Юстина Южная

Откуда берутся баньши

Сроду набережная Лиффи, темная и спокойная по ночам, не слышала столь искреннего «Нет, ни за что, никогда!», исполняемого со всей страстью раскаявшегося грешника. «Все деньги спустил я на виски и эль…» – выводил громогласно, но несколько жалобно, мощный голос с крепким дублинским выговором.

Еще бы не жалобно! До хибары на противоположном конце города еще ползти и ползти, а Дугги О’Доэрти уже исчерпал все запасы бодрости, отпущенные ему на сегодня. Сохранять вертикальное положение с каждым шагом тоже становилось все труднее. «О нет, никогда!» – прорыдал Дугги, вываливаясь с тротуара на мостовую и тут же шарахаясь от припозднившейся двуколки. Шлепнулся в лужу, с минуту отдыхал там и лишь затем погрозил вслед коляске внушительным пролетарским кулаком. На полноценное проклятье его не хватило. Каким-то чудом углядев и подобрав слетевшую кепку, он встал, опираясь на каменную тумбу, и – не иначе для того, чтобы настроить себя на новые тяготы пути, – затянул печальное про сладкую Молли Мэлоун с ее ракушками, моллюсками и пагубной лихорадкой.

Песни, начинавшейся раз десять, раз пятнадцать прерывавшейся и раз двадцать оканчивавшейся на предпоследней строчке, хватило ровно на квартал. Дугги уже готовился проорать «…и мидии свежие, оу!», когда его (в двадцать первый раз) что-то отвлекло. «Что-то» было звуком, грустным, но настойчивым. Пройти мимо – невозможно. О’Доэрти затормозил носом в фонарный столб, развернулся; взгляд потек по узкой улочке, чуть было не утоп в очередной луже, но в конце концов остановился на непонятном силуэте у стены. Что еще за напасть?

У силуэта были плечи, и они вздрагивали, голова с копной рыжих волос покоилась на худеньких коленках, звук доносился откуда-то из-под копны. «Баба, – подумал Дугги. – Плачет». Он сделал пару нетвердых шагов по направлению к рыжеволосой. Та всхлипнула и подняла голову. Заплаканное личико, не очень юное, но определенно милое, распахнутые глазищи, искрящие зеленым, белые тонкие ручки. «Не баба… леди, – икнул О’Доэрти. – Гол… раздетая! В сентябре… на улице». И действительно, из одежды на леди имелась только коротенькая шелковая сорочка на узких бретельках, небольшой кулончик и мягкие сапожки под цвет глаз.

Щеки Дугги, и без того багровые от полночных возлияний в пабе, покраснели еще сильнее.

– Вы того… ч-чего здесь? – пробормотал он и, не дождавшись ответа, принялся великодушно стягивать с себя мятый пиджак: – Нате вон… прик-кройтесь, а то ж хло… халы… холодно!

Видать, незнакомка и впрямь попала в серьезную переделку, потому что она не вскочила и не бросилась бежать прочь от загулявшего пьянчуги, а протянула руку и робко приняла щедрый дар. Закутавшись, поднялась на ноги.

– Спасибо, добрый сэр, – прошелестел ее голосок.

– Ч-чего? – не расслышал Дугги.

– Спасибо, – повторила она уже громче. – Сэр, простите, если моя просьба покажется вам неуместной, но мне не к кому здесь обратиться…

– Ч-чего?

Рыжеволосая поняла, что говорить нужно короче и строго по существу.

– Вы не приютите меня у себя дома? Хотя бы на одну ночь?

О’Доэрти широко взмахнул рукой, едва не свалившись под газовый фонарь.

– К-нечно! – Он уставился на ничем не укрытые ножки зеленоглазой незнакомки, затем благородно отвернулся. – П-шли… те.

Дальнейший путь помнился нечетко. Вроде бы Дугги шел впереди рыжеволосой, показывая дорогу, пел ей новомодные куплеты, подхваченные в этом чертовом пабе, затем уже не шел, а будто бы летел… и незнакомка летела вместе с ним. У нее было очень костлявое плечо, и он долго выговаривал ей, что настоящая леди – а он их повидал… не, чесслово, видел! На ярмарке вот, например! – должна быть пышной и мягкой. Женщина вздыхала и продолжала тащить его на себе дальше… Хотя, какое тащить! Они летели, они порхали, как ночные мотыльки, качались в лодчонке на высоких волнах, во мгновение ока они добрались до комнатушки Дугги и там… Начали орать. Как орут чайки. Мерзко, надрывно. Просто невыносимо!

