Мира Джейкоб

Самоучитель танцев для лунатиков

Посвящается моему отцу Филипу Джейкобу (1939–2006)

Mira Jacob

THE SLEEPWALKER’S GUIDE TO DANCING

Copyright © 2014 by Mira Jacob

All rights reserved

© Н. Пресс, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

Пролог: Безумен по собственному выбору

Сиэтл, июнь 1998 года

Он лихорадочно извергает из себя безудержный поток слов. Третью ночь подряд Томас Ипен сидит на веранде, ожесточенно беседуя сам с собой через оконную решетку. Его бормотание слышат соседи, а жена, Камала, не может уснуть. Принц Филип, их престарелый, страдающий от артрита лабрадор, ходит взад-вперед по коридору и жалобно подвывает. Обо всем этом рассказала Камала своей дочери по телефону вечером обычного июньского дня ровным, спокойным тоном, которому позавидовал бы диктор выпуска новостей.

– Он словно готовится покинуть нас, – подытожила свой рассказ Камала.

– Правда? – спросила Амина, тут же представив себе отца, сидящего на краю пустыни в ожидании автобуса.

– Ну кто же его знает! Понятия не имею, я с субботы глаз не сомкнула!

– Серьезно?!

– Серьезно, – всхлипнула Камала, которая всегда гордилась своей способностью проспать все, что бы ни учинил ее страдающий бессонницей супруг: охоту на енотов, пожар в кювете, аварию на тракторе. – Ты только пришла с работы? – спросила она, услышав, как дочь бросила ключи на барную стойку на кухне.

– Да, – ответила та, положила рядом с ключами почту и фотоаппарат и взглянула на отчаянно мигающий автоответчик. – Три ночи подряд? – усилием воли вернулась она к разговору. – Серьезно?!

– Как твоя работа?

– Заказов много. Такое впечатление, что все жители Сиэтла решили пожениться именно в следующем месяце…

– Все, кроме тебя, – посетовала мать, но Амина пропустила ее комментарий мимо ушей.

– Что ты имеешь в виду? Как это он разговаривает сам с собой? О чем?

– Истории рассказывает!

– Какие еще истории?

– Какие-какие, да всякие! И так-то был ненормальный, а теперь этот идиот еще и бред какой-то несет постоянно! – возмутилась Камала. – Я сказала ему, что у него язык отвалится и сгниет, как морковка, если он не придержит его за зубами, но он не слушает!

– Ты всегда так говоришь.

– Вот и не всегда!

– Мам…

– На этот раз все по-другому, детка, – вздохнула Камала.

Ночной шум проникал через телефонную трубку прямо в уши Амины, напоминая ей о Нью-Мексико: тихие аплодисменты шелестящего в тополях ветра, оглушительный стрекот цикад, эхом разносящийся по меса[1]. Вот где-то в саду хлопнула калитка. Амина закрыла глаза и тут же очутилась во дворе своего детства, чувствуя, как бурьян щекочет ей коленки.

– А ты в саду? – спросила она у матери.

– Мм… А ты под дождем?

– Я на кухне! – ответила Амина, глядя на линолеум под ногами.

Пожелтевшие края выдавали видавшее виды напольное покрытие – из тех времен, когда жилой комплекс «Краун-Хилл апартментс» считался отличной стартовой площадкой для семьи со средним уровнем дохода, пресытившейся мраморными каминами и светлым паркетом на кухне. С годами линолеум приобрел оттенок утренней мочи, да еще и покрылся пузырями, которые громко хлопали, если на них встать.

– Как у вас погода? – поинтересовалась Камала.

– Дождь моросит.

– Никто не понимает, почему ты оттуда не уедешь!

– К этому тоже можно привыкнуть.

– Это недостаточно веская причина, чтобы жить в таком месте. Ничего удивительного, что тот грязнуля застрелился: мало того, что ему солнца не хватало, так еще и эта ведьма в рваных колготках…

– Мам, Курт Кобейн был наркоманом!

– Вот-вот! Потому что ему не хватало солнца!

Амина вздохнула. Во время последнего визита к родителям она оставила в туалете журнал «Роллинг стоун». Если бы она знала, к каким последствиям это приведет, то была бы поосторожнее – теперь Камала считала себя настоящим экспертом по Сиэтлу. С другой стороны, нет худа без добра: отвращение, которое мать питала к месту, где поселилась Амина, свело ее приезды к минимуму. Когда Камала изредка наведывалась в Сиэтл, то любила повторять: «Да я здесь никогда не согреюсь!», отчаянно потирая ладони и с подозрением оглядываясь по сторонам. Однажды она заявила симпатичному парню – бармену из соседней кофейни, – что от него странно пахнет, и пояснила: «Здесь у вас слишком влажно».

– Я тебе говорила, что мята в этом году – что твой лес? – спросила мать, тут же повеселев. – Еще больше, чем в прошлом!

– Здорово! – открывая холодильник, отозвалась Амина.

Посмотрев на обширную коллекцию коробок от еды навынос, девушка подумала, что они жмутся друг к другу, словно старички в плохую погоду, и прикрыла дверцу.

– Вчера вечером я приготовила чатни и позвала к нам семейство Рамакришна и Курьян. Они были просто в восторге! Бала, конечно же, выпросила у меня рецепт!

– И о чем ты умолчала?

– Ни о чем! Кроме кайенского перца и кинзы.

Кулинарные таланты матери Амина нередко объясняла эволюционными потребностями – таким образом Камала умудрялась оставаться собой, сохраняя при этом друзей и подруг. Подобно тому как гребень превращает невзрачную птицу в настоящую радугу, способность Камалы создавать из сырых ингредиентов потрясающе вкусные блюда снискала ей любовь окружающих, которой она вряд ли добилась бы иным образом.

– И что они думают насчет папы?

– Насчет папы?

– Ну об этих его разговорах…

– Я им не сказала! Что за глупости!

– Это секрет?! – поразилась Амина. – Ты ничего не говорила родственникам?!

У семей Рамакришна, Курьян и Ипен секреты друг от друга появлялись примерно раз в пять лет, и обычно все тайное становилось явным в течение нескольких месяцев. Хранители тайны заверяли остальных, мол, тут нет ничего личного, просто дела семейные, те же, от кого утаили бесценную информацию, бормотали слова утешения насчет того, что в этой стране все они – одна семья, хотя и не связаны кровными узами.

– Не секрет! – с излишней горячностью ответила Камала, но тут же взяла себя в руки и стала говорить гораздо тише. – Да что в этом такого? Давай не будем никого беспокоить впустую, ладно?

– А кто-то еще считает, что он странно себя ведет?

– Вовсе не странно.

– Погоди, ты же сказала…

– Да нет, не в этом смысле! Он ходит на работу и все такое, со всеми остальными он совершенно нормальный. Медсестры на отделении все так же увиваются вокруг него и гогочут, как молодые гусыни! А «это» с ним происходит только поздно ночью!

Конечно поздно, а когда же еще? Томас всегда старался оставаться в больнице до заката, а потом бессонница мучила его с полуночи до шести утра. В эти ночные часы он сидел на крыльце и пытался вернуть к жизни какой-нибудь невероятный аппарат – ружье для крикета, автомат для поглаживания собаки и так далее.

– Мам, может, он просто с собакой разговаривает? Он же всегда так делал.

– Нет, не с собакой!

– Откуда ты знаешь?

– Я же тебе сказала! Собака сидит дома и воет! К тому же я слышала, с кем он говорит!

– И с кем же?

– Он говорит с Аммачи!

Амина застыла на месте. Ее бабушка умерла более двадцати лет назад.

– То есть он молится за нее?

В трубке раздался резкий звук – это Камала резко выдернула из земли куст сорняков.

– Нет! Не молится, а разговаривает! Рассказывает ей истории!

– Истории?!

Амина слышала тяжелое дыхание Камалы, – видимо, та пыталась вытащить очередной сорняк.

– Мам! – окликнула ее Амина.

– Да! Идиотские истории! Как ты получила приз за лучшую фотографию в десятом классе! Как я в тысяча девятьсот восемьдесят втором году попросила его купить в «Хикори фармс» маринованного имбиря, а этот идиот заказал имбирь в карамели!

– То есть это все происходит у тебя на глазах? Он разговаривает с ней при тебе?!

– Я стояла в прачечной и подслушивала.

В доме у Ипенов было принято соблюдать границы, негласно установленные еще в 1983 году. Дом как бы разделили на два суверенных государства. Уже много лет Амина не видела, чтобы мама вторгалась на залитую желтым электрическим светом веранду отца, а Томас, насколько Амине было известно, никогда не заходил в сад Камалы.

– А это точно была Аммачи?

– Он… он ее видел, – помолчав, добавила Камала.

– Как это – видел? – напрягшись, выпрямилась Амина.

– Он сказал ей, чтобы она ушла и посидела где-нибудь в другом месте.

– Что?!

– Да. А потом я решила, что он, наверное, увидел… – Камала осеклась и замолчала.

Разверзлась невидимая стороннему взгляду пропасть горя, связывающего друг с другом всех Ипенов, словно из-за внезапно отдернутой занавески вдруг появилось давно забытое лицо.

– Кого? – хрипло спросила Амина. – Кого еще он увидел?

– Не знаю, – отстраненно отозвалась мать.

Повисло неловкое молчание.

– Мам, – встревожилась Амина, – у него депрессия?

– Не дури! – фыркнула Камала, а потом в трубке раздался звук, как будто по земле тащат что-то тяжелое. – Ни у кого из нас нет депрессии! Я просто рассказываю тебе, что происходит. Ты наверняка права, все в порядке, ничего страшного!

– Но если ему кажется, что он видит…

– Ну ладно, созвонимся попозже!

– Нет! Подожди!

– Ну что еще?

– А папа рядом? Можешь дать ему трубку?

– Он в больнице, там тяжелый случай. Молодая мать ударилась головой о дно бассейна два дня назад и с тех пор не приходит в себя.

Ипены никогда не скрывали от дочери подробностей работы отца, поэтому уже с пяти лет Амина слушала рассказы о таких вещах: «Ему спинной мозг проткнули лыжной палкой» или «Жена выстрелила ему в лицо, но он выживет».

– А ты уверена, что папе сейчас стоит ходить на работу?

Однажды, когда Амина училась во втором классе, отец взял ее с собой на операцию. На всю жизнь она запомнила резкий горьковатый запах, стоявший в операционной, блеск отцовских глаз поверх хирургической маски и тот момент, когда пол стремительно начал приближаться к ее лицу. Это случилось, когда Амина увидела кровоточащий надрез на затылке первого пациента, сделанный скальпелем отца. Остаток дня девочка провела на посту у медсестер, которые угощали ее конфетами.

– С ним все в порядке, – произнесла Камала, – ничего такого! Ты совсем меня не слушаешь!

– Еще как слушаю! Ты только что сообщила, что у него галлюцинации, поэтому я спрашиваю…

– Я НЕ ГОВОРИЛА, ЧТО У НЕГО ГАЛЛЮЦИНАЦИИ! Я СКАЗАЛА, ЧТО ОН ГОВОРИЛ СО СВОЕЙ МАТЕРЬЮ!

– Которая давно умерла, – тихо добавила Амина.

– А что тут такого?

– То есть ты не считаешь это галлюцинацией?

– Есть такое слово «выбор», Амина! Мы, люди, живущие на планете Земля, делаем свой выбор! Если кто-то решает впустить дьявола, то, конечно, будет видеть повсюду одних демонов! Это не галлюцинации – это слабость духа!

– Ну ты же на самом деле так не думаешь, – полувопросительно произнесла Амина и тут же подумала о том, что Камала, с ее любовью к Иисусу, религиозным шоу по радио и поразительной способностью неправильно цитировать Библию в самые неожиданные моменты, действительно могла верить во что угодно.

– Я просто излагаю тебе факты, – отозвалась мать.

– Ясно. Ну ладно, слушай, мне пора.

– Ты же только что пришла домой! Куда идешь?

– Прогуляться.

– Сейчас? С кем?

– С Димпл.

– С Димпл! – повторила мать с явным неудовольствием.

Камала считала, что Димпл Курьян обречена на аморальную жизнь с самого рождения, когда родители назвали ее этим дурацким именем, больше подходящим для глупо хихикающих старлеток из Гуджарата. Димпл же говорила, что у Камалы комплекс Иисуса вместо сердца.

– Она все еще за открытые отношения?

– Мам, это называется свободные отношения… Хотя какая разница. Да.

– То есть она может быть с одним парнем, а потом – с другим, не пройдет и недели!

– Не «быть», а «встречаться»!

– Фу! Пошлость какая! Чего уж удивляться, что они упекли ее в исправительную школу! Сначала гуляет с кем попало, а потом парень ей говорит: «Ты шлюха!», а она принимается рыдать: «О нет, он думает, что я шлюха! Он думает, что я шлюха!»

– А ты хоть раз видела, чтобы Димпл рыдала?

– Да я это в кино видела! «Как Генри встретил Салли»!

– «Когда Гарри встретил Салли»?

– Ну да! Эта дурочка перебирает мужчин и хнычет, что ее никто не любит, а потом начинает встречаться с тем беднягой и ожидает, что он влюбится в нее!

– Ты думаешь, что кино об этом?!

– И что ему прикажете делать? Хранить ей верность?

– Так он и остается ей верен, мам! Этим, вообще-то, кино заканчивается!

– А вот и нет! Потом он все равно от нее уходит!

Мама Амины свято верила в то, что все кинофильмы продолжаются после финальных титров на каком-то неведомом экране. Никто не понимал этих фантазий, но переубедить ее не удавалось никому. Множество сценариев пало жертвой живого воображения Камалы, которая не удовлетворялась ни хеппи-эндами, ни трагическими развязками.

– В любом случае пусть кто-нибудь скажет Димпл, чтобы она позвонила домой. Откуда ее родителям знать, что с ней все в порядке, если она им не звонит?

– Я вижусь с ней каждый день и сообщила бы им, если бы что-нибудь случилось.

– Это очень жестоко с ее стороны! Бала так переживает, ты же знаешь!

– Скажи тетушке Бале, что у Димпл все хорошо. Завтра позвоню папе.

На другом конце провода повисло молчание. Она что, положила трубку?!

– Мам?

– Не звони ему.

– Что?

– Не надо такие вещи обсуждать по телефону.

– То есть мне придется ждать следующей поездки домой, чтобы поговорить с ним?! – пораженно заморгала Амина, разглядывая кухонные шкафчики.

– Ой, ну конечно! – выпалила Камала с притворным удивлением. – Если ты считаешь, что так будет лучше…

– Что?!

– А когда ты сможешь приехать?

– Ты хочешь, чтобы я… Подожди, ты серьезно?! – Амина в панике уставилась на список неотложных дел перед свадьбой Билов, – казалось, яркие листочки укоризненно смотрят на нее со стены. – Июнь на дворе!

– У тебя что-то важное? Тогда не приезжай…

– Просто очень неудачный момент, у меня сейчас столько работы…

– Да, я понимаю. Но он твой отец.

– Перестань! Если я действительно тебе нужна, то я, конечно, приеду, но…

Амина надавила пальцами на веки. Покинуть Сиэтл в самый разгар сезона? Безумие!

– Да, – глубоко вздохнув, ответила мать. – Будет очень хорошо, если ты сможешь приехать.

Амина отодвинула трубку подальше от уха и посмотрела на нее. Эта фраза была совершенно не в духе Камалы. Без сомнения, мать пытается делать вид, что все в порядке, но за ее словами стоит ровно противоположный смысл. Что-то не так! Причем все очень серьезно…

– Возьму билет на следующей неделе, – неожиданно для себя вдруг произнесла Амина и замолчала в надежде услышать что-то вроде «Да ладно, не стуит!».

Однако вместо этого в трубке раздалось долгое, напряженное ворчание, а потом донесся резкий звук вырванных с корнем сорняков. Затем послышалось приглушенное шуршание – мать отряхивала ладони о брюки. Сейчас она наверняка стоит в саду, подумала Амина, и в ее темных волосах запутались комочки тополиного пуха, похожие на сумеречных фей.

– Ну ладно, – сказала Камала, – тогда мы тебя ждем!

Книга 1

Случившееся в Индии в Индии не останется, или Как научиться выносить сор из избы

Салем, Индия, 1979 год

Глава 1

– Предатели! Трусы! Никчемные людишки! – орала Аммачи.

Так в 1979 году завершился разговор, положивший конец ее отношениям с сыном. Она даже не подозревала, что Томасу суждено вернуться в Индию лишь для того, чтобы похоронить ее.

Какое несчастье! Проклятие судьбы! В мгновение ока потерять и мать, и родину? Кто бы мог подумать, что такое произойдет? Уж точно не Амина, которая к своим одиннадцати годам успела стать настоящим знатоком трагедийного жанра (она уже посмотрела «Чемпиона» и «Крамер против Крамера») и прекрасно понимала, что подобные события должны сопровождаться зловещей музыкой и резким ухудшением погоды. Чего же бояться, если в утро их прибытия на железнодорожный вокзал Салема ярко светило солнце, отчего все казалось красивым и многообещающим, включая упакованный багаж, носильщиков – кули в красных рубашках – и даже попрошаек? Опасаться нечего, думала Амина, выходя из вагона на перрон, воздух над которым пропах по́том тысяч чужих подмышек. Пухлые руки, прикрытые складками сари, трепали ее по щекам, продавцы чая что-то кричали в окна автомобилей, а какой-то кули нетерпеливо подхватил сумки, которые она не успела взять. Где-то над толпой вдруг раздался голос, назвавший ее отца по имени.

– Пап, вон он! – сказал Акил, показывая на кого-то.

Амина не смогла ничего разглядеть, но тут Томас взял ее за плечи и подтолкнул вперед.

– Бабу! – воскликнул он, хлопая старика по спине. – Как я рад тебя видеть!

Бабу, закутанный в просторное дхоти и такой же тощий, как и раньше, улыбнулся своей беззубой улыбкой. Внешне он походил на ребенка-дистрофика, однако это не мешало ему с поразительной ловкостью носить на голове огромные предметы и с легкостью лавировать с ними в толпе – так он и поступил со всеми четырьмя чемоданами семейства. Они вышли из вокзала, и Притем, водитель, загрузил вещи в блестящий, недавно отполированный «амбассадор», не обращая внимания на тут же окруживших их попрошаек, которые показывали пальцем на кроссовки детей, а потом на свои голодные рты, как будто их голод можно было удовлетворить с помощью продукции фирмы «Найк».

– Ами, пошли! – крикнула Камала, открывая дверь машины.

Все тут же расселись по местам – Притем и Томас сели вперед, Акил, Камала и Амина – назад, а Бабу гордо встал на заднее крыло – и отправились в путь. Дом, в который они ехали, находился в четырех кварталах от вокзала.

В отличие от остальных членов семьи, родители Томаса давным-давно перебрались из Кералы на более сухие равнины штата Тамил-Наду. Поселившись в большом доме на окраине, Аммачи и Аппачен вместе открыли клинику (она была офтальмологом, а он – отоларингологом), и до его внезапной смерти от сердечного приступа в возрасте сорока пяти лет около семидесяти процентов населения Салема прошло через их руки.

«Золотое было время», – говорила Аммачи каждому, кто оказывался в зоне досягаемости, и сразу же переходила к бесконечному списку последовавших затем разочарований. Он начинался с женитьбы сына на «этой черной» и их переезда в Америку, хотя мать прочила ему в жены куда более светлокожую двоюродную сестру Камалы и жить они должны были в Мадрасе. Младший сын выбрал профессию дантиста, его дети выросли совершенно «безмозглыми», а ведь он должен был стать врачом и дать приличное образование детям. С тех пор в доме постоянно устраивали то кинотеатр, то больницу, наполняя все шумом и вонью.

– Боже мой! – выдохнул Томас, когда они свернули на Тамаринд-роуд, и Амина обернулась. – До́ма-то почти не видать!

Действительно, с улицы было видно только Стену, построенную из гипса и разбитых бутылок, – избранный Аммачи способ изменения окружающего мира. С каждым их приездом она казалась все более покосившейся, высокой и пожелтевшей, пока наконец не стала похожей на челюсти какого-то чудовища, упавшие на нашу планету из другого мира и всеми забытые на пыльной обочине автомагистрали.

– Не так уж и плохо, – неуверенно произнесла Камала.

– Жутковато, – сказал Акил.

– Новые ворота! – провозгласил Притем и посигналил.

Семья умолкла, глядя, как ворота распахнулись, приглашая автомобиль со всеми, кто в нем находился, проехать во двор.

Дом, в отличие от Стены, совсем не изменился: двухэтажное здание с розово-желтыми стенами на жаре напоминало тающий на солнце праздничный торт. Амина смотрела в окно, внимательно изучая собравшихся у входа людей. Там стояли дядя Сунил, темнокожий мужчина с брюшком, его жена, светлокожая тетушка Дивья, их сын Итти, все время покачивающий головой и напоминающий исхудавшего Стиви Уандера, повариха Мэри и две новые служанки. На гранатовых деревьях сверкали новогодние гирлянды и мишура.

– Микил! Миттак! – пробулькал Итти и лихорадочно замахал рукой подъезжающей машине.

С их последнего приезда он сильно вытянулся и стал ростом с Сунила. Амина, холодея от ужаса, помахала ему в ответ. Итти упорно называл ее Миттак, а его родители утверждали, что иногда он кусает ее исключительно от избытка чувств. Амина, сползая вниз по сиденью, машинально дотронулась до побледневшего шрама в форме полумесяца на предплечье.

– Хелло-хелло-хелло! – закричал Сунил, как только машина припарковалась. – Добро пожаловать!

– Привет, Сунил! – поздоровался Томас, выходя из машины, и уверенно направился к брату через лужайку, чтобы пожать ему руку. – Рад тебя видеть!

Разумеется, он врал: братья никогда особенно не радовались встречам, однако оба старались соблюсти приличия хотя бы в начале визита.

– Дорогая, – сверкнул улыбкой в сторону Камалы Сунил, – прекрасна, словно роза! – Обдав Камалу резким запахом одеколона, он поцеловал ее в щеку, затем чмокнул Амину, обернулся и схватился за сердце. – А это что за тигр? Бог мой, Акил, неужели это ты? Так недолго и королем джунглей стать, а?

– Наверное, – вздохнул Акил.

Внезапно на шее Амины сомкнулись чьи-то руки и сильно сжали, надавив на гортань. Она попыталась освободиться, краем глаза заметив, что мать приветственно похлопывает Дивью по плечу, и почувствовала горячее дыхание около своего уха.

– Миттак! – воскликнул Итти, ослабил хватку и погладил Амину по голове.

– Господи! – выдохнула Амина со слезами на глазах. – Мам!

– Итти! – улыбнулась Камала и обняла мальчика, который с урчанием уткнулся ей в плечо.

– Привет, – поздоровалась с Аминой Дивья – худощавая рябая женщина. На ее лице было написано, что ничего хорошего от этой жизни она не ожидает. – Как добрались? Как поезд?

– Мне понравилось! – ответила Амина. Она обожала ночной поезд из Мадраса, крики продавцов чая на каждой остановке, запах разной еды, что готовили на ужин в городах, которые они проезжали. – Нам дали бутерброды с яйцом!

– Теперь тошнит? – понимающе кивнула Дивья.

– Нет.

– Тошнит?! – раздался резкий голос из-за плеча Дивьи. – Уже? Кого?

Под покровом жары, дома и мерцающих огней в своем плетеном кресле на веранде сидела Аммачи. На сари цвета морской волны расплывались пятна пота. Последний раз они виделись два года назад, и с тех пор лицо ее не смягчилось. На подбородке выросли длинные белые волосы, а за десятилетия жалоб на судьбу спина сгорбилась так сильно, что голова оказалась сантиметрах в десяти над коленями.

– Здравствуй, Амма! – поздоровался Томас и твердым шагом поднялся на веранду, крепко держа Амину и Акила за плечи. – Рад тебя видеть!

– Чего это ты себе зад отрастил, как девчонка? – спросила Аммачи и показала на жировую складку на талии Акила, там, где заканчивалась его рубашка.

– Привет, Аммачи, – сказал Акил и поцеловал ее в щеку.

– Ай-ай! – недовольно поморщившись, повернулась к Амине старуха. – Я же тебе посылала отбеливающую пудру! Так и не пользовалась?

– У нее все хорошо, Амма, – ответил за дочь Томас.

Амина наклонилась, чтобы поцеловать бабушку, та ухватила ее за подбородок скрюченными пальцами и процедила:

– Раз красавицы из тебя не выйдет, придется брать умом. А ты умная?

Амина уставилась на бабушку, не зная, что ей ответить. Она никогда не считала себя очень умной. С другой стороны, особенно некрасивой она себя тоже не назвала бы, однако Аммачи явно была иного мнения, судя по тому, как от отвращения у нее задрожали волоски на губах.

– Амина выиграла городскую олимпиаду по орфографии, – провозгласила Камала и подтолкнула голову дочери вперед, так что ее полуоткрытые губы прижались к щеке Аммачи.

За считаные доли секунды она успела почувствовать необычный привкус ментола и роз, а потом ее тут же утащили в дом, дальше по коридору, мимо комнат Сунила, Дивьи, Итти и Аммачи, в столовую, где их ожидало чаепитие.

– Много народу было в поезде? Есть было нечего? Она так рада вас видеть! – произнесла Дивья, жестом приглашая Камалу и детей присесть, и поставила перед ними блюдо с апельсиновыми пирожными. – Только о вашем приезде весь месяц и говорила!

– Итти, – загрохотал Сунил, втаскивая в столовую огромный чемодан, – твой дядя хочет, чтобы мы посмотрели, какие подарки он нам привез! Ну как, посмотрим?

– Привет? – яростно закивал Итти. – Смотрим? Смотрим?

– Да ничего особенного, – запротестовал Томас, присаживаясь рядом с Аминой.

– Так, мелочи, – добавила Камала.

– Что это еще за чушь? – нахмурившись, угрюмо перебила их Аммачи, глядя на подарки.

В чемодане содержалось следующее: две пары «левайсов», бутылка «Джонни Уокер Ред», три пакетика орехов (миндаль, кешью и фисташки), пара кроссовок «Рибок» на липучках, огромные походные ботинки, духи («Анаис-Анаис» и «Хлоя»), четыре аудиокассеты («Битлз», «Роллинг Стоунз», Кенни Роджерc и «Экзайл»), два флакона парфюмированного лосьона для тела от «Эйвон» («Топаз» и «Невысказанное»), несколько пар белых носков, тальк и пастила в коробке в виде тросточки, свекольный коктейль и бальзамы для губ с мятным вкусом.

– Это слишком! – запротестовал Сунил, пытаясь отдать Томасу аудиокассеты. – Правда, не нужно!

– Разве не нужно? – улыбнулся Томас, глядя, как Дивья пробует пальцем лосьон «Эйвон». – Все пригодится. Что скажешь, Итти? Тебе нравятся липучки?

Итти замер в позе человека-паука и медленно переминался с ноги на ногу, глядя на свои ноги в белых кроссовках словно загипнотизированный.

– Испортишь ты его! – посетовал Сунил, поднес к свету бутылку виски и внимательно посмотрел на этикетку. – Попробуем?

– После ужина, – ответил Томас, но Сунил уже налил себе в чайную чашку на два пальца виски и вдыхал аромат.

– В Штатах сейчас в моде липучки, – со знанием дела объяснила всем Камала, – проще простого, и шнурки завязывать не нужно!

– Ну конечно, кто еще, кроме этих идиотов, не умеет завязывать шнурки?! – фыркнула Аммачи.

– Люпучки! – не вовремя завопил Итти, застегивая и расстегивая новые кроссовки, но Аммачи тут же влепила ему затрещину своей напудренной рукой.

Она понюхала все три бальзама для губ, один даже лизнула, а потом отодвинула все к Дивье.

– Так, значит, долетели вы хорошо? – спросила Аммачи.

– Да, вполне, – кивнул Томас.

– Каким рейсом?

– Сан-Франциско – Гонолулу – Тайвань – Сингапур.

– «Сингапурскими авиалиниями», значит? – проворчала Аммачи.

– Да.

– Симпатичные там стюардессы, правда? – обратилась старуха к Камале, подливая ей чай. – Хороший у них цвет лица.

– Сунил, померь ботинки! – предложил брату Томас, кивнув в сторону подарков. – Там в подошве встроена система «антишок».

– Потом, мне на работу пора.

– Ах, ну да, у него же практика! – закатила глаза Аммачи. – Можно подумать, ты не зубы спасаешь, а жизни!

– Без зубов жизни нет, Амма, – раздраженно ответил Сунил, – людям ведь надо жевать пищу, чтобы жить!

– И кого вы хотели бы увидеть? – спросила Аммачи у Томаса.

– Не знаю, пока не думал.

– Твой одноклассник Йохан Варгезе справлялся о тебе на днях. Я говорила, что у него жена умерла? Не то чтобы от нее было много толку, дура дурой, но теперь ему одному двоих сыновей растить… Ай-ай! Надо в какой-нибудь день на обед пригласить Сарамму Кочамму, разумеется. А еще с тобой хочет поговорить доктор Абрахам. Он открывает реабилитационный центр, я тебе уже рассказывала. Тебе нелишне взглянуть.

Последнюю новость Аммачи сообщила настолько равнодушным тоном, что даже Амина почувствовала себя неловко. Томас взял себе джалеби и протянул блюдо Амине, но та отрицательно покачала головой.

– В общем, ему нужен специалист по черепно-мозговым травмам, и я сказала, что ты позвонишь ему, – произнесла Аммачи, наливая молоко себе в чай. – Может быть, завтра?

– Это не совсем моя область, – отозвался Томас, – хирург им нужен будет не часто.

– Что ж, никто не просил тебя становиться нейрохирургом! – отрезала Аммачи.

– Действительно, – тщательно пережевывая джалеби, ответил он, – никто не просил.

Акил потянулся за сладостями, но Аммачи оттолкнула его руку.

– Это просто предложение, – процедила она сквозь зубы, отскребая что-то от клеенки. – А Камале, полагаю, там нравится? Все эти заявления «свободу женщинам», «сожгите бюстгальтеры»…

– Что? – тут же выпрямилась Камала.

– Наверное, поэтому-то она так и хотела уехать. Вечно ей свободы не хватало, да?

– Кто говорит: жечь бюстгальтеры? – непочтительно спросила Камала.

– Ну мне-то почем знать? – огрызнулась Аммачи. – Ты же сама решила поселиться в этом богом забытом месте!

– Я решила?!

– А кто же? Если бы ты захотела вернуться домой, Томас бы уехал! Мужчины заходят так далеко, насколько им позволяет жена, не дальше!

– Правда? – наклонилась над столом Камала. – Что ж, очень интересно, да, Томас?

– Амма, прошу тебя… Мы же только что приехали!

– Что значит «бокозабытом»? – спросила Амина, и все повернулись к ней. – Что значит «бокозабытое место»? – повторила она, и тут Акил пнул ее по ноге под столом. – Ай!

– Что там несет этот ребенок? – с непроницаемым лицом поинтересовалась Аммачи.

– Пора спать! – Камала показала на лестницу. – А ну-ка наверх! Вы устали!

– Средь бела дня?! – запротестовал Акил. – Мы же только приехали!

– Разница во времени! Завтра будете капризничать, если сегодня хорошенько не отдохнете. Идите! – подтолкнула их в сторону лестницы Камала. – А ты, Итти, останься с нами: твоим кузенам нужно поспать.

– Привет? Крикет? – забормотал Итти.

– Не сейчас, – покачала головой Камала. – Им надо отдохнуть, а ты пока побудешь со мной.

– Отлично! – простонал Акил, когда они с сестрой вышли из-за стола и стали подниматься наверх. – Теперь будем тут в этой духоте вечно сидеть!

– А что означает «боко»… – начала Амина.

– Богом забытый! Дурочка ты! Значит, что все это место покинули!

– А-а-а…

С каждым шагом жара становилась все более удушающей. У Амины неожиданно появилась такая тяжесть в ногах, как будто она уже уснула.

– То есть богом забытая Америка?

– Наверное, – отозвался Акил, открыл дверь в их общую комнату, включил вентилятор на полную мощность, и с него тут же во все стороны разлетелся рой комаров. – По крайней мере, так думает Аммачи.

– А папа тоже так считает?

– Да нет, глупая! Папе Америка нравится. Вот из-за этого они и поругались.

– А они поругались?

– Сама-то как думаешь? Они же ссорятся каждый раз, когда мы приезжаем! Аммачи хочет, чтобы папа вернулся. Папа возвращаться не желает. Аммачи из-за этого злится на маму. Классический раздор в семье эмигрантов, чего тут непонятного?

– Да знаю я все, чего тут непонятного! – огрызнулась Амина, расстроившись, что ей это в голову не приходило раньше.

Акил всегда выставлял себя всезнайкой, когда речь заходила об Индии, будто он самый настоящий эксперт, потому что он на три года старше сестры и родился здесь, а не в Штатах, как она. Амина приподняла сетку от москитов с края одной кровати и забралась под нее.

– Но мама ведь тоже хочет обратно.

– И что дальше? – спросил Акил, падая на соседнюю кровать.

– Так почему же Аммачи злится на нее?

– Ну, – подумав, пожал плечами Акил, – наверное, потому, что не хочет злиться на папу…

– А-а-а, – опустив голову на подушку, протянула Амина. – А ты хочешь обратно?

– Нет! Индия – отстой!

Амина вздохнула с облегчением. Это знала даже она. Закрыв глаза, она удивилась тому, как быстро проваливается в глубокую темноту сна – мягкую, настойчивую и неподдельную.

– Она же наполовину бабушка, наполовину волк, ты в курсе? – прошептал Акил через несколько секунд, и Амина уже в полусне приняла его слова на веру совершенно искренне, поскольку в самые невероятные вещи веришь легче всего.

Она увидела холодный волчий блеск в глазах бабушки, ее искривленные от артрита руки превратились в лапы. В последующие дни девочка инстинктивно прикрывала рукой горло, когда Аммачи смотрела на нее в упор.

А где же все? Амина открыла глаза и в синих сумерках разглядела пустую постель Акила. Девочка села, подождала, пока голова перестанет кружиться после сна, надела индийские сандалии и направилась по коридору к комнате родителей.

– Мам? – позвала она и вошла в спальню, где Камала убирала одежду в шкаф из темного дерева.

– О боже! Пора просыпаться, а то ночью спать не будешь…

– А где все?

– Папа, Сунил и все остальные пошли в гости к соседям.

– А где Акил?

– На кухне.

– У меня голова болит, – заморгала от сухого воздуха Амина и почувствовала легкую тошноту.

Камала тут же подскочила к ней и встревоженно потрогала лоб:

– Ты воду пила?

– Нет.

Вода в Салеме по вкусу напоминала раскаленные монетки. Амина старалась использовать ее только для чистки зубов.

– Тогда иди вниз и попей… Нет! – отрезала мать, когда Амина жалобно захныкала. – Только не устраивай мне тут опять мисс Хочу-Но-Не-Могу!

– Мам…

– Хочешь опять как в прошлый раз? Не какать четыре дня?

– Ладно-ладно! Иду!

Солнце уже село за Стеной, когда Амина тихо выбралась в тенистый двор и пошла на кухню. Одна из служанок, та, что повыше, пыталась разбить кокос о бетонный пол и пристально посмотрела на девочку, когда та проходила мимо. Амина помахала ей рукой, но девушка ее проигнорировала, и тогда Амина напустила на себя отсутствующий вид.

– Руки прочь от ги, а то пальцы отрежу! – кричала повариха Мэри, когда Амина вошла на кухню. – Сколько тебе раз повторять?! А-а-а, малышка проснулась! Что такое, детка? Хочешь булочки с сахаром?

– Мама сказала, что мне нужно попить.

– Хорошо-хорошо…

Повариха Мэри, черная, как автомобильная покрышка, и изнывающая под тяжестью грудей размером с подушку, была ровесницей Аммачи, хотя верилось в это с трудом, ведь время раздуло ее тело именно в тех местах, где Аммачи съежилась. В результате у Мэри на лице не было ни морщинки, а фигура при ходьбе напоминала огромную подрагивающую котлету.

– Вода-вода-вода! Всю неделю вам воду собирала! Помнишь, что было в прошлый раз? Ты же целых четыре дня не могла…

– Помню-помню, – быстро оборвала повариху Мэри Амина, беря из ее рук чашку. – А что у нас на ужин?

– Бирьяни, – гордо кивнула повариха в сторону окровавленной куриной тушки, лежавшей на столе. – А может, еще отбивная из этого дурака, если он будет нести чушь!

– А вот и не чушь! – запротестовал Акил. – И вообще, откуда ты знаешь? Ты же с нами чай не пила!

– Чай не пила? Чай?! Да я в этом доме работаю с тех пор, как отцу этого мальчишки минуло всего шесть лет, а он думает, что мне надо чаи распивать с остальными! Думаешь, я так не знаю, что в доме творится?

– Я просто сказал, что Аммачи снова на него взъелась. Она даже смотреть-то на него не может.

– Взъелась?

– Разозлилась. Это означает «разозлилась».

– Никто ни на кого не злится! Просто слишком много любви! Амма столько лет положила, чтобы отправить Томаса учиться, а он взял и женился на твоей темной мамаше, да еще и в Америку уехал! И что? Ничего!

По неизвестным причинам повариха Мэри всегда была на стороне Аммачи и в доказательство невиданной хозяйкиной доброты регулярно напоминала всем о том, что та учит ее английскому.

– Как последний бродяжка отсюда и до Бомбея, этот мальчишка сбегает из дома, работает, работает и домой не возвращается! И что ей прикажете делать?!

– Могла бы в Штаты переехать, – отозвался Акил.

– Не будь идиотом! Какое там переехать! Она слишком старая, – нахмурилась Мэри. – К тому же все знают, что это обязанность детей! А она стареет! Вдруг c ней что-то случится?

– У нее есть дядя Сунил.

– Сунил! – фыркнула Мэри. – Жалкое, ни на что не годное существо! Чудо, что она позволяет ему жить с ней в одном доме! Орет на всех, ходит во сне, словно слоненок, вечно всем недоволен!

– Что?! – удивленно уставился на нее Акил. – Дядя Сунил – лунатик?!

Амина видела лунатиков только в мультике про Скуби-Ду и даже не подозревала, что такое может происходить с людьми на самом деле.

– Это не важно, Акил, – снова нахмурилась повариха Мэри, – передай-ка мне вон ту луковицу!

– А куда он ходит? – спросила Амина, представив себе, как дядя Сунил является на кухню, чтобы сделать себе огромный коктейль.

– Акил! Луковицу!

– Это правда? – не унимался Акил, доставая лук из стоявшей за его спиной корзины. – Все время? Каждую ночь?

– Не важно! – отрезала повариха Мэри. – Я просто говорю, что Томас должен вернуться домой, пока еще не поздно!

– А ты пыталась его разбудить? – спросил Акил. – Знаешь, это очень опасно! Он может напасть на тебя!

– Разбудить? Да какой же идиот станет его будить? Мы просто стараемся не попасться ему под руку, как бы чего не вышло!

– Он тебя бьет?

– Не меня, вещи. Только вещи.

– Какие вещи?

– Те, что сам же и купил! Сервиз, подаренный Амме на шестидесятилетие. Помните, у нас телевизор был? Разбил, как елочную игрушку! Стоматологическое кресло с тремя положениями спинки и лампой!

– А откуда ты знаешь, что он лунатик? – прищурился Акил.

– Ну а какой же дурак будет ломать вещи, на которые так долго копил? Он же не Томас, не может сломать и просто пойти купить новое! А как он на следующий день после этого рыдает!

– Ого! – восхищенно присвистнул Акил. – Да он просто псих!

– Псих, точно, – согласилась повариха Мэри, начиная чистить луковицу ржавым ножом.

– Что ж, – помолчав, добавил Акил, – папа всегда говорил, что дядя Сунил не хотел тут жить, не хотел становиться дантистом, это Аммачи заставила его, когда он провалил экзамены в медицинский институт. Может быть, он так поступает…

– Ты меня вообще слушал? – спросила повариха Мэри. – Никак он не поступает! Он же это во сне делает!

– Дурочка, я имею в виду – бессознательно! – закатил глаза Акил.

– Без чего?

– Ну знаешь, он как бы хочет это сделать, но не может, поэтому делает во сне.

– Что тут происходит? – прозвенел в воздухе стальной голос Аммачи, словно взмахом ножа разрезав мягкую полутьму коридора, и через секунду, согнутая, словно креветка, она материализовалась посреди кухни и с яростью во взгляде уставилась на повариху Мэри.

– Привет, Аммачи! – набравшись смелости, улыбнулся Акил. – Мы тут просто…

– Кажется, я сказала тебе держаться от кухни подальше! – отрезала Аммачи, сверкнув зубами в полумраке.

– Мы просто зашли за водой… Ай! – вскрикнул Акил, когда бабушка ущипнула его.

– Еще раз вас тут застану, палкой поколочу! Ясно?

Чего уж тут непонятного… Амина пулей бросилась к двери, Акил последовал за ней, подталкивая в спину. Дети выбежали во двор, миновали гору кокосов, пронеслись под гранатовыми деревьями и взбежали на веранду. Лишь поднявшись наверх, они решились оглянуться и посмотреть на кухню, где Аммачи орала на повариху Мэри по-тамильски, а та, пристыженно потупившись, резала лук.

– Господи! – прошипел Акил. – Она что… шпионит? Теперь она еще и выслеживать нас будет?

– Она же и в прошлый раз за нами шпионила, помнишь? – отозвалась Амина. – Она все время за всеми шпионит! В любом случае не надо было так говорить о дяде Суниле!

– А почему? Все знают, что он уже много лет несчастен. Даже папа говорит, что ему давным-давно нужно было выбираться из Салема, пока у него еще оставался шанс! Значит, правда больно бьет! – потирая бок, сказал Акил. – Да пошла она!

– Пошла она! – заорал у них за спиной Итти, и Амина вскрикнула от неожиданности.

Двоюродный брат спрятался за креслом Аммачи, в темноте светились только новые белые кроссовки. Он выжидающе посмотрел на них и спросил:

– Крикет?

– Уже слишком темно, – ответил Акил, и Итти тут же помрачнел.

Иногда Амине казалось, что все эти два года, что они не виделись, двоюродный брат провел с мячом в руке у ворот, глядя на дорогу в ожидании их приезда.

– Завтра поиграем, – пообещала девочка, и Итти с несчастным видом кивнул.

– Привет? Крыша? – предложил он им свое второе любимое занятие.

– Неохота, – отказался Акил.

– Пойдем, я с тобой схожу, – согласилась Амина.

Спустя несколько минут они поднялись с верхней веранды на крошечный выступ и залезли по лестнице, которая вела на крышу. Там, в последних жгучих лучах заходящего за горизонт солнца и дыму, струящемся вверх от очагов, где начали готовить ужин, Амина наконец-то смогла заглянуть за Стену. На шоссе, как всегда, царила стагнация: неповоротливые автобусы и автомобили беспрестанно гудели, выстроившись в длинную вереницу, а между ними, словно жуки, сновали рикши и велосипедисты. Дети-попрошайки с самого утра высыпали на улицу, подбегая ко всем транспортным средствам, замедлившим ход настолько, чтобы за окно можно было ухватиться рукой. Амина сделала глубокий вдох, впитывая запах бензина и вареного лука, коровьих лепешек, сточных вод и пота, а Итти что-то напевал себе под нос. Амина смотрела, как он любуется Салемом, до тех пор, пока окончательно не стемнело, потом взяла Итти за протянутую руку и осторожно спустилась вниз, к себе в комнату.

Ужин тем вечером получился экстравагантный и непростой. После наказания, выпавшего на долю поварихи Мэри, еда пригорела, поэтому взрослые ужинали без особого энтузиазма. Они обсуждали критическое состояние Индиры Ганди (по словам Томаса – «колоссальную ошибку»), а также какой-то праздник Джаната – Амине казалось, что это что-то среднее между пижамной вечеринкой и названием торта.

– Вот увидишь, – произнесла Аммачи, доставая застрявшую между зубами куриную косточку и кладя ее на край тарелки, – эти люди ничем не отличаются от всех остальных политиков! Только и делают, что болтают о переменах, а потом с радостью будут наблюдать, как страна встанет на колени!

– Бред! – парировал Томас, накладывая себе еще риса. – Мы же пережили англичан. Ты и правда думаешь, что мы не можем справиться сами?

Сидевший за противоположным концом стола Сунил фыркнул и посмотрел на брата мутным взглядом покрасневших глаз.

– Это разные вещи, Томас, – ответила Аммачи. – С внешним врагом справиться куда легче, чем с хаосом внутри страны. А этих группировок сейчас развелось пруд пруди! Антимусульманские, антихристианские, анти-бог-знает-что!

– Да ладно! – хмыкнула Камала.

– Сам Т. С. Рой сказал, что в Мадрасе были беспорядки, – вмешалась в разговор Дивья, безуспешно пытаясь засунуть пригоршню риса в рот постоянно крутившегося Итти. – Он побоялся, что его могут убить, даже из машины не стал выходить!

– Правда? – обеспокоенно спросил Акил.

– Ой, да ну, Рой – просто паникер! – пренебрежительно отмахнулся Томас. – Вот увидите, скоро все успокоится! История подобна маятнику, разве не так? Сначала качается в одну сторону, потом – в другую, но Индия всегда выходит из испытаний целой и невредимой.

– Вам легко говорить, вы же теперь здесь не живете. Да, братишка? – разминая пальцами комочек риса, произнес Сунил.

– И что с того? Мне теперь уже и слова нельзя сказать? – повернулся к нему Томас.

– Да нет, просто я считаю, что можно смотреть сквозь розовые очки, когда живешь на другом конце света, вот и все. А тем, кто остался здесь, приходится иметь дело с реальностью, понимаешь ли. Поэтому для нас все выглядит по-другому.

– Разумеется. Я не утверждаю, что в Индии жить легко, однако…

– Ну и не сложно, – нетерпеливо перебил его Сунил. – У нас теперь тоже есть все эти модные штуки, которые вы производите! Холодильники! Телевизоры! Кинотеатры и черт знает что еще! Посмотри по сторонам, братец! Все изменилось!

– Кому-нибудь налить воды? – предложила Камала.

– Да я же всего-навсего высказал свое мнение, Сунил, – отрезал Томас, передвигая небольшие горки еды туда-сюда по тарелке. – Я просто сказал, что Индия переживала перемены более трехсот лет, выдержит и еще!

– «She will sssssurvive»! – хрипло процитировал известный хит Сунил, поднимая вверх сжатый кулак. – Слышали? Добрый дядя доктор говорит, что мы будем жить! Слава богу!

Что же будет дальше? Повисла тяжелая пауза, Амина смотрела, как на лбу Томаса выступили и запульсировали вены, а Сунил наклонился вперед.

– Ты пьян, – произнес Томас.

– А ты – сволочь! – парировал тот.

– Хватит! – хлопнула ладонью по столу Аммачи. – Боже мой, взрослые мужики, а ведете себя как мальчишки! Обязательно надо все испортить в первый же вечер?!

Мрачные тучи, сгустившиеся над столом, были столь грозными, что даже Амина поняла, что первый вечер уже испорчен. Переводя взгляд с бабушки на Дивью, а потом на Камалу и Акила, она поняла, что все они чувствуют себя неловко, за исключением Итти, который болтал ногами под столом и с восхищением разглядывал свои новообретенные кроссовки.

– Не надо так волноваться, Амма, – сказал наконец Томас и оторвал взор от Сунила. – Мы просто разговариваем, правда, братец?

Сидевший на другом конце стола Сунил зажмурился и поднял вверх палец, словно пытаясь определить температуру в комнате. Потом показал пальцем на Томаса, нажал на спусковой крючок воображаемого пистолета и открыл глаза.

– Правда, – произнес он и осушил до дна стакан с золотистой жидкостью.

Глава 2

На следующее утро едва плоское, обжигающее солнце взошло над горизонтом, как тут же стало невыносимо жарко. Что же это за зима такая? Амина попыталась вспомнить Нью-Мексико, откуда она совсем недавно уехала, – усыпанное звездами черное небо, декабрьский воздух, белыми облачками вырывающийся изо рта при каждом выдохе, – но у нее ничего не получилось. Находясь в Индии, невозможно представить себя в какой-то другой точке земного шара.

Она посмотрела на себя в треснутое зеркало в ванной: черные волосы взъерошены, нос усыпан крошечными красными укусами москитов. Теперь ее лицо (вытянутое, с выступающими скулами и совершенно некрасивое) выглядело еще хуже, и девочка испугалась, что бабушка права и она действительно уродина. Амина отступила от зеркала, лелея надежду, что ее грудь чудесным образом наконец-то выросла всего за одну ночь. Но нет, чуда не произошло. Девочка залезла в небольшой, выложенный кафелем бассейн, взяла розовое пластмассовое ведро с теплой водой и вылила себе на голову. Через десять минут она спустилась вниз и обнаружила, что Аммачи, Дивья и ее родители уже принялись за щедро приправленный специями завтрак. Поискала повариху Мэри в надежде выпросить у нее тост с корицей, но нашла только девушек-служанок, которые не горели желанием ей помочь.

– Привет, мартышка! – улыбнулся Томас, отодвигая стул рядом с собой. – Садись. Хорошо спала?

– Ага, – кивнула Амина. – А где Акил?

– На улице, играет в крикет с Итти.

– А они почему не завтракают?

– Уже поели.

– А-а-а, – протянула Амина, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от запаха жирного самбара. – Можно я тоже пойду? Я не голодная.

– Нет! – отрезала Аммачи и положила ей на тарелку три идли. – Ешь.

– Я столько не съем.

– А ты начни!

Амина помрачнела и взяла лепешку. Индия и правда отстой!

– Значит, Притем после обеда отвезет нас с детьми в зоопарк, – заговорила Камала. – А обратно нам на рикше возвращаться? Томас, как ты считаешь? Или вы с Сунилом нас отвезете, а потом вместе поедете в банк?

– Конечно, – сделав глоток кофе, отозвался Томас, – как скажешь!

– Вообще-то, мы с Томасом должны в одиннадцать быть у доктора Абрахама, – провозгласила Аммачи. – Так что Притем нам нужен.

– Что? – удивленно приподнял бровь Томас.

– Он договорился насчет небольшой экскурсии по больнице. Потом поедем к нему домой на обед.

– Но мы не можем, – из последних сил пытаясь сохранять спокойствие, возразил Томас. – Я обещал Сунилу, что сегодня поеду с ним в банк и разберусь с документами.

– А где, кстати, дядя Сунил? – поинтересовалась Амина.

– Чатни или самбар? – спросила Камала, показывая на ее тарелку.

– Сахар, – ответила Амина, но Аммачи уже положила ей столько самбара, что хватило бы на целую армию идли.

– Сунил раньше двенадцати с постели не встанет, и то если повезет, – сказала Аммачи сыну. – Так что можете поехать в банк позже.

– Раньше двенадцати? Дня?! – переспросила Амина.

– Когда я ем, я глух и нем! – пожурила ее Камала.

– Я же тебе сказал… – сердито начал Томас, но Аммачи прервала его:

– Я уже обо всем договорилась, Томас! Сама! Поэтому, будь добр, не устраивай сцен!

Дядя Сунил снова ходил во сне, подумала Амина, наверняка! Иначе с чего ему валяться в постели до двенадцати часов дня? Она представила себе, как он шатается по двору посреди ночи с вытянутыми перед собой руками, лениво переступая с ноги на ногу по траве и корням деревьев.

– Как все спали? – с надеждой в голосе спросила она, обведя взглядом взрослых, но никто не обратил на нее внимания, даже Камала.

– Это просто экскурсия, Томас, – произнесла Аммачи, вытирая пальцем со стола каплю самбара. – Тебе решать, интересует ли тебя его предложение.

– Мы никуда не пойдем, – тихо ответил Томас, раздувая ноздри. – Я же сказал, что не хочу с ним встречаться, и могу это повторить. Точка.

Аммачи подняла на него полуприкрытые глаза, выражение которых можно было бы принять за скуку, если бы под веками не полыхал огонь.

– Хорошо, я все отменю, – пожала плечами она.

– Амма, ну нельзя же просто…

– Я же сказала: отменю!

Томас сидел, наклонившись вперед и готовясь принять бой, но после этих слов немного расслабился. Открыл рот, собираясь что-то ответить, но тут же закрыл его.

– Спасибо, – произнес он через некоторое время.

– Не стоит благодарности, – ледяным тоном отозвалась Аммачи. – Я тебе услуг не оказываю.

– Ну что, Ами? – с деланой бодростью заявила Камала. – Готова ехать в зоопарк?

Амина кивнула, отодвигая в сторону тарелку с почти нетронутым завтраком и ожидая, что кто-нибудь из взрослых станет ругать ее за то, что она так мало съела, но никто и ухом не повел.

– Они бывают длиной шестьдесят футов! Могут убить слона одним укусом! И рычат, как собаки! – взахлеб рассказывала Амина отцу за чаем, пока мать и брат спали наверху. – А когда злятся, ну так, по-настоящему, раздувают свой капюшон, а он размером аж с зонтик! То есть мы с тобой могли бы спрятаться под ним от ливня и вообще не промокнуть!

– Да ты что! – восхищенно отозвался Томас.

– А еще… – продолжала Амина, капнув на стол вареньем и изо всех сил пытаясь припомнить подробности, которые наверняка рассказал бы отцу Акил, – а еще это была самка! Кобра-девочка! Но ее все равно называют королем! Кажется. И она построила гнездо, хотя у нее нет ни самца, ни яиц!

– Хватит орать, – поморщилась Аммачи, садясь рядом. – Ты сегодня хоть причесывалась? Почему ты вечно такая растрепанная?

– А еще, – не унималась Амина, даже не взглянув на бабушку, – она почти что выбралась из клетки и напала на нас!

– Боже мой! И что вы сделали?

– Томас, не поощряй ее! – нахмурилась Аммачи. – Ну что за избалованный ребенок!

– Мы с Акилом даже бровью не повели, а Итти прямо волосы на себе рвать стал! – гордо ответила Амина, посмотрев в сторону комнаты Итти. – А где он, кстати?

– Поехал в банк с Сунилом, – пояснила Аммачи, водя пальцами по ажурной скатерти, которую положили на стол вместо клеенки. – Вернутся, когда сдадут документы.

– Что за документы?

– Документы на дом, – сказал Томас. – Я переписал его на брата.

– А-а-а, – растерянно кивнула Амина.

– Мой отец оставил по части дома нам обоим, – объяснил дочери Томас, – но я отдал свою часть Сунилу.

Амина посмотрела на высокий потолок столовой, на облупившуюся вокруг люстры краску и спросила:

– Так это был твой дом?

– Это и сейчас его дом! – пробормотала Аммачи.

– Теперь это дом Сунила, – твердо возразил Томас. – Он здесь живет, он ведет хозяйство. Бумаги – всего лишь формальность.

– Не важно! Подписывай что угодно, этот дом всегда будет твоим!

Томас шикнул на мать, и Амина неожиданно испытала чувство разочарования. Она и не знала, что часть этого дома принадлежала отцу. Интересно которая? Второй этаж? Крыша? Не успела она задать вопрос, как в дверь позвонили.

– Ага! – воскликнула Аммачи, пытаясь подняться, но ноги плохо ее держали.

– Я открою, Амма, сиди!

– Нет-нет! – замахала на Томаса руками Аммачи, но тот уже вышел из столовой, и мать, задыхаясь, бросилась за ним.

– Томас, я же сказала…

Амина почувствовала, что сейчас будет что-то поинтереснее, чем просто чаепитие, и пошла за ними. Стоя посреди коридора, она увидела, как Томас распахнул дверь и на пороге появился высокий силуэт, освещенный яркими лучами вечернего солнца.

– Здравствуйте, – неуверенно произнес чей-то голос.

– Здравствуйте…

– Бог мой, Томас, неужели это ты?

Неизвестный гость перешагнул через порог и предстал перед ними во всем своем великолепии. Кофейного цвета кожа, короткие белые волосы – мужчина, стоявший в дверях, мало чем напоминал обычных жителей Салема, которых Амина видела несколькими часами ранее, да и одет он был иначе – на нем были белые льняные брюки и розовая, до хруста накрахмаленная рубашка.

– Доктор Абрахам, – пятясь назад, поздоровался Томас. – Рад вас видеть, сэр! Какой сюрприз!

– Ченди! – просияла Аммачи. – Как мило с твоей стороны, что ты смог зайти к нам! Надеюсь, я не сильно оторвала тебя от дел?

– Нисколько! – воскликнул доктор Абрахам, благосклонно кивая, и прошел в холл. – Я с радостью!

– Кто это? – подергала отца за руку Амина.

– Выпьете с нами чая, доктор? – не обращая внимания на дочь, спросил Томас. – Мы только что сели за стол.

– Не откажусь, не откажусь, – сказал гость и повернулся к Аммачи. – Мирьямма, хорошо выглядишь! Нам в больнице тебя очень не хватает!

– Ах, ну что ты! – довольно ответила Аммачи.

– Как Сунил поживает?

– Прекрасно, прекрасно, – отозвалась она, провожая доктора в столовую.

Амина увидела, что, пока они выходили открывать дверь, кто-то – наверное, повариха Мэри? – накрыл на стол, поставил блюдо со сластями и прочими лакомствами, чистые тарелки и чайник свежезаваренного чая.

– Знаешь, дантисты без работы никогда не останутся, – добавила Аммачи.

– Хотя, с тех пор как уехали британцы, клиентов у них стало поменьше, – пошутил доктор Абрахам, и Аммачи с готовностью рассмеялась, наливая ему чай.

– Сахар?

– Да, пожалуйста. Сладкое – моя слабость, – признался доктор Абрахам, положил в чашку четыре ложки сахара, размешал и сделал глоток. – Итак, Томас, что привело тебя в наши края?

– Просто решил навестить семью, сэр, – заговорил Томас, как будто отвечая на первый вопрос на устном экзамене. – Жена давно не виделась с сестрами, и, конечно же, мы хотим, чтобы дети знали своих родственников.

– Ах да, дети! – посмотрел на Амину доктор Абрахам, и та молча взглянула на него. – И кто это тут у нас?

– Моя единственная внучка Амина, – быстро ответила Аммачи, наливая и себе чая. – Ей одиннадцать лет, она лучшая ученица в классе! Победительница олимпиады по орфографии!

– Правда? – сделав глоток чая, спросил доктор Абрахам. – А дальше что? Станешь хирургом, как папа?

– Я буду ветеринаром и стану лечить только щенков и котят, – ответила Амина.

– Понятно, – ничуть не удивился ее ответу доктор Абрахам. – Тебе нравится в Индии?

– Нравится. Только очень жарко. А еще мы сегодня видели кобру и…

– А с Акилом, сыном Томаса, ты знаком? – перебила девочку Аммачи, протягивая доктору блюдо с банановыми чипсами.

– Да-да, если мне память не изменяет, мы познакомились, когда Томас навещал нас в первый раз. Сколько тогда было парню? Шесть, кажется?

– Четыре. Сейчас ему четырнадцать, – поправил его Томас.

– Он остался в Штатах?

– Нет, сэр, они с матерью спят наверху. Прошу прощения, что он не спустился поздороваться с вами, но я не знал…

– Ничего страшного, не беспокойся! Для детей это нелегкое испытание, правда? Но они быстро приходят в себя. Они ведь понимают, что это их дом, да? В психологическом смысле, конечно. Как там это называется?

Доктор выдержал паузу, и Амина подумала: то ли он ждет, что кто-то ответит, то ли сам с собой вслух разговаривает.

– Ах да: «это у них в крови»! Так, Амина? – выжидающе посмотрел на нее доктор, и она кивнула, решив, что лучше промолчать.

– А вы как поживаете, сэр? – спросил Томас, протягивая гостю поднос с разноцветными сластями. – Все еще работаете в больнице и преподаете в Веллоре?

– На данный момент не преподаю. Очень много времени потребовалось, чтобы привести этот реабилитационный центр в должный вид, все должно быть на высшем уровне! – воскликнул доктор Абрахам, кладя на тарелку два шарика ладу, похожих на крошечных цыплят. – Я был бы крайне расстроен данным обстоятельством, если бы не считал это дело жизненно необходимым, разумеется, но это такая потрясающая возможность… Мать рассказала тебе, чем мы занимаемся?

– Да, сэр, немного, – неуверенно произнес Томас, и доктор Абрахам одобрительно кивнул. – Звучит очень интересно, – добавил он.

– Рад, что ты так считаешь! – улыбнулся доктор Абрахам. – Конечно, мы не специализируемся на нейрохирургии, как ты понимаешь, однако создаем первоклассное заведение по работе с травмами и реабилитацией!

– Да, – в легкой панике ответил Томас, – какой прекрасный проект!

– Помнишь М. К. Субраманьяна? Учился с тобой в одном классе? Он сейчас проводит собеседования с физиотерапевтами и когнитивными терапевтами, а я набираю докторов по всей стране. Как же нам повезло, что ты оказался здесь именно сейчас! Когда твоя мать позвонила, я просто ушам своим не поверил! Может, хочешь встретиться с ним завтра?

– Ну, понимаете, дело в том… – нервно улыбнулся Томас, но Аммачи перебила его.

– Превосходно! Завтра – отличный вариант! – провозгласила она, кладя доктору на тарелку пакоду. – Мы в любом случае планировали заехать в больницу вечером, так что можем встретиться с вами обоими!

– Чудесно! Я с радостью покажу вам наш центр и познакомлю с персоналом! – воскликнул доктор Абрахам, заправляя салфетку за воротничок рубашки. – Выглядит так, что просто пальчики оближешь!

Увлекшись накладыванием огромного количества чатни на пакоды, он даже не заметил, как Томас закрыл лицо руками, потирая пальцами виски, словно пытаясь разгладить невидимые складки.

– Это из «Санджи»? – беря с тарелки ладу, спросил доктор. – Обожаю эти сладости!

– Как же, помню! – улыбнулась Аммачи. – Специально для тебя купила!

– Ну что ты, не стоило…

– Стоило, стоило!

С губ Томаса сорвался звук, похожий на мяуканье, но потом перешедший в утробный стон. Остальные повернулись и посмотрели на него. Доктор удивленно приподнял брови, а Аммачи застыла словно статуя, глядя, как Томас встает из-за стола.

– Доктор Абрахам… Cэр, не будете ли вы так любезны прогуляться со мной во дворе?

– Прямо сейчас?

– Сначала поешьте, потом поговорите! – перебила его Аммачи, подвигая к доктору банку варенья.

– Мне ужасно неловко, – произнес Томас, который выглядел неважно. – Если вас не затруднит, то лучше сейчас.

– О… нет, – ответил доктор Абрахам, грустно посмотрев на тарелку, – конечно, не затруднит.

Томас встал – на рубашке проступили следы пота – и вышел из комнаты. Доктор Абрахам снял салфетку, аккуратно сложил ее и едва заметно кивнул Аммачи. Та сжала губы в ниточку, глядя, как доктор выходит в сад вслед за Томасом.

О чем же говорили мужчины, прогуливаясь под сенью деревьев? Амина наблюдала за ними через окно в толстой раме: они прохаживались под палящими лучами раскаленного добела солнца, аккуратно скрестив руки на груди. Рассматривали растения настолько сосредоточенно, что можно было подумать, будто они обсуждают удобрения или режим полива. Доктор Абрахам кивнул один раз коротко, второй – более уверенно. Мужчины заложили руки назад, сплели пальцы за спиной. Они медленно шли в сторону дома, скрип петель калитки и гудение машин сменились тишиной. Амина ждала, когда отец вернется допить свой чай. Тянулись минуты.

– А куда пошел папа? – наконец спросила она.

Аммачи, пристально изучавшая узоры на скатерти, ничего не ответила. Амина собиралась было повторить вопрос, но вдруг увидела, как по щеке бабушки скатилась слезинка, быстро и неожиданно, словно прошмыгнувшая мимо ящерка. Амина запаниковала: наверное, надо что-то сказать? Обнять ее? Кажется, и то и другое невозможно… Однако, когда за первой слезой последовала еще одна, Амина неожиданно для себя самой взяла бабушку за руку. Худая бледная кисть была холодной как мрамор, кожа оказалась такой мягкой, влажной… Но тут в комнату вошла Камала, и Аммачи тут же убрала руку.

– О-о-о, – зевнула Камала, тяжело опустилась в кресло, налила себе чашку чая, с сонным видом размешала сахар, потом наконец обвела взглядом полные лакомств тарелки и пустые стулья. – А где все?

Аммачи надула губы, словно собиралась плюнуть.

– Дядя и Итти поехали в банк, – объяснила Амина.

– А твой отец? – подув на чай, спросила Камала.

– Папа ушел с доктором Абрахамом.

– Правда? – Камала тут же посмотрела на Аммачи. – А когда?

Даже не глядя на бабушку, Амина почувствовала, как та вся вспыхнула – настоящим огнем, вполне способным уничтожить все вокруг. Она долго молчала, и Амина уже решила, что Аммачи не расслышала вопроса Камалы. Однако бабушка наклонилась вперед и с горечью сказала:

– Пухлый, словно ангелочек! Томас родился очень сильным и пухлым, я знала, что из него выйдет толк! Он станет инженером, главой национальной армии Индии, лучшим нейрохирургом во всей Америке! Он мог бы взять в жены кого угодно! Каких нам только невест с приданым не предлагали!

– Так надо было соглашаться, – бесстрастно ответила Камала.

– Это было не мое решение, – произнесла Аммачи, встала и принялась убирать тарелки, звеня и гремя ими так громко, что казалось, те вот-вот разобьются. Отвернувшись от стола, она пошла на кухню с напряженными плечами. – Это вообще не мое решение, – повторила она.

Но куда же ушел отец? Томаса не было уже больше шести часов, и его отсутствие повергло дом в панику. Аммачи ходила из комнаты в комнату, срываясь на всех, кто встречался ей на пути. Сунил, уже дважды попавшийся ей на глаза, открыл бутылку пунша и поглощал его в гостиной, куда редко кто заходил. Дивья забилась в угол на веранде. Итти кругами бегал по крыше. Камала, Акил и Амина сидели на кровати наверху и играли уже четвертую партию в китайские шашки.

– Твой ход, мам, – сказал Акил.

– Да-да, – отозвалась Камала, взглянув на часы, и передвинула синий шарик к желтому треугольнику.

– Сколько времени? – спросила Амина.

– Полдесятого.

Акил сделал продуманную серию ходов и завел в фигуру еще один шарик.

– Что-то мне надоели шашки, – вздохнула Амина.

– Просто тебе не нравится, что я выигрываю! – парировал Акил.

– Ты всегда выигрываешь!

– Тогда не играйте! – оборвала их Камала, потирая лоб, словно пыталась разгладить внезапно появившиеся морщины.

– Так заняться-то нечем!

– Хватит ныть! Идите и посмотрите, что там Итти делает!

Но Итти интересовал Амину не больше, чем доска для китайских шашек, мебель в душной спальне родителей или Акил, в сотый раз злорадствующий над ее поражением. Она спрыгнула с кровати, пошла на крутую лестницу без вентиляторов, легла на верхнюю ступеньку и прижалась лбом к холодному мрамору. Под ней приглушенно гудел целый мир: в доме что-то щелкало и постанывало, раздавалось шарканье чьих-то тапок, медленные стоны, подобно китам, поднимались из глубин огромного, прохладного океана. Она вжалась в пол и вдруг услышала непонятный звук! Пение! В доме кто-то поет? Амина подняла голову.

«…fingers in my hair, that sly come-hither stare…» – пел Фрэнк Синатра.

Музыка! Внизу играет музыка! Амина заглянула в лестничный пролет, потом спустилась на несколько ступенек вниз, а потом еще немного, чтобы заглянуть в гостиную.

«Witchcraft…» – доносились слова песни. Сунил подпевал Синатре с закрытыми глазами и сияющим лицом. Пластинка крутилась на проигрывателе, а рядом с ней кружился дядя, вздымая руки в воздух и ловко двигая бедрами.

Амина в смятении смотрела, как Сунил перепрыгивал с одной ноги на другую, высоко поднимая колени. Он напоминал ондатру, готовящуюся нырнуть в Рио-Гранде, вся его неуклюжесть уступила место инстинктивной грации. Его пухлое тело изгибалось, наклоняясь к полу и вновь выпрямляясь.

«I know it’s strictly taboo…»

Его лицо прямо-таки светилось, Амина никогда не видела дядю таким. Впервые она заметила, что он красивый мужчина. Не смазливый, как киноактеры вроде того, что играл Бака Роджерса, не высокий с острым подбородком, как Томас, но все равно привлекательный. Он быстро сделал шаг назад, развернулся вправо и повел рукой в сторону, как будто приглашая невидимую партнершу.

– Сунил!

Сунил и Амина подпрыгнули от неожиданности – в дверях появилась Аммачи. Она скрестила руки на груди и принюхалась. Амина повернулась и побежала вверх по лестнице, поэтому не увидела, что произошло дальше: то ли бабушка убрала иглу с пластинки, то ли сам Сунил, но так или иначе, в гостиной повисла тишина, не предвещавшая ничего хорошего.

– Снова ты за свое! – донесся снизу голос Аммачи, затем раздались шаркающие шаги, звук льющейся жидкости и наконец стук стакана о стол. – Достаточно, Сунил, хватит! Иди в постель!

Тишина. Амина наклонилась вперед. Они разговаривали, быстро переходя с английского на малаялам, который для девочки звучал как «аргада-аргада-аргада». Бабушка требовательно спросила:

– И где шляется твой брат?

– Я же сказал: не знаю!

– И что дальше? Не хочешь поискать его?

– Амма, пожалуйста, – вздохнул дядя.

– Он, вообще-то, твой брат! – отрезала Аммачи.

– Аргада-аргада!

– И как это понимать?!

Сунил снова вздохнул, но на этот раз нарочито, за скукой скрывалось не что иное, как гнев.

– Так! Томас – это Томас, и он пойдет туда, куда захочет, и тогда, когда захочет! Тебе ли не знать!

– Перестань! Твое бормотание никого не интересует!

– Сюрприз!

– Идиот! Ты пьян! Аргада-аргада-аргада!

– Полностью с тобой согласен!

Амина поставила одну ногу на край ступеньки, потом другую. Заглянула через стену и увидела, что дядя развалился в кресле – вдохновение от музыки и танца полностью покинуло его. Аммачи в своем ярко-зеленом сияющем сари наклонилась над креслом.

– Да как ты смеешь?! – прошипела она.

– Ну что еще? – Сунил устало прикрыл глаза, кладя голову на подголовник.

– Как ты смеешь жалеть себя! Да еще в такой день!

– Не понимаю, что ты…

– Дом! Ты наконец-то уговорил его отдать тебе дом!

Повисла пауза, Сунил явно вышел из своего оцепенения и сел прямо.

– Ты думаешь… Думаешь, это я уговорил его переписать на меня дом?

– Все это время он делает тебе подарки, жалеет тебя! Бедный Сунил, ведь у него нет таких возможностей! Бедный Сунил, всего-то ему не хватает! А теперь ты еще и дом у него отобрал!

– Он сам мне его подарил!

– Потому что он всегда о тебе заботился!

– Потому что он хотел, чтобы я забрал у него дом! – ответил Сунил, вставая с кресла. – Думаешь, он хочет тут жить?

– Он сам не знает, чего хочет!

– Сам не знает… Амма, ты и правда в это веришь? Что Томас не был здесь целых десять лет, потому что сам не знает, чего хочет?! – напряженно рассмеялся Сунил. – Думаешь, ему охота сидеть и гнить тут, поэтому он сбежал в Америку и шлет нам оттуда чеки?

– Он посылает деньги ради тебя!

– Он посылает эти деньги ради себя, Амма! Чтобы ему не нужно было сюда приезжать! Господи, неужели ты до сих пор этого не поняла!

Если Аммачи и понимала, о чем говорит сын, то виду не подала, лишь поплотнее обернула сари вокруг плеч и сказала:

– Ложись спать!

– Думаешь, Томас отдал бы мне то, что нужно ему самому? – крикнул Сунил вслед вышедшей в коридор матери, и Амина закрыла уши руками, внезапно осознав, что не должна была этого услышать.

Она осторожно нащупала ногой очередную ступеньку и попятилась, лелея безумную надежду, что если дойдет до родительской спальни задом, то, словно по мановению волшебной палочки, забудет весь этот разговор. Ощутив пальцами холод дверной ручки, она повернула ее и проскользнула в комнату.

– Что с тобой такое? – раздался обеспокоенный голос матери.

– Ничего, – обернувшись к ней, ответила Амина и присела на край кровати.

– Тошнит?

– Нет.

– В туалет сегодня ходила?

– Да!

– Конечно ходила, мешок с какашками! – закатил глаза Акил.

– Акил! Перестань! – оборвала его Камала. – Твой ход!

– Ма-а-ам, очнись! Я уже выиграл!

– Хорошо, тогда займись чем-нибудь!

– Например? Амину на горшок посадить?

Амина бросилась к брату и вцепилась ногтями ему в живот. Акил вскрикнул, перевернул доску, шарики раскатились по кровати, и мальчик воспользовался ими как пыточным орудием, швырнув сестру спиной прямо на них. Он уже наклонился над ней, чтобы плюнуть ей в лицо, как вдруг Амина схватила его за ухо и потянула изо всех сил.

– АМИНАКИЛ! А НУ-КА, ПРЕКРАТИТЕ! – бросилась между ними Камала, хватая обоих детей за воротники и растаскивая их в стороны.

– Сволочь!

– Памперс ходячий!

Амина попыталась пнуть его ногой, но мать сжала ее горло.

– Ой!

– О господи! – раздался голос Томаса, стоящего в дверях. – Что у вас тут происходит?!

Все трое, тяжело дыша, повернулись к нему, и Томас прошел в комнату, распространяя сладковатый запах пунша. Он криво усмехнулся, а остальные молча смотрели на него в полной растерянности.

– Ты ужин пропустил, – наконец сказала Камала.

– Знаю-знаю… Прости…

– Ты где был?

– Прогуляться ходил.

– Куда? Зачем?

– Ну… – обвел их взглядом Томас, словно обдумывая, стоит ли говорить им правду. – Вообще-то, кое-что планировал.

– Планировал?

– Ну… – Томас посмотрел на Акила, потом на Амину, затем на Камалу и снова на сына. – Значит, слушайте. У меня для вас важная новость!

– Новость? – опустив руки, нетерпеливо спросила Камала.

– Мы едем в путешествие!

– Что?!

– На побережье! Жена Сундара Мукерджи работает в турфирме, она забронировала нам номера в отеле «Ройял краун сьютс» в Коваламе!

– А что такое Ковалам? – поинтересовался Акил.

– Номера? – помрачнела Камала. – Это еще зачем?

– Ковалам – курорт на побережье, – объяснил Акилу Томас. – Там здорово!

– Но у нас нет на это времени, Томас! Мои сестры… – начала Камала.

– Мы будем в Лиле вовремя. Просто отсюда уедем пораньше.

– Пораньше? – переспросила Камала. – И когда?

– Завтра в полдень.

– Что?!

– Нам нужно отдохнуть, милая! Нужен настоящий отпуск!

– Отпуск? – понизив голос на октаву, повторила Камала таким тоном, как будто речь шла о наркотиках или инфляции. – Томас, что ты несешь?

– Нам нужно отдохнуть! Немного тишины и спокойствия! Чтобы мы все могли немного расслабиться!

– А я и так не напрягаюсь! – запротестовала Камала с недовольным видом.

– Неправда! Как ты можешь расслабиться, если моя мать все время тебя достает? – воздел руки Томас. – Невозможно! Невозможно из-за нее! Это несправедливо по отношению к тебе и детям! Неудивительно, что все постоянно ругаются!

– А там курорт, как на Гавайях? – спросил Акил. – А телевизор в отеле есть?

– Да, думаю, есть.

– А бассейн? – осведомилась Амина.

– Бассейн там просто замечательный, – сообщил ей Томас. – По-моему, там в центре бар, можно подплыть и заказать шипучку с сиропом!

Амина ахнула от одной мысли о такой роскоши.

– Томас, – резко перебила его Камала, – мы не можем просто взять и уехать!

– Почему не можем?

– Ты прекрасно знаешь почему! – кивнула на дверь жена, словно боясь, что сейчас на пороге появится Аммачи. – Ты ей сказал?

– Об этом не волнуйся! Объясню ей все завтра. Думаю, она поймет.

– Завтра? Поймет? Ты с ума сошел? А что соседи подумают? Сплетни пойдут!

– Камала, – вздохнул Томас, потирая затылок, – не делай из мухи слона! Мы просто уедем на несколько дней раньше, чтобы съездить на океан, вот и все! Не надо делать из этого вопрос государственной важности!

Камала встала с кровати, открыла дверь спальни, посмотрела на детей и скомандовала:

– Идите к себе!

– Что? Нет, мам! Это же семейное дело! Мы имеем право… – начал Акил.

– Вон, я сказала!

Акил и Амина скатились с кровати, быстро выпутавшись из простыней и пороняв на пол мраморные шарики, и пошли в свою комнату. Камала захлопнула дверь, дети подождали ровно пять секунд, а потом выскользнули на веранду – оттуда, спрятавшись в темноте, они могли видеть родителей.

– …не могу. Так не делают, – говорила Камала, Томас открыл было рот, чтобы возразить ей, но она замахала на него руками. – Мало того что ее сын уехал жить в Америку, так еще и явился погостить всего на три дня?

– Ой, только не начинай! – фыркнул Томас.

– Ничего я не начинаю! Ты сам все это начал!

– Хватит, Кам! Я тебя предупреждаю!

– Нет, это я тебя предупреждаю!

– Она солгала мне!

– И что? Теперь ты хочешь сбежать? Просто потому, что к вам зашел доктор Абрахам?

– Она сказала ему, что мне нужна работа!

– А ты наплел ей, что вернешься сюда, когда окончишь университет! Так? Вы оба лжете друг другу, и что дальше?!

Камала отвернулась к окну, и Амина пригнулась, но мать не смотрела в ее сторону, а принялась собирать шарики и складывать их в коробку от игры.

– Я не врал, Камала! Я этого заранее не планировал!

– Ну конечно нет! Его святейшество ангел! Ты бы так никогда не поступил! – воскликнула Камала, закрывая коробку с шашками. – Ты просто выбрал единственную специальность, с которой здесь не найти работу, и до смерти удивился, когда узнал, что не сможешь здесь практиковать!

Оторопев, Томас открыл рот, несколько раз моргнул, но потом все-таки ответил:

– Ты же все знаешь, Камала… Я пытался устроиться в Веллоре, в Мадрасе! Бога ради, да я даже в Дели искал!

– Да, по крайней мере, ты так говорил!

– Что? Ты думаешь, я тебе вру?!

– Нет, – неуверенно ответила Камала.

– Здесь еще нет нужных технологий! Чего ты хочешь? Я должен взяться за какую-нибудь низкооплачиваемую работу только ради того, чтобы мы могли тут остаться?

– Я просто говорю, что…

– Нет, ты мне ответь! Ты этого хочешь? Может, мне в стоматологи податься? Будем жить здесь, на втором этаже!

– Я не говорю… И вообще, а что в этом такого? Ну не будешь ты хирургом! Ты все-таки врач! Нам в любом случае ничто не мешает хорошо жить.

До этого самого момента Амина даже не подозревала, что отец может так побледнеть. Будто вся кровь отхлынула от его лица, и оно превратилось в злую белую маску.

– А что тебя сейчас не устраивает, Камала?

– Не обо мне речь!

– Чего ты хочешь? Чего тебе не хватает в жизни?

– Мы не об этом говорим, – уставившись в пол, пробормотала Камала.

– Дом? Дом недостаточно большой? Машина твоя не нравится?

– Не глупи!

– Ты хочешь вернуться сюда, да? После всех этих лет, после всего, что мы там создали, после всего, что я пытался дать тебе, ты хочешь сорвать детей с места, лишить их привычной жизни и просто взять и переехать обратно?! – кричал Томас, но Камала лишь молча слушала его, стиснув зубы. – Разве здесь у тебя будет то, чего не может быть дома? – сделал шаг ей навстречу Томас. – Ну давай, скажи мне! Сидишь тут, как русалочка, тоскующая по морю, но чего тебе в Штатах не хватает? Сестер, которые живут в других городах? Независимости? Помощи по дому? Кого-то…

– Меня, – тихо ответила Камала.

Томас слегка покачнулся, как будто она дала ему пощечину.

– Мне не хватает меня, – повторила Камала и быстро вытерла навернувшиеся на глаза слезы.

Томас опустил руки. Родители уставились в пол, не глядя друг на друга. Через минуту Томас развернулся и вышел из комнаты. Его ботинки застучали по лестнице. Амина перегнулась через перила веранды и вскоре увидела, как отец идет по двору к воротам. Акил толкнул ее в плечо.

– Уходим, – прошептал он.

Ворота скрипнули, Томас вышел на улицу, а Камала присела на край кровати. Твердый комок переместился из горла Амины в живот, мешая ей дышать. Акил, нахмурившись, посмотрел на нее.

– Пойдем, дурочка! – прошипел он, и девочка поспешила следом за братом в комнату, радуясь, что ей есть куда идти.

Что же ее разбудило? Посреди ночи Амина резко проснулась и, моргая, уставилась в темноту. На лестнице раздались тяжелые шаги. Она посмотрела на крутившийся под потолком вентилятор и через несколько секунд встала с кровати. На веранде никого не было. Смола на крыше была все еще теплой, нагревшись за день на солнце, поэтому Амина залезла на самый верх. Снизу, из кинотеатра, доносились заливистые трели песен о новообретенной тамильской любви, с улицы поднимался дым от костров, разведенных попрошайками, а Томас сидел на желтом стуле, поставив между ног банку с пивом, и курил биди. Услышав шорох, он обернулся.

– Привет, пап.

– Ами… – произнес он, ничуть не удивившись и не рассердившись.

Хотя ночь и выдалась слишком жаркой, а Амина была уже большой девочкой, она все-таки забралась к нему на колени и прижалась лбом к его подбородку.

– Ты, вообще-то, давно спать должна, – произнес Томас, и его горячее дыхание обожгло ей глаза.

– Ты, вообще-то, тоже, – отозвалась она, и отец недовольно заворчал.

– Тебе тут нравится?

– Конечно, – соврала она. – А тебе?

Томас тяжело кивнул, потом вздохнул, и Амина вздохнула вместе с ним, чувствуя спиной, как поднимается и опускается его живот, как тяжело бьется в груди сердце.

– Вечно она всем недовольна, – вдруг сказал он.

Кто «она»? Камала? Или Аммачи? Уточнить Амина не решилась, поэтому просто спросила:

– А куда ты ходил? – (Отец молча пожал плечами.) – Так мы поедем на море?

Он кивнул, царапнув щетиной ее лоб. Амина прикрыла глаза. Бассейн! Завтра она будет рассекать прозрачную бирюзовую воду, а солнечные зайчики заиграют на белом кафеле стен! Будет плавать, пока уши не заболят, пока пальцы не начнет сводить! Может быть, там даже есть горка, такая длинная, похожая на язык великана, и по ней можно скатиться и плюхнуться со всего маху в прохладную глубину.

– Как твой брат?

Почему он об этом спрашивает у меня, подумала Амина, открыв глаза и уставившись в удушающую темноту.

– Вредина он! – ответила она, и Томас рассмеялся. – Да нет, пап, ну правда! Здесь он ведет себя хуже, чем дома!

– Потому что ему здесь нелегко.

– Мне тоже нелегко!

– Для тебя тут все по-другому… Он-то родился в Индии. Он больше помнит.

Похоже, в этом отец глубоко заблуждался, как и в тех случаях, когда говорил, что стать знаменитым – ужасная судьба. Почему тяжелее находиться где-то, если ты лучше помнишь это место? А если ты вообще ничего не помнишь, да и не знал этого никогда, а все постоянно обмениваются мрачными взглядами, но молчат, будто ты слепая, дурочка или простофиля, не понимающая, что к ней относятся с пренебрежением?

– Этот парень далеко пойдет, – задумчиво сказал вдруг Томас, как будто смотрел финальную сцену фильма на экране, невидимом для Амины. – Сейчас с ним трудно, но однажды он вырастет, и вот тогда ты увидишь: Акил добьется большего, чем все мы, вместе взятые!

Амина ощутила укол ревности. Ей захотелось напомнить отцу: Акил часто начинал тараторить, так что слов было не разобрать, и даже если это удавалось, смысл в его речах обычно отсутствовал. Но вдруг во дворе раздался грохот.

– Что это было? – Она вскочила на ноги, подбежала к краю крыши и увидела, как внизу промелькнуло что-то белое. Затем послышался глухой удар, за которым последовали ругань и стоны.

– Черт! – хмуро произнес подошедший Томас.

Во дворе, напоминая блуждающий по лесу призрак, бродил Сунил в белом мунду. Сделав несколько шагов вперед, он обернулся, наклонился, поднял что-то с земли и потащил к Стене.

– Черт! – повторил Томас.

Амина прищурилась, пытаясь разглядеть происходящее в темноте. Что он там тащит? Явно что-то тяжелое! И темное! По коже пробежал холодок. Неужели это тело? Но чье? Аммачи? Сунил добрался до ворот, а потом попробовал поднять свой груз и выкинуть на улицу, но уронил себе на ногу.

– А-а-а-а!

– Сунил, прошу тебя! – раздался крик тети Дивьи, которая выбежала во двор в одной ночной рубашке. – Прекрати эту ерунду и положи все обратно! Ты весь дом перебудишь!

Что же он такое творит? Амина как завороженная смотрела на дядю, который наклонился и потянул неизвестный предмет к себе.

– Сунил…

– ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! – взревел Сунил, попятился назад, и Амина наконец-то разглядела, что он тащит.

– Это наш чемодан? – взглянула она на отца.

– Черт! – в очередной раз повторил Томас.

– ЧЕРТОВ АКТЕРИШКА! – заорал Сунил и ударил по крышке чемодана так сильно, что тот раскрылся.

– Пап, что он делает?!

– Черт…

Сначала через забор полетел трекинговый ботинок. Вскоре за ним последовал второй, он упал на землю прямо перед кучкой мальчишек-попрошаек. Один из них тут же бросился поднимать его, а другой завопил, как только рядом с ним шмякнулась аудиокассета. Раздалось шуршание, маленькая тень подбежала к воротам, показывая на них рукой. Остальные дети потянулись следом, остановились у ворот и удивленно раскрыли рты. В этот момент Сунил решил выкинуть носки. Белые шарики поочередно взлетали в темное ночное небо и приземлялись по другую сторону ворот, побирушки кричали и махали руками, пытаясь поймать их на лету.

– Сунил, перестань! – зарыдала Дивья и потянула его за рукав, но он грубо оттолкнул ее.

Затем в воздух взлетели еще три кассеты, из-за них разгорелась драка, пока на дорогу не шлепнулись джинсы «Левайс». И вот тут-то началась настоящая война. Дети отталкивали друг друга, наступая соперникам на ноги, кто-то закричал, флакон с лосьоном «Эйвон» упал на землю и разбился, а вот следующий поймали на лету под радостные возгласы мальчишек. В протянутые в ожидании руки попбдали тюбики бальзамов для губ, сделанные в форме конфеты. Последовала небольшая пауза, а потом Сунил поднял над головой кроссовки Итти.

– Нет-нет, Сунил! – подбежав к нему, заорала Дивья. – Нет-нет-нет-нет-нет!

Однако было уже слишком поздно: кроссовки взмыли в воздух, перемахнули через ворота, вращаясь, словно спутники-близнецы, выходящие на орбиту, и ловкие руки тут же схватили их. Дивья стала возиться с замком, навалилась на ворота всем телом, пока те с щелчком не открылись. Выбежав на улицу, она остановилась. Дети внимательно наблюдали за ней. Тяжело дыша, Дивья сделала шаг вперед и протянула руки. Попрошайки попятились. Амина смотрела, как тетя что-то говорит им с умоляющими жестами, но мальчишки тут же прыснули в разные стороны и растворились в темноте вместе с кроссовками, косметикой и кассетами.

Амину трясло, но она не замечала этого, пока отец не обнял ее за плечи и не прижал к себе. Уткнувшись лицом ему в ребра, она пробормотала:

– Па-па-па…

– Все в порядке, – успокоил ее отец натянутым тоном.

– Н-н-надо забрать кроссовки Итти! Или купить ему др-др-другие! Он с ума сойдет от расстройства!

– Хорошо, – отозвался отец, – все будет хорошо!

Почему он взял ее на руки? Папа уже много лет не носил Амину на руках, но тут вдруг подхватил ее и крепко обнял, так что она уткнулась головой ему в плечо, будто маленький ребенок! Амина попыталась отодвинуться, ей хотелось заорать на него или расцарапать ему лицо, но вместо этого она разрыдалась еще сильнее.

– Все хорошо, – прошептал отец, гладя ее по спине, словно она не понимала, что происходит.

Вещи были уже собраны. Как это произошло, осталось для Амины загадкой: Камала молча разбудила их с Акилом, накормила на завтрак тостами с чаем и вывела во двор. Солнце быстро всходило, словно расстилая над ними ковер из духоты. Повариха Мэри и девушки-служанки усердно мели двор, косясь в их сторону, но ничего не говоря, пока Итти выл и топал босыми ногами по траве.

– Итти, детка, успокойся! – пыталась уговорить его Дивья.

Ее обычно аккуратно уложенная кичка растрепалась, волосы стояли дыбом, словно нахлобученная кое-как корона, глаза казались красными и заплаканными. Итти, как и предсказывала Амина, был безутешен: утро рано началось с его истошных воплей. Последние два часа он то горько рыдал, то тихонько хныкал, потом снова принимался вскрикивать, словно пригородная электричка, которая ходит по кругу. Акил подошел к нему и неуверенно похлопал по плечу:

– Хочешь, немножко в крикет поиграем? Мы еще не прямо сейчас уезжаем.

Итти с несчастным видом покачал головой, вытирая рукавом сопли. Дивья вздохнула, но заставила себя улыбнуться, поймав взгляд Амины, и у той под ложечкой противно засосало от липкого чувства стыда.

Плохо! Они поступают плохо! В чем именно их вина, она не знала точно, ведь ничто по отдельности – упакованные сумки, завтрак на втором этаже и теперь ожидание на жаре – не казалось чем-то жутким. Однако в совокупности это обратило их против дома в Салеме, и теперь они стояли перед ним, словно мародеры, разграбившие родную страну. Из-за Стены доносились мерное гудение машин, сигналы и крики, с каждой секундой звучавшие все чаще и громче.

– Аммачи знает, что мы уезжаем?

– Да, разумеется, – ответила Камала.

– И где же она?

– Она с утра себя неважно чувствует.

– Мы хотя бы попрощаемся? – скептически взглянув на мать, спросил Акил.

– Конечно! – повысила голос она. – Как можно уехать не попрощавшись?!

– Ну вот! – крикнул Томас, спускаясь по лестнице с двумя сумками. – Почти все!

– Томас, пожалуйста! – вцепившись в край своего розового сари, взмолилась Дивья. – Все эти годы она так ждала, что вы с детьми приедете! Что соседи подумают? Сначала вся эта суета, а потом ваш внезапный отъезд?

– Да ладно, – пожал плечами Томас, засовывая в багажник рюкзак Акила, – не волнуйся, ничего тут такого…

– А как же праздник?

– Какой еще праздник?

– Она собиралась устроить праздник в честь вашего с детьми приезда в пятницу.

– Она мне ничего не сказала… – тут же сник Томас.

– Предполагалось, что это будет сюрприз.

Амина внимательно смотрела, как отец это воспримет.

– Значит, я скажу ей, что мне очень жаль.

Дивья покачала головой и ушла в дом, а Итти снова завыл, на этот раз еще более пронзительно. Акил робко погладил его по голове. Амина перешла через лужайку и села на корточки рядом с малышом.

– Привет, – сказала она успокаивающим тоном, которым всегда говорят родители.

Похоже, она все делала правильно, пока Итти не посмотрел ей в глаза, и тогда Амина растерялась.

– Люпучки, – прошептал он, и в его голосе прозвучали панические нотки.

– Я знаю, – сказала она, и малыш задрожал, опустив голову.

Послышались торопливые шаги, и из дома вышли Дивья и Сунил. Он выглядел весьма неважно.

– Эй, Томас, что это еще такое? – заговорил он, второпях на ходу заматывая лунги на своей обширной талии. – Дивья говорит, вы уезжаете?!

Томас коротко кивнул, не глядя брату в глаза.

– А я думал, вы до субботы останетесь!

– Мы уезжаем прямо сейчас, – ответил Томас, вперив взор в Стену. – Нам нужно место поспокойнее.

– Поспокойнее? Подожди, а ты маме сказал? – наконец взял себя в руки Сунил, и негодование на его лице сменилось тревогой.

– Сказал.

– То есть даже несколько дней не можешь потерпеть? – шагнув к машине, спросил Сунил.

– Несколько ночей.

Сунил зарделся, лицо потемнело, словно его накрыла тень, и Амина придвинулась поближе к Итти и брату, опасаясь очередного приступа. Однако дядя сглотнул и тихо сказал:

– Э-э-э, Томас, это не причина уезжать…

– Почему же не причина?

– Нет, я к тому, что… – откашлялся Сунил. – Не хочешь меня видеть? Хорошо, я уеду на время, а ты оставайся!

– Не можем.

– Не можете?! – недоверчиво фыркнул Сунил. – Чего не можете? Кто не может?

Воцарилось молчание. Томас в панике пытался найти ответ, и тут в разговор вмешалась Камала. Бросив взгляд на Амину и Акила, она сказала:

– Это все из-за нас. Дети плохо переносят жару, поэтому я велела Томасу забронировать отель на побережье.

Камала лгала, и все прекрасно понимали это, но, поскольку речь зашла о детях, продолжать спор было бессмысленно. Сунил, приняв свое поражение, отвернулся.

– Просто скажите соседям, что дети не привыкли к такому климату, – продолжала Камала. – Они поймут. Хрупкая американская конституция, ну и так далее.

Амина не решалась поднять глаза и посмотреть на Сунила, Дивью и уж тем более на Итти. Она ощутила, как мать взяла ее за плечи, подтолкнула вперед, провела через двор, по лестнице на веранду, потом по коридору, мимо гостиной и столовой, мимо всех спален к той, где пахло камфорой, розами и чем-то еще сладким и затхлым, словно карамелька, закатившаяся под кровать и долго там пролежавшая. Тень от вентилятора разрезала бледно-голубую стену. В постели под простынями лежала Аммачи с распущенными против обыкновения косами. Ее немигающий взгляд был прикован к лежащей рядом подушке.

– Дети хотят попрощаться, – сказал Томас, но мать не шевельнулась, если и расслышала.

Акил подошел к ней первым, быстро наклонился и поцеловал бабушку в щеку. Потом то же самое проделала Амина и стремительно убежала к дверям.

– Амма, – произнес Томас, опускаясь на колени рядом с постелью.

Камала присоединилась к мужу, но не успела она наклониться вперед, как Аммачи выпростала руку из-под простыней и дала ей звонкую пощечину. Несколько секунд стояло ужасное безмолвие, Камала в шоке схватилась за лицо, но быстро опустила ладонь – на щеке расплылось красное пятно, – и тут все закричали.

– Мам! – заплакала Амина.

– Сука! – взорвался Акил и бросился к Аммачи. – Долбаная сука!

– Акил! – быстро перехватил сына Томас.

– А что?! Разве я не прав?! Мама пытается хорошо к ней относиться, и ради чего? Чтобы все время выслушивать разговоры о том, что таким темнокожим в приличном доме не место? Чтобы она могла ее бить?

– Успокойся!

– А ты! Аммачи только и делает, что выставляет тебя полным дерьмом! Да она тебя не заслуживает! – Тут голос Акила сорвался. – Она никого из нас не заслуживает!

Томас крепко обнял Акила, удерживая его руки, и начал что-то шептать ему на ухо, настойчиво и ласково. Амина не слышала его слов, но прочитала по губам: «все хорошо, с тобой все в порядке, у нас все хорошо». Отец шептал до тех пор, пока Акил не перестал яростно озираться вокруг и вырываться и не замер, тяжело дыша, как будто вот-вот разрыдается.

– Мне нужно, чтобы ты отвел маму в машину. Можешь сделать это для меня? – спросил Томас.

Акил наклонился, чтобы обнять Камалу, которая пыталась встать на дрожащие ноги. Вместе они вышли из комнаты. Томас дождался, пока их шаги затихнут, и повернулся к Аммачи.

– Как ты могла? – произнес он убийственно тихим голосом, и Амина прижалась к стене, глядя, как отец начал расхаживать взад-вперед по комнате. – Да что с тобой? Руку поднять на нее! Господи! В этом доме хоть кто-нибудь еще понимает, что делает? – все больше распалялся он, но Аммачи лишь со злобой посмотрела на сына. – Как думаешь, Амма, дети захотят снова приехать сюда после такого? Считаешь, кто-то из нас захочет…

– Вон! – заорала Аммачи. – Уходишь – так уходи!

– Да ты даже не рада нас видеть! Тебе это в голову не приходило? Ты так занята размышлениями о том, как все должно быть, что не ценишь…

– Трусы! – взревела Аммачи. – Предатели! Никчемные людишки!

Повысив голос, Томас быстро и зло заговорил на малаялам, подталкивая Амину к дверям в коридор. Последнее, что отец сказал своей матери, он произнес на языке, которого девочка не понимала и не хотела понимать. Он все еще кричал, когда она выбежала из комнаты.

– Что случилось? – зарыдала Дивья, но Камала молча села в машину вместе с Акилом.

Служанки смотрели на них с открытым ртом, Бабу ходил туда-сюда, а Притем притворялся, что протирает руль. Повариха Мэри плюнула, уперев руки в бедра, но даже она попятилась назад, когда через несколько секунд из дома с мрачным и разъяренным лицом вылетел Томас.

– Прощай, – коротко кивнул он брату.

– Томас, прошу тебя… – начал было Сунил, но Томас подтолкнул Амину к машине.

Девочка послушно забралась на заднее сиденье к матери и брату, а Бабу распахнул тяжелые стальные ворота, выходящие на шоссе, и махнул, что можно проезжать.

– Как ты? – спросил Томас, протянув руку к щеке Камалы, но она отодвинулась от него подальше и уставилась на дорогу невидящим взглядом.

– Трус! Ты ничуть не лучше ее! – прокричал Сунил в окно отъезжающей машины, побежал за ней и ударил рукой по багажнику. – Погоди! Твои дети тоже оставят тебя и никогда не вернутся!

А потом машина выехала на шоссе по другую сторону Стены и покатилась по пыльной дороге мимо детей-попрошаек в сторону вокзала, где беглецов ожидал Каньякумари-экспресс, следующий на Ковалам. Целых три дня семья проведет на курорте, построенном для богатых европейцев. Акил и Амина будут есть пиццу и картошку фри и снова начнут ссориться, уже не боясь, что страх перед бабушкой объединит их. Камала и Томас станут обмениваться любезностями и говорить о делах, но между ними возникнет ощутимый холодок. Но больше всего семья пострадает от слов Сунила: еще не раз Амина заметит, что отец смотрит на нее и на брата, как будто они уже стали друг другу чужими. Четыре года спустя, когда погибнет Акил, она будет знать, что напутствие дяди звучит в ушах ее отца гораздо громче, чем все слова утешения, которые скажет на похоронах священник.

Книга 2

Падение

Сиэтл, 1998 год

Глава 1

– Мне в понедельник надо к своим съездить, – сказала Амина, садясь за столик напротив двоюродной сестры.

Для такого раннего времени, да еще и в четверг, народу было очень много. Девушка сделала глоток холодного пива, которое заказала для нее Димпл.

– Я тебя уже двадцать минут жду!

– Извини, я с мамой разговаривала.

– Ты же всего месяц назад к родителям ездила, – недовольно посмотрела на нее Димпл.

– Вообще-то, три месяца прошло. Кстати, тетя Бала просила тебя позвонить.

– Боже мой, Амина! – покачала головой сестра, ее блестящие в свете свечей локоны запрыгали вверх-вниз, она достала из пачки две сигареты и прикурила, протянув одну Амине. – И что дальше? Будешь коврики отпаривать? Компост выносить?

В последний раз, когда Амина навещала родителей, Камала послала дочь на крышу чистить водостоки от листьев и два дня подряд отказывалась звать ее к телефону, говоря Димпл: «Она на крыше и спускаться не станет».

– Да нет, не в этом дело. У них что-то случилось.

– У твоей мамы постоянно что-то случается! А ты? Ты же собиралась в отпуск!

Амина повертела головой, стараясь не глядеть в зеркало за спиной сестры. Она ненавидела смотреть на себя рядом с ней – длинный нос, острый подбородок и широченные брови казались особенно некрасивыми по сравнению с аккуратным личиком Димпл.

– Почему здесь столько народу?

– Потому что засранцы из Интернета раскопали это место, и тут сразу ценник задрали. А что случилось у твоих?

– С папой что-то не так, – ответила Амина, затянулась и заметила, как Димпл помрачнела и встревожилась.

Из всей семьи больше всех Димпл любила Томаса – именно он защищал ее, когда она устраивала выходки в школе, и настойчиво протестовал против перевода хулиганки в спецзаведение в одиннадцатом классе.

– В смысле – не так? Заболел, что ли? А почему мои родители не позвонили?

– Никто еще не в курсе.

– Это секрет? – удивленно посмотрела на нее Димпл.

– Конечно нет!

– А чем заболел?

– Просто он… не знаю. Он бредит или что-то вроде того. Мама говорит, что он всю ночь разговаривает.

– Разговаривает?!

– Истории рассказывает.

– Да он последние сто лет только этим и занимается! – закатила глаза сестра Амины и явно успокоилась. – Надо ли из-за этого сейчас домой срываться?

– Мама считает, с ним что-то не так, – объяснила Амина, проводя пальцем по запотевшему стакану. – В любом случае хочу посмотреть, как он там.

– А папа сам что говорит?

– Мама не хочет, чтобы я обсуждала с ним это по телефону.

– А он ничего плохого не сказал?

– Да, но дело не в этом…

– А когда ты с ним разговаривала?

– На прошлой неделе.

– И все было нормально?

– Ну как… – пожала Амина плечами. – Папу моего не знаешь…

– Это ловушка, – искоса посмотрела на нее Димпл, выдыхая дым.

– Перестань!

– Камала просто решила заманить тебя домой! И заодно выдать замуж. – Она махнула сигаретой в сторону Амины. – Пока у тебя матка не отсохла!

– Димпл, ну хватит! Она уже больше года не пытается меня ни с кем познакомить!

– Докажи!

– Нет, дело точно не в этом!

– Уверена? Тебе кажется такой невероятной мысль о том, что мама строит какие-то идиотские планы без твоего согласия?

Амина почла за лучшее промолчать и сделала еще глоток пива. Двенадцать раз Камала пыталась свести ее с парнями из сирийской христианской общины (она их называла вариантами). Одиннадцать раз она это делала, не спросив разрешения.

– Ты что, не понимаешь, что она будет пытаться провернуть одну и ту же глупую затею до тех пор, пока не добьется своего?

– Не в этом дело, клянусь! – откашлялась Амина. – Да и в любом случае в клане Сурьяни столько хороших мальчиков не найдется, забыла, что ли? Она уже оставила эту идею.

– А среди них хороших мальчиков и не было никогда! Нация неудачников!

Одна из любимых теорий Димпл гласила, что после тысячелетнего увлечения христианством на субконтиненте, где традиционно были распространены более динамично развивающиеся религии, сирийская христианская община превратилась в самую прогнившую общину на свете, или осиное гнездо Индии. Амина приготовилась выслушать очередную проповедь на эту тему, но Димпл резко выдохнула струйку дыма из уголка рта и замолчала.

– Я понимаю, о чем ты, – признала Амина. – Но это чересчур даже для моей мамы. Она никогда не стала бы врать мне, что папа заболел.

Наклонившись через стол, Димпл взяла Амину за подбородок, и от нее повеяло знакомым цветочным ароматом духов, который ощущался даже в прокуренном баре.

– Дурочка моя, – ласково прошептала Димпл.

Амина откинулась на спинку дивана. Битву за ее душу и будущее Камала и Димпл вели уже много лет, и она давно перестала принимать это на свой счет. Народу в баре прибыло: мельтешили мешковатые брюки, флисовые куртки, сумки-почтальонки и кеды. Димпл недовольно огляделась и спросила:

– Как думаешь, это надолго?

В последнее время она задавала этот вопрос каждый раз, когда они с Аминой встречались, то с сарказмом, то с неподдельным унынием. Димпл ужасала растущая популярность Интернета, ее раздражало все, начиная с ее района, полностью перестроенного, и заканчивая галереей, пострадавшей, по ее выражению, от коррупции, которая портит качественные изображения в век цифровых технологий. Амина была настроена не столь воинственно, но не менее пессимистично. Ее скорее волновало то, что распространение Интернета провело четкую границу между поколениями, и она оказалась не в той части человечества, в какой ей хотелось бы. Интернет стал чем-то вроде движения за права человека или Вудстока. «Детки», всего на несколько лет моложе ее, наводнили город, скупая винтажную мебель, раскатывая по городу на скутерах, а она сжимала в руках свою верную камеру фирмы «Лейка» с ощущением, что предпочитает ездить по железной дороге в век индустриальной революции.

– Ненавижу их, – продолжала Димпл, прежде чем Амина успела что-то ответить. – Ненавижу все, что они делают! Ненавижу их за то, что они зарабатывают больше, чем я когда-нибудь заработаю! Я тебе говорила, что мне предложили сделать часть галереи webcast? Что это, вообще, такое?!

Сестры посмотрели на улыбающегося парня в бейсболке, который помахал бармену двадцаткой.

– Как у тебя с Деймоном? – спросила Амина.

– Уже никак.

– А я думала, у вас все хорошо…

– Он вернулся к своей бывшей.

– Серьезно?

– Да и ладно, – пожала плечами Димпл. – Если честно, я даже рада, что не пришлось его выгонять.

Димпл была на пять месяцев старше Амины, а значит, ей было уже за тридцать. Она потихоньку перебирала представителей мужского пола Сиэтла с такой придирчивостью, что Амина иногда пугалась. Дело было вовсе не в количестве парней, с которыми встречалась сестра (сказать по правде, у Амины, возможно, было больше любовников и она чаще спала с мужчинами). Ее, скорее, беспокоила нетерпеливость, с какой Димпл бросалась от одного ухажера к другому. Она приходила с ними в бары, знакомила с Аминой и внимательно прислушивалась к их речи, хмурясь, как будто заказала в ресторане неудачное блюдо.

Многие упрекнули бы Димпл в бесчувственности, но Амина прекрасно знала, что это далеко не так. Сколько бы раз ее сестра ни начинала и ни заканчивала отношения, небрежно поведя плечиком, единственное, о чем она мечтала всю жизнь – еще со школы, когда подбивала хулиганов на всяческие выходки, – встретить мужчину, который стоил бы того, чтобы остаться с ним. На данный момент для нее было бы куда унизительнее, если бы Амина произнесла это в открытую, чем просто признать, что еще раз потерпела неудачу.

– Ты-то как? – спросила сестра. – Удалось поговорить хоть с кем-нибудь из парней, с которыми ты спишь?

– А что с ними разговаривать? – глотнув пива, отозвалась Амина.

Из динамиков загрохотала старая песня группы «Ван Хален», и половина парней в баре начала «бросать козу». Кузины вздохнули.

– Пошли отсюда! – сказала Амина и встала из-за столика.

На улице слегка моросил дождь – неумолкающий и ритмичный, он напевал фирменную колыбельную Сиэтла. Девушки вышли из бара, Димпл на секунду остановилась, вытряхнула из пачки три сигареты и протянула Амине.

– Спасибо!

– О господи! – Димпл прижала руку к груди. – Чуть не забыла! Я пообещала Садживу, что в субботу мы с ним куда-нибудь сходим, – сообщила она, и Амина застонала. – У меня нет выбора, Ами! Он уже два раза звонил мне с тех пор, как переехал сюда, а мы все его динамим! Мне родители уже мозг вынесли сообщениями на автоответчике! Димпл, дорогая, – она перешла на шелестящий индо-британский и скорчила гримаску, став как две капли воды похожей на тетушку Балу, – пожалуйста, найди время сводить куда-нибудь этого прекрасного молодого человека! Мэри Рой постоянно нам звонит! Все хотят знать, как он поживает!

Сестры понимали, что у них нет причин испытывать столь сильную неприязнь к Садживу Рою, тем не менее мысль о встрече с ним приводила их обеих в ужас. В детском саду Саджив отличался тонкой душевной организацией, американские мальчишки частенько его поколачивали, несмотря на то что он изо всех сил стремился влиться в их компанию. Девочки вздохнули с облегчением, когда его семья переехала в Вайоминг, и хотя их мамы в один голос громко восторгались успехами Саджива (окончил Массачусетский технологический институт, получил диплом программиста), сестры продолжали считать его непривлекательным.

– А ты не можешь одна сходить? От меня толку не будет, – начала Амина, но Димпл многозначительно посмотрела на нее, и девушка сдалась. – Ну ладно, ладно, но я закончу не раньше десяти, значит встречаемся поздно.

– Да, конечно, как скажешь! Может, тебя все-таки подвезти домой? – спросила сестра, когда девушки подошли к старому синему минивэну «шевроле», возвышавшемуся посредине парковки подобно мокрому слону.

Димпл открыла переднюю дверь и села в машину. В ней она выглядела до смешного маленькой, как будто ребенок, который строит из себя взрослого. Даже придвинув сиденье как можно ближе к рулю, она едва доставала ногами до тормозов и сцепления.

– Маме позвони, – произнесла на прощание Амина, когда сестра стала опускать стекло.

Димпл кивнула, но подруги прекрасно понимали, что никому она звонить не станет.

Глава 2

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – заговорила Амина, входя на следующий день в кабинет к Джейн.

Джейн развернулась к ней вместе с креслом. Идеально сидящий черный костюм, ярко-рыжие волосы, постриженные под «пажа». Она показала свободной рукой на прижатый к уху телефон и махнула на стул напротив. Девушка присела.

– Да, но это же бар-мицва! Как ты мог пропустить хору! – раздраженно спросила она.

Амина сосредоточилась на огромном, от пола до потолка, окне, откуда открывался вид на залив Пьюджет-Саунд, и постаралась успокоиться. В кабинете Джейн, с его бесконечно белыми стенами и громадными окнами, она всегда чувствовала себя словно мушка в банке.

На другом конце линии продолжали что-то говорить, но Джейн со стуком бросила трубку. Она нахмурилась и поудобнее устроилась в кресле.

– Не помню, чтобы у нас с тобой было на сегодня назначено.

– У меня сложная семейная ситуация, придется съездить домой.

– Сложная ситуация?

– Отец плохо себя чувствует.

– Что ж, очень жаль.

Амина заерзала на стуле. В том, что касалось дела, Джейн отличалась непреклонностью, и под ее колючим взглядом Амина почему-то почувствовала себя так, будто врет.

– Всего на несколько дней, – добавила она.

