Кайл Мейнард

Никаких оправданий! Невероятная, но правдивая история победы над обстоятельствами и болезнью

© 2005 by Kyle Maynard

© Полищук В., Пресс Н., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Книга «Никаких оправданий!» вдохнет в вас энергию и веру в себя. Чемпион по тяжелой атлетике и борец, Кайл Мейнард по-настоящему крут. Но он еще и чемпион в жизни, и один из лучших вдохновителей, какие мне встречались. Всем советую читать его книгу!

Арнольд Шварценеггер, экс-губернатор штата Калифорния, чемпион по бодибилдингу, звезда кино

Масштаб личности и величие человека могут выражаться в разных областях, но у них всегда есть главный признак: умение отыскать путь к успеху. Кайл Мейнард нашел этот путь и написал о нем книгу «Никаких оправданий!».

Уэйн Гретцки, величайший хоккеист всех времен и народов

Когда я пригласил Кайла Мейнарда к себе на программу и побеседовал с ним, он растрогал миллионы телезрителей и потряс их сильнее, чем любой другой гость. «Никаких оправданий!» – это книга, которую поклонники Мейнарда, такие как я, ждали уже давно. И знаете что? Она потрясающая!

Ларри Кинг, телеведущий

Те, кто упрямо преодолевает жизненные преграды и трудности, те, у кого хватает мужества побороть разочарование, те, кто стремится к вершинам своей мечты, достигают многого. Таков Кайл Мейнард, и об этом его книга – о твердости человеческого духа. Она пробудит в вас прилив сил!

Трой Айкман, квотербек команды «Далласс ковбойс»

Никто не устоит перед силой Кайла Мейнарда, и в особенности перед силой его духа и воли. Его энтузиазм невероятно заразителен. Познакомиться с ним и его историей – огромная удача.

Джордж Боденхеймер, президент ESPN (американского кабельного спортивного телеканала)

Вдохновляющая и удивительная история Кайла Мейнарда доказывает: упорный труд, вера в себя, желание победить – вот все, что нужно, чтобы исполнить свою мечту. Кайл – признанная звезда спорта, но что гораздо важнее, – прекрасный пример для подражания, которому может следовать все человечество.

Джон Шмольц, бейсболист, игрок команды «Атланта Брейвс»

Вдохновляющая история Кайла Мейнарда – о том, как преуспеть, невзирая на такие препятствия, которые большинству из нас даже не вообразить. Как Кайлу это удалось? Ответ – заглавие его книги: «Без скидок на слабость». Это девиз, который нам всем стоит усвоить из его замечательной книги, написанной волевым и несгибаемым молодым человеком.

Стивен Р. Кови, автор книг «Семь навыков высоко– эффективных людей» и «Восьмой навык: от эффективности к успеху»

Кайл Мейнард – образец того, каким должен быть истинный спортсмен. Книга «Никаких оправданий!» показывает, как целеустремленность, душевная стойкость и сила воли помогают преодолеть любые преграды.

Скотт Стивенс, игрок Национальной хоккейной лиги и команды «Нью-Джерси Девилс»

Эту историю отваги и силы воли я считаю обязательным чтением для всех своих подопечных спортсменов.

Коди Сандерсон, главный тренер по борьбе, двукратный победитель чемпионата Национальной Ассоциации студенческого спорта

Захватывающая история о спорте и конкуренции и в то же время завораживающая история несгибаемого духа человеческого. Читается на одном дыхании!

Лиз Ваккарелло, главный редактор журнала «Фитнес»

Мы зачастую ошибочно думаем, будто суть чемпионства – это победы и успех. Но я убежден, что настоящий чемпион познается по тому, как он умеет преодолевать трудности. Кайл Мейнард – яркое воплощение подлинного чемпионского духа. Он вдохновляет меня на то, чтобы расти как спортсмен и как человек.

Рэнди Кутюр, чемпион по боям без правил

Такие спортсмены как Кайл Мейнард – пример для любого участника параолимпийских игр. Мейнард на деле показывает, что для упорного человека преград не существует.

Арлин Сэнд, участник Национальных юношеских параолимпийских игр

Я восхищаюсь Кайлом Мейнардом – как на спортивной арене, так и в жизни. Его упорство в преодолении преград и борьбе за успех вдохновляет меня.

Энди Роддик, экс-первая ракетка мира, чемпион Открытого чемпионата США

Предисловие тренера Клиффа Рамоса

Мне позвонила какая-то женщина и спросила, можно ли ее сыну-шестикласснику заниматься по нашей юношеской программе по спортивной борьбе – той программе, которая действовала в школе «Коллинс Хилл» в городе Савани, штат Джорджия. В принципе, я просто школьный тренер, но программа по борьбе тоже в моей компетенции, поэтому я ответил: «Да, конечно, пусть приходит». «Понимаете, я должна вас предупредить: у моего сына есть некоторые физические особенности», – сказала моя собеседница. «Не волнуйтесь, у нас опытные тренеры, они разберутся», – ответил я. И тогда она произнесла: «У мальчика короткие культи вместо рук, то есть руки кончаются на локтях, и очень короткие культи вместо ног».

По сути дела, мама ребенка сказала вот что: «Мой одиннадцатилетний сын хочет заниматься борьбой, но у него нет ни рук, ни ног». Кажется, я умолк и от потрясения промолчал не меньше минуты, потому что она сказала: «Но вы не беспокойтесь».

В тот вечер Кайл Мейнард впервые появился на тренировке в нашей юношеской секции, и началась история длиной в семь лет, которая изменила и мою жизнь, и жизнь миллионов других людей. Первое, что я подумал, увидев Кайла, было: «Вот бедолага-то, хочет заниматься борьбой, но физически не сможет, а если и сможет, то никогда в жизни ни одного поединка не выиграет». И что же? Через семь лет Кайл был полноправным членом команды в весовой категории до 50 кг, а это само по себе достижение. Он в тот год выиграл 35 матчей, его направили на чемпионат штата Джорджия, там он выиграл три матча и не добрал всего одного матча, чтобы оказаться в первой восьмерке на турнире США.

Когда смотришь, как он сражается и побеждает, то кажется, что это опровергает законы природы. Иногда я наблюдал, как Кайл тренируется или выступает на соревновании, и думал: «Это невозможно, так не бывает!» Но Кайл Мейнард и есть тот, кто делает невозможное возможным. Всю жизнь он совершает то, что большинству людей кажется физически невероятным.

Именно поэтому его история – нечто большее, чем рассказ о подростке с ограниченными возможностями, который сумел стать чемпионом по тяжелой атлетике. Проведите с Кайлом минут десять, понаблюдайте за его обычной ежедневной тренировкой, да просто за тем, как он живет, – и все ваше мировоззрение в корне изменится. Кайл – настоящий источник вдохновения. Попробуйте совершать привычные действия – писать, печатать на клавиатуре, одеваться, есть ножом и вилкой, говорить по мобильному телефону, садиться за руль и водить машину, но при этом действуя только локтями. Кайл умеет все это и гораздо больше – он справляется практически со всеми действиями, которые по силам обычному человеку, и у него все это получается иногда лучше, чем у нас с вами, хотя у Кайла даже нет локтей, а длина ног составляет от силы двадцать-тридцать сантиметров!

Возможно, самое поразительное и вдохновляющее, что есть в Кайле, это его жизненная установка «Без скидок на слабость». Я знаю Кайла семь с лишним лет, и за весь этот срок ни разу не слышал от него ни единого оправдания или отговорки. Иногда бывало, что я читал ему суровую нотацию после соревнования, потому что считал – он не выложился на полную катушку. Но ни разу парень не ответил мне оправданием вроде: «Послушайте, у меня почти нет рук и ног, и мне, знаете ли, очень трудно ухватить противника за ногу…»

В моей жизни бывали сложные моменты, когда, чтобы справиться с неприятностями, я думал о Кайле. Я представлял себе, как он вовсю режется в теннис, не давая противнику спуску. Я представлял себе его, когда подумывал о том, чтобы слегка схалтурить на очередной собственной тренировке, потому что неважно себя чувствовал и подозревал, что заболеваю. Я напоминал себе о Кайле даже тогда, когда мне нужно было справиться с какими-то сложными и трудоемкими домашними делами. Я думал о Кайле, когда мне приходилось туго в жизни. И каждый раз я спрашивал себя: «Как по-твоему, Кайл бы в такой ситуации сдался? Попробовал бы он пойти легким путем?» Вот так сильно он меня вдохновляет.

А самое замечательное – что Кайл вдохновляет не только меня. За последние два года у Кайла появилась возможность вживую выступать перед тысячами людей и перед миллионами – по телевизору. И каждый из этого великого множества людей, познакомившихся с Кайлом, ощущал, что начал иначе смотреть на мир. Те, кому выпало счастье видеть и слышать Кайла, потрясены до глубины души, преисполнены вдохновения, зачастую тронуты до слез – и меняются на всю оставшуюся жизнь.

Глава 1. Без скидок на слабость

Этот миг мог стать последним. Моя карьера в школьной спортивной команде по борьбе могла быть окончена. Я отставал по количеству очков и отчаянно хотел хотя бы сравнять счет с противником. Время истекало, а от непереносимой боли, которую причинял сломанный нос, глаза мне застилало слезами.

Но я не мог сдаться.

Это был не совсем обычный матч. Это был чемпионат штата Джорджия по борьбе. Я годами мечтал о том, чтобы участвовать в нем. Проигравшему предстояло отправиться домой без медали, но я сражался не только за медаль.

Противник был из команды заклятых соперников нашей школы, поэтому мы уже раньше встречались в поединке. Иногда я побеждал, иногда проигрывал.

Перед началом поединка я наблюдал, как он разминается на другом конце спортзала, прыгая на скакалке, и знал: что бы ни случилось сегодня, это наш с ним последний поединок. И я знал, что это мой последний шанс завоевать право на членство в школьной сборной.

Никогда раньше я так не нервничал, как перед этим соревнованием. У меня покалывало в шее, и все тело пробирала дрожь от предвкушения поединка и от прилива адреналина, – единственное, что предохраняло мои конечности от оцепенения и судороги. Со спортивной арены доносился оглушающий многоголосый ор зрителей, и я каким-то образом чувствовал, как в гуще этой многотысячной толпы вздымаются эмоции моей семьи, друзей, товарищей по команде и тренеров.

Это был мой пятый матч за весь чемпионат. Я был измотан предыдущими четырьмя, к тому же последние два были закончены внезапным овертаймом по принципу «золотого гола» – противник очень быстро и неожиданно положил меня на обе лопатки[1]. Я не мог себе позволить потерять ни секунды. Чтобы одержать победу над противником, мне нужно было воспользоваться любым моментом, а когда он хоть чуть-чуть откроется, выжать все возможное из остатков сил, проворства и упорства, которые у меня еще оставались в запасе.

В глубине души я твердо знал, что заслуживаю победы в этом поединке. Я вложил в подготовку к чемпионату столько времени и усилий, столько труда и упорства, что теперь сама подготовка стала источником моих страхов. Я никогда раньше не боялся тяжелой работы и упорства, которых требовали от меня занятия борьбой, – боялся я только испытать боль поражения, если проиграю после долгих и старательных тренировок, которые позволили мне пройти так далеко. Страх был мне знаком, но то, что поединок был последним в чемпионате, обостряло его.

Семь лет я занимался силовыми тренировками и практиковался в борьбе. И все семь лет опыта и тренировок я вложил в этот последний поединок. Теперь мне приходилось давить противника, как пашню плугом; мне нужно было одолеть не только его тело, но и его сознание; мне нужно было подавить его и заставить сдаться.

Мы с моим тренером Клиффом Рамосом заранее разработали стратегию, как победить именно этого противника. Я был сильнее, но, как знал и я сам, и тренер, и противник, у этого парня было преимущество – проворство, гибкость и увертливость. Мы с Клиффом анализировали, планировали, просчитывали десятки тактических решений: какие приготовить про запас, каких избегать. Но я знал, что, как и всегда, победа зависит от силы воли и желания.

Я хотел лишить противника уверенности в себе. Я знал, что, возможно, на сторонний взгляд, выгляжу неудачником, несортицей, браком, но хотел, чтобы противник почувствовал: здесь, сегодня, преимущество на моей стороне, и шансы на победу у меня выше.

Любой зритель из числа собравшихся в спорткомплексе «Мэйкон Сентерплекс» мгновенно видел, что физически я отличаюсь от противника. У меня от рождения укороченные руки и ноги. Это называется «врожденная ампутация». Руки у меня кончаются на локтях, а ноги – на коленях, ни ладоней, ни пальцев, ни ступней нет. И все же я верю, что на спортивном мате для борьбы все противники равны. Все знают одни и те же правила и владеют одними и теми же приемами, по одинаковому принципу распределяются по весовым категориям. И любой спортсмен выходит на мат в одиночку и слышит тот же свисток судьи, обозначающий начало матча. Я по опыту знал, что сообразительный, тренированный и упорный борец всегда сможет одержать победу над крепким, но неподготовленным противником. Секрет победы – в том, чтобы использовать в бою все способности, данные тебе Господом, а не только силу, и использовать их максимально, на полную катушку.

Борьба манила меня с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать. По своей натуре я боец. Я верю, что любому человеку по силам преодолеть любое препятствие, но при условии, что он хочет этого больше всего на свете; при условии, что будет упорно трудиться и стремиться к цели; при условии, что откажется сдаваться перед преградами.

Знаю, многие задаются вопросом, зачем я вообще занялся борьбой. Может, хочу что-то доказать миру? Или разжалобить окружающих? Или попросту надеюсь таким образом завести побольше друзей, стать талисманом команды, – не настоящим участником, а так, почетным сыном полка? Люди, которые задаются этими вопросами, не понимают и не видят истины: невзирая на свои физические особенности, в душе я настоящий спортсмен и упорный боец. У меня на плече вытатуирован тигр: таким я себя вижу и ощущаю и так сражаюсь на спортивной площадке.

Я – спортсмен, и конкуренция меня разжигает и стимулирует. Без спорта, без борьбы, я не достиг бы того, чего достиг на сегодняшний день. Характер, который выковался у меня благодаря занятиям спортом, помогает мне избегать множества проблем и жизненных сложностей. Спорт для меня – и главное занятие в жизни, и главная страсть.

В тот день на арене спорткомплекса в штате Джорджия я знал: неважно, насколько мне страшно и больно и насколько невероятной и недостижимой кажется победа. Все эти препятствия были мне знакомы, ни с чем новым я не столкнулся. Я уже все это проходил и все это преодолевал. Всем нам приходится иметь дело с какими-то преградами и преодолевать их. И никакая преграда не помешает мне достичь мечты.

Дэн Гейбл, один из величайших борцов и тренеров, сказал: «Если ты познал вкус настоящей борьбы, все прочее в жизни становится легко». Эта фраза как нельзя лучше и точнее описывает мою жизнь. Эту истину я пронес в сердце до того судьбоносного дня в спорткомплексе, когда вышел на арену, готовый к третьему раунду, – с разбитым носом, измотанный и к тому же с тем, что многие считают физической ущербностью. Но для меня все это не имело значения. Я должен был победить.

Рефери подал сигнал табельщику, дунул в свисток, и раунд начался.

Моя философия проста: никаких отговорок и оправданий на пути к победе!

Глава 2. Первенец

Когда мои родители переступили порог кабинета УЗИ, они были полны самых светлых надежд. Конечно, к врачу они попали не сразу: сначала потребовалось записаться у медсестры, потом заполнить анкету, потом ждать в приемной и листать старые журналы, которые, как обычно, стопками лежали на столике, чтобы скрасить пациентам ожидание. Моим родителям это ожидание показалось целой вечностью.

Для большинства родителей их будущий, еще не рожденный ребенок – само совершенство, идеальное сочетание всего лучшего, что только есть в муже и жене, смешанное в абсолютно новое существо. В любящей семье ребенок воплощает мечты и надежды, возлагаемые на следующее поколение, и родители уверены, что он будет сообразительным, сильным и симпатичным. Вы смотрите на экран ультразвукового аппарата и видите нового Эйнштейна, Джетера, Грецки или Джордана, а если аппарат показывает биение двух сердец, то – новую, улучшенную версию Серены и Венеры.

Мои родители, Скотт и Анита, как и любая пара, ожидающая ребенка, отдавали себе отчет, что вероятность каких-то отклонений от нормы есть всегда. Поэтому они благоразумно приложили все усилия и следовали всем указаниям врачей, чтобы зачать и родить здорового малыша. Они знали, что первая беременность бывает нелегкой и полной стрессов, поэтому шансы осложнений именно в первую беременность высоки.

Я был первенцем, поэтому родители очень волновались. Однако беременность протекала совершенно нормально. Они молились, чтобы ребенок родился здоровым, вырос счастливым и воплотил в себе все их мечты, отцовские и материнские; они делились друг с другом волнением и мечтами о будущем ребенка; и они думали, что, раз все идет хорошо, то причин волноваться нет. Проблем не возникало. Врачи говорили, что все идет как надо, что все прекрасно. Поэтому все страхи отступили и осталось только нетерпеливое ожидание: Скотту и Аните хотелось поскорее увидеть малыша.

…И вот – кабинет ультразвуковой диагностики. В те годы, больше двадцати лет назад, техника была еще не на такой высоте, как сейчас, поэтому и картинка на мониторе, в отличие от современных отчетливых изображений, получалась довольно мутная и зернистая. Однако уровня техники вполне хватало, чтобы различить проблемы, если они были, и врачи по УЗИ могли определить признаки осложнений или аномалий.

В тот день УЗИ делала очень приятная медсестра. Она успокоила Аниту и сказала, что волноваться не о чем: «Вы делаете для будущего ребенка все возможное. Вы образцовые родители. Я видела столько пар, которые не предпринимали никаких усилий ради будущего ребенка, – или потому, что не знали, как правильно себя вести во время беременности, или по равнодушию. Вы не такие». Потом она объяснила, что дети страдают именно из-за равнодушия и апатии родителей. «А вы так стараетесь и так цените жизнь малыша и уже считаете его частью семьи, – ну, значит, у вас обязательно будет абсолютно здоровый ребенок», – сказала медсестра.

Она уложила Аниту на кушетку и намазала ей живот гелем, а потом принялась методично водить по ее животу ультразвуковым зондом. Она показала моим родителям на мониторе голову младенца, туловище, показала, как бьется сердце. Конечно, качество изображения было в те времена неважным – получались расплывчатые картинки. Потом медсестра стала делать замеры, чтобы определить предполагаемую дату моего появления на свет. Измерила окружность головы и длину позвоночника. Вдруг лицо медсестры выразило растерянность и замешательство, но она по-прежнему передвигала зонд и показывала моим родителям различные участки моего тела. В кабинете царила тишина, которую нарушал лишь ритмичный стук зонда.

Мама, Анита, внимательно, не отводя глаз, следила за зондом, который двигался по ее животу. Потом сказала: «По-моему, от зонда малыш брыкается, он чувствует прикосновение». Но отец заметил, как изменилось лицо медсестры и уловил ее растерянность. Он перевел взгляд на монитор и всмотрелся в расплывчатую картинку.

«Минуточку, мне не удается найти бедро малыша», – пояснила медсестра. Измеряя длину конечностей, врачи обычно определяют возраст плода, а иногда эмбрион лежит, очень плотно подтянув ножки к туловищу. Медсестра решила позвать врача, чтобы он тоже посмотрел на снимки УЗИ. Она извинилась и вышла из кабинета. Родители остались вдвоем и занервничали. Отец слышал голоса в коридоре – медсестра разговаривала с врачом, – но слов разобрать не мог. Они с матерью тревожно переглянулись.

– Все будет хорошо, я уверен, – сказал отец. – Может, у них каждый раз такая путаница, а мы не знаем.

Мама не успела ответить. Вернулась медсестра и привела врача-рентгенолога. Он приветливо поздоровался и принялся изучать данные УЗИ, вглядываясь в изображение на мониторе. В кабинете царила тишина, врач смотрел на монитор, родители – на врача. Работал кондиционер, по спинам у них бежал холодок, и они почувствовали, что мерзнут.

Наконец врач повернулся к ним, скрипнув стулом, и сказал: «На мой взгляд, все в порядке, все в норме, вам не о чем волноваться». Потом он объяснил, что медсестра никак не могла разобрать на мониторе конечности ребенка, но он, врач, отыскал что-то похожее на бедро, по крайней мере, сделать замеры, необходимые для определения возраста плода, получилось. Врач передал зонд медсестре и попросил ее проверить, совпадают ли замеры, которые он сделал, с ее замерами. Все совпало один в один.

Рентенолог самым успокаивающим тоном произнес: «Вы не волнуйтесь, такое бывает, – иногда плод располагается так, что конечности не видно, малыш поджимает к себе ручки и ножки или они скрыты за плацентой. Бывает, что на УЗИ-снимке кажется, будто чего-то недостает, а на самом деле все в комплекте. Я уже насмотрелся на такие снимки УЗИ, у нас бывали подобные неясности на мониторе, и, уверяю вас, каждый раз, несмотря на расплывчатые снимки и неясности, ребенок рождался совершенно здоровым. Шанс, что младенец появится на свет с дисфункцией конечностей, ничтожно мал, один на несколько тысяч, а уж чтобы вообще без всех четырех конечностей – один на несколько миллионов».

Рентгенолог еще долго беседовал с моими родителями и объяснял им ситуацию. Он сказал, что практически во всех случаях, когда у плода есть серьезные врожденные дефекты, эти дефекты сразу же, заранее, видны на УЗИ. А в данном случае УЗИ никаких аномалий не показывает, и беспокоиться не о чем. Если при следующих обследованиях что-то и обнаружат, вот тогда и поговорим, какие могут быть варианты.

– А какие могут быть варианты? – спросили мои родители.

– Как правило, в случае аномалий мы рекомендуем хирургический аборт, – ответил врач. – Если у ребенка серьезные нарушения в развитии, то шансы, что он сможет жить нормальной жизнью, резко падают. Поэтому, чтобы не обременять родителей тяжкой ношей, – ведь растить ребенка с физическими отклонениями очень тяжело, – мы и предлагаем аборт.

– Нет, мы на это не пойдем. Даже и речи быть не может, – ответили мои родители.

Врач посоветовал им пойти домой и расслабиться, поскольку пока еще ничего не ясно: ведь на семнадцатой неделе беременности часто бывает, что на снимках УЗИ видно не все части тела. А потом, позже, рождаются совершенно здоровые дети.

– Так что не тратьте понапрасну силы и нервы, не волнуйтесь о том, что бывает раз в миллион случаев. Силы вам еще пригодятся, когда малыш появится на свет, – сказал врач.

Родители поблагодарили его за внимательное отношение, а медсестра извинилась за ложную тревогу. Однако, когда мои родители вышли из кабинета, они не успокоились и продолжали волноваться.

В последующие пять месяцев моя мать проходила регулярные проверки и осмотры, и ни разу врачи не обнаружили никаких отклонений от нормы. Более того, на всякий случай в третьем триместре беременности было сделано повторное УЗИ, и оно снова показало, что все в порядке. Постепенно мои родители успокоились и ждали моего появления на свет радостно и увереннно. Они были твердо убеждены, что все будет хорошо.

Но мое рождение стало для них потрясением.

Травма в родильной палате

Солнечным воскресным утром 23 марта 1986 года у моей матери начались первые схватки. Острая боль говорила о том, что надо срочно ехать в больницу. Поскольку мой отец служил в военной полиции, он, естественно, решил отвезти жену в военно-медицинский госпиталь Уолтера Рида, лучший во всем Вашингтоне. В родильное отделение Скотт и Анита вошли вместе.

Мои родители часами обсуждали будущее ребенка и свои надежды, но так и не узнали, мальчик у них будет или девочка. Вообще они были так молоды, что новизна происходящего кружила им головы, да и в браке успели прожить всего год. Они добродушно спорили, сколько детей нужно завести: отец предпочитал семью поменьше, а мама – побольше, многодетную.

Прошел час, другой… схватки продолжались. Ожидание становилось утомительным. Воды у мамы так и не отходили. Она провела в схватках больше двенадцати часов. Ей сделали внутривенную эпидуральную анестезию. Схватки не учащались.

Наступило утро понедельника, но воды так и не отошли. Врачи решили, что пора стимулировать родовой процесс и ввели маме дополнительные лекарства, чтобы ускорить схватки. Отец все это время был рядом с ней. Схватки участились. В родильную палату на подмогу акушерке подоспели медсестры и неонатолог. «Уже скоро», – уверяли они моих родителей.

В четверть первого, в понедельник утром, я появился на свет – лицом вниз, свернувшись в утробной позе. Отец стоял рядом с матерью и держал ее за руку. Поскольку я родился лицом вниз, то отцу с его места не было видно ни мое лицо, ни мою грудь. В первые мгновения казалось, что все в порядке.

Потом акушер передал меня неонатологу, не сказав родителям ни слова. Тот в свою очередь отнес меня на стол в дальнем конце палаты и обмыл. Он стоял спиной к родителям, заслоняя меня. Провел стандартную проверку по шкале Апгар – это список признаков здоровья, по которому проверяют всех новорожденных. Проверил так, будто все было в порядке. Но родители почувствовали: что-то не так. Восторг и облегчение, которые они испытывали, быстро уступили место тревоге и недоумению. Все врачи в палате избегали смотреть в глаза. Родители боялись задавать вопросы. Они видели, что меня завернули в одеяло и передали медсестре, которая тут же вышла из палаты и закрыла за собой дверь.

Акушер принялся накладывать швы. Атмосфера в палате прямо-таки потрескивала от напряжения. Мои родители оцепенели от смутного, но страшного предчувствия.

Наконец акушер встал и сказал:

– Мне нужно кое-что проверить прямо сейчас, осмотреть вашего сына, но я вернусь буквально через минуту и принесу его.

– Так у нас мальчик? – спросил мой отец.

– Да, Скотт, но, прежде чем вы его увидите, нам надо кое-что проверить, просто чтобы знать, что все в порядке. Сейчас вернусь. Отдыхайте. – И врач вышел.

Через некоторое время он вернулся и направился к моим родителям, но при этом смотрел в пол и избегал встречаться с ними глазами. Потом медленно поднял голову:

– С ребенком не все хорошо, – произнес он. Помолчал, будто подбирая слова, а потом объяснил: – У мальчика нет большей части конечностей. Мы провели предварительный осмотр – проверили, как у него с внутренними органами и жизнеспособностью, в этом отношении оказалось, что все прекрасно. Судя по всему, он крепкий ребенок, но мы хотели еще раз удостовериться в этом, прежде чем покажем его вам.

Родители не знали, что делать, – были слишком ошеломлены и подавлены пережитым, слишком боялись неведомого. Им казалось, будто мир вокруг рушится и никогда не будет прежним. Отец заглянул в глаза матери.

Врач посмотрел на них и произнес:

– Мне очень жаль… очень, очень сочувствую.

После чего он ушел, чтобы проверить мое состояние – меня в это время поместили в отделение реанимации.

Отец поднял глаза на капельницу и заметил, что жидкость в капельнице закончилась. Он перевернул роженицу на живот, чтобы разобраться, что случилось, и обнаружил, что во время родов и суеты в палате капельница каким-то образом отсоединилась. Весь родильные стол, простыни, все было залито кровью, которая натекла из вены, и вся спина у мамы была окровавлена.

Отец закричал, позвал на помощь. Примчались медсестры, заново поставили капельницу, и маме срочно сделали переливание крови, чтобы возместить большую кровопотерю. Отца в реанимацию не пустили, поэтому он упал на стул, полумертвый от усталости и потрясения. Еще бы! Его новорожденный сын появился на свет с аномалией, причины которой никто не мог объяснить, а жена едва не умерла из-за обширной кровопотери на родовом столе. Скотт такого не ожидал и не был готов к такой двойной травме.

Когда родители воссоединились, оба почувствовали, что их острый страх перед неизвестностью усилился. Им потребовалось собраться с духом, прежде чем увидеть своего первенца. Они надеялись на лучшее и успели помолиться, и в этот миг вошел врач, неся меня, завернутого в одеяльце. Он передал меня родителям. Лицо его выражало глубочайшее сочувствие.

Отец посмотрел мне в лицо и просиял от радости. Он держал меня на руках, уложив мою голову себе на плечо. Потом развернул одеяльце. Увидел культи вместо рук и ног, но даже не поморщился. На минуту он ощутил гордость, потому что сразу увидел – лицом сын пошел в него. Мама радостно вздохнула и сказала:

– Глазам не верю, он такой хорошенький.

Родители держали меня на руках и разговаривали, а сами чувствовали: в этот момент Господь сказал им, что все будет хорошо; они чувствовали также, что Господь хочет, чтобы они радовались рождению первенца, чтобы отринули сомнения и страхи. Да, потрясение и неуверенность еще не покинули их, но вера и сила молитвы поддерживали Скотта и Аниту, не позволяя впасть в пессимизм и депрессию. В дальнейшем молитва всегда помогала моим родителям в самые тяжелые минуты жизни, хотя, конечно, она не устраняла причины печалей и не могла волшебным образом погасить тревогу. Именно сила веры помогла родителям сохранить душевное равновесие, которого иначе трудно было бы ожидать от людей в подобных обстоятельствах.

Вскоре вернулась медсестра и сказала, что вынуждена забрать новорожденного, потому что требуются еще кое-какие проверки и осмотр. Первые три дня своей жизни я провел в больнице отдельно от родителей. Большую часть времени я находился в реанимации, а им оставалось лишь гадать, не случилось ли еще что-то плохое. За три дня они успели представить себе самое худшее, и все это время никто из врачей так и не мог четко ответить на вопрос, почему я появился на свет с так называемой врожденной ампутацией и каковы могут быть последствия.

К счастью, наша обширная семья в такие минуты проявляет особую сплоченность, поэтому с первого же дня заработала семейная система поддержки, и молодые растерянные родители не были одни. Как раз накануне родов мамины родители были в гостях в штате Джорджия. Едва узнав, что произошло, они тотчас помчались в аэропорт города Атланта и вылетели в Вашингтон, поскольку понимали: автомобилем пришлось бы добираться пятнадцать часов, а сама мысль, что дочь и зять сейчас одни со своей бедой, была для родителей невыносима. В это же время из Мичигана прилетела моя бабушка по отцовской линии. Словом, старшее поколение собралось очень быстро – и вовремя, потому что молодые родители были сами не свои от потрясений, усталости, тревоги, страха и растерянности.

К нам в дом приходили социальные работники и пытались утешить и успокоить отца и мать, но тщетно: и Скотт, и Анита очень терзались напрасным чувством вины, гневом, обидой. Они не могли и не хотели поверить в случившееся. Меня все еще держали в больнице, в реанимации, и проверяли на разные врожденные аномалии, и каждая новая проверка была новым поводом для беспокойства, которое мучило родителей.

Мои папа и мама, а также свежеиспеченные бабушки и дедушки часами молились, чтобы я выжил. У врачей были сильные сомнения, что младенец с такими врожденными дефектами проживет больше нескольких дней, отсюда и многочисленные обследования, анализы и проверки, из-за которых меня держали в больнице. Ни у кого не было уверенности в том, как дело пойдет дальше и что со мной будет. Были лишь вопросы. Вопросы без ответов. И у врачей, и у родных.

Мой отец, Скотт, не знал, как быть. У него были свои планы: он заранее запланировал уйти со службы и осенью поступить учиться в колледж. Но теперь, став молодым отцом необычного ребенка, он предвидел сильные финансовые затруднения и догадывался, что на него вот-вот хлынет поток медицинских счетов за обследования, лечение и мало ли что еще. Мечты Скотта об учебе в колледже рухнули в одночасье; никакой финансовой базы, никаких запасов у семьи не было; потенциала для постоянной работы у Скотта тоже не было, но теперь ему срочно надо было найти эту стабильную доходную работу. Но, даже если он быстро найдет такую работу, как оплачивать счета? Скотт рассуждал трезво и сразу понял, что такому ребенку с особыми потребностями и проблемами понадобится гораздо больше, и обходиться его воспитание и лечение будет гораздо дороже, чем в случае обычного нормального ребенка. В то же время мой отец понимал: без высшего образования он не сможет найти высокооплачиваемую работу и обеспечить семью.

После того как меня наконец выписали из больницы, к родителям пришел доктор Чарльз Эппс, специалист по врожденным аномалиям у детей; он уже неоднократно имел дело с такими младенцами, как я. Доктор Эппс объяснил Скотту и Аните, что моя врожденная аномалия официально называется «недоразвитие проксимальных отделов конечностей, или фокомелия». Причины этой врожденной аномалии неизвестны. Такие случаи врожденной ампутации конечностей встречаются у одного новорожденного из двух тысяч, да и то аномалия обычно ограничивается пальцем (пальцами) на руках или на ногах (на одной из них) или одной рукой. Но четырехкратная врожденная ампутация конечностей – огромная редкость.

Далее врач пояснил, что, по всей вероятности, ребенок, когда подрастет, сможет передвигаться на инвалидном кресле. Поскольку часть ног у меня все-таки была (как бы обрубки), доктор Эппс сказал: «Ни в коем случае не слушайте тех, кто будет настаивать на ампутации этих конечностей! Пусть остается как есть, потому что в дальнейшем к таким недоразвитым конечностям легче будет крепить протезы. А если зачатки ног ампутируют, то у ребенка тем самым отнимут шанс вообще когда-либо встать на ноги, пусть и на протезах». Кроме того, он пообещал познакомить моих родителей с другой семьей, у которой ребенок с подобной аномалией родился примерно полтора года назад.

Мои родители много молились и благодаря молитвам смогли принять случившееся как факт и смириться с тем, что изменить они ничего не могут. Они поняли, что не смогут вырастить идеального ребенка, о котором им мечталось. Они могут только принять реальность, положиться на поддержку семьи и, опираясь на свою веру в Бога, надеяться, что все сложится благополучно. И они молились, чтобы Бог наставил их, как быть.

Через три недели мы переехали в город Форт-Уэйн, в штат Индиана, к бабушке и дедушке по маминой линии. Мои родители понимали, что с таким необычным ребенком им понадобится бытовая и финансовая помощь и эмоциональная поддержка старшего поколения, причем не только в ближайшие месяцы, но, вероятно, и в ближайшие годы. Скотт и Анита поставили перед собой главную цель: обеспечить мне полноценную и счастливую жизнь, насколько это в их силах. Они понимали, что отвечают за своего ребенка и его счастье. В конце концов, я был их первенцем, а остальное не имело значения.

Глава 3. Мальчик-попрыгунчик

Несмотря на все физические особенности, в первый год жизни я развивался точно так же, как и все обычные дети. Окружающие перестали тревожиться за мое здоровье, потому что я жил вполне нормальной здоровой жизнью: в свой срок начал держать голову, садиться, ползать, разговаривать, как и любой другой младенец.

Но после того как мне исполнился год, родители и родные перестали чувствовать, что я обычный ребенок. Теперь я никак не мог поспеть в развитии за ровесниками: они-то начали вставать на ноги, ходить, выполнять разные действия руками, а я затормозил в развитии, потому что вместо рук и ног у меня были культи.

Сам я в то время ничего не замечал и не ощущал, – понятно, что младенец не понимает разницы между собой и нормальными детьми, не умеет сравнивать. Однако эту разницу видели и прекрасно понимали взрослые, которые со мной нянчились. Никто не знал, смогу ли я когда-нибудь обходиться без постоянной посторонней помощи.

Родные меня обожали – наверно, ни один ребенок на свете не купался в такой любви и заботе. Они старались всегда и во всем мне помогать. Они помогали мне есть, пить, одеваться, ходить в туалет, – и это уже тогда, когда обычный ребенок давным-давно научился бы справляться с этими повседневными задачами сам.

По мере того, как подрастал, я начал постепенно учиться одеваться сам. Повсюду приделали разные приспособления, от скрепок до шнуров, чтобы мне было за что хвататься. До недавнего времени отдельные задачи давались мне с трудом, – например, сложно было надевать носки или застегивать молнию на брюках, – и родители помогали мне. Но со временем я научился всему.

Когда я был маленьким, мама и бабушка кормили меня, поскольку я не знал, как накладывать еду, как наливать питье, как пользоваться столовыми приборами. К сожалению, я очень быстро набирал вес, потому что мама с бабушкой не знали, какими должны быть порции, а я был маленький и ел безотказно. Я всецело полагался на взрослых и всегда ожидал, что они мне помогут – в чем угодно.

Вскоре эта зависимость от чужой помощи стала создавать проблемы. Отец заметил, какой я несамостоятельный и как зависим от взрослых в быту, вплоть до мелочей. Он знал, что в будущем мне предстоит жить в обычном мире, а обычный мир не скроен под мои особые потребности, следовательно, мне придется как-то приспосабливаться. Поэтому отец хотел, чтобы я вырос как можно самостоятельнее. Отец поставил перед собой задачу подготовить меня к обычной жизни, чтобы я смог жить независимо и со всем справляться сам. Да, пока что я был маленьким и жил «под крылом» родных, но когда-нибудь мне все же предстояло начать самостоятельную жизнь.

В принципе, я мог свести руки и мог удерживать руками разные предметы. Но при этом никогда не ел самостоятельно, более того, отказывался даже попробовать удержать еду, ложку, чашку, – слишком привык, что меня кто-нибудь обязательно покормит.

Отец был уверен, что я вполне могу пользоваться протезом-ложкой или подносить ко рту своими культями такую пищу, которую можно есть руками, а не столовыми приборами. И наконец настал день, когда папа потребовал, чтобы остальные взрослые перестали кормить и поить меня. «Ему пора научиться есть и пить самому, иначе он умрет с голоду», – твердо сказал папа.

Конечно, папа меня обожал и ему было не чуждо чувство сострадания, он вовсе не был черствым или жестоким. Он никогда не бросал меня в беде и не позволял вешать нос и унывать. Однако в своем решении он был тверд и убедил всех женщин семьи, что отныне они не должны кормить меня с ложечки, иначе я никогда не обучусь справляться с простейшими бытовыми задачами самостоятельно. Ребенок должен сам отвечать за свои поступки и перестать зависеть от старших, сказал отец. И точка.

В первые годы жизни меня кормили, потому что так полагалось, – младенцев всегда кормят. Но теперь мне требовалось потрудиться самому. Нужно было, чтобы я осознал: так устроен мир, человек должен уметь многое делать самостоятельно. Если я собираюсь вести нормальную жизнь, я должен научиться сам есть, одеваться, ходить в туалет. Это базовые навыки, без них не обойтись.

С тех пор я начал есть сам. Я научился сжимать чашку или бутылку между предплечьями. У меня было устройство – протез-ложка, которое насаживалось на культю и позволяло брать еду ложкой. Но мы в семье относились к этой штуке как к дополнительным колесикам на двухколесном велосипеде, когда ребенок еще только учится кататься, и надеялись, что в обозримом будущем я научусь обходиться без протеза и держать ложку предплечьями.

Ложкой-протезом я пользовался в течение пяти лет. Она была несколько топорно сделана, но все-таки помогала. Через несколько лет я начал забывать ложку – то в ресторане, то в гостях, просто по рассеянности. Тогда я решил с помощью родителей научиться пользоваться обычными столовыми приборами, чтобы не зависеть от ложки-протеза – раз уж я все равно постоянно где-нибудь ее забываю.

Конечно, поначалу с непривычки у меня получалось плохо. Я пытался зажать обычную ложку предплечьями, подносил ее ко рту, по дороге проливал половину содержимого или ронял саму ложку на стол или на пол. В общем, пришлось попотеть, прежде чем я освоил это искусство, но в конечном итоге я выучился пользоваться обычной ложкой, а также вилкой. У меня ушло много времени на то, чтобы преодолеть это препятствие, но дальше дело пошло легче. Я изобрел свой способ балансировать столовый прибор на одном из предплечий, а другой рукой закидывать еду в рот. Я до сих пор пользуюсь этим методом и благополучно могу съесть практически любое блюдо в ресторане.

Но это препятствие было лишь первым из сотен, которые мне предстояло преодолеть на пути к нормальной жизни. Другие дети тоже учились есть, просто у меня этот процесс был несколько сложнее, вот и все. Мне предстояло столкнуться еще со множеством затруднительных ситуаций, и каждый раз я изо всех сил старался справиться с ними самостоятельно. Я сознавал, что мои трудности, конечно, уникальны, но это не значит, будто они непреодолимы, – просто они требуют такого же уникального и нестандартного решения.

Когда наша семья переехала в Индиану и жизнь более-менее наладилась, папа все же решил поступить в колледж и закончить образование. Маме пришлось выйти на работу, чтобы кормить семью, поэтому она нашла место секретарши. Ей пришлось отказаться от мечты стать учительницей, хотя она успела получить соответствующий диплом по педагогике и собиралась пойти преподавать в школу.

Первые полгода моей жизни мы провели у маминых родителей. Я всегда был с ними очень близок, и они всю жизнь любили и поддерживали меня. Бабушка Бетти первые два года была мне няней. Она везде брала меня с собой и многому научила, и эти уроки я помню до сих пор и благодарен бабушке за них. Когда бабушка отправлялась в магазин, я отправлялся с ней. Если по дороге нам попадались тракторы, мы останавливались и любовались на них и на рабочих. Бабушка подражала звуку тракторов, а я подражал бабушке, и мы хохотали от души.

Я очень любил эти походы в магазин, потому что сам выбирал овощи, которые бабушка потом готовила на обед. Бабушка сажала меня в тележку, и мы ходили туда-сюда по проходам между полок. Иногда мы даже оба рычали, как тракторы, и тогда все покупатели с интересом на нас оглядывались, и мы были в центре внимания.

Вообще люди часто на меня пялились, и я даже совсем маленьким уже понимал, что им любопытно. Наконец я однажды спросил бабушку:

– Ба, а чем я не такой, как другие дети?

– Бог сотворил тебя особенным, Кайл, а быть особенным – это нормально и хорошо, так и запомни, – ответила бабушка. – Все люди разные. А почему ты спрашиваешь?

– Ну, на меня все таращатся, оглядываются, а когда я на них смотрю – сразу отворачиваются, – ответил я. – Не хочу, чтобы меня боялись. Хочу просто быть как все. Нормальным.

– А ты и есть совершенно нормальный мальчик. Господь любит тебя так же, как и любого человека на Земле. В следующий раз, если кто будет слишком пристально на тебя глядеть или если с кем-то захочешь познакомиться, просто скажи: «Привет, меня зовут Кайл». Обещаю, тогда никто не будет отворачиваться и охотно с тобой поболтает.

Бабушка Бет оказалась совершенно права. Я понял и уяснил на практике, что, если люди смотрят на меня с опаской и сторонятся, мне надо самому брать инициативу в свои руки (уж какие есть, в такие и брать!) и заговаривать с людьми первым, – это их обезоруживает. Я научился завязывать знакомства и общаться, просто глядя встречным в глаза, чтобы окружающие не чувствовали себя неудобно из-за того, что исподтишка разглядывали мои необычные руки и ноги. Я был приветливым и общительным ребенком, поэтому при каждом походе в магазин находил, с кем поздороваться. В большинстве своем люди расслаблялись, слыша от меня дружелюбное приветствие. То, что я с ними заговаривал, ставило нас на один уровень, уровень общения на равных, и они забывали о своей жалости к «бедному калеке» и начинали видеть во мне обыкновенного мальчика.

Этот урок я усвоил на всю жизнь и по-прежнему им пользуюсь. Когда я с кем-то здороваюсь, то стараюсь или пожать руку или обнять нового знакомого. Я протягиваю руку первым и говорю «привет, очень приятно». И тогда у человека не остается шансов почувствовать себя неуютно.

Я смотрю прямо в глаза любому как равный равному, ибо равными сотворил нас Господь. Каждый из нас уникален, и каждый из нас одинаково важен и драгоценен для Господа. В это я верю всем сердцем, это часть моей веры, и эту истину моя семья внушала мне снова и снова.

Эту истину мы можем нести в мир тысячей способов, понемножку, подтверждая ее своим примером, – так, как показывала мне бабушка своими поступками. Она твердо решила, что недоступность детской площадки – не причина, чтобы лишать меня возможности играть, как все дети. Когда поребрик мешал колесам моей коляски, бабушка брала меня на руки и несла – к качелям, к горке, к крепости, словом, ко всем лазалкам и аттракционам, которые имелись на площадке. Она была товарищем по играм, который считал, что я могу все, могу играть во что угодно, и верила, что инвалидное кресло не означает ограниченные возможности. Беззаботные игры на детской площадке были еще одной прекрасной частью моего детства – такого же, как у любого нормального обычного ребенка.

А еще бабушка Бетти позволяла мне рисовать водой по стенам – давала малярную кисть и ведерко воды. Однажды дедушка Норман даже доверил мне настоящую краску, – я помогал ему красить стены в прихожей. Он как раз заканчивал работу, но, когда я предложил помочь, дедушка решил, что моя помощь пригодится. Конечно, получилось у меня не очень ровно, как сейчас понимаю, но дедушка не сделал мне ни единого замечания и не стал исправлять мои оплошности и закрашивать стену заново. Наоборот, он всем гостям гордо показывал стену и объявлял: «А вот эту стену красил наш Кайл!»

Бабушка любила возить меня по ресторанам, потому что я с любопытством пробовал новые блюда (как правило, дети, наоборот, не очень любят пробовать что-то новое). В два года я обожал китайские яичные рулетики и мандариновую лапшу. Когда бабушка готовила, я всегда вызывался помочь в кухне. Она брала противень с высокими бортиками, накладывала туда рис, бобы и крупу, и показывала, как играть в стройплощадку моими игрушечными тракторами. Довольно быстро у меня все высыпалось на ковер, и тогда наступало самое главное и интересное: я брал пылесос и с интересом смотрел, как все-все зернышки исчезают в его гудящем хоботе.

Тем не менее, хотя поначалу от меня на кухне был сплошной беспорядок и я много чего проливал и рассыпал, постепенно я кое-чему выучился и бабушка повысила меня до настоящего подмастерья-поваренка. Я уже не просто играл рядом, а по-настоящему помогал ей готовить. Она сажала меня рядом на стол, и я взбивал, отмеривал, размешивал, включал и выключал кухонный комбайн и другую технику… ну и, конечно, играл тоже, в том числе и с контейнером, где бабушка держала сахар. У него была особая конструкция: чтобы добраться до сахара и полакомиться сладким, нужно было приложить немало усилий и смекалки и вывернуть из контейнера ковшик. Бабушка радовалась, что я тренирую ловкость рук, и ее совершенно не волновало, что при этом весь кухонный стол будет засыпан сахарным песком. Главное для нее было то, что я не сижу без дела, развиваюсь и стараюсь ей помочь.

Когда я подрос и стал больше времени проводить на улице и играть во дворе, родители нарочно съездили в магазин детских товаров и подыскали мне подходящие игрушки для игр на воздухе. У других детей были велосипеды, самокаты, ролики, а я просто обожал свой электрический четырехколесный автомобильчик, – папа еще кое-что в нем отладил, чтобы я мог его водить. Он снял фабричные педали и поставил на ручки кнопку.

