Купцов Василий

Гематоген

Василий Купцов

Гематоген

Еще при первом просмотре воспоминаний Станислава Григорьевича я отметил для себя пару абзацев, имевших непосредственное отношение к таинственному делу, с которым мне пришлось столкнуться в начале семидесятых годов. Тогда я кое-чего не понял. Но прочитав сейчас эти выдержки из его повествования повторно, все встало на свои места, я понял, как ловушка, задуманная в тридцатые годы, могла сработать почти сорок лет спустя.

Почему меня пригласили тогда, в первое появление “феномена”? Я уже был порядком известен как специалист особого рода, не раз сталкивавшийся с совершенно необычными человеческими и парачеловеческими существами. Собственно, в тот, первый раз, моя помощь, как таковая, не требовалась, я, собственно, ничего и не добавил к уже известному.

Итак, опять детский интернат. Опять — это вспоминая дело с тем мальчиком, Абадоном. Неприятные воспоминания. Сейчас дело предстояло попроще. С какого-то момента персонал приметил, что несколько детей стала явно хуже выглядеть. Если вы сталкивались с детдомовцами семидесятых, то должны знать, что они и так особой полнотой не страдали. Налицо — явная бледность. Врач испугался — а вдруг что-нибудь инфекционное — ведь за эпидемию придется отвечать. Доктор тщательно осмотрел ребят, взял анализы крови. Сразу бросилась в глаза бледность слизистых оболочек под веками. Анализы только подтвердили резкое падение содержания гемоглобина. И были взяты повторно, направлены в Москву. Далее. При тщательном осмотре были найдены странные маленькие ранки на телах детей. Кровопотеря? Ранки налицо. А тут еще ответ пришел из клинической лаборатории — изменение показателей крови в совокупности указывало на то, что имела место кровопотеря. Возможно, неоднократная. Дети были госпитализированы. И было открыто дело.

Что же касается следствия, то проводивший его сотрудник, опираясь на факты потери крови и наличие ранок у детей (кстати, это были мальчики лет восьми — десяти), предположил, что в районе действует какая-то религиозная секта. Дети осторожно допрашивались. Ничего. Попробовали гипноз. Даже и под гипнозом потерпевшие не смогли вспомнить ничего, хоть как — то объясняющего все эти дела. Это могло означать только одно из двух — дети либо спали, либо находились под гипнозом в момент совершения над ними преступного деяния. Были проанализированы контакты детей, прогулки. Двое из заболевших вообще не имели прогулок за последние два месяца (в интернате практиковались и такие наказания). Гуляли обычно группами. Все это указывало, что, если преступные действия и имели место, то они происходили внутри интерната. Там дети постоянно находились вместе. Никто неожиданно не засыпал. Значит что? Только одно. Кровь бралась во время сна. Итак — виновники кто-то из сотрудников. Минимум двое. Следователь предположил, что кто-то из сотрудников, имевших доступ к приготовлению и раздаче пищи, подкладывал детям снотворное на ужин. А потом, не без помощи сторожа, совершались какие-то деяния. Возможно, ритуалы. И крайне маловероятное — чтобы кровь кто-то покупал. Против этой гипотезы было только одно — полное отсутствие следов крови на постельном белье.

Что дальше? Велись интенсивные допросы подозреваемых. Особенно сторожей — их работало двое, дежурили посменно. Одновременно по всему городу искали сектантов. И даже нашли одну секту, поклоняющуюся Сатане. Только одно не получалось — не установили никаких контактов с детским интернатом у тех сектантов. Вообще ни одной ниточки.

А тут еще у двоих ребят обнаружились те же признаки. Что же это делается? Что за преступники такие, что не пугаются следствия, допросов… Может, мы имеем дело с душевнобольным, вообще невменяемым? Или? Кто — то вспомнил о живущих в теплых странах рукокрылых, занимающихся вампирством. А не сбежала ли такая тварь из какого-нибудь зоопарка? А сейчас притаилась где-нибудь на чердаке интерната. Забавно, но даже этой возможностью решили не пренебрегать. Послали запросы. По зоопаркам. Нет, разумеется, никакие кровососущие рукокрылые не улетали на волю за последние сто лет, по крайней мере… Но на всякий случай обшарили весь интернат, особенно чердак и подвальные помещения.

