Любовь Колесник, Наталья Нестерова

ВИТЯЗЬ. СОДРУЖЕСТВО НЕВОЗМОЖНЫХ

Пролог

Витязь вдохнул воздуха — колкого, пахнущего незнакомо и опасно; пепельного, слишком сухого. Вдохнул еще раз, расправляя отбитые легкие, выгнул спину, корчась на немилосердно жесткой скале. Закашлялся; открыл глаза — их словно заволокло дымом. Ничего не было видно, но, помня наказ мудреца, эльф прижал к тверди под собой драконий камень — отметить место. С глухим хлопком полыхнуло пламя, и Тайтингиль отдернул обожженную ладонь.

Камень влился в скалу, и алый огонь его истаял — несколько мгновений еще оставалось тусклое свечение, а затем и оно погасло.

Просто невзрачный кусок гравия, вмурованный в городской асфальт.

Эльф бессильно откинулся на спину. Подтянул, согнув в коленях, длинные ноги. Рассыпались волной золотые волосы.

Пахло отбросами, нечистотами — и это была не скала. Над Тайтингилем нависали стены невиданных крепостей, прорезанные множеством окон.

Это был тупик на заднем дворе дорогого бара, где стояли бачки с мусором, припаркованные машины, пара велосипедов — транспорт официантов, — прикованная цепочками к поручням. Тайтингиль не понимал почти ничего из того, что он видел, — и едва мог дышать, сглатывая вонючий бензиновый и резиновый дух.

Из задней двери ресторана вышли покурить двое — администратор и официант. Бар был модный, тут часто проходили костюмированные вечеринки, тусовки разномастного творческого люда, так что лежащему во дворе мужчине в кольчуге и плаще не удивились.

— О, косплейщик. Что же, он тут со вчера?

— Эльф! Ты набрался и тут ночевал? Как тебя мусоровоз не раздавил…

Тайтингиль закашлялся, пытаясь встать.

— Смотри, прикид дорогой. Почти как настоящий, — со знанием дела заметил администратор. — Знаешь, тут вчера непростая публика резвилась. Из тех, кто шлемы оригинальные из Штатов по пятьсот баксов выписывает. Давай его внутрь отведем. Если в два вырубился, когда мы закрывались, он, считай, тут почти сутки валяется. Наверное, за баками был.

— Ну давай… тем более у нас акция, пивка хлебнет… Эй, ты как?

— Жив, — хрипло отозвался эльф.

Двое сошли с лесенки, подхватили Тайтингиля под руки. Поставили.

— Ну ты и дылда… Сашка, помнишь его, нет? Если он был тут вчера, как только весь бар не разнес, здоровый такой…

— Так я вчера не работал. Давай отведем его в зал, — парень осторожно втянул ноздрями воздух, — он вроде чистый, интерьер не запачкает.

— Что… было… вчера?.. — тяжело спросил Тайтингиль, понимая, что эта речь — не эльфийский и не общий язык, но все же знакомый, все же понятный…

Он принимал помощь двоих людей, которые поднимали его, отряхивали плащ, ощупывали кольчугу и переглядывались с изумлением, понимая, что все настоящее, подлинное.

— Так ваши тут веселились, ролевая была. Ты, наверное, короля играл, да? Кольчуга позолоченная, — сказал официант.

— У нас сейчас акция, — добавил менеджер. — Ноль пять пива бесплатно всем, кто войдет от девяти до одиннадцати. Это в благодарность обычным клиентам за ваши вчерашние ролевые игрища. Вы как набежали, все постоянные посетители разошлись, одни дамы да витязи остались…

— Разве это дурно? — медленно спросил эльф. Он перестал опираться на мужчин и шел с ними сам, правда чуть пошатываясь. — Что остались лишь дамы да витязи?..

— Да нет. Просто шумные вы очень, стали ругаться из-за какой-то ерунды, мечами махать. Теперь не знаем, как клиентуру обратно заманивать… А ты, значит, так и спал у бачков?

— Не помню.

— Вот, садись. — Менеджер подвел витязя к обитому кожей диванчику в немноголюдном пока баре. Интерьер был дорогим, хорошо продуманным, музыка — сдержанной. Официант принес на стол высокий стакан пива — правильный, запотевший, с пеной, — и вазочку с солеными крекерами. — Давай приходи в себя. Это от заведения. И вали домой, а то ты больно колоритный, эльф.

Парочка вернулась к делам, обсуждая уши, меч и парик высоченного парня.

Пить Тайтингиль не торопился. Горло и грудь все еще жгло, а по ногам била дрожь. Требовалось время, чтобы прийти в себя.

Эльф оглядывался.

Кабак, таверна, трактир. Приглушенный свет, люди заняты своими делами.

Тайтингиль еще не был уверен, подойдет ли ему здешний воздух, сможет ли он обвыкнуться; но одно не оставляло никаких сомнений — план, составленный вместе с могущественнейшим мудрецом его мира, удался.

Он в ином мире.

Он прошел, и дарованный волшебником драконий камень отметил место.

Витязь снова рвано выдохнул и улыбнулся — резкой, необычной улыбкой, дернув уголком рта; откинулся на спинку диванчика, расслабленно вытянув ноги. Просто дышал, осознавая, что же именно ему все-таки удалось сделать.

Тайтингиль закрыл глаза и провалился в полузабытье.

Часть первая

Глава 1

ЯД

Он, Тайтингиль из Нолдорина, витязь Золотой Розы, перворожденный эльф, стоял пред ликом мудреца и внимал. Волшебник был привычно серьезен, сед, строг. Морщинистые узловатые пальцы старого мечника, а вовсе не книжника перебирали свитки пергамента.

— Ты спросил, почему ваш народ теперь живет так: бессмертие осталось вашей судьбой, но женщины давно уже не рождают детей, миновали годы былой славы. Ты спросил, и я ждал этого вопроса именно от тебя, Тайтингиль. Честь твоя равна твоей пытливости, и обе они равны твоему благородству. Единственный от рода эльфов ты вышел сразиться с демоном огня, грозившим погибелью Нолдорину, победил, погиб сам и был воскрешен волею Создателя Эалы, многосущного мира нашего…

— Хватит славословий, — ответил Тайтингиль. — Я уже рассказывал тебе и о битве, и о воскрешении: мне не было в нем радости. Да, эльфы бессмертны, они не теряют жизнь, они отправляются в Чертоги Забвения. Я видел эти Чертоги, и мне показалось, что они ужаснее смерти. Обретающийся в них живет вечно… и постепенно теряет память, забывая всю прежнюю жизнь, словно начиная жить заново. Если такова судьба моего народа, я не только несказанно рад позволению вернуться в Эалу — я обязан избавить своих гордых собратьев, доверяющих Создателю, от постепенного угасания в беспамятстве.

Мудрец встал, прокатил по столу свиток, пустил за ним другой. Он не спешил поднимать цепкие, колкие глаза на серьезное лицо эльфийского витязя.

— Эала не состоит из одного нашего мира, сколь бы ни был он просторен, и, положим, Чертогов Забвения. В нее вмещается множество разных миров. Где-то люди уже давно наступили ногами на звезды. Где-то эльфам никогда не придется закончить свой путь.

Тайтингиль подступил ближе.

— Если это возможно, я хочу найти этот путь. Не прячь глаза, всеведущий, посмотри на меня, и ты увидишь того, кто уже один раз погиб и был воскрешен, что мне терять? Я могу лишь обрести. И возможно, не для себя одного. Так помоги мне.

Рука седовласого старика разжалась. Сильная, широкая ладонь того, кто видел сотни сражений, изборожденная линиями судьбы и старыми шрамами.

На ней лежал взблескивающий алой искрой обломок серого камня.

Драконий камень…

Витязь отшатнулся тогда. Вздрогнул и отшатнулся.

— Драконы, лишь они постигли пути между мирами, осознали, сколь много складок Эалы, отражений замысла Создателя, существует.

Драконы прокладывают такие пути, а мы можем лишь искать слабые следы их силы, как проколы стальной иглой сквозь много складок ткани, чтобы пройти следом и оказаться в материи иного замысла Создателя.

Драконы умирают, и их сердце сжимается, превращаясь в драконий камень, камень, который не мудрец и не волшебник никогда не отличит от обычного булыжника.

И драконий камень хранит в себе все те пути, которыми ходил его владелец…

Ты, Тайтингиль, великий Сокол Нолдорина, гордость рода Золотой Розы, Дважды Живущий, хватит ли у тебя мужества пойти путем дракона?

Тайтингиль вздрогнул, выныривая из воспоминаний.

Около него кипела живая жизнь иной складки Эалы. Складки, проколотой драконом, словно острой стальной иглой.

Когда-то проколотой.

…Интересно, живущие здесь — наступили уже на звезды, смогли ли?

* * *

Первой подсела девушка — лет двадцать, блестящие черные лосины, каблуки; сверкающая стразами майка болталась так, что секретов для стороннего взора практически не оставалось. Яркая косметика, стрижка до плеч. В одной руке девушка держала высокую кружку бесплатного пива. В другой — треугольный бокал с мартини.

Поставила пиво перед эльфом:

— Вот. Холодное. Твое согрелось. Будет дрянь. Я все равно пиво не пью. Как тебя зовут?

— Тайтингиль.

— Это из какого фэндома?[1] — лениво спросила девушка. — «Я здесь»? А, нет, там Мэглин… Я тут вчера была, лучницей. Ты меня помнишь? Алора. Ну, Оля. Меня все должны были запомнить…

— Не запомнил. — Эльф старался говорить кратко, лучше молчать.

— Где брал прикид? У Тимофея? А парик? Можно потрогать?

— Что?

— Акцент чудной, эльфийскими языками перезанимался? — усмехнулась девушка и протянула руку. Намотала на пальцы упругую прядь волос Тайтингиля. Волосы были загляденье: не русые, не блондинистые, не ярко-рыжие — они отливали безупречным светлым золотом. Потянула, глянула на кончики. Не посеченные, не сухие… Запустила пальцы в густой золотой поток до самых корней, наслаждаясь упругостью прядей.

Эльф молча аккуратно отодвинулся, перекинул волосы на другое плечо. Она заметила, как нахмурились светлые брови. Отстранилась.

Тайтингиль, который наконец немного пришел в себя и перестал принимать этот воздух как горсть вдыхаемых игл, шевельнул тонкими ноздрями. Девушка пахла сложной смесью трав и неведомых пряностей, телом, тканью — запахи непривычные, резкие.

Любопытство тем временем все же пересилило здравый смысл, и девичьи пальцы тронули тонкое острое ухо. Подергали. Эльф снова уклонился — спокойно, но настойчиво.

— Ты совсем укурок? — спросила Алора восхищенно. — Оперировал? А волосы что же? Такие отрастить нереально… Нарастил от самых корней, жесть! Дашь контакты мастера?

Витязь устал силиться понимать странные слова, вылетающие из ее слишком ярко накрашенного рта. Взял запотевшую кружку холодного пива и залпом выпил — все ноль пять. Поставил, понюхал вторую, степлившуюся, с каемкой осевшей пены. Поднялся, расправляя плечи, одернул пояс с оружием, стащил плащ, расшитый золотыми цветами. Тут было жарко. Тело под кольчугой начало уставать от лишнего тепла, но и снимать ее не хотелось. Провел руками по волосам, резким движением скрутил их в жгут и перекинул на плечо вперед — так витязь делал, когда хотел, чтобы они не мешались сзади и не рассыпались по плечам.

— Где тут можно?..

Официант, скользящий мимо, его сразу понял — провел к двери, на которой был изображен ковбой, скачущий на брыкающемся мустанге. Тайтингиль имел в виду скорее улицу, траву, кусты, но осторожно вошел. Некоторое время постоял, приглядываясь к тому, как пара мужчин воспользовались удобствами, а затем вымыли руки. Вода тут текла по велению фотоэлемента, но Тайтингиль не торопился делать выводы о волшебстве…

Омыл лицо, облегчил тело. Попробовал воду языком — он не стал бы такую пить. Вода была опасна, точно здесь били ядовитые источники Темной страны.

Вернулся в зал.

Алора все еще пребывала на его диване — а на столе появилось еще пиво, свежее. Лишнюю посуду заботливые руки убрали.

— Тебе понравилось, — сказала девушка, — я тебя угощаю. Еды заказать? Тут делают отличное карпаччо. Ты по жизни кто? Судя по прикиду, вип?

— Много слов. Я не все понимаю, — признался эльф.

Драконий камень! Получилось. Получилось.

Великая Эала!

Получилось!

И витязь улыбнулся.

— Ого, — сказала Алора.

— Теперь ты не все понимаешь, — прошептал витязь. Ликование ударило в виски.

На стене — движущееся изображение на поверхности плоского волшебного шара. Чудесная, хоть и ядовитая вода, текущая сама собой. Голая девушка. Тайтингиль мотнул головой — невероятной силы жаркая волна прокатилась по телу, словно он победил дракона, демона, а то и самого Властелина Морума.

Они не понимают. Никто.

И все это — люди, несмотря на разговоры об эльфах.

Он прошел!

В иной мир! В другую складку Эалы…

— Да чего ты так возбудился? — лениво пропела девушка, истолковавшая перепад настроения витязя как-то по-своему. — Или накатил в уборной? А может, нюхнул?

— Я могу это пить?

— Конечно. Я же сказала, угощаю. Правда, кто девочку ужинает, тот ее и танцует. Да, рыженький?

— Скажи понятнее.

— Ну раз я тебя угостила, — ухмыльнулась девушка, — а ты согласился, ты сегодня мой. М-мой…

Тайтингиль снова нахмурился. Лучница говорила с оркской прямотой: понравилось — хватай, волоки в кусты. Он был гостем здесь, и он не отец и не брат ей, чтобы учить… и все же…

— За два бокала пива? Не мала ли цена? — раздельно проговорил витязь.

— Козел, — сказала та, встала и ушла.

Тайтингиль посмотрел на пиво. Пить расхотелось. Снова сел на диван.

Подошел официант.

— Милорд… или сеньор… или как вас там, в общем, наш хозяин сильно большой поклонник этого вашего костюмированного творчества. У стойки для вас бесплатно пиво неограниченно и крекеры, а если чего-то крепче или поесть — это уже за деньги.

— У стойки?..

Еще одно непонятное слово. А, вон та… лавка, длинный высокий стол, с которого в руки жаждущих бойко разбегались стаканы и кружки. Да и народу в трактире прибавилось.

— Благодарю.

Закрыв глаза, Тайтингиль просидел еще минут двадцать.

Следовало запомнить день — запомнить до мельчайших подробностей, чтобы затем быстро отыскать драконий камень и место.

И попытаться вернуться.

Не позднее чем через год — так сказал мудрец.

Эльф ощущал свое положение во времени и в пространстве по-своему — и движение светил, и время года. Он запомнил мельчайшие детали — это самый конец весны, граница лета, хотя в мире, из которого он уходил, готовились лечь снега. У эльфов было обозначение для каждого дня года, для каждого часа суток, для каждой фазы Луны — и они определяли такие вещи безошибочно.

И да. Это Эала. Просто иная ее складка, иная сторона.

Тайтингиль снова улыбнулся.

Встал, подошел к стойке, краем глаза заметив, что Алора уже разговаривает с двумя мужчинами в другом конце зала. Девушка нарочито громко смеялась. Когда он встал, показала на него пальцем. Засмеялись и мужчины.

Сел на высокий табурет.

Дев тут вообще было больше, чем воинов. Все они были мало или слишком ярко одеты и вели себя развязно. И это казалось непривычным, точно место, в которое он угодил, было двором непристойности, какие встречались в крупных человеческих городах. Разрисованные лица, ароматы, смешивающиеся с запахами человеческих тел, пищи и алкоголя.

Это был дорогой, престижный бар, но витязь пока что не мог оценить его удобство. Перед ним поставили новый полный бокал пива. Нолдоринец осторожно взял длинными сильными пальцами и положил в рот подсоленный крекер — отломил совсем немного. Язык витязя сразу определил: тут яды, их едкие вкусы сплетались, жгли. Пищей это никак нельзя было считать.

— Это лишь трактир или здесь можно получить ночлег? — спросил Тайтингиль человека за стойкой.

— Нет, номера не сдаются, но вот там напротив есть хостел, — ответил ему парень. — А вы что, нигде не остановились? Приезжий?

— Пока нигде. А есть… лавка менялы, что может принять золото?

— Прямо золото? — усмехнулся парень. — Обменник — за дверью сразу налево, если у вас валюта. Вы же француз? Хотя нет… слишком сложно разговариваете для иностранца. Прибалт? Хотя это тоже иностранец… А если золото, в смысле металл, — то ломбард через два дома вправо.

— Благодарю, — сказал Тайтингиль.

— Я бы кинжал купил, — загорелся парень, — кинжальчик не продаете?

— Нет. Могу продать плащ, — усмехнулся витязь.

— Плащ? Вон там, на диване? Красивый!

Но торговле помешали.

Женщина — стройная, тщательно следящая за собой, в возрасте от неопределяемых сорока до не менее неопределяемых пятидесяти — подошла и села на соседний табурет — очень уверенно. Бармен заулыбался, предвидя чаевые — хорошо знакомая и правильная клиентка.

Брякнули о стойку ключи от «прадо», блеснул покатым ребром шестой айфон.

Дама знала свою цену, никогда не называя ее. Отточенное фитнесом загорелое тело дало бы фору иным тридцатилетним. Дорогой костюм был бы слишком строгим, если бы не яркий шелковый платок с броскими буквами известного бренда. Темные волосы: короткая стрижка, идеальная укладка. И только морщинки вокруг внимательных темных глаз сказали бы о том, что и уверенность, и достаток дались ей нелегко.

— Привет, красавчик, — сказала дама. — Шурман, шот егерьмейстера, — и снова Тайтингилю: — Ты знаешь, я бы трахнула тебя прямо тут.

Сказала тихим, грудным голосом, глянула с поволокой. Она любила приходить сюда — успешная, изысканная, иная. Одно только появление бизнес-леди сводило с ума всех этих длинноволосых мальчиков с накладными ушками, витязей, рыцарей и королей. Длинноволосые были ее слабостью, юные, сладкие, готовые на все за пару пива или коктейль. Никаких обязательств, никаких поцелуев в губы.

И еще — она всегда сверху.

Это был первый раз, когда безотказный прием не сработал.

Золотоволосый обернулся на нее, оглядел. Безоружна.

— За что тебе меня бить? — дернул краем рта.

Он ведь правда не понял. И акцент, у него был акцент.

Она смутилась. Протянула руку, погладила его кисть — кожа была не шершавой, но какой-то… жесткой; проступали сильные жилы. Универсальный язык тела — это уж точно должно попасть в цель.

— Правда, поехали ко мне.

Ярко подведенные губы выпустили влажный кончик языка. Женщина уловила взгляд рыжего косплейщика и пыталась удерживать его.

Быть сверху.

Нолдоринец огляделся. Людно, дымно. Табак, кальяны, спиртное. Многие целуются — жадно, напоказ; одежда людей крайне вольная. Руки блуждают по телам друг друга. В висках бились демоновы бичи — то ли пиво не слишком подошло и также было насыщено ядом, то ли голые женщины, дерзкие, безудержные, разбудили… даже не злость — досаду. Отравленная вода. Колкий воздух. Люди, смахивающие на орков.

Тем временем женщина наклонилась к нему — слишком близко. Грудь уперлась в кольчужное плечо. Ирма с наслаждением вдохнула аромат длинных волос — липа и еще какая-то вкусная свежесть. И вроде бы песок, лошадь и металл.

Иностранец? Отлично. Это даже интереснее.

Три языка она знала в совершенстве — английский, немецкий и французский. На всех трех по очереди выдохнула ему, лаская дыханием острое ухо, что и как хотела бы с ним сделать. Сейчас. Тут.

На скулах витязя заходили желваки.

На искаженном, сильно искаженном всеобщем языке эта женщина выразила ему свое пожелание — овладеть им. Им. Воином, витязем Нолдорина, прилюдно — в этом странном трактире, напоказ.

Рот застыл в ухмылке, как шрам.

— Ладно…

Тайтингиль медленно повернулся к ней, давая ей время одуматься. Не поняла, не отступилась — напротив, темные глаза загорелись, а губы изогнулись — ну вот ты и мой.

И тогда он, сметая со стойки стаканы и вазочки с печеньем, единым движением посадил женщину на нее, и задрал короткую юбку. Оскалился, подаваясь вперед. Вопреки смелым словам, она вдруг завизжала; витязь взялся за ремень, за набитую златой розой пряжку, краем глаза наблюдая, как от двери к нему бегут мужчины в темной одежде, в которых он безошибочно признал стражу; пара посетителей, охочих подраться, также поднялась, а за стойкой засуетился бармен.

Нолдоринец развернулся к нападавшим, сложил руки на груди. Люди остановились, словно наткнувшись на незримую стену.

— Дева просила, — иронично сказал витязь. — Я выполнил.

— Охренеть, — прошептала женщина, пытаясь вернуть юбку на место.

— Ирма Викторовна!

— Все нормально, нормально! Это мой знакомый, он шутит.

Стражники неохотно вернулись на свои места.

— Ирма Викторовна…

— Спокойно, Шурман. Ты, псих… сними меня отсюда!

Тайтингиль дернул бровью, снял женщину — пересадил на табурет.

— Воздерживайся впредь от такого. Мое пиво?..

— Валяется под стойкой, — отозвался бармен, — вы разлить изволили-с, сир. Ирма Викторовна?..

Женщина бросила карточку:

— Все на мой счет.

— Что это значит? — резко спросил Тайтингиль.

— Я заплачу.

— Я буду обязан тебе?

Он вспомнил лихие слова лучницы. И этой женщины тоже — чересчур сладкие, приторные, вязнущие на зубах. Описывающие намерения.

Не хотелось бы.

— Ох… нет. Меня тыщу лет так не накалывали, — прошептала женщина. — Я и забыла, что это так бывает. Слушай, поедем домой. У меня никого. Я закажу нормальный ужин…

— А переждать ночь у тебя можно?

— Так я же и приглашаю… — Женщина облизала губы.

Тайтингиль снова посмотрел на ее рот. Толстый слой краски. Потом на Алору, которая танцевала, страстно повиснув на одном из ее прежних собеседников. Сбоку в низком вырезе проймы рукава виднелась почти вся ее грудь.

— Что же, — сказал эльф, — трактирщик, должен ли я тебе что-либо?

— Ирма Викторовна, у нас его видят в первый раз. Может, он вчера и был. Только я не работал, его не знаю, и другие ребята не в курсе. Вы бы осторожнее…

— Ты не переживай, Шурочка, — усмехнулась женщина. — Я кое-что в людях понимаю. Так поехали? Ничего ты не должен. Я все оплатила.

«Кто девочку ужинает, тот ее и танцует», — вспомнил Тайтингиль. Снова глянул на Алору. Ему еще было лихо от этой орочьей замашки. Этот долг он также запомнит.

— Веди, дева.

Они подошли к ее карете — большой, блестящей черным лаком, вздыбившейся на массивных ребристых колесах, резко пахнущей. Полировка швыряла острые блики в глаза. Непривычно, чуждо. Опасно? Витязь едва не спросил, где лошадь, но, вспомнив о текущей самостоятельно воде, промолчал.

Он внимательно смотрел, что делать дальше. Тысячелетняя воинская выучка вела его, напоминая о чуткости и осторожности. С клинками он здесь никого не заметил и сам отстегнул меч; набросил на оружие плащ и нес в руке.

Подошел к карете, присмотрелся. Положил пальцы на блестящую металлом ручку, потянул. Дверь подалась. Изнутри пахнуло еще сильнее — кожей, пряностями. Он поставил ногу на высокую приступку и, пригнувшись, расположился на высоком светлом кресле. Ирма прихлопнула дверь — и он прихлопнул, пытаясь пристроить на коленях закутанный клинок. Отклонился в кресле — оно было удобнейшим, облепляло и поддерживало спину. И пахло настоящим, кожей. Хоть что-то хорошее в этом ядовитом мире.

— Какой ты, — шептала женщина, совершая великое множество малопонятных движений, руки ее нажимали там, сям, и под сиденьем зародился мощный басовый гул; Тайтингиль покосился вниз, но определить его источник не смог. — Вещи свои положи назад. Пристегнись.

— Что?

— Пристегнись.

Витязь смотрел вопросительно. Ирма забрала меч и положила назад; навалилась на него, проехав грудью по кольчуге, взялась за металлический конец блестящего плоского ремня, потянула, перекидывая через плечи, грудь.

— Слишком ты в образ вжился. Откуда такой?

Он перехватил ее руку, сжал — не сильно, но чтобы она понимала: привязанным он быть не желает ни в коем случае, он не пленник. Тем паче — привязанным ею, невоздержанной.

Женщина коварно улыбнулась и плавно отпустила сцепление, от души выжимая газ.

Почти триста лошадей под капотом ударили копытом единовременно, сдергивая прадик с места. Витязь едва не клюнул носом в панель, спешно оперся рукой, выправился.

Ирма видела, как он покосился на нее — недоуменно. И — восхищенно, даже радостно.

Первую машину Ирме подарил отец на окончание второго курса. Красная «девятка» в ту пору была предметом мечты каждого советского студента. Ирма любила повторять, что вождение для нее сродни хорошему сексу. Раскручивать движок до красной зоны, почти до отсечки, слушать, как он натужно рычит, напрягаясь… Божественно! «Прадо» был похож на огромного неутомимого мужика, поэтому она его и выбрала. Ну, и из-за просторного салона, конечно. Ее губы снова тронула улыбка.

Покатаемся…

Это была окраина большого города, почти полночь. Ирма ткнула пару кнопок; по салону ударили басы. Огромный внедорожник, как разъяренный кабан, понесся, закладывая совершенно ненужные виражи. Тайтингиль был поражен скоростью. Для него был привычен спорый бег коня, но эта повозка… Ее быстрота опьянила эльфа, и, будь он в седле, испустил бы восторженный клич. Что ж, и в этом странном мире есть своя красота и радость!

Ирма, выбравшись на прямую, легко разогнала любимца до сотни и сбросила, разочарованно вздохнув: камеры. Но Тайтингилю хватило и этого. Сказать, что через двадцать минут гонки он пребывал в экстазе, было бы мало. После остановки он не спешил покидать кресло. Молчал, переживая ощущения. Затем вылез наружу, прихватив меч. Выдохнул:

— Дивная колесница!

— Еще бы, — усмехнулась Ирма. — Так как тебя зовут?

— Тайтингиль. Твое имя Ирма Викторовна?

— Для тебя просто Ирма.

— Что твой муж?

— Муж… объелся груш.

— Прискорбно, — учтиво посочувствовал Тайтингиль, догадавшись, что воин, скорее всего, пал или сгинул.

Ирма кивнула охраннику в просторном холле дорогого кирпичного дома, нажала кнопку лифта. Тайтингиль смотрел и запоминал. Женщина, пока ехали, погладила пальцами плетеный, вязаный металл на его груди:

— Не тяжело?

— В кольчуге? Я привык. Все же не полный доспех.

— И ты, значит, кто? Принц?

— Я витязь Нолдорина, победитель огненного демона, Перворожденный. Я принадлежу к роду Золотой Розы. И я… эльф, так называют люди.

— Эльф. — Женщина рассмеялась. — Терпеть не могу фэнтези. Но я вижу поглубже всей этой шелухи. То, что под шелухой, по мне, так очень интересно…

Тайтингиль только приподнял бровь. Что имеет в виду эта женщина — его душу и воинскую суть? Или снова не оставляет мыслей о его теле?

Снова дверь; этот мир состоит из дверей.

За дверью — просторный холл. Свет, стекло, дорогие статуэтки. Холл перетекает в зал.

Эльф спокойно вошел.

— Стало быть, тебе принадлежит не весь дворец, а лишь эти покои?

— Ну ты нахал, — рассмеялась Ирма, убирая из прихожей сумку с документами, деньгами и ключами — быстро, во встроенный сейф внутри шкафа. Дверь заперта изнутри — гость не выйдет, если что, а этаж аж двадцать второй. — Двухъярусная квартира, двести метров, и ты еще выпендриваешься? Бар в гостиной. Я в спальню, быстренько в душ и закажу ужин. Ты суши будешь?

— Я не голоден пока. Ты живешь одна?

— Да. То есть нет. Дочка уехала к подруге, в другой город, будет через пару дней. Хочешь, выпей. И эту… кольчугу свою снимай. Тай-тингиль… Ну и имечко!

— Ты верно запомнила.

— С иностранцами работаю, пришлось насобачиться! Та-ай. — Ирма выпела красиво, гортанно, но ее гость снова нахмурился.

— У моего народа не принято усекать имена, хозяйка.

Ах, какой!

Ирма хмыкнула и рысью помчалась в ванную комнату.

Едва она пустила воду — автоматически включилась релаксирующая музыка, — как открылась входная дверь.

Тайтингиль, только начавший осматривать покои гостеприимной девы, развернулся на звук.

Глава 2

ПОХОТЬ

В дом ввалилась тоненькая девушка, до талии засыпанная блестящими белыми волосами. Она тянула за собой небольшую тележку, яркую, розовую, на колесиках. Одежда была такой же, как и у всех тутошних дев: грудь едва прикрыта тонкой тканью, с бедер одежда едва ли не сползает, пупок виден и украшен ярким камешком, играющим в свете чудных, не мерцающих светильников. А лицо… Лицо такое же, что и у Ирмы, только покруглей.

Вот она, дочь.

— Ма-а… — Девушка затихла, глядя на эльфа.

Он поклонился.

— Мое имя Тайтингиль, дева, я витязь Нолдорина.

— Что?.. А мама где?

— Освежается с дороги, — показал рукой в сторону ванной комнаты.

— А вы на кастинг, для рекламной кампании?

— Не понимаю твою речь.

Тайтингиль улыбнулся — и понял, что в этом доме ему будет спокойно. И еще — ощутил, как устал в доспехе за этот день, показавшийся бесконечным. Отошел к дивану, куда ранее положил плащ и меч, снял пояс с кинжалом, бросил сверху, стянул кольчугу и повел плечами.

— Алина. Алинка. Я вообще-то на минуту… блин, бли-ин!

— Чем ты огорчена? — не понял он.

— Огорчена? Да я в шоке вообще! Видите? — Девушка раздраженно предъявила прядь волос.

Он прищурился, оглядывая, но с ответом не спешил. Волосы — белые, как у эльфов Закатных Дубрав, жителей Тенистого леса, торчали непослушной соломкой.

— Стилистка, дура, пережгла! Что теперь с ними делать? А мы на пенную вечеринку едем, — пояснила девушка.

Он улыбнулся. Девочки, дети одинаковы во всех мирах и у всех народов.

— Так сплети их в убор.

— Плести? Я не умею плести… а выгляжу как идиотка! Все перепутается, будет как пакля, ламинирование не успею сделать…

Снова посыпались непонятные слова, много слов. Тайтингиль подумал — миг. Странный дом, странные люди. Пенная вечеринка — что это? Другой мир… Юная дева. Юная, но уже такая, как все тут, одетая вычурно и откровенно.

Он бросил взгляд на дрожащие от обиды губы и глаза, в которых блестели слезы.

Не такая. Нет, не такая, как все. Просто хочет казаться взрослее. Как случается у детей.

— Я сплету тебе, — сказал, скрывая улыбку.

Девочка уставилась на него, недоумевая:

— А вы умеете?

Тайтингиль перебросил волосы со спины вперед. Ниже пояса, заметно ниже. Когда он был наг — трепещущее златое пламя закрывало ягодицы.

Конечно же он умел: и косицу на затылке, и пару у висков; из трех, из четырех прядей. Чтобы не мешались в бою, не путались в скачке, и на всякий другой случай, и военный и мирный. Правда, иной раз это занимало едва ли не полдня.

— Охренеть, — изумилась девушка, оценив золотой каскад. — Ага, сейчас дам резинки. Вы классный!

Витязь помял в руках тонкие разноцветные петельки, которые растягивались и уменьшались безо всякой магии, видно сделанные из дивного материала; примерился к тонким белым прядям.

Косы — дело повседневное, невеликой мудрости. Надо же, дева — и не умеет плести кос. Что за мир? Он вспомнил дев-воительниц своего народа. Сражались в бою и утишали боль ран после; а потом садились в круг, и пели, и свивали прядь к пряди в причудливые венцы.

Женщины, которые сражались наравне с мужчинами. Потому что Эала более не давала им потомства. Долгие сотни лет.

Эльфы гасли в кровопролитных боях и отправлялись в Чертоги Забвения, а сила великого и многочисленного некогда народа словно растворялась в бесконечных летах, дарованных ему Создателем Всего.

Девочка ерзала, не переставая щебетать, и пыталась указать ему, как именно плести.

— Вы заберите все, вот отсюда, отсюда…

Все забрать — ну ладно, все заберем.

Ирма, намытая и надушенная, в роскошном халате вышла из ванной и остолбенела.

Дар речи вернулся через пять минут, не меньше.

— Алинка!

— Да, мам, привет! Мы пораньше приехали, Макс забрал на машине, а сейчас еще дотусуемся. Я утром буду, часов в пять… или к Наташке поедем. Дай денег, мою карточку заблокировали.

— Денег? — рассеянно пролепетала Ирма.

Тайтингиль… Он нависал над ее дочерью, сидящей на стуле, длинные сильные пальцы бегали по прядям волос. Ирма опешила еще больше, глядя, как ловко ложатся тонкие косички, складываясь в узор.

— Ах да, денег…

Ушла в другую комнату, вернулась с купюрами.

— Какая ты добрая, ма, — сказала Алина. — Я так понимаю, мне лучше к Наташке валить, да? Этот твой новый ничего так. Если он не того. Не этого.

— Алина!

— А чего? Он же стилист, нет? Ай! — Крепкие пальцы витязя взяли ее за ухо и ощутимо потрепали. — Ай! С ума сошел!

— Негоже говорить о госте так, словно его тут нет, — отчитал ее Тайтингиль, — особенно о госте, который помогает тебе. Хотя и не должен.

— Отпусти! — выкрикнули обе, и Алинка, и Ирма.

Эльф отпустил ухо, и девчонка вскочила. Видно, хотела раскричаться… но увидела себя в отражении зеркальной полки.

— Охренеть!

— Алина!

— Ты сама все время ругаешься… Ты смотри, как у него получилось. А что это за плетение?

Тайтингиль потянул пальцы, сцепив руки в замок, и отошел к подоконнику. Юная дева пахла бесконной повозкой, сложными, сбивающими с толку ароматами. Тонкие ключицы и заостренная, почти неприкрытая небольшая грудь. Опять много всего чуждого, яркого, раздражающего, сбивающего с толку.

Он откинул штору — широкий подоконник был обитаем. В мягкой корзине, сшитой из бархата, спал очень толстый пушистый рыжий кот.

Здесь было хорошо: с одной стороны во тьме горели многочисленные огни неведомого города, похожие на очертания гигантской крепости, испещренной огнями; с другой суету непривычного мира отсекала плотная ткань. И кот, такой спокойный, рыжий, с очерченным белой мастью кругом подле уха и сонными зелеными глазами…

Пока две хозяйки что-то обсуждали, эльф уселся на широкий подоконник, забрал зверя себе, оперся спиной на откос, согнув ноги в коленях. Откинул голову и закрыл глаза. Интересно, тут есть лес, озеро, скалы? В этой сложной складке Эалы — есть ли нечто привычное, доброе, теплое? Или все такое — ощетиненное даже светом, колким, белым, опасно мерцающим? Пока, на его взгляд, здесь все было слишком душное, яркое, угловатое. Предметы крупные, предметы помельче, вещи, врастающие одни в другие, разбивающие пространство, отвлекающие, словно множество голосков, добрых и злых, писклявых и грохочущих. Удерживать сознание в покое было непросто, понимать этот мир — пока — было сложно.

Кот замурчал, подчиняясь ласке сильных пальцев.

Тайтингиль вздохнул, рывком, раз, два — глядя в усыпанную огнями чернь за окном. И тихо запел, с сожалением выдыхая последние толики воздуха своей далекой родины, позволив голосу течь низкой дрожью.

Волосы золотым каскадом обрушивались с подоконника вниз, почти до пола.

Обе женщины, юная и зрелая, замерли.

— Я уже вообще не понимаю, кто это, — призналась Алина. — Но желаю удачно покувыркаться, ма. Наиграешься — отдай мне. Туса будет в отпаде.

— Вернешься — вымою рот с гелем для посуды. Ершшиком. И в кого ты?.. — прошипела Ирма.

— В зеркало посмотри, — нахально ответила девушка. — Мне, между прочим, восемнадцать скоро. Что хочу, то и делаю. Захочу — этого отобью. Все, я пошла. Вы! Мамин друг! До свидания!

— До свидания.

Ирма закрыла за дочкой дверь. Не таясь, достала ключи, заперла и ключи снова спрятала.

Мужчина на подоконнике на нее не смотрел.

Он смотрел на город.

— Так… ну… — Ирма подошла, встала рядом. — Так ты… сейчас чего-нибудь налью. Может, тебе в душ?

Зазвонил телефон.

— Ужина не будет. Доставка уже не работает.

— Я не голоден, — сказал Тайтингиль.

— Я так поняла, ты совсем женщинами не интересуешься?

— Что?

— Волосы, косички… имиджмейкер? Или актер, манекенщик? У вашего брата это частенько, знаешь ли…

— Я воин. Ты давала деньги дочке. Покажи.

Ирма подумала про тревожную кнопку, про незнакомого мужика в квартире.

— В каком смысле — покажи?

— Я не знаю, как выглядят твои деньги, — пояснил эльф. — Покажешь?

— Ты идиот. — Ирма чуть попятилась. — Ну ладно, иди, вот тебе деньги. — И женщина, порывшись в ящике комода, набросала на стеклянный журнальный стол бумажек и мелочь.

Тайтингиль положил животное на его ложе, подошел.

— Без денег — никуда, — ядовито сообщила Ирма. — Каждый должен чем-то зарабатывать. Вот ты чем зарабатываешь? На что живешь? В баре такой прямо был… активный… а?

— Я гость здесь, — тихо сказал Тайтингиль, и его низкий, тяжелый для такого стройного тела голос был мягким, — я должен вести себя так, как принято у вас. Я гость… пришел из другого мира. Но я, воин, никогда не работал за деньги, точно людские ремесленники или бездомные гномы. Воин. Не ведаю иного ремесла.

Он поворошил пальцами бумажки и монеты, кредитные карты. Ирма, у которой за этот день несколько раз настроение взлетало к лирическим высотам и падало в пучину полной безнадеги, потерянно торчала рядом. Она перестала понимать что-либо.

— А золото имеет цену в вашем мире? — Тайтингиль поднял на женщину взгляд. — Я хочу карету, как твоя.

— Имеет, — нервно ответила Ирма. — Но на машину надо много. Черт, курить бросила… а пригодилось бы.

Тайтингиль снял с запястья толстый браслет причудливой работы, порылся на шее и кинул на стеклянный столик на бронзовых лапах пару тяжелых кулонов на шнурках. Один светился приглушенным алым светом — рубин, другой мерцал зеленью и россыпью бриллиантов. Ирма, которая повидала немало драгоценностей, сглотнула.

— Ты кто такой?..

— Витязь рода Золотой Розы. Эльф. Мое имя Тайтингиль.

— Ладно… не знаю, из какой дурки ты сбежал, Тайтингиль… а как по-нормальному?

— Тайтингиль.

— Ты… женщин не любишь, да?

Витязь понял не сразу, что она имела в виду, а когда понял… Светлые изогнутые брови сдвинулись; гнев ударил под ребра.

— Слова твои мерзки.

— Господи… — Ирма, запахивая плотнее халатик, предназначенный для распахивания, потерянно упала на кресло.

— Где ты живешь?

— Я родом из Нолдорина, дивного, сокрытого города моего народа.

Ирма расстроилась. Гость ее точно оказался тронутым. Или упоротым. Какая жалость, ведь красавчик же.

— В нашем мире, — сказала с издевкой. — В нашем мире где живешь?

— Нигде.

— Но уши же тебе где-то подправили… и вполне аккуратно. Ладно. Если ты хочешь наших денег, давай продадим одну из твоих побрякушек. И запомни на будущее: такое лучше на себе не носить и никому не показывать.

— Отчего? — шевельнулась светлая бровь.

— Оттого что ограбят!

— Пусть отважатся, — лениво проговорил витязь, разваливаясь в кресле. Подумал и вытянул ноги в сапогах на тот же столик. Его порядком утомили споры и суета, хотелось отдохнуть.

— Мужлан, — заключила Ирма.

— Невоздержанная в словах и жадная до мужчин дева, — объявил Тайтингиль.

Один — один.

Ирма выдохнула. Вот же сумасшедший…

Но — роскошный.

— У тебя есть документы? Хоть что-то?

— Документы?..

— Я поняла. Значит, так… Браслета хватит, чтобы тебя как-то поселить и легализовать, — задумчиво сказала она, наконец приходя в себя. — Ну, я так думаю, — тяжело вздохнула. — Попробуем выдать тебя за беженца с Украины, их сейчас много.

— Какое унизительное слово, — заметил Тайтингиль. — Я не бежал, я пришел.

— Тебе, мой золотой, выбирать не приходится, — прошипела Ирма. — На один день ты тут, у меня — там, на бельэтаже, есть гостевая спальня. И… если еще раз потянешь руки к Алинке, я тебя… посажу.

— Посадишь… куда? Призовешь стражников, лишишь воли? Ты мыслишь тьмой, — спокойно сказал Тайтингиль, — если думаешь, что я могу причинить вред юной деве или дому, приютившему меня.

— Полный псих… Черт, что же я делаю… погоди, я позвоню начальнику охраны на фирму. У него были контакты… Сделать тебе хоть паспорт.

Ирма двинулась было к кабинету, но беспомощно остановилась.

— Ты не дурачишь меня?..

Тайтингиль встал — златая макушка под потолок. Шагнул к невысокой человеческой женщине. Нагнулся так, чтобы смотреть в глаза.

— Пойми сама. Попробуй почувствовать. Что тебе мои слова?

Ирма попятилась и чуть не опрокинулась на спину через подлокотник кресла. Нервно схватила айфон и вышла.

Пока женщина, невзирая на время за полночь, долго разговаривала по разным телефонам, то подсаживаясь к компьютеру и демонстрируя в камеру скайпа вещи эльфа, то ругаясь, временами переходя на английский, на французский, Тайтингиль побрел по огромной квартире, принюхиваясь и оглядывая евроремонт: все ненастоящее, все как нарисованное было в этом странном жилище! Слишком чистое, слишком игрушечное, словно созданное не для жизни, а только для того, чтобы смотреть.

Ненастоящее.

Ирма нашла его на кухне.

Воин разобрался с холодильником, отыскал там овощи, фрукты и теперь спокойно заканчивал резать салат — на доске! — правда, положенной на стеклокерамическую поверхность плиты, и складывая подготовленное в широкую миску. Кстати, выбрал лучший нож и лучшую посуду из всего, что тут можно было взять, заметила Ирма.

Указал на кусок мяса:

— Дичь неплохая. Где у тебя очаг?

Неплохая? Еще бы, мраморная телятина прямиком с частной экофермы «Три жеребенка»!

Эльф потянул с полки баночки с сухими травами, начал отвинчивать крышки, нюхать.

Ирма смотрела как завороженная, сжимая в руках айфон.

Два с гаком рост.

Золотые волосы ниже ягодиц.

Тонкая сорочка цвета охры, вышитая, штаны такие же. Мягкие сапоги на ногах, под колено, с тиснением и золотыми набивками. А меч в ножнах, портупея, ремень с кинжалом и кольчуга остались в гостиной на кресле.

И запах цветущей липы.

И песка.

Металла и усталости.

— Охренеть, — сказала она.

Нолдоринец выгнул резную бровь и улыбнулся краем рта.

— Значит, секса не будет? — спросила Ирма и облизала губы. — Ты не станешь со мной спать?

— Нет, не стану. Это не в правилах моего народа. Мы любим единожды, как живем, и любим, сливая души, — назидательно произнес Тайтингиль. — А не только тела, подчиняясь похоти.

— О господи…

Слияние душ, ну вы подумайте только!

Шутит?

Он шутит, да?

Ирма села за стол и с подвыванием захохотала. Потом встала, взяла из бара бутылку виски, налила в толстый стаканчик граммов восемьдесят, добыла из холодильника лед.

Издевается.

Витязь тем временем нюхал открытую бутылку. Как кот.

Ирма, которую трясло уже не по-детски, прошептала:

— Я договорилась. Будут тебе документы, через три дня. Браслет ушел, завтра заберут. Я… я многое для тебя сделала сегодня. И… есть способы зарабатывать. Достаточно легко, без труда жить в нашем мире. И не тратить много времени.

— Расскажи, — сказал Тайтингиль, впрочем без большого энтузиазма.

— И друзья у меня найдутся подходящие, — шептала Ирма, шептала и льнула к нему. — Ты же хочешь карету… как моя?

— Что мне придется делать? — Он осторожно отодвинулся, подумав: ничего хорошего, скорее всего. В этом странном мире, кричащем суматохой и развратом… прищурился. — Я воин. Я знаю, как вести войско. Я обучен убивать и делаю это лучше всего.

Убивать, этого еще не хватало!

— Не надо убивать! Достаточно быть таким, какой ты есть. У нас запрос общества… на необычную внешность. Скажи, ты умеешь танцевать или петь?

— Разумеется. Каждый из эльфов умеет, — усмехнулся Тайтингиль.

— А, — Ирма снова облизала губы, пытаясь убедить себя, что решает насущный вопрос трудоустройства этого сумасшедшего парня, а не пытается урвать что-нибудь для себя, — можешь показать?

— Станцевать для тебя? — недоуменно спросил Тайтингиль.

— Станцуй, да! Вот, смотри: так. — Ирма бросилась в гостиную, к компьютеру, нашла пару клипов, вывела на плазму на стене.

Тайтингиль, пришедший следом, без восторга смотрел на изображение.

— Воины славно сложены, но я нахожу такое непристойным.

— Зато люди смотрят, получают удовольствие. И платят немалые деньги. И при этом никого не придется убивать!

— Фу, — честно сказал Тайтингиль. — Потом, такой одежды у меня нет.

— А что у тебя под штанами? — простонала Ирма.

— Собственно я, — еще более недоуменно ответил витязь. — И что же, за такое хорошо платят?

— Тебя осыплют золотом…

Тайтингиль подумал: «Кто девочку ужинает, тот ее и танцует». Да?..

— Я не хочу танцевать на потребу людей в нагом виде. Я — воин. Но я станцую для тебя, раз ты желаешь.

Ирма быстро ткнула в поисковик, выбирая музыку под свой вкус. Что подойдет? Пожалуй, немного рока…

Пару секунд Тайтингиль с интересом изучал вокалиста на плазменном экране. Потом пожал плечами, отошел в сторону, еще раз скосился. Расставил ноги…

Золотые волосы пролетели крылом, когда витязь резко откинул голову. Руки рванулись за музыкой — резко, как в бою. Талия выгнулась, плечи напряглись. Ладони захватили низ шелковой сорочки и открыли торс, медленно проползая по коже под рубленые ритмы. Обучиться такому по живой картинке на волшебном стекле было нетрудно.

Ткань отлетела в сторону.

Когда музыка смолкла, Ирма, тяжело дыша, прижала ладони к щекам. Потом вскочила. Тайтингиль уже шел к столу, на кухню — взять себе виски и салат. Он даже не раскраснелся. Сапоги и штаны остались при нем. Но и обнаженного торса хватило — Ирму окатило жаркой волной.

— Так-так-так, — прошептала она, — так-так-так. Сейчас поедим…

— Я желаю того же. Где у тебя очаг?

— Может, не стоит жарить мясо ночью?

— Отчего?

— Много времени займет. — Ирма подошла вплотную к эльфу. — Много… а тебе бы помыться, так? — и повела кончиками пальцев по ложбинке вдоль груди. — Так… помыться, эльф.

Тайтингиль перехватил руку Ирмы. На запястье, много раз перевитый, болтался шнур с множеством разнообразных камешков, вроде даже пара мелких золотых самородков, кажется грубо обработанные изумруды, рубины.

Фенечка.

— Ты добиваешься того, что вряд ли возможно. — Его низкий голос стал совсем тихим. — Я не смогу любить тебя.

— Да кто говорит о любви? Зачем она сдалась?

— Я чувствую. Я ощущаю твое волнение. Ты зовешь, твое тело зовет. Но моя душа молчит.

— Душа… а вот тут? — Ирма уверенно бросила руку между ног витязю, и тот на сей раз не стал ее останавливать. Просто стоял и смотрел.

— Ты… ты что… — Ее пальцы двигались сквозь плотный шелк штанов, ощупывая плоть эльфа — никакой реакции. — Ты что?!

Тайтингиль отвел руку женщины от своего тела.

— Оставь. Мы собирались сесть за трапезу.

— Ладно… прости. Я как-то не была готова. Я вообще не понимаю тебя. Ты ведешь себя странно.

— А ты — нет? — спросил он.

Она не нашлась что ответить. Безропотно показала ему, как включить плиту. Смотрела, как высокий непонятный мужчина, плоть которого даже не шевельнулась под ее более чем опытными пальцами, красиво режет мясо, красиво обсыпает его специями, красиво жарит на мраморной сковороде. Женщину вело — она, привыкшая доминировать, была готова просто его вымыть, просто расчесать волосы, гладить, ласкать — просто. Просто. Это было странно, но она уже была готова — так.

И в то же время притягательность и совершенство золотого создания пугали.

«Тупая трусиха, — сказала себе Ирма, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. — Какого черта он ведет себя так, словно он тут хозяин? Словно ему должны?»

Или все же с ним не все ладно? Стилист, имиджмейкер…

Пока дожаривалась мраморная говядина, Ирма ушла в комнату и включила там клип дебелого болгарского певца. Музыка была хороша, мальчики в клипе так и льнули друг к другу.

Расставила тарелки, принесла виски, лед, салфетки.

Тайтингиль мельком взглянул на экран и передвинул свое кресло, чтобы быть к нему спиной. С гораздо большим интересом рассмотрел вилку, и отчего-то Ирме верилось, что это не переигрывание — мужчина впрямь заинтересовался.

— Не хочешь смотреть?

— Мне это не добавит аппетита. А вы, я смотрю, совсем запутались, — невесело констатировал эльф. — Так много сделали, так быстро выросли. И при этом рискуете растерять истинное… Но так вы и начинали, так и начинали — люди. Жадность, неуемность, стремление к богатству, к власти — и невероятная изобретательность во всем, что может это давать. Изобретательность, не ведающая границ — никаких.

— Ты так говоришь, словно… — Ирма осеклась.

— А если это… ангел?

Стихийная вера присуща каждому русскому. Ирма была по большей части русской.

Золотые волосы, закрывающие спину и бедра. Странная, тонкая фигура, наполненная неимоверной силой. Длинный меч в золоченых ножнах. Тайтингиль. Гавриил? Михаил — воин, убийца дракона…

Дремлющая под ее пальцами плоть.

Драгоценности, подобных которым Ирма никогда не видела. Косички дочке, заплетаемые со спокойной кротостью — не умалявшей, впрочем, явной, но незлой силы гостя. Ирме стало страшно, и по ее спине двинулся отряд холодных мурашек.

Мясо было пожарено так, как не снилось ни одному шеф-повару.

— Ты зря боишься, — мирно сказал Тайтингиль, — моя природа не божественна. Но это и не ваша, человеческая природа. Создатель выдохнул Эалу, населенную разными существами. Есть эльфы, есть гномы, есть орки, есть драконы. Где-то люди уже наступили на звезды. — Он повторил слова мудреца. — А где-то… Целые народы умирают, и нет возможности остановить смерть.

Его голос утих до шепота, и Ирма с тревогой вгляделась в профиль, обрамленный златыми волосами.

— С моим народом — беда. Нас постигла даже не смерть. Угасание, подобное человеческой дряхлой немощи перед кончиной. Женщины перестали рожать детей. Воины, те, что не погибли в битвах, отступают теперь в Чертоги Забвения, где могут жить вечно и беззаботно, но — теряя память о себе самих, понемногу превращаясь в тени прошлого. А я, — он вскинул голову, — так случилось, что однажды смог покинуть предел забвения. Я смог вспомнить и вернуться. А раз я смог — значит, смогу найти иной путь для своего народа. Иной. К звездам.

Это было сказано слишком серьезно для ролевой забавы. Ирма как-то тревожно похолодела.

«А у нас тут, на нашей Земле, в Москве, нет никаких эльфов…»

Значит… Она промолчала.

Вскочила и побежала за сигаретами — в спальню дочери. Порылась — да, так и есть, в мягком чехле от новогоднего подарка, сшитом в виде собачки. Вернулась, бросила на стол пепельницу.

Тайтингиль тем временем наелся и мирно тянул виски из стаканчика, наполненного льдом. Ну надо же, он хотя бы употребляет алкоголь. Посмотрел, как Ирма чиркает зажигалкой, втянул тонкими ноздрями клуб ароматного дыма.

— Курения гномов. Знакомый запах. Не спорю, есть в тебе нечто от гномки, Ирма. Но я не гном. Ты льнешь ко мне, и ты пахнешь этим дымом, отнюдь не благовонным. Нехорошо.

Сигарета выпала у женщины из рук. Она ахнула, подхватила дымящуюся палочку с пола, ткнула ее в пепельницу затушить… потом вздернула подбородок.

— Какого черта?..

— Ты говорила, у тебя есть купальня, — спокойно продолжил архангел. — Я бы вымылся. Все любимейшие звезды на небосклоне, хоть порядок их и изменен немного. Это все — великая Эала. Мы дети единого замысла и единого Создателя, Творца, взаимосвязанные друг с другом и перетекающие друг в друга… надеюсь, что перетекающие. А потому нам следует учиться. И учить. Чтобы вы обретали свет… а мы — жизнь. Не вечную. Истинную.

— Ничего не поняла, — прошептала Ирма. — Пойдем в ванную.

Эльф допил то, что у него было, потом налил снова — в широкий, толстостенный стакан-бочонок на двести миллилитров, выпил безо льда залпом. И отправился в душ.

— Вот. У меня где-то есть мужской халат из Египта, сейчас дам. Ты пока раздевайся.

— Откуда в этой купальне взять воду?

— Там… надо покрутить. Только не ошпарься! Слушай, я зайду покажу? — Дверь в душ осталась открытой.

У Ирмы теперь даже мысли не возникало, что ее дурачат. Мысли у нее возникали совсем иные, много, и некоторые из них следовало бы обсудить со священником или психиатром.

— Покажи. Но я раздет.

— Ничего, я переживу… — Женщина вошла… и — да, он был раздет.

— Вот это душ, тут вода будет сверху течь… Вот так… а это джакузи, сюда можно налить воды, и она будет бурлить, массировать тело. Тут электронное управление. — Ирма смотрела прямо туда, где… ох! — не было ни единого завитка волос. А все остальное было — аккуратное, как на некоторых греческих статуях.

— Спасибо, я понял про душ. — Тайтингиль прервал сеанс любования прекрасным и встал под отрегулированный теплый поток. Глянул на Ирму.

Ирма смотрела на него.

— Спасибо.

— Вот мыло. Вот гель для тела, правда, запах цветочный.

— Этим моются?

— Да…

— Ир-ма!

— Прости, ухожу!

— Или уже вставай сюда, — неохотно сказал мужчина и показал на пол душевой кабины возле себя.

Ирма посмотрела ему в глаза… вздернула подбородок. Нет, она сверху. Она — состоявшаяся современная женщина — и не желает уступать всяким там… эльфам! И такого тона не потерпит.

Вышла из ванной, хлопнув дверью, и бросилась к пепельнице раскурить измятую и изуродованную сигарету. Брать новую не хотелось.

Глава 3

КРОВЬ

Витязь остался наедине с текущей водой. Открыл флакон, понюхал — похоже на масло, а запах душный, мертвый, слишком резкий и сладкий, лишь отдаленно напоминает запах живых цветов.

Сглотнул. Что-то было неладно. Этот воздух, вода, тяжелые ароматы — непривычные, названия которых он не знал…

Голые людские женщины, неприкрыто позволяющие своему телу волноваться и волновать чужие взоры.

Тайтингиль много раз бывал ранен и даже умирал — но для того, что происходило в замкнутой полупрозрачной кабинке, ощерившейся блестящими украшениями, у него не было подходящего определения. Тошнота ударила под дых — внезапная, резкая, сильная, будто он был отравлен. Ноги от колен потеряли чувствительность. Пальцы тоже онемели. Эльф крутнул ручку — потекла горячая вода, горячая, почти обжигающая плечи. Затем холодная. Ни та, ни другая не принесли облегчения. Задыхаясь, он прижался лбом к стене, не понимая, что это такое. Камень? Стекло? Дерево? Материал был неживым и словно высасывал силы.

Западня!

Сознание туманилось; губам стало солоно. Тайтингиль провел рукой по лицу — по торсу, по груди из носа щедро стекали потоки красного.

Выйти. Немедленно!

Ладонь ударила в мутно-прозрачную стену: как же это открывалось? Вертикальные неширокие полосы стекла словно смыкались наглухо, ручки не было. Паника грянула в виски: западня, западня! Могучее сердце пропустило удар и затем забилось тяжело.

Прочь отсюда!

Воин ударил плечом — кабина с треском разлетелась, брызнув пластиковой мутью. Тайтингиль сделал шаг наружу, уже теряя сознание, пятная стены кровавыми отпечатками рук. Успел ухватить большое толстое полотно, обернуть бедра — и рухнул поперек выхода из уединенной комнаты, как подсеченный врагом, впервые в жизни лишившись сознания не в бою. Просто — вот так. Под давлением злой и едкой ворожбы чужого мира, стремящегося избавиться от незваного гостя, как избавляются от засевшего в тугом переплетении мышц острия стрелы.

Речь. Человеческая.

Это язык, который в сознании эльфа пришел на смену всеобщему наречию.

Тайтингиль ощутил: он лежит на мягком, уложен удобно, укрыт. Не ранен, но голова будто полна перемолотого месива, в котором слабо двигались мысли: мутные, вялые, тяжелые.

— Ирма Викторовна, ну, ничего не вижу такого. Немного алкоголя в крови и ничего предосудительного. Разве что его самого. Хотя бы эти уши, бодимодификацию сейчас делают везде, условия могли быть антисанитарными, отсюда заражение крови и вот такая реакция. М-м, хотя швы незаметные, очень аккуратные… Может быть, просто давление у него скакнуло, а про остальное будем судить потом, ладно? Анализы я взял. Счет на выезд подпишите, пожалуйста.

— В больницу не заберете?

— Не вижу даже, с чем брать. По-моему, субъект здоров как бык. А мазки — сделаем экспресс, завтра будете знать. На нос — холодное. Вот нашатырь. Если еще начнет валиться, сразу подсовывайте. Видите, мы с санитаром его еле подняли. Такой… неудобный.

«Лекарь».

— Благодарю. — Тайтингиль присел. Голова кружилась.

Кровь помедлила миг — и хлынула снова.

На плечи нажали мужские руки — настойчивые, опытные. Уложили обратно.

— Лежите-лежите. Ирма Викторовна, есть заморозка в доме? Лед для коктейля или хоть овощи замороженные? В полотенце и на переносицу. А вам, господин хороший, надо обследовать сосуды. Вон какое кровотечение, едва ли не стакан навскидку.

«Какие… сосуды? С чем сосуды?»

Тяжелая голова не желала проясняться.

— Благодарю…

— Раньше такое бывало?

— Никогда.

— Ирма Викторовна, он иностранец?

— Я только сегодня познакомилась… вроде да.

— Страховки, конечно, нет. Ну, вы осторожнее.

— Да, Андрей Валентинович. Спасибо, что приехали.

— Да на здоровье, Ирма Викторовна, всегда рад. Странный товарищ… гражданин, очень странный. Ничего, посмотрим, анализы посмотрим. Вы, господин хороший, поднимите подбородок — и держите брокколи на переносице, для вас повторяю. Вас сегодня не били?

— Нет… но я падал.

«Падал через складки Эалы, через миры, подвластный силе драконьего камня, следовал пути, проложенному когда-то могучим огненным зверем… я — падал».

— Ну, может, последствие стресса. Я поеду? Вы в порядке, Ирма? А то… укольчик.

— Нет, не надо, спасибо.

Тихие разговоры в прихожей; хлопнула дверь.

Ирма вернулась и подставила табуретку к дивану в гостиной.

— Четыре утра! Четыре! Еще хорошо, что завтра суббота и уборщица придет. Ну что с тобой стряслось-то? Поскользнулся, об кран ударился? Ты же не был пьян!

— Нет, — с замечательным прононсом ответил Тайтингиль. — Не знаю. Твой мир не принимает меня. Меня… воина.

Ирма уперла ладони в бока.

— Ты амбиции-то подогни… воин! Когда свалился в обморок, никакой помпы в тебе не осталось.

Тайтингиль усмехнулся краем губ. Непонятные слова оказались понятны: его упрекали в гордыне.

— Меня много раз уносили с поля боя, истекающего кровью. Я привычен к этому. Принимаю твою помощь, твоего лекаря и благодарю за нее. Но эта битва — не с привычным врагом, держащим меч. Эта битва — с твоим миром. Вот сейчас он оборол.

Звякнули ключи — вошла Алинка.

— Ты собиралась к Наташе, — устало сказала Ирма.

— Ух ты, кровища! Твой чудик скопытился?

— Алина! Видно, давление скакнуло… Андрей Валентинович приехал со скорой, посмотрел.

Алинка — слегка подшофе, с разрисованным цветными разводами лицом, мокрая — подошла к дивану.

— Ужасно романтично. Брокколи. Бледный вид, господин стилист. Чем вам помочь?

Тайтингиль еще не слишком хорошо соображал.

— Липа… В вашем мире есть деревья? Скалы? Вода? Я бы поговорил с липой. Старой.

«Поговорил с липой».

Ирма нервно выдохнула.

Мятая полусонная Алинка поразмыслила, расплетая косички.

— Старые липы есть в сквере. В них даже осколки со времен войны застряли. — Дочка взяла со сковородки недоеденный кусок мяса и начала жевать. — Мам, тебе идет сидеть у койки раненого бойца. Признайся, это ты его сковородкой анфас приложила?

— Алина!

— Давай его к липе отвезем. Я бы посмотрела, как они болтают. Вы, дядя, встанете?

— Утро! Я выпила! Какие липы? Я с ума сойду, — заныла Ирма. — Что за наказание… хотела просто провести вечер, так суши сломались, мужик сломался… вечер сломался.

— Жизнь сломалась, — наставительно сказала Алина. — Жизнь у тебя, мам, сломалась давно. Все плохо. Рыдай.

Наконец витязь полностью пришел в себя. Протянул руку, взял запястье Ирмы. От этого касания по коже пробежал яркий короткий ток, женщина вздрогнула. Твердая теплая ладонь лежала на ней без похоти и кокетства. Просто держала.

— Извини, если нужны извинения. И подавать, и принимать помощь — наука. И иногда и то и другое непросто. За такое не извиняются, но уж если надо — извини. Ты ошиблась в своих ожиданиях на сегодня. Я сожалею.

— Ладно, — нервно сказала Ирма. — Гость все-таки.

— И долго он будет у нас… гостить? — равнодушно спросила девчонка, наливая виски.

— Три… Три дня.

Ирма не оставляла бойфрендов на ночь. Этого изначально хотела приютить на денек, потому что экзотика, потому что порода, красота и эта чарующая странность. Но теперь… теперь…

— Да и как его выгонишь? Он документы потерял. Беженец украинский, представляешь?

Беспомощное вранье.

Тайтингиль встал, не придерживая того, чем был наскоро укрыт, сбросил и флисовый плед. Положил кулек с полурастаявшей брокколи, завернутый в окровавленное полотенечко, на стеклянный стол с бронзовыми лапами.

Пошел к окну — будто неведомая сила тянула его туда. Вон из душной тесноты этого ненастоящего мира.

Алина перестала жевать, Ирма смотрела на витязя.

— Во! — громко сказала девушка. — Беженец! Я сейчас расческу принесу. Долг платежом красен.

Пальцы воина скользили по ручкам, изучая. Нащупал, понял — распахнул окно. Тяжело выдохнул. На самом горизонте едва заметно светало.

Тем временем Алина вернулась с табуреткой, которую использовала возле книжных стеллажей под потолок, и парой разных расчесок — с частыми зубцами, с редкими. Подставила к Тайтингилю лесенку-табуретку, встала.

Он дышал, вдыхал рассвет, а девушка разгребала длинные золотые пряди, закрывающие шею, плечи, спину, ягодицы. Ирма, сидя на табуретке, смотрела — не дыша.

Вдруг Тайтингиль вытянул руки, и из городского пространства, из редеющей темноты, появились бабочки. Ночные — бражники и мотыльки, такие, которых горожанки Алина и Ирма и не видели никогда. Штук двадцать — они облепили кисти и запястья воина, трепеща крылышками.

— Да, здесь есть леса, — сказал Тайтингиль. — Есть липы. Есть та жизнь и та красота, которая понятна мне. Но… Я преодолел недозволенный рубеж. Для меня — недозволенный. Этот мир не рад мне. Но я ищу путь для своего народа. Буду искать, пока разрешит драконий камень. И уйду гостем, не став своим.

— Красота, — сказала Алина. — Непонятно, но здорово. Косу тебе заплести, как Аленушке?

Мутная, тяжкая хворь почти полностью отпустила Тайтингиля. Он снова сделался собой — чуткий, мудрый воин, ощущающий приближение врага наперед и неизменно готовый с ним биться. Ощущающий врага.

У витязя Нолдорина возникло странное чувство, что на него посадили — помимо бабочек, которыми с ним заговорила израненная, застроенная земля, — опасного паука…

Эльф тряхнул длинными, теперь гладко расчесанными золотыми прядями. Морок пройдет. Надо к месту силы. К липам.

Повернулся к девушке — она ойкнула. Ее голова благодаря табуретке-лесенке пришлась чуть выше его лица. Пару секунд так и смотрели друг на друга — нагой эльф с волосами ниже ягодиц и мокрая разрисованная девчонка с торчащими во все стороны полурасплетенными косичками и с расческами в обеих руках.

— Благодарю, дева.

— Внизу волос нет… бреешь? — невпопад спросила Алинка.

— Что за мир? — невесело усмехнулся Тайтингиль. — Ты можешь думать о чем-то ином… дитя? Спасибо за заботу.

Бабочки вспорхнули разом и улетели.

Витязь расправил плечи, огладил себя по бедрам, будто хотел привычно уложить ладонь на рукояти меча.

— Алина, ступай, смой с себя краски, смени одежду и отправляйся спать. Ирма, тебе достаточно твоего крепкого вина. То же самое. Умыться, спать. Все, что возможно, я поясню завтра.

Голос его прозвучал так, будто меч был на поясе, и полный доспех с изображением розы, и узкий стяг с силуэтом сокола на тонком древке над головой.

— Ты распоряжаешься? — вскинулась Ирма.

— Кто-то должен.

Женщина раскрыла было рот — спорить, утверждать хозяйское право, но… Время было под утро, и слова эльфа были правильны, рациональны. Десять минут обычной суеты — остатки еды в холодильник, бутылку закрыть; Алинка вымылась и пошла стелить постель в гостевой комнате. Ирма автоматически сделала дела, без которых ей, как хозяйке, не спалось бы.

— А утром поедем любить липы! — напоследок объявила Алина, втыкая наушники, и, зевая, ушла к себе. — Липы! Ну, чувак, с приветом… Но хоть не скучно.

Не глядя в глаза витязю, женщина показала его постель.

И ушла, запахиваясь в короткий шелковый халатик без застежки.

Тайтингиль не обольщался — лечь и заснуть, славно и крепко, не вышло бы.

Здесь — не вышло бы, да.

Закрыв глаза, он тут же спохватывался и раскрывал их снова — тьма за веками полнилась Врагом. Что-то тут было, в этом мире, чего он еще не нашел своим чутьем, к чему не привык, но неизбывно опасное, ужасное, налитое лютой черной мощью. Бдительно следящее за ним. Эльфу казалось, что он снова пробирается выжженными Морумскими Пустошами, не смея снизить бдительность ни на секунду.

Закрывал глаза — и его тянул в пропасть за златые волосы огненный демон, пересекая шею черным клинком.

Лежа в душистом, чистом полотне, в удобной, хоть и коротковатой постели, Тайтингиль не слышал, как рвется сквозь сжатые зубы его собственный голос. Он закрывал глаза, проваливался в зыбкое марево дремы и тут же просыпался — и стонал, пока к нему возвращалась ясность. Он стремился расслабить тело, спину; успокоить взволнованное пространство, пояснить себе необходимость сна: как перед боем, когда волнению нет меры, но нет и места. Пытался привыкнуть к ядам и запахам, насыщающим все вокруг. Но даже лечь удобно никак не получалось.

В какое-то из пробуждений эльф ощутил — одеяло возле него поднимают. Вдоль него скользнуло другое тело — женское. Снова пахнущее сложными, небывалыми ароматами. Уже знакомыми.

Ирма молча прижала голову Тайтингиля к груди, устроившись поудобнее на подушках. Она гладила волосы и уши эльфа, ничего не говоря, ничего не поясняя. Просто прижав его к себе — щеку, подбородок.

Женщина никогда не ощущала свою жизнь настолько ярко. Как будто бизнес, деньги, развод, одинокое материнство, чертов фитнес, чертов органайзер, чертова квартирища с роскошным ремонтом — все это было только ради этой минуты. Пары минут.

Успокоить его.

Помочь… архангелу?

Ради такого можно жить, даже ради минуты, да.

Ирма смущалась — как бы он не зажег свет. Как бы не пришла Алинка. Но пришел только кот по имени Пиксель и лег поперек их ног — теплой мохнатой тяжестью. И негромко замурлыкал.

Витязь ожил — длинные руки стащили Ирму вниз, к себе, разместили вдоль тела, прижали. Она была такая маленькая рядом с ним…

По дыханию стало понятно — эльф успокоился. Тайтингиль и вправду нащупал внутри себя то истинное, что позволяло выдержать баланс в чужой складке Эалы, чтобы остаться. Возможно, ненадолго. То, зачем его готов потерпеть этот мир. И чувство врага — да, оно стало ярче и определеннее. Враг тут также был. Битва предстояла. Земля самодвижущихся карет и дивных волшебных стекол желала его помощи. Неохотно, с трудом признавая собственную боль, но Земля согласилась — да, да, ты можешь помочь, витязь.

Губы Тайтингиля коснулись макушки Ирмы. Руки обняли женщину плотнее. Ирма закинула голень поперек его бедер, вслушиваясь в ровные, тяжелые удары сердца.

Дыхание выровнялось — витязь крепко уснул.

Ирме просыпалось тревожно — слишком тесно, слишком. Она обыкновенно ложилась в легкой шелковой пижаме, а тут — нагое тело словно чуть прилипло, приклеилось к другому, поза оказалась неудобной.

Да и вообще.

Подняла голову, женской чуйкой ощущая полный хаос смятой укладки, — посмотрела.

Вчерашний гость никуда не делся. Узкое мужское лицо, резное, может, чуть капризное сейчас, было обращено вверх, не на нее. Эльф словно изучал потолок, подняв точеный подбородок. Волосы, свернутые в жгут, были откинуты к стене у кровати. Глаза открыты.

— Ты давно не спишь? — хрипло спросила Ирма из-под его рук.

— Достаточно давно, чтобы услышать, что к твоей дочери пришел гость и они завтракают. — Голос тек низко, тяжело.

— А… ах ты черт…

Нолдоринец повернул голову. Посмотрел в глаза — пристально.

— Ох… ты давно проснулся?

— Мне достаточно нескольких часов сна. Мы, эльфы, живем дольше людей, а спим намного меньше, — задумчиво ответил остроухий мужчина. — В этом, я полагаю, есть какой-то смысл. Куда-то же отлетает ваша душа, пока вы спите.

— Душа… — повторила Ирма. И снова ее пробрал холод — душа! Архангел! И почему он…

Организм взывал о насущном — Ирма потянула легкий халат, скинутый накануне на пол, и, стараясь не показать тела, выскользнула из-под одеяла.

Тайтингиль разглядывал ее — прямо, заложив руку под голову. И расхохотался.

— Вот неугомонная ты. Ты полагаешь, у тебя остались какие-то тайны и есть необходимость прятаться? — спросил он. — Здесь принято так одеваться, что тайн не было с первого мига встречи в трактире. Так что можешь не смущаться меня.

— А-а? — Ирма обнаружила, что вправду смущена — впервые за много, много месяцев. — Я п-пойду умоюсь.

— А слова твои вчера были много смелее, — продолжал нолдоринец. — Напомнить?

— Прекрати…

— Я же не оскорбляю тебя, напротив, — лежа на спине, эльф перекинул ногу через ногу, — стремлюсь к учтивости. Я оденусь и приду приветствовать деву и ее молодого воина.

— А твои штаны и сорочка… Ах да, они в душе. Ты вчера разгуливал голым. Как хорошо, что у меня две ванных, — сердито заметила очухавшаяся наконец Ирма. — Одну ты разнес на хрен. Поищу халат тебе. — И пулей прыснула вон.

Захлопнула дверь, прислонилась спиной и задышала, словно после пятикилометровой пробежки. Черт знает что. Черт. Знает. Что.

Привела в порядок себя — душ, майка, шорты, укладка на скорую руку, макияж. Нашла халат, который позабыл у нее безалаберный приятель. Пошла обратно.

Витязь так же расслабленно валялся, почти стащив с себя одеяло. Посмотрел на Ирму.

— Вот, — она бросила на край кровати халат глубокого синего цвета из какого-то особого хлопка, — можешь ходить пока в этом. Не лезть же тебе в твои штаны… В крови все. Их, кстати, и рубашку, запущу сейчас постирать… а?

— Спасибо.

Тайтингиль упруго встал с постели, взял халат, и…

Замер с махровой тканью в руках. Лицо его менялось при виде безобидной тряпки, руки на ней сжались так, что побелели костяшки. Ирма попятилась в ужасе.

Не мужик, а скопище непредсказуемостей.

— Ты-ы… — низко прорычал витязь, делая широкий скользящий шаг, — ты-ы…

Ирма завопила.

Через секунду в гостевую комнату на бельэтаже квартиры вбежали хорошо подкачанный мальчик лет двадцати, в облепившей тело майке, и Алинка — Тайтингиль стоял вплотную к визжащей Ирме и грозил ей халатом.

— Чья это вещь? Чья?

— Приятель оставил тут, приятель, отвали, пси-и-их! — Нервная система Ирмы дала сбой, что выразилось в ультразвуке. Парень замер, не зная, бить или не бить, да еще и растерявшись, что дядька голый; Алинка бросилась к Тайтингилю, бесстрашно поднырнула под руку и отобрала халат.

— Это дяди Котика! Чего ты разошелся?

— Дяди? Котика? Где он? — рявкнул Тайтингиль.

— Котика трогать нельзя, он хороший, он меня в Диснейленд возил и на кастинги! — завопила Алинка. — Ма-а-ам!

Ирма теряя рассудок некстати вспомнила, как ложилась на пластику лица — да, она попросила приятеля приглядеть за четырнадцатилетней тогда дочкой. И обнаружила их по телефону спустя двенадцать часов в Диснейленде возле Парижа. А учитывая, что доверенности на подростка у Котяры не было, это оказалось нереально круто. Сорванные ором связки Ирма по времени лечила столько же, сколько заживали прооперированные веки и подтянутый подбородок.

Но иначе господину Котову, человеку и явлению, присматривать за Алинкой было скучно.

Ирма облизала губы.

— Чего разошелся? Ну да, приятель оставил, и что? Гордый такой? Чужое не наденешь?

— Ты не понимаешь, — прорычал Тайтингиль, — не понимаешь… Где он? Где?

Его охватила ярость, привычная ярость боя. Мысли о враге получили совершенно конкретное подтверждение. Кто-то из его мира оказался здесь раньше его самого. И обосновался — спокойно, без боли, без крови, без постыдного обморока. И обзавелся вот таким халатом.

Ярость!

— Может, вы все же оденетесь? — подал голос парень.

Витязь раздраженно забрал из Алининых рук халат, с видимым отвращением надел, запахнулся, подпоясался. Посмотрел на парня:

— Приветствую.

— Макс.

— Тайтингиль.

— Что?

— Тайтингиль. — Витязь глянул внимательнее.

Хороший воин, молодой, ладный. Тело переливалось, талия была узко схвачена. Одежда, как у всех здесь, открывала максимум из возможного.

Шагнул вперед.

Парень попятился, чудно сложил руки, видно, в каком-то оборонительном жесте.

— Вы псих!

— Точно! — с удовольствием сказала Алинка. — И это наш псих, Макс! Маман его нашла и решила себе оставить.

— Ты-ы… — снова угрожающе зарычал витязь, теперь — на парня, — ты с темными колдунами дружбу водишь, отрок?

— Отойди от меня! — Голос парня сорвался на фальцет. — Отвали, придурок!

Тайтингиль безошибочно цапнул Макса и подтащил к себе, невзирая на короткие удары и сопротивление — как щенка; сунул руку в задний карман тугих джинсов, двумя пальцами выудил плоский конвертик…

— Аа-а-а! — заорала Ирма.

— Ма-а-акс! — возмущенно взвыла Алинка. — Ты говорил, что не-е-ет!

Парень бился пойманной рыбой и молчал.

Нолдоринец распотрошил бумажонку, понюхал тусклый порошок с вкраплениями синего. Названия он не знал, но знал, что это — яд, яд от некромантов или же иных душегубцев, туманящий рассудок. Можно было даже не брать на палец, не пробовать.

— Алинка! А ты? — вскричала Ирма.

— Я же не дура!

— Откуда вы-ы?.. — выводил рулады парень, которому никак не удавалось вывернуться окончательно. — Откуда вы-ы узнали?..

— Я понял. — Тайтингиль откинул юнца прочь. — Люди, люди…

Внизу раздался звонок; Ирма подпрыгнула — черт, черт! И бросилась открывать дверь.

Пришедшего невысокого человека в скромном сером костюме проводила в кабинет и затихла там, закрыв дверь.

Макс смотрел исподлобья.

Алинка, проследив сверху через перила за гостем, повернулась к двум мужчинам.

— Ну что, пошли кофе пить?

— А ты… а я… — замямлил Макс.

— Пошли, пошли. Я тебя там и убью, — пообещала Алинка. — Почетная прабабушкина сковородка из «чугуния и алюминия» уже Тайтингилева, так я тебя тефалем.

Витязь невольно улыбнулся, поняв смысл, — и сурово нахмурился, глядя юному воину прямо в очи.

— И дерешься плохо. Кто учил?

— Да уж учили. — Макс прятал глаза.

— Ладно. Кофе? Пойдем же.

На кухне юноша и девушка уселись за стойку, взяв остывший напиток. Тайтингиль изучал все, что теперь было навалено на столе, — баночки с йогуртами, миску с хлопьями, круассаны из пакета, воду из обоих кранов — с фильтром и без, и воду из бутылки. Понюхал чашку Алининого кофе. Взял полуторалитровую бутылку воды, забрался на широкий подоконник и, прихлебывая, смотрел с двадцать второго этажа на окружающий мир, скрестив ноги в щиколотках.

— Чего ты так на Котика рассердился? — спросила Алинка, бултыхая в молоке хлопья ложкой с Микки-Маусом на ручке.

— Вы давно его знаете?

— Да, очень. Я и не помню, с какого моего возраста. Он мамин… друг. Сейчас в Эмиратах отдыхает.

— Вот что, — прошептал Тайтингиль.

Ничего случайного не происходит. Ничего. Котик, стало быть. Тварь, дорогая Ирме и Алинке. Он? Он, неведомый враг? Уехал? Что ж, вернется… И тогда, тогда…

— Друг, да. Ну, бывший, — осторожно добавила девушка, не так поняв реплику. — А вообще-то мама ни с кем не встречается.

Эльф мог бы добавить, что чуял это, ощущал — Ирма желала его, да, и Ирма вправду была одинока.

— Стоит ли обсуждать дела матери с двумя мужчинами, одного из которых ты знаешь всего день? — раздельно спросил нолдоринец.

— Э-э-э, — сказала Алинка, — что-то мне в голову не пришло. Нормальная же тема?

— Да? — И витязь вздернул одну бровь. Бутылку воды он допил.

— Завтракать будете?

— Я не завтракаю.

— Так уже почти время обеда…

— И не обедаю. Это привычки гномов, — надменно сообщил витязь. — Еще людей. Я не ем пять раз в день.

— Понятно, повернутый на диете, — буркнул Макс, доселе помалкивавший. — А как вы едите?

— Я ужинаю, — усмехнулся Тайтингиль. — Ужинаю доброй пищей, которую добываю сам или получаю от друзей как угощение. С вином и застольной беседой, иногда даже под пение дев. Если повезет. Не торопясь и вкушая с удовольствием.

— Что-то в этом есть, — прошептала Алинка.

Ирма тем временем проводила серого человека и вошла в кухню. Макс по привычке уставился на ее формы, перехватил нейтральный, ничего не выражающий взгляд мужика в халате, сидящего на подоконнике, затянувшего туда длинные костистые ноги с выступающими рельефными лодыжками… и потупился.

Ирма двумя пальцами несла пакетик.

Потрясла, насколько получилось, перед носом Макса.

И отправилась в ванную. Стала там чертыхаться, оценив степень разрушения окровавленной душевой кабины.

— Я пойду. — Макс неловко сполз с барного табурета и бочком отправился на выход.

— Стоять! — рявкнула Ирма. — Дети, вы поели? Вот три тысячи, идете в сток на углу и одеваете мне Тайтингиля. Принесите что-нибудь ему, просто одеться, без затей. А потом мы поедем и купим нормальную одежду. Все понятно?

— Ого! — хищно сощурилась Алинка. — А от Котика больше ничего не осталось? Для стимуляции? Мне понравилось, Тай так ррр… ай-ай!

— Имени не усекай. — Витязь снова цапнул ее ухо. — Забылась? Не потерплю.

Когда молодые ушли, Ирма уставилась на эльфа.

— Приходько Игорь Борисович звать тебя будут, — сказала она. — Документы и справки завезут через два-три дня. Срочность такая… стоит денег. Но. Они у тебя есть. Деньги. У тебя какие-то феерические вещи, Тайтингиль. Потрясающие. Правда, покупатель сказал, что пробьет по всем базам. Понимаешь?

— Нет, но вижу по тебе, что новости хорошие, — сказал Тайтингиль, поднимаясь.

Еще спустя час он сидел в машине Ирмы — хозяйка хохотала с подвыванием, упав лбом на руль. Тайтингиль сдержанно улыбался. Узкие джинсы всех цветов радуги оказались до середины голеней, открывая кокетливый верх белых носочков, выглядывающих из кислотно-зеленых кед. Алинка нашла единственную пару сорок седьмого размера, и она оказалась — именно такая, цвета синтетической лягушки. И синяя майка-парашют с Бэтменом на груди.

— Я не знаю, — прорыдала Ирма, — в какие нормальные магазины нас пустят… Ну, Алинка…

Эльф улыбался сдержанно.

— Возможно, стоит уже поехать? Одежда удобна и не слишком сковывает меня, — сказал он, — если бы не эти ваши трусы. Но рисунки и цвета мне не понятны, а я никогда не ношу неизвестные символы.

Ирма вспомнила, как они с Алинкой впихивали эльфа в белье, демонстрируя в качестве образца Макса и читая лекции по мужской гигиене, и снова взвыла, хохоча во весь голос и утирая слезы.

— Не… пе… ре… жи… вай… это великий во-оин… а-а… у тебя на груди…

Тайтингиль снова улыбнулся и посмотрел в окно.

Он уже мог дышать тут.

Он дышал.

Значит… Значит, дядя Котик…

Отсмеявшись, Ирма завела машину.

Если у нее и были сомнения, после истории с трусами все встало на свои места. Тайтингиль, а по паспорту господин Приходько, был не от мира сего.

Точно.

Глава 4

САМА

Ирма открыла бардачок — оттуда посыпались разномастные очки; выбрала одни, нацепила и плавно тронула машину с места, все еще усмехаясь.

Пока они мягко ехали по окраинам, выбираясь в центр, витязь присматривался к людям на улицах. К самим улицам, к многооконным зданиям, похожим на испещренные насекомыми пни. И когда Ирма затормозила на небольшой стоянке около сплошь забранного темным стеклом ультрасовременного фасада, сам открыл бардачок, взял себе очки, надел.

Имидж получился еще более впечатляющим.

— О-хо-хо, — сказала Ирма, — какое счастье, что меня тут знают. Иначе бы не пустили, без шансов.

Следующие три часа превратились в сплошной кошмар.

Тайтингиль, безропотно надевший все, что ему принесли Макс с Алинкой, видно, действовал по присловью — «на войне как на войне». Теперь же он, понимая, что с новой одеждой ему жить придется достаточно долго, привередничал.

Ему не нравились логотипы, вышивки, пуговицы, цвета. Он нюхал ткань, разве что не пробовал ее на зуб; трикотаж «Лакост», на который ставила Ирма по причине качества и ассортимента, был забракован из-за крокодила — дракона! Прочие марки осуждались по схожим причинам.

Продавщицы плясали вокруг, как подскипидаренные; явился управляющий бутика, затем соседнего и потом еще одного. Все брюки и джинсы оказывались коротковаты, но Тайтингиль послушно примерял все новые и новые модели, сцепив зубы, с типичным мужским выражением лица.

На. Войне. Как. На. Войне.

Послали в соседние магазины; принесли еще рубашек, еще джинсов и брюк, курток. Бесчисленное количество пар обуви. Через упомянутые три часа выбрано было темное белье, темные неброские носки, серые кроссовки городского типа, три одинаковые серые майки качественного ноунейма, который догадался не выносить никаких надписей на лицевую сторону изделия, и одни джинсы светлой варенки, подошедшие на рост нолдоринца. Ирма подвывала, выкладывая за джинсы невероятную сумму тайтингилевых денег; управляющие трех бутиков, собравшись вокруг витязя, судорожно записывали его параметры и запросы, предвосхищая светлое и прекрасное финансовое будущее, связанное с этим клиентом.

Видя, что архангел еле сдерживается, чтобы не расшвырять их, как кегли, прекратив докучливое ощупывание и обсуждение его статей, Ирма выдернула витязя из круга новообретенных почитателей и за руку выволокла на улицу, удерживая в другой руке яркие глянцевые пакеты.

— А как же вы раньше одевались? Шили на заказ? — донесся вслед последний вопрос.

— Разумеется, — буркнул нолдоринец.

Ирма упала за руль, и глаза ее расширились.

На заказ! Ну конечно!

Еще спустя десять минут Тайтингиль шокировал своим фриковатым имиджем персонал кафе, в котором — Ирма знала — были отдельные кабинетики с диванчиками, а сама Ирма погрузилась в воспоминания, ковыряясь в чизкейке ложечкой.

— Если ты — Абрам Израилович, ты обязан первоклассно шить, — говорила бабушка, ведя маленькую Ирму по улицам огромной Москвы.

— Почему?

— Ах, не спрашивай. Просто обязан, и все. А если ты дама второй молодости, как я, — бабушка кокетливо скосилась, — то ты обязана одеваться только у Абрама Израиловича.

— Почему?

— Ах, не спрашивай! Мне нужно чудо, чтобы со спины ко мне обращались «девушка» еще лет двадцать, — выговорила бабушка.

— Зачем?

— В общем так, Ирмочка. Ты молчишь и заводишь полезные знакомства, а Абрам, ах, измеряет твою бабушку в отдельном кабинете, — строго сказала бабушка. — Абрам Израилович волшебник, и сын у него таким же будет. Если тебя зовут Лев Абрамович Беспрозванный, ты обязан быть первоклассным портным…

Беспрозванные, скупившие три или четыре квартиры старого дома с парадным на Красных Воротах на первом этаже, были известны по всему миру. Их одежда и правда обладала колдовской силой — скромная ручная вышивка, затейливый вензелек на уголке рукава или полы автоматически обозначал, что ты в состоянии заплатить за гардероб стоимостью автомобиля и при этом выглядишь как лорд, даже не убиваясь в спортзале. Платья и костюмы выпрямляли осанку, убирали животы, возраст, садились второй кожей — и при этом Беспрозванные сроду не выходили на подиум со своими вещами. «Как шить на этих девочек, как, — сокрушался Абрам Израилович, — у них же ничегошеньки нет, кроме дезодоранта под мышками, я не смогу, не смогу…»

Очередь на пошив стояла до полугода; все делалось там же, в соединенных воедино квартирах первого этажа на Красных Воротах. Столы, мастерицы, ножницы, ткани валом, рулоны и вешалки; покосившиеся комодики пуговиц и ниток, манекены и утюги. Маленькая Ирма толка в этом не понимала, но Лев Абрамович, который тогда считался юным и неразумным, сорокалетним всего, сшил ей пару костюмов, которые она не оценила, и платье на выпускной бал, которое привело к скоропостижному браку с физруком.

Эта квартира никогда не знавала урагана евроремонтов, никогда не обвешивалась вывесками — наследник традиций Малой Арнаутской по старой памяти прятался не только от закона, но и от любых лишних и нежелательных глаз и граждан. Абрам Израилович поразил тогда Ирму — невысокий, с крупным носом, пучками разнородной растительности на лице, толстенький, с пальцами-сосисками, непонятно как управляющимися с тончайшими иглами и шелковыми нитками, он привлек, обнял, облобызал бабушку так, словно имел на это полнейшее право, и увел в упоминавшийся кабинет, плотно притворив за собой дверь. Измерения всегда длились долго, и мешать было нельзя — при любом вопросе или стуке Абрам Израилович ругался, не открывая, — так, что краснели даже стены.

Лев Абрамович выглядел очень похожим на отца — та же приземистая фигура, те же сивые уже в сорок лет, разросшиеся брови, тот же крупный нос. Глаза его всегда сияли, и Ирма, уже делаясь девушкой, недоумевала, отчего настолько страшный коротышка способен шить такие умопомрачительные вещи и отчего к нему так липнут женщины.

Абрам Израилович вроде бы даже не почил, хотя лет был преклонных, а убыл на историческую родину, так как в национальной принадлежности тут не усомнились бы даже самые строгие генетики. Но Лев-то Абрамович оставался там же — в квартире, заполненной запахами горячего утюга, тканей, старого деревянного пола, старых бумажных обоев, которые отходили кое-где, обнажая пожелтевшие газеты за 1935, 1936 и 1937 годы.

— Ирма!

— А? — Ирма вздрогнула.

Витязь смотрел ей в глаза и улыбался.

— Ты куда-то ушла, Ирма. Что ты вспоминаешь?

— Ты поел?

— Я попил. — Нолдоринец показал на три бутылки разных марок воды; одна была пуста. — Мне достаточно.

— Я чувствую себя обжорой, — призналась Ирма.

— Ты человек. — Остроухий пожал плечом.