Летом я ездил на этом желтом автомобильчике туда-сюда по нашей подъездной дорожке, но, если не успевал вовремя развернуться, то врезался в гараж. Тогда я громко звал на помощь кого-нибудь из взрослых, они приходили и разворачивали меня. У меня не хватало сил, чтобы выбраться из автомобильчика, развернуть его и залезть обратно, а взрослым, конечно, надоедало все время выбегать на мои вопли. Поэтому в конце концов папа решил еще немного переделать мой автомобиль, который я гордо именовал «Сузуки», – и поставил на рукоятку вторую кнопку, позволявшую разворачиваться. Я обрадовался, потому что теперь мог поехать куда захочу, так что другим детям с их велосипедами и самокатами я вовсе не завидовал. Они играли со своими великами, но у меня-то был желтый электрический автомобильчик, крутая тачка!

Папа, конечно, приучал меня к независимости, но при этом, если мне требовалась помощь, он сразу был тут как тут. Что бы ни случалось, папа мгновенно приходил на помощь и всегда знал, как решить проблему. Он срезал предохранители с водяных пистолетов, и я смог играть с соседскими ребятами, – мы поливались вовсю. Он даже соорудил мне велосипед, – собрал сам! Велосипед был особой конструкции, я крутил педали руками. Папа умел починить или изобрести и смастерить что угодно, лишь бы мое детство было счастливым и нормальным.

Мои друзья детства обращались со мной простодушно и прямолинейно, как свойственно всем хорошим и добрым детям. Они просто принимали меня таким, какой я есть. Мы играли в полицейских и воров, в догонялки. Папа или мама брали меня на закорки и бегали со мной, догоняя остальных игроков. С нами часто играли и ребята постарше, и все они безотказно помогали мне. А если не находилось никого, чтобы донести меня через лужайку к соседям или просто носить туда-сюда в ходе игры, я прыгал сам. Правда, ползать на четвереньках у меня выходило гораздо быстрее, но, если бы я полз, пришлось бы отказаться от водяного пистолета, а без пистолета неинтересно, поэтому я умудрялся прыгать. Я был таким же активным и неугомонным, как и все прочие ребята: у меня не было ни одной пары штанишек, не запачканной травяными пятнами или землей, и уж, конечно, штанишки на мне так и горели, потому что я много елозил по земле – и прыгал, и ползал, и валялся.

Помню, что от всей этой бурной возни и игр я к концу дня изрядно уставал, но мне было так весело резвиться с друзьями, что я, как и любой мальчишка, не хотел идти домой, а хотел играть дальше. Остальные играют – почему я должен прерываться?

Самой любимой моей игрой всегда оставался уличный хоккей, хоккей на траве. Обычно мы уговаривали ребят постарше сколотить команду и играть против нас, и, хотя они нас, конечно, разбивали в пух и прах, все равно мы ужасно веселились. А в перерывах между хоккейными матчами мы просто боролись во дворе или делали копья из палочек. Наши мамы боялись, что мы передеремся этими копьями и пораним друг друга, но мы никогда не дрались. Достаточно было выстругать копье – просто для удовольствия.

Папа купил мне настоящую хоккейную клюшку, чтобы я мог играть как все, но вскоре понял, что куда лучше из меня получится вратарь. Тогда он купил мне большую вратарскую клюшку, чтобы я мог стоять на воротах и отбивать удары, а верх клюшки срезал под мой рост. Я зажимал ее под мышкой и управлялся с ней довольно ловко.

Даже в детстве я воспринимал любое спортивное состязание всерьез. Когда мне удалось найти место, где у меня получалось играть хорошо, – пост вратаря, – я вошел в азарт и играл в хоккей каждый день. До этого ребята из нашей команды поставили меня вратарем не потому, что жалели меня и хотели, чтобы я играл наравне со всеми; нет, просто они увидели, как я стараюсь, и поняли, что вратарь из меня получился отличный. Когда мы разбивались на команды, никто никогда не говорил «нет, нам Кайла не надо» или «нет, это вы заберите себе Кайла». Они знали, что, если меня обидеть, я полезу в драку и навешаю обидчику, как любой нормальный мальчик, поэтому они выбирали меня в игроки наравне со всеми.

Как вратарь я играл все лучше и лучше, поэтому другие игроки придумывали разные способы, как бы меня обойти и забить гол. Сначала они пытались сунуться за сетку, но я быстро перехватывал у них шайбу или успевал отреагировать и блокировал любой выпад своей клюшкой. Я не подпусках их к воротам. Конечно, все они играли неплохо, но до Уэйна Грецки им было как до неба, поэтому пробиться к воротам у них не получалось.

Единственный ход, который позволял другим игрокам забить мне гол, заключался в том, чтобы метнуть шайбу поверх моей головы. Однако все ребята дружно согласились, что так нельзя и это нечестно по отношению ко мне. Но в разгар игры шайба все равно может полететь над головой. Как быть, чтобы получилось по-честному? Мы нашли выход из положения и опустили сетку на воротах пониже, так, что она была на уровне моей головы. Оставалось как раз достаточно места, чтобы забить шайбу и отразить удар, но сначала противникам надо было подобраться к воротам, а я, как уже говорилось, реагировал быстро и никого не подпускал.

Если кто-то из игроков пытался забить гол поверх моей головы, я воспринимал это как комплимент: ага, значит, в непосредственную схватку со мной они вступать боятся! Я играл на равных со всеми, единственной поблажкой моему росту и телосложению была опущенная пониже сетка. Разумеется, время от времени мне забивали гол и я проигрывал. Никто не делал мне никаких скидок ни на хоккее, ни когда мы боролись и дрались. И это укрепляло мою уверенность в своих силах: я мог состязаться с остальными ребятами на равных.

Своей первой встречей со СМИ я обязан именно этим хоккейным матчам с соседскими ребятами. Корреспондент нашей местной газеты решил написать про нас статью. Мои друзья пришли в восторг, и мы составили настоящую турнирную таблицу, в которую внесли все соседские команды и провели жеребьевку – по всем правилам. Помню, что из-за присутствия журналиста я особенно старался не пропустить ни одного удара – мне не хотелось посрамить свою команду.

Репортаж был написан, и фотография для публикации выбрана. В каком-то смысле эта фотография оказалась предвестием моей будущей страсти к спортивной борьбе. Я даже не знал, что журналист снял именно этот кадр. Мы с ребятами боролись на лужайке во дворе, как всегда после игры в хоккей. Этот кадр и попал в газету.

Те же соседские ребята впервые познакомили меня с видеоиграми. Я научился орудовать джойстиком и нажимать на нужные кнопки, так что в конечном итоге смог играть с другими. С самого начала больше всех прочих мне полюбилась видеоигра, которая была построена на имитации спортивной борьбы. Мы играли в «Супер-Нинтендо», и меня не могли обыграть даже ребята постарше. У меня была быстрая реакция. Я даже своего папу и то обыгрывал: мы с ним играли каждый вечер, и под конец он потерял надежду когда-нибудь обставить меня в видеоигры.

Ребята поначалу думали, что с легкостью меня обыграют, но не тут-то было. Я разбил их в пух и прах. Мне ужасно нравилось, как они стараются изо всех сил, а я все равно выигрываю! Вообще я люблю, когда передо мной возникают новые задачи и преграды, которые нужно преодолевать. Родители думали, что я чокнулся, потому что все карманные деньги я тратил на новинки по части видеоигр. Но у меня была определенная задача: стать лучшим и в этой области, состязаться и побеждать.

На Рождество бабушка Бетти и дедушка Норман подарили мне маленький красно-желтый автомобильчик вроде фольксвагена. Поначалу они катали меня в нем по полу в подвале, – пол был застелен ковролином, – но вскоре запыхались, а я твердил «слишком медленно!». Так что, когда погода позволяла, меня вывозили на улицу и мы ехали в парк. Мы останавливались, чтобы понюхать цветы, чтобы я мог посидеть в кабине трактора, если по дороге нам попадался трактор, или чтобы я попробовал вскарабкаться на дерево. В то время я прямо с ума сходил по мультикам и играм про Черепашек-Ниндзя. Если помните, на них была большая мода. Черепашки носили доспехи и вели геройский образ жизни, а обитали в канализации, под землей. В парке тоже были сточные канавы и люки, поэтому мы с бабушкой всегда останавливались около люка, и я кричал туда, в глубину: «Рафаэль, Леонардо, Донателло, Микеланджело!» – звал черепашек по именам.

Когда с работы приходил дедушка, я ликовал. У нас с ним были очень теплые отношения. Мы играли в разные игры. Особенно я любил брать веревку и связывать дедушку, лежавшего на полу. У меня на это уходил чуть ли не час – я тщательно обматывал ему ноги веревкой и кружил вокруг него. Потом мы боролись. Потом дедушка говорил: «Кайл, пока ты меня связывал, я успел вздремнуть. Отлично отдохнул!»

Страсть к состязаниям и настоящий соревновательный дух проявились во мне с раннего детства. Я терпеть не мог проигрывать и сдаваться.

Мы с дедушкой часто играли в бейсбол. У меня была большая красная бита, дедушка кидал мяч, и я его отбивал. Играли мы в подвале. Редко бывало, чтобы я промазал по мячу. Мы даже расставляли по полу настоящие базы, чтобы я бегал или прыгал вокруг них.

Со временем моя физическая координация улучшилась – я ее натренировал постоянными играми, да и вообще я здорово окреп. Когда я подрос, играть в бейсбол в подвале стало тесновато, мне требовалось больше места. Я так сильно бил по мячу, что он летел прямо в окна или в лампу, и мы решили перенести наши игры на улицу.

Когда мне исполнилось три, бабушка и дедушка как-то на Рождество повели меня ужинать в ресторан и посмотреть на праздничную иллюминацию в центре города. По дороге мы проезжали мимо пожарной станции. Пожарная команда только что вернулась с задания. Мы постучались к ним в дверь, и нас впустили и показали все помещение и саму пожарную машину. Мне дали посидеть на месте водителя, и я изображал, будто рулю.

Пожарные спросили бабушку: «Хотите, мы еще вам и сирену включим?» Но бабушка решила, что для трехлетнего малыша это уже слишком сильные впечатления. Тогда пожарные вместо сирены включили сигнал тревоги, и вся команда выскочила и поочередно съехала по шесту, в полной готовности ехать тушить пожар. Помню, как восхитила меня героическая готовность этих бравых парней в любой момент вскочить в машину и мчаться спасать людей. И форма у пожарных была красивая.

Церковь всегда занимала в жизни нашей семьи важное место. По воскресеньям мы неизменно ходили на службу. Пока мне не исполнилось семь, дедушка Норман сопровождал меня на занятия воскресной школы (родители в это время занимались в воскресной школе для взрослых). Если на занятиях требовалось что-то вырезать ножницами, дедушка делал это за меня, а наклеивал и раскрашивал я все сам. В церкви мне нравилось наблюдать за регентом хора, и я пытался дирижировать, подражая ему. Наш священник сказал, что, когда я вырасту, вполне могу стать дирижером.

В те годы врачи подбирали мне протезы – и для рук, и для ног. Но оказалось, что привыкнуть к протезам и научиться ими пользоваться не так-то легко и просто. Иногда я надевал ножные протезы в церковь, по воскресеньям, а если мы играли в пятнашки, дедушка брал меня на руки и бегал по кругу за тем, кто меня запятнал.

Дедушка вышел на пенсию, когда я был в четвертом классе, и с тех пор стал уделять мне еще больше внимания и повсюду меня сопровождал, в том числе и на школьные экскурсии. А школьные экскурсии – это для меня было очень важно: раз я ездил на них наравне с одноклассниками, то получал те же впечатления и опыт, не отставая от них. Кроме того, конечно же, раз дедушка ездил со мной, наши с ним отношения делались прочнее и ближе.

В программу занятий физкультурой у нас входили и уроки плавания – не меньше одного в неделю. Ко мне приставили очень милую даму-тренера, которая вместе с дедушкой помогала мне спуститься в бассейн и плавать.

Поначалу я с опаской относился к плаванию, потому что в бассейне вода была мне выше головы даже на мелком конце. Но чем дольше мы занимались плаванием, тем увереннее я себя ощущал в воде. Я понял: передо мной еще одна задача на преодоление трудностей, еще один вызов, – и я должен справиться. Теперь, став старше, я чувствую себя в воде более чем уверенно и могу проплывать большие дистанции.

Сейчас, подробно вспоминая детство, я по-новому переосмысливаю его, – оказывается, многое из того, что мне запомнилось, сильно повлияло на мою дальнейшую жизнь. Я так отчетливо помню те далекие дни с родителями, бабушкой и дедушкой, походы в парк, поездки с классом, возню и игры с соседскими ребятами. И то, как я научился быть более независимым и стал ценить соревновательность.

Но лучше всего я помню пещеру.

В четвертом классе я вступил в отряд младших скаутов, а мой папа был там вожатым. Самый длинный поход, в который мы ходили, был в пещеру в Южной Индиане. Мы там даже переночевали всем отрядом, вместе с другими скаутскими отрядами. Дело было в марте, погода стояла холодная, но внутри пещеры круглый год было 15 градусов по Цельсию. Но при этом сыро и, конечно, темно. Снаружи в пещеру втекал ручей и под сводами пещеры расширялся в целую реку. Мы катались по этой подземной реке на лодке и видели под потолком пещеры летучих мышей и других зверей и насекомых. К ночи мы расстелили на холодной земле пластиковые матрасы и улеглись ночевать в спальных мешках на берегу реки. Вообще-то в ту ночь мало кому удалось поспать, – от земли тянуло холодом, мы все замерзли и боялись темноты.

Но главным событием того вечера стала вылазка в дальнюю, самую глубокую, часть пещеры. Мы продвигались гуськом, и наше шествие замыкали и возглавляли проводники из местных. Как всегда, я хотел быть впереди всех и поэтому двигался вслед за проводником, который вел наш отряд. Нам пришлось проползти по узкому низкому коридору длиной метров в шестьдесят. Потолок нависал так низко, что мы вынуждены были ползти на животе, как змеи. А каменный пол пещеры был залит водой, правда, стояла она невысоко, всего сантиметров на десять, но не промокнуть было невозможно. Все мы были в касках и с фонариками, а на мою каску, на лоб, папа приделал настоящий шахтерский налобный фонарик.

Эта вылазка всем далась нелегко, в том числе и дедушке Норману (он тоже отправился с нами), но я-то умел превосходно ползать, поэтому мне казалось, что все остальные продвигаются ужасно медленно. Я себя чувствовал как рыба в воде: я ведь с самого раннего детства привык передвигаться ползком. Лужи и грязь на полу пещеры меня не смущали, я готов был ползать тут хоть всю жизнь. Меня наполнял трепет восторга: у нас настоящее приключение! Я хотел пробраться как можно дальше и как можно глубже.

В те минуты я уяснил для себя нечто очень важное. Каждый человек на свете наделен теми или иными способностями, которые он в силах научиться использовать, – неважно, каковы они, любым способностям и задаткам можно найти приложение, если как следует постараться. Для меня условия внутри пещеры оказались идеальными, я готов был ползти километр за километром, если бы потребовалось, а другие ребята были напуганы и измучены уже через десять метров в узком сыром коридоре с низким потолком и лужами на полу. Пещера была словно скроена для меня, как костюм, сшитый по мерке. И вскоре мне предстояло узнать, что некоторые футбольные позы и движения в спортивной борьбе тоже подходят мне, как костюм, сшитый по мерке.

Когда-нибудь я еще вернусь в ту пещеру и облазаю ее в одиночку, самостоятельно. Я благодарен этому месту. Пещера показала мне, что я могу быть лучшим в чем угодно, если только найду подходящий способ взяться за дело, – подходящий лично мне.

Глава 4. Я вырос нормальным

Моя сестренка и близкий друг, Амбер-Ли Мейнард, родилась 30 апреля 1988 года, так что она на два года младше меня. Помню, как держал ее на руках, когда она только появилась на свет, помню это потрясающее ощущение, когда баюкаешь младенца. С самого начала я дал себе зарок, что буду ей достойным братом – любящим, заботливым, готовым защищать, учить, оберегать.

В больничной палате было сумрачно, но, когда нам показали малышку, она словно осветила все своим присутствием. Когда родители дали мне ее подержать, я сразу почувствовал себя старшим, ответственным, взрослым, – и еще почувствовал, что я люблю эту кроху так, как только могут любить друг друга братья и сестры.

Родители и родня, естественно, опасались, что и второй ребенок в семье может родиться с теми же врожденными аномалиями, как у меня. Поэтому заранее, на ранних сроках маминой беременности, были сделаны все возможные в то время генетические анализы, и врачи заверили маму, что повода для тревог нет. У моих аномалий были непонятные причины, но такие дефекты не передаются по наследству.

Когда Амбер подросла, она стала моей лучшей подружкой и товарищем по играм. Мы носились по всему дому с игрушечными пистолетами, солдатиками и тому подобным. Мы взлетали по лестницам, сбегали вниз, влетали и вылетали из дома. В общем, вели себя как обычные брат и сестра, неугомонные непоседы. Сестренка никогда не заостряла внимание на моих особенностях. Как ни парадоксально, я думаю, это потому, что я почти не носил протезы, которые ужасно стесняли меня в движениях. Без протезов я был проворен и ловок.

В первый же день в детском саду врач посоветовал мне носить протезы для рук и ног, которые у меня были, – подобранные специально для меня. Предполагалось, что они будут не только помогать мне в быту, но и приносить эстетическую пользу. Однако смотрелись они, по-моему, жутковато, – я был весь в ремешках и тесемках, которыми они крепились к телу. В общем, протезы эти я просто возненавидел. К тому же с протезами я не мог передвигаться без посторонней помощи, а я очень дорожил своей самостоятельностью. Если я сидел с протезами, то сам встать не мог. Если я стоял, то мне требовалась помощь, чтобы сесть. Таким образом, получалось, что протезы не выполняли свою функцию, – они не помогали мне и не облегчали жизнь моим близким, а наоборот, мешали.

Ножные протезы были сделаны на заказ и подобраны по мерке. Они заканчивались чашами, которые нужно было крепить к ногам. В итоге через час ноги у меня успевали вспотеть так, что протезы отстегивали и из чаш выливали пот. Ручные протезы тоже причиняли неудобства. Они пристегивались с помощью целой портупеи из ремней, тесемок и застежек, которые пересекали мою спину и плечи. Чтобы развести эти «клешни», мне приходилось совершать сложные движения плечами и предплечьями, и тогда вся портупея приходила в движение и елозила по мне.

Однажды я решил взять с собой в детский садик один из своих игрушечных пистолетов. Нам давали такие задания: принеси любимую игрушку и расскажи о ней другим ребятам. Оказывается, мама наблюдала за мной, стоя под окном детского садика. Она видела, как воспитательница отнесла меня со стула в центр круга (мы все сидели кружком, а я был в полном комплекте протезов и двигаться сам не мог). И вот я сидел в центре круга, весь застегнутый в протезы, с пистолетом в искусственных руках, и не мог шевельнуться, показать игрушку товарищам, вообще ничего не мог.

Я возился с этим пистолетом, пока мои пять минут для выступления не истекли и воспитательница не отнесла меня на место, на стул. Потом мама увидела в окно, как нам всем раздали раскраски и как я отставал ото всех с выполнением задания, потому что протезы меня только сковывали.

Дома было решено, что протезы я больше носить не буду. Воспитательница в садике объявила об этом детям в группе, и они радостно это одобрили. О, свобода! Я почувствовал себя так, будто с меня сняли цепи и кандалы. Именно тогда я понял, что, если я хочу жить свободно, мне нужно научиться по возможности обходиться без протезов.

Шло время. У нас в семье произошло прибавление – родились две мои чудесные сестрички Линдси и Маккензи. Линдси на шесть лет младше меня, а Маккензи – на девять. Мы выросли дружной ватагой – конечно, мы всегда во всем соревнуемся, но и поддерживаем друг дружку тоже.

Линдси очень быстро развивалась физически, рано начала ползать, рано встала на ножки и пошла. Поэтому еще совсем крохой она носилась по дому вместе со мной и старшей сестренкой. Когда родилась Маккензи, я очень хотел братика. Конечно, с сестрами я дружил, возился и все такое, но мне хотелось, чтобы у меня был еще и брат и чтобы он так же обожал спорт, как и я.

После рождения четвертого ребенка мама с папой приняли два решения: во-первых, больше детей не заводить, так что мне предстояло смириться с мыслью, что брата у меня не будет; а во-вторых, переехать из штата Индиана в штат Джорджия, в пригород Атланты, который назывался Саванни. Когда мы с сестрами узнали, что предстоит переезд, у нас было ощущение, будто весь наш привычный мир рушится. Конечно, переезд для семьи был удобнее, ведь в Атланту переезжали и бабушка с дедушкой. Но мы-то с сестрами ничего, кроме Форт-Уэйна в Индиане за всю свою маленькую жизнь не видели, поэтому расстроились и разволновались. Здесь у меня оставалось все: друзья, учителя, девочки, которые мне нравились, освоенные улицы и парки, к которым я привык.

Когда в доме появились грузчики и начали разбирать и упаковывать мебель, мы с Амбер были вне себя от гнева. Мы вопили, плакали, топали ногами, кричали родителям всякие невероятные гадости, – и это при том, что мама с папой хотели как лучше и переезд был задуман ради нас. Мама обещала, что в Атланте мы обзаведемся новыми друзьями и заживем на славу, но я твердо был убежден, что родители увозят нас насильно, и страшно разобиделся. Зачем мне какие-то новые друзья в какой-то Атланте, если у меня тут, в Форт-Уэйне, полно старых друзей?

Но на самом деле угнетало меня не это. Несмотря на весь бойцовский дух и привычку быть лучшим, в глубине души я ощущал неуверенность, с которой никогда не пытался бороться. Я не верил, что смогу пустить корни на новом месте и завязать новые знакомства. Я боялся, что незнакомые люди не воспримут меня просто как мальчика по имени Кайл, а прежде всего увидят инвалида, родившегося без рук без ног. Да, я впервые в жизни ощутил настоящий страх. Однако у меня были в запасе преимущества, о которых я и не ведал.

Мама всегда заботилась о том, чтобы я был чистеньким, опрятным, хорошо одетым, и прививала мне хорошие манеры. Благодаря ее помощи и наставлениям я не был букой, не был застенчив, легко завязывал разговор и знакомство. Здесь, в Форт-Уэйне, меня все знали и любили, я был душой детского общества, и никому в голову не приходило бойкотировать или обижать меня за внешние особенности. Друзья у меня были из самых популярных детей, никто никогда надо мной не потешался, я не знал, что такое одиночество, и мне не приходилось доказывать всем и каждому, что я нормальный и достойный человек.

В начальной школе я по уши влюбился в белокурую хорошенькую девочку по имени Уитни, – к счастью, после нашего переезда мы не потеряли друг друга из вида и до сих пор поддерживаем отношения. В то время я не мог заставить себя приблизиться к ней и признаться в своих чувствах, потому что не знал, как она отреагирует. Я боялся, что моя аномалия помешает мне сблизиться с ней.

Дело было в четвертом классе, и у других мальчишек уже были первые пассии, первые влюбленности, а я ужасно завидовал тому, что они нормальные, а я – явно нет. Я опасался, что Уитни отвергнет меня потому, что я в инвалидной коляске. Когда дело касалось девочек, вся моя уверенность в себе куда-то бесследно исчезала. Во всем остальном я держался уверенно, ни с кем себя не сравнивал, не комплексовал, а вот тут – терял самообладание. Нет, конечно, Уитни ни за что меня не полюбит, твердил я себе.

Перед переездом в Джорджию меня мучили такие же страхи, как в истории с Уитни: я боялся быть отвергнутым и осмеянным, боялся въехать в школу на инвалидной коляске. Вдруг все будут надо мной смеяться? Но эти страхи терзали меня лишь поначалу.

Вообще пятый класс – непростой период для школьника. И уж тем более непростой, если в пятый класс идешь в новом для тебя городе, в новой школе и нужно обзаводиться новыми друзьями и начинать жизнь с чистого листа. Мое сложное положение усугублялось еще и тем, что я был непохож на остальных ребят. Поэтому я страшился не только за себя: я еще и боялся, что разочарую родных, если не сумею вписаться в новое окружение и завести новых друзей.

Волнуясь перед переездом, я совсем упустил из виду, что переезжаю-то я не один: со мной мама и вся моя семья, и они будут обращаться со мной совсем так же, как и раньше, и я могу рассчитывать на их поддержку и любовь. А когда я это понял, у меня с души сразу свалилась тяжесть и страх отступил. Я вдруг осознал, что переезд – не причина для тревог и жалоб, но отличный повод укрепить уверенность в себе. Я понял: прежде чем меня примут окружающие, мне необходимо самому принять себя таким, какой я есть, принять то, что я отличаюсь от остальных и всегда буду отличаться. Я совершенно сознательно решил: отныне я принимаю себя, свои особенности и двигаюсь дальше. Я твердо решил, что в моих силах подружиться с кем угодно. Нужно просто добиться, чтобы людям со мной было приятно и комфортно, и, если я этого добьюсь, мой вид не будет их нервировать.

Когда мы переехали в Джорджию, я очень быстро оброс новыми знакомствами. Я на практике убедился, что уверенный в себе человек притягивает окружающих как магнит. Не прошло и недели, как нас с Амбер записали в новую школу, а я уже понял: уверенность, нужная, чтобы завести новых друзей, у меня есть и у сестренки тоже. Более того, я говорил себе: «Ну ты и дурень, Кайл, – так боялся переезда, так психовал!» Меня гораздо больше волновало, как привыкнет к новой школе Амбер, а не я сам. Мне хотелось, чтобы у нее тоже было много друзей и чтобы к ней все тянулись.

Конечно, когда кто-нибудь видел меня впервые, взгляд у этого человека был полон сомнений, но я целенаправленно рассеивал эти сомнения и сразу же давал понять: я обычный мальчишка, такой же, как все, просто физически отличаюсь от остальных.

Больше всего я подружился с мальчиком, переехавшим в Атланту из Нью-Йорка. Его звали Джоуи Леонардо, и мы сразу обнаружили, что у нас много общего. Мы проводили вместе почти что каждый день, вместе гуляли, играли в видеоигры, плескались в бассейне. Чем Джоуи был уникален – так это тем, что он с самого начала словно бы и не замечал моих особенностей и не считал меня инвалидом. Конечно, всякое бывало, мы вместе прошли разные испытания, но нас это только сблизило. Мы до сих пор очень дружны, и я чувствую себя как дома у Джоуи, а он – у меня. Наша дружба зародилась из общих интересов, но потом мы стали друг другу все равно что родные братья и готовы были в случае чего защищать друг друга.

У Джоуи есть еще брат Крис, на два года младше нас. С ним я тоже много общался и благодаря компании братьев Леонардо чувствовал, будто у меня есть настоящие братья, а не только сестры, – братья, которых мне так не хватало. Мы с Джоуи и Крисом помогали друг другу и в то же время поощряли друг друга – каждый смотрел на товарища и стремился стать лучше, добрее, внимательнее… но в то же время между нами было и здоровое спортивное соперничество, свойственное мальчишкам. Джоуи и Крис до сих пор знают, что им я позволяю больше, чем кому бы то ни было, и хорошо понимают, каково мне живется.

Допустим, играем мы в видеоигру, и Джоуи с Крисом замечают, что я стараюсь не в полную силу. Они начинают меня поддевать и подгонять. Но я никогда не оправдываюсь и не ною: «Ой, отстаньте, вы что, не видите, у меня нет рук, мне за вами не угнаться, я не успеваю нажимать кнопки!» Они знают, что мой девиз – «Никаких скидок на слабость», поэтому понимают: если меня поддеть, мне это только на пользу, я сразу сосредоточиваюсь и начинаю играть внимательнее и реагирую быстрее.

Я вообще плохо отношусь к оправданиям и отговоркам. Казалось бы, подумаешь, велика важность – схалтурить и не стараться выиграть в видеоигру? Ну, продул и продул. Но нет. Если расслабишься и сдашься по мелочи, это войдет в привычку. Скидки на слабость недопустимы, потому что они – уловка, способ обойти препятствие, уклониться, даже не попытавшись его преодолеть. Отговорки и оправдания позволяют нам придумать какие-то объяснения для окружающих: мол, я не могу сделать то-то и то-то, потому что я слишком слаб, чтобы справиться с такой сложной задачей. И неважно, каков масштаб задачи.

Похвала инвалидам

Я знаю, что Господь не зря создал меня таким, какой я есть. Быть может, он сотворил меня таким, чтобы окружающие смотрели на меня и радовались, что они так щедро одарены Богом, чтобы они принимали и любили себя. Я пока еще не выяснил смысл своей жизни, но знаю: чтобы разобраться, зачем я пришел в этот мир, нужно не отмахиваться от сложных вопросов, а принимать их и думать о них.

Я знаю, есть много людей, которые, признают они это или нет, воспринимают инвалидов как ущербных, неполноценных. В их глазах мы «биологически бракованные», бесполезные, никому не нужные существа, которые влачат свой убогий век на обочине настоящей полноценной жизни. Возможно, такие люди думают, что нам не следовало появляться на свет, что нашим родителям стоило быть ответственнее и сделать аборт, потому что в итоге инвалид живет неполноценной жизнью, не такой, какую общество считает нормальной и счастливой. Нужно ли говорить, что мои родители и я не согласны с такими предрассудками? Я люблю жизнь, мне нравится, как я живу, и мне известна великая сила жизни и любви.

Те, кто считает инвалидов ущербными, не понимают простую истину. Я убежден, что в том или ином смысле все мы ущербны, потому что физически здоровые люди часто отличаются дефектами характера или личности. Просто так сложилось, что мои особенности очень заметны внешне.

Один мой друг очень кстати привел мне цитату из книги Уиттакера Чамберса «Свидетель». В этой книге автор обращается к своим детям и пишет вот что: «Когда вы поймете то, что видите, вы станете взрослыми. Вы будете знать, что жизнь – это боль, что каждый из нас распят на кресте самого себя. И когда вы поймете, что это относится к любому мужчине, женщине или ребенку на Земле, – тогда вы обретете подлинную мудрость».

В некотором смысле каждый из нас несет свой крест.

Мои родители не знали, что я появлюсь на свет с такими врожденными аномалиями. Когда моя мама забеременела в первый раз, техника была еще далеко не так развита, как нынче. В наши дни врачи имеют возможность детально обследовать будущего ребенка и заранее увидеть, есть у него аномалии или нет. Если бы в 1986 году техника была на таком же уровне, как сейчас, думаю, я бы не появился на свет. Многим родителям тяжело дается столкновение со страхом перед неизвестностью, страхом перед тем, с чем придется иметь дело ребенку-инвалиду. Я не знаю, сколько вообще было случаев наподобие моего, но знаю, что у многих родителей не хватило бы мужества справиться с тем, с чем справились мои папа и мама. Я знаю, что большинство врачей в таких случаях агитирует родителей, чтобы те как можно раньше надевали на ребенка протезы, хотя, на мой взгляд, нужно обязательно дать ребенку шанс научиться двигаться самому. Выбирать протезирование только для того, чтобы ребенок выглядел «как все», «нормальным», – на мой взгляд, ошибочное решение.

Да, быть родителями необычного ребенка нелегко, это огромная ответственность и необходимость постоянно делать правильный выбор. Но родительство как таковое – вообще большая ответственность, всегда, при любом ребенке. И у родителей есть более важные цели и задачи, чем честолюбивые стремления придать ребенку «нормальный» вид. Главное – чтобы ребенок был счастлив и был самим собой и мог развиваться!

В этом я убедился на собственном примере. Когда наша семья переехала в штат Джорджия, у меня, естественно, появилось множество новых знакомых. Так вот, все они очень быстро привыкали к моему облику и воспринимали меня точно так же, как я воспринимал сам себя. Разница между нами была не так уж важна, гораздо важнее было то, что нас объединяло: юность, общие интересы, умение радоваться жизни. Другие ребята не видели во мне калеку или неполноценного! Они воспринимали меня как нормального. Им неважно было, как я выгляжу, а важно было, что я готов с ними играть и общаться.

Каждый из нас должен внести свою лепту в общее дело и способствовать тому, чтобы отношение общества к инвалидам изменилось. Нужно всеми силами бороться с предрассудком, будто инвалиды неполноценны, бороться и уничтожить его. Мы должны поддерживать и поощрять друг друга, показывать своими поступками, что ценим жизнь в любых ее проявлениях и ценим людей такими, какие они есть. И наплевать, если общество кого-то считает нормальным, а кого-то нет, потому что это фальшивые, ложные, порочные представления, которые нужно преодолевать. Мы должны быть друг другу опорой – все, и те, кто стоит на своих двоих, и те, кто опирается на костыли!

Глава 5. Футболка с номером «8»

Итак, наша семья переехала в Атланту, я пошел в пятый класс и оброс новыми знакомствами. Я слушал, как мои одноклассники жарко толкуют про разные виды спорта, которыми занимаются и от которых ловят кайф. Сам я обожал спорт не меньше, чем они.

Мы горячо болели за местные спортивные команды «Атланта Брейвс», «Хаукс» и «Фальконс», местные спортсмены были нашими кумирами, и я дня не мог прожить без просмотра спортивных телепрограмм. В школе мы каждый день с утра обсуждали все вчерашние матчи и прочие спортивные новости, внимательно следя за достижениями наших любимцев. Все наши разговоры крутились вокруг спорта, и мы были одержимы любимой темой так, как это могут только десятилетние мальчишки.

Из общих разговоров я выпадал, лишь когда мои сверстники принимались расписывать свои личные достижения по части футбола, баскетбола и бейсбола. Конечно, я от души за них радовался, но в то же время мне страстно хотелось играть в команде наравне со всеми, и я изводился, слушая всеобщие рассказы. Стоило кому-нибудь пуститься в повествование о том, как вчера здорово вломили противнику на футбольном поле, и я уже живо видел себя в рядах игроков. Я рисовал себе завлекательные картины: вот я стою на воротах – и мой ловкий бросок спасает команду от проигрыша, или в последнюю секунду забрасываю мяч в баскетбольную корзину, и мы побеждаем.

Дома я предавался мечтам о том, чтобы сделаться профессиональным спортсменом и сражаться за одну из моих любимых команд в Атланте. В мечтах я видел себя неутомимым игроком с железной волей, сохраняющим хладнокровие в любой ситуации; я воображал себя на месте знаменитого бейсболиста Джона Смольтца из «Атланта Брейвс», представлял, как ловко двигаюсь в разгар матча и даю блестящие подачи. В мечтах я не ведал никаких преград и ограничений, но вот в реальности… в реальности все было иначе. Я никогда не думал, что реальный мир будет отличаться от мира фантазий, в которых я видел себя звездой спорта. Единственная разница была в том, что теперь мне надо было добиться, чтобы меня приняли в местную школьную команду, – тогда я бы начал играть по-настоящему.

Чем больше друзья рассказывали мне, как классно играть всем вместе в футбол, баскетбол или бейсбол, тем сильнее мне хотелось к ним присоединиться. Я говорил себе: я обожаю спорт, и я всегда стремлюсь победить, этого достаточно. И раз уж я решил, что буду нормальным пятиклассником, которого принимают в спортивную команду наравне со всеми, – я ни перед чем не остановлюсь, лишь бы добиться своего. Ведь я великолепный спортсмен и умею состязаться. Я буду таким, как все, – твердо решил я.

Больше всего на свете мне хотелось быть кумиром одноклассников, школьным чемпионом-звездой, который ходит с самой хорошенькой девчонкой из команды поддержки. Я решил, что дорога к этой мечте лежит через футбол. Мнения родителей по поводу моих мечтаний о новых достижениях частенько расходились: папа был склонен мечтать вместе со мной, а мама воплощала собой практичность и приземленность. «Сынок, лучше сосредоточь свои усилия на том, что тебе по плечу», – от души советовала она. «Сынок, ты можешь добиться всего, если только подналяжешь и как следует постараешься», – утверждал папа.

Маму я люблю всем сердцем, но она всегда слишком уж за меня волнуется: боится, как бы я не расстроился, если чего-то не добьюсь. А я от природы всегда был человеком упрямым и упорно верил: я могу добиться всего, чего пожелаю. Тут у нас с ней и возникали разногласия. Маму тоже можно понять: какая мать захочет видеть свое чадо огорченным до слез, разочарованным, потому что ему не удалось добиться чего-то желанного. Впрочем, мама научила меня одному очень важному и полезному приему. Сводится он к следующему: во всем, что делаешь, надо видеть успех, даже если потерпел неудачу. Ну, хотя бы потому, что ты попытался, оценил свои силы, потому что на ошибках учатся… и так далее. В любой неудаче есть свой урок, своя наука, свои плюсы. О да, мама умеет поддержать, поэтому я всегда был благодарен ей за советы, даже если не очень-то им следовал, как в истории с детской футбольной командой, – мама не разделяла мой энтузиазм насчет того, чтобы попасть в эту команду.

В тот день, когда нам в школе раздали листовки-объявления, что скоро начнется прием в местную детскую футбольную команду, я явился домой с этим листком, взволнованный и восторженный. Листок мне дала учительница, но только после моей просьбы, и, казалось, она была удивлена, что я так взбудоражен объявлением. Ясное дело, она-то считала, будто из такого, как я, футболиста не выйдет. А я считал иначе и решил доказать это всей школе, как только начнут конкурс на прием в команду.

Когда я, размахивая листком, явился домой и поведал обо всем маме, она заметно опечалилась. По ее мнению, шансов попасть в футбольную команду у меня почти что не было, и она думала, что я напрасно лелею несбыточные надежды. Папы тогда в городе не было, он куда-то уехал по делам и поддержать мой энтузиазм было некому. У нас с мамой состоялся долгий задушевный разговор. Мама честно предупредила, что конкурс я могу не пройти и в команду могу не попасть. «Будь готов к неудаче, – посоветовала она. – Может, тебя примут помощником – воду игрокам подавать и сидеть поблизости, на подхвате, но в игроки не примут, ты уж на это настройся на всякий случай, тогда не будет так обидно. Но ты же все равно будешь при команде, и тебе будет весело, и ты заведешь новых друзей, что уже неплохо, верно? И будешь приносить команде пользу». Я согласился, но в глубине души знал: нетушки, подавальщиком воды я быть не согласен, я хочу выходить на поле с остальными игроками, состязаться, приносить славу команде и самому себе, вот чего я хочу!

Мама у меня по складу характера гораздо общительнее и разговорчивее, чем папа, она и с людьми сходится легче, чем он. Поэтому она, не колеблясь, заранее позвонила тренеру и спросила, можно ли мне участвовать в конкурсе. Она честно предупредила тренера, что я сильно отличаюсь от других ребят, которых он раньше тренировал, но ни словом не выдала своих сомнений в том, что я могу стать отличным футболистом. Таким образом, когда я пришел на конкурс, тренер уже был подготовлен. Ни у меня, ни у папы не хватило бы духу позвонить незнакомому преподавателю, но мама на это решилась, потому что очень меня любила. Она объяснила тренеру, что я особенный, но при этом ни разу даже не намекнула, что я неполноценный. Просто сказала, что ко мне, наверно, нужен будет особый подход. А результаты я выдам еще и получше других.

На следующий день мама повезла меня на конкурс в наш районный спортивный клуб. Вообще-то футбол она не очень любила, но это было неважно, главное, что я хотел играть в футбол. Даже тогда, десятилетним мальчишкой, я понял и оценил мамин поступок: не каждая мать согласится повезти сына-инвалида на конкурс-отбор в футбольную команду, особенно если она сама не любит футбол и если в команде все остальные игроки – нормальные дети. Но моя мама сделала это, потому что очень меня любила, и я ценю ее поступок и до сих пор ей очень благодарен.

В районном спортивном клубе, который располагался в городском парке, мы очутились впервые. Футбольные и бейсбольные площадки тут были просто отличные, и в парке было полным-полно ребят с битами и бейсбольными рукавицами и прочим снаряжением. Мама катила меня в кресле на колесах. Когда мы добрались до края поля, я выскочил из кресла и помчался туда, где выстроились ребята, желавшие принять участие в отборочном конкурсе. К своему величайшему облегчению, я увидел в толпе много знакомых лиц – сюда собрались мои школьные приятели, которые тоже хотели играть в футбол. Я стал расспрашивать их, в чем вообще заключается конкурс. Они сказали, какие предстоят задания. И я понял, что мне вполне по плечу их выполнить, почему бы и нет? Я крепкий парень, я наконец попал на отборочный конкурс в футбольную команду и сейчас смогу показать себя и добьюсь того, чтобы меня приняли, и буду играть в любимую игру.

Первым заданием был забег на время – стометровка. Тренер засекал время, очередной конкурсант бежал по футбольному полю, потом тренер записывал результаты. Выстроилась целая очередь и по мере того, как приближался мой черед, я начал нервничать. Вот, наконец, я и на старте. Помощник тренера спросил: «Ты справишься, уверен? Стометровка все-таки». Я с уверенным видом кивнул в ответ. Прозвучал стартовый свисток, и я припустил вперед как мог быстро. Я бежал вперевалочку, «по-медвежьи», как я это называю, то есть практически на четвереньках, по-звериному. Обычно у меня получается развивать приличную скорость в такой позе. Но на полпути возникла проблема: на бегу моя просторная футболка задралась на спине и начала с меня слезать, так что в конечном итоге я запутался в ней руками, и пришлось встать на ноги и одернуть футболку, помахав руками. Конечно, меня это задержало, но не надолго. Я управился с футболкой как можно быстрее и побежал дальше, снова опустившись на четвереньки.

Зрители – а на поле их было немало, включая тренера и его помощника, – следили за мной как завороженные. По-моему, их впечатлило то, как быстро я бегаю. Родители других ребят мне бурно аплодировали. Когда я добежал до финиша, ко мне подошел тренер, похвалил и сказал, что очень хочет, чтобы я играл именно в его команде.

Я был приятно взволнован тем, что мне удалось показать такие хорошие результаты в забеге и доказать всем, в том числе и самому себе, что я могу быть членом организованной, спаянной и способной команды. С остальными тестами я тоже справился неплохо, а под конец нас еще проверяли на проворность и гибкость, и это у меня тоже вышло. Под занавес тренер объяснил кандидатам, которых выбрал, как зарегистрироваться и вступить в команду. Итак, меня приняли!

На регистрации мне удалось поближе пообщаться с тренером. Звали его Том Ши. Том честно сказал мне: «Я тебя выбрал, потому что ты сильный и проворный, и только поэтому». Имелось в виду, что меня приняли в команду не из жалости и не в порядке исключения, а потому, что я действительно ценный кадр и потенциально способный футболист. Еще тренер сказал, что у него уже возникли идеи, на какую позицию меня поставить, но мне надо набраться терпения – он мне все расскажет на первых тренировках. Конечно, мне ужасно хотелось стать квотербеком, то есть распасовщиком, и для своей спортивной фуфайки я выбрал номер «восемь», потому что такой же номер носил один из моих спортивных кумиров Трой Айкман. Мне всегда нравилось, как стойко он держится в сложных обстоятельствах и как отлично играет, несмотря на боль. Мне не терпелось поскорее приступить к занятиям. Я вернулся домой в победоносном вдохновенном настроении и с трудом дождался первой тренировки.

Мы с папой заранее съездили в магазин спортивных товаров и купили дополнительные накладки, чтобы защитить мои руки и ноги. Поскольку обувь я не носил и передвигался с опорой еще и на руки, то нужно было уделить экипировке особое внимание, чтобы не травмировать ни руки, ни ноги. Папа купил готовые защитные накладки, повертел их так и этак и решил, что он их зашьет, – получатся как бы шапочки, которые будут защищать мои культи, плотно их обхватывая. Еще мне купили наплечники и шлем, как и полагается в американском футболе. Все это добро привезли домой, и я то и дело осматривал, перебирал и оглаживал эту груду драгоценностей и мечтал, как начну тренироваться. Скорее бы первое занятие!

Но мне пришлось ждать. Наш отборочный конкурс проходил в самом начале летних каникул, когда я только закончил пятый класс, а тренировки-то начинались только в сентябре. Впервые в жизни я с таким горячим нетерпением считал дни до конца летних каникул.

Силовые тренировки

Во второй половине лета, хотя официальные тренировки по футболу еще не начались, мы с папой стали посещать школьный спортзал, где проходили неофициальные силовые тренировки. Будущие игроки школьной команды готовились к осени заранее, чтобы быть в форме. Нам понадобилось подобрать кое-какую экипировку с учетом моих физических особенностей – только тогда я смог бы тренироваться наравне с остальными ребятами в команде. Мне требовались ремни, которые можно было бы приладить к рукам и пристегивать к ним гантели, – и тогда я мог бы «тягать железо» с сопротивлением.

К счастью, нам с отцом повезло и удалось найти замечательную экипировку, как раз то что надо. Вернее сказать, мы нашли заготовки, а до ума довели их уже сами. Мы взяли кожаные ножные ремни, которые используются для ножных растяжек с высоким сопротивлением и большой весовой нагрузкой. К этим ремням прилагались веревки, чтобы привязывать их к тренажерам, а мы пропустили веревку через гантели. Таким образом, я мог поднимать гантели и тренироваться с полной двигательной нагрузкой, причем именно с гантелями, а не на тренажере, который мне не подходил.

Отец помог мне на первой тренировке в школьном спортзале. Когда мы с приятелями-шестиклассниками пришли туда, там уже занимались спортсмены-старшеклассники. Это было мощное и незабываемое зрелище. До сих пор помню, как, разинув рот, смотрел на одного из защитников школьной команды – он тренировал плечи, снова и снова поднимая на плечах какой-то запредельный груз. По сравнению со мной, весившим тогда килограммов тридцать, он казался просто великаном.

Как я уже сказал, отец пошел в спортзал со мной, чтобы показать мне, как правильно заниматься на тренажерах, но я был совершенно заворожен гримасами напряжения на лицах спортсменов-старшеклассников, которые выкладывались на занятии до седьмого пота. Я тогда думал, что мне нипочем не справиться с такой нагрузкой, если кто-нибудь не будет стоять у меня над душой и орать на меня, как сержант в армии, желательно после каждого очередного маха или жима. Отец слегка остудил мой пыл и настоятельно посоветовал начинать тренировки с малых нагрузок. Он сказал, что очень важно наращивать нагрузку постепенно и не перетренироваться сгоряча. Только так я смогу поэтапно набрать хорошую спортивную форму и укрепить мышцы, не травмировавшись.

