Эмиль Брагинский

Игра воображения

Действующие лица

Антошин, перешагнул за сорок.

Рита Сергеевна, его жена, ей ровно сорок.

Лариса, подруга Риты Сергеевны, ей чуть больше тридцати.

Женя, дочь Антошиных, ей всего двадцать.

Юрий, друг Жени, ему двадцать шесть.

Лампасов, ему тридцать четыре.

Действие первое

Картина первая

Квартира Антошина. Самая обыкновенная квартира, без особых примет.

Дома сейчас Женя и Юрий. Оба стоят в весьма странной позе – на одной ноге, а вторая поднята вверх и положена на спинку стула.

Женя. Сколько я так стою, час?

Юрий. Меньше.

Женя. Нога у меня зверски затекла.

Юрий. Ты слышишь уличный шум?

Женя. Конечно, слышу.

Юрий. Но он тебя меньше раздражает?

Женя. Мне сейчас не до него. Еще немного – и нога отвалится.

Юрий. Прекрасно. В этом весь смысл. Ты снимаешь раздражение физическим упражнением. (Помогает Жене снять ногу со стула.)

Женя. По-моему, вы там, в вашем институте, занимаетесь чепухой!

Юрий. Любая наука начинается с чепухи. Ты раскраснелась и стала невыносимо красивой.

Целуются.

Женя. Мы слишком быстро полюбили друг друга. Значит, мы так же быстро разлюбим.

Юрий. Неизвестно, в любви нет логики.

Женя. И этим она отличается от науки?

Юрий. Хорошая наука борется с привычной логикой.

Снова целуются.

Женя. Обожди, который час? (Смотрит на часы.) Он сейчас придет, скорее уходи!

Юрий. Разве у меня отталкивающий вид?

Женя. Сегодня для него любой вид отталкивающий.

Юрий. Я бы показал ему ряд физических упражнений из категории отвлекающих. Я бы его успокоил.

Женя. Вряд ли. Я за него боюсь. Может быть, включить для него Вивальди?

Юрий. Придется мне тоже полюбить Вивальди.

Женя. Музыка восемнадцатого века – это сегодняшняя музыка.

Снова целуются.

Юрий. Вот что ему нужно. Чтобы он зашел и застал нас в этом состоянии. Это будет посильнее физических отвлечений.

Женя. Он придет с минуты на минуту. Увидимся завтра?

Юрий. Нет. Вечером меня отправляют в совхоз недели на три.

Женя. Зачем?

Юрий. Не то коровник строить, не то семенной картофель перебирать. У нас в разгоне все научные сотрудники, нет времени ни на науку, ни на любовь.

Женя. Пожелай, чтоб за три недели я тебя не забыла.

Юрий. А ты повторяй утром и на ночь: «Юра плывет ко мне из совхоза!»

Женя. Какая глупость – почему плывет?

Юрий. Глупые фразы лучше запоминаются.

Женя. «Юрий плывет ко мне из совхоза на моторной лодке. Юра плывет ко мне из совхоза на подводной лодке».

Целуются. Слышно, как кто-то ключом отворяет дверь.

Спрячься на кухне!

Юрий. Потом я тихонько исчезну!

Юрий едва успевает скрыться, как в комнату с чемоданчиком в руке входит Антошин.

Женя (ставит пластинку). Папа, Вивальди в честь твоего приезда! Наконец-то! Я сто раз звонила на аэродром! (Кидается отцу на шею.)

Антошин (освобождается из объятий дочери). Смотри, я могу поверить, что ты по мне соскучилась!

Женя. Так родители убивают лучшие порывы! Ну, как командировка? Успешно? Как долетел?

Антошин. Обычно ты никогда не спрашиваешь. (Насторожился.) Ты почему нервничаешь?

Хлопнула дверь. Это исчез Юрий.

Кто-то хлопнул дверью.

Женя. Это у тебя галлюцинации. Послушай, какая прекрасная тема. (Подпевает пластинке.)

Антошин. Нет, все-таки ты не в себе. Почему?

Женя. Когда я не в себе, то всегда мажу губы. А сегодня я ненакрашенная.

Антошин. Где же мама?

Женя (с наигранной беспечностью). Да ерунда. Мама ушла.

Антошин. Куда ушла?

Женя. Да ерунда. Мама ушла, и не думай про это. Думай про что-нибудь другое!

Антошин (повышает голос). Ты можешь по-человечески объяснить, что здесь произошло? Ты нервничаешь, двери сами хлопают, мама ушла…

Женя. Да ерунда. Мама ушла к другому.

Антошин (он оскорблен). Что значит – ушла к кому-то, когда она знала, что я приезжаю. Я же дал телеграмму!

Женя (старается быть терпеливой). Она ушла еще до того, как пришла телеграмма!

Антошин. Но я послал ее три дня назад!

Женя. А она ушла… (Подсчитывает.) Раз-два-три-четыре… Да, уже пять дней.

Антошин. Ее нет пять дней? Где же она ночует?

Женя молчит.

Что случилось? Мама в больнице?

Женя. Хуже!

Антошин (в ужасе). Что значит – хуже?

Женя. Она у Лампасова!

Антошин. Какой еще, к черту, Лампасов?

Женя. Где-то, какой-то деятель. Теперь деятели в цене. Ездит на собственных «Жигулях» цвета корриды.

Антошин (автоматически). Какого цвета?

Женя. Бешено-оранжевого.

Антошин. Пожалей меня! Я устал, голоден. В самолетах давно уже не кормят. (Замолчал… и вдруг, совершенно внятно.) Выходит, мама от меня ушла?

Женя. От нас обоих. Последний приступ молодости. В сорок лет многие женщины становятся озабоченными и сексуально неудержимыми. (Погладила отца по руке.) Ты ведь понял сразу?

Антошин. Сразу. Но поначалу потерял равновесие. Видишь ли, меня бросают в первый раз.

Женя. Бог даст, не в последний.

Антошин (заставил себя улыбнуться дочери. Улыбка получилась вымученной). Значит, оранжевые «Жигули» с брючной фамилией Лампасов?

Женя. Зато ему всего тридцать четыре. Ультрасовременный вариант.

Антошин молча достает из чемодана игрушку. Заводит ее, игрушка скачет по столу.

Зачем ты купил заводную игрушку?

Антошин. Подарок маме. Теперь буду играть сам. (Уныло.) Бросила, значит, как старую игрушку… Если серьезно, что же главное – тридцать четыре или автомобиль «Жигули»?

Женя. Если серьезно – ни то, ни другое… Помнишь, коронная мамина фраза: «Как мы однообразно живем. Хорошо бы встряхнуться!»

Антошин. Помню, я ей ответил как-то: «Трясись в одиночку!»

Женя. По-моему, каждый уверен, что именно он в жизни чего-то недобрал. Но одни видят в однообразии покой и устойчивость, как я, например…

Антошин. Как ты?

Женя. А другие ерзают. И вот когда манит последний шанс вырваться за пределы нормы…

Антошин. Ты умная, что ли?

Женя. Разве ты раньше не замечал? Помассировать тебе затылок? Успокаивает!

Антошин. Оставь в покое мой затылок. Он мне еще будет нужен… биться головой о стенку.

Громко хлопает входная дверь, и в комнату врывается жена, точнее, бывшая жена Антошина, Рита Сергеевна.

Рита Сергеевна (старается скрыть волнение и поэтому говорит без остановки, с умопомрачительной скоростью). Вот и я! Проторчала у косметички больше двух часов, я наменяла в кассе двушек, в косметическом кабинете есть автомат, и все время дозванивалась на аэродром, а косметичка злилась, она мне брови делала, но самолет приземлился, и я умчалась недощипанная. По дороге заскочила в «Кулинарию» и купила эти… в панировочных сухарях… – куриные котлеты. Женя никогда ведь не приготовит обеда. Женя, возьми сумку, только не пролей суп, я сварила мясной с клецками, косметическая кошка все время обнюхивала суп, но это не опасно, суп в кастрюле, только на всякий случай надо его прокипятить, клецки расползутся, жалко, а на третье я сбила вишневый мусс, вишню я вынимала из болгарского баночного компота. (Первый раз позволяет себе передышку.) Почему вы какие-то не такие?

Женя. Какие мы?

Рита Сергеевна. Нахохленные. Оба молчите. Что случилось? Почему похоронное настроение?

Антошин (усмехнулся). Если ты хоть на секунду замолчишь… У меня неприятности: меня жена бросила и теперь вот забежала выяснять отношения и принесла суп, который лакала кошка.

Женя. Когда выясняют отношения – третий всегда лишний! (Уносит сумку на кухню.)

Антошин (невесело). Возвращаешься домой из долгой командировки – и тебя как обухом по голове…

Рита Сергеевна. Каким еще обухом, когда ты знал!

Антошин. Ничего я не знал…

Рита Сергеевна (убеждена, что говорит правду). Я тебе говорила, когда ты чемодан складывал, нет, когда ты брился, бритва жужжала, и ты не расслышал…

Антошин (кричит). Замолчи!

Рита Сергеевна. Я рта не раскрываю, я как воды в рот набрала…

Антошин. Остановись! Давай оба помолчим и подумаем… обо всем.

Рита Сергеевна. Я боюсь остановиться, я боюсь подумать…

Пауза долгая, затянувшаяся.

Вбегает Женя.

Женя. Почему такая опасная тишина?

Антошин (натянуто). Перед грозой всегда тихо.

Женя. Сегодня в нашем бассейне я с одним типом договорилась, обещала нанести визит – радикулит, надо поработать над его спиной, четыре рубля с неба не падают. (Поспешно уходит.)

Антошин. Снова молчим.

Рита Сергеевна (не выдерживает). Перестань меня упрекать!

Антошин. Я ни слова не сказал.

Рита Сергеевна. Когда молчал, ты говорил: «Ты меня предала, ты нас обоих предала, я вернулся домой, а дома – разбитое корыто!»

Антошин. Не мог я сказать «корыто» – это не мое слово.

Рита Сергеевна. Сказал «корыто», я ясно слышала.

Антошин (тихо и грустно). Ты – такая балаболка, такая трепуха, такая – ни на секунду не закрывай рот, а тут молчала и повторяла как заведенная: «Прости, я не виновата, прости, не виновата…»

Рита Сергеевна. Прости, я не виновата…

Антошин (неожиданно подлетает к жене, хватает за плечи, трясет). Я тебе покажу – не виновата! У тебя дочь! Я тебя люблю!

Рита Сергеевна. Перестань меня взбалтывать! (Вырывается.) Что, на мне свет клином сошелся? Что я, ума палата? Или много зарабатываю? Разве я раскрасавица? Фигура у меня – на три с плюсом плюс возраст. (Неожиданно ударяется в слезы). Разве это по-честному – сейчас вспоминать про любовь… Я пришла по-хорошему, я о тебе всегда забочусь. (Вскакивает.) Ой, я совсем забыла! Я же привела с собой подругу. (Открывает окно, зовет.) Ла-ра! Ла-ри-са!

Антошин (раздраженно). Какая еще подруга?

Рита Сергеевна. Ты ее не знаешь, я с ней недавно познакомилась – в одной редакции. (Зовет.) Ла-ри-са!

Антошин. Какая Лариса? Зачем?

Рита Сергеевна (извиняющимся тоном). Она очень даже симпатичная. Я боялась, что мы раздеремся, и хотела, чтобы присутствовал кто-нибудь посторонний… (Спешит открыть дверь.)

За дверью стоит Лариса. Ей явно не по себе, но она старательно скрывает это.

Лариса (полушепотом). Я сделала над собой усилие, собрала волю в кулак!

Рита Сергеевна (тем же полушепотом). Вот и держи ее в кулаке!

Лариса. Он меня выгонит – и правильно сделает!

Рита Сергеевна. Не выгонит! И потом, Лариса, ты же сама заинтересованное лицо!

Лариса. Сейчас на мне нет никакого лица!

Рита Сергеевна (громко). Ларочка, входи, дорогая!

Лариса (входит, поднимает глаза и встречается с возмущенным взглядом Антошина). Я, конечно, помешала…

Антошин. Да, помешали!

Лариса. Я, конечно, не вовремя!

Антошин. Да, не вовремя!

Лариса. И самое лучшее – повернуться и в обратном направлении?..

Антошин. Да-да!

Рита Сергеевна. Ты выгоняешь на улицу милую женщину, которая битый час мерзла у тебя под окнами?

Антошин (невольно). Зачем час? Зачем под моими окнами?

Лариса. Вы всегда можете ответить – зачем делаете это, а не что-нибудь другое?

Рита Сергеевна. Лариса побудет с нами – хотя бы чтоб разбавить тягостную атмосферу.

Антошин. Тогда вот что… Лариса, пройдите-ка на кухню, по коридору налево, там тепло, зажгите газ – станет совсем жарко.

Рита Сергеевна. Лара, не ходи на кухню! Павел, ты в шоковом состоянии, Лариса тебя из шока выведет. Лариса, например, прекрасно готовит.

