Валерий Шамбаров

Русский победный марш по Европе

© Шамбаров В.Е., 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

Введение

Рассматривая историю Великой Отечественной войны и отмечая годовщины выдающихся побед, мы обычно называем Москву, Сталинград, Курскую дугу, взятие Берлина. При этом невольно остается в тени (а нынешней молодежью вообще забывается), что ключевых сражений, позволивших сокрушить опасность, нависшую над нашей страной и всем человечеством, было гораздо больше. Каждое из них являлось по-своему важным, а для непосредственных участников именно здесь, на лежавших перед ними полях, в дымивших по соседству городах и деревеньках, сосредоточилась вся война со всеми ее тяготами. С победами или поражениями, страданиями и радостями, жизнью и смертью.

Что ж, война принимала разный облик. Боевые действия существенно отличались на тех или иных фронтах. Отличались они и в разные периоды. Было страшное, катастрофическое начало войны (о нем я подробно писал в своей работе «Опасная тайна Третьего рейха»). Вражеские прорывы, котлы окружений. Миллионы оборванных и ошалелых солдат, безнадежно бредущих в плен. И другие солдаты и командиры, отбивающиеся до последнего. Упрямо, жестоко, но тоже безнадежно. Хотя бы задержать неприятеля, прежде чем погибнешь сам…

Был период яростного противоборства, когда нашествие всей Европы захлебнулось. Когда волны наступлений врага стали разбиваться о рубежи советской обороны, схлестываться со встречными волнами контратак и контрнаступлений, заливая поля сражений кровью обеих сторон, засеивая костями тех и других погибающих армий.

Был и третий период, триумфальный. Когда наши войска неудержимым потоком хлынули на запад. Сминая противника, вызволяя из неволи миллионы сограждан. Покатились по европейским странам, освобождая друзей, добивая и крепко вразумляя врагов. Именно об этом периоде я и хотел напомнить читателям в книге, которую вы держите в руках.

Десять сталинских ударов

Боевые операции 1944 года в свое время получили название «Десять сталинских ударов». Конечно, это обозначение было в определенной мере условным, пропагандистским. Уж больно хорошо звучало круглое число, «десять ударов». Легче запомнить при изучении военной истории. На самом деле операций было больше. Их группировали, собирая в один «удар» сражения, близкие по времени и по местам, где они разворачивались. Кстати, и сам термин впервые прозвучал в ноябре 1944 года. В начале года еще никто не мог знать, сколько ударов осуществится. Но основная суть стратегического замысла вызрела и была заложена в планы операций изначально.

Нужно учесть, что в начале 1942 и 1943 годов советская ставка и генштаб ставили перед войсками задачи общего наступления на всех фронтах. Использовать плоды достигнутых успехов, не позволять врагу опомниться и закрепиться, гнать его, освобождая родную землю. Но получалось так, что ресурсы распылялись по разным направлениям, рано или поздно армии выдыхались. В случае удачного наступления передовые части далеко отрывались от тылов, обгоняли свою тяжелую артиллерию, расходовали боезапас, горючее. А германское командование умело манипулировало резервами, сосредотачивало танковые кулаки. Выискав места, где боевые порядки оказались ослабленными, крушило их контрударами. Проламывало фронт, отбрасывало, а то и окружало зарвавшиеся авангарды.

При составлении планов на 1944 год советское военное руководство сделало выводы и внесло поправки в выбранную стратегию. Предполагалось наступать всеми фронтами, наступать непрерывно, в течение всего года. Но не сразу повсюду, а по очереди. Переносить усилия то на одно, то на другое направление. Заставить противника метаться и дергаться. Допустим, ударить на одном участке. Немцы будут собирать туда резервы, перебрасывать соединения из «спокойных» мест. Но первая операция еще не прекратится, как начнется другая, за сотни километров. Потом эстафету подхватит третья. А войска, проводившие первую операцию, смогут приостановиться. Подтянуть тылы, отдохнуть, восстановить силы, пополнить боезапас. После чего ударить снова…

Кстати, прежде чем разбирать операции Великой Отечественной, представляется важным уточнить вопросы соотношения сил. Западными фальсификаторами и их российскими прихлебателями в наше время усиленно внедряются версии о колоссальном численном превосходстве советской стороны — дескать, только это превосходство позволило выиграть войну. В доказательство приводят «очевидные» сравнения: огромный по карте Советский Союз против «маленькой» Германии! Да еще и не один, ведь против нацистов действовала антигитлеровская коалиция. Приводят и «очевидные» соотношения — сколько русских армий сражалось против одной германской, сколько наших дивизий против одной неприятельской.

Отметим сразу, в основу всех подобных построений закладываются ложные предпосылки. Никаким демографическим, экономическим, хозяйственным преимуществом Советский Союз не располагал. Особенно после того, как в 1941–1942 годах гитлеровцы захватили западные и южные области нашей страны — самые густонаселенные, плодородные, развитые в промышленном отношении. В 1944 году их только-только начали возвращать. Опустошенные, разграбленные, с руинами заводов и фабрик.

Но и сравнивать силы русских с одними лишь немцами совершенно неправомочно. В послевоенные годы по политическим причинам было принято изображать европейские народы чуть ли не сплошь антифашистами. Хотя реальная историческая картина была совершенно иной! Вместе с немцами против русских сражались две румынских, две финских, две венгерских, итальянская армии. У Словакии и Хорватии возможности были пожиже, но и они отправили на Восток по две-три дивизии. Из союзников Гитлера только болгарское правительство учло чрезвычайные симпатии своего народа к русским. Войну нам не объявляло, зато болгарский царь Борис III выделил свою армию для оккупации Югославии. А это высвобождало германские части для России.

Впрочем, даже если мы рассматриваем германские части — в немецкой форме и под немецким командованием, то они состояли далеко не из одних немцев! Ряд завоеванных стран и областей Гитлер непосредственно включил в состав Рейха. Здешние жители или их предки до 1919 года являлись подданными Германии или Австро-Венгрии. Теперь они получали право возвратить себе германское гражданство. Но вместе с правами приобретали и обязанности, их призывали в армию. В рядах вермахта и СС служили австрийцы. Служило 500 тыс. поляков (в основном из областей, которые были взяты из расчлененной Польши в состав Германии — Познани, Поморья, Силезии). Нет ни одного упоминания об их ненадежности, переходах на сторону противника.

В германскую армию призывали и чехов. Хотя чешское правительство оказалось менее откровенным, чем польское. Цифры своих солдат под знаменами со свастикой оно замалчивает. По примерным оценкам чехов служило тоже около полумиллиона, после войны в советском плену их насчитали 70 тыс. Призывали под ружье французских уроженцев Эльзаса и Лотарингии. Они тоже служили хорошо. Ну а как же! После разгрома Франции им вдруг предоставили возможность превратиться в германских граждан. Ради этого можно было постараться!

Однако новоявленные хозяева Европы предоставили возможность выслужиться всем побежденным народам. Желающих нашлось сколько угодно! На фронтах действовали французская дивизия СС «Шарлемань», бельгийские «Лангемарк» и «Валлония», скандинавские «Викинг» и «Нордланд», голландская «Лансторм Нидерланд», чешская «Валленштайн», мусульманская «Ханашар», албанская «Скандербег», Индийский легион СС. Три дивизии вермахта и дивизия СС «Кама» были укомплектованы добровольцами из хорватов.

Испания считалась нейтральной, но Франко послал Гитлеру добровольческую Голубую дивизию, 19 тыс. солдат (всего за время войны в германской армии служило 50 тыс. испанцев). Нейтральной заявляла себя и Швейцария, но в составе вермахта и СС служило 1300 ее граждан. Нейтральная Швеция разрешила транзит немецких войск через свою территорию, с международными нормами нейтралитета это никак не согласуется. Вдобавок Швеция поставляла фюреру высококачественную железную руду, на ней работала вся германская промышленность. Из шведских добровольцев было сформировано несколько полков, воевавших с русскими в составе финской армии. Ну и наконец, на стороне неприятеля воевало около 800 тыс. (по другим данным — до миллиона) советских граждан — украинские, эстонские, латышские, литовские соединения вермахта и СС, кавказские, среднеазиатские, татарские, калмыцкие, русские части «Остгруппен», «Казачий стан», 15-й кавалерийский (казачий) корпус СС, позже появились две дивизии власовцев. Молдаван Румыния вполне официально числила своими подданными, и те из них, кто не попал под советскую мобилизацию или уклонился от нее, загремели воевать во славу Антонеску.

Но и те обыватели Западной Европы, кому не довелось надеть военные мундиры, отнюдь не косвенным, а самым прямым образом помогали Гитлеру устанавливать «новый порядок». Промышленные гиганты Чехии, Франции, Бельгии, Австрии выплескивали с конвейеров потоки первоклассного оружия, машин, снарядов. Здешние инженеры, техники, рабочие были прекрасными специалистами, выполняли свою работу четко и качественно. Саботажа и диверсий не отмечено. Ни единого факта! Благодаря этому немцы получили возможность воевать в исключительных условиях! В фантастическом изобилии техники и боеприпасов. Ничего не надо беречь, не надо экономить. Выпускай очередями магазин в белый свет и вставляй другой! Засыпай неприятеля бомбами и снарядами — подвезут сколько угодно. Поломался или подбит танк, самолет — чепуха. Лишь бы уцелел экипаж, а из тыла уже везут новую технику. На Россию обрушилось не немецкое, а общеевропейское нашествие.

Что же касается сопоставления частей и соединений, сражавшихся на той и другой стороне, то механически сравнивать их количество вообще бессмысленно. После тяжелых потерь 1941 года в Красной армии вводились совсем другие штаты, фронты разделялись, армии сокращались. Взвешивая и оценивая силы сторон, необходимо учитывать, что германские армии по своей боевой мощи, количеству личного состава, оснащенности техникой и огневыми средствами примерно соответствовали советским фронтам, немецкие корпуса — нашим армиям, дивизии — нашим корпусам. И на самом-то деле Советскому Союзу удалось добиться заметного численного превосходства только в самом конце войны, в 1945-м.

Мы же вернемся к сражениям 1944 года. Первый из «десяти сталинских ударов» в январе сотряс замерзшие реки и болота под Ленинградом. Год назад, в январе 1943-го, солдаты и командиры Ленинградского и Волховского фронтов добились здесь успеха в операции «Искра». Ценой значительных потерь все-таки сумели пробить петлю блокады Ленинграда на узеньком участке, по самой кромочке Ладожского озера. Эта отдушина спасла осажденный город. Прямо по берегу удалось протянуть железнодорожную ветку, в Ленинград пошли составы с продовольствием, топливом. Однако расширить коридорчик до сих пор не удавалось, поезда проскакивали под вражеским обстрелом.

Остальная линия фронта германской группы армий «Север» оставалась неизменной почти всю войну — с незначительными колебаниями туда-сюда. На ближних подступах к Ленинграду по-прежнему стояла 18-я армия, наиболее многочисленная и оснащенная до зубов, особенно артиллерией, вплоть до сверхтяжелых осадных гаубиц и мортир. Ее правый фланг и стык с группой армий «Центр» прикрывала 16-я армия. За два с половиной года они укрепились ох как основательно!

Но и советская промышленность успела перестроиться на военные рельсы. Наращивали мощности предприятия, эвакуированные на Урал, в Сибирь, Среднюю Азию. К 1944 году у советских войск хватало средств и ресурсов, чтобы преодолеть понастроенную мощную оборону. К операции привлекались три фронта. Ленинградский под командованием генерала армии Леонида Александровича Говорова и Волховский генерала армии Кирилла Афанасьевича Мерецкова готовили основной удар. 2-му Прибалтийскому генерала армии Маркиана Михайловича Попова был поручен отвлекающий удар. Ему требовалось атаковать 16-ю армию и изображать, будто он намерен подсечь под основание и отрезать от своих всю группу армий «Север».

Этот замысел поначалу удался. 12 января на 2-м Прибалтийском фронте загрохотала артиллерия. Командующий группой армий «Север» фельдмаршал фон Кюхлер поверил, будто русские намереваются обойти обе его армии, двинул в 16-ю свои резервы. Между тем Ленинградский и Волховский фронты готовили клещи для другой, 18-й армии. Для прорыва позиций было выбрано совершенно необычное решение. Западнее Ленинграда, на берегу Финского залива, с 1941 года сохранялся плацдарм возле Ораниенбаума. Он был отрезан от основных сил. Сообщение с ним поддерживалось только по морю — по ночам проскакивали катера и транспортные суда. Зимой прокладывалась дорога по льду. Германское командование никак не могло ожидать, что русское наступление начнется с этого изолированного пятачка!

В преддверии операции на плацдарме были проведены колоссальные инженерные работы. Строилось множество блиндажей, землянок, укрытий. В атмосфере глубочайшей секретности сюда перебазировали 2-ю ударную армию, большое количество артиллерии, танки. Все передвижения войск и их расположение тщательно маскировались. Переброски осуществлялись только в темноте, с рассветом все замирало. Заметались даже следы на снегу. Ни воздушная, ни агентурная разведка неприятеля, ни службы его радиоперехвата не засекли ничего подозрительного. Свою оплошность враг обнаружил только 14 января. На него посыпались снаряды кораблей Балтийского флота, фортов Ораниенбаума, тяжелых и полевых батарей, в воздухе сменяли друг друга волны штурмовиков и бомбардировщиков. А потом на неприятельские укрепления, перемешанные в завалы мерзлой земли, хлынули солдаты 2-й ударной.

Немцы спохватились, принялись снимать части с соседнего участка, из-под Ленинграда, перебрасывать их наперерез штурмующей группировке. Но и под Ленинградом, из района Пулкова, поднялась в наступление 42-я советская армия. Образовались «клещи», нацеливаясь навстречу друг другу. И в этот же день, 14 января, перешел в наступление Волховский фронт. Он тоже ударил двумя группировками и тоже применил довольно неожиданный маневр. Одна группировка навалилась на германские позиции с плацдарма на реке Волхов, севернее Новгорода, а вторая ночью ринулась по льду через озеро Ильмень. Форсировала озерное пространство и вынырнула южнее Новгорода, наводя панику. Тут нарисовались вторые «клещи».

20 января обе пары этих «клещей» замкнулись. Соединения Ленинградского фронта, продвигавшиеся от Ораниенбаума и Пулкова, встретились у Ропши. Германские части, не успевшие выбраться из створа между клиньев, очутились в кольце и погибали. Аналогичным образом ударные группировки Волховского фронта с двух сторон ворвались в Новгород, зажимая и уничтожая немецкие войска, попавшие в промежуток. В обоих местах, под Ленинградом и Новгородом, в боевых порядках врага образовались внушительные бреши. В них устремились войска двух фронтов — и получились третьи, огромные клещи, охватывающие всю 18-ю армию.

Фон Кюхлер переполошился. Начал поспешно вытаскивать ее назад. Но советские части обнаружили отход, кинулись в преследование. В результате 18-я германская армия вообще развалилась. 5–6 дивизий, потерявших связь между собой и со старшим начальством, откатывались на запад, к Нарве. Основная часть, 14 дивизий, потекла на юг, к Луге.

Еще в августе 1943 года, после поражения на Курской дуге, Гитлер наметил для своих армий переход к стратегической обороне. По его приказу развернулось строительство грандиозной системы долговременных укреплений. На юге они назывались Восточным валом и проходили по рубежу Днепра. На севере эта система продолжалась так называемой линией «Пантера». Она проходила по реке Великой, Чудскому озеру и реке Нарве до Финского залива. Города Идрица, Остров, Псков, Нарва и подступы к ним были превращены в сплошные укрепрайоны.

Кюхлер решил, что настало время использовать эти оборонительные системы. 30 января он прилетел к Гитлеру с докладом и попросил разрешения отводить войска на укрепления линии «Пантера». Фюрер запретил отход. Он требовал удерживать промежуточный рубеж у Луги. Кюхлер доказывал, что это невозможно, и был отстранен от должности. Командовать группой армий «Север» Гитлер поручил лучшему специалисту по обороне фельдмаршалу фон Моделю.

А его требование не сдавать Лугу было отнюдь не случайным. Именно здесь должны были сомкнуться «клещи» Ленинградского и Волховского фронтов. Однако Модель перекидывал под Лугу все боеспособные войска, которые смог наскрести. Приказывал им отбиваться до последнего, бросал в контратаки. Сам же под их прикрытием выводил дезорганизованные толпы из готового завязаться «мешка».

К сожалению, на руку неприятелю сыграли ошибки 2-го Прибалтийского фронта. Вообще его командующий М. М. Попов считался очень способным военачальником. Но выяснилось, что он слишком увлекся спиртным. Был уверен, что запросто разобьет врага, и к организации наступления отнесся легкомысленно. Оборона 16-й германской армии и в самом деле была слабой, перед 2-м Прибалтийским не было сплошных позиций, только цепь укрепленных деревень, дзотов. Но именно из-за этого ее недооценили. Грамотно нацелить огонь при артподготовке не удосужились. Зачем возиться, все равно сметем! Снаряды выбросили равномерно по всему фронту, по пустым местам. Опорные пункты остались неподавленными, косили атакующую пехоту пулеметами. Войска 2-го Прибалтийского продвигались медленно. Не смогли оттянуть немцев на себя. Наоборот, Модель снимал с этого участка дивизии под Лугу.

За грубые промахи Сталин отстранил Попова от командования фронтом, понизил в звании. А Лугу наши войска сумели взять только 12 февраля. К этому времени остатки перемешавшихся германских соединений побросали в мешке артиллерию, обозы, танки, но значительная часть живой силы все-таки ускользнула. Силясь выправить катастрофу, Гитлер гнал к Моделю подкрепления — в том числе голландскую, бельгийскую, норвежскую дивизии СС. Уцелевшие контингенты 18-й армии экстренно пополнялись и переформировывались.

Ленинградский фронт попытался развивать преследование, Говоров развернул свои армии на Нарву. Но советские части выдохлись и поредели в боях. А немцы придавали Нарве особое значение, фюрер назвал ее «воротами в Германию». Наши войска уткнулись в многополосную оборону, ощетинившуюся огнем дотов и дзотов, опоясанную лесами проволочных заграждений, прикрытую минными полями. Точно так же армии Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов споткнулись при попытках штурмовать укрепрайоны Пскова, Острова, Идрицы. Ставка Верховного главнокомандования приказала прекратить атаки и переходить к обороне.

Изначальных целей операции достичь все-таки не удалось. Ведь если бы получилось окружить и уничтожить 18-ю армии, при этом должна была обрушиться вся северная оконечность советско-германского фронта. Тем не менее победа была впечатляющей. Наши войска полностью и окончательно сокрушили осаду Ленинграда. Отбросили врага на 200–280 км, освободили Новгород, Лугу, Старую Руссу и еще целый ряд городов. Было наголову разгромлено 26 неприятельских дивизий, а 3 дивизии уничтожены полностью. Мало того, сражение под Ленинградом аукнулось громким «эхом» на юге. Ставка Гитлера занервничала, принялась перенацеливать на северный участок свои резервы. Под Нарву и Псков мчались эшелоны с германскими войсками и техникой — выручать группу армий «Север». Но в конце января и феврале был нанесен «второй сталинский удар», еще более мощный.

Второй сталинский удар. Украина

На Украине действовали четыре советских фронта. 1-й Украинский Николая Федоровича Ватутина освободил Киев и развивал наступление дальше, занял Житомир, Бердичев, вышел к Виннице. Южнее продвигался 2-й Украинский фронт Ивана Степановича Конева, освободил Кировоград. Еще южнее теснили врага 3-й Украинский фронт Родиона Яковлевича Малиновского и 4-й Украинский Федора Ивановича Толбухина. Для координации их действий на Украине находился заместитель Верховного главнокомандующего маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.

Неприятель отнюдь не смирился, что русские выигрывают битву за Украину. Южнее Киева, возле Канева и Корсунь-Шевченковского, германские соединения упорно цеплялись за позиции, понастроенные по берегу Днепра. А в низовьях этой реки даже удерживали большой плацдарм на левом берегу — Гитлер требовал понадежнее прикрыть стратегически важные месторождения железной руды и марганца в районе Кривого Рога, заново расчистить отсюда дорогу в Крым, перерезанную советскими войсками. А русские армии, уже переправившиеся на правый берег, фюрер приказывал выкинуть обратно, восстановить оборону по рубежу Днепра. Для этого командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн получил более чем солидные подкрепления, 10 пехотных и 6 танковых дивизий.

Германские контрудары не достигли цели. Возвратить Киев и выбить русских за Днепр врагу не удалось. Немцы смогли вломиться только на стыке 1-го и 2-го Украинских фронтов. Прорвались к тем своим войскам, которые все еще стояли на Днепре. А в результате между фронтами Ватутина и Конева образовался глубокий провал. Манштейн окрылился, считал это большим успехом. Развернул танковые дивизии направо и налево, кинул их прорвать фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов. Вклиниться вдоль Днепра, углубиться в советские тылы. Атаки не прекращались, кипели упорные встречные бои. Но германское командование, увлекшись этими боданиями, совершенно забыло, что у него тоже есть фланги. И что прорывы опасны для обеих сторон. Их ведь можно подрубить под основание. Жуков, Ватутин и Конев разработали операцию на окружение. На каждом из фронтов был сформирован ударный кулак из одной танковой и двух общевойсковых армий.

24 января они устремились навстречу друг другу. Вот тут-то Манштейн опомнился. Запоздало принялся перенацеливать свои бронированные соединения на участки советского прорыва. Распорядился немедленно контратаковать и выправить положение. Что ж, гитлеровские танкисты свое дело знали, воевали жестоко и грамотно. Даже вышли в тыл наступавшей 6-й танковой армии генерала Кравченко, отрезали ее от своих. Но шел уже не 1941-й год. Наши танкисты тоже воевали грамотно. Они вообще не стали оглядываться на немцев, появившихся у них за спиной. Продолжали уверенное движение вперед. 28 января возле Звенигородки клинья 1-го и 2-го Украинских фронтов сомкнулись. В котле под Корсунь-Шевченковским очутились более 10 германских дивизий, его назвали «Маленьким Сталинградом».

Теперь пришла пора схватиться за головы всем эшелонам неприятельского руководства. Разумеется, оно использовало свой немалый военный опыт и все имеющиеся ресурсы для спасения попавших в беду. Манштейн в экстренном порядке принялся сколачивать бронированные тараны, чтобы прошибить коридор. А командующий окруженной группировкой генерал артиллерии Штеммерман организовывал из подчиненных ударные группировки, силясь пробиваться изнутри. Но войска 1-го Украинского фронта уплотняли внешний обвод окружения, 2-го Украинского — сформировали внутренний. Контратаки отражали, а неприятельскую территорию постепенно сжимали. За две недели она сузилась до пятачка в 10–15 км. Его простреливала наша тяжелая артиллерия, бомбила авиация.

Точно так же, как было под Сталинградом, Геринг взялся наладить «воздушный мост» для бесперебойного снабжения окруженных. Но поблизости расположились несколько советских истребительных полков и не подпускали германские транспортные самолеты к цели, десятками жгли их на подступах. Скопившиеся в мешке войска стали голодать, у них кончались горючее и боеприпасы. Но тем временем попытки протаранить брешь в кольце осады дали кое-какие результаты. С внешней стороны отчаянным рывком в наше расположение вклинилась 1-я танковая дивизия СС, заняла плацдарм на речке Гнилой Тикич. Навстречу ей из последних сил рванула дивизия СС «Викинг», захватила село Шендеровку. Друг до друга им оставалось всего несколько километров.

Штеммерман в общем-то правильно рассудил — это лучший и единственный шанс на спасение. Других уже не представится. Он поднял все свои войска на прорыв. Среди глубоких снегов пройти можно было только по дорогам, и в ночь на 18 февраля по ним вытянулись многокилометровые колонны. В голове поставили лучшие части, сохранившие максимальную боеспособность. Последнее топливо слили в баки нескольких танков, сам Штеммерман шагал с подчиненными пешком. Деревни, блиндажи, брошенное имущество поджигали. Каждый солдат и офицер должен был осознавать — обратного пути нет, отступление невозможно. Но и советское командование догадывалось — немцы готовятся к прорыву. Где именно они попробуют пробиваться, вычислить было несложно. К Шендеровке Конев стянул побольше артиллерии, минометов, в окрестных лесах расположил 5-й Донской казачий корпус и танковые части.

Огромные колонны немцев двигались под покровом метели. Выплеснулись из мрака и снежных вихрей на советские окопы. Атаковали остервенело — возвращаться им было уже некуда, а сзади напирали новые толпы. Оборону продавили массой, но их стали расстреливать батареи, расставленные по соседним высотам, из леса появилась кавалерия, танки. Порядок нарушился, колонны перемешались. Некоторым повезло, проскочили через смертельный коридор к своим. Другие находили конец под снарядами, гусеницами, шашками. А тех, кто пытался прятаться по лесам, добивал жестокий мороз. Наутро дорога между деревнями Журжинцы и Почапинцы представляла собой жуткую картину — ее загромождали сплошные завалы трупов. Среди них отыскали и тело командующего, генерала Штеммермана. 18 тыс. человек насобирали в плен, закопали 55 тыс. вражеских тел.

И даже попытки спасти Корсунь-Шевченковскую группировку обернулись для немцев новыми катастрофами. Ведь Манштейн выдергивал для этого дивизии с соседних участков. А южнее, в районе Никополя и Кривого Рога, гитлеровские войска, как уже отмечалось, удерживали довольно большой и сильно укрепленный плацдарм на левом берегу Днепра. С севера, со стороны Запорожья, над этим районом нависал 3-й Украинский фронт. С юга и востока неприятельский плацдарм облегал 4-й Украинский. И как раз отсюда германское командование забрало ряд соединений на выручку Штеммерману. Самых мощных соединений, танковых…

Советские военачальники не упустили такого «подарка», 30 января оба фронта перешли в наступление. При этом командующий 3-м Украинским генерал армии Малиновский перехитрил врага. Он начал атаки в направлении Кривого Рога. Направлял сюда технику, эшелоны и колонны автомашин с военными грузами. Этот участок усиленно обрабатывала фронтовая артиллерия. Немцы поверили, что прорыв намечается именно тут. На здешнем участке резервов у них осталось мало, две танковых дивизии. Их как раз и направили к Кривому Рогу. Но основная группировка Малиновского, две общевойсковых армии и свежий механизированный корпус, обрушилась на врага совсем на другом направлении. Ударила не на Кривой Рог, а на Апостолово, мощным рывком преодолела германскую оборону.

Манштейн понял, что дело совсем худо. Он развернул назад соединения, ушедшие на выручку Штеммерману. Но было уже поздно. Войска 3-го Украинского углубляли прорыв. Продвигались на юг вдоль Днепра, одну за другой перехватывали дороги, связывающие передний край немцев с их тылами. 2 февраля стало ясно: назревает катастрофа еще похлеще, чем под Корсунь-Шевченковским. Ведь на плацдарме за Днепром оставалась 6-я германская армия! Отрежут — и конец.

Возвращенные назад танковые дивизии Манштейн бросил в контратаки. Они несли страшные потери, снежная степь чадила горящими машинами. Такой ценой удерживались дороги, по которым с плацдарма выводили 6-ю армию. Но на переправах через Днепр царил кромешный ад. Отступающие войска забили все подступы к мостам и паромам. А советская авиация налетала беспрестанно, бомбила и расстреливала их. Возникали чудовищные пробки из полыхающих машин, повозок. Немецкие солдаты сбивались в толпы, мечущиеся в диком ужасе. На плацдарме побросали все тяжелое вооружение, артиллерию, автотранспорт. Но и за Днепром продолжалось бегство. 8 февраля немцы оставили Никополь и Кривой Рог. Разгромленными оказались 12 дивизий, потери превысили 40 тыс. человек.

Однако и этими победами советские успехи не ограничились. Резкие перемены обозначились не только в южных, но и в северных районах Украины. В те же самые дни, когда армии левого крыла 1-го Украинского фронта удерживали окружение под Корсунь-Шевченковским, было приказано перейти в наступление правому крылу этого фронта. Цель ставилась скромненькая — всего лишь отвлечь на себя противника. Но и здесь в полной мере сказались выдергивания и переброски вражеских контингентов. Наши воины неожиданно встретили весьма слабое сопротивление, разметали немцев. В прорыв вошли два гвардейских кавалерийских корпуса, 1-й и 6-й.

Перед ними раскинулись дебри Полесья, а там фронта вообще не было! Глухомань, болота, гарнизоны только по городишкам и деревням. Но болота замерзли, кони обходили укрепленные пункты без дорог. Корпуса двигались по 40–50 км в день, а враг даже не подозревал о них. Лавина конницы вдруг вынырнула в тылу у германских частей, готовившихся оборонять Ровно и Луцк. Свалилась, будто снег на голову, с ходу овладела обоими городами.

Конечно, и наши войска несли потери. На площадях освобожденных городов, за околицами сел оставались скорбные пирамидки со звездочками. Война не щадила даже командующих фронтами. Один из лучших советских полководцев, Николай Федорович Ватутин, по дороге из 13-й в 60-ю армии случайно нарвался на отряд бандеровцев. Они обстреляли появившиеся машины, Ватутин был тяжело ранен. Его лечили лучшие врачи, генерал шел на поправку. Но в рану попала инфекция, началась гангрена. Спасти его не удалось. Чтобы смена командующего не повлияла на ход продолжающихся операций, руководство 1-м Украинским временно принял на себя маршал Жуков. В качестве представителя Ставки он отслеживал обстановку и у Ватутина, и на соседних фронтах, знал ее во всех подробностях.

А терять время было нельзя. Сложилась ситуация, чрезвычайно выгодная для советских армий. Назревало еще одно стратегическое окружение! Потому что прорыв наших войск на Луцк и Ровно охватывал с севера всю германскую группу армий «Юг». И как раз здесь, под Луцком и Ровно, Ватутин и подхвативший командование Жуков быстро сумели сосредоточить мощную ударную группировку из двух танковых и двух общевойсковых армий. 4 марта она врезалась в боевые порядки немцев, еще не оклемавшихся после прошлых поражений. Стала продвигаться с севера на юг — к Тернополю, Проскурову.

Однако и в ставке Гитлера уже в полной мере отдавали себе отчет: катастрофа на Украине углубляется, пахнет полным разгромом. Сюда спешным порядком собирали и перегоняли резервы откуда только можно: из Франции, Италии, Югославии, Венгрии. В немалой степени нацистов выручало то обстоятельство, что на них работал промышленный потенциал чуть ли не всей Европы: гигантские оружейные заводы Чехии, Франции, Бельгии, Австрии, не считая самой Германии. С конвейеров непрерывными реками сходили танки, самоходки, бронетранспортеры. Собирай танкистов, выписанных из госпиталей, добавляй к ним наскоро обученных новобранцев и выпускников училищ, рассаживай по новеньким боевым машинам — в результате разбитые бронированные соединения удавалось реанимировать очень быстро.

Ну а Манштейн не стал распределять прибывающие к нему резервы для затыкания прорех. Он в очередной раз формировал из них единые мощные полчища для контрудара. Получилось внушительно — 9 танковых и 6 пехотных дивизий. Свежая стальная армада с лязгом и грохотом столкнулась с нашими танковыми армиями, давила попавшуюся на пути пехоту. Советское начальство, в общем-то, ожидало контрудара, но его масштабы и мощь превзошли все прогнозы. В войска полетели приказы Жукова приостановить наступление. Отразить немцев, закрепившись в обороне.

Наши части окапывались по опушкам лесов и берегам украинских речушек. Ловили в артиллерийские прицелы наползающие стальные коробки. А эти многочисленные коробки с бегущими следом цепями автоматчиков покрывали уродливой россыпью все горизонты… Драка была упорнейшей. В 1-й танковой армии генерала Катукова почти полностью погибли два полка самоходных орудий. Для расследования столь серьезных потерь приехал сам Жуков. Но командующий армией пригласил его взглянуть на поле, усеянное обломками немецких танков, и у Георгия Константиновича больше не возникло ни одного вопроса.

И опять же, гитлеровский натиск в одном месте вызвал весьма неоднозначные последствия на иных направлениях. Манштейн стянул все наличные силы против 1-го Украинского фронта, но перед соседним фронтом, 2-м Украинским, оставались две совершенно растрепанных германских армии. 8-я так и не оправилась после Корсунь-Шевченковской катастрофы, 6-я — после Никопольской. Для них пополнений уже не нашлось, а ждать, пока они усилятся, Конев не стал. Он тоже подготовил «клещи». На прорыв ринулись две советских танковых армии, 2-я Богданова и 6-я Кравченко. Впрочем, замысел окружения сорвался. Рыхлый неприятельский фронт рассыпался сразу же! Окружать германские войска оказалось невозможно, потому что они дружно и мгновенно бросили позиции. Управление войсками было потеряно, они просто бежали куда глаза глядят.

Не остановились даже на рубеже Южного Буга. Переправлялись, как могли — по мостам, на паромах, лодках, и беспорядочно продолжали отступать. Преследуя неприятеля, наши солдаты перемахнули Южный Буг без боев, даже без остановки. Кстати, тут они с удивлением узнали, что попали как бы в другое государство! Здешние края Гитлер подарил румынам, и Антонеску придумал для присоединенной области горделивое название «Транснистрия». Но теперь особый статус «Транснистрии» и экзотика румынских законов становились разве что темами солдатских и офицерских анекдотов. А на деле особый статус проявлялся только в том, что в толпы удирающих немцев стали вливаться целыми полками румынские военные. Вскинулись бежать многочисленные оккупационные учреждения, понаехавшие румынские помещики и спекулянты. В панике запрягали телеги со скарбом предатели, неосторожно пристроившиеся к интервентам.

Эти потоки солдат и беженцев хлынули к переправам через Днестр. Давили друг друга, погибали под бомбежками, тонули. А следом мчались русские танки. Раскидывали хилые заслоны. Но чаще при их появлении немцы и румыны сами разбегались, танкам оставалось только сшибать с шоссе загромоздившие его машины и повозки. Они с разгону и со всеми удобствами, по невзорванным мостам, проскочили через Днестр, вздувшийся от весеннего паводка. А вражеские войска обогнали! Неприятели отстали за Днестром, вместо того, чтобы останавливать русских на такой прекрасной позиции. Теперь их прижимали к реке, добивали и брали в плен. Победоносные армии Конева за неделю преодолели 250–300 км, вступили в Молдавию и Румынию.

В это же время их соседи на 1-м Украинском фронте продолжали сдерживать натиск Манштейна. От боя к бою германских танков выползало в атаки все меньше. Да и сами атаки становились все реже. А Жуков уже вел перегруппировку, собрал вместе сразу три танковых армии — в советских войсках такое количество бронетехники сосредотачивалось впервые. 21 марта растрепанные боевые порядки немцев были опрокинуты. Наши танковые части ворвались в Каменец-Подольск и Черновцы. Германскую 1-ю танковую армию и еще целый ряд частей и соединений, попавших вместе с ней под одну гребенку, отрезали от своих войск и прижали к Карпатским горам.

Правда, добить окруженную группировку не получилось. Она оказалась слишком большой, 23 дивизии, из них 10 танковых. А советские войска измотались и поредели в непрерывных боях, вторые эшелоны отстали — наступила весна, развезла украинские дороги непролазной грязищей. Противник на этот раз действовал оперативно. Не стал медлить, пока русские подтянут дополнительные силы и раздавят их. Вся группировка сразу же собралась в кулак и ломанулась из кольца. Протаранила себе дорогу по берегу Днестра, на стыке между 2-м и 1-м Украинским фронтами. Жуков тоже отреагировал быстро, экстренным порядком перебрасывал на этот участок танки, артиллерию. Прорыв зажали с флангов, простреливали. Но немцы выбирались под огнем по узенькому коридорчику, устилая его мертвыми телами и грудами техники. Позже даже начали преподносить исход битвы так, будто они выиграли! Вырвались, не позволили себя уничтожить. Умалчивали лишь об одной «маленькой» детали. Из этих самых 23 дивизий выбраться через смертельный коридор сумело меньше половины личного состава. Прочие остались внутри. Навсегда…

За разгром группы армий «Юг» лишился своего поста Манштейн. Впрочем, группы «Юг» больше не существовало. Она оказалась разорванной на две — «Северная Украина» и «Южная Украина». Но к войскам, выбравшимся из мешка, продолжали прибывать подкрепления. Снова бросались в контратаки, под их прикрытием строились оборонительные позиции. Местность для этого была более чем удобная: горные склоны Карпат, стекающие с них реки. Советские войска были на пределе своих возможностей, израсходовали боезапас и топливо. Верховное главнокомандование приказало 1-му и 2-му Украинским фронтам перейти к обороне.

Третий удар. Одесса и Крым

70 лет назад, в 1944 году, на советско-германском фронте прогрохотал ряд победоносных сражений, получивший в исторической литературе той эпохи образное название «Десять сталинских ударов». Первым из них вражескую группу армий «Север» отбросили от Ленинграда, освободили Новгород. Второй был нанесен на Украине. Он обернулся для немцев Корсунь-Шевченковским котлом, разгромом под Никополем. Сломив врага в Проскуровско-Черновицкой операции, войска 1-го и 2-го Украинского фронтов вышли к Карпатам, разрезав пополам неприятельскую группу армий «Юг».

Но самая южная оконечность фронта на время приостановилась. Советские 3-й и 4-й Украинский фронты были послабее 1-го и 2-го. Пока соседи наступали, они отдыхали и пополнялись после прошлых боев. Гитлеровцы удерживали Крым. Сюда отступила 17-я армия генерала Йенеке. Она представляла собой внушительную силу из 5 германских и 7 румынских дивизий — около 200 тыс. солдат, 3600 орудий, 215 танков. Кроме того, к обороне привлекли добровольческие части из крымских татар, их на стороне немцев служило свыше 20 тыс. В ходе предшествующих операций Крым оказался отрезанным от основных германских сил. Уже пять месяцев немцы поддерживали с ним связь только по морю и по воздуху.

В ходе предшествующих операций советские солдаты зацепились за Крым в нескольких местах. Войска 4-го Украинского фронта генерала армии Толбухина овладели Перекопом. Переправились через Сиваш, захватив несколько пятачков на его берегу. Отдельная Приморская армия высадила десанты и овладела участком побережья возле Керчи. Но развить успехи немцы не позволили. Блокировали плацдармы сильными позициями, отразили атаки. Гитлер требовал удерживать Крым во что бы то ни стало. Он представлял собой «непотопляемый авианосец», мешавший советскому командованию использовать Черное море. Сохранялись надежды выйти через Крым в глубокие тылы наших фронтов, прорваться на Кавказ. А если бы русские отбили полуостров, перед ними открылись бы дороги к берегам Румынии и Болгарии. Это должно было отразиться на политических настроениях в этих государствах. В общем, в Крыму спешно наращивалась оборона, позиции опутывались колючей проволокой, возводились доты и пулеметные точки.

Ну а по соседству обширные области были заняты румынами. В благодарность за верное сотрудничество и послушание Гитлер возвратил Антонеску Бессарабию и Буковину, отторгнутые Советским Союзом в 1940 году. А кроме того, подарил земли между Днестром и Южным Бугом. Они никогда не принадлежали румынам или каким-нибудь их историческим предкам. Но Антонеску чрезвычайно вдохновился роскошным подарком. Новую провинцию «Великой Румынии» (а как же без «великой»?) заранее нарекли «Транснистрией» — то есть «за Днестром». Столицей Транснистрии стала Одесса. Великолепный город, один из основных портов Черного моря. Поистине, его считали жемчужиной румынских приобретений! Было даже принято решение, что Одессу предстоит переименовать в честь Антонеску. Ждали какого-нибудь особо торжественного момента для подобного акта — юбилея диктатора или победоносного окончания войны. Но не дождались.

Кстати, в боях румыны проявили себя далеко не самыми доблестными воинами. Зато в жестокости могли дать фору самым матерым эсэсовцам. Антонеску наметил капитальную программу чисток на присоединенной территории. Первые кровавые акции развернули даже не на советской, а на собственной земле. В Молдавии репрессии обрушились на всех, кто так или иначе выдвинулся при советской власти, вел общественную работу, имел неосторожность хвалить компартию или русских. В каждом городе тюрьмы были забиты до отказа, гремели расстрелы. Крестьян арестовывали и пороли за организацию колхозов, за использование помещичьего инвентаря.

Очень круто взялись и за евреев с цыганами. Надо сказать, что в Румынии воровали все, от рядовых солдат до министров. Такова уж была государственная «традиция». Тащили всё, что «плохо лежит», и разница между рядовыми и министрами состояла только в масштабах — кому и сколько можно утащить. Антисемитские и антицыганские гонения давали отличную возможность прибарахлиться имуществом жертв, пополнить казну — а заодно и карманы румынских военных и полицейских начальников.

Кровавые кошмары особенно разгулялись в Одессе. Румыны осаждали город два месяца, потеряли 90 тыс. убитых и раненых. 17 октября они вступили в Одессу, измотанные и обозленные. Вступили отнюдь не победителями. Советская Приморская армия Петрова, успешно отбившая все атаки, скрытно сумела сняться с позиций, погрузиться на суда и отчалить. Ускользнула из-под носа. Только через несколько часов румыны обнаружили — против них никого нет. Зато они отыгрались на мирных жителях. Первая же ночь оккупации Одессы стала ночью ужасов. Солдаты разбрелись по улицам. Грабили и раздевали случайных встречных, закалывая их штыками или забивая прикладами. Вламывались в дома, набрасываясь на женщин.

Позже румынское командование разводило руками — дескать, солдаты «устали» от тяжелой осады, вот и поправляли нервы. На следующий день по приказу комендатуры появились повешенные на столбах и деревьях — за что, никто не знал. А войска начали систематически прочесывать город. Насобирали 3 тысячи пленных, по каким-то причинам не сумевших эвакуироваться или преднамеренно оставшихся. Их согнали на территорию старых артиллерийских складов. Сюда же приводили задержанных в облавах, которых сочли подозрительными. Но никаких разбирательств и выяснений личности не было. Всех людей, собранных здесь, начали расстреливать. Некоторых заперли в складах и сожгли заживо.

А потом добавилась диверсия. Незадолго до эвакуации советских войск из Одессы наши разведчики раздобыли любопытный документ: план размещения в городе румынских учреждений. Здание управления НКВД на Марзалиевской улице предназначалось для комендатуры и сигуранцы (контразведки). Подвал дома заминировали. Когда враг вошел в город, подпольщики сообщили, что в это здание съезжается начальство на совещание. Из Крыма по радио мину привели в действие. Погибли комендант Одессы генерал Глогожану, два десятка румынских и немецких офицеров, солдаты охраны — всего 67 человек. Разъяренный Антонеску распорядился набрать и казнить заложников, по 200 человек за каждого убитого офицера и по 100 за солдата. На самом же деле было уничтожено гораздо больше. По Марзалиевской и соседним улицам румынское воинство выгоняло из квартир всех жителей, целыми семьями. Некоторых сразу вешали на деревьях, других выстраивали возле домов и расстреливали.

Потом по городу развернулось повторное прочесывание. Румыны принялись арестовывать людей, так или иначе причастных к обороне Одессы, — фабричных рабочих, портовых грузчиков, врачей и медсестер городских больниц. К ним скопом добавляли евреев, их тоже объявили виновными. Возобновились расстрелы в артиллерийских складах. Второе место для массовых экзекуций выбрали на территории порта, там беспрерывно грохотали ружья и пулеметы. Когда убийцы пресытились кровью и устали, еще уцелело довольно много схваченных заложников. Их повели в концлагеря, организованные в Богдановке и Доманевке. Некоторых добивали по дороге — обессилевших или просто «не понравившихся».

За несколько дней погибло 25–35 тыс. одесситов. Но расправы не прекращались и в последующие месяцы. В румынской зоне оккупации было создано и функционировало 49 концлагерей. Один из них, возле Тирасполя, специально предназначался для уничтожения цыган. Сюда их свозили из разных мест. Общее число жертв румынского террора исследователи оценивают в 350 тысяч… Считалось, что таким образом «очищается» и «осваивается» территория будущей «Великой Румынии».

Что ж, Транснистрия стала любимым детищем Антонеску. Это было его персональное приобретение, «его» земля. Она получила особый статус, что-то наподобие колонии. Так же как немцы строили планы германизации, так и в Бухаресте выдувались проекты «романизации» новых земель. Ученые мужи и правительственные чиновники захлебывались рассуждениями о «культурно-просветительской миссии» румынского народа среди темных славян. Для Транснистрии даже издавались особые школьные учебники на русском языке с множеством грамматических ошибок и с ярым прорумынским содержанием. Впрочем, это было тоже весьма эффективной формой воровства. Под проекты «романизации», под выпуск учебников добывались и растекались не пойми куда солиднейшие государственные дотации. Что же касается «культурно-просветительских» мер, то они отнюдь не ограничивались учебниками. Ради пущего просвещения славян в Транснистрии были официально введены телесные наказания.

Но если говорить о реальной «романизации», то она носила более чем прозаический характер. После того как в состав Румынии вернулась Бессарабия, большую часть национализированных земель и предприятий правительство возвратило прежним хозяевам — если, конечно, они уцелели и не «замарали себя» сотрудничеством с советской властью. Но Транснистрия, в отличие от Бессарабии, прожила в составе СССР не год, а 20 лет! Никаких прежних хозяев там давным-давно не осталось. Поэтому здешние области превратились в поле невиданного хищничества. Румынские деляги, предприниматели, жулики ринулись «осваивать» здешние края. Плодороднейшие земли! Поля, сады, виноградники, рыбные промыслы! Одесса с ее портом, заводами и фабриками, здравницами, курортами. В общем, в Транснистрии было чем поживиться. От дельцов и хапуг щедро кормилось подношениями начальство всех сортов и рангов — правительственные, административные, военные чины.

Удивляться этому не приходилось, ведь и сам Антонеску являлся ставленником крупных торговцев, промышленников, добросовестно исполнял их заказы. Но теперь уже всем мало-мальски разумным деятелям становилось ясно — гитлеровская империя покатилась к закату. Венгерский диктатор Хорти и правительство Финляндии закидывали удочки в Москву, завязывали тайные переговоры. Антонеску подобный путь никак не устраивал. Очень уж хотелось удержать лакомые приобретения. А разве русские, даже в случае примирения, сохранят их? Румыны пытались подсказать немцам противоположный выход. Что надо бы примириться с США и Англией, а с русскими продолжать войну. Существовала и возможность сепаратного сговора с западными державами.

Уже с 1943 года Антонеску прекратил антисемитскую кампанию на оккупированных территориях. Уцелевших евреев начали выпускать из концлагерей. Мало того, румыны стали давать убежище евреям, спасающимся из германской зоны оккупации. В общем, старательно устранялись скользкие негативные факторы, способные помешать примирению с американцами и англичанами. Дальше требовалось через румынские деловые круги пробросить мосты к их западным коллегам — до войны британским фирмам принадлежала львиная доля акций нефтяных месторождений Плоешти.

Однако договариваться оказалось уже поздно. «Третий сталинский удар» обрушился на неприятелей именно на юге. Для этого сложились очень благоприятные предпосылки. Накануне, в февральских сражениях на Днепре под Никополем и Кривым Рогом 3-й Украинский фронт генерала армии Малиновского и 4-й Толбухина разгромили 6-ю германскую армию генерала Холлидта, распотрошили 12 дивизий, немцы потеряли 40 тыс. солдат и офицеров. После этого соединения 4-го Украинского фронта были сняты и выведены из общей линии советских фронтов. Их оттянули назад, развернули и сосредоточили против Крыма. Наступление вдоль Черноморского побережья продолжил только один фронт, 3-й Украинский.

Но и неприятельские силы, противостоящие ему, оказались ослаблены. Это была та же самая разбитая 6-я германская армия. Она откатывалась прочь к Николаеву — явно намеревалась засесть в большом городе, организовать оборону. Если не остановить, то надолго задержать здесь советские войска, обескровить их, заставить израсходовать силы и ресурсы. А тем временем навстречу немцам из «Транснистрии» выдвигалась 3-я румынская армия. Принялась занимать и укреплять позиции по нижнему течению Южного Буга и Бугскому лиману. Попробуй-ка преодолеть такую преграду!

Но германская армия Холлидта, выбираясь из клещей под Никополем и Кривым Рогом, побросала на днепровских переправах всю свою тяжелую технику — танки, артиллерию, обозы с боеприпасами и снаряжением, побросала даже большую часть автотранспорта. Надеялась пополниться и восстановить силы в Николаеве, сюда везли резервы, новые пушки и машины. Однако немцы не смогли даже оторваться от наших войск. Русские наступали им на пятки. Закрепиться и организовать прочную оборону в Николаеве неприятелям не позволили. Загнав их в город, сразу же, без промедлений, ринулись на штурм.

Вместо того чтобы задержать наших солдат на подступах к Бугу и выиграть время для строительства неприступных линий, германские дивизии хлынули к мостам, лодкам, понтонным переправам — спешили спасаться за Бугом. На переправах перемешались, возникшую давку поливали снарядами русские батареи, долбила бомбами и расстреливала авиация. Правда, другой берег реки и Бугского лимана ощетинился румынскими орудиями и пулеметами. Они прикрыли бегущих союзников огнем, не позволили нашим войскам с ходу форсировать водную преграду.

Но ведь развивались и другие операции советских армий. Северный сосед 3-го Украинского, 2-й Украинский фронт маршала Конева уже преодолел Буг. Бросил в прорыв две танковых армии, они стремительно углублялись в расположение неприятеля. Вокруг них волнами расходилась паника. Вражеские войска, администрация, тыловые органы обращались в бегство. А германское и румынское командование крепко занервничало. Стало выдергивать и выщипывать боеспособные контингенты с южного участка, чтобы хоть как-нибудь залатать огромную брешь, образовавшуюся в линии фронта.

Но, перебрасывая войска против 2-го Украинского фронта, они ослабляли оборону против 3-го Украинского. Малиновский не преминул этим воспользоваться. Его разведка быстро сориентировалась, на каких участках боевые порядки оказались пореже и пожиже. В конце марта армии 3-го Украинского фронта с боем форсировали Буг, опрокинули врага. И теперь-то стало ясно — «Транснистрии» приходит полный конец. Румынские власти объявили об эвакуации Одессы. Однако удрать уже не получилось. В составе 3-го Украинского фронта не было танковых армий. Имелся лишь механизированный корпус и кавалерия, но этого вполне хватило.

Малиновский приказал им обойти Одессу. Слабые отряды неприятеля они сметали, от серьезных боев уклонялись. Вырвались к Очакову, и вся группировка немцев и румын, скопившаяся в Одессе, попала в окружение. 3-й Украинский фронт развернулся, прижимая ее к морю. Неприятели отбивались, напоследок зверствовали, срывали свою злость на безоружных и беззащитных. Например, в Куяльнике бегущие подразделения 6-й германской армии принялись хватать всех, попавшихся под руку. Тащили их без разбору в глиняный карьер и там расстреливали. Перебили более 400 человек — в их числе было 30 младенцев, умерщвленных вместе с матерями. Но можно ли было преступлениями переломить ход боевых действий? Второй упорной обороны Одессы, германо-румынской, вообще не было. Неприятели падали духом, паниковали. 9 апреля наши солдаты расчленили боевые порядки врага и ворвались на северные окраины города. Ночью последовал общий штурм, и к утру 10 апреля Одесса была освобождена.

