Зловещая тень Халифата

сост. Андрей Кемаль

© Андрей Кемаль, 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

От составителя

Не ходите, дети, в Сирию гулять

Две австрийские девочки-подростка сбежали в охваченную войной Сирию, чтобы воевать за «Исламское государство».

Девочки и исламисты друг друга неправильно поняли, поэтому, когда удалось добраться до Сирии, то вместо автомата им выдали по бородатому мужу. Теперь обе беременные, звонят домой, просят забрать. Дома им не рады: австрийское правительство говорит, что таких шуток не понимает и девчонок, даже если им удастся убежать обратно, ждет полноценное судебное разбирательство.

Эта история обсасывалась СМИ долго. И не совсем понятно, что тут правда, а что правительственная пропаганда, ведь на сирийскую войну едут не только девочки-подростки, а и взрослые люди, с боевым опытом, да и едут не только на сторону исламистов. Европе с такими гражданами потом иметь дело не очень интересно, а ну они начнут наводить справедливость привычными методами где-нибудь на улицах Амстердама? Такое Европе ни к чему, отговаривают, как могут.

Едут и едут. Одни едут, другие спрашивают: «Чего вам дома не хватало?».

Так заведено, что замордованный жизнью, восьмичасовым рабочим днем и просроченным кредитом восточноевропейский обыватель думает, что там, на Западе есть все, и бежать из благообразной Вены под пулеметные атаки и отважный прорыв проволочных заграждений могут только сумасшедшие, которым «чего-то не хватает». В действительности им не хватает ровно того же, что и жителям Украины или Сирии. Им не хватает истории.

Тема побега подростков в экзотические страны появилась в мировой литературе в XIX веке. Примеров много, например, Марк Твен, помните, как увлеченно Гек и Том обсуждают идею сбежать на индейскую территорию? Или у Чехова, в рассказе «Мальчики», второклассники пытаются убежать в Америку.

Подростки – это люди, которые только вступают во взрослую жизнь и, еще не став взрослыми по-настоящему, уже понимают, что они никому не нужны, что их влияние на мир ограничено самой структурой современного общества. Они осознают свою внеисторичность, наполовину они еще дети и пытаются изменить очевидную несправедливость самым простым детским способом – убежать.

А что может быть историчнее войны? Если навскидку назвать десять первых пришедших в голову исторических событий – то девять из десяти будут войнами, восстаниями и революциями.

Капитализм – это отчуждение. Он не только отчуждает людей от результатов собственного труда, он отчуждает человечество от истории, хотя именно люди – это и есть ее главный субъект. Но как сейчас в «нормальной, демократичной» стране повлиять на историю, изменить ее? Поставить галочку в бюллетене? Вынести злой плакат на митинг? Власть (а значит и возможность менять мир) дает не бюллетень и не плакат. Власть дает винтовка. Власть, героизм, победа, перемены, идеальный мир – вот чего хотят люди, которые бросают европейский быт и едут в Сирию. Простой и быстрый способ стать субъектом истории, частью этого великого процесса – взять в руки автомат.

Если в XXI веке случится «последняя революция», то ее задачей будет вернуть людям историю. Не в Сирии, не в джунглях Латинской Америки, не в горах Непала и даже не где-то на востоке Украины. Всюду. История принадлежит человечеству, нужно лишь протянуть руку.

Пока же ее пытаются обратить вспять.

Этот сборник посвящен своему масштабному в новейшей истории эксперименту, по возвращению в Средневековье. Надеюсь, он не удастся.

Часть I. Война Халифата

Глава 1. ИГИЛ и контрреволюция: рождение «Исламского государства»

Энн Александер

Спустя четыре года после «арабской весны» 2011 года надежды на то, что народные восстания изменили положение в лучшую сторону, практически не осталось. Ливия, Сирия и Ирак представляют собой мрачные вариации на тему «провала государственного строительства»[1]. В то же время военная коалиция западных государств под началом США вместе со своими арабскими союзниками снова активизирует свои действия в северном Ираке и Сирии, оправдывая свои интервенции все той же «гуманитарной «риторикой, которой маскировали катастрофическую по своим последствия оккупацию Ирака после войны 2003 года. В Египте произошло возрождение диктатуры в еще более жестоком и кровавом виде, нежели было в худшие дни правления Хосни Мубарака – подтверждением тому служит убийство более 1 000 сторонников «Братьев-мусульман «за один день 14 августа 2013 года, арест более 40 000 политических оппонентов режима в течение следующего года и создание нового культа личности вокруг фельдмаршала Абделя-Фаттах аль-Сиси. Железная пята репрессий в Бахрейне нисколько не смягчилась после поражения происходившего там в 2011 году восстания.

Однако еще одно событие затмило собой все вышеперечисленное (по крайней мере, так это представляют западные СМИ) – возвышение Исламского Государства Ирака и Леванта (ИГИЛ), также известного просто как Исламское Государство (ИГ) или Да’аш (арабский акроним). Эта жестокая сектантская джихадистская группа завладела в 2014 году Мосулом, вторым по величине городом в Ираке, выбив оттуда силы иракской армии. Она получила внимание западных медиа посредством хорошо срежиссированных акций показной жестокости, включая обезглавливание пленных граждан США и Британии, систематические акты насилия по отношению к женщинам, религиозным меньшинствам и мусульманам, принадлежащим к иным течениям. По мере своего продвижения по западному и северному Ираку, бойцы ИГИЛ проводили этнические чистки. Для примера можно привести массовые убийства езидов, заключенных в иракских тюрьмах шиитов и членов племени Албу Нимр[2].

Почему же ИГИЛ обладает такой гипнотической притягательностью? Господствующее мнение сводит деятельность ИГИЛ к специфической «интернет-порнографии насилия «и надеется, что на этом пути оно исчерпает себя и перегорит. Но такая позиция оставляет слишком много вопросов без ответов. Является ли ИГИЛ нео-ваххабистским государством, калькой с эмиратов, построенных предками нынешних Саудитов и их мусульманских союзников? Или, может быть, это банда международных наемников, ведомых болезненно-амбициозным племенным вождем? Политический и военный «цемент», скрепляющий воедино новую «суннитскую элиту «Ирака? Или же международный союз джихадистов? Отражает ли возвышение ИГИЛ углубление раскола между суннитами и шиитами? Что насчет курдов? И какую роль во всей этой истории играет США, государства Персидского залива и Иран?

Данная статья отражает предварительные усилия по поиску ответов на данные вопросы. Оно сконцентрировано на трех главных задачах: во-первых, обрисовать базовую теоретическую конструкцию для анализа ИГИЛ с марксистской точки зрения, затем более подробно изучить специфический иракский контекст, в котором ИГИЛ впервые пустило корни, и затем проанализировать взаимосвязь между поражением Сирийской Революции и консолидации авторитарной власти Нури аль-Малики в Ираке после 2008 года. Фокусирование на Ираке вызвано тем, что ключевую роль именно в этой стране имеет лидерство ИГИЛ. Абу-Бакр аль-Багдади, который возглавляет группу с 2010 года, считается выходцем из Самарры, которая была очагом сектантской гражданской войны в 2006–2007 годах. Некоторое время он содержался под арестом в американской тюрьме Камп Букка в северном Ираке, и вышел на свободу только в 2009 году[3].

Наконец, статья помещает ИГИЛ в контекст кризиса исламистского реформистского движения на момент революционных движений 2011 года. Общий и конкретный анализ непосредственно связаны между собой. Катастрофа, которая поглотила Ирак – следствие сочетания глобальных и региональных процессов, и она же выводит эти процессы на качественно новый уровень. Ослабление гегемонии США, вызванное военным поражением в Ираке, стало началом относительного укрепления позиций региональных сил, таких как Саудовская Аравия и Иран, и запустило фрактальный процесс зарождения и консолидации новых национальных автономий, например курдской[4]. Последует ли само ИГИЛ по тому же пути? Его лидеры бьются об заклад, что они могут основать не просто очередное новое государство, но совершенно новый тип государственности, первый оплот всемирного халифата. Эта позиция вызывает много вопросов, равно как и множество вопросов возникает к стратегии, выбранной США и их союзниками для того, чтобы «решить проблему ИГИЛ «посредством бомбардировок. Только возрождение социальной и политической борьбы, которая объединит бедных и угнетенных всех вероисповеданий, языков и культур, может стать действенной альтернативой и для ИГИЛ, и для западного империализма.

Неолиберализм, сектантство и империализм

Сорокалетний процесс насаждения правящими классами неолиберализма в регионе – важная точка отсчёта, которую надо иметь в виду для плодотворного обсуждения остальных социально-политических явлений. Хотя в одной статье невозможно подробно описать весь процесс развития неолиберализма на Ближнем Востоке, три основных пункта имеют особую важность для представленного тут анализа[5]. Во-первых, неолиберализм не привел к устранению государства из экономики.

Напротив, как замечает Самех Нагуиб, адаптация неолиберальной политики породила «даже более тесные взаимоотношения между государством и капиталом»[6]. Прибыльные производства и службы, принадлежавшие государству, были подвергнуты приватизации, в то время как другие были упразднены, но этот процесс породил новую амальгаму государственного и частного капитала, где «приватизация «зачастую означала продажу общественной собственности сыновьям и дочерям чиновников из правящей партии[7].

Были проведены значительные реформы в сферах социальной защиты и общественных служб – неолиберальная политика переложила большую часть их стоимости на бедные слои населения, переориентировав их на получение прибыли. Те, кто был не в состоянии платить бизнесу за здравоохранение и образование, переходили поневоле в руки других «частных предпринимателей» – религиозных функционеров и благотворителей. Историческая ирония заключалась в том, что главными бенефициарами этого процесса зачастую являлись исламистские оппозиционные движения, которые комбинировали благотворительную деятельность, направленную на помощь беднякам и низшей части среднего класса, и призывы к увеличению богобоязненности в каждом человеке и к культурному сопротивлению «секулярному государству»[8].

В то время как многие склоняются к тому, чтобы в долговременном изменении социальных условий видеть смягчение перехода к новому экономическому и политическому строю, в реальности процесс возрастания неравенства только ускорялся вместе с развитием региона. Неравенство возрастало вместе с развитием экономики и на национальном уровне[9], и на региональном. Также усилились трения, вызванные наложением различных фаз капиталистического развития[10]. Чтобы не затягивать, мы просто подчеркнем два специфических направления углубления неравенства, которые оказались особенно важными.

Во-первых, это трения между неравномерным развитием национальных экономик, когда некоторые области и сектора стремительно интегрировались в мировые рынки и привлекали большие инвестиционные потоки, нежели остальные. Самое бурное развитие Сирийская революция 2011‑го получила в самых обедневших провинциях и городских пригородах, которые стали домом для сотен тысяч покинувших сирийские деревни, вследствие разрушения сельского хозяйства – это служит прекрасным примером описываемого нами феномена[11]. Три беднейших региона страны, Дейр Эззор, Хассака и Ракка[12], также послужили оплотом сил ИГИЛ в Сирии.

Вторым в равной степени важным примером является рост удельного веса капиталов родом из Персидского Залива на финансовом рынке Ближнего Востока и всего мира. Как показал Адам Хания, во всем регионе все большую роль стали играть конгломераты, объединяющие производственный, торговый и финансовый капитал: они инвестировали в производства и сервисы, и широко применяли взятки, интриги и шантаж для того, чтобы обеспечить себе выход на новые рынки в русле неолиберальной политики[13].

Расслоение сделало государства Персидского залива более мощными региональными игроками, чем они были когда-либо прежде. Они уже были в состоянии противостоять последствиям революций в Сирии и Египте – с одной стороны, поддерживая любые военизированные контрреволюционные силы, с другой – устанавливая гегемонию выгодных им исламистских вооруженных группировок.

Волна неолиберализма не то чтобы начисто смыла политические и социальные отношения предыдущих стадий развития капитализма – она, скорее, наложилась на них в новую и нестабильную эмульсию. Спустя 11 лет после вторжения США, Всемирный Банк констатировал в своем «Резюме по инвестиционному климату Ирака», что иракская экономика в общем и целом все еще находилась под государственным контролем: «частный сектор до сих пор играет очень малую роль даже там, где он присутствует, и предпосылок для его усиления не имеется»[14]. Это не значит, что проводившаяся неолиберальная политика не возымела действия – наоборот, она глубоко перекроила иракскую политическую и социальную систему. Этот процесс сначала протекал внутри государственного аппарата за фасадом Баасизма, и был порожден санкциями 90‑х. Затем разрушенный государственный аппарат был частично разрушен и воссоздан уже в виде власти сектантских партий и вооруженных ополчений после 2003 года.

Второй отправной точной нашего анализа является марксистский подход к рассмотрению вопроса о генезисе и развитии идей и идеологий. Рассматриваем ли мы религиозные верования в целом, конкретную сектантскую идеологию или политическую перспективу отдельного исламистского движения, марксистский анализ всегда помогает преодолеть отвлеченность теоретического рассмотрения и убеждение о том, что идеи существуют «сами по себе», без привязки к конкретным социальным и экономическим реалиям. В случае Ближнего Востока, множество мейнстримных аналитиков идут даже еще дальше – они утверждают, что как раз религиозные воззрения проживающего здесь населения порождают реальность, так что процессы, протекающие в регионе, можно понять только через призму «древней ненависти»[15]. Нет ничего удивительного в том, что идеи, которые несут бойцы ИГИЛ, часто описываются с помощью метафор, позаимствованных из биологии и эпидемиологии. Алистер Крук, в своей популярной статье, именовал ИГИЛ «мутацией ваххабистского гена», или, другими словами, переносом идеологии, разработанной мусульманским религиозным деятелем 18 века Мухаммедом ибн Абд-аль-Вахаббом и его последователями, на современные исламистские течения, лояльные династии Саудитов[16].

Проблема данных подходов не в том, что они всегда приводят к неверным выводам – скажем, Крук совершенно прав в том, что насажденный официальной политикой саудитов ваххабизм породил группировки, которые впоследствии стали представлять угрозу самому саудитскому режиму. Проблема в том, что принимая движущей силой истории идеи, а не социальные взаимоотношения, эти исследователи лишь наводят тень на реальные процессы социальной эволюции.

Как поясняет Крис Харман, «люди не могут действовать независимо от объективных обстоятельств. Но это не значит, что действия людей можно целиком свести к обстоятельствам. Люди постоянно участвуют в борьбе с обстоятельствами, и тем самым изменяют и их, и себя»[17].

Современная история Ирака на самом деле радикально отличается от примитивной картинки, транслируемой СМИ. Религиозные, языковые, этнические и племенные сообщества не являются, и не являлись никогда, простой мозаикой, состоящей из неделимых кусочков. В Ираке, например, браки между суннитами и шиитами были вполне широко распространенными в течение середины 20 века. Разделение на суннитов и шиитов пересекается с языковым разделением между курдами, арабами и турками, в то же время существуют племенные союзы, куда входят наравне и сунниты, и шииты[18]. Более того, все эти сообщества четко разделены на социальные классы – лендлорды, бизнесмены и государственные чиновники высшего звена, которые пытаются строить из себя глас народных чаяний, имеют интересы, которые, разумеется, в корне отличаются от интересов большинства.

Эти горизонтальные социальные разломы, особенно те, что обусловлены общественными отношениями производства, дают более адекватную картину иракского общества, нежели вертикальное разделение, основанное на религиозной и племенной принадлежности. В то же время надо иметь в виду, что двадцать лет войн, санкций и оккупации создали совершенно новый материальный базис для сектантского самосознания.

Священнослужители, которые могут усилить посыл своих проповедей, давая прихожанам доступ к электрогенератору мечети, или племенные вожди, чьи связи с государственными чиновниками предоставляют им возможность захватывать лучшие рабочие места и поддерживать своих сторонников – вот пример социальных отношений, которые помогали удерживать вместе разные социальные классы, несмотря на противоречие их «объективных «интересов. Сила и слабость этих отношений не может быть измерена в отдельности от других видов социальных отношений. В обществе, расколотом гражданской войной, где миллионы вынуждены были покинуть свои дома, должность бойца в окружении племенного лидера или в сектантском ополчении может означать разницу между жизнью и смертью, как для отдельных людей, так и для их семей. В таких условиях у рабочих остается немного возможностей испытывать чувства классовой солидарности на практике.

Таким образом, отправной точкой для понимания сути исламистских движений не могут быть только идеи, которые они высказывают. Важен скорее их социальный посыл – другими словами, отношения между членами и лидерами движений и классовая структура общества. Массовые исламистские движения, такие как «Братья-мусульмане», обычно отмечены поразительными социальными противоречиями в своих структурах, и интересы их руководства обычно идут вразрез с тем, что вдохновляет их членов – выходцев из рабочего класса, городской бедноты и низших слоев среднего класса[19].

ИГИЛ является – и всегда являлся – очень специфическим движением. Это элитаристская военизированная организация, которая, как мы это подробнее рассмотрим впоследствии, выросла из соперничества между вооруженными сектантскими группами в Ираке во время американской оккупации.

Это вовсе не значит, что ИГИЛ не в состоянии получать выгоду от противоречивых идей, которые вдохновляют людей из различных социальных классов к политическим и социальным переменам, и одновременно громить или маргинализировать другие силы, которые обещают исполнить те же мечты. Например, ИГИЛ набрало немалый политический капитал на том, что предоставляла другим иракским суннитам защиту от систематического притеснения, которому тех подвергали шиитские исламистские партии, находившиеся во главе иракского государства. Тем не менее, целиком и полностью сектантская повестка ИГИЛ в сочетании с его военизированной структурой и отверганием любой программы политических и социальных изменений, осуществление которых подвластно народу уже сейчас, означает невозможность для революционных социалистов рассматривать это движение в ряду таких, как Хамас, Хизболла и другие исламистские силы[20]. В отличие от этих сил, которые в свое время представляли кривую, но все-таки дорогу для выражения социальных и политических народных чаяний, ИГИЛ предоставляет только дорогу в бездну.

Третьей опорной точкой нашей конструкции является марксистский анализ империализма в его специфических проявлениях, характерных для данного региона, и в особенности катастрофическое влияние американской интервенции в Ирак. Как полагает Алекс Каллиникос (и отстаивает это в своем журнале и не только), провал этой тщеславной затеи имел глубокие последствия, как на региональном, так и на глобальном уровне[21]. Как было отмечено ранее, надрыв американского империализма в Ираке, в сочетании с последствиями неолиберальных реформ на региональном уровне, породили фрактальный процесс «изнашивания периферий «сразу по нескольким направлениям. Относительное ослабление американской гегемонии дало региональным силам большее пространство для маневра друг относительно друга, равно как и создало пространство, в котором могли появиться новые непредсказуемые игроки наподобие ИГИЛ.

Но дальнейшие империалистические интервенции с целью «исправления «проблем, порожденных предыдущими интервенциями – будь то авианалеты или вторжения сухопутных сил – лишь укрепят позиции ИГИЛ как защитников населения, находящегося под их властью, либо создадут предпосылки для появления идеологических преемников ИГИЛ. Хотя мы не можем в рамках данной статьи предоставить исчерпывающее толкование взаимозависимости между империалистической политикой на Ближнем Востоке и ростом расизма и исламофобии в США и Европе, но подтверждением существования этой взаимосвязи является тот факт, что такое клеймо социального отчуждения привело многих иностранцев под знамена ИГИЛ.

Последняя ключевая точка, на которой базируется наш анализ, это понимание роли человеческого фактора в предопределении результатов безличностных и долговременных процессов. В каком-то смысле, это задача по соединению воедино различных масштабов анализа. Одной из сильнейших сторон революционного марксизма является способность соединять индивидуальные и коллективные действия с абстрактным мышлением, которое помогает нам лучше понимать, как работает общество. Марксистский анализ предоставляет уникальную перспективу, потому что он утверждает существование реальной альтернативы ИГИЛ – активное включение народных масс региона в борьбу за хлеб, свободу и социальную справедливость, которые были лозунгами революций 2011 года.

Ирак 2003: «консоционализм» и неолиберализм вызывают рост сектантских настроений в обществе

Американская оккупация Ирака в 2003 году запустила процесс, который целиком изменил иракское государство и общество, что послужило прямой причиной явления ИГИЛ в 2014 году (которое, впрочем, не было неизбежным). Американские чиновники утверждали, что строят «консоциональную демократию», где власть будет разделена между представителями различных религиозных и национальных сообществ согласно системе квот.

Консоциональный подход к управлению Ираком привел к крайне неолиберальной политике, которая продвигалась такими фигурами, как Поль Бремер, назначенный управлять коалиционным правительством, установленным после вторжения в стране. Пережив санкции, войну и оккупацию, иракское общество превратилось в настоящую гремучую смесь. Американские представители свидетельствовали в частном порядке, что они рассчитывали сохранить контроль над разворачивающимися процессами и использовать их к своей пользе, правильно играя на противоречиях между различными сектантскими группировками, и время от времени их подогревая. В реальности система, которую они создали, быстро вышла из-под их контроля, и исправить ситуацию удалось только временно – заоблачными вливаниями денег и военных сил во время «операции» 2007–2008 годов.

Важно рассматривать развитие ситуации после 2003 года в правильном контексте. Иракское общество и до вторжения не было целиком свободно от сектантства. Баасистский режим долгое время использовал сектантство и провоцировал этнические конфликты для поддержания собственной власти. Например, правительственная пропаганда рисовала все шиитские оппозиционные группы как «пятую колонну», работающую на соседний Иран, а правительство проводило политику «арабизации «в населенных курдами районах северного Ирака, с целью упрочнения собственного контроля над богатыми нефтью северными городами Киркук и Мосул.

Тем не менее, влияние сектантства в значительной степени сводилось на нет целым рядом факторов, включая смешивание иракцев различных вероисповеданий в правительственном аппарате. Столица страны, Багдад, была населена множеством курдов даже во время пика противостояния между Саддамом Хуссейном и курдскими повстанцами на севере[22], и, несмотря на попытки некоторых шиитских исламистских сил представить дело иначе, большинство иракских шиитов, призванных в вооруженные силы, не спешили брататься с иранскими единоверцами во время ирано-иракской войны. Более того, сохранялось наследие времен ожесточенной политической борьбы периода 40–60‑х годов, где лидировали такие секулярные силы, как Баас и Коммунистическая партия, и борьба была отмечена высоким уровнем развития забастовочного движения и социальных протестов, память о которых не стерлась еще у старшего поколения активистов[23].

Как бы то ни было, поражение иракских сил в 1991‑м, и обеднение иракского общества в результате санкций, наложенных на правящий режим, создало более благодатную почву для сектантства, которое пустило прочные корни в обществе. Напуганный последствиями восстания, начавшегося на юге страны, баасисткий режим начал отчаянно искать союзников, которые могли бы помочь удержать военную и политическую власть над страной. Саддам Хусейн создал Управление по делам племен для поддержания взаимоотношений с племенными вождями, которые поддержали ослабевшее центральное правительство.

Он также позиционировал себя как лидер суннитов, используя религиозную мобилизацию для укрепления своей власти и предоставляя преференции для суннитских религиозных структур. В то же время ослабление властных институтов под сокрушительным прессом международных санкций создало пространство, в котором религиозные институты значительно расширили поле своей деятельности, предоставляя гуманитарную помощь, образование и здравоохранение для все более нищавшего населения[24].

С самого начала, еще даже до того, как американские войска вступили в Багдад, американские чиновники решили управлять Ираком как страной, состоящей из разрозненных враждующих групп. Это видение иракского общества, судя по всему, берет начало в грубых оценках соотношения числа арабов-шиитов, курдов-суннитов и арабов-суннитов, отраженных в картах Ирака, которые имели широкое хождение среди американских чиновников в 2003 году[25]. Сектантский «баланс» – и где, возможно, конкуренция сект – активно поощрялись Америкой с самого начала иракской кампании[26].

Практика мухасасы – использования системы квот на предствительство людей различных вероисповеданий в органах власти – была полностью поддержана теми политическими партиями, выживание которых зависело от судеб воинствующего сектантства в регионе. Как поясняет Тоби Додж, эта система «по сути, приватизировала иракское государство. Система позволила иракской политической элите растащить государственную собственность по собственным карманам и финансировать за счет нее партии, к которым она принадлежит»[27].

Ключевым фактором, который предопределил быстрый выход системы из-под контроля, было неолиберальное наступление на остатки иракской инфраструктуры. Поль Бремер, не останавливаясь ни перед чем, добился того, что общественная собственность, системы здравоохранения и социальной поддержки были пущены с молотка[28]. Тем не менее, хотя американские корпорации сначала и ухватили небольшой кусок распродаваемой собственности, основными бенефициарами распродажи иракского государства были не международные инвесторы, а местные шишки – лидеры военизированных группировок и сектантских партий, которые оказались способны превратить заполученные структуры в высокодоходные рэкет-машины[29].

Первыми от этого процесса выиграли исламисты шиитского толка, близкие с США, такие как партия Да’ва и их оппоненты, Верховный Мусульманский Совет Ирака (ВМСИ). Они приложили все усилия к тому, чтобы сектанты шиитского толка поддержали оккупацию, заодно убрав с политической арены шиитские исламистские движения, выступавшие против США, как, например, движение Моктада аль-Садр.

Курдские союзники США также остались в прибыли, в частности, вождь Патриотического Союза Курдистана Жаляль Талябани стал президентом Ирака в 2005‑м. Патриотический союз Курдистана и еще одна ведущая курдская политическая сила, Курдская Демократическая Партия, возглавляемая Масудом Барзани, добились консолидации курдского большинства, проживающего в северном Ираке, и де-факто получили независимость в ходе 90‑х годов, причем эта зона была объявлена США закрытой для полетов[30].

Все громче звучащие призывы к шиитской солидарности, раздававшиеся со стороны шиитских исламистских партий – союзников США, отражают страх, который новый политический истеблишмент питал перед возможностью возникновения объединенного повстанческого движения суннитов и шиитов против существующей власти. Конечно, трудно предположить, что бойцы суннитской Фалуйях и шиитской Садр и Найяф координировали свой действия, однако их деятельность серьезно нарушила функционирование механизмов, посредством которых США и их союзники пытались управлять Ираком. Опросы общественного мнения, проведенные наиболее тиражными газетами США в марте и мае 2004 года, а также управлением коалиционных сил в Ираке показали, что 80 % иракцев, независимо от принадлежности к суннитам или шиитам, считали американцев оккупантами, и 81 % населения желал, чтобы те убрались восвояси – и это несмотря на все трения между религиозными группировками[31].

Данные настроения были распространены не только среди гражданского населения, но и среди военных. В качестве примера можно привести отказ шиитский войск в 2004 году передислоцироваться в Фалуджу вместе в американскими силами для подавления местных сил сопротивления[32]. Тем не менее, США с союзниками преуспели в разрушении нарождавшегося межрелигиозного повстанческого альянса. Силы США изолировали и подавляли ключевые области западного Ирака, которые стали центрами сопротивления оккупантам, в частности Фалуджу. В то же время, эти действия сопровождались стратегией продвижения идей о том, что поддержка создаваемого пост-баасистского государства является общим интересом всех шиитов. Поддержка данной политики со стороны аятоллы Али аль-Систани, который был ключевой фигурой в шиитском религиозном истеблишменте, оказалась как нельзя более кстати. Аль-Систани активно поддерживал участие в парламентских выборах 2–5 года, тем самым крайне осложнив антиамериканским шиитским лидерам, таким как Могтада аль-Садр, их попытки поддержать призывы со стороны суннитских повстанцев к бойкоту этих выборов[33].

Появление Аль-Каиды в Ираке, сахва и операция по умиротворению

В ходе событий 2004–2005 годов потенциал для создания межрелигиозных политических и военных альянсов против США был устранен. Одним из основных факторов, которые вызвали такие изменения в раскладе военно-политических сил, было достижение консенсуса среди большинства исламистских партий шиитского толка, которые в общем и целом стали разделять стремление к получению контроля над формирующимся государственным аппаратом. Антиамериканские шиитские силы, такие как армия Мухаммеда аль-Садр Махди, оказались не в состоянии поколебать этот консенсус. Еще одним фактором стало активное уничтожение американскими силами инсургентов – вплоть до проведения широкомасштабных военных операций в Фалуйе и других городах провинции Анбар.

Совокупность этих событий открыла путь для бурного роста суннистких сектантских джихадистских групп, таких как иракская «Аль-Каида». Иракская «Аль-Каида» была основана иорданским исламистом Абу-Мусабом ль-Заграви в 2004 году. Была выпущена декларация о том, что эта небольшая группировка исламистских бойцов вступает в бен-ладеновскую Аль-Каиду. Призывы группы имели большой отклик в западном Ираке, что во многом было обусловлено репутацией, которую она завоевала эффективным противостоянием американским войскам. Однако лидеры группы пошли по пути разжигания межсектантской гражданской войны, и для этого проводили массовые бомбардировки шиитских мечетей и мест паломничества[34]. В то же время военизированные крылья различных шиитских организаций, включая бригаду Бадр Верховного Мусульманского Совета Ирака и армию Махди, действовали среди полицейских сил и служб безопасности как антисуннитские эскадроны смерти, подвергая сотни иракцев пыткам и казням каждый месяц.[35]. Бомбардировка шиитской мечети аль-Аскари в Самарре в феврале 2006 года вызвала целую волну этнических чисток, прокатившуюся по Багдаду. Они превратили когда-то смешанный город в конгломерат сектантских анклавов, в которых не было места для неединоверцев[36].

Временный альянс между джихадистами и другими силами антиамериканского сопротивления в западном Ираке стал представлять серьезную военную и политическую проблему для США. Успех в открытых локальных столкновениях, таких, как битва за Фаллуджу, создал предпосылки для бесконечных восстаний. Однако в 2006 году американские силы добились перелома, разрушив тактический альянс между силами джихадистов и другими военными группами в провинции Анбар. Это событие стало известно как «Пробуждение»(«сахва «по-арабски). Все началось с местного военного сотрудничества между силами США и некоторыми анбарскими племенными вождями. Американские силы предоставляли возможность для тренировок, оплату и оружие для анбарских добровольцев, которые изъявляли готовность сражаться с иракской Аль-Каидой[37]. В этом сотрудничестве поначалу участвовали только вожди второго и третьего ранга, но их возвышение после Сахвы привело к тому, что они заняли место прошлых племенных лидеров, которые были отправлены в изнгание[38]. Некоторые источники утверждают, что иракская «Аль-Каида» также переманила на свою сторону некоторых из этих племенных вождей, стоявших внизу племенной иерархии, своими обещаниями улучшения их статуса и положения[39].

Сотрудничество между иракской Аль-Каидой и другими повстанческими группами в Анбаре базировалось на том, что все соглашались с тем, что американские оккупационные силы представляют собой основную опасность для населения. Тому было достаточно оснований – например, город Фаллуджа в течение одного 2004 года дважды осаждался и штурмовался американской армией. В течение боевых действий было разрушено 70 % городской инфраструктуры, включая 36 000 строений, 8 400 магазинов, три станции по очистке воды и две электростанции. Заняв город, американские войска установили режим жесткого контроля за мирными жителями – все они были подвергнуты снятию отпечатков пальцев и сетчатки. Каждый, кто желал въехать в город или выехать из него, обязан был предъявлять утвержденную американской администрацией персональную биометрическую идентификационную карту[40].

Однако иракская «Аль-Каида» быстро подрастеряла запас доверия к себе из-за того, что проводила жестокие чистки для упрочнения своей власти над союзниками и мирным населением областей под своим контролем. Их сектантская тактика также вызвала отторжения среди многих анбарцев, которые чувствовали себя все более отчужденными и маргинализированными из-за роста сектантских настроений в Ираке, и не желали участвовать в сектантской гражданской войне[41]. Рассказчики, со словами которых мы знакомимся в изданной американскими военными силами «Истории Пробуждения» (более 300 страниц), иллюстрируют то, как американская военная администрация пыталась «завоевать сердца и умы «иракцев. Интервью с «Мириам», женой иракского офицера полиции, освещает деятельность «Капитана Стефани» – американского офицера, которая работала с ней и другими женщинами в местной некоммерческой организации:

«Стефани распространяла продукты питания. Мы называли ее «Санта «или «тетя Клаус». Стефани помогала людям полюбить безопасность. Она помогала женщинам получить работу. Она установила правила приема на работу, согласно которым предпочтение должно было быть отдано людям с образованием… Поначалу это было встречено вспышкой возмущения. Мы не видели причин, почему это должно быть именно так – кроме Стефани, которая привезла нам целый грузовик продовольствия и предметов первой необходимости. Этого хватило на 1500 человек»

Программа «Сыны Ирака», проводимая в провинции Анбар, преследовала цель распространения «Пробуждения» на области с суннитским большинством. Американские силы набрали 100 000 добровольцев – в основном суннитов – по всему Ираку и платили им около 300 долларов в месяц. Когда проблемы с безопасностью несколько потеряли свою остроту, американские военачальники пообещали, что иракские добровольцы получат работу в регулярных иракских силах безопасности или на гражданской службе. В 2009 году программа была официально передана в ведение иракского правительства, хотя режим Нури аль-Малики откровенно рассматривал «тысячи вооруженных суннитов «стратегической угрозой. Это стало фактическим концов программы, чье сворачивание в которых случаях сопровождалось внесудебными казнями и ссылками[42].

Программы «Пробуждение «и «Сыны Ирака «были частью более широкой американской стратегии по сокращению численности американского контингента в Ираке до 166 000 человек в 2007 году. Однако именно наличие американских военных сапог на иракской земле вместе с массовыми финансовыми вливаниями принесло «Пробуждению» временный успех. Как пишет Дэвид Пётрейс, американский командующий в Ираке того времени, в своем объемном труде, опубликованном в октябре 2013 года, ключевым изменением тактики американских военных сил после 2007 годы было «повторное завоевание «одной окрестности Багдада за другой, с установлением небольших местных баз американских военных сил. До того американские войска были сконцентрированы в больших базах, отделенных от местного населения[43].

Присмотримся повнимательнее, и мы поймем, почему выше обозначенный успех был крайне хрупок и неустойчив. «Пробуждение» само по себе не было отказом от политики натравливания сект друг над друга и управления ими. Оно было не более чем отражением усилий США сместить сектантский баланс в пользу суннитских социальных и политических элит северного Ирака. Это смещение было вызвано тем, что повстанцы этого региона доказали, что побороть их иными способами не представляется возможным. Трения между американской администрацией и местным населением были «смазаны «деньгами, рабочими местами и оружием, а в то же время абсурдно-жестокие методы иракской Аль-Каиды помогли США привлечь новых потенциальных сторонников. «Пробуждение» не сделало ничего, чтобы побороть систему «государства сект» – наоборот, оно внесло свою лепту в дальнейшую фрагментацию общества, создав еще одну вооруженную группировку, члены которой принадлежали в подавляющем большинстве своем к одной секте.

Возвышение аль-Малики и падение «государства сект»

Годы, последовавшие за «победой «США в операции 2008 года, во многом повторяли период 2003–2006 годов. Суннитские политические элиты западного Ирака пытались выторговать для себя место в «осектанченном «государственном аппарате. Их надежды подкреплялись сотрудничеством с США, и они обратились к своим оппонентам, таким как Нури аль-Малики из партии Да’ва с новым доверием. Парламентские выборы 2010 года поначалу казались как раз подтверждением того, что баланс между политическими и сектантскими фракциями внутри государства будет пересмотрен: электоральный блок аль-Иракии выиграл большинство мест, а блок Малики «Правовое Государство «заняло второе место. Аль-Иракия – это был межконфессиональный альянс организаций, возглавляемый бывшим бассистским функционером Лиядом Алави. Альянс включал множество групп с серьезной поддержкой в иракских областях суннитского большинства.

В ответ на неожиданное поражение аль-Малики отменил результаты выборов и установил господство «Правового государства «под своим началом. Его сторонники в судебной системе обеспечили поражение аль-Иракии, которая пыталась сформировать собственное правительство.

В декабре он арестовал телохранителей, работавших на суннитского вице-президента Тарика аль-Нашеми, и, основываясь на их показаниях, предъявил Нашеми обвинения в связях с террористическими организациями и сектантскими «эскадронами смерти». Нашеми был заочно приговорен к смертной казни – его отсутствие на момент рассмотрения обвинений в Ираке никого не смутило. Другие суннитские политики правого эшелона, такие как министр финансов Рафиа аль-Иссави, тоже оказались на прицеле. Арест телохранителей аль-Иссави по обвинению в терроризме в 2012 году вызвал широкую волну протестного движения в западном Ираке.

В то же время, на фоне данных событий Малики последовательно проводил беспощадную компанию по установлению своей личной власти над иракскими вооруженными силами. Аль-Малики не остановился на том, чтобы только отдать высшие командные посты в армии в руки шиитов – он создал совершенно новую командную структуру, которая включала в себя региональные командные центры, которые были подчинены ему через офис верховного командующего. В конце концов, он поставил под свой личный контроль шиитские ополчения и «эскадроны смерти», такие как Аса’иб Ахл-аль-Хаг, который был отколом от армии Тогтада аль-Садра Махди. Контроль Малики над иракской армией и его командование группами парамилитарес осуществлялось через офис верховного командующего. Это учреждение также занималось тем, что карало армейских офицеров, которые пытались какие-либо действия против шиитских сектантских группировок[44].

Важно понимать специфичность режима Аль-Малики, потому что именно они объясняют то, с какой легкостью иракская армия была разгромлена в Мосуле. Аль-Малики систематически использовал сектантскую риторику для упрочнения своей собственной власти и подавления своих оппонентов, а также разрешал (и стимулировал) сектантское насилие и дискриминацию по религиозному признаку. Но власть Малики была сильно персонифицирована и зависела, в большой степени, от сети верных лично ему армейцев и бюрократов, включая иракских армейских командиров, которые зачастую бежали из Мосула даже раньше своих подчиненных[45]. Таким образом, за фасадом авторитарного режима, неуязвимого для критики или оппозиции, скрывалась очень хрупкая, некомпетентная и все более разлаживающаяся машина.

Первоначальный ответ на действия Малики, который имел место в суннитских областях Ирака, не был, на самом деле, немедленным возобновлением вооруженных атак на правительственные войска. Скорее наоборот – репрессии, которые проводил Малики, и атаки на суннитских политиков вызвали широко распространившееся народное протестное движение, которое действовало в русле традиции уличных протестов по образцу арабских революций 2011 года. Протестное движение сумело мобилизовать широкие социальные слои в городах западного Ирака, таких как Рамади и Фалуджа, и застало номенклатурных политиков врасплох. На ранних стадиях существования протестного движения в нем принимали участие десятки тысяч человек; их лозунги требовали прекращение религиозной дискриминации против суннитов и изменения репрессивной политики Малики, которую он прикрывал фиговым листком «борьбы с терроризмом». Это движение породило как минимум риторический отклик от других ключевых фигур иракской политики, включая Могтада аль-Садра, который выпустил серию коммюнике в поддержку протестующих, но отказался предоставить движению какую-либо поддержку, кроме устной. Жестокий налет на один из лагерей протестующих в Хавийе, который устроили иракские силы безопасности 23 апреля 2013 года, привел к убийству 50 человек и стал поворотной точкой на том пути, который привел к быстрому восстановлению позиций иракской Аль-Каиды, ответившей на действия сил безопасности волной терактов[46].

В этом цикле, надо сказать, события развивались уже на другом фоне, нежели в прошлый раз – обстоятельства значительно изменились со времен 2007 года. Как было отмечено ранее, контрреволюционное наступление против восстаний 2011 года включило в себя значительный рост сектантской риторики по всему региону (причем правящие режимы государств Персидского залива играли в этом процессе ведущую роль – они и сами проводили в СМИ политику раздувания ненависти к шиитам, и давали зеленый свет всем другим, кто хотел этим заниматься). Вопрос сектантства на региональном уровне был, разумеется, чисто умозрительным – в 2012–2013 годах региональные режимы всячески вмешивались в разгорающийся конфликт в Сирии. Саудовская Аравия, Катар и другие государства Персидского залива поставляли вооружение суннитским исламистским силам, которые противостояли шиитам из Хизбаллы, поддержавшим сирийские правительственные войска. Хизболлу, в свою очередь, вооружал и поддерживал Иран. Режим Асада поначалу проводил политику мобилизации конфессиональных ополчений – шабих, во многом состоявших из алавитов – единоверцев правящей семьи. Однако с течением времени, когда попытки подавить революционные выступления потерпели неудачу, режим сконцентрировался на превращение антиправительственных выступлений в сектантскую гражданскую войну, настраивая алавитскую элиту и другие группы меньшинств против суннитского большинства, полагаясь в этом на поддержку Ирака. Этот процесс логически привел к маргинализации, поражению вооруженных революционных отрядов и местных комитетов, которые поначалу возглавляли восстания.

