Алексей Махров

…И немножко нервно

В грязноватом, но просторном, со следами былой роскоши номере отеля с громким названием «Звезда Раджастана» угрюмо лежал на скрипучей деревянной кровати худощавый молодой человек. Отель когда-то знавал лучшие времена. Вероятно, в разгар колониальной экспансии. Но сейчас выглядел откровенно дряхлым, скатившись от обслуживания солидных господ из Метрополии, посещавших «жемчужину» короны империи по государственным или коммерческим делам, до приема «на час» местных проституток и их небогатых клиентов.

Молодой человек, двадцати пяти лет от роду, потомок древнего, но захудалого рода, не относился к категории обычных посетителей этой ночлежки. Просто он был довольно беден и не мог позволить себе более приличного жилья. Его бедность являлась следствием тайного порока – все свое довольно неплохое жалованье офицера колониальных войск юноша тратил на удовлетворение пагубной страсти к опиуму и азартным играм.

Разглядывая полустершийся рисунок на выцветших, когда-то игриво-розовых, местами облезших обоях, двенадцатый граф Уитворт, военный пилот Королевского воздушного флота, угрюмо пытался сообразить, где ему найти деньги на очередную дозу опиума. На тонком бледном лице офицера, с черными кругами под глазами, блестели капельки пота – в номере было невыносимо душно, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом. Вокруг тусклого газового рожка, едва разгоняющего темноту, кружились здоровенные москиты. Их мерзкое жужжание не давало Уитворту сосредоточиться. Впрочем, особенных идей у него и не было – жалованье взято авансом на два месяца вперед, а в долг ему уже никто ничего не давал.

Еще раз лениво окинув взглядом убогое убранство номера, вся обстановка которого состояла из кровати, поцарапанного трюмо и двух колченогих стульев, на одном из которых висел небрежно брошенный китель светло-песочного цвета, юноша неторопливо встал и принялся натягивать на босые ноги запыленные сапоги, намереваясь идти в офицерское собрание, чтобы хоть как-то скрасить вечер.

Москиты, уловив движение, немедленно сменили точку приложения своего внимания с газового рожка на голову Уитворта, устроив над ней настоящую карусель. Но граф только вяло отмахнулся, продолжая сборы, – надел китель, опоясался ремнем с револьверной кобурой и зашарил глазами по комнате в поисках фуражки. Искомая обнаружилась на полу возле трюмо.

Однако криво напялив головной убор на давно нестриженную голову, молодой человек снова рухнул на кровать, закинув ноги на низкую спинку. Брести куда-то, да и вообще двигаться не хотелось совершенно, поэтому Уитворт снова впал в меланхолию.

Мысли тянулись тоскливые, тягучие, горькие: об очередном проигрыше в бридж, о выволочке, устроенной командиром воздушной эскадры за неподобающий имперскому офицеру внешний вид и ненадлежащее выполнение служебных обязанностей, о закрытой кредитной линии в публичном доме мадам Зои.

Ход тяжелых мыслей прервал громкий стук в обшарпанную дверь.

– Какого дьявола? – тихим слабым голосом спросил Уитворт. Он никого не ждал и никого не хотел видеть.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился здоровенный красноносый офицер со знаками различия лейтенанта на узких пилотских погонах. В вырезе расстегнутого почти до пупа кителя виднелась несвежая нижняя рубашка и торчали курчавые рыжие волосы. Такие же волосы, только чуть покороче, виднелись из-под околыша лихо заломленной на правое ухо фуражки.

– Добрый вечер, дорогой Майкл! – громогласно сказал рыжий. – Продолжаешь нянчить свой сплин?

Уитворт ничего не ответил, даже не повернул головы в сторону нежданного гостя.

Нимало не смутившись холодным приемом, лейтенант зашел в номер, почему-то аккуратно притворив за собой дверь, и бесцеремонно сел на стул, обиженно пискнувший под его весом. Москиты тут же сменили приоритет цели и начали кружить вокруг него.

– Или ты до сих пор переживаешь из-за устроенного полковником разноса? Так плюнь и разотри! – сказал рыжий, разгоняя назойливых насекомых энергичными взмахами руки. – Подумаешь, наорал, придравшись к нечищеным сапогам и пятнам на мундире! Все знают, что ты выгнал денщика за воровство, а нового еще не нашел.

На самом деле граф выгнал денщика не за воровство, в этом солдат был невиновен. Уитворту просто нечем было ему платить, вот он и нашел повод для расчета, дабы сохранить лицо перед сослуживцами. Но вслух Майкл обронил с небрежностью столичного денди:

– Настоящий джентльмен и в грязных сапогах выглядит представительней всякого быдла!

Лейтенант одобрительно хмыкнул и почесал пятерней волосатую грудь.

– Ты как тут оказался, Френсис? – граф наконец-то соизволил посмотреть на гостя.

– Пришел потешить свое мужское естество! – хохотнул рыжий. – Здесь же номера на час сдают. А после решил навестить тебя, живущего в этом гнезде порока!

– Так ведь здесь девочки… э-э-э… черненькие! – удивился Майкл. – Чего не пошел к мадам Зои?

– Да, в заведении у мадам девки – высший класс! – усмехнулся Френсис. – Мордашки, попки… Только вот они мне не для любования нужны, а для… другого! Здешние, пусть и не такие приятные по виду, берут с клиентов впятеро дешевле. Так зачем платить больше, если между ног у них одинаковые отверстия? Сам-то ты, Майкл, местных не пробовал?

«Скоро придется попробовать! – загрустил Уитворт. – Раз мадам Зои отказала мне в посещении своего борделя».

Френсис, по-своему истолковав его молчание, негромко сказал:

– А я вот не брезгливый! Не то что вы, аристократы…

Целую минуту в комнате слышалось только обиженное сопение рыжего и назойливое жужжание москитов. Наконец Френсис не выдержал, он вообще не умел долго фиксироваться на какой-нибудь одной мысли, и громко предложил:

– Майкл, а не пойти ли нам выпить?

Уитворт коротко глянул на него исподлобья.

– Понимаю, ты не при деньгах, вчера здорово проигрался, – примирительным тоном сказал лейтенант. – Так я угощаю! На сэкономленные! – он снова хохотнул.

Граф обдумывал его предложение довольно долго, но меланхолия и лень все же взяли верх – Майкл метнул в угол фуражку и устало повернулся лицом к стене. Френсис посидел еще пару минут, но, поняв, что предложение отвергнуто, встал, пожал плечами и вышел из номера, с трудом удержавшись от желания хорошенько хлопнуть дверью напоследок.

