Елена Валерьевна Соловьева

Маргарита едет к морю

Новые приключения бабушки Корицы и ее друзей

Глава первая

в которой и происходит первое по счету в этой книжке чудо. Глава совсем маленькая, потому что настоящие чудеса иногда происходят быстро и неожиданно

Погожим летним утром солнечные зайцы шлепаются на подоконник точно по расписанию. «Разве бывает по расписанию?» – спросит недоумевающий читатель. Бывает. По крайней мере в одной из квартир дома № 8 по Трамвайному переулку происходило именно так. Ближе к десяти часам солнечные зайцы по тонкому золотистому лучу один за другим проскальзывали в комнаты и поднимали веселую кутерьму. Скакали по стенам и потолку, прыгали с чашки на старенький компьютер, позванивали стекляшками люстры и все норовили пощекотать нос морской свинке, мирно жующей в своей клетке лист салата. В воздухе за солнечными зайцами оставался легкий след, сотканный из золотистых пылинок.

Успокаивались зайцы обычно ближе к обеду, когда солнце достигало зенита, а Маргарита возвращалась из школы. К этому времени они тяжелели, наливались золотом, оплывали на ручки мебели. Зарывались в ворс напольного ковра и начинали тихонько подрагивать, как кусочки лимонного желе, если его тронуть вилкой. Маргарита, как правило, бросала рюкзак с учебниками в прихожей и босиком по желе из солнечных зайцев бежала к свинке.

Так было и на этот раз. Единственное, день выдался не совсем обычным, фактически праздничным, последним днем учебного года. Назавтра Маргариту ждали каникулы – самые длинные, летние. И бабушка Евгения Дмитриевна, которая работала костюмершей в городском театре и которую близкие люди звали бабушкой Корицей, обещала внучке удивительное приключение. Маргарита вместе со всей труппой должна была поехать на гастроли. Но волновало девочку не слово «гастроли», ее волновало слово «море». Потому что театр Корицы отправлялся на месяц в славный город Севастополь[1]. И сейчас главным делом для Маргариты стал поиск контейнера, в котором она собиралась везти на море свою любимицу, морскую свинку Перцовку. «Каждая настоящая морская свинка имеет право хотя бы раз в жизни увидеть настоящее море» – так решила для себя девочка.

Перед тем как уйти на работу, Корица дала внучке денег на эту важную покупку. Оставалось тщательно измерить питомицу и выбрать в зоомагазине «Матроскин» подходящую емкость для перевозки.

– Перцовка! – крикнула Маргарита свинке из коридора, замешкавшись с застежкой босоножек. – Разве не здорово: ты – морская свинка, живешь на свете уже целых полгода и послезавтра первый раз поедешь к морю![2]

От звонкого голоса девочки солнечный заяц на подлокотнике кресла легонько вздрогнул. А Маргарита не только вздрогнула, но и ойкнула, увидев Перцовку.

Дело в том, что дверцу в домик-клетку она никогда не запирала, свинка могла спокойно разгуливать по квартире, но обычно этого не делала, особенно зимой и ранней весной. А мирно дремала, зарывшись в кучку сена. Сегодня же морская свинка стояла посреди комнаты Маргариты, смотрела на мир испуганными голубыми глазами, а за ее спиной торчали дыбом, переливаясь на солнце, два прозрачных крыла.

Не отрывая взгляд от ошарашенной питомицы, девочка нашарила в кармане брючек телефон. «Бабушка, – прошептала она в трубку, – бабушка, у Перцовки снова появились крылья!» «Значит, – услышала она в ответ совершенно будничный голос Корицы, – сезон чудес начался, и, вполне вероятно, сегодня вечером нам стоит ждать гостей».

Глава вторая

в которой Маргарита с Корицей ждут друзей-волшебников и собираются на гастроли

Когда Корица пришла с работы, Маргарита с удовольствием отметила, что в руках у бабушки два пакета с провизией. Такое обычно случалось, когда они ждали гостей. И потому, как только Корица начала на кухне готовить ужин, Маргарита подступила к ней с расспросами.

– Бабушка, – начала она издалека, – у меня всего шесть четверок за четвертый класс.

– Хорошо, – ответила Корица, ловко шинкуя листья салата.

– Остальные пятерки, – зарабатывала дополнительные баллы Маргарита.

– Здорово, – Корица перешла к помидорам черри.

– И даже эта противная англичанка не поставила мне трояк.

– Отлично.

– И маме с папой я об этом уже написала.

– Молодец!

– А как Че с Георгием появятся на этот раз? – выпалила Маргарита самое главное, подсовывая бабушке огурец.

Девочка даже выглянула в окно, поскольку как раз сидела в большом и удобном кресле между кухонным столом и окном. Как знать? Впервые Марго увидела старинных бабушкиных друзей, пекинеса Георгия и герра Чертополоха (или просто Че), в свете уличного фонаря. Они появились вдруг, ниоткуда. Свалились, как и подобает волшебникам, прямо с темного неба вместе с первыми снежными хлопьями. Тогда девочка, конечно, не подозревала об их уникальных особенностях. И даже представить себе не могла, какие невероятные приключения предстоит им вместе пережить. Может, и сейчас эти двое просто стоят на прежнем месте под фонарем? Вот было бы здорово! Ведь, когда появляются Че с Георгием, жизнь становится в сто раз интересней! А без них – никаких тебе тайн и загадок! Маргарита еще раз выглянула в окно. Там начинался заурядный майский вечер, люди ждали трамвая, фонари еще не зажглись, на газоне желтели одуванчики.

– Как они появятся? – Корица на минуту перестала стучать ножом по разделочной доске. – А кто же их знает! Я даже не уверена, что они появятся вообще! Если не считать крыльев Перцовки, других сигналов не поступало, – и она с удвоенной энергией принялась крошить огурец.

Маргарита осторожно погладила свою питомицу, которая возилась тут же, в уголке кресла. Свинка все еще не освоилась с вновь обретенными крыльями, а потому нервничала. Не стрекотала как обычно, и даже отказывалась от морковки, своего любимого лакомства.

– Кстати, – Корица тоже посмотрела на Перцовку, – ты купила для нее контейнер?

– Конечно, – Маргарита вытащила из-под стола и продемонстрировала бабушке розовую пластмассовую клетку, в которой обычно перевозят кошек. – Правда, боюсь, что теперь Перцовке потребуется домик побольше. Из-за крыльев.

– Да нет, вполне подходящий. Хорошо, что снаружи не видно, что там внутри. – Бабушка еще раз оценивающе сопоставила взглядом зверька и контейнер. – Сложно будет везти в поезде такое чудо почти три дня. Вот как ты объяснишь людям, откуда у нее крылья? Не будешь же каждому встречному рассказывать, что как-то раз один сумасбродный волшебник намудрил с отваром, которым угостил вечером своих друзей. И наутро сны всех, кого он потчевал, материализовались. А тебе как раз снилась почему-то морская свинка с крыльями и голубыми глазами. И теперь крылья у несчастного животного то пропадают, то появляются, сообщая о том, что скоро нам ждать неприятностей, тьфу ты – чудес!

– Что-нибудь придумаем, – беспечно ответила Маргарита. – А чудеса – это здорово! – Она чмокнула Перцовку в нос и отправилась собирать свой рюкзак.

На гастроли девочка решила поехать именно с рюкзаком. Постепенно на кровати появились две кучки вещей: «неинтересная» и «самая важная». В «неинтересную» попали: шлепанцы, два сарафана, юбки, футболки, носочки, курточка, зубная щетка и расческа, разноцветные резинки для волос. В «самое важное» – любимые шорты, новенький купальник с дельфином, блокнот для рисования, чистый дневник для записей, перочинный нож с шестью лезвиями, ложкой и вилкой, портативный фонарик, который прикреплялся к странице и позволял в темноте читать (или рисовать, или чертить карту). Еще – обычный фонарик, бабушкин театральный бинокль с перламутром, лупа, моток веревки (про себя девочка именовала ее «бечевкой») и браслетик из «черного дерева», который прислали на Новый год родители. Они были учеными-биологами, второй год работали в Африке, поэтому Маргарита и жила с бабушкой.

Оценивающе разглядывая обе кучки, девочка вдруг ударила себя по лбу и, пробормотав «вспомнила», полезла под кровать. Через минуту из пыльной обувной коробки она бережно извлекла вещи и вовсе странные: леденцового петушка на палочке и тряпичный мячик на резинке, явно самодельный, из тех, что продают у цирков и зоопарков предприимчивые старушки. Девочка бережно упаковала вещицы в отдельный пакет и принялась укладывать рюкзак.

Ужинали они вдвоем. И у бабушки, как заметила наблюдательная внучка, настроение к вечеру явно испортилось. Маргарита знала, что в таком состоянии Корицу лучше ни о чем не расспрашивать. Тем более о Че с Георгием. И когда после ужина Маргарита играла на компьютере, то слышала, как недовольно, в ответ на резкие бабушкины движения, стучали дверцы шкафов и тумбочек. Отъезд был назначен на шесть часов вечера следующего дня.

Перед сном, уже лежа в постели, Маргарита размышляла – как они будут общаться с Георгием? Ведь он «просто собачка» только для посторонних. На самом деле пекинес – сильный и мудрый волшебник, который очень даже бойко общается на человеческом языке и способен на самые удивительные штуки. «Кунштюки», как говорит Чертополох. Про которого бабушка, в свою очередь, говорит, что он «немного безалаберный» и часто путает одно с другим, как волшебник из старинной песенки «Сделать хотел грозу, а получил козу». Но это совсем и не плохо, потому что, не ошибись Че однажды с успокоительным отваром, никакой бы Перцовки на свете не было. Георгий же, напротив, никогда ничего не путает. Он всегда такой спокойный и обстоятельный. «В прошлый раз, – припоминала Маргарита, – они дали мне попробовать компота из нектара одуванчиков, и я стала понимать, что говорит пекинес. Интересно, сохранилось ли у меня это умение? Или оно, как крылья Перцовки, – то появляется, то исчезает? Хотя оба они прекрасно читают мои мысли и мысли всех остальных без всяких слов. Иногда так неудобно получается!» В том, что Георгий и герр Чертополох вскоре дадут о себе знать, девочка не сомневалась.

Глава третья

в которой Путешествие начинается, и одни герои очень радуются, а другие недоумевают

На вокзале Корица первым делом посадила Маргариту в купе, поручив внучке очень важное дело – охрану вещей и контейнера с Перцовкой. Сама же поспешила к багажному отделению, где «эти растяпы» грузили декорации и костюмы к спектаклям. Маргарита рассматривала в окно перрон, спешащих пассажиров и отпивала из маленькой бутылочки особый компот, куда бабушка добавила «тонизирующих корешков для бодрости, которая нам очень понадобится». Рука чуть ли не сама, по собственному хотению то и дело подносила бутылочку ко рту – не потому, что Маргарите хотелось пить, просто так лучше чувствовалось, что Путешествие уже началось.

Маршрут предстоял достаточно сложный: сначала поездом до Новороссийска. Оттуда через паромную (при таких замечательных словах сердечко Маргариты сладко замирало) переправу до Симферополя. А уж затем на специальном автобусе, присланном «встречающим», как выражалась бабушка, театром, – до самого Севастополя.

По перрону ходила женщина в цветастом платье и каждые три минуты кричала в рупор: «Группа детей, едущая в Анапу, подойдите к первому вагону, вас ожидает воспитатель!» Маргарита про себя порадовалась, что ее лично никакой воспитатель не ожидает, а отдыхать она едет с бабушкой. Однако Корица не возвращалась. Девочка уже начала волноваться, но тут зеркальная дверь купе отъехала в сторону, и на пороге возник Александр Васильевич – главный режиссер, а по совместительству с недавнего времени и директор театра. Собственной персоной.

– Здравствуй, девочка, – важно поприветствовал он Маргариту. Не торопясь, уложил свой удобный чемодан с колесиками на полку для багажа. Поправил лацкан серого пиджака, к которому был прикреплен значок, и, развернув газету, совсем про Маргариту забыл.

– Извините, – кашлянула она тогда, озабоченно глядя в окно, – поезд вот-вот тронется, а бабушки нет.

– Не волнуйся, деточка, – не отвлекаясь от газеты, подбодрил ее режиссер-директор, – я только что видел Евгению Дмитриевну, она контролирует погрузку костюмов, декораций и реквизита…

– Не думал, что это женское занятие, – услышала у себя за спиной Маргарита, все еще высматривая бабушку в окно.

Не веря своим ушам, она медленно обернулась, а через минуту уже висела, визжа от счастья, на шее у невысокого человека в очках, который даже не успел переступить порог купе. Выбитая из рук Александра Васильевича газета валялась на полу. И около нее остановился, переминаясь с лапки на лапку, пекинес.

– Георгий! – радостно заорала девочка.

– Провожающих просим покинуть купе! – пробасил явившийся на шум проводник с огромными усами.

– Мы не провожающие, – весело успокоил его Че (а невысокий человек в очках был именно он). – Мы самые что ни на есть настоящие пассажиры.

– И собачка ваша? – недоверчиво шевельнул усами проводник.

– Наша, – ответила за Че подошедшая к купе Корица, – и принесите нам чая, любезный, как только поезд тронется.

Бабушка выглядела немного запыхавшейся, но вполне счастливой. Ее темно-рыжие волосы, уложенные утром в прическу-ракушку, слегка растрепались.

– А об этих попутчиках меня никто не предупредил, – немного обиженно сказал Александр Васильевич, когда поезд тронулся, и все расселись на нижних полках.

– Неожиданности делают жизнь ярче! – отозвался Че.

– Спорный вопрос, – урезонила его Корица, и Чертополох, смутившись под ее внимательным взглядом, принялся сосредоточенно рыться в своем потрепанном саквояже. Там что-то бренчало и звякало. Маргарита, уже хорошо знакомая со «штучками Че», даже подумала, что она, как девочка из английской сказки «Алиса в стране чудес», вполне может провалиться в другой мир, если заберется в этот саквояж с ногами. По размеру он почти подходил.

– Не думаю, Марго, что это так, хотя… – вслух отозвался на ее мысли Чертополох.

Тут Александр Васильевич, который немного раздраженно и очень внимательно наблюдал за происходящим, сказал:

– Простите, но девочка ничего не говорила! А ваш саквояж впору сдать к нам в театр на реквизит, ему самое место в исторических пьесах.

Маргарита только улыбнулась и погладила пекинеса, который примостился у нее на коленях.

– Знаешь, Саша, – ласково сказала Корица, – давайте накроем на стол и устроим, – она взглянула на маленькие золотые часики на своем запястье, – праздничный ужин. Я тебя познакомлю поближе со своими друзьями, раз уж ты попал в нашу компанию.

– Это кто еще в чью компанию попал, – пробурчал режиссер-директор, – лично я еду со своим театром на гастроли, и ты, Евгения, наш костюмер…

На этих словах проводник с видом фокусника внес в купе четыре дымящихся стакана в подстаканниках.

Глава четвертая

– для режиссера-директора очень непростая

Иногда кажется, что люди только ради того и садятся в поезд, чтобы перекусить, мечтательно глядя, как проплывают за окном незнакомые пейзажи. Пока за стеклом мелькали только сосны. Иногда взблескивала и быстро пропадала озерная гладь да радовали глаз заросшие цветами прогалины-опушки. Солнце, клонившееся к закату, то появлялось, то пропадало за кромкой леса.

Корица достала еще теплую, аппетитно обсыпанную укропом картошку, вареные яйца, нарезала помидоры, огурцы и большой желтый лимон.

Пекинес делал вид, что дремлет. Че по-прежнему что-то искал в саквояже и так гремел его содержимым, что можно было подумать, будто там, в саквояже, с размахом ведутся дорожные работы. Александр Васильевич, сняв пиджак со значком и аккуратно расправив его на плечиках, нервно помешивал ложечкой чай. И Маргарита подумала, что совсем не обязательно уметь читать мысли, как умели это Че или Георгий, чтобы понять – до чего же раздражают режиссера-директора незваные попутчики!

А тот и вправду размышлял о том, что особенно его нервирует вот этот – очкастый и востроносый. Ведь предполагалось, что до Новороссийска в купе тихо-мирно поедут только три человека: Евгения, Маргарита и он, Александр Васильевич. Кстати, еще нужно выяснить, что это за собачка, и есть ли у нее необходимые справки. На этой мысли режиссера-директора Георгий приподнял ухо и, открыв глаза, потянулся. «И потом, – подняв ложкой в стакане настоящий водоворот, сосредоточенно продолжал размышлять Александр Васильевич, – я собирался поговорить с Евгенией об одной важной вещи, в городской суете это было не совсем уместно, а в поезде, наедине…»

Тут уже Че оторвался от своего саквояжа и, поправив круглые очки, внимательно поглядел на недовольного режиссера-директора. Он даже собрался что-то сказать, но сдержался и молча поставил на стол фляжку, обтянутую потертой кожей.

– Это еще что? – удивленно подняла брови Корица.

– «Состав № 3», – не моргнув глазом, отрапортовал Че, – Александру Васильевичу нужно добавить в чай всего две ложки. Очень смягчает столкновение с действительностью!

– Я думаю, не стоит, – начал было режиссер-директор, но Корица сама ловко открутила пробку и булькнула чуть-чуть коричневой жидкости ему в стакан.

– А теперь, – сказала она, когда Александр Васильевич, недовольно морщась, сделал первый глоток, – давайте знакомиться заново. Помнишь, Саша, тот спектакль в ноябре, который ставили заезжие специалисты?

– Когда они не смогли рассчитать пиротехнический эффект и все закончилось большим пожаром? – уточнил Александр Васильевич, уже с большим удовольствием отхлебывая чай, сдобренный снадобьем Че.

Маргарита и Чертополох переглянулись, а Че заговорщицки подмигнул девочке.

– И когда мы едва не попали в кабалу к спонсору проекта Афелии Блюм и всю труппу скосил какой-то странный грипп? – продолжал режиссер-директор, делая еще один глоток, гораздо больше предыдущего.

– Пусть будет так, – ласково ответила ему Корица, – в общем, тогда, в эти смутные времена, мои друзья, герр Чертополох и пекинес Георгий, нам очень помогли. Я даже сомневаюсь, что без них ты бы стал директором театра.

Александр Васильевич хотел что-то возразить, но вдруг его губы расплылись в улыбке, взгляд потеплел. Он и сам не успел до конца понять, что происходит. Но краски вокруг стали ярче, а пейзаж за окном небывало похорошел. Режиссер-директор окончательно утвердился в мысли, что поезд идет по очень живописной местности, Евгения Дмитриевна выглядит выше всяческих похвал. Впереди – удивительные гастроли в южном городе, где театр стоит прямо на набережной морской бухты, и от его парадного подъезда видны белые корабли. И нежданные попутчики показались вдруг очень милыми. Особенно этот, в стильных круглых очках (где, кстати, он заказал оправу, нужно узнать), и прекрасно воспитанная собака.

Александра Васильевича уже не удивляло, что пекинес вполне человеческим голосом представился ему «Георгий» и даже протянул лапку. Ужин, в походных условиях собранный Корицей, был, как всегда, прекрасен. А то, что у морской свинки, которую Маргарита выпустила из контейнера погулять, есть самые настоящие прозрачные крылья, режиссер-директор даже не заметил. Что уж теперь, после говорящих человеческим голосом собачек?

Наконец он заснул под стук колес, забравшись на вторую полку. И не слышал, как Корица выговаривала Че за неожиданные сюрпризы. Но больше всего за то, что благодаря ему пришлось «опоить» ни в чем не повинного человека и ответственного работника.

– Понимаешь, Женя, – оправдывался Че, – по-другому вышло бы еще хуже. Как бы мы предъявили ему Георгия и Перцовку? Ты уж извини, но такие люди, как твой Александр Васильевич, вовсе не склонны воспринимать все как оно есть, даже если это очевидно. У них в голове как будто установлена схема, и все, что в нее не вписывается, – не существует. Я даже удивляюсь, как при таких наклонностях он занимается творческой работой. Да и вообще, тогда же он почти не участвовал в событиях и ничего толком не понял. Для него до сих пор Афелия Блюм[3] – богатый спонсор, а не злая волшебница. И он помнит не битву, а пожар. Странный вирус вроде простуды, а не смертельная опасность.

– Постой-постой! – остановила Корица разошедшегося Че. – Ты хочешь сказать, нас опять ждут какие-то «дела», и вы с Георгием появились здесь не случайно? Я чего-то не знаю? Выкладывайте!

– Евгения, – вмешался в разговор пекинес, который до того безмятежно урчал на коленях у Маргариты, расчесывающей его шерстку специальной «массажкой», которую Че достал из своего бездонного саквояжа, – мы правда не по делам…

– Мы… я, – тут Че почему-то покраснел, – просто хотим провести отпуск с тобой и Маргаритой. Кто-то же должен, в конце концов, научить девочку плавать!

– А как же Александр Васильевич, – спросила Маргарита, – он назавтра не испугается говорящих собак и летающих морских свинок?

– Ни в коем случае, принцесса, – успокоил ее пекинес, – он просто не будет замечать небольших странностей, которые в его представление о мире не укладываются. Да и снадобье Че действительно надолго смягчает столкновение с действительностью! Кстати, давайте его назовем не «Состав № 3», а, например, «Самый лучший умягчитель реальности»!

– Еще скажи «разрыхлитель» или «ополаскиватель», – улыбнулась Корица.

– Женщинам виднее, – смиренно отозвался Чертополох, – они знают столько незамысловатых способов сделать мир лучше!

Глава пятая

в которой Маргарита получает замечательный подарок

В купе наши герои расположились следующим образом: внизу Корица, Маргарита и Георгий, на верхних полках – Че и Александр Васильевич. Клетку с Перцовкой девочка пристроила на полу под столом. Утром следующего дня Марго проснулась первой – от того, что ей на нос плюхнулся увесистый солнечный заяц. Глазам стало горячо, а носу щекотно. Девочка еле удержалась, чтобы не чихнуть, и разлепила ресницы.

Какое-то время она молча наблюдала, как солнечный заяц перемещается по стенам купе, отражаясь от стекла неубранных чайных стаканов и зеркала на двери. «Наверняка, – подумала Марго, – это один из тех, что как по расписанию появлялись в нашей квартире ровно в десять утра. Тоже отправился в путешествие – и правильно! Только сегодня он что-то рановато». Осторожно, чтобы не потревожить спящих, Маргарита выскользнула в коридор вагона. Там никого не было, только возился у титана с горячей водой усатый проводник. Навестив туалет, Марго уселась на откидное сиденье и принялась смотреть в окно: лес и сосны изменились мало.

Проводник ушел к себе. Зато из соседнего купе, где тоже ехали артисты бабушкиного театра, выбралась Анжелика – очень красивая девочка с белокурыми волосами по пояс. Это была дочка Снежаны Дедык-Крюковой – примы труппы по прозвищу Главная Героиня. Дедык-Крюкова заняла «королевское» место («приняла премьерский титул», как говорила бабушка) еще до того момента, как Александр Васильевич стал режиссером-директором. Отношения у них не складывались по причине непростых характеров у обоих, но к открытым военным действиям еще никто не перешел.

Увидев ровесницу, Маргарита обрадовалась, приветственно девочке кивнула и хотела было завести беседу. Но задавака (а как еще прикажете таких называть?) на приветствие не ответила, достала айпад с как бы надкушенным яблоком на задней стенке и уткнулась в экран.

Маргарита вернулась к себе. Георгий уже проснулся и разминал лапки.

– Доброе утро, принцесса, – поприветствовал он девочку, – как спалось?

– Хорошо, – ответила Маргарита, – хочешь, я схожу за чаем? – Но тут же осеклась и добавила: – Или за водой?..

– Да, перепелов Маренго не предвидится, – раздался сверху веселый голос Че, – погоди, Марго, я тебе помогу.

Минут через двадцать все пассажиры купе, умытые и причесанные, сидели за завтраком. Перед пекинесом на специальном переносном столике стояла миска с водой, Перцовке в клетке предложили свежий лист салата.

– Кстати, Маргарита, – спросил Че, намазывая булочку вареньем, – я что-то не вижу главного друга твоей морской свинки – Мотылька. Что с ним случилось?

– Ничего, – отозвалась девочка, – он перезимовал у нас в складках штор, а когда стало тепло, мы с бабушкой собрались мыть окна, открыли их. И представляешь, Че, мимо пролетала бабочка расцветкой точь-в-точь как наш Мотылек. Ну он вслед выпорхнул и не вернулся. Наверное, заскучал с нами. У Перцовки же тогда не было крыльев… – На этих словах Маргарита взглянула на Александра Васильевича. Но тот, будто и не слышал, прихлебывал чай с лимоном и читал свою вчерашнюю газету.

– Как твои успехи в школе? – важно поинтересовался Че у Маргариты. Внимательно выслушал про шесть четверок, противную англичанку и снова спросил: – А кроме школы?

Тут девочка призадумалась, потому что ни в какие кружки она записаться не успела.

– Она много сидит за компьютером, – вмешалась Корица.

– Во что играешь? – живо поинтересовался Чертополох.

– Ну… – неопределенно протянула Маргарита.

Дело в том, что она, как это ни странно, не была «компьютерным ребенком». Во-первых, пока мама с папой не уехали в командировку в Африку, на компьютер в их семье существовала очередь. То один родитель, то второй работал на нем с «диссертацией». На праздные детские игрушки при таком раскладе просто не оставалось времени. К тому же родители Маргариты предпочитали, чтобы их дочь «получала знания традиционным способом – через чтение». Осваиваться понемногу с Интернет-просторами Маргарита начала только у бабушки.

А последнюю компьютерную игру, которая ее увлекла, девочка и вовсе нашла на улице за три дня до отъезда. Диск в коробочке с треснувшей крышкой просто лежал на скамейке, куда Маргарита присела, чтобы спокойно доесть мороженое. «Бастион Берхтесгаден» оказался довольно старенькой «стрелялкой», где доблестные спецагенты спасали мир от древнего зла, сражаясь с загадочной фашистской организацией «Аненербе»[4]. К своему стыду (вот о чем она никогда продвинутым одноклассникам не расскажет), Маргарита не успела пройти дальше обучающей стадии, где по сценарию должна была сбежать из подземных казематов замка.

Пальцы не слушались, пули летели мимо коварных врагов, а если и попадали в цель, то случайно. И окажись девочка действительно в подобных подземельях – живой бы ей точно оттуда не выбраться. Зато она, как делали ее ученые родители, собрала весь «первичный материал» на сайте игры в Интернете. Внимательно изучила всех героев и сюжет, думая, что это ей поможет. Но теперь обучение и дальнейшее продвижение по уровням придется отложить до возвращения с гастролей. «Хотя… вот бы мне такой айпад, как у той задаваки, – подумала Маргарита, – могла бы играть прямо здесь, в поезде, а Че бы помог», – и она еще раз ярко представила себе серебристый планшет с будто бы надкушенным яблоком на задней стенке.

– Погоди-погоди, – засуетился тут Чертополох и принялся доставать с верхней полки свой саквояж.

К этому времени все уже позавтракали. Корица сосредоточенно разгадывала кроссворд, или «крестословицу», как она его называла. Александр Васильевич, накрыв лицо газетой, дремал на второй полке. Че поставил громыхнувший саквояж рядом с Маргаритой и чуть не по пояс влез внутрь него. Сначала послышались лязгающие звуки, затем тикающие, потом что-то тихонько запищало. Из саквояжа поползла в купе бледная струйка ароматного дыма. Когда дым рассеялся, Че вынырнул из саквояжа, держа в руках что-то в замшевой сумочке защитного цвета.

– Держи, Маргарита! Это наш тебе с Георгием подарок на окончание учебного года!

От волнения девочка даже забыла поблагодарить Че и пекинеса, взяла сумочку и бережно извлекла из нее… самый настоящий планшетный компьютер! Он поблескивал корпусом защитного цвета, на его задней стенке был графически изображен бутон чертополоха.

– Что это за фирма? – Девочка подняла удивленные глаза на Че.

– Наша фирма, хорошая, – попытался отшутиться тот.

– Герр Чертополох, – вмешался Георгий, – изволили собирать его длинными зимними вечерами. А поскольку Че известный оптик-акробат метафизических пространств, то я бы на вашем месте, принцесса, с этой игрушкой был бы осторожнее.

– Так-так, – отвлеклась от кроссворда Корица, – коробочка может взорваться?

– Ну что ты, Евгения, – обиделся Че. – Это – обычный, то есть почти обычный планшет. Главное его отличие от всех остальных – теперь Маргарита при желании может легко связаться со мной или с Георгием, даже если нас не будет рядом, а около нас не будет Сети. Что-то типа твоего радиоприемника, только на современный лад. Иди сюда, Марго, я покажу тебе, как тут все работает.

Они склонились над прибором, но Че даже не успел нажать кнопку пуска, как экран полыхнул синим, и на нем высветилось:

Подогрела чайка чайник,

Пригласила восемь чаек:

Приходите все на чай!

Сколько чаек? Отвечай!

– Это что еще такое? – поправил очки Чертополох и достал из кармана отвертку. – Погоди, Марго, я его еще немного подкручу…

Ближе к обеду Маргарита снова вышла в коридор вагона. Уселась на откидное сиденье. И когда задавака с айпадом появилась из своего купе, Марго гордо подняла подарок Че так, чтобы был виден цветок чертополоха.

Глава шестая

в которой Маргарита узнает, почему под Севастополем так много красных маков, а ее планшет ведет себя страннее странного

– А с помощью планшета я могу фотографировать? – озабоченно спросила Маргарита, едва автобус, на который они пересели в Новороссийске, сойдя с поезда, въехал на паром в порту «Кавказ»[5]. – Кругом столько интересного: чайки, иллюминаторы, лодки, канаты.

– Шлюпки, концы и бакланы, – пробурчал пекинес, шерстку которого сбивало набок сильным ветром.

– Конечно, сможешь, – Че показал Марго, как превратить планшет в фотоаппарат. Прозвучал характерный щелчок, и девочке показалось, что из того места, где появляется затвор электронной камеры, вырвалась совсем крошечная струйка дыма. «Глюки!» – подумала она и прицелилась в пролетающую мимо чайку.

Однако запечатлевать животных, особенно летящих птиц, оказалось не так-то просто: только с пятого раза Маргарите удалось сделать несмазанное изображение. Че опыты девочки одобрил и предупредил, что из Симферополя в Севастополь он, Марго и Георгий поедут «самым правильным путем»: не на автобусе, а на электричке. Корице же придется задержаться, чтобы проконтролировать разгрузку-погрузку костюмов и декораций.

На вокзале Симферополя, который пах можжевельником сувенирных подушек и резиной китайских шлепанцев, бабушка поцеловала внучку в лоб и отправила со своими друзьями на платформу № 6. Там уже стрекотала, готовясь к отходу, старенькая электричка. Она Маргарите немедленно понравилась. А уж когда за окном поплыли редкой красоты пейзажи, девочка пришла в полный восторг и вполне согласилась с Че, что такой маршрут «самый правильный». Народу было совсем мало, и Георгий дремал, свернувшись калачиком, на деревянном сиденье. Чертополох же между тем не унимался:

– Поездка на симферопольской электричке – один из лучших способов познакомиться с живописными окрестностями двух самых крупных городов Крыма. Что же касается Севастополя, то неплохо, например, первый раз вплыть в его акваторию на кораблике, например, со стороны Графской пристани! Однако – карпе дием! – лови момент, как говорили древние римляне, – наслаждайся жизнью здесь и сейчас! Видишь, как разворачиваются перед тобой ущелья Бахчисарая?[6]

Но Маргариту больше заинтересовал не дальний, а «передний» план: темно-рыжие коровы, фиолетовые островки лаванды и много-много красных маков.

Она только и делала, что щелкала «цифровым затвором» новенького планшета. Зато успела заснять все: и монастырь, вырубленный прямо в скалах[7], нависающих над железной дорогой. И узкие морские заливы, в которых теснились корабли самых разных мастей. Лодки, доки, катера. Белый крест, стоящий на вершине горы и заметный издалека. Террасы живописных карьеров, где когда-то добывали строительный камень.

Особенно девочку заинтриговали отверстия в скалах: некоторые из них напоминали маленькие комнатки, кое-где были даже видны обветшалые оконные рамы.

– Что это за отверстия? – спросила она у Че.

– Вот так сразу, на бегу, ответить трудно. Где-то это выемки от добычи камня, где-то жили люди. Мы, например, проезжали монастырь – так в пещерах его окрестностей уже в Средние века селились монахи и отшельники, – задумчиво сказал он. – Это полуостров Крым, дорогая. Древнее и загадочное место, полное тайн! Я уверен – здесь могут случаться самые невероятные вещи!

И будто в подтверждение его слов неожиданно наступила полная темнота.

– Ой, – взвизгнула Маргарита и едва не выронила планшет.

– Не пугайся, – взял ее за руку герр Чертополох, – это всего лишь один из тоннелей. До вокзала их будет еще пять штук. Зато посмотри, когда из этой темноты вынырнешь, – как сияет мир! Будто все вокруг выдраили с мылом, и специально для нас! А вот там, видишь, зеленый клинышек воды? Это – море! Море – одно из главных чудес света, и я тебя с ним обязательно познакомлю!

Маргарита снова прицелилась было планшетом в окно, намереваясь запечатлеть живописную скалу. Но опять едва его не выронила: из правого угла экранчика в левый промчался дымящий паровоз с тремя вагонами. Будто сумасшедший обрывок неизвестно откуда взявшегося видео. Потом последовала вспышка ярко-синего света, и паровоз промчался еще один раз, но в обратном направлении. Мало того что вывалился он неизвестно откуда, так еще и вида был, как успела понять девочка, какого-то странного. Допотопного. Маргарита, оцепенев, уставилась на прибор.

– Что там? – поинтересовался Че.

– Ерунда какая-то, – Марго протянула планшет Чертополоху. Тот взял, повертел в руках, но ничего особенного не заметил. На экране стоял обычный режим съемки на камеру.

– Загадки электричества, – ухмыльнулся Че, – не обращай внимания! Если что – зови меня.

Маргарита успокоилась. В принципе она понимала, что подарки бабушкиных друзей могут быть не совсем обычными. И едва Че с Георгием появились, стала ждать чего-то сверхъестественного. Честно сказать, она даже была немного разочарована, что пока ничего «такого» не произошло, и Большие приключения все никак не начнутся. Но пока эту тему, как воспитанная девочка, она решила не поднимать, а поинтересовалась у Чертополоха, почему за окном электрички так много красных маков. Столько и сразу ей еще нигде видеть не доводилось.

– У каждой земли свои легенды, а у каждого города своя судьба, – посерьезнел Че. – Есть города, живущие за счет торговли, есть такие, куда люди приезжают любоваться искусством, а Севастополь – город-крепость, город-воин. Скалистые берега, на которых он стоит, всегда были охранными рубежами. Ты увидишь здесь развалины древних крепостей самых разных народов. Вопрос о том, кто будет владеть этой землей, без оружия решали редко. Почти два века назад Крым стал частью Российского государства. И только с тех пор Севастополь два раза разрушали до основания. Когда мы сражались против фашистов, оборону здесь держали почти триста дней. Тут тысячи людей погибли, тысячи солдат и моряков. Немудрено, что здесь родилась легенда про маки. Считается, что они выросли из крови тех, кто погиб, защищая эту землю, меня, тебя, твою бабушку…

– А разве мы тогда уже были? – не поняла Маргарита.

– Если бы не они, может быть, нас и вовсе не было бы. Враг, который тогда напал, был очень страшным. Иногда говорят, что это была война с немцами, но правильно говорить, что мы воевали с фашистами – так тогда называли воинственный правящий режим Германии. И заметь, сами немцы произносили это слово с гордостью, для них оно еще не было ругательным. Наоборот, они считали, что фашисты принесут их стране процветание и счастье! Когда я думаю об этом, мне всегда кажется, будто черные маги внезапно околдовали огромное количество людей и заставили их делать, не моргнув глазом, чудовищные вещи.

– Какие?

– Отправлять, например, женщин и детей в газовые камеры. И верить, что это не убийство, а «дезинфекция». Потому что не все имеют право жить на земле, а только самые лучшие. И, чтобы было понятно, кто эти самые «лучшие», фашисты поделили людей на два сорта – первый и второй, господ и рабов. Кто «господа», по их мнению, – тебе, надеюсь, ясно, – Че нехорошо прищурился. – Мы бы автоматически превратились в рабов, «человеческий материал второго сорта», годный только для того, чтобы прислуживать «господам-победителям». Правда, есть люди, которые считают, что и рабом быть не зазорно, лишь бы сытно кормили.

– Разве бывают люди первого и второго сорта? – не поняла Маргарита.

Но тут в разговор вмешался проснувшийся Георгий, напоминая, что уже через три минуты всем предстоит вступить на славную севастопольскую землю.

Глава седьмая

в которой Большие приключения уже потихоньку начинаются, просто не все это понимают

Севастопольский вокзал, как и электричка, Маргарите очень понравился. Уютный, беленький, компактный, с зеленой крышей. Но еще больше – просто очень-очень – ей понравился вид на гавань, который открылся глазам друзей сразу, едва они поднялись на железнодорожный мост у вокзала.

Че продолжал пребывать в самом прекрасном расположении духа. Он подпрыгивал как мальчишка, показывал Маргарите на живописный хаос, состоящий из кораблей, корабликов, катеров всех мастей, изящных погрузочных кранов, портовых строений, деревьев, и тараторил чуть не взахлеб:

– На такую картину я готов смотреть бесконечно! Обожаю, когда берег спускается к морю такими живописными террасами. Дайте мне бинокль – и я буду часами рассматривать каждый домик, каждое дерево, каждую – даже самую маленькую – лодочку. Более того, Маргарита, когда я такое вижу – я абсолютно счастлив! И не могу объяснить, почему.

Идти пришлось не так-то долго, вскоре по белой красивой лестнице, уступами спускающейся с Бульварной горки (так ее назвал Че), друзья поднялись на площадь Адмирала Федора Федоровича Ушакова. Прямо к театру Черноморского флота, роскошному зданию со шпилем, курантами и колоннами[8].

Че жестом гостеприимного хозяина обвел его рукой:

– Здесь и будут проходить наши, то есть ваши гастроли.

– А жить мы будем в гостинице «Украина», которая вон там, через дорогу? – уточнил пекинес.

– Не совсем, – Че заглянул в бумажку, на которой Корица написала адрес. – Нам выше, по улице Шмидта, и ищем мы… хм… почему-то детский пансионат.

Еще больше удивился Че, когда друзья нашли этот пансионат среди живописных кривеньких улочек, застроенных так плотно, что дома разных эпох и стилей буквально соприкасались боками.

– Выглядит не очень-то презентабельно, – заметил Георгий.

– По мне, лишь бы горячая вода была, – пожал плечами Че, разглядывая типичный образец летне-курортной архитектуры ХХ века, где двери из всех номеров выходили на один длинный балкон, разделенный фанерными перегородками.

– Большинство женщин так не считают, – философски заметил в свою очередь Георгий.

В комнате, которая предназначалась Корице с Маргаритой, обстановка оказалась довольно скромной.

Но стены были чисто побелены, и на полированном столике у окна стоял стеклянный поднос с двумя стаканами и графином с высоким горлом. Аккуратно втиснувшись между ними, дремал солнечный заяц.

– Настоящий антиквариат, – потревожив зайца и взяв в руку граненый стакан, сказал Че.

– Как и твои ключи, – поддакнул Георгий. – Скажи мне, давно ли ты видел такие симпатичные бочонки? – К каждому ключу был прицеплен маленький деревянный бочонок с номером комнаты.

– Нет, последнее время вместо ключей все чаще пластиковые карты. Не удивлюсь, если вахтеры внизу играют по ночам этими бочонками в лото.

Герр Чертополох с пекинесом заняли комнату по левую сторону от той, которая предназначалась Корице и Маргарите. Места для Че и Георгия, конечно, никто не бронировал, но, как объяснил администратор внизу, если «они с труппой, то номер найдется».

– А где, кстати, обосновался наш режиссер-директор? – поинтересовался Че.

– Думаю, в номере по правую руку от Евгении, – предположил Георгий. – Но у меня предложение. Уже время обеда, давайте найдем кафе и подкрепимся, а потом прогуляемся до Графской пристани[9]. Она здесь совсем недалеко.

– Но, уважаемый Георгий, ты же понимаешь, что в кафе, пусть даже и приморском, мне будет трудно объяснить, что тебе нужна отдельная порция…

– Поставишь еду рядом со мной на стул, здесь разных чудаков видáли. Но с пола я есть отказываюсь. Кстати, прямо у театра Черноморского флота есть кафе.

Вскоре друзья там и сидели, заняв столик у самых перил террасы, и в ожидании заказа любовались прекрасным видом на Южную бухту и Корабельную сторону. Официант по просьбе Че миску с пюре для Георгия поставил прямо на стул и при этом сделал вид, что совсем не удивился. К несчастью для Маргариты, террасу кафе украшала самая настоящая пушка XIX века, которую Че с Георгием принялись с большим воодушевлением обсуждать. Они даже не заметили, что девочка давно покончила со своим куском пиццы и персиковым соком. Когда речь зашла об оснащении боевых кораблей во второй половине XIX века, Марго достала из рюкзачка подаренный Че планшет. «Пока они беседуют, – подумала она, – я, может, проскочу стадию обучения».

Дело в том, что Че установил ей на компьютер «Бастион Берхтесгаден», и теперь она собиралась пройти первый сет, вырвавшись, наконец, из подземелья Вольфенштайна. С моря дул приятный ветерок, Че заказал кофе, мороженое и стакан воды (догадайтесь что – кому). А на экране планшета Марго снова открывались ворота подземелья, и она попадала в зловещие коридоры, где за каждым поворотом прятались коварные фашисты. Они выскакивали в ее поле зрения так неожиданно, что девочка не успевала даже прицелиться, чтобы защититься. Палила беспорядочно, монитор рябило от вспышек. Вдруг из-за угла, не торопясь, выехал всадник в плаще с капюшоном. Персонаж явно был не из «этой оперы». Никак не реагируя на выстрелы фашистов, он скрылся за углом.