Превращение сирийской революции в гражданскую войну также имело глубокие последствия для возрождения иракской Аль-Каиды. Оно создало новое пространство, в котором джихадисты смогли усилить свою активность вне зоны досягаемости любого государства, и тем самым ускорили процесс размытия иракско-сирийской границы, который происходил на протяжении нескольких последних десятилетий. Это, в свою очередь, интенсифицировало взаимодействие джихадистских групп в Сирии и Ираке. Поток бойцов, вооружения и военного опыта шел в двух направлениях по этому региону, который стал белым пятном на всех картах. Сирия стала играть роль охотничьих угодий для иракских джихадистов, которые сумели одновременно создать эффективное военное присутствие в сирийском конфликте и возобновить свои действия в Ираке с новыми силами[47].

Но наибольшим изменением, конечно, стало изменение относительной влиятельности США как действующего лица в борьбе за останки иракского государства, и в более широком смысле, за ресурсы региона. После 2011 года США не только не имело «армейских сапог на иракской земле», которые внесли основополагающий вклад в предыдущие победы, но и было неспособно все переиграть и завоевать Ирак в третий раз за десятилетие. Это стало не просто результатом военных и политических поражений, которые мы обозначили ранее, но отражением влияния глобального экономического кризиса, поразившего США после 2008 года. Оккупация Ирака обошлась США примерно в 1 триллион долларов и жизни 4 500 военнослужащих[48]. В мире, потрясенном величайшим экономическим кризисом со времен 30‑х годов 20‑го века, американские чиновники больше не могли безоглядно распоряжаться деньгами налогоплательщиков в своих попытках воплотить неоконсервативные мечты о «новом американском веке».

От побегов из тюрьмы до правления государством

В 2010‑м иракская «Аль-Каида» казалась полностью сокрушенной. В течение двух лет организация начала возрождаться, и к сентябрю 2013 года Институт военных исследований, аналитический отдел американской армии, констатировал восстановление позиций организации – она уже развернула активные действия по всему Ираку. Волна терактов, совершенных с подрывом транспортных средств террористами-смертниками, достигла уровня военных времен и сравнялась с 2008 годом[49]. В январе 2013‑го бывшая иракская «Аль-Каида», которая после объединения с сирийской Аль-Каидой стала именовать себя Исламским Государством Ирака и Леванта (ИГИЛ), захватила полный контроль над первым своим городом, Раккой, который расположен на северо-востоке Сирии. При этом ИГИЛ вышло победителем из ожесточенной схватки с другими джихадистскими силами, включая бывшую братскую сирийскую организацию Джабат аль-Нусра[50]. Шесть месяцев спустя неостановимое наступление войск ИГИЛ привело к падению Мосула.

Головокружительный рост военных и политических успехов ИГИЛ относительно того уровня, с которого все начиналось, ставит под большой вопрос возможность легкого разгрома организации – если этот разгром вообще возможен в данных условиях. Наиболее серьезной задачей, которую ставит перед собой ИГИЛ, стоит задача завоевания государственной власти. Дерзкие обещания ИГИЛ установить власть джихадистов над всеми основными городами Сирии и Ирака свидетельствуют о том, что ИГИЛ уже не является сетью партизанский отрядов – оно превратилось в полноценную армию. В то же время оно вынуждено развиваться и в вопросе добывания средств на осуществление своей деятельности – от рэкета мелких запуганных торговцев оно переходит к полноценному налогообложению и созданию своей инфраструктуры для обеспечения хотя бы самых базовых нужд сотен тысяч человек. Несомненно, для небольшой элитаристской военизированной организации, привыкшей добиваться своего в основном актами показательной жестокости, будет весьма сложно справиться с такими масштабными задачами.

Одно из важнейших отличий ИГИЛ от других вооруженных исламистских движений, которые заполучили некую толику государственной власти в областях под своим контролем (например, Хамас и Хизбалла), иллюстрируется тем, какими путями происходило возрождение иракской Аль-Каиды в течение 2012 года. В отличие от Хизбаллы, которая совмещает военное противостояние с Израилем и организацию гуманитарной помощи населению в течение десятков лет – и в том черпала пополнение для своих рядов (так было еще до первого вхождения ее в коалиционное правительство), иракская «Аль-Каида» возродилась в 2012 году в ходе серии скоординированных побегов из тюрем. «Кампания Слома Стен» совершила именно то, о чем говорит ее название – бойцы иракской Аль-Каиды с боем проложили себе путь к иракским тюрьмам и освободили содержавшихся там опытных джихадистов, которые влились в их ряды. Кульминацией компании была атака на тюрьму Абу-Грейб 21 июля 2013 года, в ходе которой было освобождено более 500 арестантов[51].

В то же время бойцы иракской Аль-Каиды также действовали в Сирии плечом к плечу с Джабат аль-Нусрой, местным отделением Аль-Каиды в Сирии. Снова военный опыт иракской Аль-Каиды сослужил им добрую службу – они добились роста организации в Сирии, где она начала соревноваться с Джабат аль-Нусрой и постепенно поставила под вопрос доминирование самой Аль-Каиды в Афганистане. Абу-Бакр аль-Багдади, лидер Иракской Аль-Каиды с 2010 года, 8 апреля 2013 года[52] провозгласил объединение Исламского Государства Ирака (так иракская «Аль-Каида» начала называться с 2006 года) и Джабат аль-Нусры. Это спровоцировало гневную реакцию со стороны лидера Джабат аль-Нусры Абу Мухаммада аль-Джавлани, который отверг предложение об объединении и добился осуждения аль-Багдади со стороны лидера Аль-Каиды, египетского военного Аймана аль-Завахири, который предписал иракскому и сирийскому отделениям сосредоточить свои действия исключительно в пределах границ государств, где они находятся[53].

Однако в Ираке разворачивались события, которым предстояло невероятно ускорить развитие ИГИЛ, которое, в конце концов, затмило свою родительскую организацию. В дни, когда Багдади провозгласил объединение с Джабат аль-Нусрой, иракская армия штурмовала лагерь протестующих-суннитов в Гавийе, провинция Киркук. Десятки протестующих были убиты[54]. Это кровавое окончание протестов «суннитской весны» предвещало радикальный разрыв между теми, кто не видел другого выхода, кроме вооруженного сопротивления правительству, и теми, кто был готов идти на компромиссы с правительством Нури аль-Малики. Назрели предпосылки для вмешательства ИГИЛ, которое начало серию сектантских атак, в то время как иракские правительственные силы совершали налеты на суннитские области, проводя массовые аресты в рамках «антитеррористических операций» в провинциях Анбар и Дияла[55].

На этом этапе ИГИЛ все еще было повстанческой партизанской группой, которая избегала городов и держалась на расстоянии от лагерей протестующих. Не похоже на то, чтобы хоть один боец ИГИЛ участвовал в столкновениях с иракской армией в Гавийе, где армии противостояли войска, поддержавшие требования, выдвинутые протестующими под руководством необаасистской Джайш Рийял аль-Тарига аль-Накшбандия[56]. На этом этапе ИГИЛ еще не обладала и авторитетом организации, которая способна работать с локальными вооруженными группами, защищающими свои области. Но все переменилось в скором времени – в течение нескольких месяцев ИГИЛ начал получать формальный контроль над городскими областями в Ираке и Сирии, и в некоторых случаях оно предпринимало активные попытки управления имеющимися государственными институтами или создания своих собственных. Это достижение формальной власти не значит, что ИГИЛ в прямом смысле завоевывало эти города – так, скажем, в Мосул организация проникала в течение нескольких лет до момента получения контроля над городом[57].

В иракских города Рамади и Фалуйие бойцы ИГИЛ воспользовались возможностью, которую им предоставлял новый рост протеста, вызванного очередным показательным арестом суннитского политика первого эшелона Ахмеда аль-Альвани по обвинению в терроризме со стороны Нури аль-Малики. Этот арест произошел 28 декабря 2013 года. Протестующие запрудили улицы обоих городов. Бойцы ИГИЛ появились и приняли их сторону. Они начали захват административных зданий, вывесили свое черное знамя над муниципальными учреждениями в Фалуйе и Радами, и захватили часть главной трассы багдадского направления[58]. Они были встречены различной реакцией местных политических и военных лидеров этих двух городов. Политические лидеры Рамади, которые в большинстве своем поддерживали Исламскую партию Ирака и были готовы сотрудничать с багдадским правительством, отвергли ИГИЛ и просили у центрального правительства помощи для их изгнания. В то же время в Фалуйе политические и военные лидеры вступили в торг с ИГИЛ, пытаясь выпроводить джихадистов подобру-поздорову и не доводить дело до бомбардировок и штурма города иракской армией[59].

Парламент Нури аль-Малики не сделал ровным счетом ничего, чтобы убедить жителей Фалуйи, что история штурма города в 2004 году не повторится снова. На горизонте маячили выборы, так что президент призвал к единству всех шиитов перед лицом угрозы фалуйского восстания, заодно подгоняя иракскую армию к скорейшему захвату осажденного города. Городской военный совет был вынужден пойти на «фаустовскую сделку» с ИГИЛ, вступив с ним в союз против иракской армии, но пытаясь ограничить их роль в управлении почти опустевшим городом[60].

Опыт ИГИЛ по управлению Раккой был таким: после коллапса сирийского правительства в марте 2013 года, группы повстанцев, заблаговременно проникшие в город, захватили его и заручились поддержкой ключевых племенных лидеров, которые отвернулись от режима Асада[61]. ИГИЛ тогда одержало победу в длительном и кровавом противостоянии с другими джихадистскими группами и окончательно установила свою власть над городом в январе 2014 года. Есть признаки того, что ИГИЛ сфокусировало свои военные силы в Сирии во время битвы за Ракку, чтобы защитить город[62]. Вплоть до захвата Мосула в июне 2014 года Ракка представляла собой наиболее продвинутый эксперимент ИГИЛ по установлению собственных государственных институтов или управлению теми, что им достались в наследство. В своем подробном исследовании, произведенном с широким использованием информации социальных медиа, Габриэль Гарум Пла перечислил массив различных государственных учреждений в Ракке, которые стали частью нового государства ИГИЛ, включая школы, пекарни, СМИ и суды. Средства массовой информации ИГИЛ утверждали, что на территории государства действует центр защиты прав потребителей, который занимается отслеживанием контрафактных медикаментов, департамент Авгаф (департамент социальных пожертвований) собирает налоги и ренту с магазинов, в то время как Объединенное Управление Налогов собирает оплату за электричество, воду и телефонную связь. Эти услуги предоставлялись системой власти, которая также не брезговала зрелищными проявлениями показательного насилия, такими как регулярные публичные расстрелы и распятия, публичные сожжения харамных вещей вроде алкоголя и сигарет, и институтом «Достоинства», который следит за правильным исполнением той версии суннитского ритуала, которого придерживается ИГИЛ[63].

Отзывы из Мосула редки, но интервью с жителями в октябре и ноябре 2014 года свидетельствовали о том, что там ИГИЛ предпринимал усилия по насаждению той же системы управления, что и в Ракке. «Мэйс», учитель, говорит об изменениях в учебном процессе – ИГИЛ запрещает изучение искусства и физкультуру и внедряет строгий дресс-код для учащихся. «Фейсал» описывает продолжительные отключения воды и электричества, в то время как «Низар» вспоминает о том, как дома, раньше принадлежавшие проживавшим в городе христианам, были переданы членам ИГИЛ[64]. Другие анонимные отзывы, полученные посредством социальных медиа, рисуют похожую картину отключения воды в городе, переполненным беженцами из других частей Ирака, заоблачными ценами на топливо и постоянным страхом перед репрессиями ИГИЛ против инакомыслящих[65].

Переход от проведения партизанских операций к управлению жизни крупных городов, возможно, приведет к вскрытию значительных противоречий внутри самого ИГИЛ. Ракка – это шестой по величине город Сирии, и в 2004 году имен население в 220 000 человек. В то же время Мосул – это второй по величине город Ирака с населением от 1,5 до 2 миллионов человек. С одной стороны, интенсификация социальных противоречий в городах под их контролем будет ставить перед ИГИЛ те же проблемы, которые встают перед любыми правителями: как сбалансировать кнут и пряник таким образом, чтобы предотвратить осознание теми, кем управляют, своей способности превозмочь систему, которая угнетает их. В этом может быть причина фирменной брутальности ИГИЛ – шок и ужас могут достаточно эффективно справляться с этой задачей. Правда, они эффективны при краткосрочном применении – состояние постоянного шока очень сложно поддерживать.

С военной точки зрения, потуги ИГИЛ на создание собственного государства также будут связаны с суровыми испытаниями. Переход от подпольной партизанской борьбы к более традиционной форме организации военных сил, защищающих определенную территорию, требует совокупности новых командных структур, различного вооружения и разнообразных тренировок, и способности использовать более широкий набор тактик. Бойцы ИГИЛ до сих пор доказывали свою способность эффективно использовать захваченное американское вооружение[66], но головокружительные успехи могут быстро прекратиться, если линии снабжения будут перерезаны и бойцам придется делить и без того скудные ресурсы с населением. Тем не менее, нельзя уверенно предположить, что правление ИГИЛ обрушится под грузом внутренних противоречий, как это произошло в Ираке в 2006 году. По-видимому, основополагающую роль тут будут играть другие факторы – например, западная интервенция. Вместе с новостями о беспорядках и бедствиях на территориях под их управлением, часто появляются новости о том, что американские ковровые бомбардировки вынуждают другие вооруженные группировки объединяться с ИГИЛ для самозащиты. Были сообщения о том, что бойцы из Свободной сирийской армии и исламистских организаций Сирии искали союза с ИГИЛ во время усиления американских бомбардировок в последних числах ноября[67].

Контрреволюция и кризис реформистского исламизма

Итоговой предпосылкой для возвышения ИГИЛ стал кризис реформистского исламизма в течение революций 2011 года и последовавших контрреволюций. Народные восстания, которые бушевали в регионе в первой части 2011 года, представляли нешуточную угрозу для основных исламистских организаций, таких как Эннахда в Тунисе или «Братья-Мусульмане» в Египте и Сирии. Успех уличных протестов и забастовок пошатнул властные структуры и дал вождям протестов исторический шанс на диалог с государством на совершенно иных условиях, чем те, что они могли добиться за десятилетия обычной электоральной работы. Но крупнейшие реформистские исламистские организации[68], которые выиграли выборы и сформировали правительства (в частности, «Братья-Мусульмане» в Египте) оказались между молотом все еще мобилизованного протестного движения с одной стороны и противостоящих структур старого режима с другой. Неспособность продолжить социально-политические протесты вплоть до достижения «нормальных» условий, которые были желательные для инвесторов и широких слоев среднего класса, и одновременно неспособность противостоять военно-бюрократической машине государства привела их от триумфа к трагедии в течение всего лишь одного года. Захват власти у президента от «Братьев-Мусульман» Мухамеда Мурси египетскими военными 3 июля 2013 года затем продолжился массовым убийством его сторонников во время сидячих протестов в Каире и Гизе и волной контрреволюции, которая стремилась стереть все следы событий 2011 года. Это наступление не было направлено на одних лишь «Братьев-Мусульман», но на всю коалицию сил, которые участвовали в восстании против режима Мубарака – левых и либеральных активистов, бастовавших рабочих, исламистов за пределами «Братьев-Мусульман», которые солидаризировались с требованиями революции: требованиями хлеба, свободы и социальной справедливости.

На региональном уровне основной опорой для контрреволюционной политики Абделя-Фаттах эль-Сиси послужили государства – основные финансовые игроки региона. Они постарались восстановить старые мубараковские порядки, а не сотрудничать с реформистскими исламистами вроде «Братьев-Мусульман». Так разрыв в уровне развития государств региона сыграл на руку контрреволюции. Без уверенности в том, что он может положиться на массовые финансовые вливания со стороны Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара – были бы у Сиси возможности творить свои преступления с таким размахом? Учтите, что ваххабистские правители Саудовской Аравии принимали решения, исходя из сугубо рыночных соображений – им нужен был правитель, который с большей надежностью гарантирует отдачу от их инвестиций. Страдания «братьев по вере» волновали их меньше всего. В Сирии контрреволюция развивалась по двум направлениям – «секулярный» авторитарный режим на деле развязывал сектантскую гражданскую войну ради собственного выживания, а потом постепенный рост ИГИЛ, которое затмило все остальные группировки, которые противостояли Асаду, и стало единолично контролировать охваченные восстанием области.

Поражение реформистских исламистских течений от возрожденных авторитарных режимов или их замещение другими силами всегда вело к переходу протестного движения на джихадистские рельсы. История египетского исламизма полна примеров такого маятникового движения. Саид Кутуб, чьи идеи о позволительности восстания против тирании вдохновляли поколения джихадистов, был добросовестно заблуждавшимся реформистом, чьи идеи послужили теоретическим обоснованием современного исламского терроризма. Будучи свидетелем утверждения власти Гамаля Адель Насера в Египте, он был убежден, что ни существующее государство, ни низовое народное движение не могут гарантировано построить то общество, к которому он стремился.

Катастрофическое поражение реформистского исламистского движения на региональном уровне пересеклось со специфической динамикой развития иракского общества. ИГИЛ получило благодатную аудиторию, и смогла соперничать с исторически сложившимся лидерством «Аль-Каиды». Те, кто искал успешную и мощную организацию, которая кажется способной бросить вызов империализму и диктатуре, отдали свои симпатии ИГИЛ. В этом контексте популярность ИГИЛ также объясняется тем, что в условиях поражения реформистского движения ИГИЛ очень своевременно указало, кто во всем виноват, и создало надежные каналы для выплескивания народного гнева и разочарования. Козлами отпущения стали шииты, христиане, «нескромные женщины». Несколько другие процессы приводят под знамена ИГИЛ добровольцев из Европы: это реакция на усиливающийся расизм и исламофобию в контексте непрерывных империалистических интервенций на Ближнем Востоке.

Это не значит, тем не менее, что организации вроде ИГИЛ будут возникать по всему региону, как грибы после дождя. Как подчеркнуто в названии данной статьи, специфическая динамика развития Ирака после 2003 года наложилась на поражение революции в Сирии и породила зону открытого противостояния, как уже традиционных региональных игроков, так и новых действующих лиц – как то же ИГИЛ. Регион Джазиры, который лежит между Ираком, Сирией, Турцией и Курдистаном, превратился в арену постоянного противостояния. Эти условия не характерны для большей части региона, и, что более важно, большая часть региона имеет более богатый опыт борьбы, которая может быть альтернативой ИГИЛ.

Вот поэтому так важно подчеркивать значение событий 2011 года как разрыва с прошлым. Революционный кризис однажды стал искрой, которая взорвала накопившееся напряжение между социальными и политическими аспектами перехода государств к неолиберализму (если уж нам дозволено воспользоваться столь лапидарными и однобокими терминами для обозначения столь разностороннего и комплексного процесса), и нес в себе потенциал для разрушения всего этого перехода. Важно провести водораздел между идеями 2011 года о создании возможности отхода от либерализма в сторону государственно-капиталистических режимов, за которые выступали местные националисты и авторитарные левые сталинистского толка, и потенциалом тех событий, которые несли потенциал полного изменения общественного уклада. Разумеется, даже на самом пике революционной волны, когда все режимы региона были потрясены величайшими народными восстаниями, которые видела планета на протяжении последних десятилетий, до этого потенциального нового мира все еще был очень длинный путь. Но основная мысль тут – что это будущее, будущее без неолиберализма, все-таки было возможным. Более того – и это причина, по которой революции имели потенциал для смены траектории, по которой общество двигалось предыдущие десятилетия – именно воля миллионов обычных людей стала основным топливом революционного кризиса. Они, эти миллионы, маршировали на улицах, участвовали в забастовках, оккупировали свои рабочие места, организовывали народные комитеты, разрушали узилища режимов и брали в руки оружие, чтобы бороться за светлое будущее. Революции 2011 года не были «предопределены» изначально. Этот разрыв не был просто «естественным последствием» тектонических сдвигов или положения звезд – он с самого начала был порожден сознательной борьбой.

И неслучайно то, что эта борьба с самого начала была глубоко антисектантской, по форме и по содержанию. Антисектантские знамена, лозунги и гимны царили над площадью Тахрир в Египте во время восстания против Мубарака, и были слоганами ранних стадий восстаний в Сирии и Бахрейне. Революционная волна также породила массовое движение против сектантства в Ливане – впервые за десятилетия. Это было не случайное явление, а выражение классового содержания революции – отражение реальных классовых интересов, объединяющих бедняков и рабочих всего региона против неолиберализма и империализма.

Список литературы

Abbas, Mushreq, 2014, «Can Islamic State Keep Control of Mosul? Al-Monitor (November 14), www.al-monitor.com/pulse/originals/2014/11/iraq-mosul-islamic-state-occupy-lose.html.

Achcar, Gilbert, 2013, The People Want: A Radical Exploration of the Arab Uprising (Saqi).

Alexander, Anne, 2003, «Daring for Victory: Iraq in Revolution 1946–1959», International Socialism 99 (summer), http://pubs.socialistreviewindex.org.uk/isj99/alexander.html.

Alexander, Anne, 2014, «Capital and Resistance in the Middle East», International Socialism 143 (summer), www.isj.org.uk/?id=986.

Alexander, Anne, and Simon Assaf, 2005a, «Iraq: The Rise of the Resistance», International Socialism 105 (winter), www.isj.org.uk/?id=52.

Alexander, Anne, and Simon Assaf, 2005b, «The Elections and the Resistance in Iraq», International Socialism 106 (spring), www.isj.org.uk/?id=89.

Alexander, Anne, and Mostafa Bassiouny, 2014, Bread, Freedom, Social Justice: Workers and the Egyptian Revolution (Zed Books).

Al-Hayat, 2014, «Al-Fallujah Bi-Wadar Naza’a Bayn Musalahi Al-Asha’ir Wa Da’ash». Al-Hayat (3 May, in Arabic), http://alhayat.com/Articles/2110546/.

Al-Jabouri, Najim, and Sterling Jensen, 2011, «The Iraqi and AQI Roles in the Sunni Awakening», Prism, volume 2, number 1, http://cco.dodlive.mil/files/2014/02/Prism_3-18_Al-Jabouri_Jensen.pdf.

Al-Jazeera Arabic, 2014, «Sitara ‘Al-Majlis Al-Askari Li-Thuwar Al-Asha’ir’ Fi Al-Falluja», www.youtube.com/watch?v=CtpqPkMdcJ4&feature=youtube_gdata_player.

Al-Rasheed, Madawi, 2010, A History of Saudi Arabia, 2nd edition (Cambridge University Press).

Assaf, Simon, 2013a, «Once again, Fallujah», Socialist Review (February), http://socialistreview.org.uk/377/once-again-fallujah.

Assaf, Simon, 2013b, «Hezbollah’s Sectarian Turn», Socialist Review (July/August), http://socialistreview.org.uk/382/hezbollahs-sectarian-turn.

Atassi, Basma, 2013, «Qaeda Chief Annuls Syrian-Iraqi Jihad Merger», Al-Jazeera Online. (9 June), www.aljazeera.com/news/middleeast/2013/06/2013699425657882.html.

Batatu, Hanna, 2004, The Old Social Classes and the Revolutionary Movements of Iraq: A Study of Iraq’s Old Landed and Commercial Classes and of Its Communists, Ba’thists, and Free Officers (Saqi).

BBC News Online, 2014, «Islamic State: Diary of Life in Mosul»(28 November), www.bbc.co.uk/news/world-middle-east-29600573.

Beauchamp, Zack, 2014, «’Water Is Available Two Hours a Day Only’: What an ISIS-Run City Looks like», Vox (21 October), www.vox.com/2014/10/21/7027487/mosul-isis-iraq.

Buncombe, Andrew, and Patrick Cockburn, 2006, «Iraq’s Death Squads: On the Brink of Civil War», Independent (26 February), www.independent.co.uk/news/world/middle-east/iraqs-death-squads-on-the-brink-of-civil-war-467784.html.

Burleigh, Michael, 2014, «The Ancient Muslim Hatreds Tearing Apart the Middle East», Daily Mail (13 June), http://tinyurl.com/kjqn6jy.

Callinicos, Alex, 2009, Imperialism and Global Political Economy (Polity Press).

Callinicos, Alex, 2014a, «Nemesis in Iraq», International Socialism 143 (summer), www.isj.org.uk/?id=981.

Callinicos, Alex, 2014b, «The Multiple Crises of Imperialism», International Socialism 144 (autumn), www.isj.org.uk/?id=1002.

Choonara, Joseph, 2011, «The Relevance of Permanent Revolution: A Reply to Neil Davidson», International Socialism 131 (summer), www.isj.org.uk/?id=745.

Chulov, Martin, 2014, «ISIS Kills Hundreds of Iraqi Sunnis from Albu Nimr Tribe in Anbar Province», Guardian (30 October), www.theguardian.com/world/2014/oct/30/mass-graves-hundreds-iraqi-sunnis-killed-isis-albu-nimr.

Chulov, Martin, Fazel Hawramy, and Spencer Ackerman, 2014, «Iraq Army Capitulates to Isis Militants in Four Cities», Guardian (12 June), www.theguardian.com/world/2014/jun/11/mosul-isis-gunmen-middle-east-states.

Chulov, Martin, and Paul Lewis, 2014, «Isis Jihadis Using Captured Arms and Troop Carriers from US and Saudis», Guardian (8 September), www.theguardian.com/world/2014/sep/08/isis-jihadis-using-arms-troop-carriers-supplied-by-us-saudi-arabia.

Cockburn, Patrick, 2014, The Jihadis Return: ISIS and the New Sunni Uprising (OR Books).

Conant, Eve, 2014, «Iraq Crisis: «Ancient Hatreds Turning Into Modern Realities», National Geographic (18 June), http://news.nationalgeographic.com/news/2014/06/140618-iraq-shiite-sunni-isis-militants-maliki-borders/

Cordesman, Anthony, and Sam Khazai, 2014, Iraq in Crisis (Center for Strategic and International Studies), http://csis.org/publication/iraq-crisis-1.

Crooke, Alistair, 2014, «Middle East Time Bomb: The Real Aim of ISIS Is to Replace the Saud Family as the New Emirs of Arabia», Huffington Post (2 September), www.huffingtonpost.com/alastair-crooke/isis-aim-saudi-arabia_b_5748744.html.

Damluji, Mona, 2010, «’Securing Democracy in Iraq’: Sectarian Politics and Segregation in Baghdad, 2003–2007», Traditional Dwellings and Settlements Review, volume 21, number 2.

Dermer, Philip «PJ», 2014, «The ‘Sons of Iraq,’ Abandoned by Their American Allies», Wall Street Journal (1 July), http://online.wsj.com/articles/philip-dermer-the-sons-of-iraq-abandoned-by-their-american-allies-1404253303.

Dodge, Toby, 2010, «The Ideological Roots of Failure: The Application of Kinetic Neo-Liberalism to Iraq», International Affairs, volume 86, issue 6.

Dodge, Toby, 2014, «Can Iraq Be Saved?», Survival: Global Politics and Strategy (October/November).

Haddad, Bassam, 2011, Business Networks in Syria: The Political Economy of Authoritarian Resilience (Stanford University Press).

Hanieh, Adam, 2013, Lineages of Revolt: Issues of Contemporary Capitalism in the Middle East (Haymarket).

Harman, Chris, 1986, «Base and Superstructure», International Socialism 32 (summer). www.marxists.org/archive/harman/1986/xx/base-super.html).

Harman, Chris, 1994, «The Prophet and the Proletariat», International Socialism 64 (autumn), www.marxists.org/archive/harman/1994/xx/islam.html.

Harman, Chris, 2006, «Hizbollah and the War Israel Lost», International Socialism 112 (autumn), www.isj.org.uk/?id=243.

Herring, Eric, and Glen Rangwala, 2006, Iraq in Fragments: The Occupation and Its Legacy (Hurst).

Holliday, Joseph, 2013, «The Opposition Takeover in Al-Raqqa», Institute for the Study of War: Backgrounders (15 March), www.understandingwar.org/backgrounder/opposition-takeover-al-raqqa.

Human Rights Watch, 2013, «Iraq: Investigate Deadly Raid on Protest»(24 April), www.hrw.org/news/2013/04/24/iraq-investigate-deadly-raid-protest.

Human Rights Watch, 2014a, «Iraq: ISIS Abducting, Killing, Expelling Minorities»(19 July), www.hrw.org/news/2014/07/19/iraq-isis-abducting-killing-expelling-minorities.

Human Rights Watch, 2014b, «Iraq: ISIS Executed Hundreds of Prison Inmates»(30 October), www.hrw.org/news/2014/10/30/iraq-isis-executed-hundreds-prison-inmates.

International Crisis Group, 2013, «Make or Break: Iraq’s Sunnis and the State», Middle East Report, number 144 (14 August), www.crisisgroup.org/en/regions/middle-east-north-africa/iraq-iran-gulf/iraq/144-make-or-break-iraq-s-sunnis-and-the-state.aspx.

International Crisis Group, 2014, «Iraq: Falluja’s Faustian Bargain», Middle East Report, number 150 (28 April), www.crisisgroup.org/en/regions/middle-east-north-africa/iraq-iran-gulf/iraq/150-iraq-falluja-s-faustian-bargain.aspx.

Lewis, Jessica, 2013, «Al-Qaeda in Iraq Resurgent», Middle East Security Report, number 14, Institute for the Study of War (September), www.understandingwar.org/report/al-qaeda-iraq-resurgent.

Mahmood, Mona, 2014, «US Air Strikes in Syria Driving Anti-Assad Groups to Support Isis», Guardian (23 November), www.theguardian.com/world/2014/nov/23/us-air-strikes-syra-driving-anti-assad-groups-support-isis.

Maunder, Jonathan, 2012, «The Syrian Crucible», International Socialism 135 (summer), www.isj.org.uk/?id=824.

McDowall, David, 2003, A Modern History of the Kurds: 3rd edition (I B Tauris).

Montgomery, Colonel Gary, and Chief Warrant Officer Timothy McWilliams (eds), 2009, Al-Anbar Awakening Volume II: Iraqi Perspectives (Marine Corps University Press), www.hqmc.marines.mil/Portals/61/Docs/Al-AnbarAwakeningVolII%5B1%5D.pdf.

Naguib, Sameh, 2006, AlIkhwan alMuslimun: Ru’iya ishtarakiyya [The Muslim Brotherhood: A Socialist View] (Cairo, Centre for Socialist Studies).

Naguib, Sameh, 2011, The Egyptian Revolution (Bookmarks).

Petraeus, David H, 2013, «How we Won in Iraq», Foreign Policy (29 October), www.foreignpolicy.com/articles/2013/10/29/david_petraeus_how_we_won_the_surge_in_iraq.

Pla, Gabriel Garroum, 2014, «Rebel Governance amid Civil War: A Black Flag in Raqqa»(Unpublished dissertation, MSc Politics, SOAS).

Sullivan, Marisa, 2013, «Maliki’s Authoritarian Regime «Middle East Security Report, number 14, Institute for the Study of War (April), www.understandingwar.org/report/malikis-authoritarian-regime.

Trotsky, Leon, 1992 [1930], History of the Russian Revolution (Pathfinder).

Zangana, Haifa, and Sami Ramadani, 2006, «Resistance and Sectarianism in Iraq: Interviews with Haifa Zangana and Sami Ramadani», International Socialism 109 (winter), www.isj.org.uk/?id=159.

Глава 2. Чего на самом деле хочет ИГИЛ

Грэм Вуд (The Atlantic, США)

«Исламское государство» – это уже не сборище психопатов. Это религиозная организация с тщательно продуманными убеждениями, считающая себя ключевой движущей силой надвигающегося апокалипсиса. Что это значит для ее стратегии – и как остановить эту силу?

Что такое «Исламское государство»?

Откуда оно появилось, и каковы его намерения? Простота этих вопросов обманчива, и мало кто из западных лидеров знает ответ. В декабре New York Times опубликовала конфиденциальные комментарии генерал-майора Майкла Нагаты (Michael K. Nagata), командующего американскими силами специального назначения на Ближнем Востоке, в которых он признался, что не понимает причин притягательности ИГИЛ. «Мы не нанесли поражения идее (которая движет ИГИЛ). Мы даже не понимаем эту идею», – сказал он. В прошлом году президент Обама называл «Исламское государство» то «неисламским», то «вторым составом «Аль-Каиды»», демонстрируя ту путаницу, которая существует в представлениях о данной организации. Возможно, это сыграло свою роль в том, что были допущены серьезные стратегические ошибки.

ИГИЛ в июне прошлого года захватил иракский город Мосул и уже контролирует территорию, которая по площади больше Британии. Лидером этой организации с мая 2010 года является Абу Бакр аль-Багдади (Abu Bakr al-Baghdadi), однако до прошлого лета единственным его изображением была нечеткая фотография, оставшаяся после пребывания этого человека в заключении у американцев в тюрьме Кэмп-Букка во время оккупации Ирака. И вот 5 июля прошлого года он взошел на минбар мечети Аль-Нури в Мосуле, чтобы прочитать проповедь в праздник Рамадан в качестве первого халифа за долгие годы. В тот момент повысилось качество его изображения на пленке, а также его статус, поскольку из партизана, за которым ведется охота, он превратился в главнокомандующего всех мусульман. Вслед за этим усилился наплыв джихадистов со всего мира, который сегодня приобрел невиданные масштабы и темпы. И этот наплыв продолжается.

Наше неведение об «Исламском государстве» в некоторой степени вполне понятно. Это отшельническое царство, куда мало кто ездит, и откуда мало кто возвращается. Багдади говорил на камеру всего один раз. Но его выступление, а также бесчисленные пропагандистские видеоклипы и послания ИГИЛ присутствуют в интернете. А сторонники халифата упорно трудятся над тем, чтобы об их проекте стало известно как можно больше. Мы можем сделать вывод, что их государство отвергает мир в принципе, что оно жаждет геноцида, что его религиозные взгляды по своей природе не могут меняться, даже если перемены обеспечат ИГИЛ выживание, и что оно считает себя предвестником и главным участником грядущего конца света.

«Исламское государство», также известное под названием «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), следует вполне определенной разновидности ислама, чьи представления о Судном дне имеют значение для его стратегии и способны помочь Западу лучше узнать своего врага и предугадать его поведение. Его приход к власти в меньшей степени похож на триумф «Братьев-мусульман» в Египте (ИГИЛ считает их вероотступниками), и в большей на реализацию безысходной альтернативной реальности, в которой выжили религиозный деятель и сектант Дэвид Кореш (David Koresh) и организатор массового самоубийства проповедник Джим Джонс (Jim Jones). Но он пришел, чтобы обрести абсолютную власть не над несколькими сотнями людей, а над 8 миллионами.

У нас вдвойне неверное представление о природе «Исламского государства». Во-первых, мы считаем джихадизм монолитным движением и применяем логику «Аль-Каиды» к организации, которая намного превосходит ее. Те сторонники «Исламского государства», с которыми мне удалось побеседовать, до сих пор называют Усаму бен Ладена «шейхом Усамой», что является почетным званием. Но джихадизм эволюционировал со времен расцвета «Аль-Каиды», который пришелся на 1998–2003 годы, и многие джихадисты сегодня с высокомерием смотрят на задачи этой группировки и на ее нынешнее руководство.

Бен Ладен считал терроризм прологом к халифату, возникновения которого при своей жизни он не ждал. Его организация была гибкой, имела широкий географический охват и состояла из множества автономных ячеек. В отличие от «Аль-Каиды», ИГИЛ для поддержания легитимности требуется территория, а также иерархическая структура, чтобы управлять этой территорией. (Его бюрократия поделена на гражданскую и военную части, а территория на провинции.)

Во-вторых, ложное представление о ИГИЛ у нас возникает из-за благонамеренной, но бесчестной кампании, в ходе которой делается попытка лишить эту организацию ее средневековой религиозной природы. Питер Берген (Peter Bergen), который в 1997 году стал первым продюсером интервью с бен Ладеном, озаглавил свою первую книгу «Корпорация Священная война», признавая то обстоятельство, что бен Ладен является порождением современного светского мира. Бен Ладен придал террору корпоративную форму и начал выдавать территориальные лицензии на его применение. Он требовал конкретных политических уступок, скажем, вывода американских войск из Саудовской Аравии. Его рядовые с уверенностью колесили по миру. В последний день своей жизни Мохаммед Атта (Mohammad Atta) делал покупки в магазинах Walmart и обедал в пиццерии Pizza Hut.

Возникает искушение повторить это наблюдение – что джихадисты это современные и нерелигиозные люди, у которых отнюдь не отсталые политические взгляды, однако они скрывают свою сущность под средневековыми религиозными одеяниями – и повесить тот же самый ярлык на «Исламское государство». Но на самом деле, деятельность этой организации кажется бессмысленной, если не смотреть на нее как на искреннее, твердое и тщательно продуманное намерение вернуть цивилизацию в правовую среду седьмого века, а в конечном итоге вызвать апокалипсис.

Самыми активными проповедниками такой точки зрения являются руководители ИГ и его сторонники. Они с презрением говорят о «модернизме». В разговорах они утверждают, что не могут и не будут отклоняться от руководящих предписаний, которые закрепил в исламе пророк Мухаммед и его ранние последователи. Они часто употребляют иносказания и кодовые слова, которые немусульманам кажутся странными и старомодными, но в действительности являются ссылками на конкретные традиции и тексты раннего ислама.

Вот один пример. В сентябре главный официальный представитель ИГИЛ шейх Абу Мухаммад аль-Аднани (Abu Muhammad al-Adnani) призвал мусульман из западных стран, таких как Франция и Канада, искать неверных и «разбивать им головы камнями», травить их, давить автомобилями и «уничтожать их посевы». Для западного уха эти библейские кары (забивание камнями и уничтожение посевов) звучат весьма странно на фоне более современного призыва об убийстве посредством транспортных средств. (Как бы показывая, что он может терроризировать других даже посредством видео, Аднани назвал госсекретаря Джона Керри «необрезанным козлом».)

Но Аднани просто нес вздор. Его речь перемежалась богословскими и правовыми рассуждениями, а со своими разглагольствованиями об уничтожении посевов он просто вторил указаниям Мухаммеда не трогать колодцы с водой и посевы – но только не в том случае, когда армии ислама занимают оборонительные позиции. В этих обстоятельствах находящиеся в землях неверных, или кафиров, мусульмане должны быть беспощадными и травить всех подряд.

Действительность такова, что «Исламское государство» исламистское. Очень исламистское. Да, оно влечет к себе психопатов и авантюристов, в основном из числа недовольного населения Ближнего Востока и Европы. Но религия, которую проповедуют его самые пламенные приверженцы, происходит от весьма последовательных и даже ученых толкований ислама.

Буквально все важные решения и законы, которые принимает ИГ, соответствуют тому, к чему оно призывает в прессе, в своих заявлениях, на своих плакатах, номерных знаках автомашин, на монетах и канцелярских принадлежностях. Это такая «пророческая методика», подразумевающая точное и неукоснительное следование пророчествам и примеру Мухаммеда. Мусульмане могут отвергать «Исламское государство», и так поступают почти все. Но делая вид, что это не религиозная организация, ожидающая очередного пришествия, а поэтому для борьбы с ней необязательно понимать ее богословские взгляды, Соединенные Штаты уже серьезно недооценили ИГИЛ и поддерживают глупые планы по противодействию ему. Нам придется познакомиться с интеллектуальной генеалогией «Исламского государства», если мы хотим действовать так, чтобы не укреплять его, а вынуждать заниматься саморазрушением по причине собственного чрезмерного усердия.

1. Преданность

В ноябре «Исламское государство» выпустило нечто вроде информационно-рекламного ролика, в котором заявило, что ведет свое происхождение от бен Ладена. Оно признало в качестве своего непосредственного прародителя жестокого лидера «Аль-Каиды в Ираке» Абу Мусаба аз-Заркави (Musa’b al Zarqawi), который руководил этой организацией с 2003 по 2006 год, вплоть до своей гибели. После него было еще два лидера из числа полевых командиров, а потом настала очередь Багдади, названного халифом. Что примечательно, в этом ряду не упоминается преемник бен Ладена Айман Аз-Завахири (Ayman al Zawahiri) – лупоглазый египетский офтальмолог, который в настоящее время возглавляет «Аль-Каиду». Завахири не стал присягать на верность Багдади, и его все больше ненавидят собратья джихадисты. Этот человек не обладает особой харизмой, что способствует еще большей его изоляции. На видеокадрах он кажется косоглазым и недовольным. Но раскол между «Аль-Каидой» и ИГИЛ назревал уже давно, и этим отчасти объясняется столь мощная кровожадность последнего.

Коллегой Завахири по изоляции является 55-летний мусульманский клирик из Иордании по имени Абу Мухаммад Аль-Макдиси (Abu Muhammad al Maqdisi), который с полным основанием может претендовать на звание интеллектуального архитектора «Аль-Каиды» и самого важного джихадиста из числа тех, кто неизвестен среднестатистическому читателю американских газет. По большинству доктринальных вопросов между Макдиси и ИГ существует полное согласие. И первый, и второе связывают себя с джихадистским крылом суннитского течения, называемого салафизм. Это название происходит от арабского «ас-саляф ас-салихун», что означает «праведные предки». Этими праведными предками являются сам пророк и его первые приверженцы, которых салафиты чтят и которым подражают, считая образцом во всем, включая войну, моду, семейную жизнь и даже лечение зубов.