Джейн повернулась к компьютеру, посмотрела на расписание и поджала губы.

– Ты издеваешься, что ли? – перевела она взгляд на Амину.

– Нет-нет, постойте…

– Это совершенно неприемлемо!

– Все не так, как вы думаете…

– Ну конечно, папа заболел! А что с ним? Камни в почках? Диабет? Рак легких?

– Нет, но…

– Ты сказала, что займешься этим, – постукивая указательным пальцем по столу, процедила Джейн. – Если бы я хотела, чтобы этот заказ завалили, то могла бы послать Питера!

– Я уеду в понедельник.

– Уж не говоря о том, что Лесли послала мне два сообщения, беспокоится, сможешь ли ты должным образом осветить ее мероприятие!

– В понедельник после свадьбы Билов.

Джейн посмотрела на нее с холодком, словно взвешивая услышанное.

– Меня не будет с понедельника по пятницу, – продолжала Амина, незаметно вытирая вспотевшие ладони о брюки. – У меня на той неделе ничего нет, кроме ужина в честь золотой свадьбы у Джонсонов в четверг вечером.

Джейн повернулась обратно к компьютеру и вывела на экран расписание следующей недели.

– Два сообщения? – откашлявшись, спросила Амина.

– Да ничего серьезного. Я со всем разобралась. Но мне нужно быть уверенной, что ты все сделаешь в лучшем виде.

– Сделаю! – с некоторой долей раздражения ответила Амина.

– Похоже, в четверг можешь рассчитывать только на Эрла. Питер в отпуске, а Ванда снимает выпускной у восьмиклассников, – удивленно посмотрев на нее, продолжала Джейн.

– Восьмиклассников? Серьезно?

– Она рвется в бой, я же тебе говорила.

Рвение, а также лояльность и готовность работать сверхурочно – вот качества, которые Джейн больше всего ценила в своих сотрудниках. Десять лет назад она основала эту компанию в одиночку, делала все самостоятельно, попадала на свадьбы благодаря тому, что снимала бесплатно, чтобы получить нужные фото. Эта стратегия привела к тому, что всего за год у нее образовалась приличная клиентская база. Теперь в «Студии Уайли» трудились двенадцать человек, а Джейн начала задумываться о возможностях расширения. «Даст Бог, – прошептала она как-то Амине в редкий момент откровенности, – будем снимать все мероприятия при свечах по эту сторону Каскадов».

Сейчас Амине уже не надо было, как раньше, доказывать Джейн, что она профессионал. Один тот факт, что мероприятие у Билов поручили именно ей, бесспорно, был знаком доверия, хотя перспектива иметь дело с Лесли Бил больше походила на понижение.

– И где Билы в результате устраивают свадьбу? – спросила Джейн, записывая номер телефона на стикере.

– В «Хайлендс».

– Ну конечно. Сколько раз ты там была?

– Три раза на прошлой неделе.

– Нервничаешь? – приподняв бровь, усмехнулась Джейн.

– Да нет, просто…

– Ну конечно нервничаешь. Лесли та еще сучка, о ней легенды ходят. Но если ты ее порадуешь, то вся эта компания повалит к нам, а это очень порадует меня! – провозгласила Джейн и хлопнула ладонями по столу, давая Амине понять, что разговор окончен. – Дай мне знать, если Эрл не согласится, – добавила она.

Идея работать у Джейн Уайли изначально принадлежала не Амине, а Димпл, которую с Джейн познакомили общие друзья. Именно Димпл договорилась о собеседовании в «Студии Уайли», после того как карьера Амины в «Сиэтл пост-интеллидженсер» пошла под откос, именно Димпл пять лет назад вытащила ее из кровати и заставила встать под душ, утверждая, что еще неделю назад предупреждала о предстоящей встрече.

– Ну и что такого? Снимать всякие праздники! Тебе просто нужно снова выйти в люди! Вот эта черная тряпка – твой единственный костюм? – не унималась сестра, пока Амина стояла под струями воды, пытаясь смыть с себя похмелье и ненависть к Димпл.

Чтобы выйти в люди, то есть попасть в «Студию Уайли», пришлось ехать в Беллтаун. Туда и отправилась утром Амина с пульсирующей головной болью, портфолио и резюме. Прождав десять минут, она прошла по длинному коридору в воздушный кабинет Джейн. На стальном столе лежал открытый черный блокнот со списком неотложных дел, коих было около пятидесяти. Амина значилась там под номером четырнадцать.

– Показывай, что там у тебя, – протянула бледную руку Джейн.

Амина вручила ей портфолио и отвела взгляд, ощущая, как обычно, будто ей в руку медленно вводят иглу.

– А это что? – удивленно спросила Джейн, склонившись над фотографиями.

Амина заглянула ей через плечо: улыбающееся лицо мальчика было снято так близко, что черты слегка расплывались. На заднем плане его старший брат в футболке «Никс» сидел на ступеньках бетонной лестницы, держа сигарету в руках.

– Это в Бруклине. Для статьи о малолетних бездомных Нью-Йорка.

– Нью-Йорк? Так вы с Димпл там познакомились?

– Да. То есть нет. Ну, мы, вообще-то, познакомились в Нью-Мексико, а потом поехали в Нью-Йорк.

– Ты отправилась сюда вслед за ней?

– Наоборот. Она переехала позже, – с некоторым раздражением ответила Амина, и Джейн бросила на нее удивленный взгляд, прежде чем вернуться к просмотру портфолио.

На следующей фотографии была изображена пожилая женщина, дремлющая в шезлонге. Ее седые волосы облаком стояли вокруг головы.

– Для статьи о рекордной жаре в Квинсе, – объяснила Амина.

Потом внимание Джейн привлек снимок молодого мужчины азиатской внешности. На нем была испачканная рубашка. Он прижимал руки к животу, закатив глаза.

– Развенчание чемпиона по поеданию хот-догов из Беллингема.

– Я могла видеть это фото в «Пост-интеллидженсер»?

– Да.

Затем шла фотография, изображавшая полицейского, женщину и ребенка. Офицер и молодая леди стояли напротив друг друга, а малыш жался к матери, обнимая ее за коленки. Между взрослыми чувствовалось мрачное напряжение, а мальчик радостно улыбался, не понимая, что происходит. Мать рукой прикрывала ему уши. На его футболке красовались пятна – должно быть, от шоколадного мороженого.

– А это? – скривилась Джейн.

– Семья полицейского, который погиб в прошлом году.

– А, тот несчастный случай в универмаге. Один из четверых погиб, да?

– Да.

– Ну, теперь нам не хватает только парочки фотографий самоубийц, – протянула Джейн и положила портфолио на стол, – и вот тогда можно начинать веселье!

Амина сидела неподвижно, чувствуя, как на лбу выступила испарина.

– Чего ж ты их с собой не взяла?

– Решила, что нет смысла. Это не подходит для такой работы.

– И ты совершенно права! – закрыла портфолио Джейн. – Но, вообще-то, ни одна из этих фотографий для такой работы не годится, согласна?

– Вы не досмотрели до конца…

– А зачем? Такие снимки меня не интересуют.

– Но, может быть, что-то…

– Свадьбы есть? – знаком остановила ее Джейн, однако Амина покачала головой. – Дни рождения? Юбилеи? Крещения? Бар-мицвы?

– Нет.

– Ну конечно нет. Потому что, вообще-то, ты этим не занимаешься, так? – На самом деле Джейн не ожидала ответа на свой вопрос, это была просто констатация факта. Амина заерзала на стуле, а Джейн, холодно улыбнувшись, продолжала: – Ты делаешь фотографии, на которые людям не хочется смотреть, но они не могут отвести взгляд. А мне нужен человек, который хорошо делает портреты, умеет поймать улыбку и запечатлеть ее. Тот, кто сможет замещать меня на праздниках, – подытожила Джейн и хлопнула рукой по столу так сильно, что Амина вздрогнула. – Спасибо, что уделила мне время! И передай мои наилучшие пожелания Димпл!

Амина даже не пошевелилась. Она понимала, что ей надо встать, сказать спасибо и тихо-мирно направиться в ближайший бар, но что-то мешало ей это сделать. Малейшее движение – и она снова окажется дома, в постели, где теперь проводила бульшую часть суток. Малейшее движение – и ей снова будет нечем заняться на этой неделе. У Джейн в кабинете она неожиданно почувствовала себя лучше, чем где бы то ни было за последние дни. Чувствуя нарастающее раздражение Джейн, Амина посмотрела на папки, яркие листки с напоминаниями, календарь, превращающий дни в значимые единицы времени, а не просто числа.

– Я понимаю ваши сомнения, – наконец сказала Амина, куда мягче, чем собиралась. – Но на самом деле, – откашлялась она, – я действительно умею это делать!

– Ты меня, кажется, не расслышала, – нахмурилась Джейн.

– Нет, я правда могу хорошо это делать, – покраснела Амина. – Могу! У меня отличные рекомендации из «Нью-Йорк пост», и фоторедактор «Пост-интеллидженсер» может за меня поручиться…

– Послушай, – понизив голос на целую октаву, перебила ее Джейн, – твоя двоюродная сестра сказала, что тебе нелегко пришлось после всей этой неразберихи, и я согласилась с тобой встретиться, но взять человека на работу просто потому, что ему…

– Вы можете мне не платить, – вдруг выпалила Амина.

– Что?! – недоуменно заморгала Джейн.

– Я… – нервно облизнула губы Амина и затараторила, чувствуя, как слова сами возникают у нее в голове и тут же срываются с языка. – Можете не платить мне, пока не убедитесь, что я умею это делать. До тех пор, пока я не докажу вам! Могу снять бесплатно свадьбу! Или несколько! Скажем, месяц свадебной съемки, – в ужасе от самой себя, с замиранием сердца продолжала Амина, но Джейн лишь надула губы. – Позвольте мне работать в паре с кем-нибудь из ваших фотографов и посмотрите сами. Мешать я не буду, просто покажу вам готовый продукт. Если вам понравятся какие-то снимки, можете предоставить их клиентам. Допустим, я действительно не та, кто вам нужен, однако вы в любом случае ничем не рискуете, – закончила она и откинулась на спинку стула.

– Но это же смешно, – произнесла Джейн.

– Зато бесплатно!

– Ладно, – окинув ее усталым взглядом, сдалась Джейн. – В субботу утром приезжай в Сент-Джо на Кэпитол-Хилл. Классика жанра, свадьба ирландских католиков.

Амина молча встала, быстро собрала портфолио и пошла к выходу, решив не дожидаться, пока Джейн передумает.

– Спасибо, – прошептала она у двери.

– В десять ровно, – отозвалась Джейн.

В выходные Амина приехала на свадьбу Мерфи и Патрика и с трудом узнала Джейн. Ее резкая манера разговаривать и темный костюм испарились – перед Аминой была веселая болтушка, которая для всех придумывала трогательные прозвища и подмигивала так часто, что могло показаться, будто у нее нервный тик.

– Спасибо, солнышки! – кричала она и махала рукой подружкам невесты. – А теперь мне нужна Белоснежка, Элвис и бэк-вокалисты! Так, дорогие мои, строимся, строимся, отличненько!

В четверг Амина вернулась в кабинет Джейн, разложила обзорный лист на стоящем в углу лайтбоксе и молча наблюдала за тем, как та пристально разглядывает фотографии. Она не произнесла ни слова, что заставило Амину понервничать.

– О! – с некоторым удивлением наконец сказала Джейн. – Вот эта ничего!

– Какая?

– Невеста поправляет прическу перед церемонией, – взглянула на нее Джейн. – Хороший ракурс! – добавила она и перешла к следующему листу. – Неплохо! Большинство снимков подружек невесты вполне достойные. Только тебе надо следить за тенями, чтобы невеста всегда выглядела лучше, чем все остальные.

– Хорошо.

– Вот эта фотография подойдет, – снова вскинула глаза Джейн. – Рыдающая от счастья мать невесты – это то, что надо! Решит, что выглядит аристократично!

Амина стиснула руки за спиной, словно беззвучно молясь, и даже сама удивилась, насколько происходящее важно для нее. Джейн быстро просматривала листы и добралась до портретов перед церковью.

– О-о-о, – разочарованно протянула она, – а вот это никуда не годится…

– Как?! – с замиранием сердца переспросила Амина.

– Ну, все какие-то напряженные. – Джейн подала ей лупу. – Смотри. Вот видишь? Группа выглядит так, будто им очень хочется поскорее свалить из кадра. Думаю, ты немного запаздываешь: улыбка уже становится натянутой, исчезает блеск из глаз… Нужно говорить между снимками, иначе они отвлекаются. Вот взгляни сюда, – сказала Амине Джейн, пошарив у себя за спиной и положив на лайтбокс другой лист, с которого смотрели сверкающие глазами, розовощекие улыбающиеся друзья жениха – ирландская католическая версия группы «Пипс».

– Бэк-вокалисты, – вспомнила Амина.

– Точно, – подтвердила Джейн, забирая у нее лупу и листая фотографии. – Снимки танцев удались, но во время тостов надо подходить поближе.

– Не хотела мешать гостям.

– А ты об этом не думай, просто быстро делай свое дело, – ответила Джейн, просматривая фотографии дальше, время от времени кивая и обводя некоторые красным маркером. Над последним листом она резко застыла. – А это еще что такое? – спросила она, глядя на лучшую за тот вечер, по мнению Амины, фотографию.

– Невеста.

– Это понятно. По букету и туфлям.

Снимок был сделан сбоку, у открытой туалетной кабинки. На полу возле унитаза, словно подношение на алтаре, лежал букет невесты. За ним виднелись обтянутые тафтой колени, упирающиеся в пол, щиколотки и испачканные атласные туфельки на высоком каблуке. Амина прекрасно понимала, что невесте фото точно не понравится, однако что-то – возможно, тщеславие? – убедило ее, что Джейн оценит композицию и наконец-то поймет, какой талант ей достался.

– Что она делает? – спросила Джейн.

– Ее тошнит.

– То есть ты сняла, как кто-то блюет? – выпрямилась Джейн и посмотрела на Амину с такой яростью, что у нее даже начала подрагивать кожа на щеках.

– Все произошло так быстро, она меня не заметила…

– На свадьбе! Ты сняла, как кто-то блюет на свадьбе!

– Всего несколько снимков…

– И не просто кто-то, а сама невеста! Не какой-то безымянный гость, которого не все по имени-то знают!

– Да, но…

– Помолчи! – громко хлопнула в ладоши Джейн прямо перед лицом у Амины. – Ты хоть понимаешь, какие у нас из-за этого могут быть проблемы?

– Я бы никому не стала показывать эти снимки…

– И слава богу, не хватало, чтобы ты… Погоди, снимки? Есть и другие?

Таких фотографий было еще две: девушка смывает макияж (этот кадр Амина сделала, запершись в кабинке), а потом пытается высушить лицо, наклонившись над сушилкой для рук.

– Она тебя не заметила?

– Нет.

– Ты уверена?

– Уверена. Многие люди просто меня не замечают.

– Я в курсе, – поморщилась Джейн, заставив Амину покраснеть. – Ты хоть понимаешь, в какую ярость пришел бы клиент? – спросила она.

– Понимаю. То есть теперь понимаю.

– А тогда не понимала?

– Нет, я даже не подумала… Мне показалось, что это просто другая сторона свадьбы, а вчера я просмотрела контрольный лист и…

– Это непрофессионально и глупо, ослица ты этакая!

Амина ждала, что Джейн накричит на нее или начнет давать советы. Но в кабинете повисла такая тишина, что девушка не слышала ничего, кроме биения собственного сердца. Она поняла: нужно уходить, и побыстрее. Дрожащими руками Амина собрала вещи, сняла все негативы с лайтбокса, сунула в портфолио, от стыда стараясь не смотреть на те немногие фотографии, которые она взяла на себя смелость напечатать. Джейн молчала и с суровым видом сидела за столом.

– Спасибо, – сказала Амина, закончив сборы, и пошла к двери.

– Никогда больше не делай таких снимков, – вдруг произнесла Джейн, и Амина обернулась, застыв в дверях. – Не дай бог мне кто-нибудь позвонит и пожалуется, что я им вуайеристку прислала! Свадьба – это сказка, поняла? Твоя работа – запечатлеть сказку, а не реальность! Только не реальность! Еще раз увижу такую фотографию – уволю немедленно! – провозгласила начальница и открыла свой блокнот.

– Так, значит, вы меня берете? – тихо спросила Амина.

– Нет! Сначала научись делать хорошие портреты, – отозвалась Джейн, водя пальцем по странице с расписанием. – Послезавтра будет еще одна свадьба в унитарной лютеранской церкви в Куин-Энн.

Амина прошла настоящий курс молодого бойца – целый месяц съемок, по две свадьбы за выходные. Они с Джейн проталкивались среди рыдающих от счастья родителей и прижавшихся друг к другу парочек, а потом полчаса в неделю просматривали снимки Амины и анализировали их. Джейн могла быстро оценить сотни снимков, одни критикуя, другие отвергая напрочь, опытным взглядом выискивая все, что не соответствовало жанру. На последней свадьбе июня они работали вместе, и Джейн, утащив два бокала шампанского за садовый шатер, объявила Амине, что берет ее в штат.

– В июле я поставила тебя на шесть свадеб, а потом придется быстро нарабатывать собственную клиентскую базу, если хочешь остаться в деле, – сообщила она.

Амина хотела поблагодарить начальницу, но побоялась сделать очередную глупость: разрыдаться или броситься к той на шею. Впрочем, Джейн в любом случае уже не смотрела на нее.

– Пять сообщений? – удивленно посмотрела на секретаря Амина, держа в руках оставленные ей сообщения на розовых стикерах. – Я же была у Джейн всего десять минут!

– Четыре от одной и той же дамы. А еще тебя Хосе искал. Сказал что-то насчет снимков Лорбера, они вроде как готовы, но я их, кажется, еще на прошлой неделе на печать отправляла?

Амина проигнорировала вопрос и прилагавшийся к нему взгляд и, нахмурившись, поднесла к глазам испещренные мелким почерком листочки: Лесли Бил, Лесли Бил, Лесли Бил…

– Он в проявочной?

– Да.

– Спасибо, – поблагодарила секретаря Амина и зашагала по коридору.

Пройдя через вращающуюся дверь, она уткнулась в висевший на барабане список правил Хосе. «Ни в коем случае не стучать, не приходить без предупреждения, не звонить по телефону с десяти до шести». Некоторые коллеги с подозрением относились к тому, что Хосе называл «я занят», однако все фотографы слишком любили его печать, чтобы возражать против этих требований.

Амина тихо постучала в дверь. Металл громко загудел, за дверью послышался грохот – что-то упало на пол, – а затем последовала длинная возмущенная тирада на испанском.

– Хосе, это Амина. Прости, пожалуйста! – прошептала она.

– Какого черта ты теперь шепчешь?! У меня и так тут все, на хрен, повалилось! – заорал Хосе. – В правилах что сказано? Испортите Хосе, на хрен, всю работу, то есть оставьте его в покое!

– Я знаю, знаю, просто мне уходить через полчаса, поэтому если у тебя для меня что-то есть, то мне нужно забрать сейчас.

– Вот дерьмо! В десять в твоем кабинете!

Амина тихо ретировалась и на цыпочках пошла к себе в кабинет, осторожно прикрыв дверь.

В отличие от кабинета Джейн, где рассортированные стопки фотографий и разноцветные листки с напоминаниями говорили о хорошей организации, у Амины все было по-другому. Она так и не научилась пользоваться шкафом для папок, предпочитая оставлять все бумаги на столе, в окружении салфеток и пакетиков с кетчупом. Амина вошла и сразу же включила единственную в кабинете лампу, свисавшую с потолка над столом.

Лесли Бил. Вздохнув, Амина положила принесенные записки на стопку сообщений от клиентки, возвышавшуюся в углу стола, и тут зазвонил телефон. Сделав глубокий вдох, Амина сняла трубку и приготовилась к худшему, но в телефоне раздался громкий голос Камалы:

– Амина! Ты ни за что не догадаешься, что случилось!

– Мам?

На том конце провода послышалось странное шуршание, и Амина услышала, как мать верещит:

– Томас, отдай мне трубку! Я хочу рассказать твоей дочери, что этим утром выкинул самый гениальный хирург на свете!

Донесся приглушенный шум, а потом раздались громкие шаги Томаса, который явно бежал вверх по лестнице, тяжело дыша. Затем хлопнула дверь.

– Амина-Амина-Амина! Я стащил у нее телефон! – закричал он, и в трубке зазвучало эхо, как будто отец оказался в пещере с летучими мышами. – Я в ванной! А-а-а, вот она идет!

– Томас! – заколотила в дверь Камала. – Дай мне поговорить с ней!

– Нет!

– Трус! Расскажи ей!

– Нет!

– Что рассказать? – спросила Амина.

– Да ничего особенного, – неубедительно заверил ее Томас. – Ничего такого! Как ты поживаешь в это прекрасное летнее утро?

– Он машину потерял! – раздался крик Камалы, за которым последовал еще более громкий стук в дверь. – Собственную машину!

– Что ты сделал?!

– Да ничего я не сделал! – заорал Томас. – Нечего врать своей дочери!

Повисла пауза, отец ждал, что Камала вернется, но этого не произошло.

– Наверное, хочет напасть внезапно! – прошептал Томас в телефонную трубку.

– Ты потерял машину? – тоже шепотом спросила Амина.

– Ой, да Кам сегодня просто гудит, как осиное гнездо, говорю тебе!

– Что произошло?

– Да ничего особенного, правда. Твоя мама любит выдумывать, тоже мне новость!

– В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ! – загремел голос Камалы, которая, судя по всему, нашла вторую трубку; Амина чуть не выронила телефон.

– Зараза, отстань! – заорал в ответ Томас.

– И кто его спас, как ты думаешь?

– Ну вот, начинается! Да она святая! Просто ангел!

– В смысле – потерял? Ты вообще не знал, где твоя машина? – спросила Амина.

– И даже не в «Сирсе», как он говорил, а в «Диллардсе»! – фыркнула Камала. – А знаешь, что самое замечательное? Ну-ка, скажи дочери, что ты там делал!

– По магазинам ходил, – ответил Томас.

– Не ври! Он там в мастерской делал новые ключи, потому что старые потерял! Сначала ключи, а потом уж и машину!

– Эди, пеней! – перебил ее Томас, переходя на малаялам, поэтому теперь Амина могла разобрать лишь отдельные слова.

Что-то насчет козы. Что-то насчет идиотов. Амина отодвинула трубку подальше от уха. Наконец родители замолчали, а потом кто-то жалобно произнес:

– Амина?

– Да.

– Ты и правда приедешь? – спросила Камала.

– Прилетаю в понедельник днем.

– Да ты что! – в восторге закричал Томас. – Ты к нам приедешь?!

– У нее небольшой перерыв в работе, поэтому она решила навестить нас, – быстро сказала Камала. – Не то что другие дочери!

– Надолго? – спросил Томас.

– На пять дней. Приезжаю в понедельник.

– Прекрасно!

Амина прикусила палец, представив себе, как отец бродит по парковке среди незнакомых машин, чьи лобовые стекла сверкают, будто акульи глаза. Альцгеймер? Неужели именно так это начинается? У Томаса запищал пейджер, и Амина услышала, как он пытается нащупать его в кармане.

– Слушай, милая, мне тут надо…

– Знаю-знаю, поняла. Поговорим потом.

Отец повесил трубку, Амина подождала несколько секунд и спросила:

– Он не слушает?

– Мм… – рассеянно отозвалась мать. – Погоди секунду, у меня ручка не пишет. Так в котором часу ты прилетаешь?

– Он что, правда машину потерял?

– Да, представь себе! – рассмеялась Камала. – С ума сойти, да?

– Ты уверена, что ему можно работать?

– В смысле?

– Он видит Аммачи, теряет машину…

– Что? Да нет! Не одновременно, глупышка! Машину он потерял утром, – ответила Камала таким тоном, как будто это все объясняло. – А вот разговоры с матерью происходят по ночам.

– То есть ты не думаешь, что это как-то связано?

– Конечно нет! Ну что за девчонка! Вечно переживает из-за всяких глупостей!

– Ничего я не переживаю! Просто говорю, что, если он…

– Твой отец теряет все, что только можно, два раза в месяц последние двадцать пять лет! Это забавно, вот мы и решили тебе рассказать! Ну потерял машину на парковке торгового центра, с кем не бывает!

Амина потянула за шнур телефона, но тут раздался стук в дверь, девушка обернулась и увидела полуприкрытые змеиные глаза Хосе, уставившиеся на нее.

– Мне пора, – сказала она матери.

– Ты же мне не ответила про рейс, – запротестовала та, но Хосе тем временем вошел в кабинет, держа в руках плоский желтый конверт, на котором было написано «Амина».

– Перезвоню попозже!

Камала бросила трубку, и Амина удивленно взглянула на телефон. Хосе откашлялся.

– Да-да, – посмотрела на него девушка. – Прости.

– У тебя все в порядке? – спросил он.

– Да.

– А выглядишь так, будто что-то случилось.

– Все хорошо, – заверила его Амина и уставилась на конверт. – Что это?

– Красота! Хотя ты ее и не заслуживаешь, – отозвался Хосе и положил на стол фотографию.

На ней была изображена седая женщина, с раскинутыми руками лежавшая на темной столешнице. Снимали со стороны ног: потертые подметки туфель, за ними искривленное, словно древесный корень, тело, открытый рот. С обеих сторон стоят ряды пустых стульев, будто бы на женщину смотрят невидимые зрители. Ее окружало едва заметное свечение, из-за которого казалось, что тело словно парит над столом. Рядом с ней на корточках, надув губы, сидел мужчина.

– О господи… – произнесла Амина.

– Вот и я так подумал! – возбужденно поддержал ее Хосе дрожащим от волнения голосом. – Немного света добавил вокруг головы и тела. Подчеркнул слегка отделку на туфлях, ну ты видишь. Если хочешь, могу навести резкость на лицо мужчины в углу. Я просто подумал, что так будет лучше, она-то и без того в фокусе.

– Нет-нет, мне нравится, что он слегка размытый, – возразила Амина, глядя на искривленные пальцы женщины. – А руки как хорошо получились! Это одна из твоих лучших фотографий.

– Из твоих лучших фотографий! Черт, да я вообще не знаю, что бы я тут делал, если бы ты регулярно не подсовывала такие жуткие штуки. Она же не умерла, правда?

– Нет, просто в обморок упала от переизбытка чувств. Когда я уходила, с ней все было хорошо. – Амина осторожно взяла фотографию, убрала ее в конверт и положила к себе в сумку. – Ну ладно, тебе с какой начинкой?

– С овощной. И зелени побольше!

– Чатни?

– На твое усмотрение.

– Мы с сестрой в воскресенье встречаемся с другом недалеко от твоего дома, так что, если хочешь, могу закинуть, – добавила Амина, записывая заказ в блокнот.

Два года назад Хосе взялся напечатать один из снимков Амины в формате восемнадцать на двадцать и уже забыл, что ее тогда чуть не уволили. В правильной игре света и тени только что вышедшая замуж Джанин Треполо получила тортом в лицо от новоиспеченного мужа чуть сильнее, чем стоило бы. Увидев на столе конверт с надписью «Амина», девушка подумала, что это извещение об увольнении от Джейн, и уже собралась идти к начальнице в кабинет, как вдруг зашел Хосе и спросил, понравилась ли ей фотография. Лишь когда он заверил ее, что, кроме него, никто больше снимка не видел, Амина призналась: она в восторге от отпечатка. Поскольку больше ей предложить было нечего, девушка отдала Хосе половину своего обеда. Сделав для нее следующую печать, Хосе заказал еще самос. «Услуга за услугу», – сказал он, и сам был столь явно доволен собой, что Амина не нашла причин отказать ему. Ей не хотелось привлекать лишнего внимания к тому, что, вообще-то, она покупала еду в малоизвестном ресторанчике в районе Магнолия.

– Значит, вы с Димпл собрались весело провести вечерок где-то в моих краях? И меня не позовете?

– Не-а, не позовем.

– Господи, ну когда ты нас уже познакомишь? Ты тут пять лет работаешь, а я до сих пор не представлен этой красотке!

– Ты женат, – напомнила ему Амина.

– У нас с женой договоренность.

– Ну-ну…

– Ты что, мне не веришь?

– Верю, ты можешь рассказать мне много такого, что стоит передать Димпл!

– О Димпл, – облизнул нижнюю губу Хосе, – о, эта самоса рода человеческого!

– Перестань!

– Ну давай, – Хосе широко улыбнулся, показав короткие ровные зубы, делавшие его похожим на гремлина, – прочитай мне лекцию про сексизм, расизм и еще какой-нибудь там «изм», тебе ж не терпится!

Тут зазвонил телефон, и Амина махнула Хосе рукой на дверь:

– Сам себе лекцию прочитай! Мне работать надо!

Глава 3

Есть в жизни маленькие радости, совсем крошечные. Они случаются ни с того ни с сего и чуточку облегчают тяжелый день. В субботу, направляясь в «Хайлендс» на свадьбу Билов, Амина подумала, что сегодняшняя погода как раз из числа таких подарков жизни. Да, пусть слегка прохладно для июня, зато на небе лишь несколько бледных облачков – идеально для бракосочетания в духе «и они жили долго и счастливо». По радио группа «Коммодорес» исполняла свой хит «Easy», и девушка подпевала: «Зачем заковывать меня в цепи?» – прекрасная строчка с экзистенциальной точки зрения. Амина ощущала удивительную легкость – ей наверняка удастся угодить Лесли Бил! Без десяти два она въехала на парковку гольф-клуба Сиэтла, и служащий в зеленой униформе махнул ей на задние ворота.

– Утром приказала быстренько завезти сюда несколько деревьев для свадебного прохода, – сообщил, прижимая к верхней губе льняной носовой платок, Дик, грузный управляющий клубом, когда Амина показалась в дверях. – Еще около часа вход воспрещен для всех.

– А она уже здесь?

– Да, в дамском салоне, готовит встречу подружек невесты с десяти утра. Юнис тоже там.

– А как же библиотека?

– Передумала, передумала! – ответил Дик и тут же повернулся к женщине с охапкой лилий в руках – она подошла к нему с каким-то вопросом.

Ну конечно же она передумала! Лесли – чемпион по этому виду спорта. Неброский шарм, лошадиное лицо и брак с директором универмага «Бил» давно превратили ее в человека, которого совершенно не волнует, какой ценой даются все эти неожиданные перемены. Мимо Амины по коридору прошествовала целая армия симпатичных официанток.

– Есть кто-нибудь? – спросила Амина, когда вошла в салон.

– О, прекрасно, а то я уже начала волноваться, где ты! – заверещала Лесли в накрахмаленном, идеально белом платье, напоминавшем льняное оригами. Она не сводила глаз с пожилой женщины, которая расставляла у зеркал хрустальные вазы. – Левее, Роза! Еще! Еще немного! Вот теперь хорошо!

Амина поставила на пол сумку и быстро осмотрелась. Комната переливалась всеми оттенками розового. Розовые занавески, стены и ковер мерцали в свете люстр. Восемь зеркал подсвечивались нежно-розовыми голливудскими лампочками, перед каждым зеркалом стоял стул персикового цвета с изогнутой спинкой, напоминая неизвестно как сюда попавшего какаду.

– Вещи надо сдать в гардероб, – сказала Лесли.

– Конечно, без проблем. Я только приготовлю все, что нужно.

– Отличная идея! – провозгласила Юнис, известная свадебная распорядительница с постоянным выражением удивления на лице, и встала с пола, держа в одной руке моток белой ленты. – Девочки закончили в салоне пораньше и уже едут.

Амина спокойно кивнула, достала экспонометр и стала замерять уровень освещения в комнате.

– Юнис, а где лилии? – спросила Лесли.

– Прошу прощения?

– Лилии! Их нужно поставить в вазы до приезда девочек!

– Конечно, просто я… Я же думала, мы будем в библиотеке, а вы сказали, что фактура неподходящая…

– Но мы в женском салоне!

– Разумеется! Позвольте, – быстро сказала Юнис и унеслась в коридор, так что Амина едва успела заметить ее краем глаза.

Девушка начала беспокоиться: здесь был тусклый розовый свет. Ей такой не нужен, на фотографиях все будут похожи на цыпленка гриль в духовке.

– Амина, унеси свои вещи в гардероб! Они тут весь вид портят!

– Ага, секунду!

– Левее, Роза!

Амина подошла к стене и щелкнула оставшимися выключателями – салон засиял, словно пачка на балерине. Господи боже ты мой, да еще эти зеркала! С тем же успехом можно снимать в комнате смеха!

– Мам?

Дверь в гардеробную распахнулась, и на пороге появилась невеста – очаровательная коротышка в свободной мужской рубашке и брюках капри.

– Джессика! – плотоядно улыбнулась Лесли. – Как ты рано!

– Другая невеста опоздала на полчаса, поэтому они взяли нас пораньше! Мне было как-то неудобно перед ней, но всякое бывает, правда ведь?

– Всякое бывает! – повторила Лесли с глупой улыбкой. – Ну что, показывайте!

Джессика обернулась, Амина кинулась за фотоаппаратом, дверь распахнулась, и в салон вошли остальные девушки – загорелые ноги, гладкие прически, множество пакетов, платьев в пластиковых чехлах, обувных коробок и проигрыватель для компакт-дисков. На столы тут же была вывалена груда украшений. Джеки, почетная подружка невесты, объявила, что записала диск со специальной подборкой песен про любовь. Под звуки голоса Мадонны Амина быстро залезла на стул, чтобы успеть поймать вид царившей в комнате суматохи сверху.

– А ножик у кого-нибудь есть?

– Есть! – откликнулась Джеки, поднимая канцелярский нож, словно военный трофей.

Снимок вышел бы замечательный, если бы вспышка на лезвии не отразилась во всех зеркалах! У Амины предательски заколотилось сердце.

– Амина, твои вещи!

Тут раздался громкий стук в дверь, а затем мужской голос басом произнес:

– Все в пристойном виде?

В комнату ввалился Брок Бил, седовласый господин с толстым вздернутым носом. Скользнув маслянистым взглядом по девушкам, он спросил:

– Как поживают мои любимые дамы?

Лесли и Джессика, возившиеся с застежкой жемчужного браслета, едва посмотрели на него, зато Джеки обернулась и, мило улыбнувшись, сказала:

– Ничего себе, Брок! А вам очень к лицу смокинг!

– Думаешь? – спросил тот, искоса поглядывая в зеркало. – Чувствую я себя в нем неуютно, – признался он, проведя рукой по тонированной центральной секции трюмо.

Это была ложь, пусть и невинная. Амина ни секунды не сомневалась, что Брок Бил одинаково уютно чувствует себя и в смокинге, и в пижаме. Однако Джеки принялась рьяно убеждать его в том, что выглядит он шикарно, и отец невесты окончательно расслабился. Сработала вспышка, Брок и Джеки поморщились.

– Амина, гардероб! – повторила Лесли.

– Еще пару снимков…

– Будет лучше, – заявила Лесли, вставая прямо перед объективом, – если ты пойдешь туда прямо сейчас!

Амина проглотила подкативший к горлу комок, подавила раздражение и попыталась снять последнюю панораму комнаты, но все девушки, словно по команде, заметили ее присутствие, тут же стали сдержанными и схватились за дезодоранты и лаки для волос.

– Иди, – сказала Лесли, – тебе пора сделать перерыв!

Амина вышла из салона в прохладу коридора, слегка поежилась, завернула за угол и направилась к бальному залу, везя за собой тяжелую сумку. Обернутые в полиэтиленовую пленку деревья Лесли стояли на карауле по обе стороны коридора, больше напоминая египетские мумии. Несколько человек тщательно измеряли расстояние между кадками.

– Гардероб? – на ходу спросила у служащих Амина.

– Дальше по коридору, – ответил один из них.

Ускорив шаг, Амина миновала бальный зал, кухню и вышла в дальнюю часть холла. Гардероб представлял собой несколько открытых стоек около задней двери, и девушка, недолго думая, взяла первую попавшуюся вешалку.

– Вам помочь, мисс?

Светловолосый, стриженный под ежик подросток появился ниоткуда, он нервно дергал рукава рубашки, торчавшие из-под слишком короткого бордового пиджака. У него было остренькое, будто мордочка хорька, лицо.

– Не нужно, я просто пальто повешу.

– Нет-нет, я сам!

– Так я уже повесила.

– А номерок взяли?

Ничего не поняв, Амина удивленно посмотрела на него, и тут мальчик снял с вешалки рулон билетов, оторвал один и протянул девушке.

– Спасибо!

Подросток улыбнулся ей заговорщицки, как будто только они понимали, в чем суть шутки, и произнес:

– Меня зовут Эван.

– Амина.

– Вот это будет заноза в заднице, да? – сказал он, глядя через плечо девушки на холл.

– Да уж, точно…

– Удачи!

– И тебе тоже!

Как бы Амине ни хотелось этого признавать, но Лесли оказалась права: прогулка до гардероба дала ей время выпустить пар. Вернувшись в женский салон, она быстро нашла нужную точку съемки – рядом с любым зеркалом – и сместила фокус с центра комнаты.

Четыре часа спустя она уже стояла на танцполе. Тесно прижавшиеся друг к другу пары кружились вокруг нее, улыбаясь в объектив. В зале пахло праздником – лилиями, мужским одеколоном, вином и теплой кожей.

Церемония закончилась, ужин шел своим чередом, и невеста, слегка расслабившись, прильнула к жениху. Ее хрупкая фигурка в руках мужчины в смокинге напоминала голубку, которую бережно держат две большие ладони. Сейчас Джессика казалась более юной и нежной, чем в торжественные моменты, и когда она подняла голову, взглянула на мужа и подставила ему губы для поцелуя, Амина поняла, что от этой фотографии молодожены будут в восторге.

Все снимки должны получиться вполне в духе Лесли: они продемонстрируют стиль Билов, их вкус и экстравагантность. Лесли и вправду продумала все до мельчайших деталей, начиная с фруктов, шампанского и трюфельного бара и заканчивая именными карточками для гостей, украшенными шелковыми лентами, специальными играми для детей и крошечными серебряными фигурками Спейс-Нидл[2] в качестве сувенира на память. Конечно, на семейных фото Брок держал жену в медвежьих объятьях, как будто холодильник обнимал, зато в остальном вечеринка проходила беззаботно, слегка небрежно и красиво, парни были высокими и только начинали набирать вес, готовясь стать похожими на своих отцов, девушки – при макияже с блеском для губ и с идеальными фигурами.

Амина оглядела танцпол в поисках Лесли и увидела, что та медленно вальсирует с пожилым мужчиной совсем рядом с ней. Она приблизилась к ним, чтобы выбрать выгодный ракурс и поймать их склоненные друг к другу головы.

– Минут через пятнадцать будем резать торт, – сквозь зубы процедила Лесли. – Если хочешь отдохнуть или поесть, то лучше сделай это сейчас, о’кей?

Амина изголодалась исключительно по свежему воздуху и простору. По коридору сновали официанты с подносами, заставленными грязными тарелками и пустыми бокалами. В холле было более прохладно и солнечно, золотистые лучи отражались от стен кремового цвета и падали на бордовый ковер. Амина прошла мимо кухни, откуда доносился приглушенный звон посуды, там пахло соусом и средством для мытья посуды.

Лесли не зря привезла сюда деревья. Защитную пленку сняли, и под ней оказались очень высокие кусты, подстриженные в форме идеальных конусов, – казалось, их доставили из волшебного царства гномов. Они производили поистине сказочное впечатление. Амина дотронулась до веток одного из кустов, а потом зашла за него, выглянула и сделала снимок всего ряда, показав одну диагональ за другой, и так до бесконечности.

Игравшая в зале группа объявила, что по просьбе одного из гостей будет исполнена кавер-версия, и через несколько секунд женский голос с придыханием пропел первую строчку «At Last» Этты Джеймс. Заскрипели стулья, гости встали, приветствуя самый главный свадебный хит всех времен и народов, – эта песня могла примирить даже давно охладевших друг к другу или рассорившихся супругов, на несколько минут воссоединив их в танце. Амина вернулась бы обратно, но у нее уже и так было предостаточно снимков танцующих пар, поэтому она пошла дальше, а вслед, подобно призраку, неслись слова «My lonely days are over».

В гардеробе Амина увидела, что вешалки забиты до отказа. Рукав ее куртки торчал среди огромного количества черных пальто, словно рука утопающего, и она с тоской посмотрела на него. Как здорово было бы просто пройти тридцать метров по ковру, взять куртку, надеть ее и поехать домой!

И тут куртка задвигалась! Девушка чуть было не вскрикнула от неожиданности, вешалка скрипнула, у Амины бешено заколотилось сердце. Вдруг из-под груды одежды высунулась чья-то голова и быстро спряталась обратно.

– Вот хрень! – раздался чей-то голос, и Амина отскочила за стоящее слева дерево.

Теперь уже шаталась вся вешалка, пальто подрагивали, будто от холода. Снова показалась голова, Амина подняла камеру, стараясь не обращать внимания на то, что в кончиках пальцев в ритме стаккато пульсирует кровь. Голова склонилась ниже, а потом резко повернулась лицом к девушке. Это была Джеки. Амина замерла в ужасе оттого, что ее сейчас обнаружат, но глаза подружки невесты были закрыты, поэтому Амина быстро приблизила изображение. Накрашенные розовой помадой губы были влажными и полуоткрытыми. Голова ритмично двигалась вверх-вниз. Амина навела резкость на лицо и задержала дыхание перед тем, как сделать снимок. Еще раз щелкнув затвором объектива, Амина увидела, как девушка хватается за вешалку наманикюренной рукой, чтобы не потерять равновесия, и наклоняет голову набок. Она снова застонала, и мужская рука тут же прикрыла ей рот. Девушка прижалась губами к ладони, но тут… Вешалка с оглушительным стуком рухнула!

Через объектив они показались Амине прекрасными – похожими на обитателей моря, вынесенных на берег волной черных пальто. Снежно-белые на черном фоне руки цепляются друг за друга отчаянно и судорожно, с неимоверной силой. Девушка лежала лицом вниз, цветы в прическе превратились в смятую массу. Под ней две ноги со спущенными штанами, брыкаясь, пытались стряхнуть ворох одежды. Амину охватило поразительное спокойствие, пальцы, глаза и объектив растворились в воздухе, камера щелкала, щелкала, щелкала… Две огромные руки схватили Джеки за талию и грубо оттолкнули ее в сторону. Мистер Бил держался за бедро, сверкая белками глаз, и Амина снова сделала снимок.

Джеки застонала.

– Вставай! – заорал на нее мистер Бил, но девушка не пошевелилась. Груди вывалились из корсажа платья, и она в отчаянии пыталась прикрыться.

– О господи! – причитала Джеки.

– Вставай немедленно! – повторил мистер Бил, толкая ее в плечо.

Раздался громкий шум шагов, Амина тут же опустила камеру, с трудом переводя дыхание. Обернувшись, она увидела, что к ним бежит гардеробщик, не сводя глаз с открывшейся его взгляду сцены. Амина пошла за ним, закинув камеру через плечо. При виде их мистер Бил нахмурился, и Амина потупилась, пока тот натягивал штаны.

– Я… Гм… Я раз-раз-разберусь с пальто, сэр! – заикался гардеробщик, и мистер Бил сделал шаг в сторону.

– Джеки, вставай! – повторил он, на этот раз спокойным тоном, будто говорил с маленьким ребенком, но та не шевельнулась.

Девушка смотрела ему через плечо. Амина обернулась. По коридору к ним приближались управляющие, за которыми следовали Лесли и несколько человек из приглашенных.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил гардеробщика мистер Бил.

– Э-э-эван, сэр!

– Эван, давай-ка попробуем поставить эту штуку на место, – махнул рукой на стойку с вешалками мистер Бил.

Прозвучало это крайне глупо, ведь поверх всех пальто лежала Джеки, в отчаянии прикрывая расстегнутый лиф платья. Амина посмотрела на мистера Била, тот – на управляющего, который повернулся к гардеробщику и коротко кивнул. Мальчик наклонился к девушке и под ошарашенными взглядами гостей неуклюже помог ей подняться на ноги. Под Джеки обнаружилась смятая куртка Амины.

– Немного перебрала, вот и все! – громко провозгласил мистер Бил, пока бросившиеся на помощь гости поднимали стойку с пола. – Делов-то! – добавил он, многозначительно подмигнув, и Джеки отчаянно покраснела.

– Мне очень жаль, мистер Бил! – тут же поддержал его управляющий. – Эван работает у нас недавно, он не знал, что… – затараторил он, но мистер Бил отмахнулся от него и подошел к Лесли, смотревшей на мужа сосредоточенным взглядом готовой к прыжку кошки.

– Ну что, вернемся в зал, дорогая? – предложил он, обняв жену за талию.

Как же так вышло, что все спокойно повернулись и пошли обратно, как будто ничего не случилось? Неужели их удовлетворили жалкие объяснения Брока Била? Амина поверить в это не могла. Не решаясь поднять глаза на Лесли, она стояла и смотрела вслед уходящим, сжимая в руках камеру, как будто ее могло унести внезапным подводным течением.

– Да ты мне мозги крутишь! – воскликнула Димпл, стоя у черного хода галереи.

В переулок, где ждала ее Амина, просачивался запах краски, покрывавшей ослепительно-белые стены.

– Так ты куртку там оставила? Они тебе денег за нее должны, мать их!

– Ага, делать им больше нечего. Только об этом и думают.

– В любом случае – какая все-таки гадость.

– Ты так думаешь?

– А она знала? Ну наверняка же знала.

– Без понятия.

Они пошли к машине, пробираясь через толпу загулявших в субботний вечер на Пайонир-сквер жителей Сиэтла. На багажнике уже красовалось несколько пустых бутылок из-под пива, Амина выкинула их, открыла Димпл дверь, но та сунула в машину нос и настороженно принюхалась:

– У тебя что, в машине бомба с масалой взорвалась?

– Да это самосы, закинем их Хосе по дороге.

– Прямо на моем месте?! Как я теперь буду тут сидеть?

– Поехали уже, опаздываем!

– Отлично, значит, я вся провоняю карри!

– Саджив – индус, ему все равно!

– Я тоже индианка! И мне не все равно!

– Ну, у тебя свои проблемы.

Димпл поставила пакет с самосами на пол, с недовольным видом залезла в машину, тут же опустила стекло, а потом сунула руку под сиденье, чтобы отрегулировать спинку, и наткнулась на конверт от Хосе.

– «Амине лично в руки»?

– Да это просто фотографии со свадьбы, – потянулась за конвертом Амина. – Дай сюда! – попросила она, но Димпл отдернула руку и открыла конверт. – Погоди, не надо!

Было уже поздно. Димпл вытащила снимок и просияла, как будто проглотила закатное солнце.

– Боже правый, а что с ней такое?

– Ничего!

– Передоз?

– Это бабушка невесты!

– Ну и что, у бабушек, думаешь, передоза не бывает?

– Димпл, отдай немедленно!

– И что, кто-то захотел такой снимок?

– Это не… Да, захотели. Слушай…

– А кто печатал? Хорошая работа!

– Господи, Димпл! Это конфиденциальная информация! Только для клиента! Можешь ты не совать свой нос куда не надо хотя бы секунд пять?

Димпл мрачно посмотрела на подругу, словно собиралась вытянуть из нее еще что-нибудь, но, поскольку продолжения не последовало, пожала плечами и закурила. Некоторое время они ехали молча, и дым заполнял пространство между ними.

– Так и что…

– Димпл!

– Да я просто хочу спросить: как ты думаешь, изменился ли Саджив! Ну чего ты сразу!

– А-а-а, – расслабилась Амина и попробовала представить себе тощего мальчишку, с которым они не хотели играть в детстве, или подростка, которого видели всего два раза. – Не знаю. Наверное, такой же. Молчаливый. С лошадиными зубами. Слишком маленький для такого огромного носа.

– Какая ты злая! – расхохоталась Димпл.

– Но это же правда! Нам в какой бар?

– «Хиллтоп», – ответила Димпл, и Амина застонала, подумав, что это одно из тех заведений, где посетители оценивают вновь прибывших по бренду обуви. – Знаю, знаю. Я пыталась уговорить его на «Мекку», но не вышло. Он настоял, чтобы мы пошли туда, где он сможет угостить нас ужином!

– Он собирается нас ужином угостить?! А это еще что за формальности?

– А что плохого в ужине?

– Что в этом плохого для нас, ты имеешь в виду?

– Слушай, да я вообще в шоке от нашего разговора! Сначала пыталась его уломать не в бар идти, а просто кофе попить и вдруг говорю: «Ужин? Ты угощаешь? Отлично!»

– То есть ты хочешь сказать, что у нас с Садживом свидание? – покосилась на сестру Амина.

– Пусть даже не мечтает! Всему есть предел!

В «Хиллтопе» яблоку было некуда упасть – бар заполонили женщины с идеальными лицами. Все как одна выглядели словно фотографии из серии «После», что публикуются в разделе о макияже в глянцевых журналах. Правда, посетителей сильного пола больше интересовали дамы, производившие иное впечатление. Амина разгладила на себе платье персикового цвета из ее гардероба для свадеб, которое Димпл называла «Высокая мода от Кедбери».

– Твою мать! – прошептала Димпл, и Амина увидела длинную руку, махавшую им с противоположного конца бара, темные глаза и улыбку.

– Твою мать! – повторила Амина, подумав, что Саджив явно подрос, в отличие от его носа.

Сказать по правде, Саджив Рой вырос во всех отношениях, и через полчаса беседы за столом Амина удивленно переводила глаза с его сверкающих белизной зубов (все же немного выдававшихся вперед) на загорелые руки, сиявшие так, словно были сделаны из солнечных лучей. После окончания школы он превратился в настоящего красавца: обрамленные густыми ресницами глаза на удивление контрастировали с рубашкой. На нем были джинсы и тенниски, которые, очевидно, стоили дороже итальянских ботинок. От воротничка рубашки исходил аромат ветивера и сандала, Амина чувствовала его каждый раз, когда Саджив наклонялся к ней. Девушка ощущала странное возбуждение и подозрительность. Что же это за парень, если он пользуется одеколоном, собираясь на ужин с друзьями семьи? Да, совсем не так она представляла себе их встречу. Когда он сообщил, где живет (в нескольких кварталах от «Хиллтопа»), кем работает (программистом в сфере искусственного интеллекта), и подчеркнул, что ему нравится Сиэтл (все хорошо, вот только дождь идет постоянно), Амина тихо перешла в полусонное, пресыщенное состояние. Димпл же была на редкость в ударе: ее глаза, улыбка и даже вилка ярко вспыхивали, и она за три минуты умудрилась рассказать ему всю их жизнь.

– А какие работы ты выставляешь в галерее? – спросил Саджив.

Он недостаточно хорошо знал Димпл, чтобы заметить, как ее ноздри слегка затрепетали. Она ненавидела разговоры из серии «Искусство для чайников», но все-таки в шутку ответила:

– Мне нравится разное, но на самом деле «Джон Нимен» главным образом интересуется диалогом между авторами. Мы всегда выставляем двух фотографов одновременно, и я специально подбираю работы, которые выгодно подчеркивают друг друга. Получается в некотором роде разговор.

– А другие люди этот разговор понимают?

– Если им мозгов хватает!

Саджив откинулся на спинку дивана, положив на нее длинную руку. Когда он молчал, уголки его губ забавно кривились. Амина лениво подумала, что он, наверное, смог бы поднять Димпл одной рукой. К тому же он так посматривал на нее поверх бокала с пивом, что, должно быть, был не прочь попробовать.

– И кто у вас на очереди? Я его знаю?

– Знаешь, кто такой Чарльз Уайт? – спросила Димпл, накалывая на вилку ломтик помидора и безуспешно стараясь не выглядеть высокомерно.

– А, это парень, у которого все фотографии такие, будто он под кислотой да еще и кайф поломали? – рассмеялась Амина.

Ее двоюродная сестра раздраженно бросила вилку. Работы Чарльза Уайта произвели впечатление на них обеих, когда они еще учились в колледже. Его последняя работа – серия, снятая в приюте для женщин и опубликованная в журнале «Искусство Америки», – лежала у Амины рядом с кроватью уже несколько месяцев. В журнале была очень точная статья о мужском взгляде на женщин, куда менее интересная, чем сами фотографии: яркие цвета, странные перспективы превращали приют в Страну чудес, а его обитательниц – в современных Алис.

– Вообще-то, я считаю его работы выдающимися, – поправив салфетку на коленях, сказала Димпл.

– Ну конечно! Они абсолютно неподражаемы, – отозвался Саджив, запихивая в рот картошку фри. – И с кем же будет… э-э-э… вести диалог Чарльз Уайт?

– Пока не знаю. Был один вариант, но не получилось, – с явным напряжением ответила Димпл, приподняв плечи.

На самом деле она уже несколько недель пребывала в тихой панике, безуспешно пытаясь найти подходящего партнера.

– Похоже, это тупик! – с улыбкой наклонился к ней Саджив. – То есть ты не хочешь выставлять что-то из бытового жанра, да? Тогда фото Чарльза Уайта будут выглядеть наивными и даже жестокими. А если возьмешь что-нибудь слишком эзотерическое, то рискуешь устроить междусобойчик из двух сюрреалистов, понятных лишь немногим посвященным, так?

Посмотрев на Саджива, Амина только сейчас поняла, что тот неплохо разбирается в фотографии и, возможно, даже интересуется ею. На лице Димпл отразилась секундная растерянность. Прежде чем девушки успели что-то ответить, Саджив снова откинулся на спинку дивана и, махнув рукой в их сторону, продолжал:

– Так, значит, ты, – показал он на Амину, – фотографируешь, а ты, – коснулся он плеча Димпл, – устраиваешь выставки. И когда же вернисаж Амины?

После этих слов за столом воцарилась неловкая тишина. Амина сделала глоток пива, разглядывая Саджива поверх бокала. Неужели он и правда превратился в одного из тех мужчин, которые считают, что нетактичные вопросы говорят об их стремлении к искренности?!

– Я предлагала, – наконец произнесла Димпл.

– Мне нечего выставлять, – тут же перебила ее Амина, и Саджив удивленно посмотрел на сестер.

– Было бы, если бы захотела, – не унималась Димпл.

– Перестань, – предупредила ее Амина и повернулась к Садживу. – Я не делаю снимков, которые могли бы заинтересовать Димпл. Я просто свадебный фотограф.

– Погоди, правда, что ли? – скривился он, как будто съел что-то невкусное. – А я думал, ты модный фотожурналист…

– Нет.

– Но моя мама хранила вырезки из журналов, те, что тетя Камала присылала. Погоди, там же было фото с этим парнем… Как его звали?

– Бобби Макклауд, – тихо сказала Амина, озираясь по сторонам.

– Точно! Это же был настоящий успех, да?

Амина кивнула, чувствуя, как ужас медленно наполняет ее легкие.

– То есть ты взяла и бросила этим заниматься? Ты же была очень талантливой!

– Господи, Саджив, да она до сих пор очень талантливая! – оборвала его Димпл. – Просто у нее сейчас такой период. Не надо говорить о ней так, будто она уже умерла!

– Прости, – густо покраснел Саджив и впервые за весь вечер потерял уверенность в себе. – Я не это имел в виду.

– Да все в порядке, – ответила Амина и с облегчением повернулась к официантке, быстро приближавшейся к их столу.

– Ну как у вас дела, народ? Принести чего-нибудь еще?

– Да, – протянула ей пустой бокал Амина и подумала, что та даже не представляет, насколько сильно ей хочется выпить еще.

Он проводил их до машины. Амина изо всех сил пыталась не рассмеяться, немного смущенная его галантностью, но Саджив не спрашивал и не предлагал, он просто уточнил, где они припарковались, а потом пошел рядом с ними, сворачивая туда, куда показывала Амина.

– Ну вот, – сказал он, когда девушки привели его к машине, – уверены, что можете сесть за руль?

– Я в порядке, – закатила глаза Амина. – Димпл выступает в легкой весовой категории.

– А вот и нет! Просто я маленького роста!

– Учтите, мама убьет меня, если с кем-нибудь из вас что-нибудь случится, – добавил Саджив. – А потом тетя Санджи убьет меня еще раз!

– Спасибо за честность, – улыбнулась Амина.

После того как Димпл довольно резко осадила Саджива, он стал куда любезнее, в нем проявилась ранимость, которая напомнила Амине о том, каким он был в детстве.

– Кстати, как у нее дела? – спохватился Саджив. – Господи, кажется, я даже не спросил у вас про клан Нью-Мексико! Как там все?

– Ну что ж, значит, так, – Димпл начала загибать пальцы, – Санджи по уши увязла в подготовке ежегодной встречи индийской ассоциации, Радж делает все, чтобы поскорее заработать сердечный приступ, Камала всем навязывает чувство вины, Томас рассказывает истории самому себе, а мой отец сейчас, скорее всего, с хмурым видом наблюдает, как мама крутится перед зеркалом в очередном наряде!

Саджив одобрительно рассмеялся, и Амина заметила, что Димпл сразу повеселела, хотя она и так была навеселе. Они подошли к машине.

– Ну, в общем, теперь я живу здесь… То есть я, конечно, не… но в любом случае было бы здорово иногда ходить куда-нибудь вместе!

– Амина уезжает на всю следующую неделю, – отозвалась Димпл, открывая дверь, садясь в машину и опуская стекло. – Если мы ее куда-то вытащим – считай, тебе повезло. В свадебный сезон она превращается в привидение, которое появляется исключительно на чужих вечеринках!

– А куда едешь? – спросил Саджив у Амины.

– Домой. Ненадолго.

– Хорошо. Передавай всем от меня привет. Димпл, может, я загляну к тебе в галерею на неделе? Я работаю совсем рядом с Пайонир-сквер!

– Ой, правда? – спросила Димпл чуть более радостно, чем позволила бы себе в трезвом виде.

– Правда, – ответил он, наклонился и на секунду посмотрел ей прямо в глаза, а потом похлопал по двери, сделал шаг назад, развернулся и ушел.

– Ну вот, – сказала Амина, выждав, чтобы Саджив не мог ее расслышать, – это уже точно свидание!

Домой Амина добралась совсем поздно, а потом еще долго разгружала машину: сначала пленки и фотоаппарат, потом экспонометр. Вспомнив об оставшемся под сиденьем конверте от Хосе, она вернулась в машину и забрала его. Облака разогнало, и теперь квартиру заливал тусклый лунный свет, поэтому она не стала включать лампу, сняла платье и бросила его на пол. Потом поставила чайник.

В спальне она нашарила валявшуюся у кровати пижаму, натянула штаны из мягкого черного флиса и посмотрела на себя в зеркало в полной темноте. Почему она ведет себя словно вор в собственном доме? На кухне засвистел чайник.

С мятой. Обязательно чай с мятой, обязательно из красной кружки. Возвращаясь в комнату, Амина захватила с собой конверт с фотографией.

Она открыла двери гардеробной и вдохнула легкий аромат кедра. Включила свет, вошла. Сапоги и туфли громоздились по обе стороны от нее, точно груды булыжников, Амина прошла между ними к вороху пальто в дальней части помещения и приподняла их.

Вот она, гладкая, маленькая, как детский гробик. Пальцы заскользили по красно-коричневому дереву, на мгновение задержавшись на крошечных ручках из обжигающе холодной латуни. Женщина в антикварном магазине в Монтане лишь рассмеялась, когда Амина предложила ей двести долларов за эту шкатулку, и сказала, что не сможет взять столько долларов за ящик, который дунь – и рассыплется. Амина пояснила, что собирается хранить там фотографии, и та снова рассмеялась, но деньги взяла.

Один за другим Амина открывала ящички, раскладывая содержимое по порядку. Она работала методично, стараясь не опускать взгляд. Ни в коем случае не опускать взгляд. Надо быть готовой ко всему.

Опустошив все ящички, она покинула гардеробную, подошла к диванчику у окна и положила поверх стопки фотографию от Хосе. Она долго смотрела на нее, разглядывая подошвы туфель бабушки Лорбер, а потом перевернула.

Под ней была фотография Дары Линн Роуз в утро ее второй свадьбы. Она держала в руке большую щетку для волос и кричала, скаля зубы, словно тигр, изо рта вылетали крошечные капельки слюны. Всего через несколько секунд она запустила щеткой вслед своему будущему мужу, который срочно ретировался из комнаты. «Просто я верю в приметы, – объяснила она потом Амине, – ведь мой первый муж умер от инфаркта, когда попытался прогнать с лужайки черную кошку!»

На следующем снимке с обожанием смотрела на своего отчима Лорейн Сперлок. Он наклонился, чтобы поцеловать ее: рот слегка приоткрыт, язык затаился в темноте, будто мокрое животное.

А вот сестры Макдоналд, Джини и Фрэнсис. Девушки обеими руками вцепились в брошенный невестой букет и с неистовством пытались вырвать друг у друга стебли гипсофилы. Сестры натянуто улыбались, решительно стиснув зубы.

Теперь черед Джастина Грегори – пятилетнего мальчика, который нес обручальные кольца, поэтому ему не разрешили выйти из церкви после начала церемонии. Он стоял позади невесты и жениха с крошечной подушечкой в руках и смотрел на них сверху вниз, а на штанах расплывалось огромное мокрое пятно. Под ногами блестела небольшая лужица.

С другого фото на Амину уставились Энджела Фридман и ее новый зять. Энджела вцепилась ему в горло, когда тот поцеловал невесту в щеку. Потом Амина взглянула на седого дедушку Абузельмана в инвалидном кресле – на его ноги, безжизненно сложенные, как листы газеты, на фоне танцующих пар.

Амина брала в руки одну фотографию за другой и с любовью смотрела на вздернутые губы, растопыренные пальцы и другие части тел, застывшие в тишине происходящей катастрофы. Она хорошо знала каждую из них и чувствовала, как изображения словно бы сходят с фотобумаги, окровавленные очертания перетекают в следующий снимок, руки принимают форму цветка или вуали и постепенно становятся окнами. Ее сердце не дрогнуло при взгляде на хорошо знакомые лица, на знакомую боль. Девушка медленно перебирала фотографии, пока наконец ее взор не упал на обтянутые тафтой колени рядом с унитазом и брошенный на кафельном полу букет. Она долго смотрела на этот снимок, крепко взяв его за уголок. А потом общественный туалет превратился в снятый снизу мост, а букет – в падающего мужчину. С фотографии на Амину смотрел Бобби Макклауд.

Глава 4

Мост Джорджа Вашингтона, более известный как мост Авроры, стал настоящей аномалией Сиэтла с момента возведения в 1932 году. В городе, где стараются строить не восьмиполосные автобаны, а обычные двухполосные дороги, где много разводных мостов между спальными районами с трогательными названиями Фремонт, Куин-Энн, Баллард, это гигантское сооружение всегда казалось до ужаса неуместным, снизу оно было похоже на жуткий, натянутый в небе гамак. Задуманный как последний участок Тихоокеанской трассы, мост стал излюбленным местом самоубийц Сиэтла еще до окончания строительных работ. Первый человек спрыгнул с него в 1932 году, за месяц до открытия, приуроченного ко дню рождения Джорджа Вашингтона. Сто семьдесят шестое самоубийство произошло 26 августа 1992 года.

Сиэтл в августе: вечная заря, навевающая мысли о греческой мифологии, закатное солнце, медленно стекающее в залив Пьюджет-Саунд, – в таком освещении люди кажутся бессмертными версиями самих себя. И 26 августа 1992 года многим хотелось запечатлеть эту минуту.

– Щелкни нас по-быстрому, ладно? – сказал кореец, стоявший перед Аминой.

Ей подумалось, что он может потеряться в огромных штанах с накладными карманами не по размеру.

– Вообще-то, я здесь по заданию «Пост-интеллидженсер», – виновато взглянув на фотоаппарат, ответила Амина.

– Отлично, – улыбнулся он, обнимая стоящих по обе стороны от него женщин. – Улыбочку!

Быстро прикинув, сколько времени она потратит на объяснения, а сколько уйдет на то, чтобы сделать снимок, Амина щелкнула затвором. Отлично, с этим разобрались… Стараясь не смотреть никому в глаза, она подошла к «Кристал блю», отчаянно борясь с клаустрофобией, которая начинала предательски сжимать ее легкие всякий раз, когда Амина поднималась на борт яхты.

На этой яхте было пруд пруди молодых программистов и девелоперов компании «Майкрософт». Эти детки, едва окончившие колледж, праздновали свой успех, закатив вечеринку на водах Пьюджет-Саунд, что само по себе выглядело странно. Кроме того, Амина ни слова не понимала из их разговоров, а это уже, прямо скажем, раздражало. Что еще за Линукс такой? От одной мысли, что на свете существует вещь под названием «C++», Амине отчаянно захотелось выпить, но она пришла сюда не за этим. Ей было велено запечатлеть новоиспеченную элиту Сиэтла – мальчишек, бодро улыбающихся из-под капюшонов своих толстовок.

– Покажи, какова эта вечеринка на ощупь! – провозгласил новый помощник фоторедактора «П-И», как будто речь шла о кашемировом свитере.

Оглушенная шумным праздником, Амина ходила взад-вперед по палубе. Она еще не успела поймать подходящий кадр и теперь, когда яхта пробиралась по шлюзам и каналам обратно в озеро Вашингтон, думала только о том, как ей не терпится сойти на сушу.

– Охренеть как клево, да? – сказал другу парень в оранжевых шортах, показывая на мост Авроры. – Охрененно он выглядит, прям ваще! Настоящий Леголенд!

– Ага! – поддержал его друг. – Леголенд не то слово!

Амина незаметно подошла к ним сзади, попыталась поймать правильный угол и снять бокалы, поднятые в честь консольного мостового хребта, и вдруг увидела его. Посреди моста стоял мужчина в желтых одеждах и с выбеленным лицом. Клоун, подумала она сначала. Приблизив изображение, она увидела головной убор из перьев и щелкнула затвором.

– Эй, мы вас не заметили! – обернулся парень в оранжевых шортах. – Попозировать вам, да? – ослепительно улыбнулся он.

– Нет… я… – замялась Амина и показала на мост, – я фотографировала того парня.

– Который мост убирает? – спросил мистер Оранжевые Шорты, посмотрев на мост.

– Он не уборщик.

– Но на нем же форма!

– На нем костюм из перьев, – сказала Амина.

– Что?!

Яхта «Кристал блю» размеренно скользила по воде, приближаясь к мосту, и теперь Амина смогла хорошо разглядеть мужчину в видоискатель: головной убор из перьев покачивался на ветру.

– Эй, они что, заказали нам акробата? – закричал Оранжевые Шорты, показывая на мост.

Все повернули голову, и толпа зашумела, повторяя его слова.

– Акробат! – крикнул кто-то, и все собравшиеся на яхте одобрительно загудели.

Мужчину в перьях это, кажется, удивило. Он неуверенно переминался с ноги на ногу, а публика не сводила с него глаз, затаив дыхание. Амина подошла поближе к краю палубы и крепко взялась за перила.

Вдали раздался пронзительный вой сирен, нараставший по мере приближения. По мосту проехали несколько полицейских машин и «скорая» с мигалкой. Яхта словно взорвалась возгласами, пассажиры осознали, что происходило: «Смотрите! Полиция! Он собирается прыгнуть! Самоубийца!» Люди напирали на Амину с обеих сторон, но она уверенно отталкивала их, не обращая внимания на недовольное ворчание пытавшихся пролезть поближе. Повернув линзу, Амина увеличила резкость, чтобы было лучше видно машины, и именно в этот момент Бобби Макклауд решился сделать шаг вперед. Конечно, она не знала его имени, тогда она вообще ничего о нем не знала. Все эти подробности всплывут много позже, когда Амина будет как одержимая читать посвященные этому происшествию статьи.

Долгие недели – нет, месяцы! – она задавалась вопросом, что заставило ее так резко повернуть кольцо диафрагмы, кто направлял ее руку, когда она щелкнула затвором и умудрилась запечатлеть Бобби Макклауда в падении. И тем не менее она это сделала – сделала невероятный, невозможный снимок. На ее единственной фотографии, которая попала на первые полосы газет вместе со статьей о Бобби Макклауде, самоубийца навеки завис между изогнутыми сводами моста Авроры и плоской поверхностью воды, перья на голове развевались на ветру, руки, словно крылья, были широко раскинуты в стороны.

– Эффектно! – похвалил ее фоторедактор и направил снимок в срочную печать.

Потом он выбрал еще несколько фотографий с пленки (не преминув с недовольным видом поинтересоваться, где фотографии с афтерпати, но Амина лишь покачала головой), а потом отвернулся к стоявшему в дальнем углу комнаты телевизору. По всем трем местным каналам показывали сюжеты о случившемся, стараясь впихнуть в эфир столько подробностей, сколько позволяло время, включая интервью, взятые у очевидцев, и бесконечные панорамные кадры с моста.

Амина смотрела на все это, жалея, что ее не мутит и она не ощущает ничего, кроме холодного облегчения. Даже парни из «Майкрософта» вели себя как положено: дрожащими голосами потрясенно рассказывали и пересказывали то, что происходило за последние двадцать минут их поездки. Будто в промежутке между тем, как увидели мужчину на мосту, и его прыжком они действительно могли что-то сделать и остановить его. Одна женщина просто рыдала в голос, пока двое коллег не увели ее в туалет на нижней палубе.

Покинув офис, Амина сразу же поехала в «Таверну Линды». Через сорок минут, с затуманенным от трех бокалов пива взглядом, она заказала четвертый. Дверь бара открылась, и на пороге появился молодой человек в точно такой же куртке, какая была на Акиле в день смерти. У Амины задрожали руки.

«Деньги – вот что его убило!» – так написали в газетах. Сначала «П-И» и «Сиэтл таймс», а следом за ними – «Сан-Франциско кроникл», «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс», которые вывели эту историю на общенациональный уровень. Дотация в размере 162 миллионов долларов, выделенная племени индейцев пуяллуп в Такоме, – вторая по величине за всю историю отношений коренных американцев и правительства США, – положила конец жизни Бобби Макклауда, так же как в свое время убила его брата, кузена и дядю.

Сидя в библиотеке, в пропахшей путом кофте, Амина склонилась над прибором для чтения микрофильмов, изучая новости предыдущих лет. Племя отказалось от претензий на земли вдоль бассейна Такомы, и это решение с самого начала вызвало много споров. Восемнадцать тысяч акров отошли индейцам по договору, заключенному на ручье Медисин-Крик в 1854 году, а затем постепенно отторгались в ходе так называемых переговоров, после чего к 1934 году осталось всего тридцать три акра. А ведь земля принадлежала им по праву рождения. Продав ее за деньги, индейцы лишили себя этого права, а вместе с ним и всего наследия предков. С самого начала было ясно, что это плохо закончится, хотя каждый член племени и получил на руки двадцать тысяч долларов.

«Кровавые деньги». Слова Акила так отчетливо прозвучали у Амины в голове, что на минуту ей показалось, будто она вернулась на девять лет назад. Подняв голову от микрофильма, она огляделась, но в библиотеке, кроме нее, находился лишь пожилой мужчина, сидевший с полусонным видом в дальнем углу зала. Она погрузилась в чтение.

В племени бытовало много разных мнений по поводу того, стоит ли отказываться от земли, но не меньше было и вариантов возможного использования двадцати тысяч долларов. Одни говорили, что смогут купить на эти деньги еду и зимнюю одежду, но другие не скрывали своих опасений на этот счет.

«Я просто пытаюсь убедиться, что не пущу все на ветер» – так сказал Рейден Фикс, тридцатичетырехлетний наркоман, проходящий реабилитацию в медицинском центре племени («Племя пуяллуп готовится к золотому дождю». – «Сиэтл пост-интеллидженсер», 23 февраля 1990 года).

«Двадцать тысяч мало что дадут, – утверждал Бобби Макклауд. – Сто тридцать восемь миллионов в поддержку социальных программ, развивающегося бизнеса и на покупку земли – вот что положит конец нашей нищете».

Бобби Макклауд не пил. Он не курил и никому не позволял этого у себя в офисе в Центре племени. Здесь на стенах, рядом с дипломом Вашингтонского университета, висели фотографии – Бобби был запечатлен вместе с Джесси Джексоном и Биллом Клинтоном. В свои тридцать шесть лет Макклауд стал одним из немногих членов племени, которые умудрились опровергнуть статистику: средний годовой доход в восемь тысяч долларов, девять классов образования и пятидесятипроцентная вероятность стать алкоголиком или наркоманом к шестнадцати годам.

«Все говорят, что земля принадлежит нам по праву рождения, однако по праву рождения нам принадлежит жизнь! Успех, развитие и радость смотреть, как растут наши дети», – сказал Бобби Макклауд.

Чертовы краснокожие!

Видимо, у нее ПТСР. А может быть, все дело в заурядном пьянстве. Или она так реагирует, столкнувшись с историей, которая наверняка привела бы в бешенство ее брата. Второй раз Амина услышала голос Акила уже лежа в кровати, с разбросанными вокруг ксерокопиями статей о Бобби Макклауде. Моргая, она посмотрела в темный коридор, разделявший ее квартиру с анфиладой на две половины, – пусто. Девушка встала и закрыла дверь спальни.

После полудня она задремала, но ее тут же разбудил телефонный звонок. Потянувшись к трубке, Амина перевернула стоявший на тумбочке стакан с водой и выругалась.

– Они все телефоны оборвали, потому что права принадлежат тебе, – раздался в трубке голос Димпл, – ты должна что-то сделать!

Струйка стекала с тумбочки на рубашку, в которой она три дня назад в последний раз выходила из дому. Амина кинула туда несколько валявшихся на полу носков, чтобы вода впиталась. У изголовья, вытянувшись, словно караульный на посту, стояла почти полная бутылка виски.

– Амина, ты меня слушаешь?

– Да.

Зря она рассказала Димпл о звонках. Разумеется, сестра хочет «воспользоваться» предложениями агентств, которые желают купить права на снимок. Она считает, что это возможность наточить зубы и сделать первый шаг в мире бизнеса (Амине всегда представлялось, что зубы должны быть лошадиными).

– Перед нами открывается дверь, – говорила Димпл, – открывается прямо сейчас! Причем не навсегда, она может захлопнуться хоть завтра! Нам всего-то надо сделать несколько звонков! Я не понимаю, в чем проблема?

С ума сойти, остановите Землю! Димпл чего-то не понимает!

– Помолчи! – оборвала ее Амина.

– Что?!

– Просто я… – Амина крепко зажмурилась, пока перед глазами не заплясали яркие цветные круги. – Наверное, правообладателем является «П-И».

– Нет, не является, – отрезала Димпл, но потом все-таки взяла на себя труд объяснить ситуацию. – Помнишь, как мы сомневались по поводу этого пункта, когда ты подписывала контракт? Пункт по поводу авторских прав на твои фотографии? «П-И» может публиковать фотографию, поскольку, строго говоря, в момент съемки ты была их официальным корреспондентом, но после этого все права переходят к тебе. Любой, кто хочет воспользоваться снимком, должен иметь дело с тобой.

– А если я не хочу, чтобы со мной имели дело?

– Вот я и говорю, что могу сама этим заняться!

В принципе, достаточно было просто сказать «да», поблагодарить и быстро повесить трубку. Снова залезть под одеяло и погрузиться в сны об Акиле. Но Амину охватил ледяной холод, который она впервые ощутила вчера, посмотрев на свежий выпуск газеты: имя Бобби Макклауда, безмолвное горе людей, которые любили его, сжимали ее тело стальной хваткой. Что они почувствовали, увидев ее снимок? Что она, сама того не желая, показала им? Амину пробрала нервная дрожь.

– Ами, ты меня слушаешь?

– Она вечно будет стоять у них перед глазами.

– Что?!

– У него остались дети. Ты знала, что у него есть дети?

На другом конце провода повисла долгая пауза.

– Сейчас приеду, – наконец раздался в трубке голос Димпл.

О нет, только не это!

– Не надо! – Амина быстро оглядела бардак, творившийся в комнате: бутылки, окурки, газеты. – У тебя будут проблемы на работе!

– Просто привезу тебе обед, ладно? Можем даже не разговаривать, если не хочешь.

– Димпл, со мной все в порядке!

– Ага, конечно! Через десять минут буду!

– Нет! Не надо! Господи, ну не так быстро! Твой звонок меня разбудил! Дай мне хоть в себя-то прийти, ладно? И кстати, я согласна! Делай, как считаешь нужным. Можешь вести переговоры с агентствами. Давай!

– Боже мой, да мне на это уже плевать! Я просто сразу не поняла, в чем дело. Это ты из-за Акила, да? Пожалуйста, разреши мне приехать!

– Дело не в… – хриплым голосом начала Амина, но осеклась. – Слушай, просто разберись с этими агентствами, хорошо? Ты мне очень поможешь, – добавила она и затаила дыхание в ожидании ответа Димпл, которой предстояла нелегкая сделка с совестью.

– Ты уверена? – спросила сестра через несколько секунд.

– Да, – с облегчением вздохнула Амина.

– Хорошо, после работы я сразу к тебе!

– У меня есть планы на вечер, может, поздно буду, – соврала Амина. – Созвонимся.

Положив трубку и на время нейтрализовав Димпл, Амина выползла из кровати и начала искать, что бы надеть. Из-под задернутых штор в комнату струился яркий солнечный свет. Несмотря на то что это было совсем не в ее стиле, а скорее в духе дурацких женских сериалов, где героини заламывают руки и вопят «Боже, за что?», а кроме того, вычурно, чересчур театрально и к тому же отвратительно, Амина взяла с тумбочки бутылку, сделала большой глоток и поперхнулась.

«За тебя, детка!»

Он недооценил силу денег. Не тех ста тридцати восьми миллионов долларов, которые были вложены в постройку казино «Изумрудная королева» и создание сети школ для индейцев и действительно могли положить конец постоянной нищенской жизни племени, – тут Бобби Макклауд оказался прав. Он полностью ошибся в том, какое воздействие произведут чеки на двадцать тысяч долларов, выписанные каждому индейцу пуяллуп.

«Бобби использовал свои мозги и свое положение в племени, чтобы продать нас всех оптом. Наши родители сейчас, наверное, в гробу переворачиваются», – сказал репортерам его брат Джозеф Джо-Джо Макклауд на лестнице отеля «Такома Шератон» сразу же после торжественного подписания договора («Племя променяло землю на будущее». – «Сиэтл пост-интеллидженсер», 24 марта 1990 года).

С мая 1990 до начала 1991 года индейцы пуяллуп, по словам одного из членов племени, пожелавшего остаться анонимным, «прожили целых восемь месяцев американской мечты». Обналичив чеки, сумма которых составляла их заработок примерно за два года, они купили машины («файрберд», Z28, полноприводные «БМВ» и целый автопарк пикапов), съездили в отпуск (Диснейленд, «Морской мир», Вегас), приобрели товары первой необходимости (памперсы, газ, еду, обогреватели, покрышки, одежду), потратились и на менее насущные потребности (семейные портреты, ужины в ресторанах, наркотики).

К июню 1991 года, спустя полтора года после выдачи чеков, по примерным оценкам, семьдесят пять процентов получателей спустили все до последнего цента.

«C ума сойти, да неужели!»

– Их можно понять, – произнесла вслух Амина, складывая газетный лист пополам.

«А никто и не говорит, что нельзя».

«Не верьте романтическим бредням о том, что когда у вас нет денег, их отсутствие вас не беспокоит. Если ты голоден и у тебя за душой ни гроша, то чувствуешь себя отвратительно, – сказала член племени Глэдис Джонс («Племя пуяллуп год спустя: оглядываясь назад». – «Сиэтл таймс», 23 марта 1991 года). – А когда есть деньги и все идет нормально, чувствуешь себя еще хуже».

Поездки в отпуск превратились в фотоальбомы. Дома́ поглощали арендную плату и выплевывали своих обитателей на улицу. У машин постоянно менялись владельцы, и если человек выходил из бара и обнаруживал, что кто-то украл «коня», то чувствовал скорее дискомфорт, чем настоящее расстройство.

«Бобби это просто подкосило, – заявила Шерили Бин, подруга детства и член племени в интервью («Америка откупается от угрызений совести». – «Нью-Йорк таймс», 12 октября 1992 года). – Когда деньги закончились, это стало ударом для всех нас, но особенно для Бобби. Даже те, кто потратил доллары с умом или вложил их, были вынуждены смотреть, как наши братья и сестры идут ко дну».

В январе 1992 года его дядю Ронни Макклауда нашли мертвым после десятидневного запоя в гостиничном номере в Вегасе. В марте его двоюродный брат Майкл Джон попал в аварию на своем грузовике. В мае брат Джо-Джо Макклауда съел две упаковки аспирина. Он провел три дня в коме и умер 15 мая 1992 года.

– Амина-Амина-Амина! – раздался на автоответчике хриплый голос Томаса. – Просыпайся, растрепа! Подъем! Проснись и пой! Расскажи нам все-все-все! У твоей матери голова уже раздулась, как воздушный шарик, а мы еще даже…

– Но, детка, почему же ты нам ничего не сказала? – с притворным расстройством спросила Камала. – Бала говорит, что Димпл ей сообщила: какая-то твоя фотография во всех передовицах и все хотят ее купить! Так теперь эта царица Савская названивает всем: Санджи, Раджу и еще бог знает кому, как будто ты ее дочь…

– Она сказала, что твое фото даже в «Нью-Йорк таймс»! Это правда? – спросил Томас. – Ты должна выслать нам экземпляр!

Повисла короткая пауза, родители выдохлись и с благоговением дышали в трубку. Потом они отключились: сначала Томас, а потом Камала, не преминув напомнить, чтобы Амина отправила им фотографию и ни в коем случае не забывала раз в неделю втирать в волосы кокосовое масло, чтобы они становились еще чернее.

Поздним вечером 26 августа 1992 года Бобби Макклауд поставил машину на парковке за кафе «Стилл-лайф» и направился по Фремонт-авеню к магазину маскарадных костюмов «У Салли». Там он купил костюм индейца чероки для мальчиков старше четырнадцати лет. Через семь минут, переодевшись в желтую пластиковую рубашку с бахромой и брюки в туалете для сотрудников магазина, Бобби вышел на улицу.

В первом из множества чеков, полученных Аминой в течение года, значилась сумма, равная ее заработку за три месяца. Ей совершенно точно не могли столько заплатить в сентябре и октябре, особенно учитывая ее безделье. Девушка положила чек на барную стойку на кухне и внимательно наблюдала за тем, как по нему медленно ползет солнечный луч, словно надеялась, что солнце испепелит чек и зажжет ей сигарету, но этого не произошло.

«Что, кровавые деньги за кровавые деньги?»

«Отвали!»

Теперь Амина старалась все время держать сигарету горящей. Она понимала, что просто-напросто спалит квартиру, если уснет, и постоянное чувство приглушенной тревоги не давало ей отключиться. По возможности лучше бы вообще никогда не спать. Ей опять стали сниться сны, очень прямолинейные, настолько прямолинейные, что она приходила от них в бешенство. Бобби Макклауд делает боевую раскраску мазками темперы. Бобби Макклауд читает ей статью о войне между испанцами и американцами по изданию Британской энциклопедии 1979 года. Бобби Макклауд стоит под сенью огромного тополя и показывает ей, какой размах крыльев должен быть у взрослого человека.

Сначала пошла волна демонстраций против использования фотографии. Противники публикации прошли маршем по мосту Авроры, украсив себя одним пером и держа в руках плакаты, гласившие, что жить на высоте – право, данное от рождения.

Потом появились противники противников («И снова грехи отцов наших». – «Уолл-стрит джорнал», 19 сентября 1992 года).

Затем вылезли либеральные участники дискуссии («Странный патриотизм». – «Нью-Йорк таймс», 10 октября 1992 года).

Но что нового они могли сказать? Что можно сделать в городе, который стоит на земле, отобранной у племени дувамиш, в городе, где восхваляют либерализм, но бульшая часть чернокожего населения живет за знаком «Белый хлеб», где ходят слухи, что университет построен на месте бывшего священного места захоронений? Дискуссии о значении смерти Бобби Макклауда для современности не утихали, а его образ между тем плавно перетек с фотографий на трафареты и, напоминая пятно из теста Роршаха, красовался на футболках, кру́жках и значках «Не забудем никогда», «Выбор за тобой» и «На выпивку не подаем». (Последняя надпись была придумана в организации «Студенты за намеренную дезинформацию», которая специально предлагала странные слоганы, для того чтобы показать всем, что средствам массовой информации нельзя верить.)

У Амины мелькнула мысль, что в этом есть странная ирония: она увидела сей призыв утром, держа в руке банку пива, – собиралась выключить телевизор и выставить жестянку на веранду, чтобы кто-нибудь мог забрать ее. Все, хватит, пора завязывать!

И она завязала бы, если бы не эссе, написанное тетей Бобби Макклауда по имени Сьюзен, профессором компаративного литературоведения в Университете Беркли. Три недели спустя ее рассуждения опубликовала газета «Сиэтл таймс»:

«Сам факт наличия этой фотографии многое говорит о нашей способности диссоциироваться от боли, которую испытывают окружающие нас люди. Для того чтобы сделать подобный снимок, необходима определенная бесчувственность, внутренняя холодность. Работа выполнена фотографом, освещавшим корпоративную вечеринку сотрудников „Майкрософта“. Разве это не идеальная, хотя и ужасно грустная метафора? Как же быстро мы готовы променять нашу человечность на финансовую выгоду».

– Прошу прощения, и это они считают интеллектуальным дискурсом?! – бушевала Димпл, с грохотом поднимая жалюзи. – Нашли на кого все свалить! На фотографа! Охренеть можно!

Амина смотрела, как двоюродная сестра бросилась через спальню ко второму окну: волосы убраны в тугой узел, обтягивающее черное платье с юбкой в складку – сегодня она напоминала вампира.

– В смысле, это дурацкий аргумент, ты же понимаешь, правда? Свобода прессы зависит от фотожурналистов, которые должны стойко запечатлевать все, что происходит в мире!

«Ну конечно, сейчас она доберется и до цензуры…»

– И чего же еще потребует миссис Гениальный Профессор?! – воскликнула Димпл, схватив с подоконника пепельницу и вытряхнув ее в мусорное ведро, отчего в воздух взмыло серое облачко пепла. – Чтобы мы на передовицы помещали фото щенков и котят?! А то, не дай бог, чьи-то чувства оскорбим?!

«Господи, а она ведь ни капельки не изменилась, да?»

– Ну, вообще-то, ни капельки, – хрипло прошептала Амина.

Димпл взглянула на гору одежды рядом с ее кроватью и поморщилась:

– Да ты послушай меня! Это шокирующий снимок? Да! Но он был сделан не ради этого! Он не был инсценирован, черт бы их всех подрал! И если какая-то идиотка считает, что тебе не хватает эмпатии или ты хочешь сделать деньги на чужом горе, то… – Димпл запнулась, заметив на тумбочке полупустую бутылку, и поморщилась. – Постой-ка! Да ладно, Амина…

– Наши отцы пьют виски, – пожала плечами Амина.

– Вот именно, – натянуто хохотнула Димпл. – Ты что, собралась пойти по стопам клана Сурьяни и допиться до кризиса среднего возраста?

«А она так и не смирилась с тем, что мы – индусы?»

– Ну да, не особенно…

– Что?!

– Ничего.

– Нет, что ты сказала?

– Это я не тебе.

Во взгляде сестры промелькнуло сочетание гнева и беспокойства. Амина почувствовала обжигающий приступ стыда и прикрыла глаза. Она и так отлично знала, что Димпл видит вокруг себя: коллаж из одежды, пустых бутылок, пепельниц, тарелок с объедками вокруг комода.

– Ами, какого черта? Что с тобой творится?

«А сама-то как думаешь?»

Амина покачала головой, и чувство вины, застрявшее где-то в подреберье, на удивление быстро превратилось в презрение. Конечно, Димпл легко говорить! У нее все просто: она может вести беседы о том, что уместно, а что – нет, продавать то, что надо продать, вне зависимости от результата беседы, и преспокойно жить на эти деньги, ни о чем не думая! Каково это – твердо стоять обеими ногами на земле и ощущать свое право не смотреть вниз, на дерьмо?

– Я сделала этот снимок, – сказала вдруг Амина.

– И что?

«Не говори ей».

– Я прекрасно понимала, что делаю.

– Конечно! Ты фотограф! Это твоя работа!

– Я хотела, чтобы это произошло. Вот почему я успела изменить настройку диафрагмы еще до того, как он прыгнул.

– Амина, ты не виновата в том, что Бобби Макклауд покончил с собой.

– Ведь я понимала, что это будет хорошая фотография, – продолжала Амина. – Я подумала: падающий человек – это очень красиво, получится хороший снимок. Но разве это важно? – Она нервно рассмеялась, чтобы Димпл не заметила, как предательски дрожит у нее нижняя губа. – Ты можешь себе такое представить? Как будто я снимала птиц для «Нэшнл джеографик» или каких-нибудь, на хрен, животных…

– Ами, перестань!

– Потому что мне нужно было это увидеть! После всех этих лет мне нужно было увидеть, как выглядит человек, который падает с такой огромной высоты!

– Прекрати!

– А ты знаешь, что потом я не обернулась? Даже не взглянула в его сторону! Я услышала звук удара, отвернулась и ушла, потому что уже получила то, что хотела!

– Перестань! – схватила ее за руку Димпл. – Хватит! Перестань нести бред и слушай! Ты не виновата! Фото прекрасное! Момент – ужасный! Одно другого не отменяет! – выпалила она, и Амина разрыдалась. – Не отменяет, Ами, – еще сильнее впилась ногтями в ее запястье Димпл. – И тебе надо с этим смириться! Понимаешь?

– Отстань от меня! – оттолкнула ее Амина.

– Вы – тот самый фотограф?

– Кто это? – спросила Амина.

Дело плохо. Женщина уже два раза повторила свое имя. Назвала издание, где работает. «Таймс»? «Кроникл»? «Почему у меня в руках телефон?» – подумала Амина, уставившись на трубку. Маленькие черные отверстия напоминали ей маковые семечки, только они что-то ворковали, словно живые.

– Что? – спросила она у семечек.

«Осторожнее, малыш».

– Сам осторожнее!

– Прошу прощения?!

– Здрасте.

– Я говорю с Аминой Ипен?

– Да, – ответила Амина, вновь поднося трубку к уху.

– Как вы можете прокомментировать обвинения в том, что сделанная вами фотография демонстрирует недостаток человечности?

«Ой, да ради бога! А кто ее видел, эту человечность?! Все гребаное ЧЕЛОВЕЧЕСТВО только и делает, что демонстрирует недостаток человечности!»

Амина задумалась над этим. Над тем, что такое человечность, а еще о высокомерии – странное слово, она сразу же представила себе огромную, высокую мусорную кучу, измеряющуюся в количестве положенных человеческих душ.

– А чеки-то все приходят, – вдруг сказала она.

– Чеки? – переспросила женщина в трубке.

– А я их обналичиваю, – немного удивленно добавила Амина. – Видимо, как-то так.

– Вы говорите о гонорарах за использование вашей фотографии Бобби Макклауда?

Послышался стук пальцев по клавиатуре. Роботы. Компьютеры превращают людей в роботов. Язык подсоединяется к пальцам, а пальцы – к клавиатуре.

– Ощущаете ли вы неловкость, зарабатывая деньги на этой истории?

«О ДА!»

Амина огляделась, нашла стакан с водой, залпом выпила половину и прошептала:

– Я знала, что делаю.

– Мисс Ипен?

– Я знала, что он сделает это.

– Что вы имеете в виду?

Действительно, что же Амина имела в виду? Прикрыв глаза, она снова увидела парковку перед колледжем, залитую лучами закатного солнца. Акил идет к микроавтобусу, приподняв плечи под кожаной курткой. В ее голове вдруг появилось несколько отдельных слов, а потом из них сложилась фраза, и слова упали с ее языка, словно камешки в воду:

– Спрячь ключ.

– Прошу прощения?

– Кроме меня, никто не знал. Никто не знал, что происходит. Только я могла остановить его. По-моему… по-моему, он просто заснул за рулем, так бывает, знаете?

Удар был просто оглушительным. Жуткий звук, оказавшийся смехом, поднимался откуда-то из области между горлом и сердцем. Если на это место кто-нибудь наступит, ее разобьет паралич раз и навсегда.

«Ами, повесь трубку!»

– У вас были какие-то дела с Бобби Макклаудом до его самоубийства в среду? – спросила женщина. – Вы знали его до того, как это случилось?!

– И вы что, верите ему? Господи, да это же Бен Кингсли! Как вы можете ему верить?

– Прошу прощения?!

«Немедленно положи трубку!»

– Бен, мать его, Кингсли! – выдохнула Амина, и у нее затряслись плечи.

– Мисс Ипен, ответьте, пожалуйста: вы знали Бобби Макклауда до его смерти двадцать шестого августа?

Амину трясло от смеха. Ей нужно было срочно повесить трубку. Так она и сделала, перед этим успев прошептать:

– Да я знала его с рождения…

Книга 3

Оскорбленное достоинство Бена Кингсли

Альбукерке, август 1982 года

Глава 1

Погода 29 августа 1982 года обещала быть прекрасной: ясное небо, солнце, ну разве что немножко жарковато для бирюзовых вельветовых брюк, которые Амина все-таки решилась надеть. Чудесный день! Акил выехал из двора, машину заливали яркие солнечные лучи, и Амина в первый раз отправилась в новую школу. В воздухе пахло сладостью и зеленью, отражение мамы в зеркале заднего вида удалялось на все более безопасное расстояние. Амина смотрела, как фигурка Камалы в розовой ночной рубашке уменьшается, становится крошечной, а потом исчезает.

– Думаешь, с ней все будет в порядке? – спросила Амина, глядя в окно, о которое бились ветки деревьев.

Нахмурившись, Акил задумался над ее вопросом. Машина выехала из переулка, пронеслась по проселочной дороге, вывернула на главную дорогу, а он все молчал. Остановившись на перекрестке, где им нужно было свернуть в западную меса, к школе, брат наконец отозвался:

– Да хрен ее знает…

Частная подготовительная школа «Меса», без сомнений, представляла собой учебное заведение с претензией. Вот только на что конкретно она претендовала, большинству жителей района – отпрыскам элиты Нью-Мексико – было невдомек. Несмотря на воспитание в духе космополитизма, они мало что знали про обучение в Андовере, Эксетере или Чоате и еще меньше – об идеалах, к которым стремилась их школа, уютно разместившаяся в западной меса Альбукерке. Все здания, как и положено, были построены из красного кирпича. Единственное, что ни у кого не вызывало сомнений: «Меса» – самая дорогая частная школа во всем штате, ее огромные зеленые футбольные поля – предмет зависти всех остальных учебных заведений, задыхающихся в серой пыли. Если тебя останавливает дорожная полиция Альбукерке, стоит лишь произнести слово «Меса», как вопрос о штрафе за превышение скорости или вождение в нетрезвом виде отпадает сам собой.

– Добро пожаловать в наши Афины посреди пустыни! – прокаркал директор Ройс Фарбер на утреннем собрании, бешено вращая глазами и распространяя вокруг себя ауру самодовольства, которое, впрочем, было свойственно всем учащимся «Меса» без исключения.

Лето 1982 года выдалось долгим и жарким, как всегда в Нью-Мексико, в гимназии одуряюще пахло хлоркой из бассейна, недавно натертыми мастикой полами, новыми джинсами, карандашами, резинками, тетрадями и только что вымытыми шампунем «Видал сассун» волосами. Под потемневшим от времени табло на складных стульях сидели представители административного и преподавательского состава с идеально ровными спинами, скрещенными ногами и аккуратно повязанными галстуками. Инструкторы по разным видам спорта стояли позади них в черно-зеленой спортивной форме, глянцево поблескивающей, словно крылья жуков.

– Где бы вы ни провели это лето, – продолжал Фарбер, поднимая голову и делая паузу, будто бы пытаясь четко сбалансировать угол наклона переносицы, – раз вы поступили в школу «Меса», то явно даром времени не теряли!

Амина посмотрела на свои новые вельветовые брюки и подумала, что уже ненавидит это место. Почему Акил не сказал ей, что летом надо было не терять времени даром? Тогда бы она уж точно не стала учить наизусть тексты всех песен «Air Supply», а нашла бы занятие поинтереснее. Зачем она слонялась из угла в угол по торговому центру «Коронадо» в ожидании, пока Димпл вернется домой из лагеря в Калифорнии, – жалкое времяпрепровождение! Даже походы на Рио-Гранде со стареньким папиным «Никоном», еще час назад казавшиеся ей настоящим приключением, теперь представлялись чем-то банальным и обыденным. Амина обвела взглядом лица, поднятые воротнички, аккуратно уложенные гелем косые проборы, глаза, напряженно выискивающие недостатки будущих товарищей и при этом продолжающие внимательно смотреть на директора Фарбера, – девочка пыталась отыскать Димпл.

– Я знаю, что многие из вас провели лето, погрузившись в разнообразные занятия вместе с семьей, ездили на каникулы в различные места, и прекрасно понимаю, как тяжело вам возвращаться в интернат. Однако хочу поприветствовать вас – новых членов семьи школы «Меса» – и представить вам нескольких новых сотрудников из преподавательского состава и персонала администрации!

Погрузившись в разнообразные занятия? Эта фраза чем-то напоминала гудение пчелиного улья: тонкие пчелиные лапки работают слаженно во имя общего, сладкого и тягучего блага. Что же до ее собственной семьи, Амина уже и не помнила, когда они в последний раз ужинали все вместе, какие уж там погружения в разнообразные занятия, ну если, конечно, не считать просмотра телепередач. Хотя нельзя сказать, что у них не было ни одного семейного мероприятия: например, в июне они с Акилом стали свидетелями зрелищной ссоры, после которой родители разошлись по разным углам (мать – в сад, отец – на веранду). Весь июль прошел под знаменем «охоты на отца». Об этом занятии вслух никто не говорил, однако все практиковали его с завидной регулярностью и усердием: за ужином Камала посматривала на часы, Амина искала, не осталось ли в корзине для белья свернутых мужских носков, а Акил в бешенстве выглядывал в окно – не едет ли Томас. В августе у них даже случались сессии групповой тоски по отцу, своего рода квакерские встречи: трое оставшихся в доме Ипенов садились на диван и молчали, ни слова не говоря о почти постоянном отсутствии главы семейства.

Амина попыталась отыскать в спортзале темноволосые головы, затесавшиеся среди блондинов. Жюль Паркер, чернокожий мальчик, уставился на табло с открытым ртом, как будто был жутко голоден. Через несколько рядов за ним сидел Акил и практически спал. Слава богу, что ее брат в кои-то веки немного успокоился, пусть и от такой банальной штуки, как скука. В переходном возрасте Акил стал очень жестким и в каком-то смысле слабоумным. Убойное сочетание политических убеждений, темпераментности, толстых щек, цветущих буйным цветом прыщей и антагонистических взглядов, которые он готов был защищать с пеной у рта… Словом, жить с ним под одной крышей было практически невыносимо.

За пределами дома дела обстояли еще хуже. Прошлой весной Акил успел немало: ввязался во «взаимодействие с применением насилия» с учителем физкультуры из-за нормативов по бегу, разругался с преподавателем французского из-за того, что его страна «по-бабьи понимает демократию», подрался в гардеробе с четырьмя парнями, обозвавшими его Тонто, а также принял участие в акции протеста против ядерной политики Рейгана – приковал себя к школьной парте, а потом восемь часов прождал, пока комендант разыщет болторезы.

– Быть может, те из вас, кто только с этого года становится членами нашей семьи, испытывают волнение перед будущим, – говорил Фарбер. – Вероятно, вы слышали о том, какая у нас высокая нагрузка, какое плотное расписание, какие высокие стандарты академической и спортивной подготовки…

С задних рядов за спиной Амины послышался насмешливый шепот, а потом раздался взрыв смеха. Девочка обернулась и увидела, что Димпл сидит вместе с тремя расфуфыренными старшеклассницами, которые, судя по всему, решили, что она слишком крутая, чтобы страдать обычной для новичков застенчивостью.

– Скажу так: иногда вам будет страшно. Порой вы будете сомневаться, что у вас хватит сил дождаться конца учебного дня. В такие моменты прошу не забывать: в школе «Меса» от вас столь многого ожидают лишь потому, что вы на многое способны! А теперь прошу всех встать под гимн школы!

Четыре сотни учащихся поднялись на ноги и повернулись к флагу, украшенному гербом школы. Что ж, по крайней мере, к этому Акил подготовил сестру заранее: он даже передразнил директора, изобразив горящий взгляд и вкрадчивый, словно у маньяка, голос.

«Timendi causa est nescire»[3], – хором запели ученики, и Амина тоже стала послушно открывать рот, будто на песнопении в церкви, совершенно не заботясь о том, как звучит ее голос.

В такие моменты она всегда чувствовала себя предательницей, хотя кого именно она обманывала – Бога, директора Фарбера или саму себя – оставалось загадкой. Воистину, неведение есть причина страха.

Девочки вместе возвращались в корпус для новичков, после того как Димпл наконец-то оторвалась от старшеклассниц и догнала Амину.

– Видела, как он ко мне подкатывает? Чуть глаза не сломал! – выпалила Димпл, пытаясь удержать в руках груду учебников, которые никак не хотели складываться в аккуратную стопку.

– Кто? Дирк Вейленд? – спросила Амина.

На лице Димпл появилось холодное выражение, она привезла его из лагеря вместе с совершенно новым словарным запасом, осветленными волосами, кучей фенечек на руках, легким презрением ко всему, кроме пляжного отдыха, а также знакомством с базовыми знаниями о человеческом теле (за июль она успела дважды попробовать оральный секс).

– Ну я просто не знала, что вы с ним говорили, – быстро добавила Амина.

– А мы и не говорили, но я же видела, как он на меня смотрит! А Минди сказала, на этих выходных он собирается на вечеринку к Дэвиду Льюису, так что вот!

Минди… Удивительно, что имя, которого еще несколько недель назад Амина и слыхом не слыхивала, теперь заставляло ее судорожно задерживать дыхание. Минди Луян, старшеклассница, взявшая Димпл под крыло, Минди Луян с взъерошенными по последней моде волосами, густо подкрашенными синей подводкой глазами и еще более пухлыми губками, чем у Акила, умудрялась использовать слово «хрен» и все производные от него части речи, причем зачастую в одном предложении: «Какого хрена эта хренова девка о себе возомнила, совсем, на хрен, охренела?»

– А у Дирка разве нет девушки?

– Ну, Ами… – вздохнула Димпл, – они же серьезно ссорились все лето. В общем, сама понимаешь…

Амина не понимала, да и не тешила себя надеждой, что вдруг возьмет и поймет, даже если ее пригласят на вечеринку вместе с волейболистками и дадут возможность узнать все последние слухи и сплетни – в «Меса» такого рода подробности служили своеобразной валютой.

У здания столпилось много народу, все пытались протиснуться через стеклянные двери, тесно прижимаясь друг к другу, как сельди в бочке. Волна учеников подхватила девочек и вынесла в узкий пролив между шкафчиками, но там Димпл остановилась, залезла одной рукой в сумочку и достала оттуда помятое расписание.

– У тебя сейчас что?

– Английский, фотография и биология. А у тебя?

– Биология у Панкеридж?

– Да, – ответила Амина, взглянув на листок с расписанием, вложенный в учебник английского.

– О, слава богу, хоть биология у нас вместе!

Амина с трудом сохранила серьезное выражение лица. Девочка знала: теперь, когда она улыбается, двоюродная сестра реагирует совсем не так, как раньше, и совершенно не замечает, что именно вызывает у Амины улыбку.

– А ты слышала, что какую-то девчонку в прошлом году выгнали, потому что она не смогла выполнить препарирование на лабораторной? У нее, типа того, вся жизнь закончилась, – с ужасом сообщила Димпл и вдруг снова показалась Амине той самой маленькой девочкой, которая плакала, уткнувшись ей в плечо, перед отъездом в лагерь.

– Ну, тебе это не грозит.

– А вдруг?!

– Мы этого не допустим, – пообещала Амина, и в награду ей на лице у Димпл отразилось облегчение. – Встретимся на обеде?

– Что? А-а-а… – Димпл взглянула на свое расписание, притворившись, будто увидела там нечто неожиданное. – Может быть. Посмотрим, если получится, ладно?

– Ладно, – отозвалась Амина и пошла искать нужную аудиторию.

По пути домой Акил яростно курил одну сигарету за другой.

– Засранец! Нет, ну какой засранец! Способны на многое! А самое ужасное – он и сам верит в то, что несет! Они, блин, все в это верят!

В машине были открыты все окна, из магнитолы орали «Iron Maiden», но Амина все равно отлично расслышала брата. Они мчались по пыльным холмам, волосы Амины развевались на ветру и хлестали по глазам.

– И знаешь, что самое потрясающее?

– А можно окно закрыть?

– Ему кажется, что мы на его стороне! Возомнил, что может определять условия нашего, блин, умственного развития! – воскликнул Акил, но заметил, что Амина начала закрывать окно со своей стороны. – Не сейчас! Я пытаюсь думать!

– А ты можешь думать не матерясь?

Акил приглушил рев музыки, сжал губами сигарету, затянулся и, поморщившись, взглянул на Амину, потом выдохнул струйку дыма и спросил:

– Кто у тебя ведет английский?

– Мистер Типтон.

– Чертов клоун!

– А я думала, его все любят…

– Потому что они все – стадо баранов! Станешь Типтона цитировать – высажу на обочине и пойдешь домой пешком! – отрезал Акил, добавив газу.

За машиной клубами вилась пыль. Брат вставил обратно прикуриватель и открыл бардачок.

– Кто у тебя еще?

– Мессина – по фотографии.

– Говорят, она нормальная.

Выглядела миссис Мессина не особенно нормальной – мертвенно-бледная кожа, серые губы и резкий аромат пачули, – но Амина на всякий случай кивнула.

– По истории – Гербер.

– Не знаю такого, – пожал плечами Акил. – По биологии?

– Панкеридж.

– Стерва! Смотри в оба на лабораторных.

– Отлично, Димпл и так уже с ума сходит из-за препарирования…

– И правильно делает. Хреново будет, если у нее это не получится.

Амина посмотрела в окно. Последнее время они с Димпл плохо ладили. Амина была ей недостаточно интересна, не понимала очевидных вещей. Димпл же не горела желанием обсуждать размытые фотографии сестры, которые та показала ей после возвращения из лагеря, или бредовые идеи Акила под кодовым названием «Без ума от всеми одобряемого разрушения». Она критически оглядела комнату Амины, как будто там жила не ее сестра, а когда та предложила прогуляться к Рио-Гранде, лишь пожала плечами. На самом деле жизнь Амины, по мнению Димпл, не заслуживала обсуждения, за исключением Камалы, хранившей зловещее молчание. Димпл тут же объявила ее «тяжелым случаем».

– Не хочу домой, – сказала вдруг Амина.

– С мамой наверняка все в порядке, – успокоил ее Акил, затянувшись в последний раз и выкинув из окна окурок.

– После того, как она целый день провела совсем одна?

– Ну, может, возьмет себя в руки. Вдруг ей это на пользу.

– Что? И она станет похожа на Монику?

– Не думаю, что отец это имел в виду.

Слова Томаса преследовали их. Конечно, брат и сестра изо всех сил заверяли друг друга, что та ссора в июне была лишь очередной стычкой в бесконечной битве родителей, но чувствовали дети себя просто ужасно, постоянно застывая в напряжении или, наоборот, ощущая лихорадочное сердцебиение. Они оказались совершенно не готовы к тому вечеру, когда отец поздно вернулся с вечеринки на работе, двор озарился светом фар, двери распахнулись, а мама начала орать как резаная. Услышав шум, Амина и Акил побежали к входной двери и застыли как вкопанные, ведь детей парализует вид падения родителей. Раньше они ни разу не видели мать пьяной (и на самом деле никогда больше не увидят), но сейчас она стояла в волочащемся по земле сари, освещенная фарами, и кричала, как настоящая звезда мыльных опер: «Иди к своей драгоценной Монике! Хоть прямо в больнице живите!»

– Как ты могла так напиться при людях, с которыми я работаю?! – заорал Томас, расхаживая туда-сюда по двору. – И что они о тебе теперь думают?

– Ты же мне сам сказал! Моника то, Моника се, почему ты не можешь быть такой, как Моника?

– Моника пить умеет!

– Шлюха твоя Моника! – споткнувшись, буркнула Камала и хмуро посмотрела себе под ноги.

– Она моя ассистентка, Камала! Не смей так о ней говорить!

– Она тебя трогала!

– Все американцы так делают! У них это принято! Ты бы знала, если бы хоть с кем-нибудь общалась!

– А-а-а, ну давай-давай, теперь еще скажи, что мне надо найти работу, и я тебя убью! Разорву на мелкие кусочки!

– Мы не вернемся, Камала! Ты должна хотя бы попытаться привыкнуть к жизни здесь!

– Конечно, потому что мне больше нечем заняться между уборкой дома, готовкой еды для твоих детей и их уроками, да?

– Займись чем-нибудь! Пойди волонтером в приют! Найди работу на полдня!

– То есть ты думаешь, что я сижу тут, как принцесса, и позвякиваю браслетами, а долбаные служанки все делают за меня! Конечно, езжай, дорогая, на работу, а потом возвращайся домой, приготовь ужин и наведи чистоту, как эта идиотка из рекламы духов! Так, да? – захохотала она. – Однако, ваше величество как-вас-там, я не согласна!

– Камала…

– НЕ СОГЛАСНА! – Она свирепо посмотрела на него. – Думаешь, если мы станем все время меняться, меняться, меняться, чтобы быть как эти люди, то будем счастливы? – вздернув подбородок, с вызовом спросила Камала. – Пожалуйста, вперед! Давай, становись дурачком, который все время улыбается без всякой причины, потому что мне уже все равно! Мне правда все равно!

Но самое неожиданное случилось дальше. Отец уехал. Амина и Акил стояли на пороге дома, а он развернулся, сел в машину, с ревом завел двигатель – и поминай как звали. Если бы он и заметил их, то вряд ли остановился бы. После ссоры Томас не ужинал дома пару вечеров. Много дней, а потом и недель дети не видели отца в светлое время суток.

Камала погрузилась в злобу и тоску, и это выглядело даже изысканно. Каждый день она готовила ужин, словно в последний раз, – вымешивала тесто для слоеных парат и тщательно отмеряла порции масалы лишь для того, чтобы потом в ярости смотреть, как хлебцы черствеют, не дождавшись хозяина. Измельчая листья кориандра под сериалы «Даллас» и «Династия», она ощущала легкую тошноту и вместе с тем облегчение, ей казались отвратительными любовные интрижки, к которым у американцев была чуть ли не генетическая предрасположенность. Она брала индийские фильмы у Балы Курьян, но смотрела их только до трагической кульминации, а потом долго ходила по кухне и гремела посудой.

