Grehovich Zbava

Хорошие плохие девочки

Zbava Grehovich. Хорошие плохие девочки

«Хорошие плохие девочки» — это четыре истории подруг, каждая из которых искала свое счастье.

Икельсана, землянка двадцати трех лет от роду, работающая долгое время в туристическом бизнесе, отправляется с подругами на станцию-курорт, чтобы сбежать от грязного в своих желаниях любовника. Всего лишь неделя свободы приносит ей покой в душу и счастье на всю оставшуюся жизнь. Ночные клубы и богатые любовники, истинные чувства и лукавые взгляды — все это сплетется для девушки в затейливый узор летнего отпуска. И пускай в своей жизни она совершила много ошибок, она готова стать хорошей девочкой. А плохая раствориться меж звезд.

Хорошие плохие девочки.

Икельсана.

Он бросал мне в личку уже сороковый запрос на вирту. А я игнорировала. Зря я это делала. Он ведь все равно добьется своего, а после моих стоических отказов потом только будет хуже. Мне. Хуже будет мне.

Ну, в клуб он не приедет. Его не пустят после последнего и предпоследнего скандала. Будет ждать дома. Маму накрутит. Будет злой, как тысяча имперцев.

А мне надо отдохнуть. От него. От работы. От туристов, чтоб им в черную дыру провалиться!

А отдыхать я умела… Или как позволяли обстоятельства.

— Ты не устала от его звонков? Он же тебя во все дырки… — Моя подруга Вирери, как обычно, зрела в корень, с детской непосредственностью выдавала на-гора чужие секреты, и последствия ее не стесняли.

— Бей, твой шар! — Я не собиралась обсуждать с этой девчонкой свою личную жизнь. — Мы отдыхаем ведь, да?

Бильярдный клуб «Облако» занимал весь огромный сто двадцатый этаж. Жаль, это не двухсотый, из окон которого открывался шикарнейший вид на крыши «соток». И постоянно паркующиеся у смотровых окон водители, в нарушения всяких правил безопасности, бесили до разрыва сверхновой.

Я с завистью и тоской смотрела на танцовщиц в тубах, никак не в состоянии решить — зря я сменила профобразование или нет? Может, лучше бы мне сейчас танцевать на какой-нибудь Альтаспере-8, и не думать о ждущем меня дома идиотинеанце? Там бы я была экзотикой… Но смогла бы подавлять рвотный рефлекс каждый раз, видя, как местное население ползает в собственной слизи, желая завлечь особь противоположного пола в любовные игры?

— Бездна! Твой удар, Сан!

Вирери имела хороший довесок к своему непримиримому бесцеремонному характеру — она умела вовремя втиснуться, чтобы избавить от тягостных дум. Проигнорировав очередной запрос на вирт, я ударила по шару.

Через два часа такси выплюнуло меня на посадочной площадке на крыше моего дома в захолустье. Скан показывал, что замок на моей двери не заблокирован на ночь, а значит, Козрел был еще там. Меня еще слегка пошатывало от выпитого дешевого шампанского, однако, оно же и придавало искусственное чувство храбрости. Мне еще предстояло выслушать и пережить…

Он сидел на кухне, как я и предполагала. Мама, завидев меня, заулыбалась и поспешно поднялась:

— Меня еще подруга ждет, а вы тут сами…

И, чмокнув меня в щеку, испарилась.

Он ждал, пока пикнет не откалиброванная дверь. А затем в один шаг пересек кухню и коридор, чтобы с силой толкнуть меня и припереть к стене, пережимая горло локтем.

— Ты, сука, когда научишься отвечать на вызовы?!

Я, распятая на стене, словно гусеница для препарирования, отвернулась, кривя губы. Отвечать или оправдываться — себе дороже. Поэтому, благоразумно промолчала. Козрел, тем временем, продолжая удерживать меня почти навесу, душил одной рукой, а другой, тяжело дыша, шарил по бедру, пытаясь найти разрез на длинной юбке или хотя бы поднять подол. Через какое-то время ему удалось-таки, и он, мучительно выдохнув, ослабил хватку, перенеся все внимание на мою оголенную ногу.

— Ты должна была ответить… паршивая шлюха!

Он любил грубость. Любил оскорблять меня, чувствуя власть, отсутствие сопротивления.

— Кто на тебя там смотрел? Кто? Я видел, где ты от меня спряталась! Видел…

Его руки, теперь уже обе, опустились вниз, окончательно смяв длинную юбку в области бедер. Подбородком он давил на грудь, потому что, мало того, что был ниже меня ростом, так еще и присел, чтобы добраться до трусиков.

— Они не трогали тебя, нет! Они знают, что ты моя!

Говоря с придыханием, он расширял радиус поглаживания, заставил слегка развести ноги и все слюнявил кожу в вырезе декольте. Его речь, как и дыхание стали сбиваться, как только он почувствовал жар, исходящий от моей промежности. Я его не хотела, но тело всегда решало за меня. И не слушалось доводов разума.

— О, да! Да, моя маленькая танцовщица… Давай потанцуем!

Он сам положил мои безвольно опустившиеся руки себе на плечи, захватил ногу под колено, заставляя забросить ее себе за спину. При всей своей моральной недостаточности, он был физически силен. Не раз доказывал, что ему не составит труда сломать меня, как стебелек зеленой спаржи.

— Тадам-тадам-тадам-там-там…

Обхватив меня второй рукой и прижав к себе, он оторвал меня от пола и неуклюже закружил, двигаясь в сторону спальни. Я чувствовала, как мужчина возбудился. Чувствовала это сквозь жесткую ткань его формы. Чувствовала, как ткань трусиков взмокла. Чувствовала, как предаю сама себя в очередной раз.

— У меня есть сюрприз для тебя!

Ох, это означало, что в его постельных предпочтениях ничего не изменилось, но он притащил новую игрушку. Пришлось кисло улыбнуться. С момента моего прихода я не произнесла ни звука.

Добравшись до комнаты, он отпустил меня, поставив спиной к кровати, а сам подошел к окну, так, чтобы я видела лишь его силуэт, и принялся раздеваться. Комната освещалась лишь тусклым белесым светом светильников кухни. Ему было хорошо видно мое лицо, а я его практически не различала в темноте. И то, с каким придыханием он рассказывал мне, как мечтал весь рабочий световой день обо мне, глядя на пошло одетых сотрудниц посольства, должно было меня восхитить. Но рассказ лишь забавлял. Поэтому я прибегла к давно заученному и проверенному способу: запрокинула голову назад, тяжело задышала, из-за чего грудь стала вздыматься девятым валом, распустила волосы и сжимала их с силой, чтобы боль заглушила желание истерично смеяться.

Он разделся быстро. Как обычно. Затем пошуршал фольгированной клеенкой и подошел ко мне.

— Тебе понравится, — сказал он, прикладывая что-то холодное к моей шее.

Я вздрогнула. Ощущая холод на коже, я смогла тактильно изучить предмет, который в лучшем случае будет скоро у меня во рту, а в худшем…

— Это раритет. Его принесли нам на хранение, и завтра он должен быть на складе, иначе…

Иначе — смерть. У идиотинеанцев все так: напортачил на работе — смерть! Дома хоть бомбу собирай — наплевать. А работа — святое! Именно поэтому Козлер с таким жутким трепетом говорил о вещи. Обнаружь кто ее пропажу, и мужчине не жить.

От впрыска адреналина самодовольство моего любовника зашкалило. Он прижимался ко мне всем телом и водил холодным цилиндрическим предметом по коже. Сначала шея, потом плечо, с которого стянул объектом преступления рукавчик платья, затем вдоль линии декольте на грудь. И только сейчас мне удалось опустить голову и рассмотреть предмет.

— Что это?

— Это, маленькая моя соучастница преступления, называется «револьвер». И стоит, как сотни тысяч таких, как ты шлюшек. Это оружие.

Я не спешила сомневаться. Это оружие было совершенно не похоже на то, что использовали сейчас отряды правопорядка или милитари. Неудобное, огромное — больше мужской ладони, холодное и притягательное. Почему-то захотелось попробовать его на вкус.

— Это игрушка на сегодня, малышка. Будь с ним поаккуратнее.

Вложив в руку револьвер, Козлер прижал мои пальцы, загибая их вокруг рукояти.

— Танцуй! — приказал он, делая шаг назад, останавливаясь так, чтобы в игре света и тени я могла видеть его эрегированный член. Незаметно для меня он включил музыку.

Я не могла ослушаться, поэтому плавно закинула ногу на кровать, уперев ее пяткой в матрац, двигая будрами в такт музыке, я склонилась, дотянулась дулом револьвера до края юбки, и стала поднимать подол вдоль ноги, зацепив его мушкой. Когда ткань доползла до бедра, Козлер издал протяжный стон и опустился на пол, согнув одну ногу в колене, а вторую вытянув, и уперся руками за спиной. Теперь его тонкий стебелек торчал вверх, слегка подрагивая.

Дальше пришлось водить его игрушкой по телу, цепляя ткань то там, то тут, открывая грудь и лаская сосок кончиком стального дула. Самым ужасным было то, что моему телу нравилась такая игра. А разум был в восторге от того, что танец заводил мужчину. Пусть он зверь, пусть он гиена, но он — мужчина, и иногда умеет доставить мне удовольствие…

Дойдя до точки, когда мне понадобились две руки, я засунула револьвер в трусики и, развернувшись спиной к Козлеру, расстегнула застежку, сбросила платье на пол. Барабан револьвера медленно нагревался от тепла, но продолжал раздражать кожу выскобленного лобка.

За спиной послышался шум, учащенное дыхание и две руки схватили меня за ляжки. Больно сдавив пальцами мышцы у самого основания бедер, мужчина подтолкнул меня вперед, заставляя упереться руками в постель.

— Моя ароматная малышка, — прошептал он, разводя большими пальцами мне ягодицы и утыкаясь носом в промежность.

Разница температур и напор любовника заставили меня изогнуться и застонать. Сдвинув ткань трусиков в сторону, Козлер провел шершавым языком снизу-вверх, слизывая мои соки и постанывая от удовольствия.

— Моя сладкая…

Он продолжал и продолжал лизать меня, надавливая и толкая вперед, пока от поступательных движений револьвер не выпал из трусиков.

Стянув с меня остатки белья, мужчина приказал забраться на кровать и оставаться на четвереньках. Мои руки он положил на спинку кровати, надавил на лопатки, заставляя максимально прогнуться и вызывая дрожь во всем теле, положил на поясницу револьвер. Я закусила губу, приготовившись к самому опасному.

Все его игрушки не были похожи одна на другую. Но почти у всех была одна цель — побывать внутри меня, причиняя боль и доставляя наслаждение.

На этот раз я ошиблась. Козлер не собирался использовать револьвер, как стимулятор. Хотя, судя по тому, что я чувствовала бедром, один вид этого запрещенного для выноса предмета стимулировал эрекцию не хуже экзотической танцовщицы.

— О, да, моя крошка… Сейчас нам будет хорошо…

К кому обращался мой тонкочленный любовник, оставалось за кадром.

Меня качало от возбуждения. Я знала, что осталось совсем немного до развязки, что я опять останусь у разбитого корыта, что мне придется заканчивать начатое дело самостоятельно, но приходилось терпеть этого разбалованного мной же бездыря.

Собрав побольше слюны, Козлер выпустил ее мне на копчик, затем стал растирать, используя вместо пальцев член. Я максимально расслабилась, приготовившись к финалу наших сексуальных игр. В очередной раз удивляя стойкостью к сопротивлению моего сфинктера, его тонкий член начал проникновение. Одной рукой Козлер прижал успевший остыть револьвер к спине, заставляя меня прогнуться и судорожно выдохнуть, а другой схватил за волосы, потянув на себя.

Раз, два, три… И мужчина, воя, как раненый джерь, забился в оргазме, царапая мне спину оружием.

— О, ты моя профессиональная шлюшка, — похвалил он меня, падая на бок и прижимая к груди револьвер. — Ты самая лучшая шлюшка!

А я готова была выть от страдания, от неудовлетворенности и от желания придушить, выстрелить из украденного револьвера. А затем, я бы с удовольствием занялась бы настоящим сексом с настоящим землянином прямо в луже крови этого инопланетного подонка.