Проморгавшись, Дугги открыл глаза. Светило солнце. В оконные щели врывался прохладный ветер с побережья. Где-то рядом кричали чайки.

– Святой Патрик, – пробормотал О’Доэрти, сползая с узкой кровати. Он тут же пожалел, что вообще пошевелился. В голове стучали армейские барабаны, внутренний барометр показывал великую сушь. – Пить, – простонал он.

Неожиданно сбоку послышалось журчание воды. Дугги медленно повернулся. Тонкие женские ручки поставили кувшин на место и протянули мужчине кружку с какой-то жидкостью. Вздрогнув, он поднял взгляд выше. Незнакомая рыжеволосая леди в одном белье и изгвазданном пиджачке Дугги стояла возле кровати, посматривая на О’Доэрти с робостью и осторожным сочувствием.

Дугги моргнул еще раз. Видение не исчезло.

– Вы кто? – просипел он пересохшей глоткой.

Женщина беспомощно затопталась на месте.

– Меня зовут Кэрри, добрый сэр. Вчера вы любезно разрешили мне остаться у вас дома.

Барабаны застучали сильнее. Дугги сжал ладонями пульсирующие виски в попытке унять этот развеселый марш.

– Меня еще никто не называл сэром, – пробормотал он и потянулся за кружкой, вздохнул: – Вода? Эх, пива бы.

– Пива? – встрепенулась женщина. – Один момент.

Она буквально вырвала кружку из пальцев Дугги и отвернулась к стене. Тот хотел было возмутиться – что эта рыжеволосая себе позволяет! Что она там вообще делает? Сунула мизинец в воду? Но Кэрри уже обернулась снова, на этот раз подавая мужчине темный напиток с пенной шапкой наверху.

– Откуда…

Впрочем, О’Доэрти не договорил, вцепился в емкость обеими руками и в пару глотков выхлестал все до дна. Довольно крякнул, вытирая губы. И, пожалуй, только сейчас осознал происходящее.

– Так вы это, ночевали тут, что ль? – спросил он, косясь на экстравагантное одеяние зеленоглазой.

– Ну да. Понимаете, – личико женщины вновь опечалилось, – мой дом разрушен. Мне совершенно некуда идти. Возможно, с моей стороны будет навязчиво просить вас о еще большем одолжении, однако… не могли бы вы позволить мне пожить у вас какое-то время?

– Э! Леди, стойте-ка! – вскинул ладонь Дугги. – Какое пожить? Чего это вы удумали? Где у меня жить-то? Вы уж извините, но…

Глаза Кэрри мгновенно наполнились слезами величиной с фасолину.

– Пожалуйста! – воскликнула она и упала к его ногам, ломая руки. – Не прогоняйте меня! Я ничего не знаю про… про это место. Мне нужно хоть немножко времени. Прошу вас, добрый сэр.

Обалдевший от такого напора Дугги даже подался назад. Попытался отцепить рыжеволосую от своих коленок, но та держалась крепко.

– Ну ладно, ладно, – наконец выдавил он и махнул рукой. – Черт с вами, оставайтесь. Пока. Но уж не знаю, где вы собираетесь тут… э-э… спать. Кровать у меня одна.

– Ничего, – воспряла ночная знакомая. – Я рядом с дверью, на циновочке. Это не доставит мне больших неудобств. Сегодня не доставило.

– Так вы ж это… леди.

– Не совсем, – смутилась она. – Я не очень высокого рода. Вы вполне можете обходиться со мной по-простому. Кстати, могу я узнать имя доброго сэра?

– Дугги… Дуглас О’Доэрти, мэм.

Он вдруг заметил, что на нем не снятые с вечера штаны и рубашка – мятые, нечищеные и не очень хорошо пахнущие. Потер щетину на подбородке, машинально пригладил торчащие во все стороны волосы. Захотелось сплюнуть, но при рыжеволосой Дугги не решился.