Амина вздохнула, теребя ремень безопасности. Кто знает, что они увидят, когда вернутся домой? Гадать не хотелось… На въезде в город машины ползли медленно, словно улитки. Акил выдохнул сквозь зубы и принялся крутить ручку настройки, пытаясь поймать радиостанцию, по которой гоняли тяжелый рок. Она всегда исчезала на подъездах к дому. Брат со вздохом щелкнул выключателем радио, а потом потянулся к бардачку. Амина оттолкнула коленом его руку:

– Мы уже совсем близко! От тебя вонять будет!

– Да она ничего не заметит!

– Она не дура!

– Нет, не дура, просто она так злится, что ей все равно.

Амина снова вздохнула. Пора было привыкнуть к тому, что мать могла впасть в ярость в любом уголке дома – тогда она переставала видеть что-либо вокруг. Но девочка совсем терялась, когда обнаруживала, что Камала сидит в гостиной и бесконечно долго гладит обивку кресла. А если Амина заговаривала с ней, то вместо ответа она вставала и выходила из комнаты.

– У тебя жвачка есть? – спросил Акил.

Амина полезла во внешний карман рюкзака, достала пачку «Джуси фрут», протянула одну пластинку брату, развернула вторую и положила себе в рот. Потом включила магнитолу и поставила кассету «Iron Maiden», утешаясь сладким вкусом во рту и оглушительными криками рокеров. Машина неумолимо приближалась к дому.

Глава 2

– Ну? – посмотрела на них Камала. – Как все прошло?

Амина и Акил уставились на мать, потеряв дар речи. Дело было даже не в комбинезоне из похожего на пластик материала, не в том, что она расплела косу и завязала хвост почти на макушке, и даже не в красовавшихся на ногах у Камалы новеньких белых, будто межгалактическое безе, теннисках, – дело было в ее улыбке. Прошло всего восемь часов, а мама вдруг стала бодра и весела. На веках и губах переливались оттенки розового и фиолетового.

– Вам все учителя понравились? – прислонившись к кухонной стойке, спросила Камала.

– Да, – автоматически кивнула Амина.

– Что у тебя с лицом? – нахмурился Акил.

– Сходила в отдел косметики в «Диллардсе».

– Просто взяла и сходила?

– А что, должна была у тебя разрешения спросить?

– А это? – спросила Амина, разглядывая мамины обновки.

– Штаны-парашюты! – воскликнула Камала, посмотрев на свои ноги, как будто они принадлежали настоящему парашютисту. – Последний писк!

Акил растерялся, услышав, что мать смеется. Камала улыбалась, и улыбка еще сильнее подчеркивала ее нарумяненные скулы. Ресницы трепетали, словно почерневшие крылья бабочки из подземного мира. Амина пораженно смотрела на ровную черную линию подводки под глазами Камалы, пока не заметила встревоженного взгляда матери.

– Классно выглядишь! – сказала Амина, и черты Камалы исказились, будто она ощутила внезапный приступ боли.

– Как вам учителя? Понравились?

– Полный отстой! – ответил Акил, озираясь по сторонам, словно в любом из кухонных шкафчиков мог скрываться еще какой-нибудь сюрприз.

– Так часто бывает, – добродушно пожала плечами Камала. – Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Амина кивнула. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Точно сказано. Мать отвернулась от них к кипящей на плите кастрюле, поставила ее к раковине и сняла крышку. Пахнуло густым ароматом горячей картошки. Камала открыла ящик стола и начала там рыться.

– Идите-ка делайте пока уроки. Отец едет домой, так что скоро будем ужинать.

– Папа? – удивленно приподнял брови Акил. – С чего это вдруг?

– Первый же школьный день, дурачок! – откликнулась Камала, отмахиваясь от ударившего ей в лицо пара.

– И что?

– Как это «и что»? Он такого не пропустит!

– С каких это пор?

– С этих самых, мистер Грубиян!

– У тебя кризис идентичности? – спросил ее Акил.

– Не понимаю, о чем ты! – отрезала Камала, достала толкушку, подняла ее вверх, словно трофей, и улыбнулась. – А теперь, будь добр, иди наверх вместе со своими радикальными левыми убеждениями и придержи их до ужина!

Акил молча вышел из кухни, вскоре раздался громкий топот ног по лестнице. Амина, присев на стул, смотрела, как мать ходит по кухне. Действительно, поразительные перемены! Блестящие штаны обтягивали ее бедра, и сзади маму можно было перепутать со школьницей из «Меса».

– Ты выглядишь так непривычно!

– Плохо? – уточнила Камала, взглянув на свое отражение в микроволновке.

– Да нет, просто непривычно…

– Я почти все стерла. Зато купила помаду!

– Покажешь? – попросила Амина, Камала махнула на свою сумочку, девочка расстегнула молнию и достала тюбик. – «Сладкая ягодка»?

– Ой, да я в этом не разбираюсь, – смущенно рассмеялась мама, открыла очередной ящик и достала нож. – Как тебе школа?

– Мы с Джиной Роджерс в одном классе по всем предметам…

– А, мисс Всезнайка!

– Ну да.

– Бедняжка! Кто ж такую замуж-то возьмет?

– Мам! Мы же с ней ровесницы!

– Да не сейчас, глупышка, а потом! Была у меня такая подруга в колледже, ее звали Ранджини Мукерджи. Пренеприятнейшая особа! Никто ее замуж не брал.

– Угу.

На кухню зашла толстая немецкая овчарка по кличке Королева Виктория, обвела всех презрительным взглядом, подозрительно принюхалась к штанам-парашютам и улеглась на пол.

– Но школа хорошая, да? – спросила Камала. – Такая большая!

– Нормальная.

– А Димпл что думает?

– Без понятия.

– Вы в разных группах?

– Только по биологии в одной.

– Но это, наверное, к лучшему, да?

– Ну раз ты так считаешь, – вздохнула Амина.

– Ами, только не надо трагедий! Вам просто нужно некоторое время общаться поменьше, чтобы разобраться в себе, – подытожила Камала, очищая луковицу и разрезая ее пополам. Она положила половинки плоской стороной вниз и, заливаясь слезами, нарезала полукольцами, рассыпавшимися по доске бесцветными радугами. – Иногда людям надо расстаться, чтобы потом снова быть вместе, понимаешь?

Откуда все об этом знают? Неужели это так заметно? У Амины встал ком в горле, как будто кто-то вбил ей кол прямо в гортань. Мама вытерла глаза тыльной стороной ладони, проклиная чертов лук.

– В любом случае у этой девчонки не все дома. У Балы это в роду: мания величия, невероятное тщеславие. У них вcе женщины этим страдают. Думаешь, ее просто так назвали в честь какой-то дурацкой кинозвезды?

– А меня просто так назвали каким-то дурацким мусульманским именем? – не сдержалась Амина.

– Вовсе и не дурацким, а очень даже хорошим! Амина и Акил – подобающие имена для хороших детей!

– Если что, я наверху, – сказала Амина, спрыгивая с высокого стула.

Как же хорошо в постели! Мягкие, теплые подушки, сулящие утешение, пусть и с чересчур резким запахом туалетной воды «Жан Натэ». Амина перевернулась на спину. Между второй и третьей балкой полога, вдали от презрительных взглядов Акила и Димпл, ютился постер «Air Supply». Она обожала их альбом «The One That You Love», на обложке которого в звенящую синеву неба поднимался огромный воздушный шар, обожала напевать «Lost in Love», хотя ей постоянно запрещали это делать, обожала вокалистов – Рассела Хичкока и Грэма Рассела – за их перекликающиеся имена и дрожащие, сентиментальные голоса, звучащие так, будто они очутились посреди пустыни и тоже потеряли свой привычный мир за это долгое жаркое лето.

«Любовь покинула меня», – прошептала она, глядя на их лица. И тут с ней случилось то, что происходило с завидной регулярностью все лето: сосущая боль где-то в глубине горла прошла, стоило ей подумать о фотоаппарате! Фотоаппарат! Где же он? И где список заданий на эту неделю? Через тридцать секунд она уже достала из сумки и то и другое и положила рядом с собой на покрывало.

Задание 1:

МЕСТА, ПРОСТРАНСТВА, ПРЕДМЕТЫ

Попробуйте за эту неделю показать нам ваш мир, особенно места, в которых вы чаще всего находитесь: аудиторию, вашу комнату или другое помещение, где вы чувствуете себя как дома. ТЕМА ЭТОГО ЗАДАНИЯ – НЕ ЛЮДИ, а скорее пространства, по которым вы перемещаетесь. Подумайте об их освещении, именно оно создает атмосферу фотографии. Поразмыслите о том, насколько честной и искренней может быть коллекция ПРЕДМЕТОВ. Поэкспериментируйте с выдержкой и диафрагмой (см. подробности в брошюре).

Амина взяла фотоаппарат и, глядя в видоискатель, осмотрела комнату. Да, цвет стен выбран крайне неудачно. В тот год в моде был сиреневый цвет, все четвероклассницы называли его модным иностранным словом «лавандовый», и Амина решила, что ей он тоже нравится. Стоящие рядом комод и стол куплены на двух разных гаражных распродажах. Комод завален резинками для волос, заколками, невидимками и косметикой «Жан Натэ», а вот стол – абсолютно пустой, с блестящей столешницей. На полках: индийские куклы, пластинки, навечно застывшие в неправильном сочетании цветов кубики Рубика, печальные пластмассовые глаза мягких игрушек, которые она уже разлюбила, а выбросить рука не поднималась. Очевидно, что в ее комнате снимать решительно нечего…

– Ты что делаешь? – спросил внезапно возникший в дверях Акил.

– Учусь пользоваться этой штукой, – ответила она, наведя на него объектив.

– А-а-а. – Он зашел в комнату и взял с ее комода заколку. – Если хочешь, можешь меня пофотографировать.

– У нас задание предметы фотографировать, а не людей.

– Какие предметы?

– Ну, знаешь, те вещи, которые подчеркивают твою индивидуальность. Твои вещи.

– Вот хрень!

– А вот и нет! Это искренность! – парировала Амина, приблизив в видоискателе лицо Акила.

– И что ты собираешься снимать? Этот гейский постер «Air Supply»?

– Не начинай, – попросила Амина и щелкнула затвором.

– Ну и как там наша Мэри Осмонд?[4] – помрачнев, спросил Акил.

– А по-моему, ей идет!

– Она выглядит неестественно!

– Господи, Акил, да она всего-навсего накрасилась, что тут такого, – ответила Амина, регулируя фокусировку так, чтобы лицо брата превратилось в расплывчатое светлое пятно.

– Превращение красоты в ходовой товар – экономическая ловушка, созданная для того, чтобы поработить современную женщину!

– Я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь, – призналась Амина, меняя диафрагму на два деления и делая еще один снимок: в результате на месте глаза у Акила появился водоворот света.

– Ну конечно не понимаешь, куда тебе!

Через несколько часов они сидели на верхней ступеньке лестницы и смотрели вниз на освещенный коридор. На кухне было тихо, мама уже давно закончила готовить, но все их попытки сесть за ужин отметала с радостной настойчивостью, заверяя, что отец вот-вот приедет! Прошло еще сорок семь минут. Дети были готовы грызть подушки.

– Мне кажется, надо просто спуститься, – прошептала Амина, но Акил лишь глянул на часы и вздохнул. – Думаешь, стоит пойти? – переспросила она.

– По-моему, он должен был приехать час назад.

– Да, я знаю, но…

– Мама, когда мы ужинать будем? – крикнул Акил, не дав ей договорить, но ответа не последовало. – Мам, когда…

– Сейчас! Спускайтесь! – раздался снизу голос Камалы.

Внизу на обеденном столе стоял парадный фарфоровый сервиз, с хрустального графина с водой стекали капли на льняную салфетку. Рядом с тарелками блестели серебряные приборы.

– Что это? – спросил Акил.

– Тушеное мясо с картофельным пюре! – гордо ответила Камала.

Амина села, взяла большую вилку и потыкала в коричневое месиво, пахнущее американским рестораном – тяжелым мясом, приготовленным без настоящих специй. Почувствовав на себе взгляд матери, она улыбнулась:

– Выглядит неплохо!

– Попробуй, тебе понравится! – кивнула на блюдо Камала.

Амина попробовала откусить кусочек, но мясо отчаянно сопротивлялось.

– Мне точно не понравится, – отодвинул тарелку Акил, – можно мне просто карри с курицей?

– А я сегодня индийскую еду не готовила.

– А для папы?

– Не готовила, говорю же.

Амина и Акил встревоженно переглянулись. Мать всегда гордилась тем, что каждый день готовит индийскую еду для отца, даже в те дни, когда пробовала сочинить какое-нибудь новое блюдо для детей.

Акил решил положить себе картофельного пюре, но оно тянулось и совершенно не хотело падать с ложки на тарелку.

– А что с картошкой случилось? – спросил он.

– Превратилась в пюре.

– В какое-то резиновое пюре…

– Ты сначала попробуй, – радостно заверила его Камала, – я добавила побольше сливочного масла!

Акил посмотрел на Амину, и та едва заметно покачала головой: «Ничего не говори!» Камала ушла обратно на кухню.

– А ты есть не будешь? – окликнул ее Акил.

– Нет-нет, я попозже.

Дети ели, а Камала ждала. Точнее, они пытались есть, а еда явно не желала оказаться съеденной. Тушеное мясо упрямо сохраняло форму, сколько его ни пережевывай, а от попыток проглотить картофельное пюре у Амины и Акила языки прилипли к нёбу. В бессловесном отчаянии они пополам прикончили салат, стараясь, чтобы мама ничего не заметила. Она, слава богу, отвернулась и мыла и без того чистую плиту и столешницу кухни. Когда Камала ненадолго вышла в туалет, дети завернули остатки своего ужина в бумажные полотенца, пихнули в мусорный бак, а потом быстро вернулись за стол, услышав, как в туалете спустили воду. Камала вошла – прическа поправлена, губы заново подкрашены помадой. Шагнула к раковине, налила воды в оловянный стаканчик, всегда стоявший рядом с краном, и, запрокинув голову назад, выпила, стараясь не касаться краев стакана губами. Немного придя в себя, она повела плечами, чтобы расслабить мышцы, и, не оборачиваясь, спросила:

– Понравилось?

– Ага, – промычали в один голос Акил и Амина.

– Давай мы посуду помоем, – предложила дочь.

– Нет-нет, идите наверх! Вы, наверное, устали за день!

Они убрали со стола. Акил оставил блюдо с едой для отца, а Амина протерла губкой белую столешницу. Закончив возиться, они осторожно прошли в гостиную и сели по обе стороны от мамы, чтобы вместе посмотреть очередную серию «Блюз Хилл-стрит», а потом, в десять вечера, новости. Исподтишка косясь на Камалу, дети заметили, как оживление покидает ее: сначала изменилось настроение, потом – поза. К одиннадцати часам она заснула прямо на диване, прическа растрепалась, нижняя челюсть немного отвисла.

– Разбудить ее? – прошептала Амина.

– Какого хрена, пусть сам ее будит, – отозвался Акил.

Амина наклонилась к матери, взяла ее за руку, и фиолетовые веки тут же поднялись.

– Что такое? – приподнялась Камала, обдав дочь слегка кисловатым со сна дыханием.

– Ложись спать.

– А который час? – спросила мама, обводя гостиную потерянным взглядом.

– Уже поздно, – ответил Акил.

Они шли по коридору, напоминая странную церемониальную процессию. Впереди – Акил, за ним – полусонная Камала, а замыкала шествие Амина. Она пыталась поддерживать маму под локоть, не позволяя себе лишних проявлений нежности, от которых та наверняка поморщилась бы. Королева Виктория семенила рядом, обнюхивая пол. Акил открыл дверь родительской спальни, и Камала проскользнула в комнату, словно качающаяся на волнах лодка.

– Спокойной ночи, мам, – произнес Акил и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Как думаешь, может, кому-то из нас остаться? – предложила Амина.

– Нет, не надо, – тихо, но уверенно ответил брат.

Может, все-таки спуститься? Амина лежала в постели и, моргая, смотрела в темноту, прислушиваясь. Вот открылась и тут же закрылась дверь. Томас пришел домой. По хлопанью дверец буфета девочка догадалась, что отец собирается, как обычно, пропустить стаканчик на ночь. Вряд ли он будет рад компании, подумала Амина, но все-таки пошла вниз.

– Пап? – тихо окликнула его она.

Сзади ей была видна только его голова, возвышавшаяся над спинкой кресла, словно солнце над горизонтом. Томас не ответил, и тогда она потянула дверную ручку и, нерешительно замерев на пороге, повторила:

– Пап?

– Я тебя разбудил? – спросил отец, сидя во врачебном халате с бутылкой виски между ног.

– Нет.

Амина застыла на одной ноге, боясь пошевелиться, вздохнуть или сделать что-нибудь еще, после чего отец отправит ее обратно в постель. Она неловко огляделась по сторонам, ища, куда бы присесть. Королева Виктория прижалась к двери влажным носом, глубоко вдохнула и чихнула.

– Впусти ее, – попросил отец.

Амина послушалась, собака тут же подбежала к Томасу и уткнулась мордой ему в живот. Он склонился над ней, слегка покачиваясь, и так долго не поднимал головы, что Амина решила, будто отец заснул.

– Почему ты не спишь? – вдруг поинтересовался он, пряча лицо в шерсти на шее Королевы Виктории.

– Я… – Амина замялась, уставившись на его ноги, на ботинках красовались синие бахилы. – Просто не сплю. Не заснуть.

– Плохо дело, – выпрямился Томас. – Не надо тебе таких привычек заводить.

Амина кивнула, и отец потянулся к стоявшему рядом с креслом кувшину со льдом. Он поставил его на колени, поднес бутылку виски к свету, прежде чем налить, а потом сделал большой глоток. Королева Виктория уселась у его ног, устало глядя на Амину.

Находясь так близко от отца, она чувствовала опасность. Уже несколько месяцев он был для нее просто тенью, возвращающейся из больницы или уходящей туда. Амина поерзала на стуле, пытаясь выглядеть непринужденно.

– Ну, как жизнь? – спросил он.

– Ничего особенного. Вот в новую школу пошла.

– Сегодня?

– Да.

– Черт! – зажмурился отец, качая головой, и Амина заметила, что мешки под его глазами стали темнее обычного, почти фиолетовые, набрякшие. – Значит, лето закончилось, – через несколько минут сказал он.

– Да.

– Ну и как там? – буркнул он, глядя себе в колени. – В школе?

– Отлично, – ответила Амина. – Ну, ты же понимаешь, это «Меса». По крайней мере, не так ужасно, как я думала.

– Какие у тебя предметы?

– Английский, история, французский, алгебра, биология, фотография. В этом году можно выбрать фотографию, если в средних классах изучала искусство.

– Любишь искусство? – спросил отец, Амина кивнула, но он лишь молча вытянул вперед ноги.

– На что похоже? – показала на виски Амина.

Томас поднял стакан и посмотрел снизу на кубики льда:

– Тебе сколько лет?

– Четырнадцать, – ответила она и хотела было добавить, что уже пила пиво вместе с Димпл, а с тетушкой Санджи – ликер «Бейлиз айриш крим», но не стала.

– Мм… – покрутил в руках стакан отец. – Хочешь попробовать?

Амина кивнула. Отец привстал и протянул ей стакан. Стекло холодило руку. Девочка опустила глаза и задрожала. Сверху виски казался красивым, на колотом льду играли блики цвета рассветного солнца, жидкость словно клубилась между кубиками.

– Задержи дыхание.

Она поднесла стакан к губам, сделала вдох и выпила. Сначала во рту появился кисловатый привкус, будто от металлических инструментов стоматолога. Затем по щекам и лбу разлилось приятное тепло. Амина выдохнула, внутренности обожгло огнем, перекинувшимся с живота на голову, и она приоткрыла рот. Девочка сглотнула, снова вздохнула и почувствовала, как слегка занемели скулы. Она с трудом сделала еще один вдох и постаралась успокоить дрожь в руках.

– Понравилось? – с улыбкой поинтересовался отец.

– Нет, – отдала ему стакан Амина.

Томас рассмеялся, и дочь удивленно взглянула на него. Смех был громкий, искренний, нарушающий ночную тишину. Задремавшая было Королева Виктория встрепенулась, мгновенно насторожившись.

– Значит, тебе пришлась по душе новая школа? – закинув ногу на ногу, спросил отец, и Амина кивнула, не желая портить момент. – А что тебе понравилось? – с довольным видом продолжал он.

– Территория хорошая, – пояснила девочка, глядя на веранду, где по стенам метались тени мотыльков. – Большое здание, кирпичное. Учителя вроде ничего.

– Это хорошо. Надо же, старшеклассница… Ты ведь уже совсем большая, да?

– Томас? – раздался тихий голос Камалы, и тут же в дверь просунулось ее сонное, перекошенное лицо. – Ты что тут делаешь?

– Да ничего особенного, – пробурчал отец, тут же перестав улыбаться. – Просто сижу.

– Амина, а ты почему не спишь? – спросила мать, но девочка лишь пожала плечами, и Камала вздохнула.

– Прости, что я пропустил ужин, – наконец сказал Томас. – Мальчишку привезли. Из Грантса. Субдуральная гематома. – (Шуршание, тишина.) – Не надо так на меня смотреть. Кам, я же сказал, что постараюсь, но ничего не обещал.

– А ты никогда ничего не обещаешь, – вяло рассмеялась мать.

– И что ты теперь от меня хочешь услышать?

– Я сказала детям, что ты придешь.

– Значит, попрошу у них прощения.

– Когда?

– Когда? Когда захочу! Не надо делать из мухи слона!

– Это не муха!

– Хватит, Камала! У меня был тяжелый день!

Камала взглянула на него с выражением такой боли на лице, что было непонятно, как ее следы смогли исчезнуть всего несколько секунд спустя, черты разгладились, и горе уступило место обычному, повседневному разочарованию. Мать отвернулась, не говоря ни слова, и ушла, растворилась в темноте. Амина встала.

– Спокойной ночи, – сказал Томас ей вслед, и она помахала без особого энтузиазма, не желая видеть его печальное лицо и показывать ему свое.

Глава 3

– Каков он, хороший человек? – спросил мистер Типтон, кладя «Гамлета» на стол позади себя.

Джина Роджерс тут же подняла руку, и по классу пронесся недовольный шепоток. Все хотели произвести впечатление на мистера Типтона, но Джина всегда тянула руку первой, как будто надеялась, что он влюбится в нее из-за того, что у нее средний балл 4,3.

– Трейс, – вызвал мистер Типтон.

– Да? – отозвался Трейс Маккорт, оторвавшись от самолета F-15, который он рисовал в тетради с поразительной точностью, и посмотрел на свои пальцы, испачканные серым, с металлическим отливом, графитом, а потом на карандаш. – Хороший человек отстаивает свои убеждения. Выполняет свой долг.

– А в чем состоит его долг?

– Защищать свою страну. И свою семью, – фыркнул Трейс, как будто ему самому приходилось делать это не раз и вопрос казался ему глупым. – Свою честь.

– А если у человека ничего этого нет?

– Родина есть у всех.

– Не обязательно, – возразила Джина Роджерс, не сводя глаз с мистера Типтона. – Есть диссиденты. Экспатрианты. Классическое первое поколение иммигрантов, которые разрываются между покинутой страной и новой. Есть…

– Амина, а ты что думаешь? – спросил мистер Типтон.

– О чем?

– Как бы ты определила хорошего человека?

Амина прикусила губу, в голове у нее крутилось столько мыслей, что все ответы словно унесло вихрем, и она не могла вымолвить ни слова. Со всех сторон, как раскрывающиеся под лучами солнца тюльпаны, поднимались руки желающих ответить. Прозвенел звонок.

– Знаешь, рано или поздно тебе придется отвечать на уроке, – сказал мистер Типтон, глядя, как Амина собирает сумку. – Это же занятия по английскому. Тут важно говорить.

– Я знаю.

– Только не убеждай меня, что тебе уже надоел «Гамлет», – улыбнулся он.

– Нет… Это… Не знаю. Вот кто-то считает человека хорошим, а для другого он просто папа. Или призрак. Или еще кто-нибудь.

– Вот видишь! Почему же ты промолчала? Именно об этом и идет речь в «Гамлете» – о трудности искренности, о пользе здравого смысла. На самом деле многие спорят о том, действительно Гамлет был сумасшедшим или только притворялся. Мне будет очень интересно услышать, что ты думаешь!

Амина кивнула, словно говоря «конечно, да, я так и сделаю», хотя ей и самой было бы очень интересно узнать, что именно она думает.

По крайней мере, у нее оставалось искусство. Через сорок минут в подвальном помещении лаборатории весь класс в предвкушении уставился на доску. Здесь царило нервное возбуждение, последние двадцать минут урока посвящались критике. Надо было выразить свое отношение к работам других и сделать вывод о том, как на их фоне выглядят твои эксперименты. Правила, конечно же, существовали: прежде чем что-то говорить, следовало смотреть на снимок не менее двух минут. Амина быстро оглядела чужие фото, но потом вернулась к своей работе, завороженная углом съемки, своим собственным профилем. И давно у нее стал такой острый подбородок? Задание по автопортрету удалось ей куда лучше, чем предыдущее. Отчасти ученики должны были ознакомиться с процессом печати, и усиление контрастности компенсировало ее недостаточное владение камерой. Фотография действительно получилась идеальной: девочка установила настольную лампу сбоку, под прямым углом, таким образом вокруг модели все погрузилось в темноту, а одну сторону лица заливал яркий свет. Амина даже не стала печатать другие, обычные снимки – этот портрет был на редкость хорош.

– Ну? – спросила миссис Мессина. – И что вы думаете?

– Мне нравится фотография Сары, – раздался за спиной Амины чей-то голос, и она обернулась.

Томми Харгроу, старший из семерых детей мормонов. Амина точно не знала, чем именно мормоны отличаются от других людей, но когда речь заходила о Томми, сразу же говорили, что он мормон, а потом – что у него шестеро братьев и сестер.

– Мне кажется, в ней есть что-то интересное. – И он внимательно посмотрел на доску.

Амина изучила фотографию Сары. Дурацкая белозубая улыбка, невесомое облако волос, которое парит вокруг лица, будто бы снимок сделан под водой.

– Я была на трамплине, – подсказала Сара.

– Мы не говорим о своих работах, если нам не задают прямого вопроса, – напомнила ей миссис Мессина и повернулась к доске. – Мне кажется интересным, что Сара решила убрать трамплин. Что вы об этом думаете?

Амина ничего не думала на этот счет. Фотография была идиотской, слишком постановочной, какой-то несерьезной.

– Ну, мне нравится, что там как бы нет фона, – высказался кто-то.

– Контекста, – поправила его миссис Мессина. – То, о чем ты говоришь, называется контекстом. Мы ничего не можем сказать о Саре, кроме того, что она радуется. Я вижу как минимум четыре подобные фотографии на доске. Вот взгляните, к примеру, на снимок Амины.

Амина опустила глаза, пытаясь сдержать улыбку. В аудитории было тихо.

– А где остальные фотографии? – спросила миссис Мессина.

– Больше нет.

– Ты сделала всего один автопортрет?

– Остальные мне не понравились.

– Принеси их в следующий раз, – попросила миссис Мессина и повернулась к классу. – Послушайте, вы не должны забывать о том, что нам необходимо как можно больше образцов ваших работ! На данный момент не так важно, что вы сами о них думаете, поскольку у вас еще не выработалось собственного ви́дения. К примеру, на этой фотографии Амина выглядит очень красивой, снимок просится на обложку альбома, но, помимо этого, я совершенно ничего не вижу. Возможно, другие ее работы показали бы мне нечто иное. Теперь давайте посмотрим на фотографию Томми.

Амина замерла. Лишь когда преподавательница договорила, девочка вдруг осознала, что все это время практически не дышала. Да как миссис Мессина посмела сказать о ней такое? Да, она принесла всего одну фотографию, но, по крайней мере, не такую ерунду, как Мисси Фолджерс, которая запечатлела себя в окружении призовых ленточек за победы в конкуре, сложив их над головой в форме подковы!

Она взглянула на фотографии Томми. На трех из них он стоял на безлюдной площадке для бейсбола. На четырех других – спокойно сидел за столом, пока его родители и шестеро братьев и сестер кружились вокруг него, снятые с разной резкостью.

– Мне очень нравится, – сказал кто-то.

– Нам нет проку от оценочных суждений. Что именно тебе понравилось?

– Хорошие фотографии.

– А чем же они хороши? – вздохнула миссис Мессина.

– Мне от них грустно, – вставила Мисси Фолджерс.

– Уже лучше, – кивнула миссис Мессина. – А почему?

Все замолчали. Амина долго смотрела на последнюю фотографию. Одиночество. Вот в чем все дело. Томми будто бы беседовал с камерой, потому что больше поговорить ему было не с кем. Чувствуя себя совершенно несчастной, она уставилась в пол, едва заметив, как ей протянули задание на следующую неделю, но тут миссис Мессина начала его комментировать:

– Последние недели вы снимали автопортреты. Я хочу, чтобы в течение следующих двух недель вы посмотрели в видоискатели на свою семью. Мы учимся рассказывать истории, поэтому постарайтесь запечатлеть своих родных в движении. Договорились?

Все кинулись к доске, чтобы забрать свои шедевры, Амина побежала следом за одноклассниками и быстро сдернула свой снимок. А потом сунула фотографию в рюкзак, даже не заметив, что помяла ее.

Глава 4

– Перенаселение. Ожирение. Оволосение. Вот и все, что мы можем предложить миру! – провозгласил Акил в следующую субботу.

Амина и Димпл сидели на ржавых стульях для пикника на «Карнизе» – крошечном уголке крыши, куда можно было выйти через окно комнаты Акила, – а тот ходил взад-вперед и беспрестанно курил, нервно поглядывая на запертую дверь комнаты. Снизу доносились голоса родителей, что-то оживленно обсуждавших после обеда.

– Говори за себя, чувак, – нахмурилась Димпл, потянув прядку своих волос за секущиеся кончики. – Я, например, не толстая!

– А ты подожди пару лет, пока пубертат не начнется, вот тогда и поговорим!

– А-а-а, так вот в чем дело? Тогда все ясно, – протянула Димпл, и Амина тут же пнула ее в щиколотку. – Ой! Ну я-то не виновата, что он растолстел и теперь на всех обозлился из-за этого!

– По крайней мере, я не строю из себя белого! – парировал Акил, выпустив облачко дыма.

– Ничего я из себя не строю, – вздохнула Димпл, закатив глаза. – Я такая, какая есть!

– Ну и пожалуйста!

– Пожалуйста! – Димпл задрала голову. – Так сколько еще ждать-то?

Каждый год осенью Акил и Амина наблюдали за миграцией белых гусей и все время всматривались в небо в ожидании первой стаи из двадцати тысяч птиц, направляющихся из Канады в Мексику.

– В новостях сказали, что вчера они пролетали над Санта-Фе, – ответила Амина.

– И долго нам тут сидеть?

– У тебя есть занятие поинтереснее? – ответил ей вопросом на вопрос Акил.

– У тебя, по-моему, ухо воспалилось, Димпл, – заметила Амина, наведя резкость на ухо двоюродной сестры – та недавно сделала пирсинг, и на распухшей мочке красовалось три серебряных кольца.

– А вот и нет! – ответила Димпл.

– Да еще как! – вмешался Акил. – Смотри, чтобы Дирк не заметил!

– Ему пофиг, – отозвалась Димпл.

– Ты насчет себя? Или всего, что не находится в непосредственной близости от футбольного мяча?

– Да что с ним такое? – спросила Димпл, переводя взгляд с Акила на Амину. – А с тобой?

– Бен Кингсли сыграл Ганди, – сказала Амина, сменив одну скользкую тему на другую.

Девочка заметила, что брат тут же помрачнел. Новость, если это можно было так назвать, оказалась для него ударом ниже пояса. Фильма о Ганди еще никто не видел и не увидит в ближайшие три месяца, но Акил уже следил за развитием событий с нервозной тщательностью ревнивого сводного брата, который одновременно и слишком далек от темы, и слишком увяз в ней.

– Ну и что? – спросила Димпл.

– Бен Кингсли – наполовину англичанин, – небрежно объяснила ей Амина, пристально разглядывая ботинки Акила.

– Он вырос в Англии, – мрачно подтвердил Акил.

– То есть он вообще не индус?

– Едва ли.

– Наполовину индус, – поправила его Амина.

– Господи боже мой! – закатила глаза Димпл. – Да ладно, чувак, ты что, переживаешь из-за колонизации? Вы же собаку назвали в честь английской королевы! Ну когда ты уже повзрослеешь?!

– Она по-английски говорит? – спросил Акил у Амины.

– Да забей, – вздохнула Димпл.

– Забей, ага! Забей на ханжество, на безумие, на коррумпированную подачу нашей культуры в американском мейнстриме! Помяните мое слово, это кино повлияет на отношение к нам в ближайшие десять лет! Они будут смотреть на тебя, а видеть Махатму!

Димпл хлопнула себя ладонью по лбу.

– Это еще что значит? – удивился Акил.

– Ничего не значит!

– Нет, все-таки значит!

Раздался громкий стук в дверь, и все трое вздрогнули. Акил в панике огляделся по сторонам, Димпл достала из-под своего стула флакон «Волшебных пузырьков», а Амина из-под своего – туалетную воду «Стетсон». Акил щедро попрыскался, а его сестра залезла обратно в комнату через открытое окно и спросила:

– Кто там?

– Детка, ну впусти меня наконец!

– Это тетя Санджи, – сказала девочка остальным, отпирая дверь.

Санджи вошла в комнату Акила, морщась и помахивая перед носом.

– Господи, ну зачем же выливать на себя целую бутылку одеколона! Акил, твоих рук дело? Думаешь, перебьет дьявольский запах твоих раковых палочек?

– Мы ему говорили, но он нам не верит, – посетовала Амина, обходя тетю и снова вылезая на крышу.

– Да здесь пахнет как в бильярдной! – хмыкнула Санджи, сморщив нос и высунувшись в окно. – Твои родители правда не знают? Папа твой раньше курил, так ведь? Уж он-то точно учует!

– Ну для этого ему придется как минимум появиться дома.

– Так он дома! – Санджи оглядела веранду. – Пепельница где?

Димпл подняла банку от «Волшебных пузырьков».

– Ну это вообще верх цинизма! – провозгласила Санджи и жестом попросила сигарету.

Акил протянул ей пачку, а потом дал прикурить. Санджи высунулась из окна по пояс, ее розовый чуни затрепетал на ветру.

– Черт побери, как это все-таки приятно! – затянувшись, пробормотала она. Сделав три затяжки, она отдала сигарету Акилу. – Итак, какие у нас горячие новости с крыш? Как начался учебный год?

– Замечательно, – ответила Димпл.

– Слышала, тебя пригласили на школьный бал?

– Правда? – посмотрела на сестру Амина.

– Ага. – Димпл сняла со свитера волосинку, и ветер подхватил ее. – Ник Фитс.

– Ник Фитс? – переспросил Акил.

– А что такого? – сердито уставилась на него Димпл.

– Ну и как он тебе? – спросила Санджи.

– Не знаю. В смысле, какая разница? Вроде нормальный. Минди с ним дружит.

Амина сглотнула обиду, ей будто нож в спину вонзили.

– Классно! – воскликнула Санджи. – Наша Димпл впервые идет на школьный бал! Твоя мама говорит, ты пойдешь в сари?

– Что?!

– Натуральный шелк и все такое? – подмигнула остальным Санджи. – И цветы жасмина в волосах!

– Господи, подумать страшно! – с неподдельным ужасом на лице проговорила Димпл.

– Это было бы социальное самоубийство, – подтвердил Акил. – Все бы поняли, что ты индианка, а там и опомниться не успеешь, как тебя попросят напечь самос для всей школы!

– Как бы то ни было, – продолжала Санджи, сцепив пальцы рук, – все будет просто замечательно, что бы ты ни надела! Я всегда так жалею, что в моей юности не было места американским традициям: школьным балам, встречам одноклассников, всем этим вечеринкам! Скажи маме, чтобы она тебя пофотографировала и нам показала!

Амина легко могла себе представить, что это будут за фото: Димпл в каком-нибудь атласном платье с долговязым Ником Фитсом, Димпл с командой волейболисток, показывающих свои девчоночьи бицепсы, Димпл с таким глубоким декольте, что лица не видно. Амина посмотрела на фотоаппарат, медленно покрутила регулятор диафрагмы.

– А ты, Ами? Тебе кто-нибудь нравится? – спросила Санджи, но Амина молча взглянула на нее, от обиды потеряв дар речи, и поднесла к лицу камеру.

Грудь тети Санджи лежала на подоконнике, едва заметные складки на шее были припудрены тальком. Амина навела резкость на обесцвеченный пушок над верхней губой тети и на сережку с рубинами и сапфирами, свисавшую с толстой мочки. Тетя оглянулась через плечо на дверь и вздохнула:

– Мне, наверное, пора, пока они чего не заподозрили…

– Нет! – хором воскликнули все трое.

– Надо идти, дорогие, – с довольным видом ответила Санджи. – Чако и Радж друг другу глаза повыкалывают из-за этой теории «просачивания благ сверху вниз», там же только у Томаса есть чувство юмора! Ну, где ваш жуткий одеколон? – Она повертела головой в поисках флакона.

Амина достала из-под стула «Стетсон».

– Фи! Да это хуже дуста! – понюхала бутылку Санджи и поморщилась. – А другого нет?

– У меня на комоде стоит «Жан Натэ», – предложила Амина.

– Вот умничка!

Они смотрели вслед тете – та протопала к выходу и замерла у порога, как они ее научили, а потом быстро вышла в коридор и заперла за собой дверь.

– Как думаете, если бы у нее были дети, она все равно была бы такая клевая? – спросила Димпл.

– Нет, – ответил Акил, – так не бывает.

Амина откинулась на спинку стула и достала стоявший сзади чехол от фотоаппарата и блокнот. Открыла новую страницу и отметила cветочувствительность фотопленки, экспозицию и время суток. Немного задержалась на колонке под названием «Качество освещения». Посмотрела на небо и написала: «Мутное».

– Так, а что у вас там с папой? – полюбопытствовала Димпл.

– Да ничего, – почесав щеку, буркнул Акил.

– Ты же только что сказал тете Санджи, что его дома не бывает.

– Ну да.

– И почему?

– Потому что не бывает, – отрезал Акил. – А что тут такого?

– А почему ты тогда так на него злишься?

– А кто сказал, что я на него злюсь?

– Да всем понятно, что злишься, – закатила глаза Димпл.

– Его же дома не бывает, так что мне и злиться-то не на кого.

– Ясно, но он же не дурака валяет, не любовницу завел, да? Просто много работает.

– Все в порядке, – ответила за брата Амина. – Акил преувеличивает. Папа проводит дома много времени. В основном ночью.

– Чушь! – перебил ее Акил. – Он обозлился на маму и ушел от нас!

– Что? – удивилась Димпл.

– Ерунда, – быстро произнесла Амина, сердито поглядывая на Акила. – Ничего такого он не делал!

Димпл сурово посмотрела сначала на него, потом на нее, откинулась на спинку стула и заключила:

– Как же я рада, что у меня нет родных братьев и сестер!

Когда все ушли, Акил и Амина вернулись на крышу и принялись разочарованно смотреть в пустое небо. Уже стемнело, оно стало какого-то невообразимо серого цвета, почти прозрачного и ровного, если не считать слабого, тающего шва, простроченного давно исчезнувшим самолетом. Амина подумала о запахе трубочного табака, стоявшем в ванной на первом этаже даже тогда, когда отца не было несколько дней подряд, о его тарелке, которую она каждое утро видела в сушилке рядом с раковиной, тонкой и сухой, словно без остатка высосанная кость.

– Как ты считаешь, он в самом деле уйдет от нас? – спросила Амина.

– Что?!

– Папа. От нас.

– Индусы не уходят, – пожал плечами Акил. – Они же все страдают этой фигней – «будем жить вместе долго и несчастливо».

– Ты думаешь, он несчастен? – помолчав, спросила Амина.

– Я думаю, он продукт своей расы и эпохи.

– Ты уверен, что он несчастен? – нахмурилась сестра.

– Так мы все несчастны, разве нет?

– Не совсем.

– Ну как знаешь. Я просто говорю, что есть вещи неизбежные, – продолжал Акил. – Это генетика – хорошие зубы, плохая кожа, больное тело. Жизнь под гнетом благодарности.

– Под чем?

– Под гнетом благодарности! Когда все время кланяются и лижут всем ботинки, потому что чертовски благодарны за возможность жить в этой стране! И ведут себя так, будто любой, кто с ними заговаривает, делает им огромное одолжение!

– Ты, по-моему, никому не кланяешься и ботинки не лижешь.

– Да ты что? Господи, Амина! А ты в курсе, что мама поблагодарила миссис Маклин за то, что та отчислила меня в прошлом году с французского?

– Мама поблагодарила ее за то, что та преподала тебе урок.

– Мама поблагодарила ее за то, что она сучка! Странно, что мать после этого еще на ужин ее не пригласила! О да, я готовлю чудеснейший бирьяни, неужели вы еще не пробовали? – прощебетал он, копируя акцент Камалы и все время покачивая головой.

– Ш-ш-ш! – перебила его Амина, показав на небо.

Она услышала этот звук – пронзительный крик, который мог вырваться лишь из тонкого длинного горла, в конце тон слегка повышался, будто кто-то о чем-то вопрошал. Амина посмотрела наверх. Голоса становились все громче, переплетались, взлетая вверх в секундном крещендо и отражаясь от верхушек тополей и кирпичной стены за спиной детей. Вот появился первый гусь, стрелой пронзив беспощадно-чистое небо. Темные крылья распластались на ветру, он парил в вышине под самыми облаками, словно не двигаясь с места. Амина затаила дыхание. Вскоре показался второй гусь, а за ним – еще один. Они выстраивались друг за другом в мерно колеблющийся клин. Резкие звуки гусиной переклички пронзали сердце Амины. Акил улыбался. Птицы описывали широкие круги у них над головой.

– У них размах крыльев, как если бы человек раскинул руки, – заметила Амина.

– Счастливый человек, – поправил ее Акил, и на его лице промелькнуло редкое выражение невыразимой тоски.

– Ты вырастешь, – сказала Амина, быстро подняла фотоаппарат и щелкнула затвором.

Глава 5

Почему в тот день ей внезапно захотелось сфотографировать пустую аудиторию? Амина и сама этого не понимала, просто надеялась, что пустые парты смогут кому-то о чем-то рассказать. Из-за этого она и опоздала на урок английского.

– Как мило с твоей стороны, что ты все-таки к нам присоединилась, – проговорил мистер Типтон, даже не взглянув в ее сторону, а вот Джина Роджерс, которую перебили на середине предложения, сердито воззрилась на нее.

Амина быстро прошла к своему месту и села.

– Акт второй, сцена пятая. Продолжай, пожалуйста, Джина!

– Я хотела сказать, что его отец был прирожденным лидером, поэтому Гамлету стоило бы проявить уважение к его желаниям, – закончила Джина.

Амина, с трудом переводя дыхание, уставилась в книгу, и тут мистер Типтон спросил:

– А ты что думаешь, Амина?

– Об отце Гамлета? – попыталась выиграть время Амина.

– Да.

– Вообще?

– Нет, конкретно по этой сцене.

– Мм… – протянула Амина, глядя на пометки Акила на полях. – Мне кажется, он ненастоящий.

– Ну конечно ненастоящий! Он же призрак! – перебила ее Джина.

– Я знаю, – залившись краской, отозвалась Амина. – Но, скорее всего, он и призрак-то ненастоящий. Думаю, это плод воображения или что-то вроде того.

– Плод чьего воображения? – спросил мистер Типтон подбадривающим тоном.

Ответ на этот вопрос был жирным шрифтом написан на полях, поэтому Амина быстро проговорила:

– Дании!

– Повтори, пожалуйста! – заулыбался мистер Типтон. – Я хочу, чтобы все тебя услышали!

Амина почувствовала, что весь класс смотрит на нее, опустила взгляд на книгу, чтобы не разволноваться окончательно, и повторила свой ответ. Мистер Типтон слегка прищурился, как будто она обнаружила утраченную страницу из Библии, и спросил:

– Ты имеешь в виду коллективное сознание?

– Возможно, или скорее…

Внезапно раздался стук в дверь. Мистер Типтон подошел к двери, распахнул ее изящным движением, кивнув Амине в знак того, что она может продолжать, но у той перехватило горло. На пороге, нервно потирая лицо, стоял Акил, его живот свисал над поясом джинсов.

– Мне нужна моя сестра! – выпалил он.

– Я боялся, что ты именно это и скажешь, – вздохнул мистер Типтон, – а у нас только-только дискуссия началась…

Амина встала, подняв с пола рюкзак, и вышла за дверь. Мистер Типтон поспешил вслед за ней.

– Все в порядке? – спросил он у Акила.

– Нет. То есть не знаю, – ответил тот и протянул учителю записку.

Тот прочитал ее, сложил и убрал в карман сиреневой рубашки.

– Хорошо, – произнес мистер Типтон, повернулся к Амине и сжал ее плечо. – Мы еще продолжим этот разговор!

Они сели в машину и понеслись по бульвару Коорс, без музыки, с закрытыми окнами.

– Что было в записке? – спросила Амина.

– Забрать тебя и ехать домой.

– И все?

– И все.

Амина кивнула: у них миссия! Она будет храброй! На самом деле это было так захватывающе: уйти с уроков в середине дня и нестись в машине по пустым дорогам.

– Может быть, они решили развестись, – сказал Акил, когда они проезжали мимо района частных домов за заборами.

– Что?!

– Ну, расстаться окончательно.

– Ты же говорил, что они никогда… – развела руками Амина.

– Откуда мне знать? Я же не в курсе.

– Но… – Амина отчаянно пыталась придумать что-то, желая избавиться от неуклонно нарастающей паники. – Но зачем им забирать нас из школы посреди дня, чтобы сообщить об этом?

– Может, он решил сегодня от нас съехать?

– Нет-нет-нет! – запротестовала Амина, чувствуя, как у нее внутри все сжимается.

– Ну а что еще?

– Ты и правда так думаешь? – со слезами на глазах спросила она.

– Да не плачь ты, малыш, – посмотрел на нее Акил. – Господи, да я же сам не знаю! Просто предполагаю!

– Но ты же говорил, что индусы…

– Ты разве не знаешь, что в жизни все может измениться в любой момент и, как правило, в худшую сторону? – покачал головой Акил. – Амина, ну это же ясно как божий день! Пожалуйста, скажи мне, что для тебя это не новость!

У Амины от слез заложило нос. Она пыталась дышать, но получалось с трудом. За окном проносились глухие проулки, похожие на галактики, бесконечно повторяющиеся фракталы проездов, входных дверей и ковриков с надписью «Добро пожаловать!». Как ее отец мог так поступить?! Неужели он действительно уйдет от них?!

– А вдруг с ним что-то случилось? – спросила она.

– Да ничего с ним не случилось!

– А вдруг он умер? – всхлипнула Амина, вытирая рукой нос. – Попал в автокатастрофу? Ты же знаешь, как он водит! Может, машина перевернулась! Или у него инфаркт случился! – тараторила она, постепенно впадая в истерику.

– Ничего такого не произошло! – ответил Акил, однако заметно побледнел, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом прикусил губу и просто вставил в магнитолу аудиокассету.

Через двадцать минут они сидели в машине перед домом, слушали рев «Judas Priest» – «Breaking the Law» – и молча смотрели на хетчбэк матери и седан отца. На обоих автомобилях не было ни царапины.

– Надо идти, – сказала Амина, когда песня закончилась.

Вытащив ключи из замка зажигания, Акил вышел из машины, и они медленно побрели к дому. Неторопливо пересекли улицу, обогнув кучи пожелтевших листьев, вместо того чтобы пройтись прямо по ним, будто бы это давало им отсрочку от того, что ожидало за дверью. Поднявшись по ступенькам, Акил остановился и, когда Амина догнала его, взялся за ручку двери. Вдруг та распахнулась. На них покрасневшими от слез глазами смотрела мать. Лицо ее опухло от рыданий. Дети молчали, и тогда она заговорила:

– Дом в Салеме сгорел.

– Что?! – пришла в себя первой Амина.

С тех пор как они в спешке покинули Салем тем ужасным утром, прошло три года, но она часто вспоминала дом Аммачи и Стену, неприступную, словно сами Гималаи.

– Несколько часов назад, – кивнула Камала. – Нам только что сообщили.

– Сгорел? – переспросил Акил. – Совсем, что ли?

Лицо Камалы исказилось.

– Как это… – начал Акил, но мать жестом попросила его помолчать.

Ее черты постепенно превратились в жуткую гримасу, потом она разгладилась, как будто Камала взяла себя в руки неимоверным усилием воли. На глазах у Амины это повторилось несколько раз, и тут девочка с ужасающей ясностью поняла, что произошло.

– Аммачи погибла? – спросила она.

Мама кивнула.

– А дядя Сунил? – вмешался Акил.

Еще один кивок.

– Дивья? – пробормотала Амина в надежде, что мама наконец перестанет кивать. – Итти?

– Их больше нет, – дрожащим голосом произнесла Камала.

Больше нет… Амина отвернулась, посмотрела на машину, а потом снова на маму. Ее плечи дрожали, как будто на улице было холодно. Итти звал ее Миттак…

– Черт! – воскликнул Акил.

Камала отошла от двери, и они увидели Томаса, согнувшегося над столом, словно вопросительный знак, и опустившего голову на руки.

– Идите к нему, – подтолкнула она детей.

Они приблизились к отцу. Даже на расстоянии от него исходили волны горя. Томас крутил в руках старый фотоальбом, в котором были детские фотографии – его и дяди Сунила. Амина хорошо их помнила. Пухлый младенец с узким пояском на талии – это Томас. Сунил на трехколесном велосипеде катается вокруг гранатового дерева. Аммачи и Аппачен стоят перед изогнутым капотом старого «амбассадора» – снято за два года до смерти деда от сердечного приступа. Аммачи позирует на веранде, на ее лице сияет улыбка, которой Амина ни разу не видела в жизни. Томас посмотрел на этот снимок, осторожно достал из пожелтевших уголков, удерживавших его на странице, а потом поднес к лицу.

– Привет, – сказал Акил.

Томас поднял на него покрасневшие глаза. Амина попыталась припомнить, когда она в последний раз видела отца в дневное время, но не смогла. И вот теперь он сидел за обеденным столом, охваченный безумным горем, с выражением глубокого страдания на лице.

– Мне очень жаль, – произнес Акил, и Амина повторила эту фразу за братом, хотя она казалась ей глупой и одновременно пугающей, слишком взрослой, слишком пустой.

– Ты не помнишь тот день, – тихо сказал Томас и снова взглянул на фотографию.

– Нет, – ответил Акил.

Он часто дышал – мелкими, едва заметными вдохами. На нижней губе блестела слюна.

Лицо отца дрогнуло, как будто это стало для него еще одной трагедией.

– А что это был за день, Томас? – спросила Камала тоном, которым разговаривала с детьми, когда те расшибали коленки или болели.

– День открытия клиники. Ей тут всего тридцать три.

На Аммачи было сари, возможно, яркого цвета, но на черно-белой фотографии оно выглядело темным. В тот день она надела жемчужные серьги, золотые браслеты, косу украшали цветы жасмина, однако ничто не могло затмить широкую улыбку – зубы ее сверкали, словно рассветная заря. За спиной гордо возвышался салемский дом. Веранда блестела, стены казались идеально белыми, как чистые листы бумаги. Узкий луч света в коридоре освещал вход в комнату, которая впоследствии перешла к Итти.

Комната Итти. Амина не сводила глаз с темного коридора. Итти был у себя в комнате, когда это случилось? Услышал ли он треск горящего дерева? Попытался ли спастись?

Видимо, она издала какой-то звук – сзади к ней подошла Камала и нежно обняла.

– Сгорели? – произнесла Амина вслух это ужасное слово, способное разрушить человека до основания, уничтожить все, что помогает ему сохранять вертикальное положение. Девочка задрожала и слегка покачнулась. – Ты уверен?

– Милая! – крепко сжала ее плечи Камала, умоляя остановиться.

– Итти горел? – обернувшись к матери, спросила Амина.

– Ай! Амина! – схватила ее за подбородок Камала и закрыла ей рот. – Не говори такие вещи вслух!

– Мне нужно прилечь. – Акил, побледнев, пошатнулся и сделал шаг в сторону лестницы.

– Да. Конечно, – ответила Камала, подталкивая Амину к брату. – Идите наверх, оба. Мы позовем вас ужинать.

Акил сразу же начал подниматься по лестнице, а Амина не могла сдвинуться с места. Просмоленная крыша, раскалившаяся на солнце. Запах коров и уличных костров. Плачущий Итти лежит на лужайке и хватается за свои босые ноги. Она поглядела на Томаса, но тот не поднял глаз ни на нее, ни на лежащую перед ним фотографию. Отец смотрел в бесконечность, но в то же время прямо перед собой – в пространство, где не было места другим членам семьи.

– Ты поедешь туда? – спросила она, и отец поморщился.

– Конечно поедет, – отозвалась мать, и от ее слов у Томаса так сильно задрожал подбородок, что Амина тут же отвела глаза и скорее почувствовала, чем увидела, как Камала подошла к нему и прикоснулась.

Отец зарыдал. Когда девочка наконец заставила себя взглянуть на него, он крепко обнимал мать за талию, прижимаясь лицом к ее животу.

Лестница. Ей все же удалось добраться до нее. Поднимаясь, Амина изо всех сил старалась остановить поток образов, которые сознание упрямо подсовывало ей. Нимб из ободранной краски вокруг люстры в столовой. Крутящаяся на проигрывателе пластинка. Плывущие по воздуху руки Сунила, когда он танцевал. Миттак. Миттак. Миттак.

– Акил?

Амина подошла к двери и прижалась к ней ухом, пытаясь хоть что-нибудь расслышать. Он всхлипнул? Если она откроет дверь и увидит, как он плачет, то Акил ее просто убьет. И все же она повернула ручку и заглянула к брату.

Тот ничком лежал на кровати, даже не сняв кроссовок.

– Привет, – тихо сказала она.

Брат ничего не ответил, и Амина на цыпочках вошла в комнату. Остановившись у кровати, она стояла и смотрела, как его спина поднимается и опускается, подчиняясь глубокому, ровному ритму дыхания.

– Ты спишь? – спросила она, хотя это и так было ясно.

Девочке отчаянно не хотелось быть одной. Не хотелось сидеть в своей комнате, не хотелось закрывать глаза. Как он смог заснуть в такой момент?! Неужели просто взял и вырубился? Склонившись над братом, Амина ощутила, как в ней поднимается гнев. С ним что-то не так! Она поняла это внезапно, но так же четко и безоговорочно, как еще не раз в жизни будет вдруг понимать очень странные, но правдивые вещи: что Димпл нуждается в ней сильнее, чем она в ней, что родители ссорятся из-за Америки, а не из-за Моники. Акил может сколько угодно разглагольствовать о том, являются ли индусы на Западе людьми второго сорта, о том, что большое правительство – единственная надежда маргиналов, однако сейчас, когда произошло нечто серьезное, настолько серьезное, что теперь они уже никогда не смогут думать об Индии без душераздирающей боли, он просто взял и заснул! Бросил ее! Перегорел и выключился, словно чертова лампочка!

– Просыпайся, засранец! – в слезах пробормотала она.

Теперь никто не мог отвлечь ее от мысленной беседы с Итти. Она непременно поговорила бы с ним при следующей встрече – пусть это с трудом можно было бы назвать диалогом. Однако между ними давно возникло странное взаимопонимание – из-за того, что им обоим было известно, каково это: всегда оставаться не у дел, даже в собственной семье, и отчаянно надеяться, что когда-нибудь кто-нибудь обратит на тебя внимание. Девочка села на край кровати, опустила голову на колени, в ушах, словно отзвуки произошедшей трагедии, застучали кровь и крики.

С точки зрения Амины, если у этого несчастья и была хоть какая-то положительная сторона, то это внезапное воссоединение родителей перед лицом катастрофы. Часы медленно превращались в дни, а Камала и Томас все больше напоминали сиамских близнецов неопределенного возраста (старше? младше?), как будто в их взрослых телах было заключено одно общее детское горе. Тянулись дни, Акил и Амина все яснее ощущали неуместность своего присутствия в доме, свою ненужность на фоне звонков из Индии, детских историй, шепотом рассказываемых на малаялам, покупки билета, сбора вещей. Родители то и дело подходили к обеденному столу и склонялись над старыми фотоальбомами, словно попугайчики в клетке, цепляющиеся за одну жердочку. В тех редких случаях, когда Амине удавалось поймать взгляд отца, она тут же отводила глаза, сгорая от стыда, потому что тот смотрел на нее разочарованно – но почему? Что ему не нравилось? Ее акцент? Или джинсы? Это оставалось для нее тайной и казалось несправедливым.

Через три дня после получения печального известия Акил и Амина стояли во дворе и провожали родителей в аэропорт. Камала протянула Акилу денег на «Макдоналдс», на случай, если она не успеет вернуться к ужину, отец кивнул на прощание, глядя куда-то сквозь детей, словно те были никому не интересными титрами в конце фильма. Амина подошла к нему и обняла за талию, и в ответ он вдруг так крепко стиснул ее в объятиях, что она удивилась. Борода царапнула ее по макушке, отец поцеловал ее в лоб и отстранил от себя.

– Нам пора, – сказал он, сел в машину и уехал, растворившись в прохладном октябрьском воздухе.

Через несколько дней зазвонил телефон. Амина уже погружалась в тяжелые объятия сна. Девочка открыла глаза и посмотрела на светящиеся зеленые цифры на электронных часах: 11:15. После десяти обычно не звонила даже Димпл. Она соскользнула с кровати и взяла трубку радиотелефона с базы.

– …жуткая жара! Каждую ночь. Я практически не сплю, – звучал в трубке голос отца.

– Мм, – сонно протянула мама, – ужас какой!

– А кинотеатры! Еще три построили, представляешь? Фильмы идут на хинди, на тамильском, на малаялам. Мне уже снятся сны, где люди друг друга не понимают!

Мама тихо рассмеялась, и отец засмеялся в ответ. Потом в трубке повисла тишина, нарушаемая лишь гудками и помехами из-за плохой связи.

– Мне кажется, я схожу с ума, – наконец произнес Томас.

– Вовсе нет, – успокоила его Камала. – Ты просто устал.

Томас снова надолго замолчал, и Амина начала задремывать, но тут снова раздался голос отца:

– В газетах его называют лунатиком-убийцей.

Сон как рукой сняло, Амина, бешено заморгав, уставилась в темноту широко открытыми глазами. Убийцей?!

– Ай-ай, – сказала мама. – Видимо, Мэри и девочки успели поговорить с журналистами до твоего приезда и понарассказывали им всякой чуши насчет того, что он поджег дом во сне и никогда не сделал бы этого в бодрствующем состоянии. Но как можно во сне запереть все двери? И догадаться облить все кругом бензином?

Камала произнесла свою тираду на выдохе, словно пытаясь сдуть эти слова, отодвинуть их значение подальше от себя, но Амина живо представила себе эту картину. Бензин? Пожар? Запертые двери?

– И теперь это местная сенсация, представляешь? Об этом написали в «Динамалар», «Джанмабуми дейли» и, говорят, даже в «Хинду таймс»! Я никогда не смогу вернуться сюда!

– Перестань! – фыркнула Камала. – Что ты такое говоришь? Конечно сможешь!

– Они считают, что это я во всем виноват!

– Кому какое дело, что там считают Мэри и девочки? Их мнение никого…

– Да не только Мэри и эти чертовы девчонки! Весь город! Весь Салем! Бывшие пациенты моей мамы! Родители Дивьи! Я видел Ченди Абрахама на похоронах, и он даже не взглянул в мою сторону!

– Просто людям тебя жаль!

– Бред! Они говорят, что это я во всем виноват!

– Ты не виноват! – сердито сказала Камала. – Ты ничего не сделал! Сунил был несчастен! Никто не смог бы сделать его счастливым!

– Никто? – дрожащим голосом переспросил Томас. – Знаешь, когда-то он был совсем другим! Очень милым малышом… Этот пухлый шарик все время ходил за мной по пятам и широко улыбался… Постоянно за мной увивался, крутил педали велосипеда, раздувая щеки, а я уезжал по своим делам и бросал его. Ты об этом знала? Не знаю почему, но я никогда его не ждал…

– Но ты же был еще мальчишкой!

– Я был его братом!

– О Томас! – Камала издала странный звук, и Амина поняла, что она плачет. – Перестань, от этого никому не лучше!

В трубке послышалось шуршание. Томас высморкался и сглотнул слезы.

– Я хочу домой.

– Возвращайся, – ответила мама, – мы тебя ждем.

– Ну что, класс, какие будут соображения?

Разумеется, результаты ее фотосессии «семья-в-движении» оказались ужасны, и поэтому миссис Мессина решила начать именно с них. Амина смотрела на фотографии, которые она прикрепила скотчем на доску вместе с остальными. Ну как она могла не заметить, что сделала столько крупных планов? Кроссовки матери (единственный выживший артефакт после ее вылазки в «Диллардс»), выглядывающие из-под сари. Вытянутая напудренная шея тети Санджи, когда та выдыхала дым. Раздувающиеся ноздри Димпл. Акил, дающий прикурить тете Санджи.

– Мне нравится фотография с кроссовками, – сказал кто-то.

– Продолжай.

– Мне кажется, это то, что надо.

– Еще cоображения?

– Ну, это типа символично, – высказалась Мисси Фолджерс, – вся эта тема с индусами в Америке. Я все поняла.

Амина едва сдержалась, чтобы не наградить Мисси вместе со всем ее пониманием убийственным взглядом.

– Расскажи нам о композиции вот этой фотографии, – попросила миссис Мессина.

– Это мой папа, – ответила Амина.

Она сделала снимок на следующий день после его возвращения из Индии, не решаясь подойти и сесть рядом с ним на ступеньки веранды, хотя ей отчаянно хотелось увидеть его поближе и убедиться, что с ним все в порядке.

– Надо навестить пациентов, – сказал он после ужина, и Амина заметила, как мама тут же выпрямилась, а нежность и сочувствие уступили место напряжению.

Однако до машины он так и не дошел. Девочка смотрела, как отец пьет прямо из горла бутылки минут пятнадцать и лишь потом наливает в стакан. Если он ее и заметил, то виду не подал.

– Псих настоящий! – хмыкнули на задних рядах.

Почему она использовала здесь фотографию пустой аудитории? Амина и сама не знала. Она даже не думала о том, что снимки аудитории удались, но, когда печатала, зачем-то взяла негатив и аккуратно наложила его на изображение. Надеялась, что это сработает на каком-то символическом уровне, создавая впечатление, что ее отец пойман в ловушку жестких линий парт и стульев, а получилось, что она просто испортила стену за его спиной.

– Комментарии поумнее будут? – спросила миссис Мессина, но все молчали. Учительница вздохнула и, сделав три широких шага, подошла к фотографии. – Ну давайте, народ! Что вы чувствуете, глядя на это фото?

– Страх, – ответила Мисси Фолджерс, и все дружно рассмеялись.

– Что смеетесь? Она права, – оборвала их миссис Мессина. – Это действительно страшно. А почему, Мисси?

– Не знаю. Он сидит, будто ничего не замечая вокруг. Словно он в другом мире.

– В плохом мире, – добавил кто-то, и Амина напряглась.

– Вот именно! Поэтому это такая прекрасная фотография, – кивнула миссис Мессина. – Мы видим фигуры, которые кажутся изолированными, отрезанными от остального мира. Что еще создает такое ощущение?

– Фонарь у веранды, – ответил Томми Харгроу. – Он слишком яркий, поэтому все остальное выглядит совсем темным.

Амина посмотрела на пузырь света и сгустившиеся вокруг него тени.

– Именно! Кстати, Амина, вот из-за этого мама не совсем в фокусе, – добавила миссис Мессина, показывая на расплывчатое пятно в углу. – Думаю, у тебя получилось бы, если бы освещение было чуть ярче. Полагаю, что она как раз пошевелилась.

Мама?! Амина наклонилась вперед и, прищурившись, вперилась туда, куда показывала миссис Мессина. Там ничего не было. Валяющиеся на полу газеты, дверь в прачечную, деревянные балки, расплывчатые очертания аудитории у отца за спиной. И вдруг она с поразительной четкостью различила женскую фигуру, как будто та просто взяла и проявилась на фотобумаге. Фигура стояла в углу, прямо за спиной у отца. Амина увидела косу, цветы жасмина, сари, едва заметную улыбку и поняла, что это совсем не мама! Она смотрела на свою бабушку в возрасте тридцати трех лет.

Она должна кому-нибудь это показать! Но не отцу. И не маме. И уж точно не Димпл. Амина нервно ходила взад-вперед по расчерченной желтыми линиями парковке, аккуратно ступая с пятки на носок, в ожидании Акила. Вспотев от возбуждения, девочка посмотрела на часы – опаздывает уже на полчаса! Амина открыла блокнот и заглянула в него, с облегчением и волнением убедившись, что фотография не изменилась.

Может быть, они смогут сообщить Томасу вместе. Или сначала показать Камале, а потом уже втроем Томасу? Как он отреагирует? Испытает облегчение? Испугается? Возможно, это поможет ему вернуться домой?

Пятнадцать минут спустя Амина сидела на капоте машины, разглядывая тонкую пелену облаков, покрывавшую юго-восточный склон. Облокотившись на жесткое лобовое стекло, девочка ощутила тепло лежащего на коленях блокнота. Позади нее раздались шаги, она обернулась и увидела Акила, нахмурившего лоб так сильно, что тот стал похож на китайские пельмени.

– Как ты вовремя! – иронически произнесла Амина, но Акил посмотрел на нее остекленевшими глазами и поморщился. – Ты что, плачешь? – спросила она, спрыгивая с капота.

– Нет.

– Те парни опять тебя побили? – поинтересовалась она, внимательно оглядев брата в поисках синяков.

– Нет, ты что! – поежился Акил.

Вытащив ключи из кармана, он уселся за руль и громко хлопнул дверью. Амина наблюдала за ним через окно: губы брата нервно подрагивали, нос зловеще блестел. Акил вытер блестящую струйку пота ладонью и разблокировал дверь с пассажирской стороны. Амина залезла в машину.

– Я заснул и пропустил все дневные занятия, – сдавленно произнес он. – Фарбер сказал, что если это повторится, то меня отчислят.

– Отчислят? За то, что ты один раз заснул?

– Не один раз.

– Ясно… а сколько?

Акил понурился, из уголка глаза выкатилась одинокая слезинка, упала на чиносы, и он сердито вытер щеку.

– Он думает, что я делаю это специально! Сказал, что я напрасно считаю, будто он не отчислит финалиста олимпиады! Вот сукин сын!

Брат плакал по-настоящему, уткнувшись лбом в руль. Его округлые плечи дрожали под курткой. Он приподнял голову и тут же уронил ее обратно. Ключи от машины выскользнули у него из руки и с тихим звоном упали на коврик.

– Все будет хорошо, – неловко сказала Амина.

– Специально?! Ну неужели он считает, что я?.. Разве он не понимает, что если я отсюда вылечу, то меня это только обрадует?!

– Не вылетишь!

– ТВОЮ МАТЬ! – Акил пнул ногой пол так сильно, что машина задрожала. – СУКИН СЫН!

– Акил, перестань! Этого не случится! Просто… – Амина огляделась по сторонам, как будто в салоне можно было найти остатки здравого смысла. – Он пытается запугать тебя, не более! Это все его игры во власть, ты же знаешь Фарбера. Не ведись!

Эти слова в ее устах прозвучали нелепо, как будто она рассказывала анекдот, сама не понимая, над чем нужно смеяться. Развернувшись и выехав с парковки, Акил даже не взглянул в ее сторону.

Автомобиль рванул вперед, превышая скорость, допустимую на территории школы, но Амина сочла за лучшее промолчать и взмолилась про себя, чтобы их не засек Фарбер или, того хуже, его секретарша, которая обожала строчить доносы о нарушениях правил дорожного движения. Переехав «лежачий полицейский», машина подпрыгнула и со стуком опустилась на землю, так что облачко пепла взметнулось из пепельницы. Акил со скрипом затормозил, чтобы остановиться у ворот.

– Все будет хорошо, – еще раз попыталась утешить его Амина, на этот раз стараясь говорить спокойным тоном, но Акил лишь застонал и низко опустил голову.

К ним на огромной скорости, словно самолетная эскадра, приближалась пунктирная линия автомобилей.

– У тебя хорошие оценки! – торопливо добавила она, чтобы только не увидеть еще раз, как он плачет. – Ты никогда не прогуливаешь! Вон Чени Джарнета в прошлом году застукали с травкой на стадионе, и то не выгнали, помнишь?

Акил молчал, машина медленно выезжала на шоссе.

– Акил, – окликнула его Амина, но брат ничего не ответил. – Эй!

Она толкнула брата в плечо, и когда тот тяжело упал на руль, сердце девочки заколотилось, как будто пытаясь вышибить ей мозг.

Воздух, казалось, моментально наэлектризовался. Руль, подумала девочка, поверни руль, но когда она схватилась за него, ремень безопасности отбросил ее назад. Они продолжали медленно катиться вперед, авто летели по шоссе, сверкая металлическими зубами решеток радиатора, точно оскалившиеся псы. Амине почудилось, что холодный металл застежки ремня в ее руках и резиновый коврик под ногами стали очень скользкими. Машина неуклонно приближалась к белой разделительной полосе, словно неуклюжий щенок, пытающийся выбраться на проселочную дорогу, где его в любой момент могут задавить. Вдруг Амина ясно увидела, как это все произойдет: автомобили врежутся в дверь со стороны Акила, их тачка взлетит в небо, мир, бешено вращаясь, промелькнет за окном, металл и стекло разлетятся в разные стороны, подобно тысяче стрел, выпущенных армией лилипутов. Но тут ремень наконец поддался, она со всей силы наступила Акилу на ногу и успела затормозить как раз перед шоссе. Машины проносились мимо, возмущенно сигналя и оставляя после себя запах горелой резины.

– Господи, мать твою, ты что!!! – заорала она, дернув дрожащими руками ремень и упав обратно на сиденье. – Да что с тобой такое?!

Акил застыл, склонившись над рулем в неестественной позе. Амину захлестнула волна ужаса. Она рывком привела его в вертикальное положение, ощупала лицо, губы. Брат дышал. И спал беспробудным сном.

Книга 4

Ты всегда можешь вернуться домой

Альбукерке, 1998 год

Глава 1

Альбукерке встретил Амину ревущей песчаной бурей. Внизу, под крылом самолета, коричневые дюны двигались по меса в сторону гор, рассыпаясь под порывами то и дело меняющего свое направление ветра. На посадке песок с шуршанием бился об окна самолета, Амина поморщилась и непроизвольно задержала дыхание, глядя, как небо меняет цвет с голубого на бежевый. Пол резко ушел из-под ног, и ее соседка, от которой пахло белым вином, ахнула.

– Дамы и господа, пожалуйста, пристегните ремни безопасности и убедитесь, что ваша ручная кладь расположена под сиденьем впереди вас, – сказал спокойный, бодрый голос. – Сегодня в Альбукерке ветрено, поэтому на посадке нас ожидает небольшая турбулентность.

Тридцать лет назад Камала и Томас тоже приземлились в Альбукерке во время песчаной бури. Камала до сих пор рассказывала об этом Амине, когда та начинала бояться пустыни, – порой в саду от порывистого ветра погибали помидоры, в меса свирепствовали пожары. Однажды засушливым летом, когда даже медведи спустились с гор и вышли на шоссе в поисках воды, мама позвонила ей в шесть утра и сообщила: «В день прилета я взглянула в окно и увидела, что там все коричневое, коричневое, повсюду! Мне пришлось идти от трапа до аэропорта с закрытыми глазами!»

Амина смотрела на качающуюся внизу за окном землю и представляла себе, как ее родители приземляются в Альбукерке, глядя на все это широко открытыми глазами. Амина тогда еще не родилась, а Акила они оставили в Салеме на восемь месяцев, чтобы успеть обустроиться на новом месте. Впервые за много лет Томас и Камала остались вдвоем. Амина вообразила, как они прибыли сюда на закате, держась за руки, хотя такого она не видела ни разу в жизни, и на их щеках играли оранжевые отсветы. В ее грезах между родителями не было ни отдаленности, ни робости, ни неловкости – с момента брака, не получившего одобрения Аммачи, прошло всего несколько лет. Камала и Томас молоды, влюблены друг в друга, и вот, в сумерках, они врываются в новую страну. Во время посадки они наверняка что-то шепчут друг другу на ухо.

– Милая! Сюда!

Амина оглянулась и увидела Камалу, бежавшую вниз по эскалатору в розовом хлопковом сари и кроссовках. На плече у нее висела огромная черная сумка, темные волосы, как всегда, были заплетены в косу. Хрупкая, миниатюрная Камала неслась по аэропорту, раскачиваясь из стороны в сторону, словно сошедшая с ума стрелка метронома, совершенно не обращая внимания на изумленные взгляды вокруг. Даже сейчас, когда ей было уже давно за пятьдесят и в черных прядях, обрамлявших изящные скулы, появилась седина, она выглядела по-девически красивой.

– Я десять минут наверху прождала! – закричала она и схватила Амину за руку, словно испугавшись, что та может сбежать.

– Так там же зона отправления, мам!

– И что дальше? – смерила ее взглядом Камала. – Ты сильно похудела! Плохо питаешься?

– Да я вообще есть перестала.

– Что?!

– Шучу, – сжала ее плечо Амина и нежно подтолкнула к эскалатору, – нормально я ем! Вот вчера, например, ужинала с Садживом и Димпл, – ляпнула она и тут же пожалела об этом, увидев, как засияла мама.

– Так-так! И как же поживает мистер Саджив?

– Отлично, – ответила Амина, ступая на эскалатор.

Камала последовала за ней и поднялась повыше, словно кошка, пытающаяся забраться на стопку бумаги.

– У него теперь какая-то важная работа, да? Чем он там занимается?

– Не помню.

– Кажется, программист, – улыбнулась Камала.

На улице их ждал старенький оранжевый «форд», со всех сторон занесенный песком. С минуту мать и дочь смотрели на него, собираясь с духом.

– Ладно! Побежали! – крикнула Камала, они бросились к машине, закинули сумку в багажник и прыгнули на передние сиденья. – Фу-у-у! Ну и погодка! – прокричала Камала, как только они влетели внутрь, и рассмеялась, глядя, как Амина захлопывает дверь.

Отъехав от терминала прибытия, Камала подрезала встречную машину и благодушно помахала рукой водителю, который с перекошенным лицом показал ей средний палец.

– Так, значит, завтра тебя хотят видеть Рамакришна, Радж приготовит джалеби!

– Ну почему мы не можем сказать, что я не люблю джалеби?! – поморщилась Амина.

– Потому что в детстве ты их обожала!

Вообще-то, джалеби обожал Акил, но если бы она сказала это, то сделала бы матери больно – одно упоминание имени Акила погружало ее в тягостное молчание на несколько минут, а иногда и часов.

– А теперь они мне не нравятся!

– Радж так любит готовить их для тебя, да и твой отец с удовольствием поест, так что ничего страшного, правда?

Правда, подумала Амина, а вслух спросила:

– Кстати, где папа?

– Тяжелый пациент. А у тебя хорошая кожа! Пользуешься кремом «Понд», который я тебе посылала?

– Погоди, он оперирует?!

– Ну конечно, а что ему еще делать?

– Ну не знаю… отдыхать?

– Он не болен.

– Болен, раз ты попросила меня приехать!

– Я сказала, что он разговаривает сам с собой, вовсе он не болен! Ты сама решила, что тебе стоит приехать!

Амина покачала головой, но не стала отвечать. Какой смысл? Как только Камала переписывала воспоминания так, как ей это нравилось, доступа к ним оставалось не больше, чем к правительственным документам под грифом «Совершенно секретно». Они свернули на север, и ветер задул еще сильнее. В нескольких милях отсюда в облаке пыли маячил больничный комплекс, находившийся в единственном районе, где здания были выше десяти этажей. Амина покосилась в ту сторону.

– Как вчера прошел день? У тебя свадьба была?

– Да все отлично, – ответила Амина, стараясь не вспоминать выражение лица Лесли Бил, груду пальто и торчащие из-под них руки и ноги.

– Симпатичная невеста?

– Ну…

– А как ее зовут?

– Джессика.

– Джес-си-ка, – кивая, повторила по слогам мать. – Сколько ей?

– Двадцать три.

– Ясно, – тихо сказала Камала, перестраиваясь в другой ряд. – Повезло ей, да? Мама, должно быть, вздохнула с облегчением?

– Наверняка. Не то что ты, бедняжка!

– Я этого не говорила! – обернулась к ней мать. – И что, у Саджива есть девушка?

– Вроде как нет.

Камала покачала головой и закивала, словно пытаясь утрясти полученную информацию и оценить ее. Поразминав пальцы о руль, она наконец сказала:

– Значит, вы с Садживом можете встретиться на свидании.

– Нет, не можем.

– Почему?

– Потому что он не в моем вкусе!

– Ах вот как! – фыркнула мама.

– Что «вот как»? Это важно, мам! Вполне нормальное условие!

– И незачем так кричать, – нахмурилась Камала. – Я же просто предложила!

– Мне же тридцать лет, – пробормотала Амина, – нельзя советовать тридцатилетней женщине, с кем ей встречаться!

– Двадцатидевятилетней! А тебе друзья на этот счет ничего не говорят? Димпл, например?

– Это не одно и то же!

– Ну конечно! Потрясающая страна! Здесь одни дети спрашивают у других, с кем им провести жизнь!

Амина прижалась к окну. Впереди на шоссе в грузовик врезался огромный шар из развевающихся на ветру стеблей перекати-поля.

– Отвезешь меня в больницу?

– Что?!

– Я хочу увидеть папу, ненадолго.

– Подожди, пока он не придет домой. Да и вообще, может, он оперирует!

– Тогда мне скажут, чтобы я оставила ему сообщение.

– Да зачем туда вообще ехать? Больница – ужасное место!

– Мам!

– Ладно-ладно, – вздохнула Камала, бросив взгляд в зеркало заднего вида и перестроившись в другой ряд. – Но я заходить не буду.

Через пару минут они уже стояли перед отделением реанимации и смотрели, как несколько медсестер, отважно вышедших на улицу, торопливо курят, прикрывая руками глаза от песка.

– Ты уверена, что пока посидишь тут? – спросила Амина, поправляя выбившуюся из материнской косы прядку.

– Да. Вздремну чуток. Давай поскорее!

Амина открыла дверь и побежала.

Глава 2

Она затаила дыхание. Цвет обивки кресел поменялся с сиреневого на зеленый, а потом на синий, появился современный телевизор, а вместо телефонных автоматов времен ее детства стояли новые, однако это было не важно. Каждый раз, когда Амина заходила в приемный покой, она ощущала страх, надежду и беспокойство людей, которые окружали ее, словно толща воды, так что ее легкие наполнялись ужасом.

– АМИНАМИНАМИНА! – бросился к ней Томас. Поседевшие кудри развевались вокруг лица, будто маргаритки. – Только что получил сообщение! Что ты тут делаешь?

– Просто хотела тебя увидеть, – ответила дочь и охнула, когда отец обнял ее так крепко, что, казалось, выжал из нее воздух, как воду из мокрой губки.

– Тебе повезло, что я оказался не в операционной. – Отец отстранился, и Амина подумала, что он выглядит не более сумасшедшим, чем обычно: поседевшие брови нависают над глазами, словно тучи, из-под них сверкают темные глаза, усы и борода, как всегда, идеально ровно подстрижены и подчеркивают широкие плоские губы. – Пойдем пройдемся!

– Хорошо, но ненадолго – мама ждет в машине.

– Ладно-ладно, – откликнулся Томас, обняв ее за плечи одной рукой, и Амина тут же ощутила знакомые запахи дезодоранта и лосьона после бритья, а еще легкий, напоминающий благовония аромат масалы, который всегда источала его кожа. – Как долетела?

– Потрясло немного.

– Представляю! Там такая круговерть, да?

– Ага.

Мимо них прошла медсестра и помахала Томасу, тот кивнул ей в ответ.

– Ну как ты?

– Замечательно!

– Правда? – недоверчиво спросила Амина, борясь с желанием отстраниться от отца и пристально вглядеться в его лицо, словно полицейский или психолог, которым платят за то, чтобы те сказали, врет человек или нет.

– Ага! Пойдем, я обещал Монике, что мы к ней заглянем!

Амина постаралась скрыть пробежавшую по телу дрожь отвращения. Уже более двадцати лет Моника работала у отца ассистенткой. Сначала она называла себя тетей Амины, потом старшей сестрой и наконец подружкой, но все эти попытки сближения вызывали у Амины лишь приступ клаустрофобии. С другой стороны, Моника проводила с Томасом так много времени, что если кто и мог рассказать о нем правду, то только она.

Они прошли по извилистому, длинному больничному коридору. Лампы, разливавшие лужи света на полу, служили своего рода дорожной разметкой. Однажды, когда Амине было пять лет, она спросила у отца: «Откуда ты знаешь, куда идти?» – а Томас постучал пальцем себе по голове и ответил: «Отсюда». Поэтому теперь всякий раз, когда она думала о его мозге, ей на ум приходили яркий лабиринт из линолеума, а еще мертвые и умирающие, спрятавшиеся по углам больницы в ожидании облегчения.

– Аньян, ты еще здесь? – крикнул Томас коллеге, идущему к ним навстречу с другого конца холла. – Мне казалось, ты несколько часов назад ушел!

– Доктор Ипен, – поздоровался невысокий темноволосый мужчина в белом халате, своей сдержанностью напомнив Амине аккуратно вложенный в конверт чек, а потом резко остановился и улыбнулся тщательно выверенной улыбкой, какая бывает у военных или у людей с расстройствами навыков общения. – А это, значит, ваша дочь?

– Это Амина! Амина, это доктор Джордж!

– Здравствуйте. – Амина протянула врачу руку, и тот пожал ее холодной и мягкой ладонью.

– Приятно познакомиться, – произнес он, а потом быстро обернулся к Томасу, но это не показалось ей невежливым. – У вас, случайно, не было минутки взглянуть на снимок миссис Навин?

– Как же, посмотрел!

Мужчины обменивались терминами, хорошо знакомыми Амине с детства: «декомпрессионный», «трепанация», «экстрацеребральный». Она следила за выражением лица доктора Джорджа в поисках признаков настороженности или недоверия, но тот, судя по всему, внимательно слушал мнение Томаса, кивая в нужных местах.

– Приве-е-етики, Амина!

Стальные двери реанимации в конце коридора распахнулись, и оттуда выбежала Моника, широкоплечая, как игрок в регби, со светлыми волосами, уложенными в пышную прическу.

– Амина, было приятно познакомиться, – только и успел произнести доктор Джордж, прежде чем Моника заключила ее в объятия.

– Как ты, милая? Как Сиэтл? Как жизнь? – заверещала Моника, уколов Амину в грудь авторучками, торчавшими из нагрудного кармана халата.

– Все отлично!

– Ну вы, девочки, пока поболтайте, – сказал Томас, сжимая плечо Амины. – Ами, зайди попрощаться перед уходом!

– Да, хорошо.

Он нажал на кнопку рядом со стальными дверями, и те вновь распахнулись. Перед стоящими в коридоре зияла густая неприятная темнота.

– Как там Димпл? – спросила Моника, положила в рот мятную пастилку, и прохладный сладковатый запах ударил Амине в нос. – Много общаетесь?

– Да, конечно. А ты как? Что у вас тут вообще происходит?

– Да все как всегда, сама понимаешь. Каждую неделю одно и то же. Ты просто в гости приехала?

– Да, пробуду до конца недели.

– Твой папа в таком восторге! Съездите куда-нибудь отдохнуть, а? Ему не помешала бы передышка!

– Передышка?

– Ну, может, на озеро Кохити на пару дней. У него по четвергам и пятницам довольно свободный график.

Амина кивнула двум мужчинам со стетоскопами, показавшимся из-за угла и направлявшимся в их сторону.

– Что-то не так?

– В смысле?

– Почему ему нужна передышка?

– Да нет, все в порядке, – вытаращив глаза и широко улыбнувшись, заверила ее Моника. – Просто он так любит ходить с тобой на рыбалку!

Амина скривилась и наклонила голову. Томас никогда не любил ходить с ней на рыбалку. Или Моника говорит какими-то странными загадками, или ее память подводит. Девушка попыталась придумать, как бы разузнать об отце получше, но тут у Моники сработал пейджер, и они обе вздрогнули от пронзительного сигнала. Моника сняла аппарат с пояса и сморщила нос:

– Черт, надо идти… Ты еще не уходишь? Попьем кофе в столовой?

– Вообще-то, меня мама в машине ждет.

– Черт! Тогда, может, сходим куда-нибудь на неделе, выпьем по «Маргарите»? Поболтаем между нами, девочками? Ты мне все про своих парней расскажешь?

Амину снова передернуло, и она едва сдержалась, напомнив себе, что эта любопытная лахудра, вообще-то, стоит прямо перед ней.

– Отлично, я тебе завтра позвоню! – пообещала Амина и пошла искать папу.

– Вон там, – прошептала ей дежурная медсестра, когда девушка вошла в реанимацию, и Амина направилась в дальний конец палаты, где из-под белой занавески виднелись ноги Томаса.

– Пап, пока, – прошептала она, остановившись перед занавеской, – я пошла!

Томас выглянул и сделал ей знак зайти. Амина вдруг очутилась в небольшом пространстве, заполненном зловонным дыханием пациентки. Отец отошел, и она увидела седые волосы, разметавшиеся по подушке, словно рыболовные сети. Перед ней была пожилая женщина, на вид за восемьдесят, тонкая загорелая кожа казалась восковой.

– Инфекция распространяется, – сказал Томас и записал что-то в медкарте. – До утра не доживет.

– Обязательно об этом говорить?

– Мм?

– Ну, в смысле, прямо при ней.

Отец оторвался от медкарты и ласково улыбнулся дочери, как будто та спросила у него, достаточно ли зарабатывает зубная фея, продавая выпавшие молочные зубы.

– Я уверен, она и так уже знает.

Амине удалось разбудить Камалу только с третьей попытки. От холода девушка прыгала у машины с ноги на ногу – пыльная буря сменилась ледяным северным ветром. Сначала Амина громко постучала в окно, а потом стала колотить ногой в дверь. После очередного толчка Камала встрепенулась, ее сари зашуршало, и она подняла голову с подголовника. На лице, словно татуировка, проступил клетчатый рисунок обивки. Хлопая спросонок глазами, она хмуро посмотрела на Амину.

– Я поведу, – предложила Амина, и Камала, не говоря ни слова, молча пересела, открыв дверь с водительской стороны.

Амина взялась за руль.

– Включи первую передачу!

– Мам, я еще помню, как водить машину!

Камала отодвинулась и прижалась лбом к стеклу. Всю дорогу от госпиталя до шоссе она молчала. Амина скосила глаза, чтобы посмотреть, не заснула ли мать, но та внимательно глядела на идущую параллельно шоссе подъездную дорогу.

– Он так рад, что ты приехала! – сказала она.

Машина мчалась к выезду из города, в сторону пустынных районов индейских резерваций, заросших кустами полыни, что простирали вверх свои иссохшие на жаре пальцы. Альбукерке в июне представлял собой выжженную плоскость, умирающая от жажды пустыня с открытым ртом ждала июльских дождей, которые должны были принести ей облегчение.

Впереди показался въезд в городок Корралес, автомобиль постепенно спускался в долину, и воздух с каждой милей становился более приятным и прозрачным. Скоро шоссе станет широким, на смену полыни придут перекати-поле и роговик, и Амина увидит мягкие очертания тополиной рощи по берегам Рио-Гранде. Руки девушки расслабленно лежали на руле, когда она вела машину по извилистой, хорошо знакомой дороге домой.

Глава 3

В тот вечер Камала устроила настоящую кулинарную феерию. Она от души выспалась в машине, а потом еще и обнаружила, что в саду поспел ревень, и теперь уселась за стол на кухне, погрузив руки по локоть в миску с красной мякотью, которой вскоре было суждено превратиться в гори-чатни. На плите уже стояло несколько кастрюль, в которых что-то булькало и шипело.

– ИДИТЕ ЖЕ В МИР И ПРОПОВЕДУЙТЕ ВСЕМ ТВАРЯМ БОЖЬИМ! – орал из радиоприемника Морт Хинли.

– Хорошо! – крикнула ему в ответ Камала, закрывая крышку на чаше кухонного комбайна.

– ВОССТАНЬТЕ И ПОВЕДАЙТЕ ИМ ИСТИНУ!

– Почему бы нет!

– МОЛЧАНИЕМ НЕ ВЫИГРАТЬ БИТВУ ЗА МОРАЛЬНЫЕ УСТОИ И ИСТИНУ В АМЕРИКЕ! ТОЛЬКО БЕССТРАШИЕ СОЛДАТ БОЖЬИХ СПАСЕТ ЕЕ! ВОССТАНЬТЕ ПРОТИВ ДЬЯВОЛА ВО МНОЖЕСТВЕ ЕГО ИПОСТАСЕЙ! ВОССТАНЬТЕ ЖЕ!

– Да стою я, стою!

Комбайн ожил и заревел в руках Камалы, и она как-то чересчур восторженно запрокинула голову, словно Царство Божие должно было вот-вот пробить потолок и рухнуть прямо на кухню. Амина наблюдала за происходящим с безопасного расстояния, сидя на веранде, и тут ей в ногу ткнулось что-то мягкое и влажное. Опустив глаза, она увидела Принца Филипа, старого лабрадора. Возраст, однако, совершенно не мешал ему по-прежнему со щенячьим восторгом бегать за палкой, которую он и принес к ее ногам.

– Господи боже мой! – вздохнула Амина и бросила палку.

Она должна была бы порадоваться тому, что три года назад мать ушла из баптистской церкви Святой Троицы и непреклонно отметала все попытки вернуть ее в паству с высокомерным отвращением, вызывавшим у прихожан стойкое недоумение. Ведь Морт Хинли – всего лишь очередной пастор из многих. Камала практически влюблялась в каждого – когда на день, когда на неделю, а когда и на несколько месяцев, пока наконец не решала, что он становится между ней и Иисусом (в этом смысле у Морта Хинли было множество предшественников: баптистская церковь Святой Троицы, Орал Робертс, Бенни Хинн и так далее). Однако Амина до сих пор не могла привыкнуть к тому, что ее мать вдруг взяла и возлюбила Иисуса. Глядя на то, как Камала воздымает руки над кухонным комбайном, она все равно ощущала тошноту, будто накатывавшую изнутри позвоночника, и на ум ей приходили черно-белые кадры исторических хроник, когда толпы народа вскидывали руки в едином порыве, приветствуя пришедшего к власти Гитлера.

– Иисус у каждого свой, – объясняла новообращенная Камала Амине, когда та еще училась в школе.

Видимо, Амина должна была прийти от этой новости в восторг, как если бы узнала, что теперь у каждого есть собственный «порше». На следующей неделе Камала заставила дочь сходить на службу в баптистскую церковь Святой Троицы. Тамошние прихожане несказанно радовались, что к ним присоединилась Камала, новообращенная индуска, перерожденная бенгальская тигрица, вопреки всему проникшая в их стан. Их совершенно не волновало, что Ипены и раньше были христианами. Поэтому пастор Уилбур Уолтон счел присутствие Амины знаком того, что они совершают богоугодное дело, и заявил: «А в Индии эти люди поклонялись богам с голубой кожей!»

– Думаешь, Иисусу есть дело до того, кто был первым? – спросила у Амины Камала, когда дочь с негодованием вспоминала эти слова по дороге домой.

– Да мы были христианами, когда эти придурки еще своему Одину молились!

– Какая разница! Иисус любит всех одинаково! И перестань повторять за отцом, звучит по-дурацки!

– Мама ненормальная, – сообщила Амина Принцу Филипу, когда он принес палку и бросил к ее ногам, но на собаку эта новость явно не произвела особого впечатления.

Томас пришел домой чуть раньше обычного, и вскоре Камала позвала их ужинать, поставив на стол не одно, а все любимые блюда Амины: виндалу из баранины, бинди из баклажанов и корма из курицы умиротворенно дымились в медных сотейниках.

– Мам, ты куда столько наготовила?! Нам же не съесть! – возмутилась Амина, сглатывая слюну.

– Говори за себя, – возразил ей Томас, – когда тебя тут нет, она меня голодом морит!

– Да уж, тебя-то заморишь!

– Вот это Бала сделала, – провозгласила Камала, доставая несколько маленьких банок с чатни, – с лаймом, но она пересолила! Это манго от Раджа – суховато! Я приготовила чесночный. Погоди, и это что, все овощи? – Камала уставилась на тарелку Амины.

– Ну у нас же еще горячее…

– Надо есть капусту, чтобы осанка была хорошая, и бамию, это полезно для губ!

– А что у меня с губами?

– Темнеют!

– Правда? – удивленно спросила Амина и посмотрела на свое отражение в микроволновке – лицо переливалось разными оттенками черного.

– Да все нормально у тебя с губами, – вмешался Томас, накладывая себе на тарелку еду. – Перестань, Камала, ты ей только комплексы создаешь!

– Кто создает?! Эй, мистер Атеросклероз, ты на ги поменьше налегай!

Томас со вздохом отложил ложку с ги в сторону, поставил тарелку на стол и спросил:

– Амина, что будешь пить? Может, открыть бутылку вина?

– Нет, спасибо, – садясь за стол, ответила Амина. – Мне просто воды.

– Фу-у-у-у, какая ты скучная! – засмеялся Томас, достал себе из холодильника бутылку пива, и все принялись за еду.

Баранина с рисом оказалась острой и просто таяла во рту, успокаивая расшатанные тяжелым перелетом нервы Амины. Она глубоко вздохнула, с наслаждением пережевывая пищу. Губы зудели, онемев от остроты.

– Мам, очень вкусно! Спасибо!

– Что за глупости! Благодарить мать за еду! – с довольным видом фыркнула Камала. – Ну да ладно… Я тебе говорила, что дочь моей подруги Джули выходит замуж на следующих выходных? – спросила она у Амины, и та беспомощно посмотрела на отца.

– Так, никаких разговоров о замужестве! – перебил жену Томас.

– А кто тут говорит о замужестве? – взвилась мать. – Я, вообще-то, о делах! Я сказала Джули, что ты с удовольствием их пофотографировала бы, но тебе скоро уезжать. Может, останешься?

– Не могу. Я же работаю по выходным, помнишь?

– Так это тоже работа!

– В любом случае дочка твоей Джули наверняка договорилась с фотографом еще несколько месяцев назад. Это делают заранее.

– Да знаю я, глупышка! Просто я ей сказала, что ты лучше!

– Тебе-то откуда знать?

– Оттуда! – ответила Камала.

Амину вдруг охватило внезапное чувство любви, как будто бы она сделала вдох, сама того не заметив. Она взяла банку с маринованным чесноком и положила себе на тарелку изрядную порцию.

– Не стоит так много чеснока есть, – пожурила ее Камала.

– А мне нравится! – отозвалась Амина, и мама опустила голову, пряча улыбку.

Вечером ей всегда хотелось ненадолго сбежать из дому. Оставив Монике сообщение, Амина достала затхлую сигарету из футляра от аудиокассеты, спрятанного в ящике ее старого стола, и пошла к канаве около задней калитки. Магия дыма и высота над уровнем моря всегда вызывали у нее легкое головокружение, и, выдохнув струйку дыма, она четко поняла: с папой все в порядке. Эта мысль поразила Амину своей ясностью. Глядя, как сгущаются сумерки, девушка принялась размышлять, что это: подлинный момент истины или же просто страх, который заставляет ее верить в то, чего так отчаянно хочется.

Вернувшись в дом, она увидела, что отец уже ждет их традиционной вечерней беседы. Он сидел на веранде, залитой густым желтым светом фонаря, напоминающим огонь. Она подошла ближе, в который раз поражаясь тому, что родители упорно называли этот с каждым годом растущий бардак у заднего выхода верандой. Конечно, лет двадцать назад тут и правда было нечто подобное, однако время и бесконечные усовершенствования Томаса – платформы, угловые и обычные полки, – а также газеты, инструменты и приспособления неизвестного назначения превратили пристройку в торчащую посреди заднего двора баржу, доверху забитую мусором.

Амина подошла ближе, и огромные темные чудовища обрели очертания инструментов – фрезеровочного станка, двух рубанков, циркулярной пилы, перфоратора. На стене висели зажимы разного размера, несколько свернутых в лассо удлинителей, три уровня и две полки с крошечными коробочками, где можно было найти все: от английской булавки до сверла по бетону. Три налобных фонарика, каска, ковбойская шляпа и фетровая шапка украшали стену над вешалкой для пальто, на которой болтались медицинский халат, желтый прорезиненный костюм и огнеупорный джемпер. Единственной человеческой мебелью в помещении были два кресла с высокой спинкой – одно из них, обтянутое потрескавшейся кожей, обычно пустовало в ожидании приезда Амины, а во втором, с обивкой из лоскутов красного бархата, сидел Томас.

Отец поерзал в кресле с выражением нетерпения на лице.

– Я так не думаю, – сказал он, когда Амина подошла к нему почти вплотную.

– Как – так?! – удивленно спросила она.

Одинокая моль отбрасывала тень размером с ладонь на стену за спиной отца, он отвернулся, нахмурился и посмотрел на часы.

– Пап?!

– А, привет, Амина! – наконец сфокусировал на ней взгляд Томас. – Наконец-то! Я тебя ждал.

– Прости, захотелось пройтись после такого ужина, – ответила она и шагнула к креслу, задев козлы для пилки дров, замотанные медицинским жгутом.

– Куда ходила?

– Сейчас-то? Да просто прошлась до канавы.

– Будь осторожнее. Там теперь старшеклассники взяли моду парковаться, а многие из них состоят в бандах.

– Типа «Слабаки» и «Сопляки»? – пошутила Амина.

– Да каких только нет! – без тени улыбки ответил Томас. – У Тая Хенсона в прошлом месяце сын погиб в перестрелке в торговом центре.

– О господи, правда? – ужаснулась Амина.

Она cмутно помнила мистера Хенсона, как и многих других пациентов отца, перед ее мысленным взором возник скорее набор картинок и диагнозов, чем человек. У него были борода, рецидивирующая менингиома и светловолосый малыш, едва научившийся ходить.

– Тот мальчик?

– Деррик. Ему как раз в апреле семнадцать исполнилось, – произнес Томас, и его взгляд стал пустым и невидящим от горя, причем совсем не из-за Деррика и Тая Хенсонов.

Прекрасно понимая, что происходит, Амина опустила глаза и постаралась успокоить дыхание. В корзине у ее ног клубком свернулись двухголовые змеи кабелей, и девушка молча изучала их медные челюсти, пока не услышала, что отец поднялся с кресла.

– Хочешь выпить? – спросил он, и на полке одного из старых больничных шкафчиков, стоявших вдоль задней стены веранды, звякнули бутылки. – Хорошая вещь! В подарок прислала бывшая медсестра из реанимации. Помнишь Ромеро?

Амина ее не помнила, но все же кивнула, чтобы не пришлось выслушивать всю биографию Ромеро с самого рождения. Через минуту Томас подошел и протянул дочери один из двух стаканчиков.

– Ну, за встречу! – сказал он.

Чокаться они не стали. Амина сделала большой глоток. «Хорошая вещь» отдавала запахом костра.

– Не понравилось?

– Пока не поняла, – выдохнула она.

Томас с улыбкой посмотрел на нее, сел в свое кресло и жестом пригласил Амину присесть.

– Как там Сиэтл? – спросил он.

– Сам понимаешь, как всегда.

– Работа все еще нравится?

Амина натянуто улыбнулась и про себя порадовалась тому, что ее карьера оставалась загадкой для Томаса.

– Да, все хорошо.

– Тебе нравится снимать свадьбы?

– Да, – удивляясь сама себе, честно ответила Амина, – похоже, так.

– Хорошо! Повезло тебе, да?

Этот вопрос не предполагал ответа, скорее, Томас просто хотел убедиться, что Амина усвоила главный жизненный урок, который он ей преподал: у человека обязательно должно быть любимое дело.

– Очень важно, – продолжал он, – чтобы тебе нравилось то, чем ты занимаешься! Американцы почему-то вбили себе в голову, что сначала надо заработать кучу денег, а потом тратить их в свое удовольствие в свободное время, подальше от работы. Очень странный образ жизни! Люди от этого становятся неуравновешенными! – покрутив пальцем у виска, провозгласил он.

– А ты никогда так не относился к своей работе?

– Никогда! Бывают, конечно, неудачные дни, но это у всех случается. Тем не менее каждое утро я с радостью еду в больницу. Жду нового дня с нетерпением, – ответил он, предвкушая возможность сделать свое излюбленное признание. – А знаешь, я ведь был посредственным студентом!

– Да ты что? – с притворным удивлением отозвалась Амина.

– Если честно, то просто ужасным! – сокрушенно покачал головой Томас. – От меня у всех были сплошные неприятности, и Аммачи… Мне просто повезло, что я попал в медицинский институт! То есть оценки у меня, конечно, были хорошие, но вот амбиций оказалось маловато…

Амина сделала большой глоток виски, наблюдая за отцом. Черты его лица постепенно смягчались, разглаживались – так бывает в кино, когда актер, исполняющий роль папаши, начинает вспоминать, как влюбился в свою будущую жену.

– А доктор Картер? – поддержала разговор она.

– Да! Вот именно! До того как он приехал в Веллор, я к живому мозгу даже не прикасался, можешь себе представить? А демонстрации? Операции? В тот первый день мы простояли на ногах, наверное, часов одиннадцать! Говорят, время иногда останавливается, так оно и есть! Как только находишь дело по душе, стрелки часов замирают, чтобы ты мог наслаждаться им дольше!

Он взглянул на дочь, явно довольный произнесенным монологом, и у Амины сжалось сердце. Она залпом допила свой виски. Отец поднялся и жестом попросил передать ему стакан. Принц Филип сделал слабую попытку встать, но потом снова опустился на пол.

– Ой, ну насчет этого я не знаю, – вдруг произнес Томас, направляясь к шкафчикам.

– Насчет чего? – удивленно посмотрела на него Амина, чувствуя, как все тело слегка пульсирует от жара.

Эта «штука» оказалась явно покрепче, чем остальные, а может быть, Амина просто отвыкла от крепких напитков.

– Ами, ты о чем?

– Ты что-то мне сказал?

– Не-а, – покачал он головой, открывая шкафчик. – Хорошо, что ты приехала! А ты решила навестить нас, потому что время свободное появилось?

В его голосе прозвучало нечто такое, что Амина насторожилась и взглянула на отца. Тот не шевелился, рука застыла на полпути к бутылке в ожидании ответа дочери.

– В общем, да, – произнесла Амина и подождала, пока отец не отдаст ей стакан. – Ну и мама за тебя беспокоится, – добавила она.

– Насчет чего беспокоится?

– Что с тобой может быть не все в порядке…

– Ой, да ладно! – взмахнул своей огромной ладонью Томас. – Она всегда так думала, по-моему! – Он вопросительно посмотрел на Амину, но та лишь пожала плечами, и Томас нахмурился еще сильнее. – В любом случае твоя мать всегда боялась того, чего не может контролировать!

– Возможно, она просто неверно все поняла.

– Да, в этом деле она тоже мастер, – согласился Томас и откашлялся. – Она тебе говорила, что отправила две тысячи долларов какому-то очередному радиопроповеднику?

– Что?! Нет! Когда?

– Да в прошлом месяце!

– Господи… И что ты сделал?

– Ничего! А что тут сделаешь? Она же на себя ни цента не тратит. Решила все отдать какому-то шарлатану? Что ж, таков ее выбор, – развел руками Томас, отвернулся и долго смотрел во двор. – Я думаю, – продолжал он, крутя в руках стакан и наблюдая, как виски стекает по стенкам, – что у нее духовный кризис.

– Правда? У мамы? – переспросила Амина, и отец кивнул, не глядя ей в глаза.

– Понимаешь, она теперь в церковь не ходит, не знает, что делать с верой. По-моему, это влияет на нее. Ей на пустом месте мерещится всякое зло и еще черт знает что, – объяснил Томас, сморщив нос, словно говоря: «Ну что тут поделаешь?»

Амина пристально посмотрела на отца. Уверенная поза, проницательный взгляд. Вокруг радужки глаз появился ободок – первые, робкие предвестники старения.

– С тобой все в порядке, – сказала она вслух, и Томас кивнул. – Ну конечно в порядке, – повторила Амина, с облегчением откидываясь на спинку кресла.

– А ты и правда решила, будто что-то не так?

– Не знаю. После маминого звонка у меня действительно появились подозрения на этот счет. Она заявила, что ты сидишь тут ночи напролет и разговариваешь с Аммачи! – пояснила Амина.

Она ожидала, что отец рассмеется, как всегда, когда они обсуждали причуды Камалы, но тот вдруг обиженно надул губы.

– Что такое?

– Ты ей поверила.

– Я не знала, что и думать…

– Конечно, понимаю, – с явной обидой в голосе произнес Томас.

– Пап…

Он отвернулся. Амина тихонько поставила свои обутые в кроссовки ноги на его черные рабочие ботинки, а потом ткнула его локтем в бок, и через некоторое время отец ответил ей тем же. Принц Филип зашевелился во сне и перекатился на спину, выставив напоказ мохнатый живот и гениталии, пасть приоткрылась, обнажились острые клыки.

– О, кстати! – резко подскочил Томас, и Амина вздрогнула от неожиданности. – Я тебе об этом уже рассказывал? – спросил он, шагнув к стеллажу.

Отец нашарил в темноте выключатель, потом еще один, наконец вытащил из недр стеллажа две большие, связанные вместе ложки и помахал ими.

– А что это?

– Пойдем покажу!

– Что покажешь? Куда идти?

– Туда, – кивнул Томас в сторону двора. – Ты будешь в восторге!

Десять минут спустя Амина стояла в темном дворе рядом с отцом и недоуменно смотрела на кузов автомобиля.

– И как именно это работает? – спросила она.

– Оглушает, но довольно мягко, и только если они подходят слишком близко, – объяснил Томас.

Они передвинули пикап Камалы от въезда в дальний угол двора. Два мотка медицинского жгута соединяли ложки, прикрученные с обеих сторон кузова, между ними находился кусок кожи размером с подушку. Томас приподнял его и потянул на себя.

– С ума сойти! – воскликнула Амина.

– Ага! Только с ума пусть сходят еноты! – поправил ее Томас.

Рогатка, если так можно было назвать столь внушительное приспособление, в натянутом виде занимала бо́льшую часть кузова. Томас натянул ее до предела, объяснив Амине:

– Тут, понимаешь, дело такое… Надо экспериментировать! Помидоры, картошка и так далее… Мы много чего перепробовали!

– Мы?!

– Я, Радж и Чако. Я лично голосовал за помидоры, а потом Радж взял и запек целиком баклажан, и – бабах! Ты такого в жизни не видела!

– Вы собираетесь убивать енотов баклажанами?!

– Да не убивать! Оглушать! В этом вся изюминка! Двух зайцев, то есть енотов, одним ударом! Знаешь как?

Для Томаса важнейшим критерием оценки любого изобретения была его многофункциональность. Костюм из ткани, источающей естественный аромат? Мочалка в форме подушки под голову для ванны? То, что надо! И сейчас его губы шевелились в предвкушении того, что ответит Амина, но не прошло и трех секунд, как он не выдержал и провозгласил:

– Так мы сможем их и напугать, и накормить!

– То есть вы по ним стреляете их же собственным ужином?! – недоверчиво посмотрев на ложки, переспросила Амина.

– Ну зачем же так грубо! Зато они не полезут в мусорный бак! А поскольку рогатка установлена в машине, мы можем ехать вслед за ними.

– Откуда ты знаешь, что это им не повредит? Картофелиной можно еще как залепить!

– Да я бы в жизни не стал стрелять по ним целой сырой картофелиной, – фыркнул Томас. – А от тушеных помидоров много вреда не будет!

– Ты уверен?

– Абсолютно! Мы с Чако поспорили, он проиграл, так что мы тестировали устройство на нем! Два помидора в спину!

– Господи! И что???

– Да ничего особенного, – слегка разочарованно ответил Томас. – Отличные пятна. Чако сказал, что было не больно, только вот от запаха потом долго не мог избавиться.

Томас аккуратно отложил рогатку в сторону и присел на багажник машины. Потом взял из рук Амины свой стакан с виски, и они, чокнувшись, выпили. Сверчки стрекотали все громче, как будто сама ночь издавала постоянный рокот.

– Если хочешь, свожу тебя завтра на наше «стрельбище», рядом со свалкой. Нам разрешили, так что мы теперь там тренируемся друг на друге. Радж вообще говорит, что мы изобрели новый вид спорта!

– Охота на енотов? – спросила Амина.

– Точно, – ответил отец.

Наверное, это все от разреженного высокогорного воздуха, подумала Амина. Через час она поднялась наверх и присела на кровать, борясь с головокружением. Комната плясала перед глазами, но когда девушка прикрыла их, стало еще хуже. В густой, словно чернила, темноте, все звуки казались громче: доносившийся с улицы лай собаки, шелест ветра в деревьях и приглушенный голос отца. Амина выпрямилась и поставила ноги на пол.

В ванной она наклонилась над раковиной и посмотрела на себя в зеркало: растрепанные волосы, расширенные зрачки. Амина умылась холодной водой. В одном из окон горел свет. Она шагала по коридору мимо дверей, как будто по салону заброшенного самолета. На стене у входов в их с Акилом комнаты висели школьные фотографии. Даже в темноте Амина точно знала, куда ступать, и помнила, что изображено на этих снимках: она с косичками, в четвертом классе, брат в седьмом, у него едва пробиваются усики. Поддавшись странному наитию, Амина зашла не в свою комнату, а в его. Прижавшись лбом к прохладному дереву, она дважды стукнулась головой о дверь, как будто надеялась, что это поможет ей справиться с головокружением. А вдруг он возьмет и ответит? Ответа не последовало, но ей все равно стало легче, и Амина взялась за дверную ручку, как будто это была чья-то рука.

– Привет, – тихо сказала она.

Глава 4

– Да вы только посмотрите на нее! – завопила Санджи Рамакришна, распахнув дверь и появившись на пороге в водовороте синего шелка.

Тетя побежала по лестнице навстречу Амине, громко хихикая. Возникшие словно ниоткуда руки ощутимо ущипнули Амину за плечо, за щеки, а потом раздался громовой голос Санджи:

– Эй, вы, идиоты! Ну-ка, оторвите свои задницы и поздоровайтесь с нашей малышкой! Она три дня с духом собиралась, чтобы добраться до нас!

– Не три, а один, тетя Санджи! – запротестовала было Амина, но ее слова поглотил гул голосов, переместившихся из кухни в коридор и словно бомба разорвавшихся перед дверью.

