Андрей Кивинов

Отдушина

***

– Тамара! Вторая кабинка.

– Спасибо, Надь.

Тамара Михайловна поднялась с шаткой скрипучей скамьи, прошла в знакомую кабинку и сняла трубку стоящего на полочке телефонного аппарата.

– Алло.

– Мам, привет, это я! – голос дочери уверенно прорывался сквозь помехи сети, – как у тебя дела?

– Нормально, – сухо ответила Тамара Михайловна.

– Ма, ты не сердись, что не приезжаем. Правда – не вырваться. У Стаса опять проблемы на работе, все выходные там торчит. Разгребет немножко – сразу приедем.

– Да я не сержусь. Понимаю.

– Слушай, ма, тут такое дело… На той неделе Веронику прооперировали, помнишь, подружка моя по институту. Все обошлось, с хирургом повезло. Хороший специалист. Он сейчас в отпуск собрался. На месяц. Хочет из города вырваться в глухомань, чтоб не доставал никто. Книгу пописать. Хобби у него такое. Я подумала, почему б ему у тебя не пожить? На мансарде? Ты ж раньше ее дачникам сдавала.

– Ну, не знаю, – немного растерялась Тамара Михайловна, – там сейчас и кровати то нет. Да хлам свален.

– Ничего страшного, он неприхотливый, и на раскладушке поспит, а хлам не помешает. Лишь бы крыша не текла.

Судя по всему, дочь уже обсуждала с хирургом перспективу отдыха в деревне.

– Он дядька очень хороший, не привередливый. Будет сидеть и роман свой писать. По дому, опять-таки поможет. И тебе повеселей. Понимаешь, я Веронике уже пообещала. Надо отблагодарить человека.

– Ну, хорошо, мне не жалко. Пусть поживет.

– Спасибо, ма. Он послезавтра приедет. На своей машине. Я объясню, как добраться. Звать его Дмитрий Павлович. Не женат, кстати. Я с ним продукты передам. По деньгам с Вероникой сама разберусь. Она оплатит проживание.

– Да ладно, может и бесплатно…

– Зачем, если сами предлагают? Сапоги себе зимние купишь. Тем более, готовить он не будет, придется тебе. Но он не гурман. Что приготовишь, то и приготовишь. Я через недельку перезвоню – как вы там. Да, узнай, ловит ли у вас мобильный телефон, мы тебе тогда трубку привезем, чтоб с переговорами не заморачиваться. Давай, ма, я на лекцию опаздываю. Пока, целую.

Протараторив, дочь отключилась от линии. «Как была балаболкой, так и осталась, – улыбнулась Тамара Михайловна, выходя из кабинки, – опять туману напустила. В глухомань, видишь ли, доктору захотелось. Небось, сама ему и предложила. Нет, чтоб прямо сказать – мам, жениха тебе присмотрела очередного».

– Ольга? – поинтересовалась телефонистка.

– Да. Дачника сосватала.

– Дело хорошее. Я б на месте наших правителей здесь пансионатов понаоткрывала. Какие места пропадают. И погода лучше чем на курорте.

– Да, места славные… Надюш, Ольга спрашивает, берет ли здесь мобильный телефон?

– У нас берет. Недавно антенну поставили. А у вас – не уверена. Могу спросить.

– Спроси, пожалуйста, Надюш… Я б поболтала с тобой еще, да на автобус боюсь опоздать.

– Ничего, Тамар. Еще поболтаем.

Тамара Михайловна покинула поселковую почту и поспешила к автобусной станции. Еще надо успеть заскочить в промтоварный магазин, купить стирального порошка и кое-что по мелочи.

Попытки Ольги устроить ее личную жизнь она не осуждала, наоборот, воспринимала, как заботу. Ну, хочется дочери видеть рядом с матерью опору, что ж в этом плохого? Сама же Тамара Михайловна от разговоров на эту тему уходила, отшучиваясь – мол, ее время вышло, мол, ей и так хорошо, но видимо, дочь чувствовала, что одиночество не самый лучший вариант для матери.

Первого и единственного супруга, Ольгиного отца, она похоронила семнадцать лет назад. Несчастный случай. Убило током на стройке, где он трудился сварщиком. Забыл повесить табличку, чтобы не включали питание на силовом блоке, и полез чинить трансформатор. Потом в ее жизни появился разведенный отставник, но долго они не протянули. Новый спутник скрашивал досуг недельными запоями, несовместимыми с какой-либо трудовой деятельностью, и после очередного его пьяного аттракциона Тамара Михайловна указала на дверь. И в дальнейшем никаких попыток найти свою половину не предпринимала. Хотя считалась женщиной интересной и вполне перспективной в семейном плане.

Они с дочерью жили в Питере, при этом сама Тамара Михайловна была не местной, не питерской. Родилась здесь, в Новгородской области, в небольшой деревне, стоявшей на берегу реки Мсты. Отца она не помнила, со слов матери, он утонул по пьяному делу, хотя, не исключено, что мать выдумала эту историю, потому что могилы его на деревенском кладбище не было. Окончив местную восьмилетку, находившуюся в соседней деревне, Тамара уехала в Питер, поступила в техникум. Потом ткацкая фабрика, свадьба, рождение Ольги, летящие, как курьерский поезд годы. Самая обычная биография.

Четыре года назад скончалась и мама. Ее деревенский дом Тамара Михайловна решила не продавать. Впрочем, его никто и не купил бы. Просто периодически приезжала из города ухаживать за участком. Вроде, как на дачу. А потом уволилась с фабрики и перебралась окончательно, лишь изредка бывая в городе. Сказалось сельское происхождение. Городскую квартиру сдавала, этих денег вполне хватало на жизнь в деревне. Да два года на мансарде селились дачники – женщина с внуком. Небольшой, но доход. Плюс огород и коза.

Тоскливо ей не было, в хозяйстве всегда много работы, скучать не приходится, даже на любимые сериалы времени не остается. Правда, мужской руки поначалу не хватало. Обращалась за помощью к соседям. Залатать крышу, поставить парник, почистить колодец. Но вскоре Тамара Михайловна привыкла и все делала сама. Жить в деревне ей нравилось. Ни городской суеты, ни суматохи, ни копоти, ни шума. Места прекрасные, названные в народе Северной Швейцарией. Деревня на отшибе, до ближайшего райцентра десять километров, но пару раз в сутки ходит автобус. Да и на попутке добраться можно. Здоровье свое поправила. В городе только и мучилась простудами, а здесь, на целебном воздухе, второй год, тьфу-тьфу, никакой хвори.

Обидно, что дочка с зятем не балуют приездами, но они жители городские, им не до деревенских красот. Да и все-таки триста верст от Питера, без машины лишний раз и не вырвешься. Хорошо хоть переговоры заказывают. Дочь заканчивала институт, зять торговал в какой-то фирме бытовой техникой.