Лариса (не знает, как себя держать). Да, не достала, допустим, мяса и все равно из ничего готовлю мясное блюдо.

Рита Сергеевна. Павел любит шашлык и творог с медом!

Антошин. Что здесь происходит, черт побери?!

Рита Сергеевна. Не повышай голос и лучше взгляни, какая Лариса обаятельная!

Лариса. Не преувеличивай! У меня банальная внешность. Таких, как я, навалом!

Антошин (обалдело). Что за сумасшедший дом?!

Рита Сергеевна. И у Ларисы есть линия! Сегодня, когда все женщины сутулые, это редкость. Лариса, пожалуйста, приподними юбку, покажи, как идет линия!

Лариса. Это явный перебор! Но я уже вступила на скользкий путь! (Приподнимает юбку.)

Антошин (орет изо всех сил). Прекратите это безобразие!

Лариса. Вы находите, что у меня безобразные ноги? Я вижу вас первый раз в жизни, и поэтому особенно обидно.

Антошин переводит гневный взгляд с одной женщины на другую.

Рита Сергеевна. Ты всмотрись, какое у Ларисы чистое лицо, без всякой косметики, не то что у меня. Ты проведи пальцем!

Лариса. Чтобы проводить пальцем – я категорически против. Мы и так зашли слишком далеко.

Антошин (наконец догадался). Значит ты, Маргарита (презрительно смеется), попросту сводничаешь?

Лариса. Какое стыдное слово!

Рита Сергеевна. Сватаю!

Антошин. Это одно и то же.

Рита Сергеевна. Ты для меня самый близкий человек… (Растерянно.) Я хотела, чтобы тебе легче стало… Я нанесла страшный удар, хотела смягчить… Думаешь, мне самой приятно тебе сватать?

Антошин (желчно). Что-то новенькое. Жена уходит от мужа и подбирает себе замену. (Ларисе, презрительно.) Как бы вас обозвать, чтобы одним выразительным словом?

Лариса. Нет, я не… это. Я не укладываюсь в одно слово. Я не должна была приходить, заранее знала, что совершаю непростительную ошибку, ставлю себя в глупое положение…

Антошин (уточнил). В идиотское.

Лариса. Вы правильно отредактировали – в идиотское. И хоть у меня есть уважительная причина, все-таки я перешла грань.

Рита Сергеевна (Антошину). Люди, которые были долго и удачно женаты, не могут выносить одиночества, это общеизвестно, и кидаются на что попало. И чтобы этого не случилось, я привела Ларису…

Лариса (с иронией). А я позволила себя привести…

Антошин (пришел в ярость, а когда тихие люди приходят в ярость, совершенно неведомо, как они себя поведут). Если вы, Лариса, переступили через грань и позволили себе… и нанимаетесь ко мне не понял еще в качестве кого и на каких условиях…

Лариса. Перестаньте меня оскорблять, вы меня для этого слишком мало знаете!

Антошин. Нет, буду! Раз вы явились, то существует установленный порядок. Извольте раньше всего заполнить анкету!

Лариса (тоже вспылила). Так, да?

Антошин. Да, только так!

Лариса. Вы любите анкеты? Хорошо, я достану бланк в отделе кадров! И я вам заполню!

Антошин. Вы мне и автобиографию напишете в двух экземплярах!

Лариса. Вы жадный, вам одного экземпляра мало?

Антошин. Всегда пишут в двух! И вы будете писать в двух! И справку принесете о состоянии здоровья! Как при выезде за границу!

Лариса. А характеристику, заверенную в райкоме? Вы должны любить характеристики!

Антошин. Я их обожаю! Характеристика – это высший уровень информации и доверия! Все!

Лариса. Все! (Быстро идет к выходу.) Где здесь дверь?

Антошин (вдогонку). И знайте – я люблю жену, которая от меня удрала и вас привела унижаться!

Лариса (остановилась и уже спокойным, невеселым тоном). Моя главная подруга Юля… она мне сказала: «Пойди – тебе терять нечего», а оказалось, мне, как и каждому, есть что терять… (Уходит.)

Рита Сергеевна. Зачем ты ее так? Видишь – она совестливая!

Антошин (еще не успокоился). Бессовестная она, нахальная.

Рита Сергеевна. Она мне была нужна как громоотвод. Я ведь ее заманила и не сказала, что мы с тобой только пять дней как разбежались. Может, она думает, что давно уже.

Антошин. Все равно – дикость и бред! Твой, как ты назвала, разбег – тоже дикость и бред!

Рита Сергеевна (совершенно серьезно). Нет, мой уход – это горе… для всех! Я этого Лампасова… извини, полюбила… сразу как познакомилась… на эскалаторе…

Антошин (тоже серьезно). Зачем ты полезла на эскалатор?

Рита Сергеевна. Иначе из метро не выйдешь. На станции «Динамо» нет обыкновенной лестницы. Он меня увидел и как-то по-особому улыбнулся: «Вас как кличут?» И я… откликнулась. И теперь я счастлива, и теперь у меня несчастье. Тебе подогреть обед?

Антошин. Нет.

Рита Сергеевна. Я все-таки подогрею.

Антошин. Нет.

Рита Сергеевна. Позволь хоть квартиру пропылесосить…

Антошин. Уходя – уходи!

Рита Сергеевна. Правильно врачи советуют: по лестнице – только пешком! Прости меня, я не виновата, это само получилось…

Антошин (с горечью). Но на этой станции нет лестницы. Так что во всем виноват эскалатор!

Картина вторая

Прошло недели две. В квартире Антошина темно. Антошин возвращается с работы, включает свет и едва не вскрикивает. В комнате, на краешке стула, не сняв уличной куртки, примостилась Лариса, на коленях держит портфель.

Антошин. Вы? (Возмущенно.) Как вы проникли? Что это значит?

Лариса. Рита предупредила – вы смирный, но принципиальный и можете не впустить… Рита дала мне ключ, я его на буфет положила, вон! (Показывает.)

Антошин. Как вы посмели войти в чужую квартиру?!

Лариса (виновато). На улице сыро, свежо, даже чересчур свежо. Я ничего не трогала, свет не зажигала.

Антошин (с издевкой). Берегли мою электроэнергию?

Лариса. Не знала, где выключатель. И закурить не посмела. Все незамужние курят.

Антошин (все с той же издевкой). Как это вы при вашей зазывной внешности – и не замужем? Или вас муж бросил?

Лариса. Он меня не бросал, потому что его никогда не было. (Достает из портфеля папку.) Если б я не подготовила личное дело, вы бы думали, что у меня в биографии темные пятна!

Антошин. Но я вообще о вас не вспоминал, ни разу!

Лариса. Этого я не учла… Может, вы все-таки пробежите глазами – тут анкета, фотографии четыре на шесть – шесть штук, справка о состоянии здоровья! (Протягивает справку Антошину.)

Антошин (машинально берет справку, читает). Практически здорова. (Насторожился.) Вы специально для меня бегали по врачам? Что-то я сомневаюсь, что вы практически здоровы!

Лариса. От собирания всех этих бумаг вполне можно рехнуться. Поликлиника без запроса никаких справок не выдает. Пришлось сказать, что я собираюсь в туристскую, в Финляндию, и моя редакторша послала запрос.

Антошин (с некоторой опаской). Значит, Финляндия – это я?

Лариса. Финляндия – это вы! (Снова лезет в портфель.) Хотела творогу намешать, но забыла с чем – то ли с вареньем, то ли еще с чем-то, поэтому только шашлык. Полуфабрикат, пожалуйста. Называется «московский», увы, из говядины.

Антошин. Шашлык должен быть, увы, из баранины. (Старается говорить с максимальной доброжелательностью.) Вот мы и разобрались и с вашими бумагами, и с продуктами. Я устал.

Лариса. Это понятно. Вы же после работы.

Антошин (старается сдерживаться). Там у меня неприятности.

Лариса. Там, то есть на службе, у всех неприятности. Но я вам сочувствую.

Антошин (все-таки на нерве). С какой это стати вы мне сочувствуете?

Лариса. Незнакомым легче сочувствовать – никакой ответственности. Но какие же неприятности могут быть в вашей табачной промышленности?

Антошин (вздохнул). Все-то вы про меня разузнали… Не хватает типографских валов, чтобы печатать на пачках сигарет новую надпись: «Минздрав СССР предупреждает: курение опасно для вашего здоровья». Раньше мы просто писали: «Курение опасно для вашего здоровья». Еще есть вопросы?

Лариса. Придет время – и врачи откроют в никотине что-нибудь такое, что всем полезно, даже детям. А вообще-то я пришла оправдаться за прошлый раз, когда решилась на это позорное сватовство.

Антошин. Перебьюсь без ваших оправданий.

Лариса. Потерпите еще немножко. В Библии сказано: «Каждый должен терпеть».

Антошин. Боже мой! За что мне это наказание!

Лариса. Я все-таки доскажу, я упорная. Моя главная подруга Юля старше меня на три года и шесть месяцев. Мы с ней не разлей водой… были! Как она вдруг бац – и замуж! А у нее еще и ребенок! Теперь я прихожу из редакции и каждый раз вижу ее сияющее лицо. Это переполнило чашу.

Антошин (с насмешкой). Это и есть уважительная причина? Да вы обзавидовались!

Лариса. Нет, осиротела, пришла в отчаяние. А когда в редакции сдавала в набор статью, дала себе слово: дальше так продолжаться не может, выскочу за первого встречного-поперечного-продольного-пузырчатого…

Антошин. Финляндия – это я, и пузырчатый – это тоже я?

Лариса. Я образно выражаюсь.

Антошин. Довольно!

Лариса. Довольно чего?

Антошин. Вас довольно, вашей редакции.

Лариса. Напротив меня в редакции сидит женщина…

Антошин (ставит пластинку). Вы сами с собой разговаривайте, а я буду музыку слушать!

Лариса. Мне музыка не помеха, буду громче говорить. (Прислушалась.) Бах, да, безусловно.

Антошин. Скажите-ка, вы знаете Баха?

Лариса. Да, я была с ним знакома. (Возвращается к главной теме.) Женщина напротив полгода мечтает об отпуске, а после полгода рассказывает, как его провела. Женщина напротив не замужем, как я и… как вы! А где ей познакомиться с нормальным мужчиной – в очереди за бананами?

Антошин (нервно). На эскалаторе… Вы мне мешаете слушать Баха.

Лариса. Быт у нас считается чем-то зазорным. Погряз в быту, быт заедает. Быт – это вроде ругательства. А по-моему, если у человека неустроен быт, он неустроенный человек. О чем вы думаете?

Антошин (решительно направляется к Ларисе). Где вас Маргарита подцепила такую?

Входит Женя. Изумленно воззрилась на отца и Ларису.

Лариса. В редакции. Мы там пили кофе с вареньем из черноплодной рябины. Это очень вкусно. Рябина нас сблизила, мы теперь целыми днями разговариваем по телефону.

Антошин. А когда же вы работаете?

Лариса. В промежутках.

Женя. Папа, что здесь происходит? Кто это?

Антошин (поспешно отходит от Ларисы). Я пытаюсь избавиться от присутствия данной дамы.

Женя. Что-то не похоже.

Лариса. Нет-нет, Павел Алексеевич прав, я за ним бегаю и, разогнавшись, никак не могу остановиться.

Женя (удивленно). А зачем вам сдался именно он? Он вам нравится?

Лариса. Пока еще не решила. Временами.

Антошин (поглядел на часы). От семи до половины восьмого.

Женя (отцу). В доме есть какая-нибудь еда?

Антошин. Я надеялся на тебя.

Лариса. Я принесла, сейчас поджарю. Кухня – по коридору налево. Меня уже туда отсылали.

Женя (изучая Ларису). Значит, у вас намерения – это бесспорно и интересно.

Лариса. Бесспорное не может быть интересным. Интересно только спорное. Но… учтите, намерения у меня – попасть в жены, быть может.

Женя. Жена – это когда женщине меньше тридцати, а после тридцати это уже домработница!

Лариса. Такое жестокое наблюдение мне еще не приходило в голову! (Выходит на кухню.)

Женя (отцу). Я не осуждаю. В твоем покинутом положении…

Антошин. Но я с ней совершенно незнаком… Я ее вижу второй раз в жизни!

Женя. Когда спишь с женщиной, совершенно не обязательно ее видеть!

Антошин. Прекрати немедленно!

Женя. Прекратила. Это кто?

Антошин. Маргарита раздобыла. С доставкой на дом. Пытается искупить вину…

Женя. Мама могла бы постараться отыскать уж не такую показушную.

Антошин. Придираешься. Она выглядит скромно.

Женя. Да на ней пробы ставить негде. В таких вопросах я разбираюсь лучше тебя!

Входит Лариса.

Лариса. Я поставила мясо сначала на большой огонь, чтобы образовалась корочка, а потом на маленький, так немного дольше, но зато вкуснее.

Антошин. Ножи и вилки в буфете.

Женя. Пойду руки вымою! (Выходит из комнаты.)

