал я). Кушайте, кушайте. Но у меня есть еще одна потеря. Очень важная. И если вы знаете, где она, вам будет очень хорошо.

– Это почему? – Алешка сглотнул и уставился на него.

– Потому что я так вас отблагодарю! Я сделаю вам такой подарок!

– Два пакета, что ли? – хмуро уточнил Алешка. – С пончиками.

Земан деревянно рассмеялся. И стал нас запугивать намеками.

– Я ведь не спрашиваю, где вы взяли мои потери – деньги и браслеты? Я ведь не бегу в вашу полицию. Я ведь хочу сделать все по-доброму. Вы – мне, я – вам. И никто ничего не узнает. А кто узнает, тот никому не скажет. Правда, хорошо?

– Хорошо, – кивнул я. – Только непонятно.

Тут Земан еще раз преобразился, стал строг и даже зол.

– Если вы знали, где спрятаны деньги, значит, вы знаете, где спрятаны документы. Они похищены одной рукой.

– Какие документы? – в два искренних голоса удивились мы.

– Очень важные. Без этих документов я не смогу радовать русских мальчиков немецкими пончиками.

Мы с Алешкой переглянулись, похмурились и обменялись загадочными репликами:

– Ты думаешь…

– Мне кажется…

– Надо посмотреть…

– Постарайся вспомнить…

Мы еще загадочно покивали головами, и я спросил Земана:

– Они какие, эти документы? Вроде бумажек, да? А на верху страничек такая картинка – вроде земной шар, а по нему лента с надписью?

– Да! На ленте название моей фирмы – «Континент».

Мы опять переглянулись, опять призадумались. А Земан даже своими золотыми зубами защелкал от нетерпения. Так бы и сжевал нас, со всей дури.

– Надо посмотреть, – сказал я. – В одном месте.

– И в другом месте, – добавил Алешка. – В школьном туалете.

Земан чуть со скамейки не упал. Он был готов бежать с нами в наш школьный туалет.

– Ладно, – сказал я. – Постараемся вам помочь.

– Это будет вам очень полезно. – Земан убрал пакет с недоеденными пончиками в чемоданчик, щелкнул замочками. И протянул мне визитную карточку. – Буду очень ждать.

– Теперь он у нас на крючке, – тихо сказал Алешка, глядя в удаляющуюся спину господина Земана. – Я его накормлю ракушками.

Тут подошли Макс и Рекс.

– С вами все в порядке? – озабоченно спросил Макс. – Он не обидел вас?

– Его счастье, – сквозь зубы проговорил Алешка.

– Мы можем идти?

– Спасибо вам, – сказал я.

– Привет Клаусу, – сказал Алешка.

Мы проводили их взглядом и насторожились. К воротам подъехала машина, из нее вышел охранник. Нам незнакомый. Он прошел в калитку, зашел в будочку. И через некоторое время оттуда вышел уже знакомый охранник – шкаф по кличке Хорек.

– Ага, – догадался Алешка, – смена караула.

Хорек что-то сказал сменщику, взглянул на часы и пошел к метро. И мы пошли за ним.

Потому что… Потому что он приостановился и щелкнул зажигалкой, прикуривая.

Мы с Алешкой поняли друг друга без слов.

Но как?

И тут, на счастье, нам встретился дядя Степа. Он шел озабоченный и держал под мышкой какой-то длинный футляр.

– Во! – сказал он про него. – Флейта. На скрипку сменял. Буду в дудку дудеть. Надо ведь на махолет-то зарабатывать. Автандил не возражает. Говорит: главное, не скрипи. А дуть можешь.

Мы быстренько объяснили ему, в чем дело. Дядя Степа враз понял.

– Ща, сделаю. – Он развернулся, отдал нам свою флейту и поскакал за Хорьком.

Догнал его, пошел рядом.

– Э, командир, огоньком побалуй. Спички кончились. – И сунулся к Хорьку с сигаретой.

Тот недовольно притормозил, достал зажигалку, щелкнул и сунул ее под нос дяде Степе.

Дядя Степа прикурил, прижал руку к сердцу с благодарностью и подошел к нам. И коротко сказал:

– Она!

Мы так и ахнули! И не сговариваясь, бросились зачем-то вдогонку за Хорьком.

– Это еще ничего не значит! – пропыхтел я на бегу. – Это косвенная улика!

– А эта какая? – Алешка так резко остановился, будто у него все тормоза разом сработали.

А эта – прямая!

Хорек не пошел к метро, как мы думали, а свернул к ломбарду и исчез за его дверьми. Возле которых стояли… синие «Жигули» с вмятиной на багажнике. Правда, без мигалки.

Глава XIII

«Пшенная перловка»

Сейчас самое время заняться каким-нибудь житейским делом. Картошку, например, почистить. Или посуду помыть. А еще лучше – обои поклеить. Чтобы прийти в себя…

Не слабо получается! Зажигалка Акимова снова у Хорька. Как она к нему попала? Только одним путем. Это ясно. Значит, эти, в камуфляже и в масках, были охранниками ломбарда. Значит, они работали на Модесту. А зачем ей Карлсон? Ей игрушек и так хватает. У нее золотые кольца даже на больших пальцах висят. А ей все мало.

– Дим, – с ходу предложил Алешка, – нужно в ломбарде обыск сделать.

– А чего искать?

– Чего-нибудь. Еще какие-нибудь улики. Акимова, например.

Мало ему зажигалки! И машины.

– Зажигалку он мог просто так подобрать. Акимов выронил, а Хорек подобрал…

Ага, подобрал… С книжной полки. Заодно с Акимовым и Карлсоном.

– …А машина, может, просто похожая. Сколько их в Москве! С мятыми багажниками. Мигалки-то на ней нет! Давай обыск сделаем.

Тут я всерьез разозлился.

– Давай! Надевай папин парадный мундир со всеми наградами. Он тебе в самый раз будет, до пяток. Как пальто. Модеста испугается тебя и во всем признается.

– Испугается, – Алешка кивнул, ничуть не обидевшись. – Только не меня.

– Меня, что ли? – тут я сам испугался.

Алешка смерил меня насмешливым взглядом. И ничего не сказал.

Через полчаса мы с Ленкой стояли за деревом, напротив входа в ломбард.

А мимо ломбарда проходил не спеша громадный пес по имени Норд. Рядом с ним, держа в руке поводок, шел мелкий такой мальчуган, с хохолком на макушке. И с невинными такими, чистыми глазками с длинными ресницами.

Они шли себе не спеша и никого не трогали. Около синей машины они приостановились. Мальчик что-то негромко сказал собаке. Собака внимательно обнюхала машину и подняла заднюю лапу на ее заднее колесо. А потом вдруг вскинула голову и, словно приняв неслышную команду, рванулась внутрь. Мальчик не ожидал такой прыти, испуганно вскрикнул, выпустил из рук поводок и бросился за собакой, истошно вопя:

– Стоять, Норд! Ко мне! Рядом!

На первом этаже был магазин. Собаку он не заинтересовал. Она огромными скачками взметнулась на лестницу и, вовсю размахивая громадным хвостом, влетела в помещение ломбарда. А мальчик растерянно застыл в дверях.

Люди, которые стояли в очередях к разным окошечкам, немного остолбенели. Охранник, который сидел в углу с газетой, вскочил. Пес, не обращая ни на кого внимания, деловито принюхиваясь, сваливая по пути стулья и банкетки, обежал помещение. Остановился перед дверью с табличкой «Директор», встал на задние лапы, а передними бухнул в дверь. Дверь распахнулась. Оттуда послышался дикий женский визг:

– Пошел вон! Фу! Охрана! Охрана!

Охранник выхватил из чехла на поясе дубинку, но с места не двинулся.

А пес, не обращая никакого внимания на Модесту Петровну, вскочившую на свой рабочий стол, обежал ее кабинет, обнюхал все углы, зачем-то вытянул зубами ящик тумбочки, сунул туда нос, что-то подхватил, выскочил в зал и, как лошадь, помчался галопом на улицу. Мальчик растерянно бросился за ним.

Охранник влетел в кабинет директора и заботливо осведомился:

– Не пострадали, Модеста Петровна?

Модеста Петровна, красная от страха и злости, неуклюже сползла со стола, упала в кресло. Выдохнула зловещим шепотом:

– Я не пострадала… – И вдруг заорала, как дворник поутру: – А ты пострадал, хорек вонючий! Охранник называется! Вон отсюда! Навсегда!

…Забежав за угол, мы остановились. Алешка отдышался. Усмехнулся.

– Шуму наделали! Да все без толку. Ничего не нашли.

– А это? – спросила Ленка, указывая на Норда, который спокойно сел с ней рядом, будто и не он только что наделал такого шума.

В пасти Норд держал… цветной стаканчик-мигалку.

Да, похищенного Акимова мы в ломбарде не нашли. Но след его отыскали. Теперь главное – этот след не потерять. А ведь привел он нас к бывшей дворничихе, а ныне – крутой тетке Модесте. Мы не сомневались, что похищение Акимова – ее рук дело. Она это зачем-то придумала, она и организовала. Но справиться с таким противником не просто. А надо…

Мы с Алешкой сидели в своей комнате, у аквариума. Грустно смотрели, как резвятся подаренные Акимовым рыбки. А где он сам? И что с ним сделали?

– Они хотят его заставить золото Карлсоном воровать, – сказал Алешка. – Этой Модесте своего золота мало. Бренчит, как копилка.

– И орет, как паровоз.

– Дим, а давай мы тоже так!

– Как?

– Как она. Помнишь, папа говорил: врага лучше всего бить его же оружием.

– Модесту украдем? И обменяем на Акимова? – Мне стало немного смешно. Алешке – тоже. – Чтобы ее украсть, самосвал нужен.

– Не Модесту, Дим. Спрячем ее Жужу. Она в ней души не чает. Посходит-посходит с ума, а мы ей как позвоним! Из автомата! И скажем…

– Нам нельзя, – строго остановил я его фантазии. – Мы же не бандиты.

– Да, – вздохнул Алешка. – Не бандиты. Мы честные люди. – И опять вздохнул. Еще тяжелее.

В его вздохе мне почудилось едва скрытое сожаление.

– Нужно следить за ней, – сказал я. – А когда узнаем, где Акимов, что-нибудь придумаем.

– Ага! – обрадовался Алешка. – На Жужу его обменяем.

– Мы ж не бандиты, – вздохнул я.

– А чего ж мы сидим? Когда ломбард закрывается?

– В восемь.

– Пошли скорей. А то опоздаем.

Мы вышли на душную улицу.

– Как думаешь, Дим, – спросил Алешка, когда мы подходили к ломбарду, – Модеста меня узнала?

– Когда?

– Когда мы с Нордом обыск делали. Она сначала зажмурилась вся. А потом только на него и смотрела. Наверное, не узнала.

– Я тоже так думаю. Она вообще никого не узнает. Мы для нее все на одно лицо.

– Тогда можно к ней поближе подкрасться.

– Вряд ли. Она всегда так орет, что на другой улице слышно. Замри! Вот она.

Из ломбарда вышла Модеста Петровна и еще какие-то сотрудники.

– Сигнализацию включили? – спросила она.

– Конечно, Модеста Петровна, – ответили они. – До свидания, Модеста Петровна. Спокойной ночи, Модеста Петровна. – И пошли к метро.

А Модеста села в свой экипаж, приопустила стекло и, закурив, выпустила в окошко струю паровозного дыма.

И тут же, откуда ни возьмись, робко возник бывший охранник Хорьков.

– Не, ну, Модеста Петровна, – занудил он, подойдя к машине. – Не, ну не по делу вы распорядились. Случайность такая вышла…

– Собачки испугался! – Модеста даже дверцу распахнула. – Зачем ты мне нужен такой! А ведь я тебя как родного сына приветила! В твоей дурацкой Перловке квартиру тебе сделала! К немцам пристроила! А ты? Тьфу на тебя! Скройся!

– Ну, Модеста Петровна… Я ж для вас такое сделал… Это ж тюрьмой пахнет. – Тут он немного преобразился. – А если что, один сидеть не буду!

– Будешь! – взвизгнула Модеста. – Как миленький! Я ни при чем! Я знать ничего не знаю! Кто он такой? Куда вы его дели? Мое дело – сторона!

– Ну, как хотите, – Хорьков отступил в тень. – Поеду сейчас к себе. И выпущу его на все четыре стороны.

– Выпускай. Он сразу к ментам пойдет.

– Ну и пусть! Скажу: ты, парень, зла не держи. По ошибке вышло. Модеста на тебя навела. Приказала.

– Ах так? – мне показалось, что она сейчас взорвется и разлетится на куски. Не взорвалась. Даже наоборот. – Ну, ладно. Прощаю на первый раз. Езжай в свою Перловку. И гляди там…

– Есть! – он вытянулся, как рядовой перед генералом. – Будет сделано!

– Молчит? – спросила Модеста.

– Молчит пока. Придуривается.

– Жрать не просит?

– Упрямый.

Модеста злобно хихикнула.

– Ты его покорми. Селедочкой, огурчиком соленым. А пить не давай.

– Будет сделано! Здорово придумано! Спокойной ночи, Модеста Петровна!

И он весело потопал за угол. А Модеста завела машину и поехала домой. Это значит, обогнула наш дом и въехала во двор. Она на работу пешком не ходила.

И мы за ней не пошли. Знали: ничего нового там не будет. Поставит машину задом к детской песочнице, с кем-нибудь поскандалит, а потом выведет Жужу на детскую площадку. И поэтому мы пошли за Хорьком.

Стемнело. Деревья кругом, кусты. Помоечные контейнеры. Ракушки. Машины. Поэтому следить за Хорьком было нетрудно. И мы скоро поняли, куда он шагает.

Возле немецких домов он закурил и постучал в окошко будочки. Из нее вышел его напарник – Жлоб. Они о чем-то начали говорить.

