Галина Куликова

Свидание по заданию

© Куликова Г., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Тетенька, пропустите! – Стайка девчонок едва не снесла Марьяну с тротуара. Нахальные детские ноги прогрохотали по луже, и Марьянины брюки приняли на себя мощный удар ледяной воды. Она успела лишь ахнуть, а девчонки уже унеслись, хохоча из своих капюшонов, как маленькие ведьмы.

«Теперь замерзну и простужусь… Эх, да какая разница!» – обреченно подумала Марьяна и одним резким движением закрыла зонт. Ветер упорно пытался сделать из него блюдце, вывернув наизнанку. Без зонта идти и злиться на весь мир стало гораздо удобнее – вода попадала за шиворот и застилала глаза. Сейчас было бы очень кстати поплакать или даже порыдать в голос – в такую погоду вряд ли кто обратит внимание на рыдающую девицу.

Плакать Марьяне не хотелось, всего две скупые слезы выползли из ее глаз, да и те немедленно были смыты неласковым дождем. Она, как давешние девчонки, тоже принялась намеренно наступать в лужи, получая мрачное удовольствие от поднятых брызг. Навстречу ей по шоссе плотной стеной двигались машины, сыто урча и напитывая студеный воздух запахом бензина.

Возле большого книжного магазина девушка невольно замедлила шаг. «Может быть, зайти и купить какое-нибудь руководство из серии «Как стать счастливым за десять дней»? – неожиданно подумала она не без иронии. – Если не поможет, то хотя бы развлечет. Счастье мне сейчас не помешало бы».

Через пару минут, отряхиваясь и отфыркиваясь, она уже входила в большой сухой зал, наполненный теплым запахом бумаги. Неподалеку, сцепив руки в замок, с лицом палача, приготовившегося выполнить свою работу, стоял охранник. Он посмотрел на Марьяну пристально, словно прикидывал, не отсечь ли ей голову сразу, не откладывая дела в долгий ящик. Проигнорировав его, девушка направилась к разделу популярной психологии. Остановилась перед стеллажом и мысленно присвистнула. Авторов, которые претендовали на то, чтобы сделать ее счастливой, оказалось так много, что она мгновенно усомнилась в их авторитетности. Потратив немало времени, она все-таки выбрала пару книг, прихватив заодно с полки томик под названием «Тропинка к счастливому браку». Интересно, почему именно тропинка, а не шоссе или даже автострада? Можно подумать, к браку нужно пробираться, как горной козе, по краю обрыва. Или горному козлу… Ладно, «Тропинку» тоже нужно взять. С замужеством у Марьяны, как и со всем остальным, вышел облом.

В этот момент в ее кармане тренькнул мобильный. Она достала его и прочитала сообщение: «Где ты сейчас?» И мгновенно представила себе Диму Полетику, который энергично нажимал на клавиши. Ни погода, ни настроение, ни время суток не влияли на его удивительную врожденную бодрость – он обладал способностью функционировать с утра до глубокой ночи. Если бы он был радиоприемником, то работал бы всегда на полную громкость. Марьяна написала, где она, и в конце добавила смайлик – простое и понятное выражение приятия.

Потом спрятала телефон в карман, прижала выбранные книги к груди, сделала два широких шага по направлению к кассе… И буквально нос к носу столкнулась с лучшей подругой Леной Капитоновой. То есть с бывшей лучшей подругой. Некоторое время обе стояли, словно пораженные громом, и таращились друг на друга. Рано или поздно эта роковая встреча, конечно, должна была произойти. Однако Марьяна надеялась, что все же не так скоро. Лучше всего в глубокой старости, когда становишься сентиментальным и готов всех и за все прощать.

Сердце заколотилось в груди как бешеное. Марьяна подумала, что будь она собакой, шерсть у нее на загривке сейчас встала бы дыбом. Молчать было глупо. Поэтому, оглядев бывшую лучшую подругу с ног до головы, Марьяна враждебно заявила:

– Я думала, ты горишь в аду.

Бывшая подруга, кстати, выглядела на диво цветущей. Невысокая и стройная, в каштановых кудрях, с дурацким румянцем во всю щеку. «Просто картинка, – пронеслось в голове Марьяны. – А я выгляжу как мокрая крыса. Да еще в грязных штанах и старых ботинках! И маникюр не сделала… Ну что за закон подлости?! Почему именно сегодня, сейчас?»

– С чего бы мне гореть в аду? – притворно удивилась цветущая Капитонова, сдвинув брови. – Смертных грехов за мной не водится.

Когда они учились в школе и сидели за одной партой, Капитонова всегда вот так вот хмурила брови во время диктантов, контрольных и проверочных работ. «Выходит, я у нее все равно что проверочная работа, – пронеслось в Марьяниной голове. – Ну и прекрасно, пусть понервничает».

На самом-то деле Марьяна рассчитывала, что Капитонова вообще трусливо сбежит, едва завидев ее на горизонте. Однако та не собиралась никуда бежать, наоборот, приосанилась и выпятила грудь. То есть решила принять бой. У нее даже нос заострился от напряжения. Длинный нахальный нос. А она еще, помнится, подбадривала эту гадину, говорила, что нос – это ерунда и никак не влияет на личную жизнь. И что когда встречается настоящая любовь, длина носа не имеет никакого значения.

– Ну, и как тебе живется с моим женихом? – поинтересовалась Марьяна, понимая, что никаких слов не хватит, чтобы описать ту бурю чувств, которая поднялась в ее душе при виде бывшей подруги.

Ноздри у нее мелко дрожали, а правый глаз подергивался, как тогда, когда она дала смачную пощечину предателю Северцеву.

– Спасибо, неплохо, – ответила Капитонова небрежным тоном. – Тем более что твой жених уже стал моим мужем. – Она победно потрясла перед носом Марьяны правой рукой, демонстрируя тонкое, но все равно бросающееся в глаза обручальное кольцо.

С какой стороны ни посмотри, это было жестоко. Марьяна так громко скрипнула зубами, что очкарик, стоявший неподалеку, удивленно посмотрел на нее.

– Ловко ты присвоила чужую собственность. – Ей хотелось вцепиться в наглое золотое кольцо, сорвать его с пальца и зашвырнуть подальше. А может быть, вцепиться в саму Капитонову и тоже швырнуть ее – так, чтобы пролетела через весь магазин.

– Алик никакая не собственность. Он ведь не дом и не автомобиль. У него было право выбора, и он выбрал меня. – Капитонова перевесила сумочку с левого плеча на правое, потом повторила маневр, перевесив ее с правого плеча на левое. Судя по всему, она и в самом деле сильно нервничала, несмотря на то что у Алика Северцева имелось какое-то там право выбора.

– Если бы я тогда не опоздала на это чертово мероприятие, – презрительно начала Марьяна.

– На полтора часа, – поддакнула Капитонова.

– Вы бы не спелись, как Чип и Дэйл.

– Мы не спелись. Мы влюбились! Мы поняли, что созданы друг для друга. И что это судьба, если ты понимаешь, о чем я. Пока мы тебя ждали, успели переговорить обо всем на свете…

Капитонова взволнованно облизала губы. Вероятно, отчетливо вспомнила все, что происходило в тот знаменательный день.

– Влюбились они! – разозлилась Марьяна. – Северцев был моей второй половинкой. А ты явилась, покрутила задницей, похлопала ресничками, прикинулась эдакой пушистой овечкой и отодрала его от меня. С мясом! Я ведь тебе про Алика все рассказала. Что он любит, чем увлекается, что одобряет. И ты этим нагло воспользовалась, чтобы его завлечь и охмурить.

Они впервые выясняли отношения и если бы встретились не в тихом книжном магазине, а в другом месте, наверняка уже орали бы друг на друга. Сейчас же просто шипели, как две змеи, решившие померяться силами.

– Да было бы тебе известно, в любви главное – химия, а не совпадение вкусов, – парировала Капитонова. – Так что даже если я его и увлекла, то только потому, что он сам этого захотел.

– Ну, конечно! – презрительно бросила Марьяна, по венам которой теперь тек чистый яд. – Алик Северцев простодушен, как щенок сенбернара. Ты заморочила ему голову. Вся такая сю-сю-сю! Я-то знаю, как ты умеешь втираться в доверие. Все учителя в школе считали тебя девочкой-одуванчиком, но, как выяснилось, ты искусно маскировалась. Кстати, мне просто интересно, где вы с Аликом живете? В одной квартире с твоими родителями и братьями? По ночам тихо сопите за ширмой?

– Мы снимаем квартиру, – с независимым видом заявила Капитонова. – Если люди по-настоящему любят друг друга, они могут справиться с любой проблемой.

– Ну надо же! Выходит, сила страсти побеждает ум, честь, совесть и даже жилищную неустроенность. – Марьяна так широко улыбнулась, что у нее едва не затрещали щеки.

– У нас с Аликом не просто страсть, а настоящая любовь, – с вызовом сказала Капитонова и выставила вперед одну ногу, словно собиралась забронзоветь, высказав столь оригинальную мысль.

– Только помни, милочка, – язвительно заметила Марьяна, – любовь, конечно, окрыляет, но при этом не страхует от авиакатастроф.

Она не знала, как закончить эту пытку: дать Капитоновой книжками по башке или просто гордо удалиться. С ненавистью посмотрела в знакомое до последней конопушки лицо, неожиданно почувствовав, что в ней просыпается темная древняя кровожадность. И под этим ее людоедским взглядом лицо Капитоновой вдруг начало сминаться, губы поехали вниз, а из подлых глаз с густо накрашенными ресницами выкатились одна за другой крупные слезы.

– Ох, Марьяша, – неожиданно тонким голосом сказала бывшая подруга, – Марьяша, прости меня!

Она громко втянула носом воздух и внезапно кинулась Марьяне на грудь, обвив обеими руками ее шею. Вероятно, все ее предыдущие самоуверенные заявления были не более чем бравадой, за которой скрывался ужас совершенного предательства. От ее волос пахло сладкими жасминово-пионовыми духами, и Марьяна почувствовала себя так, словно сунула нос в букет. Вот только этого ей не хватало! Предательница ревет белугой, а ее это ни чуточки не трогает. Так и подмывает сказать какую-нибудь гадость, от которой бывшая лучшая подруга заревет еще громче.

Стоя в объятиях раскаявшейся Капитоновой и глядя через ее плечо мрачным взглядом, Марьяна неожиданно заметила постер, украшавший стену магазина. На нем был изображен смуглый пожилой человек, и его умные, немного насмешливые глаза смотрели через круглые очки прямо на девушку. «Умение прощать – свойство сильных, – было написано внизу. – Слабые никогда не прощают». В конце красовалась подпись: Махатма Ганди.

– Я никогда, никогда не хотела перебегать тебе дорогу, – бормотала тем временем Капитонова прямо ей в ухо. – Это был просто несчастный случай! Та вечеринка… – Она отлепилась от Марьяны и даже отступила на один шаг, сцепив руки в замочек. – Тебя все не было и не было… Мы с Аликом разговорились, и оказалось, у нас так много общего. Мы не могли остановиться, не могли насмотреться друг на друга.

– Меня сейчас вырвет, – сказала Марьяна с отвращением. – Прекрати живописать зарождение вашего большого чувства.

Однако Капитонова ее не слушала. Желание выговориться было настолько сильным, что остановить ее мог бы только метеорит, злой космической судьбой посланный разбомбить книжный магазин.

– Нам было так хорошо вдвоем, – частила Капитонова. – Мы находились на одной волне. Когда ты наконец появилась, Алик шепнул мне на ухо, что мы обязательно должны встретиться завтра… Я сразу согласилась.

Марьяна мгновенно представила, как все происходило. Всю их восхитительную болтовню, весь восторг внезапной яркой симпатии, все эти мурашки по спине. Вспомнила, как влетела в зал и увидела их обоих у стола с напитками – раскрасневшихся, оживленных. Капитонова нервно заправляла волосы за уши, и уши эти пылали, как рубиновые звезды Кремля. Алик при встрече впервые поцеловал свою невесту невнимательно и быстро, твердыми губами, и она подумала, что они такие холодные из-за ледяного шампанского, которое он пил.

– Я знаю, что поступила как свинья! – продолжала между тем свой речетатив Капитонова. – Но я была влюбленной свиньей. Я влюбилась в Алика сразу, как только увидела, с первого взгляда. Я была ослеплена и абсолютно деморализована. Ты же знаешь, как это бывает! Марьяна, я так перед тобой виновата…

Воздушный шар, который все это время надувался на горелке Марьяниного гнева и уже поскрипывал от собственной полноты, с треском взорвался, на клочки разметав гнев, ярость и смертельную обиду. Ее вдруг ослепила мысль, что все безнадежно потеряно – любовь к Алику, дружба с Капитоновой… Все это в прошлом, и прошлого не вернуть.

– Ладно, Капитонова, хватит страдать, – усталым голосом сказала Марьяна. – Хотя с вашего предательства и начались все мои неприятности, я вас, так и быть, прощаю. Я сильный человек. – Она покосилась на Махатму Ганди. – Я справлюсь.

– Ты серьезно? – Капитонова сочно хлюпнула носом. – Может быть, мы тогда… Ну я не знаю… Выпьем по чашке кофе?

Это была очередная наглость. И Марьяна мгновенно прихлопнула робкий росток капитоновской надежды.

– Нет уж, Лена, дорогая. – Она не смогла убрать язвительность из своего тона. – Я тебя действительно прощаю, но дружбе нашей конец. Да и о чем, скажи на милость, ты собираешься со мной болтать за чашечкой кофе? О том, какой из Северцева получился замечательный муж? Может, ты мне еще свадебные фотографии покажешь в своем мобильнике?

– Нет, я не собиралась… – ахнула Капитонова. – Но, Марьяна! Мы ведь с самого детства были вместе! У нас столько общих воспоминаний. Мы с тобой съели пуд соли…

– Видимо, этот пуд и засорил твои мозги, – отрезала Марьяна. – Прощай, Капитонова. Надеюсь, жизнь повернется к тебе своей лучшей стороной. «А не той, которой она повернулась ко мне», – мысленно добавила она и, криво улыбнувшись, направилась к выходу. Охранник глядел на нее издали, как кот на плотву, и она тут же спохватилась, что так и не заплатила за книги. Пришлось вернуться к кассе.

Краем глаза она заметила, как ссутулившаяся Капитонова побрела в другой зал, сморкаясь на ходу. «Интересно, а я смогу когда-нибудь простить ее на самом деле? – подумала Марьяна. – Сегодня ее, кажется, вместо меня простил Махатма Ганди». Сердце все еще стучало в ускоренном ритме, а чувства клокотали в груди, как суп в котелке голодного туриста, переборщившего с дровами для костра. Марьяна сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом пристроилась в конец небольшой очереди в кассу и принялась выуживать из сумки кошелек. В этот момент в кармане зазвонил телефон. Зажав его между ухом и плечом, Марьяна некоторое время слушала взволнованное сопение, после чего до нее донесся тонкий умирающий голос:

– Приезжай, ты мне нужна! Это твоя старшая сестра.

– У меня две старшие сестры, – ворчливо ответила Марьяна.

Сейчас она была не в том настроении, чтобы легко и непринужденно щебетать в трубку.

– Ты издеваешься?! – Умирающий голос мгновенно обрел силу и даже страсть. – Родная сестра на грани нервного срыва, а ты вздумала паясничать!

– Ладно-ладно, Соня, не ори мне в ухо. Что там у тебя случилось? Неужто Толик опять сбежал? – неподдельно изумилась она.

Вот уже почти год, как Сонин муж то уходил от нее к любовнице, то возвращался обратно. Причем возвращался не побитой собакой, а гордым страдающим романтическим героем, которому совесть не дает совершить окончательную подлость. Период относительного покоя у него длился примерно полтора месяца, после чего он перебегал от одной женщины к другой, обрушивая на каждую из них такую лавину чувств, перед которой не могло устоять ни одно, даже самое стойкое женское сердце.

– Он не сбежал, а вернулся, – раздраженно ответила Соня. – Я не знаю, что делать! Как реагировать?!

Марьяна сардонически ухмыльнулась. Уж она бы знала, как реагировать. Уж она бы дала Толику такого пинка под зад, что он летел бы до Луны, как ракета.

– А что ты чувствуешь? – осторожно поинтересовалась она.

– Я не знаю, что я чувствую, – огрызнулась Соня. – У меня сейчас столько чувств, что их можно продавать на вес, как бочковую кильку. Ты должна срочно приехать.

– Боишься на радостях убить Толика? – Марьяна наконец добралась до кассы и выгрузила свои покупки на деревянный прилавок.

Кассирша пробила ей чек и отсчитала сдачу с обреченностью каторжника, у которого впереди еще двадцать лет заключения. «Возможно, в ее жизни тоже происходит что-нибудь плохое», – пронеслось в голове Марьяны.

– Мне нужна моральная поддержка, – тем временем заявила Соня непререкаемым тоном. – Вера уже выехала, но ей добираться полтора часа. А ты сейчас где?

– Я в центре, – сообщила Марьяна. – А вот где сам Толик?

– Он спит, – коротко ответила младшая из двух старших сестер. – После жестокого нервного стресса он всегда впадает в спячку.

– Это у него жестокий нервный стресс? – поразилась Марьяна.

– Я знаю, как ты к нему относишься! – с истерическими нотками в голосе воскликнула Соня. – Как вы все к нему относитесь! Но вы его совершенно не понимаете. Он просто слабый, запутавшийся человек, ему нужна помощь!

– Ладно-ладно, поговорим при встрече, – перебила ее Марьяна. Благо сестра не видела, как она при этом закатила глаза. – По-моему, сейчас именно ты нуждаешься в помощи. Лучше бы вы с Толиком вместе впадали в спячку и просыпались уже счастливыми.

По опыту Марьяна знала, что все разговоры с Соней бессмысленны. И она, и Вера потратили недели – месяцы! – своей жизни на то, чтобы вразумить несчастную, воззвать к ее здравому смыслу, чувству собственного достоинства, к женской гордости… Все было напрасно. Толик оказался непобедим, как полководец Суворов. Когда он убегал, Соня собирала в кулак силу воли и мужественно жила, стараясь сосредоточиться на своем новом, одиноком сущестовании. Но как только он возвращался, она мгновенно превращалась в кисель – рыдала, выясняла отношения, прощала, ревновала, вырывала у Толика клятвы верности и грозила ему жестокой расправой, если он еще хоть раз променяет ее на какую-то там тощую выдру. «Тощая выдра» была чистой фантазией – Соня понятия не имела, как выглядит ее соперница, и это придавало семейным скандалам особый драматизм.

Пообещав взбаламученной сестрице приехать как можно скорее, Марьяна вышла на улицу, вновь окунувшись в промозглый осенний сумрак. Дождь утих, но повсюду капало и хлюпало. После теплого магазина холод пробрал Марьяну до костей, как недавно пробрала ярость при встрече с Капитоновой. Много раз она представляла себе эту встречу, репетировала слова, которые скажет, видела, словно в зеркале, каждое выражение своего лица, оттачивала реплики… И оказалась совершенно не готова к реальному разговору. «Я держалась с достоинством, – уговаривала она себя, остановившись на кромке тротуара и затуманенными глазами глядя вдаль, на улицу, освещенную витринами и маленькими лунами светофоров. – А что я еще могла сделать?! Устроить публичную сцену? Унизиться до драки? Обойти Капитонову, как столб на дороге? Разрыдаться? Нет, все было правильно, я вела себя мужественно и сказала мудрые слова про то, что прощаю ее и Северцева».

Марьяна тяжело вздохнула и отступила от бордюра на несколько шагов – огромная туша троллейбуса с шелестом проплыла мимо нее, обдав мощной воздушной волной. К этому времени пробки уже рассосались, и машины ехали живее, а когда одна из них лихо подрулила прямо к ней, Марьяна устало махнула рукой, показывая, что вовсе не ловит частное такси. Однако автомобиль не отъехал, а коротко гуднул, и только тут ей пришло в голову всмотреться в лицо водителя.

За рулем сидел Дима Полетика с улыбкой от уха до уха и знаками предлагал Марьяне быстрее забираться внутрь. И она вдруг так обрадовалась его появлению, что едва не подпрыгнула на месте. Дима! Уверенный в себе Дима, ответственный Дима, умный Дима! Он был антидотом, который мог спасти ее от яда, попавшего в кровь при встрече с Капитоновой. Именно Дима Полетика с его прямотой, громогласностью, широкой душой, с его простыми и понятными эмоциями мог ее по-настоящему поддержать.

Марьяна скользнула на переднее сиденье и захлопнула дверцу за собой, оставив промозглый холод снаружи. В салоне было бескомпромиссно жарко и гремел «Марш рыцарей» Прокофьева – Дима никогда не тратил время зря и в дороге либо учил иностранный язык, либо знакомился с классической музыкой. Впрочем, марш он вполне мог слушать для удовольствия, такой уж у него был темперамент.

– Ты что, приехал специально? – радостно спросила Марьяна, поцеловав Полетику в веселую, с ямочкой, щеку.

Их отношения были еще недостроенными, еще сырыми, и поцелуи в губы при встрече казались неловкими. Хотя одну ночь они уже провели вместе. Всего одну ночь, неделю назад. Все у них получилось замечательно, но, побывав в его квартире, Марьяна поняла, насколько они разные. Половина ее личного пространства была занята стеллажами с книгами. В доме Димы книг не было в принципе – только какие-то заблудившиеся детективы с пожелтевшими обложками, календари и парочка подарочных изданий, запаянных в целлофан. Ее маленький телевизор висел на стене в кухне напротив обеденного стола и чаще всего невнятно бубнил, создавая уютный фон. Димин телевизор занимал весь центр гостиной, а динамики были рассчитаны как минимум на стадион.

Даже содержимое их холодильников удивительно отличалось друг от друга. Ее собственный чаще всего бывал полупустым – пара редисок, тонкий батон сервелата, коробка с финиками, банка зеленого горошка, бальзамический уксус… В Димином холодильнике пахло сливочным маслом. Весь он был плотно заставлен дородными бутылками молока, кефира и ряженки, забит яростно пахнущими «Российским» и «Костромским» сырами и оковалками оптимистично розовой «Докторской» колбасы. А еще творог, белый хлеб, майонез, целый ящик помидоров с огурцами и связка репчатого лука. Широкая душа Полетики не терпела пустоты.

Марьяна старательно пыталась приладиться к новому мужчине, нащупать общий с ним ритм, но пока у нее это плохо получалось. Она осторожничала, обозначала границы и возводила сторожевые башни.

– Конечно, я приехал специально. Ты сказала, что ты в книжном, а у меня образовалось свободное время… Так что я могу тебя подвезти. Или хочешь, поужинаем вместе и поедем ко мне?

Он приглушил музыку, включил «аварийку», повернулся к Марьяне и посмотрел на нее испытующе. Все в его лице было светлым и каким-то удивительно добрым. Широко расставленные глаза, крупный короткий нос, улыбка, нарисованная несмываемыми чернилами счастливого детства.

– Нет, сегодня я не могу, – с искренним сожалением ответила та. – Мне нужно к Соне – у нее опять проблемы в личной жизни.

– Ну… Это нормально.

– Думаешь? – удивилась Марьяна.

– Конечно. Проблемы в личной жизни начинаются ровно в тот момент, когда в жизни вообще появляется хоть что-нибудь личное, – авторитетно заявил Дима.

– А что же мы? Разве у нас с тобой уже начались проблемы? – спросила Марьяна с быстрой улыбкой. – По-моему, как раз наоборот. Полное отсутствие проблем!

Впрочем, проблемы были, еще какие. До сих пор Димина жизнь шла своим чередом, и для полного счастья ему не хватало лишь любимой девушки. Поэтому, встретив Марьяну, он целиком сосредоточился на ней. По крайней мере, у нее сложилось именно такое впечатление. Сама же Марьяна как раз переживала глубокий кризис, который прошел, что называется, по всем фронтам и серьезно повлиял и на ее эмоции, и на здравый смысл.

Тем не менее Марьяна была рада, что сейчас, в эту самую минуту, Дима оказался рядом. Может быть, он станет ее спасательной шлюпкой, маяком в ночи. Одиннадцать месяцев прошло с того дня, как Алик Северцев сказал ей: «Прости, я не могу на тебе жениться». И пока она была одна, эти слова преследовали ее днем и ночью. С появлением Димы они слегка потускнели. Наверное, со временем благодаря ему вся эта история и вовсе канет в прошлое.

– Я бы хотел познакомиться с твоими сестрами, – сказал Дима. – Но ты меня как будто прячешь от родных и друзей. Ну я понимаю, мама с папой – это преждевременно…

– Не с папой, а с отчимом, – поправила Марьяна.

Легкое движение бровью показало, что отчим у нее не в чести.

– Но для сестер наши отношения, кажется, давно созрели, разве нет? И друзья! У тебя же есть друзья? Ты могла бы взять меня с собой на чей-нибудь день рождения…

И тут Марьяне внезапно пришло в голову, что Дима Полетика – отличный выход из положения. Если она, допустим, выйдет за Диму замуж, ее жизнь волей-неволей стабилизируется, войдет в определенный ритм, обретет перспективу, а там, глядишь, добавятся яркие краски… Она испытующе посмотрела на своего гипотетического мужа, встретилась с взглядом его непобедимо ясных глаз и едва заметно улыбнулась. Кто сказал, что прочные многолетние отношения нельзя выстроить, используя исключительно ум, благодарность и толику симпатии? Может быть, страсти-мордасти только мешают счастью? А пресловутый «брак, заключенный на небесах» – всего лишь сделка со здравым смыслом?

– Ладно, – сказала она вслух и положила не согревшуюся еще ладонь на Димину руку, лежащую на руле, – рука была теплой и сильной. – На следующей неделе ужинаем с моей подругой Олей Сениной и ее мужем, идет?

Полетика немедленно достал маленький ежедневник и деловито уточнил:

– В какой день недели, во сколько?

– Да ведь я же еще не договорилась, – засмеялась Марьяна. – И вообще… Мне не нравится, что ты собираешься внести меня в расписание.

– Как скажешь. – Дима без сожаления захлопнул ежедневник. – Не думай, я понимаю, что ты имеешь в виду. Тебе хочется, чтобы я помнил обо всем, что связано с тобой, несмотря на дела, на плотный график, на десятки клиентов…

«А он проницательный», – одобрительно подумала Марьяна, изо всех сил стараясь не сравнивать Полетику с Аликом Северцевым. С Аликом Северцевым не мог сравниться никто.

– И ты готов помнить? – Марьяна добавила в свой голос чуточку кокетства.

Она уже уяснила: управляешь эмоциями – управляешь мужчиной. Если же у тебя самой слишком много эмоций, управлять будут тобой. Уроки жизни, чтоб их…

– Нам надо уезжать, – вместо ответа сказал Полетика, глазами показав на полицейского, который походкой ленивого пингвина двигался к ним по краю шоссе, помахивая жезлом.

Возможно, устрашающий живот ему выдали вместе с удостоверением, чтобы пугать мелких нарушителей. Полицейский был еще довольно далеко, но Марьяна всерьез обеспокоилась.

– Давай-давай, включай поворотник, – зашипела она.

Дима не стал спорить и, отчалив от обочины, мгновенно встроился в поток машин. Полицейский проводил их пристальным взглядом, но останавливать не стал.

Они быстро летели по вечернему городу, машина глотала лакированный асфальт и жидкую серую грязь, наплывавшую с обочин. Даже из натопленного салона смотреть на город, все глубже погружавшийся в позднюю осень, было зябко.

Дима довез Марьяну до Сониного подъезда, аккуратно припарковался и вышел, чтобы помочь девушке выбраться из машины. Здесь, в полутемном дворе, под мигающим и тихо потрескивающим фонарем с поврежденной проводкой, они поцеловались по-настоящему. Во время поцелуя Марьяна думала о том, как нежно и крепко Полетика обнимает ее и как приятно пахнет его кожаная куртка. Она испытала негу и нежность и вошла в подъезд, слегка пошатываясь. Закрывая за собой дверь, увидела, как он садится в машину, и остро захотела остановить его.

Остановить, снова сесть в автомобиль и целоваться, пока в салоне не закончится воздух. А потом открыть окна и с ветерком помчаться по городу, добраться до Диминой квартиры, сбросить одежду и почувствовать себя свободной – от прошлого, от чертовых воспоминаний, от сестринских обязанностей.

Вместо этого ей предстояло самое лакомое вечернее время потратить на идиотского Толика, который никак не мог определиться, кого же он больше любит – свою жену или свою любовницу.

Не успела Марьяна дойти до лифта и нажать на кнопку вызова, как дверь подъезда за ее спиной еще раз хлопнула, и знакомый голос деловито поинтересовался:

– Это и есть твой новый парень?

– Я тоже рада тебя видеть, – проворчала Марьяна, повернувшись лицом к своей самой старшей сестре Вере.

Та подошла и чмокнула ее в макушку, пользуясь преимуществом роста. Вера была довольно полной, но при взгляде на нее никто не осмелился бы сказать про лишний вес. В ее фигуре определенно не было ничего лишнего. Плащ, перетянутый ремнем, обрисовывал талию и высокую грудь. Выражение лица было слегка суровым, но в семье все к этому давно привыкли.

– Ну так что?

– Да, это мой новый парень, – вынуждена была признаться Марьяна.

– Мне понравилась его машина, – сообщила Вера. – Его самого я толком не рассмотрела. Почему ты не хочешь познакомить его с нами?

– Алика Северцева я с вами сразу познакомила. – Марьяна находилась под впечатлением от недавней встречи в книжном, и слова сами слетели с ее языка. – Разве из этого получилось что-нибудь хорошее?

Она с вызовом посмотрела на сестру.

– Господи, Марьяна, радость моя. – Вера как будто даже испугалась. – Скоро год, как Северцев сбежал. Неужели можно так долго страдать по мужику, который женился на твоей лучшей подруге?!

Марьяна неопределенно пожала плечами.

– Я не страдаю, – все-таки ответила она, когда открылись двери лифта. – Просто я сегодня встретила Капитонову.

– И что ты с ней сделала? – полюбопытствовала Вера, первой входя в лифт и двумя руками поправляя прическу.

У всех сестер были густые темно-русые волосы, которые сами по себе укладывались красивыми волнами. У Веры они были совсем короткими, у Сони – длинными, а у Марьяны – до плеч.

– Я сказала, что прощаю их обоих, ее и Алика. – Марьяна посмотрела на носки своих грубых ботинок, переживших уже не одну октябрьскую непогоду.

– Звучит неискренне, – вынесла вердикт Вера. – Да и неудивительно. Будь я на твоем месте, я бы этих засранцев никогда не простила.

Лифт качнулся и тронулся, натужно поскрипывая. В нем мерзко пахло мокрыми собаками и чьим-то еще более мерзким одеколоном. На панели было нацарапано нехорошее слово, а пластмассовая кнопка связи с дежурным кем-то старательно обгрызена.

– Вер, ну а вот если они на самом деле влюбились? – Марьяна широко распахнула глаза. Сейчас она изо всех сил старалась быть справедливой. Без публики ее справедливость куда-то испарялась.

– Ты думаешь, когда приходит настоящая любовь, все остальное теряет значение – совесть, дружба, порядочность? – жестко поинтересовалась Вера. – А если бы они Соню убили, чтобы она их не нервировала? Это тоже надо было бы простить, потому что их переклинило от большого чувства друг к другу?

– Ну вот, опять ты за свое, – проворчала Марьяна. – Вечно у тебя Армагеддон.

Когда лифт остановился и открыл двери, сестры замолчали, вышли на лестничную площадку и переглянулись. Они точно знали, что их ждет, поскольку проходили это раз пять или шесть – они уже сбились со счета, припоминая, сколько раз Толик убегал и возвращался.

– Опять мы с тобой попались на эту удочку, – уныло констатировала Вера, нажимая на кнопку звонка.

– Лично я участвую в этом в последний раз, – заявила Марьяна.

Вера ей не поверила и усмехнулась. Марьяна тоже себе не верила. Потому что Соня – заговорщица, болтушка, любимица семьи – со всеми ее чрезмерными эмоциями, восторгами и слезами, острым умом и чисто женской глупостью, каким-то непостижимым образом вертела обеими сестрами как хотела.

Соня открыла на первый же звонок, как будто ждала за дверью. А может быть, и в самом деле сидела в коридоре на банкетке, изодранной котом, и прислушивалась к шагам на лестнице. На ней были широченные штаны и свободный кашемировый свитер, в этой одежде она казалась особенно хрупкой и беззащитной. Вероятно, женский инстинкт подсказывал ей, в каком виде правильнее встречать блудного мужа.

– Толик все еще спит? – поинтересовалась Марьяна шепотом.

Она выскользнула из плаща и сбросила ботинки, облегченно пошевелив пальцами ног.

– Он выпил успокоительные таблетки. – Соня тоже говорила вполголоса.

Увидев ее пышную прическу и коралловые губы, посторонний человек решил бы, что эта женщина вполне владеет собой. И только сестры знали, что прическа в викторианском стиле делается при помощи одной заколки за полторы минуты, а подкрашивание губ у Сони все равно что нервный тик – волнуясь, она каждые две минуты хватается за помаду.

И тот же человек наверняка подумал бы, что Толик – настоящий идиот, если бросил такую красивую женщину. Соня была самой шикарной из всех сестер Тумановых.

– Он выпил успокоительное! – язвительно бросила Вера. – А ты?

– Я просто пытаюсь напиться.

– Мы нужны тебе в качестве собутыльниц? – Вера сняла обувь и аккуратно поставила на коврик – сапожок к сапожку. – Тебе самой не кажется, что мы бегаем по одним и тем же коридорам, как крысы в лабиринте? Что мы можем сказать тебе нового? Ни я, ни Марьяна не влюблены в твоего идиотского Толика. Нам трудно быть столь же снисходительными к нему, как ты.

– Я знаю, знаю. – Соня повела сестер на кухню, где обычно устраивались женские посиделки.

Кухня была светлой и чистой, хотя и не вылизанной до блеска. На полках стояли кастрюли и сковородки нового поколения с биопокрытием – никаких тебе эмалированных старушек с цветочками на боках. Прямо на столе, возле вазочки с конфетами, возлежал бело-рыжий кот по кличке Марафет и прикидывался спящим. Разумеется, он понимал, что рано или поздно его схватят и начнут тискать, и ждал этого не без удовольствия. Однако сегодня на него никто почему-то не обратил внимания.

– О, разлегся, – проворчала Вера, устроившись на единственном стуле со спинкой. – Все угощения в этом доме подаются с кошачьими микробами.

– Девочки, я пью арманьяк, – доложила Соня и достала еще два шарообразных бокала. – Думаю, вам он тоже не помешает. Вы же не за рулем?

– Меня привез Полетика, – сообщила Марьяна, почувствовав, что, несмотря ни на что, ей приятно снова быть чьей-то девушкой.

– А я приехала на метро. – Вера придвинула к себе бутылку и повертела в руках. – Блин, красиво живешь.

– Это Толик принес, – сообщила Соня.

Сказать по правде, она и сама не знала, зачем так срочно вызвала сестер. Они с Толиком пережили очередное выяснение отношений, после чего он лег спать, а она принялась бегать по дому, заламывать руки и выдумывать для себя оправдания. Наверное, ей хотелось, чтобы сестры все-таки поняли, почему она раз за разом прощает своего благоверного, чтобы они смирились с ее страстным желанием сохранить именно этого мужчину, чтобы они похлопали ее по плечу и сказали: «Дерзай. Мы с тобой. Все, что ты ни сделаешь, будет правильным». До сих пор сестры не проявляли подобного великодушия. Они полагали, что Соне действительно нужны их советы, тогда как она жаждала исключительно одобрения.

– А цветы он принес? – мгновенно вскинулась Вера. – И вообще… Соня, какого черта происходит? Примерно раз в месяц ты зовешь нас, потому что Толик сбежал или потому что Толик вернулся, мы тебя успокаиваем, промываем тебе мозги, кое-как приводим в чувство, а потом все начинается сначала. Тебе самой не надоело? И как ты ведешь себя на работе? Вряд ли ты способна скрыть от коллег все эти танцы с бубнами, которые устраивает твой муженек. С твоим-то языком! Тебе перед ними не стыдно?

– Стыдно, – горячо заверила ее Соня, усевшись на табуретку и подперев щеку кулаком. – Когда каждая собака знает о твоих неудачах, хочется выть в голос.

– У тебя ведь такая ответственная работа, – подключилась к разговору Марьяна. – Государственный музей! Как можно рассортировывать экспонаты, наводить порядок в фондах, а свою жизнь так запутать?

– Я прожила с Толиком десять счастливых лет, – знакомым истеричным тоном заявила Соня и отхлебнула янтарную жидкость, оставив на бокале коралловый отпечаток губ.

– Зато одиннадцатый год стоит всех этих десяти. – Вера посмотрела на сестру с неудовольствием.

– Если бы вы знали Толика так, как знаю его я…

– Да говнюк твой Толик! – не выдержала Марьяна и хлопнула ладонью по столу.

Марафет приоткрыл один глаз и посмотрел на нее с неудовольствием. Бежать и прятаться ему было неохота, тем более что хозяйкиных сестер он знал хорошо. Иногда они говорили слишком громко, но никогда ничем в него не швырялись и частенько совали ему под нос кусочки чего-нибудь вкусного и для котов, безусловно, вредного.

– У тебя все говнюки, – мгновенно вскипела Соня, живо развернувшись лицом к младшей сестре. – Алик Северцев говнюк, потому что бросил тебя, Толик говнюк, потому что бросил меня, отчим говнюк, потому что посмел жениться на нашей матери…

– Ну, отчим – это отдельный случай. Он как-то подозрительно быстро женился на нашей матери, – резко ответила Марьяна и сверкнула глазами.

Все-таки стычка с Капитоновой не прошла для нее даром. Глупо было надеяться, что она просто перешагнет через это событие, никак на него не отреагировав. Если поджечь фитиль, бомба рано или поздно взорвется.

– Погоди-ка, что ты имеешь в виду? – нахмурилась Вера, сразу сообразив, что вместо одной истерики ей, возможно, предстоит пережить целых две. – Что значит – подозрительно быстро?

– То и значит. – Марьяну было уже не остановить. – После смерти отца не прошло еще и двух месяцев, а мама с Цидвинцевым уже месяц женаты. Занятно, правда?

– Да что ты хочешь этим сказать? – Глаза Сони округлились.

– Я хочу сказать, что не верю, будто отец умер от случайного инфаркта. Он умер от потрясения. И мама в этом виновата. Незадолго до папиной смерти она как раз познакомилась с отчимом, и у них наверняка случился роман. Однажды отец застал их вдвоем… – Марьяна сжала кулаки так сильно, что у нее побелели косточки пальцев. – Представляете, каким это было для него ударом? Вошел в собственную квартиру и увидел их… Ему стало плохо, мама вызвала неотложку, а Цидвинцев сбежал. Трус проклятый.

– Мне сейчас тоже станет плохо, – простонала Соня, прижав ладонь к груди. – Почему ты решила, что все случилось именно так? Мама сказала, что отец вошел в квартиру, наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках, и упал.

– А я полагаю, что в тот момент мама в квартире находилась не одна. И отцу было отнюдь не до шнурков.

– Да, это что-то новенькое, – пробормотала Вера, отпив добрый глоток из своего бокала. – Откуда ты взяла все это, радость моя?

– Мальчишки, – коротко ответила Марьяна, которую вдруг начало мелко трясти. – Мальчишки во дворе болтали тем вечером про телевидение. Помните, после всей этой суматохи вы остались с мамой наверху, а я вышла подышать воздухом?

– И что? – Вера недоумевала. Ее соболиные брови сошлись на переносице, а возле губ прорезались складки. – При чем здесь мальчишки?

– У нас во дворе снимали передачу о коммунальных службах города. Что-то там не так рыли или не тогда рыли, телевизионщики пытались разоблачить не то строительную фирму, не то подрядчиков…

– Марьяна, мне в самом деле нехорошо, – тонким голосом сказала Соня, бледнея на глазах.

– Да погоди ты! – прикрикнула на нее старшая сестра, не сводя при этом глаз с младшей.

– Я дышала воздухом, – продолжила та нервно, – и услышала, как мальчишки обсуждали съемку. Я спросила, что был за репортаж, какой канал и все такое… Мне запомнилось название передачи. Ну а уж дату я потом восстановила. Я нашла эту передачу в Сети.

– Зачем ты ее искала? – продолжала вопрошать Вера, все больше хмурясь.

– Не знаю. Интуиция, наверное. Мне не нравилось, как вел себя Цидвинцев после свадьбы. Как только речь заходила об отце, он становился… странным, – пожала плечами Марьяна. – Нервным и даже грубым. Я уж не говорю о том, как быстро они с мамой назначили дату свадьбы. Они и знакомы-то были всего ничего…

– Господи, какая ерунда! – вознегодовала Соня, всплеснув руками. – Мы с Толиком поженились через две недели после знакомства и вон сколько лет были счастливы.

– Да-да, вы с Толиком – образец для подражания, – непередаваемым тоном сказала Вера и снова обратилась к Марьяне: – И что было в той передаче? Ты же к этому ведешь.

– На заднем плане видно, как из нашего подъезда выскакивает Цидвинцев – весь расхристанный, с сумасшедшими глазами. Картинка быстро меняется, и если специально не приглядываться, можно даже и внимания не обратить. Ну, человек торопливо вышел из подъезда. Слушайте, они с мамой скрыли от нас правду. От всех скрыли правду! Это они виноваты в смерти отца.

– У отца было больное сердце, и отец пил! – резко сказала Вера. – Творческие люди вообще пьющий народ в большинстве своем. Особенно если приходится много ездить и жить по гостиницам. Да и зарабатывал он неслабо, любил шикануть. За последние фотографии, которые он сделал в пустыне, англичане заплатили ему бешеные деньги. И он ушел в очередной запой. После этого запоя и умер.

– Отца месяцами не было дома. – Соня распрямила худенькие плечи. – И я не осуждаю маму за то, что она полюбила другого мужчину. В конце концов, это ее личная жизнь.

– Так надо было просто развестись с отцом, и все! – выкрикнула Марьяна. – Надо быть честным в отношениях, иначе кто-нибудь обязательно пострадает. Если бы она объяснилась с отцом, он был бы жив.

В семье Тумановых у каждой из сестер было свое прозвище. Веру называли командиршей, Соню – королевишной, а Марьяну – храбрым воробьем. Она вечно сражалась за справедливость и росла в непоколебимой уверенности, что, если поступать по совести, с тобой все всегда будет хорошо. И вот теперь, в двадцать восемь, ее детские идеалы наконец пошатнулись – она столкнулась с тем, что мир порой невероятно, невозможно несправедлив к тем, кто этого совсем не заслуживает. Конечно, Марьяна не была наивной дурой, но никогда прежде с этой истиной лично у нее не происходило лобового столкновения.

– А мама все никак не может понять, что произошло и почему ты так изменилась, – пробормотала Соня. – Думает, в твоей жизни что-нибудь случилось.

– А что, в моей жизни разве ничего не случилось? – злобно спросила Марьяна, опасно прищурив глаза – такие же серо-голубые, как у Марафета, который уже окончательно проснулся и сложил уши бантиком. – Извините-подвиньтесь, я собиралась замуж и уже сшила белое платье. Дурацкое белое платье с дурацким шлейфом. И тут моя лучшая подруга, с которой я вместе лепила куличики и у которой списывала задачки в школе, просто взяла и – фьюить! – увела моего жениха. Женила на себе и теперь ходит румяная, в кудряшках и со счастливой рожей!

– Она встретила Капитонову в книжном магазине, – вполголоса пояснила Вера специально для Сони.

– А после измены Северцева, позвольте напомнить, когда я, вся в соплях, с горя напилась на корпоративе, мне подставил плечо умный, зрелый, внимательный мужчина. И я купилась как дура! Почувствовала, видишь ли, опору. Поверила в то, что могу все поправить, все начать сначала, что новые отношения меня вылечат! Как же, целый главный редактор…

Сестры, разумеется, знали эту историю, но молчали, понимая, что Марьяну сейчас лучше не перебивать. Даже кот, которому давно полагалось сбежать и спрятаться под диваном или под вешалкой, продолжал лежать в центре стола и только нервно помахивал кончиком хвоста.

– А вскоре мой новый возлюбленный уволил меня к чертовой матери, да еще с таким грохотом, что после этого меня уже не брали ни в один растреклятый журнал, ни в одну растреклятую газету! Ославил меня на всю Москву, распустил слухи, что я его домогалась, обзвонил всех своих знакомых…

– Ну, его жена застукала вас на рабочем месте, – все-таки не удержалась от комментария Соня. – Надо же ему было как-то оправдываться перед ней. Вот он и свалил все на тебя. Мол, это ты вела себя недостойно, хотела продвинуться по служебной лестнице… Сволочь, конечно, но кого в наше время этим удивишь? Вот увидишь, все будут относиться к произошедшему с юмором.

– Да-да, при взгляде на меня каждый подумает: о, та самая девица, которая хотела соблазнить начальника, а он ее послал.

– Жаль, что все это случилось сразу после Северцева… Но ведь в конце концов тебя все-таки взяли на работу. – Соня и думать забыла о том, что это она сейчас должна была изливать душу и рыдать, вытирая глаза бумажными салфетками. – Ты устроилась в прекрасный журнал про путешествия и развлечения.

– Да, устроилась, – дернула плечом Марьяна. – На должность младшего помощника старшего дворника. И это после всего, чего я добилась! Я делала карьеру, у меня все шло потрясающе, а потом все вдруг рухнуло как карточный домик. А мама… Она изменяла отцу, и он умер, когда застал ее с любовником! А теперь любовник дарит нам подарки на Новый год и пытается дружить. Вы считаете, всего этого мало для того, чтобы слететь с катушек?! Любовь, работа, семья… Это же самые важные в жизни вещи! И они просто на глазах разваливаются!

– Эй, радость моя, притормози. – Вера вытянула руку вперед запрещающим жестом, и Марафет испуганно вскочил на лапы.

Марьяна мгновенно схватила его, не дав удрать. После чего встала с табуретки и принялась нервно ходить по кухне взад и вперед, прижимая кота к груди. Благо кухня была большая. На ее собственной кухне, в квартирке, которую она купила в кредит, ходить было невозможно. Один шаг в любую сторону – и вот тебе препятствие.

– Обещаю, я поговорю с мамой, – сказала Вера скучным «взрослым» голосом.

– Не надо, – помотала головой Марьяна. – Иначе все вообще станет… невыносимым. Так хоть какая-то видимость семьи…

Продолжая мерять шагами кухню, она принялась истово гладить Марафета по голове, и через минуту тот стал гораздо больше похож на какого-нибудь мангуста, чем на сибирского кота.

– Марьяш, но ведь у тебя сейчас все начинает налаживаться, – робко напомнила Соня, исступленно вертевшая на пальце кольцо.

– Что у меня начинает налаживаться? – спросила Марьяна враждебно.

– У тебя появился новый парень, ты устроилась на работу…

– Полетика? Господи, да что ты говоришь! Разве он сравнится с Аликом? С тем, что у меня могло бы быть? И работа… У меня подмочена репутация, обо мне шепчутся в курилках. Журналистский мир довольно тесный, там все друг друга знают… Ну, если ты, конечно, собой что-то представляешь. А я собой что-то представляла до тех пор, пока меня не выставили на посмешище.

– По-моему, ты преувеличиваешь свою значимость, – пожала плечами Вера. – Люди пошептались и забыли, а ты по-прежнему полагаешь, что каждый показывает на тебя пальцем.

– Оставь, Вера, – с нажимом произнесла Марьяна, ткнув в нее котом. – Мне никогда уже не выступать в высшей лиге. Грандиозные перспективы пролетели мимо. Вот что меня убивает.

– Да ты просто нытик, – презрительно бросила старшая сестра. – Тебе всего двадцать восемь лет, а ты развела такие страдания, как будто тебе сто восемьдесят восемь и пора покупать белые тапочки. Перед тобой целая жизнь, полная событий, встреч, любви… Зацикливаться на неудачах – все равно что отказываться от путешествия из-за собак, гавкающих на обочине.

– Скажи, ну вот чего тебе сейчас не хватает? – спросила Соня, с тревогой глядя на младшую сестру.

Марьяна прикусила губу и раздула ноздри. В глубине души она знала, чего ей не хватает. Ей не хватало прежнего мироустройства – доброго, понятного и оттого успокоительного. Казалось, что жизнь превратилась в поле боя, где каждое ее решение, каждый шаг могли привести к провалу, обману, хаосу… Она не понимала, как с этим справиться, и отчаянно трусила.

– Ей не хватает мужества, – отрезала Вера, отлично понимая, что происходит с младшей сестрой. – Мне бы твой возраст, я бы всем показала кузькину мать.

– Я знаю, дорогая, что сейчас ты не веришь в чудеса… – начала было Соня, глядя на Марьяну сочувственно, но Вера ее оборвала:

– Да оставь ты эти сопли, ради бога! Чудеса волнуют только тех, кто не способен сам о себе позаботиться. Не расслабляй ее. Пусть лучше не ждет подачек от судьбы, а…

Не успела она договорить, как из комнаты до них донесся грохот.