Лариса накрывает на стол.

Антошин. После надо будет пропылесосить квартиру, только не забудьте залезть под диван… (Продолжает почти мечтательно.) На кухне – пол вымыть и кафель на стене, потом мокрой тряпкой… – тряпка в ванной, внизу, – протереть в обеих комнатах все плинтусы, аккуратно, тщательно, тут приходится мебель отодвигать. (И смолкает, перехватив странный взгляд Ларисы). Что вы на меня уставились?

Лариса. Смотрю в упор! Как вы вдохновенно вспоминали про плинтусы. Рита, должно быть, ловко со всем управлялась?

Антошин (чуть улыбнулся.) Ловко…

Лариса. И при этом еще преподает в техникуме – гениальная Рита, но… каждый – кузнец своего несчастья!

Антошин. Говорят – кузнец своего счастья!

Лариса. Чаще несчастья – кузнец или слесарь. Как эта дуреха Рита могла вас оставить, когда вы ее вместе с плинтусами сто лет подряд любите?

Антошин (вздохнул). Я вообще однолюб.

Лариса. Вам надо уехать, переменить обстановку, а то вы здесь совсем прогоркнете!

Антошин (вдруг разговорился). На работу ходить невозможно – все сочувствуют, от чистого сердца, я понимаю. Один говорит: пить начни, теперь все пьют; другой: заведи молоденькую, теперь все заводят; управляющий премию выписал – сто рублей, ни за что ни про что.

Лариса. Мог бы расщедриться и на более крупную сумму. У его сотрудников жены не каждый день исчезают.

Антошин. Мой лучший друг Бараш – мы с ним десять лет за одной партой сидели – теперь под любым предлогом заходит или без предлога. А другой мой лучший друг, Николай Овчинников, он в Антарктиде зимует, на Беллинсгаузене, прислал радиограмму: «Не горячись, все продумай и поступай как мужчина».

Лариса. Прекрасная радиограмма, а как там он узнал, во льдах?

Антошин. Маргарита сообщила, всех оповещает. Характер общительный.

Лариса. А как поступают мужчины?

Антошин. В понедельник я уезжаю во Владимир, в командировку.

Лариса. Слишком близко. Вам самому отлично бы подошла Антарктида.

Антошин. Терпеть не могу людей, которые дают советы.

Лариса. А кто их любит?

Появляется Женя с дымящейся сковородкой.

Женя. По-моему, уже готово…

Лариса. Позвольте, я разложу! (Берет у Жени сковородку и раскладывает мясо по тарелкам.)

Женя (пробует). Ничего, есть можно.

Антошин тоже принимается за еду.

Лариса (задумчиво). Никогда не была во Владимире, не видела Золотых ворот, Дмитриевского собора и судоходной Клязьмы, по которой Андрей Боголюбский водил свой славный флот. Мы это по истории проходили.

Женя. Я чую подвох!

Лариса. Не приехать ли мне во Владимир? В понедельник не смогу… во вторник, как бы экспромтом?

Антошин (с негодованием). А вам не кажется, что вы приставучая?

Лариса. Да, кажется. Но поздно, я уже закусила удила. Я буду стоять у Золотых ворот до поздней ночи. Вы меня легко узнаете. Я надену синее пальто, синий берет и как пароль – пестрый шарф. Он будет шустро развеваться на вольном владимирском ветру! (Быстро уходит, не забыв захватить портфель.)

Антошин (откладывает вилку). Она решительно с приветом, с большим приветом, аж от Москвы до Владимира!

Женя. Ты мягкий, ты пластилиновый, а она пройдоха, она – не клади ей в рот палец! Ты окажешься во Владимире без моей защиты, и она тебя там заарканит!

Антошин. Но зачем я ей?

Женя. Позже выяснится. У женщин вообще ничего нельзя понять.

Антошин. Я спрячусь и ни разу не подойду к Золотым воротам!

Женя. Подойдешь к Воротам как миленький!

Антошин. Сказал – нет! (Переходит на обычную родительскую интонацию.) А тебе нужно не трещать языком, а заниматься, в институт готовиться. (Сердито.) Массажистка при бассейне…

Женя. А вызовы?

Антошин. Частные, по четыре рубля штука!

Женя. Личные вызовы! Я прихожу к людям, я им помогаю, они мне за это платят. В поликлинике они бы на массаж часами сидели. Зачем мне получать верхнее образование, выучиваться на доктора и зарабатывать меньше, чем я зарабатываю сейчас? У нас в стране все профессии в почете, ты забыл? Открой любую газету, там про это написано.

Звонок в дверь.

Антошин. Кого еще принесло?

Женя идет отворять. Антошин с аппетитом ест. В сопровождении Жени в комнате возникает Лампасов. Он улыбается, зная, что улыбка ему идет, что он выглядит сейчас добродушным, сердечным, компанейским. Он водружает на стол бельевую корзину, до краев наполненную огурцами и помидорами.

Женя (ей почему-то смешно). Папа, это знаешь кто? Это Лампасов!

Лампасов. Общий поклон и… повинную голову меч не сечет… Я пришел к вам с миром и с огурцами!

Антошин (в бешенстве). Забирайте вашу зелень и несите ее знаете куда? На рынок!

Лампасов. Ну зачем же так, мы ведь не в средних веках. Но даже тогда, прежде чем человека убить, ему давали возможность высказаться!

Антошин. Я вас не желаю слушать!

Лампасов. Женя, возьмите огурчик, они только что с грядки, с пупырышками, похрумкайте!

Женя. Огурчик я возьму, но это еще ничего не значит!

Лампасов. Абсолютно ничего! Павел Алексеевич… любовь и щенки рождаются слепыми – шведская поговорка… Ну, так получилось, в жизни все бывает, и в этом ее богатство.

Антошин. Короче!

Лампасов. Да, я отбил у вас жену, она мне сразу понравилась, на эскалаторе.

Антошин. Я не желаю слушать про эскалатор!

Лампасов. Извините, я не знал, что у вас аллергия к движущимся лестницам!

Женя (снова лезет в корзину). Как вы добыли эти продовольственные товары?

Лампасов. Только за счет обаяния. Приду, улыбнусь… Главное – знать, куда пойти и кому улыбнуться.

Антошин. Короче!

Лампасов (переменил тон. Теперь разговаривает сухо). Рита извелась, здесь – ее дочь, вы ей тоже небезразличны… неужели нельзя, чтобы мы все… как цивилизованные граждане тысяча девятьсот семьдесят девятого года… чтоб вы приходили к нам пить чай (позволил себе улыбнуться) с огурцами. Мы к вам…

Антошин (непримиримо). Даже в восьмидесятом, олимпийском году – нельзя!

Лампасов (огорченно помотал головой). Ладно, только Рите не рассказывайте, пожалуйста, что я заходил. Не надо наносить ей лишние травмы.

Антошин. Заберите корзину!

Лампасов. Враг с ней, с корзиной. (Рисуется.) Трачу жизнь на то, чтобы все люди жили в согласии, миролюбиво, других поучаю, а у самого… Ничего, мы еще подружимся, ребята! (Шагнул к выходу.) Не провожайте меня! (Ушел.)

Антошин (растерялся). Что мы теперь будем делать с этими овощами?

Женя. Съедим!

Антошин. Но каков наглец – дружить!

Женя. Надо отдать ему должное – обходительный, представительный и завлекательный наглец! Ну и враг с ним!

Картина третья

Та же квартира Антошина еще неделю спустя. Дома Женя и Юрий.

Юрий. Садись на пол!

Женя. Негигиенично. Я все-таки медик. (Осторожно усаживается на пол.)

Юрий. Прислонись к стене и вытяни ноги. Сейчас я подберу пластинку.

Женя прислоняется к стене и вытягивает ноги.

(Читает надпись на обложке.) «Моцарт. Фантазия ре минор». Ре минор – это то, что нам нужно. (Ставит пластинку, затем подходит и садится рядом с Женей, тоже прислонившись к стене и тоже вытянув ноги.) Ты напряженно сидишь, расслабься!

Женя. Будто мне массаж делают?

Юрий. Главное – ни о чем не думай!

Женя. Мысли, они сами лезут!

Юрий. А ты их не пускай! Покой! Самоотсутствие! Музыка! Кейф! Сладкое ничегонеделание! По-итальянски – дольче фарньенте. Будем так сидеть три часа!

Женя. Да я с ума сойду!

Юрий. Привыкнешь! И заметь – я тебя не обнимаю, никакого секса, абсолютный уход от реальной жизни.

Женя. Мы с тобой либо целуемся, либо молчим.

Юрий. Значит, идеальные отношения. Разговаривать – устаревшая форма.

Молча сидят.

Входит Антошин – он только что вернулся из Владимира. В руках у него чемодан.

Антошин (в изумлении). Женя, ты почему расселась на полу? Кто этот лохматый?

Юрий. Женя, не отвечай! Ты в отключке!

Женя. В отключке я…

Антошин (в ужасе быстро подходит к Жене). Ты пьяна?

Юрий. Мы не опускаемся ни до алкоголя, ни до наркотиков. Мы пьяны от ничего! Мы в отсоединении – вашему поколению этого не понять.

Антошин (рявкнул). А ну встать! Живо!

И Женя, и Юрий встают.

Антошин выключает проигрыватель.

Юрий. Одна личность не должна подавлять другую!

Антошин (разозлился). А ты личность?

Юрий. Всякий человек – личность, только не всякий это осознает.

Антошин (Жене). Где ты его откопала?

Женя. Точнее сказать, я его выловила – в бассейне.

Юрий. Человек должен уметь плавать, чтобы быть ближе к рыбе. Рыба – это идеал: хладнокровная, спокойная и мало говорит!

Антошин (с подозрением). Ты где-нибудь работаешь?

Юрий. Только что приехал из коровника. Меня все время куда-нибудь гоняют. До коровника обои клеил – стройтрест чего-то не выполнил. Я хорошо клеил, только чтобы поскорее высохло, окно открыл. А ночью морозец ударил – все обои отстали.

Антошин. Зарплату где получаешь?

Юрий. В институте тишины. Я научная единица.

Женя. Папа, лучше расскажи: ты во Владимире ее видел? (Перехватила осуждающий взгляд отца.) Юрий, выйди на кухню и погрузись в прострацию там!

Юрий. В обществе не секретничают! (Покорно уходит на кухню.)

Женя (отцу). Ну, ты, конечно, пришел к Золотым воротам.

Антошин. Мужчины об этом не рассказывают.

Женя. Ты для меня не мужчина, а папа. Ну, давай, хвастайся!

Антошин. Хвастаться приятно. В общем, день болтался по своим делам, а к вечеру мне, конечно, стало любопытно, в общем, заело, приехала она или не приехала.

Женя. Папа, слишком много предисловий!

Антошин. Перед романом всегда печатают предисловие.

Женя. Уже роман!

Антошин. И вот я, как бы невзначай… (Фланирует по комнате.) Небрежно, будто в забытьи, иду по центральной улице. Нечаянно подхожу к площади, где Золотые ворота.

Женя. Кстати, они из золота?

Антошин. Конечно, нет. Подхожу и вижу… Встань, вот туда!

Женя бежит в угол, становится в гордую позу.

Не так. Ты замерзла, ты ходишь взад и вперед, взад и вперед, тырк-тырк.

Женя быстро ходит взад и вперед.

У тебя шарф есть?

Женя. Сейчас! (Кидается к шкафу. Достает шарф, обматывает вокруг шеи.) И ты ее сразу увидел?

Антошин. Я увидел шарф – сине-зелено-красный. Он развевался на ветру, как знамя.

Женя. И ветер был? Бедная, она, должно быть, здорово промерзла.

Антошин. У нее зуб на зуб не попадал. Она сказала так… (Дрожащим голосом.) «Если б вы пришли еще на час позже, у меня бы уже началось крупозное воспаление».

Женя. А ты ей сказал: «Пошли в ресторан!»

Антошин. В ресторан не попадешь. Я ей сказал: «Сейчас купим чего-нибудь покрепче и согреемся!» И мы быстро пошли.

Женя. Куда?

Антошин. В гастроном.

Женя. А после?

Антошин. А после она спросила: «Где мы будем греться? В подворотне?»

Женя. А ты?

Антошин. Я ответил: у меня отдельный номер в гостинице «Заря».

Женя. И она прямо-таки нахально поперлась к тебе в гостиницу?

Антошин. У меня было командировочное настроение, я ее уговаривал, я настаивал, я ее соблазнял – она интересная!

Женя. Что есть, то есть. Ну и как? Уговорил?

Антошин. Нет.

Женя (обиделась за отца). Как же так – нет, когда она сама к тебе пристает!

Антошин. Я ее не уговорил… потому что она не приехала во Владимир.

Пауза.

Женя (ошеломлена). Зачем ты тогда все это сочинял?

Антошин. Хотелось.

Женя. Когда я что-нибудь придумываю, ты меня ругаешь!