И в эти же самые дни загрохотало сражение за Крым. 8 апреля армии 4-го Украинского фронта ринулись на штурм на Перекопском перешейке. Враги жестоко отбивались, каждый метр приходилось прогрызать с боем. Но атаки перемежали повторными артподготовками, сосредотачивали ливни снарядов на огневых точках и опорных пунктах противника, подавляли их по очереди. Начались атаки и на плацдармах на берегу Сиваша, отвлекали на себя неприятеля, раздергивали внимание. На третьи сутки операции, 10 апреля, в обороне удалось проломить достаточную брешь. Командующий фронтом Толбухин ввел в нее свою главную ударную силу, 19-й танковый корпус. На ровных, как стол, крымских степях для боевых машин было раздолье! Крупных резервов, способных остановить корпус, у немцев уже не было. А мелкие отряды, выброшенные навстречу, танки обходили или опрокидывали, рванулись на Джанкой и Симферополь.

В это же время на плацдарме под Керчью перешла в наступление Отдельная Приморская армия. Враг успел понастроить перед ней несколько полос сильнейших позиций, но сейчас 19-й танковый корпус выходил им в тыл. Вот-вот грозил отрезать от своих. Немцы и румыны переполошились. Спешно побросали все понарытые траншеи и понаставленные доты, начали отход. Точно так же, как под Одессой, мстили мирному населению. Например, 98-я германская дивизия по дороге от Керчи к Севастополю устроила бойню в Старом Крыму — солдаты обходили дома и убивали всех, кого застали. Комиссия по расследованию злодеяний оккупантов зафиксировала здесь 584 жертвы, и подобных свидетельств было не одно, не два…

Но владычеству убийц приходил конец. 13 апреля были освобождены Феодосия, Симферополь, Евпатория. 14 апреля — Судак и Алушта. Основная масса вражеских войск стягивалась в Севастополь. Занимали старые советские укрепления, спешно достраивали новые. 15 апреля к Севастополю вышли наши передовые части. Сунулись с ходу, как в другие крымские города, но напоролись на шквальный огонь, навстречу выплеснулись контратаки. А в это время в порту началась эвакуация, солдат грузили на суда. Но даже из тех, кому посчастливилось попасть на борт, спасались далеко не все. На подступы к Севастополю вышли подводные лодки Черноморского флота, поднялись в воздух бомбардировщики и торпедоносцы. Переполненные транспорты и баржи шли на дно. У румын после этих перевозок уцелела лишь третья часть грузовых судов и боевых кораблей. У немцев погибли огромные пароходы «Тоттила» и «Тейя» — вместе с ними море поглотило 8 тыс. солдат и офицеров.

Ну а советское командование приостановило атаки Севастополя. Была подвезена тяжелая артиллерия, прорывавшая фронт у Перекопа и Керчи, и 5 мая загрохотал общий штурм. Немцы и румыны дрались с упорством обреченных. Гитлер даже вспомнил, как русские обороняли Севастополь полгода. Указывал, что немцы должны превзойти их. Йенеке пытался объяснить, что это невозможно, и был снят с должности. Хотя для него отставка обернулась спасением — он получил возможность улететь восвояси. А его подчиненные вместо полугода держались четыре дня. 9 мая исковерканный город был очищен от неприятеля. Уцелевшие враги бежали на мыс Херсонес. Перемешались здесь, их расстреливали из орудий, бомбили. 17 мая остатки 17-й армии сложили оружие. В плен попала 61 тыс. солдат и офицеров. Примерно столько же было уничтожено.

Четвертый удар. Карелия

Мы уже упоминали, что общий замысел состоял в переносах усилий с одного направления на другое. Враг стягивает ресурсы, чтобы ликвидировать прорыв, а в это же время готовятся и переходят в наступление другие фронты. Второй и третий «сталинские удары» наносились на Украине и в Крыму, а четвертый загрохотал на севере. Обрушился на гитлеровскую союзницу, Финляндию. Впрочем, в западной истории внедрилась версия, будто Финляндия была ни в чем не виновата. На маленькую страну в 1939 году напал Советский Союз, отнял ее земли. А к немцам финны примкнули только для того, чтобы возвратить собственность.

Ну что ж, давайте внесем ясность. Долгое время Финляндия являлась отсталой и забитой окраиной Швеции. Но шведы слишком самонадеянно выступали против русских. В 1809 году после очередной войны русские отобрали у них Финляндию. Ей сохранили внутреннее самоуправление, даровали конституцию. Под властью царя она расцвела, богатела, финны получали образование, у них формировались интеллигенция, буржуазия. Тем не менее были сильны русофобские настроения. Самоуправлением пользовались террористы, революционеры. В Первую мировую через Финляндию полезли шпионы, из финских добровольцев немцы навербовали бригаду, воевавшую в их армии.

Во взрывах российской смуты националисты в Хельсинки провозгласили республику. Это сопровождалось вспышками антирусской истерии, убийствами солдат и гражданских лиц вне зависимости от политических взглядов. Но от участия в гражданской войне в России Финляндия уклонилась. Ее правительство и западные державы прогнозировали: при поддержке финнов белогвардейцы овладели бы Петроградом. Это могло привести к свержению большевиков, а как посмотрит иная власть на суверенитет новой республики? В Хельсинки удовлетворились, захватив Карельский перешеек и западные районы Карелии.

Но Финляндия осталась плацдармом воинствующего антисоветизма. Ее власти готовы были налаживать взаимодействие с любыми недругами нашей страны. В правительственных и военных кругах вынашивались проекты захвата советских территорий. А среди населения нагнеталась ненависть к русским. Финляндия не была фашистской страной, сохраняла демократическую структуру управления. Однако действовала массовая военизированная организация «шюцкор» — охранный корпус. Приписанные к нему граждане регулярно проходили военные сборы, их числили вспомогательными частями армии. При «шюцкоре» существовали подростковые и женские формирования, его численность достигала 300 тыс. человек. Тут были и форма, и приветствия, и парады. Накручивалась пропагандистская обработка…

Еще в начале 1930-х иностранные дипломаты отмечали, что политика Финляндии характеризуется «агрессивностью против России», и даже называли ее «наиболее воинственным государством Европы»! В аналитических сводках делался вывод — какая бы держава ни начала войну с СССР, финны непременно присоединятся к нападающим. А это было опасно. На Карельском перешейке граница проходила всего в 15 км от Ленинграда!

В 1938 году, когда обстановка в Европе обострилась, Советское правительство высказало предложение отодвинуть границу на Карельском перешейке. Взамен готово было уступить другие земли. Нет, финны отказывались. Однако они понимали очевидную вещь — без могущественных союзников их страна гораздо слабее восточной соседки. Если русские вздумают прижать их, это может плохо кончиться. Поэтому на Карельском перешейке возводились мощные укрепления — линия Маннергейма. Здешняя природа, гранитные валуны и скалы, помогала усилить оборону.

Осенью 1939 года ситуация изменилась: СССР подписал с Германией пакт Молотова — Риббентропа. Финнам повторили предложение — уступить район, прилегающий к Ленинграду. Вместо этого Финляндия могла получить вдвое большие территории в Карелии. Кроме того, СССР просил в аренду несколько островов и полуостров Ханко для военно-морской базы. Финны ответили категорическим отказом и обратились за помощью к немцам. Но в Берлине в тот период посоветовали принять русские требования. Да и советские дипломаты пробовали торговаться, Сталин несколько раз смягчал условия.

Финский президент Каллио готов был согласиться, не видя иного выхода. Но парламент встал на дыбы, не позволил подписывать договор. Со страниц газет, из программ финских радиостанций, с парламентских трибун выплеснулась волна дикой злобы и клеветы на русских. В этой накаленной атмосфере, под вопли ненависти, военное министерство 10 октября призвало резервистов на «учения». Это означало полную мобилизацию. А в советском командовании возобладали шапкозакидательские настроения. Японцев на Халхин-голе разнесли, поляков за несколько дней раздавили! Что там Финляндия! Сталина заверили: чтобы сломить ее, хватит одного лишь Ленинградского округа, никаких дополнительных войск не потребуется.

Между тем обстановка на границе становилась напряженной. 26 ноября возле села Майнила на советской территории разорвались несколько нарядов. Кто их выпустил? Финны уверяли и до сих пор уверяют, что сами русские. Хотя больше похоже на то, что у кого-то из финских артиллеристов не выдержали нервы — этот вариант приняли советские дипломаты и историки. Как бы то ни было, несколько снарядов никому не нанесли вреда. Но у обеих сторон чесались кулаки, обе готовились драться. Обстрел оказался подходящим предлогом. Красная армия получила приказ 30 ноября перейти в наступление. Силы выглядели несопоставимыми. У финнов 14 дивизий, 265 тыс. солдат, 534 орудия, 30 танков, 270 самолетов. Против них развернулось 24 дивизии — 426 тыс. солдат, около 3 тыс. орудий, 2300 танков, свыше 2400 самолетов. Они были распределены по четырем армиям неравного состава. Самая сильная, 7-я, двинулась на штурм линии Маннергейма. 8-я выступила к финской границе севернее, в Карелии. 9-я действовала еще севернее. А 14-я во взаимодействии с кораблями Северного флота атаковала финнов у берегов Баренцева моря, в скалах Кольского полуострова.

В Москве были уверены — кампания будет скоротечной. И если уж финны напросились на взбучку, церемониться с ними не стоит. Заранее создали финское коммунистическое правительство во главе с Куусиненом, формировали отряды «финской красной армии». Предполагалось, что новое правительство призовет страну к революции, въедет в Хельсинки и примет решение о вхождении в состав СССР.

Но из советских группировок успеха добилась только одна, северная. Она овладела полуостровами Рыбачий и Средний, городом Печенга (Петсамо). А в Карелии перед нашими войсками простирались непроходимые леса и болота. Войска растягивались по редким дорогам, их били из засад, накрывали артиллерией. На Карельском перешейке было еще хуже. 130 бетонированных укреплений, упрятанные под гранитными скалами дзоты, пулеметные точки хлестали атакующих шквалами огня. Снаряды полевых орудий эти укрепления не пробивали. Танки останавливались сами перед полосами бетонных надолбов, нагромождениями гранита. А финны применили против них простое, но эффективное средство — бутылки с зажигательной смесью. Танки полыхали, как факелы.

В декабре наступление было прекращено. Сталин приказал подготовиться получше. Под Ленинград и в Карелию перебрасывали дополнительные войска, подвозили тяжелую артиллерию. Создавались лыжные части, военная флотилия на Ладожском озере, организовывалось взаимодействие с Балтийским флотом. К финнам тоже поступали подкрепления — сформировался целый корпус из шведских добровольцев, в Шотландии англичане собирали корпус для отправки в Финляндию.

Но в феврале Красная армия начала второе наступление. Десять дней тяжелые орудия и бомбардировщики перепахивали линию Маннергейма, потом двинулась в атаку пехота. Через три дня первая полоса укреплений была прорвана. Войска приостановились, подтянули артиллерию на новые позиции и штурмовали вторую полосу. 8 марта, когда русские окончательно прорвали оборону на Карельском перешейке, Маннергейм запросил мира. Пока шли переговоры, 13 марта советские войска заняли Выборг. После взлома укрепленных систем Финляндия лежала открытой — двигайся хоть насквозь. Но в Кремле оценили жестокое сопротивление и пришли к выводу: в отличие от западных украинцев и белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, финны не примут советскую власть. Начнут партизанскую войну, вмешаются англичане. Сталин распустил марионеточное правительство, удовлетворился прежними требованиями: отодвинуть границу от Ленинграда, предоставить базу в Ханко. Добавил лишь полуострова Рыбачий и Средний. Финны приняли такие условия с немалым облегчением.

Хотя с этого времени они переориентировались на Германию. Гитлер взял их под покровительство, с 1940 года здесь наращивались контингенты нацистов. Правда, в войну Финляндия вступила чуть позже, чем партнеры. Хитрила — убедилась, что немцы побеждают, а русские забирают войска с ее участка на другие направления. Ко всему прочему, Финляндия силилась выставить себя невинной овечкой. С ее аэродромов немецкие самолеты начали бомбить русскую территорию, из ее портов выходили немецкие (и финские) корабли, ставили мины. Но как только советская авиация ответила, нанесла удары по финским аэродромам и портам, в Хельсинки завопили, что на них напали. Стало быть, они находятся в состоянии «оборонительной» войны.

Однако в действительности финское руководство строили проекты «Великой Финляндии» — Гитлера просили отдать Кольский полуостров, Карелию, Вологду, Русский Север до Урала. А для воплощения агрессивных фантазий сил не жалели. Во Вторую мировую войну финны поставили рекорд по проценту мобилизации. В строю оказалось 650 тыс. человек, 17,5 % всего населения. Но финны, выгадывая политические и пропагандистские козыри, потеряли фактор внезапности. Войска Северного фронта генерал-лейтенанта Попова ждали нападения с их стороны. Наши части отошли от Выборга, но на старой границе в сохранившихся укреплениях они удержались и дали отпор. Базу в Ханко обороняла одна советская бригада и артиллеристы, 25 тыс. человек. Маннергейм бросил на нее вчетверо превосходящие силы, в том числе части из шведских добровольцев. Но и здесь атаки захлебнулись в крови.

С Гитлером союзники уже самозабвенно делили «шкуру медведя». Финский президент Рюти провел особые переговоры с германским посланником в Хельсинки. Согласился с идеей Гитлера, что Ленинград должен быть стерт с лица земли. Сошлись, что на месте города останется небольшая немецкая крепость, а границей Германии и Финляндии станет Нева. Впрочем, демократическая структура управления все-таки сказывалась. Большие потери могли стать предметом запросов в парламенте, привести к отставке правительства и военного командования. Поэтому к потерям финны были очень чувствительны. Получив взбучку, прекратили атаки на Ханко. Предпочли ждать зимы. Финский залив замерзнет, морское сообщение базы с родиной пресечется, а позиции можно будет обойти по льду. Но советское руководство после пяти месяцев обороны сумело эвакуировать Ханко.

Под Ленинградом, обжегшись со штурмами русских дотов и батарей, финны тоже засели в окопах, предоставили брать город немцам. На реке Свири попытки пробиться навстречу германским друзьям были робкими, и их быстро прекратили. Финские армии развивали наступление там, где занимать чужие земли оказывалось полегче. Продвигались в Карелии, захватили Петрозаводск, Олонец. Некоторый демократизм проявился и в расовом вопросе. Финны, в отличие от немцев или румын, не преследовали евреев. У них иудаизм оставался уважаемой религией, в финской армии были даже раввины, окормлявшие еврейских солдат и офицеров.

Но демократия никак не сказывалась на жестокости и зверствах. Финны редко брали в плен русских солдат. Известны случаи, когда их даже не расстреливали, а замучивали пытками или сжигали. О финских частях с содроганием вспоминали жители Смоленщины (далековато забрались от «исконных» земель!). Местное население считало их гораздо страшнее немцев. Германские подразделения редко прибегали к каким-либо неоправданным репрессиям — разве что отвечали на вылазки партизан, мстили мирным деревням. Если же в село приходили финны, они устраивали расправы без всякого повода, только из ненависти к русским. Расстреливали всех мужчин или кололи их штыками.

А в захваченной Карелии развернулась «финнизация». Местных карелов и финнов объявили «родственными», стали призывать в свою армию. «Нефинноязычное население», то есть русских, независимо от пола и возраста, загнали в лагеря. Среди иллюстраций фашистских зверств стала «классической» фотография — детишки за колючей проволокой показывают свои ручонки, где вытатуированы номера. Но обычно умалчивается, что на фото изображен не германский лагерь! Это финский лагерь в Кондопоге! Заключенных, в том числе и детей, гоняли на тяжелые работы, держали впроголодь, избивали. В лагерях одного лишь Петрозаводска умерло не менее 7 тыс. человек. Общее же количество жертв в Карелии среди мирных жителей историки оценивают в 20–25 тыс.

Однако затем ход войны переломился. Финны озаботились. Маннергейм объявил себя больным, отправился «подлечиться» в Швейцарию — в клубок международной дипломатии и разведок. Забрасывал удочки, каким способом Финляндия могла бы выйти из войны. Но главным препятствием становились сами финны. Им никак не хотелось возвращать Карелию! В начале 1944 года «первый сталинский удар» отбросил немцев от Ленинграда. Возникла надежда, что финских политиков это образумит. Сталин решил дополнительно припугнуть их. Поручил командующему дальней авиацией Голованову нанести несколько воздушных ударов по Хельсинки. В феврале было совершено три масштабных налета, и Голованов вспоминал: если бы бомбили непосредственно финскую столицу, она просто исчезла бы. Но Сталин запретил удары по жилым кварталам и центру города, велел бомбить только порт, железнодорожный узел, военные объекты. Он не желал, чтобы нарастало озлобление, намеревался лишь подтолкнуть противников к переговорам.

Увы, финны не поняли столь весомого «намека». Они радовались, что город цел. Значит, русская авиация не умеет бомбить, ее можно не бояться! 16 марта пожелание о выходе Финляндии из войны высказал Рузвельт. Давал понять, что финнов согласны не рассматривать вместе с нацистами, вести отдельный диалог. Президента США все-таки услышали. В Москву в секрете от немцев отправилась финская делегация. Сталин высказал очень умеренные условия. Восстановить довоенную границу, выгнать из Финляндии или интернировать германские войска. А за ущерб, нанесенный Советскому Союзу, в 5-летний срок заплатить 600 млн долларов.

Нет, финское руководство не согласилось. Рассудило, что от русских можно спрятаться за линией Маннергейма. В 1939–1940 годах она держалась больше трех месяцев, а теперь ее наращивали два года. Настолько же мощные позиции оборудовали в Карелии, перекрыли ими дефиле между озерами и болотами. Потычутся русские, разобьют лбы, глядишь, и прекратят атаки. А дальше вдруг что-нибудь изменится? Ну что ж, для вразумления упрямцев был подготовлен «четвертый сталинский удар». Командующий Ленинградским фронтом маршал Говоров был мастером вводить противника в заблуждение. Он показывал, будто намеревается наступать на Нарву. Об этом допускались утечки информации. Изображалось, будто здесь появляются подкрепления. На самом же деле армии Ленинградского фронта скрытно отводились в тыл, перевозились обратно к Ленинграду.

9 июня на Карельском перешейке загрохотала масса артиллерии. Артподготовка длилась 10 часов, обрабатывала заранее разведанные цели. Под прикрытием ливней снарядов и мин на 11 участках линии Маннергейма началась разведка боем. Батальоны поднимались в атаки, при этом проявлялись еще не известные огневые точки. Их долбили новыми артналетами. А в двух местах наши солдаты ворвались на неприятельские позиции, обозначились участки прорывов. Говоров вообще отработал эту операцию крайне пунктуально. Отверг авантюры, варианты «а вдруг». Продвижение намечалось по этапам. Расчистить бросок артиллерией, овладеть рубежом — и снова подтянуть артиллерию. С фланга прикрывал Балтийский флот, высаживал десанты, взламывая оборону со стороны моря. Средний темп наступления определялся в 12 км в сутки. А вся операция должна была занять 10 дней.

Надежды финнов на повторение сценария 1939 года поползли по швам. План Говорова выполнили точка в точку, ровно за 10 дней. 20 июня наши части вошли в Выборг. Финское правительство и командование были в шоке. Лихорадочно собирали все силы на третью, последнюю линию обороны — она проходила по старой государственной границе. Перебрасывали сюда войска из Карелии. Но это оказалось на руку Карельскому фронту Мерецкова. Он начал наступление как раз 21 июня. Возведенные тут мощные укреплениями крушили таким же образом, как линию Маннергейма. 28 июня был освобожден Петрозаводск.

Правда, обстановка немного успокоилась. Третью полосу линии Маннергейма, за Выборгом, советские войска не прорвали. Финская пропаганда расшумелась о «чуде», славила своих бойцов, спасших отечество. Однако в действительности третью полосу всерьез не штурмовали. Финнов принуждали к миру. Перед Ленинградским и Карельским фронтами была поставлена задача освободить только свою территорию. На финские земли СССР не претендовал, и губить воинов в новых прорывах было незачем.

Германия силилась удержать союзников, в Хельсинки примчался Риббентроп, сулил любую поддержку, предлагая подписать договор о незаключении сепаратного мира. Хотя финны уже колебались. Вместо договора президент Рюти подписал единоличное письмо, что он и его правительство не будут искать мира без Германии. Но весомую гирю на чашу весов добавила советская армия. С восточной стороны, в Карелии, укреплений на границе больше не осталось, все были прорваны. В августе 1944 года войска Карельского фронта совершили еще один бросок, вступили на территорию самой Финляндии. А через Швецию забросили предложение, что переговоры о мире можно бы возобновить. И на этот раз в Хельсинки поняли «намек». Президент Рюти со своими обещаниями ушел в отставку. Парламент, нарушив все процессуальные нормы, быстренько привел к президентской присяге Маннергейма, он направил к русским делегацию…

Операция «Багратион»

Главным из «Десяти сталинских ударов» стал пятый. В прошлых сражениях советская армия добилась наибольших успехов на Украине. Поэтому германский генштаб строил прогнозы, что летняя битва разразится здесь же. Наша Ставка не разубеждала неприятеля. На 1-й Украинский фронт сплошным потоком шли подкрепления, в его составе собралось три танковых армии. Гитлеровские стратеги знали об этом, стягивали сюда собственные резервы. Хотя советское командование переиграло врагов. Если на Украине и в Прибалтике наши войска значительно продвинулись вперед, то между ними линия фронта не сдвинулась с осени 1943 года. Враг упорно наращивал здесь оборону. Города Витебск, Оршу, Могилев и Бобруйск Гитлер объявил крепостями. Только на участке 3-й танковой армии под Витебском на строительстве оборонительных сооружений было задействовано 20 тыс. подневольных горожан и крестьян. Несколько попыток наступления в Белоруссии кончились ничем. В итоге центральное направление отстало от флангов, образовался огромный выступ — «Белорусский балкон».

Вот тут-то и намечался основной удар. Замысел операции «Багратион» был классическим, на окружение. На флангах конструировались две пары «клещей», прокусывали по изрядной дыре во вражеской обороне. А потом эти две пары образовывали одни огромные «клещи», захватывая всю попавшую в них неприятельскую группировку. Впрочем, в предшествующих операциях замыслы по окружению редко удавалось реализовать до конца. Дожать противника обычно не хватало сил. Теперь для этого были задействованы четыре фронта! 1-й Прибалтийский, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские. Но и в кольцо намечалось захватить не корпус, не армию, а целиком группу армий «Центр»! В сражении должны были схлестнуться 4 млн человек, более 40 тыс. орудий, 6 тыс. танков и 6 тыс. самолетов.

Подготовка началась с апреля. Велась планомерная разведка. Только на одном 1-м Прибалтийском фронте и только воздушной разведкой были выявлены 1100 огневых точек, 300 артиллерийских батарей, 600 блиндажей. Все это дополнялось сведениями армейской и агентурной разведки, данными от партизан. Части поочередно отводились в тыл, тренировались преодолевать оборону. Для этого оборудовались траншеи с проволочными заграждениями, дотами, имитацией минных полей — все как у немцев.

Некоторые планы корректировались. На южном участке, на 1-м Белорусском фронте, 65-я армия Батова должна была атаковать вдоль шоссе на Паричи. Но и противник перекрыл шоссе несколькими оборонительными линиями. Зато по соседству раскинулись Полесские болота, на картах их обозначали непроходимыми. Разведчики 65-й армии доказали — пройти можно, а сплошной обороны там нет. Батов предложил сместить удар, командующий фронтом Рокоссовский и Ставка согласились. Через топкие места и речки строились мосты, через трясину прокладывались гати.

Все это осуществлялось в обстановке беспрецедентной секретности. Радиостанции обменивались только ложными позывными или сообщениями, разработанными нашей контрразведкой. Никаких упоминаний о наступлении не допускалось по телефонам. Любая информация передавалась только лично. А солдаты рыли и рыли окопы. Сколько раз изматерили начальство! Едва откопали линию траншей, следовал приказ копать новую… Разве можно было разъяснить людям, что это всего лишь дезинформация? Немцев убеждали: русские не собираются здесь наступать. Выдвижение войск, артиллерии, танков всячески маскировалось. Офицеры генштаба летали на самолетах над расположением своих армий, отслеживали, не заметно ли чего-нибудь лишнего. Данные мероприятия в полной мере достигли цели. Германское командование ждало удара на Украине. А группе армий «Центр» предсказывали «спокойное лето». За три дня до сражения ее командующий фельдмаршал Буш отпросился в отпуск!

К этому времени в Белоруссии насчитывалось 200 тыс. партизан. В ночь на 20 июня они вдруг обрушились на неприятельские тылы. По единому плану хлынули на железные дороги, за одну ночь установили 10,5 тыс. мин. Налетели и на линии связи, рубили столбы, провода. На какое-то время передвижение по неприятельским коммуникациям и связь оказались парализованными. А 22 июня земля на многие километры затряслась от артиллерийской канонады.

На северном фасе «Белорусского балкона» советские войска брали в клещи Витебск. С севера атаковала группировка 1-го Прибалтийского фронта генерала Баграмяна, с юга — 3-го Белорусского фронта Черняховского. Артподготовка настолько точно и мощно перетряхнула вражеские позиции, что уже в первый день наши воины захватили ряд ключевых пунктов. А на второй день стало ясно — одолеваем! Германский 6-й корпус, сражавшийся южнее Витебска, рассекли надвое. В прорыв ринулась 5-я гвардейская танковая армия с кавалерийским корпусом Осликовского.

В Минск прилетел начальник германского генштаба Цейтлер, доложил Гитлеру, что 3-ю танковую армию под Витебском берут в кольцо. 25 июня фюрер разрешил оставить в городе одну дивизию, а остальным отойти. Но было уже поздно. В этот день клинья двух советских фронтов встретились. Шесть вражеских дивизий задергались в мешке. 22 раза они кидались прорываться! Нет, не получалось. В этих попытках немцы только измочалили свои войска, а в воздухе господствовала наша авиация. Любые германские передвижения оставляли за собой завалы искореженных машин.

Через два дня избиения, 27 июня, командир окруженной группировки генерал Гальвитцер капитулировал. Витебск был освобожден. Генерал Писториус с остатками окруженцев пытался уйти лесами. Но когда пересекали шоссе, появились колонны советской 33-й зенитной дивизии. Она передвигалась на машинах и прямо с кузовов ошпарила немцев огнем зениток. Часть солдат соскочила с машин, кинулась в атаку. Писториуса убили, его подчиненные сдались или рассеялись. За 5 дней северный фланг группы армий «Центр» был уничтожен! Из окружения под Витебском выбрались лишь 200 человек. Более 50 тыс. погибли и попали в плен.

На южном фланге «Белорусского балкона» оба удара «клещей» наносил 1-й Белорусский фронт. Но полили дожди, не позволяя действовать авиации. Наступление отложили на два дня, и фактор внезапности был утрачен. Правый захват «клещей» обеспечивала 3-я армия Горбатова. Однако враг оказался уже настороже. Командующий германской 9-й армией Йордан бросил навстречу свой главный резерв, 20-ю танковую дивизию. Она контратаковала, попятила соединения Горбатова.

Но немцы не ожидали, что левая часть «клещей», 65-я армия Батова, двинется через болота! У врага там стояли лишь отдельные опорные пункты. За день армия углубилась на 10 км. В прорыв были введены 1-й Донской танковый корпус, кавалерийский корпус Плиева. Вот тут уж Йордану припекло. Он принялся разворачивать свою 20-ю танковую дивизию на участок прорыва Батова. Получив новый приказ, бронированные части покатили на другое направление, растянулись по дорогам. А русские принялись громить их по очереди, по мере появления. Дивизия потеряла половину танков и отползла прочь.

Тем временем ее уход с прежних позиций открыл дорогу армии Горбатова. Она тоже проломила фронт, в прорыв вошел 9-й танковый корпус. 27 июля два клина встретились, в мешок возле Бобруйска попала вся 9-я германская армия. Разгневанный Гитлер снял Йордана, назначил вместо него Формана. Но выручать окруженных, пробивать к ним коридор, оказалось нечем. А сама 9-я армия в мешанине боев развалилась. 35-й германский корпус очутился в кольце восточнее Бобруйска. Он уничтожил все вооружение и имущество, которое не мог унести, пробовал прорваться к соседней, 4-й армии. Но его раздавили танками и отбросили назад, лишь отдельным группам удалось проскользнуть между нашими частями.

В Бобруйске засел 41-й танковый корпус. К нему собирались осколки других соединений. Вечером 28-го вся масса выступила на прорыв. На острие атаки бросили сохранившиеся танки. За ними перемешались строевые, тыловые части. Эта лавина сумела проломить заслоны наших пехотинцев. Но утром налетела авиация. Прицельно уничтожила танки. А советские танкисты, кавалерия, стрелковые дивизии навалились с флангов. 29-го был освобожден Бобруйск. Из неприятельской группировки, попавшей в окружение, погибли или попали в плен 74 тыс. солдат и офицеров.

14 тыс. немцев вырвались, добрались до своих. Вздохнули с облегчением — но совсем ненадолго. Ведь теперь были взломаны оба фланга группы армий «Центр». Ее обтекали с двух сторон. А на центральном участке, в вершине Белорусского выступа, наступал 2-й Белорусский фронт генерала Захарова. Он был гораздо слабее, чем фланговые фронты, и выполнял вспомогательную задачу: связать немцев, стоявших против него, — 4-ю армию Типпельскирха. Впрочем, даже вспомогательный фронт получил достаточно орудий и боеприпасов. Немцы признавались, что роты, попавшие под шквал артподготовки, сократились в 5 раз.

На 2-м Белорусском тоже были организованы «клещи», хотя и более скромного масштаба. Боевые порядки врага прорвали южнее и севернее Могилева. Город окружили, взяли 2 тыс. пленных. Типпельскирх велел своей армии отходить за Березину. Но многие части в неразберихе не получили его приказов. Погибали или откатывались куда глаза глядят. Войска 2-го Белорусского фронта медленно продвигались следом. От них и не требовалось быстроты. Было выгоднее, чтобы немцы задержались, пока не захлопнется ловушка. Типпельскирх тоже осознал угрозу. Торопил отступать.

Однако в распоряжении его армии осталась единственная дорога — грунтовка от Могилева. Она была забита воинскими частями. Возле Березины началась давка. Регулировать переправу должна была военная полиция, но озверевшие фронтовики прорывались за реку с оружием. Полиция перепугалась, что ее перестреляют, сбежала. Переправу закупорило пробками из обозов, машин. Из леса их поливали пулями партизаны, в воздухе висели советские штурмовики и бомбардировщики, довершая разгром. В общем, Березина обошлась немцам даже дороже, чем Наполеону.

Гитлер отстранил командующего группой армий «Центр» фон Буша, на его место назначил специалиста по обороне Моделя. Полетели распоряжения соседям — спасать то, что еще удерживалось в Белоруссии. С Украины забирали резервы. А группе армий «Север» было велено нанести от Полоцка контрудар во фланг русским. Да какой там контрудар! Командующий группой армий «Север» Линдеман только начал перекидывать для этого войска в Полоцк, а к городу уже выходили армии 1-го Прибалтийского фронта. С ходу разметали так и не собранный кулак, овладели городом.

С Украины успели перебросить лишь 5-ю танковую дивизию. Она считалась сильной, в строю было 159 машин, их них 45 «тигров», 76 «пантер», 21 новейшая самоходка «Ягдпантера». Но к решающим боям сумели перевезти только танковые части, без пехоты. Время уже не терпело, и вместо своих пехотных полков танкистам придали полицаев, охранные батальоны. Кинули под Борисов, наперерез ударной группировке 3-го Белорусского фронта. Германская бронированная армада грамотно притаилась в засадах. Прицельно побила авангарды танковой армии Ротмистрова. Но вместе с Ротмистровым действовали кавалеристы Осликовского. Обошли вражеские танки, принялись рубить полицаев и тыловиков, те разбежались. А немецкие танки остались без пехоты, их окружали. Повернули выбираться назад, при этом понесли жестокие потери. Перегруппировавшись, «тигры» и «пантеры» вступили в бой на другом рубеже, но повторилось то же самое. За два дня от дивизии осталось 18 танков.

Танковая армия Ротмистрова с кавалерией двинулась к Минску с севера. А с юга к нему выходили два танковых корпуса и кавалеристы Плиева с 1-го Белорусского фронта. 3 июля они ворвались в Минск. В столице Белоруссии к этому времени оказалось около 1800 неприятельских солдат. Было еще несколько тысяч военнослужащих оккупационных, хозяйственных, карательных учреждений, но они серьезной силы не представляли. Бестолково заметались, и Минск освободили за несколько часов.

Зато восточнее белорусской столицы попала в кольцо вся 4-я армия и примкнувшие в ней соединения, более 100 тыс. человек! И как раз теперь, летом 1944 года, наши солдаты заговорили: «немец стал не тот». Правда, германские солдаты по-прежнему дрались упорно, свирепо. Но лучшие кадры вермахта таяли, разбавлялись второсортными добавками. В операции «Багратион» подобные перемены стали ощутимыми. Под Сталинградом армия Паулюса сражалась в окружении два месяца. Под Корсунь-Шевченковским группировка Штеммермана отбивалась три недели. А котлы под Витебском и Бобруйском продержались лишь по паре дней.

Под Минском агония тоже была короткой. Командующий 4-й армии Типпельскирх удрал, назначил вместо себя командира 12-го корпуса генерала Мюллера. Тот бросал подчиненных пробиваться из котла. Но атаки отражались, окруженный пятачок простреливала советская артиллерия, бомбила авиация. У немцев кончались боеприпасы, горючее. Спасать окруженных не пытался никто. Контингентов для этого поблизости не было. За несколько дней фронт удалился на 150 км. Снабжения по воздуху не присылали — германская авиация была слишком повыбита. В общем, было похоже на ту же Белоруссию в 1941 году, только роли переменились.

5 июля из котла была отправлена последняя радиограмма: «Сбросьте с самолета хотя бы карты местности, или вы уже списали нас?». На следующий день 4-я армия разделилась. Одну часть возглавил сам Мюллер, вторую — генерал Траут. Он повел отряд на прорыв, но его солдаты почти полностью полегли под шквальным огнем. А Мюллеру карты так и не сбросили. Он несколько дней скрывался по лесам. 8 июля, ориентируясь по грохоту советских батарей, выбрался из дебрей. Капитулировал сам и подписал приказ 4-й армии прекратить сопротивление. Под Минском было перебито 72 тыс. немцев, 35 тыс. попали в плен.

Ну а в целом германские потери в Белоруссии достигли 400 тыс. солдат и офицеров, пленными — перевалили за 100 тыс. 16 июля в Минске прошел уникальный парад — партизанский. По улицам, наскоро расчищенным от обломков, шагали народные герои. Развевались знамена отрядов и соединений. Гарцевали на лошадях легендарные командиры, чьи имена наводили ужас на оккупантов, а головы оценивались в фантастические суммы. А на следующий день состоялся другой уникальный парад — в Москве.

В западной прессе уже в те времена стали проявляться потуги исказить картину войны. Посыпались ядовитые замечания, что результаты побед в Белоруссии раздуты «коммунистической пропагандой». Но скептикам наглядно продемонстрировали эти результаты. Операцию не без иронии назвали «Большой вальс» — по названию популярной музыкальной комедии. Часть пленных доставили в Москву, и 17 июля по улицам провели 57 600 человек, из них 19 генералов. Шествие продолжалось насколько часов, а за колоннами ехали поливальные машины, отмывали улицы от «нечисти». Картина оказалась настолько впечатляющей, что зарубежным журналистам и историкам возразить было нечего. Примолкли на несколько десятилетий.

Между тем фронт в Белоруссии оказался полностью взломанным. В нем образовалась дыра в 400 км. Советское командование требовало от войск продвигаться решительнее, пока сопротивление ослабело. Гитлеровский начальник генштаба Цейтлер предлагал бросить Прибалтику и отвести назад группу армий «Север», чтобы залатать фронт. Гитлер не согласился. Уволил Цейтлера, и новый начальник генштаба Гудериан вместе с «гением обороны» Моделем взялся реанимировать фронт по линии Вильнюс — Лида — Барановичи.

От группы «Центр» уцелела единственная армия, 2-я. Ее боевые порядки растянули. А для подкрепления и уплотнения с других фронтов и из тыла вытаскивали 46 дивизий. Но их подвозили разрозненно, разогнавшиеся русские давили их с ходу. Группа армий «Север» получила приказ выдвинуть свои соединения на восток, прикрыть Литву и сомкнуться с остатками «Центра». Однако наладить оборону эти соединения не успели. Армии 1-го Прибалтийского фронта смяли их, овладели городом Шауляй. Баграмян обнаружил, что справа у него обозначился неприкрытый участок. Собрал вместе все свои танковые и механизированные части и направил в замеченную брешь. Они развернулись на 90 градусов, влетели в Латвию — и проскочили к берегу Балтики. Группу армий «Север» отсекли от Германии!

3-й Белорусский фронт наступал на Вильнюс. Гитлер объявил его очередной «крепостью», сюда наскребли 15 тыс. солдат. Но это были разрозненные растрепанные части. Армии Черняховского за день сломили оборону и окружили столицу Литвы. Три дня продолжались уличные бои. Из «крепости» ускользнуло 3 тыс. человек, 5 тыс. попали в плен, остальных перебили. А войска Черняховского устремились на Каунас. Его тоже начали обходить с двух сторон. Но котлы уже вызывали у немцев ужас. Едва обозначилась угроза окружения, город бросили без боя.

Войска 2-го Белорусского фронта заняли Новогрудок, Гродно, Белосток, а 1-го Белорусского — вышли к Барановичам. Сюда начали прибывать германские дивизии, переброшенные с Украины. Наши авангарды, вырвавшиеся вперед, были отброшены контратаками. Разведка доносила, что на станцию Барановичи подходят и разгружаются новые эшелоны, она забита войсками. Но советская Ставка и Жуков, координировавший действия разных фронтов, нацелили на это скопище ресурсы нескольких воздушных армий — 500 бомбардировщиков! Вскоре станция и ее окрестности превратились в хаос полыхающих цистерн, раскуроченных машин и танков. А то, что уцелело после массированных налетов, атака 1-го Белорусского фронта смела. Преследуя бегущих, наши армии устроили немцам еще один котел, под Брестом захватили в кольцо три дивизии. Но в наступлении войска поредели, артиллерия и тылы отставали. Немцы положили 7 тыс. своих солдат, но пробились из этого мешка.

А Гудериан и Модель все-таки смогли восстановить фронт по рубежу Вислы. Стянули сюда запоздавшие подкрепления, выскребали резервы. Русские солдаты выплеснулись к реке, с ходу переправились в нескольких местах, но на них посыпались остервенелые контратаки. Пятачки плацдармов враг засыпал снарядами, на них волна за волной лезли танки и пехота. Эти тяжелые бои продолжались три недели. Сбросить наши воинов в Вислу немцы не смогли, постепенно их натиск выдыхался. Но и советские части понесли значительные потери, израсходовали заготовленный боезапас. 29 августа дальнейшее наступление было остановлено.

Львовско-Сандомирская операция — «шестой сталинский удар»

Планы летних сражений 1944 года советское командование продумало хитро. Как отмечалось в прошлой главе, зимой и весной лучших результатов удалось достичь на Украине. Тут немцев разгромили в Корсунь-Шевченковской и Проскуровско-Черновицкой операциях, наши войска вышли к предгорьям Карпат, разорвав надвое германскую группу армий «Юг». Ее «половины» были переименованы в группы армий «Северная Украина» и «Южная Украина». Неприятельское верховное командование и генштаб строили прогнозы, что летнее генеральное наступление русские предпримут на этом же участке. Немецкие военные специалисты были очень квалифицированными, они вычисляли даже точный участок предстоящего удара — под Ковелем.

Обосновывали, что прорыв фронта в этом месте сулит русским максимальный выигрыш. Выйдя к Карпатам, они рассекут на части германские боевые порядки, и перед ними откроется свобода маневра. Они смогут повернуть на юг, к нефтеносным месторождениям Румынии. Смогут повернуть и на север, к Балтике, углубляясь в тылы группам армий «Центр» и «Север» и пытаясь отрезать их от Германии. Что ж, советская Ставка «подтверждала» прогнозы. На тот самый участок, где ожидалось наступление, в мае-июне стягивались дополнительные силы. 1-й Украинский фронт маршала Конева стал самым крупным из фронтов. В его составе было десять армий, из них одна воздушная и три танковых — он был единственным фронтом, имевшим такое количество бронетехники. Мало того, после разгрома немцев в Крыму высвободился 4-й Украинский фронт генерала армии Петрова. Его тоже перебрасывали в Прикарпатье, вводили в стык между 1-м и 2-м Украинскими фронтами.

В общем, у гитлеровских стратегов не было причин сомневаться, где будет наноситься главный удар. Сюда собирали львиную долю резервов, наращивали группу армий «Северная Украина». Строились три оборонительных полосы по рубежам прикарпатских рек и речушек. Под Ковелем заранее сосредотачивался мощный кулак для контрударов — 7 танковых и 2 танково-гренадерских дивизии, 4 батальона тяжелых танков «Тигр». Однако наши военачальники переиграли немецких. На Украине в самом деле готовился могучий удар. Но… не ближайший. Не «пятый», а «шестой». Главное наступление разыгралось там, где неприятели совершенно не ждали, — 22 июня в Белоруссии началась грандиозная операция «Багратион».

Но и войска Конева дожидались своего часа. Правда, перед ними враг успел оборудовать внушительную оборону — сплошные линии траншей, доты и дзоты, блиндажи, минные поля. Однако советские солдаты и командиры уже накопили изрядный опыт по преодолению укрепленных позиций. При подготовке наступления использовался даже опыт прошлых поколений русских воинов. Ведь примерно в этих же местах в 1916 году осуществлялся знаменитый Брусиловский прорыв. В штабе Конева вспомнили о нем, запросили соответствующие документы. Военно-исторический отдел генштаба прислал подборку материалов по давней операции. Их досконально изучили, заимствовали полезное.

Любопытно отметить, что многие пункты в приказах Конева чуть ли не дословно повторили указания Брусилова — о мерах по обеспечению скрытности, ведении разведки, о подготовке командиров и личного состава, об организации артиллерийского огня. 1-й Украинский фронт провел полную воздушную фотосъемку неприятельских позиций. Было организовано непрерывное наблюдение на переднем крае, поиски разведчиков. Данные воздушной и наземной разведки обобщались. В результате командиры подразделений вплоть до каждой роты и батареи получали карты-бланковки своих участков, где были нанесены вражеские траншеи, огневые точки — и, в свою очередь, дополняли их, если выявляли какие-то новые важные объекты. Кстати, брусиловский опыт с картами-бланковками оказался настолько удачным, что его потом использовали во всех операциях до конца войны.

Передвижения войск происходили только по ночам, пункты расположения тщательно маскировались. Точно так же, как в 1916 году, артиллерию, особенно крупных калибров, намечалось выводить на исходные позиции только в последний момент, непосредственно накануне наступления. Оставались в тылах и танковые соединения. Но артиллерийские и танковые командиры, переодетые в общевойсковую форму, заранее приезжали на передовую, изучали местность, цели, особенности неприятельской обороны. Заранее началась и пристрелка. Ее вели одиночными выстрелами отдельных орудий, чтобы не насторожить врага. Разорвался снаряд, через несколько часов еще один. Вроде бы ситуация остается относительно спокойной, случайные выстрелы. А командиры батарей и дивизионов ведут расчеты, отмечают ориентиры, вносят поправки. Да и пехоте не приходилось прохлаждаться без дела. В тылу были выбраны участки, похожие на неприятельский передний край, оборудовано полное подобие германской обороны — траншеи, доты, проволочные заграждения, обозначены минные поля. Стрелковые части по очереди выводили потренироваться на этих макетах.

Между тем сражение в Белоруссии развивалось бурно и блестяще. Советские клинья врезались во фланги германской группы армий «Центр» и рвали ее в клочья. Под Витебском почти полностью была уничтожена 3-я танковая армия вермахта, под Бобруйском — 9-я. 3 июля подвижные авангарды 1-го и 3-го Белорусских фронтов с двух сторон ворвались в Минск — и тем самым замкнули кольцо вокруг еще одной вражеской армии, 4-й. 8 июля она тоже капитулировала. Германские потери в Белоруссии достигли 400 тыс. солдат и офицеров. Фронт развалился, в нем зияла огромная дыра размером в 400 км.

Гитлер уволил начальника генштаба Цейтлера, командующего группой армий «Центр» фон Буша. Новый начальник генштаба Гудериан и преемник Буша фон Модель прилагали лихорадочные усилия, чтобы восстановить сплошной фронт по линии Вильнюс — Лида — Барановичи. Хотя сделать это было очень непросто, потому что от всей группы «Центр» из четырех армий уцелела только одна, 2-я. Теперь ее боевые порядки растягивали. А для подкрепления и уплотнения по приказам Гитлера было решено выдернуть 46 дивизий из тыла и с других фронтов.

Хотя ближайшим местом, откуда можно было перекинуть подмогу в Белоруссию, являлась та самая группировка, которую враг собрал под Ковелем. Сейчас танковые дивизии срочно грузились в эшелоны, отправлялись к Барановичам и Бресту. Надо сказать, ничего путного эти перетасовки не дали. На неприятельские коммуникации нацелились советские партизаны и авиация, сотни бомбардировщиков утюжили узловые станции, превращая их в завалы полыхающих обломков. А 1-й Украинский фронт ждал именно этого — когда уйдут неприятельские резервы. Его силы насчитывали 1 млн 200 тыс. человек, около 14 тыс. орудий и минометов, 2200 танков и САУ, 2800 самолетов.

Противостояли ему две германских и одна венгерская армии под общим командованием генерала Йозефа фон Гарпе: 900 тыс. солдат и офицеров, 6300 орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий, 700 самолетов. Причем в Белоруссию забрали лучшие соединения, а оставляли послабее или вообще сомнительные, вроде 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина», сформированной из украинских полицаев и изменников. Как уже отмечалось, недостаток людей и техники немцы намеревались компенсировать мощными фортификационными сооружениями. Глубина первой линии обороны достигала 4–6 км, в 6–10 км позади нее лежала вторая, а по рекам Западный Буг и Гнилая Липа — третья. Германское руководство намеревалось избежать лишних потерь. Директивы Гарпе предписывали: когда русские начнут артподготовку, войскам следует отойти на вторую полосу укреплений.

Но и Конев узнал от своей разведки о подобных планах вражеского командования. Он принял дерзкое решение — атаковать первую полосу без артподготовки. Вся мощь советской артиллерии и авиации готовилась обрушиться на вторую полосу. Впоследствии разыгравшееся сражение было названо Львовско-Сандомирской операцией. Старт боевым действиям дали партизаны. На Западной Украине их было не так уж много, около 9 тыс. Но по мере передвижения линии фронта в здешние края перебазировались с Восточной Украины отборные отряды, команды подрывников. Железная дорога между Варшавой и Львовом оказалась вообще парализованной. А 1-й Украинский фронт сосредоточил две ударных группировки. Одна нацеливалась на Раву-Русскую, другая на Львов.

13 июля взревели тысячи советских орудий и «катюш», перемешивая с землей вражеские позиции. Немцы отреагировали точно по плану — принялись отводить войска назад. Однако вместо артподготовки наши батареи ограничились коротким и мощным налетом, сразу же ринулась вперед пехота, танки непосредственной поддержки. Германские части, покинувшие укрытия первой полосы, сминали на марше. Под Равой-Русской наши дивизии успешно вклинились в расположение противника, докатились до второй полосы. Здесь отступающие немцы все-таки зацепились, к ним подошли подкрепления. Но в полную силу заговорили наши тяжелые батареи, прочесывая давно разведанные узлы сопротивления, с неба налетали волны бомбардировщиков и штурмовиков. Вражеская оборона стала рушиться.

На Львовском направлении неприятели держались более упорно, вовремя отменили отвод своих войск с первой полосы. Только 60-я советская армия сумела пробить коридор возле городка Котлов (северо-западнее Тернополя). К тому же вражеское командование двинуло в сражение свою резервную группировку, сосредоточенную под Ковелем. Правда, ее успели основательно раздергать: вместо семи танковых дивизий оставалось лишь три. Теперь растерявшийся Гарпе еще и разделил свой бронированный «кулак». Одну дивизию послал на Рава-Русское направление, а две на Львовское. Но эти дивизии были сильными, полнокровными, в лобовом столкновении остановили наши авангарды и отшвырнули на несколько километров.

Наши партизаны и воздушная разведка обнаружили танковые колонны еще до того, как они выползли в контратаки. Конев перенацелил на них авиацию, огонь тяжелых орудий. А 3-ю танковую армию Рыбалко он 16 июля бросил в коридор под Котловом. На следующий день в тот же коридор, «в затылок» Рыбалко, вошла 4-я танковая армия Лелюшенко. Это был уникальный маневр, единственный в военной истории, когда сразу две танковых армии вводились в один узенький прорыв. Решение полностью себя оправдало. Лавина советских «тридцатьчетверок» и «ИС-ов» во встречном бою расшвыряла вражеские танковые соединения. А под Равой-Русской в этот же день, 17 июля, вошла в прорыв 1-я гвардейская танковая армия Катукова.

Ввод в сражение ударных бронированных кулаков сразу же переломил ход боевых действий. На третьей полосе обороны, по Западному Бугу и Гнилой Липе, отступающие неприятели вообще не успели закрепиться. Танковые клинья с ходу проломили ее, 18 июля встретились, и под Бродами очутились в кольце 8 неприятельских дивизий. В их числе, кстати, была и «Галичина». Это было первое (и единственное) сражение украинской дивизии на советском фронте, и она показала себя совсем не лучшим образом. Германские военачальники писали, что под шквалами огня и русскими атаками она побежала первой, подставив под удар соседние немецкие части и оголив их фланги. А в окружении ударилась в полную панику, уже не слушала и не выполняла приказов, беспомощно забилась в болото, позволяя себя уничтожать — наши солдаты, как правило, не церемонились с изменниками. Вести их к местам сбора пленных не считали нужным.

Ну а Конев сманеврировал своими силами. Танковые армии, захлопнувшие ловушку, разворачивались на запад, углублять прорыв. Свои участки они передавали общевойсковым армиям, ликвидация окруженной группировки возлагалась на пехоту и артиллерию. Но не только «Галичина», а и германские дивизии тоже не проявили особой стойкости. Под бомбежками и артобстрелами они продержались всего четыре дня. К 22 июля с «котлом» под Бродами было покончено. Пленных насчитали 17 тыс., убитых насобирали и закопали 30 тыс.

