Юрий Ленчевский

СМЕРШ в тылу врага. Зафронтовая работа военной контрразведки

Предисловие

О деятельности Военной контрразведки «СМЕРШ» в Великой Отечественной войне уже написано много книг, сотни статей. У автора предлагаемой читателю книги их уже шесть, много публикаций в периодической печати. Поставлены кинофильмы. И все же, все же…

Долгое время было умолчание, когда речь шла об органах государственной безопасности. Ветеран контрразведки «СМЕРШ» полковник Борис Сыромятников отметил, что масштабность умолчания, когда речь идет об органах государственной безопасности, можно проследить по содержанию однотомника, вышедшего в том же году, «Великая Отечественная война Советского Союза» 1941–1945 (сокращенная история). — М.: Воениздат, 1965. 618 с.

На 30 страницах этого издания (с. 98–107, 183–192, 277–298) перечислены все государственные структуры, службы, профессиональные группы от ЦК ВКП(б) до сандружинниц и выпускников школ ФЗО, ремесленных и ж.-д. училищ, только нет там ни органов государственной безопасности, ни фронтовых контрразведчиков, ни органов внешней разведки.

Вот полный перечень победителей: партия, ее Центральный Комитет, армейские коммунисты, беспримерный героизм и стойкость советских войск.

Не оказалось в этом перечне и пограничников и работников советской милиции, видимо, потому, что они входили тогда в систему НКВД.

Их действия связаны лишь с 22 июня 1941 года, когда они приняли на себя первый удар фашистской армии, проявив необычныю стойкость и героизм, чему посвящены три абзаца на с. 59–60, а ведь действия пограничных частей и отрядов покрыли себя неувядаемой славой на всем протяжении Отечественной войны.

Многие операции отечественных спецслужб раскрыты. Но еще очень много за семью печатями. Однако о подвигах «СМЕРШ» за линией фронта рассказано хотя и не мало, но явно недостаточно.

О подвигах зафронтовых разведчиков заговорили открыто только через много лет после окончания Великой Отечественной войны. Полковник КГБ Александр Сердюк написал книгу об Александре Козлове, успешно работавшем в немецкой разведшколе, подчинявшейся абверкоманде-15 (с июля 1943 года стала именоваться абверкомандой-103) при группе армий «Центр» (радиопозывной «Сатурн»). Школа готовила разведчиков и радистов. В этой разведшколе, находившейся сначала в Катыни, а затем в начале августа 1943 года в Борисове, Козлов «дорос» до начальника учебной части школы. Он весьма успешно внедрился в разведшколу немцев и передавал нашему командованию подробные данные о личном составе школы: ее служащих и учащихся, намеченных к заброске в тыл Красной Армии.

Тогда же был создан фильм, в основу, которого положена деятельность Козлова. «Путь в Сатурн», «Сатурн почти не виден», «Конец Сатурна». Драматург Афанасий Салынский написал пьесу «Камешки на ладони», ее поставил Центральный театр Советской Армии. Козлов, оказавшись во вражеском плену, был помещен в лагерь военнопленных в городе Вязьме. Через несколько дней офицер абвера предложил ему стать агентом немецкой разведки с предварительным обучением в немецкой школе. Козлов согласился, решив для себя, что в случае заброски в наш тыл непременно явится в органы НКВД с повинной. После обучения в школе абвера и после приземления Козлов добровольно явился в отдел контрразведки стрелковой дивизии. Его доставили в Москву в ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР. Там ему предложили вернуться на немецкую сторону со специальным заданием. Козлов согласился без колебаний. Началась игра «СМЕРШ» с гитлеровской спецслужбой.

Козлов был заброшен на нашу территорию немецким агентом и таких было немало. Но были и такие, кого советские контрразведчики посылали в тыл с нашей стороны.

В предлагаемой книге рассказывается о действовавших по заданию «СМЕРШ» пограничника Мокия Каращенко, его поединке с абверкомандой-104, Семене Калабине, литературном герое и курсанте школы абвера, о том, как полтора года он водил гитлеровцев за нос, о выполнении задания контрразведки Мелентием Малышевым в немецкой разведывательной школе, о работе зафронтовой группы сотрудников «СМЕРШ» «Штурм» в тылу противника. Рассказывается о пребывании в школе абвера Николая Андреева, Степане Гуменюке, подвергнутого жестоким испытаниям абверовцами. О героических делах зафронтового разведчика «Северова», о том, как он переиграл гитлеровскую спецслужбу «Цеппелин», других героических делах «СМЕРШ» за линией фронта.

В последнее время все более возрастают попытки фальсификации отечественной истории, очернение России. И здесь недоброжелатели России стараются в черном свете показать чекистов, пнуть и «СМЕРШ».

Автор рассказывает правду о «СМЕРШ» о его зафронтовой борьбе, призывает читателей к бдительности. И сегодня актуальны слова:

«Об одном прошу тех, кто переживает это время: не забудьте! Не забудьте ни добрых, ни злых. Терпеливо собирайте свидетельства о тех, кто пал за себя и за вас. Придет день, когда настоящее станет прошлым, когда будут говорить о великом времени и безыменных героях, творивших историю. Помните — не было безыменных героев. Были люди, у каждого свое имя, свой облик, свои чаяния и надежды, и муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, чье имя войдет в историю. Пусть же павшие в бою будут близки нам, как друзья, как родные, как вы сами…».

Это говорил чешский патриот Юлиус Фучик, учившийся мужеству у советских людей. Из темной камеры гестаповского застенка в Панкраце говорил эти слова перед смертью. Говорил о себе, о всех бойцах революции, честных великого времени, а значит, и о разведчиках «СМЕРШ», рискующих жизнью за линией фронта.

Рассказ о «СМЕРШ» — это и рассказ о правде на войне. Там были подвиги, а случалось, и предательство, но это наша история и ее нужно знать.

О «СМЕРШ» обстоятельно рассказывается в книгах автора: «Они из СМЕРШа» (издательство «Граница», 2008 год), «СМЕРШ без грифа «Секретно» (издательство «Яуза», «Эксмо», 2009 год), «Пришло время рассказать» (издательство «Патриот», 2011 год). «Поединок» (издательство «Граница», 2011 год), «Сталинский СМЕРШ» («Яуза», «Эксмо», 2013 год), «Как СМЕРШ спас Сталина. Покушения на вождя» («Яуза-Пресс», 2015 год).

Автор удостоен ряда литературных премий: премии ФСБ «Золотое перо границы», трех премий международного конкурса. Предлагаемая автором книга представляет интерес для серьёзного вдумчивого читателя, отвечает на многие вопросы и приподнимает завесу тайны над тем, что долго было под грифом «Секретно».

* * *

Глава первая. Шансов остаться живым было мало

О поединке пограничника Мокия Каращенко с абверкомандой-104

В Петербурге есть дома, само существование которых неотделимо от образа города. Для горожан не нужно расшифровывать многие адреса — будь то Мойка, 12, или Литейный, 4, получивший неформальное название «Большой дом». И пусть в путеводителях, прошлых лет он с какой-то застенчивостью был зашифрован как «административное здание», все понимали, что на самом деле имеется в виду. Значит, речь идет об ОГПУ — КГБ — ФСБ, символом которых является «Большой дом», непременно несущий в себе оттенок некой зловещей таинственности.

Петербургский миф как своего рода культурологическое понятие понимается по-разному. Но при всей своей метафизичности у него есть и вполне материальные основания. Это петербургские дома, многие из которых выполняют особую социокультурную функцию. Виной тому их история, политический контекст, в котором им пришлось «жить», сопутствующие этому колоритные мифы и легенды.

«Большой дом» (БД) — одно из таких зданий…

В этом здании находилось Управление контрразведки «СМЕРШ» Ленинградского фронта, которое возглавлял генерал-майор (с 1944 года генерал-лейтенант) Александр Семенович Быстров. В этом здании он находился с мая 1942 года так что, как говорится, обжил его. В управлении контр-разведки царило оживление.

Усиление шпионско-подрывной деятельности абвера против Ораниенбаумского плацдарма потребовало ответных действий от чекистов Приморской оперативной группы (ПОГ). Примерно через месяц после моего прибытия на плацдарм полковник Д.Г. Гончаров собрал начальников отделов контрразведки дивизий и бригад ПОГ. На совещании речь шла о контрразведывательной работе на плацдарме.

— Получены данные об активации шпионской деятельности абвера на нашем участке фронта, — сказал полковник Гончаров. — Об этом свидетельствуют и показания агента фашистской разведки Щетникова.

Полковник рассказал участникам совещания, как был разоблачен вражеский агент, какие он дал показания.

28 июля 1943 года пост боевого охранения 50-й отдельной морской стрелковой бригады задержал неизвестного, пытавшегося пробраться через линию фронта в расположение наших войск. Он был одет в форму бойца Красной Армии, вооружен автоматом ППШ. Задержанного доставили в Отдел контрразведки Приморской оперативной группы. Чекисты внимательно рассмотрели обнаруженные у него документы. Все они были выписаны на имя писаря штаба 71-й отдельной морской стрелковой бригады ефрейтора Щетникова. Документов было много — красноармейская книжка, продовольственный аттестат, требования на проезд по железной дороге Ораниенбаум — Калище, командировочные предписания. В потайном кармане у задержанного оказались незаполненные бланки этих же документов.

Щетников оказался агентом немецкого центра «МАРС». Так именовалась абверкоманда-104, был направлен на Ораниенбаумский плацдарм с разведывательным заданием. В «СМЕРШ» считали, что вслед за Щетниковым пожалуют новые гости.

Полковник Дмитрий Георгиевич Гончаров, возглавлявший коллектив чекистов ПОГ, сообщил генерал-майору А.С. Быстрову о предварительных показаниях Щетникова и вытекающих из них выводах. Было указание Гончарову доставить в Управление «СМЕРШ» немецкого агента, принять меры по улучшению контрразведывательной работы на плацдарме. В «Большом доме» с нетерпением ждали встречи с вражеским агентом. А через девять дней после задержания Щетникова, поздним вечером 6 августа 1943 года капитан К.Я. Вругин доложил майору В. А. Бойкиня, начальнику контрразведки 48-й отдельной морской бригады ПОГ, что в отдел контрразведки с переднего края препроводили неизвестного в форме капитана Красной Армии. Когда его задержали, он обратился с просьбой к командиру роты доставить его в Особый отдел. Имевшийся у него пистолет ТТ изъят.

Виктор Семенович Абакумов

Василий Андреевич Бойкиня (стал подполковником) вспоминал:

«Через несколько минут передо мной сидел прибывший со стороны противника «капитан». У него был крайне удрученный, расстроенный вид. По моему требованию он положил на стол удостоверение, выписанное на имя командира саперной роты 71-й отдельной морской стрелковой бригады капитана Давыдова, два командировочных предписания — на право проверки инженерных укреплений переднего края и для получения инженерного имущества в другой части.

— По документам вы значитесь Давыдовым. Это ваша настоящая фамилия?

— Нет. На самом деле я Каращенко Мокий Демьянович, старший лейтенант, пограничник. А документы на имя капитана Давыдова фиктивные. Они выданы мне в абвергруппе-112. Я — агент и добровольно явился к вам с повинной.

Группа чекистов Управления контрразведки Ленинградского фронта. Сидят (слева направо): Г.Ф. Трубин, А.А. Овсянников, А.А. Богданов; стоят: П.Е. Наливайко, Я.Б. Короткий, А.В. Железняков, В.П. Набоков, И.М. Чистяков, В.Ф. Блохин (фото 1945 г.)

О задержанном я тотчас же доложил исполняющему обязанности начальника Отдела контрразведки «СМЕРШ» ПОГ майору А.А. Богданову. Майор прислал за ним машину.

В соответствии с указанием начальника Управления контрразведки «СМЕРШ» фронта поздним вечером 7 августа Каращенко был отправлен на катере из Ораниенбаума в Ленинград».

Осенью 1943 года штаб Ленинградского фронта приступил к детальной разработке плана решающей наступательной операции, получившей кодовое наименование «Не-ва-2», по разгрому вражеской группировки, блокировавшей Ленинград с юга. Подготовка войск к операции, должна была проводиться в строжайшей тайне. В связи с этим Военный совет поставил перед контрразведчиками фронта задачу так организовать свою работу, чтобы ни один шпион не смог сообщить врагу данные о подготовке операции, особенно о времени ее проведения и направления главного удара.

Чекисты Приморской оперативной группы начали с плана мероприятий, охватывающих все стороны контрразведывательной работы на плацдарме. После его согласования с командованием и политотделом Приморской оперативной группы, с находившимся на плацдарме контрразведчиками КБФ и пограничниками, охранявшими войсковой тыл, мы начали претворять его в жизнь.

Два вражеских агента в руках чекистов. Удача, не каждый день ловят агентов. Следовало детально разобраться в том, что это за люди.

Выяснилось, что старший лейтенант Каращенко служил помощником начальника штаба 2-й комендатуры 12-го пограничного отряда в Вентспилсе Латвийской ССР. В первый день фашистского нашествия находившихся в расположении комендатуры женщин и детей пограничники отправили на грузовой машине в сторону Риги, а сами, войдя в состав 114-го стрелкового полка, участвовали в боях с фашистами. В сражении под Ригой Каращенко был тяжело ранен в руку и в обе ноги. 9 июля его захватила в лесу вооруженная банда латвийских буржуазных националистов — айзсаргов. На допросе в жандармском управлении в г. Риге Каращенко, скрыв свою службу в пограничных войсках, назвался старшим лейтенантом Никулиным, начальником военно-хозяйственного довольствия 308-го строительного батальона.

После излечения в лазарете Каращенко попал в лагерь строгого режима Саласпилс, который узники называли «долиной смерти». В нем гитлеровцы истребили около пятидесяти тысяч советских военнопленных. Голод, издевательства, побои — через все прошел Мокий Демьянович. А когда узнал, что фашистская разведка вербует в лагере агентов и направляет их в шпионские школы, решил, что это путь избавления от верной гибели, а возможно, и возвращения на Родину. Однако стать на этот путь Каращенко решился не сразу, а после долгих и мучительных раздумий, понимая, что за измену Отчизне он может быть сурово наказан.

С мая по июль 1943 года Каращенко обучался в разведывательных школах шпионского центра «Марс» в латвийских городах Валге и Стренчи. За этот период он собрал сведения об официальных сотрудниках школ и агентах, подготовленных к заброске в расположение войск Ленинградского и Волховского фронтов с заданиями шпионского характера.

Сразу же после окончания учебы абверовцы отправили Каращенко в Псков на конспиративную квартиру «Марса» по Крестовскому шоссе. Отсюда они доставили его в район поселка Сиверского, в абвергруппу-112, которая являлась переправочным пунктом «Марса».

Находясь в абвергруппе, Каращенко продолжал собирать сведения о подрывной деятельности фашистской разведки против Ленинградского и Волховского фронтов. Ему удалось выведать, что абверкоманду-104 в первую очередь интересуют сведения о советских войсках, расположенных в районах Ораниенбаума и Новгорода.

— В конце июля абверовцы пытались переправить на Ораниенбаумский плацдарм двух агентов, — сообщил Каращенко. — Одного из них, Щетникова, задержали советские бойцы, а его напарник вернулся, не дойдя до переднего края. Его обвинили в трусости и отправили в абверкоманду в Псков.

Далее Каращенко рассказал, что ему стало известно о намерении абверовцев направить в район Новгорода двух агентов с заданием по сбору шпионских сведений о войсках Волховского фронта. Планируется переправить агентов, вооруженных пистолетами и гранатами, в советский тыл через озеро Ильмень на резиновой лодке. Начальник абвергруппы-112 капитан Фиш вручил Каращенко фиктивные документы, разъяснил задание, тщательно проинструктировал его. После этого переправил агента через линию фронта на Приморский плацдарм.

На вопрос о полученном задании Каращенко ответил:

— Мне поручено в течение восьми-девяти дней разведать, не прибыли ли на плацдарм новые войсковые соединения. Если появились, то выяснить их номера, где и когда они комплектовались, фамилии командиров, места сосредоточения.

Эти сведения Каращенко должен был собирать путем личного наблюдения и в разговорах с советскими офицерами.

С болью вспоминал Каращенко о пребывании в Саласпилсе.

Саласпилс, железнодорожная станция и поселок близ Риги. В октябре 1941 года немецкие захватчики создали в Саласпилсе лагерь смерти. Первые узники граждане Австрии, Чехословакии, Польши и других оккупированных нацистами стран, а также немецкие антифашисты. С мая 1942 года в Саласпилс доставляли заключенных из Рижской цент-ральной тюрьмы, советских военнопленных из других лагерей, мирных жителей, заподозренных в связях с партизанами. Нацисты уничтожили в Саласпилсе свыше 100 тысяч человек. В октябре 1944 года, стремясь скрыть злодеяния, оккупанты уничтожили лагерь. В 1961–67 годы на территории бывшего лагеря создан мемориальный ансамбль «Памяти жертв фашистского террора».

Подполковник В.А. Бойкиня (фото 1979 г.)

Это был ад, о котором Каращенко не мог забыть до конца дней своих. Тени товарищей, погибших в этом лагере смерти, напоминали всегда об этом. Ужасы гитлеровской каторги незабываемы. Разве можно забыть мученическую смерть сотен тысяч ни в чем не повинных людей, изощренные зверства гитлеровских изуверов. Охранники заставляли заключенных бегать до изнеможения. Их морили голодом. Этот способ был важным орудием, служащим для того, чтобы держать узников в руках, уничтожать в них человеческое достоинство и приводить их к смерти.

Измученные голодом люди уже не способны были сопротивляться, превращались в безвольную тупую массу, неспособную объединить своих усилий.

С точки зрения проявления симптомов, процесс голодания можно разделить на два периода. Первый был характерен худобой, ослаблением мышц и непрерывным уменьшением энергии движения. Тогда ещё не проявлялось глубокое повреждение организма. Исключая тот факт, что больные двигались очень медленно и были слабыми, никаких других признаков голодной болезни почти не было. Что касается психики больных, то здесь тоже не было особых перемен, кроме повышенной нервозности и возбудимости.

Границу перехода первого периода во второй трудно было определить. У одних это шло постепенно, у других — быстро. Можно приблизительно утверждать, что второй период начинался тогда, когда больной терял 1/3 своего нормального веса. Наравне с прогрессирующей худобой и ослаблением начинало изменяться выражение лица. Взгляд мутнел, лицо становилось равнодушным, бессмысленным и грустным. Глаза утрачивали блеск, глазное яблоко западало. Кожа становилась серо-синей, делалась тоньше, выглядела как пергамент, твердела и лущилась. Такая кожа легко заражалась, особенно чесоткой. Волосы становились жесткими, ломались, теряли блеск. Голова как бы вытягивалась, делались видны скуловые кости и глазные впадины. Больной дышал медленно, говорил тихо, с большим трудом.

Больные делались тупыми, становились равнодушными ко всему, что делалось вокруг них. Они избегали какой-либо связи с окружающей их средой. Если они ещё могли двигаться, то делали это очень медленно, не сгибая ног в коленях. Они всегда дрожали от холода, потому что температура их тел была низкой, часто ниже 36о С.

У людей наступала апатия. Они знали о своей безысходности, что наступит время, когда их выведут на казнь. Одни пытались утешить себя тем, что его судьба постигнет всех в лагере и что раньше или позже ждёт всех заключенных то же самое. Находились и такие, кто пытался молиться. «Единственным утешением может быть молитва», — услышал Каращенко от одного заключенного. На что другой ответил резко — «Что теперь каяться, когда смерть около жопы!»

«Шансов остаться в живых у меня, мало их нет…» — решил Каращенко.

Каращенко чувствовал, что его постепенно оставляют силы. Стиснув зубы, он переставлял одеревеневшие ноги, словно они были чем-то чужим, не принадлежавшим ему.

В лагере появились «вербовщики», немецкая разведка вербует агентов и направляет их в разведывательно-диверсионные школы.

— Согласиться… — мучительно размышлял Каращенко. Но это же измена Родине, присяге… Но другого пути избавления от верной гибели нет, а это путь возвращения на Родину, к своим.

Однако стать на этот путь Каращенко решился лишь после долгих и мучительных раздумий, понимая, что по существующим законам за совершение измены Родине он может быть сурово наказан. «Явлюсь с повинной, и к тому же не с пустыми руками», — твердо решил Мокий Демьянович и постарался привлечь к себе внимание вербовщиков.

Каращенко стал курсантом школы абвера. Два с половиной месяца, с мая по июль 1943 года, Каращенко обучался в разведывательных школах абвера в Валге и Стренчи (Латвия). За это время он собрал обстоятельные данные о руководящем и преподавательском составе школ, а главное — об агентах, подготовленных к заброске в расположение советских войск со шпионскими заданиями.

По окончании учебы абверовцы доставили Каращенко в Псков, на конспиративную квартиру по Крестовскому шоссе (эта квартира находилась в ведении 104-й абверкоманды — основного органа немецкой военной разведки, приданного группе армий «Север»).

Каращенко понял, что выиграл борьбу со смертью.

Ак-104 действовала с подчиненными абвергруппами при группе армий «Норд». Позывной — «Марс».

Полковник В.Г. Новохатько (фото 1955 г.)

Последовательно возглавляли: майор Радтке, подполковник Гемприх (он же Петергоф), подполковник Шиммель Ганс, капитан Бер.

Ак-104 в первые месяцы войны следовала маршрутом Кенигсберг — Каунас — Резекне и в сентябре 1941 г. прибыла в Псков.

Команда вела активную разведработу против частей Ленинградского, Волховского, Калининского, Северо-Западного, 1, 2 и 3-го Прибалтийских фронтов.

Команда производила заброску агентуры, подготовленной в разведшколах в городах Мишене, Брайтенфурте, Варшаве, Борисове, Летсе, Валге, Стренчи, Мыза Кумна, Вяцати и Балдоне. На месте агентура вербовалась в лагерях военнопленных у городов Кенигсберг, Сувалки, Каунас и Рига. Вербовкой занимались официальные сотрудники команды: обер-лейтенант фон Клейст, полковник Якобсен, подполковник Гемприх, капитан Мартинкус и специальная агентура из военнопленных в Рижском лагере — капитан В.А. Плетнев и другие.

Сотрудники Особого отдела 70-й стрелковой дивизии. Слева направо: П.Н. Шведов, А.Т. Романов, Т.А. Наливайченко

На первом этапе своей деятельности агентура готовилась при команде — агенты получали инструктаж и перебрасывались на советскую сторону. До переброски агенты останавливались на конспиративных квартирах в Пскове, после чего следовали на переправочные разведпункты в г. Изборск и деревни Возуны и Каменка.

Углубленная индивидуальная подготовка агентов производилась для их последующей работы в глубоком советском тылу в районах Вологды, Рыбинска, Череповца и др. Перед заброской агенты сводились в резидентуры по 2–3 разведчика и радист. Переброска происходила самолетами с Псковского, Смоленского и Рижского аэродромов и в исключительных случаях — пешим порядком. Для возвращения агентам давали устные пароли — «Петергоф», «Флорида» и др.

Для проверки благонадежности членов разведгрупп практиковалась ложная выброска. После высадки группы разведчиков преследовали поисковые немецкие группы, одетые в форму войск НКВД. Разведгруппа под командованием Сорокина вступала в бой с «замаскированными» немцами и уничтожила многих своих «преследователей». Руководителя группы впоследствии отправили в лагерь военнопленных, затем расстреляли.

Ак-104 подчинялись абвергруппы 111, 112, 118 и разведшколы в м. Валге и Стренчи.

С лета 1942 года в органе работал советский контрразведчик Мелетий Малышев, внедрившийся в школу под видом перебежчика. Помимо освещения дел внутри команды Малышев смог добыть ценнейшую оперативную информацию о разведшколе в м. Валга.

Аг-112 действовала при 18-й немецкой армии. Ее последовательно возглавляли: обер-лейтенант фон Клейст, лейтенант Рудин Борис, капитаны Херцберг, Гопп, Шотт, обер-лейтенант Ройс и лейтенант Шмидт.

Группа действовала против войск Ленинградского, Влховского и 3-го Прибалтийского фронтов.

Группа получала агентуру из разведшкол в м. Валге, Стренчи, часть агентов готовилась силами самой группы. Эти агенты вербовались в лагерях военнопленных в Гатчине, Волосове, Рождествено, Новгороде и из местных жителей.

В октябре 1941 г. группа дислоцировалась в пос. Сиверский Гатчинского района Ленинградской области и была известна как «Сиверский пересыльный пункт». В феврале 1943 г. группа переехала в пос. Лампово, затем в пос. Локня, в середине июня 1943 г. вернулась в Сиверский. В январе 1944 г. группа находилась в г. Пскове, в феврале — на территории Эстонии, затем в Латвии и в сентябре 1944 г. под наименованием «Группа Келлера» располагалась близ г. Тауроген.

Весной 1945 г. группа сдалась американским войскам.

Из Пскова Каращенко отправили в район станции Сиверская, на переправочный пункт абвера (фактически здесь располагалась 112-я абвергруппа, находившаяся в подчинении абверкоманды-104), в распоряжение капитана Фиша.

На переправочном пункте Каращенко продолжал собирать сведения о деятельности немецко-фашистской разведки.

Каращенко хотел вернуться к своим не с пустыми руками. Находясь у немцев, старался заметить, запомнить всего побольше.

— В Сиверской мне удалось узнать, — рассказывал он, — что вражескую разведку группы «Север» в настоящее время в первую очередь интересуют сведения о войсках Ленинградского и Волховского фронтов, расположенных в районах Ораниенбаума и Новгорода.

«СМЕРШ» предстояло выяснить всю подноготную о Каращенко, кого он знает, кто его знает. Ведь в абвере были мастера выстраивать изощренные, хитроумные схемы. Не подстава ли Каращенко?

В конце июля 1943 года абверовцы направили на Ораниенбаумский плацдарм двух агентов. Одного из них, Щетникова, при попытке перейти линию фронта задержали советские бойцы, а его напарник вернулся обратно. Его обвинили в трусости и откомандировали в Псков, в абверкоманду.

Щетникова разоблачили быстро. Он выдавал себя за писаря штаба морской бригады.

Навели справки в штабе бригады. Писаря по фамилии Щетников, разумеется, не оказалось. Чекисты убедились, что все обнаруженные у неизвестного документы являются фиктивными. Продолжая изучать их, контрразведчики обратили внимание на четыре командировочных предписания для ефрейтора Щетникова. Одним из них предусматривался выезд его на передний край обороны для уточнения данных о личном составе подразделений. По другому он должен был ехать в штаб 50-й морской бригады для получения личных дел комсостава. Третье предписание было выписано для следования в другую воинскую часть на инструктаж по противохимической подготовке.

Наиболее интересным был четвертый документ. Он гласил: «Ефрейтору Щетникову предписывается доставить под конвоем в Особый отдел Приморской оперативной группы рядового Букина, пытавшегося перейти на сторону противника». Из этого документа вытекали два важных обстоятельства. Первое — у Щетникова, очевидно, был напарник. При проверке это подтвердилось. Было установлено, что бойцы боевого охранения, заметив приближавшегося к ним неизвестного с оружием, увидели и его напарника. Он осторожно передвигался вслед за направляющим. Затем начал отставать и наконец повернул обратно. Чтобы не спугнуть лазутчика, двигавшегося впереди, наши бойцы, находившиеся в секрете, огонь по его напарнику не открывали.

Второе обстоятельство оказалось не менее важным.

Вспоминал полковник Гончаров:

— В ходе изучения текста командировочного предписания Щетникова мы обратили внимание на слова: «Доставить Букина в Особый отдел. Ведь уже три месяца, как после реорганизации наши органы называются отделами контрразведки «СМЕРШ». Выходит, фашистская разведка до сих пор этого не знает. Иначе они не поставили бы своего агента на грань провала. Несомненно, это грубый просчет абвера. Но загадки, и подчас довольно трудные, он все еще продолжает нам загадывать. Как только был задержан Щетников, перед нами встал нелегкий вопрос: с какой целью он пробился на плацдарм?

На первом допросе Щетников пытался утверждать, что он оказался на Ораниенбаумском плацдарме, стремясь после бегства из фашистского плена попасть к своим. При этом отрицал, что при переходе нейтральной полосы с ним был напарник. Однако под тяжестью неопровержимых улик признал, что данные показания не соответствуют действительности, что на самом деле он — агент шпионского центра «Марс».

Щетников рассказал, что он, красноармеец, в сентябре 1941 года во время ожесточенных боев под Петергофом попал в плен. Не веря в победу советских войск, дал согласие вербовщику абвера на выполнение заданий фашистской разведки. Окончил разведывательную школу «Марса» в Валге, после чего находился в распоряжении этого шпионского центра. В июле 1943 года вместе с напарником был доставлен в поселок Сиверский в абвергруппу-112. Вскоре прибывший из Пскова капитан абверкоманды-104 переправил их на нейтральную полосу для проникновения на Ораниенбаумский плацдарм. При подходе к позициям советских войск напарник от него отстал. Видимо, вернулся на немецкую сторону.

На вопрос, какое задание они получили в абвере, Щетников ответил:

— Установить войсковые соединения, прибывшие на плацдарм за последнее время, и места их сосредоточения. Собрать сведения о состоянии железной и шоссейной дорог на плацдарме, о перевозках по ним войск и воинских грузов.

Эти данные агенты должны были собирать путем личного наблюдения и в разговорах с советскими военнослужащими, передвигаясь по территории плацдарма в соответствии с выданными им командировочными предписаниями. Отвечая на вопрос о дальнейших замыслах абвера против советских войск, Щетников сообщил:

— Когда нас с напарником отправляли из Пскова в поселок Сиверский, в абверкоманде-сто четыре находилось около сорока агентов, подготовленных к заброске в распоряжение и из коммуникации войск Ленинградского и Волховского фронтов.

Разоблачив абверовского агента Щетникова, полковник Гончаров из его показаний сделал следующие выводы:

— До последнего времени, — сказал он, — фашистская военная разведка забрасывала к нам на плацдарм агентов с самыми разнообразными заданиями. Главным был сбор сведений о численности и вооружении действующих воинских частей, о местах дислокации штабов, складов и баз, о средствах противовоздушной обороны. Некоторым агентам поручалось провоцировать отдельных бойцов на переход к противнику. Задание, полученное агентом абвера Щетниковым, — первое в своем роде.

Из его содержания вытекало, что после разгрома гитлеровцев под Сталинградом и прорыва вражеской блокады Ленинграда фашистское командование считает вполне возможным осуществление наступательной операции войск Ленинградского фронта в целях полного снятия блокады. Более того, гитлеровские генералы полагают, что немалую роль в этой операции будет играть Ораниенбаумский плацдарм. Вопрос этот для командования группы армий «Север» настолько важен, что оно, безусловно, будет настойчиво добиваться от приданных ему органов абвера, и в первую очередь от абверкоманды-104 получения проверенных данных о положении на плацдарме, о мероприятиях нашего командования по подготовке возможного наступления. Естественно, что нам следовало ожидать от противника усиления шпионской деятельности на территории плацдарма. Судя по показаниям Щетникова и некоторым другим данным, абверкоманда-104 располагала для этого большими возможностями. Все это обязывало нас, чекистов ПОГ, к оперативным действиям.

В управлении контрразведки «СМЕРШ» дотошно уточняли задания гитлеровцев Каращенко.

Готовя Каращенко к заброске в расположение войск Приморской оперативной группы, капитан Фиш вручил ему фиктивные документы на имя командира саперной роты 71-й отдельной морской стрелковой бригады ПОГ капитана Давыдова, разъяснил задание, тщательно проинструктировал. Затем переправил через линию фронта на Ораниенбаумский плацдарм.

— К чему сводится задание?

— В течение восьми-девяти дней разведать, не прибывают ли в состав Приморской оперативной группы новые войсковые соединения. Если прибывают, то выяснить их номера, где и когда они комплектовались, фамилии командиров. Эти сведения собирать путем личного наблюдения и в разговорах с советскими военнослужащими.

Каращенко сообщил, что ему стало известно о намерении абверовцев направить в ближайшие дни в район Новгорода двух агентов с заданием по сбору шпионских сведений о войсках Волховского фронта. Агенты, имея на вооружении пистолеты и гранаты, будут переправлены в советский тыл на резиновой лодке через озеро Ильмень.

Чекисты оказали свое доверие Каращенко не сразу. Люди точного расчета, они должны были в короткий срок убедиться, что посланец абвера действительно остался в душе патриотом Родины, что при встрече лицом к лицу с искушенными мастерами шпионажа он выдержит перекрестные допросы и не поставит под удар весь план командования Ленинградского фронта по дезинформации противника. Прежде чем доложить Военному совету о целесообразности возвращения Каращенко в логово врага, у чекистов не должно было остаться ни малейших сомнений в успешном исходе задуманной операции.

Контрразведчики фронта — капитан В.Н. Маковеенко и начальник подразделения подполковник П.А. Соснихин умело решили эту трудную задачу. Несмотря на сложность осуществления оперативных мероприятий в блокированном Ленинграде, они в сжатые сроки тщательно проверили все показания Каращенко по ранее собранным материалам о деятельности оперативных и учебных подразделений абвера, приданных группе армий «Север».

С помощью московских чекистов разыскали документы, характеризовавшие Каращенко по службе в довоенные годы. Установили местожительство его семьи (о ее судьбе Мокий Демьянович не знал с первого дня войны) и сообщили ему об этом. В процессе работы с Каращенко убедились, что он, испытавший на себе все ужасы пребывания в лагере Саласпилс, горит ненавистью к фашистам.

Чекисты учитывали, что Каращенко — выходец из бедной крестьянской семьи, получил идейно-политическую закалку за многие годы службы в Красной Армии и пограничных войсках, обладает положительными качествами.

Опытный контрразведчик, в прошлом пограничник подполковник П.А.Соснихин из обстоятельных бесед с Каращенко вынес убеждение, что бывшему командиру пограничных войск можно доверить выполнение ответственного задания.

В итоге было принято решение — предложить Каращенко отправиться в логово врага в качестве советского разведчика с важным заданием командования. Военный совет фронта одобрил замысел чекистов.

Предложение о возврате в тыл врага Мокий Демьянович встретил с должным пониманием и готовностью приложить все силы для выполнения ответственного задания.

Чекисты понимали, что после возвращения Каращенко к ним, его ждет жесткая проверка. И делать это будут профессионалы.

Во исполнение указания Военного совета штаб фронта подготовил дезинформационные данные, которые наш разведчик должен был передать абверовцам.

Ему поручалось сообщить противнику, что за последнее время на правый фланг Ораниенбаумского плацдарма прибыли 142-я отдельная стрелковая бригада (командир полковник Кошиенко). 98-я стрелковая дивизия (фамилию командира узнать не удалось), а также 227-я стрелковая дивизия или 13-я отдельная стрелковая бригада (уточнить не представлялось возможным). Находящаяся на плацдарме 71-я отдельная морская стрелковая бригада должна быть заменена другим войсковым соединением и отведена в тыл для подготовки к десантным операциям. На днях в 71 омсб прибыло пополнение — два батальона морской пехоты, каждый по 800 человек. Один из батальонов начал тренировку в штурмовых действиях по высадке пехоты с мелких морских барж на Лубенском озере. Сообщение между Кронштадтом и Приморской оперативной группой осуществляется на самоходных баржах. Они предназначены для морских десантных операций. Значительное количество самоходных барж сосредоточено в Копорском заливе.

Эти сведения, которые Каращенко якобы собрал путем подслушивания разговоров военнослужащих, расспроса солдат и в беседах с офицерами, должны были убедить командование группы армий «Север» в том, что войска Ленинградского фронта готовятся к «наступлению» в направлении на Кингисепп, Нарву, в связи с чем на правом фланге Ораниенбаумского плацдарма «концентрируются» новые войсковые соединения и боевая техника.

В «СМЕРШ» Каращенко подготовили основательно.

Прибывший из Ленинграда капитан В.Н. Маковеенко с помощью чекистов ПОГ разработал легенду, охватывавшую обстоятельства перехода Каращенко через линию фронта на Ораниенбаумский плацдарм, пребывания его в расположении войск ПОГ, сбора интересующих абвер сведений и возврата на сторону немецких войск. Мокий Демьянович приложил максимум усилий, чтобы во всех деталях усвоить эту легенду.

Перед тем как направить Каращенко через линию фронта, чекисты провезли его по маршруту, рекомендованному капитаном Фишем, чтобы разведчик своими глазами увидел эти места и как можно правдоподобно доложил абверовцам о «добытых» им сведениях. Для большей убедительности разведчик нанес их на карту Ораниенбаумского плацдарма, врученную ему в абвергруппе. На командировочных предписаниях агента чекисты сделали соответствующие отметки в штабах, которые он якобы посетил.

В ночь на 16 августа Каращенко ушел к врагу.

— Краснеть за меня вы не будете. Полученное задание выполню с честью, — сказал Мокий Демьянович, прощаясь с капитаном Маковеенко.

И он сдержал свое слово, хотя это потребовало от него огромного напряжения сил и выдержки.

К обману гитлеровцев подошли основательно. Чтобы убедить противника в «правдоподобности» дезинформационных данных, доставленных абверовцам нашим разведчиком, и закрепить его положение в стане врага, командование Приморской оперативной группы, выполняя распоряжение штаба фронта, развернуло работу по проведению мероприятий, предусмотренных планом дезинформации противника.

На Копорском участке плацдарма были установлены макеты танков и орудия. На берегах Лубенского озера появились костры. В дневное время демонстрировалось сосредоточение воинских подразделений, производилось усиление движения транспорта к переднему краю.

В ночь на 16 августа капитан Маковеенко с помощью чекистов ПОГ переправил Мокия Демьяновича через линию фронта.

Возвращение к гитлеровцам страшило Каращенко. «Эх была не была!» — подбадривал Каращенко себя. Проверяли его абверовцы основательно. Для этого использовали и застолье, алкоголь. Подводили агентуру. Пытались для этого использовать и женщин. В спецслужбах противника дураков не было, они отличались хорошей профессиональной подготовкой. То, что Каращенко мог быть завербован чекистами, допускали. Проверки следовали за проверками.

Через несколько дней после возвращения Каращенко на сторону гитлеровцев противник начал обстрел района, куда якобы прибыло пополнение личного состава для 71 омсб. Снаряды ложились в болото. Затем немецко-фашистская авиация стала сбрасывать бомбы и мины замедленного действия в места «прибытия» 142 осб и 227 сд. Ранее эти районы налетам вражеской авиации не подвергались.

Стало ясно, что руководство абверкоманды-104 и командование группы армий «Север» поверили данным, доставленным им Каращенко. Однако руководители службы контрразведки Ленинградского фронта и Приморской оперативной группы не без оснований полагали, что, получив от «своего» агента «ценные» сведения, опытные офицеры абвера приложат все усилия для их проверки.

В «СМЕРШ» предвидели, что после возвращения Каращенко в абверкоманду-104 вражеские шпионские центры в Пскове и Таллинне активизировали заброску агентуры для проверки принесенных им сведений. Только в сентябре абверовцы направили на плацдарм семь своих агентов. Почти все они шли через линию фронта по «безопасному» коридору, указанному им нашим разведчиком в соответствии с полученным от чекистов заданием. Благодаря своевременно устроенным засадам шпионы оказались в наших руках. При этом некоторые из них заявили, что пошли в разведшколу абвера, чтобы вырваться из фашистского плена и при заброске на советскую сторону, не приступая к выполнению шпионского задания, явиться с повинной в чекистские органы.

Получив соответствующие указания, начальники отделов контрразведки войсковых соединений ПОГ офицеры В.А. Бойкиня, С.А. Иванов, С.А. Иванов, А.П. Куликов, И.Г. Макаров, М.К. Михайлов, Н.П. Павлов приняли действенные меры, чтобы ни один агент абвера, ни один перебежчик не сумели перейти линию фронта и вызвать у противника сомнения в достоверности сведений, принесенных Каращенко. Руководители службы контрразведки ПОГ понимали, что стоило чекистам допустить хотя бы один промах — и это могло привести к гибели нашего разведчика и провалу всего плана дезинформации противника, осуществляемого командованием фронта в целях успешного проведения операции по разгрому немецко-фашистских войск под Ленинградом.

Фотокопия отчета разведчика Н.И. Кузьмина от 19 сентября 1941 г. о выполнении задания в тылу врага

Исходя из этого, на наиболее вероятных путях проникновения агентов абвера на плацдарм были выставлены засады. В ряде мест проводилась проческа лесных массивов. В населенных пунктах действовали поисковые группы. Была усилена проверка документов, установлен более тщательный контроль за выдачей командировочных предписаний.

Принятые меры оказались вполне своевременными. Как и ожидали, руководство абверкоманды-104 усилило заброску своей агентуры на Ораниенбаумский плацдарм. В течение сентября 1943 года через линию фронта по «безопасному» маршруту, указанному абверовцам нашим разведчиком, пытались проникнуть одна за другой три шпионские группы, в состав которых входило семь агентов.

Все они шли с заданиями по проверке данных, доставленных противнику Каращенко. Однако вражеской разведке не удалось достичь поставленной цели, так как часть агентов явилась с повинной, а часть была задержана засадами.

Советское командование развернуло работу по осуществлению мероприятий, предусмотренных планом дезинформации противника. Вскоре после ухода Каращенко за линию фронта противник начал обстрел района, куда якобы прибыло пополнение личного состава для 71-й бригады. Снаряды ложились в болото. Затем фашистская авиация начала сбрасывать бомбы и мины замедленного действия в места «прибытия» 142-й бригады и 227-й дивизии, хотя никаких войск в этих районах не было.

Эти факты свидетельствовали о том, что руководители «абверкоманды-104 и командование группы армий «Север» поверили сведениям, принесенным Каращенко. Нам было предельно ясно, что фашистская разведка на этом не остановится и приложит все усилия для проверки данных, полученных от агента. На плечи контрразведчиков ПОГ легла огромная ответственность. В самом деле, стоило нам допустить уход к врагу хотя бы одного шпиона, способного вызвать у абверовцев сомнение в достоверности сведений, доставленных Каращенко, как это могло привести к гибели советского разведчика и провалу всего плана дезинформации противника. Начальники отделов контрразведки войсковых формирований ПОГ офицеры С.А. Иванов, А.П. Куликов, И.Г. Макаров, М.К. Михайлов, Н.П. Павлов, В.А. Бойкиня получив соответствующие указания, приняли ряд дополнительных мер по усилению заградительной службы во фронтовой полосе, чтобы ни один шпион, ни один перебежчик не сумел перейти на сторону врага.

Для укрепления положения Каращенко в абверкоманде и придания большей убедительности его легенде 29 сентября контрразведчики фронта отправили одного из явившихся с повинной агентов абвера, Александра Саперова, обратно. Он должен был подтвердить дезинформационные данные, переданные противнику Каращенко, о прибытии на правый фланг Ораниенбаумского плацдарма, в район Копорья, новых войсковых соединений, в частности 142-й отдельной стрелковой бригады. Нелегко Саперову было возвращаться к гитлеровцам, но он пошел. Этого требовали интересы Родины.

Главной задачей, поставленной контрразведчиками фронта перед Саперовым, так же как и перед Каращенко, являлось глубокое внедрение в немецко-фашистскую военную разведку.

Одновременно с действиями чекистов по осуществлению операции «Возвращение» командование Ленинградского фронта и Приморской оперативной группы продолжило принимать дальнейшие меры по дезинформации противника.

На правом фланге Ораниенбаумского плацдарма демонстрировалась концентрация пехоты, артиллерии и танков. Артиллерия имитировала пристрелку, а небольшие группы танков — передвижение танковых войск к переднему краю. Войска связи ввели в действие новые радиостанции. В ночное время разводились костры. Авиация совершала разведывательные полеты в направлении на Кингисепп, наносились бомбовые удары по пунктам управления противника. На правом фланге ПОГ велись разведка боем и поиски. Войсковые разведчики в тылу врага распространяли слухи о предстоящем наступлении советских войск в районе Копорья.

Легенда о сосредоточении значительных сил на правом фланге Приморской оперативной группы поддерживалась командованием Ленинградского фронта в течение всей осени и начала зимы 1943 года.

«Все это помогло дезориентировать немецко-фашистское командование, создав у него уверенность, что готовится наступление советских войск на Кингисепп, Нарву[1]».

Противник был окончательно введен в заблуждение. Последовал приказ гитлеровского командования: усилить оборонительные линии перед правым флангом Приморской оперативной группы. В результате против приморского плацдарма во второй половине декабря — начале января заняли оборону новые соединения: моторизованная дивизия СС «Нордланд» и моторизованная бригада СС «Нидерланды».

Однако вопреки расчетам немецко-фашистского командования наступление войск Ленинградского фронта началось в январе 1944 года не с правого, а с левого фланга Ораниенбаумского плацдарма и завершилось полным разгромом вражеской группировки, блокировавшей Ленинград.

* * *

Вернувшийся в логово врага советский разведчик Каращенко за «успешное выполнение» задания абвера был награжден фашистским командованием бронзовой медалью. Инструктируя агентов, направлявшихся в тыл советских войск со шпионскими заданиями, офицеры абвергруппы-112 приводили в качестве положительного примера действия разведчика Давыдова, который сумел добыть «ценные сведения» о войсках Приморской оперативной группы.

Однако в жизни Каращенко не закончились трудные испытания, опасность была на каждом шагу.

Успешное выполнение задания, данного чекистами Саперову, возвратившемуся к абверовцам, упрочило положение Каращенко. После предоставленного ему короткого отдыха руководство «Марса» предложило Каращенко совершить повторный разведывательный рейд в расположение войск Ленинградского фронта. Помня наставления чекистов о глубоком внедрении в разведку противника, он от этого предложения уклонился.

Я понимаю, мне нужно идти на ту сторону… Но физически не могу. Ноги отказывают…

Нежелание Каращенко выполнять новое задание абвера немцы восприняли отрицательно.

В результате абверовцы не преминули выразить недоверие своему «ценному» агенту и подвергли его проверке в специальном зондерлагере в эстонском местечке Вильянди.

Каращенко чувствовал недоверие немцев и исходящую от них опасность. Снова, в который уже раз размышлял он о том, есть ли у него шансы остаться живым.

В эти минуты опасности в сознании промелькнула вся жизнь. Ее перипетии.

Не забыть ему взорванный рассвет на границе. Страшный грохот, огненные вспышки, зловещий свист осколков, звон вылетающих рам мгновенно встряхнули всех живых, — и все понеслось в войну. Страшней всего внезапность отразилась на женщинах. Жены офицеров с малыми детьми на руках, полураздетые, потрясенные случившимся, под непрерывные разрывы снарядов бросились из разрушенных домов. Прицел немцев был точен. Артиллерийский обстрел в первую же минуту нанес урон — снаряды попали в заставу, загорелась наблюдательная вышка; вырвавшись из полуразрушенной конюшни, лошади безумно носились в дыму и огне…

Беда… Одно дело — готовность к опасности, к беде, другое — сама беда, сама опасность.

Кто представлял себе, в какой миг мир изменит свои очертания: голубое небо станет грозным, твердая земля — шаткой, а живительный воздух будет напоен смертью! Кто мог предвидеть, где точно и каким образом ему придется переступить грань между миром и войной? Никто! И когда разразилась война, она до глубины души потрясла каждого.

Это было ни с чем не сравнимое потрясение, вызвавшее к жизни самое сокровенное, что есть в человеке. Все его существо мгновенно перестроилось на иной лад. На смертельную опасность он должен ответить сверхчеловеческой выдержкой. На каждый удар в грудь, по жизни, по стране он должен немедленно, в сию же секунду ответить ударом. Уже некогда приучать себя смотреть в глаза смерти. Она глядит уже из-за каждого куста, звучит в каждом разрыве снаряда, в томном посвисте пуль. А главное — надо жить, спасать самое дорогое — Родину. Воевать надо, ибо началась война!

В который раз Каращенко представлял себе конец жизни. «Так же как вместе со мной перестанет когда-то существовать мой свет, созданный людьми, природой, исчезнет всё, что со мной случалось, исчезнет неповторимый мир образов, звуков, цвета, мир моих переживаний из которого вырастают и правда, и ложь и легенда».

Все, что было с ним, пропадет, перестанет. Несмотря на угнетенное состояние, ему хотелось верить: обойдется и на этот раз. Вспомнил, однажды ему погадала цыганка. «Ты находишься под влиянием Сатурна и зло тебя преследует, но есть и счастье. Ты знаешь, что такое счастье? На тебя влияет и солнце, а это значит, что из опасности ты выходишь невредимым. Ты знаешь, что такое несчастье? Никогда у тебя нет времени, ты всегда что-нибудь делаешь, должен делать, или ты кому-нибудь нужен. Будешь жить долго. Живи». Позднее Каращенко оказался в резервной группе агентов абвера в Тильзите. Все это время он продолжал собирать сведения о вражеских агентах, готовых к выполнению заданий гитлеровцев. Одновременно склонял агентов абвера, оставшихся в душе советскими патриотами, к явке с повинной.

Операция «Возвращение» — одно из удачных дел «СМЕРШ» Ленинградского фронта.

Наступление войск Ленинградского фронта началось 14 января 1944 года с левого фланга Приморского плацдарма и завершилось полным разгромом вражеской группировки, блокировавшей Ленинград. 27 января 1944 года на берегах Невы прогремел артиллерийский салют в честь полного снятия с города вражеской блокады. Как показали взятые в плен гитлеровцы, наступление советских войск, начавшееся с левого фланга Ораниенбаумского плацдарма, явилось для них полной неожиданностью.

Родина высоко оценила вклад военных чекистов в победу над врагом под Ленинградом. За успешное выполнение ответственных заданий командования многие из них были награждены орденами. В числе отмеченных высокими наградами были офицеры контрразведки, принимавшие активное участие в подготовке и проведении операции «Возвращение».

Что касается Каращенко, то он при отступлении фашистских войск оторвался от противника и в феврале 1945 года вышел в расположение советских войск. Позднее вернулся на Родину и А.В. Саперов. За успешное выполнение важного задания советского командования и проявленные при этом мужество и отвагу М.Д. Каращенко был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Так закончилась героическая эпопея пребывания во вражеском тылу М.Д. Каращенко. В послевоенное время, находясь в рядах Советских Вооруженных Сил, Мокий Демьянович Каращенко неоднократно поощрялся командованием за добросовестную, безупречную службу. Выйдя на пенсию по выслуге лет, он часто встречался с молодежью, рассказывал им о борьбе советских людей против гитлеровских захватчиков на полях сражений и во вражеском тылу, о своем участии в тайной схватке с абвером, из которой он, разведчик чекистских органов, вышел победителем[2].

Глава вторая. Семен Калабалин — Литературный герой и курсант школы абвера выполнил задание «СМЕРШ»

О том, как полтора года он абвер за нос водил

В наши дни мало кто знает книгу Макаренко «Педагогическая поэма». Макаренко Антон Семенович (1988–1939). Русский советский писатель, педагог. В 1920–35 гг. руководил юношескими воспитательными учреждениями на Украине. Автор ряда книг, наибольшую известность из которых получил роман «Педагогическая поэма» (1935).

Знаменитый педагог Макаренко рассказывал о трудовой коммуне, воспитательном учреждении, в котором делали людей из бывших беспризорников, воров. А таких после революции было пруд пруди.

Беспризорники буквально наводнили улицы крупных городов страны, железнодорожные дороги, подвалы и чердаки домов.

В одной из бесед с А.В. Луначарски, Ф.Э. Дзержинский говорил: «Я хочу бросить некоторую часть моих личных сил, а главное — сил ВЧК, на борьбу с детской беспризорностью. Это же ужасное бедствие. Ведь когда смотришь на детей, так не можешь не думать — все для них. Плоды революции — не нам, а им. А между тем сколько их искалечено борьбой и нуждой. Тут надо прямо-таки броситься на помощь, как если бы мы видели утопающих детей»[3].

27 января 1921 года при ВЦИК была создана комиссия по улучшению жизни детей. Председателем комиссии был назначен Ф.Э. Дзержинский. В тот же день ВЧК направила чрезвычайным комиссиям страны циркулярное письмо. «…ВЧК надеется, — говорилось в этом письме, — что товарищи, работающие в ЧК, поймут важность и срочность заботы о детях, а потому, как и всегда, окажутся на высоте своего положения. Забота о детях есть лучшее средство истребления контрреволюции. Поставив на должную высоту дело обеспечения и снабжения детей, Советская власть приобретает в каждой рабочей и крестьянской семье своих сторонников и защитников, а вместе с тем широкую опору в борьбе с контрреволюцией»[4].

20 марта 1921 года Чрезвычайная комиссия Туркестанской республики направила всем областным ЧК приказ № 27, в котором обращалось внимание чекистов на тяжелое положение детей и на необходимость всемерной помощи Советской власти в работе по охране и снабжению детей.

«Сейчас пришло время, — говорилось в приказе, — когда, вздохнув на внешних фронтах, Советская власть может со всей энергией взяться за это дело, обратить свое внимание в первую очередь на заботу о детях, этой будущей опоре коммунистического строя.

И чрезвычайные комиссии, как органы диктатуры пролетариата, не могут остаться в стороне от этой заботы, и они должны помочь всем чем могут Советской власти в ее работе по охране и снабжению детей.

Для этой цели Президиум ВЦИК назначил председателем комиссии по улучшению жизни детей Председателя ВЧК тов. Дзержинского. Пусть это будет указанием и сигналом для всех чрезвычайных комиссий. Каждая чрезвычайная комиссия должна рассмотреть, что и как она может сделать для детей, назначив для этой работы ответственного руководителя и подыскав соответствующих работников как у себя, так и через Женотдел, Облпрофсоветы и т. п.[5]»

Много тысяч детей, оставшихся без родителей и крова, спасли чекисты от голодной смерти. По инициативе чекистов в различных городах были созданы приюты, детские дома и трудовые колонии, где дети были окружены вниманием и заботой.

Каждый, кто читал «Педагогическую поэму» Макаренко, наверняка помнит одного из ее главных героев — бывшего вора Семена Карабанова.

Как и все остальные персонажи книги, образ Карабанова не был придуман писателем. Под этим именем он вывел реального человека — своего ученика и последователя Семена Калабалина.

Карабанов-Калабалин, беспризорник, вор стал человеком.

Конечно, Карабанов-Калабалин не был столь знаменит, как его наставник, но и в безвестности прозябать ему тоже никогда не приходилось.

Всю жизнь занимался он воспитанием трудных детей. Директорствовал в детдомах. Вместе с женой — тоже героиней «поэмы» — на практике воплощал педагогическую методику Макаренко. Был удостоен звания «Заслуженный учитель РСФСР».

О бывшем беспризорнике, пошедшим по стопам своего учителя, регулярно писали газеты, благо почва была благодатная. Известная писательница Фрида Вигдорова[6] посвятила судьбе Калабалина целую трилогию — «Дорога в жизнь».

И в то же время о подлинной жизни его не знал никто.

Первое знакомство с чекистскими органами вряд ли оставило у Калабалина хорошую память. В январе 1938-го, когда он работал директором детдома, его арестовали по печально известной 58-й статье УК. Калабалин был обвинен в антисоветской агитации среди молодежи.

Собственно, по-другому, наверное, не могло и быть. Человек прямой и открытый, он всегда, всю жизнь говорил то, что думал, и в выражениях не стеснялся. Такие люди обычно долго не живут.

Но ему, на удивление, везет. За решеткой Калабалин провел всего месяц и был отпущен «за недоказанностью»: с воцарением Берия по стране прокатилась робкая волна освобождений и пересмотров.

Калабалин вообще был счастливчиком. Он мог погибнуть много раз, но неизменно судьба уберегала его от смертельной, казалось, опасности[7].

Приведем биографию Калабалина, которую он написал в 1942 году по просьбе сотрудников НКВД.

«Родился я в 1903 году, 14 августа, в селе Сулимовке на Полтавщине. Мои родители занимались сельским хозяйством — батрачили, т. к. земли своей, избы и вообще никакого имущества не имели. В связи с тем, что не было своего гнезда, мы часто переезжали из села в село на жительство, а в селе из избы в избу поселялись за отработок.

Себя я помню из села Сторожевого Чутовского района Полтавской области. Уже девятилетним мальчиком я был определен в пастушки к кулаку Сивоволу за три рубля в лето и за первые штанишки в жизни из сурового полотна. На другое лето я был определен пастухом к кулаку Завгороднему в с. Васильевку, — уже за 8 (рублей), а на третье лето к кулаку Наливко Николаю.

Зимою ходил в церковно-приходскую школу 4-летку, которую и закончил в 1915 году. В том же году меня свели к помещику Голтвянскому и продали за 40 р. в год; лето — пастухом, а зиму — коровником.

В 1916 году в августе месяце на пощечину помещицы я ответил кнутом по ее спине и бежал с усадьбы. Около двух недель жил в огородах, питаясь — что стащу и, наконец, ушел в г. Полтаву. Жил в воровских притонах, на кладбище и промышлял карманными и квартирными кражами. Имел около полусотни приводов в полицию и однажды был направлен в колонию для малолетних преступников.