Возникла было идея избавиться от револьвера. Просто выбросить его в мусоросборник. Но у этого идиотинеанца были достаточно длинные руки. Он смог бы и после смерти достать меня.

Я с сожалением посмотрела на уснувшего любовника. Прижимая к груди новую игрушку, он чмокал губами во сне, вызывая у меня рвотный рефлекс, словно вот-вот изойдет слизью, как жители планеты Альтаспера-8.

Водный душ стал моим спасением. Смыв с себя грязь любовных утех, я потянулась за фалло-имитатором, спрятанным среди бутылочек с косметическими средствами. Мама, возможно, и видела его, но виду не подавала. При всей ее любви ко мне, деньги и вещи, которыми нас обеспечивал мой сожитель, она любила больше.

Моя игрушка была милей во сто крат. Она превосходила член идиотинеанца в разы и проникала в меня так, как хотелось мне — медленно, плавно, под углом и по кругу… Божественно…

На следующий день работа преподнесла мне сюрприз. Собравшись с подругами в пищевом блоке офиса, мы договорились, что летим отдыхать. А когда начальство дружно закивало головами и пообещало предоставить бесплатный перелет, все горести улетучились, как вампир-самоубийца под светом звезды Канис Майорис.

Чтобы поделиться радостью, мы после обеда ввалились в отдел бронировки транспорта — обитель наших мачо. Впрочем, Вирери туда заходила исключительно по профессиональной необходимости, тогда как я к профессиональным интересам добавляла еще и платонические.

Откинувшись на спинку мягкого офисного кресла, землянин в шестом колене Сандр, расплылся в довольной и игривой улыбке, стоило мне постучать по коробке его информационного терминала. Офисный червь предпочитал ограждать свое информационное пространство не призрачным силовым полем, а обычной пластиковой конструкцией.

— Ильсанка, чего хочется?

Думая, что я не заметила, Сандр подрегулировал уровень охлаждения на кондиционере, заставляя холодный воздух дуть исключительно на меня с Вирери.

— Нам понадобится три недельных билета на двадцатое сентября на станцию-курорт Оттур-Циан в зону идиотинеанцев — Кимм-Эрр. — При упоминании инопланетян у меня дернулся глаз, так что я не смогла совладать со своими нервами. Спасибо, всем хватало такта не обращать внимания на этот неудобный момент.

— Не три, а четыре, — Вирери оторвалась от экрана коммуникатора, и весело подмигнула мне, — причем мне без возврата, а добавить трансфер в зону Ид-Жипт. С нами еще Хиль-Эна полетит, — объяснила мне подруга.

— Ну, тогда присылайте запрос… — лениво протянул Сандр, продолжая томно разглядывать меня и Вирери.

— Уже! — с форменной улыбкой сообщила подружка, не в состоянии устоять на месте и постоянно крутясь в разные стороны. Меня немного раздражало подобное поведение. Сама-то я предпочитала холодную отстраненность. За что и получила закономерное звание Снежной Королевы. — В один ряд усади нас, пожалуйста!

— У меня вопрос, — с серьезным выражением лица обратился землянин, переводя взгляд с меня на сотрудницу рекламного отдела, — а почему у Вирери соски торчат от холода, а у тебя Сана — нет?

Все без исключения мужчины расхохотались, глядя на смущенный румянец моей малинововолосой подруги. А может, им шутка понравилась. Мне, вот, нет.

— Чтобы узнать, Сандр, тебе пришлось бы провести эксперимент, поставив нас одновременно в одинаковые условия, — я откинула длинные волосы, поднимая руку и заставляя грудь подняться еще выше, чуть не выпрыгивая из декольте летнего сарафана. Это всегда срабатывало. И сейчас заставило мужчин подавиться слюной и заткнуться. — Пойдем, Вир, нам еще следует подобрать отель.

Перелет на «сиель-1246» — многоместном звездном крейсере, занял два с половиной часа. Прокалывая пространство, многие из пассажиров предпочитали спать. Но так как мы с девчонками много лет обслуживали этот самый крейсер, предоставляя работу техническому персоналу, они позволили нам оставаться в сознании и даже принесли угощение от капитанов — четыре бутылки везенского шампанского. Напиток расслабил меня окончательно.

Я не говорила ни маме, ни Козлеру о своем отпуске. Еще чего! Возьмет и навяжется за мной! Ни отдыха, ни удовольствия. А так… И мама не заложила, и он не узнал, пока не увидел собранный чемодан и такси на площадке. Попытался меня отговорить сначала, а когда перешел на угрозы, пришлось таксисту пригрозить вызовом хранителей порядка. А то и милитари. И с первыми, и со вторыми работнику посольства иметь дело было не с руки, и Козлер присмирел. Но на прощанье даже не махнул рукой. Только на коммуникатор посыпались сообщения с завуалированными угрозами, которые я в очередной раз проигнорировала. На Оттур-Циане он меня не достанет ни физически, ни ментально: стандартная связь не дотягивает, выбить себе отгулы посольским не просто трудно, а невозможно, да и потратить деньги на перелет он не захочет, предпочтя купить меня по прилету очередным походом в невероятно дорогой ресторан под землей и новым платьем из натуральной ткани.

Трансфер от космопорта до отеля у нас предполагался общий, так что, загрузившись в крохотный сиель-мобиль, мы продолжили распивать спиртные напитки. Милый гид встречающей стороны всю дорогу рассказывал туристам о прелестях искусственно-натурального курорта Оттур-Циан, об экскурсионных возможностях, о достопримечательностях ближайшей туманности и все время мне улыбался.

Барут-Тим отличался чрезмерной смуглостью кожи в местах, неприкрытых формой, и идеальным кругом лица. Да, именно кругом! Природа наделила мужчину силой воли и прекрасным мышечным материалом, однако обделила лицо красотой пресловутых земных стандартов. Круглые щеки, впрочем, ничуть не портили его, а завлекали искренностью улыбки. А еще глаза… подобной теплоты я не чувствовала даже во взгляде родной матери.

Расселились мы без проблем, разбившись на пары, и, бросив вещи, поспешили на пляж.

Имитируя земные красоты прибрежных Ривьер, искусственно созданный курорт Оттур-Циан предоставлял избалованным и непридирчивым туристам вселенной развлечения на любой вкус. Мы предпочли океанический берег с голышами и ночными клубами. В отличие от урбанизированной Земли, бублик Оттур-Циана был застроен довольно низкими строениями — от одного до двадцати этажей. То, что давным-давно на Земле называлось «высоткой», а затем превратилось в «сотку», когда этажность строений перевалила за цифру сто, здесь по техническим причинам не приживалось. Например, в нашем отеле было всего четыре этажа, цоколь и чердак. И все были заселены под завязку.

Слегка удивляло присутствие на пляже зеленокожих оркориантцев и сиреневых слонтиниарцев. Им-то загар зачем?

Я лениво переворачивалась с одного бока на другой, прожариваясь со всех сторон, как курица-гриль. Вирери и Гольгерта предпочитали резвиться на волнах, а Хиль-Эна пряталась в тени, листая рекламный проспект отеля.

Первый день отпуска мы провели на пляже. До самого вечера, не думая про еду, хоть нам ее и предлагал персонал отеля прямо на месте отдыха, мы загорали, купались, принимали подарки от местных торговцев развлечениями. Троица землян, на которых я и Вирери смотрели исключительно косо, прокатила нас с ветерком на надувном банане, и проводила до комнат. Как оказалось, к радости Гольгерты, парни жили этажом выше.

— Голь, ты издеваешься? — Вирери, как всегда, говорила от себя, но угадывала настроения всех. — Землян и на Земле полно! Ты можешь здесь гулять, с кем угодно — с мирзамцами, с адарцами, с альферцами, с шеатцами, в конце концов, но ты выбираешь землянина! Несусветная глупость!

Гольгерта огрызнулась, советуя Вирери самой следовать своим советам, развернулась и ушла по коридору, высоко задрав нос.

— Тю, — коротко стриженная рекламщица пожала плечами, — так и буду делать!

Я промолчала. Ведь Вирери только что раздраконила подругу, а не ей в одной комнате с мегерой жить!

Ужин прошел, кто бы сомневался, в компании землян. Вирери откровенно зевала, всем своим видом показывая, что она была против приглашения парней за наш столик, но те, на правах ранее прибывших, решили устроить экскурсию и обзорный поход по окрестностям. Хиль-Эна предпочла остаться в отеле на развлекательной программе.

В итоге, гулять ушла Гольгерта с Сергеем — помощником губернатора какой-то земной глубинки, остальные приклеились к нам банными листами, напились со скуки и ушли несолоно хлебавши.

Меня, если честно, эти ребята не напрягали, но Вирери постоянно огрызалась, тем самым вызывая во мне волну раздражения не к себе, как ни странно, а именно к непрошенным гостям.

— Звездной ночи, милые девушки, — неожиданно прозвучало над головой. Я вскинула взгляд и обнаружила улыбающегося Барут-Тима. — Неужели никто не осмелился подойти к вам?

— Увы, осмелился, — разочаровала нашего гида Вирери.

— Но ты дала достойный отпор, — я прикрыла глаза, лишь жестом обозначая свою искреннюю благодарность. — Ты до сих пор на работе?

Я затаила дыхание, настолько хотелось, чтобы он ответил отрицательно.

— Нет, — ласково улыбнулся он, глядя исключительно на меня, — отстрелялся.

— Тогда, присоединишься? Если девушки не против…

Они, даже если бы и хотели, против не смогли бы быть, потому что мой взгляд вразумительно объяснил им мои желания. Я хотела, чтобы Тим посидел со мной рядом, но не могла позволить себе мгновенно уединиться с ним. Хиль-Эна молча дала свое согласие, улыбнувшись, а Вирери еще и пересела на другой стул, чтобы Барут сел поближе ко мне.

Довольно веселое времяпрепровождение с актерами из группы аниматоров стало совсем красочным, когда по заказу Тима нам принесли не стандартное пойло, а довольно дорогое и изысканное угощение. Барут рассказывал о себе, я задавала наводящие вопросы. Мы смеялись и строили планы на время отпуска в зависимости от того, советовал работник туристического оператора посетить то или иное место, или отговаривал.

Совсем незаметно пролетело время, и когда актеры попрощались с нами до утра, я предпочла остаться у бара, пожелав Вирери и Хиль-Эне сладких снов.

С Тимом мы говорили глазами. Он задавал простой вопрос про мою семью, а сам ласкал взглядом мои волосы, которыми я гордилась и которые достались мне в наследство от бабушки. Я узнавала про его работу, а сама скользила взглядом по его плечам, натренированным каждодневными заплывами в океан. Он спрашивал про отца, а я демонстрировала ему длину своих стройных ног, смеясь, что спасибо, хоть только длина от папы досталась, а кривизна не прижилась.

Передавая мне бокал вина, он коснулся пальцев, заставляя меня превратиться в трепетную куколку тропической бабочки. На одну шестнадцатую береницидиец он не обладал их обаянием в полной мере. Но мне хватало и одной шестнадцатой. Я плавилась пчелиным воском под его взглядами, я истекала соком, стоило ему дотронуться до меня. И я удивлялась, почему с таким главенствующим геном в крови он оставался работать простым гидом?

Понимая, что нельзя поддаваться его обаянию, иначе серьезные намерения накроются медным тазом, я распрощалась с Барутом до следующего дня. Когда он поднес мою руку к своим губам, я готова была потянуть ее на себя, но лишь с условием, что поцелуй перекочует с пальцев ко мне на губы.

— Сладких снов, звездная русалка, — пожелал Тим. Врал он или нет, что на родном языке его предков по отцовской линии мое имя означает именно это, но я была тронута.

Утром следующего дня Вирери сообщила, что на вечер у нас запланированы визиты как минимум в два ночных клуба под присмотром выделенных встречающей стороной гидов. Ну, гидами они назывались чисто символически, потому что были простыми акционерами и проводили довольно много времени на курорте, следя за своими вложениями. А вызвались «погулять» нас исключительно по собственному желанию. Гольгерта отказалась мгновенно, сообщив, что они с Сережей решили до конца его отпуска проводить время вместе. На что Вирери фыркнула, закатив глаза. Она продолжала считать, что в отпуске надо отрываться на полную катушку. Хиль-Эна предпочла отказаться от похода по танц-полам, сославшись на то, что она старше нас всех, и уже выросла из ночных танцулек.