А пока их добивали, три танковых армии продвигались в расположение противника, сшибали и давили заслоны, пытавшиеся задержать их. Однако на подступах к Львову немцы сумели организовать серьезное сопротивление. Перекрыли дороги, превратили хутора и поселки в опорные пункты, выдвинули отборные эсэсовские части. Наши авангарды получили жестокий отпор. Горели танки, наступление застопорилось. Командующие армиями докладывали о потерях, просили подкрепить их пехотой. Но Конев подправил действия танковых начальников. Снова приказал им передать свои участки общевойсковым армиям — они как раз освобождались после зачистки окруженных немцев. Танковым армиям была поставлена задача не штурмовать, а обходить.

После этого все разыгралось наилучшим образом. Пехота 60-й и 38-й армий организовывала атаки, отвлекала немцев на себя. Бронированные колонны развернулись по окольным дорогам, принялись обтекать Львов с севера и с юга. А неприятели к лету 1944 года стали чрезвычайно чувствительными к окружениям. Едва обозначилась такая угроза, как германское начальство переполошилось и задергалось. Тыловые части и учреждения первыми ринулись спасаться из «клещей», засуетились штабы всех уровней. Паника разрасталась. Немцы сами подожгли огромные склады горючего, взрывали аэродромы, железнодорожные станции. В тучах черного дыма и поднятой пыли рычали потоки машин, стучали телеги обозов, выбирающиеся из Львова. 27 июля в город вошли танкисты Рыбалко и советская кавалерия.

Танки Лелюшенко в это же время успели продвинуться на 350 км западнее, в этот же день заняли Перемышль. Германскую группу армий «Северная Украина» разорвали надвое, между ними образовался разрыв в 100 км. На южную группировку двинулся 4-й Украинский фронт Петрова. Ему передали две армии из состава 1-го Украинского, и он развернул наступление к Карпатам. А главные силы Конева вступали в Польшу. Командующий фронтом приказал 1-й гвардейской танковой армии Катукова не ввязываться в затяжные бои, стремительно мчаться к Висле и форсировать ее.

Рывок оказался весьма своевременным. Потому что и ставка Гитлера строила планы восстановить по Висле сплошной фронт. Сюда выдвигалась свежая армия, 17-я. Дамбы и шлюзы на Висле враг подготовил к взрыву. Ждал лишь, когда переправится масса войск, отходивших от русских с правого берега. Но танки Катукова обогнали отступающие колонны врага. Неожиданно появились на Висле, десанты перемахнули через реку, разгоняя и уничтожая немецкие посты. Дамбы остались невзорванными, германские контингенты на правом берегу — отрезанными от своих. А советские танкисты захватили плацдарм в районе Сандомира.

Теперь 1-й Украинский фронт вышел на один уровень с Белорусскими фронтами, развивавшими операцию «Багратион». Они тоже выплеснулись к Висле, войска 1-го Белорусского фронта маршала Рокоссовского заняли плацдармы у Магнушева и Пулавы. Через Вислу сумела с ходу переправиться 2-я танковая армия генерала Радзиевского. Настроение царило триумфальное, армия покатила прямо на Варшаву. Но и к немцам прибывали запоздавшие подкрепления. Кулак для контрударов они сосредотачивали как раз здесь, недалеко от Варшавы. Под Радзимином собралось пять танковых и нескольких пехотных дивизий — 600 танков, 51 тыс. солдат. О приближении 2-й танковой армии немцы не знали, как и 2-я танковая о них. Ее силы уступали вдвое, но она, разогнавшись к Варшаве, наскочила и разметала неприятельскую пехоту, даже взяла в плен командующего всей вражеской группировкой генерала Франека. Хотя после этого советский 3-й танковый корпус влетел в промежуток между немецкими бронированными соединениями, на него навалились с флангов. Зарвавшиеся танкисты Радзиевского понесли тяжелые потери и откатились назад.

А германские дивизии обрушились на плацдармы, силясь раздавить русских и сбросить обратно в Вислу. Тут было очень жарко, атаки следовали непрерывно. Не успевали отразить одну волну танков, как надвигалась следующая. Под Сандомиром вдруг выползли огромные чудовища, каких наши солдаты еще не видали, — германское командование направило сюда батальон новейших сверхтяжелых танков «королевский тигр». Они были защищены толстенной броней, вооружены длинноствольной 88-мм пушкой, способной поражать любые советские боевые машины.

Но «королевский тигр» получился слишком тяжелым и неповоротливым. Узнав о новинках, штаб Конева выдвинул против них тяжелые самоходки и модернизированные танки Т-34-85. На них тоже стояли мощные пушки, калибра 85 мм. Но они были гораздо более подвижными, чем «королевские тигры», маневрировали и били их с бортов. Три гиганта из-за своей массы увязли во влажном грунте, сели «на брюхо». Наши танки обстреливали их. Башни германских махин не успевали поворачивать за тридцатьчетверками. Броню сотрясали попадания, оглушая экипажи, и они сбежали. Танки были захвачены целыми. А через некоторое время в ночном бою влетели в засаду и достались русским сразу 16 танков! Из них 3 с перебитыми гусеницами, а 13 полностью исправных.

Пока армия Катукова отражала эти атаки, на плацдарм удалось навести паромы, построить несколько мостов. За Вислу пошли подкрепления, и был предпринят новый рывок. Войска 1-го Украинского фронта расширили плацдарм до 120 км по фронту и 50 км в глубину, 15 августа взяли город Сандомир, освободили Дембицу. Немцы перегруппировывались, возобновляли ожесточенные контратаки. Но постепенно их натиск слабел, они выдыхались. Хотя и советские части израсходовали заготовленные боеприпасы, поредели, крайне устали. 29 августа 1-му Украинскому и трем Белорусским фронтам было приказано перейти к обороне. 4-й Украинский фронт также добился некоторых успехов, овладел городами Стрый, Дрогобыч, но и он уперся в прочную оборону немцев и венгров, замер.

Итоги Львовско-Сандомирской операции стали весьма красноречивыми. Неприятельская группа армий «Северная Украина» была полностью разгромлена, 8 дивизий прекратили существование, 32 дивизии потеряли от 50 до 70 процентов личного состава. Общий урон составил 350 тыс. солдат и офицеров, из них 140 тыс. погибло, 32 тыс. попали в плен. Нашим войскам операция тоже обошлась недешево — они потеряли погибшими и пропавшими без вести 65 тыс. человек, ранеными 224 тыс. Но победа была убедительной и яркой. Она дополнила успехи в Белоруссии, советские армии завершали освобождение своей территории и вступали в Европу…

«Оверлорд» и «Валькирия»

Об антигитлеровском заговоре в Германии написано много небылиц. Оппозиционеров выставляли антифашистами, «германским сопротивлением», чего и в помине не было. В действительности заговор бестолково варился с самого начала войны. Недовольные фюрером генералы, офицеры, чиновники встречались, перемывали кости нацистской верхушке. Но как только доходило до реального дела, тут же все и разлаживалось. Рисковать своими чинами и жизнями оппозиционеры отнюдь не спешили. Впоследствии уцелевшие заговорщики рассказывали о нескольких попытках покушения на Гитлера, которые якобы готовились, но описания покушений изобилуют такими сомнительными деталями, что неизвестно, были ли они вообще. Во всяком случае, если бы оппозиция всерьез взялась устранить фюрера, она могла это сделать много раз.

И только в одном направлении работа велась активно и целенаправленно — в поддержании контактов с западными державами. С 1939 года переговоры шли в Швейцарии, Ватикане. Обсуждалось, на каких условиях может быть заключен «мир без Гитлера». При этом оппозиция желала получить твердые гарантии, что Германии будут оставлены все завоевания в Центральной Европе, сохранена «свобода рук» на Востоке. Ни о каких принципиальных изменениях нацистской политики речь не шла. Лидер заговора генерал Бек указывал: «Плохо не то, что делает Гитлер, а то, как он это делает».

После Сталинграда интенсивность подобных контактов резко увеличилась. В Швейцарии обосновался американский резидент Аллен Даллес, будущий шеф ЦРУ. К нему в гости потянулись представители Канариса, генеральской, великосветской оппозиции. Еще одним центром закулисной дипломатии стал Стокгольм. Здесь посредниками в наведении мостов стали банкиры Маркус и Яков Валленберги. Сам Гиммлер через подчиненные ему структуры СД и гестапо знал о заговорщиках, но не трогал их. Мало того, даже встречался с ними. Потому что некоторые группировки оппозиции намеревались заменить Гитлера не кем иным, как Гиммлером. Какой уж тут «антифашизм»?

Но реальные черты «генеральский заговор» начал приобретать только весной 1944 года. То есть когда стало очевидно — США и Англия вот-вот откроют «второй фронт». К оппозиции в данный период стали примыкать новые видные фигуры, в их числе оказался «финансовый гений фюрера», главный банковский воротила Третьего рейха Ялмар Шахт. Это было своеобразным показателем, обозначавшим позицию банковских и промышленных кругов Германии. А центром заговора стал штаб Резервной армии. Эта армия объединяла все тыловые гарнизоны, учебные заведения. Офицеры и солдаты, приезжающие на родину в отпуск или лечившиеся в госпиталях, также числились в Резервной армии. Она предназначалась для формирования пополнений. А на случай, если в Германии восстанут миллионы пленных и подневольных рабочих, существовал план «Валькирия». Курсантов, гарнизонные части, отпускников поднимали на усмирение бунта. Оппозиция решила использовать готовый план для переворота. Сохранила и прежнее название — «Валькирия».

Путчисты считали нужным детально согласовывать собственные замыслы с западными державами, даже предлагали совместные операции. Например, в мае 1944 года глава заговора Бек переслал Даллесу совсем уж иждивенческий проект. Просил, чтобы американцы высадили две-три дивизии воздушным десантом в Берлине, добавили морские десанты в Гамбурге и Бремене, и тогда-то скажет свое слово германская оппозиция, арестует Гитлера. Однако войну с русскими Бек требовал продолжать! А оборона Франции возлагалась на группу армий «Б» фельдмаршала Роммеля. В его штабе уже полным ходом вырабатывались конкретные условия перемирия — немцы отведут войска из Франции, но и западная коалиция не пересечет границу Германии, остановится. Новое немецкое правительство возглавит Бек, оно заключит «конструктивное мирное соглашение» с американцами и англичанами, а на Востоке продолжится война.

Кстати, Рузвельт в это же время предложил союзникам принять совместное заявление, что война ведется не против германского народа, а против «гитлеризма». Сталин и Черчилль поддержали. Заявление выглядело справедливым. Неужели мстить женщинам и детишкам? Но в свете сказанного истинная подоплека генеральского заговора приобретает весьма грязный оттенок. Гитлер свое дело сделал, и его следовало убрать. А после того, как Гитлера не станет, западные державы получат отличный повод вступить с немцами в переговоры о мире! Советский Союз начнет протестовать — но это уж будут его проблемы…

Операция по высадке союзных армий во Франции получила название «Оверлорд», и при ее подготовке можно отметить немало фактов довольно странного свойства. Если уж быть откровенными, то попахивало явным предательством. Германские разведчики в 1944 году работали очень квалифицированно, передавали донесения — высадка намечается в Нормандии. Но руководство абвера во главе с Канарисом и военное командование во Франции объявили: это неприятельская дезинформация. Десант будет не в Нормандии, а в районе Кале, в самой узкой части пролива Ла-Манш. Здесь сосредотачивали резервы, танковые соединения. Угадать время высадки, хотя бы приблизительно, тоже было не сложно. Разве возможно скрыть настолько масштабную подготовку? Стягивались огромные силы, грузились на суда сотни тысяч солдат… Нет, немцы «прошляпили». Как раз накануне вторжения многих офицеров отпустили на выходные в тыл. Некоторые части отправили на учения, а командиров вдруг выдернули на совещание.

6 июня 1944 года армады кораблей покрыли море, с ревом наплывали лавины самолетов. Высадка началась именно там, где указывала разведка, — в Нормандии. Пролив тут был пошире, чем возле Кале, зато широкие прибрежные пляжи идеально подходили для выгрузки техники и развертывания пехотных частей. На гарнизоны немецких береговых укреплений сыпались ураганы снарядов и бомб, они просили помощи. Но из вышестоящих штабов им приказывали не паниковать. Разъясняли, что у них осуществляется всего лишь отвлекающий маневр, основное десантирование будет в другом месте. С изрядным запозданием все-таки уяснили — наносится не отвлекающий удар, а главный. Но… одновременно выяснилось, что германские планы по отражению вторжения никуда не годятся!

Неприступного «Атлантического вала», о котором шумела немецкая пропаганда (и англо-американская тоже), на самом деле не существовало. Строительные ресурсы Рейха были израсходованы на возведение мощных полос укреплений по Днепру, в Прибалтике, Белоруссии. А оборона побережья Атлантики основывалась на опыте Дюнкерка в 1940 году. Высадившиеся войска противника предполагалось сразу же, пока они не закрепились, контратаковать танковыми дивизиями — и сбросить в море. Хотя танковых дивизий во Франции было всего четыре, слабенького состава. Да и располагались они севернее, возле Кале, где ожидался десант. Теперь их развернули в Нормандию. Они спешно двинулись к месту высадки, растянулись. По частям, по мере подхода, бросались в бой. Но плацдармы на нормандских пляжах прикрывались мощнейшим огнем всего союзного флота! Танки расстреливали, как в тире.

Ну а германская пехота во Франции в основном состояла из батальонов «Остгруппен», из советских граждан. Нужно ли было погибать за Гитлера русским, кавказцам, узбекам? На восточном фронте они дрались яростно. Возбуждали себя, будто борются с коммунизмом, а сдача в плен для них фактически исключалась — наши воины изменников в плен не брали. Но англичане и американцы не были коммунистами. Наоборот, у них можно было спастись! Солдаты убивали своих немецких командиров, сдавались целыми ротами и батальонами. Оборона рухнула. Союзники взяли 250 тыс. пленных — большинство было из «Остгруппен». Многие из них выражали желание продолжить войну в американской или британской армиях. Надеялись выслужить иностранное гражданство. Их охотно принимали, пускай воюют. А насчет гражданства видно будет…

Союзные войска триумфально двигались по Франции. И именно теперь для германской оппозиции настало время осуществить переворот. Теперь было с кем договориться о мире, о разграничении интересов в Европе. Роммель 15 июля составил послание Гитлеру. Доказывал, что война неотвратимо идет к концу и требуются «политические решения». Отправил письмо — и сказал приближенным: «Я дал ему последний шанс. Если он не воспользуется им, мы начнем действовать». Как видим, один из основных заговорщиков выступал даже не против Гитлера. От всего лишь силился перебороть упрямство Гитлера и его нежелание трезво оценить ситуацию. Пусть заключает мир на Западе или уйдет в отставку, откроет дорогу к миру своим преемникам. А если по-прежнему будет упрямиться, «начнем действовать». Впрочем, самому Роммелю действовать не пришлось. На дороге он попал под авиационный налет и был ранен.

Но и других офицеров, способных на какие-то серьезные действия, во всей германской армии нашлись считанные единицы. Вся оппозиция оказалась годной лишь на пустую болтовню. Организацией переворота пришлось заниматься одному-единственному человеку, полковнику Штауфенбергу. К «западникам» он не принадлежал. В закулисных связях с англичанами и американцами не участвовал. Штауфенберг полтора года провел на Восточном фронте, занимался формированием частей «Остгруппен», и у него родился фантастический проект союза с русскими антисоветчиками. Немцы сбросят Гитлера, а власовцы — Сталина. Воцарится демократия, мир и дружба. Из России Штауфенберг попал в Африку, под бомбежкой потерял руку и глаз. Но его считали ценным офицером, не уволили, назначили начальником штаба Резервной армии.

Здесь он развил бурную деятельность. Помощников у него не находилось. Сам составлял планы, договаривался с другими заговорщиками. Бомбу фюреру тоже должен был подкладывать собственноручно. Кстати, очень похоже, что Штауфенберга просто подставляли. Он был слишком «чужим» для прочих оппозиционеров. Вот его и подталкивали все делать одному. Чтобы после убийства Гитлера уничтожить Штауфенберга, а самим остаться «чистенькими». Вроде даже не будет никакого переворота! Вместо фюрера к власти придет новое законное правительство, вступит в переговоры с Западом.

Первый раз выступление намечалось на 11 июля, когда Штауфенберга вызвали для доклада фюреру о подготовке армейских резервов. Но на совещание не пришел Гиммлер. Штауфенберг позвонил в Берлин, намеками посоветовался с Беком и другими руководителями — взрывать бомбу или отложить покушение. Генералы высказались — отложить. Рассуждали, что необходимо дождаться более удобного случая, пускай все нацистские лидеры соберутся вместе: Гитлер, Геринг, Гиммлер. Словом, нашли предлог снова пойти на попятную. Штауфенберг понял это. Он принял решение — в следующий раз взрывать в любом случае. Однако при очередном его докладе о резервах, 15 июля, Гитлер ушел раньше времени. Для следующего доклада Штауфенберга вызвали в Растенбург на 20 июля…

Позиция «героев сопротивления» представляется довольно характерной. Многие из офицеров и генералов, извещенных о предстоящем перевороте, вообще не пошли на службу в этот день. Сказались больными и сидели дома, выжидая развития событий. А в Растенбурге Штауфенберг оставил на столе портфель с миной и вышел. Полковник Брандт, разглядывая карту, переставил портфель за тумбу стола. Это и спасло Гитлеру жизнь. Штауфенберг не знал, что он уцелел. Вместе с начальником связи ставки генералом Фельгибелем он увидел взрыв и помчался на аэродром. Фельгибель передал в Берлин условный сигнал — фюрера больше нет.

Штауфенберг летел в столицу 3 часа и еще 45 минут ехал с аэродрома в штаб Резервной армии. Но за все это время остальные путчисты палец о палец не ударили! Генералы Ольбрихт и Гепнер пьянствовали «за успех», другие слонялись без дела. Лишь после того, как появился Штауфенберг, «Валькирия» зашевелилась. Заговорщики принялись звонить единомышленникам в разные города. Отреагировали на эти указания только в Париже. Генерал Штюльпнагель по звонку из Берлина арестовал 1200 гестаповцев и эсэсовцев.

Больше никто договоренностей не исполнил. Не были заняты ни телефонная станция, ни радио. А между тем в Растенбурге Гитлер оправлялся от контузии и шока. В эфире прозвучало обращение Геббельса. Позже выступил и фюрер, опровергая слухи о своей смерти. Основная часть оппозиционеров сразу поджала хвосты. Пост главнокомандующего после переворота должен был занять фельдмаршал Вицлебен. Но он весь день просидел дома, только под вечер заглянул в штаб. Развел руками — дескать, ничего не получилось, и ушел. Ну а другие заговорщики нашли для себя выход. Ринулись подавлять мятеж, затирая собственную вину.

Командующий Резервной армией Фромм и подполковники Гербер и Хайде арестовали своих товарищей, находившихся в штабе. Бека заставили застрелиться, а Штауфенберга, генерала Ольбрихта, полковника Мерца и лейтенанта Хефтена быстренько, без суда, расстреляли во дворе — чтобы самим выйти сухими из воды, показать верность фюреру. Остатки путча были ликвидированы всего одним батальоном майора Ремера и горсткой эсэсовцев Скорцени, занявших штаб Резервной армии и взявших под контроль центр Берлина. А в Париже заговорщики, узнав о провале, сами выпустили арестованных гестаповцев и эсэсовцев. И не только отпустили, а устроили с ними совместную гулянку в отеле «Рафаэль». Назюзюкавшись, братались с ними и пили на брудершафт.

Однако ни отсиживание дома, ни брудершафты и извинения, ни даже участие в подавлении и расстрел собственных товарищей не спасли оппозиционеров. Гитлер вознамерился вырвать с корнем любые враждебные элементы. Теперь он не доверял даже Гиммлеру, поскольку тот не раскрыл вовремя возню военных. Расследование было поручено персонально начальнику управления имперской безопасности Кальтенбруннеру и начальнику гестапо Мюллеру. Арестовывали не только офицеров, причастных к «Валькирии», но и интеллигенцию, аристократию, перемывавшую кости фюреру в светских салонах. Подключились доброжелатели, сыпали доносы. Многие арестованные в тщетной надежде выкрутиться закладывали друзей. Ко всему прочему, немецкие оппозиционеры оказались отвратительными конспираторами. При обысках были найдены списки организаций, планы, протоколы собраний. Услышав об этом, Канарис сокрушенно ахнул: «Эти типы из генерального штаба не могут обойтись без писанины».

Впрочем, еще раз подчеркнем, что всерьез говорить о какой-либо борьбе против нацизма в Германии не приходилось. Так, один из заговорщиков, фельдмаршал фон Клюге, предпочел аресту самоубийство, принял яд. В предсмертном письме он обратился к Гитлеру: «Я всегда восхищался Вашим величием… Если судьба сильнее Вашей воли и Вашего гения, значит, такова воля провидения… Покажите себя столь же великим и в понимании необходимости положить конец безнадежной борьбе, раз уж это стало неизбежно». Можно ли считать такое лакейство «германским сопротивлением» — решайте сами.

«Заговорщиком» считали и фельдмаршала Рунштедта. Во всяком случае, Бек с единомышленниками твердо рассчитывали на его поддержку. Но как только запахло жареным, он по собственной инициативе вызвался стать председателем Офицерского суда чести. Этот орган изгонял из армии всех лиц, причастных к оппозиции, и передавал их для расправы Народному суду. Гудериан в мемуарах тоже изобразил себя ярым оппозиционером. Умолчав, что и он добровольно вошел в состав Офицерского суда чести.

Всего было арестовано около 7 тыс. человек. Из них казнили 5 тыс. В берлинской тюрьме Моабит бесперебойно работала гильотина, по разным городам гремели расстрелы. Для фельдмаршала Вицлебена и прочих руководителей путча постарались буквально исполнить требование Гитлера — «повесить, как скот». Перебрасывали через мясницкий крюк проволочную петлю, надевали на шею и подтягивали над полом, пока не задохнутся. Роммель был очень популярен в армии, да и фюрер прежде любил его. Поэтому позволил сделать исключение, уйти из жизни не изменником, а героем. Лежавшему в госпитале фельдмаршалу дали яд и объявили, будто он умер от ранения.

Канариса и его приближенных уберег от общей участи Гиммлер. Они слишком много знали о закулисных делишках и контактах с Западом самого рейхсфюрера СС. Верхушку офицеров абвера отправили в концлагерь и казнили в апреле 1945 года. Потихонечку, без суда и без допросов, где они потянули бы Гиммлера в пропасть. Но один из важных заговорщиков почему-то уцелел. Шахт. Он также избежал суда, в концлагере содержался в отличных условиях и благополучно дожил до конца войны. Могущественные закулисные силы сочли нужным уберечь своего эмиссара, и невидимые «пружинки» сработали. Прочие банкиры и промышленники, связанные с оппозицией, также остались целыми и невредимыми. Следствие вообще обходило их стороной.

Между тем боевые действия развивались своим чередом. Фронт во Франции рухнул окончательно. Вместо обороны образовалась огромная дыра. Союзники продвигались беспрепятственно. Немцы лихорадочно собирали хоть каких-нибудь защитников, силясь закрыть эту брешь. Объявили тотальную мобилизацию. Формировались части фольксштурма, в них призывали мальчишек с 15 лет, отцов семейств от 50 до 60 лет. Отменялись брони по болезням. Могли ли молокососы и инвалиды остановить бесчисленные колонны танков, машин, пехоты, широким валом катящиеся вперед?

Но… произошло очередное «чудо». Во всяком случае, немецкие генералы квалифицировали случившееся именно таким образом. В сентябре 1944 года вся масса союзных армий вышла к границам Германии и… остановилась. Затормозила перед жиденькой обороной, которую только-только начали организовывать. Эйзенхауэр объяснял — войска устали, растянулись коммуникации для подвоза горючего и боеприпасов. Но ведь в итоге реализовались примерно такие же условия, какие предлагал Роммель и прочие генералы-заговорщики! О том, что союзники займут Францию, но не будут вторгаться в Германию. А вести активные действия и лить кровь пускай продолжают русские. Западный фронт замер на четыре месяца!

Правда и ложь о погибшей Варшаве

Исполняется 70 лет трагическому размазыванию пропагандистских слез, как русские не пришли на помощь восставшей Варшаве. Что ж, давайте еще раз взглянем на эти события. После нападения Германии на СССР нашими союзниками оказались не только Англия и США. В Лондоне сидело эмигрантское правительство Польши. Правда, оно числилось в состоянии войны с Советским Союзом — с тех пор, как наша страна присоединила Западную Украину и Белоруссию. Многие польские солдаты и офицеры попали в советский плен. Но и от немцев к нам хлынули массы беженцев, их распределяли по «спецпоселениям» на Урале, в Сибири (это не было заключением, поселенцам давали жилье, работу, но разъезжаться не дозволяли).

В июле 1941 года советский посол в Лондоне Майский и премьер-министр Польши Сикорский подписали соглашение о союзе. Из спецпоселений было освобождено 260 тыс. человек, из мест заключения 50 тыс., из лагерей военнопленных 26 тыс. В СССР началось формирование польской армии генерала Андерса. Как ни трудно приходилось России, она выделила свыше 400 млн руб., продовольствие, оружие, обмундирование. В Оренбургской и Саратовской областях развернулось обучение воинских частей. Но уже в августе Черчилль и Сикорский конфиденциально обсуждали, что полякам нежелательно воевать плечом к плечу с русскими. Андерсу поступили инструкции не допускать среди подчиненных «советской пропаганды», искать предлоги для эвакуации с территории СССР. В декабре в Москву приехал Сикорский, подписал декларацию о дружбе, подтвердил обязательство «воевать рука об руку с советскими войсками». Но вместо того, чтобы послать армию на фронт, настаивал продолжать формирование. А район дислокации переместили в Узбекистан.

В 1942 году разыгрались тяжелейшие сражения. Верховное главнокомандование обратилось к полякам — пора отправить на передовую хотя бы часть армии. Сикорский и Андерс отказались. Заявляли, что их соединения еще не готовы. Масса солдат сидела в тылах, уклонялась от фронта, а органы госбезопасности отмечали, что в войсках Андерса нагнетаются антисоветские настроения. Вопрос был поставлен ребром — кормить дармоедов Советскому Союзу трудно, страна голодала. Тут-то поляки и западные союзники использовали предлог: если трудно кормить, можно отправить в Иран, в британскую зону оккупации.

Сперва туда перебазировали часть контингентов, а в июне, когда Советскому Союзу приходилось совсем туго, вдруг последовало обращение к Сталину — вывести в Иран всю армию. Иосиф Виссарионович знал, что инициатива принадлежит не только польским политикам, что их поддерживают Черчилль и Рузвельт. Согласился, но выразился откровенно: «Если поляки не хотят здесь воевать, то пусть прямо и скажут… Обойдемся без вас. Сами справимся. Отвоюем Польшу и тогда вам ее отдадим. Но что на это люди скажут…» Целая армия, сформированная на русский счет, ушла к англичанам. Разумеется, добрым отношениям с Польшей это не способствовало.

Хотя не все польские военные согласились участвовать в интригах. Полковник Берлинг отказался выполнить приказ об эвакуации. К нему примкнули многие офицеры, солдаты. Они объявили, что покидают армию Андерса, и обратились к Советскому правительству — просили возобновить формирование польских войск. Но уже новых войск, которые пойдут освобождать Польшу вместе с русскими. Осенью 1943 года на фронте появилась 1-я дивизия Войска Польского. Чтобы не давать зацепок для антисоветской агитации, армия преднамеренно создавалась не коммунистическая. Существовал аппарат политработников, но были сохранены традиции Польши, в полках и дивизиях имелись штатные католические священники. Главный капеллан армии Лопацинский получил звание полковника. Пропагандистская работа также нацеливалась не в коммунистическое русло, но обязательно в пророссийское. Солдат настраивали в духе боевого братства с русскими.

Ну а внутри Польши эмигрантское правительство создавало отряды Армии Крайовой (АК). Это не были партизаны, отряды организовывались в городах и активных операций не предпринимали. Фактически они были вспомогательными формированиями британской разведки, снабжая ее информацией. Из Лондона в Польшу прислали командующего АК, генерала Коморовского по кличке «Бур», и в приказах он требовал воздерживаться от любых выступлений. Разъяснял, что главная задача — копить силы. В 1941–1942 годах среди поляков появилась вторая структура Сопротивления — коммунистическая Гвардия Людова, она брала пример с советских подпольщиков и партизан. Но взаимодействовать с ней Коморовский не желал, подчиненных настраивал враждебно.

В апреле 1943 года немцы наметили ликвидировать варшавское гетто, отправить в лагеря смерти евреев, еще остававшихся там. Но те не захотели покорно идти на убой. Литовских и украинских карателей встретили огнем. Восстание в гетто поддержала налетами советская авиация, пытались помочь бойцы Гвардии Людовой. Однако Коморовский категорически запретил своим подчиненным оказывать какую-либо поддержку. Мало того, при подавлении восстания 3 тыс. евреев вырвались из кольца, скрылись по лесам — командующий АК назвал их отряды «бандитскими» и требовал уничтожать.

А уж в русских он видел куда более опасных противников, чем нацисты. Осенью 1943 года разъяснял: «Мы не можем допустить восстания в то время, когда Германия все еще держит Восточный фронт и защищает нас с той стороны. В данном случае ослабление Германии как раз не в наших интересах. Я вижу угрозу в лице России… Чем дальше от нас находится русская армия, тем лучше для нас. Мы не можем вызвать восстание против Германии до тех пор, пока она держит русский фронт, а тем самым и русских вдали от нас…»

Это было не только личное мнение Коморовского. 1 октября 1943 года эмигрантское правительство (Сикорский погиб в авиакатастрофе, его сменил Миколайчик) разработало для АК инструкцию на случай «несанкционированного вступления на территорию Польши советских войск». Указывалось: «Польское правительство направит протест Объединенным нациям против нарушений польского суверенитета — вследствие вступления Советов на территорию Польши без согласования с польским правительством — одновременно заявляя, что правительство с Советами взаимодействовать не будет».

Вот так! Если хотите нас освобождать, согласуйте! А мы будем кочевряжиться! Амбиции Миколайчика и его министров заносились до такой степени, что дальше некуда! В январе 1944 года они прислали в Польшу меморандум: «Польской военной целью на востоке является сохранение границ 1921 года — при включении Литвы в Польшу и максимальном ослаблении России путем отрыва от нее Украины и Белоруссии и привязка их к Польше». Грезили не только о возвращении Западной Украины и Западной Белоруссии! Нет, всей Украины, Белоруссии и Литвы! Возродить Речь Посполитую, какой она была до Богдана Хмельницкого!

И если с немцами АК пока не воевала, то с советскими партизанами предписывалась жестокая борьба. В секретных документах предусматривалась также война против Красной армии. Для разжигания вражды против русских были разработаны специальные рекомендации. От пропагандистов АК требовалось внушать народу, будто русские хотят захватить Польшу, закрыть все костелы, обратить поляков в православную веру, а несогласных отправить в Сибирь. Советская разведка в Англии переслала с Москву массу подобных документов. Они ложились на стол Сталина и подтверждали: ничего хорошего от правительства Миколайчика ждать не приходится.

А в преддверии летнего наступления 1944 года польские стратеги разработали план «Буря». АК должна была уловить момент, когда немцы побегут, а русские еще не придут. Поднять восстания, захватить власть и встретить наших воинов «в роли хозяев». Причем встретить «на неразобранных баррикадах». Командиры АК при этом выступали представителями законного правительства, и советским командирам предстояло договариваться с ними. Да еще попробуй договорись! Для АК допускалось только «разовое взаимодействие», требовалось диктовать собственные условия. Если же русские не захотят считаться с ними, предписывалось сопротивляться на тех же «неразобранных баррикадах», начинать партизанскую борьбу.

Польское правительство подхватит факты «нарушения суверенитета», раздует протесты на международной арене, и считалось вполне вероятным, что американцы с англичанами поддержат поляков. В общем, готовилась подлая и грандиозная провокация. Война против Германии вместо победного завершения оказалась бы скомканной. Острие вражды перенацеливалось на русских. Зато в результате должна была образоваться Великая Польша. Британские политики и военачальники знали об этих проектах. Одобрения не выказывали. Но и не пресекали, Москву не предупреждали. Антисоветские выходки считались в любом случае полезными.

Операция «Багратион» ошеломила польских руководителей. Столь быстрого и масштабного разгрома немцев они никак не ожидали. Коморовский и его помощники заторопились с подготовкой «Бури». Отряды боевиков направили в Вильнюс и Львов. Города выбрали не случайно — пыжились застолбить границы, существовавшие до 1939 года, и утвердить, что Западная Украина и часть Литвы принадлежат полякам. А Варшаву предусматривалось захватить хотя бы за 12 часов до прихода советских войск. Командование АК обратилось к англичанам, чтобы по сигналу восстания прислали авиацию и польскую десантную бригаду из армии Андерса. Быстренько прилетит и Миколайчик с правительством. После этого с русскими пойдет совсем другой разговор. Дозволят ли им пройти через Польшу, на каких условиях? С Москвой планы «Бури», конечно, не согласовывались. Наоборот, вся соль состояла в том, чтобы поставить СССР перед фактом.

В Вильнюсе 4 тыс. бойцов АК выступили в ночь на 6 июля. Но они были уверены, что немцы уже бегут, а выяснилось, что Гитлер приказал оборонять город! Немцев оказалось вчетверо больше, чем поляков, их окружили. Хотя через день подошли части 3-го Белорусского фронта и литовские партизаны, выручили АК-овцев. Рядовые повстанцы о политических интригах не ведали. Воодушевленно подключились к штурму, освобождали Вильнюс вместе с русскими и литовцами.

В Львове момент выбрали более удачно. Германские колонны хлынули из города в ночь на 23 июля. АК-овцы обстреливали их, даже захватили несколько танков. Заняли предместья Львова, развесив свои флаги. Советские части подошли 25-го. С боем очистили центр города, где еще держались гитлеровцы. На домах появились красные флаги, но и польские не снимали. По улицам ходили советские патрули, а рядом АК-овские. Но идиллии быстро пришел конец. Сталинскому правительству была известна истинная подоплека восстаний. А по радио зазвучали трескучие заявления правительства Миколайчика, будто Вильнюс и Львов освободила АК, а русские «только помогали».

В Москве уже подготовили собственные меры для нейтрализации провокаций. Собрали представителей польских левых партий и сформировали Польский комитет национального освобождения. В первом польском городе, занятом нашими войсками, Хелме, созвали Крайову Раду Народову (народный совет страны). Этот орган предоставил комитету национального освобождения полномочия временного правительства. Из Хелма оно перебралось в большой город Люблин, 26 июля подписало соглашение с СССР. Признавалось, что в районах боевых действий вся полнота власти принадлежит советскому военному командованию, а в тыловых районах Польши — комитету национального освобождения.

Руководителей вильнюсских и львовских отрядов АК вызвали на переговоры. Выполняя инструкции Миколайчика, они принялись отстаивать, что Вильнюс и Львов принадлежат Польше. Поэтому их арестовали, а их бойцов разоружили. Предложили всем желающим поступать в Войско Польское. Многие согласились, отказавшихся интернировали — держать в ближних тылах антисоветские формирования было не лучшим вариантом.

Но оставалась еще Варшава. Кстати, англичане оценивали, что восстание имеет мало шансов на успех, зато чревато огромными жертвами среди населения. Однако лидеры Польши были уверены, что даже неудача пойдет им на пользу, всколыхнет народ, сформирует мировое «общественное мнение». Черчилль все-таки велел Миколайчику лететь в Москву и договариваться со Сталиным. Сама по себе восставшая Варшава станет неплохим козырем, у русских можно будет что-нибудь выторговать.

А тем временем из Варшавы началась эвакуация тыловых немецких учреждений. Добавились известия о покушении на Гитлера. В штабах АК сочли, что Германия уже рушится. Пролетела команда — начинать! 1 августа 1944 года выступили 15–20 тыс. человек. Из них лишь 5 тыс. были вооружены. Остальным предписывалось с топорами и ножами нападать на немцев, вооружаться трофеями. Захватили ряд жилых кварталов. Но казармы, аэродромы, склады и прочие военные объекты отшвырнули полубезоружных поляков ливнями свинца.

А с оценкой положения командование АК крепко ошиблось. Гитлеровцы вовсе не намеревались бросать Варшаву. Наоборот, сюда прибывали подкрепления, и буквально за два дня до восстания, 29 июля, советскую 2-ю танковую армию потрепали и отбросили под Радзимином. Оккупанты быстро опомнились от неожиданного мятежа. Уже не повстанцы атаковали их, а они навалились на повстанцев. В первый день погибло 2 тыс. бойцов АК. 5 тыс. сообразили, что легкой победы не предвидится, и разбежались. Но вместо них примыкало множество случайных людей. Восстание разлилось на всю Варшаву.

Тем не менее Коморовский осознал — дело худо. Взывал к англичанам, напоминал о своих заявках прислать польскую бригаду. Куда там! Британцы отмахнулись, что бригада занята в Италии. На второй день Коморовский вспомнил о русских. Принялся требовать, чтобы они быстрее наступали. Но о помощи просил довольно своеобразно. К нему для связи были переброшены офицеры из штаба 1-го Белорусского фронта — командующий АК отказался даже принять их. Все запросы к русским он направлял только через Лондон. А Миколайчик как раз в это время прилетел в Москву и пробовал качать права. Указывал, что Варшава находится в руках его «войск», и сам он едет в свою столицу.

Сталин охладил его, обрисовал истинную ситуацию. Вскоре и Миколайчик стал просить выручить повстанцев. Иосиф Виссарионович предложил начать с нормализации отношений. Он выдвинул ряд условий — Лондонское и Люблинское правительства объединятся, создадут совместное правительство. А будущая граница СССР и Польши пройдет по «линии Керзона» — разделит районы, где большинство населения составляют поляки, от украинцев и белорусов. Примерно так же, как проходила граница в 1941 году. Миколайчик отверг то и другое. Уперся, что власть принадлежит только его правительству, а Западная Украина и Западная Белоруссия должны вернуться к Польше.

Дальнейшие переговоры потеряли смысл. Что касается восстания, то Сталин характеризовал его как авантюру, а его предводителей называл безответственными преступниками. Но все-таки русское сердце жалостливое. И грузинское тоже не осталось чуждым для страданий варшавян. Помогли, еще как помогли! Советская авиация произвела на Варшаву 5 тыс. самолето-вылетов. Из них 1300 — на бомбежку и штурмовки германских войск. 2500 — со сбросом для повстанцев оружия, боеприпасов, медикаментов. Наши войска на Висле пробовали атаковать. Одна лишь 8-я гвардейская армия Чуйкова на Магнушевском плацдарме за три недели потеряла 35 тыс. убитых и раненых. Но в долгом наступлении наши соединения выдохлись, прорвать оборону не смогли.

Хотя сражения на Висле подарили повстанцам отсрочку. Германские танковые дивизии давили их лишь «транзитом» — прокатывались через Варшаву по дороге к советским плацдармам. На непосредственное подавление кинули всякий сброд: русскую бригаду СС Каминского, части «Казачьего стана», азербайджанские батальоны, украинских эсэсовцев, карательный полк Дирлевангера из уголовников. Такие герои потрошили дома, насиловали, резали, но под пули не слишком стремились.

И все-таки в сентябре восстание стало клониться к гибели. Но к этому времени советские войска совершили перегруппировку и предприняли самую серьезную попытку спасти город. Участок фронта напротив Варшавы занимала 47-я армия. Сюда же перебросили 1-ю армию Войска Польского. Им выделили массу артиллерии — пять артбригад, шесть дивизионов крупнокалиберных орудий резерва Верховного главнокомандования. Прислали понтонные парки, десантные машины-амфибии.

10 сентября грянула артподготовка. Польские и советские солдаты преодолели несколько линий неприятельских траншей и ворвались в Прагу — часть Варшавы на правом берегу Вислы. Немцы отошли на левый берег, взорвав за собой мосты. Подразделения Войска Польского переплывали следом, захватили несколько плацдармиков на набережной. Но и враг стягивал сюда силы. Река и пятачки плацдармов простреливались насквозь. Все понтоны и амфибии были потоплены или разбиты, десанты редели. 19 сентября операцию пришлось прекратить. Остатки войск, находившиеся за Вислой, по ночам эвакуировались обратно. С ними уходили присоединившиеся повстанцы.

Неудачное наступление обеспечило Варшаве еще две недели отсрочки — немцы оттянули все части против атакующих. К 23 сентября плацдармы в городе были ликвидированы, и теперь-то неприятели развернулись добивать восстание. Поняв, что надеяться больше не на что, Коморовский вступил в переговоры с противником. Сошлись на том, что бойцов АК признают военнопленными, не расстреляют как партизан. 2 октября Коморовский приказал сложить оружие. Немцы выполнили обещание, отправили 17 тыс. сдавшихся в лагеря для пленных.

Но безопасность мирных жителей в условиях капитуляции не оговаривалась! На них и отыгрались немцы. Гитлер велел стереть Варшаву с лица земли. Особые команды саперов размечали город по квадратам и взрывали. Другие команды грабили, расстреливали. Всего в ходе подавления восстания и «наказания» было истреблено 150 тыс. человек, 60 тыс. вывезли в концлагеря, 140 тыс. — на принудительные работы в Германию. Около 500 тыс. просто выгнали из уничтожаемых домов. Иди куда хочешь, замерзай, подыхай с голода. Такова была цена авантюры, которую в нынешней Польше квалифицируют как подвиг. А германские потери в боях с повстанцами ограничились очень скромной цифрой в 3 тыс. солдат. Это без учета русских, украинских, азербайджанских и прочих «союзников». Кому было нужно их считать?

Седьмой удар

Ясско-Кишиневская операция

Седьмой из «десяти сталинских ударов» нацеливался, чтобы открыть нашим армиям дорогу на Балканы. Надо сказать, в этом регионе обстановка сложилась непростая. Югославия, Албания, Греция были оккупированы. Румыния и Болгария предпочли состоять в числе завоевателей. Хотя и у них ситуация была не похожей друг на друга. Румынский диктатор Антонеску был ставленником крупных нефтепромышленников и торговцев. Но изображал из себя защитника народа. Опираясь на фашистскую организацию «Железная гвардия», добился отречения пробритански настроенного короля Кароля. Но и властью делиться не захотел, «Железную гвардию» разогнал. Взялся править сам от лица молоденького короля Михая, присвоил себе титул «кондукэтора» — вождя, фюрера. Германский фюрер в этих конфликтах поддержал Антонеску: он подписал соглашение, превращавшее Румынию в сырьевой придаток Германии. На восточный фронт послал две армии. За это Гитлер отдал румынам Бессарабию и земли до Южного Буга.

А в Болгарии кое-как балансировал на престоле царь Борис III. Сперва им помыкало левое правительство Стамболийского. Развалило хозяйство радикальными реформами, развилось повальное хищничество. Болгария находилась на грани коммунистической революции. Но сплотились патриоты под руководством Цанкова. В 1923 году Стамболийского свергли. Жестоко подавили революционеров и поднявшуюся волну коммунистического терроризма. Царя сделали не номинальным, а реальным властителем, он получил большие полномочия. Но Борис испугался, что вместо социалистов им будут манипулировать монархисты. Едва Цанков навел порядок в стране, царь отправил его с отставку и пустил в правительство либералов.

Болгария покатилась в месиво коррупции, воровства, злоупотреблений. Народ взвыл. Коммунисты опять готовились к захвату власти. Но возникло сразу несколько патриотических организаций. «Национальное социальное движение» возглавил Цанков, «Военную лигу» — полковник Велчев, «Звено» — подполковник Георгиев. Цанков повторно замышлял переворот, но военные опередили. Георгиев и Велчев в 1934 году добились аудиенции у царя и представили ему доклад. Указывали на кризис, «глубокое разложение политических партий». Следовал вывод — требуется диктатура. На случай отказа в кармане Георгиева лежало требование об отречении Бориса. Но царь был понятливым. Решительные лица и волнение офицеров подсказали Борису то, что не высказывалось вслух…

Он поручил Георгиеву составить правительство. Тот ввел чрезвычайное положение, распустил парламент. Разгромил базы коммунистов, анархистов. Невзирая на это, Георгиев отвергал сближение с Германией, предпочитал союз с СССР. По администрации прокатились капитальные чистки. Поувольняли 6 тыс. взяточников и некомпетентных чиновников. В экономике внедрялись широкие государственные программы, кооперация, поддержка бедняков. Но… Борис III не простил того, что его напугали и продиктовали решение. Теперь он опасался Георгиева и загорелся сам стать болгарским «фюрером». Правительство Георгиева и Велчева действовало лишь 8 месяцев и внезапно угодило в отставку.

Во главе кабинета царь начал ставить бесцветных исполнителей собственных указаний. А его советниками стали сектанты «Всемирного белого Братства» — Борис III чрезвычайно увлекся их учениями. Но вникать в практические дела ему было лень, он серьезно злоупотреблял спиртным. А самой выигрышной политикой выглядело сближение с Германией. В 1940 году царь назначил премьер-министром Филова, ярого поклонника Гитлера. Армию возглавил еще один германофил, генерал Михов.

Они зарулили страну прямо в объятия к нацистам. Получили за это югославскую Македонию, греческие Салоники с прилегающей областью. Но Борис III все-таки учитывал традиционные симпатии своих подданных к русским. Болгария находилась в состоянии войны с Англией, США. Но СССР война не объявлялась, в Москве оставался болгарский посол. Впрочем, нейтралитет был сомнительным. Болгары воевали в Югославии и Греции, позволяя снимать оттуда германские части на восток. Немцы пользовались болгарскими аэродромами, железными дорогами, портами.

Но ход войны переломился. После Сталинграда и Курской дуги Гитлер озаботился, как бы восполнить потери — в частности, использовать болгарскую армию. Хотя и Борис понимал, что история Третьего рейха покатилась к закату. Высказывал идеи, что Болгария могла бы выступить посредником в переговорах о мире. В августе 1943 года царь прилетел к Гитлеру. О чем они беседовали, неизвестно. На обратном пути Борис почувствовал себя плохо и умер. Констатировали инфаркт. Об истинной причине исследователи спорят до сих пор. Одни полагают, что Бориса отравили немцы, пронюхав о желании изменить. Другие — что сердце Бориса, расшатанное алкоголем, не выдержало полученной от фюрера взбучки. Третьи — что его отправили на тот свет собственные приближенные, опасаясь смены курса и отставок.

Как бы то ни было, царем провозгласили шестилетнего сына Бориса, Симеона II, а главный выигрыш урвали Филов и Михов. Они влезли в регентский совет и взялись неограниченно управлять Болгарией от имени ребенка. Из союза с Гитлером не вышли. Но и армию в сражения не бросили — временщики тоже опасались, как бы войска не повернули оружие против них самих. Число недовольных и без того росло. Перехват власти регентами и нехорошие слухи о смерти царя умножали их ряды. А Георгиев и Велчев в подполье возродили свою организацию «Звено». К ним присоединялись офицеры, интеллигенция, молодежь. Георгиев установил контакты с левой крестьянской партией, с коммунистами. Начал создавать Отечественный фронт — разные партии и кружки стали объединять силы.

Летом 1944 года последовал сокрушительный разгром германских армий в Белоруссии и Западной Украине. А 2-й и 3-й Украинские фронты развернулись на юг. Кстати, не лишним будет вспомнить, что западные державы крайне болезненно воспринимали распространение русского влияния на Балканы. В эпоху русско-турецких войн XIX века вся Европа дружно поднималась на дыбы, только бы ограничить интересы России в этом регионе. Грозила войсками, шельмовала на международных конференциях. Подобное отношение проявилось и в Первую мировую войну.

Но победы 1944 года настолько высоко подняли авторитет нашей страны, что западные союзники всячески заискивали перед ней. Они сами, без каких-либо просьб со стороны Москвы, предложили России сформировать обширную «сферу интересов». В Москву пожаловал Черчилль. Сперва не знал, как подступиться к деликатному вопросу, ходил вокруг да около. А потом без обиняков написал на бумажке: в Румынии 90 % влияния получает Россия, а 10 % — остальные союзники, Англия и США. В Греции наоборот — 90 % остальные, а 10 % Россия. В Югославии и Венгрии — 50/50, а в Болгарии 75 % России — 25 % остальным. Сталин повертел бумажку, попыхтел трубкой и поставил карандашом галочку. Дескать, согласен. Черчилль очень гордился, что сумел договориться с ним таким простым образом.

А Антонеску пришла пора крепко нервничать. Тучи копились уже на границах Румынии. В Первую мировую Бухарест лихо перекидывался туда-сюда. Сперва выступил в союзе с Антантой, получив за это венгерскую Трансильванию, потом переметнулся на сторону немцев, получив российскую Бессарабию, а в конце войны опять объявил себя сторонником Антанты, получив как Трансильванию, так и Бессарабию. Антонеску оглядывался на нефтяных магнатов — может быть, наведут мосты с западными коллегами, помогут снова сменить ориентацию? Гитлеру он намекал, что лучшим выходом было бы замириться с англичанами и американцами, сосредоточив все силы против русских. Но фюрер успокаивал его. Пообещал, что будет защищать Румынию, как саму Германию. Да еще бы не защищать, если в Румынии располагались его основные запасы нефти!

Сплошным потоком шли подкрепления, в Молдавии сосредоточилась германская группа армий «Южная Украина», возводились полосы долговременной обороны. Однако методика «сталинских ударов», переноса усилий с одного направления на другое, в полной мере оправдала себя. В августе три Белорусских фронта и 1-й Украинский оказались «на излете», их наступление застопорилось на Висле. Гитлер и его генералы лихорадочно восстанавливали рухнувшую линию фронта, вынуждены были для этого выдергивать войска со «спокойных» участков. В том числе сняли 12 дивизий из Молдавии. А в это же время 2-й Украинский фронт маршала Малиновского и 3-й Украинский маршала Толбухина успели передохнуть, пополниться, и готовились к следующему броску.

Их подготовка не была для противников полной тайной. Немецкая и румынская разведка обнаружили некоторые перемещения войск, подвоз боеприпасов. Но наше командование обмануло врага. Была запущена дезинформация, что операция будет частной и нацеливается на взятие Кишинева. На этом направлении в эфире мелькали позывные «свежих частей». Какие-то офицеры появлялись на передовой, напоказ вели рекогносцировки. Начались разведки боем. Неприятельское начальство поверило. Принялось стягивать к Кишиневу оставшиеся у него резервы. Хотя на самом деле удар 2-го Украинского намечался возле Ясс, а 3-го Украинского — под Бендерами. Намечались грандиозные «клещи».

Тысячи стволов артиллерии подали голос 20 августа. Она накрыла противника настолько мощно и точно, что первую линию обороны просто смели. По свидетельствам очевидцев, траншеи, вырытые в полный рост, превратились в канавки глубиной по колено. А уцелевшие блиндажи оказались забиты мертвецами — солдаты погибали от ударной волны, перепада давления. Ставка фюрера и командующий группой армий «Южная Украина» генерал Фриснер переполошились, полетели приказы остановить русских контратаками. Но Малиновский и Толбухин сразу же бросили в прорывы свои главные ударные группировки — 6-ю танковую армию генерала Кравченко, несколько танковых и кавалерийских корпусов. Они легко откидывали с дороги разрозненные контратаки, помчались вперед. Уже на второй день сражения, 21 августа, Фриснер увидел, что назревает катастрофа. Послал своим войскам приказ немедленно отходить за реку Прут. Но он опоздал! Клинья двух фронтов уже сомкнулись. В котле под Кишиневом оказались окруженными 18 немецких и румынских дивизий.