Макдиси учил Заркави, который затем отправился на войну в Ирак, помня советы старшего. Но Заркави превзошел наставника в фанатизме, и со временем тот начал его упрекать. Речь шла о склонности Заркави устраивать кровавые спектакли, а также о его ненависти к другим мусульманам, доходившей до того, что он предавал их анафеме и убивал. В исламе такой обычай как такфир, или обвинение в неверии, с точки зрения богословия чрезвычайно пагубный и рискованный. «Если человек говорит брату: «Ты неверный», – поучал пророк, – значит, прав один из них». Если обвиняющий ошибается, значит, он сам совершил акт богоотступничества, сделав ложное обвинение. Наказанием за вероотступничество является смерть. Тем не менее, Заркави необдуманно расширил список поступков, из-за совершения которых мусульмане могут стать неверными.

Макдиси написал бывшему ученику, что тот должен проявлять осторожность и «не объявлять такфир всем подряд», «не называть людей вероотступниками за их грехи». Разница между вероотступником и грешником может показаться неразличимой, однако в этом главный пункт противоречий между «Аль-Каидой» и «Исламским государством».

Отрицание святости Корана и пророчеств Мухаммеда – это откровенное вероотступничество. Но Заркави и порожденное им «Исламское государство» придерживаются мнения о том, что есть и много других поступков, из-за которых мусульманин может быть отлучен от ислама. В некоторых случаях среди них могут быть продажа алкоголя или наркотиков, ношение западной одежды, сбритая борода, участие в голосовании, причем даже за мусульманского кандидата, а также нежелание называть вероотступниками других людей. В этот список также входит принадлежность к шиизму (большинство иракцев шииты), потому что «Исламское государство» считает шиизм нововведением, а нововведение по Корану это отрицание изначального совершенства. («Исламское государство» утверждает, что такие общепринятые шиитские обычаи, как совершение намаза на могилах имамов и публичное самобичевание, не имеют основы в Коране и в деяниях пророка.) А это значит, что примерно 200 миллионов шиитов должны умереть. Как и главы всех мусульманских стран, которые возвысили придуманный человеком закон над шариатом, когда баллотировались на свой пост или претворяли в жизнь законы не божественного происхождения.

Следуя обычаю такфир, «Исламское государство» намерено очистить мир, убив огромное количество людей. Из-за отсутствия объективной информации с занимаемой им территории точные масштабы расправ неизвестны, однако сообщения в социальных сетях из этого региона свидетельствуют о том, что казни отдельных людей происходят более или менее постоянно, а массовые убийства каждые несколько недель. Чаще всего жертвами становятся мусульманские «вероотступники». Похоже, что автоматическому уничтожению не подлежат христиане, которые не оказывают сопротивления своей новой власти. Багдади позволяет им жить, если они платят особую подать, известную как джизья, а также признают свое подчиненное положение. Власть Корана в этом вопросе неоспорима.

Прошли столетия с тех пор, как в Европе прекратились религиозные войны, и как прекратили погибать в огромных количествах люди из-за мудреных богословских разногласий. Наверное, именно поэтому население западных стран с таким недоверием и скептицизмом встретило новости о теологической теории и практике «Исламского государства». Многие просто отказываются верить, что эта организация так фанатична в своей вере, как о ней говорят. Им кажется, что она не такая косная, устремленная в прошлое и зацикленная на апокалипсисе, как об этом свидетельствуют ее поступки и заявления.

Их скептицизм вполне понятен. В прошлом те люди, которые обвиняли мусульман в слепом следовании древним писаниям, подвергались заслуженной критике со стороны ученых, самым известным среди которых был ныне покойный Эдвард Саид (Edward Said), отмечавший, что называть мусульман «отсталыми» это просто такой способ их унижения. Эти ученые призывали смотреть на условия, в которых возникли такие идеологии – плохое государственное управление, изменения общественных устоев и норм, унижение людей в тех землях, которые ценят только за имеющуюся там нефть.

Без признания этих факторов любое объяснение причин усиления «Исламского государства» будет неполным. Но зацикливаться на них и тем самым исключать идеологию тоже неверно, ибо это является отражением западной предвзятости иного рода: что, если религиозная идеология не имеет особого значения в Вашингтоне или Берлине, она должна быть в равной мере неактуальна и не нужна в Ракке или Мосуле. Когда палач в маске говорит «Аллах акбар», отрубая голову вероотступнику, иногда он все-таки делает это по религиозным соображениям.

Многие мусульманские организации основного толка дошли до заявлений о том, что «Исламское государство» на самом деле не исламское. Конечно, это очень успокаивает, когда подавляющее большинство мусульман абсолютно не желают вместо голливудских фильмов смотреть по вечерам публичные казни. Но как сказал мне ведущий специалист по теологии «Исламского государства» из Принстона Бернард Хейкел (Bernard Haykel), мусульмане, называющие «Исламское государство» не исламским, обычно «испытывают неловкость и пытаются проявлять политкорректность, приукрашивая свою религию» и «не обращая внимания на то, чего она требовала в историческом и правовом плане». Отрицания религиозного характера «Исламского государства», сказал он, коренятся в «бессмысленной межконфессиональной христианской традиции».

Все ученые, с которыми я разговаривал об идеологии ИГ, отсылали меня к Хейкелу. Этот человек, который наполовину ливанец, рос в Ливане и США, и когда он говорит сквозь свою мефистофелевскую бородку, у него можно заметить легкий иностранный акцент.

Как сказал Хейкел, ряды членов «Исламского государства» насыщены религиозной силой и энергией. Цитаты из Корана слышны там постоянно. «Даже рядовые бойцы, и те постоянно твердят эти вещи, – отметил Хейкел. – Они смотрят в свои камеры и шаблонно повторяют основополагающие догмы, делая это все время». Он считает смехотворным утверждение о том, будто ИГ исказило тексты ислама, и считает, что причиной таких заявлений может быть только предумышленное неведение. «Люди хотят освободить ислам от ответственности и снять с него все грехи, – говорит Хейкел. – Они повторяют это заклинание о том, что «ислам религия мира». Так поступают мусульмане, так они толкуют свои тексты». И эти тексты приемлют все сунниты, а не только ИГ. «У этих парней легитимности не больше, чем у всех прочих», – отмечает Хейкел.

Все мусульмане признают, что первые завоевания Мухаммеда были не очень-то приличными и опрятными, и что вошедшие в Коран и в повествования о правлении пророка законы войны были сформулированы так, чтобы соответствовать тем неспокойным и жестоким временам. По оценкам Хейкела, боевики «Исламского государства» – это настоящий рецидив раннего ислама, и что они добросовестно воспроизводят его нормы войны. Они совершают такие поступки, которые современные мусульмане не считают неотъемлемой частью священных текстов. «Рабство, распятие, обезглавливание – извращенные джихадисты не переносили эти средневековые традиции в настоящее время выборочно, – говорит Хейкел. – Нет, боевики ИГИЛ просто с головой погрязли в этих средневековых традициях, и оптом переносят их в сегодняшний день».

Коран называет распятие одним из немногих разрешенных наказаний для врагов ислама. Подать на христиан находит явное подтверждение в девятой главе Корана (сура «Ат-Тауба», или «Покаяние»). Она предписывает, что мусульмане должны бороться с христианами и иудеями до тех пор, пока они «не заплатят покорно джизью и не почувствуют себя сломленными». Пророк, которого все мусульмане считают идеалом, навязывал эти правила и владел рабами.

Лидеры ИГ считают подражание Мухаммеду своим непременным долгом и возрождают традиции, которые на протяжении сотен лет были в забытьи. «Что в них поражает, так это не только буквализм, но и та серьезность, с которой они читают эти тексты, – говорит Хейкел. – Это навязчивая и даже маниакальная серьезность, какой у мусульман обычно не бывает».

До возникновения «Исламского государства» самую радикальную преданность нормам пророка в прошлые века проявляли лишь ваххабиты в Аравии 18‑го века. Они захватили большую часть того, что сейчас называется Саудовской Аравией, и их жесткие правила сохранились в виде разбавленной версии шариата, существующего в этой стране. Но Хейкел видит важное различие между этими группами: «Ваххабиты не были разнузданны в своем насилии». Их окружали мусульмане, они покорили земли, которые уже были исламскими. Поэтому ваххабиты сдерживались. «ИГИЛ, в отличие от них, действительно по-новому переживает ранний период». Ранние мусульмане жили в окружении немусульман, а ИГИЛ из-за своей склонности к такфиру считает, что находится в такой же ситуации.

Если «Аль-Каида» и хотела возродить рабство, то она никогда об этом не говорила. Зачем? Скорее всего, такое молчание по поводу рабства было составной частью стратегического замысла, и эта группировка думала об общественном мнении. Когда ИГИЛ начал порабощать людей, против этого стали возражать даже некоторые его сторонники. Тем не менее, халифат беззастенчиво продолжает поддерживать рабство и распятие на кресте. «Мы покорим ваш Рим, сломаем ваши кресты и поработим ваших женщин, – пообещал представитель ИГИЛ Аднани в одном из своих периодических посланий Западу. – Если мы не доживем до этого времени, до него доживут наши дети и внуки, и они отправят ваших сыновей как рабов на невольничий рынок».

В октябре журнал ИГИЛ «Дабик» опубликовал статью под названием «Возрождение рабства», в которой поднимается вопрос о том, не являются ли езиды (древняя курдская секта, позаимствовавшая элементы ислама и подвергшаяся нападениям боевиков ИГ на севере Ирака) впавшими в ересь мусульманами, которые по этой причине заслужили смерть, или они просто язычники, а поэтому их на полном основании можно сделать рабами. Собралась группа богословов ИГИЛ, и по приказанию властей стала решать этот вопрос. Как пишет анонимный автор статьи, если они язычники, то женщин и детей езидов следует разделить в соответствии с законом шариата между бойцами «Исламского государства», которые участвовали в боевых действиях в Синджаре (на севере Ирака)… Порабощение семей кафиров (неверных) и превращение их жен в наложниц – это твердо установленная норма шариата. И если кто-то будет отрицать ее или насмехаться над ней, значит, он отрицает и насмехается над строками Корана и над повествованиями о пророке… а следовательно, отступает от исламской веры.

2. Территория

Есть предположение, что в ряды ИГ вступили десятки тысяч мусульман из-за рубежа. Рекруты приезжают из Франции, Британии, Бельгии, Германии, Голландии, Австралии, Индонезии, США и многих других стран. Многие приезжают туда воевать, и многие намереваются там погибнуть.

Профессор Королевского колледжа в Лондоне Петер Нойман (Peter Neumann) рассказал мне, что голоса в онлайне играют важную роль в распространении пропаганды, делая так, чтобы новички знали, во что надо верить. Вербовка через интернет расширила демографию джихадистского сообщества, позволив консервативным мусульманским женщинам, практически запертым в своих домах, общаться с вербовщиками, в результате чего они подвергаются радикализации и направляются в Сирию. Распространяя свой призыв на оба пола, «Исламское государство» надеется построить полноценное общество.

В ноябре я отправился в Австралию, чтобы встретиться с 30-летним Мусой Серантонио (Musa Cerantonio), которого Нойман и другие ученые называют одним из двух самых важных «новых духовных авторитетов», призывающих иностранцев вступать в ИГИЛ. На протяжении трех лет он работал телепроповедником на канале Iqraa TV в Каире, однако ушел оттуда, когда руководство канала стало возражать против его частых призывов к созданию халифата. Сейчас он проповедует на страницах Facebook и Twitter.

Серантонио крупный и дружелюбный мужчина с манерами книжного червя. Он сказал мне, что его ужасают видеозаписи казней. Он ненавидит насилие, хотя сторонники ИГ должны им заниматься. (Среди джихадистов он выступает против взрывов с участием смертников на том основании, что Всевышний запрещает самоубийство, вызывая тем самым противоречия. В его взглядах есть и другие отличия от позиций ИГ.) У него такая же запущенная растительность на лице, какую можно увидеть у некоторых великовозрастных фанатов «Властелина колец». А его одержимость апокалиптическими исламистскими идеями кажется знакомой. Похоже, он оживотворяет ту драму, которая человеку со стороны кажется средневековой фантазией, но только с настоящей кровью.

В июне прошлого года Серантонио с женой попытался эмигрировать (он не говорит куда, однако с хитрецой замечает, что «ездить в Сирию противозаконно»), однако их перехватили в пути на Филиппинах и депортировали обратно в Австралию на том основании, что у них была просрочена виза. Австралия объявила противозаконными попытки вступить в «Исламское государство» или уехать на его территорию, а поэтому конфисковала паспорт Серантонио. Он застрял в Мельбурне, где его хорошо знает местная полиция. Если Серантонио поймают, когда он будет помогать людям с переездом на территорию ИГИЛ, он сядет в тюрьму. Однако пока он на свободе – этот формально независимый идеолог, ставший весомым авторитетом для других джихадистов в вопросах доктрины «Исламского государства».

Мы встретились в обеденное время в густонаселенном и мультикультурном районе Мельбурна Фуктскрей, где находится штаб-квартира издательства путеводителей Lonely Planet. Серантонио вырос здесь. Один из его родителей родом из Ирландии, а второй из итальянской Калабрии. На типичной для этого района улице можно найти африканские рестораны, вьетнамские магазины и увидеть молодых арабов, разгуливающих в салафитской униформе, состоящей из всклокоченной бороды, длинной рубахи и коротких штанов.

Серантонио описал ту радость, которую он испытал, когда Багдади 29 июня был провозглашен халифом. Месопотамия внезапно стала оказывать прямо-таки магнетическое воздействие на него и его друзей. «Я был в гостинице (на Филиппинах) и вдруг увидел заявление на телевидении, – сказал он мне. – Я был изумлен, и сразу подумал – почему я застрял здесь, в этой чертовой комнате?»

Последним халифатом была Османская империя, которая достигла пика своего развития в 16‑м веке, а затем пережила длительный упадок, пока основатель Турецкой Республики Мустафа Кемаль Ататюрк не подверг ее в 1924 году эвтаназии. Однако Серантонио, как и многие другие сторонники ИГИЛ, не считает тот халифат законным, потому что там не исполнялись в полной мере исламские законы, требующие забивания камнями, рабства и отрубания конечностей, и потому что халифы там не были выходцами из племени пророка курайш.

Багдади во время своей проповеди в Мосуле пространно говорил о важности халифата. Он заявил, что возрождение халифата, который не функционировал около 1 000 лет (разве что номинально), является общей обязанностью мусульман. Он со своими преданными сподвижниками «поспешил провозгласить халифат и назначить имама» во главе нового образования. Багдади заявил: «Это долг мусульман, долг, который был утрачен на многие столетия… Мусульмане грешат, не исполняя его, но они должны постоянно стремиться к установлению халифата». Как и бен Ладен до него, Багдади выражался витиевато, часто ссылаясь на священные тексты и переходя на классическую риторику. Но он, в отличие от бен Ладена и фальшивых халифов Османской империи, курайшит.

Халифат, сказал мне Серантонио, это не только политическое образование, но и путь к спасению. Пропаганда ИГИЛ часто сообщает о том, как джихадистские группировки со всего мусульманского мира приносят ему клятву верности. Серантонио процитировал высказывание пророка о том, что умереть без клятвы верности, значит умереть как джахиль (невежда) «смертью безверия». А теперь подумайте, что мусульмане (да и христиане, раз уж на то пошло) думают о том, как бог поступает с душами людей, которые умирают, не познав единственную истинную веру. Они не найдут спасения, но и прокляты тоже не будут. Точно так же, сказал Серантонио, признающий единого всемогущего Бога и совершающий намаз мусульманин не считается прожившим истинно мусульманскую жизнь, если он не даст клятву верности полноправному халифу и не исполнит обязательства этой клятвы. Я заметил, что в таком случае подавляющее большинство мусульман в истории и все, кто ушел из жизни в период с 1924 по 2014 год, умерли смертью безверия. Серантонио мрачно кивнул: «Я бы даже осмелился сказать, что халифат восстановил ислам».

Я спросил Серантонио о его собственной клятве, и он быстро поправил меня: «Я не говорил, что дал клятву верности». Он напомнил мне, что в соответствии с австралийским законодательством давать клятву верности ИГ противозаконно. «Но я согласен с тем, что Багдади отвечает требованиям, – продолжил он. – Я просто подмигну вам, а вы уже сами понимайте это, как хотите».

Чтобы стать халифом, надо соответствовать условиям, изложенным в суннитском законе: быть взрослым мусульманином мужского пола родом из племени курайш, показывать образец нравственной добродетели и честности, обладать физической и умственной полноценностью, а также авторитетом и властью («амр»). Соответствовать последнему критерию, заявил Серантонио, труднее всего. Для этого халиф должен обладать территорией, на которой он может вводить исламский закон. «Исламское государство» Багдади добилось этого задолго до 29 июня, заявил Серантонио. И как только оно сделало это, один новообращенный мусульманин с Запада (Серантонио назвал его «одним из лидеров ИГ») начал разговоры о моральном обязательстве провозгласить халифат. Он и другие люди тихо разговаривали с членами руководства и убеждали их, что дальнейшие проволочки это грех.

По словам Серантонио, возникла целая фракция, готовая объявить войну группировке Багдади, если та и дальше будет тянуть время. Она подготовила письма на имя влиятельных членов ИГИЛ, выражая свое недовольство отказом назначить халифа. Но их примирил отвечающий за внешние связи Аднани, который по секрету рассказал этим людям, что халифат уже был провозглашен задолго до публичного заявления об этом. У них был полноправный халиф, и в тот момент имелся только один вариант. «Если он законный халиф, – сказал Серантонио, – люди должны принести ему клятву верности».

После июльской проповеди Багдади джихадисты, у которых появилась новая мотивация, начали ежедневно прибывать в Сирию в массовом порядке. Немецкий публицист и бывший политик Юрген Тоденхефер (Jürgen Todenhöfer), побывавший в декабре в «Исламском государстве», сообщал о том, что всего за два дня на один из вербовочных пунктов на турецкой границе прибыло 100 боевиков. Его репортаж, как и материалы других авторов, свидетельствуют об устойчивом наплыве иностранцев, готовых отказаться от всего, что у них есть дома, ради рая в худшем месте на земле.

За неделю до обеда с Серантонио я встретился в Лондоне с тремя бывшими членами запрещенной исламистской группировки «Аль-Мухаджирун» («Эмигранты»): Анджемом Чаудари (Anjem Choudary), Абу Бараа (Abu Baraa) и Абдулом Мухидом (Abdul Muhid). Все они выразили желание эмигрировать в «Исламское государство», что уже сделали многие их коллеги, однако власти конфисковали их паспорта. Подобно Серантонио, они считают халифат единственным праведным государством на земле, хотя ни один из них не признался, что принес ему клятву верности. Главная цель встречи для них состояла в разъяснении того, за что выступает ИГ, и как его политика отражает закон Всевышнего.

48-летний Чаудари бывший лидер «Аль-Мухаджирун». Он часто появляется в новостях на кабельном телевидении, ибо продюсеры могут рассчитывать на то, что этот человек будет яростно отстаивать «Исламское государство», пока ему не отключат микрофон. В Британии у него репутация отвратительного балабола, но он со своими последователями искренне верит в «Исламское государство», и по вопросам доктрины говорит голосом этой организации. Чаудари и его товарищи весьма заметны в твиттеровских фидах членов и жителей «Исламского государства», а Абу Бараа ведет в YouTube целый канал, на котором отвечает на вопросы о шариате.

С сентября эта тройка находится под следствием, поскольку власти подозревают их в поддержке терроризма. Из-за этого расследования мне пришлось встречаться с ними по отдельности, так как общение между собой считается для них нарушением условий выхода под залог. Но когда я поговорил с ними, у меня возникло ощущение, что я беседовал с одним и тем же человеком, надевавшим разные маски. С Чаудари я встретился в кондитерской в лондонском пригороде Илфорд. Он был одет в опрятную накрахмаленную тунику синего цвета, доходившую ему до щиколоток, и во время беседы потягивал Red Bull.

До возникновения халифата «в нашей жизни отсутствовало, наверное, 85 процентов шариата», сказал мне Чаудари. «Эти законы не действовали, пока у нас не появился халифат, а теперь он у нас есть». Например, без халифата отдельные блюстители исламского порядка не имеют права отрубать руки ворам, если застанут их на месте преступления. Но стоит создать халифат, и его закон сразу оживет вместе с другой правовой практикой. В теории все мусульмане обязаны иммигрировать на ту территорию, где халиф применяет эти законы. Один из лучших учеников Чаудари по имени Абу Румайса (Abu Rumaysah), перешедший в ислам из индуизма, в ноябре обманул полицию и перевез всю свою семью из пяти человек из Лондона в Сирию. В тот день, когда я встречался с Чаудари, Абу Румайса разместил в Твиттере свою фотографию, где он позирует с автоматом Калашникова и новорожденным сыном на руках.

Халиф обязан претворять в жизнь законы шариата. Любое уклонение от этих обязанностей требует, чтобы принесшие ему клятву верности люди в частном порядке проинформировали его о допущенных ошибках. В крайнем случае, если халиф будет упорствовать, они должны предать его анафеме и сместить. («Меня мучает и беспокоит этот важный вопрос, эта огромная ответственность», – сказал Багдади в своей проповеди.) Соответственно, халиф требует подчинения, а тех, кто упорно поддерживает немусульманские государства, должным образом информируют о совершенных ими грехах и требуют исправления. Если эти люди не исправятся, их объявляют вероотступниками.

По словам Чаудари, существует неверное представление о шариате, потому что в таких странах как Саудовская Аравия его законы применяются не в полном объеме. Там не отрубают головы убийцам и не отрезают руки ворам. «Проблема заключается в том, – объяснил он, – что когда такие страны как Саудовская Аравия просто исполняют уголовный кодекс, не обеспечивая социальную и экономическую справедливость по шариату в полном объеме, они просто усиливают ненависть в отношении мусульманского закона». По его словам, полный объем означает бесплатное жилье, еду и одежду для всех, хотя конечно, любой желающий обогатиться собственным трудом может это делать.

32-летний Абдул Мухид повел разговор примерно в том же духе. Когда я встретился с ним в местном ресторане, он был в шикарном образе моджахеда: нечесаная борода, афганская шапка и бумажник поверх одежды в какой-то сумке, напоминавшей наплечную кобуру. Когда мы сели за стол, он начал с энтузиазмом рассуждать о социальном обеспечении. «Исламское государство» хоть и применяет средневековые наказания за преступления против нравственности (порка за пьянство и блуд, забивание камнями за супружескую измену), но его программа социального обеспечения в некоторых аспектах настолько прогрессивна, что не может не понравиться умным головам с телеканала MSNBC. Здравоохранение, заявил Мухид, бесплатное. («А в Британии разве нет?» – спросил я. «Не совсем, – ответил он. – Некоторые вещи не застрахованы, скажем, зрение».) По его словам, социальное обеспечение – это не политический выбор ИГИЛ, а политическое обязательство, изначально присутствующее в шариате.

3. Апокалипсис

Все мусульмане признают, что Аллах единственный, кто знает будущее. Но они также согласны с тем, что он дает нам возможность мельком взглянуть на будущее в Коране и в повествованиях пророка. «Исламское государство» отличается от многих джихадистских движений своей верой в то, что это центральное положение божьего умысла. В этом ИГ очень сильно отличается от своих предшественников, и оно откровеннее всех заявляет о религиозном характере своей миссии.

Если нарисовать картину широкими мазками, «Аль-Каида» действует как подпольное политическое движение, постоянно имея в виду мирские цели – изгнание немусульман с Аравийского полуострова, уничтожение израильского государства, прекращение поддержки диктатур в мусульманских землях. У ИГ тоже есть некоторые задачи мирского характера (включая уборку мусора и снабжение водой на подконтрольных ему территориях), но лейтмотив его пропаганды это конец света. Бен Ладен редко говорил об апокалипсисе, а когда делал это, как будто хотел показать, что умрет задолго до этого славного момента заслуженной кары Всевышнего. «Бен Ладен и Завахири из семей суннитской элиты, свысока смотрящих на такого рода предположения и считающих, что это занятие для масс», – говорит Уилл Маккантс (Will McCants) из Института Брукингса, пишущий книгу об апокалиптических идеях «Исламского государства».

В последние годы американской оккупации Ирака непосредственные отцы-основатели ИГИЛ, напротив, во всем видели знаки конца времен. Они ждали, что уже через год явится Махди – мессианская фигура, призванная повести за собой мусульман к победе перед концом света. По словам Маккантса, один видный исламист в Ираке в 2008 году предупредил бен Ладена, что эту группу возглавляют хилиасты, «постоянно твердящие о Махди и принимающие стратегические решения», исходя из времени явления Махди, которое они определяют на основании собственных оценок. ««Аль-Каиде» пришлось написать этим лидерам и сказать, чтобы те прекратили эти разговоры», – говорит Маккантс.

Для некоторых истинно верующих людей (тех, кто жаждет эпических битв между добром и злом) мысленные образы кровавой бойни являются глубокой физиологической потребностью. Из числа сторонников ИГ, с которыми я встречался, австралиец Муса Серантонио проявлял самый глубокий интерес к апокалипсису и к тому, как будут выглядеть последние дни «Исламского государства» и всего мира. Отчасти эти предсказания являются его творением, и у них пока нет статуса доктрины. А отчасти они основаны на суннитских источниках основного направления и появляются повсюду в пропаганде ИГ. Среди них вера в то, что будет только 12 законных халифов, и Багдади среди них восьмой; что армии Рима встретятся с армиями ислама в северной Сирии; и что последняя битва ислама с Даджалем (антихрист в исламской традиции) произойдет в Иерусалиме после очередного периода исламских завоеваний.

«Исламское государство» придает огромное значение сирийскому городу Дабик, что недалеко от Алеппо. Название этого города получил его пропагандистский журнал. ИГИЛ дико радовался, когда его боевикам удалось (большой ценой) захватить равнины Дабика, не имеющие никакого стратегического значения. Именно здесь, как говорил пророк, армии Рима разобьют свой лагерь. Их встретят армии ислама, и Дабик станет римским Ватерлоо или Энтитемом.

«Дабик – это, по сути, целиком поля и пастбища, – сообщил в Твиттере один сторонник ИГИЛ. – Можно себе представить, какие крупные сражения здесь пройдут». Пропагандисты «Исламского государства» пускают слюни в предвкушении этого события и постоянно намекают, что наступит оно скоро. Журнал ИГ цитирует Заркави, который сказал: «Искра вспыхнула здесь, в Ираке, и пламя от нее будет усиливаться… пока не сожжет армии крестоносцев в Дабике». В вышедшем недавно пропагандистском видео показаны кадры из голливудских фильмов о средневековых войнах – наверное, в связи с тем, что во многих пророчествах говорится о конных армиях с древним оружием.

Сейчас, когда ИГ взяло Дабик, оно ждет пришествия вражеской армии, разгромив которую, «Исламское государство» положит начало отсчету времени до апокалипсиса. Западные СМИ редко замечают упоминания о Дабике в видеозаписях ИГ, и вместо этого зацикливаются на жутких сценах с обезглавливанием. «Мы здесь, мы хороним первого американского крестоносца в Дабике, и с нетерпением ждем прибытия сюда всех ваших армий», – заявляет в ноябрьском видео палач в маске, показывая отрезанную голову сотрудника организации помощи Питера (Абдул Рахмана) Кэссига (Peter (Abdul Rahman) Kassig), которого удерживали в плену более года. Во время декабрьских боевых действий в Ираке, когда моджахеды сообщили о том, что видели в бою американских солдат (возможно, ошибочно), твиттеровские аккаунты ИГ просто взорвались спазмами удовольствия подобно тому, как счастливые хозяева радуются прибытию первых гостей.

В повествованиях пророка, предрекающих битву при Дабике, врагов называют римлянами. Спорным является вопрос о том, что такое «Рим», поскольку сейчас у папы нет армии. Но Серантонио считает, что Рим означает Восточную Римскую империю, или Византию, столицей которой был сегодняшний Стамбул. Мы должны считать Римом Турецкую Республику – ту самую, которая 90 лет назад положила конец последнему самозваному халифату. Другие источники ИГ говорят о том, что Рим может означать армию кафиров. Под это название прекрасно подойдут американцы.

По словам Серантонио, после битвы при Дабике халифат расширится и захватит Стамбул. Кто-то считает, что затем он распространится на всю планету, однако Серантонио полагает, что он может никогда не перейти на другой берег Босфора. Антимессия Даджаль придет из Хорасана, что на востоке Ирана, и убьет огромное количество воинов халифата. Их останется всего 5 тысяч, окруженных в Иерусалиме. И вот когда Даджаль уже будет готов покончить с ними, на землю вернется Иисус, второй самый почитаемый пророк в исламе. Он пронзит Даджаля копьем и поведет мусульман к победе.

«Один Всевышний знает», являются ли армии «Исламского государства» теми, о которых гласят пророчества, заявляет Серантонио. Но у него есть надежда. «Пророк говорил: одним из знаков приближения конца времен станет то, что люди надолго прекратят разговоры о конце света, – сказал он. – Если вы сейчас пойдете по мечетям, то обнаружите, что проповедники хранят молчание на эту тему». Согласно этой теории, даже те неудачи, которые потерпело «Исламское государство», ничего не значат, поскольку Всевышний все равно предначертал своему народу почти полное уничтожение. Так что «Исламское государство» впереди ожидают его лучшие и худшие дни.

4. Борьба

В идеологической чистоте ИГ есть одно компенсирующее достоинство: она позволяет нам предсказывать некоторые действия этой организации. Усама бен Ладен почти всегда был непредсказуем. Когда корреспондент CNN Питер Арнетт (Peter Arnett) спросил его о планах на будущее, бен Ладен ответил: «Вы увидите и услышите о них в средствах массовой информации, коль будет на то воля Аллаха». А вот ИГ открыто хвастается своими планами – не всеми, но достаточно для того, чтобы, внимательно к ним прислушиваясь, мы могли делать выводы о его намерениях.

В Лондоне Чаудари со своими учениками подробно рассказывал о том, как «Исламское государство», став халифатом, должно проводить свою внешнюю политику. Оно уже начало то, что в исламском законе называется «наступательным джихадом» – насильственное расширение своего влияния на страны, которыми правят немусульмане. «До настоящего времени мы просто защищались», – заявил Чаудари. Без халифата наступательный джихад был неосуществимой идеей. Но ведение войны за расширение халифата является важнейшей обязанностью халифа.

Чаудари приложил максимум усилий, чтобы представить законы войны, по которым действует «Исламское государство», в качестве политики милосердия, а не жестокости и зверства. Он сказал мне, что ИГ обязано терроризировать своих врагов. Это такая священная заповедь: до чертиков запугать их казнями, расстрелами, порабощением женщин и детей. Ведь это ускорит победу и поможет избежать продолжительного конфликта.

Коллега Чаудари Абу Бараа объяснил, что исламский закон разрешает только временные мирные договоры, которые могут действовать не более 10 лет. Точно так же, признание любых границ является табу, о чем говорил пророк, а сегодня твердят пропагандистские видео ИГ. Если халиф соглашается на более долгосрочный мир или на постоянную границу, он ошибается. Временные мирные договоры можно продлевать, но нельзя применять в отношении всех врагов одновременно. Халиф должен проводить джихад как минимум один раз в год. Он не может бездействовать, так как это для него грех.

Сравнить с ИГ можно «красных кхмеров», которые уничтожили около трети населения Камбоджи. Но они заняли место Камбоджи в Организации Объединенных Наций. «Это не разрешается, – сказал Абу Бараа. – Отправить посла в ООН – значит признать иную власть, кроме власти Всевышнего». Такая форма дипломатии является увиливанием, или многобожием, заявил он. Это непосредственная причина ереси, и такие действия сразу приведут к смещению Багдади. Увиливанием является даже ускорение процесса наступления халифата демократическими средствами, например, путем выбора политических кандидатов, выступающих за халифат.

Трудно переоценить, насколько сильно «Исламское государство» будет страдать от собственного радикализма. Современная международная система, родившаяся из Вестфальского мира 1648 года, зиждется на готовности каждого государства признавать границы, пусть даже с большой неохотой. Для ИГ такое признание будет политическим самоубийством. Другие исламистские группировки, такие как «Братья-мусульмане» и ХАМАС, поддались на льстивые речи в пользу демократии и на обещания пригласить их в сообщество наций и дать место в ООН. Иногда готовность к переговорам и к компромиссам проявляет и Талибан. (При талибах Афганистан обменялся послами с Саудовской Аравией, Пакистаном и Объединенными Арабскими Эмиратами, и это уронило авторитет Талибана в глазах ИГ.) Для «Исламского государства» это невозможно, ибо это акт вероотступничества.

Соединенные Штаты и их союзники отреагировали на «Исламское государство» с запозданием и с очевидным изумлением. Устремления ИГ и его приблизительные стратегические замыслы были понятны еще в 2011 году из заявлений и болтовни в соцсетях, когда оно являлось одной из многих террористических организаций в Сирии и Ираке, и еще не совершало массовых расправ. Аднани тогда говорил последователям ИГ, что его цель состоит в «возрождении исламского халифата». Он также упоминал апокалипсис, заявляя: «Осталось совсем немного дней». Багдади в 2011 году уже изображал из себя «командующего правоверными», присвоив титул, который обычно закрепляется за халифами. В апреле 2013 года Аднани объявил, что его движение «готово перекроить мир в соответствии с пророческой методологией халифата». В августе 2013 года он сказал: «Наша цель состоит в создании исламского государства, которое не признает границ, действуя в соответствии с учением пророка». К тому времени эта группировка уже захватила сирийский город Ракку, население которого составляет примерно 500 тысяч человек, и начало в больших количествах набирать в свои ряды иностранных боевиков, внявших ее призывам.

Если бы мы выявили намерения ИГ заблаговременно и поняли, что вакуум власти в Сирии и Ираке дает ему достаточно пространства для их реализации, мы бы смогли как минимум заставить Ирак укрепить его границу с Сирией, и в упреждающем порядке заключить договоренность с сирийскими суннитами. В таком случае нам удалось бы как минимум предотвратить зажигательный пропагандистский эффект от заявления о создании халифата, прозвучавшего сразу после захвата третьего по величине города Ирака. Однако год с небольшим тому назад Обама рассказывал The New Yorker о том, что он считает ИГИЛ младшим партнером «Аль-Каиды». «Если команда второго состава наденет майки «Лейкерс», это не сделает их Коби Брайантом», – заявил президент.

Наше непонимание разногласий между ИГИЛ и «Аль-Каидой», а также важные различия между этими организациями привели нас к опасным решениям. Например, прошлой осенью американское правительство дало согласие на отчаянный план по спасению Питера Кэссига. Этот план предусматривал – и даже требовал – совместных действий от некоторых создателей «Исламского государства» и «Аль-Каиды». Был он поспешным и плохо подготовленным.

Он предусматривал привлечение Абу Мухаммада Аль-Макдиси – наставника Заркави и видного деятеля «Аль-Каиды», который должен был связаться с главным идеологом ИГ и бывшим учеником Макдиси Турки аль-Бинали (Turki al-Binali), хотя эти люди давно уже поссорились из-за критики Макдиси в адрес «Исламского государства». Макдиси уже призывал ИГ проявить снисхождение к британскому таксисту Алану Хеннингу (Alan Henning), который приехал в Сирию, чтобы доставлять гуманитарную помощь детям. В декабре Guardian сообщила о том, что американское правительство через посредника обратилось к Макдиси с просьбой о содействии в спасении Кэссига.

Макдиси свободно жил в Иордании, но ему было запрещено общаться с террористами за рубежом, и за ним пристально следили. Когда Иордания дала США разрешение на общение Макдиси с Бинали, тот купил на американские деньги телефон и получил возможность в течение нескольких дней радостно общаться с бывшим учеником. Но затем иорданское правительство пресекло эти разговоры и воспользовалось ими как предлогом для того, чтобы бросить Макдиси за решетку. Спустя несколько дней на сайте журнала «Дабик» появилось видео обезглавленного Кэссига.

Фанаты «Исламского государства» откровенно издеваются над Макдиси в Твиттере и глубоко презирают «Аль-Каиду» за ее отказ признать халифат. Ученый и исследователь идеологии ИГ Коул Банзел (Cole Bunzel) прочел мнение Макдиси о положении Хенинга и пришел к выводу, что оно ускорит гибель Хеннинга и других пленников. «Если бы ИГ держал меня в плену, а Макдиси заявил, что меня не следует убивать, я мог бы смело прощаться с жизнью», – сказал он.

Смерть Кэссига стала трагедией, но если бы план сработал, это бы стало еще большей трагедией. Примирение между Макдиси и Бинали положило бы начало устранению главных противоречий между двумя самыми мощными в мире джихадистскими организациями. Нельзя исключать, что США просто хотели выйти на Бинали в разведывательных целях или ликвидировать его. (Многочисленные попытки получить комментарии на сей счет у ФБР не увенчались успехом.) Так или иначе, решение США сыграть роль свахи между двумя антагонистами и главными террористическими врагами Америки указывает на сногсшибательное неумение Вашингтона разобраться в сути происходящего.

Пострадав от собственного безразличия, мы теперь сражаемся с «Исламским государством» на поле боя руками курдов и иракцев, а также регулярно наносим по нему удары с воздуха. Но такие действия никак не помогли нам лишить ИГ его крупных территориальных завоеваний, хотя мы удержали его отряды от прямого нападения на Багдад и Эрбиль, а также от массовой расправы над тамошними шиитами и курдами.

Некоторые наблюдатели призывают к наращиванию боевой активности, в том числе, интервенционисты с правого фланга (Макс Бут (Max Boot), Фредерик Каган (Frederick Kagan)), что вполне предсказуемо. Эти люди требуют направить на войну с ИГ десятки тысяч американских солдат. К таким призывам нельзя относиться с излишней легкостью и пренебрежением: ведь помешанная на геноциде организация находится на территории своих потенциальных жертв и ежедневно творит там злодеяния.

Один из способов развеять чары ИГ, которыми оно околдовало своих приверженцев, заключается в том, чтобы одержать над исламистами военную победу и оккупировать те районы Сирии и Ирака, которые в настоящее время находятся под властью халифата. «Аль-Каида» неискоренима, потому что она живучая как таракан и действует в подполье. «Исламское государство» так действовать не может. Если ИГ утратит контроль над своими территориями в Сирии и Ираке, оно не сможет существовать как халифат. Халифаты не могут существовать как подпольные движения, потому что им необходима территория и власть над ней. Если отнять у халифата завоеванные им территории, все клятвы верности ему окажутся необязательными. Конечно, бывшие адепты будут и дальше осуществлять нападения на Запад и рубить головы своим врагам, превратившись в вольнонаемных террористов, однако пропагандистская ценность халифата исчезнет, а вместе с ней исчезнет предполагаемая религиозная обязанность иммигрировать на его территорию и служить ему. Учитывая маниакальную одержимость ИГИЛ сражением при Дабике, можно предположить, что в случае американского вторжения оно направит туда значительные силы и средства, как на традиционное крупномасштабное сражение. Если ИГ сосредоточит там все свои силы, которые будут наголову разбиты, оно уже никогда не восстановится.

Тем не менее, риски от эскалации огромны. Главным сторонником американского вторжения является сам ИГИЛ. Провокационные видео, на которых палач в черном колпаке обращается к президенту Обаме по имени, явно предназначены для того, чтобы вовлечь Америку в войну. Вторжение станет колоссальной пропагандистской победой для джихадистов во всем мире. Вне зависимости от того, давали они или нет клятву верности халифу, все они поверят в то, что Соединенные Штаты намерены выступить в современный крестовый поход и уничтожить мусульман. Очередное вторжение и оккупация подтвердят эти подозрения, и вербовка пойдет намного успешнее. Добавьте к этому нашу собственную некомпетентность как оккупантов, которую мы демонстрировали не раз, и нежелание воевать станет вполне понятно. В конце концов, ИГИЛ возник лишь потому, что наши прежние оккупации дали возможность действовать Заркави и его последователям. Кто знает, каковы будут последствия очередной неумело проведенной операции?

С учетом всего того, что мы знаем об «Исламском государстве», оптимальным из числа плохих военных вариантов кажется медленное его обескровливание путем нанесения авиаударов и ведения опосредованной войны. Ни курдам, ни шиитам не удастся подчинить себе и взять под свой контроль все территории проживания суннитов в Сирии и Ираке. Их там ненавидят, да и в любом случае, они не испытывают никакого стремления к подобным действиям. Однако они могут помешать ИГИЛ исполнять свой долг и осуществлять территориальные захваты. В таком случае ИГИЛ с каждым месяцем будет все меньше похож на захватническое государство пророка Мухаммеда, и все больше – на обычное ближневосточное государство, которое не в состоянии обеспечить благополучие собственному народу.