– Вероятно, Толик свалился с дивана, – предположила Марьяна и выпустила наконец Марафета на волю. Тот укороченной рысью проскакал через кухню и, загребая лапами, скрылся за поворотом.

– Кстати о Толике, – сказала Соня, закинув ногу на ногу и повертев рукой в воздухе.

Вера с Марьяной удивленно посмотрели на нее.

– Я вызвала вас сюда из-за Толика, – напомнила та. – Мне нужна была ваша поддержка.

Марьяна нервически хмыкнула. Она снова уселась на табуретку и сложила руки перед грудью.

– Мы тебя поддерживаем, – заверила ее старшая сестра. – Если хочешь Толика, возьми его себе. Никто и слова поперек не скажет. Просто потому что это бессмысленно.

В ту же секунду Толик собственной персоной возник на пороге кухни – встрепанный и с помятой щекой.

– Здрасте, – сказал он ломающимся со сна голосом. – У вас тут что, военный совет? Бить будете?

Внешне Толик не представлял собой ничего особенного. Но в нем жил какой-то сексуальный бес, который заставлял взрослых умных женщин безвозвратно терять здравый смысл. Среднего роста брюнет, обраставший щетиной так быстро, что к вечеру он уже казался неухоженным, Толик имел в своем распоряжении томные карие глаза и чувственные губы, вероломно улыбавшиеся кому попало.

И Марьяне, и Вере страстно хотелось убить Толика. Он это прекрасно понимал, но, вместо того чтобы не попадаться сестрам на глаза, наоборот, постоянно лез на рожон. Вероятно, подспудно ему хотелось, чтобы его любили все женщины без исключения, или, по крайней мере, хорошо к нему относились. Поэтому он упорствовал в своем желании доказать свояченицам, что он не какой-то там ловелас, а тонко чувствующая натура.

Да, он женат на их сестре. Да, он встретил другую и изменил. Но это ведь не потому, что он «блудливый пес», как называла его Соня. У него не куча романов на стороне, а всего один, случившийся на одиннадцатом году совместной жизни. По сравнению с другими мужчинами он почти что монах, положивший на алтарь брака свои лучшие годы, которые прошли без интрижек. В конце концов, каждый может оступиться!

– По-моему, тебя уже кто-то бил, – заметила Вера, разглядывая Толика в упор.

Был бы он ее мужем, она бы развелась с ним после первого же его похода на сторону. Ну уж после второго точно бы развелась. Как встречать такого типа после работы? Гладить ему рубашки, готовить для него ужин? Как ложиться с ним в постель, зная точно, что эти руки обнимали другую, что эти губы шептали слова любви другой? Соня просто дура. Это насколько нужно себя не уважать, чтобы прощать такую наглую рожу?

Рожа у Толика действительно была не фонтан. Во-первых, он думал, что сестры выступят против него единым фронтом, и приготовился к отпору, надув щеки. Во-вторых, на правой скуле у него багровел здоровенный синяк, а губа была рассечена и опухла.

– Можно догадаться, кто его бил, – заявила Соня с убийственной иронией в голосе. Конечно, она имела в виду «тощую выдру», которой наверняка не понравилось, что ее снова бросили.

Толик мягкой походкой подошел к жене и положил руки ей на плечи. Та ощутимо вздрогнула.

– Ну, ругай, ругай меня, я это заслужил. Вы тоже, девочки, можете меня ругать.

– Больше нам заняться нечем, – проворчала Вера, зыркнув в его сторону.

Она всегда странно смущалась, когда Толик при всех трогал жену. А он делал это постоянно – украдкой целовал ее то в шейку, то за ушком, гладил руку, мог шлепнуть по попке или пощекотать под подбородком. Физическое проявление любви было для него таким же естественным, как дыхание. Вере казалось диким то, что деликатная Соня относилась к этому удивительно покорно.

– Я не могу жить без вашей сестры, – сообщил Толик со скорбным видом. – Я очень хотел ее бросить и даже сделал для этого все возможное, но… Чувство к ней оказалось сильнее.

Марьяна решила, что сейчас он похож на бездарного актера, который откровенно портит крупные планы. Целых десять лет, пока Толик был полноценным членом семьи, она никогда не замечала в нем ничего фальшивого. Но теперь, когда зять был пойман на измене, буквально все стало казаться в нем подозрительным.

«Вот так и меня, наверное, пристально изучают на новой работе, – подумала Марьяна. – Оступившихся до конца не прощают никогда». Невероятно, но в этот момент она испытала жалость и даже проблеск симпатии к Толику.

– Знаешь, что, Толик? – сказала Вера, посмотрев на зятя с легким отвращением. Она сидела к нему лицом, распрямив плечи, и выглядела весьма воинственно. – Давай-ка все проясним. Ты бросил Соню и ушел к другой женщине. Понял, что без Сони тебе плохо, и вернулся.

– Да, – ответил Толик покаянно.

Он по-прежнему стоял за спиной жены, положив руки ей на плечи. Та же приняла вид перепуганного ребенка, из-за которого ссорятся взрослые.

– Но счастье не длилось долго, – продолжала Вера. – Кстати, как ее зовут? Разлучницу?

– Жанна, – ответила вместо мужа Соня.

Она произнесла это имя с таким отвращением, словно все Жанны на свете рождались только для того, чтобы уводить чужих мужей.

– Ты снова убежал к Жанне, – продолжила Вера. – Кстати, почему?

– Меня к ней тянуло, – ответил Толик с подкупающей искренностью.

В его карих глазах блеснуло что-то похожее на опасливый восторг школьника, которому впервые пришла в голову идея выпить водки.

– Тебя потянуло к Жанне, ты убежал во второй раз, но не успокоился.

– Меня мучила совесть, что тут непонятного? – Толик энергично погладил жену по голове. – Я не мог наслаждаться счастьем с Жанной, потому что мне было стыдно перед Соней. Она отдала мне свои лучшие годы…

– Да уж, худшие годы у нее еще впереди, – отрезала Вера. – Это повторялось пять, нет, шесть раз, верно? Ушел, потому что тянуло, вернулся, потому что совесть замучила.

– Можно подумать, я единственный в мире мужчина, который запутался в отношениях с двумя женщинами, – с вызовом сказал Толик.

Вера фыркнула и переключила внимание с Толика на жертву его интриг.

– Ты говорила, когда он сбегал к Жанне, то ночами тайком звонил из ее ванной, чтобы повиниться и заверить, что он все еще тебя любит. Скажи честно, тебе нужен мужчина, который признается тебе в любви из ванной другой женщины?

Марьяна, внимательно наблюдавшая за Соней, неожиданно поняла, что – да, Толик ей нужен. Остро нужен. Внезапно она представила на месте сестры себя, а на месте Толика – Алика Северцева. Если бы они с Аликом поженились, а потом тот сбежал от нее к Капитоновой и захотел вернуться… Виновата наверняка была бы Капитонова. Алик запросто мог бы заметаться, наделать глупостей…

Поддавшись порыву, Марьяна не позволила Соне ответить на провокационный вопрос старшей сестры. В конце концов, человек, у которого рушится жизнь, имеет право высказаться.

– Ну, вот что, ребята, – вмешалась она непререкаемым тоном. – Что бы там ни было, а сейчас вы снова вместе. И единственное, что мы с Верой можем, – это пожелать вам обоим счастья. Да, Вера?

Вера повернула голову и уставилась на нее немигающим взглядом. Она собиралась еще многое сказать про Толика, про свое отношение к происходящим событиям, про то, как нужно поступать с неверными мужьями.

– Вера, – продолжала Марьяна, – кажется, нам пора.

– Пора так пора, – сказала Вера, поднимаясь с места. – Хотя я категорически с этим не согласна.

Марьяна поймала полный благодарности Сонин взгляд и тоже встала.

– Категоричность – враг здравомыслия, – заметила она и, протиснувшись мимо Толика, направилась в коридор.

Кот Марафет сидел на банкетке и вылизывал заднюю лапу, вытянув ее высоко вверх. Как только коридор наполнился людьми, он мгновенно улизнул, мелькнув рыжим хвостом. Толик вызвался развезти сестер по домам, но те наотрез отказались. Тогда он вышел проводить их до лифта и напоследок поцеловал Марьяне руку, шепнув:

– Из всех Тумановых ты самая добрая.

* * *

Андрей Кайсаров, главный редактор еженедельника «Увлекательная жизнь», сидел за своим рабочим столом и с тоской думал о том, как ему не хочется ехать в Беловетровск. Когда зазвонил городской телефон, он резко снял трубку.

– Да. Кайсаров слушает.

– Как обычно, не подходишь к мобильному? Разве ты не мог предупредить заранее, что тебя с завтрашнего дня не будет в городе? – спросила трубка вздорным тоном.

Голос он знал слишком хорошо, чтобы ему обрадоваться.

– Послушай, Арина, я развелся с тобой не для того, чтобы ты, чуть что, трезвонила мне на работу, – устало ответил он.

– А про нашу дочь ты подумал? Я сегодня улетаю на Кипр, а она, выходит, останется без присмотра?

– Каринка живет с твоими родителями, – напомнил Кайсаров.

– Ты знаешь, что они с ней не справляются! Девочке шестнадцать, у нее ветер в голове.

– Мне кажется, возраст тут совершенно ни при чем, – сказал Кайсаров, посмотрев на фотографию дочери, стоявшую на столе. – Это наши с тобой гены соединились в какой-то дикой комбинации. Признай, она с рождения такая поганка. Кстати, сегодня она ночевала не у твоих родителей, а у нас с Мариной. Странно, что ты не в курсе. Раз ты так о ней беспокоишься…

– Не наезжай на меня! – Трубка завибрировала от негодования. – Я разрываюсь на части между работой и домом.

– Лучше бы ты присутствовала в одном месте, но вся целиком. Было бы больше толка. – Кайсаров побарабанил пальцами по столу. – Ты прекрасно знаешь, что я не могу отменить командировку из-за твоего Кипра.

– Ну и черт с тобой! Но предупреждаю: пусть твоя новая женушка не пытается воспитывать мою дочь. Иначе…

Ему захотелось уколоть ее, чтобы она взвилась и бросила трубку. Прекратить этот словесный пинг-понг, в котором не бывает победителей.

– Да они почти что одного возраста, – недрогнувшим голосом ответил он. – Девочки, скорее, могут подружиться.

– Вот ты всегда так, всегда, – отрывисто сказала трубка. – Я знаю, что, если позвоню тебе, услышу какую-нибудь гадость.

– А ты не звони, – ответил Кайсаров. – Потому что все наши разговоры совершенно бессодержательны и ничем не заканчиваются.

– У нас общий ребенок, и ты от меня просто так не отделаешься, – мстительно резюмировала трубка и выстрелила в ухо Кайсарову серией коротких гудков.

Тот со вздохом опустил ее на телефонный аппарат. Арина, видите ли, едет на Кипр. Он бы тоже с удовольствием махнул на море, уже больше года без отпуска. Кайсаров чертовски устал, и все эти обязательные мероприятия, запланированные в Беловетровске, казались ему сейчас неподъемными. Он мечтал о бирюзовой Адриатике и теплом песочке, а не о переговорах с представителями местного телеканала и не об ужине с мэром города.

В дверь легонько постучали, и на пороге возникла Зоя Васильевна. Кайсаров точно знал, что таких помощниц больше не сыскать на всем белом свете, и мгновенно поднялся с места.

Зоя Васильевна была из породы женщин, которых не увольняют и с которыми не разводятся. Она не боялась подступавшего пенсионного возраста, не боялась начальства, не боялась ничего, кроме глобальной экологической катастрофы. И то лишь потому, что ждала появления внука. Она была стройна, носила короткий седой ежик, одевалась в черное и серое и прятала насмешливые глаза за очками формы «кошачий глаз». Кайсарову нравилось в ней все: отрывистая речь, короткие ногти без лака, чувство юмора и отменная выдержка, достойная летчика-испытателя.

– Что это, Андрей Павлович, вы такой кислый? – поинтересовалась помощница, сгрузив на стол папки с бумагами.

– Не хочу ехать, вот и вся разгадка.

Зоя Васильевна подняла брови. Обычно Кайсаров не жаловался на нагрузки.

– Ничего, Беловетровск недалеко, это ж вам не Рио-де-Жанейро.

– Вот именно, – мрачно заметил он. – Там холодно и грустно. И вообще я устал.

– Может быть, отменить вечернюю встречу с главой ЦБК? – предложила Зоя Васильевна. – Ляжете пораньше, отоспитесь перед дорогой.

– Не отменяйте, ничего это не решит. Сплю я все равно плохо.

Помощница бросила на него странный взгляд, и Кайсаров догадался, что сейчас она подумала о его семье. Конечно, разве скроешь от этой женщины жуткое разочарование, которое его постигло? Второй брак, вторая жена-красавица, а результат тот же. Страсть отхлынула, как кипучая волна, и остались одни обязательства. Почему ему вечно кажется, что его любят? Как он ухитряется принимать за любовь тонкую лисью игру? И почему прозрение приходит сразу, словно кто-то срывает с глаз покрывало? И ты вдруг понимаешь, что все поступки твоей второй половины продиктованы исключительно заботой о себе? А ты для нее – лишь колодец, откуда она черпает и черпает воду, безжалостно иссушая землю вокруг и не думая о последствиях…

– Вам нужно в отпуск. – Зоя Васильевна словно прочитала мысли начальника. – Просто уехать куда-нибудь подальше от Москвы и оставить дома всю ту электронную дрянь, в которую может пролезть Интернет. Стыдно терять вкус к жизни в вашем возрасте.

Зоя Васильевна била не в бровь, а в глаз. Кайсаров действительно в последнее время почему-то не чувствовал вкуса жизни – только ее ритм. Нехватка времени душила его. Иногда под утро он просыпался с мыслью о том, что его личность постепенно растворяется в выполняемых им функциях. И не случилось женщины рядом, способной приберечь для него тепло, в которое можно было бы окунуться после работы. Марина оказалась не способна генерировать сердечное тепло, и Кайсаров снова поразился собственной близорукости. Почему он не понимает, на ком женится? Почему влюбляется в расчетливых хищниц и не способен распознать вранье и притворство еще до свадьбы? Иметь такое чутье в бизнесе и быть таким идиотом в личной жизни!

– Обещаю, что после Беловетровска я отправлюсь на море, – заверил он помощницу.

Зоя Васильевна шагнула к его столу, сняла телефонную трубку и протянула начальнику:

– Тогда вызовите Иностранцева и предупредите его, что из командировки сразу отправитесь в отпуск.

Кайсаров принял трубку, сел обратно в свое кресло и посмотрел на Зою Васильевну с любопытством:

– А как же мой график?

– Я над ним поколдую, – пообещала та.

– Соблазнительно, – проворчал Кайсаров и, быстро набрав хорошо знакомый номер, бросил в телефон: – Тася, попросите Максима Геннадьевича зайти.

Иностранцев был его замом. Матерый журналюга, отметившийся во многих центральных изданиях и наконец осевший в «Увлекательной жизни», за последние полгода он дважды капитально прокололся, и журнал потерял двух крупных рекламодателей. Кайсаров Иностранцева прикрыл, но пригрозил, что больше ничего подобного не потерпит и что будет теперь следить за замом, как ястреб за куропаткой.

Лишившись свободы маневра, Иностранцев как-то сразу потерял драйв, перестал носиться по офису, генерить идеи и переквалифицировался в кабинетого работника. Он начал задерживаться на службе, но Кайсаров подозревал, что в этом виноваты не срочные дела, а бар с выпивкой.

И теперь, когда заместитель вошел в его кабинет, он снова подумал про виски, щедро закупавшийся для представительских целей. От визитера тошнотворно пахло туалетной водой, под глазами набрякли два полумесяца, однако держался он самоуверенно. Длинный и тощий, с вечно шевелящимися костлявыми пальцами и оттого напоминавший паука-сенокосца, Иностранцев придавал себе вес, выбирая безупречные итальянские костюмы и оплачивая дорогого парикмахера. У него были надменный нос аристократа и водянистые глаза старого проходимца.

– Привет, Макс, – сказал Кайсаров, указывая на пустое кресло. – Садись, потолкуем.

Он приоткрыл окно, чтобы в кабинет ворвался холодный воздух и выдул отсюда запах парфюма, от которого мгновенно застучало в висках. Пару минут они обсуждали текущие дела, после чего Кайсаров переключился на главное:

– Хотел предупредить, что я планирую взять недельку отпуска. Так что останешься на хозяйстве. Зоя Васильевна обещала утрясти график, вот только «круглый стол» на Третьем канале подвиснет. Смотаешься?

– Не вопрос. – Иностранцев, развалившийся в кресле, картинно закинул ногу на ногу. – Я красив и неординарен, камера меня любит.

И он улыбнулся улыбкой сторожевого пса, загнавшего на дерево ночного воришку.

– Ну, тогда после Беловетровска плотно сядем и посмотрим основные материалы в номер, а мелочевкой займешься сам. – Кайсаров положил ладони на стол, показывая, что сказал, в сущности, все, что хотел.

Иностранцев неохотно поднялся и, не смыв с лица улыбку, направился к двери.

– Кстати, – спохватился Кайсаров, – у нас ведь в Беловетровске свое отделение, верно?

– Ну что там за отделение? – Улыбка мгновенно растворилась, не оставив и следа. В глазах появилось напряжение. – Четырехполосное приложение. Крохотный офис, пара корреспондентов, пара компьютеров, телефон… В области планировали создать мощный центр возрождения старинных ремесел. Но инвесторы отвалились, и старинные ремесла накрылись медным тазом. Осталась, кажется, только вышивка бисером. Тебе интересно?

– На черта мне бисер? – удивился Кайсаров. – Загляну людей повидать. Приезд начальства – хорошая встряска. Внесу свежую струю, похвалю, подбодрю.

– И охота тебе время тратить? – удивился заместитель.

– Знаешь, охота. Я в поездках все время кому-то что-то обещаю: поучаствовать в конкурсе, посидеть в жюри на фестивале, создать комиссию или возглавить фонд, помочь с курсами повышения квалификации… Потом вернусь в Москву – и все, увяз с головой. Только и могу, что отделаться пожертвованиями и благотворительными взносами. А здесь, знаешь ли, сам бог велел. Может, благодаря мне они там, в Беловетровске, оживут и начнут выстреливать идеями.

Иностранцев ушел, явно недовольный. Кайсаров пожал ему вслед плечами и засобирался на встречу с директором целлюлозно-бумажного комбината. Усмехнулся скопившимся на столе папкам.

– Зоя Васильевна! – не выдержал и крикнул в закрытую дверь.

Помощница тотчас явилась на зов, как джинн из волшебной лампы.

– Слушаю.

– И повинуюсь, – пробормотал Кайсаров. – У нас что, электронную переписку отменили? Откуда столько макулатуры?

– Андрей Павлович, вы опаздываете на встречу. – Помощница не посчитала нужным вступать с ним в дискуссию. – Заодно можете поговорить с директором комбината об экономии древесины.

– Юмористка, – проворчал он, торопливо собирая портфель. – Ладно, я завтра утром позвоню.

Деловой походкой он вышел из своего кабинета. Сотрудники мгновенно его заметили и засуетились – по телефонам заговорили громче, по проходам забегали быстрее. Ответственный секретарь попытался сунуться к Кайсарову с каким-то вопросом, но тот увернулся, дружески похлопав подчиненного по плечу.

Все тут были как на ладони – помещение, организованное по типу «открытого пространства», вынуждало людей с утра до вечера работать на виду друг у друга. Кайсаров знал, что большинству это не нравится, но поделать ничего не мог. Владельцы журнала выделили им огромный, только что отремонтированный зал, занимавший чуть ли не пол-этажа могучего офисного здания. Сюда завезли столы, поставили на них компьютеры, воткнули вилки в розетки и велели: работайте, ребята! «Ребята» довольно быстро обжились, хотя ссор и жалоб друг на друга стало гораздо больше, чем прежде, когда народ сидел по кабинетам.

Возле двери, ведущей к лифтам, пришлось притормозить. Незнакомая усталая женщина как раз пыталась выйти, но представители сильной половины человечества не давали ей такой возможности и один за другим входили внутрь. Ни один не видел ничего зазорного в том, что женщина держит для них дверь. Сначала со стороны лифтов ворвался молодой парень в мятом костюме и плохо завязанном галстуке, потом маленький лысый тип с лицом проворовавшегося бухгалтера. Третьим, зыркнув на женщину, вошел начальственного вида дядька, ростом с бурого медведя, вставшего на задние лапы. Та терпеливо ждала, не отпуская стальную ручку. И только было проход освободился, как перед ее носом снова возникло двуногое костюмно-галстучное существо и пролезло внутрь.

«Джентльмены, твою мать!» – раздраженно подумал Кайсаров и, поддавшись порыву, ринулся к лестнице. Ему захотелось исправить ситуацию. Он побежал вниз по ступенькам, перемахивая через две, а то и через три разом. И возле центрального входа оказался еще до того, как женщина с усталым лицом спустилась на лифте вниз. Вышел на улицу, где его мгновенно обдало холодом, и развернулся, сделав вид, будто собирается войти внутрь. Как только автоматические двери стали раздвигаться, Кайсаров отступил в сторону и галантным жестом предложил женщине пройти первой. Она заулыбалась и кивнула. Ему стало приятно.

Ему всегда было приятно заставить кого-то улыбнуться. Улыбки были его топливом – он заряжался энергией от мимолетных «спасибо», благодарных кивков и похлопываний по плечу. Топлива хватало на то, чтобы закончить тяжелый день и не чувствовать себя выпотрошенным. Он старался вызывать у окружающих положительные эмоции и благодаря этому иногда, кажется, даже выигрывал неравный бой человека с мегаполисом.

– Андрюш, ты почему это вертишься на крыльце, как швейцар? – раздался позади него женский голос с восхитительной хрипотцой.

Так ему, по крайней мере, казалось прежде. Еще год назад вся Марина с ног до головы казалась ему восхитительной. Он отлично помнил, как при взгляде на нее электрический ток пробивал его от затылка до самого копчика. К сожалению, когда он женился на ней, она его очень быстро обесточила.

– Да вот, работа не отпускает. Так и хожу – то на крыльцо, то обратно.

Кайсаров повернулся лицом к жене, но не поцеловал, хотя она, судя по всему, этого ждала. Сама она на людях всегда была очень нежна с мужем и рассчитывала, что тот тоже будет держать марку.

Однако он не мог себя заставить. Кайсаров уже понял, что он для Марины – всего лишь поезд, в котором она рассчитывала с комфортом ехать по жизни. Прокомпостировала во Дворце бракосочетаний билет и с удобством устроилась в купе. Через год он стал думать о разводе, а она о том, чтобы не дать ему высадить себя на первом же полустанке.

Марина льстила мужу, кокетничала с ним, обижалась, устраивала сцены – но все впустую. Она пыталась вернуть прежнего Кайсарова – влюбленного, послушного, готового на все ради одного движения ее пальчика. Однако тот стал ироничным и неуправляемым. Его ирония в конце концов разогнала их по разным спальням. Брак стремительно рушился, и Марина каждый день ждала приговора. А пока ждала, пыталась выкрутить из своего замужества все, что только возможно. Чтобы, как она говорила сама себе, не остаться на бобах. Она изо всех сил оттягивала конец и усердно доказывала окружающим, что они с мужем по-прежнему идеальная супружеская пара.

– Что ты вообще здесь забыла? – полюбопытствовал Кайсаров, оглядывая жену придирчивым взглядом.

Марина была невысокой, черноволосой, весьма эффектной молодой женщиной, которая умела выбирать для себя все самое лучшее.

– Просто проезжала мимо, позвонила, но ты не взял трубку. Может быть, поужинаем вместе?

Они спустились с крыльца на тротуар, подошли к служебной машине Кайсарова, но садиться не стали, хотя водитель уже завел мотор. На улице смеркалось, небо было по-осеннему серым и рыхлым, ветер гнал по лужам мелкую рябь и рвал ярко-голубой Маринин шарф.

Кайсарова ни на минуту не обманул ее небрежный тон. Она появлялась внезапно лишь в одном случае – если ей было что-то нужно.

– Я ужинаю с директором бумажного комбината, – сообщил он без единой нотки сожаления в голосе.

– И я вам, разумеется, помешаю.

– Если бы директору комбината необходимо было заморочить голову, я бы тебя обязательно взял с собой. Но поскольку мы собираемся работать, твоя неземная красота будет нам только мешать. Куда тебя подвезти?

– Никуда, – надулась Марина.

– Или, если хочешь, водитель сначала забросит меня в ресторан, а потом отвезет тебя домой.

– Не хочу домой, там твоя дочь. Сегодня утром она со мной даже не поздоровалась. – Марина посмотрела на Кайсарова в упор, ожидая, что ему станет неловко.

– Наверное, она тебя просто не узнала, – ответил тот. – Когда ты выходишь из ванной с лицом, покрытым синей глиной, тебя не так-то просто идентифицировать.

– Ты невыносимый человек! – рассердилась Марина. Она не была настроена шутить.

– Я невыносимый, но ты с упоением выносишь мне мозг.

– Андрюш, давай не будем ссориться. – Марина положила ладошку ему на грудь.

Кайсаров положил сверху собственную ладонь. Возможно, хотел, чтобы жена услышала, как ровно и невозмутимо бьется его сердце.

– Я даже не собирался с тобой ссориться, – заверил он. – Я вообще не ожидал тебя сегодня увидеть.

– Твоя деловая встреча спутала мне все карты, – нахмурилась Марина, убирая руку и пряча ее в карман. – Я рассчитывала на ужин.

– Неужели саранча съела все продукты в холодильнике? – будто бы удивился Кайсаров.

– Какая саранча? – не поняла жена.

– Ну, как же! Экономка, массажист, парикмахерша, твой личный тренер… Еще парочка дармоедов, которые распиливают наш семейный бюджет.

– Уж ты меня расписываешь, будто я какая барыня. И не умею считать деньги.

Кайсаров рассмеялся:

– Нет, дорогая, деньги ты как раз умеешь считать отлично.

– К тому же они у нас не едят, – отрывисто бросила Марина. Ей не понравилось, что муж покусился на святое, на ее образ жизни.

– Но уж пьют – это точно. Я сам видел, как твой стилист доставал из бара мой французский коньяк.

Кайсаров нетерпеливо потоптался на месте, и Марина поспешно сказала:

– Ну, может быть, мы тогда после твоей встречи сходим в кино? На последний сеанс?

– Господи, зачем? У тебя в будуаре висит экран, который видно из соседнего кафе.

– С тобой невозможно найти общий язык. Ты очень изменился, Андрюша. Я просто не могу добраться до твоего сердца, – обиженно заявила Марина.

– До сердца ты не добираешься, потому что по дороге к нему тебя всегда останавливает бумажник в нагрудном кармане.

– И ты все наши разговоры переводишь в шутку.

– А ты переводишь их в наличные. – Он пристально посмотрел на жену. – Сколько тебе нужно?

– Две штуки баксов, – быстро ответила та и облизала губы. Вероятно, сильно нервничала. – Не спрашивай на что, это секрет.

– Марин, ты не забываешь случайно, что я не олигарх, а наемный работник? У меня нет миллионов в банке, а просто очень хорошая зарплата.

– Вот именно: очень хорошая, – обольстительно улыбнулась та.

Кайсарова ее улыбка покоробила. Да, Марина была прекрасным созданием природы. Примерно как плотоядный цветок под названием венерин башмачок. Конечно, он не чувствовал себя пойманной мухой, он мог разорвать этот брак в любую минуту. Но все медлил, пытаясь понять, не сам ли он виноват в том, что его возлюбленные после свадьбы менялись, словно по волшебству? Может быть, это он провоцирует их становиться такими?

Помнится, когда Кайсаров еще только ухаживал за своей будущей женой, она казалась ему идеальной. Он говорил, что женщина должна уметь варить борщ и печь пироги – и Марина варила борщ и вымешивала тесто. Он непререкаемым тоном заявлял, что женщина должна носить платья, а не брюки, – и Марина появлялась на свиданиях исключительно в платьях. Он утверждал, что красная губная помада – это пошло, и она выбросила ее из косметички. Он снобистски вещал, что женщине лучше не вступать в общие споры, – и она молчала с очаровательной полуулыбкой на лице. Друзья считали, что ему дьявольски повезло.

Как только закончился медовый месяц, закончились борщи с пирогами и начались претензии.

– Вот, возьми, сними деньги с карты, – бесцветным голосом сказал Кайсаров и достал из кармана кредитку.

Вороны, сидевшие на чугунной ограде бульвара через дорогу от них, с пронзительным карканьем взмыли в воздух. Он вздрогнул, а Марина рассмеялась.

– Ведь ты меня все еще любишь, – обвинительным тоном сказала она, поднялась на цыпочки и прицельно поцеловала мужа в губы.

Кайсаров понял: ей хотелось, чтобы и шофер, и выходившие из здания люди, возможно, сотрудники журнала, – все видели, как она прекрасна и любима. Что она вне конкуренции.

Конкуренток у нее действительно не было. И вряд ли они появятся в обозримом будущем. Даже мысль о новых серьезных отношениях вызывала у Кайсарова внутренний протест. Еще одна женщина? Еще один черный ящик, из которого фокусник может достать буквально что угодно? Нет, женщины женщинами, но с влюбленностью покончено. С него довольно.

* * *

Марьяна подошла к лифту, возле которого толпились белые воротнички, и посмотрела на часы.

– Успеваем, – ободрила ее возникшая возле правого локтя Тамара Ружник.

Тамара вела в журнале колонку «Город в стиле ретро», носила платья с заниженной талией, винтажные украшения и туфли со шнуровкой. Тамара первой заговорила с Марьяной после того, как та заняла свободный стол неподалеку от нее. За две недели они вроде как подружились, иногда вместе пили кофе и сплетничали. Вернее, сплетничала Тамара, а Марьяна только слушала и мотала на ус. Впрочем, времени на болтовню почти не оставалось, так много было работы. Кроме того, Марьяна понимала, что просто не может себе позволить просчетов и проколов. И тратить время попусту тоже не может.

– А ты куда ходила обедать, в сетевое кафе? По-моему, там дороговато. – Тамара схватила Марьяну за запястье и втащила в подошедший лифт, бесцеремонно растолкав замешкавшихся клерков. – И ты опять прозевала главного: он отчалил в командировку, я сама видела, как они с женой садились в машину. Жена у него – конфетка! Да и неудивительно. – Она наклонилась к самому уху Марьяны. – Он и сам просто сказочный мужик. Сорок с небольшим, но виски уже седоватые… А глаза какие! За такие глаза бабы душу продают.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Марьяна, которой привлекательный главный редактор был сейчас нужен как рыбе зонтик. После того что с ней случилось, она дала себе слово входить в кабинет руководителей, даже очень старых и страшных, только в рабочее время и лучше всего со свидетелями.

– И он ну все время в разъездах, его просто на части рвут. Только вчера прибыл с какой-то конференции, а сегодня снова в путь. Не повезло, что он с утра сидел в кабинете, а потом улизнул и ты его не увидела.

– Да еще сто раз увижу, – пробормотала Марьяна.

Они вышли на нужном этаже и двинулись по проходу к своим рабочим местам. Тамара шла чуть впереди в распахнутом пальто и громко стучала каблучками. Марьяна заметила, что многие мужчины реагировали на этот стук, поднимали головы и смотрели на Тамару кто откровенно, кто искоса.

– Да нет, не думай, я понимаю: с боссами лучше держать дистанцию, – продолжала рассуждать та. – Ха, тебе ли не знать! Но Кайсаров у нас как какая-нибудь звезда. Все его обожают, он строгий, но справедливый. И такой галантный… Знаешь, вот не дамский угодник, а именно галантный.

Марьяна мысленно перекрестилась, что ее непосредственная начальница – женщина. Да к тому же неразговорчивая и неулыбчивая. То, что Марьяне сейчас и нужно. Больше дела, меньше слов.

Оказавшись на своем рабочем месте, Марьяна вернулась к статье о необычных коллекциях, которую уже почти закончила. Материал был увлекательным и, выбирая для него иллюстрации, она с интересом перебирала фотографии нескольких тысяч упаковок лейкопластыря, соломинок для коктейля, мебельных ручек, домашних тапочек, маникюрных ножниц, скрипичных смычков и мотоциклетных шлемов. Она так сосредоточилась на своем занятии, что не сразу заметила знаки, которые подавала ей Тамара Ружник.

– П-ст! – громким шепотом сказала та, когда Марьяна наконец сфокусировала на ней взгляд.

Марьяна бровями задала ей вопрос: в чем, собственно, дело? Ружник встала со стула, демонстративно потянулась, схватила со стола лист бумаги и перенесла на Марьянин стол. Наклонилась к ней и прошипела:

– За тобой наблюдают. Видишь Таську Балашову? Это шестерка Иностранцева.

– В каком смысле шестерка? Секретарша?

– Ну да. Она и без зарплаты готова все вынюхивать и докладывать руководству. Уже в четвертый раз проходит мимо тебя и все косится. Возможно, тебя проверяют. Будь внимательна.

Марьяна напряглась. Коллекция банановых этикеток сразу перестала казаться ей заслуживающей внимания. Она принялась наблюдать за упомянутой Таськой, которую если и видела прежде, то не запомнила. По работе они еще не сталкивались, а внешность у девушки была, прямо скажем, заурядная. Вроде бы мордашка ничего, но черты лица обыкновенные, волосы и прическа тоже самые что ни на есть неприметные, одежда неброская. Именно так и выглядят настоящие шпионы.

Не успела Марьяна всерьез обеспокоиться, как Балашова пришвартовалась к ее столу – тень упала на пачку белых стандартных листов.

– Новенькая? – спросила она тоном контролера, требующего предъявить билет. – Туманова? К Иностранцеву в кабинет.

– А что случилось? – Марьяна обмерла.

Неужели у нее опять неприятности?! Нет, не может быть. Она не допускала ошибок, не вступала в конфликты, не опаздывала…

– Просто идите за мной.

Балашова развязной походкой двинулась к кабинету заместителя главного редактора. Марьяна поднялась и с мертвым сердцем пошла за ней. Ее так и подмывало еще раз спросить, зачем это она понадобилась Иностранцеву. Она слишком незначительный винтик в этой редакции, чтобы о ней вообще думал или вспоминал кто-нибудь из руководства.

– Не дрейфь, – бросила ей в спину Тамара. – Наверняка просто рабочий момент.

Марьяна украдкой огляделась по сторонам. Ее непосредственной начальницы нигде не было видно, и она с облегчением подумала, что, наверное, та как раз у Иностранцева, а значит, в этом вызове нет ничего странного. Однако когда вошла в кабинет, кроме хозяина, никого там не увидела.

– Вот она, – сообщила Тася Балашова праздничным тоном. – Марьяна Туманова, как вы и просили.

Как будто Марьяна была каким-нибудь блюдом в ресторанном меню. «Марьяна Туманова под соусом бешамель! Можете откусить ей голову».

– Здравствуйте, – тем не менее предельно вежливо поздоровалась она.

Иностранцев остался сидеть и на ее приветствие не ответил. Он откровенно сканировал ее взглядом, и Марьяна раздраженно подумала, уж не подозревает ли этот тип, что она проглотила редакционное имущество – скотч или степлер.

– Садись напротив, Марьяна, – наконец подал голос Иностранцев и костлявой рукой указал на свободный стул.

Она проглотила это «ты» только из уважения к его возрасту. Не то чтобы почтенному, но все-таки.

– Максим Геннадьевич, – встряла секретарша, – вам кофе принести?

– Нет, не принести. Выйди из кабинета, – довольно грубо откликнулся тот. – И дверь за собой плотно закрой. Живей, живей!

Марьяна проводила Балашову внимательным взглядом. Спина секретарши показывала, что та нисколько не обиделась. Либо привыкла к такому обращению, либо априори считала, что боссу все дозволено.

– Итак, Туманова, дело вот какое. Кайсаров, главный редактор нашего еженедельника, отправляется в Беловетровск. Знаешь, где это?

– Километров двести от Москвы, – ответила Марьяна. – А то и все триста.

– Бывала там? – Иностранцев наклонился вперед, навалившись грудью на стол. Положил руки на столешницу и побарабанил по ней пальцами.

– Нет, никогда. – Марьяна изо всех сил старалась не отводить взгляд и сидела прямо, с деловым видом.

– В Беловетровске у нас свое отделение, – продолжал Иностранцев. – Возглавляет его некто Хворостинин, у него в подчинении пара репортеров и внештатники. Так вот, я хочу быть уверен, что когда Кайсаров заглянет в наш местный офис, то там все будет в порядке, ясно?

Марьяна молчала, ожидая продолжения.

– Ну, и что ты на меня уставилась? – Иностранцев откинулся назад и иронически поднял брови. – Немигающий взгляд прощается только диктаторам, дегустаторам и аллигаторам. А ты всего лишь корреспондент на испытательном сроке.

– Я должна ехать в Беловетровск? – спросила Марьяна, мигом среагировав на упоминание об испытательном сроке.

– Да, именно должна. Причем ехать срочно, с раннего утра. Думаю, Кайсаров заглянет в местное отделение завтра вечером после обязательных мероприятий. А может быть, и послезавтра утром, если припозднится и останется ночевать в гостинице. Твоя задача – посмотреть на офис оценивающим взглядом и навести там порядок. Поняла?

– Порядок в каком смысле? – Марьяна исступленно всматривалась в лицо Иностранцева, опасаясь упустить какой-нибудь важный нюанс. – Вымыть пол и полить цветы?

– Если потребуется, вымоешь, – отрезал тот. – У тебя ведь есть голова на плечах? Значит, ты должна понимать, что понравится в этом офисе начальнику, а что не понравится. Надо, чтобы все понравилось. Если что, проявишь инициативу. Есть вопросы? Или придется разжевывать, как какой-нибудь непонятливой дуре?

– Разжевывать не надо. Вот только… Если этот Хворостинин не захочет меня слушаться? Как я ему докажу свои полномочия?

– Не волнуйся, Хворостинина я предупрежу о твоем приезде. Впрочем, тебе действительно может потребоваться поддержка. А то и грубая мужская сила. – Иностранцев потеребил нижнюю губу и схватился за телефон. Когда ему ответили, энергично потребовал: – Тася, зайди.

Через минуту появилась Тася, шныряя глазами по сторонам. Вероятно, она не знала, зачем начальник вызвал Марьяну, и сгорала от любопытства.

– Слушаю, Максим Геннадьевич, – пробормотала она, остановившись напротив стола.

– Кажется, ты говорила, у Угольщикова семейные проблемы? – спросил тот. – Полагаю, ему сейчас трудно сосредоточиться на работе. Так что приведи его сюда.

Марьяна нахмурилась. Она была шапочно знакома с Угольщиковым. Тот занимался маркетингом, и их пути за время недолгой работы Марьяны в еженедельнике пересеклись всего пару раз. Ехать с ним вместе в Беловетровск ей не очень хотелось.

Когда Угольщиков вошел в кабинет, Марьяна окинула его критическим взглядом. Что ж, ухоженный: рубашка идеально сочетается с отбеленными зубами, ботинки вычищены, выбрит чисто. Вряд ли он станет неприятным попутчиком. Хотя кто его знает… Любой мужчина за импозантной внешностью может скрывать фантастическое внутреннее свинство.

– Значит, так, Денис. – Иностранцев по-прежнему сидел в кресле в позе скучающего плейбоя. – Завтра едешь в Беловетровск – вот, вместе с Тумановой.

Угольщиков перевел взгляд на Марьяну и неохотно ей кивнул. Симпатичный брюнет с ярко-голубыми глазами. Другая на ее месте обрадовалась бы.

– Какова моя задача? – деловито поинтересовался он.

– Твоя задача усиливать Туманову. Она главная. И по дороге тебе все объяснит. Тася закажет вам билеты и выдаст прожиточный минимум. Можете быть свободны. Оба. Ваше непосредственное начальство поставлено в известность.

Марьяна поднялась и сделала два шага к двери.

– Да, кстати, – спохватился Иностранцев. – Если столкнетесь с Кайсаровым там, в Беловетровске, не распространяйтесь насчет своей миссии. Скажете, что собираете материал о бисероплетении. И здесь тоже чтобы ни гу-гу. Не заставляйте меня жалеть о том, что я выбрал вас, а не более лояльных сотрудников.

Марьяна и Угольщиков гуськом вышли из кабинета. Прямо возле двери на полу стояло единственное украшение редакции – гигантский фикус удивительно недружелюбного вида. В его крупных глянцевых листьях отражались лампы дневного света. Угольщиков задел фикус, и тот возмущенно закачался.

– Ну и что это за миссия? – спросил Денис, закрыв дверь и повернувшись к Марьяне лицом. На лице читалась откровенная досада. Вероятно, у маркетолога были совсем другие планы. – И я не понял, почему ты главная. Работаешь без году неделя.

– Я главная, потому что меня при желании легко уволить, – ответила Марьяна, которой тоже приходил в голову этот вопрос, и она мысленно на него себе довольно быстро ответила. – А миссия у нас простая. Проверить, все ли нормально в беловетровском офисе. Чтобы наш главный редактор, если ему вдруг захочется там побывать, остался доволен.

– А то что? – задал резонный вопрос Угольщиков. – Вот приехал Кайсаров в Беловетровск и остался недоволен местным отделением. Взял и поувольнял всех к чертовой матери, а отделение закрыл. Почему необходимо это предотвратить?

– Я не стала спрашивать, – честно призналась Марьяна. – Как ты верно заметил, я тут без году неделя. Не мое это собачье дело.

Мобильный телефон, который Угольщков все это время держал в руке, неожиданно зазвонил.

– Погоди, не уходи, – велел он, поглядев на Марьяну сверху вниз.

«Ну да, я главная, конечно, – иронически подумала та. – Прямо он разбежался мне подчиняться».

Угольщиков между тем ответил на звонок.

– Угу, – промычал он, послушав, что ему говорили. – Мг-м. Ну что ты! Разумеется. Да. Да, конечно! Ах ты, надо же. Ну-ну.

Марьяна старалась не смотреть на него, чтобы не смущать, и пока он сыпал частицами и междометиями, нашла глазами Тамару Ружник. Та помахала ей рукой. Было ясно, что Тамара ждет рассказа и сгорает от любопытства. Интересно, и что делать? Иностранцев велел не распространяться. Значит, придется что-то сочинять на ходу.

– Мне эта командировка как острый нож, – неожиданно сказал Угольщиков у нее над ухом. Разговор по телефону, по всей видимости, завершился. – На черта нас туда посылать? Я там с ума сойду от скуки.

– Проведешь какое-нибудь маркетинговое исследование, – предложила Марьяна.

– Ну да! – презрительно бросил Угольщиков. – Маркетологи вызывают у обычных людей не меньшее подозрение, чем хироманты. Лучше я высплюсь в этой командировке. Раз ты главная, Туманова, ты и занимайся всякими разборками. А я просто буду тебя сопровождать. Вроде как телохранитель.

Марьяна прикинула, что толку от такого телохранителя как от козла молока. Несмотря на завидный рост, Угольщиков не производил впечатления силача. Можно было поклясться, что под костюмчиком у него жидкие мускулы и вялый живот. Но, вероятно, Иностранцеву было все равно, кем ее «усиливать». Как быстро он снарядил их в командировку! Наверняка зам знает больше, чем говорит. Вероятно, что-нибудь не так в беловетровском офисе.

Они договорились с Угольщиковым, что встретятся завтра утром прямо на перроне, и разошлись каждый в свою сторону. Марьяна завернула в туалет, чтобы еще немного оттянуть время до разговора с Тамарой. Та наверняка захочет во всех подробностях узнать, что происходило в кабинете начальства.

В дамской комнате возле умывальника стояла хмурая женщина средних лет и ожесточенно терла носовым платком мокрое пятно на платье. Платье было светло-серым, элегантным, а пятно расплылось прямо на груди. Когда Марьяна остановилась рядом, женщина поймала в зеркале ее сочувственный взгляд. Внимательные глаза сверкнули сквозь стекла очков.

– Кетчуп, – ответила она на немой вопрос Марьяны. – Очень некстати. У меня еще здесь дела и важная встреча. Ненавижу терять контроль над ситуацией.

– А шарфик дела не спасет? – спросила Марьяна сочувственно.

– Сегодня холодно, я надела большой вязаный, – с сожалением констатировала пострадавшая.

– Да я вам свой принесу, подождите здесь!

Марьяна подхватилась и слетала к своему столу, отмахнувшись от Тамары, которая глазами и бровями уже задавала ей вопросы. Возвратилась в туалет, сжимая в руках легкий пестрый шарф. Женщина по-прежнему терла платье, но уже не столь усердно.

– Вот, – сказала Марьяна. – К светло-серому очень даже подойдет.

Женщина взяла шарфик, повязала на шею, удачно замаскировав пятно. Посмотрела на Марьянино отражение в зеркале и спросила:

– Вы ведь новенькая?

– Марьяна Туманова, – ответила та, вздохнув. – Новенькая. Корреспондент отдела светских новостей.

– Я вас видела, но лишь издали. Зоя Васильевна, – представилась женщина. И тут только Марьяна сообразила, что это секретарша Кайсарова. – Я верну вам вашу собственность в целости и сохранности. В общем… спасибо за помощь.

Зоя Васильевна не пустилась в объяснения, насколько важная ей предстоит встреча, и не стала рассыпаться в благодарностях, но Марьяна после ее «спасибо» почувствовала себя польщенной.

Про Зою Васильевну в редакции ходили легенды. Среди коллег у нее не было ни друзей, ни приятелей, а на главного редактора будто бы она одна имела влияние. Из-за того, что к главному редактору Марьяну ни разу не вызывали, Зою Васильевну она до сих пор не знала в лицо. Та безвылазно сидела в приемной, а если и выходила, никто в нее пальцем не тыкал и не сообщал Марьяне: мол, вон идет секретарша Кайсарова.

Взбудораженная, Марьяна вернулась на свое место и нервно начала перекладывать бумаги из одной стопки в другую.

– Ну, как все прошло? – спросила Тамара, возникнув возле Марьяниного стола.

Одной рукой она оперлась о столешницу и изящно отставила ногу. Длинные серьги, мерцающая нитка бус, бордовая помада… Вся мужская половина редакции, находившаяся поблизости, по-прежнему исподтишка смотрела на Тамару. Однако Марьяне не было дела до Тамариного успеха.

– Да нормально все прошло, – промямлила она. – Еду в местную командировку. Получила задание написать статью о бисероплетении.

– Это Иностранцев тебе поручил? Лично? – поразилась Тамара. – А при чем здесь Угольщиков?

– Тамар, я не знаю, честно. – у Марьяны испортилось настроение. – Просто вызвали и отправили. Ты же видишь – потребовалось буквально пять минут.

– Вижу, вижу. А что? И развлечешься! Только с Угольщиковым будь поосторожнее – он говнюк… Впрочем, здесь почти все говнюки и карьеристы. Кстати, Кочетова заболела. Выпила две таблетки аспирина и отчалила домой, температурить. Я сказала, что тебя вызвал Иностранцев, но она только отмахнулась.

Ольга Кочетова была как раз непосредственной начальницей Марьяны. Не слишком дружелюбная, по-мужски краткая и конкретная, она с самого начала отнеслась к новой сотруднице с подозрением. Как будто ждала от нее подвоха или гадости. Марьяна даже не роптала. Чего роптать с такой репутацией?

Она уселась за свой стол и приложила пальцы к вискам. Нужно было сосредоточиться. Марьяна еще раз прокрутила в голове разговор с Иностранцевым – не упустила ли она какой-нибудь нюанс, начальственный намек? Потому что если упустила, Иностранцев ее по головке не погладит. По всему видно – он противный тип, не ведающий жалости.

Кстати, что с собой взять, в этот Беловетровск? Ехать недалеко, но ведь придется остаться на ночь. Даже самой здравомыслящей женщине и даже на одну ночь требуется пропасть вещей, без которых утро в командировке может обернуться катастрофой. Какую еще гостиницу закажет Тася Балашова – вдруг самую дешевую? Там может не оказаться ничего, кроме куска мыла и вафельного полотенца. Господи, где ее прежняя жизнь?! Почему все обернулось таким ужасом?

«И во всем виновата Капитонова, – с ненавистью к бывшей лучшей подруге подумала Марьяна. – Если бы она не покусилась на Алика Северцева, я была бы сейчас замужем. И конечно, никакой Финогоров не соблазнил бы меня на корпоративе. Он был бы мне на фиг не нужен!»

Увы, корпоративы, призванные сплотить коллектив, нередко разбивают его на пары. Абсолютно несчастная, брошенная Северцевым, Марьяна на новогодней вечеринке так разнюнилась, что привлекла к себе внимание главного редактора журнала, в котором тогда работала. И не просто работала – успешно продвигалась по карьерной лестнице. Финогоров только что разменял сороковник, он был давно и уныло женат, но походами на сторону не славился, с подчиненными женского пола нигде не светился. Финогоров проявил к расклеившейся Марьяне сначала отеческое сочувствие, а потом уж и чисто мужское внимание. Конечно, она перебрала шампанского и еще так жалела себя, что просто отключила мозги. Ей вдруг так захотелось спрятаться от своего горя, забыть предательство Северцева, отомстить ему, чтобы он не думал, будто она останется одна и станет вечерами поливать слезами его фотографии.