* * *

На древний город, стоящий на берегу грязной реки, считавшейся в этой стране священной, обрушилась ночь. Первыми затихли относительно чистые кварталы европейского сеттльмента, степенно уложив на мягкие подушки ухоженных сквериков свои прямые мощеные улочки. Вслед за ними, ворча и ворочаясь в лабиринте узких кривых переулков, постепенно успокоились туземные районы. Огромная красная луна брезгливо смотрела на них со своей недосягаемой высоты, отражаясь в буро-желтых волнах великой реки, которые несли к близкому океану раздувшиеся туши дохлых лошадей и полуобгорелые трупы аборигенов.

Перед самым рассветом диск луны на целую минуту заслонил корпус патрульного дирижабля, неторопливо плывущего в небе, словно по заполненному звездами черному морю. Он заложил над городом широкий вираж, ложась на новый курс. Стоящие у картечниц нижнего оборонительного яруса воздушного гиганта стрелки зевали во весь рот и, чтобы разогнать сонливость, потихоньку смолили дешевые вонючие папиросы, воровато оглядываясь – не видит ли такого вопиющего нарушения устава злющий, как цепной пес, уоррент-офицер. Блики лунного света играли на их стальных кирасах.

А внизу, на грязной скрипучей кровати в давно немытой комнате ворочался бледный молодой человек, потомок древнего обедневшего рода. Ему с трудом удалось заснуть, мешали невыносимая духота и проклятые москиты. Но сон не принес облегчения – вместе с ним пришли кошмары.

В них Майкл Уитворт скакал по родным зеленым холмам Метрополии на отцовском строевом коне арабской породы по кличке Горец, а за холмами прятались раджастанские лачуги, из которых выползали на карачках грязные оборванные аборигены. Они тянули к всаднику покрытые струпьями руки, потом начали хватать за ноги коня, вцеплялись в уздечку, бриджи, стремя. Майкл выхватил из ножен тяжелый кавалерийский палаш, доставшийся от деда, героя Восточной войны с Северной империей, и принялся рубить эти мерзкие черные руки, но они, окатив его вонючей тухлой кровью, отрастали вновь. Тогда граф стал проламывать кишащие крупными серыми вшами курчавые головы. Однако они, даже отрубленные, блестя гнойными глазками, завели вокруг наездника жуткий хоровод. Крупные густые капли чего-то отвратительно-бурого падали с них на шею коня и колени Майкла и жгли, как раскаленные угли. Горец нервно ржал, высоко подбрасывал задние ноги, но отрубленных голов становилось все больше, а жгучие бурые капли полетели сплошным дождем. А затем путь графу преградил огромный человек, закутанный в белый саван, испятнанный кровью и гноем. Он раскинул руки крестом, Горец от испуга встал на дыбы, Майкл свалился из седла на землю, выронив палаш. К нему немедленно потянулись сотни покрытых лишаями пальцев. Граф засучил ногами, пытаясь отползти подальше, но огромный человек вдруг резко выбросил вперед ногу, похожую на корягу, с огромной силой ударив Уитворта по плечу. От жуткой боли из глаз графа брызнули слезы, и он… проснулся.

* * *

Плечо болело и наяву. Рядом с кроватью стоял молодцеватый капрал и примеривался еще раз двинуть офицера по плечу.

– Ты что творишь, урод?! – заорал Уитворт.

– Так это… господин капитан, сэр, вас господин полковник вызывает! – браво вытянувшись по стойке «смирно», доложил капрал.

– Только меня? – уточнил Уитворт, потирая саднящее плечо.

– Никак нет, господин капитан, сэр! Приказано собрать всех офицеров эскадры!

– Не мог нормально разбудить, каналья? – рявкнул Уитворт, вставая с кровати. Общий сбор – это серьезно. – Зачем толкал, мерзавец?

– Виноват, сэр! – капрал, и так стоящий, словно на плацу перед генералом, вытянулся, казалось, еще больше. – Я вас, сэр, деликатно окликал, потом, когда вы, сэр, не откликнулись, легонечко потормошил. Но вы, сэр, только пинались и не просыпались.

– Сапоги подай! – слегка снизил тон капитан, покачиваясь на ватных ногах. – И фуражку! Она в том углу… лежит.

Капрал помог офицеру принять вертикальное положение, надеть китель, натянуть сапоги, опоясаться ремнем и в довершение аккуратно водрузил на голову Уитворта фуражку. Майклу только и осталось, глянув в зеркало трюмо, слегка сдвинуть головный убор набок – как было принято у пилотов.

Выйдя на все еще темную улицу из криво висящих на поломанных петлях парадных дверей «Звезды Раджастана», военные под ручку, как чинная семейная пара пошли к штабу гарнизона. Идти было, в принципе, не так далеко – здание штаба расположилось в самом сердце туземного города – в Старой крепости. Но Уитворт, едва волочащий ноги и не падающий только потому, что опирался на капрала, потратил на этот путь почти четверть часа. Во дворе цитадели уже стояли под парами несколько локомобилей – комендант подготовил транспорт для пилотов. А их во дворе, невзирая на ранний утренний час, собралось довольно много. В ожидании опаздывающих офицеры курили папиросы и перебрасывались дежурными фразами о погоде. Оказалось, что ждут не только припозднившегося капитана Уитворта, но и где-то загулявшего лейтенанта Френсиса Коннолли.

Капрал подвел Майкла к группе сослуживцев и незаметно исчез, посчитав свой долг выполненным. Уитворт, обменявшись приветствиями со знакомыми, устало присел на подножку локомобиля, привалившись спиной к теплому кожуху парового котла. Сослуживцы посмотрели на графа с сочувствием – видок у него был отвратительный, словно после недельного запоя. Что, впрочем, было недалеко от истины. В колониальных войсках злоупотребляли спиртным многие офицеры – очень выматывающими оказались тянущиеся уже три года боевые действия. И не только спиртным – к опиуму пристрастился не один капитан Уитворт. «Хрупкая» психика имперских офицеров не выдерживала превратностей «неправильной войны» – поднявшие мятеж сипаи придерживались партизанской тактики, предпочитая нападения из засад нормальному общевойсковому сражению. А среди пилотов, которым не было нужды постоянно находиться в своей части, увлечение запрещенными видами допинга стало повальным.

Кто-то из сослуживцев протянул Майклу серебряную фляжку. Капитан, благодарно кивнув, даже не посмотрел на доброхота, а сразу присосался к горлышку. Во фляге оказался дешевый бренди, но он быстро привел состояние Уитворта к более-менее приемлемому. До такой степени, что пилот сумел встать и самостоятельно занять место в транспорте, – очередной вестовой привел наконец лейтенанта Коннелли, и пилоты начали грузиться в локомобили.