Антошин. Я старше, и у меня больше прав врать! К старости я совсем соврусь…

Женя. Но как же так – не приехала. Она ведь обещала. Это хамство.

Антошин. Я торчал у Золотых ворот, пока не окоченел. И опоздал в гастроном – спиртное после семи не продают. И не попал в ресторан – очередь на улице стояла. В итоге я не мог согреться, и если у меня самого не начнется воспаление легких…

Женя (задумчиво). Боюсь, она с дальним прицелом, боюсь, она не промах. Боюсь, она умнее нас…

Антошин. Что ты имеешь в виду?

Звонок в дверь.

Женя. Только то, что она легка на помине…

Антошин (кричит). Эй, ты, как тебя зовут?! Открой дверь!

Женя. Если Юра погрузился, не услышит. (Идет отворять.)

Антошин напряженно ждет.

Рита Сергеевна (входя вместе с Женей). Я по вам соскучилась – верите? – по обоим. Женя, ты пыль вытираешь? Я заскочила на секунду! (Лезет в сумку, достает.) Самое твое любимое, Павел, творог, я его гречишным медом заправила. Гречишный мед был в магазине «Дары природы». Хотела принести шашлык!.. Выглядите вы оба неплохо, даже обидно.

Антошин. Зато ты-то – не очень.

Рита Сергеевна. Еще бы! Живу там, но мысли-то здесь. Вы холодильник оттаиваете?

Женя (со смешинкой). Каждый день.

Рита Сергеевна. А нужно – раз в неделю. Павел, меня за горло взяли с выступлением на конференции. (Достает из сумки какие-то бумаги.) Сама не умею, ты же всю жизнь за меня писал!

Женя засмеялась.

Антошин. От тебя, Маргарита, честное слово, хочется в окно выйти!

Рита Сергеевна. Ну, пожалуйста, Павел!

Антошин. Нет!

Рита Сергеевна (умоляюще). Ну, Павел…

Антошин (берет бумаги). Но это в последний раз.

Рита Сергеевна. Как человек ты даже лучше, чем Лампасов. (Как обычно без всякой паузы.) Я тут с Ларисой болтала по телефону, и она – я ей, правда, не поверила – сказала, что едет с тобой в командировку!

Женя озорно взглянула на отца.

Антошин (переглянулся с дочерью). Было такое дело…

Женя (немедленно включается). Мама, они жили в одном номере!

Рита Сергеевна. Но ведь это правилами не разрешается!

Антошин. У меня в гостинице блат!

Рита Сергеевна (смущенно). Не думала, что ты меня так сразу забудешь!

Антошин (не сдержал улыбки). Ты мне сама ее привела!

Рита Сергеевна. Но я не могла представить, что ты с ходу начнешь развлекаться с этой потаскушкой.

Женя. Мама, но зачем ты знакомила папу с потаскушкой?

Рита Сергеевна. У себя в редакции, обложенная рукописями, она выглядит вполне прилично. Оказывается, если ее оставить без рукописей…

Антошин. Маргарита, ты мне ее сватала!

Рита Сергеевна. Я беру сватовство назад! Нельзя жениться на женщине, которая как угорелая мчится в гостиницу!

Антошин (почти ласково). Скажи откровенно, тебе уже вообще не хочется, чтоб я женился?

Рита Сергеевна (уходит от ответа). Как ты можешь жениться, когда мы с тобой официально еще не развелись?

Антошин. У тебя уже с твоим негладко?

Рита Сергеевна. Так гладко, что даже скользко. Он мне фанатически предан!

Антошин. Фанатически преданные предают раньше других!

Женя. Родители, по-моему, вы сейчас помиритесь!

Пронзительно звонит телефон.

Рита Сергеевна (испуганно). Это Лампасов! Узнаю его звонок!

Женя. Какая чепуха, как можно узнать звонок!

Рита Сергеевна. Он всегда догадывается, где я. У него нюх. Не снимайте трубку, он меня убьет!

Женя. По телефону убить нельзя.

Рита Сергеевна. Он это сделает потом.

Женя (снимает трубку). Алло… Да, здесь! (Протягивает матери трубку.) Мама, ты угадала!

Рита Сергеевна. Нехорошо, Женя, я же просила!

Женя. А я вредная!

Рита Сергеевна (в трубку). Лампасов, я пришла проведать дочь. Это мое право… Он в командировке. (Говорит в трубку, но обращается к дочери.) Женя, где твой отец?

Антошин (с усмешкой). Он зовет меня к телефону?

Женя. Мой отец – на Камчатке, за тридевять земель.

Рита Сергеевна (в трубку). Он на Камчатке… Как это ты мне всыплешь за Камчатку… Да нету его, ни капельки нету, даже фотографии на стене нету… Я люблю тебя одного! (Вешает трубку.) Если б Женя не подозвала меня, я бы успела прибраться, а так мне надо срочно уходить.

Входит Юрий.

Юрий (недовольным голосом). Какой вы тут производите шум! Пол на кухне плиточный, холодный, у меня заломило в спине! (Снова опускается на пол, на прежнее место.)

Рита Сергеевна. Смотрите, он свалился!

Женя. Мама, тебя это не касается!

Рита Сергеевна. Как это – не касается, это мой дом! (Идет к выходу, останавливается.) Николай из Антарктиды радиограмму прислал: «Не валяй дурака, возвращайся обратно». (Печально улыбнулась.) В конце телеграф удостоверил: «Верно «дурака»». (Ушла.)

Антошин (дочери, грустно). Если мама станет просить прощения, что мне делать?

Женя. Махни на общественное мнение и поступай только так, как тебе хочется самому! А сейчас перестань психовать, отключись!

Антошин. Я не умею!

Женя (снова ставит пластинку). Ре минор – это то, что нам нужно! Садись на пол вместе с нами! (Усаживается возле Юрия.)

Антошин, не колеблясь, плюхается рядом.

Отец, прислонись к стене, вытяни ноги!

Антошин покорно прислоняется к стене и вытягивает ноги.

Думай ни о чем! Погрузись!

Антошин. Куда погрузиться?

Юрий. Думайте о рыбах! Плавают рыбы, рыбы плавают – сом плавает, карп…

Антошин. Сиг плавает, щука… Все мы плаваем…

Юрий. Тихо! Рыбы плавают молча!..

Тишина. Звонок в дверь. Никто не реагирует. Снова звонок.

Женя нехотя встает, идет к выходу и тотчас возвращается вместе с Ларисой. На Ларисе – синее пальто, синий берет, шея перехвачена пестрым шарфом.

Женя. Папа, радуйся, вот она в том самом шарфе!

Лариса ошарашенно смотрит на Антошина, уютно расположившегося на полу.

Антошин (сдерживая улыбку, иронически сощурился). Я погрузился, и так глубоко, что мне лень всплывать. (Как бы через силу.) Вы знаете, что такое стресс?

Лариса. Это то, что недавно было со мной, когда меня обхамили в молочной.

Антошин. А у нас – антистресс!

Юрий (оказывается, он все слышит). Какая точность в формулировке. Женя, твой отец настоящий карась!

Антошин. Видите, Лариса, я уже удостоен звания.

Юрий. Карась – умница, плавает спокойно, с чувством собственного достоинства: два километра в час; карась прижился в современной грязной воде. (Показывает на Ларису.) Это ваша любовница?

Лариса. Эй, вы, поаккуратнее в выражениях!

Юрий (поднимается с пола). Аккуратность – порок. Аккуратный – он каждую вещь и каждую мысль кладет на место. А новую мысль класть некуда.

Женя. Юра, пойдем в кино?

Юрий. Люблю плохие, скучные фильмы. Темный зал. Темное кино. Народу мало. Никто и ничто не мешает уйти в отключение.

Антошин. И главное, широкий выбор фильмов.

Юрий. По счастью, да.

Женя. Мы пошли на плохое кино!

Идут к выходу.

Женя. Знаешь, почему ты мне понравился?

Юрий. Мне все равно. Главное – итог!

Женя. Я земная! Я гоняю по вызовам и вполне прилично зарабатываю. Я твердо знаю, что сколько стоит. Один клиент спрашивает: «Почему вы берете за массаж такую странную сумму – четыре рубля?» А я отвечаю: «Пять – дорого, три – дешево». Одна толстуха ко мне уже месяц пристает, сегодня в бассейне я ее пожалела: «Ладно уж, так и быть, я вас возьму!» А ты – отрешенный!

Юрий. В какой кинотеатр пойдем?

Женя. Ты-то отрешенный, а я хочу устойчивости!

Юрий. Это в двадцать-то лет? Смотри, доскандалишься до того, что захочешь замуж, захочешь ребенка…

Женя. Разве я скандалю, я скулю…

Уходят обнявшись.

Антошин (поднимается с пола). Юрию лет двадцать пять, но он все еще самоутверждается!

Лариса. Теперь самоутверждаются до шестидесяти! (Сверкнула глазами.) Что же это вы не пришли ко мне на свидание во Владимире?

Антошин (переспрашивает, чтобы выиграть время). Во Владимире?

Лариса (потешается). Разве вы никогда не слышали, что есть на свете старинный город Владимир?

Антошин (несколько смешался, но старается скрыть это). Снимайте пальто, шарф развяжите! Вы же надели пестрый шарф, чтоб я вас узнал. Я вас узнал.

Лариса. Во вторник я так перемерзла, что до сих пор не могу согреться.

Антошин (не может прийти в себя). Во вторник?

Лариса (пританцовывает на месте). Ветер был почти ураган. Чтобы не погибнуть, я несколько раз поднималась на верх этих самых Золотых ворот. Там музей-панорама…

Антошин (он поражен). Поднимались в музей?

Лариса. По-вашему, я должна была умереть на исторической площади? Я ждала-ждала… Там напротив выстроен модерновый театр, сплошное стекло, в театре зажгли свет. В театр пошли зрители, я смотрела на них, я им завидовала, в театре тепло… А вокруг меня, то есть вокруг Ворот, все время кружили эти свадебные машины с кольцами и куклами. У них во Владимире такая традиция.

Антошин. Значит, вы были во Владимире?

Лариса (свысока). А вы-то, выходит, все-таки приходили ко мне на свиданку?

Антошин. Нет.

Лариса. Приходили. Иначе бы не имели столь растерянного вида. Как же это вы меня не заметили? У вас со зрением плохо?

Антошин. Ну, приходил… Но это еще ничего не значит. Ну, глядел, шеей вертел… Как это мы с вами разминулись?

Лариса развязывает шарф, снимает пальто. Сегодня она в прелестном платье.

Лариса. Странно, если бы мы с вами встретились. Я не была во Владимире ни разу в жизни.

Антошин (изумленно). Но как же тогда?..

Лариса. Расспросила подругу. Узнала достоверные детали. Подруга работает экскурсоводом и то и дело ездит во Владимир и Суздаль.

Антошин (искренне разозлился). Вы хитрая бестия! У вас организованное, плановое хозяйство, и вы все рассчитали… Чтоб я пришел, чтоб я огорчился…

Лариса (улыбнулась). Все не в моем характере. Я бы обязательно приехала, если б у меня на работе не начался конец света.

Антошин (скептически). Неужели конец света начался именно в вашей редакции?

Лариса. Несколько месяцев назад я сдала в набор статью одного уважаемого и титулованного автора, а когда журнал вышел из печати, выяснилось, что статья ошибочная. Теперь скандал глобального значения.

Антошин. Но когда вы сдавали статью, ваше начальство наверняка ее тоже читало и визировало.

Лариса. Мою редакторшу факты никогда не интересуют. Ей достаточно толкования фактов.

Антошин. Она вас увольняет?

Лариса. Увы, у нас невозможно. Это было бы слишком гуманно. Теперь меня сто лет будут прорабатывать, обсуждать, клеймить. Покурим?

Антошин. Минуту. Видите, я закрыл глаза. (Закрывает глаза.) Давайте мне вашу сигарету!

Лариса (передает сигарету Антошину). Вы любите курить с закрытыми глазами?

Антошин (не открывая глаз). Зажгите спичку!

Лариса подносит огонь.

(Затягивается, выпускает дым.) «Пегас», тридцать копеек пачка, фабрика «Дукат».

Лариса. Изумительно. Вы фокусник. А что курят специалисты?

Антошин. Сегодня – ростовскую «Нашу марку». (Достает из кармана пачку.)

Лариса (берет ростовскую сигарету, закуривает). И все-таки ваша сигаретная профессия бесполезная, даже вредная.

Антошин. Не согласен. (Горячо.) Мы даем миллионы, а эти миллионы…

Лариса (перебивает). Не митингуйте, мне сразу спать хочется.

Антошин (искренне). Иной раз я тоже думаю: хорошо бы нашу отрасль перевели на что-нибудь другое, человеческое. А когда плана нет, рабочих не хватает, пьяниц выгнать нельзя – прав ни у кого таких нету, – думаю, не податься ли в парфюмерию.

Лариса (удивленно). А почему в парфюмеры, а не, скажем, в хлебопеки?