В конце 1917 года пристал к вооруженному отряду, налетевшему на город и ушедшему в лес в окрестности г. Полтавы. Оказалось, что во главе отряда красных партизан стоял мой брат Иван. (Вот еще один пример природного везения Калабалина.) Впоследствии отряд вошел в состав 1-го Украинского Советского полка им. Шевченко. Брат был командиром батальона, я — разведчиком. В бою с гайдамаками под ст. Раздольная я был ранен в ногу, лежал в Николаеве, а затем уехал в Полтаву (кажется, в 1919 г.). Я нашел своего брата Ивана, который партизанил против деникинцев (помню операции: налет на юнкерское училище; на ст. Кобеляки пустили под откос броневик и вырезали около сотни деникинцев).

Затем отряд влился, если мне память не изменяет, в 501-йполк, который действовал против деникинских войск. В бою под Белогородом был ранен в руку. Лежал в Харькове, заболел тифом, был переведен в тифозный городок, а после выздоровления — уехал к родным в с. Сторожевое, где застал отца, мать и младшую сестру. Братья Ефим, Иван, Андрей и Марк были в Красной Армии.

Пожив дома около месяца, я уехал в Полтаву и, кажется, в марте или апреле 1920 года с отдельным 53-м батальоном уехал на Польский фронт. Под Проскуровом был ранен в обе ноги, но не сильно. Лежал с неделю в какой-то деревне, а затем добрался до г. Полтавы и в армию больше не возвращался.

Встретившись с «друзьями» по воровской жизни, я организовал группу воров человек 10 и занимались грабежами. Мой старший брат Ефим был начальником военного отряда резерва милиции в Полтаве. Моя группа воров подверглась его преследованию. (Такое может быть только в России — брат ловит брата! — Прим. авт.). В декабре 1920 г. он всех нас переловил и посадил в тюрьму. Я просидел три месяца и решением комиссии по делам несовершеннолетних был отправлен в детскую трудовую колонию им. М. Горького (см. «Педагогическую поэму» А. Макаренко, где я прохожу как герой поэмы под псевдонимом Семен Карабанов). В колонии Горького вступил в Комсомол. В 1922 г. был командирован на рабфак в г. Харькове при Сельхозинституте и в 1927 г. закончил Инженерно-мелиоративный факультет. Был призван в армию и определен в школу одногодичников при 25 стр. дивизии им. Чапаева в г. Полтаве. Через два месяца был демобилизован как ограниченно годен по состоянию здоровья — болезнь желудка».

Агрономом, однако, Калабалин не стал.

«Хай ему с тем хлеборобством, — сказал он своему учителю. — Не можу без пацанов буты. Сколько еще хлопцев дурака валяет на свете, ого! Раз вы, Антон Семенович, в этом деле потрудились, так и мне можно».

Более 13 лет — вплоть до начала войны — Калабалин учительствовал в детдомах и детколониях. Работал в Харькове, Ленинграде, Одессе, Виннице.

Июнь 1941-го он встретил в Москве — директором детдома для трудных детей № 60. Однако в эвакуацию детдом уезжал без него. Перепоручив хозяйство жене, Калабалин записался на фронт добровольцем. Прозябать в тылу, когда решается судьба страны, было не по его характеру.

Калабалин в начале Великой Отечественной войны прошел десятидневную подготовку в качестве бойца разведывательно-диверсионного отряда военной разведки. В середине августа 1941 года «товарищ Семен» во главе спецгруппы из 13 человек был переброшен через линию фронта. Перед группой стояли традиционные задачи: информирование разведотдела штаба Южного фронта о движении немецких частей, местонахождении штабов, складов, аэродромов и организация диверсий.

Группе не повезло еще с самого начала. При ночном приземлении их «раскидало» по большой территории, командир утром встретил только двоих бойцов, судьба остальных десятерых неизвестна до сих пор. Сам он попал в плен к оуновцам. Националисты хотели сначала его расстрелять, но потом решили передать представителям оккупационных властей. А дальше концлагерь, в котором выжить было сложно.

За четыре месяца из двенадцати тысяч узников в живых осталось всего двести пятьдесят. В лагерях свирепствовали тиф и дизентерия. Многие гибли по дороге — падали, обессилев, на землю, и конвоиры тут же добивали их автоматными очередями.

Наверное, мысленно «Семен» в очередной раз приготовился к смерти. С каждым днем людей оставалось все меньше. Но однажды…

Об этом так вспоминал Калабалин:

«Однажды приехал доселе никому неизвестный офицер, хорошо владеющий русским языком, в чине ротмистра и начали вызывать нас по одному. Спрашивал ротмистр: фамилию, образование, семейное положение, какие места СССР хорошо знаешь и затем внезапно — желаешь ли работать против большевиков. Получив утвердительный ответ, отпускал. После его посещения дня через три нас всех погрузили в две грузовых автомашины и через Люблин доставили в окрестности Варшавы, местечко Сулеювек».

Здесь, в живописном местечке Сулеювек, невдалеке от Варшавы, в свое время находилась летняя резиденция пана Пилсудского. За несколько дней до начала войны фашистской Германии против Советского Союза на даче бывшего диктатора буржуазной Польши расположился штаб «Валли», подчиненный шефу абвера адмиралу Канарису.

Согласиться пойти в школу абвера для Калабалина было шансом выжить и принести пользу Родине.

Это был единственный для него путь вернуться назад. «Я согласился, — напишет он потом, — так как видел в этом деле перспективу либо бежать, либо работать на пользу своей родины — СССР».

Словно губка, впитывал он в себя как можно больше информации — о школе, о своих соучениках. Калабалин верил: рано или поздно эти данные очень пригодятся советской разведке.

Параллельно он пытался вести осторожные беседы с другими курсантами — вот когда пригодился опыт и чутье педагога. (Впоследствии двое радистов, которым доверился он, после высадки в советском тылу добровольно сдались чекистам.)

В августе 1942-го «Семен» завершает обучение в шпионской школе. В конце месяца вместе с другими выпускниками его перебрасывают в пересыльный пункт немецкой разведки под Смоленском. До возвращения на родную землю остаются считаные дни…

После завершения подготовки в ночь с 15 на 16 сентября 1942 года он был сброшен с самолета на парашюте в составе группы из семи человек на территорию Горьковской области, в районе города Арзамаса.

Основная задача парашютистов — организация наблюдения за работой железнодорожного узла в городе Горьком, а также сбор разведывательной информации по другим вопросам: по формируемым воинским частям — места дислокации, возраст солдат, командный состав, вооружение; по работе промышленности, по организации транспортировки различных грузов (в первую очередь вооружения и боеприпасов); сбор сведений об аэродромах и военных складах; о помощи союзников по антигитлеровской коалиции и о политико-моральном состоянии военнослужащих Красной Армии и населения. Важно отметить, что разведчикам было запрещено заниматься диверсиями, а также вести антисоветскую агитацию.

«Товарищ Семен» 16 сентября 1942 года явился в Арзамасский райотдел НКВД. А через несколько дней с повинной явились еще два радиста — Харин и Парманенков — их Семен Калабалин сумел уговорить сдаться еще в процессе обучения в разведшколе. В течение месяца бывшего советского военного разведчика допрашивали чекисты, а только потом было принято решение об использовании его в радиоигре.

Из протокола допроса Калабалина (22 сентября 1942 года):

Вопрос: В каких условиях Вы находились в школе разведчиков?

Ответ: Школа разведчиков-радистов, куда я был назначен, насчитывала около 160 человек. Школа отгорожена проволокой не была, но слушателям было запрещено ходить за определенную зону и особенно общаться с населением. Кормили нас прилично, в день давали около 400 гр. хлеба, литр мясного супа, грамм 25 масла или маргарина, иногда колбасу — 50 гр., иногда повидло и утром и вечером чай. Кроме того на неделю пачку махорки и 3–5 сигарет в день.

Занимались мы: радиоделом — 3 ½ часа в день и 3 часа в день такими предметами, как топография, организация РККА, методы работы органов НКВД и физподготовка.

Вопрос: Назовите руководящий состав и преподавателей школы.

Ответ: Начальник школы — ротмистр Марвиц, его помощник — ротмистр Броневицкий. Вопросами документов для разведчиков ведал обер-лейтенант, фамилию его не знаю, кроме этих из немцев был еще один капитан, ведает отправкой разведчиков, фамилию его не знаю.

Остальные преподаватели и нач. состав были из числа военнопленных: радиодело преподавали: «Ефремов» бывший радист и Бардецкий — бывший капитан-связист. Начальником лагеря и преподавателем агентурного дела был бывший подполковник Степанов Василий Павлович, кличка «Щелгунов», по слухам, он раньше в Красной Армии командовал 121 стр. полком. Кроме него агентурное дело преподавал «Рудаев», якобы бывший генерал. В последнее время агентурное дело преподавал «Асманов», по национальности — татарин.

Организацию РККА читал бывший полковник «Быков», дважды орденоносец, в Красной Армии командовал дивизией. Организацию РККА преподавал также бывший майор Красной Армии «Быстров». Настоящей фамилии не знаю, зовут Александр Николаевич. Оба — «Быков» и «Быстров» — в мае месяце 1942 г. были переведены в Полтавскую школу разведчиков.

Топографию преподавал бывш. танкист — ст. лейтенант «Павлов». Настоящую фамилию не знаю, имя и отчество его — Борис Петрович. Физподготовку преподавал некто «Филин», настоящих фамилии, имени и отчества не знаю. Известно, что жил где-то в Приволжских городах и окончил Харьковский институт физкультуры.

Методы органов НКВД преподавал некто «Авилов», фамилию и имя его не знаю, бывший работник органов НКВД на Украине, судя по тому, что он все время склонял ст. 54 УК УССР. (Аналог 58-й статьи УК РСФСР — измена родине, контрреволюция и пр. — Прим. авт.).

Вопрос: Когда и с какими задачами Вы были переброшены на территорию СССР!

Ответ: В ночь с 15 на 16 сентября я с группой разведчиков в 6 чел. был сброшен с немецкого самолета в Горьковской области в районе г. Арзамас.

Задание перед нами поставлено: разведка движения войск по жел. дороге, водным и шоссейным путем, где формируются воинские части, их возраст, командный состав, вооружение, работы промышленности, транспортировка грузов и вооружения и боеприпасов. Разведка военных складов, аэродромов. Помощь союзников и политико-моральное состояние частей Красной Армии и населения.

Вопрос: Какими путями Вы должны были собирать эти данные и как пересылать их?

Ответ: Сведения я должен был черпать из личных наблюдений, через приданного мне специального напарника-разведчика, а также путем извлечения этих данных от лиц, имеющих непосредственное отношение к разведываемым объектам — военнослужащих и гражданских лиц.

Вопрос: Как Вы должны были сообщать получаемые данные немецкой разведке?

Ответ: Только по радио, при помощи имевшейся у меня рации путем шифрованных телеграмм. Для этого я специально обучен зашифровке телеграмм по известному мне коду.

Вопрос: Имели ли Вы задание проводить диверсионно-подрывную и разложенческую работу в СССР!

Ответ: Таких заданий я не получал. В школе нам разъяснили, чтобы мы этим не занимались. Нам рекомендовали держать себя скромно, чтобы не выделяться из общей массы населения.

Вопрос: Когда и как Вы приняли решение сдаться добровольно органам НКВД?

Ответ: За все время пребывания в плену я постоянно думал и искал случая вернуться на территорию СССР и служить на пользу родине. Такой возможности я ожидал. Больше того, я по мере возможности к тому склонял и уговаривал моих товарищей по школе. К этому, в частности, я подговорил перебрасываемых разом со мной радистов-разведчиков: Харина, Парманенкова (мой напарник) и др.

Вот поэтому, как только я приземлился на территории СССР, я пошел искать ближайший орган НКВД, чтобы явиться с повинной, что мной и было сделано 16 сентября».

Чекисты поверили Калабалину не сразу. Проверяли его основательно. Более месяца его держали за решеткой. 24 октября 1942 года по личному распоряжению заместителя Наркома внутренних дел В. Меркулова[8] он был освобожден.

Было решение использовать, Калабалина в радиоигре «Семен».

«СМЕРШ» недостаточно было просто вылавливать и обезвреживать агентуру противника. Это был путь тупиковый, бесконечный, как вечный мат: на смену одним диверсантам приходили бы вторые, потом третьи…

Немцев следовало переиграть, перехитрить. Так родилось понятие «радиоигры».

Под контролем чекистов захваченные или сдавшиеся добровольно шпионы продолжали регулярно выходить в эфир, создавая тем самым у немцев иллюзию успеха. Благодаря радиоиграм выполнялись три задачи кряду. Во-первых, предотвращались заброски новые. Во-вторых, немецкая разведка обильно пичкалась дезинформацией, тщательно разработанной в недрах Генерального штаба, сиречь, весьма и весьма правдоподобной. Такая деза позволяла неожиданно наносить удары там, где их совсем не ждали, ибо то и дело немцы отвлекались на негодные объекты.

Ну а, кроме того, контрразведка получала возможность вскрывать планы противника и выявлять все новую и новую агентуру.

За годы Великой Отечественной войны советская контр-разведка провела 183 радиоигры. И практически всегда комбинации эти были успешными.

Радиоигра «Семен» — из их числа…

«Семен»

Один из руководителей этой операции — чекист Дмитрий Петрович Тарасов вспоминал об этом так:

«Легализация Калабалина была проведена в строгом соответствии с полученными от противника инструкциями. Он был прописан в Горьком по полученным от вражеской разведки документам на имя Караева, состоял на учете в военкомате как освобожденный от воинской повинности по болезни и работал в подсобном хозяйстве поселка Мыза. Встреча работников советской контрразведки с радистом проходила только на конспиративных квартирах.

Первый месяц связь осуществлялась нормально, передавались радиограммы с военной дезинформацией, утвержденные Генеральным штабом. Чтобы проверить, как относится противник к переданной информации, решено было провести мероприятия по вызову курьера. С этой целью решили ухудшить слышимость передач, чтобы у противника создалось впечатление, что произошла разрядка батарей раньше положенного срока. Выходя в эфир, советские контрразведчики заявили, что ничего не слышат, поэтому работу прекращают, а 8 и 15 июня 1943 года дважды передали вслепую следующую радиограмму:

«Ваши батареи слышу только при включении двух анодных батарей. Передавать не могу. Буду ждать у приемника 19 июня. Передавайте вслепую».

Этот план оказался удачным. 17 июня 1943 года радиоконтрразведывательная служба НКГБ СССР перехватила и расшифровала радиограмму, посланную из радиоцентра, поддерживающего связь с радиостанцией.

«Агент разведки 91 будет слушать нас 19 июня. Передавайте медленно, так как батареи агента сели».

Убедившись в том, что германский разведывательный орган поверил легенде и заинтересован в установлении связи с агентом-радистом, советская разведка совершенно прекратила работу радиостанции, предварительно сообщив «на всякий случай» явочный адрес…[9]

Уловка сработала. Два курьера — Бирюк и Родин прибыли в Горький 27 июня 1943 года. Их арестовали на квартире, где проживал Семен Анатольевич Калабалин. Сама радиоигра продолжалась до конца 1944 года, затем из-за передислокации радиостанции противника в глубь Германии радиосвязь пришлось прекратить. Калабалин же по представлению ГУКР «СМЕРШ» 28 октября 1943 года был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

С «Семеном» непосредственно работал почетный чекист Дмитрий Тарасов[10].

О том, как действовал Калабалин, можно узнать из его рапорта.

«11 июля в 15 часов в помещение, где я лежал, вошел военный в звании лейтенанта. Обратившись ко мне, он сказал:

— Здоров. Ну, поискал я тебя!

Посмотрев на военного, я тотчас же узнал в нем агента германской разведки Родина. Поздоровались. На его реплику я ответил вопросом:

— А почему долго искал, разве ты не знал моего адреса?

— Да адрес-то знал, только я не один. У меня есть начальник Бирюк, хитрый такой и никому не доверяет. Надо, говорит, найти Карева лично и ни с кем другим не связываться.

Когда мы пообедали, я предложил Родину отправиться в город, чтобы связаться с Бирюком. Приехали на мою квартиру. Хозяйке, как было предусмотрено данной мне инструкцией, я сказал условную фразу:

— Достань-ка, Мария Ивановна, водочки и что-нибудь закусить — давая тем самым понять, чтобы она немедленно поставила в известность оперативных работников о прибытии «гостей».

Умывшись и приведя себя в порядок, мы отправились к Бирюку. Его не оказалось дома, он был в парикмахерской. Родин предложил посидеть на крыльце. Вскоре появился Бирюк. Он прошел мимо нас во двор дома, сделав вид, что не знает нас. Мы оставались на своих местах. Через некоторое время Бирюк вышел со двора и пошел по направлению к Кремлю. Догнав Бирюка, я поздоровался. Он ответил. Остановились. Бирюк предложил пойти к нему на квартиру, но я возразил, мотивируя тем, что хозяйка может оказаться моей знакомой.

— Пойдемте лучше ко мне, — заявил я, — Родин уже был у меня, там готовятся выпивка и закуска.

Бирюк согласился. К нашему приходу у хозяйки уже все было готово. Мы сели за стол. Начался разговор. Мне удалось выяснить все вопросы, связанные с моим заданием…».

Агенты абвера уже достаточно захмелели, чтобы не почувствовать подвоха, когда поздно вечером в квартиру вошли люди в военной форме.

«Комендатура. Проверка документов!»

Безропотно они протянули свои документы, командировочные удостоверения — бумаги сработаны были превосходно, тревожиться нечего.

— Вам придется проехать с нами, — сказал начальник патруля после долгого изучения документов.

— В чем дело? — хмель точно рукой сняло. — Что за бюрократия? Мы только с фронта!

— Ничего страшного. Не волнуйтесь. Обычное уточнение неточностей.

Родин и Бирюк попытались было воспротивиться. Потянулись за пистолетами, но моментально были скручены и обезоружены.

Радиоигра «Семен» продолжалась вплоть до конца 1944 года. За это время Абвер был досыта накормлен дезинформацией. Даже на мгновение немцы не допускали и мысли, что «Наливко» может работать против них.

Несколько раз, правда, они пытались перепроверить Калабалина, но неизменно «Семен» испытания выдерживал блестяще.

Так что зафронтовой разведчик Семен Калабалин справился со своей задачей блестяще.

Чекисты действовали слаженно и четко. Параллельно в Горьком велась аналогичная радиоигра под кодовым названием «Друзья».

«Друзья»

В марте 1943 года в Горьком начала действовать другая радиоточка. На ней работали два советских разведчика — Иван Никифорович Коцарев и его напарник Николай Лукич Полладий, выполнявший обязанности радиста. Как и по радиоточке «Семен», противнику шла военная дезинформация, рекомендованная Генеральным штабом Красной Армии. В первую очередь она касалась сведений о количестве эшелонов, проходящих через Горький, и номенклатуре перевозимых ими грузов. Информация, передаваемая двумя разведгруппами, отличалась в мелких деталях.

На втором этапе операции было принято решение вызвать курьеров, мотивируя это необходимостью новых батарей для радиостанции. В сентябре 1943 года двух курьеров арестовали советские контрразведчики. Согласно заданию Центра они должны были вернуться. Вместо них решили послать Ивана Никифоровича Коцарева (он же «Лукьянов»). Объяснение простое — агенты не дождались посылки и решили взять инициативу в свои руки.

Советский разведчик, пройдя подготовку под руководством майора Владимира Климкина, специалиста по внедрению агентов в немецкие разведорганы, благополучно пересек линию фронта, прошел проверку и был награжден немецкой медалью «За храбрость» и ему присвоили звание лейтенанта РОА (Российская освободительная армия, ею командовал Власов). А 1 мая 1944 года его сбросили с самолета на парашюте на территории СССР вместе с батареями для рации, кварцами и топографическими картами.

Радиоигра продолжалась до начала 1945 года. За эти полгода еще двое курьеров попали в «ловушку», организованную советскими контрразведчиками, а радиоточка продолжала посылать дезинформацию противнику[11].

В канун Нового, 1944-го года Указом Президиума Верховного Совета СССР Семен Афанасьевич Калабалин был награжден орденом «Отечественной войны» второй степени. Награду вручал ему лично начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Абакумов.

А вскоре Калабалин вернулся к своему прежнему любимому занятию — учительству. Врачебная комиссия признала его полностью негодным к прохождению службы.

До глубокой старости Семен Калабалин и его жена — Галина Калабалина — работали с трудными подростками. Они преподавали в детдомах и детколониях, пока хватало сил — в Кутаиси, в Подмосковье. Последние годы Калабалин заведовал детским домом в селе Кимёново Шатурского района Подмосковья[12].

О том, что Калабалин делал за линией фронта, во вражеском тылу, он никогда никому не рассказывал.

Глава третья. В логове врага

О выполнении задания контрразведки Владимиром Малышевым в немецкой разведывательной школе

В начальный период войны к разоблаченной агентуре противника применялись самые жестокие меры. Чекистам дана команда: «Уничтожай немецких шпионов и диверсантов!» Увы, но понимание того, что с гитлеровской агентурой не только можно, но и должно работать, пришло не сразу! Ввиду отступления нашей армии и тяжелейшего положения на фронтах оперативные игры с использованием перевербованных вражеских агентов практически не проводились.

Изощренность форм и методов гитлеровской разведки, ее высокая активность потребовали от чекистов огромного напряжения сил и энергии, профессионального мастерства, мужества. Особенно тяжелые испытания выпали на долю разведчиков, действовавших в тылу врага. Послать человека на ту сторону — дело непростое. Не каждый согласится, ведь работа за линией фронта всегда связана со смертельным риском. Переход линии фронта уже сам по себе опасен.

В абвере и в СД простофиль не было. Там служили опытные профессионалы. Поединок с ними очень опасен. Посылая своего человека в логово, нельзя отрешиться и от такой крамольной мысли: не перевербуют ли его те спецслужбы.

Наряду с явными врагами нашего народа среди курсантов школ абвера и «Предприятия «Цеппелин» имелись люди, оставшиеся в душе патриотами Родины. «СМЕРШ» засылал своих разведчиков с задачей найти их, помочь им стать на путь активной борьбы, привлечь к выполнению заданий советской контрразведки. Так разведка помогла контрразведке. Одним из них был Владимир Малышев, двоюродный брат Тани Синицыной.

Все началось с весеннего дня 1942 года, когда группа разведчиков, сопровождаемая вражеским огнем, на лодке возвратилась с Невского пятачка на правый берег реки. Выполняя боевое задание, бойцы проделали проход в минном заграждении противника, но понесли потери и взять «языка» не смогли. Не глядя друг на друга, молча, они расположились на отдых в районе Невской Дубровки. Минер Владимир Малышев, вспоминая погибших товарищей, сидел в стороне. К нему подошел незнакомый, аккуратно одетый молодой командир. Поинтересовался фамилией бойца, назвал себя:

— Сотрудник военной контрразведки фронта старший лейтенант Маковеенко.

Чекист старший лейтенант Владимир Никитич Маковеенко не вдруг заинтересовался Владимиром Малышевым. Он присматривался к нему ранее. Узнал, что тот изучал в педагогическом институте немецкий язык, знал основы радиодела, командованием части и товарищами по оружию характеризовался положительно. Маковеенко подбирал кандидатов в разведчики.

Он сел рядом с Малышевым и, всматриваясь в его открытое лицо, завел неторопливый разговор. Чекиста интересовали подробности жизненного пути собеседника, его участие в боях под Лугой, Пушкином, на Невском пятачке. В заключение он пояснил, что намерен привлечь Малышева, разумеется с его согласия, к выполнению одного поручения военной контрразведки, но поговорить об этом им следует в другой обстановке…

— Есть подходящая кандидатура для операции по внедрению, — доложил Маковеенко своему начальнику П.А. Соснихину.

— Кто он?

— Ленинградец Владимир Малышев. В прошлом студент пединститута. Как и я. Боец 5-го отдельного запасного инженерного полка. Изучал в пединституте немецкий язык, — продолжал докладывать Маковеенко.

Подполковник Соснихин знал, если старший лейтенант Маковеенко предлагает кандидатуру для важной операции, то, стало быть, он имеет для этого все основания.

— Вызывайте Малышева в город на Неве, — распорядился Соснихин.

Через несколько дней бойца 5-го отдельного запасного полка Малышева откомандировали в Ленинград. Там его с нетерпением ждал Маковеенко. Встретившись, они разговорились как старые знакомые. Маковеенко познакомил Малышева с положением на Ленинградском фронте, рассказал о попытках вражеской разведки внедрить своих агентов в ряды наших войск.

— Чем же я могу быть полезен? — спросил Малышев.

Чекист не стал скрывать от него своего мнения о том, что именно он — инициативный энергичный комсомолец, в недавнем прошлом студент педагогического института, а ныне умелый боец, знающий минное дело, сносно владеющий немецким языком, увлекающийся радиотехникой, вполне подходит для выполнения важного задания советской контрразведки в тылу врага.

— Но для такой работы необходимо ваше добровольное согласие, — подчеркнул старший лейтенант.

— В чем суть задания? — спросил Малышев.

— Надо проникнуть в немецкую военную разведку.

— Коротко, но ясно, — заметил Малышев и задумался. Потом твердо сказал: — В принципе я согласен.

— Я и не ожидал от вас другого ответа.

— Но у меня к вам ряд вопросов. Первый: каким путем я окажусь на той стороне?

— Как перебежчик.

— Перебежчик — это предатель. А у меня есть родные. Жена, сестра, правда, двоюродная, Таней зовут. Нет, добровольно сдаться в плен врагу не могу.

— Другого пути у нас нет. Этого требуют интересы дела, нашей борьбы с врагами, — спокойно убеждал Малышева старший лейтенант. — Даже легкая тень не упадет на ваше доброе имя — об этом мы побеспокоимся. Вам не нужно же оказаться в плену. Военнопленных немцы вербуют в свои разведывательные школы, из них готовят свою агентуру. К перебежчикам они расположены больше. И это важно на первом этапе вашего пребывания в плену.

Малышев согласился.

Пачки советских денег, которыми снабжали агентов абвера

Чекисты стали готовить его для выполнения важной операции против вражеской разведки…

Против Ленинградского и Волховского фронтов активно действовал крупный орган немецкой военной разведки — абверкоманда-104, входящая в состав группы армий «Норд». Она дислоцировалась во Пскове и имела в своем подчинении две абвергруппы. Одна из них при 18-й немецкой армии, войска которой блокировали Ленинград с юга. Подготовку агентов-разведчиков и радистов — для заброски в расположение и на коммуникации наших войск — абверовцы вели в разведывательных школах. Чекистам известно, что одна из них располагается в городе Валга, на границе Эстонии и Латвии. В распоряжении абверкоманды-104 имеется мощная приемопередающая радиостанция «Марс». Этим условным наименованием абверовцы прикрывают свой разведывательный центр. Чекисты хотели знать о замыслах «Марса», иметь там свои глаза и уши. Малышеву предстояло завоевать доверие гитлеровцев, проникнуть в школу немецкой военной разведки, собрать сведения о тех, кто в ней обучается, где, когда, с каким заданием будет направлен в расположение наших войск.

— Для успешного решения этой задачи нам предстоит подготовить для вас такую легенду, чтобы ей поверили немцы. Она должна как-то заинтересовать вражескую разведку, помочь вам оказаться там, где нужно, — говорил Маковеенко.

— А где нужнее всего? Можете сказать? — спросил Малышев.

— Разумеется. Против нашего фронта активно действует разведывательный орган абвера «Марс». Это — главный объект вашего внимания. Попасть туда — большая удача.

Военный контрразведчик Владимир Никитич Маковеенко и будущий разведчик Владимир Олегович Малышев сразу нашли общий язык. Одессит Маковеенко умный, находчивый, веселый человек, импонировал Малышеву.

Не обращая внимания на объявления о воздушной тревоге и артиллерийских обстрелах города, Маковеенко и Малышев подолгу занимались вместе. Они готовились к трудному рейду: в деталях разрабатывали операцию перехода к немцам, изучали район его будущих действий на той стороне. Не раз советовались с подполковником Соснихиным, другими нашими товарищами. Чекист Маковеенко не уставал повторять:

— Гитлеровцы вначале будут относиться к вам с недоверием, не единожды перепроверять вас. Не торопитесь с ответами, ни в коем случае не меняйте сказанного. Не допускайте поспешности, навязчивости, излишнего любопытства. Немецкая контрразведка станет подсылать к вам своих осведомителей провокаторов. Нельзя забывать, что абверовцы не доверяют своим агентам и постоянно проверяют их. Порой самыми изощренными методами. Провокаторы, осведомители, внезапные проверки и обыски — обо всем этом нужно помнить каждую минуту. В общении с окружающими старайтесь не задавать вопросов, больше слушайте. Поговорить, что-то рассказать о себе, поделиться наболевшим — потребность большинства людей. Используйте это в своих интересах.

Схема организации абвера

Подготовка разведчика шла к концу, когда зашел подполковник Соснихин. Поинтересовался самочувствием, настроением Малышева, проверил, как он усвоил задание. В заключение сказал:

— У разведчика на его пути могут встретиться такие ситуации, такие препятствия, которые заранее просто невозможно предусмотреть. Вот тогда потребуется проявить смелость, выдержку, находчивость, смекалку, разумную инициативу чтобы достичь намеченной цели.

— Постараюсь найти тропинку к этому «Марсу», — заверил своих наставников Малышев.

— Мы надеемся на вас. Желаем удачи, — прощаясь, сказал Соснихин.

С легендой «обиженный советской властью уголовник Евгений Негин» Малышев ушел к врагу в ночь на 9 июля 1942 года.

Малышев перешел линию фронта в составе группы бойцов разведроты 21-й стрелковой дивизии, направленной из района Старо-Панова для захвата «языка». Маковеенко проводил разведчика, тепло попрощался с ним. Вернувшись в Ленинград, в рапорте на имя подполковника Соснихина отметил: «Во время перехода линии фронта Малышев вел себя исключительно хладнокровно, с большой выдержкой». Добавил в беседе:

— А вот повезет ли ему в дальнейшем, получим ли мы желаемый результат — время покажет.

* * *

…Малышев едва пересек линию фронта, как, практически сразу же, попал в руки гитлеровцев. Солдаты вермахта доставили перебежчика в штаб какой-то воинской части. Там офицер в звании гауптмана с помощью переводчика сразу же приступил к допросу. Офицера вермахта интересовали прежде всего сведения о части, в которой служил Малышев. Однако никаких существенных данных он сообщить не мог, так как согласно измененной биографии разведчика находился в этой части всего две недели. Затем Малышева доставили в вышестоящий штаб, где допрашивал другой гауптман, свободно владеющий русским языком. Спокойно, подчеркнуто вежливо он стал расспрашивать о жизненном пути, близких родственниках, местах прохождения службы в действующей армии. Ответы бойко отстукивал на машинке солдат, сидевший за столиком в углу комнаты.

Владимир отвечал четко, ясно, не отходя ни на йоту от хорошо усвоенной им линии поведения в тылу врага. Этот первый допрос абверовца Малышеву запомнился на всю жизнь.

— Фамилия, имя? — немец строго посмотрел на Малышева.

— Негин Евгений Николаевич.

— Евгений Онегин? Может, сразу назоветесь Пушкиным.

— Такая фамилия…

— А еще другие фамилии.

— Другая… Неверов Евгений.

«Разбирается в русской литературе, — отметил про себя Малышев. — Наверно, из эмигрантов».

— Вот как? Еще и Неверов, — немец скривил губы, сказал: — Мне доложили, что вы перебежчик. Так это или нет?

— Да, так.

— Что же вас заставило перейти на нашу сторону?

— По горло сыт советской властью. Надоело сидеть по тюрьмам. Ничего другого я от власти не получил. Воевать за такую власть я не хотел и не хочу. Искал только случая, чтобы перейти к вам. И вот послали меня с группой разведчиков.

— Как вы оказались в разведке?

— Кому же там быть, как не таким, как я. Однажды выстроили нас. Подходит командир, спрашивает: «Воры, бандиты есть?» Все молчат, кто же признается. А я себя назвал: «Вор-рецидивист Женька Неверующий». «Такой мне и нужен, — говорит командир. — Будешь разведчиком?» А что, правильно рассудил. Мы, воры, люди смелые, рисковые, надежные. Куда надо пролезть-вылезти, умеем, — говорил с рисовкой Малышев. — Вот так я, простой советский заключенный, стал разведчиком.

— Сколько раз сидел? — спросил немец.

Малышев ответил:

— Два.

Хотел сказать — три, но передумал. Нужно соблюдать чувство меры.

— За что?

Малышев помедлил с ответом, а затем тихо сказал:

— Воровал.

— Вот как? У нас не Финляндия — там ворам рубили руку, но порядок и у нас соблюдается. И за воровство премию не дают.

— Вы спросили, я ответил, — обиженно произнес Малышев.

— Где вас последний раз, как говорится, взяли? — спросил немец.

— В Ленинграде. Я там жил…

— За что?

— За воровство, — опять же спокойно ответил Малышев.

По легенде он, Малышев, вор-рецидивист Евгений Негин, который родился где-то в Белоруссии… Реальный же Женька Негин родителей своих не только не помнил, а просто не знал. Его босоногое детство прошло в городе на Неве. С ватагой беспризорников он терроризировал торговок на рынке. Протирая заспанные глаза и ругаясь, беспризорная ребятня разлеталась по базару как воробьи, чтобы потом поодиночке или группой налетать на перекупщицу и вырвать из ее корзинки что-нибудь на зуб или взять «на хапок» у продавца какую-нибудь вещь и бежать с ней на десятую улицу. Вот среди этой чумазой ребятни и выделялся своим проворством Женька Негин. Поначалу он был сявкой — мелким воришкой, а затем поднялся в воровской иерархии на ступень выше: стал щипачом — карманным вором, но промышлял и квартирными кражами. Жизнь уготовила ему судьбу вора-рецидивиста.

Тысячи беспризорников пошли по правильному пути. Нашли свое место в жизни. Но не Женька Негин. Он не желал исправляться. Ему нравилась бесшабашная воровская жизнь, полная риска. А еще он был патологически жаден. Деньги для него были превыше всего в жизни. Ушел же он в мир иной на взлете, когда во время побега из лагеря его сразила очередь часового. Так что в этой жизни пути Малышева и Негина не смогли бы сойтись ни при каких обстоятельствах.

Малышева поместили в лагерь для военнопленных, где допросы продолжали уже офицеры из абвера. Немцы хотели знать все о воинских частях, в которых служил Малышев, о нем самом и сослуживцах, о положении в осажденном Ленинграде. В полном соответствии с заданием Владимир сообщил гитлеровцам, что его призвали в армию в мае 1942 года и направили в 5-й отдельный запасной инженерный полк, где он стал сапером, но вскоре заболел и попал в госпиталь.

29 июля прибыл на военно-пересыльный пункт и получил назначение в полк стрелковой дивизии, в которой прослужил две недели. Отвечая на вопросы немцев, Малышев предпринимал все возможное для того, чтобы не выдать врагу сведения, составляющие военную тайну. По рекомендации чекистов он старался дезинформировать немецкую разведку о работающих на оборону Ленинграда предприятиях, о возведенных вокруг города оборонительных сооружениях.

После одного из допросов советским военнопленным неожиданно заинтересовалась гитлеровская служба безопасности — СД. Перед началом допроса моложавый эсэсовец, говоривший по-русски, строго предупредил Малышева:

— Нам известно, что русские — мастера забрасывать к нам своих разведчиков. Если ты послан с заданием, то, пока не поздно, сознавайся. Ничего плохого тебе не будет. Сможешь работать по специальности, где захочешь. Если не сознаешься, пеняй на себя. Мы все равно узнаем правду.

Затем эсэсовец изменил тактику, заговорил спокойно уважительно, перешел на «Вы». Допрос шел долго. Абверовцы пытались запутать Малышева, найти противоречия в его ответах. Но цели не добились. В ходе допроса офицер СД выяснял, хорошо ли Малышев знает Ленинград, в каких частях Красной Армии проходил службу.

Когда Владимир сказал, что служил в запасном инженерном полку, немец, глядя в упор на Малышева и не давая ему одуматься, задал подряд несколько вопросов:

— Знаете ли вы лейтенанта Бражкина?

— Да, знаю. Он из инженерного полка.

— А старшего лейтенанта Маковеенко?

— Нет, такого не знаю, — твердо, не опуская глаз, ответил советский разведчик.

— Вы заявляете, что сдались в плен добровольно. Если это верно, что заставило вас пойти на такой шаг?

Малышев повторил то, что уже говорил ранее. Потом эсэсовец расспросил Малышева о ценах на продукты в Ленинграде, о возможности снять квартиру в городе, о порядке работы городского транспорта и так далее.

«Зачем ему нужны эти сведения? — недоумевал Владимир. — Может быть, для шпионов?». Разведчик был близок к истине: в Красногвардейске (Гатчине) в 1941–1942 годах дислоцировалась «Оперативная группа А» полиции безопасности и СД (айнзатцгруппа), возглавляемая бригаденфюрером СС Йостом Хайнцем. Группа вела контрразведывательную работу, разведку и проводила карательные операции. Помимо этого офицеры подразделения проводили активную зафронтовую разведку против Ленинграда. В подчинении айнзатцгруппы находилась зондеркоманда 1А, размещавшаяся в Красногвардейске. В Гатчине, Красногвардейске и Натальевске дислоцировалась оперативная команда 1Ц, которой pуководил штурмбаннфюрер СС Грааф Курт, в функции которой, наряду с проведением карательных операций, входили мероприятия по заброске в осажденный город агентов из лиц, хорошо знающих эти места.

Проанализировав его показания, немецкие разведчики и контрразведчики, очевидно, пришли к выводу, что Малышев рассказал им далеко не все, что ему известно. И тогда они решили изменить методику допросов. Вызвав Малышева через день, они развернули перед ним карту и, задавая вопросы, не сводили глаз с мимики его лица во время ответов за пределами лагеря военнопленных.

— В каких местах города расположены батареи?

— Не знаю, так как часть, в которой я служил, находится не в городе.

— Где находятся пирсы, от которых военные катера отправляются из Петербурга в Ораниенбаум и Кронштадт?

— Это мне неизвестно.

— Может быть, ты назовешь фамилию командира дивизии, в которой служил до пленения?

— Не могу назвать, не знаю.

— Врешь! Продался большевистским комиссарам, — злобно выкрикнул гитлеровец и прижал к лицу Малышева горячую сигарету. Немцы столкнули сидевшего на табурете Малышева на пол, стали избивать его. Но ни по одному вопросу разведчик не изменил своих показаний.

Стремясь сломить его волю, они решили подвергнуть Малышева еще одному, особо изощренному испытанию. Через несколько дней лагерные охранники перед рассветом грубо подняли Владимира с барачных нар, вывели его во двор, бросили в кузов грузового автомобиля. Миновав окраину Красногвардейца, остановились у канавы. Малышева со связанными руками вывели из автомобиля.

— Чудесная ночь, Негин, а? — мечтательно проговорил один из конвоиров. — Кому в такую ночь хочется умирать. Но будем говорить начистоту. Как ни прискорбно, но вы оказались советским разведчиком. Об этом свидетельствует тщательная проверка. Мне приказано вас расстрелять. Выбора нет, уже поздно. И все же я хочу предоставить вам этот выбор. Жизнь будет дарована в случае, если вы откровенно расскажете, с каким заданием прибыли к нам. Все. Думайте. Я даю вам две минуты.

— Я все время говорил только правду. Врать сейчас нет смысла, — сказал Малышев.

По знаку офицера солдат завязал Владимиру глаза. Раздались выстрелы, но… ни одна из пуль не коснулась Малышева. Он стоял и, не веря в это, чутко слушал тишину. Что же дальше? Через пару мгновений кто-то сзади дернул за тугой узел и лента в один миг освободила глаза.

— Зачем же вы так? — упрекнул он гауптмана.

— Маленькая проверочка, — беспечным тоном объяснил офицер только что устроенную им инсценировку расстрела.

Малышева отвезли обратно в лагерь. Однако ни жестокая инсценировка расстрела, ни последовавший за ней очередной допрос не помогли гитлеровцам поставить советского разведчика на колени. Твердо следуя полученным от чекистов наставлениям, он вышел победителем из поединка с опытными, искушенными в провокациях гитлеровскими спецслужбами.

Через полтора месяца, когда казалось, все страшное было уже позади, Малышева свалил с ног свирепствовавший в бараке сыпной тиф. Болезнь протекала тяжело. Закаленный организм разведчика поборол и этот опасный недуг.

Двор красногвардейского лагеря военнопленных покрыл январский снег, когда Владимир, одолев тиф, встал на ноги. Его переселили в жилой корпус, назначили санитаром. Весь день он был на ногах, а вечером почти с пустым желудком в изнеможении валился на нары. Но сразу уснуть не мог: «Как видно, вопрос: «Быть или не быть?» для меня уже решен, — размышлял Малышев. — Допросы, истязания, инсценировка расстрела, сыпняк, — все это уже позади. Впереди — разведшкола абвера. Но как попасть в нее? Неужели не удастся…»

На память пришли слова подполковника Соснихина о смекалке, находчивости, разумной инициативе разведчика. «Инициатива, — вдруг подумалось Малышеву, — в моем деле может его провалить или оказаться со смертельным исходом». Тот же Соснихин говорил: «Действовать напрямик, открыто предлагать свои услуги абверу, разумеется, нельзя. Лучше всего идти в обход». «Но как? — уже не раз спрашивал себя Малышев, однако ответа не находил. — Соснихину у себя в кабинете можно строить разные планы, paссуждать. А здесь среди немцев как мне быть? Терпение и терпение. Буду ждать».

Шло время. В лагере появился некто Зорик, рослый, узкоглазый брюнет в военном френче без погон. Ему на глаза попался Малышев. Владимир, видимо, произвел на него хорошее впечатление. После беседы с Зориком Владимира переселили в его комнату, назначили уборщиком кабинетов канцелярии лагеря. Но уже через два-три дня разведчик понял: это сделано не без цели. Убирая кабинет коменданта лагеря, Владимир неожиданно обнаруживал то «забытую» на столе денежную купюру, то недопитую бутылку шнапса, а один раз даже оставленный «по ошибке» в незапертом ящике стола пистолет с патронами. Его явно проверяли. Еще одну проверку немцы устроили, когда в лагерь прибыли для знакомства с пленными, отобранными Зориком, два немецких обер-лейтенанта, хорошо владевшие русским языком. Эти офицеры вызвали Малышева в отдельную комнату, посадили его перед ярко горевшей лампой. Один из них сел напротив советского разведчика, второй — сбоку. Они задавали ему вопросы на русском языке, а выслушав ответ, делились своими впечатлениями по-немецки. Несколько раз, не отрывая глаз от освещенного лампой лица Малышева, допрашивающий говорил своему коллеге:

— У меня нет никаких сомнений: это явный агент русской контрразведки.

Малышев понимал все до единого слова: знание немецкого языка давало ему немалое преимущество перед противником. Сейчас же оно повернулось к нему оборотной, опасной стороной. Огромным усилием воли Малышев сумел сохранить хладнокровие, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он, не выдав себя, с невозмутимым видом отвечал немцам. А вопросы следовали один за другим… Вскоре Малышев был зачислен в группу военнопленных, отобранных для обучения в школе абвера. Затем эту группу немцы отвезли в Эстонию, в местечко Вана-Нурси, где располагалась диверсионная школа. Прибывшие прошли медосмотр, а через день один из приехавших в Красно-гвардейск обер-лейтенантов повез их на грузовой машине дальше.

«Итак, Вана-Нурси — первый объект абвера, встретившийся на моем пути. Жаль, что не удалось основательнее познакомиться с ним и с теми, кто здесь обучается», — посетовал мысленно Малышев.

Ехали недолго, и вскоре машина въехала в ворота разведшколы абвера, расположенной в небольшом городке Валга, разделенного границей между Эстонией и Латвией. Въехавшую во двор школы машину встретил немецкий офицер в форме капитана. На чистом русском языке он объявил прибывшим, что с сего дня они — курсанты школы «Марса» и обязаны подчиняться установленным в ней порядкам. Через полчаса Малышев (Негин), переодетый в курсантскую форму, предстал перед старшиной школы. Тот с немецкой пунктуальностью выполнял данное ему поручение — присваивал каждому курсанту псевдоним, сопровождая эту процедуру выразительным наставлением:

— С cего дня вы не Евгений Негин, а Евгений Лесков. О вашей настоящей фамилии никто не должен знать. Называть себя только по псевдониму. За нарушение — штрафной лагерь, оттуда еще никто не возвращался.

Новоиспеченного курсанта, ставшего Лесковым, вызвал в свой кабинет очередной абверовец. Он протянул лист:

— Подпишите!

Это было «Обязательство», напечатанное no-pyccки. В нем говорилось о добровольном сотрудничестве нижеподписавшегося с немецкой военной разведкой, неукоснительном выполнении разведывательных заданий, о наградах за геройство и суровое наказание, вплоть до расстрела, за невыполнение задания, за обман, дезертирство и предательство.

Евгений дважды прочитал документ, четко вывел свою фамилию-псевдоним, дату. Затем с помощью абверовца оставил под обязательством отпечатки пальцев.

— Запомните, что в работе разведчика главное — конспирация! — сказал офицер, помещая подписанное Малышевым-Негиным-Лесковым обязательство в сейф. — Вы должны держать в секрете свою фамилию, место рождения, адреса родственников.

Через несколько дней администрация собрала всех зачисленных в школу курсантов очередного набора. Наставления давали седовласый начальник школы обер — лейтенант Рудольф и его помощник капитан Шнеллер, с которым Малышев-Лесков уже встречался. Курсанты, разумеется, догадывались, что их начальники скрывали свои подлинные фамилии. Псевдонимом Рудольф прикрывался родившийся в России видный офицер абвера Адольф фон Ризе, а под псевдонимом Шнеллер маскировался опытный абверовец фон Шиллинг, воевавший с русскими еще в Первую мировую войну. Обер-лейтенант Рудольф на русском языке объявил курсантам, что завтра, 1 апреля 1943 года, в школе начинаются регулярные учебные занятия, и предоставил слово своему помощнику, капитану. Заговорил Шнеллер:

— Нам доложили, что все вы противники большевистского режима. Это главное условие ваших будущих успехов, как разведчиков абвера. Но этого мало. Нужно умение, которое вы приобретете здесь. Мы научим вас, как переходить линию фронта и приземляться с парашютом, как вести себя в тылу противника, особенно при возникновении опасности, как собирать разведывательные сведения.

Шнеллер перечислил возлагаемые на курсантов обязанности, затем призвал их добиться осуществления на практике девиза школы: «Разведчик должен все видеть, замечать и слышать, сам оставаясь незамеченным». Шнеллер разъяснил курсантам требования установленного в школе режима, завершив беседу словами:

— Запомните, вам категорически запрещается рассказывать друг другу что-либо о своем прошлом, называть кому-либо свою настоящую фамилию, самовольно вступать в контакт с местным населением. В соблюдении этих правил заинтересованы вы сами, как будущие разведчики абвера. Но поскольку не исключены случаи их нарушения, предупреждаю: за невыполнение требований администрации последует строгое наказание.

Началась учеба. Малышев внимательно слушал лекции преподавателей школы, старался на практических занятиях. Очень скоро он воочию убедился, что основу обучаемого личного состава школы составляют лютые враги советской власти: бывшие уголовники, бывшие перебежчики, как, впрочем и он сам, в общем, бывшие советские граждане, затаившие личную обиду на советскую власть. Но, как удалось определить Малышеву-Лескову, такими были не все в его окружении. Были и те, кто попал в школу по глупости, рассчитывая при первой же возможности вырваться из немецкого плена и попасть на сторону советских войск.

Обезвредить предателей, помочь тем, кто остался верен своей Родине, и должен был разведчик Малышев. С первых дней пребывания в школе советский офицер заметил, что в ней царит гнетущая обстановка недоверия. Курсанты опасались друг друга. Те из них, кто был патриотом, знали, что в школе немало явных или скрытых врагов нашей страны, способных выдать гитлеровцам любого из курсантов за «нежелательные» настроения или намерения. Не избежал подозрений к себе и Малышев-Лесков. Он ведь кто? Перебежчик, уголовник. Такая легенда нужна была для немцев, своих же лиц, патриотически настроенных, она отпу-гивала.

Стоит ли говорить, но даже в ходе учебы в стенах школы курсанты все равно то и дело подвергались проверкам на лояльность. Причем эти проверки были гораздо изощреннее прежних, поскольку их проводили не абверовцы, а якобы учащиеся школы, а на самом деле спецконтингент, в задачи которого входило выявление неблагонадеж-ных.

Соседом Малышева по комнате оказался высокого роста брюнет с мохнатыми бровями. При знакомстве назвал себя Полянским. «Ты такой же Полянский, как я папа Римский», — подумал Малышев. Полянский находился рядом с Малышевым на всех занятиях, в столовой, «заботился» о новичке. Вечерами рассказывал ему о себе, проявлял недовольство то качеством питания, то организацией школы, поругивал начальников, в первую очередь капитана Шнеллера. Все это настораживало Малышева, который хорошо помнил слова своего наставника старшего лейтенанта Маковеенко о соблюдении крайней осторожности при общении с курсантами разведшколы противника.

Как-то перед отбоем Полянский, правда, весьма осторожно, высказал ему, курсанту Евгению Лескову, сомнение в окончательной победе Гитлера над Советским Союзом. Разведчику стало ясно, что Полянский — подсадная утка, выполняет задание шефов школы.

— А я думаю, что они в конце концов выиграют войну, — спокойно, не желая портить отношений со своим соседом, заметил Малышев. — Тогда и мы с тобой окажемся на высоте.

— Ты, пожалуй, прав, — согласился Полянский.

Через день администрация школы переселила Малышева в другую комнату. «Закончилась еще одна проверка «преданности» курсанта Лескова нынешнему начальству», — с удовлетворением отметил Малышев. Однако ошибся, подумав, что она последняя. Немцы не спешили доверять перебежчикам. Каждый из них проверялся, да еще как! Проверка осуществлялась на всех стадиях пребывания.

Осторожно, не привлекая к себе внимания, работал в чужой для себя среде советский разведчик Малышев-Лесков. Понемногу, но в итоге у него накопилась кое-какая информация об обучаемых, на кого можно было бы в дальнейшем сделать ставку для перевербовки. Одним из таких курсантов был, как он представился Малышеву, Володя Рыбкин. В силу привычки Рыбкина часто употреблять в утвердительных предложениях слово «абсолютно», он и получил в школе кличку Абсолютный, которая впоследствии за ним и закрепилась.

Малышев знал, что, несмотря на строжайшие запреты, курсанты, доставленные в школу из лагерей военнопленных, тайком делились друг с другом различными новостями, рассказывали о себе и подчас, невзирая на строжайшие запреты руководства, мечтали о планах на будущее. К этой категории вроде бы относился и новый знакомый Малышева под кличкой Абсолютный.

Малышев проанализировал все разговоры с Абсолютным, его слова «Мне довериться можно…» и «Разве я не понимаю: чужая тайна — могила». При этом Абсолютный проводил ребром ладони по своей шее. Проговаривал «Я никому ни-ни…», «За предательство одна цена — смерть. Как говорится, летательный исход…» Это Малышева настораживало: «Еще не услышав от собеседника никаких откровений, рьяно клянется в верности хранить тайну. И уж слишком шустрый этот Абсолютный. Буду изучать его дальше. Может быть, он мне пригодится. Однако по школе пошел слух, что Бабицкий выдал двух начинающих курсантов, доверившихся провокатору. Они «по секрету» рассказали ему, что пошли «в шпионы», чтобы вырваться из лагерного ада, а затем при выброске на советскую сторону явиться к своим с повинной».

«Вот гад! Маленький, юркий, а точнее, скользкий, Володечка лисичкой пытался влезть мне в душу», — оценил Рыбкина-Бабицкого Малышев. Он заметил однажды, как Бабицкий оживленно разговаривал с Ястребом, и решил выдать себя, в один из дней Малышев-Лесков подошел к Ястребу и, как бы невзначай, бросил:

— Абсолютного поберегись — продаст…

Находясь в школе, советский разведчик, отлично зная, что коллектив, в котором он находится, насквозь пропитан ядом антисоветизма, все же не терял веры в людей и кропотливо подбирал, осторожно общаясь с курсантами, среди них человека, попавшего в школу абвера по глупости. Сложно, архисложно было отыскать в атмосфере предательства и измены, царящей в стенах учебного разведывательного заведения, лояльного к советской власти курсанта. И все же Малышеву-Лескову это сделать однажды удалось…

Малышев все время приглядывался к своему coceду, который поселился в его комнате. Юрий Чистяков, так нарекли его в школе, держался независимо, строго выполнял установленные порядки, добросовестно усваивал шпионские науки, лишнего не болтал. Он характером сошелся с курсантом Константиновым, но в комнату, где проживал, Малышев его не приглашал.

Разведчик не раз задавал себе вопрос: кто он, его сосед? Курсант разведшколы абвера, усердно готовящийся к выполнению шпионского задания против своей страны, или… Кто же он в действительности?

Малышев узнал, что товарищ соседа — Константинов, выпускник разведшколы, — в ближайшие дни идет по заданию немцев на советскую сторону. Он тщательно проанализировал поведение Чистякова. Некоторые из курсантов школы не скрывали своей ненависти ко всему советскому и открыто выступали против строя, существующего на их Родине, нелицеприятно выражались по адресу руководителей Советского государства. Советский же разведчик ни разу не слышал от Чистякова подобных высказываний.

Однажды на лекции о положении дел на советско-германском фронте лектор распинался об успехах вермахта. И хотя в этой лекции чувствовалась наглая ложь, от Малышева не укрылось, что возвратившийся с лекции Чистяков находился в удрученном состоянии. Малышев решил рискнуть. Неожиданно представился случай. Во время ночных прыжков с парашютом у одного курсанта не раскрылся парашют. Он упал в центре полигона. Малышев и Чистяков оказались поблизости. Подбежали к погибшему. Следом подошел инструктор. Споткнувшись о стропы парашюта, он грубо выругался. Чистяков скрипнул зубами, зашагал в сторону. Малышев услышал из темноты: «Сволочи… Хотят, чтобы мы за них жизни не жалели, шли против своих!»

Малышев догнал Чистякова, тихо спросил:

— Ты для инструктора ругался или для меня?

Тот резко остановился, подступил к нашему разведчику, сказал зло:

— Доносить собрался? Иди докладывай, не стесняйся. Не зря ты с Полянским якшаться стал.

— Может быть, скажешь, кого я выдал?

— Пока нет. Но говорят, ты перебежчик. Так это или нет?

— А ты почему из лагеря в школу пошел? Жить хотел? А клеймо шпиона? Я замечаю, ты теперь об этом думаешь. Так знай, чтобы смыть это клеймо, есть только один путь: не отчитывать, а действовать против врагов.

Чистяков задумался, молчал. Наконец, спросил:

— Кто ты такой?

— Шпионом быть не собираюсь.

— А может, ты провокатор?

— Мы живем с тобой в одной комнате не один день, — Малышев положил руки на плечи Чистякова. — Разве я похож на осведомителя?

Чистяков снова замолчал, все еще борясь со своими сомнениями, однако через несколько минут сказал:

— Ну, хорошо. Объясни, что ты хочешь?

— Я знаю, Константинов твой друг. Он уходит по заданию абвера в советский тыл. Поговори с ним, убеди явиться к своим с повинной. Имей в виду, это единственно верный путь для тех, кто оказался здесь.

— А нам тут говорят: будешь задержан на той стороне или явишься с повинной — все равно расстрел.

— Запугивают. На самом деле явка с повинной — самый лучший выход и для Константинова, и для тебя.

И Чистяков произнес такие нужные Малышеву слова:

— Я тебе поверил, сегодня переговорю с Константиновых.

Вечером того же дня Чистяков сообщил, что его друг согласен.

— Славно! — обрадовался его собеседник. — Повидай его еще раз и расскажи, что он должен передать армейским контр-разведчикам, — Малышев перечислил все, что считал необходимым сообщить ленинградским чекистам.

Чистяков выполнил и эту просьбу.

* * *

Школа в городке Стренчи имела лагерь, куда направлялись агенты, окончившие обучение в других отделениях школы и предназначенные для выброски в советский тыл. Здесь завершалась их подготовка и проводилось распределение разведчиков и радистов по агентурным группам. Сюда и был переведен Константинов. Перед заброской агенты сводились в резидентуры. Переброска происходила самолетами с Псковского, Смоленского и Рижского аэродромов и в исключительных случаях — пешком.

Радиста Константинова и разведчика Красилова свели в одну группу. Старший разведывательной группы Георгий Красилов был в форме старшего лейтенанта, Константинов — лейтенанта. Их направили пешим порядком.

Для возвращения агентам дали пароль «Петергоф» (абверкоманду-104 возглавлял обер — лейтенант Геприх, он же Петергоф). Во время перехода линии фронта они попали в засаду «СМЕРШ». В вещмешке лейтенанта Константинова была обнаружена новейшая приемопередающая радиостанция, а у старшего лейтенанта Красилова — деньги в сумме 100 тысяч рублей и взрывчатка. Лейтенант вел себя спокойно, даже как бы радовался тому, что его задержали, Красилов же был в крайне удрученном состоянии. После первых допросов их отправили в Ленинград, где Георгий Красилов и Николай Константинов предстали перед сотрудниками управления контрразведки «СМЕРШ» Ленинградского фронта.