Подобраться поближе нам никак было нельзя – место открытое, ни помойки, ни ракушки. И мы решили: пройдем нахально мимо, беззаботно и увлеченно беседуя. Может, что-то и услышим. Хотя то, что мы уже услышали, нам многое открыло.

Идем с Алешкой, лялякаем, а ушки – как локаторы. Охранники так увлеклись разговором, что на нас – ноль внимания. Ну и мы на них вроде тоже. Приближаемся… Поравнялись… Удалились…

Переглянулись.

Вот что услышали.

– …Вы, Модеста говорит, чтоб завтра все узнали! Мне, говорит, ждать некогда!

– Ты куклу-то включать пробовал?

– Пробовал. Не включается. Не летает.

– А ты ее подбрось. Вдруг полетит.

– А разобьется? Модеста нас тогда в грязь размажет.

– Ну ты тряси его. Дело выгодное. А куклу Модесте сдай, на всякий случай.

– Лады. Поехал. Клиента селедкой кормить…

И они расстались.

Идти за Хорьком мы не решились. Наверняка уж он обратил бы на нас внимание. Да и куда за ним ехать? Что за Перловка такая? У нас и денег-то нет. И мама забеспокоится.

– Ладно, Дим, – сказал Алешка. – Мы и так все узнали. Найдем эту Перловку и такой тарарам им устроим. Три года будет сниться!

Мама нас встретила очень радостно. Соскучилась.

– Прелесть какая! – сказала она. – Я бы эти газеты так ровно ни за что бы не поклеила. Папа будет рад.

– Ага, – сказал Алешка. – Будет по нотам свой гимн петь. Мам, а ты не знаешь, где пшенка?

– А тебе зачем? Рыбок кормить?

Алешка – глазами хлоп-хлоп.

– Да нет, мам. Город такой – Пшенка… Или Манка?

– Перловка, – объяснил я, давясь от смеха.

– Так бы и сказали, – немного обиделась мама. – А то морочат голову. Пшенка эта… Ой! Перловка. Станция есть такая. По Казанской дороге. А тебе зачем?

– Надо!

– Да, – вздохнула мама. – Проще не скажешь. – И ей опять, наверное, захотелось стать рыбкой.

– Мам, а эта… Перловка, она далеко?

– Я точно не помню. Мы с папой как-то в молодости туда летали. В отпуск. К его друзьям. Там так красиво! Просто прелесть! Тайга, величавые реки. Олени в нартах. Икра в лоханках.

– Супердень, – прошептал Алешка.

– Мам, ты что? – спросил я. – Какие олени?

Я этого перловского Хорька никогда на оленях не видел.

– Какие олени? – переспросила мама. – Рогатые, – она пожала плечами. – А икра – красная. Мы ее столовыми ложками ели.

Тут я что-то начал понимать. И пока Алешка разбирался с оленями в лоханках и с икрой в нартах, пошел в кабинет, долго рассматривал папину карту. И нашел-таки эту мамину Перловку. Далеко в Сибири. Посреди зеленой тайги и меж величавых синих рек.

Я вернулся на кухню.

– Мам, а в твоих воспоминаниях поближе никакой Перловки нет?

– В моих – нет. У папы спросите. Кстати, вы обещали к его возвращению кабинет в порядок привести.

А мы, кстати, и не обещали.

– Ага, – сказал Алешка. – Обязательно. А дядя Степа флейту достал. Мы его позовем. Он по этим нотам сыграет папе его милицейский гимн. Здорово?

Мама отозвалась не сразу. И осторожно спросила, на всякий случай:

– А барабан ваш дядя Степа не достал?

– Если хочешь, – льстиво пообещал Алешка, – мы барабан из школы принесем.

Лучше бы он не вспоминал про школу – тут же зазвонил телефон. Звонок – лохматый и энергичный, ясно – это наш неугомонный Бонифаций.

– Дима? Ты готов?

– Усегда! – я никак не мог вспомнить, к чему я должен быть готов.

– Я уже обзвонил весь наш драмколлектив, – радостно сообщил Бонифаций. – Теперь звоню тебе. – Мог бы этого и не говорить: а то я не знаю, кому он звонит. – В субботу, в пятнадцать часов – сбор у меня. Первая читка пьесы. Отнесись со всей ответственностью.

– Непременно. Не кладите трубку, Игорь Зиновьевич.

– А я и не кладу. Я тебя слушаю.

– Вы не знаете, где находится Перловка?

– Еще бы мне не знать! Я там каждую неделю бываю. В Перловке мой папа живет. Зиновий Кузьмич.

Я так обрадовался, что сразу сообразил, какой нам выпал шанс. Прямо «джек-пот» крутой. Главный приз на «Поле чудес».

– Хотите, мы передадим ему привет?

– Буду весьма признателен, – весь расплылся Бонифаций. – Запишите его адрес.

Я записал.

– А как туда ехать?

– Какой стыд! Не знать в твоем возрасте Перловку!

Ну, не Париж все-таки…

– С Ярославского вокзала, на любой электричке – десять минут.

Хорошо, что мы мамин вариант отклонили. И не поехали с Казанского. До сих пор бы ехали. Хотя икру лоханками похлебать я бы не отказался.

Глава XIV

Дядя Зина

– Дим, – сказал Алешка очень серьезно, – давай ружье захватим. Опасно без оружия.

– Отберут.

– Кто?

– Милиция.

– Не отберут. Я придумал.

И здорово придумал, надо сказать. У папы на столе много лет уже лежит без дела здоровенная кожаная папка для бумаг. «Бювар» почему-то называется. Этот самый бювар подарили папе за какой-то подвиг на его опасной работе. К уголку папки была пришпилена серебристая пластинка: «Полковнику милиции С. Оболенскому от МВД Российской Федерации».

Лешка, долго не раздумывая, отковырял табличку и привинтил ее к прикладу ружья.

– Теперь пусть попробуют отобрать! – усмехнулся он. – Здорово? Поехали. – И Алешка высыпал в карман полную горсть патрончиков.

Мы обшарили все свои карманы, посчитали деньги – должно хватить не только на дорогу, но и на мороженое.

Когда мы вышли к платформам, нам сразу же бросилась в глаза торговая палатка, над которой висел и ворочался в воздухе надутый шар в виде земного. С лентой «Континент».

Ишь, подумал я, развернулся бизнесмен Земан, везде свои «континенты» понатыкал. Столько денег гребет, а тому, кто ему помог, – фиг с маслом.

– Давай купим? – Алешка кивнул на палатку. – Надо же папеньке Бонифация гостинчик привезти.

Мы взяли пакет пончиков и пошли вдоль состава, выбирая вагон, где побольше открытых окон.

Тут же нас остановил милицейский патруль.

– Что везем, молодые люди? – довольно вежливо спросил старший патруля, указывая на ружье в чехле, которое висело у меня на плече.

– Оружие, – спокойно ответил Алешка. – Папе на дачу.

– Какое оружие? Какому «папе»? – сразу насторожился старший. Он уже, наверное, на медаль рассчитывал. За то, что проявил бдительность и задержал двух юных террористов. А также их руководителя по кличке Папа.

– Духовое, – ответил я.

– Мышей стрелять, – добавил Алешка. – Папа их боится.

– Пройдемте в отделение. Для выяснения.

Ну вот, подумал я, съездили в Перловку… Но я недооценил Алешку.

Брат молча отстегнул клапан чехла, чуть выдвинул приклад, чтобы старший патруля мог ознакомиться с содержанием таблички. А потом достал из нагрудного кармана рубашки и сунул ему под нос папину визитку. А там были перечислены все папины должности и звания. И все его телефоны, кроме секретных, конечно.

– Товарищ сержант, – обратился старший к своему молодому напарнику, – проводите детей товарища полковника в вагон, обеспечьте безопасный проезд. Счастливого пути.

Товарищ сержант провел нас в вагон, усадил у окошка, постоял рядом до отправления электрички, бдительно поглядывая по сторонам – не грозит ли какая опасность детям товарища полковника.

Мы угостили его пончиком, а он отдал нам честь. А когда он вышел на платформу, я заметил, что некоторые пассажиры отсели от нас подальше, а некоторые – наоборот – перебрались поближе к нам.

Электричка свистнула и тронулась.

– Дим, – спросил Алешка, – а как мы нору этого Хорька будем искать? Ты еще не думал?

– Походим, поспрашиваем. Его наверняка кто-нибудь знает – поселок-то небольшой.

– Ага, – сказал Алешка, вытаскивая из пакета пончик, – десять тысяч жителей всего. Найдем. К осени. Будущего года. – И он вытащил еще один пончик.

Я сделал то же самое…

– «Перловская», – вдруг хрюкнуло в динамике.

Мы выскочили на платформу. И пошли к переходу.

– А пакет? – вдруг вспомнил я. – С пончиками! В вагоне остался!

– А зачем он нам? – удивленно отозвался Алешка.

– Гостинчик папеньке Бонифация! Ты забыл?

– Ну, Дим… Как-то неудобно… Первый раз в доме – и какой-то пустой пакет дарить. Отцу твоего любимого учителя.

Все ясно…

Мы перешли на другую сторону путей и пошли вдоль старых сараев и гаражей. Вышли на базарную площадь. Здесь, как и везде, торговали всем: и обувью, и фруктами. И пончиками «Континент», конечно. Но денег на них у нас уже не было.

У симпатичного деда, который продавал старые краны и обрезки ржавых труб, мы спросили, как пройти на улицу Ясная, дом двенадцать.

– А прямо. Вон за магазином она начинается. По леву руку – большие дома, по праву – малые. Ваш малый будет. Крантик возьмете?

– Спасибо, – сказал Алешка. – Нам свои девать некуда.

Дом двенадцать «по леву руку» мы нашли без труда – старинный такой, деревянный, с антенной и трубой на крыше. Перед домом была низенькая загородочка, за ней – заросли высоких пыльных цветов, за ними даже окон не было видно.

Проходившая мимо женщина остановилась, поставила на землю ведро с водой и спросила:

– Кого ищете, ребятки?

– Зиновия Кузьмича.

– Здеся где-то. В огороде копается. – И она гаркнула так, что Алешка даже присел: – Зинка!

– Иду! – отозвалось из-за дома.

А зачем нам какая-то Зинка?

Но из-за дома вышла не Зинка, а старичок с лейкой в руке и в мокрых штанах.

– Гости к тебе, – сказала женщина, подняла ведро и пошла дальше.

– А где Зинка? – растерянно спросил я.

– Зинка – это я, – засмеялся старичок. – С детства так кличут. От имени Зиновий.

Он был очень похож на своего сына. Такой же был лохматый. Только очень давно. Такой же энергичный и суетливый. Мы передали ему горячий сыновий привет.

– Ну, как там мой ребенок? А? Карантин? Свинкой заболел? Руки надо мыть почаще. Что я говорил! Ну, заходите, чаю попьем. Только сначала огород польем. Берите ведра – и на колонку. Вон в том конце улицы. А я пока плитку включу.

Мы принесли воды, полили огород. Двух ведер вполне хватило. Огород был такой… Экономный. Две грядки размером с одно одеяло. Так что воды хватило еще и на какой-то прутик от веника.

– Вишневое дерево, – похвалился дядя Зина. – Через некоторое количество лет оно зацветет. В его густой кроне зажужжат пчелы. И дерево покроется ароматными плодами. А? Что я говорил? Пойдемте чай пить.

– Мы вам пончики купили, – сказал хитрец Алешка, когда мы сели за стол. – А в электричке их все съел какой-то милиционер. Или охранник. Такой из себя… В камуфляже. Сам высокий, а лицо маленькое…

– На зверька похожий, – добавил я важную деталь. – На мелкого, но хищного.

– Хорек небось, – сказал дядя Зина, разливая чай. – Он такой. Ему все мало. Квартиру в новом доме получил. Гаражом обзавелся. У него их теперь два. В одном машину держит, а в другом все время что-то прячет.

– А чего он прячет? – насторожились мы. – Деньги, что ли?

– Барахло всякое. Где что достанет, все во второй гараж сваливает. Дачу собирается строить. Чего только не натаскал. Вы пейте, пейте чай-то. Ну, как там мой ребенок?

Но нам было уже не до его ребенка. Своих забот хватает.

Дядя Зина принялся вовсю рассказывать про своего гениального ребенка. Мы кивали, ахали, делали большие глаза, недоверчиво восхищались, но ничего не слышали. Так, врубались иногда в наши уши отдельные фразы и тут же где-то тонули без следа.

Мы думали. И как позже выяснилось, думали об одном и том же. Если у Хорька целых два гаража, значит, в одном из них он прячет под замком Акимова. Не будет же он держать его в своей новой квартире. А если в одном из гаражей у него стоит машина, значит, Акимова он запер в другом гараже, где у него «всякое барахло». Среди барахла и человека можно спрятать. Особенно такого худенького, как Акимов.

– …Игоряша мог бы стать великим режиссером. И прославить наш театр на весь мир своими постановками. Но он предпочел работать в школе. Сеять разумное, доброе, вечное…

– Спасибо сердечное, – ляпнул Алешка. – Он в нашей школе – самый великий учитель.

– Это прекрасно! – дядя Зина чуть не опрокинул чашку от восторга. – Но если бы он стал великим режиссером…

– …У него тоже была бы новая квартира в Перловке и два гаража. Как у некоторых. У всяких охранников.

– Да! Какую такую ценность для государства представляет этот Хорьков? Скажите мне! Ну охраняет одних жуликов от других – и все! А педагог! Он взращивает в школе десятки будущих ученых, артистов, писателей…

– Охранников… – гнул свою линию Алешка. – Развелось их, да? На одной вашей улице сколько, плюнуть некуда.