– А вас? Как вы сказали, вас звать?

– Кэрри. Просто Кэрри, с вашего позволения.

– Ну, живите, в общем. Недолго только. И учтите, я нынче безработный. Проклятые англичане! Выгнали меня из доков. Как вас кормить, если мне самому жра… есть нечего. И одежду вам надо какую-то, а то ж совсем, прости Господи, срамота получается. Как вы на улице в таком виде появитесь?

– Одежду? – Женщина неожиданно смутилась. – Ах да, конечно, здесь так не ходят.

Она задумалась, потом расстегнула на шее цепочку с кулоном.

– Возьмите. Это настоящее золото. Наверное, должно хватить.

Получив маленькое сокровище, Дугги просиял. Кажись, дела идут на лад! Кредит у Магвайра был исчерпан ровно вчерашним вечером.

Выделив Кэрри крошечный закуток и занавесив его ветхим покрывалом, Дугги кое-как привел себя в порядок и отправился в ломбард. Отчаянно поторговавшись и выручив за кулон пристойную сумму, он немедленно ринулся по Графтон-стрит в поисках подходящего паба. На полпути остановился, плюнул в сердцах – совсем забыл! Наряд для Кэрри. Вот навязалась на его голову. И он уныло повлекся в магазин готового платья.

Притащенная им домой кошмарная мышастая блуза с бешеным количеством пуговиц и не менее выразительная синяя юбка вызвали, однако, у Кэрри неподдельный интерес. Спрятавшись за покрывалом, она облачилась в принесенный наряд, выпорхнула на середину комнаты и прокружилась, оценивая «летучесть» нижних юбок.

– Ну как? – с любопытством спросила она.

– Да сносно вроде, – развел руками Дугги, оглядывая получившийся бесформенный балахон. – Пояс какой-то придумать, и сойдет. Вы это, расскажите хоть, что у вас случилось? А то «дома нет», «ничего нет»…

Улыбка Кэрри потускнела.

– Дуглас, разрешите мне объяснить все позже, – она шмыгнула носом. – Сейчас мне будет трудно это сделать.

О’Доэрти ничего не понял, но пожал плечами. Ладно, если дамочка так расстроена, пусть не говорит пока.

Последующие дни Дугги провел в непривычном для себя режиме. Ложился рано, вставал утром. Бродил по окрестностям в поисках приработка. Поначалу взялся за дело резво, не без энтузиазма. На его попечении леди! Что же, он не сможет произвести впечатления?! Но с каждым днем возложенные на себя обязанности утомляли его все больше. Труд в таких количествах – что-то новенькое. Да, проклятые англичане действительно уволили его, не предоставив никакой иной работы в порту. Вот только было это шесть лет тому назад… С тех пор Дугги перебивался случайными заработками, и, надо сказать, его такое положение вполне устраивало. Много ли нужно честному пролетарию? Горбушка хлеба днем, кружка пива вечером. Ну, допустим, не одна кружка. И допустим, не только пива. Но все-таки. Захотелось – встал, пошел, заработал, отнес деньги Магвайру, тот отдал в распоряжение Дугги несколько бутылок своего фирменного пойла – чего еще надо!

А тут дамочка. Сидит дома, ждет его каждый вечер. И в паб не завернешь, вроде как совестно.

Отправить бы ее на работу. Но она ж леди, ни к чему толком не приучена. Хотя… надо бы у нее вызнать поточнее. Может, на что и сгодится. Да еще странная она. Вот очень странная. Городской жизни не знает, за порог выйти боится. Раз вернулся он чуть раньше, чем собирался, и с порога – картина: окно нараспашку, стоит рыжеволосая посреди комнатки, а вокруг нее воробьи хоровод водят. Ну как водят. Летают, конечно, но строго по кругу. И мелодию начирикивают, симпатичную такую. Уж в песенках Дугги разбирается неплохо. Едва Кэрри его заметила, тут же замахала на птиц руками. Кыш, мол, кыш. Затем повернулась виновато. «Извините, Дуглас, проветрить хотела, а они тут налетели. На хлебные крошки, наверное, польстились». Никаких крошек на столе не было и в помине, однако Дугги не стал расспрашивать. Только на всякий случай отыскал ножик и этой ночью спрятал его под матрасом. Что б, стало быть, под рукой, если что.