Короче говоря, Марьяна полагала, что вышибает клин клином. А получилось, что вышибли ее. И она со свистом вылетела из редакции, потому что два дня спустя, когда они с Финогоровым остались после работы в редакции вдвоем, неожиданно нагрянула его жена. Все, что случилось потом, было настолько ужасным и нецензурно-непечатным, что Марьяна запретила себе об этом вспоминать. На жену-то наплевать, но вот Финогоров повел себя низко. И стало ясно, что Марьяна для него – никто, грязь на дороге. Он не просто избавился от нее, но и разрушил ее карьеру.

С тех пор Марьяна жила словно вполсилы. А хроническое невезение активно истребляло запасы ее личного оптимизма. Она все ждала: вот-вот случится что-нибудь по-настоящему классное. Ну словно воздаяние за все то, что ей пришлось пережить. Однако ничего судьбоносного не происходило.

…К жизни ее вернул телефонный звонок. Марьяна очнулась и схватила мобильный. На экране высветилось: «Дима Полетика». Надо же, и как это она о нем забыла? Вот кто может вернуть ей веру в добрых и преданных мужчин. Светлое, практически детское мировосприятие Полетики после всего пережитого очень Марьяне импонировало. «Вот вернусь из Беловетровска и начну развивать отношения с Димой, включусь в процесс по-настоящему. Пока что он проявляет инициативу, а я нехотя ведусь. Но, кажется, Дима мне сейчас просто необходим. И может быть, потом окажется, что он – не просто выход из положения, а моя настоящая половинка. Раз уж Северцев оказался половинкой Капитоновой…»

– Алло, – сказала она нарочито бодрым тоном, приложив мобильный к уху. – Дима, это ты? Как же я рада тебя слышать!

* * *

– Выглядишь неплохо. – Кайсаров чмокнул мать в щеку и усмехнулся. – Похожа на кинодиву пятидесятых – шикарную и стервозную.

Наталья Николаевна возлежала на диване в шелковом кимоно, с распущенными волосами и электронной сигаретой в длинном мундштуке. Нога с туго перебинтованой лодыжкой покоилась на продолговатой подушечке родом из какой-то экзотической страны.

– Так и было задумано, – сказала она, поведя бровью. – Скоро явится твой папочка, надо же как-то вдохновить его на подвиги. Подай, принеси… Кому охота скакать по дому зайцем ради старой жены, которая пересчитала копчиком ступеньки возле подъезда.

– Мать, я от тебя с ума сойду. Вечно ты что-нибудь придумаешь. Вы женаты бог знает сколько лет. Если с отцом что случится, ты же будешь скакать. Он при этом вряд ли догадается щеголять по дому в накрахмаленной рубашке.

– Господи, какой с вас, мужиков, спрос? – проворчала Наталья Николаевна. – С венцов природы?

– Действительно. – Кайсаров принялся разгружать пакеты. – Меня-то ты вон как вымуштровала. Мчусь по первому зову.

– Ну, спасибо тебе. – Наталья Николаевна посмотрела на сына с нежностью, которую почти немедленно сменила тревога. – Выглядишь уставшим.

– Я и есть уставший. И еще мне завтра в командировку. Не на самолете, не волнуйся. На машине.

– А за рулем будет Вадик? Тогда ладно. Кстати, как там твой кордебалет?

– Какой кордебалет? – Кайсаров опустошил пакеты, выложив покупки на стол, и упал в кресло напротив матери, перекинув ноги через подлокотник, как делал в детстве. – Ты моих женщин имеешь в виду?

– А что, разве не кордебалет – Арина, Карина и Марина, – ехидно заметила Наталья Николаевна. – И все как одна артистки.

– Моя дочка, по-твоему, тоже артистка? – спросил Кайсаров, подняв одну бровь.

– Еще какая. – Наталья Николаевна пыхнула своей сигаретой, и облачко влажного пара почти мгновенно растаяло в воздухе. – Конечно, она хорошая девочка, и мы с папой ее очень любим, но нельзя не признать, что она находится под влиянием своей мамаши. А влияние сам знаешь какое. Господи, и как ты ухитряешься жениться на одних и тех же… граблях? Бедный мальчик.

– И чего это я бедный? – спросил Кайсаров, отчаянно жалея себя.

– Ну, вот тебе завтра в командировку. Твоя благоверная способна тебя нормально собрать?

– Я и сам могу, – пожал он плечами.

– Конечно, ты можешь! Ты все можешь сам. А зачем тогда жена нужна?

– Она украшает мой быт, – запальчиво ответил Кайсаров.

– Быт у тебя по-прежнему холостяцкий, – отрезала Наталья Николаевна. – И Марина могла бы украшать его и так, неофициально. Необязательно было для этого затесываться в жены. Она же занимается только собой! А ты ей со всех сторон должен – должен обеспечивать, должен на руках носить, должен ограждать ее от всех сложностей… А она будет целыми днями обчищать магазины и стоять на голове под руководством какого-то бугая в трико!

Кайсаров рассмеялся. Ему было не слишком удобно сидеть поперек кресла, но он не желал менять позу просто потому, что так мать оказывалась сбоку и можно было разговаривать, не поворачивая головы и не встречаясь с ней взглядом. Смотреть ей в глаза было стыдно. Она ведь его предупреждала. Когда он собрался жениться во второй раз, она только что под свадебный лимузин не бросилась. Наверное, надо было ее послушаться. Но разве он тогда готов был кого-то слушать?! Он находился во власти чувств. Вероятно, чувства были совершенно определенного толка, если изменились так быстро. Все просто: ему хотелось Марину, а ей хотелось замуж. Вот она его и обштопала. И теперь ведет себя так, словно не боится его потерять. Боится потерять какие-то блага, достаток, а вовсе не его самого.

– Не знаю… Может быть, это я виноват в том, что мои жены так быстро меняются после свадьбы. Как это они обе стали такими… – Кайсаров повертел рукой в воздухе, затрудняясь подобрать слово.

– Они не стали, они уже были такими, – ответила Наталья Николаевна, сердито глядя на сына. – Винить тебя можно только за то, что ты совсем не разбираешься в женщинах. Хотя уже пора бы научиться. Вон какая орясина выросла, и если дело касается работы – тут ты умный – не могу. А как голову потерять – так это обязательно от какой-нибудь кошки!

– Кошки тоже разные бывают, – пробормотал Кайсаров.

– Да, бывают очень красивые. Только они не влюбляются самозабвенно. А мне хочется, чтобы тебя полюбила какая-нибудь хорошая девушка именно самозабвенно. И чтобы ты ее полюбил. Полюбил, а не возжелал! Прости, конечно, за прямоту, но ты ловишься на яркую наживку, быстро утоляешь страсть, а потом вдруг прозреваешь.

– Чего это ты на меня сегодня набросилась? – с некоторой даже обидой в голосе поинтересовался Кайсаров.

– Да потому что я вижу, что к жене тебя больше не тянет, – отрезала Наталья Николаевна. – Так и жду, что ты опять что-нибудь вычудишь.

– Нет, ма, не бойся. О любви я сейчас даже слышать не могу.

– Да ты просто не знаешь, что это такое – любовь. – Наталья Николаевна не на шутку распалилась.

Нечасто ей выпадал случай поговорить с сыном с глазу на глаз, и чтобы он при этом не хватался то и дело за телефон, не торопился и не грыз удила.

– Я знаю.

– Ну откуда?

– Я влюбился в спортивном лагере на первом курсе, – признался Кайсаров. До сих пор он матери об этом не рассказывал. – В девушку по имени Нина. Точно влюбился, можешь не сомневаться. То самое чувство, о котором сняты все твои любимые мелодрамы.

– Это в том лагере, где ты заболел воспалением легких? – Наталья Николаевная наморщила лоб, вспоминая золотые времена, когда сын был еще зеленым юнцом и сама она была гораздо, гораздо моложе.

Тем летом Андрей действительно заболел. Словно провалился в черную яму. Неделю у него держалась температура «сорок», а потом, когда жар ушел, вместе с ним схлынула и влюбленность. Нина уже уехала, и он никогда больше не слышал о ней, но вспоминал постоянно. Как только судьба сталкивала его с какой-нибудь влюбленной парочкой, или когда его приглашали на свадьбу, и он смотрел на обалдевших от счастья молодоженов, сразу думал об этой девушке – высокой и тоненькой, с улыбкой, которая летела впереди нее.

С тех пор ничего похожего с ним не случалось. А мимолетное, но пронзительное чувство к Нине осталось для него эталоном.

– Наверное, так влюбляются только в сопливом возрасте, – предположил он, поболтав ногой в воздухе.

– Ну да, конечно, – не согласилась Наталья Николаевна. – Ты просто не бываешь в таких местах, где водятся нормальные женщины. Вокруг тебя одни журналистки да светские, прости господи, львицы. Из-за них у тебя сбит прицел.

– Не волнуйся, в ближайшее время я не рассчитываю никого подстрелить. Кроме того, Марина…

– Разведка сообщила, что твоя жена собирается тебя бросить. Готовит документы для развода.

– Это Каринка разнюхала? – Кайсаров одним движением вернул тело в нормальное положение и выпрямился в кресле. – Ты уверена?

– Кажется, на твою женушку клюнул жирный карп. Боюсь, ты уступаешь этому карпу по всем статьям. Разве что ты раза в два моложе. Но для нее это, наверное, минус, а не плюс.

– Мам, тебе не кажется, что ты слишком цинично рассуждаешь? И рубишь с плеча.

– Я?! – возмутилась Наталья Николаевна. – Да я сама деликатность. Может, и зря я до сих пор цацкалась с твоими женушками. Надо было говорить то, что думаешь…

– Дипломатка! – сыронизировал Кайсаров. – Так ты уверена насчет развода?

– Насчет развода нет, а насчет богатого старикашки на девяносто девять процентов. Моей внучке по наследству от мамочки передался нюх на такие вещи. Уж ее-то не проведешь! Конечно, она радуется.

– Серьезно?

– Говорит: папочка снова будет только моим. Будет мне больше подарков покупать.

– Вот спасибо тебе на добром слове. – Кайсарову стало обидно. – Ты считаешь, Каринка действительно такая меркантильная?

– А какая она может быть? Мать с отцом развелись, воспитывает ее Аринина мамашка, которая душу готова продать за шмотки, главным предметом своей гордости считает московскую прописку и все время повторяет, что она интеллигентная женщина. Хочешь узнать, какой будет твоя жена, – посмотри на ее мать.

– Ну, мам, эта пословица в современных условиях не работает. Как и всякие бабкины приметы.

– А возьми родительницу своей второй жены, – не слушала его Наталья Николаевна. – Из последних сил зарабатывает деньги, чтобы тратить «на красоту». Соревнуется с дочкой, кто моложе выглядит. На последнем семейном сборище спросила меня, правда ли, что Силиконовая долина названа так потому, что там добывают силикон для пластических операций. И ты, Андрюша, попал в сети сначала к одной семейке, потом к другой. Мальчик, который к десяти годам уже прочитал всего Носова, Крапивина и Стивенсона!

– Мать, я не понял, ты чего сегодня развоевалась-то? – снова поинтересовался Кайсаров, осознав, что известие о грядущем разводе не только не расстроило его, но даже обрадовало.

Его дом снова станет его домом. Из него исчезнут посторонние люди. И Марина тоже… Постороняя. Она действительно не предложит помочь ему собраться в командировку. Никакого простого женского внимания: «Ты положил зубную щетку? А чистое белье? Может быть, сделать тебе бутерброд в дорогу? Дать с собой сок с трубочкой? Ведь в машине трясет!» Такие простые и милые вещи, которые начинаешь ценить, только когда понимаешь, что они пролетели мимо тебя.

– Я развоевалась, потому что, черт побери, мне не нравится, что тебя сначала окручивают, используют, а потом выбрасывают, как ненужную вещь. – Глаза Натальи Николаевны увлажнились. – Думаешь, меня не трогает твой второй развод?

– Ну, может, еще все обойдется, – пожал плечами Кайсаров. – Не нервничай, ладно?

– Я хочу, чтобы моего сына любили, – с нажимом сказала Наталья Николаевна. – Без всяких условий, причин и расчетов. Любили потому, что ты такой один на всем белом свете. Хочу, чтобы тебе наконец повезло.

– С таким энергетическим посылом, какой ты мне дала, я уверен, мне прямо завтра и повезет, – пообещал Кайсаров. – Я встречу хорошую простую девушку, открытую и добрую, которая влюбится в меня с первого взгляда.

– Болтун несчастный, – проворчала Наталья Николаевна и вдруг насторожилась: – Кажется, в замке поворачивается ключ? Папа пришел!

Кайсаров заметил, как прояснилось ее лицо. У него сразу стало хорошо на душе. Хотя бы здесь, в родительском доме, все устроено как надо. Пусть Каринка почаще приезжает к бабушке с дедушкой и смотрит на то, как должны относиться друг к другу близкие люди. Пусть на себе почувствует разницу. Учить ребенка жизни, разговаривать с ним – это одно и во многих случаях срабатывает. Но жить в семье, где все дорожат друг другом, – так сказать, обучение с погружением в любовь, – совсем другое дело.

Отец вошел в комнату, коротко обнял сына и изумленно уставился на жену.

– И что это с твоей ногой, извольте спросить?

– Что, что… – со вздорной ноткой в голосе ответила Наталья Николаевна. – Всего лишь небольшой ушиб.

– Она грохнулась возле подъезда, – пояснил Кайсаров-младший с удовлетворением записного ябеды.

– Поэтому ужин я не приготовила, – констатировала больная.

– Ничего, я принес палочки-выручалочки, – сообщил заботливый сын. – То есть сосиски. Вредная вещь с точки зрения желудка и полезная с точки зрения экономии времени. Если ты не в курсе, отец покупает их в киосках вместо мороженого.

Кайсаров-старший – крупный и абсолютно седой мужчина с отяжелевшим и загрубевшим от времени лицом – все еще сохранял озорной взгляд и удивительную энергичность.

– Только, чур, ты, Наташка, тоже будешь есть сосиски, – заявил он. – Так и быть, для нейтрализации всяких консервантов и красителей я нарежу тебе помидор.

– Впервые слышу, что помидоры борются с консервантами. Ты, Павлик, просто какой-то барон Мюнхаузен. Математик не может верить в такую чепуху.

– А я верю, – ответил ее муж. – Кроме того, я люблю помидоры.

Кайсаров-младший повернулся лицом к отцу и, сделав страшные глаза, одними губами произнес:

– Скажи, как классно она выглядит.

Кайсаров-старший ничего не понял. Понял только, что речь идет о его жене, и тревожно взглянул на нее. Но ничего такого не заметил и снова уставился на сына.

– Комплимент, – прошипел тот и тут же ненатурально закашлялся.

– Э-э, – пробормотал отец. Еще раз посмотрел на жену и радостно возвестил: – У тебя новый халат! Где взяла? Купила?

– Да, купила, – проворчала Наталья Николаевна. – Пятнадцать лет назад в Сигулде. Ты видел его раз двести, не меньше. Обалдеть от вас всех можно. Одевайся, причесывайся, крась ногти – вам все равно.

– Нам не все равно, – горячо возразил Кайсаров-старший. – У тебя прекрасные ногти!

Жена бросила на него уничижительный взгляд, и он немедленно вспомнил, как однажды она разозлилась на него за то, что он не заметил новую вазу с засушенными цветами. Обратил на эту вазу внимание только тогда, когда хотел положить ноги на журнальный столик. Тогда он спросил: «Что это за хрень такая?» – и немедленно получил полноценную женскую истерику вместо выпуска теленовостей. Поэтому сейчас он на всякий случай добавил:

– И сегодня ты замечательно украсила комнату.

– Ага, с вывихнутой ногой, – ответила Наталья Николаевна. – Прыгала на здоровой ноге и украшала.

Кайсаров-младший выразительно вздохнул и сказал:

– Знаете что? Я поеду, мне надо собираться в командировку. Пап, ты когда-нибудь был в Беловетровске?

– Проездом был, не так давно, кстати, – ответил тот. – Маленький городок, но очень даже симпатичный. Малоэтажный, много старых домов сохранилось… Памятник Пушкину есть возле центральной библиотеки. А что ты там забыл, в Беловетровске?

– У хозяев еженедельника в этом городе коммерческие интересы. Еду налаживать взаимоотношения с местной администрацией. Так сказать, выполняю политический заказ руководства.

Он давно уже не занимался собственно журналистикой и иногда очень скучал по настоящей работе. Вообще в его жизни было мало настоящего. Ненастоящая жена, ненастоящая семейная жизнь, и дочка от первого брака – а значит, целиком ему не принадлежит, и он не может видеться с ней каждый день, целовать на ночь, общаться, делиться впечатлениями…

Распрощавшись с родителями и усевшись в машину, он под влиянием эмоций набрал Каринкин номер. Однако дочка не ответила.

– Домой, Андрей Павлович? – спросил водитель привычно дружелюбным тоном.

– Так точно.

Водитель у Кайсарова был отличный, просто замечательный. Машина в его руках ходила легко, виртуозно и безопасно. Кроме того, парень и сам был золотым, таких сейчас днем с огнем не сыскать.

– Во сколько завтра машину подавать, Андрей Павлович?

– Часиков в шесть. Успеешь выспаться?

– Да мне что? Я человек служивый, все успею.

В зеркальце заднего вида сверкнули белые зубы. Парень был белобрысым, конопатым и по-детски улыбчивым. Чуть что – давай улыбаться.

Кайсаров откинулся на спинку сиденья и стал смотреть в окно, размышляя о том, где сейчас Марина. Может быть, встречается с адвокатом или со своим старикашкой? Мать назвала ее новую жертву «жирным карпом». Хорошо бы этот тип и в жизни оказался жирным и отвратительным. Тогда разводиться будет намного проще. Если ты совсем не уважаешь свою жену, терять ее не больно и даже ни капельки не досадно.

Он снова достал телефон и проверил звонки. Два неотвеченных от неизвестных абонентов, от жены – ни одного. А чего удивляться? Ей все равно, где он и что с ним. Кайсаров снова уставился в окно.

Город, опоённый электрическим светом, мерцал и переливался в черноте ночи. Свет сочился из дверей, лился из окон, брызгал с рекламных щитов, струился по асфальту, горел в бесчисленных витринах магазинов. Андрею все это нравилось, и он сейчас с удовольствием прогулялся бы пешком вот хотя бы по Чистопрудному бульвару. Однако взглянув на часы, отказался от этой мысли. Снова набрал номер дочери. Она долго не отвечала, потом наконец соизволила среагировать и сразу же сердито спросила:

– Ну, чего тебе надо?

– Что это за тон такой? – мгновенно взвился Кайсаров. – Что значит – чего тебе надо? Мне надо тебя услышать и узнать, как твои дела. Это преступление?

– Нормально у меня дела.

– Чем занимаешься? – В его голосе против воли появились «родительские» нотки.

– С подружкой делаем уроки. Это всё?

– Карин, прекрати так разговаривать.

Сообразив, что он не отстанет, его хитрая дочь мгновенно включила «папенькину дочку»:

– Ну па-а-а-а-а! Мы действительно со Светкой Перепелкиной читаем параграф вслух. У нас новый историк, злой, как Карабас-Барабас.

– Я рад, что ты помнишь «Золотой ключик», – слегка оттаял Кайсаров. Он понимал, что им манипулируют, и все равно покупался на дочкины штучки.

Она грубила – он злился, она притворялась паинькой – он мгновенно таял. Да уж, мать права: он совсем не разбирается в женщинах и они вертят им как хотят. Каринка не казалась ему испорченным ребенком, хотя первая жена портила ее изо всех сил. Он старался вмешиваться и хоть как-то влиять на ее воспитание и – вроде бы! – у него все-таки что-то получалось. Иной раз ее заносило, но он давно усвоил, что подростки находятся во власти гормонов и обуреваемы всеми демонами, каких только можно сыскать на свете, поэтому старался быть жестким, но снисходительным. Больше всего он боялся отпугнуть ее, стать отцом, от которого приходится скрывать все самое важное. Нельзя сказать, что дочка постоянно делилась с ним сокровенными мыслями, но у них все еще случались порой задушевные беседы, которые наполняли его невероятной отцовской гордостью.

Марина оказалась дома одна, без своей обычной свиты. И это было так непривычно – ни на кого не натыкаться в коридорах и не беспокоиться о том, что на тебе романтического вида семейные трусы. Жена выглядела оживленной, шутила и даже предложила Кайсарову вместе поужинать.

– Я могу приготовить омлет, – заявила она.

Забранные в высокий «хвост» волосы, симпатичное платьице – Марина и дома выглядела на все сто.

– Да, я помню, еще недавно ты прекрасно готовила.

Кайсаров не мог не думать, что документы о разводе, возможно, уже лежат в ее сумочке. Вот странное дело! Это ведь он хотел с ней разводиться, а теперь, когда узнал, что она готова к окончательному разрыву, вдруг неожиданно обиделся. Ведь он не самый худший вариант в этой жизни! Он не старый, прямо скажем, симпатичный, занимает хорошую, статусную должность, не жадный, не деспотичный… Но вот Арина ушла от него к другому, оттяпав квартиру, дачу и много чего еще, а теперь и вторая женушка планирует нечто подобное.

– Не ехидничай, – ответила Марина на его выпад. – Я и сейчас готовлю.

– Не могу припомнить, когда у нас в последний раз был совместный ужин. Хотя бы и тот, что сварганила экономка. Ты постоянно занята.

– Ну, ты тоже постоянно занят. – Марина совершенно неожиданно подошла к мужу и уселась к нему на колени, обвив руками шею.

От нее пахло фиалковым мылом и юной кожей. Молодая и соблазнительная, она с жаром прильнула губами к губам Кайсарова и поцеловала его, как когда-то прежде, в самом начале их романа. Он настолько не был готов к подобному повороту событий, что просто окостенел на своей табуретке. Чаще всего ее любовные поползновения были, что называется, шиты белыми нитками. Пытаясь вернуть его привязанность и даже поклонение, она так фальшивила, что вызывала в муже яростное чувство протеста.

– Андрюшка, я так тебя люблю! – шепнула Марина, сияя глазами. – Прости, если в последнее время я немножко отдалилась. Иногда живешь словно по инерции и забываешь о важных вещах. Просто упускаешь их из виду. Обещаю, я снова буду готовить для тебя ужины. И уволю всех, кто тебя раздражает – инструктора по фитнесу в первую очередь. К маникюрше начну ездить сама, договорились?

Сегодня она выглядела чертовски искренней. Однако Кайсаров ей не верил. Не верил в то, что это оживление, эта радость, которая зажигала сейчас ее взгляд, рождены любовью к нему. Одно из двух: либо «жирный карп» сорвался с крючка и ушел на глубину, либо он, Кайсаров, получил в наследство пару миллионов долларов, но еще не знает об этом.

У него уже были случаи убедиться: так, как эту фею возбуждают деньги, не возбуждает больше ничто на свете.

– У меня сегодня очень игривое настроение, – понизив голос, мурлыкнула Марина. – А у тебя?

Непонятно почему, на Кайсарова от ее жаркого дыхания, опалившего ухо и шею, накатило плохо контролируемое раздражение.

– Знаешь что? – Он обхватил жену руками и снял с коленей. – Пожалуй, омлет я не хочу. Выпью кефиру, купил по дороге домой. А насчет игривости… У меня сегодня голова болит. Может быть, давление или вегетососудистая дистония.

Это была ее обычная отговорка, и Марина тяжело вздохнула.

– Ну, ты и злопамятный! Ладно, раз так, придется восстанавливать отношения шаг за шагом. Теперь я буду за тобой ухаживать – дарить цветы, приглашать на свидания… Вот вернешься из своего Беловетровска, и начнем все сначала. Кстати, Андрюш, тебе помочь собраться? Ты ведь не умеешь складывать рубашки.

«Может быть, мама не выдержала, позвонила невестке и все ей высказала, пока я добирался до дому? – пронеслось в голове Кайсарова. – Прочистила ей мозги? Иначе как еще все это объяснить? А Каринка, вредная девчонка, просто придумала про развод, чтобы настроить меня против жены. Потому что считает, будто Марина крадет ее папочку».

Он смотрел на подтянутую фигурку и милое личико, вспоминая все самые худшие моменты их брака. Вот хотя бы когда он загремел в больницу с аппендицитом, а она ни разу не пришла к нему.

Просто собралась и уехала кататься на горных лыжах. Не хотела терять отпуск! Как будто работает на шахте и без отпуска просто не продержится целый год. Ему было так стыдно перед родителями, перед друзьями. Стыдно за свою жену. Или та история с банковской картой. Марина сняла с нее все деньги, а потом сказала, что карту украли. Ему пришлось провести настоящее расследование, и стыдно ему уже было перед банковскими работниками. А когда она воспользовалась его именем, чтобы попасть на благотворительный бал и там выклянчила какую-то корону, зная, что поставит его в неловкое положение? Господи, да таких случаев за год можно насчитать десятки. «А ты обо мне подумала? – спрашивал он ее всякий раз и сам же себе отвечал: – Да ты обо мне вообще не думаешь!» Она добилась того, что он тоже перестал о ней думать. По крайней мере, с волнением.

Наотрез отказавшись от помощи, от омлета, от поцелуев, он ушел в свою комнату и закрыл дверь на замок. Боялся, что Марина все-таки проскользнет ночью под одеяло. Представил, как она обнимает его, льнет к груди, и его окатила волна отвращения. Не физического, а чисто человеческого отвращения. Ему давно пора было спать, а он лежал, таращился в потолок, наблюдал за блуждающими по комнате тенями, прокручивал в голове все свои романы и чувствовал себя невероятно, чудовищно одиноким. Да, у него были родители, дочка, куча родственников и друзей, но для счастья человеку все-таки нужна пара, нужна женщина, которой ты по-настоящему дорог.

Разве он дорог своей жене? Есть женщины, для которых муж – просто золотая рыбка: его ловят лишь для того, чтобы он исполнял желания. Так он и уснул, ощущая себя добычей и размышляя о том, стоит ли вообще рваться на свободу. И что с этой свободой потом делать.

* * *

Следующее утро оказалось чугунным – небо лежало угрожающе низко над городом, и спать хотелось невыносимо. Голова Марьяны клонилась набок и спелой клубничиной каталась по плечам, пока Полетика гнал машину по всем ухабам и колдобинам, испоганившим шоссе от дома до железнодорожного вокзала.

Дима сам вызвался проводить Марьяну и с вечера все порывался остаться у нее ночевать. Но потом ему позвонили горластые клиенты, которых было слышно даже из кухни, и потребовали немедленного его присутствия в какой-то неведомой Гороховке, куда мобильный Дима в итоге и умчался, забросав Марьяну наскакивающими друг на друга словами и обжигающими взглядами, полными неподдельного мужского сожаления.

Она прособиралась до половины третьего ночи, памятуя о том, что дорожная сумка обязана быть легкой, элегантной и не оттягивать руки. С другой стороны, в нее должно поместиться буквально все, что может потребоваться девушке в непредвиденных обстоятельствах. Марьяна подозревала, что вряд ли предугадает сложности, поджидающие ее в Беловетровске. Но оказаться глупой неподготовленной курицей все же не хотела, поэтому-то и бродила по дому, представляя себе завтрашний день как череду всяких неожиданностей. Сумка в итоге была собрана, зато на сон времени почти не осталось.

Вокзал встретил их с Полетикой знакомым маслянистым духом железных составов и студеным ветром, с дальнего конца платформ пробиравшимся под навесы. После гигантского полупустого зала, в котором они бестолково провели четверть часа, Марьяна мгновенно закоченела на этом ветру. Вот только что она была вся в липкой паутине сна, а через минуту уже бодро стучала зубами и походила на взъерошенного воробья, обиженного на погоду. Полетика с искренностью собаки-спасателя заключил ее в свои крепкие объятия. Спрятавшись в них от ветра, Марьяна вдруг неожиданно расчувствовалась и сказала ему в подбородок:

– Дима, у моего отчима скоро день рождения. Собирается вся семья. Хочешь пойти со мной?

– О да! – с энтузиазмом откликнулся тот. – С удовольствием! Конечно.

В его голосе слышалось неподдельное ликование, из чего Марьяна сделала вывод, что у Димы в отношении ее действительно серьезные намерения.

Тут же ей в спину басисто хрюкнул неслышно подкравшийся локомотив, прошелестело электронное табло, и люди с поклажей, выпуская нежный пар изо рта, ринулись на платформу разыскивать свои вагоны.

– Давай еще постоим, – предложил Полетика, которому откровенно нравилось прижимать Марьяну к тонкому свитеру – куртку он предусмотрительно расстегнул.

– Тогда сам следи за временем, – пробормотала она.

И в этот момент знакомый и не слишком дружелюбный голос сказал откуда-то сбоку:

– Похвально, Туманова, что ты уже здесь. Мужик у тебя имеется, значит, приставать в дороге не будешь. А то я, сказать по правде, одиноких баб побаиваюсь.

Разумеется, это был Угольщиков. Произнесенных слов оказалось достаточно, чтобы Марьяна поняла: друзьями им не стать никогда. Более того, она мгновенно прониклась к маркетологу тяжким презрением. Так иногда бывает: ты балансируешь на грани приятия-неприятия, а потом человек всего лишь чихает или здоровается – и вот, пожалуйста! – ты уже пылаешь к нему отвращением или искренней симпатией.

Дима Полетика мгновенно ощетинился, и вид у него сделался обиженным.

– А вы, значит, Марьяшин попутчик? – спросил он, выпустив свою девушку из огненного тепла куртки.

– Попутчик, – подтвердила Марьяна, сжавшись в комочек, и представила их друг другу: – Это Денис, а это – Дмитрий.

Мужчины с явной неохотой пожали друг другу руки. В отличие от Марьяны, которая не рассчитывала щеголять в Беловетровске нарядами, маркетолог выглядел франтовато в ратиновом полупальто и ярко-бордовом кашемировом шарфе. Он катил за собой маленький чемодан на колесах, из которого, прикушенный «молнией», торчал хвостик галстука. «Интересно, куда он планирует отправиться в галстуке?» – пронеслось в голове Марьяны.

Не успела она додумать эту мысль, как услышала зов своего мобильного телефона. Неловко доставая его из сумочки, чертыхаясь и удивляясь тому, кто это может звонить в такую несусветную рань, она невольно ойкнула, когда Полетика, торопливо застегивавший куртку, выронил из внутреннего кармана длинный розовый конверт. Конверт был пухлым, и на закоченевший асфальт из него выплеснулись какие-то бумажки. Дима мигом спикировал вниз, растопырив руки. Когда он наклонился, из того же кармана вывалился еще один, теперь уже голубой конверт, и шмякнулся рядом с первым. Быстрыми руками, словно вошедший в раж пианист, Полетика виртуозно собрал записки, заметки, карточки, еще какую-то явно ценную бумажную мелочь и, распрямившись, деловито убрал оба конверта на место. Щеки его залило густым брусничным румянцем. Марьяне показалось, что на одном из конвертов от руки написано ее имя. Но она не могла бы в этом поклясться, потому что телефон отвлекал ее своим настырным чириканьем.

– Алло, Соня, это ты? – спросила она, прижав мобильный к уху и встав к мужчинам вполоборота. – Я уже на вокзале.

– Просто проверяю, не проспала ли ты поезд, – сказала сестра. – И еще надеюсь удостовериться, что в воскресенье ты не планируешь устроить какой-нибудь невероятный сюрприз. Меньше всего мне хочется испорченного праздника и грандиозной ругани.

– Не волнуйся, я буду держать себя в руках. В конце концов, все это только мои догадки. Я злюсь, но понимаю, что просто… Ах, черт, ладно. Но чтобы ты не переживала, скажу, что в воскресенье приду не одна.

– Со своим новым парнем? – обрадовалась Соня. – Дима, кажется? Вера мне все рассказала.

– Что там знает твоя Вера? – проворчала Марьяна. – Все рассказала… Она и видела только, как мы целовались, да и то издали.

Марьяна разговаривала с сестрой, а сама краем уха выхватывала слова, которыми обменивались между собой Полетика и Угольщиков.

– Мне кажется или это система конвертиков? – с легкой полуулыбкой спросил Угольщиков, снисходительно наблюдавший за тем, как Полетика деловито поправляет бумаги в своем внутреннем кармане.

Тот яростно смутился, что-то ответил, Угольщиков спросил:

– Сколько? Два? Ах, три! А у меня восемь.

Полетика длинно присвистнул и стесненным тоном спросил:

– Клятва крестоносца?

Угольщиков протянул руку и ободряюще похлопал Диму по плечу.

Марьяна одним ухом слушала сестру и что-то мычала в ответ, другим пыталась ухватить суть разговора между мужчинами. Не очень много ей удалось услышать, зато она заметила, что между Полетикой и Угольщиковым внезапно исчезла всякая враждебность. «Может быть, парни играют в одну компьютерную онлайн-игру? – подумала она. – Крестоносцы… Какая-нибудь стратегия? Вероятно, передо мной представители поколения, которые проведут старость, убивая орков и выстраивая шарики по три в ряд».

Убедив Соню в том, что она вовсе не собирается выступать на дне рождения отчима с обвинительной речью, Марьяна завершила разговор и, сунув мобильный в карман, угрюмым тоном заявила:

– Вы решили меня заморозить.

– Так уже давно пора по вагонам, – пожал плечами Угольщиков. – Не знаю, как ты, Туманова, а я собираюсь спать. У меня есть нижняя полка и пара часов чистого времени. Не волнуйся, у тебя тоже нижняя.

– Надо было тебе потеплей одеться. – Полетика, как заботливая мать, следовал за Марьяной по перрону и беспрестанно гудел. – И смотри не бегай по своему Беловетровску распахнутая. Там рядом река – большая и холодная. И не ешь всякую дрянь на улице – шаурму и пирожки.

– Ты что, Дим, я за фигурой слежу, – ответила повеселевшая Марьяна. Она была рада, что томительное ожидание закончилось и поезд скоро тронется в путь. – Скажешь тоже – пирожки! Лишние килограммы складываются из лишних пирожков, для девушки это аксиома.

Устроившись в купе, Марьяна немедленно выгнала Полетику из вагона, подарив ему на прощание довольно дерзкий поцелуй. Ей вдруг показалось, что она на пороге перемен, что наступают новые времена и Диме в ее жизни уготована не самая последняя роль.

Когда поезд тронулся, Полетика все еще прыгал по перрону и размахивал руками.

– Твой приятель похож на ожившее дерево из мультика, – заметил Угольщиков. – Смотри, как шумит ветвями.

– Завидую твоему воображению. – Марьяна тоже яростно махала рукой, пока Дима не скрылся из виду.

Поезд побежал резво, сразу же набрав хороший ход. В купе было чисто, белые занавесочки на промытых окнах наводили на мысль о стиральном порошке с отбеливателем. На кокетливой салфетке стояли бутылки с минеральной водой и пакетики сока. Марьяна не успела толком устроиться на своем месте, как дверь купе с грохотом открылась, и появился тощий сутулый парень с уложенным на голове коком и улыбкой эстрадного артиста на лице.

– О, соседи, здрасте! – оживленно поздоровался он. – А я тут слегка припоздал.

После чего протиснулся в купе, устроил на верхней полке свой рюкзак, не расшнуровывая, снял кроссовки, зацепив одну ногу за другую, после чего расставил руки и одним длинным извилистым движением забросил себя наверх.

– Здрасте, – ответила Марьяна пустоте, оставшейся после него.

Парень мгновенно свесился с полки и еще раз ослепил их с Угольщиковым улыбкой.

– Вы докуда будете?

– До Беловетровска, – покладисто ответила Марьяна, усмехнувшись краешком губ.

– Тю… Фигня вам ехать, – подбодрил их попутчик и исчез, как будто его и не было.

Марьяна носком ботинка с легкой брезгливостью задвинула его кроссовки под скамейку. В отличие от Угольщикова она не собиралась спать и поразилась расторопности маркетолога, который уже затребовал у проводницы постель.

– Надеюсь, Туманова, тебя не смутит мое дезабилье, – сказал он, нагло разоблачаясь прямо перед носом у своей коллеги.

Та поспешно передвинулась ближе к окну, выжидая, пока Угольщиков уляжется и натянет на себя простыню. Поезд легко летел по рельсам, весело постукивая и колыбельно покачиваясь. Проносящиеся мимо пейзажи были похожи на картины, на долю секунды втиснутые в раму окна.

– Слушай, пока ты не заснул, – неожиданно спохватилась Марьяна, когда почувствовала, что на Угольщикова уже можно смотреть, не опасаясь увидеть его голый торс или трусы. – Я слышала, вы с моим парнем обсуждали какую-то систему конвертиков. Не расскажешь, что это такое?

– Что это такое? – Угольщиков крякнул и положил под голову обе руки. Неопределенно повел бровью. – Есть такая система планирования личного бюджета. Если у тебя много мелких расходов, очень помогает. А твой парень кто по профессии?

– Организатор свадеб, – не без внутреннего трепета ответила Марьяна.

Ей самой занятие Полетики казалось каким-то не слишком мужественным. Возможно, потому, что она не раз слышала, как он общается с потенциальными клиентами и выглядит при этом, как зазывала на ярмарке. Или зачитывает вслух застольные речи, удивительно напоминая при этом массовика-затейника. Его громогласность, напор и абсолютно детский задор в этом случае почему-то Марьяну смущали.

– Организатор? Ну, тем более ему нужен жесткий контроль, – резюмировал Угольщиков и зевнул. – Не знаю, как ты, Туманова, а я выключаюсь. У меня была бурная ночь, мне следует восстановить силы. Разбуди меня за полчаса до прибытия, идет?

Он повернулся на бок, спиной к Марьяне, немного повозился и через пять минут уже заснул, что было совершенно ясно по звуку его дыхания. Марьяна выпила сок, потом достала книжку и некоторое время бегала глазами по строчкам, пока не поняла, что смысл прочитанного от нее катастрофически ускользает. В голове вертелись одни и те же мысли о предстоящем визите в беловетровский офис.

Угольщиков между тем начал тихонько похрапывать, демонстрируя фантастическую невосприимчивость к шуму – детским крикам в коридоре и к визитам проводницы, которая принесла Марьяне чай, а потом еще раз громыхнула дверью, забирая стакан. Когда маркетолог вывел затейливую руладу с присвистом, сверху неожиданно свесилась веселая голова попутчика, о существовании которого Марьяна, конечно, помнила, но которого не ожидала увидеть столь внезапно.

– Эй, – шепотом сказала голова и смешно повращала глазами. – Они вам вермишели на уши навешали.

– В смысле – лапши? – тоже шепотом спросила Марьяна, почему-то сразу поняв, кто такие «они». И не поняв, что насчет вермишели – это просто шутка.

– Знаете, что такое система конвертиков?

– Нет, – растерялась Марьяна. – Погодите, не висите так.

Она истово махнула рукой, и голова тут же скрылась. Марьяна встала, развернулась и в тот же миг оказалась с попутчиком нос к носу. Ясно, что еще буквально вчера он был подростком, и доверительные разговоры с симпатичной молодой женщиной наверняка приводили его в восторг.

– Ну, так что это за система? – требовательно спросила Марьяна, чувствуя нехорошее томление в животе.

– Система придумана для мужиков, которые кобелятся.

– Чего-чего?!

Парень не смутился и пояснил вдохновенным шепотом:

– Ну, то есть если ты заводишь сразу много подружек, то можешь просто тупо запутаться, верно? Поэтому ты корябаешь на бумажках все важное, что касается каждой бабы – дату рождения, кличку ее кошки, имя ее любимой тетки, день первого свидания и чего там на этом свидании было… В общем, все-все-все. Засовываешь бумажки в конверт и подписываешь его. Допустим, «Наташа» или «Лена». Так конвертики помаленьку наполняются.

Марьяна стояла столбом и наблюдала за тем, как шевелятся потрескавшиеся губы. Может быть, даже от поцелуев с девчонками, которых молодая память еще удерживала без всяких систем. Щеки юного проходимца светились нежным поросячьим румянцем. «Бабы» в его устах звучали смешно. Впрочем, Марьяне было как-то не до смеха.

– Так что ваш милый того… – добавил попутчик, которому соседка по купе, очевидно, понравилась, отчего он и презрел мужскую солидарность. – Когда подходит время вам встречаться, он достает конвертик, просматривает все свои записочки и освежает память, чтобы не налажать. В общем, имейте в виду.

– Что ж, спасибо, – сказала Марьяна, кипя от злости. Не зря говорят, что гонец, приносящий плохие вести, всегда рискует головой. – А при чем здесь крестоносцы?

– Не знаю, – смутился пацан. – Может, они крестики над кроватью рисуют… Лично я в эти игры не играю. Просто на одном форуме читал.

– На форуме… Вот оно что.

Марьяна шлепнулась обратно на свое место, накрытая волной ярости и унижения. Приложила ледяные руки к щекам. Неужели мальчишка прав?! Недаром ей показалось, что на конверте, который выпал из кармана Полетики, написано ее имя. И он сказал Угольщикову, что конвертов всего три. А у маркетолога целых восемь… Какой-то бред. У милого, доброго, открытого Димы Полетики три бабы, с которыми он кобелится?! А она, как дура, решила, что Дима влюблен по уши, относится к ней очень, очень серьезно, и даже прикидывала, не выйти ли за него замуж. Ей казалось, что главное – чтобы она сама захотела замуж, а уж Дима-то, конечно, не откажется зайти так далеко… Как же, размечталась!

Отравленная горечью, Марьяна невидящим взглядом уставилась в окно. Мимо нее летел мир, в котором не было ни любви, ни справедливости… А может, пацан что-нибудь напутал? Или просто наврал с три короба? Увидел симпатичную барышню, совершенно «взрослую», с которой можно потрындеть, решил привлечь ее внимание…

– Эй, парень! – громким шепотом позвала она, ожидая вновь увидеть веселую голову.

Однако вместо этого перед ней появились ноги в синих носках со скандинавским узором, которые некоторое время висели у нее перед глазами, а затем скользнули вниз, и весь попутчик целиком оказался в проходе на коврике. Наклонился, нашарил свои кроссовки и принялся обуваться, покряхтывая от усердия.

– Эй, парень, – еще раз повторила Марьяна.

– Думаете, я вам наврал? – спросил тот, разгибаясь и глядя на Марьяну снисходительно. – Ну, не верьте, мне-то что? Вам же хуже.

С этими словами он взялся за ручку двери и потянул ее. Дверь со стрекотом отъехала в сторону.

– Я в уборную, – сообщил он без всякого стесенения. – Не запирайтесь на замок.

Вышел в коридор и толкнул дверь обратно. Та не доехала до конца и не защелкнулась, а просто мягко чмокнула. Марьяна не обратила на это никакого внимания. Поддавшись внезапному неконтролируемому порыву, она метнулась к спящему Угольщикову и коршуном упала ему на грудь. Тот мгновенно проснулся и очень сильно испугался, не в силах сообразить, что происходит. Попытался встать, но Марьяна ему не позволила, навалившись на него всем телом.

– А ну-ка, говори, – грозным голосом приказала она прямо в ошалелые синие глаза, – что это за система конвертиков? Это бабы? У моего бойфренда я не одна?!

– Туманова, ты охренела?! Сейчас же слезь с меня! – захрипел басистым со сна голосом Угольщиков, извиваясь под Марьяной. – Ты выдавишь мне селезенку!

Вместо того чтобы слезть, та схватила его за горло и начала душить. Глаза ее сверкали нехорошим блеском, и всю ее трясло от обиды и гнева. Вероятно, Угольщиков нутром почуял, что дело швах, и просипел:

– Да, Туманова, ты права – у твоего бойфренда ты не одна. Довольна? Убери палец с моей сонной артерии.

В этот момент поезд качнуло, неплотно закрытая дверь отъехала в сторону, обнаружив в коридоре двух дам с брюзгливыми физиономиями. Увидев Марьяну, сидящую верхом на Угольщикове, дамы выкатили глаза и, не сговариваясь, закричали подобно обезьянам-ревунам, крики которых, как доказано наукой, слышны на расстоянии шестнадцати километров.

– Совесть у вас есть?! Тут дети бегают! Дверь надо закрывать! Совсем стыд потеряли! Безобразие!

Марьяна подняла голову и посмотрела на них взглядом истребителя вампиров, которого окликнули в тот момент, когда он занес над головой осиновый кол. Потом соскочила с Угольщикова и сделала шаг к двери. Этого оказалось достаточно, чтобы ревнительницы благочестия мгновенно утратили воинственный пыл и ретировались, тонко повизгивая. Изо всех сил шарахнув дверью, Марьяна медленно повернулась. Дышала она коротко и прерывисто – ей казалось, будто воздуха в купе не хватает.

Угольщиков уже сидел на своей узкой растерзанной постели в трусах и футболке, выставив в проход голые ноги.

– Теперь, Туманова, я понимаю, почему тебя уволили с прежней работы, – сказал он, потирая шею. – Если ты вот так кидаешься на всех мужиков, тебя надо вообще изолировать от общества.

Последнее, чего Марьяне хотелось, – это расплакаться перед Угольщиковым. Однако как она ни крепилась, волна горечи все же с головой накрыла ее и слезы часто-часто закапали из глаз. Марьяна села напротив маркетолога и, схватив со столика бумажную салфетку, с чувством высморкалась, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

– Расскажи мне правду про эту вашу систему. Что значит – крестоносцы?

– Ну, виртуальный клуб такой, – неохотно ответил Угольщиков. Вероятно, женское горе все-таки тронуло его блудливую душу. – Там нужно регистрироваться и вообще пройти трехступенчатую проверку. Поэтому я не буду тебе все выбалтывать, ограничусь тем, что тебя так волнует. Ты же не малолетка, Туманова, должна понимать, что есть парни, которым маловато одной девушки. С одной девушкой им скучно. Или с одной только женой… Пусть даже и любимой. Они вступают в клуб и делятся опытом – в том числе как не попасться на мелочах, если у тебя несколько подружек. Чем подружек больше, тем легче запутаться. Ну, вот кто-то придумал систему конвертиков. Народ охотно подхватил и пользуется.

Марьяна слушала, глядя себе в колени, слезы продолжали капать безостановочно, и она вытирала их то рукой, то скомканной салфеткой. На душе было так мерзко, как будто в Новый год вместо подарка она обнаружила под елкой банку с тараканами. Она вспомнила, как Полетика грел ее на вокзале, обнимал, какие слова шептал… И все это было игрой? Спортом? А она – всего лишь один из его трофеев в гонке за удовольствиями? А вовсе не та единственная, ради которой можно совершать глупости. «Вернусь и спрошу у него, – решила Марьяна. – Глядя прямо в глаза».

Впрочем, вспомнив честные, по-детски ясные и любопытные глаза Димы Полетики, Марьяна поняла, что этот рубаха-парень запросто может снова навешать ей – как там сказал пацан? – вермишели на уши. Кажется, она совсем не разбирается в мужчинах. Совсем. Алик Северцев, которого она считала идеалом, оказался неверным и довольно подлым существом. Нечеловечески ласковый, внимательный и заботливый Финогоров предал ее не моргнув глазом. И вот теперь Полетика, роман с которым только начался и обещал стать ее спасательным плотом, ее маяком, ее надеждой…

Оказывается, она – одна из трех его привязанностей, ни больше ни меньше. И перед тем как отправиться на свидание, он достает из конверта все свои записи и быстренько освежает память, чтобы в нужный момент растрогать девушку. Ах, да какой же он внимательный, как важны для него наши отношения!

– Неужели вы действительно все козлы? – спросила Марьяна, еще раз протрубив в салфетку и хватаясь за следующую. – И нет в вас ни капли искренности?

– Не знаю, Туманова, что тебе и сказать. – Угольщиков все еще потирал шею, глядя на Марьяну с неудовольствием. – Я, когда начинаю встречаться с новой подружкой, всегда очень искренний.

Спать он, судя по всему, больше не собирался. Встал и стащил с вешалки свою одежду.

– Да чтоб вам всем пусто было, – в сердцах пожелала Марьяна.

В голосе ее не было злости, только отчаяние.

– Ты бы не гнала так сразу своего Диму, – посоветовал Угольщиков, натягивая штаны и с трудом удерживая равновесие. – Мало ли как там дальше пойдет. Может, ты ему лучше всех подходишь и он скоро это поймет. А прогонишь – счастье проворонишь.

– Уж такое счастье, когда тебя нагло обманывают! – возмутилась Марьяна. – А, да с кем я разговариваю… Ты еще хуже. Кстати, у тебя правда восемь женщин? Одновременно?

– Ну ты уж не думай, что я как Фигаро… То здесь, то там.

– А что прикажешь думать? – Марьяна посмотрела на него с плохо скрываемой ненавистью. В конце концов, этот тип с Полетикой заодно, так что нечего с ним цацкаться.

– Одна считает, что я военный летчик, постоянно на заданиях. Вторая уверена, будто я не москвич и в столице бываю наездами, у третьей муж и ребенок, поэтому свидания у нас считаные и, прямо скажем, выстраданные…

– Все, довольно, – потребовала Марьяна, опасно раздув ноздри. – Не хочу слушать эту пошлятину. Толик по сравнению с вами просто младенец.