По его совету я начал с легкого-легкого веса, такого легкого, что даже смущался, – какого-то килограмма на каждую руку. В сумме это давало нагрузку в 2 кг. Поднимать этот груз было легко, но зато я узнал много полезного о форме и технике, о правильной позе и дыхании, о ритме тренировки. Отец подробно инструктировал меня перед каждым упражнением. Первое, что я выполнил, было упражнение для пресса «бабочка» (усовершенствованный вариант качания пресса на скамейке). Выполнялось это упражнение лежа на спине на гимнастической скамейке. Следующим было скручивающее движение, тоже из положения лежа на спине, причем верхней частью спины нужно было ложиться на скамейку. Потом отец сказал, чтобы я попробовал выполнить наклон с гантелями вперед, несколько подходов.

Эти упражнения были ключевыми в тренировке, потому что помогали накачать плечи. Именно они, с моей точки зрения, и помогли мне избежать серьезных травм плеча, когда я начал заниматься борьбой и тяжелой атлетикой. Я постепенно делался сильнее, мышцы мои укреплялись, и я уже мог выполнять упражнения все быстрее и быстрее и наращивать груз.

Следующая серия упражнений начиналась из положения сидя на полу. Для упражнения «распятие» я раскидывал в стороны руки с пристегнутыми к ним по бокам грузами и двигал ими вверх-вниз по несколько раз. Затем я выполнял фронтальные боковые подъемы с грузами прямо перед собой. Я поднимал их от пола, разрабатывая мускулатуру на передней поверхности плеч. И, наконец, еще одно упражнение, которому меня научил папа, заключалось в том, чтобы из исходного положения лицом вниз для качания пресса на скамейке поднимать гантели гребным движением, накачивая мышцы спины.

Эти упражнения я комбинировал с несколькими, которые разработал сам, учитывая свои особенности. Например, я выполнял отжимания, хотя в моем случае это были скорее стойки из упора на руки. Такие упражнения я выполнял по множеству подходов, чтобы как следует укрепить грудь и плечевой пояс. Выполнял я также подъемы, садясь из горизонтального положения, и приседания без груза. Правда, эти два упражнения дались мне не сразу, но постепенно я понял, что мое тело может гораздо больше, чем я предполагал. Пришлось попотеть.

Однако, хотя на этих тренировках я и узнал очень много о тяжелой атлетике, меня все равно крайне смущало, что спортсмены-старшеклассники, тренированные атлеты, видели, как я качаю руки с крошечным грузом – всего 2 кг в сумме на обе руки. Теперь, когда я уже опытный тяжелоатлет, я прекрасно понимаю – тогда, в детстве, мне нечего было стесняться. Скорее всего, старшеклассники были от меня в восторге и восхищались тем, что маленький мальчик с такими физическими особенностями вообще явился тренироваться в спортзал и может поднять хотя бы минимальный груз, да еще и старается, упрямо тренируется. Возможно, сами они об этом не знали, но тогда они сильно подогрели мою страсть к тяжелой атлетике и вселили в меня уверенность. Я смотрел, как они ловко и легко «тягают железо», и твердил себе, что в один прекрасный день тоже так смогу!

Силовые тренировки подготовили меня к выходу на футбольное поле и к непосредственно футбольным тренировкам. Тренер велел нам на первое занятие не надевать никаких защитных накладок, только шлемы. Он хотел, чтобы мы привыкли к большим физическим нагрузкам в шлемах, привыкли двигаться в них, смотреть по сторонам, подогнали под это свою координацию и в дальнейшем не имели проблем. Чтобы разогреться, мы бегали туда-сюда по полю – в шлемах.

К концу разминки я ужасно вымотался, больше, чем другие участники команды. Они-то бегали как обычно, а я – на четвереньках, поэтому шажки у меня получались короче и быстрее, следовательно, выходило, что двигался я в два раза больше. Чтобы угнаться за остальными, приходилось выкладываться по полной, но выхода у меня не было. Нужно было с первого же занятия, с разминки на поле, доказать тренеру и товарищам, что я могу играть наравне с остальными. Нельзя было давать им повод исключить меня из команды или делать мне поблажки.

Когда эта вечерняя тренировка на поле закончилась, я подошел к папе – он ждал меня на краю поля. Папа расстегнул мне ремешок шлема под подбородком, и я почувствовал, как по лицу у меня струится пот, а над головой поднимается облачко пара. Это было непривычное ощущение, раньше я никогда не носил шлем.

После этой тренировки все мышцы у меня словно окаменели и ныли. Вымотался я неимоверно. Шея потом болела неделю, потому что на протяжении тренировки шлем надо было поднимать, чтобы он не съезжал на лоб. В общем, я никогда так не выкладывался, как на той первой тренировке на футбольном поле. На следующий день тренировка на поле повторилась. Мы занимались всю неделю ежедневно, чтобы привыкнуть к нагрузкам в условиях поля. С каждым разом мне было все легче и легче, потому что я набирался опыта и усваивал навыки движения на поле. С каждым днем я чувствовал себя сильнее и увереннее.

Наконец первый этап тренировок закончился, и нам позволили надеть на себя защитные накладки и приготовиться к игре. Мне объяснили, что мы будем отрабатывать все движения и приемы, востребованные в игре, поэтому нам предстояло отрабатывать все упражнения, которые мы проделывали на вступительном конкурсе.

Вот тут-то я наконец узнал, какую роль в команде мне отвел тренер. Меня назначили так называемым ноуз-таклом (буквально «щекотуном носа»). В американском футболе это игрок-защитник, стоящий на линии в начале игры. Его задача – устроить неразбериху на линии драки за мяч. Мне вменялось в обязанности сделать все возможное, чтобы спутать карты противнику и ни в коем случае не позволить мячу пересечь метровую полосу, которую я защищал так, будто от этого зависела вся моя жизнь.

В начале тренировки мы проделали растяжки, а затем перешли к упражнению, которое называлось «оклахома» и было призвано натренировать навык хватать и преграждать дорогу противнику. Двое игроков из команды нападающих выстраивались против двух игроков защиты, а игрок, который вел мяч, должен был пересечь метровую полосу между двумя тяжелыми мешками, которые мы выложили в качестве границ.

Моя задача как защитника заключалась в том, чтобы любой ценой не дать пройти игроку, который вел мяч. Я придумал свой собственный прием – всем телом броситься в ноги игрока с мячом и сбить его наземь. Я задумал впечататься головой и шлемом в бедро противника, чтобы он потерял равновесие или по крайней мере не смог двинуться дальше.

Однако умелый ведущий с мячом оказывает защитнику сопротивление, поэтому оба игрока сталкиваются со всей силы – получается мощный толчок и шлепок, и больно обоим. Именно так у нас и получалось с противником. Но во мне уже вовсю полыхал огонь спортивного азарта, я вошел во вкус настоящей борьбы, настоящего боя, и мне нравилось до боли впечатываться в каждого, кто попробует столкнуть меня с места, – даже если при этом больно будет мне самому.

Когда упражнения были закончены, команда собралась для тренировочной схватки. Наши игроки-нападающие выстроились в боевую стойку напротив игроков защиты, и вот тут у меня впервые появился шанс показать всем, насколько я способен играть в футбол. До этого мы проделывали множество упражнений, и разминку, и отработку отдельных навыков и приемов, но все это были лишь разрозненные кусочки картинки, и, хотя у каждого из них была своя цель, они не позволяли игроку в полной мере продемонстрировать его способности в целом. А между тем игрока можно оценить в полной мере и по достоинству, только когда видишь его именно в игре, а не на тренировке. Только непосредственно в игре можно увидеть весь потенциал того или иного спортсмена. И хотя у нас была всего лишь тренировочная схватка, для игроков и наблюдавших за нами тренеров она была все равно что настоящая. Тренерам нужно было принимать решения, кому из игроков предоставлять больше игрового времени, а каждый из нас, конечно, хотел играть как можно больше.

Я знал, что мне куда больше, чем остальным, необходимо продемонстрировать свои способности и умения, показать, что я способен отлично играть в реальной ситуации, а не только на тренировке. Я оказался на позиции напротив своего школьного приятеля. Он был центральным лайнменом и в то же время отвечал за то, чтобы отбивать мяч обратно распасовщику. Когда он приблизился к черте и положил руку на мяч, у меня внезапно сузилось поле зрения. Я смотрел, как его пальцы стискивают шнуровку мяча и как он сам занимает положение с опорой на три точки. Он присел вместе с другим защитником. Я знал, что он видит, какое у меня сосредоточенное лицо и как я нацелен на победу. Я видел, как напряглись его руки, а уже через секунду его рука взмахнула назад, чтобы перекинуть мяч распасовщику. Сердце у меня заколотилось от предвкушения, когда мимо меня впервые пролетел мяч.

Я чисто инстинктивно метнул тело под ноги этому пареньку, прежде чем он успел отреагировать и сообразить, как меня обездвижить. Я метнулся вперед так быстро, что на миг потерял ориентацию, миновал центрального игрока, но все еще видел мяч и знал, что в этом направлении мне и нужно атаковать. Центральный игрок от неожиданности замешкался, – я ведь пробрался у него под ногами, – поэтому он даже не сделал попыток меня блокировать. Я удержал носителя мяча до того, как он успел сделать еще одно движение.

Остаток тренировки прошел как настоящая война. Центральный игрок понял, что меня нельзя пускать под ноги, поэтому, передав мяч, он упал наземь, чтобы быть на моем уровне, и дальше мы все время сражались.

Из наставлений тренера я уже знал, что задача нападающего заключается в том, чтобы продолжать сражаться и тем самым мешать продвижению противника. Если нападающий пытался не пустить меня в одном направлении, я знал, что он старается оттереть меня от мяча. Но у меня еще оставались для противника кое-какие сюрпризы и после того, как я нырнул ему под ноги. Я продумал эти приемы и ходы заранее, обсудил их с отцом.

Один из таких заготовленных приемов заключался вот в чем. Я делал движение, которое мы с папой назвали «перекат на попе», или «юла». Это был, по сути, простой поворот с переносом тяжести, чтобы сбить нападающего с толку. Весил я всего 30 кг, и многие нападающие весили в два раза больше меня. Но мой секретный прием позволял мне обойти их и пробиться к носителю мяча.

Такой перекат на пятой точке сделался моим фирменным приемом, и мало кому из игроков удавалось мне помешать, если я пускал его в ход, потому что этот прием всегда позволял мне пробиться туда, куда я хотел, даже если противник был гораздо выше и тяжелее. Я повторял свой перекат снова и снова, и противник уже переставал понимать, куда именно я направляюсь, потому что мои обманные броски его запутывали. Я вертелся на месте как юла и благодаря этому мог пересечь линию боя и пробраться за нападающего команды противника. Таким образом, выбить меня с линии они не могли, а я получал возможность действовать у них в тылу.

Было у меня и еще одно преимущество – поскольку я вертелся, это дезориентировало нападающего команды противника, он не знал, в какую сторону я двинусь в следующую секунду, и не мог это предугадать. Если он ошибался и кидался в какую-то сторону, делая попытку заранее перекрыть мне путь, то терял равновесие, и мне было гораздо легче сбить его с ног, когда я в него врезался, словно разъяренный бык, и сбивал его с линии боя.

Когда я занимал позицию против носителя мяча, то упирался изо всех сил и меня было ничем не сдвинуть с места. Стоило мне попасть на линию боя, и я закреплялся там как вкопанный и не пропускал противника на свою территорию.

Было у меня и еще одно преимущество перед другими игроками: низко расположенный центр тяжести. Получалось, что я ниже ростом и ближе всех к земле. Это придавало мне дополнительную устойчивость и определенную свободу для маневров. Ни один из игроков противника не мог занять позицию ниже меня, следовательно, они не могли сдвинуть меня с места. Если они пытались это сделать, то им приходилось вкладывать в толчок всю силу и они часто теряли равновесие; при этом, даже если я и шатался, то восстанавливал равновесие быстрее, чем они.

Кроме того, такое положение давало еще один плюс: игрок, который вел мяч, не успевал за мной уследить. Ведь когда ведешь мяч, то двигаешься, и нужно успеть охватить взглядом все поле и всех противников, а они находятся примерно на одном уровне, на уровне твоих глаз. Когда же один из противников затаился где-то ближе к земле, ты его не видишь и все его маневры для тебя – полная неожиданность. Таким образом, игроки из команды противника из-за меня не могли сосредоточиться и не отслеживали мои передвижения, но и это не все: они не успевали отследить и маневры игроков на второй линии, находившихся позади меня. У противника просто разбегались глаза, он отвлекался и в любом случае что-нибудь упускал: или мои маневры, или маневры игроков на задней линии. Если противник отвлекался на игроков позади меня, то я успевал атаковать его ноги. Если противник сосредоточивался на мне, то делался для них легкой мишенью. В общем, как ни поверни, а я из-за своей уникальности был выгодным игроком для своей команды: у меня были необычные приемы игры, я легко выводил противника из строя и отвлекал его, и, повторяю, если уж я занял позицию, то стоял на ней как скала.

Часть команды

Благодаря футбольным тренировкам я уяснил, что в команде очень важна сплоченность и слаженность. Победить может только крепкая и дружная команда. Чтобы удержать противника, я должен был доверять товарищам, а они – мне. Взаимное доверие в команде очень важно, потому что во время игры ситуация все время меняется, думать и соображать надо быстро, возникающие тактические задачки решать по ходу дела, и команда должна действовать как единый организм, а игроки должны понимать друг друга без слов. И еще все должны работать одинаково добросовестно и выкладываться по полной, все без исключения.

В нашей команде кроме меня было еще десять игроков. И у каждого была своя задача, своя роль, и все эти задачи были одинаково важными для общего дела и общей победы. Когда играешь в команде, то ожидаешь, что товарищи будут работать добросовестно, и они ожидают того же от тебя. А если не можешь выкладываться на совесть, тогда тебе нечего делать в футбольной команде и на поле. И оправданий халтуре не может быть никаких. Мне поблажек никто не делал, да я и сам их себе не делал. Я всеми силами показывал, что я – полноценный спортсмен и с меня можно спрашивать наравне со всеми: и защищать наши позиции, и сражаться с противником я могу и буду наравне со всеми. У нас была общая цель: победа.

Единственный способ, каким я мог доказать тренеру и товарищам свою полноценность, заключался в том, чтобы ни секунды не халтурить и на каждой игре выкладываться на сто процентов. Но при этом я никому не говорил и виду не подавал, каких трудов мне это стоило. Чтобы играть наравне с остальными ребятами, мне приходилось прилагать куда больше усилий, чем среднему игроку. Но это были мои личные проблемы, и я должен был уладить их самостоятельно.

Тренер видел, как я стараюсь, видел мое упорство и целеустремленность, видел, что я играю все лучше и двигаюсь все быстрее и ловчее, но все-таки, когда нашей команде пришел час впервые сыграть настоящий матч, меня решили для первого раза оставить в запасных. Я терпеливо сидел на скамейке запасных игроков и ждал, когда у меня появится шанс выйти на поле. На тренировках я так старался прорвать защиту противника, что теперь мне было обидно сидеть в запасных и смотреть, как другие носятся по полю. Но я знал, что работал недостаточно старательно и что мне надо трудиться больше, чем раньше, и вот тогда тренер без колебаний введет меня в игру сразу же, не сажая на скамейку запасных, и будет считать полноценным игроком. Мне требовалось превзойти предел своих физических возможностей, что называется, прыгнуть выше головы. Если я хочу играть в первом составе, нужно доказать, что я этого достоин. Нужно, чтобы никто во мне не сомневался.

В течение следующего месяца или около того я собрал всю волю в кулак, сосредоточился и физически, и умственно и работал в два раза старательнее, чем раньше. Я знал: чем я больше стараюсь, тем больше игрового времени мне даст наш тренер и другие тренеры.

Все прекрасно понимали, как мне трудно работать наравне с остальными членами команды и соответствовать уровню требований тренеров. Мне необходимо было всегда быть на высоте и не допускать ни единой ошибки; я знал – стоит мне ошибиться раз-другой, и тренеры заметят это, усомнятся, что я вообще могу играть. Поэтому я твердо решил, что не дам им поводов сомневаться во мне. Я не оставил себе права на ошибку. Нет уж, никто не увидит меня побежденным!

Наш главный тренер, Том Ши, был единственным, если не считать моего отца, кто верил, что у меня есть шанс стать настоящим футболистом при условии, что я буду много и упорно тренироваться. Если бы не помощь и поддержка Тома, я бы ни за что не смог стать профессионалом в каком бы то ни было виде спорта – у меня бы не хватило выдержки и силы духа и уверенности в себе. На тренировках я трудился на совесть, всячески доказывая тренерам, что моя главная цель – победа команды, что все мои помыслы сосредоточены на общем деле и общем успехе. Каждую минуту я доказывал, что не подведу остальных ребят. На тренировках я делал все, чтобы товарищи верили: я всегда в форме и каждую секунду готов к игре, стоит только вызвать меня на поле.

Когда на первом матче тренеры решили не выпускать меня на поле, я решил, что это не повод сдаваться и вешать нос. Я стиснул зубы и встретил это испытание стойко, как только мог. Когда во мне вскипели эмоции, на поле я сражался как зверь и накидывался на игрока, который вел мяч, с яростью и упрямством бультерьера. Неважно, кто играл против меня, – я рвался в бой, я хотел сделать противнику больно и сокрушить его, потому что так было надо, потому что мне нужно было, чтобы тренеры и товарищи по команде убедились: я не какой-то там неполноценный слабак, а настоящий боец с железным характером и мышцами, полноценный футболист, нападающий защиты, который может причинить противнику больше ущерба, чем другие игроки в команде.

Каждый раз, когда моя защитная маска со всей силы впечатывалась в ноги очередного противника, я ощущал, как шея у меня скрипит от напряжения. Очень может быть, что я рисковал сломать себе шею с одного удара, но она у меня оказалась так же крепка, как и страсть к футболу. Конечно, я разъярился, что меня не выпустили на поле в первую игру и держали в запасных, но я усваивал важные жизненные уроки, самые ценные, какие только мог получить.

Вот в чем состояли эти уроки. Любой из нас может оказаться в ситуации, когда жизнь втопчет его в грязь. Но подняться из грязи сумеет только сильный. Только сильный встанет, отряхнется, и, несломленный, двинется дальше с удвоенным упорством – вперед, к победе и достижениям. А сила идет изнутри тебя, из сокровенных душевных глубин, и еще ты черпаешь ее в поддержке семьи и в вере в Бога.

Что касается поддержки семьи, с этим у меня было более чем в порядке. У меня была настоящая личная группа поддержки, это согревало душу и придавало сил и энтузиазма. А молитвы и вера поддерживали меня в те минуты, когда я ощущал неуверенность в себе.

Я обожал футбол. Мне нравилась его энергия, его агрессия, все эти броски, перехваты и прочее. Но как бы трудно это ни было, я, не сразу, постепенно, принял мысль о том, что никогда не смогу достичь желанных высот профессионализма в футболе и никогда не сбудется моя мечта о том, чтобы стать звездой футбола, блестящим распасовщиком. Мне было очень тяжело признать эту мысль, но пришлось.

Я горячо молился и просил Бога, чтобы он подсказал мне, как быть дальше, что делать. И Он ответил мне – я в этом убежден. Я принял тот факт, что не всем нам суждено стать звездами команды, но каждый появляется на свет с каким-то уникальным предназначением, миссией в этой земной жизни. Чтобы понять, в чем твоя жизненная миссия, нужно жить так, как тебе предначертал Господь, – у него ведь есть свой план для каждого из нас. Я осознал, что должен принимать те решения, которых от меня дожидается Бог, а не те, которые хочу принять я сам. Поэтому я продолжал трудиться, но положился на волю Божью и верил, что Он позаботится о результате моих стараний.

Поначалу тренеры выпускали меня на поле только в случаях, когда команда уже уверенно шла к победе и успевала набрать очки, поэтому могла себе позволить какие-то ошибки. Тренеры не верили в то, что я смогу принести пользу команде, – скорее, они думали, что мне можно дать шанс поиграть и допустить ошибки. Но я твердо решил доказать им, как они заблуждаются. Когда мне давали шанс играть, я выкладывался на полную катушку и делал все, чтобы пробить оборону противника. Чаще всего мне удавалось сыграть четыре из пяти игр за тайм. Такой расклад обычно давал тренерам команды противника шанс направить в мою сторону мяч и посмотреть, не удастся ли выиграть несколько легких ярдов.

Оказавшись на поле, я всегда был свиреп и неутомим. Я сражался так, что тренер команды противника запоминал меня и вскоре уже отказывался подпускать мяч близко ко мне, потому что видел, как яростно я пихаю противника головой и сшибаю с ног. Когда я сосредоточивался на своей основной задаче, ни один противник не мог обойти меня или сдвинуть с места; я стоял как вкопанный и сражался за свою позицию, не пуская соперников дальше.

Наш тренер Том Ши видел, что я тружусь очень целеустремленно. Он знал, что я его не подведу и халтурить во время игры не буду – я каждую секунду выкладывался на сто процентов. Убедившись, что я не халтурщик, а ценный и достойный игрок, он стал давать мне гораздо больше игрового времени на поле. Тренер стал выпускать меня в качестве свежего нападающего в тех случаях, когда счет был не в нашу пользу или вничью, он знал, что я помогу команде набрать нужные очки. И чем больше тренер верил в меня, тем больше я сам верил в себя. И эта уверенность помогала мне играть все лучше и лучше и делала меня более разносторонним игроком, потому что я учился играть все интенсивнее.

Я обожал игру, обожал помогать команде, и мне грел душу тот факт, что мне дали возможность показать себя с лучшей стороны – и я доказывал, что я хороший спортсмен. Как-то раз тренер команды противника сказал нашему тренеру: «Знаешь что, я постараюсь как-то щадить того маленького парнишку посередине». Наш Том Ши взорвался как порох. Он в бешенстве заявил коллеге, что я такой же игрок, как и другие ребята в команде, и снисхождения мне не надо, со мной можно и нужно играть без поблажек. «Он у нас не талисман и мы его не из жалости в команде держим!» – гневно воскликнул Том.

Потом Том рассказал всей нашей команде про этот разговор. Он поступил очень умно: пересказал нам эту сцену как раз перед началом игры, не только мне, а всем ребятам. Мы, конечно, услышав такое, страшно завелись, что и требовалось нашему тренеру. Я стал для всех лучшим стимулом, мотиватором, а не каким-то брелочком на счастье. В тот раз наш тренер предоставил мне много игрового времени, а тренер команды противника не давал поблажек и выпустил мяч прямо на меня, как только я вышел на поле. Причем мяч вел самый высокий и крепкий из его нападающих. Возможно, тот тренер сделал это, чтобы насолить нашему: ах, ты говоришь, что с мальчишкой можно играть всерьез? Так вот же тебе!

Я твердо решил, что не позволю противнику посрамить нашу команду и нашего тренера и не подведу товарищей. Поэтому я со всей силы врезался в нападаюшего из команды противника. Он зашатался, тут подоспели мои товарищи, и мы вместе набросились на него и заблокировали – это называется групповая блокировка. Больше тот тренер за всю игру не выпускал в мою сторону ни единого нападающего.

Я живу для того, чтобы проходить одну проверку на прочность за другой, в самых разных стрессовых ситуациях, чтобы прорываться и побеждать. То есть я в принципе привык, что вся моя жизнь – это сплошная борьба. Но в этот раз я сражался не только за себя, а за честь всей нашей команды и, кроме того, за уважение тренера и товарищей. Поэтому победа была особенно сладка.

Я считаю, что на футбольном поле никогда нельзя давать себе поблажку – таков мой личный принцип. Я хотел победить ради отца, чтобы он гордился тем, что я могу играть наравне со всеми. Я хотел задержать противника ради товарищей по команде, которые положились на меня и поверили, что я их не подведу. Я хотел победить ради тренера Тома Ши, который искренне поверил в мои способности и преданность делу, – и поэтому я жаждал набрать очки. И, конечно же, я хотел выиграть ради мамы, которая так преданно меня любила. Благодаря ее реалистичному отношению к жизни я научился гораздо сильнее радоваться, когда у меня что-то получалось. Ну и, наконец, мощным стимулом для меня стала моя подружка, учившаяся, как и я, в шестом классе. Это была моя первая девушка. Она всегда приходила на футбольное поле, чтобы участвовать в девчачьей группе поддержки: вместе со всеми плясала, прыгала, скандировала речевки. Она приходила даже на тренировки. Наш скромный роман сводился к невинным объятиям в школьном коридоре и к болтовне по телефону. Но я гордился тем, что у меня есть девушка и что в школе она набрасывает на плечи мой свитер. Раз у меня роман, значит, я нормальный мальчик, обычный старшеклассник, у меня все как у всех, вот как я думал.

По мере того как наш тренер представлял мне все больше времени на поле, общественное внимание ко мне тоже возрастало. Мной заинтересовалась пресса. Началось все с местной газеты, публиковавшей новости округа. А потом пошла настоящая волна интереса, и она росла и ширилась. В крупной газете города Атланты была напечатана статья обо мне и моей семье – на первой странице! В статье рассказывалось, как мы живем и как я умудряюсь играть в футбол. Статью украшало множество фотографий: на снимках был я на футбольном поле и моя семья в домашней обстановке. Потом обо мне решила снять репортаж телекомпания «CNN». Они прислали к нам в городок своего репортера и оператора, и те засняли фрагмент последнего матча сезона. Надо сказать, этот матч был самым напряженным за весь год, и к тому же мы все извалялись в грязи как никогда раньше. Потом, после матча, у меня взяли интервью, хотя с меня градом катился пот и я был вымазан в грязи по самые уши после множества захватов противника. Но коротенького интервью и репортажа телекомпании показалось мало, телевизионщики решили, что надо снять интервью в прямом эфире и пришли к нам в школу, чтобы пригласить меня на телестудию. Сами понимаете, я разволновался. Напомню, я учился в шестом классе, и меня далеко не каждый день приглашали на телевидение. Так что я очень нервничал. Я пожаловался родителям, что меня мутит от страха, – не вырвало бы в прямом эфире. Но они только посмеялись и сказали: «Все будет хорошо, Кайл!» Легко им было говорить, они-то сидели и наблюдали за происходящим из-за кулис, а я сидел перед камерой!

Удивляюсь, что я не позеленел от страха в тон своей футбольной форменной фуфайке. После интервью меня сразу отпустило, страх ушел и мне полегчало. И я подумал: как здорово, что мне дали возможность рассказать о своем уникальном опыте. Только потом до меня дошло, что программу смотрели миллионы зрителей, вся Америка, и уж конечно, они меня раскусили и поняли, как я нервничал. Так что у меня был повод волноваться!

Передачу сняли и смонтировали очень хорошо, она имела потрясающий успех – я такого просто не ожидал. Мне начали приходить мешки писем, мне звонили сотни людей – просто, чтобы сказать, как их тронула моя история. Когда я читал эти груды писем, то чувствовал гордость, чувствовал, что живу не зря, – и не потому, что гордился собой, а потому, что множество людей писало мне об одном и том же: моя история их морально поддерживает и вдохновляет. Я осознал, что все мои труды на тренировках, все мои старания, положенные на то, чтобы прийти в хорошую спортивную форму, – все это стоило усилий, потому что в конечном итоге помогло не только мне, но и множеству людей. Теперь я начал пожинать нежданные, но сладкие плоды трудолюбия, упорства и преданности своему делу.

Чудеса на этом не закончились. Чем больше людей узнавали мою историю, тем больше возможностей передо мной открывалось. Случилось так, что одну из статей обо мне прочитал директор по связям с общественностью спортивной команды «Атланта Фальконс». Я и без того уже был ярым поклонником этой команды, а в 1997 году меня пригласили зайти к игрокам перед матчем с их местным соперником, «Сен-Луи Буллс».

Я побывал у своих кумиров в раздевалке, видел их вблизи, разговаривал с ними и с тех пор стал еще более фанатичным поклонником команды. Я вживую увидел футболистов, на которых буквально молился, а потом посмотрел сам матч и получил от этого огромнейшее удовольствие. Моя семья тоже была приглашена на матч в полном составе, и нас попросили выйти на поле стадиона «Купол Джорджии» и познакомиться с тренером Дэном Ривзом, прежде чем началась игра.

Лучшие из лучших футболистов попросили меня показать им мой фирменный прием – «юлу» на земле, и мы отлично провели время и поболтали. Нападающим команды был Трэвис Холл, чей стиль игры я старался скопировать задолго до того, как познакомился с ним лично. А теперь я увидел его прямо перед собой, разговаривал с ним, показывал ему, какие приемы придумал для игры. Знакомство с Трэвисом и другими моими кумирами еще больше вдохновило меня и сподвигло работать над собой еще старательнее.

В ходе того матча несколько игроков показали совершенно потрясающий класс игры. Джеймс Андерсон впервые в том сезоне провел мяч более чем на сто ярдов, а Рэй Бачанан забил два гола и обеспечил «Фальконс» победу над «Буллс» со счетом «34 : 31». Оба эти игрока надписали мне мячи на память, и я до сих пор храню их как драгоценные сувениры.

Игроки Национальной футбольной лиги пробудили во мне еще большую страсть к соревнованиям. Мой собственный футбольный сезон был окончен, хотя отец настоял на том, чтобы я продолжал силовые тренировки, и убедил в том, что я обязан поддерживать и укреплять физическую форму с прицелом на будущий сезон: если я как следует накачаюсь и наращу мышечную массу, то у противника уже не будет надо мной таких преимуществ. Однако силовые тренировки, гантели – все это был не футбол. Я скучал по команде, по спаянной, сплоченной работе, по товарищам, по сладкому чувству состязания с ними, и отец знал, что я буду доволен только при условии, если мне удастся регулярно принимать участие в схватках наподобие футбольных.

По всему выходило, что мне необходимо подобрать какой-то вид спорта, который не привязан к сезону, но при этом основан на борьбе и конкуренции и на азарте такой борьбы. Родители решили, что мне стоит попробовать спортивную борьбу, рестлинг. Итак, передо мной встала новая, неизведанная задача, и я еще понятия не имел, как она преобразит всю мою жизнь.

Глава 6. Страсть к спортивной борьбе

Изначально я занялся спортивной борьбой, рестлингом, чтобы не сидеть без дела в промежутке между футбольными сезонами. Тогда я еще не знал, что борьба станет моей страстью на всю жизнь. Правда, поначалу у меня и в мыслях не было заняться именно борьбой. Меня посещали и другие идеи. По окончании футбольного сезона и шестого класса я решил попробовать какой-нибудь еще вид спорта. Мне нравилось все, что было сопряжено с работой в команде, с товарищами, с соревновательностью, потому что это меня подхлестывало. Поэтому я попытался убедить папу, что смогу играть в бейсбол.

Я твердил, что, раз я умудрялся играть в бейсбол с соседскими ребятишками, то без труда освою и «настоящий», серьезный бейсбол. Моей любимой командой были «Атланта Брейвс», и чем больше я любовался на их игру, тем упорнее старался убедить себя, что тоже смогу быть таким преданным делу и сильным, как они. Но в глубине души я понимал, что бейсбол никогда не станет «моей» игрой, потому что здесь у меня никогда не будет равных шансов с полноценными спортсменами, обычными людьми. Не сразу, постепенно, но я осознал и принял мысль о том, что бейсбол мне не подходит. Вот в футболе я могу играть с остальными игроками более или менее на равных, но бейсбол требует совсем другого набора навыков, которыми я, в силу своих физических особенностей, не обладаю. Что поделаешь.

Сфера моих интересов бейсболом не ограничивалась. Еще я был страстным любителем хоккея и вратарем-самоучкой: школой мне послужила улица, где я участвовал во множестве любительских матчей с приятелями. Обожал я и баскетбол и частенько думал, что было бы просто классно поиграть в баскетбол в команде инвалидов, вместе с такими, как я, на равных. Однако родители относились к этой сфере моих интересов скептически и настороженно и всячески отговаривали меня от того, чтобы пробовать свои силы в баскетболе и хоккее. «Ты маловат ростом – у тебя не получится как следует ловить шайбу и играть на равных с другими членами хоккейной команды», – объясняли они мне. А отец добавлял: «Сынок, ну представь себе, даже если ты будешь носиться в инвалидной коляске по баскетбольному полю, все равно это не поможет тебе натренироваться к грядущему футбольному сезону – ты будешь тренировать другие группы мышц и навыки».

Конечно, теперь-то я понимаю: папа не хотел лишить меня уверенности в себе – тем более после успехов в футболе. Он просто стремился уберечь меня от разочарований и напрасной траты сил и времени, поэтому и отговаривал от тех видов спорта, в которых я мог оставаться только болельщиком и вряд ли добился бы успеха как игрок. И, разумеется, ему хотелось, чтобы я обязательно преуспел в том спорте, который выберу. Он уже убедился, что, как только я выбираю какой-то вид спорта, то погружаюсь в тренировки, стараюсь выкладываться изо всех сил и много играю с друзьями.

Родители видели, что борцовские схватки для меня трудностей не представляют – я много боролся с другими ребятами еще в детстве и легко клал их на обе лопатки, да и в футболе, где борцовские навыки тоже нужны, с легкостью одолевал противника и валил его на землю. Когда я начал заниматься спортивной борьбой, то был все еще увлечен футболом, и исходная моя цель, как и у многих, кто приходит в этот вид спорта, состояла в тренировках футбольных навыков, собственно спортивной борьбой как таковой я заниматься вовсе не планировал. Кроме того, на занятиях борьбой у меня появился шанс проверить свои силы в схватках с ребятами моего веса, а не с противниками, которые были вдвое выше и тяжелее меня, как это получалось на футбольном поле.

Но и это еще не все: я был давним и заядлым поклонником спортивной борьбы, с удовольствием смотрел бои профессионалов по телевизору и искренне восхищался ими: борцы выглядели такими силачами и так упорно бились за победу, что это внушало восторг и уважение. Я был убежден, что, стоит мне перебраться через веревочное ограждение и очутиться на ринге, я тотчас завалю соперника на обе лопатки. Но я тогда еще ничего не знал о спортивной борьбе и мало представлял себе, как устроен этот вид спорта.

На самом деле спортивная борьба в истинном ее обличье очень сильно отличается от драматических боев, какие нам показывают по телевидению. Спортивная борьба – это поединок один на один. Это единственный вид спорта, в котором, если ты проигрываешь, то потому, что другой парень тебя одолел и завалил. В юности такую мысль принять очень трудно, но подобные уроки превосходно закаляют волю и укрепляют характер; вот это-то и главное в спортивной борьбе: для нее требуется крепкий характер.

Занявшись борьбой, я вскоре обнаружил, что на мате я в полном одиночестве. Я сражаюсь один, за спиной у меня нет поддержки в лице десятка товарищей по команде, и, если я допускаю ошибку, некому мне помочь. Справляйся сам как хочешь.

Мой отец, который когда-то и сам занимался спортивной борьбой, знал, что этот вид спорта потребует от меня огромных усилий и мне придется выкладываться так, как никогда раньше. Но все же мое решение пойти по его стопам вселяло в него чувство гордости.

Когда моя мама позвонила тренеру школьной команды по борьбе, он дал «добро» и сказал, чтобы я приходил на тренировки заниматься наравне с остальными. На первую тренировку я ехал вполне спокойным, не сравнить с тем, как я нервничал из-за футбола несколько месяцев назад. Благодаря футбольным успехам я доказал себе, что чего-то стою, умею состязаться, могу на равных конкурировать с соперниками и теперь уже не боялся, что меня не примут в команду или будут держать за второсортного. Однако первая же тренировка жестоко разрушила мои иллюзии. Я-то думал, что после футбольного сезона нахожусь в отменной спортивной форме, но куда там! Оказалось, что я ошибался. Мне подумалось: «Ну, если я выдержу эту кошмарную нагрузку в течение года, то быть в форме весь следующий футбольный сезон у меня получится безо всякого труда».

Первое упражнение, которое нам задал тренер, состояло в том, чтобы бегать спринт: добежал со всех ног до конца зала, коснулся метки – крайнего мата и тут же беги обратно. Добежал до другого конца зала, коснулся края первого мата – и опять обратно, и все это на максимальной скорости. Когда мы закончили первый забег, то тренер, волонтер, помогавший в юношеской программе для старшеклассников, велел нам передохнуть и выровнять дыхание. Отдыхали мы всего двадцать секунд, а потом он велел нам снова бегать по матам, но на этот раз в конце каждой секции матов нужно было сделать 10 отжиманий.

Уже после первого забега я вымотался, но не показал виду – мне было жизненно важно сразу же произвести хорошее впечатление на тренера и ребят, чтобы меня принимали как равного и не давали мне поблажек. Поэтому второй забег я бежал со всех сил. Тем более, когда на тебе нет груза из футбольных доспехов и шлема, весом в 10 килограммов, то бегать, вообще-то, гораздо легче. Но когда тренер, даже не дав нам отдышаться, велел бежать третий забег, отсутствие доспехов уже не облегчало мне задачу.

Когда беговая пытка закончилась, тренер построил всех юных борцов в центре ковров и сказал так: «Если вы намерены продержаться тут целый сезон, то вкалывать придется постоянно вот так же серьезно, как сейчас». Я оценил масштаб и сложность задачи, которую передо мной поставили, и от перспективы таких суровых нагрузок мне, признаюсь, стало не по себе. Затем тренер юношеской команды показал нам несколько основных борцовских приемов, а главный тренер нашей школы, мистер Клифф Рамос, подошел познакомиться с папой и со мной. «Я разговаривал по телефону с твоей мамой, – сказал он мне, – и очень рад, что ты с нами и что я буду помогать тебе вырасти в настоящего борца. Я в этом деле уже лет двадцать, таких как ты еще ни разу не тренировал, будет интересно».

Следует сказать, что спортивная борьба – консервативный вид спорта: она веками сохраняет те же правила и приемы и не сильно меняется со временем. Этот вид спорта такой старый, что придумать новое движение или тактику практически невозможно: все уже когда-то было. Конечно, спортсмены будут менять одно и то же классическое движение по сто раз, но по сути своей оно останется прежним. Однако мой случай был особенным, и для меня самого, и для тренера, ведь многие классические и привычные борцовские приемы я выполнить не смогу никогда, а если смогу, то лишь изредка.

В первую же тренировку мистер Рамос отвел нас с отцом в дальний уголок спортзала, пока второй тренер натаскивал юношескую команду (юниоров), показывая им основы основ. Мистер Рамос, будучи опытным тренером, сразу понял: чтобы успешно заниматься со мной, нужно понять, как я вижу ковер со своей точки зрения, своего роста, исходя из своих особенностей. И он сделал вот что: спрятал руки в рукава, чтобы лучше представить себе, как я двигаюсь и что я могу. Он буквально влез в мою шкуру. Более того, он устроил пробный поединок с моим отцом, спеленав самому себе ноги штанинами, так что получалось, будто у него, Рамоса, телосложение, как у меня: ноги только до колен и руки только до локтей. Тренер попробовал на собственном опыте установить, каково это – бороться только коленями и предплечьями.

Мистер Рамос подошел к делу очень основательно. Задачу обучить меня борьбе он считал своей персональной миссией. Со временем я выяснил, что этот человек был замечательным педагогом и знатоком своего дела: такого уровня познаний я просто больше не встречал. Но у него было и еще кое-что очень важное: колоссальный запас терпения, который требовался, чтобы методично и постепенно обучать такого спортсмена, как я, и находить подходы к такому уникальному ученику.

С точки зрения классической и вольной борьбы я, из-за своего врожденного телосложения, не мог пользоваться обычным арсеналом приемов, к которым прибегали все борцы на протяжении многих веков. Нам с мистером Рамосом приходилось все выдумывать и просчитывать заново, с нуля, но – опираясь на классические техники. Нам пришлось устраивать настоящие мозговые атаки и сильно поломать голову, чтобы общими стараниями все это придумать. Изначально в моем распоряжении было всего-то два-три движения, но со временем мистер Рамос, мой отец и я придумали множество новых приемов.

Эти приемы мы разрабатывали не теоретически, а на практике, снова и снова схватываясь на ковре. По сложению и росту мистера Рамоса не назовешь ни великаном, ни силачом, но он умеет быть коварным и непредсказуемым противником. Мы с ним много занимались вместе в летнем спортивном лагере и на сборах. С остальной командой работали другие тренеры, а мистер Рамос посвящал большую часть своего времени лично мне, и мы часами разрабатывали новые приемы и последовательность движений. Я повторял каждое движение десятки раз, а мистер Рамос безо всякой снисходительности критиковал меня и разбирал мои ошибки.

Мистер Рамос с самого начала знал, что берется за трудное дело, но твердо решил, что поможет мне добиться успеха. Я на него равнялся, он стал для меня примером, потому что я уверен: благодаря борьбе из него выковался не только сильный спортсмен, но и сильный духом человек, настойчивый и упорный.

Напомню, я тогда был всего-навсего шестиклассником, а главный школьный тренер проводил со мной индивидуальные занятия два-три раза в неделю, не жалея на меня времени и сил. «Знай, парень: когда-нибудь ты выйдешь на настоящее поле боя и положишь противника на обе лопатки», – твердил он. И я ему верил.

По дороге домой отец объяснял мне, что, когда дело дойдет до тренировочных поединков, заниматься станет еще интереснее – появится настоящий азарт. «У тебя двойной опыт, футбольный и борцовский, они будут дополнять друг друга, потому что кое-какие футбольные приемы похожи на борцовские, например захваты или когда тебя валят и фиксируют на земле», – сказал он. Я был взбудоражен и восхищен: новый вид спорта не просто нравился мне, в нем было нечто особенное – чтобы стать настоящим борцом, ты должен быть по-настоящему крутым и суровым, а то и жестким. А именно таким я и хотел стать. Несгибаемым, крутым, агрессивным в хорошем смысле слова, жестким.

Поначалу на тренировочных поединках мистер Рамос выставлял меня в паре с другими ребятами, но на особых условиях: я должен был не нападать, а ждать, пока противник сделает первый ход, а потом защищаться. Мистер Рамос считал, что для начала мне важнее всего отработать именно навыки защиты и уже тогда можно будет учиться навыкам атаки. Конечно, просто сидеть и ждать, пока противник нападет, мне не нравилось, но надо значит надо. Кроме того, мистер Рамос приглашал меня на занятия борьбой, которые вел у старшеклассников. У меня было право не только наблюдать за тренировками в качестве зрителя, но и участвовать в этих занятиях.

И вот когда я попал на тренировки для старших ребят, у меня словно открылись глаза: я наконец понял, до чего суровый вид спорта эта спортивная борьба и как много она требует от спортсмена. Я смотрел на борцов и поражался их напору, быстроте реакции, умению сохранять равновесие, их силе, их способности двигаться так проворно и при этом молниеносно просчитывать все, связанное с распределением веса, точками опоры на мат и так далее. Ничего подобного мне раньше видеть не приходилось.

Казалось, что спортсмены-старшеклассники из борцовской команды укладывают противника на обе лопатки без малейшего труда. Главное, что я заметил, наблюдая за ними, – они ни на секунду не останавливались, постоянно двигались. Даже если противник валил их на ковер и занимал доминирующую позицию и получал за это очко, они не сдавались и продолжали двигаться – выворачивались, пытались заполучить преимущество. Я запомнил этот прием на будущее и в следующий раз, как только ступил на мат в тренировочном поединке, постарался пустить его в ход. Хоть я и был шестиклассником с ограниченными возможностями и ограниченным набором движений, я понимал, как важно на ковре ни на секунду не переставать двигаться. Если ты замираешь, если ты статичен, то противнику легче выгадать время и застать тебя врасплох, а когда двигаешься, ты неуловим.

Когда у нас начались тренировочные схватки в парах, все остальные ребята, с которыми я имел дело, были гораздо опытнее меня. Эти знания и опыт помогали им с легкостью побеждать таких новичков, как я. Они просто знали, как победить, а я еще не знал. Самые опытные из старшей команды побеждали любого новичка. Я был именно новичком, и то, что мне нечего им противопоставить, меня расстраивало и злило. Я ощущал себя не человеком, а боксерской грушей, мальчиком для биться, и это было отвратительное чувство. Они просто отрабатывали на мне какие-то приемы и навыки, и победить у меня шансов не было.

Причина была не только в росте и весе. Вообще, когда занимаешься борьбой, за рационом питания нужно следить пристально, у каждого – индивидуальная диета, нужно набирать и поддерживать определенный вес, тогда тебя зачисляют в определенную категорию; тренеры за этим тоже следят, а перед каждым соревнованием мы все взвешиваемся. Если в поединке сойдутся борцы разного веса, то получится просто нечестно, вот почему вес имеет такое значение и строго контролируется. Но тут у меня была своего рода лазейка и большое преимущество: мой вес распределялся иначе, получалось, что он весь приходится на туловище и «уменьшенные» руки и ноги, половинчатые от рождения. Выходило, что, в отличие от остальных противников, у меня как бы выше концентрация веса и это дает мне возможность концентрировать силу. Однако со временем я понял, что одной силой в борьбе победы не добьешься, нужно еще много чего другого.

Отец упорно пытался уверить меня, что я такой же, как и прочие борцы-первогодки, и что скоро я начну побеждать ребят, которые крупнее, но менее опытны, – это, мол, вопрос времени, нужно лишь набраться терпения. Он говорил мне, что я должен обязательно как можно скорее начать участвовать в реальных поединках, не тренировочных, потому что они дают больше полезного опыта, чем любые тренировки. Я должен пробиваться на чемпионаты. Я и сам горячо хотел попасть на настоящие соревнования.

Когда наступил день турнира, я сгорал от нетерпения и ерзал, ожидая, пока меня вызовут на поле боя. Мы с отцом сидели рядом – он собирался, как обычно, болеть за меня. Вот наконец выкрикнули мою фамилию и номер моего первого матча. Сердце у меня в груди заколотилось с бешеной силой от волнения и прилива адреналина. Поскольку ребят моей весовой категории почти не было, то на первом настоящем поединке в противники мне достался один из нашей команды. Он знал, что борец я очень неопытный, но, похоже, волновался при этом не меньше моего, и я его где-то понимаю: наверно, если тебя положит на обе лопатки мальчик без рук и ног, это значит, что ты совсем никудышный слабак и позорище.

Итак, это был мой первый матч, и ни одна душа не верила, что у меня есть хоть малейший шанс на победу.

Матч начался. Я и глазом моргнуть не успел, как мой противник уже обошел меня на одно очко – на его счету был первый захват с фиксированием (на нашем сленге «тэйкдаун»). Я, конечно, понимал, что матч будет трудный, но парень, которого выставили против меня, оказался проворнее, чем я ожидал. У меня не было никакого заранее разработанного плана боя, я просто решил пустить в ход тот прием, которым владел и который мог повторить не один раз. Это был контр-прием против самого распространенного борцовского приема, «полунельсона», при котором руку помещаешь подмышкой противника и нажимаешь ему на шею и затылок, чтобы опрокинуть его на спину.