Рыжая, конечно, прибеднялась. Имея за плечами на десять лет больше жизненного опыта, чем мы, она оставалась внешне совершенной девчонкой — стройной, юркой и задорной.

Вечером нас с Вирери ждали у входа в отель. И я должна была признать, гулять нас решили по-королевски. Двое идиотинеанцев сначала вызвали у меня непроизвольный рефлекс, и я притормозила, готовая бежать, но открытые лица, добрые улыбки и учтивость подкупили меня. Довольно быстро я расслабилась и больше не проводила параллелей между нашими ухажерами и Козлером.

Дорога вплавь до центральной площади Кимм-Эрра заняла совсем немного времени, но достаточно, чтобы соленый океанический ветер обласкал нас со всех сторон. Сидя на корме, и держась за поручни, раскинув руки, я закрывала глаза и запрокидывала голову, представляя, как мы с Тимом именно на такой лодке будем лететь сквозь ночь в неизвестном направлении. А затем бросим якорь и займемся любовь прямо на носу разгоряченной бегством от цивилизации лодки.

От мечтаний отвлек один из гидов. Айдын-Мис, так, кажется, его звали. Он принес мне половинку кокоса и галантно протянул угощение. Присев рядом потянулся губами к длинной коктейльной трубочке, предлагая и мне последовать его примеру. Так вдвоем, почти наперегонки, мы выпили довольно объемный алкогольный коктейль. И жизнь заиграла новыми красками.

Вирери предпочла надеть бледно-розовые брючки и удивительно изысканный пиджачок, который стройнил ее еще больше, а когда она поднимала над головой руки в танце, открывал жадным взорам идиотинеанцев полоску живота и пупок, к которым так и тянулись взгляды наших «танцоров». А танцевать подруга начала еще на лодке. Я видела, как ей доставляют удовольствие властные объятия Мар-Кеана, фальшивого гида, доставшегося ей. Впрочем, мы могли бы и поменяться, но решили доставить удовольствие нашим провожатым. И они выбрали сами. Видела, как он буквально пожирает глазами подругу и, если бы не правила приличия, затащил бы в каюту, предпочтя танцы другим телодвижениям. А рекламщица, как и советовала Гольгерте, развлекалась с первым из инопланетян. И я подозревала, что этот красавчик именно первый из многих. Вирери взяла высокий старт.

Добравшись до ночного клуба, мы устроили показательное выступление. Популярный певец с хитом, покорившим половину галактики, ритмично рассказывал нам из огромных динамиков, что такое любовь. Забористые переливы национальных инструментов, которые искусно были вплетены в основную тему композиции, заставляли наши тела извиваться в танце, словно плавающие по поверхности океанических волн шифоновые шали. Мы изображали любовниц, то и дело касаясь друг друга руками, танцуя спина к спине, запрокидывая голову и поглаживая себя по шее и плечам. Раскачиваясь, мы присаживались, разводя колени в стороны, а мое длинное платье, как неизменный атрибут Снежной Королевы, скрывая большую часть тела, заставляло зрителей судорожно сжимать зубы, сдерживая стоны.

Идиотинеанцы не спешили присоединяться к нам. Они смотрели. Наблюдали. Не подпускали к нам других желающих. А когда, казалось, силы были уже на исходе, напоили нас новым коктейлем, и ночь перестала быть ночью…

На обратном пути за рулем катера был мой партнер. А я, как верная подруга Джеймса Бонда, стояла у штурвала, окутанная заботой, оплетенная сильными руками, помогающими держать курс, обласканная настойчивыми губами. В это же самое время Вирери сидела на коленях Мар-Кеана и целовалась, словно шестнадцатилетняя школьница — шумно, грязно, страстно.

И, к моему превеликому сожалению, Барут-Тим той ночью не появился. Зато оставил записку и букет на стойке администратора. В письме он сообщил, что подключил к нашим четырем коммуникаторам оплаченные пакеты местной связи. Отличный щедрый и предусмотрительный ход, возвысивший ухажера в моих глазах. Он ведь не ограничился только мной. Он сделал приятное всем.

Введя специальный код в коммуникатор, я сразу получила полдюжины сообщений с пожеланиями сладких снов, с обещаниями встречи, с перспективами проведения интересного вечера. Еще один плюсик в корзинку Барут-Тима.

Весь следующий день я страдала. Ждала, но время тянулось слишком медленно. Несколько раз в номер пытался дозвониться Козрел. Но у него не вышло. Кто-то очень внимательный, и я подозревала — кто именно, дал строгие указания оградить меня от вещей и людей, портящих настроение.

А вечером, не зная, что выбрать из одежды, я чуть не впала в истерику. Спасибо подруге, что помогла с выбором. И когда Тим появился возле стойки бара, выискивая нашу компанию, я забыла на минуту, как дышать. Общаясь с персоналом, Барут вел себя раскованно, свободно, и походка его казалась мне шествием персиканского принца, и улыбка чарующей.

Интересно, а Вирери и Хиль-Эна тоже видят его, как я? В ореоле звездопада и северного сияния…

— С вашего позволения, я украду эту звездную русалку, — он обратился к моим подругам, но уже зная ответ заранее, протянул мне руку, склоняясь, как перед настоящей Королевой.

Когда мы вышли за пределы отеля, я уточнила: там, куда мы направляемся, мой наряд будет уместен?

— Твое платье… — помычал, откровенно любуясь, Барут и прокрутил меня на месте, проведя под рукой, заставляя идущих по ярко освещенной улице дам с завистью заскрежетать зубами.

В принципе, я их хорошо понимала. К природному обаянию береницидийца плюсовался рост, которому позавидовали бы и адарцы. А так как я унаследовала свой высокий рост у отца, а Козрел был намного меня ниже, сегодня я с удовольствием надела босоножки на высоком каблуке. И все равно оставалась ниже Барут-Тима. И вот теперь танцевала по мощеной брусчаткой улице торговых лавок и манящих запахами кафе.

— Чего ты хочешь? — с подозрительной веселостью, спросил Тим, потянув меня за руку и ставя перед огромным светящимся меню у входа в очередное заведение.

Я поняла взгляд, но поспешила прикусить язык, потому что с него могло сорваться признание, испортившее весь вечер.

— Что-нибудь горячее, соленое и на палочке.

— Мороженое, что ли? — поспешил с ответом Барут, но заметя мой нахмуренный лоб, рассмеялся. И смех у него был таким заливистым, что тут же захотелось прижаться к его рту, чтобы проглотить кусочек веселья. Пришлось снова себя одергивать. — Давай королевскую креветку в кляре и в грибном соусе?

Пожалев, что не запросила мороженое, я кивнула, соглашаясь на креветку. В принципе, мы-то уже отужинали в отеле, но видимо, там подобного блюда мне ни за что не испробовать, поэтому Тим и потащил меня в заведение-аут.

Когда передо мной появилась еда на вынос, я не успела притормозить и презрительно-удивленно заломила бровь.

— Погоди разочаровываться! — Барут потянул меня в переулок, наплевав на высоту каблуков и позабыв о ширине своих шагов. — Сейчас будет самое интересное.

И он не обманул. Как оказалось, за территорией небольшого соседнего отеля, впрочем, как и за территорией нашего, раскинулись поля с декоративными ароматными цветами. Ни за что бы не подумала, что на искусственной станции стали бы выращивать цветы и выделять под плантации настолько огромные угодья!

Поля подсвечивались легким искусственным светом. Лепестки словно светились изнутри, переливаясь многими оттенками сиреневого.

— Идем, — Тим потащил меня дальше, но через два шага ему пришлось остановиться. — Что такое?

Мои высокие каблуки застряли в рыхлой земле. И я развела руками.

Тяжело вздохнув, как потом выяснилось — притворно, Тим вручил мне корзинку с едой, и одним махом забросил себе на грудь. Ну, то есть, поднял меня на руки, но сделал это с такой легкостью, что я подлетела к его груди и там пристроилась. Обхватить руками его шею оказалось еще одним испытанием, руки то и дело соскальзывали на плечи, и с каждым шагом чувствовали, как перекатываются мышцы под кожей, заставляя воображение рисовать картинки определенного содержания. Я, теряющая сознание от крепких объятий, он, держащий меня за ягодицы и подталкивающий к себе, и мои руки, ласкающие бугры мышц на его плечах.

— Мы пришли…

От чудесных картин в воображении пришлось отказаться, потому что мы оказались под огромной кроной дерева прямо посреди поля. Его старые ветки были настолько толстыми и росли настолько низко, что их можно было использовать, как скамьи.

Усадив меня на одну такую ветку, Барут оседлал ее же, поставив между нами корзинку с едой, и достал одну из креветок. Обмакнув ее в белый соус, подал мне. Но я, вместо того, чтобы принять подношение рукой, наклонилась вперед, и откусила кончик угощения, испачкав губы соусом. Когда я склонилась над лакомством, чтобы снять первую пробу, услышала, как Тим затаил дыхание, настолько символично и довольно эротично у меня вышло.

— М-м-м, — протянула я, закрывая глаза и облизывая губы, — это, действительно, божественно вкусно.

Когда я открыла глаза, мужчина так и сидел с протянутой рукой и раскрытым ртом. Я отвела взгляд, поерзала, перемещаясь чуть ближе, и спросила:

— А добавки можно?

Очнувшись, Барут поспешил обмакнуть креветку в соус еще раз, и позволил мне проделать тот же фокус. Только теперь я еще больше раздразнила мужчину, заглотив остатки угощения за один раз и стащив его с деревянного шампура. На этот раз Тим не стал сдерживаться и шумно выдохнул, сложив губы в трубочку.

— Очень вкусный соус, — похвалила я, окуная указательный палец в формочку и успевая поднести его ко рту прежде, чем капля упала на платье. — Попробуй…

Я предложила Барут-Тиму испробовать грибного нектара, но он поспешил с исполнением моего желания и, выхватив еще одну креветку, утопил ее в соусе. Пришлось отложить контакт на более позднее время. Мужчина еще несколько раз кормил меня с руки, подвигаясь с каждым разом все ближе. А когда закончились креветки и остался только соус, я все же решила воплотить свой план в действие.

Собрав со стенок формочки молочного цвета массу, я протянула ее на пальце Тиму. Мужчина сначала не понял, но уже через долю секунды сообразил, и, вперившись в меня взглядом, накрыл губами палец. От пронзившего меня стрелой желания я подалась вперед, приоткрывая рот. Сердце принялось с утроенной силой отбивать ритм, заставляя грудь высоко вздыматься. Тим, облизав с пальца соус, не отпустил его, а потянул в себя, вырывая из моей груди сладкий, но сдержанный стон.

Перехватив мою руку, он потянул меня, пересаживая настолько близко, насколько позволила наша одежда, оставшаяся единственной преградой. Измерив взглядом расстояние от моих глаз до губ, или, возможно, сравнивая их, он выбрал рот и коснулся его своими губами легко и нежно.

— Ты не забыл про десерт, — прошептала я, не прерывая поцелуя и заставляя мужчину улыбнуться. — Мне, пожалуйста, добавки…

Перехватив меня и подставив руку под спину, Барут наклонил меня назад и усилил напор. Теперь его язык переплетался с моим, вытанцовывая такие кренделя, что я засомневалась в своих умениях. А затем он оторвался, чтобы отдышаться и заглянуть мне в глаза. Мне не хотелось прерываться, поэтому я слегка надавила рукой на затылок, притягивая Тима к себе, и снова забралась языком к нему в рот.

Я не рассчитывала, что сегодняшний вечер закончится у кого-то в постели. Но я четко дала понять — завтра я буду не против.

Однако, ни на следующий день, ни через Барут не смог приехать из-за навалившейся работы. И я, расстроенная настолько, что даже не пошла на пляж, вечером согласилась поехать с новыми ухажерами в новый клуб.

На этот раз за нами приехал никто иной, как родной брат оставшегося на Земле начальника. Его машина, выделявшаяся на фоне других, как золоченная карета Золушки на фоне базарных телег, блистала и манила к себе любителей роковых турбин, но в свои кожаные объятия она приняла только меня и Вирери. Хиль-Эна и Гольгерта предпочли остаться со своими несчастьями: одна — с книгой, другая — с землянином Сережей.