– Кто такой Толик? – заинтересовался Угольщиков. – Твой бывший кадр?

– Не важно, – ответила Марьяна мрачно. – Просто у Толика всего одна любовница. На вашем фоне он выглядит благонравным существом.

Весь оставшийся путь до Беловетровска Марьяна провела, упершись лбом в оконное стекло и угрюмо глядя на мелькающие перед глазами леса и перелески. Ни с Угольщиковым, ни с попутчиком она в разговоры не вступала, обдумывая свою дурацкую жизнь. Судьба продолжала вести ее по опасной тропинке через дремучий лес проблем, и по дороге она то и дело теряла что-нибудь важное. Теперь вот потеряла Диму Полетику, а вместе с ним и веру в то, что личное счастье возможно в принципе. Наверное, всегда приходится идти на компромиссы, просто до сих пор она этого не понимала. Принимать предательство, перешагивать через подлость, закрывать глаза на измены… И не бывает никаких вторых половинок. «Кругом одни огрызки какие-то, а не половинки, – думала Марьяна. – Надо держаться подальше от всякой романтики, не верить красивым словам, ни на что не надеяться».

Самой главной и самой важной проблемой сейчас был беловетровский офис. Иностранцев точно уволит ее, если она что-нибудь не поняла или сделает не так. «Поэтому, дорогая, отбрось мысли о любви и постарайся сосредоточиться на работе. О Полетике подумаешь потом, на обратном пути. Или поплачешь ночью в подушку». Тут же Марьяна решила, что плакать из-за такого проходимца – только зря растрачивать душевную энергию. Ей нужно выживать, а то в конце концов, вместо того чтобы писать статьи, придется продавать билетики в метро. Так что когда поезд начал тормозить, она уже была во всеоружии – собранная и настроенная на работу.

* * *

Беловетровский офис оказался закрыт. Двухэтажный особнячок цвета грязной канарейки смотрел на Марьяну пыльными окнами с приспущенными жалюзи. Она подергала ручку, постучала, нажала на кнопку, похожую на звонок, потопталась на крылечке, после чего достала мобильный телефон и позвонила по номеру, который ей выдала секретарша Иностранцева.

К телефону долго никто не подходил, потом в эфире возник глухой мужской голос:

– Кто это?

Марьяна ухмыльнулась.

– Это я, – сказала она. – Марьяна Туманова. Приехала к вам из Москвы в командировку. – Про Угольщикова она решила пока что не упоминать. – Вам должны были сообщить.

– Мне сообщили, – подтвердил голос, оставаясь все таким же отстраненным. – Я скоро приду.

– А скоро – это через сколько? – поинтересовалась Марьяна, оглядываясь по сторонам.

Улочка, искривляясь, исчезала из поля зрения, но и так было ясно, что никаких кафе или ресторанчиков на ней нет – только учреждения или обнесенные забором дома. Это была старая часть города с небрежно укатанными тротуарами и щербатыми дорогами, в особо опасных местах засыпанными щебенкой. За все время, что Марьяна шла по ней, мимо проехало всего лишь три транспортных средства – громко ревущая «Газель», одышливый рейсовый автобус и шустрый, побитый жизнью автомобиль с веером трещин на лобовом стекле.

– Так через сколько? – повторила Марьяна требовательно.

– Минут через десять. – Пауза. – Пятнадцать. – Еще одна пауза. – Двадцать.

Ничего не оставалось делать, как ждать, прогуливаясь по тротуару и фотографируя мобильником пробегавших мимо кошек с вороватыми мордами. Было на удивление тепло и солнечно – Марьяна расстегнула куртку, размотала шарф и прищурилась на солнце, неподвижно стоявшее в лазурном небе. Чистый воздух активно наполнял легкие. Может, и хорошо, что Угольщиков остался в гостинице и не мешал наслаждаться этим чудесным утром. Наглец сразу предупредил, что все-таки собирается выспаться и присоединится к Марьяне только в крайнем случае. «А если наябедничаешь Иностранцеву – тебе же хуже будет», – пригрозил он.

Марьяна прекрасно понимала, откуда такая откровенная вредность. В поезде маркетолог попытался воспользоваться тем, что она разнюнилась, и начал распускать руки. Но тут же получил по ним и, конечно, обозлился, хотя виду не подал.

Несмотря на то что Марьяна то и дело вертела головой по сторонам, Хворостинин все равно появился неожиданно – среднего роста брюнет в куцей курточке, надетой на футболку, и широких штанах франтоватого покроя. Штаны, некогда дорогие, явно влачили жалкое существование и пузырились на коленях. Из-за этого Хворостинин производил впечатление спившегося интеллигента. Впечатление усилилось, когда он подошел ближе. В первую очередь привлекали к себе внимание мешки под глазами, а уж потом и сами глаза – неопределенного цвета и выражения. Щетина, грозившая через пару дней превратиться в бороду, посверкивала сединой, определенно лишенной всякого благородства.

– Добрый день! – подалась Марьяна навстречу Хворостинину. – Юрий Петрович?

– Петрович, – подтвердил тот, глядя ей в центр лба. – Пройдемте в офис.

Он моргнул, обошел Марьяну по широкой дуге, долго возился с ключами, наконец открыл дверь и, не оборачиваясь, скрылся внутри полутемного помещения. Марьяна торопливо последовала за ним, но на пороге запнулась, получив в лицо удар затхлого воздуха, радостно вырвавшегося наружу.

– По-моему, здесь что-то стухло, – сообщила она Хворостинину, который уже включил свет и привычно устроился за одним из трех рабочих столов. – Или сдохло. Вы случайно мышеловок не ставили?

Вместо того чтобы ответить, хозяин задал ей встречный вопрос:

– А вы зачем приехали? – Он мертво сидел на стуле, прикрыв веки.

Марьяна, которая еще минуту назад представляла себе свою миссию лишь в общих чертах, теперь ясно видела, зачем она приехала. Помещение беловетровского офиса «Увлекательной жизни» напоминало лежбище какой-нибудь зверюки, умеющей вскрывать консервы и распечатывать бумаги на принтере. Пол был затоптан, заплеван и засыпан окурками. Стаканы с остатками неведомых жидкостей можно было сдавать в лабораторию, изучающую экзотические виды плесени. Судя по всему, уборщицы в этой части города не водились или были истреблены.

– Я приехала, чтобы помочь вам достойно встретить главного редактора нашего еженедельника. Скорее всего, Кайсаров появится здесь завтра утром. А может быть, и сегодня вечером. Вы меня слышите?

– Слышу, – ответил Хворостинин. – И что надо делать?

– Да ничего. – Марьяна заговорила строже. – Я должна подготовить эту встречу. Я сама все сделаю. Вам нужно только присутствовать.

Она смотрела на Хворостинина и прикидывала, как заставить его сотрудничать. Нужно было выманить у него запасные ключи от офиса и отправить домой, наказав привести себя в порядок. Вряд ли Кайсарова впечатлит тухлый взгляд и откровенная небритость главы местного отделения. Кроме того, глава выглядел настолько заторможенным, что мысль о тяжком похмелье сама собой приходила на ум. Интересно, а Иностранцев в курсе того, что здесь происходит?

Вспомнив о заместителе главного редактора, Марьяна мгновенно почувствовала прилив сил и, остановившись прямо напротив Хворостинина, приказала не допускающим возражений тоном:

– Так. Сейчас вы идете домой и часика два спите. Потом принимаете душ, надеваете костюм и возвращаетесь сюда. Вы нужны здесь к обеду в трезвом виде, здравомыслящий и бодрый. Все ясно?

– А я трезвый. – Хворостинин неожиданно ожил и даже сверкнул глазами. – Могу прямо хоть сейчас встречаться с начальством.

– Юрий Петрович, – материнским тоном сказала Марьяна, – идите домой. Только оставьте мне ключ от офиса. Да, кстати, кто тут у вас еще работает?

– Корреспонденты, – немного подумав, ответил Хворостинин. – Всякие разные.

– И где они?

– Наверное, на задании. – Он отвечал покладистым тоном, и Марьяна ошибочно решила, что Хворостининым можно управлять.

– В каком вообще режиме вы работаете? Когда у вас летучка? Как вы составляете план?

Хворостинин поблуждал глазами по офису, затем зацепился взглядом за соседний стол и рукой указал на него Марьяне:

– Вон компьютер. В нем план.

Марьяна не выдержала:

– Юрий Петрович, пожалуйста! Вы сейчас похожи на человека, в которого вселился инопланетный разум. – Хворостинин тяжело посмотрел на нее вопросительно. – Разговариваете так, будто это не вы. Или вы, но не в своем уме. У вас ведь тут целое отделение. Где все люди? Почему здесь такое запустение? Что случилось?

– Ничего не случилось, – заверил ее Хворостинин несколько удивленным тоном. – Отделение работает в штатном режиме. Материалы пишутся, приложение выходит…

У Марьяны появилась мысль позвонить в московскую редакцию и узнать, действительно ли приложение все еще выходит. Интересно, и что оно собой представляет? Кто им занимается? Возможно, она просто попала в неудачный день, а в удачные дни Хворостинин вполне вменяемый и у него тут целая рота корреспондентов. А сейчас они все одновременно ушли в отпуск или поехали помогать соседнему колхозу выкапывать топинамбур, оставив после себя разгром и ужас.

– Где ваши архивы? – задала она новый вопрос Хворостинину. – Можно же посмотреть последние номера приложения к «Увлекательной жизни»? Юрий Петрович?

Хворостинин с сомнением посмотрел на шкаф. Шкаф в комнате был один, остальные стены занимали стеллажи с книгами и всякой дрянью, которой были завалены полки – начиная от медных кубков, врученных непонятно кому и непонятно за что, и заканчивая скомканными тряпочками, высушенными до хруста.

Ничего так и не ответив, Хворостинин неторопливо поднялся на ноги и посмотрел на Марьяну без всяких эмоций.

– Тогда я пойду, – сообщил он. Достал из кармана связку ключей и брякнул на стол. – Вы тут разбирайтесь.

– Юрий Петрович, где список ваших сотрудников? – ледяным учительским тоном спросила Марьяна.

– В компьютере. – Хворостинин снова махнул рукой в привычном направлении, но оборачиваться не стал и медвежьей походкой двинулся к выходу.

– Когда ляжете спать, мобильный телефон положите рядом с собой, – сказала ему в спину Марьяна. – И на зарядку его поставьте. Я вас разбужу, слышите?

– Да уж будьте спокойны, я сам проснусь, – донеслось до нее.

Дверь хлопнула, и Марьяна осталась одна. Было непонятно, что делать дальше. Она подбоченилась и обвела взглядом комнату. Нехитрая мебель, жалюзи с сальными шнурками, на стенах – несколько натюрмортов, выполненных неизвестным мастером, у которого однозначно не было никаких шансов стать известным. Все бы ничего, но невероятная грязь буквально парализовывала. Предстояло вернуться в гостиницу и узнать, есть ли в городе клининговые компании. Наверное, в гостинице ей помогут. Кроме того, стоит посоветоваться с Угольщиковым – может быть, он предложит что-то дельное.

Однако Угольщиков на стук не открыл. А когда Марьяна принялась рваться к нему в номер, из-за двери крикнул, что не собирается никуда идти, пока не выспится, и пусть Марьяна не тревожит его раньше времени.

– А когда наступит время? – сердито крикнула она.

Дядька, который шел по коридору в пижаме и с полотенцем на плече, недовольно посмотрел на нее. Марьяна проводила его задумчивым взглядом. Слава богу, у нее в номере есть душ. А у дядьки, видимо, нету. Гостиница была, мягко говоря, так себе. А если по-честному, то дерьмовая гостиница. Тесная, неуютная, с номерами, похожими на подсобки, в которых прорубили окна. Застиранные до дыр вафельные полотенца, дешевый шампунь в тюбиках и мутные зеркала с трещинками по краям наводили уныние. Впрочем, Марьяне было некогда унывать. И вообще торчать в гостинице она не собиралась. Жаль, конечно, что Угольщиков решил ее прокатить, помощник ей сейчас не помешал бы.

Переодевшись в спортивный костюм и кроссовки и взяв у гостиничного персонала несколько номеров местной рекламной газеты со списком подходящих объявлений, Марьяна вернулась в номер и некоторое время изучала их. Потом мельком посмотрела на себя в зеркало и призадумалась. Наверное, не стоит ей в таком виде щеголять перед местными. В конце концов, не она же сама будет выскребать грязь из офиса. Она же, так сказать, ревизор, а не ломовая лошадь.

На переодевание ушла куча времени. То Марьяне казалось, что она оделась слишком ярко, то слишком строго, то слишком официально… Все вещи, которые она уместила в чемоданчике, в конце концов оказались на кровати, образовав внушительную кучу. Наконец ей все-таки удалось себе понравиться, и, вполне удовлетворенная результатом, Марьяна зашла в гостиничный ресторан выпить чашечку кофе. После чего отправилась обратно в офис «Увлекательной жизни». «Нужно найти уборщиц, которые согласились бы приехать сразу, без проволочек, со своими моющими и чистящими средствами, швабрами и ведрами. И уборщиц должно быть много», – размышляла она по дороге.

Стремительно теплело, и улицы Беловетровска стали казаться дружелюбнее и наряднее. Навстречу то и дело попадались благодушные прохожие, большая часть которых Марьяне улыбалась. Она рассеянно улыбалась в ответ, мысленно составляя план действий. Сначала вызвать клининговую команду, потом купить и расставить цветы, проверить, работают ли компьютеры, найти и выложить на видное место свежие номера приложения… Да, и разыскать, черт возьми, корреспондентов! Придется справляться с этим без Хворостинина, вряд ли он успеет выспаться, обзвонить сотрудников и организовать их парадный выход на работу. Главное, чтобы сам явился в подобающем виде и был способен связно мыслить и внятно говорить. В крайнем случае она выдаст себя за внештатницу и проведет разговор с начальником. А потом, если вдруг Кайсаров заметит ее в московской редакции и вспомнит, скажет, что перевелась… Надо будет договориться с Иностранцевым.

Мысли вертелись в голове, побуждая Марьяну шагать быстрее. Благо от гостиницы до офиса было минут двадцать ходу. Однако чем ближе она подходила к знакомому повороту, тем тревожнее становилось у нее на душе. Там, за поворотом, судя по всему, что-то происходило – возможно, развернулась какая-то стройка или готовился большой городской праздник, потому что в свежем прохладном воздухе далеко разносился хлопотливый стук, задорные оклики, смех, звон, звяканье и мерные удары. А еще играла самая настоящая гармошка, и кто-то хриплым баском выводил: «Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем…»

Раздираемая волнением и любопытством, Марьяна остаток пути преодолела почти что вприпрыжку. И как только знакомое уже здание открылось ее взгляду, она, опешив, замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, пытаясь отдышаться и понять, что, собственно, происходит.

Дверь в офис «Увлекательной жизни» была распахнута настежь. Туда-сюда, словно муравьи, сновали какие-то люди, одетые как попало, с метлами, ведрами и мешками в руках, а на тротуаре – руки в боки – стоял молодой крепыш с круглыми яблочками щек и задиристо покрикивал:

– Эй, вы, организмы! Не спать, не спать, шевелить ластами!

Решетки на окнах были подняты, сами окна открыты, на одном из подоконников стояла коренастая женщина в длинной юбке и розовых кедах и натирала стекла. На голове у нее была повязана косынка, и хвостики от узелка весело торчали в разные стороны. Даже издали яростно пахло уксусом, да еще едким папиросным дымом, который удивительным образом добрался до ноздрей Марьяны. Папироска обнаружилась во рту у гармониста. Сам он сидел на основательной табуретке возле соседнего дома, на тротуаре перед ним лежал густо замотанный изоляцией костыль. Шапки для сбора пожертвований видно не было, так что следовало предположить, что концерт устроен из чистого удовольствия.

Один из «рабочих муравьев» притормозил возле крепыша-распорядителя и пробубнил что-то невнятное. Потом поставил на землю большой мешок, судя по всему, с мусором, снял шапку, вытер ею лоб, снова надел на голову, после чего демонстративно спрятал руки в карманы. Крепыш мгновенно пошел на него, выкатив грудь колесом.

– Ты на кого хвост пружинишь?! – закричал он так, что зазвенели сияющие радужным блеском стекла. – Еще один «вяк» в мою сторону, и твой папа зря потел!

– Господи, что здесь происходит? – пробормотала Марьяна, лихорадочно шаря глазами по сторонам.

Было ясно, что инициатива, которую она собиралась проявить, уже взята в чьи-то властные руки, что никакой клининговой компании искать не придется, а придется, черт побери, доказывать свои права. Еще раз напомнив себе о невероятно шатком положении в еженедельнике, Марьяна собралась с духом и чеканным шагом направилась прямо к крепышу. Раз он повышает голос, значит, считает себя главнокомандующим.

Предполагаемый главнокомандующий тем временем кричал в спину удалявшемуся бунтарю:

– Иди-иди, гудрон жеваный! Чекушку ему, видишь ли, авансом… А потом нальется до бровей и ищи его на газоне среди бобиков! Чтоб твое рыло сновало мимо меня со скоростью мопеда, понял меня?

– Здравствуйте, – отрывисто сказала Марьяна, подходя к крепышу с серьезным, нет, даже суровым лицом. – Моя фамилия Туманова, я приехала из Москвы, уже разговаривала с Юрием Петровичем…

Не успела она закончить фразу, как женщина, самозабвенно теревшая оконное стекло, всплеснула руками и звонко крикнула на всю улицу:

– Антошка! Встречай, встречай как следует барышню! Она ж и есть Марьяна!

– Слушаюсь, Василина Геннадьевна, – отрапортовал крепыш, разворачиваясь к Марьяне лицом.

Несмотря на свои явно не юные годы, Василина Геннадьевна с удивительной легкостью соскочила с подоконника в офис и через несколько секунд уже была на крыльце. Скорым шагом она двинулась к Марьяне, глядя на нее сияющими глазами и прижимая тряпку к груди.

– Здрасте, здрасте, гостья дорогая! – нараспев произнесла она.

В этот момент гармонист, со смаком выплюнув окурок на асфальт, растянул меха гармошки и, притопывая здоровой ногой, с шальным задором заорал:

– Железны-ы-ый шлем, деревянный костыль. Король с во-ойны возвращался домой!

Василина Геннадьевна, сдвинув соболиные брови, махнула в его сторону тряпкой и высоким голосом крикнула:

– Ой, и надоел же ты, Михалыч, как горькая редька! Не голоси ж ты так, у меня аж сердце переворачивается! И где ты эти песни завалящие берешь?

– Может, из «Титаника» арию спеть? – громко поинтересовался Михалыч, приосанившись. – Мелодия, скажу я вам, лирическая.

– Да на сцене споешь, – не сдавалась Василина Геннадьевна. – А репетировать иди на задний двор, за теплицу.

– Что это за «бурановский дедушка»? – озадаченно спросила Марьяна, наблюдая за тем, как исполнитель-песенник собирает свои манатки.

– Инвалид, – понизив голос, пояснил крепыш, обшарив московскую гостью откровенным взглядом. – Был бы здоровый, я б ему живо глаза местами поменял… А так – приходится терпеть, куда деваться? К концерту художественной самодеятельности он готовится. Кстати, состоится в Доме культуры завтра вечером. Если изволите задержаться, мы вам лучшее место в ложе организуем. Диван с бархатной обивкой, бутерброд с икрой в подарок.

– Большое спасибо, я подумаю.

– Ой, да позвольте представиться! Василина Геннадьевна. А это – Антоша Манкин.

– Помощник Хворостинина, – важно пояснил крепыш, который оказался хоть и невысок ростом, но дышал силой и отвагой.

– Максимка из Москвы сегодня утром позвонил, – доверительным тоном сообщила Василина Геннадьевна. – Предупредил, что, мол, едут по вашу душу.

«Максимка? – У Марьяны на секунду перехватило дух. – Максимка! Судя по всему, это не кто иной, как Максим Геннадьевич Иностранцев». Кое-что начинало проясняться.

– Вы с Максимом Геннадьевичем?.. – Марьяна вопросительно подняла брови.

– Брат он мой, родной брат, – охотно пояснила Василина Геннадьевна. – И поганец мой потому еще при деле.

– А поганец ваш?..

– Хворостинин, супруг мой, – со странной смесью гордости и досады ответствовала Василина Геннадьевна.

«Ах, вот оно что! – мысленно воскликнула Марьяна. – Выходит, Иностранцев просто-напросто покрывает непутевого зятя. И если Кайсаров выяснит, что в Беловетровске творится черт знает что, а заместитель в курсе дела и даже всему этому безобразию потворствует… М-да».

То, что здесь творится безобразие, Марьяна чувствовала печенкой. Конечно, пьющих журналистов пруд пруди. Ее собственный отец уходил в такие запои, что страшно вспомнить. И однако ухитрялся оставаться на плаву, получал премии, постоянно что-то изобретал, участвовал в фотовыставках, то есть жил полноценной творческой жизнью. Однако даже мимолетный контакт с Хворостининым подсказал Марьяне, что тут дело обстоит иначе и глава беловетровского офиса не владеет ситуацией. Тогда кто владеет? Может быть, Василина Геннадьевна?

Марьяна внимательно посмотрела на жену Хворостинина, которая, внезапно прервав разговор и грозно размахивая тряпкой, ринулась за одним из уборщиков – тот вознамерился скрыться за домом, унося с собой какую-то мелкую добычу, прихваченную в офисе. Антон Манкин мгновенно присоединился к ней, громко крича:

– Эй, ты, шпендрик обкусанный! По батареям давно не получал?

Марьяна озадаченно наблюдала за погоней, лихорадочно размышляя, что же ей теперь делать. Судя по всему, офис вскоре будет приведен в порядок, но чистота – это, как известно, залог здоровья, а вовсе не карьерного роста. Она посмотрела на часы, затем достала мобильный телефон и решительно набрала номер. Долго слушала длинные гудки, глядя в высокое беловетровское небо. Наконец до нее донесся сонный голос Угольщикова:

– Да что ты ко мне привязалась, Туманова?! Спасу от тебя нет!

– Здешнего босса Кайсарову показывать нельзя, – решительно заявила Марьяна без всякого предисловия. – Он был с жуткой похмелюги, я отправила его домой спать. Сотрудников нет ни одного, только помощник.

– Туманова, ты довольно деятельная девушка и уже в теме. Так что я уверен – справишься и без меня.

– Это просто несерьезно, – ледяным тоном отрезала Марьяна, но Угольщиков ее уже не слышал, он просто взял и отключился.

– Вот гад, – процедила сквозь зубы Марьяна. – Ну ладно, я тебе это еще припомню.

Никаких рычагов влияния на маркетолога у нее не было, и это был просто выплеск досады. Тем временем Манкин с Василиной Геннадьевной вновь появились на площади. Воришка, судя по всему, убежал, поэтому оба выглядели разочарованными и озабоченными. «Не о том они сейчас заботятся», – раздраженно подумала Марьяна и громко сказала:

– Антон, нам нужно поговорить, причем срочно и в спокойной обстановке.

– А она спокойная, – радостно заявил тот, поведя рукой вокруг. – Юрий Петрович мне сразу позвонил, как с вами встретился. Василине Геннадьевне все разобъяснил. Ну, мы с ней ноги в руки – и сюда. Гляньте, работа кипит! Скоро офис блестеть будет, как блюдце оголодавшего кота.

– Мы можем войти внутрь? – спросила Марьяна, хмуря брови.

– Рано еще вам туда, – всплеснула руками Василина Геннадьевна. – Там пылищу подняли. И полы грязные, как в общественной уборной. Ух, и покажу ж я ему! – погрозила она кулаком, ясное дело, воображаемому мужу. – Пока из Москвы не приедут, так и будет сидеть, как хряк, среди своих мятых бумажек!

– Антон, где все сотрудники? – спросила Марьяна и пытливо посмотрела на крепыша-помощника. – Вот приехал бы наш главный неожиданно… Он ведь и ваш главный! И что? Либо наткнулся бы на запертую дверь, либо вошел внутрь и не нашел ни одного журналиста. Кроме вас. Вы готовы отвечать перед руководством за всех сотрудников приложения?

– Тю! Да сколько их там «всех»! – воскликнула Василина Геннадьевна, щурясь на солнце, которое весьма недружелюбно светило ей в лицо, выставляя напоказ каждую морщинку. – Мой Юрка, да Антошка, да два институтских гаврика!

Веселые румяные кружочки на щеках Манкина мгновенно превратились в две багровые кляксы.

– Да что же вы, Василина Геннадьевна, все наши секреты выдаете? – обескураженно укорил ее он, переминаясь с ноги на ногу. – А если госпожа Туманова доложит по инстанциям?

– Это Максимке, что ли, она доложит? – подбоченилась Василина Геннадьевна. – Так Максимка ж ее и прислал. Так что, Антоша, ничего не бойся, говори всю правду.

– Правда в том, что четырехполосное приложение вы делаете вчетвером? Вы сами, ваш начальник Хворостинин и два студента? – уточнила «госпожа».

– Да на лету схватывате, девонька! – обрадовалась Василина Геннадьевна. – А чего деньги зря переводить, правда ведь? Они и вчетвером обходятся, а сил у них много, дело молодое.

Марьяна молча смотрела на нее и на Манкина. Дело молодое! Уж Хворостинин-то совсем немолод и не брызжет энергией. Как это они все тут обтяпали, интересно? Наверняка в штатном расписании числится гораздо больше людей. А Иностранцев, выходит, все это безобразие прикрывает. М-да, ситуация. «Да мне-то какое дело? – сама себе задала вопрос Марьяна. – Я же не фининспектор, в конце концов. Люди зарабатывают как могут. Не моя задача их разоблачать. Моя задача – обеспечить достойную встречу Кайсарову. Иначе Иностранцев меня турнет из редакции. А я больше не могу позволить себе проколов. Не могу ставить под удар собственное будущее ради кучки людей, которых я, скорее всего, вижу в первый и в последний раз в жизни».

Как раз в этот самый момент на площади появился Хворостинин в костюме и надетом поверх него плаще. Полы плаща развевались и хлопали на ветру. «Тоже мне, Бэтмен, – сардонически ухмыльнулась Марьяна, – спаситель Беловетровска».

– А вот и Юрка мой! – воскликнула Василина Геннадьевна. – Вы ему спать велели, но если б он залег, то хоть из ружья у него над ухом пали – не проснется. Я ему холодный душ прописала… О, и гаврики наши прибыли!

Гаврики приехали на велосипедах, соскочили с них практически одновременно и предстали пред светлы очи начальства, сияя отрепетированными улыбками.

– Сеня и Веня, – представил их Хворостинин, который избавился от щетины, но с хрипотой в голосе ничего поделать не смог. Спохватился и представил снова, более официально: – Петров и Сорокин.

В этот момент Антон Манкин снова сорвался с места и полетел к офису, вопя на всю площадь:

– Куда это ты собрался, лось египетский? Я тебе сейчас карму-то поправлю! И чакры начищу!

– А это наша гостья из Москвы, – объяснила студентам Василина Геннадьевна и повела бровями.

– С проверкой, – не преминул добавить Хворостинин, глядя на гостью из Москвы с откровенным неудовольствием.

– Марьяна Туманова, – поздоровалась та со студентами.

Оба выглядели недокормленными, но радостными, словно их вызвали для того, чтобы вручить премию за отличный труд. Самое прискорбное, что Марьяна понятия не имела, что ей делать дальше.

– Я тут вас всех немножко взбудоражила, – сказала она неловко, – но Кайсаров может появиться в любой момент. Максим Геннадьевич сказал, либо сегодня после обеда, либо завтра. Так что вам всем придется отстоять вахту. Хотя, вижу я, вы в полном составе работать не привыкли… Офис вот почему-то был закрыт…

На это коварное замечание ей никто ничего не ответил.

– Бригадир Антоше работу сдает, – возвестила вместо этого Василина Геннадьевна. – Пойдемте, пойдемте, поглядим, как сейчас там стало замечательно.

Все послушно тронулись в сторону крыльца, возле которого Манкин горячо спорил с человеком в мохнатой кепке с козырьком. Тот, судя по всему, торговался, и горячий помощник Хворостинина, по своему обыкновению, сыпал угрозами:

– Ты на кого батон крошишь?! Еще один гудок с твоей платформы…

Бригадир втянул голову в плечи и скоренько ретировался. За ним, позвякивая ведрами, потянулись работники.

– Милости прошу, – широко повел рукой Хворостинин, глядя конкретно на Марьяну.

Пришлось ей войти первой. Внутри оказалось нечеловечески чисто, в стеклах блистало солнце, а запах хлорки радостно перебивал вонь мокрых окурков. Несколько недобитых пылинок летало над столом, но в остальном здесь был страшный порядок, наводивший на мысль о жестокой дезинфекции после эпидемии черной оспы.

– Юрий Петрович, нужно оживить обстановку, – сразу же сказала Марьяна, покрутив головой по сторонам. – Такое впечатление, что это филиал морга, а не «Увлекательной жизни».

– То слишком грязно, то слишком чисто, – проворчал Хворостинин, сняв плащ и отшвырнув его в сторону. После чего бросил в пространство: – Ну что, народ? Создадим рабочую обстановку? – И гнусно ухмыльнулся.

Марьяна мгновенно представила, как студенты во главе с Манкиным принимаются скакать и бесчинствовать в только что вымытом офисе и в считаные минуты превращают его в декорацию к фильму «Чокнутые и непобедимые». Однако Петров и Сорокин чинно проследовали к шкафу и принялись доставать из него папки и подшивки приложения. Манкин бегал вдоль стеллажей и проводил пальцем то по одной, то по другой полке, проверяя, не осталось ли какой соринки и не переплатил ли он уборщикам.

– А вы, Марьяночка, тоже себе место найдите, – льстиво сказала Василина Геннадьевна, которая ловила все оттенки настроения московской гостьи. – Когда главный начальник приедет, негоже вам будет посреди комнаты стоять.

– Да я вообще не собираюсь нигде стоять, – мгновенно повернулась к ней Марьяна. – Максим Геннадьевич послал меня убедиться, что все готово к встрече босса. Теперь я убедилась. Кайсаров не должен меня тут видеть. По крайней мере это нежелательно. В первую очередь для вас.

– Ага, ага, – закивала Василина Геннадьевна. – Я так и поняла! Пусть мой тут, как обычно, заправляет. Когда он в себе, все идет как надо.

– Очень надеюсь, – с выражением сказала Марьяна, повысив голос, – что все пройдет как надо. Если сегодня босса не будет, значит, он появится завтра.

Она хотела спросить, способен ли этот оригинальный квартет целых два дня сохранять рабочую обстановку и трудиться от звонка до звонка. Однако посчитала, что такой вопрос Хворостинин может счесть оскорбительным, и решила промолчать.

– Я оставлю вам номер своего мобильного и еще один – моего коллеги Дениса Угольщикова. Звоните в любое время дня и ночи. Если вдруг что-то понадобится. И обязательно сообщите, как пройдет встреча. Я буду ждать звонка, договорились?

– Угу, – хором сказали Петров и Сорокин.

– Договорились, – подхватил оптимист Манкин.

– Слушаюсь, – с легким оттенком иронии ответил Хворостинин.

– Василина Геннадьевна, рада была с вами познакомиться. – Марьяна с некоторой натяжкой улыбнулась. – Думаю, мы еще увидимся. После того как Кайсаров уедет, я обязательно зайду.

– Я вам огурцов малосольных в дорогу соберу, – пообещала та. – Яиц наварю из-под кур. Вон, у Михалыча, – мотнула она головой в окно на дом инвалида, честно репетировавшего где-то за теплицей, – куры все белые, как коровьи сливки, на натуральном корму. Тыковка, морковка, кукурузка, жмых… Так что яйца наивкуснейшие!

Марьяна представила, как они с Угольщиковым трескают в поезде вареные яйца, и вздохнула. Этот гад ничего не заслуживает. Устроил себе отпуск. Прокатился туда-сюда… Все не в офисе сидеть. Но ведь если что пойдет не так, Иностранцев на него и не посмотрит, а вот ее сметет со своего пути, как крошку со стола.

Распрощавшись со всей честной компанией и наказав обязательно позвонить ей после судьбоносного визита Кайсарова, Марьяна вышла на площадь и, прежде чем тронуться к гостинице, сделала несколько глубоких вдохов. Досчитать до четырех – вдох, до шести – выдох. А ведь ей очень повезло. Не пришлось заниматься организационной работой, расплачиваться за уборку, разыскивать сотрудников приложения… Зато удалось оценить перемены, которые произошли в офисе всего за несколько часов. Однако кто знает, сможет ли Хворостинин со своей командой произвести благоприятное впечатление на Кайсарова?

Размышляя, она двинулась вперед, и в этот момент ветер донес до нее пряный запах речной воды. Река была где-то неподалеку – Марьяна видела ее из окна поезда, быстро перебежавшего легкий металлический мост на подходе к Беловетровску. Она решила не возвращаться в гостиницу, а дойти до реки и погулять по берегу, заряжаясь энергией и возвращая себе утраченное душевное равновесие. Беспокойство за исход дела грызло ее и не давало думать о чем-то другом.

Где-то рядом хрипло и страшно залаяла собака. Марьяна остановилась и с опаской огляделась по сторонам. Пустая улица, заборы, петушиные крики вдалеке… В это мгновение абсурдность происходящего накрыла ее душной волной. Господи, все успешные люди работают по-настоящему, делают свое дело, а она… В незнакомом городе, в совершенно идиотской ситуации, занимается какой-то немыслимой чушью! Неужели ее успешная карьера уплыла навсегда? От этих мыслей Марьяну прошиб пот, и она на ходу стянула с себя куртку и шарф, чтобы ее прохватило ветром.

Тут до нее донесся рев мотора, который быстро нарастал и, не успела Марьяна оглянуться, ударил ей в уши. Маленький грузовичок промчался мимо, нырнув двумя колесами в огромную лужу на дороге. Вода гигантским веером взметнулась вверх и обрушилась на голову Марьяны. Это произошло неожиданно, стремительно и неотвратимо. Грузовичок умчался, весело подпрыгивая на неровностях дороги, на прощание выбросив в воздух гнилой черный дым из выхлопной трубы. Марьяна осталась на тротуаре, с ног до головы мокрая, с набрякшей от воды курткой в руках.

– Ах ты, скотина! – беспомощно выкрикнула она, отплевываясь и хватая ртом воздух.

Начала смахивать свободной рукой воду с лица – но та все текла вниз с превратившихся в сосульки волос и уже проникла за шиворот. Она была ледяной, и тело Марьяны мгновенно покрылось мурашками. «Господи, за что ты меня наказываешь?» Очередной вдох сам собой превратился во всхлип, и, наверное, бедолага просто разрыдалась бы тут же, посреди пустой улочки. Ее горло уже сковал первый спазм, когда рядом раздался мужской голос:

– Сейчас нельзя стоять на месте, заболеете! Вам нужно двигаться, слышите?

Марьяна громко чихнула, словно подтверждая, что она обязательно заболеет, и только потом повернулась, судорожно прижимая к животу намокшую куртку.

Незнакомый мужчина в спортивном костюме и ослепительно белых кроссовках приближался к ней легкой рысью. Он был в хорошей спортивной форме, и Марьяна, как дурочка, стояла и смотрела на него. В ее сознании он никак не монтировался с местным пейзажем. Не то чтобы он был так уж хорош собой, но как-то сразу чувствовались в нем и мужская сила, и энергия, и воля. В любом походе он наверняка был бы командиром – смелым и решительным. Такой первым стреляет в леопарда, затаившегося в кустах, и знает, как развести костер в мокром лесу без спичек и зажигалок.

– Домой, домой, живо! – повысил голос незнакомец, налетая на Марьяну, с которой еще довольно активно стекала вода, устремлявшаяся с тротуара все к той же луже. – Я видел, как вас окатили. Мне нечем вас согреть, так что придется бежать.

Его энергии мог бы позавидовать телепат, двигающий взглядом предметы. Стальные глаза, стальной голос, стальная воля.

– Бежать? – переспросила Марьяна, растерявшись окончательно.

– Бежать, причем быстро. В какой стороне ваш дом?

– Там, – махнула рукой пострадавшая. – Гостиница.

– Вперед, к гостинице! – скомандовал мужчина. – Скачите во всю прыть, так, чтобы от вас пар пошел, ясно? Я побегу рядом, не брошу вас, так что не бойтесь.

Марьяна не могла бы сказать, что боится. Конечно, ей было холодно, но больше – обидно и горько оттого, что это произошло именно с ней. На пустой улице, где и машин-то почти не было! Что за ерунда с ней происходит?! Неудача за неудачей, как будто ее кто-то проклял.

– Спасибо, – сказала она несвойственным ей писклявым голосом, с ужасом представляя, как «поскачет» по улице, изображая оживший газонный разбрызгиватель.

– Да не до благодарностей сейчас. – Незнакомец досадливо махнул обеими руками, давая ей мощный посыл двигаться. – Давайте бегите же, не стойте, как одинокая сосна.

«На севере диком», – подумала Марьяна. И побежала – сначала медленно, содрогаясь от чавканья и хлюпанья воды, потом все быстрее и быстрее, а уж потом понеслась во весь дух. До нее, наконец, дошло, что незнакомец абсолютно прав и что, если постоять на октябрьском ветру в таком виде еще хоть немного, можно схватить не только простуду или ангину, но и что-нибудь похлеще. Незнакомец бежал сбоку и чуть сзади, постоянно подбивая ее прибавить ходу.

Несмотря на охватившую ее горечь, на кровь, что стучала в висках, Марьяна ухитрялась краем глаза следить за ним, против воли отмечая, как он прекрасно двигается и размеренно дышит. Конечно, на нем нет мокрого стопудового свитера, но все равно он хорош. И как бегун, и вообще…

Через некоторое время Марьяне стало нечем дышать, и улица начала странно раскачиваться перед глазами, а заборы и дома так и норовили завалиться набок.

– Да ну же, вам что, девяносто лет? – подначивал ее спутник. И даже легонько толкнул кулаком в спину.

– У меня… в боку… колет, – едва выговорила Марьяна, сбавляя темп и норовя согнуться пополам. – Я сейчас… упаду!

– Добежите до своего обиталища и там падайте сколько угодно.

– Не могу, – просипела Марьяна, – надо было… бежать помедленнее.

– Нельзя, – отрезал тот. – Вы что, курильщица? У вас дыхалка ни к черту.

«А вы что, мой личный тренер?» – хотела спросить в ответ Марьяна, но у нее не хватило на это сил. Кроме того, это наверняка прозвучало бы по-свински, учитывая, что незнакомец принял горячее участие в ее судьбе.

Понукаемая им, она все-таки добралась до гостиницы и даже преодолела несколько низких ступенек крыльца. Словно со стороны Марьяна видела свои пальцы, вцепившиеся в латунную ручку. Она тянула и тянула дверь на себя, пока та не подалась и не впустила ее внутрь.

Ввалившись в вестибюль, Марьяна наконец позволила себе отдышаться. Она стояла у входа, жадно хватая ртом воздух. Сделала несколько шагов и не почувствовала ног. Ей было жарко. Горячий и мокрый свитер лип к спине, и казалось, что по коже ползают слизни. Холл был почти пуст, лишь дежурный за стойкой – молодой человек с веселыми ушами и выдающимся кадыком – разговаривал с постояльцем.

– Понимаете, – доверительно говорил постоялец – мужчина, который только-только достиг средних лет и теперь явно принялся расти вширь, – моя жена – особенная женщина. Если она сказала – хочу первый этаж, с ней лучше соглашаться сразу.

Портье выглянул из-за его плеча и увидел Марьяну – со всклокоченными волосами, которая в этот момент как раз высунула язык изо рта, полагая, что, если будет дышать, как собака, быстрее придет в себя. От нее шел пар, а щеки были цвета перезрелой черешни. Портье немедленно решил, что это и есть та самая жена, с которой опасно спорить.

Он сглотнул. Еще раз взглянул на Марьяну и неожиданно задвигался, как персонаж фильма, поставленного на ускоренный просмотр. Постоялец был приятно обрадован тем, что дело решилось в его пользу, причем без всяких проволочек. Получив на руки ключ от номера, он, насвистывая, двинулся к лестнице. Марьяна, спрятав язык, поплелась следом. Проходя мимо стойки портье, она повращала глазами, чтобы разогнать мельтешащих перед ними мушек. Портье присел, сделав вид, что укладывает что-то на нижнюю полку. Не отдавая себе отчета в том, как она выглядит, и думая лишь о кровати в номере, бегунья только на лестнице вспомнила о незнакомце, который, собственно, и побудил ее нестись к гостинице во всю прыть. Оглянулась назад, но никого не увидела – холл был пуст и массивная дверь со вставкой из рифленого стекла производила впечатление нерушимой преграды. «Ну и ладно, – вяло подумала Марьяна. – Отстал, и хорошо. А то благодари его потом».

Она привалилась к стене и попыталась нащупать пульс на запястье. Пульс напоминал пулеметную очередь. Марьяна вспомнила, как когда-то давно, на заре своей карьеры, писала статью о карме, о том, что человек сам в ответе за все, что с ним происходит. Она, конечно, в ответе. Но не до такой же степени! Разве она кого-нибудь убила или предала?!

Статью Марьяне заказывал солидный толстый журнал. Та, прошлая, жизнь стала горячечным воспоминанием. Как будто с верхней палубы огромного лайнера, по которой она прогуливалась в муслиновом платье, вдыхая всей грудью океанский бриз, Марьяна вдруг попала в трюм, полный теней и тяжелой сырости.

«А всё поганые мужики с их погаными романами, – думала новоиспеченная мужененавистница, взбираясь на третий этаж и всерьез прикидывая, не преодолеть ли ей остаток пути на четвереньках. – Потрутся о тебя щетиной, подарят страстный поцелуй – и пиши пропало. Как только появляется спутник жизни, жизнь начинает петлять, как тропинка, протоптанная пьяными слонами».

Сколько у нее было влюбленностей, и все окончились не просто каким-то там пшиком, а настоящей катастрофой. «Я даже ни один фотоальбом посмотреть с удовольствием не могу, – продолжала размышлять Марьяна, миновав небрежно вымытую площадку между вторым и третьим этажами. – Предаться каким-нибудь милым воспоминаниям. Почти на каждом снимке рядом со мной морда предателя».

Размышляя о своей женской доле, Марьяна наконец достигла вожделенной цели – двери в свой номер. Ввалилась внутрь, прямо на пороге с усилием содрала с себя мокрую одежду и отправилась в душ, пустив самую горячую воду, которую могла позволить себе местная водонагревательная система. Уже через пять минут все тело ломило так, будто она заболела гриппом. Продержавшись еще немного, Марьяна завернулась в полотенце, скроенное по всем стандартам экономии, и отправилась в постель. «Буду как Угольщиков, – подумала она, – лежать и ни о чем не печалиться».

* * *

– Да несолидно это, Андрей Павлович, – увещевал Вадик. – Не надо вам в таком виде с журналистами встречаться.

На лице шофера читалась жалобная обреченность матери-одиночки, которой достались шкодливые дети.

– Ладно, уговорил. – Кайсаров вздохнул. – Ничего, если я просто по улице, где редакция находится, пробегу? Я уже и маршрут проложил. Потом по берегу реки пару километров и обратно в гостиницу.

– Вы после пробежек, Андрей Павлович, излишне энергичным становитесь, – продолжал ворчать шофер. – Чуть что – в драку лезете. Ну, в фигуральном, конечно, смысле.

– Няня, а можно я уже двинусь? – усмехнулся Кайсаров. – Пока солнышко еще высоко?

Помахав рукой расплывшемуся в улыбке Вадику, Кайсаров отправился на пробежку. Пышная горничная с крахмальной наколкой, которая придавала ей вид курочки-несушки, напутствовала его словами:

– Осень-то какая стоит солнечная! Так что вы бегайте, бегайте. И воздух у нас душистый – хоть на ломти режь и с маслом ешь.

Эта фраза так и крутилась у Кайсарова в голове, пока он легкой трусцой бежал по тротуару. Нужную улицу нашел без всяких проблем, завернул на нее и, слегка сбавив темп, двинулся вперед, поглядывая на номера домов. Редакционный особнячок опознал сразу и увидел, что дверь раскрыта настежь, и внутри двигаются люди, смеются, даже, кажется, в ладоши хлопают. Ему захотелось войти, но он сдержался, вспомнив, что должен держать марку.

И побежал дальше. Улица круто изогнулась, и впереди Кайсаров вдруг заметил девушку в ярко-голубом свитере, которая зачем-то сняла с себя куртку и шла вдоль лужи размером с маленький пруд. Услышав рев мотора, Кайсаров на секунду обернулся и увидел грузовичок, за рулем которого сидел лихой чубастый шоферюга. Несколько секунд – и грузовичок прокатился по луже, подняв стену воды. «Вот черт!» – воскликнул Кайсаров. Его восклицание все еще висело в воздухе, а грязная и наверняка очень холодная вода уже окатила невезучую девушку с ног до головы. Она что-то пискнула и замахала руками, но сразу стало ясно, что катастрофа случилась нешуточная.

Кайсаров понял, что беднягу надо спасать, потому что воздух, который, по словам горничной, можно было резать ломтями, по правде, был довольно холодным, а ветер, лишь только Кайсаров приостановился, пробрал его до костей. Он бросился к пострадавшей и сразу же заставил ее бежать бегом к гостинице, а сам потрусил сзади, борясь со странной смесью сочувствия и мужского интереса. Кроме свитерка на девчонке была деловая серая юбка и туфли на танкетке – полуофициальный наряд. Вероятно, приехала сюда в командировку, но день, как говорится, не задался. Он заметил, что девчонка стройная, у нее тонкие лодыжки, но толком разглядеть ее не мог.

– Чего вы куртку-то сняли? – прокричал он на ходу. – Молодая кровь заиграла?

Девчонка, похоже, его не слышала. Он еще что-то спрашивал у нее, держась рядом, но она не отвечала и, похоже, вообще не понимала, что он разговаривает именно с ней. Он попытался отнять у нее мокрую куртку и шарф, но она не отдала и больно лягнула его своей танкеткой. У нее была длинная шея, и случись Кайсарову писать роман, он обязательно начертал бы после этого: «Шея казалась беззащитной, и на ней билась голубая жилка». Говоря по совести, шея девчонки действительно казалась ему беззащитной, и билось на ней буквально все, что только можно вообразить. Будь у Кайсарова с собой мобильник, он немедленно вызвал бы Вадика, и спасительная черная машина долетела бы сюда за пару минут. Но, послушавшись Зою Васильевну, Андрей решил в кои-то веки раз рискнуть и минимизировать свое общение с электронными гаджетами – и вот что из этого вышло.

Девчонка была в отвратительной физической форме. А скорее всего, рыдания не давали ей нормально дышать. Кайсарову казалось, что она именно рыдает – в ее шумном дыхании слышались длинные подвывания. Если бы его так окатили, еще неизвестно, как бы он сам завыл. «Надо было запомнить номер грузовичка, потом найти водителя и накостылять ему по полной», – подумал Кайсаров довольно кровожадно. Ему было жаль девчонку, лица которой он так и не рассмотрел. Когда они добрались до гостиницы, она вскарабкалась на крыльцо, сопя, как ежик, и долго тянула дверь на себя. А потом просто провалилась внутрь и сгинула. Кайсаров еще некоторое время стоял и смотрел на тяжело закрывшуюся дверь. Потом оглядел фасад. Кажется, это была самая унылая гостиница в городе: обветшалая, с такими узкими окнами, словно их сделали лишь для того, чтобы отстреливаться от врагов.

Он покачал головой и хотел посмотреть на часы, но вспомнил, что часов тоже не надел. Вместо того чтобы бежать к реке, как было запланировано, Кайсаров рванул в сторону собственной гостиницы – гораздо более презентабельной. Да нет, наверняка самой презентабельной в Беловетровске. Ведь ее выбирала Зоя Васильевна, а она гордилась Кайсаровым так же, как старый дворецкий родовитым хозяином. Помощница свято верила, что каждая миссия босса важна не меньше, чем пристыковка «Союза» к МКС, и его ничто не должно отвлекать от дел и даже от мыслей. Тот жизненный выбор, который она делала за него в силу служебных обязанностей, был ювелирно точен и никогда не вызывал нареканий.

Кайсаров вошел внутрь и энергичной походкой двинулся к лифту. В холле слегка пахло кожей и черной ванилью. Стойка портье напоминала старинное бюро, выставленное на аукционные торги. «Попробовала бы Маринка пожить в жуткой гостинице, где остановилась та невезучка в голубом свитере. Интересно, сколько бы она продержалась?»

Сегодня с утра жена написала ему целых два сообщения, все в том же игривом тоне, который избрала накануне. Кайсаров продолжал ломать голову над тем, что бы это значило. Ладно, в конце концов, все разъяснится само собой. Или не разъяснится? Обычно она использует свою женскую власть для того, чтобы опустошить его карманы или выгадать что-нибудь нематериальное, но для нее невероятно важное.

– Андрей Павлович, вы готовы? – спросил Вадик, в назначенное время постучав в дверь и прервав невеселые размышления Кайсарова о своем браке.

– Готов, – ответил тот со вздохом. – Буквально ко всему.