Последний раз Ирма переступала порог квартиры на Красных Воротах перед своей последней свадьбой. Все решалось стремительно, на нервах; гости ожидались самые полезные и высокопоставленные. Лев Абрамович за трое суток сшил ей невероятную вещь, напоминающую ночную сорочку и платье принцессы одновременно, и взял за нее как за вертолет. Последние сутки ушли на то, чтобы три юные девушки, которыми себя любил окружать пожилой портной — и никак не стилист и не кутюрье, никак! — вручную вышили наряд тончайшими нитками в тон.

Ирма вздохнула.

— Что ты придумала? — с любопытством спросил Тайтингиль.

— Сейчас домой на пару минут, — решительно сказала Ирма, — и потом ко Льву Абрамовичу. Я не буду звонить, если там старые порядки, меня должны узнать.

— Лев-абрамович?

— Он шьет одежду, — улыбнулась Ирма. — С твоими запросами иного варианта не вижу, витязь. Поедем.

Нолдоринец кивнул.

Ирмина машина мягко прошуршала шинами в тесно заставленном дворике. Странно, везде уже платная парковка, а тут все еще можно втиснуться… Вот и задняя дверь подъезда — высокое парадное со стороны Садового кольца наглухо закупорено. Домофон не работает. Подъезд пахнет истинной московской стариной; витые чугунные перила идут наверх, к пролету лифта с сетчатой дверью, открываемой вручную. Не переделали еще.

И слава богу.

Подниматься наверх было не нужно — вот дверь. Толстая, деревянная, много раз крашенная. У Ирмы возникло ощущение, что машина времени стремительно отматывает не просто годы, а десятилетия назад, в прошлое.

Позвонила.

Дверь приоткрылась — девушка в маечке, сплошь заколотой иглами с хвостами разных ниток и английскими булавками, робко спросила имя и исчезла внутри. Минута. Тайтингиль выглядел напряженным в своем бэтмене и зеленых кроссовках. Оглядывался с изумлением.

— Проходите, Ирма Викторовна, — пискнула появившаяся в дверях девочка.

Да-да. Кривоватые вешалки и стеллажи с разнородной растоптанной обувью, никакого тебе ресепшна. Антикварные буфеты, диванчики по пятидесяти лет от роду, крытые лоскутными покрывалами, пошитыми из остатков заказов; на вид — вопиющая богемная, портняжная нищета, неуловимо пропитанная духом очень больших денег. Витязь шел, прямой как меч, с любопытством озираясь. Остановился, тронул пальцами сшитое вручную покрывало, отстроченное тесьмой и кружевами. Улыбнулся.

Ирма дышала тяжело, слишком много воспоминаний — о любимой бабушке, о последней свадьбе; она долго, очень долго не посещала Беспрозванных.

Везде какие-то люди — немного, но и их достаточно. Гламурная парочка, одетая почти как Тайтингиль, целуется у окна; белошвейка греет турку в песке на бывшей кухне; стучат машинками две мастерицы постарше; тощий подросток, крашенный в оранжевое и черное, прилежно утюжит переливающийся лоскут на огромном столе.

— Ирмочка, Ирмочка, сколько лет, сколько зим!

И Лев Абрамович.

Ирма ощутила, что к глазам подступают слезы. Вот так, Москва. Вот так. Кое-где — традиции твои живы еще. Как же хорошо…

Бросилась вперед, дала старому еврею себя обнять — он всегда так обнимал, двумя руками и где-то на уровне талии-ягодиц, прижимая даже не к похотливому сгорбленному телу, а сразу к душе. И все ему прощалось — нос картошкой, брови неухоженного эрделя, зашморганная рубашечка с заплатками на рукавах, клочковатая жилетка из овчины, вытянутые на коленях треники, растоптанные матерчатые «ни шагу назад»…

Руки портного дрогнули и налились неожиданной сталью. Ирма шарахнулась, оторвалась — под свисающей с трехметрового потолка люстрой-абажуром Тайтингиль стоял прямой, словно выточенный из куска золота, засыпанный волосами, облившими плечи, и смотрел прямо на старого еврея.

На Льва Абрамовича.

— Дверг, — сказал эльф ровно, с удивлением. — Дверг, подгорный, ты!

Лев Абрамович бросил Ирму и, расставив руки, пошел чудноватой присядочкой к витязю.

— Светлейший! Батюшки мои, великие праотцы! Дождались, дождались чуда! Заступник… — Из глаз потекли слезы, и портной, точно так же, как и Ирму, крепко обнял витязя за бедра, вжавшись щекой в Бэтмена.

Нолдоринец смотрел сверху на сивую макушку и не вырывался.

— Беда у вас тут, дверг?

— Беда, светлейший. Никто уж не надеялся, — всхлипнул в дешевый трикотаж Лев Беспрозванный. — Все утеряно, утрачено, что делать, никто не знает, растерялись все. Да и вериться уже перестало — наша семья одна из последних. А ты пришел, значит…

— Э-э-э, — сказала Ирма.

— Детка, — с чувством объявил Лев Абрамович, отпуская Тайтингиля, — витязя светлейшего одену бесплатно я, и тебе, тебе презент; придумывай, что ты хочешь. И ступайте за мной.

Извитая, угловатая старомосковская квартира обладала черной лестницей, ведущей вниз. Пройдя закоулки своего швейного мирка, Беспрозванный отпер замок, открыл крашеную-перекрашеную дверь и широким жестом пригласил Ирму и Тайтингиля спускаться в переплетение узкой лесенки, охваченной летящими перильцами.

По пути вниз по лестнице голова у Ирмы закружилась. «От запахов, что ли? Какие тут странные запахи…» — мельком удивилась она. Наверху пахло обычно, старой московской квартирой. Нижний ярус, огромный полуподвал был насыщен странными, диковинными ароматами.

Удивленная, ошеломленная Ирма оглядывалась по сторонам. На стеллажах из сияющей сосны лежали штуки бесценных тканей, свитки, тяжелые книги, поблескивал металл и порой сверкали драгоценные грани камней. Мебель, обстановка — все было здесь неуловимо иным. Даже не старинным, а, казалось, вовсе нездешним. Низкие широкие диваны и вазы причудливой формы. И шкатулки на стеллажах, шкатулки, стоящие между рулонами ткани и всевозможными фигурками.

Тайтингиль шел как ни в чем не бывало. Создавалось ощущение, что все здесь ему знакомо. Мимоходом откинул тонкими сильными пальцами пару крышек — в шкатулках и сундучках засияло злато.

Лев Абрамович проследил за его снисходительным взглядом, покивал и сказал, обращаясь скорее к Ирме:

— Вот так, детка, надо же иметь какие-то твердые накопления… убеждения, а не только циферки на карточках и бумажках.

В подземелье Ирме сделалось нехорошо, но нехорошо по-особому — сладко, непривычно, и поэтому она никак не обозначила свою дурноту.

Откуда-то появилась широкая фигура в платье до пола; Ирма рухнула на мягкий, почти восточный диван. Тайтингиль спокойно сел рядом. Женщина (Ирма никогда не видела постоянных дам возле прославленных портных, они что же, прятали их вот тут, в подземелье?) поставила поднос, чашки дымящегося травяного чая, мацу, мед, орехи.

— Ты выпей, — ее голос тек низким контральто, обволакивая слух Ирмы, — ты выпей чая, девочка, тебе станет полегче-е-е…

Ирма пригубила чаю и после пары глотков вовсе потеряла контроль за происходящим.

Эльф — ел. С видимым удовольствием брал хрупкую мацу, макал листочки в тягучий янтарь меда, закусывал орехами и сыром. Пил травяной отвар, не принюхиваясь и не корча обычные брезгливые гримасы.

Ирма слушала обрывки голосов, слушала как через стену, через вату, в голове у нее шумело.

— Мне тебя, светлейший, и измерять не надо… Одежда будет тебе и впору, и удобна. — Лев Абрамович чуть всхлипывал.

— Какого вы рода? — невозмутимо спрашивал эльф.

— Древний род наш — род Чернобородов. Нас так мало осталось тут, и вообще мало осталось, всего несколько семей. Давно прошли мы сюда, спасаясь от Претемного, давно попали на эту складку Эалы, на Землю, тайным драконьим путем; давно, витязь. Вот, живем…

Чернобородов? Ирма оглядела клочковатую сизую бородишку портного и снова вернулась ушами в разговор. Ушами, не рассудком: рассудок плыл, плыл… Она пригубила еще травяного чая.

— Я беду вашу знаю, — говорил Тайтингиль. — Врага почуял уже. Теперь знаю, кто он. Сильный воин орочьего племени. Найду и убью.

Портной всплеснул руками.

— Орк? Что ты! Орки — это пустяк, тут есть и они, немного, но есть. Неопасны совершенно; некоторые бежали, думается, в те же годы, что и мы. И от той же войны. Несладко же обеим сторонам пришлось, горы Восточного Морума залиты были кровью всех цветов. Живут, выживают как могут. Женщина одна… — Лев Абрамович потянулся к острому уху эльфа. — Орчиха… в Государственной думе! Тоже обшиваю… должна же человеком выглядеть… Орки! Чтобы я так жил! Я их почти люблю. Много хуже у нас дела. Помнишь ли ты, эльф, древние сказания о Темных Противниках? О Первозданном Хаосе, ошибке Создателя?.. Та, она… Сама! Сама здесь, ты понимаешь, витязь? Вот то-то и оно… А если Сама обоснуется здесь и начнет плести, то и нам, и всему миру этому придет конец. И ведь уже не сбежишь…

— Сама-а? — нахмурились светлые брови. — Рожденная Мраком? Ты не путаешь, дверг? Сколько раз ее изгоняли из Эалы…

Лев Абрамович невесело покачал головой.

— Хотел бы я путать такие вещи… Изгоняли — да не уничтожили. Мы сперва не поверили же, не поверили, но начали расследовать… анализировать. Расскажу тебе: племянник мой, дверг лишь на четверть… — Его голос снизился до шепота, и Ирма различала лишь отдельные слова: — Искали долго… нашли один скелет, а на скелете…

Тайтингиль кивал — молча.

— О чем? О чем вы говорите? — спросила Ирма сквозь силу.

— Ирмочка, ты отдыхай, золотая моя, — растревожился Лев Абрамович. — Сара, еще чаю гостье! — Отчего-то это прозвучало резковато. — А ты что же, светлейший? Как ты здесь?

Тайтингиль встал, почти коснувшись сияющей главой потолка подвала подгорных двергов — гномов. Простер руки.

— Здесь на небосклоне те же, любимейшие звезды Эалы, эльфийские звезды, воспетые и обласканные. Нерушимая воля Творца, Создателя Всего, дверг. А звезды, оказалось, живые, трепещут. Я хочу вернуть эту жизнь в угасающую судьбу эльфов. Хочу прикоснуться к небосводу… Хочу ступать по звездам, хочу иной складки бытия, где наш народ будет жив, горд и прирастать детским смехом. Я против Чертогов Забвения с их блаженным вечным сном. Я не хочу уходить туда — чтобы после не осталось ничего, и даже памяти… Понимаешь?

— Понимаю, — тихо шепнул портной. — Наступишь на нашу Москву, на нашу Землю, наступишь — и к звездам. Так, витязь?

— Так, благородный дверг.

Тайтингиль и Лев Абрамович говорили бесконечно долго. Это была задушевная беседа, в которой Ирма не понимала ни слова. И некогда было понимать — ее постоянно отвлекали шитьем. На колени плавной волной ложились ткани, кружева, эскизы; чай подливался заботливой рукой, она что-то выбирала, комментировала цвета и фасоны. Мозги шевелились с трудом, соображалось медленно, заторможенно — отчего? Зачем она пришла сюда? Заказать одежду для Тайтингиля, потому что на высоченного эльфа в магазинах ничего невозможно было найти… Но почему теперь и ей собирались шить платье на бал? На какой бал… выпускной у Алинки уже был, а ее собственные балы канули в далекое прошлое. И морщинки у нее, как ни закалывай их коллагеном… В итоге Ирма рыдала на совершенно необъятной груди неизвестной ей Сары, по очереди рассказывая обо всех козлах, пропахавших борозды в ее судьбе…

Лучше мальчики-эльфы, молоденькие косплейщики с горящими глазами и сладкой плотью, наивные мечтатели с крепкими красивыми телами, с длинными волосами! Подхватила на вечер, поиграла в сказки, и до свидания.

Она так хотела и с этим. Оказался — настоящий эльф. Он настоящий… Вечно юный и такой сильный, грозный. Или не эльф? Кто? Архангел?

Тайтингиль.

На нее смотрели внимательные серые, переливающиеся аквамарином и аметистом одновременно глаза под светлыми ресницами; эльф беседовал с двергом и поглядывал на нее. Поглядывал, временами плотно сжимая губы, сухие, похожие на шрам, губы, кривящиеся на узком благородном лице.

Она ловила на себе этот взгляд и думала: «Я засыпаю? Я сплю?» И снова прихлебывала травяной чай с густым, душноватым ароматом. И засыпала опять.

Дальше Ирма ощутила, что ее возносят ввысь невероятно сильные руки, ввысь — и она обхватила шею эльфа, зарывшись лицом в золотые волосы, и на минуту поверила, что все-все-все будет хорошо.

Тайтингиль поднимался по ступенькам; Лев Абрамович семенил где-то внизу.

— Мы разузнаем, светлейший, — звучал его голос. — А вам бы кого-нибудь в оруженосцы, кто Москву хорошо знает. Да где сейчас возьмешь хорошего оруженосца?

— Хорошие оруженосцы на дороге не валяются, — ровным, низким голосом соглашался эльф, и Ирма слышала, как звуки его голоса зарождаются в глубокой груди. Она вцепилась крепче и шептала ему в ухо, под волосы, шептала, не убежденная, что выговаривает эти слова вслух: никогда не отпущу тебя, никому не отдам, ты мой, мой, мой архангел, я не смогу уже без тебя…

И руки, несущие ее, чуть пожимали ее — словно ее всю, все ее тело.

— Если это она, дверг, — будет славный бой… — говорил эльф, и в голосе его читались неслыханные доселе грозные, мрачные нотки.

Лев Абрамович снова раскудахтался.

— Я посажу Изю за руль вам, Ирмочка же вести не сможет… Ирмочка, ну-ка, что у нас с тухесом?[2] Ах, ах, уменьшила-таки она тухес свой, на полразмера! Сарочка, смотри, учись. Изечка, карточка у нас Ирмина где? Так и впиши — в тухесе минус пять сантиметров…

— С-с-спасибо… — простонала Ирма, невольно вспоминая кровавую фитнес-бойню за эти минус пять сантиметров в тухесе.

— А таки в сисечках? Витязь, поворотите даму… Так, ну тут минус два сантиметра, что не может не огорчать. Ирмочка, будет вам платьице как у принцессы. Несите, светлейший. Изя сядет за руль, чтобы вы таки домой доехали. До скорого свидания…

Вышли на улицу. Ирма полной грудью вдохнула колкого, едкого московского воздуха, потягиваясь в объятиях Тайтингиля.

Слегка плешивый Изя за рулем благодаря своему неожиданно передовому смартфону уверенно лавировал по Москве, глубоко убежденный, что никакие дорожные витязи его не остановят. Ирма лежала в руках Тайтингиля и пыталась понять, чего коварная Сара накапала ей в чай — она ведь накапала, накапала, точно, точно-о-о… Иногда женщина постанывала, выгибалась, раздираемая самыми разными чувствами и сомнениями; и тогда руки эльфа смыкались плотнее.

Это было невыносимо.

Сладко и чудесно.

Невыносимо-о-о…

Сказочно, да!

Просыпалась Ирма, как после бутылки виски. Голова гудела и плыла, в ухо бился истерикой айфон, в дверь звонили. Она дернулась — словно во все стороны сразу, рванулась; резко села, физически ощущая красные пятна на лице, растрепанные волосы и влажное кружево между ног.

Айфон заткнулся.

Внизу раздался звонкий Алинкин голос:

— Ага, спасибо, да, давайте распишусь, Льву Абрамовичу привет. С по-це-лу-ем!

Ирма резко вздернулась. Она была в белье и лежала на кровати в гостевой комнате. Тайтингиль был рядом. Небрежно подпирал голову рукой, нагой, с легким одеялом поперек бедер. И смотрел с локтя на нее.

— Я… ты меня… я тебя… я сейчас, я в душ, — залепетала Ирма.

— Если ты спала у меня вчера, — с расстановкой сказал витязь, — почему тебе не спать у меня сегодня?

— Логично…

— Алина просила передать тебе — понедельник, — сказал эльф.

— Блин! — Ирма подпрыгнула, будто ей в тухес всадили соли из дробовика. — Опаздываю! Бежать!

— И это важнее, чем то, что ты и я здесь? — продолжил эльф.

— Ах-х… — Ирма закусила губу и скосилась в айфон, зажатый в руке. Кто же звонил? Совещание? Встреча с инвесторами? И на эльфа. И на айфон снова…

Тайтингиль встал — волосы расправились и заблистали. Подошел, нагнулся.

Ирма замерла, чуть не обливаясь слезами.

Он провел большим пальцем по ее губам — жестко, сминая нежную плоть. И неожиданно строго, даже зло выдохнул:

— Лучше мальчики, одетые в эльфов?

Ирма подпрыгнула и закрылась локтем, айфоном.

— Ирма, — теперь Тайтингиль говорил тихо, его дыхание касалось ее лица, — Ирма, не все мальчики… мужчины — наивные мечтатели. Поверь.

— Я-я-я, — залепетала Ирма.

«Я что, наговорила этого вслух — там, в подвале… У евреев… У — как их — двергов? Гномов, о-о-о…»

— И не все — животные, — педантично подытожил витязь. — Странно жить вы стали, люди, странно… впрочем, я видел такое. Я многое видел, Ирма.

— Дядя Тай, — звонко раздалось снизу, — тебе костюмчик принесли от Беспрозванного. Ты теперь крут, как мамина яичница с беконом.

«Дядя Тай!»

Вот же несносная! Светлые брови нахмурились.

— Я не могу вспомнить, о чем вы вчера говорили? — простонала Ирма, спешно меняя тему, — витязь, очевидно, разгневался и, кажется, размышлял, не метнуться ли вниз и не оттаскать ли девчонку за уши. Громко говорить у Ирмы не получалось — голова раскалывалась, будто вчера женщина перебрала алкоголя, но она же не пила? Только чай, только травяной чай Сары у Льва Абрамовича. — Говорили: пришла Сама? Кто она? Кто пришла Сама? Сама — темная… ужасная…

— Тебе показалось, Ирма. Лев Абрамович говорил, что выловил сома. На рыбалке. Темного со-ма-а… ужасного… — И Тайтингиль, отступив на полшага, широко размахнул руками; победа еврея-гнома над чудищем лохнесских размеров показалась Ирме сомнительной, но эльф смотрел столь уверенно…

— Я все же в душ. — Женщина искательно дернулась, собираясь забрать с пола и стула у кровати свою одежду, но Тайтингиль снова оказался рядом.

Посмотрел прямо в глаза, вглубь — тревожно, неоднозначно. Снова провел пальцами по губам — и отступил.

Ирма медленно, по шажочку, пошла прочь… Остановилась, оглянулась.

Витязь стоял прямо, глядя на нее неотрывно.

Ирма отвернулась окончательно и прыснула вниз по лестнице.

* * *

Помимо двух покамест укрытых чехлами комплектов одежды, сшитой — невероятно — Беспрозванными за остаток ночи, на кухне материализовались несколько упаковок мацы, пакеты с орехами, банки с медом. Все это выглядело как-то особенно — словно появилось из элитных магазинов экопродуктов, о которых продвинутая Ирма почему-то никогда не слышала.

Она вернулась уже в деловом костюме, накрашенная, но какая-то пришибленная — непонятно чем. Завтракала, наболтав сырых, необжаренных мюсли в молоке. Эльф в синем дяди-Котиковом халате придирчиво обнюхал все, что было на столе, и, хотя Алинка настойчиво предлагала ему бутылочку минералки, взял пару листиков мацы, сломал, макнул в мед.

— Ты все же ешь по утрам! — возопила девушка.

— Иногда, — мягко сказал витязь. — Редко.

— Я к репетитору поеду.

— Тебе к скольки? Ты проспала, — вяло сказала Ирма.

— Ты тоже, — огрызнулась девочка. — Макс заедет за мной. Жду вот, когда мне будет восемнадцать. Обидно, блин: машину ты мне подарила, а ездить не могу до восемнадцати. Таскаюсь на учебу, как лохушка, в автобусе и на метро, пипец же просто.

— Алина, дай мне грамоту вашу, — спокойно сказал Тайтингиль, не обращая внимания на ее излияния. — Если обе вы уйдете, я займусь языками. Мне надо читать.

— Азбуку? Букварь?

— Все равно.

— Поищи детские диски на полках внизу, — все так же заторможенно предложила Ирма. — Я не выбрасывала. Там много всякого. Я же думала… я…

— Мам, ну не надо. Я помню старую песню о главном, что ты хотела еще детей, — сказала Алинка. — И ты сегодня как-то паршиво выглядишь. Дядя Тай, что вы вчера делали с мамой, а? Ай-ай-ай-а-а-а…

— Не усекай имени. — Витязь сурово встряхнул девочку за ухо. — Я не шучу, Алина. Теперь — особо не усекай. Поняла?

— Почему? — пискнула девочка.

— Грозное время грядет. Нельзя допускать искажений.

Глава 5

ВОДА

Ирма ввалилась в дом без сил в начале двенадцатого. День прошел в привычном бешеном, бездушном ритме; но что-то, видно, изменилось в самой Ирме — партнеры и коллеги, а также подчиненные заглядывали в глаза особенно подобострастно. И все ей удавалось, несмотря на роковое для понедельника опоздание.

Ирма зверски хотела есть, помыться и спать. И, наткнувшись в прихожей на изящную узкую мужскую обувь совершенно непотребного размера, подпрыгнула, как будто только теперь вспомнила о существовании в ее жизни и в ее квартире нового человека.

Архангела. О котором на самом-то деле она и не забывала…

Алинка сидела за столом с витязем, обложившись ноутбуками, книгами и планшетами.

Увидев мать, взвилась:

— Ма-ам, он правда не умеет чита-ать! Ма-ам, он не из нашего мира, это же прелесть что такое! Та-ай…тингиль инопланетянин! Или иномирянин, ну ты прикинь!

Витязь приветливо кивнул Ирме, не отрываясь от изучения букваря.

— Я еще по эпизоду с трусами все поняла, — устало призналась Ирма, прошла в гостиную и повалилась ничком. Глухо спросила что-то из подушки.

— А?

— Я говорю, душевую кабину новую не привезли?

— Нет. Но… посмотри же, ну! Тайтингиль, встань, пожалуйста, встань!

Ирма с трудом оторвала голову от вышитой подушки. Уставилась.

Тайтингиль стоял выпрямившись, но не в давешних джинсах-ноунеймах и даже не в клоунском наряде, вдохновенно подобранном ему Алинкой в стоке. Светлые брюки из тончайшего льна. Жилет неброской узорчатой парчи, шелк. Светлая рубашка с демократично расстегнутым воротом. И гладко расчесанные золотые пряди — каскадом по спине.

— Это от Льва Абрамовича? — пролепетала Ирма очевидное. — Ты выглядишь… офигенно просто.

Архангел чуть кивнул.

— Одежда непривычная, но это лучшее, что я тут видел. И… примерял. Я могу это носить.

— Ну, дома, наверное, лучше джинсы или треники какие, — деловито распределила Алинка. — Но, мам, твой старый еврей на высоте, да. Хочу от него платье на свадьбу. Черное с желтым. И чтобы череп, вышитый стразами. Во-от тут.

— Ты замуж собралась? — Перед глазами Ирмы тут же поплыли огненные нули стоимости этого мероприятия.

— Ну мы подумали. С Максом же. Тогда ему предки отслюнят хату. Всем хорошо. Мне скоро восемнадцать. Слушай, Тай…тингиль… Читать мы поучились. И кстати, поужинали. Двумя килограммами телятины; когда он ест — он ест. Тебе я заказала суши, они на кухне в пакетах.

— Не могу есть, — простонала Ирма. — Я даже до фитнеса не добралась, завтра с утра пойду плавать.

— Плавать? — спросил Тайтингиль.

— Да. Могу тебя взять на гостевой визит. Хочешь? Клуб элитный, тебе должно понравиться.

— Хочу. Люблю воду.

Ирма с трудом поднялась, мстительно сказала:

— Тогда тебе придется надеть Димины плавки, так как тебе мы точно с утра купить не успеем! Они на завязочках…

— Димины? — переспросил златой.

— Котиковы, — прошипела Ирма. — Ко-ти-ка. И они в белый, розовый и оранжевый цветочек.

Витязь чуть пожал плечом. Оранжевые цветочки витязя рода Золотой Розы точно не пугали.

Проанализировав время суток и тот факт, что большая часть семьи уже насытилась, Ирма запустила себе в блендере белковый коктейль с обезжиренным молоком… взбила, бросив туда же горсть найденной в холодильнике голубики из прозрачной коробочки; взяла трубочку, налила коктейль в высокий бокал и пришла обратно в гостиную.

Усталость отступала.

— Алинка, а ты, собственно, почему не спишь?

— Ну детское время, — заныла девушка. — Детское-е-е…

Ирма вопросительно уставилась на эльфа, тот повел плечом.

— Я не знаю ваших обычаев. Алина учила меня грамоте, как и сказала, и учила успешно.

— Ладно, — Алинка тряхнула белыми прямыми волосами, уже наутюженными биоламинированием до искристого серебряного блеска, — пойду я.

Частично собрала свои гаджеты и отправилась в комнату.

Ирма пила коктейль.

Высокий худощавый мужчина со сверкающими золотым каскадом волосами заинтересованно листал букварь. Азбуку.

— Что ты так взъелся на Котика? — вкрадчиво спросила Ирма. — Я звонила ему сегодня, Дима спокойно отдыхает. Скоро не вернется. Хотя… это же Котик.

— Он не человек, — ровно произнес Тайтингиль. — Не человек.

— Э-э, — Ирма попробовала вспомнить, подливала ли она себе в коктейль спиртное, — а кто? Т-ты знаешь… — и осеклась. Говорить, что Дима Котов был ее любовником, скорее всего, не стоило.

Котик.

Они познакомились тому уже почти десять лет, когда Ирма когтями и зубами прокладывала себе и Алинке путь к благосостоянию, вырвав из зарвавшегося супруга квартиру, эмбрион нынешней, и машину, после которой их поимела уже штук шесть.

Ирма была юристом проекта, Котик отвечал за медийку. Когда он пришел к ней, горящей над шквалом документов, как тысячерукий Шива, не переставая трепаться по телефону, запросто опустился рядом на пол и положил лобастую башку на колени, Ирма поняла, почему у него так легко выходит управляться с акулами пера. Он был Котиком: огромный кусок мягкого необоримого обаяния. Гладить, тискать, чесать, слушать, как мурчит. Потакать.

Выборы они выиграли, депутат оказался со связями и устроил Котику совершенную синекуру, отрекомендовав рекламиста в крупный промышленный концерн, который продавал оборудование для самолетостроения по всему миру.

Ирма устроила ему — себя.

Это был единственный любовник в ее довольно насыщенной жизни, который был награжден формулировкой «слишком много секса, давай останемся друзьями». Хотя тогда она упала в его в мягкие лапы охотно. Ей надо было срочно прийти в себя после мужа, застуканного с двумя секретаршами сразу. Ирма не могла спать — закрывая глаза, она все стояла в распахнутых дверях собственной спальни, держа за руку невзрослую тогда Алинку, а муж тщился сказать хоть слово, выпучив глаза и беззвучно открывая и закрывая рот. Перенесенный рейс. Всего-то. А Алинка… Вот уж характер! Спокойно подняла новенький мобильник, купленный ей мамой в поездке, и со вкусом сделала несколько снимков. Затем сказала: «Папа, они же некрасивые». Это были первые прозвучавшие в той сцене слова.

И единственные.

Это требовалось забыть, забыть, забыть, и Котик помог.

Но дальше возникло несовпадение, потому что Котик хотел всегда, он был двужильный, девятижизненный.

У нее в ту пору зарождался славный бизнес. Она как липку ободрала неверного и пустила по миру морально и материально. У нее росла дочка. Которой, кстати, полагалось испытывать стресс от случившегося, но Алинка только стребовала «десять Барбий» и удовлетворилась разрешением звонить папе без ограничений, а нанятого детского психолога приспособила играть в вампиров.

Но Котик…

Такие темпы — секс утром, секс вечером, бурные ласки в обеденный перерыв, рев мотора его машины в выходные, когда она наконец-то собралась покрасить волосы и выспаться, все равно в каком порядке, и снова секс утром, секс вечером… и Ирма сказала заветные слова. Про дружбу. Про то, что у нее есть важные цели, которые не могут быть достигнуты, пока в ее постели присутствует огромный, настойчивый, невыносимо сексуальный, постоянно домогающийся Котик.

И Котов понял.

Они оставались на параллельных курсах много лет, и, когда Ирме приходила в голову фантазия слетать на курорт, она летела с Димой. Просто так. Просто секс — хороший. Много. Много! Плевать на погоду и достопримечательности; Рим, Прага, Египет — номер любой звездности и Котик. Они решали друг для друга массу самых причудливых задач, и Ирма с легкостью бросила бы в мягкую широкую лапу любые свои пароли, пин-коды, ключи, карточки. Как бросила в эту лапу однажды Алинку, точно зная, что все будет хорошо. И ведь было — хоть и в Париже!.. Ирма не считала Котова другом в мушкетерском понимании этого слова, он был именно тем, кому она звонила по любой прихоти, движению души, желанию тела, потребности бизнеса или просто так.

Ирма запустила пальцы в волосы. Теперь оказалось вот почему. Не человек… Не человек, боже ты мой… Второй в ее жизни. Третий! Лев Абрамович же… Тоже? И Изя, Изя!

— Хм, — мрачно произнес Тайтингиль, наблюдавший за лицом Ирмы во время ее сеанса воспоминаний.

Женщина встрепенулась.

— Не может быть. Он — человек, — с меньшей убежденностью, чем того требовала ситуация, выговорила Ирма. И снова задумалась, вспоминая. Человек? Вот так!

Ох! Ирма густо покраснела.

— Ладно… Ты хорошо позанимался?

— Я хорошо позанимался. — Эльф тряхнул головой, как показалось Ирме, гневно, и отправился в свою гостевую комнату в мансарде двухэтажной квартиры, прихватив букварь и айпад.

Ирма посмотрела вслед архангелу задумчиво. Потом последний раз хлюпнула коктейлем, рывком встала и ушла к себе в спальню.

На пол полетели из комодов десятки нераспечатанных коробочек из всех стран мира. Это? Нет, вот… это же… не то.

В душ, на двадцать минут. Духи — парижская новинка, которой пока нет в России. Кстати, привезены Котиком. «Ирррма-а, пять минут, ну, пять минут, завезу прррезент и бежать…»

Прости, Дима. Просто друзья. Теперь точно.

Вот.

Длинная сорочка с хитрым запахом спереди, тонкая, как лепесток чайной розы, нежная. Украшенная вышивкой и кружевами ткань облила тело, открывая одну ногу до бедра, спускаясь двумя узкими лентами с плеч по соскам до талии. На талии — завязки. Обвивают, подчеркивают; и достаточно лишь потянуть за кончик, вот так…

Вымытые, подсушенные без укладки волосы. Босые ноги. Все.

— Тайтингиль…

Эльф сидел с ногами на подоконнике гостевой мансарды. Нагой, бросив на мрамор себе под ягодицы легкое покрывало с кровати. И читал букварь.

У Ирмы закружилась голова.

— Тайтингиль…

Увидел. Легко встал — ах, эти два метра с гаком роста… укутался своим златом, ненамеренно — так легло. Шагнул к ней.

— Тайтингиль…

Мужчина протянул руку и твердо провел пальцем по губам. Заглянул в глаза, сверху вниз.

Заглянул.

— Ты… я ведь все сказала тебе. У Льва Абрамовича. Ты… Тайтингиль…

Эльф взял ее голову двумя руками, чуть сжал виски… И зашептал что-то, нагнувшись, зашептал, почти касаясь губами ее губ. Ирму повело; она услышала по-русски:

— Спи.

И полетела; вот ее поймали твердые ладони, вот тело легко вытянулось на кровати… висок примял пышно взбитую подушку.

— Спи, Ирма.

Последнее, что она увидела, — строгий профиль сидящего на подоконнике мужчины, подсвеченный монитором айпада Алинки.

Ночь.

Азбука.

Утром Ирма проснулась в шесть. И, пробудившись, некоторое время разглядывала эльфа, который ковырялся в айпаде и оставленных ему учебных пособиях на том же месте и в той же позе.

— Я не пойму, что тебе надо? — спросила Ирма хрипловато, не стесняясь этой хрипотцы.

Тайтингиль вскинул голову; Ирма вырвалась из его постели, прошвырнулась по дому, не обращая внимания на наверняка мятый веник на голове и не менее мятую сорочку. Нашла сигареты, вернулась, сунула Тайтингилю бутылку минералки без газа, бросила на тумбочку возле его кровати пепельницу в виде раскоряченного медного паука с разверстым нутром, закурила. Эльф не возражал и смотрел, почти не мигая. Тонкие мощные пальцы скрутили пробку.

— Я все для тебя сделала, все. — Ирма нервно затянулась. — Документы. Продала твои цацки. Поверила. Мне казалось, ты… почти решился. Я ничего не знаю о тебе, да. Скажи просто. Ты вообще… не?.. Живешь у меня в доме. Алинка теперь тебя не отдаст, не даст выселить, я ее знаю. Два метра Барби. Так чего мне ждать? Я не… я же…

Витязь чуть дернул ртом.

— Вообще я — да.

Ирма замерла с зажженной сигаретой. Потом робко потянулась и сунула ее внутрь паука. Раздавила в труху. Чертыхнулась, закурила новую.

— Ты куда-то торопишься, Ирма? — так же спокойно спросил Тайтингиль. — Тебе скучно? Поверь, скоро будет предостаточно всевозможных событий. Предостаточно. Просто поверь.

— Ну объясни, — прошептала Ирма, ломаясь. Почти плача.

Витязь встал, сбросив гаджеты, тетради и книги, подошел к кровати; Ирма, которая секунду назад гневалась и готова была сбросить рыжего хлыща вместе со всеми костюмчиками от Льва Абрамовича со своего впечатляющей высоты орлиного гнезда над Москвой, обмякла. Ее заколотило.

Эльф обнял ее всю — как ребенка. Поднял на руки, прижал к себе. Ирму ударило — даже не возбуждение, которое обычно било по определенным местам, а облило жаром целиком, с ног до головы. Она задышала, не зная, имеет ли право вцепиться в эти ровные золотые пряди намертво, как ей давно хотелось… потянулась.

И витязь, встряхнув ее, как кошку, наконец поцеловал.

В прикосновении его губ, именно таких твердых, как предполагала Ирма, не было изящества или особого умения; он не играл поцелуем, хотя взял ее рот уверенно и глубоко. Ирма была мастерицей разнообразить этот процесс, но сейчас затихла и понимала, что вести ей не дадут — и это смущало и усиливало возбуждение, которое билось пульсом.

Было неудобно — руки держали женщину, как стальные; она вправду не могла вырваться, и ей оставалось только принимать поцелуй эльфа.

Тайтингиль мягко положил Ирму на кровать — так легко, как будто она была пушистым облачком; протянулся рядом, склонился над ней, продолжая целовать. Ирма, наконец, рискнула — протянула руки к его голове, к самым корням волос, и сжала; Тайтингиль застонал ей в рот, Ирма загорелась, загорелась, полетела, и…

Звонок. Сразу двойной — айфон, в дверь. Половина седьмого, Москва, время до пробок.

Ирма тут же задергалась — рефлексы сильнее истомы; опомнилась, снова растеклась — но эльф уже стоял близ окна, и взгляд его говорил о том, что на сегодня — достаточно.

— Я, я… Алинка откроет, — залепетала Ирма, — я…

— Ирма, — серьезно сказал Тайтингиль, — не торопись и не торопи меня. Делай что должна. И не кури больше.

— Ага… ага… извини… я…

Снова зазвонили; внизу прошлепала Алинка в пижаме, украшенной изобилием черепов и пиратской символикой. Открыла дверь — начали заносить новые панели в душевую, и холл украсился изобилием картонных коробок и кусков пластика.

— Ты хотела с утра идти плавать? — осведомился витязь. Именно осведомился. — И обещала взять меня с собой.

Ирма, которая, удавив айфон, наблюдала за процессом заноса душевой в состоянии полного ступора, резко рванула к себе, вернулась — кинула Тайтингилю яркие трусы в цветочек.

— На вот, примерь.

Испугалась; посмотрела искоса — но эльф почти смеялся, во всяком случае, улыбался, чуть кривя свои губы, шрамом пересекающие лицо.

— Трусы ор… Котика, да, Ирма, Котика? Т-трусы. Т, р, у, с, и… ы?

Ирма посмотрела в глаза Тайтингилю… и засмеялась. Робко, тихо, пара секунд — и оба хохотали во весь голос.

Трусы! Пляжные. Котика, да. Орочьи трусы. В цветочек.

Тайтингиль снова оказался рядом, бросив яркую тряпку на подоконник, провел пальцами по ее стильной — хоть и неуложенной — стрижке. Заглянул в глаза; взгляд его искрился.

— С добрым утром, Ирма…

— С добрым… Тайтингиль…

— Ма! Ну и как? Как он? Он поцеловал же?.. — донеслось снизу. — Я подписала накладную, можете это продолжать!

— Ты в фитнес поедешь? — обреченно спросила Ирма.

— Ну, поеду, а чё, все лучше, чем учиться. Вот азбука да, а остальное нет, фу на него… пошла искать купальник.

Позавтракали; Ирма, с нервов, омлетом с креветками, Алинка мюсли и молоком. Девочка присмирела и поглядывала на Тайтингиля и мать короткими любопытными взглядами.

Собрались.

Эльф с видимым удовольствием поместился в машину, пристегнулся; половина квартала — но стоило проехать, да.

В фитнесе Алинка предъявила клубную карту и немедленно унеслась куда-то вглубь; Ирма пошла выуживать знакомого администратора для оформления гостевого визита, а Тайтингиль, в своих льняных брюках и жилете поверх сорочки индивидуального пошива, остался стоять у стойки. Ему был непонятен пакет, который сунула Ирма, — шапочка… шапочка?.. яркие трусы, мыло, мочалка. Тапочки купили тут — одноразовые и почти безразмерные. Та-по-чки. Но он решил подождать разъяснений.

— Вы у нас первый раз? — заискивающе спросила девица на ресепшен. — Будете брать клубную карту?

Карту?

— Буду.

— Безлимитную?

— Что?

— Ну, клуб круглосуточный, — вкрадчиво пояснила барышня, овевая пространство перенакрашенными ресницами. — Можно посещать и поддерживать форму круглосуточно.

— Форму?

— Я вижу, вам не надо, — льстиво продолжила дева, — но вы же наверняка не привыкли себя ограничивать, да?

Эльф подумал.

— Пожалуй.

— Тогда платиновая, — прошептала девушка. — Как будете платить?

Тайтингиль вспомнил — достал… паспорт? Портмоне с карточками, пустое — наличных денег там не было, положил на стойку.

Полминуты спустя вывел рунами «Тайтингиль» на представленном бланке.

— Какая у вас подпись красивая, Игорь Борисович, — кокетливо восхитилась девушка. — Я, кстати, думала, что вы иностранец, а вы хо… украинец. Вот, пожалуйста, пин-код.

Эльф замер над терминалом с кнопками… Откуда-то изнутри выбежала Алинка в легком халатике, бросилась, посмотрела, что происходит, набрала цифры вместо витязя.

— Ты решил сразу годовую безлимитную? Крутяк, ты классный. Проходи, почти нет никого, поплаваем.

Тут же явилась Ирма…

— Мам, он безлимитку взял! — крикнула Алинка, и снова унеслась в недра фитнес-клуба.

Тайтингиль улыбался.

Ирма повернулась к сопровождающему ее администратору:

— Спасибо. Кажется, гостевой нам уже не нужен, — и очень твердо взяла Тайтингиля под локоть. Повела по коридору. Витязь весело поглядывал на нее и не сопротивлялся.

— Ты что же… год… а, ладно… но…

— Год, Ирма. Не больше. Меньше — возможно, — сказал вдруг Тайтингиль, останавливаясь посередине коридора.

Ирма замерла.

— Так ты поэтому… что не навсегда?

— Разумеется. Я не могу обещать.

— Максималист… круглогодичная безлимитка, — прошептала Ирма.

— Без…лимит…ка? — прищурился эльф.

— Без ограничений.

— Да. Пожалуй.

Они стояли и смотрели друг на друга; мимо проходили разной степени поджаренности в солярии и обструганные фитнесом тела; они стояли в коридоре.

Безлимитка.

Ирма очнулась.

— Ты… т-ты должен вымыться и надеть… шапочку. Вот. Трусы.

— Котика, — иронично произнес витязь. — Трусы Котика. Я помню.

— И… и тапочки. И приходи. Иди туда, куда все. Вот… мужская раздевалка. Там только мужчины. Вот. Я тебя буду ждать в воде. Выход в тренажерку один, в бассейн другой. Там джакузи, сауны, пара горок, — упавшим голосом сказала Ирма.

Почему они тут? Почему не дома?

Эльф провел пальцем по ее губам.

— Я сейчас.

Ирма еще что-то говорила — про браслет, шкафчик, про одежду, но Тайтингиль скрылся в раздевалке и плотно прикрыл за собой дверь.

И явился к воде — босиком, без шапочки, откинув назад гриву златых волос, собранный, и — в цветастых пляжных шортах из быстросохнущей микрофибры. Тренер у воды дернулся что-то сказать. Натолкнулся на взгляд витязя и не сказал.

Тайтингиль осмотрел помещение, залитое солнцем через щедрое остекление, поморщился и отправился на самый верх вышки элитного пятидесятиметрового бассейна. Узкое тело чиркнуло воздух золотым штрихом — и эльф вошел в воду без всплеска.

— Его даже дяди-Димины цветочки не портят, — восхитилась Алинка, — не портят же. Мам!

— Он сказал, он с нами на год, — ответила Ирма, и внутри у нее сладко повело. — Он не может обещать больше.

— Мам, — сказала Алинка, — год — это до пня. Буду выходить замуж за Макса. Просто ради посмотреть на Тая в смокинге. Мам, не тупи. Год — это намного лучше, чем ничего. Это… клево!

Глава 6

ПАМЯТЬ

Эльф сидел у открытого окна машины и смотрел на замершую на набережной пыльную пробку.

Дышать было невозможно ни внутри автомобиля, ни снаружи. Никак.

Взгрустнувшую Алинку высадили на перекрестке у дома репетитора; Ирма неосторожно предложила отвезти витязя пообедать и затем — домой к азбуке; а Москва встала.

Ирма безостановочно звонила, чертыхалась, ловила Интернет, открывала и захлопывала крышку ноутбука, водила пальцем по айпаду. Она понимала, что эльф внимательно слушает каждое слово, никак не реагируя на происходящее внешне.

Тайтингиль недвижно смотрел на серую поверхность воды, покрытую радужными разводами. С сомнением уставился на рыбака, стоящего на бетонном парапете с удочкой. Машина проползла еще двадцать или тридцать метров; Ирма обессиленно побросала все свои гаджеты и, кусая губы, косилась на витязя.

— Ваш мир болен, — констатировал эльф с невероятной горечью в голосе. — Творец отдал эту складку Эалы людям, и они почти убили ее. Алина говорила, есть парк со старыми липами. Я все же хочу туда. Мы, эльфы, хорошо знаем магию дерев, я хочу обратиться к ней сейчас, мне нужен ответ…

— Покажу, — всхлипнула Ирма. Она сроду не интересовалась экологией, если это не нужно было для пиара; но сейчас ей отчего-то было нестерпимо стыдно, ей лично, и пресловутое «а что я могу» никак не работало. Никак.

— Зато я понял, почему надо ходить купаться, плавать, в… фитнес, — выговорил эльф словечко аккуратно и ровно.

— Тебе понравилось?

— Нет. Я не нашел смысла плавать туда-сюда в квадратном водоеме. По… дорожке, — усмехнулся Тайтингиль. — Следом за медленными людьми. Я не нашел смысла в том, что наставник, наблюдающий за остальными, называл техникой. Не нашел. Но я понял. Вода там так же ядовита, но не столь смертельно грязна, как в ваших реках.

— Я… — Ирма краснела, уставясь на руль. За окном машины замаячил силуэт; женщина, обрадовавшись возможности спустить пар, рявкнула: — Я ничего не покупаю!

— Таки нет же, Ирма Викторовна, нет.

— Изя?

Подручный Беспрозванного, а может, и сам тоже по паспорту Беспрозванный, юркнул на заднее сиденье, зажимая под мышкой длинный сверток дорогой папиросной бумаги, и зашептал:

— Доброго дня. К вечеру пришлем еще одежды светлейшему, а сейчас вот что, — и протянул книжку, в которую был вложен кусок черного пластика.

Эльф раскрыл книгу, развернул пластик.

Ирма потянулась, даже не спросив, как Изя нашел отдельно взятую машину в глухой пробке в другом районе Москвы.

Теперь ей все казалось в молодом еврее каким-то нечеловеческим — невысокий рост, сутуловатость, большой пористый нос, крупные уши с клочками волос, кустистые уже теперь брови. Дверг. Чернобород. Как же это никто не видит? Не видит?

Эльф смотрел на пластик.

Там лежало несколько толстых белых ниток с разлохмаченными, неровно оборванными краями.

— Похоже, — сказал Тайтингиль. — Демон, это похоже… Но я не представляю себе как. Как это возможно. Это…

— И таки вот, — договорил Изя, шурша бумагой. Выудил из длинного свертка великолепную трость, полностью резную, из твердого, даже на вид драгоценного дерева, выполненную под рост эльфа; рукоять — морда лани, увитая вызолоченными цветками, наконечник обит металлом.

Эльф втянул трость к себе на переднее сиденье.

— Третий бутон сверху, — сказал Изя.

Пальцы нежно пробежались по резьбе; щелчок, ручка отошла, превращаясь в рукоять, и в плоти дерева тускло сверкнула синим сталь.

— Лучшая ковка, — объяснил дверг. — Рука молодого Гершеля, он искусен. Делать ножны отстрельными не стали, надо просто стряхнуть. Учли ваш боевой опыт, светлейший. Лезвие узкое, полностью прямое, конец колющий, и ради прочности — рубящая только одна сторона. Гибридный клинок. Мы полагаем, вы приспособитесь. Не полуторник, но…

— Благодарю.

— В аэропорт с этим не стоит, поясните для витязя, Ирма Викторовна, а вот просто по городу…

— Да. Я понял. Благодарю. — И эльф плотно закрыл трость щелчком.

Изя кивнул и покинул машину, юрко побежав между спинами пропыленных авто.

Эльф вышел следом, вспрыгнул на парапет и минуту или две простоял на фоне забитой металлом и пластиком набережной, на фоне зданий и грязной воды, тусклого дрожащего городского марева, полного яда, — в руке трость, чуть отставлена; поток золотых волос горделиво отброшен назад, подбородок поднят, резкие вертикальные морщины перерезали чело.

Ирма замерла, полуоткрыв рот.

Тайтингиль вернулся в салон.

С великими затруднениями они добрались до любимого Ирмой итальянского ресторана и нашли место на стоянке.

Ирма уже успела проклясть как затею с бассейном, так и идею с обедом, вспомнив, что эльф днем практически никогда не ест. Но отступать было поздно; они заняли два диванчика светлой кожи в дорогущем заведении, получили обычное меню, меню бизнес-ланча и винные карты, и Ирма принялась рассказывать эльфу об особенностях итальянской кухни.

Тот слушал недолго; подошедший и нависший официант принял заказ на зелень и овощи, сыр, рыбу, пожаренную целиком, и минеральную воду без газа.

Ирма заказала крем-суфле из белых грибов, салат с овощами и куриной грудкой гриль.

— Тайтингиль, — встрепенулась она, когда официант удалился, — а все-таки. Что значит Котов — не человек?

Эльф, коротко поглядывавший по сторонам, приподнял брови.

— Я не знаю, как он оказался здесь. Но у меня есть ощущение, что я узнал давнего врага.

— Врага? Но вы даже не знакомы… — растерялась Ирма. — Дима… Как он может быть врагом, он такой обаятельный, его все-превсе обожают! И… если не человек… то кто? Тоже… гном? Этот… дверг?

— Ну что ты. Эльфы не особенно любят подгорный народ, но уважают и часто обращаются за работой, которую гномы делают лучше всех, — объяснил витязь. — Дверги не враги. А вот твой Котик — орк.

Ирма подскочила. Вот такой страшный, кривобокий, зубастый из фэнтези — спортивный улыбчивый Дима Котов? Котик? Орк?

— Да, причем один из сильнейших, как я чувствую. Лучший из воинов Морума, которых я знавал. А я знавал многих, поверь. И вот в чем дело — он погиб. Весьма… неординарно позволил победить себя в бою низкорослому и не такому уж опасному противнику. Его гибель осталась загадкой, а тело после боя не нашли, — задумчиво рассказывал Тайтингиль. — Сегодня на мне была его одежда. Снова. И снова мерещилось, что это именно он, но…

— Но что?

Эльф повертел салфетку и вдруг хохотнул:

— Но вид этой одежды вызвал у меня вопросы, Ирма! Потрошитель Азар… и радужные цветы на трусах. Я засомневался.

— А что ты будешь делать, когда вы встретитесь?

— Я? — лениво уточнил витязь. — Это будет зависеть от того, что я увижу и услышу. Азар… не так прост.

— Ну, слава богу, он пока далеко отсюда, — порадовалась Ирма, принимая суп и с некоторым трепетом вспоминая, сколько раз они с Котиком пили тут на брудершафт и ели великолепные спагетти с трюфельным соусом или акульим плавником, — и возвращаться еще долго не…

Подошедший к столу официант со следующим подносом, груженным тарелками, шарахнулся, увидев перемену выражения лица клиента; сама Ирма ахнула и резко обернулась, а Тайтингиль медленно вставал из-за стола, сминая салфетку.

Прямой разворот плеч, водопад злата по спине и грозовые, потемневшие глаза.

По проходу к столику шел плотно сбитый, рослый молодой мужчина предосудительного для дорогого ресторана вида, но встреченный девушками на ресепшн с радостным оживлением.

Ладный крупный парень двигался с кошачьей грацией. Кот-экзот: половина головы у него была выбрита, светлые волосы скручены в жгуты дредов, перекинуты набок. Черная перчаточной кожи куртка обливала широкие плечи, спортивки из последнейшей (в Москву ее еще не завезли, Ирма точно знала) коллекции «Адидаса» подчеркивали сильные бедра, от флуоресцентных кроссовок болели глаза. У самого Котика — не болели, их надежно защищали переливающиеся синим очки. И сам Котик был сексуально смугл, что остро контрастировало с волосами, ибо провел в Эмиратах немало времени… и собирался оставаться там еще?..

Официант, буквально стряхнув блюда, рванув в сторону, попутно подавая сигналы охраннику. Отчего-то ситуация была прозрачна абсолютно всем.

— Иррма-а-а! — взвыл Котик мартовским фальцетом, переходящим в боевой утробный рев, столкнувшись застекленным взглядом с глазами эльфа.

— Азар! — рявкнул эльф и вмиг оказался напротив Дмитрия Котова в узком ресторанном проходе. — Ты! Точно! Я знал, я чувствовал!

— Я-а-а-а? Ирррма-а, кто это, ты знаешь, кто это с тобо-о-ой?

На Ирму снизошло озарение, подсказанное ей видом спешащей сюда охраны.

— А ну оба вон на улицу!

И в этот момент Тайтингиль и Котов соприкоснулись в проходе.

Острое выяснение отношений началось прямо в зале и вытекло в коридор, затем в холл, сметая беспомощную охрану, затем на улицу. Ирма неспешно расплатилась и вышла следом, с сожалением оглядев оставляемые на столе нетронутыми блюда и зажав под мышкой трость Тайтингиля, закурила, бросила, снова закурила. Бросила.

В конечном счете Тайтингиль, люто скрутив Котика, прижал его носом к капоту Ирминой машины. Женщина стояла рядом, переминаясь с каблука на каблук; в одной руке — дамская сумочка, в другой — тяжеленная трость с клинком внутри. Она коротко улыбалась углом рта прохожим, созерцающим неожиданную батальную сцену.

— Ирма-а! — выл Котов. — Эльф, Ирма, где ты его взяла-а-а? Эльфа-а-а!

Тайтингиль тряс и встряхивал.

— Молчи! Ты! Как здесь? Ты, темное создание, сколько ты здесь? И как, как ты — здесь?!

Котов пытался выскользнуть — мягко, извиваясь торсом, играя плечами, — но эльф прижимал его собой, своим телом, и удерживал руки в жестком захвате. Охрана напряженно разглядывала поле боя, но не вмешивалась.

— Освободи мою машину, — наконец жестко сказала Ирма, поняв, что сам собой конфликт не угаснет. — Освободи-те. Оба. Немедленно!

Эльф за шкирку приподнял Котова и переместил в сторону.

— Котик, — ласково продолжила женщина, — я понятия не имею, что тут происходит, но вижу, что у вас было интересное общее прошлое. Ключи от моей квартиры у тебя есть. Когда вы закончите, будь добр, отвези Тайтингиля ко мне. Он сам вряд ли найдет дорогу.

— Тай…тингиля? — мяукнул притесненный Котов.

— Вот его. Верзилу этого рыжего, — сердито сказала Ирма и схлопотала недоуменный взгляд витязя, — а мне надо работать. Алинка собралась замуж.

— Не волнуйся, Ирррма… выдадим в лучшем виде. — Котик снова ожесточенно брыкнулся, и пару секунд двое мужчин напоминали скульптурную композицию «Самсон, разрывающий пасть льва». Ирма холодно окинула эту картину взглядом и, сев за руль, покинула стоянку ресторана.

Как только Ирма уехала, пара расплелась, и витязь с орком уставились друг на друга тяжелыми взглядами. Котик зашипел, оценив растертые по тротуару радужные осколки очков. Оказавшись отпущенным, бывший орк… орк, подумать только! — первым делом поправил воротник пижонской куртки и одернул модные штаны.

— Очки-и… Эх! Ну поехали, светлейший…

Его белый «амарок» стоял рядом. Орк шустро разместился за рулем. Тайтингиль усмехнулся, оправил парчовый жилет, сел на переднее пассажирское кресло, пробежав пальцами по потоку волос, выравнивая, выглаживая.

— Куда? — Орк бросил руки вперед. — Куда, эльф?

— Все равно. Туда, где мы можем поговорить, — спокойно ответил Тайтингиль.

Котов вел, и пробки волшебно расступались перед ним; эльф практически не смотрел на водителя, скользя взглядом по городу.

— Рассказывай.

— Если бы я знал, — выдохнул Котик. — Не помню… почти ничего. Очнулся однажды голым на помойке. Встал, отряхнулся, пошел… часто снится странное. Снится лед. Много льда. Я падаю в черную… воду-у-у. Я падаю, плыву подо льдом, задыхаюсь, так страшно. Небо над головой сквозь лед — серррое, серррое… Ммммм… И я… Пррросыпаюсь. Такое чувство, будто просыпаюсь мертвым, понимаешь? Страшно.

Просыпаюсь мертвым. Как точно сказано… Тайтингиль усмехнулся. Он просыпался мертвым. Было.

— Забвение. Оно страшно, орк, страшно, я был в нем, я его касался. Это страшнее всего в Эале, забвение… Когда вроде бы остаешься собой, но… но… — Голос эльфа сорвался, затих. — А меня? Ты помнишь меня? — спросил после паузы.

Орк заулыбался смущенно.

— Забудешь тебя…

…Это были одни из самых страшных болот в Эале. Великая битва отгремела совсем недавно, и эльф, раненный отравленными дротиками южан, потерявший коня, пробирался по вонючим кочкам. Бросить меч — нет, нельзя, это все равно что бросить в пучину гнилой жадной воды самого себя. Кровь заливала тело под доспехами; свои ушли стороной, сквозь тину в лицо Тайтингиля смотрели бледные лица утопленников и мертвецов прежних битв, и вокруг плясали болотные огни.

Силы истощились; витязь отыскал кочку повыше и пал, накрытый коричневым плащом, шитым золотыми цветками, пал ничком в сырые мхи, вытянув вперед руку с мечом.

Эльф редко так глубоко уходил в небытие, снова в Чертоги Забвения; разрубленное оплечье сочилось почерневшей кровью. Мысленно Тайтингиль пел прощальную песню, сокрушаясь, что все случилось так глупо и странно. Никто не ждал битвы здесь, у болот; небольшой отряд эльфов оказался рассеян и уничтожен.

Но…

Руки, теплые руки.

Мягко отобрали меч, воздели куда-то наверх.

Шкура.

Пальцы завозились в застежках доспехов, снимая их — правильно, правильно.

Горячий отвар с едким, жгучим вкусом полился на рану, пересекающую плечо и половину груди. На губы. Едкий, но в нем не было яда, а была иная целительная сила, не та, что использовалась эльфами. Сила слез скал, мумие; сила полыни и горькой смолы, но — сила.

Тайтингиль очнулся нагим — только его собственный плащ накрывал бедра. Небольшая сухая полянка вблизи скал и болот — слышны крики выпей и запах сырости; костер. На костре котелок.

Доспехи и меч. Все тут, хотя и порубленное.

Приподнялся.

Потрошитель Азар деловито поправлял костер. Коротко глянул на эльфа.

— Тебе бы оруженосца, светлейший. Что же ты так, мордой в болото…

— Лицом, — трудно выговорил эльф. — Морда у тебя, предводитель орков. У меня — лицо.

Рубчатый, грубо и неровно подживший от орочьего лечения шрам пересекал плечо и половину груди, достигая светлого, еле заметного соска. И звездчатые шрамы от дротиков, на близком расстоянии пробивших-таки тонкую металлическую чешую доспехов.

— И… я не беру оруженосцев. — Эльф закашлялся, и орк, легко встав, протянул ему плошку, грубо сработанную из дерева, — с чистой водой. Пригодной даже для эльфа.

— Напрасно, напрррасно же, — как-то иронично буркнул Азар, — вот сейчас пригодился бы тебе… оруженосец.

— Чего ты хочешь? Выкупа? Сражения?

— Ничего не хочу, — решительно ответил орк. — Как сможешь встать, иди. Ты ничего не должен мне. Вот, хотел посмотреть на эльфа… вблизи. Так ли вы похожи на девушек, как говорят.

На секунду внутри у Тайтингиля все дрогнуло в ужасном подозрении — подозрении осквернения, позора, необратимости. Орки, и Азар в том числе, видели достаточно эльфов вблизи. И могли оценить… похожесть на девушек.

Орк глянул в искаженное лицо витязя и расхохотался:

— Ради одного этого мига тебя стоило подобрать, цветок Нолдорина, золотой сокол… Ты напуган. Да. Не переживай.

Орк ушел, когда убедился, что эльф способен вскипятить себе воду. Принес напоследок какую-то жирную болотную птицу, кинул у костра, вскочил на боевого волка и унесся.

Тайтингиль так и не нашел слов — благодарности, долга; так и не определил, что же это было.

— Я, — сказал орк Дима Котов, — сейчас только понял, уже человеческими мозгами. Их как-то побольше, — заулыбался, сияя на эльфа прозрачными голубыми глазами на загорелом лице; улыбка была обескураживающей. — Видимо, я всегда хотел быть… эльфом. Смешно, да? Орк — эльфом. Поэтому и громил ваших так ожесточенно, что не мог. Поэтому и спас тебя тогда. Это был единственный раз, когда по-доброму говорил — с вашими… Поэтому в здешнем мире мне вот так… отдало. Я миррный, миррный тут, такой миррный, хоррроший. — Он явно замурчал, улыбка стала шире. — Я не касаюсь оружия, даже не хочется. И люди — они идут ко мне, тянутся, а не страшатся и не бегут. Я… желанен. Я Котик, блин. Котик. С восемью жизнями.

— Не девятью? — нахмурился Тайтингиль.

— Одну… я уже потерял.

— Тебя приняла эта складка Эалы? — медленно спросил эльф. — Ее земля, ее воздух?

Орк выдохнул.

— Я… пррривык. К воздуху — горькому. Воде — едкой. Звукам — резким. Главное — что жив снова. Главное.

— Я не могу, — сказал Тайтингиль. — Мне нужно найти путь для эльфов, спасти свой народ. От забвения. На это мало времени. Каждый шаг по этой земле дается мне с трудом. Я хочу исполнить свою миссию… и затем покинуть это место. Ты… можешь со мной.

— Как ты собираешься покидать мир? Я никуда отсюда не хочу, я прижи-ился, — мяукнул Котик. — Опять в битвы, в кровь опять, в грррязь? Не-ет, не хочу-у…

Эльф смотрел — он и правда прижился, этот орк. Рулил бесконной повозкой, в которой жужжала и шкворчала назойливая местная музыка, потряхивал своей хитро плетенной гривкой в такт звукам, взглядывал на карманное волшебное зеркало и, пользуясь остановками, стучал пальцами в гладкое стекло, выбивая бесчисленные послания кому-то неведомому.

«Амарок» споро рыскал дворами; вот и дом — ограда, перегородка на въезде, все как у Ирмы. Но это не Ирмино жилье.

— Ты привез меня к себе?

— Ну м-мало ли что, — мяукнул парень, — м-мало ли. Зачем Иррме выносить из дома тррруп и оттирать кррровь? Давай лучше у меня. Звукоизоляция. Любые вопросы, светлейший. Любые, какие захочешь задать. Какие… захочешь.

Тайтингиль на секунду уставился на Котова — он уловил подтекст, но не понял, что подразумевал орк. Двусмысленность, скользкая и острая, как тело и клычки змеи; ловушка? Западня? Впрочем, не ему бояться орков, даже безоружному; эльф покинул салон белой машины с волчьим именем и последовал за помятым Котовым мимо стойки консьержа, сидящего прямо и внимательно, как сыч на суку — там, на гнилых болотах…

— Я чувствую, этот город опутан темными нитями разных сил, — говорил витязь, перешагивая порог квартиры. Если бы он мог судить, то решил бы, что Котов устроился просторнее, стильнее и дороже Ирмы. Прижился, да, прижился. — Таких мрачных, таких странных, что порой мне кажется невероятным, что люди во власти черных сетей еще сохраняют какой-то свет в душе. Теперь я понял, что именно неладно. В этом городе кроется паук. Паук, которого нужно убить. Паук, прошедший грань миров, как это сделали я и ты. Дверги принесли мне доказательства. Паутину. Я посмотрел и увидел огромную опасность. Странную опасность, словно разлитую в отражениях прошлого, нынешнего и будущего…

Котов, кинувший ключи и айфон на тумбочку у зеркала, выполненную из темного дерева малазийскими мастерами, быстро снявший кроссовки и ринувшийся было в глубь квартиры, остановился. Уставился на златого витязя прозрачными, сияющими глазами с бледно-голубой радужкой.

— Я… мне так хорррошо тут. Ох, светлейший, может, обойдемся без дрррак, без дрррак? Да, тут едко и странно, но… Я же умер — там. Знаешь, как хочется жить, когда ты умер?

— Знаю, — жестко ответил эльф. — Я — знаю.

Орк опустил взгляд.

— Ну… до тебя я не рисковал вспоминать… светлейший. Старррался все воспоминания о том… мире… о той жизни уничто-о-ожить… Мне совсем недурно здесь. А ты-ы…

Тайтингиль молча рванул пуговицы жилета, потянул с плеча сорочку, едва не выдирая пуговицы из легкого поплина вместе с мясом.

Орк уставился на тонкий белый шрам, едва заметный, пересекающий плечо и спускающийся на грудь, к соску. Потянул руку и провел кончиками пальцев.

— Вот же, а… вот же… значит… это в самом деле ты-ы… и это было.

Болота, славные гнилые болота, куда так удобно загонять врага. Огни, трупы, гниль; спутанные следы. Громадный боевой волк не любил бегать по мокрому и огрызался. Но находка стоила неудобств — сам златой нолдоринский сокол, непобедимый, неповторимый Тайтингиль; волосы вразлет, потемнели от ядовитой влаги; тело укрыто плащом.

Орк не мог признаться себе, зачем он это делает.

Зачем он делает это, возясь с полутрупом — но вспоминал летящий на белоснежном коне силуэт, взмывающий над битвой; плащ волос по ветру, за спиной бьется коричневая парча, шитая златом; в руке свистит набитый рунами и цветами клинок, уничтожая его подданных.

Орков.

А теперь он, великий Потрошитель Азар, гроза эльфов, гордость Морума, бережно снимает доспехи, омывает тонкое сильное тело от ядовитой, вспененной крови, глубоко, тщательно вылизывает раны — самое надежное лечение, самое, пока эльф еще не очнулся.

Трогает, исцеляет.

Он, убийца.

Он бережно свернул в жгут длинные золотые волосы эльфа и отжал от болотной воды. Волосы, к которым, как гласила легенда, Тайтингиль не давал прикасаться даже девам.

Азар не думал ни о чем. Просто помогал. Эльфу. Он же будет благодарен?

Эльф, быть которым он мечтал всегда.

И большой кровью мстил, не уставая, за то, что — не таков. И не станет.

Потом, позже, эльф провожал его взором, полным недоуменной боли и гордыни.

Эльф так и не произнес слов благодарности.

— Было, — сказал витязь, убирая от себя чужие руки и возвращая сорочку на место. — Это было, Потрошитель Азар, вождь воинства орков, слуга Карахорта… всегда мечтавший стать эльфом и живущий теперь в иной складке Эалы в человеческом облике. Было. Ты спас мне жизнь, мне, эльфу, и мне нечего было сказать тебе тогда. Я не был готов признать, что обязан тебе жизнью.

Котик следил за руками Тайтингиля жадно, как будто тот укрывал рубашкой как минимум гору злата, а не свое собственное тело.

— Я думал, у эльфов не остается шрамов…

— После орочьего лечения? Остался вот, — усмехнулся витязь. — Это не важно, предводитель Азар. Ди-ма Котов. Ты ушел оттуда, ты теперь здесь. И я — здесь. И я должен тебе.

Котов помотал головой.

— Спасибо, — сказал Тайтингиль, глядя прямо в глаза Котика.

Мужчины стояли близко, и воздух накалился и звенел.

— Спасибо тебе, Потрошитель Азар. Ты спас мне жизнь. И теперь я понял, что вело тебя.

Перерожденный орк прищурил яркие глаза.

— А знаешь? Пусть оно и дальше ведет.

— Что? — Тайтингиль оторопел.

Котик улыбнулся и выговорил:

— Я хочу встать подле тебя оруженосцем, эльф. И я пойду за тобой — туда, куда тебя понесет, нолдоринский сокол, витязь Золотой Розы. На болота, на Пустоши Морума, к чертям собачьим. Я тоже хочу туда-а-а. С тобой. Это же… прррикольно. С эльфом. Я всегда хотел.

— Я не пойду на Пустоши, — ответил Тайтингиль. — Сейчас мне нужно покончить с чудовищем. Моя задача больше и сложнее, найти путь спасения для эльфов. Я собираюсь шагнуть к звездам, за пределы Эалы. Я собираюсь… в космос. Желаешь пойти со мной?

Орк почесал дреды.

— В космос… В космос… Ну круто же, а! — Голубые глаза снова засияли колко и озорно. — С эльфом, в космос.

— Устраивает? — Эльф протянул узкую ладонь.

Дима Котов с готовностью сжал сильные жилистые пальцы в своей мягкой лапище.

— Что тут может не устррроить? Девчонки там опять же какие-нибудь… зеленокожие! Ну псих ты, как есть — даже кррруче, чем я сам! По рукам!

Глава 7

СЛИЯНИЕ ДУШ

Эльф стоял неподвижно посередине просторной гостиной. Ему не хватало чего-то большого, значительного, привычного — ритуала посвящения с мечом, каких-то особых, возможно, выспренних слов; но этот мир подразумевал упрощение. Простоту.

В тех вопросах, в которых его соплеменники никогда не были просты.

Орк тем временем уже кипел, сновал, колготился — привычно делал одновременно тысячу дел в бешеном ритме этого странного мира.

— Телефон есть уже? — вопросил Котов от стеллажа в дальнем углу. — Тут без него никак.

— Нет. Я читать пока не умею, — усмехнулся эльф. — Так. Отдельные слова. Т-р-у-с-ы.

— С правильной лексики начал, — мурлыкал Котик. — Давай-ка… вот, модель не распоследняя, но тебе пока сойдет. Я поискал бы… может, вообще кнопочный…

Эльф пропускал суету мимо ушей. Подошел к паре африканских масок и замер перед ними.

— Значит, магия в этом мире все же есть.

— А, это. Это так, р-развлечение для тур-ристов… Ремесленники делают же.

Тайтингиль поднял брови.

— Да-а? — тормознул Котик свою бурную деятельность.

— Ну вот эта пуста. — Эльф указал на ту, что висела слева. — А вот в этой, правой, скрыт демон, из мелких. Досаждал… селению. Да. Селению. Заточили и продали, чтобы иноземцы увезли подальше. И вот он тут висит у тебя.

— В-выпустишь? — чуть заикаясь спросил Котик. — Что-то мне не понравилось то, что ты сказал…

— Мелкий демон. — Эльф пожал плечом. — Скисшее молоко, нежелательные насекомые, спутанные волосы у детей и животных. Тебе такое надо дома? Но то, что нашлись умельцы, которые его опознали, сделали для него ловушку и заточили, говорит мне…

— …что в нашем мире есть магия. Вот. Это мой старый номер. Один из. Я этим мало пользовался. И прррежний телефон. Живой вполне. Но-о-о… если позвонит женщина, любая, говори: я не Котик, я его начальник. Договорррились?

Тайтингиль усмехнулся. Иронично бросил:

— И правда, прижился.

— Тошнит тебя от этого, светлейший?

Эльф отвернулся к окну. Помолчал. Потом прошептал:

— Подташнивает…

— Р-раскажи. — Орк уже был рядом, и рядом уже было подставленное кресло и столик с коньяком, сыром, виноградом, клубникой, тонкими листочками каких-то крекеров. — Что ты собираешься делать?

— Что рассказывать… я шел в мыслях об осознании пути. В желании пресечь удел небытия для эльфов. В поисках ключа от новой жизни, мечтая о рождении детей после веков упадка, — чуть горько говорил Тайтингиль. — Но я вижу отравленную воду и людей, живущих в хаосе. В… блуде. В заблуждениях, взаимном вреде. Потерявших самих себя. Если у них и есть ключ — отыскать его будет сложно. А взять для эльфов еще сложнее.

— Думаешь, этот ключ найдется за звездами? В космосе? А как ты планир-руешь отправиться в космос? Самолет… самолет для начала. Посмотреть на Землю… на Эалу сверху. Мм?

— Можно самолет, Алина рассказывала.

— Алина… — Котов поболтал в стаканчике с яблочным соком лед. — Алинка. Я никак не подошел на р-роль папика. А Ирма, Тайтингиль? Мм?

Эльф посмотрел.

— Я понял, по-о-онял… не мое дело. Да?

Витязь все еще удерживал взгляд на выразительном лице орка. Наконец разлепил губы жесткого, похожего на шрам рта.

— Как странно, что все мы собираемся подле этой женщины. Обычной женщины… как странно. Ирма сразу помогла мне встретиться с двергами, последними в роду Чернобородов, которые тоже искали убежища в этой складке Эалы. И с тобой. Видно, через нее мне и… — Эльф осекся.

— Что?

— Позже, орк.

— Оррруженосец же, — искательно проворчал Котик. — Должен быть в курррсе. Вот. — И взял в руки айфон, отданный витязю. — Иррма, Ирррмочка, ты же не волнуешься? А, совещание? Хорррошо. Этот номер отдаю Тай…тингилю. Да-да-да, живы-здоровы, поговорили. Ну поговор-рили, ну-у… Все живы, не беспокойся. Да-да, отвезу я. Отвезу.

Скользнул пальцем по экрану.

— Куда, эльф?

— К Беспрозванному. На Красные Ворота.

Орк замер. Потом улыбнулся:

— Быстр-ро учишься. Мне Лев Абрамович шить отказался, но не очень-то и хотелось.

Погода портилась — час назад казалось, что это не май, а душный июль, а теперь из редких туч капали тяжелые дождинки, обещая немного прополоскать столицу. Изя с готовностью впустил эльфа и весьма привередливо осмотрел орка, поигрывающего ключами от авто, сверкающего стеклами новых очков, мусолящего в руке дорогущий айфон.

Орка оставили на диване с двумя белошвейками, тощими, почти одинаковыми девицами — в московской квартирке наверху, на диванчике, обтянутом руколепным покрывалом пэчворк. Сара, поднявшись сюда ненадолго, издалека пульнула в него чашкой чаю и древней сахарницей синего хрусталя с металлическим ободком и двумя сильно обкрошенными кубиками рафинада на дне. Котик заглянул в чашку, проворчал: «Писи сиротки Хаси», обворожительно улыбнулся и через пятнадцать минут был лучшим другом белошвеек.

Сара удалилась молча, непреклонно покачивая тухесом.

Тайтингиль на час спустился в нижнее помещение, обсуждая со Львом Абрамовичем послание и новости, полученные с утра. Ненадолго вернулся наверх:

— Оруженосец, ты хорошо знаешь этот город?

Обе девы подпрыгнули от такого титула и защебетали затем втройне приветливее, нашивая вензеля Беспрозванного на готовые вещи.

Обсудив требуемое, витязь прошел мимо Котика, коротко сказав:

— Теперь к Ирме.

Оставив чашку и послав девам пламенно-обволакивающие взгляды, Котик рванул следом. Обогнал у машины, открыл дверь.

Алинка была уже дома. С ней на кухне сидел Макс; в духовке запекалась цельная индюшка, и ароматы витали по всему дому.

Увидав пришедших, Алинка помчалась к двери — коротюсенькая майка, яркие шортики, белые волосы до талии — и с ходу напрыгнула на Котова.

— Котик, привет, привет, Котик, какой ты черномазый, как папуас! Ма звонила, ты Тая… Тайтингиля привез ведь? Как он тебе, эльф наш?

Котов ворчал и мурлыкал, отлепляя и обнимая девочку одновременно, одновррременно. Витязь улыбнулся, дернул углом рта, похожего на шрам. Орк отчего-то уставился на узкие ступни эльфа, который сразу сбросил и туфли и носки, и прошел в дом босиком.

— Да, он чудной, с приветами, но клевый же, — уверенно сообщила Алинка. — Поужинаешь? Уже время подходит, когда и Тайтингиль питаться начинает. Тем более хорошим мясом. Птицей.

В квартире стояла некоторая суета — двое рабочих закончили заниматься душевой кабиной и выносили остатки старой. Котик тут же включился в процесс вместо Макса, который доселе исполнял роль старшего мужчины в доме. Алинка хлопала духовкой, рабочие объясняли, как невыносимо трудно было сделать замену панелей, Котов остро поглядывал на эльфа, который, сбросив жилет, сидел на подоконнике с ногами, поглаживая кота Пикселя, и смотрел на задернутую дождем Москву.

Пришел посыльный от Беспрозванного — принес еще пакеты с вешалками. Алинка забежала наверх, развесила, разложила обновки в шкафу в гостевой спальне. Там же висела и собственная одежда Тайтингиля; лежали кольчуга, плащ. И стоял в самом углу длинный меч в причудливых легких ножнах.

Девочка протянула руку — потрогать, но Тайтингиль шевельнул бровью, и все стало понято без слов. Воинское — под запретом. Ей, девчонке, да и вообще. Слишком серьезно. Слишком опасно. Слишком.

— А это… можно? — Алинка тронула плащ пальцами.

Эльф кивнул.

Девушка накинула плащ на себя и с гиканьем понеслась вниз.

Котик замер, как окаменевший, и некоторое время не сводил взгляда с коричневой плотной парчи, шитой золотыми цветами.

И довольно быстро попрощался, убедившись, что эльф понял тайну пользования телефоном и правила набора номера, записанного в телефонной книжке айфона как Azar.

Ирма принесла из машины трость, сработанную двергами для эльфа, и, судя по всему, пребывала в умонастроении весьма сложном. Она была вежлива, отчуждена, суха и держалась на изрядной дистанции от всех.

Тайтингиль поглядывал с интересом.

— Ма, мы не собираемся же сразу рожать и все такое, — щебетала Алинка. — У Макса бабулька вредная, квартира ее. Она сказала, что переедет в комнату Макса к предкам и уступит квартирку, только когда Макс женится. Ну вот. Женимся, год играем в сладкую парочку, и свобода. Макс с квартирой. Всем хорошо. Мне не жалко. Мм? И да, да, только после того, как поступлю.

— Ох, еще и поступление, Алина… ты понимаешь, сколько денег надо — на все?

Тверденький кулачок стукнул в стол.

— Мам! Сама поступлю!

— Сама… ладно.

— Ты покладистая такая, мам!

— Да. Сколько денег на свадьбу надо?

— Ну… ну, полляма, Максик? Твои сколько дадут?

— Я не говорил еще. Пусть будет сюрприз. Я вот тут, Ирма Викторовна, и, э-э-э, Тайтингиль, прошу руки Алинки. Дадите?

Эльф молчал, спокойно занимаясь кусками сочной индейки на своей тарелке, Ирма отделывалась неопределенными фразами.

Поев, загрузив посудомойку, Алинка и Макс отправились куда-то покататься на машине.

Ирма ушла в свою комнату.

Эльф усмехнулся и снова оккупировал подоконник с азбукой и планшетом.

Ирма сдалась спустя полтора часа, когда Алинка позвонила и сказала, что переночует у Наташи.

Пришла к подоконнику в туго перепоясанном пеньюаре бежевого цвета, отделанном кружевами. Села в кресло напротив эльфа. В руке в невысоком стаканчике позванивал лед, умягчая вкус виски.

— Итак… то тебе Котик так нехорош, что ты готов убить за то, что я тебе принесла его халат. То он так хорош, что ты запросто уезжаешь с ним, берешь его айфон. То ты из другого мира, то ты знаком с Котовым вплоть до дружеского мордобоя. Поясни. А то и впрямь окажется, что ты не Тайтингиль. А Игорь Приходько.

— Я знал Азара в ином теле и в ином мире. Мы были непримиримыми врагами, но однажды он спас мне жизнь.

Ирма собралась что-то сказать еще — что-то ироничное, хлещущее; она не любила чего-либо не понимать или чувствовать себя одураченной. Но эльф гибко спрыгнул с подоконника, секунда — и он был рядом, еще секунда — и Ирма на его руках, обхватив стройную мощную шею, отдается поцелую; эльф беззвучно взбежал к себе на второй ярус квартиры, обнимая женщину, обвивая ее руками и не отпуская губами губ.

Ирму затрясло; повело по телу — горячим, горячим…

Эльф целовал глубоко, забирая губы, язык Ирмы; просто целовал. У кровати Ирма вцепилась в пуговицы его сорочки и, почти разрывая, стащила ее с широких плеч. Провела пальцами по едва видному шраму, белой ниткой пересекающему плечо и почти половину груди, достигающему соска. Тайтингиль безошибочно дернул за поясок, и пеньюар разлетелся, открыв тонкую короткую сорочку. Эльф коротко застонал. Ирма присела на корточки, расстегнула льняные брюки и освободила длинные ноги мужчины; но эльф, почти бросив ее на кровать, вдруг прошептал прямо в ее губы:

— Ш-ш-ш.

— Что, ну что-о?

— Это время, — витязь дышал так, что Ирма видела и ощущала могучие движения широкой груди, — время, которое я смогу быть с тобой… ты проживешь его по моим правилам.

— Это как?

— Я подскажу, когда придет пора… я в твоем мире, и я твой гость. Но если я буду твоим мужчиной — определенные решения останутся за мной.

— И первое же неповиновение с моей стороны…

— Я просто не могу иначе, — в самые губы сказал эльф. — Я не человек. Я просто не могу. Иначе. Не живу по-другому. Понимаешь?

Если Ирма что-то не выносила почти так же, как и предательство, — так это когда ей ставили ультиматумы. Сердце ее заколотилось, заметалось в поисках выхода из ситуации. Вот мужчина, вот его серые, причудливо меняющие цвет глаза, вот его тело… архангел, который, как ей казалось, теперь ее воздух, ее судьба, сама жизнь. И вот его слова. Разве нельзя получить счастье как-то попроще?

— Я бы хотела точнее узнать, что потребуется, — осторожно сказала она. — Ты… не мог бы… больше рассказать о себе? И особенно о твоих правилах?

Эльф выдохнул и на секунду упал лбом на грудь Ирмы. Затем встал — трусы, злополучные трусы из тонкого трикотажа, которые она так вдохновенно подбирала ему, облегали тугие ягодицы, пах. Очень выразительный пах. Великолепный…

В животе Ирмы снова заныло.

— Н-ну вернись же…

— Ирма.

— Н-ну?

— Я не человек.

— Да объясни же! — взвизгнула женщина. — Ты сказал, ты — да… год… и вот… и… я никогда не волочилась за мужиками, у меня нет с ними проблем! Что происходит? Тайтингиль!

— За мужиками, — потерянно сказал эльф. — Ирма… прости меня.

— Нет, погоди. — Ирма метнулась к подоконнику. — Ты хочешь меня? Обрати внимание, к черту любовь; я спрашиваю про то, что проще. Ты — меня — хочешь?

— Хочу, — сказал мужчина. Острые уши его вырисовывались на фоне серого московского неба, подсвеченного снизу сполохами большого города. Волосы блистали золотым огнем.

— Так в чем проблема, ну в чем? — Ирма чуть не рыдала.

— Я… рискнул… поставить одно условие. — Тайтингиль говорил медленно, подбирая слова. — Чтобы… пока я с тобой… ты приняла мои определенные правила. Я не смогу считать себя… мужиком… венчающим ряд предшественников. С которыми у тебя не было проблем.

Ирма отшатнулась.

— Ты…

— Ты не скрывала же этого… и не скрываешь. Поэтому я… попросил.

— Ты что же, — медленно сказала женщина, — ты считаешь, что я смогу с кем-то путаться, когда ты… когда я… когда я сказала тебе у Беспрозванных…

— Я слышал, что и как говорили Алина и Макс за ужином, — медленно сказал Тайтингиль. — Они были готовы даже назвать друг друга мужем и женой, не придавая этому никакого значения. Я молчал. Но я слушал. Они в близости, но не будут думать о ребенке. Разве такое бывает? Если я… то я непременно буду. Ты не понимаешь, наверное… Я пришел оттуда, где мои соплеменники жили вечно, но долгие века не рождали детей. И так говорить при возможности зачать ребенка, как это делаете вы, люди… даже не говорить — делать так… Я не могу, правда.

— Ох-х… — Ирма, надежно защищенная гормональной спиралью, тем не менее всегда выдавала любовникам презервативы… а в случае отказа — вышибала их в единый миг. Она вела. Всегда вела в отношениях. И…

Споткнулась о взгляд эльфа. Жестко споткнулась, как об острый камень на дороге.

— Ты… — Ирма облизала губы, — о боже!

— Мне кажется, — так же осторожно, словно обходя рассыпанные на дороге острейшие осколки чьих-то надежд, сказал витязь, — мне кажется, нам нужно еще немного времени. Ирма. Говорить. Для начала.

У Ирмы было ощущение, что она стоит на краю пропасти. С чего? Почему? Что, собственно, меняется? Что так уж сильно может измениться?

Архангел!

Бороться, не отпускать. Она представляла себе борьбу с каким-то внешним миром; а борьба предстояла внутри ее самой. Для начала — смириться. И сказать — да, пока мы будем вместе, я буду слушать тебя. Я буду.

Слушаться.

Дотошно выяснить для начала все его эти правила. До того как. Обдумать их. Систематизировать, законспектировать…

Ирма тряхнула головой.

— Тайтингиль… я готова. На все. Я буду слушаться тебя всегда, когда ты напомнишь мне о твоих правилах. О том, что ты не человек. Я даю тебе обещание. Принять… все.

Внутри что-то сладко оборвалось. Будто давно подвешенная на нитке тяжесть вдруг перетерла упругий шелк и освободила часть души, выпрямившуюся живой веткой.

Эльф был рядом — во рту, внутри тела, внутри и вовне; Ирма, позабывшая о правилах и ритуалах плотских игр, самозабвенно кричала, извивалась, почти теряла сознание. Это был простой секс, простой, но настолько глубокий и чувственный, какой, пожалуй, могут представить себе только шестнадцатилетние девушки, осваивая первые ласки, подсунув при этом книгу стихов о вечности и смерти под подушку. Это не было похоже ни на что, доселе пережитое опытной и взрослой Ирмой.

Это было единение слитых душ — романтическая глупость, о которой он говорил в самом начале, это было оно, без чего не мог этот всамделишный, чудной, прекрасный, дивный эльф.

И не могла теперь она.

Ирма уснула в его руках, взорвавшись бесчисленное количество раз, мокрая ото лба до самых кончиков ног; опустошенная и наполненная — телесно. И еще как-то иначе.

Тайтингиль держал ее в объятиях и дышал в шею, не в силах уснуть — витязь на поле битвы, муж на ложе девы, гость в лоне этого мира. Сердце его колотилось в ее мягкую грудь и никак не могло утишить бег.

И он ни на минуту не выпустил ее — вплоть до звонка ее айфона, вплоть до сигнала будильника, который — эльф уже знал — являл тут собой подобие грома небесного.

Ирма дернулась и замерла в сильных руках.

— Черт бы подрал работу, — прошептала она в губы эльфа, встретившие ее дыхание. — Черт бы ее…

— Тшш. Для тебя это важно, — ответил едва слышно Тайтингиль, — а потому — вставай.

Ирма прислушалась к ощущениям тела. Глянула на циферблат часов.

— Я… я правда… я должна…

— Знаю.

— А… а что будешь делать ты? Ты будешь заниматься азбукой?

Тайтингиль улыбнулся ровному шуму дождя за окном.

— У меня тоже теперь есть дела в твоем мире. Есть… оруженосец. Не беспокойся обо мне.

— Оруженосец?

— Да, — задумчиво сказал эльф. — Хотя это странно. Я очень давно не брал оруженосца.

— Тайтингиль… — Ирму затрясло, — сколько… тебе лет?

— Если годы здесь и в моей Эале одинаковы, то одиннадцать тысяч пятьсот шестьдесят три.

— Что?

— Полагается, что эльфы бессмертны, — произнес Тайтингиль, — но у меня свое мнение на этот счет, Ирма. Свое.

— Мне надо умыться, — пролепетала женщина и юркнула в свой бежевый шелковый халатик. — Ты придешь? Ах, ты же не завтракаешь.

Эльф неспешно, очень неспешно оделся, спустился в кухню.

Алинки не было — в квартире тишина; Ирма сидела за столом с баночкой натурального йогурта и чашечкой кофе из кофеварки.

Напряженная, потерянная, странная. Уже в деловом костюме, подкрашенная, причесанная.

— Что ты? — Тайтингиль положил ладонь на руку женщине.

Ирма вздрогнула.

— Т-ты… я…

— Расскажи. — Эльф сел рядом.

— Я не могу поверить до конца, — потерянно сказала Ирма. — Потому что мне делается страшно.

Эльф потянулся и долго, нежно поцеловал ее в лоб.

— Теперь поздно, Ирма. Ты приняла решение. Ты…

— Да. — Она обвила его шею руками и на секунду замерла.

Встала.

— Мне пора ехать. Куда тебя отвезти… витязь?

— Я пройдусь сам. Пойду к липам, — сказал Тайтингиль. — Я столько туда собираюсь и все никак не дойду, это странно.

— Ты найдешь сквер?

— Несомненно. Оруженосец поможет.

Ирма ушла — со сложным, странным чувством счастья… и необратимости. Она унесла это чувство, как несут хрустальный кубок, до краев наполненный расплавленным золотом.

Теперь нельзя оступиться. Никак нельзя.

Эльф изучил выданные ему ключи, обулся, взял трость. Вышел из квартиры, запер ее, опустил связку в карман светлого плаща.

И направился к лифту.

Повседневные премудрости этого мира постепенно переставали изумлять его.

Постепенно.

Дождь полоскал голые ветки, и вот в парке, в старом парке, который помнил грохот и масляные фонари конки, листва старых лип после дождя зеленела задорно и молодо, будто и не пылилась в городском чаде.

В городе лужи отсверкивали перламутровыми разводами, машины проносились, оставляя за собой хвосты ядовитых миазмов. Хотя дождь старался выполоскать город, промыть его насквозь, сил небесных потоков хватило лишь на эти полтора-два часа свежести, которые эльф провел в парке.

Толстая кора старых лип, посеченная временем, дрожала жизнью, а витязь смотрел сквозь вязь веток на задернутое тучами небо и думал.

Днем тут было безлюдно, почти совсем. Но Тайтингиль смотрел иначе и видел парк темным, пронизанным струями света — фарами проезжавших машин, фонарей, городских кричащих неоном реклам, витрин. Неживой свет. Здесь было тихо, почти мертво днем — потому что чересчур живо и бойко в темную пору, когда должна была властвовать исключительно ночная королева луна, дарящая сон и покой.

Все перемешалось в этом мире. И в старом парке тоже.

Тонкие ноздри дрогнули.

Сейчас, днем, все казалось мирным тут. Мимо изредка проходили собаки, которые вели на веревочках своих людей. Эльфу были одинаково забавны эти звери, очеловеченные до последнего возможного предела, и их хозяева. Он мог только качать головой, когда глядел на пожилую небогато одетую даму, тщательно собирающую сокровища своего животного в пакетик, чтобы аккуратно выбросить. Она единственная это делала. Остальные — перешагивали и спешили дальше, оставляя после себя грязь. Она — убирала, хотя выглядела беднее и слабее прочих. Эльф задумался: что за дама, на что она живет. Может быть, помочь? Деньги, каждый день повторяла Ирма, деньги тут имели первостепенную важность. Не мудрость, не доблесть.

Деньги.

Деньги, как выяснилось, у Тайтингиля были. Это решало все — здесь. За деньги люди могли обнажаться и танцевать на потребу публике, восходить на ложе к кому угодно, не думая о зачатии драгоценнейшего дара небес — детей.

Странный мир.

Эльф снова посмотрел сквозь ветки на небо. Ощутил мощь жизни пробудившихся цветочных почек. Послушал шевеление корней под асфальтом.

Чем пристальнее эльф всматривался через день — в ночь, тем сильнее ощущал беду. «Враг здесь, — шептали липы. — Витязь, бди». И Тайтингиль в самом деле ощущал на себе взгляд.

Взгляд врага.

Он вспомнил: толстые белые нити, зажатые в листе тонкого пластика. Прикасаться к ним не хотелось, эльф и так чувствовал: она — здесь. Оплетающая паутина, давящая энергетика липких тенет. Темная тварь, рожденная ранее, чем эта земля.