– Ну, у нас-то их не так много. Хорьков этот, в семнадцатом доме, в пятиэтажке. Голубкин в частном доме. Да Сидоров, но тот уже на пенсии.

Ходили, бродили вокруг да около – наконец-то набрели. Улица Ясная, дом номер семнадцать. Пора прощаться с дядей Зиной.

Мы горячо пообещали передать «ребенку» горячий привет от горячо любящего папаши и самые добрые пожелания.

– Я бы ему кузовок клубники послал, – сказал на прощание дядя Зина, – да она еще только зацветать начала. А варенье посылать с вами опасно – опять какой-нибудь попутный милиционер съест. Пускай Игоряша сам приезжает. Оно верней будет.

Глава XV

Попались!

Пежде чем искать семнадцатый дом, мы опять зашли на рынок и купили большую бутылку воды. Чтобы сразу напоить Акимова. После селедок его наверняка жажда томит.

Номер квартиры мы не знали. Но вышли из положения очень просто. Когда подошли к этой пятиэтажке, то в ряду выстроившихся вдоль фасада машин сразу же обнаружили старую знакомую. Синий «жигуленок» с вмятиной на попе и без мигалки на крыше.

– Начали? – спросил Алешка. – Вперед и вверх?

Мы не спеша и независимо пошли вдоль стоянки. Иномарка, иномарка. «Запорожец», иномарка, мотоцикл… Внимание – объект!

Проходим мимо «объекта». Алешка, не притормаживая, как ахнет пакетом по капоту. Синий «жигуленок» обидчиво мигнул фарами и завопил сигнализацией. Еще бы – если в пакете двухлитровая бутылка с водой. Завопишь!

А мы идем себе дальше. Но смотрим уже не на машины, на окна дома.

Никакой реакции. Возвращаемся. Машина Хорька уже замолкла. Алешка взмахивает пакетом – и этого оказалось достаточно. Наученная горьким опытом машина, не дожидаясь плюхи, снова закатывает истерику.

На этот раз успешно. Распахивается окно, высовывается знакомое лицо и орет на всю Ясную улицу:

– Хулиганье! Отойдите от машины!

– Это не мы! – кричу я с обидой. – Это тетя Зина! – и указываю куда-то в туманную даль. Где в самом деле заворачивает за угол дома какая-то тетя с собакой.

Так, все ясно. Первый подъезд, второй этаж. Мы внимательно ознакомились с домофоном, прикинули номер квартиры. И пошли в тенек, где на детской площадке резвились малыши.

Я сел на скамейку и спрятался за газету, Алешка затеял с детишками какие-то игры. Через пять минут на весь двор стоял гвалт: «Дядя Леша! Дядя Леша!»

А еще через пять минут самый смышленый малыш подошел к подъезду, нажал кнопку и сказал: «Дядя, у вас в гараже кто-то воет!»

Малыш вернулся и доложил дяде Леше:

– Он сказал, что у него нет гаража.

Понятно, немного просчитались. Повторим.

– Дядя, у вас в гараже кто-то воет!

Малыш едва успел отскочить от двери – она распахнулась во всю ширь, из нее вылетел Хорек и помчался по улице, бренча зажатой в кулаке связкой ключей.

А за ним, в некотором отдалении, мы с Алешкой. А за нами – огорченные малыши с воплями: «Дядя Леша! Дядя Леша!»

Малыши постепенно отстали. Но мы с Алешкой не отставали. Мчались по горячему следу.

Хорьков пробежал всю улицу, свернул к реке, распугал на ней всех полудиких уток, простучал сапогами по мосту и, взобравшись на пригорок, остановился у самого крайнего кирпичного гаражного бокса. Отдышался, осмотрелся, прислушался. Подошел к воротам бокса – в них была узкая дверца. Он еще раз огляделся, отпер ее и исчез в гараже.

– Ща он выйдет, – кровожадно возмечтал Алешка, – а мы ему: «Руки вверх!» – Он полез в карман за патронами. – А где ружье?

– Там, – выдохнул я. – На огороде. У дяди Зины.

– Ну ты детина! – выдохнул Алешка. – Беги назад! А я покараулю! – И он спрятался за большую деревянную катушку со свинцовым кабелем.

Я помчался на улицу Ясную. Я хорошо помнил, что повесил ружье на штакетник, когда мы поливали огород. И когда мы пили чай, оно так и висело там. А потом уже стало не до него.

Вот она – Ясная. Вот калитка дяди Зины… Запертая на висячий замок. Я его потрогал. Подергал.

– А он уехал, – сказал кто-то у меня за спиной.

Я обернулся – это была все та же женщина с ведрами. Наверное, тоже огород поливала.

– А куда? – тупо спросил я. Какая разница – куда он уехал. Сейчас перемахну через этот хилый штакетник и заберу ружье. Всего делов-то.

– Куда, куда? – проворчала женщина. – На охоту, стало быть.

– Почему на охоту?

– Потому что – дурак старый, – отрубила женщина. – Сама видела: запирает калитку, а за спиной у него ружье висит.

Отпад! По полной программе.

И я помчался назад. Фиг с ним, с ружьем. Как там Алешка?

Слава богу! Сидит себе за катушкой, мечтает. О ружье, наверное.

– Принес? – машинально спросил он, видя мои пустые руки. – Потерял?

– Дядя Зина с ним на охоту уехал.

– Супердень!

Да, день сегодня – супер!

– Ладно, Дим, не расстраивайся. У нас хорошая дубинка есть. – И он приподнял пластиковую бутылку с водой.

Я хлопнул глазами.

– Ты забыл, Дим? Папа рассказывал, как один преступник из тюрьмы убежал. Оглушил конвоира вот такой бутылкой. Понял?

Я сказал правду.

– Как он выйдет из гаража, – объяснил Алешка, – я его отвлекать начну. А ты подкрадешься сзади – и бутылкой его по башке.

Но Хорек все не выходил из гаража. Наверное, что-то чувствовал и головку свою берег.

– Может, у него там подземный ход, – предположил Алешка. – Прямо в кабинет Модесты. Может, они уже давно в своем ломбарде кофе пьют, а мы тут, как дураки, на солнце жаримся, а? – Он встал, сунул мне в руку бутылку. – Пошли!

Мы осторожно подкрались к гаражу. Калитка была приоткрыта. Мы прислушались – ни звука. Похоже, Алешка прав: подземный ход.

Я осторожно потянул дверь. Она скрипнула и отворилась. Мы тихонько шагнули внутрь. Там было совсем темно. Тем более что мы вошли со света. С яркого солнечного дня.

Прошли немного вперед. Глаза стали привыкать к темноте. Уже казалось – не глухая ночь, а вечерний сумрак. Стали различать стены, стеллажи вдоль них, старые покрышки на полу. Что-то еще, неразборчивое.

Алешка тихонько подошел ко мне вплотную и прошептал:

– Надо искать подземный ход.

Да, загадочно. Куда он мог деться, этот неуловимый Хорек? На наших глазах сюда вошел – и исчез.

Мы пошли вдоль стены, все время спотыкаясь то о домкрат, то об аккумулятор, то еще обо что-то. Дошли до самой глубины бокса. И никакой подземный ход нам не попался. Да и не разглядишь его в таких сумерках.

– Надо свет включить, – шепнул Алешка.

Но мы не успели. Сзади нас что-то стукнуло, мелькнула какая-то тень, дверь с грохотом захлопнулась, и стало совершенно темно. Снаружи лязгнул засов и скрипнул в замке ключ. На два оборота.

Глава XVI

В подземелье

– Попались! – вот и все, что я мог сказать.

– Супердень! – добавил Алешка. Недрогнувшим голосом. – Ты, Дим, не бойся. Если что – мы подкоп сделаем.

Хороший у меня брат. Мало того, что сам не испугался, так он еще меня успокаивает.

– Нужно свет включить, – сказал я. – В гараже обязательно свет должен быть. Стой на месте, я выключатель поищу.

– У дверей ищи, – подсказал Алешка.

Но я и сам сообразил. Осторожно выставив вперед руки и нащупывая ногами путь, двинулся назад, к дверям.

Главное, не заблудиться. В этом гараже такие надежные двери, что ни одного лучика света снаружи не пробивается.

Я пробрался вдоль стены, все время проверяя ее одной рукой. Нащупал ворота, стал шарить в простенке.

Есть! Целый пульт попался. И я нажал первую же кнопку.

И тут же что-то как взвыло! И пронесся по гаражу буйный вихрь.

– Не бойся, Дим, – крикнул Алешка. – Это, наверное, вентиляция. Меня чуть не сдуло.

Я нажал соседнюю кнопку – буря постепенно затихла.

Третья кнопка тоже включила какой-то вой – будто заработал станок. Я нажал ее еще раз – станок заткнулся. Но тоже не сразу.

Четвертая кнопка сначала не дала никакого результата – только что-то чуть слышно загудело под потолком. А потом замигало, и гараж осветился лампами дневного света.

Мы зажмурились, а когда открыли глаза, ничего нового не обнаружили – те же стеллажи с железками, те же старые покрышки и аккумуляторы, брезент в углу. Повсюду сложены доски, старые оконные рамы, мешки с цементом. И никакого подземного хода. Ни Акимова, ни его друга Карлсона.

Прежде всего мы, конечно, попробовали открыть дверь. Но она даже не шевельнулась под нашими руками, не скрипнула, не поддалась.

Что делать?

Мы присели на покрышку, задумались. А чего там думать? Надо ждать. Так или иначе, долго ли коротко ли, а Хорек все равно сюда придет.

– Мы его бутылкой по башке, да, Дим?

Чего уж обязательно бутылкой. Вон домкрат стоит пятитонный. Да и покрышкой можно ахнуть. Мало не покажется.

Но вот сколько ждать такого приятного события? И мама будет волноваться.

Алешка уперся локтями в колени, ладошки – под подбородок. Значит, опять задумался.

– Дим, как ты думаешь, что он здесь делал столько времени? Здесь же нечего делать. Была б еще тут машина…

Тут он опять задумался. Но ненадолго.

– Дим, а ведь в гараже должна быть яма.

– Какая яма? – отмахнулся я.

– Для ремонта машины.

– Ну и что? – А вообще-то он прав. В каждом гараже владелец в первую очередь роет узкую канаву, чтобы из нее было удобно осматривать и ремонтировать машину снизу. А некоторые, самые хозяйственные, даже делают из этой ямы боковой ход в погреб. Где хранят не только ценные запчасти, но и разные припасы – картошку, капусту, всякие консервированные овощи и фрукты.

Как же мы сразу не сообразили!

– Дим, мы с тобой подземный ход ищем, а надо яму искать!

Да, яму найти проще. И мы тут же вскочили, осмотрели бетонированный пол. И, что там говорить о таких пустяках, – сразу же нашли яму. Вернее, вход в нее. Часть пола, посередине гаража, была закрыта плотным продолговатым щитом. Алешка попрыгал на нем, и тот отозвался каким-то подземным гулом.

В край этого щита было вделано стальное кольцо. Такое же кольцо было вмуровано рядом в бетон. В кольца был засунут обрезок арматуры.

Мы его выдернули и приподняли крышку. Снизу дохнуло холодом, темнотой и тишиной.

Мы полностью откинули крышку и положили ее на пол. Я снял со стены гаража переносную лампу на длинном шнуре. Воткнули ее в розетку и опустили в яму.

Это был вроде как бетонный ящик. В одном конце его была еще одна дверца. Я спрыгнул вниз, Алешка мне светил. На двери был мощный засов с петлями для замка. Но самого замка не было.

Я отодвинул засов – он легко скользнул в сторону, был предусмотрительно смазан солидолом. Алешка передал мне лампу и тоже спрыгнул в яму. В руке он держал за горлышко бутылку с водой – единственное наше оружие.

А что за дверью? Какие опасности? Неизвестно.

– Вперед и вверх! – шепнул Алешка. Не очень точно, но по существу.

Я осторожно приоткрыл дверь, просунул в щель лампу и голову.

И сначала ничего особенного не заметил. Несколько ступеней вниз. Небольшое бетонированное помещение размером с вагонное купе. Полки по стенам, заставленные банками с огурцами и помидорами. Ларь с картошкой и бочка с квашеной капустой, прикрытая деревянной крышкой, на которой лежал громадный булыжник. Хозяйственный Хорек.

В дальнем углу, напротив входа, как мне показалось, груда старого тряпья. Рядом с ней – трехногая табуретка, на ней – тарелка с селедкой и куском черного хлеба.

Алешка подтолкнул меня в спину, и я невольно спустился по ступеням. Здесь было еще холоднее, чем в смотровой яме. И невыносимо воняло капустой.

Я сделал шаг вперед, потому что сзади неудержимо напирал Алешка. Поднял лампу повыше. И мне показалось, что груда тряпья шевельнулась.

– Это человек, – шепнул мне в затылок Алешка. – Он живой?

И как бы в ответ на эти слова послышался слабый стон.

Мы подошли поближе. Прямо на полу лежал человек, укрытый с головой старым драным одеялом. Превозмогая страх, я откинул край одеяла.

Это был Акимов. Он спал. Но тут же проснулся и зажмурился от света. Поднес руки к глазам. На руках блеснули наручники.

Акимов сел, всмотрелся в нас воспаленными глазами.

– Это вы? Сейчас же бегите отсюда!

Вот это человек. Даже в такой ситуации думает о других.

– Вместе побежим, – решительно сказал Алешка. – Вперед и вверх!

Это уже точнее.

– Я не смогу, – сказал Акимов. И потряс в доказательство руками в наручниках.

– Дядя Володя, – усмехнулся Алешка, – бегают ногами, а не руками. Или вы забыли? – И махнул рукой в сторону двери: – Акимов! С вещичками на выход!

– А где Карлсон? – я огляделся. – Его нужно тоже забрать.

– Я не знаю, – сказал Акимов, вставая. И пожаловался: – Очень пить хочется.