Так как Тим отменял нашу встречу в самый последний момент, я от злости выпила больше дозволенного и теперь пребывала в шаловливом настроении. Приехав в старый город, мы, взяв красавца Сьер-Киана под руки с обеих сторон, вплыли в центральный вход ночного клуба. Хозяин заведения имея отличный вкус и здоровое воображение, разместил бар-ресторан в развалинах крепости. Естественно, до настоящего замка, который выстаивал осады с моря и терял четкость очертаний с годами, этой постройке было не дотянуть, но народ все равно веселился и верил, что ходит по тем же камням, по которым скакали конкистадоры или янычары.

Мне нравилась постройка тем, что ресторан, танц-пол, сидячие места и прогулочные террасы располагались друг над другом, каскадом уходя к воде. Усадив нас за столик, Сьер-Киан отправился за напитками, не дожидаясь официанта. А вернулся не один. Я не успевала запоминать имена идиотинеанцев. Да и выпитое не стимулировало к мозговой деятельности. Поэтому я просто мило улыбалась и кивала, если обращались ко мне с вопросом.

Новоприбывший, что-то наговорив Вирери на ухо, иначе бы она не услышала из-за громкой музыки, потащил ее танцевать. Я осталась с Сьер-Кианом наедине.

— Тут очень шумно! — прокричал он на ухо через некоторое время. — Идем вниз. Там тише.

Мне абсолютно не хотелось танцевать или смотреть на танцующих, поэтому я легко согласилась. Подозревая, что стану объектом жарких объятий, я, тем не менее, не собиралась отказываться в пользу кислого сидения в плетеном кресле и самоистязания себя по поводу очередного отказа Тима встречаться со мной.

Мы спустились на уровень ниже, теряясь в огромных камнях и тенях, падающих от них. Музыка, действительно, растворялась в прибое, а желающих уединиться оказалось совсем не много. Мы да еще одна пара. Разойдясь в разные стороны, мы друг друга потеряли из вида.

— Ты чем-то расстроена? — поинтересовался идиотинеанец, присаживаясь на камень и подтягивая меня к себе. Я оказалась сидящей у него на руках. Но так как булыжник был огромный, наши ноги не согнулись в коленях, и мы продолжали буквально стоять, просто прислонившись к камню. Во всем этом положении Сьер-Киан нашел огромный плюс: моя грудь оказалась в прямой досягаемости его рук и губ.

Поглаживая округлые формы моего полноценного третьего размера, он требовал отвечать на его вопросы. Но поступательно-круговые движения его горячей ладони снова-таки не способствовали мыслительному процессу. Я то и дело сбивалась и ерзала, сползая по его ноге.

Стянув бретельку сарафана с плеча, он оголил мою правую грудь и принялся ласкать ее языком. Другой рукой, которая поддерживала меня за спину, он умудрился дотянуться до левой груди и дразнил сосок через ткань. Немыслимой силы волна возбуждения прошла по телу, зажигая от кончиков пальцев до кончиков волос. Пальцы разжались, роняя прихваченный с собой бокал, рука опустилась, ища опоры, но нащупала натянувшуюся ткань брюк в районе ширинки. В секунду справившись с молнией, я достала мужской требующий ласки член и принялась водить вверх-вниз, с силой сжимая пальцы.

Замычав, Сьер-Киан втянул в рот сосок с такой силой, что мне показалось — оторвет. В отместку я потянула член на себя.

— Возьмешь его в ротик? — предложил идиотинеанец, и я не стала отказывать ему.

Опустившись на колени и не поправив сарафан, я обхватила губами фаллос и, сжав их максимально плотно, принялась глубоко заглатывать его. Сьер-Киан сдерживал стоны, закусывая губу, упирался руками в камень позади себя и постоянно скользил по гальке.

— Хватит! Иди сюда! — он потянул меня за руку, поднимая с колен, оттолкнулся от камня и одним ловким движением уложил меня, прижимая животом к нагретому месту повозившись немного со штанами, он подошел ко мне сзади и провел головкой члена вверх и вниз вдоль персиковых долек.

Увлажнив член моими соками, он аккуратными толчками вошел в меня, заставляя прогнуться для большего проникновения. Моя грудь лежала на холодном камне, терлась сосками о гранит, доставляя еще больше удовольствия.

Сьер-Киан был нежен и сдержан. Он накатывал волной и отходил. Прислушивался к моему дыханию и улавливал моменты, когда мне было максимально приятно. Когда он был готов полностью разрядиться, указательный палец его руки вдруг решил заглянуть в гости к моему ротику, но я успела отвернуться. Это не твоя фишка, Сьер…

Я не стала задерживаться надолго и подогнала оргазм, чтобы разрядка случилась у нас одновременно. Отдышавшись и наговорив мне кучу комплиментов, идиотинеанец помог мне привести себя в порядок и довел до кресла. Напряжение последних дней давало о себе знать.

Чтобы запить усталость и попытки самобичевания, я заказала что-то очень ядреное и, выпив одним махом, отправилась танцевать. Сьер-Киан остался на месте и даже умудрялся разговаривать с кем-то по коммуникатору в таком шуме. Мы же с Вирери, вытанцовывая вокруг ее нового знакомого, довели половину мужчин танц-пола до истерики: они наперебой предлагали за нас двоих выкуп, но новенький держался достойно и отказывал всем. Уж не знаю, будет ли что-то у подруги с этим загорелым красавчиком, но завели мы его знатно!

Протанцевав до рассвета, мы вернулись в отель. Вывалившись из машины, держа в руках розы и босоножки, мы ошеломили своим появлением охрану и проснувшихся работников администрации. Впрочем, мы были на отдыхе. Мы были молоды. Ошеломлять — это наше призвание!

Гольгерты в номере не оказалось, поэтому я отлично отоспалась без ее: «Вставай, пора на зарядку» и тому подобное.

Барут предпочел не оправдываться в сообщениях. На вирт я снова не соглашалась. Поэтому он пригрозил, что, если не увидит меня вечером, спилит дерево, на котором мы впервые поцеловались, потому что воспоминания столь сильны, что он не сможет спокойно мимо него ходить.

Угрозу я приняла всерьез, да и дерева было жаль, поэтому пообещала, что вечер проведу с ним. Тем более, что со Сьер-Кианом встречаться мне абсолютно не хотелось. Да, вечер был приятен, его нежность и настойчивость доставили мне удовольствие. Но я хотела большего. Так, чтобы вены кололо. Чтобы кожу до костей…

Тим появился без опозданий.

— Прости! Прости меня! — он тут же бросился на колени, прижимая мои ладони к своему лбу. — Меня внезапно приписали к новой группе. А та прибывала ночью. И на следующий день — тоже. Сьер-Киан просто зверь. На уговоры не велся…

Стоило Барут-Тиму упомянуть имя начальства, а по совместительству — брата моего начальника, как все внутри меня перевернулось от отвращения. Сьер-Киан знал, что Барут ухаживает за мной! И он подстроил внезапную ночную смену для гида!

— Я, конечно, его прекрасно понимаю, — продолжил разговор Тим, усаживаясь рядом, но не отпуская мою руку. — У него только-только родился наследник. Жена уставшая, ребенок спать ночами не дает! Естественно, он будет зол! Но срываться на своих же подчиненных…

Я готова была провалиться сквозь землю. Знай я вчера все подробности, ни за чтобы на свете не поехала гулять с ним. А что уж говорить про мою прогулку к морю! Ни за какие звездные горизонты я не позволила к себе притронуться!

Сохраняя внешне спокойствие, я улыбалась Баруту, и корила себя за секс с начальством. Пускай и не своим…

— Я задумал сегодня прокатить тебя к мысу, который светится ночью и дайвинг там на вес обогащённого урана. На сегодня бронь за нами. Ты любишь ночные купания?

— Без сомнения! — а в голове уже выстроился план. И осмотр светящихся достопримечательностей был в нем на последнем месте. — Ты говоришь: бронь за нами… Это значит, никого больше не будет?

Последний вопрос я задала полушепотом, чтобы никто не услышал. Только вместо сомнения вложила в слова заговор. Пускай парень помучается в догадках.

К месту назначения нас вез лодочник. Шум мощного мотора мешал нам общаться, поэтому, сидя на корме, мы просто держались за руки, переплетали пальцы то так, то эдак, и раз за разом пресекали границу дозволенного.

Но наш провожатый был столь сурового вида, что я не осмелилась на большее, чем просто поцелуи. Хотя очень-очень хотелось.

Добравшись до места, мы причалили к берегу, оставили вещи и соглядатая в лодке, напялили маски и ласты и направились к мысу.

Как и обещал Барут-Тим, пляж был пуст, а светящийся под водой мыс необитаем. Ну, в смысле, необитаем человеком. Подводная жизнь бурлила.

В свете мерцающих кораллов и колышущихся водорослей, тело моего партнера по ныряниям отливало серебром. Иногда мне казалось, что на нем, как минимум, специальный комбинезон. А иногда, что он отрастил тонкий слой рыбьей чешуи.

Вдыхая поглубже, мы ныряли на «раз-два-три» и плыли, держась за руки. Рыбки, рыбешки, лианы и блины сопровождали нас, пугались и разлетались, словно обитали не в воде, а в вакууме. Мои русые волосы расплывались во все стороны, и это больше всего нравилось Тиму. Он просил несколько раз просто занырнуть поглубже, в месте, где было максимально разнообразное освещение, чтобы полюбоваться радугой на моих волосах.

Выныривая после долгого ныряния, мы тяжело дышали, заводя друг друга лишь одними взглядами. Я специально отводила взгляд каждый раз, когда видела — еще доля секунды, и я окажусь в крепких объятиях мужчины, откуда мне уже не вырваться. Ни по своей воли, ни по чужой.

Наплававшись вдосталь, мы приблизились и забрались на большой камень, на который нехотя забирались волны, но в основном предпочитали менее неприступные высоты. Скала успела нагреться за день, так что смело отдавала тепло нашим телам.

Сняв маску и ласты, я повернулась к Баруту спиной. Мой экскурсовод сидел, свесив ноги в воду, вполоборота ко мне.

— Тим, — я подняла мокрые волосы со спины, показывая проблему, — у меня волосы закрутились в завязке купальника. Ты не мог бы мне помочь?

Вселенная знает, сколько мне пришлось потратить времени и сил, чтобы добиться правдоподобности. Но сейчас, я надеялась, мои старания вернуться сторицей.

Перебравшись поближе к Тиму, я оказалась в непосредственной близости к нему. Ближе, чем ширина ладони. Очень близко.

Он задержал дыхание, когда дотронулся до шеи. Я склонила голову вперед и выпрямила спину. Это простое движение заставило мужчину еще раз судорожно вздохнуть.

— Мне… мне придется развязать…

— Угум… — я кивнула головой. Так и задумывалось.

Развязав узел из ниток и волос, Барут-Тим провел пальцами по коже, перекидывая освобожденный локон на плечо. Предполагалось, что я поймаю завязки купальника, но вместо этого, я поймала руку Барута. Задержав ее у себя на плече, я склонила голову и поцеловала его пальцы. Не просто дотронулась, а обхватила губами фалангу пальца, и потянула на себя, присосавшись. Затем, отклонившись слегка назад, потянула его ладонь вниз так, чтобы она дотянулась и накрыла мою грудь.

Раздавшийся за спиной мучительный протяжный стон дал мне понять, что я все делаю правильно.

Откинувшись, я нашла опору. Запрокинула голову и положила ее Тиму на плечо. А он, подвинувшись вперед, обнял меня за талию и поцеловал в губы. Запутавшись конечностями, мы сплетались языками. Но когда тело затребовало большего, я развернулась, обвила его талию ногами и забралась как можно выше, чтобы он смог поиграть с моими сосками.

Барут-Тим был высоким. Широкоплечим. Таким же оказался и его немаленький друг. Тонкая ткань плавок, как его, так и моих, не смогла противостоять напору желания, и я смогла почувствовать его восставшую плоть сквозь тканевую преграду.