Мой ответ заключался в том, чтобы дождаться, пока противник сделает глубокий «полунельсон», и тогда я смогу использовать силу своих плеч и шеи, чтобы опрокинуть его на спину. Мне удалось это выполнить, когда противник «полунельсоном» обхватил меня за шею. Я вложил всю свою силу в то, чтобы опрокинуть его на спину, перекатившись бочкой, но ему каким-то образом удалось перекатиться, навалиться на меня и опрокинуть на спину уже меня. Оставшуюся часть своего первого в жизни матча я провел на спине, считая лампочки и облицовочные плитки на потолке. Я знал, что проигрываю этот поединок, но все равно намерен был сражаться до последней секунды и сделать все, что мог.

Чтобы прижать противника к земле, нужно обхватить его за оба плеча и прижать обеими лопатками к ковру. Тогда это засчитывается и называется «положить на обе лопатки». Шея у меня была крепкая, поскольку последние несколько месяцев я носил тяжеленный футбольный шлем, который весил больше моей головы. Шлем казался особенно тяжелым еще и потому, что я передвигался на четвереньках на протяжении всего футбольного матча или тренировки, а когда задираешь голову, стоя на четвереньках, то нагрузка на шею увеличивается.

Я точно знал, что шея – мое сильное место, поэтому все время выгибал ее, чтобы не позволить противнику положить меня на обе лопатки. На языке борцов это называется «мостик». Когда противник пробовал прижать меня к мату хотя бы одним боком, я тут же выгибался другим. Вскоре противник понял, что шея у меня слишком сильная и ее к земле не прижмешь.

Когда бой был закончен – и я проиграл, – закончился и турнир. Мы с отцом восемь часов прождали, чтобы я смог выступить в одном-единственном матче. Конечно, я был разочарован, что проиграл этот единственный матч, но в то же время восторг от собственного участия в настоящем состязании был так силен, что перекрывал это огорчение. Все тело у меня ныло, болели даже такие мускулы, о существовании которых я не подозревал.

На следующей неделе я продолжил тренировки, и на этот раз тренер Рамос вместе со мной и папой предпринял особенно тщательную мозговую атаку – нам надо было отобрать и отшлифовать борцовские приемы, которые я мог бы пустить в ход, такие, чтобы он были мне по плечу, использовали мои сильные стороны и были беспроигрышными. Ясно было, что до тех пор, пока мой арсенал защитных контр-приемов невелик, у меня мало шансов против любого хорошего борца – мне просто нечем толком ответить противнику. Вот тогда-то у мистера Рамоса родилась блестящая идея. Он предложил адаптировать мой коронный прием «катящейся бочки», который я применял в футболе, так, чтобы я мог пользоваться им на борцовском ковре, – адаптировать, добавив к нему подъем плеч. Получившийся в итоге прием он назвал «буром», и с виду это движение очень смахивало на то, как пожарные поднимают и несут пострадавших, которые потеряли сознание.

С помощью этого приема я мог нанести тяжелый удар по плечу противника, получив необходимое преимущество за считанные секунды. Прием был идеален для моего телосложения – движение, специально разработанное для борца, который ростом меньше противника, но при этом сильнее и плотнее. Правда, честно скажу, блестящая разработка тренера, прием «бура», не очень-то помог мне в следующем матче. Меня свели в паре с бойцом, у которого техника была отработана не в пример лучше моей, и он победил меня, набрав больше захватов, чем я мог отразить. Правда, положить меня на лопатки ему так и не удалось, и уже само это послужило мне поводом для гордости – все-таки какой-никакой, а прогресс! – однако я все равно снова оказался в побежденных, и это меня расстроило и разозлило.

Я принялся тренироваться с удвоенным рвением, оттачивая свою индивидуальную технику. Конечно, одной из причин моих проигрышей было то, что на мате я сходился с куда более опытными бойцами. Но на третьем матче у меня появился настоящий шанс на победу.

Меня выставили на бой против такого же неопытного парня, как я сам. Я был уверен, что уж теперь-то мне улыбнется удача и я впервые выиграю бой. Я чувствовал себя победителем еще до того, как ступил на ковер, – и в этом заключалась моя колоссальная ошибка. Если бы я мысленно подготовился так, как следовало, если бы я не вступил в бой, переполненный уверенностью в неизбежной победе над малоопытным противником, я бы сражался более собранно и старательно. А так получилось, что я заранее расслабился. И в итоге проиграл этот матч с обидным счетом «4 : 3». Да, поражение было обескураживающим, а потом дела пошли еще хуже. Я выходил на поединок за поединком, и каждый выход на ковер приносил мне поражение и разочарование.

Поражения накапливались, и отец был разочарован во мне и зол почти так же, как я сам на себя злился. Мне казалось, я попал в какой-то заколдованный круг поражений – в глазах темнело от злости, во рту было горько, проигрыши отравляли все мои пять чувств, и в душе была пустота.

Несколько недель подряд по субботам отец поднимал меня спозаранку, чтобы заранее приехать на соревнования, где еще приходилось ждать своей очереди по несколько часов. Я терпел поражение за поражением, и неудивительно, что мысли мои снова и снова обращались к футболу: я думал о футбольных тренировках, которые начнутся осенью, и том, что сейчас поделывают мои приятели, пока я тут мучаюсь на борцовских турнирах. Мне казалось, что все мои старания напрасны, и я все больше верил, что борца из меня не получится и нечего было об этом даже мечтать.

Единственное, чего я хотел, – заниматься каким-то видом спорта, который будет для меня полегче, например футболом или тяжелой атлетикой. Череда поражений в борьбе была просто невыносима, я был разбит и подавлен и никак не мог принять тот факт, что я просто-напросто недостаточно подготовлен, чтобы победить.

Весь год я проигрывал на турнирах – не одержал ни одной победы! Я был готов сдаться и бросить спортивную борьбу. И непременно бы это сделал, если бы не отцовский своевременный совет. Я бы, наверное, вообще забросил спорт – целый год поражений сломил мой дух. Но отец вовремя поговорил со мной. «Знаешь, когда я был первогодком, то тоже за весь первый год ни разу не победил», – сказал он мне. Для меня это была новость. Значит, я не один такой! Значит, мои старания не бессмысленны и надо продолжать попытки.

Я сразу приободрился. Папины слова вселили в меня надежду, ведь он был для меня огромным авторитетом – и как отец, и как мужчина, и как спортсмен. Правда, уже совсем недавно, работая над этой книгой, я, к своему удивлению, выяснил, что тогда, когда я был шестиклассником, папа слегка покривил душой. На самом деле он все-таки выиграл несколько матчей в свой первый год занятий спортивной борьбой, но скрыл это от меня, чтобы не расстраивать. А тогда его слова сотворили чудо!

«Тебе надо поставить перед собой реальную цель, а лучше несколько. Достижимые цели, понимаешь? – говорил мне отец. – Стремись одержать какую-то победу, которая тебе и правда по плечу». Я пораскинул мозгами и решил: для начала поставлю себе цель «чтобы противнику не удавалось положить меня на лопатки». И к этой цели буду стремиться на каждом матче.

Отец дал мне еще один бесценный совет. Он успел подметить, что я борюсь с той же интенсивностью, что и противник. То есть, если противник был медлительным, я не стремился опередить его и перенимал его темп, понимаете? С достойным противником я сражался более собранно, быстро и упорно, но при слабом – расслаблялся сам. И хотя отец одобрял мои старания в схватках с сильными противниками, он счел, что расслабляться в поединке со слабаками – дурная привычка, которую следует искоренить. Я знал, что он прав. Я понял, что в любом матче, с любым противником мне нужно драться как безумному, каждую секунду, и неважно, каков уровень противника. Необходимо было драться так, словно преимущества не на моей стороне – собственно, ведь так оно и было.

К счастью, все поединки, в которых я участвовал шестиклассником, были записаны на видео: отец старательно снимал все на камеру. И когда мы возвращались домой после очередного матча, он бесчисленное количество раз прокручивал эти записи, отыскивал все мои ошибки, разбирал их, пуская замедленную перемотку, и с точностью до секунды указывал мне, где именно я ошибся.

Сам я эти видеозаписи люто ненавидел. Мало было радости их смотреть, к тому же отец сильно давил на меня этими разборами, настаивая, чтобы я не повторял своих ошибок. А когда он отыскивал какую-нибудь особенно очевидную, по его мнению, ошибку, то прокручивал ее мне снова и снова. Но тяжелее всего было то, что он требовал от меня самого повторять эти движения по сто раз, пока я не начинал их выполнять правильно. (Отрабатывал я их, конечно, с самим отцом.)

Отец преподал мне самый важный урок, какой я только получил за все время занятий спортивной борьбой: борьба – это индивидуальный вид спорта. Когда выходишь на ковер, то сражаешься один. За тобой нет команды, нет партнера, никто тебя не прикроет и не поможет. Рассчитывай только на себя. Только от тебя самого зависит исход матча.

В спортивной борьбе только я сам решаю, побежденным или победителем уйти с ковра в конце матча. Я понял, что ответственность за проигрыш или победу ложится на мои и только мои плечи и что все зависит только от моего упорства, стараний, преданности делу, целеустремленности, умения собраться, тренированности и искусства. Да, конечно, окружающие в какой-то мере мне помогут – и близкие, и тренер, и товарищи – но в конечном итоге все зависит от меня, и оправданий неудаче быть не может.

Я далеко не сразу разобрался и понял, что именно требуется для успеха в спорте. Однако все ответы можно найти в рабочей этике профессиональных спортсменов-борцов, в их кодексе. Целеустремленность, преданность делу, желание победить, упорство – вот что становится определяющими факторами в этом виде спорта, где собственно физическая подготовка играет меньшую роль, чем умение соображать, сила воли и твердость духа.

Мне пришлось особенно трудно потому, что я уже успел изведать вкус успеха на футбольном поле – и даже отчасти вкус славы. По контрасту с футбольными успехами положение казалось безвыходным, ведь, повторю, в новой для меня области мне год подряд пришлось терпеть одно поражение на ковре за другим. Я злился, что моим запасам сил есть предел. Мне очень тяжело далось само осознание того, что мои силы не безграничны.

У нас в семье не так уж много твердых правил, но есть одно железное. У нас не принято бросать дело на половине пути, если уж мы его начали. А потому, согласно нашему семейному кодексу чести, если я начну заниматься борьбой и в следующем, седьмом, классе, то буду обязан прозаниматься целый год, даже если опять весь год буду терпеть сплошные поражения. Над этим я задумался, потому что не верил, что вынесу такую черную полосу разочарований.

Я стал молиться и в своих молитвах спрашивать Господа, зачем Он сотворил меня таким, каким я родился. И я просил Господа нашего указать мне путь, чтобы с честью преодолеть возникшие препятствия. Я просил его о наставлениях, просил дать совет, знак, стоит ли мне продолжать заниматься борьбой и на следующий год.

Я верю, что Господь сотворил меня таким, чтобы показать окружающим яркий пример безграничных человеческих возможностей. Глядя на меня, люди будут понимать, что человек может преодолеть любые препятствия, если у него достанет упорства и веры в себя и в Господню волю. А со временем я понял и кое-что еще: я должен верить в себя, когда выхожу на ковер, и, что еще важнее, в ходе поединка я должен полагаться на Господа нашего, как бы ни складывался ход боя, каковы бы ни были обстоятельства.

Если бы Господь не наставил меня, у меня бы не хватило силы духа продолжить занятия борьбой. Я в тот момент разуверился в себе, утратил бойцовский дух, решил, что борца из меня не выйдет, и хотел бросить этот вид спорта. Но Господь направил и поддержал меня, и во мне ожила вера в себя, а еще свою роль сыграла огромная и бесценная поддержка со стороны близких, которые тоже верили в мой успех и заряжали меня энергией и упорством. Благодаря этому я вернулся на ковер и возобновил занятия борьбой. И это было лучшее решение, какое я когда-либо принимал. Уже тогда я понимал, что такое решение потребует от меня множества жертв, но тогда я даже не подозревал, что эти жертвы и тяготы впоследствии будут щедро вознаграждены.

Я молился, и Господь дал мне ответ. Может быть, в тот момент я и не очень обрадовался и не хотел внимать и следовать этому ответу, но я знал, что Он хочет, чтобы я его услышал и послушался.

Глава 7. Долгожданный прорыв

Когда мой шестой год в школе, а с ним и сезон занятий борьбой закончились, я был просто счастлив перевестись обратно на футбол. Стоя на четвереньках, я чувствовал себя увереннее и инстинктивно понимал, как вести игру. И я давно уже скучал по футбольным тренировкам и матчам, по запаху дерна на футбольном поле.

Я надеялся, что не зря прозанимался борьбой целый год и что разные приемы, особенно захваты, усвоенные на борцовских тренировках, пригодятся мне на футболе. После множества поражений на борцовском ковре я с радостью возвратился на футбольное поле, где, я точно знал, меня ждут победы над противником, а не просто унизительная роль боксерской груши.

Конечно, возобновив занятия футболом, я снова столкнулся с теми же препятствиями, с которыми уже имел дело, но футбольные тренировки в сравнении с борцовскими были просто курортом. К тому же я успел здорово окрепнуть. Таким образом, борьба и силовые тренировки сделали меня лучше и крепче как футболиста. Остальные игроки в нашей команде были крупнее, потому что успели здорово вырасти за одно лето, – сами знаете, с мальчишками это бывает, они резко идут в рост. Но зато я все это лето тренировался и тягал железо, и мой вес из жира превратился в мышцы, весьма крепкие мышцы, поэтому я был гораздо сильнее, чем год назад.

Футбольный сезон покатился своим чередом. Пресса уделяла мне еще больше внимания, чем раньше, и я радовался, играя с друзьями и товарищами. Но вот в ходе матчей мне предоставляли все меньше времени на поле. В борьбе я мог проводить столько поединков, сколько пожелаю. Но в футболе я подчинялся решению тренеров и потребностям команды в целом: тренеры решали, кого, на какой интервал и когда выпускать на поле. Если игра была на равных, то шансы оказывались против меня.

В тот год я получил несколько серьезных травм. На одной из тренировок прямо мне на ногу упал тяжеленный наколенник одного из игроков. Все тело прошила острая боль, но я решил не подавать виду и продолжал тренировку. Не хотелось давать тренерам лишний повод удалять меня с поля. В конце концов отец заметил, что я хромаю и сильно припадаю на левую ногу, чтобы освободить ушибленную правую. Когда вся команда занялась забегами на короткие дистанции, по мне уже было отчетливо заметно, что мне больно. Когда отец выяснил, что стряслось, он заставил меня пропустить три следующие тренировки – то есть я на них присутствовал, но не участвовал.

Потом приключилась новая напасть: раз за разом я растягивал левую ногу. Отцу пришлось перед каждой тренировкой и матчем забинтовывать ее, чтобы убедиться, что она зафиксирована, иначе ногу бы травмировали зажимы, которые все время на нее давили. Я жутко злился: был уверен, что с забинтованной ногой выгляжу как слабак, который не в силах совладать с болью, и что это всякому заметно. Однако как ни старался я играть получше и не отставать от товарищей, но, как мне теперь кажется, тренеры все больше воспринимали меня как обузу для команды. К тому же я зверски уставал на тренировках, после которых меня не выпускали на поле во время матча: выматываешься, выкладываешься, а чего ради, спрашивается – сидеть на трибуне и смотреть, как играют другие? Я не хотел быть вечным запасным, не хотел быть необычным живым талисманом команды, довеском. Я хотел, чтобы мне дали шанс показать, что я умею состязаться.

Почему меня все реже выпускали на поле, так это потому, что остальные игроки здорово подросли, а в ходе игры теперь важен был рост, не только сила хватки или удара. И когда до меня это дошло, я вдруг поймал себя на том, что… скучаю по борьбе. У меня затеплилась надежда: если я вернусь в борьбу, то теперь уж, после таких упорных тренировок, все-таки смогу положить на лопатки пару-тройку противников.

Родители тоже приняли мою сторону и всячески поддерживали мою идею вернуться в борьбу. Мама считала, что из футбола меня скоро под тем или иным предлогом выпрут, поэтому нужно возобновить занятия у мистера Рамоса. Она объясняла мне: раз другие ребята из футбольной команды так стремительно растут, контраст между ними и мной увеличивается, следовательно, мне тоже надо расти, если уж я хочу и дальше заниматься футболом и избегать травм. А так я пока меньше всех и, натурально, буду получать новые травмы. Отец же говорил: «Ты сам удивишься, когда поймешь, насколько сильнее и крепче становишься с каждым годом на ковре – ты же будешь набирать не только мускулы и вес, но и навыки». Благодаря отцу у меня появилась уверенность в себе, которая – забегая вперед – и помогла мне на следующий год выиграть несколько борцовских поединков.

Поскольку у нас в семье не принято бросать дело на полпути, то футбольный сезон я дотянул до конца, но потом сразу же переключился на подготовку к грядущему борцовскому сезону. На этот раз я знал, какими тяжелыми будут тренировки, какой отдачи они потребуют, и был готов к ним морально и физически.

На первом занятии тренер не позволил нам бороться всерьез, в полноценном поединке, поэтому кое-кто из ребят остался после занятий, чтобы все-таки схватиться самостоятельно. Парни, с которыми я уже занимался год назад, не знали, чего от меня ожидать, потому что я успел окрепнуть и получше освоить борцовские приемы, – для них это оказалось неожиданностью. Теперь у меня получалось одолевать их, и их это бесило и обескураживало, потому что счет теперь был не всухую и мне тоже удавалось заработать несколько очков.

С ликованием в душе я понял, что перестал быть мальчиком для битья и боксерской грушей. Мне не терпелось поскорее поучаствовать в настоящем турнире и проверить себя в настоящем, серьезном, а не тренировочном поединке. Все-таки одно дело – успешно проявлять себя в тренировочных схватках, а настоящий турнир – совсем другое: там все серьезнее, напряжения больше.

Я снова занимался под руководством мистера Рамоса. Он относился ко мне очень внимательно и всячески поддерживал. Он даже стал регулярно приглашать на наши юниорские тренировки борцов из команды старшего класса – они помогали нам, учили нас всему, что умели сами. Я до сих пор помню, что их пример, само их появление, все советы и уроки здорово меня мотивировали: в присутствии старших я старался больше. Когда мы не просто отрабатывали приемы, а сходились в тренировочных поединках, я всеми силами старался впечатлить старших ребят и победить как можно больше соперников. Правда, врать не буду, с прошлого неудачного сезона у меня еще оставался в душе горький осадок, разочарование и послевкусие поражений, но это служило мне дополнительным стимулом: я отлично помнил, каково мне тогда приходилось, и теперь поставил себе задачу к началу настоящего турнира быть в отличной спортивной форме.

В первом турнире сезона меня свели в поединке с одним из самых сильных борцов штата (в моей весовой категории). С виду парень был костлявый и даже не очень грозный, но, как оказалось, тренированный и смекалистый, а уж на мате – чистый зверь, так ожесточенно он боролся.

Я-то понятия не имел, с кем имею дело, и самонадеянно заявил отцу, что «этого я сделаю в ноль». Отец, естественно, хотел, чтобы я трезво оценивал ситуацию и не заносился, поэтому посоветовал мне: «Нельзя недооценивать кого бы то ни было». Но по лицу его было видно – он рад, что во мне поселился такой азарт и уверенность в себе, не то что в прошлом году. Я не знал, что костлявый паренек – это чемпион штата за прошлый год, а также главный кандидат на победу в турнире штата в этом году. А поскольку я ничего не знал, то и не боялся противника.

На мат я вышел собранный и уверенный в том, что уже через считанные минуты одержу первую победу. И едва мы сошлись с противником, как оба поняли – нас ждет ожесточенный бой, и ни один из участников спуска другому давать не намерен. Я попытался опрокинуть противника в первый же раунд, но он умело владел приемом рычага. Поэтому я вскоре потерял равновесие, и он опрокинул меня на спину. Бороться, лежа на спине, мне было не впервой, но, хотя с виду парень был не силач, просто жилистый, на деле он оказался сильнее всех, с кем мне случалось сходиться в бою раньше.

Я извернулся и поднялся из лежачего положения, и мы встали друг против друга. Никто из нас двоих не хотел входить в клинч, то есть сдавливать другого и испытывать на себе силу противника. Я попытался сделать бросок и напасть первым, мой противник сделал защитный выпад и получил очко, а у него и так уже было пять очков за то, что ему удалось опрокинуть меня на спину, хотя и не положить на лопатки. У меня же было всего одно очко за то, что я вернулся в стойку после того, как меня повалили на спину. Мы продолжали сражаться до конца матча, но ни один из нас двоих не сумел пробить защиту противника. В итоге я проиграл этот поединок со счетом 5 : 1. И только когда бой был окончен, я узнал, с кем меня свела жеребьевка, узнал, что сражался против лучшего юниора штата, – и ничуть не удивился: у этого жилистого тощего парня была железная хватка. И технически он был прекрасный боец, владел всеми приемами да и занимался борьбой дольше меня, так что был опытнее.

Правда, поначалу я расстроился, что проиграл парню, который с виду такой слабак, но в этом поражении для меня нашелся важный урок: нельзя оценивать противника по внешности, она обманчива. У любого спортсмена есть потенциал, и, независимо от внешности, боец может быть из самых лучших.

Кэл Сандерсон – борец из штата Юта, который выступает в команде «Циклонс» университета штата Айова. Он еще в старших классах четырежды завоевывал титул чемпиона штата, и ему пришлось попотеть, чтобы преуспеть в колледже. Посмотришь на него – вроде и не великан, и не гора мышц, и вид не грозный, а между тем у него много бойцовских качеств, которые восполняют такую внешность (надо сказать, в спортивной борьбе внешность все-таки тоже играет роль). Кэл верткий, проворный, быстро соображает и очень гибок – просто феноменально. За всю свою карьеру в колледже Сандерсон одержал 159 побед и ни разу не потерпел поражения. Он четырежды становился чемпионом Национальной студенческой спортивной ассоциации, так что побил рекорд Дэна Гейбла. В 2004 году он выиграл золотую медаль на Олимпийских играх США в весовой категории до 84 кг. Никому и в голову не придет сомневаться в Кэле Сандерсоне, когда он выходит на мат, – он легенда и, на мой взгляд, лучший спортсмен-студент всех времен и народов.

Говорю это все не потому, что я и сам занимаюсь спортивной борьбой и поклонник Сандерсона, но потому, что он – прекрасный, вдохновляющий пример для подражания, преданный своему делу, целеустремленный; у него определенно есть чему поучиться в его отношении к борьбе. Кэл – мой герой, потому что до некоторой степени я с ним в одной лодке; когда окружающие смотрят на меня, то им не очень верится, будто я могу бороться и быть достойным противником в таком виде спорта, который я выбрал и полюбил. Сандерсон, конечно, выглядит не так, как я, но он не такой видный, каким обычно представляют могучего борца-силача. Своим примером он доказывает, что борцу не обязательно иметь грозный вид и гору мышц, – главное, чтобы в бою он мог показать себя сильным, стойким и добиться победы.

Когда несведущие люди смотрят на меня, то они прежде всего видят человека с ограниченными возможностями. Они здорово ошибаются. Вот и я совершил такую же ошибку, когда посмотрел на незнакомого противника и увидел жилистого, но худого парня, не более того. И хотя он оказался отменным борцом, мне с моим проигрышем все равно нет оправданий – я мог победить его, если бы не судил по внешности, собрался как следует и соображал лучше. Да, силовые тренировки пошли мне на пользу: противник оценил мою силу и избегал тесного контакта со мной, но, повторяю, я зря счел его слабаком, судя по внешности. Я пошел на риск, стремясь закончить поединок побыстрее – и на этом погорел.

Считаю, в тот раз я получил хороший урок. Я понял, что мое особенное телосложение можно использовать для психологического преимущества и победы над противником. На каждом новом матче я получал это преимущество: я был мальчиком с сюрпризом и брал противника неожиданностью, потому что, впервые увидев меня, никто не ожидает от меня достойного уровня силы и тренированности. Мне следовало не расслабляться, когда противники от неожиданности впадали в замешательство и не знали, как со мной – таким вот – бороться; наоборот, мне нужно было научиться выигрывать это время и пользоваться их замешательством. Мне нужно было все время держать ушки на макушке, ни на секунду не ослаблять натиска и не снижать градус боевой агрессивности. В общем, мне нужно было вести себя, как тигр на охоте: подкарауливать добычу и ловко нападать.

Многое в поединке зависит от физической формы и заряда энергии, но немалую роль играет и смекалка, концентрация ума. Если чувствуешь, что противник утомился, надо пользоваться моментом и усиливать напор на него, не теряя ни секунды. Более того, необходимо понять ход мыслей противника, как бы влезть ему в голову, нужно сделать так, чтобы он воспринимал меня всерьез, а не считал, будто победа достанется ему сама собой, потому что он имеет дело с калекой. Пусть настроится на то, что за победу придется сражаться и пусть борется со мной всерьез, без поблажек.

Поединок с чемпионом штата стал для меня новой и важной ступенью в спортивной карьере, открыл новые перспективы. Хотя я и проиграл, этот проигрыш оказался для меня полезнее победы – я извлек из него важный урок. По зрелом размышлении я уяснил, что, если соберусь, потренируюсь и научусь хорошо соображать по ходу боя, то смогу одолеть любого противника.

Очень многому я научился и благодаря многократному просмотру видеозаписей собственных поединков. Я больше не согласен был молча сдаться и тихо лечь на дно, хотя буквально год назад готов был отступить от своей мечты. Но теперь я понимал: пора перестать быть милым смирным мальчиком, кротко принимающим поражение. Пора покинуть зону комфорта. Пора стать напористым, агрессивным бойцом.

Несмотря на то, что в последующих турнирах я потерпел множество поражений, я был очень близок к своей первой победе – хоть дотронься до нее. Я практически ощущал, как судья поднимает мою руку в знак победы, словно наяву ощущал, как лопатки моего противника касаются мата, и чувствовал, как товарищи по команде, поздравляя, хлопают меня по спине. Я продолжал проигрывать, потому что продолжал допускать ошибки, и так дело обстояло еще половину седьмого класса. Однако с каждым разом мне все ближе было до победы, я все больше приближался к тому, чтобы сражаться с противником на равных. Я не стоял на месте и работал над собой. Рано или поздно я добьюсь решающего прорыва – я это твердо знал.

Я продолжал укреплять свою самооценку благодаря тому, что побеждал товарищей в тренировочных схватках, но полоса поражений тянулась у меня еще долго – полтора года. А потом наступил долгожданный прорыв, и случилось это на чемпионате по борьбе в округе Гвиннет.

Наша команда на том чемпионате была принимающей стороной. Перед началом соревнований я не пожалел времени и заранее внимательно изучил турнирные таблицы, чтобы выяснить, с каким противником мне предстоит иметь дело в первом поединке. Наученный горьким опытом, теперь я стал предусмотрительнее. К моему удивлению, мой первый матч отменили по болезни противника, а это автоматически переводило меня в финал турнира, хотя мне не пришлось выступить ни в одном матче. Так что, прежде чем наконец пришел мой черед выйти на мат, пришлось изрядно подождать. И я ждал вместе с родными и товарищами. Столько близких мне людей явилось на этот турнир поддержать меня, посмотреть, как я буду сражаться! И родители, и бабушка с дедушкой, тети, дядья, двоюродные братья и сестры, лучшие друзья. Я знал, что уж на этот раз одержу победу. Мне предстояло сражаться на своей территории, и у меня была великолепная группа поддержки, что придавало мне сил.

Когда я наконец вышел в центр зала, то увидел, что мой противник уже разминается. И он нервничал, жутко нервничал. Я успел перемолвиться с ним парой слов, прежде чем сам приступил к разминке, и парень сказал: «Знаешь, у меня это всего четвертый матч, я только недели три вышел на настоящий турнир».

Я отошел на противоположный конец зала, чтобы проделать разминку, и мысленно сказал себе: «Кайл, вот твой шанс, не упусти его». Пора было наконец освободиться от гнета сомнений в себе и одержать показательную победу, положить этого парня на лопатки на глазах у моей семьи и друзей. Сейчас во мне не было самонадеянности, как в тот раз с обманчиво-невзрачным противником, но на мат я вышел уверенным в своих силах и настроенным на триумф.

В глазах противника я отчетливо разглядел страх; нельзя было не воспользоваться этим обстоятельством. Да и по тому, как он держался, было видно: парень боится. Тут я вспомнил, что, как говорили мои предки, индейцы племени чероки, слабость врага – твоя сила.

Когда мы сошлись в центре мата, мой противник проявил все признаки испуга. Судья дал свисток, и поединок начался. Начался – и почти сразу закончился. Я бросился на противника, собрав все силы и весь натиск, он отшатнулся, стараясь уклониться от меня, пока я не успел добраться до его ног. Но я ухватил его и повалил на ковер. Дальнейшие очки я набирал за счет того, что сбивал его с ног и лишал равновесия. А парень лишь отодвигал неизбежное, бегая от меня по кругу. С каждым новым захватом, который мне удавалось осуществить, я чувствовал все большую уверенность в победе и каждый раз кидался на противника как зверь. Мои родные, болевшие за меня, были под сильным впечатлением, они вопили «молодчина» каждый раз, как я сбивал противника с ног и подкидывал в воздух, чтобы мне засчитали захват и очко. Поединок был настоящим побоищем. Я одержал победу во втором тайме, преодолев так называемую отметку правила милосердия – набрал пятнадцать очков.

Сам я был потрясен случившимся до глубины души – мне не верилось, что у меня все-таки получилось победить! Победа далась мне потому, что в смысле опыта и отточенности техники я был более продвинут, чем мой противник, – раньше у меня такого преимущества не было. Но не менее важную роль сыграло то, что я наконец смог продемонстрировать все освоенные приемы и доказать не верившим в мой успех: я могу драться наравне с обычными борцами. Теперь я понял: спортивная борьба – вот тот вид спорта, который я и правда хочу освоить, точнее, завоевать. В ней есть красота. Может, это красота того рода, которую поймут только мои товарищи по борьбе, но я сформулирую так: борьба пробуждает в нас глубинные, потаенные, примитивные эмоции, инстинкт состязательности.

На ковре ты сто́ишь ровно столько, насколько ты крепок духом. Именно поэтому борцам необходимо тренировать дух так же старательно, как и тело. У тебя должен быть правильный настрой, и ты должен быстро соображать. Чтобы выжать из своего потенциала максимум, тебе следует понять, что, если не укрепишь свой дух, он сдастся гораздо быстрее, чем тело, и подведет тебя.

Я обожаю спортивную борьбу, потому что в этом виде спорта могу выступать на равных с обычными людьми. Когда я выхожу на мат, у меня не остается слабостей и ограниченных возможностей. И моим противникам приходится сражаться со мной с такой же отдачей, с которой они сражаются с любым другим соперником. По моему мнению, в спортивной борьбе и вообще в боевых искусствах есть своя красота. Она заключается в том, что твоя победа и твой успех зависят от того, насколько ты умеешь противостоять ударам и наносить их. Это соревнование в чистом виде, лишенное условностей, соревнование на равных, в котором исчезают границы, поставленные нами друг между другом.

За полтора года неудач и поражений я не сломался благодаря молитве, семье и желанию до изнеможения стараться, чтобы добиться победы. До чего же здорово было наконец стоять на вершине подиума и получать золотую медаль – после длинной и обидной череды поражений, после того, как снова и снова подводил всех, кто за меня болел. Как только я одержал долгожданную победу, меня буквально затопил поток радости, любви и облегчения всех, кто пришел на турнир поддержать меня.

Вторая часть сезона в том году складывалась неровно: то победы, то поражения, но и те и другие добавляли мне уверенности в своих силах. Моя техника оттачивалась и улучшалась. Я постепенно превращался в более дерзкого бойца, научился просчитывать риски, понимал, когда стоит рискнуть, чтобы заработать очко. Росла и моя выносливость, потому что я постоянно тренировался и на каждом следующем матче уже мог продержаться против соперника чуть дольше.

Последние две недели турнира были отведены под региональные матчи и матчи на чемпионство штата. Чтобы быть допущенным в число участников чемпионата штата, требовалось сначала подняться на самый верх турнирной таблицы регионального чемпионата. Между этими двумя соревнованиями была всего неделя интервала, и я страстно хотел попасть на чемпионат штата.

Я выиграл свой первый матч в региональном турнире со счетом 7 : 4, причем все очки, набранные противником, были начислены не за удачное нападение, а за удачную оборону – в счет шли те случаи, когда ему удавалось вырваться из моей хватки и подняться, а не когда у него самого получалось повалить меня. Я упорно сражался до последнего матча, который едва не проиграл, счет в нем был 1 : 0. Поединок получился очень непростым и тяжелым, но я был доволен, что завоевал хотя бы второе место в регионе, потому что и второго места было достаточно, чтобы пройти на турнир штата.

Всю неделю, остававшуюся до турнира штата, я тренировался с удвоенным усердием – тренировался вместе с товарищами по команде, которые тоже прошли в финал и были допущены на турнир штата. Однако, тем не менее, когда турнир начался, я проиграл два матча и был отчислен. Но это меня не слишком расстроило: ведь я все равно сумел заслужить допуск на турнир штата, я, который, казалось бы, начал свою карьеру борца как безнадежный неудачник. Да, волнительное чувство – такой взлет к вершине.

Теперь я не мог дождаться, когда же наконец начнется восьмой класс. На каникулах я с большим рвением занимался в тренажерном зале – тягал железо и нарастил еще больше мышечной массы. Кстати, запас сил и добавочная мышечная масса мне очень пригодились, когда я решил сыграть в футбол в третий и последний сезон.

Правда, наши игроки весили вдвое больше меня, поэтому все наши матчи напоминали битву Давида с великаном Голиафом – события принимали все более неуправляемый оборот, потому что по своим физическим параметрам я слишком отличался от товарищей. Тренеры все меньше выпускали меня на поле, соответственно, желание играть у меня тоже начало гаснуть: откуда тут взяться мотивации, если тебя все время маринуют в запасных? К тому же все мои помыслы были сосредоточены на спортивной борьбе. Таким образом, по окончании восьмого класса я решил бросить футбол и всецело посвятить себя исключительно борьбе. К тому же чем меньше времени на футбольном поле мне предоставляли тренеры, тем сильнее возрастал риск травмы. Когда я перехватывал противника на футбольном поле, приходилось бить головой, и мне еще крупно повезло, что я ни разу не травмировал шею, – ведь остальные-то игроки, напоминаю, были намного крупнее и тяжелее меня, успев вырасти и накачаться с прошлого года.

Ощутив в душе призвание быть настоящим спортсменом, вкусив азарт подлинного состязания, я решил, что мне нужен вид спорта, где я смогу доминировать. Какой смысл неделями тренироваться до седьмого пота, чтобы потом изнемогать в запасных? А вот спортивная борьба мне подходила целиком и полностью. Там мой рост не был помехой. И мой успех в борьбе целиком зависел от меня.

Глава 8. Правила, движения и жизнь на мате

Прежде чем поведать следующую часть своей биографии, думаю, мне надо кое-что объяснить читателям, точнее, тем из них, кто не имеет отношения к миру спорта и, особенно, спортивной борьбы. Вы ведь наверняка не очень представляете себе, что такое борьба, чему она учит и каковы проблемы, связанные со спортивной борьбой в современной Америке. А если я этого не расскажу, вам будет не очень понятен мой путь в профессиональной борцовской среде – именно о нем я и планирую поведать чуть позже.

Итак, непосвященные многого не знают об основах борьбы. В частности, они не догадываются, что спортивная борьба, именно честная спортивная борьба, держится на двух китах: на способности идти на жертвы и на смекалке. Умение идти на жертвы требуется потому, что, когда занимаешься борьбой, нужно выдерживать интенсивные тренировки и нагрузки; кроме того, этот вид спорта требует выдержки, терпения и жесткости. Что касается смекалки, то борцу необходимо хорошо соображать, уметь фокусировать внимание, уметь психологически подавлять противника. Да и приемы борьбы без смекалки не выполнишь – необходим точный глаз и расчет.

Если всерьез относишься к занятиям спортом и вырабатываешь в себе все вышеперечисленные качества, то обязательно победишь. У борьбы есть свои особенности: в этом виде спорта природные задатки значат гораздо меньше, чем абсолютная преданность делу, целеустремленность, упорство и опыт. Да, конечно, если ты в отличной спортивной форме и у тебя железные мускулы и ты умеешь состязаться, то твои шансы преуспеть в борьбе будут не меньше, чем у других, однако, чтобы стать победителем, требуется кое-что еще: ты должен не только побороть, но и перехитрить, перемудрить противника, и в тебе должна быть воля к победе.

Вот, например, у нас в команде есть такой парень, Тайлер Паркер. Он от природы не очень-то спортивный. Выпусти его на футбольное или баскетбольное поле – толку от него будет мало, он мяч не поймает и не забьет. Но он трудяга и хорошо соображает, поэтому в борьбе добился таких высот, что четырежды становился чемпионом штата Джорджия. За весь сезон в команде старшего возраста он только два раза не выигрывал «всухую» – это просто потрясающе.

Да, конечно, если борец силен, то его силу чисто технически можно обратить против него самого, однако, если борец хорошо соображает, с его смекалкой такого фокуса не проделаешь. В борьбе невозможно победить того, кто сообразительнее тебя. При каждом очередном броске, захвате, любом движении преимущество оказывается на стороне того, у кого голова работает быстрее и четче. Как ни странно это звучит, но спортивная борьба во многом похожа на шахматы. Подобно шахматистам, мы, борцы, просчитываем каждый следующий ход: просчитал – атаковал, просчитал – атаковал. Только нам приходится это делать гораздо быстрее. Сообразительный борец, более изобретательный, более способный к импровизации, гибкий, с крепким характером, с большим арсеналом приемов, не сдающийся и несгибаемый духом – вот идеальный борец. Такой и побеждает.

Когда твоим противником оказывается борец, который лучше соображает и у которого характер тверже, поединок превращается в непростое испытание. Я не раз сталкивался с парнями, которые, может, и не были круглыми школьными отличниками, но природа наделила их силой и гибкостью. Они выходили против меня на мат и сразу пытались меня завалить. А я в поединках с ними всегда оказывался победителем. Спрашивается, почему? Потому что соображал лучше.

Помню, был у нас в штате Джорджия такой парень из школы «Мариэтта», я за всю мою карьеру с ним дрался раз пять, не меньше. Посмотришь на него – челюсть падает, потому что с виду он ну просто бронзовая статуя, красота, мускулы так и играют, хоть сейчас скульптуру с него ваяй. И что вы думаете? Он ни разу меня не одолел. В первый раз, когда меня против него выставили, он меня так испугался с самого начала, что я его вырубил в полный тапаут – это вроде нокаута в боксе, только на мате для борьбы. У меня это был единственный случай. Этот парень всегда пытался меня осилить, но именно что за счет мускулов, массы, давления. Потому-то у него ничего и не получалось: я был смекалистее! Я как бы проникал ему в мозги, просчитывал, что он сделает через секунду, и предупреждал каждый его бросок, каждое движение. Он действовал напористо, агрессивно, но весь его напор и агрессию я умело обращал против него же. И он каждый раз так бесился, что проигрывал мне! Пять раз проигрывал – и ни разу даже руку мне не пожал после поединка.

Поначалу, пока я еще не умел проникать в мысли противника, меня регулярно клали на обе лопатки, вертели, как хотели, кидали вверх тормашками. А все потому, что я не понимал, чего ожидать от противника, не умел просчитывать его действия заранее. Но когда научился, то дело пошло на лад. Правда, борьба все равно давалась мне с большим трудом, но это нормально: борьба – сложный вид спорта, в том числе и умственно, она требует и физической тренировки, и напряжения мозгов, и терпения до седьмого пота. Я до сих пор ежедневно продолжаю учиться и узнаю что-то новое, и это после восьми лет упорной учебы и работы над собой.

Когда натренируешь мозги так же, как мускулы, начинаешь понимать, что потенциал у тебя гораздо больше, чем ты думал, и ты в силах достичь большего. В занятиях борьбой главное дело – это тренировать именно мозги: фокусировку внимания, реакцию, умение быстро соображать. Ты должен быть полностью поглощен стремлением к тому, чтобы достигнуть пика умственной формы, превзойти противника настолько, чтобы ему и во сне не снилось тебя перемудрить. Еще очень важно натренировать такое умение: не расслабляться от усталости, не терять сосредоточенности и умения соображать, даже если ты вымотался в течение боя. Чем больше ты устал, тем лучше должен соображать, и только так ты победишь. В начале поединка, в середине поединка, свеж ты или с тебя семь потов сошло – ты все равно должен сохранять способность читать мысли противника!

Конечно, это не всегда срабатывает. Как-то раз я был на турнире по сабмиссивной борьбе, а у нее другие правила по сравнению с обычной спортивной борьбой. Но все равно это те же шесть-десять минут бросков и захватов на мате. И мне пришлось часами ждать своей очереди, пить воду и ждать, ждать, ждать. Я старался не терять сосредоточенности, но мысли разбегались, потому что я разговаривал с друзьями и товарищами по команде. Наконец меня вызвали на матч. Я попытался сосредоточиться заново, и мне едва удалось выиграть этот поединок. Однако потом последовало еще четыре поединка в течение часа. Пока я ждал, мой режим питания был нарушен, поэтому, сражаясь, я чувствовал себя так, будто у меня из тела уходил каждый углевод. Я дотянул до финала, но физически был так вымотан, что перестал фокусироваться. Я уже был убежден, что победить мне не удастся. У меня упало настроение, пропала вера в себя и, хотя умом я понимал, что при правильном настрое еще мог бы собраться в кулак и выиграть, но я проиграл и был разбит в пух и прах.

Так что, сами видите, фокусировка сознания, состояние ума – это принципиально важно. Пока я ждал своей очереди, то заболтался с кем-то из ребят, мы перестали следить за ходом времени. В итоге он вышел на мат неподготовленным, и его очень быстро положили на обе лопатки – и я винил в его проигрыше себя, потому что я его отвлек и, когда его вызвали на мат, он был психологически расфокусирован, не успел сосредоточиться для боя.

Когда я надеваю комбинезон и застегиваю ремешок шлема, я отключаю все лишнее вокруг. Из всего окружающего мира остается только то, что мне сейчас нужно. Я мысленно рисую себе течение поединка, способы победы над противником. Ставки высоки: ты или побеждаешь, или проигрываешь, причем поражение всегда унизительно, всегда психологически раздавливает тебя. Уж такой это вид спорта, борьба, тут нет оправданий для слабости и не на кого свалить вину за свое фиаско. Борьба идет один на один.

Интересно, что многим бывшим борцам уроки, навыки и умения, полученные за годы занятий спортом, впоследствии помогли добиться успеха в совершенно других областях. Поразительно, но борьба так оттачивает ум, силу воли и крепость духа, что потом тебе уже море по колено. Например, немало есть преуспевающих предпринимателей, которые раньше занимались борьбой. Так вот, они считают, что достичь успеха в бизнесе им помогли именно уроки и опыт спортивной борьбы. Скажем, у меня есть приятель, Джим Раваннак. Он добился больших успехов в энергетической промышленности. Но в свое время он был школьным чемпионом по борьбе – выступал от штата Луизиана. И свой подход к делу он перенес в бизнес. Точно так же, как на спортивном мате, он и в бизнесе искал слабые места и использовал их, только на мате это были слабые места противника, а в бизнесе – слабые места рынка. А когда Джим добился колоссального коммерческого успеха в деловом мире, он стал помогать молодым спортсменам, создал разные программы финансовой поддержки для борцов и теперь всячески поощряет интерес молодежи к этому виду спорта.

Да, борцы – люди крепкие, жесткие, упорные, но они не хвастуны, потому что много раз выходили на мат и усвоили умение смиряться. Их всех объединяет общий жизненный опыт, общие познания. Они все в равной степени понимают: если расслабишься хотя бы на секунду, ты проиграешь. И у любого борца есть опыт проигрыша, опыт поражения, каждого из нас клали на обе лопатки, даже лучших из лучших. Поэтому все мы знаем цену победе и цену фиаско и умеем проигрывать с честью.

Кэл Сандерсон, один из величайших спортивных борцов, хорошо знает, что такое проигрыш: ему неоднократно случалось быть побежденным на матчах международного уровня. Сандерсон понимал, что довольствоваться славой лучшего спортсмена колледжа он не будет и почивать на лаврах не хотел. Он также понимал, что, если хочет соревноваться на Олимпийском уровне, ему нужно тренироваться в два раза старательнее, победить самых крутых противников, и только тогда он станет лучшим борцом в мире. На пути к этой цели Сандерсон проиграл несколько матчей, но, как это бывает со всеми чемпионами, проигрыши лишь сделали его сильнее. В конечном итоге Сандерсон добился своего и выиграл золотую медаль.

У спортсменов-борцов складываются особенно тесные отношения, каких не бывает ни в каком другом виде спорта. Борцы – настоящее братство. Спортсмены постарше и десятилетия спустя помнят противников, с которыми когда-то сходились в поединке, помнят все подробности давних матчей и могут восстановить их до мельчайших деталей, как будто дело было вчера. Борцы никогда ничего не забывают, потому что все наши впечатления, переживания и опыт очень сильны.

Как-то вечером перед одним из турниров, в которых я участвовал, мой отец случайно встретил своего бывшего спортивного соперника еще школьных времен. Они узнали друг друга, поговорили несколько минут и даже вспомнили тот самый матч в средней школе – единственный, на котором отца положили на обе лопатки. Даже теперь, почти тридцать лет спустя, он помнил тот поединок удивительно отчетливо и смог описать мне его в мельчайших подробностях.

В братстве борцов из уст в уста передается множество историй об успехе. У нас свой фольклор, свои герои, свои предания и легенды. В нашем братстве немало тех, кто сделал великолепную карьеру в других областях. Например, спортивной борьбой занимались одиннадцать бывших президентов США, в том числе Джордж Вашингтон, Авраам Линкольн и Дуайт Д. Эйзенхауэр. Дэннис Хастерт, спикер сената, и Дональд Рамсфилд, министр обороны США, в бытность свою студентами прославились как чемпионы колледжа. Кроме того, среди знаменитостей, занимавшихся борьбой, такие известные имена, как Том Круз, Робин Уильямс, Джей Лено, Билл Майер, Харви Кейтель, Винс Вон, Джон Белуши и Эштон Кэтчер, – и это далеко не полный список! Мало кто знает, что борцы есть и среди знаменитых музыкантов, например Мейнард Джеймс Кинан из «Tool and A Perfect Circle», Лэйн Стайлз из «Alice In Chains», Гарт Брукс и Лудакрис.

Спортивная борьба не просто учит спортивному кодексу чести, не просто учит достойно проигрывать, достойно побеждать и достойно встречать вызовы – она также учит крепким товарищеским отношениям, учит поддерживать ближних и никогда не допускать в свою душу страх перед поражением. Как выразился один из моих любимых писателей-фантастов Фрэнк Херберт в своей саге о Дюне, «Страх убивает разум».