Неизвестно, чем бы могло закончиться это следствие, возможно, была бы, так сказать, совершена судебная ошибка, а грубо говоря, могли посадить совершенно невиновных людей. Ведь уже пошли слухи. А в таких случаях виновные должны предстать…

Но тут произошло событие, разом перевернувшее всё… Дело случилось ночью — как совершенно справедливо и предположил следователь, только ночью такое и могло происходить… Дети в одной из палат были разбужены среди ночи. Шум. Драка. Дрались двое мальчиков, родные братья. Дрались зло, не соблюдая обычных для мальчишеских сражений “благородных” ограничений. А чуть спустя, продрав глаза, проснувшиеся дети заметили нечто, приведшее их в состояние крайнего страха. У обоих братьев на губах была кровь… Через несколько секунд комната опустела. И лишь отбежав чуть ли не на другой конец здания, дети заметили кровь и ранки на шее одного из мальчиков. Разумеется, явились взрослые, вызвали милицию, подняли с постелей следователя и экспертов.

Братья — сироты, Витя и Вова Браиловские, никакого сопротивления при задержании не оказали. И не стали ничего скрывать. Допрашивались они раздельно. Итак, что же мы узнали?

Ничего, обращающего на себя внимания, с младшим братцем, Володей, не происходило до той самой злополучной ночи. Итак, в ту ночь мальчик проснулся далеко за полночь с ощущением странного голода. Все чувства были обострены, мальчик слышал то, что делалось вдалеке от него, ощущал кучу необычных запахов. В том числе и какой-то сладкий, привлекающий запах. Мальчик пошел на этот запах как заколдованный. И запах привел его в другую палату, где он увидел брата, приникшего губами к шее спящего мальчика. Тут малыш понял, что привлекал его именно запах той крови, которую высасывал сейчас его брат. Ему страстно захотелось тоже. Он бросился на Витю, отшвырнул его в сторону и попытался пососать сам из раны. Но брату это не понравилось, началась драка. Остальное известно…

Теперь то, что удалось узнать от Вити Браиловского. Около пяти месяцев назад со старшим братом начало происходить примерно то же самое, что мы только что узнали от младшего. Но, в отличии от второго случая, мальчик долго не мог понять, что же он, собственно, хочет. Не спал по ночам, бродил, мучился.

Помог разобраться в себе случай. Всего-навсего маленький комар, сосавший кровь у приятеля, когда тот спал. Комарик взлетел, успев напиться крови, но был пойман и раздавлен в руке будущего вампира. Который вдруг решил лизнуть ту капельку крови, что осталась от раздавленного насекомого. И которая перевернула всю его жизнь. Как он завидовал тогда этому комаришке. И обдумывал, как сделать то же самое. Хотелось крови. Причем этого самого приятеля, кровь которого он испробовал посредством комара. Две ночи Витя крепился, потом решил — будь что будет! И среди ночи приник к шее приятеля. Долго ласкал кожу языком, потом начал прикасаться зубами. И в тот момент почувствовал, как растут клыки в его собственном рту. О вампирах Витя слыхал. И теперь знал, кто он. И что его приятель не проснется от его укуса, он будет спать… Тогда впервые он напился крови.

За последующие месяцы Витя перепробовал почти всех. Чья-то кровь ему нравилась больше, чья-то меньше. Тому, чья кровь показалась вкуснее, повезло меньше. Они стали слабеть и бледнеть. Попали в больницу.

Но Витя был осторожен, очень осторожен. И сколько еще могло бы это все продолжаться — неизвестно, но на беду у него был глупый, неразумный братишка… Пробовал ли он кровь брата? Нет!

* * *

Итак, вот он я, Виктор Толстых, призванный Советской Отчизной для раскрытия страшного преступления. Другими словами, скромнее говоря, я подключился к следствию. Если все силы остальных сотрудников были направлены на выяснение, откуда взялись эти двое ребят, кто их родители, были ли у них какие-нибудь особенные контакты, то у меня сразу появилось определенное подозрение в несколько иной плоскости. Я предположил, что склонность к вампиризму у них была заложена ранее, врождена или запрограммирована — не все ли равно в тот момент. Но вот она начала проявляться. Значит, существовал какой-то фактор, спровоцировавший эти проявления.