Проехав через Старый город и миновав посты Периметра, машины устремились в джунгли. Но проскочили их довольно быстро – сразу за узкой, не более пары миль шириной, полосой зарослей расстилалось большое поле, обнесенное в три ряда колючей проволокой. На его дальнем конце возвышались три причальные мачты для дирижаблей. Ближе к городу стояли сборные ангары, где размещались подразделения штаба воздушной эскадры, ремонтные мастерские, склады запчастей, боеприпасов и топлива. Со стороны джунглей строения прикрывал длинный и довольно высокий земляной вал, на вершине которого солдаты из батальона охраны устроили несколько огневых точек для легких картечниц. Открытые всем ветрам, оборудованные только навесами, стоянки аэропилов размещались примерно посередине аэродромного поля – по требованиям техники безопасности. Имперским инженерам так пока и не удалось решить проблему самовоспламенения воздушных турбин.

Напротив домика канцелярии штаба эскадры стояли несколько человек, среди которых сразу бросался в глаза рослый стройный мужчина с отменной выправкой – полковник Элкет, командир 3-й воздушной эскадры Королевского воздушного флота. Дожидаясь, пока подчиненные высадятся из локомобилей и построятся напротив, он в нетерпении похлопывал стеком по голенищу сапога. Невзирая на уже начавшую донимать жару, полковник был облачен в строгий повседневно-строевой мундир с высоким стоячим воротником, а на его руках красовались белые перчатки с золотыми застежками. На загорелом лице старого вояки не было видно ни капли пота.

Когда пилоты построились, полковник вышел вперед и звучным, хорошо поставленным голосом провозгласил:

– Доброе утро, джентльмены!

Офицеры ответили вразнобой, совершенно не по уставу. Элкет поморщился от этого разноголосья, но продолжил:

– Наша эскадра получила приказ на бомбардировку. Целью атаки является тайная база мятежников. По данным разведки… – тут полковник покосился на стоящего в пяти шагах от него незнакомого офицера с адъютантскими аксельбантами, – на этой базе скопилось до двух полков сипаев. Поэтому считаю целесообразным нанести удар всеми наличными силами эскадры. На цель нас поведет майор Дойл, прибывший для координации из главного штаба.

Незнакомый офицер с аксельбантами сделал шаг вперед и коротко поклонился, практически просто кивнул.

– Прошу прощения, господин полковник! Я могу начать брифинг для пилотов?

– Валяйте! – делано-равнодушно ответил Элкет. – Джентльмены, подойдите поближе – вокруг много нижних чинов, а вы сами знаете…

Офицеры знали, что на этой войне командование перестало доверять нижним чинам. Даже выходцам из Метрополии. Они уже и сами столкнулись с несколькими случаями необъяснимого саботажа. А в полевых войсках наблюдалось массовое дезертирство и порча казенного имущества. И все это не считая повального пьянства, мародерства и немотивированного насилия в отношении аборигенов и особенно аборигенок. Третий год ведущая боевые действия колониальная армия разваливалась и деградировала на глазах. Командование уже, наверное, и не надеялось подавить мятеж. Ходили упорные слухи, что скоро войска вообще эвакуируют в Метрополию, оставив большую часть «Жемчужины Империи» на съедение ордам сипаев.

Внезапно из-за горизонта вынырнуло солнце, мгновенно воспламенившее все вокруг, – алым цветом окрасились аэропилы, мундиры пилотов, лица офицеров. Стали видны плохо различимые в утренних сумерках бледность, черные круги вокруг век и покрасневшие белки глаз у большинства. А запах… Попавший в «окружение» тридцати пыщущих перегаром мужчин майор Дойл едва заметно поморщился, но нашел в себе силы начать брифинг.

– Джентльмены, прошу минуту внимания! Наша доблестная разведка обнаружила крупное скопление мятежников в районе деревни Пасан. До двух полков сипаев с артиллерией. К тому же, по сведениям агентов, там же находятся многие главари восстания. Так что одним ударом мы можем решить многие вопросы. А теперь смотрите сюда! – Майор достал из планшета карту и начал показывать пилотам прокладку маршрута и ориентиры для смены курса.

Убедившись, что пилоты запомнили сказанное, Дойл вышел из кружка и кивнул полковнику.

– Приказываю снарядить аэропилы пятисотфунтовыми бомбами! – скомандовал Элкет, выразительно посмотрев на главного техника эскадры, – тот недавно заявил, что пилоны не выдержат такой вес, за что получил от полковника хороший втык – по паспорту аэропилы обязаны были поднимать даже семисотфунтовые боеприпасы. – Пилотам лично проверить технику! Вылет через сорок минут. Сигнал к взлету – зеленая ракета. Головным идет машина капитана Уитворта, с ним летит майор Дойл. Затем по порядку бортовых номеров. Я контролирую атаку с дирижабля. Разойтись!!!

Уитворт неторопливо, внимательно глядя под ноги, прошел к стоянке своего аэропила, вокруг которого уже суетились младшие техники. На всякий случай граф обошел аппарат по кругу, осматривая стойки и растяжки. Голова гудела словно пустой котел, ничего не хотелось делать. Замкнув круг, Майкл встал у носовой части и несколько минут пялился на тощую задницу техника, торчащую из-под открытого капота двигателя. Впрочем, на самом деле он смотрел «сквозь», не видя толком ни техника, ни даже самого аэропила. Сосредоточиться не удавалось. Тело заливала глухая черная усталость, словно он не спал всю ночь, а просидел за бриджем, употребляя дешевое местное пойло, руки не слушались, веки так и норовили слипнуться. С трудом оторвав взгляд от солдатской задницы, Майкл начал смотреть, как на подкрыльевые пилоны вешают пятисотфунтовые бомбы. Затем он проконтролировал, как заряжают патронные барабаны курсовых картечниц. Убедившись, что все вроде бы делается по регламенту, капитан снова выпал из текущей реальности. В больном мозгу, рядом с сильнейшим желанием выкурить трубочку, крутились совершенно пустые мысли: об огромном карточном долге, о закрытом кредите в борделе, о последнем письме умершего год назад отца. Из этого тягучего серо-белого водоворота его вырвал властный окрик:

– Капитан, соберитесь!

Майкл рывком вернулся на грешную землю и оглянулся вокруг, ища источник столь наглого, с его точки зрения, окрика. В десятке шагов стоял давешний майор-разведчик и немножко нервно покусывал губу.

– Что с вами, капитан? – жестким голосом спросил Дойл, приближаясь к пилоту. – Вы словно в облаках витаете! А у нас ответственнейшее задание. Мне рекомендовали вас как самого опытного и подготовленного пилота эскадры, а я вижу перед собой мокрую курицу.