Капитан Константин Маковеенко (ему присвоили очередное воинское звание) и подполковник Соснихин внимательно слушали «лейтенанта», радуясь успехам курсанта школы абвера Лескова — разведчика военной контрразведки Владимира Малышева, который позволил «СМЕРШ» проникнуть в тайны «Марса» — абверкоманды-104.

* * *

В 30 километрах от Валги в небольшом латвийском городке Стренчи располагалась вторая школа «Марса». В ней готовили разведчиков-радистов. Когда в Валге закончился курс шпионских наук, туда прибыл шеф подготовки радистов. Он побеседовал с каждым выпускником, отбирая тех, кто, по его мнению, годился для изучения радиодела. Малышев подошел в связи с наличием хорошего слуха и знания латинского алфавита. Уголовник Женька Неверов, он же Евгений Негин, чью биографию чекисты использовали для легенды Малышева, нигде и никогда не учился. Владимир же, по легенде — Евгений Негин, школьником все-таки был. Среди тех, кто поехал в Стренчи, были Роман из Харькова и Ястребов.

На новом месте Малышев познакомился с обслуживающим персоналом и узнал, что в здании школы радистов до войны размещалась психиатрическая больница. Летом 1941 года, когда за полевыми частями вермахта в Стренчи прибыло подразделение полиции безопасности и СД, всех душевнобольных умертвили, а здание передали абверу.

Порядки в школе радистов такие же, как и в школе в Валге. Объяснялось это просто: обе школы подчинялись абверкоманде-104, находились под началом обер — лейтенанта Рудольфа и по существу являлись единым учебным комплексом шпионского центра группы армий «Норд». Кроме радиодела и других специальных дисциплин, здесь преподавалась так называемая «история России». Читал ее белоэмигрант, носивший псевдоним Филатьев. Он люто ненавидел советскую власть и не скрывал, что готовит план создания органа террора при штабе предателя Власова и составляет списки лиц, которые, по его мнению, должны быть репрессированы в первую очередь. Со своим планом он выезжал в Ригу, где встречался с Власовым.

Малышев постоянно старался быть начеку. Понимал, что он далеко не свой в стенах разведшколы и, невзирая на то что он находится здесь достаточно долго, проверки его еще могут быть. В абвере простаков не было. Проверку курсантов администрация школы осуществляла постоянно. Курсантам разрешалось порой посидеть в кабачке, но, как удалось выяснить нашему разведчику, агенты руководства школы были и там.

Время обучения в разведывательной школе абвера закончилось внезапно. Малышева неожиданно вызвали в штабной сектор.

— Через три дня мы выпускаем ваш курс, — сказал Малышеву заместитель начальника школы. — А еще через три дня переправим вас к русским. О деталях проинструктируем. До выброски в тыл противника будете жить в другом корпусе вместе со старшим вашей группы.

Старший оказался мрачноватым неразговорчивым человеком. Поздоровавшись, он лишь буркнул: Ресин. И больше ни слова. Малышев назвал себя. За день до выхода на задание Ресин заболел. Ночью бредил, называл кого-то «товарищ майор»…

Утром он неожиданно обратился к Малышеву:

— Надо сходить к врачу. Я тут… не бредил часом?

— Не знаю. Я сразу же заснул.

Ресин пошел умываться. Малышев обшарил карманы его куртки. В записной книжке оказалась фотография молодой женщины. На обороте — имя «Инга», написанное латинскими буквами. «Еще одна проверка», — решил он. Это недвусмысленно говорило об очередной проверке абверовцами нашего разведчика.

Через полчаса Малышев уже докладывал начальнику школы о том, что говорил «в бреду» заболевший Ресин. Выслушав его, шеф школы заметил:

— Вам, Лесков, повезло. Если бы не эта случайность, все могло кончиться для вас печально. Мы, разумеется, примем надлежащие меры.

На следующий день начальник разведшколы вызвал Малышева. В кабинете были и другие офицеры. Они поинтересовались, готов ли курсант к выполнению ответственного задания в тылу русских войск. Получив утвердительный ответ, шеф школы объявил:

— Старший вашей группы будет разведчик Иван Гладких.

Когда их свели вместе, Владимир попытался установить с напарником, интеллигентного вида блондином, близкие отношения, но успеха не имел. Правда, Гладких признался ему, что пошел в школу абвера, чтобы вырваться из лагерного ада, но до конца раскрыть душу не пожелал…

В середине января 1944 года находившиеся в Валге агенты абвера узнали, что войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в решительное наступление. Обер — лейтенант Рудольф отдал приказ: пяти разведывательным группам срочно подготовиться к выходу на задание. Администрация устроила прощальный ужин, и агенты в сопровождении офицеров абвера выехали в Изборск, где находился один из переправочных пунктов. Две группы остались в этом пункте, а три, включая группу Гладких под командой гауптмана из «Марса», направили в Псков, а затем в поселок Козево близ станции Сиверская. Там располагалась абвергруппа-12, приданная 18-й армии. Ее возглавлял гауптман Гопп. Малышев намеревался познакомиться с отдельными сотрудниками абвергруппы, а если представится возможность, то и с агентами, подготовленными к заброске в тыл советских войск. Однако абверовцам было не до него. Они торопливо паковали свое имущество, готовясь к отступлению. Вскоре абвергруппа-112 в спешном порядке перебазировалась из поселка Кезево в район Луги. Вместе с ними в деревню Ситенку прибыли и Гладких с Малышевым. Не успели они расположиться на новом месте, как их вызвали в штаб.

— Сегодня — на задание! — распорядился гауптман из абверкоманды-104 и приказал срочно получить необходимое снаряжение.

Снабженцы абвера подошли к делу ответственно и скрупулезно, не забыв ни одной мелочи. Помимо пистолетов-пулеметов ППШ и двух наганов, Гладких и Малышев получили финские и перочинные ножи, компасы, электрические фонарики и даже свечи, продукты, табак и водку. На текущие расходы им выдали более 20 тысяч рублей. Малышев, как радист, получил портативную приемопередающую радиостанцию типа «Север» и необходимую документацию для приема и передачи в радиоцентр кодированных радиограмм.

Старший разведывательной группы Иван Гладких предстал перед своим напарником в форме старшего лейтенанта Красной Армии. Согласно выданному удостоверению личности он значился командиром роты 130-го отдельного мостостроительного батальона. Владимир Малышев стал лейтенантом, командиром взвода этого же батальона.

Гауптман из абвера развернул крупномасштабную карту Ленинградской области и достал оформленные по всем правилам командировочные предписания, согласно которым старший лейтенант Гладких и лейтенант Лесков (Малышев) по приказу командира 130 омб направляются в район Ящера — Дивенская — Мшинская «для проверки состояния мостов через водные преграды». Затем он обрисовал обстановку и поставил перед агентами задачу:

— Вам надо вести непрерывное наблюдение за передвижением частей Красной Армии по железной и шоссейным дорогам в направлении Красногвардейск — Луга, выяснять номера частей, фамилии командиров. Особое внимание обращайте на танковые и артиллерийские подразделения. Радиосвязь с центром — согласно графику. Вопросы есть?

— Нас не может не интересовать время возвращения в абверкоманду, — отозвался Гладких.

— Судя по обстановке, войска группы армий «Норд» остановятся на линии русско-эстонской границы от Пскова до Нарвы. Следовательно, вы можете оказаться в глубоком тылу.

— Что нам тогда делать? — спросил Гладких.

— Я уверен, что после выполнения задания вы сумеете добраться до линии фронта. У вас для этого с собой достаточно бланков командировочных предписаний, — ответил гауптман и добавил: — В любом случае победа будет за нами. Не забывайте этого!

Гауптман протянул руку Гладких, затем Малышеву.

— С богом, как говорят ваши соотечественники, — улыбнулся он. — До встречи в более благоприятной обстановке?

Офицер абвера и солдаты скрылись в чаще леса, а Гладких повернулся к Малышеву:

— Думаю, пришло время поговорить по душам.

«Не провоцирует ли меня Гладких? — мелькнула у нашего разведчика тревожная мысль. — Ведь абверовцы еще могут возвратиться. Ну, чему быть, того не миновать». Малышев приготовился слушать.

— Так вот, запомни, — глядя в глаза своему спутнику, жестко произнес Гладких. — Если ты попытаешься работать на абвер, я тут же на месте застрелю тебя. Понял?

— Вот как! — усмехнулся Малышев. — Не думал, что ты опередишь меня. Но раз уж так случилось, то скажу тебе прямо: если бы ты приступил к выполнению задания немецкой разведки, я сделал бы все, чтобы сдать тебя нашим.

— Вот и обменялись любезностями, — улыбнулся Гладких и протянул руку Малышеву. Тот крепко пожал ее.

— А теперь, — сказал Малышев, — я раскрою тебе секрет. Перед тем как оказаться в стане врага, мне было присвоено звание лейтенанта Красной Армии.

— Вот как! — с удивлением воскликнул Гладких. — Понимаю. Значит, и в абвере ты находился по заданию… Отличная работа, товарищ лейтенант. Поздравляю! Выходит, отныне наши роли меняются. Ты на законном основании становишься моим командиром.

— Выходит так. Первый мой приказ: следовать навстречу нашим войскам.

Гладких и Малышев двинулись в сторону шоссе Красно-гвардейск— Луга. На другой день около замерзшей речки увидели группу советских войсковых разведчиков, подали им сигнал. При встрече Малышев сообщил старшему разведгруппы:

— Мы возвращаемся из глубокого тыла. Просим доставить нас в штаб войскового соединения.

Этот день — 3 февраля 1944 года — Владимир Малышев запомнил на всю жизнь: он находился на своей родной стороне после почти 19 месяцев пребывания в логове врага. Вскоре Малышева и Гладких доставили в отдел контрразведки «СМЕРШ» 123-й стрелковой дивизии, с упорными боями продвигавшейся к Луге. Они сдали чекистам фиктивные абверовские документы, оружие, радиостанцию, топографическую карту, деньги, продукты питания. Утром следующего дня Малышев и Гладких выехали в Ленинград. Здесь отважного разведчика встретил его наставник — капитан Владимир Никитич Маковеенко.

— С благополучным возвращением, дорогой Володя, — обнял он своего ученика. — Ты выдержал труднейший экзамен.

— Дойти до «Марса» оказалось нелегко, — признался Малышев.

— Мы это знаем. Кое-что о твоей работе в школе становилось известно от агентов абвера, которые учились вместе с тобой и после выброски на нашу территорию приходили к нам с повинной. Как видно, это решение они принимали не без твоего участия.

— Я старался по мере своих сил и возможностей.

— Молодец.

— Некоторые из них оказали командованию Ленинградского фронта и нам, чекистам, большую помощь в борьбе против немецких захватчиков и их разведки.

Капитан Маковеенко записал со слов Малышева и Гладких данные о вражеских агентах, заброшенных одновременно с ними, затем доложил это подполковнику Соснихину. Незамедлительно начался их поиск.

На следующее утро Маковеенко беседовал с Малышевым о выполнении полученного им задания. Беседа стенографировалась. Лейтенант Владимир Малышев принес в «СМЕРШ» ценнейшие сведения об интенсивной подготовке агентов абвера в разведывательных школах абверкоманды-104 «Марс», об известных ему официальных сотрудниках и агентах вражеской разведки, заброшенных или подготовленных к заброске на территорию нашей страны с подрывными заданиями. На основе этих данных сотрудники «СМЕРШ» разыскали и обезвредили немало вражеских шпионов и диверсантов. Находясь в разведшколе абвера, Малышев сумел найти нескольких лиц, оставшихся верными своей Родине, и привлечь их к активной борьбе против немецких захватчиков.

Радость возвращения Малышева омрачилась скорбным известием о судьбе жены Вали. Он узнал, что она погибла в Ленинграде, в трамвае во время бомбежки.

Через некоторое время Малышева принял генерал.

— Поздравляю Вас с успешным выполнением задания и благодарю за самоотверженную работу в логове врага! — торжественно произнес он и объявил Малышеву приказ о присвоении ему звания старшего лейтенанта. От имени советского командования вручил награды Родины — орден Красного Знамени и медаль «За оборону Ленинграда»[13].

Глава четвертая. За фронтом

О работе зафронтовой группы «СМЕРШ». Штурм в тылу противника

Уже в 1942 году стала налаживаться и зафронтовая работа военных контрразведчиков по различным направлениям. В некоторых случаях оперативным составом и роты охраны Особых отделов, усиленными красноармейцами или бойцами войск НКВД, проводились налеты на гарнизоны противника с целью их уничтожения, захвата пленных и предателей, документов. В ночь на 23 февраля 1942 года такой отряд, разбитый на пять групп, на санях по льду Азовского моря отправился к вражескому берегу. Противник был захвачен врасплох. Бойцы перерезали телефонные линии, уничтожали вражеских солдат на улицах, забрасывали гранатами дома, где были расположены войска противника. Проводники и население показали огневые точки, штаба и конюшни. Было убито до 160 вражеских солдат, взорвано 2 орудия, 2 пулеметных гнезда и радиостанция. С нашей стороны был убит красноармеец и три человека раненных.

С созданием «СМЕРШ» такая зафронтовая работа усилилась. Масштабы зафронтовой работы ГУКР «СМЕРШ» постоянно расширялся и она давала существенные результаты. В 1943–1944 году ГУКР «СМЕРШ» и его фронтовые управления практиковали заброску в немецкий тыл агентурных групп. Перед ними ставились задачи по сбору сведений о разведорганах и спецшколах противника, внедрению в них, а также захвату кадровых сотрудников, их агентов и немецких пособников. В группу включались оперативный сотрудник «СМЕРШ», опытные агенты, хорошо знающие местность и способные выполнять роль связных, а также радист. За январь — октябрь 1944 года в тыл противника было направлено 7 таких групп, подчиненных непосредственно ГУКР СМРШ — 44 человека. Ими были привлечены к сотрудничеству 68 человек. Общие потери групп — 4 человека. С 1 октября 1943 года по 1 октября 1944 года фронтовыми управлениями «СМЕРШ» было заброшено на оккупированную территорию 10 групп — 78 человек. Им удалось привлечь к сотрудничеству 142 человека, шестерых агентов внедрили в немецкие разведорганы, было выявлено 15 агентов противника[14].

О зафронтовой деятельности «СМЕРШ» вспоминал один из участников такой операции подполковник в отставке А.Н. Иванов:

«В один из осенних дней 1943 года меня, в то время оперативного уполномоченного отдела контрразведки «СМЕРШ» 43-й армии, вызвал начальник отдела и после непродолжительной беседы предложил выполнить задание за линией фронта. Он не требовал немедленного ответа, попросил обдумать предложение и зайти к нему во второй половине дня.

Примерно через час я вновь сидел в кабинете полковника и докладывал о своей готовности выполнить задание в тылу врага. Во время этого разговора детали предстоящей операции не обсуждались.

Более подробно о характере задания я узнал примерно через две недели при вызове в Управление контрразведки «СМЕРШ» 1-го Прибалтийского фронта, где со мной беседовал подполковник Мутин. Он рассказал, что для заброски в глубокий тыл немецких войск готовится группа, возглавить которую должен оперативный работник. Одним из кандидатов на выполнение этого задания являюсь я, но есть и другой претендент. Проверять и готовить будут обоих, и кто более подойдет, того и направят за линию фронта.

Агентурная группа «Экстра» перед заброской в тыл противника

Из управления к прежнему месту службы я уже не возвратился. Отныне вся моя работа подчинялась интересам готовящейся операции, была новой и несколько необычной.

Вскоре после разговора с Мутиным мне было поручено выехать в отделы контрразведки «СМЕРШ» ряда фронтовых дивизий и там с помощью наших работников подобрать солдат и сержантов, которых можно было бы включить в группу. Помню, подобрал я тогда несколько кандидатур. Из них запомнился Гусельников Гриша, простой русский парень, со спокойным характером, немного рябоват, родом, кажется, из Пензенской области. Остальные члены группы были подобраны Управлением контрразведки «СМЕРШ» фронта, и познакомился я с ними значительно позже.

В ноябре 1943 года мне стало известно об утверждении моей кандидатуры в качестве руководителя группы, и с этого времени активизировалась работа по подготовке операции. Мне сообщили о предположительном месте заброски группы, основных направлениях в работе и возможных условиях, в которых нам придется действовать. Однако обо всем этом говорилось пока в общих чертах, без упоминания конкретных объектов, точного пункта заброски и базы, на которую мы должны опираться. Эти и другие подробности надлежало разработать и изложить в плане.

Впереди — поездка в Москву. Там окончательно решалась моя судьба как старшего группы. Состоялась эта поездка в начале января 1944 года. В то время Управление контрразведки «СМЕРШ» 1-го Прибалтийского фронта располагалось в нескольких десятках километров западнее Витебска, и добраться до Москвы стоило большого труда. Но сроки мы выдерживали, и в назначенный день я приехал в столицу.

Не ту Москву видел я в марте 1942 года, когда после ранения и излечения в казанском госпитале проезжал через нее к новому месту службы. Теперь уже в столице не чувствовалась близость фронта. Со многих улиц убрали противотанковые заграждения. Не стало видно и других примет готовившегося к обороне города. Ритм жизни стал более спокойным.

В Москве меня ждали. Я был принят полковником, который подробно рассказал об ожидающих нас трудностях и опасностях, связанных не только с выполнением самого задания, но и с переброской за линию фронта, и с самим пребыванием на оккупированной фашистами территории. После этого вступления полковник спросил, готов ли я к работе в таких условиях, и попросил быть полностью откровенным, не бояться сказать правду. Он предупредил, что отказ не будет расценен как трусость.

Я объяснил полковнику, что достаточно времени размышлял и мое решение окончательно. Тогда он встал, пожал мне руку и пожелал успешного завершения подготовки, выполнения задания и благополучного возвращения. Перед расставанием он в шутку сказал: «Что ж, товарищ Иванов, как раньше говорили, или грудь в крестах, или голова в кустах». Я высказал надежду на первый вариант, и мы расстались.

В Москве я пробыл около месяца. За это время мне удалось значительно пополнить свои знания, необходимые для такого молодого оперативного работника, каким был я. Ведь свою чекистскую деятельность я начал уже в войну, всего за два с половиной года до описываемых событий, без какой-либо специальной подготовки. Всему приходилось обучаться на ходу, в строю. А тут такое везение — целый месяц для учебы.

Незаметно пришло время расставания с Москвой. И снова грузовые поезда, воинские эшелоны, попутные автомашины — и наконец я дома, в своем управлении.

К этому времени оперативная группа была полностью укомплектована. Моим заместителем в группе стал старшина из взвода охраны Управления контрразведки фронта, по имени Яков, фамилии его, к сожалению, я сейчас не помню. Веселый, острый на язык, без музыкального слуха и голоса, но всегда напевающий какую-то труднопонимаемую окружающими мелодию.

В группу входил Федор Кутырев. Высокий, интересный парень-москвич, в возрасте примерно 26–27 лет. Кто-то из его родителей был немцем, и он получил общее образование в немецкой школе. Немецким языком владел в совершенстве. До войны учился в театральном училище, и хотя не окончил его, по нашему мнению — готовый артист. Много радостных минут он доставил нам и партизанам во время пребывания в тылу у противника, когда по нашей просьбе читал стихотворения и поэмы. Незадолго до назначения в нашу группу Федя вернулся из немецкого тыла после успешного выполнения задания. На груди его уже красовался орден Красного Знамени.

Радист группы — сибиряк по имени Виктор. Свое дело он знал хорошо и связь с Большой землей поддерживал бесперебойно.

Курьерами-связниками назначили Гришу Гусельникова, о котором я уже говорил, и Лешу Александрова, спокойного и дисциплинированного парня, с постоянной благодушной улыбкой на лице, имевшего к тому времени на своем счету несколько успешно выполненных заданий в глубоком тылу врага.

К выполнению задания мы теперь готовились все вместе, и, кроме того, каждый в отдельности проходил персональную подготовку. Перед нами ставились следующие задачи. После переброски через линию фронта в Бегомльскую партизанскую зону нам надлежало найти партизанскую бригаду имени Железняка, расположиться в зоне ее действия и, опираясь на базу этой бригады, организовать работу против действовавших на территории Минской области уже известных нам разведывательных и контрразведывательных фашистских органов. Кроме того, нам поручалось выявлять другие, неизвестные еще органы фашистской разведки, внедрить в них своих людей с целью своевременного получения сведений о предстоящих забросках фашистских агентов в расположение советских войск.

В целях конспирации я стал «Зайцевым», мой заместитель Яша — «Колосовым», Кутырев — «Счастливцевым», радист Виктор — «Омом», Гусельников — «Другом», а Алексей Александров — «Боксером». Вся наша группа получила название «Штурм».

С нетерпением, но и с тревогой ожидали мы заброски в тыл противника. Мы готовы были к трудностям, к подвигам. По-иному себя и не представляли. Однако предстояла встреча с опытным коварным противником».

Для осуществления своих планов по разгрому Советского Союза главари гитлеровской Германии привели в действие весь огромный аппарат спецслужб. На советско-германский фронт были брошены основные силы военной разведки Германии абвер, службы безопасности — СД. Разведывательные органы немцев забрасывали в тыл Красной Армии тысячи шпионов, диверсантов и террористов. Главное управление имперской безопасности — РСХА создало особый разведывательно-диверсионный орган принципиально нового (с точки зрения авторов идеи) типа «Унтернемен», «Цеппелин» — «Предприятие Цеппелин». Этот орган входил в состав АМТ VI РСХА и подчинялся непосредственно Вальтеру Шелленбергу — начальнику VI управления — зарубежная разведка СД. От «Цеппелина» требовали подорвать морально-политическое единство СССР, ослабить экономические возможности Советского Союза путем диверсий, саботажа, террора и других средств. «Цеппелин» тесно взаимодействовал с абвером, главным штабом командования немецкой армии и императорским министерством по делам оккупированных восточных областей.

В действующей армии Германии полицейским исполнительным органом военной контрразведки была тайная полевая полиция — ГФП — Гехайм Фельдполицай («Geheime Feldpolizei») — военный аналог гестапо. Была и полевая военная полиция. У ее служащих была нашейная металлическая бляха фельджандармерии — полевой военной полиции в солдатском жаргоне — «собачий ошейник».

ГФП выполняла функции гестапо в зоне боевых действий, а также в ближайших армейских и фронтовых тылах. Органы ГФП проводили контрразведывательную и карательную деятельность в оккупированных районах, вблизи линии фронта. ГФП имела свою агентуру. Вот такой противник противостоял нашим контрразведчикам. Серьезную опасность представлял абвер. Он имел три оперативных управления.

Абвер-I осуществлял руководство военной разведкой. Возглавляли управление полковник Ганс Пикенброк (фактический заместитель Канариса) в 1937–1943 годах и полковник Георг Хансен в 1943–1944 годах.

Абвер-II занимался организацией диверсий и шпионажа. До осени 1937 года в его функции входили также радиоперехваты и подслушивание. С 1938 года абвер-II занимался также психологической войной и созданием в некоторых странах так называемых «Пятых колонн».

В 1938–1939 годах управление возглавлял майор Гельмут Гроскурт, в 1939–1943 годах полковник, затем генерал-майор Эрвин Эдлер фон Лахузен-Вивермонт, в 1943–1944 годах полковник Вессель барон фон Фрейтаг-Лоринтофель (был связан с заговорщиками 20 июля 1944 года. После провала заговора покончил с собой).

Абвер-III осуществлял контрразведывательные функ-ции.

Иванов это знал, но был уверен в сотрудниках группы. 25 марта 1944 года ночью самолет Р-5 доставил группу на аэродром Бегомльский партизанской зоны. Этот самолет-разведчик имел только два места — для пилота и штурмана. Чтобы перебросить группу, пришлось совершить два ночных рейса: в первом двое едва уместились в тесной кабине штурмана; во втором тем не менее втиснулись двое в кабину штурмана, а два человека поместились в специальных грузовых контейнерах, подвешенных под крыльями.

Перелет группы окончился успешно, и ее бойцы оказались в объятиях партизан на лесном аэродроме.

Иванов вспоминал: после переброски во вражеский тыл мы встретились с полковником Мачульским, вторым секретарем Минского обкома партии, руководившим партизанским движением в Бегомльской зоне. Он направил нас к командиру партизанской бригады имени Железняка Герою Советского Союза Титкову. В этой бригаде определили нам место базирования в одной деревне недалеко от районного центра Бегомль.

Группе «Штурм» предстояло взаимодействовать с партизанами. Людьми с чистой совестью назвал своих боевых товарищей Герой Советского Союза П.П. Вершигора — командир прославленного партизанского соединения Великой Отечественной. Эту оценку с полным правом можно распространить на всех советских людей, сражавшихся с врагом за линией фронта в годы фашистского лихолетья.

Ни жесточайший оккупационный режим и террор, ни изощренная фашистская пропаганда не смогли сломить воли советских людей к сопротивлению, не заставили их покориться фашистскому «новому» порядку. Руководствуясь чувством патриотизма, желанием помочь Советской Армии разгромить врага, отстоять честь и независимость Родины, население временно оккупированных городов, сел и деревень СССР для решительной борьбы с гитлеровцами и их приспешниками объединялось в партизанские отряды, подпольные организации и группы, саботировали военные, экономические и политические мероприятия врага.

Это была подлинно всенародная борьба, так как она обретала справедливый, освободительный характер войны, горячую заинтересованность советских людей в разгроме агрессора, поддерживалась всеми слоями населения страны, находившегося по обе стороны линии фронта. В этом заключалась ее сила, небывалый в истории войн размах и эффективность. Наиболее действенной в тылу врага являлась открытая вооруженная борьба — партизанское движение.

Партизаны создавали для захватчиков и их пособников на оккупированной территории невыносимые условия: нарушали коммуникации, организовывали диверсии, расправлялись с предателями, вели разведку, содействовали войскам Советской Армии в проведении наступательных и оборонительных боев и операций.

Большинство партизанских формирований возникло по инициативе патриотов, оказавшихся в тылу врага и специально направленных для этого через линию фронта.

Некоторая часть отрядов была создана местными партийными и советскими органами, военными советами фронтов и армий: одни — в предоккупационный период, другие — когда оккупация определенных районов становилась реальностью. В широких масштабах использовалась заброска в тыл врага организаторских групп, на базе которых разворачивались партизанские формирования.

Партизанами становились мужчины и женщины, старики и даже подростки, люди разных профессий, национальностей и вероисповеданий.

Основной боевой единицей в структуре партизанских формирований был отряд. Для нанесения ударов по важным объектам врага, ведения боевых действий с полевыми частями противника и совершения дальнейших походов отряды нередко объединялись в соединения, бригады, дивизии и даже корпуса. На их вооружении находились винтовки, автоматы, пулеметы, иногда минометы и орудия. Отсутствие тяжелого оружия (противотанковой артиллерии) у большинства отрядов, с одной стороны, затрудняло им борьбу с танками, с другой — позволяло маневрировать вне дорог, совершать быстрые марши на любой местности, действовать внезапно.

Партизанские формирования возглавляли командиры и комиссары, которые в своей работе опирались на штабы как органы управления. Создавались службы: диверсионная, разведывательная, материально-технического обеспечения, санитарная и др.

В 1943 году рядом законодательных актов было определено правовое положение партизан — они приравнивались к военнослужащим Советской Армии. Командно-начальствующему составу партизанских формирований стали присваиваться офицерские и генеральские звания. Всего в тылу врага действовало свыше 6200 партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп, в которых сражалось в общей сложности свыше миллиона партизан.

В борьбе с противником партизаны применяли исключительную изобретательность, самые разнообразные тактические приемы, выбор которых всецело зависел от складывающейся обстановки, характера выполняемых задач, местности, средств борьбы. В одних случаях они совершали диверсии на транспорте и промышленных предприятиях, выводили их из строя, в других — устраивали засады в целях захвата пленных, документов, уничтожения боевой техники и живой силы противника. Партизаны нападали также на аэродромы, громили гарнизоны, склады, совершали глубокие рейды по тылам врага, собирали сведения разведывательного характера, вели наступательные и оборонительные бои.

Партизанской войной в разной степени интенсивности была охвачена вся оккупированная врагом территория: от Баренцева до Черного моря, от линии фронта до западных границ нашей Родины. В городах и селах, на железных и шоссейных дорогах, в лесу и степи — повсюду гитлеровцев настигала карающая рука советских патриотов. Особенно широкий размах партизанское движение получило в Ленинградской, Псковской, Калининской, Смоленской, Брянской, Курской, Воронежской, Тульской, Московской областях России, в северо-западных районах Украины, а также в Белоруссии, которую по праву называют партизанской республикой.

Наибольший урон врагу партизаны наносили своими действиями на его коммуникациях. Нередко они выливались в крупные, заранее спланированные и всесторонне обеспеченные операции, которые по своему размаху и результатам перерастали тактические рамки и приобретали оперативно-стратегическое значение. Их проведение санкционировалось органами стратегического руководства и тесно увязывалось с действиями советских войск на фронте[15].

Отрядами и соединениями Бегомльской партизанской зоны контролировалась обширная территория, ограниченная населенными пунктами Минск, Молодечно, Вилейка, Березино, Борисов. Фактически на этой территории немцы не пользовались никакой властью, за исключением отдельных населенных пунктов, где стояли их гарнизоны. Местное население жило по советским законам и оказывало всяческое содействие партизанам. Каждый юноша, достигший 16–17-летнего возраста, считал себя обязанным вступить в партизанский отряд, как по призыву на военную службу. Подпольно продолжали действовать колхозы, выполнявшие заготовки сельхозпродуктов и поставки продовольствия партизанским отрядам.

Устроившись на месте, группа приступила к выполнению порученного задания. Работа велась по двум основным направлениям: сбор информации о действовавших в этой зоне фашистских разведывательных органах, занимавшихся подготовкой и заброской агентуры в тыл советских войск, а также подбор из местных жителей надежных людей и их внедрение в фашистские разведывательные органы.

Действовать группе Иванова надлежало осмотрительно осторожно. На вражеской оккупированной врагом территории находились партизаны, патриотически настроенные местные жители, а были и «Хиви». Кто это такие?

За первые годы войны в германском плену очутились свыше трех миллионов советских военнослужащих, и не только рядовых красноармейцев, но и средних, и старших командиров, и даже генералов. Отметим, что 200 тысяч пленных, еще в 1941 году были зачислены в германскую армию в качестве вспомогательного персонала — «добровольных помощников». Их называли «Хи-Ви» (от немецкого Hilfswillige — Hiwi — добровольные помощники, численность которых в 1943 составила около 400 тыс. человек. В основном «Хиви» использовались в тыловых и прифронтовых частях вермахта для выполнения охранных, обозных и строительных функций. Они служили в качестве ездовых, санитаров, поваров, подносчиков боеприпасов, были на побегушках у немецких солдат и офицеров и делали всю грязную работу — мыли казармы, чистили конюшни, туалеты.

Полицейские функции на оккупированной территории выполняли подразделения «ОДИ» (Ordnungsdienst — OD — полицейская служба). Многие служили во вспомогательной полиции. Кроме того, во вспомогательных силах вермахта служили так называемые «шумы» (Schutzmanschaft — личный состав обороны). Полицейские батальоны (шуцманшафт батальоны) использовались гитлеровцами для борьбы с партизанами, для расправы над мирным населением.

Под командованием и присмотром немецких офицеров в различных зондеркомандах, расстрельных командах ГФП служили тысячи и тысячи бывших советских граждан всех национальностей.

С особым рвением принимали участие в экзекуциях на всей оккупированной территории, в том числе и в расправе в Бабьем Яру в Киеве, служащие «вспомогательной полиции» (их в народе называли «полицаями»). Они же участвовали в различных карательных экспедициях. Как правило, их было при всех массовых «акциях» числом более, чем немцев. Много было тех, кто по своей воле принимали из рук оккупантов пост в местной администрации — бургомистра в городе, старосты в селе и деревне.

Свыше миллиона советских граждан, в основном молодых и здоровых мужчин, активно сотрудничали с оккупантами.

Не единицы — тысячи военнопленных поддавались вербовке германских спецслужб.

К концу 1943 года в связи с широким наступлением Красной Армии и освобождением значительной территории от немецких оккупантов работа органов «СМЕРШ» по «спецконтингенту» во многом усложнилась.

В освобожденных районах, помимо фильтрации и проверки военнопленных, следовало выявлять лиц, активно сотрудничавших с гитлеровской администрацией и войсками. Это касалось бургомистров, старост, редакторов прогитлеровских печатных органов, тех, кто добровольно служил во вспомогательных силах вермахта, полицаев, карателей.

В 1942 году часть немецких военных кругов стала склоняться к тому, что войну против Советского Союза можно выиграть, привлекая на свою сторону русских. Другая часть военных специалистов была склонна видеть в русских антибольшевиках своих прямых союзников и боевых товарищей. Они поняли, что одними листовками с девизом «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича!» много сторонников на свою сторону не привлечешь. Огромное количество военнопленных, содержащихся в лагерях, могло при определенном подходе дать неограниченный людской резерв для формирования военных и полицейских частей. Большие людские потери, понесенные Вермахтом за первый год войны на Востоке, заставили немецкое Верховное командование изыскивать дополнительные пути по комплектованию частей «унтерменшами», несмотря на идеологические и расовые догмы Розенберга.

11-я армия фельдмаршала Манштейна летом 1942 года имела в своем составе 47 тысяч «добровольных помощников». В составе 6-й армии Паулюса зимой 1942/43 года находилось 51 тыс. 780 человек русского вспомогательного персонала и зенитно-артиллерийский дивизион, укомплектованный украинцами.

К концу 1942 года каждый пехотный полк имел в своем составе 1 саперную роту, составленную из военнопленных, в структуру которой входили 10 немецких инструкторов. Установленные с 2 октября 1943 годы штаты пехотной дивизии предусматривали наличие 2005 добровольцев на 1О 708 человек немецкого личного состава, что составляло около 15 % общей численности дивизии.

У немцев было множество подразделений, в которых служили добровольцы-военнопленные, местное население, партизаны-перебежчики.

Собственными подразделениями, сформированными из предателей, располагались группы Абвера, отделы 1 Ц (разведка) немецких частей и соединений. Так, отдел 1 Ц Штаба 18-й армии располагал к октябрю 1941 года русским добровольческим отрядом под командованием бывшего старшего лейтенанта кавалера ордена Красного Знамени Полетаева и героя финской компании лейтенанта Сушко.

Существовали разные охранные отряды.

Например, под Ржевом формированием охранного отряда руководил белоэмигрант Подраменцев, воевавший у Махно. Отряд, насчитывающий 60 человек из числа военнопленных и лагерной полиции, благословил на ратные подвиги священник Павел. Разведчиком отряда был четырнадцатилетний Виноградов Николай Иванович из Пушкинского района Псковской области. Проводниками и помощниками отряда в антипартизанских акциях были жители местных деревень. Отряд действовал на территории Ржевского, Оленинского и Бельского районов Калининградской области.

Была даже 1-я Восточная эскадрилья Люфтваффе. Русские летчики летали на ПО-2 и устаревших немецких самолетах.

В марте 1942 года началось формирование русской воинской части из военнопленных, что нашло поддержку у абвера. Формирование было названо «Русская Национальная Народная Армия (РННА)».

Местом постоянной дислокации «армии» был избран поселок Осинторф, в 6 км от ст. Осиновка на железной дороге Орша — Смоленск в Белоруссии. Личный состав РННА носил форму Красной Армии, однако знаки различия (кубики, шпалы и пр.) с петлиц были перенесены на погоны. Бело-сине-красные кокарды на головные уборы делались из материи и картона. Каждая рота имела свой трехцветный флаг. В РННА также не возбранялось ношение советских наград теми, у кого они сохранились после концлагеря.

В середине мая организаторы РННА эмигранты С.Н. Иванов (в прошлом ближайший соратник генерала Е.К. Миллера) и И.К. Сахаров предложили пост командира РННА бывшему командующему 19-й армией генерал-лейтенанту М.Ф. Лукину. Генерал отказался от сотрудничества, так же, как впоследствии отказался от более лестных предложений со стороны командира РОА.

С 1 сентября 1942 года командование РННА принял бывший командир 41-й стрелковой дивизии РККА полковник В.И. Боярский, начальником штаба был эмигрант, бывший полковник царской армии К.Г. Кромиади, начальником организационно-пропагандистским отделом был назначен бывший бригадный комиссар Г.Н. Жиленков.

Численность РННА выросла до 8 тысяч человек, и она была расширена до бригады. Выпускалась собственная газета-многотиражка «Родина», была и библиотека. В конце октября 1942 года 300 человек из РННА с вооружением ушли в лес к партизанам, а в ноябре 1942 года на сторону партизан ушло около 600 ‘человек, из них 115 из артиллерийского дивизиона. Немцы расформировали русский штаб РННА, и она перестала существовать. Люди были переодеты в немецкую форму и переформированы в 700-й добровольческий полк. Полк вел бои с партизанами в районе Шклова и Могилева. В 1943 году он был переброшен во Францию.

Часть солдат РННА пошла на формирование восточных батальонов «Днепр», «Припять», «Березина» и «Волга». Впоследствии все кадры, выкованные в РННА, послужили материалом для создания РОА.

Приведем несколько коллаборационистских подразделений, которые были на вооружении в вермахте. 619-й восточный батальон был сформирован в западных районах Орловской области. Подразделение было создано при комендатуре в с. Одрино Карачевского района Орловской (ныне Брянской) области в декабре 1942 года для борьбы с партизанами. В состав формировавшегося подразделения вошли местные жители и пленные. К началу марта 1943 года численность батальона составляла 140 русских и 11 немецких военнослужащих. На вооружении батальона находились винтовки, 4 тяжелых и 6 легких пулеметов.

В начале марта 1943 года в бою с партизанами были уничтожены 1-я и 2-я роты батальона (100 человек) под командованием коменданта В. фон Шредера, при этом комендант и часть добровольцев попали в плен. Оставшиеся две роты были переведены в г. Карачев, где продолжилось формирование батальона. Вскоре батальон насчитывал в своем составе три стрелковых роты, одну роту тяжелого оружия, штаб.

Основная часть рядового состава была представлена молодежью 1921–1923 годов рождения. Бывшие офицеры РККА занимали в батальоне второстепенное положение на должностях заместителей командиров взводов и т. п. Командные посты батальона занимал немецкий персонал.

В июне 1943 года б19-й ост-батальон был преобразован в кадровый штамм-батальон, служивший для пополнения восточных частей 2-й танковой армии, что не мешало его личному составу принимать участие в антипартизанских операциях.

В ноябре 1943 года батальон был расформирован. 406-й ост-батальон формировался в январе 1943 года на базе антипартизанской роты при штабе 6-го армейского корпуса и двух рабочих батальонов. Батальон действовал против партизан Акатовских лесов Смоленской области.

В роте, а затем и в батальоне служил Михайлик Василий Петрович, 1921 года рождения, попавший в плен лейтенантом, командиром взвода 269-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии. В марте 1943 года Михайлик, переведенный из рабочего батальона в охранное подразделение, получил чин ефрейтора. При охране шоссейной и железной дорог между г. Демидово и д. Акатово задержал за связь с партизанами двух немецких военнослужащих-диверсантов. В июне 1943 года в звании унтер-офицера Михайлик, был переведен в 3-ю роту батальона командиром отделения. После неудачного боя рота была разбита и рассеяна. Батальон был направлен в Витебск, а затем переброшен во Францию, куда прибыл 25 сентября 1943 года в м. Безье, в районе Марселя, где Михайлик получил чин фельдфебеля. В июле 1944 года Михайлик уже лейтенант и командир взвода. В Италии его рота была расформирована по другим подразделениям, а наш герой назначен ординанс-офицером штаба батальона. В мае 1944 года награжден медалью «За заслуги». После капитуляции Германии Михайлик попал в плен к американцам. После неудачной попытки самоубийства его самолетом отправили в Москву, где судили за измену.

В октябре 1974 года его жена, москвичка Михайлик Мария Андреевна подала заявление в КГБ, в котором утверждала, что ее супруг являлся советским разведчиком под псевдонимом Вилли Клярринг № 17919 и был осужден ошибочно. Данные эти не подтвердились, более того, выяснилось, что № 17919 принадлежал полевой почте 406-го ост-батальона.

Братом Михайлика Василия был писатель Юрий Петрович Дольд-Михайлик, автор приключенческого романа «И один в поле воин». В статье «Страницы мужества», опубликованной в «Литературной Украине» в марте 1973 года, утверждалось, что портрет главного героя вышеупомянутой книги срисован с брата автора. Таким образом, произведение Дольда-Михайлика «И один в поле воин» фактически рассказывает о 406-м восточном батальоне.

* * *

Большую помощь в работе группе Иванова оказывали партизаны, хорошо знавшие обстановку в своей зоне и располагавшие информацией о фашистских органах. В составе бригады имени Железняка действовал пятый партизанский отряд, в котором были лица, служившие ранее во власовской армии (РОА) и перешедшие на сторону партизан, а также бывшие курсанты Борисовской разведшколы, бежавшие от немцев к партизанам. От них мы получили много ценной информации о Борисовской разведшколе, других органах противника.

Разведывательная школа в г. Борисове

Организована в августе 1941 года АК-103, первое время размещалась в дер. Печи в бывшем военном городке в 6 км от Борисова по дороге на Минск. Полевая почта № 09358В. Начальниками школы были капитан Юнг, затем капитан Утгоф. В феврале 1942 года школа была переведена в дер. Катынь в 23 км от Смоленска.

В д. Печи было создано подготовительное отделение, где агенты проходили предварительную проверку и подготовку, затем направлялись в д. Катынь для обучения. В апреле 1943 года школа была переведена обратно в д. Печи.

В школе готовили агентов-разведчиков и радистов. В ней одновременно обучалось около 150 человек, из них 50–60 радистов. Срок обучения разведчиков 1–2 месяца, радистов 2–4 месяца. При зачислении в школу каждому агенту присваивалась кличка. Агентам категорически запрещалось называть свою настоящую фамилию и расспрашивать об этом других.

Подготовленные агенты перебрасывались в советский тыл по 2–3 человека (один — радист) и в одиночку, главным образом на центральных участках фронта, а также в Московскую, Калининскую, Рязанскую, и Тульскую области. Часть агентов имели задание пробраться в Москву и осесть там. Кроме того, обученные в школе агенты засылались в партизанские отряды для выявления их дислокации и местонахождения баз.

Переброска производилась самолетами с Минского аэродрома и пешим порядком из населенных пунктов Петриково, Могилев, Пинск, Лунинец.

В сентябре 1943 года школа эвакуировалась на территорию Восточной Пруссии в дер. Розенштайн в 100 км от Кенигсберга и разместилась там, в бараках бывшего лагеря французских военнопленных. В декабре того же года школа переместилась в м. Маллетен в 5 км от г. Лыкк, где находилась до августа 1944 года. Здесь школа открыла филиал в дер. Флинсдорф. Агентура вербовалась из военнопленных поляков и готовилась для разведывательной работы в советском тылу. В августе 1944 года школа передислоцировалась в г. Меве в 65 км от Данцига, где находилась на окраине города на берегу Вислы в здании бывшей немецкой школы офицеров, и была зашифрована как формирующаяся воинская часть. Вместе со школой был переведен в дер. Гроссвайде и Флинсдорфский филиал.

В начале 1945 года, в связи с отступлением немецкой армии, школа эвакуировалась в г. Бисмарк, где в апреле 1945 года была расформирована. Часть личного состава школы ушла в г. Аренбург на р. Эльбе, некоторые агенты, переодевшись в гражданскую одежду, перешли на территорию, занятую частями Красной Армии.

Против школы активно работала партизанская разведка. Так, в составе бригады имени Железняка действовал пятый партизанский отряд, в котором служили власовцы и бывшие курсанты разведшколы, бежавшие к партизанам. От них советская контрразведка получила немало ценной информации о школе.

В 1942 году разведчиками отряда п. Лопатина был захвачен начальник разведшколы. А. Чернов сумел внедриться в канцелярию школы, где оформлялись фиктивные документы на забрасываемых в советский тыл агентов. В результате этой операции в Москву были переданы установочные данные на 140 агентов, действующих в советском тылу.

В августе 1943 года оперативным работникам спецгруппы НКГБ «Родные» удалось склонить к сотрудничеству преподавателя радиодела Матюшина Ивана Ивановича (он же Фролов). От него советские контрразведчики получили установочные данные на десятки немецких агентов, заброшенных в советский тыл, местах их выброски, характере полученных ими заданий, особенностях «почерка» радистов. Матюшин-Фролов также передал схему устройства новой портативной радиостанции, принятой на вооружение абвером.

Подбор кандидатов в немецкие разведорганы, по мнению Иванова, облегчался для группы высоким чувством патриотизма местного населения. Он вспоминал: «Ни один человек из тех, кого мы готовили для выполнения сложных и опасных заданий, не заявил о своем нежелании или боязни последствий в случае провала. Уже 30 мая 1944 года с одним из представителей штаба партизанского движения, вылетавшим на Большую землю, я отправил в Центр пакет с первыми результатами нашей работы: в нем содержалась собранная группой информация о немецких разведывательных органах и сведения о лицах, внедренных нами в эти органы».

Гитлеровцы старались обезопасить себя. В мае — июне 1944 года немцы попытались ликвидировать партизанские отряды и соединения, представляющие большую опасность для их тылов. Собрав в этом районе большое количество войск, немцы блокировали Бегомльскую партизанскую зону. Но партизанские бригады, объединившись в один мощный кулак, 8 июня прорвали блокаду и вышли в безопасный район. Вместе с партизанами группа перебралась на новое место, в район города Вилейка, где продолжала свою работу.

По поведению немцев было видно, что они доживают последние дни на оккупированной ими территории. Многие их тыловые организации постепенно эвакуировались.

Группа «Штурм» выполнила возложенное на «СМЕРШ» задание. Из воспоминаний Иванова:

«В начале июля 1944 года началось широкое наступление советских войск на нашем участке. Группа «Штурм» получила задание совместно с партизанами продвигаться на запад, оставаясь в тылу врага. Но пешком по лесам мы не могли двигаться так быстро, чтобы опережать линию фронта, перемещавшемуся на запад под стремительным натиском советских войск. И 7 июля 1944 года мы встретились с частями нашей армии, освободившими территорию, на которой находилась наша группа».

В архивах времен Великой Отечественной войны хранится докладная записка о результатах контрразведывательной работы в тылу противника Управления контрразведки «СМЕРШ» 1-го Прибалтийского фронта с 1 мая 1943 по 1 июня 1944 года. В ней, в частности, отмечается:

«О работе зафронтовой группы «Штурм»:

Группой добыты данные:

о деятельности диверсионно-разведывательной школы, дислоцирующейся в дер. Курганы Смолевичского района Минской области;

о пунктах (пяти лагерях военнопленных на территории БССР), в которых активно проводится вербовка слушателей в так называемую дабендорфскую школу пропагандистов РОА, ряде вербовщиков этой школы, руководящем и обслуживающем ее составе;

о дислокации и деятельности в г. Минске трех отделений СД и шести отделений полиции, выявлен ряд агентов противника, установлено несколько резидентур СД, действующих в гг. Минске и Борисове, а также собраны данные на провокаторов, активных пособников немцев, проживающих на территории БССР.

В связи с начавшимися в настоящее время активными карательными операциями немцев против партизан и блокирование Бегомльской зоны группа «Штурм» с партизанской бригадой «Железняк» из кольца блокады вышла и, по данным на 15/VI—1944 г., находилась в районе г. Вилейки.

Группа имеет от нас указание о сосредоточении в дальнейшем всей своей работы против разведоргана, возглавляемого Фурманом, и других разведывательных и контрразведывательных органов, находящихся в г. Минске…

22 июня 1944 года».

Вскоре группа «Штурм» вновь выполняла задание в тылу противника.

Все члены группы удостоились орденов и медалей, я был награжден орденом Красного Знамени.

В заключение отметим, что Управление контрразведки «СМЕРШ» 1-го Прибалтийского фронта возглавлял почетный работник ВЧК — ГПУ генерал-лейтенант Николай Георгиевич Ханников.

Ханников Николай Георгиевич (1896–29.04.1948). Генерал-лейтенант (1944). Член партии с 1918 г. Служил на флоте матросом. С 1919 г. в органах ВЧК на Украине (в транспортных отделах) и на Дальнем Востоке. С 1937 г. — в центральном аппарате военной контрразведки. В 1938–1940 гг. — зам. начальника ОО СКВО и ЛВО. В 1940–1941 гг. начальник Вологодского и Архангельского ВО. В марте — июле 1941 г. начальник 3-го отдела 3-го управления НКО СССР. С июля 1941 на фронте — зам. начальника ОО Северо-Западного, в октябре 1941-го — октябре 1943 г. — начальник ОО НКВД/УКР «СМЕРШ» Калининского фронтов. С октября 1943 г. — начальник УКР «СМЕРШ» 1-го Прибалтийского фронта, Прибалтийского ВО. С апреля 1947 г. — начальник 2-го управления 3-го ГУ МГБ СССР. Умер в Москве.

Ханников награжден 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Красной Звезды, Суворова 1-й степени, Отечественной войны 1-й степени. Контрразведчик Ханников умер на боевом посту. Его дела, заслуги не забыть.

Глава пятая. Без права на ошибку

О пребывании Николая Андреева в школе абвера

Один из заслуженных чекистов, оставивший добрый след в истории контрразведки «СМЕРШ» подполковник Александр Андреевич Богданов.

Александр Андреевич Богданов по комсомольскому набору в 1937 году был направлен в чекистскую школу, по окончании которой получил назначение в контрразведку Ленинградского военного округа. В составе Особого отдела танковой бригады участвовал в советско-финляндской войне. В годы Великой Отечественной войны находился на руководящей работе в органах контрразведки Ленинградского фронта. Принимал участие в операции по освобождению Ленинграда от вражеской блокады и в Выборгской операции. Награжден семью боевыми орденами, в том числе двумя орденами Красного Знамени, многими медалями, знаком заслуженного работника НКВД (1942 год).

А.А. Богданов — один из авторов книги «В поединке с абвером», автор очерков о подвигах военных чекистов, помещенных в пяти сборниках. Член Союза журналистов СССР. Член совета ветеранов-чекистов.

В воспоминаниях чекиста А.А. Богданова немало интересного, поучительного. Он вспоминал:

«На рассвете пасмурного осеннего дня 1943 года пост боевого охранения на южном рубеже Ораниенбаумского плацдарма задержал неизвестного в форме лейтенанта Красной Армии. Передвигаясь по-пластунски, он пытался скрытно перебраться через линию фронта в расположение наших войск. В Отделе контрразведки «СМЕРШ» Приморской оперативной группы выяснилось, что этот низкорослый темнолицый «лейтенант» — агент абвера, направлявшийся на Ораниенбаумский плацдарм с заданием шпионского характера.

В отличие от многих своих предшественников задержанный вражеский лазутчик заинтересовал нас, армейских чекистов, тем, что прошел курс шпионских наук в центральной школе военной разведки вермахта под Кенигсбергом.

«Лейтенант» рассказал об известных ему агентах абвера, готовившихся к переброске в тыл советских войск.

Один из них, сообщил он, ранее служил в зенитной артиллерии Ленинградского фронта. Перебежчик. Кличка в школе абвера — Макаров. Имеет характерную примету: в верхней челюсти коронка на зубе из золота.

Разумеется, в то время ни я, ни мои коллеги по работе не знали, кто скрывается под этим псевдонимом. Однако в Управлении контрразведки «СМЕРШ» Ленинградского фронта имелось несколько офицеров, которые приняли сообщение агента абвера в отношении Макарова с трудно скрываемой радостью. Но поделиться своими чувствами с товарищами по оружию они тогда не могли, не имели права.

Четверть века спустя, в ходе работы над материалами о борьбе армейских чекистов против фашистской разведки, мне довелось вновь встретиться с Макаровым. Правда, и на сей раз знакомство было заочным: перед моими глазами находились записи разведчика чекистских органов о пребывании в центральной школе абвера. Лишь тогда я узнал его настоящее имя. Это был Николай Степанович Андреев».

Расскажем о сотрудниках «СМЕРШ» Ленинградского фронта, о зафронтовой операции военной контрразведки.

Над окруженным врагами, израненным Ленинградом раскинула свой сказочный шатер белая ночь. На светлых улицах тревожно спавшего города-фронта было тихо и безлюдно. Лишь изредка слышался шум проходивших через город армейских машин да раздавались гулкие шаги военного патруля.

По Международному (ныне Московскому) проспекту мчалась легковая машина. Она шла от проходившего южнее Пулковских высот переднего края обороны 42-й армии. Сидевший рядом с солдатом-водителем сотрудник военной контрразведки капитан Владимир Никитич Маковеенко всю дорогу молчал, хмуря неширокие, с изломом брови. Его чистый высокий лоб над переносицей прорезала глубокая поперечная складка.

В юности Володя Маковеенко мечтал учить детей родному украинскому языку, преподавать литературу. Но учителем он не стал. Весной 1939 года его, студента Одесского пединститута, вызвали в райком комсомола. Разговор шел о направлении в чекистскую школу. Владимир задумался. Жизнь круто меняла избранный им маршрут. Он понял, что сделанное ему предложение — свидетельство высокого доверия, и дал согласие.

А сейчас, глядя через окна мчавшейся машины на разбитые фашистами дома Ленинграда, Маковеенко вспомнил свое первое боевое крещение. Проходило оно перед Великой Отечественной на земле древнего Львова, где молодой чекист вел борьбу против буржуазных националистов, многие из которых уже тогда являлись агентами секретных служб гитлеровской Германии.

В Ленинграде, куда Маковеенко прибыл в середине июля 1941 года, ему повезло: его зачислили в подразделение военной контрразведки, которое возглавлял боевой чекист, умелый воспитатель молодежи Д.Д. Таевере. У него было чему поучиться. На всю жизнь запечатлелся в памяти Маковеенко тревожный сентябрь 1941 года, когда в ожесточенных боях под стенами Ленинграда решалась судьба города. В те тяжелые дни Маковеенко, не зная отдыха, подбирал, готовил и направлял разведчиков в тыл врага. Многие из них приносили важные сведения.

С декабря 1941 года органы абвера, приданные группе армий «Север», активизировали шпионско-диверсионную деятельность против войск Ленинградского фронта. На оккупированной территории Прибалтийских республик возникли разведывательные и диверсионные школы, в которых обучались сотни агентов. В этих условиях контрразведчики фронта усилили борьбу по пресечению опасных происков вражеской агентуры, по внедрению в оперативные и учебные подразделения абвера своих разведчиков.

Маковеенко продолжил вспоминать тех, кого готовил и направлял в тыл врага со специальными заданиями. Среди них — Мелентий Малышев, смелый, находчивый разведчик. Он сумел завоевать у гитлеровцев доверие и проник в шпионскую школу абвера в городе Валге. А теперь, в ночь на 1 июня 1943 года, капитан Маковеенко проводил в нелегкий путь еще одного разведчика, которого тщательно готовил для работы в стане врага. Им был Николай Степанович Андреев.

Немцы были весьма изобретательны.

Можно привести немало свидетельств того, как абвер и СД привлекали себе в помощь специалистов самого различного профиля для решения бесчисленного множества мелких и крупных проблем материально-технического обеспечения успешной деятельности агентуры.

Так, для тайнописи специалисты-химики разработали состав, который невозможно было обнаружить ни химическими реактивами, ни с помощью инфракрасных лучей. Главным компонентом этого состава была… кровь самого агента. В случае необходимости агент укалывал себе палец, выдавливая каплю крови на кончик пера, где она смешивалась с раствором, и смесь для написания тайных донесений была готова. Сначала строчки были красного цвета, но через несколько минут исчезали. Только тот, кто знал тайну применяемого состава, мог проявить написанное и восстановить текст.

Военные инженеры изобрели специальные приспособления, с помощью которых миниатюрные мины нажимного действия прикреплялись нацистскими диверсантами к шейке рельса, так что с движущегося паровоза их обнаружить было практически невозможно. Искусно камуфлировалась и взрывчатка — ее упаковывали в виде брикетов пищевых концентратов[16].

В школах велась постоянная обработка слушателей в антисоветском духе. И здесь гитлеровцы старались вовсю.

Важнейшей целью антисоветской обработки агентов, как ее понимали руководители абвера и СД, было внушить мысль, что они не просто шпионы в обыденном смысле этого слова, а «русские, украинские, грузинские патриоты, ведущие борьбу за лучшее будущее своей страны и своего народа».

Деятельность разведчика за линией фронта во вражеском тылу сопряжена с большим риском, смертельной опасностью, требовала мужества, смелости, сообразительности. С нахождением за линией фронта по заданию «СМЕРШ» Николай Степанович Андреев справился успешно. Ни разу не ошибся. Права на ошибку он не имел.