Молниеносный разгром потряс Румынию. Антонеску задергался. Снова озирался на своих теневых покровителей — наступил именно тот случай, когда самым эффективным стал бы опыт Первой мировой: перекинуться на другую сторону. Тут-то и открылось, что румынская деловая и финансовая элита давно обдумывала подобный выход. Но… она не собиралась спасать Антонеску. Наоборот, диктатором следовало пожертвовать, чтобы подстроиться к победителям. Переворот осуществили вполне легитимно. Король Михай был понятливым, с олигархами согласился. 23 августа он велел арестовать Антонеску, отправил в отставку его министров и привел к власти новое правительство. Оно было коалиционным, состояло из либералов, социал-демократов, не забыли включить и коммунистов. А первым же актом новая власть объявила о выходе из войны, потребовала от германских войск покинуть Румынию.

Гитлера предательство взбеленило. По его приказу 24 августа немецкая авиация пробомбила Бухарест. Поблизости от румынской столицы находились только зенитные германские части, прикрывали нефтепромыслы в Плоешти. Фюрер велел им двигаться на Бухарест и навести там порядок. Кроме того, Гитлер вспомнил про разогнанную партию румынских фашистов, «Железную гвардию». Ее предводитель Хория Сима за попытки мятежей против Антонеску находился в германском концлагере (правда, содержался с удобствами). Его выпустили, поручили возглавить румынское «правительство в изгнании», поднимать народ на борьбу с «изменниками» и русскими. Но «Железной гвардии» больше не существовало, Сима ничего не сумел сделать.

А военные поражения и потери допекли румын. Они метнулись к новому правительству, предлагавшему достойный выход из катастрофы. Германским зенитчикам выправить положение не удалось. Ведь поблизости находились массы советских войск! Король Михай и его окружение не стали ждать, пока придут немцы и перевешают их. Они громогласно объявили Германии войну и запросили помощи у СССР. В глубь Румынии устремились 50 русских дивизий, а с такой силищей зенитчики предпочли не сталкиваться, повернули прочь.

Еще 34 дивизии добивали окруженных. Это не заняло много времени. В котле царил полный хаос, и 27 августа группировка, зажатая под Кишиневом, была ликвидирована. На следующий день перехватили и уничтожили несколько вражеских дивизий, сумевших выскользнуть из клещей на другой берег Прута. Пленных насчитали 106 тыс., в их числе было 27 генералов! Ну а советские фронты Малиновского и Толбухина после уничтожения этой группировки стали расходиться в разных направлениях. 2-й Украинский фронт поворачивал на запад, на Венгрию, 3-й Украинский углублялся на юг.

Перед ним катилась волна спасающихся немцев. Через Дунай на болгарскую территорию хлынули тыловые германские части, те же зенитчики. Из румынских портов отплывали в Варну и Бургас немецкие подводные лодки, катера, транспорты, битком набитые германскими солдатами. Советское правительство воспользовалось таким предлогом. Послу Болгарии в Москве была вручена нота: указывалось на явные нарушения нейтралитета, и поведение Болгарии квалифицировалось как враждебное.

Болгарские власти заюлили, еще не теряли надежду выкрутиться. 26 августа министр иностранных дел Драганов сделал заявление, что отныне их государство будет нейтральным, а немецкие войска в ближайшее время покинут страну или будут разоружены. 2 сентября регенты отправили в отставку прежнее правительство и поставили премьер-министром либерала Муравиева — он был противником союза с Гитлером, не имел никакого отношения к политике последних лет. Но… за Муравиевым утвердилась репутация «неудачника». Его уже дважды свергали в результате переворотов!

Первый раз его скинули заговорщики Цанкова в 1923 году — он был военным министром в правительстве Стамболийского. Второй раз он лишился правительственного кресла в 1934 году, когда Георгиев и Велчев вынудили царя передать им власть. В третий раз закономерность подтвердилась. Кабинет Муравиева существовал всего неделю. 5 сентября Москва обнародовала еще одну ноту — расплывчатое обещание болгарских властей, что они «больше не будут», признавалось недостаточным. СССР разорвал с Болгарией дипломатические отношения и объявил ей войну. Впрочем, Толбухину заранее подсказали — спешить с наступлением не надо, а планировать артиллерийские и воздушные удары вообще не стоит.

Отечественный фронт Георгиева уже развернул интенсивную подготовку к перевороту, подпольные ячейки возникали в воинских частях, гражданских учреждениях. В селах формировались партизанские отряды. 8 сентября советские части двинулись через границу. Двинулись без выстрелов. Но и болгарские войска не стреляли. Отходили или вступали в переговоры. А 9 сентября Отечественный фронт начал в Софии митинги и манифестации. Их поддержало большинство населения, на сторону повстанцев переходила армия. Клику Филова арестовали. К царю Симеону приставили новых регентов — Павлова, Ганева и Бобошевского. Павлов был коммунистом, сидел в концлагере. Двое других входили когда-то в патриотическое правительство Цанкова. А правительство Отечественного фронта возглавил Георгиев, Велчев стал у него военным министром. Они сразу же предложили Советскому Союзу заключить мир и объявили войну Германии.

Румыны к этому времени уже сражались. Сказалась их жадность. Новые властители, конечно, понимали, что с советскими землями, подаренными фюрером, придется распрощаться. Зато на западе лежала спорная Трансильвания, которую Гитлер отдал Венгрии! Под Кишиневом окруженные румынские части еще погибали и сдавались вместе с немцами, а в Бухаресте даже не стали ждать окончания этих боев. Подняли 4-ю армию генерала Аврамеску из 10 дивизий и кинули наступать на запад, захватить побольше соседних земель.

Однако и венгры уступать Трансильванию не намеревались. Генерал Вереш собрал 30 батальонов пограничников, немцы добавили ему 6 растрепанных дивизий. Румын вместо успехов и триумфов опрокинули, погнали прочь. Малиновский узнал, что новых союзников лупят в хвост и в гриву, приказал 6-й танковой армии выручать их. Она промчалась форсированным маршем 250 км, неожиданно вынырнула перед венграми и немцами, отшвырнула их обратно. Но в Карпатах неприятели перекрыли перевалы. Горючее, продовольствие, боеприпасы приходилось подвозить далеко, через всю Румынию, а осенние дожди развезли дороги грязью. В конце сентября наступление было приостановлено.

От Гитлера отпали не только Румыния и Болгария. Крайне озаботилась Турция. Она ведь тоже являлась членом «Антикоминтерновского пакта» с Германией, в самый тяжелый период войны готовилась к вторжению в Закавказье. Теперь струсила, как бы не поплатиться. Взялась налаживать дружбу с англичанами и американцами, в августе 1944 года объявила, что присоединяется к антигитлеровской коалиции, и прекратила поставки в Германию хромовой руды. А Турция являлась главным ее поставщиком, без хрома было невозможно изготовление высокосортной стали. Министр вооружений Шпеер докладывал, что через полгода германская военная промышленность начнет «голодать», а через год остановится.

Антонеску и болгарские регенты с их помощниками были осуждены в своих государствах и расстреляны. Румынский король Михай приехал в Москву, встречался со Сталиным, согласился со всеми советскими требованиями и предложениями. На родине он предоставил большие права румынской коммунистической партии, выдвигал ее представителей на важные посты, сам появлялся на коммунистических митингах. Михая прозвали «король-комсомолец». А в Болгарии Георгиев в скором времени добровольно уступил руководство коммунистическому лидеру Георгию Димитрову. Остался при нем высокопоставленной фигурой, занимал министерские посты. Его товарищ Велчев из полковников стал генерал-полковником, главнокомандующим болгарской армией, возглавлял делегацию Болгарии на Параде Победы в Москве. Но этот вечный заговорщик не уживался ни с социалистами, ни с либералами, ни с монархистами, ни с фашистами — не ужился и с коммунистами. Покинул родину и доживал век в эмиграции.

Восьмой удар. Прибалтика

В современных прибалтийских республиках принято говорить не об освобождении от нацистов, а о «советской оккупации». Ну что ж, давайте рассмотрим эти события более подробно. Эстония, Латвия и Литва отделились от России в период революции и гражданской войны. Они удержали независимость благодаря покровительству западных держав и некоторым специфическим функциям: Рига и Таллин стали «окнами», через которые Ленин и Троцкий вывозили за рубеж награбленные русские ценности.

В 1939 году, вступив в альянс с Германией, Сталин получил возможность вернуть утраченные владения России. В октябре к правительствам Эстонии, Латвии, Литвы последовали примерно одинаковые обращения: Москва предлагала им заключить договоры о взаимопомощи, разместить на своей территории советские военные базы. Реакция была различной. У Литвы Польша отняла в свое время Вильнюсский край, столицей государства был Каунас. Сталин предложил возвратить его, если Литва примет советские условия, и она ухватилась за такую возможность с превеликой радостью. Эстонцы и латыши брыкались, пытались найти защиту в Берлине. Но Германия четко выдержала договоренности с СССР. Берлинские дипломаты «посоветовали» прибалтам согласиться, и тем ничего иного не оставалось.

Однако договоры о дружбе с Советским Союзом сразу стали нарушаться. Многие представители местных властей были настроены крайне недружественно. Вокруг русских военных баз происходили провокации. Не прекращались тайные консультации между правительствами трех республик, попытки сговориться с немцами. Об этих фактах становилось известно. Советская сторона до поры до времени копила претензии. А в июне 1940 года, когда германские армии крушили Францию и Англию, Литве, Латвии и Эстонии были предъявлены официальные перечни нарушений договоров с их стороны. Они дополнились ультиматумами. Требовалось отправить в отставку правительства, враждебные нашей стране, снять запреты на деятельность коммунистических партий, допустить их в правительства и парламенты.

Эстония, Латвия и Литва переполошились, метнулись молить о спасении немцев. Но и теперь Берлин выполнил обязательства, уступавшие Прибалтику русским. Президент Литвы Сметона хотел было обороняться, но его не поддержали собственное правительство и парламент, он сбежал в Германию. В Латвии и Эстонии ультиматум приняли безоговорочно. Сформировались новые правительства с участием коммунистов, были назначены внеочередные парламентские выборы. Во всех трех республиках они состоялись 14 июля. Между прочим, повсюду отмечалась очень высокая явка избирателей, и всюду победили прокоммунистичекие Союзы трудового народа. Новые парламенты 21–22 июля провозгласили создание Эстонской, Латвийской и Литовской Советских республик. А 3–6 августа Верховный Совет СССР принял их в состав СССР.

Как видим, ни о какой оккупации речь не шла. Процесс воссоединения был вполне легитимным и четко вписывался в рамки тогдашней буржуазной демократии. Правда, коммунисты для своей победы получили серьезную финансовую, пропагандистскую, силовую поддержку. Но и это полностью соответствовало демократическим схемам 1930-х годов. Когда прибалтийские республики стали советскими, некоторые местные граждане попали под репрессии. Арестовывали деятелей, враждебных нашей стране, помещиков, фабрикантов. Но таковых было гораздо меньше, чем принято считать. В Эстонии арестовали 10 тыс. человек, в Латвии 17,5 тыс., в Литве 15–16 тыс. Большинство из них попало не в тюрьмы или лагеря, их просто переселили подальше от родных мест, в Казахстан и Сибирь. Остальных жителей никакие карательные акции не коснулись. Были сохранены даже национальные армии трех республик! Их преобразовали в 22-й эстонский, 24-й латвийский и 29-й литовский стрелковые корпуса Красной армии.

Однако в Берлине прекрасно представляли, что союз с СССР только временный. Сразу же после разгрома западных держав Гитлер взялся готовить бросок на восток. В том числе развернулось формирование «пятой колонны» в Прибалтике. В Эстонии германская разведка навела мосты с фашистской организацией «Вапсен». Один из активистов этой партии, Хьялмар Мяэ, после воссоединения с СССР выехал в Германию, поступил на службу к нацистам и заранее принялся формировать сеть эстонских помощников. Фашистская партия существовала и в Латвии, «Крест Перкунаса». Она даже в буржуазной республике была запрещена, ее лидера Густава Целминьша прежнее правительство посадило в тюрьму, а потом выслало за границу. Его пригрели в абвере, он окончил спецшколу в Кенигсберге, получил звание зондерфюрера и налаживал связи с прежними единомышленниками. Для Литвы «пятую колонну» возглавил бывший военный атташе в Берлине полковник Шкирпа. После ликвидации своего государства он остался в Германии, нашел новых хозяев и в 1940 году создал Фронт литовских активистов. В него влились многие члены фашистской партии Литвы «Железный волк», вступали эмигранты. Шкирпа тоже сотрудничал с абвером, создавал сеть на родине.

С началом войны эти механизмы были пущены в ход. 23 июня заполыхало восстание в Литве. В Каунасе заговорщики и примкнувшие жители принялись громить советские учреждения, убивать служащих, милиционеров. Провозгласили независимость Литвы, новое правительство во главе со Шкирпой. Но в основном повстанцы увлеклись не борьбой с Красной армией, а истреблением евреев. Шумели, что именно они виноваты в присоединении Литвы к СССР. Логики в этом было мало. Но грабежи и насилие над беззащитными чрезвычайно вдохновили «борцов за свободу». Погромы охватили около 40 городов и поселков. Евреев убивали на улицах или в домах, вешали, забивали палками. Кстати, литовцам в данном отношении принадлежит приоритет. Они начали кампанию геноцида раньше, чем немцы, и литовские евреи бежали навстречу германским войскам, искали у них защиты! А в ходе погромов создавались вооруженные отряды, «Батальоны охраны национального труда».

Когда немцы вступили в Латвию, советские военные и правоохранительные органы были уже начеку, поднять мятежи не позволили. Но и здесь оккупантов ждали. 1 июля, в день взятия Риги, германские начальники предложили местному националисту Вейсу выступить по радио, он призвал латышей к борьбе против «предателей» и «вредных элементов». Местные фашисты оказались тут как тут. Виктор Арайс собрал сотню человек. Они надели в качестве опознавательного знака повязки цветов национального флага Латвии, вышли патрулировать улицы. Заявили о себе первой операцией — согнали в Рижскую синагогу 500 евреев и заживо сожгли. После этого к Арайсу хлынули добровольцы, его отряд вырос до 1200 «бойцов». Из Германии прикатил и «фюрер» Целминьш, провозгласил возрождение своей организации «Крест Перкунаса». В жестокости он Арайсу не уступал. Казнил даже врачей и санитарок, которые оказывали помощь советским раненым. Однако германское руководство отнюдь не намеревалось считаться с пожеланиями местных националистов. Верховодить в Прибалтике предстояло немцам, остальным допускалось разве что прислуживать.

«Правительство» Шкирпы разогнали уже в июле. Для управления Литвой был назначен генеральный комиссар фон Рентельн. Для помощи оккупантам был сформирован «Доверительный совет». Чтобы возглавить его, подобрали такого кандидата, чтобы не претендовал ни на какую самостоятельность, — генерала Пятраса Кубилюнаса. Аналогичную схему установили в Латвии. Власть возглавил генеральный комиссар Дрехслер, в помощь ему приставили лояльного латышского генерала Данкенса. А Целминьшу приказали свернуть политическую деятельность, запретили его организацию «Крест Перкунаса». Велели сосредоточиться на более полезной для Рейха сфере — вербовке латышских добровольцев в полицию. Эстонию немцы захватили в августе. Поэтому у лидера местных фашистов Хьялмара Мяэ уже не было никаких иллюзий насчет независимости. Он просто стал добросовестным помощником нацистского начальника, обергруппенфюрера СС Литцмана. Возглавил гражданское управление, создавал части полиции.

Желающих послужить нацистам в Прибалтике набралось немало. Из них было сформировано 45 латвийских полицейских батальонов, 22 литовских, 26 эстонских. Позже на их основе развернулось создание латышского и эстонского легионов СС, они разрослись в 15-ю и 19-ю латышские, 20-ю эстонскую дивизии СС. Но ход войны переломился. В начале 1944 года советские войска нанесли тяжелое поражение германской группе армий «Север», отбросили от Ленинграда, вышли к границам прибалтийских республик. Вот тут-то активисты прежних буржуазных партий рассудили, что немцы в изменившихся условиях станут сговорчивее, пойдут на уступки. В феврале этого года бывший премьер-министр Эстонии Улуотс объявлял себя «исполняющим обязанности президента в изгнании». Вместе с несколькими другими местными политиками он образовал Национальный комитет Эстонской республики. Вступили в переговоры с обергруппенфюрером Литцманом и его подручным Мяэ и нашли общий язык.

Оккупационные власти разрешили деятельность Национального комитета. А за это комитет поддержал мобилизацию эстонцев в германскую армию. Сам себя комитет объявил «предпарламентом», ставил задачу сформировать органы власти «независимой» Эстонии. Хотя подобные заявления не понравились гестапо. Литцман получил нахлобучку из Берлина, а нескольких членов комитета арестовали. Остальные перепугались, попрятались. Похожая история случилась в Латвии. Здешний лидер фашистов Целминьш добросовестно формировал национальные карательные части и пополнения для СС. Но потом осмелел, пытался воссоздать в подполье партию «Крест Перкунаса», обсуждал с товарищами, а как бы и в самом деле добиться независимости. Гестапо пронюхало и упрятало Целминьша в концлагерь. Впрочем, тем самым спасло ему жизнь. Его освободили американцы и на родину не выдали…

Но положение Германии ухудшалось. Войска Ленинградского и Карельского советских фронтов разгромили Финляндию, она вступила в тайные переговоры о мире. В июле, в ходе операции «Багратион», советские армии вступили в Литву, освободили Вильнюс. А ударная группировка 1-го Прибалтийского фронта вырвалась к Балтийскому морю, отрезала группу армий «Север» от родины. Сейчас приходилось попрочнее опираться на местные ресурсы. Оккупанты выпустили арестованных эстонских политиков, снова дозволили им собираться. 1 августа Национальный комитет провозгласил себя «носителем высшей государственной власти в Эстонии», принялся формировать «правительство» во главе с Отто Тийфом. А с нацистами за их снисходительность эстонские демократы расплатились чем могли. 19 августа Улуотс по приглашению немцев выступил по радио, призвал народ приложить все силы для борьбы с Красной армией, вступать в ряды вермахта и СС.

Вроде бы и ситуация на фронте стала выправляться. Под Варшавой германское командование собрало кулак из пяти танковых дивизий, останавливало контратаками русских. А после того, как советское наступление на Висле выдохлось, ставка Гитлера задумала использовать этот же кулак в другом месте. Сотни боевых машин в глубочайшем секрете перевезли в Восточную Пруссию. Они внезапно обрушились на «перемычку» советских войск, отрезавшую Прибалтику от Германии. Проломили ее и открыли дороги к группе армий «Север». Немедленно встряхнулась Финляндия. Вдруг удача снова склоняется на сторону немцев? На секретные переговоры с русскими финская делегация опоздала на целую неделю, принялась спорить и торговаться. Но именно здесь, в Прибалтике, Ленинградский и три Прибалтийских фронта уже готовили очередной массированный удар.

Самые мощные укрепления гитлеровцы понастроили на рижском направлении и под Нарвой. Но командующий Ленинградским фронтом Говоров не зря слыл мастером военной хитрости. Под Нарвой он демонстративно сосредотачивал свои главные силы — 8-ю и 2-ю ударную армии, массу артиллерии. Хотя еще зимой, в прошлом наступлении, наши войска перескочили по льду Чудское озеро и заняли плацдарм на западном берегу. Летом на него не обращали внимания — неужели опасен пятачок земли за широким водным пространством! А между тем 2-я ударная армия скрытно уходила с позиций под Нарвой, и 25-я отдельная бригада речных кораблей по ночам перевозила ее через Чудское озеро. 100 тыс. человек, тысячу орудий и множество автомашин удалось перебросить на плацдарм быстро, а главное — враг ни о чем не заподозрил!

14 сентября Ленинградский, 1-й, 2-й и 3-й Прибалтийские фронты перешли в наступление. Как и предполагалось, немцы отчаянно отбивались. Под Нарву они стянули резервы, не позволяли продвинуться ни на шаг. Но через трое суток, 17 сентября, неожиданно загрохотали батареи за Чудским озером, и ринулась на штурм 2-я ударная. Она прорвала неприятельские позиции в первый же день. Начала продвигаться прямо в тылы группировки, собранной под Нарвой. Назревало окружение. Командование группы армий «Север» принялось срочно отводить войска из-под Нарвы. Но этого дожидалась 8-я советская армия. Как только немцы побросали свои траншеи и доты, она бросилась в преследование.

Теперь в неприятельские тылы углублялись уже две армии, грозили отрезать всю Эстонию. Германское командование засуетилось. Пока не перекрыли дороги, приказало своим войскам выбираться из Эстонии на юг, в Латвию. В Таллине эвакуация грянула как гром среди ясного неба, вызвала хаос. В общей неразберихе вдруг всплыл Национальный комитет Эстонии. Он провозгласил республику независимой, утвердил «правительство» Тийфа. Кстати, в нынешней Эстонии это «правительство» числят легитимным! Хотя в 1944 году большинство населения даже не узнало о его существовании. «Правительство» существовало два дня и совершило два дела: разродилось декларацией о «нейтралитете в войне» и повесило на башне «Длинный Герман» эстонский сине-черно-белый флаг. Отметим, что повесили его рядом с нацистским, со свастикой. По размерам он был меньше нацистского и висел ниже — отличная иллюстрация «независимости».

После этого «правительство» благоразумно разбежалось. Приближались советские войска. Наше командование дипломатично пропустило вперед Эстонский стрелковый корпус. Серьезного сопротивления больше не было, авангарды корпуса за сутки промчались 100 км и застали Таллин врасплох. В порту захватили 15 пароходов, не успевших отчалить. В трюмах были советские пленные, а палубы и пассажирские каюты забили немцы и их эстонские приспешники. Сине-черно-белый флаг с «Длинного Германа» слетел вместе со свастикой — был поднят советский.

Прорыв в Эстонии оказался последним толчком и для Финляндии. Ведь из эстонских портов русские могли высадить десанты в любой точке побережья! 19 сентября было подписано перемирие. Но в Латвии упорное сражение продолжалось. Три Прибалтийских фронта должны были тремя клиньями взломать оборону врага на Рижском направлении и окружить стоявшую перед ними группировку. Однако «клещи» не удались. Немцы понастроили укрепленные линии по рубежам здешних рек, перекрыли промежутки между озерами и болотами. Войска несли большие потери, атаки захлебывались. Только одному из трех фронтов, 1-му Прибалтийскому Баграмяна, удалось преодолеть несколько таких позиций, приблизиться к Риге.

Но в Эстонии вражеская оборона совсем развалилась, и советская Ставка постаралась использовать достигнутый успех. Значительная часть войск 3-го Прибалтийского фронта сдвигалась туда, в образовавшуюся дыру. Вместе с Ленинградским фронтом он начал обтекать германские укрепрайоны с севера. А Баграмяну было приказано перенести удар южнее. Он в короткие сроки перебросил свои ударные соединения и львиную долю артиллерии из Латвии в Литву, к городу Шауляй. 5 октября войска 1-го Прибалтийского фронта возобновили наступление на новом направлении. Немцы ждали, что их снова будут атаковать под Ригой, — а под Шауляем удар совершенно ошеломил их. Фронт прорвали сразу же.

Баграмян, не теряя ни единого часа, ввел в пробитую брешь механизированные корпуса и конницу. 10 октября они вышли к Мемелю (Клайпеда) и Балтийскому морю. Группу армий «Север» отрезали от Германии во второй раз, и теперь окончательно. Вражеское командование озадачилось, лихорадочно пыталось расчистить коридор. Повыдергивало дивизии из-под Риги, кинуло в контратаки. Но Баграмян закреплял перемычку свежими войсками. Не только удерживал, а оттеснял врага. Ширина перемычки достигла 50 км. А другие фронты воспользовались ослаблением неприятеля под Ригой, поднажали. 13 октября Рига была освобождена.

Группа армий «Север» отступила на Курляндский полуостров, закрепилась вдоль рек. Образовался Курляндский котел, где было заперто 400 тыс. солдат и офицеров. Еще три германских дивизии с примкнувшими частями засели на Моонзундских островах. Их зачищали до ноября 1944 года. Курляндский котел продержался гораздо дольше. Некоторые соединения немцы смогли эвакуировать по морю. Но и наших войск на этом участке оставалось все меньше, их забирали на главные направления. Сперва пробовали атаковать, теснить неприятеля. Но германские части вместе с примкнувшими к ним латвийскими, эстонскими, литовскими фашистами дрались остервенело, жестоко. Наконец было принято решение просто блокировать эту группировку. Ее называли «лагерь военнопленных с оружием».

Девятый удар

Прорыв в сердце Европы

Девятым из «десяти сталинских ударов» стало наступление на Центральную Европу. Кстати, в это же время гитлеровская пропаганда ухватилась за лозунг «крепость Европа». Внушалось, что западные народы должны сплотиться, спасти «ценности цивилизации» от русских «варваров». А уж «варваров» ведомство Геббельса постаралось изобразить более чем красочно — дикие азиаты, истребляющие мирных жителей, поголовно насилующие женщин. Осуществлялись тотальные мобилизации. Для пресечения дезертирства 10 сентября Гитлер издал приказ, обрекавший на смерть не только самого беглеца: в тылу расстреливалась вся его семья. Приказ доводили под расписку до каждого солдата.

Однако бастионы «крепости Европа» расползались трещинами. Например, в Словакии значительная часть населения относилась к немцам весьма прохладно, сочувствовала русским. Из украинских партизанских соединений сюда перебрасывали инструкторов, создавали словацкие отряды. Причем местная жандармерия смотрела на них сквозь пальцы. В горных селениях они начали действовать открыто, вербовать людей.

Словацкое правительство Тисо забило тревогу. Приказало своей армии подавить партизан. Но приказ сыграл роль детонатора. Солдаты и офицеры отказывались воевать против соотечественников, переходили на сторону повстанцев. Тисо и его помощники объявили мобилизацию местной фашистской организации, «Гвардии Глинки», воззвали о помощи к немцам. Те оценили опасность, и 28 августа в Словакию ворвались танковая дивизия «Татра» и несколько других соединений. Такая быстрота позволила гитлеровцам и словацким фашистам опередить своих противников. Стремительным рывком они взяли под контроль западную часть страны и крупные города. Блокировали казармы, разоружили ненадежные полки.

Растерявшиеся было антифашисты спохватились, 30 августа издали приказ начинать общее восстание. Оно охватило горные области, «столицей» стал город Банска-Бистрица. Число партизан и примкнувших к ним солдат достигло 60 тыс. Возглавил эту армию подполковник Голиан, начальник штаба лучшей в Словакии «Быстрой дивизии». Эмигрантское чехословацкое правительство Бенеша, сидевшее в Лондоне, прислало своего военного министра генерала Виеста, он принял общее командование. Но Бенеш и Виест, в отличие от активистов польского восстания, не намеревались ссориться с русскими, обратились в Москву с просьбой поддержать их. Сталинское правительство откликнулось, и сотрудничество наладилось самое искреннее. Был оборудован аэродром «Три дуба», на нем регулярно садились советские самолеты с грузами. К повстанцам перебросили целую десантную бригаду, сформированную в СССР из чехов и словаков.

Шатания обозначились и в Венгрии. 76-летний регент Хорти давно искал возможность выйти из войны. Весной 1944 года Гитлер надавил на него, заставил принять для обороны страны германские войска. Но положение ухудшалось, и Хорти убеждался — пора менять курс. В августе он отправил в отставку прежнее правительство и назначил премьер-министром генерала Лакатоша, сторонника разрыва с Германией. В нейтральные страны поехали эмиссары для тайных переговоров с русскими и американцами.

Эти события создали предпосылки для масштабной советской операции. 4-му Украинскому фронту генерала армии Петрова и левому крылу 1-го Украинского фронта маршала Конева предписывалось наступать через Карпаты, прорваться в восставшую Словакию и выйти с севера к границам Венгрии. С востока, из Румынии, на Венгрию наступал 2-й Украинский фронт маршала Малиновского. А 3-й Украинский фронт маршала Толбухина должен был двигаться на Югославию, очистить ее от гитлеровцев, а потом повернуть на Венгрию с юга. Если Венгрия в подобной ситуации отпадет от Гитлера, обрушится вся оборона нацистов в Центральной Европе.

В предстоящих боях под русским командованием должны были участвовать новые союзники. Малиновскому кроме шести советских армий были подчинены две румынских. Толбухину — три болгарских армии. В Москву прилетел главнокомандующий Народно-освободительной армии Югославии Иосип Броз Тито. С ним договорились о совместных действиях, о привлечении к операции болгар — в Югославии их привыкли воспринимать как врагов.

8–9 сентября 4-й Украинский фронт и соседняя группировка 1-го Украинского ринулись на приступ Карпатских перевалов. Войска 3-го Украинского и болгары сосредоточились на югославской границе попозже. Толбухин нацелил главный удар на своем правом фланге, вдоль Дуная — здесь серьезную поддержку войскам оказывала Дунайская флотилия. 28 сентября грянула артподготовка, поднялась в атаки пехота. Бронекатера и мониторы обходили неприятельские укрепления по воде, расстреливали из орудий, высадили десанты в тылу.

А по всей Югославии спускались с гор партизаны. Атаковали фашистские гарнизоны, пути сообщения. Германские планы обороны скомкались. Резервы раздергивались туда-сюда, подкрепления не могли попасть в нужные места, а с фронта налегали советские и болгарские войска. Позиции неприятеля были прорваны. Германская армейская группа «Сербия» еще пыталась остановить наши войска на перевалах Восточно-Сербских гор, потом на реке Мораве. Но советская 57-я армия генерала Гагена упорно продвигалась на Белград. К ней присоединились два югославских корпуса. А после форсирования Моравы Толбухин ввел в бой свою главную ударную силу — 4-й механизированный корпус.

Организовать новые рубежи обороны врагу не дали. Смяв германские заслоны, танки за двое суток преодолели сотню километров, 14 октября прорвались к Белграду и завязали бои на окраинах. Но выяснилось, что и германские командование отводило сюда всю армейскую группу «Сербия», намеревалось засесть в большом городе. Хотя в югославскую столицу успела добраться лишь часть неприятельских войск. Прорыв 4-го мехкорпуса отрезал основное их ядро юго-восточнее Белграда, оно укрепилось вокруг горы Авала. Одновременно с жестокими уличными боями пришлось отделить ряд соединений против окруженной группировки. Лишь к 20 октября ее удалось уничтожить. Белград был освобожден.

Падение города обернулось для гитлеровцев катастрофой. Через столицу Югославии проходили основные дороги из Центральной Европы в Грецию — железнодорожная магистраль и шоссе. Теперь их перехватили. Оказалась почти отрезанной германская группа армий «Е», стоявшая в Греции. 8 дивизий ринулись спасаться, пока им не закупорили последние отдушины. Оставили Грецию и потекли труднопроходимыми горными дорогами через Албанию, Черногорию, Боснию. Бросали танки, орудия. Сталкивали в пропасти машины и обозы, застрявшие в осенней грязи и забившие дорогу. Окончательной зачисткой Югославии занялась Народно-освободительная армия Тито. Фронт Толбухина разворачивался на Венгрию.

К сожалению, не все замыслы исполнялись. Враги упорно отбивались в Трансильванских Альпах, затормозили 2-й Украинский фронт. А 4-й Украинский фронт с левым крылом 1-го Украинского застряли в Восточных Карпатах. Эти горы высокие и обрывистые, заросшие лесом, а осенние дожди превратили малочисленные дороги в месиво вязкой глины. Противник запер дороги укрепрайонами, минными полями, простреливал с гор. Наши воины карабкались под огнем на кручи. Иногда приходилось лебедками или тягачами втаскивать по откосам танки. Машины по грязи не проходили. Снаряды и патроны подвозили на передовую на вьюках, таскали вручную. Причем таскали по ночам — подступы к позициям тоже простреливались с гор. Вражескую оборону прогрызали буквально по шагам. За полтора месяца были заняты Дуклинский и Лупковский перевалы.

Но и немцы спешили раздавить Словацкое восстание до подхода русских. Сюда перевезли свежие формирования СС и орду карателей, высвободившуюся после усмирения Варшавы. Повстанцев теснили, селения выжигали, жителей истребляли. Особыми зверствами выделялась дивизия СС «Галичина», ее в Словакии надолго запомнили. Но германское командование целенаправленно поощряло зверства. В листовках и по радио мятежникам внушали: это они виноваты в страданиях населения. Словацкие военные падали духом. Среди разнородных отрядов и руководителей восстания нарастали разногласия.

Правда, все могло измениться. Тайные переговоры с Хорти завершились успешно, 15 октября он объявил, что Венгрия выходит из союза с Гитлером, заключает перемирие с СССР. Не тут-то было! Нацистские спецслужбы присматривали за престарелым диктатором. На случай его измены был разработан четкий план. Из германских войск, присланных помогать венграм, отборные танковые части СС оставались возле Будапешта. Как только прозвучало заявление Хорти, они сразу вошли в город, заняли ключевые пункты. Диктатору мгновенно отключили связь с внешним миром, а отряд Скорцени захватил в заложники его сына. Жертвовать собой и близкими старичок не решился. Он подписал подсунутое немцами отречение, передал власть лидеру венгерских фашистов Салаши. Хорти с семьей вывезли в Германию, где и содержали под арестом — правда, с удобствами.

Для Словацкого восстания это обернулось приговором. Немцы могли не отвлекаться на свой тыл. 27 октября они захватили столицу освобожденного района, Банска-Бистрицу. Повстанцы и беженцы хлынули кто куда. Коммунисты и партизанские командиры предлагали пробиваться навстречу русским или укрыться в горах. Но это было слишком трудно: в грязи и дождях, без еды, в условиях надвигающейся зимы. Генерал Виест и Голиан пожалели своих солдат, отделились от партизан. Сообщили немцам, что хотят вступить в переговоры. Но когда они явились в назначенное место, их вероломно схватили. Обоих повесили, как и других словацких офицеров, попавшихся в плен.

Наступление 4-го Украинского фронта после разгрома восстания было приостановлено. Хотя большинство партизан и беженцев, которые двинулись на соединение с русскими, все-таки спаслись. Им пришлось совершить тяжелейший рейд по горам, но они добрались до линии фронта, связались с нашим командованием. В ночь на 24 ноября по германским позициям был нанесен удар с двух сторон, и повстанцы вырвались.

Что касается Венгрии, то опекать ее Гитлер взялся самолично. Она оставалась последней европейской союзницей Германии, на ее территории находились последние у нацистов нефтяные месторождения! Фюрер встретился с Салаши и дал обещание — венгерскую землю он будет защищать так же, как немецкую. Впрочем, и сами венгры оказались настроены весьма воинственно. Выплеснулась их вековая вражда к славянам и России. Лозунги о высокой миссии, защите «крепости Европа», находили среди них благодатную почву. А Гитлер дурманил им головы жадностью, великодержавными амбициями — соглашался отдать земли Словакии, Румынии, Западной Украины, Югославии. Отдать в будущем, после гипотетических побед. Но ведь так приятно было грезить о победах!

Венгерские солдаты остервенело дрались в Трансильванских Альпах, не позволяя продвигаться 2-му Украинскому фронту. Но Малиновский обратил внимание — самое жаркое сражение разгорается на южном крыле. Здесь действовала основная группировка наших войск с 6-й танковой армией. Противник тоже стягивал сюда все больше сил. А Малиновский хитро сманеврировал. Он на время приостановил атаки, быстро и скрытно перекинул свой ударный кулак на северное крыло. Следующий рывок опрокинул врага. Армии 2-го Украинского фронта прокатились на 150–200 км вперед, форсировали Тису, овладели вторым по величине венгерским городом Дебреценом.

Но Гитлер сдержал слово — в Венгрию хлынули пополнения. Группа армий «Юг» генерала Фриснера достигла 35 дивизий, из них 9 танковых. Вокруг Будапешта возводились три полосы обороны. 2-й Украинский фронт вышел к передовым рубежам этих укреплений и 29 октября попытался прорвать их. Шквал артиллерийского огня сосредоточили на узком участке, пехота захватила перемешанные с землей позиции, и Малиновский запустил в пробитую брешь два механизированных корпуса. Казалось, до Будапешта рукой подать. Нет, куда там! Немцы бросили наперерез три танковых и моторизованную дивизию. Они полезли в контратаки, прижали наших танкистов с флангов. Пришлось с тяжелыми боями выбираться назад.

Ставка Верховного главнокомандования скорректировала планы. Приказала брать Будапешт в клещи совместными ударами двух фронтов, 2-го и 3-го Украинских. Повторный удар подготовили 11 ноября. Снова ревели орудия, полки советских бомбардировщиков перепахивали вражеские траншеи. 2-й Украинский фронт за две недели сражения продвинулся на 100 км, однако выяснилось, что он преодолел только передовые оборонительные линии! Возле Будапешта наши войска уперлись в сплошные лабиринты траншей, бетона, колючей проволоки. Командование опять дало передышку солдатам. Заново вело разведку, подтягивало тяжелую артиллерию, направляло к фронту сотни эшелонов со снарядами.

Неприятели постарались превратить столицу Венгрии в настоящую крепость. Военные предприятия и часть населения вывезли в Австрию. Улицы перекапывали, возводили баррикады. У старинных зданий с толстенными стенами закладывали окна, превращая в амбразуры. В городе было введено осадное положение. Конфисковалось все продовольствие, автомашины, лошади, ослы. Эсэсовцы и салашисты патрулировали улицы, обшаривали дома. За нарушения комендантского часа, пораженческие настроения, невыполнение предписаний об эвакуации и прочие прегрешения расстреливали на месте. Ловили дезертиров — ошалелых ополченцев, мальчишек и стариков, разбежавшихся от артобстрелов и бомбежек. Их вешали на ближайшем столбе или дереве. Разыскивали их семьи, чтобы тоже казнить. А если дезертиров находили в чьей-то квартире, убивали всех обитателей, невзирая на пол и возраст. В это же время завершилась трагедия будапештского гетто: часть евреев вывезли в польские лагеря, остальных салашисты истребили. Кроме того, было казнено более 30 тыс. цыган.

Советское руководство понимало, что штурм Будапешта будет стоить большой крови, да и город серьезно пострадает. Напрашивался выход, как избежать этого. Наши дипломаты и политработники провели переговоры с трезво мыслящими политиками в самой Венгрии. В декабре в Дебрецене собралось альтернативное правительство. Оно было совершенно не коммунистическим. Наоборот, составилось из видных фигур хортистской Венгрии. Возглавил его генерал Милош, в правительство вошли лидер крестьянской партии Эрдеи, граф Телеки, бывший военный министр и начальник генштаба Венгрии генерал Вереш. Они приняли постановление о перемирии с Советским Союзом, а Германию обвинили в оккупации своей страны, объявили ей войну.

Нет, даже это не сработало! Повернуть на свою сторону венгерские войска или хотя бы расколоть их не получилось! Подавляющее большинство сохранило верность Гитлеру и Салаши! Это могло показаться диким, невероятным. Нацисты и салашисты обрекли страну на неимоверные бедствия, заливали ее кровью. Но венгры слепо и упрямо готовились отражать «варварское нашествие»! А перед лицом «варварского нашествия» жертвы выглядели вполне оправданными. Так и надо трусам, предателям! Так и надо семьям трусов и предателей!

В декабре советские войска предприняли третье наступление на Будапешт. Армиям Малиновского удалось вклиниться в оборону на северном фланге. А войска 3-го Украинского фронта еле-еле протискивались вдоль Дуная. Но Толбухин внезапно изменил направление удара. Не на север, к Будапешту, а на запад, за Дунай. Бронекатера Дунайской флотилии неожиданно ринулись в тыл противника. Возле поселка Герьен полили из пушек и пулеметов заметавшихся вражеских солдат, с катеров соскочили 400 морских пехотинцев. Столь вызывающая высадка вогнала неприятелей в шок. А пока они опомнились, десантники уже закрепились, на плацдарм стали переправляться новые силы. Прорвали фронт и двинулись к озеру Балатон, обтекая Будапешт с юго-запада. 2-й Украинский фронт продолжал обходить город с севера.

Чтобы остановить их, командующий группой армий «Юг» Фриснер бросил танковые резервы. Авангарды обоих фронтов столкнулись с ними лоб в лоб. После яростных встречных боев как Малиновскому, так и Толбухину пришлось очередной раз прерывать операцию, пополнять боезапас, перегруппировывать войска. Следующее, уже четвертое наступление началось 20 декабря, и 26-го кольцо вокруг Будапешта наконец-то замкнулось. Оно захлестнуло 190 тыс. солдат и офицеров. Наше командование предприняло еще одну попытку избежать лишних жертв и сохранить великолепный город — 29 декабря послало окруженным ультиматум о капитуляции. Но «защитники цивилизации» не считали нужным соблюдать кодексы воинской чести: парламентеров расстреляли…

Что ж, после этого вновь загрохотали снаряды. 3-й Украинский фронт составил внешнее кольцо окружения, 2-й Украинский — внутреннее. А для непосредственного штурма города была выделена группа генерала Афонина — три стрелковых корпуса и девять артиллерийских бригад. Такая насыщенность артиллерией была, конечно, не случайной. Наши войска уже накопили опыт взятия укрепленных городов, а средств для этого хватало — к концу войны советская промышленность широким потоком поставляла вооружение, боеприпасы. Город делили по кварталам. Сотни стволов орудий по очереди сосредотачивались на отмеченных целях, крушили огнем, а штурмовые группы зачищали.

Гитлер не оставлял попыток спасти Будапешт. Три раза с внешней стороны организовывались контрудары. Да еще какие! Впору было вспомнить 41-й или 42-й год! На километре фронта наползали по 50–60 танков! Однако советская разведка своевременно выявляла подготовку прорывов. А Толбухин приказал оборудовать несколько линий обороны, их глубина составила 25–50 км. Опасные направления перекрывали противотанковыми опорными пунктами. На километре фронта сосредотачивали огонь 160–170 орудий, поднимались в воздух тучи авиации. Каждый контрудар оборачивался для врага только огромными потерями.

Тем временем в Будапеште разрушенные кварталы постепенно переходили под контроль наших солдат. К 18 января неприятелей перебили в восточной части города, Пеште. Стали сжимать гарнизон в западной части, Буде. Громить баррикады, расстреливать и штурмовать укрепленные дома пришлось полтора месяца! Только 13 февраля 1945 года комендант Будапешта обергруппенфюрер СС Пфеффер-Вильденбрух поднял белый флаг. Окруженная группировка прекратила существование.

«Десятый сталинский»

Заполярье и Норвегия

Сражения в Заполярье стали в Великой Отечественной войне специфическими. В 1941 году Германия намечала одним махом захватить основные советские базы на севере. Согласно плану «Платинфукс» («Платиновая лиса») нацеливались три удара: основной, на Мурманск, и два вспомогательных, на Кандалакшу и Лоухи. Овладев ими и сломив сопротивление советских войск, предполагалось развивать наступление к побережью Белого моря и Архангельску. Для этого сосредотачивалась германская армия «Норвегия» из трех корпусов. Один был отборным, специально подготовленным — горнострелковый корпус «Норвегия», другой — обычным армейским (36-й), а 3-й финский корпус был усилен немецкой дивизией. Их поддерживала часть сил 5-го воздушного флота, 160 самолетов, 55 боевых кораблей.

Противостояла им 14-я армия генерал-полковника Валериана Фролова. В ее составе был только один укомплектованный корпус двухдивизионного состава и две отдельных дивизии. Северный флот под командованием вице-адмирала Арсения Головко насчитывал 47 кораблей (в основном небольших) и 116 самолетов. Эти силы были разбросаны по различным пунктам Заполярья, по берегам Баренцева и Белого морей.

Правда, наступление на этом участке началось позже, чем общее вторжение гитлеровцев в Советский Союз. Во-первых, удар наносился с территории Финляндии, а это государство выжидало. Хотело удостовериться, что Германия в самом деле берет верх и вступление в войну будет беспроигрышным. Наложился и другой фактор. Германская разведка допустила серьезную ошибку. Отметила в качестве лучшей дороги шоссе от Петсамо через Титовку на Мурманск. По ней наметили пустить танки. Хотя сплошной дороги не было, за Титовкой ее пересекал обрыв. Когда просчет обнаружили, пришлось корректировать планы.

Сражение началось 29 июня. Фактор внезапности был потерян, война шла уже неделю. Но столь массированного удара в Заполярье не ждали. Враг сумел скрытно изготовить и вывести на исходные позиции свои контингенты. Причем на направлении, где намечался основной прорыв на Мурманск, немцам и финнам противостояли совсем небольшие силы — стрелковый полк и три пограничных заставы. Массированный натиск смял их. Линия обороны, оборудованная по реке Титовке, оказалась взломанной. Тем не менее неприятелю не удалось уничтожить защитников. Пехотинцы и пограничники, огрызаясь отчаянными контратаками, пятились на рубеж другой реки, Западной Лицы. Начали закрепляться, рыть окопы. В боях и при отступлении они потеряли все орудия и минометы, а враг не отставал, напирал следом.

Но по Мотовскому заливу подошли эсминцы и малые охотники Северного флота. Огонь их орудий компенсировал отсутствие полевой артиллерии. А на выручку защитникам форсированными маршами, на грузовиках, спешили части 52-й дивизии. Два добровольческих отряда были сформированы из моряков. На угрожаемый участок перекидывали кого только можно — маршевые батальоны новобранцев, пограничников. Подкрепления кидались в отчаянные контратаки.

Северный флот помог не только артиллерией и морской пехотой. Река Западная Лица при впадении в Мотовский залив образует широкую губу (бухту). На западный берег губы, уже захваченный врагом, наши корабли высадили несколько десантов. Дважды перебрасывали туда по батальону, потом целый полк. Делалось это чисто импровизированно, нанести серьезное поражение немцам или хотя бы удержать плацдармы такие контингенты не могли. Но они сыграли важную роль. Враг тревожился, суетился, стягивал силы против десантов, ослабляя ударные группировки. Выигрывалось время, а потом корабли эвакуировали защитников плацдармов.

К началу августа атаки выдохлись, фронт удержался по Западной Лице. На кандалакшском и лоухском направлении противник намеревался перерезать железную дорогу на Мурманск. Но на этих участках ему не удалось изготовиться скрытно. Немцев и финнов ждали, встретили достойно и к железной дороге не допустили. Оба вспомогательных удара были сорваны.

Тем не менее германское командование не смирилось с неудачей. На Север перебрасывались дополнительные морские и воздушные силы — около 500 самолетов, линкор, два крейсера, две флотилии эсминцев, 20 подводных лодок. А вместо трех направлений ударов оставили одно, мурманское, стянув сюда все резервы. Теперь захват Мурманска становился еще более актуальным. С августа в этот порт начали приходить конвои со стратегическими грузами из Англии и Америки.

8 сентября на Кольском полуострове закипело второе сражение. Советские позиции засыпали снарядами и бомбами. Ударная группировка врага, 19-й горно-стрелковый корпус, сумела за несколько дней преодолеть линии обороны, форсировать Западную Лицу и перехватить шоссе Титовка — Мурманск. По этой дороге 3-я горно-стрелковая дивизия стала продвигаться к Мурманску. Но советских войск на этом участке уже было достаточно, они успели закрепиться в скалах и на сопках. Германские соединения, прорвавшиеся на восточный берег Западной Лицы и ринувшиеся к флотской базе, Полярному, уткнулись в оборону высот 258,3 и 314,9. А егерей, развивших наступление на Мурманск, остановили на Чертовом перевале. Эта группировка, углубившаяся в наше расположение, очутилась почти в готовом «мешке». Командование 14-й армии перебросило сюда резервы, кинуло их в контратаки, и 3-я горно-стрелковая дивизия немцев была разгромлена, ее остатки прогнали обратно за реку. К 10 октября бои затихли.

Обе стороны зарывались в землю — в болотистую мерзлоту тундры, в гранит скал и валунов. Строили опорные пункты, батареи. Кипели схватки в воздухе, разворачивалась напряженная борьба за морские коммуникации для проводки в Мурманск союзных конвоев. Весной 1942 года немцы начали готовить очередное наступление на Мурманск. Советское командование задумало опередить их, также собрало войска. Русские атаковали 28 апреля. Но позиции немцев оказались слишком сильными, поливали огнем и сталью, егеря остервенело кидались в контратаки. К тому же внезапно испортилась погода, ударили морозы, повалил снег. В войсках было много замерзших и обмороженных. 10 мая операция была прекращена, прорвать неприятельскую оборону не удалось, потери наших войск составили 15 тыс. погибших, раненых, больных. Единственным, но важным результатом стал срыв неприятельского наступления. После этого война в Заполярье надолго приняла позиционный характер. Боевые действия ограничивались артиллерийскими и авиационными налетами, поисками разведчиков и другими частными операциями.

Вся линия советско-германского фронта была в движении. Сперва ползла на восток, к Сталинграду, потом постепенно покатилась обратно. И только на Крайнем Севере она замерла на месте. В 1944 году исход борьбы стал вырисовываться однозначно. Дошел черед и до Финляндии. Красная армия взломала линию Маннергейма под Ленинградом. Овладела мощными финскими укреплениями в Карелии. А советские дипломаты забрасывали в Хельсинки предложения: не пора ли разорвать союз с Гитлером и выйти из войны? Начались тайные переговоры. Сталин выдвигал весьма мягкие условия — замириться на старых границах, а за безобразия, которые финны натворили на нашей территории, они выплачивают репарации в 600 млн долларов.

Финляндия упрямилась, тянула время. Не теряла надежды, что немцы снова сумеют переломить ход войны. Переговоры с Москвой несколько раз тормозились, финское правительство заводило переговоры с Берлином. Риббентроп уговаривал держаться, было подписано соглашение, что немцы пришлют союзникам еще 6 своих дивизий, средства ПВО, танки. Но Германия уже не смогла сделать этого. А в сентябре советские армии вступили в Эстонию, освободили Таллин. Отсюда можно было высадить десанты в любой точке финского побережья, и только теперь правительство Маннергейма взмолилось о выходе из войны. 19 сентября 1944 года было подписано перемирие. Сталин согласился на некоторые уступки. Вдвое снизил репарации — до 300 млн долларов. Разрешил финнам выплачивать их не сразу и не валютой, а в течение 6 лет погашать поставками различных товаров.

Но о замирении на старых границах речь больше не шла. Если финны упустили такое предложение — сами виноваты. К Советскому Союзу отходила область Печенги (Петсамо) с никелевыми месторождениями. Кроме того, он получал в аренду на 50 лет полуостров Порккала рядом с Хельсинки — великолепное место для морской базы, контролирующей вход в Финский залив. (Хрущев в 1956 году вернет столь завидный приз Финляндии. Просто так, ни за что.) В общем-то, финны больше не хорохорились. Хоть и с запозданием, до них все-таки дошло, что СССР имел полную возможность захватить их страну, но пощадил ее. К такому выводу пришли и аналитики Конгресса США: «Будь СССР жизненно заинтересован в этом, нет сомнения, что финская независимость была бы уничтожена. Финляндия вышла из войны с пониманием этого факта и намерением создавать новые конструктивные отношения с СССР».