– Майор… – усмехнулся Уитворт. – А не пошел бы ты, майор…

– Что?!! Что ты сказал?!! – напряженным шепотом, оглянувшись, не слышат ли его нижние чины, спросил Дойл. – Да как ты смеешь…

Но пилот, уже не слушая его, вдруг схватил за грудки старшего техника своей команды.

– У тебя все готово, сержант?

– Так точно, сэр! – бодро ответил техник, бросая руки по швам, как предписывала уставная стойка. Но глаза солдата смотрели крайне недружелюбно, даже скорее злобно. От этого взгляда Уитворт пошатнулся и отпустил сержанта.

– Ты, урод, допрыгаешься у меня! На гауптвахте сгною! Проверил турбину?

– Так точно, сэр! – снова пророкотал сержант. – Лично проверил регулировку подачи топлива, сэр.

– Смотри, болван, если будет как в прошлый раз… Я уже докладывал господину полковнику, что ты меня в прошлом вылете чуть не угробил! Если со мной что-то случится… то гауптвахтой не отделаешься! Отправишься в рейдовый батальон, будешь черных по джунглям гонять!

– Капитан Уитворт! – негромко позвал Майкла так и стоявший рядом Дойл.

– Слушаю вас, господин майор! – предельно вежливо откликнулся пилот, жестом отпуская техника.

– Давайте договоримся о сигналах взаимодействия! – вполне миролюбиво предложил разведчик. – Мне нужно, чтобы вы вывели эскадру на цель предельно точно.

Они отошли в сторону, чтобы не мешать техникам заправлять аэропил, и принялись обсуждать сигналы. В принципе, сигналы были типовыми, и Дойл, уже несколько раз летавший на задания, неплохо их запомнил. Поэтому Уитворт, убедившись в знаниях майора, снова «отключился», почти не слушая собеседника, – в ушах нарастал противный звон и какой-то писк, похожий на жужжание проклятых москитов. Руки и ноги двигались с трудом, словно отлитые из доброй имперской стали. В глазах появилась какая-то красноватая пелена. Все это вкупе являлось первыми признаками наркотической ломки – в последний раз Майкл курил опиум два дня назад, потом кончились деньги.

Лететь куда-то в таком состоянии – верный путь на тот свет. Но отказаться от задания – окончательно угробить репутацию и карьеру. После этого – только пуля в висок.

– Да и черт с ним! – одними губами прошептал пилот. – Гробанемся, так с фейерверком – под крылом десяток бомб!

Через несколько минут старший техник доложил о полной готовности. Аэропил выкатили из-под навеса под лучи уже начавшего прожаривать землю солнца. Уитворт еще раз обошел вокруг аппарата, из всех сил пытаясь взять себя в руки. Убедившись, что вроде бы все в порядке, пилот тяжело забрался на крыло и неловко полез в кабину, зацепившись кобурой за створку входного люка. Наконец он устроился на сиденье, пристегнул ремни, натянул шлем и перчатки. Заученными движениями, почти без участия мозга, начал предстартовую подготовку: проверил, свободно ли двигаются элероны и закрылки, включил бортовое питание, открыл кран подачи топлива, откинул и снова поставил на место предохранительные планки гашеток. Осталось только дождаться зеленой ракеты и повернуть ключ запуска двигателя.

Майор пролез на место стрелка-наблюдателя и долго возился в узкой кабине, пытаясь устроиться поудобнее, что оказалось невозможно в принципе, – слишком маленьким было сиденье, рассчитанное, как шутили пилоты, на дрессированную обезьяну.

С соседних стоянок тоже один за другим выкатывались аэропилы, и вскоре вся эскадра выстроилась у стартового флажка взлетно-посадочной полосы. Майкл привстал со своего места, насколько позволили привязные ремни и огляделся. Сегодня в бой шли почти все пилоты, почти тридцать ударных машин. Империя решила нанести мощный удар, и Майкл даже на мгновение посочувствовал черным, сидящим сейчас где-то в южных джунглях.

– Ракета! – крикнул из задней кабины майор.

Майкл уже и сам увидел сигнал на взлет. Резко нажав педаль топливного насоса, капитан повернул ключ запуска, и турбина громко «чихнула», переваривая в своем пока еще холодном желудке первую порцию горючего. Второй чих, третий, и… двигатель ровно загудел на холостых оборотах. Уитворт плавно потянул на себя ручку акселератора, турбина радостно заревела, выходя на взлетный режим. Техники торопливо вытащили из-под колес шасси стояночные колодки, Майкл отпустил главный тормоз, и аппарат, ускоряясь, рванул вперед, набирая скорость для отрыва. Сержант не обманул – двигатель работал ровно, регулировка подачи топлива явно пошла ему на пользу.

Примерно четверть мили аэропил катил по взлетной полосе, стуча колесами шасси по едва заметным неровностям, но через пару секунд толчки на ручку управления прекратились – Уитворт взлетел. Почти сразу он, по привычке, рванул в набор высоты, от чего желудок предательски сжался, но тут же пилот сообразил: он сегодня ведет свою эскадру, лихачить не стоит. Переведя аппарат в плавный вираж, Майкл пошел вокруг аэродрома по кругу, дожидаясь взлета остальных машин. Два дирижабля, на одном из которых летел полковник Элкет, уже оторвались от причальных мачт и неторопливо пошли на юг, попыхивая черным дымом из выхлопных труб.

* * *

Сколько ни прислушивался пилот, ухо не улавливало в работе турбины никаких сбоев – двигатель гудел ровно. Его звук вымывал из мыслей посторонние мысли, убаюкивал. Покрутив рукоятку ручной лебедки, капитан слегка приоткрыл боковую створку кокпита, и в кабину ворвался свежий ветерок, пахнущий, как показалось Уитворту, влажной землей и зеленью. Состояние пилота немного улучшилось, пропала пелена перед глазами, исчез звон в ушах, руки и ноги хоть и с трудом, но слушались хозяина. Теперь Майкл уже и не думал об аварии.

Эскадра шла за ведущим достаточно ровным и компактным строем, растянувшись всего на две мили. Под крыльями сплошным зеленым ковром расстилались джунгли. Но где-то через час на горизонте появилась каменная гряда, за которой и прятался лагерь мятежников. Дойл зашевелился в своей кабине, тоже приоткрыл боковой иллюминатор, высунул голову и начал всматриваться в ландшафт. И, вероятно, сумел-таки разглядеть какие-то ориентиры, потому что через несколько минут просигнализировал брать правее на двадцать градусов. Аэропилы послушно потянулись следом за ведущим.