Сама.

Пришла сюда и уже начала плести.

И кажется, именно сейчас она смотрела на него, такого же чужака в этом мире — такая же чужая. Пусть не своими глазами, но…

Тайтингиль чувствовал. И пальцы с привычной силой сжались на рукояти двергского потайного клинка. Огляделся. Он был готов принять бой.

Но…

Он так стоял в омытом дождем пустом парке: пошитый у лучшего портного Москвы костюм, схваченный одной пуговицей пиджак, кожаные туфли, сорочка, открытая у ворота, — без галстука, сверху чуть расстегнута; ровно расчесанные золотые волосы были откинуты назад и текли по спинке пиджака под светлым плащом…

Постоял, подышал, подумал. И пошел к выходу, поигрывая тростью.

Вышел к дороге — поймать машину. Да, он понемногу осваивался с наукой московской жизни. Наукой жить в этом мире.

— О, привет! — послышался девичий голос.

Вздрогнул.

Повернулся.

— А… Алора? — вспомнил.

Имя лучницы, той, из бара, само всплыло из памяти. Она была такая же, как в их первую встречу: смуглая, гибкая, губы — вишни, глаз теперь не видно за стеклами темных очков. Жевала жвачку.

— Узнал меня? Ну, круто, — хохотнула, сдвигая темные стекла на кончик носа.

Взгляд не изменился — так же ощупывал.

— Офигенный прикид. Не играешь больше в эльфов?

— Я не играл, — сухо ответил Тайтингиль.

Опять засмеялась.

— Чего не заходишь? В бар, ну? Помнишь?

— Когда-нибудь я вернусь туда, — проговорил эльф. Ведь там, рядом с баром, было место, где сквозь асфальт горел невидимым огнем драконий камень.

— Ну, ясно, — помахала ладонью девушка. — Шмотки теперь нормальные, а как был ку-ку, так и остался… Пока!

Тайтингиль сдержанно кивнул и небрежно взмахнул узкой рукой, останавливая машину. Транспорт — вот что его по-настоящему зачаровывало здесь. Скорости, небывалые для его мира.

Сел, уже привычно пристегнулся и назвал адрес. Он запомнил, где жил его оруженосец. И позвонил, ткнув тонким сильным пальцем в строку записной книжки: Azar.

— Я иду, — сказал коротко.

Глава 8

ОЗЕРО

Тайтингиль вышел из машины возле дома орка. Прошел охрану, даже не покосившись на суету в окошке; и второй пост — в отделанном мрамором холле. Поднялся на нужный этаж. Дверь уже открывалась навстречу витязю. Накрашенная молодая девчонка, злая, как болотный бес, собиралась впопыхах. Пупок открыт, в нем — фальшивый бриллиант, на бедрах — наспех напяленные джинсы, на груди в основном тату и пирсинг. Тайтингиль уже обучился не приветствовать таких словом «дева», но слегка поклонился, вызвав у девушки своим видом и повадкой обычную оторопь.

Котов тоже был — впопыхах; его нормальное состояние, как уже понял эльф. Видно, звонок застал-таки его врасплох; перерожденный орк был наскоро вымыт. Светлые прозрачные глаза блестели настороженно; вокруг бедер, чуть пониже рельефных уголков таза, в полтора витка — полотенце.

Эльф посмотрел без особого выражения, сунув руки в карманы плаща — привычка, прилипшая первой.

По телу орка побежали волны, мышцы заиграли.

Боком рыскнул к девушке:

— Ты иди… видишь, дела у меня. Спасибо, я позвоню. Иди.

Та, пробурчав что-то не вполне дружелюбное, слегка оделась и испарилась.

— Витязь? — Орк подоткнул край полотенца. Как бы плотнее.

Пара свечей еще горела на столе. Играла странная, словно мятая музыка. Тайтингиль огляделся: вот пища, которую он не ел, пойло, которого он не коснулся бы; размороженный лед, фрукты. Все указывало на долгое и интересное времяпрепровождение.

Эльф подошел к столу, кончиками пальцев коснулся пластмассового бока наливного яблока со следами злых девичьих зубов. Обернулся — Котов стоял к нему почти вплотную.

— Мне пришла в голову идея, — медленно начал витязь.

— Да-а? — Дыхание обожгло щеку.

— Седлай эту свою… колесницу. Отвези меня за город. В настоящий лес. К озеру. Ты же можешь. Азар. Котяра…

Эльф усмехнулся, будто чему-то своему.

— Могу. — Перерожденный орк чуть облизнулся. — Это даже не особо и идея, витязь. Странно, что тебя раньше не осенило.

Он отступил на шаг и оглядел эльфа. По всей видимости, ему нравилось то, что он видел.

— Неподходящий наряд для леса-то, Тайтингиль, — муркнул. — Это придется снять.

Эльф оглядел себя. Потом — орка, молча.

Котов покачал головой и уперся в свои бесконечные комнаты. Оттуда периодически плескало шумом и брекотом хозяйственных поисков. Пришел. Принес. Вывалил перед нолдоринцем: камуфляжные штаны, черная футболка со страшной рожей, свитер, шуршащая непромокаемая куртка. Берцы. Эльф с сомнением взял пахнущий кожей высокий шнурованный башмак. Подойдут?

Подошли. Эльф переоделся быстро, переменив все, кроме собственно трусов; даже носки под ботинки ему были выданы другие, высокие, более плотные. Котов, не глядя на эльфа, смахивал со стола остатки еды и напитков. Смахнул, явился смотреть, что получилось.

Сияние в прозрачных глазах чуть дрогнуло, зубы тронули губу.

— Эльфийский спецназ. Я… тоже схожу соберусь.

Тайтингиль хмыкнул.

Сколько они провели в дороге, Тайтингиль точно не знал.

В машине его периодически морило сном, орк вел на удивление спокойно и равновесно. Равновесность. Покой. Доверие. Нолдоринец чувствовал это впервые за долгие дни пребывания в чуждой складке Эалы.

Покой. Как тогда, в болотах: еще больно, и смерть витает где-то за ветками, над головой, клокочет под тиной; но уже не страшно, уже — нормально. Не-одиночество выводит на такие уровни, на которых можно жить.

Нужно жить.

Эльф стоял в роскошном дворце, на мозаичном полу, выложенном руками умелых двергов. Он не любил Нолдорин — такой, каким великий город у белоснежных гор и величественной реки Ноллы сделался теперь. Слишком много людей — эльфы согласились брать их в услужение; слишком много двергов, выполняющих ремесленную работу, и даже распаханных полей на месте некогда блиставших изумрудами травы лугов сделалось слишком много.

Сам Тайтингиль давно жил на окраине леса, не возвращаясь в Нолдорин, не присягая правителю гигантских Тенистых Кущ Оллантайру, но отзываясь лишь на приказы нынешнего короля Нолдорина — Виленора.

— Ты призвал меня, правитель. — Тайтингиль вежливо наклонил голову. — Ты призвал, я пришел.

— Рад видеть тебя, старый друг. Мне странное говорят о тебе, Тайтингиль Заступник, — спокойно сказал Виленор, спускаясь с высокого трона. — Ты много времени проводишь теперь в Небесной башне, у мудреца. Волшебников мы всегда чтили, но давно канули в прошлое те времена, когда они были наставниками и пастырями эльфов. Сегодня разумные опасаются их. И я, и повелительница Наиллирис, и владыка леса. Я хотел бы знать, чего ты желаешь, Тайтингиль, златой сокол?

— Я хотел бы возродить детский смех в домах эльфов, — тихо ответил Тайтингиль. — Я не хочу Чертогов Забвения для нас, хочу иного выбора. Иного. Я не согласен с тем, что эльфов делается все меньше в подлунных землях Эалы. Я надеюсь на новый рассвет народа эльфов, Виленор.

— Мы много сражались с тобой плечом к плечу, — примирительно сказал Виленор, — и много говорили об этом и раньше. Твои мечты наивны, Тайтингиль. Многие эльфы Нолдорина относятся к тебе теперь с подозрением. Ты выстроил свой дом на отшибе, не приходишь на праздники. Подолгу просиживаешь в Небесной башне. Ты воин, не книгочей. Тайтингиль… больших войн стало меньше. Чудовища нашего мира истреблены. Пришло время мирного благоденствия, и Чертоги Забвения ждут тех, кто все же пал от ран. Я хотел бы видеть тебя рядом, старый друг, а не скакать к тебе целый день до излучины Светлоструйной.

— Я не буду жить в городе, Виленор, — ответил Тайтингиль. — Мне все здесь не нравится. Я останусь у себя, у липовой рощи, у озера. Может, мои цели и призрачны… однако я живу ими сейчас. Но по первому же зову я встану под твои знамена. Как всегда. Как всегда…

Вот оно, озеро: Котов подъехал почти вплотную к блестящей кромке воды. Тайтингиль вышел, вытянул длинное тело, запрокинувшись, глядя на высокие головы сосен. И на воду. На воду.

Настоящую, живую; много, много воды. Орк привез туда, куда надо.

Котяра молчал, глядя выжидательно, говорить не спешил, сам был — вопрос.

Небо грохотнуло; посыпались крупные, как фасолины, капли дождя. Котов юркнул к багажнику; пара минут — и на дуги натянулась ровненькая палаточка, а автомобильный насос накачивал двуспальный матрас. Спальники, фонарь. Котик сам никак не интересовался всей этой кухней, но приходилось — для дела, пррриходилось. Да и девушка-походница у него тоже была, которая так и не поняла, что эту вот палатку он в первый раз в жизни ставил, выбравшись в турпоход с ней — тоже в первый раз в жизни.

Нагой эльф тем временем входил в серую воду, исчирканную дождевыми штрихами.

Котов зашипел и затащил внутрь палатки всю одежду, сложенную аккуратной стопкой у кромки воды.

Наплававшись, эльф, даже чисто внешне слегка синий, юркнул во временное жилье; Котов сунул полотенце — Тайтингиль вытерся и оделся, заметно подрагивая плечами. Когда он натянул флиску, дождь припустил вовсю, а Котик уже держал наготове пару стопок с водкой и развернутую курицу гриль, заботливо прикупленную по дороге, по доррроге, в самой хорошей и неопасной кулинарии.

Эльф молча опрокинул свой напиток. Котик поднес к губам и поставил.

— Я желал говорить с тобой там, где нет Ирмы и Алины, орк. Где нет никого. Потому что грядут непростые времена. Я пробовал сегодня посмотреть. Особым образом. И обнаружил, что на меня также смотрят.

— Я их понимаю, — дрогнули губы орка.

Эльф нахмурился.

— Хочешь быть моим оруженосцем, встать плечом к плечу со мной, Азар, что же. Бой не за горами. Этому миру и многим мирам грозит страшная опасность. Я понял, кто здесь. Цемра.

Орк оторопел, даже отшатнулся, насколько позволяло тесное нутро палатки.

— Цемра? — повторил звучание имени, которое снова всплыло из той, прошлой жизни. Огромное, черное, страшное, какое-то косматое. Необыкновенно древнее.

Опасное.

— Да.

— Подожди: и вместо того, чтобы возвращаться обратно, ты будешь сражаться… с ней? Это ведь… женщина, верно?

— Это высшее темное существо. Высшее. Когда дыхание Создателя, сотворявшего Эалу, сбилось, он случайно выдохнул и Цемру, владычицу хаоса, первозданную тьму, обретшую облик. И да, я стану сражаться. Потому что из тех, кто обитает в этой складке Эалы, лишь я мог выйти против демона — и победить. Пусть ценой собственной жизни, но я все же был возрожден, а он — нет.

Орк замотал головой, отгоняя дурные мысли.

— Ценой своей жизни? Нет, нет, что ты такое говоришь?

— Ты еще не понял, орк, оруженосец. Если Цемра забилась в эту складку Эалы и крепко засела тут, вцепившись, как она умеет, мне может оказаться некуда возвращаться. И тебе тоже, орк. Не станет ничего — ни мира, ни неба, ни космоса, куда я хотел… и хочу по-прежнему; так что — бой.

Котов дрогнул, вытащил из кармана айфон, ткнул в экран зачем-то. Чиркнул наискось пальцем, то ли желая узнать время, то ли координаты. Координаты его новой жизни.

Вот так все перевернулось… за сутки. Шел в ресторан — попал на встречу с эльфом. Еще ночью отжигал с девицей — а теперь ему предстоит биться с неведомым чудовищем.

Он дрогнул.

— Я…

Вскинул глаза — бешеные, яркие.

— Сражаться я не умею. Пробовал — как отрезало. Могу договариваться, очень хорошо могу. Могу, — он лукаво облизнул губы, — сделать так, чтобы всем стало хорошо, хорррошо… Но в бою я — ничто.

— Ты вспомнишь, Азар. Ты был славным воином. Я помогу. А ты выучишь меня управлять авто… повозкой.

Котик так и не выпил.

Эльф долго сидел в проеме палатки под мерное шуршание дождя и постепенно уговорил полбутылки водки один. Правда, с курицей орк ему помог.

Как это выглядело со стороны? Сосновый берег затянутого пеленой дождя озера, мокнущий «амарок», раздернутый полог Red Fox. Странный худощавый мужчина с длинными золотистыми волосами, в камуфляжных штанах, берцах и флиске, сидя неглубоко в палатке, неторопливо попивал водку — непривычно, маленькими, скупыми глотками, ел оторванную ногу бройлера и смотрел на воду. В глазах его клубилась далекая гроза.

И только когда эльф усмотрел сквозь разрывы туч какие-то нужные ему звезды, а дождь утих, они поехали от озера обратно.

Котов подавленно, пришибленно молчал и даже пригасил свои урчащие, шкворчащие музыки. Тайтингиль приоткрыл окно — золотая прядь полоскалась по ветру. Смотрел.

Спустя немалую часть пути на безлюдном проселке эльф первым заметил быструю серую тень, которая метнулась по дороге за ними. Небо уже темнело, и тень мелькнула остро, как змея.

— Котов, — сказал витязь, — это погоня?

Орк прищурился в зеркала.

— Это? Оля, Оля!

— Дева?

— Дура!

Серебристая тень машины сзади меж тем не унималась: то подкрадывалась поближе, то отползала подальше; змея, точно змея. Вот — опять рванулась вперед, будто желая протаранить.

— Чертова кукла! Чертова… кукла… — Котов резко заложил руль, и витязь, уже привычный к бесконным повозкам, уперся рукой, чтобы не трепало. — Ну надо же!

Таран не удался. Машина, ладная, подобранная «хонда», ушла вбок, чуть не сбив юзом с дороги пикап Котова — и, сломав хлипкое заграждение, ухнула в российскую придорожную мокрую тьму, проделав пробоину в зарослях борщевика.

— Оля? Кукла? — Тайтингиль не понимал.

— Чертова кукла! Жить надоело! — рявкнул Котов. — Да есть тут одна сумасшедшая. Вечно ей остроты не хватает, а со мной… со мной гоняться — кишка тонка!

Зло хлопнул дверью, привстал на цыпочки, заглядывая в кювет, оглянулся на эльфа:

— Пошли смотреть.

Витязь не вполне ловко, но уверенно отстегнулся и пошел следом — плотная фигура орка в светлой майке уже мелькала между высоченных стеблей — Котик лез вперед, периодически повизгивая от соприкосновения с борщевиком. Витязь проскользнул следом, уже понимая, что дела не так просты, и сразу ухнул почти по пояс в вонючую жижу, насыщенную мусором, осколками стекла, бензиновым ядом.

Лужа была неглубока, но темнота обступала малоезжий участок дороги; высокий перепад — машина спикировала с полутора метров как раз в болото неподалеку от дренажной трубы. И сейчас жидкая грязь, заросшая по краям борщевиком и камышом, втягивала машину.

Девушка внутри молчала.

— Пипец, — заявил Котов, — я сдам машину поближе, попробуем вытянуть.

— Не сожалей о повозке, орк. Дева внутри — она жива, я чувствую. Нужно вытащить ее.

Орк заворчал, забурчал, выговаривая, каковы бывают девы и что за рулем каких бы то ни было повозок им не место. Машину тем временем с чавканьем засасывало еще глубже — нехорошо, носом вниз, как раз увалившись в сторону водителя. Тайтингиль длинно шагнул вперед, поднимая свою трость — рукоятью вперед. С силой ударил — Котов только проследил за взблеском золота; замах вышел длинным, и затуманенное стекло коротко тренькнуло, рассыпаясь на твердые, но неострые брызги.

Орк оттеснил Тайтингиля, просовывая руку к ручке изнутри — открыть. С удовольствием осмотрел слипшиеся от ила золотые патлы эльфа, которые тот крутнул, перебросил вперед и привычным жестом заткнул за пояс штанов.

Нашарили ручку изнутри и потом долго искали замки ремней безопасности. Дверь уже приперло водой, через нее достать не получилось — тянули через окно.

Вытянули.

— Алора? — проговорил нолдоринец, вглядываясь в запрокинутое лицо девушки — она была без сознания.

— Знаешь ее?

— Д-да… Нет. Видел ее. Когда впервые оказался в вашей складке Эалы. В… баре.

— Вот-вот. В баре, ага. Наглотается всякого и ищет экстрима. Плавали, знаем, — хохотнул орк, оглядывая лицо лучницы.

— Где ты плавал, Котов? — спросил Тайтингиль, проводя узкой ладонью по лбу Оли-Алоры. — Она в обмороке, но не ранена. И все же нужен лекарь.

Девушка безвольно болталась, передаваемая с одних рук на другие. Вылезли, обстрекавшись борщевиком.

— Я сейчас позвоню 112, — муркнул Котов и достал из заднего кармана сочащийся жижей айфон. — Вот дрянь, а!

Тайтингиль пожал плечом. Его средство связи было не в лучшем состоянии. Вот он, современный мир: немного воды, совсем немного, и…

— Зато я понял теперь, зачем пристегиваться. Ты знаешь, где живет дева?

— Ох, да какая она дева… А где живет — знаю. — Орк опустил яркие, горящие глаза — как бы стеснительно, как бы… — Оля, Оля, Оля, возвращайся к нам…

Алора вяло пошевелилась — Котов принюхался, еще раз ругнулся чертовой куклой и понес ее — уложить на широком заднем сиденье пикапа. Прикрыл розовым пледом, рррозовым, — Тайтингиль сощурился от яркого колера.

По пути Оля-Алора металась, бормотала сквозь сцепленные зубы что-то тяжелое, невнятное. Тайтингиль вслушивался мельком — обрывки слов, странных слов… «Слежу, он тут, все, как вы говорите, делаю правильно, денег, денег, денег…» Он перевел взгляд на Котова — тот не слышал, не слушал. Опять врубил свои музыки и мотал скрученными жгутами волос в такт.

Котяра!

Орк безошибочно подъехал к дому Алоры. К тому времени она уже совсем пришла в себя, села, закутанная в плед, нахохленная. Трогала кончиками пальцев ушибленную голову. Молчала.

Остановились.

— Я помогу деве дойти, — сказал Тайтингиль. — И наверняка надо призвать лекаря…

Алора неожиданно вспыхнула.

— Да пошли вы!

Жестко хлопнула дверью — машина с волчьим именем вздрогнула. Девушка, прихрамывая, убралась в ночь, в пасть ожидающего подъезда.

Эльф дернулся следом.

— Не обращай внимания, — махнул рукой орк. — Она всегда такая. Дева…

Он уставился на Тайтингиля в темноте салона, подсвеченной огоньками приборной панели. Оба несносно воняли, хотя и постарались слегка отжать одежду и волосы; были покрыты зелеными, черными разводами и красными пятнами от борщевика.

— Ирма на другом конце города, — мягко объявил Котов, — я гор-раздо ближе. Поедем отмоемся, потом я тебя отвезу. И у меня твоя одежка городская.

Тайтингиль кивнул. Это было разумно.

Пока Котов гнал пикап, открыв все окна и врубив свою ненормальную, бьющую по вискам музыку, витязь смотрел в окно. Смотрел. Думал.

И на него, кажется, смотрели — опять.

— Приехали, светлейший. — Мурканье оторвало от раздумий.

Вылезли.

Пятная холл престижного дома, прошли к лифтам. Тайтингиль скептически поглядел на вытекающую из узких штанов грязь. Котов пялился на витязя.

В квартире Котик, едва переступив порог, начал сбрасывать одежду — тут же, на дорогом половичке в этническом стиле, привезенном откуда-то из Азии. Эльф тронул ткань ступней — хотя бы в нем не было никакой темной начинки. Затем также разделся донага и пошел, оставляя узкие следы на тихом пробочном, кошачьем полу — в гостевой санузел. Встал под душ, в пластиковый квадрат кабинки.

Орк рванул куда-то в глубь квартиры, попутно совершая множество действий — что-то откуда-то выхватывал, включал, хлопал дверцами. Да, он обвыкся тут, этот предводитель темных армий, усмехнулся Тайтингиль.

На теле эльфа было несколько тонких порезов — мусор в придорожной яме оказался остроконечным, колюще-режущим. Витязь смотрел, как по бедру течет кровь… и вокруг рассеченной щиколотки другой ноги также собиралась красноватая лужица; но хуже было то, что снова закапало из носа.

Он резко отодвинул пластиковые панели вбок — мир вокруг повело, надо как минимум сесть, чтобы снова не опозориться. Что-то было в этой луже, что-то, что снова отравляло и заставляло ощущать слабость…

Что-то было…

Прямо напротив душевой кабины стоял целый, нахальный и абсолютно чистый орк, издевательски сияя прозрачными глазами. Он уже был одет — в нечто вроде коротких брюк, оставляющих открытыми рельефные колени и икры. Эльф жестко сжал губы — в нитку, в шрам. Что же. Пересиливая себя, шагнул вон из-под струй душа. Резко взял из рук орка полотенце.

— Пойдем-ка, — как-то мягко сказал тот. — Сейчас полегчает, светлейший.

Снова каморка. Крошечная каморка, в которой… жарко? И пахнет деревом.

Липой.

— Сейчас отрегулирую… Нормальная сауна, пусть и небольшая. В квартире же, в квартиррре особо не разгуляешься. Чай, не дом… у Светлоструйной. Но сауну поставил хоррроший приятель.

Тайтингиль простерся на горячем, оперся спиной. Отслонил от лица полотенце — все, кровь остановилась. Глубокие легкие вдыхали горячий воздух, насыщенный липой.

Котов сунулся сюда же.

— Полегчало, витязь?

— Да. Лучше.

Орк плюхнулся на скамью рядом, коротко мявкнув от укусившего зад жара. Выгнулся, задрал ноги на стену. Улегся — головой к плечу эльфа.

— Ты сказал — вернуться. Или в космос. Ну, если порубим эту, как ее… Скажи, как возможно это перемещение?

— Я отметил место камнем… драконьим камнем, — неохотно ответил Тайтингиль. — Когда мне надо будет пройти обратно, я должен полить его драконьей кровью. Если бы в этом мире совсем не было драконов, камень не провел бы меня сюда.

— Еще и драконы? Дррраконы? Серьезно? Ну, класс, — выдохнул орк. — Достаточно? Не запечемся? Надышался своей липой, эльф?

— Достаточно. Надышался.

Вышли.

Котов порылся в аптечке, нашел мазь с пантенолом — смазал ожоги от борщевика. Бросил тюбик эльфу. Отправился в спальню и вкусно разлегся перед огромной плазмой на половину стены.

Златой воин, царапины на ногах которого полностью затянулись, также смазал покрасневшие места на светлой, словно сияющей изнутри коже. Сторожко прошел по жилью орка. Статуэтки и техника, зеркала, над кроватью зеркало, много мебели из хорошего ароматного дерева, натуральная кожа, красивые ткани. Прочесал волосы пальцами, скрутил, забросил на плечо.

Машина.

Музыка.

Сауна.

Котов косился.

— Ляжешь?

Очертил шальным взглядом место подле себя.

— Лягу. Постели мне.

Тайтингиль отлично выспался на диване в огромной гостиной, где постелил ему Котов. Но с утра пробуждение оказалось резковатым. Сперва охрана снизу — к вам гость, пропустить? Затем звонкий щелчок входной двери.

В квартиру ворвалась Ирма.

Перешагнув через ком одежды, она резко преодолела расстояние до гостиной — открытая планировка, арки, — и застыла.

Сам Котик уже примчался — полотенце вокруг бедер, даже, можно сказать, полотенечко; сладкая улыбочка.

Тайтингиль не улыбался, спокойно поднимался навстречу Ирме, прихватив с дивана тонкую простыню на манер тоги.

— Так вы… я думала, вы поубивали друг друга… вы бы хоть… — потерянно сказала Ирма. — Оба телефона не отвечали. Оба. Ну вы…

— Телефоны наши уплыли. А ты с каких пор стала заботливым мамиком? — подал голос Котов.

— Извини, — сказал Тайтингиль, глядя Ирме прямо в глаза. — Были дела. Ты можешь не тревожиться обо мне. Не нужно.

— Я сама решаю такие вещи, — выдохнула Ирма, — тревожиться мне или нет. За кого, когда, и… и…

— Ирма, — продолжил эльф, — у нас с Котовым дела не завершились. Мы оживим сейчас те-ле-фо-ны… постараемся. И начнем… охоту на паука. Отныне мне лучше реже появляться у тебя, а тебе лучше вернуться к твоим делам. Честно. Правда.

Тайтингиль подошел к окну — посмотреть, что там за мир. Распахнул створку; дождь снова сменился ярким солнцем.

Ирма смотрела на его нагую спину, засыпанную золотым каскадом.

На Котова.

— Я ничего не понимаю.

— Это к лучшему… к лучшему, — сказал Тайтингиль.

Часть вторая

Глава 9

ЦЕМРА

Громоздкие, неповоротливые транспорты ящеров крепко обсели йертайанский истребитель, прильнув с флангов. Мастер Войны потянул ручки управления, как узду строптивого коня, жестко и точно; вертикальные зрачки истончились в нитки. Его корабль вздыбился, уходя коброй: вверх и назад. Тотчас коротко и зло плюнули бозонные пушки, в бортах противника оплыли язвами смертельные черные провалы, из которых повалили окоченевшие в звездном вакууме чешуйчатые трупы.

— Ненавижу… животные, сдохните все, — сжались губы. — Да славится величие империи Йертайан!

Он крутнул ручки еще, еще, заводя свой корабль в штопор — очень быстро, предельно четко. Скорость решала все — кто первый, тот выжил.

Он выживал всегда.

Более того — он побеждал.

Вселяя ужас в противников империи, которой служил.

Он, не знающий сомнения, страха и боли. Мастер Войны.

Справа появились еще пять ящерских кораблей. Шли плотным клином, почти борт к борту, смертоносным кулаком.

Полыхнуло синим.

Тьма.

Он пришел в себя от настойчивой тряски.

— Очнитесь, очнитесь! — умолял встревоженный женский голос. — Господи, сколько крови! И нашатыря же нет, и перевязать нечем…

Обитаемая планета. И он понимал эту речь.

Речь его врагов — одних из множества.

Не открывая глаз, он прислушался к своим нейронам. Ранен. Серьезно. Не слишком удачное катапультирование?.. Но Мастеру Войны не было больно. Родившимся от Черных Линий не было больно никогда. Такими они ступали на землю — величайшими из убийц.

Женщина суетливо хлопотала над ним, трясла и так и эдак, путаясь в бесконечных полотнищах его одежд, не понимая, откуда кровь.

Он был ранен, да; капсула катапульты разбилась вдребезги. Сам истребитель был где-то здесь, был жив, это ощущалось по легкой пульсации пеленгатора, сжимающего запястье — там, где все прочие от народа йертайан носили браслет, символ супружеских уз.

Мастер был повенчан с войной.

Женщина не унималась, причитала и трясла, голос ее подрагивал. Она была встревожена.

Под закрытыми веками Мастера Войны неслась звездная круговерть. Контузия. Еще и контузия… открыл глаза, белые глаза с нитками вертикальных зрачков.

Он увидел склоненное над собой миловидное округлое лицо. Короткие темные волосы, темные глаза.

Женщина вздрогнула. Он увидел ее круглые зрачки. Она — его вертикальные.

Оторопела.

— Вы кто?

— Я Мастер Войны.

Горло не слушалось. Он чувствовал, как давится собственной кровью. Судорога стиснула внутри, изо рта плеснуло горячей красной слизью.

Но боли не было. Был только урон.

Женщина ахнула.

— Скорую, скорую надо вызвать! Скорую… В наш поселок они будут два часа ехать, а своего фельдшера нет. Вы кровью истекаете! Мастер… Это же ролевое движение? У вас игра неподалеку? Я шум слышала, пиротехника, да? Но я перевяжу, мы продержимся до их приезда, обязательно продержимся…

Она говорила много всяких слов — наверное, чтобы не бояться самой.

Он сплюнул.

— Это взорвалась… капсула, так называется.

Этот язык!

Женщина наклонилась совсем близко, вглядываясь. Темные глаза. Миловидное лицо. Она изучала его — тонкие, будто девичьи черты, изящно прорисованные брови, огромные совершенно белые глаза с кошачьими зрачками, длинные змеиные пряди смоляных волос…

— Это же не линзы, — каким-то обреченным голосом сказала она. — И лицо у вас такое… вроде человеческое… но нет. Нет.

Окровавленные губы презрительно покривились.

— Человеческое… Нет. Это не линзы. Я не вашей расы.

— Ага, — коротко проговорила она. — Ага.

Больше слов от нее не было.

Он очнулся от того, что «увидел» жар.

Та женщина стояла над ним и держала в руке раскаленный докрасна нож.

Он лежал навзничь. Распоротый осколком бок пульсировал, но куска композита в нем уже не было. Рана — перевязана прямо поверх одежды. Плотно. Хорошо.

Но он «увидел» угрозу, светившую темным, красным; все остальное проявилось потом.

Тело оказалось быстрее разума. Сработало на тень угрозы, и выбитое оружие брякнуло где-то в углу, а женщина ахнула и отшатнулась, баюкая ушибленную руку.

— Не человек, да… — проговорила она, с тревогой вглядываясь в раненого. — Удивительно… Но правда. Какой вы… Послушайте, я вас не хочу убить. Я вынула осколок. Теперь надо продезинфицировать рану.

— Я сам. Дайте клинок.

Голос его был жестким, с хрипотцой; выговор непривычно тянул гласные.

— Дайте, — сказал Мастер Войны, указывая на нож.

— Нет, нет! — Она покачала головой. — Послушайте…

Он не желал ни слушать, ни говорить. Не оставалось времени ни на то, ни на другое — слишком беззащитен теперь он был, слишком уязвим; непривычно. Молча прижал багровое от огня лезвие к ране и держал, вбирая ноздрями тяжелый, но безвкусный для него запах: еще одна особенность отточенных для убийства нейронов.

Женщина стояла рядом и смотрела, сжимая руки. Глаза ее покраснели и слезились от едкого дыма.

Спасительница.

Она сидела подле него трепетно и долго, поднося то воды, которой он не хотел, то бинтов и лекарств, которые были ему не нужны — слишком горячая кровь, чтобы оказаться доступной для инфекций.

Наконец Мастер Войны медленно пошевельнулся.

— Вы так и сидели тут всю ночь?

Он привык, что его страшились, но теперь не хотел этого. Впрочем, женщина и не боялась. Ее дыхание было ровным, движения — мягкими и спокойными.

— Сидела. — Она разогнула спину, прижала ладони к глазам, отерла их. — Щупала вас… Жар же. Не унимается. Наверное, придется в город ехать, в больницу…

Его губы чуть дрогнули — не улыбка, так. Нечему улыбаться. Она его «щупала». Его, Мастера Войны. Воплощенную смерть. Каждые полчаса. Он выбил у нее нож тогда, а мог бы вырвать горло. Не он сам — его тело, безупречно отточенное для того, чтобы убивать.

Знала ли, как она рисковала?

Он посмотрел на нее.

Знала.

Что-то было неладно.

— Хотите вина, Мастер? — вдруг спросила она. — Вы много крови потеряли, вам надо бы.

— Не хочу, — ответил он. — Но стану пить.

Вино не делало его хмельным, вкуса он почти не чувствовал, что проку? Но спасительница принесла бутылку, бокалы. Налила. Живой огонь играл в очаге, хороший, мирный огонь, он жил там, заставляя темень подрагивать. Обессиленная плоть Мастера Войны подрагивать перестала. Жизнь осталась в нем — для нового боя.

Он приподнялся на локтях. Она подала бокал. Он взял и прислушался к ощущениям: повязка лежала как влитая; белая поперек темно-синей ткани одежд.

Он глянул на руки женщины.

— Вы же не воин. И не лекарь.

Она улыбнулась:

— Нет, что вы. Обычная домохозяйка.

— Хозяйка?

На его родине главенствовали матери, главенствовали так, как нигде более в обозримых просторах галактики, и он был удивлен. Оказалось — не так понял.

— Нет, — улыбнулась она. — Просто… занимаюсь домом. Своим домом. Выпьем?

Они выпили.

— Ваш дом… — проговорил он. — Это мужчина, дети…

Она опустила глаза.

— Нет. Это я одна. Мужчины нет давно. Дети… Были. Дети умерли. Остался всего один, но он далеко, далеко от меня. Вырос. Стал чужим.

— Выражаю вам сочувствие, — сказал Мастер Войны.

Это были слова. Ибо он, первейший от Черных Линий, был бесчувствен не только на поле боя, но и на ложе любви. Зачать от него было невозможно, да и какая из женщин избрала бы его, зная, что может родить наследника смерти, которому не изведать сладости жизни.

— Не стоит, — сказала женщина. — Не стоит. Я очень хочу снова детей. Очень хочу… У вас есть?

— Мне не нужно, — хрипнул он, отводя взгляд.

— Почему? — Она снова пригубила вина.

— Они не унаследуют ничего хорошего. У меня нет даже имени. Я Мастер Войны. Я создан для смерти. Нести ее. Мои реакции стократ превышают человеческие, но взамен отдано слишком многое. Подобные мне не чувствуют ничего. Мы — орудие, оружие. Я — таков.

Она поставила бокал на стол, налила еще. Потянулась с бутылкой к нему, налила тоже.

— Вы жестоки к себе.

— Жизнь такова. Но это данность, ее не преодолеть, надо только не усугубить. Если я размножусь — это усугубит.

— Почему? Вы… красивый.

Он промолчал; она продолжила:

— И если подумать, вы идеальный. Не чувствуете боли. Эмоций… лишних, ненужных. Это помогает побеждать, очень помогает. Жить без сантиментов, без всего… мешающегося. Знаете, сколько людей не желали бы иметь этих… слабостей? А у вас это данность. Я, например, очень завидую вам. Я завидую.

— Что вы такое говорите? — медленно произнес Мастер Войны. — Безумие. Считать это благом — безумие… Это проклятье. Это рок мой. Желать такого… У вас есть слово — грех.

Она посмотрела внимательно, пристально.

— А я и есть — грех.

Он пришел в себя от неестественной, кромешной тишины.

Он, Мастер Войны.

Далее было еще хуже: он захотел двинуться и не смог.

И он не видел ничего — сплошная чернь пустоты. Вдобавок — никакого звука. Никакого отклика от его собственной плоти.

Подобного не было с ним никогда. Это была какая-то неслыханная, новая война. Новая беда.

Он выровнял дыхание и стал ждать.

Вспыхнул свет, и он почувствовал, как его вздергивает и возносит неведомая доселе мощь — вертикально вверх, вниз головой.

Мастер Войны находился в рулевой рубке своего истребителя. И он был связан, буквально спеленат некой клейкой субстанцией с головы до пят. Почувствовав несвободу, напряг мышцы, повел плечами. Обычно этого оказывалось довольно, чтобы найти слабое звено даже в пайке пластиковых наручников, но… То, чем он был пленен, оказалось куда менее покорно. Растянулось и облепило снова, еще плотнее.

Послышался легкий шум, и Мастер Войны с усилием повернул голову; волосы влипли в это клейкое, и движение далось с трудом.

То, что увидел далее, заставило его содрогнуться.

Его, Мастера Войны.

Перед ним стояла его спасительница, женщина человеческой расы, известной ему, женщина с Земли: миловидное округлое лицо, темные глаза, короткие волосы. Но теперь она была женщиной лишь наполовину. Деформировалась в массивное сферическое тело неведомой твари, опирающееся на восемь многочленистых ног, которые были покрыты омерзительным на вид глянцевым ворсом. Каждая из конечностей завершалась острейшим когтем, при ходьбе издававшим сухой цокот. В воздухе разливался еле слышный тленный запах: ворсинки на паучьем теле, вся суть отвратительного существа выделяла яд.

Подле Мастера Войны был так же подвешен его слуга Баттерфли, спеленатый множеством мотков белесой нити в плотный кокон. Вверх ногами, как туша на мясном крюке.

Женщина питалась. Проделав в оболочке аккуратный разрез на уровне брюшины пленника, она приникла к нему лицом и издавала сочные звуки насыщения. Баттерфли был недвижен. Баттерфли был мертв.

Услышав, что Мастер Войны очнулся, женщина повернулась к нему. Людская личина опадала с нее клоками, и в нижней половине лица прорезались мощные серпы жвал. С них стекали тягучие капли багряного месива.

— Я думаю, пора раскрыть карты, — глуховатым голосом проговорило чудовище, артикулируя хитиновыми челюстями. — Я спасла тебя. Я назову тебе свое имя, Мастер Войны. Я — Цемра, Темнейшая, Королева Хаоса.

Инопланетянин вздрогнул, дернулся: еще один шанс! Но пеленгатора, вживленного в его плоть с тех самых пор, как он был признан достойным держать оружие, больше не было.

— Здравствуйте.

Так начинался еще один день. Какой по счету, Мастер Войны не мог сказать. Ранение, плен, паучий яд истощили не только его плоть, но и рассудок; время окуталось мутью. Паучиха находила какую-то особую прелесть в том, чтобы держать его подвешенным вниз головой. Она подходила близко, и ее внимательные фасетки оказывались как раз на уровне его лица — единственного открытого места на теле.

— Зд… Сд-д-дохни… — выдохнул он.

Цемра рассмеялась. На смех это было не слишком похоже: частые короткие выдохи, сопровождаемые потиранием жвал. Но — рассмеялась, да.

— Ну что же вы, Мастер, так невежливы? О нет, умирать я вовсе не собираюсь. Я собираюсь жить и преумножаться. С вашей, господин Мастер Войны, помощью. Жаль, конечно, что вы сразу не распознали во мне ни угрозы, ни выгоды. Неудивительно — вы нелюдь.

— Сами вы… — скрипнул зубами пленник, но очередное проклятие вызвало лишь очередную усмешку.

— Я? Да. Моя природа действительно несравнима с природой смертных. Я была создана из первородной Тьмы, окружающей Эалу. Эала, так зовется мир людей и прочих забавных существ… не ваш, он рядом, но недоступен вам, хотя и раскинут под теми же звездами. Так вот, в некоторых складках Эалы таких, как я, называют демонами. Пускай так. Я предпочитаю никак не характеризовать себя, мне достаточно моего имени. Цемра. Послушайте, а вас как зовут?

— Я Мастер Войны.

— Это же, как я понимаю, должность? Вроде главнокомандующего? А имя собственное? У вас что же, его так и нет?

— Я говорил вам уже. Это не имя и не должность. Это суть моя, — ответил он, прожигая паучиху взглядом. Глаза были красны от полопавшихся сосудов, зрение мутилось от яда. Плохо. Плохо.

— Пусть так. — Цемра переступила на ножках, перецокнув коготками. — Не важно. Просто знайте, Мастер. Это я сделала так, чтобы эти ваши… ящеры сбили вас именно тут. Я сделала так, что ваша… капсула взорвалась и нанесла вам ранение — не смертельное, но максимально ослабившее. Я приняла людской облик, чтобы прийти к вам на помощь. И я так легко пленила вас. Потому что вы уникальны. Ваш геном не сравним ни с чем, известным мне, а я много бродила по драконьим тропам, пробивающим складки пространства. Я уже признавалась, как восхищаюсь вами. Мастер Войны, лучший воин своей расы, рожденный за далекими звездами… Абсолютно бесчувственное к боли и никчемным страстям тело, холодный рассудок и исключительная боевая мощь. И теперь я желаю, чтобы вы разделили со мной торжество сотворения новой расы…

— Восхищаетесь? Считаете, что мои искаженные нейронные связи — это достоинство? — с жесткой насмешкой спросил он. — Я не чувствую боли, да, но мне несвойственно и то, что связано с продолжением рода. Моя плоть безупречна, но она холодна. Мужчины от Черных Линий не могут размножаться. И сейчас я единственный раз в своей перекошенной жизни рад тому, что вы не наплодите чудовищ с паучьими щупальцами и моими ускоренными нейронами. Ваша затея отвратительна, и вы безумны, если считаете, что по доброй воле я стану вашим союзником.

Цемра молча смотрела на своего пленника. Он был упорен в своей ереси и никак не желал понимать то, что она говорила ему. Что она обещала. Что она была готова сделать — для него. Она!

— Что ж, — сказала после паузы. — Вероятно, мне следует иначе построить разговор. Следовало еще ранее. Прошу, Мастер Войны. Я покажу вам прекрасный новый мир…

Ранее, чем он успел что-либо ответить, рывок магии сдернул его с места, освобождая от паутинной склейки.

Теперь они оказались на высоте нескольких десятков этажей над простертым огненным месивом ночного города. Просторный этаж огромного офисного здания-недостройки. Мегаполис внизу бесновался и кипел, мегаполис жил…

Непривычно твердый бетонный пол ударил в ноги, но нейроны, на которые так рассчитывала паучиха, и впрямь оказались идеальны. Мастер Войны не упал и даже не пошатнулся — встал как вкопанный. Белые глаза с вертикальными зрачками полыхнули на неподвижном фарфоровом лице. Драпировки темных одежд окутывали тело, тонкое и вострое, будто лезвие. Безупречный воин иного мира — он стоял против нее, как плеть против обуха.

Едва почувствовав твердое под ногами, он прыгнул на нее. Она не различила во взметнувшихся полотнах, но занесенный локоть целился туда, где были собраны внимательные фасетки глаз — ослепить, ошеломить. Не различила деталей, но узнала — смерть. Разумеется, она не могла позволить ему сделать это. Магический удар чудовищной силы отбросил Мастера к противоположной стене. Хлопнули полотна, верткое тело крутнулось в воздухе, приземляясь ладонями-коленями в бетон.

— Вы на самом деле превосходный воин, вы лучший, — проговорила она, подходя ближе. — Но и я лучшая. Я высшее существо. И я вам объясню: этого помещения фактически не существует. Я сделала так. Нас никто не увидит и не услышит со стороны, никогда — это на случай, если вы вздумаете кричать. Стены же окутаны преградой, которую вы не увидите и, боюсь, даже не ощутите.

— Я слышу ее, — сказал он. Уже стоял на ногах, собранный, готовый еще к одному прыжку сколь угодно раз, пока не победит, готовый биться несмотря на пульсирующую в подреберье рану. — Она вибрирует, — поднял ладонь, провел по воздуху, не показывая пальцев из длинного рукава. — Она живет.

— Это я живу. Я. Все, что я делаю, является частью меня. Сначала я благополучно скрывала эту силу, прятала ее за беззащитную человеческую личину, и вы купились. Теперь вы видите меня во всем великолепии. И вы тоже можете, Мастер, стать частью этого великолепия. Быть отцом новой расы, действительно непобедимого народа, который поработит не только этот город — Москву… Но и все слои Эалы и запредельные миры иных звезд, вроде вашего.

Москва… Он покосился вниз. Нет воздушного транспорта, значит, юная цивилизация. Юная, но активно растущая — эфир полон радиочастот, интенсивных, наползающих друг на друга, наслаивающихся, — он слышал их.

— Многочисленный город, — сказал воин иного мира. — Я чувствую и через вашу преграду, насколько он велик.

— Вы умны, — мигнули фасетчатые глаза. — Вы очень умны, да. Большой город, население, думаю, скоро перевалит за пятнадцать миллионов. В обычной разовой дозе спермы навскидку сорок миллионов живых клеток. Предположим, потомство дадут не все… Но в любом случае здесь окажется вдоволь легкой и питательной добычи для нашего будущего потомства. И никто не сможет противостоять здоровому детскому голоду — в этом мире попросту нет достойных бойцов. Поэтому я и выбрала его для старта своего плана. Молодую, полную жизни складку Эалы… Здесь мы легко нарастим не только первое, но и второе, третье поколение выводка… я ведь тоже умна. Я — лучшая. Прошу вас, подумайте, не отказывайтесь так легко. Это будет высшая, высочайшая раса. Мы с вами станем управлять мирами, всеми без исключения мирами, понимаете? Разве не об этом мечтали вы, великий воин?

— Высшим счастьем для меня станет полное господство моей империи, да сияет вечно ее Белое Солнце.

— Вашей империи, — согласилась Королева Хаоса, — ваших детей.

Холодные глаза прищурились, рот дрогнул, показывая зубы, — недобрая гримаса.

— Это не одно и то же, — раздельно выговорил Мастер Войны.

Он никогда не сталкивался с магией и не мог выразить ее словами и даже принять в мыслях. А Цемра… Королева Хаоса сказала о себе правду — она не была сотворена материально. Она была выдохнута великим творцом еще до рождения многих миров. Она была — энергия, и эта энергия лишь примеряла на себя бренные оболочки плоти.

Паучиха ударила его магией — неожиданно, сильно и жестко. Он «видел» идущую на него волну удара, как «видел» красным маревом тень раскаленного клинка — не рассудком, но чем-то еще, чему не было названия в языках Земли.

Удар скомкал его, отбросил.

Мастер Войны поднялся немедленно. Он видел, как сделать: вот так, еще прыжок, локтем в глаза, коленом проломить хитин на брюхе — там, внизу он видимо мягче. Наколоться на отравленные волоски-шипы, да, пусть, но он успеет перервать ее плоть там, в сочленении головы и туловища.

Но это сделалось… не нужным?..

Чудовищный паук, обещавший ему мировое господство за такую нелепую и такую огромную, невозможную цену, исчез.

Перед ним стояла прекраснейшая из женщин его народа.

Он смотрел на нее снизу вверх — как смотрел бы каждый мужчина под его звездами. Перед ним стояла властительница, первая среди равных, непобедимая и предивная. Прекрасная. Выше его самого на голову, белоснежные волосы взбиты волнами над крутой линией лба, глаза беспросветно темны. Лицо не вылеплено — высечено: скулы, подбородок, нос с горбинкой, темные брови вразлет.

Уши. Изящные розовые уши.

Она подняла руку. Рукав открыл плоть: скатился по длинным пальцам с овальными лунками ногтей, по оплетенному сухими жилами легкокостному запястью. Чарующе, грациозно, маняще.

Он мучительно, долго выдохнул, Мастер Войны.

Его заливало; густая темная кровь текла по боку, по бедру, текла лениво и привольно. Урон делал плоть тонкой и почти прозрачной, не оставляя сил ни на что, кроме горения сердца в клети ребер. И сердце — горело, взмывая — вверх, туда, к ней…

Кончики ее пальцев были красны — так согласно ритуалу делали женщины на его далекой родине под холодными звездами…

Властительница подняла ладонь, неспешно обвела завитки ушной раковины. Ресницы опущены, губы подрагивают едва… Она вела пальцы по себе, размазывая краску. Так, как матерь ее и матерь матери исполняла, восходя на ложе к мужчине. Рассказывая без слова о важнейшем, что творилось между мужчиной и женщиной империи Йертайан.

Мастера Войны затрясло, жар в груди сделался нестерпим. Прекраснейшая из дев стояла перед ним и взывала: возьми меня, возьми, ты, воин! Да будь ты от самой Черной Линии под нашим Белым Солнцем и парой вечно соперничающих лун! Я буду превыше всего, я зажгу твою плоть…

Он протянул к ее лицу окровавленную ладонь, и она распахнула на себе одежды, обнажая грудь с торчащими сосками, щедро подведенными алым.

Возьми меня…

Он рухнул перед ней на колени. Длинные пальцы перебрали его волосы: озноб дернул по спине.

— Что же, Мастер Войны, — послышался ее голос, текущий сладко и медленно, как жизнь из раны в его боку. — Возляжешь ли ты со мной?

— Да, — выдохнул, обжигая дыханием. — Да. Я сделаю все для тебя. Ты будешь довольна.

Поднял на нее глаза — вертикальные зрачки расплылись, пожрали белесую радужку: страсть, страдание, слившиеся в эмоцию, затопившую его всего, как истекающая кровь.

— Будь же со мной как мужчина. Я желаю этого, — вышептала, глядя не в глаза — в душу, в бьющееся сердце.

Плечи опустились рывком, как у застреленного, черная прядь метнулась по земле.

— И я желаю этого настолько же, насколько и не могу. Это выше меня. Не могу…

Магия снова вырвала из него сознание.

Мастер Войны очнулся от того, что на его боку лежали руки. Знакомые теплые руки.

— Баттерфли. — Он едва шевельнул губами.

Клок челки, свисающий на лоб. Морщинки у прищуренных зеленых глаз, вечно поджатые сухие губы. Верный Баттерфли. Преданнейший из слуг. Безропотный, исполнительный.

— Вы же умерли, Баттерфли.

Заулыбался — острое, напряженное лицо кольнула светлая искра, чтобы тут же пропасть. Теплые руки на бесчувственной плоти.

— Лежите смирно, господин Мастер Войны, я перевяжу. Разошлось опять? Я нет, не умер.

Баттерфли захлопотал над раной; биопакет накрыл и принялся аккуратно и спешно латать края. Звездный воитель лежал и слушал себя, свое угасающее тело. Бетонный потолок над ним плыл и туманился.

И вдруг Баттерфли заплакал.

Заплакал по-детски, не стесняясь.

— Пожалуйста, пожалуйста! Господин Мастер Войны, сделайте так, как она сказала, пожалуйста! Вам не жаль себя, я знаю — пожалейте меня! Она… она обещала убивать меня вечно, если вы не согласитесь. А я… а я…

— Баттерфли, — проговорил звездный воитель, бессильно простираясь на бетонном полу. — Тут дело не в жалости, Баттерфли, хотя у меня обязательство перед вами, и я должен с честью нести его, защищая вас, пока вы служите мне. Но я не могу ничего изменить в себе. Таков мой удел, я от Черной Линии, и плоть моя не годится ни на что, кроме смерти. Я не создан любить, совсем не создан. Только убивать. Хотите, я убью вас сейчас, чтобы вы не страдали от гнева мерзкого создания…

— Выродок, — скрипнули паучьи челюсти.

Силуэт Баттерфли истаял. Перед Мастером Войны снова стояла Цемра, тянулась жвалами.

— Мерзкий выродок, почему все так? Почему ты непреклонен, а? Чего тебе еще нужно? Что тебя разжалобит? Что возбудит тебя? Ребенок? Старик? Животное?

— Животное — вы! — оскалился он; запахнул полу, выдрав из-под заостренных когтей. Приподнялся, отдаляясь, — паучиха переступила следом. — Сколько раз еще и как сказать? Я — не желаю! И я — не могу!

— Ты должен!

Фасетки глаз загорелись лютым огнем.

— Период, когда я фертильна, случается раз в тридцать тысяч лет и длится один лунный цикл. Сейчас этот цикл на исходе, ублюдок, ты понимаешь это? Ты понимаешь, что такое — мечты, утраченные еще на тридцать тысяч лет? Я зачинала много раз от многих отцов — и всякий раз находился какой-нибудь умник, который выкорчевывал мое потомство. И вот я нашла лучшего! И он — ты! — артачится! Брезгует! Мной! Мерзкая инопланетная бесчувственная… жаба! Тебе что, трудно? Тебе трудно? Когда еще лучшая из лучших, сотворенная от дыхания самой первородной тьмы, будет упрашивать тебя стать отцом ее непобедимого воинства? Ты что, не понимаешь, от чего ты отказываешься? Урод! Выродок! Глупец! Извращенец! Так я возьму сама, раз ты таков. И ты горько пожалеешь об этом, Мастер Войны!

Он снова не смог избегнуть сокрушительного удара магии. Магия, невиданная доселе мощь невидимого противника, которого он не знал, как побеждать. Он ощутил только дрожь ярости, охватившей Цемру, — паукообразный демон был взбешен и выплеснул из себя огромный заряд сил. Этот заряд припечатал Мастера Войны к бетону, и не было возможности ни скрыться, ни сопротивляться гневу алчной паучихи. Перецокнули членистые лапки, и пара когтей воткнулась в его плоть над лобком — выискивая, орудуя, перебирая.

Это превысило меру, которую мог вынести Мастер Войны, и Эала над ним померкла.

Глава 10

ЖАРА

Ирма хлопнула входной дверью так, что африканская маска свалилась со стены в прихожей — именно та, которая являлась обителью злого духа.

Котик рыскнул, поднял. Потянулся повесить на место.

Эльф, бросив простыню, также подошел — взял маску из рук. Провел пальцами.

— Дух выскочил и ушел за ней, за дверь. Отомкнула его гневом.

— Будет досаждать? — Котов вился рядом и чуть ли не касался витязя широким загорелым плечом, прохладной кожей. — Дух? Иррме? Порртить молоко?

— Скорее твоим соседям, орк.

Эльф был задумчив.

— Завтрак, светлейший?

— Что у тебя есть? — примирительно спросил он, уже поняв, что тут все беспрестанно едят.

— Ирма отлично выглядела, — задумчиво муркнул Котик и рванул на кухню. — Платье от «Кавалли», свежая коллекция, обратил внимание?

Витязь — не обратил, и имя дорогого кутюрье было ему лишь еще одним словом чуждого мира. А Котов все не унимался:

— Хоррошо, хорошо. Кимоно тебе дать, витязь? Или так пойдешь, в натуральном виде?

— Кимоно?

Хлопнула очередная сдвижная дверь шкафа — и орк протянул эльфу черное кимоно с роскошным вышитым тигром на спине. Тайтингиль взял, набросил, подпоясался. Котов что-то зашипел, невнятно-восторженно, и забренчал посудой на кухне.

— Иррма, она, светлейший, Иррма замечательная. Многие девочки, молодые девочки или глупы и скучны, или истеррят, или чрезмерно зациклены на внешности. Оля вот дура, ей двадцать с хвостиком, а уже четыре пластики и нервы ни к черрту от всяких порошков. Ирма…

Эльф смотрел прозрачно и словно сквозь.

— Ты у меня же останешься, раз Ирме сказал, что не пойдешь к ней? У меня? Я тогда в кабинете тебе буду стелить, там дверрь. Это в гостиной аррка. Вот, смотри. Молоко, яйца, кашки всякие, хлебцы, творог. Что будешь есть?

— Вода есть?

— Ты удобный гость, витязь. — Орк улыбался. — Вода есть, конечно. Много воды, светлейший. Хорошая.

Котов налил себе кофе, Тайтингилю поставил высокий красивый (самый красивый из тех, что были!) стакан с чистейшей водой из кулера. Стекло сразу подернулось туманом испарины.

— Иррма делом занята, деловая Иррма. Она умная, она интересная, зррелая. Себе никаких поблажек не дает, в форрме. Мне она, светлейший… Она очень хорошая, Иррма.

Эльф молча смотрел поверх стакана на орка, с удовольствием нюхая душистый Котиков кофе, налитый из дорогушей кофеварки в микроскопическую чашечку.

— Но если есть проблемы, ты скажи, — примирительно продолжил орк. — Я улажу. Причем с удовольствием, — заулыбался мечтательно.

— Я не понял, — медленно выговорил витязь.

— Если ммм… — Котов сиял взором. — В общем, если с Ирмой надо поговорить… или, например, отвлечь ее от глупостей всяких относительно тебя… Если она мешает тебе думать… о срражениях, о важном, витязь.

— Замолчи, — спокойно сказал эльф. — Добудь сегодня лучшие карты города. Гномы обещали подобрать сведения. Мы начинаем охоту на Темную Паучиху. Подумай, какое у тебя есть оружие. Нужны ножны — надежно укрыть мой меч, потому что с сокрытым в трости клинком не смогу выйти к настолько серьезному противнику, а меч мой… Это особый меч, им я убил демона тогда. Я буду беседовать вечером с этим миром, готовиться к сражению, но врага сперва надо найти. Быстро.

— Карты не проблема же. — Котов выглядел слегка разочарованным. — Я предоставлю их сразу, как скажешь, светлейший. Открою тебе хоть в Гугле, хоть в Яндексе.

— Мне нужно в книге или свитке.

— Нет проблем. — Котиково сияние не унималось. — Рраспечатаю или куплю в ларьке. Заодно и снесу в починку телефоны. Вдрруг просушат?.. А когда появятся гномы? Найдут тебя тут?

— Найдут, — сказал Тайтингиль и выпрямился — в черном кимоно с тигром на спине, с ровно рассыпавшимися по шелку золотыми волосами. — Они уже близко. Охота начинается, орк.

Котик коротко вздохнул и потупился.

Через полчаса-час, в течение которых Тайтингиль в основном пытался осознать, сколько людей живет в Москве, и ощутимо шалел от этой информации, в квартиру Котова стали входить неприметные невысокие гости двергской комплекции. Постарше — в старомодной одежде, помоложе — с планшетами и айфонами, но все — мужчины. Котов вник в информацию, добытую ими, и по указанию эльфа споро расставлял сперва на карте, выведенной на монитор компьютера, флажки, затем распечатал зону поиска, исчиркал фломастерами — красными, зелеными, синими. Пока орку это все казалось игрой, стратегией. «Найди паука».

Гномы вежливо ели и пили все, что находилось в доме, и затем так же вежливо сгружали посуду в посудомойку. И исчезали, попрощавшись. Последним пришел Изя.

— Пойдете в бой один, светлейший? Или прислать вам воинов? Лев Абрамович сказал, что пять бойцов точно найдем.

— Сколько двергов живет в этом городе? — задумчиво спросил Тайтингиль.

— Сто двадцать четыре нас, витязь.

— А людей… — И эльф снова обхватил голову руками. — Людей…

— Я можно встряну? — осторожно спросил орк. — Я послушал немного, прикинул, пррикинул. Паук, которого мы ищем, Цемра — девочка? тетенька? самка? Она питается… людьми?

— И двергами тоже, — горько ответил Изя.

— Да уж, Москва для нее просто край обетованный. Ей тут сытно. Пятнадцать миллионов. И вас сто двадцать ры… челове… и вас сто двадцать четыре. Только в том месте, которое вы проставили на карте, ее не может быть.

— Почему? — спросил Изя.

— Это Москва-Сити. Москва-Сити! Там все обжито и обхожено. Где ей там? Хотя…

Котов бросился к компьютеру, вывел на экран указанный район, опоясанный с одной стороны Третьим транспортным кольцом.

— Ах вот… Не все башни достроены же. Надо нам по новостройкам пробежаться, Изя.

— Двое наших в московской строительной инспекции работают, — важно сказал молодой гном, — устроим пропуска. Так готовить воинов, светлейший?

— Помощь двергов никогда не была лишней, — решительно сказал Тайтингиль, — готовьте. Завтра отправимся туда на самом рассвете.

— Хорошо.

— Зарранее бы посмотрреть, пробежаться. — Котик глядел на эльфа прямо, без страха.

Тайтингиль остановил взгляд — глаза в глаза. И улыбнулся оруженосцу.

Так.

Внутри сложной орочьей, котячьей души заломило от прямой, светлой улыбки, яркой, как лучи солнца, снова бьющего из окон в огромную квартирищу. Орк улыбнулся… и на секунду его повело.

Знамена — странные, черные, рваные. Нет, не черные — вымаранные в чьей-то крови и засохшие на беспощадном ветру. Он стоит на самом краю скалы и наблюдает сверху за мясорубкой — невысокие бородачи в металле с ног до головы, летящие силуэты длинноволосых эльфов, разномастные люди и орки. Орки. Его подчиненные идут сплошной лавиной, сметая тех, других. Сметая и роняя металлические, длинноволосые и пестрые силуэты себе под ноги.

Он командует, отрывисто, резко, и за спиной взмывают новые штандарты. Отряд, ожидавший приказа, выходит из укрытия и движется к стройному, но словно подернутому пылью силуэту города.

К нему кто-то суется, раздражает — и хотя это свой, свой, он хватает помеху за грудки, собираясь выкинуть в пропасть. Он ведь воин — не кто-то там. Но на секунду останавливает взор на собственном отражении в сияющем — явно снятом с убитого врага — шлеме. Отпускает.

— Наступают дверги, — хрипит брошенный оземь орк, — гномы-ы… и несколько эльфов. Прикажете атаковать, предводитель? Прикажете?

Он, Потрошитель Азар, на секунду отворачивается. Эльфы остались где-то вдали. Недосягаемые. Вечные. Прекрасные. Хрупкие. Такие… смертные под ударами боевого топора.

Внизу под скалой стынет черное зеркало озерного льда.

Он смотрит на лед. Смотрит.

На лед.

— Азар!

Котик повел чумным взглядом вокруг — Изя осторожно подступал со стаканом воды, а он сам почти висел на стуле. Эльф крепко держал его за плечи.

Эльф.

На секунду Котов непроизвольно оскалился — враг! — и тут же убрал оскал, увидев глаза витязя.

— Странно это, ну что же, — задумчиво сказал Тайтингиль. — Но ты вспомнил.

По телу Котика бегали странные искорки. Часть таковых была ему знакома — прикосновение эльфа оказалось чрезвычайно волнительным. Часть…

— Битва, — напомнил Тайтингиль.

— Смерть, — прошептал орк. — Смерть… Мы будем биться, светлейший. Я готов. Готов.

Витязь отпустил его и выпрямился.

— Ты встретишь меня завтра у дома Ирмы в момент, когда край солнца покажется над домами. Изя, ты на машине?

— Как можно? День, таки пробки!

— Ладно. Я… поймаю такси.

— Я вызову, — подхватился Котов и тут же: — К Ирме? Стоп, так я отвезу, отвезу-у же…

— Ищи себе оружие, — сказал эльф спокойно. — Проверяй карты, поговори со строителями-двергами. Забери… проездные бумаги… пропуска. Цемра была неосторожна и наследила. Вот почему эта складка Эалы так легко пропустила меня — сам Творец, Создатель ощущает страшную угрозу всему живому тут. И надо воспользоваться тем, что она даже представить не может себе, кто предстанет перед ней противником.

Тайтингиль вскинул подбородок.

— Чудовище, в далеком прошлом погрузившее во мрак мою землю. Ненасытная пожирательница света, много раз соединявшая свою энергию и плоть с плотью различных созданий в тщетной попытке завоевать Эалу полчищами отпрысков… я помню ее. И я помню, как тяжко было изгнать ее. Не мне, предкам. Огненными бичами высечена была Цемра… и она была изгнана. Я не чаял, что чудовище вернется.

— Ох, огненные бичи… — проговорил Котяра. — Огненные…

Тайтингиль взглянул в глаза оруженосца — в глаза, которые снова сияли.

— Такси. Рассвет.

— Я буду готов, витязь.

Изя промокнул уголок глаза салфеткой, взятой на кухне Котова.

Эльф спокойно доехал до дома Ирмы. Вошел в подъезд, ощупывая скарб в кармане — волшебное зеркало… как его… телефон — другой взамен утопленного в грязи, выданный запасливым Котиком; ключи от Ирминой квартиры, портмоне с карточками, паспортом и деньгами — портмоне также предложил Котик. На хорошей коже было вытиснено страшное лицо с высунутым языком; Котик уверил, что это всего-навсего древний календарь канувшего в прошлое народа, повествующий о конце света. Эльф усмехнулся и портмоне взял.

Конец света. Люди даже не представляли, как близки они были — к концу света. Этот город, залитый сиянием денно и нощно, давал чудовищу не только пищу для плоти, но и его любимейшую еду — свет. Причем этот свет, не солнечный, но суетный, был бездуховен, и лишь потому Королева Хаоса пока не выросла размером со всю эту Москву.

Возле Ирминой квартиры, когда оставалось только вложить ключ в замок, Тайтингиль встал спиной к стене рядом с дверью. Грудь его поднималась неровными глубокими толчками.

Битва. Снова.

Дверги.

Цемра.

Рассвет.

Ирма.

Оруженосец предложил забрать себе Ирму. Не прямо, но понятно.

Было дело — гонцы двергов, карта, чудовище; не до того. Эльф спустил шебутному орку столь дерзкое, немыслимое предложение, но странные мысли бродили в его голове, а странные искорки — в теле.

Ирма и правда была ослепительна с утра. Эльф и не думал, что женщина, которой ты обладал накануне, может быть столь прекрасна при следующей встрече.

Ирма!

Она была в гневе, в ярости. Настолько, что даже дала свободу мелкому африканскому демону — невольно.

Ирма…

Он не хотел идти к ней, не имея никакого представления, вернется ли завтра. Цемра — он помнил ее, страшнейшего врага, чудовище чудовищ. Но он вернулся.

Тайтингиль отслонился от стены и поднес ключ к замку. И дверь открылась ему навстречу.

Ирма стояла с лицом, густо намазанным чем-то белым; на голове ее было намотано разноцветное, радужное полотенце, а на плечи накинут халат из хлопковой ткани — зеленой в ромашку. Ноги в удобных пушистых тапочках.

Ноги у Ирмы подкосились, и она повисла на краю двери.

— Т-ты сказал, что не придешь сегодня… н-не придешь…

— Я пришел, — прошептал Тайтингиль. Дышать стало трудно.

Эльф двинулся вперед, оттесняя Ирму; та беспомощно пискнула «я быстро», но витязь схватил женщину за запястье и удержал.

— Алина где?

— Она у Наташи. У Наташи родители улетели в отпуск, и Алинка там… я не…

Эльф дернул Ирму на себя, не давая той вырваться и отбежать к душу; прижал к себе, нагнулся, припал в поцелуе.

Ирма ответила, застонав, и вдруг прикусила его губы. Тайтингиль ахнул и отпустил ее рот; улыбка, похожая на шрам, пересекла узкое, рельефно вылепленное лицо.

— Ты-ы! — завизжала Ирма. — Ты! Вы! Котик! Я!

— Шш, — сказал эльф. — Не кричи же!

— А я буду! Я что должна! Была! Думать! И потом! Выставил! Какие битвы, а-а-а! Т-ты! Вы-ы! Обоих! Одной сковородкой! Я!

Тайтингиль коротко рванул на Ирме ромашковый халатик и подбросил ее в воздух, притиснув к стене. Женщина невольно обхватила эльфа за бедра ногами; витязь целовал ее ключицы, грудь, губы, размазывая по ней и по себе целебную омолаживающую маску, привезенную из Израиля; Ирма, продолжая визжать в его рот, сдирала с широких плеч светлый плащ — плащ, падая, глухо стукнул о пол телефоном; жилет, рубашку, пуговицы которой наконец приказали долго жить и посыпались перламутровым градом.

Витязь, наевшись глины Мертвого моря, вломился в душевую кабину — недавно установленные панели жалобно ахнули, а одна вылетела из гнезд. Ирма взвизгнула сильнее, и мужчина, взяв ее тонкими сильными пальцами, ощутил не только слияние душ, устремившихся друг к другу, словно магнит и кусочек железа. Он ощутил трепещущий жар женского тела.

Ирма, на миг оторвавшись от Тайтингиля, сорвала с головы полотенце — надежная бабушкина маска, желтки, растертые с распаренным в горячей воде черным хлебом и каплями аптечного витамина А; эльф драл в клочки ее уютное, домашнее белье и каким-то чудом сбрасывал с себя обувь и брюки. Ирма крутнула ручку — из душа полился теплый густой дождь, смывая ее косметические ухищрения, распластывая поток золотых волос эльфа по спине. Женщина и витязь слились в невероятном поцелуе под потоками воды, не замечая ни хлебных крошек, ни соскочившей панели душа и потоков воды, заливающих гостевой санузел…

Едва выключив воду, они вывалились в гостиную, и, пятная дорогой деревянный пол мокрыми следами, причудливой тропой любви, прислоняясь к стенкам, падая в кресла по дороге, достигли Ирминой спальни.

Ирма провела руками по голове эльфа, собирая в жгут золотые волосы, отжала, откинула в сторону; Тайтингиль застонал и упал на спину. На Ирмины шелковые простыни и пододеяльники, растянувшись всеми своими двумя метрами роста поперек огромной кровати.

Ирма бросилась сверху и ласкала неистово и нежно — мой, мой, архангел, никому не отдам, не отпущу, никогда, не смогу без тебя…

Что бы она ни делала — эльф не отбивался, но принимал ее ласки со стонами или недоуменным аханьем, которое сменялось снова стонами… и сам ласкал ее — бережно, умеряя невероятную силу тонкого, перевитого мышцами тела.

Потоки счастья и света; запахи цветущей липы, песка и мужчины; Ирма, осознав вдруг, что грядет что-то действительно страшное, расплакалась Тайтингилю в плечо — напугавшись, а также от счастья и изнеможения; а эльф вслушивался в то, как вздрагивало теплое женское тело на его груди, и обнимал ее, обнимал бесконечно, успокаивая короткими ласковыми словами на древнем наречии. Наконец Ирма уснула; недлинный крепкий сон позволил себе и витязь.

Приблизительно за час до рассвета он поднялся, легко отцепив руки Ирмы; собрал и приготовил доспех и, взяв меч, вышел на балкон, парящий над городом.

До означенного оруженосцу времени оставалось около двух тысяч ударов сердца. И витязь считал, мысленно нащупывая противника и вспоминая все, что знал о нем.

О ней.

Ирма крепко спала, приоткрыв алые, зацелованные губы.

Тайтингиль, сокол Нолдорина, витязь рода Золотой Розы, победитель демона, единственный в пределах Эалы сумевший вернуться из Чертогов Забвения к новой земной жизни — и вновь ищущий что-то на грани ее пределов, — сидел на подоконнике и смотрел на серую, почти тихую предрассветную Москву.

Молчал и думал.

Тайтингиль смотрел на простертый туманный, будто притаившийся громадный город. И — в комнату через дымку тончайшей ткани. Толстый рыжий Ирмин кот сидел подле, обернув роскошным хвостом все четыре лапы, вопросительно глядел — прыгнуть, может, посидеть с тобой, помурчать, скрасить раздумья? Своей перрсоной…

Эльф невесело улыбнулся, покачал головой — не сейчас. И продолжил считать удары пульса, оставшиеся до встречи с новым противником. Куда более страшным, чем все предыдущие, вместе взятые.

Цемра — создание тьмы столь непроницаемой, что и постичь ее было невозможно. Даже Тайтингилю. Сам Творец отрекся от нее, и даже Темнейший Карахорт не смог вынести такого союзника, прогнал ее на долгий срок за предел Эалы, единственный раз для этого соединив свою силу с силами добрых народов.

Сейчас витязь был предельно сосредоточен. Думал. Настраивал свою музыку на грозный лад боевого рога.

Считал пульс.

Одиннадцать тысяч пятьсот шестьдесят три.

Да, ему было столько лет.

Годы боев и сражений, падений царств и рождений новых городов. Они уходили — он оставался. Все ушло — он остался, один, как привык. И пошел к звездам. За предел.

И тут — женщина.

Человеческая женщина, которая, как он слышал, спала сейчас, утомленная неистовой гонкой любви. Спала, приоткрыв алый зацелованный рот.

Красивый рот…

Тайтингиль соскользнул с подоконника и пошел. Мимо нее, глянув в арку, как она спит — лежа на животе, обняв руками и поджав под себя скомканное одеяло, уткнув щеку в белое облако подушки и хмуря брови во сне.

Ирма спала и сквозь сон чувствовала — она спит одна. Постель была холодной — спереди, сзади; женщина шевельнула рукой, мимолетно обводя полукруг в поиске — тщетном. Приподняла голову, чтобы убедиться: почти не открывая глаз, женской чуйкой.

Убедилась.

И бессильно уронила голову в подушку, сжимая на ней пальцы.

Не плакать. Не надо.

Просто все не может быть так хорошо.

Тайтингиль, растворенный в полутьме квартиры, смотрел.

Вскинул голову, сжимая зубы.

Пора была облачаться в доспех.

Длинное тело скользнуло в кольчужную плетенку с золотой набивкой. Тайтингиль огладил доспех, ощущая на плечах привычную тяжесть. Затянул замки перевязи. Огляделся. Набедренники, наплечники и наручи. Он тщательно затянул все ремешки, завязки. В бою ничто не должно было мешать, все следовало подогнать — привычно, досконально. С привычными же мыслями о том, что он, может быть, не вернется. Он сказал тогда Ирме, что у него свой взгляд на вечную суть эльфа, — и да, он был таков.

Потому что даже самая вечная суть — конечна. Прекратится Эала — прекратится и он. Погаснет звезда — и даже бессмертный в своей не-жизни камень станет пылью и прахом. Раскроется сила Цемры — и камни, и эльфы, и люди, и все создания этого мира вмиг станут ничем. Поглощенной внутрь Великой Паучихи сутью, плацдармом и трамплином ее безумного потомства от причудливых отцов.

Мог ли он обещать что-то этой тревожно спящей женщине с маленьким прохладным ртом?

Он шел биться.

Жить, умереть?

Биться!

Последнее — плащ со златой розой — на плечи. И принесенный нелепый короб от музыкального инструмента вроде лютни, в который он положит меч, чтобы не показывать его в «камеры наблюдения», когда пойдет к паучихе по охраняемой человеческой крепости со странным названием Москва-Сити, — так рекомендовали осторожные гномы.

Он собрался полностью. И пошел вниз.

И опять остановился у арки, глядя на нее.

На маленькую, такую маленькую и такую решительную, ранимую и пытающуюся жестко делать мужские дела — и делающую; желающую верховодить везде — и так страстно отдававшуюся ему.

Ирму.

Может быть, в последний раз.

Точным движением он прислонил полуторник в гитарном футляре к дверному косяку и в два бесшумных скользящих шага пересек расстояние до постели. И прильнул.

— Я, — выдохнул, — я, Ирма, никогда… Не обещал… Я… могу… не вернуться. Я…

— Молчи, — шепнула она. — Пожалуйста, молчи, Тайтингиль, Тааайтингиль…

Поцелуем заглушила все поднимающиеся в нем слова, не осталось больше слов.

— Ирма. — Эльф поцеловал в горячую щеку, в сбитые волосы на виске. — Ирма…

— Ты вернешься, — сказала она, утыкаясь в подушку.

— Я…

— Молчи, — шепнула. — Я верю, что вернешься. А теперь иди. Иди, Тайтингиль.

Он длинно выдохнул и покинул женщину.

Глава 11

БОЙ

Котик стоял за дверью, нежно поглаживая свежекупленный айфон; орк, переродившись, оказался страшным гаджетоманом и поклонником всех мыслимых и немыслимых соцсетей. Стоял молча, переговариваясь с кем-то топтанием пальцев по экранчику. Не заходил, хотя мог бы воспользоваться ключами, которые у него безусловно были. И не звонил в дверь. Ждал.

Когда эльф вышел, он привычно просиял.

— Прроспал, светлейший? Прроспал?

И натолкнулся на взгляд эльфа — прямой, в глаза.

Тайтингиль молча двинулся к лифту. Кольчуга, доспехи, стекающий с плеч плащ, стекающие водопадом златые волосы и твердый, округлый чехол «Гибсона» с мечом внутри — в руках.

— Бандерас нолдоринский, — муркнул Котов и снова засиял глазами. — Куда деваться, а…

В машине эльф был собран и молчалив. Он не питал никаких иллюзий относительно боевой мощи местных двергов. Чернобороды никогда не были бойцами. Оружейниками — прекрасными. Бойцами — нет. И… их было всего сто двадцать четыре. Из которых снарядить на схватку обещали пятерых.

Противопоставить магии можно было лишь магию, и витязь готовился.

Оруженосец?

Оруженосец… да. Но.

В прежнем мире, в прежние времена Потрошитель Азар был бы сильнейшим соратником. Витязь некстати вспомнил тухлые болота, на которых орк выхаживал его; громадная ручища только что сцапала эльфийского коня за ногу, рванула — и переломила, искалечив животное. И эти же опасные орочьи лапы пестовали его, Тайтингиля, ни разу не сделав больно. Раны под ними, кстати, затягивались очень быстро — быстро даже для эльфа. Орк глядел тогда — беззлобно, бесстрашно, внимательно.

Тайтингиль повернул голову — и встретился — да, с беззлобным, бесстрашным, внимательным взглядом светлых глаз.

— Ничего, витязь, — проговорил орк, — что-нибудь да прридумаем. Ну враг, врраг, что… не инопланетяне же какие.

— Магия.

— Магия — это экзотично, — проворчал Котов, — экзотику я люблю. А инопланетяне… да не бывает же их, ну.

— Инопланетяне — не знаю. А магия… смотри, — спокойно сказал Тайтингиль и, убедившись, что дорога пуста, провел узкой ладонью перед лицом Котика.

Москва-Сити уже была видна — башни, изгиб реки, лента высокой дороги. И нечто вроде легкой сети из тонких шнуров, раскинутой из одной высотки над городом, — паутины темной силы, сосущие свет, оплетающие город.

— Она давно тут. Цемра. Я сразу почувствовал беду. Принесли паутину — предчувствие сменилось пониманием.

Эльф сам не понял, почему он заговорил, но он продолжал:

— Она давно тут, орк, и выстоять шансов немного. Ты еще можешь оставить меня и уйти. Я отвык от оруженосцев. Я отвык. Ирма… Она не должна остаться одна. Я…

Орк смотрел.

— Я не смогу тебя прикрывать, — решительно сказал Тайтингиль. — Не смогу. Дверги сами за себя, так всегда было. А ты… я…

— Я ведь помню кое-что, — мягко сказал Котик, не спуская широких лап с руля. — Помню. Я вылизывал твои раны. Пока ты там валялся без сознания.

— Что?

— Ну, орки так лечатся. — Котов упер взгляд в дорогу. — Ле-чат-ся. Я лечил тебя. Я не хотел, чтобы ты помер. Может, для того тебя берег, чтобы ты теперь спас этот мир? Я не пойду никуда от тебя. И у меня есть… огненный бич.

— Ты меня вылизывал? — Это поразило эльфа куда более наличия у оруженосца огненного бича — откуда взяться бичу?

Но — вылизывал?

— Может, поэтому и шрам остался, — смущенно пробормотал Котик.

— Я редко испытываю страх, — размеренно сказал эльф. — Но только идиоты не боятся никогда. Я не боюсь Цемру. Но я боялся тебя, Азар. Опасался. Сильно. И я был рад, когда ты ушел.

— Не надо было, — еще тише сказал Котов. — Не н-надо было бояться. Я бы… никогда…

— Вот и дверги.

Котик тормознул свою машину с волчьим именем. Дверги нарочито захлопали дверями длинного приземистого минивэна, вываливаясь наружу.

Шестеро крепких невысоких мужчин казались совершенно одинаковыми. Старший угадывался по густой красиво пробритой бороде. Все были в одинаковых черных формах, кевларовых бронежилетах, со щитами, в шлемах с широкими сверкающими титановыми полосами. На рукавах — нашивки ЧОП «Одинокая Гора».

Тайтингиль усмехнулся.

Дверги были из молодых. Глядели не отрываясь.

— Абрам, — представился старший. — Пропуска у меня. В гитарном чехле — что, меч?

— Да.

— Хм… У нас… то, чем комплектуемся по работе, — дубинки, шокеры, травматы. Топоры есть. Хорошие, своей работы, московской.

— А это что?

Котик рылся в багажнике, постепенно обвешиваясь мудреным и не легким с виду снаряжением.

— Огненный бич! — сказал гордо.

— Газовая горелка, — обреченно выдохнул один из двергов. — Ой-вэй, ну ты бы еще наковальню притащил, орк.

— Сам ты горелка, — блеснули орочьи белые зубы в улыбке, в оскале лукавом. — Это плазмотррон. Выставочный, между прочим, образец, я у себя на заводе на складе еле выпросил. Аргона баллон — вот. И источник питания, видал? Серость подгорная.

— На за… что? Кого ты заводишь, орк? — повернулся Тайтингиль, вдруг понявший, что ничего не знает о нынешнем ремесле своего оруженосца.

— Ах, потом, потом же…

— Верно. Нам туда, — сказал эльф, не упуская из вида сердцевину зла, источник темных нитей.

Орк еще видел тенета, хотя призрачная сеть медленно гасла, теряясь в светлеющем небе.

Молча поднимались по бесконечной лестнице. Странно, но дверги дышали беззвучно и совершенно не топали, следуя друг за другом.

— Цемра… — проговорил эльф, останавливаюсь перед широкими закрытыми дверями тридцатого этажа недостроенной высотки, — непредсказуема. Так что в бою с ней правил нет. Точнее, правило одно — не лезть под меч и беречь свои жизни. Она… занята сейчас, я чувствую. Поглощена. Она не ждет меня. Я буду атаковать. Прикрывайте. Не мне учить двергов бою.

— Чем она занята? — спросил Абрам.

— Внутри увидим, — сказал Тайтингиль, сдергивая чехол и кидая в угол. — Увидим. Но занята всецело.

Подняв ладонь, эльф выкрикнул:

— Эста эрра лума!

Камешки, болтавшиеся на шнурах, оплетающих запястье, загорелись брызгами ослепительного сияния; изнутри помещения донесся досадливый вой, а дверги, коротко отшагнув, ударили каменными плечами в створки.

Ввалились, рассредоточились; двое прикрывали Котова, сразу затащив его за сложенные стопкой стройматериалы. Эльф скользнул золотой молнией вдоль стены и прокричал нараспев; все светильники, покрытые слоем бетонной пыли на недостроенном этаже Москва-Сити, вспыхнули ярчайшим огнем.

Двергов почти не было видно — в своей черной одежде они будто растворились за мешками цемента и тюками минваты, наставив на узловатый раскоряченный силуэт в середине помещения короткие стволы травматов.

Эльф втянул запах крови тонкими ноздрями.

Крови…

Стояла ошеломленная тишина; Цемра замерла, запустив передние лапки внутрь распростертого тела с разметанными по бетону темными волосами. Лежащий сперва показался просто опустошенной, высосанной грудой окровавленных, обляпанных белой паутиной тряпок. Но под широкими одеждами угадывались очертания рук, торса… Зрелище не просто поражало — выворачивало до тошноты.

— … — громко выговорил Котик.

Звук отразился от потолка и стен и пролетел помещение.

И Цемра заговорила:

— Я не услышала тебя, светлейший. Увлеклась, признаться. Но скажу тебе откровенно: ты пришел не вовремя. Видишь ли, у меня происходит долгожданная свадьба, и главное уже свершилось. Я хочу насладиться триумфом, и мне совершенно ни к чему присутствие посторонних. Тридцать тысяч лет я ждала, дождалась, и… я не хочу тебя видеть тут, это мой праздник, и я тебя не приглашала. И знаешь, Рожденный Дважды, я готова предложить тебе просто уйти. Просто. И даже вместе со своими помощниками — это, кажется, дверги?

— Я не уйду. — Тайтингиль, оттянув руку с мечом в сторону, приближался.

— Ты не ценишь, что я готова идти на переговоры — с тобой? Какой у меня сегодня странный день, никто не понимает, насколько я серьезна и насколько убедительна могу быть… — проговорила паучиха. — Хотя я и добиваюсь своего, но с неприятностями, через силу, а я хотела бы счастья и покоя, понимания всего лишь. Я уже говорила и скажу еще раз, просто потому, что я, эльф, счастлива сейчас: не делай скверно себе и мне. Уйди, уцелей. Все равно тебе не победить меня, уже нет…

— Я не отступлюсь.

Витязь сделал еще один шаг, словно по тонкому льду, — и не успел. Откуда-то упал и накрыл его целый клубок мерзких ниток, рванувшихся, словно живые: оплели и потянули к полу, к полу. Вмиг рука с мечом оказалась заблокирована, и эльф рухнул навзничь, медленно сдавливаемый, удушаемый живой сжимающейся паутиной.

Котик сам не понял, как он оказался напротив паучихи.

— На свадьбе положен тамада, — и встретился взглядом с внимательными, отблескивающими фасетками. — Я вот. С салютом.

Он поднял тяжелое сопло горелки и потянулся за плечо — крутнуть кран подачи аргона.

— Азар, — раздельно сказала Цемра. — Посмотри, на чем ты стоишь. Посмотри.

Он опустил взгляд — под ногами был лед. Крошащийся и дробящийся на мелкие куски. Голова закружилась, в сердце ударила паника.

Котик — пошатнулся. И упал в водоворот памяти.

…Крепкая коренастая фигура с боевым топором близилась, мерно шагая.

«Пора покончить с тобой, Потрошитель».

Он взметнул кривой клинок, отмахивая перед собой дугу.

«Кто с кем, кто с кем…»

«Выясним сейчас».

Враги сшиблись. Металл бился о металл, летели искры.

«Ты… Сеешь смерть, орк. Только ее. Ты рожден злом от зла! Я уничтожу тебя».

Зубастая морда ощерилась.

«Что бы ты понимал, дверг! Я… жизнь… способен… Тоже!»

Тухлые болота.

Тщательно сберегаемое раненое тело под плащом потускневших златых волос…

Орк оступился, тяжелый башмак стал на незаметную под наметом снега трещину, и холодное толстое стекло льда хрупнуло и проломилось.

Он провалился в момент, и тугая, тягучая гладь над головой сомкнулась.

Он погиб.

Абрам оценил ситуацию — паучиха, угрожающе поднявшись на задних ногах, стояла напротив орка, мерно покачиваясь; одно лишь это движение было ворожащим, колдующим, гипнотизирующим. Гипнотизирующим, да: орк будто обмер, его лапы застыли на вентиле убойного агрегата, а глаза всматривались во тьму паучьего брюха, словно мертвые.

Дверг не видел, но на ресницах Котика задрожали слезы.

У него были куда более важные и насущные заботы, у дверга: витязь бился под нитями клейких тенет пойманной золотой рыбой.

Абрам коротко поднял руку — и в дальнем углу пара его соплеменников обвалила высокий строительный помост, оставшийся после черновой отделки помещения. Загрохотало; паучиха чуть вздрогнула и слегка скосилась — отблески глазок стали выглядеть иначе.

Пользуясь тем, что она отвлеклась хоть на краткий миг, Абрам перекатился через спину и полоснул по стягивающим витязя нитям черной бляхой со сверкающими бриллиантами, впаянными в грубый металл, покрытый древними рунами. Острый край бляхи сверкнул — и пересек живые пульсирующие шнуры.

Цемра, увидев, что эльф на свободе, угрожающе двинулась к нему, частично распуская тело черной пеленой, поползшей по полу.

Тайтингиль ахнул, жадно втягивая воздух; светло сверкнул серебряный кинжал, разлетелись остальные нити — и эльф уже был на ногах.

Он смотрел на Котова и не понимал, что происходит. Орк трясся мелкой дрожью, остекленело глядя перед собой, его побелевшие губы шевелились, будто ловили последние глотки воздуха.

— Котов! — закричал Тайтингиль. — Давай, доставай свой огненный бич, Кот! Оруженосец! Что с тобой?

— Я умираю, — пережатым горлом выговорил тот. — Я…

— Убери Котова! — рявкнул Тайтингиль Абраму, вскакивая на ноги. — Прикрой, он не…

Дверг двинулся вперед, еще не зная, что станет делать; просто двинулся. Просто — к орку.

— Лед… здесь лед…

И тут Котов скрипнул зубами и мотнул головой, разметав дреды.

— Огонь против льда! Я живу — снова!

Зло сплюнул на пол и нажал на гашетку плазмотрона, выкручивая вентиль до отказа. Из сопла протянулся иссиня-огненный шнур пылающего газа; нестерпимый визг заполнил помещение, визг, выбивший толстые стекла, закрывающие это сокрытое от глаз людей пространство по всему периметру захваченного паучихой тридцатого этажа одной из башен Москва-Сити.

Котик жал и жал, разрывая горло криком, поливая пламенем свое видение. Дверг подскочил, заорал:

— Прекрати! Выключи! Что ты вытворяешь, кого жжешь, очнись! Ты под мороком, это иллюзия, этого нет, орк!

Котик выключил свой огненный бич и ошалело заозирался; его видение истаяло, лишь темнейший флер окутывал часть помещения.

— Ты пожалеешь, — раздались слова из ниоткуда, — ты-ы-ы…

Эльф ринулся вперед, отбросив Котика за плечо.

Дверги выстроились за спиной светлейшего.

Сиял меч, сияли камни на браслетах воина, выбившиеся из-под кольчужного рукава. Ни Котов, ни гномы не могли уследить за битвой — темная энергия, суть Цемры, то приобретала угрожающие очертания, то теряла их, смеркаясь грозным туманом; слышно было, что меч витязя встречает препятствия, но не видно было, кто сражается против него.

Потолочные светильники, разбитые визгом обожженного чудовища, не горели, но гигантское пустое помещение заливали теперь лучи рассветного солнца, беспрепятственно проникая через лишенные стекол проемы. Цемра поднимала призраки — один туманный силуэт, другой. Дверги отмахивались от них с молчаливым упорством, а Котик, скинувший морок, взбодрившийся, неожиданно злой, бешеный, яркий, скалясь отличными белоснежными зубами, жег противников, чрезвычайно напоминавших ему команду судна «Черная Жемчужина».

— Эльф! Какова цель? Как мы поймем, что… победили? — прокричал он, выпуская струю пламени.

— Поймем!

Могучий удар — и Тайтингиль застыл, прижимая острием меча к бетонному полу ошметок мрака вроде черного паука, скребущего лапами бетонный пол.

— Ты силен, эльф, — сказал клок тьмы голосом Цемры. — Что же, глупо было бы потерять такого союзника. Союзника, да: ведь ты силен, умен, ты много видел, Рожденный Дважды, видел не только свет, но и мрак. Ты знаешь, каков он и какова я. Можешь выбрать смерть — а можешь выбрать место подле меня, стать вернейшим соратником. Ты мог не понять еще, но я расскажу: теперь я стану перекраивать Эалу под свои потребности, и всякий, кто не покорится мне и моим детям, умрет. Это и правильно, ведь мир так бестолково, бесстыдно расплодился. Их не нужно столько, этих малых созданий. Останутся лучшие, как я желаю, только лучшие. Я — лучшая. Лучший и мой супруг, которого я выбрала, чтобы зачать и размножиться. И ты превосходен, эльф. Я предлагаю тебе место подле себя. Отступись, твоя борьба все равно тщетна. Дай мне насадить свое потомство на этой планете, и ты получишь любые миры, какие пожелаешь. Пожелаешь. Пожелаешь…

— Я желаю, — рявкнул Тайтингиль, — уничтожить тебя! Убрать отсюда, чтобы жадные твои лапы никогда не касались мест, где живут светлые народы! Желаю!

— Светлые народы, — иронично молвила Цемра; голос ее тек, обволакивал, почти ласкал, почти… — Эльф, не все народы светлы. Многие из них были искажены еще задолго до тебя. Ты что же, вступишься за них всех?

— Народы все созданы Творцом. И я вступлюсь за каждую жизнь! — отрезал Тайтингиль, снова воздевая меч.

Ударил.

И вздрогнул.

Под его клинком на полу корчилась Ирма.