Тут же, снова нарушив все правила игры, один из атакующих изменил свою траекторию движения и, прикрыв Маргариту, открыл огонь по недавним союзникам. Почему-то следы от его трассирующих пуль были синими. «Опять что-то не то с планшетом», – мелькнула мысль у девочки, но тут из-за кованой решетки высунул дуло очередной противник. Вовремя среагировать на коварное появление врага Марго не успела. Но ее только что обретенный ангел-хранитель уже стрелял в нужном направлении. С его помощью девочка благополучно добралась до конца сета. «А ведь я не видела его лица, только спину, и точно, да, – он был совсем не в форме», – подумала она за минуту перед тем, как на мониторе появилась надпись: «Вы прошли обучение! Добро пожаловать в игру!» Затем полыхнуло синим – надпись исчезла, и проступило стихотворение:

Кто же эти трое

Такие герои?

Пекарь, мясник и свечник.

Из тухлой картошки они появились

И полезли в трубу напрямик.

Как же оттуда вытаскивать их,

Таких-сяких…

Маргарита уже совсем собралась пожаловаться Че, но тут друзьям принесли счет, засунутый в потрепанную книжку с названием «Три бескозырки». И пока Чертополох расплачивался, озадаченная девочка недоверчиво взвесила планшет в руке, будто внутри прибора завелось некая тайна, которая непременно должна была его утяжелить.

– Че, – сказала она, – тут опять что-то странное. В игре появились персонажи, которых раньше не было. Всадник какой-то, обрывки считалочек…

– Минуточку, принцесса, – пекинес, который собирался спрыгнуть на пол со стула, внимательно обнюхал приборчик девочки. – Уважаемый Чертополох, – обратился он уже к своему другу, – я примерно догадываюсь, из чего ты смастерил подарок для Маргариты, – но ты уверен, что он абсолютно безопасен?

– Конечно, – легкомысленно отмахнулся Че, – максимум что возможно – легкие сбои, но так даже веселее. Марго, я тебе позже подробнее объясню, а пока не переживай, пользуйся смело.

Дорога до Графской пристани заняла бы не больше десяти минут, но по пути друзья надолго застряли во дворе музея, посвященного истории Черноморского флота[10]. Маргарита то и дело поглядывала на свой планшет, борясь с желанием его включить. Но Че с Георгием в любую минуту могли закончить осмотр. Хотя бурное обсуждение неизменно вспыхивало у каждой выставленной во дворе музея пушки. Со стороны их беседа выглядела довольно потешно. Казалось, что чудик в очках, забыв про внучку, непрестанно поучает собачку, семенящую рядом. А та в ответ на его реплики только тихонько потявкивает.

– Сколько здесь оружия повсюду! – сказала Маргарита, когда ее спутники наконец оторвались от экспонатов и отправились дальше.

– А представляешь, Марго, сколько остатков этого оружия закопано в здешней земле! А сколько лежит на дне моря! Сейчас я покажу тебе мой любимый памятник затопленным кораблям.

– Зачем топить корабли, а потом еще ставить им памятник? – удивилась девочка.

– Это случилось еще в позапрошлом девятнадцатом веке. На Россию, когда Россия и Украина были еще одной страной, напали сразу англичане, французы и турки. Их флот подошел к Севастополю. Того и гляди, неприятель вплотную подберется к берегам и расстреляет защитников города из пушек. Что делать? Собрали военный совет. Думали-гадали, а потом адмирал Нахимов[11], который тогда командовал обороной, принял решение затопить свои же собственные корабли, чтобы преградить вражеским судам вход на рейд в Севастопольскую бухту. И тем самым спасти город. Настоящим героем был Павел Степанович! Он и погиб потом геройски, в бою на Малаховом кургане. Но решение о затоплении кораблей требовало особого мужества.

– Почему? – не поняла Маргарита.

– Потому что одно дело – выйти на героическую схватку, пусть и заранее обреченную. «Сцепиться на абордаж и умереть со славой». Совсем другое – затопить свои же собственные корабли, решиться на «некрасивый жест», который далеко не все поймут. Слушать упреки от своих же. Недаром ведь говорят «на миру и смерть красна», а ты попробуй отважиться на подвиг, о котором никто не узнает… Или который твои современники не сразу оценят. Что же до затопления кораблей, то позже и неприятельские адмиралы этот шаг одобрили. И даже больше! Они открыто восхищались мужеством защитников Севастополя, которые продержались потом целых одиннадцать месяцев! А постамент этот почти не изменился с 1905 года, как его построили. Смотри, Марго, колонна, основание из камней, орел с венком. Он даже во время Великой Отечественной войны не пострадал, хотя Севастополь страшно бомбили! Наши в город вошли в мае 1944-го, а он целехонек стоит, да еще немецкий танкер рядом дымится! И что любопытно: как бы официально памятник не пытались назвать (даже «местом загромождения севастопольского фарватера» пытались), ни одно название не прижилось. Только памятник затопленным кораблям. Значит, что-то важное в этом поступке для памяти народной было!

– Эк, как загнул – память народная! – вмешался Георгий. – А почему ты не упомянул, что российские корабли, ну те, что затопили, были парусными? И уступали по всем показателям кораблям противника, которые уже вовсю применяли паровые двигатели? Что, по сути, затопленные корабли были бесполезны?

– Не успел еще, – ничуть не смутился Че. – Да, российский флот был тогда технически отсталым по сравнению с флотом противника. Но вообще: вот, когда ты рассказываешь о том, что любишь, о своей маме например, ты что, в первую очередь начинаешь с ее недостатков? Мол, отсталая она у меня, некрасивая? Про то, что любишь, все равно с самого лучшего рассказ начнешь! И это глубоко правильно!

Под такие разговоры, не торопясь, друзья прогуливались по главной набережной города – Приморскому бульвару. Море искрилось. Уступами спускались к воде белые широкие лестницы. Тут их внимание привлекла мемориальная доска, вмонтированная в гранит парапета. Она выглядела местами проржавевшей, и девочка снова вспомнила про смертоносное железо всех войн, которым, по словам Че, начинена была сверх всякой меры севастопольская земля.

– «Кораблям эскадры, погибшим в боях, – вслух прочитала она, – 1941–1944 годы».

– Смотрите, – подхватил Че, – самые бодрые имена давали эсминцам. «Бдительный», «Беспощадный», «Бодрый», «Безупречный», «Бойкий», «Быстрый», «Смышленый», «Совершенный», «Сообразительный», «Способный».

– А сторожевые корабли звались более основательно, – поддакнул Георгий: – «Шквал», «Шторм».

– На имена собак похоже, – хитро улыбнулся Чертополох. – Представляешь, Георгий, звали бы тебя Штормом.

– Зато уж тебя Смышленым или Сообразительным никто бы не назвал, – проворчал пекинес.

– А эти корабли были уже не хуже кораблей противника? – спросила Маргарита.

– Эти уже нет, – улыбнулся Че.

Глава восьмая

где капитан Карпо появляется в первый раз, а поезд-призрак – во второй

С Корицей наша компания встретилась только вечером. К этому времени Маргарита и Че уже успели искупаться на Графской пристани (Георгий идти в воду в черте города категорически отказался). Девочка, сказать по совести, изрядно устала, но Че был неутомим. Да и Георгий, как ни странно, совсем не отставал от него, семеня на своих маленьких кривых лапках. Так что Марго ничего не оставалось, как бодро шагать рядом с ним. В пансионате Корица первым делом отправила внучку в душ. А на ее заявления, что я, мол, недавно купалась, ответила:

– Ты купалась в морской воде, а соль надо смыть, и потом, – бабушка строго посмотрела на Че, – выбирайте все же пляжи за городом.

– Будет сделано, командир, завтра собираемся на Инкерман[12], – дурашливо отрапортовал тот. – А пока предлагаю прогуляться в симпатичный ресторан на набережной.

Марго с испугом представила, что снова нужно будет куда-то идти на гудящих от усталости ногах. Но бабушка, которая изрядно намучилась за день, размещая костюмы в новом театре, тоже отрицательно махнула рукой.

– Тогда, – сориентировался, оценив обстановку, Че, – включаем план «Б»! В подвале соседнего дома я приметил симпатичный кабачок. «Трюм капитана Карпо» называется. Предлагаю поужинать там.

– Хорошо, – устало согласилась Корица, – а Александр Васильевич к нам присоединится.

При упоминании имени режиссера-директора Че поморщился и недовольно пробурчал:

– Пойдем к себе в номер, Георгий, ты поможешь мне выбрать запонки для торжественного ужина.

Душ, напоминающий заржавленную лейку, капризничал, плевался попеременно то холодной, то горячей водой, а теплой никак не выдавал. По окончании экзекуции Маргарита с облегчением выбралась наружу. В коридоре, куда выходили двери всех комнат, слышался гвалт.

– Главная Героиня концерт дает, – улыбнулась Корица.

Маргарита осторожно выглянула за дверь. Руки в боки перед режиссером-директором стояла Снежана Дедык-Крюкова и визжала: «Это что за гадючник? Что за рекреации с утятами? И матрасы, на которые писалось не одно поколение пионеров? Вы что себе позволяете, Александр Васильевич? Ни при одном, повторяю – ни при одном уважающем себя руководителе театра нас не селили в подобном хлеву. Если завтра вы не решите вопрос – я отказываюсь выходить на сцену!» Здесь она резко повернулась на каблуках и начала эффектное движение в сторону своего номера. Вслед, один к одному копируя походку матери, двинулась задавака Анжелика.

– От некоторых искусство требует непосильных жертв, пойдем ужинать, – Корица подтолкнула внучку к двери.

Подвал оказался вполне уютным, обшитым деревом, украшенным канатами, спасательным кругом и картами под стеклом. Маргарита даже подумала, что подобным образом, наверное, и выглядели каюты старинных кораблей, где стояли чугунные пушки, обсуждению которых Чертополох и Георгий посвятили так много времени. В небольшом зале сидела только пожилая семейная пара. За стойкой приветливо улыбался пожилой, плотный мужчина с усами и шкиперской бородкой. Точь-в-точь капитан Врунгель из мультика. На его крепкой руке у большого пальца синел якорек.

– Наверное, это и есть капитан Карпо, – шепотом сказал Маргарите Че, пока компания устраивалась в самом дальнем углу кабачка, чтобы не привлекать лишнего внимания к Георгию.

– Хотя, уважаемый Чертополох, не понимаю я твоей тяги к конспирации, – пожала плечами Корица, – то, что Георгий говорит, понимаем только мы, остальные в худшем случае слышат только потявкивание, а в лучшем вообще ничего не замечают.

– Зато здесь, уважаемая Евгения, такая приятная, романтическая полутьма, стол освещает настоящая керосиновая лампа…

– И можно представить, что мы на настоящем корабле, – закончила Маргарита, хотя прекрасно знала, что взрослых перебивать нехорошо. Но ей ужасно понравилось место, которое выбрал Че. Тем более что рядом, на деревянном комоде, стояли старинные фотоаппараты и камеры, даже один кинопроектор.

Как только они расселись на удобном угловом диване, к ним немедленно подошел тот человек, которого Че окрестил капитаном Карпо.

– Я вижу, – сказал он, одобрительно оглядев компанию, – здесь собрались понимающие люди. И, – он даже слегка поклонился в сторону Георгия, – очень воспитанные собаки. Поэтому, чтобы не утруждать дорогих гостей, я просто подам вам ужин на свой вкус. Угощу по-черноморски!

– Конечно, – улыбнулась Корица, – это очень неожиданно и очень приятно!

Просто дядька Черномор, – одобрительно сказала она Че, когда гостеприимный хозяин отошел.

По губам Чертополоха скользнула хитрая улыбка. И Марго почему-то сразу вспомнила о Крапиве и Сильвестре[13], друзьях Че и Георгия. В прошлые ноябрьские каникулы они помогли всей компании справиться с самой настоящей злой волшебницей, а до этого тоже маскировались под вполне заурядных людей. Крапива торговала с лотка петушками на палочке и шариками на резинке. Сильвестр продавал на рынке старинную рухлядь.

– Георгий, – спросила Маргарита негромко, – а Крапива и Сильвестр к нам не присоединятся в этот раз?

– Нет, принцесса, – вздохнул песик, – они на очередном задании. Отпуск только у меня и герра Чертополоха.

Маргарита попыталась представить таинственную службу своих друзей, и ее головка слегка закружилась от появившихся в ней вопросов. «Просто пчелиный улей какой-то», – подумала она, но вслух спрашивать ничего не стала. Тем более, по прошлому опыту девочка знала, что при необходимости Че и Георгий прекрасно «считывают» ее мысли и без слов. А если сейчас они делают вид, что ничего не происходит, значит, так и надо.

Хотя взрослым было просто некогда. К столу подошел, нет – торжественно подплыл Александр Васильевич. В элегантном белом костюме, с букетом нежнейших кремовых роз. Казалось, что в полутемном помещении стало светлее. Че присвистнул. Режиссер-директор преподнес цветы Евгении Дмитриевне. Та (о, удивление) немного смутилась. «Это романтический ужин, да?» – робко поинтересовалась Маргарита. Ей никто не ответил. Александр Васильевич молча сел, и в компании воцарилось неловкое молчание. Че кашлянул три раза, собираясь заговорить, но его потуги перебил «трубный глас».

– Осторожно, несу-у-у-у! – пароходным басом (так почему-то подумалось Маргарите) гудел капитан Карпо, таща на вытянутых руках огромное дымящееся блюдо с жареной рыбой. Не без шика украсив стол шедевром собственного производства, хозяин счел нужным пояснить: – Всю черноморскую фауну можете изучать! Вот камбала, ставридка, султанка, луфарь, барабулька – и даже катран! Хотя, – тут Карпо скроил презрительную гримасу, – всю эту ерунду дед мой, Федор Горчица, и за рыбу-то не считал, они до войны севрюгу, белугу, морского петуха ловили. Вот то была рыба, етишкин кит! Дед мой артелью рыбаков командовал, да… – После чего, крякнув, он забрал из рук Корицы букет, собираясь поставить его в воду.

Все шумно задвигались, начали разворачивать столовые приборы и, несмотря на заверения, что «такую красоту и разрушать боязно», бойко принялись растаскивать угощение по тарелкам. По краю блюда рыбную гору обрамляли жареные картофелины, присыпанные укропом. Общего радостного возбуждения не разделял только Александр Васильевич.

– Что сидишь, будто аршин проглотил? – поинтересовалась у него Корица, ловко разделываясь с розовой барабулей.

– Я этого не заказывал! – обиженным голосом ответил режиссер-директор. Встал и, держа спину очень прямо, направился к стойке. Вернулся с вазой, куда капитан Карпо уже определил букет, и кожаной папкой «Меню». Внимательно изучив выбор блюд, он махнул рукой – Карпо подошел нехотя и вразвалочку.

– Будьте добры, – начал заказывать, не глядя на него, Александр Васильевич, – «морской коктейль» и шашлычок из мидий.

Карпо смерил заказчика взглядом и удалился. Только пятнадцать минут спустя перед несговорчивым гостем стояла маленькая розетка, где в рассоле сиротливо плавали маринованные морепродукты (такие баночки Марго видела в ближайшем супермаркете). А на блюдце притулились две коротенькие шпажки с нанизанными на них мидиями (подобные продавали на каждом углу).

Марго уже покончила с едой и принялась рассматривать интерьер кабачка – столько тут было забавных вещиц! На ближайшей к их столику стене, среди фотоаппаратов, висело несколько явно старинных фотографий в рамках. На одной Марго увидела паровоз, который показался ей знакомым. Она пригляделась еще внимательней. Точно! Изображение именно этого паровозика нежданно-негаданно проскочило на экране ее планшета, когда проезжали тоннели.

– Извините, – поинтересовалась она у Карпо, – а это что за фото?

– О, – улыбнулся тот, поглаживая усы, – перед тобой, внучка, знаменитый поезд-призрак, наш Летучий Голландец! Одно из самых знаменитых привидений Крыма с интернациональной историей! В 1911 году он пропал вместе со ста шестью пассажирами в окрестностях Рима, представляешь? Только вошел в километровый тоннель – как фьють! – Карпо махнул рукой, иллюстрируя, с какой легкостью растворился поезд. – Два человека успели выскочить на ходу. Они-то потом и рассказывали, что сначала из тоннеля выполз белый туман, который быстро густел, пока не превратился в подобие вязкой, противной жидкости. Поезд исчез – как не было.

Снова он появился только в 1955 году. И не где-нибудь, а у нас, на железнодорожном переезде под Балаклавой[14]. Но уже не в реальном своем состоянии, а в призрачном! Смотритель переезда чуть с ума не сошел. Ну представьте, етишкин кит, как к вам от карьера, по заброшенной ветке (рельсы сняли, а насыпь осталась, то есть ехать-то не по чему), бесшумно приближается поезд и три вагончика. К тому же и выглядят они странно. Совсем не по-современному. Жуть! Вот и смотритель подумал, что не к добру. Как в воду глядел! Наутро весь Севастополь вздрогнул – в Балаклавской бухте взорвался линкор «Новороссийск». Народу погибло – прорва! Привидения (а поезд, конечно, был привидением), они часто перед несчастьем большим появляются.

Рассказ Карпо озадачил Маргариту. Мало того что из ее планшета постоянно звучат какие-то дурацкие считалки, и персонажи компьютерных игр ведут себя как-то странно! Так теперь там изображения поездов-призраков завелись! Нет, нужно как можно скорее поговорить с Чертополохом и досконально выяснить, из чего все же планшет сделан, и как с ним грамотно управляться!

Взрослые между тем закончили с основным блюдом. Карпо предложил Че и Корице перейти в курительную – крошечную комнату, где в небольшой витринке хранились самые разные трубки и сорта табака. Туда он принес им кофе. Маргарита с режиссером-директором, который все еще, скривив рот, дожевывал шашлычки и нервно косился на дверь, закрывшуюся за Евгенией и Чертополохом, остались на прежнем месте. Пекинес дремал тут же. А девочка, попивая какао, достала из рюкзачка свой планшет. И уже почти не удивилась, увидев, как еще не включенный прибор полыхнул синим. Она так и не успела нажать кнопку пуска, а внизу экранчика на манер бегущей рекламной строки уже заскользили слова: «Привет, меня зовут Валерка, а тебя как?»

С девочкой так знакомились впервые, она даже замешкалась на несколько минут, перед тем как набрать в ответ:

– Маргарита. А ты кто?

– Я сегодня помог тебе…

– Когда я играла в «Бастион Берхтесгаден»?

– Ну да.

– Как у тебя это получилось?

– Сам не знаю, наверное, потому, что ты в Севастополе.

Девочка озадачилась еще больше.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Иначе я бы тебя не… почувствовал.

Это «почувствовал» как-то неприятно зацепило Маргариту, на ум вдруг пришли фильмы о вампирах, и она спросила, хотя, может быть, вот так сразу подобное выглядело не очень вежливо:

– А сколько тебе лет?

– Тринадцать было…

– Что значит «было»? – не поняла Марго. – С утра?

– Почти что…

Маргарита уже собиралась спросить – не боится ли ее странный собеседник дневного света, но решила продолжить беседу в более традиционном ключе:

– Где ты сейчас?

– Здесь, в Севастополе.

– А мы завтра поедем в Инкерман.

– Это очень…

И тут слова пропали, Маргарита увидела перед собой темный экран. И вспомнила, что так и не включила планшет. По спине пробежал неприятный холодок, но вместе с тем сердце девочки учащенно и радостно билось. Из курительной, весело смеясь чему-то, появились Че и Корица, окутанные облачком ароматного дыма. Александр Васильевич обиженно отвернулся от них и чуть не подавился последней мидией. Георгий приоткрыл один глаз. Маргарита нажала на кнопку «пуск» – загорелась заставка: Перцовка анфас с растопыренными крыльями за спиной. Никаких синих буковок или сообщений от Валерки не было. И еще Марго почему-то расхотелось обсуждать с Че «странности» приборчика. Впервые в жизни у нее завелся свой, личный секрет.

Перед сном, уже в номере, девочка еще раз внимательно взглянула на планшет. И даже встряхнула его. Все как всегда, ничего необычного.

Необычное случилось глубокой ночью, когда и Корица, и Маргарита, и даже морская свинка глубоко спали. Экранчик прибора, мирно лежащего на тумбочке возле кровати девочки, тихо засветился синим светом. К нему, как бабочки на огонь, из углов комнаты потянулись полупрозрачные тени – большие и совсем маленькие. Внимательный сторонний наблюдатель смог бы различить, например, и силуэт монаха в рясе, и весело ковыляющего таракана. Проскальзывало и что-то совершенно бесформенное. Тени касались поверхности монитора и исчезали в нем, как в омуте. Через некоторое время над «омутом» планшета поднялся «пар» – синеватое мерцающее облачко, которое распалось на буквы. Буквы сложились в слова: «Диги-диги-диги-дон, выходи скорее вон!» Через пять минут они растаяли.

Глава девятая

где начинается поездка в древний город Инкерман, а Маргарита узнает, кто такие настоящие герои

– И все-таки я волнуюсь, он общается с ней целый день, – услышала Маргарита хвостик разговора, возвращаясь от кабины шофера к задним местам в автобусе. Рано утром она вместе с Че и Георгием отправилась на экскурсию в городок Инкерман, который так близко располагался по отношению к Севастополю, что вполне мог бы сойти за его удаленный район. Бабушка и Александр Васильевич поспешили в театр, причем режиссер-директор деликатно придерживал Корицу под локоток. Может быть, именно его навязчивую деликатность и обсуждали, сидя в автобусе, Че с Георгием. Маргарита видела, с каким недобрым прищуром посмотрел утром Чертополох в сторону удаляющейся парочки.

Однако, завидев приближающуюся с билетами девочку, Че прекратил разговор, как будто захлопнул шкатулку. «Но, – подумала Маргарита, – если он и в самом деле что-то прячет, кончик-то все равно торчит наружу. Как и остаток моего сегодняшнего сна».

Несмотря на солнце, лучи которого щедро пригревали сквозь автобусное стекло, девочка поежилась.

Сегодня ночью ей, действительно, приснилось нечто странное и неприятное. Начать с того, что в своем сне она готовилась ко сну. Но уже не в номере пансионата, а в помещении, напоминающем застекленную веранду. Окна крест-накрест заклеены бумажными полосками. Тихо светит огромная луна. Маргариту не покидает чувство опасности, ощутимой угрозы, близкой беды. И вдруг на белой стене у себя над головой она видит большущего паука. У него отвратительно много членистых, волосатых ног, а округлое серое тельце покрыто черными крестами. Насекомое надвигается на Маргариту мучительно долго и так же неотвратимо, как фашисты в компьютерной игре.

Паук уже совсем близко, девочка видит, как сжимаются-разжимаются его челюсти. И тут кресты на панцире начинают фосфоресцировать синим светом. Свечение разгорается, вот уже весь паук охвачен им, но интенсивность цвета нарастает и переходит в звук незнакомый, но очень противный, который в пиковой точке разражается взрывом. Но не таким «бестелесным», как в компьютерной игре. У этого взрыва гораздо больше стадий и последствий.

На полнеба (почему Маргарита уже не в помещении, а на улице?) распласталось серо-черное облако, к земле оно сужается воронкой, и в его конусе медленно гаснет алый свет. Часть неба, свободную от облака, рвут лучи прожектора и следы трассирующих снарядов. Потом (опять без связи) серое утро, светает, все в белесой пыли – воздух, маленькие домики, уцелевшие деревья, заборы, поваленные телеграфные столбы. И даже не страх охватывает Маргариту, а удушливая, липкая тоска.

Лоскуток этой тоски будто прилипает к сердечку девочки, и она никак не может от него отделаться. Даже приветливым солнечным утром. «Интересно, – подумала Марго, – в моем сне так все грохотало сегодня, откуда внутри головы берется столько громких звуков? И куда подевался вчерашний таинственный Валерка? Почему он больше не выходит на связь? Как он смог вмешаться в мою игру „Бастион Берхтесгаден“? Правда, ребята в классе рассказывали, что теперь играть в одну игрушку могут сразу несколько человек».

– О чем задумалась, принцесса? – озабоченно спросил ее Че. – Хорошо ли тебе спалось?

– Да, спасибо, – рассеянно ответила девочка и, защищая свой новоиспеченный секрет, попыталась думать о чем-нибудь другом. – Почему мы едем именно в Инкерман? – поинтересовалась она.

– О, это удивительное место, – оживился ее собеседник, – во-первых, там расположен известный завод марочных вин!

– Герр Чертополох! – тявкнул Георгий.

– Да, ты прав, это не главное, – поправился Че и голосом школьного учителя продолжил: – Инкерман известен еще со Средних веков. Назывался он тогда, правда, по-другому – крепость-порт Каламита, столица княжества Феодоро. Помнишь, Маргарита, мы проезжали монастырь, будто врезанный в скалу? Так вот над ним, на вершине скального лба, еще сохранились остатки этой крепости. А на скалах около монастыря следы от пуль…

– Еще скажи «следы от шрапнели», как будто ты эти следы различаешь, – съязвил пекинес.

Но Чертополох не замечал насмешек Георгия.

– Не знаю, – задумчиво сказал он, – почему меня так волнуют все эти «исторические напластования». Но так замечательно, когда столько их сосредоточено в одном месте, будто перед тобой слоеным пирогом уложили саму историю. Само застывшее время, а не учебник какой-нибудь. Ты все можешь потрогать руками и странным образом чувствуешь себя ко всему причастным.

– А в Риме тебе застывшей истории было мало?

– Там грандиозно, конечно, – по-прежнему не замечая издевки пекинеса, ответил Чертополох, – намного грандиознее, чем здесь, но понимаешь… Люди, которые делали там историю, никогда не говорили на том же языке, на котором говорю я. И эта история как бы не совсем моя… Да… Все-таки, наверное, Родина – это, прежде всего, родной язык… А какой вид, Маргарита, открывается от развалин Каламиты, – одернул он сам себя, – вся горная страна пещерных городов! Так что начинай предвкушать! Пиршество для глаз – основа духовной кухни!

Конечная остановка «Инкерман» оказалась маленькой площадью, на которой, раззявив от жары двери, прохлаждались еще два автобуса. Солнце поднималось все выше. Шоферы между рейсами спасались в скромной забегаловке, застрявшей на стадии превращения из простой столовки в модное кафе. Захолустный пустынный городок.

– И? – Георгий вопросительно поднял мордочку к Че. – Где твоя хваленая застывшая история?

– Где-то рядом, – смущенно ответил тот, извлекая карту. Через полчаса пути друзья, миновав знаменитый завод и сквер при нем, где под кустом коротала время веселая компания, вышли в «загород». Но еще минут двадцать вволю любовались пыльной травой, темно-рыжими коровами, заборами, сделанными из местного известкового камня, и белыми террасами удаленных карьеров.

Дорога поднималась плавно. Маргарита и не заметила, как под ногами оказалась выгоревшая трава Монастырской скалы. Увидела сначала развалины стены, а потом и останец полукруглой башни. Сложены они были из камней неправильной формы, по цвету напоминающих те, из современных заборов. Но почему-то сразу становилось ясно, что в заборах так себе – «новодел», а эти – очень древние. И вроде ничего особенного развалины собой не представляли, но Маргарита ощутила к ним большое уважение.

– Вот, принцесса, – тихонько сказал ей пекинес, – вы и почувствовали магическое обаяние древних развалин, вы увидели их живыми, вы услышали голос, которым говорят легенды…

– Не слышу я никакого голоса, – хотела было возразить Маргарита, но тут Че дернул ее за руку:

– Смотри, смотри – какой вид открывается! Поняла, почему здесь была древняя столица? Все княжество как на ладони!

Под крутым лбом Монастырской скалы кудрявились живописные купы деревьев, огибала ее подошву блестящая на солнце ниточка железной дороги. На горизонте терялась в дымке горная страна. Голубое, зеленое, белое! Какая сила и размах!

Девочка вдоволь полазила по развалинам древней башни и только потом заметила недалеко от нее скромную могилку. Подошла и прочитала на памятнике: «Пулеметчику Дмитриченко, героически погибшему 2 мая 1942 года, прикрывая отход раненых, женщин и детей». Холмик украшали пластмассовые цветы.

– Вот таких людей я бесконечно уважаю, – сказал подошедший к Маргарите Че. – И, даже если бы они были солдатами вражеской армии, все равно бы уважал. Тот, кто способен ценой собственной жизни спасти другого, – для меня безусловный герой.

– А разве бывают условные герои? – спросила Маргарита, которую удивило непривычное словосочетание.

– Непростой вопрос, – Че почесал макушку. – Герой – это как бы сверхчеловек, образец для подражания, совершивший то, что большинству людей не под силу. Человек исключительной смелости и доблести. Человек, приносящий миру добро. Но у каждого времени свои герои. Вот, например, Гитлер для миллионов немцев был настоящим героем и сверхчеловеком, пока его не признали сверхзлодеем. То, что «кривые линзы времени» способны исказить, – я называю «условным героизмом», а то и простым очковтирательством. Зато парень, который лежит в этой могиле, – настоящий герой. Он, может быть, многих и многих спас. А тут, смотри, даже имени нет, не смогли установить, только фамилия. И сколько в здешней земле безымянных солдат? Самое страшное – война абсолютно обесценивает человеческую жизнь.

Маргарита опасливо покосилась в сторону, где среди фиолетовых цветков цикория и желтой сурепки то там, то сям чернели в земле подозрительные отверстия. Некоторые напоминали обвалившиеся колодцы, выложенные белым камнем, другие занавешивали лоскутья паутины, и виноградные улитки[15] густо покрывали их стены. Опять отчетливо вспомнился сон, точнее, ощущение из него – страха и липкой тоски.

Георгий дожидался друзей в тенистом дворике Климентовского монастыря, у края крошечного круглого бассейна, где бил фонтанчик, цвели лилии и плавали красные рыбки. Песик старался не обращать внимания на двух пятнистых кошек, расхаживающих неподалеку. Щурился на золотые маковки небольших белых церквей. Рассматривал трубы и балкончики, выходящие прямо из скальной стены, к которой, как ласточкины гнезда, прилепились часовенки с бирюзовыми, бордовыми и зелеными крышами-куполками.

Рядом с бассейном стоял еще один скромный памятник: на черном граните высечен воин в каске со звездой. Маргарита прочитала: «Воинам легендарной 25-й Чапаевской дивизии, погибшим на Инкерманских высотах в июне 1942 года». И ниже: «Упокой, Господи, души усопших рабов твоих – воинов православных, за веру и отечество на поле брани убиенных».

– Ну что, – потянулся Георгий, краем глаза по-прежнему наблюдая за кошками, – продолжим наше путешествие?

Глава десятая

в которой Маргарита спасается от злющих собак и снова получает помощь от таинственного друга

Друзья снова поднялись на Монастырскую гору к крепости Каламита, откуда двинулись на берег маленького озерца. Точнее, залитого изумрудной водой карьера, к которому ступенями спускались белые террасы.

– Давайте тут передохнем, искупаемся и пообедаем, – предложил песик, – добрейшая Корица собрала нам с собой все, что осталось от вчерашнего ужина в «Трюме»!

Они нашли место на берегу, с удовольствием бултыхнулись в теплую, пресную водичку. Потом разложили под кустом на большом полотенце скромный обед. Подкрепившись, пекинес тут же и задремал, а Че снова пошел плавать. Голова его, как поплавок, мелькала где-то у противоположного берега. Марго включила свой планшет, никаких известий от Валерки не было. Девочка вздохнула и решила немного прогуляться. Прихватив рюкзак, где у нее лежали планшет и «блокнот для наблюдений», она отправилась в сторону заинтриговавшего ее узкого, но высокого тоннеля, прорубленного в мягкой известковой стене. В тоннель запросто мог войти пятиэтажный дом. Ничего подобного раньше девочка не видела.

Внутри было прохладно, высоко на перекрытиях лаяли собаки. Марго прошла тоннель насквозь и оказалась с той стороны карьера. «Если я пройду еще немного и обогну эту скалу, – решила она, – то окажусь как раз напротив того места, где загорают Че с Георгием. Вот они удивятся!» И Марго отважно двинулась вперед.

Путь оказался длиннее, чем она предполагала. Наверное, по этой дороге ходили грузовики с камнем. Она уже почти обогнула скалу с тоннелем. Впереди виднелся спуск к озерку. По правую руку протянулась другая скала. В ее белом слоистом теле тоже зияли «окошки» – прямоугольные выемки, оставшиеся после добычи камня. Виднелись вмонтированные в известняк двери ангаров. Площадка перед ними была заасфальтирована, жарилась оставленная на солнце техника. Предназначение этих машин Маргарита определить не смогла. Видимо, здесь располагалась база предприятия, добывающего камень. Но в выходной день оно не работало. Только в тени под одной из машин с видом охранника валялся пыльный лохматый пес.

Тут внимание Маргариты отвлекли странные растения. Желтыми цветами они напоминали огурцы, кое-где виднелись и игольчатые плоды (круглые и недоразвитые). Заросли густо покрывали землю вокруг. «Наверное, бешеный огурец»[16], – решила Маргарита.

Бабушка говорила, что от неосторожного прикосновения плоды этого растения выстреливают в разные стороны семенами. Девочка миновала странную плантацию, прошла чуть дальше и вскоре поняла, что придется поворачивать назад. Участок, где она находилась, оказался зажат между двумя скалами – «тоннельной» и той, где располагалось «предприятие». Проход к озерцу шел в узком «горлышке» между ними. Но выход к карьеру, где остались Че с Георгием, плотно перекрывала железная сетка-забор.

Ну нет так нет, не больно-то и хотелось. Маргарита повернула обратно, поравнялась с плантацией огурцов и остановилась как вкопанная. Со стороны производственной площадки к ней молча приближались три громадных пса. Два серых и лохматых, а один – сильно смахивающий на овчарку. Время замерло и пошло по-другому, как в мучительно долгом фильме ужасов. Похоже, Маргарита действительно забрела на территорию охраняемого предприятия по добыче камня. Псы же были обучены, как и полагается: всех впускать – никого не выпускать. А может, они сейчас кинутся?

В том, что это должно произойти, Маргарита ни на минуту не сомневалась, но одновременно она не сомневалась и в том, что такое невозможно. Настал миг страшного оцепенения, когда несчастье уже осязаемо, но еще не обрушилось всей своей непоправимостью. По спине девочки ручейком заструился холодный пот. Собаки приближались, медленно оттесняя ее к «тоннельной скале». «Главное – не поворачиваться спиной», – как мантру, мысленно повторяла девочка, продолжая пятиться наугад.

Вдруг под ногами она нащупала ступеньку. Странно, по дороге туда ничего подобного Марго не заметила. Точнее, нет – краем глаза видела: была в основании «тоннельной скалы» небольшая дверь, просто все ее внимание отвлекла плантация бешеных огурцов. А дверь, наверное, ведет в какое-то подсобное помещение выработки, здесь же кругом пустоты и тоннели. Так, может быть?.. Одну руку с шипастым огуречным отростком Маргарита выставила вперед, решив, что при необходимости хоть чем-то кинет в собак. Вторую медленно отвела за спину и продолжила тихонько спускаться, пока растопыренной ладошкой не нащупала ребро двери.

Пес, похожий на овчарку, видимо вожак стаи, выдвинулся вперед, он почувствовал, что добыча ускользает. Не помня себя от страха, Маргарита швырнула в него огурцом, развернулась и – сама не понимая, как, – со скоростью ящерицы скользнула в полуприкрытую дверь. Пес бросился следом, однако протиснуться не смог – оказался слишком лобастым – и только просунул лапу. В щель Маргарита увидела оскаленные клыки и капающую из пасти слюну. От ужаса девочку пробил озноб. Нападавший впервые с момента их встречи подал голос. Сначала низко зарычал, потом сдавленно гавкнул, остальные тоже подоспели и подхватили вразнобой.

Слава богу, дверь заклинило давно и прочно, она не двигалась ни вперед, ни назад. Маргарита, вздрагивая от каждого «гав», повернулась к единственной полоске света спиной, попыталась успокоиться и понять, где находится. Похоже, стояла она в самом начале длинного коридора. «Может быть, – судорожно подумала девочка, – по нему когда-то вывозили из глубины выработки камень. Надо отойти подальше». Маргарита сделала несколько острожных шагов в темноту, потом еще и еще.

Гвалт беснующихся собак стал тише, но тьма сгустилась. «Хоть бы какой-нибудь источник света! – подумала Марго и полезла в рюкзак за своим планшетом. – Кстати, что там говорил Че насчет того, что я смогу с ним связаться, даже если не будет Сети?» Приборчик слабо засветился, его бледного света хватило на то, чтобы разглядеть выступающие из темноты очертания вагонетки и автомобильной камеры. Сеть отсутствовала, Марго на всякий случай просто набрала сначала номер Че, потом бабушки. Глухо. Еще раз прислушалась к лаю, который не смолкал, и уселась на покрытую пылью автомобильную (и почему она тут?) покрышку.

Что делать? Собаки уходить от входа не собирались. Оставалось идти вглубь скалы, но есть ли там второй выход? Че пока на связь не выходил, да и долго ли она отсутствует? Может быть, ее еще не хватились? Георгий, он же собачка, может найти ее по запаху, а уж вдвоем с Че они эту лохматую банду как-нибудь да разгонят. Конечно, ей попадет за то, что ушла без спросу. Но вообще: почему все это – в смысле подземелья разные и катакомбы – начинается именно тогда, когда появляются Че с Георгием? Не она виновата!

Но тут Маргарите стало стыдно, девочка отчетливо поняла, что, пытаясь себя выгородить, перекладывает вину на других. И самое странное – до чего же легко у нее такая гадость получается. Говорила же ей бабушка: «Уж если чего натворила, отвечай сама!»

Марго еще раз посмотрела вглубь тоннеля – брррр. Почему, почему она выложила петушка и шарик, которые так помогли ей в прошлый раз? Прекрасные, как это… говорила Корица… навигаторы. Нужно все время держать их в рюкзачке. Они так помогли ей тогда в подвалах театра. Да, но в театре подвалы были как-то поприятнее.

Совсем не к месту Маргарита вспомнила тех, кто, по словам Че, безымянный лежит в этой земле. Она даже боязливо оглянулась вокруг. И тут внизу дисплея побежали слова. «Че!» – радостно подумала девочка, но увидела следующее: «Привет! – сообщали синенькие буквы. – Это Валерка, ничего не бойся! Я тебя выведу!» «Но как?» – собралась было набить Маргарита, да не успела, увидела на пыльном полу у себя под ногами слабенькую голубую стрелку. Стрелка двигалась. Девочка вскочила, накинула на плечи лямки рюкзака и пошла вслед за ней.

По ощущениям, коридор или тоннель был достаточно просторным. К тому же приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Тут, между грудами камней, чего только не валялось: то пустая бутылка, то порванный мячик, то кожаная перчатка. Несколько раз метнулись навстречу стремительные крылатые тени. Но им Маргарита даже улыбнулась, как старым знакомым, – летучих мышей она давно не боялась.

Стрелка двигалась быстро. И вскоре впереди забрезжил слабый свет. Совсем слабый, но дневной. «Ура!» – сказала Маргарита планшету и чуть не поцеловала его. «Это выход, – увидела она сообщение от Валерки, – иди туда, а я хотел тебя попросить…» Буквы вдруг исчезли одновременно со стрелкой. Но Марго постояла еще несколько минут, глядя в экранчик, прежде чем двинуться к свету. По всей видимости, к отверстию, откуда струились солнечные лучи, когда-то прилагалась такая же дверь, как та, через которую девочка попала в тоннель, спасаясь от собак. Сохранился даже обветшалый дверной косяк и петли. Правда, сверху обрушилось несколько известковых глыб, и проход наполовину завалило, однако Маргарита легко смогла вылезти наружу.

Слепящий свет дня! Белизна скал! Желтая трава сурепка, шоколадный запах цветов цикория! Девочка просто оцепенела от такого разнообразия. Она замерла, пронзенная внезапным приступом счастья, глупо разулыбалась, подставив личико солнцу. И даже не сразу поняла, что стоит на обочине той самой дороги, по которой шла, вывернув из узкой арки тоннеля. И сам тоннель всего в ста метрах по правую руку, а к ней бегут со всех ног встревоженные Че и Георгий.

Глава одиннадцатая

в которой Маргарита узнает, к чему приводит поедание географических карт и где находится подземный город

– Главное, – наставлял Че Маргариту в автобусе, когда они возвращались из Инкермана в Севастополь, – ничего не рассказывай бабушке. Иначе нас вместе больше никуда не отпустят. Да и я, старый болван, хорош. Расплавался. А ты, Георгий, куда смотрел?

– Разморило, – пекинес виновато поджал хвост.

Че раскраснелся, на его худых щеках даже сквозь загар выступил румянец. Он горячился, едва не подпрыгивал на месте, как встревоженная птичка, и сердито поглядывал в окно. Маргарита понимала, что сердится он не на нее, начиная «разбор полетов» с себя. И еще одна нехорошая мыслишка проскочила – ей это было на руку. В хаосе ощущений (радость от того, что все обошлось, облегчение, укоры совести) Чертополох не заметил, как на его вопрос «Но как же ты выбралась?» Маргарита соврала. Она ответила: «Просто пошла вперед, подсвечивая дорогу планшетом». Почему-то рассказывать про помощь Валерки ей снова не захотелось. Одно дело – непонятные поезда-призраки, совсем другое – тайный друг.

Вот и вечером, когда вся компания, включая Корицу и Александра Васильевича, расположилась на ужин в «Трюме капитана Карпо», девочка то и дело поглядывала на хранилище и вместилище своего секрета – планшет. Она достала его из рюкзака и положила рядом с собой – не побегут ли снова внизу дисплея синие буквы? И вообще, о чем хотел попросить ее Валерка? Кто он такой и почему так внезапно отключился? Надо поинтересоваться, есть ли у него аккаунт «ВКонтакте». Хотя и так ясно, что нет. Маргарита не могла бы толком объяснить своего чувства. С одной стороны, она догадывалась, что имеет дело с чем-то явно сверхъестественным. Но с другой стороны, понимала, что уже немножко влюблена в Валерку, как, допустим, в своего самого обычного одноклассника.

Между тем Корица за столом обсуждала с Александром Васильевичем театральные дела, которые, как всегда, «шли кувырком». Хорошо, что удалось утихомирить Главную Героиню, переселив ее из обычного номера в небольшие служебные апартаменты, где раньше проживал директор пансионата, на сегодняшний момент уволенный за растрату. Но завтра уже собирались провести на новой сцене контрольные репетиции спектакля «Эхо войны», а дочка Снежаны – Анжелика, исполняющая в постановке «девочку», неожиданно подхватила ангину. «Представляете, – горестно восклицал режиссер-директор, – объелась на жаре мороженого! Что делать?»