Миновав гряду, Уитворт разглядел впереди по курсу какое-то белое пятно, резко выделяющееся на фоне зелени. Подлетев чуть ближе, пилот понял – над верхушками деревьев возвышается какое-то искусственное сооружение, похожее на башню. А чуть позже догадался – это не башня, а верхняя часть пирамидальной постройки. Такие сооружения ему уже доводилось видеть в центральной области колонии – это были храмы местных божков. Ведь аборигены до сих пор являлись погаными язычниками.

Увидев храм, майор пришел в некоторую ажитацию, несколько раз высунувшись в иллюминатор и что-то записывая в офицерском блокноте. Затем он дал сигнал, что именно данная постройка и является их основной целью. Уитворт только пожал плечами – ему было абсолютно наплевать, куда сбрасывать бомбы. Храм так храм… Это даже интересней, чем сжигать грязные деревушки. Жаль, что не с кем заключить пари – выдержит строение совмещенный удар всей эскадры или не устоит.

Полностью открыв боковую створку кокпита, капитан выпустил две красные ракеты – сигнал эскадре, что ведущий ложится на боевой курс. Затем Майкл проверил высоту – норма, работу двигателя – норма, построение ведомых – далековато от уставной, но терпимо. Сняв предохранительную планку с гашеток, Уитворт припал к бомбардировочному прицелу. Храм медленно-медленно вползал в первое растровое кольцо, и пилот осторожно поглаживал ребристую поверхность бомбовой гашетки, предвкушая невиданное зрелище – он ясно представлял, какой ад сейчас разверзнется там, внизу.

Вот цель наконец-то вплыла в центральное кольцо. Сброс! Облегченный аэропил резко потянуло вверх, и пилот скомпенсировал разгрузку рулями высоты. Глянув вниз через днищевый иллюминатор, Уитворт убедился, что бомбы благополучно сошли с пилонов. Теперь оставалось только заложить широкий вираж и лечь на обратный курс. Чтобы посмотреть на «плоды своих трудов», капитан после разворота решил пролететь как можно ближе к обработанной цели. И не пожалел – картина разрушения впечатляла: белую пирамиду заволокло огромным пылевым облаком, внутри которого с равномерными интервалами вспыхивали огненные шары. Джунгли возле сооружения уже начали гореть, что вообще-то было довольно странным, при их постоянно высокой влажности. Значит, сильнейший жар от взрывов уже хорошо просушил ближайшие окрестности. Если на земле, как говорил Дойл, находились войска мятежников, сейчас от них остались только кучки пепла.

Майор тоже внимательно смотрел на выполнение задания, высунувшись в боковой иллюминатор до середины груди. Однако никаких эмоций Дойл не выказывал, оставаясь бесстрастным. Хотя уничтожение двух полков сипаев можно было считать несомненной победой. Колониальным войскам редко удавалось уничтожить за один раз такое количество мятежников.

Почти вся эскадра уже отбомбилась, на цель выходили концевые аэропилы, когда из густых зарослей в паре миль от разгромленного храма вдруг вырос столб белого дыма. Он быстро вытянулся в высоту и уперся прямо в днище выходящего на боевой курс аппарата лейтенанта Коннелли. И через мгновение аэропил, так и не успев сбросить свой смертоносный груз, исчез в ярко-оранжевой вспышке взрыва. На землю посыпались горящие обломки.

– Это еще что такое? – потрясенно воскликнул Уитворт, видевший все произошедшее от самого начала до конца, но так и не понявший сути явления.

Майор, тоже увидевший гибель аэропила, резко отпрянул от иллюминатора и зачем-то разблокировал механизм наведения хвостовой картечницы. Хотя куда он собирается стрелять, Майкл не понял. Да и вообще, этой установкой последний раз пользовались несколько лет назад – у мятежников совсем не было авиации, поэтому практически всегда аэропилы Третьей воздушной эскадры летали на все задания без хвостовых стрелков. Только иногда сажали во вторую кабину наблюдателей, как в этот раз майора Дойла.

– Что это было? – прокричал капитан, обернувшись к Дойлу.

Впрочем, он не надеялся, что майор его услышит за свистом турбины. Но разведчик как-то понял, что у него спросили. Быстро написав что-то в блокноте, он вырвал страничку и, перегнувшись через высокий комингс внутреннего люка, сунул бумажку пилоту. Майкл, на секунду оторвавшись от управления, глянул на написанное и обомлел – на листке стояло всего два слова: «Зенитная ракета». Про такие штуки, изобретенные в страшной варварской Северной империи, уже давно ходили слухи среди военнослужащих Королевского воздушного флота. Слухи страшные: говорили, что эти ракеты сами наводятся на аэропилы, ориентируясь на тепло турбин, и потому ускользнуть от них невозможно. Но откуда у грязных аборигенов такое оружие?

Уитворт бросил быстрый взгляд на концевые аппараты эскадры, летевшие следом за машиной Коннелли. Они, увидев жуткую гибель товарища, сошли с боевого курса и сейчас торопливо освобождались от бомб по схеме «На кого бог пошлет». Но новых пусков ракет с земли не последовало.

Постепенно все успокоились, строй аэропилов, разбитый после попадания ракеты, потихоньку выровнялся. Эскадра легла на обратный курс. А на земле еще долго горели джунгли и что-то взрывалось на развалинах храма.

* * *

После посадки на аэродроме майор Дойл протянул Уитворту руку для пожатия.

– Отлично справились, капитан! Я непременно отмечу ваши умелые действия в реляции! Можете вертеть дырку под орден. «Крест империи» вам практически обеспечен!

– Раз уж вы, майор, остались довольны полетом, не соблаговолите одолжить мне небольшую сумму денег? – несколько развязно спросил Майкл. – Мой денщик, каналья, своровал большую часть жалованья…

– Конечно, капитан! Охотно вам помогу! – немедленно откликнулся Дойл и полез за бумажником. – Вот, прошу вас! Двадцати соверенов вам хватит?

– Да, вполне! – ошарашенно ответил Уитворт, принимая и пряча в карман купюры. На такую сумму он и не рассчитывал, ему уже давно не удавалось одалживать у сослуживцев больше двух-трех соверенов, коих едва хватало на одно посещение борделя или опиокурильни.

Дойл, даже не требуя расписку, еще раз пожал пилоту руку и зашагал к штабу, фальшиво насвистывая «Марш конных гренадеров». Видимо, результаты боевого рейда его откровенно обрадовали.

* * *

Вечером Майкл Уитворт добрался до любимого заведения, которое держал старик Маклог, отставной сержант колониальных войск. Внешне это было вполне респектабельное питейное заведение среднего пошиба, где любили пропустить кружечку эля после службы чиновники колониальной администрации. Но основной доход Маклог получал за услуги другого рода – в подвале находился игровой зал и опиокурильня.