Ее грудь была рассечена, и багрянец бил из длинного пролома в ребрах густыми толчками. Из уголка рта тоже текла темная кровь, темная, неостановимая. Глаза, не подведенные тайными женскими красками, смотрели беззащитно, губы дрожали, не в силах сказать никаких слов.

Ирма…

Эльф невольно ослабил хватку на рукояти. И тут по его острым ушам ударил неистовый вопль оруженосца: Котяра увидел, как Тайтингиль обмер перед членистоногим ершистым мраком, и заорал откуда-то из угла, споро прыгая по стопкам гипсокартона прочь от созданных паучихой призраков:

— Не верь, светлейший, это обман, не ве-е-ерь!

Тайтингиль решительно отмахнулся мечом от морока, вдохнул воздуха. И начал протяжно выпевать заклинания, столь же древние, сколь и он сам, взятые прямо от нот и мелодий сотворения, которые выдыхал Создатель, но…

Миг — и под острием клинка уже не Ирма. Не Ирма.

Среброволосая дева, стройная и сильная, воительница и целительница, принцесса, готовящаяся стать королевой, прекрасная юная Тиа, помолвленная с Тайтингилем в незапамятном далеком прошлом, пригвожденная его клинком, набитым древними рунами — умирала. Корчилась на мече своего златого возлюбленного и растерянно, беззащитно глядела ему в глаза — голубыми, сияющими очами.

Тианель…

Тайтингиль и Тиа встретились единственный раз, и наутро, после длинной — рука в руке — прогулки у озера, пришли к королю Оллантайру, отцу ее. Тот выслушал влюбленных и дал свое согласие породниться с Домом Золотой Розы и прославленным витязем. Чуть позже.

Они согласились легко. В конце концов, и сотня лет — мгновение в жизни эльфа. Тайтингиль мог подождать. Мог. Он принял мнение великого короля и покинул его земли сразу после того, как объявили о помолвке. Тогда, пред ликом Оллантайра, он единственный раз коснулся уст Тиа.

Во второй раз он увидел ее уже вот так — убитую грубым чужим мечом, пригвоздившим ее нежное тело к плоти Эалы.

Теперь он стоял, точно так же вбив в ее живот собственный меч, и был не в силах двинуться.

Ирма.

Тиа.

— Бляха муха-а-а! — орал Котик. — Витязь, очнись, бей! Не останавливайся-я-я!

Эльф тяжело мотнул головой, плеская золотом волос. Сжал ладонь на рукояти, с силой выдернул меч и снова тяжко ударил, разрубая тело прекрасной эльфийки. И с оторопью увидел, как дивный морок рассыпается, разбегается сотней мерзких черных косматых пауков.

Он вдохнул еще спертого, смрадного московского воздуха и низким, дрожащим от гнева и боли голосом запел, выдыхая нужные ноты. Ноты, противостоящие тьме, убирающие искажение, возвышающие дух. И само солнце пришло на помощь и залило огромный холл косыми лучами, высветив детали — тающих противников, клочья плоти, мятый темный силуэт поверженного, разметанного жениха Цемры на пыльном полу, жгуты и скрутки паутины, скелеты пожранных людей и тела тех, кого паучиха приготовила на свадебный пир…

— Ты пожалеешь, — доносилось отовсюду, вибрировало в висках эльфа, мешало петь, — ты пожалеешь, ты пожалеешь, ты пожалеешь…

В глазах вставала тьма, пусть на краткий миг, но вставала. На запястье лопались драгоценные обереги, завязанные на шнурок в разное время мудрейшими из эльфов, созданные для него теми, кто верил в его цели; обереги света и искреннейшей любви, преданности, надежды. Бриллианты, изумруды и сиятельные сапфиры, несшие высшую духовную суть, отдавали свои силы и гибли, рассыпаясь песком. Серебряный кинжал, вбитый в сгусток тьмы, истлел и распался клочьями.

Кольчуга, заляпанная зеленоватым ядом, дымилась на витязе, но он не останавливался более.

Цемра шныряла вокруг, не забывая о двергах и Котике, и не давала снова остановить себя. Это было древнее чудовище, перворожденная женская суть, созданная не двуединой, а единственной — и потому вечно ненасытной, вечно ищущей идеального партнера.

Идеальный партнер теперь валялся изломанной, сплющенной куклой на полу, а Цемра, преображаясь в темную энергию, атаковала.

И настал миг, когда ни дверги, ни Котик не сообразили, что же произошло — пелена мрака широким крылом легла на измученного витязя, охватила его; Тайтингиль вскрикнул — как кричат от сильнейшей боли, и в единый миг, намертво вцепившись в противника руками, выпал вместе с дымным силуэтом паучихи из окна, выронив меч.

Словно тренькнула, разрываясь, толстая гитарная струна.

Все на этаже преобразилось.

Только что здесь было логово чудовища, чуть ли не тронный зал старинного замка; но лопнули тенета магии Королевы Хаоса, делавшей этот этаж недостройки незримым, и реальность проступила сквозь волшебную пелену.

Просто бетон, просто разбитые по периметру окна и светильники; пыль, тающие на глазах остатки белесых паутин и людей, копоть и грязь — вот только что призраки сражались, жили некоей жизнью, и вдруг это лишь горстки костей и иссушенные черепа, выбеленные до фарфоровой тонкости.

Котик метнулся к самому окну и взвыл, отчаянно балансируя — светлейшего видно не было.

Тридцатый этаж.

— Орк! — рявкнул Абрам. — Двое двергов убиты. Сейчас здесь будет местная охрана, придет на шум, мы больше не скрыты завесой магии. Что бы ни произошло — нам надо вниз. Зачисть, поторопись.

И Котик жег из плазмотрона паутину и хрупкие, почти бумажные кости еще вчера живых людей, жег и подвывал, едва слышно, кусая губы, давя в себе тонкий, стыдный, жалобный звук.

Оставшиеся дверги споро вытащили туго свернутые страшные мешки, черные, плотные. Забрали своих и в третий поместили несостоявшегося супруга Цемры; на полу, где он лежал, осталось широкое пятно темнейшей, глянцево блестевшей крови.

— Витязь должен был поступить так, — сказал Абрам, трогая рукав Котова. — Орк… он знал, на что шел. И я не ощущаю присутствия паучихи более. Не ощущаю. Витязь победил. Мы… живем.

Глава 12

ПРИНЦЕССА

Бесконечные этажи вились изломанной спиралью. Котик нес нетяжелое тело в черном пакете и утробно постанывал, не веря в происходящее. И что? Теперь — что? Когда — вот так?

По ляжке больно била засунутая в карман тяжелая, колючая рукоять Тайтингилева меча — все, что осталось. Острые углы самоцветов впивались в плоть. Лезвие начисто разъел паучий яд. Выбросить то, что осталось, было бы непрактично — так говорил себе Котяра. Было бы неэкономно.

Было бы слишком больно. Невыносимо.

— Не вой ты, — буркнул Абрам, — у эльфов есть свои тайны.

— Но нету крыльев, — сказал один из двергов. — Это легенда просто какая-то. Старая-старая сказка.

— Валить надо быстро отсюда, вывозить павших. Иначе будут проблемы, надо объяснять подробнее?

— Н-н-нет…

— Мы похороним своих. Но этого — ты. Я не знаю, кто это, что за чернь, жених Цемры. Займись, оруженосец.

— Я-а-а…

Плазмотрон, вес которого совершенно не ощущался там, в схватке, теперь придавливал к ступенькам, сердце колотилось, пот заливал глаза — а тут еще тащить пакет с трупом.

Что ж, от избранника Цемры хотя бы остался труп. Тайтингиль — где? Где?!

Тридцатый этаж…

Орк со стоном обрушил свою ношу на пол и дернул вентиль плазмотрона — сжечь и не думать, сжечь! Но аргон весь вышел на зачистке этажа, горелка слабо чихнула, пшикнула и погасла.

Котяра зло пнул баллон — только ногу ушиб. И снова взвалил на широкое плечо скорбную ношу.

— P-румынская тяга, — зашипел, — французский жим, чтоб его!

— Молотом, молотом надо заниматься, — сказал один из двергов. — Самый лучший спорт. Да ты молодец, орк, ты держался. Ты…

— Н-не надо…

— Огнемет твой — хорошая идея.

Орк угрюмо молчал. Он впервые за свою яркую жизнь в этом мире нес смерть — в самых разных смыслах этого выражения. И смерть была тяжка.

Достигли первого этажа.

Дверг с еврейским именем Абрам сторожко огляделся, махнул — его собратья молниеносно оказались внутри машины и секунду спустя уже пересекали шлагбаум, уверенно сунув охраннику пропуск.

Абрам с бумагами на Котикову машину остался стоять рядом с орком.

— Ты что, капитан?

— Помогу тебе, — сухо сказал тот.

Орк с грохотом свалил отработавшую свое горелку с баллоном в кузов пикапа и бросил следом черный мешок. Абрам нахмурился — разве можно такой груз везти открыто? Орк, поминая Карахорта, темные долины Морума и всех местных, земных чертей, полез обратно, поднял — из одного прорванного по дороге уголка на металл щедро закапала кровь. Положил мешок в салон, под заднее сиденье. И под мрачным взглядом дверга прикрыл пледом. Розовым. Ярким.

И принялся затирать багрянец с блестящей краски.

— Все, теперь чисто, — сказал Абрам. — Езжай, орк. Как тебя?

— Азар… Диман, — выдохнул Котов.

Пожали руки.

Орк взял пропуск, оглядел его.

— Нормально. Если что, отбрехаюсь. Главное, чтобы ДПС не остановила. А я думал, ваши воевать не умеют…

Абрам усмехнулся.

— Евреи-то? Или дверги? Еще как умеют.

— Погоди. — Котик, лихорадочно приводя себя в порядок, облизывал сухие болезненные губы. — Погоди. Мы что же, не поищем его? Не поищем? Тайтингиля, Абрам!

— Ты труп сначала увези. А потом посмотрим, — примирительно сказал гном. — Витязь силен. Он мог уйти с паучихой за грань миров. Мог разбиться о какую-нибудь крышу. Но ты подумай головой — если бы упал открыто, тут, в крупном деловом центре, где народа просто уйма, уже было бы слышно: скорая, полиция.

Мимо шли хорошо одетые, собранные и целеустремленные люди — офисный планктон наполнял Москва-Сити. Какие-то десять минут — и мимо «амарока» двигался плотный поток мужчин и женщин, ежедневно с девяти до восемнадцати густо населяющих этот муравейник — оплот бизнеса и эффективности.

— Я больше беспокоюсь об этом. — Гном кивком указал в сторону машины. — Цемра с ним была, ничего хорошего в этом нет. Убери скорее.

Котик был задымлен, Котик был помят и совершенно нетипичен для этого места своим внешним видом, но больше лицом — посеревшим, с выступившими скулами и отчаянно блестевшими голубыми глазами.

— Абрам. Ты. Не можешь. Так. Не должен. Думать о мертвеце больше, чем о нашем витязе, нашем!

— Ладно, — кивнул гном. — Только быстро. И по делу. Делим на сектора. Смотри, он выпал оттуда. Возможная зона падения вот, — чиркнул пальцем по извлеченному смартфону. — Но на все поиски — пятнадцать минут, ладно? Надо уходить. Иначе мы привлечем ненужное внимание. А я не готов ставить свой народ в рискованное положение.

Ненужное внимание, да. И такая угроза действительно была. Охранник на территории остановился и пристально изучал потрепанный бронежилет гнома. Абрам, помянув своего славного предка и крепчайший его молот, поспешно содрал броник и черный китель, сунул все в салон машины, тоже под плед.

Внизу на гноме оказалась пропотевшая майка с изображением Фудзиямы и веткой цветущей сакуры. Котик резво рыскнул в ту сторону, куда показал напарник.

Через пятнадцать минут они встретились. Глаза в глаза; Абрам чуть качнул головой.

— Уезжаем.

— Я-а-а… — Орк завел глаза к небу, и…

На оголенных проводах наверху трепетал коричневый плащ, сверкающий златым шитьем.

— Вот! — вскрикнул Котик. — Вот же, ну!

Абрам всплеснул руками.

— Черт знает где! — крикнул он. — Куда его унесло? Это вообще в стороне от зоны возможного падения!

— Надо еще искать, еще! — взвыл орк.

— Умный? И где искать? — недовольно мотнул узорной бородой дверг. — Там? Час от часу не легче, там территория еще больше, день уйдет, чтобы ее обойти.

— Ну… еще десять минут!

И тут Котик углядел пять или шесть офисных сотрудниц, занятых общественной деятельностью. Стройные девушки были одеты в короткие шорты, тугие открытые маечки с символикой известного политического движения. Сопровождаемые парой операторов с камерами, они оживленно разговаривали и хохотали, и…

Орк замер, не сводя жадного взора с контейнера на колесах, который толкали перед собой славные аппетитные девицы. В нем, в контейнере, уляпанном постерами с лозунгами, торчало штук двадцать саженцев липы — зеленых и ярких, как победные флажки.

Липы.

— Стой, Абрам, — сказал Котов и рыскнул к девицам.

— Привет, привет, лапушки! И куда же вы такие?

— На набережную, — охотно ответила одна, — будем деревца сажать вот. Флешмоб!

— Аллея Консолидации! — веско сказала другая девушка и чуть выставила грудь.

Парень перед ней был замученный, пропыленный, но очень интересный.

— Спасибо! — И Котов, подхватив одному ему ведомую путеводную нить, рысью бросился на набережную, даже не муркнув напоследок. Абрам рванул следом.

И вовремя.

Бетонированный скат, уходящий к Москва-реке, был слишком крут. Эльф в оббитой и изъязвленной ядом кольчуге, грязный, словно из ада, с руками, покрытыми кровью, с трудом держался у кромки мутной серой воды, сдирая ногти о рукотворный камень. Золотые волосы полоскались в грязной воде, полоскались и тонули.

Котов мейн-куном скакнул за перила, соскользнул вниз, шаркнув подошвами давно не гламурных кроссовок по бетону. Оглянулся на дверга, который протягивал ему руку, влепил ладонь в захват. И потянулся пальцами к узкой кисти. Тайтингиль вцепился в него крепко, отчаянно; Абрам крякнул, и мало-помалу все трое снова оказались на набережной.

Узкая полоска вскопанной земли между бетонными проезжими полотнами, подготовленные ямы и полуголые красотки вокруг. С саженцами лип. И трое странных мужчин: двое держали под руки третьего, который выглядел так, будто побывал в мясорубке.

Эльф был не в себе — заторможенный, ошарашенный. Содрал кольчугу, прошипев мучительно:

— Жжется…

Зашвырнул металлическое полотно в реку и почти повис на руках Котика. Сердца колотились совсем рядом, к орку возвращалась способность нормально дышать. И они дышали — в унисон.

— Тайтингиль, — шептал Котяра. — Тай, ох, ты налуга-ал…

— Не усекай, — выдохнул эльф. — Не усека-ай…

Давешняя девушка осторожно подошла, балансируя на каблучках, спросила, трогательно вытягивая шейку:

— Что это с вами?

— А это, милочка, и есть — консолидация, — буркнул Абрам. — А ну, пошли, пошли, живо, пошли же! — выдохнул, сжал черную бляху на шее и тихо забормотал благодарственные слова высшим силам, не то на иврите, не то на ином наречии, которого юная Москва-Сити еще не слышала.

Спустя три минуты орочий автомобиль проскочил шлагбаум и залип в московской пробке.

Гном сидел сзади, поджав ноги, недобро косясь на черный мешок с телом. Тайтингиль почти лежал на откинутом в диагональ переднем сиденье. Волосы в черных потеках мазута, воняющие городской грязью, прихотливо вились по спинке. Глаза были полузакрыты, рот расслаблен, эльф то ли спал, то ли бредил, ему было очевидно плохо. Он то и дело поднимал руку к вороту и ослаблял его, будто что-то душило его — хотя окно в машине было открыто настежь.

— Больно, — выстонал он.

— Тут, — хрипло сказал орк, глядя на тревожный, заострившийся профиль витязя, — недалеко есть парк старый, с липами. Мне кажется, тебе надо, эльф.

— Да, — отозвался еле слышно. — Мне надо, оруженосец, сделай.

— Я оттуда уйду от вас, — сказал Абрам. — Но не забудь, орк Диман, про, — он показал глазами вниз, — про то, о чем говорили с тобой.

— Я понял, понял. Все сделаю. Тай…

— Н-не…

— Тайтингиль!

Орочья лапа сомкнулась на бессильных, как обескровленных пальцах витязя, сжала с силой, до боли.

— Я здесь, — одними губами ответил эльф.

Десять минут спустя Котов уже усаживал его на лавочку в парке, а деловитый гном, забрав свое снаряжение, споро удалялся, на ходу разговаривая по телефону. Котов стрельнул в широкую спину глазами и привычно заметался, не зная, что сделать сначала — расспросить Тайтингиля или помочь ему подняться, подойти к дереву, дающему силы.

Вышло — одновременно; нолдоринец поманил его ладонью и поднялся, опираясь на плечо оруженосца.

— Витязь, витязь… что Цемра? — осторожно поинтересовался орк. — Мертва, мерртва, да? Как все было?

Тайтингиль с его помощью сделал несколько замедленных, будто деревянных шагов. И тяжело задышал, положив руку на кору дерева.

— Я не ошибался, когда говорил о серьезности противника. Цемра — это огромное, небывалое зло. Она во плоти и нет — одновременно. Полетела, понесла меня. Мы боролись… вцепилась в волосы…

— Ну как обычно, — невесело усмехнулся Котов. — Как обычно, эльф. Ты-ы…

— Я… И все-таки она ушла, — выдохнул эльф. — Ушла. Меня… я… веревка какая-то, железная веревка, как это? Трос? Трос. Больно. Больно. Она тянула меня на дно этой реки, мертвой, гнилой реки. Не мог дышать, плыть. Сражались под водой. Но она ушла.

Краски начали возвращаться на лицо Тайтингиля. Он стоял, уперев руки в ствол старой огромной липы, свесив волосы до земли. Дышал — жадно, прерывисто. Кривил рот, похожий на шрам, — эльф был изранен, ему было больно. Ноздри трепетали, вбирая запахи — его изорванная одежда несла мириады злых смрадов этого искажаемого мира. Ядовитая река, ядовитая вода.

— Хорошо, что ты не ушел, витязь, — тихо сказал Котов. — Ты такой молодец, что уцелел. Я понял, когда думал, что ты… что ты погиб…

Эльф, слегка очухавшись, повернулся к нему. Смотрел прямо, молча.

— Знаешь, я за эти минуты, сколько их было, — понял рассуждения всякие… про смысл жизни, — сдулся орк. Пафос ему не давался никогда. — Понял… и… — Он вскинул глаза, достал из кармана пошарпанные в бою, но еще живые очки с синей радугой стекол, нацепил на нос. Отмахнул широкой лапой: — А ну это в задницу. Водки хочу. Не пью я, но водки сейчас, стакан. И спать. Выпьем, эльф? Выпьем?

— Выпьем. Создатель, как больно. — Витязь поежился.

— Тебя такими вольтами, видно, долбануло, — усмехнулся орк, — что неудивительно. Ох, ну как же ты, как же ты смог ее победить, это такой ужас, я как вспомню-у-у-у…

— Я — да. Не победить — изгнать. На время. Но только потому, что она была изменена, паучиха. Что-то произошло с ней. Слабее она была как боец, менее подвижна. Каким-то чудом я вышвырнул ее за пределы. Каким-то чудом, орк. Ладно. Это не важно. Я выжил и хоть отчасти сделал необходимое.

Котов медленно мигнул.

— Тайтингиль, — сказал тихо. — А вот что ты такое сказал: «изменена»? И Абрам все твердил про какую-то свадьбу ее, и сама она хвасталась. Тайтингиль?

Нолдоринец вскинул златоволосую голову, щурясь.

— Изменена, — сказал он. — Она… понесла, понимаешь? У нее будет потомство.

Они сидели в машине, Котов завел мотор, но трогаться не решался.

— Беременна? Та-ай… Тайтингиль! Что же это будет такое, а? От осинки не родятся апельсинки!

Он повернулся к витязю, снял очки, шарил по его измученному лицу растерянным взглядом.

— Не знаю, — ответил тот. — Хорошего — ничего.

— Тайтингиль…

И тут откуда-то сзади, снизу, взметнулась, как змея, окровавленная рука; одним махом прорывая пакет, плеская багрянцем во все стороны, взметнулась и впилась острыми ногтями в машинный пластик прямо у Котова бока.

Орк заорал благим матом и опрометью выскочил вон.

— Тайтингиль! Абрам сказал, он мертв, Тайтингиль, что творится, нууу! — выл он, приплясывая около белого борта, не решаясь открыть дверь.

Эльф — решился. Содрал розовый плед, потянул прочный черный пакет, разрывая. Нащупал узкие твердые плечи, привел тело в сидячее положение. Вгляделся в бледное лицо с темными кругами под глазами. Нечеловеческое. Неэльфийское. Будто без пола и без возраста, бледное, как фарфоровое, под каскадом длинных прямых смоляных волос. Тонкие скулы, четко очерченные капризные губы.

— Это… кто? Что? — зашептал орк. — Убить его, эльф? Жениха паучьего, убить, уби-ить? Матушки, ну газа ж не хватило, как назло-о-о…

— Нет. — Эльф вглядывался в чеканные черты. — Нет. Это наш ключ к звездам, орк. Это человек с неба.

— Инопланетянин! — ахнул Котов, чуйкой осознав всю невероятную правду слов Тайтингиля. И рявкнул: — Звездец! Звездец же! И я же сам накарркал, а? Инопланетян не бывает? Не бывает, да? — Он ринулся, вглядываясь в безжизненное лицо с закатившимися глазами, и жуть дранула его по хребту. — Не человек же! Не человек, точно! — Сам накаркал, аааа! — застонал, вцепляясь в свои дредики. — Ох, трепло-о-о…

— Он едва жив, — сказал витязь, проводя рукой над грудью раненого. — Едва. Нужно спешить. Поехали домой.

Они устроились сзади, Тайтингиль рядом с чужаком. Эльф тихо запел. Ноты низкого, тяжелого мужского голоса дрожали в салоне. Из носа витязя капала кровь, капала на темный пакет, из которого торчали плечи и голова странного создания нездешних небес. Капала и смешивалась с кровью возлюбленного Цемры, более темной и вязкой, чем алая эльфийская.

Но Тайтингиль не останавливался, он пел, пытаясь вызвать от порога Чертогов Забвения почти ушедшую в них суть этого существа, не рискуя назвать ее словом «душа». Он, сам в очередной раз едва не отправившийся туда, — пел.

На его плече лежала запрокинутая голова тонкого, одетого в широкие темные одежды счастливого избранника наитемнейшего чудовища Эалы.

— Катал я, конечно, свадьбы, — мрачно проговорил Котов, глядя на муторную московскую пробку. — Но чтоб такое…

Он сам не понял, почему руки доставили их странную компашку к дому Ирмы; с инопланетянина содрали пакет, наводивший теперь на эмоционального орка ужас, и эльф, не рискуя прервать целебную песнь, сам понес раненого к лифтам.

Секьюрити в подъезде насупились.

— Косплей, — муркнул орк и сунул приятную зеленую бумажку. — Перреборщили с мечами. Споткнулись. Упали. Два раза. Ну, три.

Темная кровь щедро лила на кафель.

— Видите, это эльфы? — не сдавался Котов, доставая еще бумажку. — Волосы? Н-нуу?

Эльфы были привычными гостями у Ирмы Викторовны. Охранник протянул руку за денежкой и отвернулся.

— Тайтингиль! Котик! Вы что? Это вы, вы-ы? Вы что притащили, а? Господи, кровь, кровь!

Ирма завизжала, сжимая виски ладонями.

Тайтингиль стоял в дверях, недвижимый, словно каменное изваяние, и держал на руках тонкую, как прутик, черноволосую девушку в темных одеждах, похожих на рясу. За плечом эльфа метался заполошный Котик.

— Ирма, вызови доктора своего, Андрюху! — выкрикнул он. — Быстрее, Ирма!

Живой, живой, живой, — стучало в висках Ирмы. Бабу какую-то притащил, но… Живой. Разберусь потом, потом, сначала — врача!

Кинулась к телефону. Тайтингиль спокойно перешагнул через порог и понес свою ношу в гостиную, к светлому огромному дивану, обитому нежной золотистой кожей, пятная все вокруг сочными каплями темной липкой кровищи.

— Тайтингиль, я здесь, я помогу, давай. — Котик юркнул рядом — забрать инопланетянина, забррать, донести же его, нуу…

— Да, оруженосец, присмотри тут… — И эльф, аккуратно положив узкий, словно бесплотный моток сложной темной одежды, изорванной, испачканной бетонной пылью и ядом, обклеенной обрывками зловещей паутины и залитой кровью, бессильно качнулся навстречу Ирме.

Навстречу.

— Ирма…

— Тайтингиль! — Ирма взвизгнула, просто не зная, куда рвануть. Вся ее сущность требовала броситься со шваброй, хлоркой и тряпками на пятна крови, на следы, грязные следы, на все вмиг оказавшееся загаженным, запятнанным, отвратительным!

Она ринулась и обхватила эльфа — обхватила, стараясь не сжать до боли. Потому что поняла, что часть крови — его.

— Сейчас, сейчас будет Андрей Валентинович, сейчас!

Котик накатил неразбавленного виски и сторожко окусывался вокруг инопланетянина, поглядывая на этих двоих, покидающих гостиную.

Ему тоже хотелось в душ и обняться, но оруженосец, орруженосец же. Первым делом — самолеты.

— Алина? — тяжело спросил витязь.

— У Наташки же, у Наташи. Пойдем, родной, пойдем…

Ирме казалось, что витязь и впрямь опирается на нее. «Ох уж мне эти мужские дела! Ох уж мне эти мальчишеские забавы, ох уж… Господи, господи, господи, спасибо, что живой! Архангел мой…»

И она буксировала Тайтингиля в свою спальню, в душ, в душ, просторный Ирмин санузел, где находились и роскошная ванна на львиных лапах, и огромный туалетный столик, и прочие современные приспособления, так необходимые женщине.

Тайтингиль тяжело опустился на пуфик, а Ирма носилась стрижом — ножницы, срезать рубашку, видно, что испорчена напрочь, штаны… да тоже черт с ними, сапоги — стянуть бережно, под сапогами, хм, носки, оценил витязь — но почему-то было не смешно; подсохшие, но вонючие и спутанные волосы — назад, назад.

— Милый мой, милый, Тайтингиль, балбес ты, бал-бес ты-ы, как можно та-ак, ка-ак?

Слова не имели значения, но…

Голый, грязный, покрытый прокусами жвал и порезами, пенящимися алой кровью, с ветвистым следом поражения током на теле, эльф встал навстречу Ирме, сдергивая с запястья опустошенные ремешки от оберегов.

Бросил, протянул руки.

Женщина рванулась к нему, к узкому, мощному телу, которое не дарует ни один спортзал; вжалась.

Эльф шагнул в душевую кабину — эта была просторна и давно Ирмой обжита; Ирма нажала кнопку — из сотен мелких сопел брызнули струи воды, со всех сторон, омывая тела, убирая грязь, кровь и боль.

— Ты помоешься, — шептала Ирма, — я — перекись… раны, порезы… я…

— Да. — Эльф держал ее под струями прямо в домашней одежде, уже мокрой.

— Ты потом ляжешь… отдохнуть… ты… мир… спасал…

— Да, — эльф целовал ее шею, срывая одежду, — я спас… этот — спас…

— Ты-ы… — хныкала Ирма, стараясь достать ладонью с шампунем до его головы, до самой макушки.

— Я, — соглашался эльф. — Я, Ирма. И знаешь — у нас с тобой есть это время. Оно называется «сейчас». — Его голос вдруг прозвучал очень сильно и горько. — Ты представляешь, я понял. У нас, у вас, людей, у двергов, у всех есть только сейчас. Никогда не бывает потом. Потом твою надежду или тебя самого жизнь прибивает мечом к земле, и уже не имеет значения, воспрянешь ли ты в Чертогах Забвения или где-то еще.

Вода смывала Ирмин шампунь со светлеющих золотых волос эльфа, грязь и кровь с его тела; смывала. Еще минуту они, сплетясь, стояли неподвижно.

Затем Тайтингиль неохотно поставил женщину.

— Я должен посмотреть, что там.

Должен.

— A-а я-а…

— А ты — моя женщина, — серьезно сказал воин. — Первая.

— А-а? — Ирма вытаращила глаза, молниеносно вернувшись из заоблачных сфер. Информационный удар, обрушившийся на нее, был неслыханной силы.

Эльф скосился, и смысл этого веселого, вдруг заискрившегося взгляда Ирме был понятен. Он осознавал юмор ситуации.

Напряжение спало; Ирма, запретив себе обдумывать услышанное сейчас, быстро промокнула тело эльфа чистейшим полотенцем, залила порезы и раны перекисью — в вымытом состоянии все было не так плохо, как показалось сперва. Тайтингиль набросил синий махровый халат, подпоясался и вышел, оставив Ирму пытаться привести себя и санузел в порядок.

* * *

Андрей Валентинович приехал быстро.

Переодевшаяся в сухое и целое Ирма открыла ему, и, махнув рукой на комнату, в которой находились Котик, Тайтингиль и незнамо кто, на подгибающихся от истомы ногах побежала снова в ванную. Голова была пустой и гулкой, сердечко колотилось где-то в горле. Женщина взяла ведро, сыпанула побольше порошка и принялась замывать кровь от прихожей до испорченного дивана, стоившего баснословных денег.

Врач крепко пожал руку Котову, нахмурился на капли и разводы на полу.

— Я без кареты сегодня. Опять кровотечение у вас, уважаемый?

— Я здоров, лекарь. Но наш гость ранен, и рана его опасна.

Доктор вымыл руки, вошел в комнату, присел на край безнадежно испачканного дивана подле окровавленного тела. Откинул темную полу.

— Ну, что скажу вам? Плохи дела, нужна госпитализация немедленно. Ранения два… Ему что, наживую вырезали аппендицит?

«Ему»? Ирма, услышавшая это обращение краем уха, дрогнула. Не девушка разве?

— Интересный такой след вскрытия, напоминает… Будто молодому человеку очень неаккуратно пытались сделать… кесарево сечение. — Доктор улыбнулся своему остроумию. — Ну, Диман, Ирма Викторовна и в-вы, любезный, с вами не заскучаешь. Я сейчас попробую посмотреть подробнее, но очень быстро, потому что лучше его прямо сейчас везти в больницу.

Поставил свет, надел перчатки и снова коснулся безжизненно простертого тела. Комментарии, которые Андрей Валентинович отпускал по ходу действия, заставили Ирму поежиться от набежавших на плечи ледяных мурашек и мухой устремиться на дальнейшие бытовые подвиги.

Тайтингиль стоял у окна. Котик булькал апельсиновым соком.

— Он никуда не поедет, лекарь. Он в этом доме, и он под моей защитой, — ровно сказал витязь. — Ему возможно помочь здесь, сейчас. Если нужно, я буду петь. Он не ощутит боли, и силы его возрастут. Просто зашей его раны.

— От песен? — скептически проворчал Андрей Валентинович. — Одна рана старая. Не пойму, осколочная или рубленая, нехорошая рана, да. Сейчас я поддену этот лейкопластырь над ней, подробнее посмотрю. Ишь… ишь ты… Не видел такого никогда, импортный материал, что ли, будто впился в кожу. Не поддается. Вот, ну-ка… нет, не буду пробовать даже, крепко как сидит. В больнице снимут. А тут что все-таки у него? Э… ох, ему что, сделали вазэктомию или что-то вроде? Семенники… Подождите…

Доктор явно засуетился. Это было непривычно, Ирма никогда не видела его в таком состоянии. Он сделался похож на мышкующего лиса. Запустил пальцы в рану, пошарил там.

И защелкал ножницами, срезая одежду, обнажая пах лежащего.

— Матушки, — ахнула подкравшаяся Ирма, снова отступая.

Андрей Валентинович поднял на Тайтингиля растерянные глаза.

— Это же не человек… Понимаю, звучит дико, но…

Тонкая рука лежавшего взметнулась, как плеть, и жестко сцапала доктора за грудки.

— Довольно касаться меня, — прозвучал негромкий голос со странной, тягучей интонацией. — Сделай, что воин тебе сказал: зашей.

Котов и Ирма подпрыгнули, как будто здесь прозвучал выстрел или гром небесный; эльф остался невозмутим.

Рука опала, пальцы с длинными ногтями бессильно распустились лепестками белого цветка. Ирма нервно рванула прочь, прихватив стакан виски и Котова; Тайтингиль сел на подлокотник дивана и негромко запел. Андрей Валентинович вздрогнул, борясь с желанием срочно вызвать полицию и коллег из психиатрической, а заодно уфологов и надежную желтую перевозку с решетками на окнах; прислушался к вибрациям, пронизывающим тело от голоса эльфа, открыл сундучок и достал шовный материал.

— А… анестезию, — хрипнул врач. — Сейчас.

— Мне не нужно, — безучастно, как не про себя ответил лежащий. — Боли я не чувствую.

Андрей Валентинович осторожно коснулся края раны — странный тип и не дрогнул. Правда… Правда, что ли? Он завел глаза на длинноволосого рыжего громадину, но тот его и взглядом не одарил.

— Не надо, значит… Ну, как знаете. Перевязочный материал… Я не думаю, что мне хватит, но я сделаю все, что могу. Ирма! Ирма, простыни, стерильных нет, давай просто глаженые, и еще кипяти воду, неси водку, марганцовку, свечи, все, что есть. Это, блин, полевой госпиталь какой-то. Крушение инопланетного агрегата!

— Пожалуй, почти так, — примирительно согласился Тайтингиль.

Андрей Валентинович в который раз остановил взгляд на его ушах. Фыркнул.

И приступил к работе, подбодренный появлением у арки гостиной Котова — с очень, очень приятной стопкой банкнот в руках.

Врач ушел поздней ночью, допив весь наличный Ирмин коньяк и убедившись, что гость равномерно дышит. Он не мог удостовериться в том, что температура, пульс или иные жизненные показатели в норме — но эльф заверил, что можно быть спокойным. Он и Ирма отправились проводить доктора, прихватившего как бы невзначай весь пучок наличных денег, подготовленный Котиком. Инопланетянина отнесли в кабинет, где разложили кресло-кровать, и Ирма настелила на ней роскошное ложе, не задавая никаких вопросов и не пытаясь ничегошеньки уточнять.

Затем Ирма с Тайтингилем ушли на кухню и остались тихо беседовать там.

Орк, успевший принять душ, подкрепиться и восстановить душевное спокойствие, остался около раненого один.

Он огляделся. На спинке стула висела срезанная с непрошеного гостя хламида. От нее исходил удушающий сладостный смрад; орку даже показалось, что он видит зеленоватые миазмы паучьего яда, пропитавшие ее, — судорога продрала по хребту, брр, ну и дрянь, дррянь! И эти белые клейкие тяжи паутины, намертво впившиеся в ткань…

Котик подступил к мерзкой тряпке, сгреб со стола глянцевый журнал с нарядной отретушированной попкой на обложке, выдрал оттуда пару страниц и взялся через бумагу — голой рукой не отважился.

Выбросить. Немедленно, чтобы и духу не было.

Он бросил взгляд на инопланетянина, лежащего на постели покойно и бездвижно, аккуратно прикрытого одеялом. Глянец волос обрамлял узкое мертвенно-бледное лицо невероятных пропорций, обметанные губы были сжаты в линию, под глазами в тенях от длиннющих ресниц залегли болезненные темные круги.

Котов задержал взгляд, улыбнулся:

— Какой же красивый… красивый, ну как принцесса! А я, блин, Иван-царевич, и я сейчас лягушечью шкурку эту — в мусоропрровод, да!

Когда Котов возвращался в квартиру, размышляя, сможет ли он сегодня спать, из лифта вышла Алинка.

Огляделась, вперила взгляд.

— Дядя Котик, все нормуль же? Что тут у вас? Кровь, что ли? Дяде Таю опять плохо, да?

— Эх! Все равно же узнаешь, красотка, — выдохнул Котов. «Сейчас перевешу функции медбрата на эмоционально и физически нетравмированного члена экипажа». — Пошли.

— Ма! Привет!

— Она занята! Не верещи только. Помнишь, как мы обычно? Шалости — по-тихому. Хорошо с Наташкой покувы… пообщались? Вот, смотри, — приглашающим хозяйским жестом открыл дверь Котик. — У нас… у вас гость. Правда, классный?

Алина шагнула вперед и замерла, сжав руки у груди.

— Ого, — выдохнула, — а-а-анимешечка просто! Это… кто это, кто?

Рванулась поближе, потянулась погладить по волосам, но отчего-то остановилась, задержала руку, не стала трогать.

И тут гость открыл глаза. Огромные, белесые, с расползшимися вширь вертикальными зрачками. Разлепил губы:

— Я должен встать.

Голос был резкий, никакой не принцессный, а совершенно мужской; выговор протяжный, с придыханием.

Котов, отпрыгнувший поначалу, замахал руками. Алинка, наоборот, двинулась ближе.

— Какое такое встать? Тебя пару часов назад зашили, ты и не думай даже, лежи! — заявил орк. — Алинка, зови маму, па… Тайтингиля!

Инопланетянин его будто не услышал. Подтянулся на локтях, зыркнул по сторонам.

— Где моя одежда?

— Одежда? — переспросил Котов. — Так я выкинул ее, она вся изгваздана была, ну…

Господин Мастер Войны медленно поднялся, запахивая на себе простыню. Алина глядела во все глаза: длинные глянцевые черные волосы до пояса, кукольное лицо, худые, перевитые жилами руки, на правой — выжженное клеймо.

Анимешечка…

— Кто просил тебя распоряжаться? — проговорил он ровным, но крайне недобрым голосом, сверля Котова лютым взглядом.

— Э, да ты чего вообще? — не понял орк. — Мы же тебя… а ты из-за грязной тря…

Договорить он не смог. Очень трудно что-то договорить, когда стремительное тело летит на тебя, острой коленкой под дых, острым локтем — в шею.

И валит головой в сервант с Ирминой коллекцией хрусталя и фарфора, которую она трепетно собирала по всему миру.

Ужасный дребезг разбитого стекла, шум рушащегося тела, отчаянный вой Котика, переходящий в задушенный визг…

— Мама! — заголосила девочка, бросаясь к двери. — Дядя Тайтингиль! Котика убивают!

Высокая фигура эльфа вмиг выросла в проеме двери.

Котика — убивали, да. Он лежал головой в стекляшках, отчаянно трепыхаясь, а инопланетянин сидел на нем верхом и технично душил Диму воротом его собственного поло — хорошего поло от «Аберкромби энд Фитч». Китайская одежка уже порвалась бы, а эта впечатывала в шее поверженного орка странгуляционную полосу.

— Кто просил тебя распоряжаться? — повторял Мастер Войны, усиливая давление.

— Довольно! — воскликнул витязь Нолдорина, подступая ближе. — Довольно, гость!

Хватка ослабла. Белые глаза зыркнули на эльфа — недоверчиво, вопросительно. Оспаривающе.

— Этот дом под моей защитой, — сказал Тайтингиль. — Это мой оруженосец. И пока я здесь, никаких бесчинств не будет тут. Понятно?

— Жаба… Жаба инопланетная… — хрипел Котов, пытаясь отползти. — Принцес-са…

Глава 13

ЛЕД

— Хорошо, — сказал гость. — Я ухожу.

Котов, присев в дребезгах разбитого стекла и ощупывая распоротую голову, отметил, что никогда еще не был так рад прощанию и что русские народные сказки теперь ему отвратительны все как на подбор; и еще, кажется, он становится староват для приключений котячьего свойства со всякими там принцессами.

Тайтингиль же уверенно, серьезно, но при этом без малейшей тени угрозы, держа руки на виду, заступил дорогу инопланетянину — прямо в своем, то есть бывше-Котовском синем махровом халате.

— Куда же ты направишься? — спросил он.

Мастер Войны вскинул голову, испепеляя его взглядом.

— У меня есть огромное обязательство теперь, — сказал он. — И мало времени. Неведомое существо носит моих детей, и я должен прекратить это, иначе миры падут. Не стой на моем пути к исполнению этого долга.

— Не стой, правда, Тайтингиль, — поддакнул Котов. — Пусть коз… пусть муд… мужчина уходит.

— Сейчас не время поспешных решений. — Тайтингиль говорил спокойно, гордо выпрямившись перед инопланетянином, антично укутанным в простыню, — не время. Поверь, все мы здесь хотим того же, что и ты. И мы вместе…

Чужак прервал его. Бесцеремонно, холодно.

— Вы мне не нужны. Я сам.

— Ты бы штаны хоть надел, воитель! — с чувством урезонил гостя Котов, вымакивая кровь из глубокого пореза на затылке салфеточкой.

Ирма, ощущая себя почти санитаркой среди потрепанных бойцов, беззвучно шмыгнула к нему поближе — с аптечкой, которая совсем недавно весьма пригодилась Тайтингилю.

— Мой народ не привык выпячивать срам! — резко сказал инопланетянин, плотнее запахивая на себе простыню и придерживая край изящной кистью руки; пальцы с длинными, чуть заостренными ногтями выглядели хищно. — И наличие штанов тебя воителем не сделало. И не сделает никогда. А я — воитель, да. Я Мастер Войны великой империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, и я разрушал миры — пока ты, бесполезное создание, надевал свои штаны.

Глаза Мастера Войны сделались ледяными, рот оскалился — нехорошая гримаса. Очевидно, прекрасное чувство возникло между ними, между инопланетянином и Котовым. Ненависть с первого взгляда. Мастер Войны щерился, Котов глядел манулом; воздух меж ними едва не искрил.

Тайтингиль коротко вздохнул.

— Послушай, Мастер Войны, — сказал он. — В том, чтобы разрушать миры, не так много хорошего. Умение созидать превыше.

Тот чуть остекленело уставился на нолдоринца.

— Вот, я создал, — протянул он. — Миллионы моих детей вскоре испепелят вселенную. И что, это превыше?

— Я Тайтингиль, витязь рода Золотой Розы, — примирительно сказал эльф. — И я тоже воин. Я воевал тысячи лет. Орк — мой оруженосец. — Он кивнул в сторону щедро обмазанного зеленкой и частично обклеенного пластырями Котика. — Мы все дополним друг друга и победим. Но… только ты сможешь вознести нас к звездам. А мое сердце подсказывает, что наш враг… и те ключи, которые я ищу, они — там.

Мастер Войны вздернул нос.

— Зачем мне это делать? Империя Йертайан не вступает ни с кем в военные союзы, а в числе покоренных нами народов я не припомню таких, как ты. — Быстрый взгляд странных глаз молнией стрельнул по ушам эльфа. — Уйди с пути моего, Тайтингиль, витязь рода Золотой Розы.

— Уйди, — негромко сказала очухавшаяся от военно-полевой госпитальной деятельности Ирма из-за спины Котова. Светлый уголок в гостиной, теперь залитый кровью, стоил целое состояние, а еще и паркет, а еще и сервант… — Правда, уйди. Зачем ты его уговариваешь? Господи, всю квартиру мне загадил, фарфор — мой фарфор! Бабушкина бесценная вазочка… Вазочка! Пусть уходит. Прямо так, в простыне — пусть.

Тайтингиль поднял руки, раскрыв ладони, вздохнул. Мастер Войны молча смотрел на его пальцы — они подрагивали. Эльф был порядком ослаблен боем; причем не только ранен и избит, не только свалился с огромной высоты в реку и получил удар током — его магическая сила оказалась истощена в поединке с паучихой. Он не хотел сейчас этих сложных переговоров — не хотел никаких переговоров вообще. Он хотел отдыха, хотя бы малой передышки, с Ирмой, с ней; а потом — раздумья, обстоятельного, долгого раздумья над тем, что делать, куда шагнуть дальше в погоне за чудовищем; потому что оступиться теперь было нельзя.

Все словно застыли на миг. Тайтингиль искал слова, которые могли гостя, названного им ключом к звездам, заставить остаться. Котик убедился, что более-менее привел себя в порядок, и также готовился накренить чашу весов, прибавив мяв к голосу Ирмы. Алинка, шокированная всем происходящим, казалось, вообще не дышала, забившись в угол и впав в телевизионное состояние души и тела — даже мелкие печенюшки вместо попкорна хватала автоматически.

Когда раздался громкий, требовательный звонок в дверь, вздрогнули все.

Ирма бросилась к двери, обведя взглядом паноптикум, который образовался в ее идеальной некогда квартире, — напряженный, тонкий как струна Мастер Войны с волной волос поверх простынной тоги; Тайтингиль, старающийся дышать ровно и стоять ровно; и Котик, явно жалеющий, что там, в небоскребе Москва-Сити, у него не хватило газа для плазмотрона — избавиться от чересчур живого трупа на месте.

На пороге стоял гном-еврей — или еврей-гном, кому уж как угодно, — Изя Беспрозванный. Как всегда, чуть помятый и припыленный, с кроткой улыбочкой на носатом лице. В толстых пальцах с жесткими волосками на фалангах он держал крупный, тяжелый конверт с золотой вязью орнамента. Это была не типографская краска, а изящная, будто вчеканенная в бумагу отделка из сусального золота.

Изя, поклонившись Ирме, протянул конверт Тайтингилю молча, со странным выражением на лице — то ли с сознанием особенной торжественности момента, то ли со скрытой горечью. Витязь развернул толстую волокнистую бумагу и увидел руны, хорошо ему знакомые.

— Нас приглашают на празднество… на тризну, — проговорил он, поднимая взгляд. — У подгорного народа жизнь и смерть почитаются одинаково. Поминовение воинов, погибших за Эалу в бою против Цемры Ужасной, будет отмечено большим пиром. Сколько у нас времени на сборы, почтенный дверг?

— Я подожду в машине у подъезда сколько нужно, — сказал Изя, кланяясь Тайтингилю. — Счастлив видеть вас, витязь, в добром здравии… в добром. Наслышан…

Эльф ответил приветливым кивком.

— Считаю своим долгом напомнить, что народ двергов не будет рад принимать у себя… чужака, — продолжил тем временем посланник, адресуя тяжелый взгляд Мастеру Войны, который маячил в дверях, в полутьме комнаты бледной тенью.

В ответ тот полыхнул глазами, но не сказал ни слова; развернулся и беззвучно канул в темноту Ирминого кабинета, в котором — ради покоя раненого гостя — окно плотно занавесили шторами.

Витязь выразительно посмотрел на торжествующую Ирму — та готова была обнять Изю, солидарного с ней в острой нелюбви к пришельцу; на Котова. Чуть пожал плечами и заглянул в темную комнату, где инопланетный гость стоял недвижно, спиной к двери, лицом к занавешенному окну, наглухо задрапированный в простыню. Острые плечи и лопатки четко обрисовывались, и дальше ткань стекала свободными складками, как будто Мастера Войны ваял античный скульптор.

— Я понимаю, что ты не хочешь быть ни в чем мне обязан, гость со звезд.

— Ты верно понимаешь. Не желаю связывать себя. Я один. Всегда. У меня есть обязательство, у меня есть цель, и я свершу путь к ней.

— Ты свершишь. — Слова давались Тайтингилю с трудом. — Свершишь. Но и мне надо свершить свое обязательство, почтить память погибших воинов, которые отдали свои жизни за меня, за Эалу… за тебя тоже. Дай мне немного времени. Как воин воину. Сейчас все слишком сложно для поспешности. Я не хочу принимать решение впопыхах. И ты…

Звездный воитель не нуждался в витиеватых пояснениях. Сразу вычленил главное из слов и ответил кратко:

— Я дам. Как воин воину, и я слишком слаб еще. Ты вернешься с тризны — тогда я уйду.

Тайтингиль почувствовал, что может разбиться об этот лед, что уже почти разбился — он сам, со своими мечтами о звездах, своим желанием заступить за них. Ему не удавалось обрести союзника; возможность ускользала. Он ощущал трепет чужой души, такой же странной, каким этот мужчина был наружно; ледяной с огнем. Существо чужих небес не желало ни принимать помощи, ни давать ее; весь уклад его жизни был неведом и чужд Тайтингилю. Но хотя бы слово воина было понятно во всех мирах. Хотя бы оно. Витязь понимал всей своей тысячелетней мудростью: эта грань согласия очень хрупка, равновесие шатко. Он сам слаб сейчас, он не может настоять, не может даже найти точных слов, чтобы убедить. Нужно взять паузу. Просто взять паузу. Просто.

И надеяться, что время поможет.

— Нам следует искать и уничтожить Цемру, пока она не пожрала иные миры. Ты знаешь… я мечтал о звездах. Мечтал. И никогда не думал, что пойду к ним воевать…

Мастер Войны молчал.

Тайтингиль чуть поклонился и вышел из его временного пристанища, прикрыв дверь. Алинка шумно схлопнула пакет от печенья и выдохнула, вперившись взглядом в закрытые створки двери маминого кабинета, как в финальные титры нового блокбастера.

Котов был тут как тут, глядел радостно и выжидательно, лихорадочно соображая, сойдет ли зеленка на его голове за креативное окрашивание.

— Я… — мявкнул он и воссиял.

— Со мной, — через плечо бросил витязь, отправляясь наверх.

Тайтингиль собрался быстро — светлые брюки, светлая рубашка, расшитый золотыми цветами жилет. Он выглядел просто и торжественно. Котов вылез из бескрайней гардеробной Ирмы в собственных черных джинсах и черном поло — чистых, глаженых, оставленных им тут когда-то просто так. Просто.

А Ирма?

В спортивных домашних брючках и облегающей майке возилась в прихожей. В руках у нее было ведро, полное воды, пенящейся мылом, и объемная тряпка.

Медленно встала ему навстречу, комкая эту тряпку, обливая колени мыльной водой.

— Уборщицу стыдно вызывать, весь дом в крови, — сказала, поджимая губы. — Пока вы там… м-м-м… празднуете, я закончу здесь.

— Ирма, — тихо сказал Тайтингиль. — Ирма, ты же с нами.

— Ирма. Ты не поняла? Он сказал нам — на-ам собираться! — муркнул Котов, окончательно уверовавший, что все едут на вечеринку, пусть и с загробным окрасом, что плазмотрон в прошлом — а несносный инопланетянин за закрытой дверью. Жить стало лучше, жить стало веселей!

— Он сказал тебе. — Ирма сделала маленький шаг назад.

Эльф шагнул следом, наклонился, забрал мокрые ладони в свои, заглянул в глаза.

— Ты моя женщина, Ирма. Поэтому ты не останешься, с какой же стати; ты идешь с нами к двергам. Сколько тебе нужно времени на сборы?

— Часа два, — наябедничал Котов. — Три.

Ирма вышла к ним через десять минут в шлейфе дивных, неведомых, будоражащих ароматов, и сердце витязя эльфийского рода на мгновение замерло, а в груди сладко заныло.

Ее макияж был неярок: слегка подведенные глаза, естественная свежесть загорелого, вдруг как-то посвежевшего лица. Губы, подкрашенные перламутровым блеском. Темные волосы, взбитые вверх волной, замершие легкими завитками. Тело Ирмы облегал безупречный, матово поблескивающий черный шелк, неимоверно дорогой даже на вид. Платье простейшего кроя подчеркивало линию ключиц, легкой драпировкой укрывало грудь и вырисовывало отточенную фитнесом талию, далее целомудренно прикрывая колени. Икры загорелых ног, уверенно стоящих на тончайших каблуках красных, блестящих, как ягоды, туфель, были великолепны.

Женщина повернулась будто ненароком — спина ее была обнажена, под горлом остро блеснуло ярким, белым светом.

Тайтингиль запутался в словах. Просто подошел, оглядывая. Подошел. Взял за руку и сжал прохладные пальцы Ирмы в своих, вглядываясь в нее как-то по-иному, по-новому.

— Дивные камни, — прошептал эльф, рассматривая мерцающую нить на шее Ирмы.

Она тронула колье кончиками пальцев.

— Это? «Де Бирс», — сказала непонятно.

— Ирма-а-а… — выдохнул орк-оруженосец. — Это оно, да? Оно? Диорр?

Ирма улыбнулась:

— Да, Котов. То самое платье от Диора, которое я купила зимой в Милане. Его и еще шелка — юбку, две блузки. Могла бы машину поменять на эти деньги, между прочим.

— Не надо машину. — Котяра сладко зажмурился. — Это… восхитительно!

— Идемте, — прошептал эльф, — нас ждут дверги. Нас… ждут.

Мысли его путались самым восхитительным образом, и он молча сжал в ладонях Ирмину руку, заглядывая в ее сияющие глаза — сияющие ярче любых бриллиантов.

— Алинка! — воззвала Ирма в последние секунды, прогибаясь под рукой эльфа. — Алинка, пожалуйста, тут ведро… пожалуйста…

— Это будет стоить, — со знанием дела ответила дочь, выходя из кинематографического ступора. — И я даже пока не знаю, мам, чего именно! Я самая дорогая уборщица в Москве, мам!

— Нет, нет, просто убери ведро с прохода и немедленно уезжай к Наташе, не оставайся тут! С… с-с-с… гостю нужен покой… Слышишь?

Тайтингиль мягко положил теплую ладонь на ее плечо.

— Не беспокойся, Ирма. Гость не причинит никому вреда. Мы говорили об этом, меж нами мир, Ирма.

— Ох, да, мирр, — запыхтел Котов, ощупывая разбитую голову. — Гость ваш… душка просто.

Ирма вскинула голову.

— Я не беспокоюсь. Но моя дочь сегодня тут не останется. Поняла, Алина?

— Да.

— Обещаешь?

— Да, — уныло сказала Алинка. — Да, обещаю, вылью воду из ведра и уеду к Наташке, позвоню тебе от нее. Да?

— С городского телефона!

— Да.

Как только компания исчезла за дверью, Алинка живо схватилась за ведро. Не вылила, а стала хозяйничать. Закончив с уборкой — надо сказать, не особенно тщательной, — вымыла руки и резвым скоком понеслась под дверь маминого кабинета.

Затихла.

Подумала.

Набрала номер Наташи, вкратце объяснила суть дела — без конкретики. И наговорила той на диктофон стандартных фраз — мам, все нормально, мы ложимся, не волнуйся, отдыхай там, поцелуй дядю Тая, поцелуй дядю Котика, поцелуй дядю Изю, поцелуй там всех. Ну что за ерунда — скоро восемнадцать, в кабинете настоящий инопланетянин, а ей ехать к Наташке? Бред же.

Затем ринулась в мамину гардеробную и некоторое время возилась там, как мышь; вернулась к двери с копной разных шмоток, зажатых под мышкой, и потихоньку толкнула дверь.

Шагнула в полутемень.

Кабинет был пуст.

Девочка растерянно огляделась. Прошла вперед, огляделась еще. И подскочила, ахнув, потому что дверь за ее спиной жестко хлопнула. Сразу потерялись все мысли о том, что воинское мастерство не вязалось с эфирным внешним обликом гостя. Он стоял перед ней, недвижный, недобрый, страшный, и она как-то сразу перестала видеть, что он маленький и тощий, да еще и укутан в постельное белье.

Он и правда был — смерть.

— Я вам… вот! — восхищенно выдавила Алинка и сунула Мастеру Войны темный ворох тряпок. Там были Котиковы треники, и Котикова футболка со страшной рожей, и что-то еще. — Одежда…

Мастер Войны аккуратно и точно взял поданное, не коснувшись ее рук.

— Ты лжешь матери. Матери, хозяйке этого дома, — с явным удовольствием сказал он.

Алинка, вместо ответа, подошла к разоренному серванту, пошевелила осколки носком пушистого тапочка.

— А вы изуродовали ее коллекцию и расколошматили бабушкину и мамину любимую вазочку. Ва-зо-чку!

Мастер глядел на девочку неподвижно, подняв вверх чуть заостренный нос, и ничего не отвечал. Темные волосы разметались поверх простынной тоги. Он аккуратно отделил от вороха Котиковы штаны и поднял их в брезгливой щепоти, оглядывая. Таких инопланетных воителей, как он, в эти штаны можно было поместить как минимум двоих.

Алинка глядела во все глаза.

— Я могу свой спортивный костюм дать. Он трикотажный, вам как раз будет. Только он розовый. С «Хеллоу Китти»… А то как же вы воевать станете… в простынке? И вообще… и трусы же нужны. Вы носите трусы? Или нет, как дядя Тай? Трусы — это…

— Я ношу трусы, — сварливо сказал Мастер Войны. — Все носят трусы, кроме панцирников. Но я не стану ходить так, как одеваются у вас. У мужчин моего народа не принято разделять ноги.

Алина растерялась.

— Разделять ноги? То есть вы ходите в юбках?

— Безразлично, как это называется. Одежда должна… — он широко показал рукой, — скрывать. Меня всего.

— Ой, — сказала девочка. — Юбочка. Ой, ой. Ну сейчас, подождите. Я что-нибудь придумаю.

Она рысцой рванула в гардеробную, на бегу разоряя полки, коробки, вешалки.

— Сейчас, сейчас!

Принесла.

— Вот, смотрите. Мамина туфля. Это ничего, что она с каблуком, мне важно размер понять. В гардеробной полно нераспечатанных коробок, маман обувной фетишист, причем часто с размерами косячит…

Мастер с уважением оглядел лаковую лодочку на острой, металлической шпильке.

— Фетишист? Что это? Ваши женщины тоже воительницы. Этим можно убивать.

— Нет, нет! — заулыбалась девочка… И осеклась, поняв, что он не шутил. — Ну, м-мама не пробовала… пока.

Инопланетянин откинул белую полу простыни и юркнул узкой стопой в лодочку; пошевелил.

— Нужно больше. Немного.

— Ага, значит… значит, искать тридцать восемь с половиной, — объявила Алинка, и побежала обратно, бурча под нос: — Сказка номер два, Золушка и туфелька. Со шкуркой лягушечьей не очень ладно вышло, надо быть осторожнее…

Быстрые розыски обеспечили Мастера Войны великой империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, комплектом из двух пар женских трусов DIM в упаковке, носками в ассортименте, узкими спортивными легинсами, черной футболкой, парой великоватых Ирме совершенно новых кроссовок «Адидас». Алинка жаждала увидеть, как белоглазый злыдень переодевается — но он, не упуская своей тоги, только складывал выбранные им вещи в рабочее кресло Ирмы с глубокими подлокотниками и кожаной обивкой.

— Еще… юбка, — сказал Мастер, сверля Алинку вертикальными зрачками странных глаз. — Одежда, чтобы скрыть руки, — и юбка. Без юбки я буду наг.

А вот с этим оказалось сложнее.

Десятки осмотренных платьев и юбок — в рюшечку, цветочек, полосочку, коротких и средних и даже трехъярусных длинных — скопом отправлялись обратно в гардеробную. Алинка, с ходу понявшая, чем дело пахнет, цеплялась за последнюю надежду, но… мысленно сказав «пардон, мам, ты же сама слышала — гость не может ходить с открытым срамом… срамом, мама!», она сняла с вешалки Ту Самую Юбку. Ту самую миланскую юбку из матового, прочнейшего темно-синего шелка на шелковой же подкладке, узкую в талии и расклешенную книзу, очень длинную. Ирма носила ее строго с туфлями на экстремальных каблуках. И к ней, к своей миланской царь-юбке она купила две рубашки — черную с длинными рукавами, и белую, очень простую, с короткими.

Это было как раз то, что надо.

Мастер Войны почти благосклонно кивнул, забрав синюю юбку и черную блузу.

— Теперь все правильно.

— Это значит, — робко спросила Алинка, — что я могу остаться… поболтать?

На девочке сфокусировался недвижный взгляд белых глаз.

— Нет.

Вздохнув, Алина вызвала такси и впрямь отправилась к Наташе, так и не решившись открыто щелкнуть Мастера Войны айфоном.

Глава 14

ТРИЗНА

В темном дворе их ждала старая, но лощеная, сверкающая хромированной фурнитурой «чайка». Котяра засуетился, открывая двери перед Ирмой, перед витязем. Сам со штурманским видом плюхнулся на переднее сиденье и сразу потянулся шаловливой лапкой к старинному радиоприемнику — переключать частоту, сетуя на отсталые подгорные музыкальные вкусы. Но Изя столь выразительно скосился, что орк обиженно скрестил руки на груди, заткнул уши гарнитурой айфона и закивал нарядной бело-зеленой головой в одному ему понятном ритме.

Тайтингиль поглядывал на Ирму в полутьме просторного салона. Острые колени воина стояли ровно, наискось лежала трость со спрятанным клинком.

Вот она, его женщина.

Его человеческая женщина…

Загорелые нагие ноги, непривычные острые каблуки, странный фасон чрезмерно открытого платья. Тайтингиль оценивал все увиденное заново, уже немного привыкнув к этому миру. Черную струящуюся ткань. Короткую стрижку. Чуть вздернутый нос. Темные мелкие пятнышки родинок на лице и на шее.

Сверкающие глаза.

Эльф преступил очерченные его Законами и обычаями границы… и не жалел.

Как он сам думал, он был создан для другого. Он воевал. Он умирал — и не умер. Один раз он полюбил — и много тысяч лет не мог забыть своей любимой. И бремя памяти не становилось легче, и в забвении было страшно еще и потому, что там эльф словно терял часть этого бремени, часть этого груза, обретая беззаботность вместе с утратой боли и прежнего опыта. Тайтингиль рвался прочь из этой обволакивающей неги Самого Последнего Приюта, чудом очнувшись от дремоты, осознав, какой ценой дается упоительное счастье беспамятства.

И не пожалел.

Хотя и не желал бы повторить такой путь второй раз.

— Моя бабушка была полячкой, — тихо заговорила Ирма, ощущавшая взгляд эльфа на своем лице, как прикосновение теплых пальцев. — До войны приехали в Россию, обосновались в Смоленской области. Сбежала она в Россию от нищеты, со своей мамой, моей прабабушкой. Из всего скарба было при ней, при бабуле, платье бумазейное… ах, ты не знаешь, что такое бумазея. Бедное платье было и вот эта вазочка. Вот та. Которую. Маленькая фарфоровая вазочка. До войны приехали они, получается, в Россию, в Советский Союз, около Гжатска поселились, значит. Гжатск — это… Ну, не важно. Бабушка замуж вышла. Маму мою родила… Грамотный был парень мой дедушка, механизатором работал в колхозе. И написал он Сталину письмо о тяжелых условиях труда. А бабушка подписала.

Она примолкла.

— Десять лет без права переписки. ГУЛАГ. Маму — в детский дом. Все десять лет эта вазочка была с ней. Маленькая фарфоровая безделка. Которая могла бы легко разбиться. Там. Тогда. Дедушка в лагере умер. Бабушка выжила, вернулась, маму нашла, забрала. Выжили… И вазочка. Хранили ее. Я непонятно, наверное, говорю?

— Ты говори.

Орк вытащил наушники и замер.

Изя виртуозно поворачивал на московских улицах машину, всего на десятилетие разошедшуюся в толще XX века с ГУЛАГом, сыто и еле слышно урчащую мотором, переставленным с «мерседеса». И тоже молчал и, кажется, перестал дышать.

Вазочка. Маленькая фарфоровая безделка.

Которая могла разбиться. Тогда.

— Они все в меня вложили, все, что только могли. Мама была красавицей, она хорошо вышла замуж, папа был известным физиком-ядерщиком, но бабушка… Бабушка. Это же она… с Абрамом Израиловичем… Она так ценила все красивое, изящное, изысканное. Так радовалась каждой обновке. Мы с бабушкой часто брали эту вазочку и играли — как будто я на королевском приеме и прекрасный принц на белом коне привозит мне подарок, великолепную вазу из дальних стран. Господи, глупость какая! Извини меня, пожалуйста. Глупость, прекрасный принц… Что там говорят о мечтах? Мне сорок три года, сорок три года, и я еду… На бал. С прекрасным принцем. Всегда хотела. Всегда, как дура, хотела. И сбылось. А мне сорок три…

В серых глазах эльфа заплясали теплые искры. Но рот, сжатый шрамом, не улыбался.

— А я не говорил тебе, что обычно езжу как раз на белом… коне? В золотых доспехах, в коричневом плаще, расшитом золотыми цветами и закрывающем спину лошади. Я был принцем очень давно. Принцем, сыном властителя. Знаешь, как быстро взрослеют принцы, Ирма, когда старшие в семье погибают в одночасье от вражьих рук? Когда смотришь в глаза тем, кто остался, — с трона, вчерашний принц, нынче король, нечаянный король, и нет никакого счастья в том, чтобы править. Я скоро понял, что мой удел — удел воина. И… надолго скрыл лицо шлемом, а сердце… золоченым нагрудником. Ирма…

Ирма упала лицом в ладони и замерла.

— Ирма… — Эльф провел пальцами по выступающим позвонкам ровной спины.

— Я терпеть не могу лошадей, — объявил Котов. — Меня пони укусил — знаете куда?

— Мы приехали, — подытожил Изя.

И водитель, и орк споро покинули салон и минут пятнадцать стояли в арке старого московского дома, рассуждая о погоде и ужасных, ужасных условиях парковки в центре.

Изя открыл неприметную дверь, ведущую — по ее виду — в котельную огромного кирпичного дома на задворках Арбата. Тайтингилю и Котику пришлось нагнуться, когда они проходили в невысокий дверной проем; под домом оказался запыленный, запущенного вида подвал. В разные стороны шуганулись кошки. Вентили, колена огромных труб; дышать тут было неприятно, пыльно.

Изя прошел в дальний угол и открыл еще одну неприметную дверь; обозначения на ней указывали на высокое напряжение. Но щитка либо проводов за дверью не оказалось — а оказался выложенный кирпичом, с арочным сводом достаточно широкий и высокий тоннель, ведущий куда-то в глубь подмосковских катакомб.

— Как все сложно, — высказался Котик.

Тайтингиль шел спокойно, чуть пригнувшись, сжимая руку Ирмы.

Цокали тонкие каблучки.

— А почему не арендовать зал где-нибудь? — спросил Котов, заботливо снимая с черного трикотажа пыльные шматы, прилипшие еще в первом подвале.

— Уж делаем как привыкли, — любезно отозвался Изя. — А с тех пор, как ваши отбили у нас Подгорное Королевство…

— Ну ты вспомнил, — проворчал Котик, и его голос неожиданно грозно, низкими нотами прокатился по тоннелю. Эльф улыбнулся.

— Пришли. — Изя расцвел и толкнул черные вороненые двери. — Все наши заходили с разных концов, я вот для вас выбрал где повыше.

Зал был огромен, залит светом; выложенные хорошим мрамором стены завершались сводами пусть и невысокого, метров трех от пола, но инкрустированного уральскими самоцветами потолка. Видно, тут присутствовали практически все сто двадцать два оставшихся в Москве представителя двергского народа и небольшое количество особо посвященных. Пожилые университетские преподаватели в нарочито куцых пиджаках с кожаными заплатками, пара известных звезд, лишенных сейчас какой-либо помпы, рукодельные мастера вроде портного Льва Абрамовича, который хоть и пришел в чем-то вроде бархатного сюртука, но зато в тех же разбитых домашних шлепанцах. Дверги не особенно соблюдали форму одежды и радовались друг другу такими, какие они есть. Были тут и дамы — как полные, наподобие горделиво колыхающей плавным телом Сары, так и сухопарые очкастые кобры — мозговеды, искусствоведы, стоматологи.

Котик немного воспрянул.

Музыка играла в меру устаревшая, в меру модная — можно было не сомневаться, что все исполнители были из подгорных.

Тайтингиль шел; Ирма опиралась на его руку. Гномы, так похожие на людей, расступались в разные стороны и затихали — кто просто с восторгом, с изумлением, кто чуть поклонившись.

Лев Абрамович проникновенно обнял Тайтингиля под мышками. Переодетый в темную рубашку и наглаженные стрелками брюки подтянутый Абрам также протиснулся ближе — и подал руку сперва эльфу, затем Котику. Сказал громко:

— Если бы не оруженосец, мы не нашли бы светлейшего. Мог бы кануть бесследно.

И Тайтингиль подтверждающе кивнул.

На полминуты все взгляды оказались прикованы к витязю; тот стоял, сияя, в ореоле струящихся волос, удерживая возле себя Ирму, не знающую, куда ей деться. Разглядывали дверги и орка, безмолвно соглашаясь на его общество и признавая заслугу, — Котик был непривычно прям и сдержан. Зеленка ядовито сияла.

— Я к вашим услугам, доблестный подгорный народ, досточтимые Чернобороды, — с достоинством произнес эльф. — Славны вы были умениями и воинской храбростью в нашей Эале, и так же славны и тут. Счастлив, что исчадья Цемры были побеждены вашими воинами, и скорблю о вашей потере.

— Приветствуем в Москве, витязь, — негромко отозвался невысокий мужчина средних лет, в хорошем деловом костюме горчичного цвета, рубашке, при галстуке. — Будь нашим гостем сегодня, прослушай прощальное слово в честь павших, пируй с нами в честь победы над чудовищем великой тьмы. Я Яков Ааронович Менахем, глава… король московских двергов.

Эльф поклонился.

— Монахов он, — шепнул Котов на острое ухо. — Иван Андреевич. Предприниматель и депутат. Я на выборах у него рработал. Ох ты, остались ли в Москве вообще люди-то?

— Прошу за стол, — продолжил Яков Ааронович, — и поднимем бокалы, не смыкая их, в память о павших бойцах. Мы, светлейший эльф, многие традиции помним и чтим, но чтобы в этой Земле пришлось по-настоящему вспоминать былых боевых союзников и совместно выступать против великого чудища тьмы — такого никто не ждал.

— Я шел сюда, понимая, что тут все окажется для меня нежданным, — тихо сказал эльф, — так и случилось. В моей руке рука человеческой женщины. Мой соратник и оруженосец — перерожденный орк; мой гость и освобожденный пленник Цемры — пришелец со звезд. Но в этой чреде неожиданностей есть и то, что остается неизменным много тысяч лет, — голос эльфа окреп и зазвучал бархатом под трехметровым сводом московской рукотворной пещеры, — это верность союзников, несгибаемая боевая мощь древнего подгорного народа. Посему старый враг, вырвавшийся из темной складки, куда уполз прочь от сияния окрепших народов Эалы, вернулся туда; и поделом! Снова свет встает против тьмы и побеждает; так было, так есть, и так будет. Почести погибшим. Слава победы — живущим!

В воздух было воздето множество играющих хрусталем стопочек отменной водки; зал ахнул, опрокинув кошерный русский напиток, и разом задвигались стулья — дверги рассаживались за столы, составленные в единый, причудливым зигзагом пересекающий зал. На столах стояли тарелки с круглыми булочками, отварными яйцами. Котик внимательным оком приметил, кто в толпе был в надорванных одеждах — родные погибших бойцов ЧОПа «Одинокая Гора».

Водка, по булочке, по сваренному вкрутую яйцу — тризна оказалась выдержана по всем канонам кашрута. Ирме было неловко здесь; эльф вел себя совершенно спокойно и расслабленно, Котик вертелся.

После достаточной паузы Яков встал.

— Теперь, — его звучный голос зазвучал совершенно по-королевски, — мы, отпустив тех, кто желает скорбеть об ушедших в традициях приютившего нас народа нас, покинувших родину и встретивших понимание у йегудим, вспомним традиции древнего подгорного народа, рода Чернобородов. Великая скорбь нередко идет рука об руку с великой радостью. Победа и изгнание Темной Паучихи, носительницы первозданного хаоса, и явление сюда, к нам, светлейшего витязя, рыцаря эльфов, в которых уже не все рожденные в этом мире и верили, — повод для торжества. А потому…

Вмиг, как показалось Ирме и Котику, число гостей за столом вовсе не уменьшилось, а удвоилось; откуда-то взялись яства — руки все ставили и ставили все новые блюда с едой, бутылки и кувшины с напитками, широкие миски с овощами и фруктами, хлебом разных сортов и видов. Моментально переменили свет и снова включили музыку; теперь подмосковский зал блистал и сиял светильниками и погромыхивал ударными.

Разом полились разговоры, звенела посуда.

Тайтингиль, ознакомившийся с водкой, продолжал пить именно ее. Ирма сидела справа, Котов слева, за Ирмой — Абрам и выглядывающий из-за Абрама беспрестанно умиляющийся куцеватый и клочковатый Лев Абрамович. Возле Котика оказался тощий юнец в черном, в кипе и с пейсами, прыщавый, нервно сжимающий затертую книжицу и беспокойно сглатывающий. Котик придирчиво оглядел юношу.

Дама напротив сдвинула широкие кустистые брови с проседью и уперла взор в Котика.

Вечер определенно не задавался.

Тайтингиль снова опрокинул хрустальную стопку, оживленно разговаривая на непонятном ни Ирме, ни Котову военном языке с Абрамом. Тот подробно рассказывал, как потерял бойцов; а эльф, видно, успокаивал командира, выслушивая диспозицию и отмечая, что стратегически сделать лучше было нельзя. А война — она и есть война. Бывают павшие. Даже иногда — эльфы.

Ирма затаилась как мышь, провожая каждую стопку до рта витязя взглядом. Возникла мысль написать эсэмэску Андрею Валентиновичу и подстраховаться на какой-нибудь наркологически опасный случай. Ирма была в крайне напряженных отношениях с пьяными, а Тайтингиль в этот раз в высоких градусах себе не отказывал, и Ирму беспокоило количество водки, свободно втекающей в длинное горло воина. Но женщина натолкнулась на взгляд Котика — успокаивающий, даже, можно сказать, ласкающий.

Тайтингиль снова сомкнул пальцы на запотевших, резных хрустальных боках — натянулись жилы на кисти — и глотнул. Хмель брал его странно — речь не сбивалась, в движениях не появилось смазанности и слабости, но скулы жестко заострились, а глаза засияли. И — будто воздух загустел вокруг витязя, напоенный грозой недавнего боя.

— Тайтингиль, — выдохнула Ирма, осторожно притрагиваясь к его локтю. — Ты…

— Не беспокойся, я не буду пьян, — проговорил он. — Просто… Мне тяжело после этой битвы. Все хорошо, Ирма. Все…

Багряная капля сорвалась с кончика носа. И еще, следом еще, еще… Тайтингиль глянул, резко выдохнув. Схватил салфетку, прижал.

Котик подхватился мгновенно. Зыркнул на юношу с пейсами, впустую засуетившегося при виде крови.

— Что смотришь? Туалет где у вас? Уборрная? Быстро, ну!

Вскочил, подал витязю руку. Тот оперся неожиданно сильно, всем телом — будто снова был в тяжелом доспехе. Будто еще воевал, да.

Абрам оказался с другой стороны, оттеснив Ирму — ее, растерянно вставшую, подхватил за локоток Лев Абрамович.

— Ничто не проходит бесследно, светлейший, — говорил воин двергов. — Даже если на тебе нет видимых ран. Твоя сила, душа, все твое существо сильно пострадало в поединке с изначальной тьмой, — и вел вместе с орком Тайтингиля прочь от стола.

— Конечно.

Витязь кивал, и кровь, насытив салфетку, капала ему на жилет и рубаху.

Падение с тридцатого этажа на провода высокого напряжения и физический, телесный контакт с Великой Темной Паучихой. И водка.

Уборная у гномов была огромной и пафосной. Стены, сплошь забранные кромешной черной с золотой искрой плиткой, красные потолки и полы, сладкий цветочный запах, негромкая музыка. Котов усадил Тайтингиля на кушетку, взял из рук салфетку и бросил в корзину, сдернул махровое белоснежное полотенце. Вскинул взгляд на Абрама:

— Я справлюсь, спрравлюсь, спасибо. Ты ступай.

Воин глянул в глаза эльфа, помешкал, коротко кивнул. Котов лязгнул за широкой гномской спиной засовом и метнулся хлопотать, умывать, оттирать. Ловкие пальцы расстегнули металлические пуговицы жилета, сдернули с плеч запятнанную парчу и принялись за тонкий перламутр сорочечных застежек.

— Я истончен, я… почти человек, — говорил Тайтингиль, глядя, как снуют руки орка. — Почти человек, да. Демон огненный, которого я победил — тогда… По сути своей был равен мне, был слаб. А тут я потрогал саму смерть. И только сейчас я, кажется, начинаю понимать, каково это — быть человеком… человеком.

— Тсс, тихо, витязь, тихо, помолчи… — шептал орк, и голос его горячо подрагивал, как воздух над костром.

Последняя пуговица. Котов распахнул рубашку, стягивая ее с длинных рук, открывая наготу витых мышц, и ахнул, увидев знакомый шрам. Замер. Дотронулся пальцами, провел по белесому шнуру на золотистой коже.

Эльф сидел, откинувшись к стене, закрыв глаза и прижав полотенце к носу.

— Витязь… Т-тыы…

Дверь дрогнула от требовательного стука.

— Котов! Тайтингиль! Котов, открой! Зачем вы заперлись?

Ирма.

Орк длинно выдохнул и отступил. Шагнул к двери, открыл.

Ирма, зажавшая в руках пакет, из которого торчала вешалка, влетела молниеносно. На скулах ее играли алые пятна. Женщина глядела настороженно и остро. Эльф опустил руку с полотенцем и улыбнулся.

— Что у вас тут творится?

Котов мявкнул что-то, пряча глаза.

Носок алой лаковой туфли пришелся ему в лодыжку, мявк сделался громче и истошней.

— Вот же Котяра!

— Я что, Иррма, я что? Я ничего!

— А ну брысь!

Эльф улыбнулся шире.

— За что ты его? Ирма? Он помогал… делал что должен.

Женщина в сердцах хлопнула дверью за Котиком.

— За что? Так он… так ты… да не важно. Вот. Лев Абрамович привез тебе еще одежды. Не может остановиться. Шьет и шьет. Еще — одежды, жилет.

Ирма по шажочку отступала, а полуголый Тайтингиль, встав, подходил к ней. Кровь капать перестала. Однако ею пахло — яркой кровью эльфа; пахло липой, песком, солнцем. Немного — смертью.

— Н-нет… ты же… м-мы…

— Ирма… молчи.

Зубы ударились в зубы, женщина ахнула, застонала, вздрогнула и взлетела к эльфу, обнимая за склоненную длинную шею, путаясь пальцами в рассыпавшемся золоте волос. Хотелось — взлететь, и она взлетела, вздернув легкие шелка.

Это был единый порыв на двоих, движение, сделанное одним и предугаданное другим. Сухие загорелые голени Ирмы сомкнулись на бедрах Тайтингиля ровно там, где нужно; его возбуждение оказалось ярким, ощутимым, несомненным. Она двинулась, вжимаясь в него сильнее, плотнее, не разрывая поцелуя. Он гладил ее через тонкую темень ткани, ощущая пальцами плоть.

Витязь усадил женщину на искрящийся черный мрамор умывальника. Отстранился на миг, утонул взглядом во взгляде. И — вниз… нога в черной нейлоновой дымке, увенчанная кровавой каплей туфельки, легла на его нагую спину, прижимая.

Он проследил губами широкую каемку чулка, горячую кожу за ней. И без слов рванул тонкие нити белья, заставив Ирму вскрикнуть скорее от неожиданности, чем от боли.

Мотнул головой, откидывая золотую гриву, и нырнул, припал. Движение выглядело таким резким, таким порывистым, сильным, что Ирма снова не сдержала вскрика.

Рот прильнул мягко; так громадный жеребец чутко берет с ладони сахарок, бархатно трепеща губами, выдыхая горячим. Прильнули; язык вычертил контур женского естества, выписал руны и тайные знаки древней ворожбы. Ирма задрожала всем телом, вцепляясь в волосы Тайтингиля, застонала громко, тягуче.

— Молчи, — выдохнул он. — Я не… молчи.

И стал рисовать снова, прилежно и легко, чувствуя пальцами, как начинают дрожать бедра женщины.

Его женщины.

И она выгнулась наконец, как тугой эльфийский лук — долго, долго, бесконечно долго, прижимая голенью ближе к себе — так близко, как никто еще не бывал.

— Тайтингиль… Тайтингиль! — выдохнул обожженный страстью рот.

Эльф вспыхнул с удвоенной силой; нет, он вспыхнул тысячекрат. Имя. Его собственное имя. Он слышал его впервые, произнесенным — так.

Ирма вскинулась и прильнула к нему, отыскивая поцелуем рот. И скользнула по гибкому мощному телу вниз, коленями в пол перед ним, перед своим мужчиной, спешно воюя с застежкой его брюк.

— Ирма! — вскрикнул он, подаваясь навстречу мягкости ее рта. — О, Ирма…

Она сжалась на нем, обняла, не мягко, не слабо — так как нужно, ровно так, как нужно, достаточно и необходимо, и скользнула по нему. Эльф, которого так касались впервые, резко качнулся ей навстречу, кончиками пальцев скользя по волосам. Это было так странно и сладко, эта небывалая человеческая ласка, о которой он никогда не слышал… Да и не говорили в его народе об утехах и наслаждениях плоти, не пели таких песен эльфы — ни голоса их, ни их тела.

Будто огненные бичи обвивали витязя, высекая из-под кожи нестерпимый жар, который заполнял собой все его существо.

Тайтингиль стиснул зубы и простонал, изливаясь. И, горячий от внезапно выступившего пота, раскрасневшийся высокими скулами, звенящий всем длинным телом, покрытым тысячами невидимых шрамов, склонился к Ирме. Впечатал уста свои в ее терпкий рот. И так застыл, склоненный, привыкая ко всему, что было теперь с ним, в нем.

Подхватил женщину, прижал, вжал в себя, сквозь незримые латы, с которыми никогда не расставался, к самой своей душе. Прижал. И ощутил, как раскаленная плоть касается плоти.

И еще раз.

Они не считали время, но все же в какой-то момент Тайтингилю пришлось одеться… Ирма и он — вышли безупречными из черно-алого помещения, намного превосходящего их самые смелые представления об уборной.

Гномы уже танцевали; угощения и напитков оставалось еще предостаточно, многие были изрядно навеселе. Все дверги в надорванных одеждах покинули пир. Оставшиеся вели себя так, словно эльф и не покидал огромного подмосковского зала, богатого отборными уральскими самоцветами, столь надолго.

Многие совали визитки, что-то рассказывали о себе и своих ремеслах; Тайтингиль и Ирма слушали словно сквозь слой ваты. Доставили десерты — изысканнейшие торты, пирожные; и хотя Ирма косо смотрела на все сахаросодержащее, сегодня было — можно.

Тайтингиль также уверенно налег на нечто изящное, покрытое взбитыми сливками — и можно было верить, что сливки были настоящими.

— А где же Котик? — спохватилась вдруг Ирма. Белой головы, нарядно испятнанной зеленым, видно не было.

Орк быстро, почти бегом подошел к столу, тревожно огляделся. Алкоголя он сторонился, боясь дать перехлест своему и так буйному нраву. Но тут… Он махом свинтил крышку с бутылки, плеснул себе стопку «Столичной» и выпил одним махом, занюхав собственным запястьем. Запястье вкусно пахло Agua di Loewe El.

Он кинул в себя еще стопку, зажевал лимонной долькой и только тогда перевел дух.

— Скучаете, молодой человек? — вкрадчиво спросил мягкий, бархатный мужской голос.

Котов обернулся прыжком.

Не мужской.

Перед ним стояла натуральная очкастая кобра, — сухопарая, подтянутая, загорелая — будто покрытая мелкой золотой чешуей. Белоснежная седина волос в коротчайшей стрижке ежиком показывала форму черепа, за которую Геббельс удавился бы немедля. Красное бархатное платье облегало поджарое, будто кованое тело, черные лаковые туфли на жилистых ногах грозили остриями носов.

Лет ей было столько, что Тайтингиль перед нею смотрелся бы школяром.

— Позвольте представиться. Семирамида Глаурунг, психоаналитик. Кандидат медицинских наук, доктор психологических наук.

Сильные пальцы с короткими ногтями извлекли из черного с золотыми шипами клатча и подали ему визитку — на черном поле красная вязь. Другая рука подняла бокал, до половины наполненный багрянцем.

— Приятно, — выдохнул Котик. — Котов. Дима.

От рукопожатия он ахнул.

Не разжимая пальцев, дама притянула его к себе: наклонять пришлось не так сильно, они и без того были почти вровень. И зашептала, обдавая его губы горячим винным дыханием:

— Вы, молодой человек, не скучайте. А если скучаете, так выпейте хорошего вина… и выпустите на свободу своего дракона.

Сильные пальцы, щедро унизанные золотом — нет, златом! — скользнули по Котикову боку и ниже. Требовательно огладили, сжали, надавили. Губы прильнули к уху и вышептали:

— В глазах у вас тоска, молодой человек, такая тоска… Она не к лицу вам. Я знаю отличный рецепт.

Котик попятился.

Семирамида Глаурунг, хищно улыбаясь, разомкнула клатч и потянула из бархатного красного зева наручники.

Массивные.

Золотые.

Котик попятился шустрее.

— Я… мне… мне лучше уже намного! Спасибо, вы очень помогли! Докторр!

Он рыскнул вдоль стола и прочь, озираясь по сторонам. Дракона, ишь ты! Дракона…

— Смотри, куда прешь! — коротко рявкнул хриплый бас.

Теперь уже точно мужской.

Спасаясь от экстремального психоанализа, Котов от души наступил на ногу бритому наголо коренастому двергу в форме ЧОПа «Одинокая Гора». Он не припоминал его в числе воевавших с паучихой, но это определенно был боец, да — могучий, с раскачанными плечами, разрывавшими изнутри черную майку с изображением молота, наковальни и короны; и надо всем этим — семи коловращенных звезд.

— Глаза раскрой, куй тебя Создатель! — грубо прикрикнул дверг.

— Извините, — с готовностью ответил орк. — Я нечаянно.

— Нечаянно ты! Да кто тебе поверит! В две тысячи семьсот девяностом — тоже нечаянно?

— Две тысячи — каком? — ахнул Котик.

— Две тысячи. Семьсот. Девяностом. Году, когда великий король Таур Восемнадцатый, потомок Драрина Бессмертного, попытался вернуть себе Подгорное Царство, свой наследственный дом. Не помнишь? А я тебе расскажу, что было. Он был убит предводителем орков Потрошителем Азаром, и это убийство развязало войну двергов и орков, которая завершилась кровавым сражением за восточными пределами Подгорного Царства девять лет спустя!

Котов нервно засмеялся:

— Убит… Азаром?

Гном подступил ближе.

— Азаром. Потрошителем. И вот что-то рожа твоя мне больно знакомой кажется…

Хорошая текстильная компания «Аберкромби энд Фитч» второй раз за сутки сослужила перерожденному орку дурную службу. Агрессивно настроенный дверг мертво вцепился в воротник и дернул, а воротник опять не оторвался.

— Я тебе сейчас… за Таура… за подгорных… — прохрипел реваншист и начал тяжело замахиваться.

Котов закаменел всем телом, набитым румынской тягой и французским жимом. Увернулся и жестко перехватил крепкое, как дубовая ветвь, короткое запястье коренного подгорника. Надавил, пыхтя.

— Не помню… Значит, не было, ну! Уймись, тризна же!

Гном надавил обратно, тоже — пыхтя.

— Тризна… наши снова с тобой связались, и снова — смерть.

Орка тряхнуло, он отпустил запястье гнома и яростно вцепился ему в грудки; лбом — ко лбу.

— Ах, со мной вы связались?! А паучиха не в счет? Паучиха! Тебя не было в том бою, а сейчас ты… ты…

Майка на крепком теле затрещала.

— Орочья морда! — захрипел дверг.

— Расист! — разъяренным котом заурчал орк.

— Уймитесь немедленно.

Тайтингиль.

Переодетый в свежую рубашку и роскошный жилет, отмытый от крови, снова прямой, непоколебимый. Златые волосы свиты в жгут, перекинуты через плечо. Ирма стояла чуть позади, держала его за руку, как ребенок.

Расцепились, еще зыркая, еще грозя.

— Искажение слишком сильно, — проговорил витязь Нолдорина. — Будит в памяти старые мороки, чарует новыми. Вы должны быть стойкими — мы должны. Только так победим. Все должны запомнить это — только так. А теперь… Кажется, нам пора, оруженосец. — Он специально подчеркнул голосом это слово, в упор глядя на потрепанного дверга. — Пора возвращаться домой, уже утро.

Глава 15

НОВАЯ БЕДА

Телефон затрезвонил оглушительно. Алинка специально ставила такой будильник — только все гончие ада, летящие на паровом катке (да, примерно так это и звучало, плюс чуточку зомби-апокалипсиса и самый яростный школьный звонок) могли разбудить ее с утра.

Она оторвала голову от Наташкиного плеча, засыпанного рыжими кудрями, спешно нажала на кнопку, чтобы не разбудить подружку. Закутала плечи пледом и прокралась вон из спаленки.

Восемь утра. Пора домой, тащиться еще через всю Москву.

Звякнул «вотсап». Макс.

«Привет красавица ты дома? Заеду похавать!!!»

«Ты только из клуба что ли?» — отбила в ответ.

«Ага! Ты зря не поехала вчера ((((((((((((туса классная была!»

«Я не могла».

Да, у меня дома был инопланетянин, красивенный, как анимешная картинка. И страшный.

Интересно, он до сих пор там?

Алина подержала телефон в руках и положила обратно на стол.

Субботним утром большой город только просыпался. Бойкие пенсионеры уже шли по своим делам, пестрое чернявое население трудолюбиво шоркало метлами и открывало фруктовые ларьки.

Девочка с тщательно выглаженными платиновыми волосами, в коротенькой юбочке, легкой блузке, уверенно шла домой, вколачивая высокие каблучки в плавкий московский асфальт.

У дома набрала номер Ирмы.

— Мам, вы дома? Едете? Ну я тоже иду уже, рядом совсем. Все нормально, мам? Ой, перестань, не буду тебя ждать у подъезда, ничего не будет, дядя Тай сказал, что у них договор. Ну, мам, ну…

Бросила охранникам приветствие, нажала кнопку лифта. Сердце подрагивало. Любопытство и какое-то сладкое, дрожащее предвкушение зашкаливало. Гость — ушел? Или остался? Остался?

Дома было тихо, пусто. Только развороченный сервант и залитый темным диван напоминал о том, что тут было.

Алинка вздохнула.

Договор. Вот, значит, как.

Инопланетянин нашелся сидящим на лоджии. На лоджии, да, на корточках на краю полностью сдвинутого балконного остекления. Не держась. Широкий шелк Ирминой юбки полоскало ветром. Двадцать второй этаж.

— Здравствуйте, — робко сказала девочка. — Вы не ушли?

Повернул голову, как сова, носом далеко за плечо — она аж ахнула от такого трюка. И мигнул, как сова, длинно, ох, ресницы какие. И чечевицами — зрачки, как у кошки.

— Я не ушел, — сказал. — Красивый город, — кивнул на простирающуюся вдаль Москву, которую отсюда было видно как на ладони. Красный горбыль Живописного моста, разномастные башни высоток, канонические шпили МГУ и «Украины»… — Чистый воздух. Теплое солнце.