Купив порошка и несколько лампочек про запас, Тамара Михайловна прибежала на станцию и прыгнула в уходящий автобус, шедший через ее деревню в Новгород. В пути прикинула, куда денет хлам, сваленный на мансарде. Прошлой зимой под тяжестью снега рухнула крыша в сарае. Восстанавливать ее Тамара Михайловна не стала, разобрала сарай окончательно, а утварь перенесла на пустующую мансарду. Теперь придется искать другое место. Хотелось создать человеку нормальные условия, чтобы не сбежал на второй день.

Автобус весело катил по лесной дороге. Прямо за великолепными соснами сверкала голубая Мста, петляя по полям, словно брошенная гигантская ленточка. На песчаных берегах нежились отпускники и местные жители. «Да, правильно Надежда говорит, пансионатов здесь бы понастроить. Красота какая. Лучше всякой Турции».

Вернувшись в деревню, она замочила белье и полезла на мансарду, готовить «гостиничный номер».

***

Дмитрий Павлович приехал, как и обещал, через день. Ближе к вечеру, на потертых «Жигулях» темно-зеленого цвета. На вид ему было около пятидесяти, хотя волосы почти не тронула седина. Выглядел он поджаро, видимо физкультура играла в его жизни не последнюю роль. Соответствовал и стиль одежды. Спортивный костюм и кроссовки. Тамара Михайловна отметила, что у дочери есть вкус, и абы кого она к ней в женихи не присылает. Если, конечно, это жених.

Она встретила гостя у калитки, они поздоровались и познакомились. Даже по первым репликам, хозяйка поняла, что Дмитрий Павлович человек интеллигентный, причем эта интеллигентность врожденная, а не напускная. Он поинтересовался, куда можно поставить машину, чтобы она не загораживала дорогу. Тамара Михайловна сняла с забора провору и указала на небольшой участок, поросший травой. Загнав туда машину, гость раскрыл багажник и принялся переносить сумки с вещами на крыльцо. Когда он возвращался с последним пакетом, у крыльца, словно подберезовик, вырос улыбающийся местный алкоголик Гена по прозвищу Карабас. Когда-то, до полной алкоголизации, он трудился в колхозе пастухом и, погоняя стадо хлыстом, действительно напоминал Карабаса-Барабаса с его плеткой. Плюс борода, шляпа и высокие сапоги. Только вместо кукол овцы да коровы. С тех пор прозвище приросло намертво. Сейчас, когда от стада остались только рогатые черепа, раскиданные по полям, хлыст был давно пропит, а борода покрылась сединой, ветеран зарабатывал на стакан случайной халтурой да продажей лесных даров проезжающим по трассе горожанам. Но в основном бездельничал, предпочитая материть правительство и канючить у земляков выпивку. Характер у него был не злобный, деревенские его любили и иногда угощали. В том числе и Тамара Михайловна, жалевшая бобыля, который не имел ни семьи, ни детей.

– С приездом, – хитро прищурив глаза, поприветствовал Дмитрия Павловича Карабас, – гостям всегда рады.

– Спасибо, – улыбнулся хирург и протянул руку, – Дмитрий.

– Гена, – экс-пастух несильно, словно боясь напугать гостя, ответил на рукопожатие.

– Очень приятно.

– Однако причитается, – без лишних церемоний зарядил Гена, – За приезд… Чтоб отдыхалось хорошо.

– Конечно, – немного растерялся гость, – мне только надо вещи распаковать.

Тамара Михайловна не дала ситуации зайти далеко. Она схватила Карабаса за бессменный ватник, украшенный значком «Готов к труду и обороне» второй степени, и потащила в избу.

– Дмитрий Павлович, не обращайте внимания, я разберусь. Располагайтесь.

– Ничего, ничего.

В избе она набросилась на Карабаса.

– Ты что, хоть полчаса подождать не можешь?! Человек только с дороги!

– Так за приезд и полагается. По русскому обычаю, – по-прежнему улыбаясь двузубым ртом, простодушно ответил Гена, – приехал в гости – будь любезен.

– Откуда ты знаешь, что он в гости?

– Так все уже знают. Дачник к тебе. Дочка сосватала.

О приезде Дмитрия Павловича знала только телефонистка Надя. Тамара Михайловна в очередной раз убедилась, что местные жители вполне могут обходиться без газет, радио и даже телефонной связи.

– Никого она мне не сватала, – проворчала женщина, снимая с полки бутыль с мутной сливянкой собственного изготовления, – просто отпуск у человека. Захотелось от города отдохнуть.

– Кто ж против?

– На, пей, – Тамара Михайловна, протянула Карабасу стакан со сливянкой, – и чтоб сегодня больше не появлялся. Не до тебя.

– Благодарствую, – Гена, крякнув, опустошил стакан и так же быстро испарился, как и возник.

Хозяйка пригласила гостя в избу. Дмитрий Павлович поставил у порога сумки и нагнулся, чтобы снять кроссовки.

– Ничего, можно и так, – засуетилась Тамара Михайловна, – у меня и тапочек то нет.

– Зачем же грязь заносить? А бахилы я захватил. Ой, Бога ради простите – тапочки.

Он распаковал одну из своих сумок и достал пару полосатых домашних шлепанцев.

Тамара Михайловна показала ему избу, после повела на мансарду, превращенную за вчерашний день во вполне пристойные апартаменты. Пришлось даже собрать старую пружинную кровать, на которой когда-то спала мама. Все-таки кровать гораздо удобней раскладушки.

– Осторожно, не ударьтесь, – указала она на поперечину, между скатами крыши, – вы высокий, можно зацепится.

– Что вы, не беспокойтесь.

Дмитрий Павлович, улыбаясь, оглядел свое будущее пристанище.

– Прекрасно, прекрасно… А аромат какой… Здесь сеновал был?

– Да, – соврала Тамара Михайловна. Не говорить, же, что здесь хранились гнилые доски и баки для навоза.

Хирург выглянул в единственное окно и растаял от блаженства.

– Бог мой, какой вид! Какой вид! Да я тут не одну книгу напишу!

– Нравится?

– Замечательно!

Вид действительно радовал душу. Окно выходило на небольшую березовую рощицу, вдоль которой петляла песчаная дорога, слева от рощицы начиналось усеянное белыми валунами дикое поле, плавно переходившее в берег реки, засаженный высоким кустарником. За рекой просматривались крыши домов соседней деревни. Дальше, до горизонта, простирался величественный сосновый бор, подпирающий серебристые облака. Русская сказка. Казалось, что из рощицы сейчас выйдут Иван-царевич, Василиса, Маша с медведями, выкатится Колобок с остальными и устроят хоровод. Но вместо Колобка по дороге прокатился Карабас и нарушил гармонию.

– Ну, где б я такое в городе нашел?! И погода превосходная. Чем не Сочи? Бархатный сезон!

– Говорят, грибы уже пошли, – показала на рощицу Тамара Михайловна, – здесь и белые есть, и красные. Я сама еще не ходила, дел много, все не выбраться никак.