Держа меня в объятиях, царапая кожу на лопатках, Барут, смакуя, целовал меня в шею. Моя грудь терлась о его, поросшую кучерявыми волосами, и набухала, словно дрожжевое тесто, увеличиваясь в размерах буквально на глазах. Такое бывало со мной лишь в том случае, если я хотела мужчину не только физически, но и душевно. Хотела не только его тело, но и мысли.

Не задумываясь о возможных свидетелях, мы ласкали друг друга руками, разрывая вены. Плавки стали мокрыми не только от океанической воды. Я выгибалась и терлась о его восставший член. Впервые за много лет я могла расслабиться и достичь клиторального оргазма.

Наши тела двигались в ритм, врезаясь друг в друга, как волны врезаются в скалистый берег. Я мучила себя, не позволяя огромному фаллосу вонзиться в меня, как копье греческого воина. Наши движения доставляли удовольствие нам обоим, потому как я слышала и свои, и чужие сладостные стоны. Сжимая пальцы, запутавшиеся в его волосах, я поднималась, чтобы достать соском до его рта, а он склонялся по той же причине. Он поддерживал меня за спину, позволяя откинуться на руки. А я, чувствуя всю силу, отклонялась назад, отпуская его волосы и чувствуя легкие укусы на сосках. О, это было неподражаемо!

Когда я собралась взбираться на пик волны, я откинула голову назад и закусила палец. Мое тело содрогалось под гнетом ласковых волн, а Барут, поспевая за мной, с силой сжимал одной рукой мой грудь, продолжая поддерживать со спины другой. Его оргазм был тоже вынужденно тихий, но столь мощный, что я забеспокоилась за сохранность своей молочной железы.

Отдыхая в объятиях друг друга, мы касались кожи и волос губами, вдыхали сладких запах страсти, и думали, возможно, об одном и том же: когда наши тела сольются в одно целое, ни одна сверхновая не сравниться по мощности с нашим взрывом.

Наша водная прогулка завершилась еще одним погружением. На этот раз — подводным. А на обратном пути я практически уснула в его руках. Настолько было уютно, спокойно и надежно.

Может, мне приснилось или, действительно, так и было, но наутро никто не смог мне точно сказать, пришла я до комнаты на своих ногах или меня нес греческий бог…

Теперь я жила по новому графику — от ночи до ночи. Я забыла, что надо есть, я не обращала внимания на оставленные на стойке администрации сообщения от мамы и Козлера. Я загадочно улыбалась подругам, когда они задавали вопрос, что со мной происходит.

В один из вечеров мы решили прогуляться по местным колоритным сувенирным лавкам.

Я была в предвкушении. Сегодня должен был появиться Барут и отвезти меня в какое-то новое место. Информация была столь засекреченной, что мне даже не дали подсказки, во что наряжаться.

Вечер был, как обычно, прохладен и ярок. Огни устрашали темень, музыка завлекала, запахи дурманили. Мы шли по улочке, отбиваясь от торговцев, и улыбались, шутили, смеялись. Пока один из идущих навстречу идиотинеанцев не преградил нам путь. Глядя исключительно на меня, он спросил:

— Ты без мужа?

Вопрос застал меня врасплох. Во-первых, без мужа сейчас или вообще? Во-вторых, не помнила, как надо реагировать на подобные заявления…

— Я выкуплю тебя за сотню сиель-четыре!

Я шумно выдохнула. Впрочем, как и многие вокруг. За столь щедрый кумыс даже шейх мог бы задуматься, отдавать жену или нет.

— Как бы ни заманчиво звучало ваше предложение, я должна отказаться, — благосклонно ответила я, взяв Вирери под руку. Только она со своей непосредственностью смогла бы отшить богача. Я же тряслась, как осиновый лист.

— Сто сиель-четыре и имение на Сардинэлле!

Народ опять ахнул, а у меня подкосились ноги. Если настойчивый покупатель назовет еще одну цену, а я откажусь, у него будет полное право украсть меня прямо на глазах честной публики. А потом моим родным придется добиваться моего освобождения только через галактические суды. А к моменту моего освобождения я могу быть или признана невменяемой, или быть мертвой… Это, как повезет…

— Дорогой мой незнакомец! — дело взяла в свои руки Вирери, и мне стало сразу легче дышать. — Папенька моей подруги не отдаст ее меньше, чем за две тысячи сиель-шесть и половину Сириуса. Вы располагаете подобными средствами? Тогда, она — ваша!

Говорят, клин клином вышибают. У нас на Земле мошенники могут и приукрасить реальность. Но идиотинеанцы с их черно-белым «хорошо-плохо» верят на слово, не смеют обманывать. Поэтому, ударив по слабому месту, Вирери вырвала меня буквально из пасти кизябра. Я готова была ее расцеловать прямо на глазах ошеломленного мужчины. Хоть какая-то награда за торги!

— Приятного вечера, — учтиво поклонился он и двинулся дальше, сопровождаемый кучей телохранителей.

— С меня шампанское! — шепнула я подруге, сжимая ее локоть.

А сама думала, что сегодня я обязана снять стресс общеизвестным способом!

Барута я встречала после прогулки у стойки открытого бара. Одетый во все белое, он чудесным образом выделялся на фоне разодетых во все цветастое постояльцев гостиницы. Я предпочла строгое, длинное и черное. С очень голой спиной.

Приветствуя меня, Барут склонился, чтобы поцеловать в щеку, и, положив руку на спину, обнаружил полное отсутствие нижнего белья. Ну, и голую спину тоже… А если бы мог позволить себе опустить руку ниже, то обнаружил, что и под длинной юбкой тоже ничего нет.

Предложив руку, он повел меня на выход с территории отеля. Удивившись, что нас не ждет машина, я промолчала и покорно проследовала дальше, в мыслях о новой поездке на катере. Но и второе предположение было ошибочным. Мы шли пешком.

— Нам не очень далеко идти? — уточнила я, потому как беспокоилась за ноги. Высокие каблуки, знаете ли, не самый лучший друг далеких походов.

— Совсем недалеко. Здесь, за углом…

Это самое «за углом» ошеломило меня буквально через пару десятков шагов.

Каждый день шагая на пляж, мы проходили мимо высокого белоснежного забора, за которым шумели машины, кондиционеры и обслуживающий персонал. Рассматривая карту курорта, я помнила, что там должен был располагаться клубный отель, настолько дорогой, что завтрак в нем стоил только же, сколько перелет в одну сторону до Оттур-Циана.

Поэтому, когда нас поприветствовала разодетая в пух и прах охрана гвардейцев на воротах этого самого клубного отеля, я чуть не повернула назад, подозревая, что Барут напутал что-то.

— Нет, нет, — поспешил он остановить меня. — Нам именно сюда…

Нас ждала вилла. Огромная, двухэтажная, с собственным бассейном и выходом в океан, и абсолютно уединенная. Стараясь не открывать рот от удивления и восхищения, ведь я же — Снежная Королева, я прошла в предложенную открытую дверь и направилась прямиком на террасу с бассейном. По океану бежали дорожки нескольких лун, в нескольких местах их разрезали тени от прогулочных яхт, а по краю террасы танцевали огоньки зажженных свечей.

Барут подошел со спины и положил руки мне на талию:

— Тебе нравится?

Я, откинула голову назад и прошептала:

— У меня нет слов…

Если честно, то мне было не по себе. Я настолько привыкла к сумасшедшим сюрпризам Козлера, что приятный ужин при свечах казался мне жуткой банальщиной, портящей весь вечер. Следовало бы его разнообразить. А так как от Тима я не ожидала ничего сверхъестественного, пришлось взять инициативу в свои руки.

Перед тем, как сесть за стол, я предложила Баруту переставить свой стул, заняв место справа от меня, а не напротив. Дернув бровью, мужчина исполнил мою просьбу. Затем, потребовала снять обувь. На закономерный вопрос просто подмигнула.

В этот вечер помощники не предполагались, поэтому Барут-Тим ухаживал за мной самостоятельно. Не было наплевать, что лежало у меня в тарелке. Главное — кушать это таким образом, чтобы наибольшим желанием сидящего рядом мужчины было не проглотить поскорее еду, а сбросить со стола все приборы и яства и уложить на него меня. Поэтому все, что предлагало вечерне меню, я ела руками, облизывая пальцы.

Мы много пили. Напиток был легким, не сваливал с ног мгновенно, не туманил разум до такой степени, что можно было забыть собственное имя, но достаточно, чтобы расслабиться и раскрепоститься.

Протянув ногу, я положила ступню на соседний стул, достав пальцами ног до ширинки Барута. Втянув воздух через сжатые зубы, он взглянул на меня искоса, но убрать ногу не попросил. Продолжая внимательно слушать его рассказ о работе, я откусывала по маленькому кусочку, раз за разом облизывая губы и массируя пальцами ног его гениталии. Совсем скоро его член стал твердым и потребовал освободить его. Речь все больше сбивалась, а руки стали заметно трястись. Все тело мужчины напряглось, а взгляд то и дело жадно пожирал меня, увлажняя глаза.

Но было еще слишком рано.

Я убрала свою ногу и откинулась на спинку стула, слегка разведя ноги, подсказывая Баруту, что настал его черед. Намек был понят мгновенно, но принят с неохотой. Причиной могла стать либо его робость, либо неумение, либо нарушение его личных планов. Ну, я не стеснялась своих желаний. Тогда почему бы и ему не рассказать о своих? А если молчит…

Его нога прошлась по моей, от колена до основания бедра, задирая подол платья. Пальцы ног не столь чувствительны, в отличие от пальцев рук, поэтому, когда Барут не смог обнаружить трусиков, а вместо этого обжегся о мои персиковые дольки, не поверил поначалу, замер и с сомнением взглянул на меня. Я же, закусив губу и прикрыв глаза, двинула бедрами ему навстречу, позволяя большому пальцу ноги коснуться влажных губ. Откликнувшись на призыв, Тим принялся двигать ногой, наблюдая за моей реакцией.

Я сидела на стуле, поэтому единственное, за что я могла уцепиться — сидение. Оно и стала моим спасательным кругом. Запрокидывая голову, я приоткрывала веки, видела, как приятно мужчине смотреть на меня, как его рот приоткрылся, как он сам держится за стул, сжимая пальцы до белизны кожи. Я не сдерживала стонов, чувствуя, как давит на клитор большой палец, заставляет тело содрогаться, как от ударов, а Тим постанывал, откликаясь эхом.

Когда амплитуда движения моих бедер стала сильнее, Барут-Тим не выдержал. Он вскочил, дернул за угол скатерти, сметая всю посуду на пол, затем рывком усадил меня на стол и, властно раздвинув ноги, пал передо мной на колени. Я громко вскрикнула, когда его язык, юркий, как рыбки, которых мы преследовали у подводного мыса, принялся играть с моими губками. Откинулась на локти, когда его палец проник внутрь, не мешая языку забавляться с клитором. Наслаждение было столь всепоглощающим, что я забыла дышать. Умело манипулируя моими предпочтениями, Тиму довольно быстро удалось довести меня до точки. Изогнувшись, я вцепилась в края стола и громко известила округу о достижении наивысшего удовольствия. Тим, испробовав меня на вкус, перебрался поближе и накрыл мои губы грубым поцелуем. Почему-то я не ожидала от него столько властной нежности. Но, видимо, он уловил не только мои предпочтения, но и настроения.

Протиснув руки между моей спиной и столом, Барут-Тим, не прерывая поцелуя, поднял меня, переместил ладони на ягодицы и, заставив обхватить его ногами, понес в дом. Я ожидала, что следующей нашей остановкой станет огромная кровать в шикарной спальне, но ошиблась. Или Тим не смог дотерпеть, или изначально решил не идти далеко, но приземлилась я прямиком на полированную столешницу обеденного стола в огромной столовой.

Дерево было холодным, но приятным для разгоряченной кожи. Поэтому я вскрикнула от удовольствия.

Не отпуская его губ, я развязала на вороте рубахи Барута завязки и стащила ее через голову. Следом за рубахой на пол полетели штаны. Оказывается, не я одна предпочла остаться сегодня без нижнего белья…

Он был прекрасен. Огромен, как крейсер. Рельефен, как горный хребет. Ароматен, как сладкий щербет. Потянувшись к нему рукой, я приоткрыла рот, словно могла прямо отсюда, с высоты столешницы, испробовать его на вкус. Обхватив пальцами, я прочувствовала его силу и мощь, и тут же мое тело затребовало его в полное мое распоряжение.