— У вас не теплое?

— Нет, — протянул он, — мое солнце выжигает дотла.

Раздался настойчивый звонок в дверь. Мама открыла бы своим ключом — значит, это Макс! Что он там хотел, поесть?

Алинка открыла. Парень стоял на пороге, пританцовывая, глаза его сверкали, руки чертили в воздухе рисунок одного ему видимого ритма.

— Привет! — почти закричал он, заключая ее в объятия. — Привет, киска!

Поцеловал глубоко, жадно, оглаживая руками по юбке, под юбкой.

— Чё тихо сидим? Музыку погромче включи, радио «Рекорд», Алин! Туса была — чума!

Снова затанцевал, глаза горели.

— Алин, Алин! Покушать дай, ну!

— Ты под кайфом опять?

Макс засмеялся громко, долго.

— Алин, ну что ты как маленькая. Я же в клубе был, там все так. Это жизнь, это жизнь тусовочная, детка, детка-а! Ну, я немножко, по выходным только, чуть. Давай тоже, мм? Мамы нет дома? И парня ее нового? Давай! У меня есть!

На стол полетел небольшой ворох пакетиков с ярко-голубым порошком, зеленой травкой и смятая пачка «Беломора».

— Я не буду. Дурак ты, Макс.

Алина отодвинулась.

Макс метнулся вперед, перехватил ее запястье.

— Ну давай, чё ты?

Она рванула руку.

— Отцепись!

Перехватил еще раз, сильнее, сжал больнее.

— Давай, дурочка! Хочешь, чтобы тебя провинциалкой называли? Ты ж не пробовала.

И осекся. И осклабился.

— Здрасте!

Алина обернулась.

Мастер Войны стоял в дверях — неподвижный, руки скрыты в длинных рукавах блузки, юбка до пола? Ох, он что, срезал вышитые стразами карманчики? Срезал, да, и даже аккуратно зашил через край…

— Подружка твоя? Прикольная. Ты что, с готами тусить начала, Алин? Эй, Малефисента, это линзы у тебя? Классные!

Макс шагнул навстречу, в упор рассматривая инопланетянина.

— А может, мы того? Втроем покувыркаемся? Мм? Девчонки?

Мастер Войны ощерился. Зубов у него оказалось поболее, чем было принято на этой планете, и Макс попятился.

— Да, давай, — недобро проговорил инопланетянин явно не девичьим голосом. — Покувыркаемся.

— Молчи, дурак, это мужчина! — встряла Алина.

Макс и так понял, что мужчина. Нелепый белоглазый мужчина в женской одежде, причем очень гламурной, свободно свисающей с тощих плечиков. Было вроде и смешно, но смех что-то не шел; в горле пересохло, и получился только вымученный хрип.

— Тогда втроем отменяется, — попытался подхихикнуть парень, пятясь. — Отвали, дядя.

— Отчего же… — протянул Мастер Войны, скользящим шагом подступая ближе. — Отчего же…

Его недвижный взгляд был обращен на лопатку для торта, которая висела тут, на стене, поблескивая острым хромированным краем.

— Мама… — пискнула Алина.

— Алина!

Ирма появилась в дверях, с неодобрением глядя на разворачивающуюся сцену.

— Что происходит здесь? — спросил Тайтингиль.

Максим выругался.

— Да дерьмо полное у вас тут происходит! Совсем тронулись уже! Во, ку-ку, Алина! — Он покрутил пальцем у виска.

Движения не уловил никто; витязь Нолдорина успел среагировать, и то не сам — тело бросилось, закаленное тысячами лет боев. Толкнул инопланетянина в худую грудь, отбрасывая от Макса. Хромированная сталь вжикнула мимо цели.

— Придурки! — заорал парень уже из коридора. — Долбанутая семейка!

— Макс!

Котов побежал за ним.

Ирма рванулась к Алинке.

— Девочка моя! Девочка! Я же сказала тебе быть у Наташи, ты не послушалась меня?

— Ну, мам, ну… — Девочка слабо отмахивалась от внезапной нежности мамы, которая вертела ее и так и эдак, осматривая — жива ли, цела ли.

Тайтингиль с высоты своего роста хмуро смотрел на раскиданные по столу пакеты с наркотиками.

— Она не нарушила своего слова, — проговорил Мастер Войны, возвращая свое импровизированное оружие на место. — Я не позволил бы.

— Не позволил бы? — вскинулась Ирма. — Ты… ты мало того что мой шкаф… мой диван… мою бабушкину вазочку… Жизнь мою всю! Ты еще и на зятя моего бросаешься? Господи, ты что?! Моя миланская юбка! Моя юбка!

Ирма всплеснула руками и взвыла.

— Ну, мам… Ему же не в чем ходить. Он же должен был… прикрыть срам, мамуль, — заговорила Алина.

— Срам?! — воскликнула Ирма! — Вы подумайте только — срам! Да сам он срам и есть! Моя юбка! Юбка!

— Ирма, — мягко произнес Тайтингиль, но женщину уже было не остановить.

— Ты по какому праву вообще? Господи, ты карманы… карманы… Изуродовал!

Глаза Ирмы метали молнии.

Мастер Войны принимал эти молнии на ледяные щиты своих вертикальных зрачков.

Протянул эфирную когтистую ладонь, сгреб со стола пачку «Беломора», вытряхнул оттуда папиросину, дохлую пластиковую зажигалочку. Утвердил бумажный мундштук в углу рта и высек язык пламени.

Ирма глянула ошалело, как он выпускает вонючий дым тонкими ноздрями.

И кинулась драться.

— Алина, — позвала Ирма. — Господи, Алина. Собирай всех есть. И этого… этого тоже.

Образовавшийся в некогда спокойной, а теперь напоминающей цыганский табор квартире хаос порядком нервировал ее. Эльф. Орк. Боже мой, она спала с орком…

Теперь она — с эльфом.

И еще — инопланетянин.

Инопланетянин был на лоджии, курил в окно. Беломорину он выжигал в две затяжки. Курил он много, и омерзительный папиросный табак устраивал его полностью. Едкий дым в квартиру, по счастью, не попадал, его трепало ветром и уносило вдаль.

— Пойдемте, — робко сказала девочка. — Там все есть собираются.

Она никак не могла привыкнуть, что голова у него поворачивается — вот так. Всякий раз ахала.

Он слез с подоконника — молча, как стек.

Девочка усадила его за стол рядом с собой. Краем глаза следила: бледное лицо совершенно неподвижно, но ноздри шевелятся, вбирают запах. Любимая Максом яичница с хрустящим беконом бодро шкворчала на сковороде.

Макса не убедил остаться даже Котов.

— Я должен принимать пищу вот так, при всех? — тихо спросил Мастер Войны.

Алина замешкалась с ответом.

— Ну… Да, а что такого?

А вот и Котов. Пришел, плюхнулся с другой стороны от инопланетянина, тоже дернул носом: запах «Беломора» для орочьего обоняния оказался резок и гадок.

— Яишенка! — с чувством сказал орк, почему-то стреляя глазами на Тайтингиля. Тот был погружен в думы и не отреагировал никак.

Сумасшедший дом.

Ирма загремела тарелками. Будь ее воля, она бы инопланетную жабу не то что кормить не стала — убила бы на месте!

Но воля была — Тайтингиля. И он драться не дал и даже препираться не дал. Развел. Долго говорил. Про договор. Про долг. Про обязательство, которое свершится, — но расстаться врагами он не позволит ни в коем случае. Почти убедил. Почти.

Тянул время, да.

Понимал ли это Мастер Войны?

Его белесые глаза с кошачьими зрачками смотрели равнодушно, но Тайтингиль видел его душу, его силу, кипящую огнем сквозь маску безучастия.

Эльф тоже был погружен в себя. Думал. К звездам. Идти к звездам.

Аргументов у него было немного — аргументов, чтобы удержать звездного воителя, чтобы сделаться союзниками. Пока получилось взять лишь еще одну краткую отсрочку.

Эльф думал и пил чистую воду из прозрачного стакана.

Алинка взяла за тонкий фарфоровый краешек и аккуратно поставила красивую тарелку с порцией премиальной глазуньи перед Мастером Войны. Ирма готовила превосходно, а эту яичницу можно было прямо сейчас нести на все кулинарные телепередачи, так она была хороша!

Инопланетянин тревожно скосил на тарелку белесые глаза поверх тонкого носа. Алина увидела, как пальцы его стискивают край стола.

— Оно что, живое? — почти простонал он.

И пулей вылетел из-за стола, зажав ладонью рот.

Девочка метнулась следом. Ирма со звоном поставила еще одну наполненную тарелку прямо на стекло плиты, Котов мученически завел глаза.

Сумасшедший дом!

Желание метнуть сковородку вдогонку странному типчику, беззастенчиво умыкнушему ее любимую шелковую царь-юбку, было почти непреодолимым. Почти. Ирма со злостью грохнула керамикой.

Спас ситуацию, как всегда, Котик. Взял тарелку Мастера и плюхнул с нее яичницу к себе.

— Иррма, Иррма, не перреживай, я все доем, Иррма, ты роскошно готовишь! Та-айтингиль? Скажи же — вкусно?

Тайтингиль молча потягивал воду. Он оторвался от стакана только затем, чтобы сказать, что с утра не питается и ему, Котову, не советует.

Пальцы женщины нервно сжали ручку сковороды. Это была последняя капля. Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы не зазвонил телефон.

Семеныч, начальник службы безопасности. В десять утра в субботу? Ирма спешно обтерла руки, тронула экран:

— Слушаю.

— Проблемы у нас, Ирма Викторовна. Помните, вопросы были по недвижимости тогда? Ну вот, опять у нас. Васька Брови приехал, вас требуют…

Упомянутый Вася был местным отморозком, живущим еще по законам диких девяностых. Ему не давала покоя Ирмина стройка в центре Москвы. Получилось так, что юридически грамотная Ирма путем виртуозного и совершенно законного действия с документами практически бесплатно стала хозяйкой хорошего клока земли, который Вася считал своим. С тех пор строить он ей не давал. Его парни избивали таджиков, которые исправно занимались будущим Ирминым офисом, пускали под откос технику и творили прочие непотребства. Конкретно унять их помог лишь разговор с бывшим Ирминым одноклассником, полковником ФСБ. Но как оказалось, поучительной беседы хватило лишь на полгода.

— Допрыгались, — выдохнула Ирма.

— Что случилось? — спросил Тайтингиль.

— С тех пор, как на мою голову свалился эльф? А потом — инопланетянин? — подбоченилась женщина. — Как я узнала, что мой портной, как это — дверг? А мой… Котик — орк, прости Господи! Да много чего. Проблемы у меня, рыцарь. Разбойники напали.

Тайтингиль резко встал.

— Разбойники? Степняки балуют здесь? Орк… трость.

Котов послушно ринулся отыскивать оружие. Краем глаза зыркнул в Алинкину комнату — странный типчик в Ирминых шмотках в неестественной позе сидел на стульчике, а девчонка бегала вокруг него кругами. Толстый рыжий Ирмин кот возлежал недалече и приглядывал за беспределом. До того, как в доме появился этот новый человек, на балкон, особенно со сдвинутыми створками, кота не пускали, и он еще не решил, к добру наступившие перемены или к худу.

Черт-те что…

— Поеду с вами, — безапелляционно заявила Ирма, надевая любимые красные туфли. — Алина! — позвала громче. — За старшую остаешься. Посуду тут помойте… девочки.

Утрату юбки она Мастеру Войны так и не простила.

— Ирма, — муркнул Котик. — С нами? Уверена?

— Уверена, уверена. Мало ли что вы там выкинете. Знаю я вас. Выходи, Котов. — Она подтолкнула его к двери.

Вышедшая из подъезда компания по уровню великолепия превосходила известную картину про трех витязей. Воинственная Ирма в алом брючном костюме, собранный спортивный Котов в черных джинсах и черной майке со страшной рожей, блистательный Тайтингиль в костюме-тройке и с резной тростью в руках.

Сели в машину.

— Я знаю твоего Васю, — муркнул с заднего сиденья Котов. — Дешевка он. Увидит Тайтингиля и обделается.

Эльф пожал плечом. Степняки — или кто тут громил селения… Они явились некстати, и предчувствия у эльфа были не столь радужны. Орк подался вперед, оглаживая его по плечу — вроде как собирая пылинки.

— Я тебя прошу, только никакого убийства. Таких нужно просто хорошенько пугнуть, чтобы было неповадно.

— Не поучай, — нахмурились светлые брови.

Поехали.

Алина быстро заталкивала в зев посудомоечной машины тарелки, блюдца, чашки. Мастер Войны стоял, смотрел.

Девочка поднялась, откинула волосы от лица.

— Кота покормить!

Полезла в шкафчик, зашуршала кулечками.

Рыжий пришел на звук. Кот Пиксель был старый и умный. Несмотря на то что мужеский его пыл был усечен еще в юношестве, это не превратило его в вечно спящий оковалок — кот был в меру активен, хотя и обожал пожрать.

Чутко пошевелил усами, ощупывая воздух вокруг инопланетного гостя; шагнул ближе, хотел потереться, распушив толстый богатый хвост, но плоти под юбкой так и не задел. Отошел разочарованный.

Катышки сухого корма брякнули о нержавейку мисочки, кот уткнулся мордой, одобрительно муркнув.

Алина подняла взгляд:

— Вас бы тоже надо покормить.

Мастер Войны взял у нее из рук пачку кошачьего корма, запустил пальцы в пакет, выудил пару гранул и отправил в рот. Алина проводила его движение обалдевшим взглядом.

— Пища панцирников, — сказал, слегка покривившись.

Но не выплюнул.

— Вы веган, да?

Поднял тонкую бровь:

— Что?

— Не едите живое, да?

— Не ем, — согласился Мастер Войны. — Веганы — жители системы Веги. — Тонкое лицо неуловимо изменилось, сделавшись острым и злым. — Я — нет.

Алина смутилась.

— Простите… Вы это… поставьте, а? Это кошачий корм, вот его, — кивнула на аппетитно чавкающую рыжую тушу. — А так… вы посмотрите сами, что станете кушать, ладно?

Мастер Войны двинулся по кухне, длинный темно-синий подол неслышно прошелестел возле рыжего хвоста.

— Панцирник… но в волосах, — проговорил инопланетянин, косясь на кота. — Неслыханно.

Он последовательно сунул нос во все Ирмины банки.

— Личинки?

— Перловка!

— Ох, это… Кто? Они разумны?

— Макароны! Рожки!

— Мертвая птица.

— Это да, курица. Ее варят!

— Она и так довольно настрадалась, оставь ее. А это что?

Алина проследила взглядом, куда он смотрел.

— Мамин спортпит.

— Я возьму это.

Мастер Войны цапнул банку, повел носом, изучая состав. И щедро сыпанул в кружку через край.

— Воды.

Аккуратно размешал, без ложки. И выпил единым залпом.

— Мало углеводов. Но я стану это есть.

— Мама меня убьет, — выдохнула Алина. — Или вас…

Мастер Войны нашел сахарницу, полную вожделенных углеводов, сыпанул в тот же стакан, тоже через край, долил воды, разболтал и выпил; на худой шее дернулся кадык.

— Не укоряй матерь свою. Матерь заботится о целостности дома, — проговорил он, доставая из рукава пачку «Беломора».

Алинка отошла, освобождая проход на балкон, и шагнула следом.

— Я тоже забочусь. Только мой дом иной. И Тайтингиль, витязь Нолдорина, заботится. Он видит, что я вижу его думы. И думает еще пуще.

— Ну, понятно, — сказала Алина. — Вы же… воины оба.

Мастер Войны затянулся.

— Причастность к воинскому делу скорее разводит, нежели роднит. Он берется за меч, чтобы защитить народ, который он ведет. Я привык, что защищаются — от меня. Но в этот раз для нас обоих все пошло не по привычному пути. Он ослаблен, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Он желает оставить меня при себе. Опереться на меня в своем пути к звездам. Я понимаю.

— Ага.

Алина устроилась на подоконнике напротив инопланетянина.

— Вы можете ему помочь, потому что вот эта паучиха страшная… она же в космос ушла, да? Как дядя Тай ее там догонит без вас?

— Я сам настигну ее. Да, он спас мне жизнь. Да, у меня есть долг перед ним. Но я не готов принять ослабленного союзника, который не поможет мне ничем.

Глава 16

ДОЛГ

По дороге Ирма мучительно морщила лоб. Эльф следил за ее лицом и в конце концов спросил:

— Ирма, что не так? Ты считаешь, мы не сумеем помочь тебе?

— Ты только не обижайся, — осторожно сказала женщина, — но можно я поговорю с Васей сама?

— Можно, — медленно проговорил Тайтингиль. — Я не забыл, что пришелец в этом мире и могу не знать обычаев и нравов. Я буду молчать, пока не увижу, что следует вмешаться.

— Все равно, что-то неладно, я чувствую, — прошептала Ирма. — Я забью на всякий случай в телефон…

— Иррма, Иррма, не переживай. Мы покажем Ваське Бровям, что, если заррвется, у нас есть кого позвать, — вмешался Котик. — Мы только что это… сразили первозданное зло и порождение хаоса.

— Не сразили, а изгнали, — педантично поправил Тайтингиль. — И обязаны преследовать.

Котов сладко зевнул.

— Изгнали, изгнали. Весело было. Ну а с Васей… Тайтингиль же, ну. Он — ого! Вот, прриехали. — И въехал сквозь настежь раскрытые ворота на территорию, которой, в общем-то, полагалось быть закрытой.

Ирма, Котик, эльф вышли из машины.

Здесь стояли два экскаватора, трактор и два громадных джипа — черных, конечно. Ирма растерянно огляделась — ее людей, сторожей, не было, как не было и звонившего Ирме ее собственного заместителя.

Зато пара фигур в пиджаках поверх трикотажных маек споро закрыла ворота, обвязанные поверху колючкой. Да, дела… Земля по документам была Ирмина, в аренду на сорок девять лет; но строиться на ней можно было только после череды нудных согласований. Вот они, согласования.

Васька Брови, гражданин менее метра семидесяти ростом, с ногами сорок шестого размера, лысиной, пивным пузом и сложными отношениями с русским языком, медленно подходил к Ирме. Его машина стояла поодаль, а рядом шли два амбала, внешней убедительностью ничуть не уступавшие Тайтингилю и Котову.

— Ты с пацанами, — сказал Васька, глядя на эльфа. Тайтингиль смотрел прямо, расслабленно — противник не казался опасным. — Ты, стерва, стало быть, того. И я сказал же. Вот и нате. Оп-па.

— Вася, — четко выговорила Ирма, — твоего здесь — территория платной автостоянки за забором. Все. Больше ни одного квадратного метра. Расслабься. Ты и на стоянке сделаешь денег.

— Это ж все мое было. — Вася очертил контур бетонного забора и завезенные стройматериалы волосатой рукой. — А, шалава? Чё, на?

— Вася, строго через суд. Отпусти моих сторожей и зама. Это уже уголовщина, Вася.

— Только догадалась? — улыбнулся Вася Брови. — Котов твой… — сплюнул. — А чмо волосатое — вообще. Ты дура же. Приперлась. Все упакованы в скотч, вон там, — ткнул пальцем на бытовку. — Оп, на. Четенько. А ты сейчас подпишешь. Я предлагал же пополам. Так нет. Теперь все целиком.

Амбалы с двух сторон подходили к Тайтингилю и Котику. Котов тихо зашипел, глаза заискрились.

— Людей моих, Вася, верни, — твердо сказала Ирма, — и дальше — через суд!

— Я слово «суд» не люблю же, — выговорил Вася.

— Как и весь орфографический словарь, — надерзила Ирма.

— Пацаны! — крикнул Васька Брови; Тайтингиль легко смахнул ножны с клинка, а в руках двух телохранителей появились короткие темные стволы. Сам Вася извлек из-за спины обпиленный автомат; в иное время это было бы смешно, но теперь…

— Стволы! Тай! Осторожно! — мяукнул Котик.

Ирма выхватила айфон и чиркнула пальцем; Вася без жалости ударил ей по рукам автоматом. Тайтингиль сбросил дерево с клинка, обнажив оружие, — тотчас раздался выстрел, и на правом плече витязя полыхнула кровь.

— Оружие двергов! — выдохнул эльф, сумев сравнить ощущение лишь с орочьим болтом, глубоко впивающимся в тело. — Бьющее издалека!

Котов споро, в единый миг, как-то впихнул обоих — и эльфа, и женщину — в салон «амарока», юркнул сам и закрылся изнутри.

Эльф, чудом не выпустивший клинок, прижал пальцы к ране и уставился на кровь — скорее недоуменно, чем со страхом.

— Ну чё, на?.. Сдулись, на? Патлатый твой. Ирма, сучка, выходи давай. — Вася приветливо постучал жирным золотым перстнем с печаткой по стеклу машины.

Айфон негромко пиликнул, Алина глянула на экран.

Мама.

«Позв Андр Влад срочно!!!» Три восклицательных знака. И координаты геопозиционирования — где-то в районе Третьего транспортного.

«Андр Влад» был Ирмин одноклассник, полковник ФСБ Андрей Владимирович Орлов, он же Дрон. Впрочем, тех, кто имел право называть его этим прозвищем, было немного, и в их кругу не была даже Ирма. Даже она.

Именно Андрей Владимирович тогда отбил Ирму у бандитов. Ее и бизнес.

Это был крайний вариант. Просьба, которая бывает раз в жизни. Слишком серьезно. И то, что мама послала эту эсэмэску — вот так, коротко набранную, впопыхах, с красной кляксой гугл-отметины, обрушило сердце всегда собранной и ироничной Алинки в пропасть.

Девочка подскочила, рыскнула в мамин кабинет — за телефонной книжкой. Господин Мастер Войны, положив скрещенные ноги на край стола, меланхолично серфил по просторам Интернета. Он не стал суетиться и закрывать открытые вкладки. «Ядерное оружие купить», — было вбито в поисковой строке.

Но в Алинкином сердце сейчас взорвалась своя водородная бомба.

8-903-033… — набирала она.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Вот почему мама не дозвонилась сама!

Алина бросилась к компьютеру, коротко буркнув извинение, взяла у инопланетянина мышку — не касаясь пальцев, тонких белых пальцев, ледяных даже на вид. Быстро нагуглила адрес работы Орлова.

Суббота, утро. Автоответчик.

Сердце колотилось как бешеное. Андрей Владимирович. Мама. Котик. Дядя Тай! Что же там такое случилось, если даже дядя Тай, такой сильный, такой крутой…

Снова телефонная книжка. Домашний телефон Орлова, где, где он? Вот! Длинные гудки. Алина села на пуф в коридоре и замерла. Ее чуть колотило, но голова человека, выросшего в мегаполисе, искала решение. Мама! Мама Андрея Владимировича. Алина и Ирма встретили ее как-то у школы, она жила в том районе. Не старушка — сударыня почтенных лет, и она смотрела на Ирму так тепло и приветливо, пахла леденцами, а Алину огладила по плечу мягкой теплой рукой.

Где телефонный справочник? Огромная, пухлая, казалось бы, совершенно ненужная современному человеку книга прошлого десятилетия издания… Где?!

Орлова, нужная улица… Голова девочки работала просто бешено. В книжке оказалось двадцать три Орловых из этого района. Как ее звали? Как звали маму Андрея Владимировича… Такое чудное имя, странное старинное имя… Эвелина Ферапонтовна, вот она — Орлова Э.Ф.!

— Слушаю, — отозвался в трубке интеллигентный голос.

— Здравствуйте, Эвелина Ферапонтовна. Это Алина, дочь Ирмы… Да, да, одноклассницы. Это очень важно, скажите, как мне найти Андрея Владимировича, это очень срочно, очень!

— Что ты, деточка, Андрюшу сейчас никак не найти. У Андрюши отпуск, ему дали впервые за три года возможность уехать, такой подарок, такой подарок! И он с друзьями уехал рыбачить на озеро Игорь, это в Новгородской области…

Алинка не дослушала. «Извините». Слезы сами собой хлынули из глаз. Нос сразу покраснел, на махровой каемке ресниц растеклась тушь, и Алина размазала ее кулачком.

Мама. Котик. Дядя Тай! Она должна искать решение, она его найдет, но…

Мама!

Ей семнадцать, она взрослая, такая взрослая, и она собирается замуж. Мама Ирма, жесткая, и за отца и за мать сразу, очень строгая. И все же позволяющая ей, Алинке, — быть такой строптивой, вредной, капризной. Настоящие Барби за бешеные деньги, лучшая школа, фигурное катание, золото и самые роскошные шмотки…

Что с мамой? Как помочь, если Андрей Владимирович недосягаем?

Девочка ахнула в ладони, закрывающие лицо, и заскулила.

Ее тряхнуло так, что зубы лязгнули; скулы обожгло.

Мастер Войны взял ее странным манером — ладонями под челюсти, и руки его даже сквозь шелк маминой блузки были горячими, как лава.

Белые глаза с вертикальными зрачками глядели не мигая.

— Что?

Спросил коротко.

Она хотела снова обмякнуть, обвиснуть, зарыдать громче. Алинка, которая всех плачущих подруг обзывала мокрыми курицами. Ку-ри-ца-ми.

Но Мастер не дал. В таком захвате даже голову никак было не опустить, неожиданно безжалостные пальцы давили под челюсть, в мягкое — больно, аж язык немел. Подрагивая всем телом, неловко шмыгая (вытереть текущий нос тоже — никак, инопланетянин вытянул ее всю и держал — по стойке смирно, едва ли не вынудив подняться на цыпочки), протянула телефон.

— Мама в беде.

Мастер Войны стоял перед ней: нос в нос, вровень. Неподвижный; белые глаза словно тянули что-то изнутри. Отпускать не спешил, держал, смотрел. Точки соприкосновения нелюдской горячей плоти с ее телом жарко пульсировали.

Дрожь в ногах унялась на удивление быстро. Алина длинно выдохнула.

— Я… в порядке.

Удостоверился. Отпустил.

И забрал телефон — не коснувшись ее рук.

— Матерь дома твоего, — протянул Мастер Войны, — мудра, сильна, как и должно ей быть.

Заостренный ноготь чиркнул по стеклу, поиграл масштабом.

— Показала тебе, где она, так? На схеме города. Зовет на помощь.

— Она не меня зовет… Она Андрея Владимировича, это одноклассник ее, он фээсбэшник, он ее у бандитов отбивал уже, я маленькая тогда была, а Вася ей офис поджег на Соколе, и бухгалтершу ее, Анастасию Николаевну, пугал, держал в заложницах… — сбивчиво заговорила девочка.

Мастер Войны не слушал. Положил телефон на тумбочку, повел плечом — почти невидимое под шелковыми оборками движение.

— Теперь я отдам все свои долги перед вами, и разговоров об обязательствах не будет более.

Так он сказал в никуда, а потом снова вперил зрачки, как гвозди, в Алинку.

— Есть у тебя транспорт?

— Что? — не поняла.

— Транспорт, — повторил. — На чем… летают? А, у вас не летают. — Ей послышалось разочарование в его голосе.

— Ну, есть. Машина у меня.

— Не знаю, что это. — Бесстрастное лицо слегка покривилось. — Пойдем.

Как-то оказалось, что теперь вел — он. Заложив руки за спину и задрав нос кверху, вышел из дверей и бодро пошуровал вниз по лестнице, хлопая Ирминой царь-юбкой. Алинке ничего не оставалось, кроме как, прихватив ключи от «смарта», побежать за ним к подземной парковке.

Она смотрела, как он слетает по ступенькам невесомым шагом, придерживая длинную полу невидимыми в рукаве пальцами. Мужчина в юбке. Мужчина в юбке, блин! Подруга скидывала Алинке ссылку на бекстейдж, в котором актер популярного кино в серебряной парче грациозно поднимался на высокий трон… и кульком валился, наступив на подол. Этот в юбке был — как рыба в воде. Рыба. Жаба инопланетная! Двадцать второй этаж же! И что ему в лифте не ездилось?

Когда они оказались на подземной парковке, горло у Алинки горело от непривычной пробежки, но слезы высохли, а в голове прояснилось.

— Вот, — сказала она, показывая рукой: дыхание сбилось, слова не шли. — Поедем.

— О, — выдохнул Мастер Войны, разглядывая двухдверное чудо. — О…

Беленький «смарт», кстати, денег стоил, был очень стильненький и под инопланетную эфирную комплекцию подходил как нельзя лучше…

Мастер Войны подошел, огладил машинку.

— Это дроид? Аккуратно сделан. Я недооценивал вашу цивилизацию. Что он умеет?

— Это машина моя… — нерешительно ответила Алинка. — Просто машина, тут же не «Звездные войны», ну какой дроид-то…

Инопланетянин повернул голову — опять на такой угол, что Алинка ахнула.

— Ты хочешь сказать, что это транспорт?

— Ну… да. У меня, правда, прав нет, но вы…

Инопланетянин от «смарта» отошел сразу же, брезгливо обтирая руки об одежды, и теперь вертел головой, оглядываясь так и эдак. Судя по выражению лица, которое Алинка пыталась уловить сквозь пелену бесстрастия, уровень технического развития землян его очень огорчал. И ее «смарт» в числе огорчений занимал даже не первое место — у него был бриллиантовый Гран-при! Мастера Войны немного порадовал разве что истошно-зеленого колера жигуль, по какому-то странному стечению обстоятельств затесавшийся меж огромных джипов местных жителей. Мастер похвалил, что данная техника внушает ужас, как и положено боевым машинам, и снова помянул своих панцирников. Алинка начала сбивчиво пояснять про автозавод ВАЗ, город Тольятти и почему-то Советский Союз; ее занесло на Брежнева, на брови, она сбилась, поплыла… Звездный воитель погрустнел и от жигуля отошел.

И вдруг воспрянул. Девочка проследила за его взглядом: он был устремлен на желтую соседскую «Хаябусу».

— Идем, — сказал Мастер Войны, шагая к мотоциклу. — И так потеряли время.

Оглядел, прищурясь, как художник перед нанесением финального мазка. Забрал у Алинки ключи от «смарта» и нанес-таки: рука змеей юркнула под желтый пластик, треснули разрываемые жгуты проводов.

— Вы что делаете? — ахнула Алина. — Это дяди Вадима с четвертого этажа мотоцикл!

Он снова проигнорировал ее вопрос. Безошибочно определил два нужных контакта, потянул, скрутил, не поморщившись от удара током. Двигатель зарокотал — требовательно, зло. Быстро оглядел «транспорт», положил руки на руль: сцепление, газ.

— Управляется как фликер, я понял.

Грациозно перекинул ногу и сел в седло — хорошо не боком, как принцесса на гнедого коня; с него бы сталось.

Завел глаза на Алинку.

— Сядь за мной и держись. Ошибешься — умрешь.

Сердце тяжело стукнуло в ребра. Обещание было каким-то нехорошим, но выбора не было, пришлось слушаться. Еще и этот тон — ровный, как лед застывшего озера. Метровый слой льда на неподвижной воде; хоть чем ты бейся о такой — не пробить. Можно только вмерзнуть…

Но выбора не было. Время шло. И Алина неловко взгромоздилась на высоко задранный желтый круп стального скакуна.

Инопланетянин крутнул ручку, разгоняя мотор на холостых. Что-то сказал по-своему — судя по тону, ему нравился результат. Алинку опять затрясло. Пальцы мертвой хваткой вцепились в ручки: держаться за самого Мастера она не решилась.

— А вы… ездили?

— Я? Летал, — усмехнулся он.

И они полетели.

Зажмуриться она предпочла сразу же, как только они вылетели вон из подземного гаража. Зажмуриться и уткнуться лбом в острый хребет этого… пилота. Руки намертво сжались на ручках, ноги — на боках «Хаябусы». Алина каталась с Максом, у Макса была четырехсоткубовая «Хонда», которая честно разгонялась по МКАДу до ста пятидесяти, и скорость пьянила и окрыляла Алинку. Теперь они ехали, кажется, больше трехсот, и короткая фраза «ошибешься — умрешь» огненными буквами плясала перед зажмуренными глазами. Ветер стал будто ватным, вышибал слезы из глаз, не давал дышать, залепляя горло, драл по голым рукам наждачкой. Вот она почувствовала, как мотоцикл почти ложится на бок и почти касается асфальта, шелк юбки хлестнул ее по колену, твердый от ветра, как жестяной. Вот его сразу заложило в другую сторону какой-то совершенно мертвой петлей…

Алина представила вдруг, представила очень четко: мириады чудовищных созданий с прыткими паучьими телами и недвижными белыми глазами, с молниеносной, точной реакцией, не ведающие ни тени страха или сомнения. Мастер Войны взял чужой «транспорт», потому что ему надо было свершить обязательство, которое так тяготило его, взял и даже не подумал, что это воровство. И — ничего, никаких эмоций, только достижение цели.

Приехали.

Приехали, вот как. Кажется, они даже не останавливались на светофорах… Алина перевела дух, стряхнула одолевавшие мысли. Открыла глаза. С усилием попыталась отлепить пальцы от ручек, получилось со второго раза. Сердце колотилось где-то в горящем горле, в ушах не прекращался шум, в голове — свистопляска.

Мастер Войны уже стоял метрах в пяти от мотоцикла, с ледяным прищуром глядя вперед. Волосы его, всклокоченные гонкой, юбки его… ну, то есть Ирмины юбки, реяли от московского беспокойного ветра. Он смотрел через сетчатый заборчик стройки, как Васина бойкая бригада осаждает машину Ирмы. Вытащил из рукава смятую пачку «Беломора» и зажигалку, прикурил.

Зрелище было аховое.

— Вы летали… — выдохнула Алинка. — Летали!

— Они вооружены, — снисходительно сказал инопланетянин. — Останешься здесь, — кивнул за кусок железобетонной плиты. — Там.

— Ошибусь — умру?

Он повернулся, уже не шеей, всем корпусом повернулся.

И опять ничего не сказал.

Только разбежался коротко — и в один прыжок перемахнул двухметровый забор с витком колючки наверху. В один прыжок. И даже юбку не зацепил.

— Ирма! — Вася в который раз подошел к стеклу и постучал в него стволом калаша. — Вылазь, стерва, еще поговорим. Вылазь, ну! Палить будем.

Тайтингиль в бессильной ярости стискивал бесполезный против автоматов клинок. Котов придавливал руками простреленное плечо витязя — красное толчками било меж пальцев. Ирма прижимала к лицу ладони.

— Я выйду, — сказал Тайтингиль. — Я понял. Пули. Оружие. Но я эльф, я рыцарь, я…

— Ирма! — орал Вася. — Ирмаааа!

Он не видел, как за его паджериком появилась тонкая темная фигурка.

Не видел, как ключ от «смарта» поддел лючок бензобака.

Как тонкие пальцы крутнули пробку.

Как окурок от беломорины аккуратно и точно опустился в горловину.

И никто не видел.

Сокрушительный звук взрыва потряс стройплощадку.

Васька Брови, половине Москвы известный беспредельщик, с какой-то среднерусской тоской наблюдал, как огромная машина, объятая огнем, взлетает вертикально вверх.

Басовый гул взрыва он услышал позже, уже лежа на земле навзничь.

«Амарок» подскочил на четырех колесах разом, Котов заорал во всю душеньку, пытаясь уже не зажать рану, а с перепугу вскарабкаться на Тайтингиля; то же сделала и Ирма. Витязь извернулся меж них: к окну! Прислонил к затемненному стеклу окровавленные руки и вгляделся.

За окном было — поле битвы Земля. Бандитов как ветром сдуло, пара тел лежала недвижно. Сам Вася валялся навзничь, едва шевелясь, и кровь текла у него из ушей.

Господин Мастер Войны в черном дымном шлейфе стоял на куче строительного мусора надо всем этим, курил.

Блеснул металл: один из подручных Васи засел между обломков снесенной стены, потянул пистолет. Тайтингиль вскрикнул, желая предупредить. Он слишком хорошо понял, как работает это оружие новой, молодой складки Эалы: опаснее меча, быстрее стрелы…

Но господин Мастер Войны звездной империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, был еще быстрее. Котик аж привизгнул, увидев, как молниеносно брошенный камень раздробил руку с пистолетом чуть повыше кисти; раздался вой.

Инопланетянин, подцепив подол, соскользнул со своего «пьедестала» и, изящно перешагивая через торчащие арматурины, двинулся к Васе.

Бандит поднял голову, глядя осоловело и мутно. Пробормотал злое, матерное, пытаясь нашарить автомат, выбитый из рук взрывом.

Не нашарил.

Мастер Войны грациозно наклонился и поднял кусок металлического прутка длиной в локоть. Розовая кроссовочка размера 38,5 наступила на щетинистый Васин кадык, мат смешался с хрипом, перерос в утробное клокотание.

— Ирма, матерь дома, и ты, Тайтингиль, витязь Нолдорина, — без выражения произнес инопланетянин. — Признаете ли теперь мое обязательство перед вами свершенным? Жизнь посчитана за жизнь.

Дверца «амарока» открылась. Эльф вышел. Серые глаза смотрели серьезно.

Губы, тонкие, сжатые шрамом, разлепились.

— Да.

Ирма выбралась следом, огляделась. Невдалеке чадил паджерик, обгоревший до угольного состояния. Раненный Мастером урка раскачивался на корточках и стонал в голос, баюкая искалеченную руку.

— Я… — выдохнула она. — Да.

И тут же вздрогнула.

— Алинка!

Девочка кинулась на инопланетянина с кулаками — чумазая, юбку разодрала о сетку, пока перелезала, коленки сбиты. Его движение оказалось незаметным — тело выгнулось под темным ворохом тряпок, и она пролетела мимо, грохнулась на камни. И завизжала, чередуя слезы и крики:

— Вы зачем? Не надо его убивать, не надо… никого! Зачем вы, вы… курица вам, значит, замученная! А тут люди! Я вам юбку мамину, я вам… А вы! Обязательства эти ваши! Вы что, не видите, что им плохо! И ему плохо, этому, он живой! Он не яичница-а-а! Его в тюрьму надо сдать, а вы, вы! Паучиху свою убивайте, вы ее притащили, вы ее и убивайте, она все равно не живая, а этих не надо, наших не надо трогать, они живые все, жи-вы-е!..

Котик вылез из машины и сгреб девочку в охапку; Ирма заметалась, не соображая, то ли броситься к дочке, то ли полезть за аптечкой и наложить повязку на плечо эльфу… Тайтингиль прислонил к белому борту «амарока» свое оружие и стек спиной по гладкому металлу, зажимая левой рукой простреленное правое плечо.

Мастер Войны смотрел на них.

Без какого-либо выражения в белых глазах.

Молча.

Глава 17

ДУБ

— Быстро, быстренько, быстрренько! Полиция наедет сейчас. — Котик шустрил, распихивая всех: скорее, скорее. Ирма с трясущимися руками то ли пыталась сесть за руль «амарока», то ли обнять Алинку; эмоции накрыли ее мутным водяным валом. Девочка тоже скисла и хотела только оказаться дома и под одеялом с головой.

Котов, оценив вид и состояние Тайтингиля, быстро засунул обеих дам в машину и прорычал:

— Домой, домой, Иррма, вези дочь давай и вызови Андрюху, вызови! Я улажу тут, улажу. Та-аай… Тайтингиль, тебе нужно ехать!

Но эльф на предложение занять место в машине странно мотнул головой и завесился волосами — нет. Я позже. Я с оруженосцем.

Ирма, еще раз глянув на поскуливающую Алинку, на развевающуюся на стопке пеноблоков царь-юбку, лишенную стразов, на Тайтингиля с залитым кровью плечом, страшно ругнулась и вцепилась в руль. «Амарок», адски плюнув выхлопной трубой, принял с места в галоп.

Орк наматывал круги, как пастушья собака коммодор. Сунулся в бытовку и запричитал оттуда: начальник Ирминой службы безопасности и пятеро таджиков разной степени упитанности были смотаны скотчем до состояния коконов; зрелище было почти таким же, как в кинофильме про «Чужого». Поскольку явная и неожиданно изобретательно-непобедимая инопланетная зараза фланировала где-то неподалеку, подобрав юбки и осматривая местные достопримечательности — особенно Мастера Войны заинтересовал экскаватор, — Котов предпочел не усугублять мощь ассоциаций и при помощи линолеумного ножа быстро превратил коконы в людей.

— Семеныч, Семеныч! — зашептал он. — И вы, мальчики, как вас — Сафат, Руфат… стройбат! Если что — вы ничего не видели, ясно?

— Так мы и не видели, — честно сказал Семеныч, поднимаясь. — А что было-то?

Высунувшись из бытовки, он ахнул. Вверенная ему стройплощадка сделалась похожа на место явления Терминатора. Обгорелый остов паджерика, чадя, валялся кверху колесами; другой джип лежал на боку. На боку лежал и подзадушенный Васька Брови, не подавая признаков жизни. Его кореш с искалеченной рукой, пошатываясь, уходил в строительные дали, видно не совсем соображая, где линия горизонта.

— Етить-колотить, — честно сказал безопасник.

Сафат размашисто перекрестился и выдохнул:

— Шайтан!

— Ага, шайтан, жаба инопланетная, ну, — зашипел Котов, на ходу придумывая рабочую версию. — Значит, так, приедет полиция — а она после вертикального взлета непременно приедет, вы скажите, что так оно и было, когда вы пришли. Мало ли, явились мужчины вот на стройплощадку, нарушили технику безопасности, стали бегать, неловко упали, взорвалось.

— Свет Венеры отразилься от верхний слои атмосферама и визваль взрыв болотный газ. Бах, бах! Таркиш![3] — сказал Руфат и показал руками.

Котов вздрогнул и покосился на него.

— Люди в щернама так говориль, — пожал плечами таджик. — Красива-ма. Па-ачиму нет?

— Дим, я так думаю, полиции оно только в радость будет Васю-то принять. Им тут любая версия сойдет — вон, что его инопланетянин укатал. — Семеныч со смешком потрепал киномана Руфата по круглой голове.

Котов поежился. И заводил глазами. Инопланетянин, жаба инопланетная…

— Ты не беспокойся, сделаем. Поезжай, Дим.

Орк выдохнул и наконец ринулся к Тайтингилю.

Витязь пришел в себя, хотя кровь еще лилась по плечу. Рана была нехорошая, пуля застряла в теле — как орочий самострельный болт, да. С той разницей, что болт можно было схватить за древко и выдрать из плоти — а как справиться с пулей, Тайтингиль не знал. Он просто чувствовал боль, сильную, яркую, бьющую толчками.

Этот минутный обрывок войны, да, настоящей войны с местными разбойниками всколыхнул волшебную суть витязя, угнетенную боем с Темной Паучихой и еще не до конца восстановившуюся. Схватка с Цемрой истощила его магически, ибо он бился с ней не столько мечом, сколько самим собой, всем своим существом.

Но нужно было уже выходить из этого состояния. И если выходить не получалось — сразу и гладко, — то брать себя и выводить. Силой. Жестко, как умел он, витязь Нолдорина.

Пора.

Освобожденные от мотков скотча люди шустро покидали злополучную стройку.

— Тай, Тайтингиль, садись давай, Ирма вызвала тебе Андрея Валентиновича, — муркнул Котов, усевшийся на «Хаябусу» Ирминого соседа с четвертого этажа. — Та-ай… Как же ты раненый… на мотоцикле, ох! Дерржаться — как? Ну, я поеду тихо, аккурратно поеду, и мотоцикл — его вернуть надо, веррнуть, Вадим с ума же сойдет!

— Оруженосец, не мельтеши. Лекарь не нужен мне. А в седле я удержусь. Удерживался не раз.

— А этого? Этого? — Котяра осторожно потыкал пальцем в сторону Мастера Войны.

— Н-нет, — выдохнул Тайтингиль. — Все. Все, долг… возвращен.

— Ну и черт с ним, — обрадовался Котов. И тут же погрустнел. — Иногда мне кажется, буквально, ага… Так ты, ты, витязь, — что? Не поедешь к Иррме?

Эльф покачивался молча, глаза его горели недобро.

— Почему же? Ты ранен…

— Именно. Я буду искать, как исцелиться. И это не лекарь, нет.

— Липы? Лллипы?

— Место силы.

— Как не липы? Что за место? Что тебе нужно, Тайтингиль? Э-эльф?

— Я не… знаю. Место, где я мог бы поговорить с древними силами этого мира, — устало сказал Тайтингиль. — Отвези меня туда, орк. Отвези.

Спустя тридцать интересных минут нарядная «Хаябуса» тихо остановилась вблизи Васильевского спуска. Котик, сам гость в этом мире, прижившийся, обжившийся, социальный, но — гость… Он даже не смог бы объяснить, почему притащил эльфа именно на Красную площадь. Но его глодала мысль о медной табличке, о начале начал, о точке обнуления москвичей. О начале координат, от которого вели свой километраж московские дороги, пауком раскинувшие лапы на всю страну.

Сила?

Она…

Эльф вышел на старинную брусчатку. На нем была кожанка Котова, так как кровь не следовало показывать зорким полицейским, сновавшим здесь повсюду; волосы тусклым плащом закрывали спину. Трость в руке выглядела вполне безобидно.

Полицейский подошел почти сразу; Тайтингиль повел тонкими пальцами — и служитель порядка и закона потерял к колоритной паре всякий интерес. Отходя, он говорил в рацию: «Иностранцы, музыканты, волосатики… пусть их».

Тайтингиль выдохнул, отпустил магию. И встал, расправил плечи, твердо уперев ноги в брусчатку. Огляделся.

— Это… что? — грозно спросил витязь, и после задушенного шепота, после огнестрельного унижения его голос прокатился по площади мощно и недобро.

Котов замялся.

— Это… ну площадь же, Красная площадь. Тут правительство, храм, и много… всего… было… тут. — Котик вглядывался в белое, словно осыпанное мелом, лицо Тайтингиля встревоженно. Схватил айфон, чтобы что-то нагуглить, показать, убедить, — но смутился. Убрал. Это было не нужно. Мелко. Тайтингиль и так знал, и так видел.

И ему не нравилось то, что он видел.

— Это сердце вашей страны, — столь же грозно пророкотал воин. Поднял руку в обвинительном жесте. — Мертвое сердце.

Котик посмотрел на Мавзолей и поежился.

Эльф пошел по периметру красного кирпича — неожиданно прямой, строгий. Он не крался, не разведывал. Он просто шел, просто, он думал, смотрел, спрашивал. И — не принимал. Да, здесь было определенно место силы — той, что не была нужна ему.

Он прикоснулся к Лобному месту — и отдернул пальцы. Дотронулся до перил собора с нарядными пряничными куполами. Провел ладонью по кирпичам, нагретым солнцем, со стороны Александровского сада. Молча постоял на медной табличке, начале начал, покидал услужливо поданные Котовым монетки через плечо, высчитывая по их траекториям одному ему ведомые направления. По длинной дуге обошел Мавзолей и постоял перед Вечным огнем — долго, молча. Качнул головой — и безошибочно, упругим шагом двинул к мотоциклу.

— Тебе лучше? Лучше тебе? — вопрошал Котов, рыся за ним. Это был какой-то самоутешительный вопрос, потому что кровь, кровь… кровь ручьем текла из пулевого ранения на плече. Стекала из-под кожанки. Котик орочьим, котячим чутьем ощущал — она не остановилась, она была…

— Нет. Это место смерти, погибели. Многое напутано, доброе и злое. Но у этой складки Эалы, орк… пока что… мертвое сердце, — горько сказал эльф. — Я понял, отчего паучиха выбрала этот город. Эту страну. Я понял. Она и правда обрела тут великую мощь. Счастье, что наш бой состоялся в миг ее ослабленности и отвлеченности. Я не сладил бы с ней буквально через два… три дня. Не смог бы даже приблизиться. Великая опасность прошла мимо. Но она еще здесь. Здесь…

— Тай… Андрюха там… к Иррме, давай все-таки к ней, зашьем плечо. Потом будем искать твое место силы. Потом, ну…

— Нет. Думай, оруженосец. Найди мне живое место. Живое. И быстро. — Эльф тяжело осел на мотоцикл и ссутулился. — Возьми свое волшебное стекло… Айфон свой.

Орк пробежал пальцем по экрану: «Место силы Москва». «Воробьевы горы», — выплюнула умная электроника. «Никогда не ррразговаривайте с незнакомцами…» — насупились серые тучи на небе; Котов поежился: ну их, ннну их, эти горры…

День уже миновал середину; тени становились длиннее, людей вокруг делалось еще больше, словно на древнюю площадь решил сбежаться весь гигантский муравейник. Слишком много людей. Котик заволновался и снова заходил: руки в карманы, широким кругом подле Тайтингиля.

И вздрогнул, услышав разговор двух приятных седых дам: «…а потом в Коломенское…»

Коломенское!

— Поехали.

Коломенское встретило прибывших полузаполненной гостевой стоянкой, огромными воротами, оснащенными недружелюбными рамами металлоискателей.

До знаменитого оврага потребовалось идти, идти, минуя массу ярких уже сейчас клумб, гуляющих галдящих людей, детей. Прошли яблоневый сад, в котором белоснежными островами отцветали поздние сорта; ровные ряды великолепных деревьев, и аллею под ними, и лавочки, уютно обсиженные пенсионерами. Эльф шагал чуть тверже, временами оглядываясь по сторонам, но Котик неотрывно следовал рядом, неотррывно.

В овраг нынче спускались любовно выложенные бетонным брусом чуть извилистые тропки и длинные деревянные лестницы во много пролетов; через ручей, бегущий по самому дну, перекинулись горбатые мостики, а бережки забрали бордюрами, отделанными окатанным камнем. Слишком мало в Москве осталось живой воды, и здесь к ней отнеслись любовно.

Витязь, презрев неизбежную в субботний день очередь, час сидел на знаменитом пузырчатом Девьем камне Голосова оврага. Котик убалтывал истово верующих, которые пришли причаститься камню, подождать еще немного, но и сам Тайтингиль — мужественная фигура в черной коже, веер волос, стекавший до земли, видимо, просто собственным видом убеждал страждущих сострадать — и не дергать.

Котик звонил Ирме, Котик отпихивал от Тая желающих сместить его с камня, Котик говорил и говорил, и нервничал, и сам терял силы, и сунул тысячную бумажку какому-то велосипедисту в шортах — тот за сдачу доставил от набережной пару бутылок воды без газа и пару кусков багета с пошло торчащими изнутри сосисками, измазанными красным соусом. Наконец эльф тихо выпрямился… и воссиял.

Воссиял и Котов. Эльф молча протянул ему окровавленную ладонь, в которой лежал крошечный кусочек металла.

— Чтобы восстановить мою суть, а при таких врагах я не могу позволить себе слабости, мне нужно взять жизнь воина, — негромко сказал Тайтингиль, когда они отошли прочь от толпы немедленно прильнувших к камню.

Котик замер.

— Т-ты… хочешь убить кого-нибудь? Т-тыы… меня? — с какой-то одержимой решительностью спросил орк. — Меня-a? Я был же воином, был… я — да…

Эльф усмехнулся:

— Твоей силы не хватит. Нет, Азар. Не тебя, оруженосец. И… я не стал бы. Я эльф, у нас иная магия.

— Но кого? Что за воин тебе нужен?

— Я найду. Он зовет меня. Он готов даровать свою силу в защиту этого мира, — тихо ответил Тайтингиль.

И Котов, почему-то представив седого, маститого ветерана Великой Отечественной, гордо и одиноко сидящего на лавочке в ожидании удара клинком по шее, шел за эльфом, плохо представляя, что он станет делать.

Но Тайтингиль нашел что искал.

Древние коломенские дубы росли тут триста, четыреста, а то и семьсот лет. Некоторые были огорожены, иные же раскидывали свои ветви широко и привольно безо всяких табличек и оград. Эльф прижался ладонями к морщинистой коре одного из таких патриархов Москвы и замер. Затем тихо заговорил — он говорил по-эльфийски, о страшной и великой паучихе, о себе, о своем сражении, о своем пути к звездам.

— Оруженосец. Вот воин, готовый отдать мне свою жизнь. Силой этого древа я восстановлю свою воинскую мощь и сумею снова достойно стоять в любом бою.

Солнце село, Котик колготился поодаль, а Тайтингиль, не отрывая ладоней от дерева, негромко пел.

И гигант умирал.

Один за другим падали вниз сухие листья.

Ствол потерял краски и словно подернулся пеплом.

Продольные трещины прорезали толстые ветви.

И когда эльф отпустил ладони и отошел — на весенней траве вокруг дуба лежало широкое кольцо сухой листвы.

Сквозь которую пробивался молодой, всего на две развилки, зеленый росток. Тайтингиль тронул листья новорожденного дубка пальцами и резко выпрямился.

Теперь он был другой. Сила векового древа напитала его, суровая и прекрасная, отразилась в стати, в лике. Орк глянул с восхищением — вот она, вот, несгибаемая золотая суть! На котячьей душе сразу стало хорошо и спокойно, и поверилось в победу, скорую и триумфальную, и что потом все обязательно будет хорошо, словно само собой…

— Оруженосец!

Котик подскочил.

— А теперь едем.

«Хаябуса» желтой стрелой резала Москву.

На орочьих боках намертво сомкнулись стальные пальцы, теплые, горячие пальцы витязя.

— К тебе едем, — услышал Котов, — я не уверен, что сегодня мне стоит прикасаться к Ирме, слишком велика во мне мощь древа, и она не до конца влилась еще в мои жилы. Я желаю вина и покоя. Новый рассвет сделает меня единым. Я больше не допущу слабости.

Котов, втиснув мотоцикл на место, где обычно ночевал его «амарок», наскоро предпринял хоть какие-то меры безопасности мотоцикла, угнать который теперь мог бы даже сопливый школьник, и, причитая, предчувствуя грядущий гнев мрачного соседа Ирмы по поводу угнанного транспорта, бросился за эльфом.

Наверху, в квартире, Тайтингиль, не задерживаясь ни на секунду, сорвал кожанку и окровавленную одежду прямо в прихожей, сбросил обувь, штаны и белье и молча двинул в сторону липовой сауны. По мышцам спины ходили волны; Котик ежесекундно подпрыгивал, подпррыгивал… и, кинув эсэмэску — «Ирма, мы у меня», сбросил свои трикотажи и рванул за эльфом, впиваясь взглядом в причудливую вязь на коже — тонкий белый шрам на плече, шрам от удара, когда-то едва не перерубившего Тайтингиля пополам, и новая метка — огнестрельная звезда, спереди и сзади.

— А вот теперь, оруженосец, — произнес Тайтингиль, обернутый по бедрам вафельным банным полотенцем, падая на роскошный мягчайший уголок в гостиной, — вот теперь я хочу быть пьян. Вина, Азар. Любого. Хоть того… кошерного.

Породнившись с плотью этой земли, с великим дубом, выросшим из ее чрева, эльф ощущал, как по жилам бежит неслыханная мощь — неукротимая, нездешняя; контуры всего, что окружало его, словно делались привычнее и понятнее. Дуб одарил не только своей силой, но и знанием; на ум внезапно приходили разные тутошние слова — стрелец, управа, гривна, биричь, кметь; анфиладный огонь, артобстрел, «катюша», «мессершмит»; калаш, стропорез, духи, укроп.

Их было много, голова разрывалась от обилия чужого, нового. Но неукротимый дух воина собирал эти трудные слагаемые и наконец от самого корня осознавал мир, в котором стал гостем.

Бармица. Аркебуза. Дзот.

Он снова был защищен, он будто оброс корой старого дуба, корой, живая сила которой выдавливала вон вражье железо — как Тайтингиль выдавил из плеча мертвый металл пули.

Чтобы жить дальше.

Эльфу все еще было душно — и в то же время воздух перестал бить по его легким сложными ядами; Москва вливалась в тело. Огромная, семихолмовая Москва, упруго подставившая наконец свою непокорную спину — признав, что чужак, пришедший из-за тонкой мембраны другой реальности, оказался полезным. Оказался нужным. Оказался почти своим.

Тайтингиль покосился на трость с сокрытым клинком, прислоненную к стене под маской-демоном. Что, этого довольно? Или нужны карабин, винтовка, автомат?

Лазер. Бластер.

Эльф мотнул головой, еще тускловолосой, еще тяжелой. В руки, в плечи уже вливалась колкая ощутимая сила, зовущая биться и побеждать.

Без чужой подмоги? Пускай. Без чужой. И сами дотянемся до звезд. Перворожденный… и его орк.

Сами.

Котяра тронул светлейшего — сторожко, как будто опасаясь прикоснуться, получить удар током. Не получил — и расслабился. Засиял. Накинул на широкую спину эльфа черное кимоно с драконом. Попутно теплая ладонь прошлась по плечу — огладила, ощупала; прикосновение не было робким. Орк не мог оторваться от этих отметин, от шрамов, от золотистой кожи и нежно вел ладонью; но выдохнул и оторвался.

— Вина, орк!

И вот Котик уже тащил округлую плоскую бутыль элитного коньяка, резал на блюдечке лимончик, строгал колбаску и раскладывал ее самым наифигурнейшим образом по гладким белым тарелкам.

Тайтингиль кинул в себя ароматный напиток, впился в лимон. И сразу же выпил еще. В голове зашумело. Эльф улыбнулся; великолепные зубы блеснули в наступающей квартирной темноте.

— Я проиграл, — сказал он. — Я проиграл. Я изгнал паучиху. Изгнал — не убил. Я не сумел убедить чужака стать нам союзником. Я отсиживался в машине, как трус. Я трудно проигрываю, орк. Но… Но…

Котов — мытый, в шортах, топлес — подсел рядом. Обнял за плечи, огладил. Подсел еще ближе.

— Но я найду свой путь к звездам, — уверенно добавил эльф, и вытянутые, острые уши его, казалось, чуть оттопырились. — Я. Найду. Я прикоснусь к тверди рукой и пойду дальше. У меня есть цель. Я помню о своем народе, оставленном там, позади, в складке Эалы.

— Тайтингиль… — Котик смотрел не отрываясь и был еще ближе, чуть когти пальцами тончайший шелк кимоно. — Тай…тингиль, и я с тобой. И я. Мы придумаем что-нибудь, прридумаем… мы… есть самолеты. Я добыл плазмотрон, я добуду, я умею… включу кота на максимум, такого кота, знаешь…

Нос ткнулся в острое ухо, дыхание согрело.

— Тайтингиль…

— Пей, орк, — отозвался нолдоринец, протягивая ему невысокий толстостенный стаканчик чешского хрусталя.

— Н-нет, я… не пью…

— Пей.

Котов, повинуясь могучей властности эльфа, влил в себя коньяк и с истинно котячьей спешностью принялся трескать колбасу. Прожевал и снова прильнул к Тайтингилю, оглаживая выпрямленную струной спину, напряженные, чуть дрожащие плечи. И зашептал опять — тихо, жарко, о том, что все непременно будет хорошо, хорошо, хоррошооо…

— Добрый вечер, — неожиданно прозвучал знакомый голос.

Котову — знакомый до отвращения.

Глава 18

ЛЮБОВЬ

Тайтингиль вздернул подбородок, вглядываясь в неяркую пустоту коридора, а Котяра подпрыгнул, подпррыгнул.

Господин Мастер Войны появился в поле зрения и замер в арке. По диагонали, прислонившись к косяку поднятым локтем. Плоть звездного воителя широкими складками обливал яростно сияющий алый атлас — традиционные йертайанские одежды с долгими рукавами укрывали его от горла до пола; более никаких стразов и экспроприированного «Диора». Инопланетянин в рекордные полдня разжился правильной одеждой.

Как?!

С тонких хищных пальцев, украшенных заостренным маникюром, свисали ключи с мерседесовским брелком.

Котик икнул и забрался на диван с ногами, припав к плечу витязя, как смущенная одалиска.

— Я же… дверь запирал!

— Запирал, — благодушно согласился Мастер Войны и поднял другую руку. Рукав медленно стек с запястья, и Котов ошалело оценил зажатую в ладони ополовиненную 0,7 абсента.

Понемногу становилось понятно, что инопланетянин хорошо, как говорят на Земле, вдевши. Он медленно поднял бутылку, глотнул снова и заулыбался — нормально заулыбался, а не оскалился всеми зубами. Восковые щеки Мастера на сей раз были румяны.

Иронично сжав губы узким шрамом, Тайтингиль не отрываясь смотрел в белые глаза с вертикальными зрачками.

— Добро пожаловать, Мастер Войны. Я рад снова видеть тебя — тем более что между нами больше нет никаких обязательств.

Инопланетянин двинулся вперед.

— Да. Нет. Никаких. И я понял теперь, — сказал он, обсверливая взглядом прильнувшего к эльфу Котова. — Ты не бесполезное создание. Однако я не имею предрассудков. Тайтингиль, витязь Нолдорина, приветствую тебя.

Он отсалютовал витязю бутылкой и приложился еще, винтом заливая в себя зеленое.

Эльф улыбнулся шире — хищно, жестко, и указал на диван:

— Располагайся, гость.

Котов ожил. Задышал, заводил глазами.

— Матушки! — мяукнул несмело. — А это что?

Палец его указывал на здоровую, в палец толщиной, витую золотую цепь, висевшую на шее инопланетянина. Сочетание с алым шелком вливало в хрупкую фигуру пафос галактических масштабов.

Мастер Войны бросил ключи на экзотическую тумбочку из натурального дерева и павой проплыл к широченному уголку. Грациозно изогнулся — явно для понта, а не чтобы посмотреть, не подсыпает ли Котов ему кнопок на предполагаемое место приземления, — и сел, подогнув ногу. Протянул сильно початую бутылку абсента Тайтингилю, и эльф от души отпил. Дух перехватило, горло обожгло, горечь осталась во рту, а жаркий хмель осел в крови.

— Напиток, достойный воина, — подытожил инопланетянин.

Он порылся в рукаве, выудил россыпь банковских карт, права, ПТС и пачку красного «Мальборо».

Котик раскрыл рот.

Проклятущий эстет!

Мастер Войны уставился на орка немигающим совиным взором.

— Я все слышу.

— Я что, вслух сказал?

— Ты подумал слишком громко. Пей.

— Я не…

— Вы все тут такие… — протянул инопланетянин, забирая бутыль у Тайтингиля и снова вливая в себя изрядный глоток зеленого пойла, — отпираетесь до последнего. Даже когда это не имеет смысла. Пей.

«70 %», — ошалело проследил Котик надпись на этикетке. И следом глянул на карты. «BROVKIN VASILY»… Поднес к чуткому носу — из горлышка дохнуло зеленым адом. Отдернулся спешно.

— Ты что же, воитель, Васю гоп-стопнул?

— Гоп-стопнул? Не знаю, что это. Не важно. Не ва-ажно…

Мастер Войны поерзал еще и выудил откуда-то из алых тряпок огромный, особенно по сравнению со своей эфирной утонченной пятерней, вороненый ствол и положил его туда же, к картам и ключам. Тайтингиль коротко кивнул.

— Волына, — сказал инопланетянин меланхолично. — Дрянь.

— Еп-перный театр… — выдохнул Котов и, презрев сугубо трезвый образ жизни, глотнул-таки абсента. Шар огня прокатился по пищеводу и растопырился в желудке; Котик обожженно мявкнул и понесся к телефону — заказывать пиццу и суши.

Дальше он все помнил очень обрывочно. После фразы «будем воевать вместе», сказанной то ли Тайтингилем, то ли Мастером Войны.

Очень скоро витязя понесло в пучину воспоминаний, и он долго рассказывал о битве при Белой Скале, точно перечисляя количество пеших мечников, лучников и конников и объясняя диспозиции при помощи оливок и кусков колбасы. Инопланетный подданный слушал с неподдельным интересом и аккуратно поправлял раскатывающиеся зеленые ягодки пистолетным дулом.

Понемногу перешли к сокрушению огненного демона. Тема для Тайтингиля была болезненная, слова шли тяжело. Абсент к тому времени закончился почти весь, коньяк закончился совсем, и Котик понесся за литром «Бейлиса» — сливочный ликер был, пожалуй, единственным сортом алкоголя, который он признавал. Так. Лакать. Иногда.

Когда Котик, принявший пиццу и мелкую японскую закусь, зажав под мышкой «Бейлис», вернулся в гостиную, Мастер Войны уже расположился головой на Тайтингилевых коленях, задрав ноги на спинку дивана. Красные полотнища разливались кровавым морем, пряди смоляных волос змеями оплетали бедра эльфа.

Тайтингиль привольно сидел, крыльями раскинув руки в черных рукавах шелкового кимоно.

— Ты… очень связан своими канонами, Тайтингиль, витязь Нолдорина, — тягуче вещал инопланетянин. — Ближний бой — проблема для мечника. Но я научу тебя, я научу… Смотри и запоминай. Горло. Ключицы. Виски. Глаза. Запястье, вот здесь…

Котик громко кашлянул. Мастер Войны повел на него бровью, но никуда при этом не подевался. Только перекрестил ноги — невидимо под своими алыми юбками.

— Не учи меня, Мастер Войны, — проговорил нолдоринец, убирая свое запястье от сокрытых в шелке когтей, — а не то я научу тебя… как.

— Научи же, — холодно, но с какой-то странной двусмысленностью предложил Мастер Войны. — Научи. Ты что-то делал, пока сидел в машине. Я вижу излучения, поля. Вижу, пусть будет это слово. Электрическое, синее. Я вижу радиоактивное излучение, темным красным спектром. И я видел тебя. Белым и желтым, как вода. Ты что-то делал, Тайтингиль, витязь Нолдорина. И я не понял, что это. Я так не привык. — И затылок инопланетянина потерся о бедра эльфа, а талия выгнулась алой дугой.

— Я готовил заклинание, наспех, — безо всякого второго смысла отозвался тот. — Орк, вина. Но оно было слабым… назначенным не для того. Я желал справиться с ситуацией.

— Заклинание — что это? — протянул Мастер. — У нее тоже была такая сила. Другая сила. И я тоже не знал, что с ней делать. Я могу биться вслепую… вглухую сложнее, но могу… Но это — мне не понять.

Он протянул руку, не глядя, безошибочно сцапал ближайшую посудину с алкоголем, выпил. И не поперхнулся.

— Я могу взять здесь оружие, к которому привык. Могу уничтожить эту планету, да. Но это не решит ничего. Не закроет моего обязательства к ней, к той, потому что она не здесь. И мне не взять ее. А тебе — да. Взять. Я подумал, и я вернулся. И я теперь в цветах войны.

Котик издал неопределенный звук.

— Что, тошнит? — участливо спросил Мастер Войны, приподняв голову с Тайтингиля и уставившись прямо в голубые орочьи очи.

Котяра сел в угол и нахохлился. Эльф недоуменно поднял золотистые брови.

— Матерь твоего дома — воительница, — сообщил тем временем Мастер Войны. — Она не простила мне своей одежды. Ты…

— Она человек, — невольно выговорил Тайтингиль. — Она не эльф.

— Это важно? — Мастер Войны снова сделал глоток. — Это не важно.

— Откуда тебе знать? Ты…

— Я принадлежу своей… королеве, воин, — с трудом выговорил Мастер Войны. — Своей. Королеве. Не пытайся сейчас посмеяться, это выше меня, я не позволю тебе ничего сказать об этом. Но я от Черных Линий. Мое тело не чувствует ничего. Со мной нельзя вступать в брак. От меня нельзя иметь детей. Но я… принадлежу. Хотя у королевы есть супруг и его кровь чиста.

— Как это… ничего не чувствует? — робко спросил Котов. — А как тогда… принадлежать?

Мастер Войны молча посмотрел на него, и все вопросы как-то отпали, только мороз на коже остался.

— А детей вот… искусственным оплодотворением? — мявкнул орк и осекся, вспомнив Цемру, но теперь уже Тайтингиль осек его — жестом: молчи.

Острые ногти злобно чиркнули по стеклу бутылки, как по горлу, но инопланетный воитель сдержался.

— Нет, у нас так не делают. Не принято. Та, чудовищная… матерь тьмы показывала мне королеву… это было как голограмма. Голограмма без проектора.

— Голо… что? Это морок, — сказал эльф.

— Очень живой… морок. Я верил. И это задело мой разум, я верил, видел, чувствовал. И я хочу уметь делать так.

— А я никому не… принадлежал. Не спал ни с кем, — прошептал эльф с непонятным оттенком грусти. — Не принято у эльфов. Спать. Как здесь делают люди. И теперь я…

— Теперь ты спишь. — Мастер змеино улыбался. — Ирма, воительница… Тайтингиль из Нолдорина. Я понимаю тебя. Я одобряю твой выбор.

— А у меня неразделенная любовь, — вдруг громко сказал Котик; или, возможно, это сказал употребленный Котиком алкоголь.

Потом они успокаивали его разбитое сердце вдвоем, внезапно спевшиеся на почве абсента воины, и Мастер Войны утешительно перепорхнул от Тайтингиля на колени орку. Маленький, легкий, горячий, как лава, и твердый, как высушенная до звона вобла, он погладил его кончиками пальцев по бритому виску, однако вместо привычного томления это нежное действие вызвало у Котяры какой-то первобытный ужас, и он предпочел поскорее запить странное ощущение.

Они здорово напоили-таки его этим «Бейлисом», хотя Мастер заверял, что мешать алкоголь — последнее дело и так поступают разве что панцирники. Котяра обрывочно вспоминал йертайанский гимн, который инопланетная жаба диким голосом верещал с балкона, для убедительности пару раз выстрелив в ночное небо, словно норовя отомстить бесследно канувшей Цемре.

На шум выстрелов закономерно пришел Котиков сосед, король производства туалетной бумаги по фамилии Хачарян, и начал было возмущаться, но Котик вспомнил пару хороших цитат из Михаила Круга — про то, что шум и песни, братва гуляет, и конфликт удалось уладить исключительно мирным путем.

Тайтингиль вынудил своего все же обретенного союзника поклясться более не бесчинствовать. Витиеватые инопланетные клятвы логично переросли в мемуары. Теперь звездный воитель вспоминал свои бои, а Тайтингиль слушал и время от времени спрашивал — с толком, явно понимая, о чем речь и в чем состоит нюанс описываемой кампании; иногда с терминами, чем доводил своего оруженосца до белого каления.

Потом они дошли до такой степени проспиртованности, что запели «Черного ворона» все вместе — и безо всякого караоке, — слова нисходили в мозг прямо из небесных сфер Эалы. У эльфа был приятнейший низкий голос, музыкальный Котик поймал с ним хорошую терцию и очень старался, а Мастер Войны бессовестно лажал и щедро сдабривал печальную и торжественную мелодию экспрессивными ругательствами на неизвестных языках.

Вроде бы была и сауна.

Последнее, что помнил Котик, — что он горячо тыкался куда-то в Тайтингиля, вдыхая запах липы и песка, солнца и стали, и говорил, что корыстная инопланетная жаба вернулась неспроста. Неспроста. Неспроста-а-а…

И вот теперь Котов лежал носом вниз на чем-то твердом и ему было плохо.

Плотные шторы со светонепроницаемой подкладкой были задернуты, в воздухе витал явный чад кутежа. Комната была разгромлена, пол усеян бутылками — тысяча местных чертей, они что, вчера ходили за добавкой?! Водки у него дома не водилось отродясь… или — да, да! — Хачарян занес им половину ящика, а с какой стати?..

Эльф в своем кимоно царственно спал, закинув бесконечные ноги на подлокотник дивана и заложив руки под голову; волосы струились сверкающими золотыми реками, восстановив драгоценный блеск. Котик покоился поперек эльфа, мордой в его пах, слегка скрытый тонким слоем шелка.

Орк с трудом собрал спортивную фигуру воедино и попробовал приподняться, разжав истово обнимающие бедра витязя лапы.

Замок слабо клацнул, и через порог переступили легкие каблуки.

Первое, что увидела Ирма, был Мастер Войны — свежий, как утренняя роза, в ослепительно-алых одеждах. Волосы его лежали идеально, и черные волны спадали ниже пояса, создавая поразительный контраст. Толстая золотая цепь на шее усиливала эффект красно-черной гаммы.

Мастер выплыл из Котиковой кухни, держа на растопыренных пальцах поднос с тремя ароматно пахнущими чашечками кофе.

— Т-ты… — ахнула женщина.

— Я. — Инопланетянин кротко смежил ресницы.

— Я так надеялась…

— Я вернулся.

— Нечего сказать, счастье привалило. Боже, Котик, т-ты… Тайтингиль! Боже!

— Н-не тревожься, Иррма, н-нет, Иррма, н-не… — муркал Котов рефлекторно.

Ирма стояла неподвижно, сжимая клатч, как боевую гранату. Щеки ее побледнели.

— Вы пили. Вы. Пи-ли. Мужланы. Я там! А вы тут… второй раз. Это. Котов! Еще какой-то нелюдь гелик у вас во дворе поперек подъезда поставил, — беспомощно сказала Ирма, не сводя взгляда с просыпающегося Тайтингиля.

Мастер Войны шевельнул тонкой бровкой:

— Геликоптер?

— «Гелендваген»! Машину! — прошептала Ирма, не веря своим глазам.

Тайтингиль. Котик. Мастер Войны!

— Нелюдь? Что за расизм, Ирма. И вокруг тебя я вообще не видел… людей. — Он ответил, как всегда, жестко. Но утих. — Я переставлю.

— Т-ты… Ты?! — выдохнула женщина, сжимая кулаки. В туфлях было мокро — из-за «гелендвагена», перегородившего весь двор и оставившего только водные подступы к подъезду.

— Я, — согласился Мастер Войны. — Кофе? Этот напиток запрещен во всей галактике, но…

Ирма мотнула головой, прошипев что-то про красные халаты, отравителей, Цезаря Борджиа и разврат, и чуть попятилась из притона; слышно было, как с грохотом рушатся ее воздушные замки.

Тайтингиль вдруг рывком вскочил, стряхнув Котика окончательно и без паузы переходя от тяжелого алкогольного сна в вертикальное положение, так же резко достиг окна, отдернул — почти сорвал — шторы, распахнул створки. И замер.

Вокруг него словно билось яростное сияние, и плечи больше не казались понурыми.

— Вот это, — сказал Мастер, не сводя глаз с этого сияния. Зрачки опасно сузились в черные нитки. — Белое, желтое. Вот оно.

Тайтингиль медленно обернулся, серо-стальные глаза встретились с недвижными белесыми.

— Не оно, Мастер. Я. Это я, — сказал эльф. — Ты видишь?

— Вижу, — протянул инопланетянин, замерший, сжавшийся, напряженный, как перед прыжком, перед решающим ударом. — Неровное, неспокойное поле. Белое и желтое, как этот металл. — Он обозначил движением тонкого пальца крутой золотой виток на шее. — Не знаю слова.

— Золотой, — подсказала Ирма, во все глаза глядящая на Тайтингиля, который и впрямь — сиял.

— Золотой, — медленно проговорил Мастер.

— Золотой! — восторженно ахнул Котов, сжимая руки на голой груди.

Сияние, которое было сейчас видимо явно и ярко — всем, а не только инопланетянину, — снова всколыхнуло эмоции в душе Ирмы. Архангел, ее мужчина был — архангел! Объятый холодным и острым златым свечением, он стоял посреди комнаты, отрисованный резкими лучами солнца, и смотрел. На нее, на всех; смотрел вперед, в одному ему ведомое будущее — и не видел преград. Архангел. Но Ирма уже знала, как бывают теплы его руки — с ней…

— Я готов идти к звездам теперь, — сказал Тайтингиль.

— К звездам… — протянул Мастер Войны. Он расслабился и опять сделался плавен и невозмутим. Подошел к тумбочке, сгреб документы и, не без определенной демонстративности, пистолет, попрятал все по складкам своих алых одежд. — Ты не пойдешь к звездам на том, что тут есть… союзник. Я видел ваш транспорт, вы с трудом способны выйти на орбиту собственной планеты. Я должен подумать. Подумать…

Котик напыжился.

— Мы к Марсу, между прочим, космический зонд направили!

Инопланетянин мазнул по нему взглядом.

— К Марсу? Что это? Я не знаю. Надень штаны…

И пошел прочь, позвякивая ключами от «гелендвагена», неслышно растворившись за нехлопнувшей дверью.

Орк аж задохнулся от такой наглости. Вот ведь жаба инопланетная, все припомнил! Штаны, вы только подумайте! Но он и правда стоял перед честным народом в одних домашних шортах, которые наглядно демонстрировали его старания в тренажерном зале, и…

— Тайтингиль, я поеду, пожалуй, — сказал Котов. — Надо мотоцикл Вадиму вернуть, он же с ума сойдет, и извиниться хоть как-то…

Орк вышел и вернулся через три минуты — одетый в яркие спортивки и черное поло, в модных очках с синим переливом, закрывающих погрустневшие после бессонной ночи глазоньки. Огляделся, снял со стены маску — ту самую, из которой Ирма вышибла мелкого демона, и пихнул ее в рюкзачок.

— Он давно ее хотел, — сообщил в пространство. — Вадим хотел маску, просил подарить или даже купить собирался. Ирма, захлопнешь дверь потом, — и покинул дом.

Ирма ахнула — эльфа будто швырнуло к ней бурей. Едва они остались одни, едва за Котиком захлопнулась дверь, Тайтингиль подхватил ее, словно пушинку, закружил. Она, как девчонка, взвизгнула, юно и остро пугаясь высоты, силы рук, стремительного поворота выше, выше! Вцепилась в широкие плечи, зарылась носом в золотую волну волос — и отдалась на волю завертевшего ее могучего вихря.

Отдалась.

Он был необычен в этот раз, ее эльф. Она чувствовала в нем тугую скрутку ранее не виданной силы. Силы, которая ощущалась и прежде, но была спокойнее, глубже.

Доселе мирный, нынче он был словно разрываем сотней бурь. Золотая аура, этот дивный нимб вокруг него — он был, да, он был, и она видела его — яростный, яркий архангельский золотой вихрь.

Архангел. Это не мягкое кроткое создание небес, играющее на лютне. Это тот, кто златым копьем пригвоздил змея.

Пригвоздил.

Она дрогнула и поплыла под ним, дрогнула и поплыла, выстанывая неожиданное счастье, такая маленькая вдруг, такая неожиданно юная человеческая женщина. С ним… с эльфом.

Потом они лежали вместе, и Ирма вела пальцами по его плечу с еле заметным, нитяным следом бледного шрама, трогала огнестрельную звездочку и думала.

— Тайтингиль, — позвала тихо.

— Да, Ирма, — коснулся губами виска.

— Мне странно, — сказала она. — Сейчас я чувствовала себя девчонкой, совсем девчонкой. А ты знаешь, у меня никогда не было такого — чтобы романтика, чтобы голову терять. Все всегда расписано: цель, средства. Со школы. Медаль, учеба, карьера. А тут я как-то… Мне кажется, что я молодею, что ли? Кожа вот, лицо стало другое. И в юбку ту, которую Лев Абрамович… тухес… я влезаю теперь… От нервов, наверное?

— Человеческие женщины всегда желали возлечь с эльфами именно поэтому, — ответил Тайтингиль. — Они желали. Потому что, даже если не удастся зачать эльфинита, само эльфийское семя обладает волшебной силой. Оно уводит людские годы назад, Ирма, и продлевает жизнь.

— Эльфийское семя, да?

Это было так нелепо, и так сказочно, и так… Правдиво. Это было правдиво.

Ирма провела кончиком пальца по острому уху Тайтингиля. Нет, никаких следов операции, никаких подделок — ни в нем, ни в его непонимании элементарных вещей этого мира, ни в доспехе его, ни в мече, набитом златыми рунами, от которого осталась теперь лишь рукоять, покойно лежащая в серванте… Настоящий эльф. Ее поздняя сказка. Поздняя, но не опоздавшая.

— Это любовь, Тайтингиль. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего… Все покрывает, всему верит, на все надеется, все переносит».[4] Я люблю тебя.

Она замолчала и шепотом прибавила, через зыбкую дрожь внутри:

— А ты меня? Ты меня — любишь?

Он посмотрел в ее глаза своими — серыми, грозовыми. Очень серьезно и прямо.

— В том понимании, как заведено у моего народа, когда мужчина сливает свою душу и суть с женщиной в единый час и навсегда… в том понимании, Ирма, нет.

Кровь бросилась ей в лицо.

Ирма беспомощно — да, как-то совершенно по-девчоночьи хлопнула глазами, из которых полились едко-соленые слезы, — и вскочила, кутая грудь в покрывавший диван Котиков плед.

— Я… мне…

Наклонилась, пряча глаза, разом сгребая с пола свою раскиданную одежду. И бросила уже через плечо, уходя:

— Мне пора на работу. Захлопнешь дверь.

Тайтингиль пружинисто вскочил следом — длинный, стремительный, укрытый лишь крылом златых волос.

«Сколько тебе надо времени на то, чтобы одеться?» — «Часа два, ну, три…»

Собралась и ушла за полминуты. Он услышал только звук отъезжающего лифта. И спохватился уже в дверях — он был наг, полностью наг!

Метнулся назад в комнату. Одежда! Его одежда!

Нашлась в ванной комнате, заботливо замоченная Котовым в разных тазиках — белое отдельно от цветного; окровавленное — в особо эффективном пятновыводителе.

Хотя бы черную мантию с драконом, которую Котов называл кимоно… вот…

Под окнами взревел мотор, и Ирмина машина, несмотря на стопочку водки, принятую хозяйкой, покинула двор.

— О врата Морума, — выдохнул Тайтингиль. — Д-демон…

Часть третья

Глава 19

ЖЕНЩИНЫ

Вадим ждал Котова.

И орк знал, что хозяин «Хаябусы» ждет — хотя и не звонил ему, надеясь вернуть мотоцикл втихаря.

Высокий, с какой-то волчьей статью, острым костистым лицом и залысинами, делавшими высокий лоб еще выше. Вадим с четвертого этажа Ирминого дома.

Даже Котов не знал, чем он занимается, — но денежки у него водились, это точно. Пару раз орк наблюдал его в парке с катаной, исполняющим замысловатые упражнения. Катана при этом явно была настоящей. Вадим не так давно переехал из Отрадного в престижный жилой комплекс, в гостях у него часто бывала редактор газеты предсказаний «Пифия» Ники, которую Котяра прилежно обхаживал посредством кофе и лучшего в городе тирамису; однако все попытки катастрофически проваливались. Тощая, влюбленная в свою работу журналистка съедала целые торты, но не в коня шел корм. Так же не шло дело и с Котиковыми ухаживаниями; любвеобильный орк скоро загрустил и переключился на дичь полегче.

Менее всего Вадима можно было представить катающимся на роликах — но он катался, закладывая по ровному бетонному полу паркинга витиеватые круги. Темные шорты, серая футболка без надписей и картинок.

— Наконец-то, — иронично протянул он.

Котов поставил «Хаябусу» на подножку, перекинул рюкзак вперед, без слов достал маску и протянул Вадиму.

— Блин, прости. Так вышло… Тут проводку тебе еще покоцали, я оплачу, сколько в сервисе скажут.

Вадим скользнул взглядом по маске.

— Спасибо, себе оставь. Счет я тебе пришлю, Котов.

Он подъехал к мотоциклу и погладил сиденье кончиками пальцев.

— Очень тебя прошу. Сам захочешь покататься — пожалуйста. — Тонкие губы заломило сардонической улыбкой. — Только за ключами зайди. Но тот, кто его брал, — пусть больше не трогает.

— Хорошо, — сказал орк. — Извини еще раз, Вадим. Как ты сам вообще? Как Ники?

Вадим не ответил, просто по нему стало видно, что разговор окончен. На душе у Котика сделалось кисла и противно. Ну почему он должен все это разгребать, почему он, почему всегда все косяки ему достаются…

И тут он увидел Макса.

Пританцовывая, мотая головой под бесящийся в наушниках ритм, парень шел по паркингу — целенаправленно к синему «хендаю-солярису», замершему в крайнем ряду. Котов сдернул очки на кончик носа и вгляделся.

За рулем новехонькой, только из салона, машины сидела Оля.

Оля.

Лучница Алора.

Макс подошел, наклонился к окошку, все еще пританцовывая; огляделся, наклонился.

И поцеловал девушку, высунувшуюся к нему через опущенное стекло.

Поцеловал.

— Ой-ой, — сказал Котов, отступая к колонне и стремясь с ней слиться. — Ой, ой…

Макс обошел машину, за ним захлопнулась пассажирская дверца, и «солярис» неспешно отчалил.

Котов затравленно оглянулся. Хорошо, что его не заметили, хоррошо. Плохо было все остальное. Алинка… Котов сразу перестал жалеть себя и начал жалеть девчонку. Ну, Макс, ну, жучара… И с кем? С Олей! Девой — как ее назвал Тайтингиль, да уж…

«Проследить!» — вспыхнуло в голове орка. Пальцы быстро ощупали айфон в кармане. Надо их сфотографировать. Алинка девочка своего времени, на слово не поверит.

Следить… на чем?

Его собственный «амарок» в целости и сохранности стоял тут, на парковке, пригнанный накануне Ирмой, — да только ключи тоже были у Ирмы! Подраненную «Хаябусу» Вадим укатил тотчас же, бежать за ним и снова вымаливать транспортной поддержки что-то не хотелось — да и, судя по разговору, милость мотоцикловладельца была не бесконечна. Еще неясно, во сколько встанет ремонт покуроченной инопланетным злыднем проводки…

Орк оглянулся, кусая губы. Машина Оли уже выкатывалась с территории парковки; догонять, надо было догонять!

И тут он увидел, что за руль зеленых «жигулей» — тех самых «жигулей» цвета молодого крокодила, пробудивших в хладном сердце Мастера Войны ностальгию по боевой технике неведомых панцирников, садится седая, аккуратно одетая и причесанная дама. Это была соседка Ирмы по лестничной площадке, знаменитая писательница Наталья Петровна.

Несмотря на степенный облик, Наталья Петровна получила широкую известность благодаря лихим фэнтези-эпопеям из жизни полуголых красавцев с мечами, которые в ходе повествования не столько фехтовали, сколько разбивали женские сердца. Востребованность легкого и горячего жанра, на который вдруг оказалась способна вышедшая на пенсию преподаватель бронницкого ПТУ, позволила ей разжиться прекрасной трехкомнатной квартирой в престижной московской новостройке. Где она продолжала выращивать, холить, лелеять и феерически размножать своих конанов, периодически покуривая на лоджии сигару и поглаживая компаньона — огромного угольно-черного мейн-куна.

Котов рванул наперерез машине, сожалея, что не может немедленно телепортировать сюда миллион алых роз.

— Н-натальюшка Петровна, доброе утрро, доброе, — замурлыкал он, сразу засовывая голову в окошко.

Наталья Петровна заглушила мотор.

— Димочка!

— Натальюшка Петровна, проедемте пошпионим? Я без колес, ну, умоляю. — Голубые глаза сияли прямо в лицо гранд-даме.

Наталья Петровна подобралась и коротко кивнула сухим подбородком на свободное кресло.

— Садись, Котик, — клацнула гильотиной, вставила в истошно-красные тонкие губы толстую черчилльскую сигару и решительно нажала на газ, не дожидаясь, пока орк справится с мудреной и очень дорогой зажигалкой.

Котова бросило спиной в немилосердно жесткое кресло жигуля. Машина, рыкнув движком, выскочила с подземной территории на яркий летний московский свет.

— За синенькой! — показал орк пальцем, спешно пристегиваясь и чиркая кремнем одновременно.

— «Солярис»-хетчбэк, — с достоинством кивнула писательница и, заложив вираж, пошла в перестроение — в крайний левый ряд.

— Каков же сюжет, Димочка? — Дама пыхнула сигарой, выбив из чувствительных котиковых глаз аллергическую слезу. — Любовница? Любовник?

Котяра замахал руками, будто отгоняя от себя дымовую завесу вместе с притязаниями пожилых дам, в последнее время слишком часто одаривающих его симпатией.

— Ну что-о-о вы, что вы говорите? Денег, денег мне должны, Наталья Петровна.

Кивнула снова.

— Хорошая версия. Рабочая. Пристегнулся, Димочка?

Наталья Петровна держала курс уверенно, как сюжетную линию, одновременно лавируя по Третьему транспортному, словно в перипетиях сердечных отношений своих многочисленных героев. Жигуль грозно ревел мотором; стрелка тахометра вползала в красную зону, когда писательница решала поддать жара, то есть газа. Но несомненным было одно — за синим «солярисом» они крались мастерски, то скрываясь за нечистыми коробушками «газелей», то лихо обруливая замешкавшийся импортный автопром.

«Солярис» съехал с кольца и запетлял по московским дворам. Сомнений не было — машинка направлялась к дому Оли-Алоры, к тому самому дому, где сам Котяра провел несколько приятных вечеров и куда они совсем недавно доставили бедовую деваху, зачем-то затеявшую неожиданную гонку за Котиковым «амароком» в достаточно отдаленных от столицы палестинах…

Впрочем, в этот раз любительница знакомств с экзотическими парнями была вполне себе в чувстве — и в совершенно определенном. Остановив машину у подъезда, она покинула водительское сиденье — красивая, яркая, загорелая. И побежала навстречу Алинкиному парню, вышедшему с другой стороны, — хищно, будто сама Цемра, распахивая объятия.

— Максюха-а-а! Сейчас оторвемся!

Котяра прилип к окну зеленого жигуля, запаркованного в тени пушистого дворового куста. Он был невидим, но он был всего в десяти метрах и сейчас мог сделать прекраснейший кадр компромата.

Если бы у айфона так быстро не разряжалась батарея.

Орк с рычанием запулил телефоном об панель. Наталья Петровна вытащила из сумочки кнопочный «Самсунг» и покрутила у него перед носом:

— Держит заряд семь дней!

— Он же без камеры…

— А я, Димочка, никогда не одалживаю денег, — сказала Наталья Петровна. Спустив очки на кончик носа, она, попыхивая уже порядком обгоревшей сигаркой, наблюдала, как Макс пожирает накрашенный рот Алоры, лаская ее томно отставленный зад. — И поэтому покупаю только то, что считаю функциональным и целесообразным. Денег, значит, должны… Поехали, Димочка.

Котов осел на пассажирское место и надулся. День не задался.

Алина, проводив Макса и прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, лежала и думала.

Обо всем — и ни о чем.

Вчера, не в состоянии отключиться от происходящего, она истошно звонила Максу — приезжай, ну пожалуйста, я не могу спать одна. Пожалуйста. Ну, Алинке, резкой, современной, в голову не пришло проанализировать, почему она выпрашивает у Максима внимания, — вчера было не до того, было лишь важно, что он приехал и спал с ней. Обнимая своими ручищами, спал и похрапывал ей в ухо. Всю ночь.

Почему-то вспомнился отец и его две секретарши, такие нелепые и беззащитные, в дурацком белье с рюшами; они безуспешно пытались спрятаться от гневного взгляда Ирмы и от нее, от Алинки, щелкнувшей по ним вспышкой новехонького мобильника.

Вспышка.

И взлетающая вверх черная громада джипа.