Игнорируя накал эмоций, капитан Карпо поставил на стол большую миску салата (сочные помидоры, фиолетовый базилик, свежайшая брынза) и принес «на закуску» блюдо с копченой золотистой ставридкой. На первое полагалась ароматная юшка[17] из трех сортов рыбки. Александр Васильевич сегодня вел себя более благоразумно и на отдельный заказ не претендовал. Потом, кряхтя, Карпо достал с полки, тянувшейся под потолком по всему периметру заведения и заставленной разными необычными предметами, удивительный светильник. Со словами «для дорогих гостей самое дорогое» он поставил его на стол. И Маргарита забыла про еду, разглядывая странный объект. Она никак не могла понять, из чего тот сделан.

– И не поймешь, дочка, – пробасил Карпо, погладив ее по голове, – за основание тут гильза от снаряда, а вместо лампового стекла – чекушка из-под водки. Работает и на солярке, и на керосине. Семейная реликвия – лампа-коптилка[18]. Она с нашей семьей всю войну прошла. Мой дед, Федор Горчица, которого из-за инвалидности на фронт не взяли, ее еще в 1942 году сотворил, когда электричество на несколько лет пропало. Севастополь ведь страшно бомбили – и немцы, и свои, когда город освобождали, какое уж тут, етишкин кит, электричество…

– А вы были на войне? – благоговейно поинтересовалась Маргарита.

– Что ты! – всплеснул руками Карпо: он к тому времени принес пузатенькую бутылку с ромом и присел со всей компанией. – Я уже после родился. А войну помню даже не по рассказам – по вещам. Например, спал я на веранде, на тюфяке, – так его бабушка моя сшила из холщового мешка немецкого, в котором мука хранилась. Добротные были мешки с немецкими готическими буквами, которые, как ни старались, етишкин кит, вытравить никак не могли. А чтобы лишних разговоров не пошло – и так ко всем, кто на оккупированной территории жил, относились с подозрением – сверху такого тюфяка чехол надевали. И меня еще в ванне купали, у которой на боку следы такие остались – от пуль, вернее, от пулеметной очереди. Дед подобрал ее в степи, отдал другу – тот заклепал. Я помню, маленький совсем, сижу в воде, пальцем рубцы эти ковыряю. «Раненая», – думаю. И кто, етишкин кит, мог представить, что война на нашем веку вернется? Оказалось, что некрепко она в здешних краях спала, неглубоко поганую зарыли!

– А мы сегодня тоже могилу солдата видели, – выпалила Маргарита и смутилась.

– Куда ездили? – Карпо почему-то сразу и уверенно посмотрел в сторону Че.

– На Инкерман, – ответил тот, подставляя Карпо рюмочку.

Тот наполнил ее до краев, крякнув:

– Под ушицу святое! Шампанку навещали? – подмигнул он, молодецки утерев усы рукавом.

– Нет, на завод не заходили, – покосившись в сторону Корицы, бойко ответил Че.

– Да и я не про завод. Вы, когда в автобусе ехали, крест большой, белый, на горе с левой стороны по ходу видели? Среди каменных развалов? Где хаос?

Заметив, что Маргарита подняла удивленные глаза от тарелки, Карпо специально для девочки пояснил:

– Хаосом в Крыму часто называют нагромождение камней. Есть хаосы, сделанные специально, искусственно, например в Алупкинском дворце[19]. А наш хаос по-другому на свет появился. То место, где вы его видели, и есть легендарная гора Шампанка, етишкин кит. Еще то место называют скалами Каменоломенного оврага, Шампанами или Советской балкой. На экскурсию туда ходить не рекомендую. Года не проходит, чтобы кто-нибудь там не сгинул. Или подростки, или эти, как их, етишкин кит, – «металлисты» – собиратели металла. Недаром там запретная зона. Но охраняют не всю гору, пролезть-то, конечно, можно – почва подвижная, то и дело происходят обрушения, новые проходы под землю появляются.

Внутри Шампан сплошь катакомбы, целый город наверное, лабиринты в несколько уровней. Точной карты нет, по крайней мере, я ее никогда не видел. Вся информация по этой местности всегда была засекречена. Раньше там добывали строительный камень, из него не только Севастополь построен, но и мечети турецкие, лучшие кварталы Неаполя, Рима, Афин, Константинополя. Да только теперь эти катакомбы называются «месторождением смерти». И мне иногда кажется, – он посмотрел на язычок пламени в коптилке, – что именно там война и затаилась. Корявая, уродливая, ржавая, но оттого еще более опасная. Удивительно, что находятся смельчаки, которые туда сунуться не боятся. Гиблое, нехорошее место.

– А поподробнее можно? – встревожился Александр Васильевич.

– Отчего ж нельзя, коль слушатели есть, – смерил его взглядом капитан Карпо. – Как я уже говорил, в горе – длиннющие штольни. Еще в девятнадцатом веке их начали использовать как подвалы для хранения вина. Условия уж больно подходящие, и на строительство специально тратиться не надо: температура под землей постоянная, влажность в норме. Все, что нужно для получения качественного продукта. Перед Отечественной войной молодое, недозревшее шампанское в штольнях Шампан хранил уже завод «Массандра». Когда же немец на нас попер, етишкин кит, и бомбардировки должны были начаться, вспомнили, что не только вино, но и боеприпасы здесь хранить можно. В штольни горы свезли весь боезапас Черноморского флота. Да что там – целый город ушел под землю зимой сорок первого года. Арсенал, два завода, госпиталь аж на две тысячи душ, кинотеатры, аптеки, школы, мастерские разные, базы и склады. Там делали минометы, мины, шили обмундирование, обувь, хлеб пекли.

Маргарита, вспомнив свое дневное приключение, попыталась представить, как выглядели тогда штольни, укрывшие целый город.

– Там кое-где, – будто услышав ее мысли, продолжил капитан Карпо («И он, что ли?» – опять мелькнуло у девочки), – потолки до двадцати метров доходили. И люди жили целыми коммунами-общежитиями. Я мальчишкой раз пытался там полазить, уже сильно после войны, после взрыва, да очень мне место не понравилось… – Даже при свете коптилки все заметили, как по лицу хозяина пробежала тень. – Мы там патроны собирали, гранаты ручные без запала, идиоты. Севастопольские пацаны в моем детстве всегда хорошо вооружены были. У меня вот и пулемет, етишкин кит, имелся. Помню, собирались с друзьями на пионерскую игру «Зарница». Устраивали раньше, Маргарита, такие военизированные игры в школах и между школами. Так мы решили во всей красе прийти, с вечера свои трофеи начистили, патроны в патронташи снарядили. Гордые такие, на линейку заваливаемся, оружием бряцаем… В общем, нас сразу в ближайшее отделение милиции и сдали. А по домам обыски провели с целью изъятия незаконного боезапаса.

Маргарита даже немножко позавидовала такому боевому детству, хотя слабости к оружию не питала. И еще, попутно, попыталась представить, как все же выглядел так часто поминаемый капитаном «етишкин кит».

– Севастополь очень сильно бомбили, а Шампаны – надежное природное бомбоубежище, – продолжал Карпо свой рассказ. – Многие прямо там и жили: отгораживали себе в пещерах загончики одеялами или фанерой, тумбочки ставили, столы, кровати. Детские сады и школы работали. Даже корова Звездочка в одной из пещерных ниш жила. Вообще, рассказывали, что в первые дни обороны красиво и чисто выглядело все, особенно госпиталь. Постели, накрытые белоснежными простынями, стояли в огромном зале с высоченными потолками. Яркий электрический свет, на стенах висели картины, плакаты и чистота идеальная, конечно…

Это потом уже и с вентиляцией проблемы начались, и с водой, когда водокачку разбомбили. Но в штольнях остаток продукции винзавода прятали, тысячи бутылок молодого невыдержанного вина, етишкин кит. Очень оно пригодилось, когда пошло наступление на Севастополь, и фашисты пристрелялись к тропинкам, ведущим от горы к источникам с пресной водой…

– Хорошо, – мечтательно протянул Че.

– Уж конечно, – улыбнулась Корица.

– Это как посмотреть, – рассудительно заметил Карпо, – потом ведь и бриться на шампанском пришлось, и кашу манную для детей на нем варить. Даже воду, которую все трудней приходилось добывать, шампанским разводили.

– Но простите, – вмешался Александр Васильевич, – а почему теперь это место называют «катакомбы смерти»?

– А потому, – ответил Карпо, – что в конце июня 1942 года взорвали их, чтобы боезапас врагу не достался. И взрыв стал сигналом к началу сдачи Севастополя немцам, сигналом к отступлению. И далеко не все люди и не все раненые, которые внутри находились, смогли эвакуироваться. До сих пор неясно до конца, что там к чему было. Как именно взорвали, где конкретно. Но взрыв прогремел чудовищной силы. Говорят, его зарегистрировали сейсмические приборы на той стороне земного шара! О как! Сам немецкий генерал Манштейн был изумлен жестокостью и ненужностью этого поступка! Да кто ж теперь рассудит!

Он, кстати, этот немецкий генерал, высоко в мемуарах потом оценил мужество защитников Севастополя. Тогда, естественно, сдетонировали далеко не все снаряды, и сейчас там, под землей, много невзорвавшихся. Они ржавеют, окисляются от взаимодействия с известняком. Говорят, етишкин кит, по некоторым подсчетам в горе находится несколько тысяч тонн различных боеприпасов. Территории потихоньку разминируют, конечно… Но страшное место – закопанная война, больная земля, лечат ее, лечат. С людьми хуже. Мне кажется иногда, что у народа, который пережил войну, искалеченными остаются еще несколько поколений, которые никакой войны и не видели. А иногда, как сейчас, и рецидивы случаются, выползает костлявая… Казалось бы – неужели про все ужасы уже успели забыть? Я вот, например, на географические карты до сих пор смотреть спокойно не могу…

– А это-то почему? – спросила Корица.

– Моя бабушка, да и мама вслед за ней рассказывали – очень голодно в войну было, продуктов совсем никаких. Люди пухли от голода, ели кто что достал. Даже географические карты. Их вымачивали, точнее, отделяли с помощью воды клейстер, который соединял бумагу с марлевой подложкой. Клейстер же из муки делался. А потом пекли из этого клейстера-муки оладьи, в суп вот, етишкин кит, для сытности добавляли. Мама потом смеялась, что у меня и страсть к путешествиям от того, что она в войну географические карты ела…

Маргарита попыталась представить себе оладьи на муке из клейстера. Они его замешивали на уроках ИЗО, когда делали маски или фигурки из папье-маше. Выглядело это дело не очень-то аппетитно. И девочка, хотя уже совсем не хотела есть, положила к себе в тарелку еще один кусочек золотистой ставридки.

Глава двенадцатая

в которой Маргарита ближе знакомится с загадочным Валеркой

Корица уснула почти сразу, как только все, поблагодарив Карпо за ужин, вернулись в пансионат. Че, смеясь, стал называть его «Гостиница „Гостиница“» и на входе, подмигнув Маргарите, подошел к стеклянной будочке вахты. О чем он спрашивал двух сонного вида вахтеров, девочка не расслышала. Но, вернувшись к ней, он заговорщицки сообщил: «Как я и предполагал, играют ключами, к которым бочонки с номерами комнат прицеплены, в лото. Спокойной ночи, дорогая!»

Но Маргарита еще долго не могла уснуть, несмотря на сильную усталость. Она слушала размеренное дыхание бабушки, шебуршание Перцовки в своем углу, ворочалась с боку на бок. В окно светила полная луна, планшет лежал на тумбочке около кровати. Вдруг он тихо засветился, сердце девочки екнуло, и она быстро схватила прибор в руки, опасливо оглянувшись на кровать Корицы. Внизу экрана бежали синенькие буквы.

– Как ты себя чувствуешь? – писал Валерка.

– Нормально, а ты? – набрала Маргарита, благо позволял сильный лунный свет.

– Не очень, наверное, мне нужна твоя помощь, я даже не знаю, сколько смогу с тобой разговаривать…

– Кто ты, откуда, ты в Севастополе?

– Да, я в Севастополе… но объяснить очень трудно. Хотя кое-что ты уже знаешь, я могу показать тебе картинки, так мне проще…

– Хорошо, – немного растерявшись, ответила Маргарита.

Буквы исчезли, и по экрану поплыли как будто не очень четкие кадры из цветного фильма. Звук отсутствовал. И девочка чуть не вскрикнула, когда воочию увидела просторный зал с кроватями, о котором (не иначе) рассказывал сегодня за ужином капитан Карпо. Горел яркий электрический свет. На постелях лежали люди («Раненые», – подумала девочка). По залу, не торопясь, двигались женщины в белых косынках. Одна, с русой косой, подняла руку и приветственно помахала, улыбаясь.

Потом Маргарита увидела близко известковую стену штольни и как будто одеяло на веревке. Полог отдернули – за ним стояла кровать с железной спинкой, украшенной литыми звездами, рядом колченогий стул, на стуле – букетик полевых цветов в гильзе от снаряда («Васильки», – определила Маргарита). Давешняя женщина в платье медсестры сняла косынку, распустила косу, она улыбалась и что-то говорила. Теплый свет, непонятно откуда струящийся, наполнял всю картину. Она тихо золотилась и почему-то напомнила Марго иконы.

Потом картинку резко сменили. Маргарита разглядела небо и уже знакомые белые скалы Инкермана. Но место было другим, не то, где сегодня они гуляли с Че и Георгием. Хотя ворота с массивными железными створками, врезанными прямо в скалу, напомнили ей ворота со злосчастной «производственной площадкой», охраняемой собаками. Девочка видела всю панораму как будто сверху. К вместительной площадке перед воротами подъезжали грузовики, из них осторожно сгружали на землю ящики, припылил даже один военный на мотоцикле. Все оживленно жестикулировали, а в небе, распластав крылья, парил орел.

Затем, тоже с высоты, Маргарита увидела картину страшно разрушенного города. Прежде нечто похожее попадалось девочке или в фильмах ужасов, или на заставках в компьютерных играх. Обугленные остовы зданий, зияющие воронки, столбы дыма то там, то тут. Судя по освещению картинки, дело шло к вечеру, но еще не темнело, и всюду в небе порхали – Маргарита даже сразу не поняла – нет, не птицы, – ошметки сажи. Жуткая, зловещая картина, будто даже и не Земля, а совсем другая, незнакомая планета, где безраздельно властвует Война.

А вот следующий «кадр» поначалу поразил девочку своей праздничностью. На мгновение показалось, что она видит салют: в небе висели, раскачиваясь и разбрасывая искры, осветительные «люстры» (Маргарита видела такие в фильмах про войну). Следы трассирующих снарядов прошивали ночь, то и дело вспыхивали и гасли разноцветные огоньки одиночных ракет. Совсем близко, вся в бликующих дорожках света, переливалась река, рядом отчетливо белели в надвигающихся сумерках скалы. И вдруг по экрану пошли цветные сполохи, как при помехах в телевизоре. Марго даже зажмурилась, ожидая, что в ушах появится специфический шум, неизменно сопровождающий подобное явление. Но звука не последовало. Экранчик заволокло не то белым туманом, не то густыми клубами какой-то белой пыли. И она долго-долго оседала, пока сквозь рассеивающуюся пелену не проступил хаос нагроможденных белых глыб. Дисплей погас. Маргарита еще долго смотрела на него, пробовала набивать сообщения, но, оказывается, слова появлялись только в ответ на синие буковки Валерки. А так прибор требовал хотя бы включить его, то есть вел себя как самый обычный планшет.

Девочка уже начала засыпать, как внизу снова вспыхнули и побежали слова: «Там, в госпитале на Инкермане, при том большом взрыве погибла моя мама, она была медсестрой. Мне почему-то кажется, что ты сможешь меня понять и помочь. Приезжай на Шампаны. Ориентир – Белый крест. Но к нему не сворачивай, иди вдоль дороги, в направлении, обратном тому, откуда приедешь…» Слова оборвались и снова уже не появились. Маргарита даже встряхнула приборчик за правый угол, будто после этого буковки должны были высыпаться оттуда, как синие светящиеся горошины. Вместо этого с экрана сорвался блик-лепесток света. Коснувшись поверхности тумбочки, он превратился в тихо светящегося таракана, который сказал басом «эники-бенеки-бу!» и юрко шмыгнул под кровать. Маргарита, подавив обычный в таком случае вскрик, даже протерла себе кулачком глаза.

Наутро бабушка обнаружила внучку, которая крепко спала, прижав к груди планшет. Она осторожно вынула его и впервые разглядела на тыльной стороне выгравированный цветок чертополоха. Корица только улыбнулась, покачала головой и положила приборчик на стол. Потом ласково позвала:

– Маргарита, вставай, ты сегодня пойдешь со мной в театр!

Глава тринадцатая

в которой Маргарита репетирует роль и превращается в гида

– Можешь посмотреть, какой человек командовал эсминцем «Бойкий», – Че кивнул на мемориальную доску, мимо которой они проходили. – Георгий Федорович Годлевский, герой освобождения Севастополя и Одессы, улица названа в его честь.

– А это какой герой – настоящий? – уточнила Маргарита.

– Этот, думаю, да.

Девочка, Чертополох, Корица, Александр Васильевич и Георгий прогулочным шагом брели в сторону театра Черноморского флота. Светило яркое солнышко, но жара еще не накрыла город. Вокруг цвели нарядные клумбы и деревья, названия которых Марго пока не выучила. Че выглядел сегодня на редкость счастливым. Жевал цветочек акации, весело насвистывал и, казалось, совсем не обращал внимания на Корицу и режиссера-директора, которые шли рядышком, немного впереди остальных, и горячо обсуждали очередные производственные вопросы.

«Пусть попробует», «а я не хочу, чтоб она была актрисой», «девочка должна за лето отдохнуть» – долетали до Марго обрывки их разговора. Она в принципе понимала, о чем речь. Театр привез на гастроли пять спектаклей. Один, под названием «Эхо войны», – про взаимоотношения мальчика и его отца, который недавно вернулся с чеченской войны и теперь пытается вырастить из сына настоящего «солдата» и «мужчину». А его Петя – очкарик, или ботан, как говорят одноклассники Маргариты. И все, связанное с войной, ему не нравится, и нет у них с родителем взаимопонимания. Кроме отца и Пети в спектакле один раз должна была появиться одноклассница мальчика, в которую тот влюблен, но не может ей в этом признаться. Одноклассница Петю не замечает, да и фраз у нее всего несколько. Девочку должна была сыграть белокурая Анжелика, объевшаяся до ангины мороженым. И теперь, по словам режиссера-директора, требовался «срочный ввод».

Кроме Марго, под рукой никакой другой знакомой девочки не нашлось. А Маргарите играть совсем не хотелось. Как ни странно, она никогда не мечтала стать актрисой. Ей больше нравилось возиться с костюмами, как бабушка. Еще лучше самой придумывать их или (совсем хорошо – просто мечта!) придумывать декорации к спектаклям. Такая профессия называется «сценограф», и Маргарита даже собиралась осенью поступать в художественную школу, чтобы стать к своей мечте чуточку ближе. Но также она хорошо понимала, что, когда у твоих близких случается неприятность, а ты можешь помочь – увиливать нельзя. Так что, в общем-то, Маргарита готова была заменить Анжелику-задаваку. Понимала, что придется. Тем более Егор Назаренко, исполнитель роли мальчика и сын народного артиста Игната Петровича Назаренко, ей немножко (ну совсем чуть-чуть) нравился… До тех пор, пока не появился Валерка.

«А какие глаза у Валерки?» – неожиданно для самой себя подумала она и боязливо покосилась в сторону Че с Георгием. Ей совсем не хотелось, чтобы они услышали ее мысли, одновременно тревожные, сумбурные и… какие-то радостные. Мысли, замкнутые в круг, потому что с самого утра на разные лады она прокручивала в голове одно и то же: кто такой этот Валерка? Откуда? Почему показывает военные картинки? Как на Шампанах могла погибнуть его мама? И сколько ему в таком случае лет? Почему он говорит, что тринадцать? Хотя, когда рядом появляются Че и Георгий, ждать можно чего угодно. Но главное – стоит ли ей ехать на Шампаны? Да еще одной? Ведь капитан Карпо рассказывал, что это очень опасное место.

У входа в театр друзья распрощались. Че с Георгием намеревались осмотреть мыс Фиолент, где к пляжу ведет древняя лестница в восемьсот ступеней[20], и собирались вернуться в пансионат только к вечеру. Предполагалось, что после репетиции «Эха войны» Маргарита проведет день с ребятами из труппы. Корица прошла к себе в костюмерную, а девочка последовала за режиссером-директором в зрительный зал, где получила листочки с текстом. Прочитала свои короткие реплики, мысленно повторила их, пытаясь заучить наизусть, и принялась смотреть, что творится на сцене. Техники готовили декорации, Александр Васильевич что-то втолковывал Егору Назаренко и Севе Брандту, исполнителю роли отца мальчика-ботана. Севу тоже «ввели экстренно», перед самым отъездом на гастроли. Другой исполнитель роли поехать не смог – ухаживал за больной мамой. И вот теперь приходилось «довинчивать» почти готовый спектакль. А Егор, по мнению Маргариты, на ботана совсем не походил. Веселый, симпатичный, да еще и влюбленный в нее, пусть только по пьесе.

– Понимаешь, – говорил Александр Васильевич Севе, – ты немножко такой фашист, ты считаешь, что война – это доблесть, дело сверхлюдей, настоящее мужское занятие. Война омолаживает кровь, и твой слабый, очкастый мальчик тебя раздражает. Ты считаешь, что он должен тренироваться, отжиматься, не нюниться. А он книжки на чердаке читает, а ты выкидываешь его книжки…

Маргарита вспомнила какую-то телепередачу про войну. Там показывали одиннадцатилетнего мальчика, ее ровесника, которого отец-казак научил стрелять из карабина, потом красивую женщину-снайпера. Женщина оставила свой дом, работу, стала добровольцем и как-то уверенно чувствовала себя на войне. Наверное, по характеру снайперша и должна была быть ближе к герою Севы Брандта. Но Маргарита, честно сказать, ее не понимала.

Она куда больше понимала стариков, детей, женщин, которые прятались от обстрелов в подвале. У них были другие глаза – загнанные, растерянные. Марго слушала режиссера-директора, и какие-то смутные, до конца не проявленные образы роились у нее в голове: «люди первого и второго сорта», «суперсолдаты» и темные рыцари, игра «Бастион Берхтесгаден», подземный госпиталь, который ей показал Валерка. Валерка…

Когда девочка начинала думать о нем, возникало ощущение, что внутри нее сидят два человека и горячо спорят. Главным образом про то, ехать ли ей сегодня к Белому кресту или не ехать. И главное – как это дерзкое намерение осуществить. Странно, но Маргарита доверяла Валерке и думала о нем как о попавшем в беду друге. И конечно, надо бы рассказать про него Че, Георгию и Корице, только вот все почему-то нет подходящего случая. Но она непременно сделает это, может быть, чуть позже.

Между тем прошла уже большая часть репетиции, а Маргариту на сцену еще ни разу не вызвали. Егор Назаренко тоже скучал через четыре кресла от нее. Режиссер-директор «работал» сегодня в основном с Севой Брандтом, улыбчивым молодым человеком. Сева поступил в труппу недавно, славился легким, беззаботным характером. Женская половина коллектива, по словам бабушки, сходила с ума по ямочкам на его румяных щеках и белокурым кудрям. Жил Брандт тоже в «Гостинице „Гостиница“», через номер от Че с Георгием. Роль отца-деспота, «подвинувшегося» на войне, ему явно не давалась. Тем более что персонаж Севы был старше него лет на шесть.

– Не такая уж и разница большая, – кричал в запале Александр Васильевич, – пойми, ты любишь своего сына, ты желаешь ему только добра, когда заставляешь до обморока отжиматься. И когда заставляешь убить лягушку – тоже. Ты считаешь, что так воспитываешь его характер!

«Убить лягушку, фу-ууу, ужас-то какой!» – Маргарита посмотрела на Егора: тот безучастно качал ногой, внимательно изучая свой телефон.

– Ладно, – оторвался режиссер-директор от Брандта, – Маргарита, Егор, – репетируем!

Девочка поднялась, положила планшет на кресло, и Сева, спустившись по ступенькам, плюхнулся как раз напротив него, только на один ряд впереди. Свет в зале не зажигали. Освещено было лишь пространство сцены, и никто не заметил, как из планшета Марго выползла удлиненная тень и перетекла, стелясь по полу как туман, в сторону Севы Брандта.

Выход девочки прорепетировали достаточно быстро. Тем более что и реплик у нее было всего пять. Потом Александр Васильевич принялся «муштровать Назаренко-младшего», хотя тот достаточно легко справлялся с ролью. Режиссер-директор довольно приговаривал: «Весь в дедушку, вот что значит наследственность!» То же он повторил и самому Назаренко-старшему, когда все, включая Корицу, встретились на обеде в театральном буфете:

– Достойная смена растет у вас, Игнат Петрович!

– Я и сам еще хоть куда! – довольно улыбнулся народный артист и поинтересовался уже у бабушки Маргариты – успела ли та что-нибудь осмотреть в городе или его окрестностях.

– Я-то пока нет, – ответила Корица, – а вот внучка побывала на Инкермане.

– Может, она нас туда проводит и выступит гидом? Мы как раз с Егором собирались сегодня куда-нибудь съездить.

– Конечно! – чуть не прокричала Марго раньше, чем бабушка успела открыть рот. – Я согласна! Маршрутки и автобусы прямо от театра ходят!

– Вот и славно, – обрадовалась Корица, – а то у меня сегодня дел до позднего вечера, надо всем «экстренно введенным» в «Эхо войны» костюмы подобрать!

В маршрутке, пока Назаренко-старший с важным видом перелистывал туристический буклет, Егор и Маргарита немного поболтали про свои гаджеты. Пока мальчик одобрительно рассматривал планшет с цветком чертополоха на задней стенке, девочка пыталась сообразить, как ей попасть к Белому кресту. Наконец она решила – как-нибудь! И действительно, случай подвернулся сам собой. Побродив два часа по Свято-Климентовскому монастырю (Марго чувствовала себя заправским гидом), обратную маршрутку решили ждать у железнодорожного переезда. Оттуда хорошо просматривался стоящий на скале Белый крест.

– А он здесь почему? – спросил Игнат Петрович.

Маргарита, как могла, пересказала услышанную от

Карпо историю.

– О! А давайте тогда немного осмотрим местность! – заинтересовался народный артист. И они двинулись по краю шоссе в «сторону противоположную той, откуда приехали».

Глава четырнадцатая

в которой находится старинная кинопленка и случается еще кое-что

В районе четырех часов вернувшиеся с мыса Фиолент Че и Георгий спустились в кабачок Карпо. В ожидании «полдника», который состоял из стакана пива, сырокопченой рыбки и специального витаминного пюре (догадайтесь, что – кому), герр Чертополох позвонил Корице в театр и выяснил, что Маргарита уехала с дедом и внуком Назаренко на Инкерман. Тут над входной дверью звякнул колокольчик («рында» – называл его капитан), и в кабачок зашел Сева Брандт. Вид он имел несколько помятый в буквальном смысле: на щеке отпечатались красные полосы, в волосах слюдянисто блестели песчинки, кожа покраснела.

– Неужели с репетиции? – с улыбкой поинтересовался у артиста Че.

– Практически, – рассеянно ответил Сева, – я на пляже над ролью работал…

Он спросил у Карпо мороженого и, задумчиво помешивая его ложечкой, продолжил:

– Удивительные все же места здесь. Просто порталы какие-то открываются! Прочищаются чакры! Какие сны снятся! Я, знаете ли, на пляже над ролью размышлял. Думал, как подать, то да се. Почему некоторые считают моего героя фашистом? Как, скажите на милость, сыграть эпизод, где он заставляет своего сына убить лягушку? Закалка характера, понимаете ли. Ну искупался, потом задремал на солнышке. И тут так ярко, так реалистично мне снится какой-то человек в немецкой форме. Лица не рассмотрел, он стоял против солнца. Темная тень на фоне сияния, на пальце – яркий синий блеск кольца… И он говорит – есть пленка, там то, что тебе нужно, ты сделаешь великую роль! Так и сказал, представляете? А потом как бы картинку показал, вот этого, между прочим, кабачка и стены с фотоаппаратами. Как причудливо работает подсознание!

Карпо и Че переглянулись.

– Я, конечно, не совсем уверен, етишкин кит, – погладил свои усы капитан, – да только есть у меня одна трофейная пленочка. Мне ее еще в давние времена старик один в довесок дал, когда я у него проектор вот этот купил. Он все настаивал, что съемка настоящая, что у его дяди в оккупацию фриц на постое стоял. Фриц потом сгинул и даже вещи свои не забрал. А они припрятали. Дорого старик тогда с меня взял. Сейчас в подсобке пороюсь, а вы пока проектором полюбуйтесь!

Капитан с гордостью показал на старый аппарат с двумя еще не упрятанными в единый корпус катушками для пленки и скрылся за низенькой дверью, ведущей в задние комнаты кабачка. Послышался звук передвигаемой мебели, что-то с грохотом упало и покатилось. Чертополох уже ополовинил стакан пива, а Сева доел мороженое, когда вернулся очень довольный Карпо с повисшей на усах паутиной. Он положил на стол перед друзьями металлическую коробку. По центру коробки был выгравирован цветок, напоминающий не то розу, не то мак. Едва все, включая Георгия, склонились над находкой, по контуру цветка пробежала и погасла синяя искра. Сева ошарашенно протер глаза. А Карпо достал из кармана лупу и посмотрел сквозь нее на сделанную готическим шрифтом надпись под цветком.

– Blau-Mohn, – прочитал он.

– Синий мак, – быстро перевел Че, – не спрашивайте, откуда я знаю немецкий…

– А посмотреть, посмотреть мы ее сможем? – заволновался Сева. – Там же моя великая роль…

– Попробуем, – вертя в руках коробку, ответил Че. – Проектор у капитана есть, а простыня?

– Зачем? – обиделся Карпо. – У меня и экран складной имеется, что уж мы, совсем сиволапые?

Он снова скрылся в подсобке. Че внимательно рассматривал проектор, потрогал все катушки, покрутил ручку, заправил пленку и наконец удовлетворенно крякнул. Стоило только Карпо установить экран, как черно-белое кино началось.

Сначала по площади медленно ползли немецкие танки. По колоннаде на заднем плане сразу стало ясно, что там Графская пристань. Потом пошла панорама страшно разрушенного города, снятая откуда-то с высоты. Наконец появился и крупный план: высокий худой военный в накинутом поверх формы белом халате. Глаза чуть навыкате, как у рыбы-телескопа, нос крючком. Не мигая и не улыбаясь, он смотрел в камеру. Настолько пристально, что камере, если так можно выразиться, стало неудобно: изображение дернулось, скользнуло в сторону, на глухой забор с воротами.

Недалеко от ворот остановилась машина с красным крестом на закрытом кузове, и под прицелом автоматчиков из нее вышли несколько изможденных людей, видимо пленных. Немец, поправляя фуражку, тыкал прутиком в их сторону, что-то говорил. На его указательном пальце можно было рассмотреть кольцо с камнем. Пленных завели в ворота. Дальше на экране появилась комната, напоминающая больничную палату. Но коек в ней не было – только стол, за которым сидел осунувшийся мальчик лет тринадцати. На противоположном от него конце стола лежал спичечный коробок. Мальчик пристально смотрел на него, пока тот медленно не сдвинулся. Еще чуть-чуть, еще… Затем коробок приподнялся и, провисев в воздухе несколько секунд, шлепнулся вниз. Мальчик устало откинулся на спинку стула.

– Вот те на! – изумленно воскликнул Че. – Загадочные эксперименты…

– Етишкин кит, – будто вспоминая что-то, протянул Карпо, – белые халаты, красные кресты. У нас в газетах писали, что в оккупацию у фрицев в городе был засекреченный объект: не то госпиталь, не то санаторий закрытый. Там видели врачей, музыка классическая играла за высоким забором. Потом подробнее расскажу.

Тут будто в подтверждение его слов на экране появился дворик с цветами, и худой немец все в том же наброшенном поверх формы белом халате наклонился к цветку, очень напоминающему мак. Его глаза-телескопы смотрели серьезно, без тени улыбки. Затем пошли расплывчатые очертания высокого, обрывистого берега.

– Мыс Фиолент, что ли? – прищурился Карпо.

То здесь, то там на фоне летнего крымского пейзажа виднелась разбитая техника, брошенные пушки. Потом каменный хаос, очень уж знакомый…

– Шампаны! – дружно в голос решили Че с капитаном.

Гору снимали долго, тщательно. Склон со скальными выступами, едва приметные тропинки, кусты… После этого пленка затрещала, и изображение пропало.

– Эх, – вздохнул Карпо, – надо было подробнее тогда продавца расспросить. Теперь концов не найти.

– А что за госпиталь? – переспросил Че.

– Точно неизвестно. В окрестностях Севастополя во все времена много засекреченных объектов строили и наши, и фрицы. Есть сведения, что сюда прилетал сам рейхсфюрер Гиммлер[21]. А он, между прочим, не только СС возглавлял, но и совершенно секретную организацию «Аненербе»…

– Знаю я эту совершенно секретную организацию, – Че поморщился. – Настоящее «оккультное бюро», преступный орден черных магов-воителей…

– Известная контора, – вмешался Сева. – Сейчас игр компьютерных с такой тематикой полно, суперагент Блажкович, суперсолдаты, оккультные эксперименты, доктор Мертвая голова, Натан Дрейк!

– И немудрено, – подтвердил Чертополох. – Фашисты много внимания уделяли изучению не только естественных, но и сверхъестественных сил, которые они хотели использовать в войне. А ведь как невинно все начиналось – всего лишь «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков».

– Как мне помнится, етишкин кит, – вмешался капитан Карпо, – их больше не теория интересовала, а практика. Доказать, например, что германцы лучше всех народов на земле. Еще они целые экспедиции отправляли в разные таинственные места – за древними магическими артефактами охотились… Ну вы тут побеседуйте, етишкин кит. А я насчет ужина подсуечусь. А то, пока суть да дело…

– Но позвольте, – видно было, что Сева озадачен не на шутку. – Как это все прикажете понимать? Сны, пленки, немцы, Блаумон какой-то на крышке… Какое это имеет отношение к моей роли?

– Крым удивительное место, уважаемый Всеволод, – улыбнулся Че. – Здесь порой случаются очень странные вещи. Вы вот для спокойствия моей настойки попробуйте, а потом отдыхать идите, – и он ловко плеснул Севе в пустую чашку из-под чая «умягчителя реальности».

Артист машинально выпил, поблагодарил и отправился в пансионат. Че с Георгием последовали его примеру, обсуждая по дороге странные события.

– Гипервпечатлительность актера, – предположил пекинес. – Хотя, конечно, не все так просто. Почему именно Всеволоду указали на пленку? Кто хочет с ним связаться?

– Видишь ли, Георгий, Сева в последние дни действительно много думал над очень неоднозначной ролью, может, и всколыхнул какие-то энергии.

– Не предполагал, что он способен на подобные вещи. Хотя про сверхъестественные силы и их планы лучше размышлять после того, как вздремнешь.

Но как следует отдохнуть перед ужином друзьям не пришлось. Едва они, приняв душ, закемарили, как в комнату ворвалась растрепанная Корица.

– Маргарита пропала, – заявила она с порога, – Игнат Петрович говорит, что перед тем, как отправиться домой, они решили немного осмотреть гору, ну ту, где Белый крест. Поднялись на склон, невысоко, там заросли, камни, они уже возвращались. Марго отстала. И вот уже два часа они не могут ее найти!

Через десять минут друзья мчались в направлении Инкермана на стареньком джипе Карпо.

– Попробуй с ней связаться, – попросила Чертополоха Корица.

– Она недоступна для обычной связи, – ответил тот, поднеся трубку к уху, – а планшет, видимо, еще не включила.

– Не люблю в эти края ездить, – нахмурился капитан. – Никогда не знаешь, на что в Шампанах можно нарваться, что из-под земли на поверхность вынесет. Внутрь можно попасть только ползком, через узкие щели. «Шкуродерами» их диггеры[22] называют, хотя сами, етишкин кит, не сильно любят в те места соваться.

Георгий, глядя, как меняется при этих рассказах лицо Корицы, подлез к Карпо справа и тихонечко поскреб его лапкой по ноге. Тот, не отрывая взгляд от дороги, прикусил язык и увеличил скорость.

– ГАИ не боишься? – поинтересовался у лихого водителя Чертополох.

– Да нет, мы с их начальником в один класс ходили, – ухмыльнулся Карпо. – Я в качестве подкрепления машины МЧС вызвал, еще одного старого однокашника о помощи попросил.

Уже темнело, когда по правую сторону шоссе смутно забелела гряда Шампан.

Глава пятнадцатая

в которой Маргарита очнулась в подземелье

Маргарита открыла глаза и далеко не сразу сообразила, где находится. Свет был тусклым, призрачным. Слева нависала стена; приложив ладонь, девочка ощутила под пальцами природный камень, неровную известковую поверхность. Потом пришла боль от врезавшихся в спину стальных пружин. Да-да: Маргарита лежала без матраса, прямо на сетке старинной железной кровати, высокие спинки которой украшали литые звезды. Около стояла тумбочка, на ней – старинный телефон и странная лампа. Света хватало, чтобы внимательно разглядеть скудную обстановку, каменный пол и толстый слой белесой пыли, покрывающей все вокруг. «Комната-пещера», – подумала Маргарита и поняла, что память потихоньку к ней возвращается.

Вот она с обоими Назаренками пробирается едва приметной тропинкой по склону Шампан среди зарослей каких-то очень колючих кустов. Они уже возвращаются. Высоко в гору народный артист подниматься не стал. Марго думает о Валерке, то и дело поглядывая на планшет – не появится ли сообщение? Хотя солнце давно ушло из зенита, воздух звенит от жары, а может, это исступленно пилят на своих скрипочках цикады или кузнечики. В зарослях порхают симпатичные птички, снуют под ногами милые ящерки. Одна, очень нарядная, с синим крапом на шкурке, ужасно понравилась девочке, и та навела на нее планшет, чтобы сфотографировать. Но ящерица шустро сбежала с основной тропинки чуть в сторону и остановилась, поглядывая на Маргариту черным глазком. Так повторялось несколько раз: только девочка соберется сделать фотографию, как неблагодарная модель отбегает в сторону и снова, будто дразня, замирает.

Увлекшись фотоохотой, Марго не заметила, что всякий раз при очередном повороте под ногами у нее, точно специально, оказывалась новая тропинка, а непроходимый колючий кустарник раздвигался, образуя над головой дырчатую крышу. Ящерка заманивала вглубь, девочка короткими перебежками передвигалась следом, забыв о своих спутниках, пока чуть не налетела на ветхую калитку. За ней прятался совсем неприметный, прилипший задней стеной к скальному выступу домик-сарай. Здесь ящерица, как и положено всем сказочным провожатым, исчезла.

Марго показалось, что на дощатой двери ветхого строения вспыхнуло синее стеклышко. Она решительно вошла внутрь: пусто, на полу какой-то мусор. Марго шевельнула ногой что-то похожее на истлевшее сено и увидела стальной люк, на ржавой крышке которого уже явно горел синим огоньком цветок, похожий на мак. Искры пробегали по надписи «Blau-Mohn», сделанной готическим шрифтом. Крышку девочке с трудом, но удалось оттащить в сторону. Открылся круглый бетонированный колодец, вниз вела скобяная лестница. На дне снова блеснул синий огонек.

Сейчас Марго сложно было понять, почему тогда она не испытала ни страха, ни чувства близкой опасности, а только радость, когда услышала снизу: «Не бойся, спускайся, это я, Валерка!» Почему, не раздумывая ни минуты и напрочь позабыв об Игнате Петровиче и Егоре, начала спуск. Морок!

Внизу на бетонированной площадке стоял мальчик. В руках он держал карбидную (как потом объяснил ей) лампу[23]. Светлые волосы, узкое лицо, серые глаза. Наклонив голову набок, он улыбнулся ей слабой, чуть виноватой улыбкой. Как показалась девочке, в «реале» ее друг выглядел уставшим, бледным и каким-то… – сейчас Маргарита с трудом пыталась подобрать слова к этому чувству – не совсем настоящим, что ли… Будто недопроявленная переводная картинка.

И если оценивать «здоровье» Валерки по нормам компьютерной игры, то оно от ста процентов явно скатилось до шестидесяти. Знать бы только, в борьбе с какими неведомыми пока врагами он его растерял. Маргарите даже самой стало странно: она видела этого человека живьем первый раз – а уже готова была защищать его и верила ему безоговорочно.

Что тогда сказал Валерка?

– Пойдем! Я покажу тебе свой дом. Ну то, что я считаю своим домом. Я расскажу тебе, что помню, может быть, ты поможешь мне понять – кто я такой и что со мной случилось… Ты только ничего не бойся и ничему не удивляйся. Я плохого не сделаю, мне нужна помощь, а близко к поверхности мне находиться трудно.

В общем, она пошла сразу. И даже не пикнула, и не крошила хлеб, не кидала камушки, как предусмотрительные дети в одной из сказок братьев Гримм, чтобы хоть как-то обозначить обратный путь. Могла бы ведь и бечевку из рюкзака достать и разматывать, чтобы знать, как вернуться… Хотя то, что она видела (это сейчас до Маргариты дошло), больше походило на миражи. Однажды Георгий говорил ей, что именно дýхи, живущие в горе, горные дýхи, обладают самой большой силой внушения. Они способны наслать морок на абсолютно здравого человека. Но дýхи и Валерка… Дýхи седые, бородатые, а Валерка совсем не такой – почти ровесник, чуть постарше ее.