* * *

После встречи с мэром Кайсаров велел Вадику ехать в редакцию приложения к «Увлекательной жизни». К этому времени он уже подустал от разговоров. Кроме того, ему позвонила дочь и сообщила, что застала Марину в его личном кабинете, копающейся в письменном столе. «Папочка, она обыскивает дом, – заявила Каринка и добавила: – Ух, я бы на твоем месте!»

У Кайсарова после этого разговора капитально испортилось настроение. Ему нечего было скрывать от жены, но факт, что Марина хозяйничает в кабинете и просматривает бумаги, показался ему настораживающим и неприятным.

Именно поэтому встреча с сотрудниками приложения прошла хотя и радушно, но быстро. Он уложился в двадцать минут, и когда задавал вопросы, не особенно вдумывался в ответы. Помимо всего прочего, в офисе пованивало хлоркой, а этот запах Кайсаров терпеть не мог с тех пор, как лежал в больнице, коридоры которой постоянно дезинфицировали. Хворостинин ему понравился, а больше всего понравился его помощник, который знал абсолютно все, был расторопен, бодр, общителен и вообще являлся живым доказательством того, что оптимизм – энергия созидания.

Кайсарова поили чаем из кружки с надписью «Выпей, вымой, поставь на место» и угощали тортом. Торт был украшен цукатами, шоколадками и такой высокой шапкой крема, что гость испугался умереть от отравления сахаром и просто развалил свой кусок ложкой на блюдечке – вроде как попробовал. Долго жал руки общительным студентам, оказавшимся по-настоящему креативными ребятами, наконец распрощался с беловетровским офисом и сел в поджидавший его автомобиль.

Улыбка еще некоторое время держалась на его лице, но потом понемногу потускнела.

– Погоди, вот тут останови, – потребовал он у водителя, когда машина величественно вошла в поворот возле знакомой гостиницы с узкими окнами. – Припаркуйся, мне нужно кое-что выяснить.

– Андрей Павлович, – удивился Вадик. – Не мое, конечно, дело, но что вам тут понадобилось?

– Узнать кое-что, – хмыкнул тот.

– Вы же говорили, что никогда не были в этом городе. – Вадик не отличался назойливостью и вообще редко задавал начальнику вопросы, но сейчас не мог справиться с изумлением.

– Сегодня утром я тут был, – задиристо ответил Кайсаров. – Пробежку совершал.

Он хотел добавить, что спас одну девчонку от воспаления легких, но только ухмыльнулся. Ну не глупость ли? Чушь несусветная. Конечно, с невезучкой ничего не случилось. Приняла горячую ванну, выпила таблеточку для профилактики, да и все. Зачем он идет в гостиницу? Он даже не знает, как девчонку зовут. Не знает, какого числа она вселилась. Ничего про нее не знает! «Мне хочется увидеть, как она выглядит в обычной жизни, – признался он себе. – Умытая, в сухой одежде. Не знаю, зачем мне это надо. Чушь какая-то».

Его мать была уверена – Кайсаров слишком часто игнорирует свою интуицию и из-за этого страдает. Вот, пожалуйста, сейчас он шел у своей интуиции на поводу.

Войдя в вестибюль, он почти сразу же растерял весь энтузиазм. Здесь было так уныло, что за душу сразу брала тоска. Дежурный за стойкой оказался занят, пришлось ждать, оглядываясь по сторонам. Да, бывали времена, он тоже жил в затрапезных гостиницах. Когда работал спецкором и мотался по командировкам. Всего одна ночь в таком месте заставляла понять, как ты, оказывается, любишь родной дом и как мечтаешь в него вернуться.

Кайсаров внутренне поежился и тут увидел ее. Он готов был дать голову на отсечение, что это именно та самая девчонка. Она спускалась по лестнице в холл – в джинсах, толстом свитере и в какой-то куцей курточке. Та, что утром была у нее в руках, наверняка еще не просохла. Кайсаров сделал шаг навстречу, и они встретились глазами. «Симпатичная, – пронеслось в его голове. – Ну и что? Мало ли на свете симпатичных? У меня, вон, жена красавица. Даром что роется в моем столе».

– Здрасте, – сказал он, как какой-нибудь гармонист проходящей мимо деревенской молодки. – Куда это вы собрались? Еще разок прогуляться по городу?

– Это вы, – обвиняющим тоном заявила девчонка, глядя на Кайсарова так, будто он лично поливал ее из лужи.

– Это точно я, – согласился тот, отчего-то веселясь все больше и больше.

Он обожал истории, продолжение которых невозможно спланировать. Если девчонка с разворота даст ему в глаз, он даже не удивится. Просто за то, что он гнал ее по улице, как козу, и не проявил ни капли сочувствия. Хотя он, конечно, проявил… Вот только она об этом не знала. Потому что в тот момент ничего не видела и не слышала.

– Вы тоже здесь живете? – спросила девчонка, обшаривая его вопросительным взглядом.

Она вся дышала жизнью и энергией. Волнистые волосы до плеч и упрямые чертики в глазах, как у какой-нибудь маленькой разбойницы из сказки Андерсена.

– Да нет, пришел вот вас повидать. Познакомиться поближе. Пригласить на прогулку. – Он и сам не знал, с чего это его вдруг понесло болтать без умолку. – Вдруг с вами опять что-то приключится, а меня не окажется рядом? Вы ведь, кажется, как раз собираетесь пройтись? Возьмете меня с собой?

– С собой? – недоверчиво переспросила она и покачала головой. – Я сейчас не очень расположена дружбу заводить. Хотя вы очень милый и все такое. И пришли на выручку в трудную минуту.

Она говорила слегка насмешливо, как старшеклассница, которая никогда не пользовалась популярностью и вдруг получила приглашение на вечеринку от самого красивого мальчика класса. И этим своим тоном давала понять, что хотя и не знает, в чем тут подвох, но отлично его чувствует.

После встречи с мэром Кайсаров был при параде, его плащ отливал стальным блеском, идеально повязанный галстук добавлял серым глазам оттенок глубокой синевы.

– Ну, хотя бы скажите, как вас зовут, – миролюбиво предложил он. – Я Андрей. А вы?

– Марьяна, – ответила девчонка и обреченно вздохнула.

Наверное, почувствовала, что новый знакомый не отвяжется и что придется с ним как-то разбираться.

Мужчина протянул руку самым дружеским жестом, который имелся в его арсенале, и девчонка, секунду помедлив, подала свою. Как только ее теплая ладошка оказалась в его ладони, с Андреем что-то случилось. Нет, свет не померк в его глазах, и душа не возликовала, и никаких таких романтических соплей с небес не пролилось, но он вдруг понял, что не может отступить. Отпустить ее просто так, сесть в машину и уехать. Как будто кто-то невидимый шепнул ему, что это чертовски важно, а почему – не его забота. Он мог бы поклясться, что от незнакомой девчонки исходила какая-то особая энергия, которая толкнула его в сердце, как только их руки соединились.

– Вот что, Марьяна, – заявил Кайсаров намеренно деловым тоном. – Утром с вами случилась неприятность, я вам помог и теперь ощущаю себя героем. Хочу подольше побыть в этой шкуре. Из чувства простой человеческой благодарности вы вполне можете со мной поужинать или побродить вдоль реки. Или сначала побродить вдоль реки, а потом поужинать.

Они по-прежнему стояли посреди холла – такого убогого, что даже ваза с ромашками показалась бы здесь невероятной роскошью. Но вазы не было, как, впрочем, не было ничего, за что взгляд постояльца мог бы с благодарностью зацепиться.

– Что вы на меня так смотрите? – Кайсаров улыбнулся.

Девчонка явно прикидывала, сказать ему правду или не стоит. Наконец все-таки решилась.

– Слушайте, вы разряжены, как павлин. – Она обвела его рукой, будто он был музейным экспонатом. – На вас дорогие шмотки и часы стоимостью с мою квартиру. Я знаю, что далеко не «Мисс Россия». Что я должна думать, когда вы намыливаетесь со мной погулять? Разумеется, мне приходит в голову все самое пошлое.

– Полагаете, мне не с кем скоротать ночь? – Кайсаров изумленно поднял правую бровь, сделавшись похожим на большую собаку, получившую по носу от котенка.

– А что же вы тогда шатаетесь по чужим гостиницам?

– Я добрый самаритянин, к слову сказать, женатый…

– Фу-ты, ну-ты, – фыркнула Марьяна.

– Правда, с женитьбой у меня все время выходит полная фигня. И вообще в моей жизни творится что-то невозможное, – ляпнул он неожиданно для самого себя.

– Да мы с вами, выходит, родственные души, – с горечью ответила Марьяна и поежилась. – Даром что вы с виду такой лощеный. Что ж, если хотите со мной гулять – пожалуйста. Только не лезьте в душу. И под юбку, кстати, тоже.

С этими словами Марьяна двинулась к выходу.

– Да ведь на вас штаны, – парировал Кайсаров, последовав за ней. – И я не буду лезть в душу. Я вообще могу так и остаться для вас мистером Икс.

– А я для вас – миссис Икс, – ответила она.

– Отлично. Давайте договоримся ничего друг у друга не выпытывать. Вы просто расскажете мне самый гнусный эпизод своей жизни, а я вам расскажу свой. Говорят, лучшее средство снять стресс – рассказать незнакомцу о своих проблемах. Тому, с кем ты больше никогда не увидишься. Как вам такой план?

– То есть мы прогуляемся, поужинаем, но знакомиться по-настоящему не станем? И крутить роман не станем? Легкий треп без всяких обязательств? – уточнила Марьяна.

– Вот именно. Ну, как? Устраивает?

– Ладно. Раз уж вы навязали мне свою компанию…

Они вышли из дверей в сумерки, наполненные слоистым речным туманом. От темного беззвездного неба веяло потусторонним холодом. Пока Кайсарова не было, его персональная машина подползла к самым дверям гостиницы и теперь напряженно урчала, готовая по первому же зову сорваться с места.

– У меня в автомобиле есть фляжка с коньяком, – сообщил он. – Погодите, я возьму ее с собой и отпущу шофера.

Он двинулся к машине, а Марьяна стояла в сторонке и ждала, наблюдая за происходящим.

– Вы что, какой-нибудь министр? – с подозрением спросила она, когда Кайсаров вернулся к ней с сияющей физиономией. – По-любому важная шишка. А я важных шишек не люблю.

– Обычно женщины, наоборот, очень любят важных шишек, – зыркнул на нее тот. – Впрочем, у меня не было намерения поражать вас своим величием. Я просто ехал с деловой встречи… Увидел знакомую гостиницу, и меня потянуло узнать, все ли с вами в порядке.

– Я сразу заметила ваши маленькие наглые запонки. Имейте в виду, я уже тяпнула в номере пару рюмок водки, – призналась Марьяна, получая странное удовольствие от своей честности. – В моем мини-баре ничего больше не оказалось. Водка и шоколадный батончик с нугой. Честно скажу, этой нугой можно склеивать картонные коробки. Но я все равно его съела, чтобы меня не повело.

– На пьяную вы точно не похожи, – ободрил ее Кайсаров и подставил локоть. – Но на всякий случай хватайтесь.

Она, не манерничая, взяла его под руку и пошла рядом. Некоторое время они шагали молча и вдруг совершенно неожиданно оказались на набережной. Дома и деревья расступились, открыв широкий простор реки. Ее влажная туша лениво ворочалась в глубоком русле, от воды тянуло железом, тиной и терпким рыбным духом. Набережная была пуста, ветер носился по ней, ероша самые стойкие, не опавшие еще листья боярышника. Фонарей было раз-два и обчелся, их свет казался эфемерным и быстро таял в темноте.

Они остановились, глядя вдаль, на тяжелые берега и маслянисто блестевшую воду.

– Вот черт, – восхитилась Марьяна и неожиданно почувствовала, что на глаза навернулись слезы.

Она попыталась прогнать их, но тщетно. На нее снова навалилось это странное чувство, будто она невесть где, не в Беловетровске, а на краю света, невесть с кем, на обочине жизни. И нет у нее никакой надежды вернуться обратно, начать жить в полную силу, встретить настоящую любовь. Да она и не хочет никакой любви! Ничего не хочет!

Кайсаров молча достал из кармана платок и подал ей. Платок был большой, клетчатый и слабо пах туалетной водой.

– Вам что, в последнее время здорово досталось? – сочувственно спросил ее нечаянный спутник. – Или, может быть, вы сделали какую-нибудь гадость ближнему и теперь совесть не дает вам покоя?

– Это мне сделали гадость, – сдавленным голосом ответила Марьяна. – Большую гадость. И после этой большой гадости мелкие просто пошли косяком.

– Расскажете?

Мужчина был намного выше ростом, от него веяло мужским теплом. Но это было чужое тепло, принадлежавшее какой-то женщине, на которой этот тип был женат. Кажется, он сказал, что с женитьбой у него полная фигня. Но разве это имеет значение? Значение имеет лишь то, что сейчас он готов слушать и сопереживать. Да и романы Марьяне больше не нужны. И чужие мужья тоже. От чужих мужей бывает много личных неприятностей.

– Ладно, я расскажу, – пробормотала она. – Уговор дороже денег. Доставайте свой коньяк.

Вместо колпачка на фляжку была навинчена серебряная рюмочка, и они по очереди пили из нее, стоя возле мокрой щербатой скамейки. Прямо как два заправских алкоголика, распивающих где попало просто потому, что горючее имеется в наличии. Сумерки сгустились, и лицо Кайсарова было уже едва различимо.

И в этих мрачных сумерках, по которым плавали сливочные клочья тумана, Марьяна принялась рассказывать Кайсарову про Алика Северцева, а потом и про Капитонову, которая теперь ходила с обручальным кольцом.

– С моим обручальным кольцом! – пылко закончила она, с облегчением почувствовав, что узел, затянутый невидимой рукой где-то в районе диафрагмы, неожиданно ослабел, а потом и вовсе развязался.

– Лучше вам поплакать вволю, – посоветовал Кайсаров.

– Да я уже столько плакала, – пробормотала Марьяна и тут же с удовольствием последовала его совету, сунув нос в одолженный платок.

– Думаю, нам пора перейти на «ты», – сказал Кайсаров, в очередной раз наполнив рюмочку.

Для него это были наперсточные порции, которые только веселили кровь и никак не влияли на сознание. Он во всем отдавал себе отчет. Даже в том, что получает острое, ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что стоит здесь с этой глазастой девчонкой, которая ревет в три ручья и говорит с ним так, словно он заслуживает ее полного доверия. Отчего-то ему вспомнились студенческие вечеринки, и на него нахлынуло дикое и первобытное ощущение молодости.

– Ладно, давай на «ты», – согласилась Марьяна. – Какая разница. Ты, вы… Мы ведь друг друга совсем не знаем. И вряд ли узнаем. Ты, вообще-то, меня слушал?

– Еще как слушал, – подтвердил Кайсаров. – Кстати, возник вопрос. Почему твой жених и лучшая подруга познакомились так поздно? Прямо перед вашей несостоявшейся свадьбой?

– Сначала я боялась сглазить. – Марьяна трубно высморкалась. – Встретила парня, влюбилась как сумасшедшая. И подумала: «А вдруг, если я стану трепаться о своей любви, начну со всеми его знакомить, он возьмет и сбежит?» Так часто бывает. Сболтнешь лишнее, и счастье улетело, как пух одуванчика. Потом эта наглая конопатая сволочь, то бишь Капитонова, уехала на стажировку… Лучше бы она там переломала ноги и полгода пролежала в гипсе.

– Ну да, а потом вернулась бы, познакомилась с твоим мужем и довела бы вас до развода, – возразил Кайсаров. – Раз уж эти двое спелись сразу, как познакомились, такое произошло бы в любом случае. Зато тебе было бы в сто раз больнее.

– Возможно, ты и прав. – Марьяна подняла голову и попыталась вглядеться в лицо мужчины, который на сегодняшний вечер согласился стать ее жилеткой.

Он ответил ей улыбкой, и Марьяна тут же сказала:

– Смешно выглядит. Ничего не вижу, одни белые зубы. Ты как Чеширский кот, только зубастый.

– Кот Андрюша, – сказал Кайсаров.

– Звучит отвратительно, – фыркнула Марьяна.

– Сам знаю, – ответил тот. – У меня в последнее время с чувством юмора что-то совсем плохо. Заработался я. С женой непонятно что. Не то я ее разлюбил, не то она меня.

– Почему ты замолчал? Теперь твой черед рассказывать скверные истории, – сказала Марьяна. – Только батистового платочка у меня нет, тебе не во что будет рыдать.

– Сойдет и бумажный, – отозвался Кайсаров так серьезно, как будто действительно собирался разводить сырость. – Для скупых мужских слез и такого хватит. М-м… Что же тебе рассказать?

– Самое ужасное, что с тобой случилось в жизни.

Они стояли плечом к плечу, очень близко друг к другу. Кайсаров чувствовал, как пахнут ее волосы, чувствовал даже ту капельку духов, которая заставляла его исступленно принюхиваться.

– Самое-самое ужасное? – переспросил он, стараясь стряхнуть с себя пробудившуюся чувственность. – Однажды, когда я был еще молодым, поехал в спортивный лагерь. И там встретил одну девушку, с которой, как мне кажется, мог бы прожить всю жизнь. Но потом я здорово заболел и долго валялся в лазарете. А когда вышел, девушка уже уехала.

Марьяна повернулась и теперь смотрела на него. Он видел, как блестят ее глаза – сейчас, в осенней темноте они казались огромными и удивительно светлыми.

– Так вот… Самое скверное. Я не стал искать ее. – Кайсаров сглотнул, чтобы голос его не выдал. – Даже не попытался. Не знаю, что на меня нашло. Я был в отчаянии, я страдал, сходил с ума, но… Ничего не сделал. Такой вот жизненный выбор. А теперь…

– А теперь, – эхом повторила Марьяна.

– А теперь мне дико хочется целоваться, но я не стану лезть, потому что обещал.

И в этот момент пошел снег. Самый настоящий снег. Он повалил с неба и мгновенно запорошил все вокруг, включая скамейки, длинную дорожку вдоль берега, кусты, деревья – все! Кайсаров заодно с Марьяной почему-то стал визжать от восторга и бегать кругами, как пес, долго просидевший взаперти. Пока с неба сыпались крупные хлопья, они оба носились по траве, осаливая друг друга, и так хохотали, словно выпили не фляжку коньяка, а целую цистерну. Кайсаров в своем парадно-выходном наряде выглядел настоящим шизофреником, благо никто не видел его со стороны – на набережной почему-то было пусто, словно все жители города этим вечером решили не выходить на улицу.

В конце концов он почувствовал, как внутри у него что-то взорвалось, и легкие до краев наполнились воздухом. Сразу стало легче дышать, и он вдруг понял, что у него мокрые глаза. И снег тут совершенно ни при чем.

– Хорошо побегали, – призналась запыхавшаяся Марьяна, когда они наконец остановились – ошалевшие от происходящего и до странности счастливые.

И тогда Кайсаров схватил ее в охапку и все-таки поцеловал. В его новых легких хватило воздуха на очень долгий поцелуй. На такой долгий, что Марьяна в конце концов почувствовала, что сейчас просто задохнется в его объятиях, и стала вырываться. Она вырывалась не потому, что ей не нравилось с ним целоваться, а потому, что как раз очень нравилось! И это было невыносимо, невозможно, совершенно ни к чему.

– Это не считается, – быстро сказал Кайсаров, отпустив ее. – Я не приставал. Просто такие эмоции… От свежего воздуха. Мы пойдем ужинать и не станем об этом говорить.

– Ладно, – быстро согласилась Марьяна, пытаясь преодолеть слабость в ногах. – Я голодная как волк. В качестве искупления ты меня накормишь. Я хочу борща и какую-нибудь котлету с большим гарниром.

– Вот только одна проблема, – засмеялся Кайсаров. – Мы оба мокрые и грязные, как две собаки. Возможно, от нас даже пахнет псиной. Нас ни в какой ресторан не пустят.

– Ладно, тогда фиг с ним, с борщом, пойдем в пиццерию. Она где-то неподалеку. Там светомузыка и караоке, все поют и прыгают, нас никто не сможет рассмотреть.

Часа два они просидели в душном зале, слушая пение доморощенных артистов, которые лезли на сцену один за другим и время от времени затевали потасовки, отвоевывая друг у друга микрофон. Кайсаров с Марьяной слопали здоровенную пиццу и теперь оба принялись за чай с лесными травами, который пили «вприглядку» с шоколадным тортом. Потому что торт в них категорически не лез.

Кайсаров совсем не обращал внимания на свой перевернутый галстук и грязные разводы на манжетах, а Марьяна, заглянув в дамскую комнату и увидев себя в зеркале, только рассмеялась. Растрепанные волосы, размазанная тушь и праздничный румянец… Прелесть что такое!

– Отличный получился вечер, – заметил Кайсаров. – Я так не веселился со времен института. Спасибо тебе за классную компанию. Вижу, у тебя глаза слипаются. Пойдем, я провожу тебя до гостиницы.

– И разойдемся как в море корабли, – сытым голосом подхватила Марьяна.

Она чувствовала себя счастливой, свободной и удивительно красивой. До ее гостиницы было рукой подать, поэтому заключительная часть прогулки получилась предательски короткой. Было холодно, но ветер утих, а снег давно растаял, хотя на асфальте то и дело попадались островки черного льда. Возле главного входа оказалось довольно оживленно – подъехала маршрутка, и пассажиры выгружали из нее свои сумки и чемоданы. У пожарного гидранта тусовалась компания молодежи, а из чьей-то машины с опущенными стеклами хрипло бормотал Леонард Коэн.

– А можно мы еще разочек поцелуемся? – спросил Кайсаров с видом Карлсона, который уже давно все решил по поводу варенья.

И не успела Марьяна опомниться, как он одним движением развернул ее к себе и принялся целовать самозабвенно, словно упиваясь тем, что этот поцелуй последний и что через несколько минут они разойдутся и никогда больше не встретятся. Он опять не давал ей дышать, и Марьяна в полубессознательном восторге все же подумала, что ее еще никто так не целовал. Никогда. Даже ее идол Северцев. Ее охватил такой жар, что она боялась расплавиться и просто стечь из его рук на землю.

– Все, хватит! Довольно, – услышала она собственный прерывающийся голос.

Кайсаров отпустил ее и отступил, спрятав руки за спину. У него было какое-то невероятное выражение лица, которое Марьяна не смогла идентифицировать.

– Я думал, напоследок можно, – пробормотал он.

– Не хочу целоваться с парнем, который похож на бомжа. – Марьяна изо всех сил крепилась, чтобы в свою очередь не броситься ему на шею. – И не хочу подыскивать верный тон, для того чтобы попрощаться и уйти.

Ее раздирали неведомые чувства, о которых она не желала думать.

– Ладно. Тогда… Что ж? Тогда я сам найду верный тон. Прощай, Марьяна. Ты отличная девчонка. Надеюсь, твоя полоса невезения закончится и ты будешь счастлива.

Марьяна не ожидала, что он так быстро уйдет. Но Кайсаров сделал именно это – коротко улыбнулся и деловым шагом двинулся прочь. Она ждала, что он обернется, но напрасно. Это почему-то ее не просто рассердило, а даже разгневало.

Она стояла и смотрела ему вслед, а он в самом деле уходил, и его спина была совершенно непреклонной и удивительно чужой.

Ворвавшись в холл, посреди которого копошились вновь прибывшие постояльцы, она двинулась к лестнице, кипя, как чайник, и сердито бормоча. Сам же заманивал ее просто погулять, а в итоге разбередил душу и сбежал.

– Мы не будем целоваться! – вслух возмутилась она на ходу.

Дежурный, болтавшийся возле лифта, принял это на свой счет. Указал на себя пальцем и вопросительно задрал брови.

– Пошел к черту! – Марьяна все еще вела внутренний монолог с недавним кавалером.

– А я ничего и не говорил, – обиделся дежурный.

Вот разбери их, этих женщин. Сколько уж он их повидал за год работы. Что молодые, что старые – у всех мозги набекрень.

Тем временем Марьяна взлетела на третий этаж, рассчитывая нырнуть в номер и там уж разойтись вовсю, дав волю чувствам. Однако неожиданно увидела Угольщикова, который прогуливался по коридору, насвистывая знаменитую польку «Я жалею о любви».

«Я тоже жалею о любви, – подумала она, прикусив губу. – О всей той любви, которая так и останется во мне. Нерастраченной и никому не нужной».

– Чего надо? – воинственно спросила она у маркетолога, облаченного в теплый спортивный костюм со светоотражающими лампасами.

– Туманова, ты вообще хоть что-нибудь соображаешь? – накинулся на нее тот.

– А что случилось? – опешила Марьяна.

– У тебя телефон не работает. Я уж думал, может, ты в реке утонула.

– Зря надеялся, – ответила Марьяна. – А телефон, наверное, разрядился. Зачем я тебе так срочно понадобилась?

– Звонили тут твои подопечные. – Угольщиков смотрел на свою коллегу со смесью любопытства и неудовольствия.

– Например? – Марьяна медленно возвращалась с того света на этот.

– Например, Василина Геннадьевна. – Я сперва даже не понял, кто это.

Сердце Марьяны неожиданно ушло в пятки. Господи, она даже не узнала, приезжал ли Кайсаров в редакцию! Кажется, она сошла с ума. Да, точно, она сошла с ума.

– А… чего она хотела? – замирающим голосом спросила Марьяна.

– Сначала порола какую-то чушь про вареные яйца. Потом про Михалыча и Селин Дион. А до кучи про какие-то бархатные диваны. Я было подумал, что меня по ошибке соединили с сумасшедшим домом. Насилу разобрались. Кстати, наша миссия выполнена. Кайсаров приезжал в редакцию и остался доволен. Ты ведь даже этого не знаешь, да? Чем ты вообще занималась? Отключила телефон, куда-то скрылась…

– Тебе какое дело? Я организовала встречу? Организовала.

– Ладно, не вопи, – насмешливо сказал Угольщиков. – Вот, держи.

Он вытащил из кармана два глянцевых билета и протянул Марьяне.

– Что это такое? – удивилась та.

– Билеты на завтрашний концерт художественной самодеятельности. Твой друг Хворостинин, как выяснилось, лично договорился с Иностранцевым о том, чтобы тебе на два дня продлили командировку для проведения культурного досуга. Чтобы ты успела насладиться неслыханным пением и плясками местных талантов, которые наверняка никто не ищет.

– А тебе? – тотчас поинтересовалась Марьяна. – Тоже продлили командировку? Билетов-то два.

– Конечно, продлили, – хмыкнул Угольщиков. – Что же я, лысый, упускать оплаченные выходные? Только на концерт я с тобой не пойду, даже не надейся.

– Места в ложе, – соблазняющим тоном сказала Марьяна и потрясла билетами перед его носом. – Можно спать в тепле, подпитываясь бутербродами с икрой. Мне говорили, почетным гостям их в антракте будут раздавать.

– Нет, душенька, спасибо. – Угольщиков прижал руку к груди. – Я большой любитель оперы, и от самодеятельного пения у меня случаются приступы неконтролируемой ярости. Поэтому поищи себе в спутники кого-нибудь другого.

– Ну и черт с тобой, – проворчала Марьяна и, обойдя маркетолога, двинулась к своему номеру. – Кстати, а как же билеты на поезд?

– Я завтра поменяю. Ты только телефон заряди! – крикнул ей вслед Угольщиков. – Все-таки я твой куратор, и должен тебя контролировать.

Марьяна открыла дверь, но перед тем, как скрыться за ней, повернула голову и смерила «куратора» тем снисходительным взглядом, каким повзрослевшие дети смотрят на папу, вырядившегося Дедом Морозом.

Когда она зарядила телефон, выяснилось, что ей много раз звонил Полетика. Но ей было настолько не до него, что она отделалась какой-то невразумительной запиской, твердо решив, что разберется с ним по возвращении в Москву.

Всю ночь она не спала, кусая губы и постанывая. К утру сгрызла краешек подушки вместе с наволочкой, сто раз открыла и закрыла окно и двести раз встряхнула простыню, потому что ей все время казалось, будто она спит на сухих хлебных крошках. Ругала она себя при этом нещадно. «Дура ты набитая, Марьяна! И чего тебя понесло с каким-то мужиком ночью на реку гулять? Неужели было непонятно, что добром это не кончится? – И тут же сама себе отвечала: – Нет, но он же сногсшибательный, как я могла не пойти? Парень с такой улыбкой, с этой бездной обаяния обратил на меня внимание. Я, конечно, немножко того… с катушек съехала. А кто бы не съехал?» И опять вступала в бой ее разумная половина: «Тебе мало Финогорова?! Ты поступила сегодня точно так же, как и в прошлый раз, – встретила прекрасного принца, разнюнилась и решила, что он тебя спасет от всех прежних неудач! И чем это закончилось?!» Глупая половина Марьяны немедленно отыскала аргументы, оправдывающие такое поведение: «Но ведь я ни на что не рассчитывала! Мы даже не познакомились толком». – «Вы не познакомились, потому что он какой-то важный перец. К тому же женатый! О чем вообще ты думала?!» Поскольку романтическая часть Марьяны не думала в тот момент ровно ни о чем, а просто наслаждалась происходящим, ее доводы выглядели беспомощно: «Я думала, что мы весело проведем время и разойдемся». – «И как, понравилось?!» В ответ романтическая часть Марьяны заливалась горючими слезами: «Понра-а-ви-и-ло-ось! И что же мне теперь делать?»

К утру обе ее половины заснули мертвым сном, и уже проваливаясь в небытие, бедолага поняла, что влюбилась в незнакомца, которого ей никогда в жизни больше не суждено увидеть.

Разумеется, она ошибалась.

* * *

Кайсаров точно знал, что Марьяна стоит и смотрит ему в спину. Он шел на деревянных ногах, стараясь скрыться как можно быстрее. «Черт возьми, я что, совсем сбрендил? У меня в семейной жизни полная неразбериха. Я только-только признался себе в том, что не понимаю женщин и не умею строить отношения. И тут – нате-здрасте! – выкидываю такой фортель, о котором невозможно рассказать даже лучшим друзьям, потому что и те меня наверняка засмеют. Романтики мне захотелось! Вот, получи теперь свою романтику».

Пришлось призвать на помощь железную волю. Чтобы вернуть себе присутствие духа, Кайсаров принялся насвистывать. Он перешел через улицу и двинулся по широкому тротуару в сторону своего отеля. В голове было пусто, как в старой кадушке, и он даже не подумал вызвать машину. Просто шел и шел, подгоняемый студеным ночным ветром. Вдоль шоссе росли липы – гигантские, как какие-нибудь баобабы, и сотни голых веток сплетали в вышине паучий узор, смотревшийся на фоне лунного неба немного страшновато. Не успел он насладиться этой жутью, как почувствовал позади теплое сопение мотора.

Обернулся и увидел машину, осторожно кравшуюся за ним. За рулем сидел невозмутимый Вадик.

– Ты что, так все время и торчал поблизости? – сердито спросил Кайсаров, забираясь на пассажирское сиденье. – Я же велел тебе возвращаться в отель.

– Я и вернулся, Андрей Павлович, – забубнил водитель. – Потом раз к вам зашел, два. А вас все нету и нету. Дай, думаю, проедусь по знакомому маршруту…

– Ладно, прибавляй скорость. Я ужасно устал, и настроение у меня тоже ужасное.

– По вам видно, – сдержанно заметил Вадик.

Ничего больше не добавив, он нажал на газ, и мощный автомобиль, легонько рыкнув, помчался по шоссе с легкостью породистого животного. Они выскочили на дорогу, ведущую к набережной, и Кайсаров некоторое время мог видеть кровавые глазки буксира, идущего по реке. Когда они въехали в центр города, фонарей стало больше. Несколько памятников, облитых лунной бронзой, сверкнули и исчезли позади. Все в его жизни исчезало с удивительной скоростью, хотя Кайсаров изо всех сил старался удержать то, что считал важным. Но как-то так выходило, что в жизни личной он все время оставался на бобах, а ему уже не двадцать лет. Время стремительно утекает, и лучшие годы проходят вне любви. Хотя и в браке.

Кайсаров подумал о Марьяне, но тут же отогнал мысли о ней как невозможно глупые. Еще не хватало, имея семейные проблемы, ввязаться в новую историю просто потому, что его захлестнули эмоции. Вел себя как болван.

Тут он заметил, что Вадик смотрит на него в зеркальце заднего вида, и только тогда понял, что улыбается. Немедленно согнал улыбку с лица, но в гостиничном лифте вынужден был констатировать, что она благополучно вернулась на место.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Кайсаров снял плащ и ботинки и долго бродил по номеру, бессмысленно переставляя предметы с места на место. Когда в дверь постучали, он вышел из прострации и открыл.

На пороге стоял Вадик с сердобольной миной на лице.

– Андрей Павлович, вам чаю заказать? Сладкого, с лимоном? А то, сдается мне, вы промерзли.

– Хорошая идея, но я сам закажу, – ответил Кайсаров и отправил Вадика спать.

Однако через полчаса тот снова возник перед его дверью с каким-то дурацким вопросом.

– Да что ты меня все проверяешь? – раздосадованно спросил Кайсаров.

– Мало ли, – ответил бдительный шофер. – Может, вы какой гадости нанюхались. Возле той гостиницы чем только не приторговывают. Видел, пока там слонялся.

– Думаешь, я на такое способен? – изумился Кайсаров.

– Не знаю, но выглядите как раз подходяще. Глаза блестят, и эта улыбка нехорошая…

– Ладно, успокойся, я был с девушкой.

Шофер с сомнением посмотрел на него:

– Какая-то особенная, наверное, девушка. У вас плащ грязный, и костюм испортили…

– Я валялся в снегу.

Вадик попытался представить девушку, из-за которой его умный и довольно циничный босс валялся в снегу, но у него не хватило воображения. Поэтому он только крякнул и отправился восвояси.

Кайсаров между тем сунул нос в свой мобильный телефон, у которого на время сумасшедшей эскапады отключил звук, и нашел пять пропущенных звонков от матери. Последний раз она звонила две минуты назад. Вздохнув, он набрал ее номер и упал спиной на спружинившую постель, которая мягко подбросила его вверх.

– Ма, это я, – доложил он, услышав знакомый голос. – Привет!

Наталья Николаевна определенным образом хмыкнула, из чего сын сделал вывод, что сейчас получит по шапке.

– Ну, можно было разочек позвонить и сказать, что все в порядке? Ненавижу, когда ты ездишь на дальние расстояния на машине.

– На поезде ты тоже ненавидишь. И на самолете ненавидишь. И вообще, с чего это ты снова записала меня в маменькины сынки? Я думал, мы покончили с этим, когда мне исполнилось восемь.

– У тебя странный голос, – вместо ответа заявила Наталья Николаевна.

– Серьезно?

– Признавайся, в чем дело.

Признаваться Кайсаров ни за что не желал, поэтому соврал, как бывало в детстве, быстро и ловко:

– У меня живот болит.

– Ну, вот тебе раз, – расстроилась Наталья Николаевна. – С какой такой стати?

– Я ел немытую рябину, – неожиданно для самого себя признался Кайсаров. – Прямо с дерева.

– Ты что, снегирь?! – возмутилась Наталья Николаевна. – Как это тебя угораздило? На деревьях полно птиц, это так опасно!

– Там не было никаких птиц, – продолжал свою признательную речь Кайсаров. – Они уже давно спать легли. Мам, не волнуйся, у меня есть активированный уголь. И вообще, Марина собрала мне в дорогу огромную аптечку. Не считая той, которую возит с собой твой любимый Вадик.

– Кстати, о твоей жене. – Голос матери стал жестким. – Собственно, хотела сообщить тебе, что Марина сегодня ко мне заезжала. Вроде как проведать.

– Почему – вроде как? – удивился Кайсаров. – Ты лежишь с больной ногой…

– У нас не такие отношения, ты же знаешь, – осадила его мать. – Мне кажется, она хотела что-то у меня выпытать.

– Бог мой, что выпытать?

– Не знаю. Но она заметила мою настороженность и решила не рисковать. Надо было мне быть похитрее… Но я не смогла справиться с эмоциями.

– Кстати сказать, перед моим отъездом Марина пробовала помириться, – ради справедливости заметил Кайсаров.

– Милый, только не обольщайся, – жалостливым голосом попросила Наталья Николаевна. – Я верю Каринке, а она говорит, что Марина задумала разводиться.

– Когда я уезжал, было непохоже.

– Может быть, тебе поговорить с ней по душам? Ну, или сделать что-нибудь замечательное, чтобы она передумала?

– Что-то я тебя не пойму. Тебе не нравится моя жена, но ты не хочешь, чтобы она меня бросала.

– Я не уверена, что второй развод пойдет тебе на пользу, – призналась мать. – Так хоть какое-то подобие упорядоченной жизни.

«Вот именно – подобие, – подумал Кайсаров. – Подобие семьи, подобие любви».

– Пойду пить активированный уголь, – решительно заявил он и закончил разговор на бодрой ноте, чтобы мать успокоилась.

Конечно, никакой живот у него не болел, хотя он и в самом деле жевал рябину, решив испытать, хорошая ли это закуска под коньяк. Вспоминая подробности добывания ягод, он улыбался той самой улыбкой, которая так взволновала бдительного шофера.

Вместо того чтобы лечь в постель, Кайсаров забрался в горячую ванну и долго лежал в невесомой пене, пытаясь переварить то, что сегодня произошло. Переварить и оставить позади. Да, ему безумно понравилась Марьяна. Она не похожа ни на одну из тех барышень, за которыми он до сих пор ухаживал и которые затем влезали в его жизнь и что-то в ней непоправимо меняли. Да, он на какое-то время потерял голову, но теперь вернул ее на место и готов забыть об этом эпизоде или сохранить его в памяти просто как забавный случай. Он же не собирается, в самом-то деле, заводить еще один роман, находясь, если верить его дочери, на грани второго развода? Так просто нельзя. Нельзя, и все тут.

Однако думать о том, что он больше никогда не увидит Марьяну, было на удивление больно. Вот тебе и раз. Пошел на поводу у своей интуиции, называется. Сейчас главное не наломать дров. Не броситься в ту гостиницу выяснять ее фамилию и паспортные данные… Он был уверен, что запросто справится с такой ерундой. Но – нельзя! Кроме того, они договорились, и он дал слово. Интересно, а думает ли она о нем? Наверняка – да. Не может быть, чтобы не думала, а просто взяла и забыла. Не может быть, чтобы ему одному было так хорошо. Она вместе с ним смеялась и плакала… Что, если от выпивки? Женщин иной раз так развозит… Да нет, не была она похожа на пьяную. И, перед тем как поцеловать, он видел ее глаза, эти невозможные туманные глаза. Не затуманенные, а именно туманные – волшебные глаза, загадочные, чудесные, таких ни у кого больше нет.

Через полчала Кайсаров решил, что у него приступ белой горячки, потому что застал себя сидящим с ногами на подоконнике и разглядывающим звезды на ночном небе. Это было уже слишком. Он позвонил в ресторан и попросил принести ему горячего молока с медом. От нечаянной влюбленности молоко вряд ли спасет, но заснуть, вероятно, поможет.

* * *

Утром ему позвонил один из работодателей и попросил задержаться в Беловетровске еще на сутки.

– Дети мэра участвуют сегодня вечером в концерте художественной самодеятельности. Папаше будет приятно, если ты останешься. Сделай одолжение.

«Сделай одолжение» было мягкой формой приказа. Кайсаров подчинился. Зоя Васильевна, узнав о том, что сегодня он в офис не вернется, вознегодовала и немедленно прислала ему целую кучу бумаг, которые требовали прочтения. Поэтому большую часть дня он работал не отрываясь, а потом неожиданно прилег на кровать и заснул мертвым сном.

– Если вы и вправду вчера в снегу валялись, то оно и неудивительно, – заявил Вадик, явившийся, чтобы везти босса на концерт и заставший его в непрезентабельном виде с помятыми щеками. – Много ли вы в Москве на свежем воздухе бываете? А тут совсем другое дело.

Кайсаров торопливо собрался и молча пошел за водителем, который вел босса к машине, постоянно оглядываясь, как утка на потерявшегося, но счастливо найденного утенка.

Когда они приехали в Дом культуры, Кайсарова провели в ложу к мэру. Тот искренне обрадовался компании и представил свою жену Нику – кряжистую брюнетку с плохой фигурой и невероятным самомнением. Кайсаров не раз встречал таких женщин – они смолоду считали, что раз природа наградила их большим бюстом, они интересны всем без исключения мужчинам, а потому вели себя самоуверенно. У Ники были выпуклые, сильно подведенные глаза, которыми она тоже гордилась, изо всех сил тараща их на собеседника, и тяжелый овал лица, обещавший годам к пятидесяти превратить ее в совершенно неаппетитную особу. Сам мэр, крепкий человек с располагающей улыбкой, счел своим долгом занять Кайсарова непринужденной беседой. Тому потребовалась вся его выдержка, чтобы вести себя естественно. Потому что настроение у него с самого утра было просто отвратительным.

Несколько раз он был пойман на том, что замирал, задумавшись, и мэр в конце концов спросил, все ли у него в порядке. Кайсаров торопливо заверил, что все просто замечательно. Равнодушным взглядом обвел большой зал… И тут увидел Марьяну.

Она сидела в соседней ложе в гордом одиночестве и листала программку концерта с видом королевны, которую вряд ли кому удастся рассмешить. За щекой у нее был леденец, на голове – сложная прическа, из-за которой он ее сразу и не признал. Красное платье дополняло образ женщины, не боящейся привлечь к себе внимание, но умеющей, если что, вздернуть нос.

Настроение Кайсарова так стремительно рвануло вверх, что будь оно ракетой, крышу Дома культуры снесло бы в ту же секунду к чертям собачьим.

– Простите, что вы сказали? – обернулся он к Нике и улыбнулся ей так ослепительно, что та опешила от неожиданности.

С этого момента беседа потекла гораздо, гораздо оживленнее. Присутствие Марьяны сделало Дом культуры удивительным, чудесным местом. Лампы засияли ярче, публика стала казаться красивее и интереснее. Кайсаров напропалую флиртовал с Никой, та цвела и пахла, мэр добродушно посмеивался… Короче говоря, цель, которую перед Кайсаровым поставили работодатели, была достигнута легко и без усилий. Все трое чувствовали себя добрыми друзьями и вовсю наслаждались вечером.

Кайсаров, конечно же, постоянно держал в поле зрения свою цель, строя предположения о том, что она здесь делает и как попала в ложу для почетных гостей. Тем временем свет приглушили, тихий говор в партере замолк, и Ника сказала:

– Ну, вот. Сейчас начнется. Наконец-то.

Кайсаров устроился поудобнее, бросив очередной взгляд на Марьяну, и увидел, что она нацелила на него маленький перламутровый бинокль. Потом бинокль уехал в сторону сцены, на которой как раз появился конферансье. А пару минут спустя пришло сообщение от его жены: «Надеюсь, у тебя все в порядке! Скучаю. Люблю». Кайсаров нашел глазами красное платье и подумал, что, пожалуй, нет, у него не все в порядке.

«Ты ее увидел и сразу поплыл, – начал он воспитательную работу с самим собой. – Уже сто раз вчера признал, что ничего хорошего из этого знакомства получиться не может. Одни сложности, неприятности, неловкости и сердечные расстройства».

Дети мэра, конечно же, выступили в первом отделении, и когда начался антракт, мэр с женой тепло распрощались с Кайсаровым и уехали. Публика в партере вскипела, зашумела и подалась к выходам. Всем хотелось размять ноги и перекусить в буфете. А вот Марьяна, судя по всему, никуда идти не собиралась. Она так и осталась сидеть на своем месте – положила локти на плюшевый бортик и принялась увлеченно наблюдать за залом.

Кайсаров понял, что смотреть на нее издали выше его сил. И уже минуту спустя очутился в фойе, окидывая взглядом бархатную портьеру, которая закрывала вход в ее ложу. Ему даже показалось, будто он чувствует запах ее духов. Здравый смысл вопил во весь голос, но Кайсаров словно оглох. Он двигался медленно и сосредоточенно.

Дверь открылась бесшумно, портьера колыхнулась и опала. Марьяна сидела спиной к двери, и Кайсаров лишь теперь смог оценить ее платье. Тот вырез, который он видел из ложи напротив, был невероятно скромным в сравнении с фантастическим вырезом сзади. При виде столь соблазнительной картины Кайсаров длинно выдохнул. И тут же с удивлением заметил, что ладони вспотели, как у подростка.

– Какая у тебя потрясающая дуля на голове, – сказал он, усаживаясь на соседний стул.

Марьяна вздрогнула и даже подпрыгнула на своем месте. Потом повернула голову и с веселой иронией посмотрела на него.

– Надо же, как подкрался. Ты похож на секретного агента, которому приказали кокнуть кого-нибудь из местной администрации.

– Тебе так показалось из-за галстука-бабочки. Это очень яркая деталь, обычно и выдающая джеймсов бондов.

– Скажи, а у тебя есть ручка, стреляющая отравленными иголками?

Марьяна шутила, но Кайсаров чувствовал, как сильно ей не по себе. Наверное, увидев его в соседней ложе, обитой бархатом и отделанной золотом, она еще раз убедилась, что парень он непростой, и слегка запаниковала.

– Ладно, придется мне признаться, – сказал он, тяжело вздохнув. – Я работаю в охранной фирме. Поэтому у меня машина с водителем, костюмы напрокат и все такое. Клиенты платят. Сегодня на концерте выступали дети здешнего мэра. Это было мое задание – быть рядом с ним и его женой.

Марьяна прищурила глаза и смотрела на него внимательнейшим образом. Кажется, поверила и немного расслабилась. Он был счастлив, потому что четко понял, что намерен ее соблазнить.

– А сейчас ты уже освободился? – спросила предполагаемая жертва соблазнения.

– На двести процентов, – ответил Кайсаров и, понизив голос, спросил: – Откровенность за откровенность. Как ты попала в ложу для почетных гостей?

– Это тоже связано с работой, как и у тебя, – повела плечом Марьяна. – Но про работу я тебе не расскажу. И вообще. Зачем вот ты явился? Забыл, что мы вчера навеки распрощались?

– Я же не знал, что тебя принесет на концерт. А когда увидел, просто не смог удержаться.

– Сделал бы вид, что не заметил. Пошел бы себе в свою гостиницу, залез в джакузи и наслаждался пузырьками.

– Когда я состарюсь, пузырьки наверняка станут моим любимым вечерним развлечением. А пока у меня другие планы.

Кайсаров взял ее руку, поднес к губам и быстро поцеловал, опасаясь, что руку вырвут.

Эту-то сцену и увидели из партера Василина Геннадьевна и Хворостинин, который так и рвался в ложу к Марьяне, чтобы лично сопроводить ее в буфет и предоставить обещанные бутерброды с икрой.

– Юрик, нам туда соваться ни к чему, – постановила Василина Геннадьевна. – Уверена, у девушки сейчас нет аппетита.

– Да я обещал…

– Ты что, слепой у меня? Или глупый? Сунешься к начальству с бутербродами в неподходящий момент – могут голову снести. Неподходящий момент – это самая опасная вещь для карьеры. Можно сто раз начудить, и тебя простят. А начудишь в неподходящий момент – все, пиши пропало.

Тем временем Кайсаров, окончательно и бесповоротно позабывший обо всех обещаниях, данных самому себе, принялся уговаривать Марьяну сбежать с концерта и отправиться в хороший ресторан, который вчера пролетел мимо них.

– Раз уж мы снова случайно встретились, надо наверстать упущенное.

Марьяна с сомнением покосилась на него. В словах Кайсарова ей почудился двойной смысл, но до конца она не была в этом уверена, поэтому промолчала, раздумывая. И тут Кайсаров на полную мощь включил свое обаяние. Он подсаживался к Марьяне то с одной стороны, то с другой, словно кот, обхаживающий хозяина, принявшегося за ужин. Он говорил и говорил – безостановочно, не думая о смысле сказанного. Казалось, он на огромной скорости несется с горы и ветер свистит в ушах. У него была лишь одна цель: не совершить никакой ошибки и не полететь вверх тормашками…

Кончилось все тем, что Марьяна, как загипнотизированная, встала и вышла вслед за ним в фойе. Прозвенел второй звонок, и толпа зрителей двинулась им навстречу, возвращаясь на свои места.

Они переждали первую волну и прошли несколько метров, когда Марьяну вдруг пронзила убийственная мысль, заставившая ее споткнуться на ровном месте. Она не может никуда с ним идти! Здесь Андрей увидел ее в божественном красном платье, которое она взяла с собой на всякий пожарный просто потому, что оно не мялось и почти ничего не весило. Но когда они спустятся в гардероб и он увидит ее ужасную, несолидную, совершенно дикую в нынешних обстоятельствах куртенку…

Кроме этой куртенки (та, которая вымокла, вообще не считалась), у Марьяны не было с собой никакой другой верхней одежды. Она нарядилась в красивое платье ради Хворостинина и Василины Геннадьевны, выхлопотавших для нее билет в ложу. Пришлось ехать в Дом культуры на такси, просто накинув курточку на плечи. Но сейчас?! Как она пойдет в ресторан в таком виде? Да что там – в ресторан? Прямо тут, в гардеробе, она мгновенно сгорит со стыда. Потому что этот мужчина, от которого она не могла отвести глаз, увидит ее в столь нелепом наряде – шикарном алом платье и пионерской куртке, едва прикрывающей вырез на спине. Недаром говорят, что о женскую гордость разбилась не одна пошлая мужская мечта…

План сложился сразу. Бежать! Бежать без оглядки и спрятаться. Все равно это ненастоящий роман, ненастоящее свидание, разовый поход в ресторан… Все это завтра закончится.