Алинка снова и снова прокручивала в голове события прошедшего дня. Безумную гонку по московским улицам. Решение, принятое моментально, — решение убивать. Отдавая долг? Просто потому, что хотелось? Или еще зачем-то? Восхищение, негодование, раздражение бушевали в ней, она не могла найти ни названия, ни выхода тому, что владело сейчас ее душой. И даже ночь, проведенная с парнем, за которого она собиралась замуж, не дала ни забвения, ни ответов.

Все было странно. От кого пыталась спрятаться она, Алина, — за Максом? От чего? И зачем? Зачем они будут прятаться в шумном и пышном столпотворении свадьбы?

Она лежала и думала об этом еще полчаса назад, когда его тренированное, мускулистое тело работало над ней. Мир явно изменился, и девочка еще не сообразила, в какую сторону.

Короткий звонок в дверь прервал ее размышления. Мама уехала ворошить похмельный муравейник у дяди Котика, выяснять, что с плечом Тайтингиля; Макс… Макс что-то забыл? Девочка одернула футболочку с Микки-Маусом и побежала открывать.

Яростный блеск алых шелков резанул глаза.

— В-вы…

Она оробела и даже рефлекторно потянула вниз коротенькие пижамные шортики — как бы хотя бы до колен. Сделалось только хуже. Белые склеры с вертикальными зрачками оглядели голый пупок с блесткой сережки, худенькие коленки, накрашенные розовеньким ноготки — и вперились в лицо.

— Я. Голоден. И разочарован.

Она обалдело проследила, как черный металл пистолета глухо стукнул о тумбочку, рядом легли ключи… от «мерседеса»?

Инопланетянин вернулся эффектно.

— Это ваше?

— Теперь мое, — ответил Мастер Войны, утекая алым шлейфом на кухню, к банке протеина. — Мы поменялись.

— На что?

Алина шагнула следом, достала сахарницу и поставила перед ним. Он сыпанул сверкающие гранулы в пол-литровую мерную кружку, где уже был замешан питательный раствор, — сыпанул щедро, через край.

— На самую ценную вещь, какая только есть во всех мирах под всеми звездами. На жизнь.

Мастер Войны выпил и почему-то понюхал край красного рукава.

— Я разочарован. Транспорта нет. Технологий нет. Информации нет, — проговорил он.

— Населена роботами, — закончила Алинка по инерции.

— Что? — шевельнулась тонкая бровь.

— А? Ничего, мультик.

— Анимешка?

Звездный воитель прошелся до окна и обратно.

— Я теперь знаю множество ненужных, бесполезных вещей. Анимешка. Шакира. Ургант. Не знаю одного — как и на чем здесь летать. Двигатель внутреннего сгорания. Внутреннего сгорания, Карл! Кто этот Карл? У вас так принято говорить, почему?

— Вы, кажется, в Интернете пересидели, — безошибочно определила Алинка и заулыбалась.

Лицо Мастера Войны оставалось бледно и недвижно, но девочка видела, какие бури скрываются под этой маской ледяного безразличия.

— Покурить хотите? На балконе можно.

Она не без радости отметила, что удушливый «Беломор» сменился «Мальборо». Пальцы с хищно заточенными когтями оторвали фильтр и утвердили сигарету в углу капризного рта. Алинка, поддергивая свою весьма скромную одежду то вверх, то вниз, вышла с ним.

— А вы на чем сюда прилетели?

— Я прилетел сюда на своем боевом транспорте, конечно. И я был связан с ним. Во мне, вот здесь, — Мастер Войны откинул рукав, обнажив перевитое жилами тонкое запястье со следами рубцов, — был датчик, пеленгатор. Это как… Телефон, и Интернет, и мозг, его и мой… Разумеется, та… она, — его голос хрипнул, — не оставила мне пеленгатора. А транспорт был… сбит. Неловко посажен. Сажала она, но…

— Это не могло пройти мимо… военных. Ну, я так думаю.

— Поэтому я и пришел сюда, — протянул инопланетный воитель, без зазрения совести отщелкивая окурок за окно. — Ты думаешь не так, как я или как ваши старшие матери, у тебя нет связей, канонов… не знаю, как сказать. Твои решения, они очень здешние и очень… иные. Да, я анализировал базы военных, насколько смог. Я же не… как у вас говорится?

— Хакер?

— Не хакер. На поверхности ничего нет.

Алинка заерзала на жердочке балконного сиденья.

— Ух ты, засекречено!

— Да, — сказал Мастер Войны. — Но я подумаю еще. Насилие. Деньги. Решают многое. Я подумаю…

Девочка судорожно выдохнула.

— А вы знаете, у нас кино такое было…

— Кино? — шевельнулась тонкая бровь.

— Да… Глупость, в общем. Там о пришельцах и инопланетных кораблях все знали в желтой прессе. Таких… газетах, которые пишут про странное. Про то, во что никто не верит — а оно раз, и есть.

— Реформа пенсионного страхования, — выговорил инопланетянин. — Странное. Здесь все странное…

И он ушел — вдруг. Безмолвно и беззвучно, лишь слегка прошелестев своей одеждой в пол.

Алинка дотрусила до входной двери, чтобы увидеть яркий хвост, заползающий на лестничную клетку, заперла ее и бросилась к компьютеру — заказать спортпита. С запасом.

— Тайтингиль! — выдохнул Котяра, вваливаясь в квартиру. — Тайтингиль, я на попутках, я… Пробки на кольце, Та-а-ай…

— Имени не усекай! — рявкнул златовласый витязь, сгребая оруженосца. И мотнул почти центнер живого орочьего веса спиной к стене, впечатывая до короткого котячьего мявка. Сияние сошло на нет, но силища, воспринятая эльфом, теперь наполняла его до предела. — Ты! Одежду мою, ты… что сделал?!

Орк забегал глазами, не понимая вины.

— Ну, я замочил же! Все было в крови, я замочил, а сейчас я отстираю, отстирраю, ну…

— Не нужно. Я уже призвал по волшебному стеклу… телефону… дверга. Не нужно.

— Как скажешь…

Котик осторожно протянул лапу и огладил эльфа по плечу. Тот тряхнул еще раз, уже скорее для острастки, чем гневно — и отпустил. Орк юркнул в ванную, откуда сразу раздались звуки бурной хозяйственной деятельности. Они прекратились минут через пять, и хозяин дома вышел с довольным видом, совершенно по-кошачьи стряхивая воду с мокрых рук.

— Ты представляешь, — заговорил тихо, — кажется, Макс изменяет Алине. Ну, то есть как — кажется. Он ей изменяет. Я хотел сфоткать, но… Тайтингиль, ты что? На тебе лица нет!

— Ирма, — коротко сказал эльф.

— Что — Ирма?

— Мы… — выговорил он, — поссорились.

Из оторопи Котова вывел требовательный звонок в дверь. На пороге маячил Изя с длинным плотным пакетом, из которого торчал завиток вешалки.

— Светлейший, одежда. Шьем не останавливаясь. Все понимаем.

— Благодарю. Все ли спокойно, добрый дверг? — Запахивая черные шелковые полы кимоно, Тайтингиль принял сверток и выслушал ответ, что все спокойно, все тихо.

Котов, пользуясь возникшей паузой, а точнее, чтобы выплеснуть внезапное эмоциональное напряжение в какой-то хотя бы немного деятельный акт, пристраивал вынутую из рюкзака маску обратно на стену, цепляя тонкой проволочной петелькой за головку стенного крепежа.

Дверь захлопнулась за Изей, и Тайтингиль молча пошел в комнату — переодеваться. Оглядел комплект.

— Оруженосец, у тебя есть… трусы?

Орк просиял:

— У меня? Сейчас? А… о… есть! — и погрустнел. — А, для тебя? Да, найду, вот!

Гневно отвергнув зеленые слипы с розовым пояском, Тайтингиль взял более нейтральные синие с серым и скоро был безупречен. Но — мрачен.

— Расскажешь, что случилось? — шепнул орк.

— Ирма спросила, люблю ли я ее. Я ответил правду.

— Правду? А на что тут обижаться, ты же любишь ее, и…

— Нет, орк. Эльфы любят иначе. Это слияние душ и сути, когда я постоянно чувствую женщину, ее присутствие, даже когда она не со мной, слышу ее речь, ее мысли… нет. С Ирмой нет такого. И я был честен с ней. И я сказал, что не люблю ее, хотя мое тело отзывается на нее.

— Ты сделал что-о? — протянул издевательский хрипловатый голос.

Котов подпрыгнул на месте и ткнул в сторону Мастера Войны пальцем.

— Ты! Т-ты! Не делай так больше! Не делай! И вообще, стучаться надо! Здесь принято так, стучаться! Зво-нить!

— Я сказал своей женщине правду, — громко выговорил эльфийский витязь, не обращая внимания на суету.

— Правду, вот как. Женщине не нужна твоя правда, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Ей нужна своя. Или та, которую она желает слышать. Если эти две правды совпадают, ты делаешься счастлив. Ненадолго, — прошипел Мастер Войны.

— Ты! — не успокаивался Котов. — Знаток женской психологии нашелся!

— Женской, — ответил Мастер Войны ядовитым тоном. — Женской, да. Я говорил, с королевой непросто. Но никогда не скучно. Женский гнев, витязь, остер, но короток. А нам нужно доделать свои дела. И вот что я узнал. У вас тут есть странные люди, которые порой могут знать больше, чем знает ваше правительство. О необычных вещах. Таких, как упавший чужой транспорт…

— Космический? — хлопнул глазами Котов, огорошенный поворотом от личной драмы к розыску инопланетного судна.

— Бесполезное создание, — пригвоздил его Мастер Войны. — Молчи.

— А знаешь что? — прищурился Котяра. — Раз я бесполезное — так и ищи сам своих этих странных экстрасенсов или кто тебе нужен…

«Жаба инопланетная!»

Он не сказал этих слов, но снова Очень Громко Подумал.

— Экстрасенсов? Что это?

— Это вроде магов, ну… я не знаю, как сказать. Те, которые видят, что не видно другим. Эта сила, что есть у Тайтингиля, — у них есть тоже.

— Сила… Сила… — Мастер Войны двинулся к нему, и Котов рефлекторно попятился. — Ты знаешь, где взять этих людей… Котик? — Голос полился патокой.

Котик?!

— Конечно, я знаю! Вот, Вадим, чей мотоцикл ты брал! — Орк интонацией выделил всю адскую противоправность этого действа. — Его девушка, Ники, — редактор газеты, которая пишет о паранормальных явлениях.

— Газеты… — проговорил Мастер Войны, закладывая широкий круг по комнате. — Газеты. О, она лучшая… лучшая… Я не ошибся. Лучшая…

— Что?

— Ничего. Ничего… Нам нужно туда.

Алая фигура замерла перед сидящим на диване Тайтингилем, который хмуро следил за перемещениями яркого пятна по комнате. Склонилась — черные волосы змеисто заструились, белые глаза глянули в душу.

— А перед женщиной необходимо извиниться. Даже если ты прав. Особенно — если прав…

Глава 20

ПРИКЛАДНАЯ УФОЛОГИЯ

— Можно путешествовать и по-другому. Я пришел сюда иным путем, не на корабле, — заговорил Тайтингиль. — Иным. Маг моего мира открыл мне путь, дал драконий камень. И я сокрыл его здесь, отметил место, с которого смогу вернуться… или, возможно, взойти к иным звездам, кто знает?

Инопланетный воитель, не обращая внимания на Котиковы протестующе округлившиеся глаза, закурил.

— Телепорт, — протянул он. — Телепорт — это хорошо, да. Но оказаться перед таким противником внезапно… с голыми руками? Я был перед ней, и пусть твоя золотая сила велика, Тайтингиль, витязь Нолдорина, надежнее прибавить к ней пару бозонных пушек. Права на ошибку у нас нет. У меня — точно нет, союзник.

Эльф кивнул, щуря глаза от дыма. Котов, увидев это, с видимой радостью побежал открывать балконную дверь.

— Право на ошибку у меня было. Я использовал его, Мастер Войны. Все так, ты прав, союзник. Моя сила, твой корабль… если он здесь и если цел.

— Даже если не цел, не весь. — Бледные губы сжались на сигарете, выжигая ее в пепел. — Пара бозонных пушек. Бластер. Что-нибудь уцелело. Вели оруженосцу связаться с этой женщиной.

Орк раскрыл было рот, чтобы прокомментировать этот холодный повелительный тон и межпланетные отношения жаб с котиками в целом, но под строгим взглядом витязя осекся — и побежал пальцами по блестящему экрану айфона.

Телефон Ники нашелся молниеносно, девушка весело согласилась на встречу. Прямо сейчас? Через полчасика? Ага.

Спустя двадцать минут компания сидела в приятном итальянском ресторане около метро «Дмитровская».

Ники, неопределенно молодая и определенно тощая девица — коротко стриженная, в майке, подчеркивающей острые ключицы и практически полное отсутствие груди, в мешковатых джинсиках, сидела во главе стола. Рядом с ней на диване возвышался Тайтингиль, которого она сначала с восхищением ощупала, вызвав бурю противоречивых чувств в душе Котова. Мастер Войны забился в угол другого дивана, глядя неприязненно и плотно сжав губы. Ему только что прочитали нотацию о недопустимости демонстрации оружия в заведениях общественного питания. К тому же стол был для некурящих, и звездный воитель сделался мрачнее обычного.

Орк взглядом поймал яркую рыжую официантку.

— Девушка! Тирамису, пожалуйста!

— Два, — улыбнулась Ники.

— Три, — подытожил Котов. — Три.

Несмотря на комплекцию ивового прутика, Ники любила покушать. Для Тайтингиля было ясно почему. Людское тело, щедро одаренное магией, нуждалось в постоянной подпитке.

Ники хлопнула ресницами и добавила:

— Димка, обед же. Чего только тирамису? И салатик.

Рыжая покорно кивнула.

— Салатик. Посытней, мясной, с майонезом, — договорил Котов, осведомленный о вкусах девушки. — А, тот, с ягненком гриль и кедровыми орешками. Ну и стейк принесите сразу. Тайтингиль, ты будешь стейк?

— Воды, — коротко ответил эльф. И вспомнил руны на бутылках в квартире Ирмы. — «Витель». Или «Эвиан».

Брендоман Котик посмотрел на него с восхищением и заказал себе любимую пиццу.

— Мастер? — муркнул он далее, явно мстя за свои униженные крепким американским табаком ноздри. — Стейк! Ароматный кусок мяса, мяу-ссса, сочный, средней прожарки, весь сочащийся! Лучок! Ням! Мм?

Острые когти пронзительно проскребли по столешнице.

— Воды, — выдохнул инопланетянин. — И добавил: — С сахаром.

— Чай? Просто воду и… сахарницу? Десерт потом? — поинтересовалась официантка.

— Сразу! — оптимистично ответила Ники. — Несите все, всем и сразу!

Ники знали в этом заведении — и даже странная последовательность заказа никого не удивила. Тирамису, принесенные раньше основных блюд, вошли в хрупкий организм прицельной очередью и, похоже, только раззадорили журналистку. Далее официантка подала крохотный пестренький завиток на белом плато огромной тарелки.

— Какой-то у вас оскорбительный салат за такие деньги, — заметил Котик.

— Вкусненько! — отметила редакторша — видимо, она была не против таких оскорблений. — Ягненок!

Затем прибыл ароматный стейк, и Мастер Войны угрюмо уставился в свой стакан, рассматривая сахарную пургу около дна, созданную вращениями ложки.

— Вот ведь жук, — громким шепотом проговорил орк. — Жучара.

Он созерцал процесс Никиного энергопотребления с умилением. Инопланетянин же, поглядывая искоса, совершенно справедливо оценивал мощь боевой единицы по безумному количеству поглощаемого топлива. Тайтингиль ждал и чему-то безоблачно улыбался.

— А я сразу видела же, — пробормотала Ники с набитым ртом, тыча кончиком вилочки в орка. — Что с тобой, Дим, не все просто. Мысли твои… все как на подбор… и энергетическая структура не типичная. Только слова нужные на ум не шли. А теперь вот пришли. Орк ты, Димочка, и есть.

— Ну и пожалуйста, — ответил Котов, сворачивая трубочкой ломтик пиццы «четыре сыра».

Покушав, Ники тщательно вытерла руки салфеткой и потянулась к Тайтингилю:

— Можно?

Он кивнул, и девушка осторожными движениями огладила его плечо, скользнула пальцами по широкой груди. Полузакрыла глаза.

— Невероятно… невероятно! Вы…

— Я Тайтингиль, витязь Нолдорина.

— Эльф! — с гордостью пояснил Котов. — Глянь на уши. Свои!

— Да при чем тут уши, Дим? Сила его… ничего похожего, никогда. Какая удивительная и светлая мощь!

Тайтингиль сидел, как огромный рыжий кот, которого чешут и ласкают, и жмурился на горячее московское солнце, светившее сквозь большое, во всю стену, окно. От Ники ему приходила такая же теплая и порывистая волна. Он мог бы сказать — ведунья или целительница, но молчал. А вот журналистка не стеснялась радоваться необъяснимому, которое было сутью ее работы.

— Невероятно… эльф! Я хочу с вами передовицу!

— Я не могу, — проговорил витязь. — У меня уже есть женщина.

Ники оторопело глянула в серьезные серые глаза, понимая — витязь совершенно не шутил. Смущенно улыбнулась. Да, он был нездешний. Да, очень, очень издалека…

Котов пнул его ногой под столом.

— Это статья в газету. Соглашайся! У них тираж полмиллиона, пиар, пиарр… Соглашайся!

— Газета, — наконец разлепил губы Мастер Войны, — которая пишет про странные вещи. Нам нужна… информация.

Ники посмотрела на него с тревогой и протянула ладонь; на пальцах блеснул металл.

— Дайте руку.

— Нет.

— Дайте… хотя я и так вижу… ох… простите. Вас…

— Ничего. Газета. Информация. Странные люди. Странные вещи. Нам нужна одна из таких вещей. Сбитый космический транспорт. Упавший. Мой.

— Помоги нам, премудрая дева, — сказал Тайтингиль. — Ибо мир стоит пред ликом огромной беды.

— Космический корабль… — проговорила Ники. — Задача не из простых. Вот в редакции у нас автор один, помнится, историю об одичавшем туристе рассказывал — который в экскурсионных пещерах Крыма жил. И было данному туристу, по его собственной версии, явление инопланетян. Представители высшего разума сообщили, что в горах Крыма таится космический корабль, наполненный несметными сокровищами вселенской мудрости, а до кучи золотом, бриллиантами и сосудами с живой водой.

— Золото, брильянты, — задумчиво произнес воитель.

— Ну да, — кивнула Ники. — А на следующей неделе он этим же ртом рассказывал, что там, в горах, не космический корабль, а армия атлантов, созданная на случай внеземной агрессии против человечества. Дайте подумать… серьезных поисковиков мало осталось. В основном в Интернете ищут. Нужны знающие люди. Дима, Ди-ма, я не могу думать на голодный желудок!

Оскорбившись микроскопическим салатом еще раз, редакторша выдала тайну. В одной из подвальных художественных студий столицы нашел пристанище клуб анонимных уфологов. Да, настоящих поисковиков, спускающих деньги на лучшее оборудование и билеты во все уголки страны. Их собрания проходили как раз по субботам, вечером.

— Дима, — инструктировала Ники орка, — это недоверчивые ребята. Они снимают угол в мастерской художника, и их шмонают периодически. Придете туда, пароль — утюг. Понял? Покажешь утюг, тебя пропустят. Ясно тебе?

— Странно как. — Котов пожал плечами. — Утюг… хорошо, Ники, спасибо!

Он потянулся поцеловать угловатую, вечно голодную журналистку — по-дружески, по-дрружески, конечно, но девушка извернулась, не далась. Тайтингиль снова мягко улыбнулся. Мастер Войны злорадно осклабился, Котов покраснел.

— Скажи, премудрая дева, — вдруг сказал Тайтингиль, — как у вас принято извиняться перед женщинами?

Они вышли из кафешки к машине. «Гелендваген» торжествующе стоял наглухо затонированным монолитом, попирая колесами тротуар.

— Котов, — сказала редакторша. — Ты, что ли, в «Физрука» не наигрался? Нагиев, конечно, красавчик…

— Я, — ответил звездный воитель, и под ошалевшим взглядом редакторши вся честная компания погрузилась в черный «гелендваген» с номерами «999 МОР». Ключ зажигания повернулся в замке, и машина заунывно и проникновенно запела про то, что в золотых куполах, которые неизвестный мастер наколол исполнителю на груди, нет ни грамма золота.

— Выключи, — задушенно хрипнул Котов. — Позор какой, урка ты галактическая, выключи сейчас же!

— Оно так было. Музыка в транспорте, — ответил Мастер Войны, лихо сдавая назад, — пусть останется. Грустная песня, но я понимаю не все слова. Что такое «дом казенный», Тайтингиль, витязь Нолдорина?

Тот, конечно, не знал.

Зато они знали теперь, что женщины на этой планете, в этой складке Эалы принимают извинения в виде сладостей, драгоценностей, забавных милых безделиц и симпатичных маленьких зверюшек.

Как и в любой другой складке Эалы.

Как и на любой другой планете.

— И цветы! Обязательно цветы! — со знанием дела объявил Котов. — Останови тут.

— Дай мне свой коммуникатор, — сказал Мастер Войны.

— Волшебное стекло, — поправил Тайтингиль.

— Айфон!

Котик ушел за цветами, а Мастер Войны набрал чей-то номер с вынутой из рукава бумажки, оставив Тайтингиля слушать про то, что «запахло весной и метелям отбой» (витязь морщился от хрипловатого голоса и скупого гитарного боя, столь отличного от музыки его родины, и интуитивно с первого раза нашел, как сделать потише).

— Тай… Тайтингиль, — мявкнуло снаружи. — Открой.

Витязь потянул за ручку и увидел необъятных размеров букет роз умопомрачительного кремового оттенка. У букета были Котиковы ноги во флуоресцентных кроссовках.

— О, так много…

— Ты очень виноват, — сказал букет. — Очень.

И полез на необъятный задний диван машины.

— Куда теперь?

— Туда. — Мастер Войны ткнул когтем в сторону витрины, на которой был изображен палец счастливой невесты, оснащенный гигантским бриллиантом.

Там витязь Нолдорина, оправивший при входе свой парчовый жилет, провел совсем немного времени и вышел с не такой уж большой коробочкой. Однако весь персонал бутичка выбежал следом и согнулся в японских поклонах, с пониманием в очах провожая «гелендваген» сияющими взорами.

— Премудрая дева сказала, что женщины рады милым забавным существам, — проговорил эльф, возвратившись на пассажирское сиденье. — Где у вас можно поймать звереныша?

— Вот! Зоомагазин! Останови!

— Зоо… — выдохнул инопланетянин, но послушался.

Пространство верещало, свистело и чирикало. В тесно поставленных клетках шныряли мыши, галдели птицы и неутомимо тусовались шиншиллы в гламурных шубках. Мастер Войны сразу прилип к стеклу огромного панорамного морского аквариума, где жил роскошный фиолетово-прозрачный осьминог.

— Вся печаль галактики в этих глазах, — констатировал он, постукивая в стеклышко дулом пистолета. Осьминог подобрался ближе и нервно переменил цвет. — Возьми, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Он в полной мере отразит твою вину.

Котов вздохнул. И сразу навострился: Тайтингиль, покачав головой осьминогу, подошел к небольшому вольеру со щенками всех возможных пород. Наклонился с высоты своего великолепного роста; волосы посыпались вниз золотой волной, он заложил прядь за остроконечное ухо.

Снизу вверх влажными темными глазами на него смотрел упитанный ком черного пуха.

— Этот, — сказал витязь. — Оруженосец, расплатись.

Ирма ровно дышала под мерный скрип беговой дорожки.

Нет, значит. Нет, нет.

Она нормально воспринимала отсутствие любви в своей жизни. «Любовь придумали русские, чтобы не платить девушкам». Любовь — ненужный сантимент. Хороший секс важнее. Отношения. Связи. Но теперь она… и все выходило так глупо, так глупо!

Эльф. Огромная рыжая остроухая дылда.

Светящаяся в темноте.

Настоящая сказка. О которой она мечтала всю жизнь, тщательно скрывая мечты за привычным цинизмом деловой женщины.

Она и вправду была настоящая. Он — настоящий. Его кровь, его боль, его плоть.

Его слова о том, что — нет. Он не любит, как нужно. Как нужно ему.

Женщина зло и долго надавила пальцем на кнопку, ускоряя движение упругой полосы под ногами.

И зазвонил дверной звонок, будто отзываясь на это движение.

— Алина! Алина, открой!

Пустота молчала, и Ирма, чертыхаясь, пошла сама.

Глянула в глазок, и…

— Ирма… — выговорил Тайтингиль.

И ароматное кремовое великолепие обрушилось ей в руки.

— Ирма…

На вспотевшую шею легло шикарное бриллиантовое ожерелье, раза в четыре превосходящее ее собственное — то, от «Де Бирс».

— Ирма…

И черное меховое создание деловито прокосолапило в прихожую. Понюхало и с умильным видом сделало литровую лужу на дорогом тисовом паркете.

— Ирма…

— Вася?!

Вася мандражил у лифта, комкая в руках кепарик. На Васе был привычный синий адидасовский костюм с лампасами и ортопедический воротник на шее. Вася бегал глазами и был неправдоподобно робок.

Подле него стоял господин Мастер Войны.

— Ирма… Матушка, благодетельница! — залепетал бывший Ирмин узурпатор, постреливая на алую шелковую фигуру шальным взором. — Пацаны говорили ж, с волосатым каким-то живешь… чё, на… А я не вкурил сразу, ну. Лох. Ты прости меня, дурака. Все чики-пуки! Ирма… зуб дам. Пацаны, заносите!

Четверо молодых людей соответствующего вида поволокли из лифта нечто двухметровой высоты, обернутое слоями дутого пластика и убранное в дощатую рамку.

Ирма беспомощно выдохнула:

— Что… это?

— Ваза, — коротко ответил инопланетный воитель.

И Вася поспешил объяснить, заикаясь, что ваза китайская, дореволюционная, антикварная — самая дорогущая ваза в Москве. Для нее. Для матушки. Благодетельницы.

— Вы-ы… — простонала Ирма, схватившись за щеки. — Вы-ы…

Она стояла в окружении мужчин, из которых человеком был только один, и тот Вася. Стояла растерянная, запыхавшаяся после пробежки, потная. С огромным букетом в руках, в бриллиантах, и черный оптимистически настроенный ком шерсти, уже сейчас в холке ростом ей под коленочку, терся о ноги и вилял хвостом.

— Вы-ы-ы…

Слов не было.

— Ирма, можно я возьму утюг? — робко спросил Котов.

— Кто? — спросил голос из-за двери.

Мастер Войны молча достал пистолет.

— Не нужно, — сказал Тайтингиль. — Мы пришли с миром.

— Ты — да. А я хочу свою корабль. И мстить.

Пальцы эльфа легли на сокрытое в ткани запястье.

— Нет.

Котов наклонился к замочной скважине массивной двери.

— Мы от Ники, — сообщил он. — Мы — с утюгом.

Дверь открылась, обнаружился мужчина средних лет, в камуфляже. Он посторонился, и за ним оказалась полка, на которой в изобилии стояли подряд электрочайники, валенки, сковороды, кастрюли, ведра и прочий пестрейший скарб.

— Вот же девка беспокойная, — сказал открывший, забирая утюг и помещая к прочему имуществу. — Ты что, тоже кадрил ее?

Котов запыхтел что-то непонятное, вдруг рассердившись. Мастер Войны злорадно пропустил по узким губам змеиную ухмылку. Тайтингиль тем временем шагнул вперед, изучая помещение. В просторном зале с кирпичными стенами, уставленном этюдниками и мольбертами с работами разной степени законченности, царило оживление. Тут в углу были стопкой сложены ортопедические матрацы, здесь на электроплитке в сковороде шкворчало что-то пряно-душистое и бурлил закопченный чайник. Разные, очень разные люди, мужчины и женщины, жили тут своей, не ведомой никому иному жизнью.

Камуфляжный человек захлопал в ладоши:

— Уважаемые! Внимание! Очередное заседание Арбатского клуба анонимных уфологов объявляю открытым!

Все притихли и разместились кружком, сидя кто на чем. Тайтингилю Котов заботливо принес скрипучий деревянный стул и предварительно щепетильно пошатал его — не подвела бы мебель.

Мебель не подвела, и оруженосец запросто сел на пол рядом с витязем, скрестив ноги. Мастер Войны стоял алой тенью за плечом. К нему подошла густо татуированная неформалка, похвалила линзы и начала было выспрашивать, не пойдет ли он на концерт «крэдлов». Но как-то быстро поняла, что не пойдет, и отошла, гадая, отчего трушная готка в красном так дико косится на ее простенький кулончик с пауком.

— Итак, сегодня у нас новые участники, — объявил председатель. — С хорошими рекомендациями. — Он подмигнул Котову и заулыбался.

— Приходько, — выговорил Тайтингиль. — Игорь Борисович.

— Котов. Дима. Девушка с нами, — заявил он, видя адресованный инопланетному воителю вопросительный взгляд, — и в полной мере насладился изошедшим из бледных уст злобным шипением.

— Ну-с, традиционно мы обсуждаем новый проект, который наш клуб возьмет в разработку на предстоящий отчетный период. Пожалуйста, предлагаем.

Поднялся невысокий седовласый пенсионер в костюмчике, заботливо прошитом замшей на локтях.

— Моя версия такая. Известная в Москве семья портных… мнэээ… семитской национальности, занимающаяся индивидуальным пошивом… на самом деле — гномы! Да-да — гномы! И вообще — поговаривают, что в столице обитает немало существ… — Он понизил голос до интимного шепота: — Иной природы!

Котов икнул.

— Следует подумать о том, — сказал Тайтингиль. — Хотят ли дверги, чтобы их секрет был раскрыт?

— Дверги… что?

Орк полыхнул.

— Дверки! Вы понимаете — дверки! Игорь Борисович говорит, мол, хотят ли гномы, чтобы дверки их тайны оказались открыты? А гномы, может быть, и не хотят. Может, у них с регистрацией проблемы будут. Паспортно-визовый контроль, мм?

Оратор закивал, слова новоявленных уфологов заставили его задуматься.

— Пожалуй, да. Пожалуй, стоит уважать чужую тайну. Регистрация, ишь ты…

Следующей слово взяла тургеневская барышня в нежном цветастом платьишке и с буйной гривой каштановых волос. Она поднялась, нервно ломая руки, и заговорила:

— В одном из сильнейших энергетических мест столицы, у берегов Неглинки, стали часто видеть странных белых тараканов. Они… выстраиваются ровными геометрическими фигурами. В основном пентаграммами. Знающие люди говорят, что такое было в год смерти Ельцина.

— Знающие люди, — бесцеремонно заявила готка, — говорят, что помойка твоя Неглинка, а не энергетическая точка. Некрофилия, Марьинорощинское кладбище. Тараканы от срача заводятся, который там бомжи развели. А Ельцин бухал, как Вилле Вало, оттого и кони двинул.

— Дура ты, Ира! — взвизгнула барышня.

— От дуры слышу, — хладнокровно ответила готка. — Давайте лучше вот что: конец света близится! Я тут тарошки раскинула: выпадает императрица, смерть и звезда, херня полная…

Но слушать ее не стали. В помещении поднялся гвалт, каждый твердил наперебой, излагал свою версию. Камуфляжный председатель бегал от одного участника собрания к другому, умоляя успокоиться; выходило не очень.

И тут Тайтингиль встал.

Он вставал как-то особенно плавно и долго, и наконец златая макушка едва ли не уперлась в потолок. Поднял ладонь. И людское копошение подле него улеглось, будто само собой.

— Скажите, а не видел ли кто из вас упавшего звездного корабля?

— Я видел, — с достоинством кивнул борец за гномский каминг-аут. — Было это, как сейчас помню, в 1986-м в Пеновском районе…

— А сейчас? Недавно? — терпеливо выговорил витязь.

Пенсионер пожевал губами.

— В прошлом году в Бирюлеве инопланетянина видели. Оказалось, цирковой карлик выпил неликвидной водки, кожа и посинела у него. А корабль… корабль — нет.

— Бесполезные, — выдохнул Мастер Войны. — Пытать — всех. Они что-то знают, кто-то знает…

— Нет, никакого насилия не будет здесь. Но черная дева права. Она видит закат мира… и я стал видеть его тоже. Мощь сбежавшей паучихи растет, растет стремительно. Гроза разлита повсюду. Нужно торопиться. У нас остался драконий камень, мы пойдем к нему. Мы пойдем…

Уфологи еще спорили и спорили, а три гостя этого странного мира, так незримо и опасно стоящего сейчас у края погибели, молча направлялись к выходу.

Москву уже накрывал вечер. Солнце медленно и степенно закатывалось за высотки, отражаясь в сотах окон. Тайтингиль смотрел на огромный город, на суетных людей, снующие потоки машин. Вдыхал дымный, резиновый, пыльный воздух. И думал, что, какова бы ни была эта складка Эалы, какова бы ни была — любая, она была выдохнута Создателем для жизни, а не для погибели. И следует во что бы то ни стало защитить любую жизнь.

— В конце концов, драконий камень. Он остался у нас; нужно отправиться туда, к месту, где я впервые ощутил себя в вашем мире. Есть еще один путь. Есть еще. Отчаяние не должно владеть нами.

Мастер Войны молча курил. На его лилейном лице явно читалось желание устроить холокост в отдельно взятом уфологическом клубе.

— Утюг… ну, оставлю им утюг, раз так, — сказал Котик, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Или завтра приеду и заберу. Может быть.

Повисла пауза.

Мимо трех иномирян к двери клуба уфологов быстро прошел молодой человек, измотанный, с рюкзаком и в стоптанных берцах; на шее висел кофр роскошного фотоаппарата, в руке — сверток в кульке, пахнущий курицей гриль.

Парень толкнулся в явно запертую дверь.

— Блин! — выдохнул он. — Блин, блин!

— Все разошлись, — сказал витязь. — Все сказали свои слова, совет закончился.

— Эпическая сила… Все зря… Последнюю тысячу на такси от вокзала спустил. Зря.

Молодой человек понурил оттянутую восьмидесятилитровым рюкзаком худую спину, стянул шляпу с накомарником и утер ею вспотевший лоб. И опустился на порог подвальчика — звякнул о цементный порог туристический чайничек, увязанный сзади к рюкзаку.

Тайтингиль, не чинясь, уселся рядом.

— Никакие встречи не случайны, — сказал он. — Никакие встречи не случайны в Эале. Все пути и судьбы переплетены искусной рукой Творца, вдохнуты так, что образуют единый хор жизни, многоголосый и дивный. И будто дивный вечный свет звезд, ведет нас цель нашего бытия.

— Ролевик, что ли? — буркнул турист, доставая из кармана пачку «Альянса». — Тьфу! — Пачка была пуста.

Витязь кивком показал Мастеру — предложи своих курений. Турист оказался настолько в смешанных чувствах, что не обратил внимания даже на алый рукав и заточенные когти. Сунул фильтр в рот и всосал едкий дымок.

— А это, между прочим, находка века. Я ж ведь космический корабль нашел!

Звездный воитель издал краткий задушенный звук.

— Фотки есть? — цинично спросил Котов.

Турист пыхнул сигареткой, кивнул и полез за камерой. Отыскал нужное изображение и повернул экранчик к орку.

Мастер Войны плавно шагнул и противоестественно вытянул шею.

На экранчике возник серый фон болота с дохлыми кривыми сосенками и какое-то подобие темного острого угла обелиска, торчащее из воды.

— Где? — коротко спросил инопланетянин, зримо белея лицом.

Турист щелчком погасил экранчик, упрятал технику, сделал еще затяжку и с подозрением поинтересовался:

— А вам зачем? Вы члены клуба?

— Члены! — заверил Котяра, подступая, и вся убедительность коллеги из «Шрека» была нарисована на его симпатичном и очень честном лице. — Мы — члены. Еще какие.

— А почему я вас раньше не видел? — насупился парень, поднимаясь. — Знаем мы таких. Ходят всякие, а потом оказывается — федеральные агенты. Или еще кто похлеще.

Тайтингиль поднялся следом.

— Вы обладаете знанием, которое очень важно для нас. Поверьте, мир стоит на пороге большой беды, и, чтобы упредить ее, нам необходимо…

Он чутко дернул ухом на сухой металлический звук.

Щелчок курка.

— Что ты с ним разговариваешь, витязь? — зло выдохнул инопланетный воитель. — Отойди. Ты! Где?

— А ты кого косплеишь? Сарумана… карликового? — неприязненно поинтересовался турист. — Или Шахерезаду? Зажигалочку-то убери, обожжешься ненароком.

Дальше все произошло молниеносно. Тайтингиль, уже мобилизовавшийся для боя, знал, что Мастер Войны тратиться на слова не станет. За доли секунды он вытянул руку и толкнул того в плечо, не столько физически, сколько тугим витком магической силы. Пуля с визгом отрикошетила от толстой металлической двери, грохот прокатился по узкому арбатскому дворику — тотчас же заорали наперебой сигналки машин, и владелец сокровенной тайны звездного корабля зайцем сиганул вертикально вверх. На его обезумевшем лице было написано желание спасаться стремительным бегством.

— Мой транспорт! — заорал Мастер Войны громко и надрывно, бросаясь вдогон. — Убью! Падла!

— Сорвал перреговоры, жаба, жаба, урка-а-а-а! — запричитал Котов.

Тайтингиль длинно выдохнул и раскинул ладони, собирая златой поток.

Глава 21

ПОЕЗД

На сильно выступающем бетонном, потрескавшемся цоколе старого московского дома сидели четверо. Двое курили — раскрасневшийся от бега всклокоченный турист с пудовым рюкзаком за спиной и красивая черноволосая девушка неуловимо этнического вида в алых одеждах до пола. Высокий, приятный мужчина с заткнутой за пояс тугой скруткой златых волос и его спортивно-неформальный блондинистый спутник рассеянно смотрели в никуда.

Вышедшая из подъезда старушка с неодобрением оглядела компанию.

— Ты-то интеллигентный на вид! В жилетке! А связался!.. — сказала она златоволосому эльфу.

Тайтингиль скорбно покивал. Он был связан, да, теперь связан с этой трудной, больной складкой Эалы, с ее судьбой. Пожилая пророчица оказалась немногословна, но права…

— Я попросил бы… — начал Котов, но старушка даже слушать его не стала. Полоснула взглядом Мастера Войны и выплюнула:

— Понаехали!

— Поналетели, — ответил он хриплым недевичьим голосом.

Это не остановило пожилую мадам.

— Панки! — обозвалась она, почему-то энергично поставив ударение в названии субкультуры на последний слог. — Тунеядцы! И вообще — стена Цоя этого вашего — во-о-он там!

Показала пальцем в географически верном направлении — и ушла, вполголоса доругиваясь с астралом.

Котов жестом попросил у Мастера Войны сигарету и неумело, истерично затянулся, закашлялся. Тайтингиль корректно постучал его ладонью по спине, выбивая злой дым.

Камуфляжный уфолог брякнул чайником о бетон. На его здорово расцарапанной шее тускло поблескивала массивная золотая цепь. Он осторожно погладил ее рукой. Металл был теплым и очевидно тосковал по очередному утраченному владельцу.

— А вот я Витя как раз, — признался парень.

— Диман.

— Мастер Войны.

— Тайтингиль.

— Латыш, что ли? Ну ребята… а может, у вас и выпить есть?

— Нету. Мы за здоровый образ жизни, — проворчал Котов, затягиваясь еще раз — осторожно, чуть морща нос. Вредные привычки давались ему без виртуозности.

— Я запомнил координаты, — проговорил Мастер Войны. — До цели около двух тысяч километров. Этот скорбный транспорт, — он кивком указал на «гелендваген» и крутнул на пальце стальное кольцо ключей, — поедет со скоростью сто пятьдесят километров в час, и мы уложимся менее чем за ваши сутки.

Уфолог нервно захихикал. По нему было видно, что на язык лезет всякое, но ссадины на шее советовали не острить. Практика показала, что мелкое зловредное существо в нелепых шмотках оказалось скорым и ошеломительно успешным на расправу.

Поэтому Витя молча включил чудом уцелевший в бешеной гонке фотоаппарат и стал показывать картинки. Преобладали в основном обляпанные грязью по самые крыши трактора и фатально завязшие остовы боевых «козлов» отечественного автопрома, вытаскиваемые лесовозами.

Попутно тезка известного рок-певца обстоятельно пояснял про полярный круг, белые ночи, иную климатическую зону и внезапные незабываемые встречи с местной фауной.

— Там и летом может лежать снег… — тихо сказал Тайтингиль. — Это северный край, орк. Северный.

— Ну да, — поддержал уфолог Витя. — Что-то такое. Барахло — потеплее. А про машину забудьте. На поезде до Мурманска доберетесь, а дальше — болотоход, или… или на «витязе» поедете, там есть один списанный.

Тайтингиль недоуменно изогнул бровь.

— На мне? Как я смогу увезти всех?

— Ты не списан пока, — буркнул Котов, колупавшийся в айфоне. — Он про машину говорит, прро машину, это название техники такое. Поезд мурманский будет в полвторрого ночи.

— Вот-вот. Поезд — это дело. А насчет того, как там добираться, вы на месте договоритесь, — убежденно сказал Витя. — Вы договариваться умеете, — и невольно тронул толстый витой золотой шнур на шее. — Подберете тачку, чего ножки марать. А то вдруг и вертолет, только там садиться негде…

— Если ты солгал, — ровно сказал Мастер Войны, — ты пожалеешь, что…

Витя громко сглотнул и покосился на Тайтингиля. Верзила, как оказалось, был в пестрой компашке самым спокойным и миролюбивым, он в итоге не допустил смертоубийства и очень вежливо расспрашивал об уникальной находке. Вежливо.

— Да вы ж нормальные, — убежденно сказал уфолог. — Вам можно доверять. — Он еще раз потер длинные царапины, украсившие его щеку. Потом полез в рюкзак, снова достал содержимое Котикова кошелька, перекочевавшее в матерчатое портмоне с изображением индюшачьего следа; помусолил пальцы, посчитал.

И кивнул удовлетворенно.

Точно. Нормальные. Можно доверять.

— Я заказываю билеты, — с отвращением сказал Котик. — Нет, не заказываю. По ситуации будем брать на вокзале. Собраться надо.

— Почему не заказываешь? — спросил Мастер Войны, хищно поджимая пальцы орлиными когтями.

— Потому что у тебя, сердечный мой, документов нету, — выговорил Котик с интонацией Матроскина, подчеркнув «у» в слове «документов». — А на транспорте у нас их тщательно проверяют. И за остаток субботнего вечерра тебе их не сделать.

— Бесполезное создание, — надменно и очень зло выговорил Мастер.

Витя сторожко отсел подальше и затушил сигарету об асфальт.

— Я пойду? Вы, ребята, дальше без меня, лады? Вам, ребята, и без меня интересно. Кинете потом по почте — нашли, не нашли.

— Мы тебе кинем, — холодно сказал Мастер.

Эльф улыбнулся.

Огромная двухуровневая квартира Ирмы в вечерний час была погружена в полусонный покой. Сама Ирма, вернувшаяся домой после изнурительного трудового дня, поужинала брокколи с куриной грудкой и наслаждалась зеленым чаем, лежа на новом, пахнущем превосходной кожей диване. Его изгвазданный инопланетной кровью предшественник отказался чиститься, и его «за самовывоз» забрали добрые страждущие с «Авито».

Ирма подняла изнуренные каблуками ноги на пухлый рулет подлокотника. Над головой нависала китайская антикварная ваза. Женщина долго размышляла, приносит ли ей дискомфорт сей нежданный подарок и даже, что греха таить, пыталась накручивать себя, чтобы собственноручно кокнуть фарфоровое чудовище. Но ваза, подаренная двумя самыми ненавистными мужчинами в ее жизни, Васей и Мастером Войны, все же была хороша, даже великолепна; и в итоге Ирма с чисто женской последовательностью купила к ней мебель в восточном стиле.

И лежала на этой мебели по всем правилам фэн-шуй, разглядывая причудливые узоры на изысканных боках средневековой китайской громадины.

Релаксация закончилась в единый миг — как только в коридоре закипела, зашумела, буйно заколготилась жизнь, отомкнувшая ее квартиру собственными ключами.

Ирма поднялась и, огладив ладонью поднывающую поясницу, пошла посмотреть, что там творилось.

Лаял и радостно прыгал пробудившийся щенок, поименованный Лаки. Встревоженный шумом кот Пиксель опрометью бежал прочь. А другой кот, который Дима, вволакивал в Ирмин коридор рюкзак необъятных размеров — уже второй. Подле стояла пара камуфляжных сумок. Сам Котов тоже был сногсшибательно камуфляжен и спортивен, в берцах. Из многочисленных карманов его куртки торчали пухлые торцы пачек наличности — кто знает, как с банкоматами в Заполярье?

Тайтингиль был предельно спокоен. Облачаться в камуфляж он не пожелал, странная синтетическая ткань ему не нравилась, и он предпочел до поры до времени оставить свежекупленный таежный прикид в рюкзаке.

Как и отличные натовские походные ботинки своего потрясающего размера.

Мастер Войны, посетивший магазин походного снаряжения, заинтересовался разве что тесаком мачете, но при ближайшем рассмотрении качество стали его огорчило. В итоге он заверил спутников, что все необходимое для любого опасного путешествия у него уже есть — он сам.

Не было только документов.

— Что у вас опять? — почти простонала Ирма. — Что? Тайтингиль… ну…

Эльф светло улыбнулся:

— Ирма, не пугайся, мы должны ехать за космическим кораблем.

Ирма уже давно не пугалась. Просто села на пуфик и обвела всю компанию взглядом.

— За кораблем? Космическим?

— Ага! — с готовностью подтвердил Котов. — В Мурррманскую область.

Тайтингиль подошел к женщине, склонился — златая завеса волос посыпалась вниз.

— Послушай… те бумаги… документы, которые ты делала для меня. Паспорт. Игорь Приходько. Мы можем сделать такие же для него? — Он указал на звездного воителя.

— М-можем, — выговорила Ирма. — Можем. Но это будет очень дорого стоить. — Она смерила алую фигуру деловым взглядом и подытожила: — Очень.

Котов попытался локтем подпихнуть Мастера.

— Ваше слово, товарищ маузер, — громко зашептал он. — Проси! Ну!

Мастер Войны шевельнул тонкой бровью и развернул плечи. Вышло очень церемонно, красиво. Будто он сейчас собирался подписать пакт галактической важности.

— Ирма, матерь дома, — сказал он. — Дело не терпит отлагательства, и я уповаю на твою милость.

— Вам когда надо? — обреченно спросила Ирма.

— Часа через два, — признался Котик. — Ну, три.

— Котов… — выдохнула она. — Вы превзошли себя. Ты подумай головой! Да, да, голова — это вот то, на чем дреды растут! Какие три часа? Сутки, ну, двое. Лучше неделю.

Котов понурился.

Мастер Войны явно напрягся.

— Я… не могу не ехать. Это моя корабль, мы связаны, и никому, кроме меня, не совладать с ней. Значит, поеду на том транспорте, что есть, — следом. Значит…

— Значит, корабль могут найти, — ядовито высказался Котик. — Найти, распилить и сдать на металл, отдать фээсбэшникам для изучения технологий, и…

— Мы найдем другой выход, найдем, — спокойно сказал эльф. — Ирма…

— Это моя корабль!

— Ну что делать, дррагоценный, — муркнул Котов, с отвращением поглядывая на мужественно-полевую снарягу, — что делать, никто никуда пррямо сегодня не едет…

— Бесполезный! — Мастер вмиг оказался около Котова; Котик зашипел, ощетиниваясь; Тайтингиль шагнул к ним, оторвав взгляд от Ирмы, и…

— Всем стоять! Стройсь на подоконниках, форма одежды — трусы-ботинки! — звонко объявила сверху Алинка.

Мужчины замерли; девушка, в коротюсенькой майке и шортиках, сбежала вниз по лестнице, взблескивая сережкой в пупке. В руке у нее была краснокожая книжечка и небольшой футляр.

— Вот, — сказала она. — Нате, — и сунула инопланетянину свой паспорт. — Мне тут четырнадцать, правда. Ну вы не сильно старше выглядите. Но волосы темные на фото, я не красилась тогда. И линзы еще не носила. Очки, видите. Вот очки. — Она протянула футляр. — Минус два всего.

— А что, — с видом эксперта сказал Котяра, сличая внешность Мастера Войны с фотографией в паспорте. — Панченко Алина Николаевна. Очень даже.

— Ну. Алинка, — выдохнула Ирма. — Ну… Алинка…

— У меня загран останется, если что, — успокоила мать Алинка. — Никаких проблем. Я могу с вами… с загранпаспортом… а?..

Тайтингиль улыбался. Уголком губ, похожих на шрам.

— Нет, Алина, — веско сказал он. — Это опасный поход, и ты останешься с матерью.

Девушка растерянно взглянула на Котика — тот всегда разрешал и даже поощрял шалости.

Но не в этот раз.

— Если ты поедешь с нами, — сказал он, — получится, что у нас две Алины Николаевны единовременно. — Он важно поднял палец. — Почти как у Брэдбери. Двойники, временной парадокс, всякое такое. — Он подшагнул, обнял девочку, сунулся носом в выбеленные пряди. — Извини. Никак.

Алина высвободилась из тепло-мягких Котиковых лап. Вздохнула. Повернулась к Мастеру:

— Тут это… Две косички, видите? В паспорте, на фотке. Я вас, — обратилась к Мастеру Войны, — можно заплету? Ну, для похожести?

— Можно, — ответил он и склонил голову.

— Тогда… пойдемте ко мне? Я вас там… причешу…

Алина и звездный воин ушли; Котик, смекнув внутренней чуйкой, что сейчас не повредит кофе, не поврредит, ну никак, смылся в кухню и прижал там в любовном объятии кота Пикселя.

Тайтингиль остался в гостиной — перед Ирмой.

Убедившись, что дурная компашка разбрелась, Ирма, как была, сидя, обхватила руками эльфа и уткнулась лицом ему в живот. И замерла.

Тонкие сильные пальцы витязя ласкали ее короткие, стильно подстриженные и уложенные волосы. Стиль. Практично. Крашенные в естественный цвет волосы, в которых на самом деле уже были седые прядки…

— Это еще не к звездам, — прошептала Ирма. — Это… еще… нет. Ты же еще вернешься. Вернешься?

— Я вернусь. Я… вернусь. Я — да. Ирма…

Этот мир больше не колол его грудь, не хлестал иглами по легким и сердцу. Мощь великого дерева текла в жилах эльфа, а рядом сидела женщина — которая ничего уже не ждала. Просто сидела. Просто. Прижавшись головой к его животу.

Что-то нежное, неуловимое, как тихо звучащая струна, коснулось было его сердца; но впереди ждал звездный корабль, ждал бой, ждала паучиха, сотканная из первозданного хаоса. И некогда было вслушиваться.

— Ирма… единственный раз может любить эльф. И я любил.

Она молчала. Только подняла вверх лицо и улыбалась — спокойно. Улыбка невероятно красила ее посвежевшее без всяких грязей и Мертвых морей лицо.

— Но я жил, — продолжил витязь Нолдорина, — я жил… дважды. Я умер в битве с огненным демоном, и я воскрес.

Ирма молчала. Смотрела. Улыбка растаяла, а расширившиеся зрачки, казалось, затопили ее лицо.

Чудесное путешествие на вороном «мерседесе» до вокзала омрачилось перепалкой между Котиком и Мастером Войны под блатные песни настырного транспортного средства.

Тайтингиль молча смотрел в окно и не вмешивался.

Билеты были электронные, электрронные; ими озаботился заточенный с кофеваркой на кухне Котик. И вот — обшарпанный борт длинного северного поезда, набитый людом, следующим из Москвы в Мурманск.

Проводница, разбитная дамочка лет пятидесяти, с узорной прической, смолила длиннющую тонкую сигаретку, сквозь клубы ментолового дыма поглядывая на очередь из пассажиров.

— Мастер, — зашептал мстительный Котяра, — у нас поезда охраняют сильнейшие воительницы нашего мира, видишь, какие статные? Матери Длинных Домов на колесах! Поклонись им!

Инопланетянин прищурился.

— Это эльф прибыл сюда из мира, где нет общественного транспорта, — сказал он. — Не я, а он, бесполезное ты создание. Бортпроводницы же одинаковы во всех пределах галактики.

— Проездные документы, пожалуйста.

Привычно выпятив дородный бюст, женщина в униформе бегло, без особого интереса просмотрела билеты и паспорта эльфа и орка.

— Девушка, а ваш паспорт?

Мастер Войны подал документ, стараясь особо не демонстрировать когти. Две роскошных косы сытыми змеями сползали по алым шелкам до пояса, очки в черной пластиковой оправе придавали ему вид одновременно строгий и умилительный — настолько, что Котов аж завздыхал.

— Алина Николаевна?

Инопланетянин артистично закашлялся в рукав.

— Николаевна, Николаевна, — подтвердил Котов, камуфляжной грудью выходя на проводницу. — Простыла красавица наша.

Проводница прищурилась.

Тайтингиль, до этого задумчиво глазевший на вокзальную суету, вдруг оказался возле женщины, посмотрел в лицо.

— Все хорошо.

— Правда? — Дама доверчиво, по-детски глянула на эльфа снизу вверх.

— Конечно, — уверенно подтвердил витязь, заталкивая Мастера в тамбур.

Котик прошмыгнул следом, радуясь сэкономленным средствам.

Впрочем, радость его испарилась, как только он увидел, где именно им придется провести ближайшие полтора дня.

Пока в отдельно взятой московской квартире решались вопросы с легализацией инопланетян, граждане стремительно раскупали места в поезде, оставив только самые непрестижные — плацкарт, верхние боковые полки около туалета. Их и ухватил Котов.

Все трое оказались в поезде впервые.

Вагон, видимо, был ровесником бабушки Тайтингиля. Богатство интерьера тускло освещалось уцелевшими лампами.

— Похоже на казарму панцирников, — отметил Мастер Войны и коротко прикрыл пальцами нос. — Но там чище и больше места.

Эльф, изумленно пробежавшись взглядом по каморкам с размещающим свои пожитки людом, закатился на указанную Котиком полку и сложился там, как перочинный нож. Котов молча забился на свое место, буквально свернувшись в клубок, и закрыл глаза — окружающая действительность вновь оказалась слишком жестока для нежной натуры орка. Мастер злорадно оскалился и неспешно двинулся в тамбур — пускать дым.

Тайтингиль, примостившийся кое-как на прокрустовом ложе плацкарта, затих. Отрешившись от суеты и звуков вокруг, он замер, затворившись в себе самом.

Некоторые на этой Земле назвали бы его состояние осознанным сновидением. Но то, что достигалось шаманами с помощью кактусов и прочих мухоморов, для дивного народа было так же естественно, как дыхание. Воин искал след, пытался проникнуть в замыслы Врага. Сосредоточиться на предстоящем. Корабль кораблем, но попытаться отыскать след сбежавшей Цемры также не мешало.

— Вот драконий камень.

Тайтингиль, в длинной шитой полотняной рубахе, без доспехов, взял небольшой темный камешек, совершенно не обладавший драгоценным блеском и глубиной.

— Вот кровь дракона. В укупоренной посуде она не сделается кристаллами много лет. Все готово для того, чтобы ты попробовал свершить свой путь, — вздохнул волшебник, мудрец. — Но сумеешь ли ты вернуться, отыщешь ли желаемое — этого не видят мои слабые глаза. Трудно было собрать все это воедино, и никому не узнать, куда летал дракон, пока камень еще стучал в его груди живым сердцем.

— Я все равно пойду. Сейчас вокруг Нолдорина и в Тенистом лесу спокойно. Мой меч не нужен.

— Твой меч нужен всегда, — грустно возразил волшебник. — И в своем путешествии ты много раз столкнешься с трудностями, которых и представить не можешь. Но ты сам — меч, Тайтингиль. Ты сам — оружие. Ты должен все преодолеть. Все…

Эльфу было душно в металлическом панцире вагона, тесно на унизительной лежанке, странно и неловко. Сила его вернулась, спокойствие тоже — но мир вокруг, всевозможные мелочи — мешали. Начиная от истошно ревущего рядом мальчика и до рвущихся мимо в уборную людей, которые разом бросились туда сразу после отправления поезда, и запахи, и звуки, и осознание, ощущение происходящего — все словно было создано специально для того, чтобы разрушить спокойствие эльфа. Разрушить.

Знал ли волшебник, что преодолевать надо будет и такое?

Витязь усмехнулся.

Мысли невольно возвращались в Ирмину квартиру. И вместо поисков врага — искали женское тепло, легкий, уже неразличимый свет души той, которая осталась далеко позади.

Вагон мерно покачивался, столбы за окном мелькали с приличной скоростью.

— Скажи, оруженосец, — спросил эльф. — Что тянет эту… этот дом на колесах так быстро? Машина?

— Электрровоз. Машина, — сыто муркнул Котик. Его клонило в сон.

Тайтингиля же разобрало любопытство.

— Но какая сила нужна…

— Шесть тысяч лошадей. А тянуть он может, — Котик сунул нос в айфон, — полторы тысячи тонн. А тонна — это десять тебя.

— Машина… ты вел машину один. Сам. Кто ведет… электровоз?..

— Машинисты, — Котов вкусно зевнул, — просто машинисты, люди такие.

Люди. Всего лишь люди.

— Я не буду тут спать. — Тайтингиль стек сверху. — Кот, отведи меня к… машинисту. Отведи. Я хочу быть во главе этой змеи, раз уж ехать следует на ней.

— К машини-исту? — воспрянул Котов и зевнул. — Трри часа, трри. Вагончик трронулся, перрон остался. Может, утром, светлейший?

— Сейчас.

Мастер Войны остался сидеть в полутемном вагоне, на единственном нижнем месте из трех, что у них были, Котиковом. Он рывком тонкой руки превратил его из лежанки в столик с двумя сиденьями по бокам. Инопланетянин проводил союзников равнодушным застекленным взглядом; линзы на минус две диоптрии ему не мешали.

Проводница молча подплыла и поставила перед Мастером Войны высокий стакан неожиданно крепкого и душистого чая и щедро сыпанула на столик завернутых в бумажки брикетиков сахару.

— На тебе чайку, детка. Все ужинали, а твои хахали тебе даже еды никакой не взяли. Если чего надо — приходи, поищу. — Широкая лапа с облупленным маникюром, украшенная недорогими кольцами, провела по черной макушке, и проводница ушла к себе — приглядеть по пути за очень, очень предосудительной компанией, вшестером распивающей водку под курицу гриль.

А эльф и его оруженосец были уже в кабине электровоза. Немного денег, много обаяния — и вот уже «сумасшедший иностранный турист» устроился рядом с машинистом, откинув плащ волос. Эльф глядел вперед, на бесконечную нитку стального пути, и здесь ему было хорошо.

После краткого инструктажа («сиди, молчи и ничего не трогай») экипаж электровоза занялся своими делами. Негромкие команды, какой-то шорох и попискивание, разноцветные огоньки, скупые уверенные движения людей. Тайтингиль ощущал дивную машину как почти живую.

Крепко уснувший на Тайтингилевой полке Котов вскочил как заполошный, скидывая дрему. Что-то было не так. Орочья чуйка подбросила его вверх и затем гибко скинула вниз.

Симпатичная девушка в тонкой маечке, мама голосистого мальчика, оторвала взгляд от светящегося экрана своего гаджета и облепила взором ладную фигуру орка.

Котов схватился за айфон.

— Тай… Тайтингиль, ты где?

— Не беспокойся, я там, где ты меня оставил. — Низкий голос эльфа был спокоен.

Орк выдохнул — хоть что-то было в порядке. Но что-то же и не так? Не так?

За окном непонятно серело; поезд ехал и ехал в сизовато-серый полярный день. Пейзаж был совершенно определенным — кругом простиралось монотонное каменистое редколесье, характерное для северных широт.

Теплолюбивый Котик поежился.

Прислушался.

Фильтруй базар свой, мухомор, когда быкуешь.

Получишь в зенки бритву, мерзкий фраерок.

Кого ты, падла, на панель стоишь фалуешь?

Беги, пока перо не засадила в бок!

Сучня легавая попутал семафоры,

Суют прокладку сучья нагло мусора.

Я воровайка, дятел, Роза-закадычка,

Дочь жучки Зойки, Молдаванчика-вора![5]

— Мама! — прошептал Котик. Мастера Войны нигде не было.

Орк нашарил берцы и, почти не шнуруясь, пошел на звук блатных мелодий, распеваемых крайне немузыкальным голосом.

Трое граждан специфического вида — главным образом обращали на себя внимание брючины, заправленные в носки, синие от татуировочных чернил костяшки пальцев и притулившиеся где-то в области менингита кепарики — исполняли специфический фольклор под разбитую и бережно склеенную скотчем гитарку.

Хрупкая алая фигура — с двумя косичками, в очках — скромно пристроилась рядом.

— Мастер, — шепотом позвал Котов издалека. Ближе ему не шлось, инстинкт самосохранения настойчиво тянул назад, а еще лучше — галопом к машинисту. — Маст-терр! Пссс!

— Я слышал тебя с той поры, как ты проснулся и упал с верхней лежанки, — негромко отозвался инопланетянин, не поворачивая головы. — Подойди сюда.

Котов подкрался.

— Я спррыгнул же… я умоляю тебя… — выговорил он севшим горлом. — Слушай… — взгляд его устремился на еще троих — таких же, вразвалку идущих по коридору, — это неподходящая компания, Мастер, просто поверь, просто… Блин, даже баллончика газового нет…

Трясущиеся руки выудили телефон, Котяра стал спешно набирать эсэмэску Тайтингилю. «Ты нужен срочно…»

— Отчего же? — флегматично отозвался инопланетный воитель. — У меня есть должник. Знаешь, что такое оказаться кому-то должником? Быть на счетчике, как говорят здесь… это форма отношений, чтимая у многих народов. У моего. У вашего. Я должен уважать своего должника… Васю Брови… хотя бы знать немного слов, которыми он разговаривает. Он на четыре косточки со мной играет… житуху мне свою торчит…

— М-мастер… — еще больше оробел интеллигентный Дима, — что ты несешь?..

Музыка внезапно прекратилась.

— Эй, петушара, — вдруг сказал певец, поднимая на орка жуткие, будто оловянные глаза. — Хер ли ты впрягся? Маруха бацильная, но она к нам сама пришла, мы ее танцевать и будем.

— Тайтингиль… — потерянно мяукнул орк. — Та-ай…

В тишине звонко клацнула клипса выкидного ножа.

— Вальну падлюку дырявую, — пообещал типчик, поднимаясь.

Котов обернулся — путь к его отступлению оказался перекрыт тремя ухмыляющимися фиксатыми рожами. Тайтингиль, получивший сообщение, среагировал немедленно и мчался по переходам вагонов… мчался…

— Ша, — коротко сказал господин Мастер Войны.

И достал из рукава пистолет.

— Пацан со мной. Мокрухи не надо.

— Как ты пронес… — пискнул Котов, съеживаясь почти вдвое, — Тай… Та-ай…

Все произошло одновременно — грянул выстрел, и пуля вошла в бедро мужчине, прыгнувшему на Кота с ножом; остальные блатные брызнули прочь, как тараканы, убедившись, что у девки в красном вовсе не зажигалка; абсолютно целый Котов рухнул на пол, прикрывая голову руками, где-то пронзительно и истошно закричала женщина, заплакал ребенок, усилился гомон голосов, и эльф, немного запыхавшийся от пробежки по десятку вагонов, оказался рядом.

— Так, — сказал он, вдыхая уже знакомый запах пороха и оглядывая батальную сцену.

— Вот дура! — зло рявкнула материализовавшаяся проводница.

Котов молча и молниеносно выхватил, словно козырного туза, плотную пачку купюр и выставил над собой.

— А ну-ка, — просвистела проводница, так же молниеносно скрыв пачку в недрах декольте, — вы, придурки, все, а ну марш по полкам! Этим я вызову скорую, когда к райцентру подъедем, а вы трое хватайте свои пожитки и вон отсюда — сейчас будет полустанок, стоянка полторы минуты… поняли? Кто-нибудь из вагона полицию может вызвать. А оно мне надо? Поняли? Вон!

Котик прыснул гепардом из положения лежа; света в вагоне не зажигали, и в полутьме даже злой, как демон смерти, Мастер Войны послушался гневную мать вагона беспрекословно.

Глава 22

ТАЙГА

Тайтингиль стоял чуть откинув голову, подняв подбородок.

Это была несомненная ночь, хоть и белая, — откровенно прохладная в этих широтах, и Котик заежился, поводя мощными плечами. Мастер Войны деловито гонял картинку эльфова айфона, оценивая расстояние до цели.

Сотни две километров. Или три.

Эльф чувствовал, как много воды пропитывает эти края — озер, заливов, ручьев, болот; воздух дышал, дышал водой, а там, далеко, но несомненно, угадывалось и соленое эхо моря.

И хорошо — здесь была связь. Крайне слабая, мерцающе исчезающая, но была.

Тайтингиль смотрел на вторую кучку людей, которые толпились на северном полустанке. За те же полторы минуты они высадились с другого конца поезда вольной, но внутренне организованной группой и теперь разбирали вещи.

— Багаж не наш, — расстроился Котов, пнув рюкзак. — В темноте перепутали полки.

Он наклонился и деловито зашебуршал по сумкам. Вместо собственной элитной и дорогостоящей, с таким тщанием собранной экипировки им достался похожий рюкзак, доверху набитый магнитами с изображениями древнего тверского города Выдропужск и белорусским бельем. Еще один рюкзак был старый, и сунувший в него нос орк сразу брезгливо отпрянул, учуяв запах нестиранного, подкисшего белья. В сумке оказались детские игрушки, одежка и посуда, наверняка принадлежавшие капризному мальчику из соседнего купе.

Котов нахохлился, плотнее запахиваясь в армейскую куртку, карманы которой были туго набиты пачками купюр.

— Это хорошо, что я у вас такой хозяйственный, — сказал он. — В отличие от… в отличие…

Мастер Войны устремил взор в ту сторону, куда в мареве холодного тумана скрылся поезд. Он не мерз, но исчезновение вещей, способных облегчить путь по отвратительно живой и заведомо холодной лесополосе, его не порадовало.

— Ты… ты-ы-ы… — начал было Котик и осекся, махнув мягкой широкой лапой.

Эльф тем временем с любопытством разглядывал компанию из примерно десятка человек — почти детей. Юношам и девушкам было вряд ли больше, чем Алинке, скорее меньше; рано выросшие на всевозможных горных и лесных тропах, они деловито набрасывали на спины изрядного размера анатомические рюкзаки, разбирали длинные свертки палаток, бренчали ведрами и чайниками.

Эльф глядел, оставаясь недвижным, спокойно опустив руки; в светлой рубашке с открытым воротом, в узорчатом парчовом жилете, с каскадом златых волос, он мог бы точно так же стоять в Букингемском дворце. Но он стоял на щербатом полустанке Русского Севера и неотрывно смотрел в лица юношей и девушек, идущих пешим маршем в редколесную каменистую тайгу.

Группа, ведомая спортивной коротко стриженной пятидесятилетней дамой и невысоким дедком под семьдесят, одетым в ядовито-синие треники с тонким белым лампасом, шапку-пилотку и куртку, давно потерявшую свой цвет, пошла по перрону, словно в замедленной съемке обходя, обтекая странную троицу.

Тайтингиль столкнулся взглядом с высоченной девушкой, наверняка баскетболисткой, у которой поверх пробора длинных волос через лоб была повязана пестрая ленточка.

— Замерзнешь, оденься, — проговорила красавица и улыбнулась.

— Не во что ему, — муркнул снизу сидящий на корточках Котов, во все глаза глядя на ребят, заранее окрыленных тропой. И особенно на девчат. — Багаж перепутали, пер-репутали, ну…

Девчонка чуть засомневалась, потом выдернула из рюкзака плотный сверток.

— А я как раз взяла запасную флиску. И она мне… велика. Очень. Купила в секонде… потому что желтая.

Эльф протянул руку и коснулся пальцев девушки. Та замерла, глядя ему в лицо. Покачала головой — ребята из группы замедлили шаг и озирались. Валькирия сдернула с запястья браслет на тонкой резинке, низанный из бусин, ракушек и цветных стекляшек, и протянула Тайтингилю:

— Вот тебе на память… эльф.

Витязь кивнул, потянул с шеи один из шнурков, на котором болтался богатый кулон из аметистов и бриллиантов.

— А это тебе, дева. Спасибо, пусть будет благословен ваш путь.

Девушка засмеялась и побежала догонять своих, машинально надевая на шею и заправляя под штормовку и свитер подарок-менку.

Тайтингиль неспешно влез в дарованную флисовую куртку — она и впрямь пришлась почти впору, разве что рукава оказались чуть коротки; надел браслет на запястье — туда, где один за другим отдали добрую наговоренную мощь его амулеты в схватке с Цемрой.

— Что же. Надо идти.

— Тут недалеко указана дорога, — сказал Мастер Войны, впервые разжав губы. — Есть дорога — есть транспорт.

— Если ты еще хоть раз, хоть рраз, — взвыл Котик, — достанешь свою пукалку, хоть рраз, ну…

— Мы добудем транспорт, — спокойно выговорил эльф и с сожалением проводил взором группу детей. И орк, и инопланетянин понимали, что мысленно эльф идет с ними — вот так, почти в никуда, в свои любимые леса, и волосы его развеваются и сверкают, а на душе светло и радостно. — Добудем. Мы почти у места. И все будет славно, все будет хорошо. Мне почему-то кажется именно так.

Перрон на станции Пояконда, возле которой несколько часов спустя их вывалил грузовичок («Тысячу за проезд и еще пять сотен — за то, чтобы ты музыку не включал — никакую!»), был аховый. Сама вывеска с названием станции покачивалась на одиноком гвозде, печально скрипя под изрядным весом жирного, холеного ворона; второй экземпляр вывески был намертво закреплен на небольшом кирпичном строении, выглядевшем нежилым и накрепко запертым амбарными замками.

Окрест был стланик, лишайники, мхи, плавные холмы, накиданные заросшими камнями, да не слишком высокие и густые сосны.

Трое путешественников, гордо оставившие чужие вещи прямо на забытой богом предыдущей полутораминутной станции, налегке прогуливались на свежем, очень свежем воздухе.

Мастер Войны держался очень прямо.

Тайтингиль кутался в энергично-желтую флиску.

— Ну, и куда нам? — крякнул Котов. — Нам нужна одежда… магазин. Нам нужна машина. В аренду. Не как та, которая уехала. Как совсем не та.

— Нужно спросить местных жителей, — спокойно отозвался эльф. — Где все это взять. Видишь, люди есть повсюду… хорошие люди, — и глянул вслед машине, удаляющейся по еле заметной, накатанной тракторами дороге. — И у них есть… транспорт. И они помогают, если договариваться.

— Не вопрос. Договариваться — это про меня. Да только где их взять? Местных? Давай я карту в телефоне хоть посмотрю… координаты…

Телефон был разряжен.

— Вот идет абориген, — проговорил Мастер Войны, глядя в темень.

Мужик с удочкой и оцинкованным ведром, полным роскошной рыбы, шел, насвистывая песенку и вкусно попыхивая сигареткой. Он вышел словно из ниоткуда и уверенно шел туда, где также не было видно никаких строений.

Котов, комментируя себе под нос, что знает, каковы бывают аборигены, рыскнул к нему.

— Привет! Нам надо… Местечко такое, ха-ха, название отпад! Чопа! Знаете, как туда прройти?

— Отчего ж не знать, — заулыбался мужик. — Вон тут рядком, рядком, туда вам, — он махнул рукой за сопки, — аккурат прямехонько, сейчас же и будете там.

— А может, может, туда можно нанять трранспорт? Уазик… грузовик… оленей?

— Вряд ли, — усмехнулся местный. — Если вам за транспортом, так это в Черную Речку. Это ж ближе даже. А оттуда уж поедете. А вы кто будете, студенты, геологи или тоже за Пашкой? Журналисты, может? Городские?

— За Пашкой? — муркнул Котик. — За каким Пашкой?

— За змеем. Он у нас знаменитость. Местные его Дядь Пашей кличут, ну или Пашкой, по-простому. Ну, кто змея идет ловить, все сперва в Чопу, — спокойно сказал мужик. — И оттуда уже пешочком… как правило… Ездют и ездют. Ловют и ловют. — Он сплюнул наземь приставшую к губе табачную крошку. — Да только что-то не поймал никто. Неймется им…

— Змея? Ловить змея, опять непонятные слова… — вмешался в разговор Мастер Войны. — Нет, мы не станем. Бесполезный, идем. Нам указали путь.

Мужик глянул на Котика, на Мастера Войны и без слов протянул последнему пачку папирос. Мастер подцепил две, одну прикурил, вторую сунул за ухо. Мужик кивнул и, забрав свой улов, двинул дальше.

Тайтингиль посмотрел вслед местному и, улыбнувшись, пошел в указанном направлении, Котов бодро рыскнул за ним, инопланетный подданный замкнул колонну.

Шли они уже час, а ничего похожего на жилое место не находилось. Колея, разбитая гусеницами трактора, не располагала к любованию окрестностями.

Котов заныл. Его хваленые берцы даже через шнуровку напитались болотной водой и повисли на ногах, как колодки. Он натер ноги и страдал.

Тайтингиль шагал легко, но его кожаные туфли в первые же двадцать минут доказали очевидную непригодность для тутошних ландшафтов. Один Мастер Войны в высоких сапогах, роскошно прошитых и набитых шипастыми клепками, чувствовал себя превосходно.

— Фетишист астральный, — ворчал Котик, выдергивая ноги из жижи.

— Бесполезный, — коротко объявил Мастер Войны, — из таких, как ты, Кот-ту, на Криде делают… как это? Тушенку.

Котов ощерился.

Дорога чуть вверх и чуть вниз выматывала; Мастер Войны фланировал, чуть подобрав щепотью подол, распустив волосы и сняв очки; эльф широко шагал, вызывая в памяти образ циркуля, а спортивный Котик погибал молча.

— Рядом? — выдохнул орк, завидев наконец впереди огни. — Рядом! Сколько же мы шли?..

— Я думаю, это только начало, оруженосец, — улыбнулся витязь.

— Ни. За. Что, — сказал Котов убежденно. — Трактор. Вертолет. «Козел». Я найду транспорт. Даже без рюкзака, без рррюкзака, пешие походы — не моя стихия…

— Тушенка, — злорадно подытожил Мастер Войны.

— Кстати, было бы неплохо, — ядовито отметил орк.

Инопланетянин достал брикетик сахара, развернул и демонстративно сунул за щеку.

Деревня Чопа была такова, что ее впору было назвать Чопой мира.

Котик, порасспросив двух местных баб и выцыганив у одной четыре вчерашних, изрядно заветренных и зачерствевших пирожка, приволок компанию к сельпо на окраине действия сотовой связи.

— Так… так, — задумалась дородная Маруська, прямо за прилавком дымившая сигареткой. Она оглядела конечности Тайтингиля, освобожденные от остатков обуви из телячьей кожи. — Ну, в туфельках у нас не походишь. Но что же ты ласту такую отрастил, а, городской?

Эльф улыбнулся.

Господин Мастер Войны изучал вешалку с ситцевыми халатами от пятьдесят четвертого русского размера и выше.

— Таким я был рожден, — сказал эльф. — И да, я из города Нолдорина, ты верно подметила… Сможешь ли подобрать нужный товар, дева?

— Эхм, — сообщила Маруська. — Ну ежели меня чуть подогреть, — и развратно глянула на Котова, — смогу. Есть тут… местная достопримечательность одна.

Котик извлек пятитысячную бумажку и выразительно глянул на Маруську. С седьмым размером бюста ему дело еще не приходилось иметь, но все когда-то случается впервые, вперрвые. И что баба выше на полголовы, тоже ерунда.

— Террористка ваша ничего не сопрет? — как бы между делом поинтересовалась Маруся. — Так пошли греться, хлыщ городской?

— Можно прямо тут же. — Котик щелкнул зажигалкой и поднес огонек к уголку банкнота.

Маруська раздраженно охнула, отняла бумажку.

— Ишь, недотрога…

Недотрогой Котика обозвали впервые, и он зарделся.

— Вон там. — Маруся показала на стенку под потолком.

Там, на гвоздике, висели роскошные офицерские сапоги размера то ли сорок шестого, то ли сорок седьмого — хромовая, хоть и ужасно пропыленная кожа, щегольской наборный вручную каблук.

— Трофейные, — сказала Маруська, — дедовы. Эсэсовца какого-то. Припер из Берлина, а носить кому? Жилетку еще привез, вон как у тебя, золотом расшитую, ее давным-давно дядька с собой в Москву забрал, я только на фотокарточках ее и видала. А сапоги мы тут повесили для красоты. Ручная работа, я их раз в год дегтем и жиром мажу. Семейный раритет.

Она пошла в подсобку за специальной палочкой с рогулькой на конце, покачивая бедрами. Не пошла, а поплыла, словно баркас на волне Белого моря в умеренный шторм…

Мастер Войны не стал дожидаться девы и прыгнул, легко и красиво, прошелестев алым по стеллажам. Бросил сапоги Тайтингилю, тот схватил на лету и затем осмотрел обувь. Запах доказал — Маруська не врет. Сапоги были, ежели оттереть от пыли, высший класс.

— Спасибо, дева. — Эльф чуть поклонился.

— Давай я тебя хоть портянки научу мотать, — баском хохотнула Маруська и, врубив душевные страдания Ирины Аллегровой, занялась обуванием эльфа.

— Еще курртки, спальники, палатка, — мурлыкал Котов.

— Ты не боись, городской… ты у меня голым не останешься… надолго-то. А вы что, на Пашку идете? — спросила Маруська.

— Да что за Пашка? — Котов изучал пропыленные банки со сливовым соком 1983 года укупорки. — Восемьдесят трретий? Серрьезно? Это съедобно?

— Это на маринад берут, особенно когда медведя завалят, — сказала Маруська. — Пашкой зовут дракона нашего, ну, или змея. И в озере он живет в Змеином. По крайней мере, так у нас в народе бают. Озеро как раз ему под стать. Узкое, длинное, одни мысы и заливы.

— Дракона, — задумчиво сказал Тайтингиль. — Дракон — это хорошо. Мудрые змеи многое могут. Скажи, дева, а не слышали ли у вас о падении звездного корабля?

Маруся хохотнула, глядя на него с задором; по загорелой коже век прорезались смешливые морщинки.

— Вот чудик городской! Космонавт, ишь ты! Придумал тоже! Нам и змея-то с избытком, а ты говоришь — корабль.

Мастер Войны тем временем уже вовсю гуглил, вцепившись в айфон, висящий на зарядке.

— Барахло вам найду, — пообещала Маруська. — А насчет транспорта — вон, с мужиками поговорите. Они туда едут на рыбалку.

— Цель — пятнадцать километров за озером Змеиным, — выговорил Мастер Войны. — Ничто для пешего маршброска. Если до Змеиного добраться на транспорте…

Котов шумно сглотнул и затравленно заводил глазами.

— Никаких больше пеших походов. Никаких. Никогда. — Желудок Котова страдал от прямого попадания двух бабкиных пирожков, и орк размышлял, надо ли усугублять ситуацию сливовым соком. — Где твои мужики… красавица?

— Да вон. Сюда идут, — довольно отозвалась Маруська. — Как раз за шоколадом для Пашки. Вон, Василич первый. Евсеич, Юрка. Ну как тебе, ушастый?

— Отличная обувь, — одобрительно сказал Тайтингиль.

— Каким… шоколадом? — растерянно мявкнул Котов, но его не услышали.

Теперь, в хроме под колено, наполированном Маруськой духмяным барсучьим жиром, в мятых брюках со стрелкой и оптимистичной флиске, он производил совершенно иное стилистическое впечатление, нежели в жилете и туфлях.

— Маруськ! Открыта?

— Заходите… вот по вашу душу туристы. Москвичи. Хотят на Змеиное.

— На Змеиное? — вошедший первым мужичок тут же хитро прищурился. — А чего бы не взять! Возьмем. Тока это дорого! Дорого будет! Очень!

Со стороны Мастера Войны донесся глуховатый металлический звук, и Тайтингиль грозно нахмурил брови. Просто. Нахмурил. Инопланетный воитель выудил из-за уха сигарету и прикурил, демонстрируя показное равнодушие.

— Сколько? — дрогнул Котик.

Василич пожевал полупустым ртом.

— Полторушка!

— Долларов? — Котик присел.

— Хренолларов! — усмехнулся мужик. — И все макароны с твоей башки. Мы тут только русские деньги понимаем.

— И три бутылки водки, — добавил Евсеич, — чтобы, значит, полбутылки на брата аккурат. Ну, примерно. Вас же двое? И… девка?..

— Василич, я с вами же, — встряла Маруська, обнимая Котика жарким взглядом. — Я давно на Змеиное хотела, хоть поглядеть. А то собираю-собираю туда турье… простите… дурное… а сама не видела. Там грибов знатно, да для грибов рановато еще…

— Две бабы. На пятерых, — хозяйственно посчитал Евсеич. — Ты, городской. Тогда водки-то ящик. Осилишь?

— Полторы тыщи рублей, — деловито уточнил пришедший в себя орк, — и ящик водки? Загнул ты, Василич.

— Так на «витязе», не на говновозе, — убедительно сказал рыбак.

Тайтингиль просиял. Наконец он увидит машину с воинским именем! Добрый знак, добрый…

— Хорошо, — веско произнес он. — Это хорошо.

— Договорились, ладно, — выдохнул орк.

— И эта, — подал голос молчавший доселе Юрка, — шоколаду тогда уж берите. Много, Пашку накормить.

— И — шоколаду, — объявил Василич. — Ну и вам чего пожрать. И нам с вами.

— Нам с пожрать не так сложно, — муркнул орк. — Воду эльф сам найдет, красной жабе хватит пачки сахара, а мне… ну, мне…

— Ну, ты у меня не проголодаешься, — проворковала Маруся. — Да только что ж ты… жабой… чеченочку-то вашу?

Мастер Войны полоснул Котова лютым взглядом, но смолчал.

А Василич сказал матом, не одобряя большое и очевидное чувство Маруськи, самой знойной дамы Чопы и самой завидной невесты, к городскому. Но сердце, знамо дело, красавицы, как известно, склонно к измене. А потому препятствовать Маруське открыто в ее новой любви никто не решился.

Даже сам модный и гламурный Дима Котов.

Ее объект.

Выйдя из магазина, Тайтингиль увидел «витязя» — того самого. Двухсоставный плоский и приземистый болотоход, густо заляпанный грязью, идеально гармонирующей с его собственной покраской, хмуро поглядывал мутными глазками фар. Во всей его грузной осанке читалась первобытная мощь.

— Витязь… — проговорил эльф. — Действительно старый, но могучий витязь… и он поможет нам.

— Достойная техника, — одобрил Мастер Войны. — Панцирники бы оценили.

Котов пыхтел, затаскивая в кузов ящик шоколада, ящик водки, полкоробки папирос и прочий скарб, которым его снабдили мужики, — мешок сахару, мешок хлеба.

— Змей… дракон… — хрипел он, потея. — Сами вы… драконы… когда ж это все кончится, а?

Маруська хозяйской рукой одобрительно огладила его сзади.

— Ничего, тебе полезно, городской!

Лавчонка сельпо закрылась и украсилась амбарным замком, ключ от которого Маруся положила тут же под камень. Написала записку: «Пиреучет. 3 дн. Ждите автолавку».

И после часа суеты, сборов и размещения «витязь» с негромким для своих статей ревом двинулся с места.

Эльфа порадовала возможность ехать на воздухе; в открытый кузов, не зачехленный сейчас брезентом, которым накрыли припасы и скарб, порхнул и Мастер Войны. Марусе, как даме наиболее ценной, было отдано место рядом с Юркой, влипшим в руль; в привилегированные особы попал и Котик, ограничивший Марусину плоть с другого бедра.

В кузове, на свежем воздухе немедля началась дегустация первого сорта водки — чтобы заполнить требуемый с Котика ящик, Марусе пришлось выгрести все товарные остатки и даже отложенное для постоянных клиентов. Василич и Евсеич, даром что на рыбалку, предъявили копченые золотистые тушки прошлого улова; Мастер Войны деликатно смотрел в сторону, сжимая в ладони слегка мятый давно не одноразовый стаканчик. Тайтингиль сидел на кабине «витязя». Он смотрел вдаль, будто вбирая окружающее пространство, вдыхая его, и ветер полоскал флаг сияющих златом волос.

Спустя первые десять километров Котик, сморенный тряской, спал в лунке меж двух самых величественных холмов, встречавшихся ему когда-либо, всей душой осознав, что на еще более величественных Маруся пока сидит; Василич и Евсеич согласились считать Мастера Войны настоящим мужиком, увидев, как тот пьет водку из горла винтом, презрев негигиеничный стаканчик. Эльф наслаждался свежим воздухом. Русский Север ему пока что очень, очень нравился.

Гусеничный вездеход с ревом ломился через редколесье и болота; и искомое Змеиное озеро делалось все ближе. Юрка мурлыкал непристойные частушки, заставлявшие Маруську плотнее сжимать бедра под куцеватой юбкой… и еще крепче убаюкивавшие орка, магнетически подготавливая того к невероятным любовным подвигам.

Еще через какое-то время компания в кузове забарабанила по металлу, требуя облегченьица. Водка, щедро запитая фантой, переработалась в организмах рыбаков и рвалась наружу. Заодно предполагалось сменить за рулем Юрку, которому надоело оставаться почти что самым трезвым.

Эльф спрыгнул с кабины и огляделся. Вокруг был такой же сероватый ландшафт, сосны, мхи и камни.

И все же что-то было не так.

Впереди что-то призывало.

Требовало внимания.

Оглянувшись на галдящие пьяненькие голоса, Тайтингиль широким шагом двинулся в сосны, присматриваясь, вбирая ароматы леса. Ходил он быстро — пятнадцать минут, и вот уже «витязя» не видно, а суету вокруг него — не слышно.

Эльф сделал еще две сотни широких, скользящих шагов и остановился.

В низинке, прикрытой парой нависающих ледниковых окатышей высотой в два эльфийских роста, стояло почерневшее, почти полностью сгнившее черное строение с проваленной крышей.

Волны шифера поросли мхом, вокруг едва прочитывались остатки забора, забитого северной растительностью; место над длинным бараком звенело застарелым ужасом.

Недалеко виднелось еще одно подобное строение, почти совсем канувшее в пышные лишайники и, видно, когда-то погоревшее.

И дальше — еще одно.

Эльф потянулся к шее, сдернул еще один кулон из тех, что носил постоянно, — с тщательно ограненным сапфиром, сияющим слезой; удерживая его перед собой, тихо запел, выдыхая неожиданно подхваченную чужую боль.

Рядом с ним бесшумно вырос силуэт Мастера Войны.

— Старые тюрьмы, — негромко сказал инопланетянин. — Толстые стены, решетки, я понял. Тюрьмы, о которых поются тоскливые песни. Твоя песня… — Он помолчал, постоял, чуть покачиваясь в такт голосу эльфа, ведущему мотив. — Твоя песня другая.

Эльф не ответил.

Не перервал мелодии. Закончил ее. Закончив, размахнулся и забросил сапфир вместе с кожаным шнурком туда, в барак, подальше.

И словно сквозь темную пелену место прояснилось — дрожащее марево боли и кошмара чуть улеглось, а на землю, окантованную остатками забора, легли косые солнечные лучи.

Тайтингиль уходил, не поворачиваясь.

Мастер Войны скользил за ним.

Молча.

Глава 23

ДРАКОН

Компания, немного переменив дислокацию, двинула дальше. Мужики волновались — хотелось успеть доехать и поставить палатки прежде, чем водка совсем закончится.

Мастер Войны без слов полез за руль, предоставив усталому Юрке возможность употребить и прикорнуть тут же, на широком сиденье.

Остальные были на свежем воздухе, в кузове.

Василич с Евсеичем решили вздремнуть, как нередко случается с теми, в чьей крови причудливо смешивается большое количество алкоголя и хрустальный лесной воздух. Котов сначала забеспокоился, каково им будет под массированными атаками неистребимого гнуса, но потом увидел: комаров будто что-то останавливало на подлете к местным жителям.

— Та-ай, — шепнул он эльфу, — Тайтингиль! Ты тоже видишь? Ма-а-агия… Да?

Маруся дружелюбно огрела его ладошкой по спине:

— Такой большой, а в сказки веришь! Да проспиртованные они до мозга костей, вот мошка их и не исть!

Орк успокоился и теперь с аппетитом жрал вкуснейшие бутерброды из закромов Маруси, запивал крепким сладким ароматным чаем на всяких листиках и сушеных ягодах и с удивлением и восторгом поглядывал на эльфа. Тайтингиль маленькими глотками пил водку и пронзительно смотрел вдаль.

Котов спросил:

— Марусь, так что за Пашка?

— Да вроде змей. Длинный такой, — ответила северная дева и заметно покраснела. — Здоровущий. Только его никто не видел. Нет, слыхать-то все слыхали, живет он тут давно, до войны еще поселился или даже до революции. А видеть… — Она развела руками. — Хотя Николай вот видел в прошлом году, даже сфотографировал на телефон, но весной потонул, с телефоном вместе. Я видела — на корягу похоже… журналисты по весне приезжали, сразу как лед сошел. Ваши, столичные. Сидели, караулили, да ничего не накараулили. Но змей есть — это факт!

Маруся значительно подняла палец с остатками розового перламутрового маникюра.

— А шоколад зачем? — спросил Тайтингиль, выходя из медитации.

— Примета такая у нас есть, — с готовностью ответила дева, как бы между прочим поглаживая Диму Котова по ноге. — Коли швырнешь шоколада в озеро, вроде как прикорм сделаешь — рыба будет. Тут озер кругом много, сами видели. Но столько рыбы, как в Змеином, да вот с шоколадкой… не гогочи ты, дурак городской, я тебе правду говорю! — Котяра еле уберег дреды от хорошего «леща». — Столько рыбы нету. Ну, так все мужики у нас говорят. Хотя к Змеиному и подъезд дрянной, и берег там… ну… сами увидите… а рыбы — завались. А без шоколада — никак ее не взять. И люди, бывало, блуждают там. Блудят.

Орк поймал на себе очередной многообещающий взгляд Марусиных задорных глаз и снова смутился, спрятав нос за широкий край чашки от термоса.

— И водка… водка там пропадает, — глухо проговорил Василич из-под брезента. — Загадочным образом.

— Я знаю, куда и как пропадает водка, змеюки, — ухмыльнулась Маруська. — Проспитесь уж!

— Ты, дура баба, меня не затыкай. А я всем говорю, что московским, что нашим, — и вам скажу. — Василич вещал медленно и обстоятельно, не приходя, впрочем, в вертикальное положение. — Поселился у нас натуральный ди-но-завр! Шея — во! — из-за брезентовой скрутки показалась рука. — Голова — во! — Кисть согнулась, и по силуэту вышло похоже на лох-несское чудовище.