До войны Н.С. Андреев был завучем в средней школе села Красного, недалеко от Костромы. В 1940 году его призвали в Красную Армию. Вскоре он стал курсантом зенитно-артиллерийского училища. В августе 1941 года молодой командир Андреев прибыл в Ленинград.

Зенитно-артиллерийская батарея под командованием старшего лейтенанта Андреева участвовала во многих боях, успешно отражая налеты вражеской авиации. В мае 1942 года Николай Степанович стал членом ленинской партии, через год был награжден медалью «За оборону Ленинграда». Однако радость от пережитого в связи с наградой омрачилась неожиданно свалившейся на него бедой[17].

В январе 1943 года войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда. Мстя ленинградцам за свое поражение, фашистские изверги усилили варварские налеты на жилые кварталы города. Наибольшей интенсивности налеты достигли в мае 1943 года. Военный совет Ленинградской армии ПВО специальной директивой предупредил офицеров-зенитчиков об ответственности за поддержание во всех подразделениях противовоздушной обороны высокой боевой готовности.

Однако через несколько дней после объявления этой директивы гитлеровским стервятникам удалось прорваться к объекту, охранявшемуся зенитной батареей Андреева. Не встретив должного отпора со стороны зенитчиков, фашистские летчики подожгли два аэростата заграждения и безнаказанно удалились на свою базу. Этот факт расследовали. Появился суровый приказ. «За неудовлетворительную организацию разведки, отсутствие постоянной боевой готовности и плохое руководство боем» старший лейтенант Андреев отстранялся от занимаемой должности и направлялся с понижением в одну из стрелковых частей 42-й армии.

Познакомившись с Андреевым на новом месте его службы, оперативный работник контрразведки армии отметил, что это образованный, энергичный, твердый по характеру человек, убежденный коммунист, глубоко осознавший допущенную им серьезную ошибку. Эти данные стали известны капитану Маковеенко, приехавшему в Отдел контрразведки «СМЕРШ» 42-й армии для подбора кандидатов в разведчики.

Маковеенко обстоятельно побеседовал с Андреевым, получил на него характеристику. Чекист выяснил также, что Николай Степанович изучал в пединституте немецкий язык, знал основы радиодела. «Обиженный» командованием советский офицер при умелом поведении в стане врага, по мнению Маковеенко, мог заинтересовать фашистскую разведку.

Все эти соображения капитан Маковеенко доложил своему новому начальнику подполковнику П.А. Соснихину. Чекисты обсудили детали замысла, разработали план операций. Руководство Управления контрразведки фронта одобрило его. Вскоре Маковеенко вновь встретился с Андреевым.

— Есть серьезный разговор, Николай Степанович, — начал чекист. — В силу сложившихся обстоятельств вы сейчас воюете с гитлеровцами как рядовой боец. Однако, по мнению армейской контрразведки, у вас есть все возможности принести несравненно больше пользы Родине, если вы согласитесь выполнить наше, не стану скрывать, довольно трудное задание.

— В чем его суть?

— Работа в тылу противника. Надо проникнуть в фашистскую военную разведку.

— Коротко, но ясно, — заметил Андреев и задумался. Потом твердо сказал: — В принципе я согласен.

— Я и не ждал от вас другого ответа.

— Но у меня есть к вам ряд вопросов. Первый: каким путем я окажусь на той стороне?

— Как перебежчик.

— Но ведь я член партии! Разве мне там поверят?

— Необходимые изменения в вашу биографию мы, естественно, внесем. По нашему мнению, вам надлежит в интересах дела предстать перед гитлеровцами как раз не коммунистом, а, наоборот, крайне аполитичным и в то же время самолюбивым, обидчивым человеком. Несомненно, это поможет вам убедить фашистов, что вы перешли на их сторону под воздействием «обиды», нанесенной вам командованием. Все остальное, о чем вам придется рассказывать на той стороне, должно в полной мере соответствовать действительности.

— Я понял, — спокойно произнес Андреев. — И согласен. А теперь прошу уточнить задание.

— Главная задача — внедриться в разведывательную школу абвера, — сказал Маковеенко. — если вы этого добьетесь, то особое внимание следует обратить на сбор сведений об агентах вражеской разведки, готовящихся к заброске в тыл наших войск. Наряду с явными врагами советского народа среди курсантов разведывательных школ абвера имеются люди, оставшиеся в душе партизанами своей Родины. Вам надо найти их, помочь им стать на путь активной борьбы с ненавистным врагом, привлечь к выполнению заданий советский контрразведки. Чтобы успешно решить эту нелегкую задачу, необходимо основательно подготовиться.

Маковеенко и Андреев работали много, тщательно, шаг за шагом прослеживая весь наиболее вероятный путь разведчика, заранее определяя его поведение за линией фронта в самых различных ситуациях, предусматривая все, что предстояло ему использовать в интересах выполнения задания и чего следовало опасаться. Однажды, когда Андреев и его наставник отрабатывали один из вариантов, к ним зашел подполковник Соснихин. Поздоровался, спросил о самочувствии, поинтересовался у Андреева, уверен ли он в выполнении поставленной перед ним задачи.

— Постараюсь выполнить, — ответил Николай Степанович. — Я волгарь, коренной русак. Выдержу, не подведу.

— А что думает по этому поводу наставник? — и Соснихин повернулся к Маковеенко.

— У меня сомнений нет. Николай Степанович из костромских мужичков, стойкий. К тому же педагог.

— Все это хорошо, — подытожил подполковник. — Но самое главное, Николай Степанович, вы коммунист, боец ленинской партии. А это ко многому обязывает.

Поздно вечером после ухода чекистов Андреев сел за письмо жене Антонине Семеновне, недавно вступившей в ряды большевистской партии и работавшей председателем колхоза. «Милый друг, — писал он, — чертовски хочется встретиться с тобой, но не время, нужно бить проклятых фашистов! Если долго не будет моих писем, не беспокойся. Будь твердо уверена во мне, не подведу».

…Андреев ушел к врагу под видом бойца-разведчика, отставшего от своей группы при возвращении с задания.

До нейтральной полосы его сопровождал капитан В.Н. Маковеенко. Прощаясь, Николай Степанович крепко пожал ему руку:

— Сделаю все, что смогу. До встречи!

Когда, согласно замыслу, командованию было «доложено» об исчезновении бойца, над нейтральной зоной взметнулась осветительная ракета, началась ружейно-пулеметная стрельба. Неприятель ответил пулеметным огнем. Но «перебежчик» был уже на той стороне. Конвоиры доставили его в штаб полка испанской «Голубой дивизии», занимавшей оборону в районе города Пушкина.

После короткого допроса франкисты передали Андреева в распоряжение контрразведывательной службы абвера при 18-й немецкой армии. Разведчик знал, что абверовцы вначале отнесутся к нему с недоверием, будут тщательно проверять все, что он сообщит о себе. Так и произошло.

Допрос шел долго. Контрразведчики абвера пытались запутать Андреева, найти противоречия в его ответах. Но цели не достигли — он хорошо усвоил наставления чекистов. Абверовцы устроили Николаю Степановичу продолжение проверки в тюрьме, доставив его для этого в Красное Село. Они подсадили к нему в камеру под видом «перебежчика» агента-провокатора. Однако из этой затеи у них тоже ничего не вышло: Андреев без большого труда определил «подсадную утку».

С удостоверением перебежчика Андреева отвезли в город Остров. Фашисты содержали его в камере при комендатуре гарнизона. Тут Николай Степанович познакомился с пленным советским летчиком Н.К. Лошаковым. Они разговорились.

Младший лейтенант Лошаков служил в истребительном авиаполку. В одном из воздушных боев с фашистами был ранен, выбросился на парашюте и попал в плен. Теперь гитлеровцы склоняли его к службе в так называемой «Русской освободительной армии». Андреев, в свою очередь, рассказал Лошакову, как он оказался в плену.

— И ты перешел на сторону фашистов только потому, что обиделся на командование?! — возмутился летчик. — Нашел причину! Ты или предатель, или трус!

Андреев не выдержал.

— Я не трус! И нахожусь здесь не без цели, — возразил он в запальчивости.

Лошаков задумался.

— Тогда будь осторожнее. Среди пленных встречаются всякие, — предостерег он Андреева.

— Знаю. А тебе советую: ищи здесь тех, кто хочет быть полезным Родине, склоняй их к переходу на нашу сторону. И постарайся вернуться сам, чтобы снова бить фашистов.

— Об этом думают многие, кто сюда попал, — ответил Лошаков.

Вскоре его куда-то увезли. А через месяц Николай Кузьмич Лошаков принес чекистам первую весточку об Андрееве. Как это произошло, рассказано в книге «СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»: «Находясь в лагере близ г. Острова, Лошаков задумал побег из плена. Посвятив в свой план военнопленного И.А. Денисюка, работавшего на аэродроме в качестве заправщика самолетов бензином, он стал вместе с ним готовиться к побегу. Улучив момент, пленники забрались в кабину только что заправленного самолета «Шторх» и успешно совершили взлет и полет в направлении на восток. Через три часа полета, уже ночью, Лошаков произвел посадку в расположении советских войск в районе Мал. Вишеры»[18].

Пожилой майор из абвера вел беседу с Андреевым. Нам известно, что вы обижены большевиками, которые отправили вас, офицера-зенитчика, в пехоту, на передний край, после чего вы не пожелали воевать за них. Если не возражаете, мы зачислим вас в разведшколу, чтобы вы могли вместе с германской армией бороться против большевиков.

О таком Андреев мог только мечтать. Он постарался показать равнодушие к майору из абвера. Тот дал срок Андрееву подумать. Через день при встрече с майором Андреев согласился с предложением абверовца. Ему дали фамилию Макаров и поместили в барак, где жили военнопленные. Вечером от обитателей барака Андреев узнал, что он попал в «главную школу абвера на Восточном фронте», что хромоногий майор Марвиц, который беседовал с ним, является начальником школы. Второй офицер — его заместитель по учебной части капитан Редер.

Разумеется, военнопленные не знали, что под этими псевдонимами скрываются опытные офицеры абвера — майор Моос и капитан Рудин. Еще в начале войны, занимая руководящее положение в абвергруппах-111 и 112, находившихся в подчинении разведывательного центра «Марс», они засылали десятки шпионов в расположение войск Ленинградского и Волховского фронтов.

Так разведчик Управления контрразведки «СМЕРШ» Ленинградского фронта коммунист Николай Степанович Андреев оказался в центральной школе абвера.

Первая часть задания была выполнена. Теперь предстояло решить самую трудную задачу — разведать, кто из слушателей и обслуживающего персонала школы, доставленных в Нойгоф из лагерей военнопленных, в душе остался верным своей Родине. Андреев должен был помочь им найти путь активной борьбы против гитлеровских захватчиков. Надо было склонить этих агентов абвера к явке с повинной, когда они окажутся в тылу советских войск.

«Как это сделать? С чего начать? — напряженно размышлял Николай Степанович.

Советский разведчик хорошо понимал, что стоит ему сделать один неверный шаг, как последует провал.

Внимательно присматриваясь к слушателям, Андреев видел, что кое-кто из них — сынки раскулаченных, буржуазные националисты, бывшие уголовники — не скрывает своей ненависти к советскому строю, мечтая, в случае победы гитлеровцев, стать хозяйчиками, разбогатеть. Но многие слушатели вели себя иначе. Они замкнулись, глубоко затаив мысли, намерения. «Что у них на душе? Чем они дышат?» — не раз и не два задавал себе вопрос Николай Степанович и не находил ответа.

Он обратил внимание на Валентина Кремнева, невысокого, смуглолицего крепыша. Следы недавних ранений, глубокие морщины на хмуром лице, замкнутость — все это говорило о нелегких испытаниях, выпавших на его долю. Андреев заметил, что этот серьезный, осторожный человек пользуется авторитетом у многих слушателей школы.

Как-то раз Кремнев остался после занятий в учебном помещении для уборки. Андреев тоже задержался. Кремнев подошел к нему.

— Откуда прибыл? — спросил он.

— Из Ленинграда.

— Вот как! Правда, что он полностью разрушен, как нам здесь рассказывают?

— Ерунда! Город, конечно, пострадал, но не очень сильно.

После этого Андреев и Кремнев стали чаще беседовать друг с другом на разные темы.

Николай Степанович, как и другие слушатели 4-го учебного лагеря, знал, что их готовят для сбора шпионских сведений о советских Военно-Воздушных Силах. Характер подготовки разведчиков в других учебных лагерях командование школы держало в секрете. Однако Кремневу было многое известно, и он рассказал Андрееву, что в 1-м учебном лагере готовят разведчиков-радистов для засылки в глубокий тыл Советского Союза, во 2-м — для использования в ближнем тылу Красной Армии, в 3-м — для сбора сведений о промышленных объектах в тылу СССР.

От Кремнева Андреев узнал, что школа абвера, в которую они попали, является показательной, образцовой. Сюда часто приезжали сотрудники военной разведки вермахта, и майор Марвиц знакомил их с организацией учебы, оформлением учебных лагерей, методами обучения агентов и даже показывал им лучших слушателей. Позднее Андрееву стало известно, что на территории школы размещаются мощная приемопередающая радиостанция, фотолаборатория и мастерские по изготовлению фиктивных документов для агентов.

Занятия в 4-м учебном лагере школы шли полным ходом. Будущие разведчики изучали методы агентурной разведки военных объектов, топографию, организацию Красной Армии, типы советских военных самолетов и другие дисциплины. Особое внимание уделялось практике кодированного радиообмена. Широко практиковался метод подготовки агентов путем допроса друг друга, когда один из них выступал в роли представителя советской контрразведки, а другой — задержанного в тылу Красной Армии подозрительного человека. В обязанность первого входило разоблачение «задержанного» как агента абвера, а второй должен был оправдываться и любыми способами отводить от себя подозрения.

Приучая агентов к обстановке в советском тылу, где им предстояло действовать, администрация школы разрешила им при обращении друг к другу употреблять слово «товарищ», а также разучивать и петь советские песни. На специально изготовленных макетах советских городов агентов обучали правилам ориентировки и маскировки. Словом, дело было поставлено солидно.

Начальник 4-го учебного лагеря вскоре предложил каждому слушателю подготовить «письменную работу». В ней требовалось изложить, каким путем агент намерен бороться с большевизмом. «Выходит, абверовцы не очень-то надеются на преданность своих агентов, если таким способом пытаются привязать их к своей колеснице», — мысленно подытожил свои выводы разведчик.

В разговорах с Андреевым Кремнев был откровенен. Однако вскоре начал почему-то сторониться его. Улучив момент, Николай Степанович поинтересовался причиной этой перемены.

— Ты говорил, что служил в зенитной артиллерии в Ленинграде. А как же ухитрился попасть в плен? — вопросом на вопрос ответил Кремнев.

— Я подпустил к объекту немецкие самолеты. Они подожгли два аэростата заграждения. За это меня наказали, отправили в пехоту.

— Бывает. Но говорят, что ты перебежчик, — не унимался Кремнев. — Так или нет?

— Об этом поговорим позже. А удостоверение перебежчика у меня действительно есть.

Однажды вечером Николай Степанович, беседуя с Кремневым, вспомнил довоенное время, родное село на берегу Волги, недалеко от Костромы, где он учил детей географии.

— Я знаю эти места, — оживился Кремнев и стал рассказывать о своей довоенной жизни, о том, как он воевал против фашистов в составе танковой части и в бессознательном состоянии попал в плен, пытался бежать, но угодил в карцер, а оттуда в штрафной лагерь.

— А зачем пошел в эту школу? — спросил у него Андреев.

— Они нагло обманули меня.

— Как обманули?

— Очень просто. В штрафном лагере на территории Литвы, куда меня определили, погибало от истощения до тридцати человек в день. За малейшую провинность пленных убивали на месте. Каждый из нас мечтал любым способом вырваться оттуда. И вот однажды нам объявили, что на работу в Германию требуются военнопленные, которые ранее служили в авиации. Я записался.

— Но ведь ты же танкист!

— Да. А я сказал, что до войны был мотористом в гражданской авиации. Со мной разговаривал майор Марвиц, начальник нашей школы. Но тогда я не знал, кто он такой. Марвиц заявил мне: «Работа будет сложная и требует честности по отношению к германскому командованию». Я согласился и вскоре оказался здесь, в Нойгофе. А когда узнал, что попал в школу абвера, отступать было поздно.

На следующий день на занятиях по радиоделу слушатели попарно тренировались в приеме и передаче кодированных радиограмм. Код был известен только тем, кто работал в паре. Воспользовавшись этим, Андреев закодировал и передал Валентину отрывок советской песни:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Расшифровав текст, Кремнев улыбнулся и сжег радиограмму. После занятий они с разрешения старосты направились в примыкавший к лагерю лес. Собирая грибы, откровенно беседовали.

— Я был и остаюсь советским человеком. Все время думаю только о возвращении к своим, — признался Кремнев.

Андреев поинтересовался, как бы он реагировал, если бы ему предложили вести полезную Родине работу здесь, в плену.

— Знал бы, что делать, давно бы уже работал, — ответил Валентин.

Андреев дал понять Кремневу, что является советским разведчиком, и предложил ему выявлять среди слушателей и обслуживающего персонала школы тех, кто патриотически настроен, склонять их к явке с повинной. Сам же Кремнев после выброски в тыл Красной Армии должен был обратиться к командованию и просить отправить его в Ленинград по паролю «Привет из Владивостока».

…Андреев внимательно наблюдал еще за одним слушателем 4-го учебного лагеря — Евгением Садовским. Худощавый человек со шрамом на лбу, с небольшой черной бородкой, Садовский иногда выражал среди слушателей антифашистские настроения. В рождественские дни 1943 года слушателям школы выдали по стакану шнапса. Андреев и Кремнев пригласили Садовского в свою компанию. Завязался разговор. Евгений рассказал, что он летчик. Летал на бомбардировщике. В конце 1942 года его самолет подбили. Он был ранен, попал в плен.

— А как оказался здесь, в школе абвера?

— В лагере я все время думал, как уйти к партизанам, но эсэсовцы бдительно охраняли нас. Хотелось попасть туда, где нет такой строгой охраны. Половину этой задачи я выполнил. Уйти из школы тоже не проблема. Но куда? Мы в Восточной Пруссии. Вокруг одни немцы…

Через неделю, встречая новый, 1944 год, Андреев наедине с Садовским продолжил начатый ранее разговор.

— Зачем тебе бежать? Можно и здесь бороться против гитлеровцев, — сказал он Евгению.

— Неужели такая возможность действительно есть?

— Конечно, есть.

Они быстро нашли общий язык. Андреев разъяснил Садовскому задание, сообщил пароль.

В одной комнате со слушателями 4-го учебного лагеря жил военнопленный Константин Трепов. Он работал в прикухонном хозяйстве лагеря, где ведал крольчатником. Спокойный, молчаливый, Трепов неторопливо, припадая на раненую ногу, выполнял свои обязанности. Многие слушатели относились к нему с уважением.

Андреев выяснил, что Константин прибыл в разведшколу еще до переезда ее в район Кенигсберга, общался со многими слушателями, немало знал о каждом из них. Стремясь поближе познакомиться с ним, Николай Степанович не раз заглядывал к нему в крольчатник. Вначале Трепов, знавший, что у Андреева есть удостоверение перебежчика, относился к нему с опаской, но постепенно смирился с этим и стал доверять ему. Рассказал, что в начале войны служил старшиной роты. В бою под Старым Осколом был ранен в обе ноги и спину. Еле выжил. В плену сначала попал в лагерь, потом сюда, в разведшколу.

Вскоре в 4-м учебном лагере произошло чрезвычайное происшествие. За попытку настроить радиостанцию на волну Москвы слушатель Конечный был отправлен из школы в штрафной лагерь. В тот же день Трепов предупредил Андреева:

— Опасайся Годунова и Бурмистрова.

Позже Константин рассказал Андрееву о слушателе Землякове:

— В прошлом уголовник. В начале войны был призван в армию, но дезертировал, скрывался дома, пока не дождался прихода гитлеровцев. Bepнo служит им.

Через несколько дней Николай Степанович, придя в крольчатник, завел с Треповым откровенный разговор о работе на пользу Советской Родине. Трепов без колебаний согласился поставлять данные о новых слушателях школы.

В мае 1944 года учеба закончилась. Андрееву и его однокурсникам было приказано готовиться к выезду на задание.

— Нас могут послать вместе, — выйдя во двор на перекур, сказал Николай Степанович Кремневу. — А это нежелательно.

— Почему?

— Нам нужно разъединиться и каждому взять себе в напарники предателей, чтобы сдать их на нашей стороне кому следует.

— Ты прав, — согласился Валентин. Он задумался. — А ведь у меня есть предлог задержаться здесь. Думаю, что осколок поможет.

— Какой осколок?

— Oт немецкого снаряда. С сорок первого года под лопаткой ношу. Давно пора избавиться от него.

— Действуй!

Кремнев обратился к коменданту 4-го лагеря лейтенанту Якобсу с просьбой разрешить ему лечь па операцию.

— Осколок может повредить мне при выброске с парашютом, — аргументировал он свою просьбу.

Якобс поморщился, но лечь на операцию ему разрешил.

Через два дня Якобс вызвал к себе Андреева:

— Кремнев задержится. Тебе придется действовать в паре с другим разведчиком. С кем бы ты хотел идти?

— С Земляковым, — ответил Николай Степанович.

— Хорошо. Это меня устраивает.

Кремнев еще не оправился после операции, а Андреев в составе группы однокурсников уже находился в занятом оккупантами Минске, куда прибыл в распоряжение развед-отдела немецкой воздушной армии. Ожидая отправки на задание, Николай Степанович познакомился с несколькими абверовскими агентами, окончившими другие разведшколы. Он многое узнал о них: клички, подлинные фамилии, прошлое, приметы.

Вскоре началась операция советских войск по освобождению Белоруссии. Она спутала планы фашистских разведчиков. Вместе с офицерами штаба немецкой воздушной армии они бежали на запад, прихватив с собой свежеиспеченных абверовских агентов, и в конце июля оказались на территории Польши.

Здесь Андреев познакомился с Виктором Новиковым, окончившим школу абвера в городе Лукке. Присмотревшись к нему, Николай Степанович убедился, что это надежный человек, в отличие от его напарника, который не скрывал своей преданности гитлеровцам. Андреев рассказал Новикову о себе и привлек его к работе в пользу советской контрразведки.

— При выброске в тыл Красной Армии явишься с повинной, а предателя сдашь советским властям, — сформулировал задание Андреев.

Но выполнить это задание Новикову не довелось. Его напарник получил назначение в другую группу, а Новикову, не прошедшему обучения радиоделу, предложили идти в советский тыл вместе с Андреевым. Перед ними была поставлена задача — приземлиться близ Минска и собрать сведения о действующих аэродромах в районе белорусской столицы, о работе Минского железнодорожного узла, о положении в городе.

Поздним вечером 6 октября 1944 года немецкий бомбардировщик доставил их через линию фронта к месту назначения. Андреев и Новиков, одетые в форму офицеров Красной Армии, снабженные оружием, фиктивными документами, новейшей приемопередающей радиостанцией и деньгами в сумме 100 тысяч рублей, оказались на освобожденной от гитлеровцев земле. Они сразу же сообщили о себе чекистам и вскоре уже были в Ленинграде.

Задание советской контрразведки, возложенное на коммуниста Николая Степановича Андреева, было успешно выполнено. Находясь в течение 15 месяцев в окружении врагов, он сумел найти в разведывательной школе людей, оставшихся верными своей Родине, и привлечь их к активной борьбе против фашистских захватчиков. Николай Степанович доставил в советскую военную контрразведку сведения исключительной важности — о деятельности центральной школы абвера, ее руководящем составе, преподавателях, инструкторах, обслуживающем персонале. Сообщив подробные данные о тех, с кем он обучался, кто был выброшен или готовился к выброске в тыл Красной Армии со шпионскими заданиями, разведчик помог чекистам обезвредить многих агентов абвера.

За успешное выполнение специального задания в тылу врага Родина наградила Н.С. Андреева орденом Отечественной войны I степени. Он был восстановлен в офицерском звании и направлен для прохождения дальнейшей службы в войска ПВО.

Оставшиеся в разведшколе помощники Андреева продолжали активно действовать. Бывший летчик Евгений Садовский умело вел среди слушателей антифашистскую агитацию, призывал тех, кому верил, к явке с повинной. Верный своей мечте уйти из фашистского плена, он попытался вступить в контакт с местными жителями. Эта попытка дорого обошлась ему. Выданный агентом-провокатором, Садовский был отчислен из школы и отправлен в зондерлагерь. Дальнейшая судьба его неизвестна.

Продолжал свою незаметную, но важную работу и бывший старшина Константин Трепов. Повседневно общаясь с новыми слушателями, он по крупицам собирал сведения о поведении и настроениях каждого из них, почти без ошибок определяя, кто предан гитлеровцам, а кто не намерен выполнять задания абверовцев. Эти данные Трепов передавал Кремневу, который после отъезда Андреева установил с ним связь.

Победоносное наступление советских войск вынудило командование разведшколы в октябре 1944 года перевести ее сначала в район Берлина, а затем в Цвиккау (Саксония). Вместе с личным составом учебного лагеря двинулся на запад и Константин Трепов. Перед роспуском школы, в начале 1945 года, гитлеровцы отправили его на бумажную фабрику. Но Константин не захотел работать на фашистов. Он бежал с фабрики, был задержан и заключен в концлагерь. По окончании войны Трепов возвратился на Родину.

Бывший офицер-танкист Валентин Кремнев все лето 1944 года находился в разведшколе. Выполняя полученное от Андреева задание, он познакомился с Капой Королевой, которая была насильно увезена гитлеровцами в Восточную Пруссию и работала в школе прачкой. Пользуясь тем, что Королева посещала все учебные подразделения, Кремнев с ее помощью сблизился со слушателем 3-го лагеря Иваном Павленко и привлек его к выполнению заданий советской контрразведки.

В сентябре 1944 года группу агентов, окончивших разведшколу в Нойгофе, абверовцы вывезли в Норвегию. В их числе был и Кремнев. Через два месяца он в качестве старшего разведгруппы был выброшен в район Мурманска для сбора шпионских сведений. Гитлеровскую разведку в то время интересовало, ведет ли советское командование подготовку к проведению десантных операций на территории Норвегии, какова интенсивность воинских перевозок по Кировской железной дороге.

Кремнев знал, что следовавшие с ним два абверовских агента антисоветски настроены и после выполнения задания намерены вернуться к своим хозяевам. Более того, ему было известно, что один из них агент-провокатор. Еще в школе он следил за своими однокурсниками и докладывал об их поведении коменданту лагеря. По его доносу абверовцы арестовали двух слушателей, которые высказали намерение явиться с повинной.

После приземления в районе станции Питкуль напарники Кремнева ни на шаг не отпускали его от себя. Кремнев решил перехитрить изменников. Пользуясь выданной ему топографической картой, он умышленно повел их в сторону от населенного пункта. Четверо суток полуголодные кружили они по лесу, а на пятый день оказались в шести километрах от железной дороги. Видя, что его спутники выбились из сил, Кремнев направился в разведку один. Утром они должны были встретиться с ним на опушке леса.

Встреча состоялась, но только… с нарядом военнослужащих из подразделения войск НКВД, охранявшего железнодорожный мост. Шпионы были задержаны. Кремнева чекисты направили в Ленинград.

В марте 1945 года отважный разведчик Николай Степанович Андреев встретился со своим помощником Валентином Кремневым. Суровые, много повидавшие бойцы незримого фронта подошли друг к другу, крепко обнялись. Долго молчали, потом враз заговорили оба, вспоминая былое. В те дни советские войска вели упорные бои с гитлеровцами на подступах к Кенигсбергу. Близился светлый день нашей Победы над фашистской Германией.

После войны Николай Степанович Андреев продолжал служить в зенитной артиллерии Ленинградского военного округа. Принципиальный человек, волевой командир, он отдавал любимому делу много сил и энергии.

Глава шестая. Его расстреливали немцы

О деятельности разведчика Степана Гоменюка по заданию «СМЕРШ» в тыду врага

Полковники в отставке Иван Яковлевич Леонов и Николай Тихонович Смирнов, бывшие сотрудники органов военной контрразведки Карельского фронта, еще в годы вой-ны знали о славных делах Степана Дмитриевича Гоменюка, а Смирнову довелось работать с отважным разведчиком.

Бежали годы, уходили старые чекисты, и тогда Леонов и Смирнов стали рассказывать о Гоменюке, раскрыли страницы его поединка с вражеской разведкой.

Поздним декабрьским вечером 1941 года отряд, сформированный из бойцов воинских частей Беломорского гарнизона, вернулся с боевого задания. Несколько дней и ночей он провел в труднопроходимых лесах Карелии, разгромил группу вражеских парашютистов-диверсантов. Но и сам потерял двух бойцов, получивших тяжелые ранения в схватке с фашистами, — вспоминали чекисты.

На следующее утро оперативный работник Особого отдела фронта капитан Чижов, руководивший поисковой операцией, провел разбор боевых действий отряда. Указал на допущенные ошибки. Отметил инициативных, находчивых воинов. Среди них назвал рядового Гоменюка. В заключение призвал бойцов к повышению бдительности, более активной борьбе против вражеских лазутчиков.

Как только бойцы стали расходиться, Гоменюк подошел к капитану и сказал:

— До войны я читал о борьбе чекистов с агентами империалистических разведок. А после вашего сегодняшнего выступления подумал: если фашистская разведка создает шпионские школы, то разве в них не могут действовать наши, советские разведчики?

— А как вы сами думаете? — вопросом на вопрос ответил капитан, пристально рассматривая невысокого, плечистого, с вьющимися волосами солдата.

— А почему бы и нет!

— В принципе вы правы. Но дело это очень сложное. Разведчик, действующий в стане врага, постоянно рискует своей жизнью. Он должен быть мужественным, стойким, находчивым человеком. Не каждому можно доверить такое[19].

Контрразведчиков заинтересовал Степан Гоменюк. О разговоре с рядовым Гоменюком капитан Чижов доложил своему начальнику подполковнику С.И. Холево, возглавлявшему одно из ведущих подразделений Особого отдела Карельского фронта.

— Как он показал себя в боевых операциях? — поинтересовался подполковник.

— Сегодня на разборе я ставил его в пример другим. Смелый, находчивый боец. К тому же Гоменюк выделяется дисциплинированностью. Всегда подтянут, аккуратен во всем.

— Завидная характеристика, — улыбнулся Холево. — Направьте его завтра вечером ко мне. Хочу с ним поближе познакомиться.

Опытный, квалифицированный контрразведчик. Семен Иванович Холево, побеседовал с Гоменюком, заинтересовался им как возможным кандидатом в разведчики Особого отдела. Предложил ему рассказать о себе.

— Родился я в десятом году на Украине, в бедной крестьянской семье, — начал Гоменюк. — Рано остался без отца. На руках у матери было трое детей. Я старший, первый помощник в семье. Учиться пошел поздно. Окончив школу-семилетку, уехал на заработки в Ленинград, где трудился на заводе «Большевик».

Затем Гоменюк рассказывал подполковнику, что после окончания срочной службы в армии по оргнабору выехал в Архангельскую область. Устроился на работу заведующим почтовым отделением. Вскоре туда же приехал его брат Илья.

— Жизнь налаживалась, — вспоминал Гоменюк. — Я добросовестно работал, много читал, занимался спортом, помогал матери. Но случилась беда. В почтовом отделении оказались нечистоплотные люди. Воспользовавшись тем, что я слабо контролировал их работу, они совершили крупную растрату государственных средств. За это я был осужден на два года лишения свободы и отправлен в исправительно-трудовой лагерь. Работал в лагере старательно и был освобожден досрочно. Вскоре началась война, меня призвали в армию, направили служить в воинскую часть, располагавшуюся в Беломорске.

Прошло немного времени, и подполковник Холево вновь встретился с красноармейцем Гоменюком. На этот раз в его кабинете находился капитан Чижов. Поинтересовавшись самочувствием бойца, подполковник напомнил ему содержание разговора, который произошел несколько дней назад между ним, Гоменюком, и капитаном Чижовым после разбора боевой операции.

— Я помню этот разговор, товарищ подполковник, — подтвердил Гоменюк.

— Вот и хорошо. А у нас возникла необходимость продолжить его.

Семен Иванович Холево рассказал Гоменюку об активизации подрывной деятельности вражеских разведок против войск Карельского фронта. Отметил, что для срыва коварных замыслов противника нужны смелые, беспредельно преданные Родине люди, готовые перенести все трудности во имя победы над врагом. Затем предложил Гоменюку подумать над тем, не сможет ли он после соответствующей подготовки отправиться в тыл врага с целью внедрения в одну из разведывательных школ противника.

— Согласен, — ответил Гоменюк. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Мы с капитаном не ждали от вас другого ответа. Но вы все же основательно подумайте над нашим предложением и завтра дайте окончательный ответ, — подытожил разговор подполковник Холево.

На следующий день, встретившись с капитаном, Степан Гоменюк подтвердил свое согласие стать разведчиком. Чекисты сразу же приступили к его подготовке для работы в стане врага.

— Ваша главная задача, — сказал ему капитан Чижов, — состоит в том, чтобы после перехода линии фронта, оказавшись в разведке противника, заинтересовать ее своими возможностями.

Как-то вечером к ним зашел подполковник Холево.

— Все отработали? — спросил он.

— Обдумываем детали, — ответил Чижов. — Что касается главного, то мы пришли к выводу, что следует сохранить без изменений биографию Степана Дмитриевича. Мы учли, что он родился и вырос на Украине. Эта местность ныне оккупирована гитлеровцами. Следовательно, вражеская разведка имеет возможность проверить, из какой семьи происходит Гоменюк — из бедняков или кулаков. Мы не можем рассчитывать и на то, что разведке противника не удастся узнать, за что Гоменюк оказался в исправительно-трудовом лагере.

— Возражений нет, — согласился подполковник с доводами капитана. — Более того, я думаю, что вы, работая вдвоем, уже определили, как ваш посланец сумеет добиться доверия вражеской разведки, на каком основании она сочтет необходимым предложить ему стать их агентом и пройти курс обучения в разведшколе.

— Все эти вопросы мы продумали.

Капитан Чижов назвал основные положения разработанной ими линии поведения разведчика в стане врага. Подполковник Холево одобрил результаты проделанной работы.

— Сейчас, — продолжил свой доклад капитан, — мы рассматриваем, что следует и чего не следует нашему разведчику говорить на допросах в разведке противника о Беломорском гарнизоне, в одной из частей которого он проходил службу до появления на той стороне.

— Подготовьте ваши рекомендации на этот счет, — распорядился подполковник. — Я доложу их руководству Особого отдела для согласования с командованием фронта. Очевидно, будет сочтено целесообразным ввести в задание элементы дезинформации противника о наших войсках.

Разведчик особого отдела Карельского фронта С.Л. Гоменюк на Ленинградской студии телевидения (фото 1979 г.)

Завершив работу над заданием, капитан Чижов и Гоменюк отработали технику перехода разведчика на сторону противника, уточнили линию его поведения на допросах, при общении с военнопленными и, особенно, с администрацией и курсантами разведшколы, если он будет в нее зачислен, о методах сбора сведений и способах связи. Капитан Чижов был доволен тем, что Гоменюк активно помогал ему в конкретизации сложных вопросов работы разведчика в логове врага и, проявляя сообразительность и настойчивость, успешно усваивал рекомендации чекистов.

Капитан уже завершил программу подготовки Гоменюка, когда к ним еще раз пришел подполковник Холево. Побеседовал с подчиненными, спросил у Гоменюка, готов ли он к выполнению задания.

— Наставления, которые мне давал капитан, я усвоил. Уверен в успехе дела.

— Отличный ответ. А что вы скажете, товарищ капитан? — повернулся подполковник к Чижову.

— В ходе подготовки Степан Дмитриевич приобрел уверенность в себе. Это для него сейчас самое главное.

— Совершенно верно, — одобрил Семен Иванович мнение капитана. — Остается только добавить, что ваш разведчик идет в тыл врага в то время, когда советские воины наносят фашистским захватчикам удар за ударом. Недавно войска Ленинградского и Волховского фронтов изгнали фашистов с правобережья Волхова, сорвав коварный план Гитлера по соединению с Карельской армией Маннергейма и созданию второго кольца блокады Ленинграда. Успешно завершается битва под Москвой, развеявшая миф о непобедимости фашисткой армии. Я уже не говорю о том, что войска нашего Карельского фронта сорвали замыслы противника по захвату Советского Заполярья и Карелии.

Через несколько дней подполковник Холево сообщил капитану Чижову, что план направления разведчика С.Д. Гоменюка в тыл врага со специальным заданием Особого отдела фронта утвержден.

— Вывести разведчика на старт доверено вам, — добавил подполковник.

Это произошло в одну из вьюжных мартовских ночей. Шел сильный снег. Резкие порывы ветра затрудняли движение. Капитан Чижов довел разведчика до места перехода линии фронта, тепло попрощался с ним, пожелав ему успеха и благополучного возвращения на советскую сторону.

— Задание будет выполнено, — заверил разведчик чекиста.

С трудом преодолевая встречный ветер, Гоменюк медленно шел вперед. Увидев сваленное дерево, присел на него, осмотрелся. Метель затихала. Начинало светать. В полусотне шагов от себя заметил нескольких солдат противника. В полном соответствии с отработанной линией поведения Степан поднял руки, держа в одной из них белый платок, и зашагал навстречу им.

Увидев шедшего к ним неизвестного, солдаты стали что-то кричать ему. А когда Гоменюк подошел ближе, один из них схватил его за руку и столкнул в траншею. Обыскав Гоменюка, солдаты отобрали у него нож, часы и кисет с табаком. Вскоре на пост боевого охранения прибыл унтер-офицер с двумя солдатами. Они доставили Степана под конвоем в штаб какой-то воинской части.

Здесь Гоменюка ввели в просторную землянку, и офицер в звании капитана с помощью переводчика сразу же приступил к допросу перебежчика. Капитана интересовали прежде всего сведения о части, в которой Гоменюк служил. Однако никаких существенных данных он капитану сообщить не мог, так как, согласно измененной биографии разведчика, находился в этой части всего две недели.

После этого Степана доставили в вышестоящий штаб, где его начал допрашивать другой капитан, свободно владеющий русским языком. Спокойно, подчеркнуто вежливо он стал подробно расспрашивать Гоменюка о его жизненном пути, близких родственниках, местах прохождения службы в действующей армии. Ответы бойко отстукивал на машинке солдат, сидевший за столиком в углу комнаты.

Степан отвечал четко, ясно, не отходя ни на йоту от хорошо усвоенной им линии поведения в тылу врага.

— А теперь главный вопрос: мне доложили, что вы перебежчик. Так это или нет?

— Да, так.

— Что же вас заставило перейти на нашу сторону?

— Я уже сказал вам, что в почтовом отделении, где я работал заведующим, произошла растрата. И хотя я лично этого преступления не совершал, меня судили вместе с растратчиками. Записали в приговоре — за преступно-халатное отношение к служебным обязанностям. В результате я попал в исправительно-трудовой лагерь. А это несмываемое пятно позора на всю жизнь. Даже находясь в рядах действующей армии, я испытывал это на себе. Одним словом, Советская власть нанесла мне незаслуженную тяжелую обиду, и воевать за такую власть я не хотел и не хочу. Поэтому я здесь, у вас.

— Все ясно. Перед тем как перейти на нашу сторону, вы служили в стрелковой части. Где ваше оружие?

— Имевшуюся у меня винтовку я оставил в лесу, чтобы при встрече с вашими солдатами быть безоружным в интересах, так сказать, личной безопасности.

— Понятно, — усмехнулся капитан. — А теперь сделаем перерыв. Пришло время завтрака.

Конвоир вывел Гоменюка из помещения. Они направились мимо временных строений и землянок в сторону пищеблока. Неожиданно Степан услышал возглас:

— Гоменюк?! Степан?! Вот встреча… — Подошедший к ним рослый брюнет широко улыбнулся. — Ты что? Не узнаешь? Я — Майборода. Вместе в лагере сидели, в соседних частях служили. Я провинился, попал в штрафную роту, а оттуда сюда махнул. А ты как здесь оказался?

— Долго рассказывать, — ответил Гоменюк. — Увидимся — поговорим.

Конвоир дернул Степана за рукав, увлекая за собой.

«Вот так встреча! — не на шутку встревожившись, размышлял Гоменюк. — О ней, конечно, будет знать капитан. Надо срочно определить, как вести себя с учетом этого обстоятельства».

Разведчик перебирал в памяти все, что мог знать о нем Майборода. Действительно, они знали друг друга по месту заключения, затем по службе в Беломорском гарнизоне. А что еще? Пожалуй, это все. «А, чем черт не шутит! Может, эта встреча не только не принесет мне никакого вреда, а, наоборот, поможет укрепить положение в разведке противника», — рассуждал Гоменюк.

Он убедился в своей правоте, как только вновь оказался на допросе у капитана. Прислушиваясь к его чистому русскому языку, Степан невольно подумал: «Наверное, этот капитан из русских белоэмигрантов».

Не раскрывая сразу своих карт, а вернее, решив проверить искренность Гоменюка, капитан сказал:

— Вы рассказывали мне, что по решению советского суда находились в заключении. Кого вы помните из тех, кто был в лагере вместе с вами?

— Хорошо помню заключенного Майбороду. Сегодня я встретил его здесь, в расположении хозяйственных подразделений. Он сказал мне, что оказался на этой стороне как перебежчик. Выходит, в нашей судьбе много общего. Правда, я не был в штрафной роте, как он.

— Хочу выразить свое удовлетворение вашим ответом, — вежливо заметил капитан. — Думаю, что наша служба не потеряет вас из поля зрения. А пока, как у нас принято, вы должны содержаться в лагере для военнопленных.

«Уж больно мягко стелет, — подумал Степан не без тревоги. — Похоже, что разведка мною заинтересовалась. Но что будет дальше? Не зря же говорил мне капитан Чижов, что без основательной проверки она даже перебежчика к серьезному делу не допускает».

Разведчик был близок к истине: проверка только началась.

В лагере советских военнопленных, куда поместили Гоменюка, царили жесткий режим, тяжелый изнурительный труд на каменоломнях, бесчеловечное обращение охранников. Степан вел себя, как заранее было предусмотрено: трудился старательно, проявлял исполнительность, установленных в лагере правил не нарушал. После целого дня тягостной работы на каменоломне и скудной вечерней баланды он в изнеможении валился на жесткие нары и засыпал мертвым сном.

Примерно через три недели Гоменюка по секрету от других обитателей барака вызвали в канцелярию лагеря. «Похоже, состоится решающий разговор», — решил Степан. Через несколько минут он убедился в этом.

— Как вам тут живется, господин Гоменюк? — усадив «перебежчика» напротив себя, спросил моложавый майор.

— Особых жалоб нет, — ответил Степан.

— А не особые есть?

— Дробить гранит — нелегкое дело. Особенно, когда к лагерному пайку нет добавки.

— Честно сказано. Надеюсь, что вы проявите благоразу-мие и тогда, когда вам придется отвечать на более трудные вопросы.

Майора интересовало буквально все: места, где Гоменюк родился, жил и работал, его родственники, служба в Красной Армии, судимость и пребывание в заключении, обстоятельства перехода на сторону противника. Особый интерес майор проявил к Беломорскому гарнизону, в одной из частей которого Гоменюк служил. Отвечая на этот вопрос, разведчик передал майору полученные от чекистов дезинформационные данные, согласованные с командованием Карельского фронта.

Так же, «проявлял благоразумие», Гоменюк рассказал офицеру, на каких объектах Беломорского гарнизона ему приходилось нести караульную службу, каков порядок перемещения военных и гражданских лиц по улицам Беломорска, в городском транспорте, по железной дороге.

Разумеется, заранее готовя для Гоменюка ответы на эти вопросы, чекисты учитывали интересы контрразведывательной работы в городе, где располагались Военный совет и штаб Карельского фронта, руководящие партийные и государственные органы Советской Карелии.

Заканчивая беседу с «перебежчиком», майор сказал:

— Я доволен вашим поведением, вашими ответами. Обещаю подумать, как облегчить ваше положение.

Майор сдержал свое слово. Не прошло и недели, как, действуя по его распоряжению, расторопный лейтенант скрытно вывез Гоменюка из лагеря военнопленных и поселил его в небольшом домике на окраине оккупированного противником Петрозаводска. Здесь Степан отдыхал в буквальном смысле этого слова. Целыми днями валяясь на постели, он рассматривал иностранные журналы с красочными иллюстрациями, читал брошюрки антисоветского содержания, напечатанные на русском языке.

Все эти пропагандистские материалы приносил ему одетый в штатское платье офицер разведки противника, отрекомендовавшийся капитаном Мармо. Этот капитан, хорошо говоривший по-русски, ежедневно под вечер навещал Гоменюка, интересовался его здоровьем, самочувствием, спрашивал, нет ли у него жалоб на питание, на отношение к нему обслуживающего персонала.

Затем капитан приступил к беседам воспитательного характера. Подробно рассказывал Степану об успехах войск Гитлера и Маннергейма в истребительной войне против большевиков. Не стеснялся в выражениях о Красной Армии, предрекая ее скорое поражение. Так продолжалось несколько дней. Степан уже привык к посещениям капитана Мармо. «По всем данным, разведка закончила проверку моей персоны, — размышлял он. — Однако прежде чем сделать решающее предложение, ведет идеологическую обработку своего будущего агента». Но он ошибся.

Как-то раз капитан Мармо в обычное время не появился. Предчувствуя неладное, Гоменюк забеспокоился. Опасения оправдались. Ночью в его комнату ввалились два солдата. Разбудили, сунули в руки одежду, показали на дверь. Во дворе втолкнули в кузов крытого грузовика, куда-то повезли. Степан заметил, что следом за грузовиком едет легковушка.

У оврага машины остановились. Солдаты вывели Гоменюка на небольшую поляну. К ним подошел приехавший на легковушке капитан Мармо, кивнул одному солдату. Тот принес лопату и лом. Капитан запрокинул голову, потянул носом, воздух крикнул.

К Гоменюку немцы решили применить иногда используемый в абвере способ «расстрел».

— Вы будете говорить правду? — громко сказал капитан Мармо.

У Степана закружилась голова, стало подташнивать. Мысль работала лихорадочно: «Кто мог предать? Кто? Нет, это невероятно!»

— Ну?! — капитан придвинулся ближе, пристально глядя в освещенное фонариком бледное лицо Гоменюка. — Больше ждать не могу.

— Я говорил правду. Ничего не скрывал от вас, — ответил Гоменюк.

По знаку офицера солдат завязал Степану глаза.

— А жизнь была в ваших руках, — откуда-то издалека донеслись до разведчика слова капитана.

Потянулись томительные мгновения страшного ожидания. Наконец раздались выстрелы.

Степан не сразу поверил, что остался жив. Пришел в себя, когда к нему подошел офицер.

Гоменюк повернул голову на восток. Над лесом занималась светлая заря. «Главный экзамен теперь позади. Цель близка», — рассудил разведчик и, не дожидаясь указаний капитана, первый зашагал к машинам.

Прием абверовцев для допрашиваемого был малоприятным. Через несколько минут Степан пришел в себя. Понял, еще одно испытание он выдержал. И наших разведчиков немцы «расстреливали», и Малышева и «Гейне» — Александра Петровича Демьянова, главное действующее лицо чекистской операции «Монастырь»[20].

В тайной войне дезинформация всегда играла значительную роль. Ныне известна радиоигра «Монастырь».

Радиоигра «Монастырь»[21] — наиболее крупная по значению операция, разрабатывалась группой чекистов IV управления НКГБ и секретно-политическим управлением НКВД, а с июля 1941 года — в тесном взаимодействии с ГРУ. Целью операции являлось проникновение советской спецслужбы в агентурную сеть абвера, действующую на территории Советского Союза. Для этого была создана прогерманская антисоветская организация, ищущая контакты с верховным командованием фашистской Германии.

Дезинформация в операции «Монастырь» имела стратегическое значение. Ее главное действующее лицо Александр Демьянов, носивший агентурный псевдоним Гейне, сообщил немцам, что Красная Армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью.

Не подозревавший об этой радиоигре Жуков заплатил дорогую цену — в наступлении под Ржевом полегли тысячи и тысячи наших военнослужащих, находившихся под его командованием. В своих мемуарах он признает, что исход этой наступательной операции был неудовлетворительным. Он так и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении на ржевском направлении, поэтому бросил туда такое количество войск.

Как следует из воспоминаний генерала Рейнхарда Гелена[22], дезинформация Гейне (немцы дали ему псевдоним Макс) способствовала также тому, что немцы неоднократно переносили сроки наступления на Курской дуге, а это было на руку Красной Армии.

Престиж Макса в глазах руководства абвера был высоким — он получил от немцев «Железный крест с мечами». У нас Демьянова-Гейне наградили орденом Красной Звезды. Его жена Березанцева Татьяна Борисовна — агентурный псевдоним Борисова — и ее отец Березанцев Борис Александрович, помогавшие Демьянову-Гейне, были награждены медалями «За боевые заслуги».

А вот кого действительно расстрелял немец так это космонавта Константина Феоктистова.

В далеком 1942 году его, шестнадцатилетнего паренька в Воронеже послали на немецкую сторону. Заранее: увидеть, зафиксировать немецкие части на захваченной оккупантами территории в Воронеже. Он попался на глаза фельджандарму, и тот в упор выстрелил в парня. Константину Феоктистову повезло, рана оказалась не смертельной. Он потерял много крови, но живым добрался до своих.

Как он и предполагал, после случившегося его вызвал к себе майор, по распоряжению которого Гоменюк был вывезен из лагеря военнопленных. За одним столом с ним сидел капитан Мармо.

— Вы перешли на нашу сторону добровольно, не желая воевать за Советскую власть, которая вас незаслуженно обидела, — начал майор. — У нас нет оснований не верить вам. Вы служили в Беломорском гарнизоне, хорошо знаете его. И вы понимаете, что чем больше мы будем знать о Красной Армии, о войсках Карельского фронта, тем скорее закончим войну. Только тогда мы сможем увидеться и со своими родными и близкими. Вы же, Гоменюк, если пожелаете, сумеете сделать это значительно раньше.

Степан понял: началась вербовка. Надо быть осторожным, не выдать себя поспешным согласием, не испортить дела неубедительными возражениями.

Раскрывая перед Гоменюком его «перспективы», майор сказал:

— Мы намерены предложить вам стать агентом нашей военной разведки. Более того, мы уверены, что вы, как перебежчик со стороны большевиков, не раздумывая, дадите согласие на наше предложение.

— Нет, мне надо подумать, — твердо заявил Гоменюк. — Одно дело — не воевать за Советскую власть. Другое — идти в разведку на сторону Красной Армии. Я, извините, лучше вас знаю, что случится со мной, если меня там задер-жат:

— Спору нет. Вам действительно это лучше знать. Тогда решим так: дадите ответ завтра утром.

— Но не забывайте, что работы в хорошо знакомой вам каменоломне хватит не на один год, — вставил капитан.

Утром Гоменюк вновь сидел перед офицерами вражеской разведывательной службы. Не отрывая глаз от их лиц, спокойно изложил свою точку зрения:

— В разведку я никогда не ходил. У меня нет никакого опыта. Я согласен быть вашим разведчиком, если меня научат, как действовать, как укрываться, чтобы вернуться обратно живым и здоровым.

— Вот это уже другой разговор, — обрадовался майор.

— А как действовать на той стороне, мы вас обучим, — дополнил капитан. — Для этого у нас есть специальная разведывательная школа.

«Наконец-то!» — чуть не вырвалось у Гоменюка, но усилием воли он сдержал свои чувства.

…В разведшколу, размещавшуюся в двухэтажном доме в центре Петрозаводска, Гоменюка привел капитан Мармао. Как выяснилось, он являлся помощником начальника школы.

— Сейчас вы пойдете на прием к нашему начальнику майору Раски, — объявил капитан Гоменюку. — После беседы с вами он окончательно решит вашу судьбу: будете учиться в школе или вернетесь в лагерь военнопленных.

Начальник разведывательной школы майор Раски, мужчина средних лет с водянистыми глазами, отлично владел русским языком. Позднее советскому разведчику удалось выяснить, что Раски — русский белоэмигрант, сменивший фамилию.

— Я достаточно информирован, — начал майор, — и не буду лишний раз просить вас пересказывать свою биографию. Единственный вопрос, который я намерен уточнить: в силу каких причин вы изъявили согласие на сотрудничество с нашей разведкой? Разумеется, я рассчитываю на чистосердечный ответ.

— Вы, господин майор, очевидно, знаете, что я добровольно перешел на вашу сторону, не желая воевать за Советскую власть, которая нанесла мне незаслуженную обиду, искалечив всю мою жизнь. Это и есть ответ на ваш вопрос.

— Отлично. У вас есть вопросы ко мне?

— Вопросов нет. Только просьба: обучать меня так, чтобы я успешно справился с задачами, которые будут возложены на меня как на разведчика.

— Этим мы как раз и будем теперь заниматься. — Майор заглянул в лежавшую перед ним тетрадь. — С сего дня вы не Степан Гоменюк, а Александр Морозов. О вашей настоящей фамилии никто не должен знать.

Начальник школы вызвал к себе капитана Мармо.

— Зачислите в школу нового курсанта Александра Морозова. Поселите в девятый номер. Проинструктируйте о правилах поведения.

Они вместе вышли от начальника школы. В своем кабинете капитан протянул новоиспеченному курсанту какой-то документ:

— Подпишите!

Это было «Обязательство», напечатанное по-русски. В нем говорилось о добровольном сотрудничестве нижеподписавшегося с финской военной разведкой, неукоснительном выполнении разведывательных заданий, о наградах за геройство и суровом наказании, вплоть до расстрела, за невыполнение задания, за обман, дезертирство и предательство.

Степан дважды прочитал документ, четко вывел свою фамилию, псевдоним, дату. Затем с помощью капитана оставил под обязательством отпечатки пальцев.

Капитан разъяснил Гоменюку правила поведения курсантов школы, познакомил его с распорядком дня, расположением учебных классов и хозяйственных служб.

Вскоре в школе начались регулярные занятия. Днем — специальные дисциплины, вечером — обязательные лекции о государственном устройстве, экономике, Вооруженных Силах Советского Союза, о положении на советско-германском фронте. При этом лекторы всячески восхваляли боевые успехи вооруженных сил «великой Германии» и ее союзников, клеветали на советский народ и его армию.

С первых дней учебы Гоменюк обратил внимание на царившую в школе обстановку недоверия и страха. Преподаватели, инструкторы, обслуживающий персонал следили за каждым шагом курсантов. За малейшее нарушение установленного режима курсанты строго наказывались, иногда даже исчезали из школы. Групповые сборы, доверительные беседы не разрешались. Часто распространялись различные провокационные слухи с целью выявления среди курсантов лиц, оставшихся в душе советскими партизанами. Руководство школы поощряло антисоветски настроенных курсантов, доносивших о поведении своих сокурсников.

Гоменюк испытал это на себе. Соседом его по комнате был невысокого роста блондин с мелкими чертами лица и белесыми бровями. При знакомстве назвал себя Комаровым. Он находился со Степаном на всех занятиях, в столовой, «заботился» о новичке. Вечерами рассказывал ему о себе, проявлял недовольство то качеством питания, то организацией занятий в школе, поругивал начальников, в первую очередь капитана Мармо. Все это настораживало Гоменюка, который хорошо помнил слова своего наставника капитана Чижова о соблюдении крайней осторожности при общении с курсантами разведшколы противника.

Тем временем советский разведчик приступил к выполнению полученного задания. Он знакомился с курсантами, внимательно присматривался к ним, старался узнать их прошлое, настоящие имена и фамилии, в каких частях Красной Армии они служили до пленения, запоминал внешние приметы каждого из будущих шпионов. Он даже пошел на некоторый риск, решив использовать в своих интересах возможности провокатора Комарова. «Я бы с превеликим удовольствием пристрелил его, — рассуждал Гоменюк, — но сейчас он может быть мне полезен, так как пользуется доверием начальства и, безусловно, знает кое-какие секреты».

Получив на складе очередную «пайку» табака, Степан подошел к Комарову, предложил ему половину:

— Ты же знаешь, я курю мало. Возьми. Другому бы не дал, а тебя уважаю за заботу обо мне. Не зря говорят: старый друг лучше новых двух.

Комаров с самодовольным видом принял подарок. Его подкупали слова Гоменюка об уважении к его особе, тем более что после выдачи двух советских патриотов он находился в явной изоляции: курсанты избегали встреч с ним.

Расчет разведчика оправдался в полной мере. Самолюбивый фискал, польщенный «уважительным» отношением к себе, попытался набить себе цену хотя бы за счет своей осведомленности. При возвращении с учебных занятий или с полигона он часто подходил к Гоменюку, вполголоса заговаривал с ним. Однажды сказал:

— Новость слышал? Вчера поймали советскую разведчицу.

— Наверное, рассказала много интересного?