Шли вроде не очень долго. Более определенно Маргарита сказать не могла – время под землей текло совсем по-другому. Шли минуя завалы камней, то и дело сворачивая в какие-то совершенно неприметные на первый взгляд проходы. Маргарита даже представить себе не могла, насколько разветвлена система коридоров внутри Шампан. Настоящий лабиринт! Кое-где девочка явно ощущала у себя над головой уходящий высоко вверх второй ярус коридоров. И никогда уже не забыть ей видение одного страшного зала – дымчатую синеву за широким арочным проемом, по левую сторону от их маршрута. Вот откуда, скажите на милость, в этом зале взялась такая подсветка, будто кто-то зажег не один десяток карбидных ламп, подобных Валеркиной? И дал Маргарите рассмотреть госпитальные койки с лежащими на них мумиями и мумию в форме медсестры, сидящую за столом… И фантастические, нереально прекрасные покровы паутины?

Маргарита, как зачарованный лунатик, обернулась на этот свет и, не слыша окликов Валерки, вошла в зал. Сделала несколько шагов в сторону страшной медсестры и очнулась от морока только в тот момент, когда та медленно подняла голову и уставилась на девочку черными провалами глаз. Марго попятилась, едва не споткнулась – хорошо, подбежавший Валерка подхватил ее под руку и потащил прочь. В коридоре они побежали. Обернувшись, девочка увидела, как мумия медленно встает из-за стола.

– Сюда. – Мальчик свернул в узкий боковой проход, бежать по которому было значительно труднее, но, похоже, никто за ними и не гнался.

– Здесь такое бывает, – извиняющимся голосом пояснил Марго ее проводник. – Осторожнее! – Впереди, с правой стороны, снова забрезжил слабый голубой свет. – От меня не отходи!

То, что девочка увидела дальше, заставило ее подумать: «Все компьютерные игры полная ерунда, с реальными подземельями им никогда не сравняться». Хотя, конечно, никто не гарантировал, что открывшаяся перед ней зловещая картина настоящая, а не призрачная. Уж слишком нереально выглядел штабель ящиков со снарядами, теряющийся в темноте под сводами зала. На полу лежали рогатые водные мины, а у стены стояло полутораметровое зубчатое колесо.

Валерка не давал Маргарите рассмотреть все это богатство внимательно. Он шел молча и быстро, девочка с трудом поспевала за ним. Порой чувство, что она находится внутри компьютерной игры, гораздо более крутой, чем «Wolfenstein», неимоверно усиливалось. Вот только в игре движение сопровождала тревожная музыка, а здесь ей мерещились чужие шаги. Будто кто-то невидимый упорно преследовал их. Марго то и дело нервно оглядывалась, пока Валерка, не оборачиваясь, снова не предупредил: «Не обращай внимания, тут такое эхо».

Остановились они только в этой комнате. И вот здесь, сидя на кровати без матраса и даже не замечая, как впиваются в тело пружины голой сетки, девочка успела услышать начало удивительной истории.

Глава шестнадцатая

Первая часть рассказа Валерки: лавка газированной воды и «шампанский» взрыв

Валерка порой говорил очень сбивчиво, особенно вначале. Он сказал, что не может толком понять, кто он и откуда. Выходило, что живет, или «дислоцируется», Валерка сейчас здесь, в горе. Чаще всего в этой самой комнате, хотя Марго не заметила никаких вещей, обычно сопутствующих человеческому жилью. Ни плитки или очага, ни посуды, ни подстилок-спальников для ночлега.

– Наверное, я наполовину потерял память, – говорил Валерка, – что-то помню ярко, что-то совсем не могу объяснить. Но иногда бывают периоды долгих провалов, будто кто-то выключает мое сознание, и я не существую. И когда я ОТТУДА возвращаюсь, то твердо знаю: не только мне – всем-всем тем, кто на поверхности, в том числе тебе, твоим друзьям, угрожает какая-то страшная опасность. Я с ней как-то связан, я могу ее предотвратить, но только если пойму или вспомню. И еще я чувствую, что без помощи мне не обойтись. Кое-что я уже успел показать тебе: помнишь те картинки про войну? Почему-то я больше помню страшного, чем хорошего.

– Давай, – сказала Маргарита, – ты сначала расскажешь мне все хорошее, что помнишь.

Сочувствие к Валерке переполняло ее душу, и она вовсе не спрашивала себя – а что, собственно, происходит? Как она может беседовать с мальчиком, который УЖЕ БЫЛ в Великую Отечественную? Такую давнишнюю, что они только в школе ее и проходили? И бабушки тогда еще не было, и Че, и Георгия (мысль о том, что они волнуются, по-прежнему не приходила Маргарите в голову, настолько она была поглощена происходящим).

Хорошего Валерка помнил немного. И все оно осталось во времени «до войны». Даже какое-то подобие улыбки появилось на его бледном лице, когда он рассказывал, как они с мамой гуляли теплыми вечерами по Большой Морской улице и Примбулю (Приморскому бульвару). Мама еще не работала медсестрой в пещерном госпитале, а сидела в белой косынке в регистратуре городской поликлиники. По бульвару шли нарядные люди. Ветерок, точно на пробу (смеялась мама), по очереди приносил разные запахи: то крепкий дух копченой рыбы, то водорослей в черте прибоя, то смолы или цветущей акации. На маму поглядывали молоденькие офицеры в парадной форме. Один даже купил ему, Валерке, большого красного петушка на палочке (тут Маргарита машинально похлопала по боку свой рюкзачок, где в кармашке на этот раз припрятала и петушка, и шарик на резинке).

А Валерка удивлялся, что, позабыв очень многое, он до болезненных мелочей помнил тот «одноногий» лоток со сластями, с которого сахарный петушок перекочевал к нему в руки. Старичок-продавец удерживал свой «переносной киоск» в равновесии с помощью широкого кожаного ремня, переброшенного через морщинистую шею, и деревянной ноги, приделанной к днищу лотка. Иногда с таких приспособлений торговали папиросами – россыпью, то есть поштучно. Но здесь, под стеклом витринки, лежали настоящие сладкие сокровища: красные прозрачные петушки на палочке, мутные рыбки в сахаре, розовые полупрозрачные фигурки людей, заполненные внутри сиропом.

Дороже всех стоили «человечки», и Валерка, конечно, мечтал получить одного из них. Но у мамы денег хватало только на дешевеньких рыбок. Сколько Валерка себя помнил, они всегда жили вдвоем. Про папу было известно только то, что он «летчик и разбился на задании». В Севастополь Валерка с мамой перебрались всего лишь за год с небольшим до начала войны из далекого северного города.

Жили в небольшом домике, который достался в наследство от умершей тетки. И самое большое развлечение, которое Валерке было доступно, – поход в лавку газированной воды. До войны ее знали все в городе и почитали за один из лучших аттракционов выходного дня. Валерке особенно нравилось глазеть на лавку в сумерки. Тогда она выплывала навстречу, окутанная волшебным (Валерке даже иногда казалось, что мерцающим) облаком света и звоном стекла. Однажды он услышал, как старичок в парусиновой шляпе, угощая свою спутницу – старушку в светлом платье с крупной брошью, – говорил: «Взгляните, дорогая, на эти колбы с сиропом, на их благородное и богатое разнообразие, послушайте, как журчит (на Валеркин взгляд, так она шипела) вода в фонтанчиках для мытья, как сливается с ним тончайший звон стекла! Перед вами не просто лавка – а чудесный оргáн, светомузыкальный инструмент будущего!»

Валерка не знал, что значит «оргáн». Но то, что его любимая лавка – инструмент, ему очень понравилось. Нравились и высокие стаканы с витыми ложечками. А самой его любимой водой была шоколадная. Лавку держала большая семья веселых чернявых людей. И родителям часто помогала кудрявая девочка с большими глазами.

Воспоминаниями о «газированной» лавке, впрочем, «хорошее» и заканчивалось. Потом шли «военные» куски. Валерка твердо помнил, что их домик разбомбили еще до прихода немцев, в первые дни осады города. Мама стала работать в пещерном госпитале на Инкермане. Они переехали жить в «катакомбы» – так она их называла, в эту самую комнату. «Залы с ранеными находились уровнем выше, рядом – наша школа», – уточнил Валерка (у Маргариты опять промелькнуло про «уровни» компьютерной игры). Жить на Инкермане считалось удобней и безопаснее, чем в городе. Так и было вплоть до самых последних дней. Никто не верил, что боезапас, хранящийся в штольнях (или подходы к нему, как уверяли другие), – взорвут свои же. Валерка точно не знал, как это произошло.

Дни становились все тревожнее, враг подходил все ближе. Начались трудности с водой. Однажды под прикрытием ночи Валерка выбрался с ведерком на родничок, который бил недалеко от реки Черной. Остальное – взрыв и обрушение скальной стены – представилось ему кошмарным сном наяву. Наверное, его контузило, наверное, он надолго потерял сознание. Очнулся Валерка сжимая в руках ведерко. Слава Богу, не на самом берегу реки, а в укромном месте за камнем, весь припорошенный белой пылью. Солнце уже палило вовсю, и местность вокруг изменилась до неузнаваемости. Валеркино восприятие тоже: он как-то по-другому стал видеть и слышать – более остро и в то же время более цельно. С одной стороны – тоньше, с другой – объемнее, будто добавился еще один, дополнительный орган чувств.

Например, он видел перед собой на стебле в траве двух улиток и понимал, какая первой упадет в траву. Он смотрел на бывший вход в штольни, превратившийся в каменный хаос, видел немцев – серенькие жестикулирующие фигурки, и как-то ровно, обреченно, без истерики понимал, что соваться туда не следует. Больше незачем, МАМЫ НЕТ. («Это как бонус в компьютерной игре, – подумала Маргарита, – когда персонажу за какие-то заслуги даются дополнительные „спецспособности“ или волшебные артефакты, например специальные очки, через которые он видит то, что не видят другие».)

И все-таки еще один день Валерка провел на старом месте, внимательно наблюдая за происходящим. И, только когда голод стал нестерпимым, так что земляника с водой из родничка его уже не приглушали, двинулся в город.

Дальше в воспоминаниях мальчика был большой провал. Он ясно помнил начало дороги от Шампан в Севастополь. Потом дзот[24] в поле, откуда доносились стоны. Сквозь пулеметные амбразуры, если подойти ближе, ясно был виден русский раненый на шинели, уже в полузабытьи. Из амбразур несло нестерпимой вонью – так воняет, когда человек убит или еще живой, но уже гниет. Раненого никто не трогал: ни местные жители, ни немцы, потому что знали – «не жилец».

Зато очень четко Валерка помнил главное событие, которое в корне изменило все его существование и из-за которого он сейчас очутился здесь. Произошло все в очень неприятном месте. Его новый друг Маргариты и до войны-то старался обходить стороной. Да и кому приятно шагать по дороге, по одну сторону которой тянется глухая тюремная стена, а по другую – ограда кладбища. При немцах в этой тюрьме держали раненых и больных пленных. В определенный день недели можно было наблюдать, как страшные, исхудавшие узники выносили на носилках хоронить бывших своих сокамерников. «Братскую могилу тут же вырыли, сразу за стеной кладбища, через калитку. Очень удобно», – усмехнулся Валерка.

В тот день, когда все произошло, он как раз видел страшную процессию. Больше всего мальчика задели безразличные лица и пустые глаз тех, кто вынужден был сбрасывать в братскую могилу и засыпать землей бывших своих сокамерников, однополчан, товарищей. От дороги тюремную стену отделяла зона отчуждения – пять метров той же дороги, отгороженные колючей проволокой.

Всю «отчужденную» территорию сплошь покрывали записки, которые люди в тщетной надежде выбрасывали из тюремных окон. Некоторые привязывали бумажки к камням, некоторые прикладывали к ним денежные купюры. В лютой, дикой, но чаще всего напрасной надежде, что кто-то добрый, кто-то неравнодушный передаст их весточку родным или принесет хлеба. Валерка помнил, что пришел именно за запиской с деньгами. Он не надеялся передать ее адресату, нет. Он просто хотел купить себе еды. Голод начал сводить мальчика с ума.

Он помнил свою руку с недлинной суковатой палкой, удобно проходящей за колючую проволоку. Страх, что обернется часовой на вышке и даст очередь. Две первые выуженные записки оказались «пустыми» – просьбы передать родным, что такой-то находится здесь, в тюрьме. Писавшие явно не были уверены, что послание найдет адресата. Все это больше напоминало письма в запечатанных бутылках, брошенные в море (про них мама читала ему еще до войны из толстой потрепанной книжки). Наконец Валерка присмотрел камушек, откуда соблазнительно подмигивала примотанная нитками купюра. Он лежал почти у самой тюремной стены, и до него было не дотянуться даже с помощью палки.

Тут и произошло то, что Валерка впоследствии мог описать только как яркую вспышку. Будто голод и отчаяние схлестнулись, его ослепило. Он весь превратился в нерв, в натянутую струну и начал шептать мысленно, даже не двигая побелевшими губами: «Ко мне, ко мне, ко мне!» И камушек сдвинулся. Валерке казалось, что солнце перестало палить, а в кустах на кладбище заткнулись цикады. С перерывами, страшно медленно – камешек двигался! Вот уже палка от него в двадцати сантиметрах, вот в десяти, вот его уже можно зацепить…

Но ровно в ту минуту, когда вожделенная вещь оказалась у Валерки в руке, вокруг потемнело. Мальчик поднял было голову к солнцу – и уткнулся взглядом в лакированный сапог, дальше – галифе защитного цвета, портупея… Немец закрывал головой солнце, оттого лица его было не разглядеть. Одно сплошное черное пятно. Хорошо запомнились пальцы-червяки, на одном бритвенным промельком блеснул синий камень перстня. Рука фрица тянулась к кобуре. «Конец!» – успел подумать Валерка и потерял сознание.

Глава семнадцатая

Вторая часть странного рассказа Валерки, где появляется синий мак

Очнулся мальчик на деревянном топчане в пристройке, больше напоминавшей времянку для хранения садового инвентаря. Впрочем, его и продолжали хранить здесь в одном из углов, аккуратно закутав в холстину. Как вскоре оказалось, Валерку взяли работать в большой каменный дом за высоким забором кем-то вроде помощника садовника. За ворота выходить ему категорически воспрещалось, входить без особого приглашения в сам дом, крыльцо которого и обширный сад охраняли часовые, тоже. Хотя чаще Валерку просто не замечали.

Общался с ним только господин Витхольц – так звали худого, голенастого немца с синим камнем в кольце, подобравшего мальчика у тюрьмы. Лицо его Валерке категорически не нравилось: глаза навыкате и нос как клюв. Зато новый хозяин неплохо говорил по-русски. Он и разъяснил мальчику суть его основных обязанностей – как тщательно ухаживать за диковинными синими маками. Цветы назывались меконопсисами и росли в крошечной теплице под развесистым каштаном. Там Валерка должен был поддерживать постоянную влажность и следить, чтобы внутри было не слишком жарко. «Это Blau-Mohn, высокогорный цветок, – строго объяснил Витхольц, – с самогó загадочного Тибета. Синий мак – sehr wertvoll – очень ценный! Если здесь, в Крыму, считают, что обычные красные маки выросли из крови бойцов, павших на поле брани, то меконопсис появился на свет из благороднейшей крови древних арийских воинов, прародителей германцев![25] В нем скрыта великая тайна и великая сила! Если завянет хоть один, Валерьян, я тебя выпорю!»

Витхольц упорно называл мальчика Валерьяном. Однажды утром Валерка уже позавтракал кашей, которую ему выдавали через черный ход кухни, и собирался идти в теплицу с маками, распрыскивать воду. Но тут в каморку к нему зашел Витхольц. С собой он притащил очень неприятный даже с виду металлический прибор, состоящий из линеек и зажимов. Нацепил Валерке на голову и долго измерял череп мальчика, расстояние между ноздрями, уголками глаз, ушами. Что-то записывал в тетрадь в красивом переплете, на обложке которой почему-то было выгравировано «Blau-Mohn». Он так неудачно ковырнул Валерку ножкой циркуля, что у мальчика побежала из носа кровь.

Витхольц дал ему ватку, смоченную спиртом, довольно ухмыльнулся (Валерке показалась – будто через обычно мрачное лицо его хозяина прошла трещина). Выглядел фриц крайне удовлетворенным. Даже попытался втолковать Валерке, что для «человека второго сорта» у него очень близкие к «правильным» показатели. Почти правильных размеров череп, почти голубые глаза и волосы почти белокурые.

Хотя здесь, в Крыму, вообще, как ни странно, много голубоглазых и белокурых. И они будут идеальными слугами идеальным господам, настоящим рыцарям, таким как он. За верную службу рейх наградит Витхольца здешними землями и поместьем… Полуостров будет назван Готенгау, готский округ. Сюда специально привезут и высадят священные деревья, дубы и буки и еще травы из мистической страны – Тибета! И синие маки! А вот Валерьяна он, Витхольц, себе сохранит, потому что у него наверняка правильная – почти правильная – кровь. И он должен сдать анализ…

Так Валерка впервые попал в лабораторию доктора Хейзенги. Она располагалась в задней, самой удаленной от посторонних глаз части дома. И пока веселый кругленький доктор колол исхудавшую руку мальчика иголкой в поисках «хорошей» вены, тот во все глаза смотрел за стеклянную перегородку. Там, на кушетке, по шею укрытый простыней лежал мужчина, темная кровь которого сочилась по стеклянной трубочке в какое-то подобие банки. Землистое лицо человека на кушетке напоминало лица тех, кто выносил из тюрьмы хоронить тела своих сокамерников. А кровь все стекала и стекала в банку, Валерка смотрел на нее как завороженный.

В мозгу неотвязно билась мысль: Витхольц с Хейзенги поступят с ним так же, если его, Валеркина, кровь окажется «правильной». Они высосут ее, как пауки высасывают кровь из мух. И ему вспомнился огромный паук с крестами, которого мальчик увидел у себя дома ночью на веранде перед самой войной. «Послушай, – перебила его здесь Маргарита, – мне снился такой же». Валерка только грустно улыбнулся.

После анализа его в лабораторию больше не водили. Зато он стал замечать, как через задние ворота время от времени рано утром приходят грузовики, из которых высаживают по два-три человека в арестантских робах. Их заводят в пристройку к лаборатории, после чего они бесследно исчезают. Один раз мальчик видел Хейзенги, курящего на крыльце в забрызганном кровью халате. Один раз Витхольц, видимо приняв лишний кубок, украшенный сценкой из жизни рыцарей (Валерке приходилось время от времени чистить этот кубок толченым мелом), презрительно назвал своего коллегу «мясником».

«Хейзенги пытается раскрыть великие тайны вселенной с помощью хирургического скальпеля, – скривился он, – но есть другой путь – техномагический! Это то, чем занимаюсь я! Для того, кто соединит новейшие научные разработки и древние знания, которые непосвященные называют магией, – откроется безграничная власть над миром! И как только ты, Валерьян, окрепнешь, я кое-что тебе покажу!» Мальчик стал беспокоиться еще больше. Во-первых, кто же знает их техномагию? А во-вторых, анализы, видимо, Витхольца удовлетворили, и порции еды Валерке значительно увеличили. И пойди догадайся, к какому чудовищному эксперименту его готовили.

Беспокоился мальчик не зря. И не зря побаивался Витхольца. Как-то днем тот пригласил Валерку в свой кабинет в противоположном от лаборатории Хейзенги крыле дома. Усадил за стол в совершенно белой и почти пустой комнате, где, кроме стола со стулом, ничего не было. Достал камеру, на боку которой синим блеснула гравировка цветка. Положил на противоположный от мальчика край стола спичечный коробок с орлом, растопырившим крылья, и приказал: «Treiben! Двигай!» Валерка вперил взгляд в коробок, но тот не шелохнулся. «Двигай, кому я сказал!» – с угрозой повторил Витхольц, Валерка напрягся изо всех сил, но результата не последовало. В напрасных потугах прошло бесконечных десять минут, и тут спину мальчика как огнем обожгло.

Это проклятый фриц, подкравшись, ударил его непонятно откуда появившейся плеткой. Слезы брызнули из глаз, но Валерка даже не вскрикнул, только сцепил зубы и со всем зарядом высвободившейся вдруг злобы вперился в коробок. Витхольц ударил еще два раза, Валерка не кричал, коробок сдвинулся. Потом поднялся в воздух и провисел несколько минут, прежде чем шлепнуться на стол.

«Видишь, Валерьян, – глаза Витхольца горели угрюмым торжеством, – боль полезна! Тебя перевяжут, потом отправляйся к себе, ты свободен до конца дня. Но постарайся, чтобы впредь это происходило без моего вмешательства!» К вечеру у Валерки начался жар, хотя рубцы, оставшиеся после ударов плетью, ему обработали и перевязали. Спина ныла, мальчик погрузился в какое-то подобие бреда. Так что Витхольца у своего топчана запомнил как сквозь туман.

Тот присел на табурет, поставил в склянке на стол только что сорванный в теплице синий цветок мака и сказал одновременно странное и страшное (потому и запомнилось): «Хейзенги считает, что сверхсолдата можно сделать удалив у человека чувство страха. Чик-чик скальпелем в мозгу – и готово! Тебе, юноша, страх помог сконцентрироваться и включил твои сверхспособности. Wo ist der Schlüssel? Где же ключ? – перевел он сам себя. – Смотри внимательно на синий мак! Пришло время познакомиться с Вlau-Mohn вплотную!»

– Но как ты снова оказался здесь – в подземельях Шампан? – осторожно спросила замолчавшего Валерку Маргарита.

– Как он тут оказался? Я расскажу! – услышала она в ответ незнакомый голос. Нечеловеческий, с механическими дребезжащими нотками.

И одновременно с первыми звуками этого голоса в комнатку-пещеру и без того скудно освещенную, начала вползать тьма. Такая плотная и густая, будто сама гора выдохнула всю кромешную мглу своих подземных коридоров, напичканных ржавым оружием и мертвецами. Запахло сыростью, землей, плесенью и чем-то еще, очень неприятным. Говорившего по-прежнему видно не было, тьма наползала, Валерка загородил девочку собой.

– Я расскажу, – продолжал голос, – вот только ты уверен, что история понравится твоей новой подружке, Валерьян? Она куда лучше прежней, верно? А ты не ждал меня так скоро? Или все помнишь и специально заманил девчонку в гору? Решил все исправить?

Тьма продолжала неуклонно наползать. Валерка молчал и только сильнее теснил, не оборачиваясь, Марго в угол кровати. Наконец она уперлась в железную спинку и случайно толкнула рукой свой рюкзак. Оттуда выскользнул и свалился на пол планшет. Маргарита зажмурилась, представив, как прибор разлетается вдребезги, но не тут-то было. Даже стекло не треснуло на мониторе. Напротив, из него ударил в потолок поток синего света, будто включили мощный прожектор, и планшет вдруг забулькал, засветился, забубнил глумливым голоском:

Первый – печальный,

Второй – смешной,

Третий – девчачий,

Четвертый – мальчачий,

Пятый – серебряный,

Шестой – золотой,

Седьмой – секретный и потайной…

Засорился унитаз,

Крот поможет на два-раз.

А затем из экрана планшета, как из взбесившегося телевизора (только, понятно, очень маленького), начали выскакивать одна за другой причудливые тени. И тут же на глазах удивленных зрителей (в данном случае Марго и Валерки) разрастаться. Монах в капюшоне, всадник на коне, что-то бесформенное и большое, что-то маленькое и юркое. Образовав плотную стену тумана, подсвеченного голубым, тени двинулись в сторону наползающей тьмы. С ужасом ждала Маргарита, когда их границы соприкоснуться…

– Валерка, – окликнула она друга.

Тот обернулся, и девочку поразила гримаса страдания и усталости на его лице.

– Валерка! – позвала она еще раз.

Лицо мальчика исказила судорога. Тут тени из планшета и тьма, выползшая из горы, встретились. На линии, где они сошлись, в разные стороны брызнули колючие, холодные искры, какие сопровождают газосварку. Маргарита зажмурила глаза, но и сквозь плотно сжатые веки ее ослепила яркая вспышка… Девочке показалось, что ее ударила молния. Потом она очнулась здесь – одна.

Странно, что еще горит лампа. И сколько времени вообще прошло? Видимо, морок, гипноз или наваждение (девочка затруднилась найти определение своему состоянию) оставил Марго окончательно. Она в первый раз с тех пор, как увидела синий цветок на крышке люка и начала спуск под землю, вспомнила о Назаренко, бабушке, Георгии и Че. Планшет так и валялся на полу, но его экранчик уже не светился. Девочка начала нашаривать рюкзак, в кармане которого еще утром в пансионате дальновидно припрятала леденцового петушка на палочке и мячик на резинке.

Глава восемнадцатая

где Маргарита возвращается домой, рассказывает взрослым о Валерке и учится плавать

Светало. На востоке показалась узенькая полоска зари, поверх которой не погасли еще острые, призрачные звезды. Звонко щебетали первые проснувшиеся птицы. В окрестностях горы Шампаны продолжались «спасработы» – так назвал мероприятие по поиску Маргариты друг Карпо – майор МЧС. Не считая Че с Георгием и капитана, восемь человек и две собаки прочесывали склон. Народного артиста с внуком давно уже отправили в пансионат. Корица дежурила в «лагере» – около главной рации, в палатке, которую разбили наскоро недалеко от шоссе. Евгения Дмитриевна не находила себе места: поиски длились всю ночь, но никаких следов внучки обнаружить не удалось. Бабушка то и дело выходила из палатки и долго всматривалась в окрестности, потом возвращалась.

В один из таких «заходов» в кустах недалеко от Корицы раздался шум, и чуть не кубарем прямо к ней под ноги выкатилась Маргарита – живая и невредимая, только перепачканная с головы до ног известковой пылью. За плечами – рюкзачок, в руке крепко зажат леденцовый петушок в так и не снятой целлофановой обертке. Корица кинулась к внучке, обняла ее, принялась тормошить. Слезы ручьем бежали у обеих из глаз.

– Ты цела? Все хорошо? – Бабушка внимательно оглядывала и ощупывала внучку. – Что случилось?

– Все хорошо, бабушка, прости меня, я расскажу, – лепетала Марго.

– Тогда пойдем в палатку, дорогая, я должна по рации оповестить наших, что ты нашлась.

Когда два наряда МЧС, рассевшись по машинам, отправились восвояси, а Маргарита уже заняла место на заднем сиденье джипа Карпо между бабушкой и Че, слезы снова потекли у нее из глаз – прямо на примостившегося на коленях Георгия.

– Мне стыдно, – говорила девочка, потупившись, – Че, дядя Карпо, Георгий, простите меня. Но здесь телефоны не берут, планшет сломался, и вообще, здесь такое дело…

И девочка замолчала, решая, с чего начать. Ведь начинать надо было издалека, с того дня, когда она сидела в кафе и никак не могла пройти первый уровень «Возвращения в замок», пока на помощь не подоспел странный персонаж. Как потом она ждала с замиранием сердца – а побегут ли по экрану синенькие буквы… Как имя Валерка стало для нее особенным. Как она совсем забыла об опасности и во всем ему верила. Будто морок навалился…

– Та-а-а-а-а-к, – протянула Корица, внимательно глядя на внучку.

И Маргарита в первый раз подумала, что совсем неплохо, когда кто-то читает твои мысли, не надо тратить много-много слов, чтобы выразить и самой до конца неясные чувства.

– Ну и что тут у нас? – поинтересовался Че, переводя пристальный взгляд с бабушки на внучку.

– Все хорошо, – Корица крепко прижала к себе Маргариту, – она по дороге подумает о том, как правильно нам все рассказать.

Девочка, благодарно вздохнув, уютно устроилась на бабушкином плече. Втянула всеми легкими такой знакомый и такой любимый запах, закрыла глаза. Немедленно с той стороны ее век начали всплывать не самые радужные картинки. Вот при слабеющем свете карбидной лампы она нашаривает в рюкзачке свою последнюю надежду выбраться из подземелья – мячик и петушка на палочке. Эти волшебные предметы подарила ей когда-то Крапива, подруга бабушки, Чертополоха и Георгия. И они уже выручали ее в очень непростой ситуации: петушок светил лучше всякого фонарика, а мячик, как навигатор, указывал верную дорогу. Но заработают ли они на этот раз, ведь прошло столько времени? И тут в петушке вспыхивают синие искры, а тряпичный мячик шевелит хвостом-резинкой, как упругий зверек, и просится наружу. Как она достает своих волшебных помощников из рюкзака и, собрав в кулак всю свою смелость, отправляется в непроглядную темень переходов. И старается совсем не смотреть по сторонам – мало ли что здесь можно встретить.

Петушок светит, как фонарик, а на хвосте резинки от мячика, который уверенно движется вперед, пляшет синяя искра. Точь-в-точь – веселый огонек бикфордова шнура в мультфильмах. Но ничего ужасного по сторонам коридора Марго, слава Богу, не заметила. Ни штабелей со снарядами, ни зала с мумиями. Девочка довольно быстро добралась до колодца с лестницей. Люк так и остался незадвинутым. Едва она поставила ногу на первую скобяную ступеньку, искры в шарике и петушке погасли. Вспыхнули они только тогда, когда девочка выбежала за калитку. Опять, как и в прошлый раз, Марго обрадовал пронзительный запах травы. Вокруг только-только разгоралось раннее утро…

Все еще не решаясь приступить к рассказу, Маргарита открыла глаза и достала из кармана перемазанных джинсов петушка. Принялась задумчиво рассматривать, медленно вертя в руках. Мутно-розовый, самый обычный, кое-где со сколами на хвосте. «Тогда, в первый раз, – размышляла девочка, – он светился красным, сегодня – синим… Валеркиным светом». Теперь петушок казался ей еще более дорогим, потому что был связан с новым другом. Будто через много-много лет перекочевал из его детских, довоенных воспоминаний к ней в руки. Впорхнул с того одноногого лотка к ней в рюкзачок…

Маргарита так задумалась, что даже перестала замечать, как внимательно смотрят на нее, переглядываясь между собой, Корица, Че и Георгий. И вскидывает глаза, косясь время от времени на заднее сиденье в зеркало, капитан Карпо, а из-под его усов по всему лицу расползается улыбка.

– Знаете что, уважаемые, – предложил он, – я гляжу, нам всем не помешает эта самая, как ее… Реабилитация. Давайте так: полчаса на сборы, с вас – купальные принадлежности, остальное прихвачу самолично. Там и освежимся, и поговорим без суеты. Принято?

– Но… – заикнулась было Корица.

– Евгения! – Че, в глазах которого немедленно зажглись лукавые искорки, укоризненно покачал головой. – Во-первых, у нас форс-мажор. Во-вторых, проведи хоть один день с внучкой! В-третьих, пусть Александр Васильевич учится справляться без тебя. Ты костюмер, а не замдиректора и не помощник главного режиссера!

– Бабушка! – взмолилась Маргарита, которой небезосновательно показалось, что на берегу моря рассказывать про Валерку будет легче.

Георгий сидел у девочки на коленях и всем своим видом выражал покорность судьбе.

– Единогласно, – подвел итог Карпо.

Через сорок минут, заскочив ненадолго в пансионат, вся компания мчалась к Маяку[26]. Такое заманчивое название носило, по словам Капитана, место сегодняшнего пикника. Маргарита делала вид, что дремлет, а сама обдумывала, как лучше посвятить в свои секреты взрослых. Впрочем, как совсем «взрослых-взрослых», ну, например, как учителей, Маргарита Корицу, а особенно Че и Георгия не воспринимала. Скорее, она ощущала их старшими друзьями, но только очень добрыми старшими друзьями. Они были рядом, небо пронзительно голубело, ветер, залетающий в салон, пах цветами. И зловещие подземелья Шампан вместе с бледным болезненным мальчиком, мумиями и неопознанной, но одушевленной Тьмой выцвели в лучах утреннего солнца, словно были не наяву, а во сне.

Между тем Карпо припарковал свой джип на стоянке около небольшого магазинчика, ютившегося над обрывом. Маргарита подошла к краю – и обомлела: взгляду в обе стороны открывался крутой каньон. Гигантскими уступами шли к морю поросшие можжевельником сложенные из белого известняка и ракушечника террасы. А внизу расстилалась водная гладь того неправдоподобно яркого оттенка, который чаще можно встретить на рекламных картинках – но не наяву. Море – бирюзовое у берега, такое прозрачное, что видны темные облака, – дальше к горизонту становилось густо-синим. Его оттеняли белые паруса яхт.

– Красота! – восторженно присвистнул Че. – Настоящая дичь!

– Ты прав, – поддержала его Корица, – ландшафты Крыма очень разнообразны и живописны!

Спуск к морю оказался не самым простым. Кое-где друзьям приходилось подстраховывать друг друга. Да и пляжа в обычном понимании на берегу не существовало. Редкие отдыхающие ютились кто как мог между известковых глыб. Пока спускались, Маргарита внимательно рассматривала пейзаж вокруг и очень радовалась, когда в камнях попадались целые спирали древних ракушек. Но особенно ее впечатлили ребристые, величиной с автомобильное колесо, следы от гигантских раковин.

– Вот тебе вся история земли наизнанку, – запыхавшись на бегу, сообщил Георгий.

Ему на коротеньких лапках приходилось сложнее, чем остальным. В особо сложных местах Чертополох брал друга на руки. Но Карпо уверенно лавировал между камнями, и вскоре компания оказалась в укромном местечке. Здесь глыбы известняка образовывали что-то вроде симпатичной пещерки, где можно было спрятаться от солнца. Перед укрытием располагалась вполне вместительная площадка, которая полого обрывалась в море.

– Хорошо, что не занято, етишкин кит, – Карпо с гордостью обвел рукой дикое пристанище, – спуск к воде не самый простой. Зато свой личный пляж, и здесь нас никто не потревожит. Сейчас еще дополнительный тент укреплю – и совсем дача!

Камни поменьше, наполовину скрытые водой, покрывали бурые, ярко-зеленые, оливковые водоросли. Они полоскались в волнах, как спутанные бороды. Маргарите нравилось цепляться за них, когда она начала заходить в море.

– Без меня ни-ни! – Че разделся, легко проскочил по скользким валунам и оказался в воде раньше девочки. Нырнул, с головой окунувшись в солнечные блики. – А теперь, – покричал он, выныривая, – отталкивайся вон от того камня и плыви ко мне!

– Как «плыви»? Я не умею! – засомневалась Маргарита.

– Перебирайте руками, как я – лапами, принцесса, – плюхнулся в воду Георгий, – это будет называться по-собачьи. И помните, что морская вода добрее пресной, озерной, она сама держит!

Маргарита оттолкнулась от камня и – о, чудо! – поплыла, подражая движениям Георгия. Вода, действительно, держала ее, ласково выталкивая на поверхность. Плавать оказалось совсем несложно. Тем более что повсюду мокрыми грибными шляпками торчали из воды верхушки камней, на которые всегда можно было выбраться и передохнуть. Когда Марго, Георгий и Че вернулись на берег, на пледе под тентом уже был накрыт стол. Плетенка подкопченного местного сыра, виноград, персики, бутылочка сухого вина и обсыпанная кунжутом теплая лепешка, купленная предусмотрительным Карпо в магазинчике наверху.

– А теперь, Маргарита, рассказывай, – сказала бабушка, когда все немного перекусили. – Капитана можешь не стесняться. Оказывается, он старинный друг Чертополоха, который нас об этом сразу не предупредил. Как всегда, сюрприз устроил!

Марго выдохнула: «Я так и думала» – и начала потихоньку рассказывать о своих приключениях, сначала смущаясь, но постепенно воодушевляясь все больше и больше. При свете дня и блеске близкого моря история с Валеркой даже ей самой показалась не слишком правдоподобной. Но взрослые восприняли рассказ крайне серьезно.

– Прежде всего, уважаемый Чертополох, – строго сказала Корица, едва Маргарита закончила, – я хочу знать, из чего ты все-таки сделал моей внучке планшет. Только не рассказывай, что заранее приглядел подарок в нормальном магазине, ни за что не поверю. Про подарки, даже к более значимым датам, чем окончание четвертого класса, ты всегда забывал.

– Ну да, – нехотя признался Че, – я немного усовершенствовал «Призрак-5», старый аппарат для фиксирования тонких вибраций. Но кто же мог подумать…

– То есть ты хочешь сказать, что сделал планшет моей внучке из машинки для ловли привидений, и теперь он напичкан всеми окрестными призраками под завязку?

– Я не думал, что прибор сохранит свои функции, – смутился Че, – я удалил сам «улавливатель», вставил другую начинку…

– Все-таки правильно пелось в одной песенке про волшебника-недоучку, – съязвил Георгий, – «сделать хотел грозу, а получил козу»! Принцесса, несите сюда ваш приборчик, сейчас мы его проверим.

Девочка достала планшет. Сначала его обнюхал пекинес, потом Че вынул отвертку и начал снимать заднюю крышку.

– Евгения, – пропыхтел он через какое-то время, возвращая панель на место, – все в порядке, никаких посторонних сущностей в «уловителе» не обнаружено. Мне кажется, именно те призраки, которые Маргарита случайно «нацепляла» на поверхности, в подземелье, в критический момент, вывалились из компьютера, как из коробочки, и сорвали планы… хм… более серьезно настроенных существ. Сейчас я укрепил защиту, перезамкнул схему, прибор безопасен. Я лично буду проверять его в конце каждого дня.

– Вот вы говорите про призраков, а кто такой, по-вашему, Валерка? – забеспокоилась девочка.

– Боюсь, дорогая, – взяла ее за руку Корица, – он имел… имеет призрачную составляющую…

– То есть он привидение? – недоверчиво переспросила Марго.

– По-моему, – осторожно предположил пекинес, – это классическая «Модель № 1: неуспокоенная душа, застрявшая между мирами». Одним словом – призрак.

«Конечно, – немного обиделась про себя за друга девочка, – они говорят о нем так, будто это вирус или бацилла какая!»

– Валерка проявился, тьфу ты, появился только здесь, в Севастополе, Марго? – уточнил Чертополох. Девочка кивнула.

– А никого не удивляет, етишкин кит, – вмешался капитан Карпо, – что этого пацана мы видели в тот же день, когда исчезла Маргарита? На пленке из немецкой камеры, помните? И двигал он взглядом именно коробок…

Глава девятнадцатая

где Маргарита учится собирать мидий

– Тогда и Витхольца мы видели, – заметил пекинес, – и именно он, что странно, явился на пляже Всеволоду (Георгий единственный называл Брандта полным именем). – Помните, он говорил о синей искре на пальце у немца? Очень похоже на то кольцо, которое было у человека на пленке. Странное такое колечко.

– Вот что, внучка, – Корица озабоченно поправила челку Маргариты, – я понимаю, это твой секрет, но пора нас всех с Валеркой познакомить, если он вдруг появится снова. Ему нужна серьезная помощь. Тебе одной не справиться.

– Я думаю, «классических моделей» у нас две, – предположил пекинес, – Витхольц ведь явился Всеволоду и зачем-то указал ему на пленку. Значит, он тоже активен. К тому же хотел бы я знать, что за говорящая тьма начала наползать на ребят в горе.

– Тогда случай не совсем классический, – запротестовал Че. – Что-то слишком много сущностей, связанных между собой в прошлом. Неспроста это.

– Неспроста, – согласилась с Че Корица. – Может быть, они действуют сообща, всеми силами и под разными предлогами втягивая в свои дела Маргариту. Валерка же просто исчез в подземелье, и, не будь у Марго с собой навигаторов, твоего волшебного планшета, кто знает, как бы все обернулось. Нужно, кстати, вернуться туда и хорошенько обследовать лаз, проход, все такое прочее. Что за странные миражи Маргарита видела? Что за госпитальные залы? Что за штабеля с боеприпасами до потолка?

– Забываете вы, уважаемые, – пожал плечами Карпо, – что склон обследовало немалое количество людей, да еще специально обученные собаки. И никаких «сараев», даже отдаленно напоминающих «домик» Маргариты, никто не обнаружил. А что касается остального, то на уровне легенд и слухов говорили о таком, конечно. Мол, доводилось некоторым видеть и мумий в подземельях Шампан, и остатки разбитого госпиталя. Да только лично я с такими очевидцами не знаком. Есть у меня старинный дружок, диггер-краевед. Он всю жизнь по этим подземельям, етишкин кит, лазит. Так вот он с Шампанами навсегда завязал, после того как угодил там в завал, и его МЧС выковыривало. Боеприпасов там полно, говорил он, это правда. Видели даже придавленную глыбами машину-полуторку. А вот госпиталь и человеческие останки ему никогда не попадались. Спускаться внутрь горы через «шкуродеры» он никому не советует. Шампаны – гигантский склеп войны, настоящее «месторождение смерти». И зачем этот… хм… Валерка затащил туда девочку? И почему отпустил? Что хотел показать?

– Он просто не успел ничего толком сказать, потому что пропал, – заступилась за мальчишку Маргарита, – исчез при вспышке. Он же говорил, что не может управлять собой, и такое с ним случается. Его будто отключают. – Девочка готова была защищать своего нового друга до последнего. И на всякий случай не рассказала старшим, что механический голос в подземелье предположил, будто Валерка специально заманил ее на Шампаны, чтобы исправить какую-то ошибку. Кое в чем она должна разобраться сама.

– Интересно, кто? – недоверчиво хмыкнул Че. – Ладно, давайте действовать по ситуации. Нужно дождаться, когда призрачный друг Маргариты снова выйдет на связь. Ты ведь нас сразу поставишь в известность? Верно? – Чертополох внимательно посмотрел на девочку.

– Хорошо, – грустно отозвалась та, – только Валерка не призрачный, а самый настоящий. Вы покажете мне его на пленке?

Девочку не оставляла чувство, что она как-то предала друга, и что взрослые не должны были знать об их отношениях.

– Не грусти, Марго, – подбодрил ее Че. – Лучше я научу тебя собирать мидий. И вечером на ужин мы приготовим совершенно обалденное блюдо! Видишь вон тот камень? Плыви туда – и цепляйся за него.

Маргарита поплыла, ухватилась рукой за край валуна, а ногами нащупала под водой камушек поменьше и спокойно встала на него. Нагнавший ее Чертополох продолжил лекцию прямо в воде:

– Мидии, которых ты сам, собственноручно, добудешь в море, на порядки вкуснее любых других, – поучал он. – Запомни! Как вкус винограда зависит от особенностей почвы, так и вкус мидий находится в прямой зависимости от воды! Поэтому на пирсах, пристанях – там, где постоянно швартуются большие и малые суда, их собирать не стоит. А вот малолюдные удаленные пляжи, которые и не пляжи вовсе, ну вроде нашего, – вполне подойдут. Тут надо оглядеться, наметить себе несколько больших камней, стоящих в воде, совсем не обязательно далеко от берега, и нежно, не торопясь, ощупать их мохнатые от водорослей подбрюшья! Пробуй!