В договоре, заключенном СССР и Финляндией, имелся еще один важный пункт. Правительство Маннергейма вынуждено было взять обязательство насчет немцев, находившихся на их территории. Должно было изгнать или интернировать германские воинские части. А ведь в Финляндии располагалась целая армия — та же самая армия «Норвегия», в ходе войны ее переименовали в армию «Лапландия», а потом она стала называться 20-й горной армией. Ею командовал генерал Рендулич. Финское правительство и командование отлично понимали, что немцы вряд ли захотят по-хорошему покинуть страну. А выгонять их или разоружать — дело совсем не легкое. И небезопасное. Крови может пролиться очень много.

Но германские войска стояли в основном на севере, на Кольском полуострове, как раз возле Печенги. В том самом районе, который все равно предстояло отдать русским! Вот пускай русские сами надрываются, выгоняют немцев! В общем, правительство Маннергейма подошло к выполнению обязательств довольно своеобразно. Еще шли переговоры, подписание соглашения только готовилось, а в это же время развернулась эвакуация финского населения из северных районов, где базируются части Рендулича. Их вывозили в другие города и области. Но при этом и от гитлеровцев не скрывали, подсказывали прозрачными намеками — скоро обстановка переменится.

Когда же наступил срок исполнять договор с СССР, с союзниками постарались «развестись» вежливо, без скандалов. Германским самолетам, находившимся на финских аэродромах, позволили беспрепятственно взлететь. Германским судам, очутившимся в финских портах, разрешили свободно отчалить. А германским частям, расположенным во внутренней Финляндии, предоставили возможность уйти на север, к своим. Финские части с севера выводились. Деликатненько и аккуратненько, всячески избегая столкновений с германскими. А для того, чтобы оправдать свое поведение перед Москвой, финны вдруг вспомнили, что у них непомерно большая армия! Самый высокий процент мобилизации из всех воюющих государств! Перед советскими дипломатами разводили руками и плакались, что такую армию содержать непомерно тяжело, Финляндия должна срочно начать мобилизацию, поэтому разоружать и интернировать немцев она никак не может.

Однако у гитлеровцев с понятиями деликатности обстояло туго. Благожелательность финнов они не оценили. Сепаратный мир объявили предательством, оскорбились и обозлились. На Балтике корабли германского флота попытались захватить остров Гогланд. Зачем — историки недоумевают до сих пор. В сложившейся обстановке остров был немцам совершенно не нужен. А подразделения, уходившие на север, принялись по пути разорять деревни. Тогда и финны обиделись, стали выпроваживать их войсками. Эти события назвали «Лапландской войной». Хотя она ограничивалась мелкими стычками. Обе стороны избегали боев. Только немцам слишком уж хотелось отомстить, они пожгли в северных районах все деревни и город Рованиеми. Впрочем, в Хельсинки только порадовались. Жителей отсюда успели эвакуировать, зато Финляндия приобрела полное право выставлять себя в числе государств… пострадавших от нацизма! Заявила претензии на международную помощь и впоследствии получила ее (от американцев).

Ну а 20-я горная армия Рендулича не слишком опасалась русских. Помнила, как захлебнулось их наступление в 1942 году. А после этого укрепления наращивались два с половиной года! В скалах были вырублены мощные убежища, понастроены линии железобетонных дотов и дзотов, тяжелых батарей. Подступы оплетали заросли колючей проволоки, устилали сплошные минные поля. Армия насчитывала 56 тыс. солдат и офицеров, в ее распоряжении было 770 орудий, ее прикрывали 160 самолетов и 200 боевых кораблей. Противостояла им все та же 14-я советская армия, в данное время ее возглавил генерал-лейтенант Владимир Иванович Щербаков.

Но по сравнению с 1941 годом армия значительно усилилась. Сюда шли подкрепления. После прорыва вражеской обороны в Карелии в 14-ю армию перебросили изрядное количество артиллерии. Ее численность составила 96 тыс. человек, 2212 орудий, 107 танков, ее поддерживала 7-я воздушная армия — 689 самолетов. Готовился к схватке и Северный флот — 276 кораблей, 276 самолетов, на сухопутный фронт он выделил две бригады морской пехоты. А для действий в тундре были специально сформированы два легкострелковых корпуса — они не имели никакого тяжелого вооружения и техники, состояли из лыжников.

7 октября заговорила вся масса советской артиллерии. Снаряды крушили противника три с половиной часа. К этому времени наши войска сумели досконально разведать неприятельскую оборону, поэтому артподготовка стала весьма эффективной. На участке 131-го стрелкового корпуса почти все огневые точки врага оказались разбиты. Корпус в первый же день преодолел линию германских позиций по Западной Лице. Преследуя немцев, вышел к речке Титовка и овладел вторым рубежом обороны — отступающие егеря даже не успели здесь закрепиться.

99-й корпус поначалу действовал менее удачно. В его полосе опорные пункты врага не были подавлены, поливали огнем. Их долбили повторными артподготовками. Но взять сумели только ночной атакой 8 октября. На этом участке наши войска также вышли к Титовке, а моряки высадили десант в губе Малая Волоковская, перевалили через хребет Муста-Тунтури, угрожая германскому флангу. Вторая линия вражеской обороны окончательно сломалась. Рендулич принялся стягивать все свои войска на третью линию, прикрывавшую Печенгу.

Но наши войска начали обкладывать этот город со всех сторон. С востока к нему выходил наступающий 131-й корпус. А с юга двинулись в обход два легкострелковых корпуса. Лыжные бригады мчались без дорог, через тундру, через полярные заледенелые горы. Прошли там, где сплошной неприятельской обороны вообще не было, вынырнули возле Луостари, захватив германский аэродром, перерезав дороги и угрожая Печенге с южной стороны.

А с северной стороны Печенгу прикрывал порт Лиинахамари с мощнейшими батареями. Прямо в гранитной толще мыса Крестовый немцы вырубили глубокие казематы, установили крупнокалиберные орудия. Их не взял бы никакой снаряд. Но через Мотовский залив дерзко подлетели вплотную советские катера, выскочили отряды разведчиков майора Барского-Емельянова и лейтенанта Леонова. Ворвались прямо в подземный форт, поливая ошеломленных немцев из автоматов и закидывая гранатами. Батареи были парализованы, а через залив уже спешили корабли с десантом, высадили его на причалы Лиинахамари.

Печенгу окружили с трех сторон, и путь для морской эвакуации оказался отрезан. Неприятели хлынули выбираться по единственной оставшейся дороге, на северо-запад. Их преследовали, вдоль побережья сопровождал флот. Когда враги пытались зацепиться на том или ином рубеже, корабли утюжили их огнем, высаживали в тылу десанты, вынуждая откатываться дальше. Тем не менее боевой дух егерей еще не был сломлен. Они заняли оборону возле города Никель и расположенных здесь шахт. Яростным огнем отбросили авангарды 31-го корпуса. Но продолжалось обходное движение лыжников, с юга Никель стал обтекать 127-й легкострелковый корпус, и враг попятился прочь.

После этого германские войска стали уходить в Норвегию. Если успевали, минировали и взрывали за собой шахты, рудники, дороги, тоннели. Самым чувствительным стал взрыв подвесного моста через Яр-фьорд. Отгородившись широким водным пространством, немцы надеялись привести свои части в порядок, восстановить оборону. Не тут-то было. Советские войска не позволили им оправиться и даже не остановились. С ходу ринулись форсировать фьорд на машинах-амфибиях и на рыбачьих лодках. Через другой фьорд, Эльвенес, навели переправу на плотах.

Русские солдаты вступили на норвежскую землю, а с моря был высажен очередной десант возле города Киркенеса. После беспорядочных арьергардных схваток и перестрелок немцы бежали, 22 октября город был освобожден. Соединения 14-й армии очистили от немцев и прилегающие районы, освободили 14 городков и поселков. А остатки 20-й германской армии уже думали только о том, как бы оторваться от русских. Побросали все имущество, артиллерию, машины. Удирали до ближайших пристаней, где им удалось погрузиться на пароходы и отчалить прочь. Впрочем, погрузиться им было уже не трудно. 20-я горная армия растаяла. Из 56 тыс. подчиненных Рендулича 30 тыс. погибли, свыше 10 тыс. попали в плен. Около тысячи отбились от своих, уходили по тундрам на юг. Их переловили финны, объявили пленными и восславили свою победу в «Лапландской войне».

Советские потери были куда более скромными — около 6 тыс. погибших и 15 тыс. раненых. А норвежцы встречали наших воинов со слезами благодарности, чествовали как освободителей. В память об этом подвиге в Киркенесе до сих пор высится памятник, созданный норвежским скульптором С. Фридериксеном, — фигура советского бойца с автоматом в руках…

Битва в Арденнах

В декабре 1944 года нацистская Германия предприняла последнюю радикальную попытку переломить ход войны — наступление в Арденнах. Надо сказать, Западный фронт воевал довольно своеобразно. После высадки десантов в Нормандии и на Средиземноморском побережье британские и американские войска стремительно продвигались, освободив всю Францию, Голландию, Бельгию. Но выше уже отмечалось, что в сентябре 1944 года, выйдя к германским границам, союзники вдруг застопорились. В штабе Эйзенхауэра это объясняли растянувшимися коммуникациями, необходимостью пополнить боеприпасы и горючее. Но «передышка» затянулась на три месяца! Да и почему бы не затянуться? Союзники выполнили обещание об открытии «второго фронта», но добивать гитлеровцев и проливать кровь по-прежнему предоставляли русским. Сами же заняли удобную позицию — стоять на месте и быть готовыми вмешаться попозже. Когда это будет полегче.

На Западе боевые действия ограничивались воздушными ударами. Впрочем, такие операции начались гораздо раньше, задолго до высадки во Франции. Американские «летающие крепости» «В-17» еще с весны 1943 года засыпали бомбами германские города. А немцы оказались не в состоянии отвечать адекватно. У них-то бомбардировщики тоже имелись, но львиная доля воздушных сил Третьего рейха позарез требовалась на Восточном фронте. Однако в это же время, в 1943 году, под руководством Вернера фон Брауна были созданы самолето-снаряды (крылатые ракеты) «Фау-1». Гитлеру новое оружие чрезвычайно понравилось: пускай на англичан обрушатся беспилотные аппараты с взрывчаткой!

Развернулось серийное производство «Фау-1», они полетели на Лондон. Англичане назвали их «жужжащими бомбами». Но самолето-снаряды были очень несовершенными. Часть их ломалась или взрывалась на стартовых позициях, в полете. Из 10 тыс. запущенных «Фау-1» достигли Англии лишь 3200, а Лондона 2400. Но и из них половину сбивали истребители и зенитки. От обстрелов самолето-снарядами погибло около 6 тыс. англичан, 18 тыс. было ранено. А дальность полета оставалась низкой — 250 км. Поэтому пусковые установки располагались во Франции. Когда союзники заняли эту страну, удары «Фау-1» по Англии прекратились. Немцы стали запускать крылатые ракеты по портам и другим объектам в Бельгии, Голландии.

Зато для союзников с французских или бельгийских аэродромов стало еще удобнее бомбить Германию. Была также разработана методика «челночных рейдов». Пролетев над немцами и отбомбившись, английские и американские самолеты садились на советских аэродромах. Заправлялись, отдыхали и летели обратно. Правда, исследователи обратили внимание на закономерность — крупные военные заводы под бомбежки не попадали. Потому что акционерами основных германских предприятий по-прежнему являлись американские концерны и банки! Конечно, пилоты и штурманы «летающих крепостей» не знали таких тонкостей. Но ведь кто-то знал. Кто-то в вышестоящих штабах регулировал, какие цели наметить в приказах для летчиков, а какие обойти молчанием.

Выли сирены и рушились жилые дома в Берлине, Гамбурге, Киле. Но и Гитлер, потрясая кулаками перед публикой, давно уже стращал противника каким-то невиданным «оружием возмездия». 8 сентября 1944 года в Лондоне в районе Чизвик раздался сильный взрыв. Воздушного налета не было, и сочли, что взорвалась газовая магистраль. Нет, взрывы стали повторяться. Наконец возле воронки нашли часть патрубка ракетного двигателя. Это и было «оружие возмездия», ракеты «Фау-2». Они, кстати, подняли немалую панику среди англичан — смерть сваливается внезапно, без всякой воздушной тревоги, в любое время дня и ночи. Хотя при более внимательном рассмотрении «возмездие» оказалось в значительной мере символическим.

В период самого интенсивного использования «Фау-2» немцы запускали на Англию 30 ракет в сутки — 24 тонны взрывчатки. А союзная авиация сваливала на них за сутки 300 тонн взрывчатки. Да и эффективность ракет оставляла желать много лучшего. Половина из них выходила из строя при запуске или в полете. Точность наведения была низкой, в круг диаметром 10 км попадало 50 %. А стационарные стартовые позиции союзники быстро обнаружили и разбомбили. У немцев оставались только подвижные установки для запуска «Фау-2». Всего на Англию стартовало 4300 ракет, долетело около 2 тыс., от них погибло 2700 человек. Куда больше жизней унесло изготовление «Фау-2». На заводе, где их собирали, трудились невольники из концлагеря «Дора», и впоследствии нашли 25 тыс. трупов людей, умерших от истощения и антисанитарных условий. Еще 5 тыс. эсэсовцы расстреляли, прежде чем бросить завод.

Что же касается активного продвижения союзных войск, то осенью 1944 года оно обозначилось только на Балканах. В Греции партизанское движение по своему размаху почти догнало Югославию. Народно-освободительная армия ЭЛАС насчитывала 120 тыс. бойцов, контролировала обширные районы. С ними не могли сладить ни германские дивизии, ни марионеточное правительство Раллиса с коллаборационистскими «батальонами безопасности» и греческими формированиями СС. А наступление советских войск в Югославии напрочь перевернуло здешнюю обстановку. Железнодорожные и шоссейные магистрали из Греции в Австрию и Германию проходили через Белград. Русские перехватили их, и германская группа «Е», дислоцированная в Греции, ринулась выбираться горными тропами, через Албанию и Черногорию, пока ее окончательно не отрезали от своих. Оккупанты бросали города, и их занимали партизаны. А 4 октября высадились небольшие английские воздушные десанты.

Высадились вообще без боев и за немцами не погнались. При личной встрече Черчилля и Сталина была достигнута договоренность, что Греция остается в британской зоне влияния. Поэтому десанты выбрасывались только для того, чтобы застолбить «свое». Более крупные контингенты стали прибывать морем, привезли с собой эмигрантское правительство короля Георгиса II, привезли греческие части, сформированные под британским началом. Приехали-то они на готовое, страна уже освободилась. Но встречали их на волне общих восторгов, коммунисты и руководители ЭЛАС согласились войти в коалиционное временное правительство.

Однако в Афинах вдруг было разыграно торжественное вступление в столицу англичан и подконтрольных им греческих частей — а партизанам в параде участвовать не позволили. Эти трения быстро нарастали. Британское командование и королевские министры принялись восстанавливать административные структуры и для этого… широко привлекли коллаборационистов. Служивших при немцах полицейских, чиновников. Арестовали только руководителей изменнического правительства Раллиса, Цолагоклу, Логофетопулоса. Под их управлением десятки тысяч людей были казнены, 80 тыс. увезены в Германию на принудительные работы, не менее 300 тыс. умерло от голода. Но они в оправдание заявляли, что боролись с «коммунистической опасностью»! А король и его западные покровители сочли такое объяснение удовлетворительным!

Они и сами начинали действовать в том же направлении. Британский командующий в Греции генерал Скоби издал приказ разоружить и распустить ЭЛАС. 2 декабря коммунисты и партизанские командиры объявили, что они не подпишут закон о роспуске ЭЛАС и в знак протеста выходят из правительства. На следующий день в Афинах состоялась массовая демонстрация. Она носила вполне мирный характер, но Скоби и королевское правительство приказали своим войскам и полиции открыть огонь по безоружным толпам. Возмущение взорвалось. Полиция-то была еще гитлеровской! Вместе с гестапо работала, а теперь стреляла в людей! Повстанцы хлынули по полицейским участкам, истребляя всех, кого поймали. Английские войска в Афинах оказались окруженными.

Руководить подавлением взбунтовавшейся страны взялся лично Черчилль. С Итальянского фронта он перебросил в Грецию две свежих дивизии. Кроме того, англичане принялись перевооружать те же самые «батальоны безопасности» и греческих эсэсовцев, которые раньше действовали против партизан. Теперь их снова выпустили против ЭЛАС, только в другой форме и под другими знаменами. А в воздухе безраздельно и безнаказанно действовала английская авиация. За полтора месяца она произвела 1665 боевых вылетов на греков, бомбила и расстреливала мятежные селения, колонны партизан. Но Сталин честно выдержал договоренность с западными державами, вмешиваться в греческие дела не стал. Англичане и их сторонники стали одолевать. Хотя греческие события в декабре невольно отошли на второй план.

Грандиозный сюрприз западным державам преподнес Гитлер. Конечно же, он тоже осознавал — шансов у Германии почти не осталось. Почти… Выход он придумал неожиданный. Ситуация на Западном фронте слишком напоминала «странную войну» 1939–1940 годов. Американцы с англичанами стояли спокойно. Даже слишком спокойно! Демонстративно не предпринимали никаких активных действий. Будто напоказ предлагая немцам забирать войска с Запада и перебрасывать против русских. Однако фюрер убедился, что слабое звено в коалиции — отнюдь не русские. Слабое звено — именно американцы с англичанами! Вот и следовало сокрушить их так же, как в период «странной войны». Вывести из игры хотя бы на время, а это позволит повернуть против русских все силы. Такой маневр обеспечит Германии отсрочку. А отсрочка, глядишь, приоткроет какой-нибудь новый выигрышный ход…

На западе Гитлер и его военачальники скрытно сосредоточили кулак из лучших войск. Миллион солдат и 900 танков. Замысел операции оказался отнюдь не новым. Фактически он повторял тот же самый выигрышный план, который позволил разгромить французов и англичан в 1940 году. Предполагалось проломить фронт в Арденнах, отжать противника к морю и устроить ему «второй Дюнкерк». Заставить эвакуировать окруженные войска, бросать технику, а самим захватить основные порты и базы, через которые снабжался союзный фронт. Все факторы вроде бы благоприятствовали немцам. Американцы и англичане три месяца бездельничали на позициях, расслабились. С Атлантики натянуло снегопады и туманы, парализовавшие превосходство союзников в авиации. Они оказались лишенными и воздушной разведки. А кроме того, немцы единственный раз за время войны догадались ввести режим полного радиомолчания! В распоряжении англо-американского командования имелась сверхсекретная система дешифровки «Энигма», предоставлявшая самую точную информацию из перехваченного радиообмена. На этот раз «Энигма» не предупредила об опасности…

16 декабря 1944 года две танковых и одна общевойсковая армии под общим командованием фельдмаршала Моделя вдруг хлынули на прорыв на узеньком участке, который обороняли две американских пехотных дивизии. Конечно, их смяли и вдавили в грязь. Германские планы предусматривали стремительным рывком захватить мосты через Маас и гнать противника дальше, к портам Голландии и Бельгии. Главное — гнать быстро и решительно, не позволяя опомниться. Чтобы не терять темпов наступления, запасы горючего следовало пополнить на складах, захваченных у американцев, — немцы знали, что они располагались в Льеже и Намюре.

Поначалу эти надежды, казалось бы, оправдывались. За несколько дней лавина Моделя углубилась на 90 км. В правительствах и штабах западной коалиции взыграла если не паника, то, во всяком случае, крайне нервозные настроения. Черчилль воззвал к Сталину, умолял выручить, пораньше начать наступление на востоке. Хотя сценарий разгрома под Дюнкерком все-таки не повторился. Соотношение германских и союзных сил очень отличалось от 1940 года. Когда-то французы и англичане от одного сокрушительного удара теряли головы и бежали спасаться. Теперь американцы преодолели растерянность, выдвигали навстречу врагу резервы. 7-я американская танковая дивизия в течение пяти дней удерживала городок Сен-Вит. Все же не удержала, но значительно затормозила врага. 101-я воздушно-десантная дивизия засела в городке Бастонь, германская 5-я танковая армия дергалась в бесплодных атаках, но так и не взяла его. А в Бастони пересекались семь главных дорог в Арденнах!

И если в 1940 году отдельные недочеты не мешали гитлеровцам побеждать, то сейчас задержки и неудачи оказывались для них абсолютно недопустимыми. Стала улучшаться погода. Правда, немцы организовали блестящий налет на аэродромы противников, пожгли 260 самолетов. Но при подавляющем преимуществе воздушных сил США и Англии такие потери не сыграли серьезной роли. В небе над Арденнами загудели стаи самолетов, завалили бомбами все дороги. Подвоз горючего и боеприпасов на передовую пресекся. А до складов в Льеже и Намюре немцы так и не дошли. До мостов через Маас они тоже не дошли. В 6 км от реки их танки остановились без топлива.

Германское командование начало получать тревожные донесения и с востока. Первоначально советские армии планировали наступление в Польше на 20 января, а в Пруссии — на 8 февраля. Но после того как союзники взмолились о помощи, Сталин обратился к командующим фронтами: смогут ли они начать пораньше? Впрочем, оговаривал, что перенос сроков не должен нарушить наши замыслы и привести к неоправданным потерям. Взвесив все факторы, советское командование сочло возможным несколько сократить подготовку, нанести удары 12–15 января. Но еще до того, как загрохотали советские орудия и «катюши», немцы догадались: вот-вот им придется жарко. Резервы, предназначенные для развития прорыва в Арденнах, им пришлось разворачивать в противоположную сторону.

Время оказалось потеряно, наступательный порыв иссяк, а между тем и западные союзники действовали грамотно. Собрали на флангах сильные кулаки для контрударов. Германскую танковую дивизию, вырвавшуюся к Маасу, взяли в кольцо две танковых дивизии и уничтожили полностью. А 3-я американская армия пробилась с юга к осажденной Бастони. Таким образом, весь клин гитлеровского прорыва оказался «подрубленным». Группировка Моделя стала поспешно выбираться назад, пока ее совсем не окружили. Ширина коридора составляла всего 40 км, его с двух сторон простреливали тяжелой артиллерией, и немцы под снарядами катились прочь, торопились проскочить горловину. Они потеряли и побросали в наметившемся «мешке» 600 танков, массу орудий и другой техники.

В январе Гитлер нанес еще один удар, в Эльзасе. Но эта операция была лишь вспомогательной. Немцы старались отвлечь противника от своей группировки в Арденнах, чтобы она смогла оторваться от навалившихся на нее англичан и американцев, привести себя в порядок. Однако в Эльзасе радиомолчание не соблюдалось. 19-я германская армия двинулась в атаку. Вроде бы американцы начали отступать. Нацисты торжествовали, браво докладывали — они продвинулись на 30 км. Но ведь союзное командование заранее знало время и место наступления! Немецкая армия сама лезла в западню. Под Кольмаром ее поджидали превосходящие силы, захлестнули с нескольких сторон и разгромили. Преследуя разбитых немцев, западные союзники вступили на территорию Германии.

А за перенесенные страхи и потери они мстили «ковровыми» бомбардировками — массы самолетов рассыпали бомбы равномерно, накрывая город полностью. Три дня американские и британские воздушные эскадры обрабатывали один из красивейших германских городов — Дрезден. Военного значения он не имел. Кроме фугасных применили напалмовые бомбы, разлилось море пламени. Было разрушено больше половины зданий, погибло около 130 тыс. человек. Массированным бомбежкам подверглись также Лейпциг, Хемниц, Эссен, Кельн, Мюнхен. Не забыли и Нюрнберг. Уж здесь-то и подавно не было никаких военных объектов. Старинные замки, памятники германского средневековья. Но когда-то здесь проходили съезды нацистской партии, принимались расовые законы. Американцы отомстили городу. 2 января 1945 года так пробомбили, что за один день в центральной части Нюрнберга было уничтожено 90 % зданий.

Ну а тем временем англичане завершали усмирение Греции. Наверное, одними лишь военными операциями не усмирили бы. Но в умах царила мешанина. Британцы прикрывались «законным» правительством короля, напоминали людям, что война с немцами продолжается. А если ЭЛАС воюет против англичан — значит, получается на стороне Гитлера? Коммунистов втянули в переговоры. Доказывали, что главное — внутреннее примирение, а потом обещали устроить всеобщие выборы, тут-то и определится, чего хочет большинство греков. Лидеры ЭЛАС согласились. 12 февраля в Варкизе было подписано соглашение о прекращении гражданской войны. С 28 февраля армия ЭЛАС объявлялась распущенной, сдала 100 орудий, 200 минометов, 2 тыс. пулеметов, 50 тыс. винтовок. Бойцы расходились по домам, но… королевское правительство с англичанами принялось арестовывать их. Тысячи партизан расстреляли без суда. Остальные спохватились, снова потекли в горы. Но безоружных было уже легче громить и вытеснять в безлюдные районы.

Таким образом, обстановка в Юго-Восточной Европе разительно переменилась. А на Западном фронте союзники возвратили прежние позиции, восстановили старую линию фронта. Но и здесь ситуация стала принципиально иной. Массированными ударами в Арденнах и Эльзасе Гитлер сам растрепал свои отборные, лучшие войска. А оставшиеся соединения был вынужден забирать на восток — в Польшу, Венгрию. На западе у немцев имелись великолепные позиции для обороны. Была мощнейшая линия Зигфрида, которую Германия возводила вдоль своих границ еще в 30-х годах. Тут хватало бетонных дотов, капониров, батарей, подходы к ним прикрывали сплошные поля противотанковых надолбов. К этим укреплениям добавлялись естественные препятствия — полноводные реки Рур, Рейн.

Если бы занять эти рубежи надежными, кадровыми дивизиями, преодолеть их было бы ох как не просто! Пришлось бы прогрызать каждый метр, прошибая укрепления бомбами и снарядами, поливая солдатской кровью. В Италии американцы и англичане застревали по полгода на куда более слабых линиях. Но в том-то и дело, что кадровые германские части слишком поредели. Вместо сплошной обороны составляли рыхлую кисею. Ее штопали на живую нитку ополченскими, охранными, полицейскими батальонами. В доты сажали мальчишек из Гитлерюгенда. Они были готовы драться самоотверженно. Но мог ли юношеский порыв заменить мастерство? Провал наступления в Арденнах фактически подорвал и оборону Германии на Западном фронте. Защищать линию Зигфрида стало некому.

От Вислы до Одера

В летних боях 1944 года советские войска вступили на территорию Польши, захватили плацдармы за Вислой — Сандомирский, Магнушевский, Пулавский. Однако ресурсы Третьего рейха еще не были исчерпаны. Неприятельское командование наметило восстановить фронт по рубежу Вислы. Сосредотачивало здесь сильные резервы, бронетанковые соединения. А наши соединения в длительном наступлении выдохлись, поредели. Советская 2-я танковая армия, приближавшаяся к Варшаве, потерпела поражение во встречном бою и была отброшена. На плацдармы обрушились яростные контратаки. Ликвидировать их немцы не смогли, наши воины зарывались в землю и стояли насмерть. Но и дальнейшее продвижение вперед стало невозможным. 1-му Украинскому, 1-му, 2-му и 3-му Белорусскому фронтам было приказано перейти к обороне на достигнутых рубежах.

Кулак из танковых дивизий, собранный на Висле, фюрер и его начальник генерального штаба Гудериан решили использовать в другом месте. Сотни боевых машин перевезли в Восточную Пруссию. Они внезапно обрушились на «перемычку» советских войск, отрезавшую Прибалтику от Германии. Проломили ее и открыли дороги к группе армий «Север». Впрочем, ненадолго. В сентябре развернулось советское наступление в Прибалтике. Ленинградский, 1-й и 2-й Прибалтийский фронты стиснули вражескую группировку на Курляндском полуострове. А 1-й Прибалтийский взломал оборону в Литве, 10 октября вышел к Балтийскому морю и вторично отрезал остатки группы армий «Север» от Германии.

Несколько месяцев линия фронта оставалась неизменной. После сокрушительных поражений 1944 года. Германия чрезвычайными усилиями восполняла потери. К началу 1945 года в действующей армии набралось 5,3 млн человек. Хотя теперь их приходилось делить на несколько театров боевых действий. Против русских стояло 3,1 млн солдат, 28,5 тыс. орудий и минометов, 4 тыс. танков, 2 тыс. боевых самолетов. А Советский Союз не в сорок третьем, не в сорок четвертом, а только сейчас добился ощутимого превосходства над врагом. К завершающим сражениям готовились 6 млн бойцов, 91,4 тыс. стволов артиллерии, 3 тыс. «катюш», 11 тыс. танков и САУ, 14,5 тыс. самолетов. Еще 320 тыс. солдат, 5200 орудий и 200 танков выставили новые советские союзники — румыны, югославы, болгары.

У Германии нарастали трудности со снабжением. С Украины, из Белоруссии, с Балкан, из Франции перестали приходить составы с награбленным продовольствием. Народу пришлось затягивать пояса. Заводы буксовали из-за нехватки сырья и топлива. Бомбежки вызывали перебои на транспорте. Зато линия фронта сократилась. Немцы смогли уплотнить боевые порядки, опираться на многочисленные города, укрепленные полосы. Но уплотнялись и советские боевые порядки. Некоторые фронты были расформированы — 3-й Прибалтийский, 2-й Прибалтийский, Карельский. За счет их армий усиливались другие направления.

На Берлин нацеливался 1-й Белорусский фронт, и Сталин поручил его возглавить Жукову, сохранив за ним пост заместителя Верховного главнокомандующего. Это стало своеобразной наградой полководцу за все его заслуги в ходе войны. Маршал Рокоссовский оказался несколько обиженным, его перевели командовать 2-м Белорусским. Этот фронт был значительно меньше по составу, занимал менее важный участок. Теперь 1-му Белорусскому с 1-м Украинским фронтом маршала Конева предстояло нанести главный удар по Германии. На левом фланге их наступление прикрывал 4-й Украинский фронт генерала армии Петрова. На правом 2-й и 3-й Белорусские фронты с частями 1-го Прибалтийского готовили еще один удар — по Восточной Пруссии. В течение осени войска отдохнули и пополнились, сотни железнодорожных составов подвозили снаряды, топливо, продовольствие.

Между тем германское командование успело раздергать свою группировку, которая осенью остановила русских на Висле. Забирало отсюда дивизии в Пруссию, Венгрию, для наступления в Арденнах. Компенсировало пополнениями, но гораздо худшего качества. Компенсировало и фортификационными работами. По всему фронту оборудовались оборонительные линии. Варшаву, Модлин, Радом, Краков, Лодзь, Быдгощ, Бреслау, Шнайдемюль объявили крепостями, окружали мощными позициями. Еще более масштабные работы развернулись в Восточной Пруссии. На стройках трудилось местное население, пленные, «остарбайтеры». Каждый городок и поселок превращались в укрепрайоны.

Начало советской операции на Висле планировалось 20 января, в Пруссии — 8 февраля. Но после прорыва немцев в Арденнах Черчилль и американцы взмолились о помощи. СССР союзнические обязательства выполнял честно. Сталин обратился к командующим фронтами: смогут ли они начать пораньше? Впрочем, оговаривал, что перенос сроков не должен нарушить наши замыслы и привести к неоправданным потерям. Взвесив все факторы, сочли возможным несколько сократить подготовку, нанести удары 12–15 января. Первым на врага обрушился 1-й Украинский фронт. 12 января грянула артподготовка на Сандомирском плацдарме за Вислой. Шквальный огонь был организован четко и грамотно. Пехота первой же атакой зацепилась за измолоченные неприятельские позиции. В скором времени в германских боевых порядках удалось расчистить сквозную дыру, и Конев ввел в нее сразу две танковых армии. Бронированные лавины вырвались на оперативный простор.

На следующий день началось наступление в Пруссии. Здесь у немцев были построены укрепления по линии Мазурских озер. Еще в Первую мировую войну они заслужили репутацию неприступных, а теперь их усилили. 2-й Белорусский фронт должен был обойти их с запада, а 3-й Белорусский Черняховского — с востока. Но на участке 3-го Белорусского фронта германская разведка сумела разузнать не только направление главного удара, а даже точное время. 13 января на рассвете загрохотала вражеская артиллерия. Снаряды посыпались на места сосредоточения наших войск. Правда, контрподготовкой неприятельские батареи выдали свое расположение. В воздух взмыли советские бомбардировщики. Наши артиллеристы скорректировали цели, накрыли врага массированными залпами. Эта канонада сотрясала землю два часа, и постепенно огонь становился односторонним, вражеские батареи замолкали. Пехота оправилась от неожиданного артналета, поднялась в атаку. Но немцы хорошо подготовились, наступление развивалось очень трудно.

А на 2-м Белорусском фронте выдалась плохая погода. Густой туман закрыл обзор артиллерии, приковал к земле авиацию. Рокоссовский попросил перенести наступление и внезапность тоже потерял. 14 января его армии поднялись в атаки с Ружанского и Сероцкого плацдармов на реке Нарев. Их встретили ливни свинца и снарядов, вжимали в землю. Но на стороне советских войск было подавляющее огневое превосходство. Как только вражеские узлы обороны обнаружили себя, их смешали с грязью повторными артподготовками. На второй день войска, наступающие с обоих плацдармов, все-таки преодолели разрушенные полосы обороны, и обе группировки встретились. Во фронте образовался разрыв в 60 км. Рокоссовский ждал этого, двинул в распахнувшиеся ворота 5-ю гвардейскую танковую армию генерала Вольского. Дальнейшие события стали раскручиваться стремительно. Танкисты рванули вперед, за ними хлынули две общевойсковых армии. Укрепленный район Млавы они обошли и блокировали. Крепость Модлин с ходу захватили, бегущие немцы не успели занять оборону. Войска 2-го Белорусского вырвались к Балтике — и Восточная Пруссия оказалась отрезанной от остальной Германии.

1-й Белорусский фронт 14 января перешел в наступление с Магнушевского и Пулавского плацдармов за Вислой. Немцы догадывались о предстоящем ударе. Если все фронты наступают, неужели главный останется в бездействии? Германское командование правильно определило, где будут прорываться русские. Заранее подтянуло танковые резервы для контратак. Но тем самым погубило их. Наша воздушная разведка выявила бронированные кулаки. Их накрыли дальнобойной артиллерией, налетами бомбардировщиков и штурмовиков. Контратаковать стало нечем. Оборону взломали таким же образом, как на других фронтах, — ожившие огневые точки брались на заметку, подавлялись шквалами снарядов и мин.

То, что уцелело от танковых кулаков, командующему группой армий «А» генералу Гарпе пришлось использовать для затыкания дыр. Но даже это не удалось. Русские прорвались на обоих плацдармах, с двух сторон обтекали Варшаву. Отчаянные просьбы о подкреплениях полетели к Гитлеру отовсюду — и из Польши, и из Пруссии. Когда фюрер и Гудериан осознали, что творится на востоке, они схватились за головы. Распорядились забрать из Арденн 6-ю танковую армию СС. С этого момента сражения с американцами и англичанами, по сути, сворачивались. На Западе не осталось сил, способных сдержать их. Но и выправить положение в Польше танковая армия не успела. Уже 16 января Гарпе доложил, что Варшаву удержать невозможно.

Гудериан уклонился от ответственности. Предложил командующему группой армий «А» определить самому, драться или отступить. А Гитлер, узнав о докладе, пришел в бешенство, сдавать Варшаву запретил. Но связь с защитниками города уже оборвалась. Они бежали сами по себе, куда глаза глядят. 17-го в Варшаву вошли русские и Войско Польское. За это слетели со своих должностей Гарпе и командующий 9-й армией Лютвиц. Но отставка спасла их от дальнейшего позора — на следующий день фронт в Польше вообще развалился. Размеры пролома достигли 500 км. Перемешавшиеся солдаты разных полков и дивизий набивались в поезда и машины, чтобы выбраться на запад. Их догоняли советские танки, давили колонны переполненных грузовиков. Или обгоняли, перехватывали узлы дорог и вынуждали сдаваться.

В Южной Польше немцы готовили к обороне большие города, в первую очередь Краков. Старинные каменные замки, дворцы и церкви могли стать крепким орешком. А сама древняя столица Польши при штурме оказалась бы разрушенной. Но Ставка поставила задачу командующему 1-м Украинским фронтом — постараться уберечь исторические памятники. А Конев правильно рассчитал, насколько чувствительными стали неприятели к обходам. Он приказал танковой армии Рыбалко и подвижным частям 5-й армии Жадова повернуть, захлестывая вокруг Кракова глубокую петлю. Навстречу им продвигались войска 4-го Украинского фронта. Немцы поняли, что вот-вот окажутся в мешке, и бросили город без боя.

Преследуя врага, фронты Конева и Жукова без особых затруднений преодолели промежуточные рубежи германской обороны — вартовский и познанский. За три недели освободили всю Польшу, вдребезги разгромили 35 неприятельских дивизий. Пленных набрали 150 тыс. Еще больше закопали в раздолбанных окопах, в воронках по обочинам дорог. 60 тыс. вражеских солдат и офицеров засели в Познани. Они настроились отбиваться до конца, и сам Гитлер провозгласил «Посен» (Познань) неприступной крепостью. Но русские окружили эту группировку и оставили в тылу. Выплеснулись к Одеру. С разгону захватили на левом берегу несколько плацдармов — у Штейнау, Бреслау, Оппельна, Кюстрина.

Но на Одере Германия все-таки смогла восстановить сплошной фронт. А наши солдаты израсходовали боезапас и горючее, отстала артиллерия, надо было перебазировать авиацию на более близкие к фронту аэродромы. 8 февраля наступление 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было приостановлено. На левом фланге 4-й Украинский фронт продолжал операцию еще 10 дней. Он продвинулся на 200 км, освобождая Южную Польшу и Чехословакию. Но неприятель решил во что бы то ни стало удержать промышленный район Моравска-Остравы. Оборудовал мощные рубежи, стянул отборные войска. На этом участке тоже пришлось остановиться.

Не менее упорный характер приобрело сражение в Восточной Пруссии. Теперь на Балтийском побережье стало уже два «котла», в Курляндии и вокруг Кенигсберга. С остальной Германией их связывало море, и ставка фюрера решила вывезти хотя бы часть отрезанных войск, перекинуть к Берлину. Но на морских коммуникациях развернули охоту корабли и летчики Балтийского флота. Особенно отличилась подводная лодка «С-13» капитана 3 ранга Маринеско. 30 января она потопила огромный транспорт «Вильгельм Густлофф», на борту которого находилось 5 тыс. вражеских солдат и офицеров. 9 февраля Маринеско отправил на дно еще один крупный пароход, «Генерал фон Штойбен». А всего в ходе этих операций было уничтожено 7 боевых кораблей и 32 транспорта противника. Но на суше 3-й Белорусский фронт продвигался медленно, брал с жестоким боем каждый поселок. К концу января он вышел только к внешним обводам обороны Кенигсберга. Командующий фронтом Черняховский также был вынужден приостановить свои войска, пополнять боезапасы и вести перегруппировку.

Январский удар советских армий стал для Третьего рейха колоссальным потрясением. Теперь русские действительно стояли «на пороге», грозно стучались в ворота неприятельского логова. Они вступили на земли, где нечисть хозяйничала целых пять лет. Воочию открывались следы нацистского «нового порядка». Зазвучали названия, доселе никому не знакомые, — Освенцим, Треблинка, Майданек, Собибор, Биркенау. Даже бывалые фронтовики, сотни раз смотревшие смерти в глаза, оказывались в полном шоке. Надолго теряли сон, увидев толпы еще живых скелетов в полосатых робах. Пораженно смотрели на крематории с недогоревшими черепами и костями в топках. На груды еще не сожженных истощенных тел. Особенный ужас вызывали даже не трупы, а огромнейшие склады одежды, педантично разобранной обуви — мужской, женской, детской, игрушек, колясок, очков, упакованные тюки женских волос. А вокруг — черный снег. Скрипучий от особенного, человеческого пепла…

Наших солдат благословлял Спаситель, и они сами становились спасителями! С маленькой буквы, но все-таки. Воскрешали из небытия целые страны. Возвращали жизнь массам обреченных, которые уже мысленно распрощались с ней. Перепачканные и прожженные советские шинели целовали и обливали счастливыми слезами миллионы спасенных русских, украинцев, белорусов, евреев, прибалтов, поляков, французов, голландцев, бельгийцев. Из германских городов, с фабрик и заводов, сельскохозяйственных ферм, шли навстречу колонны освобожденных рабов, «остарбайтеров». Угнанные в неволю советские девчонки искали земляков, братьев, отцов, наперебой щебетали обо всем, что довелось им вытерпеть.

По мере углубления в неприятельские владения находили и свое разграбленное имущество. Вывезенные из нашей страны стада племенного скота, музейные коллекции, сельскохозяйственное и заводское оборудование. В Белоруссии один из священников пожаловался Жукову, что немцы сняли и увезли колокола его храма. Маршал не забыл. Через некоторое время на имя священника прибыли платформы с колоколами. Чтобы они четко и беспрепятственно дошли по назначению, их сопровождал взвод автоматчиков.

Советская армия спасала от гибели исторические и культурные центры. Немцы, например, готовили к уничтожению югославскую столицу, Белград. Прямо во время уличных боев советские саперы обезвредили 3 тыс. мин, 30 тонн взрывчатых зарядов, 7 складов взрывчатки. Смертный приговор враг подписал и древней столице Польши, Кракову — вся центральная, историческая часть города была заминирована. В последний момент, перед уходом из города, было решено превратить его в руины. Нет, не получилось. Русские разведчики и подоспевшие передовые отряды предотвратили катастрофу, уберегли архитектурные реликвии и гордость Польши.

В это же время до нашего командования дошли сведения, что гитлеровцы готовятся уничтожить одну из величайших христианских святынь — Ченстоховскую икону Божьей Матери. В подвалах Ясногурского монастыря, где она находится, сложили груз бомб и установили мины замедленного действия. Когда Ченстохов займут русские, монастырь должен был взлететь на воздух, а ответственность предполагалось свалить на «безбожников» — появился бы отличный повод возбудить ненависть поляков. Маршал Конев, узнав об этом, срочно выслал в монастырь офицера политотдела подполковника Николаева.

Он вылетел на самолете вслед за передовыми частями армии Рыбалко, проскочившими Ченстохов без остановок. На месте Николаев нашел саперов, команду возглавил старший сержант Константин Корольков. Обследовав монастырь, он доложил: «А мины-то он, сволочь, точно под алтарь подложил, под самый контрфорс с расчетом на эту икону». Сапер был опытным, взрывчатку обезвредил (заряд составлял 36 авиабомб). Святыня была спасена. Настоятель Ясногурского монастыря вручил Королькову католическую индульгенцию с полным отпущением грехов.

Существует поверье, что молящимся перед Ченстоховской иконой иногда предстает подлинный лик Божьей Матери. И действительно, Пресвятая Богородица явила Свой лик перед участниками операции! Одним из них был военный корреспондент Борис Полевой. Он оставался атеистом, пытался объяснить увиденное с рациональных точек зрения. Но корреспондентом был добросовестным, зафиксировал уникальное свидетельство. Описал Деву Марию, явившуюся советским воинам: «Икона, во всяком случае, лик и рука Богородицы будто бы покрылись туманом, растаяли, а потом из тумана стало прорисовываться другое лицо: округлое, совсем юное. Оно проступало не сразу, как бы отдельными частями — сначала губы, брови, потом нос, глаза, прядь волос, выглядывающая из-под оклада. И вот уже совсем иной образ смотрел на нас из искрящейся бриллиантами ризы… Она не была похожа ни на одну из известных богородиц или мадонн, не напоминала ни одну из картин итальянского Возрождения, и если что-то и роднило ее с теми образами, то это черты человеческой чистоты. Это была смуглая девушка ярко выраженного восточного типа, девушка лет пятнадцати, шестнадцати. Здоровье, физическое и духовное, как бы проступало сквозь смуглоту кожи. Продолговатые глаза, большие, миндалевидные, несколько изумленно смотрели на нас…»

Ялтинская конференция и битва за фланги

В феврале 1945 года состоялась Ялтинская конференция Большой Тройки. Причем можно отметить однозначную зависимость — международный авторитет нашей страны четко соответствовал положению на фронтах. В трагическом 1941 году Англия и США обсуждали и принимали так называемую «Атлантическую хартию», вообще не считая нужным согласовывать ее с СССР. Зачем согласовывать, если Москва вот-вот падет? Первую конференцию на высшем уровне назначили в январе 1943 года, но готовили раньше, в 1942 году, когда немцы стояли на Волге и Кавказе. На нее Сталина формально пригласили, но местом встречи определили Касабланку, столицу Марокко — попасть туда через неприятельскую территорию Иосиф Виссарионович заведомо не мог. Осенью 1943 года, после Сталинграда и Курска, положение стало совсем иным. Для конференции определили «нейтральный» Тегеран, оккупированный русскими и англичанами и удобный для всех участников.

А теперь даже «нейтральных» мест не искали. Сталин пригласил союзников к себе, в Крым, и Рузвельт с Черчиллем сочли за честь, прилетели. Ялтинская конференция открылась 4 февраля. Точнее, она проходила в Ливадии, в загородном дворце Николая II. Это было глубоко символично. Советский Союз становился преемником Российской империи! Он успешно завершал войну, которую не удалось завершить государю.

Согласовывались последние удары, чтобы добить Германию. Но Япония могла сопротивляться еще долго. США и Англия были заинтересованы, чтобы Советский Союз присоединился к боевым действиям против нее. Что ж, причин заступаться за японцев у нашей страны не было. Сталин пообещал, что СССР вступит в войну через четыре месяца после капитуляции Германии.

Обсуждались и проблемы послевоенного устройства Европы. Намечали зоны, которые предстояло оккупировать советским, американским, британским, французским войскам, шли споры по поводу государственных границ. Например, Люблинское правительство Польши, созданное под эгидой Москвы, уже подписало соглашение, что граница с СССР должна пройти по «линии Керзона» (примерно совпадающей с границей 1941 года). Эту границу признала и Тегеранская конференция. Но лондонское правительство Миколайчика до сих пор настаивало на возвращении Западной Украины и Белоруссии. Исподволь подобные требования поддерживал Черчилль. По его поручению был даже разработан секретный план о последующей войне против русских в защиту поляков — а на стороне Англии и Польши предполагалось привлечь побежденных немцев.

Но Рузвельт почти во всех спорных вопросах принимал сторону Сталина. Он согласился с советским вариантом польских границ. Согласился с правом СССР взыскать с Германии репарации в 10 млрд долларов для возмещения ущерба, использовать труд пленных для восстановления разрушенного хозяйства. Сталин видел в Рузвельте более дальновидного и миролюбивого политика, с которым проще найти общий язык. Хотя действительности это не соответствовало. Рузвельт протаскивал тот самый план, ради которого американская «закулиса» затевала мировую войну. В целом он исполнялся. Западную Европу разорила война и оккупация. Германия превращалась в развалины. Британская империя трещала по швам, надорвалась и влезла в долги, в колониях разгоралось освободительное движение. Советский Союз понес такие человеческие и материальные потери, оправиться от которых было проблематично.

А Соединенные Штаты точно так же, как в Первую мировую, невиданно разбогатели на военных поставках. Бомбы на их территорию не падали. Урон вооруженных сил был не слишком ощутимым. Осталось использовать эти предпосылки, пожать политические плоды. Воплотить старую масонскую идею о глобализации и «мировом правительстве», где будут заправлять США. Рузвельт поддерживал Сталина в разногласиях с Черчиллем — потому что Америку абсолютно не интересовало усиление Англии, британское влияние на Польшу, как и на любую другую страну. Но ведь и Сталин должен был реагировать на доброжелательную позицию Рузвельта, поддерживать в ответ американские инициативы.

Иосиф Виссарионович полагал эти вопросы второстепенными, но для США именно они играли ключевую роль. Была принята «Декларация об освобожденной Европе» — во главу угла ставились принципы «демократии». А для поддержания «демократических ценностей» создавалась Организация Объединенных Наций. Рузвельт благодушно согласился, чтобы в эту организацию вошел не только Советский Союз, но и две его республики, понесшие наибольшие жертвы, — Украина и Белоруссия. Почему бы не согласиться, если США и их партнеры в любом случае обеспечили себе в ООН большинство голосов! Получили возможность под флагом «демократии» регулировать другие государства.

Кроме того, в Ялте были подписаны соглашения о наказании военных преступников. Для главных организаторов злодеяний создавался особый орган, Международный Трибунал, куда войдут судьи и обвинители от СССР, США, Англии и Франции. Преступников меньшего ранга постановили выдавать государствам, где они совершали свои бесчинства. Обязательной выдаче на родину подлежали изменники, коллаборационисты. А пленных и депортированных союзные державы договорились возвращать по домам. Впрочем, в данный момент основные преступники все еще заправляли Германией. Готовы были жертвовать новыми морями крови, чтобы продлить собственные жизни и власть на лишний месяц, неделю, день.

В это время основная советская группировка, 1-й Белорусский фронт маршала Жукова и 1-й Украинский фронт маршала Конева, завершала освобождение Польши. Вырвались к Одеру, с ходу захватив несколько плацдармов на западном берегу. Но в решительном рывке от Вислы до Одера войска вымотались, поредели. Израсходовали боезапас и горючее. Отстали тылы, тяжелая артиллерия. А подвезти их было непросто, пути сообщения были разрушены. В СССР и Польше колея железной дороги имела разную ширину — требовалось перешивать ее или перемещать грузы на другие платформы. Наступление двух главных фронтов было приостановлено.

На правом фланге грохотало другое сражение. 2-й Белорусский фронт маршала Рокоссовского вырвался к Балтийскому морю, отрезав от Германии Восточную Пруссию. Вместе с 3-м Белорусским фронтом генерала Черняховского на нее навалились с двух сторон, взяли в клещи. Но здесь немцы понастроили мощнейшие укрепления. Каждый поселок превратили в опорный пункт, каждый городок — в крепость. Дефиле между озерами и болотами перекрыли линиями траншей, дотов, зарослями колючей проволоки. Наши войска прогрызались медленно, шаг за шагом.

Что же касается задержки двух главных фронтов, Жукова и Конева, то изначально считалось, что она будет кратковременной. До Берлина оставалось всего около 100 км! Предполагалось, что войска немного передохнут, к ним подтянутся пополнения и резервы. Подвезут отставшие артиллерийские соединения, понтонные парки, ремонтные мастерские танков. Авиация перебазируется на другие аэродромы, поближе к новой линии фронта. Наши армии пополнят запасы топлива, патронов, снарядов — и последует следующий рывок. Теперь уже прямо на вражескую столицу!

Однако и Германия сохранила немалые силы. Она мобилизовала и выжимала все оставшиеся ресурсы. Пропаганда подбадривала солдат и все население, что война еще не проиграна. Русские стоят на пороге Берлина? Ну и что? Счастье переменчиво, ведь и немцы недавно стояли на пороге Москвы… В 41-м году советские армии добились перелома, ударив зарвавшегося врага по флангам. Но сейчас 1-й Украинский и 1-й Белорусский фронты тоже выдвинулись вперед. Линия фронта выгнулась дугой. Гитлеровские командующие не были бы профессионалами своего дела, упустив такой шанс.