— Куда там! Молчит. Упорствует. Но в том, что она разведчица, сомнений ни у кого нет.

— А что, у нее на физиономии написано?

— Конечно, нет. По нательному белью определили. Они «там» всем разведчицам одинаковое белье выдают. Это точно установлено.

— Вот оно что. Надо полагать, наши здешние начальники таких ошибок не допускают. Когда придется быть на той стороне, не хотелось бы погибать из-за одинаковых портянок.

— Нет, наши хитрее. Они забрасывают в тыл советских войск большие группы диверсантов в красноармейской форме. Это ни у кого на той стороне не вызывает подозрений. А диверсанты дело свое делают.

«Надо бы обо всем этом, о будущих шпионах и диверсантах дать знать чекистам. Но как это сделать? Через кого?» — размышлял Гоменюк, но ответа не находил. Правда, капитан Чижов рассказывал ему, что среди курсантов любой разведшколы противника наверняка есть советские патриоты, которые в силу неблагоприятно сложившихся обстоятельств оказались в лапах вражеской разведки, но выполнять ее подрывные задания не намерены. А если такие люди есть, то их надо найти. Но как? Это была задача исключительной трудности. И все же Гоменюк взялся за ее решение.

Он знал, что, несмотря на строжайшие запреты, курсанты, доставленные в школу из лагерей военнопленных, тайком делились друг с другом различными новостями, рассказывали о себе, о предстоящих выбросках агентов, окончивших обучение. Однажды его новый сосед по комнате, простодушный, добрый, но не всегда выдержанный курсант Курчавый обмолвился, что скоро Лосев будет на той стороне. Со слов Курчавого, Гоменюк знал, что оба они содержались в одном лагере для военнопленных, дружили там, но в разведшколу пришли в разное время — вначале Лосев, затем Курчавый.

Гоменюк все это время внимательно приглядывался к своему новому соседу, но тот держал себя независимо, строго выполнял установленные в школе порядки, добросовестно усваивал шпионские науки, лишнего не болтал. Он изредка встречался с Лосевым.

Разведчик не раз задавал себе вопрос: кто он, его сосед? По формальным данным — курсант разведшколы противника, усердно готовящийся к выполнению шпионского задания против советских войск. А в действительности?

Сейчас, когда товарищ Курчавого, выпускник разведшколы Лосев идет на задание, Гоменюк решил получить точный ответ на этот вопрос. Для начала он тщательно проанализировал поведение Курчавого. Начал с главного. Администрация, преподаватели школы делали все возможное, чтобы обрабатывать курсантов в антисоветском духе. И некоторые из них, прежде всего сынки раскулаченных, бывшие уголовники, открыто выступали против коммунистов и Советской власти. Гоменюк ни разу не слышал от Курчавого подобных высказываний.

Думая об отношениях между Курчавым и Лосевым, Гоменюк пришел к выводу, что они не случайно скрывают от окружающих, и в частности от него, свою дружбу. «Похоже, что это советские люди, патриоты, о которых говорил капитан Чижов, — подумал разведчик, — но меня они, как видно, опасаются. Может быть, узнали, что я числюсь здесь перебежчиком».

Гоменюк сильно рисковал, но в Курчавом он не ошибся. Тот сказал, что Лосев согласился помочь Гоменюку.

— Тогда я рассказал, что он должен передать армейским чекистам. — Разведчик перечислил все, что считал необходимым сообщить своему руководству.

Курчавый выполнил и эту просьбу Степана Гоменюка.

Время шло. Программа занятий в разведывательной школе, рассчитанная на три месяца, подходила к концу. Из агентов очередного выпуска первым к начальнику школы был вызван Гоменюк.

Майор Раски принял его в присутствии капитана Мармо.

— Через три дня мы выпускаем ваш курс, — сказал шеф. — А еще через три дня намерены переправить вас к русским. Задание — диверсионного характера. О деталях вас проинструктируют. До выброски в тыл противника будете жить в другом корпусе вместе с радистом. Он полетит вместе с вами, но у него самостоятельное задание.

Радист оказался подсадной уткой. Гоменюк еще раз убедился, что немцы нигде и никогда не отказываются от постоянных проверок своих агентов. О своем недоверии к радисту Гоменюк сообщил немцам. Те согласились с ним.

— Рисковать вам, конечно, не стоит, — сказал майор Раски.

На следующий день начальник разведшколы вновь вызвал Гоменюка к себе. На этот раз в его кабинете находился майор, который «вызволил» советского разведчика из лагеря военнопленных и организовал инсценировку его расстрела.

Офицеры поинтересовались, готов ли Гоменюк к выполнению ответственного задания в тылу русских войск. Получив утвердительный ответ, майор Раски объяснил агенту:

— Задание состоит из двух частей. Первое. Проникнуть в Беломорск, уточнить местонахождение штаба Карельского фронта и воинских частей, размещенных в городе, а также собрать сведения об установленном в гарнизоне режиме. Второе. Используя командировочное предписание и другие документы, которые вам будут выданы, войти в здание штаба фронта и подложить в удобном месте взрывное устройство с часовым механизмом.

Затем агент Морозов получил тщательный инструктаж о поведении в процессе выполнения задания, о путях возвращения обратно, а также о том, как он должен вести себя в случае задержания.

В заключение майор Раски сказал:

— Мы уверены, что вы, один из лучших выпускников нашей школы, сумеете в полной мере выполнить полученное задание и таким путем дадите достойный ответ тем, кто нанес вам незаслуженную обиду. А мы вас ценим и обижать не намерены. В случае успеха вы будете отмечены высокой наградой.

На аэродром, находившийся в тридцати — сорока минутах езды от разведшколы, Гоменюк прибыл в сопровождении капитана Мармо около трех часов ночи. Капитан помог Степану надеть и застегнуть парашют, проверил второй парашют, с грузом. Он первым вошел в небольшой транспортный самолет, Гоменюк — за ним. Самолет шел на большой высоте. Затем начал снижаться. Капитан подал команду приготовиться к прыжку. Люк открылся. Гоменюк прыгнул вниз.

Родная земля встретила Степана чудесным июньским рассветом. Он благополучно приземлился. Проследив, куда опустился парашют с грузом, свободно вздохнул, припал к земле. С трудом сдержал навернувшиеся на глаза слезы.

Взяв с собой взрывное устройство и один парашют, Гоменюк по азимуту направился к месту назначения. Остальной груз — концентраты и второй парашют — спрятал. Путь лежал через болотистые места, был дальним и трудным. Только поздно вечером Степан подошел к дому, в котором располагался Особый отдел фронта.

Часовой доложил подполковнику С.И. Холево о прибытии бойца с пакетом на его имя. Разведчик и чекист встретились в кабинете подполковника. Семен Иванович крепко обнял Степана, поздравил с благополучным возвращением, засыпал вопросами:

— Как самочувствие? Где приземлились? Как добрались? С чем прибыли?

— Привез подарочек, чтобы поднять на воздух штаб фронта, — с серьезным видом доложил разведчик подполковнику, доставая из рюкзака взрывное устройство.

— Вот чего они захотели, — покачал головой чекист, рассматривая адскую машину.

Около двух часов рассказывал Гоменюк Семену Ивановичу о своем пребывании в логове врага, об активной деятельности разведшколы противника, о данном ему разведывательно-диверсионном задании.

— А мы через явившегося с повинной Лосева знали, что дела у вас идут неплохо. Правда, об устроенной вам проверке он ничего не сказал.

— Об этом, кроме меня и моих шефов, никто ничего не знает. Это наш секрет, — улыбнулся разведчик.

— Придет время, и мы его рассекретим, — пообещал Степану подполковник.

На вопрос Гоменюка о его наставнике капитане Чижове Семен Иванович ответил, что капитан находится в командировке на оперативном задании. Как только вернется, встреча обязательно состоится.

Отправив Гоменюка на отдых, подполковник направился на доклад к начальнику Особого отдела фронта. Не прошло и часа, как о прибытии советского разведчика из тыла противника знал командующий Карельским фронтом генерал В.А. Фролов. Он высказал желание встретиться с ним.

Увидев входивших в комнату, где он отдыхал, двух генералов в сопровождении подполковника Холево, рядовой Гоменюк встал. Его охватило сильное волнение.

— Здравствуйте, наш отважный разведчик, — по-отечески мягко приветствовал командующий фронтом Гоменюка, пожимая его руку. Он назвал себя, представил начальника Особого отдела фронта, предложил всем сесть.

— Мы бы хотели послушать вас, — сказал командующий, — что удалось вам увидеть своими глазами в стане наших врагов.

Справившись с волнением, Степан начал свой рассказ:

— Вчера, когда меня на самолете перебрасывали через линию фронта, я обратил внимание, что противник очень боится нашей авиации. Вместо того чтобы выбросить меня около заранее намеченного пункта, я получил приказ покинуть самолет на несколько километров раньше.

Затем разведчик рассказал, что за последние две недели агентов, подготовленных к заброске в советский тыл, часто вывозили на аэродром для тренировки в прыжках с парашютом.

— Мы наблюдали, — продолжал он, — заметное передвижение войск противника, главным образом, в направлении на север.

— Понятно, — заметил командующий. — А что вам удалось узнать о замыслах вражеской разведки?

— Разведшкола противника, в которой я учился, регулярно выпускает агентов, обученных для выполнения разведывательных и диверсионных заданий. Вместе со мной обучалось тридцать два агента. Все они, конечно, будут переброшены через линию фронта в тыл наших войск. Но думаю, что среди них есть советские патриоты, которые едва ли пойдут на выполнение подрывных заданий вражеской разведки. Мне удалось найти в школе двух таких агентов и склонить их к явке с повинной. Один из них уже прибыл в Особый отдел. Уверен, что сделает это и второй.

Отвечая на вопрос командующего о полученном задании, Гоменюк подробно рассказал, что в настоящее время интересует разведку противника в Беломорском гарнизоне. Далее он сообщил о поставленной перед ним задаче совершить диверсию в штабе фронта.

— Знает разведка, в каком здании располагается наш штаб?

— Когда меня инструктировали, как подготовить диверсионный акт, я понял, что разведке это известно.

— А как вы должны проникнуть в штаб фронта?

— Для этого мне изготовили секретный пакет из штаба тридцать второй армии и соответствующие личные документы штабного курьера этой армии.

На основании информации, полученной от разведчика Особого отдела, командование Карельского фронта приняло ряд важных решений. Было признано необходимым ускорить ранее намеченную передислокацию штаба фронта, закончив ее в двухдневный срок. В связи с данными о передвижении вражеских войск в северном направлении предполагалось провести серию мероприятий по усилению наблюдения за противником на Ухтинском направлении. Для укрепления положения нашего разведчика в стане врага решили имитировать совершение Гоменюком «по собственной инициативе» диверсии на военных складах, расположенных на окраине Беломорска. Идею этой инсценировки выдвинул командующий фронтом.

— Несколько дней назад, — сказал он, — у нас освободились склады из-под снарядов. Следует заминировать их в двух-трех десятках мест, заложить туда побольше дымовых шашек и поджечь их. Пожар складских помещений и взрывы создадут полную видимость совершения диверсионного акта.

Так и было сделано. На третий день пребывания Гоменюка в Беломорске начался пожар, вызвавший серию взрывов в помещениях складов, где раньше лежали снаряды. Как только начался пожар, бойцы батальона охраны Особого отдела фронта оцепили «опасный» район, закрыв доступ к складским помещениям.

К месту пожара прибыло много военных и гражданских лиц. Возникли слухи, что «это дело рук диверсантов». Конечно, не обошлось и без упреков в адрес органов безопасности, и в первую очередь Особого отдела фронта. Эти широко распространившиеся в прифронтовом городе слухи создали весьма правдоподобную, более чем убедительную легенду для советских разведчиков, получивших еще больше доверия со стороны майора Раски и его коллег.

После «совершения диверсии» в Беломорске Гоменюк еще два дня находился в Особом отделе фронта. За это время он передал все добытые им сведения о деятельности разведшколы, ее структуре, методах обучения, подробные данные о руководящем составе, преподавателях, инструкторах и особенно об агентах, подготовленных к выброске в тыл советских войск со шпионско-диверсионными заданиями. Все эти данные имели важное значение для организации целенаправленной контрразведывательной работы по пресечению подрывной деятельности вражеской агентуры в тылу советских войск. По полученным от Гоменюка данным были ориентированы особые отделы Ленинградского и Волховского фронтов, территориальные органы госбезопасности Северо-Запада страны.

29 июня 1942 года Гоменюка вновь переправили через линию фронта. Теперь советский разведчик уходил в тыл врага из города Сегежа под видом агента разведки противника, возвращавшегося на свою сторону после успешного выполнения задания в тылу советских войск.

Перед ним была поставлена задача глубже внедриться в разведку противника, продолжать сбор сведений о замыслах врага, об агентах, подготовленных к заброске в расположение и на коммуникации войск Карельского, Ленинградского и Волховского фронтов со шпионско-диверсионными заданиями. По возможности, после тщательного и всестороннего изучения, вести работу по склонению заслуживающих доверия агентов из числа советских военнопленных к явке с повинной.

После перехода нейтральной полосы Гоменюк вышел к переднему краю вражеской обороны. Был задержан противником и доставлен в город Медвежьегорск. Здесь Степан заявил о своей принадлежности к агентурному аппарату майора Раски, назвал свой псевдоним — Морозов. Когда это заявление было подтверждено, его принял полковник, начальник Медвежьегорского гарнизона. В разговоре с агентом Морозовым полковник проявил интерес к маршруту его движения, к советским воинским частям, которые встретились на его пути, их численности и вооружению. На вопросы полковника последовали довольно обстоятельные ответы, вполне удовлетворившие его. Разумеется, это были дезинформационные данные, полученные чекистами из штаба фронта и переданные разведчику для введения противника в заблуждение.

Прошло немного времени, и агент Морозов выехал из Медвежьегорска в сопровождении лейтенанта на машине, присланной за ним майором Раски. Лейтенант доставил его в поселок Коссалма, находившийся в тридцати пяти километрах от Петрозаводска, куда недавно передислоцировалась разведывательная школа, в стенах которой Гоменюк в течение трех месяцев осваивал шпионско-диверсионные науки. Теперь школа размещалась на берегу озера в здании бывшего дома отдыха. Гоменюка поместили в отдельную комнату.

Не прошло и часа, как его вызвал к себе шеф школы майор Раски. Он усадил агента в кресло, поздравил его с благополучным прибытием.

— А теперь, — любезно предложил майор, — расскажите, как прошел рейд, удалось ли вам выполнить наше задание?

— Да, я считаю, что удалось, — ответил Гоменюк. — Правда, с некоторыми изменениями полученного задания.

Агент рассказал шефу, как он «выполнял» полученное задание, чего при этом добился. Во-первых, выяснил, что штаб Карельского фронта передислоцировался, однако новое место его расположения узнать, к сожалению, не удалось. Но адскую машину он по собственной инициативе все же в дело пустил, ухитрившись подложить ее к стене большого склада с боеприпасами на окраине Беломорска. В результате взрывов и пожара этот важный военный объект полностью уничтожен.

Во-вторых, по словам агента, он, подвергая себя большому риску, сумел разузнать, какие воинские части входят в настоящее время в состав Беломорского гарнизона, что нового внесено в правила передвижения военных и гражданских лиц по городу. Естественно, что данные, переданные Гоменюком своему шефу о частях и режиме в гарнизоне, носили дезинформационный характер.

Майор Раски внимательно выслушал агента, задал ряд уточняющих вопросов и, выразив удовлетворение его докладом, вызвал к себе капитана Мармо.

— Агент Морозов в полной мере оправдал наше доверие, — заявил он. — Запишите все, что он выяснил о Беломорском гарнизоне. А главное, срочно составьте подробную схему окраины города, где размещался взорванный военный склад.

Весть о благополучном возвращении агента Морозова и успешном выполнении данного ему задания быстро разнеслась по школе. Многие из преподавателей и инструкторов спешили повидать своего воспитанника и поздравить его, но капитан Мармо лишил их этого удовольствия. Он закрылся с Морозовым в своем кабинете, чтобы с его помощью составить подробную схему того района города Беломорска, где стоял «уничтоженный» Морозовым склад с боеприпасами.

Через несколько дней Гоменюка неожиданно вызвали в кабинет начальника школы. Майор Раски строго посмотрел на своего агента:

— Подойдите к столу.

Степан подошел.

— Смотрите сюда, — и майор показал Степану крупную фотографию с изображением какой-то местности. — Где взорванные и сожженные вами склады? Их нет! Все, что вы мне докладывали, — чистая выдумка!

— Господин майор, — начал было Гоменюк, но начальник школы, не дав ему договорить, резко повысил голос:

— Молчать! Хватит водить нас за нос. Один раз удалось провести, второй раз не выйдет. Кто и с каким заданием направил тебя к нам? Говори! Даю тебе пять минут на размышление. Не скажешь правду — будешь расстрелян. Но не так, как на той инсценировке, а по-настоящему.

Степан сообразил, что на фотографии у майора снято не то место, где в действительности находился уничтоженный склад боеприпасов.

— Я взорвал склад! — твердо заявил Гоменюк. — И хочу объяснить вам, почему на фотографии нет следов диверсии.

— Нечего мне объяснять! Отвечай, кто и с каким заданием послал тебя к нам?

— Я честно, рискуя жизнью, выполнял ваше задание, уничтожил в Беломорске склад с боеприпасами, а вы вместо благодарности оскорбляете меня.

— Молчать!

— Нет, я молчать не буду, — воспротивился Гоменюк. — Ваши летчики сфотографировали не то место, где был взрыв. Я еще раньше понял, что летчики — трусы. Когда меня перебрасывали в район Беломорска, то, не долетев до него, они выбросили меня за десятки километров до цели, о чем я вам уже докладывал. А мне пришлось идти эти километры по болотам с адской машиной в рюкзаке. Я прошу вас повторить проверку моих сведений о диверсии.

Решительный тон Степана, видимо, подействовал на майора.

— Хорошо, — негромко сказал он. — Я все это проверю еще раз.

Повторная аэрофоторазведка подтвердила данные Гоменюка об уничтожении военного склада. Обвинение, выдвинутое шефом разведшколы по его адресу, было снято. Более того, через несколько дней после ознакомления с отчетом своего агента о результатах разведывательного рейда майор Раски объявил Гоменюку:

— Мы положительно оцениваем работу, проделанную вами по нашему заданию в Беломорском гарнизоне. За проявленные вами мужество, инициативу и находчивость наше командование наградило вас медалью.

Майор вручил Гоменюку медаль, поздравил его с наг-радой.

Положение советского разведчика в стане врага заметно укрепилось. Ему было предложено остаться на работе в учебном центре разведки противника.

Став инструктором, Гоменюк получил право беспрепятственного передвижения внутри школы и по поселку. Он мог свободно выезжать даже в Петрозаводск. Неизмеримо умножились его контакты с личным составом школы. Все это значительно расширило возможности разведчика по выполнению полученного от чекистов задания. И он постарался как можно лучше использовать их в интересах борьбы с врагами Родины.

От Гоменюка не стали скрывать, что из трех десятков агентов, окончивших разведшколу вместе с ним и заброшенных на советскую сторону, ни один не вернулся обратно. Не возвратился и Курчавый. Правда, от некоторых из них пришли радиограммы с текстом: «Приземлились благополучно, приступаем к выполнению задания». Но на этом все и кончилось. «Значит, кое-кто из моих сокурсников явился к советскому командованию с повинной, а остальные были задержаны чекистами», — с удовлетворением подвел Степан безрадостные итоги шпионско-подрывной деятельности вражеской разведки против советских войск.

Посещая Петрозаводск, Гоменюк сумел выяснить, какие воинские части противника расквартированы в этом городе. Но главные свои усилия разведчик направил на сбор самых подробных сведений о курсантах разведывательной школы, которых майор Раски со своими помощниками готовил для шпионско-подрывных акций против войск Карельского, Ленинградского и Волховского фронтов.

Изучая поведение курсантов, Гоменюк находил среди них людей, давших согласие на зачисление в разведшколу не для верного служения врагу, а с целью вырваться из лагерного ада. В завуалированных беседах с ними Степан склонял их к невыполнению заданий разведки противника. Являясь в органы советской военной контрразведки с повинной, эти агенты охотно рассказывали о своих сокурсниках, переброшенных через линию фронта одновременно с ними. Тем самым они оказывали большую помощь чекистам по своевременному пресечению подрывных действий врага.

Летом 1943 года войска Карельского фронта провели Свирско-Петрозаводскую наступательную операцию, освободили столицу Карелии. Поспешно отступая, администрация разведшколы вывезла с собой наиболее перспективных агентов. В их числе оказался советский разведчик С.Д. Гоменюк.

Позднее, когда ему удалось вырваться на Родину, Степан Дмитриевич представил в советскую военную контрразведку ценные сведения о деятельности разведывательных органов противника, об известных ему официальных сотрудниках и агентах вражеской разведки, заброшенных или подготовленных к заброске на территорию нашей страны с подрывными заданиями. На основании этих данных чекистские органы разыскали и обезвредили немало вражеских шпионов и диверсантов.

За успешное выполнение ответственных заданий военной контрразведки Карельского фронта в тылу врага в годы Великой Отечественной войны и проявленные при этом стойкость и мужество советский разведчик Степан Дмитриевич Гоменюк отмечен наградами Родины.

Гоменюк в послевоенные годы неоднократно поощрялся за успехи в мирном труде и большую работу по патриотическому воспитанию советской молодежи.

22 ноября 1978 года во Дворце культуры имени И.И. Газа состоялась встреча молодежи Кировского завода с мужественными бойцами незримого фронта борьбы против фашистских захватчиков в грозные годы войны. Тепло встреченные присутствовавшими, выступили ветераны-разведчики чекистских органов Н.И. Александрова, С.Д. Гоменюк, М.О. Малышев. Отвечая на вопросы диктора Ленинградской студии телевидения, Степан Дмитриевич Гоменюк рассказал молодым рабочим прославленного завода о нелегких испытаниях, выпавших на его долю при выполнении задания Родины, о напряженном поединке с разведкой противника, о победе, одержанной в схватке с жестоким врагом.

Славный подвиг зафронтового разведчика достоин того, чтобы о нем знали как можно больше. Он вписал славную страницу в героические дела военной контрразведки Карельского фронта. Неудачно сложилась судьба начальника УКР «СМЕРШ» фронта генерал-майора Алексея Матвеевича Сиднева: он был привлечен к уголовной ответственности за чрезмерное увлечение трофеями[23].

Глава седьмая. Зафронтовой разведчик «СЕВЕРОВ»

Игра «СМЕРШ» с разведкой 6-го управления РСХА «Цеппелин», «Россия — Центр»

Весьма успешной оказалась работа «СМЕРШ» по централизации зафронтовой деятельности, которая очень скоро дала положительные результаты. Только за первые десять месяцев с момента образования Главного управления контр-разведки в германские разведорганы и школы были внедрены 75 агентов, а 38 из них, успешно выполнив поставленные задачи, возвратились к своим.

По обобщенным данным, зафронтовые агенты представили сведения на 359 официальных сотрудников германской военной разведки и 978 выявленных шпионов и диверсантов, подготовляемых для переброски в расположение частей Красной Армии. Впоследствии 176 вражеских разведчиков противника были арестованы органами «СМЕРШ». Кроме того, 85 агентов немецких спецслужб явились с повинной, а пятеро завербованных сотрудников германской разведки оставались работать в своих разведподразделениях по заданию советской контрразведки.

С октября 1943 г. по май 1944 г. в тыл противника были переброшены 345 зафронтовых агентов, в том числе 50 перевербованных германских разведчиков. Из них вернулись после выполнения задания — 102. В разведорганы внедрились — 57, из них 31 вернулся, остались выполнять задания «СМЕРШ» — 26.

В ходе операций были перевербованы 69 германских разведчиков, из них в советские органы госбезопасности явились 29, остальные остались в немецких разведшколах. Всего же за шесть месяцев было выявлено 620 официальных сотрудников и 1130 агентов разведорганов противника. Из этого числа органами «СМЕРШ» были арестованы 273 агента.

В 1943–1944 гг. стала широко практиковаться заброска в тыл противника агентурных групп (оперативные работники, агенты и радисты) с целью сбора сведений о развед-органах и спецшколах противника, внедрения в них, а также захвата кадровых сотрудников, агентов и нацистских пособников. Только за первые десять месяцев 43-го года в немецкий тыл были направлены семь агентурных групп, подчиненных Главному управлению контрразведки. Из 44 человек группы потеряли только четверых, при этом на вражеской территории они привели к сотрудничеству с советской контрразведкой 68 человек.

На заключительном этапе войны военной контрразведке «СМЕРШ» удалось не только парализовать подрывную работу германских спецслужб по всем ее направлениям, но и перехватить инициативу в свои руки.

Наше повествование пойдёт о разведывательной деятельности в «Цеппелине» Виктора Бутырина (оперативный псевдоним «Северов»), которая была и до сих пор остается вершиной оперативного искусства и профессионального мастерства как самих разведчиков, так и их руководителей: капитанов Г. Григоренко и П. Рязанцева, генерал-майоров В. Барышникова и Г. Утехина, генерал-полковника В. Абакумова, других сотрудников «СМЕРШ».

Барышников Владимир Яковлевич (1900–1971 гг.). Генерал-майор. В 1927 году по партийному набору направлен на работу в ОГПУ. Работал в валютной группе Экономического отдела ПП ОГПУ в Ленинградском военном округе (помощник уполномоченного)[24]. Более 20 лет работал в центральном аппарате контрразведки и разведки НКВД — КГБ. В 1943–1944 гг. — начальник отделения радиоигр 3-го отдела ГУКР «СМЕРШ», с 1944 г. — начальник 3-го отдела ГУКР «СМЕРШ». После войны работал в разведке — начальник 3-го (нелегальная разведка) отдела представительства МГБ — КГБ в ГДР (1953–1958 гг.), зам. начальника управления «С» ПГУ КГБ при СМ СССР. Награжден 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, 2 орденами Красной Звезды, медалями.

Григоренко Григорий Федорович (род. 1918 г.) Генерал-полковник. Родился в г. Зенькове Полтавской губернии в крестьянской семье. Окончил семилетнюю школу, рабфак, в 1939 г. — физико-математической факультет Полтавского пединститута, после чего был направлена на работу в органы госбезопасности. В 1940–1941 гг. — помощник уполномоченного Особого отдела 151-й стрелковой дивизии. С марта по август 1941 г. — сотрудник Особого отдела 4-й воздушно-десантной бригады. Принимал участие в боях на Юго-Западном фронте, был ранен. В 1941–1942 гг. — в Особом отделе 14-й саперной бригады под Сталинградом. В 1942–1943 гг. учился на курсах при Высшей школе НКВД, после окончания был назначен в 1-й (немецкий) отдел 2-го управления НКВД СССР. Входил в состав группы, занимавшейся организацией радиоигр с немецким командованием с помощью захваченных агентов. В 1943–1946 гг. группа входила в состав Главного управления контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР. В 1946–1949 гг. — начальник отделения 3-го Главного управления (военная контрразведка) МГБ СССР. В 1949–1952 гг. работал во внешней контрразведке ПГУ. В 1952–1954 гг. служил в должности зам. начальника Восточного отдела ВГУ (контрразведка по странам Ближнего, Среднего и Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии). В 1954–1956 гг. 1-й зам. представителя КГБ в Венгрии, где близко познакомился с послом СССР Ю.В. Андроповым. Во время антикоммунистического мятежа 1956 г. тяжело ранен. В 1956–1959 гг. — начальник отдела 2-го Главного управления КГБ, занимавшегося пресечением антисоветской деятельности эмигрантских организаций. В 1959–1962 гг. — зам. начальника Службы активных мероприятий при 1-м Главном управлении, начальник контрразведывательного отдела. В 1962–1969 гг. занимал должность начальника Службы внешней разведки 1-го Главного управления. В 1969–1970 гг. 1-й зам. начальника, в 1970–1983 гг. — начальник 2-го Главного управления КГБ. В 1978–1983 гг. занимал пост зам. председателя КГБ СССР. В 1983–1989 гг. зам. министра общего машиностроения СССР.

Образцы печатей оккупационной администрации, немецких разведывательно-диверсионных органов, доставленные советским разведчиком «Северовым»

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Октябрьской Революции, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, 3 орденами Красной Звезды, орденом Трудового Красного Знамени, медалями.

Утехин Георгий Валентинович (1906–1987). Генерал-майор (1944). Родился в Санкт-Петербурге в семье военного врача. С 1919 г. — в Симбирске, ученик в театральной мастерской Госнардома. С 1921 г. — делопроизводитель, технический секретарь комитета комсомола завода имени В. Володарского. С 1922 г. — в отряде ЧОН ГПУ в Туркестане. В 1924 г. окончил школу 2-й ступени в Симбирске. Работал кочегаром и помощником электромонтера на Симбирском патронном заводе, в 1925 г. — на маслозаводе «Красный Узбекистан» в Андижане.

В 1926 г. поступил в Ленинградский фотокинотехникум (позднее Институт кинематографии), после окончания которого в 1930 г. работал помощником кинооператора на «Ленфильме». В 1929 г. вступил в ВКП(б).

В 1933 г. принят на работу в органы госбезопасности. Практикант, помощник уполномоченного Особого отдела, с мая 1934 г. — уполномоченный Экономического отдела полномочного представительства ОГПУ Ленинградского военного округа / УНКВД по Ленинградской области.

В 1935–1941 гг. — в управлении НКВД по Ленинградской области: оперуполномоченный, помощник и зам. начальника отделения, начальник 5-го отделения 8-го отдела Управления госбезопасности, 8-го отдела Управления госбезопасности, зам. начальника Экономического отдела УНКВД по г. Ленинграду. С конца 1940 г. — начальник Экономического отдела УНКВД по Ленинградской области. С марта 1941 г. — начальник КРО УНКГБ по Ленинградской области.

После начала Великой Отечественной войны с 1941 г. — начальник Особого отдела НКВД 23-й армии Ленинградского фронта, с 1943 г. — 2-й гвардейской армии Южного фронта.

С 15 апреля 1943 г. — начальник 3-го отдела, с февраля 1944 г. — 4-го отдела ГУКР «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР.

С июня 1946 г. — зам. начальника ВГУ МГБ СССР, с 1949 г. — начальник 1-го управления (внешней контрразведки) МГБ СССР. С сентября 1951 г. — начальник отдела «2-Б» ВГУ МГБ СССР.

В октябре 1951 г. был отстранен от работы и арестован по «делу Абакумова». Обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «заговоре в МГБ». В марте 1953 г. освобожден из заключения и полностью реабилитирован. Был назначен зам. начальника 4-го управления (СПУ) МВД СССР. После прихода Н.С. Хрущева в августе 1953 г. освобожден от занимаемой должности.

В сентябре 1953-го — декабре 1955 г. — начальник 1-го отдела УМВД, начальник 2-го отдела УКГБ по Челябинской области.

В 1955 г. уволен в отставку по состоянию здоровья.

С 1957 г. работал зам. директора по режиму и начальником специального отдела НИИ в Москве.

Награжден 2 орденами Красного Знамени.

Предприятие «Цеппелин»

В марте 1942 года РСХА для дестабилизации советского тыла был создан разведывательно-диверсионный орган «Предприятие Цеппелин».

Эту задачу пытались решить заброской подготовленной агентуры в тыловые районы СССР, имеющие важное оборонное и экономическое значение, а также в национальные республики. Предприятие «Цеппелин» на правах реферата входило в состав Амт-и РСХА и подчинялось непосредственно Шелленбергу.

Руководители: штандартенфюрер СС Курск, затем штандартенфюрер СС Редер. В конце 1942 г. «Цеппелин» объединился с рефератом 6Ц, и его возглавил оберштурмбаннфюрер СС доктор Хайнц Грейфе. В январе 1943 года после гибели Грейфе в автокатастрофе штандартенфюрер СС доктор Хенгельгаупт, в начале 1945 года оберштурммбаннфюрер Рапп.

Руководящий штаб: «Цеппелина» располагался в здании Амт VI на Беркасрштрассе, 32–35 в районе Грюневальд, а весной 1943-м переехал в район Ванзер, на Потсдаммерштрассе, 29.

Главная команда «Цеппелина» «Россия — Центр» («Русская Митте») была создана в начале 1943 года в г. Волау (Верхняя Силезия). Официальное наименование органа. «СС Гаупткоманда. Руссланд-Митте. Унтернемен. Цеппелин». С августа 1943 именовалась «Руссланд-Норд» («Россия-Север»). Начальником до августа 1943 года был штурмбаннфюрер СС Шиндовский, затем штандартенфюрер СС Краус. Зона действия от северной Украины до побережья Белого моря, включая территории Белоруссии и Прибалтики.

Штаб главной команды осуществлял общее руководство и координацию деятельности, состоял из следующих от-делов:

Отдел «А» занимался подготовкой, комплектованием и переброской разведывательно-диверсионных групп. В его подчинении находились предварительный лагерь, истребительная команда, разведывательно-диверсионная школа, ваффеншулле (ее с 1944 года возглавлял бывший переводчик команды Подлесский Игорь Николаевич («Хорват»), в м. Печки, радиостанция (создана в мае 1944 года) и пропагандистская группа.

Отдел «Б» ведал хозяйственным обеспечением команды.

Отдел «Ц» осуществлял сбор информации о военно-политическом и экономическом состоянии СССР, ведал подбором агентов для команды.

Отдел 6Ф занимался изготовлением фиктивных документов для забрасываемой агентуры. Включал в себя также фотолабораторию и небольшую типографию.

Ауссенкоманды вели сбор военно-политической информации, документов и полезного имущества. Штаб такой команды состоял из офицера СС, 12 унтер-офицеров, переводчика и 46 агентов главной команды.

После сформирования главная команда прибыла на территорию Белоруссии, где до апреля 1943 года располагалась в м. Лужки Плисского района Полоцкой области, а затем переехала в г. Глубокое той же области вместе с ваффеншулле, перебравшейся из м. Яблонь.

В мае 1943 года главная команда переехала под Псков. Штаб и службы располагались в дер. Стремутки и Крышево, затем, по мере постройки бараков на берегу р. Великой, переселились в город. В Стремутках осталась «Ударная бригада РОА». В м. Пронежицке был создан предварительный лагерь, в м. Печки разместилась ваффеншулле, в д. Холахальня лагерь для подготовленной и ожидавшей переброски агентуры. Переброска агентуры в советский тыл производилась самолетами с Псковского аэродрома.

Руководством главной команды «Руссланд-Норд» был разработан план по заброске воздушным путем на территорию Вологодской области типографии для печатания подпольной антисоветской газеты. Ее редактором и издателем был некто «Филистинский». Шеф «Русского Гестапо» Новгорода, редактор рижской русской газеты «Новое Слово», выходившей во время оккупации. Уроженец Москвы, он был репрессирован Советской властью и некоторое время провел в лагерях.

Типографию предполагалось разместить в одной из глухих деревень Вологодчины, в районе действия ранее выброшенной радиофицированной разведгруппы «Цеппелина» под руководством Семенова Гордея. Однако проект не был осуществлен в связи с нехваткой самолетов.

Командой были подготовлены к заброске в глубокий советский тыл для ведения диверсионной деятельности 4 специальные группы численностью свыше 100 человек каждая. Их выброску планировалось провести в районах рек Волги и Камы для одновременного подрыва мостов и прерывания железнодорожного сообщения между европейской частью СССР и Уралом.

1-ю группу возглавлял бывший летчик Гражданского Воздушного флота СССР Георгий Кравец. В 1933 году он перелетел на самолете в Латвию и с начала войны использовался немецкой разведкой. Его группа готовилась к заброске с задачей совершения крупных диверсионных актов на промышленных объектах г. Молотова.

2-ю группу (свыше 100 человек) возглавлял некий «Кин», из казаков, добровольно перешел на сторону немцев и зарекомендовал себя в карательных акциях против партизан и подполья. Группа предназначалась для заброски в районы Волги и Камы.

3-ю группу (свыше 100 человек) возглавлял НТС Рутченко (Рудченко) Николай Николаевич. По информации А.И. Солженицына до войны Рутченко преподавал историю в одном из ленинградских вузов, во время войны под Ленинградом он в период временной оккупации нашей территории в Гатчине служил в СД. Избежав возмездия в наши дни, поселился во Франции под Парижем.

Наш рассказ об операции «Загадка»

Все началось 20 июня 1943 года. В тот день в Егорьевский РО НКВД Московской области явился зафронтовой разведчик Особого отдела Северо-Западного фронта «Северов». Он заявил, что он вместе с напарником «Волковым» ночью был сброшен немцами на парашютах (с рацией, 10 пистолетами, документами и т. д.) для выполнения спецзадания в тылу Красной Армии.

Любой вражеский агент, оказавшийся на нашей территории, пойманный или пришедший с повинной, представлял большой интерес для «СМЕРШ». Его допрашивали самым тщательным образом. Такой человек знал многое. Контрразведчики учитывали и то, что для немцев система подготовки агентуры из числа советских военнопленных имела и свою сильную сторону (практически безграничное количество обученного шпионажу и диверсиям человеческого материала), и свою слабую сторону (слишком много людей знали друг друга и, несмотря на все предосторожности, были посвящены в некоторые детали жизни и службы в разведке других своих соучеников). Это обстоятельство было использовано для совершенствования работы. Каждого разоблаченного или явившегося с повинной агента опрашивали тщательнейшим образом обо всех встреченных в школе людях: откуда они, каков их возраст и приметы, как они себя называли, какие особенности были в их подготовке, как скоро кончался срок их обучения и т. д. и т. п. Поначалу это могли быть только имя, возраст и словесный портрет. Затем какая-то физическая примета, деталь, относившаяся к довоенному местожительству, профессия, состав семьи и т. д. Потом (в результате опроса, третьего, четвертого, пятого соученика) первоначальные сведения обрастали новыми. Приходило время, когда об агенте, еще, может быть, находящемся в школе, чекисты знали достаточно много, чтобы представить себе, где и как его искать. В архивах советских органов безопасности сохранялась многотомная розыскная книга, позволившая обезвредить не одну сотню вражеских агентов.

Поимка или приход с повинной вражеского агента — удача контрразведки. И вместе с тем, не исключалась и хитрая игра противника. Подстава? Верь, но проверяй!

«Северова» и его напарника немедленно доставили в Москву. Офицерам 3-го отдела «СМЕРШ» агенты рассказали, что их главная задача — вербовка высокопоставленного работника НКПС «Леонова» (дальнего родственника «Северова»). Также они сообщили данные на 130 немецких агентов, готовившихся к заброске на советскую территорию.

С самого начала войны противник проявлял большой интерес к Московскому железнодорожному узлу, поэтому полковник В.Я. Барышников 23 июля рапортом доложил В.С. Абакумову: «В связи с тем, что группа имеет очень интересное задание, по которому можно осуществить серьезные контрразведывательные мероприятия, как вызов, например, квалифицированных вербовщиков, данную группу целесообразно включить в радиоигру».

Санкция была получена, и после проверки прибывших из-за линии фронта началась игра с разведорганом 6-го Управления РСХА «Цеппелин» «Россия — Центр». В качестве радиста в игре использовался «Волков».

К этому времени «СМЕРШ» основательно знал, как немцы готовят для заброски на территорию СССР своих агентов, как их экипируют, какие задания дают. Первоначально в эйфории победы у гитлеровцев над методологией формирования и обучения агентуры в разведывательно-диверсионных школах довлела тень доктрины блицкрига: наша победа предопределена руководством фюрера, и потому ради массивного агентурного давления на противника можно пренебречь даже некоторыми, до того казавшимися незыблемыми заповедями разведки.

В самом деле масштабы «тотального шпионажа» сами по себе, что называется, с порога отметали былую практику индивидуального обучения и тренировки будущих агентов. Если бы в веймарские времена профессиональному разведчику показали бы класс, в котором за партами сидят 8–10 или 15 будущих нелегалов, он подумал бы, что ошибся дверью. А тут десятки людей видят друг друга, беседуют друг с другом неделями и даже месяцами. Правда, они живут под вымышленными фамилиями или кличками, но в тесном армейском общежитии это мало меняет дело.

Хотя вся теория международного шпионажа говорит против того, чтобы один агент знал другого, в условиях войны, в частности при проведении операции «Цеппелин», этот принцип секретные службы фашистской Германии сплошь и рядом игнорировали. Засылаемым в советский тыл «надежным и перспективным по своим возможностям» агентам абвер и СД часто давали выход на других своих агентов — «связь для спасения», которой они могли бы воспользоваться в случае острой необходимости и, особенно, при возникновении кризисной ситуации (иссякли деньги, выбыла из строя рация, сложности с убежищем и т. п.).

Перед советской контрразведкой стояла задача — парализовать деятельность СД и абвера, свести на нет результаты операции «Цеппелин», перехватить инициативу в остром поединке с опытным и хитрым противником и попытаться использовать какую-то часть засылаемых им агентов в своих интересах. К началу 1943 года удалось достигнуть определенных результатов. Советская контрразведка не только имела достаточно полное представление об организации секретных служб гитлеровской Германии, их кадрах и повседневной практике, но в известной степени, как было показано, была осведомлена и об их конкретных планах и намерениях в отношении нашей страны. К этому времени оперативное мастерство чекистских органов, основанное на тщательном обобщении складывавшегося опыта войны, достигло такого уровня, что становилось практически возможным агентурное проникновение в центры и школы абвера и СД, где предназначенные для заброски в СССР шпионы и диверсанты проходили подготовку.

В «СМЕРШ» уже основательно знали о деятельности немецких спецслужб. Немало полезного, интересного добавил и «Северов». Его забросили в логово «Цеппелина» и ему предстояло вступить в смертельную игру с врагом. Противник готовил ему множество различных проверок, коварных, а порой изобретательных.

* * *

Абвер (по-немецки Abwehr[25] — «Защита») военная разведка и контрразведка Третьего рейха, в наилучшие свои годы самое мощное в мире учреждение подобного типа. Во многом абвер определил военные успехи вермахта во Второй мировой войне. Как уже было сказано, в марте 1942 года специально для политического разложения СССР Главное управление имперской безопасности РСХА создало особый разведывательно-диверсионный орган «Цеппелин». Абверовцы цеппелиновцев считали пародией на кадровых разведчиков.

На самом деле сотрудники абвера, самой эффективной из немецких спецслужб были на порядок выше тех, кто служил в «Цеппелине». Между спецслужбами встречается острая конкуренция. В нацистской Германии эта конкуренция проявилась между РСХА и абвером. Сыграла свою роль и глубокая личная неприязнь, которую питали друг к другу Гиммлер со своим окружением и адмирал Канарис, РСХА и, в частности, гестапо всегда относились к армии в целом и к ее разведорганам с подозрением — иногда тщательно скрываемым, иногда явным. Однако, что касалось проверки своих агентов, то в «Цеппелине» это проводилось более тщательно, чем в абвере. Агенты в «Цеппелине» устраивали тройную проверку. Любая проверка таила в себе смертельную опасность для наших разведчиков.

Да, гитлеровцы тщательно проверяли своих агентов.

Как это делалось, можно проиллюстрировать на примере дела Овчинникова, который в первые годы войны был заслан органами советской контрразведки на территорию Германии и удачно там легализовался.

Высоко оценив оперативные возможности Овчинникова, чему во многом способствовала легенда, разработанная для него чекистами, абверовцы склонили его к сотрудничеству и решили отправить в тыл Красной Армии.

Когда после якобы успешно выполненного задания Овчинников возвратился в Германию, ему была учинена многоступенчатая проверка с единственной целью — установить, не связан ли он с советскими органами безопасности.

Зондерфюрер Зингер, которому была поручена работа с Овчинниковым, в течение двух дней выслушивал его подробный рассказ о пребывании на советской территории и об условиях выполнения полученного задания, делая при этом какие-то заметки в блокноте. В заключение Овчинникову было предложено изложить свое сообщение в письменном виде, очевидно для сопоставления.

Затем он был приглашен на квартиру к сотруднику абвера Себастьяну, успевшему, и, вероятно, не без цели, коротко сойтись с ним. Предварительно угостив Овчинникова водкой, абверовец своими вопросами дал разговору нужное направление: Овчинникову пришлось воспроизвести даты, обстоятельства, факты, сообщенные им прежде Зингеру.

Следующий этап проверки был связан с подключением к работе с Овчинниковым агентов абвера «Антона» и «Дмитрия», действовавших, несомненно, под контролем «Зингера». Старательно спаивая земляка русской водкой, они под видом того, что им якобы скоро предстоит выполнять точно такое же задание в советском тылу, подробно опрашивали Овчинникова о том, с какими трудностями столкнулся он на территории СССР и что, по его мнению, следует предпринять, чтобы обойти препятствия. Словом, фактически заставляли Овчинникова повторить то, что он устно и письменно сообщал до этого.

В то же время, боясь, очевидно, ненароком насторожить Овчинникова и тем самым затруднить дальнейшую проверку, руководство абвера доводит до его сведения, что командованием вермахта он произведен в лейтенанты и награжден двумя медалями «За храбрость», — мера, явно рассчитанная на то, чтобы, отвлечь его внимание от проводившейся вокруг него работы.

На следующем этапе проверки абверовцы прибегают к такому трюку: Зингер во время очередной встречи с Овчинниковым интересуется, почему он до сих пор не женат. Тот сообщает ему, что проводит время с Таней, работавшей в одной из лабораторий абвера, но о женитьбе пока не помышляет. С этого момента Зингер не упускает случая, чтобы завести разговор о женитьбе и убедить Овчинникова в необходимости в интересах дела форсировать события, и тот в конце концов уступает настояниям шефа.

Наскоро сыграли свадьбу, ассигновав для этого из средств абвера 750 марок и снабдив жениха ящиком водки и 25 продовольственными пайками. Жена не скрывает повышенного интереса к делам мужа, задавая ему порой провокационные вопросы. Однажды в интимном разговоре она прямо спросила его: «Почему ты работаешь против своих?», имея в виду под «своими» абверовцев.

Но и этим дело не ограничилось. За неделю до отправки Овчинникова на задание в тыл Красной Армии Зингер, вручив ему изготовленные в лаборатории абвера фальшивые документы, имевшие серьезные изъяны, просил его тщательно осмотреть их. Решили таким путем определить, насколько Овчинникова беспокоит вопрос о собственной безопасности на территории СССР. Разгадав подоплеку этой затеи зондерфюрера, Овчинников заявил, что «с такими документами появляться нельзя», и потребовал заменить их. Участие Овчинникова в крупной операции против «Цеппелина» обеспечило в конечном счете получение чекистами важной информации о деятельности СД и абвера против нашей страны[26].

* * *

«Северова» в «Цеппелине» проверяли основательно.

В 2006 году была издана книга И. Линдера и Н. Абина (настоящая фамилия Лузан).

«Загадка для Гиммлера. Офицеры «СМЕРШ» в Абвере и СД (Рипол Классик Москва, 2006). Книга была удостоена литературной премии ФСБ России. Авторы рассказывали в ней о «Северове» и Прядко, их деятельности за линией фронта.

Книга является художественным произведением, но в ней приведены настоящие фамилии, тех, кто по заданию «СМЕРШ» действовал в логове врага. Приведем эпизод проверки «Северова» в «Цеппелине»[27].

«Северов» пришел на встречу со своей связной Валей в питейное заведение. И вот…

В зал вошли трое. Тяжелыми взглядами пошарив вокруг, они заглянули в подсобку и, никуда не сворачивая, двинулись прямо к его столику. Виктор каким-то шестым чувством уловил исходящую от них угрозу и попытался встать, но уже было поздно. Здоровяк с изрытым оспой лицом, напоминающим лошадиную морду, с размаху припечатал его к стене. Двое других загородили проход. В их руках тускло сверкали стволы пистолетов.

— Ща, не рыпайся, а то шкурку себе попортишь! — прошипел детина, и Виктор почувствовал, как лезвие ножа уперлось ему в правый бок. — Топай с нами и не вздумай финтить! Мы с тобой цацкаться не собираемся!

Виктор повиновался, пытаясь сообразить, что произошло. Сознание обожгла страшная мысль: «Провал!»

«Неужели они знают про Валентину?!» — ужаснулся он.

«Но почему сегодня? Ведь явка назначена на завтра! И вообще, здесь нет ни одной женщины! Выходит, они или просчитались, или я все-таки засветился?» — терялся он в догадках.

Верзила (Виктор так и окрестил его — Лошадиная Морда) бесцеремонно дернул его за рукав и потащил к выходу. Окруженный плотным кольцом, Виктор все же сделал слабую попытку вырваться, но все усилия оказались тщетны. Выглянувший на шум в зале из кухни официант дернулся вслед поспешно уходящему клиенту, но свинцовый взгляд Лошадиной Морды остановил его. Шпики, лениво хлебавшие борщ, приняли было сторожевую стойку, но по каким-то неуловимым ухваткам, видимо, определили родственную душу и снова уткнулись в тарелки.

Виктору пришлось смириться. Торчащие из карманов пистолеты и упирающийся в бок нож не оставляли никаких шансов. Так, все вместе, они вышли на улицу, но здесь верзила повел себя более чем странно. Он плотно прижался всем телом к Виктору и, изображая пьяного, подтолкнул его не к стоянке, где скопились машины, а в противоположную сторону, в проулок. Но и здесь не было обычной в таких случаях кодлы полицейских. Лишь у дальнего дома стоял армейский грузовик, вокруг которого вился рой в серых мышиных мундирах.

Верзила поспешно отпрянул назад и, дождавшись отъезда грузовика, потащил Виктора вперед. Спотыкаясь о битый кирпич и обломки арматуры, они бежали к частным домам. Здесь, в одном из дворов, их поджидала подвода, наполовину загруженная сеном.

У Виктора впервые промелькнула догадка, что его захватили подпольщики. Желая проверить ее, он с недоумением воскликнул:

— Хлопцы, за что?

— За все хорошее, фашистский холуй! — процедил верзила.

— Да вы что, ребята, офонарели? Ну какой я фашист!

— Все вы, падлы, так поете, пока за яйца не возьмешь.

— Так вы партизаны?

— Партизаны, партизаны!

— Да я ж ничего плохого вам не сделал. Давайте разбираться…

— Трибунал с тобой будет разбираться, сука продажная! — оборвал Виктора один из парней.

— Все, хорош этого гада слушать!

— Пора сматываться, командир, пока не повязали! — поторапливал командира другой.

Виктор попытался что-то сказать, но на полуслове поперхнулся. Молниеносный, хорошо поставленный удар пришелся прямо в солнечное сплетение, переломил его надвое и опрокинул на землю. Невыносимая боль парализовала его. Боевики между тем навалились сверху и принялись опутывать его веревкой. Чья-то лапа разжала ему челюсти и засунула в рот вонючий кляп. Потом его как куль забросили на плечо, отнесли к подводе и завалили сеном. Виктора сильно мутило, перед глазами плыли цветные круги, жгучая боль под ложечкой нестерпимым спазмом сжимала грудь, не давая дышать. Вонючий кляп только усиливал дурнотное состояние. Он старался продышаться носом, чтобы не потерять сознание.

Спустя несколько секунд старая кляча, привычная ко всему, не обращая внимания на понукания, уныло потащилась по дороге. Давно не смазанные колеса и плохо подогнанные доски на дне подводы пронзительным скрипом отзывались на каждую кочку.

Избегая центральных улиц, где можно было напороться на комендантский патруль, боевики спешили выбраться на северную окраину города, от которой было рукой подать до ближайшего леса. Пока им везло: полицейские на посту перед мостом поленились выйти из-под навеса на солнцепек и даже не потребовали документов. Парни приободрились, ездовой подхлестнул лошадь, и телега судорожно затряслась на разболтанных досках настила, а затем, плавно покачиваясь, словно лодка на крутой морской волне, покатила по разбитой колесами тяжелых армейских грузовиков пыльной дороге.

Самая опасная часть пути осталась позади, до пустынного проселка, после которого начинался лес, оставалось всего несколько километров. Командир принялся безжалостно подхлестывать лошадь. Взмыленная от пота кляча напрягала последние силы. Казалось, она бежала лишь для того, чтобы не упасть.

Вскоре за пригорком замаячила опушка леса, но тут из кустов на обочину неожиданно выскочили двое людей, вооруженных автоматами.

Парни напряглись, возница чертыхнулся и натянул поводья, лошадь остановилась. Когда рассеялись клубы пыли, окутавшие подводу, автоматчики взяли их на прицел. Это был подвижной патруль тайной полевой полиции, в последнее время служившие в ней молодчики особенно свирепствовали на дорогах и выворачивали всех наизнанку. На этот раз полицейские были настроены решительно.

— Аусвайс! — потребовал пропуск старший.

— Айн момент, герр офицер, — засуетился верзила, вытащил из кармана ворох справок, проштампованных лиловыми печатями с изображением хищных орлов и свастик, и протянул ему.

Полицейский недолго покопался в них, еще раз подозрительным взглядом окинул подводу и, не заметив ничего подходящего, что можно было бы прихватить, отступил в сторону.

— Проваливайте отсюда!

Дважды повторять ему не пришлось. Возница тут же подхватил поводья и прикрикнул на лошадь:

— Но! Пошла, старая!

Подвода затрещала на ухабах и резво покатила вперед. Каждый толчок отзывался у Виктора острой режущей болью под правой лопаткой, грудь после удара горела огнем. Но даже не эта боль, а зловонный запах, исходящий от кляпа, достал его окончательно. Рвотные спазмы мутили сознание. Чтобы вытолкнуть кляп, он отчаянно заворочал языком, и наконец его усилия оправдались. Виктор в полную силу задышал пыльным, пахнущим запахом прошлогоднего клевера воздухом. Вместе с кляпом ушла и боль, и к нему постепенно вернулась способность трезво рассуждать.

Он попытался проанализировать все, что произошло с ним за последние несколько часов, и найти тому разумное объяснение. Первое, самое пугающее предположение о том, что он где-то совершил ошибку, тем самым выдав себя и бросив подозрение на Валю, теперь уже не казалось столь очевидным. До очередной явки оставался еще день, и если бы Курмис, а может, и СД держали его под своим колпаком, то наверняка не упустили бы шанс, чтобы захватить их вместе. Растущую в нем уверенность, что за всем этим гитлеровская контрразведка не стоит, подкрепляло и поведение боевиков. Они явно избегали постов и торопились поскорее выбраться из города.

«Значит, это могут быть партизаны…» — с облегчением подумал Виктор. Этой своей догадке он находил очевидные подтверждения в долетавших до него обрывках разговора. Звучали названия контролируемых партизанами хуторов и фамилия известного командира. В то же время он не находил разумного объяснения тому, что его взяли.

«Зачем я им нужен, рядовой, только что зачисленный в разведшколу агент, когда есть, например, Глазунов, допущенный к святая святых — картотеке на курсантов? — задавался вопросом Виктор. — А если меня взяли по ошибке?.. Ну да, по ошибке! Не пори ерунды! Это тебе не облава на рынке, они четко на меня нацелились. Ну, прямо чертовщина какая-то получается! — все больше заходил он в тупик. — Стоп! А может, случилось что-то такое, о чем ни я, ни Валя не знаем и не догадываемся — в Москве решили поменять план. В таком случае все становится на свои места!»

«Какие, к черту, места! Не торопись с выводами! — предостерегал его другой внутренний голос. — Это тебе так хочется, а как оно на самом деле — еще неизвестно. Да, в «Харчевне» они сработали как надо, чтобы фрицы ничего не заподозрили! Но зачем тогда во дворе надо было комедию ломать? А этот мерзкий кляп!» — От одного воспоминания о нем Виктора снова замутило.

Так ничего и не решив, он снова стал прислушиваться к разговору парней. Но пронзительный скрип колес заглушал их голоса, поэтому ему ничего другого не оставалось, как ждать. Судя по тому, что лошадь сбавила шаг, а под колесами потрескивали сухие ветки, развязка приближалась.

Подвода последний раз жалобно скрипнула и остановилась. В наступившей тишине послышались громкие голоса.

— Колян, ты чего нам привез?

— Кота в мешке, — ответил тот.

— А на хрен нам кот сдался, лучше б кошку.

— У тебя, Степан, их в каждой деревне хватает.

Громкий хохот еще долго перекатывался по поляне, а когда стих, сено над Виктором зашуршало и перед лицом сверкнуло лезвие ножа. Верзила разрезал веревки на его ногах, бросил на него тяжелый взгляд и рявкнул:

— Хорош валяться — приехали! Топай в хату, там калякать будем!

Виктор приподнялся, пытаясь встать. Затекшие ноги с трудом повиновались. Подождав, когда к ним прильет кровь, он медленно сполз с телеги и осмотрелся по сторонам. На круглой поляне, затерявшейся посреди леса, стояла рубленная из сосны изба, позади нее просматривался ветхий сеновал. У плетня маячила одинокая фигура часового, на крыльце развалились двое партизан, стайка кур квохтала над деревянным корытом с зерном. «Что ж, место вполне обжитое», — подумал Виктор.

— Колян, ты только подивысь! Он, подлюка, кажись, твой кляп сожрал! — с наигранным изумлением всплеснул руками один из парней.