Один из важнейших уроков, который я усвоил благодаря спортивной борьбе, – это терпение и умение принимать нечто как данность. Конечно, если ты перед соревнованием хотя бы чуточку не нервничаешь, впору усомниться в твоем земном происхождении. Ключ в том, чтобы принимать происходящее как данность, в том, чтобы сосредоточиться на самом главном – на том, что необходимо сделать ради победы.

Зачастую мы наивно считаем, будто непобедимы и неуязвимы. В спортивной борьбе, как и в футболе, травмы – нередкое дело. Кроме того, борец обязательно должен следить за своим рационом, чтобы поддерживать строго определенный вес. Он также должен четко знать, как и сколько тренироваться, чтобы быть в наилучшей форме и не терять ее. И еще борцу нужно избегать соблазнов и держаться подальше от всего, что может повредить физической форме и здоровью, – думаю, не надо перечислять, о чем речь, все и так поймут, что это.

Как я уже говорил, для настоящего борца любой опыт, полученный на мате, – во благо, будь то победа или поражение: мы из всего умеем извлекать полезные уроки. В какой-то степени мы получаем их так же, как дети, которые узнают, что огонь обжигает, – узнают на практике, протянув руку к пламени. Иногда это и правда лучший способ накрепко усвоить что-то важное.

Борьба приносит не только физическую пользу и не только закаляет дух: она также учит моральным ценностям и укрепляет нравственность, поэтому я считаю, что детям очень полезно заниматься борьбой, ведь она облагораживает душу. Каждый, кто занимается этим видом спорта, усваивает многие положительные качества. О товариществе и чувстве локтя я уже говорил. Но к тому же борьба учит самодисциплине, опрятности, мотивации и внутренней силе. Замечательный тренер борцовской команды из университета штата Айова, Бобби Дуглас, прославился как тренер знаменитого Кэла Сандерсона. Но и жизненный путь самого Дугласа тоже примечателен, и о нем стоит рассказать, потому что его биография – это яркий пример того, как спортивная борьба способна преобразить твою жизнь и изменить ее к лучшему.

Дуглас вырос в захолустье южного штата Огайо, вырос в ужасающей нищете. Все обстоятельства изначально были против него, у Дугласа не было ни гроша за душой, но тем не менее благодаря упорству и трудолюбию, которым его научили занятия спортивной борьбой, Дуглас стал первым темнокожим чемпионом в истории штата Огайо. Кроме того, он стал непревзойденным тренером и воспитал борцовскую команду штата Аризона, которую привел на чемпионат страны. Сам Дуглас признается, что, если бы не спортивная борьба, его бы сейчас и в живых не было: она спасла его и помогла пойти верной дорогой. Иначе он мог бы стать уличным мальчишкой и покатился бы по наклонной плоскости. А стал известным тренером, чемпионом штата. Дуглас – один из немногих борцов, которым удалось победить в бою Дэна Гейбла. Благодаря своему личному опыту Дуглас считает, что, когда дело касается воспитания молодежи, спортивная борьба способна сотворить чудеса.

Я и сам убедился в действенности этого принципа. Мне случалось видеть юных начинающих спортсменов-борцов из бедных кварталов. Эти ребята начинали заниматься спортивной борьбой и на глазах становились умнее, дисциплинированнее, у них появлялись правильные жизненные приоритеты. Подростки из такой среды часто опускаются на дно жизни, связываются с уличной преступностью, бросают школу, подсаживаются на наркотики, но юные спортсмены благодаря борьбе делали правильный выбор: в пользу образования и спорта. Они заканчивали школу, продолжали усиленно заниматься и тренироваться, принимали участие в соревнованиях, стремились чего-то добиться в жизни, а их ровесники из того же социального слоя в это время катились по наклонной плоскости и многие заканчивали тюрьмой. Спортивная борьба выковывает характер, потому что невозможно ею заниматься без самодисциплины. А самодисциплина и твердый характер помогают и в жизни в целом.

Существуют особые спортивные общества, главная задача которых – привлечь молодежь из неблагополучных семей и низших социальных слоев и тем самым уберечь от влияния улицы. Их работа приносит потрясающие результаты. Один из молодых подопечных такого общества, Джо Уильямс, житель Чикаго, даже стал чемпионом американских Олимпийских игр – а начинал он с участия в благотворительной спортивной программе, которая помогла ему избежать участи беспризорника и бандита. Я и сам много работаю с этими программами для молодежи, поэтому много общаюсь с такими подростками, которые благодаря спорту избегают опасности быть втянутыми в уличную жизнь, уличную преступность и наркоманию. Эти ребята всегда готовы пообщаться, рассказать о своей жизни и о спорте, попробовать себя в поединке со мной, показать какой-то прием. И я точно знаю, что занятия спортом озаряют светом всю их жизнь и влияют на их будущую судьбу в целом: борьба помогает им вовремя сказать «нет» наркотикам и избрать правильную дорогу.

Спортивные группы для молодежи из неблагополучных и малоимущих семей не просто обеспечивают желающим обучение и тренировки, они также снабжают ребят всем необходимым, ведь спортивная борьба требует экипировки, так что начинающим оплачивают покупку комбинезонов, шлемов, матов, тренажеров, талька… Но главное, конечно, не деньги, а то вдохновение и дружеское участие, которое ребята получают, занимаясь в группе.

Борьба за борьбу

Правда, к сожалению, есть одно «но»: на сегодняшний день в США спортивная борьба – это вид спорта, который можно назвать практически вымирающим. Эта ситуация связана с одной поправкой, принятой в Конгрессе США. Как часто бывает, изначально поправка была задумана из благих побуждений и касалась равных возможностей для мужчин и женщин, в том числе и в занятиях спортом. Так называемая Девятая поправка была принята в Конгрессе в 1972 году.[2]

С тех пор, согласно статистическим данным, было закрыто около 170 программ по мужской спортивной борьбе. Так что спортивная борьба очень пострадала от благих начинаний государственных лиц. Хотя сама поправка сделала свое дело и дала возможность огромному множеству женщин получить доступ к высшему образованию. Но при чем же тут спорт? А при том, что, когда доля женщин в колледжах увеличилась, соответственно, колледжи обязали предоставлять женщинам возможности для занятий спортом – так, чтобы время занятий и спортивные площадки и нужное оборудование были распределены между юношами и девушками поровну. Это подразумевало и финансовую сторону вопроса: мужские и женские команды и оборудование финансировались на равных, строго поровну.

Приток женщин в колледжи привел к тому, что мужчинам пришлось уступить им немалый кусок своего «спортивно-финансового пирога», то есть и время, и деньги, и территорию, и оборудование. В итоге получилось, что небольшие программы стали получать меньше финансирования – те программы, которые поддерживали не самые популярные виды спорта. Проще говоря, в футбол, баскетбол, бейсбол играет больше народу, и юношей, и девушек, и программы по этим видам спорта финансировались лучше и обильнее. А борьбой занималось не так уж много студентов обоего пола, поэтому финансирование программ по спортивной борьбе урезали.

По-моему, это было чудовищно несправедливо: пострадали такие виды спорта, как борьба, лакросс, плавание, гимнастика и соккер. Им тоже нужны были финансовые вливания, и без них эти программы просто зачахли. Я расспрашивал товарищей по спортивной борьбе, они подтвердили: наш вид спорта среди студентов не так популярен, как футбол или бейсбол, и наши секции не финансируют и попросту прикрывают.

У меня есть знакомый, Тревор Гарнер, который добился больших успехов в соккере, но ему пришлось отказаться от любимой игры, потому что в колледже, где он собирался учиться, программу по этому виду спорта прикрыли. Образование для Тревора было важнее, поэтому он все-таки поступил в намеченный колледж, но этим видом спорта больше не занимается.

Мой родной университет штата Джорджия закрыл программу по спортивной борьбе еще в начале 1980-х годов, и с тех пор в этом штате этот вид спорта у студенчества не финансировали. Получается, что, если ты студент и хотел бы заниматься борьбой, тебя никто не поддержит. Точнее, на клубном уровне заниматься можно, но до турнира уровня всеамериканской спортивной ассоциации ты не поднимешься, потому что необходимой промежуточной ступени – занятий спортом в колледже – у тебя не будет.

В университете Джорджии есть борцовская команда, но ее обязали делить зал и маты с танцевальными спортивными группами – брейк-дансерами и тому подобными. Технически это вопиющая безграмотность, потому что танцоры повреждают и пачкают маты, оставляют на них песок, пыль, волосы, да просто уйму бактерий, которые потом могут вызвать у борцов кожные заболевания. Поскольку многие колледжи не воспринимают спортивную борьбу всерьез, то и в расписании борцовской команде под тренировки отводятся самые неудобные часы.

По сравнению со многими другими видами спорта борьба обходится не так уж дорого (для нее не требуется дорогостоящего оборудования и так далее). Кроме того, борьбой обычно занимаются люди с высоким уровнем интеллекта, обучающиеся на персональные стипендии. По-моему, колледжи и университеты должны относиться к спортивной борьбе с большим уважением и могли бы сделать какие-то шаги, чтобы поощрять ее и помогать тем студентам, кто занимается борьбой. Если программы по спортивной борьбе в колледжах и вузах не поддерживать, они просто не выдержат конкуренции и невнимания и исчезнут.

На мой взгляд, спасительной мерой было бы организовать спортивные программы по борьбе для женщин, начать в них вкладываться и всячески привлекать студенток к этому виду спорта. Напомню, что в 2004 году на Олимпийских играх впервые выступали женщины-борцы. В некоторых колледжах и университетах США на Среднем Западе были введены женские борцовские программы, и это позволило руководству оправдать возобновление мужских борцовских программ. Я знаю об этом не понаслышке, у меня есть знакомая, Мэри Келли, которая занимается в команде борцов в весовой категории до 48 кг. Хочется верить, что дальнейшее развитие женской спортивной борьбы будет способствовать и возврату популяризации мужской спортивной борьбы и секции в колледжах не исчезнут.

Поймите меня правильно: я всей душой поддерживаю любой женский спорт и считаю, что экономить на стипендиях для студенток не надо, женщины имеют те же права на образование, что и мужчины. Я искренне верю, что Конгресс принял ту поправку 1972 года о равноправии из самых лучших побуждений – чтобы у женщин были равные возможности с мужчинами. Но эта поправка не должна давать побочный эффект и ущемлять существование мужских видов спорта. Джессика Гавора в своей книге «Колебания спортивной площадки: школа, спорт, секс и “Девятая поправка”» пишет: «Закон, разработанный, чтобы положить конец дискриминации женщин, теперь в итоге привел к дискриминации мужчин».

Тренеры, родители и борцы, возмущенные несправедливостью случившегося, сплотились и создали движение за то, чтобы внести поправки в закон о равноправии в спорте и образовании. Те, кто неравнодушен к спортивной борьбе, хотят принять меры, чтобы этот замечательный вид спорта не вымер, как динозавры. А для этого мы все должны всячески продвигать спортивную борьбу в массы, популяризовывать ее, рассказывать о ней, в том числе и школьникам, отстаивать ее интересы. Мы должны информировать широкую публику о побочном эффекте, который оказал закон о равноправии на спортивную борьбу. Только так мы спасем наш любимый вид спорта и некоторые другие, оказавшиеся под угрозой исчезновения из-за непродуманных действий конгрессменов.

Повторю: спортивная борьба – благородный и облагораживающий спорт. Она уже преобразила сотни, если не тысячи жизней и судеб, которые могли бы быть сломаны. Я – один из тех, кого борьба спасла, и я не представляю свою жизнь без этого вида спорта. Непродуманный закон ущемляет и мои права: из-за правительственной квоты мне пришлось бросить занятия, и я не смог в своей карьере подняться на уровень чемпионата страны. Будь у меня шанс выступить на чемпионате страны, я смог бы дать большему количеству людей урок стойкости и мужества и показать им, что даже невозможное возможно.

Правила игры

Конечно, чтобы выиграть поединок, нужно прилагать максимальные усилия, но в рамках правил. Поэтому, пожалуй, расскажу вам, каковы основные правила спортивной борьбы и как я, со своим нестандартным телосложением, приспособился к ним.

Самый простой способ понять суть спортивной борьбы – это понаблюдать за поединком. Но простой наблюдатель не поймет, как именно начисляются очки. Так что лучше объясню. Итак, любой поединок, он же матч, делится на три периода. В первом периоде оба борца стоят. Во втором и третьем один из противников стоит на четвереньках, а второй – у него за спиной на коленях, захватывая противника за локти и вокруг талии.

«Пин», когда кладешь противника на обе лопатки на мат и фиксируешь его, – это все равно что нокаут в боксе. Это лучший способ быстро завершить матч. Пин может произойти когда угодно: неважно, на какой минуте матча и при каком счете ты положил противника на обе лопатки – все равно это автоматически засчитывается как победа, выигрыш.

Однако зачастую получается так, что матч выигрывает тот, кто набрал больше очков, чем противник, – тот, кто лидирует, решает исход матча. Невозможно выйти на мат и сразу же положить противника на обе лопатки, и не мечтайте. Чтобы этого добиться, нужно сражаться, а в процессе поединка может случиться что угодно.

Первый и самый распространенный способ набрать очко – это «тэйкдаун». За него начисляют сразу два очка. Когда я уже занимался в команде старшего возраста, то претерпел около сотни тэйкдаунов. Тэйкдаун засчитывается, когда один из борцов занимает доминирующее положение над противником и удерживает его; как правило, это происходит, когда доминирующий удерживает ноги противника или опрокидывает его на мат.

Со мной получалось так: противник обычно давил мне на голову, а потом не давал мне поднять руки, чтобы защититься, а сам двигался вокруг меня и перемещался мне за спину. Сам я часто прибегаю к тэйкдауну как способу набрать очки, поскольку этот прием естественным образом проистекает из движения на мате. Мой излюбленный вариант тэйкдауна – это ответное движение из положения на четвереньках, когда противник давит мне на голову. Я могу создать эффект рычага, сделать «замок» на бедрах противника и проскользнуть ему за спину, и таким образом я получаю два очка за счет движения, которое у нас называется «пикаут», или «короткий утиный нырок».

Второй распространенный способ набрать очки – это «эскейпы», освобождения из захвата, то есть прием, в котором противник, подмятый вторым борцом, находит способ вывернуться и освободиться и возвращается в нейтральное положение – положение стоя на мате. За каждое освобождение начисляется одно очко.

Освобождение из нижней, подчиненной, позиции – моя первейшая задача. Когда свистит свисток, я стараюсь стряхнуть противника со спины и вернуться в стоячую нейтральную позицию, чтобы затем попытаться завалить противника – добиться тэйкдауна. Многие борцы легко и без проблем высвобождаются из моего захвата, потому что у меня укороченные руки и ноги и мне труднее фиксировать бедра противника, чем спортсмену обычного телосложения. Но все это в рамках правил.

Следующий прием – переворот, «реверсал», еще один способ высвободиться из подчиненной позиции. В таком случае борец, которого опрокинули на мат, в свою очередь опрокидывает доминировавшего противника, и они как бы меняются местами – тот, кто был опрокинут, теперь занимает доминирующую позицию сверху. За переворот полагается начислять два очка.

Я не очень стремился делать перевороты, если только не оказывался в подчиненном положении и не искал способа высвободиться и, главное, если не мог применить свой фирменный прием «перекат-сальто». Это нечто вроде сальто-кувырка вбок. Но такое сальто нужно проделывать очень быстро и неожиданно, чтобы застать противника врасплох, иначе смысла никакого.

Наконец, последний способ набрать очки – это наполовину положить противника на лопатки, то есть прижать его к мату, но только одним плечом противника. Это не полная победа: разница – как между шахом и матом в шахматах. Называется такой прием «полупадение». Повторю, от полного «пина» отличается он тем, что тебе удается прижать и зафиксировать только одно плечо противника, лежащего на спине. Для полного «пина» нужно прижать противника обеими лопатками и зафиксировать его за оба плеча. За полупадение начисляют целых два, а то и три очка, в зависимости от того, как долго тебе удается удерживать противника в таком полупобежденном положении.

Что касается лично меня, то я освоил такой контр-прием: я выгибаю шею – а шея у меня благодаря тренировкам и футбольному опыту очень сильная. Таким образом я не позволяю противнику положить меня на обе лопатки. Но меня часто подводило то, что противнику удавалось зафиксировать меня лежащим на спине и он получал за это очки. Сам я всегда стремлюсь как можно быстрее закончить матч и положить противника на обе лопатки, но часто получается, что, если противник доминирует, мне удается вывернуться и я набираю за это дополнительные очки. Как правило, я оказываюсь в доминирующем положении и побеждаю. Конечно, это продлевает матч и, следовательно, выматывает больше. Разумеется, лучше всего добиться быстрой победы; если быстро кладешь противника на обе лопатки, то сохраняешь запас сил и бодрости для следующего раунда турнира.

Однако, даже если ты набрал гораздо больше очков, чем противник, это еще не означает, что ты победил. Нужно сохранять бдительность и быть готовым пустить в ход контр-приемы, приемы защиты, чтобы тебя не положили на обе лопатки. Проще говоря, может получиться так, что ты обыгрывал противника всухую, но он внезапно положил тебя на обе лопатки, и, хотя по очкам счет был в твою пользу, ты побежден. Так что нужно держать ухо востро, а то оглянуться не успеешь, как тебя победят. Если тебя положили на обе лопатки – все, матч окончен.

В начале своей карьеры я очень много проигрывал, но при этом на обе лопатки меня так никто и не положил. Тут есть одно «но». Боксер, который никогда знал нокаута и всеми силами остерегается его, слишком сосредоточивает внимание на том, чтобы избежать нокаута, и может допустить другие ошибки. У нас, борцов, то же самое: начинаешь следить, чтобы тебя не положили на обе лопатки, ослабляешь бдительность в чем-то другом, делаешь ошибки, в итоге противник набирает очки, а ты их теряешь. Со мной так и получалось. Но это позволяло мне сражаться до последней секунды матча, сохраняя энергию.

Мне, конечно, пришлось разрабатывать индивидуальные приемы, и в этом мне очень помог мой тренер, мистер Рамос. Он вовремя заметил, что мне не нужно осваивать пятьдесят разных приемов – вполне достаточно владеть пятью, которые я буду слегка варьировать. Пяти приемов мне вполне хватает для победы, если я выкладываюсь на сто процентов. Эти пять приемов мы с мистером Рамосом разработали благодаря тому, что он был ко мне внимателен и очень пристально наблюдал за особенностями моих движений и моего стиля борьбы.

Одним из моих фирменных приемов стало движение, которое я в первый раз проделал вообще случайно, но понял, что нужно взять его на вооружение, – понял по тому, как от этого движения вздрогнул и сморщился мой противник. После тренирочного поединка я спросил тренера, наблюдавшего за нами, видел ли он, что именно я сделал и почему это движение так подействовало. Мистер Рамос сказал, что движение видел, но принцип воздействия не очень понял. Нам пришлось часа два экспериментировать и повторять это движение в разных вариантах, прежде чем мы нашли тот, который был нужен. И когда мы нашли правильный вариант, оказалось, что движение действует на противника так же болезненно, как и в первый, случайный, раз. Мистер Рамос назвал этот прием «сверни-челюсть», и мы оба были просто потрясены силой его воздействия.

Название было в точку. Движение сводилось к тому, что я зажимал концом руки нижнюю челюсть противника, точнее, со всей силы надавливал туда, где скрепляются нижняя и верхняя челюсти. Там есть какая-то болевая точка. Это движение причиняло противнику адскую боль, так что многие ребята, к которым я применял такой прием, просто падали навзничь – опрокидывались на спину, показывая «сдаюсь», лишь бы я отпустил их. Извлечь из этого приема весь потенциал мог только я, потому что у меня руки очень натренированные – я их долго накачивал упражнением «бабочка». Потом многие ребята из команды признавались, что, отведав моего «сверни-челюсть», они целую неделю толком не могли есть – у них рот как следует не открывался.

Мистер Рамос был в таком восторге от нашего с ним открытия, что даже позвал своих коллег и предложил мне опробовать «сверни-челюсть» на них. По-моему, он гордился, что мы с ним нашли прием, которым я мог совладать даже со взрослыми, с его ровесниками. Конечно, мистер Рамос натаскивал меня, как бойцового пса, вырабатывал у меня ненасытность по части сражений, но тут еще сыграли свою роль и мои гены. В моих жилах течет кровь суровых шотландцев, ирландцев, американских южан и еще индейцев чероки.

Когда меня спрашивают, каким образом я добился таких потрясающих успехов в спортивной борьбе, я в числе главных секретов называю заботу о своей физической форме. Я предпринял очень большие усилия, чтобы приобрести эту форму, и старательно ее берегу. Огромную роль тут играет не только тренировка, но и правильный режим дня, и питание. Если неправильно питаешься, если обделяешь себя нужными питательными веществами, то нипочем не сможешь бороться как следует. Если занимаешься спортом, особенно борьбой, ни в коем случае нельзя сбиваться с назначенной диеты, пренебрегать тренировками и вообще лениться. Если ты неправильно питался или пропустил тренировку, то будешь плохо спать и быстро потеряешь силы, и, следовательно, окажешься в побежденных. Да, недостаток сна или плохой, прерывистый сон очень плохо влияют на физическую форму и на состояние духа. Они мешают спортсмену выложиться по полной программе. Но одна из главнейших проблем борца – это поддержание правильного веса.

Борцу приходится контролировать вес по двум причинам: во-первых, тренеры требуют этого ради команды в целом, или же это нужно, чтобы избежать противника, которого тебе уже не удавалось победить. То есть важно поддерживать такой вес, чтобы отвечать параметрам определенной весовой категории. Проблем с потерей веса у борцов обычно нет: дело в том, что вес мы теряем вместе с потом, а потом эта потеря веса легко восполняется питьем перед выходом на ковер, – и то же самое может сделать твой противник.

К сожалению, бывают печальные случаи с борцами, которые теряют слишком много веса, и это отрицательно сказывается на их здоровье. У нас это называется «пересушился». Как правило, такие ошибки допускают начинающие, молодые спортсмены. Они еще мало знают о борьбе, не слишком грамотны, но им все страшно интересно, при этом они неимоверно гордятся своей причастностью к борьбе и пытаются щегольнуть тем, сколько им удалось сбросить. Как правило, на деле-то они сбрасывают совсем немного, но им хочется повыпендриться и привлечь внимание обычных сверстников, чтобы те с первого взгляда видели: вот спортсмен-борец, и смотрели на героя с благоговейным трепетом. Вот и получается: вместо того, чтобы закаляться, тренироваться и при этом вести себя скромно, как настоящий спортсмен, они тратят все силы на пижонство, на то, чтобы «круто» выглядеть и поплевывать на окружающих. А сбросить-то им надо, может, всего полкило, а то и меньше.

Самый легкий способ сбросить вес – это надеть на себя несколько слоев одежды и как следует пропотеть во время пробежки. Можно сбрасывать вес и в процессе борьбы, но это трудно, потому что тогда нельзя потреблять много углеводов, а углеводы нужны для энергии.

Когда, уже старшекурсником, я готовился к чемпионату страны, мне нужно было сбросить около 8 кг, чтобы вписаться в весовую категорию до 47 кг, а потом нужно было попасть в категорию до 55 кг для участия в турнире штата. Чтобы сбросить вес, я старался побольше пить и поменьше есть. По мере приближения турнира я стал меньше пить и усиленно упражнялся. Мне пришлось чуть ли не до последнего момента заниматься с тренером, чтобы вписаться в нужный вес, но у меня получилось – я все успел.

После такого диетически-спортивного марафона особенно ценишь вкусную еду: Рождество и День Благодарения с их традиционным обильным застольем приходятся на середину спортивного борцовского сезона, так что допустимы послабления в диете. Крепкому спортсмену в такое время трудно ограничиться маленьким кусочком индейки. А когда спортивный сезон в разгаре, то мои товарищи, да и я тоже, облизываясь, смотрим кулинарные телепередачи и записываем рецепты, приберегая их на потом, мечтая о том благословенном времени, когда можно будет уписывать что душе угодно. Мы можем лишь грезить о вкусных блюдах, а сами придерживаемся жесткой диеты, и так месяцами. Это требует железной силы воли. Кое-кто – не буду называть имен – наваливается на вкуснятину сразу по окончании последнего матча в сезоне и метет все подряд – чипсы, конфеты, даже кондитерскую обсыпку!

Что касается сбрасывания веса, тут главное – разумный и профессиональный подход к делу. Если делать это неумело и неграмотно, испортишь себе здоровье, причем необратимо. Но с просчитанной диетой и нагрузкой сбрасывать вес можно, и это неотъемлемая часть спортивного режима, и потеря веса помогает поддерживать хорошую физическую форму. Я знаю, что мои близкие предпочитают, чтобы я не сидел на диете, потому что, понятное дело, на диете я бываю раздражителен, а когда ем и пью что хочу, то гораздо добродушнее. Естественно, сбросив вес, я сражаюсь гораздо удачнее, потому что с меньшим весом я двигаюсь проворнее. Поначалу, примерно до второго курса колледжа, сброс веса давался мне сравнительно легко – мне тогда нужно было сбросить полкило, от силы килограмм. Но потом, когда потребовалось сбрасывать больше, жесткая диета не только придала мне проворства и гибкости, а укрепила мою самодисциплину и мотивацию.

Я понимал, что стараюсь, и понимал – мне есть ради чего стараться и соблюдать диету, поэтому и боролся с удвоенным энтузиазмом. Потеря веса, кроме того, помогала мне лучше сосредоточиться, я делался внимательнее. Чем больше я качался, тем лучше потом боролся. Чем сосредоточеннее я выполнял силовые тренировки, тем сосредоточеннее был и на мате, в поединке с противником. Да, конечно, суровая самодисциплина и самопожертвование – без них в спорте никак, но от них получаешь огромное удовлетворение и прилив сил. Понимаешь, что целыми днями тренируешься ради шестиминутного матча, но это заставляет тебя стараться еще больше. И в итоге борешься так, будто от этого зависит вся твоя жизнь.

Думаю, стоит опровергнуть распространенный предрассудок и лишний раз сказать, что сброс веса – это не плохое занятие и не плохая цель. Вокруг спортивной борьбы сложилась уйма мифов, большая часть которых – полнейшая чепуха. Мне постоянно приходится развенчивать эти мифы, когда непосвященные задают мне вопросы про режим, тренировки и диету борца. Один из самых распространенных мифов – что борцам якобы приходится очень сильно худеть, и они вынуждены пользоваться бесчеловечными методами. Какая чепуха! Мы все делаем по науке и очень аккуратно. Экстремальное похудение – такая же ерунда, как якобы повальный стригущий лишай и другие грибки в среде борцов, и как слухи о том, что мы жестоко ломаем друг другу кости и расплющиваем уши, а потом глохнем.

Признаюсь, в восьмом классе я и правда переболел грибком, лишаем, подхватив их где-то в спортзале. Этот вид грибка выглядит как комариные укусы на коже. У меня он завелся на затылке, так что я немножко облысел – но проплешина была с маленькую монетку, не больше. Потом я пролечил лишай, волосы выросли опять, и больше я лишай не подхватывал. Я так боялся вновь им заболеть, что просто помешался на чистоте и гигиене. И с тех пор после тренировки немедленно спешил в душ и мылся как одержимый.

Что касается расплющенных ушей – их еще называют «боксерскими ушами» – то тут домыслов тоже больше, чем правды. Ушная раковина, ее хрящевая ткань во время поединка действительно может деформироваться определенным образом, хрящ отрывается, но потом формируется рубцовая ткань, хрящ заживает. В нашем мире, мире спортивной борьбы, «боксерские уши» – своего рода знак преданности своему делу, самопожертвования ради победы, орден Настоящего Борца, признак того, что попусту задирать обладателя Боксерских Ушей не стоит. Конечно, обычные люди воспринимают эту деталь внешности иначе. Они верят любым домыслам, даже совершенно фантастическим. Помню, я как-то в шутку сказал одной девушке, что «боксерские уши» – это заразно. На самом деле, конечно, нет. Но шлемы мы надеваем именно, чтобы уберечь голову и уши.

Еще меня часто спрашивают, почему борцы носят комбинезоны. Тут прежде всего важна функциональность спортивной одежды, ведь она должна быть удобна в бою. Это не парадная олимпийская униформа команды, как вы понимаете, главное – не красота, а удобство. Потому-то наши комбинезоны так похожи на гимнастические трико. Традиционный комбинезон из латекса выглядит как соединенные вместе трусы и майка. Он облегает тело и страхует тебя и противника от возможных переломов, потому что нет риска, что пальцы рук или ног зацепятся за ткань. Поскольку я выступаю в самой нижней весовой категории, люди иногда думают, будто я и комбинезон ношу маленький, но, хотя руки и ноги у меня от рождения укороченные, торс-то как у нормального накачанного парня весом в 80–90 кг, и размер комбинезона соответствующий. Сейчас некоторые борцовские команды стали понемногу отказываться от комбинезонов, заменять их велосипедной спецодеждой или чем-то еще.

Иногда у спортивной борьбы возникает скверная репутация, потому что ее неправильно понимают и воспринимают. Кому-то кажется ужасным и неприемлемым, что два человека считают возможным идти на риск взаимных телесных повреждений – и все ради того, чтобы доказать себе и миру свою силу и ловкость, проверить, как они в буквальном смысле слова выкручиваются из сложного положения. Не понимая благородства и красоты спортивной борьбы, такие горе-критики ругают ее за «варварскую жестокость», но они не знают и не видят главного: спортивная борьба преподает важные уроки, она способна многому научить и закаляет не только тело, но и дух. Спортсмен-борец выстоит в тяжелые времена и в сложной житейской ситуации. Непосвященные люди не понимают, что спортивная борьба – это такое же боевое искусство, как, допустим, каратэ. В ней тоже есть ученики и учителя, есть преемственность, есть отношения наставника-мастера и начинающего, а это очень важно. Кроме того, спортивная борьба доступна и детям, и взрослым, и каждый может учиться ей в своем темпе, как это происходит и в других боевых искусствах.

Напомню, что спортивная борьба – один из древнейших видов спорта, один из пяти, которые изначально входили в Олимпийские игры. Больше того, упоминания о борьбе прослеживаются даже в Библии. Помните главу о том, как Иаков «стоял в ночи» и боролся с Богом, воплотившимся в ангеле, и когда победил в поединке, получил новое имя – Израиль? (Быт. 32 : 27,28.) Правда, на том поединке не было ни публики, ни судей, но все-таки это самое первое упоминание о спортивной борьбе.

Спортивная борьба была известна еще у древних греков, на Олимпийских играх она была частью так называемого Панкратиона, единоборства, то есть считалась одним из пяти способов проверить, идеальный ли ты воин. Благодаря своим умениям борцы одолевали противников, которые были намного крупнее и сильнее их. Борьба привлекала желающих делать ставки, и, чтобы избежать путаницы, борцам стали повязывать пояса разного цвета. Легенда гласит, что борцы, которым присвоили белые пояса, вскоре запятнали их своим по́том до желтизны, запачкали зеленой травой и наконец зачернили землей. Так что, чем темнее пояс, тем опытнее борец. Именно поэтому у современных представителей боевых искусств тоже приняты символические цвета поясов, обозначающие степень опытности и силы спортсмена. Я участвую в движении за возвращение этой цветовой системы у борцов, потому что она показывает преданность спортсмена своему делу и потому, что это древняя и благородная традиция.

Из всех видов спорта только борьба и боевые искусства позволяют проявить бойцовский дух. Когда два участника поединка выходят на боксерский ринг или на мат, они осознают, что вышли сражаться. Так что каждый из боевых видов спорта, способных изменить твою жизнь и закалить дух, требует полнейшей отдачи.

Меня совершенно поражает способность Тайгера Вудса сохранять сосредоточенность и упорство на каждом курсе гольфа, который он играет. Хотя гольф и не относится к числу игр, требующих проявления силы в поединке с противником – во всяком случае, не до такой степени, как в спортивной борьбе, – однако Тайгер все равно показывает публике образец стойкости духа и несгибаемости воли, без которых немыслим успех в любой жизненной области. Я уверен, что, если бы он попробовал себя в спортивной борьбе, из него бы получился чемпион, потому что у этого человека правильный подход к спорту.

Для борца один из ключей к успеху и победе – это оптимистичный взгляд на жизнь. Мы просто обязаны быть оптимистами. В нашем распоряжении ограниченный арсенал приемов и движений, поэтому нам необходимо уметь фокусироваться на том, что у нас получается хорошо. На любую критику мы отвечаем тем, что стараемся выполнить движение или прием еще лучше. Нам нельзя вступать с тренером или судьей в споры – можно только стараться исправить ошибку и превзойти себя.

У меня бывало множество случаев, когда мне в буквальном смысле слова не хватало сантиметра до успеха: скажем, я делал рывок к противнику, чтобы повалить его, но не дотягивался и не мог захватить его ногу и притянуть к своему туловищу. В сантиметре от успеха – казалось бы, как обидно! Вот тут-то и нельзя сосредоточиваться на том, что неудача обидна. Наоборот, нужно порадоваться, что тебе оставался всего сантиметр до успеха, и постараться в следующий раз достигнуть его. Я всегда говорю себе: у меня нет оправданий таким неудачам, но сами неудачи рассматриваю как вескую причину трудиться в два раза старательнее. Упорную работу над собой, интенсивные тренировки – все это, как я считаю, дает мне преимущество над противником и потому стоит того, чтобы попотеть и выложиться. Я представляю себе, как старательно тренируются мои противники, и, нарисовав себе эту картинку, делаю все, чтобы тренироваться в два раза больше.

Я никогда не позволяю себе выйти на поединок неподготовленным или в худшем сердечно-сосудистом тонусе по сравнению с противником, потому что не могу себе позволить потерять преимущество. Неважно, каков будет счет в третьем периоде матча, – у меня все равно всегда, при любых условиях остается шанс одолеть противника и положить его на обе лопатки. Всегда остается шанс, чтобы в считанные секунды изменить исход матча, если только постараться как следует и на протяжении всего поединка сохранять упрямство, напор и оптимизм.

Если противник не в состоянии успевать за моим темпом и напором, значит, в процессе матча ему светит настоящая взбучка. С каждой минутой матча, пусть он и длится всего шесть минут, все труднее сохранять концентрацию и напор, однако у меня всегда была счастливая способность делать рывок усилием воли, поэтому даже к концу матча я не бываю вымотанным, а сражаюсь все напористее.

В некоторых отношениях я лишен преимуществ, потому что, например, если противник стоит достаточно далеко, мне тяжеловато за ним гоняться и труднее его повалить. Но я могу привести его в замешательство, наращивая свою скорость и сгоняя его с ковра. Если мой сердечно-сосудистый тонус лучше, чем у противника, то я просто обязан в течение всего поединка держать хороший темп и напор и наращивать их, чтобы превзойти противника напором и интенсивностью нападения. Кроме того, я прилагаю уйму усилий, чтобы быть в отменной технической и умственной форме на протяжении всего матча: мое внимание не ослабевает ни на секунду, поэтому я могу предугадать следующее движение противника, просчитать это движение и нарушить планы противника. Правда, это очень похоже на шахматы? Только дело происходит не на доске, а на мате, и фигуры всего две – противник и я. Шахматисты тоже заранее просчитывают всю последовательность ходов противника и стараются застать его врасплох, сломав его планы.

Скажу и еще об одном своем преимуществе перед остальными борцами. Если против меня выставили парня, который со мной раньше ни разу не сражался, очень может быть и даже наверняка он недооценит меня. Будет считать, что, раз перед ним такой, как я, то серьезной опасности нет. Обычно мой свеженький противник очень быстро расстается со своими иллюзиями – буквально в первую же минуту матча. Но, пока он еще лелеет эти иллюзии, он расслаблен, не сосредоточен всерьез, и это лазейка, которой я обязательно пользуюсь и беру противника, что называется, тепленьким. Пока он удивляется и пока до него доходит, что я вышел на мат не просто покрасоваться, я уже успеваю заработать пару-тройку очков и понять его слабые стороны. Другое дело, если я выйду на бой в паре с борцом, с которым уже имел дело, – тогда он будет заранее готов к тому, что и я сильный и очень даже могу за себя постоять, и тогда он сможет драться со мной на равных. Если же противник еще не ощутил мою силу, он не понимает, что несмотря на свои особенности, я очень верткий, проворный и могу быстро набрать очки, – и он даже не успеет толком отреагировать, а счет уже будет в мою пользу.

Я просто обожаю выходить на бой с самоуверенными незнакомыми противниками. Они-то воображают, будто победа у них в кармане, будто они сейчас положат меня на лопатки, не успею я и глазом моргнуть. А потом наступает этот чудесный момент, когда глаза у них лезут на лоб от изумления: они на своей шкуре ощущают, что я достойный противник, сильный противник, чувствуют мою силу и хватку (спасибо силовым тренировкам!). И вот тут-то они звереют, или теряются, или то и другое одновременно, потому что им нужно быстро соображать, как мгновенно сменить тактику, а я тем временем уже хватаю их за ноги железной хваткой.

Я всегда стараюсь сохранять оптимистичный взгляд на происходящее и не беспокоиться о том, что из-за физических особенностей сталкиваюсь с некоторыми неудобствами и невыгодными моментами. Я компенсирую эти недостатки своей силой. Упорные тренировки позволяют мне драться с противником на равных, даже если мне не по плечу какие-то движения, которые может делать он.

Вот, скажем, из-за укороченных конечностей мне недоступны некоторые виды захватов – мне просто не дотянуться, не хватает длины рук и ног, точнее, я могу ухватить противника, но только при условии, что между нами небольшое расстояние. Если мне попадается сообразительный противник, то он быстро подмечает мое слабое место и старается держаться от меня подальше, чтобы я не мог его сцапать. Еще такой противник обычно смекает, что он может обезопасить себя от моего захвата, если надавит мне на голову и пригнет меня, но надавит вытянутой рукой, держась на безопасном расстоянии от моего туловища и рук и ног. В такие моменты трудно не взбеситься: преследуешь противника по всему мату, а судья сидит себе преспокойно и в ус не дует, и даже не вмешивается, не заставляет противника драться по-настоящему. Строго говоря, когда противник просто ускользает от меня и тем выматывает, это нарушение правил, и судье полагается призвать нарушителя к порядку. Но судьи зачастую смотрят на такие нарушения сквозь пальцы.

Чаще всего мои противники набирают тэйкдауны, то есть получают очки за засчитанное доминирующее положение, надавив мне на голову, пригнув меня и тем самым не давая мне ухватить их. Из этого положения они пытаются зайти мне за спину и сделать захват или опрокинуть меня на мат. Причем они еще идут на хитрость – сначала набирают очко за тэйкдаун, потом позволяют мне вывернуться и теряют очко, потому что я-то получаю очко за эскейп, за благополучное освобождение и за то, что занял позицию сверху. Это хитрый маневр противника: он просто старается сравнять счет, чтобы побыстрее свалить с мата, чтобы поединок не затягивался. Потому что если поединок продлится, то я смогу пустить в ход силу своего торса.

Эту тактику я прозвал «танцевальной» – «шаг вперед и два назад». Очень уж она и правда смахивает на танец, а не на нормальный честный борцовский поединок. Психологически эти вальсы на мате тоже выводят из себя, и тут главное не поддаваться неконструктивной злости. «Танцы» на мате – лишь одно из множества препятствий, с которыми мне приходится иметь дело. Из-за своих физических особенностей я могу как следует ухватить и зажать противника, только когда пускаю в ход подмышку или подбородок, которыми и прижимаю конечность противника к своему плечу. Соответственно, если противник держит дистанцию, увиливает, вертится вокруг меня как юла и уклоняется от тесного контакта, то мне его никак не ухватить и не зажать. Особенно если он норовит зайти мне за спину.

Я советовался с многими тренерами, мы вместе пытались придумать, чем ответить на такую тактику и как заставить противника пойти на сближение, но, если противник проворный, очень сложно предотвратить подобные «танцы». Моя главная тактика – помешать противнику набирать «легкие» очки и заставить его сократить дистанцию. Мне важно добиться, чтобы схватка шла не по периферии мата, а по центру, в непосредственном контакте, где противнику уже от меня не убежать. По-моему, в боксе тоже есть похожая тактика и тоже бывает, что боксер кружит вокруг противника и не входит в тесный контакт.

Раза два я заходил так далеко, что пускал в ход движение, которое мистер Рамос, мой самый мудрый тренер, назвал «западней». Оно заключается в том, что я как бы подставляюсь, сам опускаюсь на мат и даже касаюсь одним плечом мата, чтобы подманить противника. Я провоцирую его, чтобы он напрыгнул на меня и попытался положить меня на обе лопатки. И оба раза это до некоторой степени сработало: мне главное было – чтобы он сократил дистанцию и я мог его ухватить. Но все равно оба раза противник держался настороженно и старался избежать непосредственной схватки со мной. Или же противник понимал, что дело нечисто и, если я сам пригнулся к мату и даже лег на спину и коснулся мата плечом, я не могу так наивно подставляться. Если противник хоть немного соображает – он поймет, что это ловушка, и будет упорно избегать контакта и держать дистанцию.

Часто противник пытается провести со мной захват головы спереди, а затем повалить меня набок. Когда в старших классах я занялся боями без правил, то столкнулся с приемами «гильотины», или тройного удушения. Но я всегда верил, что мои физические недостатки компенсируются тем, как сосредоточенно и целеустремленно я сражаюсь, так что мне главное – не расслабляться, не терять веру в себя и всегда тренироваться с полной отдачей. Я не имею права расслабляться.

Борцов обычно учат фиксировать взгляд на бедрах противника. Если вы видели борцовские поединки, то наверняка заметили это направление взгляда. Учат этому неспроста. Движение туловища всегда сопровождается или начинается движением бедер. От положения бедер зависит равновесие. Если смотришь на бедра противника, он будет собраннее и приложит больше усилий для защиты. И наоборот, если смотришь противнику в глаза, ему легче будет тебя обмануть, сделать обманное движение, легко получить очко, заняв позицию доминирования. Поэтому все великие борцы никогда не смотрят противнику в глаза. В ходе настоящего, не тренировочного, поединка нужно следить за бедрами противника очень пристально, потому что именно движение бедер подскажет тебе, каковы планы противника. Тогда ты не дашь ему заполучить «легкие» очки, не позволишь застать себя врасплох и сможешь заранее понять, что он сейчас сделает.

Тренеры-профессионалы всегда учат своих подопечных контролировать голову противника. Голова всегда следует за телом, а шея – это уязвимый участок, слабое место по сравнению с бицепсами или четырехглавыми мышцами. Мышцы на шее слабее, поэтому борцы так тщательно тренируют и укрепляют шею. Если ты схватил противника за голову и контролируешь ее, это легкий способ сбить его с ног и со всего размаху уронить на мат. Именно так совершаются самые брутальные броски.

Очень выгодный прием – потянуть голову противника от центра туловища, потому что таким образом ты тоже нарушаешь его равновесие и легко можешь добиться для себя доминирующей позиции. Олимпийский чемпион Кэл Сандерсон так хорошо умеет захватывать голову противника, что практически мгновенно сшибает его с ног и счет идет в пользу Кэла.

Спортивная борьба – это любовь всей моей жизни, и я готов на все, чтобы добиться в ней успеха. Мне безумно нравится быть частицей сплоченного товарищества, где каждый понимает, что такое страсть к борьбе, товарищества, где из уст в уста переходят легенды о героях и их великих победах, и истории эти каждый из нас запоминает на всю жизнь. И мне очень греет душу то, что спортивная борьба уже изменила к лучшему сотни жизней, спасла множество ребятишек и парней постарше от участи уличного отребья. Меня радует, что борьба преобразила и озарила жизнь миллионов семей, миллионов поклонников этого вида спорта и миллионов спортсменов-борцов, в том числе и мою.

Глава 9. За школьную команду!

После того как я полтора года отзанимался борьбой и не одержал ни одной победы, мне наконец впервые удалось положить противника на обе лопатки, и я не собирался останавливаться на достигнутом. Я твердо решил, что не позволю себе допускать те ошибки, которые совершал в предыдущих тридцати пяти матчах. Эта психологическая установка, а также усиленные тренировки и режим, позволили мне, семикласснику, к концу второго сезона достичь квалификации на уровне турнира штата. Правда, в том году на турнире штата я дважды проиграл, но сам факт того, что я поднялся на этот уровень, для меня был колоссальным достижением.

Я поставил перед собой четкую задачу: к восьмому классу добиться еще лучшей спортивной формы, вернуться на мат еще более сильным борцом. К концу сезона в седьмом классе я весил 35 кг, но к следующему сезону пришел, набрав 10 кг. Кроме того, я сделал выбор: решено, от футбола отказываюсь полностью и направляю все свои силы, время и энергию на самосовершенствование в борьбе. Решение сосредоточить все усилия на борьбе оказалось верным и в самом скором времени дало прекрасные плоды. В наступившем сезоне я выигрывал практически каждый поединок и с каждой победой делал еще один шаг к участию в чемпионате штата. Каждый очередной матч я проводил очень умно, просчитывая все ходы. К тому же теперь я был гораздо сильнее, чем в прошлом сезоне, – настолько сильнее, что иногда допускал ошибку: пытался победить очередного противника силой, а не техникой.

Мои близкие и мой тренер радовались, глядя, с каким энтузиазмом я сражаюсь теперь, когда у меня прибавилось сил и я чувствовал, что со мной надо считаться. Противники теперь относились ко мне иначе, уважительнее, не рассчитывая на легкую победу, а если кому-нибудь из них удавалось меня победить, то победа давалась ему с большим трудом и была заслуженной.

В течение лета я старательно готовился к следующему сезону: посещал всевозможные летние спортивные лагеря и без устали качался – каждый день. Я сильно вырос и окреп как личность и как спортсмен, но, что еще важнее, у меня прибавилось самолюбия и амбиций. Едва я одерживал победу, как сразу ставил перед собой следующую цель. Теперь, когда выигрыши шли один за другим, занятия спортивной борьбой уже не были для меня мукой мученической, они доставляли огромное удовольствие. И все-таки я не довольствовался достигнутым и поставил перед собой задачу стать чемпионом штата.

В конце концов мне удалось выйти в чемпионы округа и региона – и все это в течение восьмого класса, за один сезон. Я так быстро шел в гору, что рассчитывал: я буду первым претендентом на титул чемпиона штата среди юниоров. Попробовав вкус победы, я думал: «Ну а почему бы мне и не завоевать титул чемпиона штата, что мне может помешать, если пока что у меня все так отлично получалось и я тренируюсь?» Тем более квалификацию, необходимую для участия в чемпионе штата, я уже получил и от души этим гордился – все-таки в таком возрасте мало кому удается ее добиться.