На самом деле она еще с детства боялась ходить в этот лес. Когда ей было лет семь, один из деревенских мужиков пропал там без вести, отправившись за грибами. Мать утверждала, что он встретил болотного призрака. Лет сто назад местный помещик насильно хотел выдать свою дочь за престарелого купца, но накануне свадьбы молодая невеста сбежала в лес. И не вернулась. Крестьяне, отправившиеся на ее поиски, нашли лишь платок, зацепившийся за куст в самом непроходимом месте болот. Поговаривали, что невеста сама свела счеты с жизнью. Но Господь не принял ее душу, и с тех пор ее призрак бродит по лесу и заманивает заблудившихся в трясину. Вот мужик с ним и повстречался. Заблудился, встретил девушку и рванул за ней… Скорей всего, это было полной чепухой, дочка помещика и мужик банально утонули. Но, как правило, самые сильные впечатления человек получает в детстве, и в дальнейшем различные фобии преследуют его всю жизнь. С Тамарой Михайловной произошло именно это, она до сих пор очень боялась всяких потусторонних товарищей – оборотней, леших, призраков. И даже в сопровождении кого-то старалась в лес не ходить. Мало ли, повстречаешь невесту? Тем более, по слухам, она и сейчас заманивает народ в топи. Человек пять уже погубила. Не угомонится никак, красавица «списанная».

– Дмитрий Павлович, а вы любите грибы собирать?

– Конечно! Как можно не любить лес и грибы? Завтра же схожу! У вас найдется корзинка?

– Вон, выбирайте, – кивнула она на висящие под потолком лукошки, – у меня, кстати, и удочка имеется. Если на рыбалку соберетесь.

– Да, Оля говорила, что у вас рыбные места. Непременно порыбачу.

Настроение Дмитрия Павловича улучшалось с каждой секундой.

– А работать, с вашего позволения, я, наверное, буду здесь, – он положил ладонь на небольшой столик, покрытый свежей скатертью и украшенный вазочкой с полевыми цветами.

– Да, я специально его сюда принесла. Оля сказала, вы пишете книгу.

– Да, пишу. Но скорее, как любитель… До настоящего писателя мне еще далековато. Хотя, уверен – такая обстановка придаст вдохновения.

Дмитрий Павлович поднял с пола принесенный чемоданчик, поставил на стол и откинул крышку. Пишущая машинка. Старенькая, с потертыми клавишами и подразбитым валиком.

– От отца осталась. Сейчас почти все на компьютерах работают, а я так, по старинке. Мне кажется, в ней есть какая-то теплота. Иногда я даже советуюсь с ней. И представьте, она мне подсказывает…

– Я тоже старые вещи не люблю выбрасывать. В хозяйстве все может пригодиться.

– У нас с вами, наверное, родственные души, – гость посмотрел Тамаре Михайловне прямо в глаза, не прекращая улыбаться.

Взгляд его был каким-то уютным, именно такое сравнение пришло в голову хозяйке. Ей показалось, что Дмитрий Павлович ее старинный друг, вернувшийся после длительной разлуки. Она почувствовала себя с ним необычайно легко. Вероятно, гость обладал какими-то гипнотическими способностями.

– Пойдемте, я покажу вам свое хозяйство.

– С удовольствием.

Они вышли во двор, Тамара Михайловна провела его по участку, похвасталась своими цветами, парником и огородом. Дмитрий Павлович искренне восхищался и говорил хозяйке витиеватые комплименты.

– У вас и коза есть? – услышав блеяние, поинтересовался он.

– Есть. Зорька.

Они завернули за угол дома, к небольшой лужайке, на которой паслась пегая коза, привязанная к столбику. Дмитрий Павлович решительно направился к Зорьке.

– Осторожно, – предупредила Тамара Михайловна, – она бодливая.

– А мы с ней ласково.

Гость осторожно положил ладонь между рогов. Потом погладил травоядное животное по голове и потрепал по шее.

– Красавица, хорошая… Прелесть.

Зорька, обычно агрессивная на чужаков, на этот раз смирно стояла и не проявляла никакой агрессии. Дмитрий Павлович и, правда, обладал гипнотическими способностями. А может, просто был хорошим человеком. Говорят, животные сразу чувствуют это.

– Кроме меня никто коз здесь не держит, – сказала Тамара Павловна, – а зря. Хлопот с ней немного, зато молоко свое. Вы любите козье молоко?

– Обожаю. Оно очень полезное.

– Я буду вам приносить по утрам. Хотите?

– Спасибо, – еще немного потрепав козий загривок, гость вернулся на дорожку, – Тамара Михайловна, вы не стесняйтесь. Если что-то помочь по хозяйству, обращайтесь. Руки, как говорится, растут из того места.

– Да что вы… Отдыхайте. Я прекрасно справляюсь…А там у меня банька, – указала хозяйка на небольшой черный сруб, – старенькая, еще до войны построена, но очень жаркая.

– Люблю попариться. От души. Жаль, до речки далековато, а то б после парилки, да в холодную воду.

– Так у меня копанец есть. Вон, в кустах.

– Что, простите, есть?

– Копанец. Ну, пруд небольшой. Еще мать выкопала. Специально, чтоб после баньки макаться.

– Какое необычное слово. Копанец. Надо запомнить. Для книги. Я люблю такие народные слова. Если еще что-то знаете, буду рад.

– Да я сама-то городская, здесь только детство провела, да вот после маминой смерти живу. Но можно с деревенскими поговорить. Наверняка что-нибудь знают.

– А деревня большая?

– Раньше большая была. Даже Суворов здесь именье держал. А сейчас дворов десять всего, да и то одни старики. Молодежь по городам разбежалась. Иногда дачники на лето приезжают.

– Печально, – наморщил лоб Дмитрий Павлович, – теряем традиции. Я читал, за один день в России исчезают две деревни.

– Куда исчезают?

– Совсем. Старики умирают, а молодежь в города бежит. Я пока к вам ехал, сколько домов заколоченных видел. Очень грустно.

– Ой! – спохватилась Тамара Михайловна, – вы ж с дороги проголодались наверное, а я вам тут экскурсии устраиваю!

– Ничего страшного, я бутербродов перехватил.

– У меня ж борщ свежий, специально сварила. Сейчас подогрею. Вы будете борщ?

– Не откажусь. Давайте так сделаем – я на речку прогуляюсь, а вы разогревайте.

– Хорошо. Минут через десять накрою. Если купаться захотите, лучше подальше пройти, там спуск к воде получше.

– Нет, я просто так пройдусь. Подышу.

Тамара Михайловна вернулась в избу, застелила на стол свежую скатерть, поставила на плиту борщ. Украдкой, словно стесняясь, посмотрела на себя в зеркало. Неодобрительно покачала головой, отыскала на трюмо окаменевшую помаду. Подышав на нее, подкрасила губы. (Забыла, когда и пользовалась. А перед кем красоваться? Перед козой или Карабасом?) Быстро сняла платок, распустила волосы и, расчесав, заплела их в игривый хвостик. Поменяла платье на более веселое. Ну, вот, совсем другое дело. Надо было сразу так сделать. По одежке встречают.