Предположим, что это фактор времени. То есть, во столько то лет срабатывают внутренние часы и активизируется некий вампирический центр в голове. Против этого объяснения говорило следующее. Один брат старше другого (по медицинским нормам — не менее чем на одиннадцать месяцев, быстрее просто не получится у матери, учитывая беременность и женские циклы), а разрыв в проявлении наклонностей составил всего около трех месяцев.

Следовательно, наличествовал некий внешний фактор. Который можно и должно было найти. Началась кропотливая работа. Беседы с персоналом, которым эти допросы не просто надоели, они уже во всех печенках сидели. Беседы с детьми из интерната, всякий раз придумывавшими все новые подробности, причем эти подробности вдруг проявлялись в показаниях всех детей сразу. Оно и понятно, небось соберутся вечером, кто-нибудь расскажет страшилку, а потом они все ее мне по очереди и пересказывают, причем большинство уверены, что так и было на самом деле. Возраст такой — дети живут в некоем фантастическом мире. А этим ребятам сейчас даже бессмысленно говорить, что сказки — ложь, Деда Мороза нет и так далее. После того, как они сами столкнулись с поистине сказочными ужасами…

Особенно трудны были беседы с братьями, больными вампиризмом. Но эти беседы были необходимы. Я поставил для себя задачу как можно точнее определить дату начала заболевания. Она, само собой, не должна быть позже проявления первых признаков, первых странных желаний. Вот время их появления я и выяснял. На это ушла неделя достаточно тяжелой, а, главное, крайне неприятной работы с маленькими вампирами. И вот, в результате тяжких трудов, я выяснил примерно эти две даты. И очень хорошо, что работал интенсивно. Вампирчиков забрали. Куда? Мне не сказали. Закрытая информация.

Итак, дело закрыли. То, что вели местные следователи. Но у меня — свое “дело”, его пока никто не закрывал. Вернее, я мог бы его закрыть в любой момент, но решил еще немного покопаться. Сверху мне не мешали, вероятно моя дальнейшая работа над этим делом сочли не бесполезной.

Кстати, я уже отмечал, что следователями была проделана колоссальная работа по выяснению всех подробностей жизни больных ребят. Поскольку я имел полный доступ к этой информации, поделюсь ею и с читателями. Итак, эти дети находились в сфере государственных служб с самого рождения. Дом ребенка, дошкольные детские дома, интернаты — все легко прослеживалось. Родители неизвестны. Поступили в один и тот же дом ребенка с разрывом в год. Из одного и того же родильного дома. И вот тут-то и была найдена единственная в этой стройной системе прореха. Следователь не поленился сам съездить в тот родильный дом, откуда, согласно документам, перевели этих малышей. Так вот, сколько ни рылись в архивных документах, не смогли найти не только свидетельств рождения этих ребят (что не удивительно при таком бардаке как в стране в целом, так и в медицинских учреждениях, в частности), но даже и документов об отказе от материнства и свидетельств о переводе младенцев в дом ребенка. А вот это уже удивительно. Ведь такие документы хранят бережно, ведь именно они, бывало, являлись источником скандалов даже через двадцать лет… Что же касается документов, сопровождавших детей в дом ребенка, то они — в сохранности и производили впечатление подлинных. Экспертиза не выявила никаких данных за то, что эти бумаги могли бы быть поддельными.

Каков же общий вывод? Дети взялись неизвестно откуда. Но с “правильными” документами. Следовательно, все это было сделано либо с ведома неких высоких сфер, либо это делали люди, имевшие доступ… И мне стало все более казаться, что я расследую просто какой-то секретный эксперимент. Но почему же тогда меня не останавливают? Может, моему начальству тоже интересно? Или какая-нибудь межведомственная борьба?

Кстати, что могло быть десять лет назад? Да все! Веселые были времена, при Хрущеве и чуть позже. Секретный эксперимент? Пожалуйста! Если уж первую космонавшу Терешкову Хрущев для опыта поженил с космонавтом Николаевым… Куда уж дальше!