Гуманитарные издержки от существования «Исламского государства» очень велики. Но его угроза для Соединенных Штатов гораздо меньше, чем от «Аль-Каиды», о слиянии которой с ИГИЛ так часто говорят. Доводы «Аль-Каиды» не очень-то близки джихадистским группировкам, потому что она ведет борьбу с «далеким врагом» (Западом), а большинство джихадистов озабочены в основном тем, что происходит ближе к дому. Особенно верно это в отношении ИГ – как раз из-за его идеологии. ИГ видит врагов повсюду вокруг себя, и хотя его руководство желает зла Соединенным Штатам, для него важнее всего применение норм шариата в халифате и захват прилегающих территорий. Багдади говорит об этом открыто: в ноябре он заявил своим саудовским агентам, что сначала надо разделаться с «рафида» (шииты), затем с «ас-сулюль» (суннитские сторонники саудовской монархии), а уже потом с крестоносцами и их базами.

Иностранные боевики, а также их жены и дети, направляющиеся в халифат, берут билет в один конец: они хотят жить по истинным законам шариата, а может, хотят принять мученическую смерть. Вспомним, что учение требует от верующих жить в халифате, если такое вообще возможно. В одном из наименее кровавых видео можно увидеть, как группа джихадистов сжигает свои французские, британские и австралийские паспорта. Это был бы весьма эксцентричный поступок, если бы они намеревались вернуться, чтобы взорвать себя в очереди в Лувр или захватить заложников в очередной кофейне Сиднея.

Немногочисленные «волки-одиночки» из состава ИГ наносят удары по целям на Западе, и надо ожидать, что таких терактов будет все больше. Но большинство из них – это недовольные чем-то любители-самоучки, которые не могут уехать в халифат из-за того, что у них конфискованы паспорта или возникли какие-то другие проблемы. Даже если «Исламское государство» поддерживает и поощряет эти атаки (а оно делает это в своих видео), оно пока не занимается их планированием и финансированием. (Теракт в редакции Charlie Hebdo в январе был в основном операцией «Аль-Каиды».) Во время своей декабрьской поездки в Мосул Юрген Тоденхефер взял интервью у дородного немецкого джихадиста и спросил его, вернулся ли кто-то из его товарищей в Европу для совершения терактов. Было похоже, что этот джихадист относится к вернувшимся не как к воинам, а как к отщепенцам. «Вернувшиеся из «Исламского государства» должны раскаяться в совершенном поступке, – заявил он. – Я надеюсь, что они пересмотрят свое отношение к религии».

Если ИГ должным образом сдерживать, эта организация сама себя изживет. Ни одна страна в мире не является ее союзницей, а идеология ИГ указывает на то, что таких союзников у него не будет никогда. Те земли, которые контролирует «Исламское государство», пусть и обширны, но в основном не заселены и бедны. Попав в полосу застоя и постепенного ослабления, ИГИЛ уже не сможет претендовать на то, что является проводником воли Всевышнего и вестником апокалипсиса. Поэтому туда будет приезжать все меньше верующих. Появится все больше сообщений о невзгодах и страданиях в его рядах, а тогда и другие радикальные исламистские движения окажутся дискредитированными. ИГ упорнее всех навязывает строгие нормы шариата силой. Именно такое о нем складывается впечатление.

Тем не менее, умрет «Исламское государство» нескоро, и ситуация там может пойти в самом ужасном направлении. Если ИГ добьется преданности от «Аль-Каиды», одним махом укрепив единство своей базы, появится такой страшный враг, какого мы не видели никогда. Раскол между ИГ и «Аль-Каидой» наступил лишь в последние несколько месяцев. В декабрьском номере журнала «Дабик» появилась пространная статья перебежчика из «Аль-Каиды», который называет эту группировку коррумпированной и неэффективной, а Завахири – очень отдаленным и несоответствующим своему месту лидером. Но мы будем очень внимательно следить за любыми попытками сближения.

Если не случится подобного рода катастрофы, или, например, если ИГ не пойдет на штурм Эрбиля, то масштабное наземное вторжение наверняка только ухудшит ситуацию.

5. Разубеждение

Было бы легко и просто назвать проблему «Исламского государства» «проблемой ислама». У религии всегда есть множество толкований, и сторонники ИГИЛ попадают на крючок той интерпретации, которой они отдают предпочтение. Но просто осуждать «Исламское государство», называя его неисламским, будет контрпродуктивно и приведет к обратному результату, особенно если те, кто услышит эти осуждения, читали священные тексты и видели, что там открыто одобряются и поддерживаются те порядки, которые устанавливает ИГИЛ.

Мусульмане могут говорить, что рабство сегодня противозаконно, и что распятие на кресте в данный исторический момент является злом. Многие именно так и говорят. Но если они будут открыто осуждать рабство и распятие, они войдут в противоречие с Кораном и с жизненным примером пророка. «Единственная принципиальная позиция, которую могут занять оппоненты ИГ, заключается в утверждении о том, что некоторые основные тексты и традиционные учения ислама больше не имеют силы», – говорит Бернард Хейкел. Но это уже будет актом вероотступничества.

Идеология ИГ оказывает мощное влияние на определенную часть населения. Лицемерие и жизненные противоречия перед ее лицом исчезают. Муса Серантонио и салафиты, с которыми я встречался в Лондоне, абсолютно невозмутимы. Ни один из заданных мною вопросов не поставил их в тупик. Они многословно читали мне нотации, делая это весьма убедительно (особенно если поверить в их исходные посылки). Мне кажется, если называть ИГ неисламским, эти люди в споре на данную тему одержат верх. Будь они брызжущими слюной маньяками, я бы мог предсказать, что их движение выдохнется, поскольку эти психопаты будут один за другим подрывать себя или превращаться в кровавые кляксы от ударов беспилотников. Но эти люди говорили с ученой точностью, и мне даже показалось, что я очутился на семинаре, на каком-нибудь старшем курсе. Мне даже понравилось в их компании, и это напугало меня не меньше всего прочего.

Немусульмане не могут указывать мусульманам, как правильно следовать своей религии. Но мусульмане давно уже начали эти дебаты в собственных рядах. «Нужны стандарты, – сказал мне Анджем Чаудари. – Человек может утверждать, что он мусульманин. Но если он верит в гомосексуализм и в употребление спиртных напитков, тогда он не мусульманин. Разве употребляющего в пищу мясо можно назвать вегетарианцем?»

Но есть и другая ветвь ислама, которая демонстрирует твердую альтернативу «Исламскому государству». Она такая же бескомпромиссная, но с противоположными выводами. Эта ветвь оказалась весьма привлекательной для многочисленных мусульман, испытывающих психологическое стремление добиться неукоснительного исполнения каждой строки, каждого положения священных текстов, как это было на заре ислама. Сторонники ИГ знают, что делать с мусульманами, игнорирующими отдельные положения Корана: их нужно обвинять в неверии и подвергать осмеянию. Но они также знают, что некоторые мусульмане читают Коран столь же прилежно, как и они сами, а поэтому представляют реальную идеологическую угрозу.

Багдади салафит. Слово «салафит» стало сродни словам «злодей» и «дикарь» – отчасти из-за того, что подлинные злодеи и дикари шли на битву под салафитскими знаменами. Но большинство салафитов не джихадисты, и они в основном принадлежат к сектам, отвергающим «Исламское государство». Как отмечает Хейкел, они стремятся к расширению границ ислама, его земель, и могут, пожалуй, прибегать в этих целях к чудовищным злодеяниям типа обращения людей в рабство и отрубания конечностей – но в каком-то отдаленном будущем. Их главный приоритет – это личное очищение и соблюдение религиозных норм и правил. Они считают, что все мешающее этим целям и нарушающее ритм жизни, молитву и процесс познания, как то война или беспорядки, должно быть под запретом.

Такие люди живут среди нас. Прошлой осенью я побывал в Филадельфии в мечети 28-летнего имама-салафита Бретона Поциуса (Breton Pocius), носящего имя Абдулла. Его мечеть стоит на границе между опасным криминальным кварталом и облагороженным районом. Аккуратная борода дает ему возможность ходит по последнему, почти не выделяясь.

Поциус получил католическое воспитание в польской семье в Чикаго, но 15 лет назад перешел в ислам. Как и Серантонио, он демонстрирует глубокие знания древних текстов, а также приверженность им в силу собственной любознательности и учености. Поциус убежден, что только они дают возможность избежать геенны огненной. Когда я встретился с ним в местной кофейне, он принес с собой кораническую богословскую книгу на арабском языке и самоучитель японского. Он готовился к проповеди о долге отцовства, которую ему предстояло прочесть 150 прихожанам своей мечети во время пятничной молитвы.

Поциус сказал, что его главная цель – убеждать прихожан своей мечети вести праведную жизнь. Но усиление «Исламского государства» вынудило его обратиться и к политическим вопросам, от которых салафиты обычно очень далеки. «То, что они говорят о правилах молитвы и о манере одеваться, я тоже говорю в своей мечети, и никаких различий между нами нет. Но когда они доходят до таких вопросов, как общественные волнения, они начинают говорить как Че Гевара», – заявил он.

Когда появился Багдади, Поциус начал действовать под лозунгом «Он не мой халиф». «Времена пророка были периодом страшного кровопролития, – сказал он мне. – И он знал, что хуже всего для людей это хаос, особенно внутри уммы (мусульманское сообщество). Соответственно, – отметил Поциус, – правильное поведение для салафита – это не сеять семена разногласий, не создавать фракции и раскол, и не объявлять братьев-мусульман вероотступниками».

На самом деле Поциус, как и большинство салафитов, считает, что мусульмане должны быть как можно дальше от политики. Эти тишайшие салафиты, как их порой называют, согласны с ИГ в том, что шариат – это единственный закон. Они избегают таких вещей, как выборы и создание политических партий. Но неприятие Кораном разногласий и хаоса они интерпретируют так, что им необходимо соглашаться практически с любым руководителем, пусть даже он явный грешник. «Пророк сказал: если правитель не впал в явное безверие (куфр), полностью подчиняйтесь ему», – заявил мне Поциус. Классические «книги веры» тоже говорят о недопустимости общественных потрясений. Тишайшим салафитам строго запрещено отделять одних мусульман от других, например, путем массового отлучения от веры. Живя без клятвы верности, сказал Поциус, человек действительно становится невежественным и темным. Но такая клятва вовсе необязательно должна означать верность и преданность халифу, а уж тем более Абу Бакру аль-Багдади. В общем, она может означать преданность религиозному общественному договору и сообществу мусульман. А есть халиф или нет, это неважно.

Тишайшие салафиты считают, что мусульмане должны направлять свою энергию на совершенствование личной жизни, включая молитву, ритуалы и гигиену. Ультраортодоксальные евреи тоже спорят насчет того, кошерно или нет в шабат отрывать куски туалетной бумаги (не будет ли это считаться разрыванием одежды?), тратят массу времени, проверяя, не слишком ли длинные у них брюки, и тщательно следят за тем, чтобы в одних местах бороды у них были пострижены, а в других всклокочены. Салафиты считают, что за такое неукоснительное соблюдение правил Всевышний дарует им силу и приумножение рода, а может, благодаря этому даже появится халифат. И вот в этот-то момент мусульмане отомстят и одержат славную победу при Дабике. Но Поциус приводит слова многочисленных богословов-салафитов, которые утверждают, что праведным путем халифат может возникнуть только по явному повелению Всевышнего.

Конечно, ИГ с этим согласится и скажет, что Всевышний помазал на царство Багдади. Поциус в ответ как бы взывает к смирению. Он приводит слова одного из сподвижников пророка Абдуллы ибн Аббаса, который спрашивал несогласных, как им, находясь в меньшинстве, хватает наглости указывать большинству, что правильно, а что нет. Само по себе несогласие запрещено, поскольку может вызвать кровопролитие и расколоть умму. Даже то, как был создан халифат Багдади, противоречит ожиданиям, сказал Поциус. «Халиф – это тот, кого собирается поставить Аллах, – рассказал он мне. – И для этого необходимо согласие богословов из Мекки и Медины. Но этого не было. ИГИЛ появился из ниоткуда».

«Исламскому государству» ненавистны такие разговоры, и его верные фанаты с презрением и издевкой пишут в Твиттере о тишайших салафитах. Они насмешливо называют их «менструальными салафитами» из-за не очень понятных суждений последних о том, когда женщина чиста, а когда нет, и о других маловажных аспектах жизни. «Нам нужна фетва с запретом на езду на велосипеде по Юпитеру, – издевательски написал один. – Вот о чем должны думать богословы. Это же важнее, чем состояние уммы». Анджем Чаудари, со своей стороны, говорит, что решительнее всего надо бороться с таким грехом, как узурпация божьего закона, и что экстремизм в защите единобожия – это не порок.

Поциус не ищет официальной поддержки от США для противодействия джихадизму. На самом деле, официальная поддержка может дискредитировать его, и в любом случае, он недоволен Америкой из-за того, что она обращается с ним «как с недогражданином». (Он утверждает, что власти подсылали к нему в мечеть платных шпионов, а также изводили его мать на работе вопросами о том, не террорист ли он.)

Тем не менее, его тишайший салафизм является исламским антидотом от джихадизма в стиле Багдади. Людей, приходящих к вере со стремлением повоевать, вряд ли что-то остановит, и они все равно станут джихадистами. Однако для тех, у кого главным мотивом является поиск ультраконсервативной и бескомпромиссной версии ислама, тишайший салафизм может стать хорошей альтернативой. Это не умеренный ислам; большинство мусульман считают его крайним. Но это такая форма ислама, которую буквалисты вряд ли посчитают лицемерной или кощунственно очищенной от всяких неудобств и затруднений. Лицемерие – это грех, к которому идеологизированная молодежь относится нетерпимо.

Западным руководителям лучше вообще не вмешиваться в исламские теологические дебаты. Барак Обама сам едва не заплыл в воды такфира, когда назвал «Исламское государство» «не исламским». Здесь ирония в том, что его, как немусульманина, но сына мусульманина, самого можно назвать вероотступником, а он объявляет такфир мусульманам. Такие заявления вызывают смех у джихадистов. («Это как измазавшаяся в собственных фекалиях свинья, дающая советы другим о личной гигиене», – позлорадствовал один в Твиттере.)

Я подозреваю, что большинство мусульман по достоинству оценили чувства Обама: президент выступил на их стороне против Багдади и одновременно против немусульман-шовинистов, пытающихся обвинить их в преступлениях. Но люди подверженные идеологии ИГ, только утвердятся в своих подозрениях: да, США лгут о религии, действуя в своекорыстных интересах.

В узких рамках своей теологии «Исламское государство» наполнено энергией и даже творческим началом. Но за этими рамками оно неинтересно и скучно: этакое представление о жизни как о вечном послушании, порядке и предопределенности. Муса Серантонио и Анджем Чаудари могут в мыслях и рассуждениях отходить от идей массовой смерти и вечных мучений, обсуждая достоинства вьетнамского кофе и пирожных с патокой, и совершенно очевидно получая удовольствие от обоих. Но мне кажется, что принять их мировоззрение – это все равно, что лишиться обоняния и перестать ощущать любые запахи, прозябая в пресном ожидании загробной жизни.

Да, мне в определенной степени понравилось быть в компании этих людей. Это было некое состязание в интеллекте с ощущением собственной вины. Прочитав в марте 1940 года Mein Kampf, Джордж Оруэлл, в своем отзыве на книгу признался, что так и не смог возненавидеть Гитлера. Было в этом человеке некое качество, делавшее его похожим на жертву несправедливости и мальчика для битья, пусть даже его цели были подлыми и омерзительными. «Если он убивал мышь, то знал, как создать впечатление, будто он убил дракона», – писал Оруэлл. У приверженцев ИГ есть аналогичная притягательность. Они верят, что лично вовлечены в борьбу, которая важнее и шире их собственных жизней, и что участие в этой драме на стороне праведности есть привилегия и удовольствие, особенно если это сопряжено с тяготами и лишениями.

Оруэлл писал, что фашизм …психологически намного более здравая концепция, чем гедонистическое восприятие жизни … Если социализм, и даже капитализм (менее охотно) говорят людям: «Я предлагаю вам хорошо провести время», то Гитлер говорит им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть». И в результате вся нация падает к его ногам… Мы не должны недооценивать эмоциональную привлекательность фашизма.

Религиозную и интеллектуальную привлекательность «Исламского государства» мы тоже не должны недооценивать. То, что ИГ выдвигает в качестве догмата веры грядущее исполнение пророчества, как минимум говорит о сметке нашего оппонента. Он готов приветствовать свое собственное, едва ли не полное уничтожение, даже в окружении сохраняя уверенность в том, что получит помощь и утешение свыше, если сохранит верность учению пророка. Идеологические инструменты могут убедить некоторых людей в том, что посыл у этой группировки ложный, и что военными средствами можно предотвратить творимые ею ужасы. Но такая невосприимчивая к убеждению организация, как «Исламское государство», вряд ли поддастся каким-то мерам, кроме военных. И война эта будет долгой, пусть она и не продлится до скончания веков.

Глава 3. ИГИЛ и военная ситуация в Ираке

Агентство геополитических исследований «Манара»

Организация ИГИЛ (ныне известная как ИГ) привлекает пристальное внимание ведущих аналитических центров мира. Военные успехи этой группировки показали, что организация, о которой еще недавно мало кто знал, способна на такие операции, которые не в состоянии провести и некоторые регулярные армейские части…

Истоки ИГИЛ восходят к группе «Ат-Таухид ва аль-Джихад», основателем которой был иорданец Абу Муссаб аз-Заркави. В 2006 году аз-Заркави присягнул лидеру «Аль-Каиды» Усаме бен Ладену, и в том же году ими был основан «Маджлис Шура аль-Муджахидин».

В июне 2006 года аз-Заркави был убит в результате американского авианалета. Но уже в октябре того же года «Совет моджахедов» объединился с несколькими группировками, и в итоге было объявлено о создании «Исламского государства в Ираке», во главе которого встал Абу Умар аль-Багдади. В 2010 году после гибели последнего, его сменил нынешний лидер Ибрагим Аввад аль-Бадри ас-Самарраи, сменивший затем свое имя на Абу Бакр аль-Багдади.

В 2013 году амбициозные планы боевиков проявились в изменении названия группы – теперь она стала называться «Исламское государство в Ираке и Шаме» (ИГИШ). А поскольку регион «Шам» на Западе именуется таким историческим термином как «Левант», группировку стали называть ИГИЛ.

В июне 2014 года боевики продемонстрировали свою мегаамбициозность, провозгласив создание «Халифата» и, соответственно, еще раз поменяв свое название – теперь уже на «Исламское государство» (ИГ).

* * *

Каких же военных успехов достигла ИГИЛ в Ираке? До начала летнего наступления на севере страны, эта организация уже считалась одной из самых мощных группировок, действовавших на территории Ближнего Востока. К настоящему же времени она контролирует почти 45 процентов иракской территории, подчинив себе такие провинции, как Найнава и Салахэддин на севере Ирака, провинцию Дияла на востоке, а также часть нефтеносной провинции Киркук. На западе ИГИЛ захватила большую часть городов в провинции Анбар на границе с Сирией. По некоторым данным, под контролем экстремистов находится и часть территорий, граничащих с Саудовской Аравией.

Таким образом, власть ИГИЛ в Ираке распространена в т. н. «суннитском треугольнике», который охватывает 6 провинций в центре Ирака.

При этом группировка имеет выход на границы Иракского Курдистана, Сирии, Иордании, и, возможно, Саудовской Аравии. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что часть территорий, считающихся контролируемыми боевиками, представляют собой малозаселенные пустынные земли.

* * *

И все же следует понимать, что военные победы ИГИЛ в Ираке стали возможны лишь благодаря ее союзу с другими силами. Прежде всего, среди них необходимо выделить т. н. «баасистов» – наследников саддамовской партии власти, большинство которых являются выходцами из военных структур. При этом бывшие «баасисты» раскиданы по различным отрядам (в т. ч. и в самой ИГИЛ) и племенным объединениям, руководя ими в соответствии со своей военной выучкой.

1) Одним из таких объединений являются т. н. «тарикатисты» (последователи «накшбандийского тариката»), численность которых оценивается приблизительно в 5 или чуть более тысяч человек, и которые считаются близкими к генералу Иззату ад-Дури – некогда ближайшему помощнику бывшего главы Ирака Саддама Хуссейна. Под руководством «баасистов», придерживающихся традиций саддамовской армии, эти отряды сумели достичь хорошей армейской подготовки и даже научились создавать ракеты собственного производства дальностью до 30 км. Наибольшую активность это объединение проявляет в провинциях Найнава и Киркук, и в некоторых районах Багдада.

Что же касается парадоксального, на первый взгляд, союза между «баасистами», «тарикатистами» и ИГИЛ (членов которых большинство мусульман считают «такфиристами», т. е., по сути, «современными хариджитами»), то на самом деле, он не так уж и парадоксален. Дело в том, что, во-первых, этот союз политический, а не идеологический, т. е. убеждения, как таковые, не играют в нем никакой значимой роли, и силы, представленные в нем, просто используют друг друга для достижения своих политических целей. Во-вторых, возник этот альянс на почве ненависти (во многом обоснованной и справедливой) к правительству бывшего премьера аль-Малики, который настроил против себя практически всех иракцев, в т. ч. и шиитов. Наконец, в-третьих. исходя из первых двух пунктов, можно сделать очевидный вывод о том, что этот союз – временный; «баасистам», к примеру, он нужен лишь для того, чтобы застолбить за собой определенное политическое пространство, из которого их фактически выкинули после свержения Саддама; многие из них после роспуска армии не получали ни выплат, ни пособий и, по сути, оказались на улице буквально ни с чем.

2) Объединение т. н. «накшбандийцев», в свою очередь, руководит более широким альянсом, известным как «Высшее командование джихада и свободы». Оно было основано еще в октябре 2007 года и включает в себя более 20 групп. Данной структурой также руководят «баасисты», а их количество оценивается в 10 или чуть более тысяч человек.

3) В январе 2014 года «баасистами» была основана новая структура, получившая название «Главный военный совет иракских революционеров». Именно это движение начало военные действия в декабре 2013 года против войск аль-Малики, что привело к захвату городов Рамади и Фаллуджа. Уже тогда «баасисты» были вынуждены заключить союз с ИГИЛ, с чего, собственно, и началась активизация боевых действий в Ираке.

В июне 2014 года «баасисты», совместно с боевиками ИГИЛ, начали наступление на севере Ирака и сумели захватить Мосул – второй по величине город в стране. В качестве «военного трофея» коалиция получила в управление часть города. И в принципе данный компромисс между группами выглядит не удивительным, принимая во внимание значительное влияние «баасистов» на широкие слои населения в Мосуле, ведь большинство их являются выходцами из этого региона. По некоторым оценкам число бойцов данного объединения достигает 75 тысяч человек.

4) Еще одной силой, обладающей определенным влиянием в Ираке, является т. н. «Совет племен», который включает в себя более 70 арабских суннитских племен, из которых созданы более 40 вооруженных отрядов, действующих преимущественно в городах Рамади, Халидия, Карама, Фаллуджа, в провинциях Анбар, Найнава, Салахеддин и Дейла. Руководят отрядами опять же офицеры из саддамовской армии, владеющие большим арсеналом оружия легкого и тяжелого видов.

Что же касается самой ИГИЛ, то часть экспертов оценивает ее численность непосредственно в Ираке цифрой порядка 30 тысяч человек. Однако является ли эта цифра точной, и включает ли она какие-то другие силы, лишь союзные ИГИЛ, сказать достаточно сложно.

* * *

Исходя из приведенной информации, можно сделать один достаточно важный вывод – большинство территорий в Ираке контролируются и управляются, по сути, не ИГИЛ как таковой, а, в основном, местными племенными объединениями во главе с бывшими «баасистами», заключившими с радикалами временный союз.

Разобрав военную ситуацию в Ираке, необходимо рассмотреть сложившееся положение и в Сирии, поскольку ИГИЛ действует на территории сразу двух государств. Более того, именно в Сирии расположена неофициальная столица этой группировки…

* * *

В Сирии ИГИЛ воюет на нескольких направлениях – с правительственными войсками; с отрядами вооруженной т. н. «умеренной» оппозиции; с группировками, тесно связанными с «Аль-Каидой»; с курдскими вооруженными отрядами.

Таким образом, в этой арабской республике, раздираемой жестокой гражданской войной, боевые действия ведут сразу несколько групп:

1) Свободная сирийская армия (ССА), в которой немало перебежчиков из регулярной сирийской армии, контролирует часть провинции Идлиб, часть Алеппо, пригороды Хомса, часть Голанских высот, окрестности города Дераа (на границе с Иорданией), пригороды Дамаска, а также территории, граничащие с Ливаном. Численность ССА оценивается от 30 до 50 тысяч человек.

ССА считается т. н. «умеренной» оппозицией, и именно на эту силу делает ставку Белый дом и некоторые европейские державы, например, Франция. Известны также и такие факты, как распределение вооружения для ССА непосредственно представителями ЦРУ, которые пытались тем самым не допустить его попадания в руки радикалов. А летом 2012 года для ССА были осуществлены поставки ПЗРК из Турции.

Примечательно, что все это происходило еще до выхода из состава ССА радикальных группировок, которые порвали с этой организацией осенью 2013 года, образовав новую силу, получившую впоследствии наименование «Исламский фронт».

2) Так называемый «Исламский фронт» (ИФ) объединяет многие группировки более умеренного, нежели ИГИЛ, характера, причем как «салафитского», так и «ихвановского» направлений. Это объединение контролирует территории к востоку от городов Алеппо, Джиср аш-Шагур, Аазаз, Мааррат ан-Нуаман. Также под их контролем находится определенная часть территорий, граничащих с Турцией (в частности, пограничные пункты Баб аль-Хава и Баб ас-Салам). Следует отметить, что ИФ находится во враждебных отношениях с ССА и часто вступает с ней в столкновения.

Среди отрядов, входящих в состав ИФ, можно отметить: «Ансар аш-Шам», «Лива аль-Хак», «Соколы Леванта», «Бригада Таухид» и т. д. Общее количество боевиков ИФ на декабрь 2013 года оценивалось приблизительно в 50 тысяч человек. При этом по некоторым данным, на момент своего создания коалиция охватывала едва ли не 75 процентов всех оппозиционных сил в Сирии. Однако затем, как это часто бывает, между группами начались противоречия. К тому же, коалицию потрепали более радикальные группировки, не вошедшие в ее состав, прежде всего, ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусра».

3) «Джабхат ан-Нусра», являющаяся филиалом «Аль-Каиды» в Сирии, держит под контролем часть провинции Идлиб (считается, что штаб группировки находится именно здесь – в городе Харем), а также большую часть Голанских высот, включая город Кунейтра (граница с Израилем). Таким образом, можно сказать, что группировка, фактически, соседствует с ССА. При этом между двумя сторонами то и дело возникают кровопролитные военные столкновения. Количество боевиков «Ан-Нусры» оценивается приблизительно в 6 тысяч человек.

Одним из неординарных и в какой-то мере даже парадоксальных событий, связанных с «Ан-Нусрой», стало похищение ее боевиками миротворцев ООН из Фиджи, после чего они потребовали исключить группировку из ооновского списка террористических организаций?! Впоследствии, правда, миротворцев отпустили, но уже за более весомые ценности – как утверждают сами же сирийские оппозиционеры, боевикам было заплачено 20 миллионов долларов.

Также в Сирии стали образовываться и новые группы «аль-каидовского» типа, наподобие нашумевшего «Хорасана», состоящего, в основном, из ветеранов «Аль-Каиды», прибывших в Сирию из Афганистана и Пакистана. Правда, нашумела эта группировка не столько сама, сколько благодаря средствам массовой информации и тем американским авиаударам, посредством которых, как утверждают СМИ, то и дело уничтожаются ее лидеры и главари.

Нельзя не заметить, что ситуация в Сирии, как и в некоторых других арабских странах, например, в Ливии, явным образом укладывается в определенный и давно задуманный план. Согласно ему арабо-мусульманский мир планируется расколоть на мелкие, этно-конфессиональные территории, которые постоянно бы враждовали друг с другом. А всю выгоду от этого хаоса получали бы те, кто беспрепятственно и по дешевке выкачивал бы из этих территорий всевозможные природные богатства. Именно они и проводят в жизнь данную стратегию, причем руками самих мусульман, не понимающих всей трагедии складывающегося положения.

* * *

Что же касается непосредственно ИГИЛ, то она контролирует обширную территорию на севере и северо-востоке Сирии, включая такие крупные города, как Ракка (считающуюся неофициальной столицей ИГИЛ), Дейр аз-Зор и часть Алеппо. Также группировка контролирует города Букмал, Жараблус, ат-Тель аль-Абьяд, ар-Раи на северо-востоке Сирии, вблизи границы с Турцией. Это, собственно, и позволило им выйти к городу Айн аль-Араб (более известного как Кобани), за который совсем недавно шли ожесточенные бои между ИГИЛ и курдскими отрядами. Причем на земле курдам помогали отряды ССА, а с неба оказывалась поддержка со стороны международной коалиции во главе с США.

Кроме того, ИГИЛ держит под своим контролем часть границы между Сирией и Ираком. Таким образом, ИГИЛ контролирует обширные территории Сирии и Ирака общей площадью около 90 тысяч квадратных километров. Впрочем, опять же, необходимо понимать, что некоторые земли являются ни чем иным, как малозаселенной пустыней.

* * *

Если говорить о вооружении ИГИЛ, то следует отметить, что после захвата Мосула у них появились грузовики, артиллерийские орудия, военное обмундирование, большое количество боеприпасов и… танки, количество которых варьируется от нескольких десятков до сотни. По данным СМИ, ИГИЛ также имеет в наличии снайперские винтовки, миномёты, тяжёлые пулемёты, противотанковые орудия, гранатометы РПГ, армейские вездеходы. Не так давно появились сообщения и о появлении в руках группировки ПЗРК, способных сбивать самолёты на высоте до 5 км.

Численность боевиков ИГИЛ в самой Сирии оценивают в 50 тысяч. И если добавить сюда количество членов группировки в Ираке, то речь может идти о 80 тысячах человек. Правда включаются ли сюда силы союзников ИГИЛ, прежде всего, «баасистов», сказать сложно. Если эта цифра подразумевает лишь одну ИГИЛ, то это выглядит достаточно фантастично, учитывая, что, по данным военных экспертов, большинство боевиков являются не сирийцами или иракцами, а гражданами Туниса, Саудовской Аравии, Иордании, Египта, Ливии и т. д. (Отмечается, что есть среди них и представители Северного Кавказа, прежде всего, кистинцы – выходцы из Панкисского ущелья, расположенного на территории Грузии).

Военная тактика ИГИЛ основана на политике «распространения ужаса» на противника. Осуществляется это: представлением своих бойцов как готовых идти «до конца»; посредством терактов, прежде всего, руками смертников-самоубийц; массовыми казнями, в т. ч. отрезанием голов и позированием ими перед видео– и фотокамерами; распространением всего этого через Интернет; созданием отрядов, называемых в народе «мясниками», которые как раз и специализируются на отрезании голов своих врагов.

В тактическом плане ИГИЛ опирается на мобильные маленькие вооруженные отряды количеством в 5–6 человек, вооруженных автоматами и гранатометами. Объединяясь в несколько групп, такие отряды выбирают одну цель и атакуют ее все вместе.

Нельзя не сказать и о тех доходах, которые приносят боевикам захваченные ими нефтегазовые месторождения. По некоторым данным одно время цифры измерялись до 3 миллионов долларов в день! Дело дошло до того, что журнал Forbes назвал группировку «самой богатой из всех террористических организаций». При этом, каким образом боевики продают захваченную ими нефть, до сих пор остается загадкой. Очевидно, что посредством лишь сугубо контрабандистских усилий обойтись такое мероприятие никак не может.

Следует отметить и идеологический аспект – убеждения радикалов, простые и буквальные до банальности – привлекают к себе большие массы малообразованной молодежи, прочитавших лишь несколько брошюр и прослушавших пару лекций.

Такая ситуация складывалась в истории не раз – анархические движения «хариджитов» поначалу также привлекали к себе массы простых, неискушенных в религиозных познаниях людей.

И любой, кто сравнит идеологические воззрения современных экстремистов-«такфиристов» с убеждениями средневековых «хариджитов», увидит, что они мало чем отличаются друг от друга. Схожи они и в том, что страдают от них, прежде всего, сами мусульмане. При этом нельзя сказать, что «хариджиты» всегда являли собой малочисленные, не представлявшие серьезной угрозы группировки. Порой они образовывали и свои собственные государства – например, на территории Северной Африки или на землях Шама и Ирака, который, кстати, и считается родиной хариджитского движения.

* * *

Подводя краткий итог всему сказанному, можно отметить, что на сегодняшний день у ИГИЛ имеются:

– огромные запасы оружия и боеприпасов при постоянном поступлении новых партий, в т. ч. тяжелого вооружения;

– бесперебойные поставки горючего к танкам и грузовикам и возможности по их ремонтированию;

– поток новых бойцов из самых различных государств; поставки продовольствия и лекарств, соответственно, возможность лечения раненых;

– советники, прекрасно разбирающиеся в военном деле и умеющие профессионально обращаться с самыми разными видами вооружений;

– центры планирования военных операций;

– методы защиты от авианалетов и уменьшения эффективности их действий.

Учитывая все это, напрашивается несколько вопросов: кто создал ИГИЛ; какова истинная причина ее создания; и когда закончится «миссия», которая для нее определена?

На данном этапе мало кто желает отвечать на эти и другие неудобные вопросы. Например, о том, почему на все предупреждения о подготовке боевиков к летнему наступлению, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне не обратили на эту важную информацию должного внимания? А ведь ответы на все эти вопросы могли бы прояснить причины столь головокружительного успеха этой экстремистской группировки и пролили бы свет на многое из того, что происходит сейчас в Сирии и Ираке.

Глава 4. Стратегия ИГИЛ

Александр дель Валь, «Atlantico», Франция

«Исламисты 2.0» выработали по-настоящему глобальный подход к пиару подобно нацистам и другим тоталитарным режимам, которые увлекались научно подкрепленной пропагандой. У них есть собственная видеостудия, веб-мастеры, маркетинговые группы и т. д.

Война, которую сейчас ведет исламистский тоталитаризм, по меньшей мере, настолько же психологическая и информационная, насколько военная и террористическая. Чрезвычайную маркетинговую эффективность поставленных ими ужасающих сцен нельзя списать на одно лишь безумие. Дело в том, что подобная стратегия запугивания не раз помогала радикальным исламистам ИГ захватывать города и деревни в Сирии и Ираке без единого выстрела.

Кроме того, объясняет она и притягательную силу ИГ, которая влечет в его ряды радикалов со всего мира, в том числе и из западных стран.

Вопреки распространенному мнению, цель палачей из ИГ состоит не в том, чтобы убить как можно больше местных и западных пленников («Аль-Каида» справлялась с этой задачей куда лучше них), а в первую очередь заставить говорить о себе с помощью такого мощнейшего катализатора, как социальные сети, которые работают по принципу вирусного распространения информации и вуайеризма. Их задача заключается в «негативном маркетинге», привлечении как можно большего внимания к себе, подрыве духа «дальнего» (Запад) и «ближнего» (мусульмане-«отсутпники») врага.

Ступор и страх

Стратегия ошеломления и запугивания уже доказала свою эффективность на примере гуннов, монголов и первых арабо-мусульманских завоевателей, на которых во многом ориентируются «исламисты 2.0» и ИГ. Им удалось уничтожить Персидскую империю, захватить восточные и африканские владения Византийской империи, а затем всего за век дойти до Испании и Пуатье в 711 и 732 годах. В этой стратегии сочетается тактика молниеносной войны, засад, терактов, захвата заложников и психологической войны с опорой на обман, пугающие слухи и показные зверства, которые призваны вызвать одновременно ужас и восхищение с помощью визуального и эмоционального шока. Этот шок призван добиться немедленного подчинения и лишить человека всяческого желания бороться и сопротивляться.

Стратегия запугивания должна привести врага в состояние паралича и ступора, лишить того возможности защититься. Сильнейшее психическое переживание должно вызвать ни с чем не сравнимый ужас, погрузить в каталепсию.

Вызванные чувства объединяют в себе парализующий эмоциональный ступор и нечто вроде мазохистского и нездорового восхищения. Они неотделимы от лежащего в основе маркетинга принципа идентификации. Экстремисты могли бы показать в своих видео горы безликих трупов, но это было бы куда менее эффективно, чем прямая трансляция обезглавливания гражданина западной страны, с которым может легко идентифицировать себя зритель (подражание и потребность в самоидентификации – основа работы пиара и маркетинга и элементарный принцип функционирования нашей психики).

Кадры мужчин, женщин, детей и стариков, которых обезглавливают, хоронят заживо, подвешивают на мясницкие крюки, кастрируют, продают как скот на рынках Мосула… Задачи стратегии ошеломления и запугивания заключаются в следующем:

– Запугать инакомыслящих и несогласных в собственном лагере. Страх подозрений в «предательстве» группы укрепляет конформизм ее членов.

– Вызвать восхищение и притяжение всех людей с садистскими и психопатическими наклонностями. ИГ дает им понять, что простое обращение в ислам позволит им совершенно безнаказанно и даже за вознаграждение воплотить в жизнь свои самые дикие фантазии в его рядах.

– Нанести психологический удар по «ближнему» (местное население) и «дальнему» (Запад) врагу, навесив вину на казненного заложника, которого перед смертью заставляют возложить на правительство своей страны (западной) ответственность за предстоящую расправу.

– Вызвать у врага ретроградный «стокгольмский синдром», то есть добиться добровольного подчинения с помощью страха и ожидания. Враг должен быть одновременно запуган и сбит с толку опасным сплавом визуального террора и демонизации. Когда западный человек видит то, как заложник возлагает на империалистический и крестоносный Запад ответственность за убийства неверных, он становится потенциальным идеологическим пособником, который из страха распространяет часть претензий исламистов. Те, в свою очередь, неизменно обвиняют западных «крестоносцев» во «вторжении на мусульманские земли» вроде Ирака и «угнетении» мусульман. Если следовать их логике, получается, что варварство «Исламского государства» оказалось лишь следствием поступков Запада. Лучшим тому примером из прошлого стали результаты выборов в Испании после терактов в Мадриде в 2004 году: победа досталась Луису Хосе Сапатеро, хотя до трагедии все опросы прочили первое место правым. Все дело в том, что исламистские радикалы возложили ответственность за теракты на правое правительство Хосе Марии Аснара.

Подобно ужасным гуннам Аттилы в прошлом, сегодня «Исламское государство» активно формирует варварскую репутацию (распятия, обезглавливания и т. д.), которая приводит в ужас, ошеломляет и создает панические порывы. Причем до такой степени, что экстремистам зачастую даже не приходится сражаться, чтобы завоевать новые позиции… Психологическая война ИГ пугающе эффективна. Она работает на ведущиеся в регионе бои, которые в свою очередь опираются на уловки и хитрости. Варварский террор моджахедов ИГ приводит в ступор и деморализует врага еще до начала боя, что позволяет им захватывать целые города без малейшего сопротивления. Поэтому исламистские пиарщики без конца рассылают все новые фотографии и видео обезглавленных врагов. Так, когда 8 августа 2014 года войска «Исламского государства» захватили лагерь 93‑й бригады (крупная база сирийской армии в провинции Ракка) и убили 300 солдат Башара Асада, «веб-моджахеды» немедленно выложили в сеть обезглавливание сирийских военных, чтобы запугать врагов из «неверных». Сам же захват армейской базы осуществлялся на основе прекрасно продуманной стратегии с участием смертников: тройной теракт открыл путь отрядам исламистов, которые смогли проникнуть на уже пострадавшие участки. Захват базы позволил ИГ заполучить существенное количество техники и тяжелого оружия.

Что касается ориентированной на западную аудиторию стратегии запугивания, первым в ее нынешнем виде стал применять покойный аз-Заркави, бывший лидер «Аль-Каиды» в Междуречье». Абу Мусаб аз-Заркави впервые вывел ее на профессиональный уровень в планетарных масштабах, объединил варварство и визуальный террор в выпущенной в прямом эфире казни «неверного». В печально известном видео от 13 мая 2004 года (оно, к сожалению, дало старт целому движению) бывший член «Аль-Каиды» в Ираке положил начало эре психологической войны в интернете, методично перерезав горло и обезглавив американца Николаса Берга. Все это впервые произошло в прямом эфире на фоне отрывков из Корана и параноидальной риторики («Мусульмане становятся жертвами агрессии» и т. д.).