Вернувшись с прогулки, гость заметил перемены в облике хозяйки, и еще раз уютно улыбнулся. Прежде чем сесть за стол, он достал из сумки две бутылки вина.

– Я, вообще-то, почти не пью, – похвастался Дмитрий Павлович, – это в подарок. Угощайтесь.

– Ой, да я тоже не любительница. Вот сливянки своей иногда выпью после баньки, и все. Может, хотите попробовать? Она не крепкая, градусов пятнадцать.

– Ну, если не крепкая, то не откажусь. За знакомство.

Тамара Михайловна полезла за бутылью.

– Я по молодости, если честно, выпивал, – признался Дмитрий Павлович, – когда еще на «Скорой» работал. Иногда даже во время дежурства. Но после того как больного по дороге в больницу потеряли, прекратил. И с тех пор держусь.

– Как это потеряли?

– Пьяного одного избитого ночью везли, а заднюю дверцу у машины плохо закрыли. На светофоре водитель резко газанул, носилки и выскочили. Они на колесиках. В больницу приехали, а больного нет. Представляете? Ни носилок, ни больного. Бросились назад. А он как прикатил к обочине, так и лежит. Хорошо, пьяный, не понял ничего. А то б сколько шума было. С тех пор я на работе ни-ни, а потом и вовсе прекратил. Так, по большим праздникам, чисто символически.

Тамара Михайловна вспомнила своего отставника и вздохнула. У того каждый день – большой праздник.

Во время обеда гость немного рассказал о себе. Родом он из Мурманска, мать до сих пор живет там. Отец – в прошлом журналист, умер девять лет назад. После армии Дмитрий Павлович приехал в Ленинград, поступил в Медицинский. Выучился на хирурга. Пару лет работал на «Скорой», женился, но неудачно, через год разошелся. Защитил кандидатскую, сменил несколько больниц, сейчас практикует в небольшой клинике, в центре Питера. Живет в однокомнатной квартире, в спальном районе. Смог получить жилплощадь благодаря влиятельным пациентам. До этого мыкался по общежитиям и съемным комнатушкам, но в Мурманск возвращаться не хотел. О том, что творится на личном фронте в настоящий момент, умолчал. А Тамара Михайловна сочла нужным не уточнять. По крайней мере, пока.

– А книга?

– Книги, если так можно выразиться, мое хобби. Даже больше, чем хобби. Своеобразная смена обстановки, отдушина. Не у меня одного, кстати, такое увлечение. Булгаков, например, Чехов, если помните… Моэм, в конце концов. Психологи советуют периодически менять род деятельности. Например, с физического труда на творческий. И наоборот.

– А медицина настолько тяжелый физический труд?

– Еще какой. Порой приходится стоять у операционного стола по десять – двенадцать часов. В полном напряжении. Вы не представляете, что это такое. И если не разгружаться после этого, можно сойти с ума. Кто-то из моих коллег разгружается с помощью алкоголя, а я вот предпочитаю сочинительство. Небольшие эссе, рассказы, зарисовки. Все, что за день накопилось, выплескиваю на бумагу. Что не удалось сделать в жизни, удается в тексте. Это помогает лучше всяких антидипрессантов. Возможно, без этого я бы давно сломался, если можно так выразиться.

– А почему именно книги, а не музыка или еще что-нибудь?

– И рад бы музыку творить, но, увы… Способностей нет. Ни слуха, ни голоса. А сочинительство это мое. В принципе, говорят, любой человек при желании сумеет написать книгу.

– Как интересно. А ваши книжки выходили?

– К сожалению, нет, – с небольшим оттенком расстройства ответил Дмитрий Павлович, – во-первых, потребность в литературном творчестве возникла у меня не так давно, и написал я еще совсем немного, а во-вторых… Увы, рынок творческих услуг переполнен. Сейчас печатают, в основном коммерческих авторов, а я себя к таковым не отношу. Да мне и не надо, чтобы меня печатали. Главное, самому получать удовлетворение. Вот вы, например, не для продажи делаете такую прекрасную сливянку?

– Нет, конечно. Осенью слив много пропадает, я и использую.

– А могли бы и торговать. Но, видимо, вам это не нужно.

– Не нужно.

– Так и мне с книгами. Возможно, потом, в старости, я что-нибудь и издам, а пока буду отводить душу. Денег на жизнь мне много не надо. Чтоб на еду да на бензин хватало.

Тамара Михайловна еще раз вздохнула, опять вспомнив отставника, которому на жизнь как раз наоборот – вечно не хватало.

После обеда Дмитрий Павлович разложил свои вещи на мансарде и отправился обозревать окрестности. Вернулся он через два часа одухотворенный и счастливый, если, конечно выражение лица соответствовало состоянию души. С прогулки принес три подберезовика и сыроежку.

– Это просто чудо! Какая красотища! Я когда из рощицы к реке вышел Тютчева вспомнил… «Лениво дышит полдень мглистый, лениво катится река, в лазури пламенной и чистой лениво тают облака…» А я еще сомневался, ехать или не ехать? Разве на моем Долгом озере[1] такое увидишь? Да никогда!

Положив грибы на скамейку, он обратил внимание на почерневшую металлическую пластину, прибитую к стене дома. Присмотревшись, разобрал цифры.

– 1907 год… Боже мой, это ведь почти сто лет назад…

– Да, – подтвердила Тамара Михайловна. Мать говорила, здесь раньше купец жил с семьей. Потом верхний этаж развалился, но сруб с тех времен стоит. Представляете, я хотела сток для умывальника пробить, так два дня мучалась. Камень, а не дерево.

– Умели строить… Мастера.

– Дмитрий Павлович, вам баньку завтра затопить или в субботу?

– Как у вас принято, так и топите. Я ни в коем случае не хочу вас обременять. Кстати, если надо съездить за чем-нибудь в магазин или куда еще, не стесняйтесь. Всегда рад. Машина к вашим услугам.

Тамара Михайловна порадовалась про себя, что ей достался такой покладистый постоялец.

– Что на ужин приготовить? Хотите леща? Или котлет?

– Мне все равно. Что вам удобней, то и готовьте… С вашего позволения, Тамара Михайловна, я немного отдохну на мансарде.

– Отдыхайте, сколько хотите. Вы сюда за этим и приехали. Белье свежее, располагайтесь.

Когда Дмитрий Павлович скрылся в избе, за спиной хозяйки скрипнула калитка.

Возле нее покачивался уже изрядно поднабравшийся Карабас.

– Ну, как, Тамар, хороший постоялец? – сверкнул он медным зубом.

– Замечательный.