– Мне… Мне нужно забежать в дамскую комнату, – сообщила Марьяна задушенным голосом.

– Конечно-конечно, я буду тебя ждать, – галантно ответил ее кавалер.

Марьянино смятение он, разумеется, приписал буре чувств. Не один же он потерял голову. Ну, или почти потерял.

– А… буфет еще работает? Ты не мог бы купить мне бутылочку минералки? Умираю как пить хочется.

Не чувствуя никакого подвоха, Кайсаров улыбнулся и без промедления отправился в буфет.

– Встречаемся внизу, – бросил он напоследок.

Ему казалось, что все идет так, как надо. Марьяна явно наэлектризована не меньше, чем он. Так что вечер обещает быть бесподобным. А может быть, не только вечер, но и ночь. Об этом он мог только мечтать. И ведь мечтал!

С блуждающей улыбкой на лице он некоторое время стоял перед длинной стойкой, позабыв, зачем пришел. Приветливая буфетчица, чьего житейского опыта хватило бы на том мудрых мыслей, весело заметила:

– Отомрите, молодой человек! Эх, влюбленные… Все на лице написано.

Кайсаров очнулся, расплатился за минералку и бодрым шагом двинулся к лестнице. И лишь там спохватился. Влюбленный?! С чего это она взяла? И что, интересно, у него написано на лице? По дороге ему как раз попалось зеркало, в которое он заглянул с некоторой тревогой. И увидел отражение буйнопомешанного. А он-то полагал, что выглядит неотразимым. Он потряс головой и начал спускаться вниз. И уже на последней площадке лестницы увидел, как мелькнуло возле гардероба красное платье. Потом мелькнуло уже в дверях. В ту же секунду он понял, что Марьяна убегает от него! Причем с приличной скоростью.

Если бы Кайсарова поставили на краю обрыва и пообещали столкнуть на камни, он и тогда не смог бы отгадать истинную причину ее бегства. Когда бы он знал, что она пытается скрыться из-за того, что на ней непрезентабельная куртка, его уважение к женскому уму покачнулось бы, как хижина Нуф-Нуфа. Когда мужчина находится в состоянии эротического экстаза, женщина может быть одета хоть в холщовый мешок, ему без разницы. Что в этом непонятного?

Ошарашенный, разобиженный и возбужденный сверх всякой меры, Кайсаров бросился в погоню, перескакивая через несколько ступенек и не думая о новых скользких ботинках. Позабыв про свой плащ, он пушечным ядром вылетел из здания Дома культуры на улицу и, заметив красное платье, бросился вслед за ним, совершая время от времени гигантские кенгуриные скачки.

Расстояние неумолимо сокращалось, и тут красное платье внезапно нырнуло в притормозившее такси. Кайсаров чертыхнулся и начал озираться по сторонам в поисках машины. В ту же секунду он увидел своего водителя, который выскочил на тротуар и раздосадованно всплеснул руками:

– Ёлки-палки… Андрей Павлович!

– Вадик, не медли! – крикнул Кайсаров, бросаясь к нему и побуждая быстрее садиться за руль. – Мы должны догнать вон ту синюю тачку.

– Да мы догоним, догоним, – пообещал Вадик, однако тронулся с места плавно и неторопливо. Хотя Кайсарову, находящемуся в ажитации, хотелось, чтобы визжали покрышки и машина мчалась, как звездолет «Энтерпрайз», глотая не километры, а парсеки.

– Что случилось-то, Андрей Павлович? – спросил Вадик, который именно в Беловетровске вдруг стал неуемно любопытным. – У нас что, погоня?

– Настоящая, – подтвердил Кайсаров и вдруг рассмеялся: – Впервые в жизни гоняюсь за женщиной. Оказывается, это страшно весело.

Ему действительно было весело. Внутри него, словно в домне, ревел огонь. У Кайсарова пылали щеки, а мысли в голове играли в салочки, и он не мог сосредоточиться ни на одной, хотя честно пытался. По совершенно идиотскому стечению обстоятельств синему такси удалось от них оторваться, и оно прибыло к месту назначения с опережением в пару минут. Но Кайсаров был в ударе, поэтому совершил классный рывок и ворвался в гостиницу, следуя за Марьяной по пятам. Поняв, что за ней гонятся, та по дороге принялась сдирать с себя куртку, потеряв драгоценные секунды.

Он догнал ее, когда она уже открыла свою дверь, приветливо мигнувшую зеленым огоньком. После короткой борьбы, запыхавшиеся, разгоряченные, они каким-то удивительным образом снова принялись целоваться и в конце концов просто провалились в темноту номера, едва удержавшись на ногах.

* * *

Повар гостиничного ресторана лежал на рабочем месте, между плитой и разделочным столом, в позе воина, павшего на поле брани, – на спине, раскинув руки и приоткрыв рот. Впрочем, из его груди не торчало копье, она мерно вздымалась, а веселый храп доказывал, что наглец жив.

– Ты уволен! – громко сказал главный менеджер и пнул повара носком ботинка.

– Господи, опять он на холодной плитке валяется, – воскликнула повариха Тамара, относившаяся к пьющему шефу по-матерински.

Персонал, сгрудившийся в проходе, мерно загудел:

– А Мишка-то где? Интересно, он-то до дома добрался?

– Главное, они каши к завтраку сварили. Все чин-чином – и гречневая, и манная, и пшенная, и овсяная..

– Пал прямо на посту. Боец!

– Так. Петя, Коля, берите его за руки за ноги и тащите в подсобку, – скомандовала Тамара. – Уложите на мешки. Петя, возвращайся и вставай к плите. Нам пора открываться.

– Я?! – ужаснулся Петя, сводя лопатки. Глаза у него стали такими же несчастными, как у щенка, посаженного на цепь. – Я ведь только на подхвате. Мне иногда морковку доверяли потереть или помидоры нарезать…

– Что ты умеешь готовить? – не обращая внимания на его испуг, спросила Тамара.

– Яичницу и омлет, – ответил Петя, приободрившись. – Меня мама научила перед поступлением в институт. И еще яйца умею варить в мешочек.

– Хорошо, блюда из яиц на тебе, – постановила Тамара. – Говорила я им, что давно уже пора переходить на «шведский стол», – проворчала она и погрозила кулаком неведомым «им». – Вот, выкусите теперь свою домашнюю кухню.

Удостоверившись, что шеф надежно спрятан в подсобке, Тамара надела рабочую форму, поправила на голове кокетливый накрахмаленный колпачок и выглянула в зал. Постояльцы отеля потихоньку стягивались в просторный ресторанный зал. Мальчишки уже бросились принимать заказы, Тамара же заняла место сошедшего с дистанции босса. Пару раз она уже проделывала этот фокус, и ей все сходило с рук, потому что отель в то время стоял полупустой. Сейчас же, как назло, свободных номеров почти не осталось. Практически все постояльцы с самого утра хотели есть и теперь увлеченно листали меню, как пить дать выбирая самые сложные в приготовлении блюда.

– Вы все делайте свою обычную работу, – объявила Тамара. – А я займусь тестом для блинчиков.

– Столик номер десять – фирменный омлет, – сообщил один из официантов, возникнув в окошке.

– Петя, давай, – приказала Тамара. – Мамина выучка – самая верная. Это тебе не кулинарный техникум.

– Я не знаю, что надо класть в фирменный омлет, – признался Петя, заметавшись по кухне, как петух, которого только что вытряхнули из мешка.

– Готовь как для себя, – посоветовал Коля, нарезавший сервелат ровными кружочками. – На свой вкус и аппетит. Тогда получится то что надо.

Петя с сомнением посмотрел на него, потом вздохнул, тщательно вымыл руки и принялся за дело. Через некоторое время он выложил свое произведение на тарелку, понюхал и с опаской выставил ее на стойку для готовых блюд. Проследил глазами за официантом, который оживленной рысью понес заказ клиенту. Клиентом оказался молодой человек приятной наружности – свежий, как полевой тюльпан, с влажными после душа волосами. Он намазывал джем на ломтик хлеба и явно чувствовал себя замечательно.

Через некоторое время тот же официант снова возник возле окошка. И довольно весело сообщил:

– Кажется, у нас проблемы.

– Что такое? – забеспокоилась Тамара.

– По-моему, с фирменным омлетом что-то не так.

Тамара выглянула в зал и увидела, что молодой человек приятной наружности, заказавший фирменный омлет, сидит со стеклянными глазами, держа вилку и нож на весу, и не шевелится.

– Я же говорил! – плаксивым тоном простонал Петя, обращаясь к Тамаре и складывая руки перед собой. – Я говорил, что у меня не получится.

– Спокойно, – осадил его официант, – орать будешь на стадионе, когда твоей любимой команде гол забьют. Не высовывайтесь, я попытаюсь все утрясти.

* * *

Когда Угольщикову принесли фирменный омлет с помидорами, мелко нашинкованным красным луком и ветчиной, он поспешно вооружился ножом и вилкой, но перед тем, как приступить к дегустации, с плотоядным видом огляделся по сторонам. В тот же миг взгляд его наткнулся на разрумянившуюся Марьяну, устроившуюся за столиком в дальнем уголке зала. Выглядела она слегка обалдевшей и глупо улыбалась. Впрочем, оно и понятно – рядом с ней сидел мужчина и нежно держал ее за ручку. Профиль мужчины показался Угольщикову знакомым. Сердце его сначала легонько встрепенулось, но тут же – на пике узнавания – взмыло ввысь и, задержавшись там на несколько секунд, буквально рухнуло в пятки. Маркетолог тяжело сглотнул набежавшую слюну. Марьяну Туманову держал за ручку не кто иной, как главный редактор «Увлекательной жизни» Андрей Кайсаров.

Когда же корреспондентша, которую он до сих пор считал всего лишь симпатичной вертихвосткой, наклонилась и поцеловала главного редактора в губы, Угольщиков окостенел на стуле с занесенными над тарелкой приборами. Мозг его лихорадочно перебирал последние события. Выходит, недаром про эту девицу судачили в редакции – будто она соблазнила своего бывшего босса и случился страшный скандал… И вот теперь выходит, что Кайсарова она тоже соблазнила, прямо тут, в командировке, под носом у Угольщикова. А он-то, дурак, в поезде намекал, что не против весело провести вместе время. Не ляпнул ли он, кстати, что-нибудь лишнее? Может, ругал кого-нибудь из боссов или жаловался на зарплату? Кажется, ничего такого не было, слава богу. А может быть, эта Туманова соблазнила главного еще в Москве? Может, ее и в командировку отправили не просто так? «Господи, во что это я вляпался? Как бы выпутаться и остаться невредимым?!»

Включив на полную мощность слух, Угольщиков попытался разобрать, о чем там, за дальним столиком, идет разговор, но, конечно же, ничего не услышал, кроме ласково произнесенного Марьяной имени Андрюша. «Андрюша! – внутренне возмутился маркетолог. – И ведь не стыдно же паразитке. А прикидывалась такой, блин, правильной, прямо воспитанница пансиона благородных девиц. Допрашивала меня про систему конвертиков. Обманула! Провела!»

Пока он размышлял, Кайсаров повернул голову и рассеянно посмотрел в окно. Угольщикову уж точно не хотелось попасть в поле его зрения. Босс может подумать, что он ненужный свидетель его легкого романчика с подчиненной и – фьюить! – подмахнет заявление о переводе маркетолога в какой-нибудь Беловетровск. Поэтому, чтобы уйти с линии огня, он согнулся пополам, делая вид, будто разыскивает что-то под столом.

В этот момент перед его глазами возникли ноги официанта в ботинках, по-детски стоптанных внутрь.

– Может быть, вам таблеточку от спазмов? – спросил он участливым тоном.

– Не надо, – ответил Угольщиков, осторожно разгибаясь и воровато глядя в ту сторону, где босс кормил со своей вилки нахалку, устроившую в поезде истерику по поводу тотальной мужской безнравственности.

– Если блюдо не легло, можно принять меры. Для этого я здесь.

Угольщиков наконец разогнулся и увидел перед собой поднос, на котором стоял огромный стакан, наполненный чем-то мутным.

– Меры? – переспросил он, нахмурившись. – Что это такое?

– Рвотное, – охотно пояснил официант.

Угольщиков некоторое время молчал, переваривая информацию. Потом изумленно спросил:

– Вы хотите, чтобы меня вырвало?!

Официант, стоявший перед ним с совершенно невозмутимой физиономией, ответил:

– В общем, да. Я был бы рад.

– Это что, такое местное развлечение? – рассердился Угольщиков. – Уйдите и перестаньте привлекать ко мне внимание.

– Тогда честно ответьте на один вопрос.

– Какой такой вопрос?

– У вас, случайно, не двоится в глазах? Сколько пальцев я вам показываю?

– Я тебе сейчас свой палец покажу, – начал было закипать Угольщиков, но тут же спохватился и снизил голос сразу на два тона. – Зачем вы принесли мне рвотное?

– Ваш омлет готовил местный практикант, так что это всего лишь мера профилактики.

– Так, – сказал Угольщиков, осторожно положив приборы на стол. – Где ваш шеф-повар?

– Лежит на мешках в подсобке. Пьяный в хлам. Шутка. Так вы хорошо себя чувствуете?

– Теперь уж и не знаю. – Угольщиков уставился в одну точку, мысленно ощупывая свое тело и проверяя, не подает ли какой несчастный орган сигналы бедствия. Потом неожиданно спохватился: – Слушайте, да ведь я еще даже не приступил к завтраку!

– Ха-ха, – сказал официант с довольным видом. – Вас снимала скрытая камера.

– Какая скрытая камера? Где она?

– Не важно. Вашу запись сотрут. Ведь вы вели себя совершенно банально. Не бегали по залу с высунутым языком, не плевались и вообще оказались очень скучным. Так что по телевизору вас вряд ли покажут. Ешьте свой омлет и ничего не бойтесь.

С этими словами официант удалился, а Угольщиков сначала хотел вскочить и устроить тарарам, но тут же передумал и вжался в стул, потому что Кайсаров в этот момент снова посмотрел в окно. Маркетолог прикрыл лицо рукой, отчаянно мечтая стать невидимым, ну, или хотя бы темно-зеленым, чтобы полностью слиться со скатертью.

Пытка продолжалась по меньшей мере пятнадцать минут до тех пор, пока Кайсаров с Марьяной не закончили завтракать и не удалились, нежно прижимаясь друг к другу. За эти пятнадцать минут Угольщиков спрогнозировал несколько вариантов развития событий, каждый из которых сулил ему ужасный конец. Как добру молодцу, увидевшему на распутье камень с точным описанием того, что его ждет, сверни он хоть направо, хоть налево.

Когда чудо свершилось и парочка вымелась из ресторана, не обратив на него никакого внимания, Угольщиков сделал глубокий выдох и в один присест с жадностью съел остывший омлет, похрустывая луком и причавкивая. Не глядя, схватил оставленный официантом стакан и выпил мутную жижу, позабыв про назначение напитка и вовсе не чувствуя его вкуса. В голове его билась лишь одна мысль: любым способом отбояриться от Марьяны. Нужно поменять билеты на поезд и посадить ее в другой вагон, подальше от того, в котором поедет он сам. «Если мне удастся вернуться из этой командировки живым и невредимым и все еще при должности, – пообещал он сам себе, – клянусь, я остепенюсь и сделаю предложение вдове из Солнечногорска».

Озираясь по сторонам, Угольщиков двинулся к выходу из ресторана. Менеджер проводил его приветливым кивком и сказал:

– До свидания, приятного дня.

– Или не вдове, а разведенке с «однушкой», – вслух сказал Угольщиков.

– И вам всего самого доброго, – пожелал вежливый менеджер.

* * *

Они возвратились в гостиничный номер, точно зная, что пришло время расставаться.

– Какая-то совершенно невероятная ситуация, – сказал Кайсаров растерянно. – Я дал себе клятву бежать от любых отношений. У меня с отношениями полный провал.

– Да мы ведь с самого начала договорились, что сразу расстанемся.

– Договорились, – согласился Кайсаров. – Но почему я себя тогда так паршиво чувствую?

– А ты не чувствуй, – посоветовала Марьяна чужим звонким голосом.

Ее лицо озаряла мужественная улыбка. По крайней мере, она старалась сделать все для того, чтобы не выглядеть жалкой.

– Но – уговор дороже денег, верно? – спросил Кайсаров, взяв ее за обе руки и притянув к себе. – Ты ведь тоже говорила, что тебе не нужен еще один роман. Что ты должна по камушку восстанавливать свою жизнь.

Он вел себя так, будто собирался выстрелить ей в сердце и уговаривал сам себя, что у него нет другого выхода. Марьяна ему в этом изо всех сил помогала.

– В конце концов, ты сразу сказал, что женат, – подхватила она.

– Понимаешь, в моей жизни все так невероятно сложно. И вот именно сейчас все еще осложнилось. Я совершенно раздавлен, а в таком состоянии можно наделать глупостей…

– Андрюш, все хорошо. У нас с тобой короткий сумасшедший роман без права на продолжение.

– Поверь мне, у коротких романов самое долгое послевкусие.

– Будем вспоминать друг о друге каждую осень, в октябре, когда выпадет первый снег.

Кайсаров представил свое возвращение в Москву, Марину, которая что-то затевала – не то развод, не то второй медовый месяц, дочку, вмешавшуюся в его личную жизнь, ее мамочку, не видевшую в этом ничего особенного… Еще не хватало ему привезти из командировки спонтанную влюбленность! Это будет что-то с чем-то. Его мать просто с ума сойдет. Нет, он не имеет права ничего обещать этой девушке. Брать на себя обязательства, говорить то, что чувствует на самом деле. Он не может себе позволить снова поддаться эмоциям и совершить очередную глупость. Потому что каждый такой поступок влечет за собой изменения, которые он не в силах просчитать заранее. Ему еще ни разу не удавалось взять под контроль личные отношения – он лишь делал шаг, а потом все катилось как снежный ком, и страсти бушевали подобно стихии, с которой невозможно справиться.

Они стояли возле двери в узеньком коридорчике. Он – уже собранный, при галстуке, в слегка помятой рубашке. Она – в легком халатике, без косметики, босоногая и очень красивая. Их так влекло друг к другу, что было почти невозможно терпеть. Кайсаров шагнул вперед, притянул Марьяну к себе и крепко обнял, прижимаясь щекой к ее волосам. Жар мгновенно охватил их обоих, и они так и стояли, пылая.

– Не буду больше тебя целовать, а то никогда не уйду, – пробормотал он.

– Знаешь, а я рада, что мы встретились, – сказала она фразу, приготовленную заранее.

Потому что, если бы пришлось искать слова прямо сейчас, у нее совершенно точно не нашлось бы ни одного подходящего. Сейчас она вся до макушки была полна невыплаканных слез. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел, потому что сдерживать эту лавину было тяжко, просто невыносимо.

– Я тоже рад, – ответил Кайсаров и открыл дверь в коридор. Остановился на пороге, повернулся и посмотрел на Марьяну трагически.

Она поймала его взгляд и удержала его.

– Прощай, Андрюша. Будь счастлив. – Ее улыбка откровенно болталась на одной ниточке.

– Прощай, – повторил он вслед за ней. – Будь счастлива тоже.

Вышел и захлопнул за собой дверь.

Марьяна на цыпочках побежала к кровати и бросилась на нее вниз лицом, готовясь разреветься и плакать, не останавливаясь, до тех пор, пока не взорвутся легкие. Однако долгожданные слезы почему-то не пришли, и она некоторое время просто лежала, уткнувшись носом в одеяло, и ощущала, как все в ней застывает, деревенеет, а комок в горле превращается в камень, не дающий дышать.

Через несколько часов стало ясно, что вот именно так ей и придется пока что жить. Она чувствовала себя в чужом теле, которое плохо справляется с самыми простыми вещами. На деревянных ногах Марьяна погуляла по номеру, потом забралась в ванну, в которой лежала до тех пор, пока вода не стала совсем холодной. Время ползло, словно издеваясь над ней.

Еще целый день в Беловетровске! Зачем он ей нужен, этот день? К чему эта пытка, эти пустые часы, наполненные мыслями о том, что случилось… Если бы Андрей не был женат, она ни за что бы его не отпустила. Ни за что и никогда. Или отпустила бы? Уговор дороже денег… Какая глупость, если дело касается любви! «Я в него втюрилась, – повторяла Марьяна как заклинание. – А он… Он – уехал».

Он уехал, и все сразу стало каким-то удивительно бессмысленным. Она вспомнила про Полетику и горько усмехнулась. Какой глупостью сейчас кажутся его игры в «конвертики». Детская забава, чушь собачья, ерунда, не стоящая внимания. Вообще, какое ей дело до Полетики?

Как больной зуб, она аккуратно потрогала старую рану – Северцева. Ничего. Вспомнила Капитонову, фыркнула и тут же выбросила ее из головы. Господи, да не бывает же так! Или бывает? Что с ней случилось? Мало ее в жизни унижали? Еще захотелось? А может быть, этот мужчина, который буквально свалился ей на голову в Беловетровске, послан высшими силами в качестве лекарства? Лекарства от всех прошлых разочарований. Чтобы она забыла старые обиды и начала с чистого листа. Чтобы она поверила – просто поверила! – что в ее жизни еще может произойти что-то хорошее и светлое. Что настоящая любовь еще будет. Не с ним! Но она впереди.

То-то и оно, что не с ним. А ей хотелось именно с ним. И в этом была вся загвоздка. Марьяна начала прикидывать, есть ли у них хоть какой-то шанс случайно встретиться в Москве, и сразу поняла, что нет. Они вращаются, так сказать, в разных кругах, и им просто негде будет столкнуться. А ложа для почетных гостей в Большом театре или в Кремлевском дворце ей вряд ли когда обломится.

В этот момент в дверь номера постучали. Марьяна подлетела вверх в безумной надежде, что Андрей вернулся, но… Конечно, она ошиблась. Он не вернулся. На пороге стоял Денис Угольщиков в странной угодливой позе, которая вкупе с прилизанным чубом делала его похожим на лакея.

– Приветик, – сказал Угольщиков с пластмассовой улыбкой на лице. – Как концертик? Поднял настроеньице?

– Не то слово, – ответила Марьяна, глядя на него, как на пришельца из другого мира.

Она напрочь забыла о его существовании и не горела желанием вспоминать.

– Вот твой билетик на поезд, – продолжил Угольщиков. – Не удалось взять в один вагон тебе и мне, так что…

– Вагончик, – сказала Марьяна мрачно.

– Что?

– Ничего, Денис. Думаю, я отлично доеду без тебя. Спасибо, что обо всем позаботился. – Поскольку он стоял неподвижно, глядя на нее, как на факира, готовящегося начать представление, Марьяна добавила: – А теперь можешь идти.

– Конечно. – Угольщиков попятился и уже собрался ретироваться, но темная сторона силы, сжигавшая его душу, все-таки взяла верх и заставила его вновь стать самим собой. – А ведь я в тебе очень сильно ошибся. Ты, оказывается, умная, Туманова. О-о-очень умная. Все обтяпала как надо.

Физиономия его, на удивление бледная, приняла обычный насмешливый вид.

– Спасибо, – сказала Марьяна. – Приятно слышать. Главное, что босс остался доволен. Это ведь и было нашим заданием.

– О да. Но я не думал, что ты пойдешь таким путем. У тебя ведь могло не получиться.

– Могло, – согласилась Марьяна, думая, что он действительно ее хвалит. – Но получилось. В таких делах я всегда была отличницей.

Угольщиков поперхнулся следующей фразой, открыл и закрыл рот, но сказать ничего больше не решился. Просто махнул рукой и ушел. «Все-таки странный он тип», – подумала Марьяна, захлопнув дверь. И тут же забыла про него, вернувшись к своим переживаниям.

Она бродила по номеру и представляла, как Андрей едет в Москву на своей черной машине и как отбивает деловые звонки, чтобы они не мешали ему думать о ней, глядя в окно. Марьяна не сомневалась, что он будет думать. Они провели вместе всего одну ночь, но страсть, соединившая их, меркла на фоне внезапно возникшей нежности и удивительной близости. Они чувствовали друг друга так, словно прожили вместе много лет. Марьяна пыталась понять, отчего возникла эта близость, но, конечно, так и не поняла. Законы любви написаны самым неразборчивым почерком на свете.

Вечером ей позвонили сестры, которые были не в курсе событий и потому считали, что у Марьяны все в полном ажуре. Она решила их не разубеждать.

– А почему вы вдвоем? – спросила Марьяна. – Надеюсь, ничего не случилось?

Тут же выяснилось, что, да, кое-что случилось. Оказывается, во время своего последнего побега Толик принял решение развестись с Соней, но забыл ей об этом сказать. Однако накануне дня «икс» появилась «тощая выдра» Жанна, которая на поверку оказалась довольно упитанной теткой, жаждущей расставить все точки над «и».

– Вообрази! Она называет Толика «мой малыс», – негодовала Соня на том конце провода. – Не «малыш», а «малыс»! И вообще играет роль нежной феи, хотя больше похожа на слоненка Дамбо.

– Так вы что, разводитесь? – не поверила своим ушам Марьяна.

– Ну вот еще! – вознегодовала Соня. – Пусть он только попробует со мной развестись. Я его тут же сравняю с грунтом! А эту чернобровую откормленную лань…

– Отдай мне трубку, – раздался голос Веры, и стало слышно, что где-то там, далеко, происходит борьба.

Борьба закончилась, как обычно, победой старшей сестры, которая и продолжила разговор.

– Соня очень сильно расстроена? – сочувственно поинтересовалась Марьяна.

– Толик расстроен больше, уверяю тебя, – хмыкнула Вера. – Жена и любовница, выясняющие отношения, – зрелище не столько волнующее, сколько пугающее. Честно говоря, меня эта Жанна тоже сильно испугала. Вообрази, она явилась к Соне в дом и начала бить посуду. А перед этим она ходила к Толиковым родственникам убеждать их, что она гораздо лучше Сони и пусть бы Толик развелся и женился на ней.

– Почему?

– Потому что она лучше.

– А почему она лучше?

– Потому что она так думает.

– Не понимаю, Вера! Как можно было променять нашу Соню на эту бесцеремонную нахалку? Как он на нее клюнул?

– Да что ж тут понимать? Женщина сорока лет, отчаявшаяся выйти замуж, при первой же встрече дает мужчине все обещания сразу. А тому кажется, что эти обещания получил он один. Потому как самый неотразимый… Кроме того, она готова на ушах стоять, лишь бы ее сводили в ЗАГС. Ублажать мужика и любить его – две разные вещи, ты же должна понимать. Слушай, – перебила она сама себя, – а я что-то не поняла – почему ты до сих пор в командировке?

– Пришлось задержаться, – вяло ответила Марьяна.

– Но ко дню рождения отчима ты успеешь?

– Да, я завтра возвращаюсь, можешь не беспокоиться.

– Кстати, мне звонил твой Полетика. Сообщил, будто бы ты ему написала, что в Беловетровске плохая связь с Москвой. Зачем ты ему наврала?

– Полетика мешал мне работать, – вздохнула Марьяна. – Он чересчур активный, не заметила?

– Да, напористый, – согласилась Вера. – Но мне даже нравится. Не то что Толик. Вроде как слабохарактерный, но исподтишка любую гадость способен сделать. Я уверена, за ним не заржавело бы тайком развестись и удрать к своей Жанне, просто поставив Соню перед фактом.

– Жалко, что все сорвалось, – искренне сказала Марьяна. – Я мечтаю, чтобы Толик наконец сбежал и Соня нашла себе отличного парня.

– С отличным парнем она будет несчастлива, – вздохнула Вера. – Да она с любым парнем будет несчастлива. С любым, кроме Толика. Можно подумать, ты еще не поняла.

– Я даже не помню, как они познакомились, – наморщила лоб Марьяна.

– В кинотеатре на дневном сеансе, – хмыкнула Вера. – Оба болтались по торговому центру, обоим нужно было скоротать время. В зале они были только вдвоем. Кассирша решила позабавиться и продала им билеты на соседние места. Они сначала посмеялись, а потом разговорились, и пошло-поехало…

– Да, Толик тот еще болтун, – вздохнула Марьяна. – И порой кажется таким тонким, таким искренним… Так понимает женскую душу!

– Вот-вот. Поэтому Жанна бьется за него, как мамонт. Думает, все свои песни он поет только ей одной.

– Не понимаю, как можно столько времени бегать от одной женщины к другой. Это ведь не просто измена, это циничная измена, откровенная, о которой всем известно.

– Понимаешь, Марьяша, нежная привязанность к жене – это всего лишь чувство. А желание изменять ей – глубинный инстинкт. Так что в Толике идет нешуточная борьба. А он слишком слаб, чтобы бороться молча. Поэтому полгорода знает о его душевных страданиях. Знаешь, мы могли бы принимать ставки на то, с кем он в конце концов останется, и недурно подзаработать.

– Только не говори это Соне, – посоветовала Марьяна, – иначе огребешь по полной. Она все еще думает, что Толик ее любит.

– Может быть, он ее действительно любит. Так, в меру. Чуть меньше себя, конечно, но вполне достаточно, чтобы забрать заявление о разводе и отметить это событие распитием шампанского.

– Именно поэтому тебя и вызвали? – поинтересовалась Марьяна.

– Конечно! Все прошло с большой помпой. Тебе повезло, что пришлось из Москвы уехать. Иначе тоже сидела бы тут, как свадебный генерал.

Сестры распрощались, посмеиваясь и вздыхая. После этого разговора настроение Марьяны немножко улучшилось, но ненадолго. Неожиданно позвонила Василина Геннадьевна – оживленная и напористая.

– Ваш коллега, Дениска, все мне в лучшем виде изложил, – заявила она. – Во сколько поезд, какой у вас вагон… Так что мы приедем с продуктами. Вы ничего с собой съедобного не берите, а то ж не скушаете до Москвы!

Поезд в Москву был тем рубежом, который должен был отделить прошлое с его глупой надеждой на то, что Андрей передумает и вернется, от будущего, в котором уже не останется никаких иллюзий. Удивительно, но этой ночью Марьяна спала как убитая. Проснувшись, она поняла, что находится все в том же оцепенении, что и вчера. Двигалась она медленно, все у нее валилось из рук, поэтому и вещи она собрала кое-как, безжалостно сминая одежду.

Вся редакция приложения к «Увлекательной жизни» ожидала Марьяну на перроне. В качестве бонуса присутствовала Василина Геннадьевна с сумкой провизии. Сумка пахла так, что проходившие мимо пассажиры шумно втягивали в себя воздух и жмурились.

Вообще проводы проходили на удивление весело, и Марьяне тоже приходилось улыбаться и шутить, и это оказалось так трудно, что она едва держалась. В такие моменты хочется остаться одному, забиться в угол, накрыться с головой одеялом, прислониться лбом к стеклу и не отвечать на вопросы… Но Манкин сыпал шутками-прибаутками, студенты хохотали, и Марьяна изо всех сил старалась соответствовать.

– В купе одна будете, – сообщила проводница, когда подошел поезд, и активный Манкин затащил вещи в вагон. – Люди только что вышли, до Москвы никто не подсядет.

Прощаясь со студентами, Марьяна неожиданно для себя заплакала. И уже не расставалась с платочком, тихо хлюпая носом.

– Вот ведь барышня какая чувствительная! – ахнула Василина Геннадьевна. – Видите, какие в Москве журналистки. Не то что вы, дубины.

Дубины изо всех сил махали Марьяне руками и, когда поезд тронулся, некоторое время шли по перрону вслед за ним. Но наконец исчезли из виду. Марьяна еще некоторое время смотрела в окно, бессмысленно наблюдая за тем, как пробегают мимо островки голых деревьев, потом опустила лицо в ладони и горько заплакала.

* * *

– Андрей Павлович, музыку будем слушать? – спросил Вадик, когда автомобиль вышел на трассу и уверенно занял левую полосу. – «Слэйд», Градского или испанскую гитару?

«Слэйд» означал хорошее настроение, Градский – плохое, а испанская гитара – «так себе».

– Поставь что хочешь, – ответил Кайсаров.

Вадик мельком посмотрел на босса в зеркальце заднего вида. Выражение лица обычное. Кто-нибудь другой, может, и купился бы. Но он-то был в курсе последних событий, поэтому точно знал, что дело плохо. Решив держать рот на замке, Вадик включил новостной канал и сосредоточился на дороге. Однако то и дело возвращался мыслями к девчонке, которая удирала от них по ночному Беловетровску и в номере которой Кайсаров остался ночевать. Вадик ее толком и не рассмотрел, что было, конечно, досадно.

До сих пор Кайсаров никогда не бегал по девочкам. И его первая жена, и вторая могли спать спокойно. Тут он был – кремень. Женился – значит женился. Дал обещание – выполняй. Что же случилось на этот раз? Как незнакомой девчонке удалось заставить поступиться принципами такого серьезного и ответственного человека, как Кайсаров?

А какие только цыпочки не пытались его прежде соблазнить! Пальчики оближешь. Сам Вадик поплыл бы через пять минут, будь у него даже пять жен сразу. Но Андрей Павлович относился к заигрываниям всяких моделей и «мисс» с юмором. Никаких брудершафтов, никаких тет-а-тетов – и точка. Видимо, в Беловетровске произошло что-то из ряда вон выходящее. Интересно, что теперь будет? А может быть, и ничего. Неужели все так и закончится?

Кайсаров тем временем думал о том же самом. Неужели все так и закончится? Он хорошо сознавал, что проходит одну из тех точек, которые определяют направление всей жизни. Либо так, либо эдак. Либо с Марьяной, либо без нее. «Я не хочу ничего менять, я устал, – уговаривал он себя. – А ведь ее нужно будет впустить в свою жизнь, открыться ей, довериться, снять броню. Что, если с ней случится та же метаморфоза, что и с Мариной? А раньше – с Ариной?» Тут же он вспомнил слова матери о том, что его жены уже были такими, когда он женился. Просто он не сумел их разглядеть. Возможно, сейчас он видит еще меньше, потому что его сердце… Собственно, а что с его сердцем? Он не знал, как определить свое состояние. Но чувствовал себя так, будто равнодушно прошел мимо тонущего человека или не спас ребенка, выбежавшего на дорогу. То есть паршиво себя чувствовал.

Марина прислала сообщение, что ждет его дома, что уже приготовила обед и вообще очень соскучилась. И чтобы он не вздумал ехать на работу, не повидавшись с ней. Кайсаров как раз собирался отправиться в редакцию, а уж потом, вечером, домой. Но теперь, конечно, отказался от этой идеи. Может быть, он сам виноват в том, что мир в его семье рушится? Вокруг полно советчиков, которые все ему «расшифровывают», настраивают его, вселяют в него подозрения… Кажется, Марина готова начать все сначала. Что, если дать ей шанс? И между ними в конце концов установится такая же близость, как…

Не вспоминать о вчерашней ночи было невозможно. И затолкать ее на задворки памяти вряд ли получится так сразу. Время, конечно, сделает свое дело, но пока придется жить, нося в себе эту боль. Потому что расставаться с Марьяной было больно.

И он вдруг понял, что находится в страшном смятении, потому что впервые изменил жене и сделал это не по пьяни и не по глупости. Но самое главное – не жалел о случившемся. Вернее, нет, он жалел, конечно. Жалел, что изменил. Но не жалел, что встретил Марьяну. В какой же неподходящий момент они познакомились! Кайсаров сидел и горевал о том, что совершил в жизни так много ошибок и ничему не научился. И что делать ошибки и дальше просто несолидно, он не может себе позволить жениться и разводиться, будто участник ролевой игры, в которой можно потерять всего лишь начисленные баллы или лишиться призов.

* * *

Марина встретила его широкой улыбкой и, взвизгнув, бросилась на шею, как делала раньше, в самом начале их романа. Кайсаров обнял ее и покрутил в воздухе, потом осторожно поставил на место. Она подставила губы для поцелуя, он, замешкавшись на секунду, поцеловал ее.

– Андрюша, раздевайся скорее. В душ пойдешь? Конечно, пойдешь, зачем я спрашиваю? Мне еду разогревать?

– Нет, попозже, – попросил Кайсаров. – Но после душа я бы выпил немного вина – устал. Долго ехали, Беловетровск все-таки далеко.

– Ладно, сейчас принесу халат и полотенца.

Очутившись в ванной, он сбросил одежду и включил очень горячую воду. Он старался не думать о Марьяне, которая осталась в гостинице, но каким-то внутренним зрением видел ее в номере, босоногую и растрепанную. Счастливую. Он тоже был с ней счастлив. Присутствие жены смущало его и даже слегка раздражало. Ему хотелось побыть одному.

Как только он вышел из душа, Марина вручила ему бокал и, дождавшись, пока он сделает первый глоток, торжественно сказала:

– Наконец-то мой любимый муж дома. Мой настоящий муж! – Она погладила его по руке.

– А что, бывают ненастоящие? – поднял брови Кайсаров, наслаждаясь вином.

– Конечно, бывают! Живут люди сто лет вместе и не женятся. Значит, не любят друг друга. А мы с тобой настоящая пара! Мы женаты, у нас в паспортах стоят штампы.

– Вон оно что, – пробормотал Кайсаров.

Из Марины время от времени так и лезла ее мамочка со своим наглым житейским прагматизмом, от которого Кайсарова пробирала дрожь. Он снова с тоской вспомнил о Марьяне. И неожиданно выпалил:

– А я-то думал, ты хочешь со мной развестись.

– Развестись? – Марина уставилась на него, широко раскрыв глаза.

– До меня дошли слухи, что у тебя появился новый поклонник – какой-то богатый старикан, готовый осыпать тебя золотым дождем.

Зачем он это ляпнул, он и сам не знал. Без раздумий, без всякой подготовки…

Марина откинула голову назад и звонко рассмеялась: Кайсаров увидел все ее сахарные зубки до единого. Она чистила их какой-то немыслимой зубной пастой с озерной грязью. Все, что касалось ее внешности и здоровья, она делала на пятерку.

– Это так смешно? – с досадой в голосе спросил Кайсаров.

Марина вернула лицу серьезное выражение, сделала шаг вперед и, по своей привычке, положила ладошку мужу на грудь.

– Я клянусь тебе… Ну вот чем хочешь… Жизнью своей матери! Что никакого богатого старикана не существует, – сказала она, глядя ему в глаза.

И в этот момент Кайсарова внезапно охватило чувство острого разочарования. В глубине души он полагал, что Марина все-таки уйдет от него. Он таил эту мыслишку и не давал ей вырваться на волю, потому что считал ее постыдной. А теперь выходило, что это была не мыслишка, а нешуточная надежда.

– И каким же образом до тебя дошли такие слухи? – спросила Марина, легонько подтолкнув мужа к дивану и заставив его сесть. – А вообще-то, ладно, не говори. Все любят сплетничать!

– Я не люблю, – машинально возразил Кайсаров. – И мне нужно на работу.

– Кто бы сомневался, – повела плечиком Марина. – Только вино допей. Тебе хоть иногда нужно расслабляться. А то превратишься в редакционный винтик.

– Не превращусь, я главный редактор, – напомнил Кайсаров.

– Значит, в винт.

В этот момент зазвонил его мобильный телефон.

– Твоя Зоя Васильевна, – с отвращением констатировала Марина, узнав помощницу мужа по мелодии звонка. – Ты у нее прямо как военнообязанный.

Кайсаров вздохнул, признавая ее правоту. Потом приложил мобильный к уху и коротко бросил:

– Да. – Послушав некоторое время, быстро сказал: – Уже еду. Иностранцев на месте? Пусть дождется меня.

– Во сколько ты вернешься? – спросила Марина, заранее надув губы.

Вероятно, ей хотелось продолжать игру в любящую женушку и обновление семейных отношений. Если она будет ждать его до ночи, а потом потащит в постель, он не выдержит и признается в измене. Он никогда не был способен перепрыгивать из одной постели в другую как ни в чем не бывало. И он не сможет спать с женой после того, что случилось прошлой ночью в Беловетровске.

– Я совершенно точно задержусь допоздна. Пожалуйста, не жди меня, – с нажимом сказал Кайсаров. – Я и сейчас-то чувствую себя дико уставшим, а когда вернусь, наверняка просто упаду без сил.

– Боишься меня разочаровать? – кокетливо спросила Марина. – Ладно, что с тобой поделаешь? Может быть, мы завтра вечером куда-нибудь сходим? А то все работа и работа. Когда же жить, Андрюша?

Если она играла, то старалась изо всех сил. Торопливо чмокнув ее в макушку, Кайсаров быстро собрался и вышел из квартиры. На душе было гнусно. А еще он злился на Каринку с ее выдумками и на мать, которая приняла их за чистую монету. Марина не хочет с ним разводиться, и никакого старикашки нет. Что же ему делать? Жить с Мариной, надеясь возродить былую любовь? Он не верил в реанимацию чувств. Наверное, можно вернуть нормальные отношения. Но страсть никогда не возвращается. Или он не прав? А что, если усилия Марины все же увенчаются успехом и чувства вспыхнут с новой силой?

Как только Кайсаров устроился на заднем сиденье, Вадик повернул голову и с тревогой посмотрел на босса. «Все знают, что у меня в жизни что-то пошло не так, – подумал тот. – Все переживают и следят за мной, как за пингвином в зоопарке. Отвратительно».

– Поехали, – бросил он своим самым холодным тоном, который использовал лишь в крайних случаях. Тон означал, что к нему не стоит лезть с разговорами.

Машина выехала на шоссе и понеслась по городу. Было холодно и солнечно, на всех светофорах горел зеленый свет, у Кайсарова безостановочно звонил мобильный. Жизнь, казалось, входила в обычную колею. Но это только так казалось. Едва они пересекли Садовое кольцо, Кайсаров неожиданно понял, что не хочет ехать в редакцию. Не может ехать. Не может работать. На душе было так плохо, что хотелось утопиться.

– Притормози-ка, – велел он, наклонившись вперед. – Я выйду. На сегодня ты свободен, поезжай домой.

– Хорошо, – растерянно ответил Вадик, не решаясь спросить, чем вызваны внезапные изменения в расписании. – Тогда… До завтра, Андрей Павлович?

– До завтра.

Еще некоторое время шофер не трогался с места, наблюдая за тем, как его босс перебежал дорогу «перед близко идущим транспортом», вышел на бульвар и медленно побрел по нему, подбрасывая камушек носком ботинка. Потом подошел к дереву и дружески похлопал его по стволу.

«Грядут перемены», – с тревогой подумал Вадик и нажал на газ.

* * *

Он гулял по городу до поздней ночи, потом позвонил школьному другу, заставил его приехать и напился с ним в каком-то ресторане в хлам. Уже много лет Кайсаров не позволял себе напиваться. А уж до такого свинского состояния и подавно. Слава богу, проснулся он в собственной квартире и в собственной постели.

Марина не вставала раньше десяти, и у Кайсарова была возможность привести себя в порядок и улизнуть из дома. Голова казалась такой тяжелой, словно надумала отвалиться и зажить собственной жизнью. Кайсаров то и дело хватался за нее руками и постанывал. По дороге он велел Вадику остановиться возле кафе и выпил две чашки обжигающего эспрессо. Перед глазами прояснилось, но на душе было так же паршиво, как и вчера.

Зоя Васильевна встретила его скупой улыбкой и внушительной стопкой документов на подпись.

– Иностранцев ждет, – сообщила она в своей обычной отрывистой манере.

– Чего он ждет? – удивился Кайсаров.

– Ждет, когда вы его вызовете и дадите распоряжения пред отпуском. Вы ведь с сегодняшнего дня в отпуске. Приехали на пару часов решить текущие вопросы.

Кайсаров хмуро посмотрел на нее.

– Я забыл про отпуск.

– Почему-то я не сильно удивилась, – ответила Зоя Васильевна. – Но если вы хотите остаться и служить обществу, ничего не получится.

– А что я буду делать в отпуске?

– Возьмете плавки, солнечные очки и отправитесь в одну теплую страну валяться на песочке и нырять с аквалангом. Я заказала вам номер в приличном отеле и два билета на самолет.

– Два билета? – удивленно переспросил Кайсаров.

– Ну да. Вряд ли вы поедете в отпуск один.

И в этот момент в Кайсарова словно молния ударила. Он отчетливо понял, что безумно хочет поехать в отпуск! С Марьяной. Только с ней одной. Он хочет видеть ее, целовать, носить на руках. Он хочет остаться с ней вдвоем, невзирая ни на что.

– Андрей Павлович, – окликнула его помощница.

– Что такое?

– Вы целую минуту смотрите в стену.

Зоя Васильевна не сводила с босса глаз. После возвращения из Беловетровска он вел себя странно. Да и когда она звонила ему туда, разговаривал так, будто это не он, а его двойник, который просто делает вид, что хоть немного разбирается в редакционных делах. С ним явно что-то происходило, но она не могла понять что.

И тут, прямо у нее на глазах, лицо Кайсарова разгладилось, на губах затанцевала улыбка, и весь он словно наполнился внутренним светом.

– Зоя Васильевна, я должен кое-куда позвонить. Скажите Иностранцеву, что я к нему сам зайду.

– Хорошо. – Помощница торопливо вышла, испытывая невероятное желание обернуться и еще раз взглянуть на босса, непохожего на самого себя.

Как только за ней закрылась дверь, Кайсаров бросился к телефону, готовый звонить в Беловетровск, в ту самую гостиницу, где жила Марьяна. Он знал, в каком номере она останавливалась, потому что провел в нем ночь. Этого было достаточно для того, чтобы выяснить остальное. «Если нам суждено быть вместе, все получится сразу», – подумал он.

Несколько звонков, чтобы навести справки, и вот его уже соединяют с Беловетровском.

– Постоялица несколько часов назад выписалась, – ответил ему дежурный администратор нараспев. – Я вызвал для нее такси к одиннадцатичасовому поезду.

– Одиннадцатичасовой?! Благодарю! – крикнул Кайсаров так громко, что даже сам испугался.

Потом заметался по кабинету, как летучая мышь, потерявшая ориентацию в пространстве. Если Марьяна села в поезд в одиннадцать часов, у него в запасе еще есть время. Он приедет на вокзал и встретит ее на перроне. Она увидит его, и по ее реакции он сразу все поймет. А он, в общем-то, не сомневался в ее реакции.

Конечно, впереди трудные времена. Придется объясняться с Мариной, с ее мамашей, со своими родителями… Впереди развод и новая жизнь… Но сейчас все иначе, чем прежде! Он встретил девушку, чувства к которой были светлыми, яркими, невообразимо прекрасными. Он испытывал восторг, нежность, воодушевление, у него кружилась голова, его сердце ликовало рядом с ней. Это было совсем не то, что прежде.

Он вспомнил темную обжигающую страсть, которую испытывал к своей первой жене. Мощное физическое влечение скручивало его так, словно он попал под действие черной магии. Он тогда забросил карьеру, отказался от всех увлечений, позабыл про обязательства, избегал друзей. С головой нырнул в этот омут… И вынырнул из него уже женатым. Как только чары пали и страсть утихла, отношения развалились, словно наспех сложенный шалаш. Он изо всех сил пытался сохранить семью ради дочери, но его жене не нравилось, что он вышел из состояния транса и больше не желает ходить по струнке.

Отношения с Мариной развивались примерно по тому же сценарию. Кто может гарантировать, что он снова не напортачил? Что эта горячка – не разновидность того же самого умопомешательства, которое заставляет его совершать ошибку за ошибкой?

Может быть, прямо с поезда отвезти Марьяну к родителям? Пусть мать посмотрит на нее и выскажет свое мнение. Ведь первое впечатление – на девяносто процентов верное! По крайней мере, так говорят. Нет, это плохая идея. Его родительница ясно дала понять, что не хочет его развода с Мариной. И ее можно понять. Сына швыряет, как надувной мяч, попавший в полосу прилива. Если с бухты-барахты предъявить ей Марьяну, она мгновенно ощетинится. Тогда, может быть, Зоя Васильевна? Он покрутил эту мысль так и эдак и решил, что она просто отличная. У его помощницы глаз – алмаз. И она к тому же – тонкий психолог. Окажись она бывшей разведчицей, он бы не удивился.

– Зоя Васильевна! – позвал Кайсаров, врываясь в собственную приемную. – У меня возникли срочные дела. Соберите документы, которые я должен подписать, и сложите в папку. Я уезжаю, но чуть позже вам позвоню, и вы подвезете их мне… куда-нибудь. На вокзал, например.

– На вокзал? – переспросила та.

– Или в какое-нибудь кафе. Договорились?

Зоя Васильевна чуть опустила голову и посмотрела на босса поверх очков.

– Договорились.

Кайсаров вылетел из редакции, как стрела, выпущенная из лука Леголаса. Увидев босса, несущегося к автомобилю на всех парах, Вадик торопливо пристегнулся и завел мотор.