Амину встретили Радж Рамакришна (с лопаткой в руке), Бала и Чако Курьян (судя по их виду, они пребывали в перманентном состоянии тихой войны) и Томас (с бутылкой виски). Первым поздоровался Радж, нарядившийся по такому случаю в свободный костюм из модного жатого льна. Пухленький, высокообразованный обладатель смиренной улыбки, если верить слухам, в молодости слыл настоящим Казановой, особенно когда дело касалось женщин в возрасте. Расцеловав Амину в обе щеки, он прошептал:

– На кухне тебя ждут пани пури и джалеби!

– Не стоило беспокоиться!

– Да что ты! – воскликнула Санджи. – Всю ночь напролет хозяйничал! Кудахтал там на кухне, словно безумная наседка! Чатни из фиников у него, видите ли, никак не загустеет! Ах-ах, мы же ничего не успеем к приезду крошки Амины!

– Входи, входи! – хрипло прокаркала Бала Курьян, стоя на лестнице и скрестив руки на груди, словно заправский боксер крошечного роста.

Среди индийской диаспоры в Альбукерке Бала славилась постоянно пополняющимся запасом сплетен, чудаковатыми нарядами и потрясающей способностью к алогичным умозаключениям. Мать Димпл сегодня была в форме и просто-таки сияла под тяжестью нескольких золотых цепочек. На ней была обнажавшая живот лехенга шафранового цвета. «Прямо из Бомбея! – хвасталась она позднее за ужином. – Я в ней как намазанная ги танцовщица!» А Камала лишь что-то бормотала себе под нос.

– Господи, Ами! Что с тобой произошло? Ты стала такой светлой!

– Она пользуется кремом «Понд» каждый вечер! – прокричала Камала, с трудом таща к дому огромную миску расмалай. – Я купила в «Уолгрине» и послала ей!

– Может, это просто от отсутствия солнца, – возразила Амина, не обращая внимания на возмущенный взгляд матери.

– Ну-ка, дай посмотрю! – оттолкнул женщин ожидавший своей очереди у двери Чако Курьян и обнял Амину за плечи узловатыми ручищами. – Ты стала светлее?

– Привет! Да нет, не особо…

Он глядел на нее сверху вниз, изучая ее лицо, словно циферблат часов, и сказал, сверкая глубоко посаженными глазами из-под кустистых бровей:

– Какая разница! Все равно уже старая, замуж никто не возьмет!

– Чако-джи, не начинай! – предупредила его Санджи.

– Чего «не начинай»? Это не тема для обсуждения, надо взглянуть правде в глаза!

На каждом семейном торжестве Чако Курьян предлагал родственникам взглянуть в глаза очередной правде с десяток раз, и если бы его воспринимали всерьез, то от радости и праздника не оставалось бы и следа. Его вердикты, источником которых были разрушенные мечты (стать первопроходцем кардиохирургии и повести за собой стройными рядами сыновей) и печальная реальность (дочь, совершенно равнодушная к его работе и не думающая о том, как сделать отца счастливым), не вызывали у остальных ни малейшего интереса, поэтому он походил на короля без королевства.

– И как там Сиэтл? – откашлявшись, спросил он. – Отец говорит, ты вся такая деловая-деловая!

– Ну сейчас же сезон свадеб.

– И сколько у тебя свадеб за одни выходные?

– По-разному. Обычно две, но иногда четыре. А один раз даже…

– А Димпл? – с трудом произнес имя дочери Чако. – Все так же занимается своей идиотской арт-галереей, я полагаю?

– У нее все отлично. Виделись как раз перед моим отъездом.

– Говорят, ты не только с ней виделась! – просияла Бала. – Ты ходила на свидание с Садживом?

– Господи, тетя Бала! Мы с Димпл просто один раз с ним поужинали!

– Димпл тоже ходила на свидание с Садживом?! – восторженно переспросила Бала.

– Да не было никакого свидания! Просто поужинали!

– Поужинали на свидании?

– Я всегда говорил, что парень далеко пойдет! – воскликнул Чако.

– Да кому какое дело до этого заморыша?! – вмешалась Санджи. – Есть еще новости от нашей девочки? Когда она приедет? Не виделись уже два года!

– У нее сейчас и правда очень много работы, – ответила Амина, по привычке на ходу придумывая оправдания для Димпл, подростковые выходки которой в исправительной школе до сих пор сказывались на отношениях с отцом, даже по прошествии стольких лет. – У нее скоро большая выставка открывается.

– Ах-ах, – фыркнула Санджи. – Какие мы успешные, ну что ты будешь делать!

– Слушай, ну она хотя бы в стрип-баре не работает, – перебила ее Бала, понизив голос на несколько децибел, что всегда являлось предвестником грядущей трагической истории. – Слышали про дочку Пателей, Симу? Кажется, она сейчас в Хьюстоне, живет с каким-то американским мальчишкой и владеет топлес-баром, где из еды можно заказать только испанские закуски! Мне ее мать сама рассказала!

Слушатели недоверчиво заахали: «Да как же?», «Сима? Она же олимпиаду выиграла в школе!» – но тут тетя Санджи уверенной рукой взяла Амину за плечо и спросила:

– Дорогая, ты, наверное, пить хочешь? Пойдем нальем тебе чего-нибудь!

Амина послушно поднялась по лестнице и пошла за тетей Санджи по выложенному зеленой плиткой коридору. В гостиной было тихо и прохладно, внимание привлекали с одинаковой любовью украшенные барная стойка с одной стороны комнаты и алтарь для пуджи – с другой.

– Налить тебе джина, милая? Или ты при родителях ведешь себя как хорошая девочка?

– Нет, спасибо, – поблагодарила ее Амина, садясь в кожаное кресло и вдыхая пряный аромат сандалового дерева и розовой воды. В зеркальной стене за стойкой отразилось ее бледное лицо. – Я еще от вчерашнего виски не отошла.

– Как раз похмелишься…

– Не надо, пожалуйста!

– Бедняжка моя! Имбирного эля, может быть? Посиди, приди в себя!

Амина смотрела, как Санджи возится за стойкой, берет высокий бокал и кладет в него лед. Из членов семьи больше всех Амина любила Санджи Рамакришну – ей нравились ее плотная, коренастая фигура, глубокий раскатистый смех, веснушчатый нос, румяные щеки, способность поддержать разговор и с мужчинами, и с женщинами, полное неумение готовить. А супружеская пара Рамакришна вообще стала для Амины и Димпл предметом бесконечного восхищения. Санджи и Радж поженились, когда им обоим было за тридцать и они учились в аспирантуре в Кембридже. «Брак ради любви» – так называли это их матери и грустно качали головой, ведь детей у Рамакришна не было, хотя Амине это казалось ужасно романтичным, как будто настоящая любовь являлась альтернативой размножению и наоборот.

– Спасибо, – поблагодарила она, беря из рук Санджи наполненный легкими пузырьками бокал.

– Как ты? – улыбнулась Санджи. – Все хорошо? Мы и не знали, что ты приедешь!

– Время свободное появилось, – сделав глоток, объяснила ей Амина.

– И все?

– Не совсем… – Амина поставила бокал на стойку и глубоко вздохнула. – Мне нужно кое-что у тебя спросить.

Санджи внимательно посмотрела на Амину, а потом наклонилась к ней и шепнула:

– Все в порядке, я в курсе!

– Правда?!

– Мама так за тебя волновалась! Сказала, что ты уже потеряла надежду встретить кого-то и тебе захотелось приехать домой, поговорить по душам, снова поверить в себя… И это хорошо, правда? Мы всегда очень рады тебя видеть! Жаль только, что тебе сейчас так тяжело…

– Я совсем не из-за этого приехала, – нахмурилась Амина.

– Не из-за этого? – Беспокойство в голосе Санджи сменилось недоверием.

– Нет! Я здесь из-за папы!

– А что с ним такое?

– Мама говорит, что он странно себя ведет последние три недели.

– Странно? В каком смысле – странно?

– Весь вечер сидит на веранде и разговаривает вслух, – пояснила Амина. – Со своей умершей матерью! – добавила она, заметив, что новость особого впечатления на Санджи не произвела.

– И из-за этого Камала попросила тебя приехать? – приподняв бровь, воскликнула Санджи.

– Ну, в общем, да.

– Ох, Ами, ты бы у меня поинтересовалась сначала! Я бы тебе все объяснила!

– Так ты в курсе?

– Ну конечно в курсе! Да Радж хорошо если по четыре часа за ночь спит – все болтает и болтает, как будто у него интервью для Би-би-си берут. Разговаривает с отцом, дядей, дедушкой! Клянусь тебе, так и есть! И если бы твоя мама хоть раз попыталась поговорить со мной о чем-нибудь, кроме своего Иисуса, я бы тут же ее успокоила! Этим все старики страдают, ничего тут страшного нет!

– Не знаю… Когда она звонила, мне показалось, что все плохо.

– А сейчас?

– Сейчас думаю, с ним все в порядке, – призналась Амина.

– Потому что с ним и правда все в порядке! Ох уж эта Камала! Просто она по тебе скучает! Да, кстати, – Санджи встала и кивнула Амине, – надо вернуть тебя в семью, пока эти идиоты не обвинили меня в том, что я тебя узурпировала!

Из кухни доносились громкие голоса и запах жареного горчичного семени, все передавали друг другу блюда с пани пури.

– Это же еще только закуска!

– Амина, бери скорей тарелку!

– Ну-ка, положите мне еще, – возмутился Томас, взглянув на свою тарелку, – я в такую даль приехал не для того, чтобы с голода умереть!

– И кто тут тебя голодом морит? – негодующе перебила его Камала.

– Мы сегодня решили попробовать кое-что новенькое, Амина, – объяснил Радж. – Закуски и десерт – индийские, а вот главное блюдо – рагу по-монгольски!

– Это он пытается сказать, что ничего не приготовил! – заявила Санджи, показывая на обеденный стол в соседней комнате, где вокруг кипящего горшочка возвышались небольшие горки сырого мяса, тофу и овощей. – Я же говорила, что им не понравится!

– Ого, ничего себе! – удивленно протянула Амина.

– Действительно, ничего! – вмешался Чако. – Ничего, кроме сальмонеллы! Боюсь, это наш последний ужин…

– Сурьяни, какие же вы зануды! – фыркнул Радж. – Изо всех сил сопротивляетесь переменам! А помните, как мы устроили вечер фондю? Вам же понравилось, ну признайтесь!

Все оживленно зашептались и закивали, говоря что-то вроде: «Да, фондю, конечно, было ничего, хотя эти эксперименты с сыром и шоколадом все равно странно выглядят».

– А мы снова будем есть теми длинными тонкими вилками? – с надеждой в голосе спросила Бала.

– Бери выше! – улыбнулся ей Радж. – Палочками!

Палочки, как того и следовало ожидать, были преданы забвению минут через пять. Большинство из них было возвращено на кухню, однако одна теперь красовалась в косах Камалы, куда ее воткнул раздраженный Томас, а жена то ли не заметила, то ли решила потерпеть. К середине трапезы в недрах кастрюли утонули три вилки, они бесследно затерялись среди плававших в кипящем бульоне кусочков мяса, капусты, тофу и нута, а мужчины успели поругаться из-за того, что не могли решить, чей соус вкуснее.

– Расскажи им про ту медсестру! – ткнув Чако локтем под ребра, громко прошептала Бала.

– Про какую? – спросил Томас.

– Сэнди Фриленд, – ответил Чако. – Помнишь, она вдруг взяла и уехала на три недели?

– Ну да.

– Оказывается, решила узнать, правда ли муж ей изменяет. А муж, кстати, летчик!

– И что? – поинтересовалась Камала, безуспешно пытаясь вытащить палочкой из кипящего бульона переваренный кусочек тофу.

– Ну так вот, – протянул ей свою вилку Чако, – она застала его в Дубае не просто с другой женщиной, а еще и с двумя сыновьями!

– Да ты что! Господи! Ужас какой! – заахали все вокруг.

– Американцы, что с них возьмешь! – подытожила Камала.

– Да если бы только американцы, – замахала на нее руками Бала. – Боже мой, теперь и Мадрас – настоящий рассадник греха!

– Не может быть! – воскликнула Камала, делая знак, что ей нужен соевый соус. – Это кто тебе такое сказал?

– Сестра родная! От нее я узнала о Лалите Варгезе…

– Лалите из MCC?

– Да-да, та самая Лалита! Так вот, ее муж, акушер-гинеколог, значит, завел роман с пациенткой, а потом еще взял и поселил ее в их доме!

Все за столом зашикали, стали потирать нос, качать головой.

– Бедняжка! И что она сделала? – спросила Санджи.

– Подсела на наркотики! – торжественно провозгласила Бала, и Амина чуть не подавилась рисом.

– Героин? – спросил Томас, похлопав дочь по спине.

– Димедрол! У мужа из кабинета воровала!

– Какая жалкая судьба! – покачала головой Санджи. – Лучше бы она подсела к этим голубкам, пристрелила бы обоих и поехала в отпуск в Махабалипурам!

– Ты, дорогая, на ее месте так бы и поступила! – поддержал ее Радж и приподнял блюдо. – Кому еще тофу?

– Только не тофу! – в притворном ужасе вскочил на ноги Томас, обвел взглядом стол, быстро нашел свой бокал, схватил его и вышел из комнаты.

– Ами, а что за важная выставка будет у Димпл? – спросила Санджи.

– Выставка Чарльза Уайта, – ответила Амина, и все вопросительно посмотрели на нее. – Ну, он очень известный, его не так-то просто заполучить…

– То есть если мы придем в галерею, там запросто может оказаться еще кто-нибудь, кроме Димпл? – расхохотался Чако.

– Чако-джи, пожалуйста, не заставляй меня доставать намордник для тех, кто слишком много болтает после обеда! – процедила Санджи и потянулась за коктейлем.

– Да я просто никак не могу понять, за что ей деньги платят! За то, что она фотографии по стенам развешивает?! А эта, со своими свадьбами?! Любой идиот может взять фотоаппарат и сам сделать пару снимков на своей свадьбе!

– Ами, детка, не принесешь мне джина? – помахала девушке Санджи.

– Конечно! – с радостью согласилась Амина и, на ходу прихватив бокал, вышла из комнаты.

– Я говорю как есть, если эти девчонки не хотят слушать…

– Да-да, то потом будем сами виноваты, – отмахнулась Амина и пошла искать отца.

– Бала, дорогая, а откуда у тебя этот золотистый наряд? Ты просто сияешь! Он, часом, не радиоактивный? – непререкаемым тоном сменила тему Санджи.

В прохладном коридоре Амина с облегчением сделала глубокий вдох. Эти семейные ужины всегда отличаются такой консервативностью. Родственники прямо как наседки: думают, что еще немного подержат ее под крылышком, она, глядишь, и вылупится! Быстро заглянув на кухню, Амина убедилась в том, что Радж развел там жуткий беспорядок, а значит, убирать все придется Санджи, которая, по ее собственному выражению, не блистала в прочих женских искусствах. В гостиной сидел Томас и с мрачным лицом наливал себе очередную порцию виски.

– Привет, пап.

– Да это же неправда!

– Что неправда? – подошла к нему сзади Амина.

– Перестань! – резко ответил он.

– Что?!

– Амина! – вздрогнув, обернулся Томас.

– Ты с кем сейчас разговаривал?

– Ни с кем, – ответил Томас, несколько раз моргнув.

– Я слышала!

– Правда? Наверное, сам с собой.

От отца за километр разило виски. Он молча смотрел, как она зашла за барную стойку и налила джин с содовой для Санджи.

– Ты сколько выпил?

– Не знаю, – пожал плечами Томас. – Пару бокалов, наверное.

– Я тебя отвезу домой, – сказала Амина, мысленно умножив количество бокалов на два.

– Это не обязательно.

– Обязательно!

– Как хочешь, – помрачнел Томас.

Отец не любил, когда Амина обращала внимание на его пристрастие к спиртному, но после того как ужин официально подошел к концу и все вышли из дому в освещенный светом уличных фонарей двор, начал хвастаться, что сейчас личный водитель отвезет его в загородный дом.

– Ты в пятницу уезжаешь? – спросила Санджи, провожая их до машины.

– Да, вечером, – ответила Амина, садясь за руль и опуская стекло.

– Может, я зайду к вам в пятницу утром? – заглянула в кабину Санджи. – Будешь дома?

– Ну а где же мне еще быть…

– Вот и умничка! – звонко чмокнула ее в лоб Санджи и украдкой взглянула через плечо Амины на Томаса, который уже устраивался поудобнее перед долгой поездкой: он свернул свитер и положил его под голову, опустил спинку сиденья, разулся и водрузил свои большие ноги в носках на торпедо. – Спокойной ночи, Томас-джи! Постарайся не свести малышку с ума до пятницы, договорились?

– Да было бы с чего сводить! – бодро ответил Томас, пытаясь приподнять отяжелевшие веки.

Амина завела двигатель, тетя отступила назад и помахала рукой на прощание. Вскоре к ней присоединились Радж, Чако и Бала. Отъезжая, Амина смотрела на них в зеркало заднего вида и думала о том, что в свете фонаря их руки напоминают трепещущие крылья мотыльков.

Глава 5

На следующий день Амина с матерью работали в саду, пропалывая и поливая грядки, над их головами жужжали стрекозы, Принц Филип что-то вынюхивал в муравейнике.

– Куда бы их посадить? – пробормотала Камала и, поморщившись, взглянула на пластиковые подносы, заполненные кубиками земли с рассадой.

Некоторые ростки уже проклюнулись, тонкие зеленые завитки были похожи на жадно тянущиеся вверх пальцы.

– Может, вот тут?

– Нет, здесь тыквы будут.

– А если вон там? – Амина показала на свежую кучу земли в дальнем конце сада. – Ты там уже взрыхлила.

– Да это не я, это наш глупый пес! Дала ему баранью кость вчера, смотрю, а он уже целую египетскую пирамиду для нее построил! – посетовала Камала, беря шланг и переходя к решетке, вокруг которой обвивалась фасоль.

Пахнуло сладковатым свежим зеленым горошком и нагретой солнцем землей, и Амина сделала глубокий вдох.

– Помнишь, как мы ездили в Техас на свадьбу к той девушке из семейства Телегу, что училась в твоем колледже? – с улыбкой спросила Камала.

– К Сиаме?

– Да-да, она вышла замуж за какого-то парня из Хьюстона, отец там все устроил, но вот что я тебе скажу: в этом Хьюстоне ужасно воняет! Я так радовалась, когда мы вернулись домой! Приятный сухой воздух, с утра свежо! – воскликнула мать, наклоняясь над баклажанами. – А в Сиэтле у тебя как? Сад есть?

– Ты же знаешь, что нет.

– Как ты там живешь? Без сада?

– Да не нужен мне свой сад!

– Сад нужен всем! – заявила Камала, наклоняясь, чтобы вытащить несколько сорняков, выросших рядом с перцами. – Кстати, на завтрашний вечер ничего не планируй! Я приготовлю тебе аппамы с тушеными овощами.

– Мам, ну из-за меня-то не надо, столько хлопот…

– Какие хлопоты? Ерунда! К нам на ужин придет Аньян, а он их просто обожает!

– Кто?

– Томас сказал, что вы с ним познакомились в больнице. Он невролог, помнишь? С сыном придет.

– А, да-да, доктор Джордж. А сколько лет его малышу?

– Восемь.

– Прелесть какая! А что у него за жена?

– Фу-у-у! Жуткая! – сообщила Камала, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. – Я с ней познакомилась в прошлом году на каком-то мероприятии по сбору средств. Так вот, она ушла от него! Представляешь? Живет в Ноб-Хилле с каким-то афганцем!

– Погоди, что?! – резко остановилась Амина и подняла глаза от грядки.

– Ну да, бедный Аньян! Каково ему? Но он наверняка кого-нибудь себе найдет, в больнице-то с этим быстро разберутся. Медсестры, наверное, уже в очередь выстроились!

Амина посмотрела на небо, с трудом пытаясь дышать ровно, и спокойно сказала:

– Нет. Этого не будет.

– Чего не будет?

– Ничего не будет! – слегка повысила она голос, вставая с колен. – Ты не имеешь права так со мной поступать!

– Как? Готовить тебе ужин?

Амина сняла резиновые перчатки и бросила их на землю. Развернувшись, она пошла к выходу из сада, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, по крайней мере, пока не закроет за собой дверь комнаты.

– Ты куда? – закричала ей вслед Камала. – Мы же не закончили с посадками!

– Знаешь, а Димпл меня предупреждала! Она сказала, что так все и будет, а я, боже мой, ей не поверила! Решила, что это слишком низко, даже для тебя! Ты меня пытаешься свести с доктором Джорджем?!

– Да это же просто ужин, ничего официального, тебе не нужно принимать решение…

– Принимать решение?!

– Амина, послушай, ну не делай ты из мухи слона! Я просто подумала, что тебе может понравиться…

– Господи, – с горечью рассмеялась Амина, качая головой. – А папа-то и правда болен?

– А я тебе не говорила, что он болен, – пристально посмотрев на дочь, заявила Камала. – Это ты так решила!

Ага, ну конечно!

– И как ты все спланировала, мам? Я приезжаю сюда, мы с Аньяном Джорджем принимаем решение, и что дальше? Он обзаведется женой, у его сына появится мама, а у меня образуется семья, которой ты сможешь всем хвастаться?!

– А что такого плохого в семье?

– Да ничего! Просто мне это не нужно!

– А вот и нет! Тебе нужен кто-то! Это все видят!

Удар был мягким, но неожиданным, и у Амины на секунду перехватило дыхание.

– Ты не пытаешься ни с кем встречаться, потому что думаешь, будто с тобой что-то не так! – обыденным тоном продолжала мать, словно излагая банальные факты или говоря: «Сейчас без четверти двенадцать» или «Полей редиску». – Я это знаю, мы все это знаем. Санджи, Бала и даже Димпл говорят, что ты сама на себя не похожа с тех пор, как сделала фотографию того мужчины на мосту и…

– Димпл ничего не могла сказать! Она с тобой не общается!

– Зато она общается с Балой!

– Бред! Когда она с ней разговаривала в последний раз?

– Да она всегда звонит матери, когда по-настоящему переживает, дурочка! – ответила Камала, нервно теребя край рубашки.

Амина вдруг поняла, что мать говорит правду, и ощутила такой жгучий стыд, что ее даже стало подташнивать.

– Я ухожу, – бросила она.

– Ами, постой…

– Нет, я имею в виду – уезжаю! Завтра! Возвращаюсь в Сиэтл, к своей работе и своей жизни, и мне очень жаль, если она кажется тебе недостаточно хорошей, но меня все устраивает!

– Детка, послушай…

Амина отперла садовую калитку и быстро зашагала в сторону дома. Мать что-то кричала ей вслед даже после того, как она со всей силы хлопнула входной дверью.

Заснуть в ту ночь ей так и не удалось. В три часа ночи она призналась себе, что поспать ей не светит, встала с кровати и пошла в комнату Акила.

Здесь все изменилось. Комната по-прежнему принадлежала ему, но теперь еще и остальным, заявлявшим на нее свои права с течением времени. Кровать, стол, комод стояли на своих местах, а вот некоторые другие вещи – оранжевый бинбег, кресло, облепленное наклейками со звездами хеви-метала, – однажды вынесли, и дальнейшая их судьба Амине была неизвестна. Появилось здесь и много нового: одежда и газеты, разношерстный, накапливающийся в любом доме хлам (пустой стакан, завернутый в фольгу фонарик, выпуск журнала «Американская фотография» за декабрь 1991 года). По этим предметам можно было отследить, кто приходил в комнату, не хуже, чем по журналу посещений. Кожаная куртка Акила, которую постоянно перекладывали с места на место, словно парализованную кошку, в аккуратно сложенном виде лежала на столе. Амина взяла ее, поднесла к лицу воротник, принюхалась, а потом надела.

Судя по вмятине на кровати и свернувшимся под ней, словно мокрицы, хирургическим бахилам, последним сюда заглядывал Томас. Амина медленно опустилась на покрывало, стараясь точно попасть в отпечаток его тела, как будто делая ангела на снегу, а потом подняла взгляд.

Сколько лет прошло, а они, все так же улыбаясь, смотрели на нее сверху. Ганди, похожий на малыша в очках с толстыми стеклами, Мартин Лютер Кинг-младший и Че Гевара, все с поразительно похожими прическами. Их нарисованные лица мерцали электрическим светом, представляя собой гремучую смесь желаемого и действительного. Амина крепко зажмурилась, и под веками заплясали коралловые губы Великих, испещренные бледно-зелеными татуировками.

Глава 6

– Ого! – воскликнула Моника на следующее утро, заходя в кабинет Томаса и делая вид, будто принюхивается как ищейка. – А ты что тут делаешь? – спросила она у Амины.

Та подняла глаза от модели человеческого мозга, продолжая вертеть в руках гиппокамп. Остальные детали модели были рассыпаны по столу отца и напоминали останки расчлененного животного.

– Жду папу, он должен меня в аэропорт отвезти.

– Погоди, ты же собиралась остаться до пятницы?

– Она спасается бегством, – сказал Томас, не отрываясь от компьютера. – С мамой поссорилась.

Моника присела на подлокотник дивана и совершенно не к месту изобразила удивление:

– Правда? А я-то надеялась, что мы сегодня сходим куда-нибудь, поболтаем между нами, девочками… Тебе мама не передала, что я звонила? Три раза.

– Представь себе, нет, – ответила Амина, не обращая внимания на мрачный взгляд, которым наградил ее Томас.

Не ее проблема, что Камала никогда не передает ей сообщений от людей, которые матери не по нраву. Как будто этого вовсе не было.

– И когда вылет? – взглянув на часы, спросила Моника.

– Около двух.

– Давай я тебя отвезу?

– А ты сможешь? – усомнился Томас.

– Что? – с удивлением посмотрела на него Амина. – Папа, но ты же…

– Отлично! Я – с радостью! – заулыбалась Моника. – Посидим в «Гардуньо», гуакамоле, пиво и все такое, подождем твой рейс. Хочешь? Погоди, я быстренько машину подгоню!

Амине совершенно этого не хотелось, но Моника уже быстрым шагом направилась к двери. Что ж, ладно. Амина встала, окинула взглядом кабинет и совсем загрустила. Было бы гораздо лучше, если бы отец сам отвез ее в аэропорт, но тот уже погрузился в работу, внимательно читая разложенные на столе бумаги.

– Удачно вышло, да? – спросил он.

Амина кивнула и смущенно отвернулась, внезапно ощутив, что на глаза наворачиваются слезы.

Отчего ей хотелось плакать? Не из-за того, что отец постоянно был занят чем-то другим. Не из-за того, что Камала снова решила заняться сводничеством, чего, собственно, и следовало ожидать. Нет, просто каждый раз перед отъездом ее охватывало чувство, что она снова не справилась, не исполнила своего долга, так и не смогла сделать дом настоящим домом.

– О малышка! – встревоженно посмотрел на нее Томас. – Не надо так расстраиваться из-за мамы!

– А я не расстраиваюсь, – неубедительно ответила она.

– Все наладится, – успокоил ее отец, встал из-за стола, подошел к ней, крепко обнял и потерся подбородком об ее макушку.

– Да, я знаю, – отозвалась Амина, обняла его в последний раз, взяла свою сумку и вышла из кабинета.

Моника уже ждала ее внизу, и вскоре они выехали с парковки. Машина едва тащилась, словно улитка. На шоссе мимо них кометами проносились другие автомобили, время от времени кто-нибудь из водителей удивленно оборачивался, глядя, все ли у них в порядке с двигателем, не прокололось ли колесо. Моника открыла бардачок и достала оттуда изумрудную пачку сигарет с ментолом.

– Ты что делаешь? – спросила Амина.

– А сама как думаешь?

– Я считала, ты давным-давно бросила!

– Ты сама-то бросила? – буркнула Моника, посмотрев на нее странным равнодушным взглядом.

Амина покраснела, а Моника дрожащими руками бросила ей пачку и вытащила прикуриватель. Машину заполнили клубы дыма. Они подъезжали к неправильному съезду с автострады, поворотники бешено мигали. В последний момент Моника все-таки свернула направо, потом еще раз и припарковалась перед отелем «Вилладж Инн».

В окне ресторана виднелись, накладываясь друг на друга, как два отрезка кинопленки в месте монтажа, бордовые диваны закусочной, дешевые латунные люстры на потолке и лобовые стекла пустых машин, то появляющиеся в отражении, то исчезающие вновь.

– Твой папа пытался спасти мертвого ребенка, – сказала Моника.

Амина смотрела на силуэты на стекле, прокручивая в голове эту фразу, чтобы она обрела хоть какой-то смысл, но ничего не выходило. Моника приоткрыла окно и снова нажала на прикуриватель.

– Что ты сказала?!

– Твой папа. Несколько недель назад, – добавила Моника, снимая приставшую к языку крошку табака и выбрасывая в окно. – В реанимации.

– Мертвого ребенка? – переспросила Амина.

Прикуриватель отщелкнулся, она взяла его из рук Моники.

– Обширные травмы головы. У нас тут перестрелка была в торговом центре.

– Погоди, ты про сына Тая Хенсона?

– Прикуривай. Эта чертова хрень работает не дольше трех секунд, – велела Моника, и Амина послушно прижала сигарету к тускнеющим оранжевым огонькам. – Он тебе рассказал? – кивнув, спросила Моника.

– Сказал просто, что Деррик умер.

– А о том, что случилось в реанимации, знаешь?

Амина отрицательно покачала головой, и Моника тихо заговорила, глядя мимо нее в окно:

– Во время обхода позвонили, сообщили, что скоро привезут в реанимацию раненых. Двоих парней. Мы побежали к подъезду скорой помощи, и тут Томас… Я не знаю, – покачала головой она.

– Что?

– Он подошел не к тому мальчику, – тихо, с легким удивлением в голосе произнесла Моника. – Второй парнишка лежал рядом, бригада уже начала с ним работать, но Томас не обратил на него внимания и направился к Деррику.

– Ну… они же с Дерриком были знакомы, а с тем, другим, нет… В этом смысле папу можно понять…

– Он очень громко говорил. Разговаривал с Дерриком, просил его успокоиться, обещал, что все будет хорошо. Велел мне привязать его. Сначала я решила: вдруг он заметил что-то, чего не видели остальные, и парнишка на самом деле жив. Ведь все бывает! У нас в реанимации еще и не такое случалось, уж поверь мне. Но потом я заглянула мальчику в глаза и поняла, что он действительно умер, а Томас бросился на него сверху, как будто тот пытался встать, и принялся кричать, чтобы я перестала стоять как истукан и помогла ему привязать его… – продолжала Моника, глядя на Амину виновато. – Я совсем растерялась… Начала объяснять, что парнишка уже мертв, но твой отец всерьез разозлился и позвал кого-то из медсестер, а она сказала ему то же самое. Томас пришел в ярость и стал на всех орать. Это продолжалось несколько минут.

Несколько минут?!

– Черт… – только и смогла выдавить Амина, краем глаза заметив, что Моника кивает. – А ты такое раньше видела?

– В смысле, у пациентов или у твоего папы?

– И то и другое.

– Конечно, у человека бывают галлюцинации, – выдохнув облачко дыма, ответила Моника. – Если у него, скажем, посттравматическое стрессовое расстройство или он принимает галлюциногены…

– Думаешь, у него ПТСР?

– Если честно, Амина, не знаю. Возможно, неудачное стечение обстоятельств. Вовремя не поел? Не выспался? Может быть, еще что-то произошло, а мы просто не знаем?

– Что, например?

– Понятия не имею. Знаешь, когда такое случается, сразу напрягаешь память: вдруг проглядела что-то… Правда, это не особенно помогает. У меня есть кое-какие соображения, но это просто догадки, а не медицинский диагноз.

– Какие?

– Амина, мне кажется, нам не стоит…

– Какие?

– Я думаю, у него был психотический приступ…

Амина уставилась себе в колени. Внезапно ей померещилось, что она плавает в океане и какое-то огромное существо только что задело ее ногу, проплывая мимо.

– Что это значит?

– Он потерял связь с реальностью.

Амина ощутила, как что-то обожгло ее пальцы. Оказалось, от сигареты остался лишь плотный столбик пепла. Осторожно поднеся окурок к окну, она стряхнула пепел и молча смотрела, как он падает вниз.

– У него психоз?

– Да перестань, какой психоз, что ты!

– Не знаю, что и думать!

Моника сердито уставилась на руль, а потом, вздохнув, произнесла:

– Прости. У людей могут случаться психические срывы, и при этом они не будут опасны ни для себя, ни для окружающих. Томас никому не причинил бы вреда, я так им и сказала.

– Им?

– Комиссии совета попечителей.

– Они знают? – От удивления Амина открыла рот.

– Кто-то доложил, судя по всему.

– Кто?

– Амина, – грустно улыбнулась Моника, – у нас же маленькая больница! Уверена, многие об этом рассказали.

Амина вспомнила белые больничные коридоры, лужи света на полу, лица медсестер, смотревших вслед им с Томасом. Они все знают? А медсестра отделения интенсивной терапии? А доктор Джордж? Девушка нервно щелкала переключателем вентиляции на торпедо.

– На него наложили дисциплинарные взыскания, или как там у вас это называется?

– С ним провели беседу. Он знает, что за ним наблюдают.

– А мама в курсе?

– Я попыталась рассказать ей…

– И что…

– Она не дослушала меня и повесила трубку.

– Прекрасно…

– Что ж, этого следовало ожидать. Я никогда ей не нравилась. И к тому же я не знаю, что делать. Хотя понятно, что ему надо с кем-то поговорить.

– С психотерапевтом?

– Это было бы отлично, но для начала все равно с кем, – взглянув на нее, отозвалась Моника. – То есть с тем, кому он доверяет. С тобой.

Амина вспомнила, как они с отцом сидели на веранде и он сказал ей, держа в руках шейкер: «Твоя мать всегда боялась того, чего не может контролировать».

– Ты в норме? – спросила Моника.

Амина поняла, что обнимает себя за колени и часто, поверхностно дышит, поэтому быстро кивнула. Внезапно ей показалось, что быть в норме очень важно. Играть на стороне нормальных.

– Да, конечно. Просто это все так неожиданно…

– Да. Поэтому я и хотела с тобой пораньше поговорить.

Женщины молча сидели в машине, глядя на солнце, накрывающее их тяжелым раскаленным покрывалом. Машина внезапно будто уменьшилась в размерах, воздух звенел от тревожных мыслей.

– И что теперь? – спросила Амина.

– Не знаю, – пожала плечами Моника, выкидывая в окно окурок. – Наверное, надо просто исходить из того, что нам известно, и действовать соответственно.

– А что нам известно? – неожиданно тихим голосом спросила Амина.

– Нам известно, что у твоего отца случился галлюцинаторный эпизод неизвестной этиологии. Для него это нетипично, возможно, имеет место отдельно взятый случай. Мы знаем, что обычно в конце весны у него наступает тяжелый период и что погибший мальчик был одного возраста… – Моника осеклась и глубоко вздохнула, – с твоим братом.

– Ты думаешь, это из-за Акила?

– Милая, я понятия не имею. А почему ты вчера спросила меня, все ли с ним в порядке? – помолчав, спросила она.

– Что?

– Ну, на отделении. Ты задала этот вопрос.

– Ах да… Просто мне показалось, что с ним что-то не так…

Амина не собиралась врать Монике, но ей нужно было выиграть немного времени, чтобы все взвесить, спокойно посидеть в одиночестве, сложить все элементы головоломки и продумать план действий.

– Хотела узнать, какое впечатление он производит на тебя в последнее время. Конечно, не считая того, о чем ты мне рассказала, – добавила она.

– Трудно ответить… Очевидно, Томас очень устает. Немного замкнут. Смеется далеко не так часто, как раньше.

– А еще что-то подобное с ним было?

– Насколько мне известно, нет. – Моника откинулась на спинку кресла и провела рукой по натянутому на груди ремню безопасности. – Знаешь, он тридцать лет работает в этой больнице, никто не хочет его очернить. Но с другой стороны, он же не вросшие ногти лечит… сама понимаешь.

Амина кивнула, и ей вдруг резко захотелось выйти из машины и походить по парковке, чтобы немного проветрить голову.

– Ладно, – помолчав, сказала Моника, как будто они о чем-то договорились. – Ты как? Проголодалась?

– Что?

– Ну, это, конечно, не «Гардуньо», – кивнула в сторону ресторана Моника, – но если ты хочешь блинчиков или еще чего-нибудь, мы как раз успеем.

– Думаю, тебе лучше отвезти меня домой, – покачала головой Амина.

Книга 5

Большой сон

Альбукерке, 1982–1983 годы

Глава 1

Вскоре после того, как он чуть не угробил себя и Амину, Акил заснул на три месяца. Не в буквальном смысле, конечно. Спал он с перерывами, однако с декабря по февраль его будто одолела лихорадка от переутомления. Он засыпал на стульях, диванах и ковриках сразу после возвращения из школы, глаза бегали туда-сюда под тонкими шелковистыми веками. Бесконечный поток слов сменился инфантильной сонливостью, он с трудом мог сфокусировать взгляд и открывал рот только для того, чтобы поесть или захрапеть. У него нет сил даже думать, отвечал он на любой вопрос, ни капли не кривя душой.

В первую неделю Амина с Камалой совершенно не понимали, что с ним делать. Многословные тирады, которыми раньше разражался Акил, безусловно, утомляли, но его внезапное молчание казалось просто зловещим.

– А в школе он так же себя ведет? – спросила Камала, потирая лоб.

– Понятия не имею, – потуже затянув резинку на волосах, ответила Амина и скрестила руки на груди.

За молчание ей платили. На следующий день после «аварии», как они с Акилом называли то происшествие, они заключили договор. Теперь Амина будила его после обеда, следила, чтобы он не прикрывал глаза за рулем, и никому об этом не говорила. За все это Акил платил ей четыре с половиной доллара в неделю. Однако его нынешняя сонливость все-таки отличалась от прежней, и это настораживало. Раньше он быстро вырубался на короткое время, не то что теперь. Амина взглянула на брата, на его полуоткрытый рот, подергивающийся нос.

– Наверное, у него грипп, – заключила Камала, и Амина кивнула, чтобы, не дай бог, не сболтнуть лишнего.

Когда пошла вторая неделя Большого сна, они принялись проводить странные эксперименты. Во вторник Амина пинала брата по щиколоткам, пока тот наконец не открыл глаза и не оттолкнул ее. В четверг за ужином Камала вдруг крикнула: «Так что там насчет твоей теории просачивания благ?», отчаянно пытаясь разговорить сына. В пятницу они по очереди сильно трясли его, пока он не проснулся.

– Какого хрена? – хрипло прокаркал Акил пересохшими губами и посмотрел на них мутным взглядом.

– Что происходит? – спросила Камала неестественно бодрым тоном, который совершенно не соответствовал встревоженному выражению ее лица.

Акил таких тонкостей не замечал, поэтому резко перевернулся на другой бок, отчего диван издал жалобный стон.

Камала посмотрела на сына, словно на банку с неизвестным содержимым, откуда-то появившуюся в холодильнике, и произнесла:

– Ну, по крайней мере, у него есть аппетит.

Аппетит? Можно сказать и так. Каждый вечер за ужином Акил поглощал совершенно феноменальное количество еды: горы риса, стопки чапати, океаны идли и целые курицы бесследно исчезали с его тарелки. Однажды Амина своими глазами видела, как он съел пакет апельсинов за один присест.

Под конец третьей недели Камала присела на подлокотник дивана и спросила Амину, как будто продолжая разговор:

– И что он сам об этом говорит?

– О чем? – отозвалась Амина, перевернув страницу книги и почувствовав, как от сознания собственной вины начинает дрожать верхняя губа, а подмышки покрываются липким потом.

– А вот об этом постоянном «хочу спать», – уточнила Камала, воздев над головой Акила согнутый палец.

– Ничего он мне про это не говорит.

Амина сказала правду. Трижды она пыталась потолковать с братом о его странном поведении, но Акил либо погромче включал радио, не обращая на нее никакого внимания, либо обвинял сестру в том, что она пытается набить себе цену и нагреть руки.

– Думаешь, у него депрессия?

– У него всегда депрессия.

– Неправда! Он всегда злится, – возразила Камала, убрала с ресниц сына кусочек пуха, внимательно разглядела его и выкинула, но Акил даже не пошевелился. – С ним в последнее время случалось что-нибудь плохое?

– Кроме того, что было в Салеме?

– Это произошло не с Акилом, – прикусив губу, заморгала Камала и, недовольно раздувая ноздри, взглянула на Амину.

– Я знаю, просто мы…

– Не с Акилом. И не с тобой, – перебила Камала, подошла к креслу, в котором сидела Амина, наклонилась к ней и неожиданно поцеловала ее в макушку. – С вами все в порядке, – быстро произнесла она, сжала плечо дочери и унеслась на кухню.

Произнесенные вслух, эти слова странным образом что-то изменили в душе Камалы. Незаметно началась пятая неделя Большого сна, а ей вдруг стало легче. Она порхала вокруг плиты, готовила печенье и халву в жестяных коробочках, которые Акил опустошал до дна перед тем, как забыться сном, с крошками на губах. Однажды мать застала Амину наклонившейся над диваном, отвела ее в сторону и таким тоном, будто та щипала брата, сказала: «Хватит!»

Однажды в канун Рождества Димпл и Амина стояли в комнате Акила и смотрели на его неподвижное тело.

– Может, у него, на хрен, одержимость? – предположила Димпл, изо всех сил копируя манеры Минди Луян, хотя наступивший праздник и разлучил ее с подругой на целых двадцать четыре часа. – А что твой папа говорит?

– Он очень занят на работе. А с Акилом такое бывает только днем, когда папы нет дома, так что это замечаем только мы с мамой.

– А что говорит наша Богиня всевышней нетерпимости?

– Думает, с ним все в порядке, потому что он не в депрессии.

– Ну и хорошо… – протянула Димпл, бросив взгляд на подоконник. – Слушай, а ты знаешь, где он прячет сигареты?

Ничего хорошего в этом не было. Машины семейств Курьян и Рамакришна отъехали от дома и скрылись из виду, Томас забормотал что-то по поводу внеурочных обходов в больнице, Камала принялась раскладывать оставшиеся идли в контейнеры, чтобы убрать в морозильник, а Амина уселась на бинбег Акила читать книжку, время от времени поглядывая поверх страниц на брата. На следующей неделе она всерьез заволновалась. Разве это нормально – спать больше шестнадцати часов в день, если ты, конечно, не кошка?

– Мне кажется, он болен! – громко заявила она после ужина в следующий понедельник.

Чаша ее терпения переполнилась. Зимние каникулы закончились, а Акилу стало только хуже: он приходил из школы домой и бросался к дивану со страстью алкоголика, хватающегося за бутылку.

– Ты же сама говоришь, что в школе у него все хорошо, – отозвалась Камала, оттирая губкой плиту.

– Мам, да ты посмотри на него! Тебе кажется, что у него все хорошо?

Они уставились на Акила. Сказать по правде, тот выглядел не так уж плохо, скорее неудобно – лежал на одной руке, а вторая свисала с дивана.

– Это ненормально, – произнесла Амина, и ее слова повисли в воздухе, постепенно заполняя собой кухню, будто дым.

Девочка увидела, как мамины плечи сначала поднялись, потом опустились. Камала подошла к телефону и набрала номер.

– Немедленно приезжай домой! – через секунду заявила она. – Твой сын заболел, и нам его не разбудить! – крикнула она и бросила трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. До девочки донесся голос отца, но Камала коротко ответила:

– «Скорую» не надо! – и снова швырнула трубку.

Через полчаса, вздымая клубы пыли, к дому подъехала машина Томаса. Он взбежал по ступенькам, оставив открытой дверь автомобиля, и на бегу спросил:

– Где он?

– В гостиной, – ответила Камала и вместе с Аминой и Королевой Викторией заспешила вслед за ним по коридору.

– Что с ним такое?

– Нам его не разбудить.

– Сколько он уже без сознания?

– Да он не без сознания, он спит! Как пришел домой, так и спит!

– Головой сегодня не ударялся? Может, упал, стукнулся или еще что-нибудь в этом роде? – спросил Томас.

Камала кивнула на Амину.

– Вроде нет, я не видела, – ответила та.

Ворвавшись в гостиную, Томас сделал резкий вдох и опустился на колени на коврик рядом с диваном. Оттолкнув собаку, он приподнял Акилу веки, обнажив белки цвета заварного крема. Потом схватил его за запястье и громко позвал:

– Акил?

– Мм… – промычал тот, переворачиваясь на другой бок.

– Акил, просыпайся!

Мальчик нахмурился, но глаз не открыл.

– Пульс ровный, дыхание в норме, – посмотрев на часы, заметил отец, дотронулся до верхней губы сына, потом достал из кармана термометр и вставил его Акилу в ухо. – Он спит уже пять часов?

– Нет, он просыпался на ужин, – ответила Камала.

– Ты же вроде сказала, что он спит с тех пор, как домой пришел?

– Проснулся, поужинал и сразу заснул снова, – объяснила Камала. – Может, наркотики? – со знанием дела прошептала она, наклонившись к мужу.

– Аппетит есть? Что он ел?

– Пять порций карри из курицы, девять чапати, две ложки салата, миску риса с далом и бутылку колы.

– Ты серьезно? Он что, правда все это съел? – удивленно уставился на жену Томас.

– Ну да, а что такого? Ему нравится, как я готовлю!

– А когда вы закончили ужинать?

– Два с половиной часа назад, – ответила Камала, взглянув на настенные часы и загибая пальцы.

– Он не принимает наркотиков, – вмешалась Амина.

Термометр издал резкий звук, Томас вытащил его и долго изучал экран.

– То есть за ужином с ним все было в порядке? – спросил он наконец.

– А вот и нет! – заявила Камала с победоносными нотками в голосе. – Я сказала: «Настоящие „Звездные войны“!» – а он даже не отреагировал!

Томас вопросительно посмотрел на Амину, ожидая перевода.

– Мама дала понять, что она поддерживает новую оборонную политику Рейгана, а Акил не стал с ней спорить.

Амина видела, как отец мрачнеет на глазах, обдумывая полученную информацию.

– Камала, ты понимаешь, что я работал с пациентом?

– И что дальше?

– Это могло подождать до вечера!

– Я ждала два месяца! Сколько еще мне прикажешь ждать?!

Томас снял с шеи стетоскоп и вставил белые наконечники в уши. Амина с матерью замерли, пока он, наклонив голову и прикрыв глаза, слушал Акила. Закончив, он принялся покачиваться туда-сюда с пятки на носок, обводя взглядом комнату: портфели с книгами, брошенные на полу, обувь и листы бумаги, покрывавшие ковер ровным слоем, телевизор, по которому шла какая-то викторина и раздавались шумные аплодисменты зрительного зала. Он немного приподнял брови, заметив «закусон» – башню из крекеров и плавленого сыра, любимое лакомство Амины, – а потом снова повернулся к экрану, где Ванна Уайт открывала несколько белых букв «С».

– Ну? – спросила Камала.

Томас достал из кармана большой блокнот на спирали и положил его на столик перед диваном.

– Посмотрим.

– Думаешь, не стоит его в больницу везти?

– Пока нет, – ответил он и направился к бару с напитками.

– А когда? Завтра?

– Думаю, стоит просто понаблюдать за ним некоторое время, – отозвался отец, доставая бокал.

– Да мы уже давно наблюдаем! Говорю тебе! Он на себя не похож!

– Камала, не начинай! – отрезал Томас, плеснув янтарной жидкости себе в бокал. – Мы не можем положить его в больницу из-за того, что он перестал с тобой спорить! Мальчики в его возрасте частенько любят поспать вечером!

– Да не в этом же дело! Амина, ну скажи ему!

Родители посмотрели на нее, ожидая, что она встанет на чью-то сторону. Переводя взгляд с отца на мать и обратно, Амина молчала.

– С ним что-то не так, – наконец произнесла девочка и заметила явное разочарование на лице Томаса. – Нет, правда, он постоянно спит. А еще… – Она запнулась, пытаясь привести пример, который не создал бы Акилу проблем. – Даже когда не спит, он будто отсутствует. Иногда ему приходится останавливаться, когда мы едем домой. Он клюет носом в школе весь обеденный перерыв. А потом дома ест, как оголодавший зверь. Димпл считает, что у него одержимость.

– Это все? – со вздохом спросил отец, и Амина кивнула, чувствуя себя совершенно по-идиотски.

– Не все! – вмешалась Камала. – Пусть его посмотрит другой доктор! Прямо сейчас! Отвези его в больницу!

– Говорю же тебе, с ним все… – начал Томас.

– НЕ ВСЕ! ГОВОРЮ ТЕБЕ – НЕ ВСЕ!

– Что – не все? – сонным голосом пробормотал Акил.

Все обернулись к нему, но никто не произнес ни слова.

– Что происходит? – снова спросил Акил.

– Проснулся, – без тени удивления в голосе констатировал Томас и сделал глоток виски.

– Ну да.

– Какой сегодня день?

– Чего? – непонимающе уставился на него Акил.

– День недели. Понедельник, вторник…

– Четверг.

– А дата?

– Это что, тест? – нахмурился Акил.

– Да, – ответил Томас.

– Двенадцатое января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, – поморгав, сказал Акил.

– Почему ты так много спишь? – требовательно спросила Камала.

– У меня какие-то проблемы? – буркнул Акил, угрожающе смерив Амину мрачным взглядом.

– Конечно нет, – ответил за всех Томас.

– А ты что тут делаешь? – Акил расслабился на своем диване и хмуро посмотрел на отца.

– В смысле?

– В такую рань?

– Мама позвонила и попросила приехать.

– Почему?

Все замолчали. Камала стиснула зубы и засопела, раздраженно и часто.

– Что происходит? – Акил устало переводил взгляд с одного на другого, но Амина только пожала плечами.

– С тобой что-то не так! – крикнула Камала.

– Что?! – удивленно воскликнул Акил.

– Камала! – повысил голос Томас.

– Со мной что-то не так?

– Просто мама волновалась за тебя, а теперь перестала. Успокойся, – ответил за жену Томас.

– Не говори за меня, волнуюсь я или нет!

– Камала, хватит! Ты его пугаешь!

– Никого я не пугаю! Рейган может нас всех отсюда депортировать не сегодня завтра, а он все проспит сном младенца!

– Нас депортируют? – спросил Акил.

– Послушай, он совершенно нормален…

– Да ничего подобного! Он все время спит, прямо как новорожденный! У него уже мозг размягчается! Он превращается в овощ! Ты слишком занят в больнице со своими драгоценными пациентами – чужими людьми, – а у тебя сын пропадает, и ты даже…

– Я ПРОПАДАЮ?! – резко сел на диване Акил.

– ОН ПРОСТО ВЗРОСЛЕЕТ! – заорал Томас, так что с потолка чуть не посыпалась штукатурка. – Господи, Камала, да с ним все в порядке! Обычный мальчик во время подросткового кризиса! Ты все руки заламываешь, хотя тут не надо быть врачом. Посмотри на него! ПОСМОТРИ НА НЕГО!

Амина взглянула в ту сторону, куда направился указующий перст отца, то есть прямо на Акила. Она будто увидела его впервые и только сейчас заметила, что руки у брата стали тоньше и длиннее, словно их вытянули, и теперь он костяшками пальцев задевал ковер, когда сидел на диване. А ноги! Длинные, мощные, твердые, словно приделанные к телу ходули. Она подробно изучила его ухмыляющееся лицо, – оказывается, прыщи пропали, оставив после себя лишь крошечные кратеры. А скулы выгнулись огромными арками! Да и вообще все лицо сделалось более жестким и напоминало лунный рельеф. Акил моргнул и встал. Амина попятилась.

– Закончили? – с плохо сдерживаемой яростью в голосе спросил брат.

– Да, – ответил Томас.

Акил вылетел из комнаты, и спустя несколько секунд раздался топот по лестнице. Потом хлопнула дверь в его комнату. Камала посмотрела на мужа, открыла рот, чтобы что-то сказать, но сдержалась.

– Камала, ты его пугаешь…

Жена молча подняла руки в знак того, что ничего не желает слышать, развернулась и вышла из гостиной, шурша подолом сари по полу. Вскоре хлопнула еще одна дверь.

Томас опрокинул в рот стакан с остатками виски и проглотил содержимое. Подошел к дивану и тяжело опустился на него.

– И ты иди, если хочешь, – произнес он, но Амина не двигалась с места.

Отец уперся локтями в колени и положил голову на руки. С шеи свисала хирургическая маска. На бахилах виднелись капельки крови. Он перевел взгляд на телевизор:

– Что это за шоу?

– «Колесо Фортуны». Они пытаются слово угадать.

– А-а-а, – рассеянно протянул он.

– Или выражение. Ну, знаешь, типа «крокодиловы слезы» или «от заката до рассвета».

Она села рядом с отцом на диван и прибавила звук, но Томас даже не взглянул на экран, полностью потеряв интерес к передаче.

– А это что? – спросила она, показывая на коробку с антенной.

– Телефон.

– А где шнур?

– Он беспроводной. Это новая штука, телефон, который можно носить с собой. Говорят, скоро такие будут во всех машинах.

– А зачем звонить кому-то из машины?

– Не знаю, – пожал плечами Томас. – Может, чтобы узнать дорогу?

– А-а-а…

Некоторое время они молчали, а потом отец ткнул в ее тарелку и спросил:

– А это у тебя что?

– Закусон. Крекеры «Риц» и сыр из тюбика. Можешь попробовать!

– Что еще за сыр из тюбика?

– Протяни палец, – предложила Амина.

– Завтра встанет солнце! – бодро провозгласил телеведущий, и тут же загорелось еще несколько квадратов с буквами.

Отец протянул палец, и Амина принялась украшать его розочками из желтого чеддера. На экране Ванна открывала загоревшиеся квадраты. Победитель выиграл новую машину и поездку в Финикс, штат Аризона. Когда Амина закончила, отец поднес палец к свету и слегка покрутил, любуясь бликами на гладкой поверхности сыра.

– Очередное американское чудо! – сказал Томас, засунул палец в рот и облизал.

Глава 2

Через два дня после того, как Томас официально объявил, что сонливость Акила – всего лишь признак скачка роста, Камала принялась искать волшебное лекарство самостоятельно. Амина удобно устроилась в кресле с «Сердцем тьмы» в руках и лишь мельком заметила, как мать приподняла ноги Акила, села на диван, положила их к себе на колени, а затем открыла первый том Британской энциклопедии и, откашлявшись, провозгласила:

– Ангилья!

– Что-что? – переспросила Амина.

– «Самый северный из Британских Подветренных островов, – водя средним пальцем по строчкам, читала Камала. – Площадь около шестидесяти квадратных миль».

– Ты что делаешь? – спросила дочь, и Камала кивнула на спящего Акила. – А-а-а-а, – протянула Амина.

Мать, поморщившись, принялась искать, где остановилась, и вскоре в комнате раздалось:

– «Первыми обитателями островов были…»

– Погоди, – остановила ее Амина, – а почему Ангилья?

– Потому что я с буквы «А» начала.

– А ты все подряд будешь ему читать?

– Да нет, дурочка, только полезные вещи! «Акротири» и «Афганистан» я пропустила! Итак, – откашлявшись, продолжила чтение Камала, – «американские индейцы поселились на Ангилье около трех с половиной тысяч лет назад. Археологические находки говорят о том, что остров являлся региональным центром для индейцев племени араваков, владевших обширными деревнями в Сэнди-Граунд, Мидз-Бей, Рандеву-Бей и Айленд-Харбор. Карибские индейцы, впоследствии вытеснившие араваков, дали острову имя Маллиуана. Ранние испанские завоеватели назвали остров Ангилья, что означает „угорь“».

– Думаешь, он от этого проснется?

– Конечно нет! – Мать удивленно посмотрела на нее поверх очков для чтения.

– Он же тебя не слышит!

– А вот и неправда! Я прочитала, что они все слышат, все понимают, и это их успокаивает!

– Их?

– Пациентов в коме.

– Но Акил не в коме!

– Какая разница, все равно мозг стимулируется!

– Рассказами об Ангилье?

– Амина, я не могу тут целый день сидеть! Кому-то надо еще ужин готовить и на стол накрывать, поэтому либо ты помолчишь, либо марш в свою комнату! – крикнула Камала, и веки Акила приподнялись.

Глаза дважды моргнули – сознание медленно возвращалось к бодрствованию, словно морское животное всплывало на поверхность океана, – но тут же закрылись снова. Камала посмотрела на сына и с удвоенным рвением продолжила чтение энциклопедии:

– «Британцы основали первую постоянную европейскую колонию на острове Ангилья в тысяча шестьсот пятидесятом году».

Амина посмотрела на глянцевую зеленую обложку «Сердца тьмы». К себе в комнату ей идти не хотелось. Слушать, как мама читает про остров Ангилья, впрочем, тоже.

– «Несмотря на несколько попыток вторжения со стороны французов, с тех пор остров Ангилья оставался колонией короны. Затем в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году силами Британского королевского флота было решено захватить остров и перебить всех жителей». Свершилось кровопролитие, однако люди считают этот день Днем независимости, да еще парады устраивают!

– Там так и написано?

– Нет, это я сама вспомнила!

Амина отложила «Сердце тьмы» в сторону и стала слушать краткую историю Ангильи в исполнении матери, лицо которой внезапно разгладилось, на щеках заиграл румянец, и они словно слегка раздулись от сознания значимости того, что она делает.

– «Национальной валютой является восточнокарибский доллар, однако американские доллары принимают практически повсюду», – закончила Камала и с глухим стуком захлопнула книгу.

– И все? – взглянула на нее Амина.

– Пока все, – ответила мать, попыталась перегнуться через ноги Акила и со стуком опустила неподъемный фолиант на диван.

– Ноги! – скомандовала она.

Амина встала, подошла к дивану, подсунула ладони под ноги Акила и приподняла их. Камала отодвинулась и, слегка пошатнувшись, встала. Потом сняла очки для чтения, разгладила помявшееся сари, потуже затянув его на одном плече.

– И что дальше? – спросила Амина, отпуская ноги брата.

Тот лишь перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в спинку дивана.

– А дальше – ужин! Иди накрывать на стол!

Следующими на очереди оказались астероиды. Потом – Афины. На «Австралии» Амина ушла в свою комнату (в четвертом классе она делала доклад на эту тему, пользуясь той же энциклопедией), однако на другой день вечером вернулась, вооружившись камерой.

– «Согласно ацтекскому календарю, в году двести шестьдесят дней, а временной цикл составляет пятьдесят два года», – читала мать, и Амина изогнулась так, чтобы запечатлеть брата во всю длину – его ноги казались какими-то диковинными корнями, растущими прямо из-под сари Камалы.

Когда Камала добралась до Джона Уилкса Бута, Амина сменила уже шестую пленку, а семейные отношения вступили в совершенно новую стадию. Вспоминая об этом времени, девочка впоследствии ощущала удивительную умиротворенность. И дело было не в том, что летом Акил перестал извергать потоки злобы и в доме наконец-то воцарился покой, а в журчащем голосе читающей Камалы, в победоносном блеске, появлявшемся в ее глазах всякий раз, когда она дочитывала до конца очередной абзац. Вскоре начались январские метели, накрывшие тополиные рощи тонким белым одеялом и затянувшие канавы ледяной пленкой, а Амина все ходила в гостиную фотографировать брата и мать, которые уютно устроились на диване. Дни становились все длиннее и длиннее, Камала уже дошла до «католицизма» и «кузнечиков», а глаза Акила, словно подчиняясь читаемому нараспев заклинанию, открывались на все более длительные периоды времени. Он слушал мать, не произнося ни слова и просто глядя в потолок, как будто видел там другую галактику.

Глава 3

Акил очнулся от Большого сна во время рассказа о Леонардо да Винчи. Не успела Камала начать трагическое повествование о быстро разрушающейся «Тайной вечере», как он впервые за долгое время произнес относительно длинную, связную фразу.

– Я хочу нарисовать фреску, – сказал он, быстро облизнув языком пересохшие губы.

Фреску?! Амина наклонилась, чтобы убедиться в том, что брат действительно открыл глаза. И правда, не спит!

– На потолке, – объяснил он, – в моей комнате.

Начинался февраль. За окном клубки перекати-поля уже превратились в серо-желтую массу, северный ветер бился о жестяную крышу с такой силой, что скрипел, казалось, весь дом. Камала отложила книгу и повернулась к сыну.

– Можно? – взглянул на нее Акил.

– Ладно.

– Правда?

Камала медленно кивнула. Он улыбнулся матери, та потрепала его по ногам, и Акил спустил их с дивана. Сезам, откройся! Камала встала и пошла в коридор, словно лунатик, ничего не замечающий на своем пути, и бросила через плечо:

– Так поехали!

– Сейчас?! – спросил Акил.

– Сейчас?! – эхом повторила за ним Амина.

– «Бен Франклин» в восемь закрывается.

В освещенном резким светом флуоресцентных ламп магазине Камала и Амина толкали вперед тележку, пока Акил набирал большие банки с порошковой темперой. Он шел по проходу впереди матери и сестры, брюки висели мешком, открывая носки сантиметров на семь-восемь.

– Так много белого? – спросила Камала, заглядывая в тележку.

– Это для смешивания.

– А-а-а, – отозвалась она и перекинула косу на плечо, разглядывая тюбики с масляными красками, свисавшие с обеих сторон стойки гроздьями, словно стая летучих мышей.

– Я пошел за кисточками, – сказал Акил, резко свернул налево, и его фигура вскоре растаяла в резком свете ламп.

– Мам… – встревоженно начала Амина, когда брат отошел.

– Мм? – откликнулась Камала, взяв один из тюбиков и положив его на раскрытую ладонь. – Желтый кадмий! Берем?

– Что?! Нет! Это же масляная краска! Она очень дорогая!

Камала перевернула тюбик, посмотрела на ценник, и брови тут же поползли вверх от удивления.

– О господи, и правда! – воскликнула она и положила краску на полку. – Ну ладно.

– Мам, чем мы занимаемся?

– Покупаем краски для фрески Акила.

– Но у него же нет фрески!

– Это потому, что у него красок нет!

Амина отодвинула тележку влево, чтобы пропустить женщину, у которой корзина была наполовину завалена мотками розовой пряжи.

– Но он же никогда в жизни не рисовал!

– Ну и что? Все когда-нибудь случается в первый раз, да?

– Ну а можно мне еще пленку купить? – спросила Амина, откусывая кончик ногтя на большом пальце и сплевывая его на пол.

– Мы тебе на прошлой неделе покупали.

– Всего одну! А мне надо больше!

– Ты слишком быстро ее расходуешь!

– Вот и нет! Мам, ну пожалуйста! – уговаривала Амина, катя тележку по проходу с авиамоделями. – Кстати, откуда ты знаешь, что он вообще будет этим заниматься? А вдруг он завтра снова заснет и проспит до июня?!

Камала ничего не ответила, заглядевшись на корзину с морскими губками.

На кассу они прибыли с полным набором порошковой темперы, тремя дополнительными тюбиками белого цвета, шестью кистями разных размеров, комплектом трафаретов и морской губкой.

– Мам, она мне правда не нужна! – запротестовал Акил, увидев губку.

– А вдруг понадобится?

– Для чего? – спросила Амина, сердито посмотрев на содержимое тележки.

– Для спецэффектов, глупышка!

Камала протянула кассиру кредитную карту и заговорщически улыбнулась ему:

– Мой сын – художник!

– Я же тебе объяснил, почему Гевара, да?

– Да-да.

На обратном пути они на умопомрачительной скорости промчались по западной меса, машина подскакивала на ухабах пыльной дороги, отчего голос Акила вибрировал, когда он с жаром говорил матери:

– Понимаешь, в пророчестве не было точно сказано, кого выбрать. Это я сам могу решить. Я понимаю, что портрет Че – дело сложное, но мне важно почтить память истинного революционера!

«Пророчеством» Акил называл некое откровение, которое он получил во время Большого сна. Будто бы судьба уготовила ему грандиозное будущее – стать великим лидером среди других великих. «Как Мадонна?» – спросила у него Амина. «Как Мандела!» – ответил ей брат. Акил никогда не рассказывал подробностей этого сна (ходил ли он по зданию ООН? летал на ультразвуковом истребителе? сидел в дорогом кожаном кресле, которое можно было крутить?), однако четко знал, как ему достичь своей цели: он нарисует фреску с изображением Великих, и вот тогда-то начнутся настоящие перемены! Спустя неделю он уже составил коллаж, который должен был лечь в основу фрески. Она была задумана автором в стиле мемориала на горе Рашмор, но посвящалась Ганди, Че Геваре, Мартину Лютеру Кингу, Нельсону Манделе и Робу Хэлфорду.

– А я тебе говорил, почему Мандела?

– Говорил.

– То, что они сделали с ним, – настоящее преступление! Ты только подумай…

– Ты мне уже говорил. Я уже подумала.

Вопреки опасениям Амины, что Акил купит краски и вырубится от переутомления, брат проснулся окончательно: стал снова ходить в математический кружок, агитировать всех за свои политические убеждения и размашисто вышагивать по территории школьного городка своими новообретенными ногами. Он стал ростом со взрослого мужчину, и первой внимание на это обратил не кто иной, как Минди Луян.

– Эй, Амина, это твой брат? – спросила она как-то вечером, когда они сидели на скамейках на спортплощадке.

Амина вздрогнула. Минди впервые за целый год обратилась к ней лично, поэтому она сначала даже не поняла вопроса. Потом посмотрела в сторону, куда та показывала. Акил вышел из корпуса естественных наук в джинсах, которые наконец-то подходили ему по размеру (этого пришлось дожидаться с самого ноября), и в кожаной куртке-бомбере – обновки на радостях подарила сыну Камала.

– Ага, – нерешительно отозвалась девочка.

– Охренеть, какой он сексуальный! Типа индийский Джеймс Дин!

Акил засунул руки поглубже в карманы, что-то бормоча себе под нос.

– Круто! – вмешалась Димпл.

– Что?

– Он мой двоюродный брат.

– Значит, ты можешь нас познакомить? – Минди закинула ногу на ногу.

– Ни за что!

– Решила его себе оставить?

– Какая га-а-адость! – фыркнула Димпл.

– А в чем тогда проблема?

– В том, что я не буду этого делать!

– Ладно-ладно…

Спустя три дня Амина обнаружила их на крыше универсала: Димпл скрестила руки на груди и уселась по-турецки, а Минди вытянула голые ноги перед собой, как будто на дворе был вовсе не февраль и зимнее солнце грело по-настоящему. Увидев Амину, Минди помахала ей:

– Привет! Ты где была?

– Забирала фото из печати, – буркнула Амина и, нахмурившись, покосилась на Димпл.

– Ах да, твоя сестра говорила, что ты вся по уши в своей фотографии, – сказала Минди, не сводя глаз с тетради в руках Амины. – А посмотреть можно?

– Амина никому не показывает свои работы, – перебила ее Димпл, наградив Амину многозначительным взглядом. – Даже мне, правда, Ами?

– Вот, – ответила Амина, протягивая Минди тетрадь.

– Класс! – Минди немного отодвинулась от Димпл, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке, и освободила место для Амины. – Залезай, давай посмотрим!

Капот машины нагрелся сильнее, чем предполагала Амина, по ее бедрам разлилось приятное тепло, обещавшее скорый приход весны и молодую травку. Она открыла тетрадь. На первом фото были только руки и ноги: искривленные пальцы матери, сжимающие том «Б – Би», ножищи Акила, вывернутые под странным углом, как будто он исполнял балетные па в каком-то ином мире. На последнем снимке Акил был запечатлен в позе, которую Камала называла «Наш Господь и Спаситель»: голова свисает с дивана, рот приоткрыт, спина дугой изогнута на подлокотнике, а руки раскинуты в стороны, словно он обнимает потолок. Впалый живот исчезал под джинсами, и Амина только сейчас заметила, что у брата расстегнута ширинка.

– А-а-а-хренеть! – выдохнула Минди.

– У него изо рта пахнет, – сказала Димпл.

– А можно мне ее взять? – спросила Минди, помахивая фотографией.

У Амины на сердце потеплело, но она не поняла отчего: то ли было приятно, что у нее попросили фотографию, то ли не хотелось ее отдавать. Минди наклонилась к ней, в ее глазах отражались бордовый капот машины и тень головы Амины. Блестящие губы приоткрылись, обнажая ряд до смешного маленьких зубов, и Амина, к своему удивлению, ощутила желание потереться с ней носами, заурчать или перевернуться на спину.

– Охренеть, ну наконец-то! – произнесла Димпл.

Амина обернулась и увидела, что по парковке, глядя под ноги и засунув одну руку глубоко в карман джинсов, идет Акил. Внезапно он поднял голову и резко остановился.

– А вы что тут делаете? – спросил он, обращаясь непонятно к кому и переводя взгляд с Амины на Минди, потом на Димпл и снова на Амину.

– Смотрим фото, где ты голый, – ответила Минди.

– Не голый, а просто спишь, – быстро поправила ее Амина. – У меня тут еще мамины фотографии есть. И папины, – соврала она.

– Фотографии?

Не успела Амина и слова сказать, как Минди схватила лежавший у нее на коленях снимок и бросила его Акилу. Девочка с ужасом наблюдала, как брат берет фото и хмурит лоб. Потом он взглянул на нее, но ничего не сказал, открыл дверь машины и закинул книжки на заднее сиденье.

– Я ж тебе говорила, что он фрик! – шепнула Димпл, кивнув Минди. – Все время бесится без причины!

Как только заработал двигатель, Минди изящным движением спрыгнула с капота, потянула дверь с пассажирской стороны и, наклонившись, спросила:

– Подвезешь меня?

– В Корралес?! – воскликнула Димпл.

– Ага, – покачивая бедрами, отозвалась Минди.

Акил не сводил с нее глаз, не в силах оторваться от ложбинки декольте. Минди улыбнулась и поймала его взгляд.

– Делай что хочешь, – ответил он наконец.

Минди скользнула на пассажирское сиденье и открыла заднюю дверь Амине. Та уселась, чувствуя, как ее слегка подташнивает от странности всего происходящего. Димпл осталась на парковке, и Амина заметила, что губы сестры сжались в тонкую линию.

Амина не знала точно, где стоит находиться младшей сестре, когда ее брата соблазняют, но, разумеется, не на заднем сиденье его автомобиля. В зеркале заднего вида она пыталась поймать взгляд Акила, но брат не смотрел ни на нее, ни на Минди. Склонившись над рулем, он согнул правое колено под странным углом, как будто его притянуло магнитом к пассажирскому сиденью.

Не прошло и двух минут, как Минди открыла сумочку и достала сигарету.

– Ты не против? – спросила она, повернувшись к Акилу.

– Это что, косяк? – взглянув на сигарету, поинтересовался он.

– Да. Употребляешь?

– Ага.

– А вот и нет! – запротестовала Амина, но если они ее и услышали, то никак не отреагировали.

Минди достала зажигалку и затянулась, слегка облизнув кончик косяка перед тем, как протянуть его Акилу. Он взял сигарету.

– Корралес, значит? Охренеть! – выдохнула Минди, наполнив машину густым дымом со странным запахом, и Амина закашлялась.

Акил сделал небольшую затяжку и, задержав дыхание, кивнул, а потом передал косяк обратно.

– Хочешь? – обернулась к Амине Минди.

– Нет! – остановил ее Акил. – Она же еще маленькая, на хрен!

– Ой-ой, прошу прощения!

– Воняет! – возмутилась Амина.

– Травка всегда попахивает, – отозвалась Минди, и Амина в шоке откинулась обратно на сиденье. – И давно вы живете в Корралесе?

– Не знаю… лет девять.

– Прикольно, а у меня тетя живет в Рио-Ранчо!

– А-а-а…

– Рио-Ранчо – отстой, – вмешалась Амина.

Минди обернулась, посмотрела на нее и рассмеялась, незаметно кладя руку Акилу на колено.

– И правда! Настоящий дом престарелых для всего штата!

– Для выживших после туберкулеза, – поправил ее Акил, забирая косяк.

– Что?

– Многие из них болели туберкулезом. Местный климат полезен для легких.

– Ничего себе, – протянула Минди, облокачиваясь на пассажирскую дверь и разворачиваясь всем телом к Акилу. – А что еще ты знаешь?

– Насчет чего?

– Ну о всяком разном.

– О всяком разном?

– О всякой там Индии, например.

– Всякой там Индии?!

– Ну типа Камасутры? – сжала его колено Минди.

Акил поморщился, как будто ему в нос ударил неприятный запах, оттолкнул руку Минди, и у Амины заныло под ложечкой. Он остановится прямо здесь, на Коорс-роуд? Наорет на нее или, наоборот, будет говорить очень спокойно и медленно, подчеркивая каждое грубое слово? Будет проповедовать о расизме или о неправильном распределении бюджета либо просто скажет Минди, что она жирное ничтожество? Все варианты возможны. Амина представила себе, как подрагивающий в жарком мареве силуэт Минди стремительно уменьшается в зеркале заднего вида и та остается на обочине в ожидании какого-нибудь парня на спортивной машине, который сжалится над ней и подбросит обратно до школы.

Акил промолчал. Минди передвинула руку выше по его бедру и снова сжала. Он не пошевелился.

Минут через сорок Камала спросила у Амины:

– А где твой брат?

– Не знаю.

– Как это не знаешь?

– Я читаю, – соврала Амина.

На самом деле она просто перелистывала страницы книги. Читать она была не в состоянии, только водила пальцем по словам «Куртц», «зеленый» и «река».

– Он куда-то поехал? – нахмурилась Камала.

– Ага, поехал.

– Куда?

Амина пожала плечами. Они высадили ее у подъезда к дому, а потом проехали ярдов пятьдесят вперед по пыльной дороге.

– Эй! Приди в себя! – Камала щелкнула у нее перед лицом пахнущими луком пальцами. – Куда он поехал?

– Господи! – раздраженно вздохнула Амина.

– При чем тут Господь? Я задаю тебе простой вопрос, а ты тупо смотришь на меня, как глухонемая!

– Я пытаюсь читать! – повысила голос Амина, и Камала тут же схватила ее за левое ухо и с силой вывернула. – Ай! Черт! Да он отправился в «Бен Франклин» за краской! Скоро вернется!

– А почему ты сразу не сказала? – отпустив ухо дочери, спросила Камала.

– Какая, на хрен, разница? Он может делать что хочет, и мы не обязаны следить за ним каждую хренову секунду! – потирая ухо, огрызнулась Амина.

– Это еще что за выражения?!

– Отстань!

Камала поморщилась, поднесла ко лбу Амины прохладную ладонь и констатировала:

– У тебя гормоны играют!

Три часа спустя Акил сидел за обеденным столом. Вид у него был такой, как будто его засосало в пылесос промышленного назначения. Волосы торчали в разные стороны, вокруг рта все распухло и покраснело, левое ухо багровело. Капюшон толстовки подозрительно аккуратно прикрывал горло, как будто он готовился выйти на улицу под удары порывистого ветра, граничащего с ураганом. Камала передала сыну блюдо с картофелем и спросила:

– Значит, ты снова капитан команды?

– Ага, – промычал Акил и положил себе на тарелку ложку овощей.

Камала добавила еще две ложки овощей, куриную ножку, три ложки капусты с йогуртовым соусом и две чапати.

– И сколько человек у тебя в команде? – поинтересовалась она у сына.

– А мне можно? – перебила их Амина.

– Десять? Двенадцать? – не унималась Камала, наливая им воды из кувшина.

– Шесть, – ответил Акил, дотронувшись до уха, а потом до губ.

– И все полуфиналисты государственной олимпиады?

– Да, – потерев нос, сказал Акил и вдруг понюхал свои пальцы. – Я же тебе говорю, в Индии у нас все время проводились конкурсы по математике, но настоящего турнира ни разу не было, а это отличная идея! Спортивное соревнование по умственным способностям!

– Ну это не совсем спорт! – встряла Амина.

– Неправда! А шахматы, по-твоему, что такое?

– Тоже не спорт!

– Придержи язык, дурочка! Твой дедушка был чемпионом по шахматам христианского колледжа в Мадрасе, а потом вышел…

– …в полуфинал чемпионата Индии по шахматам! Да-да, ты сто раз рассказывала!

– Настроение у тебя сегодня что надо, мисс Меня-Ничем-Не-Удивишь! Может, попробуешь использовать мозг не для критики всех и вся, а для чего-то еще? Думаю, тебе стоит стать капитаном команды по… Акил! Что у тебя с ухом? – воскликнула Камала, показывая на сына поварешкой.

– Ничего.

– А что ты его все время теребишь? У тебя воспаление? Иди сюда, я посмотрю!

– Нет, – отодвинулся Акил, – не надо, все в порядке!

– Но оно же распухло!

Акил отрицательно замотал головой, и капюшон съехал вниз, открыв расплывающийся на шее багровый синяк.

– О господи! – вскочила Камала. – Господи, тебя избили!

– Что?! – удивился Акил, искоса взглянув на Амину, и та показала пальцем себе на шею. – А-а-а, это. – Он быстро прикрыл рукой синяк. – Да ерунда, мам!

– Кто это сделал? – не унималась Камала. – Те мальчишки?

– Да никто, мам, пустяки!

– Пустяки?! Тебя избили! Те же парни, что и в прошлом году? Мистер Плохинес-Мартинес и его лбы?

– Да нет, клянусь тебе…

– У нас в школе «Меса» есть кодекс чести! А они об него ноги вытирают! – вылетела из-за стола Камала. – Они клялись, что это не повторится, и вот пожалуйста! Почему ты ничего не сказал? Когда это случилось? Я звоню отцу!

– Нет! Не надо! – крикнул Акил, но Камала уже ринулась на кухню, размахивая поварешкой, как орудием убийства.

– Сделай что-нибудь! – шепнул сестре Акил, бросаясь вдогонку за матерью.

– Что?! – побежала за ним Амина.

На кухне мать уже нажимала кнопки на трубке средним пальцем, который затем воздела в воздух и провозгласила:

– Бандиты! Я все видела в новостях! В Альбукерке приезжают банды, проводят посвящения, дурят подросткам голову! Да-да, оператор, попросите, пожалуйста, доктора Ипена перезвонить домой! Его сына в кровь…

– Это не мальчишки! – крикнула вдруг Амина.

Камала запнулась, недоуменно надув губы.

– Не мальчишки! – повторила Амина.

– Девочка? – повесив трубку, спросила мать, посмотрела на сына, и тот кивнул. – Тебя девочка побила?

– Его не побили, – ответила за брата Амина. – Это засос.

– Что?! – уставилась на нее Камала.

– Ну эта штука у него на шее. Это типа как поцелуй, только очень крепкий. Как будто целуют и засасывают. Он был с Минди Луян. Ну когда ты спросила, где он. Поэтому…

Камала замахала на нее руками, и Амина замолчала. Мать стояла, не шелохнувшись, опершись руками о кухонный стол, будто пыталась удержать его на месте. Она посмотрела на детей, губы искривились, и Амина поняла, что та пытается не расплакаться.

– Мам, послушай… – начал Акил, но Камала сжала губы в тонкую, плоскую полоску, словно боялась, что они раздвинутся.

Потом мать обогнула стойку, взяла сумочку под мышку, вышла в коридор, открыла дверь на улицу, села в машину и с треском хлопнула дверью. Брат и сестра смотрели вслед отъезжающему автомобилю.

– Охрененное тебе спасибо, Амина!

– Ты сказал «сделай что-нибудь»!

– Заткнись!

Домой Камала вернулась только через четыре часа. Амина знала это точно, потому что не могла заснуть и все думала, можно ли потерять обоих родителей из-за трудностей проживания в Америке. Неужели и мама тоже оставит их?! Неужели достаточно одной ссоры, и все члены ее семьи просто садятся за руль и уезжают восвояси?!

Но тут во дворе раздался шум двигателя, потом на кухне о стойку звякнули ключи. Камала тихо шикнула на воющую собаку, сказав ей что-то на малаялам. Затем послышались шаги и топот лап, заскрипела лестница – Камала поднималась к детям на второй этаж. Амина быстро привела себя в такой вид, который, по ее мнению, понравился бы матери, ровно вытянулась на спине и разгладила ночную рубашку: хорошая девочка, отличница. Камала не постучалась ни к ней, ни к Акилу. Амина посмотрела на латунную дверную ручку и тут уловила легкое шуршание, как будто кто-то старался поскорее скрыться. Зашаркали тапочки по ступенькам.

Амина встала и на цыпочках, почти бесшумно, подкралась к двери. Выглянула в коридор: никого! Ни Камалы, ни Королевы Виктории – храбрость демонстрировать не перед кем. Постойте-ка! Девочка прищурилась. Ага! Перед дверью Акила на полу стоял бумажный пакет, банальный и при этом загадочный, словно садовый гном. Амина в носках заскользила к пакету и заглянула в него. Там лежала маленькая аккуратная коробочка размером чуть меньше ладони, на ней был изображен силуэт обнимающейся пары на фоне заката. «Латекс» – гласила рядом надпись жирным шрифтом, и тут Амина поняла, что в эти дела ей лезть не стоит. Положив коробочку обратно в пакет, она бросилась к себе в комнату и шмыгнула под одеяло.

На следующее утро пакет исчез. Акил ничего не сказал о нем сестре, когда они вдвоем завтракали на кухне. Они помыли посуду и стали собираться в школу, но Камала так и не вышла из своей комнаты. Правда, Амине показалось, что она заметила темноволосую голову матери, выглядывавшую из окна столовой, когда машина отъезжала от дома.

Глава 4

Появление Пейдж и Джейми Андерсон в школе «Меса» посредине семестра застало учеников врасплох. Как-то утром в конце февраля, когда иллюзия новой жизни и новых возможностей уже сменилась привычной рутиной расписания и закулисных интриг, ученики сбились в кучки на площадке, успев уже изрядно надоесть друг другу, и мрачно смотрели в сторону парковки, ожидая, что оттуда явится нечто достойное внимания. После недолгой паузы на асфальтовой линии горизонта показались две фигуры, и все стали обмениваться многозначительными взглядами, развернувшись в их сторону. В утреннем воздухе зазвенели слова: «Неужели это правда?»

В своих пуховиках и трекинговых ботинках Пейдж и Джейми напоминали сирот. За ними будто волочился шлейф трагичности, дерзости и неизвестных событий, о которых никто не говорил вслух. Однако лица новичков были совершенно бесстрастны.

– Это еще кто? Бело-На-Хрен-Снежка и Диско-Гном? – презрительно выдала Минди в то первое утро, глядя, как они идут по двору.

– Да заткнись ты, Минди! – оборвал ее Акил.

Сей эпизод доказывал: несмотря на избыточность выражений Минди, ее желание подвергнуть Андерсонов остракизму на самом деле было инстинктивной, тактической реакцией животного, которое чувствует, что эволюция не стоит на месте и ему на смену грядет новый вид. В воздухе висело почти осязаемое ощущение того, что эпоха Минди Луян в школе «Меса» подошла к концу, и тому было несколько причин:

1. Бедра Пейдж (крутые).

2. Грудь Пейдж (напоминавшая мячи для крокета под снегом, спрятанные под белой курткой, однако хорошо заметные).

3. Шея Пейдж (длинная).

4. Щеки Пейдж (румяные).

5. Рот Пейдж (большой и слегка размытый в уголках, как будто губы продолжались в бесконечность).

6. Волосы Пейдж (блестящие, черные, коротко подстриженные).

7. Афро Джейми (огромная).

Строго говоря, афро Джейми (да, он белый, но как еще назвать его прическу?) была не то чтобы непривлекательной, просто по диаметру копна светлых волос раза в два превышала его голову. Рядом с таким излишеством особенно эффектно смотрелись аккуратные черные локоны его сестры, словно роза на фоне перекати-поля. Пейдж выглядела идеально, насколько это возможно. Все молча провожали взглядами брата и сестру, пока те не исчезли в здании ректората.

– Что у них за проблемы? – спросил Акил, как только дверь за ними захлопнулась и яркое сияние этой парочки померкло.

– Придется разузнать! – откликнулась Димпл, взяла с бетонной скамейки свои учебники и пошла за новичками.

Неудивительно, что именно Димпл первой пролила свет на историю Андерсонов. Это произошло часа четыре спустя на уроке биологии. Она прошла мимо доски, где желтым и зеленым цветами были написаны слова «интерфаза», «профаза», «метафаза», «анафаза», «телофаза», и подмигнула Амине. Дождавшись, когда мисс Панкеридж выйдет из класса за синельной проволокой для построения модели митоза, Димпл провозгласила:

– Они интеллектуальные беженцы!

– Кто? – переспросил Хэнк Фрэнкен, упорно ковыряя мизинцем пенопластовый шарик для модели.

– Андерсоны! Их выгнали из Сент-Френсис!

– Хрень на палке! Кто тебе сказал?

– Выгнали? – неразборчиво промычала Джина Роджерс, зажав зубами два куска проволоки.

– Поэтому их перевели сюда. Кажется, их дедушке пришлось кому-то дать взятку, чтобы Пейдж смогла окончить школу в этом году.

– А за что их выгнали? – спросила Амина, и Димпл улыбнулась, как будто сестра задала ей вопрос на двадцать пять тысяч долларов, а ответ был у нее в кармане.

– За атеизм! – гордо сообщила она.

По классу пронесся шепоток, народ стал нервно поглядывать друг на друга. Конечно, среди них мало кто по-настоящему верил в Бога, однако напрямую отрицать факт его существования казалось опасным и немного бестактным.

– А что, за атеизм могут выгнать? – удивилась Амина.

– Да выгнать могут за что угодно, – ответил Хэнк, у которого на каждом пальце уже красовалось по пенопластовому шарику, и когда он поднял руку, она напомнила Амине половину модели Солнечной системы. – Этим монахиням палец в рот не клади!

– А что именно они тебе сказали? – уточнила Амина.

– Ну, – заговорила Димпл, обводя класс вызывающим взглядом, – я спросила у него, почему они перевелись к нам в середине второго семестра, а он ответил, что по закону США обязаны предоставить образование до шестнадцатилетнего возраста, а в Сент-Френсис он учиться больше не считает возможным. Я говорю, ну, слава богу, что они смогли вас взять так поздно, а он в ответ: Бог тут ни при чем, это все чековая книжка моего дедушки!

– И поэтому ты решила, что он атеист? – поразилась Амина.

– В общем, да! – подтвердила Димпл.

После ужина Акил забрался на алюминиевую стремянку, вытянув к потолку шею и руки и запрокинув голову. Снизу доносились звон посуды и голос Камалы, то и дело напевавшей первые строчки из мюзикла «Звуки музыки».

– Димпл говорит, что их выгнали за атеизм или что-то в этом роде, – сказала Амина, лежащая на кровати Акила.

– Это чушь собачья!

– А ты откуда знаешь?

– Потому что Пейдж – член команды «Матлеты».

– Так ты говорил с ней?

Акил долгим взглядом посмотрел на лист бумаги, который держал в руке, а потом провел по потолку длинную тонкую линию и спросил:

– Тебе не кажется, что Че на девчонку похож?

– Че – это тот, который лысый?

– Да иди ты! Лысый – это Ганди. Вон видишь – очки, – объяснил Акил и снова забрался на лестницу. – Конечно, я с ней не разговаривал.

– Почему?

– Ну как тебе сказать, – ответил Акил, окуная кисть в банку с краской, – потому что она красивая.

– И Минди будет ревновать?

– Нет. Мы в любом случае вчера с ней расстались. Понятно, мы будем продолжать встречаться, но решили, что можем иметь и романы на стороне. В общем, Пейдж сказала мистеру Джонсу, что, по мнению ее отца, в Сент-Френсис недостаточно строго относятся к успеваемости. Тебе правда кажется, что он не похож на Ганди?

– Он похож на ребенка.

– Но глаза вроде ничего, а?

– Ну да, только не там, где надо.

– А, всего-то?! Зашибись!

– Нарисуй их пониже, – ответила Амина, подошла к столу брата, открыла его блокнот по истории и начертила на странице овал, а потом разделила его пополам тонкой линией. – Вот так. Все считают, что глаза находятся в верхней части лица, но на самом деле они обычно ближе к середине.

Акил молчал, разглядывая ее рисунок покрасневшими глазами.

– Слушай, Ами, а может быть, ты…

– Нет.

– Я тебе заплачу!

– Нет. Сколько?

– Два доллара за вечер.

– Три.

– Ну пожалуйста! А на выходных свожу тебя в «Коронадо»!

– Два семьдесят пять.

– Да ладно, – застонал Акил, – пожалуйста!

Амина взвесила все за и против. Если прибавить эти деньги к тому, что она зарабатывала на «сонных приступах» Акила, как она их называла, то в неделю получится вполне прилично – должно хватить на пленку!

– Ладно, два бакса! Но я только рисую, раскрашивать будешь сам!

– Договорились! Слушай, а где должен быть рот? – спросил брат, снова глядя на рисунок.

– Без понятия, – отозвалась Амина, забирая у него карандаш и залезая на лестницу. – Со ртами у меня не очень.

Глава 5

Образ реки крайне важен для понимания каждой детали этого повествования, – заявил на следующий день мистер Типтон, держа в руках «Сердце тьмы». – Кто может сказать, что он символизирует?

Дверь вдруг распахнулась, в класс ворвался прохладный воздух, и все как по команде повернули голову в ту сторону. Увидев копну светлых кудрявых волос, Амина тут же уткнулась в свою тетрадь. На пороге материализовался Джейми Андерсон. Мистер Типтон подошел к нему и пожал руку.

– Добро пожаловать, – широко улыбаясь, сказал он. – Мы ждали тебя вчера. Джейми, правильно?

Копна светлых кудряшек кивнула.

– Проходи, садись! Директор Фарбер сказал, что ты перешел к нам из Сент-Френсис.

– Да, – ответил Джейми немного сдавленным и хриплым голосом, как будто бы не оправился от простуды.

– А до этого жил в Чикаго?

– Мой отец был профессором Чикагского университета.

– Ах вот оно как! – В глазах мистера Типтона промелькнуло уважение. – Что ж, добро пожаловать! Садись!

Джейми обвел взглядом класс. Посмотрел на пустое место рядом с Аминой, а потом сел за свободную парту на другом конце класса. Его глаза глубокого, волнующего зеленого оттенка сверкали из-под суровых бровей.

– Итак, мистер Андерсон, последние две недели мы погрузились в изучение «Сердца тьмы», – заговорил мистер Типтон. – Мы уже прочитали первые сто страниц, так что придется вам нагнать класс за выходные! Полагаю, книги у вас с собой нет?

Джейми молча поднял книгу в тонкой обложке. Она выглядела не так, как издание, продававшееся в школьном книжном салоне.

– Отлично! – просиял мистер Типтон. – Кто-нибудь сможет рассказать Джейми об основных темах повести? Амина?

– Не надо, я читал, – к облегчению девочки, ответил Джейми.

– Правда? А мне сказали, что в Сент-Френсис эту книгу изучают только в старших классах.

– Я ее летом прочел.

– О, прекрасно! В таком случае, полагаю, ты имеешь представление об основных темах?

– Возможно, – отозвался Джейми.

Желудок Амины сжался от волнения, как будто ее медленно поднимал наверх вагончик на американских горках. Возможно?!

– Мы говорили о реке, – засовывая руки в карманы, сообщил мистер Типтон и стал покачиваться с пятки на носок. – Кто может сказать мне, что такое река?

– Жизнь!

– Смерть!

– Путешествие!

– Наваждение!

– Хорошо! – похвалил класс мистер Типтон. – Отличные идеи! Джейми, можешь что-нибудь добавить?

– Река, – ответил Джейми, подергав себя за левое ухо.

Нестройный гул голосов стих, уступив место звенящей тишине.

– И все? – невозмутимо спросил мистер Типтон.

– В каком-то смысле.

– А в каком именно? – поинтересовался мистер Типтон, но Джейми пожал плечами. – Нет-нет, продолжай, очень интересно! Пожалуйста, расскажи нам, в каком смысле река – это просто река.

Джейми пробормотал что-то невнятное, его уши покраснели, а Амина нервно заерзала на стуле.

– Нет соображений? Ладно, двигаемся дальше, – подытожил мистер Типтон, снова начиная расхаживать по классу. – Итак, путешествие. Какое же путешествие…

– В том смысле, что для того, чтобы прочувствовать эту книгу по-настоящему, лучше не пытаться давать названия всем содержащимся в ней символам, – выпалил Джейми и жутко покраснел – белыми остались лишь полукружья под глазами.

– Прошу прощения?

– Я хотел сказать, что, погрузившись в эту повесть – вы же так выразились, кажется? – не стоит хвататься за все ориентиры на пути, так эту книгу не прожить.

– То есть ты считаешь, что критическое чтение – бесполезное занятие? – явно веселясь, спросил мистер Типтон. – И твои одноклассники просто не проживают эту книгу по-настоящему?

– Я считаю: лучший способ прожить эту книгу – просто позволить ей случиться с тобой, а о том, что это все значит, подумать потом.

– Когда – потом?

– Когда станешь учителем английского в старших классах.

Амина громко охнула, и ей показалось, что она была не одинока, но каким-то образом Джейми посмотрел именно на нее, и она нервно сглотнула.

– Мистер Андерсон, давайте-ка ненадолго пройдемся, если вы не против!

Джейми встал и вышел из класса. Мистер Типтон аккуратно отложил в сторону мел и последовал за новичком.

– Обалдеть можно! – засмеялся кто-то, кто-то присвистнул – тихо и одобрительно, так обычно свистят вслед симпатичным девчонкам.

Рты получились отвратительно. Все без исключения. Она и нарисовала-то их плохо, но на фреске они выглядели совсем ужасно, потому что Акил настоял на том, что губы должны быть розового или персикового цвета. Рты Великих растянулись в улыбке хозяйки провинциального мотеля.

Но если Акил и заметил это, то виду не подал. Он гордо вел за собой Камалу, чтобы продемонстрировать ей свои успехи.

– Покажи, покажи, – хихикая, попросила мать, как будто Акил не собирался этого делать.

Он распахнул дверь в спальню, Амина взглянула на потолок, будто бы в первый раз. Фреска казалась темным гигантским пауком. Камала ходила под ней кругами, прижимая руки к сердцу и приговаривая:

– Потрясающе!

Акил отвел глаза в сторону, не в силах сдержать довольной улыбки.

– А кто это? – не унималась мать.

– Слева направо: Нельсон Мандела, Мартин Лютер Кинг, Махатма Ганди, Че Гевара и Роб Хэлфорд.

– Ой, ну конечно! А который из них Ганди?

– В очках.

Камала прищурилась, и Акил со вздохом добавил:

– Слева.

– Да-да, точно! – восторженно улыбнулась Камала. – А вот этот лысый парень кто?

– Роб Хэлфорд.

– Вокалист «Judas Priest», – объяснила матери Амина.

– Как мило! – воскликнула Камала.

В комнате Акила она казалась какой-то крошечной: смотрела на потолок и крепко обнимала себя за локти, словно в попытке удержать радость, не дать ей ускользнуть.

– И что теперь? Еще кого-нибудь нарисуешь? Или что-то?

– Пока не знаю.

– Может быть, небо?

– Небо? – нахмурившись, посмотрел в потолок Акил.

– Ну для фона! Вот тебе как раз и губка пригодится!

– О, классная идея, мам!

– Классная идея, – повторила Камала, и они с Акилом внимательно посмотрели вверх, запрокинув голову, а Амина наблюдала за ними, лежа на кровати. – Очень хорошо, Акил! Поверить не могу, что ты все это сам!

Недолго поколебавшись, Камала положила руку Акилу на плечо, но тут же убрала и быстро вышла из комнаты, чтобы он не успел увидеть, с какой нежностью она на него смотрит.

Начало небу было положено тем же вечером: кучевые облака поплыли по оранжево-красному закату. Под облаками в бесконечные сумерки клином в форме распятия улетала стая белых гусей. Немного подумав, Акил подписал заглавными буквами имена всех Великих, разъяснив зрителям то, на что не хватало его художественных способностей.

Глава 6

Если бы Амина знала, что дискотека станет для нее сплошным унижением, то вообще бы сюда не пошла! Она сидела в водовороте дискотечных огней, пытаясь не смотреть, как все учащиеся школы, включая Акила и Димпл, крутят с кем-то любовь. Как же это тяжело! Господи, да она уже досконально изучила все плакаты на стенах зала, в подробностях разглядела чудовищно огромные колонки, парящие над сладковатым дымом, и бешено вращающийся дискотечный шар, напоминавший ей глаз циклопа. Из колонок, словно издевка вселенной, доносились слова песни «Only the Lonely».

Она это все ненавидела! Ненавидела свет прожекторов, свои туфли, прическу и тоску в голосе певца. Пусть случится ядерная война, землетрясение или еще что-нибудь достаточно серьезное, чтобы хоть кому-то захотелось поцеловать ее!

– О чем задумалась?

Перед Аминой возникло лицо, на котором танцевали белые звездочки, и она дернулась, чуть не стукнувшись лбами с Джейми Андерсоном. Он стоял рядом с ней: поднятый воротник джинсовой куртки, под ней бархатная рубашка. Дискотечные огни раскрасили его пышную шевелюру в яркие цвета, и он показался ей похожим на покрытый глазурью одуванчик.

– Что?

– Ты, кажется, о чем-то задумалась.

– О взрывах, – неожиданно для себя самой ответила Амина и тут же пожалела о сказанном.

– В горах? – кивнул Джейми, вовсе не удивленный ее словами, и Амина настороженно посмотрела на него. – Рядом с авиабазой Кертленд, – добавил он, – ну ты знаешь, о чем я.

Амина понятия не имела, о чем он говорит и почему вообще завел с ней беседу, учитывая, что с того самого первого дня на уроке английского он больше не произнес в классе ни слова. Еще больше она удивилась, когда он присел рядом с ней. От его куртки исходил легкий аромат – пахло джинсой и дезодорантом.

– В одной из гор Манзано пробурили шахты и забили их ядерными боеголовками. Я думал, что в городе об этом все знают.

– Нам, умственно отсталым, об этом сообщить забыли.

Джейми поморщился и улыбнулся одновременно, оглянувшись через плечо, а Амина воспользовалась моментом и быстро вытерла о джинсы ладони. Мокрые! Господи, она вся вспотела!

– И что ты тут делаешь?

– Ну как, школьная дискотека…

– Круто, – кивнул Джейми, хотя ответ был так себе.

Амина изо всех сил старалась не смотреть на танцевавшую рядом с ними парочку: они уткнулись друг другу в шею, ладони сжимали ягодицы.

– Знаешь, если начнется война, нам достанется первым, – сказал Джейми. – Готов поспорить, русские даже не хотят убивать нас. Я думаю, они, точно так же как и мы, отдались на произвол своих руководителей…

– У тебя сигареты есть? – вставая, спросила Амина.

– Да, конечно, – удивленно посмотрел на нее Джейми.

– Можешь просто дать их мне, – отвернувшись к лестнице, добавила она. – Со мной ходить не обязательно.

– А если я хочу?

– А ты можешь перестать говорить про бомбы?

– Почему? Тебе страшно?

– Нет, просто ты говоришь совсем как мой брат.

Пока они спускались с трибуны, Джейми молчал. Внизу они оказались как раз под конец песни, и масса слившихся в экстазе лиц распалась на составляющие. Одни пары расставались, мечтательно глядя друг на друга, другие – просто изрядно вспотев.

– Пойдем, – сказал Джейми, беря ее за руку.

Амина как завороженная смотрела на его бледные пальцы, обхватившие ее ладонь, и послушно пошла за ним, пробираясь сквозь толпу разгоряченных тел, запахи пота и одеколона «Пола», фруктового блеска для губ и лака для волос. Джейми распахнул дверь спортзала, и деревянный пол под ногами превратился в линолеум, а воздух посвежел. Они зашагали к аркам в нескольких сотнях метров от спортзала, и Амина отвернулась, когда Джейми полез сначала в карман куртки, а потом в задний карман брюк.

– Так что там насчет твоего брата? – спросил он, прикуривая две сигареты одновременно. – Он крутой чувак, да?

– А ты его знаешь?

– Не совсем, просто пересекаемся иногда, – ответил Джейми, протягивая ей одну из сигарет. – Видел его в Университете Нью-Мексико на прошлой неделе – на акции протеста против могильников.

– Ты там был?

– Да, мы всей семьей ходили.

Амина в шоке отвернулась. Неужели так живут в нормальных семьях? На парковку въехал автомобиль. Дверь открылась, с переднего сиденья выпрыгнули три девчонки и побежали прочь.

– А вы, значит, из Чикаго, да?

– Ага. Переехали сюда прошлым летом.

– Ясно. – Амина стряхнула пепел, как это делал Акил, – постучала большим пальцем по фильтру. – Скучаешь?

– Да. Не так сильно, как сестра, но все-таки…

Это многое объясняло. Амина несколько раз видела, как во время обеденного перерыва Пейдж смотрела перед собой отсутствующим взглядом, как будто где-то там, за воротами кампуса, ее ждала другая жизнь, поставленная на паузу.

– А за что тебя выгнали из Сент-Френсис?

– А кто говорит, что меня выгнали?

– Разве нет?

– Застукали накурившимся на рождественской мессе, – подув на конец сигареты, ответил Джейми.

– А-а-а, – протянула Амина, стараясь не подать виду, что она в шоке.

Вообще-то, она не была лично знакома ни с кем из ребят ее возраста, которые могли бы накуриться так сильно, чтобы их выгнали из школы. Одна мысль об этом почему-то приводила ее в жуткое возбуждение. Ей вдруг захотелось подвести Джейми поближе к фонарю, проверить его зрачки, рефлексы и, возможно, память.

Дверь спортзала открылась и снова захлопнулась, с дискотеки донесся высокий визг электрогитар.

– Уверен, через год она в любом случае уедет обратно, – продолжал Джейми, – хочет поступать в Северо-Западный университет.

– А почему тебе не нравится мистер Типтон? – спросила Амина.

– Не знаю, – пожал плечами Джейми, – по-моему, все ему просто задницу лижут.

– Ну, если ты пытаешься сделать так, чтобы тебя снова выгнали, так ничего не получится. В худшем случае посадят в угол и запретят участвовать в обсуждении.

– Да, вот это будет отстой! – фыркнул он.

Что же в нем было такого особенного? Она не могла отвести от него взгляд, хотя на фоне парней с квадратными челюстями и короткими стрижками смотрелся он бледновато. Глаза посажены слишком глубоко, брови чересчур густые. Однако все это в сочетании с румяными щеками и женственным ртом создавало странное ощущение андрогинности, и в классе Амине приходилось держать себя в руках, чтобы не заглядываться на него. Теперь эти губы улыбались ей, и от этого по спине у нее бегали мурашки.

– Я никому задницу не лижу! – выпалила вдруг она.

– Что?

– Если я отвечаю на уроках, это не значит, что я лижу ему задницу.

– Я такого не говорил.

– Ага, конечно…

– Нет, правда! Мне нравится то, что ты объясняешь! Умные вещи.

– Вот и нет!

Зачем она так сказала? Амина вообще плохо понимала, что она несет и как избавиться от кома, стоявшего у нее в горле, поэтому отвернулась и посмотрела на парковку, где многозначительно раскачивался один из универсалов.

Джейми проследил за ее взглядом, и она почувствовала, что волосы у нее на загривке встали дыбом, как будто ее погладили против шерсти. Взяв себя в руки, она посмотрела ему в глаза. Кудри сияли вокруг его головы подобно чудесному нимбу, лицо стало приближаться, напоминая ей сердцевину странного экзотического цветка.

– Что? – резко спросила она.

Джейми дернулся от неожиданности и посмотрел на ее руку:

– А ты курить-то собираешься?

На сигарете уже вырос приличный столбик пепла. Она стряхнула его, засунула сигарету в рот, словно соломинку, и втянула в легкие дым. По трахее словно кошка когтями прошлась. На секунду девочка задержала дыхание, заметив недоуменное выражение лица Джейми, но потом подавилась и закашлялась: дым, слезы и слюни вылетели одновременно.

– Черт возьми! – отскочил от нее Джейми.

Она схватила воздух ртом и снова зашлась в кашле, прикрывая лицо сгибом локтя, чтобы Джейми не видел. Амина хрипела и задыхалась, и тогда он похлопал ее по спине, как будто это могло помочь, а она все пыталась прийти в себя, молча проклиная свою глупость на чем свет стоит. Наконец ей удалось продышаться и сглотнуть.

– Ну как ты?

Она кивнула, не решаясь пока заговорить. Ей хотелось рыгнуть, то ли дымом, то ли воздухом.

– Ты ведь не куришь, да?

Она покачала головой, и Джейми рассмеялся. Амина выбросила окурок и затушила его ногой.

– А зачем тогда попросила сигарету?

– Просто хотела поскорее уйти оттуда.

– Да уж. Ясное дело. – Джейми посмотрел на спортзал, сделал шаг в ту сторону, а потом снова обернулся к ней. – Может, хочешь прогуляться?

– Нет.

– Да просто по стадиону, – успокоил ее он, показывая на футбольное поле, как будто Амина не знала, где оно находится. – А потом вернемся!

Недавно включались газонные распылители, и мокрая трава щекотала ей щиколотки, пока они шли вдоль белой разметки поля. Джейми шагал немного впереди.

– А Пейдж что сделала? – спросила Амина.

– Что?

– Из-за чего ее выгнали?

– А-а-а, да ничего! Просто попросила родителей, чтобы ее перевели в другую школу, потому что считает католическое образование старорежимным.

Они дошли до угла, повернули, и Амина задела Джейми плечом. Его рука оказалась совсем близко, Амина даже почувствовала ее тепло и подумала, что Димпл на ее месте не стала бы заморачиваться, а просто взяла бы его за руку.

– А вы, значит, индуисты?

– Что?! – поразилась Амина. – Нет, мы христиане!

– А-а-а, – почти разочарованно протянул он.

– Ну да. – Амина ускорила шаг. – То есть у нас в семье особо верующих нет, мама водила нас в церковь всего пару раз. Но мы не индуисты. Первыми признали Христа, наверное, брамины, когда святой Фома прибыл в Индию в пятидесятом году после Рождества Христова, вот тогда-то у нас и появилось христианство, а вовсе не во время британской колонизации, как многие считают.

Она занудствует? Точно, занудствует! Амина поборола необъяснимый порыв – хотелось рассказать Джейми о том, как они с Акилом однажды нашли гадюку у бабушки в саду или что Томас в детстве привык видеть сожжение мертвых тел на берегах реки. Они снова повернули за угол, и Амина с разочарованием заметила, что в спортзале включили свет. Двери открылись, и из них стали выходить группы учеников.

– Надо возвращаться, – сказал Джейми, разворачиваясь и ступая прямо на поле, и Амина пошла за ним следом.

– Твою мать! Твою ма-а-а-ать!

Подойдя к универсалу, они увидели, как Акил бьется головой о лобовое стекло, держась руками за крышу машины.

– Ты чего? – окликнула его Амина, отчаянно надеясь, что брат сможет сохранить хотя бы остатки того авторитета, который ранее приписал ему Джейми.

– Ключи-и-и-и! – простонал Акил, не прекращая ритмичных ударов лбом. – На сиде-е-е-енье!

Амина оттолкнула его, заглянула в окно и увидела, что ключи и правда поблескивают за закрытым окном и запертой дверью.

– О господи!

– Ты что, ключи в машине запер? – спросил Джейми.

Акил растерянно переводил взгляд с него на сестру и обратно.

– Судя по всему, да, – ответил он.

– Погодите, я сейчас! – сказал Джейми и пошел в сторону спортзала, откуда продолжали выкатываться компании мальчишек и девчонок.

– Ты что тут делаешь с этим парнем?

– Ничего. А как же мы домой доберемся?

– Без понятия.

– А где Минди?

– Мы с ней закончили, и я отвез ее домой.

Амина посмотрела на машину и брезгливо сморщила нос. Она терпеть не могла, когда от обивки кресел пахло разгоряченным телом Минди (духами «Джорджио из Беверли-Хиллз», ментоловыми сигаретами, кисловатым запахом дрожжей).

– Прекрасно… – протянула она.

– Ты ключи в машине запер? – раздался чей-то голос.

Амина и Акил обернулись и увидели, что к ним быстрым шагом идет Пейдж, а за ней – Джейми.

– Ага.

– И вешалки у тебя под рукой нет? – улыбнувшись так широко, что на щеках заиграли ямочки, спросила она.

– Не-а, – нахмурился Акил.

– Да я шучу, у меня, кажется, есть.

– Если сломаешь – не беда.

– Не сломаю. Я этим часто занимаюсь, – успокоила его Пейдж.

– У нее здорово получается, – подтвердил Джейми, глядя вслед сестре, которая зашагала к стоявшему на другом конце парковки желтому фургону. – Быстрее всех вскрывает!

– Кстати, меня зовут Акил, – произнес Акил и повернулся к Джейми.

Парни пожали друг другу руки, а потом тут же убрали их в карманы, словно смутившись от внезапной формальности.

– Мы в одной группе по английскому, – решила разрядить атмосферу Амина.

– Ах да, у Типтона, – усмехнулся Акил. – И как он тебе?

– Да никак.

– Хороший ответ!

Пейдж вылезла из фургона и победоносно помахала вешалкой.

От Пейдж Андерсон было просто глаз не отвести. Привычным движением она сняла с вешалки металлическую часть, внимательно рассмотрела замок, изучая его размеры и просчитывая нужную траекторию, а потом согнула металлическую проволоку дугой и ловким движением просунула ее под стекло, потом провела рукой вверх, прикусив язык от старательности, и зацепила крючком замок, но петля соскользнула.

– Черт! – встряхнула она руки. – Минутку!

– Да мы никуда не торопимся, – отозвался Акил.

Пейдж сделала глубокий вдох, снова вставила проволоку в зазор, но на этот раз под углом, и тут раздался щелчок!

– Классно! – улыбнулся Акил.

– Спасибо! – довольно ответила Пейдж, открыла дверь и протянула ему ключи, но тот даже не взглянул на них.

– Потрясающе! – воскликнул он.

Он глаз не мог оторвать от Пейдж, эмоции переполняли его, это было видно. Такой гаммы чувств на лице брата Амина не наблюдала никогда: на нем были написаны удивление, желание и неподдельная радость.

– Нам пора, – сказал Джейми, нарушив чересчур затянувшееся молчание.

– Да, точно, – тихо произнесла Пейдж, делая шаг назад. – Мне надо из зала сумку забрать. Можешь взять машину и подогнать ее к выходу?

– Ага, – протянул раскрытую ладонь Джейми, и Пейдж бросила ему ключи.

– Ты машину водишь? – спросила Амина.

– По парковке, – ответил Джейми.

Он отошел уже метров на пятнадцать, прежде чем Амина вновь обрела дар речи и сказала «пока».

– Ну что ж, – повернулась к Акилу Пейдж, – увидимся в понедельник!

– Ага, – ответил Акил и посмотрел ей вслед с такой идиотской улыбкой, что Амине захотелось пнуть его или надеть ему на голову бумажный пакет. – Погоди! – крикнул он.

– Да? – обернулась Пейдж.

– А… – закашлялся Акил, – а как тебя зовут?

Пейдж долго глядела на него, и с каждой секундой неловкость нарастала. Наконец она произнесла:

– Мы оба играем в команде «Матлеты», я только что вскрыла замок твоей машины, а ты решил притвориться, что не знаешь моего имени?