Приносила дамочка несколько раз пиво в кувшине откуда-то. Причем хорошее. Не разведенная конская моча, которую вечно норовил ему подсунуть Магвайр. Откуда взяла, ежели, кроме воды, у них ничего и не имелось? А герань! Лет десять стоял на подоконнике горшок с этой засохшей дрянью. Остался от давней зазнобы, все руки не доходили выкинуть. Рыжеволосая нашла, денек покопалась в слежавшейся сухой земле, а на следующий – в горшке оказался зеленый росток. Странная, одно слово.

Через пару недель случился «казус», как любил говаривать Магвайр, подцепив словечко от кого-то из заезжих, не побрезговавших его заведением, торговцев. Дугги возвращался домой ближе к полуночи, трезвый и оттого очень злой. Сегодняшний наниматель заплатил меньше, чем договаривались, и нужно было придумать, где наскрести еще, ибо срок оплаты за хибарку приближался неумолимо. Тем не менее все шло относительно благополучно, пока дорогу О’Доэрти не заступил дюжий молодчик в рыбацком свитере и надвинутой на глаза кепке. Дугги напрягся, сунул руки в карманы пиджака, попытался пройти мимо, но ему не дали.

– Эй, работяга, поделись-ка с другим работягой чем бог послал.

Дугги начал свирепеть. Мало того, что недоплатили. Так еще и последнее отобрать хотят. Никаких дружков у молодчика не имелось, и О’Доэрти расхрабрился, поднимая голову и готовясь принять вызов.

В общем, дело закончилось суровой дракой, и домой Дугги притащился в весьма плачевном состоянии (деньги, впрочем, остались целы). Но разбитая, кровоточащая бровь, свернутый нос, вывихнутое плечо… Кряхтя и охая, Дугги вскарабкался на постель и дал волю стонам, проклятьям и жалобам на жизнь.

– Я помогу, – порхнула к нему Кэрри.

В ее ладонях, словно по волшебству, возник кубок с необычным питьем, пахло оно травами и чуть дурманило рассудок. Дугги было запротестовал, но Кэрри ласково взглянула своими зелеными глазами, не менее ласково схватила его за вихры, и когда рот у него открылся в беззвучном вопле, недрогнувшей рукой влила в глотку несколько капель подозрительного напитка.

– Это поможет, – шептала она, пока Дугги уплывал в приятное беспамятство.

К счастью или к сожалению, беспамятство оказалось не полным. Он будто со стороны наблюдал, как легким, неуловимым движением Кэрри вправляет ему плечо, как она гладит тонкими пальчиками его нос, и тот выравнивается под ее прикосновениями, как женщина прикасается губами к рассеченной брови, и рана затягивается, словно это прикосновение не обычной женщины, а… а…

Святой Патрик!

Едва Дугги очнулся, тут же вскочил на ноги и рванул прочь из дома. Но не тут-то было. Кэрри – молчаливо и грустно – встала возле двери, загораживая проход.

– Не надо, сэр Дуглас, – попросила она.

– Ты… ты…

– Ну да, – женщина опустила глаза.

– Фэйри, – выдохнул О’Доэрти, шлепаясь на пол.

– Ши, – подтвердила рыжеволосая.

Прошло, наверное, минут с десять, прежде чем Дуглас рискнул пошевелиться.

– А почему у тебя нет никакого… э-э… уродства? – спросил он осторожно. – Мне бабушка говорила, фэйри всегда можно вычислить по какому-нибудь недостатку.

– Думаю, по-вашему это – недостаток.

Кэрри повернулась спиной, откинула волосы, обнажая затылок. В затылке виднелась маленькая аккуратная дырочка.

– Так я разговариваю с деревьями, – сказала ши.

– Значит, ты… не злая фэйри? Помогла мне. И пиво вон носила.

– Раньше я охраняла рощу.

Кэрри вздохнула и опустилась на пол, рядом с Дугласом.

– Так это, расскажи, что ль. Как ты в городе-то оказалась?

Еще один вздох.