Подойдя к барной стойке, Майкл нашел глазами хозяина и подозвал его коротким движением подбородка. Старик подошел не сразу, всем своим видом показывая, что не слишком уважает такого клиента, как Уитворт. Граф регулярно обслуживался в долг, но не так давно терпение хозяина злачного места лопнуло и он велел своим людям не пускать пилота без наличных.

– Что вам будет угодно, сударь? – лениво спросил Маклог, подойдя к Уитворту только минут через пять, когда капитан уже начал закипать от гнева.

Капитан молча бросил на стойку купюру в десять соверенов. Это с лихвой покрывало все текущие долги. Хозяин небрежно смахнул деньги и, вежливо поклонившись, махнул рукой вышибале, топтавшемуся у ведущей в подвал двери. Задрав нос, Майкл с достоинством проследовал в «святая святых» заведения.

Внизу его ослепил свет керосиновых ламп, особенно ярких после приглушенного полумрака верхнего бара и липкой темноты лестницы. Интерьер переднего помещения – игрового зала, роскошью не блистал. Кирпичные стены со следами копоти, деревянная мебель – столы из плохо оструганных досок и неподъемные стулья. Мебель нарочито тяжелая, чтобы ее невозможно было использовать в часто вспыхивающих среди игроков драках. За первым столом играли в скрабб, здесь ошивалась публика попроще. За вторым столом сидели клиенты побогаче и посолидней, игроки в бридж-белот.

Уитворт ревниво покосился на второй стол – на его середине высилась довольно большая куча денег, кто-то хорошо взметнул ставки и сорвет неплохой куш. Но сейчас Майкл искал удовольствие другого рода и поэтому, коротко поклонившись знакомым, прошел во второе помещение.

В ноздри молодого человека пахнуло сладковато-приторным запахом опиума. Майкл несколько раз втянул в себя этот приятный аромат, предвкушая хорошую длинную затяжку.

Сразу за дверью его встретил толстый распорядитель. При виде капитана он недовольно скривился, видимо, вспомнил о долгах, но почти сразу его лицо приобрело слащаво-угодливое выражение. Раз хозяин наверху пропустил этого гостя, значит, вопрос с погашением долга улажен.

Довольно большой подвальный зал был разгорожен занавесками на отдельные «кабинеты». К одному из таких отсеков распорядитель и привел графа. Майкл привычно устроился на топчане, подложив под голову несколько маленьких шелковых подушек, засаленных от частого использования. Почти сразу в «кабинет» проскользнула худенькая девушка в местном одеянии. Девчонка оказалась страшненькой – какая-то кособокая, словно с поврежденными ребрами, на лице красные пятна недавних ожогов. Впрочем, будь она красавицей, то не прислуживала бы в опиокурильне, а имела более престижную «работу» проституткой. Первым делом она с натугой сняла с капитана сапоги и аккуратно поставила их на пол возле входа. Затем помогла Уитворту стянуть пояс с кобурой. Револьвер Майкл немедленно положил в изголовье.

Потом место девушки занял пожилой одноглазый мужчина с трубкой в руке. Он неторопливо начал разогревать опиум, даже не глядя на клиента. Граф смотрел на его «священнодействие» с громадным нетерпением, руки ощутимо подрагивали. Черный шарик тихонько шипел, распространяя вокруг тяжелый, бьющий наотмашь запах. Наконец одноглазый с поклоном передал трубку Уитворту и выскользнул за занавеску.

Майкл со стоном сделал первую, самую сладкую и приятную затяжку, разом окутавшись удушливым дымом. Его тело, жадно ждущее проникновения в легкие «дури», затрепетало, словно в припадке эпилепсии. Первую трубку граф выкурил всего за полминуты, жадными глубокими затяжками. Его наконец-то «отпустило», словно с груди сняли тяжелый камень, лежавший там последние три дня. Он поудобнее откинулся на подушки, ловя «приход», лениво раздумывая: сразу ли позвонить в колокольчик, вызывая одноглазого с новой трубкой или немного полежать, растягивая удовольствие.

Старым курильщикам требовалось три-четыре дозы за раз. Майкл еще не настолько захвачен наркотиком, ему нужно всего две, но каждые два-три дня, иначе начинается мучительная ломка. Каждый день Уитворта начинался с поисков денег на новую порцию «дури». То, что он в своем крайнем вылете не разбился, пребывая в «пограничном» состоянии, – большая удача. Постепенно, неделя за неделей, его захватывало равнодушие ко всему «внешнему». Всему, не связанному с этой пропитанной ядом подвальной комнатой, с засаленными подушками и скрипучими топчанами, продавленными сотнями тел. Всему, что больше трубки с тонким мундштуком: семья, далекий дом в Метрополии, эскадра, сослуживцы.

Полежав час, граф уже было собрался вызывать слугу и потянулся к колокольчику, но тут в щель между занавесок просунулось лицо девушки, «украшенной» красными пятнами ожогов. Рассмотрев в полумраке спокойное лицо капитана и прикрытые глаза, аборигенка проскользнула в «кабинет» и присела возле топчана. Майкл настолько расслабился, что не сразу заметил странность поведения уродины – она явно пыталась на слух понять – спит ли клиент или бодрствует. Впрочем, состояние Уитворта мало отличалось от сна.

Решив, что граф надежно вырубился, пребывая в наркотических эмпиреях, девчонка вдруг прыгнула ему на грудь и вцепилась ладонями в кадык. Переход от расслабленной неги к суровой окружающей действительности оказался настолько резким, что Уитворт первые мгновения даже не сопротивлялся. И только почувствовав, что в легких кончается воздух, начал действовать – попытался оттолкнуть уродину. Но она только сильнее сжала пальцы на кадыке. Близость смерти отрезвляюще подействовала на капитана – он резко, насколько мог, ударил девчонку кулаком в бок. И, вероятно, попал в больное место – громко ойкнув, несостоявшаяся душительница слетела с груди Майкла на пол.

– Ты что делаешь, тварь? – потирая саднящий кадык, рявкнул капитан. – Совсем ополоумела?

– Ты… ты… ты… – забубнила уродина, подбирая под себя ноги – готовилась к новому прыжку. – Ты сжег мою деревню!!!

– Чего?!! – даже слегка удивился Уитворт.

– Деревня Маленга в верховьях Великой реки, две луны назад! – выкрикнула девчонка, взвиваясь в воздух.

Капитан встретил ее прыжок ударом босой ноги, и легкое тельце унесло за занавеску. А Майкл, подобрав револьвер, пожал плечами:

– Маленга? В верховьях реки? Не помню! Я только на прошлой неделе три или четыре деревни бомбил… Кто их считает?