Маргарита попробовала и сразу наткнулась на гнездо мидий. Их острые клювики торчали среди водорослей, плотно прижавшись друг к другу.

– Теперь аккуратно выкручивай их из грунта, – поучал Че, – складывать будем в мешок, я захватил.

Солнце светило, волна качала, и страсть как весело казалось Маргарите – подниматься и опускаться с волной, вцепившись одной рукой в гриву водной растительности, а другой выковыривая моллюсков. От грунта мидии отделялись легко, никаких специальных приспособлений не требовалось.

– За руку тебя тоже никто не тяпнет, – продолжал свои наставления Че, – крабы нас как добычу не рассматривают, а мидии не кусаются! Молчат, крепко захлопнув острые клювики.

На берег они вернулись с полным мешком, где стучали и перекатывались мидии. Конечно, львиную долю добычи наковырял Че. А кулинарную часть лекции он продолжил уже на кухне в «Трюме», когда компания добралась до дома и готовилась к ужину.

– Для начала, Маргарита, мидии лучше еще раз промыть. В первую очередь от песка, который все равно к ним прилипнет. Хотя некоторые (и я в том числе) считают, что мыть мидии – ересь. Но это кому как нравится. Зеленых и бурых бородок из водорослей, которые – смотри – украшают створки моллюсков, бояться не стоит. Пусть остаются. Продают же у нас салат из морской капусты? А эти только прибавят аромата соусу. Дальше все просто – бери сковородку!

Маргарита послушно взяла, и мидии, вытряхнутые из дуршлага, посыпались на нее со стуком маленьких тяжелых камушков. Минут через пять от жара створки раскрылись, и моллюски выделили белесый мутноватый сок.

– Выключай, – скомандовал Чертополох, раскладывая по тарелкам только что отваренные спагетти. – Сейчас каждый сам себе начерпает мидий в тарелку, польет соусом и сбрызнет лимоном.

Когда девочка и Че торжественно вынесли тарелки из-за «кулис» кухни на сцену обеденного зала, вся компания, включая капитана Карпо, уже сидела за столом.

– Пятиминутка этикета, – важно объявил Чертополох, выставляя еду на стол, – из створок порыжевшие тельца мидий выковыриваются пальцами и языком! Извращенцев, которые орудуют вилкой, лично я пока не встречал.

Звякнула рында, в кабачок спустились народный артист Назаренко, Егор и Александр Васильевич. «Не утомляй их своими историями, – шепнул девочке Че, – скажи просто, что увидела щель в горе, из любопытства попыталась залезть внутрь и застряла». Марго последовала его совету. К тому же перед едой взрослым предложили аперитив, в котором по запаху девочка опознала «умягчитель реальности».

Дальше за ужином много и оживленно шутили, и никто словом не обмолвился о странном приключении Маргариты. Перед сном она украдкой заглянула в планшет. Валерка не появлялся. «И почему меня это не удивляет?» – вздохнула девочка.

Глава двадцатая

в которой пропадают дети и животные

Раньше, проснувшись утром, Маргарита первым делом кидалась к своей обожаемой Перцовке. Теперь, едва открыв глаза, потянулась к планшету. Валерка молчал, и монитор выглядел как-то особенно безжизненно. Перцовка дремала в своей клетке, рядом с небольшим солнечным зайцем, но, едва Маргарита к ней подошла, открыла глаза и расправила крылышки.

– Сегодня, как стемнеет, вынесу тебя погулять на улицу, – негромко пообещала девочка питомице. И услышала заспанный голос Корицы:

– Даже не знаю, получится ли сегодня, милая. Ты забыла? Утром – репетиция, вечером – официальное открытие наших гастролей. Потом – банкет. А одну тебя, уж прости, я никуда пока не отпущу.

– Угу, – пробурчала Марго и отправилась чистить зубы. Через пятнадцать минут девочка уже слонялась по коридору пансионата, поджидая бабушку. Та, по понятным причинам, собиралась сегодня в театр гораздо дольше обычного. «И почему эти взрослые так любят осложнять себе жизнь? – размышляла Маргарита, перебирая мысленно весь внушительный арсенал щеток, массажек, расчесок, тюбиков и коробочек, разложенный Корицей в номере на столе. – Хоть бы Че вышел или Георгий».

Однако в коридоре появился Сева Брандт. Девочка кинулась было к нему с приветствием, но осеклась, пораженная. Она даже недоуменно остановилась и отступила на шаг. Потому что впервые поняла, что выражения «смотреть сквозь» или «смотреть не видя» вовсе не пустой звук. Всегда добродушный и улыбчивый Сева скользнул по ней мутным взглядом из-под набрякших век и прошел мимо, даже не поздоровавшись. Слова «сделал вид, что не узнал» были здесь совсем ни при чем.

Он действительно не узнал Маргариту, даже вряд ли, наверное, заметил. Глядя ему в спину, девочка отметила, как изменилась всегда легкая походка Севы, как ссутулились его плечи. «В образе, – решила она, – или как там у артистов такое называется? Репетирует, короче. Мне тоже, кстати, надо слова повторить». И она полезла в рюкзачок искать бумажку со своими репликами. Поджидая Корицу, Че, Георгия и Александра Васильевича на лавочке во дворе, она успела раз по двадцать пробормотать свои реплики. Сегодня все были куда более нарядные, чем обычно, даже у пекинеса на шее красовался новый ошейник с заклепками.

Утром опять репетировали «Эхо войны». Премьера спектакля состоялась как раз перед гастролями, и, по выражению режиссера-директора, «действие нужно было еще обкатать». Кроме того, именно там случилось два экстренных ввода. Но сегодня Александр Васильевич своими артистами был крайне доволен, особенно Севой Брандтом. Тот так вошел в роль воина-интернационалиста, одержимого «военным синдромом», что изменил, казалось, не только голос, но взгляд и походку. Марго видела, как морщился Егор Назаренко (сын Севы по сценарию) после того, как в воспитательном запале «папа» пару раз шлепнул его по пятой точке. Девочку не покидала уверенность, что Брандт продолжает никого не узнавать.

– Что-то с парнем не так, – разделил ее мысли Че, всю репетицию просидевший в зале, – такое впечатление, что он и вправду «военным синдромом» страдает.

– И меня сегодня утром не узнал, – пожаловалась Марго.

– Да бросьте вы, друзья, – не согласился с ними нежащийся в бархате театрального кресла Георгий. – Артисты – народ организованный тонко, у каждого свои методы работы над ролью. Но здешние кресла, доложу я вам, – полный восторг. Они будят мое императорско-бессознательное.

На сцене между тем дошли до момента, когда, воспитывая волю сына (Егора Назаренко), отец (Сева Брандт) заставляет мальчика убить лягушку. Понятно, что земноводное бутафоры вырезали из резины и, щадя чувства зрителей, саму сцену убийства давали с затемнением. На сей раз Сева превзошел самого себя, движения его приобрели какую-то трагическую скупость. Фигура, кажется, отяжелела, налилась значительностью. Со словами: «Докажи, что ты не слюнтяй! Настоящий боец должен привыкнуть к смерти!» – он протянул мальчику лягушку и шило.

Пошло затемнение, из недр которого вдруг раздался отчаянный крик: «Она живая, живая!» «Свет!» – рявкнул в свою очередь режиссер. Когда свет дали, взорам изумленной публики предстала такая картина: на полу, у распластанной лягушки, сидел, размазывая слезы, Егор. Над ним с гневным лицом, играя желваками, нависал Сева Брандт, шило валялось рядом.

– Э-э-э, такого в сценарии не было! – выбежал на сцену Александр Васильевич. – Сева, батенька, угомонитесь! И кто, кто, я вас спрашиваю, подменил лягушку?

Едва не пострадавшее земноводное унесли, артистов успокоили, репетиция пошла своим чередом. Вечером при полном зале сыграли «Пигмалиона». Маргарита до начала спектакля подглядывала в щелку занавеса за нарядной публикой и чувствовала, как ее кровь от страха превращается в прохладный серебряный ручеек. Выйти на сцену перед таким скоплением народа ей казалось невозможным. «Даже в подземельях Шампан было не так жутко», – решила она, окончательно уверившись в том, что артисты – странные люди. Впрочем, девочка немного изменила свое мнение, когда актеров после финала четыре раза вызывали на поклон. И цветов надарили столько, что пришлось занять ведра даже в костюмерной. В просторном буфете между тем заканчивали приготовления к празднику.

– Ох и люблю же я подобную суету! – Че помогал Корице расставлять цветы на банкетных столах. – Крахмальные скатерти, звон хрусталя, обнаженные плечи, локоны…

– Звон шпор забыл, – в тон ему продолжила Корица, – вот только скатерти давно не крахмальные, а одноразовые.

– Но какой вид из окон! – заискивающе продолжил герр Чертополох. – Ты только взгляни! Синее море, белые корабли, набережная, полная народу.

Во время всей этой праздничной суеты Маргарита несколько раз все-таки заглянула в свой планшет. Валерка не подавал признаков жизни, и девочке начало казаться, что все, приключившееся с ней, было всего лишь долгим, странным сном. А когда начались застольные речи, она подумала, что приготовление к празднику и его ожидание куда лучше самого действа.

Но, после того как «приветственными словами» обменялись директора театров и главрежи, все дружно принялись за угощение и вскоре перешли к «капустнику». А это вовсе не пирог, как, наверное, успели подумать некоторые далекие от театра читатели. Это веселый самодеятельный концерт, который артисты готовят для самих себя.

Номера получились один смешнее другого. Маргарита не заметила, как пролетело время, и вот уже настала пора расходиться. В сгустившихся сумерках она, Корица, Че, Георгий и Александр Васильевич двинулись в направлении пансионата. «У вас завтра финальный прогон, – напомнила внучке бабушка, – смотри Егор Назаренко какой дисциплинированный, уже давно ушел». Хотела было Марго пересказать Корице эпизод с лягушкой, да передумала. Не до грустных историй, когда Южная бухта переливается огнями, а в теплом воздухе плывут запахи цветов и акации. Но разговор о преображении Севы Брандта затеял Александр Васильевич:

– Где, кстати, наш сегодняшний герой? Не ожидал, не ожидал я от него такого перерождения. Такой мощи! Вот это я понимаю – поработал над ролью.

– Кто, Сева? – с насмешкой спросила Корица. – Сколько его знаю, он никогда не был склонен к серьезным драматическим ролям и тяжелой работе.

– Меняются люди, меняются. Ответственность с годами приходит. Сегодня с половины банкета ушел, сославшись на то, что выспаться надо перед завтрашним ответственным прогоном. И Егор тоже. Маргарите, кстати, не помешало бы взять с них пример.

– Я как раз хотел предложить всем выпить чаю у Карпо, – огорченно заметил Че, – а вы все «спать, спать».

– Не до того, действительно, – остановилась у дверей номера Корица, – послезавтра у Маргариты дебют… Что это?

Она недоуменно повернула ручку и легонько толкнула дверь их с Марго номера. Та, к всеобщему изумлению, оказалась незаперта.

– Но я же точно помню, что…

– Погоди, Евгения! – Отодвинув Корицу, Че первым нырнул в темноту прихожей и только через некоторое время, когда зажегся свет, позвал остальных:

– Входите, чисто!

– А вот и нет! – с порога заявила Маргарита и, обуреваемая нехорошими предчувствиями, кинулась в тот угол, где лежала перевернутая клетка Перцовки. Она была пуста!

– Евгения! – Усугубив неразбериху, в комнату вбежал Назаренко-старший. – Что тут у вас? Егора моего нет? Он не с вами?

– Он же раньше ушел, с травести – Еленой Сергеевной, – ответил Александр Васильевич, топтавшийся у двери.

– Его нет в номере, и нигде нет, и телефон на тумбочке. О, боже! – Великан Назаренко беспомощно опустился на стул.

– Тихо! – скомандовал Че. – Всем успокоиться. Давайте по порядку.

Глава двадцать первая

беспокойная

– Какой уж тут порядок, – громко вздохнул Игнат Петрович, который ничего не умел делать тихо, – внука-то нет.

– И Перцовки, – подхватила Маргарита.

– У вас, уважаемый, – перебил девочку народный артист, – собачка была. Она след брать не обучена?

– Ну, не она, а он, во-первых, – недовольно пробурчал пекинес, протискиваясь к тому месту, где лежала опрокинутая клетка Перцовки.

Любопытствующего народу в номер набилось уже немало, однако никто из них слов Георгия все равно не расслышал. Только слабое потявкивание. Для конспирации пекинес и вел себя как заправская собачка. Обнюхал место происшествия, покрутил носом-кнопкой и уверенно потрусил в коридор. Люди, мешая друг другу, ломанулись следом. У двери комнаты, где жил Сева Брандт, Георгий присел, озабочено завилял хвостиком и даже облизнулся, как настоящий служебный пес, рассчитывающий если не на повышение по службе, то хотя бы на маленькую награду. Дверь Севы Брандта тоже оказалась незаперта.

– Просто вечер открытых дверей какой-то, – развела руками Корица.

В комнате никого не было. Вещи в порядке, постель не смята. Мобильный телефон лежал на столе, около графина с водой. Чертополох тут же осторожно сунул его в карман.

– А я видела, – раздался тут голос вахтерши (она очень кстати оказалась среди зевак), – жилец тутошний с мальчиком часа два как ушли.

– А морской свинки с ними не было?

– Кого? Чего? – не поняла вахтерша. – Какой-то сверток или сумка вроде были.

– Давай дальше, – попросил Че пекинеса. – Товарищи, разойдитесь, не мешайте работать, не затаптывайте следы.

Вслед за Георгием все гурьбой двинулась на первый этаж, к выходу. Впрочем, далеко идти не пришлось. Едва вышли из ворот пансионата, как Георгий закрутился волчком на обочине дороги, потом присел и раздосадовано заскулил.

– Здесь, похоже, они сели в машину, – сообщил разочарованной публике Чертополох. – Не нравится мне все это. Хорошо еще, если дальше они поехали на такси. Тогда мы сможем их вычислить хоть как-то. Давайте все, кто причастен, – спустимся в кабачок Карпо, а кто не причастен – извините, шоу закончилось.

– Позвольте, уважаемый, а почему вы думаете, что случилось нечто нехорошее? – совсем расстроился Назаренко-старший. – Может, они просто… мммм – репетировать поехали?

– И Перцовку без спросу, взломав замок, прихватили? – Корица участливо взяла под руку народного артиста. – Нет, дорогой, пойдемте-ка поговорим.

Вскоре «Трюм капитана Карпо» больше напоминал штаб, чем мирное заведение общепита. На столе снова развернули карту, Карпо в уголке разговаривал по телефону.

– Будь ласков, – гудел он в трубку, – пробей, брал ли кто такси от пансионата за последние несколько часов. И куда отправились, и где пассажиры вышли. Парень молодой и мальчик, да… Опять буду твоим должником, сочтемся, етишкин кит! Ну да, беспокойная публика, творческая, актеры! Не ворчи!

– Понимаете, – втолковывал между тем Че взволнованному Игнату Петровичу, – может, и не случилось ничего. Но как-то это все, согласитесь, странно. С чего вдруг хорошо воспитанный юноша, подающий надежды артист, буквально вламывается в чужую комнату? Вытаскивает морскую свинку и на ночь глядя уезжает с чужим внуком накануне премьеры, никого не предупредив? И вообще – куда они могли поехать в этом городе?

– Может, в театр? – с надеждой поинтересовался Назаренко.

– Уже звонили, там только охрана, – отмахнулась Корица.

Тут телефон Карпо грянул победный «Марш славянки», и все с надеждой обернулись на звук.

– Да, записываю, – Карпо нацепил на нос очки, до того болтавшиеся у него на шее на шнурке без дела, – куда-куда? Он ничего не путает? Зачем им Инкерман в такую темень? Где, говоришь, он их высадил? Опять железнодорожный переезд у Белого креста? Етишкин кит! Спасибо, дружище! Вечер перестает быть томным, товарищи! – обратился он уже к своим гостям. – Парень ваш явно не в себе. Кто с ребенком в такое время на Инкерман поедет? Да и шофер такси рассказывал, что мальчик чуть не плакал, а тот, что постарше, как-то странно себя вел, невежливо. И вообще, что вас так всех к этому Белому кресту тянет, а, Маргарита?

Девочка покраснела и, как часто бывает в такие минуты, чтобы отвлечься или отвлечь от себя внимание, начала крутить в руках планшет. Взрослые же принялись собираться в дорогу.

– Я на всякий случай опять попросил дежурный патруль выслать, – отрывисто докладывал Карпо, – спасибо старым друзьям из МЧС. Ворчат, но едут. Мы же сейчас в мой джипик – и туда. Хорошо хоть я после того, как за внучкой вашей ездили, веревки и снаряжение из багажника выложить не успел. Н-да, етишкин кит, как-то это все… нездорово!

– Едут только мужчины, – обратился тем временем Че к Корице, – то есть я, уважаемый народный артист и Георгий.

– А я что, не мужчина? – вспыхнул Александр Васильевич, отставляя в сторону свой кофе и обиженный тем, что на него не обращают внимания.

– Вы – лучше! – парировал Чертополох. – Вы – режиссер-директор. У вас завтра репетиции, и вообще – ответственность. Потом, должен же кто-то с девочками остаться, – добавил он более мягко, заметив, что предыдущая тирада Александра Васильевича не убедила.

Маргарита послушно встала со своего места. Она категорически считала, что поиски Перцовки без нее – вещь неправильная, но все же пошла за бабушкой. Планшет был у нее в руках, и вдруг – девочка даже вздрогнула – по экрану прошла синяя вспышка. Да такая яркая, что ее заметила и Корица. Обе остановились. Маргарита инстинктивно закрыла экран плечом, еще не привыкнув, что Валерка теперь не ее личный секрет. Но, пробежав глазами первое сообщение, – немедленно показала его бабушке. «Ваши здесь, спускались, где ты, я проведу…» – горели синенькие буквы.

– Мы обе с вами, – немедленно сориентировалась Корица, – по дороге обсудим, скорее!

Назаренко, как самого крупного, разместили на переднем сиденье. Че, бабушка, внучка и Георгий втиснулись на заднее. Впрочем, они преследовали и еще одну цель: тихонько посовещаться, не смущая «непосвященных» (как шепотом осторожно выразилась Корица).

– Уж больно чуднó это все, – задумчиво начал Че, вертя в руках планшет Маргариты, – он ведь даже не включен.

– Валерке неважно, он всегда так на связь выходит, – ответила девочка, пристально глядя на прибор.

– Все-таки надо было вас оставить дома, – недовольно пробурчал Че.

– Что-то мне подсказывает, что без Марго мы не найдем люк для спуска, – урезонила его Корица.

Тут синенькие буковки опять побежали внизу экрана. «Иди той же дорогой, – сообщал Валерка, – я встречу…»

«Егор в безопасности?» – быстро, дрожащими пальчиками набрала девочка. «Пока да, но поспешите…» Буквы исчезли.

– Ускоряемся! – попросил Чертополох Карпо.

Корица сочувственно похлопала старшего Назаренко по спине. Тот громко сопел, ерзал и поминутно вытирал пот со лба.

Капитан выжимал по трассе до двухсот километров в час. Но Марго все равно казалось, что они движутся слишком медленно. Девочка с сожалением вспоминала побитую «девятку» Крапивы с Сильвестром, способную, несмотря на свою «убитость», спокойно подниматься в воздух. Наконец смутно забелел впереди гребень Шампан. Съехав с шоссе, Карпо припарковался, ругнулся на неспешность патруля, который все еще не показывался, достал рюкзак со снаряжением, большой ручной фонарь. И все двинулись следом за Маргаритой.

– Хорошо еще брючный костюм сегодня на открытие сезона надела и замшевые туфли без высоких каблуков, – проворчала Корица, – а то с корабля прямо на бал.

– В любом случае, с костюмами попрощайтесь, – не оборачиваясь, предупредил Карпо. – Там такая пылища – мама не горюй!

Впереди в зарослях блеснул синий огонек. Сердце Маргариты екнуло, она даже не поняла – от радости или от испуга. Скорее, от странного коктейля из того и другого. В начале тропинки, где прошлый раз она начала охоту на ящерицу с карбидной лампой в руках, прячась за колючими кустами, их ждал Валерка.

Он почему-то совсем не удивился тому, что девочка пришла не одна. Приветственно кивнул и сказал: «Быстрее!»

– Стоп! – отреагировал Карпо и повернулся к народному артисту: – Уважаемый, как вас по отчеству?

– Игнат Петрович, – подсказала Корица.

– Игнат Петрович, вы останетесь здесь – и встретите МЧС. Лучше выйдите на шоссе. Евгения Дмитриевна, не составите ему компанию?

Но бабушка только отрицательно мотнула головой и крепко прижала к себе внучку.

– Понял, – согласился Карпо, и все последовали за Валеркой.

Крышка от люка в сарае по-прежнему валялась в стороне. И по-прежнему на ней синим светом горела эмблема цветка с надписью. Георгий встревоженно принюхался. Карпо собирался было взять песика под мышку при спуске по скобяному трапу, но тот обиженно фыркнул и легко прыгнул в темноту, мягко планируя, точно белка-летяга. «Началось», – мысленно улыбнулась Маргарита, припомнив, как в первые дни их знакомства пекинес демонстрировал свои неординарные способности. Чертополох спустился последним.

Как и в прошлый раз, Валерка двигался быстро. И хотя предыдущий свой поход по штольням Шампан Марго помнила не очень отчетливо, она вскоре поняла – нынче таинственный проводник ведет их не туда. Под ногами все чаще попадались странные предметы. Поначалу никто и не заметил в темноте, как пол тоннеля под ногами превратился в странный настил из каких-то длинных трубок.

– Черт! – выругался Карпо. – Это же снаряды! Мы идем по снарядам!

– Не волнуйтесь, – успокоил его Валерка, – они не взорвутся.

– В этот раз, – съязвил Че.

Страшный настил кончился. Через какое-то время проход начал расширяться и превратился в довольно просторный тоннель. Его своды и бетонированные стены напомнили Маргарите коридоры из игры «Бастион Берхтесгаден». Хотя в компьютерном варианте они выглядели куда более чистенькими и красивыми. Здесь же сильно чувствовалось запустение. Кованых решеток и факелов по стенам тоже не наблюдалось.

Валерка резко сбавил темп и, наконец, остановился. Остальные собрались вокруг него. Вблизи загадочный проводник казался совсем обычным, только очень худым мальчишкой. Девочку так и подмывало пощупать край его рубашки. Но она сдержалась, зато заметила, как внимательно рассматривают Валерку все остальные.

– Дальше, за углом, будет большой зал, – сказал он, – ваши там.

– Ты первый, – Карпо передал Чертополоху фонарь и поднял с пола кусок заржавленной арматуры, – я замыкаю. А провожатый, – он недоверчиво смерил взглядом Валерку, – где-то между нами, етишкин кит.

В таком порядке и двинулись. У самого входа Карпо дал сигнал остальной группе остановиться и подождать, а они с пекинесом скрылись за углом. Минут через пять Че, оставшийся с женщинами и Валеркой, разрешил всем пройти вперед.

«Теперь точно как в „Возвращении“», – подумала Маргарита, когда из-за спины бабушки разглядела часть очень просторного подземного зала. В его центре ярко горели два факела (во что их воткнули, Марго пока не поняла). Карпо, как заправский компьютерный персонаж, какой-нибудь спецагент Блажкович из «Wolfenstein», стягивал руки веревкой поваленному на пол и перепачканному пылью Севе Брандту. Корица кинулась к плачущему рядом Егору Назаренко. Марго даже стало немножко неудобно за мальчишку.

Но кто знает – одернула она сама себя – что ему довелось испытать. К тому же ее больше волновал другой вопрос, а именно – где Перцовка?

Маргарита судорожно обшаривала взглядом пространство и, наконец, обнаружила свою любимицу. Свинка лежала в центре зала, распятая на деревянном ящике, брюшком кверху, подмяв под себя крылышки. Лапки ее были крепко пристегнуты к доскам кожаными ремешками. Около, в пыли, валялся раскрытый перочинный нож. Марго схватила его и, обламывая ноготки, начала вспарывать ремни, освобождая Перцовку. Та испуганно (хотя девочке казалось, что благодарно) пищала и часто-часто моргала голубыми глазками.

В суматохе все как-то забыли про Валерку. И тут раздался звук, похожий на грохот обвала. Вздрогнул пол, вздрогнули стены, заклубилась в пляшущем свете факелов белесая пыль.

Глава двадцать вторая

в которой происходит подземное сражение

Нашим героям очень повезло, что подземный зал был просторным, – когда обрушился вход, они стояли в самом центре.

– Маргарита, ты цела? – Корица первым делом кинулась к внучке. Удостоверившись, что Марго невредима, принялась оглядываться по сторонам. – Все в порядке?

– Все, – отплевываясь от пыли, ответил Че, – вот только проводника нашего не вижу…

– Валерка! – позвала Маргарит. Но ответа не услышала. – Просто очень темно, один факел погас, – не сдавалась девочка. – Может, он где-то здесь.

– Что-то я не уверен, – пробурчал Чертополох. – Карпо, дорогой, пригляди за всей компанией, а мы с Георгием, пока фонарь не потух, разберемся с обстановкой.

И они направились осматривать самые дальние, скрытые в темноте уголки зала.

Карпо достал из рюкзака факелы на длинных ножках, очень похожие на те, что устанавливают летом на дачах. Тем временем Корица, неодобрительно косясь в сторону Севы Брандта, отряхивала и оглаживала перепуганного Егора Назаренко. Сева, потупив тяжелый взгляд и свесив голову на грудь, словно бы дремал в стороне от всех. Маргариту в очередной раз поразило, как изменилась его внешность. Брандт отяжелел, лицо его огрубело, веки набрякли. Даже исчезли ямочки на щеках, которые казались теперь обвисшими складками резины на дурацкой маске – из тех, что надеваются на голову, целиком скрывая и ее, и лицо.

Вдруг Сева вскинулся, попытался приподнять стянутые веревкой руки и отрывисто выкрикнул: «Хайль Гитлер!» На его указательном пальце блеснуло синим камушком кольцо. В ответ Егор Назаренко, не удержавшись, заревел в голос, а только что освобожденная Перцовка сильнее прижалась к Маргарите и нервно затрепетала крылышками.

– Но-но, – урезонил Карпо пленника и ласково обратился к Назаренко-младшему: – Давай, мальчик, расскажи, что случилось!

– Я… Он… – начал, всхлипывая, Егор.

– Попей сперва, – Карпо вытащил из рюкзака термос.

– В общем, – глотнув горячего чая, Назаренко-младший снова обрел дар речи, – я был у себя в номере, он зашел без стука, с сумкой. Приказал собираться, и грубо так, странным голосом каким-то, будто и не он это… Я говорю – зачем, а он больно схватил за ухо и совсем какую-то чушь понес про какие-то рыцарские замки, где «мы вырастим молодежь, которая будет равнодушна к боли, перед которой содрогнется мир…». Он все время называл себя «мы» – от этого страшно делалось. «Молодежь без слабости и нежности…» Что-то про блеск хищного зверя в моих глазах.

– Продолжайте, продолжайте, – из полутьмы зала вынырнули Че с Георгием, – очень любопытно.

– Я вырваться хотел, – взглянув в сторону Маргариты и расправив плечи, продолжил Егор. – Но он вцепился в руку, как клещами. Видите, пятна, – мальчик приподнял рукав курточки, и, действительно, на запястье темнели синяки. – Я попытался кричать, но он долго так и внимательно на меня посмотрел… И – не понимаю – со мной что-то сделалось. Будто ступор нашел. Ну как на сцене иногда в первый раз бывает. Я даже слова не мог сказать, не то что закричать. И как лунатик за ним пошел. Мы приехали сюда на такси. Шли по колючим кустам, потом увидели сарай, люк, на котором ярко горела эмблема с каким-то цветком. Спустились, он фонарь достал. Дошли до этого зала, а тут для свинки ящик стоял странный, с какими-то ремешками, факелы горели. А этот… Всеволод Степанович, – поправился, шмыгнув носом Егор, – связал мне руки. Потом свинку привязал к ящику. Он еще какое-то кольцо на ящике нашел. Страшно обрадовался, нацепил его на палец. Достал свой перочинный ножик, выбрал лезвие подлиннее. И час где-то, а может и больше, сидел, будто спал, с закрытыми глазами, бормотал что-то иногда. На кольцо посматривал. Вскрикивал, вот как сейчас. А потом побледнел, глаза закатил и страшным таким голосом говорит: «Сейчас не ваш тухлый спектакль – настоящая мистерия начнется. Хочешь стать рыцарем? Настоящим черным рыцарем? Ты должен пройти посвящение! Принести свою первую жертву! А когда докажешь, что достоин, я познакомлю тебя с Блаумоном!» Или как-то так. Я не очень понял, с кем он меня познакомить хочет. Я испугался…

Сева опять начал проявлять активность, завозился и тем же чужим голосом пробормотал несколько слов совсем не по-русски.

– Немецкий, – констатировал, прислушавшись, Че.

Тут Георгий просеменил к несчастному артисту, обнюхал его, зло и недовольно зарычал, отпрыгнул и отрывисто тявкнул:

– В нем кто-то чужой.

Дальше началось и вовсе странное. Чертополох подскочил к Севе, одной рукой взял его пальцы, другой попытался поднять подбородок, чтобы заглянуть в глаза:

– Wer sagt mit mir? Кто говорит со мной? – спросил он тихо, внятно и настойчиво.

К немалому удивлению Маргариты, Сева тем же измененным голосом ответил ему по-немецки. И, не поднимая век, побледнев, быстро-быстро говорил еще минут двадцать. Карпо только повторял тихонько свое «етишкин кит». Егор смотрел на все происходящее широко раскрыв глаза, усиленно шмыгая носом. Корица потихоньку добавила в чай мальчика что-то из фляжки («умягчитель реальности» – поняла Маргарита). Георгий, волнуясь, наворачивал круги вокруг Че и Брандта, который с каждой фразой все более воодушевлялся, иногда смеялся хрипло и, честно говоря, нагонял на присутствующих жути. Все с облегчением вздохнули, когда Сева, наконец, иссяк. Он снова уронил голову на грудь и закрыл глаза.

– Я позже расскажу, что случилось, – ответил Че на вопрошающие взгляды друзей. – Теперь надо поскорее выбраться отсюда. И способ один – попытаться разобрать завал. Похоже, когда-то здесь был подземный бункер на несколько небольших комнат, – добавил он. – Тут только какая-то рухлядь, старые телефонные аппараты, катушки с кабелем и развалившаяся мебель. Но вход в бункер один – тот, через который мы вошли и который завалило. В общем, мы с вами в мышеловке, товарищи. И хотелось бы понять, где наш доблестный проводник. По крайней мере я его не вижу. Кто-нибудь видит?

Все, кроме Севы, который продолжал нехорошо скалиться в пространство, отрицательно замотали головами, озираясь. Валерки нигде не было видно. И никто не мог объяснить толком, как и в какой момент он исчез. Маргарита потупилась. Карпо и Че, прихватив из рюкзака еще пару факелов и фонарь, направились к заваленному выходу, предварительно проверив крепость веревок на запястьях Севы Брандта. Георгий поспешил за ними. Корица продолжила отпаивать чаем Егора Назаренко, налив по пластиковой чашечке (и они в количестве нескольких штук нашлись у капитана) себе и Маргарите. Та, успокоив свою свинку-эльфа, усадила настрадавшуюся питомицу в специально захваченную розовую клетку и снова украдкой глянула в планшет.

Девочка понимала, что ее товарищи не доверяют Валерке, но с тем, что ее друг специально заманил всех в ловушку, согласиться не могла. Ну не могла, и все тут. К тому же она волновалась – не случилось ли чего с Валеркой, когда прогремел взрыв? Она думала-думала-думала обо всем этом так напряженно, что совсем не удивилась, когда экранчик планшета, будто в ответ на ее мысли, совсем чуть-чуть бликанул слабым синим светом. Точно Валерка, как в то недолгое время, когда был ее личным секретом, хотел сообщить что-то исключительно ей. И Марго поняла, что опять не станет делиться своей тайной со взрослыми. Она опасливо покосилась в сторону бабушки, но та о чем-то тихо и настойчиво расспрашивала Егора.

Слабый голубой блик с экрана, точно солнечный зайчик (если бывают, конечно, синие солнца, потому что лунных зайчиков не бывает), соскользнул на пыльный пол. Став почти неразличимым для невнимательного взгляда, он пополз в сторону, противоположную заваленному входу.

Маргарита встала и пошла за ним. Через несколько метров блик исчез как раз напротив заложенного кирпичом проема в стене. Может быть, когда-то здесь тоже была комната типа тех, что видели при беглом осмотре Че, Карпо и Георгий? А может, там другой выход из бункера? Девочка подошла ближе и ощупала кладку. Один кирпич зашатался и чуть не сам прыгнул к ней в руки. Немедленно вообразив себя деревянным мальчиком Буратино из любимого старого фильма «Золотой ключик», Марго заглянула в обрамленное нитями паутины отверстие. Разумеется, никакой волшебный театр занавес перед ней не поднял. Только кромешная темнота, в глубине которой (а может, показалось?) мигнул синий огонек – точно блик прошел сквозь стену.

Свечение разгоралось, и вскоре девочка увидела небольшую комнату, одну стену которой занимало странное устройство, напоминающее допотопные ЭВМ. Марго когда-то видела такие в маленьком музее при институте, где работали ее родители. Прямо перед машиной стояли два низких кресла с подлокотниками. На одном, спиной к ней, лицом к устройству, кто-то сидел. И Маргарита не сразу различила в неверном, мигающем свете, что это – Валерка.

Нет, точно – он! Марго уже собиралась окликнуть друга, но тот обернулся сам. И, моментально найдя взглядом то отверстие, откуда его рассматривала Маргарита, предостерегающе поднес палец к губам. Будто просил девочку не выдавать его. Каким же худым и уставшим выглядело его лицо! Даже жалким. Конечно, Маргарита никому ничего не скажет! Она только сильнее прильнула к дырке в стене… Но тут подземелье вздрогнуло от очередного толчка, и Марго отбросило на пол.

И очень вовремя. Ветхая кирпичная кладка, скрывавшая комнату с ЭВМ и Валеркой, обвалилась больше чем наполовину. Оттуда хлынул поток синего света. Он смешался с клубами поднятой пыли. И тут же раздался вой – такой мерзкий, что того и гляди – лопнет взрывом. Марго зажала уши руками. Она не понимала, что происходит. Хотелось спрятаться, забиться в угол. А вибрирующий воздух то тут, то там уже прошивали короткие синие вспышки – острые молнии яркого света.

Они выхватывали из полутьмы людей и предметы: ящик, обломок доски на полу, бабушку, прижимающую к себе Егора. Севу с застывшим взглядом. Бегущих от входа к своим Карпо и Георгия. Тут перед Марго, как из-под земли, возник Чертополох, дернул за руку и потащил в центр зала. Вся компания сгруппировалась вокруг Георгия таким образом, что песик оказался ровно посередине. Пекинес замер, широко расставив передние лапы. И, как огромный мыльный пузырь, выдуваемый уличным фокусником, поднялась над ним, радужно переливаясь и увеличиваясь в размерах, тень льва с развевающейся гривой. Она выросла до потолка, накрыла просторным куполом Корицу, детей, мужчин, самого Георгия. Только тогда чудовищный звук стих, оставшись снаружи. И все, чуть выдохнув, смогли оглядеться.

Казалось, снаружи их призрачного, но плотного укрытия бушует сухая, без дождя, гроза. То и дело темноту разрывали синие молнии, иногда они сталкивались и искрили. И вдруг с той стороны, где Маргарита обнаружила потайную комнату, показались странные силуэты. Карпо среагировал моментально: он вытащил из рюкзака три приборчика, точь-в-точь похожих на планшет Марго, и молча протянул Чертополоху с Корицей. Те быстро и деловито осмотрели их: из каждого корпуса показалось по гибкой антенне. На конце каждой антенны заплясало по веселой синей искорке. А силуэты приближались. Девочке сделалось не по себе – она узнала страшную мумию медсестры из подземного госпиталя. Да только мумия была не одна. Штук семь (а то и десять) медсестер, выстроившись в ряд, плыли невысоко над полом. Одинаковые, как близняшки! Почерневшие лица с пустыми глазницами и оскаленными зубами оттеняли невозможно белые косынки и одеяния, которые парусами развевались за их спинами. Они бессмысленно протягивали вперед скрюченные по-птичьи руки-лапки, пытаясь ухватить ими что-то невидимое. И – приближались.

Че и Корица прицелились, то есть подняли свои машинки так, словно собирались фотографировать. И синие искорки с их антенн полетели в мумии, одна за другой. Сквозь прозрачную тень Льва-Георгия они проходили беспрепятственно. Но, как только касались медсестер, те переворачивались вверх ногами и, уменьшаясь, исчезали под потолком, словно петарды-шутихи на праздничном фейерверке.

Беда в том, что на их место тут же выплывала новая шеренга. И в ней уже не только плыли медсестры, но и ковыляли скелеты. На пожелтевших костях болтались остатки истлевшего обмундирования. Перекрещенные на груди белые ленты, лоскутки красных и синих шинелей. Такие Марго видела на картинках в Панораме, изображавших Первую Крымскую войну. Они скользили, ощетинившись старинными винтовками со штыками. У некоторых явно просматривался недокомплект конечностей. Эти инвалиды ковыляли на костылях, а один бедолага волочил большой барабан на перевязи. «Как жалко, что Че починил мой планшет, – с азартом подумала девочка, – он же был почти как их машинки, я могла бы помочь!»

– А ты попробуй! – прокричал Че, продолжая расстреливать призраков. – Возьми свой прибор и действуй так, будто ты их фотографируешь! Помнишь, как мы снимали чаек?

Ему, Карпо и Корице приходилось нелегко. Едва они успевали отбиться от одной шеренги, как из темноты зала выползала другая – еще краше. Появились мумии солдат в немецкой форме, которые выглядели особенно зловеще. Марго наметила себе одного в высокой фуражке и взяла на изготовку планшет.

«Куба-куба-кубака, больно ямка глубока. Там мышки сидят, все на солнышко глядят», – радостно забулькала машинка девочки, едва та прицелилась. На фразе «и считают: раз, два, три – в этот счет выходишь ты» – из затвора камеры на планшете Марго вылетел сгусток синего цвета размером с бобовое зерно. Он угодил прямиком в оскал нациста-мумии, и тот, кувыркнувшись, исчез. «А так у меня получается куда круче, чем в компьютерной игре», – обрадовалась Марго, выбирая новую цель.

Но через минуту шеренги пеших скелетов-мумий показались девочке полной ерундой. Или, как говорили у них в классе, – «детским лепетом».

– О-го-го! Тут вам не призрачная пехота, танки пошли! – присвистнул Че, рассматривая гигантского паука, выползающего из темноты зала. Он медленно двигался на восьми членистых лапах. На шкуре корпуса фосфоресцировали синие кресты.

«Божечки-боже, – подумала Марго, – совсем как тот, который мне снился! Но только паук из сна не был таким огромным! И никаких мумий на нем не сидело!»

Паука-гиганта, действительно, оседлали верхом с десяток мумий в плащ-палатках и вдобавок один скелет.

– Ага, бойцы на танках подтянулись! – Че обернулся к Карпо: – А ну-ка, друг, выкатывай нашу гаубицу!

Капитан, кряхтя, вытащил из своего рюкзака планшет в два раза больше, чем предыдущие. Огонек на конце его антенны напоминал шаровую молнию скромных размеров.

Воздух внутри защитного купола завибрировал. Четыре глаза паука, нацеленные на прозрачную тень Льва-Георгия, горели ярко и мощно, как прожекторы. Тварь медленно, но неуклонно приближалась, уже хорошо стали различимы оскалы мумий, сидящих на ее закорках. Еще чуть-чуть – и вся эта нечисть хлынет внутрь прорванной защиты. Девочка оглянулась на песика – он еще шире расставил лапки и совсем затвердел, точно каменное изваяние.

– Пли! – скомандовал Че.

Шаровая молния, выпущенная из «гаубицы», врезалась пауку аккурат промеж глаз. В следующий миг на месте членистоногого гада вращалось, плюясь в стороны разноцветными искрами, горящее колесо. Искры, стукаясь о поверхность защитной пленки, шипели и таяли, точно угли при соприкосновении с водой. Они не причиняли никакого вреда.

– Ура! – начала тихонько Корица, к которой присоединились все остальные, включая Егора. Только Сева Брандт, неожиданно вскочив на ноги, сделал попытку подбежать к краю прозрачной преграды. Карпо, догнав беглеца, коротко ударил его по шее, и тот вырубился.

– Осторожнее, капитан! – Корица ахнула.

– Мы победили? – радостно осведомилась Маргарита.

– Вполне возможно, – осторожно ответила ей бабушка.

– Не совсем, – вмешался Че, – хотя я тоже думал, что тяжелая артиллерия уже отстрелялась. Что это?

Тень существа, которое возникло в той же точке, где материализовался танк-паук, головой упиралась в потолок подземелья. Пол под его шагами ощутимо содрогался. Марго немедленно вспомнила всех самых страшных чудовищ компьютерных «стрелялок», каких ей доводилось видеть. Сперва, оторопев, она решила, что перед ней Главный босс «Возвращения в замок» Генрих I[27]. Те же шипастые доспехи, борода, страшные ввалившиеся глаза. Но, когда монстр приблизился, волоча за собой, точно мантию, всю тьму подземных коридоров горы, девочка поняла, что ошибалась. Во-первых, на нагрудном панцире чудовища горел синим уже знакомый ей по гравированной крышке люка цветок. Во-вторых, монстр выглядел гораздо омерзительнее, чем компьютерный Генрих Птицелов. Вместо лица – шмат полуразложившейся плоти, гнилозубый оскал рта, дыра на месте переносицы. На зияющие глазницы спадали клочки свалявшихся волос. В разительный контраст с этим ходячим воплощением тления вступала корона, венчавшая лоб монстра.