– Мою рощу уничтожили. Люди строили новый порт. Они вырубили все деревья, разрушили холм, в котором я жила. Я пыталась остановить их. Долгое время мне даже удавалось. Ну знаешь, у нас есть свои секреты. Можем страху напустить на смертных, можем морок навести, можем попросить помочь баньши или лепреконов. Но баньши всегда себе на уме, помощь же лепреконов обходится очень дорого, да и не держат они слова, если другая сторона им больше золота предложит. Так у меня и получилось. Хозяева стройки сговорились с лепреконами, и те бросили меня, ушли в другое место. А одна я не справилась.

Кэрри помолчала.

– У вас, людей, тоже свое колдовство есть. Ваши строители им воспользовались – мой холм обложили кусками какой-то твердой пакости и… – она запнулась, очевидно, вспоминая слово, – взорвали. А я с местом обитания связана крепко, меня выбросило куда-то далеко-далеко, хоть я и не находилась в холме в этот момент. Пришла в себя уже на улице города. Мне было страшно… и мне очень был нужен дом. Пусть временный. Иначе я могла бы просто раствориться, исчезнуть.

– Вон оно чего, – присвистнул Дугги. – Проклятые англичане! Ну, тогда ясно. А сейчас?

– Сейчас я вновь набираюсь сил. Кроме того, изучаю ваши повадки и обязательно стану сильнее. Тогда никто не сможет больше прогнать меня из дома. – Фэйри гордо вскинула подбородок, но вдруг виновато моргнула. – Не бойся, тебе я зла не причиню, ты меня спас.

Дугги почесал макушку.

– И долго ты собираешься у меня… гостить?

– У тебя хорошо, спокойно. Можно я останусь пока?

О’Доэрти развел руками. Что, мол, с тобой делать, оставайся. И фэйри осталась.

Продержался Дугги еще три недели. Нет, Кэрри была мила и добродушна. При случае всячески к нему ластилась, и Дугги грешным делом решил даже, что рыжеволосая в него втюрилась. Но она его пугала. Он так и видел перед собой эту ее дырку в затылке. И ладно бы только пугала. С ней он по-прежнему был вынужден каждый день вскакивать ни свет ни заря и отправляться на заработки. А главное, никаких пабов! Пара кружек, сотворенных фэйри из воды, перед сном – не в счет. Да и безопасно ли глотать воду, до которой дотрагивалась ши? Бабушкины истории – захватывающие, но большей частью леденящие душу – раз за разом всплывали теперь в памяти Дугласа. В них тоже фэйри сначала заманивали путников сладкими речами, а затем вершили над ними свои обряды.

Кэрри, может, еще ничего бабенка, но возьмет заявится однажды в гости ее сестрица баньши – и пойдут у них Дуггины ребрышки под пивко.

«Нет, так дальше продолжаться не может!» – решил О’Доэрти и, вместо того чтобы пойти на работу, отправился на прогулку по ближайшим рощам. Потом сходил еще разок. Вернувшись, много думал. И наконец завел разговор с Кэрри.

– Я нашел для тебя дом, – сообщил он.

– Правда? – обрадовалась рыжеволосая. И тут же насторожилась. – А где?

– Да недалеко тут. Ну, не очень близко, но рощица хорошая. Тебе подойдет.

– Это хорошо, только… мне же придется покинуть тебя.

– Ничего-ничего! – слегка испуганно воскликнул Дугги. – Ты сможешь приходить ко мне в гости. Иногда. Если захочешь.

– Да? – Кэрри снова оживилась. – Тогда чудесно. Покажи мне это место.

– Конечно. Хоть завтра.

Новый дом Кэрри понравился. Небольшой лесок с полянкой в центре, несколько красивых аккуратных холмов, никем до сего дня не занятых. Фэйри поблагодарила Дугласа и соблаговолила обосноваться здесь. На прощанье она свернула в трубочку желтый лист орешника, дунула, и на ее ладони образовался вытянутый музыкальный свисток с шестью дырочками. Кэрри протянула его Дугласу.

– Вот. Это если тебе понадобится позвать меня. Я прилечу немедленно, – краснея, произнесла она. – И запомни: не верь лепреконам, в каком бы обличье они ни приходили. Они всегда обманут.

Какие лепреконы? Зачем ему это? Дугги взял свисток, скороговоркой пробормотал «спасибо» и поспешил убраться из заповедного – теперь, с появлением там фэйри – леса. Свободен! Неужели он свободен?!