На левом фланге образовавшейся дуги оно сосредотачивало группу армий «Центр» фельдмаршала Шернера. Опираясь на узлы крепостей Бреслау (Вроцлав), Глогау (Глогув) и Лигниц, эта группа должна была нанести мощный контрудар. Второй кулак, основной, нацистское руководство стягивало на правом крыле выступа, в Померании. Здесь формировалась и готовилась к сражению группа армий «Висла». В армейских генералах фюрер уже разочаровался, спасать Германию поручил Гиммлеру — рейхсфюреру СС. Гитлер и его стратеги рассчитывали, что «железный Генрих» поднимет ради такого дела все силы своего черного ордена, с помощью эсэсовцев мобилизует население, установит порядок в тылах. И неужели магический орден Германии не поддержат потусторонние силы, «высшие неизвестные»?

Но и наши стратеги были профессионалами своего дела. Они отдавали себе отчет: штурм Берлина будет очень тяжелым. А данные разведки однозначно свидетельствовали — как только фронты Конева и Жукова ввяжутся в сражение, на них обрушатся удары с двух сторон. Советская Ставка Верховного главнокомандования, взвесив все «за» и «против», пришла к выводу — бросок на Берлин лучше отложить. Сперва надо сокрушить группировки, нависшие на флангах, а уже потом без помех брать «логово зверя». Очистить правый фланг, Померанию, предписывалось 2-му Белорусскому фронту, а левый — 1-му Украинскому.

Армии маршала Конева начали разворачиваться на Силезию. 8 февраля ударила артподготовка на плацдармах, захваченных на Одере. Наши солдаты поднялись в атаки. Но тут-то и выяснилось — Шернер готовился прорывать русский фронт здесь же, на этом же участке. Атакующие русские соединения нарвались на германский кулак, который сосредотачивался для контрнаступления. Схлестывались в жестоких боях, штурм захлебнулся. Только в двух местах, севернее и южнее Бреслау, русские сумели вклиниться в расположение противника. Но и здесь немцы ожесточенно отбивались, продвижение тормозилось. Не дожидаясь окончательного прорыва обороны, Конев ввел в бой две танковых армии, 3-ю и 4-ю. Только лавины бронетехники смогли наконец-то продавить позиции неприятеля, ринулись вперед.

Но не тут-то было! Как оказалось, Шернер еще не успел собрать все войска, предназначенные для контрудара. Некоторые соединения как раз находились на подходе к фронту. Сейчас их с марша кинули в контратаки. За танкистами продвигались две наших общевойсковых армии — немцы отсекли их от танков и отшвырнули назад. 12 февраля Конев совершил неожиданный маневр. 3-ю танковую армию Рыбалко, ушедшую далеко на запад, он развернул в обратную сторону, на 180 градусов. Она вдруг вылетела с тыла на дивизии Шернера, раскидала их. Общевойсковые армии предприняли повторный рывок, взяли в кольцо крепость Бреслау.

Хотя даже теперь накал битвы не ослабевал! На острие прорыва осталась одна 4-я танковая армия Лелюшенко. Она вышла к реке Нейсе, захватила плацдарм на левом берегу. Но немцы за ней сомкнули фронт, окружили и насели с разных сторон. На выручку снова поспешила армия Рыбалко — ей во фланг врезались три вражеских дивизии. Однако вслед за танкистами уже выдвигались наша пехота и артиллерия. Атакующих немцев перемололи. К 24 февраля 1-й Украинский фронт утвердился по рубежу реки Нейсе. Но после тяжелых боев он снова был вынужден остановиться.

На другом фланге, у Балтики, сражение тоже было сложным и упорным. Выше уже отмечалось — по изначальным планам 2-й Белорусский фронт после прорыва к морю повернул на восток. Он должен был вместе с 3-м Белорусским фронтом окружать и брать Кенигсберг. А когда стало известно, что в Померании изготавливается к контрудару группа армий «Висла», 2-му Белорусскому изменили планы. Велели разворачиваться в противоположном направлении, не на восток, а на запад. Рокоссовский и его штаб блестяще справились с новой задачей. Буквально за несколько дней они сумели скрытно вывести из боя и перебросить за 200 км несколько армий, массу техники и артиллерии, развернуть их на других рубежах.

За эти же считанные дни командование фронтом и армиями должно было разработать планы операции. Причем она была весьма непростой. Перед нашими войсками лежали укрепления «Померанского вала». Германия строила его еще до войны по границе с Польшей, а в 1944–1945 годах взялась усиливать и наращивать. Этот «вал» состоял из трех полос обороны. Первая — из 5 линий траншей с дотами и капонирами, вторая — из 2 линий. В распоряжении Гиммлера имелось 30 дивизий, из них 8 танковых. К этому добавлялись многочисленные батальоны фольксштурма (ополчения), охранные, полицейские части. Побережье прикрывали огнем линкоры и крейсеры германского флота.

Но советские армии хорошо освоили искусство прорыва обороны, даже самой мощной. 10 февраля грянула артподготовка. За пять суток упорных боев наши части преодолели первую полосу «Померанского вала». Пять дней — пять линий. Перемешали снарядами, пустили пехоту и взяли. Перенацелили артиллерию — повторили то же самое по второй линии. Потом по третьей… Был захвачен город Хойнице, где сходились 8 шоссейных и 6 шоссейных дорог. Единая система германской обороны оказалась расчлененной. Однако враг опомнился, Гиммлер бросил всю массу своих соединений в контратаки.

Русские и немецкие солдаты завязли в жарких встречных схватках, войска Рокоссовского с трудом сдерживали напор, на некоторых участках пятились. Сталин, Жуков и генштабисты обсудили ситуацию и сошлись во мнении, что затягивать операцию или оставлять ее незавершенной не в наших интересах. Решили, что лучше отложить наступление на Берлин еще на несколько недель, но группировку Гиммлера раздавить окончательно. На север, на Померанию, были повернуты пять армий 1-го Белорусского фронта, в том числе две танковых. Они нахлынули прямо во фланг германским клиньям, таранившим войска Рокоссовского. Но даже такая весомая добавка не принесла перелома в сражении. Гиммлер быстро перегруппировал подчиненных, и навстречу советской бронированной лавине швырнул свою — 6 танковых дивизий. Она столкнулась лоб в лоб с русскими авангардами, отбросила их на 10–12 км.

Теперь остановились оба фронта, Рокоссовского и Жукова. Но остановились только для того, чтобы подтянуть к передовой побольше тяжелой и сверхтяжелой артиллерии, получше организовать ее удары. 24 февраля 2-й Белорусский обрушил на немцев море огня, возобновил натиск. Гиммлер клюнул, снова развернул на него свои резервы, а 1 марта 1-й Белорусский подал куда более мощный голос. На нескольких участках оборону сломили. Танковые армии стали продвигаться вперед, и возле Бельгарда наконец-то обрисовался первый котел. В него попали четыре дивизии СС, их добивали три дня. Гиммлер засуетился затыкать дыры. Перед нашими наступающими войсками стали появляться датские, голландские, французские части СС, офицерские и унтер-офицерские школы, штрафные батальоны. Но их с ходу опрокидывали штыками, плющили танковыми гусеницами. 5 марта танковая армия Катукова затормозила у Балтийского моря. Группу армий «Висла» рассекли надвое.

Оба вражеских скопища растерянно заметались, а их дробили дальше. Несколько корпусов окружили возле Альтдама. Ликвидировали за пять дней — около 40 тыс. неприятелей перебили, 12 тыс. сдались. Немцы отходили к портовым городам. В надежде, что их эвакуируют, жестоко отбивались. Бои на подступах к Кольбергу продолжались две недели. А штурмовать город пришлось пять суток — без перерывов, днем и ночью. Порт Гдыня был укреплен еще сильнее. Его опоясывали долговременные позиции, каменные дома в городе были превращены в огневые точки, улицы перекрыты баррикадами. По нашим войскам вели огонь 10 германских кораблей и 12 батарей береговой артиллерии. Но Гдыней овладели за три дня, взяли 18 тыс. пленных.

А самой мощной крепостью в Померании был Данциг (Гданьск). Но его форты раздолбили бомбами и тяжелыми снарядами, специально подготовленные группы саперов подбирались к казематам, взрывали их. Город взяли за два дня. Остатки 2-й германской армии откатились на косу Хель в устье Вислы. Они дрались с отчаянием обреченных, и было решено прекратить атаку. Просто блокировать косу — и куда они денутся? Так и просидели до конца войны. В целом же группа армий «Висла» только убитыми потеряла 90 тыс. солдат и офицеров. 100 тыс. набрали в плен. Насчитали 850 трофейных танков, 5,5 тыс. орудий, 430 самолетов, 3 крейсера и 20 других кораблей.

Кстати, быстрое падение Гдыни и Данцига вогнало германское командование в шок. На города-крепости возлагались очень большие надежды. В тылу 1-го Белорусского фронта оставалась Познань с 60-тысячным гарнизоном, в тылу 1-го Украинского — Бреслау (80 тыс. защитников) и Глогау (18 тыс.). В ставке фюрера строили расчеты, что русским придется выделить для осады значительно превосходящие контингенты. Крепости свяжут их, а держаться они смогут долго, истребляя атакующих. Но подобные надежды не оправдались. Неприятельские гарнизоны в тылу и впрямь доставляли нашим войскам немало хлопот. Однако сил они оттянули гораздо меньше, чем котлы под Сталинградом или Корсунь-Шевченковским. Под Познанью была оставлена 8-я гвардейская армия, под Бреслау — 6-я, под Глогау — несколько дивизий 3-й гвардейской.

Теперь сказывалось советское превосходство в артиллерии и авиации, а для взятия твердынь копился изрядный опыт. Создавались штурмовые отряды — стрелковой роте или батальону придавались несколько танков, орудия, минометы, саперные подразделения с запасом взрывчатки. Они продвигались систематически, по общему плану. Огневые точки подавляли. Прочные каменные стены, которые не брали снаряды полевых орудий, взрывали. Немцев, зажатых в тесном пространстве города, поражали артобстрелы и бомбежки, и получалось, что осажденные несли гораздо большие потери, чем осаждающие. Бои в Познани шли месяц, город пал в День Советской армии, 23 февраля. Под Глогау войск было мало, и немцы держались до 1 апреля.

Агония Третьего рейха

В середине марта 1945 года советские войска нанесли гитлеровцам сразу несколько сокрушительных ударов — в Восточной Пруссии, Верхней Силезии, Венгрии. Предыстория этих операций была различной. Наступление на Кенигсберг шло еще с января. Сперва его вели 3-й Белорусский фронт Черняховского и 2-й Белорусский Рокоссовского. Потом 2-й Белорусский фронт пришлось развернуть на запад, на Померанию. Бои были тяжелейшими. В Кенигсберг отступило полмиллиона вражеских солдат, около 200 тыс. жителей призвали в отряды фольксштурма. Город и его предместья превратились в сплошной укрепрайон. Улицы перекрыли баррикадами — для их строительства вкапывали и бетонировали рельсы, противотанковые стальные ежи, закладывали стальную основу бревнами и мешками с землей. Подступы к баррикадам минировали. В каменных стенах зданий зияли прорубленные амбразуры, окна были заложены кирпичом и мешками с песком.

Тем не менее наши войска вклинились в оборону, расчленили германскую группировку на три части. Основная из них, около 20 дивизий, оказалась зажатой около Хайльсберга, юго-западнее Кенигсберга. 5 дивизий отрезали в самом Кенигсберге и 4 дивизии севернее, на Земландском полуострове. Однако даже это не сломило сопротивления. Наоборот, рассеченные части гарнизона кинулись в свирепые контратаки. Прошибли коридоры в Кенигсберг, даже сумели окружить советские соединения, влезшие в промежутки между тремя группировками. Силясь переломить ход сражения, Черняховский постоянно находился в войсках. 18 февраля он попал под артобстрел и был смертельно ранен.

Сталин назначил на его место начальника генштаба маршала Василевского. Он прекратил кровопролитные лобовые бои. Для следующего удара провел капитальную подготовку. Вместо 2-го Белорусского фронта, ушедшего на запад, Ставка добавила в Пруссию другие силы — расформировала 1-й Прибалтийский фронт и объединила с 3-м Белорусским. Решающую роль в предстоящем штурме Василевский отводил артиллерии. В Пруссию было доставлено 1500 эшелонов со снарядами различных калибров. А три неприятельские группировки, образовавшиеся под Кенигсбергом, было намечено уничтожать по очереди.

13 марта тысячи советских орудий и минометов выплеснули тонны снарядов. Там, где немцы проложили коридоры между своими группировками, их обрубили сразу же. Шесть наших армий навалились на самое крупное сосредоточение гитлеровцев, остатки двадцати дивизий возле Хайльсберга. Они оборонялись упорно, но их заваливали снарядами и бомбами. 26-го группировка стала распадаться. Немцы принялись вывозить повыбитые части на Земландский полуостров, но многие отряды, измученные и ошалелые, уже не думали об эвакуации, тупо и обреченно складывали оружие. Капитулировало 46 тыс. солдат, погибло вдвое больше, 93 тыс. А шесть советских армий высвободилось. Три из них Ставка забрала, их грузили в поезда и отправляли брать Берлин. Три развернули на Кенигсберг, уплотнили боевые порядки. Василевский предоставил своим войскам передышку. Артиллерию перемещали на новые позиции, пополняли боекомплект…

Между тем разгорелись битвы и на других фронтах. Гитлер и его военачальники все еще лелеяли надежды на контрудары. Если не изменить ход войны, то хотя бы оттянуть агонию (а дальше, глядишь, подвернется выход). В Померании контрудар сорвался, русские распотрошили группу армий «Висла». Но оставалась группа армий «Центр» фон Шернера. К нему гнали все имеющиеся подкрепления. Формировали два кулака, в Венгрии и Верхней Силезии, надеясь проломить фланг наших войск, нацеленных на Берлин. А в Венгрии было важно удержать последних союзников и последние нефтяные месторождения, не допустить русских в Австрию.

Германское командование увидело здесь возможность блестящей победы! Позиции 3-го Украинского фронта маршала Толбухина выгнулись дугой, а на флангах стояли союзники: 1-я болгарская армия генерала Стойчева и 3-я югославская армия генерала Наджа. Ну прямо как у немцев под Сталинградом! Смять болгар с югославами, и целый фронт попадет в мешок! Возле озера Балатон собрали 430 тыс. солдат, около 900 танков (в том числе лучшую, 6-ю танковую армию СС), 6 тыс. орудий, 850 самолетов. В это время 3-й Украинский готовился к броску на Вену. Но разведка известила — враг замышляет клещи. Толбухин и советская Ставка решили перемолоть неприятелей в обороне. Во вторые эшелоны, за союзниками, выдвигались три наших армии и подвижные резервы, на опасных направлениях было оборудовано 66 противотанковых районов.

В ночь на 6 марта венгерская пушта у Балатона затряслась от залпов и танковых гусениц. Эсэсовцы таранили страшно, на участках в 1–2 км лезло по 70 танков! Они давили траншеи болгар и югославов, столкнулись с советскими частями. Толбухин бросил в драку резервы, танковый и кавалерийский корпуса. Выдвинул на направление вражеского прорыва целую общевойсковую армию. Но и неприятели ввели в сражение вторые эшелоны. Напоровшись на прочную оборону, выискивали места пожиже. Натиск не слабел, а усиливался. Теперь на пространстве в полтора километра бросалось в атаки больше ста тяжелых танков!

Упорнейшие схватки грохотали 10 суток. Немцы и венгры продавили оборону на 15–30 км, но все эти километры покрылись россыпью мертвых тел и дымящихся танков. А потом неприятели как-то сразу сломались. Некоторые подразделения все еще силились продвинуться. Но по соседству целые дивизии ошалело останавливались. Без команд, ничего уже не соображая, стали откатываться. Когда доложили фюреру, он разъярился. Приказал спороть нарукавные повязки у побежавших дивизий СС «Ляйбштандарт», «Дас Райх», «Гитлерюгенд». Это воспринималось таким позором, что многие солдаты рыдали, кончали самоубийством.

Так завершилось последнее контрнаступление нацистов. Для второго удара, в Верхней Силезии, Шернер не успел собрать достаточный кулак. По соседству, в Словакии, начал наступление 4-й Украинский фронт генерала Петрова. Успеха он не добился, но оттянул на себя германские резервы. А в это время к командующему 1-м Украинским фронтом маршалу Коневу стали стекаться данные, что у него на левом фланге, вокруг города Оппельн, накапливается германская группировка. Очевидно, для контрудара. Он принял решение упредить врага, взять в клещи. 15 марта армии 1-го Украинского фронта ударили в двух местах, севернее и южнее Оппельна. Напоролись на жесточайший отпор. Немцы применили новинку, одноразовые гранатометы «панцерфауст» — фаустпатроны. Они были дешевыми и очень простыми в изготовлении. В короткие сроки было налажено их массовое производство.

Пользоваться ими было легко, фаустпатронами стали вооружать ополченцев из фольксштурма. Кумулятивная граната прожигала броню любого танка. На броне оставалась крошечная язвочка — танкисты называли ее «засос ведьмы», — а экипаж погибал. Его убивала ударная волна в замкнутом пространстве, разлетающиеся капли расплавленного металла. Правда, дальность эффективного поражения была коротенькой, 30 м. Но в населенных пунктах, для стрельбы из засад, фаустпатрон был страшным оружием. Всего за несколько дней советский 7-й механизированный корпус потерял треть танков, 31-й танковый корпус — четверть.

Противника все-таки дожали. 18 марта наши части замкнули кольцо вокруг Оппельна, в него попали 5 дивизий, к 20 марта их уничтожили. А в линии фронта возникла брешь. Конев такого «подарка» не упустил, двинул в прорыв танковые и кавалерийские части. Они с ходу овладели несколькими городами — и наметилась петля куда более масштабная. Она охватывала всю Верхнюю Силезию. Это были районы сплошных шахт и заводов. Если бы их пришлось очищать шаг за шагом, с боями, наступление обошлось бы очень дорогой ценой. Но Конев не торопился замкнуть большое кольцо. Намекал противнику: пускай убегает, пока есть возможность. Расчет оправдался в полной мере. Осознав, что Верхнюю Силезию окружают, гитлеровские соединения бросили ее и ринулись выбираться из ловушки. Министр вооружений Шпеер сокрушенно писал, что с потерей этой области Германия одним махом утратила четверть своего промышленного потенциала.

Ну а в Венгрии одновременно с 1-м Украинским двинулись вперед два наших фронта. 2-й Украинский Малиновского поворачивал на Братиславу и Брно — помочь застрявшему 4-му Украинскому освобождать Чехословакию. Задача 3-го Украинского осталась прежней — брать Вену. Переход к наступлению Толбухин готовил в строгой тайне прямо во время оборонительного сражения. Немцы только что остервенело лезли напролом и никак не ожидали, что русские обрушатся на них немедленно, без всякого перерыва! 15 марта возле озера Балатон клинья эсэсовских танков наползали на наши траншеи и батареи, а уже 16-го забушевала советская артподготовка. Да еще и такой силы, что вогнала неприятеля в полный шок. Наша пехота, поднявшаяся в атаку, вообще не встретила сопротивления. Уцелевшие враги были деморализованы, удирали или сдавались.

Правда, германское начальство быстро пришло в себя. По личному приказу Гитлера к Балатону уже двигались подкрепления — еще три танковых дивизии и одна пехотная. Но и советское командование узнало об этом. Ставка забрала из состава 2-го Украинского фронта 6-ю танковую армию генерала Кравченко и передала 3-му Украинскому. Она двинулась навстречу вражеским бронированным резервам и в суровом столкновении отбросила их. На флангах сражения обозначились два клина, подсекающих и обтекающих ядро неприятельской группировки, 6-ю танковую армию СС. А вот это врагу очень не понравилось, эсэсовскую армию принялись вытаскивать их клещей.

Но она стала отходить беспорядочно. Снялись с позиций именно те части, которые удерживали фланги. Наши войска поднажали, и коридор мешка сузился до 2,5 км. Его с двух сторон простреливали не только пушками, но и минометами, пулеметами. Остатки 6-й танковой армии СС выбирались под огнем, загромоздили дорогу брошенными обозами, пушками, трупами. Полного уничтожения все-таки избежали, однако фронт стал распадаться. Ставка фюрера и штаб Шернера надеялись восстановить его по реке Раба. Здесь уже строились линии дотов, траншеи, проволочные заграждения. Но правое крыло 3-го Украинского фронта — танкисты Кравченко, 5-й гвардейский кавалерийский корпус Горшкова, авангарды стрелков на автомашинах — стремительно рванули вперед. Они обогнали перемешавшиеся колонны вермахта, СС, венгерских солдат. Перескочили через реку, разогнали копошившихся строителей и овладели линиями укреплений, и впрямь очень сильных, но… пустых. Вражеские войска не успели занять их.

Гитлеровская верхушка психовала и дергалась. Сыпались громы и молнии, отставки, новые указания. Фюрер требовал во что бы то ни стало удержать нефтеносный район Надьканижа. Сюда начали перебрасывать 2-ю танковую армию. Но и наши военачальники отлично представляли, что враг будет цепляться за этот район. Нетрудно было предвидеть и другое. В ходе сражений нефтеносные скважины, трубопроводы, резервуары разольются морями пожаров. Однако Толбухин постарался предотвратить подобное развитие событий. Он направил в дерзкий рейд кавалерийский корпус Горшкова.

Донские казаки двинулись через болота, считавшиеся непроходимыми. На этом участке русских не ждали, стояло лишь жиденькое прикрытие. Корпус ухитрился проскочить через линию фронта быстро и скрытно, проскакал по неприятельской территории 70 км и вынырнул за спиной у неприятельских дивизий, собиравшихся оборонять Надьканижу. Эффект оказался именно таким, как рассчитывали. Когда разнеслось известие, что в тылу разгуливают казаки, все войска, наспех стянутые сюда, обратились в бегство. Надьканижу со всеми месторождениями и нефтеперегонными заводами захватили в полной сохранности.

Столь же успешно наступал северный сосед Толбухина, 2-й Украинский фронт Малиновского. Он сокрушил германскую полосу обороны на реке Грон, в прорыв вошла 1-я гвардейская конно-механизированная группа Плиева — кавалерийский и танковый корпуса. Немцы пробовали восстановить фронт по рубежам других притоков Дуная: на Нитре, Ваге. Однако казаки и танкисты мчались вдоль Дуная, сминая заслоны, опережая бегущих врагов. Вместе с ними, по реке, двигалась Дунайская флотилия, поддерживая наступающих артиллерией, подвозя снабжение. А с воздуха прорыв Плиева прикрывали полки 5-й воздушной армии, расчищали дорогу бомбежками и штурмовками. Немецкие самолеты вообще не смели встречаться с русскими. При одном лишь появлении наших истребителей спешили убраться подобру-поздорову.

1 апреля войска 2-го Украинского вышли на подступы к Братиславе. Гитлеровцы и местные нацисты из «Гвардии Глинки» мобилизовали население на оборонительные работы, понарыли рвов, окопов, понаставили огневых точек. Но оборону готовили впопыхах, и укрепления сгрудились с восточной стороны города — откуда ожидали штурма. Обнаружив это, Малиновский приказал обойти Братиславу с северо-запада. Гарнизон переполошился. Принялся перекидывать войска с восточной окраины на противоположную. Но начался разброд. Одни защитники отбивались и отстреливались. А другие смекнули, что русский маневр отрезает их от своих. Озирались, как бы ускользнуть из окружения. За два дня оборону подавили. 4 апреля по улицам Братиславы шагали наши солдаты. Им летели букеты весенних цветов. Много цветов. Они были на танковой броне, на кабинах машин, в руках солдат и офицеров, сыпались на мостовые, под кирзовые сапоги и гусеницы…

В Вене цветов не было. Вокруг огромного города разверзлись настоящие ущелья противотанковых рвов, выросли леса бетонных надолбов и проволочных заграждений, раскинулись минные поля. Минировались мосты через Дунай и его притоки. Улицы перекрылись линиями ежей, надолбов, баррикад, дома и подвалы приспосабливались к длительной обороне. Хотя воинство для сражения за Вену представляло собой сборную солянку. Сюда откатились ошметки 8 танковых и 1 пехотной дивизий из состава 6-й танковой армии СС, к ним присоединили курсантов местной военной школы, сформировали 4 полка из полицейских и 15 батальонов фольксштурма.

С севера на Вену повернула 46-я армия 2-го Украинского фронта. А с трех других сторон город обкладывали войска 3-го Украинского: 4-я гвардейская армия приближалась с юго-востока, 6-я танковая — с юга и юго-запада, а 9-я гвардейская обходила с запада, окружая обороняющуюся группировку. С 5 апреля завязались бои на подступах, и сразу же они приняли исключительно упорный характер. 46-ю армию гитлеровцы к Вене не подпустили, замкнуть кольцо вокруг города не позволяли. Советские соединения, выдвигавшиеся к австрийской столице с южной и восточной стороны, тоже уперлись в сплошные полосы укреплений, попали под ливни огня и продвинуться не могли.

Но глубокий обход 9-й гвардейской армии оказался для защитников неожиданным. Случилось примерно то же, что в Братиславе. О том, что русские могут появиться с западной стороны, в горячке сражения не задумывались, силы гарнизона оттянулись на противоположные окраины. Гвардейцы опрокинули противостоящие части, углубились на 16–18 км. Толбухин немедленно использовал обозначившийся успех, двинул на этот же участок 6-ю танковую армию. 7 апреля она совершила марш вокруг города, соединилась с 9-й гвардейской, прошла через массив Венского леса и ворвалась на окраины Вены.

Немцы лихорадочно силились выправить промах, перетасовывали силы. Но передвижки заметили другие советские армии, нажали на своих участках. Оборона стала поддаваться. За трое суток непрерывных атак врага стиснули в центре города. И тем не менее поредевший гарнизон продолжал отчаянно отбиваться. Из мостов остался невзорванным один, Имперский. Через него пролегала последняя дорога, связывающая защитников Вены с остальной Австрией и Германией, через него еще просачивались подкрепления. Командование фронта попыталось перекрыть эту дорогу. Бронекатера Дунайской флотилии под шквальным огнем высадили батальон десантников. Но добраться до моста им не дали. Пришлось залечь и окапываться в 400 метрах от моста.

Положение обсудили на Военном Совете фронта и наметили общий штурм — одновременно ударить всем армиям, действующим в Вене. Были уточнены цели для артиллерии и авиации. Они заранее начали обрабатывать основные узлы сопротивления. 13 апреля развернулись совместные атаки с разных сторон. Возле Имперского моста высадился второй десант и все-таки захватил его. Предотвратил взрыв заминированных пролетов и устоев, перекрыл последнюю отдушину гарнизону. Измученные вражеские отряды начали поднимать белые флаги. Сперва робко, потом их становилось все больше. Жители тоже вывешивали из окон любые предметы, способные заменить белые флаги: простыни, наволочки, полотенца.

В эти же дни возобновилась битва за Кенигсберг. Произведя перегруппировку, 6 апреля Василевский начал штурм самого города. Его всерьез объявляли и считали неприступной крепостью, но бомбардировка и атаки были настолько мощными, организованы настолько четко и умело, что Кенигсберг продержался всего три дня! Штурмовые отряды стискивали гитлеровцев к центру города. А здесь их принялись истреблять. Только в одной 18-й воздушной армии Голованова и только за один 45-минутный налет вечером 7 апреля 516 бомбардировщиков сбросили на Кенигсберг 3742 крупнокалиберных бомбы. А вместе с 18-й воздушной врага громили 4-я воздушная армия, авиация Балтийского флота, бушевал артиллерийский ураган.

В такой обстановке начальник гарнизона генерал Лаш запросил разрешения пробиваться из города на Земландский полуостров. Гитлер запретил. Ведь падение Кенигсберга стало бы колоссальной моральной катастрофой для всей Германии. Наоборот, группировке на Земландском полуострове полетел приказ пробиваться и спасать Кенигсберг. Но наша авиация и артиллерия пресекли атаки с Земландского полуострова почти без участия пехоты. Развеяли вулканами огня и осколков. А окруженным стало совсем невмоготу. 9 апреля они начали выбрасывать белые флаги. Лаш приказал прекратить борьбу. Гитлер за это приговорил его к смерти, но заочно. Генерал был уже в плену вместе с 94 тыс. своих подчиненных. Более 40 тыс. остались мертвыми под руинами Кенигсберга. Гауляйтер Восточной Пруссии Кох сумел сбежать на корабле в Данию. А Василевский опять дал войскам передохнуть, его артиллерийские кулаки сменили позиции. Грянула атака на Земландский полуостров и последний прусский порт, Пиллау. Его взяли 25 апреля.

На Берлин!

Весной 1945 года к решающему удару всей войны готовились три фронта. 1-й Белорусский должен был брать Берлин в лоб, с Кюстринского плацдарма. 1-й Украинский — отсечь город от германских войск с южной стороны, 2-й Белорусский — с северной. Враг укреплял свою столицу и подступы к ней в течение нескольких месяцев. Подготовка наших войск тоже была невиданной по масштабам. 6 раз проводилась общая аэрофотосъемка неприятельской обороны, изучались данные разведки. Для штаба 1-го Белорусского фронта был изготовлен даже точный макет Берлина и его пригородов. Для беспрерывного подвоза войск и боеприпасов железные дороги до Одера перешили с западноевропейской на русскую колею. С войсками проводились учения и тренировки.

14 апреля 32 батальона на разных участках провели разведку боем. А 16 апреля, в 5 часов утра по московскому времени на Кюстринском плацдарме взревели 9 тыс. орудий, 1500 «катюш». Били в темноте, но цели были заранее пристреляны. Через 25 минут перенесли огонь в глубину, и включились 143 зенитных прожектора. Они осветили дорогу пехоте, а противника слепили и ошеломляли — немцы сочли, что русские применили какое-то новое оружие. Правда, эффект оказался смазанным. Артподготовка подняла в воздух тучи пыли, и снопы яркого света перепугали немцев только на переднем крае. Но передний край был и без того перепахан снарядами, пехота захватила его без особого труда.

Ко всему прочему, немцы уже знали, что такое русские артподготовки. Они держали на первой полосе мало войск. Основные силы развернулись на второй, пролегавшей по Зееловским высотам. Причем здесь позиции строились по обратным скатам высот, укрытые от артиллерии. Они остались неподавленными. Наша пехота нарвалась на ураганный огонь, не могла продвинуться ни на шаг. А германское командование перебрасывало резервы на обозначившийся участок наступления.

У Жукова также имелись значительные резервы, в том числе две танковых армии, 1-я и 2-я. Их предполагалось ввести в бой после того, как во вражеской обороне будет пробита брешь. Но Георгий Константинович скрепя сердце приказал им вступить в сражение. Это вело к большим потерям, танки вынуждены были в лоб атаковать артиллерийские батареи, их поджидали мины, фугасы. Но иначе погибала пехота, оборона на Зееловских высотах была слишком уж мощной. Даже после того, как к атакам подключились сотни танков, вражеские позиции прогрызали буквально по метрам.

Но 16 апреля, одновременно с 1-м Белорусским, начал наступление 1-й Украинский фронт. Конечно, маршалу Коневу тоже хотелось принять участие в штурме Берлина. По первоначальному плану на него возлагались вспомогательные задачи — отрезать защитников германской столицы от группы армий «Центр» в Южной Германии. Тем не менее Конев приказал своему штабу прорабатывать план в двух вариантах. Основной вариант соответствовал директиве Ставки. Но был и запасной — если все-таки понадобится повернуть на Берлин.

Участок у 1-го Украинского фронта также был сложным. Предстояло форсировать реку Нейсе, а враг основательно укрепился. Однако германские войска были распределены очень неравномерно. Перед 1-м Белорусским фронтом на участке 175 км стояли 23 дивизии, из них 14 перед Кюстринским плацдармом. Перед 1-м Украинским фронтом 25 вражеских дивизий растянулись гораздо шире — на 390 км. Экспериментов с прожекторами Конев не проводил, он применил другой прием. Во время артподготовки по всему фронту была поставлена дымовая завеса. К тучам дыма и пыли от разрывов добавились клубы тысяч дымовых шашек, совсем закрыли видимость. Но артиллеристы, саперы, пехота отлично знали свои цели. Тащили к берегу понтоны, лодки, на реку вылетели бронекатера Днепровской флотилии. Мгновенно было наведено 133 переправы. Ошеломленные враги еще не пришли в себя после бомбардировки, а русские уже перемахнули Нейсе, прочесывали траншеи очередями автоматов, в уцелевшие блиндажи летели гранаты.

За день германская оборона оказалась разгромленной. Одна группировка — 52-я советская армия и 2-я армия Войска Польского — устремилась на Дрезден. Другая — две танковых и три общевойсковых армии — двинулась обходить Берлин с юга. Но Конев доложил в Ставку: если нужно, он готов повернуть часть сил на Берлин. Сталин взвесил ситуацию на Зееловских высотах и изменил план. В ночь на 18 апреля он приказал перенацелить на германскую столицу 3-ю и 4-ю танковые армии. Поставил им задачу не ввязываться в затяжные бои, не входить в крупные населенные пункты. Главное — стремительно рассекать боевые порядки врага и углубляться в его тылы.

Этот маневр стал окончательным приговором для защитников Берлина. Танковые армии разворачивались на 90 градусов, на север. Ринулись вперед, преодолевая по 35–50 км за день. Неприятельское командование растерялось. Принялось перекидывать резервы с восточных обводов обороны на южные и западные. Но и армии 1-го Белорусского фронта поднажали. 18 апреля они овладели Зееловскими высотами. На двух участках стали продавливать третью, последнюю полосу оборону. Завязались бои в пригородах и на окраинах.

2-й Белорусский фронт начал наступление позже, чем фронты Жукова и Конева. Он только что завершил Восточно-Померанскую операцию, брал Гдыню и Данциг. Для выдвижения на новые рубежи Ставка выделила фронту 1900 автомашин. Но дороги были разбиты, машин не хватало, солдаты шагали пешком, увязая в грязи распутицы, вытаскивали из жижи застрявшие грузовики. Тем не менее маршал Рокоссовский и его подчиненные совершили невероятное. За 10 дней 4 армии удалось перебросить на 350 км, развернуть по Одеру.

Немцев здесь было меньше, чем у Берлина, на участке 120 км оборонялись 7 дивизий и 13 полков. Зато препятствия лежали такие, что озадачили бы кого угодно. Одер в устье впадал в море тремя руслами. При весеннем половодье они слились вместе, ширина достигла 6 км! Наши солдаты говорили: «Два Днепра, а посередине Припять». А зарубежные генералы сравнивали эту операцию с форсированием Ла-Манша. Но русские воины нашли решения даже для самых сложнейших ситуаций. Как раз в устье, где разлив Одера напоминал море, немцы чувствовали себя в полной безопасности, не ожидали нападения.

Посреди водного пространства остались островки и дамбы, где сидели германские гарнизоны. С 17 по 19 апреля штурмовые отряды по ночам начали выдвигаться на лодках. Захватили все эти пункты. А 20 апреля 65-я армия Батова с ходу преодолела Одер. Саперы, работая по горло в ледяной воде, в первый же день навели две переправы. Через реку пошли орудия, танки. Вместе с 65-й сумела форсировать Одер и соседняя, 70-я армия. Выше по течению река была гораздо уже — однако и враг оказался наготове. Встретил атаку 49-й армии жестоким огнем, топил лодки, понтоны. Форсирование сорвалось. Рокоссовский вышел из положения смелой «рокировкой». Снял всю 49-ю армию с ее участка, направил в полосу 70-й армии. Приказал перейти Одер по переправам соседей, а на другом берегу вернуться в свою полосу наступления. Неприятельская оборона сломалась. Германскую группу армий «Висла» стали отжимать от Берлина к северу, к морю.

В это же время были разрезаны неприятельские боевые порядки к югу от Берлина. 21 апреля 3-я танковая армия Рыбалко ворвалась в Цоссен, где располагался германский генштаб, основные центры связи. Единое управление немецкими войсками развалилось. А 22-го клинья 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов соединились. Берлин должна была оборонять 9-я армия Буссе, но ее рассекли на части. Непосредственно в столицу откатился только 56-й танковый корпус. Основную часть армии, 200 тыс. солдат, отрезали от города и окружили к юго-востоку от него. Она бросалась в контратаки, пыталась вырваться, но уже не в Берлин, а только бы самим спастись. Столица Рейха лишилась основного ядра защитников.

Из Берлина выплеснулись на запад колонны эвакуируемых учреждений, массы беженцев. Сперва считалось, что и Гитлер улетит в свою альпийскую резиденцию Оберзальцберг. Но он боялся — если узнают о его отъезде, Берлин сразу падет. Не доверял помощникам. Не предадут ли? Сказывался и физический, моральный упадок. Гитлер прирос к бункеру рейхсканцелярии. Здесь был осколочек прежнего мира посреди хаоса. Он заявил, что останется в Берлине. А его приближенные, собравшись в последний раз на день рождения фюрера, разъезжались. Вроде бы организовывать оборону. Но одни искали лазейки к собственному спасению, другие вступали в переговоры с западными державами.

Для спасения Берлина полетели приказы о нанесении контрударов — армейской группе Штейнера, группе армий «Центр» фон Шернера. 12-й армии Венка, оборонявшейся против англичан и американцев, предписывалось вообще бросить фронт, идти к столице. Но группа армий «Центр» сама еле держалась от наседающих русских. Армия Венка приказ выполнила. Развернулась спиной к войскам западных держав и сунулась выручать Берлин. Однако наше командование в это же время нацелилось охватить Берлин кольцом. Для этого выдвигались 4-я танковая и 13-я армии. 24 апреля они столкнулись с колоннами Венка. Для поддержки наших танкистов и пехоты был выделен 1-й штурмовой авиационный корпус генерала Рязанова. Над неприятелем полк за полком понеслись «ИЛы», поливая эрэсами и пушечными очередями. Армия Венка была с ходу разбита и отброшена.

25 апреля войска 1-го Украинского фронта вышли к Эльбе и встретились с американцами. Переплывали через реку на лодках. Некоторые бросались даже вплавь. Политики и политиков здесь не было. Встретились союзники! Друзья! Обнимались, знакомились, появлялись фляжки с виски и водкой. Остатки территории Третьего рейха теперь были расчленены надвое. И в этот же день замкнулось кольцо вокруг Берлина. В городе оказалась заперта довольно крупная группировка — не менее 200 тыс. бойцов, 3 тыс. орудий, 250 танков. Но гарнизон был совсем не лучшего качества. Растрепанные дивизии 56-го танкового корпуса, разрозненные подразделения пехоты и СС, ПВО, охранные части, пожарные, полиция, старички и мальчишки фольксштурма, сводные отряды из штабных работников, недолечившихся раненых. Возглавить защитников фюрер поручил командиру 56-го корпуса Вейдлингу.

Но эта оборона уже рушилась. С разных сторон по улицам продвигались шесть армий 1-го Белорусского фронта и три армии 1-го Украинского. Дорогу прокладывала артиллерия всех калибров — от легоньких «сорокапяток» до гаубиц «особой мощности». Бомбежками и обстрелами в Берлине были разбиты правительственные и военные радиостанции. Чудом уцелела лишь флотская линия связи. Через нее рейхсканцелярия кое-как поддерживала связь с внешним миром. А сведения о положении на фронтах и даже в самом Берлине черпали из западных радиопередач, сводок Советского информбюро. 26 апреля снаряды стали падать на рейхсканцелярию, рвались во дворе. Фюрер разбушевался, требовал выявить и подавить советские дальнобойные батареи. От него скрыли, что обстрел вели уже не дальнобойные, а обычные полевые орудия.

Берлин превращался в развалины. Остатки гарнизона стиснули с двух сторон на узкой полосе, 15–20 км по фронту и 2–3 км в ширину. Бои шли не только на поверхности, немцы использовали для передвижений и вылазок тоннели канализации и метро. Туда же, на станции метро, укрыли госпитали, стекались прятаться от обстрелов многие тысячи горожан. Но и советские солдаты обнаружили подземные коммуникации. Штурмовые отряды двинулись по тоннелям, очутились совсем рядом с рейхсканцелярией. Узнав об этом, Гитлер распорядился взорвать шлюзы, в метро хлынула вода Шпрее. Захлебывались скопившиеся там берлинцы, раненые. Немецких солдат утопили гораздо больше, чем русских. Зато отсрочили развязку на день или два.

В больной атмосфере бункера до последнего момента плелись интриги. Геббельс и Борман подвели мину под уехавшего Геринга, объявили его изменником, отправили приказ о его аресте. Потом вдруг узнали, что Гиммлер завязал контакты с американцами и англичанами, его тоже заклеймили как предателя. А больной фюрер теперь мешал приближенным. Его подталкивали к самоубийству. 28-го состоялось бракосочетание Гитлера и Евы Браун. Участники церемонии вспоминали, что Геббельс не забывал «душевно» намекать фюреру — дескать, семейный уход из жизни будет достойным заключительным аккордом, вполне в духе древних германских легенд, опер Вагнера! Мертвый вождь, верная жена, кончающая с собой рядом с ним, пышные декорации горящего Берлина… Своим преемником, президентом и верховным главнокомандующим Гитлер назначил гроссадмирала Дёница (он говорил, что армия, СС и люфтваффе его «предали» — остался только флот). Рейхсканцлером назначался Геббельс, для Бормана вводился новый пост «министра партии». Вдобавок он назначался личным душеприказчиком фюрера.

29 апреля генерал Вейдлинг доложил Гитлеру, что надежд больше нет. По его оценкам, русские должны были достигнуть рейхсканцелярии не позднее 1 мая. А Геббельс и Борман гнули свою линию. Завещание уже было оформлено, чего ж тянуть? Фюреру рассказали о судьбе Муссолини и Клары Петаччи. Красноречиво обрисовали, как их трупы повесили вверх ногами на потеху толпе. Но и теперь самоубийства еще не случилось. Гитлер несколько раз затевал прощание, но откладывал последний шаг.

30 апреля под контролем нацистов остались лишь Тиргартен (зоопарк) и правительственный квартал. Бой кипел в здании рейхстага. Советские подразделения ворвались туда, но из соседних зданий эсэсовцы отсекли их огнем от своих, загремели перестрелки и атаки между залами, пролетами лестниц. А в рейхсканцелярии во время обеда Гитлер вдруг озаботился, что русские, находящиеся на Потсдамской площади, могут обстрелять его резиденцию снарядами с каким-нибудь усыпляющим газом! Захватят всех живыми. Обед сразу скомкался — фюрер решился поставить в жизни точку.

Уже в который раз он прощался со своим окружением. Вице-адмиралу Фоссу напоследок сказал: «Я понял, какую непоправимую ошибку совершил, напав на Советский Союз». Он отправился с Евой Браун в личные покои. Его жена приняла яд. Гитлер, по одной версии, застрелился, по другой — тоже отравился. Согласно завещанию, останки должны были сжечь — как древних германских героев. Трупы наспех вытащили во двор, кинули в воронку от снаряда, полили бензином. Однако начался артобстрел, вокруг стали рваться снаряды. Охрана подпалила мертвецов и убежала под своды бункера. Зато у Геббельса и Бормана теперь оказались развязаны руки. Они попытались выступать в роли властителей государства, отправили генерала Кребса на переговоры с советским командованием.

Но даже завязать контакты удались далеко не сразу. Воздух сотрясался непрерывными разрывами, хлестали ливни пуль и осколков, рушились дома. Привлечь внимание русских или хотя бы высунуться было невозможно. Пытались связаться по рации — куда там! Эфир переполняла мешанина позывных и переговоров различных частей, танков, самолетов. Только в темноте, когда пальба несколько улеглась, офицерам Кребса удалось обратиться к передовым советским подразделениям — кричали, махали белыми флагами. Гитлеровского генерала встретили наши офицеры. 1 мая в 3 часа 50 минут его доставили на командный пункт 8-й гвардейской армии Чуйкова.

Было доложено Жукову, он отправил на переговоры своего заместителя Соколовского и позвонил Сталину. Сообщил, что Гитлер покончил самоубийством. Иосиф Виссарионович констатировал: «Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым». Но Геббельс прислал письмо с предложением о перемирии, на этот счет реакция Сталина была однозначной — никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции. Кребс доказывал, что вопрос о капитуляции сможет решить только правительство Дёница. Требуется перемирие на несколько дней, чтобы оно могло собраться. Жуков в ответ выставил ультиматум: если до десяти утра не будет согласия на капитуляцию, «мы нанесем удар такой силы, который навсегда отобьет у них охоту сопротивляться». Было решено установить с Геббельсом прямую связь, для этого с Кребсом отправили советских связистов с полевым телефоном.

Казалось, битва завершается. Над куполом рейхстага уже алело Знамя Победы, поднятое разведчиками Егоровым и Кантарией. Огонь прекратился. Но… Геббельса с Борманом безоговорочная капитуляция совершенно не устраивала. Они-то надеялись, что им позволят собрать новое правительство — то есть спокойно выехать из Берлина. А уж дальше торговаться, на что они согласны, на что нет. Опять же, поиграть на противоречиях между СССР и Западом. Но Сталин и Жуков лишили их такой возможности. Русские связисты без дела посидели в бункере, и их отправили обратно. В 10:40, не получив ответа на ультиматум, наша артиллерия открыла шквальный огонь по последним очагам сопротивления. (Всего за время штурма по Берлину было сделано 800 тыс. артиллерийских выстрелов, выпущено 36 тыс. тонн взрывчатки и металла.)

В бункере дисциплина рухнула. Некоторые офицеры и сотрудники перепивались до бесчувствия. Дождавшись темноты, Борман с отрядом в 500–600 человек попытался прорваться через кварталы, где еще держались эсэсовцы. Большинство ушедших с ним попало в плен или погибло. Геббельс с женой распорядились, чтобы врач сделал смертельные инъекции шестерым их детям. А сами велели дежурному эсэсовцу прикончить их выстрелами в затылок. Покончил с собой и Кребс. Старшим из начальников остался Вейдлинг. Утром 2 мая он выслал парламентеров, просил прекратить огонь. Подписал приказ о капитуляции гарнизона. Его начали передавать через советские громкоговорители. Стрельба прекращалась. Воцарялась тишина. После двух недель непрерывного грохота эта тишина оглушала, ошеломляла. Немецкие солдаты и фольксштурмисты выползали сдаваться…

Прага

В послевоенные времена по политическим причинам Чехию было принято изображать измученной и исстрадавшейся жертвой нацистских поработителей. На самом же деле она пристроилась под оккупантами довольно комфортабельно. Чехи помнили, что недавно были подданными Австро-Венгрии, многие старались получить германское гражданство. Сотни тысяч чехов служили в рядах вермахта, в полиции, из них была сформирована дивизия СС «Валленштайн». Другие добросовестно трудились на Гитлера. Причем весной 1945 года Третий рейх держался только благодаря чешской промышленности. Немцы уже лишились предприятий во Франции, Венгрии, Польше, Австрии, останавливались заводы в самой Германии. Но чешские гиганты функционировали на полную мощность, на них изготовлялась и ремонтировалась большая часть германских танков, самоходок, бронетранспортеров.

Чехию и Саксонию удерживала группа армий «Центр» фельдмаршала фон Шернера: 900 тыс. солдат, 1900 танков, 10 тыс. орудий. В середине апреля, в те самые дни, когда 1-й Украинский, 1-й и 2-й Белорусский фронты ринулись к Берлину, на 2-й Украинский фронт Малиновского и 4-й Украинский фронт Еременко была возложена задача раздавить Шернера. Войскам Малиновского предписывалось от Братиславы развивать удар на Брно. Войскам Еременко — овладеть Моравска-Остравой и двигаться навстречу Малиновскому. В Брно располагались гигантские заводы «Шкода», одни из самых крупных мировых производителей оружия. (До присоединения Чехии к Германии они поставляли вооружение в различные страны, в том числе в СССР.) В Моравска-Остраве находились огромные металлургические, машиностроительные, химические предприятия. Удары двух фронтов нацелились так, чтобы с двух сторон подрубить выступ, где стояла германская 1-я танковая армия.

Неприятели разгадали, что русские охватывают чешскую группировку в клещи. Наступление 2-го Украинского фронта Шернер попытался остановить на реке Мораве. Немцы взорвали мосты, собирали сюда любые резервы, какие могли наскрести: две танковых дивизии, несколько пехотных, одну кавалерийскую, россыпь отдельных частей. Но и Малиновский узнал о выдвижении вражеских войск. После взятия Братиславы немедленно бросил к Мораве конно-механизированную группу Плиева и подвижные части 53-й армии. Неприятелей на рубеже реки было еще мало, и наши бойцы переправлялись на подручных средствах, окапывались. Когда появились крупные силы противника, было поздно, русские закрепились на плацдармах.

А тем временем 3-й Украинский фронт взял Вену, Ставка забрала у него 6-ю танковую армию Кравченко, возвратила 2-му Украинскому. Ее быстро перекинули на Мораву. Здесь были сосредоточены ударные кулаки артиллерии, и оборону взломали одним могучим приступом. Войска Малиновского стали углубляться в Чехию. Шернер еще раз силился остановить их. Повыдергивал дивизии с разных участков, бросил наперерез. Напряженное сражение разыгралось у Праценских высот, под Аустерлицем. На том самом поле, где в 1805 году Наполеон разбил армию Александра I. Возможно, немецкие командиры выбрали место не случайно. Таили суеверную надежду, что оно неудачное для русских. Нет, в 1945 году поле под Аустерлицем стало «удачным». Врага опрокинули, армии 2-го Украинского фронта с нескольких направлений обошли Брно. Город был взят, и конвейеры заводов «Шкода» наконец-то прекратили питать немцев.

Но небольшому 4-му Украинскому фронту не повезло. Ранее он уже пробовал наступать на Моравска-Остраву и завяз на полосах долговременной обороны, понастроенных противником. Поэтому направление удара для него сместили — рассчитали, что он сможет воспользоваться успехами соседнего, 1-го Украинского фронта, обойти неприятельские позиции. Казалось, что замысел исполняется. Армии Еременко стали обтекать Чехию с западной стороны. Но… перед ними оказались старые укрепления на чешско-германской границе.

Мощнейшие укрепления, которые чехи возводили в 1920-е и 30-е годы. В 1938 году состоялся Мюнхенский сговор. Чемберлен и Даладье объявили, будто спасают мир от войны. Чехословакии велели отменить мобилизацию, сдать без боя приграничную область с этими укреплениями. Потом фюреру позволили скушать остатки Чехословакии. При этом чехи показали себя очень покорным народом — им приказали сдаться и распрощаться с независимостью, они подчинились. Только один офицер, капитан Павлик в городе Мистек приказал своей роте вступить в бой. Перестреливались 40 минут, было убито 6 немцев, ранено 2 или 3 чеха, на Павлика насело собственное начальство, и рота сложила оружие.