Как я уже сказал, выиграть заветный чемпионский титул в восьмом классе мне не удалось, но, считаю, я тогда более чем прилично выступил на турнире. Технической стороной своего выступления я остался доволен, хотя и не вполне. И еще я понял: мечта стать чемпионом никуда не делась, но ради ее исполнения все-таки придется попотеть куда сильнее, чем я полагал, приложить еще больше усилий, чем я приложил раньше.

Я перешел в девятый класс и уже официально считался старшеклассником – выступал за команду старших классов, а не за юниорскую. Соответственно, задачи, стоявшие передо мной, усложнились. Противники были сильнее. Зато появилась возможность постоянно работать с мистером Рамосом и со спортсменами-студентами.

Высшая школа «Коллинс Хилл» – одна из крупнейших на юго-востоке Америки. Когда я поступил в девятый класс, в ней училось больше трех с половиной тысяч человек. «Иглс» школы «Коллинс Хилл» славились своими крепкими спортивными командами и великолепными тренерами. В восьмом-девятом классе мне здорово повезло, потому что директором школы тогда был мой родной дядя, Коули Краг.

Как и большинство ребят, поначалу в новой обстановке, среди незнакомых людей я изрядно стеснялся. В новой школе коридоры и классы казались запутанным лабиринтом, учителя говорили слишком быстро, а новые соученики посматривали на меня с любопытством, но стеснялись задавать мне вопросы – конечно, им было интересно поговорить с таким необычным парнем, но они опасались, а вдруг я обижусь, если они что-то спросят. Помню, как в первый школьный день вошел в столовую и озадачился, куда же мне сесть. Конечно, в такой ситуации оказывается каждый новенький, но для парня в инвалидном кресле она особенно непроста.

В средней школе я был практически круглым отличником, учеба давалась мне без труда, но, когда перешел в старшие классы, понял, что теперь учиться будет сложнее и труда потребуется больше. Лекции нам читали быстрее, поэтому я не поспевал все записывать и отставал от одноклассников.

Посоветовался с родителями, и они предложили мне носить с собой на уроки диктофон, а потом расшифровывать запись и делать свои заметки. Я попробовал этот метод, но хватило меня ненадолго. Диктофон меня бесил: получалось, что каждый урок я вынужден слушать дважды, сначала в классе, а потом дома, когда конспектирую аудиозапись. Нет уж, решил я, это слишком, лучше навострюсь побыстрее конспектировать прямо в классе.

С трудом мне давались и контрольные работы: я не укладывался в отведенный срок, а все потому, что в старших классах контрольные в основном сводились к написанию сочинений на заданную тему. Мне было трудно и писать быстро, и успеть за отведенное время. Но в остальном в старших классах мне понравилось: я быстро обзавелся уймой новых друзей и приятелей, а благодаря занятиям борьбой у меня сложились тесные отношения с товарищами по команде.

Что касается спорта, то я сразу же поставил перед собой новые цели на год вперед. Я договорился с помощником тренера борцовской команды, Джимом Тиллером, что присоединюсь к той группе старшеклассников, которая занималась силовыми тренировками. Как только я стал заниматься в обществе парней постарше, перед которыми не хотел спасовать, а хотел их впечатлить, да еще заниматься ежедневно, мускулов, сил и уверенности у меня сразу прибавилось. Для работы с гантелями я по-прежнему пользовался оригинальной системой веревок и креплений, которую для меня когда-то разработал папа. Гантели надежно привязывались веревкой к моим рукам, и я выполнял различные упражнения, чтобы проработать разные группы мышц. Лучше всего у меня выходило упражнение «бабочка» для пресса. Это упражнение заключалось в том, что я ложился спиной на физкультурную скамейку и методично поднимал гантели вверх над собой.

Дэн Гейбл часто повторяет, что, когда он тренируется, то ставит перед собой цель – вымотаться так, чтобы из тренажерного зала его выносили на руках. По его словам, он не чувствовал, что потренировался с полной отдачей, пока не оказывался на грани обморока. Я придерживаюсь того же подхода и тренируюсь до последнего, преодолевая пределы усталости и боли.

После такой напряженной тренировки с гантелями весь остаток школьного дня я был потным и вымотанным – но зато, как только начался спортивный сезон, на практике убедился, что мои старания были не напрасны. Я так окреп и накачался, что наконец порвал веревки, которыми раньше крепил грузы к рукам. Веревки едва не рвались несколько раз, когда я брался за грузы потяжелее, – они попросту перетирались. А порвались они окончательно в тот самый момент, когда я спорил с папой и доказывал ему, что, раз я наращиваю нагрузку, то грузы мне к рукам надо прилаживать чем-нибудь покрепче и понадежнее. Веревка с одной стороны натянулась и лопнула, и гантель повисла на одном креплении. То есть на одну мою руку пришлась тяжесть в 45 кг без противовеса! Гантели с грохотом упали на пол, меня рвануло вслед за ними, как жука на ниточке. Я хохотал как безумный. После этой истории я стал крепить гантели к рукам небольшими, но прочными цепочками, и этого мне хватило еще на два года тренировок.

В тот год я прибавлял в весе и силе с немыслимой скоростью – никогда раньше мне не удавалось добиться ничего подобного. Тело приспособилось к нагрузкам и регулярным тренировкам. С тех пор я предпочитаю не прерывать тренировки на длительный срок, чтобы не терять хорошей формы.

Наступил день первой борцовской тренировки после летних каникул. Конечно, она прошла напряженно. Тренеры накручивали и гоняли нас как могли, чтобы мы были морально и физически готовы к настоящим матчам, которые нам еще предстояли позже.

Первые две недели мы занимались бегом – причем и в спортзале, и на улице. Мы занимались растяжками и силовыми тренировками, чтобы тело приспособилось к нагрузкам, которые нас еще поджидали в середине зимы.

И также выполняли разные скручивания и прорабатывали такие мышцы, о существовании которых я даже не подозревал. Мой тренер, мистер Рамос, в первую неделю приставил ко мне одного из своих помощников и велел тому засекать время с секундомером, чтобы я на каждой тренировке пробегал не меньше десяти минут своей «медвежьей походкой». Вообще-то большинству людей десятиминутный бег в хорошем темпе и без передышки дается с большим трудом, но, поскольку я-то бежал на четвереньках, то у меня было ощущение, что я так могу бежать хоть целый день.

Мне никогда не нравились эти упражнения на борцовских тренировках – я бы предпочел, чтобы тренировки состояли только из учебных поединков и отработки приемов, а не из забегов, скручиваний и прочего. Но со временем я понял и оценил правоту мистера Рамоса. Дело в том, что, когда борец на мате устает, у него прежде всего страдает техника, он начинает допускать ошибки в приемах. А мистер Рамос хотел натаскать нас до такого уровня, чтобы у нас хватало выносливости и чтобы мы в течение всего поединка, даже самого трудного, были свежи как огурчик, не расслаблялись и не халтурили – и не делали технических ошибок. Поэтому он намеревался тренировать нас, пока не убедится, что мы в правильной форме.

Когда эти подготовительные тренировки закончились, мистер Рамос приступил непосредственно к тренировочным боям. Он разделил спортзал пополам, большинство юниоров и старшую группу отвел на первую половину, чтобы там отрабатывать приемы повышенной сложности. Вторая половина зала предназначалась для новичков и ребят из промежуточной группы, занимавшихся первый или второй год. Я считал, что, поскольку уже давно занимаюсь с мистером Рамосом, мое место будет среди продвинутых тренированных борцов. Мне казалось – я знаю все тонкости борьбы, изучать мне больше нечего. Но каково же было мое изумление, когда мистер Рамос отправил меня на половину для начинающих и велел тренироваться вместе с новенькими – большинство из них я не знал и никогда с ними не сражался.

Поначалу я пришел от такого распределения в ярость и недоумение, обиделся и поделился своей досадой с родителями. Но они живо спустили меня с небес на землю. «Если тебе велели заново изучать и тренировать основы – ты не потратишь даром ни минуты, каждая минута такой тренировки тебе на пользу, – терпеливо объяснил мне отец. – Хорошо владеешь основами – значит, отлично освоишь и продвинутый уровень». Ну что ж, основы так основы.

Вот тут-то у меня и включилось то самое «спортивное смирение», о котором я говорил как об одном из главнейших качеств подлинного спортсмена. Тренеру виднее. Мое дело – принять его приказ и не расходовать нервы на ненужные эмоции вроде обиды. Я принял то, что мне придется вернуться к началу и заново отрабатывать все основные приемы спортивной борьбы. И, как только я принял это как данность, я сразу сосредоточился на новой задаче – войти в официальный состав школьной команды. Я с самого начала целился попасть в команду школы, не в юниоры, а в старшие. Но в моей весовой категории было два потрясающих борца, которые сильно меня опережали.

Мой приятель Шон Патрик, восьмиклассник, как и я, в конечном итоге попал в команду школы, перехватив вакансию в команде у другого моего друга, юниора Майкла Буи. Вторым счастливцем был еще один мой приятель – Ник Лукакс. Мы с Ником сходились на мате начиная с шестого класса. Потрясающее впечатление производили эти два парня-старшеклассника, достигшие таких успехов. Ник выиграл чемпионат школы в весовой категории до 50 кг. Их успех – мощный аргумент в пользу нашей юниорской команды, которая дала нам изначальный толчок.

Я принял решение немного согнать вес, чтобы бороться в весовой категории до 43 кг за школьную команду юниоров – там была вакансия. В нашей юниорской команде я был единственным восьмиклассником, то есть самым младшим. Правда, все юниорские команды, против которых мы выступали, были сильными, но мы никогда не ощущали их превосходства.

Борьба – это вид спорта, в котором у тебя естественным образом завязывается соперничество с конкретными противниками. Был один крепкий борец, с которым я в восьмом классе сражался дважды, и оба раза проиграл. Парень этот выступал за команду наших соперников, «Пантер» из школы Парквью. Я так отчаянно хотел его победить! Но мне это никак не удавалось. Парень был не просто крепкий и сильный, а еще и искусный, и храбрый – в поединке он не боялся идти со мной на близкий контакт и не увиливал, как другие. Мы сходились на мате в финалах двух чемпионатов, и я оба раза занимал второе место, что тоже неплохо.

Восьмой класс я закончил с крепким вторым местом на юниорском чемпионате округа и с пятым местом на чемпионате «Царь горы» – по уровню он был эквивалентом юниорскому чемпионату штата. А мой заклятый соперник в обоих этих чемпионатах выиграл первое место.

В тот год я многому научился, многое усвоил, главным образом, наблюдая за поединками между борцами постарше. Я обожал смотреть соревнования старшей команды с командами других школ и в мечтах рисовал себе тот день, когда и сам буду сражаться за честь школы. Я твердо положил себе все лето тренироваться без устали, а осенью вернуться в секцию борьбы и, кровь из носу, занять место в официальном составе школьной команды. И всем сказал: «Я не успокоюсь, пока не буду борцом нашей школьной команды в весовой категории до 47 кг».

Когда начались каникулы, я отвлекся на всякий отдых и прочее, поэтому мой фанатичный интерес к борьбе слегка ослаб. Я тренировался – качал мускулы, но без прежней одержимости. Но я наверстал упущенное, как только вместе со всей командой поехал в летний спортивный лагерь в университет штата Аппалачия. Вот тогда-то я узнал о восходящей звезде борьбы, с которой мне придется соперничать.

Тайлер Паркер был моим товарищем по команде и моим другом. Он занимался в секции с восьмиклассниками. За год он сделал мощный рывок вперед, и, когда я перешел в девятый класс, он уже стал звездой школьной команды и выступал в категории до 47 кг, а это означало, что вакансия, на которую я целил, занята и мне придется еще год выступать за юниоров.

Спортивный путь Тайлера складывался совсем иначе, чем у меня. Он с самого начала, с самого первого своего сезона был одним из лучших и выходил в чемпионы штата. С виду он, может, был и не самым сильным или пластичным, но очень крепким и очень смекалистым.

Шон Патрик, который занимал вакансию в этой весовой категории в прошлом году, на турнире штата получил четвертое место среди восьмиклассников. Ник Лакакс, другой восьмиклассник, завоевал четвертое место, но уже в весовой категории до 50 кг. Они, прошлогодние чемпионы, прибавили в весе и освободили эти места для Тайлера. С Тайлером мне было не совладать. Я, конечно, радовался за него, глядя, как он преуспевает на спортивном поприще, но меня печалило то, что, если бы я состоял в другой команде, меня бы уже приняли в официальный состав команды колледжа.

Мой тренер, мистер Рамос, славился тем, что отменно умел подготавливать борцов в легком весе, потому что все его методы были рассчитаны на людей его роста. Сам мистер Рамос далеко не великан и не богатырь, в свое время выступал в весовой категории до 50 кг, но тренер он потрясающий и сколько отличных ребят подготовил – не сосчитать.

Я провел еще годы в юниорах-начинающих, но не планировал сбрасывать вес, чтобы вписаться в весовую категорию до 43 кг, если только этого не потребует команда. Большую часть девятого класса я выступал в весовой категории до 48 кг и прекрасно справлялся с противниками, которые были крупнее меня.

Между тем мистер Рамос осознал богатый потенциал юниорской команды и начал выставлять нас против ребят из официальных команд других колледжей. На каждой силовой тренировке нас собиралось 14 человек, и мы вполне могли выступать против команд других школ. У нас это получалось, и мы доказывали всем, что в целом спортивная подготовка в школе «Коллинс Хилл» более чем достойная.

Весь девятый класс я старательно тренировался, поставив перед собой цель победить на всех юниорских чемпионатах штата, которые в том году как раз проводились на базе нашей школы. Я все-таки вернулся к весовой категории до 44 кг и стал гораздо сильнее, чем был раньше. Мой друг и товарищ по команде, восьмиклассник Коди Блэк, в связи с этим перешел на мое освободившееся место в категории до 48 кг, и мы с ним каждый день сходились в тренировочных боях и представляли друг для друга достойных противников. К концу сезона мы так натренировались друг на друге, что были готовы к серьезной схватке на чемпионате.

В глубине души я страстно хотел завоевать титул чемпиона, получить медаль за первое место и весь тот почет и уважение, которые давала эта награда. Когда наступил день чемпионата, я просто сгорал от нетерпения. В нашу команду добавили нового тренера, Эрика Эрбаха, одного из лучших по части мотивации – он как никто другой умел накрутить борцов перед началом соревнований. Именно он перед каждым матчем давал нам, юниорам, накачку и зажигал в нас настоящий огонь.

Первых двух противников я просто уделал в ноль, а вот последний матч в тот день оказался задачкой посложнее. Мой противник был крепким орешком и хорошим борцом, но ему не удалось помешать мне сомкнуть замок на его ногах, благодаря чему я выиграл несколько тэйкдаунов. Так что в конце первого дня на моем счету было три победы из трех матчей. В тот пятничный вечер я прошел взвешивание для последнего тайма в сезоне, а потом отправился домой – ждать полуфинала, который был назначен на субботу утром.

Школа располагалась совсем рядом с нашим домом, так что до спортзала я запросто добирался на своем кресле. В субботу утром я решил, что поеду один, без сопровождения, и заодно проветрюсь по дороге, потому что потом мне весь день торчать в душном спортзале. И вот я катил себе на кресле и громко распевал какие-то рок-песни. По дороге я встретил школьную знакомую – девушку по имени Ханна. Она была менеджером другой борцовской команды, а ее брат – одним из борцов, выступавших в категории до 86 кг. Мы немного поболтали, так что я отвлекся от всяких тревог и оживился. Но, конечно, не настолько отвлекся, чтобы утратить фокусировку на поставленной задаче, этого я себе не позволил. Я твердо помнил, что без сосредоточенности на предстоящих поединках победы не видать и что, когда выходишь на мат, мозги должны работать как у шахматиста. Но, поскольку я все-таки был нормальным молодым парнем, от близости Ханны кровь у меня взыграла и бодрости у меня прибавилось. Первые поединки полуфинала я провел вдохновенно, на одном дыхании, а в перерыве еще потрепался с Ханной, пока ждал финала. И на мат вышел слишком уж разгоряченным и заведенным. Как оказалось, это было к худшему.

Меня выставили против парня, с которым я уже однажды имел дело. Он был из команды школы Старрз Милл. Я чувствовал редкостную уверенность в своих силах, мне казалось, что победа практически у меня в кармане. Ну как же, я легко и быстро вышел в полуфинал, в зале сидели мои болельщики – друзья и родственники, среди претендентов на чемпионский титул я лидировал… Словом, чего греха таить, я распустил хвост перед Ханной и решил покрасоваться, чтобы произвести на нее впечатление, – и в итоге мне это отлилось, да еще как: меня едва не дисквалифицировали!

В этом финальном поединке я, стремясь выпендриться перед Ханной, пустил в ход приемы, которые мне были вовсе ни к чему, и так сильно надавил на противника, что он споткнулся и упал ничком. Правда, он тут же упругим мячиком подскочил в воздух, чтобы я не успел его поймать и ухватить, но я его все равно подсек и свалил. Ничего личного против этого парня у меня не было, наоборот, я ему даже симпатизировал, мы приятельствовали и в дальнейшем еще больше подружились, но в тот раз я закусил удила и решил во что бы то ни стало его одолеть.

Понаблюдав за мной, вдохновился и мой товарищ по команде, Коди Блэк, да так, что положил своего противника на обе лопатки и получил третье место в категории до 47 кг. В общем, вышел «эффект домино», началась цепная реакция – глядя на нас, вдохновились все остальные ребята в команде, и в финале чемпионата мы загребли награды почти во всех весовых категориях.

Стоять на верхней ступени пьедестала и получать медаль чемпиона – это, конечно, ни с чем не сравнимое ощущение. Но цель была достигнута, а значит, пора было ставить следующую. И я наметил себе получить первое место, но уже на уровне официального состава школьной сборной. Мистер Рамос и другие тренеры хорошо понимали, как непросто попасть в состав сборной, поэтому предлагали своим подопечным разные возможности туда пробиться и писали им рекомендации. Мне дали рекомендацию в конце девятого класса и указали, что я уже выступал за юниоров в течение двух сезонов. Это дало мне дополнительный стимул пробиваться в школьную сборную.

Тайлер Паркер, мой партнер по тренировочным боям, получил свой первый титул чемпиона штата еще восьмиклассником, в весовой категории до 48 кг. Хотя пробиться в нашу школьную сборную было очень непросто – у нас очень много сильных спортсменов, и конкуренция огромна, – я знал, что тренировки именно с Тайлером идут мне на пользу и еще окупятся. Кроме того, я старался участвовать во всех спортивных летних лагерях и уделял еще больше внимания режиму питания и тренировок. Таким образом, за лето я существенно повысил свой уровень подготовки и был готов схватиться с кем угодно – прямо горел нетерпением.

Но не следует забывать, что я был не только спортсменом-борцом, но и школьником-подростком. Мне нужно было учиться, и учиться как следует. Я получал отличные отметки, награды и тому подобное. Теперь я каждую среду ходил в молодежную группу при нашей церкви, а раз в неделю посещал школьные собрания Братства христианских спортсменов. В школе у меня было полным-полно друзей, и меня даже выбрали представителем юниоров в нашу школьную футбольную команду. Вместе со мной туда попали мои друзья Чип Даймад, Пейтон Деннард и Бриттани Паттерсон. Когда мы все вместе вышли в центр футбольного поля перед началом матча, то мне просто не верилось, что новая школа приняла меня как своего и оказала мне эту высокую честь. Казалось, в моей жизни все просто прекрасно. Но вот осень сменила лето, начался новый сезон, а с ним начался и процесс отбора кандидатов в школьную сборную.

Отбор был жесткий. Томас Кнамм, восьмиклассник, который начал заниматься борьбой раньше меня, попал в весовую категорию до 48 кг. Он был очень сильным борцом, но за пределами мата – надежным и верным товарищем. Коди Блэк, мой основной партнер по тренировочным боям и хороший приятель, попал в промежуточную категорию до 51 кг – он изрядно нарастил мышечную массу за лето. Я попал в запасные, поэтому много разъезжал туда-сюда со школьной сборной. Но я и сам немало выступал за сборную школы в свой юниорский год, поэтому у меня накопился приличный послужной список: 11 побед, 2 проигрыша.

Мистер Рамос выставлял меня против борцов послабее, потому что хотел, чтобы я не тратил на них силы и не рисковал травмироваться попусту, но раз-другой мне пришлось иметь дело с очень сильными и непростыми противниками. В тот год я побил двух кандидатов на чемпионате штата, и это было большим достижением, потому что укрепило мою уверенность в себе. Надо сказать, она мне была очень нужна, чтобы перейти из юниоров в старшую группу и в весовую категорию до 48 кг.

Я сильнее сосредоточился на учебе, потому что знал: пройдет год-другой, и моя спортивная карьера закончится, а мне нужно иметь хорошее образование – тогда в дальнейшем я смогу получить приличную работу. Я занимался на двух дополнительных курсах для отличников – испанским языком и статистикой, это в будущем должно было дать мне преимущества при поступлении в университет или колледж. Мой преподаватель испанского, Джадсон Бриджес, оказавший на меня огромное влияние, в том году получил титул Учителя года в штате Джорджия.

Веселее всего было участвовать в школьном состязании «Мистер Коллинс Хилл» – любительском чемпионате по культуризму, который проводился в конце спортивного сезона. Каждый год это зрелищное мероприятие собирало полный зал восторженно визжащих девчонок.

Кое-кто из участников относился к делу очень серьезно, старательно качался, сидел на диете, словом, лепил свое тело, как настоящий культурист. Я участвовал в состязании просто забавы ради и получал уйму удовольствия от процесса, результат мне был не так уж важен. Правда, примерно за месяц до чемпионата я начал ходить в солярий, чтобы точно знать, что буду хорошо выглядеть на сцене школьного театра, и, чтобы уесть остальных загорелых и намазанных маслом культуристов на сцене, сделал стойку на руках в свободной позе, да еще и отжался. Все мероприятие было затеяно, чтобы собрать деньги для школьной сборной по футболу, но мы, участники, конечно, были рады покрасоваться перед нашими девчонками, да и перед всей школой в целом, и выступали с большим удовольствием. Школьный новостной канал записал все соревнование, и на следующий день его показали по школьному телевидению.

Чемпионат по культуризму – это было так, для развлечения, а вот подготовка к следующему спортивному сезону, который мне предстояло провести уже в старшей группе, а не юниором, – это было серьезно, и я все лето готовился к сезону как бешеный. Я записывался во все спортивные лагеря, занимался силовыми тренировками, пробежками на четвереньках, а если не удавалось найти партнера, устраивал себе «бои с тенью» – отрабатывал приемы в одиночку. Близился выпускной класс, а значит, мой последний шанс попасть в школьную сборную по борьбе и выиграть титул чемпиона штата.

Чтобы вписаться в весовую категорию до 48 кг, мне нужно было сбросить еще больше веса, сильно «подсушиться». К счастью, учителя проявили понимание. Не так-то просто отсиживать уроки, когда у тебя в животе зверски урчит от голода, а еще надо слушать, что рассказывает учитель. Наши учителя знали, что я внимательно их слушаю, даже если взгляд у меня отсутствующий, а на лице тоска по всем тем вкусностям, которые проплывают перед моим голодным взором и пока что мне запрещены из-за диеты. Но я продолжал упорно тренироваться.

Со временем я понял, что мне гораздо удобнее заниматься одному, потому что, когда я тренируюсь один, то стараюсь больше – никто не отвлекает. Раньше, когда я занимался в компании, то, бывало, ловил себя на том, что гримасничаю, выжимая гантели, или делаю что-то слишком уж по-пижонски, пытаясь произвести впечатление на зрителей. А когда я тренируюсь один, мне не надо никого впечатлять и все мое внимание и усилия сосредоточены на деле. Нет соблазна покрасоваться, и концентрация улучшается – значит, тренировка в одиночку плодотворнее, постановил я и с тех пор занимался один.

Я уделял много внимания важным психологическим аспектам спорта, ведь от них тоже многое зависит. Ощущая усталость, я знал, что мое сознание в эти минуты пытается убедить мышцы, будто они больше не в силах двигаться. Но в глубине души я знал, что они могут, еще как могут, и меня останавливает лишь преграда, возведенная сознанием и воображением – несуществующая преграда. И когда я, наконец, преодолел этот воображаемый барьер, то понял, что могу сделать гораздо больше, чем нашептывал мне разум.

Как-то раз мистер Рамос зашел в спортзал и увидел, как я тренируюсь в одиночку – совершаю пробежки и отрабатываю приемы без партнера. «Парень, в этом году ты станешь отличным спортсменом, – сказал он мне. – Но, если ты хочешь им быть, работать нужно будет весь сезон, и работать на совесть. Не сбавляя оборотов». Я ответил – мол, да, знаю, часики тикают, времени до выпуска у меня осталось мало, надо все успеть. Я поставил перед собой цель в выпускной год добиться как можно больше побед. Я был готов к новому спортивному сезону. Пора было завоевать то, что было моим по праву с самого начала: место в официальном составе школьной сборной по борьбе.

Глава 10. Герои

Мне очень повезло. В моей жизни есть много людей, на которых мне хотелось бы быть похожим. Сам я никогда не воспринимал себя как образец для подражания, но искренне стараюсь делать все, чтобы изменить жизнь окружающих к лучшему. Мне довелось познакомиться с множеством людей, которые оказали глубочайшее влияние на мою жизнь.

Во многих отношениях я самый обычный девятнадцатилетний юноша. Я никогда не изучал психологию или квантовую физику. Я просто наблюдаю за тем, что вижу, испытываю по этому поводу определенные эмоции и стараюсь надлежащим образом их интерпретировать. Бог наградил меня способностью к видению и интуиции, однако мне пришлось через многое пройти и совершить немало ошибок.

Сталкиваясь с непреодолимыми, на первый взгляд, препятствиями, я учусь на собственном опыте и пытаюсь передать его другим. Меня очень удивляет и радует, когда люди говорят, что мой пример вдохновляет их на новые свершения.

Мне повезло родиться в чудесной семье, поэтому далеко за примерами для подражания ходить не пришлось. Мои родные научили меня всему, что нужно знать о жизни, любви и сострадании, и рассказали мне о самом главном, что у меня есть, – вере и Иисусе Христе. Возможно, я один из тех немногих людей, кто надеется с возрастом стать похожим на своих родителей.

Моя мама всегда учила меня открываться другим людям и предлагать им помощь и поддержку, и сама всегда поступала так по отношению ко мне. Я знаю, что она всегда готова сделать все возможное, чтобы дать своим детям то, что в ее силах.

Отец – учитель и наставник, спортсмен и мастер на все руки – всегда говорил, что я способен решить любую проблему. Папа – человек с характером. Он всегда учил меня не иметь дел с хулиганами и не ввязываться в драки, но если уж ввязался, то драться до конца.

Большинство считает моих родителей совершенно невероятными людьми, даже не будучи знакомы с ними. Думаю, все дело в том, что мама и папа воспитывали меня не как отклонение от нормы, а как обычного ребенка. Они внушали определенные ценности и идеи всем своим детям, вне зависимости от того, каково было их физическое состояние. Они учили нас никогда не сдаваться, не опускать руки и не приносить домой троек. Родители многого от нас требовали, но вместе тем доверяли нам и никогда не проявляли излишней строгости.

Я знаю, что мои родители оказались в очень тяжелой ситуации в совсем юном возрасте. Однако им удалось выстоять благодаря любви друг к другу и детям. Я знаю, что они стали примером для подражания для родителей детей-инвалидов по всей стране. Мои родители научили меня принимать физические ограничения и не испытывать ненависти. Когда врачи предложили им ампутировать мне ноги, чтобы мне было легче носить протезы, те наотрез отказались – они не хотели, чтобы я притворялся, что я такой, как все. Я – их сын, а все остальное неважно, говорили они.

Сестры у меня тоже замечательные. Ведь они легко могли бы просто злиться на то, что их брат не похож на других, а вместо этого я много раз слышал, как они вступались за детей с ограниченными возможностями, когда тех начинали дразнить или высмеивать, и я горжусь тем, на какое сострадание они способны. Они потрясающие спортсменки, красавицы, прилежно учатся. Я иногда бываю чересчур критичен по отношению к их молодым людям, но в глубине души знаю, что сестрам по душе старший брат, который пытается защитить их, пусть иногда и перегибая палку. Не сомневаюсь, что им и в дальнейшем удастся достичь всего, чего они пожелают.

Я очень люблю родителей моего отца. Папа водил меня на все соревнования по борьбе, следуя примеру дедушки Хоберту, который делал то же самое для него. Бабушка Карла – парикмахер, очень жизнерадостный человек, она умудрялась устроить мне свидание на пляже, когда я приезжал на каникулы.

Бабушка по маминой линии Бетти дарила мне свою любовь и поддержку еще с младенчества. Она оказала огромное влияние на мою жизнь. Они с дедушкой Нормом приходят на все наши выступления. Она помогала мне во всем, начиная от написания моей первой речи до приготовления арахисового печенья на Рождество.

Дедушка Норм был и остается моим главным примером для подражания. Я не встречал более добросердечного человека. Лишь однажды я видел, как дедушка вышел из себя: это случилось, когда мне было шесть лет и я попытался спрятаться в огромном бассейне с шариками, чтобы подольше не уходить из развлекательного центра. В старших классах он тоже занимался спортом, потом служил в военной авиации, а в последствии с отличием закончил университет Иллинойса и стал инженером.

Дедушка с успехом бегал на марафонские дистанции до тех пор, пока, вскоре после нашего переезда в Джорджию, у него не случился обширный инфаркт. После этого он перенес четырехстороннее коронарное шунтирование, сейчас ему 72, и он продолжает заниматься спортом. В юности я в шутку говорил ему, что он седой и старый, но на самом деле все мои бабушки и дедушки до сих пор молоды душой.

Важнее же всего то, что дедушка Норм – воистину божий человек. Он водил меня в воскресную школу до тех пор, пока я не смог посещать ее самостоятельно, потому что хотел, чтобы я узнал об Иисусе. Много лет он и сам преподавал в воскресной школе. Дедушка Норм – настоящий пример для тех, кто хочет стать подобными Христу лидерами своего сообщества.

На протяжении всех этих лет мою веру в себя поддерживала и моя двоюродная сестра Холли – исключительно доброе существо, которому приходится сталкиваться с такими трудностями, которые мне и не снились. Холли – дочь старшего брата моей матери, она родилась в Вирджинии через три года после меня. С самого рождения она страдала от серьезных судорожных припадков. Через несколько дней врачи смогли поставить ей диагноз, но было уже поздно: припадки нанесли непоправимый ущерб ее мозгу. Произошло это из-за того, что кровеносная система Холли от рождения была не способна перерабатывать аммиак.

Врачи давали Холли не больше года – однако сейчас ей уже шестнадцать лет. Она – первый ребенок, проживший так долго с этой болезнью. Все это время Холли продолжает бороться за жизнь. Ей часто приходится посещать местную больницу в Индиане, но она не сдается, какие бы препятствия ни возникали на ее пути. Я очень люблю мою двоюродную сестру, хотя многие невежды называют ее медлительной и не такой, как все. До конца жизни у Холли не будет возможности общаться, единственное, что ей доступно, – скудный язык жестов. Несмотря на то, что Холли не умеет общаться в общепринятом понимании этого слова, она дарит своим близким такую любовь, какой я больше ни у кого не видел. У Холли тоже есть семья, которая никогда не откажется от нее.

Помимо членов семьи мне всегда везло с людьми, которые предлагали мне свою дружбу и поддержку. Мой школьный тренер по рестлингу Клифф Рамос оказал на меня огромное влияние. Он предпочел тренировать неопытных спортсменов и помогать мальчишкам становиться мужчинами. Тренер Рамос всегда был рядом и направлял меня в самые тяжелые периоды моей жизни, помогал осуществлять мои мечты. Он всегда готов учить и вдохновлять меня, потому что хорошо меня понимает, знает, что я пытаюсь сделать и как этого достичь наилучшим образом.

Когда человек берет на себя обязанности тренера, перед ним встает очень ответственная задача. Тренер должен уметь балансировать между разными ролями, быть другом, учителем, наставником и обеспечивать дисциплину. Тренер должен заслужить доверие своих учеников и лишь потом требовать от них высоких результатов. Когда между тренером и спортсменом возникает доверие, их связь становится нерушимой.

Несмотря на то, что я уже закончил школу и перешел в команду университета Джорджии, Рамос все равно остается одним из самых важных людей в моей жизни. Он работал со мной много лет, обучал меня спортивной борьбе, поддерживал меня в тот период, когда я еще ничего не знал о спорте, обеспечивая мое физическое и психологическое развитие. К окончанию школы я хотел выступать ради тренера Рамоса сильнее, чем ради самой школы «Коллинс Хилл». После матча тренер Рамос всегда вел себя со сдержанным энтузиазмом, вне зависимости от результата. Однако мы с другими членами команды прекрасно знали, может ли тренер нами гордиться или же мы подвели его. Когда мы проигрывали матчи, которые должны были бы выиграть, тренер Рамос давал нам понять, что разочарован, не произнося при этом ни единого слова.

Связь между тренером и учеником в моем случае оказалась еще более крепкой, потому что для тренера Рамоса я представлял собой крайне сложную задачу, и то, как он подошел к ее решению, создало между нами совершенно особые отношения. Когда команда уезжала на соревнования или сборы, мы с тренером жили в одной комнате с моим спарринг-партнером и другом Коди Блэком. Мне не нужна была помощь, просто нам нравилось проводить время вместе. В поездках он постоянно шутил над тем, что я громко храплю, – а храплю я и правда ужасно!

Однажды мы поехали на турнир по борьбе в Северную Каролину. Ночью нас с Коди разбудил оглушительный стук в дверь – стучались чьи-то родители. Они отвели тренера Рамоса в ванную, прикрыли за собой дверь и стали тихо о чем-то рассказывать. Оказалось, что его сын Тревор, который раньше тоже выступал за «Коллинс Хилл», попал в серьезную автокатастрофу. Он сидел на пассажирском сиденье, водитель был нетрезв, машина врезалась в дерево, водитель испугался и скрылся с места преступления, оставив Тревора в машине без сознания. Машина загорелась, двое старшеклассников попытались вытащить Тревора и отвезли его в больницу, где у него обнаружилась обширная черепно-мозговая травма, полученная в результате столкновения.

На тренере Рамосе просто лица не было. Он сидел в ванной и ждал друга, который должен был отвезти его в больницу. Мы с Коди до сих пор помним выражение его лица. Мы и поверить не могли, что такое могло случиться, но все же принялись молиться за отца и сына. На следующий день нам предстояло выступать на турнире, и без тренера Рамоса это было особенно сложно. Тревор в конце концов выздоровел совершенно чудесным образом. Он был одним из лучших снайперов футбольной команды университета Западной Джорджии и смог вернуться в спорт и выступать за свою команду в последний год обучения в колледже, хотя поначалу врачи сомневались, удастся ли ему вообще выжить. Но чудеса случаются, и Тревор поправился.

Для меня таким чудом или, скорее, знаком свыше, стала встреча с тренером Рамосом. Он в огромной степени изменил мою жизнь к лучшему. Именно он помогал мне сохранять мотивацию и выходить за рамки того, что мне казалось возможным. У борцов очень жесткий график ежедневных тренировок, способный вымотать кого угодно, но тренер знал, на что я способен, и заставлял меня преодолевать такие препятствия, которые на первый взгляд казались совершенно непреодолимыми.

Тренер Рамос – честнейший человек. Он никогда не заставлял спортсменов сбрасывать вес, не просил их делать то, что могло бы поставить под угрозу их здоровье. Он учил нас быть настоящими спортсменами и никогда не искать себе оправданий. Его борцы ходят в учебный зал, чтобы успевать по всем предметам, и если они проваливают хотя бы один экзамен, он не допускает их до тренировок. Он даже дает борцам дополнительные задания (например, бег по лестнице стадиона), если они получают тройки или двойки по предметам, в которых могут показать лучший результат.

Несмотря на особые сложности, с которыми мне пришлось столкнуться, тренер Рамос всегда обращался со мной точно так же, как с остальными членами команды. Если бы он относился ко мне как к инвалиду или неполноценному, я бы не смог выиграть ни одного боя. Тренер Рамос не сдувал с меня пылинки, не смахивал крошки с моих колен, когда я обедал. Он просто делал все для того, чтобы я, насколько возможно, настолько стал хорошим борцом.

Тренер Рамос заставил меня пройти свой собственный путь и завоевать положение в команде. Никто не собирался предоставлять мне место в университетской сборной просто так, мне предстояло его заслужить. Тренер увидел, что я способен на это, и научил меня вносить свой вклад и быть ценным членом команды.

Никогда не забуду, как мы с университетской командой поехали на турнир по борьбе в Кливленд, штат Теннесси, когда я выступал в старшей возрастной группе. Бои шли целый день, и мы должны были выступать против лучших команд Юга. Тренер Рамос видел, что многие из наших борцов выступают не так хорошо, как могли бы. Особенно его расстраивали те, кто начинал жаловаться на травмы, чтобы их сняли с соревнований до конца турнира.

В тот день я провел свой самый тяжелый бой в полуфинале турнира. Предыдущие два матча дались мне относительно легко, но я понимал, что последний будет настоящей битвой не на жизнь, а на смерть. Мне предстояло выйти на ринг вместе с одним из лучших борцов штата Теннесси в моей весовой категории.

Бой был жестоким. У команды противников была группа поддержки, и в какой-то момент мы даже упали с ковра прямо на девчонок, но бой не прекратили. В конце концов дело дошло до двойного овертайма[3]. Я проиграл бой в последние десять секунд, когда мой противник набрал достаточно очков, чтобы мне засчитали поражение, но я боролся на пределе своих возможностей.

Тренер Рамос видел, что я в плохом состоянии, но я не стал говорить ему, в чем проблема, пока не пришел в себя после поражения. Остыв, я рассказал ему, что во время боя, пытаясь уйти от перевода в партер, я очень сильно потянул пах. Еще раньше, в первой половине дня, я сильно ушиб плечо, борясь с очередным противником, и с каждым боем плечо болело все сильнее и сильнее.

После полуфиналов, в перерыве перед началом финального боя, он собрал всю команду. Никогда я не видел его настолько недовольным выступлением команды, но больше всего его вывело из себя то, что некоторым членам команды было как будто бы наплевать на результат. Он сказал, чтобы мы болели за своих, поддерживали их, а не распускали нюни. Потом добавил, что я – один из немногих членов команды, кто имеет право жаловаться на травму, но при этом не ною и не ищу себе оправданий. Рамос сказал, что я – один из немногих, для кого победа важнее травмы. Его речь так впечатлила команду, что перед началом финальных боев все смогли взять себя в руки и сконцентрироваться.

Тренер Рамос всегда старался помогать своим борцам развиваться – и в отношении учебы, и морально, и физически. Самыми главными вещами в его жизни были семья и его борцы. Думаю, что для него все это было одинаково ценно, вот почему он такой потрясающий тренер. Тренер Рамос всегда был готов щедро делиться своими знаниями и пониманием. Он позволял мне мыслить независимо и учил использовать данные мне Богом способности. Он научил меня рисковать, потому что если человек не рискует, то и не развивается. Я мечтаю о том, что когда-нибудь смогу оказывать такое же влияние на свою команду, как мой тренер. Он является великолепным образцом для подражания и потрясающим наставником.

Также у меня есть много примеров для подражания более общего характера, со многими из них я не был близко знаком, но это и не так важно. Люди, которых я считаю истинными примерами для подражания, склонны к самопожертвованию. Они всегда готовы сделать все необходимое ради блага человечества, чего бы это ни стоило. Истинные примеры для подражания не ждут благодарности за то, что делают, – они просто делают то, что считают правильным. Вот почему мне от всей души хотелось бы быть похожим на военнослужащих.

Эти храбрые мужчины и женщины без промедления готовы пожертвовать собственной жизнью, чтобы принести свободу потерявшим надежду людям на Ближнем Востоке! Меня вдохновляет тот факт, что солдаты США защищают мои права как гражданина этой чудесной страны. С четырехлетнего возраста солдаты всегда казались мне героями. Я часто расспрашивал отца о службе в армии и представлял себя на его месте. Он пел мне походные песни «воздушных рейнджеров»[4], и мне отчаянно хотелось стать одним из них.

Мне всегда хотелось служить в армии, я мечтал об этом до старших классов и даже сдал тесты на профессиональную подготовку для поступающих на военную службу. За исключением разделов по механике, я получил высокую оценку и надеялся, что набранных баллов хватит для зачисления в ряды военной разведки, ведь больше всего на свете я мечтал стать «воздушным рейнджером».

Я поговорил с парой вербовщиков, одна из них с пониманием отнеслась к моему желанию, но объяснила, что для меня единственная возможность служить в армии – стать священником. Я тут же спросил у нее: а священники тоже проходят стрелковую подготовку? Она ответила отрицательно, но добавила, что священникам положен личный помощник. Готовясь к тестам, я мечтал совсем не об этом, однако все же какое-то время думал над ее предложением. Десантников и борцов готовят очень схожим образом. Они встают рано утром, целый день бегают и тренируются в особых видах боевого искусства. Мне кажется, что я привык к такому образу жизни, и жалею, что не могу пройти военную службу, как все остальные.

Хорошие солдаты беспрекословно выполняют приказы командного состава, а хорошие борцы беспрекословно следуют указаниям хорошего тренера. Солдаты усердно готовятся к победе в бою, готовятся внести свой вклад в военную кампанию, а борцы тренируются, чтобы одержать победу в матче и привести команду к успеху.

Солдаты, пожарники, полицейские, водители машин «скорой помощи» и сотрудники национальной безопасности выполняют свой долг, занимаясь подчас неблагодарной работой, и обеспечивают безопасность всех граждан Америки. Они являются настоящим примером для подражания, потому что готовы отдать свою жизнь ради того, чтобы мы могли сохранить наши права и свободы. Многие из этих людей становятся участниками боевых действий или подвергаются другим видам опасности и в результате теряют одну или все конечности. Такова жестокая действительность, в которой они работают.

Я встречался с некоторыми из этих людей, которые потеряли руки или ноги и теперь вынуждены учиться жить заново. Они сталкиваются с теми же проблемами, что в свое время и я, но при этом страдают от ощущения потери физических способностей, которыми обладали от рождения, – и я могу лишь догадываться, как это тяжело.

Мне от всей души хочется помочь этим отважным парням, даже если моя помощь будет состоять в том, чтобы показать, что физический недостаток не является непреодолимым препятствием на пути к мечте. Эти герои могут продолжать жить полной жизнью и оказывать большое влияние на других. Они служат постоянным напоминанием о том, что, если бы они не пожертвовали ради нас собственным телом, то мы могли бы лишиться самых важных вещей, представляющих для нас ценность, – мира, свободы и безопасности.

Мужчины и женщины в форме так молоды, большинство из них всего на несколько лет старше меня. Они слишком молоды, чтобы лишиться руки или ноги. Слишком молоды, чтобы умереть. Но если это все же произойдет, то мы будем знать, что они сделали это вместо нас с вами, пожертвовали собой ради высокой цели.

Я считаю Америку величайшей страной в мире, отчасти потому что у нас есть такие прекрасные примеры для подражания – добрые учителя, вдохновляющие на победы тренеры, заботливые родители или отважные солдаты, выполняющие свой долг. Нам очень повезло, что они у нас есть, и мы должны отдать дань уважения их самопожертвованию.

Глава 11. Последний сезон

Перед началом моих выступлений в старшей возрастной группе у меня был лишний вес. Мне с трудом удалось похудеть до 52 кг перед летними сборами, и в этом виде нужно было удержаться любой ценой до чемпионата штата в апреле. Мало кто остается в этой весовой категории так долго, целых три года, большинство старших к этому времени значительно меняются, но я чувствовал себя наиболее уверенно именно в этой весовой категории.

Я продолжал интенсивно тренироваться весь год, но в течение сезона несколько изменил подход к силовым упражнениями. В межсезонье я старался серьезно набрать по силовым показателям, поэтому стал больше есть и работать с большими грузами, чтобы накачать мышцы. Мышечная масса дала мне грубую силу и больше возможностей тренироваться, поскольку размер тела напрямую связан с количеством веса, с которым спортсмен способен справиться.

В середине сезона мои тренировки в основном состояли из работы с легким весом, на что было три причины. Во-первых, работая с более тяжелыми снарядами, я сильнее рискую заработать травму, поэтому я выполнял больше подходов с меньшим весом, чтобы не повредить плечи. Во-вторых, работа с легкими снарядами должна была подготовить мое тело к длительным силовым нагрузкам. Вместо однократного жима с максимальным весом, я выполнял большое количество повторений на протяжении длительного времени, готовя свое тело к силовым нагрузкам, длящимся несколько минут – как это происходит во время реального боя. И наконец, работа с большими тяжестями обычно приводит к набору веса, а мне было необходимо поддерживать вес около 52 кг.

С приближением сезона я тренировался практически исключительно на повторениях и чувствовал, как с каждой неделей становлюсь все сильнее и сильнее. Мой партнер по спаррингу Коди Блэк отмечал, что я стал куда сильнее, чем в прошлом году. Коди был членом национальной сборной с прошлого года, мы с ним провели в паре больше боев, чем все остальные члены команды. Он тоже усердно занимался в тренажерном зале, благодаря чему мы получили большое силовое преимущество над нашими противниками в весовых категориях 52 и 56 кг.

Товарищи по команде помогали мне на тренировках и готовили для меня снаряды: накручивали диски на штанги, продевали цепи в отверстия. Потом я принимал положение для жима лежа, а они надевали мне на руки браслеты, к которым прикрепились цепи.

Я усердно работал на силовых тренировках в зале, а потом проводил еще одну короткую тренировку после школы. Тренировки всегда были непродолжительными, потому что мы имели возможность находиться в зале только около 50 минут, прежде чем приходила следующая группа. Занятия в зале стояли у меня предпоследним уроком в последний год обучения, поэтому из зала я сразу шел на занятие по статистике. Довольно часто на уроке статистики устраивали викторину или тест, а я, только что интенсивно поработав с грудными мышцами, не мог даже свести руки и удержать ручку, потому что меня трясло после нагрузки.

Однако вскоре мне представилась возможность начать не только ходить в зал, но и тренироваться на более серьезном уровне. Со мной связался профессиональный тренер по бодибилдингу и консультант по спортивному питанию Дейв Хоук и предложил выступить на крупных показательных выступлениях по тяжелой атлетике «Шоу Силы», проводившихся в Атланте. Дейв рассказал, что вместе с легендой бодибилдинга Ли Хенли собирается провести соревнования для юниоров среди учащихся окрестных школ. Дейв хотел, чтобы я выступил на главной сцене шоу и поработал с GNC (корпорация специалистов по здоровому питанию и Maximum Human Performance – компанией по производству спортивного питания), чтобы наилучшим образом продемонстрировать личные силовые качества.