Алешка молча протянул ему бутылку.

Никогда в жизни я не видел, чтобы человек так пил! Я даже испугался.

– Вам много нельзя, – сказал я.

– Это есть много нельзя, – ответил Акимов, с трудом отрываясь от бутылки. – А пить можно.

– Удираем, – напомнил Алешка.

Акимов сделал несколько неуверенных шагов. Мы поддержали его под руки. Помогли выбраться наверх. Усадили отдохнуть на покрышку.

Я покопался в одном из ящиков, достал кусок подходящей проволоки, согнул крючком. И стал пробовать разомкнуть наручники.

– Потом, – сказал Акимов. – Этот гад сейчас вернется. Он за бумагой побежал. Я ему голову заморочил. Время тянул. Сказал, что без схемы они с Карлсоном не разберутся. А я им такую схему нарисовал бы! Ребята, он же через десять минут здесь будет!

– Вот и хорошо, – спокойным, прямо железным голосом отозвался Алешка. – Будет свою селедку кушать.

И я понял, что спорить с ним бесполезно. Мама правильно говорит: наш Алексей – это или железный танк, или маленький упрямый муравей.

Повинуясь этому танку, мы привели все в гараже в прежний порядок. Задвинули засов на нижней двери, опустили на место крышку люка и вставили в кольца тот же самый железный пруток. Повесили лампу на место. Выключили свет и забрались в угол гаража, под брезент. Затаились.

– Дим, – спросил Алешка, – ты все понял? Главное – не усни.

Уснешь тут, как же. С одного бока мелкой дрожью трясется Акимов, я даже чувствовал – какой он холодный. А с другого – Алешка вертится. И душно стало.

Я откинул край брезента – подышать.

– Он должен скоро прийти, – простучал зубами Акимов. – Потерпим.

И тут же в замке заскрипел ключ. Я опять набросил край брезента на голову, оставив узенькую щелку.

Блеснул свет – растворилась дверь. И так и осталась открытой. Вошел Хорек с листком бумаги в руке.

Он откинул крышку люка. Спрыгнул вниз…

Пора!

Я выскочил из угла, свалился в яму, захлопнул дверь и задвинул засов.

Всего делов-то!

Сначала за дверью было тихо. Потом она чуть дрогнула – видно, Хорьков попытался ее открыть, еще не догадываясь, что его собственная «нора» превратилась в ловушку. И что с Акимовым они поменялись местами. Или ролями.

– Эй! – глухо донеслось из-за плотной двери. – Кто там балуется?

– Не ори, дурак! – грубым голосом произнес у меня за спиной Акимов. – Хуже будет.

– Не сдохнет, – сказал Алешка. – Селедка у него есть, капусты полная бочка. Вот только воду мы ему зря оставили.

– Мы не бандиты, – сказал я.

Алешка только вздохнул с сожалением.

Мы включили свет и занялись наручниками. И вскоре нам удалось их раскрыть. Алешка спрятал наручники под ящик с инструментами:

– Пригодятся еще.

– Зачем? – не понял я.

– Мы его допрашивать будем. Пусть он нам все-все расскажет.

– Ну давай сейчас и допросим.

– Еще чего! Пусть посидит, подумает. Созреет.

Мы выбрались из гаража. Закрыли дверь. Очень удачно оказалось, что Хорьков оставил ключи в замке. Заперев дверь, мы пошли на станцию.

А по дороге завернули к дяде Зине – узнать, не вернулся ли он с охоты?

Не вернулся. Увлекся, наверное.

Доехали мы благополучно. Проводили Акимова до дома. Он сразу же наполнил ванну горячей водой и забрался в нее отмокать и греться. А мы пошли домой – показаться маме.

Она гладила на кухне белье и как обычно спросила:

– Где бегали?

– В Перловку ездили, – сказал Алешка. – Икры похлебать.

– Нахлебались? – засмеялась мама.

– Ага, – кивнул Алешка, – кислой капусты.

– Дим, – вспомнила мама, – тебе Бонифаций… То есть, я хотела сказать, Игорь Зиновьевич звонил.

– А папа не звонил? – спросил я. – Он нам нужен.

– Не звонил. Мне он тоже нужен. – Она поставила утюг на подставку. – Мыть руки. Обедать. Клеить обои. Или вы капустой сыты?

Эх, знала бы мама, что нам пришлось пережить! Чем мы по горло сыты!

Пообедав, мы засели за телефон. У Бонифация все время было занято – наверное, опять наших артистов обзванивает. Зато дядя Степа отозвался сразу.

– Это понятно! – радостно сказал он. – Акимыч мне уже звонил. Мы победили!

– Еще не совсем, – сказал я. – Еще не весь враг разбит.

– Это понятно! Я вот только Санька найду и подключусь. По полной программе. И где он бегает?

А мы совсем забыли, что поручили Саньку разыскать машину похитителей.

– Прибежит, – сказал я.

– Это понятно. Вот как прибежит, я ему уши надеру и подключусь.

Мы договорились с дядей Степой, что вечером соберемся у Акимова и разработаем план дальнейших действий.

Потом Алешка позвонил Ленке. Рассказал про наши приключения. Она, конечно, нам позавидовала. Это, конечно, не то что обои клеить. И мы твердо пообещали в следующий раз взять ее с собой. Но за это…

– Я поняла, – засмеялась Ленка.

Сколько же у нас надежных друзей. И нам надо оправдать их высокое доверие.

Я еще раз попробовал позвонить Бонифацию. Бесполезно, все так же занято. Ему же хуже!

– Я в магазин, – сообщила мама, собирая сумки, – а потом к тете Свете. На две минутки.

Отлично! Знаем мы эти две минутки у тети Светы.

Когда мама ушла, а пришла Ленка, мы по-быстрому опять ей немного помогли и помчались к Акимову.

Дядя Степа был уже там. А сам Акимов уже пришел в себя. И рассказал нам, как произошло его похищение.

– Позвонили в дверь: «Откройте, милиция!» Открыл, конечно. «Вы задерживаетесь по подозрению в совершении ряда квартирных краж». Наручники, под локотки. Забрали Карлсона: «Вещественное доказательство». В машине я немного пришел в себя. Говорю: «Произошла ошибка. Я все вернул». А они мне: «Ну и дурак». По дороге надвинули мне на глаза шапочку, заклеили пластырем рот. Тут уж я все понял. Привезли в этот подвал и говорят: «Будешь работать на нас». «А чего делать?» – спрашиваю. «Деньги». «Я не умею». «Не придуривайся! Нам все известно. С каждой выручки – пять процентов тебе. Согласен?» «Я и за сто процентов не соглашусь». «Фиг с тобой. Сами с твоей куклой разберемся. А ты пока подумай».

– Это понятно, – сердито сказал дядя Степа. – С куклой им вовек не разобраться. Они ведь темные люди. Только воровать да грабить умеют. Но мы их отучим.

– Это понятно, – подхватил Алешка. Все это время он с таким сочувствием слушал Акимова, что я даже стал побаиваться за Хорька. – Мы их сделаем.

– Нужно в милицию заявить, – сказал я.

– Это понятно, – кивнул дядя Степа. – Но не нужно. Акимыча тогда сразу посодят. И разбираться не будут.

– Вот если бы сейчас здесь был наш папа, – сказал Алешка, – он бы все уладил. Но раз его нет, то я придумал план.

И он рассказал про свой план. А потом добавил:

– Папа вернется, а у нас все готово. Он их всех – бац! – и за решетку. Хороший план?

Мне особенно «бац!» понравилось.

Когда мы пришли домой, Ленка уже закончила клеить две оставшиеся стены, а мамы еще не было. «Две минуточки» еще не истекли.

Ленке наш план очень понравился. И она сказала, что поедет с нами.

– Зря я, что ли, с газетами возилась?

Это справедливо, согласились мы.

Тут пришла мама от тети Светы.

– Ребята! – сказала она с порога. – Я такой рецепт пирога принесла! Папа не звонил?

– Лучше бы ты пирог принесла, – проворчал Алешка. – Не звонил.

– А я и пирог принесла, на пробу. Разбирайте сумки, ставьте чайник. А папа пусть там сидит в своем Дрездене.

Мы напились чаю с пирогом, проводили Ленку, а когда вернулись, мама спросила:

– Что-то Леночка к нам зачастила?

– Она в меня влюбилась, – сказал Алешка.

Мама засмеялась.

– Ты посмотри на себя! Красавец!

Точно – красавец. Хохолок торчит на макушке, и весь в варенье от пирога до самых ушей. Жених!

– Это временно, – сказал Алешка. – До утра.

– И ничего не до утра! – рассердилась мама. – Марш в ванную.

Глава XVII

А где же карлсон?

Утром мы показали маме оклеенный газетами кабинет. Ей очень понравилось.

– Даже не думала, что у вас так хорошо получится. Только вот эти две газеты я бы не стала клеить рядом. Из-за этих снимков несимметрично получилось.

– Мам, – сказал я, – под обоями-то не видно.

– Ну и что? Всякий раз, когда я буду видеть этот угол, я стану вспоминать, что под обоями…

– Сейчас сдеру, – перебил Алешка.

– Не смей, – сказала мама. – Я погорячилась.

Знаем мы, почему ты так горячишься. Потому что папа давно не звонил.

Мама ушла на работу. И мы тут же умчались к Акимову. Правда, когда мы запирали дверь, зазвонил телефон, но мы уже не стали возвращаться. А зря…

У Акимова собралась вся наша команда. Дядя Степа выгреб из кармана деньги, пересчитал нас глазами и сказал:

– Это понятно. На билеты хватит. Я на флейте больше зашибаю, чем на скрипке.

– Дядя Степа, – предложила Ленка, – а может, вам в какой-нибудь ансамбль пристроиться?

– Точно! – подхватил Алешка. – Они такие денежки гребут!

– Не пойдет! – отмахнулся он очень решительно. – У меня музыка культурная, без всяких поганых слов. А у них одна срамота. Однако ехать пора. А то замерзнет там ваш Хорек насовсем.

– Ах, как я пожалею! – воскликнул Алешка. – Горькими слезами обольюсь.

– Ну что, – сказал Акимов, – все собрались?

– Карлсона только не хватает. И где он, бедный, теперь?

– Он в какой-то квартире, – сказал Акимов.

Ну да! Как же мы забыли! Эти дураки пульт ведь не взяли!

– Так давайте его сюда! Вызывайте! Он вас послушается.

– Там все окна закрыты, – объяснил Акимов. – Я уже все осмотрел.

Тут меня посетила одна мысль. Если в такую жару окна закрыты, значит, квартира находится или на первом, или на втором этаже. А кто у нас покушается на Карлсона? А кто у нас на втором этаже живет?

Модеста Петровна!

Ладно, сначала мы допросим Хорька, все разузнаем, а уж тогда начнем действовать.

…Доехали мы нормально. Только пончики покупать не стали. Чтобы не травмировать Акимова. Да дядя Степа не стал терять времени – прошелся по вагонам, наигрывая какую-то печальную мелодию. Принес еще карман денег.

По пути мы зашли к дяде Зине – на калитке висел все тот же замок. Ржаветь уже начал.

Заохотился старик. А может, заблудился.

И мы пошли дальше, к гаражам. Тут тоже все было нормально.

Мы отперли двери, включили свет. Алешка достал из-под ящика наручники и отдал их дяде Степе.

Спустились в погреб. Осветили его фонариком.

Хорек сидел в углу, скорчившись и стуча зубами.

– Понравилось? – жестко спросил Алешка. Без капли жалости. – Ваши ручки, фрау-мадам.

Хорек безропотно протянул руки, дядя Степа схватил их наручниками.

Акимов подошел поближе. Хорек, увидев его, съежился.

– Ну, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Все.

– Я хочу сделать заявление. В моей квартире осталась на включенной плите кастрюля с картошкой. Могут пострадать люди.

– Не взорвется твоя картошка, – сказал дядя Степа. – Она уже сгорела давно. Рассказывай.

– Не буду.

– Ну и не надо. Пошли, ребята. Он еще не созрел. Заглянем через недельку.

Хорьков испугался. Вскочил и заорал:

– Вы не имеете права!

– Это понятно, – кивнул дядя Степа. И тут же выдал правильный ход: – Твоя Модеста уже все рассказала. Под протокол.

– Чего она рассказала? – глазки его испуганно забегали.

– Как вы вместе с этим… как его…

– Со Жлобом, – подсказал я.

– Во-во. Как вы вместе со Жлобом задумали коварное преступление. Сначала похитить великого изобретателя, а потом с помощью его изобретения украсть золото-бриллианты. И еще она сказала, что пыталась вас отговорить, но вы не согласились и применили к ней угрозы. Это понятно?

– Вот зараза! – вырвалось у Хорька. – Врет она все! Это она все придумала и нас заставила. С помощью угроз.

И тут он скороговоркой рассказал все.

Оказалось, что дела у Модесты шли в последнее время очень плохо. Она все больше запутывалась в долгах. Ее делами даже заинтересовалась милиция. И Модеста решила удрать за границу. А кому она там нужна без денег? И когда прошел слух про таинственное существо, она придумала выход.

– Врет! – сказали мы с Алешкой. – Мы сами слышали, как вы со Жлобом договаривались подсказать Модесте про Карлсона.

– Да мы в шутку! – он прижал руки к груди. – А она всерьез! Заплатила нам аванс и приказала найти эту куклу. Ну мы и выследили. А потом увидели, как вы ее с балкона запускали.

– А где Карлсон?

– Вот это не знаю. Может, у Модесты…

Все ясно. Но Алешка на этом не остановился. И спросил:

– А зачем ты принес сюда бумагу и ручку? – Он кивнул на табуретку.

– Ну… чтобы он, – Хорек указал на Акимова, – написал нам, как включать куклу. У нас не получается.