Хотя на самом-то деле Англия и Франция не спасали мир от войны. Они близоруко подталкивали нацистов на русских. Армия Чехословакии была больше и лучше вооружена, чем германская. В составе вермахта в то время был только один танковый корпус со слабо бронированными машинами «Т-I» (с пулеметным вооружением) и «Т-II» (с малокалиберной пушкой). Снарядов для обычной полевой артиллерии было заготовлено всего на две недели боев. А на пограничных укреплениях Гитлер должен был разбить себе лоб!

Именно сейчас, в апреле 45-го, отчетливо раскрылось, какого разгрома избежали нацисты благодаря попустительству западных держав. Немцам-то эти укрепления подарили без боя, но 4-му Украинскому фронту пришлось их преодолевать. Они представляли собой чудо инженерной мысли и строительной техники. Многочисленные бетонные доты были врыты в землю и великолепно замаскированы — можно было ходить по крыше и не подозревать, что под тобой каземат в несколько этажей с пушками, пулеметами. Стены и перекрытия выдерживали попадания 152-мм снарядов! Некоторые огневые точки даже не имели амбразур в сторону противника (куда можно попасть). Амбразуры смотрели во фланги и в тыл. Система была продумана настолько хитро, что доты прикрывали подступы друг к другу, образовывали огневые ловушки — вроде бы ты прорываешься, а тебя расстреливают с нескольких сторон.

Первые атаки захлебнулись. Повторяли артподготовку, воздушные удары, но толку было мало — попробуй-ка попади в точечные цели, расковыряй толщи бетона. В составе фронта действовал Чехословацкий корпус Людвига Свободы. Среди его подчиненных нашли офицеров, которые до войны служили в здешних гарнизонах. Узнавали у них особенности обороны, слабые места. Артиллерию вплоть до самых крупных калибров стали выводить на прямую наводку. В штурмовые отряды включали стрелковую роту, отделение саперов с запасом взрывчатки и нескольких химиков с дымовыми шашками — выкуривать врагов. Невзирая на все эти меры, наступление шло туго. 38-я армия Москаленко, действовавшая на направлении главного удара, за трое суток сумела разрушить лишь 10 больших дотов и 18 пулеметных точек.

Но постепенно немцев продавливали. Гарнизонам еще не взятых казематов пришлось уходить, чтобы бункеры не стали для них ловушками. 30 апреля части 4-го Украинского фронта вступили в Моравска-Остраву и двинулись навстречу 2-му Украинскому. Германская 1-я танковая армия, зажатая между ними, хлынула прочь из наметившегося мешка. Дальше предполагалось разворачиваться на Прагу, для этого специально выдвигался Чехословацкий корпус.

Однако 5 мая случилось неожиданное событие — восстание в Праге. Получилось, что чехи послужили Гитлеру верой и правдой, но в последний момент, когда уже пал Берлин, объявили себя антифашистами. В какой-то мере ситуация напоминала авантюру в Варшаве. Эмигрантское правительство Бенеша загорелось овладеть своей столицей до прихода русских — и тем самым подтвердить собственную власть. Правда, в отличие от поляков, чешское правительство боялось Москвы и не хотело с ней ссориться. Бенеш заверял Сталина в дружбе, а его эмиссары в Праге сговорились с коммунистами, сколачивали совместные отряды.

Захватив чешское радио, они передали призыв к восстанию. Изготовившиеся отрядики напали на нацистские учреждения, обрастали добровольцами. Забурлили окрестные городки, села, жители браво объявляли себя «партизанами». Овладеть германскими казармами в Праге повстанцам было не по зубам, их только оцепили. Зато гражданским немцам пришлось худо. «Освободители» громили их квартиры, убивали на улицах.

Известие о мятеже возмутило Шернера. Опираясь на столицу Чехии, он надеялся если не обороняться, то поторговаться с противником. Шернер бросил на Прагу эстонскую дивизию СС, чешских эсэсовцев, подразделения вермахта. И тут-то взвыли повстанцы! Надеялись, что сами освободятся, но регулярные части без труда разгоняли их. А русским до Праги было еще далеко. Чехи рассылали отчаянные призывы о помощи. Советское правительство и командование поначалу были удивлены. Уточняли: что еще за восстание? Почему руководители не сочли нужным согласовать планы с СССР? Но ситуация все-таки отличалась от Варшавы. Пражане обращались к русским. По радио кричали по-русски: помогите! Как же было не откликнуться?

Хотя поблизости оказались и другие русские. В дни агонии Рейха генерал Власов вышел из повиновения немцам. Приказал своим войскам двигаться через Чехию на запад, передаться американцам. Его 1-я дивизия под командованием Буняченко в момент восстания случайно находилась рядом с Прагой. Появились переполошенные чехи, звали «русских братьев» на выручку. Буняченко пробовал связаться с Власовым, чтобы получить инструкции, но солдаты сами, без командиров, побежали помогать пражанам. К немцам у них накопились собственные счеты, злоба за постоянные унижения, пренебрежение. А сейчас вдруг окрылились, что можно заслужить прощение. Для эсэсовцев атака власовцев стала полной неожиданностью, они отступили.

После этого Буняченко попытался вступить в переговоры с руководителями восстания, но те схватились за головы. Они-то готовились договариваться с советским правительством! Зачем им нужно было связываться с изменниками? От контактов с власовцами уклонились, подталкивали их убираться. Поняв это, Буняченко поднял дивизию и ушел. Хотя пражских лидеров трудно было считать принципиальными. Власовцев они спровадили, но при этом панически боялись, что сейчас-то их раздавят. Они завели переговоры с германским военным губернатором Туссеном. 8 мая заключили соглашение, что восставшие разоружатся, разберут баррикады и свободно выпустят немецкие части, которые очутились запертыми в Праге. А за это нацисты пообещали не разрушать город. Надо сказать, они чрезвычайно обрадовались. Ринулись из чешской столицы побыстрее. Потому что до них уже дошли известия: приближаются советские войска.

Сталин отреагировал на призывы чехов, приказал спасать их. С востока ускорили движение армии 4-го Украинского фронта. Но время не ждало, люди погибали, и на Чехию были развернуты дополнительные могучие силы — освободившийся 1-й Украинский фронт. Операция была в своем роде уникальной, и Конев провел ее блестяще. В предельно сжатые сроки из-под Берлина в Саксонию перебросили 3-ю и 4-ю танковые армии. Германская оборона была уже хиленькой, ее прошибли одним таранным ударом. Танковые лавины Рыбалко и Лелюшенко устремились на судетские перевалы, в Чехию. Двигались быстро, по дорогам. Впереди мчались на полной скорости авангардные отряды, захватывали и не позволяли взорвать горные тоннели, мосты.

Прорыв развивался настолько быстро, что враг даже не успевал отреагировать. В глубине расположения немцев о наступлении не знали, русские сваливались неожиданно. Германские части, попавшиеся на дороге, танки сметали на ходу, не останавливаясь. И точно таким же образом на шоссе в горах авангарды армии Рыбалко наскочили на колонну немецких военных машин — грузовики, несколько легковушек. Их расплющили походя, между делом, посбрасывали в кюветы ударами разогнавшихся «тридцатьчетверок» и понеслись дальше, не придав особого значения случившемуся. Одной колонной больше, одной меньше… Хотя в этой колонне переезжал штаб группы армий «Центр». Его уничтожили — и рассыпалась вся группировка Шернера.

Утром 9 мая танки 1-го Украинского фронта ворвались в Прагу, встреченные буйным ликованием народа. Через несколько часов с другой стороны подошли передовые отряды 4-го Украинского. В последней операции Великой Отечественной войны германские вооруженные силы потеряли 40 тыс. убитыми, 860 тыс. попало в плен. Советских солдат полегло 11 тыс., из них в Праге и ее окрестностях лишь 30 человек. Власовцев в боях за Прагу погибло около 300. Немецких солдат вместе с чешскими и эстонскими эсэсовцами — примерно тысяча. Из повстанцев и чешского населения отдали жизни полторы тысячи, столько же оказалось ранеными и искалеченными.

Германский гарнизон, сумевший выйти из Праги, — около 7 тыс. солдат и офицеров под командованием обергруппенфюрера Пюклер-Бургхауса — двинулся на запад. Присоединился огромный табор гражданских беженцев. Западная часть Чехии уже была оккупирована американцами, но они отказались пропустить остатки пражского гарнизона в свое расположение. Отряды Пюклер-Бургхауса остановились возле демаркационной линии, окопались у деревни Сливовице. 11 мая их окружили советские части. Сдаваться немцы отказывались, и их накрыли огнем «катюш». Тысячу человек перебили, Пюклер-Бургхаус застрелился, а его подчиненные подняли руки вверх.

Но участь военных, шагающих в советский плен, оказалась далеко не самой худшей. Народ, отличившийся образцовым послушанием чужеземцам, теперь выплеснул злобу рабского бунта. В Праге еще до войны проживало много немцев, потом их число увеличилось. Селились служащие германских учреждений, офицеры привозили жен и детей — спасали от бомбежек в Германии. Торжествующие «повстанцы» ринулись расправляться с безоружными. Возбужденные толпы заливались пивом, плясали, орали о свободе и тут же терзали немецких соседей. Умерщвляли и «предателей», служивших в германской администрации. Число таких жертв значительно перехлестнуло количество жертв восстания — за несколько дней в Праге было перебито около 10 тыс. человек.

Однако и это оказалось лишь «цветочками». Из Лондона прилетело правительство Бенеша. Оно сперва обосновалось не в Праге, а в Пльзене — предпочитало базироваться в американской зоне оккупации. Респектабельный демократический президент Чехословакии не только благословил зверства, но и принялся раздувать их. Из-под крылышка американского командования он рассылал призывы: «Беда, беда немцам, трижды беда! За свои преступления горько поплатятся! Ликвидируйте их!». Кстати, и американцы почему-то не поправили Бенеша, сидевшего у них в гостях, предоставляли ему средства связи.

12 мая он провозгласил задачу: «Немецкую проблему в республике мы должны окончательно ликвидировать». Правительство в Пльзене один за другим издавало декреты о национальной дискриминации. То ли копировало формулировки у Гитлера, то ли силилось переплюнуть его. В Чехословакии испокон веков проживали миллионы немцев, существовали области, где они составляли большинство населения. Отныне им предписывалось постоянно носить нашивки с буквой «N» или со свастикой, запрещалось иметь радиоприемники, телефоны, автомашины, пользоваться общественным транспортом, посещать театры, кино, рестораны, пивные и прочие публичные места. Запрещалось даже ходить по тротуарам! Наконец последовал «итоговый» декрет. Все лица немецкой и венгерской национальности лишались чешского гражданства. Лишались его и все чехи, которые в период оккупации получили германское или венгерское гражданство. Данные категории людей изгонялись из Чехословакии, а их имущество конфисковалось.

Притеснения сопровождались вспышками погромов. Например, в городе Усти на Лабе взорвался склад боеприпасов, погибло 43 человека. Впоследствии историки уличили в диверсии агента чешских спецслужб Бедржиха Покорны — цель состояла именно в том, чтобы спровоцировать волну ненависти и оправдать перед «мировой общественностью» изгнание немцев. А по городу стали кричать, что действуют германские «вервольфы». На улицах хватали немцев, бросали с моста в Лабу, отряды «революционной гвардии» расстреливали их. Эта бойня унесла 2700 жизней.

Для массовых депортаций были созданы концлагеря Постолопорты, Доупов, Тоцов, Подборжаны, Скларна. Немцев из разных городов собирали сюда, чтобы постепенно по железной дороге отправлять за границу. Во всех этих лагерях зафиксированы избиения, пытки, изнасилования. А дороги от тех или иных населенных пунктов до лагерей или от лагерей до станций погрузки нередко превращались в «марши смерти». Людей подгоняли побоями, отставших пристреливали, проламывали головы прикладами. Самым кровавым стал Брюннский марш — конвоиры прикончили 1691 человек.

Общим счетом из Чехословакии было изгнано 3 млн человек. Число погибших оценили в 19 тыс. Из них 5,5 тыс. было убито, 6,5 тыс. умерли в концлагерях, 3,5 тыс. в отчаянии покончили жизнь самоубийством и более 2 тыс. скончались «при транспортировке» — то есть задохнулись или умерли от жажды в битком набитых вагонах. Но это официальные чешские данные. Общественные организации судетских немцев доказывают, что они занижены в несколько раз. Кроме погибших, не лишним будет вспомнить о сотнях тысяч искалеченных, больных.

Да и те миллионы людей, которых довезли до пунктов назначения, никто не ждал. Чехи просто вышвыривали их за границу, ограбив до нитки, не позволяя взять ничего из личного имущества. В разгромленных германских и австрийских городах вокруг вокзалов выросли огромные таборы. Кто-то умирал от голода, но в чешские статистики таких уже не включали. Продолжались и самоубийства, их тоже не считали. Другие как-то выживали. Вставали в очереди к советским полевым кухням, спасавшим голодающее население. Пристраивались на новых местах, искали знакомых, работу…

Между прочим, из Чехии было депортировано вчетверо больше людей, чем все народы, переселенные Сталиным, вместе взятые. Никто для них не организовывал «спецпоселений», не обеспечивал жильем, работой и средствами к существованию. Это происходило на глазах западных держав и при полном их покровительстве. Происходило не в разгар войны, а после ее окончания. Но почему-то сталинские депортации мировая «демократия» с негодованием вспоминает до сих пор, а изгнание чешских и судетских немцев не интересует никого…

Парад победы

Среди верующих упорно ходил слух, что в конце войны Господь даст людям Свое Знамение — она завершится в один из великих христианских праздников. Так и случилось. Нацистская Германия окончательно сломалась, когда Церковь праздновала высший из праздников — Светлую Пасху Христову! В 1945 году она пришлась на 6 мая, день св. Георгия Победоносца. В храмах звонили колокола, радостные люди встречали Христово Воскресение — и встретили мир.

Правда, уже начали проявлять норов западные союзники. 7 мая американцы и англичане приняли в Реймсе капитуляцию от германского правительства. Москву они известили в последний момент, когда посылать высокопоставленную делегацию было поздно. При ставке союзного командования находился советский представитель, генерал Суслопаров. Но его «вес» не шел ни в какое сравнение с Эйзенхауэром и Монтгомери, рядом с ними наш генерал выглядел бледненько. На этом и строился расчет — при подписании акта о капитуляции оставить СССР «в тени».

Сталин на поводу у западных держав не пошел. Суслопарову соответствующих полномочий не дали, поручили присутствовать на церемонии в качестве наблюдателя, а США и Англии был заявлен резкий протест. Ссориться было рановато, и союзники пошли на попятную. Реймсскую капитуляцию признали предварительной, процедуру договорились повторить в ночь на 9 мая в пригороде Берлина Карлсхорсте. Советскую делегацию возглавил маршал Жуков. Хотя союзники опять вильнули. Пытаясь принизить ранг события, прислали второстепенных генералов. Но в Кремле рассудили, что получилось справедливо. СССР внес львиный вклад в победу, разве не достоин Жуков распоряжаться церемонией? В ночь со вторника на среду Светлой недели акт о безоговорочной капитуляции Германии был подписан. В Москве полыхал победный салют, а по всей стране в православных храмах приветствие «Христос Воскресе!» дополнялось поздравлением «С Победой!».

Хотя выстрелы еще гремели. Германские части в Чехии добивали до 11 мая. В этот же день сдались неприятельские дивизии под Данцигом на косе Хель. 15 мая капитулировала группировка на Курляндском полуострове — 250 тыс. человек. Но даже теперь, после крушения Германии, смирились не все. Местные прибалтийские фашисты, сидевшие в Курляндском котле, уходили в леса, к ним примыкали некоторые немцы. Командир 6-го корпуса СС Крюгер размечтался начинать партизанскую войну в Германии, поднимать восстание. Собрал отряд и повел в Пруссию. 22 мая их перехватили. Крюгер покончил с собой. Его солдаты сложили оружие.

Крюгер был далеко не единственным, кто подводил в эти дни черту под собственной жизнью. В русских церквях пели пасхальные стихиры: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его. Яко исчезает дым, да исчезнут», — а среди нацистских руководителей разразилась настоящая эпидемия самоубийств! В Берлине вслед за Гитлером, Геббельсом, Борманом ринулись на тот свет их помощники. Конечно, это было не случайно. Они отдавали себя служению темным силам, и сейчас нечисть забирала свое, затягивала их к антихристианскому финалу самоубийц. Расточалась смрадным дымом горящих останков сама попытка построить мировую магическую империю.

Над главой черного ордена СС Гиммлером судьба напоследок посмеялась. Узнав о смерти фюрера, он вообразил себя хозяином Германии! 30 апреля в его ставку в Любеке приехал гроссадмирал Дёниц, но Гиммлер даже не сразу пустил его в кабинет. Заставил подождать в приемной — пускай знает, кто начальник. Однако вечером этого же дня Борман сумел переслать Дёницу радиограмму, что он стал главой правительства. Теперь командующий флотом вызвал к себе рейхсфюрера СС. Дал прочитать ему шифровку. Гиммлер побледнел. Совладав с собой, принялся поздравлять Дёница и подлизываться: «Разрешите мне быть вторым лицом в государстве?». Ответ был отрицательным. Правда, и правительство Дёница просуществовало лишь несколько дней, отправилось за решетку.

Ну а Гиммлер попытался скрыться. Сбрил усы, надел повязку на глаз и форму рядового полицейского, обеспечил себе безупречные документы. Но на английском КПП между Гамбургом и Бременхафеном стояли русские солдаты, видимо, из пленных, вступивших в британскую армию. Мимо катился поток беженцев. Показывали солдатам какие-нибудь рваные справки, у большинства документов не было вообще, и их пропускали. Гиммлер же предъявил новенькие, непотрепанные корочки. Это вызвало подозрение. Его задержали. Направили в лагерь. Может, еще обошлось бы. Но нервы у рейхсфюрера не выдержали. Он попросился к коменданту и объявил: «Я — Генрих Гиммлер, имею важное сообщение для фельдмаршала Монтгомери». Вскоре выяснилось, что ему предстоит вовсе не беседа с Монтгомери, а допрос сотрудников контрразведки. Гиммлер разгрыз ампулу с ядом, спрятанную во рту.

После ареста покончил с собой руководитель «трудового фронта» Лей — повесился в камере на бачке унитаза. Геринг просидел на скамье подсудимых в течение всего Нюрнбергского процесса. Но когда выслушал смертный приговор, виселицы не дождался. Принял яд (очевидно, переданный через адвокатов).

А наша страна далеко не сразу приходила в себя. Привыкала к ярко освещенным окнам, витринам, улицам после отмены светомаскировки. Привыкала, что на почте иссякает поток похоронок… Оценивала, насколько же сильно она пострадала. В руинах лежали 1710 городов и поселков городского типа, было уничтожено свыше 70 тыс. сел и деревень, 65 тыс. км железнодорожных путей, 32 тыс. заводов и фабрик, 1135 шахт, 427 музеев, 43 тыс. библиотек. Поголовье свиней сократилось на 65 %, лошадей — на 58 %, крупного рогатого скота — на 20 %. Материальный ущерб составил третью часть всех национальных богатств страны. Советский Союз лишился шестой части населения. В Белоруссии относительные потери были еще больше, там погиб каждый четвертый.

Впрочем, цифры потерь в ходе Второй мировой войны стали предметом чудовищных фальсификаций. Отрицать победу Советского Союза невозможно. Но… какой ценой? В годы войны германская пропаганда всячески преувеличивала урон русских. Если просуммировать русские потери из неприятельских сводок, все наши вооруженные силы оказались бы уничтоженными не один раз, а многократно. Однако западные идеологи подхватили именно германские данные, ничего общего не имеющие с действительностью. Принялись строить собственные «оценки» — абы побольше. Подхватили их российские прихлебатели. Пишут о 40, 50, 60 млн погибших. Дескать, какая же победа, если положили по 40 или 60 солдат за 1 немца!..

Что ж, бумага стерпит. Хотя стоило бы обратиться к элементарной логике. Все население СССР составляло 180 млн. Вот и рассудите — к чему привела бы гибель трети жителей? А если исходить из обычного соотношения убитых и выбывших по ранениям, еще треть (по крайней мере) должна быть искалечена. При этом необходимо учесть — львиную долю погибших и инвалидов составляли юноши и мужчины зрелого возраста. Тогда кто же уцелел в СССР? Женщины, старики и дети? Стоп! Но если картина выглядела таким образом, неужели наша страна смогла бы восстановить разрушенное хозяйство? Да еще и несколько десятилетий соперничать в холодной войне со всем западным миром? Неувязочка получается…

Конечно, рассуждения о 40–60 миллионах погибших можно считать полным бредом. Или будет правильнее употребить настоящие названия — подлость и ложь. Потери Советского Союза и без того были колоссальными, чтобы еще и искусственно завышать их. Война унесла 26,5 миллионов жизней. Но и здесь нужно внести ясность. Это не количество павших солдат. Военные потери хорошо известны, опубликованы и составляют 8 668 400 человек. Данная цифра охватывает всех убитых, умерших от ран, в плену, от болезней, погибших от несчастных случаев, казненных. Остальные жертвы приходятся на гражданское население. Почти 18 млн жизней советских людей унесли репрессии оккупантов, голод, эпидемии, бомбежки, концлагеря, германская каторга.

О том, насколько катастрофически прокатилась война по мирным жителям, говорит и другая цифра. После войны женщины в нашей стране составили 56 % населения. Превысили количество мужчин, но не слишком значительно. Учтем, что на фронте погибали почти одни мужчины. Зато на оккупированной территории под расправы карателей попадали в первую очередь женщины и дети. На них сыпались бомбы на дорогах эвакуации, в тыловых городах. Они умирали от голода на захваченной территории, в блокадном Ленинграде — в то время как их мужья или сыновья все-таки получали солдатский паек.

Но фальсификации имеют и другую сторону. Данные о потерях немцев и их союзников западные историки тоже берут из германских документов. Хотя сейчас однозначно доказано — в Третьем рейхе собственный урон беспардонно занижался. Не только пропагандой, а даже в официальных докладах военного командования. Сама система учета потерь была приспособлена к подтасовкам. Например, в стандартных формах донесений вообще не существовало графы уничтоженных танков. Только «поврежденные». Вроде как незначительная поломка, подремонтируют — и снова в бой. Если «поврежденный» танк отправили на переплавку или бросили на поле боя, сводки об этом умалчивали. И лишь десятки тысяч танков, поступающих в войска с заводов, свидетельствовали — их уничтожали, да еще и как уничтожали!

Аналогичное положение с другими цифрами. Если в авиационных соединениях просуммировать понесенные потери и оставшиеся самолеты, то результаты абсолютно не совпадают с изначальной численностью! Впору даже удивиться, неужели германское руководство настолько плохо знало арифметику, не замечало расхождений? Редактировались и потери личного состава. Нередко можно прочесть панические донесения или письма солдат, что в ротах осталось по 30–40 человек. И тут же, в официальных сводках, приводятся скромненькие, чисто символические цифры. Подразделения союзных войск, иностранных добровольцев, русских «хиви» в обобщенные данные не включали. На заключительном этапе войны не включали и фольксштурмистов. Зачем портить доклады?

Несмотря на эту путаницу, настоящие потери Германии и ее сателлитов тоже известны. У них погибло 11,4 млн солдат и офицеров. Из них на советско-германском фронте — 8,6 млн. Боевые потери получаются равными. Нет, я привожу эти соотношения не для того, чтобы манипулировать столь страшными цифрами. Но в наше время оказывается необходимым поддержать истину. Кто воевал и как воевал. Что ж, в начальный период войны советская армия действительно несла гораздо больший урон. Даже в победных сражениях русские потери в три-четыре раза превышали немецкие. Но потом соотношение стало меняться в обратную сторону, и чем дальше, тем больше.

Это было закономерно. Советская армия все лучше оснащалась техникой, боеприпасами, рос профессионализм личного состава. Немцы, наоборот, теряли лучшие кадры, заменяли наспех обученными новобранцами. Как вспоминал маршал А. В. Василевский, при штурме Кенигсберга советским войскам, кроме частей вермахта и СС, противостояли всяческие сборные команды: отряды СД, штурмовиков СА, ФТ (охранные части), спортивного союза «Сила через радость», ФС (добровольные стражники), зипо (гестапо и криминальная полиция), НСНКК (нацистская транспортная организация), ГФП (тайная полевая полиция). Дрались отчаянно. Но фанатизм не заменяет мастерства. А германское командование в данный период уже не имело возможности разыгрывать оптимальные решения боевых задач. Оно силилось как-то отреагировать на удары, навязанные русскими. Отсюда и результаты.

Приведу два примера. Один — из записок Константина Симонова, проследившего боевой путь произвольно выбранной 107-й, впоследствии 5-й Гвардейской Краснознаменной Городокской стрелковой дивизии. В 1941 году при взятии Ельни она уничтожила 28 танков, 65 орудий и 750 солдат противника. Сама потеряла убитыми и ранеными 4200 человек. В 1943 году, в боях за Гомель и Городок, захватила и уничтожила 44 танка и 169 орудий, потеряла 5150 убитых и раненых. Но в 1944 году, как отмечает автор, наступает «решительный перелом в соотношении между потерями и результатами боев». В Белорусской операции дивизия освободила 600 населенных пунктов, захватила 98 танков и 9300 пленных — потеряла 1500 человек. А при штурме Кенигсберга заняла 55 кварталов, пленила 15 100 вражеских солдат — сама потеряла 186 человек убитыми и 571 ранеными.

Второй пример — из биографии летчика-аса Николая Скоморохова. За несколько лет войны, с 1942 по ноябрь 1944 года (до окружения Будапешта) он сбил 22 вражеских самолета. А за оставшиеся несколько месяцев до мая 1945-го — еще 22. С другой стороны, почти все, с кем он начинал войну, погибли. То есть, на первом этапе войны советскому командованию приходилось бросать в сражения плохо подготовленных пилотов. А на заключительном этапе в германской авиации были выбиты лучшие кадры, немцы использовали молодежь, и русские летчики сшибали ее, как куропаток.

Дорогой ценой досталась победа. Но какой грандиозной она была! Такой победы до сих пор не знала мировая история. Советский Союз разгромил не только Германию, он сокрушил нашествие всей Европы! Когда солдат и офицеров, очутившихся в нашем плену, переписывали по национальностям, немцев насчитали 2 млн 390 тыс., австрийцев 157 тыс., венгров 513 тыс., французов 23 тыс., чехов и словаков 70 тыс., поляков 60 тыс., итальянцев 49 тыс., голландцев 5 тыс., бельгийцев 2 тыс., финнов 3 тыс., югославов 22 тыс., румын 187 тыс., молдаван 14 тыс., люксембуржцев 1600, испанцев 450, столько же датчан, пару сотен норвежцев и шведов, 10 тыс. евреев. Пока они служили в германской или венгерской армиях, очевидно, числились немцами или венграми. А в плену сразу вспомнили — они евреи, пускай их не путают с немцами.

Кстати, если даже не считать армии союзных Гитлеру государств, а только «интернациональные» дивизии вермахта и СС, то в них служило 800 тыс. жителей различных европейских стран. А в Советском Союзе набралось около 800 тыс. изменников. Между прочим, они-то попали в цифры не германских, а советских потерь! Их учитывали как погибших, пропавших без вести, сгинувших в плену. А немцы их со своими погибшими не учитывали. Они не вошли и в сводки пленных, взятых нашими войсками. В плен их обычно не брали. Широкий поток хлынул только по окончанию войны, когда их брали скопом и поехали эшелоны выданных союзниками. Разруха и потери спасли жизни большинству из них. Рабочих рук не хватало. Казнили только предводителей и персональных участников злодеяний. Основную массу разослали в лагеря — трудиться на стройках, рудниках, шахтах.

Что же касается судьбы военнопленных, то она оказалась очень разной. В последние дни войны германские части отнюдь не случайно пытались пробиться на запад, к англичанам или американцам. На Ялтинской конференции было признано право нашей страны использовать захваченных неприятелей для восстановления хозяйства. Сами напакостили — сами потрудитесь. Обращались с ними неплохо. Кормили достаточно. Известны случаи, когда в голодные послевоенные годы советские люди подкармливались при лагерях пленных. Большинство осталось живыми. Но они задержались в СССР на десять лет — только в 1955 году, после визита в Москву канцлера ФРГ Аденауэра, Хрущев отпустил всех пленных на родину.

Тех, кому посчастливилось попасть в британский или американский плен, использовали для расчистки развалин в городах, ремонта дорог. Но вскоре последовало тайное указание Черчилля, что немецкие солдаты могут пригодиться против русских. Им улучшили содержание, переодели в британскую форму, возобновили военные занятия. Примерно то же было в американской зоне оккупации. Уже вскоре после победы пленных начали распускать по домам. На их основе принялись восстанавливать полицию, армейские структуры Западной Германии…

Зато как же смотрели на русских солдат — и в Германии, и по всей Европе! Нет, совсем не так, как на американцев или англичан. Впоследствии это оказалось погребено под нагромождениями грязных сплетен. Но ведь смотрели с колоссальным уважением! Как на эпических героев. Как на воинов не от мира сего. Они сделали невозможное! А сами наши воины за годы войны очень заметно изменились. Взгляните на фотографии 41-го. Лица напряженные, поникшие. В глазах тоска и растерянность. Их жаль. Они — жертвы… Но взгляните на лица 45-го! Бравые, бодрые, уверенные в себе. Мало того — одухотворенные! Победу добывали уже не те солдаты, которые начинали войну. Победителями стали те, кто приходил на место погибших. Но и уцелевшие преображались внутренне, тоже становились другими.

Преобразилась и вся наша страна. Война стала для России карой за те гадости, в которые наш народ окунулся в ходе революции. Но она же стала и покаянием. А покаяние и очищение делают сильнее! Невероятно? Чудо? Но дело обстояло именно так! Россия начинала войну довольно отсталым государством «второго сорта», а выходила из испытаний могучей мировой сверхдержавой!

Ну а символически завершить войну с Германией было решено Парадом Победы. Его наметили устроить в Берлине, договорились с англичанами и американцами. Нет, союзники еще раз покрутили хвостами. Маршировать по городу, который брали русские, им не захотелось. В последний момент отказались. Хотя все это тоже получилось символично. На параде в поверженной вражеской столице прошагали только русские части, и сам он превратился в малозначительное событие. Главный Парад Победы оказался один — 24 июня в Москве, на Красной площади.

И опять он пришелся на один из величайших христианских праздников — на День Святой Троицы! В православной традиции это день торжества жизни. Храмы нарядно украшаются пышной зеленью березок, благоухают скошенной травой. Верующие на коленях читают особые молитвы о ниспослании Святого Духа. Вряд ли Сталин назначил дату парада случайно, церковный календарь он хорошо знал. В храмах снова звонили праздничные колокола — а по Красной площади на великолепных лошадях гарцевали наши военачальники. Рокоссовский командовал парадом, Жуков принимал. Возносились молитвы в честь Святой Троицы, и в это же время величественно шагали сводные полки от всех советских фронтов и военно-морского флота. А над Москвой, над колоннами победителей, над массами празднично одетых людей раскинулось ясное, яркое и мирное небо. Будто купол огромного храма Святой Троицы, даровавшей эту победу. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Потсдам

После войны прошло не так уж много времени, и Запад завопил о сталинском завоевании Восточной Европы, о коммунистической экспансии, «русских зверствах». Хотя клевета опровергается просто. Сферы влияния в Европе делились по согласованию с союзниками (например, Черчилль сам подсунул Сталину соответствующее соглашение). И если взглянуть не на домыслы, а на факты, то в государствах, освобожденных советской армией, возникло лишь одно коммунистическое правительство — в Югославии, где коммунисты возглавляли борьбу с оккупантами. В Болгарии, Польше, Румынии, Венгрии, Чехословакии, Восточной Германии создавались коалиционные правительства на основе буржуазных партий в союзе с коммунистами. Изменилась ситуация только в 1947–1948 годах! Когда началась «холодная война», Америка и Англия сколачивали антисоветский блок, и Москва ответила аналогично — формируя собственный лагерь. Компартии Восточной Европы начали оттеснять от власти другие партии, провозглашать социалистическую ориентацию.

Что касается зверств, то западные исследователи и их российские прихлебатели откровенно позаимствовали материалы у доктора Геббельса. Впрочем, и он пользовался чужими байками. Запугивание немцев «русскими ордами» началось еще в XVI веке, когда Иван Грозный пытался отвоевать Прибалтику. Те же байки реанимировались во времена Петра I, Семилетней войны, Наполеоновских войн, Первой мировой. Дескать, русские режут всех подряд, казаки порют нагайками, едят детей. А женщин поголовно насилуют вплоть до старух. И ведь верили! В Первую мировую в прусском городе Омулефоффене дама бросилась перед казаками на землю, со слезами о чем-то умоляла. Они не понимали, но мимо шел офицер и перевел — немка просит не кушать ее ребенка. Если нужно, пускай лучше съедят ее. Ошалелые казаки перекрестились и шарахнулись прочь.

Во Вторую мировую всплыла та же грязь. Германские города стирали с лица земли не советские, а западные бомбардировщики, тем не менее немцев запугивали нашествием русских. Потоки беженцев хлынули на запад. Наслушавшись радио и начитавшись нацистских газет, разносили ужасающие слухи. Особенно стойкими оказались сплетни об изнасилованиях, уж больно интересная тема! Сами немки до крайности возбуждались этими легендами, в последующие годы западные журналисты без труда находили ущербных дамочек, распалявшихся собственными фантазиями, как их насиловал батальон, а то и полк.

Но если от больных фантазий обратиться к реальности, то в советской армии насильников расстреливали перед строем. Такие преступления были единичными. Хотя участники войны вспоминали о фактах иного рода. Некоторые немки с трепетом ожидали грядущего изнасилования! Едва в дом заходил офицер или солдат, хозяйка без слов скидывала одежду, плюхаясь на спину. Военные ошарашенно моргали или брезгливо отворачивались от такого проявления покорности.

Под наворотами лжи оказалась погребена картина, что же на самом деле происходило в побежденной Германии. Немцы, только что катившиеся на запад, потянулись в обратном направлении! В советскую зону оккупации! Там кормили! Наше руководство приложило колоссальные усилия, чтобы спасти Германию от голода. Из резервов правительства, армейских запасов, выделялось продовольствие. Военные комендатуры налаживали учет жителей, организовывалась выдача пайков. На улицы выезжали полевые кухни. Робко выходящим к ним обывателям давали борщ, кашу. В полуразбитый Берлин по личному распоряжению Сталина прислали несколько эшелонов натурального кофе, его выдавали по 100 г на человека! Немцы восприняли кофе как чудо. Они уже забыли вкус и запах напитка …

Для сравнения — в зонах оккупации западных держав снабжением населения никто не заморачивался. Предприимчивые офицеры и солдаты пользовались этим для умопомрачительного бизнеса. Меняли продукты на золото, антиквариат, произведения искусства. Некоторые работники тыловых органов и штабов сколачивали целые состояния. Злачных заведений открывалось очень много. Победители оттягивались круто, с немцами обращались пренебрежительно. В рестораны и кабаре их не пускали, могли избить под настроение.

А сексуальный разгул, в отличие от советской зоны, царил откровенный. Начальство смотрело на это сквозь пальцы. К ответственности привлекали только за самые серьезные преступления. 70 человек получили суровые приговоры военных судов за изнасилования с убийствами. Безнаказанными осталось гораздо больше. Правда, для западных солдат принуждать женщин было не обязательно. Голодные немки отдавались за пачку галет. А если девку изнасиловали, ей давали сигарету. Это была своеобразная юридическая уловка. Солдатам курево выдавали, а в разоренной Германии сигарета была немалой ценностью. Стало быть, они «оплатили услугу», изнасилования не было.

Послевоенным устройством мира победившие державы занялись вместе. Основные принципы были уже выработаны в Тегеране и Ялте. А для уточнения послевоенных границ и прочих вопросов было решено еще раз собраться главам государств. Третья и последняя конференция столь весомого формата открылась 17 июля 1945 года в пригороде Берлина Потсдаме. Хотя состав Большой Тройки поменялся. Вместо умершего Рузвельта прилетел новый президент США Трумэн. А Черчилль представлял Великобританию только в начале конференции. Англичане были практичными людьми и чувством благодарности не отличались. Твердое правление Черчилля спасло их державу, довело до победы. Но дальше следовало найти политиков послабее и помягче. В июле состоялись выборы, и в Потсдам прикатил новый премьер-министр Эттли.

Атмосфера на конференции тоже отличалась от Тегерана и Ялты. Сталин связывал это с приходом Трумэна, более жесткого и враждебного к СССР, чем Рузвельт. Хотя на самом деле курс Трумэна не расходился с курсом Рузвельта. При нем сохранилась прежняя команда советников — Барух, Варбурги, Маршаллы, Морган и др. Просто на прежних конференциях американцы лицемерили. Спорные вопросы откладывали. Сейчас они начали всплывать.

Столкнулись не две, а три стратегических линии. Англия стремилась к восстановлению довоенного положения, к сохранению собственной гигантской империи — хотя допускала разделить лидерство с США. В предложениях Сталина обозначилась стратегия, которую он намечал еще до войны. Возрождение разрушенной Российской империи. Возвращение ее территорий, былого статуса одной из ведущих мировых держав. Линия США противостояла и советской, и английской. Америка нацеливалась на мировое господство, не разделяя его ни с кем.

Относительно Германии стороны договорились, что она остается единым государством, поделенным на четыре зоны оккупации. Подтвердили, что Германию требуется разоружить, демократизировать, «денацифицировать», а главных военных преступников наказать. Для этого создавался Международный Трибунал.

По решениям Ялтинской конференции, в компенсацию за ущерб русские имели право вывозить оборудование германских заводов, научных учреждений. Это американцам не нравилось, но от недавних договоренностей было неудобно отказываться. Зато вокруг германского флота возник спор. СССР настаивал, что его надо поделить между победителями примерно поровну. Но вопрос морского могущества болезненно воспринимался Англией. Ведь различные части ее империи были связаны между собой морскими трассами. Черчилль и его помощники с пеной у рта доказывали, что британский флот помогал и американцам, и русским, понес большие потери, и будет справедливым отдать Англии все германские корабли. Но Трумэн вовсе не намеревался укреплять Британскую империю. В данном вопросе он принял сторону Сталина. Немецкий флот поделили.

Проекты передела границ исходили в основном от Советского Союза. Факты показывают — Сталин пытался стать собирателем российских владений. Возвратить то, что оказалось утраченным в катастрофах революций. Мало того — вернуть утраченное русскими царями.

Вопрос о присоединении к СССР республик Прибалтики и Бессарабии больше никто не поднимал. Западные державы признали эти приобретения. В свою очередь, и Сталин не выдвигал претензий на некоторые владения прежней России — Финляндию и Польшу. Осознавал, что возвратить их сложно, да и ни к чему. В Финляндии он удовлетворился военной базой рядом с Хельсинки, и финнам становилось совсем несподручно враждовать. А из Польши постоянно делали врага России. Надо было превращать ее в друга. Западную Украину и Западную Белоруссию Советский Союз удержал за собой. Но взамен полякам предоставлялась щедрая компенсация за счет Германии — Силезия, Померания, две трети Пруссии.

Традиционной сферой влияния Российской империи считались Балканы, за исключением Греции. Сейчас эта сфера восстановилась и даже расширилась на Венгрию, Чехословакию. Восстановился фактический протекторат над Северным Ираном: там, как и в начале ХХ века, стояли русские гарнизоны.

Ключевым вопросом Потсдамской конференции была и война против Японии. СССР подтвердил, что он скоро выступит. Щадить японцев у нашей страны не было причин. Еще не забылись нападения на Хасане и Халхин-Голе, да и нейтралитет Токио в годы войны выглядел сомнительным. Из разведывательных и дипломатических документов хорошо известно, что Япония готовилась нанести удар, только выжидала для этого благоприятный момент. На Дальнем Востоке приходилось держать значительные силы, а японцы в самый тяжелый период сражений с Германией совсем обнаглели — знали, что русские не ответят.

Только в 1943 году, когда немцев попятили, Москва заявила дипломатический протест. Перечислялось множество вторжений японских самолетов в советское воздушное пространство, сотни нарушений границы или обстрелов — в том числе с человеческими жертвами. Японской авиацией и военными кораблями были потоплены 9 советских пароходов, десятки малых судов. Причин для войны было достаточно. Однако Сталин добавил к ним счеты царской России. Еще в Ялте было выдвинуто условие — Советскому Союзу должны быть возвращены территории, отнятые в русско-японской войне: Южный Сахалин, Порт-Артур, Дальний.

Было обращено внимание и на Курильские острова. С XVIII века они принадлежали России, местные жители приняли подданство русским царям. Японцы не соглашались, высылали экспедиции, собирая дань. В свою очередь, русские направляли отряды, разоряли их опорные пункты. Япония в ту эпоху была неизмеримо слабее России, конфликты не разрастались. Однако при Александре II в правительство прорвались масоны и прочие «перестроечники». Прокрутили аферу с продажей американцам Аляски. А Курилами пожертвовали еще легче. Как бы разменялись с японцами. Те согласились, что Южный Сахалин — владение России, и за это Курилы были признаны владением Японии.

Хотя решение оказалось опасным. Острова имеют стратегическое значение. На них появились батареи, радиолокационные станции, аэродромы. Наконец, по международному праву от принадлежности Курил зависит статус Охотского моря! Если острова русские, то море внутреннее. Если нет, то море оказывается открытым для любых стран. Все, кто хочет, могут ловить здесь рыбу, добывать нефть, обнаруженную на шельфе, вводить военные эскадры. Сталин осознал, какую промашку (или что иное) допустили дипломаты Александра II. Включил Курилы в список территорий, которые должны вернуться к России.

К СССР наметили присоединить и часть Восточной Пруссии. Ее рассматривали как гнездо агрессии еще со времен крестоносцев. Впрочем, и это была утраченная территория! В Семилетнюю войну Кенигсберг отвоевали наши войска, была учреждена новая российская губерния. Сумасбродный Петр III не сохранил ее, возвратил Фридриху Великому. Но Сталин решил удержать.

В Потсдаме Иосиф Виссарионович причислил к союзникам Гитлера не только Японию, а еще и Турцию. Она не решилась на агрессию, но и нейтральной не была. Концентрировала войска на границе, оттягивая на себя советские контингенты. Закрыла проливы Босфор и Дарданеллы для держав антигитлеровской коалиции. А суда Германии и ее сателлитов пропускала. Турция до осени 1944 года снабжала немцев хромовой рудой. За враждебные акции Сталин требовал удовлетворения. В 1921 году Ленин уступил туркам Карсский и Ардаганский округа, ранее принадлежавшие России. Сталин указал, что они должны быть возвращены. Кроме того, Турция должна пустить русских на Босфор, выделить место для военной базы (это был проект Николая II, он прорабатывался в Первую мировую).

На конференции подобные претензии вызывали споры. Но союзникам очень уж требовалась помощь Советского Союза в войне с Японией. Большая часть предложений Сталина была принята. США и Англия отвергли только требования, касающиеся Турции. Взяли ее под покровительство. Возможность появления русских на Босфоре осталась для западных стран таким же кошмаром, как в царские времена.

Из прусских земель Сталин отдал Мемель (Клайпеду) в состав Литвы, а остальное вошло в Российскую Федерацию. Была учреждена новая область, Кенигсбергская (в марте 1946 года город переименовали в Калининград, и область стала Калининградской). Между прочим, при перекраиваниях границ национальные проблемы решались по-разному. Поляки в доставшихся им регионах взялись притеснять немцев. До таких зверств, как в Чехии, дело не доходило, но местные власти ущемляли немцев. Распоясавшиеся мужики отыгрывались на вчерашних господах. Если немцев избили, ограбили, изнасиловали, найти защиту было невозможно. Полиция и суды принимали сторону поляков. Немцев целенаправленно выживали, и они стали уезжать.

В Кенигсбергской-Калининградской области ничего подобного не было. Ни депортаций, ни бесчинств. Сюда направляли русских переселенцев, но с немцами они находили общий язык. Вместе работали, отстраивали порушенные города. Только в 1948 году правительство Германии обратилось с просьбой переселить соплеменников, пополнить население своей страны, слишком уж поредевшее. Советское правительство согласилось. Кенигсбергских немцев постепенно и без каких бы то ни было эксцессов стали вывозить на запад. Никаких жалоб с их стороны не зафиксировано. Даже пропагандисты холодной войны не наскребли «зверств».

США, Англия и СССР выработали Потсдамскую декларацию, требуя от Японии безоговорочной капитуляции. Но военные аспекты все теснее переплетались с соображениями послевоенной политики. В те же дни, когда Большая Тройка изображала вежливые реверансы друг другу, на американском полигоне в Алабаме была взорвана первая в мире ядерная бомба. Трумэну доложили об успешных испытаниях условной телеграммой: «Ребенок родился здоровым». Он не преминул сразу же показать новый козырь. Высказал Сталину: отныне в распоряжении США имеется оружие неслыханной разрушительной силы. Американские и британские политики в своих мемуарах не скрывали, зачем было сделано такое предупреждение. Припугнуть русских. Сталин отреагировал спокойно. Трумэн даже растерялся. Предполагал: советский лидер не понял, о чем идет речь. Хотя имеются свидетельства — он понял. Поручил Берии и Курчатову ускорить ядерные разработки.

Но американцы не ограничились предупреждениями. Обретенную мощь надлежало продемонстрировать. Трумэн отдал приказ о ядерных бомбардировках Японии. Кроме устройства, взорванного в Алабаме, имелось лишь две готовых бомбы. При выборе целей военные объекты сразу же были отброшены. Вдруг промахнешься? Рассудили, что надо достичь максимального психологического эффекта. Откровенно ставилась задача: «Первое применение оружия должно быть достаточно значительным для международного признания его важности». Чтобы весь мир содрогнулся!

Столица Японии, Токио, для таких задумок не годилась. Ее уже сожгли обычными бомбами. Для ядерной атаки сперва наметили древнюю столицу, Киото. Но военный министр США Стимсон в молодости провел там медовый месяц, ему стало жалко. Киото он вычеркнул. На первое место в списке целей вышла Хиросима. Ночью 6 августа с аэродрома на острове Тиниан взлетела группа самолетов «В-29», один из них нес ядерное устройство. Другие должны были вести фото— и киносъемку. А в 8:15 бомба была сброшена над центром Хиросимы. Мощность взрыва составила 13–18 килотонн в тротиловом эквиваленте. Территорию 11 квадратных километров захлестнул огненный смерч. Над морем пожара и смерти взвихрился чудовищный гриб.

9 августа такой же гриб вздыбился над городом Нагасаки. В Хиросиме в момент взрыва и ближайшее время погибло около 100 тыс. человек, в Нагасаки около 70 тыс. Хотя позже стало открываться, что ужас и смерть не ушли. Они только затаились. Люди были поражены радиоактивным излучением, дышали зараженной пылью, пили зараженную воду. К концу года скончались еще 120–140 тыс. Даже сами американцы еще не представляли, насколько опасно их оружие. После войны они расположили в Хиросиме 40 тыс. солдат, в Нагасаки — 27 тыс. Они тоже стали умирать, повезли по домам лучевую болезнь…

Насколько оправданной была ядерная бомбардировка с военной точки зрения? Погибло лишь несколько сотен солдат и матросов, находившихся в тыловых городах. Да и расчеты на психологический эффект провалились. Поначалу японцы не поняли, что произошло. Полагали, что Хиросиму и Нагасаки подвергли обычной ковровой бомбардировке, как Токио. Что уж говорить о потрясающем эффекте, если прежние бомбардировки по количеству жертв оказывались сопоставимы с ядерными? Они вызывали не панику, а новую волну озлобления. Правительство Японии приняло решение рассредоточить население из больших городов. Вопрос о капитуляции в эти дни вообще не поднимался. Атомные бомбы не стали толчком для таких обсуждений.

Но и сами американцы не считали, что они сломили противника. Главнокомандующий на Тихоокеанском театре военных действий Макартур прямо указывал: «Победа над Японией может быть гарантирована лишь в том случае, если будут разгромлены японские сухопутные силы». Трумэн намечал продолжить ядерные бомбардировки, когда будут готовы новые бомбы — одна к концу августа, три в сентябре. Но военное министерство настаивало, что бомбы надо копить. Пустить в ход только тогда, когда начнется операция «Даунфол» — вторжение в саму Японию. Специалисты генштаба доказывали, что в противном случае ядерное оружие не даст ощутимого выигрыша.

Цели бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, как и эффект от них, оказались чисто политическими. Всему миру, и в первую очередь Советскому Союзу, показывали, кто выходит на роль мирового лидера. Предупреждали — на пути у Америки становиться не нужно…

Гроза в Маньчжурии

В течение всей войны советско-китайскую границу прикрывали два фронта. Дальневосточный был создан еще в 1938 году, в период боев на озере Хасан. В сентябре 1941 года, когда ожидалось вторжение японцев, был выделен небольшой Забайкальский фронт. В оперативное подчинение Дальневосточному фронту входили Тихоокеанский флот, Амурская флотилия. Служба здесь была тяжелой. В постоянном напряжении, в ожидании провокаций. Войска снабжались по скудной тыловой норме. Техники и артиллерии выделяли «по минимуму». Полки и дивизии были некомплектными, армии — малочисленными. В самые тяжелые периоды войны лучшие соединения отсюда забирали под Москву, Сталинград. Иногда забирали и командный состав. Считалось, что нужно стажироваться в действующих войсках, приобретать опыт современных боев.

Но задолго до падения Берлина на восточные окраины стало обращаться пристальное внимание. Генштаб начал прорабатывать предстоящие операции против Японии. А Сталин учел, что здешний театр военных действий далеко оторван от Москвы. Для лучшего управления войсками предложил учредить отдельное главнокомандование на Дальнем Востоке. На пост главнокомандующего еще в октябре 1944 года был определен маршал Василевский. Когда он возглавлял 3-й Белорусский фронт и брал Кенигсберг, то уже знал о своей будущей задаче, продумывал ее, изучал обстановку.

В конце 1944 года, после разгрома Финляндии и германской группировки в Заполярье, был расформирован Карельский фронт. Его штаб и органы управления во главе с маршалом Мерецковым были направлены на Дальний Восток. Туда же перевозили часть войск этого фронта. В Карелии и на Кольском полуострове они прекрасно научились действовать в горах и тайге, прорывать мощную оборону. Здесь природные условия были сходными, а японцы понастроили позиции еще мощнее, чем финны. Дальневосточный фронт разделялся надвое. Новый, под командованием Мерецкова (1-й Дальневосточный), разворачивался в Приморье. Старый, под командованием Пуркаева, становился 2-м Дальневосточным, он сдвигался и занимал более узкую полосу, на Амуре.

С весны 1945 года поток перевозок нарастал. На огромные расстояния, свыше 10 тыс. км, перебрасывались три общевойсковых армии, одна танковая, две воздушных, несколько отдельных корпусов. Когда Германия капитулировала, на восток было переведено управление еще одного фронта, 2-го Украинского под командованием Малиновского. Для него тоже учли «привычную» специфику и накопленный опыт — глубокие прорывы по степям и горам Украины, Румынии, Венгрии. Примерно то же предстояло повторить. Как ни обидно было командующему Забайкальским фронтом Ковалеву, ему пришлось уступить руководство Малиновскому, а самому переместиться на пост его заместителя. Однако и масштабы фронта неизмеримо выросли — вместо двух армий в нем стало семь (в том числе одна танковая, одна воздушная и одна армия ПВО), появилась конно-механизированная группа.