Что ж. Продолжим. У меня есть даты. Примерные, конечно. Но это лучше, чем ничего. С чем же их сопоставлять? Сразу приходит на ум, что надо поговорить с врачом интерната, посмотреть медицинские карты. Какая-нибудь невинная прививка. Или болезнь? Главное, что качественный характер этих неизвестных факторов должен совпадать, и при этом они должны повторяться не менее двух раз с разрывом, близким к величине разрыва между начальными проявлениями болезни у братьев. Но что это за “они”?

Я отправился беседовать с врачом, мужчиной лет тридцати пяти, Авериным Павлом Владимировичем. Кажется, ему и самому было крайне интересно. Мы начали вместе рыться в документации. Нет, никаких прививок в районе этих дат не проводилось. А эти два мальчика вообще ничем никогда не болели. Отметим, кстати!

Оставалось одно. Сидеть, думать, вспоминать. Этим и занялся доктор, время от времени понукаемый моими вопросами и предположениями. И вот, наконец, наши труды были вознаграждены.

— Стоп! — сказал доктор, — я вспомнил, что повторялось каждый раз. И как раз примерно в эти даты. Витамины!

— И как часто вы даете витамины детям? — сразу остепенил я его.

— Раз в квартал, — ответил Павел Владимирович.

— А что даете, записываете?

— Что присылают по разнарядке, то и даем, себе не оставляем, на сторону не продаем — ответил доктор почти обиженно, потом понял суть вопроса и ответил по существу, — да, обычно я записываю в журнал.

Он нашел записи, мы начали разбираться. Записи были мало понятны, мне пришлось выписать все на отдельную бумажку, составив самодельную таблицу. Что давали и когда. Не было ли чего-нибудь совершенно нового? Посмотрели за два года назад. Все повторялось. Я смотрел на выписки и думал. Поливитамины — это раз.

— Поливитамины присылают одинаковые или разные? — спросил я доктора.

— Разные, — ответил тот, — причем даже в одной партии могут быть несколько видов.

— И как вы тогда их раздаете?

— Каждому по одной. Поливитамин и все…

— Так, значит поливитамины отпадают.

— Точно так же можете не принимать во внимание и рыбий жир, — усмехнулся врач, — его выпивают далеко не все, а с десятилетними мы и не настаиваем…

— Хорошо, — сказал я, — далее идет аскорбиновая кислота.

— Ничего не могу сказать. Вряд ли…

— В каком виде ее присылают?

Врач продемонстрировал упаковки. Так, завод витаминов. Аскорбиновая кислота 0.025 с глюкозой 5.0 грамма. Может, вместо этих таблеток лежало что-нибудь другое? Я задал соответствующий вопрос.

— Все может быть, — ответил Павел Владимирович, — но я и сам частенько лакомлюсь. А этот сильный кислый вкус плюс приторная сладость глюкозы — здесь трудно с чем-то спутать. Да и упаковки были запечатаны. Нет, подозрений никаких не возникало.

— А это еще что такое? — удивился я, — гематоген? Неужели тот, по одиннадцать копеек, который племяш у меня все выпрашивает, когда мимо аптеки прогуливаемся?

— Он самый, — кивнул врач, — было даже какое-то циркулярное письмо по этому поводу.

— Можно взглянуть?

— Да, ищу, ищу, — доктор рылся в бумагах очень долго, наконец, письмо было найдено. Я тут же его присовокупил к остальным бумагам в папке. Появилось внутреннее чувство, что след взят.

— Гематоген, это препарат, изготовленный из бычьей крови и какао. Улучшает кроветворение. Кровь, оно конечно, звучит… — покачал головой Павел Владимирович, — Но какая тут может быть связь? Ведь кровь бычья.

— Мало ли что.

— Да вот, читайте сами аннотацию.

Я прочитал. Ничего нового. Что такое гематоген я знал давно, не стану же я покупать племяннику неизвестно чего.

— Аннотация — это хорошо. А теперь, пожалуйста, сам гематоген, — сказал я, — если остался.

— Ну если еще не весь растащили, то должен быть, — усмехнулся врач. Нашел коробку. Пустая. Я даже слегка расстроился.

— Ничего, — чуть покраснел врач, — у меня есть еще пара плиток.