Девчонка рванулась в новую атаку, но на этот раз капитан был готов и встретил душительницу выстрелом в упор. Но наркотические пары все еще бродили в его голове – прицел оказался неточным, пуля лишь немного зацепила уродину. Причем, похоже, в тот самый кривой бок. Застонав, девка змеей уползла куда-то в полумрак за занавесками.

На шум прибежали толстяк-распорядитель и здоровенный охранник. Сунувшись в «кабинет», они сразу наткнулись на еще дымящееся дуло револьвера и отпрянули. Уитворт, поняв, что смертоубийство откладывается, опустил оружие и велел распорядителю войти. В двух словах он объяснил ситуацию, и прислуга немедленно ринулась на поиски виновницы переполоха. Но девчонка словно растворилась в ядовитой атмосфере опиокурильни.

Еще раз пожав плечами, Уитворт снова завалился на топчан, приняв от одноглазого новую трубку. Как шепнул распорядитель: «за счет заведения, в уплату за беспокойство».

* * *

Наутро, просадив за один вечер за карточным столом все одолженные у майора Дойла деньги, капитан вышел из заведения старика Маклога и, поймав рикшу, отправился на аэродром. Где и попытался хоть немного привести себя в порядок. Что ему, правда, не очень удалось – сказывалась бессонная ночь и общее состояние больного организма. Но все же, умывшись, побрившись и поспав несколько часиков на свернутом чехле в тенечке под навесом рядом со своим аэропилом, Майкл пришел в доброе расположение духа и даже не стал орать на сержанта-техника, когда тот разбудил его на закате. Всего лишь дал сержанту в ухо и недовольно буркнул:

– Что надо, урод?

– Господин капитан, сэр, вас срочно вызывает господин полковник! – встав по стойке «смирно», оттарабанил техник.

Отряхнув мундир и поправив ремень, капитан отправился в штаб эскадры, насвистывая веселый опереточный мотивчик. На стоянках аэропилов и возле причальных мачт дирижаблей практически никого не было. Скорее всего полеты в сегодняшнем распорядке дня эскадры отсутствуют. В здании штаба тоже оказалось довольно пустынно – на своих местах сидели штабные, скучали в комнате для брифингов несколько дежурных пилотов, да бдил в приемной командира сухощавый пожилой лейтенант – адъютант полковника Элкета.

Кивком головы поздоровавшись с адъютантом, Уитворт зашел в кабинет командира без доклада. Элкет сидел в «мягком» уголке, утонув в пухлом кожаном кресле и курил сигару. Рядом, на диване, грея в руке бокал с бренди, вольготно расположился давешний майор-разведчик.

– О, капитан! Вы необыкновенно быстро! В этот раз вас не пришлось искать по всем злачным местам города! – язвительно сказал Элкет.

Впрочем, улыбнулся полковник вполне доброжелательно.

– Хотите бокальчик бренди?

– С удовольствием, сэр! – немедленно откликнулся Уитворт, судорожно соображая: к чему может привести подобная доброта командования. Пошлют в пехотную цепь с одним патроном в барабане?

За бренди, однако, почему-то пошел разведчик. По-хозяйски открыв поставец, набитый разнокалиберными бутылками, Дойл щедро плеснул в пузатый бокал и, сунув его Майклу, снова плюхнулся на свое место. А капитан, пригубив действительно замечательный напиток, так и остался стоять. Полковник примерно минуту рассматривал своего подчиненного сквозь клубы ароматного сигарного дыма и наконец соизволил произнести:

– Присаживайтесь, дорогой Майкл! Разговор у нас будет конфиденциальный.

Первым заговорил майор.

– Видите ли, капитан, наши высоколобые умники из технического комитета изобрели некое… чудо-оружие. И честь первыми применить его предоставлена вашей эскадре. После вчерашней… проверки… да, именно проверки, мы приняли решение доверить первую бомбардировку именно вам.

– Так это бомба? – уточнил Уитворт.

– Технически – да! – непонятно ответил майор.

– Вам, капитан, вполне достаточно знать, что эта штука крепится на штатный пилон вашего аэропила и для ее сброса используется штатное оборудование. Принцип действия оставьте ученым умникам! – веско сказал полковник. – Вылет завтра утром, на рассвете. Пойдете в одиночку.

– В одиночку, сэр? – удивился Уитворт.

– Я и майор Дойл будем контролировать ваши действия с дирижабля.

– А маршрут, сэр?

– Маршрут вам уже известен – тот самый объект возле деревни Пасан, который вы обрабатывали вчера. Надеюсь, что дорогу вы запомнили?

– Так точно, сэр, запомнил! – кивнул Уитворт. – Но мы ведь там все раскатали по камушку. Я сам видел, как в радиусе пары миль от этого… объекта горели джунгли!

– Храм богини смерти… – небрежно обронил Дойл.

– Что, простите, вы сказали? – Майклу показалось, что он ослышался.

– Я говорю: вчера вы раздолбали языческий храм! – спокойно ответил майор. – Аборигены посвятили его богине смерти. Это весьма почитаемый в этой вонючей дыре культ. Ей приносят кровавые человеческие жертвы. Так вот: по данным разведки, под этим храмом расположены многоуровневые подземелья, в которых во время бомбежки сумели спрятаться жрецы и большая часть мятежников. И наше чудо-оружие поможет изжарить проклятых язычников у собственных кровавых алтарей.

– Под землей? – снова решил уточнить капитан. – То есть эта штука может пробить несколько футов скального грунта?

– До шестидесяти ярдов скального грунта, если быть точным! – с крайне довольным видом ответил Дойл.

Уитворт кивнул. Ну что же – если майор говорит правду, то умники действительно создали нечто чудесное. И ужасное. Испробовать это новое оружие на грязных аборигенах – почетное задание.

– Капитан! Задание крайне секретное, поэтому с сего момента вы не должны покидать территорию штаба! – веско сказал Элкет. – Думаю, что будет лучше, если остаток дня и ночь вы проведете в моем кабинете. В комнате отдыха есть ватерклозет и умывальник. Спать будете на этом диване. Еду вам принесут из столовой. Инструкцию по применению нового боеприпаса вы получите непосредственно перед вылетом. Там есть нюансы, касающиеся высоты сброса. Вопросы?

– Никак нет! – бодро гаркнул Уитворт. Диван в кабинете полковника всяко лучше свернутого чехла на стоянке или продавленного топчана в опиокурильне.

* * *

Рассвет застал капитана Майкла Уитворта в воздухе. Некоторое время граф даже любовался алыми всполохами на белоснежных крыльях аэропила. Неспешно плывущий парой миль выше дирижабль так и вообще казался красным.