Тим, видя, какую власть имеет надо мной, подошел вплотную, потянул за тонкий шнурок завязки на шее, и уже через мгновенье ткань, до сих пор державшаяся на шее и прикрывавшая грудь, упала. Взяв в ладони мои груди, Барут примерился, сжимая их, обхватывая пальцами. Я же там временем, позволила и второй руке лечь на фаллос. Ширины обеих моих ладоней не хватило, чтобы покрыть полностью длину его члена. Представив, как глубоко он может войти в меня, я застонала, двинув рукой. Открытая головка его члена обожгла пальцы. Обхватив ногами его ноги, я попыталась придвинуть мужчину ближе к себе. Двинувшись вперед, Барут навис надо мной, как скала над морем.

— Ты прекрасна, моя русалка…

— Я хочу тебя, мой крейсер…

Надавив на плечи, Барут уложил меня на спину, подвинул, подхватив под коленку, на самый край стола и уперся кончиком фаллоса в готовую принять его раковину наслаждений. Я подначила его, двинув бедрами и сверкнув глазами. Понимая, что с его размерами надо быть аккуратным, он осторожно, раз за разом углубляясь все больше, начал проникать в меня, заставляя каждый раз стонать и широко распахивать глаза. Я не следила за мужчиной. Мне было не до него. Я была поглощена собой, ощущениями, которые хотела запечатлеть в памяти навсегда.

Толкая меня к себе, удерживая за плечо, Барут вонзался, входя до упора, и мычал сквозь сжатые зубы. Казалось, он страдал от того, что не может дольше держаться, вбййбж и не хочет взорваться раньше времени.

Я, чтобы помочь ему, поймала его лицо руками, заставила смотреть мне в глаза. Теперь, когда он видел огонь в моем взгляде, видел, как зрачки расширяются каждый раз от его наступления, он стал более смелым, более рисковым и быстрым. Теперь и я с силой сжимала зубы, чтобы не закричать от боли и жуткого наслаждения. Платье сбилось в один толстый жгут, но на него никто не обращал внимания. Мы глядели друг другу в глаза, пытаясь угадать, кто первым доберется до финиша.

Первой сдалась я. Вцепившись в волосы Тима, я закричала, выгнувшись ему навстречу. И тут же услышала приглушенный рык, а внутри меня забился мощными толчками галактический крейсер. Оргазм был настолько мощный, что я чувствовала, как по мне течет его сперма, затекает под ягодицы и застывает, приклеивая меня к столу.

Ноги не смогли долго держать Барута, поэтому он вскоре упал на меня, уткнувшись носом в шею. Я гладила его плечи и спину, не желая, чтобы он покидал мое тело. Повернув голову, он стал целовать меня в шею и подбородок. С каждым поцелуем я чувствовала, как вновь возрастает напряжение, расширяясь и увеличиваясь прямо во мне. Восхитительное чувство!

Вторая волна оргазма настигла его раньше меня. Вообще-то, честно говоря, во второй раз мне пришлось притвориться, потому что без разогрева, без предварительных ласк я не достигаю оргазма. Да и минуты колыханий мне маловато.

Барут не заметил. Впрочем, как и времени, потраченного на второй акт марсианского балета. Мне не хотелось заканчивать вечер разочарованием, поэтому я попросила в третий раз взять меня сзади. И заснули мы довольные друг другом, обнимаясь и устало улыбаясь.

Его ранний уход я проспала. Устала за ночь до такой степени, что не смогла оторвать голову от подушки. Впрочем, и отрывать-то от фантастически мягкой и одновременно колючей, как тонкая корочка льда на поверхности воды, наволочки не хотелось вообще. Ткань охлаждала и обещала, что будет такой на протяжении всего дня. Так что и представить себе выход под палящую звезду было трудно.

Вернулась я к своим уже после второго завтрака. И нашла Гольгерту в слезах. Оказалось, что ее ненаглядный землянин со своими менее удачливыми друзьями отбыл на родину, так как трудовая труба зовет, должность обязывает.

Поэтому весь день мы сплоченно действовали в общих интересах. А именно: напивались до беспамятства в местных барах, горланили песни, заплывая на полсотни метров в океан, резвились на аттракционах, принимали подарки и ухаживания от настойчивых обитателей соседних отелей… И к вечеру ухайдокали друг друга так, что сразу после ужина отправились по своим комнатам.

Гольгерта была расстроена. Выпивали мы или нет, заливали горе или заедали, ничто не могло успокоить раненую душу подруги.

Лежа на кровати и вперившись взглядом в одну точку, она роняла тихие слезы, от которых мокла подушка. Хорошо, что в шкафу лежала запасная.

— Герта, я прошу тебя! Он же — землянин. У вас еще будут тысячи свиданий!

— Ой, Сана, это я тебя прошу! Зачем мне думать о возможных будущих свиданиях, если его сейчас нет рядом? Понимаешь — сейчас!

Я готова была придушить эту размазню. В отличие от моей ситуации, у нее — все мармеладненько. Это моя сказка по возвращении закончится и превратиться в ад. Это меня дома будет поджидать… Не ждать! А именно поджидать монстр, которому его игрушки, стыренные со склада, важнее и интереснее меня самой. Мелкая сошка, имеющая власть, трясущаяся от дуновения ветерка со стороны высшего начальства и падающая перед ними на колени. И все равно — он сильнее меня…

— Хорошо тебе, — вновь заныла Гольгерта, — ты вернешься, а тебя там гарантированно ждут. Будут встречать с цветами и шампанским. Вынесут из космопорта на руках.

— Да уж, сомнительное счастье… — съехидничала я. — Ты видела когда-нибудь, чтобы Козрел брал в руки что-то тяжелее веса своей головы?

— Пф! — Мне все же удалось отвлечь подругу, она хмыкнула. — Ой, ну, все равно, не тебе прибедняться. Он тебе, посмотри, сколько нарядов дарит? Денег дает! Не жалуйся!

Я устало прикрыла глаза рукой. Не время откровенничать.

— И ухажер тебе достался какой! Не то, что Вирери. Ей вообще не повезло…

Вот это мне было совсем непонятно. При чем здесь мой ухажер и неудача Вир? Она, вроде, не скучает. Чуть не каждый день меняет партнера по развлечениям.

— Я не поняла, — обхватив руками подушку, я закинула ногу на ногу, сидя слева от рыдающей подруги, — она и тебе предлагала не зацикливаться на землянах.

— Ой, теперь ты ее защищаешь! — Гольгерта взвилась и села так же, как я, прихватив подушку, как щит. — Она вроде такая невинная, а на самом деле… — подруга понизила тон и приблизилась ко мне. — Ты ведь не знаешь, а мне тут знакомые нашептали, что наш начальник еще вчера прилетел на Оттур-Циан. И поселился не в доме своих родственников, а на вилле. И никому не сказал, где он.

Я пожала плечами:

— Ну, и что? Фоуз свободный идиотинеанец, неженатый, не зашореный, как другие его соотечественники. Он может и любовницу иметь, и никому не отчитываться о своих интересах.

— Вот! — победно заблеяла подруга. — Любовница! Он прилетел за своей любовницей!

— Вирери?! — я ужаснулась догадке. — Нет! Не может быть!

— А ты разве не видишь, как у нее на работе все хорошо идет? Без сучка и без задоринки? Ее даже Оззи не так терроризирует, как нас!

Про Оззи я всегда была невысокого мнения — тиран, глупец, придира, строящий из себя большого начальника, а сам даже на водителя руководителя не тянул.

— Нет, Оззи ко всем докапывается, как может. И Вирери он дергает не меньше нас.

— Ой, да сними ты розовые очки! — Гольгерта отмахнулась, но тут же вернулась к сплетням. — Ее неоднократно видели в офисе, когда на работе оставались только Фоуз и еще пара менеджеров. Она прикрывалась подготовкой к презентациям, а сама в кабинете начальства ножки раздвигала. И сейчас он не выдержал и прилетел за ней!

Я отказывалась верить.

— Ты откуда знаешь?

— Ну, если ты помнишь, именно я отвечаю за списки пассажиров и выдачу электронных билетов. И мне по работе звонили, спрашивали… — туманно объяснила Гольгерта.

И мне стало жалко Вирери. Герта — одна из тех, кто любит делать из лодки крейсер сиель-1448. А значит, даже если история с любовницей — неправда, Герта все равно найдет оправдания для своей неуемной глупости, и подставит другого. Именно по этой причине я и не спешила посвящать ее в подробности своей личной жизни.

— А мне казалось, — я решила все же попытать счастья в роли адвоката, — что Вир не из тех, кто гадит на месте работы.

— Да? — Гольгерта ухватилась за новую ниточку. — А как же ее шашни с Айдын-Каном?

Я подняла руки, сдаваясь. Некоторым людям, чтобы заглушить собственную боль, не нужна выпивка или шопинг. Им дай сделать больно другим. Я не располагала полной информацией, чтобы окончательно встать на сторону рекламщицы. Да и ее поведение могло служить прямым доказательством теории Гольгерты.

Подруга еще немного побурчала, но, похоже, удовлетворилась дозой грязи, и завалилась спать. Я же, продолжая полулежать на кровати, слегка вздремнула.

Проснулась я от настойчивых вызовов коммуникатора. Уединившись в ванной комнате, включила проекцию вирта.

— Привет, — Барут улыбался, сидя перед видео-оком в удобном белоснежном кресле, одетый во все черное.

Мне стало стыдно за свое скромное прибежище. Пришлось извиняться.

— Не стоит, — перебил меня мужчина. — Свидание в виртуале — это будет чем-то новеньким в нашем арсенале.

Я усмехнулась, отводя взгляд. Оказывается, у нас были свидания!

В двух словах описав произошедшие события дня, я еще раз извинилась за отмененную встречу. Барут-Тим выглядел иначе. Уверенным он выглядел всегда, но сейчас добавилось какое-то наносное чувство превосходства. Оно пугало и притягивало. Словно его одна шестнадцатая постепенно превратилась в одну четвертую, и береницидиец стал излучать еще больше обаяния и силы. Даже расстояние и слегка искаженная картинка были не в состоянии рассеять его характерные черты.

— Вчерашняя ночь оказалась знаковой для меня, — похвастался или предупредил он.

Я затаила дыхание, хоть и умело скрыла волнение за ухмылкой. Упершись в раковину задом, я скрестила ноги и склонила голову, приготовившись слушать. Барут ждал от меня вопроса, но он не прозвучал. Облизав губы, он склонился вперед, ставя локти на колени и сплетая пальцы рук. Он хотел о чем-то просить, но не решался.

— Расскажи мне, что ты любишь?

Я задумалась. Отчасти от того, что человек, которым я была до прилета на станцию-курорт Оттур-Циан, здесь не появлялся, потому что я изменяла своим привычкам довольно часто. Отчасти от того, что я не хотела выкладывать козыри сразу.

— Я люблю смотреть, как моя мама месит тесто, как мука, которая сыплется сквозь мелкие ячейки сита, покрывает тонким слоем стол вокруг мякиша теста, и люблю представлять, что это не мука, а сладкая сахарная пудра…

— А моя мама никогда не готовила своими руками, — задумчивый взгляд Барута уплыл куда-то в сторону. — Зато мой отец любил мастерить бусы из ракушек, найденных в песках. Он красил их в ярко-оранжевые и аквамариновые цвета.

— Мне нравится дотрагиваться до шеи, вот тут, у самой границы роста волос, — я запустила пальцы под волосы, за мочкой уха, — когда стрижка столь коротка, что волосы кажутся колючками.

— А я люблю слушать, как капает вода. Монотонно, словно пытается пробить дырку, но забывает, зачем капает вообще…

— Мне нравится ложиться спать на чистую прохладную постель. Когда она еще не знает твоего тепла, когда хрустит, ломается, но столь мелко, что ты не чувствуешь острых осколков…

— Ты любишь спать обнаженной? — В вопросе Барута почувствовалось оживление. Похоже, ему хотелось начать интимную тему, но он не мог никак подвести под нее.