— Велик ли ваш дракон? — спросил Тайтингиль.

Маруся задумалась.

— Ну, с коровы две…

— Три! Дура баба! С три! И это только тулово! А голова! Шея! — заворочался Василич, у которого знания были, а силы встать — нет. — И лапы с когтями, я следы видал. И от хвоста — будто лодку по земле тащили.

— Вы слушайте, он дело говорит. Это и я видел, — подал голос Евсеич. — Видел такое. Как будто что-то широкое и тяжелое перли. Видел.

— В мире, дорогу в который открыл драконий камень, должен быть дракон, — спокойно сказал Тайтингиль. — Но великие огненные ящеры не живут в воде. Это, вероятно, и правда какая-то крупная змея.

Котов поежился.

Полярный день никак не помогал определиться со временем суток. Через какое-то время компания добралась до места, сообща поставила две палатки — для дорогих гостей. У местных жителей спать на земле считалось дурным тоном, и все они разместились на ночлег в разных точках своего вездехода.

Котов предпринял последнюю отчаянную попытку подселиться к Тайтингилю, но витязь желал уединения и не пустил. Орк обреченно поплелся в палатку Маруси, которую показательно задвинули подалее, в глубь невысокой мохнатой растительности, подальше от нормальных людей, эльфов и инопланетян.

Мастер Войны не захотел ни в кузов, ни в палатку и нахохлился на камне в позе боевого сыча, безучастно глядя на вечернюю суету лагеря. Он с великим трудом согласился продержаться до завтра, отдохнуть и уже затем следовать заветным координатам, выданным несговорчивым уфологом Витьком.

Отдохнуть, да. В отличие от него, всем прочим нужна была передышка и прокорм. Ленивые северные мужики давно возили с собой газовую плитку, но Тайтингиль, заняв нож, сделал великолепный костер, и сейчас на треноге над огнем побулькивал котел с картошкой, споро начищенной орком.

Эльф с любопытством осматривал берег — заболоченный, неудобный. Дойти до воды можно было лишь в сапогах-болотниках, но какая-то добрая душа накидала гать. Впрочем, Тайтингиль не видел никаких аргументов рваться к своей любимой стихии, рискуя офицерским хромом, — а для приготовить и помыться таковая была добыта с помощью хитроумно устроенного приспособления из согнутой молодой березы, ведра и веревки.

Вода тут была какая-то…

Другая.

— Подкорм пора давать, — объявил жадный до рыбы Юрка. — Шоколадки несите.

Маруська с готовностью потащила коробку. Мастер Войны без слов стал помогать ей — по неписаным правилам, лакомство требовалось освободить от бумаги, но непременно оставить в фольге.

Юрка тем временем бойко надувал лодку, топча насос-«лягушку».

— Я не понимаю, — тихо сказал инопланетянин. — Зачем мы тут? Это для чего — ритуал? Я привык почитать ритуалы. Иначе ушел бы за своим транспортом немедленно. Змей… что это — змей?

Маруська недоуменно уставилась на тонкое бледное лицо с бесцветными глазами.

— Э, да ты и правда нерусский… ну как тебе объяснить… животная такая, в чешуе.

Мастер Войны молниеносно перешел из сидячего положения в боевую стойку, и Тайтингиль чутко шевельнул острым ухом на звук металлического клацания.

Звездный воитель выпалил что-то недобро-шипящее по-своему.

— Видишь чешую — убей, так говорят у нас! Дракон — это ящер, я понял! — Он зло наподдал скрытым в алых шелках сапогом по коробке — плоские серебристые плитки рассыпались блестящими брызгами. — Ящеры, Тайтингиль, витязь Нолдорина! Нет более бесчестных созданий меж звезд! Чтобы я делал благо для… ящера? Нет!

Он снова выругался и возмущенно закурил.

— Умерь свой гнев, союзник, — сказал Тайтингиль. — Я знаю, да, ты ушел бы за своим кораблем сам, один, прямо сейчас… но ты не поднимешь его из воды. У тебя нет… техники для этого. — Он кивком указал на могучий болотоход. — А ящеры… драконы бывают очень мудры. И в них много той силы, которая так впечатлила тебя.

Мастер Войны уставился на него ледяным взглядом.

— Я не сказал, что они глупы или слабы. Но ящеры… я верю, что ты знаешь, что делаешь.

Юрка навесил мотор и стал выбираться на чистую воду. Там он выпрямился, постоял, видно стесняясь чужаков, и вдруг заорал:

— Пашка! Вот тебе сладенького! Дай нам рыбки!

Он вывалил в воду штук пятнадцать блестящих плиток и споро вернулся.

Котик стоически терпел мягкие пухлые пальцы Маруськи на своем бритом теплом виске и время от времени поглядывал на Тайтингиля — ценит или нет эльф его самоотверженность.

Эльф оставался невозмутим. Однако он с любопытством рассматривал сквозь прозрачную воду чуть взблескивающие силуэты рыб, разом появившиеся после шаманского мероприятия Юрки.

— Гляньте, работает шоколад-то, — заметил Василич. — Понял, городской? Пришла рыба. Почти сразу и пришла. Эх, вот бы самого змея увидеть… разок… обделаться, но хоть знать, что он вправду тут есть…

— Ну да, — изрек Евсеич, — а то Пашка, Пашка, интересно же.

Мастер Войны достал из рукава пистолет и проверил обойму.

— Давайте подманим, — предложил Василич. — Это раньше мы сюда так просто, без девок. А тут — вон Маруську привязать к выворотню и подманить. На ее, стало быть, натуру. Как это… в сказках. На, значит, прекрасную деву, водяной змей.

— Во тебе, а не мою натуру, лысый черт!

Маруська показала несколько разных фигур из пальцев; Котов восхитился.

— А, ну да, — словно опомнился Василич. — Маруську — никак. Тогда это… Слышь, ты, как тебя… давай тебя за бабу выдадим. Платье подходящее, почти свадебное. Только цвет чуть подкачал.

Котов злорадно захихикал.

— Если бы я не был связан обещанием… — раздельно произнес Мастер Войны.

— Дальше сплошные болота, — ровно изрек эльф, уводя беседу от конфликтных вопросов межвидовых браков. — Ходил ли там кто-либо? Нам предстоит путь по этим болотам, каково там?

— Миши там ходят, — сообщил Василич. — Прилично миш. И лезть некуда, если что, там больших деревьев нету. Как пойдете и чего вас туда несет — уж и не знаю.

— Медведи — это не страшно, — произнес Тайтингиль.

— Скажи заранее, что такое «медведи», — задушенно прошипел инопланетянин. — Скажи заранее…

— А «витязь», «витязь» пррройдет? — встревоженно замурлыкал Котик.

— Пройдет, — хитро сказал Евсеич, — только нам туда не надо. Иди-етов нетути.

— А денежку н-надо?

— Так смотря какую…

Котов воспрянул, и торг разгорелся вовсю.

Тайтингиль облюбовал себе пенек подальше от шумной компании, поближе к воде. Вездесущие комары, нечувствительные к всяким оффам и рапторам, брезгливые к водке, игнорировали и эльфа — и в этом как раз было волшебство. Волшебство словно разливалось в здешнем воздухе, и витязь вибрировал всеми струнами души, ловя резонанс с дивной и древней природой. С озера поднимался туман, превращая деревья в замки, кусты в зверей, и даже поваленный ствол походил на хвост сказочного чудовища.

Хвост. Весь покрытый лишайниками, серыми, тусклыми чешуями, палыми листьями.

— Я приветствую тебя, — спокойно проговорил Тайтингиль.

На здоровенном замшелом валуне у воды внезапно проявился тускло-желтый глаз, зазмеилась трещиной пасть, мелькнул серо-фиолетовый язык.

— Здравствуй, витязь. Я не чаял встретить подобного тебе — здесь. Ты пришел убить меня?

В шипящем, надтреснутом голосе не чувствовалось страха — скорее безмерная усталость. Да и весь дракон, словно проявившийся вдруг из прибрежной грязи, очертивший длинное тело в осоке, был блеклый, покрытый илом, словно гнилая коряжина.

Он и вправду был огромен, старый змей. Тайтингиль видел голову, изящную шею; крылья сложены и плотно прижаты к спине, похожей на камень, хвост петлей выхлестнулся на берег. Большая часть древнего создания — лапы, брюхо — таилась в темной холодной озерной воде.

— Нет. Хотя мне и может потребоваться твоя кровь, — задумчиво ответил витязь.

Драконья пасть осклабилась.

— Всем нужна драконья кровь. Только мы можем проходить между мирами. Мы, драконы. Величайшие из великих.

Он изогнул шею, будто на картине, которую придворный художник писал о нем самом, но через пару мгновений как будто ослаб, обмяк.

— Что ты ищешь здесь, эльф? — прошипел медленно, и полупрозрачное нижнее веко кратко наползло на янтарь великолепной радужки. — В чуждом мире. Беспокойство, бессс-с-спокойство в тебе. Зачем?

— Потому что мой мир подошел к закату. У эльфов перестали рождаться дети, и мой народ понемногу уходит в Чертоги Забвения.

Дракон качнул головой.

— Чертоги Забвения… как бы я хотел… в Чертоги Забвения.

— Я был там, — спокойно ответил Тайтингиль. — Я был. Там нет ничего хорошего, древний змей. Там только можно оставить память… и жить изумленным, словно новорожденным, не зная ничего даже о себе самом, не умея оглянуться, не извлекая опыта из прожитого.

— Оставить память. — Из пасти с чуть обломанными многорядными зубами вырвался парок. — Я бы хотел… С-с-слишком ее много. С-с-с-слиш-ш-ш-ком…

Тайтингиль стоял, смотрел, думал. Раньше ему никогда не доводилось разговаривать с драконом. С настоящим огнедышащим драконом, нашедшим свое пристанище… в воде?..

— Я жил больше твоего, эльф… Намного больше. Я помню молодость некоторых звезд, сделавшихся теперь тусклыми… И я устал. Прошел сюда, чтобы ус-с-спокоиться.

— Драконы бессмертны. Ты не можешь умереть сам, — сказал витязь.

Желтый глаз глянул на него с раздражением.

— Знаю, — вышипел дракон. — Теперь знаю… Но как бы ни хотелось умереть — это с-с-с-трашно… я бы лучше в Забвение… в Чертоги…

— Для драконов нет места в Чертогах Забвения, — напомнил эльф.

Эта фраза привела древнего змея в бешенство. Он отлепил голову от ила и поднял высоко, вытягивая из воды тело, мокрые простыни крыльев и бесконечные кольца хвоста. Из пасти вырывались клубы плотного черного дыма.

Змей наступал.

Тайтингиль стоял недвижно.

За спиной эльфа вдруг раздался мощный многоголосый ор:

— Бля, Василич, винтарь неси!

— Юрка, Юрка, фоткай его, так-растак!

— Мужики-и-и! Вали гадину-у-у!

Маруся тоненько завизжала и попыталась вспрыгнуть на руки Котику, который сам тоненько завизжал. Мастер Войны бессильно скрипнул зубами — он понимал, что его боезапаса недостаточно для борьбы со столь огромным противником.

Настоящим ящером.

— Я желал тут покоя, — выговорил змей. — Я, Альгваринпаэллир, Багрянец Небес. Помнящий твою юно-с-с-сть, эльф. Твою и твоего народа. Тогда я покинул ту складку Эалы. Тысячи лет назад. Хотел покоя. И что я получил? С-с-с-уету… Неприятнос-с-с-сти…

Он поднял левое крыло — оно было повреждено, будто сломано и неловко срослось.

— Звездные камни… сломал крыло. Зас-с-с-стрял тут на долгие века. Люди. Суета… такие, как вы! — Зубастая голова метнулась к сбившимся в кучу мужикам. — Раньше мне подносили золото… Пока кто-то не догадалс-с-с-ся кидать блестящие пустышки… но я добр…

— Спасибо, — рефлекторно выдохнул Юрка; дракон рыкнул еще раз и снова приблизил голову к эльфу, высказывая ему накопившиеся беды и обиды.

— Ис-с-с-кажают мое имя… Неужели трудно запомнить, как следует обращаться ко мне? Альгваринпаэллир… взрывают воду… — Древний змей снова зыркнул на мужиков. — Ты! — Гребнистая морда ткнулась Василичу прямо в грудь, и тот попятился. — С-с-с-спрятал в моей воде свою водку! И с-с-с-казал всем, что водку выпил змей! Лжецы! Вас с-с-с-следовало бы с-с-с-ожрать!

— Я говорил, — тихо сказал Мастер Войны. — Я предупреждал.

Но ярость дракона закончилась так же быстро, как и началась.

— Я добр. Я великодуш-ш-шен, — проговорил он, снова укладывая голову в ил. — И я с-с-с-стар…

Мужики сгрудились, громко лязгая зубами; предприимчивая Маруся потащила ошеломленного, объятого ужасом орка в палатку. Мастер Войны стоял недвижно, готовый в любую минуту кинуться на чешуйчатого врага — с пистолетом ли, с голыми ли руками.

Тайтингиль был спокоен. Он шагнул, протянул ладонь… и коснулся тонкими сильными пальцами трепещущих ноздрей Альгваринпаэллира.

— Рождающая Тьму пришла в этот мир, Багрянец Небес, — сказал он.

— Я с-с-с-лышал, — ответил дракон. — Может быть, это и хоро-ш-шо. Чертогами Забвения теперь станет весь мир.

— Чертогами Хаоса, дракон.

Змей шевельнул хвостом.

— Что ж. Ты просишь меня о помощи, эльф? Ты — умоляеш-шь?

— В первую очередь ты поможешь себе. Если выступишь с нами против Цемры, если поможешь мне вернуться, дав свою кровь. Вернешься домой, обратно. Тебя будут почитать как спасителя миров. Тебя не станут беспокоить, я даю слово, слово витязя Золотой Розы. И отблагодарят золотом, которое ты любишь — настоящим. Если ты, как и здесь, пожелаешь поселиться в озере, его дно выстелют златом и каменьями.

— Тщеславная чешуйчатая гадина, — выговорил Мастер Войны. — Заносчивый дряхлый ящер, что ты упрашиваешь его, Тайтингиль, возьми кровь силой.

Длинная гибкая шея снова взметнулась как плеть. Альгваринпаэллир встал на дыбы, полоснул когтями грудь — из-под разорванной зеленой, серой, заросшей лишайниками гниющей шкуры полыхнуло золотым и огненным, спину по хребту прорезали черные, бритвенно-острые гребни. Развернулись чудовищные крылья, подобные грозовой туче. С грохотом и воем, в языках пламени, патриарх взмыл в воздух, засиял ослепительно — образ Пашки-змея, любителя шоколада и повелителя озерной рыбы, растаял.

— С-с-с-силой? Как взяли тебя, с-с-супруг Повелительницы Хаос-с-са? Я видел вс-с-с-е сквозь сферы. Вот ты какой. Бес-с-спомощный. Твои крылья увязли в здешних болотах, и ты еще поклонишься мне, чтобы я помог их дос-с-стать. — Он осклабился, показывая зубы; инопланетный воитель сделал то же самое. — В последнюю здеш-ш-нюю войну я сбил немало таких, как ты… желающих уподобиться драконам… летать… «месс-с-сершмитты»… с-с-слабаки…

— Я взлечу, — прошипел Мастер Войны. — Я встану, и ты ляжешь, ящер…

— Никакой войны меж нами не будет, — негромко выговорил Тайтингиль. — Никакой войны не будет меж нами перед лицом общей беды. Довольно. Я чувствую, там сварилась пища. Я голоден. Альгваринпаэллир, я бы поужинал рыбой. Твоей… рыбой. И послушал бы твой рассказ.

Дракон нагнул голову.

— Мне есть что сказать тебе, великий дракон, — наклонил голову Тайтингиль.

Могучие лапы с притянутыми простынями крыльев вышагнули на землю, и Альгваринпаэллир покинул свой водный приют.

— Вот оно как, — сказал Евсеич. — Вот оно ка-ак…

— То есть вы типа мир спасаете? — уточнил Юрка. — Эх, если бы не жена и два спиногрыза, я бы…

— Мы спасаем многие миры, — выговорил Тайтингиль. — Великая Паучиха, принесшая потомство, может пожрать весь свет, всю благодать, до которой дотянется. И поэтому было бы верным… выспаться… и завтра отыскать звездный корабль Мастера Войны.

— Ишь ты, — покачал головой Василич. Ему было неловко. — А мы тебя бабой дразнили…

— Сочтемся, — едко ответил звездный воитель и протянул когтистые пальцы за сигаретой.

— Ну тогда чего уж деньги… отвезем. Правда, места там так себе, валуны, болота, выворотни, туда никакой транспорт не ходит. Давайте тогда не чирик… давайте пятерочку. Чисто на топливо.

— Деньги не проблема же, не прроблема, — муркнул Котик. Глянул на Марусю. — А может, пррямо сейчас и поедем, а?

Дальнейшего уединения с северной красавицей орк, честно говоря, опасался не вынести. Чисто физически.

— Может, — подтвердил Мастер Войны.

— Мы двинемся на рассвете, — сказал эльф. — Мы все. Временно мы союзники, и каждый из нас преследует и общую, и свою собственную цель.

— Герой, — тепло выдохнула Маруська Котику в лицо и призывно облизала губы.

— Пашка, стало быть, в озеро и не вернется? — грустно спросил Евсеич. — Не Пашка, извиняюсь… Альварес… Альфа-са… Как вас, прошу прощения…

— Я осс-с-ставлю здесь часть своего могущества, — выговорил дракон. — Рыба будет всегда. Я щедр.

— Без тебя же все не то, — вздохнул Василич. — Вон ты какой оказался. Я нафоткал, дома покажу.

Дракон горделиво расправил крылья.

В восхищенной тишине было слышно, как Мастер Войны скрипнул зубами.

— Кто ж тебе поверит, забудлыга, — хохотнула Маруська, наглаживая Котика по коленке. — Скажут, обопился, с Интернетов картинок накачал. Ладно б змей навроде коряги, которого все видели, а то… Дракон всамделишный!

— Спать, — определил эльф.

Азарт, овладевший всеми существами на следующее утро, не поддавался никакому описанию.

Мастер яро вел «витязя», с ревом прыгающего по камням; грязь хлестала в разные стороны. Местные мужики скучковались на дне кузова и орали военные песни; Маруся никак не могла оторвать от застенчиво ежащегося невыспавшегося орка сияющего взора. Тайтингиль балансировал на середине широкой кабины, на ее крыше, а с воздуха битый болотоход укрывала гигантская тень дракона.

Все что-то кричали, разливая остатки водки; мужики прикидывали крепость тросов; Мастер Войны безостановочно чадил ядреным местным табаком — волновался, хоть виду и не показывал. Пятнадцать километров, перескакивая топи и заводи, камни и поваленные деревья, они преодолели за два часа.

И вот «витязь» остановился.

В совершенно первозданном месте, где не был тронут цивилизацией ни единый лист, ни единая моховая кочка, на валуне красовалась надпись, сделанная краской из баллончика: «Тут был Витя», и дата.

От валуна открывался невероятный вид на идеально гладкое, словно отполированное острое крыло, торчащее из окна болотной воды посреди трясины.

Глава 24

КОРАБЛЬ

Ирма вздрогнула от дребезга телефонного звонка, спешно схватила трубку. Она ждала, очень ждала один звонок.

Она надеялась, что позвонит эльф.

Эльф.

Позвонит.

Нет.

— Яков Ааронович. — Женщина проговорила в трубку имя главы московских гномов. — Или Иван Андреевич, как вам удобно…

— Абсолютно не важно, Ирма Викторовна, — мягко проговорил король-под-Москвой. — Звоню, чтобы выразить вам свое почтение и благодарность за сделку.

Накануне Ирма с наслаждением продала ему спорную территорию, на которой Васька Брови стал должником Мастера Войны. Ей расхотелось самой вести стройку, ну совсем; а достопочтенный дверг сразу предложил хорошую цену.

— Спасибо, — отозвалась она.

— Все ли у вас ладно? — заботливо спросил Иван Андреевич.

— Да…

— Ни в коем случае не волнуйтесь и не переживайте. Не нужно. Все обязательно будет хорошо. Просто верьте. Верьте.

— Я верю, — сказала Ирма. — Иначе просто невозможно жить.

Ей не работалось.

Ирма вяло выполняла повседневные обязанности, просматривала какие-то документы, ездила на какие-то встречи, говорила с какими-то людьми. И постоянно стискивала в руках горячий от напряжения айфон. Сумасшедшая троица исчезла на необъятных просторах Русского Севера и не отзывалась на звонки.

Телефоны были недоступны или не отвечали.

Впрочем, Ирма звонила в основном Котику. Тайтингиля она беспокоить почему-то опасалась… особенно после его слов.

Да, ей хотелось быть любимой. Но признание эльфа, такое сложное и без дураков пафосное, замешанное на смерти и воскрешении, на долге и битве, на дрожании рубежа миров, потрясло ее. Оно оказалось почетной, но тяжелейшей ношей, к которой надо было еще привыкнуть. Как будто в ней что-то изменилось, изменилось совсем.

Она убедилась в этом окончательно, когда на днях в приемной маститого партнера столкнулась с референтом Олегом.

Олегу было двадцать шесть; он отрастил волосы до талии, а в свободное время занимался ролевками, косплеем и качался; он спал с Ирминым партнером — и иногда с ней. Это был один из наиболее предпочитаемых любовников, ценимый за способность создавать потрясающий антураж. Олег не особенно сосредотачивался на женщине, но зажигал свечи, звал в увешанную щитами и мечами квартиру и изъяснялся на эльфийских языках.

Вот и теперь Олег, отвесив ведро цветистых комплиментов, снова пригласил Ирму на свидание…

Просто пригласил. И получил решительное «нет». Которое далось Ирме с лету и без каких-либо сомнений. В ее душе ничто не всколыхнулось.

Ирма чуть не расхохоталась парню в лицо, вспомнив, каков на самом деле эльф. Эльфийский витязь. Настоящий.

Ей не работалось и не развлекалось; но она планировала и готовила день рождения дочки, соединенный с помолвкой.

Благо дела фирмы сейчас шли в гору, и финансы позволяли шиковать — несмотря на кризис.

Ирма провела две хорошие сделки за границей и теперь очень спокойно заказывала в роскошное кафе «Пятнистая орхидея» ледяные скульптуры, аниматоров, установку для выдувания мыльных пузырей, модную музыкальную группу, заказывала и… считала дни.

Хотя эльф и не обещал вернуться ко дню рождения Алинки, Ирма надеялась на Котика и на уникальную везучесть перерожденного орка.

С момента их знакомства Дима Котов не пропустил этого мероприятия ни разу и всегда добывал какие-то уникальные подарки. Ирма подозревала, что так выходило потому, что он сам был изрядным ребенком в душе. Большим, сильным и — ребенком. Не наигрался в собственное детство. Не наигрался, не наигррался…

Интересно, какое детство могло быть у орка?

Алинка, которая в целом была равнодушна к вещам, как практически любой растущий в полном достатке ребенок, все, что приходило от Димы Котова, любила и берегла. Например, названного в честь Котикова любимого исполнителя Фила Ансельмо пони Филю. Норовистый коротконожка, округлившись до состояния бочонка, работал в Ирмином загородном коттедже газонокосилкой под надзором сторожа.

Алинка подготовку ко дню рождения почти полностью переложила на плечи мамы, лишь изредка давая указания по особо принципиальным вопросам. В эти дни она металась по репетиторам и экзаменам, оканчивая школу и желая непременно самостоятельно одолеть поступление в престижный вуз. Единственное, что ее занимало, — это платье, которое шил Лев Абрамович. Старый дверг приговаривал, что такая девушка непременно должна быть принцессой, и ваял лаконичный корсет без бретелей и рукавов и пышнейшую невесомую юбку — многослойный бутон органзы.

Платье получилось почти свадебным.

Почти…

«Вот моя дочь и выходит замуж», — думала Ирма, видя в этом эпохальном событии сигнал об окончательном исходе собственной молодости. Она сама впервые выскочила замуж тоже прямо после выпускного — за физрука, подделав справку о беременности. Лихая, юная, с горящими глазами, влюбленная и целеустремленная уже тогда.

Но теперь ей просто было грустно. И радостно, радостно тоже…

И грустно. Да.

Максим приходил к ним каждый день, вежливо и тихо здоровался и сразу шмыгал наверх. Никаких проблем с запрещенными порошками не случалось — но некому было и обыскивать парня, выворачивая его карманы. Ни Котика, ни Тайтингиля. Ни даже бешеной инопланетной жабы. Только жабья ваза под потолок.

Почему-то Ирма стала тяготиться своей квартирой, приобретшей восточный флер, и все чаще бывала у соседки Натальи Петровны. Пожилая писательница попыхивала тонкой ароматной папироской собственного кручения или толстой сигарой, заваривала крепкий ароматный чай и слушала.

Как-то само собой вышло признаться, что странный рыжий длинноволосый мужик, поселившийся было в ее квартире, — настоящий эльф. А мерзкое бесполое существо — инопланетянин. А Котик, давно знакомый теплый мурчащий Котик — орк.

Наталья Петровна не сомневалась и не любопытствовала излишне. Только кивала и подливала еще чаю. Мало-помалу и сама Ирма перестала напрягаться и просто приходила. И просто рассказывала.

Писательница слушала, кивала и временами с согласия Ирмы что-то записывала. Недавно Наталья Петровна издала новый роман, который в считаные дни получил феерическое признание. Он был о некоем Владимире, обладающем даром воина-мага, живущем в современной Москве и никак не могущем выбрать свой путь — стезю света или стезю тьмы. Любовь, приключения и эротика зашкаливали на тонких страничках бестселлера; а Наталья Петровна планировала продолжение истории и кругосветный круиз.

Иногда к пожилой писательнице заглядывал и Вадим с четвертого этажа, владелец той самой желтой «Хаябусы». Он консультировал ее по боевке и оружию и регулярно выступал бета-тестером отдельных отрывков. При нем Ирма стеснялась рассказывать про эльфов, извинялась и уходила домой. Лежать, смотреть на рисунки на вазе и думать.

И ждать.

Нет, Ирме не работалось совершенно. И сегодня тоже. Она отложила бумаги и закрыла экран ноутбука. Бросила, цокая каблучками, двум секретаршам:

— Пойду к себе…

Но поехала Ирма не домой, а в тот самый бар, где впервые встретила своего мужчину.

Эльфа.

Надо же, как все глупо начиналось. Глупо, странно… сказочно. Небывало. Правду говорила бабушка: «Судьба и на печке найдет».

В баре в будний день, еще и не в прайм-тайм, было пустынно.

Шурман ворковал с красивой стриженной каре брюнеткой, поигрывающей длинными ногами на барном стуле. Ирма узнала — девица, которая тогда висла на Тайтингиле. Местная постоянная клиентка, до отвращения напоминающая профессионалку. Оля, кажется. Да, точно Оля.

— Круто, когда деньги есть, — говорила эта самая Оля бармену, и бармен соглашался. — Деньги, Шурочка, решают все. С деньгами ты человек. Без денег ты можешь всего лишь заглядывать человеку в глаза.

Она коснулась накрашенным ртом тонкого края бокала с цветасто-полосатым коктейлем.

— Ирма Викторовна. — Шурман увидел, улыбнулся. — Что желаете? «Егермейстер», как всегда? Пару шотиков и копченую оленину?

— Я за рулем, — устало сказала Ирма, выкладывая на стойку ключи и телефон. — Сделай, Шурочка, зеленого чаю. От мысли о выпивке что-то… тошнит даже.

Оля ухмыльнулась и глотнула коктейля.

— Знаешь, Шурочка, была я никем и ничем. Девочка из Ярославля. Да кому я рассказываю, ты же все видел, как я тут за мужиками таскалась. Все изменилось. Разом. Важно найти того, кто в тебя поверит. Только вот я не искала. Меня нашли, Шурочка. Меня нашли. Понимаешь, меня-а-а… я нужна оказалась. Я. И не абы кому, ты понял?

Бармен улыбался и кивал. Такова была его работа — улыбаться и кивать.

— О таком работодателе, Шура, можно просто мечтать. И мы совпали, полностью совпали. Нас интересует бесконечная власть. Бесконечная власть и исключительная победа, только. Навсегда… Я пока что делаю, что мне говорят. Что говорит работодатель. Он исключительный. Понимаешь? И исключительно… щедрый. Понимаешь?

Оля посмотрела за окно, где Москву накрывало колпаком душного жара.

— Хотя, Шурочка, если деньги есть, а ума нет, ничто не поможет. Ничто. Я вот встречаюсь с парнем сейчас, — она чуть показно облизнула губы от сладкой капли, — а он встречается еще с одной девочкой. Из богатеньких. — Снисходительный взгляд мазнул по Ирме. — Там серьезно все, жениться собирается. Девочка, соплячка, верит. А на самом деле вот он у меня где. Во-о-от. — Оля показала загорелый худой кулак. — Зову, как кобелька, — бежит.

Ирма сделала глоток пахнущего жасмином напитка.

— Да трахает он тебя просто, дура, — сказала веско.

Вкус чая показался горьковатым.

Она положила три сотни на стойку, встала и вышла, оставив позади Шурмана, стойку, Олю и разноцветную радугу бутылок за спиной бармена.

— Вот она, — севшим голосом проговорил звездный воитель, подходя ближе — к самой кромке черной болотной воды. Он безотрывно, немигающими глазами созерцал мерцающий темно-лиловый острый угол, торчащий из воды. — Вот она…

— Кто — она? — недовольно мявкнул Котов. Он уже прикидывал, сколько будет стоить эвакуация корабля — в том случае, если останутся деньги после вытягивания его из воды.

Его.

— Корабль… — выдохнул Мастер Войны. Казалось, он готов шагнуть в воду и поплыть — прямо сейчас. — Она, корабль.

— Корабль. Он.

— Не пытайся провести меня, бесполезное создание. Я изучаю этот язык.

Котов поморщился, как от зубной боли, памятуя особенности этого изучения. Мастер продолжил:

— Сталь — она. Корабль — такое же слово. Она.

И пошел вперед.

Тайтингиль легко взбежал по поваленному стволу, чтобы сверху рассмотреть зыбкие, трясинные берега, бочаг темной воды на болоте, острое, взблескивающее в глубине сиреневыми искрами гладкое крыло, нетронутый северный лес вокруг.

Мастер Войны шагнул раз, другой и, коротко вдохнув, занырнул в темную болотную глубину.

— Вот черт нерусский, — с восхищением выговорил Василич. — Даже не разулся.

— Жаба, — сказал Котик. — Жаба же, н-ну…

Его не было долго. Так долго, что оставшиеся на берегу заговорили и завозились, а эльф соскочил вниз и начал стягивать свою лимонно-апельсиновую флиску.

«Отмучились», — громко подумал орк. Он все же недолюбливал склочного инопланетного подданного.

Недолюбливал.

Черная голова с бешеными белыми глазами показалась у самого крыла; красный рукав выстрелил вверх («Как язык жабий, точь-в-точь!»). Инопланетянин вытянул худое тело наверх, на крыло, встряхнулся.

— В нее не войти! — прокричал. — Та… паучиха знала, как нанести максимальный урон. Разбить корабль невозможно. Но… вход там, под камнем. Не войти.

— Стало быть, тянуть надо, — сказал Юрка. — Оно не радиво-активное?

— Что?

— Не …бнет?

— Не должно, — отозвался инопланетянин.

Василич почесал островок загорелой лысины и пошел собирать все тросы и стропы, которые только имелись в вездеходе. От «витязя» до затонувшего корабля было навскидку метров пятнадцать — хорошего болота, поросшего черникой, брусникой, водяникой, пышными шапищами мхов, редкими сосенками и валунами в разводах лишайников. Наверняка через пару недель тут пойдут роскошные грибы, наверняка.

Маруська, приохивая, притулилась к Котику и как бы с нервов шарила по нему руками.

Тайтингиль подошел ближе, ближе, встал у черного края воды, робко лизнувшей смазной хром офицерских сапог. Поднял руки, будто ощупывая воздух, дрогнул чуткими пальцами и запел — сначала негромко, потом все сильнее и сильнее наращивая голос, который лился верно и сильно. Люди ощутили вибрацию, пронизавшую тела изнутри; ощутили…

И вот по воде сначала пошла рябь, потом двинулась волна, еще и еще одна.

Темное крыло корабля чуть дрогнуло… и замерло. Голос эльфа упал до самых низких нот, руки опустились.

Мастер Войны покосился в темную глубину.

— Я вижу здесь что-то, в воде. Отзывается золотым на твой зов, — сказал протяжно. И вскинул голову, рассыпая капли с волос. — Она шевельнулась, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Сделай так еще.

— Сделаю… — выдохнул эльф. Его ощутимо вело, он слишком растратил силы. Пошатнулся, поднес ладонь тыльной стороной к носу; предчувствие не обмануло, снова пошла кровь. — Нужно восстановиться, и я… сделаю, да.

Он отшагнул, уже привычно запрокидывая голову.

— Хрена ли тут петь, — заявил Василич, подходя ближе со скрутками тросов и драных, но заботливо связанных фалов, парашютных строп и прочей снаряги. — Тащить надо. Бери конец, галактика пропадает.

— Э, на судне, — гаркнул Евсеич, — фаркоп хоть есть у тебя? Чалиться за что? Зацепиться, ну?

Мастер Войны совершенно по-людски развел руками, облепленными мокрым, красным. Фаркопа не было.

— Тогда будем обвязывать, — не растерялись мужики. — Ты, рыжий, как тебя, давай туда, в воду. Ты ж того, сам сказал — эльф. А мы померзнем или перетонем. Ишь… оклемался ты?

— Я войду, — ответил Тайтингиль. Кровь перестала литься, он омыл лицо, тщательно ополоснул руки и стал сбрасывать одежду.

Котов осторожно потрогал пальцем черную гладь. Вода была ледяная.

Альгваринпаэллир молча наблюдал за суетой.

Спустя два часа, порвав все стропы и тросы и уничтожив приличный запас топлива, компания сидела вокруг ярко пылающего костра.

Практически вся обувь, включая сапоги Мастера Войны, торчала вокруг огня на палочках. Взгляд Маруськи, срочно изобретавшей еду, молнией метался от фигур эльфа и орка, сидящих в одних трусах, к своим, местным, волосатым, как медведи. Котик уже знал это заполошное выражение глаз северной девы и спешно накинул на свой ладный торс куртку. Он понимал — корабль надо вытащить. Любой ценой. Чем скорее, тем лучше.

Мастер Войны, категорически не пожелавший обнажаться, остервенело отжимал красные тряпки.

— Может, передохнем? Поспим? — подала голос Маруся. — И ты, чернявенький… разделся бы, а?

Мастер посмотрел на нее внимательно и отошел. За Тайтингиля.

— Лесовозы надо, — вдумчиво сказал Евсеич. — Тут недалеко, километров шестьдесят, газопровод тянут, там лесовозы есть. Пару.

— Как они пройдут сюда, если мы и «витязь» чуть не засадили? — возразил Юрка. — Что-то на гусеницах бы. Еще пару болотоходов.

— Болотоходы только у армейских. А они тут же настучат, что здесь творится. И вот этих, — ткнул пальцем Василич, — немедля на анализы пустят. Всех троих. И змея.

Интонация говорила о том, что змея лично ему будет жальче всех.

Эльф поднялся — просохшие волосы плащом скрыли тело. Маруська сдавленно охнула.

— У нас совсем немного времени, — прошептал он. — Что-то… случилось. Случается прямо сейчас. Я много своей магии и жизни отдал на борьбу с Цемрой и теперь ощущаю ее. Она далеко отсюда, да, она в моем мире, да. Но… что-то… произошло. Что-то… — Взгляд эльфа упал на Мастера Войны, чьи вертикальные зрачки вдруг расширились тревожным пунктиром. — Нам нужно спешить.

Прямо босиком эльф подошел к дракону, который лежал недвижно, положив голову на передние лапы.

Встал на одно колено, склонил голову.

— Альгваринпаэллир, Багрянец Небес. Прошу тебя, помоги мне в моем пути к звездам. Помоги достать летучий корабль.

— Ты только и делаешь, что просишь о помощ-щ-щи, — сказал дракон. — Ты понимаешь, что настанет момент и я также попрошу тебя… эльф?

— Понимаю.

— Не смей, Тайтингиль, витязь Нолдорина… — выговорил Мастер Войны. — Не смей склоняться перед ящером.

Эльф не слышал его. Не слушал.

— Отдай мне благодать, положенную тебе, — пришипел дракон. — Пусть я с-с-смогу погибнуть и уйти в Чертоги Забвения, чтобы жить там вечно и беззаботно, как живете вы, эльфы. Ты останешься со с-с-своим бессмертием здесь и будешь знать, что, если погибнешь, — свет просто померкнет для тебя и не будет никакого нового пробуж-ж-ждения. Отдай мне то, что ты считаешь проклятием, а я — даром.

— Э, э, — подал голос Евсеич, — а Пашка не много просит-то?

— Кот-ту, — скрипнул зубами звездный воитель. — Что он просит от него? Он просит — жизнь? Скажи ему, Кот-ту, сейчас, это плохая сделка. Ящер обманет.

Дракон оскалился, взвивая хвост, как хлыст.

— Не смей вмешиваться, чужак! Ты с-с-создание иного мира, тут нет твоей влас-с-сти, никому не нужны твои с-с-оветы!

Котяра молчал, подрагивая. Ему сделалось нехорошо. Он очень хотел бы сказать, что нет, эльф не отдает дракону свою жизнь взамен на освобождение корабля, но…

Он не знал.

— Нет, я не отдаю жизнь, — произнес Тайтингиль. — Я отдаю свою благодать. Отдаю тебе, Альгваринпаэллир, Багрянец Небес. Ты получишь ее немедленно, как только будет повержена Цемра.

— И это значит… — ахнул Котик.

— Это значит, что мне больше не будет пути в Чертоги Забвения. Я останусь бессмертен, но, если будет судьба, я дальше не буду перерожден. Умру навсегда. А до тех пор — помогай мне, — сказал Тайтингиль, и голос его звенел златом и сталью.

Дракон плотно сложил крылья, прижав их к телу, и, пропахав когтями глубокие колеи в трясине и мхах, нырнул в бочаг.

Несколько минут спустя корабль чуть вздрогнул, потом еще раз, вода на миг вскипела вокруг него — и корабль оказался на твердой поверхности. Темный, приземистый, острый силуэт, похожий на распластанного хищного ската.

Мастер Войны, не растрачивая напрасно слов, юркнул к нему.

Дракон с рычанием заступил ему путь; из пасти вырвался плотный клуб дыма.

— Что, чужак, ты с-с-с-частлив теперь? Я сделал тебя с-с-счастливым, с-с-с-склонись же теперь ты предо мной…

Инопланетянин замер.

— С-с-склонись пред моей мощью. На колени.

Мастер Войны стоял недвижно, но эльф видел, как густеет черным гневом воздух вокруг него.

— Довольно, — выговорил Тайтингиль, выходя вперед. — Достаточно, Альгваринпаэллир, Багрянец Небес. Мы все благодарны тебе. Все. Мастер Войны, ты же благодарен?

— Я да… — Тот хрипнул недружелюбно. — Я… да…

— Закончим на этом.

Древний змей рыкнул еще и отодвинулся; хрупкая алая фигурка подшагнула к монолитному борту, который не был металлическим — что-то, напоминающее стекло или полупрозрачный камень.

— Он на сигналке или что? — озаботился Юрка. — Ключи-то есть?

Мастер Войны поднял руку — алая ткань волной сбежала по запястью — и коснулся гладкой поверхности кончиками пальцев. Начал говорить — удивительно плавно, почти распевно, сначала по-своему, а потом неожиданно перешел на русский.

— Скучала, хорошая… И я скучал.

— Господи, — в тишине проговорила Маруська. — Он же как с бабой с ней…

— А что ему еще остается? — ехидно заметил Котик, но поймал на себе осуждающий взгляд эльфа и осекся.

Мастер Войны провел ладонью по борту, и в нем белым прямоугольником обозначился проем двери, зашипела пневматика, и фрагмент корпуса поехал в сторону.

— Вы гости мои, — торжественно молвил звездный воитель. — Войдите.

Внутри было до боли скучно — ни тебе экранов, ни механизмов, просто белая комната. Мужики, надеявшиеся что-нибудь свинтить на память, заметно пригорюнились.

Мастер Войны повел рукой, и из центра комнаты, прямо из пола выросло и разложилось в диагональ пологое белое кресло.

— Автоматика, — уважительно заметил Василич.

Мастер Войны устроился на пилотском месте: алое, черное растеклось по белому.

— Я очень скучал, — проговорил он и положил ладони на выдвинувшиеся из подлокотников ручки.

Сразу же стены сделались мониторами, дающими полный круговой обзор, и корабль стартовал резко и круто, как вспорхнувший сокол. Внизу замелькали сосны, камни, зеркальца болот, вмиг ставшие малюсенькими. Мужики с воплями повалились мешками, Котик мягко приземлился Марусе аккурат в холмы; Тайтингиль крепко расставил ноги и удержался на месте.

Оставшийся на земле дракон медленно поднял тяжелую красно-золотую голову.

— Могу освободить тебя от клятвы, — сказал звездный воитель. — Сейчас.

И выкрутил ручки, закладывая корабль в лихой вираж.

И нахмурился.

Что-то было неладно.

Он осторожно выровнял корабль и направил его на посадку.

— Что случилось? — негромко спросил эльф.

— Пока не могу понять. Та… наша противница, она сильна. Не сильнее боевой мощи йертайан, иначе оставила бы меня без корабля, — отозвался инопланетянин. — Сломала, до чего добралась. Нужно смотреть.

Он приземлился плавно, мужики со стоном расползались из кучи-малы, сверху которой, как вишенка, оказалась Маруся.

— Что станешь делать? — спросил Тайтингиль.

— Стану смотреть, что сломано.

Мастер Войны подошел к погасшей, снова белой ровной панели, коснулся пальцами. Квадратный сегмент отъехал, тонкая рука нырнула во тьму и появилась с крупной квадратной бутылью, наполненной прозрачным.

— И праздновать.

В напитке, который инопланетянин назвал «слезой панцирника», было градусов двести. Триста. Он коварно легко пился и через миг расцветал изнутри, вонзая шипы опьянения в мозг и расползаясь по телу. Мужики, привычные к самогону, техническому спирту и прочей экзотике, в момент обмякли и расплылись. Котик сомлел и как-то незаметно оказался у Маруси в охапке, та наглаживала его, где только желала.

— Полюбила я тебя, чудак городской, — жарко шептала она. — Ждать тебя теперь стану. Любить тебя стану.

— Пом-м-огите… — слабо мявкнул орк. — Я н-не могу больше…

— А что тебе еще остается? — злопамятно ощерился Мастер Войны.

От алкоголя на его бледных щеках вспыхнули восковые пятна, губы нервно сжимали сигарету. Он сидел и глядел на покореженную темную деталь размером с два кулака, лежащую на алом атласе подола.

— Испортилась. Нужно делать новую. Иначе корабль неуправляема. Можем лететь так, — он показал рукой, — прямо. — Не маневрировать. Не… ускоряться.

— Ты сможешь сделать? — спросил Тайтингиль.

— Здесь нет. Мы вернемся в большой город, я оценю ваши ресурсы. С вами я понял — нет ничего невозможного. А теперь выпей, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Выпей…

Мастер Войны закинул в себя стопку, что сделал и эльф. Налил еще и пошел к дракону и плеснул в приоткрытую пасть. Огромный зверь сглотнул и крупно дрогнул всем телом, выдыхая искры.

Мужики наперебой фотографировались с ним на мобильники так и эдак, едва не влезали верхом.

— Я беспокоюсь, — выговорил Тайтингиль. — Будут снимки, будет нарушена тайна дракона, хорошо ли это?

— Плохая техника, — протянул инопланетянин. — Пьяные люди. Плохие, размытые картинки. Слишком размытые картинки. И слишком яркие. Никто не поверит им. Только те, странные, к которым мы ходили. Чужие даже для своих, скрывающиеся. Я смотрел, чем живет эта планета. Здесь больше интересен чужой… срам, чем то неведомое, что творится в небесах…

Эльф медленно кивнул. В словах Мастера Войны была очень жестокая правда. Кто поверил в то, что он эльф? Считали — уши перекроены лекарем, волосы — приделаны; думали — он играет, изображает.

Он поднялся и подшагнул к воде.

— Ты говорил, что видел там в глубине что-то… Я посмотрю сейчас.

Он поднял ладонь и взял низкую ноту. Позади галдели пьяные голоса, тоненько взвизгивал Котяра и грузно шевелился дракон…

Впереди, на глубине, сияло что-то золотое.

Мастер Войны отбросил сигарету.

— Я достану.

И снова прыгнул в темную озерную гладь прямо в одежде — без тени сомнения. Опять надолго.

Вынырнул, дыша часто, скалясь.

— Это меч, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Огромный, мне не взять его.

Эльф стянул яркую кофту, взялся за ремень брюк. Миг — и длинное тело красиво вонзилось в воду.

Тайтингиль увидел его сразу. Сияющий ровным золотым светом полуторник, воткнутый в дно рукоятью вверх. Протянул руку и сомкнул пальцы на рукояти.

Миг — и в голове его пронеслись картины былого — воин на большом белом коне, очень старый воин с седыми волосами, в простом коническом шлеме, доспехе с зерцалом. Идет вперед, и конь увязает в земле — сначала по бабки, потом по колено, глубже, глубже.

«Мой путь закончен здесь, — говорит тяжелый голос. — Но будет новая беда, и придет наследник…»

Меч легко подался, он был почти невесом.

Тайтингиль вынырнул, разбрызгивая воду с волос. Мастер Войны отряхивался, как мелкая нервная собачка. Увидев меч, потянулся, но трогать не стал, только коснулся пальцами воздуха.

— Это, золотое, — сказал, — как у тебя, такое — видишь?

Тайтингиль видел.

— Святогор — что такое, ты не знаешь? Это… имя? — задумчиво выговорил он.

— «Святогор», рыжий, это машина такая. У тестя моего была, — сказал Юрка. — Давай, озяб поди. Налито.

Пилот экипажа патрульного самолета Шестой бригады войск ВКО ПВО лейтенант Гусаков во время патрулирования увидел неопознанный летающий объект.

Практически по самой кромке облаков летел, грузно взмахивая кожистыми крыльями, здоровущий золотой с красным дракон. Размерами побольше 35-го МиГа. Дракон переливался блестящим градиентом и немного припадал на одну сторону, будто хромал в воздухе.

Лейтенант Гусаков был отличником боевой и строевой подготовки, никогда не курил, алкоголь и наркотики не употреблял и умел подтягиваться пятьдесят раз.

— «Ясень» «Земле», — дрогнувшим голосом сказал он. — У меня… У меня…

— Доложите обстановку, — раздалось в наушнике.

Дракон еще раз взмахнул крыльями, вдруг дрогнул и пропал.

— «Земля», прием. Обстановка без происшествий.

Пот из-под шлема заливал глаза.

— Ты хорошо можешь, — сказал Мастер Войны. — Ты прирожденный пилот, Тайтингиль, витязь Нолдорина.

Эльф полулежал в мягком, облепившем все его длинное тело кресле и рулил. Ощущение было необыкновенным — будто в плотной вате облаков летел он сам, совершенно нагой. Хозяин корабля рассказывал что-то о связи корабля и пилота, о каких-то нейронах. Слов не хватало, он гневался, шипел что-то по-своему.

Тайтингиль не обращал внимания. Ему было просто хорошо.

Это было — его.

Скорость. Полет. Бескрайний простор и великолепная небесная красота, которой он никогда не видел так близко.

Нельзя было отдать все это на съедение паучихе.

— Вот, а теперь не только их системы наблюдения не увидят нас, — Мастер Войны провел когтями по сенсорной панели рядом с пальцами эльфа и улыбнулся острыми зубами, — но и глазам мы недоступны. Не смей тошнить здесь, бесполезное создание! — прикрикнул он на орка, который бледнел подле огромного монитора, глядя на кувыркающиеся облака. Толкнул соседнее кресло подле эльфа, раскладывая его. — Сядь сюда, зажмурься.

Орк послушался. Ему было просто плохо.

— Где ты планируешь оставить свой корабль? — спросил Тайтингиль.

Мастер Войны прищурился.

— То место, где все началось. Уровень в высоком здании. Она тогда сказала — он ничей.

— Ты хорошо придумал, — отозвался эльф. — Я сделаю так, что это место скроется от чужих взглядов. Хотя там немало магии, все еще оберегающей это место от посторонних.

— Дай мне управление, — отозвался Мастер Войны. — Поведу туда, при посадке требуется точность. Тебе пока не сделать так.

— Это пока, — негромко ответил Тайтингиль, поднимаясь с пилотского кресла. — Это пока…

Глава 25

ДЕТАЛЬ

Дракон свернулся вокруг космического корабля. Язык его два или три раза сторожко выхлестнулся, пробуя пространство, и ящер подтвердил — этого места словно не существует. Тут еще дышала силой защитная магия Цемры, скрывшая как один из самых высоких этажей величественной недостройки, так и чудо инопланетной техники и самого Альгваринпаэллира.

— Только попробуй что-то испортить, — сказал Багрянцу Небес на прощание Мастер Войны. — Только попробуй.

Тайтингиль коснулся его плеча кончиками пальцев. Едва-едва, обжигаясь жаром, которым дышал инопланетянин, словно сам был драконом.

— Не нужно угроз, — выговорил эльф медленно. — Альгваринпаэллир союзник.

Вертикальные зрачки белых глаз вобрали в себя все его существо. Просканировали. Тайтингиль осунулся на его плечи словно налегла вековая усталость. Поход вымотал его. Или не поход…

— Она близко, — протянул инопланетянин. — Ты чувствуешь. Слишком чувствуешь. Цемра близится.

— Я возьму меч, — отозвался эльф. — Мне с ним легче. Пусть меня ждет клинок, сокрытый в дереве двергами, но…

Котов, нервно изучавший закопченные стены, обугленные его собственным плазмотроном, вырос рядом, как чертик из табакерки. Огляделся, отбежал и последующие десять минут посвятил заматыванию найденного в древнем озере меча в рубероид.

Из Москва-Сити они выбирались в оранжевых робах, прихваченных Котиком на каком-то из ремонтируемых этажей здания — причем Мастеру досталась самая грязная и ведро от краски. «И косы опять заплети, — сказал орк. — Если что, сойдешь за таджичку-маляршу».

Воитель неожиданно легко согласился, нацепил Алинины очки, и все трое успешно покинули особо охраняемую территорию.

Поймать машину было делом пяти минут.

Теперь они стояли под дверью Ирминой квартиры.

Они пахли озерной, болотной водой, соснами и свободой. Мастер Войны расплетал косы, тонкие пальцы с острыми ногтями мелькали в прядях. Котик, еще не веря в то, что он здесь, а Маруся осталась возле «витязя» и троих местных, надежных, как пни от вековых сосен, мужиков, разглядывал разбитые берцы.

Вот тебе и армия США.

Тайтингиль поднял руку — позвонить, но замер.

Он словно видел — Ирма спит.

Спит, лежа навзничь на пухлой кушетке, чуть хмуря брови, дыша приоткрытым ртом. На полу лежит айфон, на экране которого меркнет расписание поездов из Мурманска до Москвы.

— Не шумите, — сказал он и прибавил: — Тише, тише…

Кивнул оруженосцу, и тот отомкнул дверь своими ключами, чудом не утонувшими и не потерявшимися.

Мастер Войны алой тенью скользнул под рукой перерожденного орка, подхватывая не успевшего вякнуть щенка — и сразу перебросил его Котову, вытесняя обоих на лестничную площадку.

— Чего ты… чего? — запыхтел тот.

— Нам не надо тут быть сейчас, — проговорил Мастер, закуривая. — Можно поехать в твой дом, Кот-ту, можно погулять на воздухе.

— Погулять, — с отвращением сказал нагулявшийся лет на десять вперед Котик.

Толстый щен радостно вылизывал ему щеки и норовил жевнуть заманчиво болтающиеся дреды. Увесистая черная зверюшка тянула уже килограммов на восемь…

Тайтингиль, едва кивнув Мастеру и Котику, закрыл за собой дверь, беззвучно прислонил длинный рулон запыленного рубероида к стене. В квартире было тихо, очень тихо. Он неслышно прошел в гостиную, беззвучно переступая чуть отсыревшими хромовыми офицерскими сапогами.

И замер.

Ирма, его женщина. Спящая так, как это делают люди, — не привыкшая к чуткости, не ощущающая сквозь сон того, что происходит вокруг, ушедшая в неведомые внутренние миры.

Такая уютная, красивая, беззащитная — сердце эльфа перебилось от нежности. И он тихо опустился на колени у изголовья, вливаясь губами в губы, обнимая, шаря руками по ее телу, словно вспоминая что-то важное, задыхаясь ее запахом, ловя тихий стон — растерянный, непонимающий…

Счастливый.

Золотые волосы эльфа, пропахшие лесом, дымом костра и остро-свежим, будто хлорированным воздухом космического корабля, шатром накрыли обоих.

В элитном дворе московского элитного дома толстый жизнерадостный щенок элитной породы писал на элитный газон.

Чувствительный Котик созерцал процесс с умилением.

Мастер Войны мерил шагами белую нитку бордюра.

— Кот-ту, — выговорил он, — ты проныра.

— Я рекламист.

— Кот-ту. Ты помнишь, о чем мы говорили тогда? Ты должен помнить, хотя выпил много. Мне нужна новая… — Инопланетянин чирикнул по-своему: протяжно, но с твердо щелкающими и дробно рассыпающимися согласными.

— Характер, — сказал орк, отвлекаясь от собачьего сына. — Тебе нужен новый характер.

— С этим характером я могу летать. А без… без детали — нет.

Котов опешил.

— Ты намекаешь, что я должен тебя на производство повести? Нет, нет и нет!

— Да, Кот-ту. Да. Ты оруженосец, а витязь Нолдорина идет к звездам. Он сказал — быстрее. Он сказал — что-то произошло. Он напряжен. Да.

— Н-нет… — простонал Котик.

Но уже понимал, что — да.

Назавтра в семь сорок пять утра в бюро пропусков ОАО «Популярная Электромеханика» разворачивалась просто феерическая сцена. Начальник бюро Светочка во все глаза глядела на двух неописуемых типчиков, которых притащил Котов. Он, конечно, и сам был странненький, и полбашки бритые, и штаны красные, но в компании таких граждан его видели впервые. Один — долговязый и длинноволосый, очень приятный и строгий с лица; прилично, но словно по-старинному одетый. На второго и глядеть не хотелось: мелкий, тощий, тоже патлатый и вдобавок в какой-то рясе до пола.

В красной.

— Ты что же, Дима, священника на производство привел? — робея, спросила Светочка.

— Его, милая, его, — задышал Котов, наклоняясь в Светочкино декольте. Там вполне можно было ночевать, в этом декольте, и Котов ночевал как-то.

Светочка ослабла.

— А второй кто?

— Второго, милая, будем фотографировать для производственного каталога, — вдохновенно соврал Котов.

— Я известная модель, — с видимым отвращением произнес Тайтингиль заранее заученную, заготовленную версию. — Известный. М-модель.

Мастер Войны глянул на эльфа с сочувствием.

— Этот язык не выучить никогда. Я смирился. Сталь, корабль, модель.

— Они не русские, что ли? — охнула Светочка.

Котов злобно зыркнул на инопланетянина — спалил, спалил всю малину, черт белоглазый!

Эльф протянул руку, повеял длинными пальцами.

— Все хорошо…

Светочка послушно расцвела… и трое прошли на территорию.

По пути в цех Котов разорялся пуще прежнего, высказывая все, что думал об инопланетной экспансии, демонах-пауках и своей несчастной судьбе, бросившей его в пучину нехороших событий.

Навстречу им выбежал начальник мехпроизводства Коля Чупятов — приятный кареглазый молодой человек. Тайтингиль вслед за Котовым поздоровался с ним за руку, наблюдая, как перевоплощенный орк виртуозно оттирает инопланетянина, уже напрягшегося в предчувствии, что ему придется слиться с Колей в противоестественном рукопожатии.

— Я не против, точите ваш клапан, конечно, — отвечал Коля на Котиков вопрос, — с мужиками сам договорись, Дим, поставишь им там чего скажут, ладно?

Это было очень ладно. Неладно было только одно: убедить этих самых мужиков вступить в контакт с инопланетным разумом.

Котов выдохнул и пошел парламентерствовать.

— Вадим Михайлович, — позвал он.

Вадим Михайлович Цах, задорный поджарый старик со сплошь золотыми зубами и непокорной копной седых кудрей, в прошлом году женившийся пятым браком на тридцатилетней нормировщице Иринке, был в механичке лучшим фрезером.

— Ты напоминаешь мне кузнецов моей родины, — произнес Тайтингиль, оглядывая его. — Мастера из Наманиса были искусны в кузнечных делах. Иногда даже более, чем дверги.

— Жилетка у тебя хорошая, — взаимно похвалил Цах, оглядывая его расшитый бледным золотом наряд. — У меня батя такую в сорок пятом из Берлина привез, я в ней первую свадьбу гулял. Тебе чего надо-то?

— Не мне.

Мастер Войны вышел из-за эльфа. Фрезер аж вздрогнул.

— Ты каких же будешь, мил-человек?

Котов насильственно заулыбался.

— Это наш товарищ из дружественных стран, — сладко запел он. Причем лицо инопланетянина выглядело так, что слово «дружественный» при нем даже произносить не стоило; белые глаза смотрели как замороженные квазары. — Вадим Михайлович, мне подарили литр хорошего вискаря. Ну а зачем мне вискарь, Вадим Михайлович? Мне же он совершенно не нужен.

— Это да, — легко согласился ас фрезерного дела, с сомнением оглядывая Котиковых спутников поверх Котиковой же полубритой головы. — Вам всем, ребята, пить — это перевод продукта. Ты таджик, что ль? Аль узбек какой?

— Из Арабских Эмиратов товарищ, — лихо загнул Котов.

— Просто кивни, — еле слышно проговорил возвышавшийся за инопланетянином эльф. — Просто. Кивни.

Инопланетянин кивнул. И протянул руку в долгом рукаве. Развернул.

— Титановая, что ль? — прищурился токарь. — Клапан какой?

По лицу Мастера Войны прошла еле заметная судорога борьбы со словарным запасом. Он вполне мог изъясниться по-русски почти на любую бытовую тему, но все, что касалось узкоспециализированных сфер, было ему недоступно.

— Клапан, да, — выдохнул он. — Испортился.

— Да уж вижу, — засмеялся Цах. — Давай сюда, померяю, сделаю.

Он взял деталь в руки, оглядел ее. Штука была мудреная. Как всегда, загвоздка могла выйти с внутренним диаметром, да и чистота поверхности была такая, что наверняка придется попотеть.

— Ну, тут одной бутылкой не отделаешься. Дело непростое, слышь, арабский эмират?

Даже сквозь гул станков было слышно, как господин Мастер Войны шумно проглотил «арабского эмирата». Тайтингиль напрягся — а ну как сейчас придется улаживать межгалактический производственный конфликт.

Не пришлось.

— Виноваты ящеры, — ответил инопланетянин, злобно сверкая глазами.

Вадим Михайлович пожал плечами. Что он думал по поводу этого всего, он Котову уже сказал.

— Ну, известное дело, ящеры… — сказал и пошел к станку. — Ящеры… Змий опять же… зеленый… — проговорил, перебирая заготовки.

— Я бы помог тебе говорить с ними, но я не знаю твоего языка. Это не речь Эалы, это не похоже ни на одно знакомое мне наречие, — тихо заговорил Тайтингиль.

— Эалы, фиалог… Молчи, витязь, хоть ты-то молчи, ради бога, — застонал Котов. — Спугнешь Михалыча — лучшего фрезера нет, он призер всесоюзных соревнований при Брежневе еще был!

— Брежневе? Кто это?

— Такой… С бровями… Правитель… — неосторожно показал на себе Котов. — А, да ты все равно не поймешь.

У станка между тем разворачивалась отменная движуха. Сюда понемногу подтягивались другие фрезеры — бесплатное зрелище в рабочий полдень всегда было лакомым. Тем паче Мастер Войны нашел наконец штангенциркуль и с его помощью пытался объяснить Михалычу, что надо делать. Мужикам стало еще веселее, они наперебой пытались угадать слова, галдеж поднялся страшный. Котов явственно услышал, как из уст инопланетянина вылетело экспрессивное и совершенно русское выражение.

Котов очень хорошо помнил, где именно тот набрался таких слов.

В поезде.

С урками.

Котов занервничал.

Мастер Войны — тоже.

— Я не могу объяснить! — отчаянно воскликнул он. — Я должен сделать сам!

Мужики присвистнули и утихли. Сказать такое, когда за дело брался Вадим Михайлович Цах, было страшной крамолой.

— Ишь… а ты умеешь?

— М-маатерь матери моей, — врастяжку проговорил Мастер Войны, злобно щурясь, — в оружейных ремеслах была первой…

— Освобожденная женщина Востока! — встрял с пояснением Котов.

«Достанешь пистолет… я тебя… этим клапаном…» — крутилось в голове.

— А сделай, — с прищуром ответил маститый фрезер. — Вставай за станок.

И он встал.

С видом высокомерным и сосредоточенным, как за штурвал звездного корабля для истребления жизней и миров. Только что у штурвала наверняка не было ни отработанного масла, ни стружки, цепляющейся за длинный подол…

Весь внешний вид инопланетянина был вызовом не только фрезерному делу, но и самому понятию техники производственной безопасности: реющие полотнища одежд и неприбранные волосы до пояса. Серега Леонтьев, оттерев руки о робу, полез в карман за телефоном.

— Щас его за эти патлы в шпиндель затянет, я в «Одноклассники» выложу, — пообещал он.

Но Мастер Войны так просто сдаваться не намеревался. Оглядев станок, он отступил на шаг и быстрыми движениями унял свои рукава, замотав их на запястья ловко и быстро, как дембель мотает портянки. А еще — вытянул ворот и крутнул его вокруг головы, прибирая волосы, а заодно — и нижнюю часть лица. Полез под свои юбки, вытащил пачку сигарет, зажигалку. Ловко подоткнул сигарету под импровизированную маску и предложил курева Михалычу.

Тот напрягся. Рука замерла над ровным строем папирос.

— Ну, давай, точи, ниндзя херова, — скептически проговорил он, подкуривая с его рук.

Вокруг станка собралось еще больше зевак. Серега Леонтьев принес разных сверл, резцов, вывалил на станину. Мастер Войны напялил защитные очки, что довершило совсем уж феерическую картину. Кто-то уже делал ставки, замелькали вспышки телефонов. Котов побежал к заводским блогерам — убалтывать их не палить контору. Такие снимки очевидно не должны были увидеть свет. Это ж не дракон какой…

Работа пошла. Мужики оживились. Чудной типчик на удивление ловко снимал фаску.

— Может!

— Диаметр, диаметр поменьше бери, ловчей пойдет!

— Это у вас в Узбекистане все фрезеры такие?

Голоса галдели наперебой. Инопланетный воитель только сильнее сжал губы на папиросине. Молчание давалось ему каким-то чудом.

Но тут деталь нехорошо потемнела, стружка от нее пошла иссиня-черная. Это переполнило и без того неглубокую чашу терпения господина Мастера Войны. Он плюнул курево и бросился на Серегу, мешая свои родные проклятья со свежевыученным производственным лексиконом и щедро добавляя блатного:

— Ты! Проклятый хаттунгаф итту! Туды тебя в качель! Подсунул… нехороший инструмент, падла!

— Мальчики, не ссорьтесь! Мальчики, не ссорьтесь! — причитал Котов, пытаясь их разнять и высматривая, не покажется ли из алых складок пистолет.

Обошлось.

Острый взгляд Тайтингиля приметил, как отбитый из инопланетного захвата Серега понурился и отдал какому-то парню мятую тысячерублевку.

— Не дело чести спорить на неудачу другого. В этом искажение, — тяжело сказал эльф. — Сейчас… То время, когда нам всем нужно бороться со злом в себе.

Стоявший в сторонке старый фрезер услышал его. Вздохнул.

— Это да, — сказал. — Это верно. А ну, ребят, хватит гоготать. Разойдитесь, черти! Слышь, как тебя там, эмират. На вот, мои резцы бери. И сигарету хоть на хорошую, что ж ты этой поганью травишься, не война, чай…

— Война, — тихо сказал Тайтингиль. — И вы не представляете какая…

Мастер Войны шагнул за порог цеха, разматывая с лица тряпицы. При этом он что-то говорил, негромко, но с неописуемым и глубоко недобрым торжеством. Впрочем, через ткань не было слишком понятно, что именно.

— Что? — чуть наклонился к нему Котов. И сразу отпрянул. Из витиеватой тирады он — и то не все слова знал.

— Разве у детали есть рот? — серьезно спросил Тайтингиль. Остроухий, он расслышал больше. — И вообще: как можно? Деталь — в рот? Вот так?

— Деталь, — сказал Мастер Войны. — Она. Сталь. Корабль. Деталь.

— Модель, — задумчиво прибавил Тайтингиль. — Модель — он? Я?

— Вот же вы лингвисты, — закряхтел Котик. — Ты никогда не выучишь этот язык, витязь, точно тебе говорю. Просто не думай. Забудь и не думай.

— Хорошо, — с достоинством кивнул эльф. Тем более что от подобных манипуляций с деталью, о которых он услышал от белоглазого воина, явственно попахивало темной ворожбой.

— А я? — протянул Мастер Войны, любуясь творением рук своих, угвазданных мазутом.

— А ты, считай, выучил. Только я умоляю тебя — ни с кем не говори этих слов. Ни с кем. Даже с корешем… ох, со своим должником, с Васей, Васей Бр-р-рови, нну… ты же уважаешь наши традиции? Вот, при людях… при разумных существах этих слов говорить никак нельзя. Они применяются только для повышения производительности труда. Ты понял?

Инопланетный воитель, только что выполнивший деталь как минимум на пятый разряд, задрал нос и прикурил «Альянс» с фильтром, выданный Вадимом Михайловичем.

Жизнь начала налаживаться.

* * *

В «амароке» помолчали.

Машина споро поедала ровные километры хорошего шоссе.

— Что теперь? — не удержался Котик. — Завтра у Алины день рождения. Мы что же… сейчас… приделаем деталь и стартуем? А?..

Эльфу было все равно где сидеть — спереди или сзади, и потому сейчас он вытянулся поперек всех задних сидений «амарока», неотрывно вглядываясь в зеленые просторы не слишком застроенной трассы. Профиль четко выделялся на фоне неба, несколько прядей длинных волос полоскались за машиной, как тонкий вымпел. Тайтингиль вспоминал давнюю поездку с Котовым. Озеро… Свои первые дни в этом мире, ощущения от колкого, едкого воздуха, мельтешения огромного людского муравейника, потрясение от местных нравов, удивление от быта, от суетности и пустой пестроты местной жизни. Всей душой, со странными, смешанными чувствами он ощущал, что приходят его последние дни здесь. Сумеет ли он вернуться — он не знал.

Не знал.

Он только знал, что будет битва. Самая большая, самая значительная битва в его многовековой жизни. Равной которой не было и не будет, наверное, ни у кого во всех складках Эалы. Битва, определяющая, жить этим складкам или рухнуть под напором всепожирающей паучихи.

Невыносимо было даже представить, каковы окажутся дети великой матери Хаоса, и…

Взор витязя на секунду остановился на змеистых черных волосах, точно так же, как его собственные, полоскавшихся на ветру. Мастер Войны ехал на пассажирском сиденье, выставив локоть в открытое окно.

Да.

Но перед битвой витязь Золотой Розы не волновался, а словно еще больше успокаивался, уходя в глубокое осознанное состояние. Тут не было места гневу берсерка, лишь безмерная печаль и собранность того, кто видел множество смертей и не желал бы видеть еще больше.

Древний златой клинок лежал поперек его бедер. Тайтингиль проводил кончиком ногтя по лезвию — и клинок пел. Совсем тихо, еле слышно, но эльфа безмерно уравновешивал этот звук.

— Мы стартуем, — сказал витязь, — когда придет тому пора, не раньше и не позже. Сейчас пора не пришла. Я не чувствую. И пока мы будем жить, как живем обычно. Мы будем жить. А когда настанет час…

Он замолчал, едва касаясь лезвия.

— Мы… умрем? — выговорил Котик.

Пальцы на руле сжались.

— Мы убьем, — отозвался Мастер Войны. — Паучиху со всем выводком, который она носит. — Он вынул из рукава деталь, оглядел ее. — Я починю свою корабль, и мы убьем.

— Это вроде как твои дети-то, — сказал Котов?

Инопланетянин достал бессчетную сигарету.

— Это генетический материал, взятый против моей воли и выращенный неизвестной мне силой. Такие, как я, не должны размножаться, потому что они не ведают ничего, кроме смерти. И я не имею права на семью. На… отношения.

— Отношения-то за что? Они ж могут быть и… без детей, — буркнул орк.

— Народ Тайтингиля, витязя Златой Розы, пресекается. Потому что в нем перестали рождаться дети. И ты станешь говорить, что это не важно? — Мастер Войны выдохнул в открытое окно тугую дымную струю.

— С ума сойти, — покачал головой орк. — Фригидная инопланетная жаба проводит лекции о семье и браке…

— Не нужно ссор меж нами, — выговорил эльф. — Это тьма вносит раздор, она сильна. Но мы уничтожим врага. У нас нет другого выхода. Жизнь бросает руны, и некоторые ложатся кучкой, а иные откатываются прочь. Этим иным всегда выпадает особое испытание. Но обычно им даруются и особые силы.

— Какие силы дарованы там, Тай…тингиль? — грустно муркнул Котик. — Н-ну какие?..

— Силы? — усмехнулся эльф. — Разные. Как и мы сами… Проявленные неоднозначно, но в целом дающие нечто удивительное… Какие силы, по-твоему, сумели собрать нас тут… воедино? Судьба. Рок. Удача. Мы победим. И будем жить. И… Ирма приглашала нас на ужин сегодня, посетим ее — все вместе.

— Хоть поем нормально, — обрадовался Котяра. — Уха эта ваша! Я рыбу только в суши люблю… и лосятина… копченая… жесткач… ох, я же Алинке ничего не купил еще! Алинка-малинка, день рождения же у нее!..

— Останови, — сказал Мастер Войны.

— В смысле? Мы на МКАДе!

— Останови, где сможешь. Я должен идти чинить корабль, и чем скорее, тем лучше. Чинить, а потом отладить. Быть на трапезе… мне незачем.

— Псих, — выговорил Котик, заезжая на Строгинский рынок. — Чтоб тебя дракон сожрал, а! Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось созерцать тебя… на трапезе, и Ирма только обрадуется!

Мастер Войны ушел молча, неслышно.

На его сиденье осталась лежать темно-красная книжечка Алинкиного паспорта.

Ирма нервно носилась вокруг подноса запеченного мяса, нарезанного щедрыми ломтями. То ли перекладывать, то ли оставить так… что делать, что делать?

Она снова была молодая, растерянная, влюбленная; снова — робкая, чуточку неуклюжая даже в своей стихии — на кухне.

Голова думала — не пересолили ли руки, не много ли перца?

Сердце билось — Тайтингиль, Тайтингиль здесь, здесь, здесь!

Алинка, сосредоточенная и недовольная, строгала салат.

Макс бегал к столу в гостиную и расставлял тарелки, раскладывал салфетки.

— Макс! Ты стаканы, пожалуйста, протри, прежде чем ставить на стол…

— Ирма Викторовна, так они из посудомойки. Чистые.

— Ну, протри, трудно тебе?

— С послезавтра будем жить у меня, — буркнул Максим.

— И пользоваться пластиковой посудой, — недовольно выговорила Алина.

Она собиралась к дню рождения закончить экзамены — полностью, но не рассчитала, один все же остался. Настроение было не праздничное, девушка плохо спала и много ела батончиков с орешками и запивала газировкой; ей казалось, что джинсики сели туже, что портило всякое настроение.

В дверь позвонили. Щенок с лаем, сбивая Макса с ног, дернул вперед.

Тайтингиль и Котик потратили минуты три, чтобы разуться и отделаться от комка черного позитива; вошли, с цветами оба, с роскошными букетищами.

— Ирма, — выговорил эльф.

Ирма выглядела едва ли старше Алинки, она замерла в невероятной женской истоме над противнем с мясом, в хлопковом фартучке в полоску…

— Алинка! — Котик сгреб девушку в охапку и поцеловал. — Давай достанем вазы, расставим цветы…

— Добрый вечер, — без большого энтузиазма сказал Макс.

Расселись. Тайтингиль положил на громадный лакированный комод Алинин паспорт; та взяла документ за уголок и чему-то заметно взгрустнула.

— Он чинит свою корабль, — выговорил эльф.

— Свой корабль, — с готовностью поправил Макс.

— Ты бы не спорил со взрослыми, — муркнул Котик. И скользнул цепким взглядом по лицу парня: глаза, зрачки. Все вроде было нормально.

Вроде…

— Это же не по-русски, — возразил парень. — Если так сказать… где-нибудь… в приличном месте, неловко будет.

Ирма шлепнула на тарелку Макса кусок мяса.

— Салат сам возьмешь.

— В приличное место еще попасть надо, — ответственно сказал Котов. — Вот нам, например, с приличными местами в последнее время очень не везет. Тем больше ценишь р-родной дом. Отличное мясо, Ирма!

Макс не унимался.

— Ну с каких пор корабль — она? Алина, скажи ты им!

— Макс, я устала, — с досадой огрызнулась Алинка. — С мамой споришь, с дядей Котиком тоже.

Парень вспыхнул, со звоном отодвигая тарелку.

— Я, может, вообще мешаю?

— Ну что ты, Максик, ты помогаешь… только мне скоро платье привезут, и я хочу выспаться, и вообще… — Девушка словно устыдилась своих слишком резких слов, опустила глаза, вертя в пальцах краснокожую книжечку.

Макс взял паспорт из ее рук, глянул:

— Ну ты и страшилка была, да? А теперь ты у меня…

— Знаешь, Макс, — выговорила Алинка, — давай встретимся уже завтра в «Орхидее», а?

Макс собрался что-то возразить…

Ирма поигрывала лопаткой для торта — той самой.

Тайтингиль ушел из-за стола и медленно вытянул из рулона рубероида сверкающий клинок, куда прятал его подальше от чужих глаз. Внимательно разглядывал лезвие, стоя под многорожковой люстрой.

Котик сидел над впечатляющим куском мяса. Муркнул и выразительно воткнул в него вилку.

Выразительно.

— В этой квартире полно психов, — сердито бросил Макс Наталье Петровне, только что припарковавшей зеленый жигуль у подъезда. — Полным-полно. Алинку забирать надо оттуда, чтобы и она не спятила. Завтра объявим о помолвке… и ноги ее тут больше не будет. Своя квартира, знаете ли. Своя!

— Посмотрим, драгоценный, — выговорила Наталья Петровна, выставляя увесистые сумки с логотипом известного магазина. В сумках побулькивало. — Посмотрим, уважаемый…

Макс взвился:

— А вы-то… что? Вы-то… чего? Что вы посмотрите, на что? Не ваше дело!

Из подъезда неслышно вытек лысоватый Вадим — танцующая походка очень хорошо тренированного человека — беззвучно и без малейшего усилия взял пакеты Натальи Петровны и шагнул к подъезду.

Притормозил.

Посмотрел на Макса.

Просто посмотрел.

— Да тут не квартира, — зачарованно выговорил парень, — тут целый подъезд психов! Аномальная зона!

И раздраженно зашагал прочь, едва удерживаясь, чтобы не побежать.

Вадим чуть пожал плечом. Оглянулся. Кроме Натальи Петровны, рядом никого не было. Вадим строго посмотрел на третий пакет, и тот послушно двинул за ним, бережно и аккуратно сплетя ручки.

Стильная пожилая писательница хмыкнула, распечатала новую сигару и последовала за соседом и покупками.

Глава 26

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Ирме доставили платье от Беспрозванных.

Алинке доставили платье от Беспрозванных. Тайтингилю также доставили одежду от Беспрозванных. Брюки, и ремень с пряжкой в виде златой розы, и шитую тонкой нитью белоснежную рубаху, и новый великолепный жилет.

Самый привередливый взор не уловил бы ничего общего в платьях двух женщин. Ирму от плеч до безупречных колен обтекал бордовый шелк, великолепно гармонирующий с темными волосами и темными блестящими глазами; Алинка выглядела как мятая винтажная роза с тончайшим черешком, сплошь шитым бисером, и осторожно цокала каблучками белоснежных лабутенов с алой подошвой. Отдельной заботой было уберечь легчайшие наплывы материи подола от чересчур общительного Лаки.

Девушка гладко расчесала волосы, не делая с ними ничего сверх этого; просто расчесала и разбросала серебряные пряди по стройной шее и плечам. Бриллиант на шею, бриллианты в маленькие очаровательные ушки.

Машины были заказаны к часу дня; в половине первого зашли Яков Ааронович и Абрам. Поздоровались за руку с Тайтингилем, отдали должное щенку, вручили подарки Алинке. Необычные подарки — на первый взгляд, и не поймешь, что это. Алинка восхитилась работой… и оставила рассмотрение искусства подгорных мастеров на потом.

Эльф, да и с ним Ирма внимательно приглядывались к Алинке. Как девушка вздрогнула на звонок и бросилась к двери… и как чуть угасла, увидав почтенных двергов.

Позвонили снова; Котов. Орк был идеально-фееричен — в узких черных брюках, мокасинах на босу ногу, в приталенной белой рубашке с короткими рукавами.

Котик бросился к Алинке и закружил ее по комнате:

— Вот тебе и восемнадцать, мы ждали же с тобой этого, ждали, теперь вдвое интерреснее шалить можно, вдвое…

Полез в карман за конвертом.

— Угадай, что?

— После пони я даже не пытаюсь, — засияла девушка, зачмокивая щеки друга.

— После того как ты ее в Париж уволок вместо того, чтобы на дачу ехать, — сказала Ирма попутно. Она шла в комнату уже третий раз — не могла собрать воедино ключи, карты, телефон, документы, сумку. И себя. Себя.

— Лучше! Лучше! — просиял орк. — Помнишь, мы в «Музторге» были? Установка, вот, белая, перламутровая та! Сер-ртификат на нее. Пр-ритащим потом. Хоть сюда. А хоть и в новую квар-ртиру. — Отчего-то голос Димы Котова прозвучал чуточку печально — или это показалось?

Алинка снова бросилась к орку на шею:

— Спасибо, спасибо!

— Какая… установка? — растерянно проговорила Ирма.

— Барабанная, мам, барабанная! Классная, фирмы «Тама», — девочка заглянула в бумаги и захлопала в ладоши, — и с тарелками, и с педалькой даже! Спасибо, дядя Котик!

Ирма длинно выдохнула и пошла за телефоном. Опять забыла.

Барабаны, да. Пес и барабаны. То, что надо.

Тайтингиль шагнул за ней.

— Я купила Алинке подарок… от тебя, — шепнула Ирма эльфу.

Тайтингиль, обнимая ее за плечи, глянул сверху — серые глаза искрились звездами.

— Не нужно. У меня есть.

Он потянул с шеи шнурок.

Там висел великолепно ограненный рубин, оправленный в золото, с каплями бриллиантовых слез. Последний из кулонов, магических подвесок, оставшихся у эльфа. Последняя драгоценность из его мира.

Тут погибло все — оружие, одежда, доспехи; что-то было продано, что-то подарено. Что-то изъязвил яд паучихи после битвы. Но…

Ирма ахнула и замерла. Молча погладила по плечу.

— Дари… дари, да.

И Тайтингиль шагнул к белокурой девушке.

— Алина… много лет назад я собирался жениться. На прекрасной эльфийской деве. Я приготовил это ей, но рубиновое сердце так и не было вручено. Оно согревалось теплом моей души долгие годы. Теперь я отдаю его тебе.

Алинка без колебаний сдернула с шеи бриллиант и надела грубоватый кожаный шнурок с бесценным камнем — пылающая алая капля опустилась прямо в ложбинку груди. Девушка молча поднырнула под руки эльфа и обняла его. Липа, песок, новая ткань, мамины духи и еще что-то особенное, тревожное, сильное. Металл? Война?..

— Куда делась… дева? — спросила она куда-то в его живот.

— Погибла от мечей орков, — вполголоса ответил Тайтингиль.

Случившийся рядом Котик отчего-то болезненно скорчился, но эльф вовсе не укорял его. Он просто ответил. И продолжил:

— Мы не успели пожениться и сплести души. У нас, эльфов, заведено иначе, нежели принято здесь. Мы любим единожды, как живем. Связываем, сливаем жизни и сердца навечно. Я надеюсь, что ты сумеешь обрести истинную любовь. Алина…

Алинка вывернулась из больших теплых рук эльфа. Коснулась пальцами камня.

Он был холодным и сиял.

— Спасибо, — сказала девушка, отводя глаза. — Спасибо вам большое, дядя Тай… Тайтингиль.

— Пожалуйста, — ответил эльф. — Будь счастлива. Пожалуйста, будь.

Он чувствовал что-то неуловимо разлитое в воздухе. Казалось, что за время его отсутствия в Москве тут изменилось все — изменилась Ирма, изменилась Алина.

Его рассудок и вся его магическая суть устремлялись в черный простор небес, к звездам, где копила силы пожирательница света, великая паучиха.

Опасность росла вместе с ней, и битва близилась; но здесь надо было уделить внимание и время обычным делам — теплым, радостным, светлым.

Живым.

Ирма подошла, обняла за талию эльфа, притянула к себе Алинку.

— Пойдемте, да? Я вроде собралась… кажется, ничего не забыла…

Котик, в тысячный раз вспоминающий, как Макс целовался с Олей-Алорой, уже маялся внизу около пары «линкольнов».

Ты погасила свечи, загадала желание

Чтоб в этот вечер он пришел на свидание,

Этот вечер он провел с тобой.

Не надо ни подарков, ни цветов, ни внимания,

А только чтоб осуществилось желание

В день рожденья твой…

Девушка-вокалистка с прической бабетта, в платье в стиле пин-ап раскачивалась у массивного микрофона, плавно выводя ноты. Гитаристы меланхолично перебирали струны, очерчивая мотив. Медленно таял на блюде ледяной лебедь, чьи крылья уже раскололи и отправили в коктейли.

Алина сидела рядом с Максом, вяло ковыряя цветастый салат на тарелке.

— Потанцуем, чё? — Парень коснулся ее руки. — Зря заказывали, что ли? Музыка. Живая.

Девушка встала, комкая салфетку в пальцах.

— Пойдем…

На другом конце стола Котик компенсировал страдания своего организма, нанесенные беломорской полевой кухней. Стейк. Средней прожарки, сладко сочившийся темно-красным соком. Котяра тщательно отрезал, положил в рот и зажмурился. Наконец-то ему было вкусно.

Эльф пил воду. Маленькими глотками. Есть совсем не хотелось, он был очень напряжен. Огромная темная сила высилась в небе над миром — над всеми мирами сразу; высилась и сосала из него соки. Это было странно знакомое ощущение, но… Тайтингиль не мог вспомнить, где, когда он сталкивался с такой недоброй опустошающей мощью, и это смущало витязя.

— Та-ай… — вдруг муркнул Котяра, прожевав, — Тайтингиль, послушай. Вот послушай. Если, например, ты что-то такое знаешь, что-то важное, но это может не то что навредить, а человеку будет неприятно это слушать, непр-риятно, понимаешь… и оно может несколько изменить ход событий, может, на… вот стоит ли такое говорить, а?

— Нет, я не понимаю, — отозвался эльф. Он смотрел поверх людских голов на суету, на Ирму, которая общалась с лысоватым полным мужчиной и дамой ему под стать — будущими сватами. Я не понимаю, оруженосец, — сказал Тайтингиль. — Есть что сказать — скажи. Можешь смолчать — смолчи. Молчание бывает ложью, ты же знаешь. Иногда молчать — лгать. Это тоже выбор. Ну а не желаешь вредить или обижать — не обижай, чего уж проще.

— Да не просто ни фига, в том и дело, — признался орк.

И неожиданно даже для самого себя плеснул в рот коньяку из маленькой филигранной стопочки.

В руках букеты, твои слезы на фольге.

Обнимет мама, но трудно боль держать в себе.

Вокруг веселье, каждый хочет дать совет,

Но его рядом нет… —

выводила певица.

Песня закончилась, Макс с Алиной вернулись к столу. Переглянулись и…

Макс поднял хрустальный стакан и постучал по нему кончиком ножа.

— Уважаемые гости! — выговорил громко. — А сейчас мы с Алиной кое о чем вам объявим. Да, Алин?

Она кивнула, расправляя подол платья. Винтажного платья, похожего на бутон чуть подвядшей розы.

— В этот праздничный день, в день восемнадцатилетия моей девушки Алины… я хотел бы предложить ей стать моей женой. Вот кольцо. — Макс полез в карман штанов, достал красный футлярчик, раскрыл его. — Алина, выходи за меня замуж!

Щеки девушки вспыхнули, свет всех софитов ударил в глаза. Она протянула руку, и сияющий ободок белого золота обнял прохладный пальчик. Тут же зашумели гости, вставая; гром аплодисментов оглушил; наемные фотографы защелкали вспышками с разных ракурсов. Тянулись десятки рук — оглаживали, трепали, поздравляли.

Помолвка. Как мило.

Тайтингиль, отвлекшись от размышлений о судьбах мира, напряженно следил — за Алиной, за Ирмой, за Котовым. Что-то было неладно тут, на этом людском празднике, понятном и все-таки странном, все-таки неправильном.

Котов молча опрокинул горлышко бутылки в рюмку и сразу же коньяк — в себя.

И тут он увидел ее.

Загорелую, красивую брюнетку в облегающем коротком черном платье, в темных очках, с яркими вишневыми губами.

Олю. Лучницу Алору.

Ты ворвался в жизнь мою нежданно,

Изменил мою реальность.

Мысли мерцают, на сердце вспышки

И любовь без передышки.

Все начиналось как невинный флирт,

А теперь пуст без тебя мой мир.

Ты волшебный, ты с другой планеты,

Ты из моей мечты.

Певица очень старалась, помогая мотиву бедрами, и басист ласкал гриф уверенными широкими движениями… Котов затравленно оглянулся: Тайтингиль стоял подле Ирмы, и вокруг белого с золотым крутилось, вертелось пестрое, гулкое, гомонящее. Эльф прихватил плечи Ирмы и удерживал ее — в буквальном смысле удерживал, дав опору спине и силы принимать бесчисленные поздравления, охи и ахи. Ирма что-то тихо сказала Тайтингилю — Котик увидел, что эльф раздвинул толпу широким движением длинной руки.

— Алиночка, детка, я поеду домой, — Ирма обняла дочку, — я не выспалась, вы все равно будете до утра танцевать. Тайтингиль меня проводит. Хорошего тебе дня рождения!

Обнялись еще раз.

Котяра встал, провожая эльфа и Ирму взглядом.

Его шатнуло.

Он огляделся — Макс спокойно подошел к Оле и проследовал за ней в сторону туалета.

Алинка разговаривала с будущей родней, глядя в обломки лебедя. Тоненькая; зеленый черешок корсета и бежевые, серые, розовые складки легчайшего жатого шелка, лежащие бутоном чуть завядшей розы.

Сердце Димы Котова ударило в ключицы. В горло.

— Алиночка, — выговорил орк, подходя.

— Дядя Котик! — заулыбалась она. — А ты пьяненький!

Он длинно выдохнул, в сторону.

— Алин, потанцуешь со мной?

— Ну конечно!

Обвила его шею руками; на каблуках смелая озорная девчонка была такая высокая, взрослая. Тонкая талия кололась бисером и горячила широкие лапы Котика.

— А вот эта девушка темненькая, — начал он издалека, ощущая себя отчего-то неловким подростком. — С Максом сейчас туда пошла, она кто?

— Девчонка какая-то из его универа, — улыбнулась Алина, — а что, Котик?

Котик дрогнул. В нежной ложбинке Алинкиных грудей горел эльфийский рубин. Глаза ясно смотрели на него. На Диму Котова, на коньяке пережившего объявление помолвки.

И Котик…

— А то, Алин, что это Оля. В университете никаком она не учится, а снимается по кабакам. Они любовники. Любовники, н-ну… Мы с Натальей Петровной их с Максом застукали, и что-то сильно я подозр-реваю, что наррркотики у него — именно от этой Оли. Если ты мне не веришь…

Замок пальцев на его шее распался, девушка будто стекла с накачанного Котикова торса. Круто развернулась на каблуках и быстро зашагала к туалету — не тормознув ни на секунду.

— Алина! — Орк рыскнул вдогонку, а Алина уже рвалась в закрытую дверь; Котик оттер ее, налегая плечом на дверь, выдирая ручку с мясом — и…

Голая, ослепительно и нахально голая плоть, спущенная, растрепанная одежда. И две жирные, как черви, дорожки белого порошка, раскатанные прямо на мраморе умывальника.

Котик не успел перехватить — Алинка рванулась и со всего маху залепила Максу пощечину, рванула Олю за волосы, роскошно пнула ногой, вспомнившей давние занятия айкидо, раз, другой; кто-то закричал, завизжал, зазвенело стекло, шумно забегали люди, и мир превратился в рассыпающийся, гаснущий кавардак.

Алинка сидела на ступеньках опустевшего кафе и плакала. По-девчоночьи, навзрыд. Девушка-администратор помотала круги около, но подойти так и не решилась, памятуя крутую разборку, которую решительная девушка устроила своему благоверному.

Теперь она была одна.

Алинка помнила, как визжала в голос: «Уходите, уходите все, все прочь, все уходите, все-е-е…»

И даже Котик.

Даже.

Пышное принцессовое платье как-то сдулось, колготки были порваны. Один лабутен слетел от пинка по Максу, другой она скинула. Косметика размазалась.

Ей было все равно.

«Жизнь сломалась. Жизнь у тебя, мам, сломалась, давно. Все плохо. Рыдай».

Она вспоминала свои наставительные слова. Теперь жизнь сломалась у нее.

Нет, все были живы, здоровы, но…

Но нет.

— Алина.

От негромкого хрипловатого голоса она вздрогнула, как от удара.

Подняла глаза.

Перед ней стоял Мастер Войны.

И он был в брюках.

Более того, в галифе, заправленных в начищенные сапоги. И в пиджаке типа кителя, из-под которого виднелся ворот сахарно-белоснежной рубашки. И даже при галстуке.

В руках он держал букет белых лилий.

Нет, охапку белых лилий.

Черный гроб «гелендвагена» маячил за его спиной. Черные волосы крылом рассыпались по прямым плечам.

Девушка спешно вскочила, одергивая драный пышный подол.

— Вы…

— Я, — сказал он и протянул ей руку.

С привычно когтистыми пальцами.