– Ну, я… – начал было Акил, но она уже направилась в сторону зала, помахав им на прощание.

Пейдж прошла примерно полпути до дверей, а Акил все стоял и смотрел на ее удаляющиеся округлые бедра, то пропадающие в темноте, то вновь появляющиеся в свете фонаря. Он тяжело вздохнул и в панике повернулся к Амине:

– Черт! Может, мне…

– Только у меня не спрашивай… – раздраженно перебила его сестра, но он уже бросился бегом к спортзалу.

Ветер раздувал его рубашку. Постепенно Акил перешел на быстрый шаг, потом на медленный, чтобы догнать Пейдж как раз перед входом в зал. Амина смотрела, как он взял девушку за плечо, потом смущенно провел рукой по волосам и что-то сказал ей, но слов она не расслышала. На мгновение оба замерли. Позднее Амина вспоминала об этом как о моменте, когда нечто обыденное, что легко вычеркнуть из памяти, превращается в событие из ряда вон выходящее. Пейдж слегка запрокинула голову, рассмеялась, и взгляду Акила открылись белая полоска зубов, длинная изящная шея и судьба, против которой у него не было ни единого шанса.

Книга 6

Мы хороним то, что покидает нас

Альбукерке, 1998 год

Глава 1

Если мать и удивилась, увидев, что Амина вернулась из аэропорта, то виду не подала. Лишь нахмурилась, взглянув на машину Моники во дворе, тут же ушла на кухню, открыла морозилку и достала оттуда тесто для доса и картофельную масалу.

– Так ты остаешься? – спросила Камала, наливая белое тесто в плоскую сковородку и равномерно распределяя его по поверхности тонким слоем.

– Да, ненадолго. – Амина села за кухонную стойку, сглатывая слюну, и поставила сумку на пол. – Как минимум на пару недель. Я только что говорила с Моникой, и она сказала мне…

– Тогда надо мяса купить и курицу, – резким движением поправив косу, перебила ее Камала.

– Что?

– Тебя же надо будет чем-то кормить!

– А, ну да!

Амина налила воды в стакан и стала медленно пить маленькими глотками, чтобы хоть как-то заглушить чувство голода, от которого уже начинали путаться мысли.

– Значит, все-таки сможешь поснимать свадьбу Буковски, – сказала Камала.

– Чью свадьбу?!

– Да дочери Джули! Я же тебе говорила! На этих выходных! – рассерженно напомнила ей Камала. – Дженни Буковски, медсестра из больницы! Она выходит замуж в субботу, и мы все равно приглашены. Можешь пофотографировать, а мы купим снимки ей в подарок, – продолжала Камала, ловким движением перевернула тонкий блинчик на другую сторону, шмякнула на него ложку картофеля и сложила пополам. – Кокосовый чатни, томатный? – спросила она, протягивая Амине блинчик.

– Да, пожалуйста.

Камала от души положила на край тарелки оба вида соуса и снова отвернулась к плите. Убирая тесто обратно в контейнер, она добавила:

– Ужин с Аньяном я отменила. Ешь.

Блинчик захрустел под пальцами Амины, из него вырвалась струйка ароматного пара с запахом куркумы и чили, и девушка испытала столь острое чувство облегчения, что все остальное по сравнению с ним поблекло. Она съела досу, потом еще одну, едва замечая, как мама подкладывает ей на тарелку еще чатни и подливает воды в стакан. Наконец, почти расправившись с третьим блинчиком, она откинулась на спинку стула, чтобы перевести дух, язык немного щипало от острых специй. Амина понимала, что надо рассказать Камале о Монике, об их разговоре в машине, но вместо этого неожиданно для самой себя произнесла:

– Спроси, как он насчет среды.

– Кто? – бросила на нее недоуменный взгляд мать.

– Доктор Джордж. Как он насчет ужина в среду.

– Правда?

– Правда, – подтвердила Амина, и ее тут же охватило чувство вины при виде неподдельного удовольствия на лице матери. – Кстати, очень вкусно!

– Я тебе еще сделаю!

– Нет! Господи, да я же растолстею, если ты будешь меня так кормить!

– Господь тут ни при чем, не поминай всуе! – пожурила ее Камала, сняла сковороду с плиты, поставила в раковину и открыла кран.

Сковородка зашипела под струей холодной воды.

Мать убрала баночки с чатни на полку в дверце холодильника, обернулась, шагнула к Амине и порывисто обняла ее, а потом ушла так быстро, что успела дойти до середины коридора, прежде чем Амине пришло в голову ответить на ее объятие.

Добрая половина населения Корралеса и бо́льшая часть персонала операционной Пресвитерианской больницы были приглашены на свадьбу к Буковски в следующую субботу. До блеска начищенные ковбойские сапоги вышагивали рядом с платьями в пол – сначала по парковке, усыпанной печеньем в форме лошадок, потом по расположенному посреди тополиной рощи танцполу, который вскоре покрылся толстым слоем грязи. На открытой платформе трейлера в мерцании новогодних гирлянд оглушительно громко играла кантри-группа «Lazy Susannahs», белые собаки и маленькие дети бегали среди складных стульев, а Джохан Буковски рвал на себе рубашку и время от времени под одобрительные крики гостей провозглашал:

– Все отлично! Рано или поздно это все равно должно было произойти! Но кто же знал, что это случится так скоро!

Все присутствующие рассмеялись – на протяжении церемонии уже не раз говорилось о том, что помолвка его дочери затянулась на целых семь лет, – а сама Дженни сокрушенно покачала головой и уткнулась в шею жениху. Амина незаметно вышла на танцпол, сделала снимок и тут же отступила, чуть не наткнувшись на нанятого для съемки торжества фотографа.

– Получилось? – раздался из-за спины Амины встревоженный голос Камалы. – Может, еще раз?

– Нет, все нормально, – ответила Амина и перевела объектив на родителей, которые выглядели просто потрясающе и совершенно не к месту в своих лучших шелковых нарядах. Они напоминали актеров Болливуда, которые случайно забрели на площадку, где снимают вестерн.

– Нас не надо! – Камала вытерла верхнюю губу краем сари. – Ты снимай, как жених с невестой целуются! И потом еще всех этих людей в странной одежде, которые стоят у алтаря и бездельничают! И торт, торт не забудь!

– Это сделает их фотограф, – напомнила ей Амина. – Я же просто оказываю им услугу!

– Плохая будет услуга, если у тебя не получится хороших фотографий!

– Как же это чудесно! – прокаркал Томас. – С ума сойти, да?

Некоторые вещи, слава богу, оставались неизменными: к примеру, полная неспособность Томаса сдерживать слезы на свадьбах. Амина быстро сделала несколько снимков: отец поднимает в танце руки, в его глазах отражаются огни новогодней гирлянды. Убедить его в том, что у нее вдруг отменилось несколько недель заказов, оказалось несложно. Куда тяжелее прошло объяснение с Джейн. Той совершенно не хотелось нанимать на целых три недели фрилансеров или, по ее выражению, людей, которые очень хотят на твое место. Произнеся эту угрожающую фразу, она рассмеялась, чтобы ее слова не прозвучали слишком жестко, но от этого Амина только еще больше разнервничалась.

Протолкнувшись сквозь группу гостей, любовавшихся танцами, Амина вышла на задний двор. Кеги с пивом поблескивали в сумерках, словно буйки на воде. Приглашенные уже разбились на компании по интересам и оживленно болтали, поэтому Амина успела незаметно сделать несколько снимков, прежде чем на нее обратили внимание. Темноволосая девчушка, зачатки самосознания у которой должны были появиться примерно через год, пыталась танцевать с черным лабрадором, положив его лапы себе на плечи. Амина попятилась назад, чтобы выбрать нужный угол, и только после того, как щелкнул затвор, заметила, что ее бедра прижимаются к чьим-то совершенно неподвижным ладоням.

– Господи! – вскрикнула она, обернулась и увидела высокого старика в просторном костюме, уставившегося на нее в легком шоке. – Я не…

– Прошу прощения, – пустился тот в сбивчивые оправдания, – я совершенно не хотел…

– Нет-нет, это я виновата! Не смотрю, куда иду! – покраснев, перебила его Амина и показала на фотоаппарат, как будто это он был всему виной.

– Вы фотограф!

– Да-да. Ну ладно…

Да он же совсем не старый, подумала она, рассматривая мужчину. Просто абсолютно лысый – вот что ее сбило с толку! Лицо, наоборот, выглядело молодо – густые брови, красиво очерченные скулы. Незнакомец с извиняющимся видом улыбнулся. Амина автоматически посмотрела в видоискатель, заметив неуловимое сходство между формой его черепа и изгибом тополиного ствола за его спиной.

– Ой нет, не надо, – запротестовал он, выходя из кадра, но она все-таки успела сделать снимок.

Блеск глубоко посаженных глаз. Женственный рот. Обложка «Сердца тьмы», которую они читали в школе…

– Джейми Андерсон?! – Амина опустила фотоаппарат.

– Привет, Амина, – все так же нервно улыбаясь, поздоровался тот.

– Я тебя не узнала…

– Я так и понял.

– Ты лысый! – ошарашенно воскликнула Амина и тут же дернулась, словно у нее внезапно начался тик. – Ой, прости! Я не… Ну просто раньше у тебя были такие волосы! – Она широко развела руки в стороны.

– Я летом бреюсь налысо, – потеребив покрасневшее от смущения ухо, объяснил Джейми. – Меньше возни.

Его голова сверкала, как фарфоровая тарелка, и Амина с трудом подавила абсурдный порыв лизнуть ее. С годами Джейми стал выше, немного поправился, особенно лицо и плечи. Но его губы… Они совсем не изменились – пухлые, словно лепестки цветка, и все время полуоткрытые, как будто он готов в любой момент вступить в спор. Амина уставилась на его рот, плохо расслышав заданный ей вопрос.

– Что ты сказал?

– Ты фотограф? – повторил он, показывая на камеру.

– Да. То есть я не их фотограф, не свадебный, а вообще – да. В миру. Этим на жизнь зарабатываю, – затараторила Амина, сомневаясь, что она говорит по-английски, и погладила камеру, как будто ручную собачку.

– А-а-а, – сделав глоток пива, кивнул Джейми. – А что ты снимаешь? В миру. По работе.

– Поверить не могу, что ты здесь живешь, – покраснев и откашлявшись, сменила тему Амина.

– Полгода назад вернулся. Предложили работу в Университете Нью-Мексико.

– Ты преподаешь?

– Антропологию.

– Правда? В смысле – это здорово!

– А ты тоже вернулась? – с полуулыбкой посмотрел на нее Джейми, и в его глазах светилось любопытство.

– В гости приехала ненадолго. На пару-тройку недель. У меня с папой не все в порядке.

Господи, ну а это-то она зачем сказала? У Амины на сердце потеплело, когда Джейми взглянул на нее с таким участием, которое она от посторонних людей обычно не принимала. Она отвела глаза. На другом конце двора на складном стуле в одиночестве сидела стройная женщина, на коленях у нее стояла одноразовая тарелка с горой энчиладас. Амина подняла камеру и быстро сделала снимок.

– Все серьезно? – спросил Джейми.

– Не знаю. – Амина неловко переступила с ноги на ногу.

– Прости, я не хотел лезть не в свое…

– Нет-нет, ты не лезешь. То есть лезешь, но я не против, – успокоила его Амина, крутя в руках вспышку. – Однако пора за дело. Я обещала маме, что нащелкаю побольше кадров.

– Да-да, конечно.

Джейми отошел в сторону, пропуская ее, и она быстрым шагом направилась к бару.

– Был рад тебя видеть! – крикнул он ей вслед, и она помахала ему на ходу, даже не обернувшись от волнения.

Идиотка! Полная идиотка! Несла какой-то бред, а сама все время пялилась на его губы! Через несколько минут бармен протянул ей бокал с вином. Оно было немного приторным, но Амина все равно выпила до дна, не торопясь, однако без перерыва, и только после этого обернулась. Джейми отошел на другую сторону лужайки и как раз целовал невесту в щеку.

– Детка!

Амина увидела, что к ней на всех парах, размахивая руками, несется Моника. Ее французская коса совсем растрепалась. Они обнялись, и немного белого вина пролилось Амине на спину.

– Черт! На тебя попало?

– Немножко.

– Прости меня, дорогая, неделька выдалась не из легких… – в оправдание произнесла Моника, явно надеясь, что Амина задаст ей какой-нибудь вопрос, но та промолчала. – Как твои дела?

– Все в порядке, – ответила Амина.

Группа заиграла еще громче, зазвенели струны банджо, а на танцплощадке образовался круг из хлопающих в ладоши танцоров.

– Есть новости? – тихо спросила Моника, наклонившись к Амине.

– Пока нет, но у меня есть план. Я хочу поговорить с доктором Аньяном Джорджем.

– С доктором Джорджем? – встревожилась Моника.

– Знаю-знаю, но нам нужна помощь. Лучше он, чем кто-то другой.

– Ну да, наверное, ты права. Умница! Господи, как я рада, что ты дома! – Моника обняла ее за плечи, окутав цветочным ароматом дезодоранта и белого вина. – Ох ты боже мой! – вдруг восторженно ахнула она. – Да ты посмотри на него! Ты когда в последний раз такое видела?

Томас, сложив руки на груди, пустился вприсядку, словно русский мужик, и в пляске вышел в центр круга. Ему хлопали в такт. Черные кудри взлетали и опадали. Наконец он встал, поднял руки вверх и посмотрел на небо. Амина поймала его в видоискатель. Заигравшая на лице отца улыбка делала его просто неотразимым.

– С ним все будет хорошо, вот увидишь! – заверила ее Моника и сделала глоток вина, а Амина все щелкала и щелкала затвором, отчаянно надеясь, что ассистентка отца не ошибается.

Глава 2

Как же она могла забыть, что яркий солнечный свет в пустыне может лишить объема любое изображение? Первые фотографии со свадьбы Буковски никуда не годились, хоть сразу выкидывай! Новобрачные напоминали нарисованные фигуры – прямые линии вместо рта, пустые отверстия вместо глаз. Амина быстро просмотрела их и самые худшие сложила стопкой на столе Акила. Хорошо хоть, что к наступлению вечера, когда освещение изменилось, она поймала свой ритм! Амина остановилась на фотографии Джейми Андерсона, радуясь, что может сколько угодно глядеть на него, не вступая в беседу. Черты его лица, когда-то мягкие и странные, стали более твердыми – сплошные скалы и овраги. В момент съемки он как раз повернулся, опустил глаза и слегка надул губы, от одного взгляда на которые ей отчаянно захотелось секса. Надо признать, разговор с Джейми прошел так себе – впрочем, как почти все ее общение с представителями мужского пола.

Внизу зазвонил телефон.

– Ами, подойди! – крикнула мать.

Она протянула руку к стоявшему на столе аппарату, но трубки не было. Амина встала и огляделась. Раздался еще один звонок.

– Ами!!!

– Секунду!

Амина кинулась к кровати, приподняла подушку и блейзер Томаса, но потом инстинктивно повернулась к шкафу и распахнула дверцы. Снова затрезвонил телефон, словно обрадовавшись, что его наконец нашли. Амина взяла трубку, стряхнув с нее слой пыли.

– Алло!

– Мне кажется, я задыхаюсь! – раздался в трубке голос Димпл.

По звукам было похоже, что она прикуривает сигарету, а не задыхается. Где-то вдали шумела Пайонир-сквер – пьяные голоса, звон разносчиков на велосипедах, гудение паромов.

– Боюсь, что выставка не состоится!

– Конечно состоится!

– Нет, ничего не выйдет! – раздраженно отозвалась Димпл. – Амина, мне сейчас не нужна хренова группа поддержки, мне необходим трезвый взгляд!

– Что случилось? – спросила Амина, подходя к столу с трубкой в руке.

– Я так и не нашла никого в пару Чарльзу Уайту. Клянусь, просмотрела все, что можно! Не подходит, и все тут!

Амина опять стала перебирать свадебные фото. Красные энчиладас с чили подпортили фотографии: склонившиеся над белыми бумажными тарелками гости напоминали хищников, рвущих зубами окровавленную плоть.

– Так у тебя уже совсем мало времени осталось, да?

– Спасибо за поддержку!

– Тебе был нужен трезвый взгляд.

– Да! А не эта хрень!

– Господи, Димпл!

– Прости, прости… Ты тут ни при чем. То есть при чем, но не совсем.

– А что я такого сделала?

– Я хочу выставить твои работы.

– Вот как, – сглотнула Амина.

– И это все, что ты можешь сказать? – фыркнула Димпл.

– А что ты хочешь услышать? У меня ничего подходящего нет.

Повисла короткая, неловкая пауза, какая обычно возникает перед семейной ссорой. Так нарастающее электрическое поле предшествует грозе.

– Послушай, тут такое дело, – откашлявшись, заговорила Димпл. – Я нашла у тебя в шкафу фотографии…

– Что?!

– Нашла у тебя в шкафу…

– Ты рылась в моем шкафу?!

– Да! Слушай, я просто пришла к тебе цветы полить, а тут похолодало, дай, думаю, возьму у тебя какую-нибудь куртку…

– Вранье!

– Ладно, – помолчав секунду, призналась Димпл, – да, я рылась у тебя в вещах. Сама не знаю почему. Я знаю, что это звучит странно. Но я нашла снимки, и они потрясающие! Послушай, ясно, что сейчас неподходящий момент, но, надеюсь, ты понимаешь: я так поступила от отчаяния! Но не только! Они просто завораживают! Твои фотографии настоящее чудо! – сменила тон Димпл.

Амина сто раз слышала, как она говорит таким голосом с другими, поэтому не купилась на неприкрытую лесть, ведь сладкие напевы легко могут вскружить голову.

– Ты знаешь, я не могу забыть их, все время думаю, как это будет классно! Это же идеальная пара, настоящая противоположность подборке Чарльза! Думаю, много фотографий не потребуется, лучше повесить их поближе, хватит восьми или десяти…

– Нет!

– Подожди, перестань, послушай сначала, ладно? Ты же знаешь, мы работали над идеей с несчастными случаями в быту, так что все получится идеально! Берем потерявшую сознание бабушку, описавшегося на церемонии мальчика и двух подружек невесты, которые дерутся за букет…

– Димпл, ты меня слышишь? Я сказала «нет»!

– А начинаем с фото прыгающего Бобби Макклауда…

– Нет!!!

– …потом невеста, которую рвет в туалете, ее нужно выставить обязательно!

– Димпл, этого не будет! И точка! Если Джейн узнает об этих фотографиях, она тут же меня уволит! Я же не просто так их спрятала!

– Погоди, так ты их скрыла от Джейн?

– Да! И от клиентов! Они тоже их не видели! И надеюсь, никогда не увидят, тем более на выставке!

– А почему тебя должно волновать мнение Джейн? – спросила Димпл и просчиталась.

– Ты спросила – я ответила. Все понятно?

Выдох. Молчание.

– Димпл, ты меня слышишь?

– Да слышу, слышу… Я понимаю, о чем ты. Но, Амина, мы же с тобой уже это обсуждали, мне кажется, ты сама хочешь, чтобы я подтолкнула тебя к такому решению. Ты ведь стремишься к этому в некоторой степени, правда? – Димпл сделала глубокую затяжку. – Ты же не лишилась амбиций из-за того, что на некоторое время сменила жанр!

– Сменила жанр?! Приди в себя, Димпл! Я свадебный фотограф!

– И что дальше? А может быть, выставка – это как раз то, что тебе нужно? Чтобы закрыть эту тему. Ну знаешь, как на шоу Опры Уинфри! Домохозяйка, которая собственной тени боится, вдруг вспоминает про свое истинное предназначение, начинает свое дело, зарабатывает несколько миллионов долларов и в свободное от работы время помогает сиротам! Все, круг замкнулся!

– Мне пора!

– Подожди, нет! Слушай, ну прости меня, я не хотела! Просто меня бесит, что приходится тебя упрашивать, ведь ты сама должна с радостью предложить мне свои работы! Это же бизнес! Перед тобой откроются другие возможности! Ты сделала эти фотографии, да это, мать твою, лучшие вещи, какие я только у тебя видела, и что? Думаешь, если ты их выставишь, то дела пойдут хуже?

– Слушай, а при чем тут я? У тебя проблемы на работе, а я, значит, виновата?

В трубке воцарилось молчание, нарушаемое лишь тревожным гудением паромов.

– Ладно, ты права. Да, у меня затык. Не могу найти хорошую пару, а даже если бы и нашла, то у меня не было бы готовых снимков достаточно хорошего качества, чтобы просто взять и повесить на стену! А у тебя есть! И ты здесь, так что не надо делать из мухи слона! Я на самом деле думаю, что твои работы идеально подходят для выставки! Ну пожалуйста!

Она говорит как наркоман. Фотонаркоман. Самое плачевное и пафосное зрелище на свете.

– Я не дома, – отозвалась Амина.

– Ну ты же вернешься на этой неделе!

– Нет, мне придется задержаться…

– Ты что, издеваешься?!

– С папой действительно проблемы.

– Что?!

Учитывая начало их разговора, Амине не очень-то хотелось рассказывать Димпл новости, однако девушка выложила все как на духу и ощутила облегчение, как будто сняла давящий на виски шлем.

– Господи! – В трубке раздалось цоканье каблуков Димпл, которая принялась расхаживать по комнате. – А родственники в курсе? Моя мама, значит, наверняка не знает, иначе она бы уже всем растрепала. А остальные?

– По-моему, нет. Не знаю, как далеко зашла вся эта история в больнице. Но пока ничего никому не говори, мне еще кое-что надо выяснить. Ладно?

– Конечно. Садживу – ни слова.

– А он тут при чем? – нахмурилась Амина.

– Что? А, да каждый раз спрашивает о том, как там дела дома…

– Каждый раз?

– Он ко мне заходит. Болтаем о цифровых фотоаппаратах, бла-бла-бла. Ничего такого. А сколько ты там еще пробудешь? Несколько дней?

– Наверное, пару-тройку недель, – ответила Амина, пролистывая оставшиеся на столе фотографии и пытаясь скопировать странный, бесстрастный тон Моники, который так поразил ее в тот день в машине. – Нужно, чтобы его посмотрел врач, а там видно будет.

Ее взгляд задержался на фотографии родителей, и она положила ее на стол. Димпл болтала насчет того, что будет забирать ее почту и поливать цветы, но Амина слушала вполуха. С технической точки зрения снимок получился просто идеальный. В тот момент солнце выгодно подчеркивало все цвета пустыни, и на фоне этого буйства красок сияла танцующая фигура Томаса с поднятыми к небу руками, вокруг него собрался круг расплывчатых улыбающихся лиц. Улыбались все, кроме Камалы. Даже на этой нерезкой части фото Амина различала тревожную складку на лбу матери. Так выглядят люди, приезжающие на место ДТП, чтобы оценить ущерб.

Через полчаса после разговора с Димпл Амина сидела за столом брата и прислушивалась к тому, как родители ходят по дому, как открывается и закрывается с регулярными промежутками входная дверь, хлопают дверцы шкафов, ящики, но, судя по всему, пути родителей не пересекались даже случайно. Этот изощренный танец поражал красотой хореографии, отработанной до совершенства за годы практики.

Что же они будут делать, если Томаса действительно настигнет болезнь? Как они справятся с бедой, если не могут даже посмотреть друг другу в глаза? Амина взглянула на расплывчатое лицо Камалы на фотографии. На самом деле, вдруг поняла она, нет смысла бояться грядущего, которое своим наступлением может нарушить привычное течение их жизни. И однако, Амина продолжала сидеть не шелохнувшись, будто эта неподвижность могла предотвратить самое худшее из того, что должно было случиться.

Глава 3

Аньян Джордж оказался довольно милым человеком. Конечно, не до такой степени, чтобы Амине захотелось продлить его род или хотя бы познакомиться достаточно близко для дружеских объятий. Тем не менее он любезно предложил помочь на кухне, старался выглядеть непринужденно в рубашке на пуговицах и жуткой вязаной жилетке в ромбик, все время интересовался, как дела у многочисленных сестер Камалы, и от души смеялся над всем, что хотя бы отдаленно напоминало шутку. Благодаря его усилиям ужин на следующий день прошел более приятно, чем того ожидала Амина.

– Еще капусты? – спросила Камала, подвигая к нему салатник. – Амина, передай ему капусту!

– О нет, спасибо! – отказался доктор Джордж, похлопывая себя по жилетке. – Больше не могу! Все было просто потрясающе!

– А мы вам с собой дадим! Не вздумайте худеть, а то кожа да кости останутся! – чересчур радушно улыбнулась Камала и метнула взгляд на дочь. – Когда-нибудь Амина научится отлично готовить!

– Вы, наверное, пойдете по стопам вашей матери в кулинарном искусстве?

– Нет, что вы! Лучшее, что я могу сделать на кухне, – постараться никого случайно не порезать!

– Аминь! – провозгласил Томас.

– Ну что за разговоры! Аньян, что на десерт? – раздраженно спросила Камала. – Есть мороженое, печенье и ладу!

– Мне очень жаль, но пора идти. Завтра работаю в утреннюю смену, сами понимаете…

– Конечно-конечно, – засуетилась Камала, направляясь на кухню с грудой посуды. – Подождите, я вам только еды с собой соберу! Амина, иди сюда!

– Готовить она не умеет! – произнесла мать, как только они ушли на кухню, и улыбка тут же исчезла с ее лица. – Кто же рассказывает людям о себе самое худшее при первой же встрече? Пусть бы сначала он поближе с тобой познакомился!

– А ты думаешь, это во мне самое худшее?

– Я просто говорю, дай ему сначала получше тебя узнать! Вы с отцом весь вечер вели себя как клоуны, а он смеялся! – огрызнулась Камала, распахнув шкафчик и достав оттуда два контейнера. – Он же не воспримет тебя всерьез!

– Зато мы хорошо провели время!

– Иногда нужно представить себя в выгодном свете, а не веселиться!

– Мам, перестань! Был такой чудесный вечер, не надо все портить!

В один контейнер Камала положила огромное количество картошки, в другой – капусты и, поджав губы, плотно закрыла крышками. Амина взяла их у нее и пошла обратно в столовую.

– Вы уверены, что это не слишком много? – улыбнулся Аньян при виде огромных контейнеров.

– Берите-берите! – воскликнула Камала. – А когда закончится, мы вас снова позовем!

– Огромное спасибо! Вечер был просто чудесный!

– Я вас провожу. – Амина подошла к двери.

– Ой… – Томас растерянно остановился на полпути к выходу.

– Хорошо-хорошо, прекрасно! – оживилась Камала, крепко обняв Томаса за талию, чтобы незаметно удержать его, и в кои-то веки Амина испытала облегчение оттого, что ее мать обладает несгибаемой силой воли. – Доброй ночи! Приятно было провести с вами время, Аньян! Счастливого пути!

Дверь с глухим стуком захлопнулась. Амина смутилась и, чтобы не смотреть доктору в глаза, сразу же отвернулась и пошла вниз по лестнице. Их шаги по гравийной дорожке гулко разносились в темноте. Аньян держал дистанцию и явно испытал облегчение, когда они без происшествий добрались до его темно-синего «БМВ».

– Амина, был очень рад вас видеть!

– Да, я тоже. – Она выжидающе посмотрела на него в тщетной надежде, что доктор прочитает ее мысли, и между ними возникла неловкая пауза.

– Послушайте, – наконец пробормотал он тихим извиняющимся голосом, – мне кажется, я должен сказать вам, что у меня, вообще-то, есть девушка…

– Правда? – переспросила Амина, забыв, что ее это совершенно не волнует.

– Да, она медсестра. Очень милая девушка, и хотя мы стараемся пока не афишировать наших отношений по профессиональным соображениям, думаю, я должен рассказать вам…

– Я хотела поговорить с вами о папе, – выпалила Амина.

– Прошу прощения?

– Что касается медсестры, это здорово, я правда за вас очень рада. Но мне надо побеседовать с вами о моем отце. Про него ходят слухи.

Даже в тусклом вечернем освещении Амина сразу заметила, как Аньян напрягся и посмотрел на дом.

– Не волнуйтесь, они нас не услышат. Почему-то в доме слышно только то, что происходит на заднем дворе, а здесь – нет. Можем поговорить у вас в кабинете, если так удобнее, просто мне не хотелось заявляться к вам посреди рабочего дня без предупреждения.

– А о чем конкретно идет речь?

– О том, что произошло в реанимации. Вы ведь слышали об этом?

– Да.

– И что?

– А что? – Аньян посмотрел на нее как ни в чем не бывало.

Он, должно быть, пытается вывести ее из себя? Амина нетерпеливо махнула рукой.

– Так о чем вы слышали?

– Понимаете, дело в том, – Аньян расправил плечи и пригладил усы, – что там возникло некоторое недоразумение.

Недоразумение?! Амина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, но взяла себя в руки и просто сказала:

– Мне сообщили, что он пытался оказать помощь мертвому мальчику.

Доктор коротко кивнул. Судя по всему, ему говорили то же самое.

– Послушайте, доктор Джордж…

– Аньян.

– Да, конечно, – покраснела Амина. – Просто скажите мне, что вы об этом думаете. Как вам кажется, что с ним происходит?

– Не уверен, что я вас правильно понял.

– Я хочу, чтобы вы объяснили мне, что происходит с моим папой. На работе все уже в курсе, так? Мне Моника сказала. Если с моим отцом что-то не в порядке, то я должна об этом знать.

– Простите, – покачал головой Аньян, словно пытаясь прояснить мысли, – я удивлен, что вы заговорили об этом. Похоже, вы действительно за него волнуетесь.

– А вы нет?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не вижу особых проблем, – произнес он и замолчал, давая ей время осмыслить услышанное. – Послушайте, мы с Томасом знакомы очень давно. Я видел его в разных ситуациях и считаю, что это скорее отклонение от нормы, чем привычная схема поведения. Пусть никто не решается сказать это вслух, но в больницах такое случается. В медицине работают люди, а людям свойственно ошибаться. Томас ошибся, вот и все.

– Вы правда так считаете? – не справившись с собой, удивленно спросила Амина.

– Да.

– Но зачем пытаться помочь ребенку, который уже…

– Кто знает? Он ведь был сыном его друга, да? Видимо, чужое несчастье глубоко задело его на мгновение. В любом случае – это единственный случай за всю его безупречную во всех отношениях карьеру, к тому же никто не пострадал. Не надо делать из мухи слона. – Аньян осторожно погладил ее по плечу жестом, который был чем-то средним между проявлением участия и стряхиванием пылинок с одежды.

– Но этот случай не единственный, – поколебавшись, заявила Амина.

– Простите?

– Такое уже происходило. Здесь. Дома. Мне кажется, у него регулярные галлюцинации.

– Что вы имеете в виду? – с легкой улыбкой произнес Аньян, как будто ожидая, что она сейчас обернет все это в шутку.

– Поэтому я и приехала домой. Мама позвонила мне и сказала, что отец ночи напролет сидит на веранде и разговаривает со своей матерью, которая умерла много лет назад.

– Разговаривает? – посерьезнев, переспросил Аньян.

– Да.

– Вы сами видели?

– Мама видела. И, если честно, сначала я решила, что она преувеличивает, но потом встретилась с Моникой… И теперь уже ни в чем не уверена.

– Но что… – недоверчиво покачал головой, глядя на машину, Аньян, – говорит на этот счет Томас?

– Ничего не говорит. Поэтому я и решила обратиться к вам.

Некоторое время доктор обдумывал полученную информацию о своем наставнике и друге. Или о пациенте, больном? Недоверие сменилось беспокойством. Аньян отвернулся, походил туда-сюда, а потом спросил:

– Вы знаете, сколько длятся эти эпизоды? Каковы продолжительность и частота?

– Нет.

– Имеет ли место маниакальное или депрессивное поведение непосредственно перед эпизодом? Может быть, вы замечали, что он проявляет повышенную активность или…

– Я понятия не имею, если честно. Понимаю, вы не можете ставить диагноз по разрозненным фактам, да и то общего характера, но… – Амина замолчала в надежде, что он переубедит ее. Но этого не произошло. – Я думаю, мне стоит привести его к вам, – вздохнула она. – Знаю, это, если можно так выразиться, некошерно, и мне очень неловко ставить вас в такое положение. Но я в любом случае хотела бы посоветоваться с вами и убедиться, что все в порядке… или нет, прежде чем об этом узнают все остальные.

– Но он не придет. Я ему уже предлагал один раз, после того случая, тогда это было просто необходимо, однако Томас отказался.

– Я его приведу, – пообещала Амина с уверенностью, которой на самом деле не ощущала.

– А Моника? Она что думает? – пригладив усы, спросил Аньян.

– Она всего не знает. Я хотела сначала с вами поговорить. Но она в курсе.

– Ладно, тогда я с ней завтра побеседую. Посмотрим, вдруг у нее получится поменять ему расписание, чтобы в ближайшее время он не оперировал.

– Да? – с надеждой в голосе выдохнула Амина. – Так можно?

– Нужно, – ответил Аньян. – Если все, что вы говорите, правда, хотя лично я считаю, что рано делать выводы, поскольку сами вы таких эпизодов не наблюдали, то ему не следует работать.

Амина кивнула, испытав одновременно облегчение и острую тревогу, как будто только что продала врагу совершенно секретную информацию. Хотя непонятно, кого в данной ситуации считать врагом. Комиссию по дисциплинарным взысканиям при больнице? Аньяна Джорджа? Весь мир целиком, на который отец смотрел исключительно через призму своей работы?

– Ваша мама за нами подсматривает, – совсем другим, но не менее встревоженным тоном сказал вдруг Аньян.

Амина обернулась и краем глаза успела заметить, как занавески на окнах гостиной быстро задернулись.

– Мне пора идти. Как нам назначить встречу, чтобы об этом, вы понимаете, не узнала вся больница?

– Позвоните мне напрямую. У вас есть мой номер?

– У мамы есть.

Аньян открыл машину, поставил контейнеры на пол за передним сиденьем и сел за руль. Он двигался медленно, как будто воздух внезапно стал густым и вязким, и Амине вдруг отчаянно захотелось попросить у него прощения. Но зачем? Ведь она специально все это устроила, обратилась именно к нему, зная, как Аньян восхищается ее отцом, и полагая, что он сможет на некоторое время прикрыть Томаса, пока ситуация не прояснится. Девушка помахала ему рукой и отошла с дороги, чтобы доктор Джордж мог выехать из двора.

Глава 4

Покрытые плесенью баклажаны. Картофельный карри. Нечто, напоминающее ком извивающихся червяков, но на деле оказавшееся разлагающейся бамией. В следующую субботу, пока Камала копалась в саду, а Томас что-то мастерил на веранде, Амина разбирала холодильник, проводя зачистку наиболее вопиющих нарушителей порядка. Выложив на стойку завалявшиеся в дальнем углу подгнившие помидоры, она отправилась в сарай, достала тачку, сгрузила на нее отходы и вывезла на веранду.

При полной экипировке, в рабочем комбинезоне и с фонариком на лбу, Томас склонился над верстаком и, не поднимая головы, сообщил:

– Я тут ящик делаю.

– А я кое-что принесла!

– Что? – Отец поднял голову, ослепив ее светом фонарика.

– Ай! Иди посмотри!

Она вывела его на улицу, где Принц Филип с интересом обнюхивал содержимое тачки.

– Остатки сладки! – воскликнул Томас, открывая контейнер. – О боже, как же мне самому это в голову не пришло?!

– Ну, в нашей семье гений не ты!

– Так-так-так! – ласково постучал пальцем по ее голове Томас. – Встретимся на заднем дворе!

Амина взяла тачку и повезла ее на задний двор, а Томас пригнал туда фургон, проехав по высокой траве на поляну. Камала, вступившая в неравный бой с сорняками в паре сотен метров от них, разогнулась, уперев руки в боки, и вопросительно посмотрела на мужа и дочь.

– Енотник! – крикнула ей Амина, и мать вернулась к прополке.

– Видела? Я мишень сделал! – похвастался Томас, показав на кусок фанеры метрах в ста от них – там красовался силуэт енота.

– Черт побери!

На этот раз она сама помогла отцу установить енотник, а потом выставила остатки еды, рассортировав их по размеру.

– Начнем с картошки? – спросила она.

– Так точно!

Они зарядили рогатку, Томас оттянул резинку и оглянулся на дочь.

– Готова? – спросил он, та кивнула, и отец выстрелил. – Бабах! – крикнул он, когда кусок горчицы описал огромную дугу и шлепнулся на землю, прилично не долетев до мишени.

Принц Филип метнулся за добычей.

– Ой, а это ничего? – спросила Амина.

– Да он и похуже едал.

За картошкой последовала бамия, скользкие побеги один за другим трассировали через двор, и два из доброй дюжины даже попали в цель, хотя и не в силуэт енота. Со свеклой дела пошли хуже, что крайне разочаровало отца и дочь, ведь при попадании на мишени появились бы кроваво-красные пятна. Принц Филип честно бегал за добычей, возвращаясь с жутковатыми розовыми зубами.

– Теперь ты! Попробуй-ка тяжелую артиллерию!

Амина взяла из контейнера баклажан и подкинула холодный, размягчившийся овощ на ладони.

– Значит, так: оттягиваешь что есть силы, но уж как получится… Немножко к центру… Ага, хорошо!

Амина подтянула резинку еще сантиметров на десять, застонав от напряжения.

– Да ты силачка! – одобрительно посмотрел на нее Томас. – Как только почувствуешь, что пора, постарайся навести ее на…

– Черт!

Резинка выскользнула у нее из рук и щелкнула с жутким звуком, похожим на удар хлыста. Они пригнулись, потом выпрямились и с надеждой взглянули на мишень. Мимо! Амина повернулась к Принцу Филипу, который растерянно уставился на нее в ответ. Баклажан исчез.

– Детка, ну ты даешь!

– Черт побери, давай следующий!

– Издеваешься? – рассмеялся Томас. – Да ты же опасна для общества!

– Давай сюда!

– Ладно-ладно, держи!

Томас наклонился, чтобы поднять второй баклажан, и тут раздался высокий, пронзительный, душераздирающий крик. После него наступила мертвая тишина, и Амина с ужасом посмотрела на небо.

– Это еще что за чертовщина? – спросила она.

– Без понятия!

И тут они снова услышали этот дикий, звериный вопль такой силы, что оба вскочили на ноги. Принц Филип тревожно залаял, они переглянулись с широко открытыми глазами, потому что начали понимать, что происходит. Крик раздался в третий раз, и они побежали через поле, пробираясь через заросли бурьяна в сторону сада, Амина старалась не отставать от отца.

На земле, с покрытыми грязью пальцами и перепачканным лицом, скорчилась Камала. Из ее горла вырывался нечеловеческий вой. Амина с Томасом подбежали к ней, перескакивая через баки с компостом и горы мусора. Камала упала! Она лежит на земле! Принц Филип сердито лаял на закрытую садовую калитку.

– Мам!

Земля была разворочена, повсюду валялись черные комья почвы, рядом лежала брошенная садовая лопата. Рядом с ней сидела Камала, обхватив себя за плечи, и раскачивалась туда-сюда. Амина склонилась над ней и дотронулась до плеча:

– Мам? С тобой все в порядке?

Камала дернулась и выронила из рук манжет куртки.

– О господи… Мама, что ты делаешь с…

– Ты! – заорала Камала. – Уходи! Уходи отсюда, черт поганый!

Она обращалась не к Амине. Камала смотрела в сторону садовой калитки, рядом с которой стоял Томас, и ее взор горел ненавистью.

– Папа? Папа не… – начала было Амина, но тут взглянула на отца.

Тот не сводил глаз с кожаной куртки Акила. На его лице застыло печальное, потрясенное выражение, как у человека, который возвращается в реальный мир после глубокого сна.

– Пап?

Томас закрыл глаза.

– Пап, что ты наделал?!

– Мне очень жаль, – произнес отец.

Книга 7

Акил, великий и последний

Альбукерке, 1983 год

Глава 1

Пейдж и Акил друг от друга оторваться не могли.

Да, Амина при описаниях неразлучной любви часто слышала клише: она сидит у него на коленях, даже если места на диване предостаточно. В случае с Акилом и Пейдж это выражение следовало понимать буквально. С самого начала Амине казалось, что они как будто погрузились в подводный мир, где могли дышать только через легкие друг друга.

Конечно, было очень странно наблюдать за тем, как Акил, совсем недавно посвященный Минди в тайны плотских утех, на следующий день после дискотеки подошел к Пейдж и протянул ей тетрадь, на которой красиво написал ее имя черной гелевой ручкой. Никто не ожидал, что Пейдж покраснеет, когда Акил заправит волосы ей за ухо и быстро уйдет. Потом последовал бесконечный обмен записками в шкафчиках. На капоте универсала, откуда ни возьмись, появилась коробка для ключей в подарочной обертке, чтобы кое-кто больше не смог случайно запереть ключи в машине. Всего неделю спустя парочку выгнали из библиотеки за слишком громкие разговоры о засухе в Эфиопии, и все удивлялись, что эти двое начали встречаться лишь через два месяца, а не гораздо раньше. Она была просто создана для него! Еще одно клише: иногда Амине казалось, что Пейдж Андерсон словно материализовалась из какого-то особенного сновидения, которое могло явиться только Акилу. Да, она выросла в одном из самых престижных университетских городков Америки и поэтому обладала тщательно пополняющейся коллекцией футболок с разных акций протеста (вообще-то, это здорово). Она называла своих родителей Биллом и Кэтрин (правда-правда) и возглавляла студенческое объединение по борьбе с постройкой могильника ядерных отходов недалеко от Сокорро (и это тоже сыграло свою роль). Ее бедра, грудь и размытый в уголках рот постоянно привлекали к себе внимание (попросту привлекали!). Все это так, однако дело было не только в этом. Пейдж сама по себе, начиная с ее моральных ценностей, политических убеждений и заканчивая телом созревшей женщины, была полна оптимизма, причем столь заразительного, что даже Акил перестал быть злюкой. Однажды Амина подслушала их разговор в школе, когда Акил с самого утра завел шарманку в духе «бедные-мы-индусы-никому-мы-тут-не-нужны»:

– Ну и что? Америка – вообще страна эмигрантов! Вы первая волна. У вас, по крайней мере, есть возможность стать образцом для создания стереотипа!

Пейдж верила, что мир действительно можно изменить к лучшему, расизм будет искоренен с помощью образования, ядерное разоружение произойдет при их жизни, а равенство между полами рано или поздно установится, когда женщинам наконец станут доступны профессии, связанные с точными и естественными науками. Еще она была убеждена, что в момент близости, случившейся по взаимному влечению, в атмосферу выделяется позитивная энергия.

И наконец, самое главное: Пейдж верила в Акила или, по крайней мере, в его лучшие качества. Для нее политические тирады Акила свидетельствовали о страстной натуре, за неврозом крылось большое сердце, за склонностью заводить ссоры на ровном месте таилось стремление к прямоте, а привычка курить траву говорила об интроспективном складе личности.

Удивительно, но под взглядом Пейдж Акил и вправду начал меняться. Амина восхищенно наблюдала, как проповеди Акила становились менее назидательными, в его тревожности зазвучал глубоко гуманистический подтекст, а постоянная ругань превратилась в приглашение к «дискурсу».

– Они когда-нибудь перестают разговаривать? – спросила Димпл несколько недель спустя.

Влюбленные, склонив друг к другу темноволосые головы, шли по школьной территории, полностью погруженные в свой мир.

– Вообще-то нет, – ответила Амина.

Она подслушала достаточное количество их телефонных разговоров, чтобы понять: тема беседы могла быть любой («Ван Хален», апартеид, интегральная сумма Римана). Напряженные паузы, в течение которых происходили осмысление и изменение системы ценностей, – вот что было действительно важно. На самом деле Амина начала переживать, что единение Акила и Пейдж становится слишком тесным только тогда, когда брат, вместо того чтобы отвезти ее домой, стал исчезать и возвращаться после «внеклассных мероприятий» с губами, стертыми до мяса.

– Мы просто заезжаем на вершину какой-нибудь горы, а потом едем обратно, – объяснил он сестре, когда она намекнула, что все про него знает. – На большой высоте нам обоим лучше думается.

А где же все это время был Джейми? Вроде бы рядом, но не очень близко. Он ходил на английский и с интересом посматривал на Амину, когда та отвечала на уроке. Они обменивались взглядами, однако не находили нужных слов. Интерес друг к другу у них сохранялся, но, видимо, ослаб – их обоих смущало, что, поддавшись взаимному притяжению, они будут находиться в тени брата и сестры, между которыми возникла такая мощная связь, что ей не могло быть равных.

– Я по уши влюблен в нее! – признался Амине Акил через месяц после той дискотеки по пути в школу.

То был единственный раз, когда они прямо говорили на эту тему. Пришла весна, и дождь смыл всю грязь, поля начали покрываться крошечными зелеными ростками. Амина покосилась на брата и поняла, что весна пришла и к Акилу: его личные переживания перестали противоречить ходу событий в окружающем мире, он словно заново родился. Наконец-то брат обрел Америку, которую смог полюбить, и эта Америка отвечала ему взаимностью.

Глава 2

Томас пришел домой к ужину. Ни Амина, ни Акил не поняли, по какому случаю. Они вернулись из школы и обнаружили отца на кухне: он болтал с матерью и таскал ломтики морковки с доски, на которой та ее резала.

– А что ты тут делаешь? – спросил Акил, который не привык ждать разгадок.

– Рано закончил с пациентом. Решил, что можно и отдохнуть.

– А-а-а…

– Морковная халва! – объявила Камала, как будто ее кто-то спрашивал, что она делает.

– Как дела в школе? – с улыбкой поинтересовался Томас, и дети что-то невнятно забормотали в ответ, слегка напуганные его этузиазмом.

– Мойте руки! – скомандовала Камала. – У нас карри из баранины с рисом!

Через полчаса все было готово. Камала приказывала всем попробовать то одно блюдо, то другое, как будто они впервые сели за один стол.

– А я иду на бал, – изо всех сил стараясь скрыть радость, сообщил Акил.

– Правда?! – поразилась Амина.

– Что еще за бал? – спросила Камала.

– Это танцы. Только официальные. На них надо приходить парой.

– Здорово! – отозвался Томас. – И ты, значит, идешь?

– А с кем?

– С девушкой из моего класса. Пейдж Андерсон.

– Пейджан?

– Андерсон – фамилия, Пейдж – имя.

– А-а-а, – кивнула Камала. – А откуда ты знаешь эту Пейдж?

– Она тоже «матлет».

– Хорошая девочка! – улыбнулась Камала.

– Ну да.

– Ты ее пригласил? – спросила Амина.

– Мы пригласили друг друга, – высокомерно поправил ее Акил с таким видом, будто он уже говорил об этом, но сестра пропустила мимо ушей.

– Надо с ней познакомиться, – вмешался Томас. – Приведи ее сюда перед танцами.

– Папа, так не делают!

– В смысле? Разве родители не должны посмотреть, с кем ты идешь, прежде чем отпускать тебя на свидание?

– Родители девушки должны, а родители парня – нет.

– Ясно, – слегка разочарованно произнес Томас. – Ну ладно, в любом случае можно познакомиться с ней после вашего бала.

– Нет-нет-нет, – замотал головой Акил. – Потом будет вечеринка в казино, а потом… потом еще одна вечеринка.

– Так много вечеринок? – удивилась Камала. – А у кого?

Амина знала (не из первых рук, а от Димпл), что вечеринки после бала всегда проходили в номерах гостиницы рядом с шоссе. Акил положил в рот кусок баранины, прожевал, проглотил и ответил:

– У моих друзей из класса. Все хорошие ребята. «Матлеты».

Последнее слово, похоже, было лишним, подумала Амина, заметив, как слегка помрачнел отец.

– Мы должны поговорить с их родителями.

– С чьими?

– С родителями ребят, которые устраивают вечеринки. Просто чтобы убедиться, что все в порядке.

– В смысле – убедиться? Конечно все в порядке!

– Увидим, – сказал Томас.

– То есть?

– Если нам не понравится эта затея, ты никуда не пойдешь.

– Вы не можете так поступить!

– А еще ему надо будет смокинг напрокат взять, – попыталась сменить тему Амина, – это обязательно.

– Смокинг? – переспросила Камала.

– Ну да. Там так положено. Все мальчики должны быть в смокингах.

– Один из моих пациентов – хозяин проката смокингов! – довольно воскликнул Томас. – Можем вместе к нему съездить! Билл Чемберс, приятный малый, тебе он понравится, – добавил он, но Акил промолчал. – Ау, Акил? Съездим к нему? – Томас замер с полным ртом непрожеванного риса. – Эй?

Сидевший напротив него Акил уронил голову на грудь и не пошевелился. Дыхание мальчика стало поверхностным и едва заметным.

– Что с ним? – спросил Томас.

– Все в порядке. Он заснул, – сказала Амина.

– Что?!

– Не волнуйся, он просто устал, – успокоила мужа Камала.

– Как! Он же только что спрашивал, отпустим ли мы его веселиться на всю ночь! Он расстроился!

– А потом захотел спать! – перебила его Камала. – Что тут такого? Мальчик растет, ты же сам говорил!

– А такое с ним уже бывало?

– Он всегда очень устает к ужину, – ответила жена, протягивая руку за цветной капустой, которую ей передала Амина. – Ему надо больше отдыхать.

Томас встал, обошел стол, наклонился к Акилу, посмотрел ему в лицо, но когда он хотел взять его за запястье, Камала оттолкнула его руку:

– Дай мальчику подремать!

Томас отмахнулся от жены и, склонившись над Акилом, для начала помахал рукой перед его закрытыми глазами, потом приподнял по очереди веки, обнажая белки, потом взял сына за запястье двумя пальцами и стал считать пульс.

– Как часто это происходит? – повернулся он к Камале.

– Часто ли он засыпает? – фыркнула Камала. – Как минимум каждый вечер!

– Вот так вырубается на ровном месте?

– Да не вырубается он! Просто много спит! Господи, я тебе еще несколько месяцев назад говорила! Вот поинтересуйся у Амины!

– Ты такое уже видела? – спросил Томас у дочери.

– Ну да… – неловко заерзав на стуле, ответила Амина.

– Посреди какого-нибудь занятия? Когда на самом деле он должен быть в бодрствующем и стабильном состоянии? А триггеры, как правило, эмоционального характера?

– Я… – неуверенно начала Амина, не совсем поняв вопрос. – Я не знаю.

– Сколько раз такое бывало?

– Не помню. Несколько.

– А когда это началось? – Теребя бороду, Томас хмуро посмотрел на часы.

– Точно не скажу. Примерно полгода назад.

Томас встал на колени. Лоб избороздили глубокие морщины беспокойства. Он взял Акила за руку и легонько погладил. Наблюдая за ними, Амина вдруг осознала, что уже несколько лет отец не прикасался ни к ней, ни к брату. Во всяком случае, она этого не видела. Томас прижался лбом к лицу спящего Акила, и ей пришлось отвести глаза.

– Ты что делаешь? – Акил резко проснулся.

– Привет. С тобой все в порядке? – отодвинулся от него Томас.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ты только что отключился.

– А вот и нет! – Акил взглянул на Амину, которая изо всех сил моргала. – Я просто глаза на секунду прикрыл!

– Доедай, – сказал Томас, садясь на пятки. – Поговорим позже.

Через два дня они уехали в больницу.

– А что с ним там будут делать? – спросила Амина.

Она глядела в окно, как Акил кидает свою подушку и рюкзак на заднее сиденье машины Томаса.

Вернутся они поздно вечером на следующий день, объяснил им Томас, посматривая на свой пейджер. Отец сел за руль, шевеля губами, но разговаривал он не с сыном, а с кем-то другим – в машине недавно установили телефон.

– Кто их знает? Какой-то там идиотский мониторинг сна, – нахмурилась Камала.

– А почему так надолго?

– Они измеряют активность в ночное и дневное время, сущий бред!

– Папа считает, что с Акилом что-то не так?

– Нет! Все с ним в порядке, просто отец хочет провести тесты, чтобы убедиться в этом!

Интересно, а Камала сама-то себя слышит, когда говорит такое вслух?

Амина посмотрела на мать с недоверием и раздражением и вдруг увидела на ее лице лихорадочную тревогу человека, который идет по воде, а берега все нет и нет. Она погладила Камалу по плечу и пошла наверх читать книгу.

Глава 3

Амина долго не решалась подойти к Пейдж, потому что они никогда раньше с ней не разговаривали. Так, обменялись парой-тройкой фраз в присутствии Акила, который следил за тем, чтобы их общение было приятным и недолгим. И все же на следующий день Амина направилась к столу для пикников, стоявшему за корпусом для старших классов. Там в одиночестве сидела Пейдж и читала книгу.

– Ой, привет! – оторвалась от романа Пейдж. – Что случилось?

– Ничего…

– Правда?

– Мм, ну да, – замялась Амина и нервно улыбнулась. – Акила сегодня нет в школе.

– Я заметила.

– Ну да. Он тебе позвонил? Сказал, почему его не будет?

– Нет. – Пейдж закрыла книгу. – Что-то случилось?

– Нет. Нет, ничего.

Пейдж посмотрела на нее с прищуром – совсем как Джейми на уроках английского, когда ожидал розыгрыша, хотя на самом деле Амина просто не могла сообразить, что бы такого умного ему сказать. Теперь она уставилась на голубые, слегка расклешенные джинсы Пейдж, тесно облегавшие ее бедра.

– Ты когда-нибудь видела, как он засыпает? – спросила вдруг Амина.

– Что? – напряглась Пейдж.

– Нет-нет, в смысле – он при тебе когда-нибудь засыпает? Внезапно? Может быть, когда испытывает сильные эмоции, или возбуждение, или еще что-нибудь такое?

– Не знаю, – слегка покраснев, ответила Пейдж, заправляя за ухо черный локон.

– Ладно, забудь, это все глупости. Я просто пытаюсь кое-что понять. Ничего важного. Папа у меня спрашивал, и я подумала…

– Погоди, твоего папу это беспокоит?

– Что? Нет-нет! Ну разве что немножко. Он… Он спросил у меня, а я сейчас Акила не так уж часто вижу… То есть это нормально, все в порядке, просто я решила, что ты с ним больше всего общаешься, вот и подумала… Но это не важно! Ладно, спасибо!

Амина и сама не поняла, за что поблагодарила Пейдж, и, кажется, вообще не заметила, что сказала спасибо. Резко повернувшись, она быстрым шагом направилась к корпусу, где у нее были занятия. Сбоку маячило расплывчатое желтое пятно – это были росшие на газоне нарциссы.

– Эй, Амина, постой! – крикнула ей вслед Пейдж, но Амина помахала ей рукой, притворившись, что разговор окончен, хотя на самом деле он даже не успел начаться.

– А что у нас на ужин? – спросила Амина, заглядывая на кухню вечером.

– Карри, рис, капуста. На завтра сделаю дал, – отозвалась сидящая на табуретке Камала, перебирая красную чечевицу.

– Акил вернулся? – поинтересовалась Амина, поставила рюкзак и подошла к буфету.

– Да.

– Круто, – сказала она, беря фруктовый ролл.

– Не лезь к нему, ладно? Бедняге всю ночь спать не давали.

– Ладно, – пообещала Амина, поднялась по лестнице и скинула туфли, прежде чем войти к Акилу в комнату.

Дверь была приоткрыта. С кровати свисали ноги в носках. Амина стояла в дверях и смотрела, как мерно поднимается и опускается спина брата.

– Отвали!

– Да ты же не спишь!

– Все равно иди отсюда!

Она прошла мимо кровати, приблизилась к столу, отодвинула стул и сбросила на пол кипу грязных футболок.

– Так что они с тобой делали?

– Тесты.

– Да понятно, но ты-то как?

– А как думаешь?

– Тебе сканирование мозга делали?

– Нет, отслеживали сон. Надели на меня датчики. Несколько раз будили.

– А папа там был?

– Бульшую часть времени.

– А больно было? – не унималась Амина, но Акил промолчал. – В любом случае теперь-то все уже хорошо! Они же ничего не нашли, да?

Брат молча покачивал ногой в грязном носке, свисавшей с края кровати.

– Слушай, а помнишь в «Невероятно, но факт!» показывали парня, у которого в голове застрял его близнец? Помнишь? У него еще все время голова болела.

– ОТВАЛИ! – заорал на нее Акил, оторвав лицо от подушки, и Амина в ужасе спрыгнула со стула:

– Господи, ну ты и псих! Я же просто спросила!

Но брат уже встал и двинулся в ее сторону. Он показался Амине еще выше, чем позавчера. Она попыталась отпихнуть его, но Акил схватил ее за руку, закрутил за спину и прижал запястье к лопаткам.

– Ай! Акил! Больно! Перестань!

Выкрутив сестре руку, он протащил ее через всю комнату, вытолкал в коридор и с треском захлопнул дверь.

– Придурок! – крикнула Амина.

У нее горели щеки. Что, черт возьми, на него нашло? Последний раз он ей руку вывернул несколько лет назад, и она с разочарованием обнаружила, что разучилась вырываться из этого захвата, а ведь когда ей было одиннадцать, все получалось! От расстройства она топнула ногой.

– Да пошла ты! – заорал Акил.

– Сам туда иди! – не замедлила ответить она.

– Амина! – крикнула снизу Камала. – Ну что ты делаешь? Оставь его в покое! Хватит с него на сегодня!

Утешение он, разумеется, нашел только в объятиях Пейдж. На следующий день в школе Амина видела их на парковке во время обеденного перерыва. Они были так увлечены разговором, что даже не стали выходить за территорию школы. Акил сидел на капоте универсала, а Пейдж стояла перед ним, держа его за руки, и слушала. Он наклонился к ней, и Амина отвернулась.

На следующий день Камала приготовила такой ужин, что просто пальчики оближешь! Она работала не покладая рук два дня кряду: сначала ее вдохновляла любовь к семье, а потом, в последние часы перед ужином, это чувство постепенно переросло в тревогу, потому что домой вернулся Томас, зашел к ней на кухню и стал что-то тихо рассказывать.

В результате любимые блюда всей семьи не удались. Идли, которые у Камалы всегда выходили легкими и воздушными, плавали в слишком подкопченном самбаре. У кокосового чатни появился странный резкий привкус. Манго ласси на десерт вышло слишком густым, но все покорно проглотили его до последней капли, как будто нутром чувствовали, что лучше отложить грядущий разговор на потом. Наконец Томас отодвинул стакан с ласси и произнес:

– Некоторое время тебе нельзя садиться за руль.

– Что? – нахмурился Акил. – А некоторое время – это долго?!

– Посмотрим.

– Посмотрим? А что я такого сделал?

– Ты ничего не сделал.

– А почему ты тогда меня наказываешь? – В ярости уставившись на отца, Акил откинулся на спинку стула, а родители переглянулись и застыли в замешательстве, не говоря ни слова. – Пап, нельзя просто так запретить, не объяснив почему! Скажи мне, что происходит, чтобы я знал, по каким правилам мы играем! Иначе это нечестно!

– Нам нужно провести дополнительные тесты, – наконец сказал Томас.

– Что? – Акил открыл рот и удивленно заморгал.

– Придется сделать дополнительные тесты в больнице на следующей неделе, – глубоко вздохнув, развел руками Томас. – Твой рисунок сна указывает на возможную подростковую нарколепсию.

Акил не сводил глаз с отца, побледнев как стена.

– Возможно, тебе потребуется лечение, – добавил Томас.

– Нарколепсия? В том смысле, что я вдруг засыпаю? – спросил Акил, и отец кивнул. – Но у меня уже все прошло! Мам, ну скажи ему! – посмотрел на мать Акил.

– Не стоит так из-за этого переживать, – произнесла Камала.

– Что?

– Я не понимаю, чем этот сон отличается от любого другого, – обратилась она к Томасу. – Ну спит он! В прошлый раз, когда я тебе об этом говорила, ты что сказал? Ерунда, ничего серьезного, мальчик растет, ты выдумываешь! Сейчас ему лучше, а тебе вдруг кажется, что у него кризис!

– Скажи папе, что я уже не сплю столько, сколько раньше, – повернулся к Амине Акил. – Судя по всему, он слишком редко бывает дома, чтобы знать об этом!

Амина посмотрела на отца, и Акил пнул ее под столом ногой.

– Ай! Господи!

– Скажи ему!

– Спишь! – испуганно выпалила Амина.

– Что?!

– Просто по-другому. Раньше ты спал долго-долго. Теперь вырубаешься на несколько минут. Иногда. Где угодно.

– Что?!

– С тобой что-то не так! Только я не знаю, в чем проблема! – Амина умоляюще взглянула на отца. – Я же не врач!

– Так вот зачем ты возил меня на эти тесты! – повернулся к Томасу Акил. – А говорил, что вы ищете апноэ!

– Так и было, – кивнул Томас. – Мы искали все, что угодно. Как вариант – апноэ. Или нарколепсию.

– Но этого ты мне не сказал!

– Я хотел убедиться.

– То есть теперь ты убедился?!

– Нет, не совсем. Необходимо присмотреться внимательнее, чтобы правильно выбрать лечение…

– Лечение? То есть я, типа, твой пациент?! – повысил голос Акил.

– Не мой. Тебя будет вести доктор Субраманьян.

– Ты позволишь этому парню копаться у меня в мозгах?

– Акил, не будет никто копаться…

– Чушь! Да вы мне лоботомию сделаете! Вы… Ты что, думаешь, можно вот так взять и изменить меня?

– О чем он говорит? – спросил у жены Томас.

– Бог его знает, – пожала плечами Камала, напряженно скрестив руки на груди, – вы с сыном чего только друг другу не говорите. И что? Теперь он злится! Прекрасно, Томас, просто прекрасно!

– Я же сказал тебе, мы не можем закрыть глаза на…

– Конечно не можем! Когда я тебе говорю о том, что меня беспокоит, это просто глупости, да?! Выдумки женщины, у которой и мозгов-то нет! Но если ты утверждаешь, что это серьезно, тогда…

– Это никак не связано. Сколько раз тебе объяснять…

– Я никуда не поеду! – заявил Акил, и родители, замолчав, обернулись к нему. – Никаких тестов! Я отказываюсь!

– Придется, – возразил ему Томас.

– Не смей трогать мой мозг!

– Да не буду я ничего трогать, тесты неинвазивные…

– Говорю же, никуда не поеду!

– Сынок, не надо усложнять, ладно? Пойми, нам надо во всем разобраться, только и всего!

– А дальше что? Ну узнаем мы, что у меня нарколепсия, а потом? Как это лечится?

– Не надо забегать вперед! Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала надо определить, с чем мы имеем дело.

– Мы? Мы? То есть ты типа будешь со мной рядом, как будто тебе есть до меня дело?

– Конечно есть! Не дури!

– Хрень! Ты и дома-то не бываешь! Ты даже… – Акил запнулся, посмотрел на мать, на Амину, на отца, уже приоткрывшего рот для оправданий. – Ты нас даже не любишь!

Томас закрыл рот. У Акила покраснели глаза, и на долю секунды Амина с ужасом подумала, что брат сейчас расплачется, но он не издал ни звука.

– Ты думаешь, я вас не люблю? – спросил Томас, едва сдерживая смех, но резко осекся и насторожился, словно дикий олень, прислушивающийся к зловещей тишине. – Вы думаете, я вас не люблю? – повторил он, переводя взгляд с Акила на Камалу, а потом на Амину.

Все молчали. Казалось, вопрос повис в воздухе над полными боли глазами Акила и его скрещенными на груди руками, затем пронесся над выбившимися из растрепанной прически Камалы прядками и наконец мертвой хваткой сжал горло Амины, так что она не смогла бы ничего сказать, даже если бы нашлась с ответом. Томас опустил голову. Взяв тарелку, он подошел к раковине и остановился. Очертания его силуэта слегка подрагивали под лампами дневного света.

– Просто кто-то должен работать, – тихо произнес он.

Амина посмотрела на стол, покрытый крошками и пятнами от еды, на изогнутый след, оставшийся от банки с маринованным манго. Краем глаза она заметила, как отец устало облокотился на кухонную стойку.

– Тебе надо пройти эти тесты, – подала вдруг голос Камала.

– Что?! – недоверчиво спросил Акил.

– Надо.

– Мам, но ты же только что сама сказала…

– А теперь говорю, что это необходимо!

– Почему?! – брызжа слюной, прокричал Акил. – Потому что папа велел? Да это гребаный патриархат! Просто будешь сидеть сложа руки и делать, как он говорит?! НА ДВОРЕ ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ, МАМА! ТЫ ИМЕЕШЬ ПРАВО НА СОБСТВЕННОЕ МНЕНИЕ!

Камала прикрыла глаза, медленно выдохнула, словно пытаясь избавиться от этой последней фразы, и спокойно произнесла:

– И никакой машины, пока не будет результатов.

– Что?!

– Это небезопасно.

– С каких это пор?

– Вот с этих, – отрезала Камала, встала из-за стола, огляделась и подошла к дивану, где лежал рюкзак Акила.

– Стой! – вскочил он. – Стой, ты что делаешь?

– Забираю ключи.

– Нет! В смысле, это не обязательно! Не сяду я за руль! Обещаю! Клянусь!

– Тогда зачем тебе ключи?

– А когда ты мне их отдашь?

Камала склонилась над рюкзаком и посмотрела на мужа.

– Как только мы поймем, насколько все серьезно, – ответил Томас.

– А если все серьезно? – спросил Акил.

Амина заметила, что родители снова переглянулись.

– Тогда, – облизнув пересохшие губы, сказала Камала, – ты не будешь водить машину, но это не конец…

– Вообще никогда?

– Ты не сядешь за руль до тех пор, пока мы не убедимся, что это безопасно для тебя и окружающих, – произнес Томас.

Камала полезла за ключами, но Акил стремительно выхватил рюкзак, а другой рукой оттолкнул мать. Он бешено вращал глазами, истекая путом.

– Даже по выходным? Даже на бал? – крикнул он.

– Отдай ключи, – протянула руку Камала.

– Нет!

– Отдай!

– Нет!

Глупое и опасное перетягивание каната продолжалось недолго. Камала дергала рюкзак в одну сторону, Акил – в другую. Наблюдавшая за сценой из-за стола Амина увидела, как мать всем телом откинулась назад, напоминая воина в сари. Акил последовал ее примеру. Они стонали, выли, ругались, и казалось, перевес был на стороне Акила, но тут мать удвоила усилия, напряглась, решив победить сына во что бы то ни стало, однако не заметила, как на его губах промелькнула жестокая ухмылка. В следующую секунду он неожиданно отпустил рюкзак, и тот отлетел Камале прямо в лицо, ударив ее с такой силой, что она упала на спину с глухим стуком. На долю секунды все семейство Ипен оцепенело, глядя, как мать беспомощно размахивает руками и ногами. Ее сари размоталось, лицо было придавлено рюкзаком.

Амина вдруг поняла, что стоит, хотя не помнила, как вскочила со стула. Отец быстро подбежал к матери, оттолкнул от нее Акила и приподнял рюкзак. Под нейлоном и молниями лежала Камала и растерянно моргала, прикрыв рукой один глаз.

– Не вставай! – приказал ей Томас. – Посиди немного.

Камала поднесла руку к щеке, нервно ощупала ее и посмотрела на окровавленные пальцы.

– Это просто царапина, – успокоил ее Томас. – Не трогай! Амина, принеси мне перекись водорода!

Амина повернулась и бросилась в кладовку на трясущихся от ужаса ногах. Там было прохладно, пахло супом и консервами, и ей отчаянно захотелось спрятаться здесь и переждать, пока все не закончится. Раздался стон матери. Амина забралась на мешок с рисом басмати, чтобы достать тампоны, пластырь и перекись.

– Господи, мама! – прозвучал голос брата.

Амина шмыгнула мимо. Ей было почти жаль его: Акил стоял на ковре на коленях с таким видом, будто мечтал провалиться сквозь землю.

– Принеси пакет со льдом! – рявкнул отец, когда Амина протянула ему все, что нашла в кладовой.

Она побежала на кухню, открыла морозильную камеру, вытащила два подноса со льдом и в отчаянии принялась оглядываться по сторонам.

– А где пакеты? – крикнула она.

– О господи, мама! – cнова прошептал Акил.

– Под раковиной, – слабым голосом произнесла мать.

Амина достала пакет, вывалила в него лед и кинулась обратно в гостиную.

Акил не двинулся с места. Камала шарила руками по лицу, словно пытаясь разобрать некий текст, набранный шрифтом Брайля.

– Что еще? – стараясь не дышать, спросила Амина, внезапно осознав свою нужность.

– А стейк у нас есть? – спросил отец.

– Только баранина, – отозвалась Камала.

– Давайте баранину!

– Я принесу, – сказал Акил.

Камала поморщилась, когда Томас убрал с ее лица тампон. На скуле уже вспух огромный синяк. Красный, налитый кровью глаз слегка подергивался. Амина ахнула.

– Все в порядке, – успокоил их отец. – Просто сосуды полопались, поэтому выглядит так ужасно. Видишь мои пальцы? – спросил он, подняв два пальца, а другой рукой прикрыв здоровый глаз Камалы, и та кивнула. – Сколько?

– Два.

– Прекрасно.

Вернулся Акил с бараниной в руках. Мать посмотрела на него налитым кровью глазом, и он расплакался.

– Сесть можешь? – ласково обратился к жене Томас. – Надо осмотреть голову.

Камала села, держась за голову обеими руками, как будто это была наполненная до краев чаша, которую ни в коем случае нельзя расплескать. Томас ощупал ее шею и затылок.

– Вот здесь небольшая шишка, – констатировал он, слегка нажал, и Камала тихонько вскрикнула. – А сейчас следи, пожалуйста, за моими пальцами.

Диагноз был утешительным. Зрение у Камалы не пострадало. Она не казалась оглушенной или подавленной, просто была очень-очень тихой. Мать села на диван с закрытыми глазами, придерживая одной рукой пакет со льдом, а другой – кусок мяса. Акил примостился рядом. От одного взгляда на мать у него задрожали губы, и он отвернулся. Амина с отцом принялись наводить порядок на кухне, убирать остатки еды в контейнеры и оттирать пятна куркумы от плиты и столешницы. Они собрали со стола грязную посуду и составили ее у раковины. Пока Томас подметал пол, Амина наполнила раковину горячей водой и налила туда средства для мытья посуды с запахом лимона.

– Я помою, – сказал отец, отставляя в сторону швабру.

– Все в порядке, папа, я…

– Сядь! – произнес он.

По его тону она не поняла, проявление ли это заботы или наказание, но на всякий случай решила не спорить и повернулась к дивану. Однако сейчас Амине меньше всего хотелось сидеть на линии огня между матерью и братом, поэтому она взяла со стойки на кухне свой рюкзак и достала фотоаппарат.

Получится ли у нее фото Томаса в этом чересчур ярком свете, отражающемся от кафеля? Амина не была в этом уверена и несколько раз меняла настройки, надеясь, что ей все-таки удастся запечатлеть изогнутую тень на спине отца, отвернувшегося к раковине, и брызги пены, летающие в воздухе, словно перхоть. Потом девочка ушла в столовую и сфотографировала смятую и испачканную скатерть. Оттуда сделала несколько снимков сидевших на диване брата и матери, на их лицах плясали голубые отсветы телевизионного экрана. Увеличив резкость, она заметила, что губы Акила шевелятся. Потом дрогнули губы Камалы, а затем – Акила. Неизвестно, что он сказал и что ответила Камала, но секунд через десять они посмотрели друг на друга, рассмеялись и снова умолкли. В любом случае, когда отец закончил мыть посуду, они уже мирно смотрели «Блюз Хилл-стрит», а в руках матери блестела яркая латунь ключей от машины. Томас подошел к ним, вытирая руки полотенцем.

– Вижу, ты успокоился, – бросил он Акилу, но тот ничего не ответил, лишь опустил помрачневший взгляд, и Амина снова щелкнула затвором. – Я понимаю, что такие моменты очень тяжело пережить, – продолжал Томас, говоря чересчур громко, словно его речь записывают. – Никому не нравятся испытания, которые готовит нам жизнь. Но чтобы стать мужчиной, нужно принимать эти испытания лицом к лицу, а не бежать от них. Тебе пора научиться этому.

Ну почему же отцы всегда говорят то, что приводит к совершенно нежеланному результату? Неужели их потребность в доминировании настолько сильнее инстинкта защиты? Амина поглядела на отца. Понимает ли Томас, подумала она, что поступает с собственным сыном как лев, кусающий своего львенка?

Акил отвернулся от отца и уставился в окно, надув губы, словно пытался сохранить тайну, и Амина вдруг с поразительной ясностью поняла, в чем дело. Ее просто озарило, точно по телу полоснули таким острым лезвием, что она даже не почувствовала боли. Прижав камеру к лицу, она глядела на брата. Акил посмотрел на нее в видоискатель. Вокруг него невидимым вихрем бушевала ярость. Во взгляде брата светился вызов, казалось, он требовал ее к ответу. Амина закрыла глаза и нажала на затвор.

Глава 4

На следующий день Амина стояла в коридоре у комнаты Акила, нервно сжимая и разжимая кулаки. Она так больше не могла. Звуки были просто ужасными, и признаков того, что они скоро прекратятся, не наблюдалось, хотя она, набираясь храбрости, ждала под дверью уже десять минут.

Акил лежал на кровати и рыдал. Взахлеб. Так не рыдал он с самого детства, когда однажды случайно выронил свой лазерный меч джедая из окна машины и символ настоящего героизма стал лишь очередным куском пластика, валяющимся на шоссе.

– Уйди! – произнес он, но так жалобно и тихо, что она не приняла его всерьез и присела на край кровати, не находя нужных слов.

Великие маниакально улыбались им с потолка.

– Пейдж меня бросит…

– Что? Она тебе так сказала?

– Скажет, когда узнает.

– Погоди, ты что, ей не рассказал?

– Пока нет, – с трудом вздохнул брат и нервно сглотнул. – Не могу. От этой болезни нет лекарств. Я посмотрел сегодня в справочниках. Врачи пытаются делать всякую ерунду, но это ничего не меняет.

Неужели это правда? Амина вспомнила их аптечку, где было столько таблеток и разноцветных микстур, и сказала:

– Ну, может быть, папа знает, что…

– Папа ничего не сумеет сделать! Это неизлечимое заболевание!

– Но… – нервно облизнула губы Амина, – но пока же еще не известно, вдруг у тебя…

– Ты же сама им сказала! Я все время вырубаюсь без причины, так?

Амина принялась грызть ногти, жалея, что вообще что-то кому-то сказала, а Акил снова заплакал.

– Ну, может…

– Да не может! Ты что, не понимаешь, дурочка? – задыхаясь, спросил он. – Нам не удастся ничего изменить! Не важно, как бы мы ни развивались, как бы ни менялись, ни пытались быть как все, они рано или поздно поймут, что мы ненормальные! Мы недостойны любви!

Амина вспомнила, как отец стоял у раковины, вспомнила недоеденное рагу Камалы, искаженное лицо Акила во время Большого сна, дом в Салеме, который в ее сновидениях становился все выше и выше. В памяти мелькнул момент, когда она могла взять Джейми за руку, но почему-то не сделала этого.

– Все будет хорошо, – громко сказала она, в основном чтобы перестать думать. Акил молчал. – Она все равно будет любить тебя, – добавила Амина уверенным голосом, но брат ничего не ответил, и ей вдруг показалось, что он опять вырубился.

Отлично! Час от часу не легче! Амина задрала голову к потолку, с вызовом глядя на Великих. Ну вы, ублюдки, сделайте же для него хоть что-нибудь!

– Ты правда так думаешь? – неожиданно тихим голосом спросил Акил. – Считаешь, я все равно ей нужен?

– Конечно нужен, – с облегчением заверила его Амина. – Просто поговори с ней!

Благословенно субботнее утро! Отход от рутины, от всего привычного и наскучившего. В такие дни возможно все. Неделя еще может пройти удачно. Амина спустилась на кухню и с радостным удивлением обнаружила отца, растерянно смотревшего на дверцы шкафчиков.

– Ты что ищешь?

– Кофе…

– Рядом со специями. Банка с красной крышкой.

Томас достал с полки жестяную банку «Нескафе», открыл ее, недоверчиво понюхал и кивнул.

– Хочешь? – спросил он Амину.

– Да это же гадость!

– Ну да, да…

Томас достал из банки мерную ложечку и положил кофе себе в кружку.

– Что ты там ищешь? – спросил он, глядя на газету в руках у Амины.

Дочь листала ее в поисках гороскопа. Вдруг там будет хоть какой-то намек на то, что Димпл по ней скучает, или обещание скорой встречи с тем, кто в нее влюбится. Томас с поразительной сосредоточенностью смотрел на чайник.

– Знаешь, что нам нужно? – помолчав, спросил он.

Амина оторвалась от газеты, как раз успев прочитать строчку «Кто-то очень важный для вас обратил на вас внимание», и растерянно взглянула на отца:

– Что?

– Кофеварка с таймером. Слышала про такие? Таймер срабатывает, и кофе сам начинает вариться. Приходишь на кухню, а там тебя уже ждет горячая кружка! Здорово, да?

– Ага, – отозвалась Амина и перешла к чтению гороскопа отца. – Пап, послушай: «Сегодня Львам предстоит…» – начала она, но тут раздался звонок телефона, и Томас снял трубку.

– Синди! – произнес он, как будто ему звонил старый друг, с которым они давно не виделись. Он всегда разговаривал таким тоном с медсестрами.

– Что случилось? – Амина подняла глаза от газеты.

– Да? – недоуменно переспросил Томас. – Нет, он дома, а в чем дело?

Медсестра что-то ему ответила, Томас прикрыл ладонью трубку и повернулся к Амине.

– Проверь, на месте ли универсал, – спокойным голосом попросил он дочь, а сам вернулся к разговору. – Во сколько, говоришь, их привезли?

Амина пошла к двери и взялась за ручку, но сидевшая у выхода Королева Виктория даже не шелохнулась.

– Пойдемте, ваше величество! – позвала ее Амина.

Собака издала какой-то заячий писк и засеменила рядом с хозяйкой. Амина, щурясь, вышла на залитую утренним солнцем улицу. Приближалось лето, солнечные лучи согревали верхушки деревьев, а легкий ветерок срывал с тополиных ветвей пух и гонял его по двору.

Машины Акила перед домом не было.

– Насколько серьезные ожоги? – спросил Томас, крутя руль и зажав трубку между плечом и ухом, но в ответ раздался лишь электрический треск.

Отец ехал быстро, у него тряслись руки, а встречные машины проносились мимо на бешеной скорости, и в конце концов впереди не осталось ничего, кроме пустой дороги и неба.

– Хорошо, – говорил отец, – понятно. Он хоть как-то реагировал при поступлении?

Сидевшая рядом с мужем Камала напряженно вглядывалась в его лицо. Амина высунулась в окно, посмотрев на зеленые столбы разделительного ограждения, за которым мелькали ехавшие по встречной полосе машины. Они мчались на большой скорости, но она упорно пыталась считать их. Отец повесил трубку, и мать нервно спросила:

– Ну что там?

– Давай просто доедем для начала, – ответил Томас.

Из раздвижных стеклянных дверей вылетела тетушка Санджи, всем своим видом напоминавшая обезумевшего гиппопотама в мятых шароварах и с мокрыми, завязанными в узел волосами. Увидев Амину, она быстро подбежала к ней и закричала:

– Ну как ты? – и заключила девочку в объятия, прежде чем та успела что-то ответить. – Как ты? – повторила Санджи, уверенно отстранив от себя Амину и пристально глядя на нее.

– Я в порядке. С Акилом беда.

– Твой папа сказал нам по телефону, что он попал в аварию, – произнесла тетя.

– Да, – кивнула Амина. – Его привезли на «скорой». Медсестра в реанимации узнала его и позвонила папе.

– Значит, они там? А ты сидишь тут одна?

Амина снова кивнула, внезапно ощутив, что на глаза наворачиваются слезы. Санджи села на соседний стул и посадила Амину к себе на колени, что должно было насмешить девочку, но она почему-то лишь зажмурилась и уткнулась тете в шею, пряча лицо.

– Бедняжка, ты, наверное, очень напугалась, да?

Амина кивнула и тихонько заплакала, а тетя Санджи принялась гладить ее по спине, без умолку говоря:

– …я сначала даже звонка не услышала, как раз из душа выходила, а потом решила все-таки подойти, и тут твой отец мне это сообщил, и я тут же помчалась сюда. Дядя едет, Бала и Чако остались дома с Димпл, а она так за тебя переживает! Я им обещала позвонить, как только что-то выясню. Бедняжка! Ты не волнуйся, все с Акилом будет в порядке! Мамочка и папочка просто очень сильно испугались за него, но с ним все будет хорошо!

– Хорошо, – прошептала Амина.

Тетя Санджи молча продолжала гладить ее по спине. Это немножко помогало. Амина взглянула в окно и увидела мигающие огни подъехавшей «скорой». На этот раз, когда из машины выпрыгнули врачи и стали вытаскивать носилки, Амина быстро отвернулась. Тетя Санджи сделала глубокий вдох, усаживая племянницу поудобнее. Она хотела было что-то сказать, но передумала.

– Что? – спросила Амина.

– Да я просто думаю, что это плохое место, – вздохнула тетя. – Может, отвезти тебя к Курьянам, подождешь у них?

– А мама с папой?

– Попрошу кого-нибудь из медсестер передать им, и они попозже за тобой заедут. Не надо тебе здесь находиться.

Амина выпрямилась и виновато посмотрела на стальные двери реанимации.

– Все хорошо, Ами, мама и папа тоже хотели бы, чтобы ты поехала туда. Давай я позвоню Бале? – предложила Санджи и огляделась по сторонам. – Смотри, тут таксофон есть!

Они отошли в дальний угол зала, где стояли три платных таксофона, два из которых были заняты. Санджи сняла трубку на третьем аппарате, дождалась гудка, бросила четвертак. Амина смотрела, как на их место сел какой-то мужчина, нервно поглядывая на часы.

– Она со мной, – говорила в трубку тетушка Санджи. – Может, я ее привезу и она побудет с Димпл? Не хочу, чтобы она ждала здесь, в этом ужасном месте.

Из трубки доносился писклявый голос тети Балы, но тут Амине показалось, что ее кто-то окликнул, и она обернулась.

– Ами, – повторил отец, глядя на нее затуманенным взором, а потом отвернулся.

У него были красные глаза. Ужасно красные. За его спиной стояла мама и что-то держала на руках. Кошку? Малыша? Амина прищурилась. Это была кожаная куртка Акила.

– Камала, что у тебя с глазом?! – воскликнула тетушка Санджи, но Камала смотрела будто бы сквозь нее.

Мир остановился. Замерло все: дыхание, вой сирен, писк медицинских аппаратов – и в эти секунды Амина увидела стеклянные, пустые глаза матери, как будто та вообще перестала воспринимать происходящее. Все молчали, и тетушка Санджи резко повесила трубку.

– Произошла авария… – начал Томас, но больше ничего сказать не смог.

Санджи зажала одной рукой рот, а другой инстинктивно обняла Амину за плечи, словно боясь, что та упадет. Чей-то голос говорил: нет-нет-нет-нет!

– Что? – словно в тумане, спросила Амина, хотя прекрасно все поняла по отцовским глазам. – Что?

Камала выставила перед собой руку с ключами, словно освещая себе дорогу фонариком, и уверенным шагом пошла по парковке к машине. Томас шагал за ней следом, Амина и Санджи – чуть позади.

– Камала, Томас, пожалуйста, давайте я вас домой отвезу! – в который раз предложила Санджи.

– Мы сами, – покачала головой Камала.

– Да как это сами! Вы разве сейчас сможете? Мне не сложно! А вечером мы с Раджем заберем вашу машину!

– Нет, – твердо повторила Камала, открывая дверь, – спасибо, не надо.

Санджи отошла от автомобиля и молча смотрела, как они садятся. Она подхватила шаровары за край и вытерла распухший от слез нос, а потом прижала ладонь к окну напротив заднего сиденья и посмотрела на Амину.

– Позвони мне, – беззвучно прошептала она, и Амина кивнула.

Машина тронулась с места, Санджи отступила в сторону. Без нее сразу же стало хуже. Еще до того, как они выехали с парковки, в машине воцарилась давящая, безжалостная, железобетонная тишина. Камала переключила передачу, а Амина наблюдала за отцом в зеркало заднего вида с пассажирской стороны. Он на удивление показался ей вполне обычным – спокойным и усталым, как всегда, когда возвращался домой с работы. Лица матери ей видно не было.

– Надо позвонить Чако и Бале, – сказал он, когда они выезжали на шоссе.

– Санджи позвонит.

– Нет, надо сделать это самим.

– Позвони ты.

Машины за окном сливались в одну расплывчатую линию, они неслись навстречу, словно порыв ветра, исчезающий за горизонтом. Камала перестроилась в левый ряд.

– Ты куда? – спросил Томас.

Амина выглянула в окно и увидела, что они направляются на I40, а ее мама ответила:

– Машина.

– Потом, Камала. Потом посмотрим. Они ее еще с горы не спустили.

– Сегодня.

Амина заметила на себе взгляд отца. Томас наклонился к жене и прошептал ей что-то на малаялам, но она оттолкнула его:

– Ну и что? Посидит в машине. Ничего страшного.

– Надо, чтобы ты посидела в машине, – говорил ей отец, открыв заднюю дверь, встав на колени рядом с ней и глядя прямо в глаза. – Мне нужно, чтобы ты оставалась здесь, хорошо? Ладно, Ами? Можешь сделать это ради меня?

Они припарковались у обочины. В горном воздухе пахло соснами, камнями, бензином и гарью. Амина кивнула. Отец побежал, чтобы догнать Камалу. Та быстрым шагом шла к дорожному ограждению на повороте, черная коса била ее по спине.

Глядя на родителей в окно, Амина думала о том, что они ищут не в том месте. Дорога выглядела совершенно обычно: та же извилистая асфальтовая вена, по которой они всегда заезжали на самый верх, те же низкие ограждения, не дававшие буйной растительности вырваться на свободу. Стоявшие около двух белых пикапов люди в оранжевых жилетах поздоровались с ее родителями, показывая вниз руками в белых перчатках. Родители обернулись и посмотрели в указанном направлении.

Что же они увидели в тот день? Что такого произошло с машиной Акила, отчего ее отец застыл как вкопанный, а мама отвернулась, пошла по дороге, потом осторожно встала на колени и зажмурилась? Неужели в тот момент они навсегда потеряли друг друга и закончился долгий путь, начавшийся с последней поездки отца в Салем? Или они теряли связь друг с другом постепенно, с каждым днем все сильнее ощущая тяжесть ноши, что легла на их плечи? Ничего этого Амина не знала и никогда не узнает, но на протяжении многих дней, закрывая глаза, всякий раз она видела своих родителей за мгновение до того, как они посмотрели вниз, верхушки вечнозеленых деревьев, колыхавшиеся подобно волнам, и небо Нью-Мексико, пустое и белое, словно вечность.

Книга 8

Тайный парк

Альбукерке, 1998 год

Глава 1

Вывести Камалу из сада и уложить в постель оказалось непросто. Во-первых, она была в шоке, обнаружив куртку Акила на грядке среди овощей. Во-вторых – в грязи. Она покрывала Камалу целиком – полоски грязи присохли ко лбу, под ногтями была грязь, комья грязи падали с сари, когда мать, словно зомби, брела за Аминой к дому. Ей не оставалось ничего, кроме как снять с матери нижнюю юбку, блузку и поставить под душ, пока Томас искал в аптечке валиум. Вытертая и сонная, Камала упала на постель, не произнеся ни слова, а когда Амина спросила, все ли в порядке, молча отвернулась к стене. Амина опустила жалюзи и вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.

В коридоре ее ждал Томас.

– Ну как? – спросил он, нервно поигрывая пальцами.

Амина прижала палец к губам и сделала ему знак идти на кухню. Отец сел за стойку, она обошла ее и села напротив, радуясь, что между ними есть эта белая разделительная полоса.

– Как она? – снова спросил Томас.

– Устала.

– Хорошо. Знаешь, – помолчав, добавил отец, – твоя мать – очень сильная женщина.

– Это ты положил туда его куртку? – спросила Амина, и Томас коротко кивнул. – Зачем?

– Я извинился перед твоей матерью. Теперь прошу прощения у тебя. Это было совершенно неуместно.

– Но я понять не могу, зачем ты это сделал! – повысила голос Амина и заметила, что ее трясет.

Она попыталась унять дрожь. Что за бред, как можно настолько расстроиться, настолько выйти из себя из-за какой-то несчастной куртки! Скрестив руки на груди, она постаралась успокоиться.

– Перестань, – успокаивающим тоном сказал Томас. – Не надо делать из мухи слона. Я плохо спал. Последнее время слишком много работаю, надо, наверное, немного притормозить…

Амина посмотрела на отца, на торчащие из переднего кармана комбинезона очки, и на секунду ей показалось, что он не только говорит правду, но и поступает очень правильно: с таким настроем идут по новенькому тротуару, сияют улыбкой из рекламы зубной пасты или читают гороскоп, в который очень сильно хочется верить.

– Возьми стакан воды и медленно выпей, – продолжал отец.

– Что произошло c Дерриком Хенсоном? – неожиданно спросила она.

Отец тут же изменился в лице – сначала удивился, а потом странно поджал губы. Взгляд стал жестким, и Амина почувствовала, как горячая волна захлестнула ее.

– Это не должно тебя волновать, – сухо ответил он.

– Если с тобой что-то не так, то я должна об этом знать. Должна помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Значит, надо отвести тебя к нужному врачу.

– Черт побери, Амина, с медицинской точки зрения со мной все в порядке! – внезапно заорал Томас.

– Н-н-но откуда ты знаешь? – заикаясь, спросила Амина, прислушиваясь к гулкому уханью сердца в груди.

– Оттуда!

– А ты с кем-нибудь говорил после этого? Обследование проходил? Лекарства принимаешь? Доктор Джордж сказал, что пытался…

– Ты говорила об этом с Аньяном?!

– Я… Ну… Да. Но…

– Ты говорила об этом с моим коллегой?!

– Да, я подумала…

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! – побледнев, воскликнул Томас. – Хотя о чем я – конечно нет! Зачем вам с матерью вообще о чем-то думать, если можно просто заламывать руки и сваливать всю вину на меня? Вам самим-то не надоело?

У Амины на глаза выступили слезы. Ее явно унизили как женщину – именно такого унижения любой ценой пытаются избежать все дочери, у которых близкие отношения с отцами, как будто признаться в своей уязвимости – то же самое, что ходить с пятном на юбке.

– Перестань! – Отец вытащил две салфетки из стоящей на стойке коробки и швырнул ей.

Амина тяжело дышала, прикрывая рот салфеткой и чувствуя, как голову стальным обручем сжимает боль, а на лбу, словно конденсат, выступают капли пота. Она высморкалась, но это не помогло.

– Думаю, тебе пора возвращаться в Сиэтл, – продолжал отец.

– Подумай о своих пациентах, – неожиданно жестко произнесла Амина, смяв мокрую от слез салфетку в шарик.

Ее слова прозвучали как удар хлыста. Воцарившееся молчание показалось ей бесконечным, словно длинный коридор, в конце которого маячило лицо пораженного Томаса. Амина положила смятую салфетку на стойку.

– Завтра я позвоню доктору Джорджу, – быстро сделав вдох-выдох, сообщила она. – Ты пойдешь к нему на прием, а если понадобится – к кому-либо еще. Если ты этого не сделаешь, я лично обращусь в попечительский совет Пресвитерианской больницы и все им расскажу, – закончила она свою речь.

После этого Амина вышла из кухни на веранду, а оттуда – в сад, где на земле до сих пор валялась смятая, безнадежно испорченная куртка Акила, по складкам которой туда-сюда сновали мокрицы.

Глава 2

По крайней мере, отец оказался прав насчет жизнестойкости Камалы. Лучи утреннего солнца осветили горы Сандия, небо посерело и потускнело, словно старая ночная рубашка, Томас уехал на работу, а невыспавшаяся Амина сидела на кухне. Камала встала, расколола над раковиной кокос и на все вопросы дочери лишь пожимала плечами, продолжая колдовать над дымящимися баночками с чатни. Потом вымыла посуду, навела порядок в шкафчике со специями и замариновала очередную партию лайма.

– Хочешь чая? – спросила она у дочери.

– Конечно, – устало ответила Амина, которой всю ночь снились кошмары, полные истошных криков. – Он пойдет на прием к врачу, – сказала она, дождавшись, пока мать поставит перед ней кружку масалы.

– Кто?

– Папа. Мы с ним утром поговорили.

«Поговорили» – это, конечно, было художественным преувеличением, ведь отец в ответ на ее тираду лишь коротко кивнул. Но Амина облокотилась на стойку, напустила на себя уверенный вид и добавила:

– Пойдет на этой неделе.

– Зачем? – спросила Камала, порывшись в холодильнике и доставая оттуда кусок корня имбиря размером с куклу вуду.

– Может, присядешь на секунду?

– Имбирный чатни!

– Ладно… В общем, в больнице произошел инцидент, – поморщившись, произнесла Амина, которая уже начинала ненавидеть это слово за его фальшивую официальность, достойную речи директора школы. – Судя по всему, – откашлявшись, продолжала она, – папа решил, что Деррик Хенсон еще жив, когда его привезли, и пытался спасти его.

– И что?

– Деррик был уже мертв.

– О…

– Да. Поэтому теперь за папой пристально наблюдает попечительский совет больницы. А теперь еще и это… Я думаю, ему нужно обратиться к врачу. Ну, понимаешь, чтобы выяснить, все ли в порядке.

– Думаешь, не в порядке?

– Не знаю. Может быть, у него депрессия или еще что-нибудь такое…

– Ха! У Томаса не бывает депрессии!

– У всех может быть депрессия, мам, – перебила ее Амина, чувствуя, как у нее загорелись щеки. – И она может искажать наше восприятие действительности!

Камала перестала резать имбирь, обернулась, и Амина вдруг заметила в ее лице тревогу и усталость, словно вся эта утренняя суета отняла у матери последние силы.

– А вдруг с ним что-то не так? – неожиданно тихим голосом спросила Камала.

Какая же она миниатюрная! В постоянных спорах и взаимных обвинениях Амина почти никогда этого не замечала, но сейчас, на кухне, она вдруг увидела, какой хрупкой кажется ее мать при определенном освещении.

– А может, его искушают злые духи! – мягко и задумчиво произнесла Камала таким спокойным тоном, что Амина даже не сразу поняла, о чем она говорит.

– Мам, ну перестань!

– А что?! Такое бывает! Морт Хинли утверждает, что люди типа твоего отца – особенно врачи – подвержены всякой бесовщине! Они же все время строят из себя Господа Бога и считают, что…

– Мам, прошу тебя, не надо…

– Вдруг он сам впускает этих демонов? Им и нужна-то крошечная щель! – Камала погрозила пальцем кому-то невидимому. – Только дай слабину, и они захватят всю душу! Голова кругом идет! Я своими глазами видела в шоу Опры! Не хочешь – не верь, мне-то что! У тебя свои теории по поводу депрессии-шмепрессии, у меня – свои!

– Завтра папа пойдет на прием к доктору Джорджу, – почесав затылок, сменила тему Амина. – Думаю, нам стоит пойти всем вместе.

– О…

– А что?

– Конечно, – улыбнулась ей через плечо Камала, – если ты хочешь…

– Мам, это не свидание!

– Ну конечно…

Тут зазвонил телефон, Камала вытерла руки о фартук и взяла трубку:

– Алло?

Амина положила голову на стойку, наслаждаясь прикосновением холодного мрамора ко лбу. Это успокаивало. Бесовщина? А слово-то такое есть?

– Амина сейчас занята, – произнесла вдруг Камала, – она перезвонит вам!

– Погоди, это ты обо мне? Я, вообще-то, здесь! Кто это?

– Какой-то американец, – сморщив нос, передала ей трубку Камала.

– Алло!

– Амина? – раздался голос Джейми Андерсона.

Она сразу же его узнала и почувствовала себя полной идиоткой, будто бы все это время ждала его звонка. Взяв трубку, Амина пошла в кладовку, не обращая внимания на недовольное лицо Камалы.

– Да, это я.

– Привет… Здравствуй. Это Джейми. Джейми Андерсон из школы «Меса»…

– Да, я узнала, привет!

– Привет, – повторил Джейми и замолчал.

– Алло? – удивленно спросила Амина через некоторое время.

– Слушай, я вообще не умею по телефону разговаривать. Не хочешь вместе поужинать?

– Что?

– Я говорю, не умею по…

– Да нет, это я поняла. Поужинать?

– Ну да. Конечно, если ты к этому времени еще не уедешь…

– К какому – этому?

– Ну к вечеру…

– А, – засмеялась Амина, – ясно! Сегодня вечером я точно никуда не уеду!

– Никаких «сегодня вечером»! – закричала Камала, распахивая дверь кладовки. – Нина Виджил хочет посмотреть твои фото, прежде чем нанимать тебя, я пообещала, что мы придем!

– Что?!

– Кинсеаньера! Ее внучки! Я ей сказала, что мы возьмем с собой фотографии со свадьбы Буковски! А это вообще кто? – нахмурившись, показала на телефон Камала.

– Друг! – ответила Амина и вытолкала маму из кладовки, поплотнее закрыв за ней дверь. – Алло?

– Значит, не сегодня…

– Нет-нет, давай. Может быть, просто посидим где-нибудь – часов в девять? По коктейлю?

– Уверена?

– Что мне захочется чего-нибудь выпить? Уверена! – ответила Амина, и он рассмеялся.

– Как насчет «Таверны Джека»? Это на…

– Ты думаешь, я не знаю, где находится «Таверна Джека»? – со смехом спросила она.

– Ой, ну конечно! Прости!

Амина нажала отбой и вышла из кладовки. Ее мать стояла на пороге, словно стойкий оловянный солдатик, скрестив руки на груди.

– Кто это?

– А кто такая Нина Виджил?

– Ну Виджилы с Тоуд-роуд! Они были на свадьбе у Буковски! Нина видела, как ты фотографируешь, и спросила у меня, не сможешь ли ты…

– Ладно. Сколько?

– Что?

– Сколько она платит?

– Я сказала, что ты поснимаешь бесплатно!

– Ты… что?!

– А потом они купят каждый снимок, который захотят заказать, по такой же цене, как у твоей Джейн!

– Мам, я бесплатно не работаю!

– Ну перестань! А чем же ты занимаешься? Зато сможешь задобрить Джейн, отдашь ей пленку! И она перестанет на тебя сердиться!

Хуже всего было то, что Амина понимала: Камала права. Но признаться в этом – все равно что вступать в переговоры с террористом. Один неверный шаг – и все пропало, дальше Камалу уже ничто не остановит.

– Знаешь, я была бы тебе очень признательна, если бы ты сначала договаривалась со мной, прежде чем раздавать обещания! Вообще, неплохо ставить в известность исполнителя!

– Так вот я тебе и говорю, глупышка! Не вставай в позу!

– Ладно, – пробормотала Амина. – Значит, так: я снимаю это мероприятие просто по доброте душевной, потому что ты уже пообещала. Больше этого не повторится!

– Ну еще Кэмпбеллы, и все, – согласилась Камала.

– Мам! Господи!

– Господь тут ни при чем! У них день свадьбы! Кстати, погоди-ка. – Камала достала из сумки кошелек и протянула Амине несколько двадцатидолларовых банкнот.

– А это еще что?

– Может, сходишь сегодня в торговый центр, купишь что-нибудь из одежды.

– Что?!

– Не хочу, чтобы ты все время выглядела как мужик!

Амина удрученно покачала головой и вышла из кухни.

– Яркие цвета! – крикнула ей вслед мама. – Яркие цвета всем нравятся!

Час спустя Амина стояла у таксофона в проходе торгового центра, где так сильно пахло путом, парфюмом и пригоревшим жиром из ресторанного дворика, что казалось, ты находишься в самом сердце Большого Красного Пятна на Юпитере.

– Тот парень с афро? – спросила у нее Димпл. – Брат Пейдж?

– Да, Джейми.

– Это свидание?

– Нет, – ответила Амина, глядя на красную табличку с надписью «Выход» в конце коридора. – Он теперь лысый. В смысле не полысел, а просто бреет голову на лето.

– Странный чувак!

– Вовсе нет!

– Значит, так: во-первых, избегай пастельных оттенков, они тебя бледнят!

– А почему ты мне раньше не говорила?

– А ты не спрашивала. Во-вторых… какая у тебя с собой обувь?

– Кроссовки.

– А еще?

– Так я же собиралась пробыть тут всего неделю, забыла?

– Тогда купи пару поприличнее. Что-нибудь женственное.

– Почему все думают, что я одеваюсь как мужик?!

– Например, босоножки или балетки.

– Да я просто не люблю платья! Это еще не значит, что я какой-то там трансвестит!

– Ты уверена, что у вас не свидание? Ты чего так разволновалась?

– Потому что я целую неделю не говорила с представителями рода человеческого – родители не в счет! – выпалила Амина, и тут в трубке послышался чей-то кашель, а потом Димпл быстро шикнула на кого-то. – С кем ты там?

– Что? Да так, это Саджив.

– «Да так, это Саджив»? – рассмеялась было Амина, но тут же осеклась. – Постой, ты что, встречаешься с Садживом?!

– Погоди секунду, – попросила ее Димпл, и в трубке раздалось быстрое цоканье каблуков по полу галереи – судя по всему, она зашла в туалет. – Да, – шепотом ответила она.

– Не может быть!

– Ну а что в этом такого?!

– Что такого?! Издеваешься? Саджив Рой и ты? Да твоя мама устроит международную пресс-конференцию!

– Ш-ш-ш! Я пока стараюсь об этом не думать… Он мне правда очень нравится, – добавила Димпл.

– Неужели?

– Тебя это удивляет?

– Ну как сказать… Вообще-то да.

– Понимаю, – вздохнула Димпл. – Это охрененно странно! Иногда, когда он спит, я смотрю на него и думаю: какого черта он делает в моей постели? А потом он просыпается, и я… Отчего-то он так хорошо ко мне относится… С ним я могу быть собой…

– Ого, – протянула Амина, ощутив легкий укол ревности, – классно!

– В любом случае сделай одолжение и не говори пока ничего нашим, ладно? Я хочу еще немного насладиться этим без их комментариев…

– Планируете торжественно проехать по всем улицам Альбукерке? Салют и серпантин?

– Точно! – рассмеялась Димпл.

Вскоре Амина повесила трубку и в некоторой растерянности зашагала обратно по белому коридору. Димпл и Саджив?! Неужели противоположности притягиваются не только в романтических комедиях? Она миновала ресторанный дворик с нарисованным на стене воздушным шаром над пустыней и зашла в «Мейсис» во второй раз. Быстро отвернувшись от вешалок с жуткими платьями, которые заставили ее несколько минут назад в панике ретироваться к таксофону, она остановилась у стойки с блузками. Взяла в руки первую попавшуюся и нахмурилась, глядя на нечто приталенное и расшитое блестками.

– Я могу вам помочь? – спросила у нее продавщица, похожая на клушу, и погладила себя по пухлой талии.

– Мне нужна рубашка, – ответила Амина.

Женщина слегка опешила, но быстро сориентировалась:

– Для торжественного случая? Гала-концерт? Свадьба с дресс-кодом?

– Нет, просто ужин со старым знакомым.

– А, отлично! – нервно улыбнулась та, и Амина почему-то расслабилась. – Тогда давайте выйдем из отдела нарядной одежды!

Двадцать шагов, несколько поворотов – и их уже окружали вещи, куда менее напоминавшие наряды для бала.

– Ищете что-то конкретное? Топ? Рубашка на пуговицах?

– Без понятия.

– Какой-то определенный цвет?

– Что-нибудь яркое.

– Ага, поняла вас! – обрадовалась продавщица, на удивление грациозно для ее сложения снимая вешалки с рейлов, как будто собирала урожай поспевших фруктов. – Против желтого ничего не имеете?

– Нет-нет.

– Большинству людей он не к лицу, – сказала та, протягивая ей ярко-желтую, словно подсолнух, блузку. – А для вашего цвета кожи просто идеально! Как насчет зеленого?

– Нет, зеленый не нужно.

Женщина проводила Амину в примерочную и аккуратно развесила там блузки.

– Еще что-нибудь?

– Нет, спасибо, все отлично!

У Амины было много причин не любить походы по магазинам, одна из них – ее фигура, слишком вытянутая, слишком худая не там, где надо. Блузка цвета фуксии висела на ней словно на вешалке. В голубой рубашке на пуговицах она выглядела как лесбиянка-старшеклассница. Амина надела желтый топ на бретелях, взглянула в зеркало и ахнула. Подошло! Она в нем просто звезда!

– Ну как у вас дела? – раздался голос продавщицы, и Амина отдернула занавеску. – Просто замечательно!

– Вы так считаете?

– И цвет, и фасон – то, что надо! Подчеркивает шею и плечи!

– А желтый не слишком броский?

– Вовсе нет!

Амина снова задернула занавеску, повернулась к зеркалу и попыталась посмотреть на себя глазами Джейми. Через несколько минут она уже стояла у кассы, испытывая странное, непривычное удовлетворение. Так вот оно, удовольствие от шопинга? Или просто радость от выполненной мини-задачи? Она взяла чек и сложила его пополам.

– Огромное вам спасибо! – не выдержала она. – Вы мне очень помогли! Так все легко и просто вышло!

– На здоровье! – отозвалась продавщица и немного помедлила, прежде чем отдать ей пакет с обновкой. – Кстати, я Минди!

– Очень приятно, Минди. А я Амина.

– Я знаю.

Амина пристально посмотрела на нее, и тут в ее голове будто что-то щелкнуло.

– Черт возьми!

Минди нервно рассмеялась, переминаясь с ноги на ногу, и потянулась к тонкой серебряной цепочке с крестиком.

– Привет! – сказала она, а Амина все глядела на нее, пытаясь найти в ней что-то общее с той девчонкой, которая соблазнила Акила косяком и пышным декольте.

Неужели всегда так бывает? Почему все бывшие одноклассники со временем становятся похожи на бледные ксерокопии чьих-то родителей?

– Ну надо же! – наконец нашлась Амина.

– Ты в гости приехала? – кивнув, поинтересовалась Минди.

– Да, к родителям.

– Здорово! А я здесь живу. Ну это и так понятно, – слегка покраснев, проговорила Минди. – Помнишь Ника Фитса из нашей школы? – спросила она, и Амина кивнула, хотя совершенно не представляла, о ком идет речь. – Мы поженились несколько лет назад, живем в долине. – Минди быстро вздохнула. – Ну да, трое детей, собаки, целых девять штук. Наш старший на следующий год, наверное, пойдет в «Меса», там открылась средняя школа.

– Здорово! – отозвалась Амина, отчетливо понимая, что надо бы сказать что-то еще. Но что? Поздравляю? Аллилуйя?

– А ты как? Слышала, вы с Димпл переехали в Нью-Йорк, кажется?

– В Сиэтл, – рассеянно ответила Амина, чувствуя, как из глубин подсознания поднимается какое-то странное щекочущее ощущение. – Мы переехали в Сиэтл.

– Да ты что? И как, тебе там нравится?

– В целом да.

Девушка, с которой Акил потерял девственность, стала похожей на клушу и завела троих детей. На смену этой простой в своей жестокости мысли пришла следующая: сейчас Акил мог бы выглядеть уже немолодо. Это было элементарно и очевидно, и Амина почувствовала себя полной дурой оттого, что не думала об этом раньше. Ведь и правда не думала! В крошечном уголке ее воображения, в котором все было возможно, брат всегда представал более или менее таким, каким она его помнила, ну разве что немного повыше, пошире в плечах и груди – в общем, обычным парнем, окончившим колледж.

– О нет, ты огорчилась! – воскликнула Минди. – Я не хотела тебя расстраивать, просто подумала… – Она густо покраснела, на щеках и груди выступили багровые пятна, как будто у нее началась аллергия. – Короче, я не поняла, узнала ты меня или нет, поэтому вела себя как с обычной покупательницей…

– Нет-нет, – пробормотала Амина и попятилась прочь от кассы, – не узнала.

– Ну ты же понимаешь, работа такая…

– Да, конечно. Кстати, у тебя очень хорошо получается!

Продавщица слегка прищурилась, и на долю секунды Амине показалось, что она увидела ту Минди, которая легко могла уничтожить ее одной фразой, но та просто пожала плечами и добавила:

– Спасибо. Кстати, со среды у нас скидка тридцать три процента на товары с красным ярлыком. На все, кроме товаров для дома.

– Ага, – сказала Амина, неловко приподняла пакет в прощальном салюте и двинулась к выходу.

Она быстро прошла по проходу, повернула два раза за угол, промчалась через сиявший золотом отдел бижутерии и косметики и наконец с облегчением вздохнула, оказавшись в темных недрах торгового центра. Слева от нее несколько человек сражались с невидимыми ей противниками в видеоигры, а справа выстроился ряд массажных кресел, в одном из которых сидел одинокий продавец, чье тело мерно колыхалось вверх-вниз. В дальнем конце зала Амина, к своей радости, обнаружила стоковый магазин дизайнерской обуви и направилась прямиком туда.

Глава 3

Джейми Андерсон был с другой женщиной. Амина не хотела даже думать о том, почему ей это настолько неприятно, хотя было ясно, что эти ощущения как-то связаны с недавним душем, оптимистичным бритьем ног и новой блузкой. Она замерла в дверях «Таверны Джека» и, затаив дыхание, смотрела на Джейми, который улыбался симпатичной рыжеволосой барышне – из тех, что накручивают локон на палец с таким видом, как будто участвуют в перформансе.

– Вы заходите? – раздался голос у нее за спиной.

Амина обернулась, кивнула круглолицему парню и, спотыкаясь, вошла в бар, стараясь не показывать своего смущения, потому что девушка пристально глядела на нее. Джейми поднялся с места, как только увидел Амину.

– Привет! – радостно воскликнул он.

Вместо костюма на нем были футболка, шорты и шлепанцы, поэтому он больше напоминал серфера, чем преподавателя.

– Привет! – поздоровалась Амина. – Меня зовут Амина, – добавила она, поворачиваясь к рыжей девушке.

– Привет, – невозмутимо посмотрела на нее та.

После неловкой паузы Джейми повернулся к ней и сказал:

– Ну что, Мейзи, скоро увидимся!

Девушка перевела взгляд с него на Амину и обратно, потом медленно встала. Слегка коснувшись плеча Джейми, она наклонилась к нему и сказала:

– А я и не знала, что у вас тут свидание!

– Хорошего вечера! – слегка отстранившись, закончил разговор Джейми.

– И вам! – кивнула она в сторону Амины, не глядя той в глаза, а потом не спеша прошествовала к бару, где ее дожидалась небольшая компания девушек – все это время они глаз не сводили с их столика.

– Извини, что помешала… – произнесла Амина, садясь на освободившееся место.

– Ничего ты не помешала! Это просто моя студентка с интенсива по введению в антропологию.