— И даже не подавился! Видать, фрицы хреново кормят, — подыграл ему другой.

— А мне что, жалко? — с ухмылкой произнес верзила, подтолкнул пленника в спину и приказал: — А ну давай шевели костылями, подлюка фашистская!

Виктор, стараясь выиграть время, чтобы оценить ситуацию, медленно двинулся к избе. В глаза бросились свежие следы от протектора на влажной земле, на заднем дворе промелькнула женщина. Она на мгновение остановилась и тут же, отведя глаза, шмыгнула за сеновал. Больше ему ничего не удалось рассмотреть. Грубый толчок в спину швырнул его на дверь. От удара она распахнулась, и он, пролетев через сенцы, оказался в темной, с одним окном комнате. Навстречу с лавки поднялся долговязый, мрачного вида хозяин. Оценивающим взглядом он прошелся по пленному, но ничего не сказал, вернулся за стол и спросил:

— «Хвоста» за собой не притащили?

— Все нормально, товарищ командир! Сняли гада чисто! По дороге полицаи всего один раз проверяли, но быстро отстали.

— Так, говоришь, чисто, а его самого обшарили?

— Не успели, командир. Какой тут, на хрен, обыск, когда фрицы на каждом углу торчат!

— Тогда сейчас обыщи! — распорядился командир, потянулся к пачке трофейных немецких сигарет и вытащил из кармана зажигалку.

Синий язычок пламени выхватил небольшой шрам у виска и жесткие складки на гладко выбритом лице. Он глубоко затянулся, выпустил струйку фиолетового дыма и, будто примериваясь, смотрел на Виктора, по-прежнему не говоря ни слова. Тот тоже выжидал, не спеша называть себя: что-то в поведении партизан удерживало его от этого шага. Он пытался найти объяснение своим смутным подозрениям: испуганное лицо женщины на заднем дворе, следы от протекторов перед избой, пачка немецких сигарет на столе, зажигалка и, наконец, торчащие из-под лавки новехонькие, не испачканные ни травой, ни грязью сапоги на ногах партизанского командира. Пока все это не складывалось в одну логическую цепь, ухватистые руки верзилы, прощупывавшие каждую складку на брюках, путали и сбивали Виктора с мыслей.

Обыск закончился, на стол перед командиром легли документы Виктора — удостоверение личности, пропуск на проход в штаб и в особую зону разведшколы. Тот долго вертел в руках удостоверение, бросая на пленного ничего хорошего не сулящие взгляды, и затем с угрозой произнес:

— Теперь, Мыкола, давай послушаем, что этот соловей нам споет.

Виктор насупился.

— Ну, чего молчишь или язык проглотил?

— Наверное, вместе с кляпом! — гоготнул верзила.

— А при чем тут кляп?

— Представляешь, Никитич, пока эту сволочь сюда везли, он успел его сожрать. Видно, у фрицев совсем хреново со жратвой.

Тот, пропустив мимо ушей эту плоскую шутку, прикрикнул на пленного:

— Ну ты, фашистский ублюдок, тебя что, учить, как надо отвечать красному командиру?! — И сорвался на крик: — Твоя настоящая фамилия? Имя? Кличка? Сколько шпионов в моем отряде?

— Про шпионов ничего не знаю, — невнятно пробормотал Виктор.

— Ты чего там себе под нос мычишь? А ну, телись дальше!

— Никитич, хватит с ним чикаться! У меня на него давно кулаки чешутся! — порывался в драку верзила.

Виктор решил поменять тактику.

— Я ничего не знаю. Я работаю у них простым слесарем — жрать-то что-то надо. Чего я могу знать?! — зачастил он.

— Ага, слесарем. Слесарем — по бабской надобности! — угрожающе зарычал командир и затряс в воздухе пропуском в спецзону. — Ты что, нас за круглых идиотов принимаешь?! Нам все известно про ваше шпионское гнездо! Колись, падла, до конца, пока Мыкола из тебя душу не вытряхнул.

— Я всего неделю в Пскове! Я никакой не шпион и ничего о них не знаю! — твердил свое Виктор.

— Слушай ты, гнида, нам с тобой нянькаться некогда! Эти свои сказки можешь фрицам рассказывать, а у нас разговор короткий. П…шь — в петле торчишь! Ты меня понял?! — Немалых размеров кулак с треском обрушился на стол.

Рукав пиджака чуть съехал, и показались часы на кожаном ремешке.

«Часы? — Внутри Виктора все напряглось. — Часы?! — Он пока не мог сформулировать мысль, но глаза, как магнитом, невольно тянулись к ним. — Цифры крупные, выразительные, готические! Маленький орел на циферблате с характерным золотистым оттенком… Массивный циферблат…»

И тут Виктора озарило — точно такие же он видел на руке у Курмиса: личный подарок обергруппенфюрера СС Кальтенбруннера. Цепочка подозрений замкнулась! Он не ошибся. Все его смутные подозрения обрели наконец вполне конкретные очертания и выстроились в четкую логическую цепочку. Он находится у гитлеровцев! Кто они? Полицейские? Гестаповцы? Собственно, это не имело значения. Он уже не сомневался в том, что за всем происходящим стоит не кто иной, как сам Курмис. Значит, проверка!

Решение созрело мгновенно.

— Только не убивайте! Только не убивайте! Я все, все расскажу! Дайте бумагу и карандаш! — крикнул он и подался вперед.

Неожиданное признание пленного не вызвало у того подозрений. В глазах «командира» на мгновение блеснули злорадные огоньки, и он, предвкушая скорую развязку, с плохо скрываемой радостью протянул:

— Вот так бы давно, а то — я не я и хата не моя. — Потом он распорядился: — Мыкола, а ну поищи что-нибудь для нашего писателя.

Верзила вразвалку подошел к комоду, отыскал в ящике старую ученическую тетрадь, огрызок химического карандаша и положил на стол.

— Садись пиши! — торопил Виктора «командир».

— Мужики, может, хоть руки развяжете — я ногами писать не умею. — Виктор тряхнул перед ним веревками.

— А мы-то думали, что в вашей шпионской школе и не такому учат, — хмыкнул главный актер этого смертельного спектакля и сделал знак своему подручному.

Тот достал из-за пояса нож и разрезал веревки, они упали на пол. Виктор сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, покрутил кулаками, поводил плечами, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, и наткнулся на взгляд главаря.

— Ты че! А ну… — осекся тот, и его лицо перекосила судорожная гримаса. Правая рука дернулась к пистолету, но уже было поздно.

Невиданная ярость умножила силы разведчика. Он, даже не почувствовав тяжести деревянного стола, одним рывком поднял его в воздух и припечатал к стене врага. Провокатор так и не успел навести на него пистолет — раздавленное тело бесформенным кулем сползло на пол. Голову верзилы размозжил сокрушительный удар табуретки. Не мешкая ни секунды, Виктор подхватил оружие своих врагов, распахнул окно и выпрыгнул в палисадник. Коротким броском он метнулся под сеновал и оглядел двор. Часовой по-прежнему продолжал безмятежно лузгать семечки. Внутри сеновала чуть слышно погромыхивали вилы. Путь на свободу был открыт. Виктор оттолкнулся от стены, перемахнул через плетень и изо всех сил понесся к лесу. В ушах его свистел ветер.

«Партизаны» по заданию СД неудачно для себя проверили «Северова». Он же удачно вышел победителем в этой игре «Цеппелина» и СД.

* * *

Чтобы перехитрить, обмануть опытных сотрудников немецкой спецслужбы «Цеппелин», требовалось не только мужество, но и изобретательность, воображение, творчество. «Северов» обладал этими качествами, что способствовало ему в выполнении задания «СМЕРШ».

«Северов» инсценировал вербовку родственника, выступая в качестве представителя американской разведки. Для оплаты услуг «ценного» агента требовалась валюта. Поэтому в ночь с 29 на 30 марта 1944 года в районе Егорьевска был сброшен с самолета сотрудник СД Алоиз Гальфе, берлинский специалист по подготовке агентов-радистов. Его заброска являлась показателем огромного доверия к своим агентам со стороны разведоргана противника. Помимо шпионского снаряжения для вербовки родственника «Северова» он привез 5 тысяч долларов и 500 тысяч рублей. На вокзале в Егорьевске немца арестовали, а по рации в разведцентр сообщили о его благополучном прибытии, получении посылки и состоявшейся вербовке «Леонова», с помощью которого немцы планировали также организовать убийство члена Политбюро ЦК наркома путей сообщения Л.М. Кагановича.

Фотография сотрудника «Цеппелин — Норд» Алоиза Гальфе в форме лейтенанта ВВС РККА (1944 г.).

Один из аспектов «Цеппелина» — охота за документами и сведениями из официальных и других советских источников, чтобы выяснить наиболее уязвимые места на важнейших промышленных объектах в системе снабжения, уничтожив которые можно было парализовать экономическую поддержку армии. Этой цели отвечали многие задания диверсионной агентуры, засылаемой на советскую территорию. Ведавший этим участком «Цеппелина» Отдел планирования пытался даже самостоятельно предпринимать операции. Однако недостаток самолетов, предоставляемых в распоряжение СД, лишал, по признанию ее руководителей, возможности наносить уничтожающие удары по промышленным объектам СССР, хотя в техническом и профессиональном отношениях вся необходимая для этого подготовительная работа была выполнена с большой тщательностью.

В «СМЕРШе» решили сыграть на этом интересе немцев.

Следующего немецкого агента заманили наличием «тщательно отработанных» планов воинских перевозок на летне-осенний период 1944 года, который позволял выявить замыслы командования Красной Армии и заранее узнать о готовящихся наступлениях. Ведь Москва являлась важнейшим транспортным узлом. Спустя несколько дней после сеанса связи очередной агент-парашютист был захвачен на месте приземления в том же Егорьевском районе. 21 июля 1944 года в разведцентр противника было сообщено, что все необходимые средства получены, документы сфотографированы, и оговаривались условия их передачи. Эта радиограмма была доложена Шелленбергу и Кальтенбруннеру, не исключено, «что и самому Гиммлеру. Ведь уже на следующий день имелся наготове самолет, с которого предполагали сбросить фотоаппарат. В 1944 году «Цеппелину» никогда бы самостоятельно не удалось в течение шести часов достать самолет» (из показаний арестованного немецкого разведчика).

Самолет, посланный для доставки добытых материалов, приземлился в районе Егорьевска в ночь с 14 на 15 августа на специально подготовленной контрразведчиками площадке, оборудованной ямами-ловушками, но не застрял ни в одной из них.

Неудача… Казалось, все предусмотрели, а вот не получилось. В «СМЕРШ» ломали голову, почему самолет не за-стрял.

Контрразведчики открыли по самолету огонь на поражение, но ему удалось уйти за линию фронта. Через месяц аналогичный спецсамолет был захвачен в Смоленской области. Выяснилось, что он был специально сконструирован фирмой «Мессершмит» для высадки разведгрупп в глубоком тылу противника. Вместо обычных шасси он был снабжен каучуковыми траками, дававшими ему возможность приземлиться даже на заболоченной местности. Это и позволило его экипажу уйти из засады под Егорьевском.

Такой же самолет системы «Арадо» был использован для заброски на нашу территорию агентов «Цеппелина» П.И. Таврина и Л.Я. Шиловой для совершения покушения на И. Сталина[28].

Игра «СМЕРШ» с «Цеппелином» продолжалась. Группа «Иосиф» («Северов») не вызывала у немцев сомнения. Был Северов таким везучим или ему способствовали профессионализм, изобретательность, выдержка, во всяком случае, серьезнейшее задание «СМЕРШ» выполнялось успешно.

Конечно, «Северову» было тяжело морально. Каждую минуту ожидать опасность, для этого нужны стальные нервы. Он был не один. Таких, как он, бойцов тайного фронта «СМЕРШ» насадил не в одну немецкую шпионско-диверсионную школу. И там наши люди старались держаться как могли. Обстановка же везде была тяжелой.

Среди слушателей разведывательно-диверсионных школ постоянно распространялись антисоветская литература и враждебная нашей стране периодическая печать. Вместе с тем преподаватели держали своих слушателей и в курсе подлинных событий, происходящих в Советском Союзе, правильно считая, что без подобной ориентации агенту трудно будет рассчитывать на успех. Для агентов, писал впоследствии Шелленберг, «устраивались доклады и лекции, сопровождаемые показом диапозитивов, и даже поездки по Германии с целью ознакомления с условиями жизни немцев, которые они могли бы сравнить с жизненным уровнем русских. Тем временем преподаватели и доверенные лица изучали истинные политические взгляды этих людей: они выяснили, привлекают ли их только материальные выгоды, или они на самом деле вызвались служить нам из политических убеждений[29].

Далее матерый гитлеровский разведчик Вальтер Шелленберг вспоминал:

«Не полагаясь только на школы и их преподавателей и инструкторов, на заключительной стадии подготовки агентуры, перед самой заброской в советский тыл, к делу часто подключались руководящие деятели СД и абвера. Перед заброской шпионских и диверсионных групп, имевших особо важные задания, высшие чины разведки лично встречались с агентами, чтобы убедиться, насколько они надежны и подготовлены к выполнению заданий. Как правило, такие инспекционные встречи сопровождались обильными выпивками, не в последнюю очередь в надежде, что таким образом можно будет легче «развязать языки».

«Северов» выполнил возлагаемые на него «СМЕРШ» задания. Успеху «Северова» способствовало то, что операция была непосредственно в поле зрения руководителей УКР «СМЕРШ» В.С. Абакумова, В.А. Барышникова, Г.В. Утехина.

С германским разведцентром 21 августа 1944 года радио-связь была установлена уже из Ряжска. Немцы решили вывести агентов на свою территорию, но это не было сделано из-за изменения линии фронта. Тем не менее в РСХА продолжали операцию.

В ночь с 3 на 4 февраля 1945 года в районе Смоленска снова было сброшено пять тюков различного снаряжения с продуктами, фиктивными документами, радиостанцией, оружием, деньгами. Последнее задание от разведцентра заключалось в указании вернуться в Москву и восстановить связь с работником Наркомата путей сообщения.

Операция продолжалась до середины апреля 1945 года и была прекращена из-за технической невозможности германского разведцентра связаться со своими агентами по радиоканалу. Всего за период радиоигры было передано 159 радиограмм, получено — 170.

Фотография сотрудника «Цеппелин-Норд» Алоиза Гальфе в форме сотрудника СД (1944 г.)

Алоиз Гальфе, двадцатичетырехлетний судетский немец, был 27 января 1945 года приговорен Особым совещанием к расстрелу с конфискацией имущества.

Представляет интерес оценка работы «СМЕРШ» по радиоигре «Загадка», прозвучавшая из уст официального работника «Цеппелин» «Россия-Норд», который вел дело группы «Иосифа» («Северова»). На допросе в июне 1945 года он утверждал: «В разговоре с сотрудниками отдела забросок я постоянно слышал такое мнение, что «Иосиф» — лучшая агентурная группа и если бы все активисты были такого склада, как люди «Иосифа», то разведка на территории Советского Союза была бы гораздо лучше поставлена. Все неполадки и провалы его группы служили поводом для критики плохой работы немецкой разведки. Вина за них возлагалась на взаимную конкуренцию и погоню за орденами среди руководства[30].

В поединке с «Цеппелином» схлестнулся и разведчик Петр Иванович Прядко. Ему повезло, выстоял в борьбе с опасными коварными врагами.

Техник-интендант 1-го ранга Петр Иванович Прядко служил начальником склада горюче-смазочных материалов и оказался в окружении, где находился более двух месяцев. 27 ноября 1941 года он с трудом выбрался к своим. В особом отделе НКВД 6-й армии с «окруженцем» обстоятельно побеседовали и предложили ему вновь отправиться в тыл противника, но на этот раз со специальным заданием. Тем более, что порядки на «той стороне» в определенной мере ему уже известны. Армейские контрразведчики предложили ему попытаться внедриться в абвергруппу-102 при штабе 17-й пехотной армии, вермахта, которая противостояла нашей 6-й армии. Нашу контрразведку интересовали сведения о методах работы абвергруппы, ее сотрудниках и агентуре.

После необходимой подготовки и инструктажа в особом отделе в ночь с 14-го на 15 января 1942 года Прядко переправили через линию фронта с легендой дезертира-перебежчика.

Оказавшись у немцев, он был доставлен в город Славянск, на сборнопересыльный пункт, где содержались советские военнопленные. Через некоторое время появившийся в лагере вербовщик из абвера предложил Прядко сотрудничество с немецкой разведкой. Тот согласился. Немцы провели с Прядко недолгий инструктаж и в ночь с 25-го на 26 января перебросили его на нашу территорию с разведывательным заданием абвера.

В особом отделе НКВД 6-й армии Прядко сообщил ценные сведения об абвергруппе-102, ее официальных сотрудниках, а также о двенадцати агентах из числа бывших военнопленных, которых абвер готовил к заброске в тыл Юго-Западного фронта.

Через два с половиной месяца Прядко получил в особом отделе новое задание: закрепить свои позиции в абвергруппе. 14 апреля Прядко вновь отправили на немецкую сторону. По возвращении к немцам он сообщил им специально подготовленную в штабе 6-й армии дезинформацию. 17 мая Прядко вновь на советской территории. На этот раз он помог нашим контрразведчикам задержать 4-х немецких агентов, уже оказавшихся в расположении частей 6-й армии.

В мае-июне 1942 года случилась неудача наших войск под Харьковом, если не сказать больше — катастрофа, и Прядко вновь в окружении противника. К своим выйти ему не удавалось, и он сдался в плен. Когда он назвал немцам условленный пароль, его вскоре доставили в «родную» абвергруппу-102. Прядко рассказал на допросе у начальника группы самостоятельно разработанную легенду о действиях в советском тылу. Офицеры абвера сочли ее вполне правдоподобной и похвалили своего агента за находчивость и успешное выполнение задания.

Две «удачные» ходки Прядко за линию фронта усилили его позиции в абвергруппе-102. Он для них был ценный агент. Когда Прядко третий раз появился в немецком разведоргане то немцы ему доверили ответственную штатную должность. Ему поручили изготовление документов прикрытия, которыми абверовцы снабжали засылаемую за линию фронта свою агентуру.

При изготовлении фиктивных документов Прядко умышленно допускал мелкие неточности, которые впоследствии давали возможность нашим контрразведчикам выявить и обезвредить вражеского агента.

Прядко, лишившись связи со своими, делал все, что мог, чтобы хоть как-то дезорганизовать работу абвергруппы. Ему тайно удалось расконспирировать дислокацию группы и ей пришлось переехать в другой населенный пункт. Он скомпрометировал нескольких важных сотрудников, которых отстранили от ведения разведработы. Однажды ночью он даже попытался поджечь абвергруппу. Но неудачно…

Осенью 1943 года Прядко покинул расположение абвергруппы, дождался в поле, в зарослях кукурузы, прихода своих, после чего и явился в отдел контрразведки «СМЕРШ».

Работа Прядко в тылу врага впечатляет. «СМЕРШ» получил от него подробные установочные данные на 101 немецкого агента, из них на 33 имелись фотографии. Собрал характеризующие данные на 24 официальных сотрудника абвергруппы-102. Прядко сообщил «СМЕРШ» подробные сведения о формах и методах работы абвергруппы-102. Сообщил о способах изготовления документов прикрытия для агентуры, а также дал «СМЕРШ» ряд ценных разведданных о противнике.

После освобождения от немецких захватчиков Полтавы управление контрразведки «СМЕРШ» 2-го Украинского фронта на основании информации Прядко арестовало семь агентов и одного содержателя конспиративной квартиры абвергруппы-102, оставленных немцами для проведения разведывательной работы.

Об успешном выполнении Прядко заданий нашей контр-разведки в тылу врага, в его разведоргане начальник ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР B.C. Абакумов докладывал лично И.В. Сталину. За проявленные мужество и героизм в тылу противника Петр Иванович Прядко был награжден орденом Красного Знамени.

Дальше «СМЕРШ» не стал рисковать жизнью Прядко и он вернулся на свою должность начальника склада ГСМ. День Победы Прядко встретил в Польше, в г. Щецине. До 1960 года майор Прядко служил в армии, а после увольнения работал на предприятиях г. Ростова-на-Дону.

В июне 1996 года приказом Директора ФСБ России 82-летнему ветерану Петру Ивановичу Прядко присвоено звание «Почетный сотрудник» контрразведки и вручен нагрудный знак, обладателями которого являются самые достойные из профессионалов отечественной спецслужбы. К сожалению, сегодня Прядко уже нет среди нас…

* * *

Немецкие спецслужбы старались заслать на советскую территорию как можно больше своих агентов. Жизнь же показала, чем часто заканчивался замысел противника.

Многие агенты абвера, завербованные из советских военнопленных, сразу же после переброски через линию фронта приходили в военную контрразведку или к командованию Красной Армии и чистосердечно раскаивались в содеянном. О некоторых таких фактах знали руководители фашистской разведки. В одном из отчетов абверкоманды-104 указывалось: «Многие агенты после переброски никаких донесений нам не представляют. Причины молчания нам неизвестны. Явились ли они добровольно с повинной к советским властям, были ли арестованы, или же вышла из строя их рация — неизвестно».

Главари фашистской разведки требовали от своих подчиненных принимать решительные меры по усилению результативности работы зафронтовой агентуры. А те, в свою очередь, усилили проверку на благонадежность забрасываемых агентов. Запугивали их жестокой расправой со стороны советских властей, оставляли в качестве заложников их родственников. Для закрепления надежности агентов заставляли совершать какие-либо преступления по отношению к советским людям. Фотографировали эти преступления и предупреждали, что, если он откажется выполнять задания или явится с повинной, фотография будет передана советским властям. Тех, кто категорически отказывался выполнять условия абвера, расстреливали.

Несмотря на столь жестокие меры, число агентов, являвшихся с повинной, увеличивалось. Терпели поражение и их разведывательные органы.

Небезынтересно привести показания бывшего заместителя начальника абвера генерала Пикенброка, взятого в плен советскими войсками: «Россия — самая тяжелая страна для внедрения агентов разведки… После вторжения германских войск на территорию СССР мы приступили к подбору агентов из числа советских военнопленных, но было трудно распознать, имели они действительно желание работать в качестве агентов или намеревались таким путем вернуться в ряды Красной Армии».

Рассматривая дела на агентов немецкой разведки, явившихся с повинной, военные трибуналы в годы войны нередко выносили им условные приговоры. Эта практика полностью оправдала себя. После войны она была закреплена в законодательном порядке. В статье 1 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления, принятого 25 декабря 1958 года Верховным Советом СССР, записано: «Не подлежит уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам Советской власти о своей связи с иностранной разведкой».

В.С. Абакумов предвосхитил этот законодательный порядок. Он не стремился сразу ставить агента немецкой спецслужбы «к стенке». Руководство УКР «СМЕРШ» старалось использовать вражеского агента, перевербовав его, посылало обратно. Так поступили со многими. Такое положение обеспечивало успех многих операций легендарного «СМЕРШ».

Глава восьмая. Так кто «Сволочи»?

О фильме «Сволочи» и о том, как «СМЕРШ» удалось полностью парализовать деятельность немецкой диверсионной школы в г. Касселе

Несколько лет назад был выпушен фильм «Сволочи». В нем показывалось и рассказывалось о диверсионной школе подростков, которых якобы готовила для действий в тылу немцев наша спецслужба. Не будем называть авторов этого фильма (незачем их популяризировать), а отметим, что большинство зрителей оценило его отрицательно. Гнусный фильм! Так кто сволочи? Персонажи фильма или его создатели, извратившие действительные события тех далеких лет? Ведь диверсантов-подростков готовили немцы. Авторы фильма перевернули события с ног на голову. Расскажем о немецкой школе, которая готовила советских ребят для диверсий на своей родине.

Просчет, заключавшийся в ставке на военнопленных, СД и абвер пытались восполнить усилением вербовочной работы среди населения оккупированных немецкими войсками районов советской территории, отдавая предпочтение уголовникам. Но и эта затея не достигает цели. В такой обстановке возник новый чудовищный план: использовать в качестве диверсантов подростков. Он основывался на вполне понятном расчете: подростки-диверсанты вряд ли могут привлечь внимание советской контрразведки. Да и население будет снисходительно к детям.

В районе города Касселя создается диверсионная школа для подростков. Для поиска кандидатов в концлагеря, в населенные пункты оккупированной советской территории и особенно в не успевшие эвакуироваться детские дома направляются специальные команды вербовщиков из СД. В школе будущим диверсантам упорно вдалбливают, что они дети Великой Германии, что Советской России уже не существует. Их опекают «заботливые» инструкторы и наставники, которые видят свою задачу не только в привитии подопечным навыков диверсионной работы, но в их всестороннем развращении.

В ночь с 28 на 29 августа и 1 сентября 1943 года большую группу подростков на парашютах сбрасывают в тыл Красной Армии — от Калинина до Харькова. Каждый из забрасываемых одет в поношенную одежду, в торбах у них запас продуктов и взрывчатка, заделанная в небольшие куски каменного угля. Эти куски они должны были подбрасывать в тендеры паровозов или склады угля. Но эта, казалось бы, тщательно подготовленная операция также терпит провал.

Вот что говорилось по этому поводу в одном из документов чекистского аппарата Тульской области:

«Сообщение о явке двух диверсантов-подростков.

1 сентября 1943 года в штаб воинской части г. Плавска явились два подростка: Михаил, 15 лет, и Петр, 13 лет. Они заявили, что заброшены вместе с другими диверсантами-подростками для подбрасывания взрывчатки в тендеры паровозов. Обучались на даче под г. Касселем».

Миша рассказывает: «…почти все бывшие детдомовцы, зная, что им надо будет совершать диверсии, договорились втихомолку не выполнять задания немцев, не вредить своим, а сразу явиться в любой штаб Красной Армии и все рассказать…»

И действительно, как правило, подростки сами являлись в воинские части, милицию, органы государственной безопасности, сдавали диверсионное снаряжение и парашюты, сообщали все о себе, о соучениках и школе, где проходили обучение.

Вскоре советской контрразведке удалось полностью парализовать деятельность диверсионной школы подростков в г. Касселе. Для решения этой задачи в район дислокации школы был заслан наш разведчик. Ему удалось легализоваться там, завязать знакомство с заместителем начальника школы и склонить последнего на свою сторону.

Кончилось дело тем, что заместитель начальника школы содействовал выводу в расположение войск Красной Армии всех подростков, проходивших на тот момент обучение в школе.

Упоминание об этой школе есть в воспоминаниях ветерана-контрразведчика Сергея Михайловича Федосеева (1915–1998 гг.) автора книги «Тайные операции нацистской разведки 1933–1945», которую он опубликовал под псевдонимом Ф. Сергеев[31]. Мы же расскажем о том, как именно «СМЕРШ» удалось полностью парализовать деятельность немецкой диверсионной школы подростков в г. Касселе.

На тайном фронте противоборства соотношение сил все ощутимее склонялось в пользу антигитлеровской коалиции. Однако гитлеровские спецслужбы оставались грозным противником, по-прежнему направляя основные усилия в своей деятельности против СССР.

Подростки — курсанты разведывательно — диверсионной школы абвера

В 1943–1944 годы объекты разведывательно — диверсионных устремлений немецкой разведки оставались прежними: штабные учреждения, войсковые резервы места их сосредоточения. Немцев интересовали сведения о группировках наших войск, наличии укреплений и аэропортов, снабжении армии, коммуникациях к линии фронта. Противник усилил заброску на советскую территорию качественно новых агентов и диверсантов, более тщательно подготовленных для действий в прифронтовой полосе и в тыловых районах страны. Предпочтение отдавалось враждебно настроенным к советской власти агентам из числа националистов, предателей и изменников, карателей, других немецких пособников. «СМЕРШ» столкнулся с фактами использования немцами в качестве диверсантов специально обученных в Германии агентов-подростков. С нашей стороны усилилась зафронтовая деятельность «СМЕРШ». Заброшенных на нашу территорию агентов немецких спецслужб, явились ли они с повинной или были задержаны чекистами, «СМЕРШ» во многих случаях посылал обратно со спецзаданием в тыл к немцам. Случаи, когда в тыл к немцам забрасывали сотрудника «СМЕРШ», были редки, но были. Для этого готовили лейтенанта Константина Сумцова[32]. Согласие на его заброску за линию фронта было получено непосредственно из 4-го отдела ГУКР «СМЕРШ», возглавляемого полковником Георгием Валентиновичем Утехиным.

В этом случае инициатива полностью была со стороны нашей контрразведки — «СМЕРШ» сам начинал поединок, а лейтенант Сумцов непосредственно участвовал в нем. В «СМЕРШ» Сумцова тщательно готовили для работы в стане врага.

Как говорится, теоретически Сумцов был подготовлен, а как все будет там, за линией фронта, этого никто не знал… Константин Сумцов был не робкого десятка и согласие быть зафронтовым разведчиком дал добровольно, без страха. И все же неизвестность пугала, тревожила…

Ему предстояло вступить в поединок с опытным, коварным, сильным противником. Готовясь к блицкригу, немцы создали основательные спецслужбы: Абвер, СД… Так, еще до нападения гитлеровцев на Советский Союз была составлена «Особая розыскная книга СССР». В неё вносили биографические и установочные сведения на партийных и советских работников: секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии, председателей областных и районных Советов депутатов трудящихся, директоров предприятий и руководителей учреждений, председателей сельских советов, орденоносцев, коммунистов и других советских активистов, которых немцы намечали к немедленному уничтожению, как только гитлеровские войска вступят на советскую территорию.

«Особая розыскная книга СССР» составлялась спецслужбами по агентурным данным, а также по материалам районных и областных газет и журналов…

Чекистами отработана техника перехода Сумцова на сторону противника, уточнено поведение на допросах, при общении с военнопленными, и особенно с администрацией и курсантами разведшколы, если он будет в неё зачислен, о методах сбора сведений и способах связи. «Не факт, что попаду в разведшколу немцев. Как повезет… А вот лицом к лицу встречусь с немцами, с абверовцами — это точно, — размышлял Сумцов, — но чего бояться. Легенда отработана…». Чекисты пришли к выводу, что следует сохранить без изменения биографию Константина Сумцова.

«По легенде я лейтенант Красной Армии. И на самом деле я лейтенант… Правда, лейтенант государственной безопасности… Какие мне могут встретиться подводные камни?.. Вот у нелегалов, перевоплотившихся в чужую оболочку, опасности на каждом шагу. Ходят они, как по тонкому канату над пропастью…» Нелегалу необходимо знать характерные национальные черты, правила поведения, нравы, привычки окружающих его лиц. Конечно, все мелочи невозможно учесть. Например — был такой случай. Группа лиц, в которой находился наш нелегал, пошла купаться. И вот он поплыл по-русски саженками. В той стране так не плавали. Такой поступок — еще не провал, но человек мог привлечь к себе ненужное опасное внимание. Что со временем могло привести к провалу. Пришлось отзывать этого нелегала на Родину. В каждой стране, у каждого народа свои привычки и правила общения. Например, в Дании мужчины дамам пальто не подают, считают: разве у них нет рук? В Болгарии кивок головой вниз означает «нет» — отрицание, а покачивание головой слева направо означает «да» — согласие. У нас при счете пальцы на руке загибают, а в некоторых странах их, сжав в кулак, разгибают.

Знаменитый разведчик Герой Советского Союза Николай Кузнецов, облеченный в форму немецкого офицера, во время своей первой поездки в Ровно из спецотряда Д. Медведева заметил, что привлек все же некоторое излишнее внимание. Дело в том, что на голове у него красовалась пилотка, обычная офицерская пилотка. А по неписаному, но само собой разумеющемуся в вермахте обычаю ее носили на фронте. В тылу же у офицеров был другой головной убор — фуражка с высокой тульей. Кузнецову пришлось срочно обзавестись фуражкой и научиться ее правильно надевать и снимать: немцы делали это иначе, чем командиры Красной Армии. И на такой мелочи легко можно было погореть. Кузнецов стал появляться в Ровно только в фуражке. Так же неуместен был в тылу и тяжелый боевой парабеллум — его носили лишь при исполнении служебных обязанностей. В остальное время немецкие офицеры предпочитали пистолет более компактный — вальтер. Разведчик сменил и оружие. Успех деятельности разведчика обеспечивали и надежные документы. Более 70 раз Кузнецова — Зиберта останавливали патрули и ни разу ничего не заметили. И еще, конечно, разведчику должна сопутствовать удача. Сумцов продолжал обдумывать свое предстоящее поведение у немцев. Что говорить, как отвечать на вопросы…От этого зависела жизнь. Отвечать надо небыстро, но и не медлить с ответом. Быстрый и замедленный ответы настораживают. «Спокойствие и неторопливость помогут мне на той стороне», — решил Сумцов.

Линию поведения у немцев Сумцову выработал на Лубянке заместитель начальника отделения 4-го отдела ГУКР «СМЕРШ» майор С.В. Честнейший^1. Константин, зная, что его переписка с любимой девушкой Ирой прервется на неопределенное время, заготовил несколько писем короткого содержания. «Жив, здоров. Писать мне сейчас некуда…» Подумав, зачеркнул безнадежное «некуда», написал: «…не надо». И дальше: «Береги себя. Люблю. Целую. Твой Костик».

Попросил майора Честнейшего иногда отправлять эти послания Ирине:

— Тогда у неё меньше волнений будет.

— Так-то оно так. Однако судьбу не обманешь. Разведка — не кружок филателистов, а игра жестокая, опасная… — глубокомысленно изрек майор.

И вот Сумцов на передовой. Точнее, его аккуратно довели до нее два чекиста: майор Честнейший и местный из отдела «СМЕРШ» дивизии. У майора предписание заместителя начальника ГУКР «СМЕРШ» начальнику управления фронта об оказании содействия, что свидетельствовало о важности акции.

Чекисты тепло попрощались с Сумцовым, пожелали ему благополучно возвратиться на свою сторону.

Вскоре на него наткнулись немцы и доставили под конвоем в штаб воинской части. В комнате, в которую ввели Сумцова, стояли три немецких офицера. Они с интересом разглядывали его. В их взглядах читалось явное недоброжелательство. Один из них посмотрел на Константина оценивающим холодным взглядом и неожиданно для Сумцова спросил по-русски:

— Зачем вы предали свою Родину?

Интонация офицера подчеркивала полное отвращение к изменнику. Не дождавшись ответа, он вышел из комнаты. Другой офицер через переводчика стал задавать Сумцову вопросы о части, в которой тот служил. Константин ничего существенного ему не рассказал, ссылаясь на то, что в этой части находился всего лишь неделю. Тогда офицер стал расспрашивать Сумцова о расположении войск на советском фронте, о причинах перехода его к немцам.

«Начинается…» — подумал Сумцов. Любая легенда должна быть максимально приближенной к правде. Незнание мелочей, деталей, нестыковка событий — вот что может погубить разведчика.

— Почему вы перешли на нашу сторону? — прозвучал вопрос офицера.

— Я не собирался… Но, случилась со мной беда…Я убил человека. Своего… Меня ждет трибунал… — Сумцов замолчал.

— Как это произошло? — офицер протянул Константину кружку с чаем.

— Повздорил с сержантом, выстрелил в него в упор. И я был выпивши…

Сумцова вывели из помещения, посадили в машину. Через полчаса автомобиль остановился около большого дома в каком-то населенном пункте. У входа стоял часовой. Сумцова в сопровождении солдат провели внутрь дома. В большой комнате за столом сидел майор. Он отпустил солдат и заинтересованно посмотрел на Константина.

— Садитесь и рассказывайте, как дошли до жизни такой, что побежали к нам, — на хорошем русском заговорил немец.

«Это уже серьезно. Абвер», — подумал Сумцов и не ошибся.

— Я слушаю, — в голосе майора чувствовалось нетерпение.

Сумцов повторил уже рассказанное ранее. Добавил:

— Нелепый случай. Кому хочется идти под трибунал? Я хочу еще пожить.

Немец слушал внимательно, делал пометки в лежащем на столе блокноте. Когда Сумцов закончил рассказ, майор жестко произнес:

— Сказочки рассказываете. Для детей.

— Можете проверить. У вас на нашей стороне наверняка найдутся свои люди.

— Да у нас везде есть свои люди.

— Пусть проверяют.

Случай с сержантом был разыгран как по нотам. После выстрела Сумцова холостым в грудь сержанту, тот свалился «без сознания». Задействованные в этой операции еще два человека вынесли на плащ-палатке сержанта и срочно увезли в «госпиталь». Пустили слух, что сержант умер. Впопыхах Сумцова не отстранили от командования взводом, и ночью он ушел к немцам.

— Фамилия сержанта? — потребовал немец.

— Николай Калашник.

— Давно находился в роте?

— Недели две.

— Совсем недавно, — сказал майор.

— Так на передовой же долго не живут, — как бы удивился вопросу Сумцов.

— Расскажите о себе. Подробно! — приказал немец.

Сумцов изложил свою слегка подправленную биографию, разумеется, опустив свою службу в пограничных войсках и в «СМЕРШ».

Майора интересовало всё: места, где Сумцов родился, жил и работал, его родственники, служба в Красной Армии.

— В школе вы работали старшим пионервожатым. Это значит, массовик-затейник, — заметил немец.

— Не совсем так. У пионервожатого другие задачи.

— Вы комсомолец?

— У нас вся молодежь состоит в комсомоле.

— Коммунист?

— Нет. Не довелось быть.

— А как относитесь к большевистскому правительству? Проклинаете их режим?

— Да нет у меня оснований ненавидеть советскую власть. Жил я не хуже других.

— Однако перешли на нашу сторону, к врагам.

— Что делать? Безвыходные обстоятельства.

Сумцов не лебезил перед немцем, держался с достоинством. Константину казалось, что немец был настроен дружески, но его внешнее дружелюбие скрывало желание проникнуть в мысли собеседника и разгадать истинный смысл его намерений.

Первое впечатление Сумцова было такое, что легенда срабатывает. Чем необычнее легенда разведчика, тем она действеннее. А его легенда была необычной. После бесконечных вопросов и ответов разговор немца с Сумцовым закончился, и его доставили в лагерь военнопленных. Он оказался в длинном бараке. С порога на него пахнуло тяжелым, резким запахом карболки, пота, тлена. Ему указали место на нарах. Лежа на жестких нарах, Сумцов мысленно подводил итоги всего с ним происшедшего, старался представить, что ждет его впереди. Шли дни, о нем, казалось, забыли. Но в том, что его помнят, Константин убедился после того, как немцы подводили к нему свою внутрилагерную агентуру. Таких попыток было несколько. Однако из этого у них ничего не вышло: Сумцов без большого труда определил агентов.

И вот настал день, когда с «перебежчиком» Сумцовым беседовал немецкий полковник. Он стремился получить согласие Сумцова на зачисление его в «Русскую освободительную армию». Для Константина это не было неожиданностью. Он видел, что представители гитлеровских спецслужб рыскают по лагерю, подыскивая среди военнопленных охотников служить «великой Германии». Обещают хороший паёк и другие льготы. Но в разговорах не до конца раскрывают свои карты. Так что можно оказаться в команде карателей или лжепартизанском отряде. А Сумцову надо в абвер. «Как же добиться этого, не вызывая у немцев подозрений?» — напряженно думал Константин. На память приходили слова чекистов, направивших его в тыл врага, о смекалке, находчивости, разумной инициативе разведчика. «Действовать напрямик, открыто предлагать свои услуги абверу, разумеется, нельзя. Лучше идти в обход. Но как?» — уже не раз спрашивал себя Сумцов, но ответа не находил. Сейчас ему предстояло дать ответ немецкому полковнику.

— Я устал от войны и хочу отдохнуть, — ответил немецкому офицеру Сумцов. Он твердо помнил поставленную перед ним задачу — заинтересовать собой гитлеровскую разведку и попасть в школу абвера. И только в крайнем случае идти на службу в РОА.

— Не хочешь служить у генерала Власова — пошлем в лагерь, — не скрывая своего раздражения, пообещал ему полковник.

«А если я перестарался и не попаду куда надо…» — забеспокоился Сумцов, но менять своего решения не стал.

Из лагеря Сумцова отправили в местечко Нойгоф в 12 км от Кенигсберга.

В Нойгоф в июле 1943 года была переведена Варшавская разведшкола, непосредственно подчинявшаяся главному штабу «Вали». (Этому штабу подчинялись многочисленные разведывательные, диверсионно-террористические и контрразведывательные абверкоманды.) Школа являлась центральной и показательной по методам подготовки квалифицированной агентуры из советских военнопленных. Начальник школы — майор Моос (Марвиц). До середины июля 1943 года школа размещалась на бывшей даче Пилсудского в м. Сулеювек, близ станции Милосна, 21 км. от Варшавы, имела номер полевой поч-ты 57219. В Нойгофе школа была законспирирована под воинскую часть РОА, псевдонимы всех преподавателей были изменены.

В Нойгофе Сумцов оказался в большом, окруженном лесом лагере. Как только Константин прибыл туда, его сразу же провели в помещение канцелярии. Через несколько минут с ним уже разговаривали два немецких офицера, свободно владеющие русским языком. Очевидно, советский офицер-«перебежчик» заинтересовал их. Беседу вел пожилой майор, слегка прихрамывающий на одну ногу. Худощавый капитан, сидевший с ним рядом, изредка вставлял замечания.

— Вам известно, куда вы попали? — вежливо осведомился майор.

— По-видимому, в лагерь военнопленных.

— В известной мере это так, пленные у нас здесь есть. Но главным объектом является разведывательная школа, которую эти военнопленные обслуживают, — майор острым взглядом окинул Сумцова и продолжал: — Нам известно, что вы перешли на нашу сторону и, как говорится, обратно вам пути нет. Если не возражаете, мы зачислим вас в разведшколу, чтобы вы вместе с германской армией могли бороться против большевиков.

Это прозвучало так неожиданно, что Сумцов чуть не выдал себя. О таком он мог только мечтать. Скрывая свои чувства, он нахмурил брови и не спеша ответил:

— Чтобы бороться, надо иметь идею, а я человек безыдейный.

— Понятно. Но о нашем предложении вы все же подумайте. Ответ завтра. Желательно положительный. Пока будете жить с обслуживающим персоналом, но фамилию следует изменить. Будете, скажем, Алексеевым.

— У нас уже три Алексеева, — уточнил капитан.

— Тогда Сергеевым. Свою фамилию с сего дня рекомендую забыть. И второе — с местным населением не общаться, с обслуживающим персоналом не болтать. За болтовню у нас одно наказание — на тот свет, — жестко закончил беседу майор. Капитан отвел Сумцова в барак, где жили военнопленные. На месте никого не было. Только на кухне, располагавшейся в конце барака, повар готовил обед. Из разговора с ним Сумцов узнал, что здесь, в Нойгофе, находится школа абвера. Недавно она перебазировалась из-под Варшавы.

— А почему ее перевели сюда?

— Говорят, что поляки помогали советским разведчикам собирать сведения о шпионах, обучающихся в школе. К тому же под Варшавой стало неспокойно, появились партизаны.

Вечером от других обитателей барака Сумцов узнал, что попал в «главную школу абвера на Восточном фронте», что прихрамывающий майор Марвиц, который беседовал с ним, является начальником школы. Второй офицер — его заместитель по учебной части капитан Редер.

Военнопленные не знали, что под этими псевдонимами скрываются опытные офицеры абвера — майор Моос и капитан Рудин. Еще в начале войны, занимая руководящее положение в абвергруппах — 111-й и 112-й, находившихся в подчинении разведывательного центра «Марс», они засылали десятки шпионов в расположение войск Ленинградского и Волховского фронтов.

На другой день утром в барак заглянул капитан Редер. Он подошел к Сумцову:

— Ну как, надумал?

— Почти.

— Отлично, — с удовлетворением заметил Редер и, видимо желая подбодрить своего нового подопечного, перешел на откровенный тон: — Я сам старый разведчик, не раз ходил в глубокую разведку и, как видишь, жив-здоров. Главное в нашем деле — не бояться. Правда, есть маленькое неудобство в нашей профессии — смерть.

Редер отвел Сумцова на вещевой склад, где ему выдали военную форму без знаков различия. Затем они прошли в расположение учебного лагеря, изолированного от других подразделений школы проволочным забором.

— Будешь обучаться здесь на разведчика-радиста, — пояснил Редер Сумцову и предупредил его: — Имей в виду: общение со слушателями других учебных лагерей запрещено. За нарушение — штрафной лагерь.

Через неделю группа, в которую был зачислен Сумцов, ставший Сергеевым, приступила к учебным занятиям. Так разведчик Управления контрразведки «СМЕРШ» Константин Александрович Сумцов оказался в центральной школе абвера. В душе Константин ликовал — цель достигнута. Конечно, постоянно надо быть начеку. «Абверовцы» — мастера искусных разведывательных и контрразведывательных операций — устроят ему еще не одну проверку…

Так оно и случилось. Сумцовым неожиданно заинтересовалась гиммлеровская служба безопасности — СД. Говоривший по-русски молодой эсэсовец предложил:

— Расскажите о себе все. С самого начала, как говорится, с пеленок.

«Где же я прокололся?… — лихорадочно соображал Сумцов. Внезапно ноги его сделались точно свинцовые. Он испытывал подобное чувство во сне, когда снится, что хочешь бежать от невидимого врага, а ноги не поднимаются, точно к ним привязаны пудовые гири… — Или же это очередная проверка?»

Сумцов начал говорить. Офицер СД иногда, глядя в упор на Сумцова, задавал ему вопросы.

— Вы заявляете, что сдались в плен добровольно.

— Я объяснил, почему пошел на это.

— Повторите все, что говорили. С самого начала.

Эсэсовец еще раз слушал рассказ Сумцова о его жизни. Но как бы не проявлял к нему большого интереса. Сидел со скучающим видом. Но вот Сумцов снова заговорил о том времени, когда был пионервожатым в школе, и офицер СД оживился.

— Работали с детьми?

— Да, уже об этом говорил.

— Хорошо. Поедете со мной, — неожиданно заявил эсэсовец.

«Куда? Зачем?» — Сумцов был в полном неведении о том, что ждет его впереди.

Автомашина, в которой находился Сумцов с эсэсовцем, ехала по улицам типичного немецкого городка. Въехала в какой-то двор. У ворот находилась охрана. Офицер СД вышел из машины, скомандовал Сумцову:

— Выходи!

Константин не спеша выбрался из машины, огляделся вокруг. Перед его глазами находилось несколько стандартных зданий. «Казармы… — подумал он. — Но почему здесь дети?» У одного из зданий бегало несколько ребят лет десяти-двенадцати. Сумцов не понимал, где он оказался. Вскоре выяснилось, что это диверсионная школа для подростков.

Учебный центр для подготовки подростков-диверсан-тов в Гемфурте близ г. Касселя был организован в июле 1943года. Абверкомандой–203» (именовалась также «Абвер-команда–2В» и действовал при армейской группировке «Центр». Начальниками органа были подполковник Геттинг-Зеебург и Вернер. Орган вел работу против Западного и Белорусских фронтов). Центр именовался «Зондеркоманда Гемфурт». Начальником центра был унтер-офицер Шимек.

Заместителем начальника центра был Курбатов — бывший старший лейтенант Красной Армии. Ему помогали братья Бойко, Василий и Николай — бывшие красноармейцы, попавшие в плен под Вязьмой. Они проводили с подростками строевую подготовку. Сумцову поручили тоже проводить строевую физическую подготовку. Он довольно быстро освоился со своими обязанностями.

Начальник Шимек — унтер-офицер, что соответствовало ефрейтору Красной Армии. В вермахте воинское звание — ефрейтор соответствовало рядовому РККА. Шимек, являясь начальником школы, преподавал подросткам топографию. Этот предмет вел в школе и Курбатов.

Об использовании немецкой разведкой подростков для сбора разведывательной информации о частях Красной Армии в прифронтовой полосе Сумцов знал. В Бобруйске еще в 1941 году и в Мценске в 1942 году у немцев были школы по подготовке малолетних шпионов.

Чекисты Калининского фронта в марте сорок второго года отмечали, что в деревне Телешово существует спец-школа по подготовке агентов из числа подростков. Бобруйская спецшкола готовила разведчиков широкого профиля. В Райгороде подростков натаскивали на ведение разведки ближних тылов Красной Армии. Школа в Славянске обучала агентов-разведчиков ближнего и дальнего тыла. В Орше обучали подрывников-диверсантов.

В школе в Гемфурте обучались 25–75 человек. Срок обу-чения — 1–2 месяца, некоторые воспитанники обучались 6 месяцев и более. Им преподавали методику совершения диверсий, обучали пользованию специальными средствами, велись занятия по физической и строевой подготовке. Проходили парашютное дело. Обучающиеся в разведшколе малолетние разведчики воспитывались в духе преданности германскому нацизму. В школе охотно поощрялись и даже инспирировались драки, проповедовался культ силы, детей учили быть жестокими.

«Семьдесят два вражеских агента вот-вот окажутся в тылу Красной Армии. Во что бы то ни стало я должен противодействовать этому. А как? И ребят жалко…» — размышлял Сумцов.

Внимательно присматриваясь к курсантам, Сумцов видел, что они представляют собой довольно разноликую массу. Их вовлекли в школу абвера преимущественно обманным путем. Правда, не всех… Курсанты отнеслись к нему по-разному. Чувствовалось отчуждение, и все же ему удалось разговорить нескольких.

— Серега, ты как в школу попал? — как бы между прочим Сумцов спросил Сергея Елманова.

— Как… Детдомовский я. Немцы пришли — нас кормить перестали. С голодухи уже опухать стал. Думал, все, кранты… И тут немец появился. Предложил ехать с ним, пообещал: сыт будешь!

«С ним ясно», — подумал Сумцов. Впоследствии он узнал, что для поиска кандидатов в диверсионную школу в конц-лагеря, в населенные пункты оккупированной советской территории, и особенно в не успевшие эвакуироваться детские дома, направляются специальные команды вербовщиков из СД.

Школа вербовала 13–17-летних агентов обоего пола из детских домов Орши и Смоленска. Ребят вербовали, объясняя, что они вступят в РОА, девочкам объясняли, что из них подготовят медсестер. Завербованных направляли в деревню Сметово под Оршей, затем вывозили в Германию. Вербовка проводилась Шимеком и военнопленными из воинской части, расположенной в деревне Сметово. После прибытия в школу и предварительной психологической обработки всем объявляли, что из них будут готовить агентов-диверсантов. Подростков склоняли к согласию и окончательно оформляли вербовку. С них брали подписки, обязывающие их вести борьбу против коммунистов, комиссаров и политруков.

Еще об одном подростке узнал Сумцов. Вовка Еремеев по прозвищу Еремейкин коротко сообщил о том, как оказался в школе.

— Попал сюда по дурости… Немец уговорил.

Еремейкин подробно рассказал, как это произошло. Жил он с матерью, которая вскоре умерла. Остался один. А есть нечего. Подался на базар. Стянул у одной торговки буряка. Она — в крик. Полицай тут как тут. Привел в полицию. А там наш немец…

— Попался, воришка! — говорит. — Сейчас тебя накажут.

— За мерзлый буряк?

— Не воруй.

Немец строго смотрел на него, спросил:

— Ты в городе видел виселицу? Или тебе о ней рассказывали?

Вова Еремеев испугался не на шутку, казалось, душа уходит в пятки». «Неужели повесят…» — обожгла мысль.

— На днях местные власти повесили одного молодого человека. У него было оружие, пистолет. За него и поплатился.

Вовка, не понимая, куда клонит немец, тихо спросил:

— За пистолет?

— Да. А пойдешь ко мне на службу, сам сможешь носить пистолет, — сказал немец.

— Так и захомутал меня немчура, — закончил свой рассказ мальчишка.

Преподаватели и обслуживающий персонал следили за каждым шагом курсантов. За малейшее нарушение установленного режима курсантов строго наказывали. Групповые сборы, доверительные беседы не разрешались. В школе поощрялись антисоветские настроения курсантов, доносы на своих сокурсников. Особенно боялись и ненавидели подростки служившего в школе Александра Хлысталова.

Однажды Сумцов оказался свидетелем такого разговора Еремеева с курсантом Андреем Виноградовым.

— Ты, Виноград, почему, пошел в немецкую школу?

— Так ведь интересно…

— Против своих тебе воевать интересно. Сука ты!

— А где они — свои? У меня никого нет, — с горечью произнес Виноградов.

— Сюда идет милиционер, — тихо произнес Еремеев.

Ребята убежали. «Милиционер» относилось к приближавшемуся Хлысталову. Впоследствии Сумцов узнал, что в свое время Хлысталов служил в милиции. «Хлысталов — немецкий агент СД. Мразь. Похоже, и фамилию не менял», — позже в разговоре с Сумцовым так отзовется о Хлысталове Курбатов.

Отношения Сумцова с Курбатовым развивались неровно. Сумцов выяснил, что Курбатов прибыл в разведшколу еще до переезда ее в район Касселя в г. Гемфурт. За какие такие заслуги он стал заместителем начальника школы Шимека, Сумцов собирался со временем выяснить. Курбатов общался с курсантами, немало знал о каждом из них. Сумцов стремился поближе с ним познакомиться. И тот благосклонно относился к Константину. Однако вскоре почему-то стал сторониться его. Сумцов не понимал, что произошло. Ему Курбатов был нужен прежде всего как источник информации.

Сумцов продолжал изучать курсантов. Неясен для него был Джамал Месхешвили родом из Кахетии. Как он затесался сюда, никто не знал. О себе не распространялся. Однажды сказал: «Мне все равно, против кого воевать, лишь бы кормили». «Деляга», — коротко окрестил Сумцов для себя Джамала.

Некоторых других Сумцов тоже именовал по-своему: Еремеева — Обманутый, Виноградова Володю просто звал Вова, Елманова — Серега.

— Ну что, Серега, скоро через фронт, на ту сторону? — без предисловий обратился Сумцов к Елманову.

Серега пытливо посмотрел на Сумцова, промолчал и внезапно изрек:

— А мы, детдомовцы, решили не вредить своим, красноармейцам, все расскажем про немцев.

— Лихо, — только и сказал Сумцов, а Серега продолжил:

— И Курбатов не советует нам выполнять немецкое задание… только знайте, я вам ничего не говорил. — Елманов помолчал, а затем добавил:

— Остерегайтесь «Адвокатика». Шкура. Продаст.

«Однако…» — Константин размышлял об услышанном, подумал: «Здорово получается. А «Адвокатика» этого следует изучить досконально». В тот день он разговаривал еще с несколькими ребятами. И вот однажды Еремеев обронил в разговоре:

— Курбатов совет дал: «На той стороне, когда окажетесь, подумайте сначала, что и как делать…»

«Забавно… Не провокация ли это со стороны Курбатова? Мне необходимо с ним поговорить. Конечно, рискую, но в нашем деле без риска не бывает». Улучив момент, Сумцов заговорил с Курбатовым.

— Говорят, ты был летчиком?

— А тебе — то какое дело? — сквозь зубы процедил Курбатов.

— Хочу предупредить: будь осторожнее с советами ребятам, как вести себя на той стороне.

— Следишь за мной. Не зря говорят, ты перебежчик. Так это или нет?

— Перебежчики бывают разные. А ты почему в школу пошел?

Курбатов долго молчал.

— Кто ты такой? — наконец спросил он.

— Разве не видишь? Как и ты. Волей обстоятельств — преподаватель школы.

— А может, наоборот, хитрый провокатор?

Сумцов положил руку на плечи Курбатова:

— Продолжай советовать ребятам явиться к своим с повинной, но будь осторожен. Ребята разные.

Из ориентировки особого отдела НКВД Юго-Западного фронта № 1244 особым отделам НКВД армий «Об использовании немецкой разведкой подростков для сбора разведывательной информации о частях Красной Армии в прифронтовой полосе» от декабря 1941 г.:

«…При штабе противника постоянно проживают 3 подростка: Лазарев Иван — 14 лет, Иванов Виктор — 13 лет, Рыбченко Женя — 15 лет, которые, начиная от г. Житомира, совершили до 100 ходок каждый в расположение наших войск. Кроме того, в качестве разведчиков при немецком штабе работают 4 девушки: Петровская Тамара — 19 лет, Рудаева Нина — 17 лет, Прохоровская Маня — 16 лет и Бабушкина Фрося — 15 лет.

Ориентируя об изложенном, предлагаем:

С целью разоблачения засылаемой к нам агентуры противника подвергать задержанию и тщательной фильтрации всех подростков, появившихся на линии фронта, а также и в тылу, не имеющих или потерявших родителей.

Всех задержанных тщательно допрашивать о связях, родственниках и знакомых. Уточнять детали инструктажа, полученного подростками, как по существу способов выполнения заданий, так и о порядке обратного возвращения в расположение частей противника с собранными разведданными.

Обо всех случаях разоблачения шпионов-подростков немедленно доносите, высылая копии их показаний.

Начальник особого отдела НКВД Юго-Западного фронта старший майор госбезопасности Селивановский[33].

Начальник 6-го отделения особого отдела НКВД Юго-Западного фронта капитан госбезопасности Дубровин».