Честный человек. Другой бы скрыл. Пара гематогенин оказалась лежащей у него в тумбочки возле пачки чая и сахара. Нетрудно догадаться, что эти плитки доктор приберег для себя. Вместо шоколадок к чаю…

Я изъял гематоген и сразу поехал в лабораторию. Свою. Где отдал в один отдел циркулярное письмо, а в другой, на биохимию, сам гематоген. И стал ждать. Потом, не выдержав, зашел. Бумага вроде бы настоящая, вот только никто таких писем по интернатам и прочим детским учреждениям не посылал. Зато меня самого послали куда подальше в лаборатории. Приходите завтра!

А завтра меня вызвал начальник и сообщил, что это дело все-таки закрыли. И чтобы через час папка с моим заключением лежала у него на столе. Вместе со всеми вещественными доказательствами. Куда я отправился после этого? Правильно, в лабораторию.

— Слушай, может быть мы ошиблись, — сказал мне знакомый эксперт, — у тебя нет еще таких образцов гематогена?

— Разве двух штук мало? — удивился я.

— Такое впечатление, что их кто-то съел, — даже смутился эксперт.

— Так что же не так в анализах? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Да, ошибка наверное…

— И все таки?

— У этого антигена реакция на человеческую кровь. Те же антигены. Можно подумать, что кровь для изготовления этих плиток брали не на скотобойне, а в пункте переливания крови…

Никаких письменных заключений в лаборатории я, естественно, не получил. И в деле писать об этом непроверенном анализе не стал. Но начальнику сообщил. Он долго смотрел на меня, а потом сказал тихо:

— Эх, парень, опоздали мы с тобой родиться…

То, что он хотел тогда сказать, я понял только, прочитав записки Станислава Григорьевича. Все стало на свои места.

* * *

Итак, существовало дело о вампирах в Народном Комиссариате. Раскрытое благодаря стараниям двух следователей, одним из которых был автор записок, в том самом злополучном тридцать седьмом году. Целый отдел вампиров. Их тогда расстреляли.

И был доктор Люленфельд. Специалист по ядам, бактериологическому оружию и так далее. Личный отравитель Сталина? Или, наоборот, неоднократный спаситель? Кто его знает, ведь Станислав Григорьевич так высоко не залетал.

Но чем точно отличался этот самый доктор, так это недюжинным умом и коварством в осуществлении самых хитрых замыслов. Как обнаружить вампиров? Ведь расстрелянные могли иметь и побочных детей. Должность ведь позволяла покуролесить. А сколько таких еще гуляет? Тут — то Люленфельд и придумал этот самый гематоген. Хорошее лекарство, известное, на основе бычьей крови сделанное. А что если мы, рассуждал тот доктор, выпустим часть гематогена не с бычьей, а с человеческой кровью? И угостим всех школьников? Чтобы те, кто является скрытыми вампирами, проявили себя. Вырастут — станут хитрыми, притворяться научатся, не обнаружишь потом, не выловишь. То ли дело — дети. Испробуют крови, захотят еще — тут то их и возьмут…

Гнусный и гениальный одновременно замысел. Я не видел, разумеется документа, Станислав Григорьевич — тоже, но подозреваю, что тайное распоряжение украшала одна из самых значительных в те времена подписей. Может, самая значительная…

* * *

Если с гематогеном стало достаточно ясно, то что же за загадка таилась в странном появлении братьев в детском доме? И, потом, почему циркуляр о применении гематогена пришел только в этот интернат?

Возьмем в качестве рабочей гипотезы, правильнее сказать леммы (потому как не совсем аксиома, но и доказать нельзя…), что благодаря точному, глобальному и тайному исполнению замысла доктора Люленфельда, почти всех юных вампиров в нашей стране выловили (что, отчасти, подтверждается относительно низким процентом дел на эту тему в Советском Союзе — по сравнению с Западом и Штатами…). А эти два братца могли быть взяты для исследования. Откуда? Неизвестно, да хоть из заграницы! Зачем? Для науки. Или замысел был какой? И чтобы еще раз подтвердить эффективность лекарства доктора Люленфельда… Отсюда и изготовленный в единичном количестве экземпляр циркулярного письма, и специальный гематоген. Очень сомневаюсь, что он хранился с тридцатых годов. Такой старый его бы есть не стали…

Content

Купцов Василий Гематоген

Василий Купцов Гематоген