Аз-Заркави был убит в 2006 году в ходе американского рейда. Однако его методика одержала нежданную посмертную победу, потому что смогла оставить позади не только «историческую» «Аль-Каиду»…

Демонизация, обвинения и критика «исламофобии»

Кроме того, эта семантическая и психологическая война радикалов ИГ опирается и на старые добрые методы манипуляции и дезинформации: смена ролей, обвинения и демонизация цели и ее союзников. Подобная «война представлений» прекрасно работает среди аудитории в постиудейском или постхристианском обществе, которой зачастую свойственны комплексы и чувство вины. На самом деле Запад чрезвычайно восприимчив в аргументам радикальных или «умеренных» исламистов, которые обвиняют его в «заговоре» против мусульманского мира, означающем, что правоверным нужно «защищаться», «мстить» и «наказывать» неверных.

Именно по этой причине в жертвеннической и параноидальной вульгате ИГ и прочих радикальных исламистских движений критика «исламофобии» становится сильнейшим идеологическим и психологическим механизмом. Такой опирающийся на демонизацию других тип реваншистской риторики (он свойственен любым проявлениям тоталитаризма) уже не первое десятилетие проникает в сознание отягощенных грузом вины западных стран, чья компромиссная и капитулистская элита отдает своих собственных сограждан на откуп радикальным проповедникам, получившим поддержку и прошедшим подготовку у наших иностранных «друзей» из Персидского залива и прочих обскурантистских «союзников». В этой связи пропаганда «Братьев-мусульман» и многих исламистских и «антирасистских» (борьба с расизмом тут, мягко говоря, весьма избирательная) ассоциаций де-факто способствует распространению антизападного исламистского фанатизма. Все эти организации поддерживают жертвеннический образ общины, коллективную паранойю, ощущение угнетенности и реваншистские настроения мусульманских сообществ. В их сознании у Запада формируется образ чудовища, с которым необходимо бороться всеми возможными средствами.

Исламский тоталитаризм против фундаментализма

Моджахеды Исламского государства на самом деле отнюдь не враждебны современности, которую они прекрасно умеют окрашивать в цвета исламизма и салафизма. Главная ошибка западных аналитиков после событий 11 сентября 2001 года заключается в описании этих сверхсовременных, глобализованных и прекрасно владеющих новейшими средствами связи «исламистов 2.0» как простых «фундаменталистов» и «интегристов». Их зачастую сравнивали с «другими» фундаменталистами из католиков, иудеев, протестантов, свидетелей Иеговы и прочими, которые, несмотря на упорство или даже упрямство, зачастую отличаются мирным настроем. Все это мешает вести с ними борьбу, потому что не представляет их теми, кто они есть на самом деле: то есть простыми религиозными фундаменталистами, а не тоталитаристскими варварами, которых можно поставить в один ряд с нацистами и сталинистами. Террористы ИГ, «Аль-Каиды» и ХАМАС – кто угодно, только не набожные консерваторы. Они соблюдают предписания веры только в тех пределах, которые помогают им в осуществлении тоталитарного замысла безграничных завоеваний. Конечная цель (мировой халифат) оправдывает в их глазах любые средства (терроризм, варварство), как и любое другое тоталитарное начинание, нацеленное на уничтожение врага и тотальный контроль над человечеством с помощью хитрости, лжи и террора.

«Исламисты 2.0» – вовсе не застрявшие в Средних веках пассеисты: они прекрасно владеют всеми современными средствами манипулирования, как в прошлом нацисты. В их абсолютном прагматизме нет ни капли совести, чувства религиозной и нравственной вины, хоть каких-то пределов. Они досконально изучили социальные сети и системы связи нового поколения, которые изобрели их «враги-крестоносцы», потому что эти мощнейшие средства вербовки неподвластны границам и как ничто эффективны. Их навыки манипулирования и маркетинга позволяют привлечь на свою сторону всех тех, кого охватила злоба или желание поквитаться. Смартфоны и социальные сети служат им для распространения фанатизма и дистанционной вербовки сторонников, как в мусульманском мире, так и на Западе. Там, где целые племена начинают войну против презренного центрального государства, наносят удары «волки-одиночки» вроде Мера и Неммуша, люди обращаются против собственной цивилизации.

Ужасающий сплав средневекового исламистского варварства и современных средств связи стал главной отличительной чертой нового поколения «исламистов 2.0». На фоне вооруженных смартформами варваров Исламского государства Усама бен Ладен выглядит чуть ли не жалким и смешным. Они оставили далеко позади своих наставников 1990–2000‑х годов и прекрасно умеют пользоваться благами глобализации, социальными сетями и прочими достижениями современных технологий.

Что касается пиара, у них есть собственный журнал, видеостудия, веб-мастеры, маркетинговые группы и т. д. При всем этом они выпускают лишь нечто простое и понятное, неизменно воздерживаясь от абстрактных и сложных идей. Именно это имел в виду Геббельс, когда говорил о воздействии на бессознательное масс с помощью простых представлений, повторения, бинарных и миметических принципов. Такие методы позволяют проникнуть в коллективное и индивидуальное бессознательное. В этой связи генштаб ИГ публикует «ежегодные отчеты» о своих действиях, военных победах, убийствах и финансовых поступлениях подобно крупной международной компании, которая выпускает отчетность в Excel и PowerPoint.

Так, в июне 2014 года ИГ обнародовало прекрасно составленный 400-страничный документ, со множеством подтверждающих приведенные цифры материалов. В нем организация отчитывается по количеству казней, сожженных домов и терактов с участием смертников за 2013 год. Рисунки, иллюстрации и схемы рассказывают о «более 10 тысячах террористических операций в Ираке», «казни 1 083 человек» (вдвое больше, чем годом ранее), «сожжении и уничтожении 1 015 домов», «238 терактах со смертниками», «подрыве 4 тысяч взрывных устройств на дорогах страны», «освобождении сотен» сидевших в тюрьме исламистов… Очевидная цель этого доклада, о котором, кстати, писали СМИ (именно такова цель ИГ, и СМИ неизменно попадают в его ловушку), заключается в том, чтобы расширить глобальную стратегию ошеломления, завербовать новых боевиков, запугать врагов и подтолкнуть потенциальных спонсоров к финансированию джихада против крестоносцев, шиитов и прочих мусульман-«отступников».

Зеленый тоталитаризм

«Исламисты 2.0» выработали по-настоящему глобальный подход к пиару подобно нацистам и другим тоталитарным режимам, которые увлекались научно подкрепленной пропагандой: они продвигают прекрасно разработанные идеи и риторику, которые, тем не менее, носят базовый и черно-белый характер. Они пользуются предельно простыми и понятными отсылками, доступными даже для тех европейцев, которые недавно перешли в новую веру и не владеют идеологической подготовкой, но позволили воспользоваться своим реваншизмом и базовыми источниками фрустрации. Так, например, в подобных случаях речь идет не о хоть сколько-нибудь точных идеологических максимах или выражениях нравственных принципов (как это делают настоящие фундаменталисты), а о простейших ориентирах вроде запрета пить и курить, ходить в недостаточно полно скрывающей формы одежде… Кроме того, все это может опираться на неприкрытую легитимизацию садистского насилия во имя борьбы с «врагами мусульман», «предателями», «отступниками», «неверными, угнетающими наших сестер», «крестоносцами», «евреями», «захватчиками»…

Как и в любой тоталитарной системе, оказавшиеся под ее властью территория и население находятся под постоянным контролем. Все аспекты повседневной жизни людей внимательно изучаются уполномоченными хисбы. Сами журналисты обязаны следовать подробнейшим образом составленному протоколу, который напоминает систему грамотно разработанного маркетинга: журналистов отбирают в зависимости от максимального покрытия, которое они в состоянии обеспечить, и подконтрольности передаточного звена.

Как писал сайт SyriaDeeply, «Исламское государство» четко обозначило правила игры, позволяющие журналистам со всего мира узнать, что к чему. Разумеется, эти правила не обсуждаются и могут быть изменены или нарушены в любой удобный момент в одностороннем порядке по старому исламскому принципу хрупкого «перемирия» с «неверными». Как бы то ни было, они позволили нескольким западным журналистам снять репортажи об ИГ, не лишившись головы перед камерой. Исламисты умеют щадить те СМИ, которые приносят им наибольшую известность.

11 правил исламского государства для журналистов:

1. Корреспонденты обязаны присягнуть на верность Абу Бакру аль-Багдади, что на время делает их «подданными» «Исламского государства», которые обязаны подчиняться «своему имаму».

2. Журналисты получают разрешение на работу после передачи заявки в управление ИГ по работе со СМИ.

3. Их действия находятся под исключительным надзором занимающихся СМИ ведомств ИГ.

4. Они могут напрямую работать с международными информационными агентствами (вроде Reuters, AFP и AP), но должны держаться подальше от любых международных и местных спутниковых телеканалов. (Отданное трем крупнейшим мировым агентствам предпочтение связано с их огромной «ударной силой» и умножающим фактором как источника информации).

5. Им запрещено работать с телеканалами из черного списка каналов, которые борются против исламских стран.

6. Им разрешено освещать события на территории ИГ без уведомления управления по работе со СМИ, но в таком случае в опубликованных статьях и фотографиях должно быть указано имя журналиста и фотографа.

7. Журналистам запрещается выпускать репортажи, предварительно не уведомив об этом управление ИГ по работе со СМИ.

8. Они могут использовать собственные аккаунты в социальных сетях и СМИ для публикации новостей и фотографий, но у управления ИГ по работе со СМИ должны быть координаты этих аккаунтов.

9. Если журналисты следуют правилам, они могут делать фотографии на территории ИГ, но им нельзя освещать затрагивающие безопасность государства события или вести съемку в запрещенных местах.

10. Управление по работе со СМИ держит под неусыпным контролем работу журналистов на территории ИГ. Любое нарушение правил влечет за собой отзыв разрешения.

11. Правила не окончательные и могут быть изменены в любой момент в зависимости от обстоятельств, «уровня сотрудничества с журналистами» и их обязательств перед «братьями» в управлении ИГ по работе со СМИ.

Сейчас мы имеем дело со стратегией запугивания и психологической войной, которую ведут радикалы ИГ и так называемые «умеренные» исламистские пропагандисты. Они распространяют фанатизм и вербуют сторонников на нашей территории, причем делают это совершенно безнаказанно, прикрываясь свободой слова и религии. Поэтому сейчас западным странам нужно следующее:

– Сделать так, чтобы в социальных сетях и СМИ больше не выкладывали исламистскую пропаганду, которая сейчас присутствует там на постоянной основе и сеет зерна фанатизма в головах молодежи.

– Прекратить предоставлять религиозные права движениям фанатиков, которые пользуются свободой вероисповедания для продвижения тоталитарного мышления.

– Бороться с любыми проявлениями исламистской пропаганды с помощью законов светской республики, которые могут наложить запрет на деятельность любых исламистских ассоциаций, чьи идеи противоречат свободе совести, равенства и уважения к жизни.

– Оказать серьезное давление на тоталитарные мусульманские страны, в частности государства Персидского залива, а также Турцию Эрдогана и Пакистан так, чтобы они прекратили поддерживать на нашей территории подрывные исламистские и коммунитаристские организации, не становились перевалочным пунктами для радикалов.

– Лишить гражданства всех исламистских добровольцев, которые отправились сражаться в Сирию в рядах ИГ и намереваются вернуться в Европу для продолжения идеологической и пропагандистской работы.

– Не поддаваться стремящейся насадить чувство вины исламистской риторике, которая опирается на критику «исламофобии». Потому что ненависть исламистов к неверным питается ненавистью к себе и неприятием Запада, которые насаждаются специалистами по покаянию и односторонней борьбе с расизмом…

Часть II. Жизнь Халифата

Глава 5. Христиане под властью ИГИЛ

Интервью Atlantico с Александром Дель Валлем, французским геополитиком, преподавателем международных отношений в Университете Меца

С тех пор, как ИГИЛ установила в Ираке средневековые исламские порядки, все, что хоть как-то не вписывается в них, рассматривается как политическое инакомыслие… И это, в свою очередь, чревато самыми суровыми преследованиями. В результате христианам, которые жили там еще до арабских нашествий, сегодня приходится собирать чемоданы: мы стали свидетелями конца двухтысячелетней истории иракских христиан

Atlantico: После утверждения власти Исламского государства Ирака и Леванта, новое руководство поставило перед христианами ультиматум: если они не согласны перейти в ислам, их казнят за вероотступничество или же выдворят из страны. Если же они хотят остаться и сохранить старую веру, то с них будут брать налог. Как бы вы охарактеризовали такую ситуацию, с учетом всех нынешних преследований христианского сообщества в Ираке? Как далеко все может зайти?

Александр Дель Валль: Речь идет не об «этнической чистке», как пишут некоторые СМИ, а о массовых религиозных преследованиях. Мировоззрение создающих халифат салафитов предельно прозрачно: нужно вернуться к практикам времен Арабского Халифата и Османской Империи, а также к ортодоксальной исламской традиции, которую не реформировали еще с 10 века. По канонам этого сверхстрогого суннитского ислама, существование христианина допускается, только если тот подчиняется, платит дань, отказывается от открытого следования вере и готов мириться с исключением из процесса принятия решений и построенным на неравенстве режимом. В суре 19 Корана говорится о статусе зимми, то есть христиан или иудеев, которые живут на мусульманской территории, но находятся «под защитой», потому что платят налог. В ней совершенно четко прописано, что живущие при исламском порядке христиане и иудеи должны расплачиваться за «ошибку» (то есть нежелание принять «истинную веру») унижением. Но с чем же связано такое подчинение и унижение? С тем, что жить в «неверии» не должно быть приятно. Существование зимми должно быть достаточно некомфортным и болезненным, чтобы тот «по доброй воле» решил стать мусульманином, дабы избежать дискриминации…

Стоит напомнить, что, как следует из шариата и знаменитого договора Умара (на этот документ сейчас ссылается иракский халиф аль-Багдади, когда угрожает не желающим подчиниться или перейти в ислам христианам), живущий в исламском обществе христианин-зимми не может открыто выражать свои религиозные убеждения и, в частности, говорить о Святой Троице (для ислама это равнозначно язычеству) и том, что у Бога есть сын… Неподчинение карается смертью. Простая фраза «Христос воскресе» на Пасху может повлечь за собой очень серьезные проблемы. Подобное, к сожалению, действительно бывало на землях ислама на протяжении веков.

Когда нам говорят, что Коран – это «толерантная» книга в современном понимании этого слова под тем предлогом, что в нем и шариате предусматривается особый статус для христиан и иудеев (язычникам и атеистам предлагается лишь обращение в ислам или смерть), стоит напомнить обо всем вышесказанном и не поддаваться романтизирующему анахронизму. Достаточно поговорить с любым христианином из мусульманской страны или почитать исторические хроники христиан и иудеев с Востока после арабо-мусульманских завоеваний, чтобы понять, что тем и другим всегда было нелегко на земле ислама…

Таким образом, члены ИГИЛ сегодня попросту занимают ортодоксальную позицию суннитского ислама, которая, к несчастью, так и не была исключена из официальных религиозных образовательных программ в мусульманских странах. Взять хотя бы египетский аль-Азхар, где учат, что христиане – теофаги, а верующие в Святую Троицу – язычники… Поэтому восточный христианин до сих пор боится поднимать вопрос божественности Христа и Троицы в присутствии ортодоксального мусульманина: тот может легко обвинить его в оскорблении ислама и многобожии…

Что касается вашего второго вопроса, все зимми, которые не выполнят требования халифа аль-Багдади (он дал христианам несколько часов, чтобы подчиниться мусульманскому закону и заплатить подать, уйти или обратиться в ислам), их, увы, предадут смерти в соответствии с указаниями Корана и шариата как «неподчинившихся» немусульман…

Кроме того, угроза возникает для всего христианского сообщества, от священников до монахинь, сирот и даже стариков. Как я уже не раз писал в моих книгах, все это представляет собой «последнее решение» проблемы христиан на Востоке. Это ужасное решение является результатом постоянно прививаемого людям презрения. Этот процесс идет во всем мусульманском мире с 1980‑х годов, хотя его интенсивность и меняется от страны к стране. В Египте с 1970‑х годов идут каждодневные погромы, а выдворять христиан из страны начали еще при Насере. Грабежи, убийства, похищения ради выкупа, изнасилования – все это, увы, привычная часть жизни христиан в Египте, Ираке, Нигерии и Судане на протяжении многих десятилетий… Все это идет уже 30 лет. Однако Запад стал большим другом фанатичных нефтяных монархий Персидского залива и предпочел закрыть глаза на происходящее. Он ни разу не потребовал от мусульманских стран уважать христианские меньшинства, как они добиваются того от нас в отношении мусульманских меньшинств…

Новый фактор в сегодняшнем Ираке – это систематизация христианофобии и ее гораздо более жесткие формы, в том числе насильственная депортация беженцев. Как бы то ни было, от застарелого варварства никуда не деться, пока там, в школах не начнут преподавать просвещенный ислам, а не фундаменталистский ислам 10 века, тоталитарную и враждебную любой свободе религию.

– Может ли объяснить эту демонизацию укоренившееся представление о том, что христиане представляют собой «проамериканские» элементы, которые наносят вред культурным и религиозным основам страны? Есть ли тому какие-то другие причины?

– Это скорее не причина, а просто предлог. В геополитике существуют настоящие причины и «представления», то есть предлоги, которые позволяют оправдать неприемлемый в противном случае поступок. Подлинная причина, как мне кажется, кроется во врожденной нетерпимости тоталитарного прочтения суннитского ислама и Корана. Предлог сводится к клеймлению христиан как «предателей», «крестоносцев», «агентов» Америки и европейского колониализма и даже пособников еврейского сионизма… И такая точка зрения, к сожалению, на самом деле получает отклик у местного населения… Если СМИ, политики, школы, университеты и мечети разнимаются распространением тоталитарного ислама в ущерб либеральному исламу, это неизбежно ведет к утверждению фанатичной враждебности ко всем немусульманам.

Для некоторых арабов-суннитов сам факт того, что кто-то может говорить на одном с ними языке, языке Корана (на самом деле арабский появился еще до ислама), но при этом не быть мусульманином, уже является аномалией.

– Христиане живут по всему региону уже 2 000 лет. Самые старые монотеистические храмы построили еще в 1 веке нашей эры. Стоит ли опасаться, что их могут разрушить во имя утверждения мусульманских порядков, как это уже было в Мали?

– К сожалению, это уже происходит. Стоит упомянуть и о севере Нигерии, где реализуют на практике такое же «последнее решение». С 1990‑х годов иракских христиан винят во всех бедах. Они оказались зажаты в тисках между радикальными шиитами, радикальными суннитами и националистами-курдами, в связи с чем их сообщество начало таять как снег на солнце. В относительной безопасности находятся лишь церкви на курдской территории, где к христианам относятся в целом терпимо.

– Во время войны Ирана и Ирака между двумя сообществами все же сформировались прочные связи. Об этом свидетельствует тот факт, что мусульман хоронили на христианских кладбищах и наоборот. Существуют ли разногласия между новыми властями Ирака и населением в этом вопросе? Может ли это измениться, учитывая, что обе группы знают друг друга и уживаются друг с другом со времен арабского нашествия?

– Такое относительное сосуществование скорее было жестко навязано светским режимом Саддама Хусейна, а не возникло спонтанно, само по себе. То, что сунниты добровольно пошли на него, это миф. Нам приятно слышать об этом, потому что мы на Западе любим мечтать о борьбе с расизмом и взаимопонимании разных сообществ. Но это все равно – миф, который никогда не существовал на самом деле на протяжении веков Арабского Халифата и Османской Империи. Христиан всегда унижали, считали низшими существами, угнетали и даже убивали. В лучшем случае их ждала та же судьба, что и на века загнанных в гетто евреев.

– Другие этнические и религиозные меньшинства страдают точно так же, как и христиане?

– Разумеется. За последние недели от рук боевиков ИГИЛ погибли сотни шиитов. То же самое относится и к езидам, которых считают язычниками и дьяволопоклонниками, хотя они на самом деле обычная для мусульманского мира мирная эзотерическая секта, не получившая признания в суннитском исламе. Алавитов, друзов и исмаилитов преследуют во всех странах, где действует шариат (Пакистан, Персидский залив и т. д.). ИГИЛ утверждает тоталитарный салафисткий ислам, и поэтому любая форма религиозного инакомыслия и малейшее неподчинение исламским порядкам автоматически приравниваются к политическому диссидентству и влекут за собой суровые преследования. Первыми жертвами тоталитаризма становятся мусульмане либеральных взглядов, которые не согласны с тоталитарным прочтением ислама, а также все мусульманки: по указанию нового иракского халифа ИГИЛ им всем придется сделать обрезание…

– Некоторые страны региона принимают у себя угнетенных христиан. Ситуация там более благоприятная? Какие еще альтернативы им предлагаются, в том числе со стороны международного сообщества?

– Многие иракские христиане мечтают эмигрировать на Запад. Но раз далеко не у всех у них есть для этого средства, они довольствуются «меньшим из зол». Многие годы я следил за жизнью христианских общин Турции и Ирака. В Стамбульских церквях иракских христиан больше чем турецких. Это не решение проблемы, но все равно не так плохо как там, откуда они пришли. В христианской части Ливана с 1990‑х годов тоже начали появляться ищущие свободы христианские беженцы из Ирака.

В Иордании христиане пользуются большей свободой, чем в других странах, за исключением разве что Ливана и Сирии. Это одно из тех редких государств, где они практически являются равноправными гражданами, как это некогда было в Ираке при Саддаме Хусейне. Я говорю, «почти», потому что христианин никогда не может быть полностью свободным на земле ислама, пока обществом управляют законы шариата. А так обстоят дела практически во всех мусульманских странах, которые ставят шариат как главный или один из главных источников закона.

Единственная «хорошая новость» в этом творящемся сегодня ужасе в Ираке заключается в том, что сейчас, после долгих лет разговоров об исламофобии под давлением Саудовской Аравии и 57 стран Организации исламского сотрудничества, у нас, наконец, начали признавать существование преследования христиан, которое тесно связано с пропитанным геноцидом проектом «последнего решения» проблемы восточного христианства. Отсюда и заявление генерального секретаря ООН Пан Ги Муна с осуждением совершенных ИГИЛ в Ираке «преступлений против человечности» в отношении местных христиан. Таким образом, мы наблюдаем за началом осознания этой христианофобии на международном уровне. За исключением Франции и Италии европейские страны обычно придерживались относительно пассивной позиции, потому что ООН неизменно выступала с критикой расистского поведения белых и западных христиан по отношению к иммигрантам и мусульманам. При этом не говорилось ни слова о существующей в мусульманских странах враждебности к христианам, шиитам, иудеям, исмаилитам и т. д. Сегодня же наблюдается подъем солидарности с иракскими и восточными христианами в Канаде, Австралии… Печально, но сейчас религию могут воспринимать в положительном свете только в том случае, если она повсеместно трубит о своей угнетенности. Исламисты прекрасно понимают это и пользуются этим для оправдания собственной агрессии, но христиане совершенно не привыкли к такому раскладу из-за повсеместно утвердившегося представления о христианстве как о религии западных «угнетателей». С учетом происходящего в Нигерии, Мали и теперь еще и Ираке можно с уверенностью сказать, что христианство – это не вера одних лишь «белых с Запада», а самая угнетенная из всех религий. Ощущение вины из-за крестовых походов и постколониальный комплекс не дают многим в полной мере понять размах направленного против Запада и христианства расизма. Мне кажется, что исламисты, которые похитили христианских девушек в Нигерии и убивают христиан в Ираке, допускают серьезную ошибку, когда привлекают внимание международной общественности к страданиям христианских мучеников. Дело в том, что тем самым они делают христианство более привлекательным, так как возносят его в ранг жертвы…

Глава 6. Повседневная жизнь армии ИГИЛ

Бенджамин Холл, Fox News

Причиной того, что Абу Альмутана невзлюбил Исламское государство, стало не убийство женщин и детей, а убийство товарищей джихадистов.

Абу Альмутана дезертировал из рядов боевиков Исламского государства не из-за невинно пролитой крови женщин и детей, не из-за ежемесячной платы в 150 долларов или жестких правил.

Причиной его решения стал приказ «эмира» Исламского Государства совершить массовое убийство таких же джихадистов, как и сам Альмутана, которые мародерствовали на территории Сирии под знаменем, отличным от зловещего черного флага боевиков халифата – сообщил FoxNews.com 27-летний сириец, признавший свое членство в террористической организации.

Альмутана, который уже успел отбыть свой срок в тюрьме, где он оказался, борясь с режимом Дамаска во время трехлетней гражданской войны, и который состоял в рядах Сирийской Аль-Каиды – Фронте Ан-Нусра, утверждал, что с легкостью убивал христиан, курдов и езидов, когда присоединился к смертоносной группировке боевиков.

«Если кто-то убьет Вашу семью, Вы тоже захотите убивать», – сообщил он FoxNews.com во время недавней тайной встречи, организованной в турецком городе Газиантеп, где на данный момент и скрывается дезертир.

Альмутана поведал, что его кровавый путь во имя Мухаммеда начался в его родной деревне недалеко от Ракки. Постоянные репрессии при правительстве президента Башара Асада приняли крутой поворот, когда в 2011 году началась гражданская война, и молодые люди на севере стали часто попадать в тюрьму и подвергаться беспричинным пыткам.

Альмутана вспоминает, как он провел 10 месяцев в сирийской тюрьме, где тюремщики вырывали ему ногти и срывали с него кожу. При этом он утверждает, что в отличие от других заключенных, которых избивали до смерти, ему еще повезло.

После освобождения он присоединился к Свободной сирийской армии (ССА) – группе мятежников, которая взяла в руки оружие против армии Асада, прежде чем джихадисты со всего мира заполонили территорию Сирии и превратили разрушенную войной страну во всеобщую кровавую бойню. Через несколько месяцев Альмутана покинул ряды ССА и присоединился к Фронту Ан-Нусра – отделению «Аль-Каиды», которое основалось на территории Сирии, чтобы помочь ССА освободить сирийский народ, но впоследствии союз этих организаций превратился в напряженный и беспокойный конфликт. В то же время, ИГИЛ («Исламское государство Ирака и Леванта»), как потом стало известно, начало набирать обороты и отправлять боевиков в Ирак, где ими уже были захвачены огромные участки территории, а также большое количество денег и оружия.

Вскоре после предсказуемого разделения ИГИЛа и «Аль-Каиды» образовалась армия, известная на данный момент как «Исламское государство», воюющее со всеми, в том числе и с ССА, Фронтом Ан-Нусра, армией Асада, этническими курдами и религиозными меньшинствами по всей Сирии.

Через четыре месяца после того, как Альмутана присоединился к Ан-Нусра, его батальон был разгромлен в кровавой битве с «Исламским государством». Около 2 000 боевиков, в том числе Альмутана, просто перешли на сторону победителей.

«Я был счастлив перейти на сторону ИГИЛа. У них было больше всего денег и лучшее оружие, но только это и отличало их от других группировок», – сообщает дезертир.

Его новые командиры отправили его в удаленный тренировочный лагерь для новобранцев, где он в течение 40 дней обучался среди уже повидавших не одну битву иностранных боевиков, в том числе чеченцев и афганцев. В комнате спали по 10 человек, каждого могли разбудить в любое время для изнурительных тренировок, на которых их обучали ведению тактики и давали позывные имена, например как то, которым пользуется Амультана. «Платили нам около 150 долларов в месяц», – рассказывает он.

Именно во время этого обучения Амультана встретился с тысячами радикально настроенных западных боевиков, которые приехали в Сирию и Ирак, чтобы вступить в ряды «Исламского государства». Три француза и британец, с которыми он жил в одной комнате, постоянно посещали уроки арабского и усердно изучали Коран. Но от других их отличало ни что иное, как самая настоящая жажда крови.

«С самого первого дня они шутили, как будут отрубать противникам головы, заставляя их заплатить собственной кровью», – продолжал Альмутана.

Альмутана поведал, что в течение следующих 14 месяцев он боролся на стороне «Исламского государства», сражаясь в основном с силами ССА. В это время их опорным пунктом стал город, который находился примерно в 100 милях к юго-востоку, между самопровозглашенной столицей «Исламского государства» Раккой и городом Дейр-эз-Зор.

Бои под руководством ливийцев, как правило, были гораздо жестче и предполагали рукопашные схватки. Рейды проводились во главе с чеченцами, которые, по словам Альмутана, были лучшими бойцами «Исламского государства» и без всяких сомнений умели хорошо спланировать бой и его тактику. И ливийцы, и чеченцы, изначально использовали волну террористов-смертников, которая помогала завоевывать территории, на которых боевики устанавливали мины и самодельные взрывные устройства.

Боевики веселились от того, что беспощадно убивали мирных жителей, и для того, чтобы совершить убийство, им не нужен был приказ.

«Они все были для нас врагами», – сказал Альмутана без какого-либо оттенка эмоций.

Он вспоминает, как после одной битвы боевики «Исламского государства» взяли в плен 300 человек, в том числе женщин и детей. Они держали их в течение дня, а затем, посчитав обузой, убили в пустыне.

Чтобы посеять страх среди гражданского населения малых деревень, боевики «Исламского государства» устраивали публичные обезглавливания. Горожане вместе со своими детьми выходили на главную площадь, чтобы посмотреть на убийства и поддержать боевиков, но скорее из страха, чем из солидарности. Альмутана рассказывает, что исламские боевики ввязывались в драку, споря, кому достанется роль палача, искренне веря, что это «приближает их к Аллаху». По этой же причине записаться в ряды смертников считалось особой привилегией.

Альмутана говорит, что массовые и жестокие убийства обеспечивали «особые» братские отношения по окончанию боя. Исламские боевики любили делиться друг с другом своими «подвигами», рассказывать о безымянных невинных жертвах, которые попадались на их пути и шутить о женщинах. Женщины, некоторые из которых попадали в рабство после захвата их деревень, а некоторые и сами были джихадистками, готовили победившим боевикам трапезу.

Тюрьмы «Исламского государства» в Ракке были заполнены пленниками, которых пытали электрохлыстом, избивали палками и сжигали заживо. Но Альмутана говорит, что эти жертвы были членами террористической армии, которые нарушили ее суровые законы, запрещающие курение, непочтительное поведение во время молитвы или произношения имени Аллаха.

Переломным моментом для него стала битва за восточный город Маркада в марте прошлого года. Эта битва настроила боевиков «Исламского государства» против ССА и Ан-Нусра. И, по словам Альмутана, в этой битве погибло намного больше 125 заявленных боевиков.

Битва за Маркаду, длившаяся на протяжении пяти недель, стала для Альмутана «незабываемой» и окончательно подтолкнула его к мысли о дезертирстве. Эта битва за седьмой и самый большой город Сирии стала для «Исламского государства» критической, ведь боевые действия проходили через маршрут снабжения из Ирака. «Исламское государство» все-таки захватило город, но в этой битве террористическая организация потеряла своего главнокомандующего и первого заместителя «Исламского государства» Омара аль-Фарук аль-Турки и самопровозглашенного халифа Абу Бакр аль-Багдади.

«К концу битвы мы уже убивали всех и вся, в том числе женщин и детей в окрестных деревнях и тех, кто остался в городе», – рассказал Альмутану, но быстро добавил, что он не убил ни одного ребенка.

«Это было просто», – он добавил – «Это была не первая наша битва».

Сама битва, взятие в плен и убийство огромного количества боевиков Ан-Нусры рассеяли сомнения Альмутана. Он понял, что больше не борется против ненавистного режима Асада, а воюет с такими же джихадистами. Он сказал, что другие чувствовали то же самое, но отметил, что те, кто пытается покинуть ряды организации, легко заменяются иностранными боевиками, которые ежедневно прибывают на территорию Сирии.

Он решил бежать.

«Все очень боятся говорить о своих страхах или переживаниях, так как за этим может последовать немедленная смертная казнь», – поделился дезертир.

Армия террористов, в чьих рядах числится высшее руководство военной силы Саддама Хусейна, кишит шпионами, которые докладывают о каждом бойце, чья преданность организации может пошатнуться.

Альмутана попросил своего эмира, то есть командира, дать ему два дня в увольнение, чтобы съездить домой, после чего он поехал к границе с Турцией и растворился среди местного населения. Он прекрасно понимает, что произойдет, если его поймают бывшие товарищи по оружию.

«Наказание за дезертирство – смерть», – говорит Альмутана.

Глава 7. Женщины в ИГИЛ

Мирна Набхан, «Le Huffington Post», Франция

После событий арабской весны положение женщин в Сирии обострилось катастрофическим образом.

Сегодня примерно в четверти семей беженцев главой стала женщина, в связи с чем правозащитные организации бьют тревогу и говорят о том, что эти вынужденные оставить свои дома люди стали одним из самых уязвимых слоев населения. Торговля и эксплуатация, жестокое обращения и сексуальные домогательства – все это стало частью жизни женщин.

Изнасилования, похищения и получившие распространение «временные браки» (их единственная цель – оправдать сексуальное насилие с точки зрения религии) воспринимаются уже как обычное дело, что не может не вызывать беспокойство. В этой стране, где уже почти четыре года бушует вооруженный конфликт, женщин унижают не только в сексуальном, но и в символическом плане, в первую очередь в зонах, которые находятся под контролем «Исламского государства». В Ракке, оплоте самопровозглашенного халифата, эта радикальная экстремистская группа ставит перед женщинами жесточайшие ограничения, которые нарушают все их свободы и не имеют ни малейшего обоснования с точки зрения сирийского права.

Хотя в уголовном кодексе страны, а также законах о личном статусе (они относятся к таким вопросам, как брак или наследование) содержатся дискриминационные статьи, сирийская конституция все же гарантирует равенство полов. Женщины всегда играли активную роль в общественной жизни, что было одним из главных достоинств сирийского общества. Однако так называемое «Исламское государство» уверено, что женщинам нет места на публике, что их должно быть не видно и не слышно. Для этого радикалы ИГ добиваются неукоснительного следования их собственному пониманию шариата и устанавливают средневековые правила, которые напрямую отражаются на повседневной жизни женщин и девочек, их возможности учиться, работать и даже свободно перемещаться. После того, как город оказался в их руках, они заставили женщин следовать жестким правилам в одежде: теперь они могут выйти на улицу только в никабе и обязательно в сопровождении родственника-мужчины. Несогласных ловят и наказывают. Тысячам сирийских женщин приходится мириться с этими обскурантистскими ограничениями, однако некоторые добровольно ставят их перед собой. Они вступают в ряды ИГ, где появился даже один полностью женский отряд, который активно занимается утверждением подобных ретроградских запретов.

За вуалью исламисток

Бригада «Аль-Ханса» (названа так в честь одной из величайших поэтесс арабского мира) насчитывает примерно 50 бойцов и была изначально сформирована для проверки женщин на блокпостах ИГ. Ее активисткам, разумеется, выделены собственные помещения, чтобы тем самым избежать смешения полов. Они молоды, отличаются самым разным этническим и общественным происхождением, умеют обращаться с оружием и представляют собой настоящую полицию нравов, которая патрулирует улицы Ракки и жестоко наказывает всех несогласных с распоряжениями ИГ.

Девушки записываются в ряды этой бригады по большей части по тем же соображениями, что и мужчины. Некоторых влечет возможность заработать, потому что «Аль-Ханса» дает им средства для существования, примерно 200 долларов в месяц (существенная сумма для современной Сирии). Некоторые решили взять в руки оружие, чтобы защитить себя: они больше не хотят оставаться потенциальными жертвами конфликта, где изнасилование давно уже стало эффективным оружием. А кто-кто идет из искренних убеждений, потому что разделяет идеологию ИГ и стремится послужить «умме», наказав «предателей» ислама.

Сегодня их прерогативы меняются в зависимости от обстоятельств и стратегии террористической организации. Присутствие женщин в вооруженных отрядах ИГ может показаться несоответствующим принятой в движении логике фундаменталистского ислама, однако ИГ – не просто международная террористическая группа религиозных фанатиков, варваров и женоненавистников, которые лишь стремятся притеснить женщин. Исламское государство – политическая сила с прицелом на международный уровень, и она говорит о себе как о социальном движении с опорой на общественную модель, которую разделяет существенная часть населения, в том числе и немалая доля женщин.

Феминизация ультрарадикальных движений

Формирование этой бригады свидетельствует об изменении роли женщин в исламистском движении и появлении нового интереса к ним. Теперь женщины получили доступ к власти, потому что насилие является одним из ее проявлений. В связи с ультраконсервативной структурой террористического движения, женщины обычно не имеют совсем никакой власти, и поэтому предоставление минимума этой самой власти некоторым из них создает раскол в их рядах и нейтрализует протест. Иначе говоря, гнев угнетенных уже не направлен исключительно на установленную мужчинами патриархальную структуру, а охватывает и других женщин.

Когда женщины начинают играть более активную роль в вооруженной борьбе, это порождает процесс «женской эмансипации» в экстремистском движении. В социальных сетях многие из них называют себя сильными женщинами, насмехаются над стереотипами об «угнетенной мусульманской женщине» и громогласно расхваливают новую «женскую силу джихада», которая, как ни парадоксально, утверждается в ущерб другим мусульманкам. Их заявления привлекают все большее число сторонниц, которые пишут о стремлении уехать на подконтрольную ИГ территорию. Сегодня они играют важную роль в наборе новых сторонников, потому что теперь более 80 процентов вербовки идет через интернет. В прошлом «Аль-Каида» уже пыталась задействовать женщин и привлечь внимание к джихаду с помощью сетевых женских журналов. Там вперемешку со статьями о красоте и декоре встречаются интервью с вдовами исламистов, отрывки из «тайного дневника исламистки» и советы о том, как найти себе в мужья исламиста. Цель такого журнала – вовлечь женщин в «войну с врагами ислама», потому что джихад – не дело одних лишь мужчин. Женщины тоже должны внести свою лепту, поддерживая взявших в руки оружие мужей, братьев и отцов, воспитывая юные поколения в духе «священной войны».

Сегодня женский джихад лишь продолжает набирать обороты, и мы видим все растущий приток девушек и женщин из других государств, которые стремятся отправиться в Сирию, потому что им забили голову фантазиями и идеалистическими представлениями. Хотя некоторым из них действительно удается попасть в «Аль-Хансу», большинству приходится довольствоваться вторыми ролями вроде логистики, медицинской помощи, хозяйства и воспитания детей. В эту террористическую организацию вливаются женщины из самых разных стран и слоев общества, и движут ими зачастую непохожие мотивы. Многие из них хотят сбросить с себя «давление» культуры, семьи и религии. Одни отправляются из гуманитарных соображений. Другие хотят защищать идеологию ИГ. Третьи едут на сирийский фронт вместе с мужьями-исламистами или же хотят выйти за муж за одного из бойцов. Как бы то ни было, единственный путь в «халифат» для них – это замужество, и поэтому им нужно получить обещание жениться от кого-то из находящихся там исламистов, если они еще не состоят в браке с кем-то из них. В настоящий момент исламистская иммиграция приобретает все более «семейные формы». Целые семьи отправляются в путь с намерением пустить глубокие корни в Леванте, что создает серьезную угрозу для сирийского общества. Сначала в ИГ не хотели участия женщин, однако они совершенно необходимы для формирования государства, так как без них оно просто не может существовать. Феминизация исламистского движения создает образ добровольного участия в борьбе всех слоев общества и представляет собой важнейший элемент пропаганды организации, в которой два пола, быть может, и дополняют друг друга, но уж никак не равны.

Участие женщин в радикальных движениях не стало чем-то новым и беспрецедентным, однако их приобщение к насилию и агрессии неизменно вызывает шок. Война воспринимается как удел мужчин, где женщинам не находится места за исключением разве что роли пассивных жертв. Причина тому кроется в упрощенческом представлении женской природы, которую связывают с пацифизмом, неспособностью к кровопролитию, необходимостью в защите и неприятии насилия. Как бы то ни было, история говорит нам, что женщины тоже сыграли заметную роль в вооруженных конфликтах, а иногда даже выступали в них на первых ролях, переступив порог вооруженной агрессии. Однако существование участвующих в вооруженных столкновениях женщин никак не отменят того факта, что подавляющее большинство из них все еще остаются жертвами войны. Повеление молодых исламисток в джихаде на Ближнем Востоке привлекает к себе такое внимание СМИ, потому что противоречит дихотомии мужчины и женщины и поднимает вопросы насчет разделения ролей полов в военное время. Война и насилие – удел не пола, а конкретных людей, а у мужчин нет монопольного права на слова «палач» и «мучитель», у которых легко может быть и женский род.

Глава 8. Дети в ИГИЛ

Кейт Бранен, «Foreign Policy», США

Они стоят в первом ряду во время казней, когда жертв обезглавливают и распинают на кресте в городе Ракка, ставшем оплотом «Исламского государства» в Сирии. Их используют для сдачи крови, когда она нужна раненым боевикам «Исламского государства». Им платят, когда они доносят на людей, проявляющих нелояльность по отношению к «Исламскому государству» или высказывающихся против него. Их учат тому, как стать террористом-смертником. Это маленькие дети, которым иногда не более шести лет, и из них делают будущих солдат «Исламского государства».