Этим же вечером Дугги напился так, как, наверное, еще никогда в жизни. Все, больше никаких женщин! Нет, то есть женщины – это прекрасно, но простые и понятные. Свои, земные, а не… как некоторые.

Зима прошла тихо и спокойно. Дугги все так же перебивался случайной подработкой; едва не замерз в особо холодный январь – дров для домовой печки хватало лишь на поддержание температуры, пригодной для выживания, но не более. Тут он подумал, что лепреконы с их золотом были бы очень кстати.

Выручили его, однако, не лепреконы. Кэрри – опять не поймешь, к счастью ли, к горю – старалась навещать непутевого Дугги и в очередной раз принесла ему угля для растопки. И где только раздобыла?

К весне дело пошло на лад. Снова на улицах Дублина было тепло, Магвайр опять открыл Дугги кредит, и О’Доэрти позабыл на время о рыжеволосой фэйри.

А та и впрямь отчего-то пропала. Не навещала своего спасителя месяц, другой, третий… «Наверное, освоилась, теперь я больше ей не нужен», – с облегчением решил Дуглас.

Узнал о ней он самым нетривиальным образом.

Однажды, возвращаясь из центра, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Обернулся. Померещилось, будто в проулке быстро скрылась темная фигура. Нахмурился, но больше ни в этот день, ни в последующие ничего не произошло. А спустя неделю возле его дома остановилась закрытая коляска. Трое серьезных мужчин в сером выскочили из нее, скрываясь за дверью. Спустя всего пару минут брыкающегося Дугги выволокли из комнаты и затолкали в коляску. Свистнул бич, лошади сорвались с места, унося О’Доэрти в грозную неизвестность.

Он уже приготовился к смерти, сотню раз мысленно воззвал к святому Патрику и к святому Петру заодно, но вместо застенков, казематов, сточных канав и темных пещер Дугги в конце концов оказался в просторной светлой комнате. Очень богатой комнате. С тяжелыми бархатными портьерами, мебелью красного дерева и хрустальными канделябрами.

Трое сопровождающих оставили его рядом с массивным столом, не предложив сесть, не сели и сами, лишь отошли к дверям. Дугги стоял, переминаясь с ноги на ногу, больше всего опасаясь задеть хрусталь или испачкать ботинками дорогой ковер, хотя… уже испачкал.

Дверь отворилась. Невысокий человек, полноватый, с сеточкой багровых прожилок на щеках и тяжелым взглядом, прошел в комнату и уселся за стол, напротив оробевшего Дугги. Одет человек был под стать комнате – богато.

– Так-так, – произнес он, осматривая О’Доэрти с ног до головы. – Значит, это тот самый? – обратился человек к серой троице. Говорил он с отчетливым английским акцентом.

– Да, сэр.

– Поразительно. Что ж, подойдите, – он махнул Дугги.

Тот сделал робкий шаг к столу.

– Да ближе, ближе, не мнитесь. – Дождавшись, когда подневольный визитер окажется совсем недалеко, человек продолжил: – Нам стало известно, мистер О’Доэрти, что одно время у вас проживала некая особа. Осенью, если не ошибаюсь.

Дугги недоуменно кивнул. «Богач», так Дуглас окрестил его про себя, улыбнулся.

– Особа, которая в некотором роде является не вполне человеческим существом, – понизив голос, сказал он. – И которая сейчас… обитает, назовем это так, в лесу к югу от города.

О’Доэрти кивнул снова, все больше впадая в ступор. Богач откинулся в кресле, побарабанил пальцами по губам, опять наклонился к столу, поманив Дугласа еще ближе.

– Я хочу сделать вам деловое предложение, мистер О’Доэрти.

– Откуда вы знаете мое имя? – только и смог выдавить тот.

Богач смерил его сочувственным взглядом.

– Посмотрите на меня, мистер О’Доэрти. Вам не кажется, что если я захочу что-то узнать, я это узнаю? Но не будем терять времени. Так вот, деловое предложение. Я выделю вам некоторую сумму… значительную сумму, если вы окажете мне одну маленькую услугу.

– К-какую? – пробормотал Дугги.

– Вам нужно будет попросить ту рыжеволосую особу, с которой вы так близко знакомы, провести с вами один вечер.