Среди подростков встречались и мальчиши-плохиши, взять, к примеру, «Адвокатика». Этот тщедушный подросток почему-то вызывал неприязнь, насмешки окружающих.

— Ты давно знаешь «Адвокатика»? — спросил Сумцов Елманова.

— Всю жизнь, — пытался отшутиться Серега.

— А точнее?

— Был он в нашем детдоме… Не хочу говорить про него. Падла.

…Ребята попали в облаву на рынке. Полицаи повязали их, втолкнули в полуразрушенное здание, в подвал. Ребята тихо переговаривались между собой.

— Холодно, замерзнем…

— Такой холод никакая собака не выдержит.

— Почему? Если у нее жизнь собачья, то ей ничего не будет, а комнатная протянет лапы, — заговорил худенький мальчишка в неимоверных лохмотьях.

— Ты специалист по собачьим делам? — спросил Елманов.

— Ветеринар.

— А, так это ты — «Адвокатик»? — узнал говорившего Сергей и больно ткнул его кулаком в бок.

— Своя юстиция, — произнес кто-то с насмешкой.

Елманову запомнился не столько тот пустой разговор, а то, как «Адвокатик» лебезил перед полицаями. Боязливо оглядываясь на ребят, он о чем-то долго шептался с ними.

Сумцов постарался побольше узнать об «Адвокатике». История семьи, в которой на свет появился этот «Адвокатик», по-своему была поучительной…Жгучая брюнетка с красивой фигурой, наглыми черными, чуть навыкате глазами Лариса Алексеевна Ткачева сошлась с представительным мужчиной Анатолием Семеновичем — преуспевающим адвокатом по фамилии Ридкокаша. Его фамилия сразу же не понравилась Ткачевой. «Тоже мне еще — каша какая-то…» — сквозь зубы произнесла она в загсе и оставила себе свою. «Каша манная», — попыталась она называть своего мужа.

Их супружеская жизнь не задалась. Характер у обоих был далеко не мед.

«Крутая баба мне досталась», — оценил женушку адвокат. Лариса попыталась властвовать в семье, но «Каша манная» не уступал. В адвокатской семье начались ссоры…Однако жили, терпели друг друга. Прошло время — возненавидели…

В свое время на свет появился мальчик. Назвали Егорушкой. Рос он тщедушным, хилым ребенком. Сверстники прозвали его Заморышем. Был он объектом их насмешек, а порой и издевательств. Потешались над ним все кому не лень, случалось, поколачивали. Он возненавидел всех и вся. Не любил и вечно ссорящихся родителей. У них была своя жизнь. Адвокат Рикокаша принадлежал к тем, кто в погоне за выгодой шел на любую подлость, обман. Хитрый адвокат долго держался на плаву, но и он оказался за решеткой. Незадолго до этого «прокололась» и Лариса. Поехала в «места не столь отдаленные». Причина — крупная растрата. Она же была главбухом! Егорушку незадолго до ареста отца пристроили к дружку — милиционеру Гладышенко. А тот вскоре сплавил мальчишку в детский дом. Узнав, кто он, кто его родители, Егорушку нарекли Адвокатиком. Жизнь его в детдоме стала сплошным кошмаром. Били, унижали. Когда в город вошли немцы и детский дом оккупанты с довольствия сняли, старшие ребята стали посылать Адвокатика в ближайшие села добывать еду. Напутствовали: «Вот тебе мешок. С пустым не возвращайся. Прибьем!».

Егорушка покорно шел воровать. Попадались куры, картошка… Все съедали голодные ребята. Однако бить Егорушку не перестали. Каждый норовил ткнуть его кулаком. Адвокатик бросил холодный и голодный детдом. Скитался по чердакам, подвалам, ночевал в пустых домах. Тяжелее всего было переносить голод.

Однажды рыжий полицай, осматривая подвал, где прятался Адвокатик, схватил его за руку:

— Пойдем! Ты чей?

— Детдомовский.

— Такой мне и нужен.

Полицай по прозвищу Жила привел Адвокатика к пожилому немцу. Тот внимательно, как-то уважительно выслушал длинный рассказ битого, униженного мальчишки. Накормил его.

— У меня на службе тебя никто не тронет. Перестань бояться — ты сверхчеловек, — пообещал унтер-офицер.

— Я буду мстить всем своим обидчикам! — запальчиво заявил Егорушка.

— Мститель» Это есть хорошо, — сказал немец.

…Сумцов пытался понять, в чем причина злобы на всех у мальчишки по прозвищу «Адвокатик». Тот поведал ему свою историю.

— А с парашютом прыгаешь?

— Не знаю. Боюсь.

— Ты же сверхчеловек… И боишься?

— Стрелять в своих врагов не боюсь.

— И много их у тебя?

— Все.

«Да, этот мне не союзник», — подвел итог общения с Адвокатиком Сумцов.

Был еще не один разговор у Сумцова с Курбатовым. Константин дал понять Курбатову, что является советским разведчиком. Они решили действовать совместно.

О Курбатове Сумцов узнал, что тот был старшим лейтенантом Красной Армии, летчиком. Попал в плен к немцам в 1942 году во время аварии самолета, на котором он доставлял продукты партизанам Смоленской области. До войны Курбатов был учителем физкультуры средней школы в селе, недалеко от Костромы. В 1940 году его призвали в Красную Армию. Вскоре он стал курсантом летного училища.

В плену вкусил все прелести лагерной жизни. Коменданту лагеря попалась на глаза анкета Курбатова. Там в графе «Профессия» значилось: «Учитель спортруководитель». Так Курбатов оказался в школе «Зондеркоманда Гемфурт».

В школе готовили курсантов к заброске в тыл Красной Армии. Сумцов определил, кто из подростков, обучающихся в школе абвера, ему полезен, а кто может навредить. Интуитивно Константин чувствовал опасность со стороны Адвокатика. И он не ошибся.

— Ты как мыслишь, Виноград? — спросил Виноградова Елманов.

— О чем?

— На той стороне немцам помогать станешь?

— Сдамся властям.

— Молодец, я тоже своим сразу откроюсь, — оценил слова Виноградова Елманов. Услышав такие слова, заерзал на месте Адвокатик, хотел покинуть подвал, где находилась группа ребят.

— Куда? Сиди! — шикнул на Адвокатика Еремеев.

И все же Адвокатик выскочил во двор школы. Там его догнал Елманов:

— Стой!

— Мне надо… к Хлысталову, я… — лепетал Адвокатик.

Елманов понял: «Продаст». Затащил его обратно в подвал. Там Адвокатика так двинули доской по затылку, что он сразу вырубился, затих, по-видимому, навсегда. Адвокатика положили в угол подвала, забросали мусором. Это произошло 24 августа 1943 года. А 25 августа 19 подростков, окончивших курсы, самолетами были доставлены в г. Оршу.

Адвокатика немцы не нашли. Да и не очень искали. Посчитали, что отъявленный трус сбежал.

Среди подростков, доставленных в Оршу, был даже двенадцатилетний мальчишка, которого за малый рост прозвали Клоп. Имени его никто не знал. А на кличку он добродушно откликался. В школу его завербовали легко, по глупости. Говорили, якобы его отец попал в плен. «Может, увижу у немчуры отца», — наивно полагал мальчишка.

В Орше подростки-диверсанты получили от немцев указание действовать в одиночку и после приземления на стороне частей Красной Армии выйти на железную дорогу, разыскать склады, снабжавшие паровозы топливом, и подбросить в штабеля с углем куски взрывчатки.

Вдоль выстроенных диверсантов, одетых в поношенную одежду гражданского и военного образца, ходил инструктор школы Хлысталов. Он выдавал каждому из них по 400–600 рублей советских денег.

— После выполнения задания вы обязаны вернуться к нам. В пути следования к линии фронта соберете сведения о перевозке войск и грузов, — наставлял диверсантов бывший милиционер.

— Пропуска к нам у вас есть!

Пропуска для обратного прохода через линию фронта к немцам, отпечатанные на узкой полоске тонкой бумаги, завернутой в резину, были зашиты в одежду подростков. На пропуске на немецком языке был написан следующий текст: «Особое задание, немедленно доставить в 1Ц».

Хлысталов продолжал инструктировать подростков:

— Если кого из вас задержат на той стороне — не тушуйтесь. Как не имеющий никаких документов, каждый из вас должен объяснить, что он эвакуированный или беспризорник. Можно говорить: «Потерял родителей… И ищу их!»

Еще до инструктажа каждому диверсанту выдали по 2–3 куска взрывчатки весом по 500 г., по форме и цвету похожих на куски каменного угля. Взрывчатку подростки положили в вещмешки, где у них был запас продуктов. Кусок взрывчатки представлял собой неправильной формы массу черного цвета, напоминающую каменный уголь, довольно прочную и состоящую из сцементированного угольного порошка. Эта оболочка была нанесена на сетку из шпагата и медной проволоки. Внутри оболочки находилась тестообразная масса, в которой помещено спрессованное вещество белого цвета, напоминающее форму цилиндра, обернутого в красно — желтую пергаментную бумагу. К одному из концов этого вещества прикреплялся капсюль — детонатор. В капсюле-детонаторе был зажат отрезок бикфордова шнура. Тестообразная масса представляла собой желатированное взрывчатое вещество, которое относится к классу мощных ВВ, известных под названием «гексанит» — диверсионное оружие, действующее в различных топках. При загорании оболочки с поверхности взрывчатое вещество не загорается, так как довольно значительный слой оболочки (20–30 мм) представлял собой хороший теплоизолирующий слой, предохраняющий ВВ от воспламенения. При сгорании оболочки до слоя, в котором находился бикфордов шнур, последний загорался, и происходили взрыв и деформация топки паровоза.

…Сумцову удалось успешно легализироваться в школе диверсантов-подростков, завязать знакомство с заместителем начальника школы и склонить последнего на свою сторону. Он содействовал выводу в расположение Красной Армии большой группы подростков, проходивших на тот момент обучение в школе. Тщательно подготовленная абвером операция провалилась.

Инструктор школы Хлысталов подозрительно посматривал в сторону Сумцова и Курбатова, заподозрив неладное. Сумцов и Курбатов решили в школу не возвращаться. Через пару недель они благополучно перешли линию фронта и оказались у своих.

Бывший милиционер Александр Хлысталов, агент СД, в 1945 году был арестован «СМЕРШ». Он был разоблачен как агент немецкой спецслужбы. За свое предательство Хлысталов получил по заслугам.

Большинство подростков, с которыми «поработал» Сумцов, сами явились в воинские части, милицию, органы государственной безопасности, сдавали диверсионное снаряжение и парашюты, сообщали все о себе, о соучастниках и школе, где проходили обучение. Какая-то часть заброшенных на нашу территорию подростков оказалась в «бегах». Их постепенно обнаруживали и задерживали. В сентябре 1943 года в донесении ГУКР «СМЕРШ» НКО наркому внутренних дел СССР В.С. Абакумов сообщал «об аресте органами «СМЕРШ», НКВД и НКГБ подростков-диверсантов», завербованных германской военной разведкой»:

21 сентября 1943 г.

Совершенно секретно

…В первой декаде сентября с.г. органами «СМЕРШ», НКВД и НКГБ арестовано 28 агентов — диверсантов германской разведки в возрасте от 14 до 16 лет, переброшенных немцами на сторону частей Красной Армии на самолетах. Из числа арестованных 15 диверсантов явились добровольно с повинной, а остальные были задержаны в результате организованного розыска.

Как показали арестованные, они имели задание от германской разведки совершать диверсионные акты на линии железных дорог, идущих к фронту, путем вывода из строя паровозов, для чего они были снабжены взрывчатым веществом, которое должны были подбрасывать в угольные штабеля, расположенные у железнодорожных станций. Диверсанты были снабжены взрывчатым веществом специального состава, по внешнему виду похожим на куски каменного угля.

Следствием установлено, что 29 августа с.г. с аэродрома в г. Орше немцы перебросили на самолетах в район городов Гжатск, Ржев и Сычевка первую группу диверсантов в количестве 10 человек. 31 августа с.г. на территории Воронежской и Курской областей была сброшена вторая группа в количестве 10 диверсантов, и в тот же день на территории Тульской и Московской областей были сброшены остальные 9 диверсантов.

Допрос арестованных агентов — диверсантов германской разведки продолжается. Изъятая у арестованных взрывчатка была подвергнута экспертизе. Главным управлением «СМЕРШ» дано указание всем органам контрразведки:

1. При появлении в районах железных дорог и населенных пунктов подростков, вызывающих подозрение, тщательно обыскивать их в целях обнаружения взрывчатки, пропусков, выданных немецкой разведкой, и путем допроса выяснить причины и цели появления их в данном пункте для выявления среди них немецких диверсантов.

2. Проинструктировать сотрудников оперативно-розыскных групп и агентуру, используемую по розыску вражеских разведчиков, а также ориентировать командование частей Красной Армии, контрольно-пропускных пунктов и постов службы ВНОС о возможных выбросках немецкой разведкой на нашу сторону подростков с диверсионными заданиями для усиления их розыска.

3. При задержании подростков-диверсантов и получении от них заявлений о том, что полученные от немцев взрывчатые вещества ими спрятаны или выброшены, немедленно принимать меры к розыску последних, привлекая для этой цели в необходимых случаях самих диверсантов.

В. Абакумов»

Благодаря Сумцову и Курбатову деятельность диверсионной школы подростков была парализована. Ушли заместитель начальника школы и преподаватель. Судьба большой группы обучавшихся в школе подростков абверу была туманной и неясной…

Замысел «СМЕРШ» удался. «СМЕРШ» начал эту операцию и выиграл.

Глава девятая. Ночной бой в Риге

Из воспоминаний генерал-лейтенанта Р. И. Железникова, начальника УКР «СМЕРШ» 2-го Прибалтийского фронта, о захвате подразделения нацистского разведоргана «Абверштелле-остланд»

Столица Латвии Рига — красивый европейский город с богатой архитектурой. Железнодорожный узел, морской порт в устье реки Даугавы. Рига — крупный промышленный и культурный центр Латвии. 22 июня 1941 года немецкая авиация совершила первый налет на город, а 1 июля 1941 года советские войска оставили город. Гитлеровцы установили в городе жестокий оккупационный режим. Рига стала центром рейхскомиссариата «Остланд». В городе расположились немецкое военное, полицейское управления, а также другие учреждения, для работы в которых в Ригу прибыли немецкие чиновники.

В городе было образовано несколько концлагерей, в том числе лагерь военнопленных. Особенно крупным был Саласпилский лагерь. Это скорбное место находилось в 12 км от Риги. Каждый раз что-то рвется и падает в душе, когда читаешь надпись на стометровой бетонной плите у входа: «За этими воротами стонет земля». Через эти ворота прошло 100 тысяч человек — русских, евреев, поляков, латышей, литовцев. Военнопленных, мирных жителей, маленьких детей. Выжили десятки. Наиболее печальную известность этот лагерь получил из-за содержания в нем малолетних узников, которых использовали для забора крови для раненых немецких солдат. Людей здесь истребляли всеми способами: избиением, голодом, холодом, мышьяком, вспрыскиванием препаратов, операциями без обезболивания, выкачиванием крови.

В наши дни фальсификаторы истории пытаются принизить память Саласпилса. В 2005 году вышла книга «История Латвии. ХХ век», в которой Саласпилс был назван «воспитательным трудовым лагерем». Осенью прошлого года, к годовщине закрытия концлагеря в 1944 году, когда были расстреляны последние узники, в местной газете появилась статья, в которой опять-таки со ссылкой на латвийских историков сообщалось, что Саласпилский лагерь не является лагерем смерти. «Без сомнения, в Саласпилском лагере погибали люди, но мифы, которые были придуманы во времена СССР, нарушают правдивую историческую концепцию». Не сумев уйти от факта, что в концлагере погибло большое количество детей, газета отметила, что «смерть детей не связана с тем, что их убивали и выкачивали из них кровь. У них брали анализы крови для медицинских нужд…Мифы про убийство детей придумали в СССР».

Историю пытаются нагло извратить. Как было на самом деле в Саласпилсе, рассказано в первой главе книги «Шансов остаться живыми было мало».

В лагерях гитлеровцы уничтожали мирных жителей и военнопленных. В городе было создано гетто, куда насильно переселено 32 тысячи лиц еврейской национальности, большинство из которых было расстреляно в ноябре-декабре 1941 года. Через центральную тюрьму Риги прошло в 1941–1944 гг. около 60 тысяч заключенных. За время оккупации в Риге и её окрестностях погибло 300 тысяч советских граждан. Гитлеровцы угнали в Германию свыше 75 тысяч рижан.

Однако люди сопротивлялись. В городе действовало антинацистское подполье. В ходе Рижской операции 1944 года 13 октября Красная Армия освободила Ригу[34].

В Риге находился Абверштелле «Остланд». Этот АСТ являлся крупным разведывательным и контрразведывательным органом, действовавшим против СССР с оккупированной территории в период войны до 1944 г. АСТ был организован в июле 1941 г. и до лета 1944 г. размещался в Риге на ул. Андреа Пумпура, д. 3/5, в здании бывшего японского посольства. Поблизости располагались общежития официального состава и хозяйственные помещения. В основном здании также находился радиоцентр для связи с Берлином и штабом «Валли».

Орган вел разведывательную и диверсионную работу против северных участков советского фронта и контрразведывательную работу на территориях Прибалтики, Белоруссии и Псковской области.

АСТ состоял из трех отделов — разведывательного, диверсионного и контрразведывательного. В его распоряжении находились АНСТ в Таллинне, Каунасе и оперативные пункты и резидентуры в Даугавпилсе, Елгаве, Лудзе, Цесисе и других городах Прибалтики. Помимо стационарных подразделений АСТ имел мобильные агентурные группы для выявления партизан в Белоруссии. Для контрразведывательной работы АСТ имел в крупных городах сеть проверочных пунктов, замаскированных под карточное бюро, биржи труда и управы. В рижском карточном бюро сотрудники АСТ под видом заполнения карточек производили опрос прибывающих в город, выявляя подозрительных лиц.

Специальные школы АСТ готовили агентуру в м. Вяцати (18 км от Риги) и в м. Балдоне (33 км от Риги). В ноябре 1942 г. школа из Балдоне была переведена в поселок Приедайне на Рижском взморье, где был открыт пункт отдыха агентуры перед заброской в советский тыл. Агентура для спецшкол вербовалась в Рижском, Даугавпилсском и Лиепайском лагерях военнопленных, поступала из фронтовых органов абвера.

С января 1943 по август 1944 г. 2-м отделом АСТ были подготовлены и переброшены в советский тыл около 300 агентов. Переброска происходила на самолетах с Рижского и Псковского аэродромов группами от 3 до 16 человек.

В латвийской столице на ул. Свободы, д. 81, располагался пересыльный пункт перебрасываемой агентуры и лаборатория по изготовлению фиктивных документов. Здесь же агентура получала дополнительный инструктаж и снабжалась документами перед выброской. В Пскове агенты в ожидании вылета жили в отдельных домах по Крестовскому шоссе.

АСТ сам производил аресты и вел следствие. В подвале служебного здания АСТ на ул. Пумпура содержались арестованные. Допросы сопровождались избиениями и пытками.

Штатная агентура АСТ получала зарплату 80–200 марок в месяц, бесплатное питание, одежду и жилье. Эти агенты вербовались из антисоветских элементов и военнопленных, освобожденных из лагерей и используемых немцами в качестве вербовщиков, резидентов, опознавателей и агентов «наружки». Они снабжались документами прикрытия, и ее члены работали под видом военнослужащих РОА, различных национальных комитетов и сотрудников административных органов.

В сельских районах, на железнодорожных станциях, предприятиях и в учреждениях функционировала осведомительная сеть, сведенная в резидентуры по 10–25 человек. За свою службу осведомители получали спирт, сигареты, продуктовые карточки. Вербовкой осведомителей занимались резиденты. На каждого негласного сотрудника заводилось рабочее и личное дело. На подконтрольных лиц, резиденты вели картотеку. По мере накопления материала резидент составлял меморандум и направлял его в АСТ. Там, на скомпрометированного заводили дело, брали на централизованный учет и принимали решение об аресте или дальнейшем наблюдении. Подлинные агентурные донесения после их перевода резиденты уничтожали.

Эвакуация АСТ из Риги в 1944 г. и реорганизация абвера совпали по времени. Большая часть сотрудников 3-го отдела АСТ во главе с майором Эрдманом перешла в подчинение СД и была переведена в здание штаба начальника полиции безопасности и СД «Остланда» на бульвар Я. Райниса, д. 6. В сентябре 1944 г. была эвакуирована в Лиепаю. Остальной оперативный состав и штатная агентура были вывезены в Познань, после чего направлены во фронтовые органы абвера, некоторая часть агентов была оставлена на оседание.

С Абверштелле «Остланд» был связан АНСТ «Ревал» (Таллинн). АНСТ «Ревал» скрывался под вывеской «Бюро по вербовке добровольцев» или «Бюро Целлариуса»[35]. Размещался в Риге на улице Койдула, в домах 3 и 14.

Формально АНСТ был подчинен АСТ «Остланд», но вел всю работу самостоятельно, контактируя с органами абвера армейской группы «Норд».

АНСТ вел активную вербовку, обучение и переброску диверсионной и разведывательной агентуры за советскую линию фронта, организовывал высадку десантных групп на Балтийское побережье и берега Ладоги, острова Финского залива и одновременно контрразведывательную работу на территории оккупированной Эстонии.

Абверштелле «Остланд» действовал весьма активно. Вспоминал полковник-контрразведчик «СМЕРШ» в отставке Г.Г. Власов[36].

В Таллинн наша группа офицеров Управления контрразведки Ленинградского фронта прибыла 26 сентября 1944 года — на четвертые сутки после изгнания фашистских захватчиков. Столица Советской Эстонии еще жила по правилам военного времени. Каждый вечер город погружался в сумерки. Освещение не разрешалось. Соблюдалась строжайшая светомаскировка. На улицах действовали военные патрули.

Мы приехали из района Тарту. Там только что обезвредили большую группу шпионов и диверсантов, заброшенную абвером из Риги под видом трофейной команды. Возглавлял группу изменников Родины Бондаренко, бывший капитан Советской Армии, с поддельными документами, орденами и Звездой Героя Советского Союза. Восемь человек из них после приземления в тылу наших войск сразу явились к командованию с повинной и оказали нам, чекистам, помощь в розыске и задержании шести остальных во главе с Бондаренко. Ничего не удалось сделать шпионам. Бондаренко послал в разведцентр в Ригу лишь одно донесение, в котором сообщил, что самолет разбросал его группу в разных местах, а он с тремя агентами приземлился… на болоте.

1944 год для нас был годом напряженным. Абвер забрасывал на нашу сторону одну группу агентов за другой. Мы понимали, насколько важно своевременно обезвредить вражеских лазутчиков. Но, чтобы успешно решать эти задачи, этого было мало. Надо было знать наших противников, их замыслы и тактику. И мы делали все от нас зависящее. Мы тщательно изучали, обобщали и анализировали показания разоблаченных вражеских агентов, доклады наших разведчиков, выполнявших задания за линией фронта, и сведения, поступающие из других источников. Это позволяло нам держать инициативу в своих руках. Нам было известно, что против нас действовали обосновавшиеся в Прибалтике крупные центры абвера. В Риге в здании бывшего японского посольства размещался разведорган «Абверштелле-Остланд». С 1943 года его возглавлял полковник Неймеркель. Более трех лет в Таллинне действовал подчиненный ему орган «Абвернебенштелле — Ревал», известный по имени его руководителя фрегатен-капитана Целлариуса как «Бюро Целлариуса». Этот матерый абверовец еще в конце тридцатых годов, прикрывшись дипломатическим паспортом, возглавлял филиал абвера в Финляндии и считался специалистом по Ленинграду и Балтийскому флоту. Целлариус пользовался особым доверием шефа абвера Канариса. После захвата Эстонии в 1941 году фашистскими войсками Целлариус со своим штабом переехал в Эстонию, а теперь, за несколько дней до изгнания фашистских войск, «специалист по Ленинграду» был вынужден спешно покинуть Таллинн и перебраться в Латвию. Там же, в Прибалтике, оказались абверкоманды при группе армий «Север», бежавшие из Пскова. Они-то и пытались осуществлять преступные акции на оставляемой фашистскими войсками территории, мешали успешному наступлению наших войск. Поэтому напряженность в работе чекистских органов Ленинградского фронта в этот период была вполне объяснимой.

По прибытии в Таллинн мы подробно доложили о результатах ликвидации группы шпионов и диверсантов во главе с Бондаренко начальнику нашего отдела. И в тот же вечер получили от него новое задание: срочно разобраться с группой задержанных и доставленных из района Пярну.

— Они совсем не те, за кого пытаются себя выдавать. Эта уловка не является чем-то новым для шпионов, — заметил начальник. — Важно выяснить, с какой целью переправлены…

Получив от него указания, кто и с кем будет беседовать, приступили к делу».

Из донесения командира взвода 2-й саперной бригады Н.А. Петухова. Донесение было четким и ясным: «В ночь на 24 сентября, выполняя задание командования по разведке лесного массива в районе деревни Кана-Кюля близ Пярну, мы натолкнулись на группу неизвестных людей. Кто они такие — в темноте не разобрать. Слышны были лишь приглушенные голоса. Подобравшись поближе, мы определили: группа небольшая. Решили окружить и захватить. Троих задержали сразу. Несколько человек бросились бежать. Наши разведчики Аржаных и Герасимов их быстро нагнали. Вдруг один из убегавших резко повернулся и направил на наших разведчиков автомат, а женщина выхватила револьвер. На помощь разведчикам подскочили мы с бойцом Каменецким и обезоружили неизвестных. У задержанных изъяты оружие, рации, гранаты, топографические карты и крупные суммы советских денег. Мужчины были в форме солдат немецко-фашистской армии».

Задержанные признались в том, что все они прошли двухмесячную подготовку в разведшколе близ Кенигсберга (местечко Нойгоф) и получили обычное для шпионов задание: собирать и передавать в разведцентр по радио сведения о частях Советской Армии. Вооружены были вражеские лазутчики автоматами и парабеллумами. Каждый имел рацию и крупную сумму советских денег. А начало было таким.

…20 сентября 1944 года агентов доставили в Ригу. Их сопровождал Артур Мяеханс. В «Абверштелле — Остланд» в эти дни было неспокойно. С фронта поступали нерадостные для полковника Неймеркеля вести. Гитлеровские войска оставляли город за городом. Сотрудник разведцентра майор Марвиц и сопровождавший шпионов Мяеханс долго заниматься ими не стали. Передав краткие указания и назначив первый сеанс связи, они на автомашинах отправили их на юг Эстонии. Немного сведений удалось собрать абверовским агентам. А сеанс радиосвязи так и не состоялся.

Итак, Рига. «Абвершталле-остланд» был серьезный противник. В «СМЕРШ» обдумывали действия, которые следовало принять против этого органа гитлеровской спецслужбы.

В активе спецопераций «СМЕРШ» за линией фронта, в тылу у немцев немало блестящих операций. Одна из них была проведена в Риге.

Спецподразделению управления контрразведки «СМЕРШ» 2-го Прибалтийского фронта удалось захватить в разгаре боев за Ригу картотеку органа, хранившую информацию обо всех агентах, заброшенных в советский тыл. Операция прошла успешно благодаря информации, полученной от задержанного в советском тылу агента АСТ, также включенного в состав штурмовой группы. Во время боя было уничтожено 12 сотрудников АСТ.

О ней вспоминал почетный сотрудник госбезопасности, контрразведчик Железников Николай Иванович (1906–1974). Генерал-лейтенант (1944). В феврале 1939–1943 гг. — начальник ОО НКВД 3-го отдела ОО НКВД Среднеазиатского В О. С апреля 1943 г. — начальник УК «СМЕРШ» Брянского, с апреля 1944 г. — 2-го Прибалтийского фронта. С августа 1945 г. — начальник УКР «СМЕРШ» Горьковского ВО, с февраля 1946 г. — начальник УКР Северной группы войск, в феврале 1950 г. — августе 1953–го — начальник УКР ГСВГ. С августа 1953-го — начальник ОО МВД/КГБ Зак ВО. Затем до 1966 г. работал начальником факультета и кафедры Высшей школы КГБ при СМ СССР.

В годы Великой Отечественной войны мне неоднократно приходилось быть свидетелем того, как военные контрразведчики проявляли неукротимую энергию, мужество и самоотверженность в борьбе с немецко-фашистской разведкой и ее агентурой.

Навсегда остался в памяти такой случай.

В октябре 1944 года, накануне наступления советских войск в Латвии, органами военной контрразведки был задержан и разоблачен резидент абвера — некий Лангас. На допросах он дал ряд важных показаний: об организации гитлеровскими разведорганами шпионских резидентур в тылу советских войск; о дислокации в Риге подразделения немецко-фашистского разведоргана «Абверштелле — Остланд». Центральный разведорган абвера. Там же должна быть картотека агентуры.

Вспоминал Николай Иванович Железников:

«Результаты допроса Лангаса сразу же были доложены мне начальником следственного отдела управления. Возникла заманчивая мысль прибрать к рукам эту картотеку.

Ожидать, что немцы не успеют эвакуировать документы этого разведцентра до наступления наших войск, было бы неосмотрительно. Как правило, немецкие спецорганы, чувствуя, что обстановка на фронте складывается не в их пользу, успевали удрать подальше в тыл.

Посоветовавшись, мы решили, что разведорган в Риге надо захватить не в момент нашего наступления, когда уже будет поздно, а непосредственно перед ним. Для этого направить в город боевую оперативную группу, которая неожиданно захватит здание разведоргана, завладеет документами и скроется в Риге до прихода советских войск или попытается прорваться обратно. Операцию поручили молодому, способному и смелому военному чекисту капитану Михаилу Андреевичу Поспелову. Как показали дальнейшие события, Поспелов прекрасно выполнил задачу, поставленную ему руководством «СМЕРШ».

Двадцатитрехлетний Михаил Поспелов, сын рабочего Кировского завода, работал до войны инструктором по комсомолу политотдела Ленинградско-Московского отделения Октябрьской железной дороги, с началом войны добровольно ушел на фронт.

За его плечами уже был опыт партизанской борьбы в тылу врага. Поздней осенью 1941 года партизанский отряд, где комиссаром был Поспелов, в яростном бою разгромил фашистский гарнизон одной из деревень под Старой Руссой, освободил из плена более четырехсот красноармейцев и командиров, взорвал немецкий артиллерийский склад. В этом бою Михаила тяжело ранило. После выздоровления он опять участвовал в боевых операциях партизан.

В 1942 году Поспелова отозвали из-за линии фронта и направили на службу в военную контрразведку. К октябрю 1944 года он приобрел богатый опыт контрразведывательной работы. На войне учатся и мужают быстро…

В ночь на 13 октября 1944 года Михаил Поспелов с группой из четырех опытных и не менее боевых военных контр-разведчиков направился в тыл врага. В оперативную группу решили включить и арестованного Лангаса, хорошо знавшего расположение немецкого разведоргана. (Лангас дал правдивые показания и, стремясь сохранить жизнь, обещал помочь чекистам.) А как получится в бою, они не знали. Поверили ему, но были все время настороже, держали Лангаса возле себя.

Замаскировавшись под местных жителей, группа благополучно перешла линию фронта и незаметно проникла в г. Ригу.

Под покровом темноты Лангас провел группу в отдаленный уголок города, где на узкой старинной улочке стоял двухэтажный дом, в котором размещался один из отделов «Абверштелле-Остланд». Скрытно приблизившись к дому, разведчики бесшумно сняли часовых и ворвались в помещение. Казалось, что в доме никого нет, было темно и тихо. Разведчики подумали было, что операция пройдет без лишнего шума, быстро. Однако в некоторых комнатах оказались абверовцы, которые открыли огонь. Благодаря внезапности нападения группе удалось уничтожить гитлеровцев. Картотеку и сейфы с важными документами обнаружили быстро. Но или ночная стрельба привлекла внимание патрулей, или сработала какая-нибудь сигнализация — дом плотным кольцом окружили гитлеровцы.

Завязалась жестокая, неравная схватка. Пятеро чекистов-смельчаков вели бой всю ночь. В ход пошли оружие и боеприпасы убитых в здании немцев и хранившиеся здесь же запасы патронов. Поспелов и сержант Любимов были ранены, но продолжали драться.

«Надо продержаться. Наступление назначено на утро. Скоро придут наши», — думал каждый чекист, посылая очередную порцию свинца из окна в наседавших фашистов.

К утру ударные части фронта ворвались в город, начались уличные бои. По звукам стрельбы и взрывам гранат было ясно, что советские воины вот-вот появятся и на этой старинной улочке. Гитлеровцы прекратили осаду здания, где оборонялась группа Поспелова, и поспешно бежали.

Документы разведцентра, картотека агентуры, добытые в этом ночном бою, помогли выявить и разоблачить немало шпионов и диверсантов противника[37].

За проведение дерзкой операции по захвату фашистского разведцентра капитан Поспелов и члены его группы были представлены к правительственным наградам. Но самого командира, раненого, отправили в госпиталь, и его награждение в спешке наступления не состоялось.

Пришло время, и справедливость восторжествовала.

…В 1975 году в дни празднования победы над фашистской Германией награда нашла своего героя. Почетный сотрудник госбезопасности, майор в отставке Михаил Андреевич Поспелов за боевые подвиги в годы войны получил орден Красного Знамени!

Глава десятая

О режиме секретности, женщинах на войне, руководителях СМЕРШ, их дальнейшей судьбе

Деятельность «СМЕРШ» была окружена сплошной секретностью. По — другому быть и не могло. Тайная вой-на, она и есть тайная. Участники операций «СМЕРШ» не распространялись о своих делах не только после возвращения из вражеского тыла, но и после Победы, последующие за эти дни. Участник операции «Семен» — Семен Антонович Калабалин до конца дней своих никому не проронил ни слова, о том чем занимался за линией фронта, в тылу у немцев. Как говорится «шлюзы открыли» только в последние годы. Информация о «СМЕРШ» появилась в средствах массовой информации, на печатных страницах, замелькала на киноэкранах, на телевидении.

Контрразведчики военного времени такое даже представить себе не могли. Они оберегали секретность своих действий всеми возможными способами.

Военная контрразведка отвечала за режим секретности в штабах, в воинских частях. Так, в свое время, в одной из своих директив, опытный контрразведчик Лаврентий Цанава предлагал:

«Серьезно организовать учет сомнительного элемента по штабам, обратив особое внимание на лиц:

а) бывших в окружении противника, находившихся в плену, проживавших на оккупированной немцами территории или имеющих родственников, проживающих либо проживавших там;

б) бывших в плену в Германии во время империалистической войны 1914–1918 гг.

в) бывших в командировках, учившихся в какой-либо из стран «оси»;

г) имеющих там родственников;

д) имевших какое-либо отношение лично, или через родных к германским торговым или иным фирмам.

Обеспечить обслуживание указанных выше контингентов — работников серьезной, проверенной агентурой и активно их разрабатывать».

Цанава (Джанджгава) Лаврентий Фомич (1900–1955). Зам. министра государственной безопасности в 1951–1952 гг. Генерал-лейтенант (1945). Родился в крестьянской семье. Участник восстаний против меньшевистского правительства в Грузии. В 1921 г. принят на работу в ЧК — ГПУ Грузии. Член Коммунистической партии с 1920 г., в 1922 г. был исключен из партии по обвинению в похищении невесты, восстановлен в 1924 г. В 1933–1938 гг. на хозяйственной и партийной работе. В конце 1938 г. был назначен на должность наркома внутренних дел Белорусской ССР. С февраля 1941 г. — нарком госбезопасности Белоруссии. В 1941–1942 гг. начальник Особого отдела НКВД Западного фронта, руководил оперативной чекистской группой НКВД БССР, с июня 1942 г. — зам. начальника Управления особых отделов НКВД СССР, в марте 1943 г. был назначен начальником Особого отдела НКВД Центрального фронта. В июне 1943 г. вновь назначается народным комиссаром госбезопасности БССР (с апреля 1946 г. — министр). С октября 1951 г. занимал пост зам министра госбезопасности СССР, одновременно являлся начальником 2-го Главного управления МГБ СССР.

Награжден: 4 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й степени, Кутузова 1-й и 2-й степени, медалями.

В феврале 1952 г. был уволен из органов госбезопасности, 4 апреля 1953 г. — арестован. Умер в заключении 12 октября 1955 г.

Между прочим, Цанава санкционировал арест Василия Клубкова, предавшего Зою Космодемьянскую — диверсантку, бойца в/ч № 9903.

В этой же директиве было о том, что в последнее время участились случаи проникновения в штабы женщин, легализовавших себя в качестве «жен», «секретарей», «медработников» при командирах подразделений. Имели место и такие случаи, когда эти женщины были взяты командирами в местностях, только что освобожденных от противника. Эти женщины, находясь в помещении штаба, где ведутся секретные разговоры, знают не только численность, вооружение и слабые места подразделения, но и намерения командования, которое в их присутствии отдает устные и телефонные приказания. Однако до сих пор ни один ОО НКВД армии и дивизии не произвел ни одного ареста среди женщин, не изобличил среди них ни одного шпиона, хотя, по имеющимся в ОО НКВД данным, точно известно, что эти женщины используются немецкой разведкой.

Абакумов придавал особое значение надежной организации контрразведывательной работы в штабах, безусловному обеспечению секретности подготавливаемых штабных документов.

Армейские контрразведчики успешно решали эту задачу. Ими были сорваны неоднократные попытки органов абвера и РСХА внедрить свою агентуру в наши штабы и получить доступ к нашим планам.

Вот один из примеров:

В начале 1943 года на должность начальника штаба разведбатальона мехкорпуса прибыл майор Прохоров. В его личном деле значилось, что он с отличием окончил военное училище и офицерские курсы усовершенствования. Вскоре достоянием особого отдела стало, что новый начальник штаба под различными неубедительными предлогами старается уклоняться от составления оперативной документации и проведения занятий с офицерами. Его внешность и фотография в личном деле не имели достаточного сходства. Учитывая, что Прохоров на протяжении некоторого времени находился на территории противника — вышел из окружения, контрразведчики решили его проверить.

В результате проведения сравнительной графической экспертизы было получено заключение, что документы, подготовленные Прохоровым, из его личного дела, и документы, подготовленные им как начальником штаба разведбатальона, выполнены различными лицами.

На допросе под тяжестью улик он сознался, что является агентом немецкой военной разведки, переброшенным через линию фронта под— видом вышедшего из окружения майора Прохорова. Настоящая фамилия Масловский. Майор Прохоров, тяжело раненный, попал к немцам в плен, на допросах, отказавшись выдавать военные тайны, под пытками скончался. Его личные документы использовали при заброске агента, имевшего с Прохоровым внешнее сходство.

Агент Масловский имел задание, используя личные документы Прохорова, внедриться в разведаппарат крупного военного штаба и все собранные сведения регулярно направлять в немецкую разведку через специально подготавливаемых перебежчиков. Перед переходом на сторону противника эти перебежчики должны были по указанию Масловского уничтожать офицеров.

Абверовцы не учли того, что он не способен выполнять обязанности штабного офицера.

В том же году флотские контрразведчики разоблачили матерого разведчика абвера Плонера, пристроившегося на должность чертежника в одном из отделов штаба Черноморского флота. Используя свою профессию чертежника, Плонер должен был устроиться на работу в морской штаб, установить связь с несколькими заброшенными в район Черноморского побережья немецкими разведчиками и вместе с ними и самостоятельно проводить шпионскую работу. Работники абвера рекомендовали Плонеру войти в доверие к штабным работникам, используя для этого свои способности художника. Собранные сведения он должен был передавать по рации шифром. Ему же было поручено осуществить взрыв в помещении штаба, когда там будет проходить офицерское собрание. При обыске был изъят большой запас взрывчатки, расфасованной в пакетиках с этикетками «суп-пюре гороховый», «каша пшенная». Так был предотвращен опаснейший террористический акт[38].*

За беспечность, утерю секретных документов наказы-вали.

В «СМЕРШ» отслеживали халатное отношение к документам. Всякий раз проводили расследование по факту утери секретных документов.

21 июля 1943 г.

Совершенно секретно

12 июля 1943 г. в отдел контрразведки «СМЕРШ» 1-й танковый армии были доставлены совершенно секретные документы штаба 31-го тк, найденные в районах боевых действий дер. Зоринские Дворы.

Среди документов были:

1. Приказ Ставки Верховного Главнокомандования № 0296.

2. Приказы войскам Воронежского фронта.

3. Приказы войскам 1-й танковой армии.

4. Пропуска на 5 дней.

5. Позывные и радиоволна 43-го иптап (истребительно-противотанкового артиллерийского полка. 29-го оиптап (отдельного истребительно — противотанкового артиллерийского полка.) РГК.

6. Секретные пакеты в адрес командования 31-го тк.

Производственным расследованием установлено, что виновным в утере совершенно секретных документов оказался зав. делопроизводством секретной части штаба 31-го тк, лейтенант интендантской службы Мельников…уроженец Свердловской обл., русский, из крестьян-бедняков, образование среднее, кандидат в члены ВКП (б), в Красной

Армии с июня 1941 г. 8 июля 1943 г., во время ожесточенных боев с противником, начальник штаба 31-го тк подполковник Гандыбин приказал Мельникову выехать со всеми секретными документами во 2-й эшелон 31-го тк Мельников выехал на грузовой машине. В деревне Зоринские дворы попал под бомбежку вражеской авиации, бросил планшет с секретными документами, сам уехал в тыл корпуса.

Об утере секретных документов Мельников никому не сообщал и мер к розыску не предпринимал.

14 июля 1943 г. Мельников был арестован. При личном обыске у него обнаружено и изъято 10 неотправленных пакетов, находившихся у него с 8 июля 1943 г., среди них весьма срочные в адрес начальника штаба 1-й танковой армии.

Дело следствием закончено и направлено военному прокурору.

Начальник Управления контрразведки НКО «СМЕРШ» Воронежского фронта

Генерал-майор Осетров».

* * *

А теперь расскажем о положении женщин на войне.

Отступление 1

Женщины на войне

В годы войны в армию и на флот было призвано около 500 тыс., у некоторых авторов около 800 тысяч женщин. Летчицы, снайперы, врачи и военфельдшеры, зенитчицы и связисты, прачки, синоптики воевали рядом с мужчинами. Они так же погибали в боях, получали ранения и несли свой офицерский долг наравне с ними[39].

Больше всего женщин оказалось в стрелковых войсках, где их обязанности были самыми трудными как в физическом, так и в моральном отношении.

Если солдат мог неделями не умываться в ходе непрерывных боев и по полгода не мыться в бане, то для женщин и девушек в пехоте это было мучительным испытанием. В повседневных боях радистки и связистки переносили на себе полевые рации порой до пуда весом или металлические катушки на груди с полевым кабелем. А санитарные инструкторы в ротах и батальонах вытаскивали из боя раненых и обязательно вместе и их оружием.

Однако у женщин судьбы были разные. Некоторые пристраивались на войне как могли, за спинами командиров, начальников и политработников, в тепле, фронтовом уюте и сытости. А за это еще и получали государственные награды. Они тоже сделали для победы немало, и потому наград у них было несколько больше, чем у женщин— фронтовиков. Таких называли ППЖ, пэпэжуха — походно-полевая жена. Но обо всем по порядку.

Маршал Советского Союза А.И. Еременко на фронте находил время для ведения дневника. А в 1969 г. он издал книгу «Годы возмездия», которая вышла в свет с купюрами. В 2000 г. газета «Труд» опубликовала вычеркнутые страницы. По мнению Смыслова[40] Андрей Иванович затронул, на его взгляд, чрезвычайно щекотливую тему:

«Этот вопрос о сожительствах офицерского состава армии с военнослужащими, вольнонаемными женщинами, а также женщинами из местного гражданского населения».

По мнению маршала, этот вопрос отрицательно влиял на ход боевых действий войск Отдельной Приморской армии в зимних наступательных операциях.

«Сожительствовали многие офицеры штаба, командиры частей и подразделений, — вспоминал Еременко. — …Сожительницы, как правило, жили вместе с офицерами и генералами, присутствовали при обсуждении оперативных планов, при отдании приказаний старшим и при докладе младшими, они находились в курсе событий, всех дел».

Понятна обеспокоенность военных контрразведчиков по поводу возможной утечки информации.

Более того такие женщины «вели паразитический образ жизни, получали зарплату по какой-нибудь должности, а сами не работали». Всего только в штабе командующего Еременко было зафиксировано 68 таких случаев. Автор приводит некоторые из них

«Так, например, начальник штаба генерал-майор П.К. жил вместе с младшим лейтенантом медслужбы М., которая нигде не работала. Начальник разведотдела генерал Н.Т. сожительствовал с гражданкой Л., которая жила в его служебном кабинете, ни за что ни про что получая зарплату по офицерской должности. Подполковник Г.Ж. — начальник отдела кадров армии(!) — сожительствовал с «гражданкой города Краснодара» Л., которая ранее проживала на оккупированной противником территории и вела разгульный образ жизни с немецкими офицерами. Любовницей подполковника П.К., заместителя начальника топографического отдела армии, была хозяйка квартиры гражданка станицы Ахтанизовской В.О., которая во время оккупации имела интимные связи с немецкими офицерами. Она все, что узнавала, разбалтывала «среди гражданского населения станицы» …Подполковник Р. — командир 691-го стрелкового полка 383-й стрелковой дивизии состоял в интимной связи на протяжении двух лет с санинструктором Е.Б., которая никакой работы в полку не выполняла. Однако Р. трижды представил ее к правительственным наградам: медалям «За боевые заслуги», «За отвагу», ордену «Красная Звезда».

Гарантия того, что названые Еременко гражданка города Краснодара Л. и гражданка станицы Ахтанизовской В.О. не были завербованы немецкой спецслужбой, не было.

К слову, проблемы в Отдельной Приморской армии были не одиноки, так как проблема «ППЖ» вообще существовала во всех частях и штабах многомиллионной Красной Армии.

Была «ППЖ» у маршала Жукова, который наградил ее от всей своей широкой души: орденом Красного Знамени, орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу» и еще четырьмя медалями и тремя иностранными наградами.

Была «ППЖ» у генерала Власова. Тот успел наградить ее двумя медалями «За отвагу». И если бы не плен, то наградил бы и орденами.

Разумеется, женщины в воинских частях были в поле зрения контрразведчиков. Так в свое время в докладной записке майор госбезопасности Мельников писал:

Комиссар 430-го гаубичного артполка Резерва Главного командования батальонный комиссар Фридрик держит у себя в полку в качестве санинструктора днепропетровскую артистку Булдакову, хотя она никакого медицинского образования не имеет. Булдакова проживает в одной машине с Фридрик. Бойцы, командиры и политработники называют Булдакову «личным адъютантом комиссара полка».

Командир отдельной кабельно-шестовой роты связи лейтенант Плюсин сожительствует с военфельдшером Соней. Военком 129-й отдельной телеграфно-эксплуатационной роты связи Автухов сожительствует с военфельдшером роты Сакисиной Полиной, не отпускает ее в роту для обслуживания бойцов, работающих на линии, вызывая этим смешки и возмущение со стороны личного состава. Начальник обозно-вещевой службы 1249-го стрелкового полка 377-й стрелковой дивизии Ефимов Александр Егорович сожительствует с гражданкой д. Кипрово Михайловой Е.Н. Последняя сожительствовала с немецкими офицерами.

Комиссар 1240-го стрелкового полка 372-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Самойлов имеет интимную связь с комсомолкой военфельдшером Петуховой. Используя свое служебное положение, Самойлов взял Петухову к себе на командный пункт из ПМП, в качестве медработника, где и сожительствует с ней. Во избежание за свои действия Самойлов объявил перед общественностью полка о том, что Петухова является его женой, в то время как у него имеется жена и трое детей. После того как Самойлов связался с Петуховой, в полку значительно ослабла политработа и снизилась дисциплина личного состава. Комиссар санитарного батальона 372-й стрелковой дивизии Чернышев сожительствует с подчиненной ему медсестрой Окорядченко, которую без всякого основания пытался представить к правительственной награде. В результате бездеятельности начальника санитарной службы 372-й стрелковой дивизии Голышева дисциплина среди военнослужащих санчасти ослабла. Работники пьянствуют и в половом отношении развратничают.

Аналогичное положение и в батальоне связи 372-й стрелковой дивизии, где телефонистки ведут себя распущенно. В результате командиры Смирнов, Норонов и комиссар Ларин сожительствуют с ними без стеснения. Начальник связи штаба 372-й стрелковой дивизии подполковник Тимошенок, исключенный из ВКП(б), 25 февраля в нетрезвом состоянии, склоняя к сожительству Манцеву в присутствии бойцов, приказывал ей лечь с ним спать…».

* * *

Ветеран Великой Отечественной войны Михаил Иванович Сукнев[41] в своей книге уделяет внимание женщинам на фронте. В своей книге он поведал о женщинах с ружьем свои наблюдения: «Стоят передо мной высокие блондинки, грудь — чудо, а на ней по одному, по два ордена аж Красного Знамени. А сами такие глазастые, так и смотрят по сторонам в поисках кавалеров. Снайперши! Все подобные ситуации я повидал на фронте…

Развели их по местам. И они исчезли. Ни днями, ни на рассвете на наших передовых линиях не слышно стрельбы. Иду по траншее в 1-м батальоне, на постах стоят свои, и ни одной женщины-снайпера! Которые расположились по блиндажам с командирами взводов, старшинами рот или с командирами…

Надо прямо сказать: чтобы застрелить из снайперской винтовки хотя бы одного фрица, надо не одну неделю наблюдать за обороной противника. И когда вдруг мелькнет голова немца, который выбрасывает лопатой землю из траншеи, не упустить это мгновение! А это не каждому и опытному снайперу дано.

Если бы я был снайпером, то награда мне была бы не выше медали «За отвагу»!

А тут у женщин-снайперов через одну ордена Красного Знамени, Красной Звезды, а медалей «За отвагу» — не перечесть.

Прошла неделя. Командир роты не мог собрать своих снайперов — исчезли в окопах, и все. Наконец нашел, но три — как в воду канули! Всеведающий пом. начштаба Алексей Цветков подсказал: «Одна скрывается у того-то, другая у того-то и третья там-то…»

Нашли. Командир роты принес мне их книжки с отметкой об «убитых» фрицах, подтверждаемых подписями солдат и сержантов. Возвращая ему эту, грубо говоря, туфту, я сказал, чтобы он увозил своих снайперов, и побыстрее. Иначе я их разоружу, а снайперские винтовки, так необходимые нам в батальонах, отберу…

Полковые интенданты сдавали в стирку по прифронтовым селам женщинам и девушкам, которым после окончания работы выдавались справки, что они были в таком-то полку, дивизии и т. д. Спустя годы эти «воины» из прачек стали «участниками Великой Отечественной войны».

Вот такая правда о некоторых прачках. От обмана и вранья трудно избавиться.

В минувшей войне враньё достигло степеней небывалых. Особенно это касается числа убитых врагов. Мы немецкую армию на бумаге уничтожили раза три. Увлекались приписками летчики, саперы, снайперы — все.

Николай Иванович Селивановский

70 лет минуло с окончания жестокой, кровавой войны. Очень многие, многие участники Великой Отечественной войны не дожили до главного юбилея Великой Победы. Среди тех, кто считается участником Великой Отечественной войны, немало примазавшихся.

Для обеспечения деятельности армии необходимы связь, медицинская служба и контрразведка. Особые отделы, «СМЕРШ», снова особые отделы. Как бы ни называлась контрразведка, она была и есть всегда. Без разведки армия слепа, а без контрразведки беззащитна. Что касается «СМЕРШ», то он блестяще оправдал свою деятельность, необходимость. К созданию «СМЕРШ» подошли не сразу.

Наконец, в апреле 1943 года, после победы под Сталинградом, Сталин, возможно, опасаясь слишком большого сосредоточения власти в руках Берии, повторил реорганизацию спецслужб, уже проведенную им в феврале 1941 года.

Павел Яковлевич Мешик

Главное управление контрразведки «СМЕРШ»[42] НКО СССР было создано секретным постановлением СНК СССР 19 апреля 1943 года № 415-133сс на базе изъятого из НКВД СССР Управление особых отделов, реорганизованного и переданного в Народный Комиссариат Обороны СССР. При этом на базе Морского отдела Управления особых отделов НКВД СССР, переданного в Народный Комиссариат Военно-Морского флота СССР, организовывалось Управление контрразведки «СМЕРШ» НКВМФ СССР, а на базе 6-го Отдела Управления особых отделов НКВД СССР, организовывался Отдел «СМЕРШ» НКВД СССР, обеспечивающий безопасность войск НКВД СССР.

Начальником Главного управления контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР назначался комиссар ГБ 2-го ранга В.С. Абакумов, начальником Управления контрразведки «СМЕРШ» НКВМФ СССР — комиссар ГБ П.А. Гладков.

Постановление СНК ССР определяло следующие задачи «СМЕРШ», относящиеся к Красной Армии: борьба со шпионажем, диверсиями, террором и другими видами подрывной деятельности иностранных разведок, с антисоветскими элементами, дезертирством и членовредительством, проверка бывших в плену и окружении.

Постановлением ГКО от 21 апреля 1943 года № 3222 сс/овбыло утверждено Положение о ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР, согласно которому начальник ГУКР становился по должности заместителем Наркома обороны СССР, т. е. И.В. Сталина. В.С. Абакумов был освобожден в числе прочих от этой должности 25 мая 1943 года, но оставаясь начальником ГУКР «СМЕРШ», подчинялся непосредственно И.В. Сталину. 31 мая 1943 года постановлением ГКО было утверждено аналогичное «Положение о УКР «СМЕРШ» НКВМФ.

Заместителями Абакумова в ГУКР «СМЕРШ» тем же постановлением СНК СССР были назначены комиссары госбезопасности 3-го ранга (с мая того же года — генерал-лейтенанты) Николай Николаевич Селивановский (по разведывательной работе) и Исай Яковлевич Бабич, возглавлявшие ранее особые отделы соответственно Южного и Северо-Западного фронтов, и бывший начальник ЭКУ НКВД СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга Павел Яковлевич Мешик.

26 мая 1943 года заместителем начальника Главка был назначен полковник Иван Иванович Врадий. Помощниками начальника ГУКР были комиссар ГБ (с мая того же года — генерал-майор) Иван Иванович Москаленко, генерал-майоры Константин Павлович Прохоренко (умер в октябре 1944 г.) и Александр Петрович Мисюрев.

В состав ГУКР «СМЕРШ» с апреля 1943 года входили следующие отделы, начальники которых были утверждены 29 апреля 1943 года приказом Наркома обороны СССР И.В. Сталина:

— 1-й отдел — агентурно-оперативная работа в центральном аппарате Наркома обороны СССР (начальник — полковник госбезопасности, затем генерал-майор Иван Иванович Горгонов);

— 2-й отдел — работа среди военнопленных, проверка военнослужащих Красной Армии, бывших в плену (начальник-подполковник госбезопасности Сергей Николаевич Карташев);

— 3-й отдел — борьба с немецкой агентурой, забрасываемой в тыл Красной Армии (начальник — полковник госбезопасности Георгий Валентинович Утехин);

— 4-й отдел — работа на стороне противника для выявления агентов, забрасываемых в части Красной Армии (начальник — полковник госбезопасности Петр Петрович Тимофеев);

— 5-й отдел — руководство работой органов «СМЕРШ» в военных округах (начальник — полковник госбезопасности Дмитрий Семенович Зеничев);

— 6-й отдел — следственный (начальник — подполковник госбезопасности Александр Георгиевич Леонов);

— 7-й отдел — оперативный учет, статистика, проверка военной номенклатуры ЦК ВКП(б), НКО СССР, НКВМФ СССР, шифрработников, допуск к совершенно секретной и секретной работе, проверке работников, командируемых за границу (руководитель, полковник А.Е. Сидоров, видимо, был назначен позднее, т. к. в приказе от 29 апреля 1943 года данные отсутствуют);

— 8-й отдел — опертехники (начальник — подполковник госбезопасности Михаил Петрович Шариков);

— 9-й отдел — обыски, аресты, наружное наблюдение (начальник — подполковник госбезопасности Александр Евстафьевич Кочетков);

— 10-й отдел (отдел «С») — работа по особым заданиям (начальник — майор госбезопасности Александр Михайлович Збраилов);

— 11-й отдел — шифровальный (начальник — полковник госбезопасности Иван Александрович Чертов).

Георгий Валентинович Утехин

Также имелись политотдел, состоящий из начальника — полковника Никифора Матвеевича Сиденькова и машинистки, аппарат 16 помощников (по числу фронтов) начальника ГУКР «СМЕРШ» (69 человек, по должности — начальников отделений, старших оперуполномоченных и их помощников), административно — финансово — хозяйственный отдел (начальник — подполковник госбезопасности Сергей Андреевич Половнев), отдел кадров (начальник — полковник госбезопасности Иван Иванович Врадий) и секретариат (полковник Иван Александрович Чернов)[43]. Численность центрального аппарата ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР составляла 646 человек.