Антошин. Парфюмерия – родственное дело, я ее в институте изучал досконально, обоняние у меня, как у дрессированной овчарки!

Лариса. Можете идти по следу?

Антошин. Запросто. К вашему сведению, и табак и парфюмерия – все входит в систему пищевой промышленности.

Лариса (хохочет). Обалдеть, честное слово, табак – в пищевую. Пусть бы эта промышленность лучше занималась выпуском пищи! (Затягивается.) Вроде неплохие сигареты… Я ведь зашла к вам извиниться… за то, что последовала совету сердобольной Риты и попыталась затеять с вами серьезный роман со счастливым финалом. Что играют в загсе? «Свадебный марш» Мендельсона, адажио из «Раймонды»? И та и другая мелодии немного печальные. Извините, пожалуйста, я не умею подлаживаться, не умею ухаживать, предпочитаю, чтобы ухаживали за мной, хоть и без свадебной мелодии. Вдруг я к вам привяжусь?

Антошин (улыбнулся). Завязывать узел легче, чем потом распутывать?

Лариса. А я не хочу узлов! Меня легко поцарапать, у меня кожа тонкая.

Антошин. Значит, все?

Лариса. Конечно!

Антошин. Не пойму отчего, но все-таки жалко.

Лариса. Просто вам льстило мое пристальное внимание. Так что извините за беспокойство!

Антошин. Это вы извините, что я не оправдал ваших надежд.

Лариса. Если бы все надежды оправдывались – они бы перестали быть надеждами.

Появляется улыбающаяся Рита Сергеевна.

Рита Сергеевна. Заглянула в универмаг – и там погибла… (Видит Ларису.) Ишь как тебе понравилось во Владимире, только Павел вернулся – ты тут как тут!

Лариса (невесело). Я тут как там!

Антошин (доволен приходом Риты). За чем в очереди стояла?

Рита Сергеевна (смеется). Шапки меховые давали. (Показывает покупку.) Смотри, твой размер. Я так обрадовалась, а то твоя вся вытерлась. (Нахлобучивает шапку на голову Антошина.)

Лариса. Вам Ритина шапка в самый раз!

Пауза. И Антошин и Рита Сергеевна не замечают, как Лариса уходит.

Рита Сергеевна. Мне так без тебя трудно…

Антошин. И мне нелегко…

Рита Сергеевна. От всей этой катавасии я протяну ноги и так и останусь жить с протянутыми ногами! (Резко оборачивается и идет к выходу.)

Антошин (медленно сползает по стене на пол). Если все надежды будут исполняться – они перестанут быть надеждами. А как же тогда жить без надежд? Плинтусы надо протирать мокрой тряпкой… Рыбы плавают молча…

Действие второе

Картина четвертая

Между первым и вторым действием проходит не многим больше месяца. Снова квартира Антошина. Антошин и Женя кончают обедать.

Антошин (с иронией). Пожалуй, главная проблема для мужчины, от которого ушла жена, – это проблема питания.

Женя. Да, обед – дрянь!

Антошин. Не нравится – готовь сама!

Женя. Ты отец, матери у меня нету – ты обязан меня обслуживать! А я предпочитаю глотать любую дрянь, лишь бы ее готовил кто-нибудь другой!

Антошин. Раз я тебя, как ты говоришь, обслуживаю – могла бы и не выражать неудовольствия!

Женя (встает, собирает со стола). Неделю травлюсь в нашей столовой, а по выходным тоже не лучше.

Антошин. Давай запряжем твоего Юрия!

Женя. Его опять послали в колхоз. На Юре держится сельское хозяйство. А куда подевалась твоя владимирская ягода?

Антошин. Может, замуж вышла… за кого-нибудь?

Женя. Тогда бы она обязательно сообщила тебе об этом. Она мясо поджарила недурно, ты бы ее нашел!

Антошин. Зачем?

Женя. Хотя бы чтоб у нас обоих не было язвы желудка! (Нежно.) Папа, ты много дымишь, неужели еще страдаешь из-за мамы?

Антошин. Разве заметно?

Женя. Невооруженным глазом. Тебе нужна отдушина! Найди владимирскую. Ты знаешь ее телефон?

Антошин. Нет.

Женя. А фамилию?

Антошин. Допустим.

Женя. Имя и отчество?

Антошин. Предположим.

Женя. Позвони ноль девять, справочное, укажи выходные данные, тебе задаром сообщат номер ее телефона.

Антошин (после некоторой паузы). Уже…

Женя. Папа, ты безобразник!

Антошин. Там никто не подходит.

Женя. Позвони еще раз.

Антошин. Уже.

Женя. И что?

Антошин. Никто не подходит!

Женя. Позвони в третий раз!

Антошин. Уже… Может, она переехала.

Женя. Номер?

Антошин. Четыреста пятьдесят девять – шестьдесят один – семьдесят девять.

Женя набирает номер. Появляется Лариса.

Лариса (снимает трубку). Я слушаю.

Женя (подражая голосу телефонистки). Ответьте абоненту. Минуточку!.. (Отцу, закрывая рукой микрофон.) Мы понимаем друг друга без слов?

Антошин (с теплой улыбкой). Без слов понимать друг друга легче…

Женя (в трубку, снова подражая телефонистке). Разговаривайте с абонентом!

Антошин (взял у Жени трубку). Ответьте абоненту, Лариса!

Лариса (сразу узнает Антошина). Что случилось? В стране перестали курить? Почему вы вдруг прорезались?

Антошин. У меня тоска. Мне нужна отдушина.

Лариса. Отдушина – это что-то в печке. Я забыла, что именно.

Антошин. Я тоже позабыл, что это такое, но мне это нужно.

Стук в дверь. Кто-то явно стучит ногами.

Женя. Кому-то не понравилась наша дверь, и он решил ее сломать. (Идет отворить.)

Лариса. Вам хорошо, вы хоть знаете, что вам нужно!.. (Кладет трубку.)

Антошин тоже кладет трубку.

Женя впустила Юрия. Он держит в руках аквариум.

Женя. Я тебе рада, но я по-прежнему не согласна молчать круглые сутки!

Юрий. Ты права. Женщинам это не под силу, и я принял решение.

Женя. Какое?

Юрий. Насчет нашей устойчивости.

Женя (просияла; отцу). Юра стучал ногами – у него руки заняты!

Юрий ставит аквариум на журнальный столик, подключает вмонтированную в него лампу. Аквариум освещается нежным светом – видны кораллы, камешки, переплетение водорослей.

Антошин (Юрию). Ты ездил в колхоз за аквариумом?

Юрий. Я приехал еще вчера. Меня отпустили на пару дней. (С болью.) Умер мой научный шеф. Он был академик. Я пришел в институт на похороны, мне говорят: «Академик лежит в другом институте – у нас он был на полставки…»

Антошин. Это часто – люди не думают, что говорят.

Юрий. Я давно собирался принести вам аквариум. Он вам необходим.

Антошин (с иронией). Да, это главное, чего мне не хватает.

Женя. А где рыб взять?

Юрий. Вот рыб не нужно!

Антошин. А кто в нем будет плавать – мы сами?

Юрий. Рыбы – забота невероятная. Следить за температурой, менять воду, ездить за кормом на птичий рынок…

Женя. Почему для рыб – на птичий?

Юрий. Потому что в Москве нет рыбного рынка. И главное, плавает у вас в аквариуме конкретная рыбка – полосатенькая или золотая, – вы замкнуты на ней… Вы видите только данную рыбу.

Антошин. А если аквариум пустой, у меня ощущение, будто хозяева рыбку съели!

Юрий. Это потому, что вы, Павел Алексеевич, не отключались.

Антошин. Было, на полу я уже сидел. (Улыбнулся.) И неплохо сидел.

Юрий. То был первый этап. Теперь отключение плюс воображение – более сложный комплекс. Рассаживаемся…

Рассаживаются. Юрий выключает верхний свет. Теперь светится только аквариум.

Смотрим не отрываясь. Что вы видите, Павел Алексеевич?

Антошин. Трое сумасшедших ждут неизвестно чего…

Юрий. А я, например, вижу мурену!

Женя. А я – акулу!

Антошин. Мурена – это что есть такое?

Юрий. Похожа на тигра, огромная, пятнистая, шелковистая, муренистая, вкрадчивая, извивается.

Антошин. Раз пошло такое дело… Я вижу ерша! Он смотрит на мурену и спрашивает: «Откуда ты взялась, чучело?»

Женя. А я вижу шпроты.

Антошин. Шпроты – такой рыбы нет!

Женя. А я вижу шпроты в консервах, вон и цена – девяносто две копейки баночка.

Антошин. Тогда я вижу балык – давно его, кстати, не видел, соскучился.

Женя. А я – заливную рыбу…

Юрий. А я – угря… Самое мое любимое – копченый угорь!

Антошин. Да здравствует игра воображения!

Входит Лариса.

Лариса. Дверь настежь открыта… Что вы делаете в полутьме?

Антошин. Лариса, вон аквариум, всмотритесь хорошенько: что вы видите?

Женя. Что вы видите, товарищ Лариса?

Лариса. Сейчас адаптируюсь и напрягу зрение… Я вижу… берег очарованный и очарованную даль. Подойдет?

Женя (включает верхний свет). Александр Блок подойдет, вы молодцом, выдержали проверку. (Подмигивает отцу.) Папа, мы с Юрием пойдем подышим вечерним бензином!

Юрий. В деревне мне так недоставало бензина.

Женя. Папа, а не поехать ли мне с Юрой в колхоз помассировать колхозников?

Антошин (задерживает дочь). Обожди, позвони матери!

Женя. Нет!

Антошин. У нее круглая дата.

Женя. То, что она тебя бросила, я еще могу ей простить, но то, что меня бросила, – никогда.

Женя и Юрий уходят. Неловкая пауза.

Антошин (первым нарушает молчание). Вы быстро добрались.

Лариса. На такси. Такси теперь такое дорогое, вся поистратилась.

Антошин. Это не важно.

Лариса (улыбнулась). Конечно, не важно, ведь я тратила мои деньги.

Антошин. Деньги, конечно, жалко. Но важно другое.

Лариса. Что именно?

Антошин. Наверное, то, что вы здесь!

Лариса. Почему – наверное, а не наверняка?

Антошин (откровенно). Потому что я в этом еще не убежден!

Лариса (с той же мерой откровенности). Тогда зачем вы мне сегодня позвонили?

Антошин. Я вам звонил и раньше. Много раз звонил, но все время никто не снимал трубку.

Лариса. А я только вчера приехала из Финляндии.

Антошин. Из какой еще Финляндии?

Лариса. Из настоящей. В туристскую ездила. Неужели вы поверили, что я заполняла все анкеты и бегала по всем врачам специально для вас?

Антошин (простодушно). Поверил.

Лариса. Вы всегда верите сказанному?

Антошин (уже в некоторой растерянности). Я доверчивый.

Лариса (не выдерживает и смеется; сквозь смех). Какой вы… нет, вы неподражаемый…

Антошин. Не договаривайте, я понял!

Лариса (не может перестать смеяться). С анкетами это шутка была.

Антошин (улыбнулся, но как-то криво). Наверное, у меня плохо с чувством юмора. (Быстро переводит разговор на другую тему.) Что слышно в редакции?

Лариса. Вот вернулась из Финляндии, и редакторша снова активно снимает с меня стружку. Что слышно в табачной промышленности?

Антошин. Вот… (Показывает пачку.) Выпускаем знаменитые американские сигареты. «Мальборо».

Лариса. Табак на валюту покупаете?

Антошин. Выращиваем в Молдавии. Но все американские сигареты гадость – сильно пахнут жженой тряпкой.

Лариса. Какая ценная информация. Я обязательно запомню. Все-таки приятно, что вы мне часто звонили. Значит, вы без меня уже не можете жить!

Антошин. Как выяснилось, я глупо верю сказанному, а вы – телефонным звонкам!

Лариса. Отомстили?

Антошин. Но меня вы почему-то обидели и заявили, что я неподражаемый ду…

Лариса. Обидчивость – признак недалекости.

Антошин. Но я на самом деле неподражаемый! Я докажу! (Метнулся к проигрывателю, ставит пластинку.)

Звучит нежная, ритмичная мелодия.

Шуберт. «Четыре лендлера»! (Сгибается перед Ларисой в церемонном поклоне.) Прошу вас на лендлер!

Лариса. Я не умею!

Антошин. Я тоже, и в этом состоит неподражаемость. Мы оба не умеем, и оба будем танцевать. Сегодня Юрий учил меня искусству воображения.

Лариса. При помощи аквариума?

Антошин. Начали! И – раз!

Танцуют.

Лариса. Я забыла, что я танцую?

Антошин. Лендлер – это старинный, кажется, крестьянский танец, кажется, южнонемецкий.

Лариса. Гедеэровский или феэргефский?

Антошин. Понятия не имею! Только приподнимите длинную юбку, вы же наступите на нее и оторвете подол!

Лариса (делает вид, что поднимает юбку). Я не знала, что на мне длинная юбка.