– А если бы я не написал? – спросил Акимов.

У Хорька еще больше забегали глазки.

– Да чего… написал бы. Немножко помучили бы – и написал.

– Мы тебя немножко мучить не будем, – с угрозой сказал Алешка. – Ты и так все напишешь. И быстренько. А то у тебя там картошка горит.

– А если не напишу? – спросил Хорек.

– Это понятно, – сказал дядя Степа. – Будешь сидеть, пока не сдашься.

– Ну, ладно. Руки мне освободите.

– Одну руку, – сказал Акимов. И они с дядей Степой освободили ему правую руку, а левую пристегнули к стойке стеллажа с консервами.

– Если будешь дергаться – все твои банки порушатся, – сказал дядя Степа. – Да и не убежишь далеко.

– Как водолаз Яша со столиком, – добавил Алешка.

Эта загадочная фраза почему-то очень напугала Хорька.

Мы выбрались из погреба, оставив Хорька наедине с его трудом.

– Может, – предложила Ленка, – сбегать к нему домой, пока он пишет, – плиту выключить.

– Обойдется, – сурово отрезал Алешка. И повторил: – «Мы бы его немножко помучили». Вот гад какой! Я таких людей самих бы на плиту сажал.

– Это понятно. А чего нам мешает?

– Ну-ну, друзья, – забеспокоился Акимов, – не увлекайтесь. А вот Карлсона в его квартире поискать нужно.

– Пошли? – с готовностью подскочил Алешка.

– Так нельзя, – заупрямилась Ленка. – Плитку в чужой квартире выключить можно. А что-то искать, даже свое, нельзя.

– А как можно?

– Вместе с ним зайдем. Пусть он сам все шкафы откроет.

– Это понятно, – первым согласился дядя Степа, – я одобряю.

Мы снова спустились в погреб.

– Написал, писатель? – спросил его дядя Степа. – Дай-ка сюда.

Он вслух и медленно прочитал «протокол», вернул его Хорькову, ткнул пальцем в низ листа:

– Вот здесь поставь число, телефон свой напиши, распишись. И добавь: «Не возражаю против осмотра моей жилплощади в моем присутствии гражданами, подписавшими данный докэмент». Молодец, давай сюда. Пошли картошку выручать.

Карлсона в квартире Хорькова мы не нашли. Картошки – тоже. Наврал, конечно, Хорек с испугу.

Он добросовестно провел нас по всей квартире, пооткрывал все дверцы в шкафах и в стенке, даже антресоли дал осмотреть. Чтобы подтвердить: Карлсона у него нет.

По-моему, он вообще начал понимать, как плохи его дела. И что попал он в надежные руки если не правосудия, то справедливости.

Особенно его доконал наш маленький дядя Степа. Который, кстати, все больше и больше брал на себя руководство нашими делами.

– Это все понятно, – сказал он Хорькову, когда мы собрались уходить. – Дело твое, парень, очень плохое. Ты совершил два тяжких преступления. Похитил человека. И, надо сказать, очень ценного человека для государства. – Тут я подумал с горечью, что государство, к сожалению, этого не знает. – И еще ты совершил кражу ценного имущества из жилища этого человека.

– Но я же не один, – попробовал смягчить свою вину Хорьков.

– Это еще хуже. Это групповое преступление. По предварительному сговору. А при групповом преступлении вина не разделяется, а складывается, понял?

– Что ж мне, одному надо было это делать?

– Вообще не надо было. И вот что я тебе скажу. Ты должен заслужить прощение.

– Это как?

– Будешь нам помогать. Все, что у Модесты узнаешь, будешь нам передавать. А мы уж за тебя словечко замолвим. И помни: этот докэмент, – дядя Степа похлопал себя по карману, – есть твой приговор. И от тебя зависит – каким он будет. Мягким или суровым. Это понятно?

Одуревший Хорьков только кивал головой, а потом сказал:

– Может, чайку попьем?

– Лучше картошки своей поешь, – непримиримо отрезал Алешка.

С тем мы и откланялись.

Дяди Зины опять не было дома.

– Я начинаю беспокоиться, – сказал Алешка. – Вдруг он на медведя пошел?

Я вздохнул:

– Пропал старик.

– Да при чем здесь старик? Мне ружье жалко.

Очерствел мальчик. В борьбе с преступниками.

А где же все-таки Карлсон?

Когда мы всей компанией ввалились к Акимову, меня охватило какое-то очень хорошее, доброе чувство. И я, кажется, понял, какая разница между сообщниками и соратниками. Оказывается, очень простая. Сообщники вместе делают плохое дело, а соратники – хорошее. И если сообщники, когда что-нибудь не так, предают друг друга, то соратники – никогда. И еще – соратники, даже когда ничего не делают, прекрасно понимают друг друга и испытывают чувство радости от общения.

По дороге мы взяли разных вкусностей на деньги, которые наиграл на своей флейте наш командир дядя Степа. И устроили настоящий пир в дружеской обстановке. Среди веселых рыбок, рядом с волшебным глобусом, под задумчиво парящими самолетами.

Алешка, кстати, тут же запустил альпиниста и скомандовал:

– Вперед и вверх, парень!

Эти слова стали и нашим девизом.

– Ну что, друзья, попробуем узнать, где наш Карлсон? – спросил Акимов и взял в руки пульт.

Мы собрались в кучку и уставились на экранчик. Он вспыхнул, но светился очень тускло и ничего на нем не было.

– Батарейки, что ли, сели? – Акимов включил индикатор. – Да нет, в порядке.

– Да он в шкафу сидит! – догадался Алешка. – Там тьма-тьмущая. И он ничего не видит!

– А ведь ты, пожалуй, прав, – Акимов, было видно, немного растерялся. – А что делать?

– Это понятно, – сказал командир Степа, – ждать. И момент ловить. Не все ж она его в шкафу будет держать. Надо ж его проветривать…

– Кого? Шкаф?

– Карлсона! – вдруг заорал Алешка. – Я придумал! Дядя Степа, где телефон Хорька? Звоните ему и скажите: «Карлсона надо проветривать. А то протухнет». Пусть он Модесте сообщит.

– Это понятно! – обрадовался дядя Степа.

А мне – нет, признаться. Глупость какая-то. Что там может протухнуть? Микросхемы?

А дядя Степа уже накручивал диск телефона.

– Слышь, – сказал он, когда Хорьков поднял трубку, – ты Модесте-то еще не докладал? Молодец. Значитца, звони ей и скажи так. Мол, парень уперся, но начал сдаваться. И сказал, что эту куклешку обязательно надо часа на два вечером вытаскивать на свежий воздух. На балкон, к примеру. Не то диоды с триодами сядут. Уже не исправить. Скажи, чтоб сегодня вечером обязательно его прогуляла. Как собачку. Это понятно? Во, я ж тут уж всем говорю: он не очень глупый. Он в тюрьму не хочет. Не хочешь? Я так и знал. Действуй. Потом доложишь.

И дядя Степа, положив трубку, гордо всех нас оглядел.

Акимов показал ему большой палец, Алешка похлопал его по плечу – они примерно одного роста были.

Звонка от Хорькова мы ждали с нетерпением, но недолго. С заданием он справился. Обрадовал Модесту, что дело наконец сдвинулось, что Акимов понемногу сдается. Схему нарисовал. И уже предупредил, что куклу надо обязательно держать два часа в сутки на свежем воздухе. Модеста сказала: «Как приду домой, погуляю с Жужей, так и этого монстра выпущу на балкон. А ты давай старайся. Я в долгу не останусь».

Мы все разом посмотрели на часы. До восьми еще оставалось два часа. И мы опять пошли на кухню баловаться чайком.

А потом настал тревожный момент. Акимов включил пульт заранее, на всякий случай. И что-то стал там налаживать.

– Сюрприз Модесте будет. – Он ничего не стал объяснять. – Сами увидите.

После восьми мы не отрывали глаз от экранчика. Затаили дыхание.

И вдруг экран ярко вспыхнул. Что-то по нему мазнулось. Мелькнула какая-то незнакомая обстановка. Хрустали всякие с бронзой, антиквариаты с раритетами. Толстые руки в кольцах и браслетах с длинными синими ногтями. Дверь на балкон. И какие-то тряпки на веревках.

– Давай! – дядя Степа подтолкнул Акимова в бок. – Чего ждешь?

– Вперед и вверх! – скомандовал Алешка.

Так и получилось. Изображение снова дрогнуло, и на экране появилось растерянное, даже испуганное лицо Модесты. А потом вдруг глаза у нее растопырились от злости, и было видно, что она выплюнула какое-то короткое слово. «Дурак», по-моему.

– Получился сюрприз, – засмеялся Акимов.

А мы уже не смотрели на экран, а высыпали на балкон. И вот вдали, со стороны нашего дома показалось что-то летящее, похожее на пестрый флаг. Привидение какое-то. Еще одна легенда нашего микрорайона.

– Что-то он подцепил по пути, – пробормотал Акимов. И принял в объятия обмотанного женской ночной рубашкой Карлсона.

– У Модесты с балкона спер! – захохотал Алешка. – Ворюга!

– Он же не нарочно! – заступилась Ленка и погладила Карлсона по голове: – Карлсон вернулся.

– А сюрприз? – вдруг вспомнил я.

– А вот он! – Акимов поднял правый кулачок Карлсона. Он оказался сложен в убедительную фигу.

Все ясно: краткий отрицательный ответ из четырех букв.

Мы долго не могли успокоиться, особенно Акимов. Он радовался, как ребенок любимой игрушке. Но ведь Карлсон не был для него игрушкой. Это было его «детище», как сказал дядя Степа. Творение его ума.

Акимов усадил Карлсона на тахту. Тот пялился на него своими лупоглазыми веселыми линзами. Словно и сам от души радовался, что вернулся в родной дом. Как Буратино к папе Карло.

А папа Карло заботливо обследовал своего Буратино – не повредили ли что-нибудь похитители – карабасы с дуремарами?

Все, к счастью, оказалось в порядке. Ради проверки мы погоняли Карлсона по комнате. Убедились: все бортовые системы работают нормально. Это так дядя Степа сказал.

А Акимов сказал:

– Теперь проверим его на дальней дистанции. Надо же Модесте ее бельишко вернуть. Нам чужого не надо.

Он нахлобучил Карлсону на голову ночную рубашку и выпустил его в ночной полет.

Модеста, как ни странно, все еще обалдело стояла на балконе и смотрела вдаль, как фрекен Бок. Однако надеяться, что она тоже подобреет, не приходилось.

Акимов, чтобы не заметила Модеста, сначала поднял Карлсона на высоту, а потом немного опустил его прямо над балконом. Карлсон послушно сделал кувырок, рубашка соскользнула с него и плавно опустилась на голову Модесты.

– Мам! – ворвались мы в родной дом. – Карлсон вернулся!

– Этого еще не хватало, – отмахнулась мама.

– Да не к нам! К Акимову!

– А… Тогда ладно. Папа звонил. Послезавтра возвращается. Ура?

– Не очень, – насупился Алешка. Он понял, чем это пахнет. Обоями пахнет.

Ладно, как-нибудь выкрутимся.

– Дим, тебе пять раз Бонифа… то есть Игорь Зиновьевич звонил. Сказал, что очень важно. Что у него для тебя, да и для Алешки, какой-то хороший сюрприз. И еще почему-то интересовался твоим самочувствием и настроением.

Это еще что такое? Что за сюрприз? Может, он решил дать мне не роль Скалозуба, а какой-нибудь глухой графини? А тогда Алешка тут при чем?

Но у меня уже не было сил разбираться в этих загадках. День был такой насыщенный приключениями, что очень хотелось, чтобы он поскорее закончился.

И мы легли спать.

Глава XVIII

Ворюга стал разведчиком

Назавтра события стали развиваться так стремительно, что мы едва успевали вмешиваться и направлять их в нужную сторону.

Во-первых, мама почему-то решила, что папа вернется из командировки голодный как волк.

– Нужно порадовать его хорошим семейным ужином, – сказала она.

– А кабинета, чтобы его порадовать, не хватит? – робко предложил Алешка. – Новые музыкальные обои…

– Ты бессердечный, – отрезала мама. – Вот вам список, марш в магазин.

Возле магазина сгрудились несколько подозрительных машин. А лестница на второй этаж, в ломбард, была перекрыта. На первой ступеньке стоял вооруженный детина в маске, а за ним маячил наш старый «друг» Хорьков. Он прикрыл лицо ладонью и из-под нее дружески подмигнул мне. Как сообщник, что ли? Но пока еще не соратник.

В магазине, набирая в тележку продукты по маминому списку, мы прислушивались к разговорам.

– Налоговая полиция…

– Проворовался ломбард…

– Документы проверяют… Накладные…

– И крыша ей не поможет…

– Ага, поехала крыша… Вот-вот рухнет…

– Ничего… Модеста вывернется…

– Ни за что! Вперед и вверх! – это Алешка сказал. Мне на ухо.

Не успели мы разгрузить сумки, позвонил Акимов.

– Общий сбор, ребята! Тревога! Модеста что-то задумала. Сейчас наш агент по кличке Хорьков звонил.

Мы помчались к Акимову. Все уже были в сборе.

Вот что сообщил тайный агент Хорьков.

Модеста Петровна продает машину и квартиру – раз! Заказала через своего секретаря билет на самолет – два! А сегодня у нее какая-то очень важная деловая и тайная встреча – три!

– Это понятно, – сказал дядя Степа. – В Америку удирает. Сейчас, когда там у ней проверка идет, она под шумок чужое золотишко присвоит – ищи ее в пампасах!

– А про тайную встречу Хорьков ничего не сказал? – спросил я.

– Что услышал, то и сказал. Утром к Модесте приезжала какая-то богатая дама. И говорит ей: «Выручайте, Модеста Петровна. Надежда только на вас!» А та ей: «Тихо, тихо, милочка, все разговоры только у меня дома». И пригласила ее зайти. Сегодня.