После того как мы провели исследования поставленных рекордов по тяжелой атлетике, Дейв сообщил мне, что меня неофициально признают самым сильным подростком мира, если я смогу выжать из положения сидя вес в 90 кг больше 15 раз. Этот вес в два раза превышает массу моего тела, но я решил поставить себе такую цель и посмотреть, что получится. Следующие полтора месяца я раз за разом тренировался поднимать этот вес. Дело шло непросто, я ужасно выматывался на тренировках, но чувствовал, с какой радостью и воодушевлением мне помогают окружающие.

Рекорд рассчитывается исходя из соотношения между поднятым весом, количеством повторений и массой тела на момент выполнения, поэтому мне предстояло сбросить вес до 47 кг. Сбрасывать вес и одновременно с этим наращивать мышечную массу оказалось очень непросто. Перед соревнованиям мне пришлось практически исключить из рациона углеводы.

И вот этот день настал! Мои друзья и родственники приехали в центр Атланты, чтобы поддержать меня в выступлении на «Шоу Силы» корпорации GNC, где мне предстояло поставить мировой рекорд. Я был взвинчен и рвался в бой, когда пришла моя очередь обматывать руки лентами и выходить на сцену. Сердце выскакивало из груди, и я надеялся, что благодаря выбросу адреналина смогу сделать еще больше повторений.

На разминке я чувствовал себя прекрасно и решил поднять по 55 кг каждой рукой – в общей сложности 110 кг, что в два раза превышает мою массу тела. Когда отец надежно закрепил на мне висящие на цепях гири, они показались ужасно тяжелыми. Они стукнулись друг о друга, когда я свел руки перед собой, готовясь к первому повторению. Сделав глубокий вдох, я почувствовал, как сердце в последний раз гулко ухнуло в груди, а потом полностью выдохнул воздух из легких, пытаясь поднять вес. Словно издалека доносился голос ведущего, который начал отсчет: «Раз… два… три».

Зрители хлопали в такт, а я продолжал выполнять один жим за другим, каждый раз прикладывая чуть больше усилий. После двенадцатого повтора я начал ощущать усталость, а после семнадцатого мышцы словно охватило огнем, но я не останавливался и знал, что до двадцати точно дотяну, а вот больше вряд ли.

Я сказал себе, что сделаю еще максимум пять повторов, но потом решил, что 25 – слишком скучное число, поэтому накинул еще парочку и бросил диски на пол после двадцать третьего повтора. Перед этим у меня в голове мелькнула мысль о том, что под 23-м номером выступал Майкл Джордан, и поэтому мне показалось, что это цифра намного круче.

Я побил мировой рекорд! Сделал двадцать три подъема веса в 110 кг, что в 2,33 раза превышало мою массу тела. Постановка рекорда – незабываемый опыт. То выступление стало моим лучшим выступлением в тяжелой атлетике, но мне предстоял долгий, непростой сезон по борьбе, после которого и должно было стать ясно, чего я стою на самом деле.

Согласно расписанию чемпионата, одно из самых сложных соревнований должно было пройти на Юго-Востоке в самом начале сезона. Моя команда отправилась в Винстон Салем, штат Северная Каролина, чтобы сразиться с лучшими спортсменами из близлежащих штатов.

Мы с командой «Коллинс Хилл» провели отборочные бои, чтобы определить основной состав команды перед отъездом на чемпионат, мое место в команде по праву осталось за мной, особых конкурентов у меня не было. К тому моменту у меня было все – сила, опыт, способность доминировать. Я не пришел на внутрикомандные матчи, но знал, что в любом случае заслужил быть членом команды, ведь именно ради этого я так упорно тренировался.

Поскольку сезон еще не начался, особого стресса я не испытывал. Меня куда сильнее беспокоило то, что мне предстояло сбросить вес до 47 кг впервые с летних сборов, где я поставил рекорд, одержав 10 побед и проиграв всего один бой.

В Винстоне Салеме я попал в подгруппу с серьезными противниками и в результате оказался на шестом месте. Однако расстроило меня вовсе не занятое место, а то, как прошел один из боев. Это был один из боев четвертьфинала, и я попал в пару с серьезным противником из Флориды. В конце концов я проиграл этот бой, поскольку парень постоянно уходил от борьбы: набрав три очка, он просто уворачивался от меня до конца времени.

В первом раунде мы с ним серьезно сцепились, пытаясь сбить друг друга с ног, но очка ни одному из нас заработать не удалось. Во втором раунде он ушел из нижнего захвата и выиграл очко. Потом захватил мою голову, резко повернул и прижал к ковру, на чем получил еще два очка. Довольный полученным преимуществом, он решил больше не рисковать. На протяжении всего боя он старался держаться от меня подальше, особенно когда мы оказывались в центре ковра. На границах контакта он вел себя чуть более агрессивно, поскольку в случае опасности всегда имел возможность ретироваться.

Мне оставалось лишь надеяться на то, что мне удастся вымотать его до предела, поэтому я продолжал изо всех сил прессинговать. Казалось, бой продолжается целую вечность, но наконец второй раунд подошел к концу. К этому моменту я чувствовал, что силы моего противника на исходе. В начале третьего раунда у него уже не осталось сил и дальше бегать от меня. Он попросил тайм-аут, сославшись на травму лодыжки, чем еще сильнее разозлил меня, потому что мне было очевидно, что он тянет время, чтобы собраться с силами.

Вскоре он взял второй тайм-аут, но судья не оштрафовал его, хотя так положено по правилам. Тренер был оскорблен тем, что судья игнорирует уловки моего противника, и посоветовал попробовать провести прием «западня», который мы отрабатывали специально для подобных ситуаций. Бой продолжился, и боец начал просто убегать от меня. Я в последний раз попытался загнать его в угол ковра, но так и не смог подобраться к нему достаточно близко. Несмотря на преимущество по силе мне не хватало скорости, чтобы переломить ход боя, и я впервые попробовал провести «западню».

В результате я оказался на спине, упираясь одним локтем в центр ковра. Я-то рассчитывал выманить противника на более близкую дистанцию и провести захват, когда он поддастся искушению провести элементарный «тейкдаун» и заработать очки. Я упал на спину, и он уже двинулся в мою сторону, но тренер заорал ему отойти. Рефери объявил мне предупреждение и заявил, что, лежа на спине, я провоцирую противника. В другой ситуации его можно было бы понять, но я просто старался приманить противника поближе, чтобы вступить с ним в настоящую борьбу. Это было не притворство, я просто пытался войти с ним в плотный контакт и провести «тейкдаун».

Мне сказали, что «западню» нельзя применять в бою безнаказанно, и я продолжил гоняться за соперником. Но до «лок-ап» дело так и не дошло, рефери дождался конца времени и вынес моему противнику предупреждение за слишком пассивное поведение. К такой мере судьи прибегают в тех случаях, когда им кажется, что боец уходит от непосредственного контакта и не предпринимает никаких действий. Многие просто дисквалифицировали бы моего противника за то, что он бегал от меня по ковру. Большинство дали бы ему штрафные очки, чтобы заставить его предпринимать активные действия.

Бой закончился со счетом 3 : 2, после того как мне дали одно очко за то, что мой противник явно придерживался тактики избегания. Ситуация была настолько очевидная и вопиющая, что многие бойцы подходили ко мне и говорили, что считают тактику моего противника нечестной, а судейство пристрастным, ведь рефери следовало бы вмешаться в ход боя гораздо раньше.

Однако поражение на этом чемпионате лишь добавило мне мотивации, и я принялся готовиться к местным соревнованиям в Джорджии на следующих выходных – первым соревнованиям сезона. Турнир проходил в зале школы Сентрал-гвинетт, где нам предстояло встретиться с пятью командами, однако по уровню никто из них и рядом не стоял с командой Северной Каролины.

В тот раз я смог выигрывать все бои, большинство бойцов «Коллинс Хилл» поставили новый рекорд, начав сезон без единого поражения. Тренер Рамос не любил, когда мы выступали вполсилы, но нам было важно провести пару боев против более слабых команд, чтобы как следует размяться перед серьезными боями.

Первый бой дома мы провели в следующую среду, приняв у себя команду школы Поуп. Я был весь на адреналине, ведь меня объявили лучшим новичком перед 500 родителями, учениками и учителями, пришедшими посмотреть бои. Сам турнир оказался довольно зрелищным: в зале погасили свет, оставив лишь прожектор, ярко освещавший центр ковра и находившихся на нем борцов. Выход на ковер объявлялся ведущим, а потом на несколько секунд включалась фирменная песня борца, чтобы еще сильнее завести публику.

Наша команда, четырнадцать человек в бело-зеленых спортивных костюмах, разминалась в свете прожектора под оглушительный рев Linkin Park и крики болельщиков. Я вышел под мою любимую песню Chevelle «Send the Pain Below». Если честно, к моменту выхода на ковер у меня настолько зашкаливал адреналин, что боя я практически не помню. Я с легкостью одержал победу по очкам, проведя множество «тейкдаунов».

Турнир через неделю прошел не менее невероятно! Шел второй турнир сезона, а у нас была полная линейка спортсменов, потому что футбольный сезон уже закончился, и к нашей команде присоединились еще двое борцов.

Турнир Уолтон-дуалс проводился по системе олимпийского отбора: все команды делят на подгруппы, затем начинаются бои команда на команду. Команда, набравшая наибольшее количество очков, выходит в следующий круг в полном составе, в отличие от системы индивидуального зачета, согласно которой боец выбывает из соревнований, если набирает недостаточное количество очков. Команде засчитывается шесть очков за победу удержанием, пять – за техническое туше или победу по «правилу милосердия», четыре – за победу по очкам, и три – за победу при меньшем количестве очков.

Уолтон-дуалс принимали у себя восемь команд из школ Джорджии и Теннесси. В первом бою мы встретились с командой школы Поуп, против которой уже выступали тремя днями раньше. Я провел бой в близком контакте и выиграл при меньшем количестве очков, остальные члены нашей команды с легкостью прошли этот этап без каких-либо затруднений. Далее нам предстоял самый серьезный поединок: в полуфинале мы должны были встретиться с командой «Макичерн индианс», нашими основными соперниками из соседнего округа. Все бои этого этапа были непростыми, и я впервые за сезон потерпел поражение в очень зрелищном бою со счетом 12 : 11. По результатам всех матчей нашей команде удалось набрать 32 очка. Тренеры и судьи, посовещавшись, решили присудить победу «Коллинс Хилл», так как у нас было на один «пин» больше, чем у наших соперников.

В течение недели по расписанию обычно у нас были командные соревнования, а в выходные – турниры. Подготовку к выступлениям в старшей возрастной группе мы начали еще в октябре и усиленно тренировались до самого чемпионата страны в начале апреля. Я уже привык выступать за школьную команду и со временем привык поддерживать низкий вес в течение недели и набирать пару лишних килограммов перед взвешиваниями на индивидуальных турнирах.

Контролировать вес в течение столь длительного периода времени оказалось нелегко, но серьезные проблемы у меня возникли всего один раз. Я слишком сильно скинул вес и не успел добрать нужные килограммы перед очередными взвешиваниями. К тому же я сильно потерял в силовых характеристиках, что серьезно повлияло на качество моих выступлений. Следующие два турнира чемпионата должны были пройти для меня легко, но я даже не попал в списки из-за слишком малого веса, вследствие чего и сил у меня поубавилось. Если после тренировки я весил чуть меньше 55 кг, то контролировать вес было просто – перед соревнованиями я всегда мог скинуть 3–4 килограмма, сохранив при этом силовые качества.

После двух неудачных выступлений я принял решение набрать мышечную массу в середине года. Вообще-то мне следовало поступить как раз наоборот, но если я хотел побеждать, мне было необходимо набрать мышечную массу и вернуть утраченную силу, поэтому я стал больше есть и работать с более тяжелыми грузами. Каждое утро начиналось с небольшой порции овсянки на молоке. На обед я съедал несколько кусочков ветчины и обезжиренного сыра, а потом протеиновый батончик. Ужин было сложнее всего оставить легким, потому что обычно я просто перекусывал тем, что готовила мама, – салатом или курицей, а потом выпивал протеиновый коктейль.

Очень скоро я понял, что с помощью этого метода мне куда легче оставаться в моей весовой категории, чем когда я просто ничего не ел. Я стал больше бегать, чтобы сжечь лишние калории, благодаря чему серьезно улучшил состояние сердечно-сосудистой системы.

С первого дня сезона я мечтал попасть на чемпионат страны. Обычно мы тренировались по два с половиной часа, но я часто оставался еще часа на два-три. Я не боялся никого из противников на ковре и хотел стать настоящим чемпионом, который никогда не сдается без борьбы. Я исключил все отвлекающие занятия, перестал смотреть телевизор и играть в видеоигры. Придя домой с тренировки, я делал уроки, слушал музыку, а потом ложился спать.

Я изо всех сил развивал в себе чемпионский дух, готовясь к чемпионату штата. Мне удалось одержать победу над чемпионом Алабамы и призерами чемпионатов других штатов. Создавалось такое ощущение, что, когда я нацелен на победу, никто и ничто не в силах меня остановить. Моя семилетняя спортивная карьера достигла пика своего развития как раз в нужный момент.

Соревнования проходили успешно до тех пор, пока я не получил травму, которая могла положить конец этому сезону. До чемпионата штата оставалось всего три недели, когда в жестком бою на одном из крупнейших командных турниров мне сломали нос. Это произошло во время второго боя турнира. Мне предстояло выйти на ковер против серьезного противника из старшей возрастной группы из школы округа Ли, что на юге Джорджии. Во время поединка я протаранил тело противника, и тут он стиснул мне голову, резко дернул вниз, пытаясь остановить атаку и случайно сломал мне нос.

До сих пор помню жуткий хруст ломающейся переносицы. Ослепнув от внезапной боли, я отшатнулся и попытался прийти в себя. Бой продолжался, и я не обращал внимания на боль до тех пор, пока мы не вылетели за пределы ковра, и рефери не приостановил бой. В горле стояла кровь, и впервые за всю свою карьеру я почувствовал, что дело плохо. На некоторое время я потерял ориентацию в пространстве, голова кружилась, мне не удавалось толком вдохнуть. Однако я сконцентрировался, взял себя в руки и довел бой до конца, уступив противнику всего пару очков. Потом я сел на пол, прислонился к стене и ощутил нарастающую пульсацию в переносице.

Следующие бои турнира должны были состояться на завтра, в субботу, поэтому у меня было время пойти домой и отдохнуть перед следующим поединком. По дороге домой я рассказал о случившемся отцу, но нос пока что не сильно распух и выглядел терпимо. Мама тоже решила, что все не так страшно. Думаю, они решили, что я пытаюсь найти оправдание своему поражению, но боль пульсировала с такой силой, что у меня не осталось сомнений, что дело плохо.

Я принял болеутоляющее и лег спать. Наутро мне едва удалось открыть глаза. Нос распух настолько, что закрывал мне обзор. Взглянув на себя в зеркало, я просто глазам своим не поверил! Нос приобрел странную окраску и вдвое увеличился в размере, а мне предстоял целый день поединков!

Отец отвез меня на второй день турнира, а я мучительно размышлял над тем, как полученная травма повлияет на последние три недели сезона. Если у меня и правда перелом, думал я, то кость нужно зафиксировать и на время оставить в полном покое. Однако времени у меня не было. У меня оставался лишь один-единственный шанс окончить карьеру в сборной школы, завоевав титул чемпиона штата среди юниоров.

Отец рассказывал мне, что когда он выступал в старшей возрастной группе, то победил всех местных чемпионов в Мичигане. Ему несколько раз ломали нос, особенно тяжелый перелом он заработал в последнем отборочном матче перед чемпионатом страны. Боль была настолько сильной, что он не смог пройти отборочный этап чемпионата штата, хотя у него были все шансы выиграть.

Ни при каких условиях я не собирался повторить его судьбу. Я должен попасть на чемпионат, думал я, я должен сделать это не только ради себя! Если я не выйду на ковер, то подведу всю команду и на мое место возьмут кого-то из юниоров, а я лишусь последнего шанса стать чемпионом штата и подвергну риску остальную команду.

Я сообщил о травме тренеру команды, уговорил ее не ставить в известность тренера Рамоса и спросил, что она посоветует. Тренер предложила мне воспользоваться всем известной лицевой маской, которую надевают бойцы при челюстно-лицевых травмах.

Надев маску, я ушел в раздевалку потренироваться с одним из членов команды и обнаружил, что противник привык к маске довольно легко, в отличие от меня самого, – я в ней почти ничего видел. Практически все мои противники почти на метр выше меня, а в маске у меня вообще не оставалось возможности поднимать взгляд. В результате я решил отказаться от маски, тренеру Рамосу о своей травме ничего не сказал, а он ни о чем не спросил, хоть и обратил внимание на мое опухшее лицо. Видимо, он решил, что если бы мне было сильно больно, то я бы ему сказал. Мы с ним просто пытались защитить друг друга. Я прекрасно понимал, что он моему носу ничем не поможет и не хотел лишний рад волновать его во время полуфинальных боев. В третий раз за сезон нам предстояло встретиться с командой школы Поуп, и я должен был поддержать своих друзей по команде.

Во время первого матча я в последнюю секунду провел «тейкдаун», что обеспечило мне победу. В конце серии боев мне казалось, что меня бьют по лицу молотом, а мне предстояло провести еще один бой. Последний матч нам предстояло провести против самой сильной команды нашего региона – «Парквью Пантерс». Их прочили в чемпионы турнира, но мы были готовы на все, чтобы выйти в финал и завоевать первое место.

Финальные бои командного зачета проходили довольно зрелищно, с музыкой и приглушенным освещением. Этой встречи ждали многие, ведь наши команды были лучшими в штате и одними из фаворитов на всем Юго-Востоке. Впервые я встретился с бойцами из «Парквью» еще в шестом классе и отчаянно хотел доказать себе, что способен хорошо выступить в финале таких крупных соревнований.

Никогда в жизни я так не волновался, как перед отборочной серией. Я боялся, что рефери заметят, насколько серьезную травму я получил, и дисквалифицируют, отстранив от выступлений в финале. Я вышел на ковер, готовый сражаться до последнего. Мой противник безжалостно атаковал мое наиболее уязвимое место – сломанный нос. Раз за разом мы бросались друг на друга, нанося друг другу серьезные повреждения. Он обрушил на мою переносицу серию «кроссфейсов», а я провел свой фирменный прием «сверни-челюсть», чтобы причинить ему не меньшую боль.

В какой-то момент мне стало казаться, что мне никогда не удастся получить преимущество по очкам, так как мой противник серьезно вырвался вперед. Летом, еще до начала сезона, я выиграл у него со счетом 8 : 2, но на этот раз мой противник победил, и в финальных боях турнира у «Пантер» появилось преимущество. В конце концов мы заняли второе место. Такой результат не удовлетворил ни нас, ни тренера Рамоса, который воспользовался этим поражением, чтобы мотивировать нас еще серьезнее готовиться к грядущим важным турнирам.

Оставалась всего неделя тренировок для подготовки к региональному турниру. Мне было необходимо попасть в четверку, если я хотел хотя бы отобраться на чемпионат штата. Твердо решив не считать сломанный нос оправданием, я принялся работать еще усерднее, чем раньше. Я оставался в зале, занимаясь бегом и боем с тенью до полного изнеможения, пока меня не начинало тошнить и я чуть не падал в обморок. Я работал до тех пор, пока у меня просто не оставалось сил забраться в инвалидное кресло и поехать домой. Никогда еще я не подвергал свое тело столь жестким физическим испытаниям, как в те две последние недели сезона.

Сломанный нос, конечно, осложнял мне задачу, но я пообещал себе не останавливаться. Благодаря этой неожиданно возникшей проблеме я смог более четко осознать, где нахожусь, куда хочу попасть и как мне это сделать. Ни при каких обстоятельствах я не собирался вспоминать конец этого сезона с разочарованием. Мне нужно было работать из последних сил все оставшееся время и убедиться в том, что я сделал все возможное для достижения максимально высокого результата. Одна травма не должна была помешать мне завоевать чемпионский титул, какую бы боль я ни испытывал.

На тренировках я надевал защитную маску, но на ринге всегда выступал без нее, чтобы не рисковать в последние бои моего последнего сезона. Если бы я не прошел те отборочные соревнования, то сезон для меня просто-напросто бы закончился.

Если не считать сломанного носа, я был в прекрасной форме и стоял на втором месте рейтинга в своей подгруппе из двенадцати бойцов. Обойти меня удалось лишь спортсмену из «Парквью», победившему меня на прошлых выходных. Мы с ним попали в разные группы и могли встретиться только в финале, чего я и собирался добиться. Если бы мне удалось выйти в финал, то это обеспечило бы мне второе место в рейтинге и попадание на чемпионат штата, а значит, – потенциальный шанс стать чемпионом региона.

Первый матч турнира я провел против борца из школы округа Окони. Раньше мы с ним не встречались, и он явно нервничал перед началом боя. Как обычно размявшись, я принял решение выступать без маски, несмотря на то, что мой противник уже разглядел мое слабое место. Мой противник не замедлил воспользоваться преимуществом и нанес мне удар по лицу и голове в первые же пятнадцать секунд боя. Меня пронзила невыносимая боль, я чуть не потерял сознание, и рефери остановил бой прежде, чем мой противник успел воспользоваться своим дешевым приемом.

Секунд за сорок пять мне удалось прийти в себя и откашлять кровь, которая в основном скапливались в горле, так как перелом находился в верхней части носа. Как только судья объявил продолжение боя, я набросился на бойца и тут же уложил его на лопатки быстрым «тейкдауном». Он скривился, но я крепко удерживал его на полу, следя за тем, чтобы одно плечо не касалось пола, иначе я заработал бы «пин», а потом мне пришлось бы протянуть еще целых шесть минут его дешевых трюков. И мне это удалось! В результате я победил по правилу милосердия, набрав пятнадцать очков благодаря техническому туше за тридцать секунд до конца третьего периода.

Выиграв полуфинальный бой со счетом 3 : 1, я прошел в финал и мог претендовать на титул чемпиона штата, даже если бы и потерпел поражение в финале.

Моя семья, друзья по команде и особенно тренер Рамос с замиранием сердца наблюдали за моим выступлением. За полтора года занятий борьбой никто всерьез не верил, что я смогу выиграть хоть один бой, а теперь я находился во двух шагах от чемпионского титула.

Финальный бой давал мне шанс сравняться по очками с тем 52-килограммовым бойцом из «Парквью», который выиграл у меня на прошлой неделе. Я боролся до последнего, но он снова взялся за свое и получил преимущество благодаря испытанной стратегии. Ему удалось заработать достаточно очков, удерживая меня на расстоянии, и в результате победу присудили ему.

Команда «Парквью» снова обошла нас, и мы заняли второе место, однако все 14 членов команды «Коллинс Хилл Иглз» попали в четверку лучших спортсменов регионального турнира и прошли в чемпионат штата. Из команды «Парквью» прошли только 13 борцов, что давало нам преимущество и возможность сократить разрыв между нашими командами.

Я радовался за команду, но не был удовлетворен занятым вторым местом. Я не собирался просто принять участие в чемпионате штата, а был твердо намерен выиграть его, поэтому продолжил упорно тренироваться. Мы с тренером Рамосом просматривали видеозаписи проигранных мной матчей и анализировали, что я мог бы улучшить. Потенциально у меня был шанс в третий раз встретиться с моим противником из «Парквью» на чемпионате штата Джорджия в Мейсоне.

Глава 12. Кто я такой и во что я верю

Я благодарен судьбе за пережитые мною пятнадцать минут славы, но и без них я был бы вполне доволен жизнью. Мне хочется сделать все возможное, чтобы оказать благотворное влияние на жизнь других людей, а для этого необходимы средства массовой информации. Тренер Рамос всегда верил в то, что мою историю должны услышать как можно больше людей.

Будучи армейским вербовщиком, тренер Рамос разослал многим призывникам видеозаписи моих боев еще до начала моих выступлений в старшей возрастной группе. Он решил, что я заслужил всеобщее признание тем, сколько сил вложил в подготовку к соревнованиям. Мне это было не особенно нужно, но тренер решил преподнести мне сюрприз. Рамос считал, что я могу быть отличным примером для подражания другим ребятам и научу их тому, насколько важно сохранять позитивный настрой и верить в то, что нет ничего невозможного. Надеюсь, мне это и правда удалось. В любом случае я стараюсь доказывать это всей своей жизнью.

Организация «HBO Real Pro Sports» тоже приняла участие в обнародовании моей истории, в результате чего ко мне начали проявлять интерес средства массовой информации. Благодаря им же со мной связались представители престижной медиа-компании «Вашингтон Спикерс Бюро». Бюро продвигает меня как лектора, выступающего перед корпорациями, спортивными объединениями и различными учебными заведениями. Выступления перед огромной аудиторией – одно из самых потрясающих переживаний в моей жизни. Стоя на сцене, я испытываю такой же прилив адреналина, как перед выходом на ковер. Удивительно понимать, что слушателям, возможно, запомнится что-то из того, о чем я говорю, и эти идеи могут найти применение в их жизни!

Перед первыми выступлениями я жутко нервничал, но это у меня вскоре прошло, особенно после того, как мне стали предлагать выступления перед куда более крупными аудиториями, например перед 15 000 детей, родителей и тренеров отделения молодых олимпийцев союза спортсменов-любителей в Демойне, штат Айова. Надеюсь, что и дальше буду выступать перед публикой и нести идеи «Без скидок на слабость» совершенно разным людям.

Меня часто спрашивают, почему я не хочу стать преподавателем, ведь именно к этому стремится большинство тренеров по борьбе. Однако я чувствую на себе ответственность за то, чтобы не упустить ни единой возможности оказать позитивное воздействие на других людей с помощью публичных выступлений и написания книг.

Я был удостоен почетной награды спорткомитета Салливана в Нью-Йорке. Там я познакомился с олимпийским чемпионом по плаванию Майклом Фелпсом. Даже заработав шесть медалей, он остается скромнейшим человеком. Когда он готовился к олимпиаде 2004 года, то произвел на меня глубокое впечатление своим отношением к работе. Он согласился приехать на церемонию в Нью-Йорк, но при условии, что ему предоставят свободное время на протяжении большей части дня, так как ему нельзя отвлекаться от тренировок в воде. Вспомнив, как сам хотел сделать перерыв в тренировках и немного отдохнуть, я сразу почувствовал угрызения совести.

Газеты, телешоу, журналы стали обращать на меня внимание, и я с интересом отвечал на все новые и новые вопросы журналистов и знакомился с новыми людьми. Канал «Спайк-ТВ» показал документальный фильм о том, как я провел сезон в старшей возрастной группе, а потом меня пригласил на встречу Всемирной Федерации рестлинга. Там мне довелось познакомиться с многими героями моего детства: «Ледяной глыбой» Стивом Остином, Шоном Майклзом, Риком Флэром и Букером Ти. Мне даже удалось поговорить с Рэнди Ортоном о его карьере в школьной сборной по рестлингу.

В июле я получил премию ESPY (премия за наивысшие достижения в области спорта) в номинации «лучший спортсмен с ограниченными возможностями», которую я мечтал завоевать еще со средней школы. Это было просто невероятно, но самое главное, что у меня появилась возможность представлять огромное сообщество спортсменов с ограниченными возможностями со всей страны! На церемонии было множество потрясающих людей, которые не меньше, чем я, заслуживали этой награды, но именно мне выпала честь представлять это сообщество бесстрашных спортсменов.

Я познакомился с величайшими спортсменами мира. Все это время мне казалось, что я попал в сказку. Но для того, чтобы это сказка стала реальностью, потребовалось решение комиссии ESPY, помощь координатора мероприятия Дженнифер Айэло и более десяти миллионов голосов, набранных в онлайн-голосовании, поэтому, пользуясь возможностью, я хотел бы еще раз поблагодарить всех, кто голосовал за меня!

Удача продолжала мне улыбаться – на этот раз со мной связался фотограф с мировым именем, Брюс Вебер, который работал со мной для статьи в журнал «Вэнити Фэр». После потрясающей фотосессии для журнала Брюс предложил мне стать моделью каталога «Райзинг стар».

Мне очень понравилось работать фотомоделью! Команда Брюса сделала все для того, чтобы процесс съемки был приятным и доставил удовольствие мне и моей сестре Амбер. Брюс также выбрал меня для работы над книгой «Вся Америка IV: Другой мир» (All-American IV: Otherworldly), которую написал совместно с Нэн Буш. Эта книга рассказывает о людях, которые, на его взгляд, обладают уникальными для американцев чертами.

Моя фотография появилась на обложке журнала «Америка сегодня» в ноябре 2004. Марко делла Кава написал потрясающую статью, проведя много времени со мной и моей семьей. Он пришел посмотреть мое первое выступление за команду «Джорджия Баллдог». Отклик читателей на статью был просто поразительный! Если честно, у меня даже сайт завис от наплыва посетителей! Прочитав эту статью, Ларри Кинг пригласил меня на свое шоу. Я и представить себе не мог, что такое когда-нибудь со мной произойдет, что у меня будет возможность появиться в программе, которую смотрит вся страна!

Если же говорить о вещах более серьезных, то однажды мне по электронной почте написал человек, который в буквальном смысле этого слова был на грани самоубийства, но, посмотрев то шоу Ларри Кинга, передумал. Это лучшая награда, которую я когда-либо получал, и вещи такого рода убеждают меня в том, что все, что я делаю, – не зря.

На шоу Ларри задал мне вопрос о вождении автомобиля. За пару месяцев до этого я как раз получил водительские права, и он попросил телезрителей поучаствовать в сборе денег на специально адаптированный под мои потребности автомобиль. Дело в том, что я не хотел ездить на минивэне, а не в том, что не мог привыкнуть водить специально оборудованную машину. Просто ни один легковой автомобиль, кроме минивэна, не подходит по размеру для моего электрического инвалидного кресла, которое весит 125 кг.

Мы с родителями уже решили насущную проблему, подняв педали и подсоединив к ним специальные приспособления, с помощью которых я мог управлять автомобилем. Руль и панель управления мы оставили как есть, я просто придвигал сиденье максимально близко, чтобы мне было удобнее держать руль.

Мне было тяжело научиться водить автомобиль, но я справился с этим, а вот машины у меня так и не было, потому что на минивэне я ездить не хотел. Я решил, что если принципиально не сяду за руль минивэна, то постепенно найдется вариант получше. Предложений сразу же поступило много. Всемирно известный изобретатель и предприниматель Док Уотсон из «Харт Интернешенл» – компании, которая специализируется на разработке вспомогательных средств для людей с ограниченными возможностями, и его зять Джимми Д. Доусетт II согласились создать специальную модель и назвать ее в мою честь «Помощник для КМ». Эта машина больше напоминает танк!

В январе 2005 вышла биографическая статья обо мне в журнале «Ридерз Дайджест». Им удалось передать истинный дух моей семьи, статью сопровождала фотография, на которой мы с младшей сестрой Линдсей боролись в гостиной.

Со мной продолжают случаться замечательные вещи, мне действительно очень повезло. В моей истории очень мало иронии, потому что мне пришлось научиться верить в себя гораздо раньше, чем в меня поверили остальные, но я никогда бы не смог обрести такую глубокую личную веру, если бы мне не помогало такое количество прекрасных людей.

Я – спортсмен, и мое место на ковре. В будущем я бы с радостью стал тренером по спортивной борьбе. Иногда средства массовой информации изображают таких, как я, слабаками, которые пытаются вызвать жалость у окружающих. Могу с уверенностью сказать, что мои противники испытывают ко мне все что угодно, но не жалость. На ковре между нами возникает связь, которую не описать словами. Мы чувствуем друг друга на каком-то ином уровне.

Выходя на ковер, я становлюсь другим человеком. Я никогда бы не смог добиться того, чего добился, если бы не обладал бойцовским характером. В голове каждого настоящего спортсмена есть что-то вроде выключателя, который щелкает в момент начала соревнований. Стоит мне надеть комбинезон и шлем, как я превращаюсь в животное. Мой отец научил меня быть агрессивным, но держать свою агрессию под контролем. Контролируемая агрессия не ослабевает ни на секунду до самого конца боя.

На ковре я чувствую себя как дома. Там мне все равно, что обо мне говорят другие. Результат все равно будет один и тот же, как ни крути: я сделаю все, что необходимо, для победы. Победа достанется мне ценой моего собственного тела или тела моего противника, потому что мы заранее знаем, что борьба – занятие не для слабаков. Другие борцы никогда не поддаются мне, потому что прекрасно знают, что как только прозвучит свисток рефери к началу боя, я брошусь на них. На самом деле они даже вынуждены стараться еще сильнее, потому что иначе потерпят поражение от парня, который передвигается на инвалидном кресле.

Я в свою очередь тоже стараюсь одинаково относиться ко всем противникам, на ковре у меня есть только одна задача – победить всех. Если бы я мог выбирать, то предпочел быть выигрывать каждый раунд, легко и изящно проводя необходимые приемы, но на деле часто складываются ситуации, когда мне приходится причинять противнику достаточно сильную боль, чтобы тот добровольно сдался до конца боя.

Никто не делает для меня каких-то исключений или поблажек. Я выхожу на ковер, чтобы вступить в битву, и получаю наслаждение именно от этого ощущения. Я от природы не являюсь пассивным человеком, склонным подчиняться. Мои предки также высоко ценили дух битвы, как и я. Предки моего отца из клана Кейтов жили в горах, в замке Данноттар. Они были известны своим воинственным характером и сражались за независимость Шотландии плечом к плечу с Уильямом Уоллесом и Робертом Брюсом. Моя мать тоже неробкого десятка – ее корни в индейском племени чероки, проживающем на юго-востоке США. Чероки прекрасно знали, что такое пыл битвы.

Рестлинг – главная страсть моей жизни, вот почему в занятиях спортивной борьбой я готов прикладывать куда более серьезные усилия, чем в других аспектах моей жизни. Быть лучшим во всем просто невозможно, и даже подумывать о таком – проявления крайнего высокомерия. Однако если мы выберем одну или две вещи, которые привлекают нас больше всего остального, то можем сконцентрировать все наши усилия именно на них. Мы можем оттачивать свое мастерство в определенной области, мечтать о жертвах, которые принесем ради успеха, и сложностях, которые встретятся нам пути.

Папа однажды в шутку сказал мне, что надо быть полным идиотом, чтобы осмелиться сыграть в баскетбол против Леброна Джеймса, потому что никто не может быть лучшим во всем.

Иногда люди спрашивают, почему я притворяюсь, что живу нормальной жизнью, намекая на то, что мне стоило бы смириться с тем фактом, что я отличаюсь от нормальных людей. Природа не дала мне конечностей, но зато наградила изрядным упрямством. Я ненавижу проигрывать, но еще сильнее не терплю ситуаций, когда я вынужден подчиняться внешним силам, которые мне неподвластны.

C чего мне сидеть сложа руки и жаловаться на жизнь, если я знаю, что могу оторвать задницу и начать делать все, что делают остальные? Я сделал выбор жить активной жизнью, потому что хочу на своем опыте испытать все, что только возможно. Возможно, все дело в воспитании или в тех сложностях, с которыми я постоянно сталкиваюсь в ежедневной жизни, но я просто не могу позволить какой-то там инвалидности встать у меня на пути.

Я искренне верю в то, что Бог посылает нам только те проблемы, которые мы способны решить, и только от нас зависит, справимся мы с этими проблемами или нет. Мы можем проявить свободу воли и сделать все что угодно, если позволим себе полностью довериться Господу.

Я всегда стараюсь подражать самым лучшим. Рэнди Кутюр – один из опаснейших бойцов на планете, но при этом и один из самых милых людей, кого я знаю. Он – истинный воин, настоящий чемпион по боям без правил. Рэнди работает методично, и его невозможно остановить. Он гоняет своих противников по восьмиугольнику точно так же, как я заставляю своих сойти с ковра. Рэнди занимался рестлингом и был спортсменом мирового уровня, а потом перешел в смешанные боевые искусства. С тех пор он великолепно выступает на всех чемпионатах, используя свой тридцатилетний опыт выступлений на ринге, и показал всем, что рестлинг не менее эффективен, чем любое другое боевое искусство.

Ему сорок один год, и он выступает против спортсменов чуть ли не вдвое младше. Он преодолевает ограничения стареющего тела благодаря безукоризненной дисциплине и беспощадной атаке. За пределами восьмиугольника он – совершенно нормальный человек. Он умеет регулировать уровень возбуждения и, что еще важнее, никогда не проявляет агрессию за пределами соревнований.

Подобно ему, я не выношу агрессивные черты настоящего бойца за пределы ковра. Решительность и сосредоточенность – вот два главных качества, которые я смог развить в себе благодаря спорту и которые очень помогают мне в повседневной жизни. Я принимаю тот факт, что никогда не смогу «играть, как Бекхэм», и ценю поразительные способности этого футболиста, но сомневаюсь, что ему удалось бы провести «тейкдаун» с одной ноги, так же быстро, как мне. Бог наградил меня умением делать некоторые вещи очень хорошо, и я благодарю Его за это каждый день. Я не растрачиваю свое внимание на сотни приемов, которыми все равно не смогу воспользоваться в бою, потому что знаю, что множество олимпийцев одержали победу благодаря всего трем-четырем приемам, доведенным до совершенства.

Юмор – важная часть моей жизни, он помогает мне справляться с повседневным разочарованиями. Розыгрыши – отличный способ дать окружающим понять, что я нравлюсь себе таким, какой я есть.

Летом, после первого года обучения в старших классах, мы с друзьями поехали в церковный лагерь на побережье Флориды в Панама-сити. Мы хотели устроить что-нибудь эдакое в перерыве между занятиями и придумали отличный план. Мой друг из команды по борьбе надел пончо и маску акулы, другой наш приятель переоделся спасателем. В столовой мы позаимствовали банку томатной пасты.

Я заплыл подальше и стал изображать, что на меня напала «акула». «Спасатель» повел себя, как настоящий Дэвид Хэсселхофф из «спасателей малибу», бросился в воду, вытащил меня и положил на песок. Другой наш друг быстро подбежал ко мне и обмазал мне руки и ноги томатной пастой. Потом они принялись орать «Акула! Акула!», и весь пляж сбежался посмотреть, что случилось. Я лежал на песке и как заправский актер изображал судорожный припадок. Люди впали в панику, а мы с друзьями едва сдерживали смех, но когда какая-то девушка до смерти перепугалась и побежала звонить 911, поняли, что шутку пора заканчивать.

Мое отношение к другим позволяет мне не мучить себя размышлениями о своих физических недостатках. Я пытаюсь принимать любопытство окружающих, а не злиться на них, ведь это хорошо, что людей заботит судьба другого человека. Иногда им бывает сложно понять, что я – это не только моя инвалидность, что я при этом еще и обычный, нормальный человек.

Мне бывает очень сложно убедить людей в том, что я способен на большее, чем кажется со стороны. В каком-то смысле со стороны все выглядит куда хуже, чем на самом деле.

Меня вдохновляет пример огромного числа людей со всего мира, которые по тем или иными причинам лишились конечностей, но продолжают вести совершенно нормальный образ жизни. Я и моя семья многому у них научились, и теперь мы пытаемся передать обретенную уверенность другим семьям, убеждая их в том, что будущее вполне может быть светлым.

За пределами ковра и тренажерного зала я – самый обычный парень. Все свои бойцовские качества я стараюсь проявлять только на соревнованиях, это видно даже по моим школьным оценкам. Я закончил со средним баллом 3,7, хотя легко мог бы получить 4, если бы тратил на учебу больше сил и времени. Просто я предпочел сосредоточиться на тех вещах, которые представляются мне более важными.

Не забывайте, что я испытываю те же чувства, что и любой нормальный человек. Я знаю, что значит находиться в состоянии полного раздрая. Не один раз я сомневался в существовании Господа и спрашивал Его, почему Он создал меня таким. Теперь я знаю, что есть вещи, которые можно понять только с возрастом, а есть вещи, понять которые вообще невозможно. Надо просто принять волю Господа и Его Замысел.

Я испытываю те же сложности, с которыми сталкивается большинство людей. Больше всего меня беспокоят отношения с женщинами. Как и мои сверстники, я встречаюсь с девушками, но всегда надеюсь встретить ту единственную, с которой мне захочется прожить всю жизнь. Я безнадежный романтик, иногда мне кажется, что я в любой момент могу влюбиться. Я стараюсь относиться к женщинам, с которыми встречаюсь, как можно лучше, но главная проблема состоит в том, чтобы найти девушку, которая сможет увидеть во мне меня самого, а не только мою инвалидность.

Сложно иметь романтические отношения и вести себя как обычная пара, когда у тебя есть очевидные физические отклонения. Это сложно не только для меня и девушки, с которой я встречаюсь, но и для всех окружающих. В ближайшем будущем я женюсь и заведу детей. Мне прекрасно известно, что мое отклонение не передается по наследству, но я все равно испытываю определенную степень тревоги за то, какими будут мои дети. Мои родители были не намного старше меня, когда я появился на свет, однако они смогли увидеть светлую сторону этого раньше, чем кто-либо другой.

Отсутствие уверенности не помешает мне иметь семью. Надеюсь, что моим детям никогда не придется столкнуться с теми сложностями, которые пришлось преодолеть мне, однако такие ситуации дают безграничные возможности для личностного роста. Я никогда не позволял и не позволю моей инвалидности встать между мной и тем, чего я хочу больше всего на свете!

Жизнь без скидок на слабость

Летом, перед началом последнего года школы, мы с моим лучшим другом Джоуи Леонардо, его девушкой и девушкой, которая мне нравилась на тот момент, поехали в наш любимый парк аттракционов «Шесть флагов над Джорджией». Для начала мы купили в магазине четыре сезонных абонемента, а потом отправились в парк, ехать до которого полтора часа. Отстояв очередь на вход, мы сфотографировались для абонементов и радостно болтали, предвкушая поездки на классных аттракционах.

Войдя в парк, мы сразу же пошли на ближайший ко входу аттракцион «Гонщик Джорджии», на котором тебя фиксируют в вертикальном положении. Мы поговорили с одним из менеджеров, и он разрешил мне покататься. Я сказал ему, что был здесь уже несколько раз, и никаких проблем у меня не возникало. Тогда он даже предложил мне оповестить всех сотрудников парка о моем приезде, чтобы они не беспокоились.

Мы прокатились на «Гонщике» и были в полном восторге. Оживленно обмениваясь впечатлениями, мы подошли к следующему аттракциону и встали в очередь, глядя, как люди выходят оттуда со счастливыми улыбками на лицах. Я всегда обожал американские горки, потому что они приводят меня в неописуемый восторг. Когда, наконец, подошла наша очередь, начались проблемы. Я уже приготовился спрыгнуть с инвалидного кресла и сесть в вагонетку, но тут к нам подошла какая-то женщина. Она спросила, есть ли у меня разрешение на использование аттракционов, и я честно ответил ей, что мы уже все обсудили с менеджером на соседнем аттракционе.

Второй аттракцион был даже более безопасный, как для меня, так и для всех остальных посетителей: сначала ты садишься, а потом тебя пристегивают ремнями на плечах, а также фиксирующим устройством на коленях. Сидеть мне было удобно, а чтобы вывалиться из этой штуки, нужно стать как минимум учеником самого Гудини! Мои заверения в том, что все будет в порядке, даму не убедили, поэтому она вызвала своего начальника, чтобы тот оценил ситуацию. Ладно, решил я, мы и так слишком легко отделались на первом аттракционе, зато теперь уж можно будет разобраться с этим делом раз и навсегда и больше не тратить время, всякий раз объясняя персоналу, что плечевые ремни обеспечат мою безопасность.

Мы прождали довольно долго, потому что офис управляющего находился на другом конце парка и ему нужно было идти к нам пешком. Я сказал друзьям, чтобы они не ждали меня и шли кататься, но они отказались. Мы все сохраняли бодрое расположение духа и подшучивали друг над другом, пока наконец не подошел управляющий. Окончательного решения он принять так и не смог, потому нам пришлось ждать еще час. Мои друзья были настроены оптимистично, а я уже начал раздражаться из-за того, что они отказываются идти кататься без меня. Мне было бы гораздо проще ждать, если бы я знал, что они веселятся и получают удовольствие, а теперь меня начала мучить совесть, что я всех задерживаю.

Наконец к нам пришел сам директор парка. Он страдал от избыточного веса и мучился одышкой, поэтому я решил, что мы с ним сможем как-то найти общий язык. На мой взгляд, избыточный вес – очень серьезная проблема, и людям, страдающим ожирением, приходится не легче моего. Я был уверен, что директор наверняка сталкивался с ситуациями, когда кто-то сомневался в его способностях из-за его проблем с весом, потому подумал, что он наверняка войдет в мое положение и разрешит мне кататься на аттракционах, как и раньше.

Он подошел ко мне, и я понял, что как раз он-то и разрешил мне проход на аттракционы полгода назад, за исключением одного аттракциона, не снабженного плечевыми ремнями безопасности. Уж теперь-то все точно разрешится, и мы сможем спокойно наслаждаться аттракционами, подумал я. К моему удивлению, он не захотел пускать меня на аттракцион и сказал, что я не соответствую критериям дееспособного человека, а потом объяснил, что для получения права пользования аттракционами необходимо иметь как минимум три конечности с суставами.

Я возразил ему, что вообще-то у меня имеются все четыре конечности с суставами: плечи и бедра. Его это не устроило, и под конец он сказал, что на самом деле по правилам нужны три конечности с двумя суставами, то есть с локтями и коленями. Он предложил мне приехать в другой раз, надев протезы. Я сказал, что в протезах полностью теряю способность двигаться и становлюсь настоящим инвалидом. Я уговаривал его как мог. Сказал, что буду держаться за ремни безопасности изо всех сил, уж не говоря о том, с какой силой меня вдавит в сиденье, поэтому шансов вывалиться у меня просто не будет.

По иронии судьбы, как раз в тот момент, когда он предложил мне надеть протезы, аттракцион на какое-то время остановился. Одному из посетителей, взрослому мужчине, помогали выйти из вагонетки его сыновья. Мальчики подняли мужчину с сиденья и отнесли его в инвалидное кресло. Сначала я обрадовался, увидев, что инвалид не сидит в четырех стенах, а наслаждается жизнью. Вся компания улыбалась и наперебой обсуждала аттракцион.

Этот мужчина рисковал не меньше моего, если не больше. Я показал на него управляющим и спросил, почему полностью парализованному человеку можно кататься на этом аттракционе, а мне нет. Мне не хотелось сравнивать себя с паралитиком, но я все же спросил у них, что они будут делать, если аттракцион сломается, все застрянут наверху и людям придется как-то выбираться оттуда. Они сказали, что постараются оказать тому человеку необходимую помощь.