– Тогда с тебя причитается. По русскому обычаю…

***

Первая неделя после приезда Дмитрия Павловича промелькнула незаметно. Он просыпался рано, часов в семь, делал во дворе зарядку, обливался ледяной водой из колодца, бежал на реку, плавал, затем завтракал и садился за работу. Часов до двух барабанил на машинке, не выходя из мансарды. Потом снова бежал на реку, совершал небольшую прогулку по рощице, обедал и снова писал книгу. Вечерами он сидел на крыльце, любовался закатом либо читал. Один раз отвез Тамару Михайловну в райцентр, у той закончилось растительное масло, а найти попутчика не удалось. (Заодно купила новую помаду, тушь и лак для ногтей). Оттуда же позвонила Ольге, сказала, что все в порядке, Дмитрий Павлович приехал и благополучно отдыхает. Заверения постояльца насчет умелых рук тоже оказались не пустыми словами. Он помог поправить накренившийся от ветра парник, настроил на крыше антенну, спилил засохшие деревья на участке, выкосил бурьян вдоль забора, а сам забор укрепил и подкрасил. И вообще проявлял инициативу по благоустройству ее двенадцати соток. Участок заметно преобразился, и проходившие мимо соседи бросали завистливые взгляды. Характером Дмитрий Павлович обладал на редкость радушным, приветливым, быстро познакомился с деревенскими и уже захаживал к ним в гости. Специально для Карабаса купил в райцентре бутылку водки и каждый вечер наливал ему по стаканчику, при этом советуя не злоупотреблять алкоголем и пугая медицинскими терминами. Но тот не пугался.

Один раз изменил свое расписание и рано утром отправился в рощицу по грибы. Вернулся только к обеду, когда Тамара Михайловна уже начала волноваться. Оказалось, что гость углубился в лес и заблудился, выйдя к болотам. Но благополучно выбрался. Зато грибов принес целую корзину. Хозяйка не стала спрашивать, не встретил ли он в лесу девушку? Зачем пугать человека? Но извинилась, что не предупредила насчет болот. Дмитрий Павлович, ответил, что виноват сам и скрылся на мансарде. Вечером по обыкновению уселся с книгой на крыльцо. Чистившая во дворе грибы Тамара Михайловна поинтересовалась, что он читает?

– Мистика… Приятель посоветовал. Неплохой слог, хотя сюжет напоминает Фауста. Кстати, какая интересная у человека история! Я имею в виду Гете. У его родителей был нарушен генетический код. И дети могли родиться с патологией. Так и случилось. Сам Гете родился с асфиксией, то есть не дышал. Тогда таких новорожденных не откачивали, считая, что в последствии их ждет сумасшедший дом, либо инвалидное кресло. Но родители Гете были знатного рода и не могли просто так отказаться от наследника. В результате ребенка откачали, а он оказался гением! Зато двое детей самого Гете, увы, родились с тяжелейшими отклонениями… Правильно говорят, что от гениальности до сумасшествия один шаг…

Даже литературу Дмитрий Павлович рассматривал под медицинским углом. Видимо, по другому уже не мог.

– Ну, как грибочки? Червяков много?

– Почти нет. Я вам с собой несколько баночек замариную. Будете зимой кушать и вспоминать. Может, на будущий год снова приедете.

Тамара Михайловна лукаво улыбнулась. Ей уже хотелось, чтобы Дмитрий Павлович оставался у нее, как можно дольше. И в сентябре и в октябре… Хотя она и понимала, что это нереально. У человека обычный отпуск, который закончится, ах, уже через три недели. Или раньше. Отпуск пролетает так быстро.

Иногда гость, по просьбе хозяйки вспоминал случаи из своей практики. Как однажды, в середине девяностых девять без перерыва часов оперировал изрешеченного пулями безнадежного парня. Валился от усталости, но вытянул, спас. А утром в реанимацию пришли двое и спокойно добили парнишку… Как оперировал под дулами пистолетов одного бандитского авторитета. Причем на кону стояла его собственная жизнь. Выживет авторитет, выживет и хирург. Как буквально по частям собрал сбитого пьяным рокером мальчишку, как уговорил почти безнадежного ракового больного удалить желудок, и уже двенадцать лет мужик живет без желудка, но живет! Но рассказывал он обо всем этом с неохотой, стараясь беседовать на отвлеченные темы. Оно и понятно. Можно хоть один раз в месяц забыть о работе.

– Со мной лет десять назад произошла одна неприятная история, – как-то раз вспомнил он, – вернее, при моем участии. Лично я то не пострадал… Я про это почти ни кому не рассказывал… Ехал однажды домой из больницы на троллейбусе после ночного дежурства. Народу было немного, час пик уже кончился. И тут садятся трое. Мужчина лет сорока и две женщины. Как позже выяснилось его жена и теща. Все поддатые. Начинают выражаться, шуметь, задирать пассажиров. Пассажиры не отвечали, видимо не хотели связываться. Я не выдержал и сделал замечание, мол, ведите себя достойно, вы не у себя дома. Или покиньте троллейбус. Жена, довольно вульгарная особа, принялась науськивать мужчину. «Ну-ка, выкини отсюда этого выступалу». И в том же духе. Мужчина полез на меня с кулаками. Но он изрядно выпил, на ногах держался нетвердо, я же был выше его на голову и довольно легко справился с ним, опрокинув на пол. Женщины же повели себя довольно странно. Вместо того, чтобы помочь ему встать, они принялись упрекать его, что он не мужик, не может справиться со вшивым интеллигентом, в общем, слабак и рыхля. Мужчина поднялся с пола и выскочил на первой же остановке, понимая, что вряд ли со мной справится. Женщины вышли следом. Через окно я видел, как они долго стояли на остановке и продолжали ругаться. Причем, судя по жестам, дамы по-прежнему упрекали мужчину в слабости, а он пытался оправдываться… Пассажиры смотрели на меня с уважением. Да я и сам чувствовал себя настоящим героем. Не побоялся осадить хулигана…

– Ну и что тут неприятного? – спросила Тамара Михайловна, – вы вполне нормально поступили. Я сама хулиганье терпеть не могу.

– История на этом не закончилась… На следующий день, вечером я смотрел криминальную хронику. Диктор сказал, что накануне за убийство жены и тещи задержан некий гражданин. Он зарубил их топором на почве неприязненных отношений. Взглянув на экран, я замер… На скамейке в камере сидел тот самый мужчина из троллейбуса. Потом показали место происшествия – их квартиру. Жуть… Понимаете, Тамара Михайловна, ведь получается, что мой поступок косвенно послужил причиной убийства. Может, конфликт назревал давно, не хватало последней капли, но этой каплей стал я. До сих пор не могу простить себе этого.

– Да ни в чем вы не виноваты, – успокоила гостя хозяйка, – что ж теперь, если хамить будут, стоять и в тряпочку помалкивать?

– Так то оно так… Но я понял, что слова и поступки материальны. И никто не знает, какие они вызовут последствия.

– Ой, да не переживайте так… Мало ли что случается потом. Что с пьяных возьмешь? Вы поступили, как должны были поступить. Не вы, так кто-нибудь другой надавал бы ему…

Дмитрий Павлович не ответил, но чувствовалось, что доводы хозяйки его не убедили.

Хоть на месяц отвлечься от работы у доктора не получилось. Уже на второй день вся деревня знала о профессии Тамариного дачника. И, конечно же, многие пользовались удобным случаем. Специально в райцентр когда выберешься? А тут прямо под боком городской специалист. Надо сказать, что Дмитрий Павлович никому не отказывал в помощи. Выслушивал, осматривал и давал советы. Порой настаивал, чтобы больной немедленно ехал в райцентр, а лучше в город на обследование.