– Провести вечер? И… все?

– Да, мистер О’Доэрти, все.

– И за это вы дадите мне денег.

– Именно так.

Дугги нахмурился. Подвох. Как пить дать подвох! Но в чем?

– Она неплохая женщина, сэр. Хоть и ши. Не знаю, что вы задумали, но лучше вам объясниться, иначе ничего я делать не буду.

Дугги вперил взгляд в пол, храбрый и непокоренный. Богач понимающе хохотнул.

– Знаете, мистер О’Доэрти, давайте я сначала покажу вам, о какой сумме идет речь.

Он махнул рукой, и один из троицы, подойдя, выложил на стол внушительный… не кошель даже, а целую мошну. Завязки скользнули, открывая содержимое. Челюсть у Дугги медленно опустилась вниз. Соверены. Золотые соверены. Чтоб ему сквозь землю провалиться. Он сглотнул, пытаясь хоть как-то смочить разом пересохший рот.

– А… – протянул он.

– И все это за то, чтобы вы провели один вечерок в обществе вашей доброй знакомой.

– Сэр, – заставил себя произнести Дугги, – все-таки объясните. Зачем?

Богач вздохнул:

– Мистер О’Доэрти, вы наверняка слышали о новом поселке, который строится вблизи Дублина. Хороший поселок. Многие из состоятельных жителей города давно мечтают приобрести там маленькие уютные домики. Но их мечта может сбыться лишь при условии отсутствия в данной местности одного всем мешающего зеленого насаждения. Понимаете, на его месте планируются совсем иные сооружения, мистер О’Доэрти. И я, как тот, кто несет ответственность за строительство, разумеется, устранил бы это маленькое недоразумение, если бы не некая рыжеволосая особа, поселившаяся как раз на месте будущей… скажем, школы.

Теперь до Дугги начало доходить. Богач кивнул в ответ на его просветленный взор.

– Да. Ваша… то есть теперь уже наша, знакомая несколько мешает нам произвести плановую вырубку. Всего один вечер, мистер О’Доэрти. У меня достаточно людей, справятся они быстро.

Дугги молчал. Взгляд его метался от двери к матово поблескивающим соверенам. Богач начал нетерпеливо постукивать пальцами по столешнице.

– Ну же, мистер О’Доэрти.

– Да она ж тогда снова придет ко мне жить! – воскликнул Дугги. – Ну нет, спасибочки.

Богач снисходительно улыбнулся:

– Здесь столько денег, что вы сможете купить себе дом где угодно. Хотите – далеко отсюда. Хороший дом. Свой дом. Она не найдет вас. А уж за нее не переживайте. Ши она и есть ши. Переселится в соседний лесок, что ей.

Дугги опустил глаза.

– Ну, в конце концов, вы же не лепрекон, – произнес он непонятное.

Вечер обещал быть неплохим. Легкий июньский ветер задувал в открытое окошко, разлохмачивая волосы на голове О’Доэрти. Солнце уже клонилось к закату. Дугги вздохнул, в очередной раз посмотрел на свисток, лежащий на ладони, и поднес его к губам.

Кэрри появилась не сразу. Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем раздался тихий стук в дверь. Дуглас открыл.

– А-а, пришла, – промямлил он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Ты же позвал меня! – воскликнула фэйри. – Ты меня еще ни разу не звал. У тебя что-то случилось?

Дугги неопределенно повел плечом.

– Только я не очень надолго, – сказала Кэрри. – Есть обстоятельства.

– Проклятые англичане.

– Что ты говоришь?

– Ничего. Это так, просто. Ну, в общем, увидеть тебя надо было. Вот.

Кепка в руках Дугги постепенно превращалась в мятую тряпку. Он еще несколько раз пытался придумать хоть какую-то тему для разговора и все время терпел поражение.

– Хочешь пива? – наконец пробубнил он.

– Пива? Дуглас, ты ведь зачем-то звал меня? Я тебя…

Кэрри внезапно прервалась. Замерла, будто прислушиваясь к чему-то на улице.

– Посиди со мной! – перепугавшись, заорал Дугги, хватая фэйри за руку и заставляя опуститься на стул. – Я это… знаешь, давно хотел тебя спросить…

Рыжеволосая уставилась на ладонь, которую сжимал Дугги, покраснела.