Антошин. Стучите сильнее каблучками! На вас отличные, звонкие каблуки!

Лариса (изо всех сил стучит каблуками). Сейчас придут снизу!

Антошин. А на мне – шляпа с широченными полями! (Делает вид, что снимает шляпу и размахивает ею в такт танца.) Только не знаю, есть у меня перо или нет?

Лариса. Вам больше идет, когда у вас вставлено перо!

Антошин. Я так усердствую, что еще немного – и я взмахну пером и полечу!

Лариса. Оказывается, вы отчаянный танцор!

Антошин. Да, только у меня уже начинает сводить судорогой колено!

Лариса. Правое или левое?

Антошин. Левое!

Лариса. Левое – это к дождю!

Антошин. Мне нравится танцевать, плевал я на мое левое колено, видите, у меня ноздри раздуваются от напряжения, как у лошади!

Лариса. Вот уж не знала, что танцую с лошадью!

Антошин. Пусть я лошадь, пусть даже осел, но я беззаботно веселюсь и забываю о том, что со мной стряслось!

Лариса (обрывает танец, кидается к проигрывателю и выключает его). Не хочу быть отдушиной! Ни заслонкой не хочу, ни дымоходом, ни чем там еще?

Антошин. Ни поддувалом…

Лариса (метнула осуждающий взгляд). В редакции, напротив меня, сидит женщина…

Антошин. Уже слыхал – полгода мечтает об отпуске.

Лариса. Не перебивайте! Мы танцевали немецкий танец, а немцы говорят: «Терпение дарит розы!»

Антошин. Но я не немец и никогда не буду немцем!

Лариса. У женщины напротив есть ребенок, утром она отводит малыша в детсад, вечером забирает, а тот вдруг спрашивает: «Где мой папа?» И теперь каждый раз спрашивает: «Где мой папа?»

Антошин. Мать-одиночка – беда.

Лариса (вспылив). Какой варвар это придумал – одиночка?! Их ведь двое – мать и ребенок!

Антошин (тоже вспылил). Мать-одиночка, мать-двойка – что вы мне голову морочите?!

Лариса. Я хотела сбить с вас бесшабашно-веселое настроение! Может, у меня совсем другое, кошмарное настроение?!

Антошин. Тогда почему вы приехали?

Лариса. Именно поэтому я и приехала.

Антошин. Вы странная, вы весьма странная…

Лариса. А жизнь без странностей – разве это не странная жизнь? Я забыла вам еще рассказать, что у женщины напротив есть родители, совсем еще не старые. Оба всю жизнь работают на «шарике», то есть на подшипниковом заводе. Они живут в Куйбышеве.

Антошин (внимательно поглядел на Ларису). Выходит, женщина напротив не может спихнуть ребенка на дедушку и бабушку?

Лариса. Вот видите, вы уже заинтересовались женщиной напротив.

Антошин (задумчиво). Похоже, что да!

Лариса (подсаживается к аквариуму). Ваш Юрий – мудрец! Все на свете требует воображения, даже чувства, а быть может, – особенно чувства…

Антошин (подсаживается рядом). Нельзя же носить с собой аквариум!

Лариса. Воображаемый – можно!

Антошин. И в обеденный перерыв, жуя сосиски с целлофаном, уноситься… Куда уноситься?

Лариса. На очарованный берег…

Антошин. Как там начало?

Лариса.

«И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль…».

Антошин. Ну да, а потом про очарованный берег… и про даль… Если счастья нет, его надо выдумывать из воздуха…

Лариса. Из воды! Мы же вертимся вокруг аквариума!

Антошин. Однако требуется темная вуаль, ее нигде не продают.

Лариса. У меня вместо вуали есть пестрый шарф.

Антошин. И синий берет.

Лариса. Всматриваемся в спасительную даль!

Всматриваются.

Антошин. Обои уже надо менять. Вон пятно!

Лариса. Прекратите! Я вижу шеренгу, все москвичи – от дедушек и бабушек до грудных младенцев…

Антошин. Тогда я стою среди младенцев – слева два миллиона четыреста восемьдесят вторым…

Лариса. А я справа предпоследняя – семь миллионов девятьсот девяносто девятая.

Антошин. Нам с вами далеко пробираться друг к другу.

Входит Рита Сергеевна. Изумленно воззрилась на сидящих у аквариума.

Рита Сергеевна. Что вы делаете?

Лариса. Смотрим телевизор!

Антошин (поднялся). Это тринадцатый канал!

Рита Сергеевна (отводит Антошина в сторону). Я думала, Женя позвонит, ты ей напомнишь, что маму все-таки надо поздравить, думала, и ты позвонишь…

Антошин. Туда звонить… (Покачал головой.)

Рита Сергеевна. И вот сама приехала, сделай мне подарок, Павел. (Достает из сумки пакет и передает Антошину.)

Антошин (возвращает пакет Рите Сергеевне). Поздравляю тебя, Маргарита, вот тебе подарок! (Вручает.)

Рита Сергеевна. Спасибо, я так растрогана!

Антошин (с нескрываемой симпатией). А что я подарил?

Рита Сергеевна. Балахон!

Антошин (недоуменно). Балахон?

Рита Сергеевна. Ну, самое модное платье. Знаешь, под ним совершенно не видно, какая фигура и есть ли вообще фигура…

Антошин. Именно поэтому я его и преподнес!

Рита Сергеевна. Подумать только, мне тюкнуло ровно сорок… Переход в активно пожилое состояние, и это (улыбнулась входящему Лампасову) при жгучей молодости мужа.

Лампасов вошел с огромной бельевой корзиной, из которой торчит бутылка шампанского. Антошин сразу становится мрачным.

Лампасов (широко, радушно улыбается). Враг с ним, с возрастом! Извини, Рита, задержался, замок в машине заело, с трудом запер. Добрый вечер, Павел Алексеевич! Как поживаете? (Шутливо.) Бывает в сорок – огонь девчонка, бывает в двадцать – безнадежная старуха. Верно я говорю, друзья? (Ставит корзину на стол.)

Антошин. Опять корзину приволокли, вы, случаем, не директор корзинной лавки?

Лампасов. Случаем, нет, а то бы я больше зарабатывал.

Рита Сергеевна. Лампасов у меня – доцент на кафедре морально-нравственных отношений.

Антошин (с издевкой). Каких только нет кафедр!

Лампасов (в ответ). Кафедр много. Надо же нас всех куда-то пристроить… (Оборачивается к Ларисе, тает в улыбке.) Добрый вам вечер, вас как кличут?

Лариса (сухо). До меня трудно докликаться. И меня не кличут, а зовут Ларисой Витальевной.

Лампасов. Вы зря сердитесь, «кличут» звучит красивее.

Рита Сергеевна (Лампасову). Смотри, что мне подарил Павел! Балахон. Мэйд ин Испания, сто двадцать рублей как отдать!

Антошин. У меня широкая натура, я не работаю по мелочам!

Лампасов (корректно). Павел Алексеевич, это делает вам честь. Вы выше мещанских предрассудков. И, значит, мы все можем иметь между собой добрососедские отношения! (Вынимает из корзины шампанское.) Сейчас я откупорю серебряную пробочку…

Рита Сергеевна. Лампасов, рано! Надо обождать Женю. А Лариса вообще ни при чем. Она тут лишняя!

Лариса. Я на тебя, Рита, не обижаюсь. Нельзя обижаться на поезд, который сошел с рельсов!

Лампасов (мягко). Мы с женой, Лариса Витальевна, без всяких рельсов прокладываем новую колею, по бездорожью. А бездорожья, как вы все знаете, у нас в избытке.

Рита Сергеевна (виновато поглядела на Антошина). А мне это бездорожье нравится. Хотя не просто, хотя еще идет привыкание, притирка…

Антошин (тоже смотрит на Риту). Что-то мне не хочется шампанского, что-то мне не хочется добрых отношений. Вы тут обождите Женю, не стану мешать! (Идет к выходу.)

Лариса (растерянно). Павел Алексеевич, а меня куда? Вы меня оставляете с ними?

Антошин (опомнился). Ах да, вы ведь тоже здесь, совсем забыл. Что же с вами делать?

Лариса. Сделайте со мной что-нибудь!

Антошин. Тогда пошли!

Лариса. Куда?

Антошин. Куда глаза глядят!

Лариса. Это потрясающее, вполне современное предложение!

Антошин уходит, Лариса спешит следом. Рита Сергеевна и Лампасов остаются вдвоем.

Пампасов. Рита, слушай меня внимательно. Этот мешок…

Рита Сергеевна. Балахон…

Лампасов. Этот саван ты сдашь в комиссионку.

Рита Сергеевна. Никогда! Он такой бесформенный!

Лампасов. Ты его сдашь завтра, а деньги перешлешь Антошину!

Рита Сергеевна. Но ты же сам говорил о добрососедских отношениях!

Лампасов. Что человек говорит, не имеет значения. А что он думает, никому не известно. (Целует Риту Сергеевну.) Мне не нравится, что ты до сих пор с ним… не развелась! Все должно быть по правилам, тогда это твердо!

Рита Сергеевна. Ты в который раз твердо женишься?

Лампасов. Ты будешь всего-то третья. Но зато я не позволял себе никаких скороспелых связей. Безрассудность в этой сфере ведет к потере гражданственности. Я специально ездил в Данию и в Швецию изучать их безнравственность.

Рита Сергеевна. Ну и как, понравилось?

Лампасов. Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты стала Лампасовой!

Снова целуются.

Неслышно вошел Антошин. Остановился.

Антошин (с неприязнью). Извините, забыл заводную игрушку, она мне позарез нужна! (Берет игрушку из шкафа.)

Рита Сергеевна. Зачем она тебе?

Антошин (все так же сердито). В детство впадаю. (Снова ушел.)

Лампасов. Все-таки было бы лучше, если бы Женя приходила к нам. Не могу я его видеть, табак трухлявый, чинарик жеваный. И этот пустой аквариум меня раздражает!

Рита Сергеевна. Нелепо ревновать к прошлому!

Лампасов. Ревновать можно ко всему: к телеграфному столбу, к яичнице, к курсам кройки и шитья. Я хочу, чтобы ты порвала с прошлым! И враг с ним!

Рита Сергеевна. Я согласна! Враг с ним! Завтра же подам на развод!

Целуются.

Картина пятая

Эта картина как бы продолжает предыдущую. Только нарушается единство места действия. Подъезд дома, в котором живет Лариса. Лариса и Антошин.

Антошин. По улицам мы шатались, в метро сидели. Я ошалел от грохота…

Лариса. Чем вам не нравится мой подъезд? Вы можете присесть на батарею.

Антошин. Я вышел из возраста, когда сидят в подъезде на пыльных батареях.

Лариса. Очень жаль, что вы старый. (Садится на батарею.) А мне удобно и совсем не жестко, хотя батарея ребристая.

Антошин. Я устал. Поднимемся к вам!

Лариса. Ко мне нельзя.

Антошин. Почему?

Лариса. Врать не хочется, говорить правду – тоже. Поэтому не отвечу.

Антошин (неожиданно). Я знаю правду.

Лариса. Ну и держите ее при себе. С правдой нужно обращаться осторожно.

Антошин. Но я не могу торчать в подъезде. Люди проходят – шарахаются.

Лариса. Вы нервничаете, потому что я вам уже нравлюсь? Или потому, что вас выжили из собственной квартиры?

Антошин (улыбнулся). Да, вы мне уже кажетесь привлекательной!

Лариса. Только потому, что вы меня давно не видели. Если б я съездила не в Финляндию, а, скажем, в Индию и пропадала месяца три, вы бы нашли меня обворожительной! Пошли в домоуправление!

Антошин. В гости к управдому?

Лариса. Управдом – Юлина приятельница. Я знаю, где она прячет ключ от двери: наверху, на счетчике. А документы заперты в сейфе. Так что мы не причиним домоуправлению никакого ущерба.

Антошин (после паузы, тихо). А с кем у вас ребенок?

Лариса (прежде чем ответить, внимательно посмотрела на Антошина). С подругой, с Юлей. Мы с ней на подхвате друг у друга. Когда ей нужно уходить, я присматриваю за ее Аленой, когда мне нужно уходить, она присматривает за моим Сашей. Правда, теперь, когда она замужем, все стало сложнее.

Антошин. Домоуправление в подвале?

Лариса. Это традиция.

Антошин. Спускайтесь в подвал, вскрывайте дверь – вы ведь большой специалист по проникновению в чужие помещения, – а я сбегаю в гастроном.

Лариса. Значит, вы догадались, что женщина напротив – это я?

Антошин. Я догадался, что женщина напротив – это вы. Только тогдашнего бесцеремонного сватовства я вам все равно никогда не прощу. Вы меня в глаза не видели, а были готовы повиснуть на шее.

Лариса. Нет, не была.

Антошин. Нет, были!

Лариса. Я и сейчас не готова повиснуть!