– Гони на вокзал, – приказал Кайсаров, плюхнувшись на свое обычное место сзади.

– Слушаюсь, – ответил водитель и ловко встроился в поток машин.

– Ты даже не спросил, на какой вокзал, – попенял ему Кайсаров, когда они притормозили на очередном светофоре.

– На тот, который соединяет Москву с Беловетровском, – пробормотал Вадик себе под нос.

Но Кайсаров, конечно, услышал и засмеялся.

* * *

Поезд уже остановился, пассажиры маленьким табуном прошли по коридору, а Марьяна, не шевелясь, все сидела на своем месте. Сумка с вещами стояла рядом с ней. Всю вкуснотищу, собранную Василиной Геннадьевной, слопали голодные студенты, возвращавшиеся из похода в том же вагоне, что и Марьяна. Их щенячья благодарность в другой ситуации наверняка тронула бы ее. Но не сегодня.

Она понимала, что пора выходить, но все медлила и медлила. В конце концов проводница выставила ее, сочувственно похлопав по спине, и даже помогла спуститься на перрон. Распухший нос и заплаканные глаза пассажирки заставили ее очерствевшее в браках и разводах сердце смягчиться. Еле переставляя ноги, Марьяна двинулась в сторону вокзала, ежась от ветра, который протыкал ее острыми ледяными стрелами. Казалось, что перрон никогда не кончится и она всю жизнь будет брести по нему, одолеваемая горестными мыслями.

Когда в кармане зазвонил мобильный, Марьяна с облегчением остановилась и опустила сумку на землю. Посмотрела на дисплей и прижала телефон к уху.

– Ты уже дома? – донесся до нее бодрый голос Сони.

– Только что сошла с поезда, – пробубнила в ответ Марьяна.

– А что это у тебя такой прононс? – с подозрением спросила сестра. – Только не говори, что простудилась в своем Беловетровске.

– Нет, в моем Беловетровске все было хорошо.

– Ты ведь не опоздаешь на день рождения отчима?

– Не опоздаю, – пообещала Марьяна, разглядывая носки своих ботинок. – И не принесу с собой ружье, чтобы кого-нибудь пристрелить. А уж если вы все так меня боитесь, я могу заранее напиться валерьянки и лечь спать в обнимку с Марафетом под батареей.

– Воображаю, – пробормотала Соня. – Хотя я и не планировала брать с собой кота на семейный праздник.

И даже добавила что-то еще. Но что – Марьяна не услышала. Потому что в этот самый момент подняла глаза и остолбенела. По опустевшему перрону со стороны вокзала к ней шел Андрей и улыбался. Всклокоченные волосы, лихорадочный румянец, распахнутый плащ… Сердце Марьяны перешло с шага на бег, потом пустилось в галоп, подпрыгнуло и сделало кувырок через голову. Она что-то проблеяла в трубку, отключила связь и уронила руку. Слезы, которые, как ей казалось, окончательно иссякли километров за двадцать до Москвы, ударили в глаза. Марьяна часто-часто заморгала, и Андрей запрыгал перед глазами, словно телевизионное изображение с помехами. Пока она моргала, он налетел на нее, закружил, прижал к себе так крепко, что едва не задушил.

– Ребра, ребра! – простонала Марьяна.

Андрей поставил ее на землю, смачно поцеловал в макушку и захохотал:

– А я-то всю дорогу думал, что ты скажешь, когда увидишь меня. А ты кричишь: «Ребра, ребра!»

– Ты наврал, что мы больше никогда в жизни не увидимся. – Марьяна сердито ударила его кулаком в живот. Но потом сразу обняла, тесно прижалась к рубашке, дыша в нее горячо и влажно.

Андрей взял лицо Марьяны в свои ладони и поцеловал ее радостным, сочным, многообещающим поцелуем, в котором было столько надежд и обещаний, что ей захотелось расправить крылья и взлететь над вокзалом, над всем городом.

– Просто не знаю… Случайное знакомство на улице, одна ночь вместе – и я уже жить без тебя не могу. Вот чушь-то! А судя по тому, какая ты зареванная, ты тоже без меня не можешь. Ну, как тебе такая версия?

– Такая версия мне нравится. И что мы будем делать? – стеснительно спросила Марьяна.

– Мы с тобой прямо завтра уедем в отпуск, к теплому морю, – воодушевленно пообещал Андрей и, подхватив Марьянину сумку, крепко взял ее саму под локоть.

– Как к морю? – растерялась Марьяна. – Я же работаю… Мне до отпуска еще целый год…

– Все можно решить, если есть желание, – ответил Андрей бодрым тоном. – А у меня ого-го какое желание! А у тебя?

– Ты не думаешь, что нам сначала следует хоть что-нибудь узнать друг о друге?

– Я знаю о тебе все, что мне нужно. Ты самая лучшая девушка на свете. Ты красивая, умная, добрая, веселая, у тебя потрясающее чувство юмора. Ты раскованная, смешная, страстная. У тебя восхитительные глаза и улыбка, как у девчонки.

– Ты тоже ничего, – вздохнула Марьяна, душа которой неожиданно развернулась, расправилась, оказавшись такой огромной, что в ней помещался целый великолепный мир.

– Сейчас мы заедем в ресторан и чего-нибудь перекусим. Заодно поговорим. И раз уж ты настаиваешь, познакомимся по-настоящему, идет? Я тут перебирал в уме всякие-разные профессии, которые бы тебе подходили, и решил, что ты учительница музыки.

– Почему музыки? – Марьяна едва поспевала за Андреем, который шагал широко и быстро. – Я что, напилась и пьяная играла на рояле?

– Не играла, не бойся. Но ты вся такая серьезная и одновременно заводная. Творческая личность, ограниченная некими рамками… Нет?

– А ты правда охранник?

– Неправда, – помотал головой Андрей. – Я врал, потому что не знал, как все объяснить, ничего не объясняя. Хотя ты все равно от меня убежала…

– Хорошо, что ты меня догнал, – пробормотала Марьяна.

Она боялась верить в то, что все это происходит на самом деле. Только когда увидела знакомую черную машину с водителем за рулем, ледяная рука, сжимавшая ее сердце, слегка ослабила хватку. Это ее новая реальность. Она уже дома, в Москве, и Андрей тут, рядом. И никуда не собирается исчезать.

Водитель поздоровался с ней равнодушным тоном, но она поймала в зеркальце заднего вида его пытливый взгляд. Как только они тронулись, Андрей кому-то позвонил и велел приехать с документами в ресторанчик, название которого Марьяна никогда не слышала.

Едва Андрей спрятал телефон, они тесно прижались друг к другу и взялись за руки, да так ни разу их и не разжали до самого пункта назначения.

– Только сейчас поняла, как дико я проголодалась, – призналась Марьяна, когда Андрей помог ей выйти из машины и подвел к дверям ресторана. – С тех пор как мы с тобой позавтракали вчера утром, у меня маковой росинки во рту не было.

– Тогда давай закажем что-нибудь грандиозное. Слона под грибным соусом или кабана в яблоках.

Он выбрал столик с плюшевым диванчиком, стоявший в отдельной нише. Уютная и даже слегка интимная обстановка – как раз то, что им сейчас нужно.

– Слона до вечера будут готовить, – возразила Марьяна. – Я хочу что-нибудь такое, что принесут через десять минут. Омлет! Простой омлет с черным хлебушком.

Официант, приблизившийся к ним скользящей походкой, был похож на пиратскую копию Антонио Бандераса. Вместо простого омлета с черным хлебушком он предложил омлет с грушей и голубым сыром, приправленный грецкими орехами и эстрагоном.

– Сойдет, – кивнула Марьяна и попросила: – И чашку американо сразу, пожалуйста.

Кофе оказался горячим и вкусным – прямо бальзам для ее души.

– Ты правда считаешь, что у нас может что-то получиться? – спросила Марьяна, искоса посмотрев на Андрея.

Тот молча кивнул, не сводя с нее глаз.

Где-то она слышала, что когда мужчина неровно дышит к женщине, он садится с ней рядом. А если ровно – то напротив, чтобы удобнее было разговаривать. Сейчас разговаривать было не слишком удобно, зато прикасаться друг к другу – даже очень.

– А ты что, не любишь кофе? – спросила Марьяна, наслаждаясь терпким ароматом арабики.

– Равнодушен, – пожал плечами Андрей. – И еще я равнодушен к выпивке.

Тут же вспомнил о том, как надрался накануне, и внутренне поежился.

– У тебя есть кот или хомяк? – неожиданно заинтересовалась Марьяна.

– Нет. Хочу завести собаку, но все как-то не удается.

Они ходили вокруг да около, боясь начать разговор по большому счету. И вдруг Марьяна вспомнила самое-самое важное:

– Господи, Андрей, ты ведь женат!

Она полагала, он скажет, что это выдумка, что жена была придумана для отвода глаз, для подстраховки, чтобы, если что, можно было бы легко улизнуть… Однако Андрей коротко вздохнул и подтвердил:

– Женат.

– А как же… Ты говорил – отпуск? Или у вас плохие отношения и вы ездите в отпуск по отдельности? Или вообще – собираетесь разводиться?

Сердце ее застучало сильнее. Стать разлучницей, разбившей семью, ей вовсе не улыбалось. Кроме того, история с Финогоровым ее многому научила. Он тогда пел ей, что у них с женой свободный брак, и каким это оказалось враньем!

– Марьяна, я тебе, конечно же, все расскажу. И ты мне все расскажешь. Между нами не будет никаких тайн.

И в этот момент в ресторан вошел Иностранцев. С диванчика, на котором Марьяна с Андреем сидели, тесно прижавшись друг к другу, вход был виден отлично. На улице к этому времени испортилась погода, пошел снег с дождем, и Иностранцев сразу же привлек к себе внимание, потому что громко отфыркивался и притопывал. Вслед за ним в дверь вошла Зоя Васильевна – в очках с широкой оправой, в длинном осеннем пальто, с увесистой папкой под мышкой.

Увидев их, Марьяна так растерялась, что едва не выронила из рук чашку. А когда Иностранцев пошел прямо к ней, испугалась до чертиков. Она ничего не понимала! Не может быть, чтобы руководство отыскало ее здесь, в этом ресторане. Откуда заму главного может быть известно, куда она отправилась с вокзала?! Почему он ищет ее? Что случилось?!

– Это мы, Андрей Павлович, – сообщил Иностранцев, подходя. Его напряженный взгляд перебегал с Кайсарова на Марьяну и обратно. – Как командировка? Удачно? Довольны беловетровским офисом? Там ведь все хорошо, верно?

– Я собрала все бумаги, – начала Зоя Васильевна, но тут заметила Марьяну и замолчала, непонимающе сдвинув брови.

– Отлично, просто отлично, – весело откликнулся Кайсаров и предложил: – Присаживайтесь. Разрешите познако…

Однако он не успел договорить, потому что Иностранцев в своей обычной развязной манере спросил:

– Туманова, а ты что тут делаешь?

Когда Марьяне было двенадцать лет, мальчишки столкнули ее с лодки в озеро, она упала спиной вниз и, подняв миллион брызг, начала медленно погружаться в воду. В тот миг, когда вода сомкнулась над ней, звуки вокруг исчезли и Марьяна оглохла. Но зато она видела стеклянную поверхность воды, взрытую веслами, и свои руки и ноги, которые двигались, словно в замедленной съемке.

Такая же ватная тишина обрушилась на нее теперь. Сквозь эту тишину до нее добралась наконец одна-единственная мысль. Андрей, ее любимый Андрей, который сейчас сидит рядом с ней и держит ее за руку, – не кто иной, как Кайсаров. Главный редактор «Увлекательной жизни».

Удар был таким сильным, что Марьяна подалась назад, будто кто-то невидимый ударил ее в солнечное сплетение.

– Туманова? – удивленно переспросил Кайсаров. – Подождите, вы что, знакомы?

– Еще бы мы не были знакомы, – сварливо ответил Иностранцев. – А вы сами разве с ней незнакомы? Я ведь ее в командировку в Беловетровск отправил. Полагаю, вы встретились в тамошнем офисе, нет?

– Нет, – отрывисто сказал Кайсаров и, повернув голову, посмотрел на Марьяну вопросительно.

Та сидела неподвижно, абсолютно белая – белее, чем салфетка, зажатая в ее руке.

– Это наша новая корреспондентша, – продолжал Иностранцев, легко придумав для Марьяниной должности уничижительное название. – Ездила в Беловетровск собирать материал о бисероплетении. Верно, Туманова?

Он смотрел на нее блестящими глазами ябедника, обожающего кульминационные моменты.

– Бисероплетении? – переспросил Кайсаров. – Если честно, я что-то не совсем понимаю…

Зоя Васильевна, все это время выглядывавшая из-за плеча Иностранцева, вдруг решительно вышла вперед и, приблизившись к Марьяне, взяла ее за локоть.

– Извините нас, мы на минутку. Забежим в дамскую комнату.

Она потянула Марьяну вверх, заставив ту встать и выйти из-за стола.

– Марьяна? – бросил ей в спину Кайсаров.

Она обернулась и посмотрела на него взглядом марсианки, впервые услышавшей язык землян.

– Андрей Павлович, – решительно заявила Зоя Васильевна, подтолкнув ее к проходу, – дайте мне пять минут. Прошу вас.

– Марьяна в самом деле работает в «Увлекательной жизни»? – спросил Кайсаров, глядя прямо в глаза своей помощнице.

– Да, работает, – ответила та. – Странно, что она вам не сказала.

Пока они обменивались репликами, Марьяна, которой Зоя Васильевна придала определенное ускорение, словно сомнамбула, дошла до выхода и толкнула дверь на улицу. Октябрьская метель, пропитанная колючим дождем, мгновенно втянула ее в себя, закрутила и бросила к автобусной остановке. Сквозь пелену Марьяна увидела открытую дверь и, повинуясь инстинкту самосохранения, просто шагнула на ступеньку. В ту же секунду дверь с шипением закрылась, и автобус, фыркнув, отвалил от остановки, медленно набирая скорость.

Ей повезло хотя бы в том, что дорожная сумочка, в которой она хранила деньги и документы, отправляясь в поездку, по-прежнему была у нее на поясе. Марьяна купила билет и прошла в салон. Мозг четко регистрировал происходящее, но эмоции… Их не было совсем. Остальные пассажиры посматривали на нее с опаской. Без верхней одежды Марьяна выглядела более чем странно – мокрая, с жалко обвисшими волосами.

– Отмороженная тетка, – пробормотал какой-то подросток, потянув приятеля в сторону, подальше от Марьяны.

А та подумала, что парень прав. Холод сковал ее от макушки до пяток, а сердце промерзло до хруста. Она вышла на ближайшей остановке и в переходе метро, в маленьком магазинчике, купила теплое дутое пальто с капюшоном и мягкий – сухой! – свитер. «Что-то в последнее время я все мокну и мокну», – подумала Марьяна и засмеялась вслух.

Никто никогда не поверит в то, что она не знала Кайсарова в лицо. В первую очередь сам Кайсаров. Сумка с вещами осталась в его машине. Куртка – в гардеробе ресторана. Интересно, что он сделает с ее вещами? Выбросит в снег, на обочину? Привезет в редакцию и велит поставить возле ее стола, ожидая, пока Марьяна не придет за расчетом? Или ее вообще больше не пустят в здание? И охранникам будет велено вышвырнуть ее, как драную кошку, попытавшуюся прошмыгнуть на кухню дорогого ресторана?

Конечно же, Иностранцев расскажет Андрею громкую историю ее предыдущего увольнения. Расскажет про Финогорова. Она нисколько в этом не сомневалась. И Андрей решит, что все, что происходило между ними, было обманом. Что она с самого начала знала, с кем имеет дело. Что она увидела отличную возможность поймать на крючок очередного босса, привязать к себе, ну а уж потом… Андрей будет в бешенстве. Думать так было больно.

Еще одно унижение. Еще одна разбитая мечта. Еще одна надежда, которой не суждено сбыться. Нет, это уже слишком. Слишком!

* * *

– У этой девицы не самая лучшая репутация. На своей прошлой работе она здорово оскандалилась – решила добиться повышения, поймав на крючок Финогорова. Вы же знаете Финогорова? Ну, вот так-то. А тот, не будь дурак, вовремя все понял и уволил ее. С треском, надо сказать! Мы ее пожалели, взяли на хорошую должность с испытательным сроком…

Иностранцев вещал, стоя перед Кайсаровым, который молча смотрел на среднюю пуговицу его плаща так внимательно, словно у той были глаза. Зоя Васильевна, попытавшаяся догнать Марьяну, вернулась ни с чем.

– Она ушла, – сообщила помощница деловито. – Без верхней одежды. А на улице, между прочим, снег идет. Я не смогла ее догнать. Не знаю, куда она подевалась.

– Испугалась, паршивка, – засмеялся Иностранцев. – Зоя Васильевна, вы в курсе этой истории с Финогоровым?

– Нет. А что за история?

– Туманова изловила его на корпоративной вечеринке…

– Андей Павлович, – решительно перебила зама Зоя Васильевна и шагнула к боссу. – У вас есть телефон этой девушки?

– Не дозвонитесь. Вон ее сотовый, рядом с тарелкой лежит, – радостно заметил Иностранцев. – Так перепугалась, что все вещи побросала.

Кайсаров наконец перевел взгляд на его лицо. Встретившись с ним глазами, Иностранцев поперхнулся и только сейчас сообразил, что его пламенная речь, кажется, была совершенно лишней. Мало ли что там произошло у босса с этой Тумановой? Может, он не хочет ее гнать, как сделал Финогоров, а хочет оставить при себе?

Если бы Иностранцев был собакой, сейчас он трусливо поджал бы хвост. «Черт, надо перестать пить на работе, – испуганно подумал он, и крупные капли пота выступили у него на лбу. – От коньяка я всегда становлюсь излишне говорливым».

– Зоя Васильевна, давайте сюда бумаги, – велел Кайсаров с непроницаемым лицом. – Кстати, насчет отпуска. Перенесу его на пару месяцев. Завтра возьму отгул. Так что еще раз пересмотрите расписание. Максим Геннадьевич, – обратился он к Иностранцеву. – В связи с тем, что я никуда не еду, нет нужды обсуждать номер прямо сейчас. Поезжайте домой.

– Да, я понял.

В ту же секунду Иностранцева словно ветром сдуло. Пока Кайсаров ставил свою размашистую подпись на документах, Зоя Васильевна колебалась – стоит ли говорить о сбежавшей девушке или нет.

Судя по словам Иностранцева, дело было так. Туманову послали в командировку в Беловетровск, куда в это же самое время отправился Кайсаров. Встретив там главного редактора, корреспондентка проявила чудеса сообразительности и тесно подружилась с боссом. Настолько тесно, что тот отправился на вокзал ее встречать, посадил в свою машину и повез в ресторан. М-да, история.

Однако Зое Васильевне не давала покоя мысль, что когда она впервые увидела Марьяну, та понятия не имела, кто она такая. И если девушка не знала ее в лицо, возможно, Кайсарова она тоже не знала? Версия была так себе. Где эти двое могли встретиться, как не в офисе приложения к «Увлекательной жизни»? Вряд ли Кайсаров, явившись в редакцию, скрыл, кто он. Зоя Васильевна решила промолчать. Лучшая тактика в любой сомнительной ситуации – держать язык за зубами.

* * *

Марьяна твердо помнила, что ей нужно купить подарок для отчима. Бог знает, сколько часов она скиталась по улицам, забредая во все встречные магазины и озирая полки. Не было ни одного продавца, который не следил бы за ней в четыре глаза – каждый чувствовал в посетительнице что-то чрезвычайно опасное или, по крайней мере, настораживающее. В конце концов Марьяна оказалась в крохотном восточном магазинчике, где вкрадчивый молодой человек продал ей подарочный чайный набор, представлявший собой коробку с ячейками, наполненными эксклюзивными сортами чая с затейливыми названиями – «Золотые брови», «Восемь бессмертных», «Волосатый краб» и «Повелитель обезьян».

Коробку пришлось нести, подцепив за шелковые ленты, и выглядела она, как бетонный блок, упакованный в блестящую бумагу. Из-за того что в голове Марьяны не было ни одной мысли, ни глупой, ни умной, она не вызвала такси и не села в троллейбус, а отправилась на юбилей пешком, тупо переставляя ноги и преодолевая километры с легкостью пациента сумасшедшего дома, для которого не существует ничего невозможного. Наконец она свернула на знакомую улицу, дома на которой стояли просторно, но дворы все равно казались тесными из-за плотно припаркованных машин. Фонари горели ярко и празднично, и человеку, находящемуся в нормальном состоянии, наверняка показалось бы, что ночь отступила. Состояние Марьяны трудно было назвать нормальным. Ей казалось, будто она умерла, а душа ее отлетела и теперь наблюдает за телом, которое по инерции все еще перемещается в пространстве, действует, мыслит, общается с людьми и вообще ведет себя как ни в чем не бывало.

Ветер налетел на Марьяну и попытался вырвать из ее рук коробку, которая больно ударила ее картонным углом по лодыжке.

– Зараза! – прошипела бедолага, досадливо дрыгнув ногой. – Чтоб ты развалилась, сволочь.

– Других бранить – здоровью вредить, – раздался позади нее голос сестры Веры. И тотчас сама она появилась рядом, слегка запыхавшаяся в смешной вязаной шапке с помпоном. – Это что у тебя такое?

– Догадайся с трех раз. – Марьяна приостановилась, чтобы потереть ушибленное место.

– Сто пар одноразовых носков? – свела к переносице соболиные брови Вера. – Пазл из ста тысяч элементов для тех, у кого нет кошек?

– Кошек? – удивилась Марьяна. – Каких кошек?

– Таких, которые прыгают в самую середину наполовину собранной картинки, – охотно пояснила Вера. – Только ты нашел очередной кусочек и полюбовался готовым результатом, как эта зараза откуда-нибудь с тумбочки ка-а-ак…

– О черт! – неожиданно воскликнула Марьяна, не дослушав. И даже топнула ногой, едва не поскользнувшись на прелых листьях, попавших под каблук.

– Где ты видишь черта?

– Я вижу Полетику, – ответила Марьяна, мысленно перебирая все их с Димой телефонные разговоры. – Вон там, возле подъезда.

Да, она собиралась взять Полетику с собой на юбилей отчима и даже, кажется, пригласила. Но пригласила так, абстрактно. Ни адреса, ни назначенного часа не называла, сто процентов. Тем более все это происходило еще до того, как она узнала про систему конвертиков, до того, как… В общем, это было сто лет назад. Откуда он здесь взялся – весь такой расфуфыренный, с огромным букетом амарилисов, воинственно торчавших из пластикового пакета?

– Это я его позвала, – сообщила Вера как о чем-то само собой разумеющемся. – Он связался со мной и сказал, что не может до тебя дозвониться, а ты его пригласила пойти с тобой на юбилей. Вот я и…

– Я про него совсем забыла, – призналась Марьяна, топчась на месте. – Вот уж неожиданность! Это все равно что увидеть призрак бабушки, которую только что похоронили.

– Тогда уж дедушки, – проворчала Вера. – Я ничего не поняла, но, надеюсь, не напортачила с этим приглашением?

– А что? Ну и возьму с собой Полетику с его тремя конвертами, – пробормотала Марьяна себе под нос. – Он же не знает, что тот пацан в носках мне все рассказал о крестоносцах. Сделаю вид, что никаких конвертиков не существует.

– Ты это с кем сейчас разговариваешь? – опасливо спросила Вера. – Ты вообще как себя чувствуешь после поездки?

– После поездки? – Марьяна засмеялась тихим счастливым смехом. – После поездки я чувствую себя так, словно меня вычеркнули из списков.

– Из каких списков? – опешила Вера, все пристальнее всматриваясь в лицо младшей сестры. Тревога нарисовала между ее бровями глубокую складку.

– Из всех списков! – радостно ответила Марьяна. – Представь, что ты в списке и чего-то ждешь… Визу в Швейцарию, пересадку сердца, признания в любви… И вдруг – вжик! – ты уже за бортом. Привет, пишите письма.

– Марьяна. – Вера взяла сестру за свободную руку и развернула к себе лицом. – Ты случайно не напилась? Так сказать, загодя?

– Я похожа на пьяную? – Марьяна посмотрела на сестру ясными глазами двоечницы, только что уничтожившей пару страниц своего дневника. – Я абсолютно трезва и рассудительна.

– Н-да уж… Надеюсь, твой Полетика тебя хоть как-то стабилизирует. Так что у тебя в коробке?

– Пара килограммов эксклюзивного чая. А у тебя?

– Серебряные подставки для книг. Сделаны по моим эскизам. У меня всегда был хороший вкус.

– Знаешь, вот этой твоей страшной уверенностью в себе ты запросто можешь зарабатывать на жизнь, проводя какие-нибудь тренинги, – заметила Марьяна.

В этот момент Полетика наконец увидел приближающихся сестер. Расцвел и широко развел руки с букетом в одной и пакетом в другой.

– Марьянка! – воскликнул он так громко, словно очутился перед большой аудиторией без микрофона. – Как же я рад тебя видеть! Ты совершенно обо мне забыла! А вы – Вера? Здравствуйте! Так рад с вами познакомиться не по телефону, а живьем.

– Хочешь обнять нас обеих сразу? – иронически спросила Марьяна, позабыв про то, что Полетика ничего не знает о разоблачении и думает, что у их отношений большое будущее.

– И вам здравствуйте, – ответила Вера, с тревогой поглядывая на сестру и опасаясь, что та вот-вот выкинет какое-нибудь коленце. – Я тоже безумно рада. Пойдемте скорее, мы уже опаздываем.

– Проходите, проходите, дамы. – Полетика галантно открыл перед ними дверь подъезда после того, как Марьяна набрала код на панели домофона. – Только после вас.

– Банальный, но милый, – шепнула Вера Марьяне в ухо по дороге к лифту. – И симпатяга.

Букет амарилисов оказался таким огромным и разлапистым, что в лифте Полетику за ним совсем не было видно.

– А чего это ты вдруг решил припереться с цветами? – спросила Марьяна, понюхав розовую чашечку, оказавшуюся у нее прямо перед носом.

– Марьяна! – укоризненно воскликнула Вера. – Что значит – припереться?! Следи за своим лексиконом.

– Цветы для твоей мамы, – сообщил Полетика откуда-то из-за пакета. – Ты же будешь нас знакомить. Как же без цветов?

– Боже мой, какой милый! – восхитилась Вера с улыбкой няни, которой очень нужна работа.

– Возьми его себе, – буркнула Марьяна, прикидывая, с собой ли у Полетики те самые конверты.

И подумала, что нужно будет улучить момент и проверить его карманы. После того, что случилось, ее совершенно не волновал моральный аспект дела. Она теперь изгой. Персона нон грата. Ей можно все, что другим нельзя под страхом смертной казни. А ее сегодня уже казнили.

Приехав на нужный этаж и выгрузившись из лифта, все трое некоторое время топтались на лестничной площадке, пока дверь, наконец, не распахнулась. Увидев на пороге стройную симпатичную женщину с лучистыми глазами, Полетика шагнул к ней со словами:

– Ирина Петровна, я так рад с вами познакомиться!

– Люблю радостных мужиков, – шепнула Вера на ухо сестре и громко добавила: – Привет, ма!

– Здравствуйте, молодой человек, – ответила Ирина Петровна, сдержанно улыбнувшись.

– Дима, – представился Полетика.

– Спасибо за цветы, Дима, они чудесные. Здравствуйте, девочки. Заходите.

Она была хрупкой – гораздо более хрупкой, чем все ее дочери. Изящной. С нетривиальным лицом. Таких женщин обычно замечают художники и пишут их портреты – снова и снова, – пытаясь ухватить нечто особенное, скрытое в них.

– А где юбиляр? – первым делом спросила Вера, очутившись в просторной прихожей и стаскивая с себя сапоги с тем же облегчением, что и солдат после долгого марша. – Почему не встречает?

– Только что уехал, – сообщила Ирина Петровна.

– Здрасте!

– Что-то случилось? – мгновенно среагировал Полетика.

– Да. Позвонили, сказали, склады их фирмы горят. Площадь возгорания огромная, пожар по телевизору показывают. Четвертая степень сложности. Конечно, Иван сразу сорвался. Принес свои извинения…

– Вот тебе и поздравление с днем рождения, – обескураженно сказала Вера. – А мой благоверный тут?

– Они с Толиком в шахматы играют, – кивнула Ирина Петровна. – Кстати, зря вы детишек не привезли, было бы гораздо веселее.

– В кои-то веки хотели выпить и расслабиться, – призналась Вера.

– Ну, выпивка на столе, впрочем, как и угощение. Не думаю, что если мы все отменим и выбросим еду, которую я наготовила, пожар потушат быстрее. Главное, людей на этих складах нет, так что, думаю, можно поужинать, и это не будет выглядеть некрасиво… Марьяна, а ты что такая кислая? – перебила себя она, устроив букет с амарилисами в стоявшей на тумбочке квадратной вазе.

– Наверное, потому, что я не поухаживал, – вскинулся Полетика, рванувшись вперед. – Марьяшенька, разреши, я повешу твое пальто на вешалку.

«Марьяшенька» смерила его взглядом хулигана, смастерившего отличную рогатку.

– Поухаживай, поухаживай, – разрешила она. – Вешай свою куртку рядом. Чтобы я точно знала, где она.

– Проходите в комнату, Дима, – предложила Ирина Петровна. – Я познакомлю вас с остальными гостями. Это моя дочь Соня…

Марьяна дождалась, пока все выйдут из прихожей, и, не церемонясь, сунула руку во внутренний карман Диминой куртки. Конверты были там. Четыре штуки, все подписанные. «Марьяна», «Таня», «Наташа», «Викушонок». Викушонок сразил ее наповал.

Выбрав конверт со своим именем, Марьяна вытряхнула его содержимое на тумбочку и быстро просмотрела заметки. Все так, как говорил пацан в поезде, – день рождения, день первого свидания, как зовут маму и сестер, любимые цветы, любимые духи, любимые детские книжки, музыка… Все, что она когда-то рассказывала, чем поделилась, о чем откровенничала.

Поколебавшись, Марьяна положила конверты на место и отряхнула руки. И в комнату вошла с улыбкой.

– О, Марьяна! – радостно возвестил Толик, простодушно улыбнувшись. – Привет тебе.

В ярком свитере и галстуке с идеально завязанным узлом, аккуратно постриженный и хорошо выбритый, Толик сегодня выглядел на редкость франтовато.

– И тебе привет, – ответствовала та, оглядывая комнату.

Здесь все было подготовлено для большого праздника. Стол ломился от угощений, и пахло так вкусно, что даже у Марьяны, которая меньше всего думала о еде, заныло в желудке.

Муж Веры, Леонид, похожий на внезапно постаревшего младенца – розовый, лысый и пузатый, поздоровался, как обычно, сквозь зубы. Они с Марьяной ненавидели друг друга, хотя изо всех сил пытались это скрыть.

Оживленная сверх всякой меры Соня подошла и расцеловала сестру.

– Я рада, что ты благополучно вернулась из своей командировки. Но… Видишь, как тут у нас сегодня сложилось! Можешь оставить подарок вон там, в общей куче. Мама потом расскажет Ивану, что от кого. Или он сам успеет вернуться до тех пор, пока все не разошлись.

– Что-то душновато здесь, – сказала Марьяна, размышляя, что делать с Полетикой, который принялся виться вокруг нее, как шмель, узревший чашу цветка, густо осыпанную пыльцой.

– Да, в самом деле душновато, – подхватил ее мысль Толик, который вовсе не играл ни в какие шахматы, а стоял у окна и нервно поглядывал на улицу. – Надо сходить проветриться на лестничную площадку. Окно открывать не буду, чтобы всех вас тут не застудить.

С этими словами он пересек комнату и вышмыгнул в коридор. Холодный ветер прошел по ногам, потом дверь тихонько хлопнула.

– Давайте сядем за стол, – предложила Ирина Петровна, обращаясь в первую очередь к Вере.

Вера всегда была сторонницей порядка и отличным организатором всего, что можно было организовать. Вняв призыву родительницы, она немедленно усадила всех за стол, решительно убрав оттуда многочисленные вазы с цветами, которые уже начали осыпаться в закуски.

– Итак, – возвестил Леонид, постучав вилкой по бокалу, – предлагаю тост за именинника. За то, чтобы сегодняшние неприятности как можно меньше ему навредили. За его здоровье и процветание.

– Может быть, подождем Толика? – обиженным тоном спросила Соня.

Она сидела рядом с пустым стулом, обворожительная, в белом шерстяном платье с распущенными волосами, похожая на русалку из какого-нибудь волшебного фильма диснеевской студии. Поглядев на нее, Марьяна внезапно прониклась к сестре острой жалостью. Она, что называется, нутром чуяла, что Толик продолжает врать и что ничего хорошего Соню в ближайшее время не ждет. Почему же эта дурочка сама ничего не видит и не понимает?

Наплевав на Толика, подняли первый тост за отсутствующего именинника. Потом подняли второй тост и третий. Марьяна не пропустила ни одного. Есть ей быстро расхотелось, а вот спиртное показалось божественным бальзамом – оно подтапливало лед в сердце и вроде бы согревало душу. Если бы не Полетика, который все время лез к ней то с комплиментами, то с салатиками, которые ей следовало непременно попробовать, все было бы сносно.

Когда вернулся Толик – веселый, с ярко блестевшими глазами, – Марьяна поняла, что невероятные приключения обманщика продолжаются. Поганец наверняка бегал на лестничную площадку для того, чтобы перекинуться с Жанной парочкой эсэмэсок. Обежав глазами собравшихся, Марьяна поняла, что так никто больше не думает. Или все искусно делают вид, будто ничего не замечают. Им кажется, что они защищают бедную Соню. Но в конце концов Толик все равно разобьет Соне сердце, выпив предварительно еще пару литров ее крови.

Махнув очередную рюмочку водки и занюхав ее корочкой черного хлеба с тмином, Марьяна дала себе слово изловить Толика и доказать сестре, что все мужчины – подлецы, обманщики и негодяи. Потом вспомнила про Полетику и подумала, что начать надо бы с него. А то как-то неловко разоблачать чужого обманщика, когда рядом сидит свой собственный.

В тот момент, когда она решила, что пришла пора резать правду-матку, алкоголь шумел в ее ушах так, словно она стояла рядом с Ниагарским водопадом. Взмахнув вилкой и повернувшись лицом к Полетике, Марьяна сощурила один глаз, и в этот момент Ирина Петровна положила руку ей на плечо.

– Марьяна, помоги мне на кухне, – сказала она не допускающим возражений тоном. – Нужно кое-что унести-принести. Вставай, пойдем.

– Ладно, – ответила та и походкой туристки, впервые попавшей в качку на корабле, двинулась вслед за матерью, попутно потрепав Полетику по волосам и восхитившись при этом: – О, какие густые! Как собачья шерсть.

Как только они очутились на кухне, мать обернулась к дочери и суровым голосом спросила:

– Ну, и что ты собираешься выкинуть теперь?

– Что значит – теперь? – мгновенно нахохлилась Марьяна. – Тебя послушать, так я только и делаю, что безобразничаю на семейных сборищах.

– Еще как безобразничаешь! С тех пор как тебя выгнали с работы, безобразничаешь не останавливаясь. Ты восприняла свои неприятности как катастрофу вселенского масштаба, тут-то у тебя и сорвало тормоза. Теперь ты лепишь что вздумается, не считаясь ни с приличиями, ни с мнением твоих сестер, ни с моим мнением! Ты нападаешь на Ивана, ненавидишь Леонида, измываешься над Толиком… Ты стала чертовой мужененавистницей, а я их, да было бы тебе известно, просто терпеть не могу.

– А что, лучше все время врать?! – вскинулась Марьяна. – Как мужики?! Они все вруны.

– Что ты кричишь, как пьяный матрос в кабаке? – возмущенно одернула ее Ирина Петровна.

На ее вопли пришла Соня с нахмуренными бровями.

– Что тут у вас происходит?

– Да вот, мама ругает меня за то, что я вижу мужиков насквозь. – Марьяна обескураженно развела руки в стороны, показывая, как глупо ее за это ругать. – Вот взять хотя бы Полетику…

– Я здесь, – раздался позади нее знакомый голос.

Марьяна развернулась и увидела Диму собственной персоной. Лицо ее опасно просветлело.

– Он здесь, видите ли. Вам кажется, что он мной сильно увлечен, верно? Как же – такой милый, обаятельный, внимательный. На вокзал провожал, маме цветочки принес.

Полетика, державший в руке вилку с наколотым на нее малосольным огурцом, удивился и откусил кусочек овоща, громко хрумкнув. Потом понял, что сделал это зря, и быстро заработал челюстями.

– Что ты на него напала? – удивилась Соня. – Сама привела в гости и напала.

– Это Вера его привела. Я не собиралась приводить.

– Марьяночка, – растерянно сказал Полетика, тяжело сглотнув. – Я что-то не совсем…

– Марьяночка не знала, что у тебя, кроме нее, есть еще Таня, Наташа и какой-то Викушонок. Наверняка что-нибудь ужасное, – перебила она сама себя, – я просто печенкой чувствую. Разве нормальную женщину обзовут Викушонком?

– Простите, Дима, – сказала Ирина Петровна, смущаясь, – кажется, моя дочь выпила лишнего.

– Ничего, ничего, – пробормотал Полетика. – Не знаю, откуда Марьяна это взяла…

– Из твоей куртки я это взяла! – важно заявила та. – Я видела все твои конвертики, мне про них мой коллега-маркетолог рассказал. Я залезла и посмотрела. Почему говорят, что подсматривать нехорошо? Это очень хорошо! И очень полезно.

– Я от твоего маркетолога такого не ожидал, – обиженно заявил Полетика, ткнув вилкой в воздух. – Казался таким приличным.

– Ты тоже казался приличным.

– Дима, вы действительно встречаетесь с кем-то еще? – спросила Ирина Петровна прохладным тоном. – Только говорите правду, молодой человек. Иначе моя дочь будет выглядеть лгуньей.

– Ну, – промямлил Полетика, – это не совсем то, что ваша дочь думает…

На его лбу выступили крупные капли пота, а в глазах появилась растерянность, граничащая с паникой.

– А что тут думать? – возмутилась Марьяна. – Он сам рассказал Угольщикову, что ухаживает за несколькими девушками одновременно. Выбирает, которая будет понадежнее, поинтереснее и поперспективнее. Любовью тут и не пахнет!

– Ты, конечно, большой знаток любви, – сварливо заметила Соня, которой совершенно точно было жалко Диму Полетику.

Ей вообще всегда всех было жалко. Даже ее собственный кот Марафет уже научился этим пользоваться.

– Я бы на твоем месте, Соня, заткнула рот варежкой, – важно ответствовала Марьяна. – Где твой Толик? Опять побежал на лестничную площадку воздухом подышать? Думаешь, он там действительно дышит? Вкушая дух мусоропровода? Если отнять у него мобильный телефон и посмотреть эсэмэски… Слушайте, а это ведь идея!

И не успели ее родные оглянуться, как Марьяна, гонимая выпитой без закуски водкой, отпихнула плечом Полетику и ринулась в прихожую. Широко распахнула дверь на лестничную площадку и буквально прыгнула из нее на Толика, который, на свое несчастье, как раз только что отправил очередное сообщение Жанне.

– Попался! – закричала Марьяна и, вывернув свояку руку, завладела мобильным телефоном.

Конечно, Толик выпустил телефон просто от неожиданности. В ином случае он, безусловно, вцепился бы в него, как питбультерьер в авоську с отбивной. Но от растерянности он разжал пальцы – и проиграл. В тот момент, когда Марьяна начала плясать победный индейский танец, примчавшаяся вслед за ней Соня вырвала телефон у нее из рук. Взглянула на дисплей и пошатнулась.

– Ты ОПЯТЬ пишешь Жанне?! – жарким, как африканская ночь, шепотом вопросила она, приближаясь к мужу медленным скользящим шагом.

Со стороны казалось, что она собирается начать танцевать с ним танго. Подоспевшая Ирина Петровна поняла, что еще секунда – и африканская жара превратится в огонь, изрыгаемый драконом, и от глупого Толика останутся рожки да ножки.

– Ты же не знаешь, что конкретно он пишет, – охладила она пыл своей средней дочери.

– Сейчас узнаем, – пообещала Марьяна и, снова завладев злосчастным сотовым, отскочила на безопасное расстояние и громко прочитала:

– «Ты что, останешься у нее ночевать? А как же твои заверения в том, что ты любишь только меня, свою родную маленькую девочку?» Да в этой девочке как минимум пуд лишнего веса! – возмущенно воскликнула она, не сдержавшись. – При таком маленьком росте жир распределяется как попало, и фигуры вообще нет.

– Прекрати! – завизжал Толик гусиным голосом и попытался протянуть дрожащую длань к телефону. Но тут же получил ощутимый удар по пальцам от своей жены.

– И что он ей ответил? – поинтересовалась она зловещим тоном.

– Цитирую: «Не волнуйся, мопсик, я перед сном, как обычно, выпью снотворное. С момента нашего расставания я всегда его пью, чтобы не спать с женой. Пока еще женой».

– Господи, – простонала Ирина Петровна, схватившись одной рукой за лоб, а второй упершись в бок. – Толик, ты меня просто убиваешь. Разве можно быть таким… таким…

– Козлом! – с чувством закончила за нее Марьяна. – Толик, ты такой козел, что если бы участвовал в соревновании на звание главного козла страны, победил бы во всех номинациях.

Побледневшая Соня взяла у Марьяны из рук злосчастное средство связи и ткнула им мужа в солнечное сплетение.

– Значит, это теперь называется «подышать воздухом»? – Она сделала маленький шаг вперед, и Толик отшатнулся в испуге.

– Дорогая, – пролепетал он, – выслушай меня!

– Не буду я тебя слушать.

Толик, выдававший сильные эмоции одну за другой, как спятивший тостер гренки, упал перед женой на колени и схватил ее за руки:

– Ты должна меня понять! Я просто слабый, запутавшийся человек! Я не злодей какой-нибудь. Мне нужна твоя помощь! Не выгоняй меня, это просто нечестно. Когда мы поженились, ты взяла на себя ответственность. Как же ты можешь теперь просто вышвырнуть меня?! Я же не щенок какой-нибудь…

– Конечно, не щенок, – мгновенно встряла Марьяна. – Ты козел!

– Прекратите сейчас же, – стальным голосом велела Ирина Петровна. – Толик, немедленно встань с колен.

– Встань и иди, – поддержала ее Соня. – Сначала за своим пальтишком, а потом – к черту на куличики. Чтобы ноги твоей не было больше в моем доме!

– Это наш дом, – мгновенно парировал Толик, выдавив две крупные слезы из хамоватых глаз. – И у нас есть общий кот. Это все равно что ребенок. Ты хочешь лишить его отца?!

– Может быть, вам помощь нужна? – неожиданно раздался голос Полетики.

Спрашивал он без всякой робости, ему вообще были чужды опасения или сомнения.

– Еще как нужна. Бери ноги в руки и выметайся вместе с Толиком на улицу, – радостно ответила Марьяна.

– Выгоняешь меня? – спросил Дима обреченно. – А я хотел тортик попробовать.

– Боже мой, конечно, идите и ешьте торт, – простонала Ирина Петровна. – Хорошо, что Ивана нет дома, а то бы ты, Марьяна, и его выгнала.

– Но его нет, – парировала разбушевавшаяся младшая дочь, – а вот второй мой зять все еще что-то трескает. Надо было бы и его к ногтю прижать, но я не стану.

– Конечно, ты не станешь, – донесся откуда-то из глубины прихожей голос Веры. – Иначе я тебе уши вырву.

– Ладно, ладно. – Марьяна подняла руки вверх, сдаваясь. – Будем делать вид, что Леонид у нас – удивительное исключение из правил.

– Если ты сейчас же не замолчишь, – злобно сказала Соня, схватив сестру за запястье, – я тебя первую выгоню на мороз.

– Марьяна. – Ирина Петровна развернула младшую дочь к себе лицом. – Что с тобой случилось? Произошло что-то плохое, верно?

– Ничего особенного, – пожала правым плечом та и несколько раз моргнула. – В командировке я столкнулась с главным редактором «Увлекательной жизни». И между нами случилось страшное.

– Какое страшное? – не поняла Вера, выбираясь из квартиры на лестничную площадку, где и так уже яблоку было негде упасть.

– Самое страшное, – важно пояснила Марьяна. – То, что случается между мужчиной и женщиной, когда они сильно нравятся друг другу.

– Нет, не может быть, – помотала головой Ирина Петровна. – Ты бы не стала.

– Я стала, потому что не знала, кто он такой. Этот тип в кроссовках. Он гнал меня в гостиницу, а потом мы были на реке. И еще я пела караоке… Это было так романтично! – Она прослезилась и вытерла нос рукой. – Он сидел в ложе с мэром, чтобы того не застрелили. А я была в красном платье! Да, это было дико романтично…

– Надо вызвать ветеринаров, чтобы ее усыпили дротиком со снотворным, – раздался голос Леонида. – Хватит выносить сор из избы. Раскричались на лестничной площадке, как галки. Соседи наверняка все слышат. Вам это надо? Заходите в дом, там и ругайтесь.

– Я категорически против того, чтобы в моем доме ругались, – заявила Ирина Петровна металлическим тоном. – Все заходим внутрь, живенько. Леонид совершенно прав. Даже если у нас проблемы, посторонним не стоит о них знать.

– Нет, пусть они знают! – вскричала Марьяна, вскинув обе руки вверх. – Пусть все знают!

Полетика осторожненько затолкал ее в прихожую.

– Нужно напоить ее крепким кофе, – заявила Вера. – Леонид, пойдем, поможешь мне.

– Варить кофе? – удивился тот. – Сама никак не справишься?

– Я что, уже ни о чем не могу попросить собственного мужа?!

Толик тоже вошел в квартиру вместе со всеми, но вместо того чтобы одеться и уйти, принялся бегать вдоль накрытого стола и ломать руки, подвывая:

– Это все так несправедливо! Соня, ты не должна была читать мои сообщения! Что это за полицейский произвол?! Разве я не имею права на личную жизнь? Ты что, хочешь контролировать и мои мысли? Влезть мне в голову?! Может быть, мне уже и чувствовать нельзя?! Я же к тебе вернулся, тебе что, мало?! Мало того что ты унизила Жанну, которая моложе тебя! Представляешь, как ей больно, что я предпочел ей, такой юной и свежей, старую жену?!

– Да твоя Жанна была юной лет двадцать назад! – закричала Соня и топнула ногой.

– Толик, убирайся вон из моего дома, – не выдержала Ирина Петровна. – Ты несешь бред, который нормальный человек даже слушать не станет.

– И вы туда же?!

Толик гордо выпрямился, лицо его вытянулось, взгляд потемнел. Марьяна, которую сгрузили в большое кресло, стоявшее у окна, могла бы поклясться, что это был хитрый и довольный взгляд афериста, чей план сработал на все сто. «Да он хотел, чтобы его выгнали, – догадалась она. – Чтобы он ушел обиженным, чистеньким, виня во всем Соню и считая себя невинно пострадавшим».

– Козел, – мрачно сказала она ему вслед.

Очутившись на кухне вдвоем с мужем, Вера раздраженно спросила:

– Вижу, ты притаился, уши прижал. У тебя ведь тоже рыльце в пушку.

Она достала пачку кофе и принялась засыпать маслянистые зерна в кофемолку, не глядя на мужа.

– Ты что, уже напилась, как твоя малахольная младшая сестра?

– Малахольная? – усмехнувшись, переспросила Вера. – Почему же это она малахольная? Потому что знает о тебе кое-что горяченькое?

Леонид с невозмутимой физиономией уселся верхом на стул.

– Вера, ты сама сто раз говорила, что Марьяна может устроить спектакль без антракта. Все этого боялись. И она устроила! Она лезет в семейную жизнь Сони и Толика, она разоблачила даже своего собственного парня! Сначала пригласила в гости, а потом выперла. Со стороны это выглядит дико. И ты вознамерилась присоединиться к этой ее феминистской охоте на мужчин? В личной жизни она полная и абсолютная неудачница. Она вам обеим завидует – и тебе, и Соне.

– Да, особенно мне, – кивнула Вера, включая кофемолку. И, повысив голос, добавила: – И тому, какой у меня верный муж. Просто на редкость. Ведь ты верный?

– Замолчи, Вера, – зловещим тоном предупредил Леонид.

– А то что? Ты со мной опять не будешь две недели разговаривать? И с детьми тоже? Ты всегда пытаешься наказать меня через детей. Хочешь, чтобы я молчала? А что, если у тебя отнять мобильный телефон и почитать твои эсэмэски?

Леонид налился багровым румянцем, глаза его стали бледно-голубыми.

– Только попробуй сделать что-нибудь подобное, – ласково предупредил он. – Увидишь, что будет.

Это была самая мерзкая его угроза, которую он использовал только в самых крайних случаях.

В комнате, за столом, говорили на повышенных тонах, и это Веру невероятно расстраивало и заводило.