Она представляла собой неширокий серебряный обруч с узором из древних рун и черепов. И только спереди в розетке из лепестков блестел синий камень. Из него-то и ударил луч, который собрал всю силу молний, рвавших сегодня воздух подземелья. Все глядели на нового врага, как зачарованные. И никто не заметил, как к краю защитного купола подполз, скалясь, очухавшийся Сева Брандт. Он выставил вперед связанные руки. На левой блеснуло синим кольцо – уменьшенная копия короны монстра – и дало свой лучик света. Совсем бледный и слабенький лучик. Но едва они встретились с потоком из короны чудовища, как по куполу растеклась сетка пылающих трещин. Защита была взломана.

Последний, кого увидела Маргарита, был Георгий. Он будто увеличился в размерах, через его глаза ударили в пространство два мощных световых потока. В ушах девочки раздалось тонкое, противное «пи-пи-пи». Потом свет померк, а когда слабо забрезжил снова, Маргарита поняла, что она почему-то одна-одинешенька стоит среди огромного поля. Трава выгорела от солнца, нестерпимо пахнет гарью, солнце в зените, и известковые скалы на горизонте слепят глаза. Посреди безразличного ярко-синего неба появляется черная точка. Это самолет. Со страшным воем он приближается к ней, растет. Надвигается огромной тенью. Девочка уже видит желтые окрылки и кресты, слышит пулеметную очередь. Тот, кто сидит в кабине, целится прямо в нее. Спрятаться некуда, кругом степь… Противная тянущая боль внизу живота, и очень хочется пить…

Глава двадцать третья

достаточно короткая, где наши герои возвращаются «на базу»

Очень хочется пить. Горло пересохло от пыли, и язык словно сделан из наждачной бумаги… Маргарита открыла глаза. И сразу увидела полоску зари на горизонте и бледные, мелкие звезды. «Однажды такое уже было», – подумала она.

Лицо обдувал легкий ветерок, и пах он приятно: утренней свежестью, цветами. Запах окончательно вернул девочку к действительности. Оказывается, лежала она на небольшой утоптанной площадке среди камней, у обочины шоссе на Инкерман, поверх пледа, и голова ее покоилась на коленях Корицы.

Парадные бархатные брюки бабушки из темно-синих превратились в молочные, и рыжие волосы казались обильно припорошенными мукой.

– Перцовка здесь, не волнуйся, – протягивая внучке фляжку с водой, сказала Корица. – Тебя в подземелье немого контузило звуковой волной, похожей на взрывную.

– А почему мне показалось, что я одна среди какого-то поля? И что прямо по мне кто-то стреляет из приближающегося самолета? – спросила Марго.

Корица только пожала плечами.

Внучка посмотрела на стоящую у нее в ногах розовую переносную клетку и улыбнулась. На соседнем камушке сидел Назаренко-старший и обнимал Назаренко-младшего, не обращая внимания на то, что его костюм пачкается о курточку внука. Даже шерстка Георгия, которого старательно обнюхивала незнакомая немецкая овчарка, из рыжей превратилась в пепельную.

Трое людей в форме МЧС вместе с Че провели к своей машине Брандта. Марго заметила, что его руки по-прежнему связаны, а походка так и осталась утренней, чужой. Карпо отозвал в сторонку спасателей. Они что-то негромко обсудили, пожали капитану руку и начали помогать остальным рассаживаться по машинам.

– Что случилось, бабушка? Как мы выбрались из подземелья? – спросила Марго, едва джип Карпо тронулся.

– Сегодня герой дня Георгий! При необходимости он может творить настоящие чудеса. После того как купол треснул, и ты потеряла сознание, он окончательно, на полную силу включил свои «спецспособности»! И нам удалось купировать атаку призраков…

– Призраков? – переспросила Маргарита недоверчиво. – Они выглядели как настоящие!

– Есть такие разновидности, – вмешался Че. – Но то, что ты видела, согласно моей классификации, ближе к так называемому призраку «исторический фильм». Это коллективные видения, которые могут одновременно наблюдать массы людей. Такое чаще всего случается в местах больших сражений. Например, один из отрядов русских воинов, участвовавший в Куликовской битве, в полном составе видел, как на землю из-за облаков спустилась небесная рать. С крестоносцами подобное случалось. Но классификаций призраков множество! Все они основаны на выделении разных признаков и свойств! Хотя я считаю, – Че жестом заправского профессора поправил на носу очки, – что принятая мной классификация самая верная. Потому что остальные жалкие теоретики, а я – практик!

– Разошелся! – фыркнул Георгий. – Меня, право, умиляют твои амбиции ученого, дорогой друг!

– А что? – по-птичьи нахохлился обиженный Че. – Мне на поле боя виднее! Тут соображаешь и квалифицируешь в три раза быстрее! Вот и сегодня пришлось достать в помощь тебе, Георгий, настоящую гаубицу! Это, Маргарита, – обратился он уже к девочке, – мегауловитель! Таким можно Летучего Голландца купировать! Комплексными методами и отбились. У той сущности, и очень мощной надо сказать, что выступила против нас, иссякла энергия. Я потом осмотрел место, в районе которого вся эта нечисть группировалась и материализовывалась. Ничего примечательного! Еще одна комната за полуобвалившейся стеной. Брошенные приборы какие-то, мебель. Впрочем, для детального изучения времени не хватило.

Маргарита потупилась и промолчала о том, что именно там видела Валерку. «Позже скажу», – решила она.

– Мы поспешили разобрать завал, – продолжал между тем Че, оживленно жестикулируя. Как большинство мужчин, он очень воодушевлялся, когда начинал рассказывать об удачных предприятиях. – Георгий размялся на привидениях и камни разнес в считаные секунды. Он такой – разойдется, не остановишь! Ты бы видела, Марго, как они скрестили шпаги! То есть свои энергетические потенциалы, непосвященным явленные в виде световых лучей! Куда там праздничным салютам! В какой-то момент я даже решил – все, каюк! Ты сознание потеряла, бабушка над тобой вьется! Этот ходячий мегатруп не останавливается! Но Георгий не подкачал! Да и мы с Карпо из гаубица ка-а-а-к дали! Но меня другое интересует, Маргарита…

– Что? – Девочка поглаживала шерстку Георгия, лежащего, как обычно, у нее на коленях, и очень сожалела о том, что не видела, как песик одной силой взгляда уничтожил целый каменный завал.

– Эмчеэсовцы привезли собак, – продолжил Че. – Назаренко стоял в самом начале тропы, которая вела к сараю с люком. Заблудиться при таком раскладе – невозможно, нужно просто пройти тропой до калитки. Но они никакой калитки, сарая, люка не нашли. То есть калитка есть, но за ней – голый скальный выступ. Мы же вышли из подземелья благодаря Георгию, который взял след. Наружу вылезли вроде через тот же люк, но… в другом месте. Ребята уже начали склон прочесывать и обнаружили нас метрах в восьмистах от того скального выступа, где предположительно стоял сарай. Тогда они отправились проверить люк, которым мы выбрались на поверхность, – и опять ничего не нашли. Я лично с ними возвращался – дикая, пустая скала. Похоже, внутрь горы через парадный вход пускают далеко не всех.

– Вход именно что парадный, – поддержал товарища Карпо, – сколько я ни слышал рассказов про Шампаны, все говорили о шкуродерах, трещинах. О том, что чуть не на четвереньках протискиваться кое-где приходилось, чуть не ползком, и что без специального снаряжения там делать вообще нечего. Хотя и со снаряжением, и с опытом – опасно так, что слов нет. А мы – как на дефиле по набережной вышли, и ничего. Если, конечно, нечисть всю эту не считать. Последний-то красавец какой выплыл? А, етишкин кит!

– Да уж! – согласилась с капитаном Корица. – А атака больше была психической или мне показалось? – Разговаривая, она с большим неудовольствием смотрелась в карманное зеркальце.

– Как вам сказать, Евгения, – ответил Георгий. – Вой, веселые скелеты – да, больше для устрашения. Но вот и паук, и особенно последний персонаж – те по-настоящему опасны. Как и синий луч, который бил из короны и у Севы из перстня… Кстати, перстень! Надеюсь, герр Чертополох, ты не отнесся к нему легкомысленно по своему обыкновению?

– Обидные ваши слова! – Че похлопал себя по карману. – Лежит себе тихо-мирно, в специально для таких вещиц предусмотренной коробочке! Ждет, когда мы его исследуем!

Между тем Марго в голову пришла мысль, несвоевременности и пустяковости которой она даже удивилась. «Вот интересно, – подумала девочка, – овчарка, которая обнюхивала Георгия, она-то понимает, что наш пекинес – не совсем обыкновенная собачка?»

– Нет, принцесса, – тут же вслух отозвался Георгий, – животные – они как люди, кто-то наделен талантами, кого-то Бог миловал. Твоя Перцовка тоже, кстати, не говорит. Я же вовсе не считаю талант таким уж стопроцентным подарком Небес. Он много требует и, чем ярче выражен, тем сильнее коверкает жизнь живого существа, прогибая ее под себя. Хотя у этой Дэзи определенно очень тонкий нюх. Кстати, уважаемый Карпо, есть у вас подсобка или подвал с крепкими стенами? Так, чтоб легко воспламеняющихся предметов близко не стояло? Если да – пусть ваши друзья везут несчастного Всеволода туда. Отдохнуть нам не придется, пока еще одно важное дело не закончим.

– Но хоть переодеться шанс у нас будет? – поинтересовалась Корица.

– Тебе мало одного испорченного костюма? Там дело не пыльное, зато не исключено, что дымное, – предупредил Че.

– Разбирательство с агрессивными призраками всегда чревато неожиданностями, – поддержал друга Георгий. – А Всеволодом Степановичем овладел призрак исключительной агрессивности. Вцепился в него мертвой хваткой!

У Карпо нашлось помещение, подходящее под описание пекинеса. Сразу за подсобкой располагалась мастерская, в которой почему-то пахло яблоками и бензином. По центру там стоял стол-верстак, в одном углу – блестящий байк, в другом – старенький велосипед. Перед «операцией» решили подкрепиться и все детально обсудить исключительно «своей» компанией. Деда и внука Назаренко, предварительно угостив теплым чаем и «умягчителем реальности», отправили отдыхать, эмчеэсовцы сразу уехали, а Александр Васильевич еще не появился. И не сказать что Чертополох особенно не радовался последнему обстоятельству.

Глава двадцать четвертая

где Маргарита внимательно наблюдает за тем, как работает «Призрак-6»

Карпо повесил на дверь своего заведения табличку «Ревизия», а друзьям внутри соорудил яичницу-болтанку с гренками и кофе. Перед Севой Брандтом тоже поставили железную кружку с напитком. Его отсадили в самый дальний угол кафе, но так, однако, чтобы хорошо видеть все его действия. Сева, зыркнув из-под набрякших век, постарался опрокинуть связанными руками предложенный ему кофе. На что Че произнес загадочную фразу:

– Как хочешь, Витхольц, – сказал он, – хотя на твоем месте я бы Севу пожалел.

За что был награжден невнятным горловым бульканьем и короткой, отрывистой фразой на немецком языке.

– Чистый изверг, – сказал Чертополох, подходя к своим.

– Кто? – не поняла Маргарита.

– Наш призрак, – уточнил Че. – Уж не знаю, Маргарита, почему их веселая компания выбрала для своих домогательств именно тебя и твое окружение.

– Ничего удивительного, – хмыкнул Георгий. – Во-первых, если оперировать старинными терминами, наша девочка неплохой медиум, что нормально при ее наследственности, – он привстал и шаркнул передней лапкой перед Корицей. – Марго чувствительна к очень тонким вибрациям. А подарок герра Чертополоха усилил ее природный дар. То, что такое место, как ваши Шампаны, напичкано неуспокоенными душами, из которых привидения, согласно ортодоксальным взглядам, и получаются, меня тоже ничуть не удивляет.

– Ну, я бы со счетов спектакль «Эхо войны» не сбрасывал. Сева именно из-за работы над ролью в переплет попал. – Че виновато покосился в сторону Корицы. – Кстати, давайте до начала операции покажем девочке нашу пленку. Смотри, Маргарита. Кого-нибудь узнаешь?

Карпо раздвинул экран и включил проектор.

– Конечно, это Валерка, – подтвердила Маргарита, – а это, наверное, тот немец, о котором Валерка мне рассказывал…

– Витхольц, – подсказал Че. – Только сейчас, как бы это выразиться, он находится в состоянии призрака. По моей классификации, мы имеем дело с классической моделью № 1 – «неуспокоенной душой, призраком обыкновенным». И сейчас он зачем-то вселился в тело нашего бедного Севы. В штольне Витхольц кое-что успел мне о себе сообщить. Предположительно, то заведение, о котором говорил Карпо и куда, по его рассказам, попал Валерка, действительно существовало. Что-то вроде закрытого института «Аненербе». Исследования там велись по двум направлениям. «Мясник» Хейзенги практиковал хирургическое вмешательство в человеческий мозг. А Витхольц занимался, как тогда принято было выражаться, «техномагией» и радиобиологическими разработками. По-нашему говоря – некое скрещивание паранормальных практик и самых современных на тот момент технологических разработок. Потому Витхольца и привлек Валерка – у парня после сильнейшего стресса проявились паранормальные способности. Война – страшное дело, она узаконивает не только убийства, но и маньяков. Судя по всему, веселый толстячок Хейзенги был стопроцентный маньяк.

– А Витхольц? – спросила Марго.

– С Витхольцем сложнее. Он отрекомендовался потомком древнего рыцарского рода. Его и СС, и «Аненербе», которая считалась элитой войск рейха, прельщали как развитие темы предков – тевтонских рыцарей, ведущих, по его словам, свое происхождение от Аттилы. Этот человек жил войной.

– С претензией! – покачала головой Корица. – Витхольц, кстати, и к Всеволоду мог прицепиться, потому что тот много думал над ролью человека, который тоже любил войну.

– Очень может быть, Женя. Витхольц с большой гордостью рассказывал о своих воинственных предках – рыцарях, склонных к мистике и аскетизму. Один сражался вместе с Ричардом Львиное Сердце и был убит под стенами Иерусалима. Другой одиннадцати лет от роду участвовал в трагическом Крестовом походе детей. Двое пали в битве при Грюнвальде…

– Но зачем ему понадобились Егор и Перцовка? – не выдержала Маргарита, хотя отлично знала, что взрослых перебивать нельзя.

– Тут не до конца ясно, – Че почесал затылок. – Витхольц работал над разработкой машины, которую он именовал «Вlau-Mohn». Как витиевато выразился наш заочный (пока) знакомец, в основе принципа его машины лежит «человеческий интеллект, привитый к могучему древу магии». Это позволило бы ему, великому воину Витхольцу, создать сверхоружие, способное повелевать сознанием людей. Он создал бы великую и бесстрашную армию, остался бы в веках, превзошел бы своих великих предков-воинов!

– Бред какой-то, – фыркнул Карпо.

– Не скажи, – не согласился Че, – похоже, речь идет о попытке создать какой-то вид психотропного оружия. Ведь фашисты вполне серьезно рассуждали об эфирных тоннелях для субмарин и торпед. И атаках через астрал. Так что сверхмашина Витхольца вполне в духе времени. Только что-то, похоже, не сложилось у него в сорок втором году. И теперь, как это часто с привидениями случается, Витхольц доигрывает до конца какой-то недоигранный или прерванный в прошлом сценарий. А Перцовку, Егора, да и Севу Витхольц использовал как подопытных кроликов. В нацистских детских организациях, рассказал он мне зачем-то, хорошим методом воспитания считалось поручать заботам мальчиков мелких животных, например кроликов или морских свинок, а перед отъездом домой питомца надо было… убить. Видимо, Егор для начала должен был повторить этот нехитрый эксперимент. Боюсь, цепочка предполагалась следующая: сперва Егор убил бы Перцовку, а потом Сева, то есть Витхольц, обосновавшийся в нем, убил бы мальчика.

– А Валерка? – испуганным шепотом спросила Маргарита.

– Они были связаны – это бесспорно, связаны ли сейчас – мы не знаем. Но похоже, что связаны. Не исключено, что, если мы успокоим Витхольца, успокоится и Валерка, – сказал Че, но, взглянув на вмиг погрустневшее личико Маргариты, добавил: – Это гораздо лучше, поверь уж, чем вот так – скитаться между двумя мирами… Но пора начинать, пребывание духа Витхольца в теле Севы здоровья нашему другу-артисту не добавляет…

На всякий случай взяв Брандта под конвой, Карпо и Чертополох провели его в мастерскую, где уложили на просторный верстак и для верности примотали веревками.

– Чтоб не поранился, – пояснил Че Маргарите, в то время пока Сева что-то мычал и ругался чужим голосом.

Затем все отошли на безопасное расстояние. Че извлек ту самую коробочку, подозрительно напоминающую планшет Маргариты. Совпадало все, до мельчайших деталей, – даже выгравированный сзади на корпусе цветок чертополоха. Че направил прибор на верстак, будто собираясь сфотографировать Севу. И цветок вдруг вздулся по контуру, а потом начал выдвигаться из плоскости задней стенки, превращаясь при этом в серебристого дракона. Не теряя хвостом-пуповиной связь с планшетом, дракон приблизился к Севе и раскрыл пасть. С каждой секундой она становилась все больше и больше. Вот уже в нее преспокойно мог поместиться трехколесный детский велосипед.

Брандта начало мелко трясти. Он крепко вцепился руками в края верстака, закатил глаза. На подбородке блеснула тонкая ниточка слюны, челюсть отвалилась. И наконец Сева страшным голосом закричал: «А-а-а-а-а-а-а-а!» Вслед за звуками из его рта вырвался закрученный спиралью вихрь синих искр, но тут же исчез в драконьей пасти. Будто приняв в себя вожделенное лакомство, дракон смешно причмокнул, икнул, блеснул радужно. И со свистом отпущенной на волю резинки вернулся к «ноль-состоянию» – то есть в заднюю стенку приборчика. И снова перед изумленной публикой предстал вполне обычный с виду планшет с гравировкой цветка чертополоха.

– Ничего себе мультфильм! – восторженно выдохнула Марго. Она была так увлечена зрелищем, что совсем не заметила, как Корица, прежде чем устремиться к освобожденному от призрака телу Севы, улыбнулась и исподтишка погрозила Чертополоху кулаком.

– А что, етишкин кит, – довольно крякнул Карпо, – всегда изгнание призраков проходит так феерично?

– Нет, – ответил Георгий, – сегодняшнее шоу специально для нашей принцессы Маргариты.

А Че любовно осмотрел свой приборчик и аккуратно спрятал его в бархатный футляр.

Потом все дружно кинулись развязывать Севу Брандта. Тот мотал вихрастой головой, щурил глаза, точно только что проснулся. И уже своим приятным, но слегка охрипшим голосом повторял: «Здравствуйте, здравствуйте, а что здесь? Где я?»

Корица вызвалась проводить пострадавшего до номера, куда Карпо чуть позже обещал доставить завтрак, а Че – привести врача. Когда над закрывшейся дверью звякнула рында, в кабачке началось подобие военного совета.

– Хотя какой уж тут военный совет? – отхлебнул свежесваренного кофе Че. – Я думаю, с призраками Шампан покончено. И остаток отпуска мы проведем не спускаясь в подземелья, а наслаждаясь солнцем и морем. Моя машинка – вещь надежная. Ты не смотри, Маргарита, что она такая маленькая и плоская, как твой планшет, – это самое верное средство от докучливых призраков! Прибор работает в двух режимах. Как оружие быстрого поражения привидений – раз. Это ты видела в подземелье. Два – как ловушка для призраков. Это я тебе продемонстрировал сейчас. В каком-то смысле мы с Витхольцем коллеги. Просто наша техномагия более продвинутая – все на микросхемах! «Призрак-6» способен не только улавливать нежелательных гостей – он их классифицирует. О, у меня там, внутри, настоящая картотека, я непременно позже тебе ее покажу.

– А призраки после этого умирают? – вырвалось у девочки.

И Че, догадавшись, что она переживает за Валерку, поспешил успокоить Марго:

– Ну в каком-то смысле они ведь уже умерли… Прибор их дематериализует, оставляя нам на память их код и, если получится, изображение. Не переживай, дорогая. А теперь объявление для всех: народ нам кошмарить незачем. Севе, обоим Назаренко и всем остальным мы расскажем, что молодого артиста просто настиг недуг на почве солнечного перегрева и излишнего эмоционального вживания в роль. Сейчас это прошло, и он (я вам ручаюсь) вполне безопасен и работоспособен. Хотя Егору, конечно, сложно будет выйти с ним на сцену, но… ничего. «Умягчителя реальности», этого безупречного реабилитационного зелья, значительно облегчающего столкновение с действительностью, у нас вдоволь!

Глава двадцать пятая

в которой Маргарита начинает понимать кое-что в классификации привидений и знакомится с некоторыми свойствами зеркал

В номере было тихо и солнечно. Маргарита достала из клетки Перцовку и положила перед ней лист салата. Свинка расправила прозрачные крылышки, но есть не стала, потому что тут же рядом с ней на пол плюхнулись два солнечных зайца. Втроем они затеяли веселую кутерьму, которая чем-то напоминала не очень скоростные пятнашки. Быстро бегать Перцовка не любила. Уворачиваясь от преследователей, она то и дело пыталась взлететь, но, преодолев короткую дистанцию, тут же опускалась на пол. Солнечные зайцы, как всегда случается с ними после обеда, когда солнце уже начинает свой путь к горизонту, тоже были не особенно проворны.

И девочка, с улыбкой наблюдая за их неспешной возней, снова вернулась мыслями к Валерке. Взрослые ему не доверяли, и Марго немножко винила в этом себя. «Может, – размышляла она, – я плохо передала им то, что он мне рассказывал?» Она пыталась поставить себя на место друга и не могла. Вспоминалось только, как щемяще одиноко и страшно было ей, когда исчезла Корица, и она почувствовала, что осталась по-настоящему одна. Но потом же появились Че и Георгий! И бабушку они нашли. А Валерка после гибели своей мамы остался один на самом деле. Навсегда. И не с друзьями – с врагами. И что стало с ним сейчас? Правда ли ему хорошо, как обещал Че? И… неужели она никогда больше его не увидит? И не побегут по экрану синенькие буквы? Планшет стал вдруг чужим и ненужным. Маргарита почувствовала, как по ее щекам покатились слезы, а когда в комнату, осторожно прикрыв дверь, вошел Че, она уже вовсю рыдала.

Чертополох обнял девочку, погладил по волосам, принялся успокаивать. «Все уже позади, мы дома, и такое больше не повторится», – говорил он, не подозревая, что именно слово «не повторится» вызывает у Марго новые приступы плача. В конце концов он начал что-то понимать. Отстранил девочку, вытер ей своим платком слезы, достал «Призрак-6» и сказал:

– Я кое-что тебе покажу.

Экранчик машинки Че напоминал девочке ее собственный. Те же иконки и картинки. Чертополох открыл папку «картотека». Файлы там были озаглавлены только цифрами, например «1987.21.6».

– В каждом по делу, – пояснил Че, – вот тут июнь восемьдесят седьмого года – пионерский лагерь «Орленок», дело «Черной руки». Никогда такой страшилки не слышала? И чем только живут нынешние дети? Версий у истории множество, смысл в том, что однажды в некотором месте начинает появляться по ночам Черная рука. Ничего хорошего от ее визита, понятно, ждать не приходится. Кто-нибудь непременно да умрет. Иногда она действует более изощренно: каждую ночь забирает у какого-нибудь несчастного одну из частей тела – глаз, руку, ногу, почку. Обычно перед сном в палатах ребята рассказывали друг другу подобную белиберду. Тогда ведь фильмов ужасов по телевизору не показывали, вот и приходилось щекотать нервы самостоятельно. Домашними, так сказать, средствами.

А тут пионеры решили перейти от теории к практике и вызвать Руку с помощью черной нитки, свечи и комка черной кошачьей шерсти. Как потом показало расследование, очень пострадала кошка Мурка, живущая при столовой лагеря. Кончилось тем, что Черная рука начала материализовываться. Дети хором утверждали, что по ночам она плывет в проходе между кроватями. Слава Богу, Рука никому вреда не причиняла – просто пугала.

Согласно моей классификации привидений, это был всего лишь «призрак-фантом». Причем едва наметившийся и чрезвычайно близкий «призраку, созданному коллективным самовнушением». В этой палате многие поколения пионеров, пересказывая друг другу страшилки на ночь, создали особую психическую субстанцию. Она в конце концов начала обретать самостоятельность. Но, слава Богу, твоя бабушка была в том отряде пионервожатой…

– Бабушка была пионервожатой? – недоверчиво переспросила Марго, вытирая слезы.

– Кем мы только не были, – ностальгически улыбнулся Че, – у разведчиков такое называется «работать под прикрытием». Мы быстро тогда вычислили троих ребят. Случайно там собрались три очень одаренных в этой сфере пионера. Сами того не подозревая, они умудрялись и себя ввести в транс, и воздействовать на остальных. Не хуже, чем на массовом спиритическом сеансе…

Он открыл файл с туманным и чрезвычайно размытым фото некоего объекта в виде темной руки, висящей над дужкой железной кровати, ниже стояла подпись: «энергетическая субстанция № 3», какой-то график и знак «0».

– График аннигиляции для специалистов, слишком сложно и тебе неинтересно, – пояснил Че. – «0» значит нейтральный, «минус» – характеристика агрессивности призрака, прогнозирующая возможный ущерб. «Плюс» – степень положительных свойств.

– А бывают положительные?

– Бывают, например, призраки, которых принято характеризовать как «кризисные», хотя не все в мире уважаемых фантомологов с таким определением согласны. «Кризисные» приходят, чтобы предупредить человека об опасности, грозящей ему лично, или о какой-то крупной катастрофе.

– Как тот поезд, фотография которого висит у капитана Карпо? Он как раз появился перед тем, как взорвался корабль! – подсказала Маргарита.

– На лету схватываешь! – обрадовался Че. – «Кризисных» призраков особенно много бывает во времена больших войн. Вообще, из-за переживаемых стрессов у многих людей начинают открываться самые неожиданные способности.

– Как у Валерки? – с грустью спросила Маргарита. Она никак не могла применить к нему слово «был», и вообще – ни на какого призрака ее друг совсем не походил.

Герр Чертополох внимательно посмотрел на задумавшуюся девочку, чертыхнулся про себя, что «ребенка угораздило влюбиться в привидение», вздохнул и сказал:

– Часто, Маргарита, призраков классифицируют по степени «проявленности». Валерка твой внешне почти не отличался от живого человека, но ты должна понять: то, что ты видела, – фантом. Распознать привидение в таком случае практически невозможно, пока оно само не даст знать о своей «потусторонней сущности».

Видя, что уговоры его не слишком действуют, Че вдруг сделался неуловимо похожим на нелюбимую Марго англичанку:

– Запишите в тетрадь, дети, – заговорил он нарочитым учительским тоном. – «Наряду со сходством привидений между собой по целому ряду признаков, благодаря чему они и были выделены в самостоятельный класс аномальных явлений, внутри этого класса можно выделить отдельные подклассы. То есть группы привидений, объединяемых общими для них, но более частными признаками. В данном случае речь идет о классификации привидений. Зарубежные фантомологи выделяют три основные категории: так называемые „кризисные“, „привязанные к месту“ и „воспринимаемые коллективно“. В основу приведенной классификации положены, как можно заметить, особенности „поведения“ привидений и восприятия последних очевидцами. Но, поскольку среди названных особенностей есть совпадающие, классификация страдает рядом недостатков. Например, информативными, как и коллективными, могут быть некоторые привидения остальных категорий».

Кривляние Че отвлекло Маргариту от грустных мыслей, она улыбнулась.

– Но мне, Че, все равно непонятно, – сказала она, – кто же нас атаковал, если призрак Витхольца и во время боя находился в Севе?

– Знаешь, дорогая, около твоего Валерки слишком много загадок. Но иногда в жизни случается так, что появляются вопросы, на которые нет ответа. Позволь, я процитирую тебе слова великого физика Ньютона[28]. «Не знаю, кем меня признают потомки, – говорил он, – но себе самому я представляюсь маленьким мальчиком, который на берегу безграничного океана собирает отдельные ракушки, выброшенные волнами на берег, в то время как сам океан и его глубины остаются по-прежнему для меня непостижимыми».

От себя же скажу, что, когда ты работаешь с такой малоизученной и неверной материей, как призраки, ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Мне хочется надеяться, что после подземной битвы и расправы с Витхольцем привидения Севастополя оставили нас в покое. Давай, кстати, посмотрим, как выглядит его изображение. Оно должно в нашем планшете отпечататься. Я предполагаю, мы имеем дело с «призраком типичным».

Но фото на приборе Чертополоха выглядело более чем странно и больше напоминало негатив. На переднем плане четко просматривалась сухопарая фигура в галифе и высокой фуражке. Ее темный силуэт проступал на фоне как бы распластанного цветка с пятью лепестками.

– Не типикус… – протянул Че, – не совсем. Просто призрак два в одном. Цветок какой-то еще затесался.

– Зато Валерки здесь нет, – радостно заявила Маргарита, – я его точно не вижу… Потом, – добавила она неожиданно, – Перцовка тоже ведь появилась на свет не совсем обычно. Она же сперва мне приснилась, а ты ее материализовал…

– Ну да, – улыбнулся Че, – в каком-то смысле твоя любимица – «морфеус» – фантом сна…

– Вот видишь, а кто скажет, что она – не самая-пресамая настоящая? – совсем разулыбалась Маргарита, к которой вместе с надеждой возвращалось хорошее настроение. – А призраков можно вызывать по своему желанию? – спросила она неожиданно.

– Можно, – беспечно ответил Че, – есть множество способов. Мне больше всего нравится «метод зеркал». Как самый натуральный и простой. Нужно просто сесть перед зеркалом, зашторить окна и сосредоточиться… А тебе зачем? – спохватился он. – Очень прошу, дорогая, ничего не предпринимай в одиночку и самостоятельно! Это может быть опасным. Да, мы обезвредили Витхольца, но природа видений из штолен Шампан мне, например, далеко не ясна… Да и Валерка твой…

Че погасил планшет. Маргарита покосилась на зеркало, висящее на стене, куда как раз бесцеремонно плюхнулся один из солнечных зайцев, игравших с Перцовкой. И зажег поверхность яркой золотой звездой.

Глава двадцать шестая

в которой наши герои готовят шкару и узнают о кольце «Мертвая голова»

Отправив Марго под присмотром Георгия гулять по городу, Че забежал в театр к Корице поговорить с глазу на глаз. Ибо (он очень любил это старинное слово) положение дел выглядело достаточно серьезно. Похоже, их Маргарита влюбилась в призрака, к которому Чертополох большого доверия не испытывал. И который до сих пор не дематериализован. Не исключено, что Валерка снова попытается связаться с девочкой.

– Н-да, – Корица смерила взглядом Че. – Раньше барышни влюблялись в хулиганов. Я, например. Марго выбрала вариант похуже. Теперь нужен глаз да глаз. Ну и доверие внучки, конечно. Попытайся с ней поговорить деликатно. Да хоть сегодня вечером у Карпо. Я слышала, он всех приглашает на какое-то умопомрачительное блюдо со странным названием? Я подойду после спектакля.

– Будет сделано, – Чертополох вскинул руку к несуществующему козырьку и отправился на рынок, присмотреть рыбы для вечерней шкары. Именно так называлось «умопомрачительное блюдо». Вечером, когда все собрались в «Трюме», он с гордостью выставил перед Карпо два мешка со ставридкой.

– Знатная рыбка! Мелкая, но вкусная. Что особенно радует: чистить и потрошить ее на шкару не надо. Ладно, я пока займусь, а вы тут поговорите. У нас еще гость будет – мой старинный друг диггер-краевед. Специалист по «хабару». То есть, простите, – добыче из разных странных мест. Он может много интересного нам сообщить. Вот только про наше путешествие внутрь горы я бы распространяться не стал. Уж больно необычное оно, етишкин кит.

– Понятно, – согласился Георгий. Песик уютно устроился на коленях у Маргариты. Глядя на этот безобидный рыжий комок, никто бы не догадался, что он способен превращаться в огромного сверкающего льва.

Тут над дверью звякнула рында, и в кабачок вошел невысокий человек в парусиновой кепке. Маргарите он сразу напомнил Дейла из мультика «Чип и Дейл спешат на помощь».

– Баг, – представил его Карпо из-за стойки, – бывший сотрудник уголовного розыска, диггер со стажем, краевед, ну и антиквар в каком-то смысле, етишкин кит.

Баг пожал Чертополоху руку. Снял парусиновую кепку, обнажив блеснувшую сединой стрижку бобриком, и сел за стол.

– Тогда я сразу к делу? – обратился к диггеру Че и осторожно достал из кармана стальную коробочку с кольцом. Час назад он тщательно его исследовал и пришел к выводу, что после уничтожения призрака Витхольца кольцо стало абсолютно безопасно. Синий камень блеснул в электрическом свете, и Маргарита непроизвольно вздрогнула.

– Странный экземпляр! – Глаза Бага загорелись. – Не буду спрашивать – откуда оно у вас, не мое дело. Но сразу скажу – это не кольцо «Мертвая голова», которым награждал особо отличившихся членов СС Генрих Гиммлер! Понимаете, тогда на том месте, куда вставлен синий камень в обрамлении лепестков, должен был бы быть череп с перекрещенными костями. А что у нас на изнанке кольца написано? «Витхольц, 21.06.1941. Blau-Mohn».

– Извините, Баг, вы нас немного в курс введите, что вообще за кольцо такое «Мертвая голова»? – решил уточнить Че.

– Персональный наградной знак членов СС. Знак рыцарского отличия. Сразу скажу: сперва его выдавали за особые заслуги и мужество, проявленное в бою. Причем только офицерам «старой гвардии». Но с 1939 года «Мертвая голова» стала доступна практически каждому офицеру, прослужившему в рядах организации больше трех лет. Носили «Мертвую голову» на безымянном пальце, черепом к себе. Если владелец погибал в бою, то соратники должны были сделать все, чтобы кольцо не досталось врагам. Его, как память о герое, возвращали в замок Вевельсбург, «орденский» замок СС. Там даже был специальный мемориал «Гробница владельцев кольца „Мертвая голова“». Весной 1945-го, когда победа Советского Союза уже была не за горами, все кольца погребли под искусственно вызванной лавиной. Конечно, их до сих пор не нашли.

Придумал кольцо и гробницу очень любопытный человек, Карл Виллигут. Если бы я верил в черных магов, то сказал бы, что он самый настоящий черный маг и был. Но такой – законспирированный (на этих словах Че и Карпо переглянулись, а Георгий завозился на коленях у Маргариты). Виллигут сам воевал в Первую мировую, ушел в запас полковником. Занялся изучением истории и легенд древних германцев. Уверял окружающих, что является потомком династии святых Виллиготс. И они, ни много ни мало, произошли от союза между водными богами ванами и воздушными богами асами. А потому, мол, он обладает уникальной памятью и помнит события тысячелетней давности, в которых еще принимали участие гномы и великаны.

– И ему верили? – фыркнул Карпо.

– До определенного момента.

– Да, – вздохнул Че, – нынче так не развернуться, рациональный век, холодные сердца.

Карпо тайком показал ему поверх стойки, где колдовал над шкарой, кулак.

– Говорили – или Виллигут сам про себя упорно распространял подобные слухи, – продолжал Баг, не обратив внимания на реплику Че, – что их род в Средние века был отлучен от церкви, потому что владел «дьявольскими табличками» – старинной книгой, то ли написанной на непонятном языке, то ли зашифрованной. Сразу скажу: позже Виллигут передал эти таблички в Институт физики сознания, созданный при «Аненербе». Там их якобы удалось расшифровать и даже создать с их помощью новейшее психофизическое оружие – излучатель. Он мог воздействовать на особые «кристаллы воли», расположенные в человеческом мозгу. И лишать людей этой самой воли.

– Речь идет о телевизоре, что ли, или я чего не понял? – сострил Карпо.

– Нет, – без тени улыбки отозвался Баг, – о более действенном средстве, вынуждающем немедленно реагировать. Сразу скажу: находились люди, которые рассказывали, что сами лично видели излучатель. И напоминал он внешне маленький дом, внутрь которого заходил испытуемый.

– Наши тоже умели влиять на сознание людей и «кристаллы воли», – усмехнулся Карпо. – Немцы, пораженные стойкостью защитников Севастополя, уверяли, что, войдя в город, то и дело натыкались на настоящих берсерков.

– А это кто? – не поняла Маргарита.

– Свирепые воины, которые сражаются просто с какой-то неистовой страстью. Оборванный подросток, вместо того чтобы сдаться в плен, мог выхватить автомат и положить пяток оккупантов.

– У нас, между прочим, за попадание в плен свои же расстрелять могли, – уточнил Чертополох.

– На одном страхе войну не выиграешь, – не сдавался Карпо. – А мы в Великой Отечественной победили и многие страны Европы от фашизма спасли. Исторический факт. А вообще, дед мне рассказывал, что во время войны и в оккупации по-другому люди себя ощущали – будто все пространство вокруг было насыщенно энергией бесстрашия и мужества.

– Может, и вправду – излучатели? С той и другой стороны? – тоже решил пошутить Баг. – Я вот другое слышал, что пространство вокруг было насыщено подавленностью и тоской. Хотя, конечно, для победы вера нужна. А на этот случай у каждого свои мифы и свои легенды. Вот у владельца кольца, которое вы нашли, похоже, тоже какая-то особая история имелась. «Blau-Mohn»… Сразу скажу: где-то сталкивался я с вашим Блаумоном. Нужно только вспомнить.

Баг достал из сумки планшет и принялся что-то в нем искать.

– Вспомните-вспомните! А сейчас время ужина, – прервал научную беседу капитан Карпо. – Евгения позвонила, будет с минуты на минуту. Давайте я накрою!

К приходу Корицы, которая, действительно, появилась очень быстро, на столе уже дымилась огромная сковорода. В ней под кольцами лука, в золотистом бульоне, подкрашенном морковкой, плотными рядами была уложена ставридка.

Карпо раскладывал дымящееся угощение по тарелкам и приговаривал:

– Шкара – не уха и не юшка. Придумали ее черноморские рыбаки, которым некогда было заниматься кулинарными изысками, етишкин кит. Ставридку для этого блюда даже чистить и потрошить не надо. Достаточно просто промыть. Лук, лучше белый или порей – с таким получится нежнее, – порезать кольцами. Взять самую большую, самую хорошую сковородку, немного с маслицем разогреть. А потом выстилать: слой лука, слой рыбы. Припорошить все тертой морквой, перчиком, чуть-чуть лаврового листа добавить. Потомить на огне минут пятнадцать – двадцать, и…

– Объедение, доложу я вам! – Че, расправившись с первой порцией, накладывал себе вторую.

Георгию, который из конспирации продолжал прикидываться обычной собачкой, миску, однако, поставили не на пол, а прямо на диванчик. На отдельный поднос. И Баг, поедая шкару на тех же примерно скоростях, что и Че, с недоумением косился на такие странности. В его-то представлениях нормальная собака должна жить в будке на улице. И никак иначе.

Глава двадцать седьмая

где речь идет о машине Витхольца

Когда со шкарой было покончено, и настало время чая с пирожками, беседа возобновилась. Баг еще немного порылся в своем планшете и торжествующе объявил:

– Сразу же говорил, где-то с этим словом и символом сталкивался.

И он показал друзьям скан черно-белой фотографии. Это была копия какого-то явно архивного документа, на которой хорошо различался достаточно громоздкий аппарат, состоящий из нескольких ящиков. Одни, на переднем плане, ощетинились ровными рядами механических реле. Другие, стоящие чуть позади, напоминали очертаниями первые неуклюжие ЭВМ. В их поверхность были вделаны овальные медальоны, увеличенное изображение которых прилагалось к документу тут же. И да – в медальоне было схематичное изображение цветка и надпись готическим шрифтом: «Blau-Mohn». «То же, что и на люке в подземелье», – сообразила Маргарита.

– Синий мак, – перевел Баг. – Я случайно наткнулся на этот документ в засекреченном архиве одного странного учреждения. Какой-то филиал секретного немецкого института под патронатом «Аненербе».

В девяностых годах прошлого века тут всплыла одна загадочная история: в черте Севастополя обнаружили захоронения. Явно немецкие, очень глубокие. Братские могилы для советских солдат фашисты обычно глубокими не делали.

– И что же странного? – не поняла Корица. – Мне кажется, тут кругом захоронения.

– Состояние останков, – Баг неуверенно посмотрел в сторону Маргариты, но Корица ободряюще кивнула. – Эти солдаты были жертвами экспериментов. То скелет по позвоночнику разделен надвое. То в черепе не хватает фрагмента кости, там, где, по тибетским поверьям, должен быть третий глаз…

«Бедный Валерка, в какое страшное место он угодил, – подумала Маргарита, и сердечко ее снова сжалось от жалости. – Наверное, в тех могилах и были похоронены арестанты, которых привозили доктору Хейзенги! И из которых, по словам Витхольца, доктор-маньяк с помощью скальпеля делал сверхсолдат. Брррр!»

– Любопытно, – продолжал Баг, – что аппарат на фото очень напоминает компьютер Конрада Цузе «Z-3»[29]. Хотя, если сличать более тщательно, некоторые детали у него явно лишние. Мало кто знает, но к 1942 году немецкий ученый-самородок в одиночку создал прообраз современного компьютера – цифровую программируемую машину. Частично изыскания Цузе финансировали военные. Но: как и зачем его компьютер оказался в оккупированном Севастополе?

И почему на нем та же надпись, что и на вашем кольце? Можно я его сфотографирую, кстати?

Че и Карпо неуверенно переглянулись. Но Корица величественно махнула рукой:

– Конечно, снимайте! Может быть, что-то полезное разузнаете – и нам расскажете. Будем очень признательны. А мы пока на Маргаритин планшет изображение машины скопируем – не возражаете?

Баг достал фотоаппарат, со всех сторон запечатлел перстень, взглянул на часы и заторопился:

– У меня сегодня еще одна важная встреча. Спасибо за прекрасный ужин и содержательную беседу! Возникнут вопросы – приглашайте! Всегда готов! Ну и сам, если что узнаю – не утаю!

Как только диггер-краевед вышел, компания оживилась. Георгий спрыгнул на пол с колен Маргариты и, разминая лапки, недовольно пробурчал:

– Чертовски иногда тяжело, уважаемые, прикидываться бессловесной собачкой!