– А-а-а…

– Ну да. – Джейми неловко заерзал на стуле, стукаясь коленями о стол. – Совсем забыл, что здесь в основном студенты тусуются…

– Тебе стало не по себе?

– Да нет, – почесал затылок он, обводя взглядом бар. – Ну, может быть, самую малость…

Девчонки у барной стойки в открытую разглядывали Амину. Она попыталась расслабиться или, по крайней мере, сделать вид, что расслабилась. Ну конечно, с преподавателем встретилась женщина. Что еще может показаться первокурсницам более сексуальным? Разве что те моменты, когда он учит их думать.

– Как они тебя называют? – спросила она у Джейми.

– Профессор Андерсон.

– Ого!

– Амина Ипен! – приподнял бровь Джейми. – Это что, сарказм?

– Нет-нет, ну что ты! – рассмеялась Амина, кладя ногу на ногу, а потом снова ставя ее на пол.

– Я под впечатлением!

– Ну да, ты выглядишь именно так!

– Классная блузка! – сказал он, и его взгляд скользнул по ее ключицам.

– Спасибо! – Амина густо покраснела.

В этот момент девчонки у бара расхохотались, и громче всех смеялась рыжая. Она запрокинула голову назад, положив руку на грудь, и, даже не оглядываясь по сторонам, Амина знала, куда сейчас устремлены взгляды посетителей мужского пола, испытывающих определенный голод под воздействием пива.

– Слушай, – толкнул ее под столом ногой Джейми, – может, пойдем отсюда?

– Что?

– Пойдем в какой-нибудь другой бар? Или погуляем? Тут в паре кварталов отсюда есть очень симпатичный парк, если ты не…

– Пойдем!

На улице было гораздо лучше. Густые синие сумерки опустились на Альбукерке, они стерли горы и расцветили Центральную авеню огнями машин. В воздухе, наполненном сладковатым запахом дизеля, витало ощущение путешествия. По обоюдному согласию Амина и Джейми оставили ее машину у бара, купили пива и пошли к парку через центр города. Все это время Джейми рассказывал всякие подробности о своей жизни, которые Амине безумно хотелось узнать, но она слишком волновалась, чтобы вникать в детали.

Его походка ничуть не изменилась. В ней и не было ничего особенного – он уверенно шел впереди, засунув руки в карманы и глядя в какую-то точку горизонта, словно говорил речь в открытом амфитеатре, – но у Амины случилось почти дежавю. Однако она заметила в Джейми и перемены (без костюма он казался еще выше, голову и подбородок покрывала щетина одинаковой длины), которые дополняла его успокаивающая непринужденность. Его тон оставался странным, слегка презрительным, он смешно морщился, когда Амина обращалась к нему, будто плохо слышал или не мог поверить в то, что она сказала.

– …и мне показалось, что как раз самое время, – закончил он рассказ о последних двенадцати годах своей жизни, главными событиями которых были защита диплома в Беркли, несколько лет жизни в Южной Америке, предложение профессуры в Университете Нью-Мексико и развод.

– Ты был женат?

– Да, три года почти.

– Вот как.

Амина почему-то смутилась, но скорее из-за того, что ответить было особо нечего. А что она сделала за свою жизнь? Она даже и не пыталась завести серьезных отношений, поэтому ей и разводиться-то было не с кем…

– Нам сюда, – кивнул Джейми в сторону «Севен-илевен».

В сияющих красно-оранжевых витринах были выставлены товары таких ярких оттенков, что казалось, они смогут пережить даже ядерную зиму. Джейми открыл дверь, пропустил Амину вперед и прошел вслед за ней, слегка толкнув ее в бедро, когда она направилась не в ту сторону.

– Ну что, «Роллинг рок»? – предложил он, когда они остановились перед холодильником с пивом.

– Давай.

Через пару минут они вышли из магазина с пивом, пакетом обжаренной кукурузы, вяленой говядиной и «M&M’s». «Треш-пикник», – одобрительно сказал Джейми, оценив ее выбор. За углом была небольшая улочка, они зашагали по ней, потом повернули еще раз, петляя среди невысоких оштукатуренных домиков, спрятавшихся за пыльными лужайками.

– А куда мы идем? – спросила Амина.

– Сюрприз. Погоди секунду.

Он остановился около универсала, достал из кармана ключи.

– Погоди, это что, твоя машина?! – удивилась Амина.

– Ага.

Джейми открыл багажник, взял оттуда плед и маленькую сумку-холодильник и протянул Амине.

– Ты ее тут оставил?

– Ну да. Живу я здесь.

Амина обернулась и посмотрела на дом, который особенно не отличался от остальных, ну разве что крыльцо недавно подметали.

– Ой, ну я не хотел так тебя разочаровать! – рассмеялся Джейми.

– Нет! Вовсе нет! – поспешно заверила его Амина.

На самом деле она и правда была немного разочарована. Все эти разговоры о профессуре и антропологии наводили на мысли о доме с толстыми стенами, огромной библиотекой, восточными коврами и статуэтками богинь плодородия. А белые оштукатуренные стены казались не намного толще, чем у обычного гаража.

– Погоди-ка, так это и есть сюрприз? Привести меня к себе домой? – засмеялась она.

– Нет-нет, ну что ты! – встревожился Джейми. – Нет, я… об этом как-то не подумал, просто… – Он закрыл багажник и заспешил прочь от дома и машины, будто желая, чтобы они поскорее исчезли из виду. – Пойдем за мной!

Амина едва поспевала за Джейми, который широкими шагами шел по крошечному грязному проулку. С каждой минутой ее все больше разбирало любопытство, и тут они внезапно очутились в зеленом оазисе: их приветствовали старые высокие деревья, редко встречавшиеся так далеко от реки, верхушки крон уже скрылись под чернильным покровом ночи.

– Ого! Ничего себе! – ахнула Амина.

– Тайный парк! – с гордостью сказал Джейми и покосился на нее.

Амина обернулась. С тыла домишки выглядели не лучше, чем с фасада, но теперь показались ей очаровательными, ведь они надежно хранили такую прекрасную тайну.

– Так это твой двор?

– Ну, более или менее.

Джейми сделал несколько шагов, поставил пакет на землю, и Амина с нескрываемым удовольствием помогла ему расстелить плед на земле, закрепила углы и сняла босоножки.

– Неплохо, да?

– Красота! Мне даже завидно!

– Ну да, в Корралесе таких местечек нет. Держи, – протянул он ей бутылку с пивом в мягком футляре.

– Погоди, а это что?

– Держатель для банки, а что такого?

– Ты его тоже из машины достал?!

– Ну да. У меня там много чего есть.

– Ничего себе…

– Так ты берешь? А то смотри, могу себе оставить!

Улыбнувшись, Амина чокнулась с Джейми и сделала первый глоток. Джейми тоже снял обувь и сел рядом с Аминой. Его длинные ноги оказались на траве.

– Ты мне так и не рассказала, что снимаешь, – вдруг произнес он.

– Ой… Да… Ну раньше я была фотокорреспондентом.

– Ого! Снимала в горячих точках и джунглях?

– Не совсем, скорее на уличных ярмарках и в метадоновых клиниках, но в целом – ты прав.

– Классно, наверное!

– Это сарказм?

– Ну разве что самую малость. А вообще я под впечатлением!

– Да ладно, – покачала головой Амина. – В любом случае сейчас у меня вынужденный перерыв. Снимаю праздники – свадьбы, юбилеи, кинсеаньеры… А ты только преподаешь или… – начала она, но Джейми странно посмотрел на нее, и она поспешила исправиться. – То есть все говорят, что преподавать очень тяжело. Я просто хотела спросить, занимаешься ли ты наукой?

– Да, – ответил он, глотнул пива, и в уголке рта осталось немного пены. – Отчасти поэтому я сюда и вернулся – изучаю влияние казино «Сандия» и игорной культуры на авторитет племенных старейшин.

– Звучит скучновато…

– Не скажи, ты бы удивилась. Так или иначе, я стараюсь поменьше вовлекаться в эту историю эмоционально.

– Получается?

– Я же профессиональный антрополог, – прошептал он ей на ухо.

От него пахло мылом и солеными крекерами. И чем-то еще, Амина не могла подобрать нужного слова, но ей очень хотелось найти его, хотелось так сильно, что она неожиданно для самой себя выпила залпом почти полбутылки только для того, чтобы немного отстраниться от Джейми.

– Значит, в работе фотокорреспондента – временный перерыв? Ты так запланировала?

– Нет, – нервно ответила Амина.

– Тебя уволили?

– Нет. Вообще-то, – откашлялась она, – я как бы сама уволилась.

– В каком смысле?

Действительно, в каком смысле? Амина посмотрела через плечо Джейми на траву, и впервые в жизни ей вдруг захотелось рассказать, как все было на самом деле. Подобно многим людям, чью жизнь радикально изменила тяжкая потеря, она привыкла придумывать разные версии смерти брата, чтобы не портить приятную беседу. В определенный момент подсознательная логика таких объяснений распространилась и на всю ее остальную жизнь, поэтому Амина крайне редко говорила о тех вещах, которые действительно глубоко на нее повлияли. Ведь это так просто. Раньше ее никогда не мучила совесть из-за выдуманных историй. Но сейчас, сидя рядом с Джейми, она вдруг поняла, что может упустить что-то очень важное, если не попытается сказать ему правду.

– Я не хотела этого… По крайней мере, не думала, что перерыв затянется надолго. Просто я сделала несколько снимков… Это было очень тяжело. Поэтому мне показалось, что надо немного отдохнуть, но чем длиннее пауза, тем сложнее вернуться к такой работе… Понимаешь?

– Но ведь ты все равно снимаешь?

– Да, но… – Амина осеклась, решив не вываливать на Джейми все свои разочарования за один раз. – Да, снимаю.

– И похоже, тебе нравится то, чем ты занимаешься. Мне так показалось на свадьбе.

– Ну, это я так, от нечего делать. Думаю, я была уже хороша, когда мы с тобой столкнулись.

– А я тебя еще в церкви заметил.

– И не подошел?

– Не знал, как ты к этому отнесешься.

В парке не было фонарей, но это стало заметно лишь с наступлением темноты. Теплый желтый свет струился только из окон некоторых домов, да одинокий фонарь то гас, то снова загорался, освещая лицо Джейми и подчеркивая его профиль. Он совсем не похож на сестру, подумала Амина и тут же вспомнила лицо Пейдж, ее скулы, подобные изогнутым ручкам фарфоровых ваз эпохи Мин. Я на свидании с братом девушки, которую любил Акил, сказала себе Амина, а вслух произнесла:

– Поверить не могу, что ты стал профессором!

– Мой отец был профессором.

– Я знаю, но ты же ненавидел преподавателей в школе!

– Ну, ненавидел – это слишком сильно сказано…

– Как насчет мистера Типтона?

– О да, вот этого парня я и правда терпеть не мог!

Они рассмеялись. Как же хорошо просто смеяться! Головную боль сразу как рукой сняло, она растаяла в прохладном ночном воздухе, поднявшись сквозь ветви деревьев до самых звезд – две как раз появились на небосклоне. Амина допила пиво, посмотрела на бутылку и после недолгих размышлений решила лечь на спину. Джейми склонился над пакетом и спросил ее:

– Ты не проголодалась? Хочешь жареной кукурузы?

– Нет, спасибо.

– Ладно, – ответил он, продолжая шуршать пакетом, как будто перебирал все его содержимое.

Амина нервно ерзала на одеяле. Что он там делает? Надо снова сесть! Досчитать до пяти и сесть!

– Я, кажется, тоже не голоден. – Джейми взглянул на нее и лег рядом.

От его плеча шли мягкие теплые волны, они притягивали ее словно магнитом. Амина представила себе, как перекатывается на бок, ложится на него сверху и всем телом ощущает исходящее от него тепло.

– Значит, тебе показалось странным, что я разведен?

– Что?! Нет! Почему ты так решил?

– Мне показалось, что ты слегка шокирована.

– Да нет! Просто я-то замужем не была… Наверное, мне просто это все кажется таким… взрослым.

– Более взрослым, чем сама женитьба?

– Однозначно!

– Думаю, ты права! – рассмеялся Джейми.

– А тяжело разводиться? – вдруг спросила Амина и тут же прикусила губу, пожалев о сказанном.

– Не знаю, – задумался Джейми. – Иногда, наверное, тяжело. Хотя куда тяжелее жить с человеком, который тебе не подходит.

– А как ты понял, что она не та, кто тебе нужен?

– Слушай, ты сегодня из принципа решила вопросы попроще задавать?

Амина смущенно села. Ну вот, она все испортила, такой момент упустила! И ради чего? Надо держать себя в руках!

– Хочешь «M&M’s»? – спросила она.

– Давай, – ответил Джейми.

Он вытянулся на пледе. Перегнувшись через него, Амина нащупала намокшее дно бумажного пакета, и ее взгляд случайно упал на молнию шортов, которая слегка выпирала. Между поясом и краем футболки светилась бледная полоска кожи.

– Мы с ней сильно ссорились, – откашлявшись, вдруг произнес Джейми.

– Что?

– Я и Мириам. Мы были слишком жестоки по отношению друг к другу.

Амина изо всех сил постаралась сдержать улыбку. Мириам, что за дурацкое имя!

– Подставь руку, – сказала она, доставая из пакета «M&M’s».

– Ну а у тебя как? – поинтересовался Джейми.

– Что – у меня? – переспросила она, насыпая конфеты в его ладонь, а потом – в свою.

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

– Вообще-то нет, – ответила Амина, радуясь, что в темноте он не заметит, как она покраснела.

– Готова к следующей банке?

Джейми бросил в рот целую горсть конфет и громко захрустел.

– Конечно, – быстро проговорила она, хотя ей совершенно не хотелось пива.

Но какая разница? Амина взяла у него прохладную банку и поставила ее на траву. Они снова легли на плед, не сговариваясь, и слегка коснулись друг друга плечами. Наверху, в небе, мягким светом сияли мириады звезд.

– Как твой папа? – спросил Джейми, и вибрации его голоса отдались у Амины в ключице.

– Пока не знаем, – растерялась она, но тут же вспомнила, что успела ему рассказать.

– Анализы?

– Ну да…

– Несколько лет назад я все это уже проходил с мамой.

– Правда? И как она себя чувствует?

– У нее обнаружили рак груди в четвертой стадии. Через несколько месяцев она умерла.

– Господи, Джейми, прости! Мне очень жаль!

– А мне нет. В смысле, ужасно, что она заболела, но ничего не имею против скорого конца.

В его голосе прозвучала сдержанная нотка, от которой Амине стало не по себе.

– У меня с папой другая история. У него, скорее всего, депрессия или что-то вроде этого.

– То есть ты тут задержишься?

– Пока не знаю.

– Понял.

Правда понял? Амина и сама мало что понимала, но вскоре ей стало совершенно все равно, потому что Джейми приподнялся на локте и посмотрел на нее. Свет фонаря окружал его голову сияющим нимбом. Он осторожно убрал с ее щеки прядку волос, и она наконец-то узнала его – того мальчика, который сидел на другом конце аудитории на занятиях по английскому и хмуро утыкался в книжку каждый раз, когда она начинала что-то говорить.

Глава 4

Больше всего ее удивили желтые резиновые уточки. Они были выставлены в ровную шеренгу хвостами в одну сторону, и Амина с изумлением разглядывала их, когда на следующий день Ипены сидели в кабинете у Аньяна Джорджа. Все прочее в обстановке – аккуратный ряд дипломов на стене, зеленые клетчатые кресла, две фотографии очень милого мальчика, сделанные с разницей как минимум в год, – было вполне ожидаемо. Но вот уточки на письменном столе отвлекали внимание, словно внезапное выступление акробатов посреди улицы. Амина взяла одну из них и принюхалась к сладковатому запаху резины, прежде чем поставить ее на место.

– Как это мило, правда? – спросила Камала, но, к ее неудовольствию, Амина лишь нахмурилась.

Все утро мама вела себя чересчур радостно. Она нацепила выходное сари голубого цвета, чтобы проводить Томаса на сканирование, а перед выходом из дому уговаривала Амину надеть золотые браслеты. Теперь же, в ожидании возвращения Аньяна Джорджа с предварительными результатами, она хихикала не переставая.

– У него есть чувство юмора! – кивнула она в сторону уточек. – Совсем как у тебя!

Томас нервно скинул левую ногу с правой, потом помедлил и положил правую на левую, то и дело поглядывая на часы.

– Он наверняка уже на подходе, – попыталась успокоить его Амина.

Бедный Томас оказался классическим «плохим пациентом»: весь в морщинах, словно грецкий орех, раздраженный, представляющий себе самое худшее. Как же ей хотелось выжать из отца все это беспокойство, или нет, передать ему свое беспричинное благодушие, которое струилось по венам, как сладкий чай, оттого, что каждая клеточка ее тела, к которому прикоснулся Джейми, была преисполнена блаженства. Амина чувствовала себя богоизбранной. Она украдкой провела кончиками пальцев по губам.

– Как хорошо, когда мужчины не забывают о женской ипостаси своей натуры! – не унималась Камала. – Об этом сделали целую передачу «Доброе утро, Америка!». Один печенье печет, другой каждый год шьет дочери костюм на Хеллоуин! – сказала она, разглаживая сари на коленях и дотрагиваясь до коралловых сережек, которые надевала только по особым случаям. – Ты уверена, что не хочешь распустить волосы? Тебе с распущенными гораздо больше идет!

– Все в порядке, мам.

– Ты заболела?

– Что?!

– А почему голос такой хриплый?

– Вовсе нет, – покраснела Амина, подумав, что вчера они очень много говорили.

– Если к часу Аньян не появится, то придется встречу перенести, – вмешался в их разговор Томас.

– Он опаздывает всего на несколько минут, – отозвалась Амина, не обращая внимания на напрягшуюся челюсть отца.

В последние дни Томас проявлял чудеса ориентации во времени и в пространстве, умудряясь исчезать из комнаты, как только она входила, и сердито пресекая любые попытки поговорить. Этого, конечно, следовало ожидать, однако она все равно чувствовала себя неловко и мечтала, чтобы прием поскорее закончился. Амине хотелось наладить давшие трещину отношения.

– Держи! – словно по мановению волшебной палочки в руках у Камалы материализовался бальзам для губ. – У тебя губы пересохли.

Амина помазала их и вернула бальзам. У нее на коленях лежал открытый блокнот, на листе была написана только одна фраза: «Папины результаты тестов». Для пущей серьезности она добавила на полях дату.

У него рот как у его сестры. Накануне вечером она наконец поняла это, совсем как ребенок, которому наконец-то удается разглядеть в учебнике оптическую иллюзию, увидеть не только белых, но и черных птиц, не только старуху, но и юную девушку. Лицо Джейми, рот Пейдж.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился доктор Джордж. Он показался Амине чуть ниже ростом, чем в прошлый раз, а может быть, все дело было в белом халате, брюках со стрелками и огромном конверте, который доктор держал в руках.

– Здравствуйте, здравствуйте! Добрый день, сэр! Я смотрю, вы пришли всей семьей, – застенчиво улыбнулся он и сел в свое кресло. – Прошу прощения за опоздание!

– Ну что вы! – просиял Томас, на лице которого не осталось ни следа былого раздражения. – Это мы должны благодарить вас за то, что вы смогли уделить нам время! Мне очень жаль, что приходится отрывать вас от работы с пациентами!

– Как поживает маленький Аньян? – с лучезарной улыбкой спросила Камала.

– Хорошо. У него все хорошо, спасибо.

– Он выглядит таким взрослым! В каком он классе?

– Во втором, – ответил доктор Джордж, – просто он высокий для своего возраста.

– Еще бы! – откликнулась Камала, незаметно погладив Амину по колену.

– Это мои сканы? – спросил Томас, показывая на конверт.

– Да, – кивнул доктор Джордж, – анализы крови будут с минуты на минуту.

– Тогда давайте посмотрим, мы не хотим вас долго задерживать.

– Я попросил доктора Карри взглянуть на ваши сканы, надеюсь, вы не против?

– О, прекрасно! Как поживает Лютер? – Томас поднялся. – Уже вернулся с Гавайев?

– Да, сэр, – ответил доктор Джордж и подошел к световой панели.

Томас встал рядом с ним и скрестил руки на груди. Амина тоже шагнула поближе, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Вскоре комнату залил холодный белый свет лампы. Сканы мозга всегда казались Амине очень красивыми. Все оттенки белого и серого на изящном абрисе черепа напоминали карту циклонов и антициклонов какой-нибудь неизвестной планеты. В детстве Амина всегда пыталась различить на сканах причудливые фигуры – цветы, драконов, корабли.

– Разумеется, я проконсультировался с другим специалистом до встречи с вами, – тихо произнес доктор Джордж.

Два морских конька встретились в зеркале, едва касаясь хвостами. У одного были крылья, а другой держал в плавниках яйцо.

– Глиома, – произнес Томас, и доктор Джордж кивнул.

Амина оторвалась от созерцания переливающихся серых волн, темных изгибов и симметричных озер и удивленно воскликнула:

– Что?!

Отец молчал. Она посмотрела на его лицо, внезапно показавшееся ей восковым и абсолютно застывшим. Оно ничего не выражало. Где-то за стеной зазвонил телефон.

– Карри тоже так считает? – спросил он у доктора Джорджа.

– Да.

– И сколько, на его взгляд?

– От двух до трех.

– Ясно.

– Подождите, что происходит? – повысила голос Амина, ощущая приближающуюся панику.

– А энцефалограмма? – снова спросил Томас, делая ей знак помолчать.

– Скоро принесут, – ответил доктор Джордж.

– Да, но там…

– Очевидное очаговое замедление активности, да.

Томас кивнул и опустил взгляд на ковер.

– Что-что? – переспросила Камала, протискиваясь между ними, чтобы посмотреть на сканы. – Тут что-то не так?

Мужчины молчали. Амина почувствовала, как что-то прохладное прикоснулось к ее руке, опустила глаза и увидела, что доктор Джордж взял ее под локоть.

– Давайте присядем, – предложил он таким тоном, что Амине тут же захотелось проявить себя с лучшей стороны.

Она быстро повернулась, чуть не столкнувшись с Камалой, которая с неменьшей целеустремленностью ринулась на свое место. Доктор Джордж сел напротив них, а Томас остался стоять.

– В затылочной доле имеется новообразование, – произнес доктор Джордж.

– Новообразование? Это то же самое, что опухоль? – спросила Амина.

– Да, – ответил он.

– Нет, – перебила его Камала.

– Насколько все серьезно? – задала следующий глупый вопрос Амина, ведь она прекрасно знала, что любая опухоль – это плохо.

– Нужно сделать биопсию, – сказал доктор Джордж.

Взяв со стола свой блокнот, Амина положила его на колени и медленно вывела: «Опухоль», но тут же зачеркнула и написала: «Биопсия».

– Я понимаю, вы в шоке, – продолжал доктор Джордж, – как и все мы. Однако это, конечно, объясняет многие симптомы. Амина, вы упоминали галлюцинации. Слуховые и зрительные несоответствия часто встречаются при такой…

– Замолчи! – повысила голос Камала.

– Мам!

– Все в порядке, – успокоил ее доктор Джордж, – я все понимаю…

Камала замерла, задрав голову и глядя наверх, как ребенок, упрямо противящийся неизбежному наказанию. За ее спиной стоял Томас. В свете лампы концы его кудрявых волос казались еще белее, чем на самом деле.

– Это ужасное известие, – объяснял доктор Джордж Амине, как будто она и сама этого не понимала.

Девушка посмотрела в окно на машину. Странно, неужели она все еще там, целая и невредимая?

– Но что же… – Амина закашлялась, – какой план лечения? Операция? Опухоль нужно вырезать?

– Сначала нужно провести дополнительные исследования, но, судя по расположению и размерам, велика вероятность того…

– Нет, – с печальной улыбкой обернулся к ней побледневший Томас, – она неоперабельна.

– Ладно, и что дальше? Лучевая терапия? Химия? – забормотала Амина, но Томас только пожал плечами.

– По нашим данным, лучевая терапия иногда помогает остановить дальнейший рост, – сказал доктор Джордж, на этот раз обращаясь к Камале.

Камала запрокинула голову назад и уставилась в потолок. Из уголков ее глаз катились ручейки слез. Амина пораженно смотрела, как отец подошел к ней и принялся аккуратно смахивать слезинки с ее щек.

– Кам, – тихо шепнул он, а жена взяла его за руку и закрыла свое лицо ладонью.

В дверь постучались, и на пороге появилась стройная азиатка с двумя папками в руках. Увидев Томаса, она улыбнулась и поздоровалась:

– Привет, док!

– Спасибо, Линн! – поблагодарил доктор Джордж, забирая у нее конверты, – мы еще немного задержимся.

– Конечно-конечно, – затараторила та и быстро прикрыла за собой дверь.

Томас взял конверты, достал из них бумаги и принялся читать страницу за страницей. Казaлось, прошло минут двадцать, но такого, конечно, быть не могло. Амина смотрела перед собой невидящим взглядом. В сотый раз пересчитав желтых уточек, она начала заново, и тут отец вернул документы доктору Джорджу.

– Пора идти, – сказал он, – меня пациент ждет.

– Что? – вздрогнула Амина. – Но, папа…

– Сэр, – вставая, произнес доктор Джордж, – я хотел бы записать вас на биопсию в ближайшее…

– Конечно. Пожалуйста, договоритесь обо всем с Моникой. Она разберется с моим расписанием.

– Подожди! – почти закричала Амина, но взгляд отца точно окаменел. – Нам же нужно поговорить обо всем, правда?

– Я и так уже опаздываю, – отозвался Томас, берясь за дверную ручку. – Пожалуйста, проследи, чтобы мама добралась до дому.

Он старался не смотреть на Камалу. Впрочем, она даже не повернулась в его сторону и уставилась на собственные колени, точно пытаясь понять, чьи они на самом деле.

Книга 9

Отец-изобретатель

Альбукерке, 1983 год

Глава 1

Утром перед похоронами Акила Ипены сидели в машине и смотрели на стеклянные двери придорожного кафе под названием «Любовь». За окном, словно океанский лайнер, проплыла фура, и машина слегка закачалась, как будто на волнах.

– Ну ладно, – непонятно кому успокаивающе сказал Томас, – ладно.

Отец вылез из машины и слегка потряс ногами, чтобы разгладить смявшиеся брюки, а потом достал кошелек. Амина отвела взгляд. Конечно, она не ожидала, что жизнь замрет на время похорон, но все-таки некоторые вещи, например громко игравшее в соседней машине кантри, необходимость заправиться перед тем, как ехать в церковь, или сам факт того, что в кафе надо было кому-то за что-то заплатить, казались ей неуместными и циничными.

Сидевшая на переднем сиденье Камала уже в который раз поправила складки белого сари, разгладив их легким движением руки. В зеркало заднего вида Амина внимательно смотрела, как мать устало кладет голову на подголовник. На ее лице красовался живописный синяк – огромное фиолетовое пятно расплылось вокруг подернутого красной сеткой полопавшихся сосудов глаза и на скуле.

Как ни удивительно, но синяк скорее подчеркивал красоту Камалы, чем наоборот: ее нос выглядел исключительно благородным, губы стали более пухлыми, а здоровый глаз почему-то казался еще красивее, чем раньше, поэтому в целом она производила впечатление потасканной старлетки, гламурной дамы, которой трагизм лишь придает шику.

– Самые большие, какие у них нашлись, – произнес Томас, открывая дверь и садясь за руль, и протянул жене солнечные очки.

В машину ворвалось облако дизеля и пыли, и он быстро захлопнул дверь. Амина смотрела, как мать открыла футляр и на мгновение замерла. Оправа оказалась фиолетовой с блестками, стекла были размером с чайные блюдца. Камала осторожно надела очки.

– Ну-ка, покажись, – попросил Томас, и она повернулась к нему.

Он аккуратно взял ее за подбородок, покрутил голову туда-сюда и удовлетворенно кивнул.

– Отлично, – констатировал он и завел двигатель.

Плакать Амина не намеревалась. На похоронах она крепко зажмурилась, боясь, что увиденное останется в глубине ее души навсегда и ей все-таки придется поверить в это. Она провела кончиками пальцев по краю карточек, которые держала в руках, и впилась ногтями в уголок одной из них. Амина и так уже видела слишком много: школьное фото Акила на белом фоне похоронного буклета и цифры «1965–1983» под ним. От одного этого она начала задыхаться, как будто легкие онемели и на месте воздуха осталось лишь едва ощутимое покалывание. Она знала, что зал полон индусов, докторов, медсестер, пациентов, учителей и хулиганов из школы «Меса», которые выглядели до неузнаваемости по-взрослому в черных костюмах и траурных платьях. Скоро бал, подумала Амина, увидев их. Такое впечатление, что они просто репетируют. Сказать честно, они уже сейчас держались торжественно, почти празднично, их лица купались в ужасающей смеси страха, воодушевления и жажды неизвестного, словно в солнечных лучах.

– Вторая книга Самуила, глава двенадцать, стихи двадцать два – двадцать три, – провозгласил священник.

Раздался шелест страниц, как будто в церковь впорхнула стая птиц. Камала, прятавшаяся за огромными солнечными очками, даже не шелохнулась.

– «…доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне». – Пастор Келли глубоко вздохнул и обвел взглядом собравшихся. – Сегодня у всех вас тяжелое утро. Утро, наполненное вопросами и отчаянием, ведь юношу, которого вы считали своим другом, забрала длань Господня. Вы пришли сюда в поисках утешения, и все, что я могу сказать вам…

Закрыв глаза, Амина слушала проповедь пастора Келли об избранниках Божиих – судя по всему, он считал Акила одним из них. Она не видела, как на амвон по просьбе Камалы взошла миссис Маклин и произнесла странную речь об отваге Акила, с какой он преодолевал трудности изучения французского языка. Амина не замечала ничего вокруг. Тем временем Минди Луян смотрела на гроб, с трудом сдерживая рыдания, поражаясь и ужасаясь собственному горю. Группа «матлетов» растерянно уставилась на свои начищенные парадные ботинки, думая о том, каково это – лететь вниз с обрыва и быстро ли Акил погиб после удара. Все оглядывались по сторонам в поисках Пейдж, которая так и не явилась на похороны, будто она должна была стать путеводной звездой всеобщего горевания.

Амину отделяла от происходящего темнота за сомкнутыми веками, но она все же видела лицо матери с такой ясностью, что на минуту ей показалось, будто время смилостивилось над ней и повернуло вспять. Вот оранжевые отсветы кухонной лампы играют на щеках матери, пар поднимается от кастрюлек с идли и тушеными овощами, линия рта Камалы смягчается, она смотрит, как Акил ест, и в этот момент все внешнее перестает существовать. Два рта – один жует, другой пытается скрыть улыбку. Амина открыла глаза и увидела, что брат сидит на скамье на хорах.

Она подмигнула ему, и он моргнул ей в ответ. Амина пыталась прийти в себя, пошевелить губами или хотя бы какой-то частью тела. Акил помахал ей. У нее перехватило дыхание. Она хотела заорать, закричать, завопить или просто что-то сказать, но брат снова подмигнул ей и прижал палец к губам, хитро улыбаясь. Амина покачала головой. Стоявшая за кафедрой миссис Маклин наклонилась вперед и прошептала по-французски: «Дети вечно пребудут в Духе Святом», а Акил показал ей фак, предварительно поцеловав средний палец.

– Прекрати! – не выдержала Амина, и миссис Маклин ошарашенно замолчала. – Он здесь, – заявила девочка, но вдруг обнаружила, что не может поднять руку, тем более что никто даже не взглянул в ее сторону, только Димпл схватила ее за запястье прохладными пальцами. – Он там, – сказала Амина большим солнечным очкам мамы, и губы Камалы стали поджиматься, пока не исчезли совсем. Отец посмотрел на нее безжизненным взглядом.

– В туалет, – прошептала ей на ухо Димпл.

Амина встала и позволила кузине провести себя по центральному проходу мимо индусов, мимо Джейми Андерсона. Он сидел в середине ряда и не смог подойти к ней, когда она уходила прочь, молчаливая и удрученная. Когда она наконец догадалась обернуться, то увидела, что Акил стоит рядом с кафедрой и потягивается. Он лениво помахал ей и прогулочным шагом направился к открытому окну, вылез в него, и никто даже не подумал его остановить.

– Ами? – донесся из-за двери кабинки голос Димпл, и Амина посмотрела на носки черных туфель сестры.

Димпл уже не в первый раз требовала впустить ее. Наверняка будет просить еще. Через щель Амина видела висящее на стене зеркало, в котором отражалась голова Димпл, прижатая к металлической двери. Там, в зале, скорбящие затянули какой-то дурацкий, омерзительный гимн, их голоса то ли звучали по-детски, то ли были похожи на гудение насекомых.

– Ну пожалуйста! – повторила Димпл, переминаясь с ноги на ногу.

Амина наклонилась вперед и открыла дверь. Сестра вошла в кабинку, заперла за собой задвижку, и Амина забралась на сливной бачок. Димпл присоединилась к ней, нервно поглядывая на воду в унитазе. Она прислонилась спиной к стене, и Амина глубоко вздохнула. С Димпл ей было лучше. Они сидели рядом, слегка касаясь друг друга плечами, и между ними постепенно возникало тепло. Ноги девочек стояли на стульчаке.

– Я не сумасшедшая, – произнесла Амина через несколько минут.

– Я такого и не говорила, – отозвалась Димпл, снимая катышек с юбки.

Амина растопырила пальцы и принялась про себя пересчитывать их.

– Что ты видела?

Амина пожала плечами. В туалете пахло отвратительным ядовито-розовым мылом и тальком, от этих запахов у нее запершило в горле. Десять. Пальцы были сосчитаны. Димпл протянула к ней руки, накрыла ладони Амины своими и крепко сжала кулаки. Амина низко опустила голову, чтобы не разрыдаться.

– Все в порядке, – сказала Димпл, – здесь тебя никто не увидит.

Амина лишь покачала головой. Как же ей объяснить, что она и так рыдает внутри, а если начнет плакать вслух, то может никогда не остановиться? Что горе кажется ей бездонным, как подземные озера в пещерах – те, что размером с небольшой пруд, но глубина их на самом деле составляет тысячи футов? Нет, такое никому не объяснишь, даже Димпл, которая неуклюже обнимала ее до самого конца службы, пока скорбящие не начали расходиться.

На кухне царила напряженная атмосфера. Поминки давно закончились, гости разъехались, Рамакришна и Курьяны собрались вокруг кухонной стойки, глядя на Камалу. Прошло уже много часов после похорон. Они приехали домой, Томас тут же извинился перед гостями и ушел к себе в комнату, а его жена приняла вахту у плиты. Облачка ги с шипением поднимались к потолку, а Камала все жарила и жарила золотистые блинчики, пока на тонких краях не появлялась идеальная коричневая корочка.

– Кому добавки? – спросила она.

Бала и Санджи покачали головой, а Радж и Чако неуверенно переглянулись. Все они съели столько, сколько смогли, и совершенно точно гораздо больше, чем хотели. Даже Димпл в кои-то веки с готовностью соглашалась на все, что предлагала ей Камала, и ужасно переела.

– Амина? – пропела Камала.

– Нет, мам.

– Я буду, тетя Камала, – пробралась вперед Димпл.

Камала коротко кивнула, положила блинчик на тарелку и снова вернулась к плите, быстро взяв в руки миску с тестом.

– Нет-нет, Камала! – встав, попросила Бала. – Правда, не стоит. Делай только для себя.

– Я не голодна, – остекленевшим взглядом посмотрела на нее Камала.

– Конечно не голодна. Это нормально. Тогда не ешь. Иди посиди с нами!

Камала молча обдумывала ее предложение, а потом спросила, не глядя на Балу:

– А вы видели его фреску?

Бала в отчаянии повернулась к Санджи, и та умоляющим тоном повторила:

– Камала, посиди с нами немножко!

– Пойдемте, я вам покажу, – бросила им Камала, быстро выходя из кухни.

Родственники встревоженно переглянулись, но с места не сдвинулись.

– Может, дать ей снотворного? – спросила Санджи у Чако и Раджа.

Тот нервно взглянул на Амину. Все повернулись к ней, и она громко сказала:

– Наверху. Его фреска наверху.

На лестнице зашуршал шелк, разлился запах специй и пота после тяжелого дня. Амина пошла наверх вместе с родственниками. Ей было странно видеть Курьянов и Рамакришна здесь, потому что обычно они просто звали детей вниз, когда собирались домой. Ну а когда все восемь человек вошли в комнату Акила и столпились вокруг его кровати, Амине стало совсем нехорошо. Она уставилась в пол, а Камала развернула настольную лампу, осветив потолок, и все собравшиеся задрали голову. В комнате повисла звенящая тишина.

– Это Великие! – раздался голос матери, и Амина краем глаза увидела, как та показывает наверх. – Видите?

– Да, – наконец произнесла тетя Санджи, а мужчины согласно закивали.

– Который в очках – Ганди, – продолжала Камала, – Ганди, Че Гевара, Мартин Лютер Кинг, Нельсон Мандела и Роб Хэлфорд!

– Роб Хэлфорд? – вопросительно повторил Чако.

– Это такой священник, который поет, – объяснила Камала, и остальные быстро закивали. – Акил им восхищался.

– Я хочу домой, – прозвучал вдруг чей-то тихий дрожащий голос.

Амина подняла глаза и увидела, что Димпл стоит в углу, обнимая себя за локти.

– Я хочу домой, – повторила она, и ее губы задрожали.

Лицо Димпл сморщилось, превратившись в маленький мячик, она обхватила себя покрепче, и из глаз ее полились слезы. Тетя Бала быстро подошла к Димпл, одной рукой обняла ее, а другую выставила вперед, словно предупреждая всех остальных, чтобы держались подальше, и быстро открыла дверь.

– Нам надо отвезти ее домой, – сказала она Камале, та молча кивнула, и свет, на мгновение озаривший ее лицо, тут же померк.

– А мы еще останемся, – вмешалась Санджи.

– Нет-нет, поезжайте, – замотала головой Камала. – Все в порядке.

– Позвоните нам! Когда что-нибудь понадобится, просто позвоните нам, ладно? – ломая руки, говорила тетя Санджи уже во дворе, глядя на Амину и ее мать так пристально, словно пытаясь впитать их боль.

Камала кивнула и пошла в дом, исчезнув в пустом освещенном квадрате дверного проема.

– Амина, малышка, слышишь меня? – спросила тетушка Санджи, беря ее за подбородок. – Позвони мне, когда будешь скучать по нему, хорошо? Позвони, когда будешь слишком сильно по нему скучать!

Амина кивнула. Пальцы Санджи скользнули по ее лицу, затем она почувствовала два влажных поцелуя в обе щеки. Амина развернулась и вошла в дом, закрыв за собой дверь.

Глава 2

Как оказалось, в первые недели она скучала не столько по Акилу, сколько по семье, которая у них когда-то была. Мама теперь спала до самого ужина, а отец бродил по дому, словно конь, случайно поскользнувшийся и упавший в аквариум. Амина разогревала готовые запеканки, заливала их табаско и включала новости, хотя совершенно не собиралась их смотреть. Несколько раз она поднималась к себе в комнату, закрывала глаза, слушала доносившийся снизу голос Тома Брокау и притворялась, что ничего особенного не произошло. Это было на удивление легко, получалось так убедительно! Она была не настолько тупа, чтобы считать прошлое безоблачным: ведь Томас постоянно пропадал в больнице, мама разговаривала с телевизором за неимением более достойного собеседника, а Акил и Пейдж жили в придуманном мире мечты, пока Амина смотрела в окно на пустой двор. Но все-таки было лучше, чем теперь. Никто не убедил бы ее в обратном.

О той фотографии она напрочь забыла. Но как-то раз Амина разложила по размеру все свои заколки, перевернула покрывало белой стороной кверху, рисунком в мелкий цветочек вниз, выкинула постер «Air Supply» в мусорную корзину, словно совершая жертвоприношение в честь Акила, и вдруг вспомнила о снимке. Рюкзак с книжками валялся под стулом уже больше двух недель, и Амина наконец вытащила его.

Учебники. Учебники вывалились из рюкзака, как кучка старых друзей, нагрянувших из города, откуда она давным-давно переехала. Первыми выскользнули алгебра и биология в твердых обложках ярко-зеленого и желтого цветов, потом два блокнота на спирали, книга «На дороге» Керуака, которую порекомендовал ей мистер Типтон, и пенал. А на самом дне лежал он – белый фотоальбом с пластиковыми кармашками для карточек. Амина достала его и села на кровать.

Она вся напряглась, открыв первую страницу, и специально скосила глаза так, что картинка размылась. Да, на фотографиях был Акил, но она не собиралась на него смотреть, не хотела его видеть. Амина быстро перелистнула несколько страниц с портретами брата, матери и тетушки Санджи, несколько снимков с темными тенями – то были попытка сделать натюрморт из маминых флаконов с духами, Димпл, надувающая пузырь, ее собственная ступня. Впопыхах переворачивая страницы, Амина остановилась лишь на одной, которая выглядела почти черной. Сфокусировала взгляд. Да, это она! Амина вытащила фотографию из альбома.

До рассвета было далеко, только через несколько часов Камала встанет со своей несвежей постели, чтобы принять душ или, точнее, посидеть под струями воды, ее черные волосы будут казаться матовыми на фоне ее груди и желтого кафеля, а потом Амина передаст ей полотенце. А вот Томас всегда был совой, он наверняка не спит. На кухне с выключенным звуком работал телевизор, пустой диван освещался яркими разноцветными вспышками.

– Пап?

Тапочки отца идеально ровно стояли перед диваном, как будто бы их носил человек-невидимка. Газетный разворот соскользнул со стола на пол.

– Ау?

За ее спиной хлопнула дверца холодильника, и Амина обернулась, едва не подпрыгнув от ужаса.

– Господи, папа!

– Амина? – Томас, моргая, смотрел на нее со стаканом виски в руке. – Который час?

– Три, – взглянув на часы на микроволновке, ответила она, – точнее, три пятнадцать.

– Что случилось? – спросил отец с легкой паникой в голосе, которая преследовала его с самых похорон, и поставил стакан на стол. – У тебя все в порядке?

– Да, я просто… – Амина попятилась назад, разволновавшись из-за его очевидного страха, беспокойства и попытки защитить ее. – Просто хотела показать тебе один снимок.

– Снимок?

– Фотографию.

Томас посмотрел на дочь так, будто та была говорящим дельфином, и Амина помахала фотографией.

– А, в смысле фотографию…

– Точно.

– Давай посмотрим, – произнес отец, найдя в себе силы изобразить заинтересованность.

Так просто? На это она не рассчитывала. Надо было предупредить его, как-то подготовить. Амина взглянула на отца. Штаны болтались на нем, борода и копна волос растрепались. От него дурно пахло. А вдруг он испугается? Ему станет плохо с сердцем? Амина представила, как они с Камалой будут медленно стареть, оставшись в этом доме вдвоем, и постепенно весь двор зарастет бурьяном. Она положила руку Томасу на плечо, и он слегка пошатнулся.

– Дело в том, что я сделала этот снимок довольно давно, примерно в то время, когда умерла Аммачи, – произнесла Амина и сделала паузу.

Томас не сразу понял, что она ждет от него какой-то реакции, но через секунду спохватился:

– Хорошо…

– Ну так вот. Это было важное для меня фото, а потом я о нем забыла, а сегодня вспомнила, только что.

– Ага.

– Папа, на самом деле фотографий было две, понимаешь? То есть я использовала два негатива. Может быть, я даже не смогу еще раз это напечатать. Видишь, что получилось! – закончила Амина и протянула ему снимок.

Томас перевернул фотографию и посмотрел на себя шесть месяцев назад. Вокруг него были разбросаны газеты, в углу веранды горела белая лампочка. Отец окинул взглядом фото, его внимание привлекла светотень.

– Что это?

– Это ты. – Амина показала на сидящую в кресле фигуру. – Вот, видишь?

Томас вцепился пальцами себе в бороду, помолчал, а потом поднял глаза на Амину:

– Хорошая работа. Очень красиво.

– Ты ее видишь?

– Кого?

– Аммачи! – Она ткнула в изображение. – За креслом, – добавила она, и Томас растерянно уставился на нее. – Да вот же, – снова показала пальцем Амина, – на фото!

Но отец смотрел не на фотографию, а на ее лицо.

Смотрел с любопытством и отвращением, как будто увидел в ду́ше мокрицу.

– Я знаю! – с бешено колотящимся сердцем затараторила Амина. – Я знаю, что это очень странно, но, понимаешь, может быть, она знала, что ты грустишь, и просто пришла, чтобы…

Фотография выпала у Томаса из рук. Его била крупная дрожь. Амина застыла в ужасе, вдруг осознав, какой отец большой и как легко он сможет сбить ее с ног. Он бросился к ней и прижал ее голову к своей груди так крепко, что сделал больно ушам, а Амина слышала только гулкое биение его сердца о ребра, напоминавшее звук волн, разбивающихся о причал. К ее ужасу, отец разрыдался. Он пытался что-то сказать ей, но она не разобрала.

– Что? Что ты сказал? – сдавленно повторяла она, оторвав лицо от его груди и сделав глоток воздуха.

– П-п-прости меня.

– Что?!

– Прости меня, Амина, – бормотал отец, отстранив ее от себя и крепко держа за плечи, по щекам его струились слезы. – Этого… этого не должно было произойти. Я должен был догадаться. Мне следовало быть здесь, я знаю.

– О чем ты? – испуганно спросила она. – Почему ты так говоришь?

– Ты имеешь право злиться на меня. Я не жду, что ты простишь меня прямо сейчас. Пра… правда, не жду.

Томас попытался взять себя в руки, но вместо этого снова захлебнулся рыданиями.

– И вовсе я на тебя не злюсь! – крикнула Амина и тоже расплакалась, оттолкнув отца. – Я просто хотела показать тебе фото, думала, что ты… думала, тебе будет приятно…

– Ты имеешь право ненавидеть меня, я понимаю, что это, наверное…

– Нет, подожди! Перестань! – Амина опустилась на колени, подняла фотографию и сунула ему под нос. – Вот, смотри! – сказала она, показывая на сари бабушки. – Вот ее тело! Вот ее голова! Видишь?!

Томас закрыл глаза, его лицо исказилось. Потом сделал глубокий вдох и выдох, от которого за версту несло перегаром, и произнес:

– Там ничего нет, Амина.

– Но ты даже не посмотрел!

– А зачем? Там ничего нет!

– Но мои одноклассники видели ее! Все видели, и даже моя учительница сказала…

Отец подошел к ней, заключил в крепкие объятия и больно сдавил ей гортань, прижав к своему плечу. Он снова стал просить у нее прощения отчаянным шепотом, словно в исповедальне у священника, да еще и принялся укачивать ее, как младенца.

– Они не возвращаются, детка, – прошептал он ей на ухо, – мне очень жаль, но они никогда не возвращаются!

– Перестань! – Она оттолкнула его, и он тут же отпустил ее.

На лице Томаса отразилось глубочайшее отчаяние. Амина вытерла рукавом слезы.

– Ами, пожалуйста…

– Господи, просто забудь, ладно? Забудь!

С этими словами она вылетела из кухни и с оглушительным грохотом взбежала по лестнице. Кому какое дело? Маму все равно из пушки не разбудишь, а папа накачался виски до состояния зомби. Вернувшись к себе в комнату, Амина смахнула с кровати книги и фотоальбом, который со стуком упал на пол и раскрылся. Она повернула настольную лампу, положила фотографию под нее и присмотрелась.

Да, она все еще там. Прямо там, на снимке. Зубы и глаза Аммачи были единственным белым пятном в том углу, но от них исходила такая радость, что фотография сияла, словно звезда. Что ж, ладно. Амина аккуратно взяла карточку за края и разорвала ровно пополам. Потом сложила половины вместе и разорвала еще раз, а потом еще, пока от снимка не остались крошечные обрывки на столе. Потом она смахнула клочки один за другим в мусорную корзину. Покончив с этим, Амина достала из корзины постер «Air Supply».

Неделю спустя она снова начала ходить в школу, и за ее спиной все постоянно перешептывались. Шепот преследовал ее на английском и биологии, она чувствовала его спиной и затылком, когда открывала свой шкафчик. Некоторые одноклассники пытались заговаривать с ней на первых порах, но их терпения хватило ненадолго, так как они явно полагали, что оказывают ей большую услугу. При ее приближении все молча расступались, а если Амина входила в класс раньше преподавателя, остальные тут же опускали голову и утыкались в тетрадки, делая вид, что погружены в домашнее задание. Те, у кого братья и сестры учились в одном классе с Акилом, обсуждали ее между собой с таким видом, будто знали куда больше других.

– Чего уставился? – заорала она как-то в пятницу на Хэнка Фрэнкена, который не сводил с нее глаз.

От неожиданности тот выронил ручку. Димпл тоже сердито посмотрела на него. А потом, сидя на безлюдном стадионе вместе с Аминой, она неловко заерзала на скамейке и сказала:

– Ты пойми, никто не хочет тебе ничего плохого. Просто они не знают, что сказать. По крайней мере, так объясняют…

– А почему ты с ними вообще про меня говоришь?

– Что?!

– Не смей ни с кем обсуждать мою семью, поняла?

– Да… Хорошо, конечно, – растерянно заморгала Димпл. – Послушай, да я же только отвечаю на всякие соболезнования или что-нибудь в этом роде, да и то…

– А тебя-то они чего жалеют? Ты нам даже не родственница! – выпалила Амина.

Она неожиданно для себя ощутила удовлетворение от того, что сделала Димпл больно. Полный обиды взгляд сестры показался Амине солнечным лучом, согревающим замерзшие пальцы. Амина слегка подалась вперед, и тут между ними словно щелкнул разряд. Она завороженно смотрела, как у Димпл задрожали губы, а потом предложила:

– Если тебе надо поплакать, то лучше сделать это в одиночестве!

Димпл вскочила и убежала прочь, а Амина с улыбкой глядела ей вслед. Димпл быстро пересекла парковку и уселась там на поребрике. Впервые со смерти Акила Амина ощутила настойчивую потребность поговорить с ним.

Через несколько дней в дверь позвонили. Сидевшая на крыше Амина выронила сигарету прямо на шнурки адидасов, которые тут же задымились.

– Черт! – зашипела она.

С курением у нее как-то не ладилось. Несмотря на ежевечерние упорные тренировки, не то что затягиваться, но даже правильно держать эти чертовы сигареты удавалось с трудом. Ну почему они вечно выпрыгивают у нее из пальцев? Что она делает не так?

Твою мать, Акил, ругнулась она про себя, влезая обратно через окно в его комнату. Новая привычка: теперь каждый раз перед тем, как подумать об Акиле, она мысленно произносила «твою мать». Твою мать, Акил, ты должен был научить меня курить, сворачивать, мать твою, самокрутки и забивать, мать твою, косяки! А теперь, твою мать, я вообще ничего не умею!

Амина спустилась в коридор, щелкнула выключателем и попыталась стереть запах дыма с ладоней. Санджи, конечно, и ухом бы не повела, но если это Радж, или Бала, или, не дай бог, Чако, то ей предстоит вежливый, но строгий разговор по душам. В ее семье так любили душеспасительные беседы, будто они были залогом того, что в этом мире до сих пор существуют правила, которых стоит придерживаться. В дверь позвонили еще раз.

– Иду-иду! – громко крикнула она, проходя мимо спальни родителей.

В глубине души Амина надеялась, что Камала выйдет из комнаты и проявит хоть какой-то интерес к незваному гостю. Но этого, разумеется, не произошло. Да к ним может заявиться хоть Чарльз Мэнсон со всей семейкой и арсеналом ножей, а Камала все равно будет лежать в постели и ждать, пока ее расчленят, подумала Амина и открыла дверь.

– Привет.

На пороге стоял не член семьи Мэнсон. И даже не Рамакришна или Курьян. Это была Пейдж Андерсон. Она сияла совершенно неуместной красотой и напоминала трепетную лань, неизвестно откуда появившуюся на краю тротуара. Амина молча смотрела на нее, не в силах произнести хоть какого-то мало-мальски приличного приветствия. Дело не в том, что они с Пейдж не встречались после несчастного случая, – нет, Амина видела ее в школе, всегда сидящую наедине с книгами. Просто та показалась ей неуместно реальной – волосы ниже плеч, строгое темно-синее платье, залитые румянцем щеки. Она была такой настоящей, напряженной, настойчивой и живой, что казалось, будто смотришь на обнаженное, бьющееся сердце.

– Можно войти? – спросила Пейдж.

«Куда? К нам? В этот дом?» – подумала Амина, но машинально отодвинулась в сторону, словно ни в чем не бывало, и пропустила гостью. Амина успела заметить, что на пассажирском сиденье «вольво» Андерсонов кто-то сидит.

– Это Джейми? – спросила она.

– Что? – Пейдж тревожно оглянулась. – Ах да. Он не хотел отпускать меня одну.

– Может, он тоже зайдет?

– Нет-нет, он просто решил составить мне компанию. Я… – закашлялась Пейдж, – я хотела поговорить с твоими родителями.

– С моими родителями? – переспросила Амина, закрывая за Пейдж дверь.

– С твоим папой.

– Он еще на работе.

– А мама?

– Моя мама? – Амина покраснела оттого, что у нее начался приступ торможения, когда ты волей-неволей повторяешь чьи-то дурацкие идеи вместо того, чтобы четко и внятно опровергнуть их. – Мама лежит.

Пейдж тут же поникла, как будто бы у нее села батарейка; волнение, предвкушение, храбрость – все в один миг сошло на нет. С опущенными плечами она выглядела потерянной и внезапно показалась Амине маленькой в их огромном холле. Пейдж посмотрела в сторону лестницы, ведущей на темный второй этаж, и Амине стало ее жаль.

– Хочешь подняться?

– Что?

– В его комнату. Она наверху.

– Ой… – Пейдж растерянно заморгала, но потом сделала глубокий вдох и взглянула Амине в глаза. – Да, хочу.

Когда Рамакришна и Курьяны решили посмотреть на фреску, Амине показалось это странным, но сейчас ей было вдвойне странно видеть, как Пейдж пристально разглядывает висящие в коридоре школьные фотографии Акила, будто пытаясь найти заветный кружочек с надписью «Вы здесь» на схеме торгового центра. Она не могла оторваться от его детских снимков (третий класс, выступающие вперед зубы; пятый класс – выступающие вперед зубы и усы) и наконец остановилась около недавней фотографии, сделанной после пробуждения от Большого сна, перед тем как они познакомились. Пейдж наморщила лоб и тихо произнесла:

– Он никогда не звал меня сюда.

У нее был такой вид, будто она сказала нечто очень важное. Можно подумать, сей факт давал Ипенам фору по сравнению с ней.

– Можешь зайти, если хочешь, – ответила Амина, показывая на комнату Акила.

Пейдж кивнула, быстро прошла мимо нее и вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

– Ах, – вздохнула она, прикрывая лицо рукой.

«Ах» означало не разочарование, не удивление, не какую-то другую известную Амине эмоцию – это чувство она узнала много позже, спустя несколько лет, когда поняла, что значит мечтать о ком-то, до боли хотеть ощутить его запах и вкус, представлять тяжесть его бедер на своих чреслах и изгибаться дугой навстречу собственному невидимому желанию. Она наблюдала за Пейдж. Та изучала комнату Акила, совершенно не обращая внимания на все, что обычно интересовало гостей: на Великих, на его стол, на кожаную куртку, висящую на спинке кресла. Девушка подошла к корзине для белья, достала оттуда забытую футболку, прижала к лицу и снова сдавленно вздохнула: «Ах». Да, можно любить кого-то так сильно, так горячо, что ты готова змеей обвиться вокруг старой помятой футболки. Но Амине не приходило такое в голову. В этот момент она сделала другой вывод: все, кто говорит, что лучше любить и потерять любимого, чем так и не узнать любви, – настоящие идиоты.

– Амина?

Как же вышло, что она не услышала шагов Камалы на лестнице?! Обернувшись, Амина увидела, что мама в сбившейся у коленей вчерашней ночной рубашке идет по коридору, где еще пару минут назад стояла Пейдж. Она посмотрела на открытую дверь в комнату Акила и, помрачнев, спросила:

– Ты что тут делаешь?

– Н-н-ничего, – запинаясь, произнесла Амина, мечтая о том, чтобы Пейдж положила футболку обратно и отошла от корзины, но было слишком поздно.

Камала уже оттолкнула ее и направилась в комнату сына, подозрительно озираясь по сторонам. Пейдж оглянулась, на ее лице мелькнула паника, но она тут же взяла себя в руки, положила футболку на кровать, разгладила платье и выпрямилась.

– Вы, наверное, Камала, – протянула она руку, и Амина поморщилась. – Меня зовут Пейдж, – добавила она, но Камала растерянно смотрела на ее ладонь. – Я девушка… – сделала очередную попытку Пейдж, – была девушкой Акила.

Камала вопросительно посмотрела на Амину.

– Он с ней собирался идти на бал, – объяснила та, и тут Камала напряглась, вспомнив о том, как развивались события в связи с этим балом.

– Простите, пожалуйста, что я не была на похоронах, – опустив руку, продолжала Пейдж, на щеках которой выступили пунцовые пятна. – Я поэтому пришла. Я хотела… просто… просто хотела увидеть вас обоих. Вас и Томаса. Хотела сказать вам, что очень сильно любила вашего сына.

Камала долго смотрела на нее, и в ее взгляде зрело что-то, не до конца понятное Амине, а потом процедила:

– Любила?

Она произнесла это слово совершенно равнодушно, но на ее лице появилось такое выражение, что Амина тут же взяла Пейдж за локоть.

– Да, – отмахнулась от нее Пейдж, – конечно любила! – озадаченно повторила она.

Камала скрипуче рассмеялась, как будто лопата заскрежетала по бетону.

– Пейдж, – спокойно сказала Амина, – давай я тебя провожу.

Пейдж выпрямилась и стала выше ростом, чем Амина и Камала. Она взглянула сначала на девочку, потом на ее мать. С таким выражением Пейдж очень часто смотрела на Акила. В ее глазах светились надежда, сострадание и – Господи, прости! – любовь.

– Амина, я хотела бы поговорить с твоей мамой наедине.

– Не думаю, что это хорошая идея… – начала было та, но Пейдж было уже не остановить.

– Я любила вашего сына больше всех на свете, – произнесла она тихим и спокойным голосом.

Пейдж была преисполнена веры в то, что в этом доме есть на кого опереться и двое людей, испытывающих боль, могут найти что-то общее. Наверное, в семье Андерсон действительно так считали или, по крайней мере, всерьез над этим задумывались, но только не здесь. Застывшее лицо Камалы уничтожало каждое произнесенное Пейдж слово, поэтому Амина молча развернулась и вышла в коридор, сбежала по лестнице и вылетела на улицу, с треском захлопнув за собой дверь.

Чертова Пейдж! Чертова Камала! Чертов Акил!

– Привет! – произнес чей-то голос, она чуть не вскрикнула от неожиданности, обернулась и увидела Джейми.

Он махал ей рукой, робко стоя поодаль, рядом с одной из кадок.

– У тебя что-то случилось? – обеспокоенно спросил он.

Да, случилось. Амина прекрасно это понимала, несясь к нему навстречу, словно комета, и ужасно удивилась тому, как легко он поймал ее в объятия, подставил плечо. Она уткнулась ему в грудь подбородком. Тепло… От него исходило такое тепло… Сердце бешено стучало в его груди, Амина прикрыла глаза, и ей захотелось двигаться вперед, чтобы просто исчезнуть внутри Джейми и раствориться.

Почему-то она не испытывала ни малейшей неловкости оттого, что Андерсон обнимает ее, хотя впервые в жизни ее обнял кто-то не из родственников. Ни с кем ей не было так хорошо, как с ним. Они были одного роста, одинаково худые, вот только его кожа на ощупь просто обжигала, и на секунду ей померещилось, что у него температура. Но обниматься с Джейми было совсем не странно, даже учитывая то, что она наступила ему на ногу, а его вьющиеся волосы щекотали ее ухо.

– Ну как там? – спросил он, продолжая крепко прижимать ее к себе.

– Ужасно, – отозвалась она.

Джейми обнял ее еще крепче и что-то прошептал ей на ухо. Кажется, он сказал «мне жаль», однако скорее подразумевалось «я волнуюсь за тебя». Амина хотела спросить, что он имеет в виду, ведь это было очень-очень важно, но тут открылась дверь, и из дома вылетела заплаканная Пейдж с дрожащими губами.

– Поехали! – крикнула она брату, и Амина с Джейми отлетели друг от друга. – Поехали, поехали!

– Что? – спросил Джейми, пока она, спотыкаясь, спускалась по ступенькам. – Подожди!

Но Пейдж не собиралась ждать и со всех ног бросилась к «вольво» Андерсонов, путаясь в подоле платья. Джейми посмотрел на Амину и помрачнел.

А чего они ожидали? Разве не знали, куда едут?

– Вам не стоило сюда приезжать, – тихо произнесла Амина.

Джейми слегка поморщился, заморгал, отвернулся от нее и побежал догонять сестру.

Огни фар их машины давно исчезли за темными деревьями, тепло рук Джейми испарилось с поверхности ее кожи, а Амина все стояла на веранде. Она гнала мысли об их будущих отношениях, о его чудесных объятиях, о Пейдж, которая выбежала из дома и даже не взглянула на нее. Ноги налились свинцовой тяжестью, и Амина медленно побрела по коридору навстречу легкому сквозняку. Тянуло из комнаты Акила.

Там, за дверью, молилась Камала. Так показалось Амине. Мать сидела в позе Пьеты на кровати и беспомощно смотрела на футболку сына. Камала склонилась над ней, и выражения ее лица Амина не видела. Она вдруг ощутила, как ей не хватает мамы. Она скучала по тем временам, когда Камала оглушительно хлопала дверцами шкафчиков на кухне и по утрам кричала снизу: «Эй, дурашки! Проснитесь и пойте!» Бывало, мама говорила: «Да ладно!», когда Королева Виктория слишком громко рыгала, как будто собака могла понять ее. А иногда Камала ни с того ни с сего подходила к Амине и сжимала ее плечо – этот простой и неуклюжий жест не был похож на объятие, но сейчас, в свете воспоминаний, казался уютным, словно вечер, проведенный перед пылающим камином, когда за окном метет метель.

– Мам? – позвала она, переступив через порог.

Мать резко выпрямилась, и Амина с ужасом поняла, что ошиблась. Это не Пьета, не благородное горе, не скорбящая Дева Мария. Камала злобно посмотрела на нее, словно тигр, пригнувшийся над свежей добычей, и Амина вдруг подумала: «Сейчас она убьет и меня». Нет, конечно, Камала не убивала Акила. Его никто не убивал: ни Камала, ни Томас, ни сам Акил, ни Амина. Однако сейчас, глядя на мать, девочка внезапно поняла, что в каком-то смысле они все причастны к его смерти. Все до единого.

– Закрой дверь, – произнесла Камала, сверкая своими темными глазами.

После визита Андерсонов жизнь потихоньку наладилась. Нет, ничего хорошего не произошло, просто Амина перестала этого ожидать. Их приезд послужил своего рода точкой, которая была поставлена в истории с Акилом. Благодаря этому она обрела определенную форму и масштаб. Амина уверила себя в том, что никогда не станет нормальной. Она не искала взглядом Пейдж, когда приходила в школу, а если Джейми отвечал на уроке, старалась смотреть сквозь него, убивая в себе любые чувства к брату и сестре Андерсон, пока в конце концов они не слились с безликой массой учеников «Меса» и не стали одними из множества людей, толпившихся в коридоре на перемене. Теперь им даже не приходилось избегать ее – это происходило само собой.

– Амина? – окликнул отец, открыв дверь в ее комнату накануне последнего дня учебного года. – Можно войти?

Почему все отцы всегда так нелепо выглядят в комнатах дочерей? Они напоминают мифических чудовищ, вышедших из леса и попавших в незнакомый мир. Томас попробовал аккуратно пройти между стопками одежды Амины, между столом и книжными полками, но все равно умудрился задеть все, что стояло на комоде, и боднуть головой балдахин над кроватью.

– Привет! – произнес он, заглядывая под полог.

– Привет.

Она легла сразу, как пришла домой. Достала фотографию Акила, которую сделала в тот вечер, когда они с мамой подрались из-за ключей, и ее воображение заработало вовсю. Правила игры «Назад в будущее» были очень просты: нужно вернуться в прошлое, чтобы изменить то, что произошло. Сколько дней ей надо прожить заново – минута за минутой, не совершая выборов, которые бы нарушили порядок вещей, как в сериале «Звездный путь», – чтобы повлиять всего на одно событие? С чего начать? С летнего вечера, когда родители ссорились перед домом? Слишком просто. С того дня, когда Димпл приехала из лагеря? Припомнить, как она сломала руку в шестом классе, или тот момент, когда мальчишки из ее четвертого класса обозвали ее ниггером? Это уже посложнее. Когда Томас постучал в дверь, Амина как раз была в третьем классе – тогда на уроке она расхохоталась так громко, что описалась.

– Что делаешь? – спросил он, но дочь лишь пожала плечами.

Отец присел на край кровати, и матрас резко накренился в сторону. Колени Томаса смешно торчали в разные стороны, плечи ссутулились, он съехал почти до самого пола.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально.

Когда Амина пройдет все уровни, заново проживет все события, не меняя в них ровным счетом ничего, вот тогда она вернется в тот вечер. Это был ее любимый момент во всей игре. Она вспомнит этот вечер, минута за минутой, прокрутит все в замедленном темпе, чтобы всплыли мельчайшие подробности. Поднимется к Акилу и поговорит с ним. Спустится к ужину. Поест идли и самбар. Будет смотреть, как отец становится все печальнее и печальнее, стоя у раковины с грязной посудой. А потом выберет подходящий момент – как раз после ссоры, когда Камала с Акилом помирятся и станут смотреть телевизор, а Томас будет прибираться на кухне. И вот тогда-то она сделает все просто идеально – незаметно выскользнет в заднюю дверь и выйдет во двор. Потом залезет под машину, встав голыми коленями на острый гравий. В воздухе будет пахнуть резиной и машинным маслом. Она засунет руку под ступицу и на ощупь найдет металлический ящичек, в котором спрятаны запасные ключи.

Взгляд Томаса скользнул по фотографии у нее на коленях.

– Я подумал, может быть, ты хочешь куда-нибудь сходить?

– Куда?

– Например, в кино.

– Мне завтра в школу.

– Да, точно. Может, сходим куда-нибудь сладкого поесть?

– Сладкого?

– Ну да. Например, в пирожковую Хайди. Ты же любишь ее пирожки, да?

– Я не хочу есть, – ответила Амина, увидела, как лицо отца вытянулось, и ощутила укол вины. – Но все равно спасибо.

– Тебе надо встать с кровати, – вдруг произнес Томас, разглядывая свои раскрытые ладони, как будто подглядывал в конспект.

– Что?!

– Так нельзя, милая!

– Как?

– Амина… – Он наклонился к ней и робко сжал ее ногу. – Я знаю, что тебе его не хватает. Нам всем его не хватает. И мы никогда… никогда… – Отец закашлялся. – Но ты не должна вот так вот часами лежать в постели. Это неправильно.

– Я?! Мама вообще с постели не встает целый день!

– Пусть мама делает что хочет. Она скоро встанет на ноги. Скоро. А ты еще слишком молода для такого.

– А ты? Сидишь ночи напролет на веранде, ничего не делаешь, только виски пьешь!

– А вот и нет! – возразил отец, и Амина сердито уставилась на него. – То есть да – виски пью, но это не значит, что я ничего не делаю! Очень даже делаю.

– Ну да, конечно!

– Пойдем, я тебе покажу! – Он встал, снова боднув полог, и поманил дочь за собой. – Вставай!

Забрав ключи из тайника, Амина позволяла себе открыть глаза. Акил у себя в комнате, думала она. А потом раздавался какой-то шум, из крана на другом конце коридора капала вода, раздавался щелчок выключателя, и у нее начинала кругом идти голова от понимания того, что она все-таки это сделала. Твою мать, я сделала это! Я вернула его!

– Пойдем со мной, – повторил отец.

– Что это?

– А как ты думаешь?

– Пакет для мусора.

– Точно, – улыбнулся Томас. – Но я сделал его сам!

Вся веранда была завалена порванными пакетами для мусора, поэтому Амина ни на секунду не усомнилась в правдивости отца.

– Ты делаешь пакеты для мусора? – недоуменно взглянула на него Амина.

– Непростые пакеты! Вот, взгляни! – протянул ей свое изобретение Томас.

Амина взяла его. Ничего особенного в нем не было, если не считать надрезов сверху, в которые был вставлен еще один пакет.

– Подожди-ка, – сказал отец, огляделся по сторонам, схватил стопку старых газет, банку из-под лимонада и бутылку. – Готова?

Амина придержала пакет, и отец бросил в него все, что держал в руках. Девочка заглянула внутрь, но ничего не произошло. Она уставилась на Томаса.

– А теперь потяни за завязки!

– Что?

– Ну вот за эти штуки по бокам, за ручки!

Амина отодвинула от себя пакет и присмотрелась к нему внимательнее: действительно, по бокам свисали большие петли. Она дернула за них, и пакет затянулся, осталось лишь крошечное отверстие.

– Ты сделал пакет для мусора с ручками?

– Я сделал пакет для мусора, который легко закрывается! Надежно закрывается! Смотри дальше! – Он протянул руку. – Это ручка! Его можно нести за ручку! Видишь?

Он прошелся по веранде прогулочным шагом, словно снимался в рекламе нового продукта, а потом поставил пакет на пол и упер руки в бедра, как будто был первопроходцем, которому предстояло открыть дверь в новый мир.

Сначала Амина всерьез задумалась над тем, чтобы выйти из дому на пыльную дорогу, добраться до шоссе, поймать попутку, приехать с вещами к Раджу и Санджи и попросить их удочерить ее. Она стала бы их ребенком, источником радости, центром семьи, которая внезапно увеличилась бы на одного человека. Принесет ли это ей счастье в долгосрочной перспективе? Предсказать такое невозможно. Однако в одном Амина была уверена: теперь она нужна своим родителям гораздо больше, чем Раджу и Санджи, и в то же время ей не дано заполнить пустоту в их сердцах. Даже в самые чудесные моменты она будет для них лишь напоминанием о том, что они потеряли. Черты ее лица навсегда будут запятнаны кровью погибшего брата, да и вообще, каково это – быть предметом обожания искалеченных душ? Что же останется от нее самой? И тут она заметила, как Томас смотрит на нее с обидой и надеждой. У нее не было другого выхода, пришлось спросить:

– А что еще ты придумал?

Начало было положено. Не только начало проектов, над которыми они работали вместе с отцом, но и начало его возвращения домой. Не в машину, не в больницу, где он раньше проводил по нескольку дней подряд, а в дом, где он ужинал почти каждый вечер или будил дочь на завтрак рано утром. Сперва он задавал ей слишком много вопросов о ее расписании, интересах, учителях и так далее, но вскоре они погрузились в творчество, превращая различные повседневные предметы в нечто новое. Они встроили вентилятор в тенниски, сделали резиновые ручки для зубных щеток и, на примере сыра в спрее, попытались создать крем для лица в аэрозольной упаковке.

Когда Камала наконец проснулась, возобновила походы в торговый центр и обрела Иисуса благодаря ревностным проповедникам баптистской церкви Святой Троицы, отец и дочь соорудили желоб для дождевой воды, по которому она поступала в сад. Когда мать снова начала готовить ужины, Томас с Аминой прикрепили магниты к банкам с ее любимыми специями и прилепили их к металлической пластине рядом с плитой. Когда она стала слушать «Исход на Юго-Запад» по радио и одним воскресным утром залезла на кухонный стол, в отчаянном экстазе голося «Он воскреснет вновь!», Томас и Амина ушли в поле, чтобы измерить диаметр стволов деревьев и решить, какие из них лучше подходят для гамаков.

А насчет слез она была права. Когда Амина начинала плакать, ей казалось, что она уже никогда не сможет остановиться. Лежа на кровати Акила, она шептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Господи», потому что до этого ей не приходило в голову попросить помощи у Бога, и теперь больше ничего не оставалось. Господи, ну пожалуйста! Слишком много времени прошло. Акила нет уже три месяца, и если первые дни было очень тяжело вспоминать о нем, то теперь стало еще больнее, потому что она многое начала забывать.

Ведь он вернется, правда? Иначе и быть не могло. Из его комнаты до сих пор не выветрился знакомый резкий запах грязных носков, сигарет, марихуаны и вазелина. В шкафу стояли кроссовки, как будто он вот-вот наденет их, а в их общей ванной висел его халат. Ключи от машины лежали на столе, куда их положила в день похорон Камала. Быть того не может, что его не стало! Надо просто подождать несколько месяцев или год. Амина была твердо уверена, что они с братом скоро увидятся.

Во многом она оказалась права. Почти год после смерти Акил повсюду мерещился ей. Однажды на почте он быстро ушел в комнату для персонала, едва она появилась в зале. В другой раз он сидел вместе с какими-то трудовыми мигрантами в полях на окраине Корралеса – она заметила его из окна машины. Когда Амина стояла у отдела экзотических продуктов в «Сейфвэй», темный силуэт брата мелькнул неподалеку на фоне белых бутылок молока. И один раз, всего один раз, она проснулась от резкого запаха сигаретного дыма над своей постелью, как будто кто-то глубоко затянулся, а потом выдохнул.

Книга 10

Случайные неслучайности

Альбукерке, 1998 год

Глава 1

В тот день, когда Томасу поставили диагноз, домой он не явился. Он регулярно звонил, заверяя жену и дочь, что приедет через пару часов, но так и не добрался домой. Камала и Амина заснули на диване, потом перебрались на пару часов в свои кровати и уже на рассвете молча встретились на кухне. Наконец утром, когда они уже сели завтракать, он все-таки приехал, залпом выпил стакан апельсинового сока и заявил, что намерен лечь спать.

Вскоре после этого позвонила Моника, охрипшая и зловеще немногословная. «Мы обо всем позаботимся», – сказала она, а потом заплакала тихо, без надрыва. Амина оказалась в непривычной для себя роли единственного оптимиста, как будто сама верила в расхожую идею из кино насчет того, что вера творит чудеса. Пришлось сделать вид, что она понимает, кто «мы» и о чем «позаботимся».

Но разве ее надежды были необоснованны? Ведь пока никто не произнес вслух слова «смерть», Томаса записали на дополнительные исследования, а это означало, что, к какому бы выводу ни пришел доктор Джордж, шансы на исцеление у отца были. Через восемь часов отец проснулся и огласил на кухне план действий на ближайшее время (томограммы, биопсия, временное отстранение от работы и начало лучевой терапии). Амине даже показалось, что он в каком-то смысле почувствовал себя если не лучше, то, по крайней мере, более уверенно, как будто вынырнул из мутного бассейна и наконец помылся чистой водой.

– Ожидание результатов может стать испытанием для семьи, – сообщил он Камале и Амине, как будто это они были пациентами. – Я бы посоветовал вам отвлечься и постараться поменьше думать о том, что может и чего не может быть. Питайтесь регулярно. Хорошо, если у вас получится заняться спортом.

Произнеся эту речь, Томас принялся наводить порядок на веранде с рвением только что въехавшего в новую квартиру жильца. В мусорный бак отправились газеты за несколько месяцев, аккуратно свернутые провода повисли на крючках ровными рядами, свое место в пластиковых ящичках, а вместе с ним и новую полезную жизнь обрели три пакета шурупов, гвоздей и гаек.

Камала, в свою очередь, купила совершенно невероятную кулинарную книгу под названием «Как овладеть искусством французской кухни» и взялась за еще более невероятную задачу приготовления пищи в точном соответствии с рецептами. В результате получилось крайне непривлекательное ассорти из разных продуктов в таком количестве сливок, масла и муки, что казалось, она специально хочет довести членов семьи до сердечного приступа. Муж и дочь, однако, к этим новшествам отнеслись настороженно. «Ты пытаешься от меня избавиться?» – в шутку спросил Томас, хмуро глядя на целую кастрюлю соуса бешамель.

Даже Амина поддалась искушению чем-нибудь заняться: решила вернуться к своей работе, составила вместе с Джейн новый план фотосессий и очаровала всех гостей на кинсеаньере дочери Нины Виджил. Праздник прошел настолько удачно, что еще до конца вечера она получила два предложения на съемку. Она перерыла всю комнату в поисках припрятанных сигарет и торжественно спустила их в унитаз, словно отдавая кармический долг ради того, чтобы Томас поправился. Если она бросит курить, то ему наверняка станет лучше!

Все это время члены семьи по молчаливому сговору не обсуждали состояние здоровья Томаса, несмотря на то что по прошествии двух недель оно резко ухудшилось. Очередные томограммы, отмена пациентов по записи на целый месяц вперед, выбритый для биопсии участок волос размером с половину долларовой купюры… Конечно, было непривычно тайком возить его в больницу и обратно, не отвечая на телефонные звонки (Балы, Санджи и Димпл). Особенно странно Амина себя чувствовала, проигнорировав два сообщения от Джейми; впрочем, странным было скорее то, что каждое из них она прослушала раз по пять, но так и не перезвонила. Несколько раз она снимала телефонную трубку, но тут же клала ее обратно. Слишком много всего. Слишком тяжело. Лучше просто подождать, пока все не наладится, чтобы всю эту историю можно было аккуратно упаковать и оставить в прошлом, а потом уже перезвонить им всем.

К началу третьей недели Ипены убедили себя, что, несмотря на диагноз Томаса, меры принимаются исключительно профилактические. Отказываясь признавать наличие у него опухоли, они смогли посадить болезнь на воображаемый карантин и не дали ей проникнуть в свою жизнь. В течение двух недель Амина возила отца в больницу на процедуры и часто ловила себя на том, что рассматривает происходящее с выгодной для нее точки зрения будущего. Она рассуждала так: когда все закончится (Амина была убеждена, что это случится непременно, хотя ход событий был неясен), они вернутся к прежней жизни, будто приехавшие домой туристы, которые входят в свою гостиную. Так они и жили: постоянное наведение порядка, цыпленок а-ля оранж и процедуры – у них было столько дел, что страх перед будущим охватил их лишь через четыре недели после первой постановки диагноза. В тот день Томас уселся в кресло на веранде и ни с того ни с сего завел долгую беседу с племянником Итти. Он говорил ласково, но время от времени раздражался и повышал голос.

– Все еще разговаривает? – спросила Амина.

Камала кивнула, глядя на веранду через стеклянную дверь, нахмурилась и скрестила руки на груди. Тишина нарушалась лишь тихим тиканьем таймера – надо было вовремя проверить, как там поживает говядина по-бургундски.

По крайней мере, он встал. Амине почему-то было тяжелее прийти домой и обнаружить, что Томас оживленно беседует с пустым креслом, чем сейчас, девять минут спустя, смотреть, как он расхаживает по мастерской, что-то объясняя невидимому собеседнику. Амина взглянула на мать:

– Он все еще думает…

– НЕ ТРОГАЙ! – заорал Томас, бросившись вперед так резко, что мать и дочь подпрыгнули. – Без пальца останешься! Хочешь без пальца остаться?!

– Господи Исусе! – прошептала Амина.

– Иисус тут ни при чем! – отозвалась Камала.

Хуже всего было то, что он говорил не переставая. Амина попробовала перебить его, когда вернулась домой, но Томас лишь смотрел на нее пустым взглядом, пока она не ушла с веранды. Спустя пять минут Амина убедила себя в том, что он не мог так резко потерять рассудок, и снова попыталась заговорить с ним, но он не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. На вопросы не отвечал, да и вообще не замечал ее присутствия. Просто ждал, пока она замолчит, а потом продолжал экскурсию по своей мастерской.

– Этим пилят доски, – объяснял он, постукивая по циркулярному столу, – больши-и-ие доски, еще больше, чем эти!

Отец явно обращался к Итти. Амина уже много лет не слышала, чтобы Томас говорил таким ровным громким голосом, с узнаваемой интонацией, будто бы изъяснялся на иностранном языке.

– Ты позвонила Аньяну? – спросила Камала.

– Оставила сообщение в регистратуре.

– И что они сказали?

– Что он перезвонит.

– Да нет, про Томаса!

– Они ничего не сказали про Томаса, потому что я им ничего не объясняла! Они же не врачи, а просто администраторы!

– И что?! Будем сидеть и ждать?

– А что ты предлагаешь?

– Иди и поговори с ним!

– Сама иди!

– Чи! – фыркнула мать, стараясь скрыть тот факт, что даже сейчас, во время болезни мужа и всех этих несчастий, она не желала заходить на веранду. – Что за бред! Бросишь отца и будешь смотреть, как он ходит по дому и треплется сам с собой, точно идиот?

– Мы не собираемся бросать его, мы даже не уверены, что он… – Амина запнулась, глядя, как отец поднял уровень и принялся изучать светящиеся пузырьки, будто что-то измерял. – В любом случае надо за ним присматривать.

– Не собираюсь я смотреть на него, он не телевизор! Думаешь, мне заняться больше нечем?

– Ах да, тебе надо скорее готовить еду, которая никому не нравится!

– Я готовлю еду пожирнее, как ему надо! Хочешь, чтобы он вообще на нет сошел?! Ему нужны запасы жира для этого облучения!

– Ну и иди на кухню, раз тебе так хочется!

Камала одарила дочь долгим ледяным взглядом, а потом, к удивлению Амины, распахнула дверь на веранду и уверенным шагом зашла внутрь. Пространство сразу будто бы съежилось вокруг нее, как вспыхнувшая стружка. Камала собралась с духом и двинулась к мужу, сжав кулаки и поднимая вокруг себя облачка древесной пыли с пола.

– Томас!

Он даже не посмотрел в ее сторону и наклонился, чтобы настроить радиальную установку.

– Томас! – Камала ткнула его указательным пальцем между лопаток.

– Ой! – вскрикнул он и обернулся к жене. – Что?!

– Ты чем тут занимаешься?

Томас нервно огляделся по сторонам. Камале удалось изрядно напугать его: то ли самим фактом своего присутствия на веранде впервые за пятнадцать лет, то ли грозным видом. Ее напряженное, разгоряченное лицо нависло над ним, словно занесенный для удара кулак.

– С Итти разговариваю, – преодолев робость, ответил он.

– Почему?!

Почему, повторила про себя Амина, наблюдая за происходящим из прачечной. Ей бы и в голову не пришло задать такой простой вопрос.

– Потому… потому что он здесь. – Томас оглянулся и посмотрел на то место, где, по его мнению, стоял Итти.

Камала нахмурилась, слегка вытянула шею, словно пытаясь разглядеть Итти, а потом снова повернулась к Томасу:

– Ты его видишь?

– Да.

– Прямо сейчас? – уточнила она, и Томас кивнул. – Тогда скажи ему, чтобы он ушел.

Томас ошарашенно уставился на нее, потом его стала бить крупная дрожь, и он опустил взгляд в пол.

– Томас, ты меня слышишь? А ну-ка, прекращай это!

Тот с потерянным видом замотал головой, изучая валявшиеся на полу стружки, опилки, саморезы и гвозди.

– Эй! – заорала на него Камала, и он тут же поднял глаза. – Ты что творишь?

– Я… я не знаю, – нервно сглотнув, ответил он, и у него выступили слезы.

Он обернулся, обвел взглядом веранду, а потом снова посмотрел на Камалу. Амина наблюдала за ними сквозь стеклянную дверь и вдруг почувствовала, что у нее резко заложило нос и защипало в глазах. Он не должен закончить свою жизнь вот так! Не должен потерять человеческое достоинство! Томас пожал плечами, пытаясь что-то сказать, но Камала остановила его, взяв за руку, и заговорила так тихо, что Амине пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать:

– Все в порядке. Ничего страшного. Я пойду готовить. Буду на кухне. Никуда не уйду, не предупредив тебя. Если я буду тебе нужна, приходи, хорошо?

Томас опустил голову. Камала развернулась и широким шагом направилась к Амине, которая только сейчас поняла, что это не в ушах у нее звенит, а надрывается телефон. Аньян Джордж, наверняка! Камала открыла дверь на веранду и пошла на кухню мимо трещащего телефона, бросив на ходу:

– Это тебя!

Джейми Андерсон давненько не подметал на лестнице. В тот вечер Амина позвонила в дверь и принялась расхаживать туда-сюда, чуть не наступив на крошечный муравейник, притаившийся в щели между кирпичами. Ей пришлось забавно отпрыгнуть в сторону. Нет-нет, даже с трудом дыша, даже досадуя на Аньяна Джорджа (от него было мало толку, он посоветовал приглядывать за Томасом, будто им пришло бы в голову смотреть в другую сторону), она ни за что не посмела бы разрушить мир, с таким трудом сотворенный другими существами. Если бы она была Богом, то всяко проявляла бы больше заботы о своих созданиях!

Прошло несколько секунд. Амина позвонила еще раз. После разговора с Аньяном Джорджем она сразу же села в машину и поехала сюда, не желая признаваться самой себе в том, куда едет, пока не припарковалась сразу за универсалом Джейми.

Вдруг его и правда нет дома? Амина принялась громко стучать. Потом сделала шаг вперед и прижалась лбом к дереву. А вдруг, совсем как в кино, он откроет дверь, она упадет прямо в его объятия и они займутся любовью? Будет ли у нее оргазм – неизвестно, героини кинофильмов почему-то никогда не прикасаются к себе, занимаясь любовью, поэтому она подозревала, что кончить им так и не удается.

Но жизнь не похожа на кино: Джейми просто-напросто нет дома. Амина отступила от двери, отчаянно желая, чтобы ощущение неприятной тяжести в груди наконец отпустило. Может, все к лучшему. Да что она вообще тут делает? Она же этого мужчину совсем не знает! Какой у него характер, любит ли он порядок – неизвестно. А сюда она приехала так поспешно, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Однако ее рука незаметно нащупала звонок, и Амина принялась трезвонить дальше, уже не надеясь призвать таким образом Джейми, ей просто хотелось насладиться законом причинно-следственной связи в действии. В ее легких образовался какой-то пузырь – так бывает, когда слишком долго задерживаешь дыхание под водой. «Air Supply». Амина понимающе вздохнула. Какая все-таки замечательная группа!

Внезапно волоски на ее руках встали дыбом, и инстинктивное, животное чувство подсказало, что кто-то стоит за ее спиной, на секунду раньше, чем она обернулась. Джейми переминался на тротуаре около соседнего дома. Под мышкой он держал похожий на футбольный мяч свернутый плед, на котором они сидели в парке.

– Привет! – сказала она.

Джейми кивнул с таким видом, словно увидел кого-то из знакомых, но совершенно не собирался подходить ближе. Рэп, оравший у соседей, переключили на Национальное общественное радио.

– Ты пришла, – наконец произнес он.

– Да.

– Не вернулась в Сиэтл?

– Нет.

Он ожидал продолжения, но она не могла вымолвить ни слова, взволнованно глядя на его футболку с надписью «94 ROCK», на его усталое лицо.

– Можно войти? – спросила она.

– Я тебе два сообщения оставил.

– Я знаю. Прости, пожалуйста.

Джейми не сводил глаз с ее лица. В его взгляде не было ни тени волнения, но она все равно вспомнила их первый поцелуй, на удивление страстный, как будто двое немых пытались описать налетевший на них ураган.

– У меня странная неделя выдалась, – выдавила она, и от этих слов Джейми, кажется, вышел из ступора.

Он шагнул к машине, открыл багажник, убрал туда плед и аккуратно захлопнул. Амина отступила в сторону, когда он подошел к двери.

– И давно ты тут стоишь? – спросил он, и она ощутила исходивший от него сладковатый запах хлорки.

– Да нет.

– Ясно. – Джейми отпер дверь, распахнул ее и жестом пригласил девушку в дом.

Холл, залитая солнцем гостиная с двумя диванами. Амина подошла к дивану поменьше, пока Джейми убирал на место ключи.

– Как у тебя мило!

– Присаживайся.

Представляя себе этнические коврики и скульптуры богини плодородия, Амина недалеко ушла от истины: на полу расстилался огромный ковер, в нишах были расставлены глиняные горшки разных форм и размеров. На диване лежали подушки, а в углу комнаты стоял удививший Амину письменный стол, богато украшенный резьбой, на нем были аккуратными стопками разложены бумаги. Однако в остальном жилье выглядело вполне холостяцким: отсутствие комнатных растений, много пыли. И еще дом показался Амине пустоватым, и вскоре она поняла, что такое впечатление создают совершенно голые стены.

– У тебя тут красиво.

– Выпьешь чего-нибудь? Есть минералка и пиво.

Джейми исчез в арке, и Амина услышала, как он открывает холодильник.

– Просто воды.

Приглушенное хлопанье дверец шкафчиков сменилось звуком текущей из крана воды, а потом безрадостный женский голос на автоответчике объявил, что для Джейми есть три сообщения. После первого сигнала последовало напоминание о записи к стоматологу. После второго хриплый женский голос произнес: «Здра-а-асте, профессор Андерсон. Мне очень неловко звонить вам на домашний, но у меня есть несколько вопросов насчет следующего семестра». Она говорила так, будто как минимум накурилась, а может быть, еще и успела раздеться. Джейми быстро нажал на перемотку. После третьего сигнала раздался смех, а потом кто-то сказал: «Джеймс Митчелл Андерсон!» У Амины внутри все сжалось, ведь голос оказался хорошо ей знаком. «Твои племянницы хотят поговорить с тобой. Мы придумали игру с той фоткой с вечеринки у Квинов и теперь каждую неделю пририсовываем тебе новые волосы и приклеиваем сверху, так вот, на этой неделе Сиси…

– Махавк! – зазвенел восторженный детский вопль.

– Да, – рассмеялась Пейдж. – На этой неделе ты был могавком! С зелеными волосами, если честно. Но, по-моему, вышло просто офигенно! В общем, позвони нам, мы дома весь вечер!

– У Пейдж есть дети? – спросила Амина, когда Джейми вошел в комнату, держа в руках стакан воды и бутылку «Короны».

– Три дочери, – протягивая ей стакан, ответил он и сел на противоположный диван. – Младшей всего шесть месяцев.

– Она живет здесь?

– Ага.

– Классно, – кивнула Амина.

Джейми сделал большой глоток пива. Он то смотрел на Амину, то отводил взгляд в сторону.

– Как поживаешь? – спросила она.

– Нормально.

– Много работаешь?

– Ага.

К дому напротив подъехал голубой седан. Внезапно Амину бросило в пот. А вдруг Джейми хочет, чтобы она поскорее ушла?

– Прости, что не перезвонила. У меня была очень странная неделя.

– Да ничего, – забарабанил он пальцами по бутылке, – но, вообще-то, четыре недели.

– Пришли результаты папиных тестов. У него опухоль, – выпалила Амина, боясь посмотреть на Джейми, но все равно заметила краем глаза, как он поморщился. – Мозга. Опухоль мозга.

– Когда ты об этом узнала?

– На следующий день после того, как мы с тобой встречались.

– Мне очень жаль, – произнес он, но как-то неубедительно.

Амина глядела на Джейми, пытаясь отыскать на его лице признаки сочувствия или готовности утешить, но вместо этого увидела замкнутость, словно он боялся заразиться тем, чем болеет она.

– В общем, курс лечения начинается на следующей неделе, – неожиданно высоким голосом добавила Амина, изо всех сил пытаясь сохранять самообладание.

Она сделала еще глоток воды, чувствуя, как обида расцветает в ней пышным цветом, и куда сильнее, чем она ожидала, точно идиотская игрушка из губки, которая в воде становится в пять раз больше. Так вот каково говорить людям правду! Отвратительное ощущение!

– Ну вот, – и она встала, – такие у меня дела. А ты как? Встречался с кем-нибудь из бывших студенток? Как там Мейзи?

– Что с тобой? – нахмурился Джейми, глядя, как Амина ходит из угла в угол, но та лишь пожала плечами. – Ты что, злишься на меня?

– А ты – на меня?

– Немножко.

– Погоди, – замерла она, – серьезно?!

– Ну да.

– Потому что я тебе не перезвонила? Я же сказала, что мы узнали…

– Знаю. Я знаю.

– Но тогда…

– Не могу объяснить. Я понимаю, что у тебя были причины. Но ты спросила, злюсь ли я на тебя, и мой ответ – да.

Он рассуждал настолько логично и холодно, что ей захотелось подойти к нему и хорошенько встряхнуть. Амина развернулась и пошла к двери.

– Не делай этого.

– Чего? – обернулась она. – А что я такого делаю?

– Не делай из меня последнюю сволочь!

– Зачем? Ты и сам прекрасно справляешься!

– Сядь! – Джейми поставил бутылку на стол.

– Зачем?

– Сядь, пожалуйста!

Амина замерла посредине комнаты, и в ее голове пронеслось множество одинаково невозможных вариантов. Ей хотелось оказаться дома, в Сиэтле. Хотелось оказаться в машине по пути в Корралес. Хотелось вернуть ту ночь в парке и ощутить прикосновение его языка к ключице. Джейми похлопал по дивану рядом с собой. Она подошла к нему и напряженно села. В воздухе между ними запорхали взвившиеся в воздух пылинки.

– Просто я был уверен, что ты в Сиэтле, – помолчав, сказал он. – И это был полный отстой, но я мог придумать себе утешение: «Ах, она испытала настолько сильные чувства, что решила уехать!» – самодовольно рассмеялся он. – А тут оказывается, что ты была здесь, но не удосужилась перезвонить мне!

Он повернулся к ней, и его лицо внезапно напомнило ей растоптанный цветок с печальной и хрупкой сердцевинкой.

– Мне не хотелось ни с кем разговаривать об этом, – сникнув, ответила она, но ее слова, казалось, его совершенно не тронули. – Я… я думала: когда мы узнаем конкретно, что происходит с папой, тогда и расскажем всем. И тема будет закрыта. Но с каждой неделей ситуация становилась все более неопределенной, а теперь вообще… – Она откинулась на спинку дивана, чувствуя, как на смену злости и обиде приходит спокойствие на грани с отчаянием. – Биопсия показала клетки с низкой степенью злокачественности, но это может касаться лишь маленького участка, а не всей опухоли. Так, по крайней мере, считает сам папа. И до сегодняшнего вечера с ним все было в порядке, а вот теперь… – Амина всхлипнула и развела руками. – Если честно, я совсем не хочу обсуждать это с тобой. Не сейчас. От таких разговоров и у мертвого не встанет…

Перед глазами Амины проплыл кусочек ворса ковра, и она с ужасом прислушалась к воцарившейся в комнате тишине.

– Ты сказала «у мертвого не встанет» или мне послышалось? – откашлявшись, спросил Джейми.

– Сказала. Господи, откуда я это взяла?! Класса из четвертого, наверное!

– Очень сексуально.

– Правда?

– Нет. Но мило. В смысле мило, что ты об этом думала.

Она прижалась к его бедру своим. У нее мелькнула мысль, что говорить правду, пусть даже самую малость, гораздо страшнее, чем вообще ничего не говорить.

– Не знаю, что тебе сказать, – вздохнул Джейми. – Я в таких делах не специалист. Если честно, когда мама заболела, я вел себя как последний засранец. Но мне кажется, что в подобных ситуациях у тебя есть два пути: либо ты пытаешься хорошо обращаться с близкими людьми, либо решаешь, что у тебя есть карт-бланш и ты можешь позволить себе все, что угодно. Понимаешь, о чем я?

Амина кивнула. Джейми прав. Даже если бы она не находилась в опасной близости от его шеи и не ощущала облегчение и возбуждение от запаха его кожи, ей пришлось бы как-то с этим справиться.

– Прости меня, – сказала она.

Джейми положил руку ей на ногу. Амина завороженно смотрела, как его пальцы скользнули по колену, а потом поднялись вверх и принялись поглаживать ее бедро с внутренней стороны.

– А что такого случилось сегодня, почему ты все-таки соблаговолила появиться? – спросил он, но она покачала головой и лишь подтолкнула его руку повыше, а потом с благодарностью смотрела, как она исчезает у нее под юбкой.

Она обо всем ему расскажет, но потом, когда они встанут с дивана, раскрасневшиеся, с пересохшим горлом, готовые выпить все, что есть в холодильнике, а сейчас разговаривать ей совершенно не хотелось.

Когда Амина пришла домой, все семейство уже спало, поэтому ей было очень легко осуществить свой план. Она нашла Принца Филипа, который свернулся клубком на самом прохладном участке пола в столовой, и потянула его за ошейник, пока тот, ворча, не поднялся на лапы.

– Пойдем! – скомандовала она, и пес потрусил за ней через гостиную, кухню и прачечную, а затем на веранду, где они ненадолго остановились, чтобы найти фонарик.

Амина открыла дверь, ведущую во двор.

– Гулять! – громким шепотом произнесла она и, спотыкаясь, побрела следом за собакой в темноте.

Она пыталась избавиться от ощущения, что играет роль в фильме, героиня которого с наилучшими намерениями выходит на огород своей матери и ее на грядке с баклажанами убивает таинственный маньяк.

– Лапы прочь от фасоли! – шикнула она, когда они шли между посадками.

Собака семенила по тому проходу, который вел к грядке с решетками для вьющихся растений, а Амина шагала параллельно, мимо салата, огурцов и гороха манжту, направляясь в дальнюю часть сада. Посреди огорода стояло ведро с садовыми инструментами Камалы. Амина достала из него небольшую лопатку и пошла дальше.

– И что он сказал насчет куртки? – спросил Джейми, когда они сидели у стойки на его кухне и передавали друг другу бутылку с минералкой.

– Сказал, что ему жаль.

– И все?

– А что еще он мог сказать?

– Ну, для начала мог бы объяснить, зачем он ее туда положил.

– А ты слышал, что я тут про опухоль рассказывала? – нахмурилась Амина.

– Слышал-слышал, – ласково погладил ее по ноге Джейми. – Но это с медицинской точки зрения, тут пусть врачи разбираются. А вот что он хотел этим сказать? Тебе нужно попытаться понять его. – Он серьезно посмотрел на нее, сверкнув глазами в стиле братьев Харди, и ей стало как-то не по себе.

– Я же объясняла, папа не хочет об этом говорить.

– Слушай, – почесал затылок Джейми, – а он только куртку в саду зарыл?

И вот, под покровом ночи, Амина принялась копать влажную землю, стараясь не думать о змеях, частенько заползавших в сад и удобно устраивавшихся на нагретых солнцем лопатах или пакетах с удобрениями. Ее пальцы вдруг коснулись чего-то твердого, и она с отвращением отдернула руку, а потом попыталась нащупать на земле фонарик.

Стекло. Не острый осколок, а что-то округлое! Амина откопала предмет, на поверку оказавшийся банкой. На долю секунды она с ужасом подумала, что в банке плавают человеческие органы, но, присмотревшись и слегка успокоившись, поняла: это всего лишь домашнее маринованное манго Камалы. Амина поставила банку рядом с собой и продолжила работу. Не прошло и десяти секунд, как лезвие наткнулось на картонную коробку, в которой оказался завернутый диск Ната Кинга Коула «Love Is the Thing». Прямо под ним нашелся отцовский позолоченный кубок «Лучшему врачу Юго-Запада 1991». Через несколько минут Амина растерянно смотрела на блестящую связку ключей от машины Томаса. Прикрыв глаза, девушка поддалась жуткому ощущению, что эти предметы были не просто спрятаны, а терпеливо дожидались, пока она найдет их. Она встала, чувствуя легкую тошноту.

– Твою ж мать-перемать! – громко сказала она, и к ней тут же примчался с другого конца сада Принц Филип и виновато завилял хвостом, выплевывая застрявшие во рту побеги фасоли. – Пошли! – скомандовала она и направилась к калитке, неся в охапке трофеи, но Принц Филип застыл как вкопанный. – Эй, шевелись! – посветила она фонариком в его сторону.

Пес нехотя затрусил к ней, держа мягкими губами длинный побег фасоли, а потом снова замер, скорбно глядя в сторону решеток. У Амины уже не хватало терпения, поэтому она быстро подбежала к нему, схватила за ошейник и потащила в сторону дома. Но тут в ее поле зрения попал какой-то яркий белый предмет. Амина ахнула. Рядом с дорожкой, по которой она только что прошла, аккуратно стояли новенькие белые кроссовки на липучках.

Глава 2

На следующее утро Амину разбудил настойчивый стук в дверь.

– Ау? Ами? Ау?

Она посмотрела в глазок. Искаженный «рыбьим глазом» нос Санджи был подобен острову с извилистыми очертаниями и скалистыми берегами, каких за последнее тысячелетие появилось великое множество в южной части Тихого океана. Глаза ее по сравнению с носом казались далекими звездами. Тетушка повернула голову, быстро заморгала, прильнула к глазку и снова позвонила в дверь.

– Кто там? – наконец спросила Амина.

– Только не притворяйся, что это не ты разглядываешь меня в глазок последние секунд тридцать!

– Привет, тетя Санджи! – поздоровалась Амина, открыв дверь, и тут же попала в объятия прохладных дряблых рук, сжавших ее с такой силой, как будто Санджи собиралась испробовать на ней метод Геймлиха.

– И где же твои родители? – спросила тетя, заглядывая через плечо Амины в пустой коридор.

– По делам уехали.

– Правда? По каким делам?

– Точно не знаю. Они мне не сказали.

– Врунья! – Санджи схватила ее за ухо.

– Ай, больно!

– Они в больнице! Бала позвонила мне полчаса назад и сообщила, что ей звонил Чако! Говорит, твои родители там какие-то томограммы делают! Вы вообще собираетесь с нами поговорить? Если нет, то мы хотели бы узнать все прямо сейчас, и давайте покончим с этим! – задыхаясь, выпалила Санджи и вытерла верхнюю губу краем чуни.

– Покончим с этим? – скептически переспросила Амина, но тетя так непреклонно посмотрела на нее, что девушка решила сменить тактику. – А откуда дядя Чако узнал, что они делают томограмму?

– Что, прости?

– Откуда он узнал? – приподняв бровь, повторила Амина.

– Как – откуда! Надо было узнать, он и узнал! – нетерпеливо взревела Санджи. – Думаешь, это очень сложно? Да мы вас троих месяц не видели и не слышали, и не начинай нести всю эту чушь про врачебную тайну и так далее! Не смей даже!

Амина не собиралась ничего никуда нести. Ей хотелось закрыть дверь, подняться наверх, подготовиться к съемке свадьбы Люсеро, которая должна была состояться на выходных, или вообще ни о чем не думать.

– Не надо стоять тут с таким несчастным видом! – заявила Санджи. – Ну-ка, сделай мне чая!

Они пошли на кухню. Амина махнула рукой на табурет у стойки, Санджи взгромоздилась на него, устраиваясь поудобнее, как голубь на решетке вентиляционной шахты.

– Ничего, что с кофеином? – спросила Амина.

– Без кофеина пьют только дети и американцы!

Шкафчик был до отказа забит чаем: «Тайфун», «Ред лейбл», дарджилинг, ассам. Амина достала наугад одну из коробок.

– Что-нибудь к чаю?

– Да нет, спасибо.

– Мама сделала крем-брюле.

– Ну разве что чуть-чуть, – недоверчиво фыркнула Санджи.

Амина вытащила из холодильника нужный контейнер, положила на тарелку щедрую порцию крем-брюле и поставила перед тетей. Та, нахмурившись, изучала бедра Амины.

– Ами, ты совсем исхудала!

– Правда? – удивленно оглядела себя Амина. – Странно.

– Странно! – фыркнула Санджи. – Да чего тут странного?! У тебя же живота совсем нет, куда еду девать-то? Ох, будь я на твоем месте! Я бы одни пирожки да булочки ела!

Амина отвернулась к плите, поставила чайник. В дверце микроволновки отражалась Санджи, которая смаковала крем-брюле. Вообще-то, приятно, что тетя зашла. Ее искренний, громогласный гнев переносить было куда легче, чем направленное в никуда тихое безумие. Молоко, сахар, две ложки, две кружки чая. Через минуту Амина уже поставила все на стойку и устроилась напротив Санджи, тут же разволновавшись, как будто села на тревожную кнопку. Девушка пристально глядела, как сливки затуманивают чай, медленно растворяясь в нем, и медленно-медленно размешивала сахар.

– Ами? – окликнула ее Санджи, и Амина с удивлением увидела, что на лице тети тоже отражается неподдельная тревога. – Малышка, у тебя все хорошо?

– Я просто не знаю, с чего начать.

– А ты начни с начала!

Позади Санджи по стене шла трещина. Амина посмотрела на нее и произнесла:

– У папы опухоль мозга. Уже несколько недель проводят лучевую терапию. Сейчас делают томограмму, чтобы узнать, помогает ли облучение. Он не может работать, потому что ему мерещатся вещи, которых на самом деле нет.

На лице Санджи не дрогнул ни один мускул. Зато все тело заходило ходуном.

– Опухоль мозга?! – повторила она.

Амина кивнула, и Санджи, ахнув, прикрыла рукой рот и уставилась на девушку с таким ужасом, что она почти перестала дышать, как будто боялась заразиться этим страшным чувством.

– У него глиома, – добавила Амина, чтобы прояснить ситуацию и нарушить ужасающее молчание тети.

Лучше бы она хоть что-нибудь сказала! Поддержала бы в трудную минуту! Давящее ощущение усиливалось с каждой секундой, утекавшей между пальцев.

– Мы делаем все, что можем, – в отчаянии пробормотала Амина, и тетя наконец-то отреагировала.

– О нет, детка, господи! – заголосила Санджи, попытавшись перегнуться через стойку, чтобы обнять Амину, но пышная грудь, подобно буферу, отбросила ее назад.

Санджи вскочила с места, обошла стойку и поспешно заключила Амину в крепкие объятия. От нее пахло духами и путом. Тетя принялась маниакально гладить Амину по спине:

– Бедняжка моя! О боги, а я тут заявилась без приглашения, да еще и наорала на тебя! – Санджи отпрянула в сторону и провела пальцами по лицу Амины. – Ты нормально себя чувствуешь? Нет, конечно нет! Ты же со всем этим справляешься в одиночку! Ну почему же я не слушаю людей! Конечно, это что-то серьезное! Вот и Чако сказал, мол, дело плохо, а Радж говорит: «Да нет, Томас бы от нас не скрыл», а потом Бала вспомнила про свою сестру, та только в прошлом месяце призналась, что пять лет назад у нее был рак груди, представляешь?! Хотя чего тут ожидать, когда сестра далеко-далеко? Это ведь не одно и то же, мы-то все в одном городе живем! Мы же можем заботиться друг о друге! – воскликнула она, умоляюще глядя на Амину.

– Мы не хотели никого беспокоить и…

– Конечно-конечно, – закивала, не дав ей договорить, тетя. – А мама? Как она?

– Сложно сказать…

– Чего уж там. – Санджи сжала локоть Амины. – Она, наверное, просто в шоке.

– Не знаю. С одной стороны, должно быть, так и есть, но с другой – она никогда об этом не говорит. Думаю, мама считает, что с отцом все будет в порядке.

– Все так плохо? – Санджи встревоженно посмотрела на Амину.

– По мнению доктора Джорджа, плохо.

– Аньян Джордж? Тот молодой парнишка?

– Ну да, – растерянно подтвердила Амина, почувствовав в голосе тети нотки недоверия. – И радиолог тоже так считает.

– О боги! – прошептала, качая головой, Санджи. – А ты-то как, малышка? Как ты сама?

Амина пожала плечами, и Санджи тут же бросилась обнимать ее, сжимая ее руки с такой силой, как будто хотела замесить тесто.

– Фу! Что это я! Ну конечно ты переживаешь! Как такое бремя выдержать! А мама, наверное, только и делает, что французскую еду готовит!

– Да все нормально, – с несчастным видом отозвалась Амина, и Санджи стиснула ее в объятиях еще сильнее.

– Но почему же вы нам не позвонили? Беспокоить не хотели? Это же ужасно – ждать результатов анализов без всякой поддержки со стороны! Нам следовало быть рядом в такой момент!

– Папа не хотел, а я… – Амина покачала головой, ощутив внезапный приступ клаустрофобии, отстранила Санджи и сделала глубокий вдох. – В любом случае вы ничем не можете нам помочь…

– Говоришь, он видит то, чего нет? – с потрясенным видом потерла нос Санджи.

– Да.

– А что?

– Ну как что… – заерзала на стуле Амина. – Галлюцинации.

– Кроликов?

– Что?! Да нет! Людей. Его родных из Индии.

– Тех, кто погиб в том пожаре? – открыв от удивления рот, спросила тетя.

– Да. И не только их. Произошел инцидент в больнице, папа еще и по этой причине сейчас не работает.

Амина замолчала. Ей хотелось рассказать Санджи о находках, откопанных в саду прошлой ночью, но она чувствовала, что должна защитить репутацию отца и его положение в семье. Вдруг Радж и Чако начнут о нем плохо думать? Или Бала не сможет держать рот на замке?

– Они проведут там все утро? – посмотрев на часы, спросила Санджи.

– Да.

– Отлично, – отозвалась она, обвела взглядом кухню, словно ища список неотложных дел, и съела последнюю ложку крем-брюле. – Тогда поеду к ним!

– Погоди, прямо сейчас?

– Ну конечно!

– Но… погоди, они же не знают, что я тебе рассказала… Я не уверена, что они захотят…

– Их проблемы! Я поехала! Когда узнают все остальные, они тоже приедут. Хватит уже! Еще один месяц, и вы все просто с ума сойдете! Что мы тогда будем делать?

– Но, тетя Санджи…

– Никаких «но»! Ты правда думаешь, что они рассердятся? Да это же смешно!

– Я думаю…

– А нечего тут думать! Ну-ка, слушай, Амина Ипен! У нас нет никого, кроме вас! Поняла? Вот и все! И мы можем поговорить о старых добрых временах, о Кампа-Кола, о том, как было бы здорово вернуться, но никто из нас никуда возвращаться не собирается! К чему? К кому? К родственникам, которые не вынесут и нескольких дней нашего присутствия?! Нет, мы уже дома, нравится нам это или нет, и вот так… – Санджи захлебнулась от переизбытка чувств. – Твои родители, – взяв себя в руки, продолжила она дрожащим голосом, – они приняли нас, правда? Меня и Раджа, миллион лет назад. Им было наплевать, кто мы такие, откуда мы родом, просто они пригласили нас на чай с самосами – и бац! Мы стали одной семьей! Между нами возникла связь! И это навсегда! – Санджи резко отвернулась и пошла к двери, Амина побежала за ней. – Так что я еду в больницу, позвоню попозже! Не волнуйся, с Раджем, Чако и Балой я поговорю сама и велю Бале не трепать языком ради всех нас. Ты сказала Димпл?

– Пока нет. Скажу.

– Сделай это сегодня, ладно? Она должна знать. Нехорошо держать всех в неведении.

Санджи распахнула дверь и зажмурилась от яркого полуденного солнца. Потом повернулась к Амине, снова заключила ее в объятия на прощание, спустилась по лестнице и села в брошенную посреди двора машину.