Ну, что же. Вот тебе палочка-выручалочка…

— Я очень люблю спать обнаженной, — прикрыв глаза, я наметила улыбку. — Мне приятно думать, что однажды вместо противного будильника меня придет будить мужчина из моих снов, проберется тихо, нырнет ко мне под простыню, чтобы провести ладонями по спине, от поясницы до лопаток, и поцелует в седьмой позвонок…

— Будь я уверен, что снюсь тебе, обязательно бы пришел в роли будильника!

Слова… слова… Я давно узнала цену обещаниям. А особое место в музее «Бла-Бла» я отвела обещаниям мужским.

— Ложись спать, русалка, — Барут ласково улыбнулся. — Завтра я посвящу тебе целый день.

В последнее его обещание я поверила лишь тогда, когда в дверь номера позвонили и привезли не заказываемый нами завтрак: фруктовый омлет в форме раритетных часов, тонко нарезанный сыр и слоеную выпечку. Блюдо было настолько нежным, что невольно вызывало ассоциации с касанием перышка.

— Это просто жесть! — Гольгерта уплетала за обе щеки, запивая горячим шоколадом. — Я бы таким каждый день питалась. Жалко, что отпуск короткий и тебя не будут долго обхаживать…

У меня кусок в горле застрял. Она, как моя мама, готова была продать друга за кусок вкусной еды или глоток дорогого пойла. Расстроившись, но промолчав, я ушла, хлопнув дверью. Человек в горе — это не человек.

Хорошо, что я не успела проглотить много. Потому что иначе не смогла бы вдоволь наплаваться в бассейне. На меня смотрели, как на сумасшедшую. Инопланетяне, гордящиеся своими генными наборами, таращились на меня, как на сумасшедшую. А что я могла сделать? Моя мама с детства вбивала в мою хорошенькую головку простую истину: ты всегда должен полагаться только на себя, никаких операций и генных модификаций. Иначе детей будешь выращивать в пробирках. Именно поэтому она уделяла огромное количество внимания физическим упражнениям. Принимала участие в архаических Олимпийских Играх, даже медаль получила за какое-то призовое место на соревнованиях по спортивной гимнастике.

А потом родила меня и превратилась в корову. Люди, бросающие активно заниматься своим телом, мгновенно теряют форму. А я не хотела, как мама. Я хотела быть стройной красавицей, как альферийки, и плодородной, как Земля.

Именно поэтому мои дикие гребки и многократные заплывы испугали постояльцев. Даже администрацию вызвали.

Выбравшись из воды по просьбе менеджера, я, тяжело дыша, принялась растирать кожу полотенцем. Ох, и досталось особо глазастым мужчинам от их спутниц!

В коридоре отеля столкнулась нос к носу с Хиль-Эной.

— Ты куда такая радостная? — окликнула ее.

А она, проносясь мимо с пляжной сумкой наперевес и довольной улыбкой, оглянулась, чтобы бросить, напевая:

— Полный курс массажа! — И помахала рукой.

Да, припоминаю некоторые вечера, когда мы пытались уговорить Хиль-Эну поехать с нами на танцы, а она отнекивалась, уверяла, что ей совсем не скучно, что у нее на раннее утро заказан массаж и пропускать — себе дороже. Просила не беспокоиться о ее досуге. Видимо, я была не права, когда поддакивала Гольгерте, мол, Хиль-Эна зря полетела на отдых в компании молодых и красивых, теперь, вот, стесняется танцевать с нами. Зря, я не присмотрелась раньше. А теперь, вижу: поставь Хиль-Эну в ряд с нами, и мы потускнеем на фоне этого рыжего солнца…

Барут-Тим перехватил меня в холле. Неожиданно.

— Ты еще не одета? — Он удивил меня простотой одежды. Никакой формы, никакого официоза. — Надевай темное и удобное. Мы едем в особое место!

В номере царствовал бардак. Так что, мои метания в поисках подходящей обуви не добавили беспорядка, а лишь лаконично вписались в обстановку.

— Ты куда? — Гольгерта вынырнула из чемодана. — Ты уезжаешь и меня бросаешь одну?

— У тебя остаются еще Вирери и Хиль-Эна, — я завязывала шнурки на кедах и поэтому не смотрела на подругу, а та — хмурилась. — Они тебя будут развлекать!

— Ой, да какие из них развлекалки! — начала ныть соседка по комнате. — Одна после ночи с любовником не пошевелиться, вторая со своими книжками… Скукота!

— Так найди себе парня! — я начинала злиться.

— Ой, ну, где тут его искать? Все иномиряне какие-то ненормальные!

— Так, все! Я ушла! — Можно было бы еще сказать, что сил моих нет слушать нытье, но снова — себе дороже. А меня ждали приключения с Барут-Тимом.

На этот раз нас ждала ни машина, ни лодка, а сиель-два — легкий планер, капсула для перелетов на небольшие расстояния, рассчитанная на двоих. Барут оказался отличным пилотом. Весь полет он шутил, не отвлекаясь от дороги, травил байки и не признавался, куда мы летим.

— Барут, скажи, а ты ведь в курсе, кто сюда прилетает? — я решила узнать правду, чтобы разобраться окончательно.

— Да, я почти всех встречаю, — с сомнением и подозрением Тим взглянул на меня. — А что?

— Скажи, позавчера Фоуз случайно не прилетал?

Мой вопрос рассмешил Тима. Так громко он еще не смеялся.

— Что? Что такого я спросила?

Пытаясь отдышаться, Тим покачал головой.

— Он, действительно, прилетел. Секретно. Не сказал никому, но я видел его в космопорте. Не придал значения. Ну, мало ли… дела. Он, кстати, обычно пользуется нашим трансфером или его брат встречает. А тут… раскошелился на такси!

— Ого! — Про практичность и скупердяйство начальника, действительно, ходили сказки. Как в жизни, так и в бизнесе приходилось прилагать огромное количество усилий, чтобы выбить из него деньги на проекты. Он жил в конурке прямо возле офиса, чтобы экономить деньги на проезд. Так что трата на полет в такси — это что-то из ряда вон выходящее.

— Не знаешь, от кого он прятался?

— Нет, — Барут засмеялся снова, — но шпион из него никакой. Сразу раскрылся…

Так как свет я не пролила на некоторые обстоятельства, решила отложить на потом распутывание клубка. А сейчас я с мужчиной, рядом с которым хотелось просыпаться, и мы летим, и мы весь день проведем вместе! Это главное!

Вылетев за пределы густозаселенных районов, мы перелетели через ряды шикарных вилл, обитатели которых могли позволить себе перелеты на частные пляжи, но зачастую в таких замках проводили съемки, конференции и всякие пати. Станция-курорт Оттур-Циан — это место, где веселье не прекращается. Праздность жизни бьет ключом, а люди забывают о горестях. И сейчас мы летели туда, где для полноты восприятия дизайнеры удалили воду, оставив высушенные яркой звездой гроты.

— М-м-м, этнические мотивы…

Так как станция была придумана сообществом земной нации, она копировала лучшие, максимально колоритные места настоящей старой Земли. Проведенная селекция позволила Оттур-Циану стать одним из лучших курортов во вселенной. И сейчас, похоже, мне предстояло прочувствовать на своей шкуре прелесть пребывания в горячей пустыне.

Приземлившись на парковку, Барут поспешил подать мне руку, а затем, пока мы шли к выстроенной из желтого булыжника хибарке, не отпускал. Это, наверное, стало самым ценным моим приобретением за последние годы. Идти, держась за руки. Что может быть ценнее?

В хибарке нас поприветствовал молчаливый гид, выдал по два огромных пончо, замотал головы какими-то тряпками, которые, хоть и выглядели, как ветошь, но пахли приятно и на ощупь были, как новые. Затем, выпустив через другую дверь, махнул на прощание.

Потянув меня за руку, Барут-Тим направился к ближайшим валунам, за которыми обнаружились замаскированные под песок средства передвижения. Огромные ящеры, черно-коричневого окраса, оснащенные местом для «водителя» и кибитками, рассчитанными на нескольких седоков.

— Ого. А я и не заметила их с высоты. Отлично замаскировались!

— Они — специалисты своего дела! — похвалил Барут организаторов аттракциона, помогая мне взобраться на чешуйчатую спину ящера. Длинный балахон мешал, но сильные руки Тима, подтянувшие меня в кибитку, помогли не запутаться и не свалиться. — Будь они в своем естественном месте обитания, могли бы укрыться от налогов.

Шутка рассмешила не только меня, но и нашего зверя. А в ответ на его утробное гарчание послышалось многоголосье змеиного хора.

— О, вот так налоговики их и находят!

Усевшись на подушки, я отодвинула занавесь, чтобы обнаружить караван возвращающихся из пустыни таких же, как наш, кораблей. Они переваливались с ноги на ногу, не позволяя даже допустить мысли о том, что от количества лап зависит скорость. А как говорилось в исторической справке, единственные вьючные животные, выжившие из партии завезенной с Бета-Фольмагаут, оказались эти восьмилапые горбатые ящеры. Выносливые, медлительные, но продуктивные: и тяговая сила, и производитель влаги, и транспорт, и жрут все подряд.

Вот было бы здорово увидеть их плывущими по воздуху! Наверное, такое зрелище не упустил бы никто, а в глобальной галактической сети видео-показ обрел бы бешенную популярность.

— Ты смеешься, — заметил Барут, склоняясь ко мне и отодвигая с лица кусок ткани, чтобы я могла увидеть не только его глаза, но и губы, — ты в хорошем настроении сегодня…

Я не ответила. Просто стянула с лица закрывающую рот тряпицу и, положив руку на щеку Тима, поцеловала его в губы.

Улыбнувшись друг другу, мы снова взялись за руки. Я опять высунула нос из паланкина, чтобы с интересом рассматривать происходящее за тканевой преградой. Караван из трех ящеров медленно выплыл из-за камней. Помахивая мощными хвостами, они разгоняли пыль, но кроме того, охлаждали себя и седоков, гоняя охлаждаемый ими самими воздух. Ходячие кондиционеры.

Мы тронулись. Я почувствовала гулкую вибрацию под подушками, затем нас качнуло из стороны в сторону, так, что я повалилась на Барута, не прекращая смеяться и повизгивать.

Тим радостно открыл объятия и всю дорогу обнимал меня. Зачем нам были выданы хламиды, я так и не поняла.

Добравшись до места, наш проводник загнал животное в огромный грот и уложил в тени. Барут снова помог мне выбраться, спустив со спины транспортника, держа за руки. Вот теперь я и поняла, зачем нам нужна была удобная обувь и одеяла, вместо одежды. На удивление контрастный перепад температур предполагал в гроте выпадение осадков в форме снега. Поэтому, когда я с сомнением дотронулась до обледенелой стены, думая, что это пластиковый муляж, удивленно вскрикнула и отдернула руку.

— Так, они не сами производят влагу? — догадалась я, оборачиваясь ко входу, но обнаруживая лишь Барута, закрывающего своим телом проход. — Но мне же никто не поверит, правда?

Тим развел руками. К разоблачению мифа регулярно прикладывали руку многие испытатели и борцы за правду, но легенда была столь живучей и настолько нравилась туристам, что они отметали любые доводы прозрения. Им больше нравилось собирать воду, капающую с огромных чешуек, прогонять ее через фильтр и пить, не отходя от животного.

Барут-Тим предложил мне присесть на брошенную на пол шкуру мохнатого животного. Попытка откинуть капюшон с головы оказалась провальной. Холод бросился к моим волосам, окутывая их инеем. Зато кожу не трогал. Странный холод…

На ледяных полках стояли и пыхтели полупрозрачные блюда с угощением. Барут нырял рукой в каждое из блюд и доставал какой-нибудь ингредиент, складывал его лепешку странного малинового цвета и, сворачивая в трубочку, предлагал мне откусить.

— М-м-м, это волшебно!

Облизывая губы, я непроизвольно подглядывала за Тимом. Мужчина нервно сглатывал слюну, но заставлял себя держаться. А мне было жутко интересно, а как в этой пещере будет, если заняться сексом? Придется не раздеваться? Придется прятаться под покрывалами?

Словно прочитав мои мысли, Барут-Тим предупредил:

— У нас еще весь день впереди.

— Значит, я не наедаюсь! — отшутилась и я. И ведь права была — напряжение, как рукой сняло.

Я наблюдала за тем, как он ест. И удивлялась той неощутимой элегантности, которой порою недоставало мне. Никогда не подумала бы, что жевать можно настолько сексуально.