– А когда? – вскочил Алешка. – Не подслушал?

Акимов пожал плечами.

– Ну и что тут особенного? – не выдержал я.

– В общем-то, ничего. Только, когда эта дама ушла, Хорьков услышал, как Модеста прошептала: «Попалась, голубушка. Очень кстати». Что-то она задумала. Какую-то пакость.

– А как мы узнаем?

Самое главное, что меня в этом удивило, – никто из нас и не подумал сказать: «А какое нам дело?» А все стали предлагать, как это дело сделать. Все глупости, что мы наговорили, я повторять не буду. Скажу только «умности».

– Вишь, – укорил дядя Степа Акимова, – я говорил тебе, что надо Карлсона твово оборудовать акустической системой. Чтобы слышал и говорил. Ща бы мы его в засаду ей на балкон посадили – и все. Он бы там подслушивал, а мы здесь слушали.

Признаюсь, я опять ничего не понял. Но у меня на эти случаи есть младший брат. Он тут же вскочил и помчался домой, успев крикнуть на ходу:

– Я все придумал! Я – сейчас!

И через пять минут вернулся – запыхавшийся, с хохолком на макушке и с блестящими глазами. Как Ленка в такого могла влюбиться?

– Вот! – и Алешка брякнул на стол папин диктофон.

– Отличная идея! – воскликнул Акимов. – Вставляем ему диктофон в…

– В заплатку, – подсказал Алешка. – Сажаем его на Модестин балкон. И он нам все запишет.

– Это понятно, – покачал головой дядя Степа. – В заплатку – это понятно. Но вот только все записывать-то ни к чему. Пленки не хватит.

– Нужно дежурить по очереди, – предложил Акимов. – Я так себе представляю. Сажаем Карлсона на балкон, на пол, чтобы его не обнаружили. И время от времени включаем его на просмотр. Высунулся, посмотрел. А как эта дама придет, даем импульс, и он начинает писать их разговор.

– А может, попроще, – предложила Ленка. – Дежурить у подъезда. Как дама придет…

– Да мы ее не знаем! – воскликнул, перебивая, Алешка. – В подъезд за день сколько всяких дам шляется!

– Так, пожалуй, лучше, – без сожаления отказался от своего плана Акимов. – Даму мы не знаем, а ее приметы Хорьков сообщил. Белый длинный «Мерседес» и белые волосы до талии. У кого есть мобильник?

– У меня, – сказал дядя Степа. – Только он не работает.

– У нас, – сказали мы с Алешкой. – Только его папа с собой взял.

Акимов рассмеялся.

– А что у нас есть?

– Ракета, – сказал Алешка. – От Нового года осталась. А Модестин подъезд отсюда хорошо видно.

Я опять ничего не понял. Но спрашивать не стал. Потому что Алешка и дядя Степа тут же взялись за реконструкцию Карлсона. Пинцет, паяльник, бормотание. Все готово: включатель вакуумного насоса подсоединен к диктофону. Диктофон заправлен в Карлсона.

– Значит, так, – распределил обязанности Акимов. – Один – у подъезда, второй на нашем балконе, третий на пульте. Время от времени меняемся.

– А у нас проблема, – сказал Алешка.

– Какая?

– Обои.

– Это не проблема, – сказал дядя Степа. – Один у подъезда, один на балконе с пультом, трое – обои клеят.

– Вперед и вверх!

– Это моя бригада, – объяснил Алешка маме, когда мы с дядей Степой заявились домой. – Это обойщики.

Мама нисколько не удивилась. Она уже к нам привыкла за эти годы. Она только спросила дядю Степу:

– Это вы и есть Карлсон? Который вернулся.

– Нет, я его родственник.

Он осмотрел кабинет.

– Так. Это понятно. Здесь делать нечего. Работы на пару часов. Обои-то покажьте. А ничего. Буду к вам ходить, на репетиции. – И он прошагал на кухню, заглянул в ванную. Повертел краны. – Это понятно. Энти два крана – прокладки менять. Энти два – вон выкидывать.

– Вот и хорошо, – сказала мама. Она почему-то сразу прониклась к нему доверием. – Вы тут меняйте и выкидывайте, а я к тете Свете, на минуточку.

– Это понятно, – сразу же врубился дядя Степа, закатывая рукава. – Пара часов у нас есть. И где мой оголец бегает?

…Работа была в самом разгаре, когда явилась наша смена. Алешка принял у Ленки сигнальную ракету, а я у Акимова – ключи от его квартиры.

Захватив пульт, я вышел на балкон. Вообще-то пост у подъезда, где живет Модеста, оказался совсем не нужным. Обзор был прекрасный. Прямо как на ладони – Модестин подъезд, возле подъезда слоняется Алешка. Глазеет по сторонам, поддает пустую банку из-под чего-то – отсюда не разберешь, о чем-то заговаривает с прохожими и жильцами. И со знакомыми собаками. Стоят, подъезжают и отъезжают машины.

Вот и белый «Мерседес» подъехал. Из него сначала вышел амбал-водитель, огляделся, открыл заднюю дверцу и выпустил из нее, подставив руку, белобрысую блондинку (так Алешка ее назвал) с сумочкой. Взмахнув своими волосами до талии, она скрылась в подъезде.

А ракеты почему-то не было. Алешка сидел на корточках у скамейки и с чем-то возился. Увлекся посторонним делом.

Я немного поволновался и все-таки включил Карлсона на «запись». Главное, чтобы все сработало.

Блондинка пробыла у Модесты не очень долго. Вышла из подъезда, юркнула в машину. Машина тронулась, но тут же резко затормозила, потому что перед ее носом взвилась ракета. Даже отсюда был слышен истерический визг классных шин.

Как потом выяснилось, ракета немного состарилась. И никак не хотела взлетать от спичек. Пока Алешка не выпросил у какого-то прохожего зажигалку. Зажигалку тот дал, но сурово предупредил:

– Не вздумай во дворе запускать: залетит кому-нибудь в окно.

– Конечно! – согласился Алешка. – Что вы! Я ж понимаю! – тут же подпалил шнур и удрал. Будто его и не было. Он даже не заметил, как «объект наблюдения» вышел из подъезда.

Я привел Карлсона в действие. Он поднялся над домами и послушно спикировал на балкон Акимова. Прямо мне в руки. Вытащив диктофон, я помчался домой.

– Успел? – спросил меня взволнованный Алешка. – А то у меня ракета протухла.

– Успел. А как у вас дела?

Дела были прекрасны. Краны не подтекали, дверца кухонного столика не болталась, стены кабинета сияли белизной с красивыми черными каплями нот и строгими линейками.

– Симфония! – сказал довольный дядя Степа, вешая последнюю полку.

Мы расставили книги и безделушки, повесили на место карту и пошли на кухню. Я молча положил на стол диктофон.

– Ну? – Акимов вытер руки и, волнуясь, включил диктофон.

Вот что он записал.

Звонок в дверь. Глухо донеслись голоса:

– Здравствуйте, милочка. Извините за беспорядок. Я отъезжаю на пару дней. Надо отдохнуть, замучалась делами.

– Модеста Петровна, выручайте!

Тут запись пошла погромче – они прошли в комнату.

Модеста Петровна: Не знаю, не знаю, милочка, чем могу помочь. Я временно прекратила прием вещей в залог. Плохо выкупаются.

Милочка: Я в отчаянии. Мне срочно нужны деньги.

Модеста Петровна: И много денег, милочка?

Милочка: Десять тысяч долларов!

Модеста Петровна: Ну, что вы, у меня же не банк. У меня и тысячи не наберется. Да и те опечатаны. Налоговая проверка.

Милочка: Я в отчаянии…

Модеста Петровна: Это вы уже говорили.

Милочка: Любые условия! Модеста Петровна, вы знаете моего мужа, он честный человек. Но попал в ужасное положение. Он держит антикварный художественный салон. Недавно очень уважаемый бизнесмен сдал ему на комиссию несколько ценных старинных картин. Айвазовский, Перов, Серов и другие. А их украли! Вы представляете, что теперь сделает этот уважаемый бизнесмен с моим мужем!

Модеста Петровна (очень фальшиво): Какое несчастье! Даже не знаю, как вам помочь, милочка. Мне ведь тоже нельзя рисковать.

Милочка: Я понимаю. Вот гарантия. Этот старинный кулон с алмазами мне подарил муж в день нашей свадьбы. Он достался ему от его бабушки. Это фамильная ценность. Я оставлю ее вам в залог.

Модеста Петровна (с восхищением): Милая вещичка. Но она не стоит десяти тысяч.

Милочка: Вот оценка ювелиром. Кулон стоит пятьсот тысяч. Вы ничем не рискуете.

Модеста Петровна (как бы нехотя): Пожалуй… У меня есть небольшие сбережения. Что ж, я ими рискну. Кто знает, может, ваш ювелир ошибся. Пять тысяч я бы набрала.

Милочка: Десять, Модеста Петровна.

Модеста Петровна: Ну, хорошо, только ради вашего мужа, попавшего в беду. Я вас попрошу выйти на минутку в соседнюю комнату. Я вам, конечно, доверяю, но мне не хотелось бы, чтобы кто-то знал о моем сейфе.

Тут я признаюсь в одной глупости, которая впоследствии сослужила нам добрую службу. Стоя на балконе с пультом в руке, я не удержался от любопытства. К тому же я хотел убедиться – ту ли беседу записывает Карлсон? А убедиться можно было только одним способом.

И я осторожно нажал кнопку со стрелкой «вверх». И умница Карлсон осторожно всплыл над полом балкона и «заглянул» в окно.

То, что я увидел, сначала меня удивило. Вместо того, чтобы открыть замаскированный сейф, Модеста достала из своей сумочки пачку денег, а блеснувшую на мгновение драгоценность уложила в… обыкновенную платяную щетку и небрежно бросила ее (щетку) на столик трюмо. У нас дома такая же щетка. У нее спинка сдвигается, как крышка у пенала, а внутри – дырка для всяких мелочей.

Потом-то я сообразил, что Модеста действительно спрятала сокровище в самое надежное место. Ни жуликам, если бы они вдруг забрались в ее квартиру, ни милиционерам, если бы они пришли к ней с обыском, не пришло бы в голову раздвигать драную, с вылезшей щетиной щетку, чтобы найти в ней что-нибудь ценное. Тем более что эта щетка небрежно лежит на самом виду.

Я, конечно, никому не сказал об этом открытии. Нам-то какое дело, где Модеста делает свои «заначки». А вот когда дойдет до милиции, тут-то я и подброшу им совет. И мне этого страшно захотелось. Давно надоело туповатым детиной плестись в хвосте находчивого брата. Тем более – младшего.

Это будет мой козырь. Мой звездный час.

– Это все понятно, – вздохнул с каким-то отвращением дядя Степа. – Обманет Модеста Милочку. Удерет вместе с кулоном.

– Не удерет, – сказал Алешка. – Завтра папа приезжает. И примет свои меры. Мы ему положим на стол «протокол» и эту запись.

– Да, – согласился Акимов. – Без милиции нам не управиться. Нужно только замолвить словечко за Хорькова.

Вот добрая душа. Этот Хорьков его жаждой пытал, в холодном подвале держал, «немножко» помучить собирался, а он его жалеет.

Но все согласились с Акимовым. Особенно Ленка и Алешка.

– Он нам здорово помог. Чистосердечно. И мы ему отплатим тем же.

Когда мы ложились спать, я поделился с Алешкой одним сомнением.

– Что-то нам часто Айвазовский попадается. Папа про эту кражу говорил. В каких-то документах этого Земана фамилия такая мелькала, теперь эта Милочка…

– А где документы? – вскочил Алешка.

– Как обычно – в секретном месте.

Алешка нырнул под тахту и из коробки со старыми игрушками вытащил скомканные листы.

Ничего особенного в них не было. Какой-то скучный список картин всяких художников. Для какой-то международной выставки в Германии.

– Супердень какая-то, – заключил Алешка и сунул листки на место.

Мне стало обидно, и я рассказал ему про Модестин тайник.

Алешка одобрил.

– Это хорошо, что ты подглядел. Надо обязательно папе сказать. – Он немного призадумался: – Не перепрятала бы она этот колун.

– Кулон, – сонно поправил я, не обратив внимания на последнюю фразу. А зря…

Глава XIX

Бомбежка с воздуха

Папа приехал утром. Когда мы еще толком не проснулись. Не одеваясь, не умываясь, мы ворвались на кухню, где он завтракал под присмотром счастливой мамы.

Алешка повис у него на шее и спросил:

– Пап, а если человека похитил, то сколько дадут?

– Здравствуй, папочка, – ехидно подсказала мама.

– А кого вы похитили? – спросил папа.

– Это не мы, – сказал я. – Мы ж не бандиты.

– Уверен? – спросил папа и прищурился так, будто что-то уже знал.

– Как ты съездил? – поспешил я увести разговор от опасной темы. – Удачно?

– В основном – да. А в целом – не очень.

– Картины нашел?

– Картины мы нашли. Я их уже привез. А вот на того жулика, который организовал их переброску за границу, выйти пока не удалось. Он ведь что придумал? Нашел одного сообщника в музее, и тот помог ему включить украденные картины в список тех, которые вывозились на выставку.

– Дорогие картины-то? – нахмурился Алешка.

– Очень дорогие. И ценные. Полотна Айвазовского, Серова, Перова…

Мы с Алешкой переглянулись. А я чуть не хлопнул себя в лоб от великой догадки. Подмигнул Алешке. Тот выпустил папину шею и выскользнул из кухни.

– Тебе сейчас сюрприз будет, – сказала мама. – Ребята приготовили.

– Представляю, – вздохнул папа.

Но, похоже, мы с мамой о разных сюрпризах подумали.