Вернувшись к себе в комнату, Амина выглянула из окна во двор и вдруг с поразительной четкостью ощутила, как тихо стало в доме. В последнее время Томас не ходил на работу, Камала частенько возилась со слоеными пирожками, поэтому внизу постоянно кто-то шуршал и шумел. И пусть родители не занимались совместным делом, все равно создавалось впечатление, что они одна команда – маленькая, но сплоченная. Санджи уехала в больницу, и Амина осталась наедине с муками совести из-за того, что втянула в семейную беду всех остальных. Она ни на долю секунды не сомневалась в их любви и добрых намерениях, но эта любовь ляжет на плечи родителей тяжелым грузом. Каково им придется теперь, когда все будут за них волноваться? Томас вообще плохо переносил проявления заботы со стороны других людей, он наверняка не обрадуется тому, что натворила Амина…

А ведь ей так хотелось бы порадовать отца! Амина вдруг осознала это с такой ясностью, словно ей удалось поймать яйцо в раскрытую ладонь, а потом аккуратно перевернуть. Она испытывала удивление и смущение от этой простой мысли. Много лет Амина претендовала на особую близость к отцу, но вот ее родители уехали в больницу, а она спряталась дома. Пришла пора признать, что она обманывала себя. Уже несколько недель Томас не звал ее на веранду, уже давно он не мог расслабиться в ее присутствии. Амина понимала, что он, конечно же, не станет винить дочь в своем заболевании, однако именно она заставила его пойти к врачу, предала его доверие. Амина с грустью вспомнила, как вчера отец мрачно сидел на веранде, а она продолжала задавать ему унизительные вопросы, будто это могло что-то дать. А потом Камала – подумать только, Камала! – пошла и сделала единственно верную вещь!

Внезапно тишину нарушил звонок телефона. Амина долго смотрела на него, прежде чем подойти.

– Нам надо поговорить, – раздался в трубке голос Димпл.

Она была встревожена и задыхалась так сильно, как будто впервые за тридцать лет вышла на пробежку.

– Привет. Хорошо.

– Хорошо?

– Нет. В смысле хорошо, что ты позвонила. Я сама как раз собиралась. Нужно поговорить.

– Я знаю, – неуверенно произнесла Димпл.

– Погоди, ты что, уже в курсе? – удивилась Амина, и тут у нее высветился звонок по второй линии. – Черт, Димпл, повиси, ладно? Может, это родители звонят…

– Нет, подожди…

– Секунду! – сказала Амина и переключилась на вторую линию. – Алло?

– Ах ты, сучка лживая!!!

– Джейн? – поразилась Амина.

– Ты издеваешься надо мной?!

– Тебе не понравились фото с кинсеаньеры? – в панике спросила Амина, чувствуя, как сердце начинает биться с невероятной скоростью.

– Ой, только не надо делать из меня идиотку, милая! Мы обе заслуживаем лучшего!

– Джейн, прошу, подожди, пожалуйста! – глотала слова Амина, стараясь не показать, насколько она напугана. – Я не совсем понимаю, но… Погоди, пожалуйста, я закончу разговор по другой линии…

– Ах ты, сучка! Даже не смей… – начала та, но Амина уже ушла с линии огня, переключившись.

– Ами? – зазвучал голос Димпл. – Ты меня слушаешь?

– Черт побери!

– Что такое?

– Это Джейн! Она в ярости! Я тебе перезвоню!

– Нет!!! Сначала выслушай меня!

– Что?!

– Нам надо поговорить!

– Потом, Димпл, она просто… – начала Амина, но в трубке раздался гудок – это Джейн повесила трубку, и тут кое-что стало проясняться. – Постой! Почему она наорала на меня?

– Ну, Джейн для начала нужно успокоиться и понять, что…

– ПОЧЕМУ ДЖЕЙН НА МЕНЯ КРИЧАЛА???

– Потому что она думает, что выставка плохо скажется на ее бизнесе. Ну так вот, – затараторила Димпл. – Я напечатала и оформила десять из твоих снимков для выставки с Чарльзом Уайтом.

– Что?!

– Выставка называется «Случайные неслучайности».

Амину резко, неожиданно охватила паника, как будто она встала в лужу, а там вдруг поднялось цунами. Она опустила взгляд на колени, потом посмотрела на руку, судорожно схватившуюся за столбик кровати.

– Точнее, «Случайные слеш неслучайности точка маленькие трагедии», – уточнила Димпл.

– Что ты… – сжимая столбик кровати еще сильнее, заговорила Амина.

– Стой! Только без паники! Все будет просто потрясающе!

– Ты этого не сделаешь!

– Конечно сделаю!

– Нет, не сделаешь! Она меня убьет! Я же ей обещала!

– А вот и нет! Ты ничего не подписывала!

– Что?!

– Я проверила.

Проверила?! Амина потрясенно обвела взглядом комнату, не находя что сказать, но потом взяла себя в руки:

– Димпл, я клялась, что даже снимать не буду… Это же конец ее бизнесу!

– Ой, да ладно! Она так тебе и сказала?

– Да! И она права! Никто не хочет, чтобы его грязное белье увековечивали на фото – тем более нанятые для светской съемки фотографы! Ты каким местом думала?! Господи, да она же теперь в суд на меня подаст!

– Она не может подать на тебя в суд. То есть может, но дело ей не выиграть, потому что эти фотографии ей не принадлежат!

– Принадлежат!

– А вот и нет! Джейн не является правообладателем снимков, если клиенты выкупили негативы. Поэтому, если клиенты отказываются от прав, мы ничего не нарушаем!

– Неужели ты и правда так думаешь? – в полном шоке заморгала Амина.

– А что тут такого?

– Димпл, она взяла меня на работу! Она меня всему научила!

– Боже мой! Только не надо мне наизусть пересказывать весь сценарий «Цвета денег»! Эта история стара как мир: юный ученик предает великого учителя! Она не научила тебя снимать так, как ты это делаешь! Ты всегда это умела благодаря своему таланту! Джейн не хочет, чтобы люди увидели твои лучшие работы? Отлично, ее дело! Но при чем тут ты?!

– Это же ее клиенты! Они никогда больше к ней не обратятся, если им на глаза попадутся эти снимки!

– А вот Лесли Бил считает по-другому!

Амине показалось, что она уже целую вечность не вспоминала о светской львице Сиэтла.

– А при чем тут вообще Лесли?

– Я зашла к тебе на работу… ну, чтобы посмотреть, нет ли у тебя там еще фотографий… вижу – на столе конверт лежит. А там голая подружка невесты на ворохе пальто вместе с Броком Билом. Просто охренеть! Фотка потрясная! А что у него там за рожа! Знаешь, это моя любимая фотография из всех!

– Господи, – села на кровати Амина, – что ты натворила?!

– Перестань делать вид, что все плохо, будь добра! Я уже получила разрешение на демонстрацию твоих работ от клиентов, которые являются правообладателями негативов!

– Ты показала Лесли эту фотографию?! – спросила Амина, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Конечно, а что мне еще оставалось? Ей, кстати, очень понравилось! Амина, ты не понимаешь, что ли? Да мы с ней можем целый день обсуждать ее диплом изящных искусств, «истинное ви́дение», «уникальность момента» – так мы, кстати, и сделали. Между прочим, наши взгляды во многом совпадают, хотя я скорее сделаю себе харакири, чем признаюсь в том, что у нас с ней есть что-то общее! Зато – вуаля! Это фото – как раз то, что ей нужно, чтобы прибрать к рукам состояние Била, и она прекрасно это знает! Да она мечтает о том, чтобы все увидели эту фотографию! Причем факт всплывет как бы без ее участия, и никто не сможет обвинить ее в вендетте! Думаешь, почему она согласилась нам помочь?

– Лесли разводится?!

– Ах да, ты же все пропустила! У нас это главная новость месяца! Судя по всему, долбаный ловелас перетрахал половину…

– Согласилась помочь тебе?

– Нам, Амина, нам! Она лично обзванивает всех клиентов. Рассказывает им о настоящем искусстве, о значении честности художника, об уникальном шансе войти в историю и бла-бла-бла… По правде говоря, какая нам разница, что она там несет? Главное, что срабатывает! Мы уже получили шесть из десяти необходимых нам разрешений, остается только…

– Нет. Хватит! Я в этом не участвую!

– Из-за Джейн?

– Да, из-за Джейн!

– Тогда не думай о ней. Ну что она тебе сделает?

– Не хочу, чтобы она меня уволила из-за этой истории!

– Амина, – собравшись с духом, сообщила Димпл, – тебя уже уволили…

– Быть того не может! – ахнула Амина, но тут же поняла, что еще как может.

Димпл всегда была задирой, но не вруньей, и к тому же финал был неизбежен. Ведь Амина понимала, что рано или поздно Джейн обо всем узнает и уволит ее! Разве не этого она боялась, печатая очередной снимок?

– Она рассказала всем на работе, – продолжала Димпл. – Похоже, у них там утром творился настоящий апокалипсис! Джейн пыталась узнать, кто еще был в курсе.

Амина тут же съежилась, ее захлестнула очередная волна вины. Неужели Джейн вычислила, что эти снимки печатал Хосе, есть ли у нее доказательства?

– Еще кого-то уволили?

– Без понятия.

Внезапно у нее до боли свело руку. Амина наконец отпустила стойку кровати, медленно разжав пальцы.

– Она меня возненавидит.

– Вероятно. А может, и нет, когда успокоится. Поэтому я и предлагаю тебе временно сбросить ее со счетов. Во-первых, тебя уже уволили, а во-вторых, ты не знаешь наверняка, что вся эта история повредит ее бизнесу. Как, впрочем, и Джейн. Пока это только теория. Допустим, выставка пройдет успешно и на ее дело никак не повлияет. Ты все равно будешь чувствовать себя последней сволочью?

– Да. Не в этом же дело…

– Хорошо. Тогда зачем ты их хранишь?

– Что?!

– Снимки. Зачем ты вообще их держишь у себя?

– Я… я не знаю.

– Да ты что? Правда не знаешь? Не знаешь, почему ты складируешь их – в шкафу, кстати говоря! Худшей метафоры не придумаешь! Потому что на самом деле мечтаешь, чтобы кто-нибудь их нашел? А я вот знаю! Это и ежу понятно! Потому что они офигенные! Это твои лучшие работы! Ты поправь меня, если я ошибаюсь и ты хранишь эти снимки только для того, чтобы самой на них любоваться, а вообще-то, тебя все устраивает, и тебе не надоело притворяться, что у тебя все зашибись, хотя ты и променяла все свои амбиции на этот чертов духовный кризис, о котором так любят говорить американцы! Знаешь что? Я верну тебе эти фотографии. Честное слово! Верну, и в какой-то момент тебе придется простить меня, потому что, несмотря на то что я права, мне совершенно не хочется, чтобы ты возненавидела меня из-за этой истории! Будь по-твоему! Только скажи мне, что ты действительно этого хочешь, а не делай вид, что ты такое унылое говно, потому что в детстве тебя, типа, недолюбили!

Амина молчала, растянувшись на кровати. Трубка лежала рядом, поэтому голос кузины уже не бил прямо в ухо, лишь заполнял пространство рядом с ним, благодаря чему казалось, что речь идет будто бы не о ней, – разница была такой же, как между комариным укусом и настоящим кровопусканием. Благодаря некоторой дистанции Амина даже смогла признаться себе, что каждый раз, когда Димпл произносила слова «лучшие работы», внутри у нее что-то трепетало. Это напоминало вкусную еду или хороший секс – когда то, что нужно, отправляется туда, куда нужно. Она ощущала практически животное удовольствие.

– А чье еще разрешение заполучила Лесли? – спросила она.

После недолгой паузы в трубке раздалось шуршание бумаг.

– Так, посмотрим… Лорберы согласны. Потерявшая сознание бабушка напоминает мне Белоснежку в хрустальном гробу! Дара Линн Роуз разрешила нам взять ту фотографию, на которой она выглядит так, будто собирается прибить своего мужа щеткой для волос. Кэтлин Маккриди отписала нам права на фото битвы ее сестер за букет невесты. Хочет, чтобы ты подарила ей распечатанную фотографию с автографом – я предлагаю народу такой вариант, если вижу, что они колеблются! Так, кто у нас еще… Ах да! Лоррейн Сперлок круглыми глазами смотрит на отца. У них все так запущенно, как мне кажется?

– Это ее отчим.

– Фу, какая гадость! Но нам-то и на руку… Лила Уорд согласилась отдать снимок, где маленький кольценосец написал в штанишки, Абузельманы передают нам фото дедушки в инвалидной коляске на танцполе, Мерфи пока что думают над фото шафера, писающего в углу шатра.

– Всего восемь.

– Да. А еще, – глубоко вздохнув, продолжила Димпл, – блюющая невеста. Права на этот снимок – у Джейн. Я подумала, что, возможно, она пойдет навстречу. В конечном счете, с точки зрения бизнеса, ей лучше согласиться участвовать в этом добровольно.

– Дай-ка я угадаю, куда она тебя послала…

– Ну да…

– И что у нас остается?

– Бобби Макклауд?

– Нет!

– Да! Это наша точка отсчета, наш катализатор! Благодаря этой работе все остальное обретает смысл!

– Но фото не свадебное!

– Нет, фото с корпоратива на яхте «Майкрософта». Оно в тему, поверь мне! Я все сделаю как надо! – заверила Амину Димпл, со стуком закрыв ящик с бумагами. – Послушай, мы расскажем эту историю по-новому! Понимаешь? Это твой шанс начать все сначала!

Она снова заговорила другим тоном, в ее голосе зазвучал апломб, который шел на пользу дела при общении с другими галерейщиками, с теми, кто вершил судьбами авторов выставляемых работ, приписывая им смысл, хотя порой даже сами фотографы не понимали, что хотели сказать своим произведением. У Амины отчаянно запульсировала точка между глаз, и она потерла ее большим пальцем.

– Ами? Ты тут?

– Типа того.

– Прости, что не позвонила тебе на той неделе, – помолчав, сказала вдруг Димпл. – Я получила твои сообщения, но у нас тут такой кавардак был, что мне хотелось сначала во всем разобраться, а потом уже поговорить с тобой. Ты как? Когда собираешься домой?

Теперь уйти от темы уже не удастся, подумала Амина и сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с духом. Слегка повернула голову, так чтобы краем глаза видеть захороненные отцом трофеи, и стала ждать, пока к ней придут нужные слова.

Глава 3

– По-моему, – прошептал ей в тот вечер Джейми, – меня только что изнасиловали!

Амина прижалась к его груди и прислушалась к гулкому биению сердца. Они лежали на полу между холлом и гостиной. Под потолком лениво крутился вентилятор. Амина соскользнула с Джейми на кафель, зацепившись щиколоткой за валявшийся рядом бюстгальтер.

– Да что ты? А мне показалось, ты очень даже не против.

– О нет, мэм! – воскликнул Джейми, поглаживая ее по животу. – Богом клянусь, я всего лишь дверь вам открыл!

Амина рассмеялась. Она совершенно не собиралась набрасываться на него с такой быстротой, с таким неистовством. Повернув голову, она посмотрела на Джейми: на верхней губе и на лбу у него выступили капельки пота, выглядел он и правда слегка ошарашенным.

– Может, я… палку перегнула?

– Да нет, что ты! Просто я не ожидал, что ты приедешь.

– Если хочешь, я пойду, – засуетилась Амина, натягивая рубашку через голову. – Могу заехать попозже…

– Да расслабься, все в порядке, – заверил Джейми, нежно обхватив пальцами ее лодыжку.

Амина улыбнулась, чтобы показать ему, что она совершенно расслаблена, встала, перешагнула через него и пошла на кухню.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила она. – Есть минералка и пиво.

– Пива, вообще-то, нет. Мы вчера все выпили.

– А минералка?

– Осталась. Ты голодная? Могу нам что-нибудь приготовить.

Есть ей совершенно не хотелось, желательно несколько месяцев, но Амина издала подобающие звуки одобрения. С тех пор как ее родители вернулись из больницы, сморщенные, словно старые яблоки, не в состоянии сказать ничего, кроме того, что результаты не блестящие, она все время ощущала какое-то странное опьянение. Не наркотический кайф, а скорее отравление – возбуждение, которое испытываешь, надышавшись бензином в собственном гараже.

– Погоди, я только быстренько в душ схожу, – сказал Джейми, направляясь по коридору в спальню и снимая на ходу рубашку.

Амина налила себе стакан воды и села за стол с узором «арлекин» в красных тонах. Старая вещь, производства фирмы «Формика» конца шестидесятых. На столешнице лежала одинокая бумажная салфетка, девушка подложила ее под стакан.

– Как твои дела? – крикнул из ванной Джейми, а потом раздался звук льющейся мочи.

Амину передернуло. Она никогда не понимала, как можно пи́сать и при этом разговаривать! Ведь все же слышно!

– Нормально. А твои?

– Нормально. Да нет, на самом деле даже хорошо.

Из кухни открывался красивый вид на парк, верхушки деревьев, густая листва и сплетенные ветви которых, казалось, подпирают темнеющее небо. Амина оторвала кусочек салфетки, прислушиваясь к шуму воды в душе, и подумала, как повлияет на их совместное будущее тот факт, что Джейми привык принимать душ с открытой дверью. Сама она всегда плотно закрывалась, словно боялась лишиться уединения в окутанной паром ванной. На секунду ей показалось, что это действительно важно, но тут в коридор просочился сладкий, густой запах мыла, и она ощутила глубокое удовлетворение. Поэтому даже такое занятие, как разрывание салфетки на мелкие кусочки, показалось ей приятным. Джейми выключил воду и прошел к себе в комнату. Через несколько минут он появился на кухне в тех же шортах, но с виду такой чистый, что Амине отчаянно захотелось заставить его попотеть еще раз.

– А ты уже загорел! – Амина погладила Джейми по переносице, где виднелся бледный след от солнечных очков, на фоне которого его зеленые глаза сияли еще ярче.

– Весь день сегодня провел у бассейна.

– Правда? А в какой бассейн ты ходишь?

– К Пейдж. Она, кстати, будет очень рада тебя видеть и звала в гости.

– Хорошо.

Амина уставилась на салфетку, складывая то, что от нее осталось, в аккуратный квадратик, потом подняла глаза. Джейми с любопытством смотрел на нее.

– Тебе это кажется странным? – спросил он.

– Нет-нет, я… – Амина так и не нашлась с ответом и была вынуждена признаться себе, что ей будет неприятно и даже страшно увидеть повзрослевшую Пейдж, но делиться этими опасениями с Джейми ей совершенно не хотелось. – Просто я голодная. Приготовишь ужин?

Джейми медленно кивнул, будто она отвлекла его от важных размышлений, и отозвался:

– Слушай, я, пока в душе мылся, подумал: а может, лучше сходим в «Границу»?

– Отличная идея, ты просто гений!

Амина обожала ресторан «Граница». С улицы заведение напоминало обветшалый сарай, на стенах висели нелепые картины с видами пустыни, печка для тортильи постоянно плевалась жирными комками теста, словно мексиканский вариант Вилли Вонка. А больше всего Амине нравились диванчики с оранжевой обивкой из искусственной кожи, особенно в передней части ресторана, напротив барной стойки. Оттуда можно было наблюдать и за тем, что творилось на кухне, и за пестрой публикой: врачами и галерейщиками, хозяевами автосалонов, студентами и наркодилерами, приходившими туда каждый день.

– Как ты думаешь, где представлен более показательный в социоэкономическом отношении срез населения Альбукерке: тут или в Департаменте транспортных средств? – спросила она, утащив с тарелки Джейми луковое кольцо.

– Конечно здесь! Ты уверена, что больше ничего не хочешь?

– Да я не так уж и проголодалась.

– Ты же съела свой ужин и половину моего!

– А вот и нет!

– Ну ладно, треть! Треть, как минимум!

– Ого, а тебе палец в рот не клади! Ты, может, еще и посчитал, сколько я луковых колец съела?

– Девяносто семь! – как ни в чем не бывало отозвался Джейми и словно случайно задел ее под столом коленом – волосатым, слегка влажным, – но его прикосновение было ей приятно. – Значит, ты согласилась?

– Видимо, да.

– Еще не решила?

– Решила-решила, просто ощущение странное…

– А когда открытие? – спросил Джейми, взял с тарелки одинокое луковое кольцо и обмакнул в кетчуп.

– В сентябре.

– Ясно.

– Надеюсь, что смогу там присутствовать, – грустно произнесла Амина, стараясь не вспоминать лица родителей, когда они тем вечером вышли из машины.

Они не рассердились из-за появления Санджи – по крайней мере, не сказали об этом Амине. С другой стороны, они вообще мало что сказали.

– Как твой папа? – спросил Джейми, но Амина лишь покачала головой, сомневаясь, что сможет ответить и при этом не расстроиться окончательно. – Что говорят врачи? – настаивал он, и девушка опять покачала головой. – Значит, не хочешь рассказывать…

– Просто не знаю, что сказать…

– Я тебе только для секса нужен, да? – сделав глоток лимонада, усмехнулся Джейми.

– Неправда! – воскликнула Амина, но быстро поняла, что ее интонация придала ненужную серьезность заданному вопросу.

Джейми молчал, мешая лед в стакане.

– Я всю жизнь верила, понимаешь? – собравшись с духом, заговорила она. – Верила, будто врачам известно то, о чем простые смертные не имеют представления. Словно у них есть эксклюзивный доступ к метафизической библиотеке или что-то вроде того…

– Метафизической библиотеке?

– Ну я так это называю.

– А там все книги написаны невидимыми чернилами?

– Да нет, глупый, кровью призраков!

– Продолжай, – одобрительно посмотрел на нее Джейми.

– А теперь я… – Она рассмеялась в тщетной попытке скрыть навернувшиеся на глаза слезы. – Я так разочарована! Ну сам подумай! Никто ничего не знает! Анализы – результаты, анализы – результаты, потом снова анализы, а я все жду, что нас отведут в отдельный кабинет и скажут: «Ему осталось два месяца» или «Дело было плохо, но он выживет»! Когда же я оставлю попытку заключить сделку со вселенной, будто это какой-то кармический ломбард, перестану повторять: «Пожалуйста, пусть он поправится, и тогда я стану хорошим человеком»?!

Джейми протянул ей салфетку, и она вытерла слезы с лица, стараясь взять себя в руки.

– Черт! Прости! Мы закатили сцену в общественном месте?

– Нет-нет, ты закатила! – с улыбкой ответил Джейми.

Она рассмеялась, скомкала салфетку в плотный шарик и сказала:

– Кстати, ты оказался прав. Я в саду еще много чего раскопала, там была не только куртка…

– Правда?

Амина все ему рассказала, стараясь говорить ровным, спокойным голосом, но все время напряженно следила за выражением его лица, как будто смотрела прогноз погоды о надвигающемся урагане. Объяснила, что ключи потерялись еще до ее приезда, а зачем была зарыта банка с маринованным манго, она и сама не понимала. Но все остальные предметы принадлежали членам семьи: кубок – Аммачи (Томас всегда шутил, что надо было послать его ей), альбом – Сунилу, кроссовки – Итти, а куртка, разумеется, Акилу.

– Ничего себе! – ахнул Джейми, скорее под впечатлением, чем от беспокойства. – Значит, он и твоего брата тоже видит…

– Думаю, да. Не знаю. Как это грустно…

– Думаешь? Ну-ну, не надо так на меня смотреть, я просто хотел сказать, что могло быть и хуже. Он, по крайней мере, видит людей, которых любил.

Амина пристально взглянула на него. Увидела едва заметные морщинки в уголках глаз, небольшой островок щетины рядом с бакенбардами, который он пропустил, бреясь. Джейми смотрел на нее прищурясь, словно давал понять: от нее ускользнуло самое важное, истинное значение того, что происходит с ее отцом.

– Джейми Андерсон, с каких это пор ты – ты! – стал настоящей Поллианной?[5]

– Наверное, после развода, – отозвался он, запихивая в рот луковое кольцо целиком.

На следующий день прибыли родственники. Первым по лестнице торопливо взбежал Радж. Под его глазами проступили бледно-голубые круги, в руках он держал картонную коробку, из которой очень вкусно пахло. Вслед за ним, тяжело дыша, по ступенькам поднималась Санджи с ярко-красной сумкой-холодильником в руках.

– Привет, детка! – поздоровалась она с Аминой, подставляя ей щеку для поцелуя.

Следующей явилась Бала – нервная, в ярком желто-зеленом сари, цвет которого наводил на мысли о кислоте. Пока Чако парковался, она успела вручить Амине пачку покупного печенья.

– Мозг? Ты уверена? – заявила Бала с таким видом, будто та собиралась сделать неверный выбор.

Казалось, сейчас она спросит: «Ты вправду решила бросить колледж? И в самом деле хочешь, чтобы у твоего отца была опухоль мозга?»

– Санджи говорит, она их вчера видела и выглядит Томас хорошо, а еще она, конечно, рассказала, будто у него какие-то видения, так что он, наверное, просто держал себя в руках ради нее, так?

– Он на кухне, – махнула рукой на дверь Амина, – иди сама посмотри.

Чако шествовал по двору, оглядываясь по сторонам с таким видом, словно он инспектор дорожной полиции, прибывший на место столкновения. Быстро поднявшись по лестнице, он сжал плечо Амины и зашел в дом.

На кухне Камала и Томас доставали контейнер за контейнером из коробки Раджа и снимали с них крышки.

– Чапати, говядина, аппам, рагу? – нахмурилась Камала. – Тут всего слишком много! Нам столько не нужно!

– Говори за себя, женщина! – перебил ее Томас, вытаскивая чапати из еще теплого контейнера. – Я из-за твоих трюфелей и крем-брюле уже месяц нормальной еды не вижу!

– Тебя тошнило после лучевой терапии? – спросила Бала.

– На удивление несильно, – спокойно отозвался Томас.

– Давай я тебе мяса положу! – предложил Радж, делая Амине знак передать ему ложку. – Ну и рагу, конечно! Я просто подумал, что тебе нужно мясо, там же много железа. А еще я сделал салат из помидоров и моркови, там много витамина C! Помогает железу усваиваться, так ведь?

– Господи! – воскликнул Томас, открывая следующий контейнер. – Еще и самосы! Радж, да ты, наверное, всю ночь у плиты простоял!

– Нет-нет, я так, по мелочи! А вот еще домашний йогурт – вдруг у тебя несварение. Санджи сказала, что ты думаешь, не начать ли химиотерапию?

– Пока не решил. Положи еще салата, ладно?

– Конечно-конечно! Санджи, поищи там в сумке кичади!

– Ого! – воскликнул Томас, и Амина подумала, что не видела его в таком приподнятом настроении уже несколько недель. – Да! Спасибо большое!

– Ему сейчас нельзя острое! – заявил устроившийся за стойкой напротив них Чако. – При тошноте лучше пресная еда! Рис, творог, может быть, дал.

– Кичади! – Санджи приподняла над столом контейнер.

– Вообще-то, диета диете рознь, – переминаясь с ноги на ногу у входа в прачечную, заметила Бала. – Вот у моей сестры был рак груди, и она говорит, каждый советует свое насчет того, что можно есть, что можно делать, каких ощущений ожидать и так далее, на самом деле организмы у всех разные!

– А еще тарелки у вас есть? – спросил Радж, и Амина как раз открыла буфет в поисках посуды. – О, отлично! Может, еще креманки для паясама!

– Паясам! – хрипло воскликнул Томас, заставив улыбнуться даже Камалу.

Спустя полчаса все уже сидели с тарелками в гостиной и успели дважды сбегать за добавкой. Дамы и Чако заняли места на диванах, а Амина, Томас и Радж уселись прямо на пол, удобно устроившись на подушках. Бедный Радж! Ценой нечеловеческих усилий он приготовил тринадцать блюд и теперь выглядел утомленным, под глазами набрякли мешки. Санджи погладила его по плечу, откинулась на спинку дивана и сказала:

– Думаю, нам стоит дежурить в больнице по очереди, как считаете?

– Что? – нервно крутя свои браслеты, переспросила Бала.

– Говорю, что с ним всегда должен быть кто-то из нас.

– С ним буду я, – перебила ее Камала.

– Конечно-конечно, – успокоила ее Санджи. – Я хотела сказать – с вами!

– С нами? Зачем? Со мной-то все в порядке!

– Чтобы помочь, – вмешалась Амина, кивая Санджи. – Мам, я думаю, это хорошая идея! А мы с тобой будем дежурить попеременно!

– А как тебе этот Аньян Джордж? – спросил Чако у Томаса.

– Хорошо. Парень далеко пойдет.

– Погоди, я серьезно! Думаешь, он справится? Я немного удивился, что ты выбрал его, а не Роттера или Дугала.

– Я показывал томограммы Роттеру, – сквозь зубы произнес Томас, – пока что он полностью согласен со всем, что говорит и делает Аньян!

– А как у вас тут? Дома? Справляетесь? – поинтересовалась Санджи, но ответом была тишина, а Ипены изо всех сил старались не смотреть друг на друга.

– Мы хотели сказать, что если нужна какая-то помощь… – начал Радж, но Камала быстро перебила его:

– У нас все в порядке.

– А галлюцинации? – брякнул Чако. – Они у тебя регулярно?

Слегка помедлив, Томас кивнул.

– Чаще слуховые или зрительные?

Амина посмотрела на отца. Тот поерзал на подушке, как будто у него зачесалась спина, но потом ответил:

– И то и другое.

Чако надул губы, как будто случайно съел что-то кислое.

– А почему ты спрашиваешь? – вмешалась в разговор Амина.

– Такое крайне редко бывает, – пояснил Чако. – Опухоль расположена в затылочной доле, подобные случаи чаще всего сопровождаются зрительными галлюцинациями, а вот слуховые встречаются лишь эпизодически, если только опухоль не затрагивает…

– Мы с этим разбираемся, – быстро ответил Томас.

– А может быть, это все злые духи! – заявила Камала. – А что такого? Бывает! Ой, только не надо так на меня смотреть, Санджи Рамакришна, это научно подтвержденный факт! Думаешь, монахи в шестнадцатом веке это все выдумали? Иногда наши недуги становятся порталами для враждебных сил!

– Это опухоль, мам! – вздохнула Амина. – Ты же сама видела томограммы.

– А никто и не говорит, что опухоли нет! Я считаю, вполне возможно, что темные силы пользуются этим и притворяются членами семьи! Иначе зачем им приходить к нему? Они и в реальной-то жизни нечасто виделись!

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил Томас, затем встал и вышел из комнаты.

– Наверное, я неточно выразился, – нахмурился Чако. – Я не о том, что таких галлюцинаций не бывает, Камала. Просто хочу сказать, что люди довольно редко одновременно видят и слышат то, чего нет, хотя, если мозг подводит…

– У моей сестры тоже были галлюцинации! – одобрительно закивала Бала. – Каждую ночь ей снилась наша старая айя, которая сидела с нами, когда мы были маленькими, такая мерзкая старуха с кривыми пальцами, все время нас щипала…

– Это сон, а не галлюцинация! – раздраженно перебила ее Камала.

– Давайте вернемся к нашим делам! – подпрыгнув на диване, вмешалась Санджи. – Думаю, нам стоит составить расписание.

Никто, кроме Амины, не услышал, как со щелчком открылась входная дверь. Столовую залил яркий солнечный свет. Девушка поднялась, прошептав «я в туалет», как будто кто-то ее слушал, и вышла в коридор.

Дверь была распахнута настежь, а на улице, недалеко от входа, стоял отец и пристально всматривался в деревья, защищавшие двор с обеих сторон, словно сложенные в молитве ладони. Томас опустил руки, он казался совсем маленьким. Амина подошла к нему, но он даже не обернулся, и на секунду она решила, что он снова видит кого-то из них – Итти, Сунила, Акила или еще кого-то, кому пришло в голову заглянуть в их дом субботним вечером. Девушка протянула к отцу руку и была удивлена тем, с какой силой и уверенностью он обнял ее. Томас прижал Амину к себе, их пальцы переплелись так крепко, что ей стало больно.

Глава 4

– Здравствуй, красавец! Как дела?

– Марианна! – улыбнулся Томас темноволосой медсестре, раздвигавшей шторы в палате.

– Хотела уйти с работы пораньше, но тут мне сказали, что сегодня придешь ты! – улыбнулась она, и на ее пухлых индейских щеках проступили ямочки. Взглянув на капельницу, она поцеловала Томаса в щеку. – Что у нас сегодня в меню? Начал принимать «Декадрон»?

– Ага.

– Как прошло?

– Отлично. Полминуты немного кружилась голова, а потом пришел в норму.

Неделю спустя по настоянию Томаса ему начали делать химиотерапию. Несколько историй болезни с экспериментальным лечением в больнице Андерсон убедили его в том, что это может сработать. Аньян Джордж считал успех маловероятным, но все-таки сдался под напором пациента.

– Твоего папу тут все обожают, – взглянув на Амину, добавила медсестра.

Амина это знала. Они с Томасом приехали два часа назад, а в палату уже заглянули шесть медсестер и несколько докторов, все с ободряющими улыбками на лицах. Посетители задавали огромное количество вопросов на безопасную, по их мнению, тему – о личной жизни Амины.

– Как рука? – спросила Марианна, записывая что-то в медкарту.

– Хорошо?

– Холод чувствуешь?

Томас поколебался, но все-таки кивнул. Она ласково погладила его по ноге, пряча печальную улыбку, и Амина сразу же испытала к ней больше доверия и страха, чем к остальным.

– Принесу тебе грелку. Тебя уже тошнило?

– Мы же только начали, глупая ты гусыня!

– Я так, на всякий случай! – подмигнула ему она, выглядывая из-за ширмы.

– Она – одна из лучших, – сказал Томас.

Амина молча кивнула. Он говорил это о каждой заходившей к ним медсестре.

За окном на крутом склоне холма красовался Альбукерке в разрезе: парковки, билборды, жилые дома, горы.

– Тебе странно снова вернуться сюда? – спросила Амина. – В больницу?

– Нет. Не очень. Я думал, будет хуже, но на самом деле мне даже приятно.

– Потому что тут все знакомое?

– Забавно, – печально улыбнулся отец, – вот так занимаешься чем-то всю жизнь, а потом… Вчера подумал: а вдруг я больше никогда не прикоснусь к человеческому мозгу? Ведь к тому, что делаешь руками, очень сильно привыкаешь… – задумчиво продолжал он, глядя на собственные кисти и разминая пальцы, словно пытаясь убедиться, что они действительно принадлежат ему. – Как ты? Как твоя работа?

– Да так, – пожала плечами Амина. У нее не хватило духа рассказать родителям о Джейн, мешало то ли чувство вины, то ли волнение, она и сама толком не понимала. – Все хорошо. Я рада, что могу и здесь работу найти.

– Когда у тебя следующая съемка?

– В субботу. Сын Люсеро женится.

– Господи, точно! Мне надо туда пойти?

– Только если тебе самому хочется.

Томас кивнул и посмотрел на иглу капельницы. Потом потер плечо и немного поморщился.

– Онемела, – сказал он, прежде чем Амина успела что-то спросить. – Это нормально. Скорее всего, у меня понизится чувствительность конечностей.

Амина встала и подошла к окну, чтобы он не видел ее лица. Последнее время ей было сложно держать себя в руках, когда ее начинали мучить неотвязные мысли о том, что будет дальше, и дальше, и дальше. В конце концов в голове оставалась лишь одна картинка – шкаф с одеждой и обувью отца.

– Тебе больно? – спросила она.

– Не очень. В этом смысле мне повезло.

– Ясно, – с трудом отозвалась Амина, чувствуя, как в уголках глаз от ярости выступают крошечные слезинки.

– Присядь, детка.

Она отошла от окна и вернулась к его постели. Почему на больничных койках все люди напоминают марионеток? Она прекрасно знала, что с начала лечения отец не стал меньше ростом и не похудел, однако на этой койке он выглядел крошечным. Ей казалось, что она смотрит на закат, и это не приносит ни облегчения, ни ощущения красоты происходящего.

Отец взял ее за руку. Его пальцы обожгли кожу холодом.

– У тебя все хорошо? – спросил он, и Амина быстро кивнула. – Знаю, бывает очень тяжело… Все это беспокойство.

– Пап, пожалуйста…

– Я просто…

– Давай поговорим о чем-нибудь другом? – взмолилась она, понимая, что ведет себя как ребенок.

Подсоединенный к капельнице аппарат несколько раз пропищал.

– Откуда ты знаешь, когда надо фотографировать? – вздохнув, спросил Томас.

– Что?!

– Не могу понять! У меня фотографии получаются ужасно!

Амина улыбнулась. Отец говорил правду. Его снимки никуда не годились: сплошные обрезанные руки и ноги, двойные подбородки и страшные гримасы.

– Это дело практики, – ответила она.

– Неправда! Я целый месяц тренировался, и стало только хуже!

– А что ты снимал?

– Твою маму.

– В этом-то и проблема. Маму никто не может хорошо сфотографировать. Она очень красивая женщина, но постоянно строит жуткие рожи!

– О господи! – с удивлением и облегчением воззрился на нее Томас. – А ведь ты права!

Амина попробовала растереть его холодные руки. Кожа на ладонях показалась ей шершавой на ощупь.

– А ты никогда не думала о том, чтобы переехать обратно? – спросил он.

– Думала, конечно, – ответила Амина.

Томас кивнул и быстро отвернулся, поэтому она не сразу поняла, что он растроган и вот-вот заплачет.

– Так, дорогой, давай-ка тебя укутаем! – раздался из-за ширмы голос Марианны.

Она вернулась в палату с грелкой и вторым одеялом. Амина встала, слушая, как воркует медсестра, а та принялась колдовать над отцом, словно настоящий эксперт по недомоганиям любого рода.

– Твой отец пойти не в состоянии, – сообщила Камала в субботу.

Мать стояла в дверях комнаты Амины и сама выглядела не лучшим образом. Она то и дело разглаживала на себе фиолетово-алое сари, в котором собиралась идти на свадьбу к Люсеро.

– Его снова вырвало? – спросила Амина.

– Нечем! Он же ничего не ест!

– Это нормально, – успокоила ее Амина, которая столько раз перечитала буклет, присланный медсестрами, что уже могла цитировать целые абзацы наизусть. – Около недели у него может отсутствовать аппетит.

– Да он же умрет с голода!

– А может, дать ему куриный бульон?

– Знаешь, сколько чапати твой отец съедает за один присест? – спросила Камала, с вызовом глядя по сторонам, как будто ожидала, что какой-нибудь предмет мебели осмелится ей возразить. – Восемь!

Амина пересчитала пленки и убрала их в рюкзак. Убила бы тех, кто назначает свадьбы на полдень! Ну как можно снимать при таком ярком освещении, в котором все кажется плоским и неживым?! Камала перешагнула через порог и добавила:

– А он кричит, чтобы я шла! Мол, я без конца вокруг него бегаю и он от этого нервничает! А что мне прикажете делать? Не заходить к нему вообще? Не приносить ему еду, когда он целый день ничего не ел?

– Может, его от запаха пищи еще больше тошнит?

– Да его от всего тошнит! И что теперь? Надо было соглашаться только на лучевую терапию!

– Нужно время, – вздохнув, отозвалась Амина.

– А это еще что такое? – спросила Камала, уставившись на вещи, которые дочь раскопала в саду.

Они до сих пор были аккуратно разложены на столе и в дневном свете выглядели изрядно пыльными.

– Я как раз собиралась тебе рассказать, – вздохнула Амина. – Нашла в саду. Рядом с тем местом, где папа зарыл куртку, на той же грядке. Я все выкопала.

Камала медленно подошла к столу, посмотрела на банку с манго, потом на альбом. Дотронулась до кроссовок, взяла в руки связку ключей.

– Он мне сказал, что потерял их.

– Наверное, он и правда так решил, – пожала плечами Амина и поморщилась, когда мама уронила ключи и вскрикнула, будто порезалась.

Камала слишком поздно поняла, что хватила через край и от дочери желаемого сочувствия не дождется. Однако Амина быстро шагнула к ней, обняла за напряженные плечи и удерживала мать в объятиях до тех пор, пока та немного не успокоилась.

– Иди одна, – сказала Камала, – я останусь с ним.

– Нет, мам, пойдем! Он хочет, чтобы ты пошла. А мне все равно придется. Тем более это совсем рядом!

– Но кто-то же должен с ним остаться!

– Принц Филип с ним посидит! – предложила Амина, и Камала покачала головой, едва заметно улыбаясь. – Мы же всего на несколько часов, – с внезапной надеждой в голосе продолжала Амина, как будто бы их выход из дому мог изменить то, что творилось внутри. – Если папе что-то понадобится, он всегда может нам позвонить, правда? Пойдем!

– Ладно, – вздохнула Камала, словно наконец закончилась война, длившаяся не каких-то несколько минут, а много недель, – так и быть!

Проснувшись следующим утром, Амина обнаружила записку: «Твоему отцу нужно поесть». Она была написана мелким затейливым почерком матери и приклеена к зеркалу в ванной на втором этаже. Дополнительных указаний не значилось. Амина спустилась вниз. В комнате родителей было пусто, жалюзи подняты, кровать застелена.

– Пап? – позвала она. – Принц Филип?

На кухне и в гостиной тоже никого не оказалось. Амина налила в большой стакан воды, выпила залпом и заглянула в прачечную. Отец и пес были на веранде. Томас бревном лежал на раскладушке, у него в ногах отчаянно пытался свернуться калачиком Принц Филип, но лапы все время соскальзывали на пол. Веранду заливали солнечные лучи, ярко освещая стены, инструменты и стопки газет. Амина подошла ближе, и пес завилял хвостом.

– Папа?

Глаза Томаса медленно обратились к ней. Он не спал.

– Привет! Как жизнь? – спросила она, усаживаясь в кресле напротив отца, но тот лишь пожал плечами. – Ты только проснулся? – еще раз попробовала вызвать его на диалог Амина, Томас зашевелился, а Принц Филип вскочил и свалился с раскладушки. – Будешь завтракать?

Отец отвернулся к противоположной стене. Принц Филип слегка наклонил голову, переводя взгляд с отца на дочь, словно встревоженный кролик. Бедные собаки! Все понимают, а сделать ничего не могут…

– Пап? – повторила она, но Томас покачал головой, что-то бормоча себе под нос. – Что-что? – наклонилась к нему Амина.

– Я не просил тебя приходить.

– Я знаю. Мне мама записку оставила.

Томас обхватил голову руками, закрывая уши. Принц Филип подошел к нему и стал обнюхивать подмышку, но Томас вдруг вскочил, схватил его за морду и грубо отпихнул от себя.

– Пап, перестань! Ты что делаешь?!

– ТЫ МНЕ ТУТ НЕ НУЖНА! – закричал Томас, выпрямляясь и по-звериному скаля зубы.

Амина вскочила с кресла и быстро отошла, но тут же заметила, что Томас смотрит не на нее, а на вешалку.

– УБИРАЙСЯ!

– Папа! С кем ты разговариваешь?

Томас в ярости воззрился на пальто, висящие на вешалке, а потом перевел взгляд на Амину, как будто она состояла с вешалкой в тайном сговоре.

– Папа? Папочка?

Томас поморщился. Закрыл лицо ладонями, а потом принялся раскачиваться, крепко обхватив себя руками. Когда Амина дотронулась до отцовского плеча, его передернуло.

– Что мне сделать? – спросила Амина, пытаясь обнять его поникшие плечи и погладить напряженную спину. – Чем тебе помочь? – взмолилась она, но отец лишь покачал головой.

Через два дня запахи кориандра и имбиря выманили Томаса из спальни, и он вышел на кухню, немного опухший, но с решительным видом. Спутанные пряди сбились вокруг лица, из-под драного синего халата торчали худые коленки, – казалось, они немногим больше мужского кадыка.

– Кам… – начал было он, но жена поставила перед ним блюдо с куриным карри, не дав ему договорить.

Съев две чапати, куриную ножку и немного творога, Томас сделал знак, что готов ко второму блюду.

– Ты есть собираешься? – спросил он у Амины, продолжая жевать.

– Пока нет.

На часах было только шесть тридцать. Она смотрела, как отец обгладывает кость. За последнее время он так исхудал, что стал напоминать дикое животное. Человеческие кости расправлялись с куриными. Плоть поглощала плоть.

Камала поставила на стол перед дочерью тарелку, потом еще одну – для себя. На лице ее отразилось зловещее предчувствие, что Томас умрет от истощения, если все они не примутся за куриное карри одновременно. Не говоря ни слова, Амина положила себе чапати. Впервые с момента постановки диагноза семья Ипен сидела за обеденным столом без посторонних. Курицу и лепешки разбирали на крохотные кусочки, до тех пор пока тарелки не засияли первозданной чистотой.

– Пойду, что ли, приму душ, – сказал Томас, однако остался сидеть за столом. Он окинул кухню похмельным взглядом мужчины, который, спотыкаясь, входит в дом после ночного кутежа. – Что у вас тут происходит? Какие новости?

– Тебе было плохо. Думал, что вешалка живая, – пожала плечами Амина. – В общем, ничего особенного.

– Сын Люсеро женился, – подхватила Камала.

– Ах да, точно! И как свадьба?

– Жуть! Еда отвратительная! Невеста толстая!

– Мам!

– А что?! Это правда!

– Да она беременна!

– Ну да, но она все равно толстая, – заявила Камала, облизывая кончики пальцев, словно кошка лапы.

– Что еще? – спросил Томас, довольно глядя на жену.

– У меня будет выставка, – сказала Амина, и родители пораженно воззрились на нее. – То есть у Димпл. В галерее Димпл будут выставляться мои работы.

– Ничего себе! – слабо улыбнулся Томас. – И люди придут посмотреть?

– Надеюсь, что да.

– А когда? – спросила Камала.

– В сентябре. Наверное, уеду на выходные.

– Здорово! Прекрасно, прекрасно! – прищурившись, посмотрел на нее Томас, словно заглядывая в будущее, в котором она наконец-то станет тем, кем ей суждено стать, по мнению отца.

– А что за фотографии? Мы видели?

– Нет, вряд ли. Новые работы. В основном странные эпизоды со свадеб.

– Джейн, наверное, так тобой гордится!

Амина кивнула. Ну конечно! Почему бы нет?

Томас встал, медленно разогнувшись, и взял со стола свою тарелку.

– Я уберу! – Камала выхватила тарелку у него из рук. – Иди в душ! Я туда на всякий случай табуретку поставила.

– Вах! Женщина, я же не инвалид!

– Знаю, знаю, просто на всякий случай, – затараторила Камала и застенчиво улыбнулась ему.

Глядя на робкую улыбку матери, Амина подумала: та всеми силами пытается показать отцу, что принимает любую его слабость, может забыть любой проступок. И тут ей стало ясно: удачного момента поговорить о том, что происходит, она не дождется никогда.

– Я нашла твои вещи в саду, – вдруг произнесла она.

– Хотите расмалаи на десерт? – грозно взирая на дочь, перебила ее Камала.

– Какие вещи? – удивился Томас.

Амина все ему рассказала, и ей было мучительно смотреть, как он уперся взглядом в пол, а потом ухватился за барную стойку, будто его резко затошнило. Отец тяжело опустился на стул.

– Ты не помнишь, что спрятал их там? – спросила Амина.

– Нет.

– Не важно, – вмешалась Камала, – кому какое дело?

– Вообще ничего не помнишь?

– Ну, не совсем, – неловко глядя на нее, ответил он.

– Я подумала, что кроссовки ты, наверное, оставил там для Итти.

– Не будь дурой! – фыркнула Камала, выхватывая у Амины ее тарелку и ставя ее в раковину.

Томас осторожно покосился на дочь.

– Ты ведь его видел позавчера? – уточнила она, а отец нахмурил лоб, словно пытаясь что-то припомнить, и в конце концов кивнул. – А кубок – для Аммачи?

– Амина! – не оборачиваясь, прикрикнула на нее Камала. – Перестань!

– Просто мне не хочется, чтобы ты думал, что об этом нельзя говорить, – упорно продолжала Амина. – Ты что-то видишь. Ничего не можешь с этим поделать. Не понимаю, почему мы должны этого бояться!

– А никто и не боится! Кто тут боится?!

– Ты боишься, мам!

Камала подняла над головой тарелку и швырнула ее в раковину с поразительной силой. На кухне воцарилась звенящая, почти живая тишина. Амина смотрела, как миниатюрная фигурка матери склонилась над раковиной, вцепившись руками в края, будто хотела оторвать ее и разбить об пол.

– Итти попросил, вот я их ему и принес, – наконец ответил Томас.

Амина спокойно кивнула, стараясь не показывать виду, что волнуется, но в груди появилось какое-то давящее чувство, – должно быть, нечто похожее ощущает загнанная в угол кошка. Краем глаза она заметила, что Камала нагнулась над раковиной и принялась вынимать из нее осколки, которые скрипели друг о друга, как надкрылья жуков.

– Аммачи попросила у тебя кубок?

– Нет, – неловко поглядывая на нее, ответил Томас, – я просто решил, что ей будет приятно…

– А альбом?

– Для Сунила, ведь он… – Томас беспомощно взглянул на Камалу.

– Ведь он – что?

– Захотел его послушать.

Правда, когда выговоришься, становится легче? Из этого же исходят целые психологические направления! Ведь именно так появились телевизионные ток-шоу, герои которых выкладывают всю правду о себе! Томас, подавшись вперед, рассказывал Амине обо всем, что происходило с ним за последние несколько месяцев (сначала с запинками, а потом все быстрее и свободнее, как будто слова потекли рекой по огромному каналу, соединяющему мозг с губами), – не только о краткой встрече с Дерриком Хенсоном, но и о целых неделях общения с Итти, Сунилом, Аммачи и даже Дивьей («Господи, неужели она всегда была такой паникершей?»). Однако, пока он говорил, Амина ощутила, что ее собственное самочувствие значительно ухудшилось.

Все они являлись ему точно такими, какими были на самом деле, и, по мнению отца, никто из них не стал более добрым, хорошим или просветленным. Приходили всегда поодиночке. В основном хотели на что-нибудь посмотреть: на дом, инструменты или супермаркет. Выглядели при этом так, будто это был лучший день в их жизни.

– Они никогда не казались такими счастливыми?

– Нет. Каждый был именно таким, как в лучший день своей жизни. Тот же возраст. Та же одежда.

Но как же можно определить, какой день для тебя был самым лучшим за всю жизнь? Амина не стала задавать этот вопрос, тем не менее отец пожал плечами, словно говоря: «Ну кто его знает, как это все устроено?» И на секунду она ощутила непреодолимую тягу подчинить все происходящее строгим законам логики.

– Хватит! – донесся из дальнего угла кухни голос Камалы, на щеках которой блестели мокрые полоски слез.

– Мам…

– Не мамкай! Немедленно прекратите!

– Мне кажется, что нам стоит…

– Вы впустили дьявола в этот дом!

– Да мы просто говорим о том, что происходит! Что тут такого?!

– Ну конечно, конечно, мисс Кандидат Психологических Наук! Мисс Поцелуй Фрейда! Ты-то у нас лучше всех все знаешь! Давай-давай, раскопай все, что сможешь, выведи его на чистую воду!

– Спокойно, – тихо произнес Томас. – Все в порядке. Давайте…

– Идиоты! С такими вещами не шутят! Не надо приглашать их в дом! Думаете, им обязательно дожидаться всяких там опухолей, рака и так далее? А вот и нет! Они могут вселиться в любой слабый ум!

– Вроде твоего? – Амина в ярости посмотрела на мать.

– Эй! – прикрикнул на нее Томас, но было уже поздно.

Камала зажала рот рукой, развернулась и выбежала из кухни. Через несколько секунд хлопнула дверь в спальню родителей, да так громко, что стены задрожали. Амина обернулась к отцу, устало оперевшемуся руками о кухонную стойку.

– Пап, она это не всерьез! Она просто…

– Не смей так говорить с матерью! – побагровел тот.

– Я всего лишь хотела…

– Ей и так тяжело!

– Вообще-то, нам всем тяжело!

– Она твоя мать!

Смутившись, Амина упрямо опустила взгляд. Она никогда не знала, что именно вызовет у Томаса очередной приступ преданности Камале, но когда это происходило, он становился абсолютно непреклонным, будто все его проступки можно было простить за один-единственный акт верности.

– Ладно, – тихо произнесла она.

Плечи отца немного опустились, и он печально обвел взглядом кухню.

– А куртка? – спросила Амина, но Томас молчал, и морщины на его лице внезапно показались ей еще глубже. – Акил у тебя попросил?

– Нет.

– Ты сам решил отдать ее?

– Я его не видел.

Амина погрузилась в молчание. Она была удивлена его ответом и внезапным ощущением разочарования.

– Но тогда почему…

– Понятия не имею.

– Но куртка же была в саду, вместе со всем остальным!

– Знаю.

– Тогда почему…

– Амина, я не знаю!

Он разозлился на нее, и не только из-за грубости по отношению к Камале. Как она могла допустить мысль, будто все это имеет какой-то смысл! Ведь она и правда так подумала! Амина наблюдала за отцом, сидевшим за барной стойкой и совершенно не замечавшим ее, словно она стала невидимкой, и ей вдруг отчаянно захотелось найти путь в тумане, в котором они оба блуждали.

Томас положил голову на белую столешницу. Сквозь копну кудрей просвечивала макушка. Амина прислушалась к его медленному, глубокому дыханию и протянула руку, дотронувшись до поросшего жесткой щетиной места, где после биопсии начинали отрастать волосы. Интересно, на каком расстоянии находится опухоль? Она всегда относилась к шаманам и иже с ними со здоровым скептицизмом, но последнее время не могла избавиться от твердой уверенности в том, что сможет исцелить отца от рака силой своего намерения.

– Они уходят, – тихо и задумчиво произнес вдруг Томас.

– Кто?

– Видения. Из-за химиотерапии. Я вижу их все реже и реже.

– Правда?

Он кивнул, голова его качнулась под ее рукой, и Амина замолчала, испугавшись своей надежды, желания ухватиться за малейший признак того, что ему может стать лучше. Не говоря ни слова, она легла щекой на стойку и придвинулась поближе к отцу, чтобы их головы соприкасались.

Глава 5

В тот вечер Джейми и Амина потягивали вино в новом ресторанчике в районе Нортист-Хайтс. Темное, напоминающее пещеру помещение было уставлено похожими на глыбы льда барными стульями, а винная карта оказалась впечатляюще обширной, в отличие от лаконичности барменши. «Дайте знать, если понадобится помощь», – сказала она с таким лицом, как будто сие было совершенно невозможно. Вокруг них сидела элита Альбукерке, напряженно разглядывая, как в свете приглушенных огней сверкают бриллианты соседей. Барное меню – толстая книга кремового цвета – было напечатано таким модным шрифтом, что порой казалось, будто в типографии просто забарахлил принтер, и предлагало блюда вроде «Краба в рисовой бумаге» и «Утиной пены».

– Еще раз: что мы с тобой тут делаем? – спросила Амина, которой никак не удавалось устроиться поудобнее на модном барном стуле.

– Спасаем невинные жизни, рискуя всем, что у нас есть! – провозгласил Джейми, протягивая ей неизвестно откуда взявшийся флаерс – одинокий обрывок дешевой розовой бумаги с надписью «Приходите к нам в счастливый час! Насладитесь симфонией цвета на закате!». – Не знаю, подумал, что нам, вероятно, стоит посещать заведения, куда ходят люди нашего возраста.

– Люди нашего возраста?!

– Что, почувствовала себя старой?

– Нет, почувствовала себя бедной!

– Может, возникли вопросы? – появилась рядом с ними барменша с приклеенной улыбкой.

– А что такое симфония цвета? – спросил Джейми, помахивая флаерсом.

– У нас хороший вид на закат, – отчеканила та, даже не взглянув на флаерс.

– Спасибо! А «Будвайзер» у вас есть?

– Только «Сьерра-Невада», разливное.

– Две, пожалуйста, – вмешалась Амина.

Через час, пропустив по паре кружек пива, они начали смеяться и слишком громко разговаривать. Амина сразу поняла это, поскольку барменша стала намеренно избегать их. Но кому какое дело? У нее свидание с Джейми Андерсоном! И пахнет от него восхитительно, просто пальчики оближешь!

– Я сегодня ездила в «Меса», – сообщила своему спутнику Амина.

– Да ты что? А зачем?

– Не знаю… Хотела поснимать там. В любом случае меня туда не пустили.

– В каком смысле?

– В прямом! Взяли и не пустили! Охранник на входе!

– Охранник? Погоди-ка, хочешь сказать, что в той конуре у ворот и правда кто-то есть?!

– Да!

– Быть такого не может! – удивился Джейми. – Я мимо проезжал пару раз, решил, что они для вида эту будку поставили. У них там охрана?

– Ниндзя, не поверишь! – с презрением произнесла Амина, а Джейми рассмеялся и сделал большой глоток пива. – Я серьезно! Фирма так называется: «Ниндзя секьюрити»! У парня это на форме написано. Охранников на территории около двадцати пяти человек. Пропускают только тех, у кого назначена встреча или есть удостоверение журналиста.

– Он попросил тебя предъявить удостоверение журналиста? – подавившись пивом, воскликнул Джейми.

– Да! Потому что я была с фотоаппаратом!

– Но ты же там училась!

– Так я ему и сказала!

– Что за бред! Как будто ты… как будто ты преступница! – в ярости взмахнул рукой Джейми.

– Ну да…

– Да ты же платила за эту школу столько лет! А они обращаются с тобой как с правонарушителем!

– Да, неприятно, – кивнула Амина.

– Ты пожаловалась начальству?

– А как я могла кому-то пожаловаться, если меня туда вообще не пустили?!

– Вот фашисты! – стукнул он кулаком по стойке бара, и барменша с вытянутым лицом переглянулась с кем-то из завсегдатаев. – У них там теперь что, диктатура? Ниндзя правят бал?

– Ну да, – отозвалась Амина.

– Да пошли они! Мы туда попадем! – поставив пиво на стойку, заявил он.

– Конечно…

– Эй, рассчитайте нас, пожалуйста! – махнул барменше Джейми.

– Подожди, прямо сейчас? Ты хочешь рвануть в «Меса»?!

– Да мы через их забор перемахнем в два счета! А потом под покровом темноты проберемся к зданию школы!

Амина представила себе, как они врываются в административное здание с его мраморными полами, запрокинула голову и расхохоталась. Барменша швырнула им счет.

– Я, твою мать, серьезно! – воскликнул Джейми, взглянув на счет и положив туда две двадцатки. – Мы вернем себе нашу школу! – торжественно добавил он, но Амина не шелохнулась. – Ты что, ниндзя испугалась?

Она кивнула. Конечно, она боялась ниндзя – в ее представлении сплошь невысоких молниеносных японцев, несмотря на то что азиатов в Альбукерке было катастрофически мало.

– Да ладно тебе, там же огромная территория! Сорок акров, в основном голая меса! Ну сколько там может быть охранников?

– Двадцать пять.

– Тогда проберемся через ограждение возле того места, где китайский ресторанчик – как его там? – «Великая стена»! От будки будем держаться подальше, и все будет в шоколаде!

– Джейми… – взяла его за руку Амина.

– Амина… – передразнил ее он, прижимая ее руку к груди.

– Это плохая идея…

– Это отличная идея!

– А если нас поймают?

– Тогда мы объясним им, что когда-то здесь учились и решили просто прогуляться по местам боевой славы, и я тебе, твою мать, гарантирую, что они не станут подавать в суд на своих же бывших выпускников, как бы они с ними ни обращались на входе! Да ладно тебе! Я же университетский профессор! Думаешь, они захотят со мной связываться?

– О-о-о, – рассмеялась Амина, несмотря на обуревавшие ее сомнения. – То есть в случае чего ты готов навлечь на их голову праведный гнев всей кафедры?

– Могу, если надо! Или, – понизив голос, продолжал он, – навлечь праведный гнев всей кафедры на твою голову!

– В смысле?!

– Пока не знаю. Давай уже, допивай!

Амина вполне могла отказаться ехать с ним, она это прекрасно понимала, но в воздухе запахло приключениями, Джейми так мило ухмылялся в своей желтой футболке, а ее ладонь лежала у него прямо на сердце, поэтому она сдалась. Сделав последний глоток пива, она соскользнула с барного стула и решительно сказала:

– Поехали!

Двадцать минут спустя они сидели в машине Джейми, освещенной желтым сиянием огней «Великой стены».

– Хорошо, – прошептал он, как будто они уже проникли на территорию школы, а потом показал на участок ограждения с северной стороны. – Предлагаю зайти с севера, перемахнуть через кирпичную стенку и бежать по меса, пока не доберемся до парковки.

– Бежать через всю меса? В темноте?

– Ну, нам же нужно обойти стороной будку охранников и то место, где машины начинают сбавлять скорость, так что единственный вариант – выбрать самый естественный маршрут.

– Кактусы, – напомнила ему Амина. – Гремучие змеи!

– Фонарик, – отозвался Джейми, с довольной улыбкой открывая бардачок, и протянул ей металлический предмет. – У меня тут два. И аптечка на всякий случай имеется.

– Да ладно!

– А что такого?

– Слушай, сколько у тебя вообще всего есть в машине?! Это неспроста! Комплекс спасателя? Чувство покинутости?

– Перестань издеваться!

Амина открыла дверь и шагнула в ночную темноту, Джейми последовал за ней. Из окна машины стена не кажется такой уж неприступной, подумала она. Теперь девушка разглядела, что ограда состоит из железных прутьев и массивных блоков – подобные ограждения больше подходят для военных училищ или кладбищ на Юге. Амина начала делать выпрыгивания из приседа.

– Ты что делаешь?

– Разминаюсь!

– Точно! – воскликнул Джейми и присоединился к ней.

После двадцати прыжков они остановились, тяжело дыша.

– Не забудем растянуть мышцы бедра и икроножные мышцы, – делая выпад, скомандовал Джейми, и Амина кивнула. – А теперь займемся плечевым поясом!

Через полминуты Джейми принялся активно махать руками, а Амина сводила и разводила перед грудью согнутые в локтях руки.

– Готова? – спросил он.

– Абсолютно! – отозвалась она, глядя на сумрачную меса, окружавшую школу.

Не прошло и десяти минут, как они, тяжело дыша, влезли на стену. Руки, плечи и голени на удивление устали – штурм оказался не таким уж легким делом. Амина сплюнула в сторону, а Джейми ходил взад-вперед, восстанавливая дыхание.

– Ладно, – произнес Джейми, хмуро разглядывая исцарапанные ладони. – Может, не стоит? Дадим задний ход, пока не поздно?

Амина замотала головой: вот так просто взять и сдаться на милость бывшей школы? О нет, теперь она сама хотела победы!

– Стена оказалась выше, чем мы думали, – взмахнул он рукой в сторону ворот. – С дороги все выглядит иначе, сама посмотри!

– Просто ты способен на большее, – съязвила Амина и поставила ногу на нижний железный прут. – Давай, подсади-ка меня! – попросила она, и Джейми протянул ей руку. – Да нет, дурачок, не так… – Амина сцепила пальцы в замок и присела.

– Я что, по-твоему, мысли читать умею? – наклонился Джейми.

– Так я же сказала «подсади»! Подсади – значит подсади, это же все знают!

Сделав рывок, Амина неуклюже ухватилась за следующий железный прут, перекинула ногу на другую сторону, попыталась удержаться наверху, но тут же сорвалась и упала вниз, с глухим стуком приземлившись на пятую точку по другую сторону ограды.

– Отличное начало! – улыбнулся ей через прутья Джейми.

– Зато я уже перелезла!

– Погоди, иду!

Он последовал ее примеру и явно занервничал, чуть не задев пахом железные пики. Джейми спрыгнул вниз, его бицепсы заметно подрагивали.

– У нас получилось! – улыбнулся он.

Амина вгляделась в черные просторы расстилавшейся перед ними меса, в густую тьму, которая становилась коричневой у зарослей полыни, освещенных светом фонарей трассы.

– Не волнуйся, если тут и есть змеи, то они нас уже услышали и спасаются бегством! – заверил ее Джейми.

– Только не надо мне пересказывать весь этот бред насчет того, что они нас боятся больше, чем мы их, ладно? Мне совершенно точно известно, что из всех местных животных я боюсь сильнее всех!

Джейми сжал ее руку, и они двинулись вперед. Справа виднелись школьные корпуса, у бетонных дорожек и кирпичных арок горели фонари. Слева находилось футбольное поле, окруженное беговой дорожкой. С одной его стороны были недавно построены трибуны.

– Мы куда?

– На стадион, – махнул рукой Джейми.

– А как же ниндзя?!

– Ну это же футбольное поле! Грабителям-то оно зачем? Да и освещение выключено, нас никто не разглядит!

До поля было рукой подать, но Амине показалось, что они шли минут пятнадцать, не меньше. Она следовала за Джейми, стараясь избегать самых темных мест, и тут он вдруг остановился и схватил ее за руку.

– Ш-ш-ш!

– Что?! – Амина замерла и прислушалась.

Где-то вдалеке засигналил автомобиль. Джейми медленно присел на корточки и прижал палец к губам. Амина опустилась рядом с ним, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце.

– Мне показалось, что тут кто-то есть, – вскоре прошептал Джейми.

– Ниндзя? – в ужасе оглядываясь по сторонам, прошелестела Амина.

– Не знаю. А какие звуки издают ниндзя?

– Шагают мягко, как кошки. Позвякивают сюрикенами.

– Точно ниндзя!

Амина тихо рассмеялась, несмотря на страх перед охранниками и боязнь описаться. Джейми подождал еще немного, потом медленно встал, протянул ей руку и помог подняться на ноги. Через дорогу виднелся стадион, в ночной темноте напоминавший какой-то храм. На пустых металлических скамейках сидели невидимые зрители.

– Красота! – произнес Джейми.

Усевшись на траву, они раскурили косяк и стали смотреть вверх. Там должны были сиять звезды, но сейчас небо затянуло странной коричневатой дымкой. На вкус Амины, трава была слегка крепковата, к тому же ей хотелось пи́сать, но в остальном место поражало своей непонятной красотой, гипнотизирующей симметрией, типичной для всех школ, – деревья, фонари и скамейки возвышались через абсолютно равные промежутки. Девушка выдохнула крошечное облачко дыма, и оно взмыло вверх, стремясь соединиться с газообразными и твердыми частицами, загрязняющими воздух, и вернуться на землю кислотным дождем, который прольется над каким-нибудь озером на северо-западе, если верить ученым. А стоит ли им верить?

– А кто у тебя химию вел? – спросила она, передавая Джейми косяк.

– Бразье. А у тебя?

– Уиллс.

– Ясно, – глубоко затянулся Джейми. – А что?

Амина пожала плечами, сама не понимая, что именно она спросила и уж тем более – почему. Взглянув на Джейми, она попыталась осознать, важно ли это, но тут заметила, что у него между зубами застряло маленькое черное зернышко. Она хотела сказать ему, но было отчаянно лень.

– А помнишь ту дискотеку? – спросил он. – Ты офигенно выглядела!

Амина просияла в темноте довольной улыбкой, ей тут же показалось, что никакого феминизма нет в природе, да и быть не может.

– Ага, конечно.

– Я просто умирал, как мне хотелось сделать это с тобой!

– Накуриться?

– Да нет, дурочка! Пообниматься!

– Не говори ерунды! Ты на меня вообще не смотрел!

– Это все было продумано, подруга! Я же строил из себя крутого парня, – облизнул губы Джейми. – Да я только из-за тебя и пошел на эту дискотеку!

– Правда? – выпрямилась Амина, опираясь рукой на землю, и посмотрела на него, пытаясь понять, не смеется ли он. – Издеваешься?

– А зачем, по-твоему, я туда поперся?

– О Джейми, – прошептала она в растерянности, чувствуя, что растрогалась куда сильнее, чем следовало.

Она погладила его лоб – то место между бровями и линией роста волос, которое ей особенно нравилось, – и тут его рука скользнула к ней под рубашку.

– Погоди, – остановила его она, встала и подождала, пока мир не перестанет кружиться и почва под ногами не станет твердой.

– Ты куда?

– Схожу за трибуны пописать.

– Пойдешь так далеко? – спросил Джейми, окинув оценивающим взглядом темный холм трибун. – Присядь прямо здесь!

– Не стану я перед тобой писать!

– А что тут такого? Ерунда!

– Это не ерунда, это кредо!

– Что? – рассмеялся Джейми. – Ты о чем?

– Ты был женат!

– А это тут при чем?

Амина и сама толком не понимала, как это связано, но точно знала: писать и разговаривать – то же самое, что принимать душ с открытой дверью и проявлять нездоровый оптимизм. Возможно, когда-нибудь она тоже будет относиться к этому с легкостью. Вероятно, и она в свое время станет женщиной, которая сможет просто взять и присесть перед Джейми на корточки, но точно не сегодня.

– Я быстро, – ответила она и пошла по траве, пересекла беговую дорожку и свернула на тропинку, что вела на пыльный пустырь за трибунами, где парковались машины.

За углом она потеряла из виду стадион. Теперь Амина всей кожей ощущала какое-то странное покалывание. На пустыре чередовались светлые и темные полосы. Неровные ряды сосен закрывали ее от яркого света парковки, но некоторые участки то и дело освещались зловещим сиянием, как будто луч солнца скользил по дну озера. Амина остановилась, спустила шорты и присела.

Хэнк Фрэнкен. Каждый раз, когда ей приходилось писать на улице, она вспоминала странное веснушчатое лицо этого мальчика, его зубы, которые, казалось, постоянно скрежетали. Выпускной класс, Хэнк Фрэнкен умудрился сесть на кактус, пытаясь покакать за пивной бочкой. Его крики были слышны издалека. Он плакал на ходу и наконец, со спущенными до колен штанами и зажатым в руке членом, появился в кругу, выхваченном из тьмы светом фар, умоляя кого-нибудь выдернуть колючки. Помог ли ему хоть кто-нибудь? Амина встала и подтянула шорты.

Рядом кто-то курит, внезапно осознала она и тут же испугалась, да так, что волоски на руках и загривке встали дыбом. Кто бы ни был этот человек, он совсем близко! Взгляд Амины заметался в темноте, она силилась различить чей-то силуэт. А вдруг это ниндзя? Вдруг он наблюдает за ней? За спиной раздался тихий щелчок, она медленно обернулась и с замиранием сердца увидела, как к ней движется оранжевый огонек. У девушки пересохло в горле, она уже начала скатываться в тихую, уничтожающую все вокруг панику, но тут курильщик затянулся, и в оранжевом свете сигареты ей удалось разглядеть его лицо. Лицо настолько знакомое, что ей показалось, будто ночная темнота резко сгустилась вокруг нее, а все атомы кислорода устремились к этому тлеющему огню.

Он ничуть не изменился, ни капельки! Скулы возвышались широкими арками, которые появились на его лице после Большого сна. Огонек сигареты потух, оставив в ночи светло-зеленый шлейф.

Фигура двинулась в ее сторону. Амина застыла, словно парализованная, но участок мозга – тот, что фиксировал, как из ее рук падают бесчисленные стаканы, как о пол разбиваются тарелки, как на соседней полосе происходят аварии, – приказал ей не двигаться и сохранять спокойствие, как и во всех подобных ситуациях. Катастрофа произойдет в любом случае, что бы она ни делала. Свет фонаря выхватывал то его джинсы, то футболку, он прошел мимо нее и направился к деревьям.

Дрожащая, вспотевшая от возбуждения, Амина обернулась. «Подожди!» – хотела окликнуть его она, но язык не слушался. Акил раздвинул ветки и зашагал в сторону ярких огней главного корпуса.

Глава 6

Они неслись по меса, песок забивался в обувь, полынь и сорняки царапали икры и щиколотки.

– Постой! – крикнул ей вслед Джейми.

Амина почувствовала, что он схватил ее за плечо, и отшатнулась. Когда она в панике выбежала из-за трибун, он не произнес ни слова. Когда оказалась на главной дороге, ведущей к выходу с территории школы, – бросился за ней. Он бежал уверенно, широкими шагами, и легко догнал ее.

– Амина, мать твою, стой! – Он ухватил ее покрепче и заставил остановиться. – Все в порядке! Никто за нами не следит, клянусь тебе!

Амина вывернулась и помчалась дальше. Впереди замаячили острые пики железной ограды, и она кинулась в ту сторону, смутно ощущая, что повредила лодыжку. Ее била крупная дрожь.

– Эй, – дотронулся до ее плеча Джейми, – случилось что?

Еще как случилось! В лодыжку будто со всего маху воткнули остро заточенный карандаш. Амина остановилась.

– Что стряслось? Ниндзя увидела? – спросил Джейми.

Амина покачала головой, и перед ее мысленным взором стремительно, словно сквозняк, пронесся образ брата. Она закрыла лицо руками. Из горла вырвался какой-то хрипящий звук. Джейми обнял ее, наклонившись, чтобы оказаться на одном уровне с ней. Он осторожно, ритмично гладил ее по волосам – так успокаивают кошек и малышей.

– Что случилось? – снова спросил он, но Амина опять смущенно замотала головой.

Ей срочно понадобился носовой платок.

– Давай уедем отсюда, – прошептала она.

Обратно они ехали молча. Джейми настоял на том, чтобы отвезти ее домой и помочь забрать машину завтра, но сейчас Амина уже жалела, что согласилась. В воздухе повисло неловкое молчание. Сказать по правде, он несколько раз пытался заговорить с ней, пошутить, но она не могла выдавить ни слова в ответ, поэтому Джейми помрачнел, и теперь они сидели в машине рядом друг с другом, словно камни, волею судьбы заброшенные в один пруд.

Автомобиль пулей пролетел через меса и выехал в долину, городские кварталы исчезли во мраке, и им на смену пришли темные ровные поля. Вскоре они уже неслись по извилистой Корралес-роуд мимо знаков о конном транспорте и выпасе скота.

– Здесь, – сказала она, и Джейми свернул с главной трассы на дорогу покороче. – Можешь проехать до конца? – попросила Амина, махнув рукой на грунтовку за канавой.

– Что?

– Пожалуйста, довези меня до конца дороги.

Они медленно проехали мимо въезда в ее двор по пыли, залитой желтым светом. Джейми затормозил в тупике. Выключил двигатель, но фары гасить не стал. Из темноты, как кометы, то и дело выстреливали кузнечики. Джейми втянул голову в плечи, словно в машине внезапно подул ледяной ветер.

– Прости меня, – сказала она.

– У тебя все нормально? – спросил он, и Амина кивнула, чувствуя, как глаза предательски щиплет. – Что случилось?

– Наверное, слишком накурилась.

Перед ними покачивались заросли сорняков, темный занавес из листьев и жуков, за которым скрывалась вода.

– Понятно, – с сомнением в голосе протянул Джейми.

Амина подалась к нему. От неожиданности он слегка откинул голову назад, но ее пальцы тут же коснулись уголков его рта и заскользили по губам.

– Послушай, – начал он ласковым голосом, в котором читались нотки легкой досады, но она тут же наклонилась к нему.

Прижалась к его теплым неподвижным губам, лизнула верхнюю, а потом, когда он никак не отреагировал, принялась нежно посасывать нижнюю. Джейми не ответил на поцелуй, но и останавливать ее не стал. Амина обняла его крепче, почувствовав, как щиколотку пронзила острая боль, и поцеловала, впитывая вкус пива и соли. Он отстранился. Тогда она поцеловала его в подбородок, обхватила за шею и прижала к себе, умирая от ужаса, что он остановит ее. Ей этого не хотелось. Гладя рукой его бедро, промежность, горячий шов между штанинами, она, словно слепая, пыталась прочесть его тело по технике Брайля и очень удивилась, когда он вдруг резко взял ее за затылок одной рукой, а другой нащупал сосок с такой уверенностью, что она ахнула. Он подался вперед и склонился над ней. Амина нашарила позади ручку двери, вылезла из машины, вдохнув влажный, болотистый воздух, на дрожащих ногах обогнула кузов и открыла багажник.

– Иди сюда! – позвала она, но Джейми не сдвинулся с места. – Пожалуйста, – повторила она.

Дверь с его стороны открылась, и она снова села в машину, скидывая в темноте обувь. Он уселся рядом с ней, и автомобиль едва заметно спружинил под его весом. Амина наклонилась и подняла его футболку, чтобы поцеловать безволосый участок кожи на бедре, потом потянула за край трусов и вдохнула его пряный аромат.

– Подожди!

Она не хотела ждать. Его член был тяжелым, горячим и твердым и вселял в нее уверенность, как свет фонаря в темноте.

– Амина, стой!

Она взяла его в рот.

– Черт! – вскрикнул он, вцепившись руками в ее волосы, обнимая ее, прижимая ее голову к себе и ритмично подавая бедра вверх.

Его вкус напоминал Амине о пляже, дарил облегчение. Она слегка отстранилась, сорвала с себя блузку, стащила шорты и трусики, путаясь в них. Девушка кожей чувствовала его взгляд, когда уселась на него верхом, не обращая внимания на боль, пронзившую колени. Он смотрел на нее прищуренными, слегка остекленевшими глазами, пока она поднималась и опускалась в темноте. Одной рукой он гладил ее по ключице, другой – между ног. Она прижалась к нему так крепко, что почти не могла дышать.

– Кончай, – шепнул он ей, она так и сделала, легко и быстро, словно бомба с часовым механизмом, ожидавшая лишь щелчка детонатора.

Когда все закончилось, она положила голову на его твердые бицепсы, чувствуя, как все тело едва заметно пульсирует, все еще в шоке от произошедшего.

– Ну ты меня напугала, – тихо рассмеявшись, наконец произнес Джейми.

Амина прижималась ртом к его шее, поэтому ей казалось, что слова звучат прямо у нее в голове.

– Ты оттуда выбежала как ужаленная, я решил, что тебя кто-то пытается убить, думал, сейчас придется драться!

Он повернулся на бок, и Амина прислонилась ухом к его плечу. С минуту она предвкушала свой рассказ о том, что за трибунами ей встретился Акил и он выглядел точь-в-точь как после Большого сна. Но тут Джейми погладил ее по щеке – нежно, рассеянно и вместе с тем жестом собственника. Амина поняла, что ее попытка вернуть его, спрятаться вместе с ним под покровом ночи, как под темным одеялом, не сработала.

Соитие ничуть не сблизило их. Амина не ощутила ни ожидаемого растворения в сексе, ни полного телесного расслабления, а наоборот, почувствовала себя предательницей. Окна машины схлопнулись, словно крепко зажмуренные глаза, и Амина в глубине души была почти уверена: за ней кто-то следит, оценивает ее наготу. Встреча с Акилом (теперь, когда туман от травы начал рассеиваться, она уже не казалась чем-то сверхъестественным, а просто фокусом подсознания) распахнула дверь в мир, в котором ее считали предательницей по отношению к брату. Он на веки вечные застрял в школе «Меса», тогда как все остальные – Пейдж, Джейми, Амина – устремились в радостное смертное будущее.

– Не уверена, что я готова к встрече с Пейдж, – произнесла она вслух.

Джейми молчал так долго, что она уже решила, будто он не услышал ее, но изменение темпа его дыхания убедило ее в обратном.

– Не готова, так не встречайся, – наконец отозвался он.

– Я даже не знаю, что ей сказать…

– Господи, Амина! – Он выпрямился, и ее голова соскользнула на колючий коврик. – Может, не будем сейчас обсуждать мою сестру?

– Мне показалось, ты хочешь поговорить, – на удивление тонким, очень женственным голосом проворковала она и уставилась в потолок, пока Джейми натягивал трусы. – Прости, я подумала, что важно сказать тебе это.

– А где мои шорты?

– Вот. – Амина приподнялась и вытащила из-под себя его шорты.

– Спасибо.

Он неловко оделся, ерзая голыми ягодицами по сиденью.

– Я могу дойти до дому сама, если хочешь. – Амина привстала.

– Не хочу! – отрезал он, огляделся по сторонам в поисках кроссовок и надел их. – Вечно ты так! Сначала молчишь, потом провоцируешь ссору и пытаешься уйти!

– Вечно? – зарделась она. – А можно поподробнее?!

– Ну что за бред, Амина! Неужели так тяжело просто рассказать, что с тобой происходит?! «Джейми, мне грустно»! «Джейми, зря мы туда поехали, что за идиотская идея!», «Джейми, мне все еще тяжело вспоминать о Пейдж и Акиле»! Разве это так трудно?!

– Джейми, ты ведешь себя как сволочь! – остановила его она, и он напряженно ухмыльнулся. Амина внимательно смотрела на него, стараясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. – А тебе не тяжело вспоминать о них?

– Если честно, я об этом особо не думаю. Столько лет прошло. Они же были еще совсем детьми.

Амина кивнула, прокручивая его слова в голове, как курс валюты, которая в этой стране не представляет ценности. «Совсем детьми». А Акил так и остался ребенком, захотелось сказать ей, он навсегда останется мальчишкой, но за этим стояло такое горе, что она не решилась дать волю наплыву чувств, боясь показаться эгоистичной.

– Что там с тобой произошло? – не без участия в голосе спросил Джейми.

– Не знаю, – с пылающими щеками ответила Амина.

Он взял ее ладонь и положил на влажный кустик волос на груди – этот жест напомнил ей о собаках, которые всегда верны своему хозяину и готовы защищать его. Внезапно Амина поняла, что влюбляется. Джейми очень хороший, это и так было ясно, но, мало того, ей показалось: он создан только для нее. Как будто его вылепили когда-то, давным-давно, а сейчас подарили ей. Значит, она наконец-то встретила того единственного, о ком раньше не смела и мечтать. И что дальше? Что теперь со всем этим делать? Она ощутила биение его сердца под своей ладонью и прикрыла глаза, пока эта едва различимая пульсация не заполнила все пространство между ними.

Глава 7

Сногой точно было не все в порядке. Утром Камала бесцеремонно распахнула дверь в комнату, подняла жалюзи и стянула с Амины одеяло.

– Нет! – застонала Амина.

– Да! – передразнила ее Камала, открывая комод и швыряя ей в лицо чистое белье. – Поторопись! Твоему отцу кажется, что с ним что-то не так! Сегодня ему будут делать томограмму!

Амина резко села в постели, глядя на раздувшуюся щиколотку, и переспросила:

– Что?!

– Сказал, что будет ждать нас у Аньяна.

Амина ковыляла по дому минут десять, наконец добрела до машины, и они с Камалой на всех парах понеслись по Корралес-роуд. Из кондиционера вылетали комочки пыли и попадали прямо в трахею. Амина сидела впереди, пытаясь избавиться от головокружения и тумана в мозгу от пива, секса и травки накануне. Она приоткрыла окно и прижалась лицом к стеклу, словно собака.

– Кондиционер работает, – отрезала Камала.

– Мне что-то нехорошо…

– Так, теперь ты у нас заболела?

– Да нет…

– Я бы тебя в семь утра разбудила, – неодобрительно взглянув на нее, заговорила мать, – но отец не позволил.

– Слава богу!

– Ничего не «слава»! Бедный мальчик всю ночь глаз не сомкнул, а теперь один поехал в больницу!

– Мам! – предупреждающим тоном перебила ее Амина, и мать замолчала, снижая скорость на подъезде к перекрестку.

Амина пыталась сесть поудобнее, но боль не отступала, растекаясь от щиколотки вверх и превращаясь в легкий укол вины где-то в подреберье.

– В каком смысле отец сказал, будто с ним что-то не так?

– В прямом! Что-то не так, поэтому он хочет сделать томограмму!

– Новые ощущения появились?

– Ну я-то откуда знаю?! Думаешь, я сижу сложа руки, словно какая-нибудь там Диана Сойер[6], и смотрю, как он собирается и уезжает? Нет! Я готовлю ему бутерброд с яйцом! – Мать искоса взглянула на нее, а потом обернулась и смерила ее пристальным взглядом.

– Ты чего? – сердито буркнула Амина.

– Ничего, – отозвалась мать, глядя в окно на детей, махавших рекламой автомойки и радостно протягивавших губки в сторону их машины. – Ты вчера с кем-то встречалась? С этим твоим школьным другом?

– Да.

– Так пригласи его на ужин, – продолжала Камала, трогаясь с места на зеленый свет, и ее золотые браслеты зазвенели.

– Что?!

– На ужин его пригласи. К нам домой.

Амина посмотрела в окно на холмы западной меса. Все произошедшее вчера казалось ей сном, она подумала, что чувства к Джейми могут покинуть ее, если столкнутся с обыденным миром.

– Ну не знаю…

– А почему нет?

– Мне кажется, – покачав головой, соврала Амина, – еще рано.

– Знаешь… – ласково начала мама, но вдруг замолчала на полуслове.

– Что?

– Нет-нет, ничего…

– Нет, погоди, что ты хотела сказать?

Мама посмотрела на нее таким взглядом, как будто насквозь видела ее, понимала обуревающие ее сомнения. Потом заправила прядь волос Амине за ухо и произнесла:

– У меня в сумочке есть расческа.

У кабинета доктора Джорджа раздавался чей-то звонкий смех. Администратор закрыла лицо руками, пожилая пара смеялась, держа друг друга под руки, а молодая женщина, стриженная под ежик, утирала слезы от хохота. Среди них стоял Томас с застывшим на лице выражением удивления.

Он развлекал публику историей про улицу с односторонним движением. Амина тысячу раз слышала о том, как отец, только приехав в Америку, свернул за угол и наткнулся на плотный встречный поток машин. «У нас в Индии одностороннего движения нет, – любил добавлять он, – только улицы с разносторонним движением!» Он обожал рассказывать этот случай новым американским знакомым, веселя их своим акцентом, очаровывая уверениями в неспособности перемещаться в созданном ими пространстве.

– Потрясающая у вас страна! – комично закатив глаза, произнес Томас, вызвав очередной приступ хохота у слушателей.

Отец протянул хромающей Амине руку, и та оперлась о нее.

– Что у тебя с ногой? – спросил отец.

– Немножко подвернула. Все в порядке.

– А вы, наверное, та самая дочь, – обернулась к ней пожилая женщина, пришедшая с супругом, и чересчур фамильярно улыбнулась ей.

– Да.

– Наслышаны, наслышаны!

– Ты сделал томограмму? – спросила у мужа Камала.

– Амина – фотограф! – гордо произнес Томас тоном фокусника, достающего из шляпы кролика.

– Как мило! – воскликнула пожилая дама.

– Аньян опаздывает? – попыталась вмешаться еще раз Камала.

– Доктор Джордж будет через пять минут, – ответила ей администратор, и собравшиеся немного притихли, словно внезапно вспомнив о том, где находятся.

– В Сиэтле скоро откроется выставка ее работ, – не унимался Томас, но остальные лишь робко улыбнулись, поглядывая на Амину, а пожилой мужчина погладил свою супругу по руке.

– Доктор Ипен! – поздоровался влетевший в приемный покой Аньян Джордж, выглядел он утомленным. – Здравствуйте, сэр! Простите за опоздание! Вот ваши слайды, зайдете ко мне?

– Конечно-конечно. – Томас подмигнул остальным с дерзостью малолетнего сорванца, которого вызывают в кабинет к директору. – Пойдемте!

Садиться Аньян Джордж не стал, и никто бы и внимания на это не обратил, но он сначала предложил Ипенам сесть, потом опустился в кресло и тут же снова вскочил на ноги и придвинул его к столу. Со странным выражением лица он подошел к лайтбоксу, сжимая в руках конверт. Семья полминуты наблюдала за его суетой, а потом Томас спросил:

– Все в порядке?

– Да, – коротко ответил Аньян.

– Покажете результаты? – напомнила ему Амина.

– Да-да. – Он щелкнул выключателем и принялся развешивать снимки.

Томас подошел поближе, и они стали разглядывать их вместе. Точнее, Томас смотрел на снимки, а доктор Джордж – на Томаса, причем со странным, непонятным выражением лица. Отец шагнул ближе к лайтбоксу, затем снова отступил. Потом снял один из снимков и прочитал записи на краю томограммы.

– Ну что там? – впившись пальцами в ручку кресла, спросила Амина.

– Это точно ваши, – добавил доктор Джордж, – я проверял!

– О господи… – прошептал Томас.

– Что-то не так? – напряглась Амина.

– Я опоздал, потому что заходил к Уилкеру, хотел узнать его мнение, – сказал доктор Джордж.

– И что он думает?

– Да. Процентов на тридцать.

– Что? – воскликнула Камала.

Мужчины молчали. Амина смотрела на снимок, пытаясь понять, о чем они говорят, но перед ней было то же, что и раньше: морские коньки, яйцо и изгибы коры головного мозга.

– А Лоури это видел? – спросил Томас у доктора Джорджа.

– Он придерживается того же мнения, хотя, разумеется, допускает, что мы неверно рассчитали угол и редукция не такая обширная.

– Редукция? Значит, опухоль стала меньше? – уточнила Амина.

– Да, – подтвердил доктор Джордж.

– Она уменьшается?! – воскликнула она.

– Похоже, что да, – ответил Томас.

– Ха! – вскричала Камала, вскакивая на ноги; она была похожа на крошечного рыцаря в сари. – Ха-ха-ха!

– Это же хорошо, да? – спросила Амина, переводя взгляд с изумленного отца на Аньяна и пытаясь не обращать внимания на ноющую боль в щиколотке.

– Это необычно, – ответил ей Томас. – А с больницей Андерсона связывались? – обернулся он к Аньяну.

– Сегодня отправим снимки доктору Салки.

– Они когда-нибудь сталкивались с такой регрессией?

– Нет.

– Разве это плохо? – спросила Амина, ненавидя себя за то, что из-за нехватки медицинских знаний ее восприятие остается на уровне пятилетнего ребенка: хорошо – плохо, светлый – темный, милый – страшный.

– Нет-нет, вовсе нет! – заверил ее доктор Джордж. – Просто очень необычно! Мы никогда раньше не видели такой сильной регрессии, поэтому не хотим внушать вам необоснованных надежд, пока не разберемся, чем именно она вызвана…

– Чудо! – перебила его Камала. – Это просто чудо!

– Я повременил бы с выводами, – осторожно взглянул на нее доктор Джордж. – Мне кажется, нам важно сохранять присутствие…

– Ну конечно! – фыркнула Камала. – Вы, доктора, всегда так говорите! Вы же настоящие эксперты, вам лишь бы в человеке поковыряться, а когда что-то происходит по воле Божьей, с этим вам не смириться, да?

– Мам, это все химиотерапия, – возразила Амина, но отец покачал головой:

– Вряд ли. Я сделал только один полный курс. Чаще всего на этой стадии она вообще не оказывает эффекта, не говоря уже о таком масштабном…

– А как ваши симптомы? Заметили какие-то изменения? – спросил доктор Джордж.

– Вообще-то да. Галлюцинаций стало гораздо меньше!

– По интенсивности или по частоте?

– И то и другое. Я вижу их гораздо реже, не слышу голосов. Хотя в последнее время… Даже не знаю, – покачал головой Томас.

– Что?

– Вот уже несколько дней я ощущаю какой-то странный запах, как будто горелым пахнет. Сначала он был довольно слабым, я даже решил, что кто-то из соседей решил выжечь кустарник, но…

– Ему померещилось, – сказала доктору Джорджу Камала, как будто это все объясняло. – У нас нет идиотов, чтобы жечь костры в июне!

– Припадок, – констатировал доктор Джордж.

– Вот и я так подумал, – кивнул Томас.

– Что? – спросила Амина, переводя взгляд с Томаса на Камалу. – Вчера у тебя был припадок?

– Поэтому я и решил сделать томограмму.

– Хорошая новость состоит в том, что припадка, судя по всему, не было, – произнес доктор Джордж спокойным тоном врача, говорящего с больным.

Уверенным взглядом он посмотрел сначала на Камалу, потом на Амину, потом на Томаса, сел и предложил кресло своему коллеге.

– Нас с Томасом учили скептически относиться к столь внезапным изменениям, особенно если прецедентов не случалось, но развитие, безусловно, позитивное. Лучшее, что мы сейчас можем сделать, – продолжать такую же терапию в течение следующего месяца и смотреть, как будет развиваться ситуация.

– Да, – сказал Томас, кивая, – согласен.

– То есть мы снова будем это все делать? – переспросила Камала. – Снова химиотерапия, облучение и все остальное?

– Да, такой же курс. Нужно внимательно следить за симптомами, изменениями поведения, за всем новым или необычным. Амина, ты будешь в городе?

– Да. В основном. То есть мне нужно будет уехать на пару-тройку дней, а так буду дома.

– У Амины открывается выставка! – воскликнул Томас, радуясь, что хоть где-то он может найти благодарных слушателей.

Доктор Джордж написал что-то на рецептурном бланке и протянул листок Томасу.

– Очень престижная выставка, – кивнула Камала, толкая Амину в бок, – в честь ее мастерства, устраивает администрация Сиэтла!

– Это дружеская услуга, – поправила ее Амина, сердито глядя на мать, но доктор Джордж не обратил на их перепалку никакого внимания и резко встал.

– Тогда, если все будет без изменений, увидимся здесь в том же составе на следующей неделе, – предложил он.

Довольно бесцеремонно доктор Джордж вывел их из кабинета, напряженно окидывая всю семью взглядом, как будто давать надежду на жизнь было куда тяжелее, чем сообщать об угрозе смерти.

Ипены вышли на улицу и застыли на краю тротуара. Здесь буйствовало солнце. Амина осторожно переступала с ноги на ногу. Щиколотку стало отпускать, и она уже не боялась резкой боли. Все молчали, не зная, что сказать, но в воздухе висело почти осязаемое чувство облегчения, как будто невидимая веревка, связывавшая их вместе, слегка ослабла, сделав их более независимыми и вместе с тем более родными друг другу, чем до посещения кабинета врача.

– Ну вот, – пробормотала Камала.

Амина обернулась и увидела лицо матери, застывшее в вымученно-радостной гримасе, казалось, она изо всех сил пыталась скрыть беспокойство, которым пропитались ее черты за последние месяцы.

Томас тоже заметил это и тихо протянул к жене руку, перебирая пальцами, как будто играл с ребенком. Камала взяла его за руку, он сжал ее ладонь и, моргая, попытался сдержать слезы.

– Ну вот, – эхом повторил он.

Книга 11

Состояние надежды

Альбукерке, август 1998 года

Глава 1

В тот вечер Томас и Камала ссорились, гоняя друг друга из одного конца дома в другой. С оскаленными зубами и горящими глазами, они терзали друг друга с плотоядным удовольствием, припоминая все накопившиеся за несколько десятков лет претензии, оскорбления, промашки и разочарования. Как будто бы теперь, когда они наконец избавились от необходимости заботиться друг о друге, у них обнаружился острый дефицит боли и супруги всеми силами старались восстановить нарушенное равновесие.

Получается у них, надо признать, неплохо, думала Амина, укрывшись от родителей в спальне. Что послужило поводом для ссоры, она не знала, но с детства привыкла к взаимным обвинениям в эгоизме, мазохизме, невежестве и снобизме, поэтому крики в доме совсем не удивляли ее – просто выгоняли на поверхность детские страхи, будили многолетние сожаления о том, что ее родители, по сути, совершенно друг другу не подходят. В последнее время случилось столько всего, что она об этом как-то забыла. Сняв трубку, Амина набрала номер Димпл:

– Они ссорятся.

Муж и жена перешли на малаялам, и их вопли с шумом взмывали до второго этажа, словно буревестники.

– Да, у вас там, похоже, весело…

– Это точно… Ну да ладно, ты-то как?

– Хорошо! Хорошо. Даже очень хорошо!

– Правда?

– Правда. Я… – Димпл запнулась, и Амина услышала, как открывается дверь галереи. – Погоди секунду, – попросила она, потом раздался шелест бумаги – Димпл развернула жевательную резинку и положила ее в рот. – Я помолвлена!

– Что?

– Мы с Садживом собираемся пожениться.

– Что?!

– Мы собираемся…

– Когда это произошло?

– На прошлой неделе. Хотела сказать тебе, но боялась, сама понимаешь, помешать…

– Помешать? Да я же тут бездельничаю!

– Ну, у тебя же там папа…

– Ты выходишь замуж за Саджива?!

– Не обязательно так это называть…

– Да нет, я просто… в смысле… Ну, я хотела спросить, а ты… – Амина осеклась, совершенно не понимая, что она на самом деле хотела спросить. – Ладно. Ничего себе!

– Ты, кажется, в шоке?

– Нет! Просто это так неожиданно! Вы же только начали встречаться!

– Да мы с ним всю жизнь знакомы!

– Это не одно и то же… Чтобы по-настоящему узнать друг друга…

– А я уже немало о нем знаю! – многозначительно хихикнула Димпл.

– Да, конечно, – согласилась Амина и замолчала. Внезапно она осознала, что Димпл ожидает от нее чего-то еще, причем очень важного, и нервно сглотнула. – Поздравляю! – прокричала она в трубку, повысив голос на целую октаву.

– Не будь сучкой!

– Ну что ты! Я так за тебя счастлива! Это, конечно, неожиданно, но я все равно очень рада! – выпалила Амина, прекрасно понимая, что такое количество восклицательных предложений выдает ее подлинные эмоции, но остановиться уже не могла. – По-моему, он отличный парень!

– Это правда, – недоверчиво согласилась Димпл. – И у нас с ним гораздо больше общего, чем ты думаешь! Он хорошо разбирается в фотографии!

– Я знаю. Помнишь, когда мы встречались в «Хиллтопе», он же только об этом и говорил!

– Правда? – изменив тон голоса, спросила Димпл и хихикнула.

– Ну да! – с облегчением подтвердила Амина, радуясь, что наконец-то разговор пошел на лад. – Помнишь? Он столько всего наговорил о Чарльзе Уайте, причем вещи-то неглупые! И мои фотографии он видел, а это, как ты понимаешь…

– …означает, что он и правда неплохо разбирается, – закончила за нее Димпл.

– Вот именно, – улыбнулась Амина. – И как это было? Он встал на колено, как положено, и…

– На колено не вставал, потому что в тот момент мы в постели лежали…

– Только не говори мне, что ты сообщила эту деталь своим родителям!

– Я им еще не говорила. Я им вообще не собираюсь рассказывать.

– Да ладно!

– Правда! Мы хотели пожениться тайком на выходных после открытия. Знаешь, сбежать в Вегас или просто прийти в муниципалитет, да и все.

– Так нельзя! А как же твои родственники?

– Господи! Ты провела дома всего два месяца, а они тебе уже мозги промыли!

– Вот и нет! Ну ладно, может быть… Да все равно! Зачем так все начинать? У вас впереди еще целая жизнь, успеете всем насолить. Свадьба – это важно!

– От кого я это слышу! От женщины, которая занимается тем, что собирает компроматы на свадьбах!

– Так нечестно! Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

– Понимаю, понимаю…

Димпл надолго замолчала, и Амина вдруг поняла, что крики снизу прекратились. Хромая, она вышла в коридор, заглянула в комнату Акила и посмотрела в окно: обе машины на месте.

– У меня такое чувство, что родители выиграли, – наконец сказала Димпл.

– Что выиграли?

– В этом-то и прикол. Правда, казалось бы, что им с того? Ну проживу я всю жизнь с Сурьяни, мало того – не просто с Сурьяни, а с Садживом? Однако… не хочу выслушивать злорадные комментарии от моей мамаши.

– Да не будет она злорадствовать!

– Амина…

– Ладно, но ты же замуж выходишь не для ее удовольствия. Вот это было бы куда хуже!

– Ты и правда думаешь, что я еще слишком плохо его знаю?

– Нет-нет! Просто я такого не ожидала, – уклончиво ответила Амина, понимая, что слегка кривит душой. Помолчав, она пришла к выводу: удивление часто является признанием того, что ты долго и упорно пытаешься игнорировать. Конечно же, Димпл должна была выйти замуж за Саджива. – В каком-то смысле это очень логично.

– Не могу выкинуть из головы мысль о том, что так поступали наши родители. Ведь они вообще друг друга не знали. А американцы все время разводятся из-за каких-то пустяков. Один изменяет, другой слишком много денег тратит. Или говорят: ты, мол, уже не тот человек, за которого я выходила замуж. Как будто могло быть по-другому?! Поэтому, если надо просто закрыть глаза и шагнуть в пропасть…

– То почему бы не с индусом?

– Вот именно!

Хромая, Амина подошла к столу, на котором красовались предметы, найденные ею в саду. Выставка уже входила в стадию активного пылесобирательства. Она провела пальцем по краю кубка и сказала:

– По-моему, я влюбилась в Джейми Андерсона…

– АМИНА! – раздался голос отца, и дверь спальни с громким треском распахнулась.

– Господи! – вскрикнула от неожиданности она.

В дверях стоял Томас, на лбу его блестели капельки пота – он явно утомился в битве с Камалой.

– Что там такое? – закричала в трубку Димпл. – Что случилось?

Отец вошел в комнату, сжимая в руках булочку и пакет со льдом.

– Мне пора, – нервно сглотнув, сказала подруге Амина.

– Да что случилось? С тобой все в порядке?

– Все в порядке, просто тут мой папа пришел…

– Погоди, а перед этим ты начала говорить, что…

– Потом! – оборвала ее Амина, заметив, что отец сердито смотрит на ее ноги.

– Ладно, но не забудь мне перезвонить!

Отец разжал кулак, и Амина поняла, что там была вовсе не булочка, а моток эластичного бинта. Томас указал рукой на постель:

– Сядь!

Амина дохромала до кровати и села. Отец придвинул к постели стул, уселся и положил ее ногу себе на колени. Он сразу же нащупал место, где болело сильнее всего, и надавил. Амина ахнула.

– Как это произошло? – прорычал он.

– Несчастный случай.

– Какой еще несчастный случай?!

– Бежала в темноте и споткнулась.

Он положил одну руку ей под пятку, другой взялся за пальцы и принялся поворачивать ее ступню. Амина дернула ногой.

– Больно?

– Да!

– А здесь? – спросил он, нажимая под лодыжкой; сжав зубы, Амина кивнула. – Вывих. Наложу тебе повязку, а потом надо будет держать ногу повыше и лед прикладывать.

– И надолго это?

– На неделю, может, на две, – отозвался Томас, бинтуя ногу дочери. – А почему ты бегала в темноте?

– Банк грабила.

У Томаса слегка дернулись уголки рта, но он был все еще на взводе, и улыбка не удалась. Внизу Камала ожесточенно гремела кастрюлями и сковородками. Томас быстро и аккуратно наложил дочери повязку, воздвигнув между Аминой и болью довольно плотную преграду. Закончив, он приподнял свое произведение, помог Амине осторожно переложить ногу на кровать, подсунул снизу две подушки, а сверху поместил пакет со льдом.

– Ты приняла «Адвил», чтобы снять отек?

– Нет.

Кивнув, отец вышел из комнаты и вскоре вернулся со стаканом воды, двумя таблетками и двумя подушками из комнаты Акила, которые он подложил дочери под спину.

– Ну как? – спросил он, сделал шаг назад и тут же стукнулся головой о стойку балдахина.

– Гораздо лучше, спасибо!

– Тебе следует поменьше ходить в ближайшие дни, – посоветовал Томас и отошел к окну, сунув руки в карманы и немного ссутулившись, как будто чувствовал себя великаном в небольшой комнате. – Мама говорит, ты стала встречаться с кем-то из местных ребят?

– Да. Его зовут Джейми Андерсон, – произнесла она, ожидая, что отец вспомнит это имя, но реакции не последовало. – Мы в одной школе учились, – добавила она.

– В «Меса»?

– Да, – кивнула Амина, про себя воскликнув: «Конечно, а где же еще?!» – Он преподает в университете. Антропологию.

– Интересно! Что ж, с нетерпением жду знакомства на следующей неделе!

– Да, конечно… Погоди-погоди! Ты о чем?!

– Мама сказала, что он придет к нам на ужин.

– Что?! Нет! Господи! Я у него еще не спрашивала! И вообще, я даже не решила, буду ли говорить с ним об этом! Не то чтобы нет, просто я… Ну ладно, не обращай внимания, все в порядке! – затараторила она, и Томас, удивленно подняв брови, посмотрел на нее пристально. – Все нормально, – повторила она, смущенная собственной несдержанностью. – Наверное, мне стоит благодарить маму за то, что она хотя бы оставила всю эту затею с Аньяном Джорджем…

– А я бы не спешил с выводами… Ты что, свою мать не знаешь?

Амина покачала головой. Знаешь – не знаешь, какая разница? В случае с Камалой это все равно не помогает…

– Пригласи его на ужин, – предложил отец, – тогда она будет вынуждена сдаться.

Он лукавил. Когда Амина была подростком, Томас часто утешал ее этой фразой, когда не хотел ее расстраивать и говорить правду: «Твоя мать никогда не сдается».

Амина кивнула, но не потому, что поверила отцу, – она по достоинству оценила его ложь во спасение, ведь он изо всех сил старался помочь ей. Она сжала его ладонь и спросила:

– Как ты?

– Волнуюсь, – ответил он и удивленно посмотрел на Амину, как будто сам не верил в то, что произносит это вслух.

Он отошел на несколько шагов от кровати, резко остановился и взглянул на вещи, лежащие на столе.

– Я всегда говорю пациентам: «Глупо полагать, что именно для вас сделают исключение. Вы можете стать одним из немногих счастливчиков, но не исключением. Это маловероятно».

– Да, но ты же не выдумал это о себе. Доктор Джордж тоже считает, что тебе лучше…

– Тесты могут быть ошибочны, – отрезал он, и дочь вдруг поняла, что в лице Аньяна Джорджа тем утром читался страх, замаскированный под нетерпение, то же самое происходило сейчас и с отцом. – В любом случае мне пора: Моника ждет.

– Сейчас?

– Да.

– Быстро, – коротко ответила Амина, невольно посочувствовав матери.

– Мне потребуется довольно много времени, чтобы вернуться к работе.

– Ага…

– Деньги-то в этом доме не сами по себе появляются!

– А я ничего не сказала! Я разве что-то тебе говорила?

Томас открыл было рот, но тут же взял себя в руки:

– Вернусь через час.

– Ладно.

Отец кивнул на прощание и пошел к двери.

– Вчера ночью мне показалось, что я вижу Акила, – неожиданно для самой себя выпалила Амина, хотя совершенно не собиралась рассказывать об этом отцу.

Не оборачиваясь, Томас остановился в дверях и замер на несколько секунд, показавшихся ей вечностью. Потом обернулся к дочери, заметно побледнев, и спросил:

– Что?!

– Ну, я, конечно, его не видела по-настоящему, – закашлялась она, – просто… Я хотела сказать, что я тебя понимаю. Понимаю, почему тебе все это далось так тяжело…

– Ты видела его здесь?

– Нет. В общем, мне показалось, что…

– У нас во дворе?

– Нет, в «Меса».

– В какой именно меса?

– Да нет, папа, в моей школе. В «Меса».

Отец напряженно кивнул, и Амина поняла: она ошибалась, полагая, что у их переживаний есть нечто общее и они одинаково относятся к произошедшему. Томас не был похож на того, кто верит в галлюцинации. Скорее, он напоминал человека, который слышит, как в соседней комнате звонит телефон, но усилием воли заставляет себя не двигаться с места.

– Он тебе что-то сказал? – спросил Томас.

– Это было не по-настоящему, пап, – удивленно посмотрела на него Амина, отец кивнул и быстро отвернулся. – О господи, прости, мне не стоило тебе говорить! Это совсем другая история. Я просто подумала…

Но он лишь быстро сжал ее плечо и вышел из комнаты, бросив на прощание:

– Ничего страшного, не волнуйся!

Глава 2

Они впали в состояние надежды. Медленно тянулись последние недели лета, по утрам уже веяло прохладой, и в воздухе запахло сентябрем. Новости у Ипенов были сначала просто хорошие, а потом – очень хорошие. Следующая томограмма подтвердила то, на что намекала предыдущая: опухоль действительно уменьшается в размерах. Томас принял известие со склоненной головой и сдержанными эмоциями, но вскоре стало очевидно, что он пересек какую-то важную черту, и это наполнило его бешеной, исступленной энергией. Он готовился снова выйти на работу, отбить своих пациентов у конкурентов, показать им, что невозможное возможно. Даже после второго курса химиотерапии, когда его губы покрылись мелкими язвочками, из-за которых он не мог есть и похудел на четыре килограмма за пять дней, он встал с постели, чтобы встретиться с Моникой. Та бросилась Амине на шею, словно воскресшей родственнице, и с такой благодарностью и искренностью прошептала: «Это чудо!», что почти переплюнула саму Камалу.

Ну а Камала тоже постепенно возвращалась к нормальной жизни. Она тратила вновь появившееся свободное время на маринование огромного количества огурцов и приготовление кукурузных чапати, требовала геенны огненной для всех грешников и подпевала Морту Хинли, чьи пламенные проповеди вновь разносились из радиоприемника на кухне. Через две недели Камала сделала еще один шаг и заявила, что с радостью останется дома, если другие родственники хотят ездить с Томасом на химиотерапию. Все это она провернула быстро и эффективно, будто актриса, меняющая гардероб перед новой постановкой, и Амина, безусловно, купилась бы на ее слова, если бы не замечала, как мать иногда с неизбывной тоской в глазах поглядывает на веранду.

Справедливо ли поступил Томас, так быстро вернувшись к самому себе и к работе? Ведь когда ему стало лучше, жена сразу почувствовала себя ненужной… Амина понимала, как это глупо, но не могла отрицать, что с каждой неделей она все острее ощущала свою бесполезность. Выздоровление отца одновременно приносило ей облегчение и вызывало у нее осуждение. Теперь его вечера все чаще принадлежали Монике, а как только он вместе с Аминой появлялся в больнице, его тут же окружала толпа медперсонала, которая следовала за ними до самого ухода.

Вынужденная сплоченность семьи пропала, растаяли моменты тишины, когда в кои-то веки удавалось поговорить по душам, и на смену им пришел яростный оптимизм, как будто последних месяцев просто не было. За исключением нескольких вечеров, когда Томас вдруг выбегал на улицу и, не обращая внимания на протесты, настаивал на том, что к дому движется пожар, его связь с реальностью казалась достаточно сильной и не нуждалась в подтверждении.

Вот так и вышло, что Амина стала почти каждую ночь проводить вместе с Джейми у него дома. Временное решение, думала она, вспоминая о билете в Сиэтл, забронированном к открытию выставки в конце сентября. Однако довольно быстро они привыкли к совместному существованию, которое казалось если не вечным, то, по крайней мере, надежным. Амина приезжала поздно вечером, под руководством Джейми нарезала овощи и мясо, а потом уходила через заднюю дверь, прихватив с собой фотоаппарат, и бродила по Тайному парку в прохладных сумерках, глядя, как в окнах домов зажигается свет. Сначала она поддалась знакомому очарованию скрытой съемки и фотографировала ни о чем не подозревавших людей, но вскоре поняла, что больше всего ей хочется снимать недавно обжитую, но пустую комнату, кухню, где на стойке дымилась чашка с чаем, светящийся экран телевизора и пустое кресло перед ним. Однажды она достала фотоаппарат на кухне у Джейми – ее заворожил вид овощей на доске для резки, – но его плечо внезапно оказалось в кадре, заполнив собой все пространство.