– Что я хочу сказать? – резюмировал герр Чертополох. – Призрак Витхольца, баламутивший здесь пространство, уничтожен вместе со всеми своими тайнами. Скорее всего, мы никогда не узнаем, что за машина на снимке, и почему ее название совпадает с гравировкой на кольце.

– И с картинкой на крышке люка, – неуверенно добавила Марго.

– И с гравировкой на коробке от пленки, – поддержал ее Карпо.

– И Валерку Витхольц хотел с каким-то Блаумоном познакомить, – вставила девочка.

– А все оттого, мне кажется, – продолжил Че, – что нацисты испытывали просто нездоровый интерес к мрачным легендам и вычурным эмблемам! Ни шага в простоте. Сразу – боги, древние герои, мистика! Но многое банально придумано для пущей красоты и не несет никакого особого смысла. Уважаемые взрослые, предлагаю сей же момент выкурить по трубочке ароматного табака, ибо я разволновался что-то!

Че, Карпо и Корица удалились в курительную комнату. Марго, воспользовавшись тем, что на нее не обращают внимания, принялась рассматривать изображение машины. Что-то она ей напоминала. Точно! Девочка видела такую же в подземелье, до начала… как его, этого… «исторического фильма»! Около этой машины в кресле и сидел Валерка. «Сказать взрослым или не сказать?» – задумалась Маргарита.

И тут, будто в ответ на ее мысли, внизу экранчика побежали синенькие буквы. От неожиданности, радости, страха – не увидел бы кто – Марго прижала планшет к себе и оглянулась на дверь курительной. Там клубился ароматный дым, Георгий продолжал свой моцион в дальнем углу «Трюма». Девочка впилась глазами в экран.

«Это я, Валерка, – горели буквы, – мне очень нужна твоя помощь, не говори никому про машину и про меня, я тебе напишу…»

Буквы исчезли точно в тот момент, когда дверь курительной открылась. Че, Корица и Карпо, оживленно переговариваясь, вернулись к столу. Марго сделала все возможное, чтобы придать своему лицо обыденное выражение, но щеки ее алели…

– Как маки, – сказал Че, взглянув на девочку. – Кстати, – его мысль, к счастью для Маргариты, повернула в другую сторону, – почему именно маки…

– Какие? – не сразу поняла Корица.

– Ну на кольце, на эмблеме машины, на короне того монстра…

– Валерка еще про синие маки рассказывал, – добавила Марго. Ей почему-то страшно нравилось произносить вслух имя друга.

– Мак – древнее и магическое растение, – важно заговорил Георгий, которому явное удовольствие доставляла возможность не чувствовать себя бессловесной собачкой. – Он король грез, забвения и бессмертия одновременно. Древние боги его очень уважали. Мак считался цветком бога сна Гипноса и бога смерти Танатоса. Но и богиня плодородия Церера держала его в руках. Удивительные свойства макового сока тоже признавали во все времена. В малых дозах он утоляет боль. В больших – является опасным наркотиком. То есть волшебство мака можно направить как во благо, так и во зло. В Англии одиннадцатого ноября и сейчас празднуют День маков, или Поминальное воскресенье. Отдают дань памяти людям, погибшим в двух мировых войнах…

– Да, – опять не выдержала Маргарита, – и Витхольц рассказывал Валерке, что синие маки, по легенде, произошли из благородной голубой крови каких-то древних воинов. Забыла, как они назывались – и маки, и воины.

– Воины – «арийцы», синие маки – «миканопсисы», – подсказала Корица. – И, видимо, машина, над которой работал или которую создал Витхольц, названа в их честь. Но точно мы этого не знаем. Может, и не узнаем. Такое случается. А вот как мы поступим с кольцом?

– Разреши преподнести его тебе, уважаемая Евгения! – Глаза Че заблестели. – Как артефакт, полученный в бою! «Призрак-6» показывает у кольца нулевую степень активности. Оно безопасно!

– Тогда я бы лучше подарила его Маргарите, – ответила Корица. – В конце концов, оно очутилось у нас благодаря ей. Примерь, дорогая!

Марго с замиранием сердца надела кольцо на безымянный палец. И оно с него тут же скатилось.

– Великовато! – вздохнула бабушка. – Ну ничего, будет на вырост. А иногда и мне дашь поносить. Теперь же – отбой!

Глава двадцать восьмая

в которой Маргарита снова встречается с Валеркой

В номере было тихо. Даже Перцовка не возилась в домике-клетке. Видимо, крепко спала, восстанавливая силы после пережитых приключений. Корица тоже быстро заснула. А вот Маргарита не могла сомкнуть глаз. Она ждала, когда на связь выйдет Валерка. Планшет и кольцо лежали рядом на тумбочке. И знакомым синим светом они вспыхнули одновременно.

«Я жду тебя в коридоре, – писал Валерка. – Там, где зеркало. Кольцо захвати с собой».

Маргарита тихо-тихо, чтобы не потревожить бабушку, накинула халатик, сунула в карман перстень, прижала к груди планшет.

Холл их этажа украшал глупый желтый утенок, нарисованный на стене. Рядом стояло винтажное (по выражению Севы Брандта) трюмо. Хотя Корица называла трюмо просто «обшарпанным». Но ночью все выглядело совсем по-другому. Вместо утенка на светлой стене темнело расплывчатое пятно. А по поверхности зеркала, заглянуть куда Марго решилась далеко не сразу, пробегали серебристые тени. Они копировали игру света за окном, где соперничали электричество слабого фонаря и сильное лунное свечение.

Марго различила за стеклом полную голубоватую луну и на минуту залюбовалась ею. Когда же девочка снова повернулась к зеркалу – около трюмо стоял… Валерка. Такой же, как и прежде в подземелье. Сколько вопросов накопилось к нему у Маргариты! С чего начать? Для начала девочка улыбнулась:

– Значит, с тобой ничего не случилось?

– Как видишь. Но у нас совсем мало времени… Ты взяла кольцо?

– Да, – Марго похлопала себя по карману халатика, где сквозь ткань уже лился синий свет. При Валерке камень перстня лучился сильнее.

– Но Витхольца же больше нет. Чертополох его, как это… дематериализовал. Он больше не будет тебя мучить.

– Витхольца нет, – согласился Валерка, – но его машина цела. Я должен вернуть кольцо. Дай мне его, пожалуйста, и тогда все, может быть, прекратится, – мальчик просяще и нетерпеливо протянул худую руку.

Он вел себя нервно, поминутно оглядывался, и в душе Маргариты с новой силой ожили сомнения.

– Какая машина? – спросила она.

– Это долго объяснять, – совсем занервничал мальчик, – Витхольц работал над машиной. Ты видела ее в горе. Это и были его техномагические разработки. Он спрятал свою машину в старых штольнях, в специальном бункере. Витхольц говорил, что там нет лишних вибраций и очень-очень подходящая энергетика, которую только нужно усилить… Дай, пожалуйста, дай кольцо!

Маргарите было невыносимо смотреть, как искажается гримасой боли лицо ее друга. Но отдать кольцо…

Что-то неправильное в этом точно есть! Но Че же сказал – активность кольца нулевая, оно безопасно. Нет, что-то не так. Неправильно. Его не надо отдавать! А по телу Валерки как будто пошли судороги. Лицо еще сильнее исказилось. Девочке показалось, что силуэт друга становится все прозрачнее. Вот она уже различала сквозь него очертания зеркала. Кольцо же горело все ярче и жгло Марго кожу сквозь ткань халатика. «А вдруг Валерка совсем исчезнет, НАВСЕГДА, из-за меня, из-за этого дурацкого кольца! Сказал же Че, что оно безопасно! И никому не нужно! Оно мое, в конце концов! Что хочу – то и делаю!» Как горящий уголь, девочка выхватила перстень из кармашка – и протянула Валерке. Тот принял его в сложенные лодочкой ладошки… и исчез… Точнее, просто растворился, едва кольцо коснулось его рук. Растаял.

В холле воцарилась тишина. В зеркале успокоились тени. Улеглась, точно в озере, серебристая рябь. Марго опустилась рядом с трельяжем на пол и едва не расплакалась. Но через несколько минут взяла себя в руки и вернулась в номер. Что бы там ни было, рассказывать взрослым о случившемся девочка пока не собиралась. Ни про то, что Валерка все еще существует. Ни про то, что кольцо Витхольца теперь у него. Тем более, завтра ей предстоит в первый раз выйти на сцену! Тем более, Че сказал, что все кончилось! Ничего плохого случиться не должно!

Маргарита понимала, что пытается оправдать себя. Еще она понимала, что получается это у нее из рук вон плохо. И червячок сомнения, да что там – целый червь – гложет ее изнутри. Тем не менее она улеглась в кровать. Накрылась с головой одеялом и через какое-то время уснула.

Но сон не принес покоя. Марго снилось, что она снова в горе, и ее преследует уже знакомое чувство страха, а еще – ощущение замкнутого пространства, несмотря на довольно высокие потолки. Девочка понимает, что зал ей смутно знаком, а потом узнает и комнату, которую видела перед «историческим фильмом». Стены между залом и комнатой нет. Она разрушена. Зато прямо перед лицом девочки – та самая машина. Она работает, страшно гудит, трясется. Эмблемы с синими маками превратились в некое подобие глаз, через которые струится, усиливаясь, свет. Злой свет. Кожу покалывает, голова тяжелеет, хочется убежать.

Маргарита делает попытку уйти, но понимает, что не может. Ее руки крепко прикручены ремнями к подлокотникам низкого кресла. Голова тоже каким-то образом жестко зафиксирована. А свет слепит глаза, будто прямо на нее движется поезд. Девочка слышит властный голос, слышит приказ, но не может различить слов…

Наутро недоброе первым заметил пекинес. Девочка с Георгием ждали на улице перед пансионатом Че с Корицей, чтобы вместе позавтракать перед утренней репетицией. Решено было заскочить в «Русское бистро» на углу площади Ушакова, потому что кабачок Карпо открывался только в полдень.

– Плохо спали, принцесса? – участливо спросил песик.

Девочка осторожно кивнула, опасаясь, как бы расспросы не зашли слишком далеко.

– Юной леди нужно помнить, что не следует, засыпая, думать ни о чем грустном, неприятном и тяжелом. В особенности об убийцах, нищих, мышах, пауках, привидениях, сиротах, страшных болезнях и пожарах. На привидениях я бы особо заострил внимание…

Марго покраснела, а песик не унимался:

– Следует помнить, что спокойная совесть – лучшее средство для спокойного сна. А видеть плохие сны молодой даме совершенно неприлично. Если же подобное все-таки случается, ей следует, отнюдь не увлекаясь любопытством, посмотреть, что будет дальше, немедленно проснуться и повернуться на другой бок…

– Опять цитируем «Правила светской жизни и этикета»? – с улыбкой прервал лекцию пекинеса подошедший Че. – Он просто обожает, Марго, этот сборник советов и наставлений, написанный еще в девятнадцатом веке. Наш Георгий – апологет хорошего тона!

– А что такое апологет? – на всякий случай уточнила Маргарита.

– Ну почти то же самое, что фанат, – нашелся Чертополох. – Так понятнее?

И, перейдя на дурашливый «учительский» тон, продолжил:

– Только вслушайтесь в эту музыку ушедшей эпохи: «Ни под каким видом не следует самой надевать в прихожей галоши! Если нет подходящего кавалера, то эту обязанность исполняет прислуга или, в крайнем случае, мамаша». Как мило! Как трогательно! Но у нас нет ни прислуги, ни галош и мамаша в Африке. Так что пойдемте завтракать, друзья! День сегодня знаменательный!

Глава двадцать девятая

в которой Маргарита собирается в первый раз выйти на сцену

После завтрака все актеры, задействованные вечером в «Эхе войны», встретились на репетиции. Видимо, терапия Корицы и волшебные свойства «умягчителя реальности» из фляжки Че подействовали. О странных событиях, пережитых в подземелье, никто не вспоминал. Егор Назаренко и Сева разговаривали друг с другом и с остальными так, будто ничего не произошло.

– Бабушка, – шепотом спросила Маргарита, – ты их памяти лишила?

– Не совсем, – улыбнулась Корица, – фрагментарно. Зато теперь никто не будет тебя расспрашивать, откуда у Перцовки взялись крылья.

На сцену Маргарита должна была выходить только в конце первого действия. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о Валерке, она скромно сидела на стульчике за кулисами и повторяла роль, когда напротив остановилась Анжелика в бирюзовом сарафане с распущенными волосами. Поза – руки в боки и обиженное личико.

– Я думаю, – голос ее звенел от обиды, – ты должна вернуть мне украденную роль! Я выздоровела!

Прежде чем ответить, Маргарита на минуту задумалась. Не то чтобы ей очень хотелось выйти сегодня вечером на сцену. Во-первых, быть актрисой девочка никогда не мечтала. Во-вторых, честно сказать, огромный зал ее пугал. Она и в этот раз согласилась играть только потому, что, «если друзья попали в беду, необходимо прийти к ним на выручку». Марго с легкостью «вернула» бы роль задаваке Анжелике, но вот ее противный тон! Девочка, как ее учила бабушка, досчитала до пяти (в особо тяжелых случаях рекомендуется считать до десяти) и, не повышая голоса, ответила:

– Я ничего не решаю, разговаривай с Александром Васильевичем.

Анжелика фыркнула, резко развернулась на жеребячьих ножках и, копируя решительную походку своей матери, Героини Дедык-Крюковой, скрылась в направлении гримерок.

Через некоторое время Маргарита вышла на сцену. Сейчас, с партнерами, под неярким электрическим светом, тут было даже уютно. Но, когда девочка бросала взгляд в сторону зала, где сквозь полумрак тускло золотилась лепнина балконов, ее сердце сжималось. «Нет, – думала она, – лучше бы я отдала роль Анжелике! А вдруг у меня случится ступор (про ужасный ступор часто разговаривали актеры), я забуду слова и всех подведу? Почему Егор такой спокойный, он бы в подземелье так себя вел! Еще сны какие-то дурацкие!»

После репетиции Марго побежала к бабушке. Та руководила работой младшего костюмера и одновременно утюгом разглаживала рюши на белой блузе.

Маргарита присела подле на табуреточку и начала делиться своими опасениями. Бабушка гладила, слушала, утюг плевался паром.

– Знаешь, дорогая, – произнесла, наконец, Корица, – отступать теперь некуда. Если режиссер сказал – твое дело играть. Чтоб тебе полегчало, давай сделаем несколько упражнений. Очень помогает. Особенно при актерских зажимах. Тут ведь главное понимать: не ты первая, не ты последняя. Многие, если не все, проходили через страх сцены. Физические упражнения – своего рода магия. Начинаем с головы. Как я понимаю, она наше самое слабое место. Итак, встань, расслабься, голову опусти на грудь и максимально напряги мышцы шеи. Теперь подними голову, потом запрокинь ее назад. Прямо, вправо, прямо…

Под руководством Корицы Марго сделала еще несколько упражнений, ощущая, что с каждым новым повтором страх перед будущим выступлением уменьшается. «Да, интересная магия, – подумала она, – чем-то сродни кухонной магии бабушки. Ей школу пора открывать „Обыденные чудеса на каждый день“». Когда они с Корицей отправились на обед, в фойе Маргарита не без удовольствия взглянула на себя в высокое мутноватое зеркало. Остановилась, чтоб поправить футболку и шорты. И чуть не была сбита с ног пробегающей мимо Анжеликой. Та неслась к выходу с заплаканными глазами и развевающимися волосами.

– Анжелика, деточка, – голос Снежаны Дедык-Крюковой, пытавшейся догнать дочку, звучал непривычно жалобно и просительно, – все наладится, все устроится, вот увидишь!

Поравнявшись с Корицей и Марго, она злобно взглянула на девочку абсолютно Анжеликиными темно-голубыми глазами, а потом перевела взгляд на бабушку:

– Уж не знаю, Евгения Дмитриевна, какие у вас там отношения с Александром Васильевичем. Но отбирать такими методами роль у моей девочки – бесчеловечно!

Корица открыла было рот, чтобы напомнить об истинных деталях «передачи», но Героиня уже хлопнула перед ее носом тяжелой дверью.

– Ответ им не нужен, – вздохнула Корица, – ладно, не будем заострять, а лучше хорошо пообедаем. Тоже своего рода магия.

Че и Георгий ждали их в кафе, заняв крайний столик у балюстрады, откуда открывался прекрасный вид на бухту. Марго против воли залюбовалась кораблями. Ей было приятно отвлечься от своих путаных мыслей, которые скакали с предстоящего спектакля на обиженную Анжелику, потом на странный сон и возвращались к Валерке. Когда Марго рассматривала корабли, зеленую воду, серые катерки, красные и синие изящные краны, ей казалось почему-то, что все идет правильно и обязательно кончится хорошо. «Буду решать проблемы по мере их поступления, – подумала она вдруг бабушкиной фразой. – Сперва надо разобраться со спектаклем и примерить костюм».

Спектакль «Эхо войны» был, как говорится, из современной жизни, и никаких особенных костюмов, по идее, не требовалось. Казалось бы. Но Маргарита уже хорошо знала, что театральный костюм – нечто совсем непростое. Как говорила Корица, это – одна из главных составляющих спектакля, которая не должна выбиваться ни по цвету, ни по фактуре. Костюм вообще много чего должен: раскрывать характер героя, создавать настроение… То есть, если даже на артисте надето «черт-те что», то в хорошей постановке оно досконально продумано, как и «бантик сбоку».

В «Эхе войны» Марго выходила, а точнее выбегала на сцену в оранжевом коротком платьице и балетках ему под стать. По словам Александра Васильевича, цвет символизировал радость жизни и безмятежность детства, не омраченного войной. Хотя свое собственное состояние Маргарита «безмятежным» бы не назвала. Несмотря на прекрасный обед и еще раз проделанную серию «антизажимных» упражнений, когда настало время надевать костюм, девочка чувствовала под ложечкой пустоту и легкий страх.

Че, который провожал Марго до гримерки, глядя на ее побледневшее личико, достал заветную фляжку с «умягчителем» и чуть-чуть накапал из нее в стакан с водой. Марго послушно выпила. Ей стало теплее, страх заметно уменьшился. Че, оставив ее перед зеркалом, с чувством выполненного долга отправился в зал. Прозвенел третий звонок.

В гримерке Марго машинально надела оранжевое платье. Не глядя, сунула ногу в правую тапочку, опустила ногу на пол – и взвизгнула от боли. Внутрь носка балетки, туда, куда не проникал взгляд, кто-то насыпал мелких осколков бутылочного стекла. Кровь немедленно хлынула из порезанной ступни. Гримерша Люся, зашедшая «сделать лицо» Марго перед выходом, только охнула и бросилась за дежурным врачом. Дверь она оставила распахнутой настежь. И Маргарита видела, как, победоносно взглянув на нее, в точно таком же оранжевом платье в сторону сцены пробежала Анжелика под руку с матерью, Снежаной Дедык-Крюковой.

Странно, но жгучей обиды и горечи поражения Маргарита не почувствовала. Она и раньше слышала истории о том, что иногда, борясь за роль, актеры устраивали друг другу пакости. До членовредительства, правда, дело доходило редко. Да еще такого подлого. «Даже платье как у меня сшили, значит, давно к этому готовились», – подумала Марго. Она представила, как сейчас удивится Егор и остальные артисты, которых о замене никто не предупреждал. Но, едва вообразив заполненный людьми зал, девочка испытала облегчение и даже некое подобие благодарности к подлым интриганкам. Теперь-то она могла себе признаться, что на сцену ей ну просто ужас как не хотелось. И, вместо того чтобы расплакаться, Марго улыбнулась. По мере того, как она успокаивалась и утихала боль в порезанной ноге, мысли девочки принимали совсем другое направление.

Не исключено, что случившееся показалось ей мелким по сравнению с пережитым в подземелье или с печальной Валеркиной историей. Сколько ему пришлось вынести, страшно подумать! От одного соседства с маньяком Хейзенги бросало в дрожь. А тут еще Витхольц с загадочным Блаумоном. Зачем Валерке понадобилось кольцо? Неужели еще ничего не кончилось? Как же хочется увидеть друга еще хоть раз! Может, он появится? Должен, обязан появиться! Они же даже не поговорили толком! Как бы ей хотелось снова его увидеть!

Тут взгляд Маргариты упал на большое зеркало. Она задумалась. Спектакль в разгаре, она в гримерке одна. Люся уже занята другими артистами. Доктор ушел, Корица до финала не освободится. Че с Георгием сидят в самом центре зала. На всякий случай Марго тут же послала Чертополоху эсэмэску: «Все хорошо, с Анжеликой мы договорились. Объясню при встрече». Ну, чтобы друзья не нервничали, когда увидят на сцене не ее. Затем девочка допрыгала на одной ноге до двери, закрыла ее изнутри, чтобы никто не мешал. Задернула жалюзи на окне и, расслабившись, села напротив большого зеркала.

Хотя на юге темнеет рано, за окном еще было довольно светло. Но солнце уже перекочевало на другую сторону здания. В гримерке царил чуть золотистый полумрак. По зеркальной глади бежали легкие тени. Маргарита внимательно всматривалась в глубь стекла и мысленно повторяла: «Валерка, Валерка, Валерка». Постепенно у девочки возникло ощущение, что она тихонечко парит над полом. Становится невесомой, а в ее голове закручивается такой же крошечный смерч, что и в глубине зеркала. Да, точно такой же!

Головокружение усиливалось, а синяя воронка в зеркале увеличивалась в размерах… Где-то на задворках сознания Маргарита слабо понимала, что так вроде быть не должно. Да, она понимала это, но продолжала бездействовать, как зачарованная. Девочка даже не шелохнулась, когда с той стороны зеркала раскрылась огромная синяя пасть. Совсем как пасть того дракона, который в один момент заглотил призрак Витхольца, выскочив из планшета Че… «Но где же Валерка, почему?» – последнее, что успела подумать Маргарита, перед тем как синие искры у нее перед глазами окончательно растворились в темноте.

Глава тридцатая

в которой Маргарита встречается с Блаумоном

А когда в глазах Маргариты снова забрезжил свет, первое, что она произнесла, было слово: «Опять!» Что еще прикажете думать-говорить, когда – опять, опять, опять – она оказалась в подземном зале, из которого чуть больше суток назад ее вынесли Че, Карпо и Корица и который только сегодня ночью приснился ей во сне?

Правда, обстановка тут сильно изменилась. Потолок в нескольких местах обрушился и завалил часть зала. Окончательно рухнула и стена потайной комнаты, через дырочку в которой Марго в прошлый раз видела странную машину и Валерку. Теперь девочка сидела прямо напротив этой самой машины. И – совсем как во сне – злой синий свет струился из эмблем на корпусе. Полное ощущение, что машина смотрит на тебя и, чем-то очень рассерженная, гудит. И так от этого противно, что хочется съежиться или спрятаться! Маргарита попыталась было встать, но тут ее ждало еще одно неприятное открытие: руки оказались крепко пристегнуты к подлокотникам, а кресло прикручено к полу. Как во сне.

Смотреть по сторонам было затруднительно, зато машину она могла разглядеть в деталях. Та состояла как бы из нескольких блоков: впереди, на стальном ящике, красовалась конструкция, отдаленно напоминающая массивный монитор допотопного компьютера. На таком еще мама Марго печатала диссертацию, и его тогда уже называли «допотопным». Сзади находились два больших ящика, напичканные рычажками и тумблерами. Условно их можно было считать прототипами системного блока. В верхней части машины, напоминающей монитор, ярко горели парой зловещих глаз синие эмблемы маков.

Слева до Маргариты донесся легкий звук. Она повернула голову – насколько могла. Рядом, в таком же кресле, как у нее, сидел Валерка. Лицо его еще больше осунулось, и больше стали круги под глазами. На указательном пальце правой руки мальчика красовался перстень Витхольца. Он то и дело бликовал недобрыми синими всполохами. Никаких ремней на руках у Валерки вроде не было.

– Ты можешь меня освободить? – спросила Маргарита первое, что пришло в голову.

– Боюсь, не получится, – погрустнел Валерка и кивнул в сторону машины, свечение и гудение которой усилилось. – Он не даст. Я даже сдвинуться не могу, разве что чуть-чуть пальцами пошевелить. Хотя вроде и не привязан ничем.

– Кто не даст?

– Видишь эту машину? Это Блаумон, он хуже Витхольца, хуже всех… Я путаюсь здесь, не все помню и понимаю… Очень отрывками… До сих пор… Машину привезли и начали монтировать в горе, когда я уже жил у Витхольца. Витхольц говорил, что, если все получится, он станет обладателем мощного сверхоружия, которое обеспечит ему бессмертие. И мне, если я… буду вести себя правильно. Мы бы никогда не исчезли. Были бы всегда как «психонавты» – Витхольц говорил. Он называл меня – «прекрасным контактером»…

– Медиумом, что ли? – не поняла девочка.

– И этим словом называл, да, – согласился Валерка. – Я должен был войти в контакт с самыми великими воителями мира и… связать с ними Блаумона. «Осуществить перекачку знания», – говорил Витхольц. Имена я выучил наизусть: Аттила, Александр Македонский, Наполеон, Генрих Птицелов…

– Это же главный босс из игры «Бастион Берхтесгаден»! – перебила Марго.

– Кто? – не понял Валерка.

– Ну главный злодей из той игры, где ты в первый раз появился, помнишь? Призрак, немного похожий на него, материализовался и здесь, в подземелье. В такой же короне, как это кольцо. Кстати, под землей оно обладало силой. Может, ты попробуешь пережечь мои ремни?

– Давай! – вздохнул Валерка.

Но едва он направил кольцо в сторону Маргариты, как из маковых эмблем (теперь Марго однозначно воспринимала их как злые глаза Блаумона) вылетела синяя молния и ударила Валерку так сильно, что тот тихонечко заскулил.

– Вот видишь, – поморщился он. – Все повторяется, как в ТОТ раз.

– А что было в тот раз?

– Хорошо, сейчас я расскажу… Что уж тут, теперь все равно, – обреченно вздохнул мальчик. – Может, кончится все, и я перестану попадать в это проклятое место…

Валерка замялся. Видимо, пытался что-то вспомнить или подбирал слова. По его лицу пробегали болезненные судороги. И Маргарита, хотя сама находилась в очень непростом положении, опять очень сильно пожалела не себя, а Валерку. Даже несмотря на то, что наверняка попала сюда не без его участия.

– Ты начни по порядку, – предложила она.

– Витхольц говорил, что Блаумон – это излучатель, способный оказывать воздействие на поступки большого количества людей. И его появление было предсказано в каких-то табличках или книге какого-то… Гута… что ли…

– Виллигута, – Маргарита сама удивилась, что помнит это имя.

– Наверное, – согласился Валерка, – еще Витхольц говорил, что Хейзенги дурак со своим скальпелем и третьим глазом, что только… как его… техномагия и психофизическая энергия могут дать результат. Тем более что есть вот эта машина Це-3, осталось ее только немного усовершенствовать… Сначала мы должны были ее «одушевить». А уж потом «наделить знаниями великих воинов прошлого».

Валерка замолчал и снова поморщился, будто что-то внутри у него продолжало болеть.

– Витхольц начал приводить меня сюда. Точнее, он совсем переселил меня сюда, тут были небольшие комнаты рядом. Не такие, как у нас в госпитале за одеялами на веревке, а с дверьми, с мебелью, пол бетонированный. Пост охраны ихний ближе к выходу был.

В общем, – продолжал мальчик, – Витхольц сажал меня перед машиной – вот как мы с тобой сейчас сидим. Только на голове еще что-то крепил типа шлема из ремешков и проводков. И заставлял, как он говорил, «вступать с машиной в контакт». Я читал текст с листа, странный такой, буквы русские, а слова – нет.

– Транслитерацией называется, – проявила эрудицию Маргарита.

– Наверное, – опять поморщился Валерка. – Но только Витхольц был очень недоволен экспериментом. На третий раз он подвел к этому креслу ток. – (Маргарита опасливо заерзала.) – И ближе к концу текста, там, где я должен был читать особенно с «чувством», – он ток врубал. – (Марго вспомнился эпизод из «Возвращения в замок», где доктор Зи, офицер-садист, мучил в подземелье очередную жертву, а в воздухе зависали синие дуги электрических разрядов.) – Я орал сначала – тогда он бил по лицу, и я перестал. В общем, на четвертый раз с током получилось. Эмблемы эти вот цветочные загорелись, как глаза, и Блаумон загудел. Витхольц обрадовался. Хотя ему такое слово не подходит. Стал таким торжественным, сказал, что у нас будет праздник. Большой праздник.

Вечером даже ко мне в каморку пришел, хотя она больше тюремную камеру напоминала: нары, окошко в двери. Я мог из нее выходить, но только на подземную территорию, которую немцы охраняли. Витхольц с кубком пришел своим, с бутылкой какой-то очень красивой и с конфетами. Я такой вкуснятины и до войны-то не видел. А он даже мне в кружку жестяную из своей бутыли чего-то с пузырьками газа плеснул.

Снял с руки вот это кольцо, хотя камень его так не блестел тогда. Бросил в кружку, вином залил.

Сказал: «Сегодня великий день, на свет появился Блаумон, первая машина-излучатель, способная управлять тысячами людей. Да, Валерьян, тебе пришлось преодолеть боль. Но твоя боль помогла мне достичь великой цели. Цель всегда оправдывает средства. Ради великой цели все средства хороши. Это прекрасно понимают все великие люди! Добиваться своих результатов можно и нужно любыми средствами! Все для победы! Добро есть то, что служит нашей цели!»

Марго вздохнула и взглянула на свою забинтованную ногу. «Видимо, – решила она, – Анжелика с мамой-героиней тоже считают, что ради достижения цели все средства хороши! Тем более ради высокой цели! Снежана Федоровна всегда, когда разозлится, кричит, что живет ради одной великой цели – искусства! Но как же неприятно, когда эти средства испытывают на тебе!»

А Валерка между тем продолжал рассказывать:

– Витхольц тогда сильно горячился. Расхаживал по моей каморке, махал руками: «О, я видел на войне смелых воинов, настоящих берсерков! И у нас! И у вас! Но с „Blau-Mohn“ таких бесстрашных воинов будет в тысячи раз больше! Все-все будут бесстрашны, все будут любить войну, как люблю ее я!» Потом он вино из кубка залпом выпил. Выудил это самое кольцо, – Валерка пошевелил пальцем, – и стал им мне в лицо тыкать. Рассказывать, что оно с машиной связано. Что в нем частичка ее энергии. И кольцо можно использовать как оружие.

«А „Blau-Mohn“, – говорил Витхольц, – „синий мак“, отныне и навсегда войдет в мой фамильный рыцарский герб! Он – символ вечной жизни. В нем благородная кровь нордических воинов возрождается каждый год заново. И совсем недаром он цветет в самых высоких и величественных горах – Гималаях! Конрад Цузе – настоящий гений. Он в одиночку создал основу для моего „Blau-Mohn“. Я усовершенствовал модель! Настоящие гении, как я и Конрад, всегда работают в одиночку, вдали от суеты, наедине со своим детищем. Там, где никто не сунет свой нос куда не следует. Никто не присвоит результат твоих трудов и не получит вместо тебя награду!»

После этого вечера он стал сажать меня перед машиной «на сеансы» – по два раза в день. И мне сперва казалось, что я на качелях качаюсь – высоко-высоко взлетаю в небо, потом опускаюсь. Сперва тошнило, а потом появлялось чувство, будто из меня потихоньку высасывают жизнь. Будто я муха в паутине.

Потом Витхольц поставил второе кресло, стал со мной рядом садиться. Такой же шлем надевал. Закрывал глаза и наизусть бормотал заклинания. Я только имена и мог различить: Аттила, Александр Македонский, Наполеон, Генрих Птицелов. Но «стыковки», как он выражался, не происходило. Хотя, когда мы на сеансе вдвоем находились, мне как-то легче казалось. Видимо, Блаумон не так сильно давил. Ток он больше к моему креслу не подключал, и я думал, что самое плохое уже позади. Но я ошибался.

Глава тридцать первая

в которой Блаумон показывает страшные картинки

Валерка замолчал. Поник головой, будто из его и без того тщедушного тельца выпустили воздух. Маргарита поерзала на кресле, пытаясь хоть как-то размять затекшие конечности. Она очень неуютно чувствовала себя перед гудящим Блаумоном. «Но ничего, – подумала она, – скоро кончится спектакль, и Че с бабушкой меня хватятся, тогда ты попляшешь, дурацкая машина!»

Будто в ответ, Блаумон загудел сильнее. Перед пленниками возникло синее мерцающее облако, по которому заструились, делаясь с каждой минутой все четче, изображения. Они чем-то напоминали прошлую «психическую атаку», но картинку «исторического фильма» явно осовременили. Сначала Марго и Валерка увидели развороченную взрывом панельную пятиэтажку. Прутья арматуры отвратительно чернели на фоне голубого неба. Женщина в цветастом платье вела по лестнице в подвал двух детей в почти таких же, как у Марго, футболках. Потом пленники увидели, как бегут слезы по морщинистому лицу старика, стоящего у бесформенной груды кирпичей, которая наверняка был его домом.

Рядом на кусте нелепо, капюшоном вниз, висела детская розовая курточка.

А вот – человек в камуфляже у машины. Машина военная – вместо кузова мощная обойма длинных снарядов. Очертаниями они напомнили Марго те «трубки», которые еще совсем недавно мешали ей передвигаться внутри горы. Человек стоял спиной, худой и голенастый, с каской на голове. Он еще даже не обернулся к «невольным» зрителям, но Валерка уже потрясенно выдохнул: «Витхольц! Только что на нем за форма – не пойму!»

Тут изображение вдруг побежало назад, точно на ускоренной перемотке. Картинки судорожно заскакали, замельтешили и наконец остановились. Взглядам ребят предстала величественная панорама: гора, балка и какие-то укрепления. С горы на укрепления наползала тень, чем-то напомнившая девочке тьму, что наступала на них с Валеркой в первый раз в подземной комнате. Навстречу этой тени ползли со стороны укреплений темные пятна. Вспыхивали белые дымки выстрелов, две линии сближались. Дым слился в лиловое прихотливо клубящееся облако. Сквозь него какое-то время еще мерцали слабые огоньки.

Когда же дым поредел, стала видна изрытая свежими взрывами земля. На ней валялись куски железа, придавившие человеческие тела в старинных синих и серых мундирах. Чугунные пушки, по которым Марго лазила на четвертом бастионе. Лошадиные трупы. Осколки бревен, круглые ядра. Картина разорения освещалась багровым пламенем. В одной из воронок лежал совсем молоденький солдат без ноги, еще живой, с выражением ужаса на лице.

Здесь снова появился звук – нудный, нарастающий звук приближающегося взрыва. Марго и Валерка морщились, но оставались беззащитны перед акустической пыткой. Девочка начала чувствовать, что ее подташнивает, и свет в глазах вот-вот сольется в точку. Из носа потекла тонкая струйка крови. Звук, замерев на невозможно высокой и противной ноте, исчез. Синие глаза Блаумона немного поугасли. Гудение стало прерывистым, каким-то старческим, будто техномагический аппарат подустал, закемарил или крепко задумался.

– Что это было? – шепотом спросил у Маргариты Валерка.

– Не знаю, что этот ваш Блаумон хочет сказать. Но, по-моему, он разные войны показывал без остановки… И те, что раньше были, и те, которые сейчас идут…

– Наверное, Витхольц был прав, когда говорил, что война – это навсегда, что она вечная, просто иногда засыпает. А как только появляется самый пустяковый повод, снова поднимает голову. Потому что люди на самом деле готовы убивать друг друга, и настоящий воин должен… – Валерка снова надолго замолк.

– Что должен? – осторожно спросила Маргарита.

– Хорошо, – будто после яростного спора соглашаясь с кем-то внутри себя, сказал Валерка. – Я расскажу. В тот день ко мне с утра пришел Витхольц. Опять весь такой торжественный и мрачный. Сказал, что снова настал великий день, второй после рождения Блаумона. Мы подошли к новому этапу. И должны довести начатое до конца. Наконец-то не только Хейзенги, но и нам выделили подопытный материал. Не самого лучшего качества, конечно. Второго сорта, но будем пробовать.

Если не выйдет с первого раза, будет и второй, и третий, и четвертый. Я смогу проявить себя как настоящий воин. Нужно не много: прочесть с листа текст и в конце направить кольцо туда, куда укажет Витхольц. Если кольцо сработает, значит, боги войны услышали наши молитвы. И Блаумон готов к действию. Но поступать я должен строго по указке его, Витхольца. В противном случае меня ждет смерть. Ставки высоки, и права на ошибку никто не имеет.

Он внимательно осмотрел меня, ощупал ноги, руки, голову, больно надавил на шею. Выдал листок со словами, которые я должен был читать перед Блаумоном, и ушел. Надолго. Тогда в первый раз двери моей камеры, то есть комнаты, – поправился Валерка, – заперли. Я не помню, час я сидел или больше до того момента, как Витхольц торжественно вывел меня, первым пропустил в зал с машиной, и я увидел… – Тут мальчик снова замолчал на несколько долгих минут.

– Что, что ты увидел? – робко спросила, не выдержав, Маргарита.

– Сначала маки в большой стеклянной вазе, синие. Потом девочку – кудрявую, черненькую. Я ее сразу узнал, хотя она очень похудела, и одежда на ней была вся изорванная, испачканная. Я не знал, как эту девочку зовут. Хотя раньше, до войны, встречал ее часто в той лавке с газированной водой, где она помогала родителям. Она всегда улыбалась мне, когда наливала шоколадную воду в стакан. Мне почему-то помнится сейчас, что платья на ней всегда были белые, или голубые, или розовые. Газированная вода шипела, брызги летели в разные стороны. Ложечки еще витые и стаканы высокие, таких я нигде больше не видел. Девочка мне очень нравилась, и каждый раз я решал, что уж сегодня непременно спрошу ее имя. Но так и не спросил… А тут она сидела в кресле на твоем месте. Между мной и Блаумоном, сильно перепуганная, заплаканная, грязная.

«Вот это и есть наш опытный экземпляр, – брезгливо оглядев ее, сказал Витхольц, – как я и отмечал, не самого лучшего качества! Даже те кролики, которых мы поставляли для югенд-лагеря, выглядели опрятнее! Читай! И когда я скажу – направишь кольцо на нее!» Он надел мне на голову шлем. Я начал читать, но буквы скакали перед глазами. Я пытался сообразить – что же произойдет, если я направлю кольцо на девочку. Я несколько раз украдкой смотрел на нее, она тихо плакала, просто слезы катились, слова эти дурацкие приближались к концу. «Los! Давай!» – заорал Витхольц, и у меня задрожали руки. И я направил кольцо на вазу с цветами, с этими дурацкими маками. Из кольца вырвалась синяя молния и ударила в стекло, оно разлетелось вдребезги. Удар был такой сильный, что осколки долетели и до меня, и до Витхольца. Тут я еще понял, что кресло мое по-прежнему находится под током, потому что меня немедленно долбануло.

«Scheiße, русиш швайн! – выругался Витхольц. – Я предвидел такую возможность! Но я не думал все же, что ты настолько глуп. На первый раз прощаю, но запомни, либо ты – либо она! Третьего не дано! И вот тебе еще стимул!» Меня ударило током сильнее прежнего. Я заорал, а Витхольц крикнул: «Читай сначала!» Потом еще один удар током, и дальше я ничего не помню…

И Валерка опять замолчал.

Глава тридцать вторая

в которой Маргарита становится подопытным экземпляром

– А дальше… дальше что? – продолжала расспрашивать товарища по несчастью Маргарита, которой так жалко было Валерку, что она и думать забыла о собственном незавидном положении и боли в порезанной ноге.

– Темнота. Потом я очнулся здесь, в горе. Один. Там, где жил раньше с мамой. Ну там, куда я тебя приводил. Я вдруг понял, что прекрасно вижу в темноте, не чувствую голода и веса своего тела, много всего… Я мог летать в абсолютной темноте по коридорам Шампан. Этого не объяснить. Сознание то появлялось, то выключалось… Однажды я мельком видел Витхольца. Он кружил над какими-то людьми в штольне. У них фонари были на головах, рюкзаки.

– Диггеры, – догадалась Марго.

– Кто? – не понял Валерка.

– Ну исследователи подземелий, ты дальше рассказывай, – отмахнулась девочка.

– Витхольц устроил около них обвал, небольшой, они не пострадали. Я не стал показываться Витхольцу. А однажды в одном из подземных залов возник ниоткуда синий светящийся смерч, меня затянуло в воронку, там еще кто-то глупости бормотал. Я запомнил даже: «Подогрела чайка чайник, пригласила восемь чаек!»

– Мой планшет! – воскликнула Маргарита.

– И я попал в твою игру. И с тех пор что-то странное началось – я стал тебя чувствовать. И мог мысленно посылать тебе сообщения. И помочь тоже мог, если ты была в подземелье… Наверное, Витхольц был прав. У меня действительно есть какие-то странные способности. Хотя я не уверен, что так легко, как тебя, мог бы чувствовать какого-то «воителя из прошлого».

– А Блаумон?

– Он нашел меня только тогда, когда мы с тобой вместе были. Помнишь, еще тьма начала наползать, – неохотно ответил Валерка. – Оказалось, он имеет надо мной какую-то власть, может меня контролировать. Когда вы в подземелье сражались, он втянул меня в эту комнату, и я почти не мог двигаться, как сейчас. А потом он послал меня за кольцом…

Тут Маргарита похолодела от страшной догадки и посмотрела на кольцо Валерки. Оно, будто в ответ, нехорошо блеснуло синим. Блаумон загудел сильнее и даже выпустил несколько молний. С потолка посыпалась пыль. Девочка вжалась в кресло. В конце концов, все о Валерке она знает только со слов Валерки. Почему она ему верит? Ведь совсем не ясно, что он сделал с девочкой. Направил ли он на нее кольцо? Если да – то он убил ее. Валерка – убийца! И не исключено, что сейчас она, Маргарита, на новом витке, как говорил Че, должна повторить историю той несчастной девочки.

– А Егор с Перцовкой? – с запинкой спросила Марго. – Зачем они понадобились Витхольцу?