Каждый день, когда гость уходил на речку, Тамара Михайловна прибиралась на мансарде, хотя прибирать было особо и нечего, кроме как смахнуть пыль и подмести пол. Дмитрий Павлович любил порядок. Вещи аккуратно складывал в шкаф, и даже листы с напечатанным текстом, уходя, каждый раз убирал в чемодан, а не раскидывал по мансарде. Машинку тоже закрывал чехлом, чтобы лишний раз не пылилась.

Как-то раз с приехавшими на каникулы городскими мальчишками он отправился на рыбалку. Но вернулся с пустым ведром. Оказалось, всю добычу выпустил обратно в реку. Добрейший человек.

О своей личной жизни Дмитрий Павлович по-прежнему молчал, хотя Тамара Михайловна несколько раз пыталась вывести его на разговор. Ее любопытство вполне понятно, ей хотелось видеть в госте не просто постояльца. И соответственно, наоборот, она хотела быть в его глазах не просто хозяйкой, сдающей жилплощадь. Теперь каждое утро, прежде чем выйти во двор, она по полчаса проводила у зеркала, ежедневно меняла одежду, несмотря на небогатый выбор гардероба. И пыталась угадать, как к ней относится Дмитрий Павлович?

Угадать было довольно сложно. Он, разумеется, оказывал ей знаки внимания и говорил комплименты. Но кто знает, в силу чего? В силу интеллигентности и широкого характера или…?

Конечно, перемены в облике Тамары Михайловны заметили и деревенские. Тут же зачесались народные языки, поползли слухи, что хозяйка положила глаз на постояльца и желает его окрутить. Эти слухи взбудоражили спокойную деревенскую жизнь и наполнили ее смыслом. Теперь есть пища для разговоров. На целый год. Хозяйка на намеки односельчан не обижалась, пускай думают, что хотят.

Однажды, недели через две после приезда Дмитрия Павловича, к ней заглянула Аннушка – сорокалетняя балаболка, жившая на противоположном конце деревни. Зашла, якобы за лавровым листом, но осталась посплетничать. Доктор в это время сидел на мансарде и барабанил на машинке, Тамара Михайловна чистила печь. Аннушка шепотом принялась подталкивать подругу к откровенному разговору.

– А ко мне тут твой дачник заходил.

– Зачем?

– Ну, не знаю. Водички попросил попить. Мол, идет из лесу, устал… Я его в избу пригласила. Поболтали. Культурный мужчина. Не то, что наши – кроме мата и «дай выпить» ничего не услышишь. Обещал еще зайти…

– Зачем? – вновь переспросила насторожившаяся Тамара Михайловна.

– Да так, навестить… А ты никак ревнуешь? У тебя с ним отношения что ли? Так ты скажи, не стесняйся.

– Какая разница? – с раздражением отмахнулась хозяйка, – человек отдыхать приехал, вот и все отношения.

– Ой, Том… Да я же все вижу, – перекосилась в улыбке толстая разведчица, – а ты-то как ему?

Тамара Михайловна хотела было осадить Аннушку без намеков, но внезапно за стенкой раздался какой-то загробный каркающий смех, перешедший в протяжный демонический стон. Если б здесь был доктор Ватсон, он подметил бы, что так кричит выпь на болотах. Или воет собака Баскервиллей.

Женщины переглянулись.

– Чего это? – испуганно прошептала Аннушка и перекрестилась.

– Дмитрий Павлович, – так же шепотом ответила Тамара Михайловна, – может, ему плохо?

Она вытерла руки о передник и бросилась на мансарду. Аннушка осталась в комнате.

Доктор сидел над машинкой, как ни в чем не бывало и, улыбаясь, читал написанный им текст.

– Дмитрий Павлович, что-то случилось?

– Нет, нет, все в порядке.

– Вы сейчас…, – Тамара Михайловна подобрала нужное слово, – так смеялись. Страшно…

– Серьезно? – сложил брови домиком гость, – я даже и внимания не обратил. А что, действительно, страшно?

– Я думала, вам плохо…

– Извините, ради Бога, Тамара Михайловна. У меня это случается иногда.

Слишком плотно вхожу в шкуру своего героя. Эмоции захлестывают. Не обращайте внимания… Главное, из образа обратно выйти.

Дмитрий Павлович вновь вытянул губы в своей уютной улыбке.

– Может, водички хотите? – предложила хозяйка.

– Нет, благодарю… Я постараюсь вас больше не пугать.

Он снова склонился над машинкой. Тамара Михайловна вернулась в комнату.

– Ну, что там?

– Это он книжку свою пишет. Говорит, в образ вошел, – успокоила хозяйка гостью… Мол, бывает у него такое.

– Да? – недоверчиво посмотрела на подругу Аннушка, – а сам с собой он не разговаривает, случайно?

– Не замечала.

Аннушка поднялась и поплотнее прикрыла дверь.

– А, по-моему, он странный какой-то. Я тебе не хотела говорить, но уж раз такое дело…

Соседка осторожно покосилась на стену мансарды и едва слышно рассказала.

– Третьего дня мой Рыжик домой не вернулся. Обычно к вечеру он к своему блюдцу с молоком как штык, хоть часы сверяй… Я затревожилась. Слышала, у нас волки объявились. Котов таскают гулящих. Я до часа ночи ждала, потом не выдержала, решила ко Мсте сходить, покликать. Он, бывает, на берегу кротов ловит. Взяла фонарь, пошла. Кличу, кличу, нет Рыжика. А луна яркая, небо чистое, все и без фонаря видно. Подхожу к обрыву, знаешь, который напротив старой конюшни, и вижу твоего постояльца! Я хотела, было, поздороваться, и тут замечаю, он как-то руками странно водит. Словно колдует! Вот так.

Аннушка, выпучив глаза и раскорячив пальцы, разогнала воздух круговыми движениями.

– Да тебе не померещилось ли? – изумилась Тамара Михайловна.

– Я его, как тебя сейчас вижу! Стоит, на луну таращится, руками крутит и какую-то абракадабру шепчет! Я тихонько на дорожку, и бегом домой… Рыжик, кстати, до сих пор не вернулся.

– При чем здесь твой Рыжик и Дмитрий Павлович?

– А при том… Не он ли его?

– Что?

– Съел!

– Тьфу ты, типун тебе на язык… Мелешь всякую чепуху!

Тамара Михайловна вновь принялась за печь.

– Ты погоди, – не успокаивалась Аннушка, – у нас в деревне бобыль жил. Сейчас то уж помер. Мне хоть и было семь годков, но я все помню. Вот он запирался в доме и так же, как твой дачник каркал и выл. Сама слышала. И глаза у него тоже зеленые были. А по ночам в лес уходил. В сторону болот. Так вот мать говорила, что он самый настоящий ведьмак. С пропавшей купеческой дочкой дружбу водил. Его вся деревня боялась… И кошки пропадали!