Турбина, несколько раз проверенная техниками, ровно и мощно свистела, показания приборов были в пределах нормы. Практически незагруженный аппарат великолепно слушался рулей – чудо-бомба весила всего около тысячи фунтов. Еще на предполетном осмотре аэропила Уитворт обратил внимание на небольшие габариты и странный вид боеприпаса: чудесное и ужасное оружие напоминало слегка усеченный конус длиной десять футов. При этом крепления к пилону, два больших стальных хомута, казались чужими – словно их присобачили к изящному корпусу бомбы кустари-одиночки. На светло-зеленом боку конуса виднелись нанесенные белой краской через трафарет буквы, которые упорно не желали складываться в слова. И в них тоже было нечто странное. На миг в мозгу пилота даже мелькнуло предположение, что это кириллица, используемая в далекой Северной империи. Но эта глупая мысль почти сразу отошла на задний план – стали бы северные варвары снабжать своим оружием Колониальные войска.

На инструктаже майор Дойл особенно напирал на требование к соблюдению необходимой для сброса высоты. И даже проговорился в запале, назвав чудо-бомбу «проникающей противобункерной боеголовкой». Это название тоже заставило капитана задуматься – слишком оно было нетипичным для Королевского воздушного флота.

К объекту атаки Майкл подлетел, когда солнце уже довольно высоко поднялось над землей. Каких-либо развалин давешнего довольно большого храма не просматривалось. На месте бомбардировки виднелось лишь огромное черное пятно выжженной земли. Уцелевшая по краям проплешины растительность пожелтела, крупные деревья повалило, словно здесь разгулялся чудовищный торнадо. Во многих местах джунгли продолжали гореть. На взгляд пилота, совмещенного удара всей эскадры должно было хватить с избытком, чтобы там, внизу, не осталось ничего живого. Но начальству видней – если оно решило повторить бомбардировку, значит, действительно кто-то мог уцелеть.

Капитан слегка снизился до нужной высоты и лег на боевой курс. Привычно проверил работу двигателя и огляделся. Турбина работала как часы, а в безоблачном синем небе было пустынно. Лишь далеко за кормой виднелась темная точка – дирижабль с контрольной группой.

– На боевом! – негромко, даже не стараясь перекричать свист турбин, сказал полковник Элкет, повернувшись к разведчику.

Стоящий на ходовом мостике Дойл отложил мощный бинокль, через который он последние пять минут разглядывал цель. По его сигналу все находящиеся рядом офицеры и нижние чины надели огромные очки с толстыми черными стеклами.

– Дистанция? – при помощи слуховой трубки запросил у командира воздушного корабля майор.

– Пять миль! – ответил пожилой подполковник, начавший службу чуть ли не во времена монгольфьеров.

– Безопасная… – про себя сказал Дойл, а вслух продолжил опрос: – Высота и курс?

– Высота – три, курс сто десять! – отрапортовал подполковник.

– Надо взять на три румба левее! Уменьшим парусность, не так сильно будет болтать при прохождении ударной волны, – наклонившись к уху Дойла, подсказал Элкет. Обращаться напрямую к командиру дирижабля, минуя голову ответственного за проведения операции, он счел неэтичным.

– Лево три! – скомандовал Дойл, и подполковник отрапортовал его распоряжение.

Рулевые, ворочая свои пятифутовые штурвалы, торопливо развернули дирижабль носом к цели. Все стоящие на мостике замерли, предвкушая невиданное зрелище. Белая клякса аэропила уже почти приблизилась к черной дыре в густом зеленом ковре джунглей. И Дойл и Элкет прекрасно знали, что выжить после взрыва боеголовки Уитворту вряд ли суждено. Им намеренно жертвовали, командиру эскадры надоел заносчивый хамоватый пилот, наркоман и картежник.

Но смерть настигла Майкла гораздо раньше – внезапно для всех с земли поднялся столб белого дыма.

– Ракета! – едва успел выдохнуть Дойл.

Аэропил Уитворта исчез в ярко-красной вспышке взрыва. Вниз посыпались горящие обломки. А несколькими секундами позже такие же зенитные ракеты угодили в горячие двигатели дирижабля. Мгновением позже огонь перекинулся на баллоны с газом.

* * *

Штабс-капитан Чернов, глядя на вспухшее в небе искусственное черно-белое облако, удовлетворенно кивнул и немножко нервно сказал механику-водителю, чья голова в ребристом шлемофоне торчала из соседнего люка «Арматы»:

– Отлетались лаймы…

Затем лейтенант нырнул в утробу боевого отсека новейшего летающего танка Российской империи и, пощелкав кнопками радиостанции, связался с командованием.

– Ваше высокопревосходительство! Докладывает Чернов! Наш ЗРК отработал штатно. Все воздушные цели уничтожены.

– Отличная работа, капитан! – пророкотал из наушника гарнитуры голос начальника отдела специальных операций Главного разведывательного управления Генерального штаба генерала Карловича. – Да, вы не ослышались: именно капитан! Можешь снимать звездочки с погонов![1] Благодарю за службу!

– Премного благодарен, ваше высокопревосходительство! – радостно рявкнул в микрофон новоиспеченный капитан.

– Борис Ефимович, как себя повел «образец»? – генерал перешел с уставного тона на доверительный.

– Детонации «образца» не произошло, Фридрих Германович! Через час вышлю в район падения аэропила поисковые группы.

– На этот раз союзнички не подвели? – хохотнул генерал.

– Нет, Фридрих Германович, в этот раз мы у этих… дикарей все ПЗРК отобрали! – улыбнулся Чернов. – Хорошо еще, что после позавчерашнего несанкционированного пуска лаймы все-таки решились на повторный налет.

– Дурачье! – хмыкнул Карлович. – Сперли где-то в ином мире русскую же боеголовку и носились с ней как с писаной торбой. И ладно бы попытались разобраться в устройстве и повторить разработку, так нет – в анусе у них свербело: так долбануть кого-нибудь хотелось. На нас напасть у них кишка тонка, так на дикарях решили отыграться.

– Так, Фридрих Германович, нападать на нас – извращенный способ самоубийства! – ввернул Чернов. – И они прекрасно об этом знают.

– Вот именно, Борис Ефимович, вот именно! – рассмеялся генерал Карлович. – Сколько раз им твердили: этот мир наш!

Примечания

1

Знаки различия штабс-капитана Российской армии – четыре звездочки на одном просвете. У капитана (следующее звание, примерно соответствующее нынешнему майору) – один просвет, без звездочек.

Content

Алексей Махров
…И немножко нервно

Примечания