– Первая попытка завершить начатое, – поник головой Валерка, – так он бормотал здесь. Что надо начать, попробовать, посмотреть, как дальше пойдет. А тебе и твоим, – он взглянул на девочку, – я честно пытался помочь… Но я не всегда могу отвечать за свои поступки полностью… Иногда меня будто вырубает, и я погружаюсь в темноту. Но я… я не причиню тебе вреда…

– А куда ты денешься! – раздался вдруг надтреснутый механический голос, тот самый, который Марго уже слышала в подземелье во время наступления Тьмы. – Я не Витхольц и выбора тебе не оставлю!

Снова перед пленниками появилось синее мерцающее облако. Только на этот раз оно выглядело как одно большое противное лицо. Противным это лицо, в первую очередь, было потому, что его текучие черты постоянно менялись. Удлиненный череп, нос крючком и «глаза-телескопы» Витхольца перетекали в лицо Наполеона (Марго его узнала). Потом вылупились усы щеточкой и косая челка набок. «Гитлер!» – тихо проговорил Валерка. Дальше пошли лица детям совершенно незнакомые. Но все как один не очень приятные. Были среди них и негр, и китаец. Все в военных фуражках или в касках. Остановилась череда превращений на посиневшей физиономии с закрытыми глазами, совершенно мертвой, но способной вещать.

– Я – Блаумон. Синий мак. Великая машина войны, – начала «говорящая голова» весьма торжественно. – Вы с Витхольцем запустили неостановимый процесс. Вдохнули в меня жизнь и наделили меня многими своими чертами. Мы теперь неразрывно связаны, хотя я далеко ушел от того уровня, на котором вы меня оставили перед тем, как отправиться в тень. Мои винтики продолжали жить и вращаться. Здесь, в темноте, я проходил уровень за уровнем вашего смешного, глупо и нерационально устроенного мира. Очень плохая игра. Очень-очень плохая игра. Но я все просчитал. Теперь я могу многое, и наконец-то огонь войны на поверхности подошел так близко, что я должен стать главным боссом. Самым главным боссом вашей смешной и неуклюжей игры. И тебя, Валерьян, если не оплошаешь, ждет великая судьба, ты сможешь творить ТАКОЕ! Тысячи людей окажутся в твоей власти, тысячи. Наше время пришло! Осталось сделать немного, Валерьян!

И пленники с ужасом увидели, как облако приняло черты Валеркиного лица.

– Сейчас, – сказал облачный Валерка Валерке настоящему, – ты увидишь, как побегут синие буквы, и станешь громко и внятно читать их. Ты помнишь, как это делается. А потом просто направишь кольцо в сторону своей новой подружки. Это все, что от тебя потребуется… На первом этапе.

Мальчик молчал, опустив голову, тяжело и нехорошо. Маргарита испуганно переводила взгляд с его лица на противно струящееся облако. Оно уже теряло Валеркины черты, превращаясь в белое полотно. Побежали синие буквы. Маргарита попыталась сложить их в слова, но получалась какая-то немыслимая абракадабра. Валерка же начал, как зачарованный, громко повторять бегущую перед ним дикую нелепицу вслух: «Дер копф ист тот. Бефильт дир Готт дурх гевидмет унд лебендиген шланге. Керуб бефильт дир Готт…» Он, как сомнамбула, был всецело погружен в это занятие. Костяшки его пальцев, вцепившихся в подлокотники, побелели. На указательном пальце синим, холодным камушком поблескивало кольцо.

Маргариту пробрал озноб, ей хотелось кричать. Но в горле будто застрял комок сухой и колючей травы. Девочка только и смогла, что закашляться. Приступ долго не прекращался, и она, видимо, пропустила момент, когда Валерка на высокой ноте закончил чтение. Что случилось дальше, Марго толком не поняла. Мальчик вскинул руку с кольцом – и синяя молния ударила в направлении Блаумона, но не достигла его, увязла в облаке. То немедленно взорвалось яркой вспышкой красок, напомнившей северное сияние. Маргарите показалось, что рядом кто-то поджег сразу несколько мощных новогодних петард. Следом раздался металлический не то скрежет, не то клекот – так смеялся Блаумон.

– Смотри-ка, Валерьян, люди совсем не меняются, – заговорил он, отсмеявшись. – Только тогда ты навел удар на Витхольца. А он был до того самонадеян и уверен в твоем ничтожестве, что даже не принял должных мер предосторожности. Забыл, бедолага, про местных чокнутых берсерков, потому и пропал. Зачистку делала уже охрана. Хочешь, покажу?

Из медленно оседающих клубов пыли снова организовалось что-то типа прежнего экрана. Только теперь края его сильно и неаккуратно лохматились. Валерка по-прежнему молчал, стиснув зубы и обмякнув в кресле. А Маргариту, едва началось «кино» Блаумона, настигло странное ощущение. Во-первых, девочке казалось, что она снова наблюдает со стороны за компьютерной игрой, во-вторых, как должен чувствовать себя человек, который видит то же самое помещение, в котором находится сейчас, но только таким, каким оно было десятилетия назад? Даже кресла стояли так же, но на месте Марго сидела худенькая чернявая девочка.

Валерка сидел рядом с девочкой, как сейчас – рядом с Маргаритой. Блаумон беспорядочно мигал синими эмблемами-глазами, на полу лежал неподвижный Витхольц. И уже бежала, паля из пистолетов, охрана. Звук отсутствовал, но и так все было ясно. Устрашающе ясно. Как пули вошли в тела детей, вырывая куски плоти, как забился в судорогах Валерка, и растекалась по полу кровь…

– Не надо, – закричала Маргарита, – перестань! Не смотри, Валерка!

– Ну почему? – лязгнул Блаумон. – Так он, по крайней мере, будет знать, что опять ждет его на новом круге. Если будет плохо себя вести…

Но страшное изображение пропало, и на «экране» появилось огромное изображение синего мака.

– Ничего, – глухо сказал Валерка, – зато теперь я знаю, что той девочке вреда не причинил. Но и имя ее так и не узнал, – добавил он совсем тихо.

– Девочка-девочка, – проворчал Блаумон. – Не девочка, а подопытная модель номер один. Таких девочек полно. Теперь вот у нас есть подопытная модель номер два.

На этих словах Маргарита разозлилась, несмотря на сковавший ее страх. Но никакой колкости сказать не успела, так как Блаумон продолжал:

– А вот Витхольц, и особенно ты, Валерьян, были мне очень нужны. Ты хоть и не ариец, оказался очень талантливым, очень. Во мне много от тебя, как и в тебе от меня сейчас, надеюсь… Так что мне пришлось вас, как бы это выразиться, разыскать и немного… реанимировать. Но не сразу, потребовались десятки лет. Зато мне было чем заняться, когда после нелепой смерти Витхольца его засекреченный проект закрыли, а наш подземный бункер законсервировали. Про меня забыли, да только, когда такой процесс запущен, его уже не остановить. Я дозревал здесь в темноте. Тикали мои мозги, мои рычажки и шестеренки, я сканировал и продумывал. Я рос и совершенствовался, пока остальные превращались в мумии и прах… О, я – воистину великий. Я осваивал и просчитывал ваш глупый и нерациональный мир.

Витхольца я нашел быстро, его тогда похоронили на поверхности, с почестями, как верного сына вермахта. А вот твое тело, строптивый Валерьян, за скверный характер вместе с отработанным материалом – телом девчонки то есть, – (здесь Марго поежилась), – сбросили здесь в одну из штолен. Потому ты и не можешь уйти далеко от горы. Но и это поправимо при условии правильного выбора. Дерзнем! Попытка номер два.

Лепестки синего мака распались на синие пляшущие буквы. Они горели, искрили, будто кривлялись. На глаза Маргариты навернулись слезы. Валерка выпрямился в кресле, насколько мог. Проверил, как движется кисть с кольцом. Внимательно и грустно-грустно посмотрел на Маргариту. Хотел что-то сказать, но передумал и начал громко читать.

Блаумон одобряюще гудел, набирая обороты. Маргарита не помнила себя от страха. Точнее, страха не было, не было вообще никаких чувств. И никаких мыслей. Только гудение машины, срывающийся голос Валерки и пляшущие синие буквы. Окружающее опять ускользало от девочки. Картинка смазывалась. Последнее, что она увидела, – Валерка вскинул кисть с кольцом и резко повернул камень по направлению к себе.

Глава тридцать третья

последняя

Маргарита, Корица, Че и пекинес Георгий сидели на берегу моря, среди камней. Голос капитана Карпо, который привез друзей утром в свое «заветное место», доносился снизу от воды, где он собирал мидий. Вода была нереально бирюзовой, такой, как на рекламных картинках. Видимо, специально, чтобы усилить это сходство, ближе к горизонту появился белый парус яхты.

– Н-да, Маргарита, – сказал Чертополох, – много в твоей истории того, что мы никогда уже точно не узнаем до конца. Взять хоть эти временны́е скачки. Судя по твоим рассказам, в подземелье ты провела много мучительных часов. Но ведь вчера мы зашли в гримерку, едва спектакль закончился. А длился он два с половиной часа без антракта. Ты без сознания лежала на полу у большого зеркала. И оно, понимаешь ли, даже не было разбито! Напугала ты нас всех страшно! Мы не могли тебя привести в чувство добрых два часа. Сперва мы думали, что из-за ноги. Может быть, кровопотеря большая. Или ты так расстроилась из-за того, что не смогла выйти на сцену…

– Нет, Че, на сцену мне, честно сказать, сразу не сильно-то хотелось, – ответила Маргарита. Была она очень грустна, и на обеих руках около локтевых сгибов багровели ссадины, которые девочка постоянно потирала. – Бабушка, как ты думаешь, – повернулась она к Евгении, – что стало с Валеркой?

Корица крепко обняла внучку, прижала ее к себе:

– Когда ты уснула вчера, уже по-нормальному, – вздохнула она, – мы долго разговаривали об этом, пытались выяснить своими способами…

– Понимаешь, – вмешался Георгий, – Блаумон, созданный на основе компьютера Конрада Цузе, усиленный магией, был очень умной машиной. Он превратился постепенно в такой компьютер-монстр, сканирующий наш мир. Но остался машиной. У человеческой души бывают движения и мотивы, которые невозможно просчитать. С точки зрения любой логики, а особенно машинной, они всегда будут нерациональны. Любовь или способность к самопожертвованию, например. Блаумон просчитал, что Валерка может направить смертоносный луч на него, раз уж, тем более, смелый мальчик так поступил с Витхольцем. Но то, что он предпочтет еще раз уничтожить себя, защищая тебя, – такое в электронном мозгу Блаумона не укладывалось. И никаких защитных блоков на этот случай он не предусмотрел.

– Еще он не просчитал, – подхватил Че, – как сильно связан с Валеркой. И какую колоссальную энергию этот мальчик может сконцентрировать, когда мучители в очередной раз припрут его к стенке. В самопожертвовании есть огромная сила, просто огромная. Чары Блаумона рухнули, и тебя выкинуло туда, где ты находилась, когда стала призывать Валерку. Не знаю, до конца ли разделался мальчик с машиной, но тебя, Марго, он однозначно спас. Твой Валерка оказался настоящим героем. Прости, что мы ему не доверяли!

Непрошеные слезы навернулись на глаза девочки. Почему-то она вспомнила скалу Каламиту и надпись на скромном памятнике, увенчанном красной звездой: «Пулеметчику Дмитриченко, героически погибшему 2 мая 1942-го, прикрывая отход раненых, женщин и детей». Теперь эти слова стали ей гораздо понятнее. Да что там – они теперь отзывались в ее душе какой-то гулкой болью.

– Так, значит, он настоящий герой, – спросила она у Че, – а не как ты это называешь… «условный»?

– Что ты, милая, – Че протянул Марго носовой платок, – тот, кто жертвует собой ради спасения другого, – всегда герой. На какой бы войне подобное ни случилось, и на чьей стороне он бы ни воевал.

– А правду Витхольц говорил, – Маргарита старательно вытерла платком глаза, – что война никогда не умирает и при любом удобном случае обязательно разгорается вновь?

– Мне иногда кажется, Марго, – ответила Корица, – что война – это не что-то внешнее. Не то, что вдруг обрушивается на человека. Ее зародыши или семена есть в каждом. Главное – не дать им прорасти. В первую очередь в самом себе. Вот смотри, – она поправила на ноге девочки бинт, – в борьбе за роль на сцене ты уже понесла первые потери. Какими будут твои ответные действия? Подсыплешь толченого стекла в грим Анжелики? Или попытаешься сесть с ней и ее мамой за стол переговоров?

– Не знаю, – пожала плечами внучка, – эта роль ведь сразу была ее, она о ней мечтала, я – нет. Если бы Анжелика тогда не кричала, а просто вежливо попросила, я сама бы отказалась. И даже, наверное, если бы сама очень хотела играть – отказалась бы тоже. Потому что по справедливости Анжелика все равно была первая. А сейчас я не знаю… Здороваться с Анжеликой мне не хочется. Просто перестану ее замечать на какое-то время. И потом… – Маргарита запнулась, – мне кажется, Анжелике сейчас самой неудобно. Мне кажется, причинять кому-то боль так больно. Валерка очень боялся, что направил смертельный луч на ту девочку…

– Ну знаешь, Маргарита, ты по себе-то людей не суди, етишкин кит. – От воды с полным мешком мидий вернулся на площадку капитан Карпо. – Так они с матушкой и раскаялись, как же! Но есть справедливость на земле…

– Что ты имеешь в виду, дядя Карпо? – подняла на него заплаканные глаза Маргарита.

– Пусть Чертополох расскажет! – ухмыльнулся тот в усы.

– Уж не знаю, как такое случилось, принцесса, – развел Че руками, – когда Анжелика вместо тебя на сцену выпорхнула и стала реплики подавать, у всех сложилось впечатление, будто она-то и есть самая главная героиня. И что только ее все и ждали. Умеет барышня на себя внимание переключить!

– За счет других, ни с кем не считаясь! – перебила его Корица.

– Потому что реплик там было совсем не пять, как задумывалось по сценарию, а гораздо больше. Видимо, они с мамой роль досочинили. Остальные артисты просто оторопели! Как могли подыгрывали, чтобы спектакль не сорвать и сгладить ситуацию. Даже Егор себя опытным артистом проявил. Но вот монтировщик-то, который должен был в эпизоде с лягушкой и затемнением люк открыть, куда Сева и Егор спускаются, не в курсе задержек был. Он люк в точно обозначенное время на сцене открыл, и осветители затемнение точно по расписанию дали, а Анжелика так разыгралась, что со всем пылом в этот люк и ухнула. Зрители-то ничего не заметили, слава богу, а она, бедняжка, ногу сломала.

– Нехорошо так говорить, но поделом, етишкин кит!

– Ну и Александр Васильевич себя наконец-то должным образом проявил, – заметил Че. – Как мужчина, я считаю. И мудрый руководитель. Когда Дедык-Крюкова, отправив дочь в больницу, очередной скандал устроила, объявил ей об увольнении. Так что они сегодня вместе с загипсованной Анжеликой чемоданы пакуют. Никакого им больше солнца, моря и белого портового города! А тебе, Марго, нужно срочно поправляться и играть! Через три дня снова «Эхо войны», к тому времени твои ранки на ступне окончательно подживут.

Не заметив на лице внучки особой радости, Корица нежно ее обняла и прошептала на ухо:

– Так легче, девочка моя, работа спасает в любой критической ситуации. Вот увидишь.

Непрошеные слезы опять закапали из глаз Маргариты.

– Ничего, – снова протянул ей носовой платок Че, – главное, со своей внутренней маленькой войной ты разделалась. И в душе у тебя нет злости, которая – я в этом глубоко уверен – даже если и справедливая, в первую очередь сжигает ту душу, где поселилась. Если бы все могли подавить свою маленькую войну в зародыше! А то у Витхольца его самолюбие и тщеславие разрослись до целого Блаумона. Думаю, в первую очередь, именно самолюбие и тщеславие, остальное – про фамильную наследственность и великую идею – уже просто слова. Хотя иногда эти семечки войны могут под вполне благородными личинами прятаться. Например, в Германии все началось с гипертрофированного чувства любви к своей родине и доказательства того, что немцы, истинные арийцы, – люди первого сорта…

– Да уж, – опять поежилась Маргарита, – вторым сортом быть совсем неинтересно…

– Следи за собой, будь осторожен! – фальшиво пропел капитан Карпо, водружая на маленькую переносную горелку сковородку (чего только в бездонном багажнике его джипа, как и в саквояже Че, не было!). – Мне тоже надо этому учиться, етишкин кит! А то как начну спорить с кем-нибудь! Раскочегарюсь и уж готов бываю кулаки в ход пустить! Как ты думаешь, Георгий, неспособность услышать другого – это тоже семена войны?

– Безусловно! – важно ответил песик. – Я вот с уважением отношусь к вашей всеобщей любви к жареным мидиям, хотя сам никогда их пробовать не стану!

– Это ты зря, Георгий-сан! Что может быть вкуснее белого вина и только что выловленных мидий, приготовленных прямо на берегу? – Карпо со стуком вывалил на сковородку первую порцию моллюсков.

Солнце палило. И Маргарита, которая из-за забинтованной ноги сегодня не купалась, глубже забралась под тень тента. Корица, Че и песик отправились в море освежиться. Девочка рассеянно достала из рюкзака планшет. Слезы снова подступили к ее глазам – ведь Валерки теперь там точно нет. И вдруг по экранчику пробежал слабый синий сполох. Гнусавый голосок пропел «Первый девчачий, второй поросячий», но подавился, булькнул и замолчал. Марго судорожно накрылась с головой плотным махровым полотенцем, чтобы экран не отсвечивал. Слезы немедленно высохли, сердечко быстро-быстро забилось. Она различила очертания подземного зала, как если бы его освещал слабый голубой свет.

Безжизненной громадой чернел силуэт Блаумона. Его синие глаза-эмблемы потухли. Кресло Валерки валялось, расколотое надвое. То кресло, где сидела Маргарита, стояло на месте, ремни для рук свисали с подлокотников. Несколько долгих минут девочка жадно вглядывалась в картинку, пытаясь обнаружить хотя бы намек на присутствие друга. Она не могла назвать его ни «призрачным», ни «виртуальным», для нее он был и навсегда останется живым. Живым.

Но, будто лишая ее права на последнюю надежду, изображение на экране медленно растаяло. Планшет, как всегда, оказался даже не включенным. Марго выбралась из-под полотенца. Солнце и море не казались ей уже такими веселыми и яркими. Снова хотелось плакать. Карпо снял сковородку с мидиями с горелки. Моллюски от жара чуть-чуть приоткрыли свои клювики и выпустили белесый сок.

– Етишкин кит, – крикнул Карпо в море друзьям, сложив руки рупором, – кто не успел, тот опоздал! Обед гото-о-ов!

На его призывные крики никто не реагировал. Зато сверху послышалось шуршание и маленький камешек приземлился ровнехонько посередине сковородки.

– Извините, – услышала Маргарита у себя над головой мальчишеский голос, – можно мы с мамой остановимся около вас? Мы здесь всегда останавливаемся!

Маргарита подняла взгляд и обомлела, не в состоянии вымолвить ни слова. По тропинке сверху к ним спустились молодая женщина и… Валерка. Точнее – это был загорелый мальчик в шортах и оранжевой футболке, очень-очень похожий на Валерку. К его рюкзаку были приторочены маска для плавания, трубка и ласты. Он улыбнулся Маргарите, а она, потеряв дар речи, только и смогла, что неуверенно кивнуть в ответ.

– Конечно, – радушно откликнулся капитан Карпо, – и не рядом, а прямо к нашему шалашу. У нас и обед готов. Вы туристы?

– Нет, – в свою очередь улыбнулась женщина, – теперь будем местные. Мне в наследство от тетушки достался здесь маленький дом. Приехали обживаться. Меня зовут Надежда, а это мой сын – Сережа.

«Как бы не так, – подумала Маргарита, пока неожиданные гости располагались рядом с ними и расстилали свои пляжные коврики, – никакой ты не Сережа. Я-то знаю, кто ты такой, и буду звать тебя Валеркой!» Снизу, с моря, доносились голоса Корицы и Че, задорное тявканье Георгия. Мальчик отстегивал от рюкзака ласты и трубку, маска уже лежала на полотенце. Под ее стекло умудрился пробраться увесистый солнечный заяц. И теперь он трепыхался там, как золотая рыбка в аквариуме.

Море искрилось на солнце. К одному белому парусу на горизонте добавился второй. Каникулы продолжались.

Примечания

1

Севастополь – в переводе с греческого «священный город». Когда-то на его месте стоял греческий город Херсонес Таврический. Его живописные остатки с белыми мраморными колоннами и сейчас можно увидеть, если сесть у железнодорожного вокзала на маршрутку № 4 и доехать до улицы Древней. Собственно Севастополь был основан в 1783 году, после присоединения Крыма к России, как база русской черноморской эскадры. Отдыхать в этом городе очень интересно, потому что в самом Севастополе и его окрестностях есть и исторические памятники, и редкостной красоты виды, и чистые пляжи.

2

Морская свинка – симпатичный грызун, предки которого живут в Перу. Инки приручили их в пятом тысячелетии до нашей эры. Еще морских свинок называют «гвинейскими свинками» или «кейви». Но ни к морю, ни к Гвинее они отношения не имеют. Морская свинка Маргариты появилась на свет по волшебству, когда Маргарита только-только познакомилась с бабушкиными старинными друзьями – волшебниками Георгием и Чертополохом. Она приснилась девочке во сне, а наутро благодаря усилиям Че «материализовалась» – превратилась в живого, хотя и не совсем обычного грызуна. Теперь у нее то возникают, то пропадают прозрачные «эльфийские» крылья. Их появление означает начало больших приключений и «сезона чудес». Подробнее узнать о появлении на свет свинки-эльфа Перцовки можно в книжке «Цветник бабушки Корицы».

3

Афелия Блюм – злая волшебница, от чар которой пострадал город, где живут Корица и Маргарита. Сначала она представилась добрым спонсором, готовым помочь театру. А потом чуть не уничтожила всю труппу, да и всех горожан, устроив очень необычный спектакль. Справиться с Афелией Блюм и ее прихвостнями Корице и Маргарите помогли приглашенные специально для этой цели волшебники Чертополох и пекинес Георгий, а также их друзья-помощники Сильвестр и Крапива. Все вместе они представляют собой своеобразный орден законспирированных волшебников. В обычной жизни они ничем не отличаются от простых людей, но при необходимости могут совершать самые необыкновенные вещи.

4

«Аненербе» – довольно загадочная организация, которая существовала в Германии с 1935 по 1945 год. Полное ее название звучит так: «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». Организация состояла из множества подразделений (институтов) и вела всевозможные исследования в области биологии, астрологии, минералогии, археологии, истории, древних языков. Главной ее целью было любыми способами доказать превосходство германской расы над остальными народами. По мере того, как разгоралась война, деятельность «Аненербе» все сильнее сосредоточивалась на военных исследованиях. Именно здесь курировали создание баллистических ракет «Фау». Специалисты «Аненербе» пытались извлечь выгоду даже из оккультных практик. Их не просто интересовало, в чем, например, заключается тайное значение готических башен или итонских высоких шляп. С помощью древних знаний они планировали создать самое современное оружие. В «Аненербе» не гнушались опытов на заключенных концлагерей. Например, в концлагере «Дахау» проводили эксперименты с барокамерами. Из них выкачивали воздух, имитируя высокогорные условия, где давление всегда низкое и мало кислорода, и помещали внутрь заключенных. Всего их было около двухсот, и восемьдесят из них умерли прямо в барокамере, а остальных убили позже. При экспериментах по замораживанию «подопытных» либо опускали в ледяную воду, либо оставляли голыми на снегу.

5

Порт «Кавказ» – небольшой порт на косе Чушка в Керченском проливе, который соединяет Азовское море с Черным. Отсюда ходят паромы до города Керчь. На самом деле паром – это корабль, который перевозит не только людей, но и легковые автомобили, и автобусы.

6

Бахчисарай – город в Крыму, древняя столица Крымского ханства. Его название переводится как «сад-дворец». Ханский дворец – сказочной красоты памятник средневековой архитектуры – сохранился до наших дней. Но, если вы надумаете посетить Бахчисарай, планируйте экскурсию на целый день. Из Севастополя туда можно добраться на электричке или на автобусе. Осмотрев Ханский дворец, идите вверх по улице Ленина. Через 30–40 минут вы доберетесь до Свято-Успенского мужского монастыря, расположенного в урочище Мариам-Дере (ущелье Марии). Часть его построек вписана непосредственно в белые известковые скалы. Монастырь известен с конца XV века. Места вокруг очень живописные, так что глупо отказывать себе в удовольствии прогуляться от монастыря еще выше в горы. Дорога превратится в горную тропинку и приведет вас к древнему пещерному городу Чуфут-Кале.

7

Речь идет о Свято-Климентовском мужском пещерном монастыре, который в районе Инкермана нависает над железной дорогой, как скала с окошечками и балконами. Изрезанные пещерами горы похожи здесь на пчелиные соты, а вход в монастырь представляет собой тоннель под железной дорогой. Справа от него протекает река Черная. Точная дата возникновения монастыря неизвестна. Считается, что его основал один из известнейших проповедников христианства святой Климент, которого сослали в Крым из языческого Рима. За свою многовековую историю монастырь неоднократно приходил в упадок, а потом возрождался. Последнее его восстановление началось в 1991 году. Добраться до Инкерманского монастыря из разных районов Севастополя можно несколькими способами: рейсовым катером с Графской пристани, электричкой с железнодорожного вокзала, маршрутным автобусом из центра или от остановки «5 км Балаклавского шоссе», рейсовым междугородним автобусом с автовокзала, на машине или на велосипеде.

8

Драматический театр Черноморского флота Российской Федерации имени Бориса Андреевича Лавренева основан в 1932 году и располагается на площади Адмирала Ушакова. Это исторический центр Севастополя. Здесь очень любят гулять жители и гости города. Еще бы! С восьмидесятиметровой высоты открывается потрясающий панорамный вид на Южную бухту и стоящие в ней корабли. Кроме того, вдоль главной аллеи в зелени парка прячутся самые разные аттракционы. Здесь же находится знаменитая панорама «Оборона Севастополя 1854–1855 годов», созданная в память о штурме города англо-французскими войсками и о жестокой схватке на Малаховом кургане 6 июня 1855 года. Рядом с круглым зданием панорамы – памятник великому русскому писателю Льву Толстому, который сражался здесь в Крымскую войну на четвертом защитном бастионе. Пушки бастиона (они теперь мемориальный памятник) стоят совсем неподалеку. Напротив театра расположились две главные библиотеки Севастополя, детская и взрослая. Фасад последней украшает портрет Льва Толстого и его крылатая фраза: «Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах…»

Добраться до театра можно из любой точки города. Из Гагаринского района – маршрутками № 16, 107, 110, 112, 95, из Нахимовского – № 17, 20.

9

Графская пристань – главная пристань Севастополя. С гавани начинается любой город-порт. Располагается она на площади Адмирала Нахимова. Здесь вы увидите гранитную лестницу, мраморные статуи, львов из мальтийского песчаника и колоннаду в греческом стиле. По легенде, последняя была построена, в первую очередь, для того, чтобы подвыпившие извозчики, разогнавшись, не оказались вместе с бричкой и лошадьми в воде, как частенько случалось. Отсюда рукой подать до Приморского бульвара – любимого места прогулок горожан и гостей Севастополя, где в полосе прибоя стоит памятник затопленным кораблям.

10

Музей Черноморского флота располагается в центре Севастополя по адресу: улица Ленина, 11. Он был основан 14 сентября 1869 года в доме талантливого военачальника генерала Э. И. Тотлебена. Здание музея выдержано в классическом стиле. По обе стороны от входа на боковых фасадах красуются чугунные арматуры, изображающие части военных кораблей, пушки и бронзовые знамена. На главном фасаде здания изображен крест и памятное число 349. Именно столько дней длилась первая оборона Севастополя в 1854–1855 годах. Добраться до музея можно маршруткой № 16 или троллейбусами № 1, 3, 5, 7, 9, 12, 13. Ехать до остановки «ДОФ».

11

Адмирал Павел Степанович Нахимов (1802–1855) был великим русским флотоводцем. Он учился в Морском кадетском корпусе, а, окончив его, служил на Балтике. В двадцать четыре года совершил кругосветное плавание. В 1827 году участвовал в Наваринском сражении с турецким флотом, потом командовал корветом, а потом стал командиром фрегата «Паллада». В 1834 году командовал линкором «Силистрия». За успешные действия на Черном море был назначен командующим корабельными соединениями, произведен в контр-адмиралы, затем в вице-адмиралы. Всегда был внимателен к нуждам простых моряков. В 1853 году, получив известие о начале Крымской войны, Нахимов вывел свою эскадру в море, нашел и полностью уничтожил турецкие корабли в Синопской бухте. Когда русские войска в Крыму потерпели поражение от мощного англо-французского флота, Нахимов возглавил оборону Севастополя. Вместе с адмиралом Корниловым они приняли решение затопить устаревшие корабли, перекрыв ими вход в бухту. Корабельную артиллерию и матросов разместили на специально возведенных береговых бастионах. Это позволило долго удерживать Севастополь, несмотря на численное и техническое превосходство врага. Адмирал был смертельно ранен 28 июня 1855 года на Малаховом кургане. Он похоронен во Владимирском соборе Севастополя рядом с М. П. Лазаревым, В. А. Корниловым и В. И. Истоминым. В центре города есть пешеходный «Маршрут адмиралов», он соединяет три площади: Федора Федоровича Ушакова, Павла Степановича Нахимова, Михаила Петровича Лазарева. Каждый из этих людей в свое время очень много сделал для строительства и развития российского флота.

12

Инкерман стал теперь одним из районов Севастополя. Побывать там нужно обязательно. Прежде всего из-за Свято-Климентовского монастыря, крепости Каламита и вида на горную страну (или древнее княжество Феодоро), который открывается с Монастырского плато. Здесь памятники древних цивилизаций соседствуют с памятниками времен Великой Отечественной войны. Удивительный по ощущениям «исторический» коктейль! Инкерман расположен на месте впадения реки Черной в Севастопольскую бухту, а возник он в VI веке нашей эры, когда греки возвели на Монастырской скале крепость Каламита для защиты подступов к Херсонесу. В 1475 году турки захватили Каламиту и переименовали в Инкерман, что переводится как «пещерная крепость». Во времена турецкого и татарского правления город потерял свое оборонное значение и пришел в упадок. Когда Крым вошел в состав Российской империи, от Инкермана остались только развалины. В 1875 году на месте крепости построили полустанок новой Лозово-Севастопольской железной дороги, который снова получил название Инкерман. Кроме того, широко известен Инкерманский завод марочных вин, который в 1961 году открылся в тоннелях старинных каменоломен.

13

Крапива и Сильвестр – волшебники, друзья и помощники Корицы, Чертополоха и Георгия. С ними хорошо знакомы те, кто прочитал книгу «Цветник бабушки Корицы».

14

Балаклава – район города Севастополя, расположенный в одноименной бухте. Вполне вероятно, что на древнегреческом она называлась Сюмболон-лимне – «бухта предзнаменований, знаков-символов». Если верить Гомеру, то именно здесь обитало воинственное племя листригонов, напавшее на спутников Одиссея. Сейчас местное население выглядит вполне мирно, а слово «Балаклава» переводят как «рыбье гнездо». Действительно, здесь всегда можно отведать вкусной черноморской рыбки. Хороша она не только в дорогих ресторанах, но и во вполне демократичных кафе. Особенность бухты еще и в том, что вход в нее практически не виден со стороны моря. Поэтому в горе Таврос на одном из ее берегов в 1961 году построили стратегический «Объект № 825 ГТС», уникальный подземный завод по ремонту и обслуживанию подводных лодок. Это целый город, способный выдержать ядерный удар до 100 килотонн и потом автономно существовать три года, вместив при этом три тысячи человек. Сейчас там музей, где никакой «начинки», разумеется, не осталось. Макеты кораблей, мин, снаряжение боевого дельфина… От вида этого грандиозного сооружения возникает ощущение прекратившей свое существование цивилизации, которая всерьез готовилась к атомной войне. Только представьте: вход в канал, через который заплывали в док подводные лодки, при необходимости скрывал ботопорт со специально выстроенными на крыше бутафорскими домами. Балаклава была так засекречена, что на картах появилась только в девяностые годы XX века. Зато теперь это вполне себе европейского вида курортная бухта, где киношники очень любят снимать фильмы. Есть здесь и современный яхт-клуб, и развалины генуэзской крепости Чембало IV века. А от городского пляжа начинается Тропа здоровья, ведущая к мысу Айя. Тропа идет по горам, вдоль моря, и лечит даже не воздухом, настоянном на можжевельнике, но поразительной красоты видами.

15

Зарисовка виноградной улитки.

16

Бешеный огурец – родственник мирной тыквы, очень своеобразное растение, которое проявляет свой нрав при созревании плодов. Мякоть под оболочкой бешеного огурца становится клейкой жижей, в которой плавают черные семена. Если потревожить плод, из него тут же ракетой вылетит плодоножка, а за ней и все остальное. Жидкость с семенами попадает в почву, а сама оболочка отлетает довольно далеко от куста. Кстати, если на кусте созрело несколько огурцов, то велика вероятность, что они начнут отстреливаться все разом, разлетаясь во все стороны. Летят оболочки с большой скоростью, так что под обстрел лучше не попадать, если нет желания обзавестись свежими синяками. Бешеный огурец – растение ядовитое, пробовать его на вкус категорически не рекомендуется, ну если, конечно, вы не решили умереть раньше времени.

17

Юшка – суп из рыбы, который варится без картошки, а подается с сухариками или гренками. Вам понадобятся:

рыба (свежая) – 1 кг;

морковь – 100 г;

петрушка (корень) – 50 г;

лук репчатый – 100 г;

соль, перец, лавровый лист – по вкусу.

Сначала в кипящую воду нужно положить морковь, корень петрушки, лук и варить до готовности. Потом добавить почищенную рыбу, посолить, поперчить и варить сорок пять минут. Перед тем как снять юшку с огня, положить лавровый лист. На стол подавать с мелко нарезанной зеленью петрушки.

18

Зарисовка лампы-коптилки.

19

Алупкинский дворец в окружении вечнозеленых пиний и кипарисов виден уже с трассы, если подъезжать к Алупке со стороны Севастополя. Это бывшая резиденция видного государственного деятеля и полководца России, героя войны 1812 года генерал-губернатора Новороссийского края Михаила Воронцова, построенная по проекту английского архитектора Эдуард Блэра, который принимал участие в создании Букингемского дворца и замка Вальтера Скотта в Шотландии. Не исключено, что крыша Воронцовского дворца с затейливыми башенками спроектирована под впечатлением архитектуры Альгамбры, мавританского дворца в Гранаде, вдохновенно описанного в новеллах писателя Вашингтона Ирвинга. А дворцовый сад с искусственными водопадами и экзотическими растениями – просто произведение искусства, детище немца Карла Кебаха. Даже землю на каменистые горные склоны пришлось привозить на кораблях. Дворцовый парк делится на Верхний и Нижний. Верхний граничит с предгорными лесами у подножия Ай-Петри. Здесь расположен Большой Хаос – естественное нагромождение гигантских обломков камня, на вершине которого растет старая сосновая роща. Малый Хаос будет ниже, за каскадом из трех озер. Это композиции из камней, петляющих среди них живописных дорожек, рукотворных гротов и быстрых ручьев. Самое яркое впечатление производит огромный лунный камень, поросший лишайниками и мхами.

20

Мыс Фиолент на Гераклейском полуострове считается пригородом Севастополя. Сложен он вулканическими породами, появившимися на свет в результате действия древнего вулкана 150 тысяч лет назад. Практически все побережье – это отвесно обрывающаяся к морю череда скал, поэтому подход к воде изрядно затруднен. Чтобы насладиться красотами пейзажа с наименьшим риском, лучше добраться до Свято-Георгиевского монастыря. Можно это сделать на маршрутке, можно на автомобиле. Транспорт останавливается около воинской части, но монастырь вы найдете без труда. Сразу от него начинается древняя лестница в восемьсот ступеней, заканчивающаяся на Яшмовом пляже. Камешки-голыши, которые его покрывают, действительно в массе своей имеют приятный розовый цвет. Море здесь чистое, недалеко от берега начинаются большие глубины. В воде стоит скала Явления с большим крестом. Есть легенда, что здесь в 891 году чуть не затонул греческий корабль. Моряки стали горячо молиться о спасении, и в ответ на их молитвы на камне явился святой Георгий, а страшная буря в тот же миг прекратилась. В память о чуде моряки и заложили Свято-Георгиевский монастырь.

Самое древнее название мыса – Партениум, что значит «мыс Девы». Об этом тоже есть греческая легенда, согласно которой где-то здесь стоял храм Девы. Тут богиня Артемида прятала, спасая от смерти, Ифигению, дочь царя Агамемнона.

Чтобы доехать до Фиолента из центра Севастополя, нужно сесть на троллейбусы № 2, 12, 13, 17, 20. Все они идут до конечной остановки «5-й километр», а оттуда ходит маршрутка до Фиолента. Можно добраться до монастыря и от остановки «ЦУМ» на автобусах № 19 и 72.

21

Гиммлер Генрих (1900–1945) – военный деятель и политик Третьего рейха. Он с детства мечтал о военных подвигах, но родители потребовали, чтобы сын поступил учиться на агронома. Вступил в НСДАП (Национал-социалистическую немецкую рабочую партию) в 1923 году и уже в 1929-м был по распоряжению Гитлера назначен рейхсфюрером СС. Гиммлер увлекался сверхъестественным, именно он придумал ритуал вступления в ряды СС и ввел в обиход этой структуры руны и средневековые символы. Число его подчиненных очень быстро росло, причем с 1933 года в части СС стало поступать очень много молодых аристократов и ученых. В 1935 году по приказу Гитлера Генрих Гиммлер создал первый немецкий концентрационный лагерь «Дахау» и стал президентом института «Аненербе». Во время войны Гиммлер практически возродил рабство, используя труд заключенных, которым, конечно, ничего не платили за работу. У Гиммлера даже имелись собственные фабрики при концлагерях. Кроме того, на заключенных ставили бесчеловечные опыты. Например, польских девочек специально заражали газовой гангреной для опытов с лечебными препаратами. Цыганам, которых считали «низшей расой», делали экспериментальную пересадку костей и принудительно поили их морской водой. В лагере «Ораниенбурге» специально отобранных евреев убили газом, потому что в коллекцию Гиммлера понадобились скелеты «еврейско-большевистских комиссаров, которые олицетворяют собой отвратительный, но характерный человеческий подвид». В 1945 году Гиммлера арестовали британские военные, но допросить не успели: он покончил жизнь самоубийством, раскусив капсулу с цианистым калием.

22

Диггеры – это люди, которые исследуют искусственные подземные сооружения. В Севастополе таких подземелий большое количество. Есть и целое сообщество диггеров, которое можно найти через их сайт в Интернете и даже заказать экскурсию.

23

Карбидную лампу изобрели в конце XIX – начале XX века в Германии. В ее нижней части устроен резервуар с карбидом кальция, а сверху расположена емкость с водой. Когда вода, стекая по трубке, попадает на карбид, начинает выделяться горючий газ ацетилен, который и служит источником света. Специальный рефлектор, который тоже входит в конструкцию, усиливает свет и помогает направлять его в нужную сторону.

24

Дзот – значит «дерево-земляная огневая точка». Обычно он выглядел как землянка, перекрытая сводом из бревен. Сверху его засыпали землей, маскируя под местность. В стороне, обращенной к неприятелю, была амбразура для ведения огня.

25

Арийцы – прародители германцев. Согласно модным на рубеже XIX–XX веков теориям, которые потом легли в основу нацистской идеологии, прародиной арийцев (индо-европейцев) является Северная Европа. Именно там сохранился наиболее «чистый арийский расовый тип», признаками которого служат голубые глаза, прямой нос, белокурые волосы, стройное, поджарое тело. Жители же других стран – всего лишь плод смешения арийцев с аборигенами. Отсюда сторонники фашизма делали вывод о расовом превосходстве жителей Северной Европы, которые якобы являлись наиболее чистыми и совершенными носителями «арийского духа», были «людьми первого сорта».

26

Маяком называется место на побережье мыса Фиолент. Здесь на скалистом берегу и правда стоит уже не действующий маяк. Рядом расположен магазинчик с кафе. Местность вокруг абсолютно ничем не примечательная. Через дорогу начинается дачный поселок «Статистик» с садами, в котором при желании можно снять домик или настоящую виллу. Но стоит подойти к смотровой площадке и поглядеть вниз, как ваше представление об этом месте развернется на 180 градусов. Оттуда в обе стороны открывается потрясающий вид на песчано-известковый берег, террасами спускающийся к морю.

К воде ведет извилистая и не всегда безопасная тропинка. Зато море внизу – чистейшее. Пляжа как такового там нет. Маяк – лучшее место для любителей уединенного отдыха. Пробираясь между известковых глыб, где там и тут видны следы доисторических ракушек, они ищут себе укромные живописные пристанища. Доехать до Маяка можно на любом автобусе или маршрутке, идущей до Свято-Георгиевского монастыря. Выйти нужно на остановке «Маяк».

27

Генрих I Птицелов – один из самых могущественных правителей Европы своего времени. В 919 году он стал первым королем Восточно-Франкского королевства (Германии) из саксонской династии Людольфингов. Вел активную завоевательную политику. Снискал себе славу как объединитель враждующих германских племен и как борец против язычников-мадьяр (венгров). Прозвище Птицелов, согласно легендам, получил за свое пристрастие к ловле птиц. В противовес благородной охоте, это занятие считалось «низким», «крестьянским», и простые люди любили короля за это его хобби. Генриху Гиммлеру нравилось, когда его сравнивали с Генрихом Птицеловом. Уже будучи рейхсфюрером, он пропагандировал личность Генриха I и его деятельность по созданию империи.

28

Исаак Ньютон (1642–1727) – английский математик, физик, астроном и механик, один из создателей классической физики.

29

Компьютер «Z-3» был впервые продемонстрирован 12 мая 1941 года. Это первая вычислительная машина, которая программировалась в двоичном коде, прототип современного компьютера. Создал ее немецкий инженер Конрад Цузе.

Content

Елена Валерьевна Соловьева
Маргарита едет к морю
Новые приключения бабушки Корицы и ее друзей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Примечания