Эта организация создала чреватую серьезными последствиями и хорошо организованную систему вербовки детей. Она обрабатывает их и внушает им свои экстремистские идеи, а затем учит детей элементарным навыкам ведения боевых действий. Боевики готовятся к длительной войне против Запада и надеются на то, что обучаемые сегодня юные воины будут воевать еще долгие годы.

Точных цифр, указывающих на количество вовлеченных в этот процесс детей, нет. Однако рассказы беженцев и свидетельства, собранные ООН, правозащитными организациями и журналистами, показывают, что индоктринация и военная подготовка детей получила широкое распространение.

Участие в войне детей-солдат – не новость. Мальчиков в качестве бойцов используют в армиях и военизированных формированиях десятков африканских стран. Как показывают исследования, это делается потому, что у детей не сформированы нравственные убеждения, и их легко можно уговорить совершать жестокие и насильственные действия.

Юные боевики «Исламского государства» представляют особую, чрезвычайно опасную и долговременную угрозу, потому что они не посещают нормальные школы, вместо этого их упорно пичкают исламистской пропагандой, призванной обезличить и унизить других людей, а детей убедить в том, что воевать и умирать за веру благородно.

««Исламское государство» специально лишает доступа к образованию тех людей, которые живут на подконтрольных ему территориях. И не только это. Данная организация промывает им мозги, – говорит генерал-лейтенант Макмастер, занимающийся анализом будущих угроз и планированием перспектив развития сухопутных войск. – Они дурно обращаются с детьми в промышленном масштабе. Они жестоко обращаются, издеваются над молодежью и систематически лишают ее всего человеческого. Это проблема на многие поколения».

Заместитель генерального секретаря ООН по правам человека Иван Симонович (Ivan Simonovic) недавно вернулся из поездки в Ирак, где он беседовал с иракскими беженцами в Багдаде, Дохуке и Эрбиле. По его словам, у «Исламского государства» существует «масштабная и опасная из-за своей эффективности программа вербовки».

Выступая в ООН перед небольшой группой репортеров, Симонович сказал, что боевики «привлекательны» для части молодежи, и что исламисты умело «манипулируют молодежью и детьми». Он объяснил, что ИГИЛ предстает в образе «победоносной организации» и обещает, что павшие в бою отправятся «прямо в рай».

«Меня поразило то, что, когда я встречался с матерями этих детей, они говорили нам: «Мы не знаем, что делать», – сказал Симонович. – Они жаловались, что их сыновья добровольно идут воевать, и что остановить детей они не в силах».

Мальчиков, которые вступили в отряды «Исламского государства» или были похищены в Ираке и Сирии, отправляют в различные религиозные или военные учебные лагеря в зависимости от их возраста. В лагерях их учат всему, от толкования законов шариата «Исламским государством» до обращения с оружием. Их даже учат обезглавливать людей и дают манекены для практики. Об этом сообщил в сентябре вебсайт Syria Deeply, освещающий события гражданской войны в Сирии.

Детей также отправляют на фронт, где ими пользуются как живыми щитами, и где у них берут кровь для переливания раненым боевикам «Исламского государства». Об этом сообщила Шелли Уитман (Shelly Whitman), работающая исполнительным директором организации Roméo Dallaire Child Soldiers Initiative, которая борется против использования детей в качестве солдат.

Очевидцы из иракских городов Мосул и Таль Афар рассказали следователям ООН, что видели маленьких детей в форме «Исламского государства» с оружием, которое они с трудом несли на себе. Эти дети патрулировали улицы и арестовывали местных жителей.

Эксперты ООН по правам человека «получают подтвержденные сообщения о том, что дети в возрасте 12–13 лет проходят военную подготовку в Мосуле, которую организует для них ИГИЛ», сообщается в совместном докладе Управления Верховного комиссара по правам человека и правозащитного управления Миссии ООН по оказанию содействия Ираку.

Как сообщается в докладе, в последнюю неделю августа существенно увеличилось число подростков, которыми укомплектованы блокпосты в округе Эш-Шаркат, что в мухафазе Салах-эд-Дин. А на Ниневийской равнине и в Махмуре наступающие боевики из ИГИЛ активно набирали в свои ряды юношей. Некоторые из них сообщали, что их «заставили сформировать цепь для прикрытия боевиков ИГИЛ во время боевых действий, а также сдавать кровь для раненых».

22-летний мужчина, известный под псевдонимом Абу Ибрагим Раккави и до прошлого месяца проживавший в Сирии, создал аккаунт в Твиттере под названием Raqqa is Being Slaughtered Silently (Ракку молча истребляют), а также страничку в Facebook, где описываются зверства и жестокости, царящие в его родной Ракке. Кроме него и еще троих сирийцев, ныне проживающих за пределами страны, есть 12 жителей в самой Ракке, которые посылают фотографии и информацию о событиях в городе.

Абу Ибрагим Раккави сообщил через Skype журналу Foreign Policy, что «Исламское государство» активизировало действия по набору молодежи, создав лагерь начальной подготовки для мальчиков, где их учат навыкам ведения боевых действий.

По его словам, подростков из Ракки быстро обучают, а затем без промедлений отправляют воевать в город Кобани, находящийся на сирийско-турецкой границе. Там ИГИЛ ведет жестокие бои с курдскими боевиками, которые длятся уже несколько недель. Самолеты США и их союзников по коалиции нанесли более 135 авиаударов по целям ИГИЛ внутри и вокруг города, уничтожив сотни исламистов.

По словам Раккави, в Ракке, где после трех лет войны люди живут очень бедно, ИГИЛ часто убеждает родителей отправлять в лагеря своих детей в обмен на деньги. Иногда вербовщики из «Исламского государства» обращаются к детям напрямую, проводя публичные вербовочные мероприятия или вечеринки, а затем, предлагая детям деньги, если они решат пройти боевую подготовку. Как сказал Раккави, поскольку все школы в Ракке закрыты, детям просто нечего делать.

В провинции Ракка существует несколько хорошо известных учебных лагерей для детей, сообщил Раккави. Среди них лагерь «Аз-Заркави», лагерь «Усама бен Ладен», лагерь «Аш-Шеркрак», лагерь «Аль-Талаи» и лагерь «Аш-Шареа».

По оценке Раккави, в лагере «Аш-Шареа», предназначенном для мальчиков моложе 16 лет, подготовку проходят от 250 до 300 детей.

Он предоставил фотографии детей в лагере. На одной из них видно, как мальчики сидят за ужином, а на другой подросток улыбается, преодолев полосу препятствий.

Когда начинается крупное сражение типа того, что идет в Кобани, боевая подготовка ускоряется, сказал Раккави.

В Ираке также немало существенных доказательств того, что детей насильно забирают на военную подготовку.

Специальный советник Human Rights Watch Фред Абрамс (Fred Abrahams) опросил иракских езидов, бежавших из-под стражи ИГИЛ. По их словам, они видели, как боевики «Исламского государства» забирали из семей детей для прохождения религиозной и военной подготовки.

Один спасшийся езид сказал, что видел, как взявшие его в плен исламисты на захваченной в Синджаре военной базе отобрали 14 мальчиков в возрасте от восьми до 12 лет, а затем отправили их учиться на джихадистов.

Этим летом новостной канал Vice News получил неожиданную возможность для проведения съемок внутри ИГИЛ, результатом которых стал пятисерийный документальный фильм о жизни людей под властью этой группировки. Во второй серии подробно рассказывается о том, как «Исламское государство» готовит детей к будущим боям.

«Мы считаем, что это поколение детей является поколением халифата. Если будет на то воля Аллаха, это поколение будет сражаться с неверными и вероотступниками, с американцами и их союзниками», – рассказал один человек Vice News.

В фильме показан девятилетний мальчик, который рассказывает, что после Рамадана отправится в учебный центр и научится пользоваться автоматом Калашникова.

Представитель «Исламского государства» заявил журналистам Vice News, что дети в возрасте до 15 лет направляются в лагерь шариата изучать религию, а те, кто старше, едут в центр военной подготовки.

Благодаря своему умению работать в социальных сетях, ИГИЛ убеждает людей со всего мира приезжать в Ирак и Сирию, чтобы воевать на его стороне.

В рамках этих действий дети используются в качестве инструмента пропаганды. Исламисты размещают их фотографии на сайтах социальных сетей, где они маршируют в форме ИГИЛ наравне со взрослыми боевиками. «В середине августа боевики ИГИЛ вошли в онкологическую больницу Мосула, заставили двух больных детей взять в руки флаг их организации, сделали снимки, а потом разместили их в интернете», – говорится в докладе ООН.

Онлайновая вербовка в ряды «Исламского государства» доказала свою результативность, поскольку сейчас в его составе воюют более 3 000 европейцев. ФБР заявляет, что ей известно о десятке с небольшим американцев, воюющих на стороне ИГИЛ, и признает, что таких людей может быть больше.

На прошлой неделе в немецком Франкфурте поймали двух американских школьниц старших классов из Колорадо, которые направлялись в Сирию с намерением вступить в ряды «Исламского государства». Согласно имеющейся информации, их вербовка и привитие им радикальных взглядов проводились через интернет.

Vice News показал видеокадры бельгийца, который отправился в Ракку вместе со своим маленьким сыном, которому на вид лет шесть или семь. Отец подсказывает сыну, чтобы тот сказал на камеру, что он не из Бельгии, а из «Исламского государства», а потом спрашивает его, кем он хочет быть – джихадистом или террористом-смертником. «Джихадистом», – отвечает мальчик.

Раккави рассказал FP, что, когда жил в Ракке, видел женщину-американку, ее мужа-алжирца и их дочь, которая выглядела года на четыре.

По его словам, он также видел французского боевика с двумя детьми. Это был белокурый мальчик примерно шести лет и маленькая годовалая девочка. «Мы видим в городе большое количество иностранных боевиков. Это шокирует», – заявил он.

В Сирии и Ираке детям не только прививают радикальные взгляды, но и каждый день заставляют наблюдать акты ужасного насилия. Раккави передал FP фотографии, снятые им во время пребывания в городе. На них видно, как дети смотрят казнь с распятием на кресте. По его словам, дети настолько привыкли к этим казням, что вид обезглавленного тела их уже нисколько не пугает. ««Исламское государство» уничтожает их детство, разрушает их сердца», – сказал Раккави.

Мисти Басуэлл (Misty Buswell), работающая в Иордании региональным ближневосточным представителем организации Save the Children, заявила: «Не будет преувеличением сказать, что мы можем потерять целое поколение детей, которое окажется безвозвратно травмированным психически». По ее словам, она беседовала с детьми из числа беженцев, у которых часто бывают кошмары, которые избегают общения со сверстниками и проявляют агрессию по отношению к другим детям.

«Я встречала детей, которые прекратили разговаривать и молчат месяцами из-за тех ужасов, свидетелями которых они стали, – заявила Басуэлл. – И это дети, которым повезло, потому что они сумели перебраться за границу в безопасные места».

Если своевременно и правильно вмешаться, этим детям можно помочь, и они смогут вести более или менее нормальную жизнь, сказала Басуэлл. «Но у тех детей, которые еще там, которые видят это каждый день, долговременные последствия могут оказаться весьма существенными».

По ее словам, беженцы почти всегда хотят вернуться домой, когда там стабилизируется обстановка и воцарится мир. Но, когда несколько недель тому назад она задала этот вопрос беженцам из Синджара, их ответ удивил ее. «Я впервые услышала, как люди говорили: увиденное ими и их детьми настолько ужасно, настолько сильно травмирует, что они не хотят возвращаться, так как у них очень мрачные воспоминания».

Глава 9. Пропаганда ИГИЛ

Мехди Набивани, «FARS News Agency», Иран

В современном мире существует прямая связь между медийными видами искусства и реализацией политических целей. Фактически современные СМИ стали авангардом и толкователем определенных социальных и даже военных выступлений. Задолго до начала какой-либо военной операции (не говоря уж о периоде после ее проведения) запускается как минимум одна информационная кампания.

«Исламское государство» – не первая новоявленная террористическая группировка, которой уготована скорая гибель, за ней будут и другие. В будущем велика вероятность появления и других аналогичных объединений в разных частях света. Однако отличает ИГИЛ от других подобных группировок сочетание крайних форм насилия с активной пропагандой.

С самого начала «Исламское государство» для борьбы с врагами и укрепления своих позиций взяло за образец приемы, которые применялись еще во время крестовых походов и монгольских завоеваний. Одновременно с этим тот факт, что группировка задействует СМИ и особенно их современные разновидности, свидетельствует о наличии модернистских взглядов как минимум у части ее членов. Страницы в Twitter и публикация соответствующих материалов – это только одна часть информационной пропаганды ИГИЛ. Больше всего внимание общественности привлекают их клипы, снятые в формате видео высокой четкости. Ничего подобного не делает ни Талибан, ни «Аль-Каида», ни «Боко Харам».

С момента своего появления Талибан отличала особая косность взглядов. На практике это движение как образец возврата к слепой реакции по-прежнему сохраняет свои специфические черты, а на подконтрольных ему территориях в Пакистане и Афганистане действуют соответствующие его идеологии порядки. «Боко Харам» тоже прославилось в Африке благодаря тому, что выступает против обучения девочек и всяческим образом дискриминирует женщин. Однако «Исламское государство» как ярчайший образец «исламской жестокости, воинственности и насилия», проводит совершенно уникальную тактику. Насилие – то же, но игиловцы дополняют его своими особенными приемами.

Активное использование этой, по сути, террористической сектой средств массовой информации вызывает целый ряд вопросов, на которые необходимо ответить. Например, почему ИГИЛ по большей части применяет кинотехнологии? Почему игиловцы пишут сценарии для своих фильмов и стараются снимать почти голливудские документальные фильмы небольшого формата, но с высоким качеством? Почему в основной части их фильмов тема – наказание людей? Почему главный акцент в них делается на насилие? В чем причина того, что убитые люди в этих фильмах являются гражданами конкретных стран: США, Великобритании, Японии, а с недавних пор России и Иордании? Из-за чего изменился вид казни и почему раньше отрезали голову, а сейчас осужденных сжигают заживо в клетках? Почему изменилась одежда игиловцев и ее цвет? На кого рассчитаны все эти видео? И наконец, самый главный вопрос: кто стоит за этими фильмами, против кого они направлены и какую идею несут?

Допустим, что эти фильмы рассчитаны на самую широкую аудиторию. Вполне ясно, что посыл этих клипов, снятых для сторонников ИГИЛ, проживающих в разных частях света, Европе, Америке и Азии, состоит в том, что над врагами ислама вскоре будет одержана победа, сами они получат отмщение, и везде будут установлены мусульманские порядки. Создатели этих фильмов будто бы обращаются к зрителям с призывом присоединиться к их победному шествию. Между тем просмотр таких клипов не только не вызывает в людях никакой любви и веры, а напротив, заставляет их испытывать чувство отвращения.

Можно ли согласиться с тем, что игиловцы используют самые современные технологии для того, чтобы вызывать ненависть к себе самим? Не является ли главным посланием этих фильмов, согласно задумке их создателей, формирование у зрителей страха и ужаса от таких крайних форм насилия?

Существуют веские основания полагать, что, возможно, это и является главной идеей игиловских клипмейкеров, ведь авторами этих видео, преисполненных сценами насилия, являются именно члены ИГИЛ.

Если согласиться с утверждениями о том, что эта мощная террористическая группировка получает основную помощь деньгами и оружием из стран Запада (при помощи посредников или без них), ударяет по исламскому союзу и интеграции мусульманских стран, добивается краха как минимум двух независимых мусульманских режимов (в Сирии и Ираке), а также вбивает клин между суннитами и шиитами, забывая о главном враге мусульман, оккупировавшем Иерусалим (Израиле), то необходимо признать, что самую большую выгоду от существования этого кровавого монстра и того, как развиваются последние события на Ближнем Востоке, получает Запад. ИГИЛ внесло самый большой вклад в изменение прерогатив региональной политики исламских стран. Если эта террористическая группировка так и будет продолжать свою деятельность, то мир на Ближнем Востоке воцарится еще не скоро. С другой стороны, пока страны региона, такие, как Турция, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и, самое главное – Саудовская Аравия – продолжают оказывать помощь этой группировке и тем самым разжигают войну в регионе, израильские оккупанты спокойно будут наблюдать за тем, как с каждым днем ослабевают мусульманские страны. Не следует ли на этом основании признать Запад и, в частности, США главными изготовителями фильмов, получивших мировую известность благодаря сценам казней?

В прошлом западные страны приложили огромные усилия для того, чтобы выставить напоказ насильственные действия со стороны таких исламских объединений, как ХАМАС и «Хезболла», и включить их в список террористических организаций. Несмотря на то, что подобные усилия продолжаются до сих пор, они не оказывают должного эффекта на представителей научных кругов и простых граждан в западных странах. Дело в том, что «Хезболла» и ХАМАС действительно обладают боевыми подразделениями, за которые и подвергаются таким нападкам со стороны западных лидеров, однако многие люди во всем мире могут разглядеть в них и освободительные движения, которые уходят своими корнями в представления о независимости и исламской культуре.

Сегодня Западу нужен конкретный посыл. Сегодня Западу нужно, чтобы еще раз воплотились в жизнь все утверждения прошлых лет, и он мог сказать всему миру, что ислам несет с собой только «абсолютное зверство». Поэтому неважно кого казнить и убивать – водителя грузовика, который неправильно произносил айяты Корана, или сотрудников журнала Charlie Hebdo за их оскорбления в адрес пророка. Жертвами этих зверств могут стать американцы, европейцы, японцы или граждане любой другой станы. Угрозы от этого зверства исходят каждодневно, и сами убийцы думают только об «уничтожении всего сущего».

Если Запад не сможет представить зримых доказательств исламского насилия, вся его работа пойдет прахом, и он лишится возможности контролировать волну научного и миролюбивого ислама в Европе и Америке, потеряв всякое оправдание для своего, по сути, незаконного присутствия в регионе Ближнего Востока и доминирования над мусульманскими народами.

Западной общественности настойчиво внушается мысль о том, что если террористов воспитывают модели ислама, существующие в Иране (шиизм), Саудовской Аравии, Катара и Объединенных Арабских Эмиратах (суннизм), то проблема заключается в самом исламе. Именно эту идею должны почерпнуть от просмотра всех упомянутых видеороликов жители западных стран, и само по себе «Исламское государство» лишь отчасти демонстрирует ее.

Посыл этих фильмов обращен не только к народам Запада, но и населению других регионов планеты, включая даже мусульманские районы. Запад хочет донести до граждан мусульманских и немусульманских стран мысль о том, что пока существует ислам, опасность будет угрожать всем, потому что эта религия несет только разрушение. Зрители должны усвоить, что к любой форме ислама нельзя проявлять терпимости, и именно об этом на своем языке говорят карикатуристы из Charlie Hebdo. Все это делается для того, чтобы во всем мире люди боялись ислама.

Одним словом, пока такие мысли внушаются Западом и находят подтверждение в конкретных действиях игиловцев, он будет продолжать свои интриги в регионе. Только религиозная и политическая сознательность народов может препятствовать подрывной деятельности этой нечисти.

Часть III. Друзья Халифата

Глава 10. Боко Харам

Асгар Юсефи, «IRNA», Иран

Тактика и преступления террористических группировок «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) в Ираке и Сирии и «Боко Харам» в Нигерии и Камеруне свидетельствуют о схожести их идей, целей и стратегий.

Второго сентября британское информагентство Reuters со ссылкой на источник из служб безопасности Нигерии и показания очевидцев сообщило: «Террористы из группировки «Боко Харам» совершили нападение на город Бама в 70 километрах от Майдугури, административного центра штата Борно в Нигерии, где они занялись убийствами и грабежом».

Хотя сначала нигерийская армия сумела оттеснить нападавших, через некоторое время боевики снова вернулись в еще большем количестве и захватили большую часть города.

Спустя два месяца после того, как террористическо-баасистская группировка ИГИЛ заявила о создании халифата на подконтрольной ей территории в Ираке, образование своего халифата 24 августа провозгласила и «Боко Харам» в северо-восточной части Нигерии.

Параллельно с провозглашением халифата «Боко Харам» вооруженные отряды этой группировки захватили многие населенные пункты в сельской местности и часть северо-востока страны.

Террористическая группировка «Боко Харам» под предводительством некого Абубакара Шекау с начала новой волны своих атак в 2009 году совершила убийства нескольких тысяч людей и считается самой большой опасностью для Нигерии, известной в своем регионе в качестве крупного экспортера нефти.

Как пишет лондонская газета Al-Arab в своем выпуске от 31 августа, вооруженные отряды группировки «Боко Харам», совершающие нападение на христианское население страны, в очередной раз заставили мировую общественность задуматься об идеологических изменениях радикальных движений и возможности проникновения этих движений в соседние государства. Однако цивилизованное сообщество и на этот раз не располагает никаким планом по пресечению действий экстремистов.

Помимо прочего, «Боко Харам» много раз казнила представителей мусульманского населения и разрушила много мечетей и священных гробниц.

По сообщению той же газеты, у этих экстремистских групп в разных частях света много общего в плане идеологии и зверских расправ над местным населением.

Наличие подобного сходства между радикальными террористическими группировками в разных странах говорит о том, что они преследуют единую цель, мечтая установить свое господство над всем человечеством.

Создание группировки «Боко Харам»

Появление салафитских течений в Нигерии относится ко второй половине 70‑х годов прошлого века. Тогда возникла группа под названием «Азаля аль-бад’а ва игама ас-суна» («Отмена новаторства и восстановление учения пророка»), которую для краткости называли «Азаля».

Эта группа сформировалась под руководством приверженца салафизма Исмаила Идриса. Ее целью была борьба с ересью и предрассудками, которые распространяли представители различные суфийских течений.

В 1995 году в городе Майдугури Абубакар Лаван создал группу «Последователи учения пророка и мигранты», известную также как «Молодые мусульмане».

Первоначально эта группа представляла собой исключительно пропагандистское движение, пока в 2002 году его не возглавил Мохаммед Юсеф.

Впоследствии это объединение много раз меняло свое название, будучи известным как «Движение нигерийских студентов», «Мигранты» или «Аль-Юсефия». В конце концов, оно стало называться «Обществом приверженцев распространения учения пророка и джихада» или просто «Боко Харам».

Создатели этой группы заявляли, что берут на себя обязанность распространять учение пророка ислама и выполнять мусульманские законы в Нигерии, половину жителей которой составляют христиане.

Группировка прославилась своей борьбой с западным влиянием. С языка хауса «Боко Харам» переводится как «западное образование запрещено». Именно поэтому члены группировки заявляют, что организуют свои террористические атаки из идеологических соображений.

Например, в начале этого года лидер «Боко Харам» после похищения почти 300 учениц из нигерийских школ заявил, что девочкам категорически запрещено учиться.

Он опубликовал свое обращение в одной из социальных сетей, в котором, в частности, написал: «Вместо того, чтобы учиться, лучше бы они вышли замуж».

Террористические атаки «Боко Харам»

Конечно, сейчас все внимание мировой общественности приковано к атакам ИГИЛ в Ираке и Сирии, однако можно сказать, что в плане вандализма и зверских убийств мирных граждан члены группировки «Боко Харам» обошли даже представителей ИГИЛ.

По сообщению иорданского Исследовательского центра Natur от 27 августа, за последние несколько месяцев террористы из «Боко Харам» совершили следующие преступления:

Нападение на поселок Дил и убийство 37 жителей (15 июля)

Атака на город Кадуна и убийство 75 человек (23 июля)

Похищение супруги заместителя премьер министра Камеруна Амадо Али и убийство еще трех человек (27 июля)

Разрушение моста на северо-востоке Нигерии, убийство восьми человек и взрыв торгового центра, унесшего жизнь еще одного человека (29 июля)

Нападения на поселки Дуруа и Мафуру и убийство 20 жителей (19 августа)

Нападение на образовательный центр на севере Нигерии и похищение 35 полицейских (24 августа)

Причины усиления группировки «Боко Харам» в Нигерии

Такие явления, как нищета, безработица и коррупция, облегчают распространение идей «Боко Харам» в Нигерии.

Как пишет Исследовательский центр Natur от 27 августа, сразу несколько факторов, в том числе и благоприятная географическая среда, привели к тому, что «Боко Харам» выбрала для своей базы штат Борно на северо-востоке Нигерии и занимается там агитацией среди местного населения.

Согласно тому же источнику, рост уровня коррупции и хищений из казны, а также неэффективность правительства президента Нигерии Гудлака Джонатана являются одними из причин усиления группировки «Боко Харам» в этой стране.

К укреплению группировки также приводит значительный социальный и экономический разрыв в нигерийском обществе. Так, экономические ресурсы и доходы от нефти находятся в руках влиятельных людей этой страны, в то время как другие граждане испытывают огромные жизненные трудности.

Ежедневный доход почти 20,9 процентов от 170 миллионов населения Нигерии составляет два доллара. Данное обстоятельство играет свою роль в росте общественного недовольства и усилении «Боко Харам».

Еще одной причиной этого стала неудачная попытка нигерийских властей регулировать жизнь мусульманского населения страны. К примеру, зимой этого года правительство запретило ношение хиджаба (в виде головного убора для женщин) в государственных школах.

По мнению некоторых наблюдателей, открытая поддержка правительством групп христиан, которые составляют более 40 процентов населения Нигерии, привело к усилению экстремистских течений среди мусульман. Доходит даже до того, что национальные средства массовой информации уделяют большее внимание преступлениям «Боко Харам» против христианского населения, игнорируя при этом нападения членов группировки на мусульман.

Сейчас большинство членов нигерийского правительства и в том числе сам президент являются христианами, однако даже тогда, когда власть в стране была в руках мусульманских политиков, власти пренебрегали исламскими принципами. Ввиду этого группировка смогла заявить о себе как о защитнице ислама и мусульман.

Сходство между «Боко Харам» и ИГИЛ

Демонстрация сторонников организации «Исламское государство Ирака и Леванта»

Идентичность действий ИГИЛ в Ираке и «Бого Харам» в Нигерии свидетельствует о том, что у этих двух террористических организаций есть много общего. Так, обе группировки одобряют варварство друг друга в плане похищений и убийств мирных жителей.

23 августа специалист Джеймстаунского фонда (США) Джакоб Зан в интервью корреспонденту йеменского сайта yemeneconomist.com сообщил: «Судя по тем бесчинствам, которые творят «Боко Харам» и ИГИЛ, у этих экстремистских группировок много общего. «Боко Харам», придерживаясь салафитской идеологии, совершила убийства уже нескольких тысяч людей. Что же касается боевиков «Исламского государства», то и они, будучи простыми фанатиками, до сих пор продолжают уничтожать простых граждан Ирака и Сирии».

Аналитик Исследовательского центра Natur Карим Саид 27 августа в своей статье на эту тему написал следующее: «Лидер «Боко Харам» одобряет тактику и преступления ИГИЛ в Ираке. В своем видеообращении от 13 июля он обратился к лидеру ИГИЛ Абу Бакру Аль-Багдади, главе «Аль-Каиды» Айману Аз-Завахири и руководителю Талибан и сказал: «Братья мои! Пусть вас хранит Господь!».

Обе группировки схожи между собой и теми бесчеловечными преступлениями, которые они совершают.

В Нигерии «Боко Харам» подожгла нескольких деревень, где проживали христиане, и похитила 200 девушек, с которыми потом обращались, как с рабынями. В Ираке же боевики ИГИЛ казнили путем отсечения головы сотни езидов и христиан, проживавших в Масуле, а их жен и дочерей взяли в рабство.

Если члены ИГИЛ отсекли головы уже десяткам людей, включая и американского корреспондента Джеймса Фоули, то столь же бесчеловечно боевики «Боко Харам» расправились с как минимум 200 пленными из числа местных жителей района Гуза в штате Борно на северо-востоке Нигерии.

Кроме того, имеются множественные свидетельства о нападении террористов обеих группировок на мусульман, шиитов и суннитов и их убийстве по обвинению в безбожии.

Также стоит отметить, что, подражая действиям ИГИЛ в Ираке и Сирии, 24 августа «Боко Харам» объявила о создании исламского халифата на территории Нигерии.

После данного заявления три соседних государства Нигерии (Камерун, Нигер и Чад) объявили о своей озабоченности по этому поводу.

Создается впечатление, что между ИГИЛ и «Боко Харам» существует много общего в плане идеологических оснований, религиозных тенденций, целей, стратегий и способов их реализации.

Поскольку «Боко Харам» и ИГИЛ прилагают совместные усилия для дискредитации истинного ислама и тем самым усиливают антиисламскую и исламофобскую пропаганду Запада, отвращающую людей от этой религии, необходимо трезво оценивать опасность, исходящую от обеих этих группировок.

Глава 11. Узбекские исламисты

Ахмед Рахманов, «Le Huffington Post», Франция

После провозглашения «Исламского государства» в Ираке и Сирии появляются все новые сведения об отправившихся на джихад узбекских исламистах. Сами боевики выложили в сети несколько видео, на которых они сжигают узбекские паспорта и призывают соотечественников присоединиться к священной войне.

Свободные СМИ вроде «Озодлик» и узбекской службы ВВС даже смогли взять интервью у нескольких из них, задать вопросы об их жизненном пути и идеологической позиции.

Реакция узбекских властей не заставила себя долго ждать. 31 октября этого года Комитет по религиозным делам Узбекистана предупредил население об угрозе «Исламского государства» в Средней Азии.

До настоящего времени узбекские боевики-исламисты находились главным образом в Афганистане и на севере Пакистана в вооруженных отрядах «Исламского движения» Узбекистана и Союза исламского джихада (оба этих движения поддерживают связи с «Аль-Каидой»). За последние годы обе террористические организации отошли от первоначальной цели по свержению действующего узбекского режима и переориентировались на мировой джихад (в частности, на борьбу с международной коалицией в Афганистане). В 2001 году после начала вмешательства коалиции Узбекистану удалось внести ИДУ в список террористических организаций. С тех пор узбекским исламистам пришлось иметь дело с НАТО, и их военные и организационные возможности практически сошли на нет.

Кроме того, устроенное узбекскими спецслужбами пристальное наблюдение за каналами связи серьезно осложнило вербовку новых исламистов. В результате этнический состав движений стал разнообразнее. В частности, туда вошли уйгуры, таджики и афганские узбеки. Все это повлекло за собой диверсификацию мотивов участников движений, путаницу в их структурах и послании. В конечном итоге потеря единообразия этих течений существенно ослабила их связи с географическим образованием под названием «Узбекистан».

Сегодня ИДУ находится в весьма прискорбном положении. С тех пор как «Аль-Каида» потеряла былое влияние, движению приходится влезать в нежелательные конфликты, чтобы найти новые источники финансирования и удовлетворить основные материальные потребности бойцов (большинство из них расположились с семьями в племенных зонах Вазиристана). С этой точки зрения оно сегодня больше напоминает банду наемников.

Так, в 2007 году боевики ИДУ грабили население Вазиристана и даже убили несколько видных представителей местных племен. В результате ответного удара талибов движение потеряло 200 человек. Кроме того, к грабежу и рэкету сегодня добавляются и другие направления деятельности, вроде охраны идущих в Китай конвоев с наркотиками в Средней Азии и на юге Пакистана или оплаченного участия в проведении терактов. Такое разнообразие направлений работы не только позволяет ИДУ стабилизировать свое финансовое положение, но и утвердиться в качестве активного движения в мировом джихаде. Теракт в аэропорту Карачи 9 июля этого года в сотрудничестве с пакистанскими талибами из «Техрик-е Талибан» как раз отражает это стремление к самоутверждению.

Несмотря ни на что, движение пытается упрочить свое положение с помощью широкомасштабной пропаганды в интернете и гипетрофированных заявлений. Они даже сняли целый сериал «Кабоилда Нима гап» о быте исламистов и условиях жизни их семей. Тем самым в движении хотели показать, что его борьба продолжается вопреки гибели многих из его лидеров. Кроме того, это призыв к объединению сил с другими радикалами, при том, что пакистанские власти начали принимать меры для очистки племенной зоны от террористов, восстановления порядка и власти.

Пакистанские силы продвигаются вперед и занимают ключевые позиции на севере Вазиристана, что наносит серьезный удар по боевому духу ИДУ, особенно с учетом широкого освещения этих побед в СМИ.

Кроме того, успехи Исламского государства в Сирии и Ираке не остались незамеченными в организации. Движение лишилось поддержки «Аль-Каиды» и увязло в конфликтах в Афганистане и Пакистане. Оно переживает упадок. 26 сентября 2014 года эмир ИДУ Усман Гази выложил в интернете обращение, в котором заявил о готовности продолжить борьбу в рядах «Исламского государства».

Как бы то ни было, многочисленные неудачи ИДУ за последние годы (и в частности конфликт с талибами на севере Вазиристана) не позволяет рассчитывать на теплый прием в ИГ. Кроме того, Усман Гази (настоящее имя Абдуносир Валиев, родился в Ташкенте в 1970 году) хорошо известен узбекским властям. Впервые он дал знать о себе во время терактов в Ташкенте в 1999 году. Узбекские спецслужбы задержали его за хранение экстремистской литературы и принадлежность к «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами». Во время следствия Валиев бежал из тюрьмы, а затем и из страны: небывало для Узбекистана дело, особенно когда обвинения касаются радикального исламизма.

Далее, после его вступления в ИДУ, «неприятностей» у движения стало еще больше. Гибель при невыясненных обстоятельствах таких символических фигур как Джума Намангани и Тахир Юлдаш, раскол организации после 2002 года, конфликты с талибами – все это наводит на мысль, что узбекские спецслужбы завербовали Усмана Гази и поручили ему проникнуть в движение. Более того, его жена сейчас спокойно живет в Ташкенте без постоянных допросов в спецслужбах, хотя узбекские власти, как известно, не церемонятся с семьями противников. О гипотетических связях Усмана Гази с узбекскими спецслужбами говорили несколько иранских и российских экспертов. Этот момент явно не способствует слиянию ИДУ с «Исламским государством».

Если у движения не получится добиться благосклонности аль-Багдади, ему может грозить исчезновение. Пакистанские силы продвигаются все дальше в Северном Вазиристане, а конфликты с талибами и местными племенами ставят ИДУ в изоляцию. К тому же, под угрозой оказался и главный источник финансирования: сопровождение конвоев с наркотиками. Региональные государства и даже Афганистан начинают все активнее вести борьбу с наркоторговлей. Наконец, прекращение поступлений средств от «Аль-Каиды» ведет к конкуренции между ищущими финансирование исламистскими движениями.

Что касается узбеков в Сирии, они – представители нового поколения исламистов, выходцы и бедных и сельских слоев населения. Они стали не продуктом узбекского общества, а результатом плачевных условий жизни иммигрантов в России. Подъем русского национализма и популистская позиция властей по отношению к мигрантам ведет к формированию мусульманского самосознания, как у выходцев из Средней Азии, так и у российских граждан мусульманской веры вроде чеченцев. Это самосознание стало реакцией на неприятие мусульман в России, которое лишь подпитывается антизападными настроениями.

Это новое мусульманское самосознание в большей степени ориентируется на такой ислам, который отметает традиционные ценности местного общества.

Жажду наживы сбрасывать со счетов тоже не стоит. По разным данным, боевики «Исламского государства» получают от 2 000 до 5 000 долларов в месяц при средней месячной зарплате в Узбекистане в 200 долларов.

Набор представителей этого нового поколения осуществляется по интернету, через российские социальные сети вроде «Одноклассников» и «ВКонтакте». Юные новобранцы отправляются на российские стройки, чтобы заработать денег на поездку в Сирию. Такой способ вербовки весьма эффективен и почти незаметен. И действительно, выявить радикалов среди миллионов узбекских иммигрантов в России очень непросто, особенно если большинство не понимает их реальной цели.

По этой причине узбекские спецслужбы начали проводить неофициальные допросы вернувшихся из России мигрантов. С 1990‑х годов узбекское общество переживает период перемен, он стало более светским и терпимым. Однако установив официальный ислам, государство создало границы, за которыми процветают радикальные течения. Наверное, самое тревожное для страны – это возможность дестабилизации от рук исламистов, что может породить социально-экономические и межрегиональные конфликты. Особенно там, где целые регионы предоставлены собственной судьбе и гноятся раны социальных проблем.

Глава 12. Ливия после Каддафи

Дмитрий Добров, «ИноСМИ», Россия

Ситуация в Ливии вызывает все большую обеспокоенность мирового сообщества: эта страна становится важнейшим по значению очагом воинствущего исламизма на Ближнем Востоке – после Ирака и Сирии. Недавняя показательная казнь египетских христиан в городе Сирт имела широкий международный резонанс, а последовавшие за этим египетские военные операции против исламистов еще раз показали, что события в Ливии непосредственно затрагивают геополитические интересы всех стран региона и могут привести к изменению баланса сил в Северной Африке и южном Средиземноморье. Что же происходит в этой североафриканской стране?

Спустя три с половиной года после свержения режима Муамара Каддафи страна находится в состоянии полураспада. В Ливии продолжается процесс фрагментации и радикализации общества, развала государства, стремительной исламизации. Страна стала региональным центром исламизма: сюда стекаются джихадисты изо всех арабских стран, и отсюда же исламские радикалы из магрибского ответвления «Аль-Каиды», «Братьев-Мусульман», «Ансар аш-Шариа» и других движений расползаются по арабо-мусульманскому миру.

События, которые начались здесь в марте 2014 года и продолжаются до сих пор, принято называть второй гражданской войной. В то время как первая гражданская война завершилась в октябре 2011 года убийством Муамара Каддафи, вторая война ведется за наследство Джамахирии, за источники нефти и нефтяные терминалы, за зоны влияния и контрабандные каналы переправки беженцев в Европу. Ее участники – как вооруженные формирования, боровшиеся с режимом Каддафи, так и бывшие сторонники этого режима. Кроме того, в Ливию прибыли тысячи джихадистов из Алжира, Туниса, Египта, Йемена и других арабских стран.

Кровавые междоусобицы подорвали ливийскую экономику: добыча нефти упала с 1,6 миллиона баррелей в день до менее чем полумиллиона. Этого явно недостаточно, чтобы поддерживать государственные учреждения и инфраструктуру: страна все глубже погружается в хаос, все ожесточеннее борьба за сокращающуюся ресурсную базу.

В 2014 году в результате боев между враждующими группировками столица страны – Триполи – перешла под контроль исламистского альянса «Рассвет Ливии», в который входят боевики из движений «Ансар аш-Шариа», «Аль-Каида» и местных формирований «Братьев-мусульман». Они поддержали распущенный старый парламент (Всеобщий национальный конгресс – ВНК), где доминировали исламисты и созданное ими «правительство национального спасения».

В Ливии сложилась ситуация двоевластия: новоизбранный легитимный парламент (Палата представителей) работает в городе Тобрук на востоке страны, а назначенное им светское правительство – в городе Аль-Байда, также на востоке. Все попытки установления межливийского национального диалога при международном посредничестве были до сих пор неудачными.

У признанного мировым сообществом правительства под руководством Абдаллы Абдуррахмана ат-Тани практически нет силовых ресурсов и влияния на воюющие фракции, ему не удается разоружить военизированные формирования и создать национальную армию. Триполи был даже вынужден обратиться за помощью к мировому сообществу и НАТО, чтобы международные силы оказали ему поддержку с воздуха в борьбе с повстанцами. Однако вместо оказания помощи большинство стран приступило к эвакуации своих дипломатических представительств. Эксперты отмечают, что ат-Тани – слабый лидер, и ему следует передать все полномочия мятежному генералу Халифе Хафтару, который начал в прошлом году операцию против исламистов под лозунгом «Достоинство Ливии». Хафтар – уже немолодой военный, один из сподвижников Муамара Каддафи, бежавший от него в США в результате внутренних распрей. Имеются сведения, что он связан с ЦРУ и начал выступление на востоке страны – в Бенгази – при негласной поддержке Вашингтона, а теперь заручился еще поддержкой Каира.

Как уже было отмечено, Ливия стала вторым по значению очагом воинствующего исламизма после Сирии и Ирака. Однако новизна возникшей в этом году ситуации заключается в том, что ранее разрозненные исламистские группировки Ливии одна за другой переходят под знамена «Исламского государства» (ИГ), бывшего ИГИЛ. Ливия стала важнейшей опорной базой ИГ в Северной Африке, здесь проходят подготовку тысячи джихадистов, которые затем перемещаются по всему Ближнему Востоку. По имеющимся данным, ливийцы являются вторым по численности после саудовцев контингентом в отрядах ИГИЛ – около 20 процентов. А пропорционально численности населения Ливия стоит на первом месте по рекрутированию боевиков-исламистов в арабском мире.