— Знаешь, русалка, — Барут усмехнулся, облизывая пальцы, — если бы я знал, что ты настолько голодна, я бы тогда обмазался бы грибным соусом и позволил бы…

— У нас еще весь день впереди, — перебила я его и потянулась за поцелуем.

После трапезы Тим показал мне, как под слоем льда, стоит на него подышать, проявляются рисунки и узоры. Мне так понравилось рассматривать диковинные работы неизвестных художников, что, надышавшись, получила головокружение. Это, как минус. А как плюс — ношение на руках сильного мужчины.

Покормив остатками еды животное, мы забрались в кибитку на спине ящера, и отправились рассматривать другие достопримечательности. Но долго таращиться сквозь занавесь мне не удалось. Барут-Тим, в нарушение всех обещаний, снял с меня тюрбан, сдвинул пончо с плеча, и начал аккуратно и нежно касаться губами кожи. Каждый поцелуй он сопровождал глубоким, размеренным вздохом, заставляющим трястись мои поджилки, а трусики — увлажняться.

Когда одежда стала мешать, Барут сдвинул накидку в сторону, заставив меня откинуться к нему на грудь, и, расстегнув ширинку на джинсах, запустил пальцы в кругосветное путешествие. Вокруг моих сладких губок. Тяжело дыша мне на ухо, он исследовал глубины моего наслаждения, вызывая стоны и всхлипы. Так хотелось большего!

Я просила, но он отказывал. Более того, стоило мне предложить отплату той же монетой, отказался, сославшись на скорое завершение пути.

А затем огорчил, сказав, что день подходит к концу, и его выходной тоже.

— Я же завтра улетаю, Барут! — возмущалась я, когда он парковался у ворот моего отеля.

— А я буду тебя провожать, моя русалка!

— От твоих обещаний легче не становится! — я оттолкнула его руку, которой он пытался погладить меня по щеке. — Последняя ночь и не с тобой!

Я глотала слезы, понимая, что не могу ничего с собой поделать. Он уйдет, я напьюсь, а в районе сердца все равно будет кратер, размером с Альдебаран!

Прощальный поцелуй был сладким. И многообещающим. Но безумно коротким. А его взгляд… Пускай это не будет обман зрения!

— Мы еще встретимся.

Обещание Тима легло в стопку несбыточных. Я горько улыбнулась и пошла к себе. За спиной слышался треск ломающегося дорожного покрытия. За спиной разверзалась бездна…

В космопорте меня никто не встречал. А это значило, что Козрел сидит на кухне с моей мамой, и ждет, когда я открою дверь. Сэкономил на такси, сэкономил на нервах…

Как же хотелось отправиться с Вирери дальше — в зону Ид-Жипт! Наверное, это самый лучший вариант, когда после отпуска не возвращаешься на постылое рабочее место, а едешь дальше в командировку, и возвращаешься в рабочую струю постепенно. Вроде, и отпуск продолжается, но и работа уже началась. Ответственность, беготня…

Но еще больше хотелось остаться с Барутом. Я даже подумывала, а не найти ли работу на Оттур-Циане? Наверняка, денег на курорте можно было бы заработать немало. Отправляла бы маме, приглашала бы к себе…

Дверной кодовый замок пикнул, открывая створку. Я вошла в знакомую полутемную прихожую, пахнущую моими средствами для волос и маминой стряпней. С кухни доносились голоса.

Обреченно вздохнув и достав из сумки купленные заранее подарки, я направилась дальше по коридору.

— Саночка! Лапочка! Вернулась! — Мама кинулась обниматься.

Козрел сидел с кислой улыбкой. На столе стоял букет цветов в вазе, несколько блюд — как бы праздничный стол, бутылка шампанского. Прищуренный взгляд идиотинеанца обещал много проблем.

— Привет, мам, — я, наконец, смогла оторвать от себя родительницу, — это тебе…

Подарки мама любила. Поэтому, схватив новую шмотку, побежала к себе в комнату примерять. Я знала, что за примеркой последует традиционное: «Ой, как красиво! Пойду, похвастаюсь подруге!». И я останусь один на один со своим ночным кошмаром.

Козрел похлопал себя по коленке, приглашая меня присесть. А я…

— Спасибо, я постою.

Найдя в себе силы, я обошла стол и умостилась напротив Козрела, упершись в разделочный стол попой. Первое проявление неповиновения, спокойное, без гормональных расстройств, мой истязатель воспринял на удивление спокойно, просто приподняв бровь.

— Ой, как красиво! — донеслось из прихожей. — Пойду, похвастаюсь подруге! А вы тут…

И дверь заглушила конец фразы. Мама ретировалась.

— А мне подарочек не привезла? — хитро уточнил гость.

— Потерялся в багаже. Извини.

Я пожала плечом, наблюдая, как по лицу идиотинеанца пробежала волна раздражения.

— Ты же знаешь, как я люблю подарки и сюрпризы!

— Когда я сообщила, что улетаю на Оттур-Циан, тебе сюрприз не понравился, — поспешила я напомнить скандал в день моего отбытия. — И еще один сюрприз тебе тоже не понравится.

Козрел напрягся, впиваясь пальцами в край стола.

— Я больше не хочу тебя видеть.

Сказала и понадеялась, что спокойствие в моем голосе подействует успокоительно и на Козрела. Ах, как я заблуждалась!

В момент превратившись в раненного зверя, гость взмахнул руками и перевернул стол. В меня полетели блюда, приготовленные мамой, ваза с цветами, бутылка шампанского. Я присела, укрываясь руками, но кухня была крохотная, поэтому бутылка ударила меня по плечу, а на голову упала тарелка салата.

— Ты не имеешь никакого права так говорить! — ревел он, шагая ко мне, наступая и ломая цветы. — Я здесь решаю, что и когда ты хочешь! Я тебя содержу! И ты должна…

— Я ничего тебе не должна, — прошипела я, поднимая взгляд. — Ты можешь забирать все, что подарил…

— И заберу! А как ты расплатишься за то, что сожрала и выпила?!

— А разве я недостаточно тебя ублажала? Я была твоей шлюхой! — я не повышала голос, но скалила зубы.

И это не понравилось Козрелу еще больше. Он замахнулся и ударил меня. Упав на пол, я прикрыла голову руками, не произнося ни звука. Он, взбешенный моим молчанием, схватил за волосы, поднял голову.

— Смотри на меня, шлюха! Смотри мне в глаза! Запомни! Через неделю ты одумаешься! Через неделю ты сама ко мне приползешь! Запомни! — И отшвырнув меня, направился на выход.

Я не хотела, чтобы мама видела меня в таком состоянии, поэтому очень быстро привела в порядок кухню и себя. А затем заперлась в комнате и рыдала всю ночь. А утром вышла на работу.

Спустя неделю я решилась. Обнаружив хорошую вакансию на станции Оттур-Циан, отправила запрос на собеседование. Вернувшийся Фоуз пообещал дать рекомендации и, подмигнув, сказал, что и его брат Сьер-Киан не откажется составить протекцию. Гольгерта, похвалив за принятое решение, благословила на переезд. Вирери еще не вернулась, поэтому ее мнения я не знала. Да и не стала бы спрашивать. Она всегда была против моих отношений с Козлером.

Вернувшись вечером домой, я обнаружила неприятный сюрприз. Виновато глядящая на меня мама стояла на кухне, а рядом на стуле, улыбаясь и выставляя на стол различные вкусности, сидел идиотинеанец.

— Мама, — я сложила руки на груди, — разве я не говорила, что Козрел больше не желанный гость?

— Саночка, миленькая! Но зачем же так? Уже время прошло, ты отдохнула… Это все психологическое давление… Стресс. Перелет.

— Мама, — я перебила, не желая выслушивать оправдания. А тем более, позволять ей оправдывать меня перед Козрелом. — Я улетаю.

Неловкость, повисшая в воздухе, очень быстро сменилась на недовольство и непонимание.

— Как… Как… — закудахтала мама.

А идиотинеанец, отложив еду, встал с места.

— Куда это ты собралась?

— На новое место жительства, — объяснила я мужчине, и перевела взгляд на маму: — Я нашла новое место работы.

Она хватала воздух открытым ртом, и никак не могла вдохнуть.

— Ты никуда не поедешь! — закричал Козрел и попытался схватить меня за руку.

Оставаться в этом доме я больше не могла. Поэтому, увернувшись, бросилась к выходу. Мама так и осталась стоять на кухне, а идиотинеанец бросился за мной.

Крича и беснуясь, он бежал за мной, а я стремилась поскорее вырваться на крышу. Успевая по дороге вызывать такси, я неслась, сломя голову, намного опережая своего нетренированного друга. Моля Вселенную о том, чтобы такси поскорее прилетело, я выскочила на посадочную площадку. Как на зло, в это время никто из соседей не прилетал домой…

— Стой, Кель! — наверное, впервые за долгое-долгое время Козлер назвал меня по имени. Хоть и сократил до неузнаваемости. — Я приказываю тебе! Стой! Ты не имеешь права!

— Ах, я не имею права?! — развернувшись, я закричала в ответ. Уже больше не было сил сдерживаться. — Я не имею права распоряжаться своей жизнью?! Я не имею права быть самой собой?!

Он подходил ко мне медленно, ломано переставляя уставшие ноги, и тянулся ко мне рукой.

Вселенная услышала мои мольбы, и рядом приземлилось такси.

— Не смей улетать! — Козрел бросился за мной, успевая схватить за руку, когда я уже захлопывала дверцу.

Его хватка была столь сильной, что я не удержалась, и ему удалось выдернуть меня наружу. Падая, я успела заметить выскочивших на площадку соседей и маму. Счесав руки и колени, я упала на крышу дома, вскрикнув не от боли, а от обиды.

— Саночка!

— Убери от нее свои грязные лапы!

О, святая гравитация! Этот голос! Он снова мне мерещится!

Теперь я уже не сдерживала слез. Поднимаясь с колен, услышала, как Козрел огрызается, а затем, заикнувшись, падает навзничь, сраженный хлестким ударом.

— Еще раз увижу тебя! — до боли знакомый голос обещал много сладострастных минут свидания. Но не мне, а моему обидчику.

Не веря собственным ушам, я обернулась.

— Саночка! — мама успела подбежать ко мне и схватить за плечи.

Но я не обращала никакого внимания на ее попытки завлечь меня обратно в дом. Взволнованные соседи шумели, но я тоже не видела и не слышала их.

Я смотрела на Барут-Тима, оказавшегося неизвестно как на крыше моего дома.

— Так, с этим разобрались, — разминая костяшки пальцев, Тим подошел ко мне. — Ну, так что, русалка все еще намерена лететь куда-то?

Я хлопала глазами, как героиня рисованного фильма. Не в состоянии сформулировать ответ, открывала и закрывала рот.

Видя мою растерянность, Барут-Тим высвободил меня из маминых объятий:

— Такси заказано, девушка. Куда летим?

Доведя меня до салона, усадил на переднее сидение, а сам, отнекиваясь и отмахиваясь от мамы, обошел машину, чтобы сесть за штурвал. Я тоже отмахнулась от мамы — потом ей позвоню и все объясню. Но сначала мне тоже нужны объяснения.

— Барут… — наконец, смогла произнести я полушепотом, когда мы отлетели от посадочной стоянки. — Как… откуда ты?

— Решил сменить работу, — улыбнулся он мне.

И от этой улыбки на месте кратера в груди расцвели сады и запели птицы.

— Ты теперь водитель такси?

— Ну, — протянул Тим, кривя губы, — и водитель тоже.

— Не поняла…

Сбавив скорость и припарковавшись у одной из стоянок, Барут повернулся ко мне, закинув руку за спинку сидения.

— Понимаешь, я и гидом-то был ненастоящим, — сделал он признание, вгоняя меня в шоковое состояние. — Мне туризм надоел. Я продал свою фирму и купил службу такси. Здесь. Поближе к тебе. — Его пальцы легко коснулись моей щеки. — А так как я привык контролировать свой бизнес, решил и сам пройти весь путь от водителя до механика. Как думаешь, у меня получится?

Я не знала, что сказать.

Только где-то в глубине души знала: у нас все получится

Content

Grehovich Zbava Хорошие плохие девочки