– Вот погоди, сейчас Марьянка расправится с теми двумя, наступит твой черед. И я защищать тебя не стану. Думаешь, я не догадалась, почему она на тебя зуб точит? Помнишь, летом я валялась дома с высокой температурой, а ты якобы окучивал важных клиентов? Я попросила Марьянку заехать к нам на дачу за кое-какими вещами? Да все ты помнишь.

– У тебя есть ко мне какие-то претензии, Вера? – «толстым» голосом уточнил Леонид.

– Разве тебе можно предъявлять претензии?

– Мне нравится моя семейная жизнь, вот и все, что я могу сказать.

– Еще бы она тебе не нравилась! – саркастически рассмеялась Вера, в последний момент успев убрать турку с огня. – У тебя дома полный ажур. Детьми ты не занимаешься…

– Недостаточно того, что я их обеспечиваю?

– Недостаточно, Лёня, – отрезала Вера, наполняя кофейные чашки. – Ты живешь как в раю. Распоряжаешься своим временем, своими деньгами, всеми нами ты тоже распоряжаешься. Ты приходишь домой и сразу начинаешь орать, потому что тебе не нравится то и это… Посуду не домыли, ковер криво лежит, окна грязные, дети разбросали книги… А тебе – горячую ванну с морской солью, теплый банный халат, вкусный ужин, домашний пирог на сладкое. Вечером телевизор смотришь только ты. Выбираешь ту программу или фильм, которые нравятся тебе. Не мне, не Оксанке с Мишкой, а именно тебе.

– Я что, не имею права отдохнуть в собственном доме?

– Вот именно. Это твой дом, а не наш. Всегда был твоим. Там твои порядки, а должны быть наши, семейные.

– Похоже на женский заскок. У тебя что сегодня, критические дни? Или ты идешь на поводу у Марьяны? Твоей сестрице нужно голову свернуть.

– Моя сестрица перестала тебя уважать. А ты начал ее побаиваться. Мне противно думать о том, что на даче, которую я так любовно обставляла, на нашей кровати ты кувыркался с этой Гингемой.

– Знаешь что? Я не намерен выслушивать тут твои домыслы. В твоей семейке все такие оригинальные! Довольно с меня и того, что я столько лет терплю твой дурацкий характер.

– Ты меня терпишь?! – В глазах оскорбленной до глубины души Веры блеснули слезы. – Значит, вот, оказывается, какие у нас отношения. Ты меня терпишь!

– Тебе так нравится себя накручивать? Тогда я, пожалуй, пойду. И смотри, Вера, будешь так себя вести – доиграешься. Мне не нужна злобная тетка вместо жены. Злобных теток вокруг пруд пруди. Если ты не будешь вести себя нормально, найдутся другие женщины, уверяю тебя. Те, которые способны меня оценить.

С этими словами Леонид вышел из кухни, грузно протопал в прихожую и через минуту уже громко хлопнул дверью.

– А этот чего убежал? – неприязненно поинтересовалась Марьяна, воздвигнувшись в дверях кухни.

– Из мужской солидарности, – ответила Вера, отхлебнув кофе. – Хочешь? Вообще-то я тебе варила, чтобы в чувство привести.

– Спасибо, спасибо. В чувство – это да, это хорошо бы. Мама рвет и мечет.

– Наверное, она как-то иначе представляла себе сегодняшний вечер. Соня рыдает?

– Делает дыхательные упражения по какой-то странной системе. Зажимает правую ноздрю и стоит на левой ноге. Давай ей и маме тоже сварим кофе.

Когда они с подносом вошли в гостиную, Ирина Петровна, коротко затягиваясь, курила у окна. Еда на столе уже остыла, и мясо перестало так соблазнительно пахнуть, картошка потемнела, майонез в салатиках слегка поплыл.

– Знаете что, девочки? – сказала Ирина Петровна, загасив окурок в пепельнице. – Раз пошла такая пьянка, предлагаю поговорить начистоту.

– Звучит пугающе, – пробормотала Вера, расставляя чашки на столе.

– Про меня и Толика? – тут же спросила Соня, балансируя на одной ноге. – Думаете, я не понимаю, что мне нужно с ним развестись?

– Развод плохо влияет на женщину, – бросила Вера, устроившись с чашкой кофе за столом.

– Да, но развод с подлецом – просто потрясающе, – возразила Ирина Петровна. – Настоящее омолаживающее средство.

Все три дочери повернули головы и изумленно уставились на нее. Соня не смогла удержать свою стойку и встала на обе ноги.

– Я действительно предлагаю поговорить начистоту. – Ирина Петровна сунула в рот еще одну сигарету. – Воспользуемся тем, что мы остались одни. У вас ко мне, как мне кажется, есть какие-то вопросы. По поводу вашего отца. Или даже не вопросы, а претензии.

Она придвинула себе стул и села на него, закинув ногу на ногу. Узкая юбка обрисовала стройные бедра.

– Эта история со шнурками, – мгновенно сказала Марьяна, не дав никому опомниться. – Звучит совершенно дико. И я знаю, что твой Цидвинцев выскочил из дома в тот момент, когда ты вызвала неотложку.

Ирина Петровна горько усмехнулась:

– Да, девочки. Мне нужно было сразу сказать вам правду. А я все, как дура, пыталась вас защитить.

– От чего? – спросила Вера, продолжая усердно дуть на кофе, который уже остыл.

– От правды о вашем отце. Великий Олег Туманов, победитель всех мыслимых и немыслимых международных конкурсов… Я развелась с ним пять лет назад. Когда мое терпение окончательно лопнуло. Господи, прости меня за эти слова, но ваш папа был бабником, циником и обманщиком.

– Так вы были в разводе? – ахнула Вера. – Серьезно?

Марьяна и Соня молча смотрели на мать.

– Он умолял вам не говорить. Ему все хотелось выглядеть героем – в том числе и в глазах своих дочек.

– Я знала, что он погуливает, – вздохнула Соня, схватив со стола салфетку и прижав к глазам, на которые набежали слезы. – Но что дело дойдет до развода…

– У меня от его подружек голова шла кругом. – Ирина Петровна жадно затянулась. – Они менялись с невероятной скоростью и, как правило, безобразно себя вели. Когда мы развелись, он перебрался к себе в студию, но очень просил сохранять видимость отношений ради вас. Незадолго до того самого дня… Вы в курсе, что отец затеял там у себя ремонт?

– Да нет, в последнее время мы к нему не ездили. – Расстроенная Соня комкала салфетку в руках. – Встречались обычно на нейтральной территории. Да он как-то и не звал.

– К внукам он сам приезжал, – подхватила Вера.

– Отец сохранил ключ от нашей квартиры. – Ирина Петровна выпустила дым в потолок. Было видно, что рассказ дается ей с огромным трудом. – И он притащил сюда какую-то немку, коллегу-фотографа. Мы с Иваном вернулись, что называется, неожиданно. И застали их кувыркающимися в нашей постели. Случилась безобразная сцена. Я думала, Иван убьет вашего отца. Так распсиховалась, что мне плохо стало. Иван перепугался, бросился в аптеку за лекарствами…

– Ага! – воскликнула Марьяна. – Так вот почему он такой расхристанный выскочил из подъезда. Помните, девочки, я рассказывала про передачу?

– Помним, конечно, – кивнула Вера. – Мам, так что было дальше?

– Мне только-только удалось успокоиться, как вашему отцу стало плохо с сердцем. Такой полноценный сердечный приступ. Немка сразу сбежала. Я вызвала «Скорую»… Ну а дальше вы знаете.

– Мама, это немыслимо! – воскликнула Марьяна. – Почему ты нам раньше не рассказала?! Я так злилась на Цидвинцева! Я его даже ненавидела.

– Я тоже, – неохотно призналась Соня, зажав руки между коленями.

– А вот ты напрасно не спросила у своего Толика, откуда у него фингал под глазом.

– Разве… Разве это не Жанна?

– Нет, – с жесткой иронией ответила Ирина Петровна, – это Иван. Заступился за твою честь. Правда, на Толика это совсем не подействовало, как мы сегодня убедились. Соня, мне так жаль… Твой муж всегда казался мне слегка легкомысленным…

– Безмозглым, – уничижительным тоном поправила Соня. – И еще он отъявленная скотина и эгоист.

– Я никогда не думала, что он зайдет так далеко. Марьяша, – повернулась она к младшей дочери. – Ты в последнее время попадаешь из одной переделки в другую, поэтому я никак не решалась спросить. Отец успел поговорить с тобой?

– О чем? – насторожилась та.

– Незадолго до того кошмара он сказал мне, что в чем-то перед тобой виноват, и хотел объясниться. Только боялся, что ты его признание примешь близко к сердцу, вот и тянул.

– Ма, я в первый раз об этом слышу. – Лицо Марьяны вытянулось, а уголки губ уехали вниз. – Он хотя бы намекнул, в чем дело?

– Нет, – покачала головой Ирина Петровна, – я от него так ничего и не добилась.

– Но это ужасно. Он в прямом смысле унес секрет с собой в могилу. И это, наверное, что-то очень важное для меня.

– Я думаю, тебе стоит заехать к нему в студию. – Ирина Петровна обернулась, схватила с подоконника косметичку и достала ключи. Покачала перед собой. – Возможно, он оставил тебе письмо или записку.

– А ты разве не была у него после того, как?..

– Там все еще идет ремонт, Иван за этим как-то следит, – зачастила Ирина Петровна. – В конце концов, вы его наследницы. И нет, его вещи никто не разбирал.

– Марьянка, поезжай туда прямо завтра, – вскинулась Вера. – И если что-то найдешь, обещай, что сразу расскажешь. Это прямо настоящая тайна. В чем отец мог быть перед тобой виноват?

– Вера, я не знаю, – простонала Марьяна. – Мало мне сейчас неприятностей.

– Почему ты все время ловишься именно на главного редактора? – сердито спросила Соня, сложив губы розочкой.

– Я же объяснила. Я не знала, кто он такой. – Сердце Марьяны екнуло, и черный ужас случившегося начал заползать в него.

До сих пор она ощущала внутри себя блаженную бесчувственность и очень испугалась, что осознание произошедшего вдруг прямо сию минуту обрушится на нее. И тогда она просто умрет.

– Соня, не трогай ее сейчас, – велела Ирина Петровна, поняв состояние младшей дочери. – Я уверена, Марьяша во всем разберется и со всем справится. А если ей нужна будет помощь – прибежит к нам. Поплакать или попросить совета.

– Марьяна, тебе нужен совет? – мрачным тоном спросила Вера, тяжело переживавшая ссору с Леонидом и не желавшая никому о ней рассказывать.

– Потом. Может быть. Я обязательно скажу, – тонким голосом ответила младшая из сестер и неожиданно для самой себя горько заплакала.

* * *

– Я буду заново строить свой брак. – Кайсаров рубанул рукой воздух. – Я не намерен разбрасываться родными женами ради каких-то глазастых проходимок.

Наталья Николаевна сидела на диване, устроив больную ногу на пуфике и нежно ее поглаживая. Слова о глазастой проходимке ее не столько обеспокоили, сколько заинтересовали. Все дело было в страстности, с какой ее отпрыск толкал свою речь.

Кайсаров-старший, с газетой в руках и очками, сдвинутыми на затылок, смотрел на сына с неприкрытым изумлением. Минут пятнадцать назад тот ворвался в родительский дом в распахнутом пальто, воинственный и злой и с порога принялся выступать, объясняя, почему не станет разводиться с Мариной.

– Милый мой, – попыталась урезонить его Наталья Николаевна, – кто говорит о твоем разводе?

– Каринка говорит. Ты говорила.

– Ну, девочки часто болтают глупости. Тем более у твоей дочери с твоей женой отношения, как бы это сказать помягче, не задались.

– А мать ты вообще не слушай, – буркнул Кайсаров-старший. – Ты же знаешь, она сплетница и любит сгущать краски.

– Люблю, – подтвердила его жена. И, не выдержав, все-таки спросила: – А что за проходимка такая?

– Не важно! – рявкнул Кайсаров. – Она уже вне игры, и разговор закончен. Марина ясно дала мне понять, что дорожит нашей семьей, мне этого достаточно. Как я вообще мог забыть о том, что у меня жена – красавица?! Ведь совсем недавно я ради нее готов был…

– Море переплыть, – подсказала Наталья Николаевна.

– Глотку перегрызть, – хором с ней сказал Кайсаров-старший.

– Вот именно. И одна какая-то вшивая встреча возле лужи ничего не может изменить. Разве это не смешно? Так потерять голову, чтобы на ночь глядя пойти на реку и изваляться в снегу… Объедать ягоды с деревьев!

Кайсаров-старший с тревогой взглянул на жену. Та расширила глаза, показывая, что пока тоже ничего не понимает, но предлагает дать сыну высказаться.

– В общем, ребята, у меня шикарный брак, и я его буду беречь.

– Андрюша, знаешь что? Поезжай-ка ты на работу, – сказал Кайсаров-старший. – Мужчина должен расходовать энергию на службе.

– Все будет, как ты хочешь, – льстиво добавила Наталья Николаевна, которую взбаламученный сын отчего-то развеселил.

И Кайсаров поехал на работу. Для Вадика эта поездка обернулась форменным кошмаром, но он стоически вынес все придирки, пропустил мимо ушей идиотские указания и вообще остался на высоте. К несчастью, Кайсаров в последний момент зачем-то полез в багажник машины, увидел там вещи Марьяны и взвился, как петарда. Провожая босса глазами, Вадик посочувствовал тем несчастным подчиненным, которым придется иметь с ним дело.

* * *

Отцовская студия находилась недалеко от «Парка культуры», в старом представительном доме, который навсегда завоевал репутацию престижного жилья. Открыв дверь в просторное помещение, Марьяна сразу поняла, что ремонт здесь давно приостановили – пахло подсохшей штукатуркой, а целлофан, покрывавший мебель, покоробился.

Марьяна включила голую, на длинном шнуре, лампу под потолком, вышла на середину комнаты и огляделась. Она бывала здесь и в принципе знала, где что находится. Если отец оставил письмо, оно где-нибудь на письменном столе или в секретере. Однако поиски ничего не дали. Оставался сейф – маленький стальной ящик, устроенный в стенной нише и прикрытый сверху видом Сахары в лунную ночь. Марьяна некоторое время пыталась подобрать шифр, потом включила компьютер и сразу нашла на рабочем столе папку «Важное». В папке обнаружился файл «Сейф», а в файле лежал маленький, готовенький к употреблению цифровой ключ. «То ли отец прикололся, то ли искренне решил, что все хорошо спрятал, – подумала Марьяна. – Впрочем, есть и третий вариант. Он, как обычно, был навеселе, и это было такое пьяное лихачество».

Марьяна подошла к сейфу и испробовала шифр. Издав несколько характерных щелчков, замок открылся, явив всему миру свое содержимое – папку с авторскими договорами, пачку наличных и замшевый мешочек. Никакого письма. В мешочке лежали женские ювелирные украшения и записка: «Если я умру, вернуть малышке, она отдавала на сохранение». Телефон малышки прилагался.

Именно в этот момент Марьяне нужно было вспомнить одну из самых важных поговорок всех времен и народов – добрыми намерениями вымощена дорога в ад. А мысль о том, чтобы вернуть неведомой «малышке» украшения, отогнать как нехорошую и неправильную. Однако Марьяна, как обычно, поддалась порыву. Как же так! Отец умер, и какая-то женщина, доверившая ему ценности, с тех самых пор думает, что с ней поступили нечестно.

Одержимая идеей восстановления справедливости, Марьяна не села и не пораскинула мозгами, а отыскала городской телефон, убедилась, что тот работает, и набрала номер, сверяясь со злосчастной бумажкой.

* * *

– Зоя?! Пожалуйста, скажи, что ты ищешь работу.

Финогоров стремительно поднялся со своего места, едва не уронив широкую лавку.

– Не надейся.

Зоя Васильевна прошла между столиками пивного ресторана, до отказа набитого компаниями и парочками, скинула пальто, стянула косынку и без приглашения уселась за столик.

– Ты что, вот прямо ко мне?! – радостно изумился Финогоров, разведя руки в стороны.

Складывалось впечатление, что именно он хозяин всей этой массивной деревянной мебели, добротной немецкой посуды и даже запаха жареных сарделек, который витал в воздухе, сводя с ума случайно залетевших сюда анорексичных девиц.

– Вот прямо к тебе, – ответила гостья и посмотрела на своего поддатого визави вприщур.

– А как ты меня нашла? – Зоя Васильевна усмехнулась, и Финагоров замахал руками: – Ах да, я и забыл, с кем имею дело. Но ты знаешь, сейчас придет Васька Казаков…

– Васька немного задержится. – Зоя Васильевна сложила руки под подбородком.

Финогоров нахмурился и посмотрел в стоявшую перед ним на столе кружку. Бессмысленно дунул внутрь, потому что пена давно уже осела.

– Ну? – спросил он, помрачнев. – Что я такого сделал, что ты на меня ополчилась?

– Я не то чтобы ополчилась… – Зоя Васильевна щелкнула в воздухе пальцами, подзывая официанта.

– Да ладно, а то я тебя не знаю.

Пока Зоя Васильевна выбирала для себя пиво и закуски, Финогоров ерзал на своем месте и даже вздыхал, как слабый ученик, который точно знает, что не ответит ни на один вопрос контрольной. Ожидая заказа, они болтали о ерунде и общих знакомых. Но когда наконец Зоя Васильевна положила в рот первую вилочку тушеной капусты, Финогоров не выдержал:

– Зоя, ты меня уже практически поджарила.

– На медленном огне любопытства? – усмехнулась та.

– Скажи, чего тебе надо? – Финогоров посмотрел на нее пытливо, но и не без опасения. – Тебя Кайсаров прислал?

– Нет, ты нужен лично мне. – Зоя Васильевна отхлебнула пива и одобрительно причмокнула.

Вокруг звенело стекло, гремели голоса, вилки и ножи бряцали, как оружие на поле брани.

– Зой, ну что? – Финогоров наконец стал серьезным, сложил руки перед собой и посмотрел на Зою Васильевну с печальной обреченностью.

– Расскажи мне историю про Марьяну Туманову, – ответила та, смерив его своим знаменитым взглядом поверх очков.

В ответ Финогоров промычал что-то нечленораздельное. Вздохнул, потер загривок, посмотрел на люстру, потом уставился на свои руки.

– Виктор, мне действительно надо. – Зоя Васильевна добавила в свой тон одну каплю ласковости.

– Нехорошая это история, – буркнул Финогоров. – Знаешь Олега Туманова, фотографа? Не так давно умер.

– Не знаю.

– Отец Марьяны. Звезда в своей области, смолоду выбился, попал в тусовку. Международные конкурсы, то-сё. Талантливый был… И еще один талант имел – по части женщин. В какой-то компании мы с ним познакомились. Потом встречались иногда, выпивали, сама понимаешь… Ну и вот. Звонит однажды Туманов, просит дочку младшую на работу устроить.

Зоя Васильевна отложила вилку и теперь смотрела на рассказчика не отрываясь.

– Ну а ты?

– Чего я? Взял ее к себе в журнал, не вопрос. Если б знал, чем дело кончится, сразу бы послал. В общем, как позже выяснилось, приходил господин Туманов свою Марьяну навещать, после работы иногда встречал. Кстати, сама-то она не знала, что благодаря папочке работу получила. Думала, это ее заслуга. В общем, где-то как-то пересекся однажды великий Туманов с моей Татьяной. И главное ведь, он знал, что это моя жена! Но включил, подлец, свое обаяние. Ну у них и понеслось. Такой роман закрутили, что даже до меня слухи дошли.

Финогоров замолчал, исступленно барабаня пальцами по столу.

– А дальше не знаю как и рассказать-то.

– Я сама расскажу, – печально проговорила Зоя Васильевна. – Ты решил отомстить. Соблазнил Марьяну, унизил ее и с позором вышвырнул из редакции.

– Ну, в общем, где-то так.

– А как твоя жена согласилась в этом участвовать? Говорят, это она застала вас в редакции тет-а-тет.

– Да нет, я подругу попросил исполнить роль жены. Марьяна не знает Татьяну в лицо. Так что это был спектакль.

– И не жалко тебе было девочку? – Зоя Васильевна не смогла скрыть отвращения, и на ее лице появилась легкая брезгливость.

– Зоя, да мне на эту девочку… Во мне такая ревность кипела, такая злость! Для меня эта девочка была тумановским отродьем, неужели ты не понимаешь?!

– А потом Туманов умер. А Марьяна так и не узнала, что пострадала из-за неблаговидных поступков отца.

– Я даже не собираюсь каяться. – Финогоров по-волчьи сверкнул глазами.

– Зря. Мертвых врагов лучше прощать. Иначе они могут встретить тебя по ту сторону.

– Ты лучше за своим любимым боссом присматривай. Я когда за Тумановым следил, видел этого самого Туманова с кайсаровской женой.

– С Мариной? – нахмурилась Зоя Васильевна. – Не поняла.

– С женушкой его, чего ж тут непонятного? Туманов по всем тусовкам шарил – и Дом кино, и Домжур, ну ты в курсе. Если встретил такую красотку, не смог упустить. Для него был важен чемпионский список.

– Ладно, Виктор, я пойду. – Зоя Васильевна быстро встала, схватила свое пальто.

Лицо Финогорова неожиданно просветлело.

– Но Бог меня простил, Зоя!

– Кто это тебе сказал? – повела бровью та.

– Я вот тут чувствую. – Он постучал себя кулаком по левой половине груди.

– Было бы чем чувствовать, – бросила Зоя Васильевна уже на пути к выходу.

* * *

К трем часам дня Кайсаров абсолютно выдохся. Он только и делал, что срывал зло на людях, которые были совершенно ни в чем не виноваты. Все дело в том, что его сердце разрывалось от ярости и боли. Он думал только о Марьяне, о том, как искусно она врала, и ему хотелось убить ее. Он потерял способность рассуждать, сгорая от ненависти и гнева. Да, он ненавидел ее. Лживую обманщицу с туманными глазами. Он то и дело перебирал в уме самые яркие, самые нежные моменты их романа и стонал так, будто все его зубы заболели разом.

В какой-то момент Зоя Васильевна застала его врасплох, он рассвирепел и выдал длинную тираду, встав в позу «большого начальника».

– Андрей Павлович, вы говорите со мной недопустимым тоном, – заявила помощница.

– А не пойти ли вам, Зоя Васильевна, в отпуск? – с веселой злостью бросил ей в лицо распоясавшийся босс.

– Хорошо, – коротко ответила та.

Вышла из кабинета, написала заявление и положила Кайсарову на стол. Тот не успел и рта раскрыть, как Зоя Васильевна надела пальто, подхватила сумочку и была такова.

Кайсаров заметался по кабинету. Что бы он сейчас ни делал, становится только хуже. Попытавшись взять себя в руки, он вышел в общий зал в поисках ответственного секретаря и сразу же наткнулся взглядом на пустое рабочее место возле прохода. Он уже знал, чье это рабочее место. Развернулся на каблуках и вернулся в кабинет. Телефон не звонил. Подчиненные притаились – никто не хотел заходить к озлобленному боссу без особой нужды. Заявление Зои Васильевны вызывающе лежало на столе. Он на всякий случай заглянул в него – не вздумала ли она уйти насовсем? Нет, действительно только в отпуск.

Облегченно вздохнув, Кайсаров позвонил Иностранцеву и сообщил, что уезжает до завтра. Очутившись на улице, он понял, что хочет пройтись пешком. Несмотря на отвратительную погоду, ветер и накрапывающий дождь. Отпустил Вадика, умчавшегося со скоростью ракеты, и отправился бродить по центру. Выпил пару чашек кофе в какой-то забегаловке, потом двинулся домой.

Если бы он возвращался, как обычно, на машине, то ни за что не увидел бы их. Они сидели за столиком сетевого кафе неподалеку от его дома, возле самого окна – так, что их было отлично видно снаружи. Его жена и… Марьяна! Лица у обеих были напряженными. Марина нервно крутила на пальце обручальное кольцо. Бледная Марьяна выглядела очень решительной.

Кровь ударила Кайсарову в голову. Он понял только одно. Проходимка, в которую он имел несчастье влюбиться, сначала окрутила его самого, а теперь принялась за его жену! Он не стал размышлять о том, зачем ей это понадобилось. Повинуясь мощному инстинкту защитника, он ринулся к двери и ворвался в кафе, как разъяренный тигр. Кажется, он даже зарычал, в два прыжка преодолев расстояние до столика. Увидев его – разгоряченного, с оскаленными зубами, обе девушки одновременно побледнели и отпрянули. Тогда, загородив собой жену, Кайсаров повернулся лицом к Марьяне. Она медленно поднялась на ноги, глядя на него с изумлением.

– Ты! – выплюнул Кайсаров, дрожа от ярости. – Как ты смеешь преследовать мою жену?

– Твою жену? – Марьяна растерянно посмотрела на «малышку», которая превратилась в маленькую мышь и тихо сидела, прижав к груди сумочку с замшевым мешочком внутри.

– А ты будто опять не в курсе, кто есть кто! Ты не знала, что я – это я. Теперь ты не знаешь, что Марина – моя жена. Очень странная ты девушка.

Он изо всех сил сжал кулаки, словно собирался броситься на нее.

– Андрей, позволь, я тебе все объясню, – пытаясь сдержать дрожь в голосе, попросила Марьяна.

Спокойствие давалось ей с огромным трудом. Перед ней стоял человек, которого она любила всем сердцем. И он ненавидел ее!

– Уходи прочь, – процедил Кайсаров, испепеляя ее взглядом.

– Андрей, я умоляю тебя! – Крупные слезы потекли по щекам Марьяны. – Ради всего, что… – Она запнулась. – Я все могу объяснить. Я…

Она хрипло вскрикнула, когда он подался к ней и навис сверху. В кафе к этому времени уже давно повисла мертвая тишина – люди молча следили за происходящим.

– Не делай этого с нами, – едва слышно прошептала Марьяна в искаженное лицо Кайсарова.

– Убирайся отсюда, – повторил он. – И никогда в жизни больше не попадайся мне на глаза.

До смерти напуганная свинцовой ненавистью, стоявшей в его глазах, Марьяна попятилась к двери, потом развернулась и вышла. Она была такой хрупкой, такой родной и такой лживой, что у Кайсарова свело челюсти, как у акулы, цапнувшей воздух. Еще некоторое время после ее ухода он вообще не мог говорить, но в конце концов справился с собой и тяжело опустился на освободившееся место.

– Чего она хотела? – спросил он у Марины, которая сидела ни жива ни мертва.

Правда, румянец не просто вернулся на ее лицо – теперь он ярко полыхал, делая ее свежее и привлекательнее.

– Я не знаю, Андрей, – робко ответила Марина. – Эта девушка позвонила и попросила о встрече.

– И зачем ты пошла?

– Она сказала, речь пойдет о тебе.

– Глупости, – отрезал Кайсаров. – Это корреспондентша из журнала. Она на испытательном сроке, – повторил он давешние слова Иностранцева. – Все время что-то вынюхивает, хочет продвинуться по службе. Ты что, маленькая? Зачем покупаться на посулы незнакомых людей? Пообещай мне, что ты больше никогда так не сделаешь.

– Обещаю! – горячо заверила его прекрасная жена. Рванулась к нему, обняла и крепко поцеловала. – Прости, милый. Хорошо, что ты пришел.

* * *

Это было хуже, чем если бы Кайсаров у всех на глазах схватил ее за волосы и выкинул из кафе на тротуар. Марьяна поняла, что никогда в жизни не забудет выплеск смертельной ненависти, который вспорол ее сердце. Это было хуже, чем если бы он ударил ее наотмашь или выкрутил ей руку. Он ее ненавидит. Он верит в то, что она дешевая охотница на боссов. Он сам вынес приговор и решил, что тот не подлежит обжалованию.

На автомате добравшись до дома, Марьяна вошла в квартиру, ногой захлопнула за собой дверь и, не включая света, отправилась в спальню. Откинула покрывало и легла, как была – в верхней одежде и ботинках. Натянула покрывало на голову и затихла.

* * *

– Ее мобильный телефон выключен, а к городскому она не подходит, – сообщила Вера и посмотрела на сестру вопросительно. – Что делать будем?

– Ты маме звонила?

– Звонила. Марьяшка не появлялась.

– Поехали к ней домой, – постановила Соня, поднимаясь с места. – Возможно, она нашла письмо отца. Мы же не знаем, что там такое. Вдруг что-то ужасное? А у Марьяшки с ужасами сейчас явный перебор.

Вооружившись запасными ключами, сестры отправились к Марьяне домой, долго звонили в дверь и в конце концов проникли внутрь. Младшую сестру они нашли лежащей бревном на постели. На коврике высилась горка одежды. Один ботинок валялся под столом, второй обнаружился в вазе с яблоками.

В ответ на сестринское кудахтанье Марьяна открыла глаза и отправила Соню и Веру сразу в те далекие места, куда до сих пор не ступала нога человека. После получаса напрасных уговоров Вера засучила рукава и приготовилась начать настоящий допрос:

– Смотри, Марьяна, скоро ты пожалеешь, что не отвечала добром. Замыкаться в себе, когда у тебя имеются в наличии две говорливые и сочувствующие сестры, просто свинство!

– Да что же вы ко мне привязались?! – простонала Марьяна.

– Ты узнала, за что отец хотел просить у тебя прощения?

– Нет.

Вера с Соней обескураженно переглянулись.

– Почему же ты валяешься здесь, как стоптанная стелька? – возмутилась Соня. – К телефону сутки не подходишь.

– Мой телефон остался у Кайсарова. А городской я выключила. Мне сейчас не до разговоров. – Марьяна сложила руки крестиком и закрыла глаза.

Вера с Соней придвинули к ее постели два стула и чинно уселись, не представляя, что делать дальше.

– Что ж, будем поддерживать тебя молча, – сказала Соня.

– А давай лучше приготовим чего-нибудь поесть. – Вера посмотрела на осунувшуюся младшую сестру. – А то еще откинет копыта.

– Да-да, – насмешливо подхватила Соня. – А когда Кайсаров наконец опомнится и приползет просить прощения, найдет здесь отощавший скелетик.

– Он не придет, – замогильным голосом сказала Марьяна, гипнотизируя люстру на потолке.

И в этот момент позвонили в дверь.

– Я открою, – решительно заявила Вера и отправилась в коридор.

– Я с тобой! – воскликнула Соня и бросилась следом.

Марьяна с колотящимся сердцем села в кровати, завернувшись с головой в покрывало. Щелкнул замок, и знакомый женский голос деловито поинтересовался:

– Здравствуйте. Здесь живет Марьяна Туманова?

Увидев Зою Васильевну на пороге своей комнаты, Марьяна так испугалась, будто сама смерть прислала ей своего вестника.

– Добрый день, Марьяна, – поздоровалась та. – Я принесла ваш шарфик. Милая вещь и очень меня выручила.

Марьяна смотрела на нее из покрывала, как еж из норы, и молчала. Однако активная Вера не дала паузе затянуться.

– Ну, как там Кайсаров? – спросила она деловито.

– Похож на доведенную до кондиции пароварку. Подпрыгивает, плюется паром и громко свистит. Никого не слушает. Даже меня!

В голосе Зои Васильевны было столько изумления, что Вера с Соней одновременно усмехнулись.

– Марьяна впала в прострацию, – пояснила Соня, хотя и так все было ясно.

– Марьяна, вы меня, честное слово, удивляете. Вам удалось свести с ума такого потрясающего мужчину, как Кайсаров. Другая бы на вашем месте ликовала и плясала победные индейские танцы. А вы сидите тут с несчастным видом, как будто жизнь закончилась.

– Он меня ненавидит, – басом сообщила Марьяна из своего убежища. – Вы просто еще не все знаете.

– Я знаю достаточно, – отрезала Зоя Васильевна и, обращаясь к Вере с Соней, поинтересовалась: – В этом доме есть чемодан на колесиках?

– Есть! – хором ответили те. – На балконе стоит.

Они явно были очарованы и покорены Зоей Васильевной. Ее энергичность, ироничность и ум всегда производили нужное впечатление.

– Я увожу вашу сестру в экзотическую страну. Складывайте самые красивые сарафаны. А вьетнамки, парэо, шляпу и солнечные очки мы купим на месте. Место проверенное. Там все шикарно. Правда, обезьяны часто воруют вещи. Но хорошеньких женщин они еще пока что ни разу не похищали. Наш самолет через десять часов, так что время поджимает.

Зоя Васильевна подошла к кровати и одним красивым жестом сорвала с затворницы покрывало. И протянула руку, чтобы помочь ей встать на ноги.

Именно в этот момент Марьяна поверила, что у нее все еще может быть хорошо. И вместо того чтобы, как обычно, расплакаться, криво, но все-таки улыбнулась.

* * *

Все началось на следующий день. Кайсаров быстро шел к своему кабинету, когда невольно уловил женское щебетание, в котором промелькнуло имя «Марьяна».

– Ее послали в Беловетровск, а она напортачила. Не узнала Кайсарова, представляете?

– А как она могла его узнать? Она его в глаза не видела. Когда она сюда пришла, он был в командировке. И потом я все хотела ей его показать…

– Ш-ш, Ружник, молчи.

Кайсаров пронесся мимо так стремительно, что со стола Тамары Ружник веером разлетелись бумаги. В кабинете, никем не охраняемом после вчерашней выходки Зои Васильевны, Кайсаров подошел к окну и мрачно уставился на голое дерево, росшее снаружи. Да, конечно, встретились они с Марьяной случайно, и он сам приехал в гостиницу и увязался за ней. Но она не могла его не узнать! Или могла? Какая-то Ружник болтает, будто Марьяна ни разочка его не видела.

В этот момент в кабинет заглянула начальница отдела кадров:

– Андрей Павлович, Туманову увольняем? Иностранцев велел увольнять.

– Когда она поступила на работу? – хрипло спросил Кайсаров, в сердце которого вдруг шевельнулось беспокойство.

– Сейчас. – Начальница отдела кадров сунула нос в бумаги. – Шестого. Иностранцев принял с испытательным сроком. Вы накануне как раз уехали в командировку.

– Серьезно? – Кайсаров почувствовал, что настроение его стремительно меняется. – Как раз уехал?

Впервые он задумался о том, о чем не позволял себе думать до сих пор ни разу. Что, если Марьяна действительно не знала, что он – главный редактор «Увлекательной жизни»? А значит, у них все было всерьез! Эта мысль настолько окрылила Кайсарова, что он едва не задохнулся от счастья. Калейдоскопом промелькнули в его сознании беловетровские картинки. Все было по-настоящему!

Впрочем, яркая вспышка счастья почти в ту же секунду снова сменилась сомнениями. Зачем тогда Марьяна встречалась с его женой? Чего хотела? Разрушить его брак рассказом о его измене? Он вспомнил, что случилось в кафе, и ему вдруг стало мучительно стыдно. Он вел себя как неандерталец, Марьяна держалась изо всех сил. А вот Марина… испугалась. Он вспомнил, как жена облизывала губы, как разрумянилась, как крутила кольцо на пальце.

– Марин, ты где? – спросил Кайсаров, позвонив жене.

– Дома, а что? – обеспокоилась та.

«Почему у нее такой странный голос? – пронеслось в его голове. – Она совершенно точно нервничает. А я всего лишь спросил, где она сейчас находится». Словно что-то толкнуло его в сердце. Он сорвался с места, схватил пальто, выскочил на улицу и велел Вадику гнать домой.

– Что-то случилось, Андрей Павлович? – забеспокоился тот.

– Надеюсь, что нет, – бросил его босс, продолжая размышлять о том, что увидел вчера в кафе.

Расстроенная Марьяна и взволнованная, оживленная Марина. Марина себе на уме. Марина, потирающая лапки.

Господи, как ему во всем разобраться?! Погода сегодня была удивительно мрачной – серая манная каша вместо неба, злой пронзительный ветер с колючками снега. Кайсаров в последнее время обращал мало внимания на погоду. Он вышел из машины и двинулся сквозь начавшуюся метель, плотно запахнув пальто.

Открыл дверь своим ключом и сразу услышал звонкий голос Марины и хрипловатый – ее матери.

– Мам, да конечно, я не такая сволочь, какой ты меня представляешь! Мне нравится Андрей. Недаром же я за него замуж вышла!

Кайсаров замер, прислушиваясь. Снег таял на его пальто и щеках, он перчаткой вытер лицо, которое сразу стало мокрым.

– Почему ты тогда с ним не поговоришь, как положено? Он скоро получит бумаги о разводе, а ты молчишь.

Такой рассудительности от Людмилы, Марининой матери, Кайсаров не ожидал. Значит, все-таки развод. А она клялась, глядя ему в глаза, что никакого жирного карпа нет. Как же так? Через минуту он узнал, что жирного карпа действительно нет. Зато есть кое-кто другой.

– Ма, Лешка на последнем курсе института. Чтобы встать на ноги, нам нужны будут деньги. Мне надо вытащить из Кайсарова все, что только можно. Правда, его первая, Арина, уже распечатала все ульи, но там еще осталось.

– Не нравится мне все это, – ответила Людмила. – Не по-человечески.

«Да уж, – подумал Кайсаров. – Не по-человечески. По-лисьи, по-свински, по-зверски».

– А что такого-то? Все мужья оставляют женам при разводе материальные ценности. Машины, квартиры. Это нормально.

– Мне твой Кайсаров нравится.

Кайсаров в коридоре усмехнулся. Он не мог ответить Людмиле тем же. По крайней мере, до сегодняшнего дня не мог. Теперь вот засомневался, так ли она плоха, как ему казалось.

– Хорошо, что я ребенка от Кайсарова не родила, – продолжала между тем вслух размышлять Марина. – Куда бы нам с Лешкой сейчас ребенок? Мы молодые, нам надо карьеру сделать, мир повидать.

– Ты бы с Андреем все повидала, – буркнула Людмила.

– Да не люблю я твоего Андрея! Он старый. Ты Лешку видела? Вот. Разве можно их сравнивать?

Неведомый Лешка, совсем еще пацан, предстал перед мысленным взором Кайсарова. Он представил боксерский ринг и себя на нем – со своей должностью, статусом, в лучшем костюме… И Лешку – молодого, злого и влюбленного. Наверняка он крепкий и наглый. Может быть, это он заставляет любимую обобрать мужа, прежде чем бросить его? Нет, пожалуй, это идея Марины. Вполне в ее духе.

Он кашлянул. Через секунду Марина появилась в коридоре и вскрикнула. Зажала рот рукой. В глазах ее стоял ужас.

– Я все слышал, – устало сказал Кайсаров. – Не бойся, я не стану орать и швыряться мебелью. Я дам тебе денег столько, сколько смогу. Только с одним условием: ты уйдешь из этого дома прямо сейчас. Мама поможет тебе собраться. Очень удачно, что она здесь, не будет никаких недомолвок. И ты не наврешь ей о том, как ужасно я с тобой обошелся. В общем, когда я вечером вернусь домой, чтобы следа твоего здесь не было. У нас обоих есть адвокаты, это кстати. Пусть дальше разбираются сами. Прощай, Марина. Ты потрясающая лгунья. Ты разочаровала меня. Не разочаруй своего Лешку.

Он захлопнул за собой дверь, сбежал по лестнице вниз и вырвался на улицу. Махнул рукой Вадику, который тут же подъехал. Кайсаров сел в машину и почувствовал, что в его душу возвращается радость. Это было так странно и так хорошо!

– Обратно в редакцию, – велел он. – И не смотри на меня с таким диким сочувствием. Я очень удачно сейчас заехал домой. Узнал о том, что развожусь с женой.

Вадик философски пожал плечами и включил радио. Минут пять они ехали молча, после чего водитель снова подал голос:

– Зоя Васильевна просила передать, что заказала вам билет на завтра. На самолет. Он у меня в «бардачке» лежит.

– Чего-чего? – Кайсаров так удивился, что сразу даже не понял смысла сказанного. – Но Зоя Васильевна в отпуске.

– Ну да… И она хочет, чтобы вы к ней приехали.

– Чтобы я к ней приехал? – не поверил своим ушам Кайсаров.

– Да, и прихватили кое-какие вещи из Марьяниного чемодана, они ей там могут понадобиться. И мобильный телефон тоже. Только на него надо денег положить и купить зарядник.

Кайсаров некоторое время молчал, переваривая услышанное. Потом осторожно спросил:

– Правильно ли я понял, что Зоя Васильевна и Марьяна уехали в отпуск вместе?

– Ну, я возил их в аэропорт, – скучным тоном признался Вадик. – Зоя Васильевна сказала, что если я не отвезу, она сделает так, что вы меня уволите. Я ей поверил, знаете ли. Это такая дама… Вы меня не уволите?

– Я подумаю, – ответил Кайсаров с очень серьезным видом.

Вадик посмотрел на него в зеркальце заднего вида и сразу отвел глаза. Как только выдался подходящий момент, достал мобильный и написал сообщение: «Все прошло отлично. Он прилетит».

* * *

– Мне его сразу простить? Или сразу нельзя?

– Такие вещи не просчитываются заранее. Посмотришь, как пойдет.

– Я так волнуюсь. – Марьяна прикусила губу. – Может, мне напиться?

Зоя Васильевна посмотрела на нее поверх очков, будто прикидывала, какова Марьяна будет пьяной.

– Неплохая мысль, – наконец вынесла она свой вердикт. – Пьяная женщина – горе для семьи и счастье для любовника.

– Зоя Васильевна, вы надо мной смеетесь.

– Потому что ты смешная. Все влюбленные ужасно потешные. С этим ничего не поделаешь. Думаю, когда прилетит Кайсаров, я получу массу удовольствия, наблюдая за его глупым лицом. Это моя маленькая месть. Эх, пойду искупаюсь.

Она сняла шляпу из соломки и грациозной походкой двинулась к бассейну, усеянному солнечными бликами. Подтянутая, не лишенная шарма, Зоя Васильевна уже успела обзавестись парочкой вполне приличных поклонников и развлекалась вовсю.

Марьяна посмотрела в сочное голубое небо и зажмурилась от слепящего света. Здесь было так много солнца, так много красок! Они проникали сквозь кожу сразу в кровь, насыщая ее чистой энергией. Может быть, в этом ананасово-банановом раю излечиваются душевные раны?

Вздохнув, Марьяна вернулась к чтению любовного романа, который все это время держала в руках. Главную героиню, как и саму Марьяну, несправедливо обидел любимый человек. И вот наконец кульминация! Он явился просить прощения. Она представила на его месте Кайсарова, а на месте главной героини – себя. Завтра он появится на пороге ее бунгало. С несчастным, виноватым лицом. Посмотрит в ее глаза и сразу поймет, как глубоко она задета.

«– Марьяна! – воскликнул Кайсаров с болью в голосе. – Любимая, прости меня! Я вел себя, как самый распоследний негодяй. Я сошел с ума от любви и ненависти. Я потерял способность здраво рассуждать…

Обида и гнев захлестнули Марьяну с головой и придали ей сил.

– Оставь меня в покое! – выкрикнула она. – Будь ты проклят!

Он бросился к ней, схватил в охапку и начал покрывать горячими поцелуями ее лицо.

– Ты унижал меня! – рыдала Марьяна в его руках. – Ты не хотел мне верить! Я умоляла тебя меня выслушать. Всего лишь выслушать!

– Прости меня, – хрипло прошептал Кайсаров. – Прости.

Боль в его голосе заставила Марьяну взглянуть в его глаза. Они сияли такой нежностью, таким раскаянием, что у нее от любви защемило сердце».

Марьяна закрыла книжку и смахнула рукой набежавшие слезы. Может быть, все так и произойдет? Романтично и душераздирающе. И закончится, конечно, как в кино. Он возьмет ее на руки и понесет к полосе прилива. Закат окрасит их багряными красками любви…

…Он прилетел на следующий день к обеду. Нашел свое бунгало, которое находилось неподалеку от Марьяниного, и скрылся внутри. Через некоторое время вышел оттуда в шортах и гавайке, принес плетеный стул, поставил его возле входа и уселся, сжав руки между колен. Взгляд его был нацелен в песок. Иногда он поднимал голову и невидяще глядел за горизонт.

Зоя Васильевна и Марьяна следили за ним издали, то и дело удивленно переглядываясь.

– Может, он в засаде сидит? – предположила Зоя Васильевна. – Думает, вот ты появишься, тут-то он и активизируется.

– Что-то непохоже.

У Кайсарова и в самом деле был такой вид, словно он приехал не для того, чтобы вернуть любимую, а чтобы завезти ее на лодке в залив и утопить среди морских ежей и кораллов.

– Ладно, пусть сидит, если ему хочется, – постановила Зоя Васильевна. – А мы идем обедать, плавать, пить коктейли и танцевать!

Растерянная Марьяна согласилась, но после обеда и коктейлей ее неудержимо потянуло обратно.

– Что ж, иди с богом. – Зоя Васильевна неожиданно хихикнула: – Может, твоя статуя уже ожила.

Переходя с шага на бег, Марьяна бросилась по тропинке к своему бунгало. С террасы будет отлично виден тот плетеный стул… К ее величайшему изумлению Кайсаров сидел все в той же позе, в коконе уныния и печали. Неожиданно Марьяне стало невероятно весело. Все ее сомнения, смущение, обида, вся та муть, которая опутывала ее душу, удивительным образом развеялись, словно морской ветер унес их за океан. Она почувствовала, что сейчас она сильная, а он слабый.

Зная, что выглядит великолепно в белом летящем сарафане и с цветком в волосах, Марьяна легкой походкой подошла к Кайсарову и остановилась напротив.

– Андрей, – сказала она, – уже темнеет. Тебя съедят ящерицы.

Кайсаров поднял на нее тусклый взгляд и через силу поинтересовался:

– Пришла послать меня… обратно в Москву? Я тебя понимаю.

– Ты меня понимаешь? – переспросила она удивленно.

– Я старый, – бросил он с горечью. – А ты совсем еще девчонка. Зачем я тебе такой сдался?

– Старый, значит, – пробормотала Марьяна. – Вот оно что.

– Я два раза был женат, – продолжил свою признательную речь Кайсаров. – Жены раздели меня до трусов. По крайней мере, процесс идет.

– То есть ты еще и бедный, – сдерживая улыбку, констатировала Марьяна.

– Да, я старый и бедный. И к тому же я идиот. Я ничего не понимаю в любви. Я полюбил тебя и очень сильно обидел, хотя ты ни в чем не была передо мной виновата. Это я был виноват в том, что перенес на тебя качества всех тех финтифлюшек, которых встречал в своей жизни. Я так привык к подвохам в отношениях, что нагромоздил стену из недоверия загодя. Между нами случилось нечто прекрасное, а я все растоптал…

– Ну, может быть, и не все, – предположила Марьяна.

Кайсаров, намертво приклеившийся к своему плетеному трону, поднял на нее глаза, печальные, как у больной собаки.

– Я тебя недостоин. Даже если ты меня простишь, ты потом пожалеешь. Я чертов неудачник. Счастье не для меня.

– Андрей, – сказала Марьяна, глядя на него сверху вниз. – Я очень хочу тебя поцеловать. Но поскольку ты сидишь, сделать это проблематично.

Кайсаров, казалось, ее не слышал.

– И если ты сейчас же не встанешь, – продолжала она, – мне придется взять тебя на руки и понести к берегу океана, чтобы, как положено, предаться любовной страсти на белом песке. Но я предполагаю, что ты не только бедный и старый, но еще и чертовски тяжелый. А предаваться страсти, заработав грыжу, я вряд ли смогу. Так что или ты продолжаешь сверлить глазами свои сандалии, или…

И вдруг Кайсаров сделал одно резкое движение, и Марьяна каким-то невероятным образом оказалась лежащей у него на коленях, и его глаза были в нескольких сантиметрах от ее глаз.

– Твой стульчик, – прокряхтела она, – он сейчас развалится, и мы оба рухнем вниз. И переломаем ребра… И тогда весь наш отпуск пойдет коту под хвост.

Кайсаров засмеялся и легко поднялся на ноги, прижимая Марьяну к себе.

– Так лучше? – спросил он, осторожно поставив ее на землю. – Значит, ты согласна предаться со мной страсти возле полосы прибоя? – уточнил он уже совсем другим, вкрадчивым тоном. – А потом ты возьмешь меня в мужья?

Марьяна посмотрела на него с определенной долей кокетства.

– Пожалуй, что и возьму, – улыбнулась она. – Но пока мы здесь, у тебя испытательный срок. Ты должен с утра до вечера доказывать, что достоин такой девушки, как я.

В этот момент из-за деревьев появилась Зоя Васильевна.

– О, Андрей Павлович! – воскликнула она своим фирменным ироничным тоном. – Рада видеть вас в неформальной одежде.

– Зоя Васильевна, вы ведьма, – пробормотал Кайсаров.

– Колдунья, – поправила она и обратилась к Марьяне: – Прости, милая, но там тебе звонит какой-то Полетика. Узнал у твоих сестер о последних событиях и просит не забыть о нем, когда нужно будет организовать твою свадьбу.

– Наглость – второе счастье, – сказала Марьяна. – Андрей, когда у нас свадьба?

Кайсаров плотоядно усмехнулся, наклонился к ней и жарко шепнул в ухо:

– Скоро. Но сначала – испытательный срок. Надеюсь, он будет очень, очень долгим.

Content

Галина Куликова
Свидание по заданию