В отличие от Ирака и Сирии, где «Исламскому государству» противостоит международная антитеррористическая коалиция, Ливия как несостоявшееся государство (failed state) стала легкой добычей для исламских экстремистов. Ливийский филиал ИГ контролирует широкий отрезок побережья – от Дерны на востоке до Сирта в центре и Сабраты на западе Ливии. Другая джихадистская группировка – «Ансар аш-Шариа» – прочно закрепилась в Бенгази, втором городе страны. В отличие от Ирака и Сирии ливийское ИГ имеет свободный выход к морю, контролируя не только контрабанду оружия и нефти, но также нелегальные миграционные потоки из Африки в Европу. Вместе с тысячами нелегалов джихадисты могут легко проскользнуть в любую из европейских стран. Выгодное геостратегическое положение на севере Африки позволяет им налаживать связь с движением «Боко Харам» в Нигерии, а также с исламистами в Мали и всем сахарском регионе. В начале этого года джихадисты взяли под свой контроль город Сирт – вотчину бывшего диктатора Ливии Муамара Каддафи. Именно этот город предполагается сделать штаб-квартирой ливийского ИГ. Другим оплотом исламистов является город Дерна – на востоке страны. Еще прошлой осенью в Дерне о присоединении к ИГ объявила радикальная группировка «Совет Шуры Исламской Молодежи», а сам город был захвачен при содействии джихадистов из Туниса и Йемена. Таким образом, влияние ИГ постепенно распространяется на все побережье Ливии, и справиться с ним не могут ни легитимное правительство, ни мятежный хенерал Хафтар. Если ИГ окончательно закрепится в Ливии, это может иметь необратимые последствия для региона.

Возникновение гигантской зоны нестабильности в южном Средиземноморье представляет серьезную геополитическую угрозу для Европы, Ближнего Востока и Африки. Перспектива того, что исламисты будут контролировать всю береговую полосу Ливии (около 2 тысяч километров) внушает серьезное беспокойство руководству соседних североафриканских стран – Египта, Туниса и Алжира. Велика также вероятность, что к «Исламскому государству» на побережье Ливии может примкнуть сахарская провинция Феццан: местные племенные вожди уже ведут с исламистами переговоры. Таким образом, исламистская сфера влияния может распространиться на регионы южнее Сахары – вплоть до Мали, ЦАР, Чада и Нигерии.

Светские режимы Алжира и Египта, ведущие непримиримую борьбу с исламистами, с тревогой наблюдают за расширением влияния ИГ в сопредельной стране и при необходимости готовы начать контртеррористические операции на территории Ливии. Египетские официальные лица уже заявили, что в случае обострения обстановки они будут вынуждены ввести войска в Ливию. По их мнению, ситуация в этой стране представляет угрозу для Египта и всего арабского мира.

Египет всегда был активным региональным игроком: он вмешивался в гражданскую войну в Йемене, угрожал применить силу против Эфиопии в случае строительства крупной дамбы на Ниле, объединялся с Сирией и Ливией, оказывал влияние на Судан. Сейчас, когда вследствие американских действий на Ближнем Востоке система международного права практически разрушена, Египет может попытаться аннексировать Киренаику (восточную Ливию) с ее громадными нефтегазовыми, а потенциально и водными ресурсами (подводными озерами в Ливийской пустыне).

Исключительно благоприятный повод для такой операции дала казнь 21 копта-христианина в Сирте, которая была растиражирована по всем видеоканалам. Сразу после этого Египет нанес авиаудары по базам исламистов и городу Дерна. Одновременно спецподразделения египетской армии провели операцию внутри ливийской территории, уничтожив до 150 боевиков. Египет предложил также ввести военно-морскую блокаду Ливии, чтобы блокировать поставки оружия террористам.

После убийства коптов-христиан в Дерне около 15 тысяч египетских гастарбайтеров покинули территорию Ливии. Каир призывает всех своих граждан вернуться и даже направляет в Ливию чартерные самолеты. В этой стране, по ряду данных, все еще работает до 200 тысяч египтян, и их возвращение на родину может усилить социальную напряженность в Египте.

Для египетской военной операции в Ливии имеются весомые внутренние причины. Если руководству Египта не удастся в короткое время подавить исламистов у себя в стране, опасность их возвращения к власти при поддержке «исламского интернационала» значительно вырастет. Египет чрезвычайно обеспокоен ситуацией в соседней Ливии. Здесь нашли прибежище тысячи египетских исламистов, которые регулярно совершают вылазки в Египет и поставляют контрабандное оружие боевикам ИГ на Синайском полуострове. Северный Синай стал ареной ожесточенного противостояния с исламистами сразу после свержения президента-исламиста Мохаммеда аль-Мурси в июле 2013 года. За это время в боях были убиты сотни египетских военнослужащих и боевиков. Самая активная исламистская группа на Синае – «Ансар Бейт аль-Макдис» – принесла присягу на верность «Исламскому государству Ирака и Леванта».

Каир не может себе позволить борьбы на два фронта и из последних сил пытается блокировать активность «исламского интернационала» по всему внешнему периметру. Вместе с тем, ресурс возможностей у египетского руководства ограничен. Страна задыхается от перенаселения и должна обеспечить работой молодежь. Экономическая ситуация тяжелая, а туристическая отрасль не восстановилась после кратковременного правления «Братьев-мусульман». Аннексия восточной Ливии (Киренаики) позволила бы решить сразу несколько проблем: обеспечить Египет нефтегазовыми ресурсами, дать территорию для расселения миллионов египтян и создать буфер безопасности на восточном направлении.

Вероятность того, что Египет будет втянут во внутренний ливийский конфликт и оккупирует восточные регионы страны, вызывает тревогу в других арабских столицах – в первую очередь в Алжире и Катаре, который поддерживает исламистов. Самым активным противником египетской операции в Ливии является Иран. По мнению Тегерана, Каир использует фактор ИГ как предлог для оккупации Ливии и получения доступа к ее ресурсам. США и ЕС также выступают против масштабной военной операции Египта в Ливии. В Вашингтоне недовольны тем, что они не были поставлены в известность о недавних авиаударах египетских ВВС по городу Дерна. США не поддержали и предложение Каира об установлении морской блокады у берегов Ливии, высказавшись за «политическое решение» внутриливийского конфликта. Естественно, против любых односторонних действий Каира выступит Турция, которая вместе с Катаром оказывает поддержку (в том числе оружием) исламистам в Ливии.

Двойственную позицию в ливийском кризисе занимает Алжир, который с опаской смотрит на геополитические амбиции Каира. Алжирский МИД отметил, что военная операция в Ливии была проведена Египтом без мандата Арабской лиги или ООН, однако не осудил ее. Алжир готов вмешаться в ливийский конфликт только в том случае, если под угрозу будет поставлена его собственная безопасность. Вместе с тем, руководство Алжира серьезно опасается расползания исламистской угрозы. Гражданская война между правительством и исламистами продолжалась здесь с 1991 по 2002 годы, она унесла жизни сотен тысяч человек. Опасность новой вспышки насилия на религиозной почве сохранилась: Исламский фронт спасения Алжира лишь формально сложил оружие, значительная часть боевиков перекочевала в Ливию и на территорию Леванта.

Руководство Египта осознает, что его односторонние действия сопряжены с большим риском, их осудит мировое сообщество, поэтому Каир формально выступает за международную акцию по наведению порядка в Ливии. Президент Ас-Сиси уже предложил создать объединенный арабский контингент для борьбы с исламистами в Ливии. По его словам, Иордания и ОАЭ поддержали эту идею. Но совершенно очевидно, что эта инициатива натолкнется на сопротивление других арабских стран, в том числе Катара и Алжира. Гораздо реалистичнее выглядит идея создания многонациональных сил по поддержанию мира в Ливии под эгидой ООН с участием Италии, Франции и Саудовской Аравии. Россия уже заявила, что поддержит эту инициативу.

Западные страны также склоняются к мысли о проведении международной операции под эгидой ООН. Морская блокада Ливии, считают они, позволит остановить нелегальную торговлю нефтью, контрабанду оружия и неконтролируемые потоки мигрантов в Европу. Соответствующий документ уже рассматривается в ООН. В нем говорится, что неспособность Ливии остановить торговлю оружием требует введения эмбарго, аналогичного тому, что было введено в 2011 году против режима Каддафи. Египет поддержал эту инициативу и в минувшем месяце вместе с законным правительством Ливии обратился к Совбезу ООН с просьбой установить морскую блокаду участков ливийского побережья, не подконтрольных центральным властям. Вместе с тем, мировое сообщество продолжает попытки (пока безуспешные) по налаживанию межливийского диалога, который проходит в Женеве под эгидой ООН. Все стороны понимают, что если в Ливии не будет создано правительство национального единства, стране угрожают перманентный хаос, распад государственности, внешняя оккупация, или – исламистская диктатура.

Глава 13. ИГИЛ в Египте

1. Ури Баланга, «NRG», Израиль

Теракт, осуществленный группировкой «Ансар Бейт аль-Мекдам» («Ревнители Храма»), стал для Египта настоящим шоком. Речь вовсе не идет о первой террористической атаке против военных и государственных объектов на Синайском полуострове.

С момента падения режима Хосни Мубарака радикальный ислам серьезным образом закрепился на Синае, действия исламистов вышли из-под контроля. Однако теракт, совершенный в минувший четверг, кардинальным образом отличался от предыдущих своими масштабами, участием в нем различных сил, а также использованием разнообразных видов оружия. В результате масштабного теракта погибли 42 египтянина – как военных, так и гражданских лиц.

«Ансар Бейт аль-Мекдам» начал свою деятельность на Синае в последний период правления Мубарака. Группировка состоит в основном из бедуинов. Однако в ней участвуют и египетские граждане, которые в прошлом занимались контрабандой наркотиков и оружия. Этой организации приписывают диверсии на различных участках газопровода, по которому египетский газ поступал в Израиль.

На счету группировки ракетный обстрел Эйлата, приведение в действие автомобилей, начиненных взрывчаткой, в египетских городах. Террористы также сбили вертолет египетской полиции на Синайском полуострове. В ноябре 2014 года группировка объявила о своем присоединении к ИГИЛ. С тех пор эта организация считается в иерархии ИГИЛ – «синайской провинцией Исламского халифата».

Тот факт, что действующее в Сирии и Ираке «Исламское государство» (ИГИЛ) развернуло свою деятельность и Синайском полуострове, может иметь критические последствия для всего региона – особенно для Израиля и Египта. Во-первых, Синай может стать базой джихадистов в их борьбе с «еретиками» – христианами, евреями, арабскими государствами, которые, с точки зрения ИГИЛ, являются «секулярными» (Египет, Иордания, Саудовская Аравия, а также нефтяные княжества Персидского залива) Во-вторых, джихадисты ИГИЛ обязательно предпримут попытки перенести террористические действия с Синая на материковую часть Египта и особенно – в Каир. Они попытаются всеми средствами расшатать нынешний режим в этой стране.

Борьба джихадистов с режимом в Каире будет осуществляться посредством масштабных терактов, ликвидации представителей власти (политиков, судей, военных, сотрудников сил безопасности, губернаторов и министров). Следует отметить, что члены группировки уже пытались убить бывшего министра внутренних дел Египта Ибрагима Мустафу.

В-третьих, будущая война Египта с ИГИЛ затронет также и финансово-экономический истеблишмент этой страны. ИГИЛ попытается нанести удар по основным источникам финансового дохода экономической элиты Египта (Суэцкий канал, газопровод и туристический бизнес).

Стоит напомнить, что Египет получает от США ежегодную помощь в размере 1,3 миллиарда долларов. Большая часть этой помощи поступает в виде оружия (танки, собираемые в Египте, самолеты и прочее военное снаряжение). Это оружие больше подходит для ведения стандартных военных действий на поле боя, а не для войны с террором.

Несмотря на то, что после подписания мирного договора с Израилем ни одно государство в регионе не представляло для Каира военной угрозы, Египет продолжал массированное наращивание вооружений, в которых ему не было необходимости. И хотя египетская армия сформирована по западному образцу, она не способна эффективно противостоять организованному террору.

Тем не менее, можно предполагать, что президент Ас-Сиси, в отличие от Мубарака и Мурси, будет сражаться с ИГИЛ всеми доступными ему средствами – с целью вернуть спокойствие на Синайском полуострове. «Мы не уступим Синай никому», – заявил недавно египетский лидер.

2. Дмитрий Добров, «ИноСМИ», Россия

29 ноября в Каире бывший президент Египта Хосни Мубарак был оправдан по всем пунктам обвинений, касающихся расстрела демонстрантов в ходе январского восстания 2011 года. Реабилитация экс-главы государства подвела черту под первым этапом реставрации светского (военно-бюрократического) режима, который существовал в Египте с революции «Свободных офицеров» 1952‑го года вплоть до бурных событий 2011–2012 годов и короткого правления «Братьев-мусульман». Напомним, что в результате контрпереворота 3 июля 2013 года исламистское правительство Мухаммеда Мурси было свергнуто, и военные вернулись к власти. Что произошло за прошедшие полтора года?

Была проведена основательная «зачистка» политического поля – подавление исламской и леворадикальной оппозиции внутри страны. Чистки коснулись в первую очередь «Братьев-мусульман» и аффилированных с ними политических движений. Расправа с «Братьями-мусульманами» была жестокой: за прошедшие полтора года были убиты около полутора тысяч манифестантов, выступавших в поддержку Мухаммеда Мурси, свыше 15 тысяч исламистов брошены в тюрьмы, сотням активистов объявлен смертный приговор (хотя и не всегда приведенный в исполнение). Почти весь руководящий состав «Братства» арестован, к смертной казни приговорен и верховный лидер «Братьев-мусульман» Мухаммед Бади. В августе 2014 года была запрещена Партия свободы и справедливости – политическое крыло «Братьев-мусульман».

Формально «Братство» разгромлено, его активы конфискованы, политические и военизированные структуры разбиты. Проводятся превентивные аресты, введен запрет на оппозиционную политическую деятельность, а также наказания за «оскорбление» президента. Власти обнесли университеты колючей проволокой и установили металлоискатели – чтобы не допустить повторения прошлогодних студенческих волнений, в ходе которых 16 человек погибли, и сотни были арестованы. Постоянно ужесточается закон, запрещающий несанкционированные демонстрации.

Тем не менее, говорить о том, что над исламистскими группировками одержана окончательная победа, пока рано. Несмотря на жесточайшие репрессии, сторонники Мурси не сдаются. Хотя исламские радикалы ушли в подполье, они не сложили оружие. В Египте практически ежедневно звучат взрывы, совершаются нападения на сотрудников полиции и военных. Недавнее оправдание Хосни Мубарака дало импульс новым протестным акциям, прежде всего в университетах. Протестующие объединяют в своих рядах как исламистов, так и либералов, леваков и просто лиц, недовольных нынешней властью. Как и в других странах, по которым прокатились «цветные революции», зачинщиками беспорядков в Египте часто выступают футбольные «ультрас», фанаты клубов «Аль-Ахли» и «Замалик». Они объединились в движение «Нахда» («Возрождение»), которое выступает против нынешнего режима. Примечательно, что в акциях протеста объединяются как исламисты, так и либеральные, левые силы.

Борьба с исламской оппозицией внутри страны осложняется внешним фактором. Исламисты в Египте получают активную поддержку из-за рубежа, а египетские радикалы входят в высшие структуры «исламского интернационала», где они занимают ведущие позиции. Наиболее известен заместитель Усамы бен Ладена египтянин Айман аз-Завахири, но египтяне присутствуют практически во всех исламистских движениях. Так, в ИГИЛ египтяне находятся в высших структурах управления, отвечают за технику, администрацию и финансы. Джихадисты помнят, что Египет – историческая родина «Братьев-мусульман», первой исламистской организации арабского мира, образованной здесь в 1928 году.

В нынешних условиях Каир пытается блокировать активность «исламского интернационала» по всему внешнему периметру. Египет чрезвычайно обеспокоен ситуацией в соседней Ливии. Здесь нашли прибежище тысячи египетских исламистов, которые регулярно совершают вылазки в Египет. Так, в июле в результате боестолкновения недалеко от ливийской границы погиб 21 египетский военнослужащий. Египетские власти назвали действия исламистов в Ливии серьезнейшей угрозой национальной безопасности. Хотя Египет не готов пока напрямую вмешиваться в гражданскую войну в Ливии и поддерживать силы антиисламистов во главе с генералом Халифой Хафтаром, такая возможность не исключается по мере того, как ливийские исламисты, и прежде всего движение «Ансар аш-Шариа», сближаются с Исламским государством в Ираке и Сирии. Ситуация в регионе осложняется и тем, что южный сосед Египта – Судан – переживает период активной исламизации после отделения христианского Юга. Хартум хочет поддерживать нормальные отношения с Каиром, но в случае радикализации местных исламистов и их сближения с ливийскими боевиками вокруг Египта возникнет пояс нестабильности, к которому примыкают также Синайский полуостров и сектор Газа. Ситуация на границе Египта с сектором Газа резко изменилась за короткий период правления президента Мурси, который симпатизировал движению ХАМАС. После серии терактов на Синае Египет обвинил ХАМАС в поддержке синайских террористических группировок и приступил к полной изоляции сектора Газа. Были разрушены сотни туннелей, создается буферная зона безопасности. В частности, эвакуируется население Рафаха – населенного пункта и КПП на границе Египта и сектора Газа.

В прошлом месяце действующая на Синае группировка «Ансар Бейт аль-Макдис» признала верховенство ИГИЛ и призвала всех мусульман поддержать Исламское государство. Таким образом, создалась угроза прямого выхода ИГИЛ на границу с Египтом. «Ансар Бейт аль-Макдис» была сформирована на Синае в период президентства Мурси, ее боевики совершали нападения как на израильтян, так и на египетских военнослужащих. В прошлом месяце египетский суд объявил не только ИГИЛ, но также «Ансар Бейт аль-Макдис» террористическими организациями и запретил их деятельность на территории Египта. Ранее в этом году ИГИЛ поставили вне закона Саудовская Аравия и ОАЭ. Стоит напомнить, что в 2013 году военные вернулись к власти в Египте благодаря мощной поддержке Саудовской Аравии и эмиратов Персидского залива. Саудовцы поняли, что расползание исламизма, особенно в его радикальном варианте, несет угрозу самим консервативным монархиям. Новому военному режиму в Каире Эр-Рияд оказал многомиллиардную помощь, обещав даже оплатить поставки российского оружия.

В то же самое время резко обострились отношения Египта с Катаром и Турцией, которые активно поддерживали «Братьев-мусульман» и лично президента Мурси. Суд в Каире приговорил трех журналистов катарского телеканала «Аль-Джазира» к семи годам лишения свободы за распространение ложной информации и поддержку движения «Братьев-мусульман». Еще 11 представителей этого телеканала были приговорены к 10 годам тюрьмы заочно. «Аль-Джазира» сыграла важную роль в свержении светского режима Хосни Мубарака, осуществляя на гигантских экранах прямую трансляцию с площади Тахрир в Каире и предоставляя экран лидерам египетской оппозиции. Впоследствии «Аль-Джазира» полностью поддержала исламистское правительство Мухаммеда Мурси и до сих пор выступает против нового руководства страны.

Египетско-турецкие отношения также не переставали ухудшаться со времени смещения Мухаммеда Мурси. Президент Турции Реджеп Эрдоган, сочувствующий исламистам, осудил «незаконный переворот» 3 июля 2013 года и выразил безоговорочную поддержку Мурси. Египет назвал это вмешательством в свои внутренние дела. 23 ноября Египет выслал турецкого посла в Каире, Анкара ответила аналогичным шагом.

Суммируя вышесказанное, можно сказать, что нормализация обстановки внутри Египта и на его внешних границах проходит нелегко. Продолжающаяся активность исламистов отпугивает зарубежных инвесторов и туристов, мешает стабилизации экономики. В этой связи в стране продолжают действовать жесткие законы, ограничивающие деятельность исламской оппозиции. Руководство Египта пытается решить триединую задачу – восстановить разрушенную экономику, консолидировать власть и преодолеть внешнюю изоляцию. Прогресс в этом направлении есть: страны Запада возобновили политический диалог с Египтом, постепенно восстанавливается туризм, инвесторы из стран Персидского залива начинают вкладывать деньги в сельскохозяйственные проекты. Кроме того, египетское руководство добилось успеха в борьбе с коррупцией: страна значительно улучшила свою позицию в соответствующем международном рейтинге Transparency International.

Вместе с тем, ресурс времени у нынешнего режима ограничен. Необходимо обновление государственной идеологии, продолжение борьбы с коррупцией, привлечение дополнительных инвестиций. Страна задыхается от перенаселения и должна обеспечить работой молодежь. Время не ждет, а внутренние проблемы Египта накапливаются. Есть опасения, что методы, давшие неплохие результаты в эпоху Мубарака, уже не сработают. Угроза исламизма сохраняется, он может даже принять более радикальные формы, чем при старом руководстве «Братьев-мусульман». Хотя исламисты ушли в подполье, они имеют большой опыт работы в условиях запрета и преследований. Если руководству Египта не удастся в короткое время выправить экономическую ситуацию в стране, опасность их возвращения на политическую арену остается. Президент Ас-Сиси это осознает и делает ставку на возобновление «курса Мубарака»: привлечение инвестиций, развитие туризма, крупные инфраструктурные проекты (второй Суэцкий канал).

Восстанавливая систему власти, сформировавшуюся в период военных президентов Насера-Садата-Мубарака, президент Ас-Сиси все более примеряет на себя образ Гамаля Абдель Насера, который ставил на первый план египетский национализм и жестко расправлялся с «Братьями-мусульманами». Действительно, в египетских СМИ наблюдаются попытки изобразить Ас-Сиси духовным наследником Насера – защитником национальных интересов Египта и борцом с радикальным исламом. Однако правящие классы египетского общества, сформировавшиеся при Садате и Мубараке, при «политике открытых дверей», явно не принимают насеризм (строительство индустриального Египта по советскому образцу), их интересы связаны с получением бюрократической и компрадорской ренты, сохранением курса на консервацию существующего порядка. Если такая позиция возобладает, то очередная исламистская революция может стать реальностью.

Часть IV. Враги Халифата

Глава 14. Курдская революция против ИГИЛ

Рафаэль Тейлор, ROAR Magazine

Поскольку перспектива курдской независимости становится все неизбежнее, Рабочая партия Курдистана трансформируется в радикальную демократическую силу.

Не допущенные к процессу переговоров и обманутые при подписании Лозаннского мирного договора 1923 года, после обещанного им независимого государства союзниками в Первой мировой войне во время раздела Османской империи, курды являются самым многочисленным национальным меньшинством, лишенным государственности. Но сегодня, помимо неуступчивого Ирана, формально существует все меньше препятствий на пути к независимости Курдистана на севере Ирака. Турция и Израиль заявили о поддержке, в то время как Сирия и Ирак не в состоянии действовать по причине стремительных темпов наступления «Исламского государства» (ранее ИГИЛ).

Поскольку курдский флаг возвышается над всеми официальными зданиями, а Пешмерга удерживает исламистов благодаря военной помощи США, оказанной с большим опозданием, Южный Курдистан (Ирак) присоединяется к товарищам из Западного Курдистана (Сирия), как ко второй де-факто автономной области нового Курдистана. Они уже начали экспортировать свою собственную нефть и вернули свой богатый нефтью Киркук, они имеют свой собственный избранный долгосрочный парламент и плюралистическое общество, они представили свое предложение по вопросу государственности в ООН, и иракское правительство ничего не может сделать, как и США без поддержки Израиля, чтобы это остановить.

Однако борьба курдов не является узко националистической. В горах выше Эрбиль, в древнем сердце Курдистана, обвивающем границы Турции, Ирана, Ирака и Сирии, зародилась социальная революция.

Теория демократического конфедерализма

На рубеже веков, когда американец Мюррей Букчин, будучи всю жизнь радикалом, отказался от попытки возродить современное анархистское движение согласно своей философии социальной экологии, в Кении турецкие власти арестовали и приговорили к смертной казни за государственную измену основателя и лидера РПК Абдуллу Оджалана. В последующие годы пожилой анархист приобрел неожиданного приверженца в лице закостенелого боевика, военизированная организация которого, Рабочая партия Курдистана, была широко известна как террористическая организация для ведения насильственной национально-освободительной войны против Турции.

Приговор Оджалану был заменен на пожизненное заключение и за годы, проведенные в одиночной камере, руководя РПК, он принял либертарный муниципализм Букчина – малопонятную форму либертарного социализма, о которой мало кто из анархистов мог даже слышать. Оджалан в дальнейшем изменил, сузил и переименовал концепцию Букчина в «демократический конфедерализм». В следствие Союз общин Курдистана (СОК или Koma Civakên Kurdistan), территориальный эксперимент РПК по созданию свободного и явно демократического общества, в значительной степени держался в секрете от подавляющего большинства анархистов, не говоря уже о широкой общественности.

Хотя преобразование Оджалана было поворотной точкой, более широкое возрождение либертарной левой и независимой литературы преодолело все препятствия и вышло в массы после распада Советского Союза в 1990 году. «[Они] анализировали книги и статьи философов, феминисток, неоанархистов, либертарных коммунистов, коммуналистов и социальных экологов. Вот таким образом такие писатели, как Мюррей Букчин (и другие) оказывались в центре внимания», – рассказывает нам курдский активист Эркан Айбога.

Находясь в заключении, Оджалан приступил к тщательному пересмотру и самокритике страшного насилия, догматизма, культа личности и авторитаризма, которые он культивировал ранее: «Стало ясно, что наша теория, программа и практика 1970‑х годов привели лишь к бесполезному сепаратизму и насилию, и, что еще хуже, национализм, которому мы должны были противостоять, заразил всех нас. Даже если мы противостояли ему в принципе и риторике, мы, тем не менее, приняли его как неизбежность». Будучи в свое время бесспорным лидером, теперь Оджалан был убежден, что «догматизм воспитывается на абстрактных истинах, которые становятся привычным способом мышления. Как только вы начинаете выражать такие общие истины в словах, вы чувствуете себя первосвященником на службе своего бога. В этом была моя ошибка».

Будучи атеистом, Оджалан в конечном итоге стал писать как вольнодумец, освободившись от марксистско-ленинской мифологии. Он утверждал, что искал «альтернативу капитализму» и «замену рухнувшей модели… «реального социализма»», когда случайно наткнулся на Букчина. Его теория демократического конфедерализма развилась под вдохновением работ коммуналистских интеллектуалов, «такого движения как Сапатистская армия национального освобождения», а также других исторических факторов, начиная с борьбы в Северном Курдистане (Турция). Оджалан провозгласил себя учеником Букчина, и после безуспешной переписки по электронной почте с пожилым теоретиком, который был, к его сожалению, слишком болен, чтобы вести переписку, находясь при смерти, в 2004 году, РПК провозгласила его «одним из величайших ученых-социологов 20 века» по случаю смерти Букчина спустя два года.

Демократический конфедерализм на практике

Сама РПК, видимо, следовала за своим лидером, не только принимая специфическую версию экоанархизма Букчина, но и активно используя новую философию в своей стратегии и тактике. Движение отказалось от кровопролитной войны за сталинскую/маоистскую революцию и террористической тактики, которые её сопровождали, и начало осваивать в основном ненасильственную стратегию, направленную на большую региональную автономию.

После десятилетий братоубийственного предательства, неудавшихся перемирий, незаконных арестов и возобновления военных действий, 25 апреля этого года РПК объявила о немедленном выводе своих войск из Турции и размещении их в Северном Ираке, по существу закончив свой 30-летний конфликт с турецким государством. Турецкое правительство одновременно предприняло процесс конституционной и правовой реформы, чтобы закрепить права человека и культурные права курдского меньшинства в пределах своих границ. Это стало заключительной составляющей долгожданных переговоров между Оджаланом и премьер-министром Турции Эрдоганом в рамках мирного процесса, который начался в 2012 году. За год не было ни одного случая насилия со стороны РПК, и сейчас ведутся обоснованные призывы к тому, чтобы исключить РПК из списка мировых террористических организаций.

Однако в истории РПК остаются темные пятна – это авторитарные методы, которые не сочетаются с её новой либертарной риторикой. В разные времена деньги от торговли героином, вымогательство, принудительная воинская повинность и рэкет приписывались подразделениям партии. Если это действительно происходило, никакие оправдания не могут быть придуманы для подобного вида бандитского оппортунизма, несмотря на очевидную иронию, что само турецкое государство, совершавшее геноцид, получало значительное финансирование за счет прибыльной монополии от законного экспорта «лекарственного» опиума государственного изготовления на Запад, что сделало возможным, за счет мобилизации и налогообложения, получение огромного бюджета для борьбы с терроризмом, и создание огромной по численности армии (на территории Турции находится вторая по численности после США армия НАТО).

В духе обычного лицемерия, сопровождающего войну с терроризмом, когда национально-освободительные движения имитируют жестокость государства, они всегда получают ярлык террористов. Оджалан сам описывает этот позорный период как деятельность «группировок внутри нашей организации и открытый бандитизм, [который] привел к ненужным, бессистемным операциям, посылая молодых людей на смерть в большом количестве».

Анархистские течения в борьбе

Еще одним знаком того, что РПК отказывается от своего марксистско-ленинского пути, стали ее недавние действия, а именно явные реверансы в сторону анархистского интернационализма, партия даже провела семинар на встрече Сент-Имьенского анархистского Интернационала в Швейцарии в 2012 году, что привело к путанице, смятению и дебатам в интернете, но осталось в значительной степени незамеченным для широкой анархистской прессы.

Джанет Бил, вдова Букчина, является одним из немногих западных анархистов, которые занимаются изучением РПК на месте. Она подробно описала свой опыт на сайте New Compass, делясь беседами с курдскими радикалами, участвующими в повседневной деятельности демократических собраний и федеральных структур, а также работая над переводом и изданием первого анархистского исследования книжного формата на тему: «Демократическая автономия в Северном Курдистане: движение советов, гендерное освобождение и экология (2013) (Democratic Autonomy in North Kurdistan: The Council Movement, Gender Liberation, and Ecology (2013)).

Вторым и последним англоязычным голосом анархистов является Форум анархистов Курдистана (ФАК), группа пацифистов, состоящая из иракских курдов, проживающих в Европе, которые утверждают, что «не имеют никаких отношений с другими левыми группами». Поддерживая федеративный Курдистан, ФАК заявляет, что будет «поддерживать РПК только тогда, когда партия полностью откажется от вооруженной борьбы, будет участвовать в организации общественных движений с целью выполнения социальных требований народа, будет осуждать и откажется от централизованной и иерархической модели борьбы, и вместо этого обратится к федеративным автономным локальным группам, прекратит все отношения и сделки с государствами Ближнего Востока и Запада, будет осуждать харизматическую политику силы и примет идеи антигосударственничества и антиавторитаризма, только тогда мы будем рады сотрудничеству с ней в полной мере».

Следуя Букчину дословно, этот день (минус пацифизм) не за горами. РПК/СОК, очевидно, наследует социальную экологию Букчина по книге, почти полностью, включая их противоречивое участие в государственном аппарате путем выборов, как это описано в книге.

Как пишут Йост Йонгерден и Ахмед Аккая: «Букчин различает две идеи политики – эллинскую и римскую модель», то есть, прямую и представительную демократию. Букчин видит свою форму неоанархизма в качестве практического возрождения древней афинской революции. «Афинская модель существует в виде контр– и нелегального течения, находя своё проявление в Парижской Коммуне 1871 года, советах на раннем этапе революции России в 1917 году и испанской революции в 1936 году».

* * *

Коммунализм Букчина основывается на подходе, состоящем из пяти этапов:

1. Предоставление законных полномочий существующим муниципалитетам с целью локализации принятия решений.

2. Демократизация этих муниципалитетов посредством общих народных собраний на местном уровне.

3. Объединение населенных пунктов «в региональные сети и более широкие конфедерации, работающие над постепенной заменой национальных государств на муниципальные конфедерации», при этом удостоверяясь, что «более высокие уровни конфедерации имеют в основном координационные и административные функции».

4. «Объединение прогрессивных социальных движений» для укрепления гражданского общества и установления «общего основного направления для всех инициатив и движений граждан»: народные собрания. Это сотрудничество «не [рассматривается внимательно] потому, что мы ожидаем непременного гармоничного консенсуса, а, напротив, потому что мы верим в несогласие и обсуждение. Общество развивается благодаря дебатам и конфликтам». Кроме того, народные собрания должны быть отделены от церкви, «борясь с религиозным воздействием на политику и правительство» и «представляя собой арену для классовой борьбы».

5. Для достижения своей идеи «бесклассового общества, основанного на коллективном политическом контроле над социально значимыми средствами производства», они призывают к «муниципализации экономики» и «конфедеральному распределению ресурсов для обеспечения равновесия между регионами». Говоря простым языком, это означает сочетание рабочего самоуправления и планирования на основе участия для удовлетворения общественных нужд: классическая анархистская экономика.

Как говорит Эйрик Эйглэд, бывший редактор Букчина и аналитик Союза Общин Курдистана:

«Особо важной является необходимость сочетания аналитических выводов прогрессивных феминистских и экологических движений и новых урбанистических движений и инициатив граждан, а также профсоюзов и местных кооперативов и коллективов… Мы верим, что идеи коммунализма, заключающиеся в демократии на основе народных собраний, помогут сделать этот прогрессивный обмен идеями возможным на более регулярной основе и с более прямыми политическими последствиями. Тем не менее, коммунализм – это не просто тактический метод объединения этих радикальных движений. Наш призыв к муниципальной демократии представляет собой попытку вывести разум и этику на первый план при общественных обсуждениях».

Для Оджалана демократический конфедерализм означает «демократическое, экологическое общество без половых предрассудков» или просто «демократию без государства». Он открыто противопоставляет «капиталистическую современность» «демократической современности», в которой бывшие «три базовых элемента: капитализм, национальное государство и индустриализм» заменяются на «демократическую нацию, общественную экономику и экологическую промышленность». Это приводит к возникновению «трех проектов: одного для демократической республики, одного для демократического конфедерализма и одного для демократической автономии».

Концепция «демократической республики» обязательно ссылается на получение гражданства и гражданских прав для курдов, в которых им долгое время отказывали, включая возможность свободно говорить и преподавать на их родном языке. Демократическая автономия и демократический конфедерализм ссылаются на «автономные возможности народа, более прямую и менее представительную форму политического устройства».

При этом Джонгерден и Аккая отмечают, что «модель свободного муниципализма стремится к созданию административного органа на основе участия, идущего снизу вверх, от местного до провинциального уровня». «Концепция свободного гражданина (ozgur yarttas) является точкой отсчета», которая «включает в себя основные гражданские свободы, такие как свобода слова и организации». Основой этой модели является местное народное собрание или «советы», которые, по сути, являются взаимозаменяемыми понятиями.

В советах участвует народ, включая людей, которые не являются курдами, и, в то время как местные народные собрания имею большой вес в разных провинциях, «в Диярбакыре, самом большом городе в турецком Курдистане, собрания есть практически везде». В других местах, «в провинциях Хаккари и Ширнак… существует две параллельных ветви власти (Союз общин Курдистана и государство), в которых демократическое конфедеральное устройство на практике обладает большей властью». Союз общин Курдистана в Турции «организован на уровне деревень (köy), городских поселений (mahalle), районов (ilçe), городов (kent) и регионов (bölge), которые называются «Северный Курдистан».

«Самый высокий» уровень федерации в Северном Курдистане, ДОК (Демократический общественный конгресс) представляет собой объединение рядовых представителей с отзываемыми мандатами, делегированных своими согражданами, которые составляют до 60 процентов, и представителями «более 500 гражданских общественных организаций, трудовых объединений и политических партий», которые составляют до 40 процентов, примерно 6 процентов из которых «зарезервированы для представителей религиозных меньшинств, научных сотрудников и других людей с определенным опытом».

Пропорция в 40 процентов, которые подобным образом делегируются от лица непосредственно демократических, негосударственных гражданских общественных групп, по сравнению с избранными или неизбранными партийными бюрократами, остается непонятной. Параллелизм в работе лиц, представляющих независимые движения курдов и политические партии Курдистана, а также интернационализация многих аспектов прямо-демократической процедуры этими партиями, еще сильнее осложняют ситуацию. Тем не менее, многие свидетели неофициально соглашаются с тем, что большинство решений принимаются прямым демократическим путем через определенные договоренности, что большинство этих решений принимается на местном уровне, и что решения исполняются по принципу снизу вверх в соответствии с федеральным устройством.

Так как собрания и ДОК координируются незаконным Союзом общин Курдистана, частью которого является РПК, Турция, а также так называемое международное сообщество (ЕС, Соединенные Штаты и другие) считают их «террористами». ДОК также выбирает кандидатов прокурдской ПМД (Партии мира и демократии) для турецкого парламента, которая в свою очередь предлагает «демократическую автономию» для Турции, в виде определенного сочетания представительной и прямой демократии. Наряду с федеральной моделью, она предлагает создание примерно 20 автономных регионов с непосредственным самоуправлением (по анархистской, а не швейцарской модели) в сфере «образования, здравоохранения, культуры, сельского хозяйства, промышленности, общественного обслуживания и безопасности, прав женщин, молодежи и спорта», а государству при этом отводятся «иностранные дела, финансы и оборона».

Социальная революция начинается

В это время на земле революция уже началась.

В Турецком Курдистане существует независимое образовательное движение «академий», которое проводит дискуссионные форумы и семинары в населенных пунктах. Существует так называемая Улица культуры, на которой мэр муниципалитета Сур в провинции Амед превозносит «разнообразие религий и систем взглядов», заявляя, что «мы начали восстанавливать мечеть, католическую халдейскую арамейскую церковь, православную армянскую церковь и еврейскую синагогу». При этом, Джонгерден и Аккая сообщают о том, что «муниципалитеты ДОК инициировали «многонациональные муниципальные службы», появление которых вызвало горячие дебаты. Были установлены муниципальные указатели на курдском и турецком языках, и владельцы местных магазинов последовали этому примеру».

Сами женщины стремятся к своему освобождению и начинают с расширения своих прав посредством инициатив Женского совета ДОК, обеспечивая принятие новых правил, таких как «сорокапроцентная половая квота» на собраниях. Если государственный служащий избивает свою жену, его заработная плата перечисляется непосредственно жертве для обеспечения ее финансовой безопасности и использования на ее усмотрение. «В Гевере, если муж берет себе вторую жену, половина его имущества переходит к первой жене».

Существуют «Деревни мира», новые или измененные общины-кооперативы, которые внедряют свои собственные программы, совершенно независимые от логистических ограничений Курдско-турецкой войны. Первая подобная община была создана в провинции Хаккари, граничащей с Ираком и Ираном, при этом к эксперименту присоединились «несколько деревень». В провинции Ван строится «экологическая женская деревня» для проживания жертв домашнего насилия, которая обеспечивается себя «всей или практически всей необходимой энергией».

Союз общин Курдистана раз в два года проводит встречи в горах с сотнями делегатов из всех четырех стран для обсуждения угрозы «Исламского государства» в автономном южном и западном Курдистане. Иранские и сирийские партии, связанные с Союзом общин Курдистана, ПСЖК (Партия за свободную жизнь Курдистана) и ПДС (Партия «Демократический союз»), также продвигают демократический конфедерализм. Иракская партия Союза общин Курдистана, ПДРК (Партия демократического решения в Курдистане) являются относительно незначительными, при правлении центристской Демократической партии Курдистана и ее лидера Массуда Барзани, президента Иракского Курдистана, который только недавно декриминализировал ее и начал терпимо к ней относиться.

Однако, в самых северных горных районах Иракского Курдистана, в которых живет большинство ополченцев РПК и ПСЖК, процветает радикальная литература и собрания, и интеграция между многими горными курдами продолжается после многих десятилетий вытеснения. В течение последних недель эти боевики спустились с самых северных гор, чтобы бороться вместе с представителями иракской Пешмерга против ИГИЛ, при этом они спасли 20 000 езидов и христиан из гор Синджар. Их посетил Барзани, который публично выразил свою благодарность и солидарность, что весьма обеспокоило Турцию и Соединенные Штаты.

Сирийская ПДС последовала примеру Турецкого Курдистана в революционной трансформации автономного региона под ее контролем с момента начала гражданской войны. После «волн арестов» под давлением Баас, в ходе которых «10 000 человек, включая мэров, местных партийных лидеров, депутатов, кадровых военнослужащих и активистов были арестованы, …силы курдской ПДС сбросили режим Баас в северной Сирии или Западном Курдистане, [а] местные советы появились повсеместно». Также, были созданы импровизированные комитеты самозащиты для обеспечения «безопасного начала падения режима Баас», «первая школа с преподаванием на курдском языке», а советы организовали справедливое распределение хлеба и бензина.

В Турецком, Сирийском и, в меньшей степени, в Иракском Курдистане, женщины теперь могут открывать лицо и свободно участвовать в общественной жизни. Старые феодальные связи разрываются, люди могут свободно исповедовать или не исповедовать любую религию, а этнические и религиозные меньшинства мирно сосуществуют. Если они окажутся способны остановить новый халифат «Исламского государства», то автономия ПДС в Сирийском Курдистане и влияние Союза общин Курдистана в Иракском Курдистане могут привести к еще более сильному взрыву революционной культуры и ценностей.