Когда Алешка положил перед ним на стол мятый листок со списком великих полотен… Когда папа его прочел… И когда он снова начал дышать всей грудью… Он вскочил и бросился в кабинет.

Мама – за ним. Мы – за мамой. А папа уже говорил в трубку:

– Да, товарищ генерал. Установлен. Гражданин Германии некто Отто Земан. Да. Предприниматель. Его сообщник – работник музея Пирожков. Да. Документ я отправляю экспертам. Пирожкова задержим. За Земаном установим наблюдение.

Мама терпеливо дождалась, пока папа положит трубку, и обвела рукой комнату:

– Как тебе сюрприз?

– Класс, – сказал папа. – Ребятам премию дадут. Или медали. – И тут наконец он пришел в себя. Увидел новые обои и засмеялся. Каким-то подозрительным смехом. Но чтобы мы не обиделись, весело сказал: – Спасибо! В таком кабинете не хочется работать, а хочется петь.

– Я рада, – сказала мама. – Можешь петь. Это ваш милицейский гимн: «Наша служба и опасна, и трудна…»

– Уверена? – хитро прищурился папа.

– Еще бы! На ценнике даже написано: «Любимая песня наших милиционеров».

– Славно! – сказал папа. – У меня для ребят тоже сюрприз…

– Подожди, – прервал его Алешка. – Наши сюрпризы еще не кончились.

– Мне сесть? – папа даже испугался. – Я не рухну на пол?

– Наоборот, – сказал я. – До потолка прыгнешь. – И мы выложили ему еще один «докэмент». – Мы раскрыли тайну клетчатой совы!

До потолка папа не прыгнул. Не решился – потолки у нас довольно низкие. Но ноги у него подкосились. А как только мы ему все рассказали, мама побежала за валерьянкой.

Когда они ее напились, папа жалобно сказал:

– Ну все! Ваших сюрпризов хватит. А теперь – мой! – И он достал из сумки несколько коробочек с патрончиками для нашего ружья.

Вот это сюрприз!.. Тут были и шарики, и стрелялки. Тут были патрончики с несмываемой краской. Влепишь жулику в лоб – и все, ходит меченый всю жизнь. А самое главное – две коробки великолепных шумовых патронов. При попадании в цель такой патрончик взрывается с оглушительным грохотом.

– Попробуем? – подмигнул нам папа. – В чем дело?

Алешка понурился, я вздохнул.

– Только не врать! – предупредил папа.

– Понимаешь… – начал Алешка. – Один дедушка… Очень хороший, кстати… У него родной сын мог стать великим дирижером…

– Режиссером, – поправил я.

– Да… Но он стал простым учителем и воспитывал всю жизнь… доброе, вечное…

– Ближе к существу вопроса! – прервал его папа. Допрашивать он умел.

– Ну и вот… Он как-то пошел на охоту… А там в кустах птица… Он как бахнет! А это оказалась не рыбка, а медведь…

– Понятно, – сказал папа. – Отобрал у него медведь ружье и надавал по за…

– Отец! – строго прервала мама.

– По заплатке на штанах, – подхватил Алешка.

И тут в дверь позвонили. Мы, конечно, как послушные дети, сорвались открывать дверь. На пороге стоял взлохмаченный Бонифаций с… ружьем в руках.

– Дима! Я не могу вам дозвониться второй день! Вот, возьми. От моего папы вашему папе, – и он, выдвинув ружье из чехла, показал нам серебристую пластинку на прикладе. – Не забудь! Завтра в пятнадцать ноль-ноль. В школе. Да, прекрасная новость: карантин закончился! До встречи в родных школьных стенах. – И он застучал каблуками вниз по лестнице.

Вперед и вверх! Весь день одни сюрпризы.

– Пап! – заорал Алешка. – Мы пошутили! Мы давали ружье Бонифацию, на репетицию.

– А что за спектакль? – улыбнулся папа.

– «Горе от ума», – сказал я.

– И кто же там с ружьем? Глухая графиня?

– Зубоскал, – поспешил Алешка.

– Новаторы! – фыркнула мама и пошла на кухню готовить семейный ужин.

Ужин получился на славу. Правда, не очень семейный. Вернее – многосемейный. Потому что пришла Ленка с Нордом. Потом Акимов с дядей Степой. Потом прибежал весь запыхавшийся Санек, весь запутавшийся в шнурках, и с порога завопил:

– Леха! Я его нашел! Гони еще один плейер!

– Кого нашел?

– Ну этот «жигуль», синий, с багажником. У вашего подъезда стоит.

Тут опять раздался звонок в дверь, и мама озабоченно пересчитала тарелки на столе.

Это пришел Хорьков. Он вежливо вернул Акимову зажигалку, сказав при этом:

– Я ее заправил.

Папа пригласил его в кабинет, побыл с ним там, а потом проводил до двери и сказал:

– Завтра в девять зайдете в районное отделение. К капитану милиции Щитцову.

– Есть, товарищ полковник.

Наконец мы сели за стол. И не столько ели и пили, сколько обсуждали недавние драматические события.

В разгар веселья Ленка вдруг встала и сказала:

– Извините, можно мы с Алешей выйдем на полчаса? Нужно Норда прогулять.

– Какая воспитанная девочка, – сказала мама, когда они ушли.

– И обои здорово клеит, – сказал я.

– Она в Алешку влюбилась, – похвалилась мама.

– Так я и поверил, – сказал папа.

А когда они вернулись, мы пошли в кабинет, где должна была состояться музыкальная часть вечера. Дядя Степа достал из футляра свою флейту, поглядел на стену с нотами и объявил:

– В честь героических борцов с преступниками исполняется их любимая песня.

Что-то у него не так прозвучало. Я так и не понял: в честь кого все-таки любимая песня? В честь героических борцов или в честь преступников?

Все выяснилось сразу. Дядя Степа проиграл несколько тактов и чуть не выронил флейту. Вместо милицейского гимна прозвучала классическая мелодия бандитской «Мурки».

Папа расхохотался и поцеловал маму.

– Ну как же так… – растерянно оправдывалась она. – Там же написано.

– Это что, – сказал дядя Степа, упрятывая флейту в футляр. – В детском саду тоже обои новые поклеили. Специальные – фрукты там, игрушки и буквы, чтобы детки азбуку учили. Прямо со стен. Так при дневном свете было. А при электричестве другие буквы возникали. И в слова складывались. Такие, что не всякий взрослый знает…

Но тут наш разговор вдруг прервала негромкая мелодия. Это, оказывается, Акимов включил свою зажигалку.

– «Гаудеамус»! – воскликнул папа.

– Да кто же он такой? – завопил Алешка. – Композитор или режиссер?

– Это старинный студенческий гимн, – объяснил папа. – А первые его слова переводятся так: «Будем же, друзья, веселиться!..»

Вперед и вверх!

С приездом папы все как-то уладилось и пошло своим чередом. Наша помощь ему уже не требовалась. Модестой Петровной и господином Земаном занимались папины сотрудники. А мы с Алешкой окунулись в школьные дела. Из-за этого карантина столько было пропущено, что учителя насели на нас изо всех сил. Тем более что учебный год близился к концу.

Жара в Москве спала. Прошли дожди и немного освежили город.

Однажды папа сказал нам, что с Модестой Петровной все очень непросто. Она оказалась женщиной предусмотрительной. Оформила себе отпуск на лечение за границей, а вместо себя завела в ломбарде еще одного директора – финансового.

– И теперь, – сказал папа, – если будут вскрыты в деятельности ломбарда всякие преступные злоупотребления, отвечать за них придется не ей, а другим людям.

– А она удерет себе в заграницу, – возмутился Алешка, – и будет жить себе припеваючи? Так, что ли?

Папа пожал плечами.

А господин Земан затаился. Чтобы не насторожить его еще больше, мы позвонили ему и сказали, что нашли его документы.

Он страшно обрадовался. И попросил передать их ему за очень «большую благодарность».

– За большой пакет пончиков, – проворчал Алешка.

Мы встретились с ним возле калитки, отошли в сторонку.

Земан жадно вцепился в листки, пролистал, пробежал глазами.

– А других у вас нет? – он наверняка интересовался списком картин.

– А других у нас нет.

Земан вздохнул, потряс в воздухе договором с Акимовым:

– А где первый экземпляр? Это важно.

– Первый экземпляр мы отдали Акимову. Он отнес его в суд.

Земан побледнел. Скомкал договор, сунул его в карман. И шагнул к калитке. Обернулся и злобно рявкнул:

– Дураки!

– Это спорный вопрос, – сказал Алешка с ухмылкой.

– А «большая благодарность»? – спросил я, тоже с ухмылкой.

Вместо благодарности Земан показал нам отрицательный ответ из четырех букв (первая «эф»). И пошел в свою Германию. Как-то он не по-европейски выступил.

Проходя мимо будочки охранника, он приоткрыл в нее дверцу и что-то туда сказал. Через стекло было видно, как Жлоб усердно закивал головой.

А в общем-то у нас все получилось наоборот. Мы старались усыпить бдительность Земана, а вместо этого напугали его. Хорошо еще, что мы вовремя узнали об этом.

В тот же вечер нам позвонил Хорьков и попросил папу.

– А он в городе Туле, – сказал я. Папа выехал туда по делу о картинах, потому что некоторые из них были из Тульского музея.

– Это плохо. – Хорьков был встревожен. – Мне Жлоб сказал, что они с Земаном сегодня отрываются.

– Зачем? – глупо удивился я.

– Жлоба в милицию уже вызывали по нашему делу. И Земан что-то здорово струхнул. Из-за каких-то бумаг. Надо товарища полковника предупредить. Удерут ведь…

– Не удерут, – не очень уверенно ответил я.

– Они задумали так. Вечером выезжают через задние ворота и вдоль парка – на проспект. Оттуда в Химки и на теплоход. Следы заметают.

– Не заметут, – еще менее уверенно пообещал я.

Положив трубку, я позвонил в Тулу. В гостинице мне сказали, что господина Оболенского в номере нет.

– А когда будет?

– Никогда. Он уже рассчитался, потому что ночным поездом выезжает по месту жительства.

Вот тут я растерялся. Но не Алешка.

– Главное, Дим, чтобы его немножко милиция задержала. До папы.

– А за что? Они же ничего не знают.

– Надо сделать – за что!

И мы сделали. Сначала пошли к Акимову. Он обрадовался нам, будто мы год не виделись. Но Алешка сказал прямо с порога:

– Карлсон в порядке? Какая у него грузоподъемность?

– Почти два килограмма. А что надо перевезти?

– Какую-нибудь бомбу.

Акимов засмеялся и заявил:

– Чур я с вами! А то Карлсона не дам.

Бомж Вася уже переехал на «дачу». Наше воронье гнездо оборудовал как номер «люкс» в пятизвездном отеле. У него даже маленький телевизор работал на батарейках. И он смотрел его, сидя в кресле.

– Надо же знать, что творится в мире! А то отстанешь от жизни.

Как он ухитрялся не отставать от жизни при таком телевизоре, было неясно. Потому что звука у телевизора не было.

Надо сказать, что бомж Вася, наверное из-за своей трудной жизни, был очень дружелюбным и гостеприимным человеком. Он ни о чем нас не расспрашивал (раз людям надо, чего же не помочь?), потеснился, усадил нас поудобнее.

Город затихал. В парке все реже каркали вороны. Все громче шелестела листва.

Мы не сводили глаз с территории колонии. И с задних ворот, которые находились почти прямо под нами. Этими воротами пользовались редко, в них обычно проезжали грузовые машины, когда привозили мебель.

Становилось все тише. Время от времени к домам подъезжали машины – жильцы возвращались в родные гнезда. Слышались смех, возгласы. Вот и наши хорошие знакомые «Фофаны» приехали откуда-то. Вошли в свой подъезд, и вскоре из него вышли на вечернюю прогулку Макс и Рекс. Они прошли прямо под нами, но Рекс нас не выдал, хотя было заметно, что он нас почуял. И было видно, что ему очень хочется забраться к нам на дерево и от души полаять на засыпающие окрестности. Но он и глазом не моргнул, и хвостом не махнул. Очень дисциплинированный пес. Настоящий немец.

Когда все совсем затихло, из подъезда вышел Земан с двумя чемоданами в руках. Тут же к нему подскочил Жлоб, забрал чемоданы и уложил в багажник машины. Открыл ему заднюю дверцу, а сам сел за руль. Тихо заурчал мотор. С тусклыми подфарниками машина скользнула к воротам. Жлоб вышел из машины, отпер ворота, выгнал машину и снова запер их.

Машина медленно поехала вдоль парка к проспекту.

Карлсон, как ночная птица, взмыл в темное небо и бесшумно полетел за ней. Как только он скрылся из глаз, мы прильнули к экранчику на пульте. А бомж Вася так и сидел с открытым ртом. Но опять ничего не спросил. Видно, жизнь бродяги научила его: не задавай лишних вопросов – не получишь лишних ответов.

Вскоре машина выехала на проспект и поехала в сторону Речного вокзала. Проспект в это время был пустоват, машин мало. И только некоторые пешеходы брели тротуарами от ларька к ларьку, от киоска к киоску, которые, видно, торговали даже ночью.

– Впереди пост ГАИ, – пробормотал Акимов, не отрываясь от экрана. – Приступаем.

И послушный его твердой руке Карлсон сделал красивый вираж, пролетая над столиком с каким-то товаром, что-то подхватил с него, взмыл вверх и помчался вдогон машине. Он обогнал ее, развернулся и, как маленький истребитель, пошел в атаку.

Машина на экране стремительно приближалась, росла. За ветровым стеклом можно было разглядеть испуганное лицо Жлоба. А потом вдруг от Карлсона что-то отделилось и врезалось прямо в стекло. И оно (стекло) тут же покрылось чем-то липким и непроницаемо белым.