Тогда я сказал, что уже шесть лет занимаюсь борьбой, никаких проблем с передвижением у меня нет, и еще раз попытался убедить их, что у меня нет ни единого шанса вывалиться из вагонетки аттракциона такого высокого уровня безопасности. Конечно, я был с ними не согласен, но понимал, почему они так поступают – не хотят брать на себя ответственность в случае чего. Я попытался схитрить и предложил подписать любую бумагу, в которой будет сказано, что я делают все на свой страх и риск, но и тогда они не пожелали пойти на компромисс.

Теперь уже в спор включились и мои друзья, которых взбесило руководство парка, и они стали спрашивать у управляющих, с какой радости они вдруг взяли и изменили правила. Ребята считали меня таким же обычным человеком, как и они сами, и не понимали, в чем проблема. Управляющие ответили, что правила не изменились, а в прошлый раз меня пустили на аттракционы по ошибке. Тут я уже не выдержал и понял, что слишком долго относился ко всему происходящему с ненужным терпением. Я ответил на все их вопросы и привел им тысячу причин, почему он должны были пустить меня на аттракционы. Началось все с бессмысленного спора, но теперь уже стало делом принципа. Они выставили меня полным идиотом, и меня просто переполняло эмоции.

Происходящее было просто невыносимо – мало того, что мне пришлось выслушать весь это бред, так я еще и понял, что теперь они будут пользоваться этими аргументами против других людей с ограниченными физическими способностями. Изменить происходящее было не в моей власти, и я понял, что будет дальше: на аттракционы меня не пустят, и мы просто потратим еще несколько часов на бесплодные споры. Больше всего меня расстраивалась то, что меня выставляли полным идиотом на глазах у той прекрасной девушки Александрии и моих лучших друзей. Впервые в жизни я по-настоящему ощутил, что такое дискриминация и насколько мы беспомощны в таких ситуациях.

Управляющие парка поступили, на мой взгляд, неверно, но мы все понимаем, почему это произошло. Закон превращает бюрократов средней руки в трусов, заставляя их бояться уголовной ответственности. Многим из нас часто приходится сталкиваться с отвратительной бюрократией в повседневной жизни – работниками государственных учреждений, страховых компаний и так далее. Несмотря на молодость, я уже успел заметить, что эти пагубные тенденции лишь усиливаются с течением времени. На самом деле мне кажется, что юридический идиотизм и бюрократизация Америки – один из главных факторов, противодействующих мировоззрению «Без скидок на слабость», согласно которому я живу.

Жить «Без скидок на слабость» означает придерживаться жесткого, сугубо индивидуалистичного отношения к жизненным трудностям, это свобода и ответственность, тяжелый труд и умение сделать непростой выбор, это способность доверять себе, неразрывно связанная с семьей, друзьями, общиной и верой. «Без скидок на слабость» – это Америка, какой она была и всегда будет.

Вот во что я твердо верю, поэтому я еще сильнее разозлился на управляющих парка в тот день в Джорджии. Разумеется, для меня это еще и было глубоко личное оскорбление, потому что я был с девушкой, которая мне нравилась, и на ее глазах меня унизили, сочтя неполноценным существом. Когда я прямо сказал им об этом, то они, трясясь от ужаса, прикрылись своими бюрократическими сводами правил. Мне хотелось, чтобы управляющие извинились передо мной и проявили понимание. Если бы мы смогли договориться, то дело было бы улажено, в противном случае мне хотя бы удалось бы уговорить друзей идти развлекаться без меня.

Наконец я дошел до состояния, в котором мне было уже все равно, пойду я кататься или нет, мне просто хотелось покончить со всем этим. Управляющие продолжали вести себя грубо, и я окончательно вышел из себя. Выпрыгнув из кресла-каталки, я провел несколько серий ударов, а потом подпрыгнул и сделал стойку на руках и прошелся вперед. В очереди стояло около 200 человек, и все они с открытыми ртами уставились на меня.

Я физически продемонстрировал, что способен на все, о чем говорил, на случай, если они проспали все, о чем я им толковал. Я заорал на них, спрашивая, как может ребенок, который не соответствует их критериям, делать отжимания из стойки на руках. Управляющие заметили, что люди поддерживают меня и кричат, чтобы меня пустили на аттракцион. Ощутив поддержку, я решил рискнуть по-крупному.

Большинство людей на моем месте просто ушли бы или подали бы на парк в суд за нанесение эмоционального ущерба, но я выбрал другой вариант. Я громко спросил у них, готов ли кто-нибудь из них лично попробовать остановить меня, когда я попытаюсь сесть на аттракцион. Добавил, что если им удастся остановить меня в честной борьбе, то я сдамся и спокойно уйду, но если мне удастся доказать свое превосходство и обойти самого крупного из управляющих, то тогда им придется пустить меня на аттракцион.

Мужчины в очереди одобрительно загудели, но я сразу же почувствовал, что сделал ошибку. Надо было встать выше всего этого и не испытывать терпение управляющих. С другой стороны, если вы дочитали до этого места, то наверняка поняли, что я не из тех, кто пасует в сложных ситуациях. Я надеялся, что кто-нибудь из управляющих проявит достаточную смелость и примет мой вызов, но все было напрасно.

Мои друзья отказались остаться в парке и повеселиться, как я их ни просил, из-за чего у меня окончательно испортилось настроение. Мне было бы куда легче вновь обрести веру в себя, если бы они хорошо провели время и мы бы просто забыли об этом досадном недоразумении. Однако мои друзья проявили все те качества, которые должны быть у настоящих друзей, и решили остаться со мной и не ходить на аттракционы, раз мне это запретили.

Я всегда остро ощущал родство душ с теми, кто с честью встречает любые испытания. Я всегда с радостью встану на сторону людей, которым пришлось нелегко, потому что этому меня научил мой жизненный опыт.

Мне хотелось встать и заявить о том, что я буду бороться с любой несправедливостью по отношению к людям, хотелось быть борцом за права людей, который слышит каждый крик о помощи. Мне хотелось стать мечом, рассекающим ужасные предрассудки, которыми пронизано наше общество.

В тот день я узнал, что некоторые люди действительно не способны видеть людей такими, какие они есть, несмотря на все видимые различия. Мне не удалось попасть на тот аттракцион просто из-за того, что кто-то неверно истолковал правила. Ведь в прошлом году мне дважды удалось воспользоваться лазейкой в правилах, а значит, управляющие даже между собой не могут толком договориться о том, что можно, а что нельзя. Я чувствовал, что эти правила несправедливы, и не собирался останавливаться. Мы подали формальную жалобу на руководство парка, вернули абонементы, получили обратно свои деньги поехали домой. Неудавшаяся поездка не помешала мне продолжать ухаживать за Алекс, а Джоуи и Крисси не потеряли веры в мои силы.

Когда я рассказал о случившемся родителям, те пришли в ярость. Мы даже подумывали подать на парк в суд, но потом решили этого не делать. Я и так сказал им все, что думаю, больше мне нечего было добавить. Подождав, пока гнев уляжется и ко мне вновь вернется спокойствие, я сказал себе, что когда-нибудь приеду в этот парк с парочкой достаточно известных общественных деятелей, гордо прошествую мимо этих управляющих и буду кататься на всех аттракционах, каких захочу.

Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот день в парке повел себя слишком агрессивно. Мне от природы свойственно неумение вовремя останавливаться. Я всегда готов бороться до последнего, хотя зачастую это не лучший способ чему-то научиться и повзрослеть. У всех бывают моменты, когда мы переходим границу и начинаем делать вещи, которые разрушают нас изнутри. Нам всем нужно научиться поддерживать этот баланс. Однако не стоит пасовать перед вызовами, которые бросает нам судьба, из страха неудачи или нежелания преодолевать трудности. Надо смело встречаться с проблемами и не искать себе оправданий.

В частности, именно поэтому я сделал на плече татуировку в виде тигра. Она напоминает мне о том, что необходимо обладать духом тигра, никогда не сдаваться и не бояться любых вызовов судьбы. Тигр может быть жестоким и агрессивным, но при этом смелым и благородным, и в конце концов, что бы ни происходило во внешнем мире, он всегда побеждает. Эта татуировка напоминает мне о том, что каждый бой нужно доводить до конца – это самая суть того, кто я есть и во что я верю.

Глава 13. Заключение

Моя школьная карьера в спортивной борьбе закончилась на чемпионате штата Джорджия. У меня была возможность встретиться с тридцатью двумя лучшими борцами штата в моей весовой категории. Мой личный рекорд составлял 35 побед и 16 поражений за год, с такого результата я и начинал свою карьеру.

В первом бою я встретился с борцом, которому до этого однажды проиграл и у которого однажды выиграл. Профессиональные комментаторы говорили, что, с высокой долей вероятности, я проиграю ему уже в первом раунде. Я готовился к этому испытанию целую неделю, прокручивая в голове возможные варианты на занятиях в школе и лежа в кровати перед сном. Мы с тренером Рамосом просмотрели запись того боя, когда я проиграл, я работал над своей физической формой и знал, что нужно делать.

Мы с семьей приехали в зал ранним прохладным утром, чтобы я мог подготовиться к началу турнира. По дороге я вспоминал разговор с Дэном Гейблом всего неделю назад. Я сказал ему, что для победы в чемпионате штата мне должно серьезно повезти. Тренер Гейбл ответил: «Везение – плод наших собственных усилий. Мы сами творим свою судьбу». Я прекрасно понимал, что все в моих руках.

Наша команда пошла осмотреться в «Мейкон Сентерплекс», чтобы освоиться в месте, где нам предстояло проводить бои. В зале почти никого не было, за исключением пары спортсменов и обслуживающего персонала, чистившего ковры специальным средством. В воздухе стоял характерный запах антисептика. Арена казалась просто огромной, она вмещала в себя целых двенадцать ковров, хотя на большинстве соревнований такого уровня обычно бывает не больше трех, трибуны были рассчитаны на тысячи зрителей.

Весь вечер накануне мы с ребятами бегали по очереди по беговой дорожке в совершенно пустом спортзале отеля. Я не волновался перед предстоящими боями, однако постепенно меня охватила тревога. Мне не терпелось приступить к делу, встретиться лицом к лицу с противником и победить.

Следующий день прошел в последних приготовлениях к матчам первого этапа. Мой противник сбросил вес, чтобы остаться в своей весовой категории, и я знал, что у него не хватит самодисциплины сделать это настолько эффективно, чтобы не потерять в силовых характеристиках. Первый раунд закончился со счетом 0 : 0, но сразу же после свистка рефери во втором раунде он провел переворот и заработал два очка. Потом я провел «эскейп» и заметил, что его силы на исходе от усталости и обезвоживания. Вскоре я провел «тейкдаун» и повел со счетом 3 : 2. Третий период оказался решающим, и матч закончился моей победой со счетом 4 : 2.

Я пребывал на эмоциональном подъеме после победы, а до следующего боя оставалось 45 минут. В глубине души я и сам сомневался, удастся ли мне пойти хотя бы во второй круг, а окружающие вообще были уверены, что это невозможно, поэтому я слишком расслабился и потерял концентрацию.

В следующем поединке я встретился со спортсменом, у которого раньше выигрывал с большим отрывом. Мне казалось, что я полностью контролирую ход третьего раунда, до конца которого оставалось всего тридцать секунд. Я провел три «тейкдауна» ногами, а он – три «эскейпа» из партера. Я вел со счетом 6 : 3 и имел явное преимущество. Матч должен был вот-вот закончиться, но тут он совершенно неожиданно бросился в отчаянную атаку и провел «тейкдаун». Он двигался с бешеной скоростью, и я занервничал – борец из парня был так себе, но его воля к победе с лихвой искупала это. Я решил спустить все на тормозах, ведь мне надо было всего-то продержаться еще тридцать секунд.

Оглядываясь назад, я понимаю, что с точки зрения тактики было бы выгоднее позволить противнику провести «тейкдаун» – тогда он заработал бы всего два очка, потом я продержался бы еще пятнадцать секунд до финального свистка, и все. Но мое врожденное упрямство оказало мне медвежью услугу, и я сопротивлялся изо всех сил. Я решил провести «пикаут» – один из моих излюбленных приемов, который отлично срабатывал сотни раз до этого и помогал мне выигрывать один бой за другим на протяжении этого года – но противник предугадал мои действия и пошел в контратаку. Он уложил меня на лопатки и заработал очки за «тейкдаун» плюс три очка за полупадение.

Из-за этой глупой ошибки я потерял преимущество и понимал, что вернуть его мне не удастся. Я ушел из захвата, счет стал 8 : 7, но потом он просто ушел в оборону и выиграл бой.

Никогда за все годы своей спортивной карьеры я не переживал поражение так тяжело. Мой противник выиграл в четвертьфинале техническим падением, за которое по «правилу милосердия» полагается 15 очков, и на следующее утро выступил в полуфинале.

Я понимал, что ради команды мне придется снова выйти на ринг и выступить в оставшихся поединках, но всем мечтам о чемпионском титуле пришел конец. Оставшиеся матчи представляли собой по сути чемпионат для неудачников, поскольку большинство турниров по спортивной борьбе проводится по системе, когда участник считается выбывшим после двух поражений. Я был глубоко разочарован и разозлен, но не мог позволить эмоциям взять верх. Ни за что на свете я не должен был подвести свою команду.

В первом же бою оставшейся серии по результатам жеребьевки мне предстояло встретился с местным спортсменом – долговязым парнем, с которым у нас были давние счеты. Мы часто встречались на ковре еще с девятого класса, и я ни разу ему не проигрывал, но эта встреча чуть было не стала исключением. Он явно планировал свои действия заранее, провел первый «тейкдаун» и вырвался вперед со счетом 2 : 1 во втором периоде. Мы оба заработали по «эскейпу» – но в третьем периоде он дважды намеренно затягивал бой, поэтому нам назначили овертайм на счете 3 : 3 – два юных упрямца сжали зубы и вознамерились во что бы то ни стало продолжить выступления в этом сезоне.

Парень был намного выше большинства моих противников, и когда он пригибал мою голову, сопротивляться было тяжело. Однако психологически он очень устал после утреннего боя и в овертайме начал вести себя слишком агрессивно. Тут-то я и увидел нужную мне лазейку: я продолжал прессинговать, загнал его в угол и вынудил пойти на близкий контакт. Выждав удачный момент, я смог найти нужную точку приложения силы и провести «пикаут». Он пошатнулся, потерял равновесие, и я заработал «тейкдаун». Победа досталась мне со счетом 5 : 3.

Сойдя с ковра, я попил воды, пошел на весы, зная, что сегодня вечером будет взвешивание, и обнаружил, что вешу на 4,5 кг больше положенного. Я понадеялся, что с этим проблем не возникнет и мне удастся избавиться от лишнего веса во время следующего матча.

Мой следующий – и последний на тот день – противник был моложе меня, сильный и быстрый. Я знал, что для победы мне придется проявить терпение и воспользоваться всем моим опытом.

С ним мне пришлось нелегко. Проводя атаку за атакой во втором и третьем периодах, он вырвался вперед со счетом 6 : 4, а до конца боя оставалась всего минута. К концу третьего периода он выдохся, стал терять равновесие и совершать чересчур рискованные движения, а я сохранил способность ясно мыслить и попытался провести «тейкдаун». И тут он провел жесткий «кроссфейс», ударив меня рукой прямо по сломанному носу. В горле тут же забулькала кровь, я начал терять сознание, но продолжал изо всех сил цепляться за его ногу. Потом мне удалось ухватить его за противоположную щиколотку и заработать два очка на «тейкдауне», после чего счет сравнялся, и второй раз подряд мне предстоял овертайм.

Еще до того, как мой противник вышел в центр круга, я понял, что к началу третьего периода он уже был на пределе. К началу овертайма он устал как собака, да и меня постепенно покидали силы. Я попробовал провести подсечку, захватив его щиколотку, но он навалился на меня всем телом, чтобы не дать мне заработать очко. Моя семья и одноклассники начали скандировать мое имя, и внезапно я ощутил прилив адреналина. Еще один «тейкдаун», думал я, и я смогу снова встретиться с парнем, который выиграл у меня в финале регионального чемпионата. Сердце колотилось как сумасшедшее, я обошел противника, провел захват, и он наконец потерял равновесие. Мне присудили два овертайма, и я выиграл со счетом 8 : 6.

После боя я снова взвесился и обнаружил, что скинул два килограмма благодаря физической нагрузке и перспирации, но все равно весил на 2,5 кг больше положенного. До взвешивания оставалось чуть более получаса, нужно было срочно что-то делать. Я надел на себя всю одежду, какая у меня была, вышел на парковку вместе с моим другом и сел к нему в фургон, у которого были сиденья с подогревом. Мы включили обогрев на полную, я принялся делать выпрыгивания из приседа и бегать, вследствие чего основательно пропотел. За несколько минут до взвешивания мне удалось сбросить вес до необходимого.

В тот вечер мне позвонил мой кумир, чемпион по рестлингу Кэл Сэндерсон, и поздравил меня с тремя победами в первый же день чемпионата штата. Он знал, что на утро мне предстоит непростой бой, но посоветовал мне не зацикливаться на том, что я обязательно должен победить. Я принял его слова близко к сердцу и стал готовиться к завтрашнему испытанию.

В последнем выступлении за команду «Коллинс Хилл Иглз» мне предстояло встретиться с борцом из команды наших главных соперников, «Парквью пантерс». Я трижды встречался с их борцом в легком весе и лишь однажды мне удалось победить его. Раньше ему удавалось победить меня, и если история бы повторилась, то я бы вылетел из чемпионата и на этом моей карьере настал бы конец. Мы с тренером Рамосом готовились к такому варианту развития событий и просмотрели видеозапись моей встречи с этим противником, хотя тогда я даже не знал, предстоит ли мне встретиться с ним на ковре.

Наша стратегия с виду была простой, но на самом деле крайне эффективной. Тренер Рамос посоветовал мне использовать ограждение и мое положение на ковре. Я знал, что противник будет метить мне в лицо, и если я смогу должным образом воспользоваться ограждением, то могу вывести его из себя и спровоцировать на ошибку.

У этого бойца была своя тактика ведения боя именно со мной. Его друзья по команде тренировались с ним перед матчем, вставая на колени, чтобы он мог попрактиковаться с человеком моего роста. Его стратегию я раскусил с самого начала боя, она оказалась довольно эффективной. Он провел «хук», согнув руку в локте, и ударил меня прямо в сломанный нос, за счет чего смог захватить голову. Навалившись на меня всем телом, он попытался провести «тейкдаун». Я мог попробовать сопротивляться, рискнув дать противнику возможность уложить меня на лопатки, или просто отдать ему эти два очка, что я и сделал.

Его стратегия стала мне ясна, но от пульсирующей боли в разбитом носу это понимание не спасало. В первом периоде он заработал два «тейкдауна». Оба раза мне удалось вырваться, захватив его руки, оттолкнув от себя и высвободив бедра. Он вел со счетом 4 : 2.

Во втором периоде он предпочел начать из нижней стойки, вышел из захвата и заработал еще одно очко. Мой противник продолжал наносить мне удары по лицу. Мы раз за разом вылетали за пределы ограждения, и никому из нас не удавалось полностью контролировать ситуацию. Понимая, что отстаю, я отчаянно пытался провести «тейкдаун», захватил его ноги, но удары по лицу больше уже сносить не мог. После очередного удара я опустил голову, чтобы защититься, и это было ошибкой. Мой противник воспользовался промахом, обошел меня сзади и прижал голову к земле. На мгновение я ощутил, как концы моих рук коснулись его ног, и всего на секунду пожалел, что мне не хватает всего-то пары сантиметров рук, чтобы провести захват.

К концу второго периода счет был уже 7 : 2. Я ударил противника головой в бровь, поэтому мы оба время от времени вытирали кровь с лиц. В третьем периоде мы оба падали замертво от усталости, пот градом катился по телу, реакция замедлилась. Изначально я планировал начинать снизу и быстро провел выход из захвата, после чего счет стал 7 : 3. Но когда я прижал его к ограждению он снова ударил меня локтем в нос, захватил шею и подобрался достаточно близко для «тейкдауна». Счет стал 9 : 3.

Я уговаривал себя, что должен набрать очки, какую бы сильную боль я ни испытывал, иначе мне конец. В какой-то момент мой противник слишком сильно перенес вес тела на одну ногу, и я воспользовался этим. Зажав его щиколотку между подбородком и плечом, я использовал его колено в качестве рычага, провел переворот, доведя счет до 9 : 5. Тут я почувствовал, что еще не все потеряно.

Потом я провел захват сзади, он упал на четвереньки и начал пинать меня ногами в лицо, метя главным образом в искалеченный нос. Такой мучительной боли я не испытывал никогда раньше. Рефери было не видно, что происходит, поэтому он не остановил бой. Мое горло наполнилось кровью, но я бешено сопротивлялся, стараясь сбросить его с себя. Каким-то чудом, несмотря на безумную боль, мне удалось захватить его ногу, развернуть бедрами вниз и обвиться вокруг его тела, прижимая к полу. Он пытался оттолкнуться правой рукой, чтобы не коснуться животом пола.

Мне только этого и было нужно: я дернул его за локоть, стараясь завести руку за спину, словно крыло у цыпленка. Левой рукой я со всей силы ткнул его в спину и почувствовал, как его тело содрогнулось от боли. Оставалось меньше пятнадцати секунд до конца боя, я отставал на четыре очка. Выиграть я мог лишь в том случае, если бы мне удалось уложить соперника на лопатки и зафиксировать. Я попытался заломить ему руку правой рукой, а левой ударил в подбородок, стараясь повалить его на спину, и мне это почти удалось.

Но потом его рука выскользнула, ему удалось вырваться, он метнулся на противоположную сторону ковра, и мне уже не удалось подобраться к нему достаточно близко. Последние секунды боя истекли, прозвучал свисток рефери, и бой закончился со счетом 10 : 5.

Мой последний сезон в школьной команде закончился.

Мы вышли в центр ковра и пожали друг другу руки. Мой противник опустился на колени, обнял меня и сказал, что это был один из лучших боев за всю его карьеру, и я не мог с ним не согласиться. В следующем году он не проиграл ни одного боя.

Он ушел с ковра, а я остался сидеть в центре круга в полном онемении. Эти несколько секунд показались мне вечностью. Ко мне подошел тренер Рамос – тот самый человек, благодаря которому я смог добиться всего этого. Человек, который научил меня никогда не смиряться с поражением, взял меня на руки и унес с ковра.

Тренер Рамос нес меня на руках, а я смотрел на людей, которых считал своими героями: на родителей, бабушек и дедушек, других родственников и друзей. По их печальным лицам текли слезы, но при этом они улыбались и апплодировали мне стоя. Я видел, что мой отец гордится тем, что я смог дойти до такого уровня и полностью выложиться ради победы. И тут раздались оглушительные овации – хлопали не только мои одноклассники, но и «пантеры», и сотни людей, которые много лет наблюдали за моими выступлениями и видели, как я побеждаю в упорной борьбе. Сейчас они все приветствовали меня стоя, и это было просто ошеломительное переживание.

В этот момент я понял, что я сделал куда больше, чем можно себе представить. Я достиг своей цели. В глубине души я понимал, что все эти тренировки, весь упорный труд, все нечеловеческие усилия были не зря.

Я знал, что одержал победу, несмотря на поражение.

Благодарности

Эта книга – дань уважения людям, которых я люблю, их самоотверженности и бесстрашию, которые поразительным образом изменили мою жизнь. Моя жизнь до настоящего момента и в будущем нераздельно связана с их любовью и поддержкой.

В первую очередь я хотел бы поблагодарить своих родителей за их безграничные любовь и сострадание в те моменты, когда мне это было так необходимо. Мои мать и отец, Скотт и Анна, создали идеальный дом, такой, каким он должен быть у всех детей.

Мои сестры, Амбер, Линсдей и Маккензи, замечательные создания, уникальные в своем роде. Мы всегда поддерживаем друг друга, отношения с каждой из них очень важны для меня, и так будет всегда.

Спасибо всем моим бабушкам и дедушкам, тетям и дядям за их любовь, чувство юмора и силу духа. Мне очень повезло, что меня окружают такие чудесные люди, которые любят Господа так же сильно, как и я.

Спасибо всем моим близким друзьям, которые всегда рядом и поддерживают меня в моей борьбе. Они – исключительные люди, и без них я не смог бы стать тем, кем я стал. Я благодарен им за то, что они всегда остаются собой и позволяют мне делать то же самое.

Благодарю моего близкого друга и менеджера, Тони Мариноцци, за его железную силу воли, целеустремленность и трудолюбие, к которым я испытываю глубокое уважение. Если бы не Тони, мне бы не представилась возможность достучаться до такого количества людей, и именно поэтому мне его просто Бог послал. «Предай Господу дела твои, и предприятия твои совершатся» (Книга притчей Соломона, 16 : 3).

Благодарю всех потрясающих людей, работающих в издательском доме «Регнери». Когда они предложили мне написать книгу, я не очень понимал, во что влезаю, но с тех пор у меня появилось несколько совершенно исключительных друзей. Особую благодарность мне хотелось бы выразить Джеффу Карнилу – он очень многому научил меня, и я никогда его не забуду. Я бы никогда не смог написать эту книгу, если бы не Марджи Росс и Харри Крокер, которые всегда верили в меня, несмотря ни на что. Отдельная благодарность моему редактору, Бену Доменеку, и остальным сотрудникам «Регнери», работавшим над этой книгой – Кирстен Шремп, Кристен Клаймбер и Анджеле Фелпс. В «Регнери» работают замечательные люди, и многих из них я считаю близкими друзьями.

Отдельное спасибо всему сообществу спортивной борьбы – спортсменам, тренерам и родителям – за то, что они продолжают менять к лучшему жизнь стольких людей. Не знаю, какой была бы моя жизнь, если бы не спорт и те уроки, которые я извлек благодаря занятиям.

И наконец, отдельная особая благодарность моему близкому другу и наставнику, тренеру Клиффу Рамосу. Без его помощи и знаний я бы пропал. Мне сложно найти слова, чтобы выразить всю благодарность этому человеку, который так сильно изменил мою жизнь.

Каждый день я благодарю Иисуса Христа за судьбу, которую он дал мне и за вечную жизнь в царстве небесном, данную всем, кто верит в Христа. Я всем сердцем верю в то, что Все могу в укрепляющем меня Христе (Послания к филиппийцам, 4 : 13).

Приложение 1. Режим питания и тренировок

Диета

Во время спортивного сезона я питаюсь совсем не так, как в остальное время. Летом я тоже довольно много выступаю и тренируюсь, однако в первую очередь пытаюсь научиться максимально набирать вес.

Я стараюсь питаться довольно разнообразно, но всегда придерживаюсь некоторых общих принципов. Не в сезон в мой рацион входит куда больше углеводов и калорий, чтобы удерживать вес на уровне приблизительно 55 килограммов. Большинство диетологов рекомендуют есть не реже трех раз в день, но если у вас насыщенный распорядок дня, то это сложно. Я обычно ем три раза в день и что-нибудь перекусываю между обедом и ужином.

Я всегда строго придерживаюсь диеты на протяжении сезона, поэтому не в сезон я иногда позволяю себе небольшие вольности.

Диета для межсезонья (фаза набора мышечной массы)

ЗАВТРАК:

омлет из трех яичных белков, 2 сосиски или ломтика бекона, 1 банан, 1 йогурт, стакан апельсинового сока, мультивитамин.

ОБЕД:

1 сендвич с ветчиной или индейкой и зерновым хлебом, протеиновый энергетический батончик (с низким содержанием сахара), зеленый салат из салата ромейн с оливковым маслом, 1 яблоко или апельсин, банка диетического лимонада.

ПОЛДНИК:

протеиново-углеводный коктейль, разведенный в стакане воды объемом 0,5 литра, соленые крендельки.

УЖИН:

1 порция бурого риса или сладкого картофеля без соуса, курица или рыба, приготовленная на гриле, зеленые овощи или кукуруза, умеренный десерт, стакан воды 0,5 литра.

В сезон мой рацион серьезно сокращается. Для выступления в старшей возрастной группе мне было необходимо весить не менее 46 килограммов. В это время года я посвящаю намного больше времени сердечно-сосудистым нагрузкам, поэтому я могу есть довольно много. Я предпочитаю питаться в достаточных объемах, а потом сбрасывать лишние калории с помощью упражнений, в то время как другие бойцы выбирают менее здоровый подход, и начинают меньше есть, чтобы избежать дополнительных тренировок. Отдельных усилий во время сезона от меня требует отказ от газированных напитков.

Диета во время сезона (фаза сброса веса)

ЗАВТРАК:

1 порция овсяной каши на сливках с двумя столовыми ложками яблочного соуса для вкуса, стакан воды 0,5 литра, мультивитамин.

ОБЕД:

энергетический протеиновый батончик с низким содержанием сахара, банка диетического лимонада, 0,3 литра.

ПОЛДНИК:

3 кусочка нежирного сыра, завернутого в 3 ломтика колбасы.

УЖИН:

зеленый салат с салатом ромейн и низкокалорийным майонезом или итальянским соусом, небольшая порция курицы или рыбы, приготовленной на гриле, стакан воды, 0,3 литра.

Режим физических нагрузок

Еще в шестом классе я придумал серию упражнений, которые выполняются с грузами, закрепляемыми на руках с помощью цепей. Мои тренировки различаются по уровню интенсивности и задействуют все части тела. Жимы и тяги я выполняю с партнером, который помогает мне надеть грузы на цепи и закрепляет их на моих руках. Следовательно, мне не хочется беспокоить моего партнера, заставляя его менять вес несколько раз за одну тренировку. В начале каждой тренировки я делаю выбор: либо больший вес с меньшим количеством повторов, либо меньший вес с большим количеством повторов.

Разумеется, расписание соревнований влияет и на тренировочный режим. Обычно я придерживаюсь того же принципа, что и с диетой, сохраняя фазы набора мышечной массы и фазы повышения выносливости. Не в сезон я уделяю больше времени набору силы и массы тела, делая меньшее количество повторов с более легкими весами. Я стараюсь делать более длинные перерывы между занятиями, обычно около недели, чтобы дать тем или иным группам мышц отдохнуть после сезона.

Посреди сезона я не могу позволить себе набирать вес, если хочу остаться в своей весовой категории, поэтому сосредоточиваюсь на работе с более легкими грузами и большим количеством повторений. После серьезной тренировки я обычно даю тем или иным группам мышц отдохнуть в течение 2–3 дней. Таким образом я повышаю уровень мышечной выносливости.

Перед силовыми тренировками мне очень важно хорошо потянуться. Я никогда не получал по-настоящему серьезных травм в тренажерном зале и связываю это с тем, что всегда очень основательно разминаюсь. Растяжка – это дело на любителя, но хорошенько растянуть те мышцы, над которыми вы собираетесь работать, просто необходимо. Растяжка обычно занимает у меня 5–7 минут, а потом еще 3–5 минут я делаю отжимания, приседания без веса или мост с опорой на шею.

Чаще всего я тренируюсь не больше 60–75 минут. Я всегда знаю, чем именно собираюсь заниматься в зале, а поболтать с друзьями можно и после тренировки.

Я приведу список упражнений, которые выполняю каждую неделю, а также опишу способ выполнения, во избежание недопонимания. Я выстроил все мои упражнения в соответствии с обычными. Многие из членов моей команды пробовали заниматься по моей схеме и сочли ее очень эффективной и гибкой, в зависимости от того, с какой частотой и усилием выполняется каждое движение.

Последние восемь лет я много тренируюсь с отягощениями и много раз выигрывал соревнования по силовому троеборью. В 2004 году на «Шоу силы» в Атланте, штат Джорджия, я установил неофициальный мировой рекорд и получил титул самого сильного подростка в мире, подняв 110 килограммов 23 раза из положения лежа в весовой категории 46 килограммов. В марте 2005 года на «Арнольд классик фитнесс экспо» в Коламбусе, штат Огайо, я побил мировой рекорд по жиму лежа с весом 163 килограмма в весовой категории 56 килограммов. На тех же соревнованиях я поставил личный рекорд по количеству повторов, дважды подняв 95 килограммов 35 раз в течение часа.

Описания упражнений

ТЯГА ШТАНГИ В НАКЛОНЕ

Я ложусь на живот на скамью и опускаю внизу руки с закрепленными на них цепями. Затем я поднимаю цепи с весами до положения параллельного полу – это считается за один повтор.

Максимум: 72 килограмма (36 килограммов на каждую руку) и 5 повторов.

БАБОЧКА (ВАРИАНТ ЖИМА ЛЕЖА)

Я ложусь на скамью на спину и развожу руки в стороны. К обеим рукам прикрепляются цепи с грузом, движение начинается параллельно полу. Я поднимаю обе руки перпендикулярно полу – прямо к потолку.

Максимум: 164 килограмма (82 килограмма на каждую руку) рекорд на соревнованиях, 186 килограммов – личный рекорд.

ОТЖИМАНИЕ В УПОРЕ НА СТУЛЬЯХ

Я ставлю с обеих сторон от себя два стула. С помощью грудных мышц и плеч поднимаю тело в воздух, касаясь концами рук стульев, и выполняю отжимание. Полностью выпрямляю руки, а затем опускаюсь обратно – это один повтор.

РАСПЯТИЕ (БОКОВЫЕ ПОДЪЕМЫ)

Я сажусь на пол с прямой спиной, руки максимально вытянуты в стороны. К рукам прикреплены цепи с грузом, я поднимаю их так, что они смотрят прямо в потолок.

Максимум: 82 килограмма (41 килограмм на каждую руку) для 3 повторений.

СКРУЧИВАНИЯ

Обычные скручивания для укрепления мышц пресса. Я не поднимаюсь до конца, то есть не перехожу в положение сидя.

Максимум: 76 повторений за 60 секунд.

УКРЕПЛЕНИЕ ДЕЛЬТОВИДНЫХ МЫШЦ

Я сажусь на скамью лицом к перекладине. Кладу перекладину на дельтовидные мышцы (на плечи) и поднимаю дугообразным движением. Я поднимаю вес с помощью дельтовидных мышц и трапеции.

Максимум: 143 килограмм для 8 повторений.

ОТРАБОТКА ПРИЕМОВ СПОРТИВНОЙ БОРЬБЫ

Отличные результаты по улучшению сердечно-сосудистой системы можно получить, отрабатывая приемы спортивной борьбы с партнером, совершенствуя скорость и технику выполнения.

УДАРЫ НОГАМИ ИЗ ПОЛОЖЕНИЯ ЛЕЖА

Я ложусь на спину и поднимаю ноги на 15–25 сантиметров от земли. Затем выполняю удары ногами поочередно, постепенно увеличивая скорость и тренируя мышцы брюшного пресса.

ФРОНТАЛЬНЫЙ ЖИМ ГАНТЕЛЕЙ

Я сажусь на пол и зажимаю один конец гантели руками. Поднимаю гантель от уровня талии до головы.

Максимум: 54 килограмма для 15 повторений.

ФРОНТАЛЬНЫЕ ПОДЪЕМЫ ДИСКА

Исходное положение, как и в предыдущем упражнении, затем на концы рук мне кладут диск весом 20 килограммов, который я использую вместо гантели, чтобы изменить форму перемещаемого предмета.

Максимум: 20 килограммов для 72 повторений.

«ДОБРОЕ УТРО»

Я ложусь на край скамьи так, чтобы тело оказалось на весу, и при этом прошу партнера придержать ноги. Начинаю упражнение из положения лбом вниз и заканчиваю, когда подниму спину и голову на максимально возможную высоту. Движение представляет собой противоположное наклону.

Максимум: 31 повторение.

ПРЫЖКИ «НОГИ ВМЕСТЕ – НОГИ ВРОЗЬ»

Обычные прыжки «ноги вместе – ноги врозь» для улучшения состояния сердечно-сосудистой системы.

ПОДЪЕМЫ НОГ

Я ложусь на спину и поднимаю нижнюю часть туловища и ноги от пола, чтобы укрепить мышцы брюшного пресса.

ВЫПАДЫ

Из положения стоя я делаю широкий шаг вперед одной ногой и одновременно приседаю. Возвращаюсь в положение стоя и повторяю все с другой ноги. Для меня просто стоять вертикально – тяжелая кардионагрузка, поскольку чаще всего я хожу на четвереньках или сижу.

Максимум: 21 повторение за 60 секунд.

ПРИСЕДАНИЯ С ПОДКИДЫВАНИЕМ МЕДБОЛА

Исходное положение стоя, затем надо присесть и снова встать, держа в руках медбол весом 7 кг. Затем подкидываю мяч вверх как можно выше и стараюсь поднять перед очередным приседанием.

ПОДТЯГИВАНИЯ

Я закрепляю цепи на руках и на перекладине и вишу, как гимнаст, на кольцах.

ОТЖИМАНИЯ

Начинаю с того, что упираюсь в пол руками и ногами, держа голову параллельно полу. Отталкиваюсь плечами и отрываю тело от земли, так что только концы рук касаются пола.

Максимум: 323 повторения без перерыва.

БОЙ С ТЕНЬЮ

Постоянное движение в борцовской стойке для улучшения работы сердечно-сосудистой системы.

БЕГ (МЕДВЕЖИЙ СПРИНТ)

Бег на четвереньках, похожий на медвежий.

ПРИСЕДАНИЯ

Я подсаживаюсь под перекладину, кладу ее на плечи и удерживаю шеей. Поднимаю тело из положения сидя в положение стоя, а затем медленно опускаюсь обратно – это одно повторение.

Максимум: 70 кг для 5 повторений.

Фаза набора мышечной массы – не в сезон: бо́льшие отягощения и меньшее количество повторений

ПОНЕДЕЛЬНИК

Работа с грудными мышцами. Бабочка – 4 подхода, 6 повторений 130 кг. Отжимания на стульях – 3 подхода, 12 повторений. Подбрасывание мяча – 5 мин. Бег – 25 мин. Скручивания – 250 повторений.

ВТОРНИК

Работа с ногами. Приседания – 4 подхода по 4 повторения, 60 кг. Приседания с мячом – 3 подхода, 20 повторений. Выпады – 2 подхода, 15 повторений. Плавание – 35 мин.

СРЕДА

Работа со спиной. Тяга штанги в наклоне – 4 подхода, 4 повторения, 61 кг. Подтягивания – 10 мин. «Доброе утро» – 3 подхода, 15 повторений. Бой с тенью – 20 мин.

ЧЕТВЕРГ

Работа с мышцами брюшного пресса. Поднимание ног – 5 подходов, 10 повторений. Удары ногами из положения лежа – 5 подходов по 2 минуты, отдых каждые 30 сек. Скручивания – 250 повторений. Бег – 30 мин.

ПЯТНИЦА

Работа с плечевым поясом. Фронтальные подъемы диска – 4 подхода по 25 повторений, 20 кг. Фронтальные подъемы гантелей – 2 подхода по 8 повторений, 59 кг. «Распятие» – 4 подхода по 6 повторений, 59 кг. Работа с дельтовидными мышцами – 3 подхода по 8 повторений, 113 кг.

СУББОТА

Кардиотренировка. Прыжки «ноги вместе – ноги врозь» – 8 мин. Бой с тенью – 12 мин. Бег – 20 мин. Отработка приемов спортивной борьбы – 30 мин.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

День отдыха и расслабления.

Фаза повышения выносливости – сезон рестлинга: большее количество повторений и меньший вес

ПОНЕДЕЛЬНИК

Работа с грудными мышцами. Бабочка – 12 подходов, 15 повторений, 95 кг. Отжимания на стульях – 5 подходов, 8 повторений. Подбрасывание мяча – 5 мин. Бег – 25 мин. Скручивания – 250 повторений.

ВТОРНИК

Работа с ногами. Приседания – 8 подходов по 12 повторений, 45 кг. Приседания с мячом – 3 подхода, 20 повторений. Выпады – 3 подхода, 15 повторений. Плавание – 35 мин.

СРЕДА

Работа со спиной. Тяга штанги в наклоне – 10 подходов, 12 повторений, 40 кг. Подтягивания – 10 мин. «Доброе утро» – 4 подхода, 12 повторений. Бой с тенью – 20 мин.

ЧЕТВЕРГ

Работа с мышцами брюшного пресса. Поднимание ног – 8 подходов, 10 повторений. Удары ногами из положения лежа – 8 подходов по 1 минуте, отдых каждые 30 сек. Скручивания – 250 повторений. Бег – 30 мин.

ПЯТНИЦА

Работа с плечевым поясом. Фронтальные подъемы диска – 10 подходов по 12 повторений, 20 кг. Фронтальные подъемы гантелей – 5 подходов по 5 повторений, 36 кг. «Распятие» – 10 подходов по 8 повторений, 36 кг. Работа с дельтовидными мышцами – 8 подходов по 10 повторений, 77 кг.

СУББОТА

Кардиотренировка. Прыжки «ноги вместе – ноги врозь» – 8 мин. Бой с тенью – 12 мин. Бег – 20 мин. Отработка приемов спортивной борьбы – 30 мин.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

День отдыха и расслабления.

Приложение 2. Часто задаваемые вопросы

Где вы учитесь?

Я учусь на втором курсе Университета Джорджии по специальности «Трансляция новостей».

Вы умеете пользоваться китайскими палочками?

Нет, но это не значит, что я не пытался.

Как вы играете в видеоигры?

Правой ногой я нажимаю кнопку на джойстике «Xbox», а руками – на верхние кнопки.

Как вы едите спагетти?

Накручиваю их на вилку, как и все нормальные люди.

Можете ли вы сами заправить машину?

Только с помощью кого-то из друзей.

Какие фильмы вы любите?

«Храброе сердце», «Бойцовский клуб», «Спасти рядового Райана».

Ваша любимая песня?

«Eye of the Tiger» в исполнении группы «Survivor».

Ваша любимая группа/музыкант?

Chevelle, Tool, Linkin Park.

Ваши любимые актеры?

Джим Кэвизел, Брэд Питт, Мел Гибсон.

Ваши любимые актрисы?

Сельма Хайек, Хилари Дафф, Ева Мендес.

Ваши любимые книги?

«Библия»; «Борьба за будущее»; «Дюна».

Ваш любимый город?

Афины, Джорджия.

Ваши любимые спортивные команды?

«Атланта Фальконс» и «Атланта Брэйвз».

Ваши пять любимых спортсменов?

Энди Роддик, Лавар Аррингтон, Скотт Стивенс, Шакил О’Нил, Дейв Мирра.

Ваши пять любимых спортсменок?

Мария Шарапова, Аманда Вайр, Миа Хэмм, Мишель Ви, Шери Блове.

Ваши пять любимых спортсменов из боевых видов спорта?

Мухаммед Али, Лейла Али, Рэнди Кутюр, Форрест Гриффин, Кэйл Сандерсон.

Ваши любимые виды спорта (помимо спортивной борьбы)?

Бои без правил, футбол, теннис.

Ваш любимый цвет?

Бирюзовый.

Ваш любимый прием в борьбе?

Бросок «Пропеллер».

Ваша любимая еда?

Соус гуакамоле.

Ваш любимый напиток?

«Маунтин дью» (хотя сладкий чай занимает почетное второе место).

Ваш любимый сорт мороженого?

С печеньем.

Ваша любимая игра?

Техасский холдем.

Ваше любимое телешоу?

«Спортцентр».

Ваша любимая пицца?

С колбасой и грибами.

Каковы ваши основные глобальные цели?

Закончить Университет Джорджии по специальности «Трансляция новостей», провести как можно больше выступлений, чтобы передать людям идеи «Без скидок на слабость», возможно, открыть сеть центров здорового образа жизни, где будет пропагандироваться образ жизни в духе «Без скидок на слабость», и стать тренером собственной команды по спортивной борьбе.

Назовите одну из ваших краткосрочных целей.

Выиграть следующий бой.

Иллюстрации

Ларри Кинг пригласил меня на свое шоу. Я и представить себе не мог, что такое когда-нибудь со мной произойдет, что у меня будет возможность появиться в программе, которую смотрит вся страна!

«Чемпион по тяжелой атлетике и борец, Кайл Мейнард по-настоящему крут. Но он еще и чемпион в жизни, и один из лучших вдохновителей, какие мне встречались.»

Арнольд Шварценеггер

На ковре я чувствую себя как дома. Там мне все равно, что обо мне говорят другие. Результат все равно будет один и тот же, как ни крути: я сделаю все, что необходимо для победы.

Юмор – важная часть моей жизни, он помогает мне справляться с повседневным разочарованиями. Розыгрыши – отличный способ дать окружающим понять, что я нравлюсь себе таким, какой я есть.

Благодаря футбольным тренировкам я уяснил, что в команде очень важна сплоченность и слаженность.

Я сделал свой выбор: жить активной жизнью, потому что хочу на своем опыте испытать все, что только возможно.

Мне было тяжело научиться водить автомобиль, но я справился с этим. Всемирно известный изобретатель и предприниматель Док Уотсон и его зять Джимми Д. Доусетт II согласились создать специальную модель и назвать ее в мою честь «Помощник для КМ».

Мои тренировки различаются по уровню интенсивности и задействуют все части тела. Жимы и тяги я выполняю с партнером, который помогает мне надеть грузы на цепи и закрепляет их на моих руках.

Примечания

1

Речь идет о так называемом «sudden-death overtime»: в спортивной борьбе действует тот же принцип, что и в других видах спорта, например в футболе, когда овертайм назначают сразу после «золотого гола» или, как в данном случае, «золотого броска». Спортивные комментаторы часто переводят этот термин буквально как «внезапная смерть». – Прим. перев.

2

Речь идет о так называемом акте Пэтси Минк о равных правах на образование (Patsy Mink Equal Opportunity in Education Act). Формально поправка эта носила название Title IX; в честь основного автора, первой цветной женщины-конгрессмена, ее переименовали позже. – Прим. перев.

3

Overtime – здесь: дополнительное время, назначаемое для определения победителя при равном количестве набранных очков. – Прим. ред.

4

Airborne Rangers – личный состав воздушно-десантных диверсионно-разведывательных подразделений. – Прим. перев.

Content

Кайл Мейнард
Никаких оправданий! Невероятная, но правдивая история победы над обстоятельствами и болезнью

Предисловие тренера Клиффа Рамоса

Глава 1. Без скидок на слабость

Глава 2. Первенец

Глава 3. Мальчик-попрыгунчик

Глава 4. Я вырос нормальным

Глава 5. Футболка с номером «8»

Глава 6. Страсть к спортивной борьбе

Глава 7. Долгожданный прорыв

Глава 8. Правила, движения и жизнь на мате

Глава 9. За школьную команду!

Глава 10. Герои

Глава 11. Последний сезон

Глава 12. Кто я такой и во что я верю

Глава 13. Заключение

Благодарности

Приложение 1. Режим питания и тренировок

Приложение 2. Часто задаваемые вопросы

Иллюстрации

Примечания