– Да, Дуглас?

– Хотел спросить… э-э… – Он собрался с духом и неожиданно для самого себя выпалил: – А расскажи, откуда берутся баньши?

Дрогнув, ладонь Кэрри выскользнула из его кулака.

– Ну… баньши, они наши сестры, – немного растерянно проговорила женщина. – Только если мы живем в холмах, нередко общаемся друг с другом, то баньши – одиночки. Рождаются они по-разному, но в основном это получается, когда фэйри…

Кэрри опять умолкла на полуслове, вслушиваясь в происходящее где-то вдалеке, и вдруг подскочила с места.

– Лес, – прошептала она. – Мой лес! Дуглас, ты… – Ее глаза полыхнули зеленым пламенем. – Как ты мог?!

Она развернулась и кинулась прочь из дома.

Дугги шумно выдохнул, вытер пот, ручьями стекающий по лбу. Хвала святому Патрику, ушла. А теперь бежать, бежать, Дугги, уносить ноги! И, подхватив собранную заранее торбу, О’Доэрти тоже выскочил за дверь.

Новая жизнь Дугги нравилась. Хватило на все. И на домик, и на крохотный, но постоянный доход от банковского вложения. Тихо, мирно, замечательно. Работать, конечно, приходилось, но проявлять при этом энтузиазма не требовалось. Соседи вокруг приятные. Выйдешь, бывало, за порог – здороваются, а то и в гости на пудинг зовут. Вдовушка из дома напротив, опять-таки, весьма миловидна и нравом не строга.

Дугги сменил одежду, завел себе тросточку и новое кепи, по образцу английского. Мелькнула даже мысль украсить подоконник каким-нибудь фикусом, как у вдовушки. Но, почему-то вспомнив про зеленый росток герани, спустя десять лет пробившийся из ссохшейся земли, О’Доэрти от этой идеи отказался.

Про цветы, деревья и прочие растения он вообще старался не думать. И в очаровательную светлую рощицу, до которой миля спокойным шагом, гулять не ходил. Так, на всякий случай. Вряд ли, конечно, что-нибудь произойдет – место, где жила Кэрри, давно завалили кирпичом и досками; и если фэйри не нашла себе хотя бы временного дома… тут Дуглас обычно смурнел лицом и топал в ближайшую лавку за добрым ирландским элем.

Но в целом жизнь была мирна и размеренна. Единственное, что его удручало, – так это неожиданно проснувшаяся тоска по Дублину. По каменным улочкам, по разноцветным дверям и пабам, по Магвайру с его дрянным виски. И однажды Дугги не выдержал.

Добравшись до города, он с упоением провел там целый день. Шатаясь по знакомым местам и заведениям, встречаясь с их завсегдатаями. Последние радостно приветствовали «пропащего бродягу» и, расчувствовавшись, угощали его с королевской щедростью.

До гостиницы от Магвайра было всего ничего. Квартал, не больше. Как и год назад, набережная Лиффи имела счастье услышать громогласное «Нет, ни за что, никогда!», исполняемое, казалось, с удвоенной страстью.

Не прекращая воплей, Дугги ступил на мост. Шаг, другой… «Ходил я в пивную, там часто бывал…» Мелодия прервалась.

Силуэт на мосту. Силуэт с рыжими волосами и огромными зелеными глазами.

Дугги захлебнулся песней.

Рыжеволосая ухмыльнулась, из-под верхней губы показались остро отточенные клыки. Ногти на руках отчего-то стали в десять раз длиннее и тверже. Глазницы запали, и зелень в их глубине начала сменяться багровым блеском.

Дугги икнул.

– Кэрри? Не… не надо… я все объясню, я…

Ведьма открыла рот, и – словно тысячи гадких, мерзких, отвратительных чаек заорали вдруг прямо в уши Дугласу О’Доэрти. Безумно. Жутко. Оглушающе. Он вскинул руки и бессильно уронил их, сползая по перилам моста.

Кэрри замолчала. Подошла к распростертому телу, ткнула носком сапожка, хмыкнула:

– А ты думал, откуда берутся баньши.

Content

Юстина Южная
Откуда берутся баньши