30 июня 2012 года. Национальный координационный комитет за демократические перемены (НККДП), более широкая революционная левая коалиция в Сирии, в которой ПДС является основной группой, также приняла «проект демократической автономии и демократического конфедерализма в качестве возможной модели для Сирии».

Защита Курдской революции от «Исламского государства»

При этом Турция пригрозила напасть на курдские территории, если «террористические базы будут находиться в Сирии», в то время как сотни боевиков Союза общин Курдистана (включая РПК) со всего Курдистана пересекают границу для защиты Роджава (Запад) от нападений «Исламского государства». ПДС утверждает, что умеренное исламское правительство Турции уже вовлечено в опосредованную войну против курдов посредством облегчения перемещения международных джихадистов через границу для участия в боевых действиях на стороне «Исламского государства».

В Иракском Курдистане Барзани, ополченцы которого боролись вместе с Турцией против РПК в 1990‑е в обмен на доступ к западным рынкам, призвал к формированию «объединенного курдского фронта» в Сирии при помощи союзничества с ПДС. Барзани выступил посредником в «Эрбильском соглашении» в 2012 году, в результате которого был сформирован Курдский национальный совет, а лидер ПДС Салих Муслим подтвердил, что «все партии настроены серьезно и стремятся развивать сотрудничество».

Те не менее, в то время как изучение и осуществление на практике либертарных социалистических идей среди руководства и рядовых последователей Союза общин Курдистана является бесспорно положительной тенденцией, нам все еще предстоит убедиться в серьезности их заявлений об отказе от кровавого авторитарного прошлого. Курдская борьба за самоопределение и культурную независимость дают надежду на фоне туч, которые сгущаются в лице «Исламского государства» и кровавых фашистских войн, которые ведут исламизм, баасизм и религиозное сектантство, давшее им жизнь.

Социально прогрессивная и независимая от церкви прокурдская революция с либертарными социалистическими элементами, объединившая иракских и сирийских курдов и возобновившая борьбу между турками и иранцами, все еще может иметь перспективы. А пока что те из нас, кто ценит идею цивилизации, должны поблагодарить курдов, которые борются против джихадистов исламского фашизма днем и ночью на линиях фронта в Сирии и Ираке, защищая радикальные демократические ценности ценой своей жизни.

«Единственные друзья курдов – горы» (Курдская поговорка).

Глава 15. Хроника обороны Кобани

Уже почти два месяца черный дым тянется со стороны сирийско-турецкой границы. Войска «Исламского государства» ведут осаду маленького курдского города Кобани, который стал для них настоящей ловушкой, после беззаботного наступления на севере Сирии, которое ИГИЛ развернуло в середине сентября.

Светское общество Сирийского Курдистана оказалось занозой для сторонников «Халифата», который, по мнению идеологов «Исламского государства», должен восторжествовать на всем Ближнем Востоке. Революционные процессы в Курдистане привели к тому, что регионе широкое развитие получает самоуправление и демократические институты, в частности женское равноправие. Курдские женщины служат в армии наравне с мужчинами, что вызывает особую ненависть у исламистов.

Сегодня около трех тысяч защитников Кобани противостоят десятитысячному контингенту ИГИЛ, который обложил город со всех сторон. У исламистов на вооружении есть артиллерия и несколько десятков танков. Защитники Кобани получили первое тяжелое оружие всего лишь несколько дней назад. Определенную помощь им оказывает авиация стран американской коалиции, которая бомбит позиции исламистов и сбрасывает припасы и вооружение с самолетов. Но это позволяет лишь добиться баланса сил (причем грузы иногда попадают в руки ИГИЛ). Костяком сил обороны Кобани являются формирования «Отрядов народной самообороны», военного подразделения «Демократического союза», левой организации, которая выступает за социалистическое самоуправление курдского народа. Воюют в Кобани и другие левые – представители Курдской рабочей партии, Марксистско-ленинской партии Турции, турецкие анархисты.

Кобани – небольшой город. В мирное время в нем проживали около пятидесяти тысяч человек, в основном курдов. Но он является крупнейшим населенным пунктом региона и лежит прямо на границе с Турцией. У этого есть положительные и отрицательные стороны. С одной стороны, близость границы позволила беженцам уйти с территории конфликта. С другой – Турция рассматривает курдов едва ли не как большее зло, чем ИГИЛ. Турецкие военные и чиновники стараются всячески препятствовать защитникам Кобани. Только сегодня, когда пишутся эти строки (9 ноября) стало известно, что турецкие военные застрелили курдскую активистку Кадре Ортакайя, которая пыталась перейти границу, чтобы помочь осажденным. Турецкие танки сосредоточены на границе вблизи Кобани, а сама граница заминирована. И делается это не в последнюю очередь из-за опасений перед курдами.

Когда-то Роза Люксембург сказала: «Социализм или варварство».

Сейчас под Кобани идет бой между социализмом и варварством. ИГИЛ несет с собой ортодоксальный ислам, хиджабы, казни и рабовладельческие рынки. Курды – это последний бастион цивилизации и равенства.

Битва за Кобани началась в середине сентября. 17 числа авангард исламистов пересек Евфрат. Не встречая практически никакого сопротивления, передовые части ИГИЛ сходу захватили больше 20 курдских поселений. Усиленные танками и артиллерией, исламисты шли на север как асфальтоукладчик. В ближайшие двое суток «технички» (легковые автомобили с установленными пулеметами) исламистов ворвались еще в 39 курдских деревень. Десятки тысяч курдов огромными неорганизованными колоннами ринулись на север, не желая становиться частью «Халифата». Сорок пять тысяч беженцев в первые дни вторжения ИГИЛ в Курдистан вышли к сирийско-турецкой границе. Турки пропустили не всех. Курдские отряды самообороны лихорадочно эвакуировали жителей еще не захваченных населенных пунктов в Кобани, было очевидно, что ИГИЛ не остановить, не имея никакой оборонительной инфраструктуры.

21 сентября курды заявили, что им удалось притормозить марш ИГИЛ. Но уже 24 сентября ИГИЛ с применением тяжелой техники затянули кольцо окружения. Теперь исламистов от Кобани отделяло на некоторых участках фронта всего несколько километров. 25 сентября ИГИЛ контролировали 75 процентов кантона Кобани (административного округа Курдистана, столицей которого Кобани является). У курдов оставался только сам город и 15 поселений. 26 сентября исламисты смогли выбить курдов с одной из господствующих высот в десяти километрах к западу от города и развить наступление с востока. Отряды «Исламского государства» готовились к решительному броску. К этому моменту уже около 150 тысяч беженцев бежали через турецкую границу (сегодня их количество оценивают от 200 до 300 тысяч).

Но в дело вмешались США. Авиаудары по позициям ИГИЛ США и их союзники начали наносить еще в августе на территории Ирака, а с середины сентября вылеты бомбардировщиков коалиции расширились и на территорию Сирии. 27 сентября коалиция впервые нанесла удар по позициям осаждающих, разбомбив поселение Алишар, в четырех километрах к востоку от Кобани. В Алишаре располагался командный центр ИГИЛ. В ответ исламисты начали интенсивные обстрелы Кобани из тяжелого оружия, что привели к появлению первых раненых в городе (обстрелы были и ранее, но без жертв). Тем не менее, вмешательство авиации остановило почти непрерывное наступление ИГИЛ, не позволило взять город с ходу и дало дополнительное время защитникам на подготовку позиций и подход подкреплений. Уже на следующий день со стороны Турции в город пришли полторы тысячи бойцов курдской самообороны.

Но помощь коалиции была недостаточной. 1 октября курды были вынуждены начать эвакуацию своих отрядов из ближайших к городу поселений. Передовые части ИГИЛ находились уже в километре от Кобани, начались бои в пригородах, из которых медленно отступали курды. Противники встретились лицом к лицу, и схватки приняли особо ожесточенные формы. В ходе боевых действий в эти дни на подступах к Кобани курдам удалось подбить два танка. Исламисты же с особой жестокостью расправлялись с пленными, именно к тем боям относится жуткая фотография боевика ИГИЛ, который позирует с отрезанной головой девушки из курдского сопротивления. 2 октября в руках курдов остались только четыре поселения и сам город. Исламисты смогли взять под контроль южные и восточные въезды в Кобани.

В ночь с 3 на 4 октября исламисты начали яростную атаку на город, которую удалось отбить при поддержке американской авиации. Бои шли на городских окраинах, это привело к тому, что из города ушли в Турцию уже практически все мирные жители. На следующий день из Кобани эвакуировались иностранные журналисты (за редким исключением).

5 октября исламисты ворвались с юга на холм Маштанур – важнейшую высоту, которая примыкает непосредственно к городу. Завязалась рукопашная, в ходе которой исламистам удалось взять высоту под контроль. Их не остановило ожесточенное сопротивление курдов: курдская смертница Арин Миркан взорвала себя в гуще боя. В бою за холм погибли на стороне защитников, в том числе и турки из ходжаистской Марксистко-ленинской коммунистической партии Турции, которая в самой Турции признана террористической.

Захватив холм, исламисты, под прикрытием пулеметного и снайперского огня с высоты, ринулись в город, с огромным риском преодолевая открытое пространство между высотой и жилыми кварталами Кобани. Первые отряды ИГИЛ ворвались в город, но были отбиты.

6 октября бои уже вовсю велись на восточных улицах Кобани. Исламисты подняли свои флаги над Маштануром и над четырехэтажным зданием в самом городе. Уличные бои шли два дня, удача попеременно улыбалась обеим сторонам. Боевикам ИГИЛ удалось захватить промышленную зону на востоке и два арабских квартала, но вскоре они были оттуда выбиты, хотя впоследствии и смогли вернуть утраченные позиции. Особо яростные бои развернулись за полицейский участок, захваченный исламистами. В частности, он становился мишенью для авиации, которая уже не останавливалась перед бомбардировками города (первоначально командование сил коалиции старалось не бомбить Кобани). 10 октября исламисты смогли под регулярными ударами с воздуха ввести в город танки, что позволило им переломить ситуацию в свою пользу. Они сумели захватить штаб курдской самообороны, что создало угрозу захвата ИГИЛ пограничного перехода с Турцией и полного окружения защитников города. К этому дню ИГИЛ держали под контролем уже около трети Кобани, что вынудило коалицию усилить бомбардировки. В ответ исламисты принялись поджигать строения на Маштануре, чтобы обеспечить дымовую завесу от самолетов. Боеприпасы в город они подвозили на легком транспорте – мотоциклах и легковых автомобилях, на которых была нанесена курдская символика, чтобы ввести в заблуждение авиацию. Исламисты также принялись активно использовать атаки смертников.

К середине месяца эффективность воздушных ударов значительно возросла, потому что корректировать действия самолетов начали защитники города (в Ираке бомбардировщики были лишены наземной корректировки). Так, 18 октября курды смогли отбить массированную атаку ИГИЛ с восточной части города, которая в ходе непрерывных боев превратилась в руины. Конец октября отметился попытками ИГИЛ взять под контроль пограничные переходы (что им частично удалось), а также боями за высоту Талл Шаир к западу от города, которая несколько раз переходила из рук в руки. С конца октября бои в городе приняли позиционный характер действий диверсионных групп. Исламисты успешно применяют начиненные взрывчаткой автомобили, а курдские защитники заявляли о применении ими даже химического оружия, предположительно захваченного на армейских складах. Кроме того, сама специфика застройки города обеспечила интересный метод боевых действий. Дома, сделанные из легких материалов, стоят относительно друг друга буквально стена к стене. Бойцы проламывают стены сразу в нескольких домах и получают таким образом возможность выйти в тыл к противнику. Сейчас восточная и южная части Кобани, где идут самые активные бои, превратились в «швейцарский сыр» благодаря ходам, буквально просверленным в стенах домов.

Немного облегчилась жизнь защитников в конце октября. Турция впервые пропустила конвой с военной помощью для защитников Кобани – 150 бойцов «Пешмерги» (курдское военизированное формирование из иракского Курдистана) с бронетехникой и артиллерией. Бойцы «Пешмерги» не участвуют в боевых столкновениях, но они обеспечили артиллерийские расчеты, что позволило наносить исламистам сопоставимый урон. За несколько дней до того в Кобани смогли прорваться несколько десяткой бойцов Сирийской народной армии, которая также выступает на стороне курдов. Вероятно, эта поддержка позволила курдам отбить у исламистов четыре населенных пункта вблизи города. Но больше половины Кобани (восточная и южная части города) по прежнему остаются в руках ИГИЛ.

На сегодняшний день в боях погибли около 400 защитников города и порядка 600 атакующих. Это весьма приблизительные оценки. Главный фактор нестабильности – это Турция. В свое время турки сами открывали границы исламистам, чтобы раскачать режим Асада. Теперь эти границы закрыты, в первую очередь от курдов. Турция неохотно пропускает добровольцев и практически никогда не пропускает технику. Такая позиция консервативного правительства страны ведет к массовым выступлениям в самой Турции, которые жестоко разгоняют. Турецкая полиция уже убила около пятидесяти курдов в результате использования газа и водометов при разгоне демонстраций.

Один из немногих иностранных журналистов, оставшихся в городе – сотрудник «Би-би-си Средний Восток» Эрсин Каксу в своем последнем репортаже из Кобани назвал причину, по которой город еще держится. Это солидарность его жителей. Взаимопомощь защитников и немногих оставшихся горожан – это то, что позволяет удерживать Кобани уже полтора месяца. И это сильнейшее оружие, которое дали курдам их социалистические идеалы.

Глава 16. Сражающийся Курдистан

Workers’ Liberty, Великобритания

Workers’ Liberty поддерживает связи с турецкой организацией Marksist Tutum. Мы взяли у них интервью о текущих конфликтах на Ближнем Востоке.

– Как Вы оцениваете политику правительства Турции в отношении группировки «Исламское государство Ирака и Сирии» (Islamic State in Iraq and Syria – ISIS)?

– Несмотря на официальные отказы и недавние шаги, предпринятые в обратном направлении, правительство Турции поддерживало ISIS, когда это отвечало его интересам. Поддержка была различной: предоставление убежища, вооруженная помощь, создание условий для проведения подготовки, лечение солдат ISIS, предоставление безопасного прохода в Сирию через территорию Турции, и т. д. Недавно правительство явно отказалось, по крайней мере, от некоторых из этих видов помощи.

Проводимая правительством политика является частью его общей политики на Ближнем Востоке. И эта политика является последствием нового уровня развития капитализма в Турции. Занимая 17‑е место в мире по уровню развития экономики и будучи членом G-20, Турция уже в течение некоторого периода является субимпериалистическим государством. Плюс особый идеологический фон Партии справедливости и развития (AKP) с ее стремлением достичь доминирования в регионе, как это было в прошлом во время Османской империи.

Однако политика поддержки радикальных исламистских групп является только одним примером такой общей империалистической политики. До массового восстания и гражданской войны в Сирии турецкое правительство проводило иную политику. Оно старалось наладить дружеские отношения с Асадом, намереваясь преобразовать режим мирными методами, запуская процесс сверху донизу, с чем, кажется, был согласен Асад.

Однако волна революционных восстаний в арабском мире обеспокоила Турцию, в результате чего Турция изменила свой курс в отношении Сирии. Во-первых, это произошло из-за курдского вопроса в контексте ситуации вокруг Сирии. Правительство Турции понимало, что Сирия находилась в процессе раздела. И оно не хотело, чтобы сирийские курды воспользовались гражданской войной в Сирии и получили определенную автономию, как в Ираке. Не забываем, что движение сирийских курдов возглавляет партия Демократический союз Сирии (PYD), которая входит в состав более широкого движения – Рабочая партия Курдистана (PKK). Любые завоевания Демократического союза Сирии, конечно же, усилили бы позицию Рабочей партии Курдистана в переговорах между правительством Турции и Рабочей партией Курдистана. А во-вторых, для того чтобы не потерять основания для завоевания некоторой позиции в Сирии после ожидаемого свержения Асада. Ожидалось относительно быстрое свержение Асада по примеру Бин Али, Мубарака и Каддафи. Для того, чтобы реализовать свою империалистическую политику, правительство Турции приняло решение использовать религиозную рознь в регионе. Поскольку ему требовались действующие местные силы на местах, правительство предпочло поддерживать исламистские группы, как это делают многие другие империалистические региональные власти в данном регионе.

– Как курды Турции отреагировали на конфликт между ISIS и курдами?

– Курды в Турции очень болезненно относятся к вопросу о Кобани (Kobane). Атаки ISIS на Кобани и поддержка, оказываемая салафитам турецким правительством, вызвали ярость среди курдского населения Турции. И они начали широкую кампанию, чтобы выразить солидарность с жителями Кобани, которые находились в осаде. Кроме того, по всей Турции прокатились массовые протесты. Это продолжилось, когда курдская молодежь поехала принимать участие в вооруженной борьбе. Сотни тысяч курдов вышли на массовые демонстрации, организованные Народной демократической партией Турции (HDP). В этих массовых демонстрациях 6–7 октября полицейские и фашистские силы убили более 40 человек.

– Какова была реакция левых сил в Турции?

– В целом, левые силы поддержали Кобане в противостоянии с ISIS. Но существуют определенные различия в их отношении и подходе к данной проблеме. Например, группы левых сил, придерживающиеся учения кемализма, выразили свою обеспокоенность поддержкой Кобани, оказываемой со стороны США. Поэтому они как-то воздерживались от поддержки Кобани. С другой стороны – прямо противоположная позиция других левых групп, которые выступают в роли дополнительной ветви курдского движения и группируются вокруг него. Поддержка курдского движения этими группами осуществляется не в силу каких-либо принципов, в своей деятельности они отказались от марксистских принципов. Такое впечатление, что они забыли задачу революционеров-марксистов нести социалистическое сознание в рабочие массы и организовать их.

– Какие действия предпринимали Вы и Ваши соратники для решения этих вопросов?

– Наши действия в связи с данным вопросом были разнообразными. Прежде всего, мы организовывали марши жителей рабочих районов и приглашали другие группы и организации присоединяться к нам. Кроме публикации статей и заявлений в наших изданиях, мы продолжаем свою независимую деятельность на заводах, в промышленных районах и рабочих кварталах, устанавливая стенды для регулярной агитации, распространяем листовки, чтобы погасить шовинистическую волну в среде рабочих. Мы продолжаем каждую неделю проводить образовательные семинары и мероприятия, регулярно посещать дома рабочих в рабочих кварталах.

Кроме нашей собственной деятельности, мы принимаем участие в общих протестах, демонстрациях и кампаниях, проводимых в поддержку Кобани. Мы являемся частью Народно-демократического Конгресса (HDK – People’s Democratic Congress), который представляет собой форму фронта, в состав которого входит движение курдов и многие социалистические партии и группы. Мы также принимали участие в совместных маршах и демонстрациях, которые были организованы Народно-демократическим Конгрессом (HDK) и Народно-демократической партией (HDP – People’s Democratic Party).

– На вашем веб-сайте мы читаем о том, что различные профсоюзы в Турции призывали организовать забастовки в знак поддержки борьбы курдов против ISIS. Можно ли что-то добавить по этому поводу?

– Да, такие призывы звучали, но они, к сожалению, оказались малоэффективными. Не было организовано ни одной забастовки. Это было показательным действием, не имеющим практически никакого результата. Произошло это, в основном, из-за того, что профсоюзы в Турции вообще малоэффективны и «невесомы». Они крайне неорганизованны и забюрократизованны, практически утратили связь со своими членами, что привело к тому, что рабочие им не доверяют.

– Как Вы считаете, почему правительство США начало бомбардировки, например, в поддержку Кобани, и какие лозунги Вы бы выдвинули в отношении военной интервенции?

– Мы считаем, что в самой формулировке вопроса заложена ошибка, которая не позволяет нам дать всеобъемлющий ответ. Поэтому мы попытаемся дать свой ответ, разделив вопрос на несколько частей.

а) Что касается причины того, почему американский империализм прибег к бомбардировке: все дело в том, что у американского империализма свои интересы в данном регионе. Он фактически обеспечил усиление ISIS и сейчас использует это в качестве предлога для повторного вторжения в регион. США закрывали глаза, пока ISIS не вырос до определенного уровня. Но когда ISIS захватил Мосул и начала нападать на иракский Курдистан, американский империализм забеспокоился и развернул свою кампанию. Но даже сейчас мы не уверены, является ли его целью полное уничтожение этого движения. Американцы стремятся довести ISIS до уровня, который они могли бы контролировать. А для этого им необходимы силы на местах.

После многих случаев неудач, которые пережили другие силы в борьбе с ISIS, примеры сопротивления в Шенгали, организованного Рабочей партией Курдистана, и сопротивления в Кобани, организованного Демократическим союзом Сирии, свидетельствуют, что Рабочая партия Курдистана и ее более широкое движение являются единственной серьезной силой, проявившей себя в борьбе против ISIS на местном уровне. А американский империализм воспользовался возможностью восстановить свое положение в регионе, оказав свою поддержку курдам. Не забывайте, что более широкое движение Рабочей партии Курдистана – практически единственная светская мусульманская сила в данном регионе, которая пользуется поддержкой в массах.

Еще в отношении курдского вопроса в Турции можно добавить, что американский империализм страстно желал бы оставаться в игре. А проблема в Кобани оказалась прекрасной возможностью для входа в игру. Америка воспользовалась возможностью представить себя в качестве защитника курдов.

б) Мы считаем вторую часть вопроса некорректной. Идет империалистическая война, и то, что мы переживаем в настоящее время, это только частные примеры, моменты этой войны. Они происходят в силу логики разворачивания империалистической войны. Революционеры-марксисты не могут сказать «да» или «нет» таким поворотам и моментам и выступить с особыми призывами по отношению к ним. Мы отбрасываем такое противопоставление – «да» или «нет». Нам нельзя упустить восприятие общей картины. Такие случаи представляют лишь часть империалистической войны.

Необходимо особо отметить, что выступление против обстрела со стороны США в этом конкретном случае не обязательно носит антиимпериалистический характер. Следует помнить, что не является редкостью то, что национально-освободительные движения получают поддержку от той или иной мощной державы.

Хотя этот обстрел помог курдским силам в Кобани, мы знаем, что империалисты делали это не из добрых намерений по отношению к курдам, и что позднее это может означать нечто совершенно противоположное. Это очень зыбкое основание. Мы должны обличить империалистическую войну и оказать свою поддержку сопротивляющемуся курдскому народу.

– Как бы Вы оценили характер Рабочей партии Курдистана и ее движения, в той мере, в какой Вы можете судить о формах социальной и политической организации в районе сирийского Курдистана, который находится под ее контролем, например, в Кобани?

– Рабочая партия Курдистана была основана в конце семидесятых годов 20 столетия курдскими революционерами-интеллектуалами. В то время, когда еще существовал СССР и многие национально-освободительные движения в мире называли себя марксистско-ленинскими (ML) для того, чтобы получить поддержку СССР, Рабочая партия Курдистана шла таким же путем. Сначала это движение появилось как восстание радикально настроенной мелкой городской буржуазии и бедных крестьян, приняло стратегию гражданской войны, провозгласило себя социалистическим, но утверждало, что первоочередной его задачей было создание независимого объединенного Курдистана. Искать в сталинской концепции о поэтапной революции обоснование такого аргумента не приходилось. После военно-фашистского переворота в 1980 в Турции, когда фашистский режим нанес сокрушительный удар по всем левым организациям и навязал удушающие репрессии всему обществу, в 1984 году Рабочая партия Курдистана начала партизанскую войну в Курдистане на территории Турции против турецкого государства.

После распада СССР в начале 90‑х Рабочая партия Курдистана начала постепенно избавляться от тяжести ярлыка «марксистко-ленинская». Она провозгласила, что больше не являлась марксистко-ленинской партией, удалила серп и молот со своего флага и даже несколько раз в течение последующих лет поменяла свое название. Таким образом, она поставила себя в политический ряд, который отвечает ее действительной природе (мелкобуржуазной партии с крестьянским основанием). Несмотря на это, мы, исходя из того факта, что курды являются народом, лишенным своих гражданских прав, делаем упор на демократическом и относительно прогрессивном историческом характере национально-освободительной борьбы Рабочей партии Курдистана против расистско-шовинистического элиминационистического турецкого государства. Мы отстаиваем необходимость безусловного признания права курдского народа на самоопределение, включая его независимость. Мы рассматриваем борьбу курдского движения за реализацию этого требования не как социалистическое, но демократическое и прогрессивное движение.

Мы знали с самого начала, что Рабочая партия Курдистана не была марксистским либо социалистическим движением с пролетарскими классовыми корнями. Для нас Рабочая партия Курдистана была национально-освободительным движением, ведущим законную, справедливую борьбу. Как любое прогрессивное национально-освободительное движение, она имела буржуазно-демократический характер, программу и цели. Мы никогда не считали правильным присваивать ей социалистические категории. Необходимо подчеркнуть, что для нас те подходы, которые Рабочая партия Курдистана принимает за социалистические, а затем обвиняет за их измену социализма, в принципе своем ошибочны. Мы также хотели бы сказать, что, поскольку Рабочая партия Курдистана набрала силу и расширила свое влияние в различных городах по всей Турции, неверно было бы толковать это так, что Рабочая партия Курдистана является социалистической организацией рабочего класса, получает распространение среди курдских рабочих и, в частности, курдской молодежи с левыми взглядами. Данное понимание является иллюзией, а восприятие Рабочей партии Курдистана как организации, ведущей социалистическую борьбу рабочего класса, не только не способствует укреплению борьбы турецких и курдских рабочих, но ослабляет ее.

По мере того, как она укрепляла свои позиции, буржуазно-демократический национальный характер Рабочей партии Курдистана проявился в большей степени. Однако в силу остроты курдского вопроса, особенно с учетом нынешнего дезорганизованного состояния рабочего класса, это движение сохраняет свою позицию как наиболее важное демократическое движение Турции. Другой причиной нашей поддержки демократических требований этого движения является разрушение националистических предрассудков среди турецкого рабочего класса. Принимая во внимание существующий широко распространенный турецкий шовинизм, данную позицию сложно соблюдать, но у нас нет ни малейшего намерения поддаваться шовинизму и отказываться от наших интернационалистических принципов по данному вопросу.

Что касается второй части вашего вопроса, разные политические группы в сирийском Курдистане, например, в Роджаве, пришли к соглашению разработать кантональную структуру под руководством Демократического союза Сирии. В Роджаве было объявлено о создании трех кантонов, которые территориально отделены друг от друга. Относительная демократическая система работы правительства вступила в действие. В ассамблеях кантонов участвуют не только курды, но и арабы, и турки, да и прочие национальности получили определенные квоты, было продумано также представительство женщин. Внедрена система совместного председательства на многих уровнях управления, что позволяет женщинам принимать активное участие в руководстве.

Важно подчеркнуть, что руководством Роджавы были предприняты шаги в сфере буржуазно-демократических реформ. Было бы неправильно сводить такой вид реформ к структуре типа коммуны или сравнивать с другими социалистическими реформами. Некоторые группы турецких левых стараются назвать эти реформы созданием коммун, даже превосходя опыт коммун, советов и рабочих советов. Это крайне преувеличено, что вредно. В этом нет необходимости, чтобы расширить поддержку борьбы курдского народа и его демократических завоеваний. Но уровень турецкого левого движения находится на таком низком уровне, что можно было даже говорить о существовании коммуны в Гези.

– Что Вы думаете о левых организациях и организациях рабочих на международном уровне и что следует делать в этом направлении?

– Во-первых, необходимо повторить, что идет империалистическая война. Ближний Восток является основным полем битвы. Это – более широкая картина для понимания глубины природы событий и того, на каком фоне они происходят. Без понимания данного факта никто не сможет совершать правильные и последовательные действия. Таким образом, марксисты всего мира должны разоблачать и противодействовать империалистическим намерениям их правительств, прежде всего. Они должны продолжать серьезную работу в среде рабочего класса, чтобы объяснять рабочим природу империалистической войны. И необходимо бороться с империалистическими настроениями в среде рабочего класса, а если необходимо, плыть против течения.

Частью марксистского противостояния империалистическим войнам является обязанность поддерживать право на самоопределение угнетенных народов и поддержка их национальных демократических требований и движений против угнетателей. А для курдского национального движения, в частности, в Роджаве, Кобани, левые силы могут организовать различные виды работы с целью поднимать этот вопрос во всех организациях рабочих, в частности, в профсоюзах. Также идет кампания, возглавленная курдским движением, для оказания помощи осажденному городу Кобани. Мы знаем, что некоторые группы левых присоединились к международному дню действия в поддержку Кобани. В этом видится положительный пример.

Послесловие

Возвращение Ассирии

Ассирийцы были жестокими людьми. Ассирийская жестокость вошла в легенды. Воинственные бородатые люди подчистую вырезали города и предавали их огню.

«Вот пламенники красные – подряд по десяти.

Ассирия! Ассирия! мне мимо не пройти!

Хочу полюбоваться я на твой багряный свет:

Цветы в крови, трава в крови, и в небе красный след», – писал поэт через двадцать семь веков после падения великой Ниневии.

Но Ассирии не стало, и на месте ее чудовищного величия, выстроенного на крови из перерезанных глоток, выросли пески. Шли века, по пескам брели верблюды, и память о кровавой империи, о Третьем рейхе Древнего Востока, стиралась.

С развитием цивилизации на земли Ассирии пришли археологи. Они извлекли из песка память об Ассирии и поместили ее в музеи. А когда я заканчивал собирать сборник: в эти музеи пришли парни из ИГИЛ и стерли ассирийские статуи в пыль. ИГИЛ значительно меньше лет, чем империи Ашшурбанипала, но по степени жестокости и вандализма они уже готовы отнять у нее лавры самого кроваво-безумного государства на Ближнем Востоке. На одной из фотографий уничтожения ассирийских памятников мужчина крушит древние лица восточных богов кувалдой (интересно, а в Ассирии уже были кувалды?). Мужчина одет в джинсы, которые в антураже ближневосточного религиозного фундаментализма могут ассоциироваться лишь с «Большим Сатаной» из далеких США.

Но если бы мужчине с кувалдой выдали вдруг не молчаливые статуи, а живого американца, то он бы не стал долго размышлять, как не размышляют его товарищи по «Халифату», когда заживо сжигают людей или сбрасывают их с крыш. Кстати, в американской радикальной традиции США принято называть «Вавилоном». Когда самолеты НАТО бомбят позиции ИГИЛ, мы видим великую драму: Вавилон и Ассирия вновь сошлись в битве за пустыни!

Уничтожение ассирийских памятников в контексте ИГИЛ выглядит даже в чем-то справедливым. Зачем нужна эта древняя история, когда Ассирия вернулась! Вот она, утюжит танками пустыню, казнит без разбора и пухнет как гнойная рана.

Уже почти сто лет философы и публицисты размышляют о наступлении нового Средневековья, вкладывая в это понятие все, что душе угодно. На самом деле новому Средневековью не надо наступать. Средневековье никуда не уходило. Смешно рассуждать о том, что мы движемся куда-то в мрачное прошлое после Освенцима, Хиросимы и деревни Сонгми. Никакой Ричард Львиное Сердце до такого бы не додумался. Средневековья нет только в уюте больших городов, но стоит чему-то сбиться, как Средневековье радостно возвращается. И это еще повезет, если Средневековье, а не Ассирия с кувалдой и канистрой бензина.

Средневековье всегда рядом. А за ним в обратном порядке Темные века, закат Римской империи, Ассирия, войны с дубинами, в конце концов. Смерть, ужас и разрушение никуда не уходили из мира и уйдут не скоро. Это произойдет, только когда мотивация у человечества станет отличаться от средневековой или ассирийской. Когда племенная мораль, в лучшем случае основанная на древних преданиях, уйдет в прошлое.

Это не благое пожелание в стиле журналистского штампа «время покажет». Отказ от племенной и религиозной морали все больше становится вопросом выживания человечества. ИГИЛ уже использовали для утверждения своей победы химическое оружие. А если современной Ассирии дать ядерную бомбу? Долго ли они будут раздумывать над ее применением?

Организованная религия, как и идеология – это ложная форма сознания. Не бывает лжи во спасение, ложь всегда закончится смертью, а в перспективе ядерными руинами. Человечество нуждается в освобождении, в «Великом отказе», как писал Маркузе.

Для того, чтобы выжить, человечеству неизбежно придется пойти по пути ИГИЛ и взять в руки кувалду. Только под удар пойдут не каменные боги, а все боги вообще, все формы идеологии, которые замещают логику.

Если человечество хочет остаться в живых, ему пригодиться только одна философия. Философия молота, как сказал немецкий философ совсем по другому поводу.

Молота, а не всезнающих религиозных писаний. Только так мы вырвемся из вечного средневековья и пойдем вперед. Чтобы победить дракона, нужно самому стать драконом.

Сноски

1

Самех Нагуиб, Фил Марфлит, Джон Роус и Алекс Каллиникос поделились очень ценными комментариями о черновике этой статьи. Особая благодарность также всем участникам образовательного форума SWP «Анализируя ИГИЛ», прошедшего 22 ноября 2014 года, ибо интенсивная и плодотворная дискуссия, имевшая место там, сильно повлияла на данную статью.

2

Chulov, 2014; Human Rights Watch, 2014a; Human Rights Watch, 2014b.

3

Cockburn, 2014, pp28–29.

4

Появление курдского протогосударственного образования в северных провинциях Ирака было вызвано ослаблением баасистского государства в 1990‑х, но именно неспособность американского оккупационного правительства обеспечить полноценный контроль Багдада над регионом создала предпосылки для его консолидации.

5

См. части 1–2 Alexander and Bassiouny, 2014, для более подробной дискуссии по вопросу развития неолиберализма в Египте, и Achcar, 2013, и Hanieh, 2013, чтобы ознакомиться с региональными перспективами этого процесса.

6

Naguib, 2011, p5.

7

Haddad, 2011.

8

Harman, 1994.

9

Более подробно – см. Alexander and Bassiouny, 2014, часть 2.

10

Лев Троцкий, анализируя экономику России в начале 20 века, доказывал, что неравномерность ее развития создала «взрывоопасную смесь» противоречивых социальных и политических отношений, которая, будучи воспламенена искрами протестов и забастовок, вызвала намного более глубокие революционные процессы, нежели предполагалось (Trotsky, 1992). В центре аргументации Троцкого лежали социальные и политические отношения между двумя различными типами производственных отношений: феодальными и капиталистическими. Когда мы используем тут эти термины, мы имеем в виду сочетание социальных и политических отношений различных стадий развития капитализма – Choonara, 2011.

11

Maunder, 2012.

12

По ссылке www.ruralpovertyportal.org/country/home/tags/syria можно ознакомиться более подробно с ситуацией касательно деревенской бедности в Сирии до революции.

13

Hanieh, 2013.

14

Cordesman and Khazai, 2014, p227.

15

Burleigh, 2014; Conant, 2014.

16

Crooke, 2014. См. Al-Rasheed, 2010, pp13–68 для обзора роли, которую играл ваххабизм в процессе образования государств Аравии.

17

Harman, 1986, p11.

18

Batatu, 2004; Zangana and Ramadani, 2006, p60.

19

Harman, 1994; Naguib, 2006.

20

См. статьи Philip Marfleet и Bassem Chit в этом журнале для более подробной информации о современном состоянии Хамаса и Хизбаллы, и Assaf, 2013, Harman, 2006 для более детального обзора сложившихся условий.

21

Callinicos, 2014a; Callinicos, 2014b, p19; Callinicos, 2009.

22

Zangana and Ramadani, 2006.

23

Alexander, 2003, и Batatu, 2004.

24

Alexander and Assaf, 2005a.

25

International Crisis Group, 2013, p4.

26

Alexander and Assaf, 2005a, и Zangana and Ramadani, 2006.

27

Dodge, 2014, p17.

28

См. Dodge, 2010; Herring and Rangwala, 2006, pp222–236, для более подробной информации.

29

См. Herring and Rangwala, 2006, pp236–241 для более подробной информации о роли американских транснациональных корпорациях в «перестройке» Ирака и Dodge, 2014 для обзора ее последствий.

30

К сожалению, формат статьи не позволяет детально рассмотреть курдский вопрос в Ираке. Для ознакомления с исторической перспективой курдского вопроса см. McDowall, 2003, для ознакомления с ролью курдских партий после 2003 года см. Herring and Rangwala, 2006.

31

Alexander and Assaf, 2005a, p27.

32

Alexander and Assaf, 2005a.

33

Alexander and Assaf, 2005b.

34

Alexander and Assaf, 2005a.

35

Buncombe and Cockburn, 2006.

36

Damluji, 2010, pp75-76.

37

Montgomery and McWilliams, 2009

38

Al-Jabouri and Jensen, 2011.

39

International Crisis Group, 2014.

40

International Crisis Group, 2014, p9.

41

International Crisis Group, 2014.

42

Dermer, 2014.

43

Petraeus, 2013.

44

Sullivan, 2013.

45

Dodge, 2014; Sullivan, 2013.

46

International Crisis Group, 2013, and Assaf, 2013a.

47

Cockburn, 2014.

48

Chulov, Hawramy and Ackerman, 2014.

49

Lewis, 2013.

50

Pla, 2014, p27.

51

Lewis, 2013, p7.

52

Lewis, 2013, p9.

53

Atassi, 2013.

54

Human Rights Watch, 2013.

55

International Crisis Group, 2013, pi; Lewis, 2013, p21.

56

Lewis, 2013, p19.

57

Abbas, 2014.

58

International Crisis Group, 2014, p6.

59

Al-Jazeera Arabic, 2014.

60

International Crisis Group, 2014; Al-Hayat, 2014.

61

Holliday, 2013.

62

Lewis, 2013, p17.

63

Pla, 2014, p35 и pp27-28.

64

BBC News Online, 2014.

65

Beauchamp, 2014.

66

Chulov and Lewis, 2014.

67

Mahmood, 2014.

68

Термин «реформистские» используется тут для обозначения места этих организаций в широком спектре исламистских течений, чьи тактики были радикально отличны друг от друга: от партизанской войны против режима до удаления от мира с целью создания консервативной утопии. Мы не имели в виду, что эти исламистские организации можно приравнять к социал-демократам. См. Alexander and Bassiouny, 2014, chapter 1.

Content

Зловещая тень Халифата
сост. Андрей Кемаль

От составителя Не ходите, дети, в Сирию гулять

Часть I. Война Халифата

Глава 1. ИГИЛ и контрреволюция: рождение «Исламского государства»

Энн Александер

Неолиберализм, сектантство и империализм

Ирак 2003: «консоционализм» и неолиберализм вызывают рост сектантских настроений в обществе

Появление Аль-Каиды в Ираке, сахва и операция по умиротворению

Возвышение аль-Малики и падение «государства сект»

От побегов из тюрьмы до правления государством

Контрреволюция и кризис реформистского исламизма

Список литературы

Глава 2. Чего на самом деле хочет ИГИЛ

Грэм Вуд (The Atlantic, США)

Что такое «Исламское государство»?

1. Преданность

2. Территория

3. Апокалипсис

4. Борьба

5. Разубеждение

Глава 3. ИГИЛ и военная ситуация в Ираке

Агентство геополитических исследований «Манара»

Глава 4. Стратегия ИГИЛ

Александр дель Валь, «Atlantico», Франция

Ступор и страх

Демонизация, обвинения и критика «исламофобии»

Исламский тоталитаризм против фундаментализма

Зеленый тоталитаризм

Часть II. Жизнь Халифата

Глава 5. Христиане под властью ИГИЛ

Глава 6. Повседневная жизнь армии ИГИЛ

Бенджамин Холл, Fox News

Глава 7. Женщины в ИГИЛ

Мирна Набхан, «Le Huffington Post», Франция

Феминизация ультрарадикальных движений

Глава 8. Дети в ИГИЛ

Кейт Бранен, «Foreign Policy», США

Глава 9. Пропаганда ИГИЛ

Мехди Набивани, «FARS News Agency», Иран

Часть III. Друзья Халифата

Глава 10. Боко Харам

Асгар Юсефи, «IRNA», Иран

Создание группировки «Боко Харам»

Террористические атаки «Боко Харам»

Причины усиления группировки «Боко Харам» в Нигерии

Сходство между «Боко Харам» и ИГИЛ

Глава 11. Узбекские исламисты

Ахмед Рахманов, «Le Huffington Post», Франция

Глава 12. Ливия после Каддафи

Дмитрий Добров, «ИноСМИ», Россия

Глава 13. ИГИЛ в Египте

1. Ури Баланга, «NRG», Израиль

2. Дмитрий Добров, «ИноСМИ», Россия

Часть IV. Враги Халифата

Глава 14. Курдская революция против ИГИЛ

Рафаэль Тейлор, ROAR Magazine

Теория демократического конфедерализма

Демократический конфедерализм на практике

Анархистские течения в борьбе

Социальная революция начинается

Защита Курдской революции от «Исламского государства»

Глава 15. Хроника обороны Кобани

Глава 16. Сражающийся Курдистан

Workers’ Liberty, Великобритания

Послесловие Возвращение Ассирии

Сноски