Для ударов по японцам разворачивались 10 общевойсковых, одна танковая, три воздушных армии — 1,5 млн человек, 25 тыс. орудий, 5400 танков, 5 тыс. самолетов. Строились тысячи километров новых дорог, десятки аэродромов, завозились огромные запасы горючего, снарядов, бомб, продовольствия, обмундирования. Полностью скрыть такую подготовку было невозможно. Но советское командование всячески старалось замаскировать время, направление операций, их размах.

1-й Дальневосточный фронт до поры до времени скромно именовался «Приморской группой войск». Маршалы Василевский, Малиновский, Мерецков, выступали на Дальнем Востоке под псевдонимами, им «снизили» воинские звания. Доходило до курьезов. Некоторые бывшие сослуживцы, знавшие маршалов в лицо, видели их с генеральскими погонами и шарахались прочь. Сочли, что человек угодил в опалу — разжаловали, сослали в глушь. Между тем «генералы-маршалы» объезжали войска, корректировали планы. В частности, Василевский и Малиновский продумали, каким образом можно ускорить продвижение Забайкальского фронта.

Противник был очень серьезным. В Маньчжурии стояла Квантунская армия. Слово «армия» в данном случае условно: она включала в себя три фронта, 6 армий. К ней примыкала группировка в Корее. Общие силы насчитывали 31 дивизию, 9 пехотных, 2 танковых бригады и бригаду смертников. Кроме того, командованию Квантунской армии подчинялись вооруженные силы Маньчжоу-Го (2 пехотных, 2 кавалерийских дивизии и 12 бригад) и Внутренней Монголии князя Де Вана (4 пехотных и 5 кавалерийских дивизий). К сражению с русскими готовились 1,3 млн солдат и офицеров, 6200 орудий, 1155 танков, 1900 самолетов, 25 кораблей.

Японские солдаты зарекомендовали себя чрезвычайно храбрыми, дисциплинированными, и умелыми. А системы обороны в Маньчжурии наращивались более 10 лет! На строительные работы пригоняли пленных китайцев, мобилизованных крестьян. Потом их нередко уничтожали «для соблюдения тайны». Вдоль границ вытянулись 17 укрепрайонов общей протяженностью в 1000 км. Они перекрывали все дороги и долины, где считалось возможным вторжение значительных контингентов. Железобетонных дотов и артиллерийских капониров насчитывалось свыше 8 тыс., для укрытия от огня служили многоэтажные подземные казармы.

Потсдамскую декларацию о безоговорочной капитуляции Япония отвергла. Она до сих пор полагала, что Советский Союз вмешается не сразу. Пока русские раскачаются, перевезут войска через всю Сибирь… Но если и начнут, достаточно будет сдерживать их месяц-другой. Начнутся суровые осенние непогоды, сибирская зима. Боевые действия заглохнут до весны. В Токио жила и надежда, что Сталин отомстит западным союзникам за затяжку со вторым фронтом. Формально объявит войну, но с активными операциями будет тянуть. Ну а противоречия между СССР и западными союзниками будут накапливаться, вот и откроется лазейка к спасению. Кстати, американцы тоже побаивались, вдруг русские расквитаются за второй фронт и прочие обманы? Впрочем, военные эксперты в Вашингтоне и Лондоне уверенно заявляли, что скорого окончания войны не предвидится, она еще потребует колоссальных жертв и затрат. Оптимисты прикидывали, что реально победить Японию получится в конце 1946 года. Пессимисты прогнозировали — в 1948 или 1949 году.

Хотя Сталин даже не рассматривал варианты преднамеренного затягивания войны. Он не уподоблялся британским или американским политикам, держался выше. Весь мир устал от войны, и наша страна в первую очередь. Мир сулил гораздо больше пользы, чем любые интриги. Прочный мир, когда люди вздохнут спокойно. Миллионы мужчин вернутся к семьям, к нормальному повседневному труду. Примутся восстанавливать разрушенное и созидать новое, рожать и растить детей. Мир нужен был поскорее. А для этого предстояло поскорее сокрушить японцев. Свалить их с ног одним ударом — с размаха, в полную силу.

8 августа 1945 года СССР расторг дипломатические отношения с Японией. Объявил ей войну и присоединился к Потсдамской декларации, требуя полной капитуляции. А на следующее утро три советских фронта ринулись вперед. Забайкальский и 1-й Дальневосточный должны были подрезать Квантунскую армию с флангов, сомкнуться и окружить ее. 2-й Дальневосточный наносил вспомогательный удар посредине, рассекал японскую группировку надвое. Советский Тихоокеанский флот был в то время молодым, небольшим по составу. Всего 2 крейсера, дюжина эсминцев, 80 подводных лодок, остальное — торпедные катера, тральщики, сторожевики. Куда уж мериться с американцами или хотя бы с остатками японского флота! Но морские силы Японии были оттянуты на юг, и наши моряки постарались отрезать Квантунскую армию от ее родины. Корабли вышли на морские трассы, флотская авиация бомбила порты.

В Приморье перед 1-м Дальневосточным фронтом оборона была самой мощной. Здесь ощетинилось амбразурами и распласталось полями минных и проволочных заграждений 8 укрепрайонов. А на направлении главного удара в ночь перед наступлением разразилась буря, страшная гроза. О поддержке авиации говорить не приходилось, даже артиллерия не могла бить прицельно. Но Мерецков принял дерзкое решение атаковать вообще без артподготовки. Пускай прикрывает непогода! В ночной темноте, под сплошными потоками дождя передовые отряды пограничников и пехоты переплыли Уссури. Японцы никак не ждали появления русских в такое ненастье, наблюдатели попрятались. Но слепящие вспышки молний отразились вдруг на остриях штыков, из шквалов бури вынырнули солдаты, мокрые и неукротимые. Сваливались в укрытия и блиндажи, в унисон с оглушительными раскатами грома загрохотали гранаты. К утру наши воины уже углубились в неприятельскую оборону на 10 км.

В пробитые бреши ринулась 5-я советская армия. Суйфыньхэйский укрепрайон пал за один день. На флангах фронта буря не подыграла, завязались серьезные сражения. Но методы прорыва были хорошо отработаны. Долговременные огневые точки расстреливались тяжелой артиллерией, их подрывали саперы. Севернее 5-й наступала 1-я армия. Она серьезно отстала — ей пришлось без дорог пробираться через горы и пади, покрытые зарослями тайги. Кое-как расчищая себе путь, войска ползли по 5 км в день. Но и японцы не предполагали, что на этом направлении может пройти армия. Продравшись через леса, она резко увеличила скорость. Бросилась догонять 5-ю армию и с ходу влетела в большой город Муданьцзян. Здесь пересекались дороги, связывающие воедино все восточное крыло японского фронта! Неприятельское командование спохватилось, стало перекидывать сюда резервы. Яростной контратакой они выбили из города советские авангарды. Но подтягивались другие соединения 1-й армии, за Муданьцзян закипели упорные бои.

Однако основной сюрприз врагу преподнес Забайкальский фронт. Тут оборона была пожиже, опорные пункты располагались реже. Японцы пребывали в уверенности, что крупным войсковым объединениям в здешних краях наступать невозможно, да и незачем. К границе прилегала знойная пустыня Гоби, горы Большого Хингана. Перекрыть перевалы в горах было не так уж сложно. Неужели сюда полезут русские? Даже когда стало ясно, что СССР вскоре вступит в войну, японское командование считало этот участок безопасным.

Оно даже не прекратило других операций. Раньше громило войска Чан Кайши, а сейчас переключилось на коммунистов. Справедливо рассчитало, что Чан Кайши отплатит Мао Цзэдуну за прошлые подвохи, выручать не будет. Японцы развернули наступление на 8-ю китайскую армию (коммунистическую), окружили ее под Линцюанем. Уже неделю она сидела в блокаде, и неприятели вели перегруппировку, чтобы совсем добить ее.

Но именно отсюда, с западной стороны, СССР наметил прорезать глубокие тылы Квантунской армии. Войска Забайкальского фронта выдвигались на исходные позиции очень скрытно. Японцы не подозревали, какая масса войск накапливается в Даурии и Монголии. А в ночь на 9 августа пришли в движение единственная да Дальнем Востоке танковая армия (6-я генерала Кравченко), четыре общевойсковых армии, конно-механизированная группа Плиева — в ее состав вошла и армия союзной Монголии. Укрепрайоны противника, Халун-Аршанский и Хайларский, не атаковали. Их блокировали сильными заслонами и обошли. Наши штурмовые отряды смели японские заставы в промежутках между опорными пунктами, в прорыв сразу вошла танковая армия, на полной скорости устремилась к горам Большого Хингана.

В первый же день части Забайкальского фронта углубились в неприятельскую оборону на 50–60 км. Общевойсковую 53-ю армию Василевский и Малиновский пустили не впереди танковой, а за ней, «в затылок», чтобы закреплять прорыв. А впереди них 12-я воздушная армия месила узлы связи, штабы, железнодорожные станции. У японцев в самом начале сражения сломалось управление войсками. Где-то разбило радиостанции, где-то порвало телефонные и телеграфные провода. Посыльные не могли добраться до цели, по дорогам пылили русские танки. Покатилась неразбериха. Гарнизоны укрепрайонов намеревались стоять насмерть, под Хайларом в дотах и капонирах засела целая дивизия, жестоко огрызалась. Но сюда подвезли побольше артиллерии, в том числе гаубичный полк большой мощности. Стали долбить эти доты и капониры по очереди — прицельно, как в тире.

Тем временем 6-я танковая мчалась без остановок. Японцы уже оставили в покое 8-ю китайскую армию, прекратили трепать ее и лихорадочно перекидывали войска на перехват русских. Грузили в эшелоны пушки и солдат, набивали пехоту в машины, колонны взмыленных солдат топотали по дорогам бегом. Силились закупорить перевалы Хингана. А советские танки надо было задержать, пока подоспеют эти войска и организуют оборону. Для этого выставляли наспех надерганные отряды, команды смертников. Их вооружали минами — обвязываться ими и бросаться под танки. Или подсовывать мины на бамбуковых шестах под гусеницы.

Но затормозить целую армию было трудновато. Японские отряды давили на ходу. А неприятельские контингенты, назначенные перекрыть перевалы, опоздали. Вот их-то и затормозила наша авиация. Бомбила, разгоняла с дорог, загромождала их разбитыми грудами машин и повозок. 6-я танковая благополучно проскочила перевалы, хлынула вниз со склонов Хингана. За 5 дней операции она преодолела 450 км и двигалась по глубоким тылам Квантунской армии. Правда, у танкистов Кравченко иссякло горючее, а тылы безнадежно отстали. Но после того как они вырвались из горных теснин, можно было остановиться. Со снабжением помогла авиация. Погодные условия были сложными, над Маньчжурией гуляли грозовые фронты. Посадочных площадок не было. Тем не менее летчики сумели за два дня доставить танкистам 940 тонн горючего.

Как уже отмечалось, 2-му Дальневосточному фронту отводилась вспомогательная роль. Он располагался между Забайкальским и 1-м Дальневосточным фронтами. Войск у него было меньше, на Амуре сосредоточились две армии и отдельный стрелковый корпус. Но артиллерии и авиации ему выделили вполне достаточно: свыше 6 тыс. орудий, 1300 самолетов. Кроме того, фронту помогали 126 кораблей — мониторы, канонерские лодки и бронекатера Амурской флотилии. 9 августа 2-й Дальневосточный тоже начал сражение. Мощная поддержка артиллерии и авиации сыграла свою роль. Ливни снарядов и бомб ошеломили и подавляли неприятеля. Наши солдаты форсировали Амур, за три дня очистили от противника правый берег. На этом направлении местность была тоже очень сложной для наступления — болота, горы Малого Хингана. Но ударный кулак 2-го Дальневосточного, 15-я армия, двинулась вдоль реки Сунгари. Ее сопровождала Амурская флотилия. Расчищала путь огнем сотен орудий, подвозила грузы. Наткнувшись на линии обороны, корабли высаживали десанты в тылу и на флангах японцев, вынуждая их отходить.

Тихоокеанскому флоту в ходе сражения была поставлена задача захватить порты Кореи. Перекрыть окна для эвакуации разбитых японских войск на родину. Сил у флота было не так уж много, но десанты высаживались цепочкой, по очереди. Сперва нацелились на порт Юки, ближайший к нашим границам. Его пробомбила морская авиация, нанесли удар торпедные катера. В гавани потопили 12 транспортов. После этого корабли подвезли батальон морской пехоты. Японцы не стреляли, и десантники обнаружили, что они бросили город.

Следующим, без всяких пауз, атаковали порт Расин. Как только неприятели поняли, что намечается десант, они оставили отряд прикрытия, а основные силы гарнизона и японские учреждения ринулись из города прочь. Защитники пробовали отстреливаться, но их утюжили артиллерией и авиацией. Четыре сотни японцев перебили, столько же взяли в плен. С нашей стороны потери были только случайные — за несколько дней до операции американские самолеты набросали в море мин, на них подорвались и получили повреждения пароход, несколько катеров. Один из катеров затонул, погибло 7 человек.

Однако легкие успехи расслабили флотское командование. Оно понадеялось, что и следующая высадка, в Сейсине, станет подобием «прогулки». Этот порт, как и предыдущие, несколько раз навестили советские самолеты и торпедные катера. Находившиеся там неприятельские суда горели у причалов, тонули. Десант наметили в два эшелона, авангард и основные силы. Но авангард растянулся, одни подразделения уже отправились на высадку, другие только готовились к погрузке. 13 августа в Сейсине появился отряд из разведчиков и роты морской пехоты — 181 человек. Казалось, что даже этого достаточно, японцы растерялись. Матросы заняли порт и прилегающие кварталы.

Но Сейсин был большим городом, гарнизон составлял 4 тыс. солдат, и как раз сюда стала отходить 3-я японская армия, разгромленная в Приморье. Враг навалился на десант. Контратаками его разорвали надвое и отсекли от берега. Обе части были окружены. К вечеру подоспел второй советский отряд из 7 катеров, привез пулеметную роту, 90 матросов. Она тоже высадилась, но пробиться к своим не смогла, закрепилась на причалах. На следующее утро корабли Тихоокеанского флота доставили более крупную партию, батальон морской пехоты. Он ринулся на берег, отчаянной атакой отшвырнул японцев на два километра.

Но в это время возле города появились отступающие части 3-й японской армии. Их с марша послали в контратаку, они загнали батальон обратно в порт. Причем он не сумел соединиться с тремя остальными отрядами. Возник четвертый очаг боя. Корабли, привезшие десантников, остались в Сейсине, помогали огнем своих пушек. Из их экипажей сформировали отряд в 25 человек, ушел на берег подкрепить защитников плацдармов. За ночь отразили 14 японских контратак. Держались еле-еле, кончались патроны. А на третий день появилась свежая эскадра советских кораблей. Прибыли основные силы десанта, бригада морской пехоты. Однако к японцам подошло куда большее подкрепление, отборная дивизия императорской гвардии. Схлестнулись, и одолеть не смог никто.

Наконец к нашим морякам прибыла десантная баржа с 7 танками «Т-26» и 2 бронемашинами. На Сейсин направили значительные силы авиации, они били по скоплениям неприятеля, уничтожили бронепоезд, разгромили железнодорожную станцию. Танковая атака и скоординированный огонь кораблей принесли перелом в сражении. Японцы потекли прочь из города. В схватке за Сейсин погибло 250 советских воинов, но и задачу они выполнили важнейшую. Оказались перерезанными приморское шоссе и железная дорога, связывающие корейские порты. Организованный отход Квантунской армии через Корею и вывоз ее в Японию были сорваны.

«Страна восходящего солнца» пребывала в полном трансе. Квантунскую армию, самую грозную ее силу, раскатали меньше чем за неделю! Вот теперь-то становилось ясно — даже потянуть время и продержаться подольше уже невозможно. Держаться стало нечем… В правительстве взяли верх сторонники примирения. Хотя они еще пытались как-то выкрутиться, обойти стороной условия общей капитуляции. 14 августа сановники со звукозаписывающей аппаратурой пожаловали к императору Хирохито. Он произнес высочайшее обращение к народу, 15 августа запись прозвучала по радио. Монарх говорил о необходимости прекратить бойню, но… слово «капитуляция» не промелькнуло в его речи ни разу.

В общем-то, император по японской традиции считался «живым богом», говорить о капитуляции было для него даже неприлично. Но и никаких конкретных указаний армии и флоту не последовало. А военное командование брезгливо отвернулось от скисших министров. Войска продолжали сражаться. Известия о выступлении императора дошли до советских командиров. Они запрашивали вышестоящие инстанции: как на это реагировать? Василевский разъяснял, что прозвучало всего лишь декларативное заявление. Реальных шагов к миру еще нет, а значит, и оснований для изменения планов тоже нет.

На Забайкальском фронте 6-я танковая армия, дозаправившись топливом, 15 августа возобновила движение в глубину неприятельской территории, на Шэньян и Чанчунь. На 1-м Дальневосточном под Муданьцзяном линия фронта на некоторое время замерла. То наши соединения теснили врага, то подходили свежие японские дивизии и отбрасывали их. Но Мерецков остановил эти дергания. К Муданьцзяну, кроме 1-й армии, он повернул еще и соседнюю, 5-ю. Подтягивали артиллерию, «катюши», танковые части. Японцы измочалились в контратаках, а потом на них обрушился массированный удар. Муданьцзян пал. А тем самым юго-восточная группировка Квантунской армии (17-й фронт и часть 1-го) оказалась отрезанной от своих. Войска 1-го Дальневосточного вырвались на оперативный простор, ринулись на Гирин и Харбин. 2-й Дальневосточный фронт приближался навстречу им, его армии надвигались на Харбин с севера — и еще раз расчленяли боевые порядки врага.

После этого даже японский командующий генерал Ямада пришел к выводу: брыкаться дальше не имеет смысла. 17 августа он обратился по радио к советскому руководству, предложил начать переговоры о перемирии. Ему ответили: условия японцам известны, они оговорены в Потсдамской декларации — безоговорочная капитуляция. Потребовали дополнить его заявление приказом войскам: прекратить огонь и сдаваться. 18 августа Ямада подписал такой приказ. В свою очередь, и Василевский отдал распоряжение: на тех участках, где неприятель складывает оружие, прекратить боевые действия.

В эти же дни, 17–19 августа, советские воздушные десанты высадились в крупных китайских городах Мукдене, Харбине, Гирине, Порт-Артуре, Дайрене (Дальнем). Один из десантов был выброшен прямо на аэродром в Чанчуне, где располагался штаб Квантунской армии. Тут же, на взлетной полосе, захватили самолет, готовившийся подняться в воздух. На борту находилась группа офицеров и человек в штатском. Как выяснилось, это был император Маньчжоу-Го Пу И. Плен он воспринял с явным облегчением, даже с радостью. Первым делом попросил, чтобы его отделили от японцев — боялся, что от него избавятся, как от лишнего свидетеля.

А на чанчуньский аэродром сел советский самолет, привез официальную миссию во главе с полковником Артеменко. После коротких переговоров Ямада подписал акт о капитуляции Квантунской армии. Артеменко настоял, чтобы неприятельский командующий немедленно выступил по радио, оповестил своих подчиненных. После этого обращения японцы начали сдаваться уже массово — целыми полками, дивизиями… Кстати, еще раз подтвердилась закономерность, отмеченная в событиях Великой Отечественной. Япония тоже сломалась в один из величайших православных праздников. Ведь 19 августа — день Преображения Господня.

Сахалин и Курилы

Одна из армий 2-го Дальневосточного фронта, 16-я, не участвовала в наступлении в Маньчжурии. Ее соединения были разбросаны на огромных расстояниях, прикрывали побережье Охотского моря, Северный Сахалин, Камчатку. Но и ей суждено было внести свой вклад в победу. В прошлых главах уже отмечалось, что СССР намеревался возвратить Южный Сахалин, утраченный в прошлой войне с Японией, а также Курилы — ведь договоры об их уступке, подписанные в 1855 и 1875 годах, нарушили сами же японцы, когда напали на русских в 1904 году. Передача этих территорий нашей державе была утверждена в Ялте и Потсдаме, но было ясно, что никто их не преподнесет на блюдечке. Отбирать их предстояло силой.

Советскую и японскую половины Сахалина соединяла между собой единственная дорога, пролегавшая по болотистой долине реки Поронай. Неприятель перекрыл ее Котонским укрепрайоном, упирающимся в сопки и трясины. Здесь были оборудованы 17 крупных дотов и десятки мелких, 28 укрепленных артиллерийских позиций и 18 минометных. На усиление обороны была выдвинута пехотная дивизия, пограничные и жандармские части, отряды резервистов. В общей сложности защитников насчитывалось около 30 тыс.

Для штурма был определен 56-й стрелковый корпус генерала Дьякова. Он был смешанного состава — стрелковая дивизия всего одна, но две отдельных стрелковых бригады, артиллерийская бригада, танковая бригада и два отдельных танковых батальона. С воздуха поддерживала смешанная авиационная дивизия из 106 самолетов. К операции подключались также пограничники, корабли Тихоокеанского флота. Систему неприятельской обороны изучили досконально, продумали порядок действий. Операция началась на два дня позже, чем в Маньчжурии, 11 августа. Наши части завязали бой за передовой опорный пункт Хонда, после артиллерийских ударов захватили несколько дотов. Японцы взорвали мост через Поронай. Но в течение ночи удалось построить из бревен временную переправу, по ней двинулись танки. Драки были яростными, доходили до рукопашных. Но врага подавляли, теснили.

179-й советский полк был направлен по болотам в обход укрепленных позиций. Ему пришлось продираться через сплошные заросли леса и кустарника, солдаты брели по пояс и по грудь в воде, несли оружие над головой. Они внезапно появились возле опорного пункта Муйка и овладели им. Из соседних опорных пунктов открыли жестокий огонь, перехлестнув свинцом дорогу и не позволяя по ней продвигаться. Но полк опять свернул в болота и 13 августа вышел к городу и станции Котон (ныне Победино). В системе укрепрайона он был ключевым узлом сопротивления. Японцы тоже подводили сюда резервы, кинулись в контратаки. Схватки за Котон продолжались двое суток, и город был взят. В результате вся полоса укреплений оказалась взломанной. Теперь через Котон неприятеля обходили с тыла. А с фронта налегали основные силы 56-го корпуса. Батареи выводили на прямую наводку, уничтожая доты и дзоты.

Чтобы японцы скорее сломались, командующий 16-й армии генерал Черемисов наметил более глубокий обход. Корабли Северной Тихоокеанской флотилии взяли на борт стрелковую бригаду и 16 августа высадили ее в городе Торо (Шахтерск). После обстрела с моря наши солдаты и морская пехота одной атакой овладели портом и городом. Система японской обороны стала рушиться. Некоторые части спешили выбраться из ловушек. Другие еще сражались, но их окружали и добивали или вынуждали сдаться.

Становилось очевидно, что удержать Сахалин японцы уже не смогут. Добавилось обращение по радио императора Хирохито, а потом и заявление генерала Ямады о капитуляции. Но… все эти декларации и приказы как будто вообще не коснулись Сахалина! Здешние войска продолжали драться. Под натиском русских отходили постепенно и организованно, старались зацепиться на каждом удобном рубеже. Сперва у селения Китон (ныне Смирных — в честь геройски погибшего при штурме командира батальона). Потом возле городка Сикука (Поронайск). Потом у Мотомомари (Восточное), у Отиай (Долинск).

Дело было в том, что в Токио догадывались: русские намерены забрать Сахалин насовсем. Воинским контингентам на острове по секрету внушали: надо продержаться сколько можно. А под их прикрытием с Сахалина вывозилось все, что представляло какую-либо ценность. Оборудование мастерских, шахт, склады продукции, сельскохозяйственный инвентарь, скот. Да и сами японские части, постепенно оттягиваясь на юг, грузились на пароходы и отчаливали на родину.

Чтобы пресечь эти перевозки и заставить японцев бросить промежуточные рубежи обороны, 20 августа корабли Тихоокеанского флота высадили еще один десант — в Маока (Холмске). А 25 августа был высажен воздушный десант в Тойохара (Южно-Сахалинск), где неприятели силились организовать круговую оборону. В этот же день советская эскадра появилась у главного сахалинского порта Отомари (Корсаков). Как раз отсюда велась эвакуация имущества и войск. Японцы уже пали духом, сопротивления не оказывали. Гарнизон сдался. А после занятия Отомари выбраться с острова стало вообще проблематично. Остатки защитников сложили оружие — всего насчитали 18 тыс. пленных.

На континенте приказ о капитуляции тоже выполнили не все японские военные. Фанатики кричали, что это измена. Собирали вокруг себя добровольцев и бросались в бой, чтобы погибнуть. Хватало и самоубийц, в данном плане национальная традиция оказывалась прочной. Офицеры резали себе животы, стрелялись. Летчики взмывали в небо и пикировали, расшибаясь в лепешку. Некоторые части и подразделения еще пытались как-то избежать сдачи. Тихоокеанский флот продолжил цепочку десантов по корейским портам — от советской границы все дальше на юг. После Сейсина была захвачена пристань Дзесин. А следующей целью был намечен Гендзан (Вонсан), самый крупный порт Северной Кореи.

Когда прибыли советские корабли с десантом, они застали в городе много японских войск. Одни уже находились на пароходах, другие ждали погрузки. Огонь они не открыли, но капитулировать отказались. Когда высадились десантники, японцы окружили их. Сутки держали друг друга на прицеле, вели переговоры. Японское начальство все-таки поняло, что деваться некуда, их все равно не выпустят. Приказало сдаваться. Но подчиненные не спешили выполнять это распоряжение. Сидели по своим казармам и лагерям, тянули время. Происходили мелкие стычки, перестрелки. А кое-кто разбивался на маленькие отрядики и разбегался. Хотя шансов уцелеть у них почти не было. Корейцы и китайцы относились к японцам крайне враждебно. С мелкими группами расправлялись без всякой жалости.

Зато русских встречали бурями восторга. Да и то сказать, кончилось их рабство! Китайцы на севере своей страны жили под японским игом уже полтора десятилетия, а корейцы и того больше, со времен русско-японской войны. Это иго казалось вечным, японское могущество несокрушимым. И вдруг его одним ударом разнесли в пыль! Пройдет 20–30 лет, и китайцы начнут переписывать свою историю. Будут внушать детишкам, что Советский Союз нарушил… суверенитет Китая! Вторгся на его территорию без спроса! Японцев-то победил, но для китайского глаза было оскорблением присутствие чужеземных войск на родной земле. Оставлю подобные рассуждения на совести идеологов Мао Цзэдуна. Хотя в какой-то мере им можно было посочувствовать. Придумать более умную и логичную ложь на данную тему было невозможно. Главное — хоть чем-нибудь замалевать память о бурной радости освобождения в августе 1945 года.

Избавление пришло не только к китайцам. В Маньчжурии наши войска обнаружили большие лагеря, где содержались более 70 тыс. пленных американцев, англичан, голландцев. В их числе оказалась целая плеяда союзных военачальников, старшим числился американский командующий на Филиппинах генерал Уэйнрайт, сдавшийся в 1942 году. В лагерях тоже хватало восторгов, заверений в вечной дружбе. А русские вели себя так же, как привыкли в подобных случаях. Жалели, искренне стремились помочь. Принялись кормить, подлечивать. Известили американцев, что они могут забирать своих соотечественников хоть сейчас. Те и впрямь не заставили себя ждать. На ближайших аэродромах стали приземляться самолеты США. Вывезти всех пленных было непростой задачей, но Уэйнрайта с прочими генералами забрали мгновенно — как бы в порывах благодарности не наговорили лишнего.

И совершенно особенную радость эта победа вызвала у русских. В Маньчжурии их проживало очень много. Еще при царе сюда ехали предприниматели, мастеровые. Харбин строился на русские деньги и считался «русским» городом. Русские кварталы появились и в других городах. В гражданскую войну к соплеменникам хлынули белогвардейцы, массы беженцев. При японцах им досталось ох как не сладко! Оккупанты установили своеобразную национальную иерархию, и русским досталось последнее место — после японцев, корейцев, маньчжуров, китайцев. Им в последнюю очередь отоваривались продовольственные пайки. Их унижали, грабили налогами и реквизициями, мобилизовали на принудительные работы. Могли и просто убить, если не угодили.

А сейчас бывшие белогвардейцы, переселенцы, беженцы рыдали от умиления, слыша родную речь! Они-то покидали Россию больную, умирающую в крови смуты и террора, в разрухе и голоде. Нынче Россия сама пришла к ним. Другая, преобразившаяся. Сверкающая золотыми погонами на плечах! Звенящая наградами за Берлин, Будапешт, Вену. Грохочущая по мостовым колоннами танков, автомашин, бесчисленных орудий. Насколько же высоко и гордо звучало имя русских! Насколько почетным было ощущать причастность к русским! Дети белогвардейцев оказывались самой надежной и активной опорой советских комендатур. Вооружались трофейными винтовками, помогали патрулировать улицы, поддерживать порядок, выявлять, где еще прячутся японцы и их пособники.

Правда, нашлись пособники и среди русских. Если в Европе некоторые эмигрантские лидеры силились подстроиться в союзники к Гитлеру, то на востоке в альянс с Японией вступили генералы Г. М. Семенов, А. П. Бакшеев, руководители политических организаций К. В. Родзаевский, А. Ф. Власьев, Б. Н. Шепунов, И. А. Михайлов. Провозглашали, что Токио поможет освобождению России от большевиков, но в рамках «освобождения» вместе с чужеземными офицерами прорабатывали проекты создания марионеточного образования «Сибирь-Го». Для себя в этом «свободном государстве» примеряли роли правителей. А для реализации подобных планов помогали создавать разведывательные и диверсионные отряды, даже казачьи части для предстоящего вторжения в СССР. Во время войны эти формирования не сыграли никакой роли. Но советские спецслужбы держали руководителей на заметке. При вступлении в Маньчжурию оперативные группы всех взяли.

Если же кого-то не успели взять, то позаботились сами японцы. Например, в 1938 году к ним перебежал начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Генрих Самуилович Люшков. Выдал советскую агентуру и другие секреты, помогал организовывать разведывательные операции, поучаствовал в кампании разоблачений «сталинского террора». Но 16 августа 1945 года его вызвал начальник Дайренской военной миссии Такэока и предложил совершить самоубийство. Люшков энтузиазма не проявил, и Такэока велел то ли пристрелить, то ли удушить его.

В досье советских органов госбезопасности давно копились материалы и о японском центре по разработке бактериологического оружия — «отряде 731». Была подготовлена операция по его захвату. Правда, японское начальство очень быстро отреагировало на разгром своих войск, принялось заметать следы. Большую часть подопытных людей и документации уничтожили, основные преступники сбежали. Младший персонал пытались вывезти, но когда выяснилось, что дороги перекрыты русскими, сотрудников заставили принять яд. Тем не менее улик собрали немало, они были представлены миру на Хабаровском процессе в 1949 году.

От захватчиков очищались не только Китай и Корея. От сокрушительного удара русских рухнула вся гигантская империя, которую Япония сколачивала сталью, кровью и неимоверными человеческими страданиями. В Индонезии националисты во главе с Сукарно успешно пользовались покровительством японцев. Но теперь они разорвали отношения с оккупантами. Вооруженные отряды, созданные под эгидой Японии, принялись разоружать ее гарнизоны. Впрочем, и под власть Нидерландов индонезийцы возвращаться не спешили, Сукарно провозгласил независимость.

Верхушка Таиланда заранее навела тайные связи с американцами и англичанами, а потом разыграла политический спектакль. Здешний диктатор Пибунсонграм слишком уж нагло обманул западные державы в 1941 году, перекинувшись от них в союз с японцами. Сейчас Пибунсонграм объявил об отставке, пустил на свое место Алайвонга, и исчезли препятствия для обратного кульбита. Новое правительство сразу заключило союз с Англией и США. Хотя при этом из состава Таиланда выпали Лаос и Камбоджа, подаренные токийскими хозяевами. Вернуться под управление Франции они тоже не стремились, здешние партизаны объявляли свои страны свободными.

А во Вьетнаме обстановка получилась вообще сложная. В южных портах высадились англичане. Появились и представители де-голлевской Франции. Но вьетнамцы налюбовались, как французы лебезили перед японцами, и смотрели на них косо. В северные районы страны вошли китайские войска Чан Кайши. Точнее, вошли части, состоявшие в основном из вьетнамцев. Те самые, которые при разоружении колониальной армии ушли к китайцам. Чан Кайши с западными державами ни в коей мере не ссорился, признавал, что собственность должна вернуться к прежним владельцам.

Партизанские контингенты Вьетминя отступили от гоминьдановцев. Но, покидая северные районы, они двинулись к столице, Ханою. Хо Ши Мин призвал народ к всеобщему восстанию и революции. Однако философствующий император Бао Дай ничего плохого для вьетнамцев не сделал, и коммунист Хо Ши Мин сделал ловкий ход — пригласил его «советником» в свое правительство. Император согласился, поэтому переворот прошел легко. Войска Бао Дая вливались в армию Вьетминя, 25 августа было объявлено о создании Демократической республики Вьетнам. После катастрофы Квантунской армии стали сдаваться и японские войска на Филиппинах. Во внутренних районах островов они могли держаться еще долго, но держаться стало незачем.

Но в одном месте бои разыгрались как бы с запозданием — на Курилах. На этих островах у японцев были устроены военные базы, пристани, аэродромы. Общая численность гарнизонов составляла 80 тыс. солдат и офицеров. В их распоряжении было 200 орудий, 60 танков. Особенно сильно были укреплены самый северный остров, Шумшу, и соседний с ним, Парамушир. От Шумшу до Камчатки всего 6,5 миль, и японское командование правильно оценивало — этот остров самый уязвимый для десантов. А потом можно двигаться от острова к острову, по цепочке.

Шумшу превратили в крепость не хуже Иводзимы или Окинавы. Тут построили 34 больших бетонных артиллерийских дота и 24 дзота, 310 пулеметных укреплений, бетонированные убежища глубиной до 50 м; все это связывалось воедино системами подземных ходов. На Шумшу располагались все 60 танков, около 100 орудий. А силы Советского Союза были велики — но все-таки не безграничны. Основные контингенты нацеливались для решения самых трудных задач в Маньчжурии. Можно было подождать, пока они высвободятся, потом перевезти на Камчатку, но это заняло бы много времени. Начнутся осенние штормы и ураганы. Играли свою роль и главные опасения — по поводу международной обстановки. Не изменится ли она?

Наступление на Курилы было решено организовать весьма ограниченными силами, так сказать, «местными» — войсками Камчатского оборонительного района. Конечно, их подкрепили пополнениями, артиллерией. Для десантирования выделялись стрелковая дивизия, гаубичный полк, батальон морской пехоты, команды пограничников. В общем-то, соотношение оказывалось неожиданным. К штурму готовилось 15 тыс. наших солдат и матросов. В 5 с лишним раз меньше, чем японцев на Курилах. И даже меньше, чем на двух северных островах. Не было преимущества в артиллерии. Не было таких грозных эскадр, как у американцев, — высаживать и прикрывать десанты предстояло кораблям Петропавловской военно-морской базы: 2 сторожевика, минный заградитель, плавучая батарея, тральщики, катера, десантные баржи, вспомогательные суда.

Из-за этого наступление все-таки отложили. Выжидали момент, когда Японию уже сломят, — существовала надежда, что гарнизоны на островах сопротивляться не будут, и операция обойдется вообще без крови. Вроде бы такой момент настал. Прозвучали заявления японского правительства, командования Квантунской армии. В ночь на 18 августа советские береговые батареи, стоявшие на оконечности Камчатского полуострова, начали артиллерийскую подготовку. Снаряды дальнобойных орудий перелетали через пролив, рвались на Шумшу. Цели были разведаны и рассчитаны заранее. Нанесла удар и советская авиация. Хотя в большей мере должен был сработать психологический эффект. Обстрел подтолкнет японцев к мысли, что и им пришла пора вывешивать белые флаги.

Утром из Петропавловска подошла флотилия с десантом. Однако благие надежды не оправдались. Курилы считались территорией самой Японии. Гарнизоны намеревались оборонять их, невзирая ни на какие заявления высокого начальства. Вместо белых флагов ударили пушки и пулеметы. Снаряды попадали в корабли, рвались на палубах, где скопились десантники. Эскадра ответила всей артиллерией. Пронеслась команда на высадку. Но у петропавловских моряков не было опыта в подобных операциях. Капитаны опасались посадить корабли на прибрежные камни и мели, а выйти из-под обстрела стремились побыстрее. Личный состав высаживали за 100–150 м от берега. Совсем «рукой подать», но люди были обвешаны оружием, боеприпасами. Некоторые не выдерживали груза, тонули.

Невзирая на эти трудности и на вражеский огонь, передовой отряд выбрался на остров. Их было 1300 человек — пограничники, морская пехота и стрелковый полк. Неприятель оказался в замешательстве. Он явно не ждал столь дерзкой высадки. Посты и охранение, стоявшие на берегу, откатились назад, к своим дотам и батареям. Пользуясь этим, наши воины захватили ближайшие к морю линии окопов и блиндажей. Но неприятельское командование опомнилось. Принялось грамотно управлять своей артиллерией. Она сосредоточила огонь на советских кораблях и била весьма точно. Потопила 3 катера, 7 десантных барж. Еще 8 судов получили различные повреждения.

А на десантников неприятели обрушили контратаки, выпустили все свои танки. На Шумшу начали перебрасывать подкрепления с соседнего острова Парамушир. Поднялись самолеты с курильских аэродромов, пытались бомбить нашу флотилию. Подоспела наша авиация, отгоняла японскую. Но помочь десанту она не могла из-за тумана, бомбила японские объекты только на Парамушире. Тем не менее засевшие во вражеских окопах солдаты и матросы дрались героически. Японскую пехоту встречали пулями, схлестывались с ней в яростных рукопашных. Наползающие танки подрывали гранатами, подстреливали из противотанковых ружей. Потом наладили связь со своими кораблями, начали корректировать их огонь по танкам.

К вечеру на подступах к плацдарму чадили 40 мертвых танков, вокруг них во множестве валялись тела неприятельских солдат. А тем временем к острову подошел еще один отряд кораблей, в темноте стал высаживаться второй эшелон десанта — стрелковый и артиллерийский полки. Когда на плацдарме появились гаубицы и минометы, положение сразу упрочилось. На следующий день японцы уже не отваживались на вылазки. Наши войска начали планомерно очищать остров. Сосредотачивали весь огонь полевых орудий и кораблей на тех или иных огневых точках противника. Разбивали их, брали и нацеливались на следующие. Потери сразу снизились, и японцы поняли — это конец.

Появился парламентер, передал просьбу своего командования начать переговоры о капитуляции. Огонь прекратился. Но этим же вечером летчик-камикадзе спикировал и врезался в советский тральщик, потопив его. А 20-го корабли с советской делегацией направились для переговоров к неприятельской базе. Неожиданно японские батареи ударили по ним, были убитые и раненые. В ответ последовала авиационная бомбардировка и возобновился штурм. Но он длился уже недолго. Неприятели прислали новых парламентеров, соглашались на капитуляцию. 23 августа на острове Шумшу сложили оружие 12 тыс. японцев, на Парамушире 8 тыс.

Как выяснилось, операция по захвату Курил оказалась не только оправданной, но и весьма своевременной. Спохватились американцы! Они тоже сообразили, какое исключительное положение занимают острова у восточных берегов России. Вспомнили и про статус Охотского моря. Напомню — если все берега принадлежат одному государству, то море считается «внутренним». Если же хоть один остров принадлежит другому государству, море «открытое», туда могут заходить любые корабли.

18 августа, когда наши бойцы отбивались от японских танков на кромке острова Шумшу, к Сталину вдруг обратился президент Трумэн. С одной стороны, он вроде бы подтвердил согласие уступить Курилы Советскому Союзу. Но при этом вдруг потребовал отдать один из островов США под авиационную базу для «военных и коммерческих целей». 22 августа Сталин ответил с предельной откровенностью. Указал, что выделение на Курилах острова для американцев «не было предусмотрено решением трех держав ни в Крыму ни в Берлине и ни в коей мере не вытекает из принятых там решений, Во-вторых, требования такого рода обычно предъявляют либо побежденному государству, либо такому союзному государству, которое само не в состоянии защитить ту или иную часть своей территории и выражает готовность ввиду этого предоставить своему союзнику соответствующую базу. Я не думаю, чтобы Советский Союз можно было причислить к разряду таких государств».

Да уж, к беззащитным странам СССР никак нельзя было причислить! Кампанию на Дальнем Востоке по праву можно было считать самой блестящей операцией Второй мировой войны! За неделю лучшие войска Японии были уничтожены! Только убитыми неприятель потерял 84 тыс. человек, 650 тыс. попали в плен! При этом урон советских войск оказался весьма скромным. В сражениях полегло 12 тыс. наших воинов, около 20 тыс. получили ранения. С таким успехом приходилось считаться даже Трумэну. Отпор, полученный от Сталина, он вынужден был проглотить. О претензиях на чужое больше не заикался.

А советские флотилии и воинские части после взятия северных Курильских островов стали высаживать десанты на следующие. По очереди — остров Анциферова, Онекотан, Маканруши, Матуа. В это время высвободились морские и сухопутные силы, действовавшие на Сахалине. Отсюда также были высланы отряды, занимали южные острова — Уруп, Итуруп, Кунашир, Шикотан. Боев больше не было. Некоторым гарнизонам удалось эвакуироваться в Японию, другие сдавались. Присоединение Курил к России стоило жизни свыше 500 наших воинов, около тысячи получили ранения. Японцы потеряли около тысячи убитыми и ранеными, 50 тыс. пополнили ряды пленных.

2 сентября на борту линкора «Миссури» Япония подписала акт о безоговорочной капитуляции. А Сталин по данному поводу еще раз подчеркнул — возрождается великая Российская империя. Первая мировая разрушила ее. В горниле и страданиях Второй мировой она воскресла. В обращении к гражданам о капитуляции Японии Иосиф Виссарионович подтвердил эту преемственность. Он говорил: «Поражение русских войск в 1904 году в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и знал, что настанет день, когда Япония будет разбита, и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил…»

3 сентября был установлен новый государственный праздник, День победы над милитаристской Японией. Впрочем, операция на Курилах еще продолжалась. Там были мелкие островки, где у японцев располагались отряды по 10–20 солдат — посты, наблюдатели, обслуживающий персонал маяков, метеостанций. Наши войска поначалу на такие островки не отвлекались. Но и японцы в суматохе разгрома забыли о своих постах. Выделять суда, чтобы вывезти их на родину, не считали нужным. Моряки Тихоокеанского флота и десантники занимали эти острова уже в середине сентября.

На Дальнем Востоке для руководства морскими силами находился народный комиссар военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов. В телефонном разговоре с ним Сталин поинтересовался: «Все еще воюете?». Пошутил: «На Хоккайдо высаживаться не следует». Кузнецов так же в шутку ответил: «Без приказа не будем» Этот диалог адмирал без задней мысли привел в своих мемуарах. Мог ли он предвидеть, что с юмором у западных историков туговато? На основе двух шутливых фраз впоследствии была раздута одна из антисоветских сенсаций. Дескать, Сталин хотел вторгнуться в саму Японию, планировал десант на Хоккайдо, но в последний момент отменил…

Заключение

Над земным шаром наконец-то воцарилась тишина. Он устал от грохота разрывов. Все человечество устало — от страха, напряжения, состояния неуверенности и непредсказуемости. Война оборвала, по различным оценкам, от 60 до 80 млн жизней.

О советских потерях уже говорилось. Возможно, они оказались самыми большими — 26,5 млн человек. Я оговорился «возможно», потому что очень разнятся данные о потерях Китая. Обычно приводят цифру в 10 млн, но сами китайцы оценивают количество жертв гораздо выше — до 35 млн. Война, оккупация и связанные с ними бедствия опустошали страну полтора десятилетия, и жертвы никто не считал.

В других государствах основной урон тоже приходится на мирное население. И особенно пострадали те из них, которые побывали под пятой оккупантов. В Польше погибло 6 млн человек. В Югославии 1 млн. Это результаты репрессий, карательных экспедиций, разрухи. По Индонезии фронт прокатился быстро. Но интервенция развалила хозяйство, разразился голод. Добавились эпидемии, а с распространением опасных заболеваний японцы боролись так же, как с партизанами, — сжигали деревни вместе с жителями. Погибло 4 млн. Аналогичным образом Французский Индокитай (Вьетнам, Лаос, Камбоджа) потерял 2 млн, Бирма — 1,1 млн, Филиппины — 1 млн. В Эфиопии погибло 860 тыс. человек. Тут постарались обе стороны, как англичане, так и итальянцы. А в Индии никаких оккупантов не было. Зато были хозяева-колонизаторы, и страшный голодомор унес 3,5 млн жизней.

Потери западных держав были довольно умеренными. США — 400 тыс. человек, Англия — 380 тыс. Правда, они всегда занижали свой урон, чтобы не расстраивать граждан. К тому же в цифры потерь не включали союзников и сателлитов, сражавшихся под их знаменами. А ведь они тоже погибали. Канадцев полегло 40 тыс., австралийцев 23 тыс., новозеландцев 11 тыс., южноафриканцев 9 тыс. В составе англо-американской коалиции воевало значительное число индусов, бирманцев, поляков, малайцев, греков, филиппинцев, арабов, мексиканцев, но их учитывали далеко не всегда.

Государства, развязавшие войну, были потрепаны очень сильно. Германия потеряла около 12 млн человек, Япония около 2 млн на фронтах и 700 тыс. в тылу (от бомбежек), Румыния около миллиона, Венгрия 600 тыс., Италия 400 тыс. А в некоторых странах разобраться с потерями оказывается не так-то просто. В Чехословакии на германской службе погибло куда больше солдат, чем воинов, сражавшихся против Германии в составе русских или британских войск. Примерно такая же картина у французов, бельгийцев, нидерландцев, датчан, норвежцев. В тылу сотни тысяч французов и чехов, десятки тысяч бельгийцев и голландцев погибали от рук оккупантов. А на фронтах множество их соотечественников полегло на стороне оккупантов. Кстати, даже среди эсэсовцев, устроивших бойню во французском Орадуре, больше половины составляли эльзасцы. То есть французы…

Как бы то ни было, люди ликовали. Самая страшная война в человеческой истории завершилась. Хотя розовые мечты человечества о мудром и справедливом мире очень быстро стали рассеиваться. Соединенные Штаты откровенно, ни с кем не считаясь, начали предъявлять претензии на роль мирового хозяина. Тут-то и открылось, что Организацию Объединенных Наций Америка рассматривает только в качестве собственного инструмента международного регулирования.

Она перешагнула даже через англичан. В Вашингтоне негласно поддерживали освободительное движение в колониях, готовы были поощрять и националистов, и коммунистов. Пускай Британская империя рушится, как и французская, голландская! А Америка начала подминать под себя и освобождающиеся страны, и европейские державы. Родился «план Маршалла» — втягивания Европы в экономическую зависимость от США. Наряду с ним появился «план Баруха» — от всех государств потребовали признать ядерную монополию США, отказаться от разработок в данной области. Нетрудно понять, к чему это вело. Америка возвышалась над земным шаром, пощелкивая ядерным бичом и угрожая любому непокорному…

Но нет! Не получилось! Камнем преткновения на пути этих проектов оказался Советский Союз. По сути, произошло еще одно чудо. Великое чудо. Невзирая на колоссальные жертвы, на катастрофические материальные затраты, наша страна вышла из войны отнюдь не «на костылях». Не ослабленной, а наоборот — усилившейся! Нет, Россия усилилась не богатствами в банковских сейфах. Не изобилием барахла, не бытовыми благами и ассортиментом доступных удовольствий. Какие уж богатства, какие блага! Страна жила впроголодь, люди «затягивали пояса», отказывая себе во всем. Зато Россия была сильна духом. Сильна общим воодушевлением. Она находилась на небывалом патриотическом подъеме и была готова преодолеть любые преграды!

Свою колоссальную, небывалую до сих пор силу она блестяще продемонстрировала и в последних сражениях с Германией, и в войне против Японии. Но неизмеримая мощь всенародного подвига продолжала сказываться и дальше! Господь по-прежнему помогал русским! В невероятные сроки, всего за одну пятилетку, удалось не только преодолеть послевоенную разруху, но и совершить ошеломляющий рывок. Уровень производства на 73 % превысил довоенный! А в августе 1949 года Советский Союз провел успешные испытания собственной атомной бомбы. Вот и получилось, что глобальные американские планы о достижении мирового господства опять провалились. Старый, многополярный мир действительно оказался разрушенным. Но он не стал однополярным. Он превратился в двухполярный. Тем самым начиналась новая эпоха — холодной войны…

Но остался грандиозный подвиг советского народа. Остался победоносный марш наших солдат. Через половину Европы, через Азию. И через десятилетия, через века… Люди умирают. Фальсификаторы подтасовывают события и искажают правду. Новые враги поднимают головы, ломают монументы, оскверняют могилы героев. Но могут ли они унизить этим самих героев? Нет, только самих себя. Расписаться с собственной подлости, бездушии и трусости. Разве можно квалифицировать иначе выпады против мертвых?

В свое время эти герои спасли весь мир, спасли человечество. Совершить то, что совершили они, было никак невозможно самим по себе, без Божьего благословения. Русские воины показали себя достойными столь высокой миссии. Чем? Любовью! Высшей Любовью. Той самой, которую принес людям Христос. «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15:13). Многие из них не знали и никогда не узнали этих слов Евангелия. Но они восприняли Христову Любовь и Христову Правду делом и душой — поднимаясь в атаки под пулями, вставая насмерть на пути врагов. Заслоняли собой товарищей, родных, земляков. Да и население других стран. В результате наши воины заслужили высочайшую часть: стать орудием Господней воли. А если Он будет с нами, какой противник устоит? И вообще, что еще нужно человеку?

4 июня 2015 года от Рождества Христова,

п. Монино

Content

Валерий Шамбаров
Русский победный марш по Европе

Введение

Десять сталинских ударов

Второй сталинский удар. Украина

Третий удар. Одесса и Крым

Четвертый удар. Карелия

Операция «Багратион»

Львовско-Сандомирская операция — «шестой сталинский удар»

«Оверлорд» и «Валькирия»

Правда и ложь о погибшей Варшаве

Седьмой удар Ясско-Кишиневская операция

Восьмой удар. Прибалтика

Девятый удар Прорыв в сердце Европы

«Десятый сталинский» Заполярье и Норвегия

Битва в Арденнах

От Вислы до Одера

Ялтинская конференция и битва за фланги

Агония Третьего рейха

На Берлин!

Прага

Парад победы

Потсдам

Гроза в Маньчжурии

Сахалин и Курилы

Заключение