Антошин. Вы ведь дочери моей сразу сказали: «Хочу попасть в жены», слово-то какое подобрали – «попасть»!

Лариса. По-вашему, я должна сидеть дома и ждать у моря погоды? Море далеко, а погода портится! Марш в гастроном!

Картина шестая

Домоуправление. То есть совершенно неинтересная декорация.

Лариса кладет телефонную трубку в тот самый момент, когда входит Антошин с покупками.

Лариса. Когда Юля повисает на телефоне – гиблое дело. Она это называет «ходить в гости по телефону». Заприте дверь – мало ли кто сюда ворвется.

Антошин (запирает дверь). Касса в гастрономе уже закрылась, и я с трудом уговорил кассиршу выбить мне первое попавшееся.

Лариса. Что же вам попалось на первое?

Антошин (предъявляет продукты). Пряники, кусок брынзы, конфеты «Лесная песня», две бутылки сладкой воды под названием «Листопад».

Лариса. Хлеба, как я вижу, нет… (Покрутив головой.) Ну что ж, будем есть пряники с брынзой и запивать «Листопадом».

Антошин. Вот вина тоже никакого.

Лариса. Вы банальный, это огорчительно. Мы наедине, поздний вечер – значит, вы обязаны меня спаивать?

Антошин (поспешно). Нет, что вы!

Лариса. Тогда – поехали: пряники с брынзой… (Берет пряник, пытается надкусить.) Этот пряник – ровесник века.

Откуда-то из-под пиджака Антошин достает букетик цветов и протягивает Ларисе.

(Берет букетик.) Как это вас осенило?

Антошин (улыбнулся). На углу торговали цветами.

Лариса (прикрепляет букетик к платью). Теперь я буду перед вами отчитываться.

Антошин. Зачем? Я не ревизор!

Лариса. Замужем я не была… Но этого прохвоста любила. И думала, конечно, что он на мне женится…

Антошин. Извините, но мне неинтересно.

Лариса. В жизни редко приходится слушать что-либо интересное. (Продолжает рассказ.) Однажды, на день рождения, он протянул мне деньги и сказал: «Давай по-современному, купи что хочешь, только я выделил на подарок двадцать рублей, а у меня целая двадцатипятирублевая бумажка, ты мне дай пятерку сдачи!»

Антошин. Вместо этого вы ему влепили по физиономии!

Лариса. Нет, отсчитала пять рублей рублями. Я подумала про Сашу. Я не могла швыряться его отцом. Правда, с этого дня он стал мне (подбирает сравнение) хуже маргарина. Сам-то он был мелкая сошка, но его мама все равно считала, что я для него невыгодная партия… Хватит, отчиталась. (Снимает телефонную трубку, набирает номер.) Ура – свободно!.. Юля, это я! Потерпи еще немножко, я… в домоуправлении, пытаюсь устроить личную жизнь. (Кладет трубку. Антошину.) Почему вы не грызете пряник? Боитесь за зубы?

Антошин. Полпряника я уже осилил, окреп и буду вас развлекать!

Но начать развлекать Антошину не удается. Раздается отчаянный стук в дверь.

Голос за дверью. Открывайте, я вижу свет. Кто здесь, управдом?

Лариса. Я не управдом.

Голос за дверью. Вы – слесарь-водопроводчик?

Лариса. Что-то я никогда не встречала женщину слесаря-водопроводчицу!

Голос за дверью. Но у нас нет воды!

Лариса. Вам перечислить, чего нет у меня? Мужа нет, например!

Голос за дверью. Подумаешь! Без мужа можно обойтись, по себе знаю! Вы попробуйте обойтись без воды!

Слышны удаляющиеся шаги.

Лариса. Ну, развлекайте, я жду!

Антошин. Споем?!

Лариса (испуганно). В прямом смысле этого слова?

Антошин. Когда мы на работе собираемся, всегда коллективно поем!

Лариса. Разве два человека – тоже коллектив? Хотя юристы считают: два и более людей – это уже банда.

Антошин. Ария из оперы Глюка «Орфей и Эвридика». (Запевает.) «Потерял я Эвридику, Эвридики нет со мной…»

Лариса (не позволяет продолжать). Здесь Эвридика, здесь.

Антошин. Ну, раз вы отказываетесь от пения… Я мужчина…

Лариса. Не может быть!

Антошин. Уверяю вас. Вы, насколько понимаю, женщина – я буду к вам приставать!

Лариса. И не вздумайте! Вы забыли исходную ситуацию. Это я за вами волочусь, а вы успешно увертываетесь.

Антошин. Тогда вы приставайте ко мне!

Лариса (поморщилась). По-моему, безалкогольный напиток «Листопад» ударил вам в голову! Я жуткая сластена. (Открывает коробку, берет конфету, пробует.) Что это вы купили такие гадкие конфеты?

Антошин (решительно пододвигает стул к Ларисе и садится рядом). Лара, мне уже хочется крутить с вами роман!

Лариса. А жениться на мне?

Антошин. Этого? Этого нет. Этого не хочется.

Лариса. Вы не оригинальны. Крутить хочется всем, жениться – никому!

Антошин. Вы знаете, вы ни на кого не похожи! (Пытается ее обнять.)

Лариса. Я похожа на маму! Вы ведь проводите вечер со мной только потому, что морально-этический Лампасов…

Антошин (уточняет). Морально-нравственный…

Лариса…оккупировал вашу квартиру.

Антошин. Неправда. Даже на ответственных совещаниях я думаю о вас!

Лариса. На совещаниях все думают о чем-нибудь постороннем. Иначе что там делать?

Антошин. А вчера была дегустация…

Лариса (не поняла). Что вы дегустировали?

Антошин. Сигареты. За дегустацию штук двенадцать выкуриваем и, чтобы отбивать вкус, перебиваем глотками чая, а еще хорошо отбивает вкус сигарет черный хлебушек – настоящий, деревенский, кислый. Так вот, вчера я осрамился, сорта перепутал – про вас вспоминал, как вам идет синий берет!

Лариса (искренне огорчилась). Что же это я не надела сегодня синий берет!

Антошин. Наденете в следующий раз. (Снова пытается обнять Ларису.)

Но снова раздается сильный стук в дверь.

(Шепотом.) Вы не могли подобрать для нашего свидания более спокойное место?

Лариса (тоже шепотом). Найти место для свидания – это вечная проблема!

Голос за дверью. Откройте! Управдом здесь?

Лариса. Нет ни управдома, ни слесаря, ни водопроводчика, ни сантехника – нет никого!

Голос за дверью. Какой хулиган пустил одну горячую воду? Из крана хлещет кипяток, а холодной воды нет!

Антошин. А вы наливайте кипяток в тазы и остужайте на балконах!

Голос за дверью. Болван! Мы так и делаем! Весь дом окутан паром!

Слышны удаляющиеся шаги.

Лариса. Сейчас приедет пожарная команда.

Антошин. Моя пожарная команда – это вы! Вы меня спасли! Вы мне уже нужны!

Лариса. Для чего?

Антошин (опешил). Ну, знаете…

Лариса. Нет, я мало что знаю. И не выношу людей, которые убеждены, что знают все. Я мечтаю включить телевизор и услышать в программе «Время»: «Погоду на завтра мы не знаем».

Антошин (решительно обнимает Ларису). Все, у меня отказали сдерживающие центры!

Лариса. Вы бы хоть аквариум прихватили. Я бы воображала, что мы не в подвале, а в однодневном доме отдыха!

Антошин. Хватит болтать! (Робко целует Ларису.)

Лариса. В жизни бы не подумала, что вы так здорово целуетесь! Вот уж чужая душа потемки. Давайте-ка еще раз!

Целуются.

Антошин (после поцелуя). Сейчас я наберу в легкие побольше воздуха, и мы энергично продолжим!

Лариса (порывисто встает). Хорошенького понемножку!

Антошин. Какая идиотская поговорка! Хорошенького побольше!

Лариса. Мы энергично войдем в азарт, а мне бы не хотелось входить в азарт в домоуправлении!

Антошин делает попытку приблизиться к Ларисе. Лариса отступает.

Антошин. Куда вы пятитесь? До стены четыре шага!

Лариса. Что вы распалились?

Антошин целует ее. И, конечно же, раздается сильнейший стук в дверь.

Антошин (шепотом). Что у вас в доме за страсть – по ночам гулять в домоуправление?

Лариса (громко). Здесь происходит свидание, здесь нет ни управдома, ни слесаря, не мешайте нам, пожалуйста!

Голос Риты Сергеевны. Я догадываюсь, что здесь свидание и что при нем не присутствуют ни управдом, ни слесарь!

Антошин (потерянным голосом). От нее и под землей нет покоя! (Идет, отпирает дверь.)

Рита Сергеевна (входит, осматривается). Какой уютный канцелярский стол, и пахнет мышами! Дом весь дымится – это вы надышали?

Антошин. Как ты меня нашла?

Рита Сергеевна. Юля всегда в курсе Ларисиных дел. Извините оба… но пока ты тут, Павел, развлекаешься, твоя дочь привела этого малахольного, и он опять уселся на пол, даже ничего не подложил!

Антошин. Он любит сидеть на полу, что в этом плохого?

Рита Сергеевна. А потом малахольный сказал: «Может, зря уселся, может, пора нам стелить постель?»

Антошин. Врешь! Ты это придумала! Мне назло!

Рита Сергеевна. Я попробовала вмешаться, но Женя расхохоталась и спросила, что я вижу в аквариуме. Что можно видеть в пустом стеклянном ящике?!

Лариса. Пирог с яблоками. Океанский лайнер.

Антошин. Острова Фиджи…

Рита Сергеевна (с грустью). Чувствуется, что вы уже хорошо спелись, у обоих помутнение. (Вздыхает.) Женя добавила, что будет жить с кем хочет. (Поворачивается и идет к выходу.)

Антошин. Маргарита, сейчас я приеду и этого малахольного Юрия… Ты не волнуйся!

Рита Сергеевна. Я не волнуюсь, я расстраиваюсь. (Ушла.)

Лариса (понимает, что Антошин тоже сейчас уйдет). Мне всегда не везет, всегда все срывается. Если эпидемия гриппа, я заболеваю первой, дают итальянские водолазки – они кончаются как раз передо мной. Когда вы в меня почти влюбились, приходит Рита, и у вас… у вас становится преданное, даже виноватое выражение лица. Я – я шершавый поросенок.

Антошин (поражен неожиданным выводом Ларисы). Почему вы – поросенок, да еще шершавый?

Лариса. Есть такое выражение: «К шершавому поросенку все пристает».

Антошин. Чуть не забыл! (Отдает Ларисе коробку.) Заводная игрушка для вашего Саши!

Лариса. Какой вы заботливый, даже тошно!

Антошин. Сейчас я остыл и отчетливо понимаю, что сам, как таковой, вам абсолютно не нужен!

Лариса. Конечно, не нужен!

Антошин. Просто подвернулся на роль Сашиного отца…

Лариса. Случайно подвернулись…

Антошин. Попался бы кто-нибудь другой – вы бы с тем же успехом кружили голову и ему!

Лариса. С большим успехом и с большим удовольствием!

Антошин. Не надо было мне идти с вами в домоуправление!

Лариса. А мне не надо было звонить Юле! Ваша драгоценная Рита нас бы не нашла!

Антошин (вспылил). Как вы не соображаете! Дочь я знаю и люблю двадцать лет подряд, а вас знаю без году неделю!

Лариса (сквозь слезы). Пожалуйста, уходите! Может быть, вы догоните Риту и ухватите за подол!

Антошин. Это вас не касается!

Лариса. Касается! Уходите, что вы, слез не видели?! Уходите сейчас же, а то я пойду вместе с вами!

Антошин поспешно исчезает.

Тотчас раздается телефонный звонок.

(Снимает трубку.) Нету управдома!.. Ах, Юля, это ты! Все как нельзя лучше… Только на вдох силы еще есть, а на выдох уже нету!

Картина седьмая

Действие привычно возвращается в квартиру Антошина. Прошло недели три. Дома Женя и Антошин.

Женя. Подними ногу и закинь на спинку стула!

Антошин. Я не гимнаст!

Женя. Я тебя очень прошу, папа!

Антошин поднимает ногу и кладет на спинку стула. Женя проделывает то же самое.

Антошин. Юрины штучки, догадываюсь.

Женя. Прошлый раз я тебя не подготовила, ты разбушевался, выгнал его, и он уехал в деревню! Прошло девятнадцать дней!

Антошин (делает попытку опустить ногу). Ты считаешь дни?

Женя (кричит). Папа, не опускай ногу, пожалуйста! Сегодня я тебя подготавливаю. Физическое напряжение снимает стресс, который тебе предстоит!

Антошин. Выкладывай твой стресс скорее!

Женя. Юра будет жить у нас, постоянно!

Антошин (забормотал). Рыбы плавают молча, нога на стуле, карп плавает, я плаваю…

Женя (быстро). Сейчас мания разводиться… Почти все мои подруги уже повыходили, уже поразошлись… Это теперь просто, ну как пирожное съесть. А мы попробуем жить сообща, не впутывая государственные органы. Страшного тут ничего нет.