– К чему это ты клонишь?

– А не ведьмак ли твой Дмитрий Павлович?

– Перестань пугать, – отмахнулась хозяйка, – он приличный человек, культурный. Врач, в конце концов.

– А что, культурный и приличный человек не может быть ведьмаком? Это он на людях приличный. А в душу не заглянешь. Обратно, какой нормальный человек просто так, за даром, пишет книжки? Вдруг это заговоры тайные?

– Да какой еще ведьмак? Он же добрый. Мне помогает, людей бесплатно лечит. А книжки для него отдушина.

– Еще неизвестно, что там за отдушина. Ты его всего две недели знаешь. А целиком хороших людей не бывает. Если в чем-то он добрый, значит, в другом – злой. Это я тебе точно говорю. И сердцем чую, нечистое здесь дело. Нечистое.

Аннушка еще раз осенила себя крестным знамением. Тамара Михайловна растерянно посмотрела на соседку.

Тишину вновь нарушил знакомый уже смех. Правда, теперь он был каким-то лающим.

– Да разве может так смеяться нормальный человек? То вороной каркает, то собакой лает.

Аннушка на всякий случай отошла от стены, за которой находилась мансарда.

Суеверная Тамара Михайловна заметно побледнела.

– Точно тебе говорю – ведьмак он. А то и оборотень. Вот уедет, а потом изба сгорит, тьфу-тьфу, – постучала по столу Аннушка, – или, не дай Бог, коза сдохнет. Или картошка погниет. Бабка Настасья, покойница, говорила, что аккурат в первом високосном году нового века появится в наших местах оборотень. А бабке Настасье верить можно, она сколько гадала – никогда не ошибалась.

– Что ж мне теперь его из дома выгнать? А вдруг, глупости все это? И Рыжик твой еще вернется.

– Проверить можно, глупости или нет. Мне мать верный способ рассказывала, как ведьмака выявить. Возьми клочок козьей шерсти и подложи ему под матрас. А утром проверь, на месте ли? Если не будет – значит, ведьмак, к гадалке не ходи! Учуял!

– А почему – козья шерсть?

– Я не знаю, но мать говорила, что, либо овечью, либо козью шерсть класть надо. Овец у тебя нет, попробуй козью. Способ простой, зато сразу все узнаем…

За дверью послышались шаги, дверь открылась. На пороге стоял Дмитрий Павлович. Увидев Аннушку, он доброжелательно поздоровался с ней, потом повернулся к хозяйке.

– Тамара Михайловна, я немного заработался, пойду на речку. Вы у меня пока не прибирайтесь, там, в принципе, чисто.

– Хорошо, – чуть слышно ответила та.

Когда хлопнула входная дверь в избу, Аннушка схватила застывшую Тамару Михайловну за руку и потащила к выходу.

– Вот и момент удачный! Иди, режь шерсть и клади, пока его нет. Попытка, не пытка! Хуже не сделаем. Если боишься, могу я подложить.

На ватных ногах хозяйка вышла в сени, где возле газовой плитки на гвоздях, вбитых в стену, висела кухонная утварь – шумовка, черпак, пара ножей…

Большого ножа не было. Тамара Михайловна прекрасно помнила, что утром он висел на месте. Она его не брала. На всякий случай вернулась в комнату, но не нашла и там. Что за чертовщина? Неужели, Дмитрий Павлович забрал? Обычно он говорит, если что-то хочет взять. Второй, оставшийся нож сильно затупился, пришлось идти в сарай за секатором. Срезав небольшой клок шерсти с козы, вернулась в избу и протянула его Аннушке.

– На, подкладывай.

Вместе они устремились на мансарду. Обстановка там была такой как всегда, приветливо-уютной. Кровать аккуратно заправлена, вещи разложены на полках, машинка закрыта чехлом, на столе стопка чистых листов и копировальная бумага. Тут же ластик и флакончик с белилами для правки текста. На подушке книжка какого-то Брэма Стокера.

Аннушка осторожно приподняла матрас и положила на металлические пружины шерсть. Что-то вдруг заметила, быстро нагнулась и достала из-под кровати листок с напечатанным текстом. Это был второй экземпляр, судя по следам копировальной бумаги. Скорей всего, Дмитрий Павлович нечаянно обронил его, когда убирал свое творение в чемодан.

– У тебя глаза хорошие? – протягивая подруге листок, спросила Аннушка, – а то я очки не взяла.

Тамара Михайловна посмотрела на текст и кивнула.

– Разберу.

– Тогда читай вслух его отдушину…

***

Дмитрий Павлович доплыл до середины Мсты, затем лег на воду, лицом к небу. Сильное течение понесло его, словно на волшебных крыльях. Поблаженствовав минут пять, он лениво погреб к берегу. Выплыл чуть в стороне от того места, где оставил одежду и полотенце. Лег на траву и закрыл глаза. Полностью расслабиться не давали лишь назойливые слепни и мошки. Приходилось отмахиваться сорванным цветком. Как хорошо! На будущий год надо обязательно приехать сюда снова. Лучше всякого курорта. Жаль, отпуск заканчивается так быстро. А потом опять – клиника, бесконечные больные. Тяжелые и не очень… И операции, операции, операции. Сколько их было, сколько еще будет.

Пролежав с полчаса, он поднялся и, приняв нужную позу, принялся медитировать. Дмитрий Павлович увлекся этим год назад, по совету знакомого психотерапевта. Медитация, без сомнения, помогала ему стойко переносить сложные многочасовые операции. Разумеется, медитировал он не во время них. Помогает и сейчас. Словно мощные энергетические потоки проносились сквозь него, забирая усталость и наполняя мозг и тело новым зарядом. Три дня назад он решил помедитировать ночью, при луне. Это было великолепно! Он даже произнес несколько заклинаний на языке древних индусов, выученных еще в городе. Здесь он смело цитировал их, не боясь, что ему помешают…

Завершив процесс, Дмитрий Павлович сделал несколько силовых упражнений и трусцой побежал к одежде. Добежав, достал из кармана шорт часы. Ого, он гулял полтора часа. Пора обедать. Тамара Михайловна готовит превосходный борщ!

И вообще, замечательная женщина. Надо будет ей дверь в баньке приладить, а то еле держится. И копанец почистить…

На обратном пути он свернул в рощицу и нарубил ножом пару березовых веников. Сегодня попарится от души. Сорвал несколько полевых цветов, чтобы украсить мансарду новым пестрым букетиком. Старый совсем завял. Опять подумал о хозяйке. Может, рискнуть еще разок?… Она, вроде и человек симпатичный, да и как женщина вполне…

С личной жизнью Дмитрию Павловичу патологически не везло. Первый официальный брак распался через год, поэтому регистрировать отношения со следующей спутницей он не торопился. И правильно сделал. Та оказалась жуткой ревнивицей и скандалисткой. Хотя он ей не изменял и всячески старался доказать искренность своих чувств. Три года мучений, и терпение лопнуло. Вежливо объяснил спутнице, что теперь она может ревновать кого-нибудь другого. Третья, наоборот, не скандалила, зато проповедовала слишком свободные отношения, сожительствуя, как оказалось, сразу с четырьмя. Или больше. Дмитрий Павлович не желал находиться в ее списке даже под первым номером и попросил освободить снимаемую им жилплощадь. Последнюю же избранницу интересовали одни денежные знаки и подарки, поэтому она быстро поняла, что ошиблась адресом.