Их совместная жизнь внезапно приобрела оттенок рутины, и будущее превратилось еще в одно неизбежное событие. Они больше ни разу не говорили об эпизоде, произошедшем в «Меса», однако Амина находила утешение в мысли о том, что в жизни есть вещи, которые медленно блекнут с течением времени, не нуждаясь в анализе, рациональном объяснении и подтверждении. Иногда все просто налаживается само собой. Поэтому она искренне удивилась, когда однажды вечером в гостиной зазвонил телефон, Джейми ответил, а потом с обеспокоенным лицом подошел к ней и сказал:

– Это твоя тетя.

Вытерев руки о джинсы, Амина взяла трубку.

– Приезжай немедленно! – прокричала Санджи, и Амина услышала чьи-то приглушенные возгласы.

– Что такое? Что-то случилось?

– Томаса нет!

– Что ты имеешь в виду? С ним все в порядке?

– Он пропал!

– Что?!

– Приезжай!

Найти его оказалось проще простого. Санджи, Аньян Джордж и медсестры, которых отправили прочесывать больницу, очень старались, но искали не там, где надо. Амина сразу же уверенно направилась по извилистым коридорам к реанимации, вошла в прохладную темную комнату, наткнулась на смутно знакомую ей дежурную медсестру и сразу же поняла, что не ошиблась. Рядом с одной из коек стоял отец – так неподвижно, что его можно было принять за стойку для капельницы.

– Папа?

– А ты что тут делаешь? – спросил он и едва заметно улыбнулся ей.

– Тебя все ищут.

– Так я тут.

– Ну да, я вижу.

На койке лежал мужчина с золотистыми волосами. При взгляде на него Амине на ум пришли Калифорния, костры на пляже и занятия легкой атлетикой. Его ноги серьезно пострадали: одна была в гипсе, а другая ампутирована чуть ниже колена.

– О господи! – ахнула она.

– Плохи дела, – кивнув, подтвердил отец.

– Ты его знаешь?

– Нет, – отозвался Томас и уже сделал вдох, как будто собираясь что-то объяснить, но тут к ним подошла медсестра.

– Эй, док! Я только что говорила с Мэгги из химии. Говорит, что могут прикрыть вас еще минут на двадцать, если вы хотите вернуться.

– Спасибо, Ширли.

– Не вопрос, – ответила та, наградив Амину многозначительным взглядом, и ушла.

– Забавное существо. – Томас посмотрел ей вслед.

– Нам пора.

– Не такая, как остальные. Дотошная, сконцентрированная. Предана пациентам. Внимательно относится к деталям. Медсестры не всегда умеют видеть ситуацию в целом.

– Ясно, – бросила Амина и пошла к выходу из реанимации.

– Я прекращаю химиотерапию, – вдруг произнес Томас, не двигаясь с места.

– Что?

– На некоторое время, – сказал он и кивнул, как будто соглашаясь с невидимым собеседником.

– Но почему? Что-то не так? – Амина попыталась заглянуть ему в глаза, но отец не отрываясь смотрел на прикованного к постели мужчину. – Тебя сегодня сильно тошнило? Но они же предупреждали, правда? Говорили, что в этот раз будет особенно тяжело…

– Не в этом дело.

– А в чем?

– Думаю, мне просто нужен небольшой перерыв.

– Небольшой? Надолго?

– Не знаю. Может быть, на несколько дней или недель.

– Недель?! Но тебе же нельзя! Доктор Джордж сказал, что вы договорились закончить курс лечения! Мы просто обязаны продолжать все делать, как раньше! – разволновалась она, но Томас лишь пожал плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя ее ненужные расспросы. – Ты что, думаешь, опухоль уже пропала? Ты снова это почувствовал?

– Нет.

– А что тогда? – воскликнула она, но отец смотрел на руку пациента, на скрюченные судорогой пальцы. – Пап!

– Ш-ш-ш! Не кричи!

– Но почему ты хочешь прекратить химию? – в панике зашептала Амина.

Томас пару раз моргнул и наконец взглянул на нее:

– Несколько дней назад я видел во дворе Акила.

Эти слова взорвали мозг Амины, и перед ее внутренним взором пронеслось несколько образов: Акил на крыше, Акил во дворе, Акил за трибунами в «Меса».

– Он был в саду, – добавил Томас.

– Папа, – твердо посмотрела на него Амина, – это не по-настоящему!

– Но ты же сама его видела!

– Нет, не видела!

– Ты же сама мне сказала!

– Нет! Просто я устала, ну… мне и почудилось, вообще не стоило тебе об этом рассказывать! Это не одно и то же!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю!

– Ну а я вот не знаю, – с вызовом посмотрел на нее он, словно ожидая, что она станет спорить с ним.

– Ладно, – сказала она. – Допустим. Но почему ты решил прекратить лечение?

– Потому что из-за химии он перестал приходить, – пояснил отец, и Амина покачала головой, пытаясь найти нужные слова. – Это правда. Я тебе уже говорил, после начала терапии я вижу их очень редко.

– Папа…

– Я хочу видеть сына.

Его требование прозвучало так, будто это было не только возможно, но и совершенно логично. Я хочу есть. Хочу быстренько принять душ. Все нормально. Все нормально. Нет, это не нормально! Томас почесал ладонь, разглядывая обвисшую кожу и проступившие вены, и добавил:

– Кстати, Итти о тебе спрашивал. Как он там тебя называл в детстве? Какое-то жуткое прозвище… Ах да, Миттак! Забавный он был малыш, правда?

Нет, захотелось крикнуть Амине, вовсе нет, не был он забавным малышом, но внезапно у нее закружилась голова, а руки и ноги стали как будто невесомыми.

– А Сунил сказал, что мечтал стать танцором, – продолжал Томас.

– Что? – удивленно заморгала Амина.

– Сказал, что только в танце чувствовал себя по-настоящему счастливым. И если бы я вернулся в Индию, то ему не пришлось бы обо всех заботиться и он стал бы танцором.

У Амины в груди сжался холодный комок. Сунил, кружащийся в танце в гостиной салемского дома. Она увидела его как наяву, четко и явственно, несмотря на туманную пелену времени.

– Ты только подумай: одна маленькая глупость могла бы изменить все! Возможно, все они еще были бы с нами! Возможно, твоя мать была бы счастлива! Возможно, Акил… – Томас изменился в лице, но взял себя в руки. – А знаешь, что самое смешное? Я почувствовал облегчение, когда он сказал мне, что я во всем виноват. Облегчение! Все эти годы я представлял себе, как он, должно быть, меня ненавидел, проклинал, и вот наконец это прояснилось, все кончено, капут! Теперь я могу жить дальше, правда? – улыбнулся ей Томас, но особого облегчения на лице отца Амина не заметила, лишь крайнюю степень усталости.

– Пап, поехали домой, – попросила она, но он лишь утомленно посмотрел на нее. – Ты просто устал. Все в порядке. Сегодня день пропустишь.

– Я каждый день «просто устаю». – Томас отвернулся к лежавшему на койке мужчине.

– Знаю, – тихо прошептала Амина, аккуратно беря его под локоть, а другой рукой медленно и осторожно разжимая пальцы, вцепившиеся в поручни больничной койки.

Отец послушно побрел за ней мимо коек и, выходя из реанимации, попрощался с Ширли.

– Была рада вас видеть, док!

– Я еще вернусь, – подмигнул ей Томас.

– И что говорит твоя мама? – спросил Джейми, когда Амина приехала обратно.

Он явно совершал какие-то насильственные действия по отношению к томатам в сотейнике. Из кастрюли поднимались клубы пара, окружая его голову чесночным нимбом.

– Я еще не сказала ей.

– Не сказала? – удивленно взглянул он на нее через плечо.

– Мне захотелось сначала заехать сюда, на минутку. Дух перевести…

Джейми достал спагетти из упаковки, сломал пополам и кинул в кипящую воду. Слегка перемешав их, он отложил вилку в сторону, подошел к Амине, поправил выбившуюся из ее прически прядь волос и просто сказал:

– Накрывай на стол.

Есть люди, которые в состоянии стресса совершенно теряют аппетит. Они рассеянно ковыряются в еде, но слишком сильно волнуются, и поэтому единственное, что они могут, – продолжать волноваться. С Аминой дело обстояло совсем наоборот. При первых же признаках нестабильности на нее нападал жуткий жор, поэтому в тот вечер она съела огромную порцию спагетти, как будто решила подготовить свое тело к долгой и суровой зиме. Прошло минут пять, прежде чем она заметила, что Джейми перестал жевать и пристально наблюдает за ней, застыв с вилкой в руке.

– Что-то не так? – спросила Амина, проводя рукой по лицу.

– Никогда не видел, чтобы ты так набрасывалась на еду.

– Как? Как человек, который сильно проголодался?

– Нет, как беженка, – ответил он.

За его спиной в окне виднелись верхушки деревьев, постепенно расплывающиеся в синеватых сумерках.

– Я не хочу, – вздохнула Амина. – Не хочу говорить с его врачом. Говорить с мамой. Говорить с остальными родственниками.

– Так и не говори. Утро вечера мудренее.

– К сожалению, не выйдет. – Она встала и поставила тарелку в раковину. – Завтра утром будет звонить доктор Джордж и обсуждать с нами варианты. Надо предупредить маму.

– Черт! Ну тогда, ребята, увидимся завтра вечером, – протянул Джейми, и Амина непонимающе уставилась на него. – Так я же к вам на ужин приглашен!

– О черт, точно! Совсем забыла!

– Да ты сегодня просто само очарование! – иронически приподняв бровь, заметил Джейми.

– Прости! Это здорово, замечательно! – радостно закивала Амина. – Все будет просто отлично!

– Вот теперь ты меня пугаешь…

– Они тебя заживо сожрут, – призналась Амина, обходя стол и целуя Джейми в щеку.

Надо рассказать обо всем Камале прямо сейчас, вдруг подумала Амина, проезжая где-то между главным шоссе и спуском в долину, и тут же ощутила приступ беспокойства. Только бы Томас не успел сообщить ей эту новость сам! Тогда она совсем плохо это воспримет. Амина была в этом уверена, хотя и сама не понимала почему. Что скажет мама? Снова заведет свою шарманку о происках злых духов? Или выдаст что-нибудь новенькое? Будет орать? Перестанет с ними разговаривать? Переедет в отдельную комнату? Вариантов масса…

Встревожившись, Амина надавила на газ. Конечно, существовала и мизерная вероятность, что мама уже во всем разобралась сама. Может, Томас сглупил и обо всем ей рассказал, а она заставила его продолжать химию. Амина даже не заметила странного сияния в конце проезда, пока не подъехала к самому дому.

Дом сиял, словно новогодняя елка. Амина долго смотрела на него, потом открыла дверь и вышла из машины, чувствуя, как ее лицо озарилось горячим светом, будто в солнечный день. Было включено все электричество в доме и во дворе. Фонари, лампочки на веранде и в кладовке, подсветка в этажерке. Все три комплекта светильников в коридоре. Амина прошла мимо включенных торшеров в гостиной. На стене беззвучно работал телевизор. Из окна гостиной во двор был протянут провод удлинителя – там стояла галогеновая лампа, быстро расправлявшаяся с любопытными мотыльками, которые превращались в облачка дыма. На кухонной плите шипела одинокая кастрюля с куриным карри, последние капли жидкости испарялись в сухом воздухе, распространяя запах масалы. На полу валялась поварешка.

– Мам? – позвала Амина, чувствуя, как в груди все сжимается.

Из прачечной донесся вой Принца Филипа. Бедняга жалобно скулил, прижавшись носом к стеклянной двери. Сколько же он тут просидел? Увидев Амину, пес бешено завилял хвостом, она выпустила его, и он стремглав бросился на веранду. В мастерской тоже горел свет, даже те лампочки, которые не использовались так давно, что успели обрасти паутиной. Пустые кресла были обвиты мерцающими рождественскими гирляндами. Дверь на задний двор была распахнута настежь, Принц Филип кинулся туда, и Амина последовала за ним.

Сначала она увидела только их тени. Переплетаясь, они растянулись на весь газон, словно невероятно исхудавший великан. Родители сидели в шезлонгах. Нет, постойте-ка, заморгала Амина, они сидели в одном шезлонге! Камала уютно устроилась на коленях у Томаса и напряженно вглядывалась в темноту.

– Мам?

Отец крепко держал мать за косу – так ей показалось издали, но, приблизившись, Амина увидела, что вокруг отцовской руки обмотан, словно поводок, черный провод, а Камала наклонилась вперед, как кошка, которой не дают броситься в погоню за вожделенной добычей.

– Ребята, вы чем тут занимаетесь?!

Родители обернулись к ней, и Амина ахнула от изумления. Их лица просто светились! Сияли, будто упавшие с неба осколки луны, отражающие весь свет, какой только есть во вселенной. Они улыбались ей с такой радостью, какой она не видела на их лицах уже много лет, а может быть, вообще никогда. Амина пошла в их сторону, чувствуя, что земля медленно, но верно уходит у нее из-под ног. Мать дождалась, пока она подойдет совсем близко, а потом взяла ее за руку и, крепко сжав, произнесла:

– Он здесь! Он вернулся!

– Нет, – замотала головой Амина.

– Да, – улыбнулась в пустоту мать. – Да!

Глава 3

– Где он? – спросила Амина.

– В саду, – ответил отец.

Амина направилась в сад, но мать окликнула ее:

– Стой! Не надо!

– Почему?

– Он придет, когда будет готов, – объяснил Томас. – Нам просто нужно подождать.

– Мы не хотим напугать его, – добавила Камала.

Амина посмотрела на родителей, на их устремленные вверх глаза, сияющие счастьем и умиротворением.

– Я бы не смогла напугать Акила, даже если бы захотела, – отозвалась она и пошла дальше.

Камала что-то крикнула ей вслед, но остановить дочь родители не пытались, и слава богу. В отличие от прошлого раза, когда она вышла в сад посреди ночи с фонариком в дрожащих руках и по подсказке со стороны, сейчас тропинка была хорошо освещена, а Амина шагала вперед, потому что сама приняла такое решение. Однако у калитки она все равно ощутила отзвуки тоски, столь застарелой, глубокой и осязаемой, что ей с трудом удалось удержаться на ногах. Толкнув калитку, девушка вошла в сад.

Там было прохладно, на земле лежали темно-зеленые тени. Амина окинула взглядом черные грядки, свисающие с кустов восковыми гроздьями болгарские перцы, сбившиеся в кучку на земле огурцы. В дальнем углу огорода, словно изящный лохматый великан, возвышались решетки с фасолью. Девушка медленно шла вперед мимо томатов, баклажанов, мимо той грядки, где осенью появятся тыквы. Она направлялась туда, где обнаружила закопанные Томасом трофеи.

– Акил? – прошептала она и закрыла глаза.

Со стороны канавы прилетел легкий ветерок, неся с собой запахи карпов, водорослей и мокрых камней, но не ее брата. Вновь открыв глаза, она медленно повернулась вокруг – так, на всякий случай, – и смутилась: ну что за бред! Стоит в темноте на мамином огороде и кружится! Тряхнув головой, Амина вернулась к дому.

– Мне нужно с тобой поговорить, – бросила она на ходу Камале, даже не посмотрев на Томаса, и ушла на веранду.

Не прошло и минуты, как Камала с грохотом отодвинула дверь, поспешно расправляя сари, и спросила:

– Ты что-то хотела?

– Что ты творишь?

– В смысле?

– Ты тоже его видишь?

– Конечно нет!

– Тогда зачем притворяешься?

– Я не притворяюсь! – возмутилась мать, и Амина непонимающе уставилась на нее. – Он вернулся, чтобы увидеться с твоим отцом, – объяснила Камала. – Это чудо предназначено только для Томаса!

Новая информация прогрохотала в мозгу Амины, словно вагон поезда, везущий слишком много мыслей-пассажиров, но одна из них кричала громче остальных. Химия! Они должны заставить отца продолжать курс химиотерапии, а для этого им надо действовать заодно!

– А как же злые духи? Как же демоны? – спросила она.

– Я ошиблась, – пожала плечами мама.

– Но ты же сказала…

– Нет! – твердо произнесла Камала, хотя Амина больше ни о чем ее не спрашивала. – Нет, нет, нет!

– Но у нас мало времени!

Камала зажмурилась. Губы ее задрожали, но она заставила себя сдержаться, крепко сцепив перед собой пальцы. Через несколько секунд она посмотрела на Амину с такой непоколебимой верой во взгляде, что девушка поняла: уговаривать ее бесполезно.

– Пойду обратно, к твоему отцу, – сказала Камала, повернулась и вышла с веранды.

На следующее утро Амина позвонила Джейми, рассказала ему, что происходит, и отменила званый ужин.

– Твою мать…

– Вот-вот… Тут все так… В общем, ладно, дай мне несколько дней. Я со всем этим разберусь, и мы тебя пригласим, обещаю!

– Слушай, да я не из-за ужина переживаю…

– Три дня, – сказала Амина, – ну, может, четыре!

Но через четыре дня дела не наладились, а скорее наоборот. Коридоры превратились в собрание света и пыли. После разговора с Джейми Амина начисто вымыла полы на первом этаже и вернула все осветительные приборы на их законные места, но тем же вечером от веранды к родительской спальне протянулась цепочка влажных грязных следов, а к наступлению темноты лампы снова застрекотали, словно цикады, заливая двор ярким электрическим светом.

Все вещи в доме начали загадочным образом менять свое местоположение. В первые дни их оказалось немного: упаковка лампочек, забытая на улице, две подушки из родительской спальни, брошенные на шезлонгах. Но на третью ночь, пока Амина видела сон о корабле, столкнувшемся с айсбергом, Камала и Томас умудрились вытащить диван из гостиной в коридор, и, проснувшись утром, Амина обнаружила его уже во дворе. На диване, словно два отбившихся от стаи пингвина, возлежали родители.

– Какого черта вы творите? – крикнула Амина из окна.

Они стали озираться по сторонам, а потом наконец посмотрели наверх.

– Привет! – помахала ей Камала. – Просто сидим! Спускайся к нам!

– Папе нельзя двигать мебель!

– Я в порядке! – прокричал ей Томас.

– Нет, не в порядке! – заорала Амина.

С ним действительно что-то было не так. Это подтвердил сначала Аньян Джордж, потом Моника, а затем и Чако, который позвонил из больницы на четвертый день, потому что пришла его очередь сидеть с Томасом во время химиотерапии, а сидеть оказалось не с кем.

– Он не может мыслить логически, – объяснил Чако Амине, как будто здесь было что обсуждать. – Вам придется отвезти его в больницу.

– Я работаю над этим. Думаю, через несколько дней…

– Несколько дней – слишком долго!

– А что мне остается? Надеть на него смирительную рубашку и вставить кляп?!

Чако замолчал, и на мгновение Амина испугалась, что он воспринял ее слова всерьез.

– А что мама? – наконец спросил он. – Уж она-то может его уговорить?

Амина выглянула в окно и посмотрела на Камалу, которая с деловым видом пыталась присоединить к кабелю стабилизатор напряжения. Тенниски и подол сари забрызгала грязь. Рядом с ней на корточках сидел Томас и соединял налобные фонарики.

Амина вздохнула. Конечно, надо рассказать Чако и всем остальным о том, что творится с Камалой. Мать повела себя непредсказуемо, поддерживая сумасбродство Томаса и помогая ему во всем, что, по его словам, может доставить удовольствие Акилу, хотя твердо высказалась против того, чтобы оставлять в саду еду. Вместе с тем Амине показалось жестоким выставлять на всеобщее обозрение то, что происходило сейчас между родителями. Глядя на них в окно, она увидела, как Томас что-то сказал Камале, а потом быстро и порывисто поцеловал ее в щеку, а она рассмеялась, словно девчонка.

– А вы что делаете сегодня вечером? – спросила Амина. – Мне кажется, вам стоить приехать, – добавила она, прежде чем Чако успел ей ответить.

Родственники прибыли все вместе, набившись в «камри» семейства Рамакришна, словно артисты бродячего цирка. Санджи, Радж и Чако тут же вышли из машины. В американской офисной одежде они выглядели слишком официально и явно чувствовали себя неловко. Бала, в оранжево-золотистом сари, возилась на заднем сиденье, пытаясь вытащить из багажника кастрюлю с картофелем. Амина проводила гостей в дом и вывела на веранду, не обращая внимания на испуганные взгляды, которые они бросали вокруг.

– А где диван? – удивилась Бала. – А это что такое? Часы?

– Где? – спросила Амина.

Тетя показала на кресло, где были свалены все часы, какие только находились в доме. Провода плотно обматывали циферблаты.

– Ой, – заморгала Амина, – ну да, часы… Та-а-а-ак, – протянула она и тихо пошла на кухню.

– Ами, малышка, что тут происходит? – окликнула ее следовавшая за ней по пятам Санджи. – Это все он натворил? Томас сделал все это всего за несколько дней? А это что? – посмотрев во двор, ахнула она.

Там, за окном, висела галогеновая лампа, наподобие мумии обмотанная новогодней гирляндой.

– Лампа с лампочками.

– О милостивые боги! – возопила Санджи, а все остальные молча столпились на кухне.

Амина переводила взгляд с одного родного лица на другое. Они были знакомы ей с детства, и сейчас на них отразились беспокойство, забота и любовь. Господи, и правда любовь! Как же тяжело, когда столько народу смотрит на тебя с такой любовью! Чувствуешь себя последней сволочью!

– Родители во дворе… – начала она, но тут хлопнула задняя дверь, и все повернулись к прачечной.

Через несколько секунд оттуда вышла Камала, все в том же сари, но с расплетенными косами. Волосы свободно ниспадали на плечи. Она резко остановилась, похожая на прекрасный, хотя и немного испачканный призрак.

– А это еще что? – нахмурилась она.

Амина закусила губу, не зная, что ответить. Мама поморщилась, как будто что-то услышав в ответ, и скрестила руки на груди.

– Ты им рассказала?

– Нет.

Камала кивнула, а потом неожиданно взяла Санджи за плечо.

– Пойдемте, – велела она и сделала знак Бале, Чако и Раджу следовать за ней. – Пойдемте, я вам все покажу.

Что она им показала? Диван, усыпанный тополиным пухом, измазанные грязью подушки, Принца Филипа, который, видимо, полагал, что очутился в собачьем раю, потому что его перестали запирать дома, Томаса, наблюдающего за садом в бинокль. Стоя на пороге веранды, Амина смотрела, как родственники подходят к дивану, зовут Томаса и он опускает бинокль. Потом он повернулся к ним и, улыбнувшись, что-то сказал, но Амина не расслышала.

– Что? – донесся до нее возглас Санджи, а Ипены наперебой заговорили, показывая на пустой сад.

Амина ушла на кухню и сняла трубку.

– Привет, Джейми! Прости, что так долго не звонила…

– Как ты? Что с папой?

– Ничего хорошего. Вот сейчас родственники приехали.

– Я к тебе завтра зайду, – пообещал Джейми, перекрикивая музыку «Violent Femmes», гремевшую, словно гравий в жестяной коробке. – У меня будет выходной!

– Нет! Нет, не надо, не волнуйся! Все нормально! Тебе надо отдохнуть, хорошо провести время!

– Что?

– Сходи куда-нибудь! Придумай что-нибудь интересное!

– Амина, какого черта? Ты ведешь себя очень странно…

– Прости, – сказала она.

– Да при чем тут «прости»…

– Я люблю тебя, – вдруг произнесла она, и в голове воцарилась звенящая, гудящая, словно колокол, тишина. Амина покраснела. Тут раздался звук чьих-то шагов – кто-то, тяжело топая, бежал к дому, и она быстро добавила: – Ладно, мне пора…

– Погоди секунду!

– Я тебе перезвоню!

Не успела она повесить трубку, как с веранды на кухню влетела Санджи, топоча, словно дикий кабан, и врезалась в угол кухонной стойки. Схватив Амину за руку, она заорала:

– Какого хрена?!

– Привет, – буркнула Амина.

– О боги! – тяжело дыша, пропыхтела Санджи. – Что за чертовщина!

– Я знаю, – нервно улыбнулась Амина, – все это очень странно…

– Странно?! Странно?! Французская кухня – это странно! Сконструировать какой-то аппарат, который кидается в Чако гнилыми помидорами, – это странно! Да как такое может быть? Они и правда думают, что он живет в саду? И чем больше лампочек они повесят, тем больше шансов, что он вернется домой?

– Не живет…

– Что?!

– Понимаешь, чисто теоретически они тоже считают, что он умер. Но им кажется, что папа может его видеть.

– Где? На этом долбаном огороде?!

– Ага.

– Амина Ипен, – строго посмотрев на нее, произнесла Санджи спокойным голосом, – только не говори мне, что ты тоже в это веришь!

– Я верю, что они в это верят, – осторожно подбирая слова, ответила Амина.

– Невероятно! – резюмировала охваченная страхом Санджи, расхаживая взад-вперед по кухне. – Идиоты! Столько лет ссорились друг с другом по поводу и без повода, а теперь как складно поют, а?! А как же все эти разговоры о злых духах, слабых душах и праведных трудах Господних?! Камала об этом просто взяла и забыла?

– Нет. Она думает, что именно Его праведными трудами нам вернули Акила.

– Ах, Акила вернули! – крикнула тетя и тут же осеклась, поскольку впервые за долгое время произнесла это имя вслух.

Санджи оперлась о стойку и потерла переносицу. Амина вдруг заметила, что тетя постарела. Она обняла Санджи за плечи, та обернулась и прижалась к ней с такой силой, что Амине показалось, будто она обнимает кусок плоти, а не человека. Долгое время тетя молчала, тихо всхлипывая и пытаясь восстановить дыхание. Ее зад слегка подрагивал, словно желе. Санджи что-то прошептала, Амина не расслышала и переспросила:

– Что-что?

– Как будто все повторяется снова, – повторила та.

Именно! Вот что Амине никак не удавалось сформулировать, но она тут же поняла: это правда! Девушка молчала, чувствуя, как ее неясные, смутные страхи стягиваются в одну точку, словно утекающая в сток вода. Вот в чем дело! Все эти тяжелые дни, бесконечные анализы и лечение, ссоры и примирения – все было зря. Они снова погружаются во тьму.

– Сколько лет прошло, – вздохнула Санджи, обдав Амину резким ароматом лука, – а они не могут даже его имя вслух произнести! Иногда я вспоминаю о нем, и мне тоже становится невыносимо. Ведь он был самым первым, да? Нашим первым малышом! Милым мальчуганом, который носился повсюду и везде совал свои пухлые ручонки, утаскивал нашу обувь, когда вы с Димпл еще в кроватках слюни пускали. Ах!

На самом деле было совершенно не важно, что это – побочный эффект опухоли Томаса или же фрагмент прошлого, проскользнувший в настоящее через трещину во вселенной. Не имело значения, что ни Камала, ни все остальные не могли видеть его и никогда больше не увидят. Сама мысль о том, что Акил мог бы оказаться в саду, вернула его близким боль утраты, которая заполнила собой все уголки дома, раздирая его на части, заставляя истекать кровью. Стоило Амине закрыть глаза, как она очень четко представляла себе, насколько мертв ее брат, она всегда очень точно определяла, сколько весит его отсутствие, словно слепой, у которого компенсаторно развивается крайне острый слух. Прохладный воздух коснулся ее щек и груди, и она поняла, что Санджи отстранила ее от себя.

– Я расстроила тебя! Прости, малышка, прости! Не знаю, почему каждый раз я начинаю кричать и вываливать все это именно на тебя! – Она сжала предплечья Амины. – Ты ни в чем не виновата!

– Все хорошо, ничего страшного.

– Нет, нехорошо.

– Ладно, нехорошо.

Они еще немного постояли в обнимку, а потом, когда почувствовали, что слова излишни, поставили кипятиться воду и заварили чай.

Следующей на кухню явилась Бала. С веранды донесся ее громкий голос, она без умолку болтала, но, завидев Санджи с Аминой, резко остановилась, посмотрела через плечо и громко прошептала:

– Очень больно потерять ребенка…

– Это да, – съязвила Амина, и Санджи тут же легонько шлепнула ее по руке, но Бала, кажется, не расслышала ее комментария.

– Говорят, это ни с чем не сравнимо. Столь глубокое горе может приблизить людей к смерти и отгородить их от жизни. Я такое видела как-то раз в шоу Рики Лейк, там целая семья думала, что их младшая дочка все еще в гараже, где она на самом деле…

– Слушай, помолчи лучше, а? – оборвала ее Санджи.

– Нет, ну правда! А у одной из моих сестер родился мертвый ребенок! С тех пор она так и не оправилась!

– Ранджана и раньше-то была не в себе, – заявил Чако, входя на кухню из гостиной с тремя фонарями в руке. – Может случиться возгорание, – протянул он их Амине.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Ну ладно, детка, – встревоженно посмотрел на нее дядя. – Теперь мы в курсе. Надо действовать, надо что-то делать!

– Да, но что? – Санджи с волнением поглядела в сторону веранды. – Ты же сам все слышал. Они не собираются приезжать на химию, пока это все не закончится!

– Погодите-ка! Мне они такого не говорили! – перебила ее Амина. – Пока что не закончится?

– Визит, – пояснила Бала, для пущей убедительности взмахнув руками. – Судя по всему, он пришел ненадолго. По словам Томаса, все остальные уходили сами через несколько дней, ну знаешь, типа как инопланетян забирают лучом света обратно на тарелку и…

– Он так и сказал?! Забирают лучом света?!

– Да нет, – сердито взглянула на Балу Санджи, – не говорил он такого! Сказал, что начнет лечиться, когда Акил уйдет, а Акил уйдет, когда будет готов.

– Но у них еще не было контакта! – вмешалась Бала. – Вот в чем дело, да? Акил должен заговорить с ним, а он все не говорит и не говорит? Вот чего Томас ждет!

– Слишком поздно! – провозгласил Чако, покачиваясь с пятки на носок. – Мы не можем терять время! Их необходимо разделить, Томаса нейтрализовать и отвезти в больницу!

Нейтрализовать? Амина ухватилась за стойку, ощутив судорожное сжатие желудка.

– Чако Курьян, ты совсем из ума выжил?! – не выдержала Санджи. – Это тебе не очередной выпуск «Закона и порядка»! Мы не можем просто сдать его, как преступника!

– Сам потом благодарить будет! – нахмурился Чако.

– Да что ты? То-то Димпл тебя благодарит! – хмыкнула Санджи, вызвав явное неудовольствие Балы. – А что? Ты прекрасно знаешь, о чем я! Вы ее отослали в спецшколу пятнадцать лет назад, а девочка до сих пор старается домой не приезжать! А теперь решили за Томаса взяться?!

– Ну кто-нибудь должен сделать то, что нужно! – обиделся Чако. – У тебя есть предложения получше?

– Может, просто поговорим с ним по-человечески? Ами, как думаешь? Ведь так будет лучше?

Они выжидающе посмотрели на Амину, но она не могла выкинуть из головы слово «нейтрализовать», у нее перед глазами мелькали жуткие картинки: Томаса валят с ног, словно льва в Серенгети, превратившегося в бесформенную массу меха, пока чьи-то проворные руки проверяют его метки и зубы; Томас попадает в больницу, он пленник в руках персонала, которым когда-то руководил.

– Да, – согласилась Амина, – давайте поговорим с ним!

Последним на кухню вошел Радж. Вид у него был потрясенный, после сидения на диване к брюкам пристал тополиный пух. В отличие от остальных, советов он не давал, а просто встал к плите и принялся готовить чапати для алу, что привезла Бала. Белые облачка муки взлетали вверх, припудривая его лицо и подчеркивая слезинки, которые время от времени текли по его щекам, пока он сосредоточенно месил тесто. Через полчаса Ипенов позвали в столовую, и они пришли, хотя Томас все время ворчал, что его отрывают от важных дел.

– Так что, ты теперь тоже видишь Акила? – поинтересовалась Бала у Камалы, передавая ей картошку.

– Бала! – прикрикнула на нее Санджи.

– А что? Я просто спросила!

– Нет, – ответила Камала. – А Томас рассказал вам, как он одет?

– Да, – поспешно отозвался Радж.

– Нет! – заглушил его голос Балы, и Санджи наградила ее убийственным взглядом.

– Ему джинсы коротки, а руки все в краске!

Санджи встревоженно посмотрела на Амину.

– Все, кого он видит, выглядят так, как в лучший день своей жизни, – неожиданно для самой себя заявила Амина, надеясь, что в ее устах объяснение прозвучит не так безумно, но, судя по выражению лица Санджи, она зря на это рассчитывала.

– Ами, а ты когда-нибудь видела его? – спросила Бала.

Амина почувствовала, как лицо заливает краска, волна жара захлестнула ее, она отвела взгляд, чтобы случайно не посмотреть на отца, и отрицательно покачала головой.

– Он пришел не к нам, – пожала плечами Камала.

– Томас, чего тебе положить? – спросил Радж. – Ты совсем ничего не ешь! Может быть, риса и цветной капусты?

– Вообще-то, думаю, мне пора возвращаться, – ответил Томас, убирая с колен салфетку. – Уже темнеет.

– Но мы же только сели за стол!

– А вы ешьте спокойно. Я буду на улице.

– Нет, подожди! – разволновалась Санджи.

За столом воцарилась тишина. Все в панике посмотрели друг на друга.

– Просто мы хотели поговорить с тобой и обсудить… – неуверенно продолжила тетя.

– Ты должен продолжать лечение! – заорал Чако.

Амина взглянула на дядю. Тот, напрягшись, встал из-за стола и сжал кулаки. Брови Томаса поползли вверх от удивления. Моргая, он несколько секунд смотрел на Чако, а потом спокойно ответил:

– Конечно. Я же тебе сказал, что продолжу.

– Прямо сейчас! – стукнул кулаком по столу Чако. – Сегодня!

– Это вряд ли, – тихо рассмеялся Томас.

– Я не шучу, Томас!

– Понимаю.

– Тогда прекращай это!

Томас слегка наклонил голову, словно собака, прислушивающаяся к звукам, недоступным человеческому уху, и Амина напряглась.

– Я уже позвонил в больницу, – продолжал Чако. – Для тебя подготовили палату. Доктор Джордж говорит, что ты можешь возобновить лечение с завтрашнего утра.

Томас молчал, но Амина чувствовала, как он краем глаза следит за всеми собравшимися за столом. Он перевел взгляд – она заметила это по легкому подергиванию век.

– Сейчас не время, – ответил он Чако.

– Да у тебя вообще нет времени!

– Это никому не известно.

– Мне – известно!

– Нет, – мягко возразил Томас, – и тебе неизвестно. Моя реакция на лечение аномальна.

Щеки Чако зарделись ярким румянцем ярости, как будто кто-то отвесил ему пощечину.

– Ты не хуже меня знаешь, что это ни хрена не…

– Дело в том, – аккуратно вмешалась Санджи, поглядывая на Раджа в поисках поддержки, – что шансы на выздоровление постоянно меняются, правда? В какой-то момент твое здоровье может ухудшиться настолько, что процессы станут необратимыми, и тогда уже никакое лечение не поможет, так?

– Да, определенный риск существует.

– А как же твоя семья? – фыркнул Чако. – Что им делать со всем этим бредом?

– Кому? Мне? – удивленно посмотрела на него Камала.

– Ты готов рискнуть их будущим?

– Я не рискую их…

– Еще как рискуешь!

– Что мне делать? – повторила Камала.

– Для них это не проблема.

– О чем ты говоришь?! Думаешь, они не понимают…

– Минуточку, мистер Ковбой! – заорала на Чако Камала. – Перестань молоть всякую чушь в моем собственном доме!

– А Амина? – не унимался Чако, не обращая внимания на Камалу. – После всего, что ей пришлось пережить, ты решил сделать ей еще один подарочек?!

Наконец хоть каким-то словам удалось проникнуть сквозь мерцающую завесу радостного неведения Томаса. Амина видела, что это заставило его усомниться и нахмурить лоб, совершенно гладкий до того момента. Отец явно избегал смотреть на нее.

– С ней все будет хорошо, – ответил он, но уже не с той степенью убежденности, как раньше.

– Нет, не будет! А с чего бы?! Если ее отец готов скорее умереть, чем остаться с ней?!

Тут в лицо Чако ударила брошенная со всей силы чапати. Как только лепешка упала на пол, за ней последовала еще одна. Камала швыряла свои снаряды с поразительной меткостью.

– Кам! Перестань! – закричала Санджи.

Амина смотрела, как ее мать берет следующую лепешку, целится в Чако и запускает ее точно ему в грудь.

– Камала! – громко произнес Томас, и мать взглянула на него расширенными от ярости глазами, дрожа от бушующего в крови адреналина. – Хватит, – ласково сказал он, дождавшись, пока жена не опустит руки.

Родители посмотрели друг на друга, в их взглядах читалось нечто искреннее и очень интимное, поэтому все, не сговариваясь, разом отвернулись.

– Иди, – сказала Камала. – Я тебя догоню.

Не говоря ни слова, Томас встал из-за стола и вышел из комнаты. Все молча уставились на покрытую жирными пятнами скатерть и кусочки картошки. Дверь веранды со щелчком закрылась, но никто не проронил ни звука.

– Кам, – наконец нарушила тишину Санджи, – прошу тебя…

Камала откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и мрачно уставилась на нее.

– Мам!

– Что?

– Кроме тебя, он больше не станет никого слушать.

– Ха! Твой отец? Ха-ха-ха!

– Это правда, ты же знаешь. Он только притворяется, что не обращает на тебя внимания, но потом всегда делает так, как ты говоришь! – увещевала Амина мать, но та лишь презрительно фыркнула.

– И что же теперь? – с плохо скрываемым раздражением в голосе спросила Санджи. – Ты просто дашь ему умереть?! Ты этого хочешь?!

Камала наградила ее долгим взглядом, от которого, казалось, сгустился воздух в комнате, а потом произнесла:

– Думаешь, это самое ужасное, что может произойти? – (Санджи растерянно посмотрела на нее.) – Идиоты! – прошипела Камала, и слово, подобно стреле, пронеслось над столом, пронзив воцарившуюся тишину. – Идиоты! Невежи! Приехали сюда со своей пережаренной картошкой и идиотскими требованиями! А зачем ему вставать по утрам день за днем? Чтобы вы потом сказали: мы, мол, сделали все, что могли! Так?

– Мам, перестань! Они приехали, потому что я этого захотела!

– А отец? Ты у отца спросила, чего хочет он?

– Он сам не знает, чего…

– Он хочет видеть Акила!

– Галлюцинацию! – возразил Чако. – Побочный эффект заболевания!

– Это чудо!

– Да какая разница? – вскричал дрожащим голосом Радж. – Камала, ты разве не видишь? Он теряет вес! Не спит! От него кожа да кости остались!

– Думаешь, я слепая? Думаешь, дальше своего носа не вижу?

– Нам надо…

– Считаете, я не знаю мужчину, с которым тридцать пять лет прожила?! Да я знаю его лучше, чем вы все, вместе взятые! А ты, мисс Амина Всезнайка, ошибаешься! Он меня не послушает! Он меня никогда не слушал! Думаешь, я не знаю, что будет дальше?

Над столом снова тяжелой сетью опустилась тишина, а в голове Амины зазвучало высокое электрическое жужжание всех этих бесчисленных лампочек, которое она внезапно расслышала с поразительной четкостью. Казалось, из укрытия вышли невидимые зрители и посмотрели ей прямо в глаза.

– Как вы думаете, чего ему больше хочется: остаться с нами или отправиться к Акилу? – спросила ее мать тихим на фоне гудения лампочек голосом, и жестокая правда пронзила сердце Амины, словно тонкая острая игла.

Родственники потеряли остатки самообладания, Амина чувствовала это. С одной стороны стола Радж закрыл лицо руками, а с другой – Чако качал головой из стороны в сторону, словно пес, пытающийся скинуть ошейник. Бала и Санджи сидели между ними, широко раскрыв глаза. Санджи все время шептала: «Мне жаль, мне так жаль», как будто это все происходило по ее вине.

– И что… что же дальше? – проговорил Чако дрожащими губами.

На лице Камалы промелькнуло сочувствие, черты исказились, но тут же разгладились.

– Поезжайте домой, – сказала она.

Глава 4

– Я приеду, – сказала ей Димпл на следующий день.

Амина прикрыла глаза. Похоже, все думали, что проблему можно решить вот так, запросто. Утром здесь побывала Моника и умоляла Томаса передумать, а потом горько плакала во дворе, когда он отказался. Сукин сын, выругалась она и выкурила две сигареты подряд.

– Не надо, – ответила Амина.

– Почему?

Конечно же, она мечтала встретиться с Димпл, просто ей отчаянно не хотелось, чтобы подруга увидела то, что стало очевидно для остальных. Амина со вздохом перевернулась на спину, оказавшись лицом к лицу с дерзкими улыбками Великих.

– До выставки всего три недели. Не время тебе уезжать.

– За это не волнуйся! Все уже готово, а бульшую часть контактов с прессой я могу поддерживать и оттуда. Тем более сейчас журналисты больше хотят поговорить с Джейн.

– Отлично…

– Да нет, все в порядке! Она говорит, ее все устраивает.

– Устраивает? То есть ей понравилось?

– Нет же, дурочка, она нас просто ненавидит, но журналистам рассказывает, что она в полном восторге, и это умно с ее стороны! А еще Джейн растрезвонила, что ты у нее работаешь, хотя сама мне заявила: если мы с тобой посмеем переступить порог «Студии Уайли», она нас порвет!

– Так и сказала «порвет»?

– Сказала «убьет».

– Ого, – протянула Амина, пытаясь не принимать новости близко к сердцу: ведь чего еще ожидать от Джейн в такой ситуации?

На улице негромко, жалобно лаял Принц Филип. Амина встала с кровати и подошла к окну. Ее родители пололи сорняки в огороде, не обращая внимания на полуденную жару.

– Что? – удивленно спросила Димпл.

– А что?

– Ты только что сказала: «Придурки!»

– Да это я про родителей. – Амина отошла от окна. – Странно все это. Они теперь просто неразлейвода. Повсюду вместе: в саду, на веранде, наверное, и в туалет вдвоем ходят! Словно у них конфетно-букетный период наступил…

– Трогательно…

– Ничего подобного! Так же трогательно, как если бы солнце зашло не с той, мать его, стороны!

– Ты как сама-то? – помолчав, спросила Димпл.

Почему все задают мне этот дурацкий вопрос, подумала Амина, но вслух ответила:

– Нормально.

– Мама сказала, вчерашний вечер прошел ужасно…

– Когда ты ей расскажешь про Саджива?

– Что?! – Голос Димпл дрогнул от удивления. – Не знаю. По-моему, сейчас нам всем совершенно не до этого.

– Может, лучше взять и рассказать им, да и дело с концом?

– Господи, Ами! У вас там такое творится, а ты… Да по сравнению с вашими проблемами это даже не новость!

– Особенно если вы все еще собираетесь втихую пожениться после выставки, – не унималась Амина, расхаживая по комнате. – Свадьба – это здорово, знаешь. Все бы радовались и ждали с нетерпением…

– Типа повод отвлечься?

– Да нет, – попыталась оправдаться Амина, хотя она имела в виду именно это.

Неужели так плохо хотеть, чтобы произошло что-нибудь приятное? Она открыла шкаф Акила, и из зеркала на нее глянуло мрачное, усталое лицо.

– Когда у вас самолет?

– Завтра ночью. Приедем утром. А это еще кто?

– В смысле?

– Ами, у тебя что, бананы в ушах?! Вам в дверь звонят!

Раздался очередной звонок. Принц Филип принялся лаять, как будто с цепи сорвался.

– Черт! – Амина опустила глаза.

Она еще не надела бюстгальтер, от влажных подмышек слегка пахло кисловатым кофейным запахом. Девушка в панике огляделась в поиске тапочек.

– Перезвонить попозже?

– Нет, завтра увидимся!

Бросив трубку, она побежала вниз по лестнице. Звонки сменились стуком в дверь.

– Иду-иду! – крикнула она, чем вызвала ураган неодобрения у Принца Филипа, который, казалось, со старанием пробовался на роль собаки-охранника в новом блокбастере.

– Слава богу! – воскликнул Джейми, когда она открыла дверь, и нервно оглянулся на скалящего зубы пса. – Твоя собака как раз собиралась сделать из меня котлету!

– Ой, – скрестила руки на груди Амина, – привет!

– Может, сделаешь с ним что-нибудь?

– Принц, а ну-ка, заткнись! – прикрикнула на пса Амина, и он тут же трусливо завилял хвостом и принялся обнюхивать брюки Джейми.

– Принц? В честь певца? – с опаской покосился на пса Джейми.

– В честь Филипа, английского принца.

– А-а-а…

Собака наконец убежала по своим делам, и Джейми выжидающе посмотрел на Амину.

– Классно выглядишь, – сказала она.

На самом деле он выглядел как работник банка по пятницам, когда можно не соблюдать дресс-код: чиносы, рубашка в клетку, хорошие кожаные ботинки, чисто выбритое лицо, казавшееся резиновым, но спокойным.

– Правда? Отлично, хочу понравиться твоим родителям!

– Ха-ха, – нервно рассмеялась Амина, пытаясь подавить паническую атаку, накатившую откуда-то из подреберья. – Конечно! Да! Они тоже мечтают с тобой познакомиться! Все очень этого ждут! То есть я – нет, но они – да, просто сейчас не самый удачный момент…

– Я так и понял… – ответил Джейми, сделал шаг назад и посмотрел на машину, словно собираясь сесть в нее и уехать, и на секунду Амине показалось, что так будет проще всего. – Ну, ты же мне все объяснила, – пожал он плечами. – Правда. Поэтому вчера, когда мы с тобой поговорили, я знаешь, что подумал? Удачный момент может никогда не наступить, вот и решил – почему бы не сейчас?

Амина тупо кивала, словно болванчик или кукла, которая в мгновение ока меняет выражение лица с милого на глупое, а потом вдруг замерла и произнесла:

– Странно. У нас тут сейчас все очень странно, – повторила она, заметив, как нахмурился Джейми. – А в доме что творится… – Она осеклась, глядя на его начищенные ботинки, и вздохнула про себя: похоже, этим чистюлям очень не понравится нынешняя домашняя обстановка. – Полный бардак!

– Амина…

Ей не хотелось смотреть на него. Это станет неизбежным первым шагом к нудному, слезливому рассказу о том, как все плохо, как она с трудом справляется с ситуацией, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз принимала душ. Но, подняв глаза, Амина увидела в его взгляде сочувствие и что-то вроде нежности, а потом, сама того не желая, сделала шаг назад и пропустила Джейми в дом. Он медленно огляделся, рассматривая подоконники, мебель, заваленное часами кресло. За ночь новогодняя гирлянда успела переместиться на пол – родители закрепили ее на плинтусах, и теперь коридор походил на развеселую взлетную полосу.

– У нас тут не всегда так… – заправив за ухо растрепанные волосы, стала оправдываться Амина.

– Все в порядке.

– Хочешь чая?

– Да, с удовольствием!

Джейми шагал следом за ней, словно случайно забредший в дом великан, и у Амины появилось необычное ощущение. Ей казалось, будто она должна показать ему каждую лампочку, каждую дверь, попытаться раздвинуть стены, чтобы для него было побольше места. Они вошли на кухню, где утром Томас, несмотря на явное неодобрение Камалы, уставил стойку свечами всех форм и размеров. Амина налила воду в чайник, нашла бумажный пакет, со щелчком расправила его и начала кидать в него свечки.

– Красивый дом, – произнес Джейми, и Амина многозначительно посмотрела на него. – Нет, правда! То есть понятно, что он сейчас не в лучшем виде, но все равно тут мило. Деревья огромные. А это что? – взглянул он в окно.

– Галогеновая лампа, обернутая гирляндой. Да-да, тебе не показалось. Забавно, что все обращают внимание именно на нее. Какой тебе чай?

– Любой. Если есть – без кофеина.

Амина закончила убирать свечки, завернула край бумажного пакета и поставила его на пол. В дальнем углу шкафчика откопала старую коробку с травяными чаями и достала пакетик с ромашкой для Джейми, а себе «Ред лейбл», потом поставила чайник.

– Есть хочешь?

– Нет, – ответил Джейми, к разочарованию Амины, и пристально посмотрел на нее.

– Все более или менее, – расхаживая по кухне взад-вперед, заговорила она. – То есть я, конечно, не помню, когда последний раз принимала душ. Или спала. И еще я боюсь, что родители выкинут очередной номер за гранью безумия. А так все в порядке, правда.

– За гранью безумия?

– Ну, например, вытащат в сад холодильник. Или спалят дом, – добавила Амина, натянуто рассмеявшись, и села.

Стойка была испачкана чем-то липким, и девушка поскребла пятно ногтем, понимая, что Джейми смотрит на нее, но удержаться не cмогла.

– Так что с отцом?

– Не знаю. Может, ничего страшного, – пожала она плечами. – А может, уже метастазы пошли.

– Мне жаль…

– Мне тоже, – отозвалась она.

Джейми взял ее за руку, и в груди у Амины что-то екнуло. С тихим ревом закипел чайник.

– А у тебя с мамой так же было?

– Не совсем.

– Нет, ну я понимаю, что она гирлянды по дому не развешивала, – сказала Амина, и Джейми сжал ее ладонь в своей.

Чайник засвистел, Амина заварила чай, думая обо всех возможных смертельных опасностях, которые, как ей раньше казалось, могли подстерегать Томаса: курение, виски, какая-нибудь крайне редкая болезнь, передающаяся через кровь, – он заразится и умрет, но спасет всех остальных в больнице, совершив последний героический подвиг…

– Наверное, я просто не предполагала, что это будет вот так… – произнесла она.

– Понимаю…

– Знаешь, я представляла себе, как мы все умрем. В детстве был период, когда меня преследовали мысли о том, как это произойдет, кто будет следующим, что я при этом почувствую. Я была уверена: ежедневный подъем и утренний душ могут привести к летальному исходу. Это самое жуткое. Но мы как-то с этим справились, понимаешь? Мне казалось, в этом смысле все закончилось.

Она услышала, как Джейми встал, обошел стойку, и слегка вздрогнула, когда он положил руки ей на плечи. Плакать Амине не хотелось, поэтому она сдержалась. Просто опустила голову и позволила Джейми обнять ее, крепко-крепко, и прижаться свежевыбритым подбородком к ее затылку.

– А еще я перестала отличать реальность от иллюзии – пятьдесят на пятьдесят, – еле слышно прошептала она, точно о таких вещах вообще лучше не говорить вслух. – Дни словно сливаются в один бесконечно длинный день, нет никакой разницы между сном и бодрствованием, и такое существование будет продолжаться, пока не настанет конец, и я это прекрасно понимаю, но не знаю, что же мне делать.

– Я люблю тебя, – сказал Джейми.

– У тебя кожа на лице нежная, как у девчонки.

Его ладони легли ей на ребра, словно стараясь удержать их на месте, и Амина внезапно ощутила облегчение. Она вдруг поняла, какая хрупкая, странная и жизненно необходимая вещь – человеческое дыхание, и прижалась к Джейми.

– Вчера ты застала меня врасплох, – сказал он, – ну, в смысле, по телефону. Не люблю я по телефону говорить.

– А почему?

– Не знаю, наверное, потому, что вырос с уверенностью, будто правительство нас всех прослушивает. Я и сейчас такой паранойей страдаю.

– Думаешь, правительство не хочет, чтобы ты любил меня?

– Что-то вроде того…

Открылась входная дверь, послышался звон браслетов Камалы, и они отскочили друг от друга.

– Мам? – крикнула Амина, поправляя юбку. – Это ты?

– Я, – отозвалась мать. – Кто-то пришел?

– Это мой друг Джейми.

В коридоре раздался поспешный приглушенный топот, и через секунду на пороге кухни возникла Камала, в неизменном сари и теннисках. Она потряхивала косами, внимательно разглядывая гостя.

– Здравствуйте! – протянул он руку. – Джейми Андерсон.

– Что делаете вечером? – спросила Камала, глядя на его руку, но не касаясь ее.

– Мам!

– А что?! Я просто спрашиваю, не хочет ли он остаться на ужин!

– Нет-нет, – быстро ответила Амина. – Он просто мимо проезжал.

– На ужин? С удовольствием! – перебил ее Джейми.

– Что? – обернулась Амина.

Он нежно обнял ее за плечи и сказал Камале:

– Миссис Ипен, я с удовольствием останусь на ужин, если это вас, конечно, не затруднит.

– Затруднит? Наоборот! Буду готовить! Он любит рыбу или курицу? – поинтересовалась она у Амины.

– И то и другое, – ответил за нее Джейми. – А еще я очень люблю возиться на кухне и, если вы не против, могу вам помочь.

– Поглядим, поглядим, – сморщила нос Камала, окидывая его взглядом с головы до ног.

Глава 5

Они закатили настоящий пир. Точнее, пир закатила Камала, она командовала Джейми, объясняя, как именно следует нарезать каждый овощ, прежде чем разложить по кастрюлям. Каждый раз, когда он спрашивал, сколько специй она кладет, она отвечала «на глаз». Как им удалось столько наготовить всего за два часа, просто уму непостижимо, даже если учитывать помощь Джейми. Тем не менее результат был налицо: стол казался скатертью-самобранкой – два вида карри (с курицей и рыбой), четыре овощных гарнира (капуста, морковь, свекла и цветная капуста), пури, рис с лаймом, обычный рис, салат, райта и целый поднос блестящих соусников с чатни.

Томас настоял на том, чтобы не спускать глаз с сада, поэтому они с Аминой на скорую руку соорудили из козел и досок стол посреди темно-зеленой травы между домом и грядками с томатами, и через полчаса все четверо сели ужинать.

– Так все-таки, – заговорил Джейми, протягивая Камале тарелку за третьей порцией, – почему кухня Южной Индии настолько лучше, чем Северной? Все дело в специях? Или в рисе?

Камала положила локти на стол и начала пространно рассуждать на свою излюбленную тему. Амина немного расслабилась. Сначала ей казалось очень странным, что все они собрались за одним столом. Она как будто смотрела спектакль, но слишком хорошо изучила занятых в нем актеров, чтобы верить их репликам. Однако постепенно вечерело, лучи предзакатного солнца позолотили поля, а Джейми все задавал родителям именно такие вопросы, на которые им нравилось отвечать, и Амина вдруг ощутила, что получает удовольствие от совместной трапезы. По крайней мере, ее не мучило постоянное беспокойство. Удачно, что они поставили стол прямо в центре двора, откуда Томасу был хорошо виден сад. Отец выглядел спокойным и сосредоточенным, вооружившись двумя парами биноклей – обычным и ночного видения.

– Да и живем мы получше, – закончила Камала свою диатрибу, в которой четко обрисовала все возможные причины, начиная с того, что на юге лучше коровы (а значит, куда более вкусные панир и ги), и заканчивая генами (благодаря которым вкусовые рецепторы дравидов «намного превосходят другие»). – А что ты смееешься? Я не шучу! Томас, скажи ему! Да все становится лучше, если тебе не надо постоянно волноваться из-за холода, пыли и этих сумасшедших монголов, которые готовы всех перерезать!

– Камала всегда великолепно готовила! – вмешался Томас, искусно обойдя дискуссию об исторической правде. – Когда она впервые приготовила для меня обед, я решил, что умер и попал в рай!

– А когда это было?

– В шестьдесят четвертом. Мы только что поженились, и первый месяц жили у моей матери, ожидая переезда на новую квартиру, – стал рассказывать Томас, слегка поглаживая пальцем края тарелки. – Помнишь, Кам? Как Амме пришлось подкупить повариху Мэри, чтобы та пустила тебя на кухню?

– Пустила?! Да она там стояла и все время что-то говорила мне под руку! То я лук неправильно режу, то слишком много гвоздики кладу, то бирьяни у меня выйдет нерассыпчатый!

– Нет, все получилось просто идеально! – заверил ее Томас, прикрывая глаза, словно пытаясь вновь ощутить тот вкус. – В жизни ничего подобного не пробовал!

– А в каком году вы переехали сюда? – спросил Джейми, сделав глоток пива.

– В шестьдесят восьмом. Из Кеннеди прилетели в Сент-Луис, а потом прямо сюда, – ответила Камала, делая средним пальцем дырочки в лежащем на тарелке рисе. – Я как раз была беременна Аминой. Потом, через несколько месяцев, забрали Акила.

– Ничего себе! Альбукерке тогда был, наверное, настоящей деревней!

– Да ты даже не представляешь! Один крошечный городской квартал посреди коричневой равнины!

Томас встрепенулся, сощурился, посмотрел в сторону сада и выпрямил спину.

– А вы всегда хотели стать нейрохирургом? – спросил у него Джейми, но Томас не ответил, и Амина слегка толкнула его ногой под столом.

– Нет, – с усилием переводя взгляд с сада на Джейми, произнес Томас. – В юности мечтал стать летчиком.

– А ты? – спросила Камала, подкладывая Джейми риса. – Всегда хотел преподавать?

– Вовсе нет. Просто мне очень нравились исследования, которыми я занимался, а преподавание – отличная возможность продолжать их.

– Амина говорила, что ты археолог? – решил уточнить Томас.

– Антрополог.

– Да-да, антрополог, – повторил Томас. – То есть ты весь день преподаешь или…

– Нет, у меня временный контракт с университетом, поэтому в него входит проведение исследований. Часть недели проходит в полевых условиях. Точнее, в казино.

– В казино? Типа «Сандия»? – спросила Камала.

– На самом деле я сейчас как раз им и занимаюсь!

– Чи! – покачала головой она. – Жуткое место! Так темно! А на шведском столе и съедобного-то ничего нет!

– Даже куриных палочек?

– Ну это разве еда! – скривилась Камала.

– Амина наверняка тебе рассказывала жуткую историю с ее фотографией, – произнес вдруг Томас. – Насчет племени пуяллуп…

– Ну, вообще-то, не рассказывала, – перебила его Амина. – Передайте мне, пожалуйста, свеклу!

– С какой фотографией? – спросил Джейми.

– Да так, ничего особенного, – с деланым безразличием помотала головой Амина. – Потом расскажу.

– Ну, тот индеец, который сиганул с моста! – возбужденно заявила Камала. – Не индус, а индеец! С перьями на голове! Это известная фотография! Она тебе не говорила?

– Погодите, пару лет назад? В Сиэтле? Их вождь?!

– Лидер общины, – поморщившись, поправила его Амина.

– Это твоя фотография?!

– А ты ее видел? – Камала толкнула в бок Томаса, который снова засмотрелся на сад, и хихикнула. – А он ее видел, представляешь?!

– Ты сделала этот снимок? – повторил Джейми, явно под впечатлением.

– Да! А потом она стала свадебным фотографом! – закивала Камала. – А теперь у нее, может быть, будет свой собственный и очень успешный бизнес по фотографированию мероприятий здесь, в Альбукерке!

– Мам!

– А что? Почему нет? Она тебе хоть сказала, что у нее будет выставка в Сиэтле через несколько недель?

– Да, я в курсе.

– Скоро вернусь, – бросил Томас, встал из-за стола и направился прямиком в сад.

– Миссис Ипен, а можно мне еще одну пури?

– Конечно-конечно! – защебетала Камала, передавая Джейми сразу две, и у них тут же завязалась беседа о том, что такое пури, почему, по мнению Камалы, они лучше жареного хлеба, а также по какой причине ее пури (кого угодно спроси!) лучше, чем у всех остальных.

Амина отвернулась, глядя на отца, который деревянной походкой шел в сторону сада. Вот он застыл у калитки. Потом перегнулся через нее, что-то сказал. Подождал, cнова что-то произнес и отправился обратно с напряженным, натянутым, словно кожа барабана, лицом.

– Ой, слушайте, завтра же Димпл приезжает! – вдруг вспомнила Амина. – То есть на самом деле сегодня, но завтра утром заедет к нам.

– Зачем? – нахмурилась Камала.

– Хочет увидеться с папой.

– Фи! Лучше бы о своих родителях подумала! Бала так за нее беспокоится!

Томас вернулся за стол и тяжело опустился на свое место.

– Я как раз говорила маме, что завтра утром к нам заедет Димпл, – пытаясь поймать его взгляд, начала Амина.

– Димпл – школьная подруга Амины, – объяснила Джейми Камала. – У них теперь мало общего, но что тут поделаешь…

– Да-да, я помню ее со школы.

– О! – оживилась Камала. – Так ты тоже учился в «Меса»? А я и не знала! Мне никто не сказал!

– Разве это важно, мам?

– Так, значит, у вас куча общих знакомых! И ребята, и все, кто тут живет! Вы общаетесь? Часто видитесь?

– Ну вроде того…

Амина отвернулась от них и посмотрела на Томаса. Он переводил взгляд туда-сюда, как будто пытался вспомнить, куда положил что-то важное. Амина снова пнула его ногой под столом.

– Значит, ты знал и Акила? – спросила Камала, тщательно прожевав еду и проглотив ее.

– Да. Вообще-то, он встречался с моей сестрой Пейдж.

Камала быстро заморгала, губы слегка зашевелились, будто она пыталась закончить фразу беззвучно, а Томас резко отвернулся от сада и взглянул на Джейми:

– Ты брат Пейдж?

– Да.

– Пейдж из школы? – наклонился вперед отец. – Та самая, его девушка?

– Да, Пейдж Андерсон.

– Пейдж Андерсон, – тихо повторила Камала, словно напевая слова давно забытой песни.

– Та самая девушка. – Томас вопросительно посмотрел на Амину. – Та самая.

– Она, кажется, приезжала как-то раз, – произнесла Камала, и Джейми кивнул.

– Невероятно! – воскликнул Томас и хлопнул рукой по столу.

– Да, – начал Джейми, – странное совпадение…

Томас громко рассмеялся, и Джейми улыбнулся, несмотря на странность ситуации, потому что никто не мог устоять перед внезапными вспышками радости Томаса, перед его улыбкой, моментально расплывавшейся на лице, как будто он сорвал вселенский джекпот.

– Ты это слышал? – крикнул Томас, повернувшись в сторону сада. – У нас тут брат Пейдж Андерсон!

Амина встревоженно посмотрела на Камалу.

– Он здесь! – крикнул отец чуть громче и показал на Джейми. – Прямо здесь!

– Прекрати, – тихо сказала Камала, касаясь его плеча, но он оттолкнул ее, нащупывая руками бинокль.

– Подожди, я должен видеть его лицо!

Камала наклонилась к его уху и начала что-то быстро шептать на малаялам, но Томас даже не потрудился сделать вид, что слушает.

– Он меня игнорирует! Притворяется, что ничего не слышит!

Амина потянула Джейми за руку, но он в шоке наблюдал за происходящим, открыв от удивления рот, как будто смотрел кино.

– Ты меня слышишь?! – заорал Томас, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что все остальные вздрогнули.

Отец заметно разволновался, одной рукой держал бинокль, пальцы другой конвульсивно сжимались и разжимались.

– Вы только посмотрите на него! – махнул он в сторону сада дрожащей рукой. – Делает вид, что не слушает меня, а сам все мотает на ус! Я был точно такой же! Моя мать просто с ума от этого сходила!

Амина беспомощно посмотрела в сторону огорода, тонувшего в голубых сумерках, словно в морских волнах.

– Моя тоже, – вдруг произнес Джейми, и Томас повернулся к нему. – Моя мама тоже этого терпеть не могла, – покраснев, объяснил Джейми. – Все говорила мне, что когда-нибудь я об этом пожалею.

– И что, – бросил на него пристальный взгляд Томас и медленно сел, – ты пожалел?

– Да. Вообще-то да.

– Вы с ней близки?

– Она умерла несколько лет назад. Рак груди.

– Ты был рядом, когда она умирала?

– Да.

– В одной комнате? Рядом с ней?

– Папа! – воскликнула Амина, но Джейми просто кивнул, грустно и удивленно улыбаясь, словно неожиданно увидел место, по которому давно скучал.

Томас внимательно наблюдал за ним, словно происходящее было очень важно, а потом откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и тихо произнес:

– Тебе не о чем жалеть.

После ужина они с Джейми поднялись к ней в комнату, а потом Амина пошла в душ. Когда она вернулась, он со смущенным видом лежал на ее кровати, слишком маленькой для него, и смотрел на балдахин.

– Так вот какие вы, девочки? – показал он рукой наверх, и морщины на его лице стали глубже от задумчивости. – День и ночь разглядываете цветочки?

– Ну, когда нам лет семь, то да. – Она села рядом.

– Хочешь поговорить об «Air Supply»?

– Ни за что!

– Черт, я так и знал! – признался он, вытирая капельку воды с ее плеча.

Джейми выглядел утомленным, под глазами набухли мешки и залегли глубокие тени. Амина наклонилась к нему, поцеловала в щеку, потом в лоб и шепнула:

– Мы тебя утомили…

– Зато в одной постели c тобой я смогу прекрасно выспаться.

Амина улыбнулась, скользнула взглядом по его губам, шее и остановилась на верхней пуговице рубашки, которую ей так хотелось расстегнуть. Она склонилась над ним, позволив полотенцу слегка раскрыться на груди.

– Ого! Погоди, нет! – Джейми сел на постели и аккуратно закутал Амину в полотенце. – Так не пойдет! Не здесь!

– Да ладно! Они даже не узнают!

– Ну конечно! Твой папа все узнает! А потом поднимется сюда и задушит меня своими чудовищными ручищами!

– Джейми…

– И вообще, на этой кровати у меня ничего не получится! Честно говоря, если парня может такое завести, то стоит серьезно поразмыслить над его нравственными качествами!

– У моего папы чудовищные ручищи? – Амина раздосадованно посмотрела на дверь спальни.

– А ты что, не замечала?

– Значит, ты все-таки выдержал этот ужин, – констатировала она, и Джейми что-то неразборчиво промычал в ответ. – Прошу прощения за всю эту историю… Ну, насчет твоей мамы.

– Все нормально, – отозвался он.

Амина решила, что Джейми и правда выглядит вполне нормально – ни следа тех тектонических сдвигов, которые отразились на его лице, когда слова Томаса задели его за живое.

– В любом случае твои родители гораздо симпатичнее, чем ты мне рассказывала, – продолжил он.

– Месяц назад моя мама даже разговаривать с тобой не стала бы!

– Еще как стала бы!

– Ты просто плохо знаешь мою маму…

– Ладно, допустим, она бы закидала меня плошками с чатни. А теперь-то что изменилось? Она слишком беспокоится за твоего отца, чтобы обращать внимание на кого-то еще?

– Нет, она влюблена, – ответила Амина и лишь в этот момент поняла, что так оно и есть.

Она вспомнила лицо матери за ужином, когда Томас рассказывал историю, которую она слышала тысячи раз, – Камала с нетерпением ждала окончания, чтобы рассмеяться. Сердце в груди у Амины сжалось, как будто она резко задохнулась от внезапного порыва ветра.

– Любовь – это хорошо, – пробормотал Джейми, из последних сил борясь со сном.

Амина смотрела, как его грудь поднимается и опускается, разглядывала едва заметно пульсирующую жилку на шее, и уже было решила, что он заснул, но Джейми вдруг произнес:

– Значит, это была твоя фотография. Та самая.

– Да.

– Она тебе нравится?

– Это ужасно.

– Я тебя не о том спрашиваю.

Вопрос звучал странно, ей раньше такого не задавали, и она не была особенно уверена в ответе, пока не обнаружила, что согласно кивает, и вот тогда все встало на свои места. Джейми снова прикрыл глаза и сказал:

– Я хотел бы увидеть ее.

– Правда?

– Ну да, конечно.

– Слушай, – нервно грызя ноготь, начала Амина, – а хочешь полететь со мной на открытие выставки?

– Поехать.

– Что?

– Давай поедем на машине.

– Так далеко же, – возразила она, но он уже уснул, и морщины на его лбу полностью разгладились.

Амина перевернулась на спину и уставилась на балдахин. Протянула руку и двумя пальцами взялась за край футболки Джейми, чувствуя, как она поднимается и опускается в ритме его дыхания. Она вообразила, как они едут на машине на северо-запад, мимо Аспена, мимо Титона, по побережью Орегона. Представила себе профиль Джейми на фоне проносящихся за окном пейзажей… и заснула.

Глава 6

Как она могла забыть о том, что Димпл – такая красавица? Неужели за то время, что они не виделись, она похорошела еще больше? На следующее утро Амина неприкрыто разглядывала сестру, поражаясь нереальности ее четко очерченных скул и влажно блестящих глаз, ее коже, сияющей нежностью, словно попка младенца из рекламы подгузников. Она заявила, что ей хочется побыть с Томасом наедине, и приехала раньше остальных, но, добравшись до дома Ипенов, замешкалась, будто не могла собраться с силами, чтобы выйти во двор.

– Он так похудел, – сказала Димпл, глядя на работавших в саду Камалу и Томаса сквозь стеклянную дверь веранды.

– У него совсем нет аппетита из-за лекарств, – объяснила Амина.

– А с этим можно что-нибудь сделать? Ну, вроде постоянной капельницы, например?

– Не думаю.

– А если есть калорийную пищу… Может, ему надо что-то пожирнее?

– Желудок не удерживает.

– Черт! – выругалась Димпл, у нее задрожал подбородок, и она быстро потерла его.

– Хочешь, я пойду вместе с тобой? – предложила Амина, но Димпл покачала головой, помрачнев от волнения, посмотрела на наклонившегося над грядкой Томаса и нервно прикусила палец. – Покуришь на крыше?

– Да. То есть нет. – Димпл резко втянула воздух. – Я всего лишь… По-моему, глубоко в душе я надеялась, что ты преувеличиваешь и на самом деле ему лучше, чем все вы думаете. Просто вы слишком долго со всем этим возитесь и потеряли способность видеть вещи в истинном свете, – заговорила она, быстро проводя пальцем по левому глазу, чтобы не дать предательской слезинке скатиться по щеке. – Высшая, твою мать, степень нарциссизма, да?

– В это сложно поверить, пока не увидишь своими глазами, – пожала плечами Амина.

Томас медленно разогнулся на дрожащих ногах, подождал, пока не встанет Камала и не возьмет его под руку. Димпл отвернулась, часто заморгав, и обвела взглядом мастерскую, горы лампочек, куртку Акила, лежавшую на полу бесформенной кучей.

– Мне надо что-нибудь знать заранее? Может, есть темы, которых стоит избегать?

– Ну да, сама понимаешь: лечение, опухоли, прогнозы врачей… Еда, сон. Акил, хотя о нем, наверное, никогда не следовало говорить… Вот только теперь, если ты вспомнишь о нем, отец много чего тебе расскажет.

– Вроде того, что все, кто возвращается, выглядят как в лучший день своей жизни?

– Ага, а часы мешают их видеть…

– Ого…

Сестры смотрели, как Томас и Камала отходят от кустов томатов и направляются вглубь сада.

– Знаешь, чего я никак не могу понять? – заговорила Димпл. – Как узнать, какой день был самым лучшим в твоей жизни? Ведь все взаимосвязано…

– Димпл, – улыбнулась Амина, слегка толкнув кузину в бок, – так ты к нему пойдешь или нет?

Димпл кивнула, но не сдвинулась с места.

– Он совсем не изменился, – соврала Амина, сомневаясь, не поступает ли жестоко, но после этих слов Димпл благодарно улыбнулась ей, наконец-то открыла дверь и вышла на улицу под солнечные лучи.

Хлопнула дверь, Томас обернулся, и его темное лицо осветилось лучезарной белозубой улыбкой.

– Димплдимплдимпл! – заорал он и раскрыл объятия навстречу бегущей к нему девушке.

– Бред! – орал Чако час спустя, потрясая пальцем в воздухе. – Идиотизм!

– А кто тебя спрашивает? – гаркнул в ответ Томас. – Тебя кто-то спрашивает?!

Вечером приехали остальные родственники. Камала чистила горох с такой скоростью, словно пыталась войти в Книгу рекордов Гиннесса. Томас и Чако в гостиной снова принялись за свое, как будто все прошедшие пять дней только и делали, что готовились к этой встрече и собирали аргументы для спора.

– Это знают даже дети, Томас! Моя собственная дочь возвращается домой, чтобы умолять тебя…

– Я что, прихожу к тебе в дом и кричу на тебя из-за решений, которые ты принял! Нет! Я так не делаю! Почему? Да потому, что это твой дом!

– Эй! – словно встревоженный попугай, заметалась между мужчинами Санджи. – Эй! А ну-ка, потише! Попробуйте поговорить как взрослые люди, а?

– Если бы я так себя вел, то надеялся бы, что ты окажешься настоящим мужиком, придешь ко мне в дом и скажешь мне все в лицо!

– Сядьте! – взмолился Радж. – Давайте мы просто…

– О нет! Пожалуйста, пусть продолжает! Вдруг Чако сможет меня убить своим наполеоновским комплексом!

– Пожалуйста! – заплакала Бала. – Тут же девочки!

Похоже, она выбрала правильную тактику, потому что через некоторое время мужчины отошли друг от друга, ссутулившись и метая уничтожающие взгляды. Томас на дрожащих ногах доковылял до одного из свободных кресел и сел, а Чако попятился в угол и оперся плечом о стену. Санджи, Бала и Радж склонились над светлым участком ковра, где раньше стоял диван. Камала невозмутимо продолжала лущить горох.

– Господи, – дрогнувшим голосом произнесла Димпл, – так вот чем вы тут все это время занимаетесь?! Теперь понятно, почему вы все так дерьмово выглядите!

– Никакого «господи», никакого «дерьма»! – оборвала ее Камала, не поднимая глаз.

– Тебя здесь не было, – мрачно отозвался Чако. – Ты не в курсе.

– Не в курсе чего? Того, что на дядю Томаса можно орать сколько угодно, но он все равно не передумает? Да нет, папа, как раз это мне совершенно ясно! И если вам больше сказать нечего, то лучше просто разъехаться по домам и некоторое время не встречаться!

– Ладно-ладно, – закивала Санджи, – не надо крайностей!

– Нет, девочка права! – согласился Чако. – Если мы не можем быть честны друг с другом, зачем нам вообще сюда приезжать? О чем еще разговаривать?

– Чако-джи, – умоляюще произнес Радж, – давайте сядем и немного успокоимся!

Долгое время все молчали. Радж смотрел на Санджи, Бала – на Димпл, а Амина опустила глаза в пол, борясь с раздражением и одновременно восхищаясь мерным стуком горошин о металлическую миску. Вот и все? Тридцать лет никто и слова поперек друг другу не сказал, а теперь и говорить не о чем?

– Я выхожу замуж! – вдруг выпалила Димпл, и Амина открыла рот от удивления.

– Что? – изменился в лице Чако.

– За Саджива.

– Что? – прошептала Бала, будто боялась, что от звука ее голоса сработает детонатор бомбы, которая разнесет в клочья радужное будущее.

– Мы с Садживом решили пожениться.

Камала издала непонятный звук, ее пальцы застыли в воздухе, и очередная горошина упала в миску.

– О господи! – воскликнула Санджи и, подскочив, принялась размахивать руками, а потом обняла Димпл и заплясала с ней по комнате. – Вот видишь?! Видишь?! Я все время тебе говорила, что надо проявить терпение и дождаться своего суженого, и тогда у тебя будут детки раньше, чем утроба высохнет и превратится в турецкую курагу! И вот пожалуйста! Так и вышло!

– Саджив Рой? – дрожащим голосом переспросила Бала.

– Да, мам! А что, мы знаем еще какого-то Саджива?

– А он в курсе? – нахмурилась Камала. – Он-то согласен?

– Мам! – закатила глаза Амина. – Он ей предложение сделал!

– Саджив Рой?! – заорала Бала и стала прыгать на месте, превратившись в мельтешащие пятна зеленого и золотого; сари и браслеты подскакивали вместе с ней.

Все словно с ума посходили. Томас вопил, Камала что-то бурчала себе под нос, Радж и Санджи обнялись, потом бросились тискать девушек, а Чако растерянно моргал с видом человека, который заснул в одной стране, а проснулся в другой.

– Иди сюда, пройдоха! – закричал Томас, Димпл подошла к нему, наклонилась, и он ее обнял.

– Подумать только! – принялась распекать остальных Санджи. – Вы тут все ходите и переживаете, найдет ли Димпл себе того, кто придется вам по душе, а девочка взяла да и выбрала не кого-нибудь, а самого Саджива Роя!

– Ты выходишь замуж? – наконец опомнился Чако.

– О Димпл, да он сейчас расплачется! – воскликнул Томас, подталкивая девушку к отцу. – Посмотри, что ты натворила с бедным папочкой!

– Надо ехать в Мумбай, покупать приличную лехенгу и украшения! – завопила Бала. – Как минимум три наряда!

– Нет, мам, погоди, мы не…

– А в какое время года? Зимой? Летом? Это важно, а то как же мы выберем правильный наряд! Эй, кто-нибудь, позвоните Роям!

– Нет!!! Саджив должен сам сказать! Послушайте, мы не…

– Они наверняка захотят устроить помолвку в Вайоминге, правда? Ну и хорошо, я согласна, да, Чако? Помолвка у жениха, свадьба у невесты!

– Нет!!! – заорала Димпл. – Прекратите!

– Свадьба будет в Сиэтле? – нахмурилась Бала.

– Да не будет никакой свадьбы! Мы просто распишемся, и все! – объяснила Димпл, и Бала часто заморгала в полной растерянности. – Мы уже все спланировали. Поедем в мэрию Сиэтла через три недели, вдвоем. Никаких церемоний и так далее, ну вы понимаете.

Среди родственников воцарилась мертвая тишина. Они ничего не понимали. Особенно Бала. Ее взгляд лихорадочно заметался по комнате, она явно думала, что это все шутка.

– Вы даже нас не пригласите?! – с застывшим от разочарования лицом воскликнула Санджи.

– Мы уже все спланировали, – повторила Димпл, беспомощно глядя на Амину. – Да и вообще, что в этом такого? Так часто делают!

– Кто? – требовательно спросила Санджи. – Американцы? Сироты?

– Это гораздо проще. И дешевле! Дешевле, пап, сэкономим! Не притворяйся, что ты не рад!

– Свадьбы не будет? – грустно спросил Чако. – И танца отца с невестой не будет? – совсем опечалился он.

– Ты хочешь, чтобы был танец отца с невестой?!

– Конечно хочет! – фыркнул Томас. – Да что с тобой такое?!

– Она с ума сошла, – погрозила ей пальцем Санджи. – С катушек слетела! Ладно, домой не приезжает, деловая барышня с деловыми ухватками, но свадьба без родственников?! Да это же хуже, чем зоопарк без животных!

Димпл умоляюще посмотрела на Амину, и тут комнату наполнили рыдания Балы, тихие и всепроникающие, словно влажный воздух.

– Ну, может быть, устроить самую простую церемонию в мэрии и скромный-скромный прием, гостей на сто, не больше? – покачивая головой, предложил Радж, как будто этот вариант практически не отличался от того, что хотела Димпл.

– Нет, – вздохнула Димпл. – Слишком долго планировать. Мы просто хотим пожениться и…

– Я могу все подготовить! – вскричала Бала, хватаясь за ее слова, как за спасательный круг. – Все мелочи, хорошо? Цветы, платья, список гостей, меню, торт. Тебе ничего не нужно будет делать!

– Нет, это не… Послушай, мам, это очень мило с твоей стороны, но я не хочу.

– Но платье-то! – жалобно простонала Бала. – Тебе ведь нужно красивое платье? Нам даже ехать не придется, попрошу сестру заказать самую простую ниимзари-лехенгу, ее привезут уже через шесть недель и…

– НЕТ! Это не обсуждается, ладно? Я не собираюсь ждать шесть чертовых недель, а потом приглашать сто человек народу, которые все полезут ко мне обниматься! И уж точно не надену какую-то ниимзари-набазари-меренгу-лехенгу, эти жуткие тряпки с открытым животом!

– Ты беременна! – с прищуром посмотрев на нее, заявила Санджи.

– О господи! – наконец вмешалась в разговор Амина. – Ребята, ну что вы так переполошились? Это же Димпл! Что вас удивляет? Тем более она в любом случае выходит замуж за Саджива, отличная новость, правда?

– Да, я беременна, – вдруг произнесла Димпл.

– Ха-ха! – крикнула Камала и посмотрела на Чако, бледное лицо которого разом посерело. – Ха-ха-ха! Вот видите!

– Видите – что? – огрызнулась Димпл.

– Ого! – протянула Санджи, глядя в пол, она явно не ожидала, что попадет точно в цель. – Вот, значит, как, – добавила она, уперев руки в боки, словно собираясь покружиться. – Теперь все ясно.

– Ты беременна?! – не поверила своим ушам Амина.

– Прости, – виновато посмотрела на нее Димпл. – Я хотела сначала рассказать тебе. Надо было так и сделать. Я пыталась, когда мы утром сидели на веранде, но не смогла.

– А Рой в курсе? – поинтересовалась Камала.

– Мам!

– А что?! Я просто спросила!

– О господи! – простонала Бала, хватаясь за браслеты, как будто кто-то собирался отнять их у нее. – Какой скандал! Что будет с нашей репутацией?!

– Да ладно, – закатила глаза Димпл. – Ты вообще знаешь, что значит скандал? Я влюблена, у меня будет ребенок, мы скоро поженимся! Что тут такого?!

– Но когда ребенок родится, все узнают! Что семья Рой подумает о нас?! Боже, боже!

– Какая разница, что они подумают! – огрызнулся Чако, который наконец пришел в себя. – Главное, что мы подумаем! Ну и семейка! Я с этим мальчишкой поговорю! Я поставлю его на место!

– Пап, перестань! На дворе не пятидесятые!!!

Но для Чако на дворе были именно пятидесятые! Причем не американские, а индийские, по меркам которых беременная незамужняя дочь в тридцатилетнем возрасте была чем-то невероятным, вроде единорога! Чако изменился в лице от одной мысли о таком позоре.

– Эй, – окликнул родственника Томас, пытаясь перехватить его взгляд, – знаешь, а она ведь права. Чего тут ужасного?

– Тебе легко говорить! – огрызнулся Чако.

– Тогда вам надо пожениться как можно скорее, – произнесла Санджи, словно наконец-то пришла к какому-то логическому выводу. – Да, Димпл? Ты поэтому не хотела никого звать? Не потому, что не хочешь нас видеть, а просто время поджимает?

– Я не… Ну, в общем, да…

– Так, может быть, на выходных?

– Что?!

– Через четыре дня! До воскресенья ты в любом случае будешь здесь, так что мы успеем подготовиться! Свадьба – это же праздник, правда? А мы все время устраиваем праздники!

– Да! – захлопал в ладоши Радж. – Отличная идея! Мы сумеем все устроить, правда, Бала?

– Это совсем не обязательно, – нервно огляделась по сторонам Димпл, – ведь дяде Томасу сейчас нелегко, поэтому не надо…

– Судья Монтано – мой давний пациент, он сможет провести церемонию! А у нас в саду в это время года чудесно! – вмешался Томас. – Если ты согласишься, то мне не придется никуда ехать, и это будет просто прекрасно! Семейство Рой без труда доберется сюда из Вайоминга, а Камала приготовит угощение!

– Я? Приготовлю угощение?!

– Мы вместе приготовим, – радостно закивал Радж.

– Что думаешь? – тихо спросила у Димпл Амина, как будто их никто не слышал.

Сестра непроизвольно принялась шарить в карманах в поисках пачки сигарет, но тут же вспомнила, где находится, и стала грызть ногти.

– Ну, – неуверенно начала она, – мне надо сначала поговорить с Садживом…

– Так позвони ему! – заявила Санджи. – Чего тебе еще надо?

Что ей еще надо? Димпл с непроницаемым лицом повернулась к Чако. За стеной равнодушия скрывались тридцать лет сплошного разочарования. Краем глаза Амина увидела, что Бала кивает, заглядывая мужу в глаза, пытаясь заставить его уступить, чтобы пропасть между ними и дочерью не стала еще шире.

– Эй, – тихо произнес Томас, и на этот раз Чако прямо посмотрел на него. – Ты увидишь, как твоя дочь выходит замуж. Увидишь ее детей. Разве этого мало?

Вопрос повис в воздухе, словно невесомое послание. А потом Чако что-то сказал, после чего по комнате прокатился едва слышный вздох облегчения. Амина не расслышала его слов, потому что смотрела не на дядю, а на пустое место, где раньше стоял диван. Томас… Она ощущала всю тяжесть будущей потери, как будто внезапно на нее свалился камень. В воздухе началось хаотическое движение, родственники повскакивали с мест и бросились друг к другу, Димпл пошла звонить Садживу, а остальные предались своему излюбленному занятию и стали строить планы, причем у каждого оказалась масса крайне ценных предложений. Амина задержала дыхание и напряглась в ожидании того, что это ужасное чувство уйдет. Она, Камала и Радж займутся едой. Бала будет отвечать за украшения. Санджи составит список неотложных дел и возьмет на себя необходимые покупки. Сзади подошел Томас и опустил на шею Амины теплую сухую ладонь. Она обернулась от неожиданности, что он оказался так близко. Сколько же сил понадобилось ему, чтобы, шаркая ногами, все-таки дойти до нее? Отец притянул ее к себе, и Амина прижалась разгоряченным лицом к его плечу, ощутив облегчение оттого, что ей есть где укрыться.

Глава 7

– Так, объясни-ка мне еще раз, – задыхаясь, произнес Джейми и в очередной раз попытался водрузить на мощные ветви тополя огромную люстру, сделанную из двадцати (не меньше!) круглых бумажных фонариков, – почему это хорошая идея?

– Потому что если мы повесим фонарики, то остальной свет можно будет выключить, и дом перестанет быть похожим на психушку из бродвейского шоу.

– То есть мы не превысим квоту по свету?

– Ну да, это же и так понятно!

Он что-то промычал и покрепче уперся ногами в раскладной танцпол из линолеума, который Томас откопал в завалах на веранде. Бедняга Джейми! Как только все поняли, что ростом он не уступает Томасу, за него взялись основательно. Он успел передвинуть диван на газон, приставить дополнительный стол к длинному столу на улице, достать для Камалы тарелки с верхних полок кухонных шкафчиков и разгрузить фургон мешков с торфом (последнее задание к свадьбе отношения не имело, но Камала и Томас так восторгались сноровкой Джейми, что он не смог им отказать). Амина взяла крупным планом его руки на канате, а потом опустила камеру, разглядывая изображение на экране.

– Выше не надо? – спросил он, отдуваясь.

– Ну, может, еще на полметра, – посмотрела наверх Амина.

– Ты ненормальная!

– Да ты взгляни! Просто невероятно! – Она развернула камеру к нему и показала на крошечном экране снимок его рук.

Цифровую камеру Амина получила в подарок от Саджива. Он приехал в Альбукерке вчера, и жениха тут же окружили женщины, щипавшие его за щеки, и мужчины, радостно жавшие ему руку. Все, кроме Чако, который ограничился холодным кивком, а потом ушел в другой угол двора, словно охранник, постоянно проверяющий периметр на случай возможного вторжения. Амина пообещала разобраться с новой камерой до свадьбы, хотя Димпл настаивала на том, чтобы она снимала на старую.

– О господи! – воскликнула сестра, выходя из-за угла с двумя растениями в горшках. – Это и есть та самая люстра? Под которой мы будем стоять?

– Нравится? – спросил Джейми, придерживая свое творение дрожащими руками.

Не сказать чтобы они с Димпл сразу подружились – скорее, присматривались друг к другу с изрядной долей подозрительности, однако оба очень старались проявлять лояльность, поэтому между собой разговаривали куда более радостным тоном, чем с Аминой.

– Потрясающе! Как тебе это удалось? Да сколько же там этих фонариков?!

– Не спрашивай, – проворчал он, привязывая конец веревки к забору. – Не спрашивай, а то папа Амины тебе все объяснит, причем очень-очень подробно!

– Кстати, о твоем папе! – повернулась к Амине Димпл. – Кто-то должен забрать его с кухни, пока Радж и твоя мать его не убили. А потом нужно и Раджа оттуда увести.

– Все так плохо? – спросила Амина.

Она навела объектив на лицо сестры – ноготки отбрасывали на ее щеки и подбородок оранжевые тени, – щелкнула и показала Димпл результат.

– Фу! Перестань! Это раздражает!

– Это же немедленное удовлетворение!

– Удовольствие надо растягивать!

– Как скажешь, мать-одиночка!

– Ш-ш-ш! – шикнула на нее Димпл, оглядываясь через плечо в поисках семьи Рой.

Родители Саджива прилетели утром, немного сбитые с толку, но, как всегда, безупречно вежливые, и на семейном совете было решено, что не стоит сообщать им о беременности Димпл до окончания свадьбы, пока все благополучно не разъедутся по домам. «Да и потом не надо, – сказала накануне за ужином Бала, – мало ли что? Детки часто появляются на свет раньше срока! Может, и нам так повезет!»

– Твоя мама вроде попросила Роев заняться цветочными гирляндами, – произнесла Амина.

– Так и есть. И как любой нормальный человек, папа Саджива решил, что лучше застрелиться. Когда я видела его в последний раз, он разглядывал какой-то странный плакат с кошкой.

– С енотом, – поправила ее Амина. – Это енотник.

– Ну что, – подал голос Джейми, вытирая руки о рубашку и разглядывая появившиеся на них царапины, – попробуем?

– Давай! – скомандовала Амина и отошла подальше, глядя в объектив.

Он наклонился, что-то нащупал рукой, и тут над ним зажглись фонари, создав огромные круги света, которые словно отталкивались друг от друга. Джейми и Димпл стояли под люстрой, задрав голову. Картина напоминала иллюстрацию к сказке: великан, бесенок и огромная луна над ними.

– Идите сюда! Это надо видеть!

– Ты кому? – спросила Димпл.

– Вам обоим, – ответила Амина, они послушно подошли к ней по траве и обернулись.

Амина снимала свадьбы и красивее этой. Во-первых, ноготки в горшках смотрелись не так романтично, как традиционные букеты из калл, лилий и белых роз. Во-вторых, из-за пестрых скатертей, складных стульев и салфеток разных цветов застолье напоминало детский день рождения. Но в тот вечер, пока Димпл и Саджив произносили слова обета под руководством Томаса, Санджи обмахивалась веером, чтобы не разрыдаться, а все остальные взрослые (даже Камала) молча плакали, Амина поняла, что сможет смотреть на эти фотографии бесконечно. Димпл стоит в комнате Амины, завернутая в полотенце, худенькие плечи подрагивают от предвкушения. Бала бежит по двору с охапкой цветов в руках, чтобы к приезду Роев все было красиво. Томас и Чако склонились над распределительным щитком и пытаются понять, почему в половине дома вырубилось электричество. Камала тайком подсыпает чили в самбар Раджа, пока тот отвернулся к холодильнику. Санджи вылезает с сигаретой на крышу, потому что «вы, девочки, живете в моем сердце, вы стали совсем взрослыми, раз и навсегда».

А потом приехало семейство Рой, Саджив и Чако наконец-то пожали друг другу руки, была суета с кольцами, свадебный ужин. Принцу Филипу досталась ножка цыпленка тандури, Чако и Димпл исполнили танец отца с невестой, а потом к ним, под настоятельные призывы остальных, присоединились Амина и Томас.

В девять часов, когда родители Саджива уже засобирались к себе в гостиницу, Амина поставила «At Last» и стала ждать волшебства. Гости ее не разочаровали: они выходили на танцпол, пока там не оказались все пять пар. Санджи и Радж, до безумия уставшие, повисли друг на друге, а вокруг них элегантно вальсировали супруги Рой. Димпл и Саджив медленно покачивались в танце, невеста прижималась щекой к плечу жениха. Бала продолжала без умолку болтать со всеми подряд, как бы ни кружил ее в вальсе Чако. Камала и Томас практически не двигались, соприкасаясь лбами и обнимая друг друга за талию. Амина залезла на стул, чтобы сделать общую фотографию, а Джейми придерживал ее за бедра.

Разговор начался где-то после полуночи, в этом Амина была уверена, потому что едва-едва успела заснуть, как в темноте раздался голос Томаса, звучный и настойчивый, словно телефонный звонок, и вырвал ее из объятий сна. Она села в постели. Потом встала и подошла к окну.

Свадебные фонарики все еще горели, озаряя двор слабым золотистым сиянием, на фоне которого четко прорисовывалась спинка дивана и маячили расплывчатые очертания головы Томаса. Когда легкий ветерок раздвинул траву, она увидела отца, напоминавшего участника рафтинга, которого смыло за борт темно-зелеными морскими волнами. Слова так и сыпались у него изо рта. Амина наклонилась вперед. Что он говорит? Отсюда ей было не разобрать, поэтому она решила спуститься вниз.

На кухне царила темнота, столешницы были заставлены недавно вымытой посудой, очертания которой в полумраке напоминали остов какого-то доисторического животного. Стараясь ничего не задеть, Амина скользнула мимо, вышла через прачечную на веранду и прижалась лицом к стеклянной двери.

– Лук и стрела, – сказал Томас, – для концентрации, – и взглянул на сидевшего рядом в траве Принца Филипа, который тут же завилял хвостом в знак согласия.

– Привет, пап… – начала было Амина, но тут чья-то рука зажала ей рот.

– Не смей! – прошипела Камала, заставляя ее пригнуться и отойти. – Никаких разговоров!

– Ммм… – промычала Амина, пытаясь выпрямиться.

Но Камала держала ее крепко, сверкая глазами, словно дикая обезьяна, до тех пор, пока девушка с глубоким вздохом не кивнула матери в знак того, что все поняла: да-да, хорошо, никаких разговоров!

Камала медленно ослабила хватку. Сидевший на улице Томас раскачивался всем телом, с оживленным видом говоря:

– Ты прав, совершенно прав!

– С кем он… – собралась с духом Амина, но фразы не закончила – ну с кем еще отец мог разговаривать?

Слова лились бесконечным потоком, тропическим ливнем. Ливень не прекращался всю ночь до зари. Томас сидел на диване, а слова градом сыпались из его рта. Многое из того, что он рассказывал Акилу, произносилось слишком тихо, и с веранды было не расслышать, но кое-что Амине все же удавалось разобрать: для чего делается шунтирование, почему игра в крикет – долгое, но совсем не скучное занятие, как Акила принесли домой из роддома. Все эти разговоры казались одинаково важными для него и совершенно не связанными между собой, как будто у отца имелся список тем, которые он поклялся обсудить с сыном до конца дня.

Вскоре рассвело, но Томас не собирался останавливаться. Камала приготовила чай с тостами и пошла к нему. Амина проводила ее неодобрительным взглядом:

– Ты же сама сказала: никаких разговоров!

– А это и не разговоры, дурочка! Это еда!

Амина последовала за матерью к дивану. Отец поприветствовал их взмахом руки, словно говорил по телефону и не хотел, чтобы его отвлекали.

– Чай! – провозгласила Камала. – Тосты!

– Но он же получил «Оскар»! – произнес Томас, сделав ей знак поставить поднос. – А Падма Шри![7] Думаешь, правительство Индии раздает ордена почета людям, которые наносят ущерб репутации страны?

– Ты про Бена Кингсли? – не удержалась Амина, и отец раздраженно кивнул, замахав на нее руками.

Днем они вернулись в сад и стали по очереди дежурить рядом с Томасом на диване. Камала штопала носки, а Амина отсняла три пленки крупных планов. Мне совсем не обязательно знать, о чем он говорит, повторяла про себя Амина, снимая исхудавшего Томаса в профиль. Его бормотание несло с собой какое-то обновление, подобно стуку капель летнего дождя по металлической крыше, смывающего жару и все перенесенные ими горести.

Отец наконец-то обрел счастье, это невозможно было не заметить. Его лицо светилось радостью, глаза наполнились таким сиянием, какого домашние не видели с тех пор, как он провел свою последнюю операцию. Он оживленно жестикулировал, словно выхватывая слова прямо из воздуха. Иногда смеялся. Один раз даже обернулся и подмигнул дочери, словно они оба были участниками тайного заговора.

– Возможно, это исцелит его? – предположил Радж, заехав к ним на следующее утро за тарелками.

Надежда в его голосе нашла отклик в сердце Амины, прежде чем Радж присоединился к отцу на диване, внимательно слушая и кивая.

В тот вечер по очереди приезжали все родственники. Сначала Санджи, потом Бала и наконец Чако, который удивил всех своей поразительной выносливостью и терпимостью и просидел с Томасом восемь часов кряду, после чего извинился и уехал домой поспать.

– Говорит? – спросил тем вечером Джейми.

– Говорит, – подтвердила Амина и поднесла телефон к окну, с улицы доносилось бормотание Томаса, на таком расстоянии напоминавшее жужжание роя пчел. – Слышишь?

– Нет.

– Жаль… Да, они все еще разговаривают…

По-настоящему волноваться она начала на четвертый день, когда Томас перестал есть. Санджи, Камала и Амина сидели на кухне и грустно смотрели на миску с рисом и курицей, от которой отец отказался с таким видом, точно ему предложили съесть змеиное гнездо.

– И завтракать тоже не стал? – спросила Санджи.

Амина молча показала ей на тост – она оставила его на столе в надежде, что отец возьмет его сам, когда проголодается.

– Может, у него просто что-то с желудком, – робко предположила Санджи, но все-таки позвонила Чако на работу.

– Еда, – произнес Чако, вставая на колени перед Томасом, заглядывая ему в глаза и заставляя прервать поток речи, – тебе необходимо поесть!

– Позже, – отозвался Томас.

– Тебе нужны силы. – Чако похлопал его по колену. – У тебя начинается истощение.

– Позже, – повторил тот и перестал разговаривать со всеми, включая Раджа, который приехал ближе к ужину и привез контейнер с любимыми кушаньями Томаса.

В тот вечер вся семья собралась на кухне. Родственники неловко молчали, и на фоне этой тишины лихорадочная болтовня Томаса казалась еще громче. Несмотря на предостережения Чако, сил у него, наоборот, прибавилось, он говорил без умолку, перескакивая с одной темы на другую, как будто пытался продать на аукционе целые отрасли человеческой мысли.

– Массовая эмиграция идет на спад… – резюмировал он. – Твоя мама так не думала… Рогатки!

Наутро шестого дня он отказался даже от чая и сока.

– Тебе нужно попить, – умоляла его Амина, стоя перед ним со стаканом обычной воды, на случай если он захочет именно этого.

– В некоторых случаях нарколепсия лечится ингибиторами обратного захвата норэпинефрина, – произнес Томас, и легкие Амины сжало судорогой от паники.

– Папа, у тебя начинается обезвоживание!

Впервые за эти дни Томас обратил к ней глубоко запавшие глаза с расширенными зрачками и сказал:

– Я поеду на открытие твоей выставки!

– Что?

– Не знаю, почему нам раньше это в голову не пришло, – продолжал он, обдавая ее сладковатым, гнилостным запахом дыхания, напоминавшим запах хлеба, который уже начал плесневеть в пластиковом пакете. – Твоя мама будет в восторге!

Камалу она нашла в прачечной, где та стирала простыни.

– Да, – сказала мать, после того как Амина вытащила ее на веранду и заставила посмотреть на мужа. – Я вижу.

– И что будем делать? – сжимая и разжимая кулаки, спросила Амина и вытерла вспотевшие ладони о джинсы.

Как же посадить отца в машину? Надо срочно увезти его. Вдвоем они не справятся, придется обратиться за помощью к Чако и Раджу.

– В смысле – что делать?

– Надо отвезти его в больницу! – раздраженно пояснила Амина.

Неужели у Камалы тоже крыша поехала? Или она приняла транквилизаторы? Ресницы матери затрепетали, словно крылья бабочки, пытающейся взлететь в ветреный день.

– Пока не надо, – подумав, отозвалась она.

Но когда? В тот день Томас совсем осип, губы пересохли и стали напоминать узенькие полоски вяленого мяса. Солнце медленно ползло по горизонту, а Амина расхаживала взад-вперед по газону, не в силах ни присесть рядом с отцом, ни упустить его из виду. Он все еще говорил, точнее – пытался говорить, его голос был тихим, гудящим, словно двигатель автомобиля. На него было больно смотреть – темный высохший язык, покрытые белой коркой уголки рта. Меняя положение тела, отец кривился, и Амина поняла, что болеутоляющие он тоже перестал принимать.

– Пожалуйста! – взмолилась она, садясь рядом с ним и протягивая ему таблетки, но он, казалось, даже не заметил ее. – Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя!!! – закричала она не своим голосом.

– Амина? – Камала выбежала из дома. – Что такое? Что случилось?

– Он отказывается пить! – дрожащими губами выговорила Амина.

Мать села рядом с ней, забрала у нее таблетки, стакан с водой и велела:

– Иди спать!

В ту ночь речи Томаса, словно назойливые, тихо жужжащие насекомые, заполонили сны Амины, не давая ей покоя. Она вертелась с боку на бок, а под утро, открыв глаза, услышала все то же приглушенное гудение. Наступил седьмой день. Она уже не могла ясно мыслить. Если бы Томас был Творцом, то сейчас настало бы время сотворить человека. Амина встала и выглянула в окно. Отец все так же сидел на диване.

Она вошла на кухню, где Камала снимала со стеблей листья кориандра.

– Он попил хоть немножко? – спросила Амина.

Мать покачала головой, и до Амины наконец-то дошло, что происходит. Это было очевидно и вместе с тем немыслимо, по ее телу прошла нервная дрожь, как будто бы кости раздвигались, освобождая пространство для горя, столь огромного, что оно могло бы стать новым органом ее тела. Задыхаясь, она схватилась за стойку.

Перед ней, повторяя ее имя, стояла Камала и ласково убирала волосы ей за уши. Детка, повторяла она, малышка, моя девочка! Она целовала руки Амины, ее щеки и смотрела ей в глаза горящим взглядом.

– У тебя все будет хорошо, – произнесла вдруг она.

Неужели это Камала? Мать, которую Амина помнила с детства? Женщина, уехавшая в другую страну против своей воли? Домохозяйка, находившая странные занятия и увлечения? Вечно всем недовольная одиночка? Вечером к дому подъехал большой голубой седан Моники, и Амина увидела, как ее мать обняла женщину, с которой не разговаривала последние двадцать лет, а потом взяла ее за руку и повела в дом.

– Спасибо, что позвонила мне, – обернулась к Камале Моника, когда та открыла перед ней дверь веранды.

– Он будет очень рад тебя видеть, – отозвалась Камала.

Неизвестно, заметил ли Томас появление Моники, он продолжал что-то тихо бормотать. Амина смотрела в окно, как ассистентка отца плакала, держа его за руку, а потом поцеловала в лоб и встала. Перед отъездом она протянула Амине пузырек с морфином.

– На всякий случай, – сказала она, села в машину и уехала прежде, чем Амина нашлась что ответить.

Следом за ней явился Аньян Джордж. Пробыл он недолго, даже не присаживался, просто произнес какие-то очень трогательные слова, нервно теребя манжеты рубашки и сосредоточенно вглядываясь в пространство над головой Томаса.

Вечером Камала привела к нему всю семью. Бала встала на колени и дотронулась до его ступней. Санджи поцеловала его в щеки и в лоб. Радж прошептал что-то ласковое и ткнулся ему в ухо, а потом бросился к своей машине. Чако взял Томаса обеими руками за голову, как будто стараясь на ощупь запомнить черты его лица, и тут он, заморгав, посмотрел на него и простонал.

– Что? – наклонился к нему Чако. – Что ты сказал?

– Позже, – прошептал Томас.

Эпилог

Джейми всегда ненавидел самолеты. Нет, он не жаловался и старался ничем не выдать беспокойства, но, когда самолет двинулся вперед по взлетной полосе, Джейми заерзал, принялся вертеть в руках правила безопасности на борту и нервно щелкать крышкой давно неиспользуемой пепельницы в подлокотнике, как будто там мог оказаться аварийный выход.

– Хочешь выйти? – спросила Амина. – Может, позовем стюардессу и ты выйдешь отсюда, пока еще есть возможность?

– Да, – отозвался Джейми, закрывая и открывая шторку на окне, и поморщился. – А ты меня хорошо знаешь!

Он взял ее за руку, поднес ладонь к своему лицу и стал глубоко дышать, будто запястье Амины могло подействовать как успокоительное. Амина повернулась и посмотрела в окно на мелькающую все быстрее взлетную полосу, на выжженные просторы меса, остающиеся позади. Как глупо уезжать сразу после похорон!

– А что тут глупого? – спросила Санджи, когда накануне вечером они сидели на кухне и смотрели в окно на Камалу, оттиравшую плитку дорожки во дворе. – Нельзя пропускать открытие собственной выставки, глупышка! Тем более что ты вернешься через несколько дней. Горе никуда не денется, и мама твоя никуда не денется. Может, даже беспорядок никуда не денется, если эта чертовка не перестанет сводить нас с ума всеми известными ей способами!

Все терялись в догадках, почему уход Томаса вызвал у Камалы настоящий приступ любви к чистоте, но в последующие дни она бесчинствовала в комнатах и терроризировала своих родственников. Раджу и Чако пришлось выбить не менее двадцати ковров, Санджи – навести порядок в кладовке, а Бале достался холодильник. Все они жаловались Амине, что их, по выражению Санджи, принуждают к рабскому труду, однако на удивление выполняли все поручения хозяйки с радостью и занимали руки и голову работой. Сама же Камала ходила из комнаты в комнату, обозревая свои владения с фанатичным пристрастием тирана. По ночам она спала на кровати со стороны Томаса, вцепившись в диванную подушку, как в спасательный круг.

– Ну вот оно, да? – вздрогнул Джейми, когда самолет начал набирать скорость. – Сейчас все случится?

– Господи, ты что, никогда раньше не летал? – спросила Амина, беря его за стиснутый кулак.

За окном меса постепенно превращалась в бежевую полоску, их едва заметно вжало в сиденья, и самолет поднялся в воздух. Джейми побледнел, да и вообще выглядел нездорово. Он сидел с закрытыми глазами, пока самолет, набирая скорость, поворачивал на север.

Они пролетали над горами Сандия, над темными, черно-зелеными ущельями и скалами. Дорога лентой вилась вверх, к заснеженному хребту. Амина посмотрела на Альбукерке: солнечный свет отражался от черепичных крыш и бассейнов, по шоссе, словно деловитые муравьи, ползли машины. Она вдруг вообразила, как все это пропадает, исчезает, стирается с лица земли и вновь наступает 1968 год, когда город представлял собой лишь восемьдесят миль надежды где-то там, внизу, в порывах песчаной бури. Перед ее внутренним взором возникла Камала: она шла по летному полю навстречу новой жизни посреди пустыни, хрупкая фигурка, подгоняемая вперед лишь верой и ветром, несущим песок.

Благодарности

Когда целых десять лет пишешь одну книгу, всегда есть кого поблагодарить. Выражаю бесконечное признание следующим людям.

Моему мужу Джеду Ротштейну за то, что он всегда говорил мне, если сцена казалась ему плохо написанной, даже если это портило совместный ужин; моему агенту Мишель Тесслер за то, что поверила в эту книгу в те дни, когда было написано всего несколько сцен; моей лучшей подруге и соучастнице Элисон Харт, чьи бесчисленные комментарии в течение этих лет неустанно делали мою книгу умнее и точнее.

Моей матери за то, что она так рано привила мне любовь к чтению, политике и еде; моему брату за то, что научил меня любить хеви-метал. Заранее благодарю вас обоих за то, что вы не врежете людям, которые, к сожалению, наверняка будут ошибочно принимать вас за Камалу или Акила. Простите, что так вышло.

Моей семье по всему миру: Джейкобам из Сиэтла, Ротштейнам, Чериянам, Абрахамам и невероятно очаровательной Элиамме Томас. Моей «семье в этой стране» – Коши / Авасти / Куласингх / Вайсманн / Мангалик / Курьян – в особенности Аните Коши, которая помогла мне своими бесценными медицинскими знаниями, и дяде Коши, который бросался на поиски сомнительных фактов с рвением, достойным ищейки.

Я также благодарна Шону Миллсу, который предоставил мне место для писательской работы, а в самые трудные минуты провел со мной очень важные для меня беседы; Джейкобу Чако, который прочитал эту книгу, а потом ответил на большее количество вопросов, чем стоило бы, если тебе не вручают в качестве премии крупную сумму наличными.

Мои потрясающие первые читатели на разных этапах создания этой книги: Аманда Макбейн, Челси Бейкон, Джоанна Йас, Элис Брэдли, Карла Мерти, Сара Вурхеес, Эмили Вурхеес, Моника Бьеланко, Дебора Копакен-Коган, Ноа Майер, Гарретт Кэри и Абигайл Уолш – спасибо вам! Спасибо моим наставникам Дэни Шапиро, Абигайл Томас, Хонор Мур, Сильвии Ватанаби, Дайане Вруелс и Роберту Полито, а также Дэвиду Данбару и его занятиям «City Term».

Выражаю благодарность моему редактору Кендре Харпстер за ее острый глаз и энтузиазм; Сюзен Кэмил, Карен Финк, Каэле Майерс и всей команде издательского дома «Random House» за их невероятные усилия; Дие Кар Хазра и Хелен Гарнонс-Уильямс из «Bloomsbury» за их внимание и большой вклад.

Признательна Джону Д’Агате за его эссе «История искусства в коллажах от Генри Дарджера».

Спасибо всем в «Building on Bond» за снабжение меня пищей и кофеином во время написания книги, особенно Норман Линн Винярд.

Спасибо Энди Макдауэлл, Дейву Трешеру, всем чудесным сотрудникам «Candy Store» и всем читателям, почтившим нашу сцену своим присутствием.

Моему сыну за то, что ему уже одиннадцать лет.

Моему отцу Филипу Джейкобу. Я до сих пор вижу тебя повсюду.

От автора

Как это часто случается в романах, исторические события в этой книге были искажены, приукрашены и придуманы заново. Племени пуяллуп индейцев Такомы действительно была выплачена сумма в 162 миллиона долларов, а вот Бобби Макклауд – вымышленный персонаж, его трагическая судьба и цитаты из высказываний членов племени являются художественным вымыслом от начала до конца, любое сходство с реальными событиями, местами и людьми, живыми или мертвыми, является чистым совпадением. Я не намереваюсь выступать от имени племени или говорить об их чувствах по поводу произошедшего – меня скорее интересовали «индийский нарратив» и исследование того, каково иммигрантам налаживать жизнь на украденной земле.

Примечания

1

Меса (исп. mesa) – плато.

2

Спейс-Нидл – башня в футуристическом стиле, символ Сиэтла.

3

Неведение есть причина страха (лат.).

4

Американская актриса и певица, послужившая прототипом для коллекционной куклы Мэри.

5

Поллианна – героиня одноименной повести Э. Портер, неисправимая оптимистка.

6

Диана Сойер – популярная телеведущая США.

7

Падма Шри – одна из высших гражданских государственных наград Индии.

Content

Мира Джейкоб
Самоучитель танцев для лунатиков

Пролог: Безумен по собственному выбору

Книга 1 Случившееся в Индии в Индии не останется, или Как научиться выносить сор из избы

Глава 1

Глава 2

Книга 2 Падение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга 3 Оскорбленное достоинство Бена Кингсли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Книга 4 Ты всегда можешь вернуться домой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Книга 5 Большой сон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Книга 6 Мы хороним то, что покидает нас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга 7 Акил, великий и последний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга 8 Тайный парк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга 9 Отец-изобретатель

Глава 1

Глава 2

Книга 10 Случайные неслучайности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Книга 11 Состояние надежды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Благодарности

От автора

Примечания