— Две вещи на свете наполняют душу священным трепетом, Алина. Это миг повержения врага твоего и бескрайний простор звездного неба. Первого скоро у нас будет с избытком. Второго же с избытком не бывает никогда.

Она несмело коснулась его ладони, горячей, как лава.

Он посмотрел ей в глаза. Вертикальные зрачки будто резали душу.

— Послушай. Я Мастер Войны великой империи Йертайан, и подле меня нет ничего, кроме смерти. Я осознаю, что нарушаю все непреложные традиции своего народа, обращаясь к тебе, желая примкнуть к роду твоему. Осознаю, что за это буду проклят матерью дома твоего, а Тайтингиль получит право убить меня… и я не окажу сопротивления. Как сейчас я не могу оказать сопротивления тому, что разрывает меня изнутри. Тело мое мертво, и тело мое есть смерть, — выговорил он чеканно и приложил ее ладошку к своей груди, где жадно билось, едва не выскакивая вон, сердце, жаркое и трепетное. — Но я не могу не любить тебя — вот здесь, Алина. Вот здесь.

Мастер Войны замолчал. От соприкосновения с его телом в пальцы Алины стремительно вливался жар.

— Примешь ли ты меня, Алина?

Вместо ответа, она рванулась к нему — схватила узкое лицо и приникла губами к губам, щекам, скулам, неожиданно покорно прикрывшимся векам — горячим, горячим, горячим…

На темном бархате московского неба рассыпались мириады звезд.

Все было так, как она мечтала.

Стремительная поездка по ночной столице и шпионское проникновение в Москва-Сити через дырку в заборе, замирание сердца — от запаха лилий, восхитительного чувства опасности и приключений… и бесчисленных лестничных пролетов. Кошачьи глаза инопланетянина сияли во тьме, Алина оступалась, ахала, и льнула, и повисала на безупречно прямом, огненно-горячем плече, и стискивала в ладони жесткие пальцы.

— Это… корабль? — наконец увидела Алинка.

Приземистая, горбатая, угластая поверхность, похожая на геометрический рисунок распластанного ската с агрессивно торчащим плавником, была сделана не из металла, а из какой-то мерцающей похоронным фиолетовым цветом субстанции, больше всего похожей на стекло. Пыльное стекло.

— Да. Это она. Моя корабль… тихо, Алина.

Мастер Войны тронул пальцами воздух, указывая во тьму, откуда попахивало странным — то ли горелым, то ли химическим — и слышались звуки тяжкого, будто старческого дыхания, усиленного в десятки раз.

— Ящер… дряхлый, уставший итту… Ступай сюда, Алина.

Он коснулся борта, и в гладкой, ровной поверхности с тихим шипением образовалась щель, обрисовавшая вход.

Алина вертела головой, оглядывая интерьер. Просто все белое, ярко-белое — никаких тебе космических штурвалов и звездных карт. Глаза с непривычки начали саднить от хлорированной белизны, пустоты.

Она сделал еще шаг — в белом полу разомкнулись створки, и снизу поднялись, раскладываясь в диагональ, белые кресла, вызвавшие у девушки ассоциации со стоматологическим кабинетом.

— Сядь и пристегнись.

Она взобралась и села — то есть почти легла. Мастер Войны перекинул через ее тело широкие белые ремни.

— Волноваться не нужно, она чувствует тебя…

— Я не волнуюсь, — ответила Алина пересохшими губами.

Все было непривычно, странно — и ужасно восхитительно!

Мастер Войны занял место чуть впереди нее. Руля или штурвала у корабля не было, а были ручки, вроде джойстиков. Чуткие когтистые пальцы пробежали по ним, и корабль ожил. Белизна исчезла; все стены оказались панорамным монитором, на котором в странном спектральном раскрасе вырисовывалась ночная Москва.

— Теперь полетаем.

Он до отказа выжал свои джойстики.

По корпусу пошла мелкая нарастающая дрожь, и Алину начало вдавливать в кресло так, что сердце оказалось где-то под горлом. Она попыталась что-то сказать, но губы, небо, язык потеряли чувствительность, а дыхание оказалось словно пережатым, вдохнуть было трудно, трудно, но…

— Терпи, — как всегда коротко сказал звездный воитель.

И корабль выстрелил вперед, мощно и совершенно бесшумно.

Буквально выстрелил, да; город всеми странными красками ударил Алине в глаза, потом сверкнула какая-то мутно-белая полоса — облака?..

А потом были звезды.

Перед девушкой распахнулась необъятная бездна великого космоса.

Это было совсем иное, нежели смотреть на белую вату облаков под крылом летящего в теплые края самолета.

Это был восторг, пронзивший в самое сердце. Алина никогда не думала, что может быть — вот так. Что вокруг будет монументальная мерцающая темень размываемого скоростью пространства и что к яростному, косматому от протуберанцев Солнцу можно подойти так близко, что станет очевидна упрямая борьба двигателей корабля с солнечным ветром и корабль победит — чтобы потом устремиться дальше, в необоримый звездный простор.

Мастер Войны вел свой корабль… свою корабль, да! — закладывая крутые виражи. Алина немного привыкла к компенсационным перегрузкам, которые сопровождали особенно лихие из них; терпела, сцепив зубы. И смотрела во все глаза. И чувствовала — всей собой. И дыхание замирало вовсе не от перепадов гравитации…

— Как красиво… — шептала она. — Как же красиво…

Он слушал ее шепот, и кивал, и снова швырял застоявшийся, соскучившийся по космическим просторам транспорт вперед и вверх, вперед и вверх…

Земной мастер Вадим Цах не подвел — все системы работали безупречно.

— Вот твоя планета, — проговорил Мастер Войны. — Смотри.

Земля была прямо по курсу, зеленая и голубая, маленькая и щемяще родная. Над ней, как комары, роились мелкие спутнички, что добавляло картине достоверности и… умиления.

— Так странно, — выговорил инопланетянин. — Нет защитных станций. Патрульных кораблей. Ничего нет. Полностью беззащитна… ты… хочешь пострелять, Алина?

— Куда? — опешила девушка.

Мастер Войны молча поднялся и подошел к ней; она завела глаза, пристегнутая ремнями поперек груди, двинуться не было никакой возможности, и от этого сердце билось еще сильнее.

Он встал сзади, прильнув виском к виску, и уложил горячие когтистые ладони поверх ее рук.

— Возьми управление.

— Я? — несмело пискнула она. Алинка, отважная девчонка, озорной и бесшабашный веселый ветер, — взрослеющая прямо сейчас.

Сейчас.

Черные пряди свивались около ее лица, щекотали, рассыпались по груди…

— Ты…

Она вцепилась в выехавшие из подлокотников ручки, ощущая, что они вовсе не холодные и не твердые, а словно живые, и пальцы вминаются в них, будто в плоть.

— Легче, расслабь запястье. Так. — Острый коготь прочертил по косточке. — Еще… Корабль умная, в этом кресле ты связана с ней всею собой. Она чувствует тебя и слушается. А теперь вели ей развернуться. На себя, вот так.

Он повел ее руку, и корабль послушно лег на курс.

— Быстрее не надо, — говорил Мастер в Алинкино ухо, и мурашки сладко бежали по спине. — И резче не надо тоже, хорошо. Вот, видишь? Там погибший спутник, космический мусор. У вас еще не научились его убирать. Убери.

Алина чувствовала, как на его виске бьется горячая жилка — близко, близко, почти на ее коже. Их руки стали вдруг едины, и стали едины с кораблем тоже — удивительное и небывалое чувство. Жар обливал ее всю, с головы до пят, она чувствовала, что рдеет щеками — хрупкая, неуклюжая в неистовом белом свете; в драном платье, драных колготках, со следом от ржавой рабицы на локте, с размазанной косметикой…

Она была счастлива.

Для того чтобы выстрелить, следовало особым образом вжать пальцы в ручки управления. И — пожелать этого выстрела, так он сказал.

Он, Мастер Войны.

— У меня точно получится? — тихо спросила Алина, вдыхая странный легкий запах Мастера Войны — звезд, космоса, необъятных, бесконечных черных просторов с вкраплениями далеких бриллиантовых звезд; и немного — лилий…

— Это хороший транспорт, — шептал Мастер Войны. — Его боевой мощи хватит, чтобы истребить целую планету… Моя корабль… и ты… лучшие. Стреляй, Алина.

Она зажмурилась, а потом распахнула глаза и вдавила пальцы в эти гашетки, названия которым она не знала, и почувствовала краткий удар пульса, отдавшийся по всему опасному, хищному телу звездного корабля. Мертвый остов старого спутника вспыхнул и брызнул осколками.

— Лучшая, — выдохнул Мастер Войны, и горячие губы коснулись шеи Алины.

Глава 27

РАЗНЫЕ РАССВЕТЫ

Как же так… Алинка. Помолвка. Боже мой, не успеешь вздохнуть — а дочери уже восемнадцать, выросла, замуж выходит. Будто миг прошел… а что для тебя тогда это время?

Ирма положила сумочку на столик в коридоре и выключила телефоны — сотовый, домашний. Чтобы хотя бы часть безвозвратно уходящих минут, секунд оставить себе. И ему.

Прошла в комнату. Едва растянулась на диване под окаянной вазой — сладко, скинув туфли, — как эльф, севший было рядом, тут же упруго поднялся и ушел в ванну.

— Тай…тингиль, что с тобой?

Ирма прислушивалась, готовая бежать на звук ломающегося дорогостоящего пластика… но обошлось — витязь явился, прижимая к лицу полотенечко для рук, в незапятнанной одежде. Подумал, скинул жилет и рубашку, снова устремился к своей женщине. Руками, насухо вытертым лицом, плечами. Что-то тянуло его как магнитом; заставляло все время искать ее близости, ее тепла; Тайтингиль действовал безотчетно, как в тумане, касался бережно, легко, ласково.

Ласково.

Ирма запустила пальцы в его длинные волосы.

— Прошло?

— Нет, Ирма. Теперь не пройдет. Мой удел таков… что теперь — не пройдет. Надо только не пропустить момент — когда. Чувствую, что близко. Очень.

Душная московская ночь, перегретая бетоном, впитавшим солнечные лучи, падала на город черной вуалью. Затихали звуки, зажигались огни.

— Чем я могу тебе помочь? — прошептала Ирма.

Витязь молчал.

Чуть растерявшись.

Эльфийка знала бы, чем помочь — петь, поддерживать всей своей душой силы идущего в сражение, протягивать нити тепла и радости, чтобы воин ощущал опору семьи и родного крова. А что может человеческая женщина?

— Все правильно, Ирма. Ты… все делаешь правильно, — отозвался эльф. — Жди меня, и я вернусь. Просто жди… а если станет некого ждать — будь счастлива, сколь сможешь и сколь останется этому миру. Паучиха не пожрет его разом, Ирма.

Они снова обнялись.

И снова крошечная алая капля пробежала по губе воина. Ирма потянулась к полотенечку, вытерла кровь. Эльф улыбнулся.

— Я сейчас. — Женщина встала, сунула ноги в удобные шлепки и пошла к пульту связи с охраной. Поговорила.

Полезла в шкаф, достала два громадных толстых одеяла и пару подушек.

— Возьми, пожалуйста, и пойдем со мной.

Эльф кивнул и сгреб постельные принадлежности двумя руками.

Они поднялись на лифте еще на восемь этажей, встретили там охранника, который электронным ключом отомкнул решетчатую дверь; поднялись на крышу здания… и Тайтингиль обмер.

Город раскинулся внизу невероятным черным ковром, прошитым огнями. Он мерцал и переливался — по сосудам дорог текли ручьи света фар, а редкие облака отсвечивали всевозможными тонами розового, голубого, желтого, фиолетового. Рукотворная стихия билась пульсом и трепетала. Особая материя, живое пространство, дышащее сейчас свежим ночным воздухом.

Эльф задрал голову — над Москвой сияли звезды.

Выпрямился — кровь остановилась.

Тем временем Ирма деловито расстелила одно одеяло, бросила пару подушек-думок. Ловко стянула роскошное платье от Беспрозванного, залезла под второе одеяло, укутавшись по уши, и уставилась в небо.

Эльф улыбнулся.

— Ты приходила сюда раньше.

— Два раза, — отозвалась Ирма. — Первый — когда только купила эту квартиру. Алинка заснула… а меня… распирало. Распирало просто. Я не могла уйти далеко, она еще не такая уж взрослая была, Алинка. А теперь… да. А второй раз — когда умерла бабушка. Я да, я приходила сюда на пару часов и лежала вот так. Я…

Тайтингиль тоже разделся и юркнул под одеяло, наслаждаясь плотным верблюжьим теплом. Прижал свою женщину — она была в белье и бриллиантах и в сложном запахе дорогого парфюма, который мешался с нотками усталости и грусти.

— Хорошо, что ты отдал рубин Алинке. Хорошо…

— Пришло время так сделать, — задумчиво сказал эльф. — Я передал его дальше… Дочери?.. В своем роду…

— У вас ведь нет браков? — так же полувопросительно выговорила Ирма. — Нету?.. Регистраций там… Венчаний?

— Мы знаем, что такое брак, — тихо рассмеялся эльф. — И конечно, знаем, что такое семья. И секс тоже, да. — Его серьезные серые глаза озарились искристым весельем, он обнял Ирму, вжался подбородком в ее макушку и продолжил серьезно: — В глазах любого из моего народа ты — моя супруга. Вот так, без колец, хотя я, вероятно, должен был дарить их, без браслетов и венцов.

Долгие минуты летели — Ирма и Тайтингиль целовались, как будто у них не было еще ни единого свидания. Женщину накрыли волны золотых волос, тонкий аромат липы и песка, солнца и металла.

— Не уходи…

— Я должен…

— Я буду ждать…

— Я надеюсь, Ирма. Делаю то, что должен, — и надеюсь. Потому что без надежды было бы совсем невыносимо.

В элитной московской квартире площадью в необъятное количество квадратных метров, заставленной коллекцией гераней, фиалок и гибискусов, пахло крепким ароматным табаком.

За низким антикварным столиком, растопырившим бронзовые лапы, в удобнейших гигантских креслах развалились четверо.

Жилистый лысоватый молодой мужчина с вострым волчьим телом, волчьим лицом что-то пил из непрозрачного, словно посыпанного хрустким сахаром хрустального стакана.

Импозантная пожилая дама в наряде бохо-шик и восточных туфлях на босу ногу курила длинную трубку с изящным чубуком и с видом капризной, избалованной леди капала сладкий сливочный ликер в крошечный наперсток кофе.

Совершенно расхристанный молодой человек в расстегнутой белой рубашке, обнажающей накачанное загорелое тело, простерся в кресле в позе убитого в висок красноармейца. Дреды молодого человека были раскинуты веером, в руке — пузатый стаканчик из Богемии со льдом и виски на полпальца.

В четвертом кресле растянулся черный мейн-кун, позой чем-то невероятно напоминавший молодого человека с дредами. Разве что очи кота были сладостно прикрыты.

— Н-ну я н-не мог не сказать… — говорил молодой человек нетвердо. — Вадим, ты понимаешь, я не мог, н-ну…

Вадим молча кивал.

Наталья Петровна курила.

Котов встал, придерживаясь кончиками пальцев за стол.

Котова штормило.

— Я, п-пожалуй, п-пойду, Наталья Петровна…

— Сядь, — разлепил узкие губы Вадим. — И выпей.

— Я уж-же н-не могу… я… Алина… она всех прогнала. Я должен найти… ее. Не знаю, как я ушел. Я виноват. Макс, гаденыш, Макс…

— Ты все верно сделал, деточка. — Наталья Петровна лихо выпустила идеальное кольцо дыма и глянула на перерожденного орка каким-то мужским, чуть насмешливым взором — косметика на морщинках век была чуть скатана, что неожиданно придавало пожилой писательнице вид гламурный и истомленный, и даже манкий. — Только разве что опоздал чуть. Ну, да ты всегда любил яркие сюжетные ходы. Действовал в рамках своего образа. И ты уже никуда не успеешь. Не найдешь ее. Но все хорошо.

— Мы все для вас… персонажи книг, да? — беспомощно спросил Котов.

— Нет. — Наталья Петровна чуть рассмеялась. — И даже не архетипические психологические категории, как говорит Симочка.

— Семирамида Глаурунг, — пояснил Вадим. — Очень известная в своей области дама. Профессор психологии. Они познакомились недавно на одной конференции…

У Котика, у которого и так на душе было нехорошо, возникло ощущение ошейника. Золотого. И наручников. Но он глянул на Наталью Петровну — и отлегло. Чуть отлегло.

— Так трудно в моем возрасте найти подругу… единомышленника, — несколько томно произнесла Наталья Петровна.

— Какие ваши годы, — галантно, на рефлексе выдал Котов. И снова насупился.

— Пей, — подал голос Вадим.

— Сам пей.

— Я пью… я пью. Потому что не пойду с вами туда. — Вадим глядел в окно с неописуемой тоской. — Мне никак… Я местный, и мое место здесь — к сожалению…

Котик метнулся взглядом на стену — там у Натальи Петровны была развешана коллекция оружия. Мечи, шпаги, сабли, рапиры.

Мейн-кун открыл один глаз и медленно зевнул, показав комплект отличных белоснежных клычков в розовой атласной пасти.

— Да что ты, Димочка. Не волнуйся. Это все декоративное, — снисходительно сказала Наталья Петровна и набулькала Котику еще половину стаканчика. — И не суетись, тут поспишь. Постелю в гостевой комнате.

— А т-т-ты? — Орк уже не мог перестать думать и жадно глядел на жилистого, остро собранного Вадима. — Т-ты… откуда… т-ты…

— Я чувствую, — спокойно сказал тот. — Чувствую. И сожалею, что не пойду с вами. Так сожалею, что… — И подтянутый владелец «Хаябусы» разом опрокинул свой сахарный стаканчик. — Но я готов. — Он длинно потянулся к Котову и выдохнул спиртовой дух в орочье ухо. — И это все — настоящее.

— Все уже случилось как случилось, — выговорила Наталья Петровна. — Остались последние главы. Пара последних глав. Это не черновик. Вы писали сразу набело.

— С кляксами, — прошептал Котов. — С помарками…

На секунду его повело, и показалось, что в одном кресле вправду сидит волк, а на спинке другого — белая полярная сова… Но орк выправился и мужественно поднес стаканчик ко рту, падая, проваливаясь обратно в парчовые объятия кресла.

Алина проснулась удивительно легко. Выспалась. Постель — странная, простая, как квадрат, без подушек и немилосердно жесткая, почему-то оказалась удобной.

Никогда в жизни у нее не было лучшей постели.

Вчера.

Она смотрела, робея, в нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками — и говорила о себе то, чего не рассказывала никому и никогда. По-девчоночьи задыхаясь от счастья и осознанного чуда.

Каждое горящее прикосновение инопланетянина, каждая опасная, острая ласка отзывались в ней невероятным пониманием собственной сути… и наслаждением.

Он не поцеловал ее ни разу.

Он просто не знал, что это такое.

Уши горели от укусов, шея сладко ныла. Алина подняла руку — на внутренней стороне плеч виднелись длинные розовые полосы от когтей.

Ноги дрожали.

Ей показалось, что несколько часов назад она упала в горячий водоворот. Горячий, мощный. Душный. Душный, да — она вспоминала длинную черную прядь, обвившую ее шею, и безумную смесь страха, восторга и благоговения. И счастья, которое не укладывалось в рамки каких-то слов, каких-то определений. Она почти теряла сознание, оставленная без воздуха, почти теряла… и таяла в жестких пальцах с острыми когтями, которые не знали никаких границ, никаких правил.

«Ничего не бойся», — шептали горячие губы и снова касались ее уха.

И она не боялась.

Рассудок просто подевался куда-то, улетел вслед за космическим ветром.

Кажется, она кричала.

И в который раз падала в бескрайний безмолвный простор, полыхающий протуберанцами звезд.

А теперь она, замотавшись в черную простыню из легкой, но очень плотной ткани, стояла у огромного, во всю стену, монитора, отображающего незнакомые сплетения небесных тел, и смотрела, как он спит. Красиво и трогательно, лежа на животе, закутавшись в кромешные черные тряпки — только торчало острое колено и перевитая жилами худая рука со смазанной меткой клейма.

Он, Мастер Войны.

— Никто и никогда, — сказал он, не открывая глаз. — Никто и никогда не видел меня спящим.

— Простите, — откликнулась она.

Почему-то она категорически не могла перейти с ним на «ты».

Даже теперь.

Особенно теперь.

— Все очень изменилось, — продолжил Мастер Войны. — Я и не чаял, что будет так. Что может быть так.

— Я тоже…

Он вдруг открыл глаза — полыхнуло белым звездным огнем.

— Я не стану рассказывать всего. Мне было непросто, но я воин, и никто не должен знать моих сомнений. — Он приподнялся на локтях и грациозным движением перекинул волосы за плечо. — Особенно ты. Я стоял перед выбором. Самым сложным выбором моей жизни. И я выбрал.

Мастер Войны поднялся, запахивая на себе темень простыни, как крылья. Черный квадрат ложа был между ним и Алиной.

— Я никогда не мог допустить и мысли, что захочу быть с женщиной, и с женщиной… твоего народа. Я не создан для любви, и плоть моя была рождена мертвой.

Девушка покраснела, опустила глаза.

— Я… — несмело выговорила она. — Не создана, ох… блин, даже и не думайте. Про плоть. Разве это важно?.. Но я бы очень хотела, чтобы вам со мной… было хорошо.

— Мне хорошо, — сказал он, — мне необыкновенно хорошо, Алина.

— А можно… к вам? — спросила она.

— Нужно, — ответил он и протянул руку.

Позже Алина стояла у мониторной панели и расчесывалась. Его гребнем. Странным, металлическим, с остро наточенными зубцами — наверное, даже зубная щетка была тут тайным оружием. На корабле нашлось, где привести в порядок платье, а вот колготки уже никакому приведению в порядок не подлежали.

И туфли.

Их не было.

— У вас нету… обуви для меня?

Алина пошевелила босыми пальцами. Ногти были накрашены алым лаком, который почему-то доводил Мастера Войны до неописуемого состояния. И если это была бесчувственная плоть… То есть она была да, бесчувственна, и от этого становилось и тоскливо, и щемяще-жалко, и страшно. Но внутри этой плоти полыхал такой огонь, такой неистовый и истинно мужской характер, что совсем не хотелось застревать в печали, а хотелось — лететь вперед, к звездам — с ним.

И еще очень хотелось кушать.

— У меня нет туфель, — с явно напускной серьезностью ответил Мастер Войны. Алина теперь с легкостью определяла тени эмоций на его почти бесстрастном лице. Почти. — Могу предложить сапоги.

Принес сапоги, под которые прилагался какой-то странный гибрид портянки и носка, утягивающий икры, а потом прилежно шнуровал их. Алина не удержалась, протянула руку и погладила его по голове. Волосы были мягкие на ощупь.

— А это что? — вдруг спросила она.

Он обернулся и посмотрел.

— Это к-крабовидная туманность какая-нибудь, да? — со слабой надеждой выговорила девушка, оглядывая тянущиеся издалека темные протуберанцы.

Мастер Войны закаменел всем легким соколиным телом.

— Мы возвращаемся.

Утро начиналось неспешно; косые лучи окрепшего летнего солнца чертили длинные черные тени на асфальте.

Неизменные московские голуби прогуливались вперемешку с московскими дворниками нового стиля — оранжевыми худыми таджиками, честно и добросовестно приводящими в порядок тротуары столицы.

Звенели старые трамваи, пока еще свободно неслись автобусы в густеющем потоке авто; шли на работу первые ранние пташки — а также те, кто хотел пропустить адскую давку в городском транспорте; человекоубийство мегаполиса, стартующее ровно в восемь ноль-ноль.

Корабль медленно опускался в свое пристанище в Москва-Сити. Алина уже знала — если кому-нибудь придет на ум взглянуть в небо, будет заметно лишь слабое дрожание воздуха, будто подле костра. И легкое посвистывание антигравитационных движков.

— Утро! Утро, блин! А вы меня забрали от «Орхидеи» днем… вчера… Слушайте, точно не как в «Интерстелларе», а? На Земле не прошло семьдесят лет?

Она была смятена. Будто разом возникла какая-то странная, страшная неловкость. Алине казалось, что сейчас надо говорить, говорить, говорить — и все непременно обернется в шутку, и все будет хорошо, и то страшное, черное в хрустальной космической дали растворится как-то само собой. И не надо будет воевать, убивать, умирать.

Нет.

— Нет, Алина. Но тебе пора. Мне… пора.

Мастер Войны был собран, сосредоточен. В который раз поднял руку с заново вживленным в тонкое запястье черным браслетом пеленгатора — набрал телефонный номер. И другой. И еще.

Ни один не отвечал.

— Я думаю, Тайтингиль уже увидел ее сам…

Они приземлились, открылся входной люк, и дракон беззвучно поднял огромную морду; Алинка было шагнула к древнему ящеру… но горячая рука удержала ее за кисть.

— Готовься, ящер, — сказал Мастер Войны. — Надеюсь, ты выспался. Теперь готовься.

Альгваринпаэллир ничего не ответил. Положил громадную голову на передние лапы, демонстративно отвернувшись.

— Скорее, Алина.

Она бежала вслед за Мастером Войны по пыльным этажам вприпрыжку, задыхаясь. Сапоги оказались чуть великоватыми, но ужасно удобными. Девушка глядела на красный хвост подола — только бы не наступить! — и думала, думала, думала.

Думала.

Алинка резко тормознула, поймала Мастера за летящий алый рукав — где-то между двенадцатым и тринадцатым этажами одной из башен Москва-Сити.

Глаза ее сияли.

— Я люблю вас. Блин, мама меня убьет. И вас убьет — два раза. Пожалуйста… обещайте мне. Пожалуйста.

Мастер Войны молча сжал ее пальцы. Яркое утреннее солнце падало в его глаза; вертикальные зрачки суживались в нитку, в струну.

— Я сама поговорю с ней, я скажу, я все скажу, как надо. Вы только вернитесь… Вы вернитесь…

Он подступил ближе.

— Молчи, Алина. Молчи, не надо, не время. Это плохая новость, да; матерь твоя станет гневаться, мужчина ее перед боем станет беспокоен. Не нужно ничего говорить.

Она кивнула, соглашаясь на все. На все, только бы он…

Тонкие пальцы коснулись ее губ. Тонкие пальцы, острые смертоносные когти.

— Я порву паучиху, как тузик грелку, — протяжно выговорил Мастер Войны. — И я вернусь. Вернусь, да.

Котов проснулся в предельной разрухе организма.

Он в общем и целом дурно переносил похмелье. Сейчас он лежал на неразобранном диване Натальи Петровны, в левый глаз ему немилосердно било яркое солнце. Прямо на подушке, непосредственно около лица стояли тапочки, выданные вчера хозяйкой дома.

Поперек живота, уютно согревая пах, лежало что-то теплое — Котов протянул руку — и мягко-пушистое. Мейн-кун, черный как ночь. Как его — Фингол? Тингол? Фингал? Черт бы его побрал…

В ответ на прикосновения кот густо замурчал, но не двинулся.

По полу шебуршалось что-то живое, мирно гудящее. Котов минуты две соображал, что это не дроид, а робот-пылесос. Впрочем… кто сказал, что робот-пылесос — не дроид?..

— Котик, ты встал? — Голос Натальи Петровны донесся с кухни. — Вадюша говорит, тебе пора, Котик! Ко-тик!

Вадим, упруго перешагнув пылесос, подошел к дивану.

— Плохо? Похмелье?

— Я щас встану. — Котов был угрюм. — Я щас. Я-а-а…

Вадим нагнулся, посмотрел Котову в глаза, потом коротко сказал:

— Прошу прощения, — и хлестко врезал по щеке домашней тапкой, крепко прихваченной за пяточную часть.

Спустя пятнадцать минут идеально бодрый Котов без каких-либо признаков похмелья, собранный, энергичный, активный, пил кофе с невероятной выпечкой, которую Вадим принес из французской кулинарии на углу.

Наталья Петровна спокойно пережила, когда мужчины сцепились на пару минут — пока Котик не сообразил, что после удара тапкой пропала тяжесть в голове и тошнота и мир стал радужен и прекрасен.

— Экстрасенсы, блин, — хмуро говорил орк. — Кудесники, чтоб вас.

— Я боевой маг, — объявил Вадим. — Но это не моя битва. Пока не моя.

— Давайте, мальчики, — Наталья Петровна уснащала горячий багет маслом и джемом, — быстренько, время не ждет. Так, Вадюша? Котик, вот тебе булочка, и только попробуй ее не скушать.

Орк, у которого не было ни матери, ни… бабушки… со смешанными чувствами вцепился в хрусткую корочку отличными белыми зубами.

Ирма, крепко, сладко заснувшая Ирма, приоткрыла глаза.

Луч солнца проскользнул по ее лицу; все было светло и безмятежно…

И она, как шестнадцатилетняя девчонка, проспала всю ночь в одеялах на крыше. Вот так.

Счастье пронзило светлейшими импульсами; тело чуть потянулось, а душа запела.

Повернула голову.

Профиль эльфа с плотно сжатыми губами, с напряженным взором, был словно выточен, вычеканен; Тайтингиль, нежно обнимая женщину за плечи одной рукой, вглядывался в небо, не отводил глаз, хмурился.

— Тай…тингиль, — чуть хрипло выговорила Ирма. — Тай…

Разлившееся в воздухе напряжение — темное, грозное, росло и росло, ширилось, будто опутывая все вокруг темными лентами, членистыми щупальцами — тягучими, обвивающими и душащими, стесняющими дыхание.

Магия. Темная магия.

— Пожирательница света вблизи, — тихим рокотом лег тяжелый, низкий голос эльфа, слишком мощный для его изящного, стройного тела, — она вблизи. Люди еще не видят, но… надо торопиться, Ирма, очень. Я берег каждую минуту твоего сна, но теперь у нас нет ни единого мига. Ирма… я должен торопиться. Ирма… я должен.

Спустя примерно полчаса весьма странные персоны встретились у подъезда элитного дома.

Тайтингиль, выпрямившись, держал в руках рулон рубероида.

Котик, невероятным образом взбодренный Вадимом, отчаянно пытался застегнуть пострадавшую белую приталенную рубашку.

Мастер Войны стоял безмолвно, облитый неистовыми шелками.

И в этот момент около дома затормозила «чайка».

Глава 28

БОЙ

— Вам, светлейший, непременно к нам нужно заехать… непременно. Вот прямо сейчас.

Лев Абрамович суетился, оставив Изю за рулем.

Трое стояли, смотрели в беззаботное светлое небо, за которым пока не было видно ничего.

Пока.

Но оно уже было там. Она — беда.

— Время пришло, — сказал Тайтингиль. — Пришло.

— Я отправляюсь готовиться, — холодно произнес Мастер Войны, и подол взметнулся роскошным алым веером. — Прибудешь туда, витязь?

— Туда? В Москва-Сити? — муркнул Котов. — Алина… Ирма… И хоть переодеться…

— Да, туда. И времени у нас нет, — выговорил эльф, садясь на заднее сиденье со своим бесценным рулоном поперек колен. — Переоденься, оруженосец, и отправляйся к дракону. Я узнаю, чего желают дверги, и прибуду. Поехали.

Котик рыскнул к «амароку», попутно второпях набивая СМС: «Ирма, как Алинка?»

«Все нормально, дома в душе. Могло быть хуже, Димочка».

«Извини».

«Подарочек на день рождения удался».

Кот поджался на водительском сиденье, потом выдохнул, тряхнул дредами и плавно выехал с парковки.

«Чайка» кружилась по закоулкам, избегая широких проспектов и шоссе; сделала пару петель по Москве и въехала в старый двор-стакан на задворках Кузнецкого Моста. Неслышно раздвинулись и затворились массивные черные ворота на фотоэлементах; Изя остался за рулем, а Лев Абрамович, заполошно шаркая разбитыми тапками, провел Тайтингиля через консьержку — суровую пожилую двергу с нарочито украшенными бусинами усами — дальше и вниз. Подвальное помещение было оборудовано спортивными снарядами, дальше, за деревянной дверкой, длился обычный хозяйственный коридор, заваленный инвентарем хорошо ухоженного дома, и, наконец, эльф и гном остановились перед небольшой дверью темного, с синевой металла.

— Вот, светлейший, — пропыхтел Беспрозванный, — прошу вас, входите. Наш король ждет.

— А ты что же, дверг?

— А мне туда не по чину, светлейший. В королевский арсенал просто так не войдешь… — гордо выговорил лучший портной Москвы.

Дверь, оказавшаяся неожиданно массивной, бесшумно и мягко закрылась за эльфом. Тайтингиль миновал одного из бойцов Абрама, сидящего недалеко от двери и одетого в форменный китель ЧОПа «Одинокая Гора», и оказался в зале с высоким, мрачным потолком. Из темноты взблескивало злато и искры самоцветов.

Навстречу витязю шел Яков Ааронович Менахем.

— Приветствую тебя, Тайтингиль, светлейший! — дружелюбно улыбнулся король-под-Москвой.

— Это честь для меня, — склонил голову витязь.

— Мы знаем, что доспех твой уничтожен. И так как мы благодарны тебе, и только мы понимаем меру и истину твоего подвига, предлагаем исполнить для тебя новую броню.

Тайтингиль нахмурился, сжал губы.

— Это кстати. Но ковать уж некогда. Мне в битву — немедля… немедля.

Яков Ааронович широко повел рукой, и свет послушно зажегся, вырисовав контуры богатых витрин.

— Смотри, светлейший.

Эльф невольно усмехнулся — ну конечно, запасы, у двергов всегда есть запасы! И неспешно пошел между ярко освещенными витринами. Вызолоченные и вороненые кольчуги, кирасы, массивные щиты, топоры — куда же без них. Разнообразные клинки, на выбор, на любой вкус и рост.

Король-под-Москвой тем временем развернул рубероид, оставленный эльфом у входа, и крикнул коренастого невысокого дверга с рекордно лохматыми бровями. Тот начал изучать клинок, поцокал языком и пошел с мечом Святогора куда-то за помещение оружейной. Вскоре оттуда донеслись удары молота, свист каких-то установок.

Тайтингиль улыбнулся снова — в Эале многие тысячи лет дверги собирали его к битве.

В Эале.

Миры казались едиными, едиными во всех своих складках, насквозь прошитыми истинными представлениями о чести и долге, о свете и тьме. И все эти миры требовалось оборонить — так как мимолетная слабость Творца, его минутное сомнение, породившее в начале времен сгусток темного женского Хаоса, угрожали всему. Творению требовалось исправить ошибку сотворителя. Таков смысл, таково Предназначение.

Эльф был готов.

Они дошли почти до конца зала. Тайтингиль вслушивался душой в кованые переплетения и сочленения металла, отыскивая свое, и уловил вдруг какой-то отзвук… эхо… ноту? Что-то давнее, забытое, родное. Медленно, боясь спугнуть ощущение, витязь повернулся, подошел к неосвещенной витрине. Замер.

Матово-серый металл, гравированный золотыми письменами. Изящные, необычные очертания. И золотой цветок на нагруднике.

— Славный король, кто это сделал?

— Наша гордость, лучший кузнец этого мира. Молодой Гершель. Он так любил историю Эалы, прародины, из которой мы изошли драконьим путем. Он сумел воссоздать доспех Древних Дней — в таких твои братья, светлейший, штурмовали твердыни Морума. Тогда ты не усомнился выйти против огненного исчадия, воин с золотым цветком на груди… проклятая Цемра отняла этого мастера у нас; Гершель погиб в Москва-Сити.

Эльф беззвучно открыл витрину. Коснулся металла — он оказался теплым, будто живым. Король еще говорил что-то — про порошковую металлургию, кевларовый поддоспешник, сверхлегкий композит… Слова обтекали Тайтингиля, почти не проникая в сознание. Доспех пел ему о прошлом, о невозвратно утерянном… «Стены твои — музыка света, башни твои — вровень со звездами…»

— Нолдорин… — прошептал воин. — Нолдорин!

— Примеришь?

— Просто заберу это. Если ты дозволишь, король-под-Москвой. Если дозволишь…

— Меч направили, наточили и сделали к нему ножны. Не металлические, пластиковые, как успели, — объяснил Яков Ааронович. — Думаю, иного оружия не нужно будет тебе, Тайтингиль. Здесь и меч лишь символ, средоточие мощи духа. Судьба и Творец Всего на Эале готовили тебя к особому… к особому, вот и позволили покинуть Чертоги Забвения. Так ведь? Мои охранники помогут облачиться, витязь. И отвезут куда следует. Удачи тебе.

Возле одного из шлагбаумов Москва-Сити «чайка» притормозила одновременно с «амароком».

Изя предъявил документ, из которого следовало, что Тайтингиль прибыл для рекламной фотосессии. Предупрежденный по телефону Котик тащил на себе солидную фотокамеру. Эльф шел по набережной делового центра открыто, в доспехе, открыто же неся на бедре меч Святогора, высоко подняв подбородок, удерживая сияющий шлем под мышкой. Котов, отстав на полшага, в спортивках, черной тонкой кожанке и радужных синих очках, следовал за ним.

Около нужного здания провожавший Лев Абрамович потянул к себе эльфа, истово поцеловал его в лоб и перекрестил, после чего, проводив взглядом обоих бойцов, вынул и напялил ермолку, достал зачитанную книжечку и уселся на литую лавку у воды, бормоча что-то невнятное. Голуби закрутили вокруг пестрый круговорот — в кармане пожилого еврея нашелся обкрошенный пряник.

Недостроенная высотка буравила угрюмое вечернее небо. Вопреки прогнозу откуда-то натянуло противную серую хмарь, обесцветившую розово-лиловый закат. Стало зябко и неуютно.

— Ну вот и веррь «Гисметео», — бурчал, поеживаясь, Котик.

Выбитые стеклянные фасады скрытого этажа давали отличный обзор… и ни в коей мере не удерживали холодного ветра.

— Повелительница Хаос-с-са близко, — сказал, тяжко поднимая голову, Альгваринпаэллир. — Если она победит, рассвета может и не быть. Пусть вс-с-се начнется и закончится; мне плохо здес-с-сь. Я желаю битвы. Последней битвы в моей ж-ж-жизни… последнего дракона своего рода.

Мастер Войны вытек наружу, посмотрел на ящера молча. Тайтингиль прочитал исходящее от него напряжение; от звездного воителя било и плескало жаркими волнами.

Впрочем, все были неспокойны сейчас.

Они собрались возле прозрачного, сверкающего фиолетовыми искрами борта корабля. Эльф в двергском доспехе, покрытом золотыми рунами, с озерным мечом на боку. Мастер в своем алом наряде, в цветах войны. Дракон в тяжкой даже на вид багрово-черной броне чешуи, взблескивающей златом. Котик с фотокамерой на шее чувствовал себя посреди батального великолепия крайне не на своем месте.

— Придется разделиться, — сказал эльф. — Темнейшая наверняка выпустит своих марионеток, призраки пожранных ранее воинов, мороки — как в прошлый раз. Мастер, Азар — будьте внимательны, помните, этого не существует. Вам нужно стрелять в нее, в паучиху. Мы же с драконом будем биться в сферах Духа — чтобы уничтожить, изгнать саму суть ее.

— Каким таким «вам»? Тай…тингиль, — опешил Котяра, — а может, я с тобой же? Я же твой орруженосец? Я не хочу с жабой, не хочу-у-у…

— Я не стану возить на себе орка! — рыкнул Багрянец Небес.

— Ты не сможешь пойти со мной, Азар, — вымолвил Тайтингиль. — Оставайся с Мастером Войны, ты будешь нужнее здесь.

— Да, Кот-ту, оставайся, — выговорил инопланетянин, меряя дракона нехорошим взглядом. — Оставайся, я не расист. Если дело не касается ящеров.

Дима покосился разом на всех присутствующих и тяжело вздохнул.

Старый змей ехидно хмыкнул, дыхнул копотью.

Мастер Войны поднялся на борт корабля; Котов уныло поплелся следом.

— Послушай, светлейший! — насколько это было возможно, зашептал дракон. — Я должен сказать тебе… как союзнику… я хотел предупредить…

Люк задраился; корабль готовилась вылететь из башни Москва-Сити и с гудением приподнялась над бетонным полом.

Подобрался и старый дракон. Оскалился, пасть налилась огнем. Эльф сжал длинные сильные ноги на теплых, твердых чешуях.

— Пора, — сказал он.

Альгваринпаэллир выдохнул из ноздрей темную копоть.

— Светлейш-ш-ший…

— Пора.

Мастер Войны растекся огненным цветком в черном и белом помещении рубки. Котик, вцепившись в фотокамеру обеими руками, вжался в кресло второго пилота. Стартовый толчок чуть не вытряс из него душу. Перерожденный орк резко, коротко втянул воздух носом; получилось так, что он почти плакал.

— Пристегнись и молчи, бесполезное создание! — прошипел Мастер. — Или я выкину тебя на орбите!

Истребитель вспорхнул над Москвой, над всеми километрами, затянутыми сияющей паутиной огней, над семью холмами, перенаселенными призраками прошлых битв.

Господин Мастер Войны империи Йертайан жаждал битвы, точно зная, кого на этой планете он будет защищать. Она сейчас спала — коротковатая детская пижамка, пушистые розовые тапочки около кровати, сверкающий камешек в пупке, распущенные волосы, сияющие серебром, вытравленные безжалостной краской до лунного блеска.

Гибели же Мастер Войны не боялся, ибо был рожден для нее; путь воина есть решительное, окончательное и абсолютное принятие смерти.

Но теперь он очень хотел жить.

— Мастер Войны… — Чарующий голос оплетал паутиной. — Ты скучал без меня? Я знаю, ты скучал — по мне, по сильнейшей, лучшей… Я вижу, ты совсем освоился здесь, попробовал человеческую девочку. Я бы тоже попробовала… я попробую… Сожру ее вместе с костями прямо на твоих глазах! — Манкая сладость проникающего сквозь броню голоса сорвалась в истерический визг.

Неведомая сила притягивала, как погибшая звезда, звала и обволакивала, лишая воли, завораживая рассудок. Цемра была уже видна во всю ширь мониторов — огромная, черная тварь, напоминающая паука лишь отдаленно. Из зависшего на орбите косматого шара почти планетарного размера высовывались и исчезали мерзкие тяжи-протуберанцы.

Мастер Войны с наслаждением ответил. Всеми выученными в общении с носителями языка словами.

Котик икнул.

— Ты не обольстила меня тогда, не обольстишь и сейчас.

Он заложил вираж, выходя на боевой курс.

Визг стал яростней.

— Я начну с тех, кто рядом!

Мастер повернулся к Котову — тот, полулежа в пилотском кресле, дрожал и метался, как в лихорадке, кусая губы. Камера валялась на полу рубки.

…Котик мчался на суперфантастическом звездном истребителе навстречу мохнатой звезде смерти, и все, на что хватало его сил, — это крепко зажмуриться. Когда внезапно стало тихо и темно, он с облегчением вздохнул — наверное, все закончилось и сумасшедшая инопланетная жаба победила, чтоб ее!

— Азар.

Котик осторожно открыл глаза. Было почему-то очень холодно. И ветер. И скользко. Заснеженное поле, вокруг скалы. Зима.

— Азар, посмотри.

Миловидная женщина, средних лет, немного полная, с мягкими карими глазами, ласково улыбалась ему.

— Это твоя судьба, Потрошитель, и тебе не сбежать от нее. — В голосе звучал материнский укор.

Котик посмотрел под ноги.

Лед. Черный лед.

Он помнил все. Сейчас лед глухо хрустнет, под ним окажется холодная вода, в которую соскользнут ноги. Боль, ужас, судороги, он вдохнет полной грудью; вдохнет воды и захлебнется, отчаянно барахтаясь.

Потом светлая полоска над головой станет точкой.

Потом она погаснет.

И он умрет.

Лед треснул. Бежать было некуда…

Крылья дракона широко охватывали Москву — но она удалялась, делаясь все меньше, прекращаясь в многолучевую сверкающую звезду огоньков, а затем подернулась облаками.

Дыхание дракона было глубоким и шумным. Багрянец Небес вышел так высоко, как никто из созданий, обладающих кровью, не мог и мечтать, и без труда готовился пройти дальше. Казалось, вот он, вот последний глоток воздуха, и дивное создание первородного Огня вовсе перестанет дышать.

Но нет. Их окутывал незримый упругий купол, над которым и космосу не было власти. Эльф на драконьей спине был защищен и не ощущал невероятного холода, наступающего со всех сторон, не ощущал отсутствия воздуха для дыхания и тепла для жизни. Его вселенная сосредоточилась вокруг магического существа, древнего, как сами звезды.

Тайтингиль почувствовал приближение врага — и затаился, скрывая собственную ослепительную Суть. После того боя, столкновения душ, он понял, как можно избежать тенет Рождающей Хаос, стать незаметным. И теперь выжидал удобный момент для атаки. «Совсем как паук», — мелькнула неуместная мысль…

Альгваринпаэллир навел за свою жизнь немало мороков. Он распознавал их и мог создавать сам — потому Цемра Темнейшая просто появилась перед драконом, даже не пытаясь одурманить его иллюзией. Просто в образе большого черного паука. Обычного паука. И заговорила очень по-простому:

— Что же ты, дядя Паша, пенек трухлявый? Плавал бы тихо по озеру, мужичков развлекал. Туристов. Не сиделось тебе?

— Я…

— Ну что — я? Напомнить тебе, как бежал от меня, бросив свою стаю? Эльфу, наверное, наплел семь мешков драконьей мудрости — и почему ты в этом мире, и кто тебе крыло сломал… да? Старый враль. Старый глупец. Старый.

Приблизилась, шевельнула жвалами.

— В общем, так — скройся с глаз моих, не мешай. У тебя будет вдосталь времени, чтобы валяться на бережку да лакомиться рыбкой, обещаю. Ты не боец, старик, и никогда им не был. А последний из своего рода, потому что трус. Вон отсюда. Иначе — умрешь.

На Альгваринпаэллира было жалко смотреть. Проклятая память, от которой он так хотел избавиться, жгла сердце хуже паучьего яда, давила на спину неподъемным грузом. Предатель. Ничтожество.

«Ну что я могу сделать? Она сильнее, все правильно, выпьет и не подавится. Надо уйти, отступиться. Да я вообще тут ни при чем — что мне эльфы, люди? Приспособлюсь, все уладится. Какая-нибудь из складок да уцелеет…

Я не хочу умирать!»

Заискивающий, дрожащий голосок внутри лепетал успокоительные оправдания; но память, беспощадная, абсолютная память дракона, плюнула огнем — и он снова увидел, как наяву, смельчака Гвархарда, бросающегося в безнадежную атаку на восьмилапые полчища, тихоню Найигара, бившегося с переломанными крыльями над павшим другом, и Вайрин… О золотокрылая, звездноглазая Вайрин!

Не забыть. Не простить. Не пережить и даже не умереть. Только Чертоги, Чертоги, щедро дарованные эльфом.

Внутри заклокотала, загудела ярость. Черно-багровым вырвалась из пасти, сверкнула в глазах расплавленная магма.

— Ну-ну, не пыхти, — засмеялась-заскрежетала Цемра. — Кого пугаешь? Да ты даже не долетишь до меня, инвалид!

И в этот момент эльф на спине Альгваринпаэллира стиснул колени на широкой шее и запел.

Отвратительный хриплый вой оглушил Мастера Войны — и он снова мог дышать.

Он не знал, что Тайтингиль сейчас наносит первый удар, вкладывая всю силу своей сути, всю любовь к жизни, всю ненависть к мерзкому порождению хаоса; что взбешенный дракон расправляет крылья, отражения которых умножаются в отсветах различных измерений, и поток черного пламени сжигает паутину, отбрасывает кричащую от боли многоногую тень. Не знал.

Но почувствовал — свободен. Доли секунды на самодиагностику — цел, функционален. К бою! Вздох сзади — опять этот бесполезный?

— …Лед, опять лед… Нет, я не хочу! Тай… Тайтингиль, пожалуйста! — Крик зазвенел, отражаясь от стен рубки. Метался, высекая многократное эхо, невозможное тут, внутри корабля.

Битва. Лед. Эльфы. Смерть.

Далекая фигурка женщины росла, нависала, с навязчивым цокотом перебирала паучьими лапками.

— Умрешь… Все равно умрешь… Подо льдом… И ничего больше… — скрежетали жвалы.

Тонуть снова и снова было страшно.

Мастер Войны понял — он оказался внутри чужого кошмара. Вот его кошмара: Котов, легкомысленный и беззаботный проныра, сейчас плакал — молча. Слезы скатывались по бледному лицу тысячекратно гибнущего орка.

Хотелось вскочить с пилотского кресла и тотчас залепить затрещину, встряхнуть, заорать. Сбить с него позорные, постыдные слезы. Было невыносимо смотреть, как кто-то подле тебя вмиг становится жалким. Невыносимо.

Воины империи Йертайан не позволяли себе малодушия и слез. Совсем юные девочки и мальчики по слову Мастера Войны шли на таран вражеских кораблей не дрогнув.

Кораблей, в которых сидели такие вот враги — люди, принимавшие удар тоже без сомнения и страха.

Это была война.

Мирный, слишком мирный Котик сдался легко. Сразу.

— Она поймала меня, — раздался тусклый, равнодушный голос, — держит, не отпускает. Тайтингиль меня бр-р-росил… Я умираю. Больно. Холодно. Лед.

— Если уж он не бросил меня тогда, — проговорил Мастер Войны, — то тебя не бросит точно. Витязь с тобой. И твоя женщина.

— Женщина? — сквозь слезы оробел Котов.

— Да, — врастяжку произнес звездный воитель. — Та северная женщина. Прекрасная. Больша-ая. Я видел, как с утра у тебя дрожали ноги.

— Ну и неправда!

— Я читал эти ваши сказки. Про сына королевы, который целовал животное… — Мастер Войны выверял каждое слово. Каждое. Будто шел по тонкому черному льду к барахтающемуся, тонущему орку. Невесомый, легкий, он с каждым шагом оказывался ближе.

Котяра судорожно выдохнул:

— Ты… извращенец!

Мастер Войны замолчал, улыбаясь.

— Я… стану танцевать на твоей свадьбе с северной девой. Надену белое и стану танцевать.

— Дюймовочка!

— Царевна-лебедь.

— Жаба! Жа-ба.

Холодный липкий морок отступал, истаивал, гас; напуганный Котяра ощутимо успокаивался. Что зацепило его больше — воспоминания о проведенной с Марусей бессонной ночи, когда он впервые оказался выжат как лимон, либо мысли о том, каков будет Мастер Войны, танцующий на его свадьбе… на свадьбе?!

Что-то изменилось.

Паучиха превратилась в обычное членистоногое разумных размеров, и ее можно было теперь просто раздавить ногой.

На льду.

Морок разлетелся холодными осколками.

Звездный воитель оскалился всеми зубами, торжествуя.

— Они называли тебя орком, что это?

— Ну, когда-то я был… таким, большим, страшным, клыкастым. Давно, в прошлой жизни. А… ты на каблуках будешь?

— Я — буду. На каблуках, да, — подтвердил Мастер Войны, активируя управление огнем. — Значит, ты был воином…

— Но я ничего не помню, — спешно сказал Котяра. — Значит — не было. Н-не хочу воином, я н-не умею… А ты на высоких будешь? Вот навернешься!

— Может быть, навернусь. А может быть, и нет… Смотри наверх, Кот-ту. Это турель. Подниму сейчас тебя — стреляй во все, что увидишь, хорошего там не будет ничего. Ты понял как? Сжимаешь ручки и желаешь стрелять, она послушает тебя.

Мастер Войны тронул панель, и Котиково кресло уехало вверх, в раскрывшуюся полусферу.

— Какая она? Он, он — корабль! — донеслось оттуда.

— Если корабль — он, то лебедь тоже — он. Царевна-лебедь. Он. Я.

— Извращенец! — с восторгом сказал Котяра. — Жаба!

Мастер Войны улыбался.

Нейроконтакты кресла обеспечивали полное слияние с системами корабля. Котик завороженно смотрел на игольно-острые звезды на фоне абсолютной, чистейшей черноты. Ему казалось, он падает в этот пугающий и прекрасный водоворот, в бесконечность. Звездный свет вымывал из Димы Котова все страхи, всю гламурно-рекламную мишуру, пробуждая истинное…

— Идем на сближение. Минута до контакта, Кот-ту!

И что-то сдвинулось во времени и пространстве — жесткие руки вмялись в гашетки, и оркский вождь Азар Потрошитель приветливо рявкнул надвигающимся косматым протуберанцам тьмы, выпуская всем своим существом неистовый режущий свет.

Ирма, которой категорически не хотелось готовить, покупала в пустой французской булочной выпечку.

В это время оставалось лишь зачерствевшее и пролежавшее весь день — но тут, как по заказу, достали из печей несколько противней, и Ирма, которая обыкновенно оббегала это заведение за полкилометра, унося подальше от сдобы свой тухес, набила два пакета. Себе. Дочке. Одновременно подташнивало — и хотелось слопать все купленное прямо тут.

И она сдалась — купила наперсток кофе, так как спать вовсе не собиралась, и пристроилась за круглым столиком в углу.

За соседним столом бодро хрустело. Невзрачная коротко стриженная журналистка с озорными глазами наворачивала выпечку, как хлебоуборочная машина.

Рядом сидел Вадим. Ирма улыбнулась соседу и шапочно знакомой Ники, которая один раз забавно заклинала клумбу перед домом. Дворники потом весь сезон боролись с вымахавшей на этой клумбе с гигантской петунией, осыпанной до самых заморозков невероятными цветами, раскинувшей щупальца на много метров от вазона.

Совпадение, конечно.

Вадим отошел к прилавку — взять еще круассанов с ванильным кремом, с джемом, с шоколадом. Ему упаковали купленное — и парочка двинула из булочной. Вечно голодная Ники что-то доедала на ходу.

Вадим вышел.

Ники тормознула у столика Ирмы:

— Ой, здравствуйте! — и вдруг засияла улыбкой.

— Добрый вечер.

— Ой, а вы давно? Ой! А вы… Поздравляю!

— Что? — Ирма заулыбалась немного растерянно.

Ники нагнулась и сперла эклер.

— Купите тест, Ирма Викторовна.

— Зачем мне? — рассмеялась Ирма. — У меня спираль, мирена.

— Да? Ну, доброго вечера. — Девушка улыбнулась и понеслась догонять своего волка.

Ирма, доев второй круассан, взяла пакет и пошла — Алинку тоже надо было накормить.

В прихожей под колени наподдал Лаки, как обычно облизав руки и радостно поскуливая. Так много живых душ — степенный Пиксель в корзинке на подоконнике, Алинка, хрустящая круассаном, черный песик, сожравший половину обуви и освободивший тем самым изрядно места.

И все же в квартире было… пусто. Даже редчайшая ваза казалась ненастоящей. Иллюзия.

Ирма бесцельно бродила по комнатам; что-то изображал телевизор, в распахнутое окно влетали запахи и звуки — она не видела и не слышала.

Только снова и снова натыкалась на пару мужских туфель сорок седьмого размера в прихожей.

На великолепную трость из дорогого дерева, оставленную в подставке для зонтов.

«Иди и не бойся, светлый мой, — сказала она ему. — Я буду ждать. Если придется — до конца».

Но как невыносимо, ненавистно ожидание!

Шелест одежды. Алинка.

Дочь молча села, взяла за руку. Громадные, сухие глаза, сжатые губы.

— Я сама всю жизнь воевала, дочь, — выговорила Ирма. — Воевала, билась, выцарапывала зубами и когтями счастье — себе, тебе. И не боялась никогда. А теперь боюсь. Потому что я в жизни не ждала никого и не знала, как это страшно — ждать.

Алинка прильнула молча, обняла, спрятала лицо на груди матери, слушая часто бьющееся сердце.

— Дай бог тебе никогда не узнать такого, Алина, — сказала женщина одними губами, поглаживая дочь по высветленным блестящим волосам.

Та будто сжалась в комок.

— Поздно, мама. Поздно.

Ирма ахнула, отстраняясь.

— Димка? Котов, зараза, то-то он все облизывался на тебя, ходил вокруг… ах, Котяра! И пони этот, и Макса он же, он… ждал, гад похотливый, пока…

Алина сидела молча, с прямой спиной, ладони сминали блузку; на коленках розовели еле заметные ссадины.

— Нет, мам. Не Котов.

Ирма медленно, оторопело мигнула.

— Чт-то-о-о? Нет, нет, нет… Алина… Он же не?..

Девушка посмотрела серьезно:

— Он, мам — да.

— Ой-ой-ой… Жаба… Урка, пират космический! Зятек… в моей юбке… и вазу… подарок тещеньке… а я-то, дура, взяла, дура-а-а-а…

Она обхватила голову руками и стала раскачиваться вперед-назад.

Шок.

Алинкина ладошка коснулась напряженной спины.

— Не надо, мам, он и так боится. У них там женщины главные, он тебя предводительницей рода считает. И понимает, что ты его… недолюбливаешь. У него заскок насчет этих его Черных Линий, что он проклят, что с ним рядом никому места нет, потому что он есть воплощенная смерть. А ты его еще за юбку… и вообще. Я обещала не говорить, но я…

Ирма длинно, глубоко выдохнула, собираясь с мыслями. Руки у нее дрожали.

— Н-недолюбливаю? Зря он это, конечно, — проговорила наконец. — Предводительница рода, вот же как. — Она неловко, растерянно улыбнулась. — Скажи ему… Не обижу… з-зятька… ох, доченька. Легких путей ты не ищешь.

— Ну ты тоже, мам, — честно сказала ее слишком взрослая дочь.

Две женщины в пустой квартире, обнявшись, молча ждали.

Мешая родной язык с великим и могучим, с неописуемыми оборотами, почерпнутыми в плацкарте мурманского поезда, Мастер Войны виртуозно танцевал со смертью. Котик, яростно хрипя что-то на непонятном грозном наречии, давил на гашетки. Один за одним отгорали черные протуберанцы, взрывались, рассыпались в пыль — и снова появлялись из жадной, бахромчатой тьмы.

Тайтингиль бился молча и сосредоточенно. Бился, летя в вечном и безучастном звездном просторе. Пустота пыталась окружить его, опутать — снова и снова; бессильно шипела, распадаясь под лезвием золотого меча, отступая перед неистовым белым сиянием, перед пламенем драконьей пасти, драконьего существа. И свершилось…

Альгваринпаэллир, стремительный Багрянец Небес, в прошлом предатель своего рода, изживший боль и трусость ради последнего боя — израненный, весь залитый дымящейся драгоценной кровью вперемешку с ядом, прижал к мертвой земле спутника скребущую лапами Цемру.

— Мы должны… петь… вмес-с-сте, эльф. Только так… мы ее… развоплотим. — Силы явно покидали старика.

Тайтингиль спрыгнул со спины дракона и встал рядом, обнимая его за шею. С меча Святогора капала кровь не имеющего плоти создания, черная кровь Матери Хаоса.

Тяжелый бас Багрянца Небес сплетался в странной, неслыханной гармонии с голосом эльфа. Паучиха задергалась, закричала — но в многолапое тело впились драконьи когти, а в ее темное нутро — озерный, сияющий меч, меч, откованный для обороны рубежей, для защиты своего, для изгнания тьмы.

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! — за много километров отсюда вдруг заорал Котик, до боли в пальцах стискивая гашетки. Корабль тряслась, как в лихорадке, в рубке воняло горелой проводкой. — Подпевай, жаба… лебедь инопланетная! Поща-ады никто не жела-ает!

Тьма…

Тьма уже раскрылась за Цемрой — бездна темнее ночи, глубже космоса. Послышался неразборчивый, неразличимый, словно во сне, шепот — зовущий взглянуть, подойти ближе, послушать… войти… вечный бег в темноте, даже если плоть истлела, и ветер свистит в ребрах… кто разорвет душу твою, словно гнилое тряпье?..

Как же она так…

Как же она посмела проиграть?..

— Но я не проиграла, эльф… не проиграла… ты еще узнаешь… ты…

Жадное ничто втянуло часть себя, некогда называвшуюся Цемрой, и исчезло. Стало тихо.

— Не пытайся спрашивать меня, эльф, — искоса глянул Альгваринпаэллир. — Ни в моем, ни в твоем языке нет слов, чтобы объяснить это. И я не знаю, вернется ли она когда-нибудь. И я не знаю, что она могла оставить здесь. Не знаю…

Тайтингиль обессиленно привалился к твердому чешуйчатому боку. Победа, дракон, неведомый мрак — все это хороводом кружилось в его голове, пока один образ не закрыл все. Ирма.

Тяжко взмахивая крыльями, Альгваринпаэллир спускался туда, откуда вылетел к бою.

Тайтингиль лежал на его спине, оставив там, в небе, Святогоров меч, на половину клинка вбитый в камень, вплавленный так от последнего удара по Цемре. Лежал без сил.

Ирма!

Скребанули когти по пыльному полу, хранящему явственные следы плазмотрона; дракон распластался, закрыл глаза.

Эльф сполз с его спины и, пошатываясь, встал.

Мерцая поврежденной маскировкой, фиолетовая корабль неуклюже опустилась на бетон в Москва-Сити. Из открывшегося шлюза неспешно выплыл Мастер Войны. Воткнул сигарету в губы, триумфально повел тонкой бровью… и вдруг пошатнулся, едва не падая; Котяра рыскнул, подхватил под локоть, помог не свалиться, а сесть.

— Сахарку б сейчас, да? — сказал понимающе. — Н-нервы как выгорели все…

И потянулся за сигаретой, и подкурил, и затянулся неумело, присаживаясь рядом на бетонном полу. Он, оркский вождь Азар Потрошитель, в светлых глазах которого еще полыхала война.

Подумав, с ними рядом сел и эльф. Все трое молчали под прерывистое, истончающееся дыхание древнего ящера.

Глава 29

ВСЕ ВМЕСТЕ

— Моих сил осталось немного. Их достанет на единственный полет, — выговорил Альгваринпаэллир и обессиленно положил тяжелую морду на лапы. Кровь дракона, алая, как одежды Мастера Войны, растекалась, впитываясь в бетон, и темнела, сворачиваясь в сухую пыль.

Котик тронул пальцами подбежавшую к его ботинкам красную дорожку — на подушечках заблестели крошечные кристаллы. В местах, где натеки были больше, из крови, прямо на глазах теряющей влагу, выступали драгоценные камни правильной формы, размером с зерна манки, рисинки, горошины…

— Я умираю. Но я буду жить, пока не выполню свой долг полностью. — Багрянец Небес устало выдыхал. — Вс-с-сецело. Я рад, эльф, что в эту битву я пошел с тобой. Если бы ты н-не…

— Отдыхай, великий дракон. — Эльф положил ладонь на шипастую морду — дракон прикрыл веко. — Мне кажется… я не уверен, я чувствую… странное. Я должен ликовать… но я не ликую. А ты — ты совершишь свой последний полет. Совершишь. Благодать Чертогов Забвения ожидает тебя.

— Я буду помнить свое имя, — прошептал Альгваринпаэллир, — свое и еще одно. Вайрин. Мне не н-нуж-шно больше. Спасибо тебе, эльф.

— Что теперь? — тихо спросил Котяра, неловко тиская в пальцах вонючую сигарету. — Ты уйдешь, Тайтингиль? И… мое имя — ты будешь его помнить, а? И какое из них верное, Тайтингиль? Азар Потрошитель? Котов… Дима?

Эльф посмотрел серьезно, устало — прямой, в граненых золотыми рунами темно-серых доспехах, он выглядел как изваяние.

— Бой завершен. И да, я должен вернуться в Эалу. Потому что я уходил от своего умирающего народа — за спасением для него, и должен удостовериться, что это именно Цемра и ее жадность к свету были причиной угасания эльфийских родов.

Эльф коснулся сплетенных дредов на орочьей голове; Котов вздрогнул и потянулся за рукой.

Мастер Войны молча размазывал докуренную сигарету о бетон. Смотрел в никуда. Эльф продолжал:

— Все кончено. Цемра сгинула. Тебе решать, захочешь ли вернуться в Эалу со мной…

— Я… — нерешительно начал Котов. — Ну… веррнуться? С тобой… в мир, где я… где меня?..

Острый локоть больно саданул его под ребра.

Мастер Войны вскочил, демонстративно выудил из рукава громоздкий черный пистолет и с грохотом забросил в недра своего корабля. Коснулся борта рукой — дверь закрылась.

— Я с тобой, эльф, — выговорил он, подходя ближе к Тайтингилю; красный атлас тянулся по бетонному полу, будто потеки драконьей крови. — Я с тобой. Ты знаешь, Тайтингиль, витязь Нолдорина, сначала я был ошеломлен, я — был — ошеломлен… — Слова исходили из него с видимым напряжением. — Магия. Такое было сложно принять. Такую силу. Но я понял, что темное создание… она… она отправила меня не только в другое место. Но и в другое время. Так что я с тобой. Мне более некуда идти.

Он замолчал и снова закурил. Тайтингиль смотрел, как недрожащие руки высекают огонь, как губы твердо сжимают табачную скрутку, но чувствовал, что подле звездного воителя будто густеет и темнеет воздух. Котяра притих и вертел головой, глядя снизу вверх то на одного, то на другого.

— Другое время? — переспросил эльф. — Что ты имеешь в виду, Мастер Войны империи Йертайан? Твое… прошлое? Твое будущее?

Белые глаза вскинулись, полыхнули.

— Другое время. Другое. Это мое прошлое. В будущем, далеком будущем, там, откуда я пришел, наши миры… эта планета, Земля, ее еще называют Гея, и моя империя Йертайан… они враги. — Он выдохнул последнее слово со струей дыма, и Котик, словно очнувшись, почти испуганно глянул и шепнул нечто вроде: «Я подозревал, подозрревал!»

Ладонь звездного воителя развернулась в предупреждающем жесте; орк отвел глаза. Отчего-то было неуютно. Эльф ждал; лоб прочертила суровая складка.

— Это большая война, Тайтингиль, витязь Нолдорина, она началась давно, и обе наши державы будут терять в ней многое… теряют… я не знаю, как верно сказав это, — протяжно говорил Мастер Войны, меряя шагами недостроенный офис. — Никто не помнит, с чего началось, никто не желает окончания. И я тоже… воюю. Убиваю. Здешних… людей. Вот почему этот язык… сложный язык, непостижимый, немного знаком мне. Это язык лучших пилотов Геи, равных по доблести воинам Йертайан.

Инопланетный воин остановился и вскинул на эльфа бешеные глаза; вертикальные зрачки будто пульсировали в них.

— Матерь моя погибла в бою с ними. Знаешь, какие чувства владели мной, когда я стоял на орбите этой планеты и знал… что могу прямо сейчас, одним выстрелом прекратить все!

— Нет, — сказал эльф. — Я не знаю. У меня никогда не было такого выбора.

— У меня тоже доселе… — выговорил Мастер Войны с какой-то неизбывной грустью. — Но он появился, и я сделал его… Ты знаешь, как тебе вернуться в свой дом, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Мне же не вернуться, мне не прожить так много столетий. Сила, которая была способна извергнуть меня из будущего… и возможно, вернуть обратно, ее нет больше. Она поглощена силой более величественной. Ты идешь воевать, но ты также скоро будешь дома, в том доме, который ты изберешь — эту ли складку Эалы — Земли — Геи, твою ли родную… Ты будешь там со своей женщиной. Со своим родом, своей семьей…

Хриплый голос звучал ровно, но Тайтингиль всегда слышал больше, чем было сказано. Смятение, растерянность, какие-то другие, очень юные эмоции всегда показно-хладнокровного или яростно-горячего Мастера Войны пульсировали вокруг инопланетянина.

Белые глаза снова вперились в эльфа.

— Знаешь ли ты, как мне вернуться? Ты — знаешь?

Тайтингиль принял взгляд, как клинок на клинок.

— Нет, — сказал он. — Не знаю. Но мы можем попробовать. Мы вместе.

— Тайтингиль, — подал голос Котик.

— Подожди.

— Я воин, — продолжил Мастер Войны. — Воин из рода воинов, от Черных Линий. Я должен непоколебимо сносить все. И вот что я решил, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Оставим будущие войны будущему. Чему быть, тому не миновать, как говорят здесь. В тебе мудрость великого правителя и огромная сила.

Он примолк и перевел взгляд на Котова.

— И ты… я звал тебя бесполезным созданием…

Котов мигнул, готовый растрогаться и всех простить.

— …да ты и есть бесполезное создание, — припечатал Мастер Войны. — В котором заперт славный воин. Орк, ты так назвал его. Вот он нравится мне, Кот-ту. И еще, Тайтингиль…

— Еще ты обещал станцевать на моей свадьбе, — мстительно выговорил Котов. — В белом платье и на каблуках.

Тонкие, словно вычерченные рукой умелого мастера иероглифики брови вдруг нахмурились, Мастер Войны будто оборвал себя.

— Довольно на этом. Довольно объяснений. Я, некогда Мастер Войны империи Йертайан, да сияет вечно ее Белое Солнце, теперь вверяю себя твоей воле, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Я желаю защитить этот мир — с тобой.

Эльф смотрел — темная дрожь вокруг инопланетянина понемногу улеглась, растворялась, успокаивалась. И из отчаянной решимости, из сильнейших движений его души кристаллизовались светлые, яркие эмоции… не всецело понятные эльфу, но чистые. Чистые.

Он смотрел.

— Ты поверишь ему? — вдруг раздался хриплый голос дракона. — Ты повериш-шь, светлейш-ший? Посмотри на него — он лж-шет.

Мастер Войны обернулся прыжком, рывком, взметывая рукава — чаша его неожиданного смиренного терпения вскипела и выплеснулась.

— Ящеры! Я знавал таких, как ты. Ваша цивилизация… ваша! Яд галактики! Да, ты знаешь о лжи все, ведь вы сами лживы до последней чешуи! Захлопни пасть и не смей упрекать меня в том, чего нет!

Дракон не слушал — вновь открывшиеся золотые глаза обратились к Тайтингилю.

— Не делай ошибки, светлейш-ший. Чуж-шак желает усыпить твою бдительность. Чуж-шак… — умирающий дракон почти стонал, — он не нравитс-ся мне. Он говорит не вс-се. Он… недоговаривает. Он умалч-щивает. Я ч-щую.

Котов переводил взгляд с одного на другого, с другого на третьего — и не знал, что сказать. После того как обрел в другом мире эльфа — единственного спасенного им в Эале. Своего, по сути, бывшего врага, которого должен был убить. После того как сражался бок о бок с Мастером Войны — и не увидел в нем никакого подвоха. Ну, кроме разве что капитальных неладов с родами русского языка и симпатией к уголовной культуре…

После всего, что произошло.

Лицо Мастера Войны было привычно бесстрастно, лишь горящие ненавистью глаза вонзались в дракона; он уже знал идеальную траекторию смертоносного прыжка, предвкушал ее всем своим тонким, звенящим, как струна, телом.

— Не тяни, Тайтингиль, витязь Нолдорина. Прими меня или откажи — и освободи убить лживого ящера…

— Хватит смертей. Мы победили — довольно, — сказал эльф. — Я принимаю тебя как союзника, на равных и от всего сердца, Мастер Войны.

Он снял золотой шлем — распустилась скрутка волос, разлетелась крылом на сквозняке, гуляющем по сокрытому магией этажу Москва-Сити. Лицо Тайтингиля, изнуренного и физически, и битвой духа, вновь лишившегося оружия, заострилось; в глазах еще стояли отсветы далекой грозы.

— Мы победили. Я…

— Тай… — тихо мявкнул Котов, отчего-то вдруг заминая и пряча окурок, будто школьник, подбираясь, чтобы встать. — Тай…

— Что? Н-ну? — Голос эльфа, всегда ровный, вдруг зазвенел напряжением.

На пыльный бетон упала одна алая капля. И еще. И еще.

Витязь недоуменно поднес руку к лицу — из носа полило. Он отшагнул, бессильно прислонился к грузному драконьему телу. Запрокинул голову, унимая течь. Кровь алыми языками распласталась по доспехам, набитым золотыми рунами, по цветку на нагруднике…

В пробитые стеклянные фасады влетали бабочки — десятки, сотни. Они садились на тело дракона, на плечи и волосы эльфа, на пол, на голые стены…

— Что-то не так, верно? — хрипло выговорил Мастер Войны, напрягаясь всем телом. — Что-то не так. Что-то. Нечто… проклятый язык…

Эльф прижал окровавленные ладони к вискам, зажмурился, будто через силу вглядываясь в великую тьму, которую не объять взором. И выдохнул:

— Она успела родить детей своих, Багрянец Небес. Вот что не так. Она сказала, что победила, и она сделала так. Она сказала… это не конец. Она… я чувствую. Альгваринпаэллир, ты… сильнее меня. Посмотри… посмотри сам сквозь складки и скажи! О, как я хочу ошибаться…

Дракон закрыл золотой глаз нижним веком и произнес с угольно-черным выдохом:

— Не ош-шибаешься. Его дети. Его, белоглазого. Паучиха з-зла и мс-стительна. Они в твоем мире, эльф. В той с-с-складке. Слыш-шу, как они пожирают свет. С-силы эльфов, силы твоего народа, его с-суть…

— Мои дети? — взвизгнул Мастер Войны. — Заткнись, ящер, я не желал этих детей!

Он крутнулся на каблуках невидимых под алыми полами кованых сапог в бессильной злобе, связанный союзнической клятвой.

— Что станем делать, Тайтингиль, витязь Нолдорина?

— Просить Альгваринпаэллира открыть нам путь, — одними губами отозвался эльф, бессильно стекая по драконьей чешуе вниз. Котяра был уже рядом, поддерживал, протягивал платок, шептал какие-то утешительные слова. — Открыть путь. Я отметил его драконьим камнем, когда пришел. Я…

— Еще одна война… Я устал от них. Про-с-сто устал, — выдохнул Багрянец Небес вместе с густым черным дымом. — Она с-сказала, что я трус, но я про-с-сто устал… Я не смогу получить долгожданного забвения, пока не выполню данное тебе с-слово всецело, эльф. Значит, мне придет-с-ся… Придется… с-силы… гаснут. Кровь… уходит из ж-жил.

— Значит, времени у нас нет. Нисколько, — выговорил Тайтингиль. — Значит, мы уходим сейчас. Немедленно!

Миг слабости прошел, эльф снова был прям. Решительно, даже зло оттер кровь с лица, оценил расстановку сил.

Трое безоружных мужчин. Дряхлый дракон. Раненый звездный корабль.

— Твой… транспорт мы не используем никак, Мастер Войны, — сказал он. — Не сможем. Я полечу на драконе.

Грузная алая голова согласно мотнулась.

— Вы со мной? Ты?

Котик замер.

С ним. С великолепным эльфом — каким он сам всегда хотел стать.

В мир ломающегося под ногами черного льда.

— Конечно, — выдохнул он, не поднимая глаз. — Я… конечно…

И наконец посмотрел на Тайтингиля.

— Но мне страшно, честно.

Мастер Войны подшагнул ближе.

— Я уже доставал из бесполезного создания того… орка. Достал один раз и достану еще. И поучу твоих оружейников ковать хорошие клинки, Тайтингиль, витязь Нолдорина, — сказал он. — Не трясись, Кот-ту, я видел тебя воином, и теперь это уже никуда не денется. Наши миры связаны, я понял. Зло нельзя истребить здесь и сейчас, его надо победить везде. Корабль останется здесь, да…

— Ты говоришь верно, Мастер Войны… Что ж, вы тоже поезжайте. Туда. Ты знаешь. Мы с Альгваринпаэллиром прибудем и немедля откроем путь. Время… нет времени. Нет.

Тайтингиль примолк и добавил негромко:

— Дай мне волшебное зеркало… айфон, орк. Я должен сказать Ирме. Должен поговорить с ней, попрощаться. Увидеться уже не получится.

Никто не увидел, как под блистательным алым атласом дрогнули безупречно прямые плечи Мастера Войны.

* * *

— Оставьте, пожалуйста, сообщение после звукового сигнала.

— Ирма?

— В настоящее время я не могу подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, сообщение после звукового сигнала.

— Ирма, — заговорил эльф, дождавшись, когда в плоском зеркале пискнет, — я вернулся… Мы победили. Но я снова ухожу. Я должен. Передай двергам мою благодарность. Передай Алине мое почтение и поклон. Я сделаю все, чтобы вернуться к тебе, Ирма. Я познал любовь — иную для моего народа, но любовь, и я счастлив возле тебя. Береги себя и дочь. Ирма… я…

Айфон потерянно пикнул, разряжаясь. Эльф глянул — и швырнул ненужное приспособление с высоты драконьего полета — куда-то туда, вниз, в переплетение причудливых форм огромного города.

Ветер, злой московский ветер бил в лицо, полоскал златые волосы, вымывая запахи липы и песка и оставляя лишь кровь и смерть.

Дракон, окутанный облаком бабочек, вдруг взмыл вверх — охватив город крыльями, и еще выше, выше, застыв крылатым силуэтом со всадником на спине на фоне неба. Внизу исправно циркулировали люди в офисных костюмах, сосредоточенные на своих серьезных взрослых делах, никогда не смотрящие вверх. Старый дракон, кровь которого капала вниз и рассыпалась драгоценными камнями еще в воздухе — волшебными камнями, которым было суждено остаться ненайденными, завис, давая Тайтингилю обнять взором эту часть странной человеческой Земли, мира без магии, и ринулся вниз.

Тайтингиль направлял древнее создание пламени — дракон пикировал, оставляя дымные хвосты позади себя, и безупречно точно вписался в узкий задний дворик за популярным баром.

Вписался.

Ирма включила автоответчик на айфоне и замерла на краю ванны.

Ей до зарезу нужны были десять минут — десять минут молчания, для себя, чтобы понять, что произошло. Растерянная, опешившая.

И этого времени хватило — Ирма бережно сунула в шкафчик на стене пластиковый тест, украшенный двумя полосками, и решительно запахнула на себе махровый халатик. Ну и что, что сорок три. Ну и что!..

Она глянула в зеркало — двадцать пять, максимум же двадцать пять! И торжествующе улыбнулась.

Счастливо. На пару секунд. Потом замерла — а спираль?.. а как же спираль? К врачу, срочно к врачу, срочно…

Снова врубила айфон.

«Получено одно новое сообщение»…

— Алина! Алинка-а-а!

Сверху раздался дробный бой каблуков — девушка летела, реяли белоснежные волосы, взблескивала сережка в пупке. Алина сжимала в руке телефон.

— Мам! Мастер эсэмэску прислал с пеленгатора, ну, с этой штуки, которая в руке у него, ма-ам! Они в бар какой-то едут… Тот бар, где ты тусила раньше, да, мам? Бежим!

Ирма бросилась одеваться, хватала то кофту, то сумочку, то телефон.

— Они победили… Алина, победили и уходят — опять, опять, они-и-и…

Лаки присоединил звонкий лай к голосу Ирмы; Алина вылетела в прихожую — собранная, полуголая, в шнурованных сапогах под колено.

— Я вниз, — жестко рявкнула девушка, — догоняй, матерь дома!

Этажи, этажи; почему не стала ждать лифта? Неизвестно. Подземная парковка, машина матери… нет — вот!

Возле «Хаябусы» неспешно вошкался Вадим. Что-то протирал, наполировывал. Увидел Алину — молча сел в седло и кинул девушке шлем.

— Вы… я… а вы откуда?..

— Мы едем? — вопросил светлоглазый жилистый мужчина, чуть прищурившись.

— Едем! Да, дядь Вадим, пожалуйста… Ма-а-ам! Догоня-ай!

Позади хлопнула дверь Ирминого авто.

Пальцы привычно сжались на холодном металле ручек, коленки — на пластике. Мотоцикл взревел — и Алинка вдруг разрыдалась в широкую спину человека, в парфюм от «Адидас», в тугие мышцы, напружинившиеся под серой джинсой.

Она плакала и плакала, тычась лбом в спину не того мужчины, вдыхая не тот запах. Мотоцикл, громадный, тяжелый супербайк, шел уверенно, ровно, но покорно тормозил на светофорах, не превышая дозволенный скоростной режим.

Наконец «Хаябуса» оказалась у того самого бара, и Алинка, не дожидаясь, пока желтая туша полностью остановится, чуть ли не кубарем свалилась с пассажирского сиденья — и, отбросив шлем, побежала по полупустому бару к задней двери; туда, где, мать говорила, Тайтингиль прошел в этот мир.

Когда дракон тяжело опустился на истоптанное пространство заднего двора, подле мусорных контейнеров и стопки монтажных плит, его уже ждали. Возле бачков курил Мастер Войны — со странным, отчужденным выражением на узком лице, словно нарисованном для идеального анимированного фильма.

Котов сидел на земле, как будто ноги не держали его. Котик был потным, шальным; он нервно жрал премиальный сэндвич воистину оркских размеров, запивая его безалкогольным мохито прямо из литрового кувшина. Из карманов запасливого Котяры торчали пакеты чипсов и сухарей, бутылки газировки и коробочки с соками.

— Ну что же, — выговорил эльф. — Что же…

Текущая из носа кровь унялась. Витязь стоял прямо, гордо вскинув подбородок, отбросив флаг златых волос. Шлем — на сгибе локтя. Надежный шлем с вязью золотых рун… и кевларовым усилением тонкого стального каркаса.

Дверь заднего двора открылась, показалось встревоженное лицо бармена Шурмана.

— Вы что это тут делаете? А? Ох ты ж, елки-палки! — Он увидел дракона и спешно отшагнул обратно в помещение, но потом любопытство возобладало, и он снова высунул нос в створку.

— Косплеим, — угрюмо ответил Котов, надкусывая шоколадку сразу до половины.

Мастер Войны развел алые рукава и выдохнул дымную спираль.

— Царевну, — сказал с торжественной надменностью.

— Лягушку, — добавил Котов, протягивая ему половину шоколадки.

Когтистые пальцы сомкнулись на серебряной фольге. Альгваринпаэллир старчески закхекал, словно засмеялся.

— Лебедь. Ле-бедь.

— Жа-ба.

Тайтингиль не слушал их привычных споров. Он стоял возле дракона и набирал алой крови в бутылку из-под газировки. Натекло; витязь плотно закрутил бутылочку пробкой и бережно убрал.

— Прости, Багрянец Небес. Я должен знать, что смогу вернуться, — прошептал эльф дракону. — Должен знать. Я могу не найти иное порождение огня и воздуха, сына первородных скал. Иного дракона… и испросить крови для отмыкания пути.

— Бери. Сколько надо. Это не важ-шно. Ты вернешшься домой. И ты будешь ж-шить, — так же тихо ответил дракон. — Я понимаю. Но ты будешшь… Ж-шенщина. Я понимаю.

— Конечно! — хохотнул Шурман. — Косплеют они. Тебя, рыжий, я помню, тащили как-то бухого уже… И принцесса ваша — мужик. Да-да, и не отпирайся. А ты-то, Дима, кого косплеишь с дредами своими? Выйди уж из кадра, ты не в образе… но вот это, вот это… — Он показал на дракона. — Вот это круто, да. Ё-моё, я всякое видел, но вот это как вы сделали, а? Надувной, что ли? Шевелится…

Котов поднялся, дожевывая шоколадку. Сделал к Шурману шаг, другой. В светлых, ярких глазах бармену привиделось что-то совсем несвойственное веселому и беззаботному завсегдатаю, любимцу девчонок Димочке Котову, Котику, Котяре…

— Ну вас, — компромиссно сказал Шурман и закрыл за собой дверь.

— Прощай, Альгваринпаэллир, Багрянец Небес. Прощай. Пора, — говорил эльф, касаясь златой и алой шкуры древнего зверя.

Дракон кашлянул, опуская морду — кровь, текущая из раны на шее, щедро пролилась на заветный камень, вмурованный в асфальт.

Засверкало, словно меж собравшихся вместе троих завертелся зеркальный дискотечный шар.

— Ну вот и все, — выговорил Тайтингиль. — Вот и все.

Альгваринпаэллир умирал. Тайтингиль обнял огромную морду двумя руками и припал, запев последнюю песнь — песнь для Багрянца Небес.

Ирмы не было. Она, видимо, не успевала проститься.

— Куда собрались, сволочи?

— Оля? — ахнул Котов.

Девушка стояла в дверях черного хода; темные волосы в ухоженном каре, накрашенные губы, смуглая кожа.

И пистолет с глушителем в руке.

Оля. Алора-лучница.

Асфальт подле ног Котика взорвался мелкими крошками, и орк взвизгнул, подпрыгивая.

Порожденное магией сияние ширилось, увеличивалось, уже готовое поглотить всех.

— Мы уходим! — крикнул Тайтингиль, прерывая благую песнь. — Уходим!

— Да никуда вы не уйдете! А тебя я убью первым, болтливый придурок! Все мне испортил, все! А складывалось: парень был, работа была…

Пистолет кивком указал на поджавшегося Котяру.

— Я, блин, просто хочу проснуться сейчас… — тихонько выговорил тот.

— Заткнись! — взвизгнула Оля и нажала на спуск.

Хлопнула дверь, и худенькая беловолосая девчонка без промедления ринулась на Олю, замахиваясь подхваченной со стола тяжеленной пепельницей. Тайтингиль, отпустив голову Альгваринпаэллира, рванулся к Котику — и не достал, не успел. Но мелькнуло стремительное, алое — Мастер Войны прыгнул, выталкивая орка с линии огня.

И принял пулю в себя. В бесчувственную плоть, рожденную от Черных Линий.

Алора успела выстрелить еще раз, уже не целясь, и упала, пораженная пепельницей в висок. Алина тоже упала, покатилась кубарем — туда, дальше, к мусорным бачкам, в сторону…

Яркое сияние крутилось, ширилось, росло.

Мастер Войны упал на златой и алый бок Альгваринпаэллира, смешивая свою кровь с густой драконьей.

В дверном проеме появилась Ирма.

— Тай! Тай-тин-гиль! Ты…

Неистовая белая круговерть вспыхнула, засверкал серебряный смерч. И пропал, унеся с собой чужаков.

Алина поднялась, потирая содранные коленки. Оля лежала рядом без чувств, раскинув красивые руки.

За спиной растерявшейся, прижавшей руки к лицу Ирмы возник силуэт Вадима.

— Вызовите милицию, — сказала Алинка, поднимаясь. Подшагнула к маме, обняла.

Ирма всхлипнула и уткнулась в грудь дочери лицом.

— Не плачь, мам. Ну, ты же матерь дома, предводительница, мам, ну, не плачь… Они вернутся, мам, вернутся…

— Это так, — выговорил Вадим. — Они вернутся. Иначе просто не может быть.

Эпилог

— Найда! Найдушка, ко мне! Что ты там опять откопала?

Анна Михайловна любила гулять с собакой. Во-первых, свежий воздух; после инфаркта полезно. Во-вторых, прогулки помогали не думать. О том, что за проживание в московской однушке надо отдать половину пенсии. О том, что макароны тоже подорожали и пачку теперь придется делить не на три раза, а на четыре; но это ничего, все равно надо было похудеть. А спред в принципе по вкусу совершенно такой же, как сливочное масло, зато стоит вдвое дешевле…

А вот собака что попало есть не станет.

«Будем жить, — говорила она себе. — Будем жить».

Женщина наклонилась, чтобы убрать за Найдой, встряхнула целлофановый пакет.

И увидела странное — россыпь багряных кристаллов, застывшую, будто брызги крови.

Анна Михайловна наклонилась, доставая из кармана плюсовые очки. Потрогала пальцем. Бусики кто-то разорвал?..

Она аккуратно собрала что увидела — граммов двести.

Пакет не убирала, смотрела внутрь, на сверкающие алые грани некрупных камней.

— Как интересно… — говорила она, будто не веря своим глазам. — Как интересно… это же даже не шурф, они прямо на земле, будто и правда упали откуда-то… нет, стекли. Как капельки. Подумать только, сорок лет в геологии, в НИИ, я видела… но… прекрасная природная структура, прекрасная, не шпинель, нет — рубин! А какая чистота…

Найда бодро тянула поводок.

— Прошу прощения, Анна Михайловна.

Перед женщиной стоял крепкий, коренастый мужчина в хорошем деловом костюме. За его спиной маячили двое молодцев в черной униформе с шевронами, на которых был изображен силуэт горной вершины.

Мужчина подал визитку.

— Монахов Иван Андреевич, — сказал он. — Или Яков Ааронович Менахем, как вам удобнее.

— Здравствуйте… Иван Андреевич.

— Анна Михайловна, мне очень нужно то, что вы собрали.

Король-под-Москвой потянул руку за пакетом, пенсионерка автоматически отдала ему свою находку. Дверг кивнул, молча посылая чоповцев вперед. И вынул из кармана золотой прямоугольник банковской карточки.

— Пин-код — четыре семерки, Анна Михайловна. Это, так сказать, на удачу. Большое вам спасибо, Анна Михайловна. И вот еще…

Мужчина полез в карман и подал ей плотно упакованный пакет.

— Сердечный чай тети Сары. — Дверг улыбнулся. — Замечательное средство. Замечательное.

Некоторое время Анна Михайловна еще смотрела вслед крепкой невысокой фигуре, а потом Найда стала совсем уж беспокойно тянуть поводок, и Анна Михайловна покинула старый парк. Нагнувшись напоследок — один рубин сиял прямо на асфальте.

В московском воздухе оглушительно пахло солнцем, цветущими липами и нагретым песком.

Примечания

1

Фэндом — букв. фанатство — неформальное объединение людей общего интереса (Примеч. ред.).

2

Тухес — задница (идиш).

3

Взрыв! (тадж.)

4

Из Книги Екклесиаста.

5

Песня группы «Воровайки».

Content

Любовь Колесник, Наталья Нестерова
ВИТЯЗЬ. СОДРУЖЕСТВО НЕВОЗМОЖНЫХ

Пролог

Часть первая

Глава 1 ЯД

Глава 2 ПОХОТЬ

Глава 3 КРОВЬ

Глава 4 САМА

Глава 5 ВОДА

Глава 6 ПАМЯТЬ

Глава 7 СЛИЯНИЕ ДУШ

Глава 8 ОЗЕРО

Часть вторая

Глава 9 ЦЕМРА

Глава 10 ЖАРА

Глава 11 БОЙ

Глава 12 ПРИНЦЕССА

Глава 13 ЛЕД

Глава 14 ТРИЗНА

Глава 15 НОВАЯ БЕДА

Глава 16 ДОЛГ

Глава 17 ДУБ

Глава 18 ЛЮБОВЬ

Часть третья

Глава 19 ЖЕНЩИНЫ

Глава 20 ПРИКЛАДНАЯ УФОЛОГИЯ

Глава 21 ПОЕЗД

Глава 22 ТАЙГА

Глава 23 ДРАКОН

Глава 24 КОРАБЛЬ

Глава 25 ДЕТАЛЬ

Глава 26 ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Глава 27 РАЗНЫЕ РАССВЕТЫ

Глава 28 БОЙ

Глава 29 ВСЕ ВМЕСТЕ

Эпилог

Примечания