Антошин. Я вижу берег очарованный и очарованную даль. Надо включить аквариум!

Женя. Если альянс не получится, мы мирно расстанемся, не испортив паспортов, без дележа имущества, без склок между двумя парами родителей. Прости, я забыла, что у тебя нет пары! (Зовет.) Юра, входи!

Антошин (опускает ногу). Извините, а вы хоть любите друг друга?

Юрий (входя). Когда я в колхозе перебираю картошку, то убежден, что люблю Женю.

Женя. Папа, брак без испытательного срока – это не брак, а сожительство, разрешенное законом!

Антошин. Юра, ты обитаешь где-то у черта на куличках?

Юрий. В новом микрорайоне. Туда еще не ступала нога человека!

Антошин. Прекрасно! Женя переедет к тебе! (Включает аквариум.)

Женя. Но мне добираться оттуда в бассейн часа полтора в один конец!

Антошин (всматривается в аквариум). Я вижу, как тебя мнут и перетирают в автобусе. Это и будет испытанием на крепость твоего чувства!

Юрий. Идея проверять чувство городским транспортом мне определенно нравится. Это в русле моей науки о тишине!

Антошин. Чаще всего разводит быт. А тебя, Юрочка, я вижу… (Всматривается.) Да… ты возишься у плиты и зудишь: «Если я сам должен готовить себе ужин, когда же я буду работать над диссертацией!»

Женя. Идея проверять Юрино чувство моими хозяйственными способностями приводит меня в восторг!

Антошин. Быть по сему!

Юрий. Мы приступим к эксперименту дней через десять. А сейчас мне пора обратно в колхоз. Павел Алексеевич, я полюбил вашу дочь за то, что ее лицо излучает внутренний свет.

Женя. Благодаря этому мы вечерами сможем не включать электричество. Папа, я пойду ему светить, чтобы у него был светлый путь!

Уходят обнявшись.

Антошин кидается к телефонной трубке и набирает номер. Появляется Лариса.

Лариса (снимает трубку). Я слушаю!

Антошин (с трубкой в руке идет навстречу Ларисе). Это я!

Лариса (с трубкой в руке идет навстречу Антошину). Скажите, какая неожиданность! Сколько вы пропадали?

Антошин. Ровно девятнадцать дней! Я колебался. Чтобы вам позвонить, мне нужен был крепкий толчок!

Лариса. Кто же вас толкнул?

Антошин. Женя! Она переезжает к Юре, не выходя за него замуж! Это крепко!

Лариса. А если бы она не переезжала…

Антошин. Наверное, я бы еще не позвонил!

Лариса. Какая оскорбительная откровенность!

Антошин (нервничает и запинается). Но это же просто. В минуты потрясения отчетливо понимаешь то, что вовсе не понимал, когда находился в нормальном состоянии.

Лариса. Значит, вы позвонили, потому что сейчас вы ненормальный?

Антошин. Я понял: я по вам скучаю, сильно!

Лариса. Хотите, чтоб мы скучали вдвоем? Хотите, чтобы была двойная скука?

Антошин (повышает голос). Прекратите вашу дурацкую манеру выражаться!

Лариса. Вы на меня кричите? Крик, как и шепот, – признак слабости!

Антошин (сдается). Да… Быть может, уже наверное… я вас люблю!

Лариса грустно улыбается и кладет трубку.

(Тотчас снова набирает номер.) Почему вы положили трубку?

Лариса. У вас включен аквариум?

Антошин. Да!

Лариса. Вы все воображаете – вы ведь однолюб, я тоже люблю фантазировать, но сама-то я не воображаемая, а живая. Когда режут по живому – больно… (Снова кладет трубку.)

Антошин приходит почему-то в отличное расположение духа. Ставит пластинку. Звучит мелодия танца.

Антошин (воображаемой партнерше). Прошу вас на лендлер! (Танцует.) Послушайте, лендлер, почему вы такой медленный? (Танцует быстрее.) Вот это уже лучше! (Танцует еще быстрее.) Вот это то, что нужно, – помесь лендлера с рок-н-роллом!..

А в комнате, волоча тяжелый чемодан, появляется Рита Сергеевна.

Рита Сергеевна. Тащусь из последних сил, хорошо хоть нашлись последние силы.

Антошин (перестает танцевать). Вы же приходите с корзинами, а не с чемоданами! (Явно потрясен.)

Рита Сергеевна. Танцуй, Павел, я уже свое оттанцевала! (Выходит и возвращается с другим чемоданом.) Там еще на лестнице тюк, будь другом – будь носильщиком! (Устало опускается на чемодан.)

Антошин. Ну да, ты думаешь, здесь вокзал – можно уехать, можно приехать, носильщик ждет! (Выключает проигрыватель.)

Рита Сергеевна. Я этот тюк с трудом поднимаю, сердце заходится…

Антошин выходит, вносит огромный тюк и опускается на него. Сидят.

Антошин. Оказывается, ты отсюда порядочно уволокла!

Рита Сергеевна. Видишь, я специально для тебя ветерок сделала!

Антошин. Ветерок – это что и где?

Рита Сергеевна. Ветерок – это на голове. И балахон надела, который ты мне подарил на день рождения. Я была так счастлива, что ты не забыл, постарался, сделал дорогой подарок!

Антошин (ухмыльнулся). Я обегал столько магазинов…

Рита Сергеевна. Зачем баба живет на свете? Вроде все у нас было нормально. Я так любила, что ты меня любишь… И вдруг – здрасте, прыг-скок! Я клинически глупа…

Антошин. С этим спорить трудно!

Рита Сергеевна. А чего тут спорить, когда это так! (Встает.) Погляди на меня, Павел, внимательно!

Антошин. Гляжу.

Рита Сергеевна. Прическа не по возрасту…

Антошин. Она тебе идет, то есть он идет – ветерок!

Рита Сергеевна. У меня от всей этой истории даже ноги постарели! Надеюсь, я еще приду в норму и снова приму человеческий вид. Мы прожили с тобой уйму лет душа в душу.

Антошин (иронично). Голова в голову…

Рита Сергеевна. Я научусь любить твоего Вивальди, я курить научусь, как все в твоем Табакторге. Что мне еще для тебя сделать, чтоб ты меня простил?

Антошин. Все, что могла, ты уже сделала!

Рита Сергеевна. Но неужели при виде меня с чемоданом у тебя ничего не дрогнуло?

Антошин. Дрогнуло.

Рита Сергеевна. Сильно дрогнуло?

Антошин. Даже тряхнуло. Едва устоял!

Рита Сергеевна. Почему ты не спрашиваешь..?

Антошин (перебивает). Он меня не интересует!

Рита Сергеевна. Он ушел к своей аспирантке, к той самой, через которую добывает корзины. Он помешан на корзинах. У него весь дом в самых разных корзинах. Он и сам умеет их плести. И всем дарит, и широко улыбается, и обо всем на свете говорит правильно, как надо, а я не сразу поняла, что это подозрительно.

Антошин (улыбнулся). Да, когда человек всегда и везде говорит как надо, это очень подозрительно…

Пронзительно дребезжит звонок.

Антошин спешит к двери.

Как обычно, с корзиной в руках появляется Лампасов.

Лампасов. Добрый вечер!

Антошин (вместо приветствия). У меня на антресолях уже валяются две корзины.

Лампасов. Будут валяться три. Рита Сергеевна здесь?

Антошин. Рита Сергеевна дома!

Рита Сергеевна (она слышала слова Антошина). Дома я наконец!

Лампасов (решительно направляется в комнату). Искренне счастлив, что у вас сразу образовалось. (Ставит корзину на стол.) В этой маленькой корзинке – ленты, кружева, ботинки… Оп-ля! (Достает из корзины кактус.) Это тебе, Рита, цветы! Оп-ля! (Достает пластмассовый мешочек, в котором плавают рыбки, и опрокидывает мешочек в аквариум.) Вот вам, Павел Алексеевич, разноцветное население!

Антошин (вспылил.) Вы зачем испортили аквариум?

Лампасов. Ценю иронию, но аквариум я не испортил – породы отбирал крупнейший собиратель домашних рыбок.

Рита Сергеевна (Лампасову). Ты зачем пришел?

Лампасов. Не хочу, чтобы между нами пробежала тень!

Антошин. У вас довольно странные взгляды на тень!

Лампасов. Извини, Рита, но частично ты сама виновата. Нельзя сидеть на двух стульях, нельзя было сюда бегать, таскать продукты, убирать квартиру, доклады здесь тебе пишут. Но главное, Рита, – ты не оформила развод. Не подкрепила чувство. Я не умею делить, прости… А она… она приходит ко мне целиком!

Антошин (тихим, спокойным голосом). Лампасов, подите вон! Вы нам надоели!

Лампасов (отмахнулся). Ну и враг с тобой! Нас всех троих в жизни что-то связывает, хотелось бы, чтобы у нас сохранились милые отношения…

Антошин. Я так часто смотрю хоккей по телевизору, что могу применить силовой прием!

Лампасов (усмехнулся. Уходит, в дверях оборачивается). Рита, я тебя люблю… как свое прошлое… как часть своей безупречной биографии! (Ушел.)

Рита Сергеевна (с восторгом смотрит на Антошина. Она явно убеждена, что все на самом деле образовывается). Павел, как ты его роскошно выставил! (Радостно затараторила.) Какое ты богатство, Павел! Как это много – ты и Женя! Ты ничего не говори, я и так все понимаю… Какой ты благородный, Павел. Молчи… Корзины можно вынести на балкон и приспособить под цветы. (Привычно принимается за уборку.) Отойди, мешаешь! Когда я была без тебя, я была без сознания, а теперь я пришла в сознание. Молчи! Какой ты верняк, Павел! Ты почему молчишь? Почему меня не слушаешь?

Антошин действительно не слышит Риты Сергеевны. В дверях стоит Лариса. Сегодня она не забыла надеть синий берет.

Лариса (с тревогой). Я приехала узнать – вы меня любите только по телефону?

Антошин. По-всякому…

Лариса. Скажите, а когда… когда вы меня полюбили? Как вы смогли? Я ведь к вам так противно приставала! А приставать – лучший способ отвадить!

Антошин. Наверное, постепенно накапливалось, а началось, когда я мерз у Золотых ворот…

Лариса. Ну да, меня там не было. Наверное, началось именно поэтому…

Рита Сергеевна (тихо). А я-то разбушевалась, а я-то подумала… все-таки я до сих пор без сознания…

Антошин. А вы, Лариса, то есть когда я… вам… по-настоящему?

Рита Сергеевна. Я тоже здесь присутствую, слышите?

Лариса и Антошин отходят в сторону.

Лариса. Когда вы рассказывали про плинтусы, я подумала – какой вы необыкновенный.

Антошин. Я самый обыкновенный.

Лариса. Обыкновенных – их так мало, их надо ценить…

Рита Сергеевна. Это наглость – делать вид, будто меня здесь нет!

Лариса (Антошину). А почему в аквариуме рыбы?

Рита Сергеевна. По-твоему, там должны быть собаки? Разговаривайте со мной, вы не имеете права вести себя так, словно я пустое место!

Антошин. Мы выпустим этих рыбок в реку!

Рита Сергеевна. Они в реке не живут!

Лариса (первый раз поглядела на Риту Сергеевну). Мы их выпустим в океан!

Рита Сергеевна (смотрит на Ларису). Ну зачем я в редакцию твою заглянула, за вареньем из черноплодной рябины… (Горестно.) Никогда его в рот не возьму!

Лариса. Мы бы все равно нашли друг друга!

Рита Сергеевна. Чушь какая! Как бы вы нашли?

Антошин. Нашли бы!

Рита Сергеевна. В городе – восемь миллионов!

Антошин. Всего-то восемь?

Лариса. Так мало?

Рита Сергеевна (от души). И это я сама вас сосватала. Правду говорят: «Ни одно доброе дело на земле не остается безнаказанным!»

Лариса (упрямо.) Нет, Рита, ты нас не сосватала. Это мы сами нашли друг друга!

Антошин. Мы растолкали восемь миллионов!

Лариса. Мы так работали локтями…

Антошин (едва не вскрикивает). Женщина напротив, у меня появилась уникальная мысль!

Лариса. Разве у тебя бывают другие мысли?

Антошин. Ты никогда не была в старинном городе Владимире, Лариса, ты не видела Золотых ворот…

Лариса (с озорной улыбкой). Твоя мысль прекрасна! Ты такой проницательный! Я бы ни за что не догадалась, хотя сама этого хочу… Это так хорошо – отрываться от одиночества. Но… только не сердись: по дороге к тебе, случайно, совершенно случайно, я… купила… два билета на поезд до Владимира, я так боялась их потерять, вот они… наш поезд отходит через час…

Занавес

Content

Эмиль Брагинский
Игра воображения

Действующие лица

Действие первое

Действие второе