– Пакет с кефиром, – спокойно пояснил Акимов. – Трехпроцентной жирности.

Машина затормозила, вильнула к обочине и врезалась в пустой киоск с пончиками «Континент». Никто не пострадал. Кроме пончиков. Которые градом посыпались на капот.

Тут же от будки ГАИ отделился неторопливый инспектор и зашагал к месту ДТП.

Приехали, господа! Извините, но мы вас немного задержим.

Глава XX

Вперед и вверх!

Хотелось бы этим происшествием завершить мой правдивый рассказ. Но, к сожалению, нужно привести здесь еще один эпизод. Который произошел по моей вине. Из-за ущемленного самолюбия.

Путем несложных манипуляций с телефоном мы были в курсе всех папиных дел.

Мы знали, что господин Земан задержан и ему предъявлено обвинение в организации хищения картин, а также в мошенничестве в отношении гражданина Акимова.

Мы знали, что гражданка Червякова Модеста Петровна сумела вывернуться. Предъявить ей организацию похищения Акимова не удалось – верный Жлоб вовсю ее выгораживал. Видимо, она обещала ему за это много денег. А все махинации в ломбарде она ловко свалила на своего финансового директора. Который, кстати, и сам погрел руки на чужих деньгах.

Мы знали, что работники милиции приняли решение задержать Модесту в аэропорту. Потому что все украденное она наверняка попытается вывезти за границу. Тут уж она не отвертится!

Когда я об этом услышал (от Алешки), то сразу вспомнил про платяную щетку. А вдруг ее на таможне не догадаются осмотреть и вскрыть. Да, признаться, мне очень хотелось отличиться. А то все – Лешка да Лешка. А я что – детина? Или Скалозуб?

И вот когда около Модестиного подъезда остановилось такси и водитель стал укладывать в него чемоданы, я взял папин мобильник и позвонил в Шереметьево. Я знал, что папин сотовый телефон не прослушивается.

И я сказал:

– Передайте на таможенный контроль, что сегодня одна гражданка Червякова попытается вывезти за границу очень драгоценную старинную вещь. Она спрятала ее в платяную щетку.

– Кто говорит?

– Гражданин России, – с достоинством ответил я и положил трубку.

И почувствовал себя очень гордым – никто, кроме меня, не вспомнил про этот полумиллионный кулон и про бедную Милочку.

А результат не замедлил сказаться. Уже на следующий день в «Дорожном патруле» прошло сообщение о том, что «некий гражданин, пожелавший остаться неизвестным, сообщил на таможенный контроль о предстоящей попытке вывезти за рубеж уникальной работы ювелирное изделие».

«Дорожный патруль» мы обычно смотрим всей семьей. И я гордо взглянул на папу, на маму, на Алешку. Алешка мне подмигнул и как-то странно улыбнулся. А комментатор за кадром продолжил: «Сообщение оказалось ложным. Внутри платяной щетки таможенники обнаружили только странную записку с не очень пристойным рисунком». И на весь экран был показан крупным планом клочок бумаги с текстом: «В мире сказак тоже любют булочьки. Гнум». Примерно так же, как в книге про Карлсона. А чуть пониже нарисован отрицательный ответ из четырех букв.

Алешка захохотал. Родители переглянулись. А я пошел на кухню попить воды – горло вдруг пересохло.

Сначала я подумал, что Модеста куда-то перепрятала кулон, а потом понял, что почерк этот мне хорошо знаком. И «правильнописание» – тоже.

Но это был еще не вечер!

Алешка пришел за мной, дождался, когда я от души наглотался холодной воды, и сказал:

– Дим, ты не переживай. Я ведь тоже очень беспокоился за эту бедную Милочку. И все время боялся, что хитрая Модеста куда-нибудь перепрячет этот колун. И я решил ее обогнать. Только забыл тебе об этом сказать.

Забыл! Как же!

Оказывается, они с Ленкой и Нордом в тот счастливый семейный вечер не случайно отправились во двор. В это время Модеста обычно выгуливала свою Жужу в песочнице. И в этот момент откуда ни возьмись появился во дворе громадный чужой пес. Он нежно обхватил Жужу своей страшной пастью и в два скачка исчез под аркой.

Модеста взвыла и сначала бросилась им вслед, а потом помчалась домой – звонить в милицию. О состоявшемся похищении. Вообще, здорово у этих жуликов получается: похитить живого человека – это пустяк, а когда твою собачку крадут – это, конечно, трагедия.

Но для Жужи ничего страшного не было. Норд очень любил маленьких собачек, видно, считал их щенками и очень заботливо к ним относился. И он передал Жужу Ленке.

Через несколько минут в дверь Модесты позвонили. На пороге стоял Алешка. Одной рукой он нежно прижимал к груди Жужу, а в другой у него был пластиковый пакет.

– Это не ваша собачка?

Модеста вырвала Жужу из его рук и едва не погубила ее в своих объятиях.

Жужа, кстати, оказалась все-таки порядочной дрянью. Когда она сидела у Алешки на руках, то с нежной благодарностью лизала его розовым язычком в щеку. А как только перешла на ручки к Модесте, тут же начала на него рычать и скалиться.

– Зайди, мальчик! – воскликнула Модеста. – Возьми конфетку! – Она умчалась уложить Жужу в постельку, чтобы та не заболела от таких переживаний, и вернулась с коробкой конфет. Раскрыла ее и показала на самую маленькую: – Вот эту возьми, такая вкусная!

Понятно, что в момент ее отсутствия Алешка заменил ее щетку нашей, точно такой же старой и облезлой. Он унес щетку с кулоном в том же пакете, в котором принес нашу, и положил ее дома, в прихожей, на обычное место…

– Пошли, папу разыграем, – сказал Алешка. – Ловко я все устроил.

Мы вернулись в комнату, Алешка хитренько улыбнулся и спросил:

– Пап, ты можешь найти белокурую блондинку в белом «Мерседесе», у которой муж – директор антикварного магазина?

– Запросто, – ответил папа.

– Найди. У меня для нее сюрприз. Сейчас покажу. – И он вышел в прихожую.

Там сначала было тихо, потом застучали выдвигаемые ящики и захлопали дверцы.

– Мам! – нетерпеливо крикнул Алешка. – Куда ты щетку убрала?

– Я ее выбросила. Старье это.

Дверь распахнулась. У Алешки были глаза, как у Карлсона. Он долго беззвучно шевелил губами, а потом через силу выдавил несколько слов:

– Ты в нее заглядывала?

– Вот еще! Я в старые щетки не заглядываю!

Алешка сидел на тахте, сложив руки на коленях. И молчал. Потом медленно сказал:

– Папа прав: нельзя вмешиваться в дела взрослых.

Я подошел к нему, положил руку на плечо.

– Леха, не отчаивайся. У нас есть шанс.

Он с надеждой поднял голову.

– Бомж Вася, – сказал я.

– Не понял.

Действительно, ему в тот момент трудно было что-нибудь понять. Даже самое простое. Мне стало очень его жаль.

– Пойдем, – сказал я. – По дороге объясню.

Бомж Вася сидел в своем «дачном гнезде» и пил кофе из термоса.

– Ну? – спросил он приветливо. – Есть проблемы?

И мы ему все рассказали. И он на глазах изменился, стал каким-то собранным и строгим.

– Так. Без паники. Когда это было?

– Вчера вечером.

– Так. – Он на секунду задумался. – Значит, мусор от вашего дома вывозили сегодня утром. Кто вывозил? – еще секундное раздумье. – Коляша! Где он сейчас? – Вася вытащил из-под диванной подушки большие карманные часы с одной стрелкой – часовой. – Так, в это время он загружается на улице Строителей, РЭУ шестнадцать. Бегом марш!

Мы прибежали вовремя. Водитель мусоровоза Коляша только что высыпал в кузов последний контейнер. Вася подошел к нему.

– Вот, Коляша, у пацанов большая беда. Выбросили ценную вещь. Причем чужую. Девяносто седьмой дом.

Коляша нахмурился, припоминая. Мы ждали с замершими сердцами.

– Девяносто седьмой… Сегодня утром. Ага! Лыковская свалка, шестой сектор. Поехали. Мне как раз туда.

Мы забрались в кабину.

На свалке шла своя жизнь. Подъезжали и уезжали мусоровозы. Копошились в мусоре какие-то люди. Свалка дымилась и воняла.

Коляша подогнал машину к шестому сектору.

– Вам еще повезло, – сказал он. – Сектор новый, мало еще навалили.

Он вышел из машины – мы за ним, – огляделся.

– Ага. Вот здесь я сваливал утром. Вася, давай!

Вася побежал к какой-то бытовке и скоро вернулся с какими-то граблями, похожими на вилы с загнутыми пальцами.

Коляша указал:

– Отгребать вот отсюда сюда. Внимательно. – И поехал сваливать мусор в другой сектор.

И мы взялись за работу, задыхаясь от вони и волнения…

– Она? – время от времени спрашивал Вася, поднимая очередную щетку. Никогда не думал, что их так много выбрасывают. Нам они тоже все время попадались.

Мы стали уставать, но темпа не снижали. Раза два подъезжал водитель Коляша и выглядывал из кабины:

– Нету? Плохо ищете! Шибче гребите.

Вскоре огромная куча самого разного мусора поменяла место своей дислокации. И ничего мы в ней не нашли.

В очередной раз подъехал Коляша.

– Ну как? А то мне в город пора. – Он вышел из машины, сел на подножку, закурил.

Мы прекратили работу, стояли, расстроенные, опираясь на вилы.

Коляша докурил, бросил на землю окурок, придавил его ногой.

– Плохо ищете! Вот так надо искать. – И носком сапога выковырял очередную щетку, глубоко вдавленную в землю. Видимо, колесом его машины.

Алешка бросил вилы, подхватил щетку, сдвинул ее спинку. И даже не знаю, что блеснуло на солнце ярче – кулон этот замечательный или счастливые Алешкины глаза.

Самое удивительное – находка была сделана довольно далеко от основной кучи.

– Это я нарочно! – засмеялся довольный Коляша. – Я давно знал, где она лежит, куда закатилась. Просто надо было эту кучу на новое место перекидать.

Пошутил, конечно.

Как мы их благодарили, я рассказать не в силах.

– Да ладно вам, – сказал Коляша. – Как же иначе? Люди должны друг другу помогать. Иначе какая это жизнь? Сплошная свалка.

– Вот это да! – сказала мама, открыв нам дверь и морща нос. – Вы со свалки, что ли?

– Ага! – сразу же признались мы.

– Щетку искали? – засмеялась мама.

– Нет. Золото-бриллианты!

– Нашли?

Мы усмехнулись и показали. Ну, мама, конечно, ахнула.

– В следующий раз с вами поеду, – сказала она, переводя дыхание. – Я там все переверну. Идите мыться.

– А папа дома?

– Дома.

– Пап! – заорал Алешка. – Даму в белокуром «Мерседесе» нашел?

– Нашел! – заорал из кабинета папа.

Алешка ринулся в кабинет. Мама за ним:

– Не смей, Алексей! Там новые обои!

Ну вот, пожалуй, и вся история. Правда, она имела несколько продолжений. В скором времени в газетах появилось сообщение о том, что группа граждан оказала содействие в разоблачении опасных преступников. Что эту группу принял министр внутренних дел и вручил довольно значительную премию. В заметке только не было сказано, что вся эта «группа» вложила всю эту премию в постройку махолета конструкции Акимова.

А в сентябре, прекрасным солнечным днем, мы все стояли на стадионе в Раменском и смотрели на этот самый махолет. Он назывался «Карлсон». У него были большие прозрачные крылья и велосипедные колеса.

Акимов надел шлем и сел в кресло пилота. Помахал нам и нажал на педали. На носу у «Карлсона» завертелся маленький пропеллер, и махолет побежал по полю, все больше задирая нос. Вот он чуть оторвался от земли и плавно взмахнул крыльями. И поднимался все выше и выше, как большая сказочная птица, созданная человеком.

«Карлсон» сделал над стадионом круг, крылья его застыли в распахнутом виде, и он бесшумно спланировал на ровную, еще зеленую траву. Подбежал к нам и замер. Крылья его чуть подрагивали под легким ветерком, будто «Карлсон» опять стремился в небо.

Счастливый Акимов стоял перед нами.

– Это еще что! – сказал он. – У меня уже готов проект подводной лодки.

Мы все, конечно, немного полетали. Акимов объяснил нам, как это делать и как управлять «Карлсоном». Все это было довольно просто. Как во сне. Мы летали, как птицы. Даже мама.

Опустившись на землю, она сняла шлем и сказала со счастливым лицом:

– Ну вот, птичкой я побыла. Скоро и рыбкой побуду. Да, Володя?

– Обязательно!

А в нашей комнате с прекрасными (вверх ногами) розами на стенах, с уютным аквариумом, где по ночам тихонько щелкают петушки свои ракушки, давно уже поселился упрямый альпинист.

Время от времени мы ставим его на широкую линейку, и он настойчиво вышагивает по ней.

Вперед и вверх!

Content

Валерий Гусев
Ворюга в клеточку

Глава I Не хочешь? Не надо!

Глава II Тайна глазастой совы

Глава III По-моему, он врет

Глава IV Клаус Хофман-младший

Глава V Попался, рекордсмен?

Глава VI Втерлись в доверие

Глава VII Операция «зажигалка»

Глава VIII А вот и карлсон!

Глава IX Дом чудес

Глава X Грустная история

Глава XI Акимов исчез!

Глава XII Кто они?

Глава XIII «Пшенная перловка»

Глава XIV Дядя Зина

Глава XV Попались!

Глава XVI В подземелье

Глава XVII А где же карлсон?

Глава XVIII Ворюга стал разведчиком

Глава XIX Бомбежка с воздуха

Глава XX Вперед и вверх!