После этого вступать в длительные отношения с противоположным полом он не рисковал, несмотря на то, что пол проявлял к нему повышенный интерес. Вскоре он привык к одиночеству и чувствовал себя вполне комфортно, оставаясь убежденным холостяком.

В избе Тамары Михайловны не оказалось. Дмитрий Павлович переоделся на мансарде, вышел во двор и обогнул дом, рассчитывая, что хозяйка кормит Зорьку. Но коза исчезла тоже! Лишь колышек сиротливо торчал из земли. Странно. Может быть, что-нибудь случилось с козой, и Тамара Михайловна повела ее в райцентр, не успев предупредить постояльца? Вероятно, так и есть. Что ж, подождем. Он вернулся в избу, прошел в комнату. Странно. Хозяйка женщина аккуратная, любит чистоту и порядок. А тут зола из печи высыпана на пол и не убрана, на кровати разбросаны вещи из шкафа. Осколки разбитой чашки под ногами. Такое ощущение, будто по радио объявили о надвигающемся урагане и попросили срочно покинуть дома. Похоже, действительно случилось что-то неординарное. Какое-то известие из города от дочки? Но тогда где коза?

Подобрав осколки и выкинув их в помойное ведро, Дмитрий Павлович вернулся на мансарду.

Ждал он час. Потом, когда желудок стал настойчиво требовать заправки, вернулся в комнату, подогрел себе миску борща и съел. Второго не нашел. В холодильнике лежали сырые котлеты, но жарить их гость не стал, решив дождаться хозяйку. Проглотив пирожок с рыбой, он вернулся на мансарду, раскрыл машинку и приступил к работе. Но работа не шла, Дмитрий Павлович терялся в догадках по поводу хозяйки.

К шести вечера Тамара Михайловна так и не появилась. Протопленная банька уже остыла. Дмитрий Павлович, не выдержав, решил на всякий случай сходить к Аннушке, бывшей у нее днем. Наверняка, она в курсе, где подруга.

…Деревня показалась ему не такой, как всегда. Во-первых, странная, пугающая тишина. Не слышно было даже стрекота кузнечиков. Во-вторых, отсутствие народа. Он прошел мимо несколько дворов и не заметил ни души. Исчезли и собаки, в том числе Гаврош Василия Андреевича – злобная овчарка, всегда встречающая прохожих громким лаем.

На стук в двери, Аннушка тоже не открыла. Мгновенье спустя, Дмитрий Павлович заметил огромный замок, висевший на двери. Что за чертовщина? Куда все подевались?

Он вышел на дорогу, прислушался. В одном из домов скрипнула дверная петля. Ага, это, кажется, у Геннадия.

Карабас был, по обыкновению, пьян. Либо с похмелья. С трудом крутил ворот колодца, чтобы добыть воды. Дмитрий Павлович помог ему. Карабас утолил жажду и привычно крякнул.

– Ген, ты не знаешь, где народ?

– Какой еще народ?

– Деревенский. Тамара, Аннушка, Василий Андреевич… Остальные. По-моему, в деревне никого нет. Может, что-то случилось?

Карабас почесал плешь и вытер руку о ватник, словно испачкавшись.

– А хрен его?… С утра все были. Я и к Ваське заходил и к Аньке. Наливали… Погоди, точно никого нет?

– Точно.

– Епть… Как же мне завтра похмелится?

– Геннадий, как вам не совестно?… Вдруг что-то стряслось?

– Да чего тут стрясется? – надулся Карабас, – А без похмелья, разве ж, можно? Ты же доктор, сам должен понимать.

Дмитрий Павлович неодобрительно покачал головой, затем указал на дом через дорогу.

– Может, баба Зина что-нибудь говорила?

– Зинка? – напряг мозг Гена, – дай-ка подумать. Она днем точно заходила. Только вот вчера или сегодня? Сейчас, сейчас…

Наконец он довольно хлопнул себя по лбу.

– Точно! Сегодня! Прибегала днем. Я как раз на лавочку прилег… Перегрелся чутка.

– Так что говорила?

– Да дурость какую-то! Дескать, оборотень в деревне завелся. Бежать надо!

– Какой еще оборотень? – оторопел Дмитрий Павлович.

– Да хрен его знает?… Настоящий, якобы. Сожрать может. Зинка меня с собой звала. А куды я такой уставший побегу… Да и не боюсь я оборотней. Как щелкну, все разбегутся!

Карабас грозно махнул воображаемым хлыстом и клацнул языком.

– А они куда могли убежать?

– Да мало ли… Кто куды… Правда, Зинке верить нельзя! Она в том году тоже кипежь подняла, мол, во Мсте утопленник плавает. Даже спасателей вызывали! А оказалось, мак… манекен из райцентра приплыл, да за корягу зацепился. Бестолковая баба, одно слово. Вот и с оборотнем чего-нибудь перепутала… Откуда у нас тут оборотни? Ежели и водились, так их при советской власти всех вывели. Вместе с кулаками, хе-хе-хе… Палыч, ты мне стаканчик с утра не нальешь? Очень уж денек сегодня жаркий был. Как бы удар не заработать…

– Налью…

… На обратном пути к дому Дмитрий Павлович не встретил никого. Кроме большого рыжего кота, несущего в зубах пойманную мышку.

***

«…Когда обмякшее тело жертвы рухнуло на скошенную траву, он ловким движеньем острого, как скальпель когтя распорол ей живот, вырвал печень, от которой шел белый пар, и жадно, с сумасшедшим наслаждением впился в нее зубами. Печень была с признаками раннего цирроза, но это его не остановило. Проглотив теплый кусок, взвыл от восторга. Зарево горящей избы отразилось в его воспаленных глазах. Как долго он ждал этого момента. Но теперь настало его время! Сожрав все, до последнего кусочка, он сладостно зарычал и снова запустил руку в зияющую на животе рану. Как давно не лакомился свежей человеческой желчью! Разве может быть что-нибудь вкуснее?

Насладившись, он облизнул окровавленные губы, спихнул ногой мертвое тело в мутный копанец, где уже плавала обезглавленная коза.

В соседней избе зажегся свет, в окнах замелькали тени, донеслись крики «Пожар»!

Бросив возбужденный взгляд на пылающую избу, он мрачно засмеялся и вприпрыжку, словно сайгак, побежал в холодный ночной лес. В деревне еще много людей. А, значит, пир будет продолжен…

Над Мстою нависла грозовая ту…

Далее текст плохо пропечатан. Видимо, у Дмитрия Павловича была слишком старая копировальная бумага…

1

Долгое озеро – район в Санкт-Петербурге.

Content

Андрей Кивинов
Отдушина

***

1