Заместителями начальника УКР «СМЕРШ» НКВМФ СССР были генерал — майоры береговой службы Алексей Павлович Лебедев и Сергей Григорьевич Духович.

Органами «СМЕРШ» в действующей армии была определена штатная численность сотрудников. Управлению фронта, насчитывавшего более 5 армий, полагалось 130 сотрудников, не более 4 армий — 112, армейским ОКР — 57, окружным — от 102 до 193, причем наиболее многочисленным был ОКР «СМЕРШ» Московского военного ок-руга.

Также были приданы войсковые соединения, охранявшие места дислокации органов военной контрразведки и фильтрационных пунктов, конвоировавшие арестованных военнослужащих Красной Армии. Так ОКР «СМЕРШ» бригады, дивизии и корпуса располагал для этих целей взводом, армейский отдел — ротой, управление фронта — батальоном[44].

Практически сразу после перехода военной контрразведки в ведение Наркомата обороны особистам были присвоены общевойсковые воинские звания, вместо имевшихся ранее спецзваний госбезопасности. Приказом Наркома обороны СССР И.В. Сталина от 29 апреля 1943 года офицеры, имевшие звания от младшего лейтенанта до полковника ГБ, получили аналогичные воинские звания.

Что касается В.С. Абакумова, то это, безусловно, была личность.

Абакумов Виктор Семенович (1908–1954 гг.). Министр государственной безопасности СССР (1946–1951 гг.). Генерал-полковник (1943 г.). Родился в Москве, сын рабочего фармацевтической фабрики и прачки. В 1920 г. окончил 4 класса городского училища в Москве, на этом завершил образование. Рано начал трудиться. С 1920 г. рабочий на заводе, санитар в отряде ЧОН, подёнщик, стрелок военизированной промышленной охраны. В 1930 г. вступил в ВКП(б). В 1930–1932 г. — на комсомольской работе в Москве.

С января 1932 г. в органах ОГПУ — НКВД: практикант экономического отдела полномочного представительства ОГПУ по Московской области, затем уполномоченный экономического отдела, с 1933 г. — уполномоченный экономического управления ОГПУ, с июня 1934 г. — уполномоченный экономического отдела ГУГБ НКВД СССР. В последующие годы карьера принимает несколько иное направление: в 1934–1937 гг. оперативный уполномоченный 3-го отделения отдела охраны ГУЛАГ, в 1937–1938 гг. уполномоченный 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР, зам. начальника отделения 4-го отдела 1-го управления НКВД, начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

В декабре 1938 г. занял должность начальника Управления НКВД по Ростовской области, чему способствовал его непосредственный начальник Б.З. Кобулов. В феврале 1941 г. был назначен заместителем Наркома внутренних дел СССР, в июне — начальником Управления особых отделов НКВД СССР. С апреля 1943-го по март 1946 г. возглавлял Главное управление контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР, являясь в апреле — мае 1943 г. заместителем Наркома обороны СССР, т. е. И.В. Сталина.

По отзывам сотрудников «СМЕРШ», был знающим энергичным начальником, внимательным к подчиненным. Под его руководством органы «СМЕРШ» фронтов из сугубо контрразведывательных органов превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимающуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу противника.

К концу Великой Отечественной войны был награжден орденами Красного Знамени, Суворова 1-й и 2-й степени, Кутузова 1-й степени, Красной Звезды, медалями за оборону Москвы, Сталинграда, Кавказа.

С сентября 1945 г. Абакумов входил в состав комиссии по руководству подготовкой обвинительных материалов и работой советских представителей в Международном военном трибунале. В начале 1946 г. им было инспирировано т. н. «дело авиаторов». Были арестованы Главный маршал авиации А.А. Новиков, нарком авиапромышленности СССР А.И. Шахурин и другие по обвинению в «злоупотреблении и превышении власти при особо отягчающих обстоятельствах», «выпуске нестандартной, недоброкачественной и некомплектной продукции».

В мае 1946 г. Абакумов был назначен министром госбезопасности СССР. Назначение было произведено в пику Берии, которого Сталин начал подозревать в нелояльности. Став министром, Абакумов дал понять Берии, что будет выполнять только указания Сталина, начал заменять ставленников Берии в МГБ СССР выходцами из ГУКР «СМЕРШ». По прямому указанию Сталина инициировал т. н. «мингрельское дело», непосредственно затрагивающее Берию.

В мае 1951 г. старший следователь по особо важным делам МГБ СССР подполковник М. Рюмин написал на имя И.В. Сталина письмо, в котором обвинял Абакумова в покрывательстве еврейских буржуазных националистов, якобы «готовящих террористические акты» против членов Политбюро и лично И.В. Сталина. Рюмин также обвинял Абакумова в бытовом разложении — присвоении трофейного имущества и квартирных махинациях. 4 июля Абакумов был снят с должности, 12 июля арестован. Был заключен в тюрьму «Матросская Тишина» МВД СССР, затем переведен в Лефортово и осенью 1952 г. в Бутырскую тюрьму. На допросах категорически отрицал обвинения. Но факты о бытовом разложении подтвердились. При обыске на квартире и госдаче были обнаружены значительные материальные ценности — ткани, столовое серебро, много мужских и женских наручных часов и др. Нашло подтверждение и обвинение в квартирных махинациях. Но главное — он обвинялся в сокрытии террористических замыслов в деле молодежной организации «Союз борьбы за дело революции», по которому были арестованы студенты МОПИ.

13 февраля 1952 г. дело Абакумова было передано из прокуратуры в МГБ СССР. 15 сентября 1954 г. Президиум ЦК КПСС по предложению. Н.С. Хрущева принял решение о проведении суда в Ленинграде в присутствии партактива.

14 декабря 1954 г. в Доме офицеров открылся процесс над Абакумовым и его подчиненными И. Черновым, Я. Броверманом, А. Леоновым, В. Комаровым, и М. Лихачевым. Абакумов категорически отверг предъявленные обвинения, утверждая, что дело против него сфабриковано и он находится в тюрьме по ложному доносу в результате происков Берии. Суд не принял во внимание эти заявления. 19 декабря Абакумов был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение в тот же день.

К контрразведчикам относились по-разному: уважали, боялись, не любили, ненавидели. Немало лиц считало себя обиженными. Разумеется, что и к Абакумову разные люди относились по-разному. Деятельность Абакумова у многих вызывала предвзятое, недоброжелательное отношение к руководителю «СМЕРШ». Не мог Абакумов вызывать симпатию у тех, кого задел выполняя свои обязанности. В качестве примера приведем: спецсообщение В.С. Абакумова И.В. Сталину о Тимошенко А.П.

05.10.1944 № 551/А

Совершенно секретно

Государственный комитет обороны

Товарищу Сталину

При этом представляю протокол допроса арестованного Тимошенко Афанасия Прокофьевича, являющегося племянником Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко.

ТИМОШЕНКО Афанасий сознался, что, проживая на оккупированной противником территории Одесской области, он некоторое время являлся начальником районной полиции, а затем был завербован шефом румынской жандармерии ШТЕФАНЕСКУ, по заданию которого выявлял партизан, коммунистов и лиц, враждебно настроенных против оккупантов. Незадолго до освобождения Одесской области от румынских оккупантов с ТИМОШЕНКО А.П. дважды встречался приезжавший из Бухареста офицер сигуранцы ДРАГУЛЕСКУ. Как показал ТИМОШЕНКО А.П., он сообщил офицерам немецкой и румынской разведки известные ему данные о Маршале Тимошенко.

Кроме того, ТИМОШЕНКО А.П. рассказал, что вместе с ним на оккупированной противником территории находилась сестра Маршала ТИМОШЕНКО — КУЗЮМА А.К., которая допрашивалась немцами и румынами о С.К. ТИМОШЕНКО. и так же, как и он (ТИМОШЕНКО А.П.), не подвергалась репрессиям со стороны оккупационных властей. На основании этого ТИМОШЕНКО А.П., учитывая отношение к нему румын, высказал предположение, что, возможно, КУЗЮМА А.К. также сотрудничала с румынской разведкой.

Характерно, что в мае с.г. после освобождения Одесской области КУЗЮМА А.К. приезжала в Москву к С.К. ТИМОШЕНКО и гостила у него на даче. В период пребывания на даче С.К.ТИМОШЕНКО и КУЗЮМА вели между собой продолжительные беседы, специально выходя для этого из помещения, вследствие чего зафиксировать их разговоры оперативной техникой не удалось. Об этом Вам было доложено 5 июля с.г. № 033/А. За КУЗЮМА А.К. устанавливаем агентурное наблюдение.

В целях более тщательного выяснения шпионских заданий, полученных от румын ТИМОШЕНКО А.П., возможно, и КУЗЮМА А.К., органами «СМЕРШ», находящимся в Румынии, дано указание о выявлении ДРАГУЛЕСКУ и ШТЕФАНЕСКУ и секретном их изъятии.

Допрос ТИМОШЕНКО А.П. продолжается.

Абакумов.

После такого сообщения И.В. Сталину мог ли Тимошенко не иметь обиду на Абакумова? Со временем «обиженных» становилось больше и больше.

* * *

У легендарного «СМЕРШ» были победы в поединках с абвером и «Цеппелином», а еще он занимался проверкой советских людей, бывших в плену и угнанных оккупантами на работу в Германию.

Из 1 млн.687 тысяч общей численности проверяемых советских людей было арестовано около 16 тысяч человек. Почти 144 тысяч отправлены для продолжения проверки в ПФЛ НКВД, остальные были освобождены и направлены в армию в разные места[45].

Судьбой 36 освобожденных из плена генералов РККА занимались органы «СМЕРШ», 25 из них в итоге обрели свободу, а 11 генералов за сотрудничество с немцами оказались в советской тюрьме, под следствием «СМЕРШ». «Фильтрацией», проверкой военнопленных и репатриантов из числа советских граждан занимался 2-й отдел ГУКР «СМЕРШ», возглавляемый полковником Сергеем Карташовым.

Среди репрессированных генералов были и командиры весьма высокого ранга:

— начальник оперативного отдела штаба Северо-Западного фронта Трухин;

— командующий 2-й Ударной армией Власов;

— начальник штаба 10-й армии Малышкин;

— член Военного совета 32-й армии Жиленков;

— командир 4-го стрелкового корпуса (Западный фронт) Егоров;

— командир 21-го стрелкового корпуса (Западный фронт) Закутный;

— командир 27-го стрелкового корпуса (Юго-Западный фронт) Артеменко;

Десять человек из числа казненных генералов были в конце 50-х посмертно реабилитированы. Но при этом не следует забывать, что реабилитации 5-х годов проводилась по тем же самым правилам, что и репрессии 30-х. Списком, безо всякого объективного разбирательства, по прямому указанию «директивных органов»… Весьма показательный, как для оценки порядка расследования дел пленных генералов, так и для понимания умонастроений высшего командного состава Красной Армии образца 1941 г., может служить судьба генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина.

Выдающийся полководец, герой сражений у Шепетовки, Смоленска и Вязьмы, он был захвачен в плен после тяжелого ранения, в бессознательном состоянии (в немецком госпитале ему ампутировали ногу). В ходе спецпроверки были выявлены какие-то факты его «антисоветской деятельности», но 31 августа 1945 г. в докладе на имя И.В. Сталина начальник «СМЕРШ» В.С. Абакумов написал: «Учитывая, что в результате ранения он остался калекой, считал бы целесообразным освободить и обеспечить агентурным наблюдением».

В дальнейшем генерал Лукин медленно, но верно стал превращаться в плакатный образец несгибаемого героя, который, оказавшись в немецком плену, «с презрением отверг все посулы и угрозы врага». Лукин был награжден орденом Ленина (1946 г.), двумя орденами Красного Знамени (1946, 1947 гг.), орденом Красной Звезды (1967 г.). Ему было присвоено звание «Почетный гражданин Смоленска, и его именем названа улица в этом городе. Появилась и побежала из публикации в публикацию легенда о том, как Сталин сказал вернувшемуся из плена генералу: «Спасибо за спасение Москвы». Наконец, в 1993 г. генералу Лукину было посмертно присвоено звание Герой России.

К этому времени и был переведен на русский язык и опубликован давно уже известный западным историкам протокол допроса от 14 декабря 1941 г., в ходе которого пленный генерал Лукин вел с немцами такие беседы:

«…Коммунисты пообещали крестьянам землю, а рабочим — фабрики и заводы, поэтому народ поддержал их. Конечно, это было ужасной ошибкой, поскольку сегодня крестьянин, по сравнению с прошлым, не имеет вообще ничего, а средняя зарплата рабочего 300–500 рублей в месяц, на которую он ничего не может купить. Когда нечего есть и существует постоянный страх перед системой, то, конечно, русские были бы очень благодарны за её разрушение и избавление от сталинского режима…

Если будет все-таки создано альтернативное русское правительство, многие россияне задумаются о следующем: во-первых, появится антисталинское правительство, которое будет выступать за Россию, во-вторых, они смогут поверить в то, что немцы действительно воюют только против большевистской системы, а не против России, и в — третьих, они увидят, что на вашей стороне тоже есть россияне, которые выступают не против России, а за Россию. Такое правительство может стать новой надеждой для народа…

Если Буденный и Тимошенко возглавят восстание, то тогда возможно, много крови и не прольется. Но и они должны быть уверенны в том, что будет Россия и российское правительство…

Новая Россия не обязательна должна быть такая, как старая. Она может даже быть без Украины, Белоруссии и Прибалтики…»[46].

Абакумов пожалел Лукина и тот стал героической личностью. Отношение Абакумова к Лукину показывает положительные качества главного контрразведчика. Его сочувствие к беде человека.

* * *

По-разному складывалась судьба руководителей «СМЕРШ».

26 мая 1943 года, указом Президиума Верховного Совета СССР, опубликованным в центральной печати, звание «генерал — лейтенант» было присвоено заместителям начальника ГУКР «СМЕРШ» И.Я. Бабичу, П.Я. Мешику и Н.Н. Селивановскому, а также начальнику УКР «СМЕРШ» Западного фронта Павлу Васильевичу Зеленину. Звание «генерал — майор» получили 36 человек, в том числе помощник начальника ГУКР Александр Александрович Авсеевич, начальник УКР «СМЕРШ» Северо-Кавказского фронта Михаил Ильич Белкин, заместитель начальника УКР «СМЕРШ» 1-го Украинского фронта Александр Михайлович Белянов, помощник Абакумова Григорий Самойлович Болотин, начальник УКР «СМЕРШ» Ленинградского фронта Александр Семенович Быстров, начальник УКР «СМЕРШ» Центрального фронта Александр Анатольевич Вадис, заместители Абакумова Иван Иванович Врадий и Иван Иванович Москаленко, начальник 1-го отдела ГУКР «СМЕРШ» Иван Иванович Горгонов, начальник ОКР «СМЕРШ» армии Ленинградского фронта Федор Иванович Гусев, начальник ОКР «СМЕРШ» 3-й ударной армии Калининского фронта Александр Михайлович Давыдов, начальник УКР «СМЕРШ» Северо-Западного фронта Яков Афанасьевич Едунов, начальник УКР «СМЕРШ» Брянского фронта Николай Иванович Железников, начальник УКР «СМЕРШ» Юго-Западного фронта Петр Иванович Ивашутин, начальник УКР «СМЕРШ» Южного фронта Николай Кузьмич Ковальчук, Сергей Федорович Кожевников, Иван Петрович Коновалов, начальник УКР «СМЕРШ» Степного округа (с июля того же года — Степного фронта) Николай Андрианович Королев, начальник ОКР «СМЕРШ» Уральского военного округа Георгий Семенович Марсельский, начальник УКР «СМЕРШ» Волховского фронта Дмитрий Иванович Мельников, помощники начальника ГУКР Александр Петрович Мисюрев и Константин Павлович Прохоренко, начальник УКР «СМЕРШ» Воронежского фронта Николай Алексеевич Осетров, начальник ОКР САВО Илья Семенович Павлов, помощник Абакумова Вячеслав Павлович Рогов, Михаил Енукович Ростомашвили, помощник Абакумова Иван Тимофеевич Русак, начальник УКР «СМЕРШ» Закавказского фронта Николай Максимович Рухадзе, начальник УКР «СМЕРШ» Забайкальского фронта Иван Тимофеевич Салоимский, начальник УКР «СМЕРШ» Карельского фронта Алексей Матвеевич Сиднев, начальник 4-го отдела ГУКР Петр Петрович Тимофеев, начальник УКР МВО Федор Яковлевич Тутушкин, начальник УКР «СМЕРШ» Калининского фронта Николай Георгиевич Ханников, начальник УКР «СМЕРШ» Дальневосточного фронта Александр Николаевич Чесноков. 64 чекиста были произведены в полковники.

Петр Иванович Ивашутин

Все начальники фронтовых управлений «СМЕРШ» оставались на своих постах до конца войны или до ликвидации фронтов[47].

Вскоре после организации «СМЕРШ» в июле 1943 года была утверждена директивой ГУКР «СМЕРШ» «Инструкция по организации и проведению радиоигры с противником», а в сентябре 1943 года «Инструкция по организации розыска агентуры разведки противника».

Летом 1943 года была организована 1-я Московская школа ГУКР «СМЕРШ» (начальник — подполковник Максим Константинович Кочегаров).

Заметный след в «СМЕРШ» оставил заместитель В.С. Абакумова генерал-лейтенант Н.Н. Селивановский.

Селивановский Николай Николаевич (1901–1997 гг.). Заместитель министра государственной безопасности СССР в 1946–1951 гг. Генерал-лейтенант (1943 г.). Родился в местечке Хойники Речицкого уезда Полесской области в семье железнодорожного служащего.

В 1920–1922 гг. служил в Красной Армии. Член коммунистической партии с 1921 г. С 1922-го по 1929 г. работал в Особом отделе ОГПУ Среднеазиатского военного округа. В 1930 г. после окончания Высшей пограншколы ОГПУ, переведен в аппарат Особого отдела ОГПУ (с 1934 г. — Главного управления государственной безопасности НКВД СССР), где работал пом. уполномоченного, уполномоченным, зам. начальника 7-го отделения (1938–1939 гг.), начальником 9-го (1939–1940 гг.) и 5-го (1940–1941 гг.) отделений. В 1937 г. выезжал в загранкомандировки в Париж и Прагу. С мая 1941 г. — начальник 5-го отдела 3-го управления Народного комиссариата обороны СССР. С октября 1941 г. — начальник особых отделов НКВД Юго-Западного, Сталинградского (с августа 1942-го), Донского, вновь Сталинградского, Южного (с января 1943-го) фронтов. С апреля 1943-го по май 1956 г. занимал должность заместителя начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР по разведработе. Одновременно в январе — апреле 1945 г. был уполномоченным НКВД на 4-м Украинском фронте и в Польше (официально должность называлась «Советник НКВД СССР при Министерстве общественной безопасности Польши»). С мая 1946 г. — заместитель Министра госбезопасности СССР и (до ноября 1947-го) начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. С 1947 г. — председатель Ученого совета МГБ СССР, с 1950 г. — председатель комиссии по выездам за границу при ЦК ВКП (б). В августе 1951 г. был снят с занимаемых должностей и в ноябре арестован по делу Абакумова. В марте 1953 г. был освобожден за отсутствием состава преступления, в июне уволен в запас МВД СССР по состоянию здоровья. В ноябре 1953 г. формулировка увольнения была изменена на следующую: «по данным, дискредитирующим звание лица начальствующего состава МВД». Депутат Верховного Совета РСФСР. Награжден 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, «Знак Почета», медалями.

Владимир Яковлевич Барышников

Что касается стиля руководства, то это были далеко неоднозначные люди. Как руководитель начальник органов военной контрразведки Юго-Западного фронта комиссар 3 ранга, а позднее генерал-лейтенант Селивановский Николай Николаевич может быть выделен особо. Руководимые им органы весьма успешно осуществляли внедрение агентуры в разведорганы противника. Руководитель этого подразделения Борис Всеволодович Дубровин после окончания войны возглавит отдел Управления контрразведки «СМЕРШ», группы советских оккупационных войск в Германии, занимающейся закордонной и розыскной работой. Селивановский, опираясь на данные зафронтовой агентуры, правильно определил перспективы военных действий на весну и лето 1942 года на Юго-Западном направлении советско-германского фронта. В апреле 1942 года он приходит к твердому убеждению, что планируемая Харьковская операция закончится катастрофой, откроет немецкой армии дорогу на Сталинград и Северный Кавказ. Такого же мнения придерживается начальник оперативного отдела Юго-Западного фронта полковник И.Н. Рухле. Стремясь упредить катастрофу, он направляет докладную на имя Сталина. К Сталину она не попала. Катастрофа. Потерян целый фронт. 230 тысяч пленных, 85 тысяч погибших при попытке вырваться из окружения, части Красной Армии откатились на восток на 400 км.

В июле 1942 года создается катастрофическое положение на Сталинградском фронте, командующий фронтом генерал Гордов не пользуется доверием войск. Боясь гнева Сталина, Гордов скрывает от него положение в Сталинграде. Селивановский приходит к убеждению, что, если не принять чрезвычайных мер, Сталинград в ближайшее время падет. На этот раз он направляет совершенно секретную шифротелеграмму лично Сталину через голову Военного совета и минуя Абакумова и Берию. Последовали известные незамедлительные меры. Конечно, не каждый был способен на такое.

Начальник органа военной контрразведки Северо-Западного фронта комиссар 3-го ранга (позднее генерал-майор) Бабич Исай Яковлевич отличался не только высоким профессионализмом, но и бережным отношением к воинам. Он ставил во главу угла не аресты, а профилактическую работу. Конечно, агент, намеревающийся выполнить задание вражеской разведки, подлежит аресту, а вот к обвинениям в антисоветской агитации следует относиться с предельной осторожностью. Разве может быть предметом антисоветской агитации сетование на трудности, несправедливость командира? Нет, отвечает Бабич и требует, чтобы военные контрразведчики на стадии, когда военнослужащий начинает высказывать нездоровые взгляды, не накапливать эти материалы, а выяснять причины нездоровых настроений, где возможно, устранять условия, создающие нездоровые настроения, и добиваться совершенствования индивидуальной воспитательной работы в обслуживаемой воинской части.

Не забыть чекистам и военным разведчикам имени генерала Ивашутина.

Ивашутин (н.ф. Ивашутич) Петр Иванович (1909–2002). Генерал армии (1971). Родился в Брест-Литовске в семье рабочего железнодорожника. После окончания профтехшколы в 1926 г. работал слесарем, путейцем, помощником мастера цеха на заводе в Иваново-Вознесенске. Одновременно учился на рабфаке. В 1930 г. вступил в ВКП(б). В 1931 г. по партнабору призван в Красную Армию, направлен в школу военных летчиков, после окончания которой с 1933 г. служил летчиком-инструктором, с 1936 г. — пилотом авиабригады МВО. В 1933 г. окончил Сталинградскую военную авиационную школу летчиков. В 1933–1936 — летчик — инструктор 107-й авиабригады Московского военного округа. В 1937-м — командир тяжелого бомбардировщика ТБ-3. В 1937–1939 гг. учился в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. В 1938 г. поступил на командный факультет ВВА имени Н.Е.Жуковского, не окончил. После 2-го курса направлен на работу в органы НКВД. В 1939 г. назначен начальником Особого отдела корпуса ЛВО. Участник советско-финской войны 1939–1940 гг. и Великой Отечественной войны. Был награжден орденом Красной Звезды. С 1941 г. — зам. начальника особых отделов НКВД Зак. ВО, Крымского, Северо-Кавказского фронтов, Черноморской группы войск Закавказского фронта. С 1942 г. — начальник Особого отдела НКВД (с 1943 г. — УКР «СМЕРШ») Юго-Западного, затем 3-го Украинского фронта. С 1945 г. начальник УКР «СМЕРШ» Южной группы войск, с ноября 1947 г. — начальник УКР МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии, с ноября 1949 г. — начальник УКР ЛВО.

В 1951 г. был назначен зам. начальника 3-го Главного управления МГБ СССР: с сентября 1952 г. министр государственной безопасности УССР, с марта 1953 г. зам. министра внутренних дел УССР. В июле 1953-го — марте 1954 г. — вновь зам. начальника 3-го управления МВД СССР.

С июня 1954 г. — зам. председателя КГБ при Совете Министров СССР, одновременно до сентября 1954 г. — начальник 5-го управления (контрразведывательное обеспечение особо важных гос. объектов). В январе 1956 г. назначен 1-м зам. председателя КГБ, до октября 1958 г. курировал работу 3, 5-го следственного управлений, 2-го спецотдела, моботдела. Во время пребывания председателя КГБ И.А. Серова в Венгрии в октябре-декабре 1956 г. заменял его. С октября 1958 г. курировал те же подразделения (кроме 2-го СО и моботдела), а также 1-й СО и Комиссию по аттестации офицерского состава, с декабря 1958 г. — 3, 4, 5, 6-е и следственное управления, 1-й СО, Комиссию по аттестации офицерского состава. С сентября 1959 г. 1-й зам. председателя КГБ, с августа 1959 г. — курировал 3, 5, и 8-е управления, ОТУ, ГУПВ, представитель КГБ в комиссии по гражданству. С 5 по 13 ноября 1961 г. исполнял обязанности председателя КГБ СССР (председатель А.Н. Шелепин, официально освобожденный от должности Указом Президиума Верховного Совета СССР 13 ноября, с 31 октября фактически в КГБ не работал). В 1962 г. руководил следственной группой, направленной Президиумом ЦК КПСС в Новочеркасск.

Григорий Федорович Григоренко

В марте 1963 г. был назначен начальником ГРУ — зам. начальника Генерального штаба ВС СССР вместо отстраненного после предательства Пеньковского генерала Серова. На службе в военной разведке побил все рекорды «долгожительства», руководя ею в течение почти 25 лет.

Герой Советского Союза (1985 г.). Награжден 3 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 5 орденами Красного Знамени,2-мя орденами Кутузова 2-й степени, орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени, 2 орденами Отечественной войны 1-й степени, орденом Трудового Красного Знамени, 3-мя орденами Красной Звезды, медалями, государственными наградами Польши, ГДР, Венгрии, Болгарии, ЧССР, МНР, Республики Куба.

С февраля 1987 г. состоял в группе генеральных инспекторов МО СССР. В мае 1992 г в возрасте 82 лет уволен в отставку по болезни.

Ушел из жизни Петр Иванович в 2002 году.

Генерал Николай Иванович Железников, начальник Управления контрразведки 3-го Прибалтийского фронта, относился к тому типу руководителей, которые лично готовили и перебрасывали агентуру для внедрения во вражеские разведорганы. Для приема материалов от завербованного сотрудника немецкого разведоргана он мог осуществлять с ним встречу даже в нейтральной полосе фронта, проявлял заботу об оперативном составе, был доступен, демократичен, храбр, принципиален. В этом отношении весьма характерен такой эпизод. 1952 год. Новый министр МГБ СССР С.Д. Игнатьев вскоре после своего назначения на должность министра вместе с заместителем Министра по следствию Рюминым (осужден к ВМН за фальсификацию, хотя фальсифицировал вместе с Игнатьевым) проводит совещание руководящего состава. В ходе своего «руководящего» выступления заявляет: «Военные контрразведчики — выкормыши Абакумова, с ними еще следует разобраться».

В зале встает со своего места генерал-лейтенант Железников и в гневе заявляет: «Какие мы выкормыши! Мы вместе с Красной Армией одержали победу над фашистской Германией и спасли страну. Какие мы выкормыши!» Игнатьев сделал вид, что не слышит, но выпады в отношении военных контрразведчиков прекратил.

Заместителем Абакумов был и Мешик Павел Яковлевич.

Мешик Павел Яковлевич (1910–1953 г.). Родился в г. Конотоп Черниговской губернии, в семье служащих. В 1925–1930 гг. работал слесарем. Член ВКП(б) с 1930 г. В 1931–1932 гг. учился в Самарском энергетическом институте, но не окончил его. Образование получил в Высшей школе ОГПУ (1933). В марте 1932 г. принят на работу в ОГПУ, работал помощником уполномоченного, оперативным уполномоченным в Экономическом управлении. В 1937 г. переведен в 3-й (контрразведывательный) отдел Главного управления государственной безопасности (ГУГБ). С 1939 г. помощник начальника Следственной части НКВД. С сентября — начальник Следственной части Главного экономического управления (ГЭУ) НКВД. С марта 1940 г. начальник 1-го (промышленные и пищевые наркоматы) отдела ГЭУ НКВД СССР.

При разделении НКВД в феврале 1941 г. стал наркомом государственной безопасности Украинской ССР, а после прошедшего в июле 1941 г. объединения возглавил Экономическое управление НКВД СССР. В сентябре — ноябре 1941 г. одновременно был и нач. 7-го спецотдела (обеспечение производства минометного вооружения).

С апреля 1943 г. по декабрь 1945 г. — заместитель начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ», одновременно в 1944–1945 гг. заместитель командующего 1-м Украинским фронтом по делам гражданской администрации. В марте 1945 г. направлен в Польшу, где в ранге советника при Министерстве общественной администрации Временного правительства Польши, руководил созданием органов госбезопасности Польши. С августа 1945 г. по март 1953 г. — заместитель начальника 1-го Главного управления при Совете Министров СССР Б.В. Ванникова по режиму секретности (управление занималось строительством предприятий для создания ядерного оружия), обеспечивал секретность работ, охрану объектов и формирование кадров. В 1946–1953 гг. стал организатором создания закрытых зон, городов и посёлков с особым режимом проживающих на этих территориях работников атомной промышленности и привлеченных специалистов из других ведомств. Другим направлением его работы стало руководство пожарной охраной объектов — все объекты и службы строились и укомплектовывались оборудованием и эксплуатационным персоналом.

С марта 1953 г. — министр внутренних дел Украинской ССР. Награжден: орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Кутузова 1 степени, орденом Красной Звезды, орденом Знак Почета, орденом Трудового Красного Знамени, 6 медалями, знаком «Заслуженный работник НКВД, Сталинской премией 2 степени. Лишен всех наград в соответствии с приговором суда.

В «СМЕРШ» е люди были разные, характеры разные. Не обошлось и без стяжательства. Некоторые при этом совершенно теряли чувство меры. Гроссмейстером в этом деле был бывший начальник Управления контрразведки Карельского фронта генерал-майор Сиднев Алексей Матвеевич. Прошедший войну, опытный контрразведчик генерал-майор Сиднев Алексей Матвеевич оказался в неблаговидной истории.[48]

Из протокола допроса арестованного Сиднева Алексея Матвеевича от 6 февраля 1948 года

Вопрос: Какой период времени вы работали в Герма-нии?

Ответ: С 1945 по 1947 год я работал начальником оперативного сектора МВД города Берлина. В ноябре 1947 года я получил новое назначение и из Германии уехал в Ка-зань.

Вопрос: После вашего отъезда из Берлина были вскрыты крупные хищения ценных вещей и золота, в которых вы принимали непосредственное участие. Показывайте об этом.

Ответ: Говоря откровенно, я давно беспокоился, ожидая, что будут вскрыты преступления, совершенные мною в Германии, и мне придется за них отвечать.

Как известно, частями Советской Армии, овладевшими Берлином, были захвачены большие трофеи. В разных частях города то и дело обнаруживались хранилища золотых вещей, серебра, бриллиантов и других ценностей. Одновременно было найдено несколько огромных хранилищ, в которых находились дорогостоящие меха, шубы, разные сорта материи, лучшее белье и много другого имущества. О таких вещах, как столовые приборы и сервизы, я уже не говорю, их было бесчисленное множество. Эти ценности и товары различными лицами разворовывались.

Должен прямо сказать, что я принадлежал к тем немногим руководящим работникам, в руках которых находились все возможности к тому, чтобы немедленно организовать охрану и учет всего ценного, что было захвачено советскими войсками на территории Германии. Однако никаких мер к предотвращению грабежей я не предпринял и считаю себя в этом виновным.

Вопрос: Вы и сами занимались грабежом?

Ответ: Я это признаю. Не считаясь с высоким званием советского генерала и занимаемой мною ответственной должностью в МВД, я, находясь в Германии, набросился на легкую добычу и, позабыв об интересах государства, которые мне надлежало охранять, стал обогащаться.

Как ни стыдно теперь об этом рассказывать, но мне ничего не остается, как признать, что я занимался в Германии воровством и присвоением того, что должно было поступить в собственность государства. При этом я должен сказать, что, отправляя на свою квартиру в Ленинград это незаконно приобретенное имущество, я, конечно, прихватил немного лишнего.

Вопрос: Обыском на вашей квартире в Ленинграде обнаружено около сотни золотых и платиновых изделий, тысячи метров шерстяной и шелковой ткани, около 50 дорогостоящих ковров, большое количество хрусталя, фарфора и другого добра. Это, по— вашему, «немного лишне-го»?

Ответ: Я не отрицаю, что привез из Германии много ценностей и вещей.

Вопрос: Вам предъявляются фотоснимки изъятых у вас при обыске 5 уникальных большой ценности гобеленов работы фламандских и французских мастеров XVII и XVIII веков. Где вы утащили эти гобелены?

Ответ: Гобелены были обнаружены в подвалах германского Рейхсбанка, куда их сдали во время войны на хранение какие-то немецкие богачи. Увидев их, я приказал своему коменданту Аксенову отправить их ко мне на ленинградскую квартиру.

Вопрос: Но этим гобеленам место только в музее. Зачем они вам понадобились?

Ответ: По совести сказать, я даже не задумывался над тем, что я ворую. Подвернулись эти гобелены мне под руку, я их и забрал.

Вопрос: Однако вы воровали не все подряд, а лишь наиболее ценные вещи. Следовательно, вы не обычный вор?

Ответ: Конечно, я брал себе наиболее ценное, но что еще было мною присвоено, я сейчас не помню.

Вопрос: Мы вам напомним. Дамскую сумочку, сделанную из чистого золота, вы где взяли?

Ответ: Точно не помню, где я прихватил эту сумку. Думаю, что она была взята мною или женою в подвале Рейхс-банка.

Вопрос: А три золотых браслета с бриллиантами вы где «прихватили»?

Ответ: Эти браслеты были мною взяты в одном из обнаруженных немецких хранилищ, где именно — не помню. Если не ошибаюсь, один из золотых браслетов мне принес бухгалтер берлинского оперсектора Ночвин.

Вопрос: 15 золотых часов, 42 золотых кулона, колье, брошей, серег и цепочек, 15 золотых колец и другие золотые вещи, изъятые у вас при обыске, где вы украли?

Ответ: Так же, как и золотые браслеты, я похитил эти ценности в немецких хранилищах.

Вопрос: Вы очищали не только немецкие хранилища, но и грабили арестованных, как разбойник с большой дороги.

Ответ: Ценностей арестованных я не присваивал.

Вопрос: Врете, ваш бывший адъютант Алексеев П.В. изобличает вас именно в том, что вы грабили арестованных.

Алексеев показал:

«Летом 1945 года Сиднев приказал мне выехать к майору Захарову, взять там, у арестованного немца ценности и доставить к нему — Сидневу, а арестованного немца также забрать с собой, но по пути высадить из машины и отпустить на все четыре стороны.

Это приказание мною было выполнено. Я доставил Сидневу изъятые у этого немца золотые часы, отделанные золотом автоматический карандаш, 4 отреза шерсти высокого качества и меховые шкурки на два котиковых пальто. Тогда же я доложил Сидневу, что, согласно его приказанию, я забрал с собой у Захарова арестованного немца и по дороге отпустил его. Фамилию этого немца, насколько помню, Зальбер». Вы признаете это?

Ответ: Возможно, такой случай и имел место, но я его не помню.

Вопрос: Шестьсот серебряных ложек, вилок и других столовых предметов вы тоже украли?

Ответ: Да, украл.

Вопрос: Можно подумать, что к вам ходили сотни гостей. Зачем вы наворовали столько столовых приборов?

Ответ: На это я затрудняюсь ответить.

Вопрос: 32 дорогостоящих меховых изделия. 178 меховых шкурок,1500 метров высококачественных шерстяных, шелковых, бархатных тканей и других материалов, 405 пар дамских чулок, 78 пар обуви, 296 предметов одежды — все это лишь часть изъятых у вас вещей. Вы что, собирались торговать этой добычей?

Ответ: Торговать, конечно, я не собирался. Все это наворовал частично сам, при активном участии жены, а большинство имущества для меня доставали комендант оперсектора Аксенов и мой родственник Кузнецов, выписанный мною в Берлин из СССР и назначенный оперуполномоченным по учету в оперативный сектор.

Вопрос: Теперь, может быть, вы сами скажете, что еще вы награбили в Германии?

Ответ: Мне сейчас трудно перечислить все то, что я в течение длительного времени разными путями направил на свою ленинградскую квартиру. Могу лишь ориентировочно сказать, что из Германии я вывез для себя более 40 битком набитых чемоданов, ящиков и тюков, в которых было много различного белья, высших сортов материи, мужские и дамские костюмы, меховые женские шубы, черно-бурые лисы, женская и мужская обувь, фотоаппараты, радиолы, хрустальные вазы, антикварные вещи и другое имущество.

Часть этого имущества я месяц тому назад переправил к своему новому месту жительства в город Казань. Кроме того, из Берлина в начале декабря 1947 года мною отправлены в Казань мебель из красного дерева для спальни и столовой, рояль, киноустановка и другие вещи.

Вопрос: Как получилось, что вы стали мародером?

Ответ: Сидя в тюрьме, я и сам неоднократно задавал себе этот вопрос. Ведь с 1928 года находился в Советской Армии, был хорошим командиром и честным коммунистом, и, когда в 1939 году оканчивал Военно-инженерную академию им. Куйбышева, то по партийной линии был мобилизован в органы НКВД и направлен на руководящую работу. На этой работе я был всем обеспечен, честно и с любовью относился к труду. Отечественная война застала меня на работе в Особом отделе НКВД, и с армией я переносил все тяготы. В 1944 году, являясь заместителем начальника Управления «СМЕРШ» 1-го Украинского фронта, я на территории Польши встретился с Серовым, являвшимся в то время Уполномоченным НКВД по указанному фронту. Под его руководством я проводил работу в Польше, а затем, когда советские войска захватили Берлин, Серов добился моего перевода на работу в НКВД и назначил начальником берлинского оперсектора.

На этой работе Серов приблизил меня к себе, я стал часто бывать у него, и с этого времени началось мое грехопадение.

…Надо мною стоял Серов, который, являясь моим начальником, не только не одернул меня, а наоборот, поощрял этот грабеж и нажился в значительно большей степени, чем я.

Следуя примеру Серова, я также занимался хищением ценностей и вещей, правда, за часть из них я расплачивался деньгами.

Вопрос: Но ведь и деньги вами тоже были украдены?

Ответ: Я денег не крал.

Вопрос: Неправда. Арестованный бывший начальник оперативного сектора МВД Тюрингии Бежанов Г.А. на допросе показал, что вы присваивали большие суммы немецких денег, которые использовали для личного обогащения. Правильно показывает Бежанов?

Ответ: Правильно. При занятии Берлина одной из моих оперативных групп в Рейхсбанке было обнаружено более 40 миллионов немецких марок. Примерно столько же миллионов марок было изъято нами и в других хранилищах в районе Мите (Берлин). Все эти деньги были перевезены в подвал здания, в котором размещался берлинский оперативный сектор МВД.

Вопрос: Но этот подвал с деньгами находился в вашем ведении?

Ответ: Да, в моем.

Вопрос: Сколько же всего там находилось денег?

Ответ: В подвале находилось около 100 мешков, в которых было более 80 миллионов марок.

Вопрос: Какое вы имели право держать у себя такое количество денег, не сдавая их в советский государственный банк?

Ответ: Хранение такого количества денег, конечно, было незаконным, но сделано это было по указанию Серова. Когда я ему доложил об обнаружении в Берлине мешков с немецкими марками, Серов сказал, что эти деньги будут для нас очень кстати, и приказал их в банк не сдавать, а держать у себя.

Вопрос: За счет этих денег вы и обогащались?

Ответ: Да. Значительная часть захваченных денег пошла на личное обогащение.

Вопрос: Как вы разворовывали миллионы находившихся у вас немецких денег?

Ответ: Это делалось очень просто, Серов присылал мне так называемые заявки начальников оперативных секторов со своими резолюциями о выдаче денег. Эти заявки, как правило, мотивировались необходимостью расходов по строительству и хозяйственным нуждам оперативных секторов, а часть денег разворовывалась. Наряду с этим Серов раздавал ежеквартально каждому начальнику оперативного сектора так называемые безотчетные суммы, определяемые в несколько десятков тысяч марок, которые в большей части использовались ими на личные нужды.

Все выдачи денег производились в моем оперативном секторе бухгалтером Ночвиным.

Таким путем каждый из начальников секторов получил из моего подвала по несколько миллионов рейхсмарок, а я лично с разрешения Серова взял для расходов по берлинскому сектору более 8 миллионов марок, часть которых использовал на личные нужды, но сколько именно, я сейчас указать не могу. Около ста тысяч германских марок были мною присвоены еще в 1945 году, при обнаружении их в подвалах Рейхсбанка.

О том, что значительная часть средств, отпускаемых как бы для служебных целей, разворовывалась, можно судить хотя бы по тому, что Серов, имея в своем аппарате всего лишь 20 сотрудников, систематически присылал ко мне своего секретаря Тужлова с записочками, содержащими указания выдать ту или иную сумму денег. В таком незаконном порядке Серов только от меня получил около миллиона немецких марок.

Помимо этого Тужлов брал у бухгалтера Ночвина деньги и без моего ведома, поскольку Ночвин имел от меня указание для Серова выдавать деньги беспрепятственно.

Вопрос: Вам известно, где находятся сейчас все записи на расходование немецких марок?

Ответ: Как мне рассказывал Ночвин, папки с отчетными материалами об израсходованных немецких марках, собранные со всех секторов, в том числе и записи на выданные мною деньги, были по указанию Серова сожжены. Остался лишь перечень наименований сожженных материалов, составленный работниками финансовой группы аппарата Серова.

Вопрос: Кто именно сжигал эти отчетные материалы и записи?

Ответ: Я этого не знаю, но вероятнее всего, в сожжении участвовали финансовые работники аппарата Серова или его секретарь Тужлов, а может быть, и все вместе.

Вопрос: Но ведь эти материалы необходимо было передать вновь назначенному Уполномоченному МГБ СССР в Германии?

Ответ: Правильно, но это было не в наших интересах. Я считаю, что Серов дал указание сжечь все эти материалы для того, чтобы замести следы, так как, если бы они сохранились, то все преступления, совершенные Серовым, мною, Клеповым, Бежановым и другими приближенными к нему лицами, были бы вскрыты гораздо раньше, и, видимо, мы бы давно сидели в тюрьме.

Вопрос: А куда вы девали отчетность об изъятом золоте и других ценностях, находившихся у вас?

Ответ: Эта отчетность, так же как и отчетность по немецким маркам, была передана в аппарат Серова и там сожжена.

Вопрос: Вы это сделали для того, чтобы скрыть хищение золота и других ценностей?

Ответ: Я сдал эти документы Серову потому, что он их у меня потребовал.

О расхищении ценностей с моей стороны я уже дал показания. Присваивал ценности также и Серов, поэтому, очевидно, была необходимость уничтожить эти документы, чтобы спрятать концы в воду.

Вопрос: Не отделывайтесь общими фразами, а говорите, что вам известно о расхищении Серовым золота?

Ответ: Наряду с тем, что основная часть изъятого золота, бриллиантов и других ценностей сдавалась в Государственный банк, Серов приказал мне все лучшие золотые вещи передавать ему непосредственно.

Выполняя это указание, я разновременно передал в аппарат Серова в изделиях примерно 30 килограммов золота и других ценностей.

Серов мне говорил, что все эти ценности он отправляет в Москву, однако я знаю, что свыше десяти наиболее дорогостоящих золотых изделий Серов взял себе.

Вопрос: Откуда вы это знаете?

Ответ: Я это лично видел. Являясь к Серову с докладом об изъятых ценностях, я приносил ему для просмотра наиболее дорогие образцы золотых изделий и бриллиантов, Серов в таких случаях долго вертел эти ценности в руках, любовался ими, а затем часть из них оставлял у себя.

Помимо меня много золотых вещей давали Серову и другие начальники секторов.

Кроме присвоения ценностей и немецких марок, Серов, как я уже показывал ранее, занимался грабежом ценного имущества. Жена Серова и его секретарь Тужлов неоднократно приезжали на склад берлинского оперативного сектора, где отбирали в большом количестве ковры, гобелены, лучшее белье, серебряную посуду и столовые приборы, а также другие вещи и увозили с собой.

Тужлов и адъютант Серова — Хренков разъезжали по Германии и отбирали для Серова вещи.

Все указанное, а также и другое награбленное Серовым имущество отправлялось из Германии к нему в Москву. Много ценных вещей я так же, как и Серов, забрал со склада берлинского оперативного сектора. Пользуясь самолетами Советской военной администрации в Германии и самолетом Серова, я сам, а иногда с Алексеевым переправлял все это в Ленинград.

Вопрос: Как все эти вопиющие злоупотребления могли сходить вам безнаказанно?

Ответ: Я уже показывал, что весь наш грабеж мы чинили под видом изъятия и отправки в Советский Союз трофейного имущества. Кроме того, я, Клепов и Бежанов пользовались покровительством Серова, который считал себя хозяином положения в Германии. Поэтому все наши грязные дела сходили нам с рук, и мы считали, что с таким человеком, как Серов, мы не пропадем.

Особенно хорошо относился Серов ко мне, потому что в подвале моего сектора хранились деньги и другое ценное имущество, которое я беспрепятственно выдавал Серову. К тому же я знал, что Серов, часто выезжая в Москву, каждый раз увозил с собой большое количество ценных вещей. Я не сомневался, что Серов такую мою осведомленность, конечно, принимал в расчет. Должен прямо сказать, что между Серовым, мною, Клеповым и Бежановым установилась круговая порука, все мы воровали и оказывали друг другу в этом помощь. Большое значение имело также подхалимство, процветавшее среди нас по отношению к Серову.

Последний, в свою очередь, поощрял нас и умело использовал в своих личных целях.

Вопрос: Приведите факты.

Ответ: Начну с себя. Я не раз выполнял сугубо личные поручения Серова, которые иначе, как подхалимажем, назвать нельзя.

Подследственный Сиднев приводит эпизод, когда он старался угодить Серову, и рассказывает о его увлечении подарками, в частности нужным ему людям. Лично мне, говорит Сиднев, Серов подарил два сервиза и ружье.

Вопрос: По какому случаю Серов вам сделал эти подарки?

Ответ: Я уже показал, что Серов относился ко мне покровительственно. Кроме того, я у него был на хорошем счету как энергичный работник.

Вопрос: Вы энергично воровали, а работать вам было некогда. Не так ли?

Ответ: В мародерстве я уже признал себя виновным. Что касается моего отношения к оперативной работе, то в этой части я аккуратно выполнял возложенные на меня задачи.

Вопрос: Ваше заявление смехотворно. Вы занимались мародерством и грабежом, разложили своих подчиненных, и вместе с тем у вас хватает совести заявлять, что честно работали.

Ответ: В разложении своих подчиненных я виноват, и это, конечно, в значительной степени сказалось на оперативной работе. Но и в этом виноват опять-таки в немалой степени Серов, который почти не руководил мною, будучи, как я уже показывал, занят личными делами. К тому же он много времени находился в Москве

(допрос прерван)

Протокол записан с моих слов правильно, мною прочитан.

Сиднев.

Допросил: ст. следователь Следственной части по особо важным делам МГБ СССР.

Подполковник Путинцев.

Как следует из вышеизложенного, в неблаговидной роли оказался и генерал Иван Серов. Тем не менее, служба у него продолжалась…

Генерал-лейтенант Павел Васильевич Зеленин (1902–1965 гг.), генерал-лейтенант (1943 г.). В органах госбезопасности с 1920 г. В 1941 г. — начальник отделов разведки и контрразведки НКГБ — НКВД БССР. С июля 1941 г. — начальник 3, 6-го отделения ОО Западного фронта, с сентября 1941 г. — начальник ОО 30-й армии, затем начальник ОО Южного фронта. С августа 1942 г. — начальник ОО Северо-Кавказского фронта, с декабря того же года — начальник ОО Черноморской группы войск Закавказского фронта. В 1943 г. — начальник ОО Юго — Западного фронта, начальник УКР «СМЕРШ» Западного (с апреля 1944-го — 3-го Белорусского) фронта. С августа 1945 г. — начальник УКР «СМЕРШ» / МГБ ГСОВГ. В июле 1947 г. снят с должности, в 1948 г. уволен в запас. Арестован в октябре 1951 г. по «делу Абакумова». В апреле 1954 г. освобожден, в декабре того же года уволен из органов и лишен генеральского звания за нарушения законности.

Генерал-лейтенант Павел Васильевич Зеленин побывал в качестве руководителя органов военной контрразведки на Южном, Северо-Кавказском, Западном, 3-м Белорусском фронтах. Был руководителем органов военной контрразведки группы советских войск в Германии. Это был хорошо подготовленный руководитель, еще до войны приобретший навык ведения закордонной работы, но он как-то не вписывался в общий строй руководителя контрразведывательных органов, который формировался Абакумовым. Его отличали черствость и безразличие к судьбам оперативного состава, да и судьбам подследственных. Он, видимо, был единственным руководителем фронтовых органов, который не вел серьезной борьбы в случае нарушения социалистической законности при ведении следствия. Но самой негативной чертой его было не имевшее границ стяжательство. На складах Управления контрразведки было огромное количество неучтенного трофейного имущества, которое фактически принадлежало лично генералу Зеленину. Вот один из эпизодов, ставший достоянием автора, как трофейное имущество попадало к Зеленину. В 1947 году оперативная группа, которую возглавлял сам Зеленин, выехала для проведения проверки 8-й гвардейской армии, дислоцированной в земле Тюрингия. Только кортеж из нескольких машин подъехал к границам этой земли, как нашу оперативную группу встретил начальник одного из дивизионных отделов этой армии. При нем был «студебеккер», полный трофейного имущества. Зеленин бегло осмотрел содержимое, нагруженное в машине, оно ему понравилось, судя по тому, что он сразу потерял интерес возглавлять проверку и сказал старшему, оставшемуся за него: «Я думаю, работа здесь организована хорошо и вы с проверкой без меня справитесь». Прихватив «студебеккер», он возвратился в Потсдам. В 1947 году он был снят с должности и, по рассказам очевидцев увез с собой трофейного имущества в пяти или семи пульмановских вагонах.

По приказу генерал-лейтенанта Николая Андриановича Королева, сменившего Зеленина, была проведена инвентаризация имущества на складе. До этого все имущество не учитывалось, Картина того, что осталось на складе и не было востребовано, поражала. Сотни кубиков слоновой кости, сотни коробок с различными видами парфюмерии, меха, ткани, ковры и многое-многое другое. Описи инвентаризации были доложены новому руководителю Королеву, и он распорядился часть предметов выделить в учтенный отдельный фонд для поощрения оперативных сотрудников. Остальную массу вещей передать в систему Военторга, склад полностью освободить. Сам Королев ничего не захотел взять из числа предметов, значившихся в описи, а там был хрусталь и многое другое.

Королев у руководства УКР МГБ ГСОВ пробыл с марта по ноябрь 1947 года. Николай Андрианович не избежал судьбы, которая постигла ряд руководителей фронтовых органов в конце 1951 года — 6 он был арестован по обвинению в измене Родине. Основанием для выдвижения такого обвинения служило то, что он назначался на высокие должности Абакумовым. Кстати, все эти назначения санкционировал ЦК ВКП(б), поэтому бессмысленность обвинения очевидна. Он пробыл в заключении несколько месяцев и был освобожден. Серьезней сложилась судьба Зеленина. В декабре 1948 года он был уволен по состоянию здоровья в запас, а 20 декабря 1951 года арестован Главной военной прокуратурой СССР. Обвинялся в том, что, «состоя на службе в органах государственной безопасности, совершил преступления, направленные против мощи СССР, его государственной независимости и безопасности, по статье 58-1 «б» «(измена военнослужащим)». Конечно, это была грубейшая фальсификация, но более двух лет Зеленин провел в заключении, неоднократно подвергался изуверским пыткам (требовалось получить от него признание в измене и «соучастии в заговоре Абакумова, имевшего целью захватить власть»). Постановлением Следственной части МВД СССР от 16 апреля 1954 года уголовное преследование Зеленина по ст. 58-1 «б» УК РСФСР производством прекращено (очевидно, по инициативе Л.П. Берии), и он привлечен в качестве обвиняемого по Закону СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепления общественной (социалистической) собственности». В мае того же года обвинение переквалифицировано на ст.193-17 «а» УК РСФСР и в соответствии со ст. 2 Указа Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 г. дело прекращено, и он из заключения освобожден. Да, государственную собственность он расхищал, но к чему пытки?

Многократно пытали и генерал-лейтенанта Н.Н. Селивановского, за которым не было никакой вины, хотя при пытках сломали ему руку[49].

Да, судьба у ряда руководителей «СМЕРШ» сложилась не лучшим образом.

Летом 1953 года арестован в Киеве Мешик Павел Яковлевич, после ареста Берия. Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР 23 декабря 1953 года приговорен вместе с первым заместителем Берии Богданом Кобуловым, бывшим Наркомом госбезопасности СССР Меркуловым, министром госбезопасности Грузии Деканозовым, начальником Следственной части по особо важным делам МВД Влодзимирским, начальником военной контрразведки Гоглидзе к смертной казни с конфискацией лично им принадлежащего имущества, лишением воинских званий и наград.

«23 декабря 1953 года замминистра внутренних дел СССР тов. Лунев, зам. Главного военного прокурора т. Китаев в присутствии генерал-полковника тов. Гетмана, генерал-лейтенанта Бакеева и генерал-майора Сопильника привели в исполнение приговор специального судебного присутствия Верховного суда от 23 декабря 1953 года над осужденными:

Кобуловым Богданом Захарьевичем, 1904 г.р.

Меркуловым Всеволодом Николаевичем, 1895 г.р.

Деканозовым Владимиром Георгиевичем, 1898 г.р.

Мешиком Павлом Яковлевичем, 1910 г.р.

Влодзимирским Львом Емельяновичем, 1902 г.р.

Гоглидзе Сергеем Арсентьевичем, 1901 г.р.

К высшей мере наказания — расстрелу. 23 декабря 1953 года в 21 час 20 минут вышеупомянутые осужденные расстреляны.

Смерть констатировал врач (подпись)»

В 1998 году сыновья Деканозова, Меркулова и Мешика и еще три сторонних лица — Тодуа, Архипов и Каухчишвили обратились в ГВП с просьбой о пересмотре дела…

Лаврентия Берию не реабилитировали. Об этом сочли нужным написать все сегодняшние центральные газеты. «Он не был шпионом. Он был палачом» — такой заголовок можно увидеть на первой полосе газеты «Известия» 29 мая 2000 года.

Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации частично реабилитировала соратников Лаврения Берии — министров внутренних дел Украины и Грузии Павла Мешика и Владимира Деканозова, начальника Следственной части по особо важным делам Льва Влодзимирс-кого.

Определение Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации 2000 года:

29 мая 2000 года, рассмотрев обращение родственников осуждённых Специальным Судебным Присутствием Верховного Суда СССР с просьбой о реабилитации, Военная коллегия Верховного Суда РФ вынесла Определение № бн-00164/2000, в котором, в частности, говорится:

Оценивая действия Деканозова, Мешика и Влодзимирского. Военная коллегия исходит из следующего. Будучи ответственными должностными лицами в органах госбезопасности и внутренних дел государства, они хотя и выполняли распоряжения Берии, Кобулова, Меркулова, но и сами систематически злоупотребляли властью, что выражалось в аресте невиновных людей, фальсификации материалов уголовных дел, применении пыток, то есть совершили деяния при наличии особо отягчающих обстоятельств в виде незаконного лишения свободы и гибели многих граждан. Поэтому в содеянном Деканозовым, Мешиком, Влодзимирским суд усматривает состав преступления, предусмотренного ст.193-17 «б» УК РСФСР (в редакции 1926 г.).

Заключение специального присутствия Верховного Суда СССР от 23 декабря 1953 года — «Измена Родине в форме шпионажа, организации терактов и организации антисоветской группы» — заменено другим: «Превышение власти и злоупотребление служебным положением, повлекшие тяжелые последствия»; расстрел заменен 25-летним сроком без конфискации имущества.

18–23 декабря 1953 года Специальное Судебное Присутствие Верховного Суда СССР постановило:

Приговорить Берия Л.П., Меркулова В.Н., Деканозова В.Г., Кобулова Б.З., Гоглидзе С.Д., Мешика П.Я., Влодзимирского Л.Е. к высшей мере уголовного наказания — расстрелу, с конфискацией лично им принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград.

Вчера, 23 декабря, приведен в исполнение приговор Специального Судебного Присутствия Верховного Суда СССР…

«Правда», 24.12.53 г.

Расстреляли Павла Яковлевича Мешика заместителя начальника ГУКР «СМЕРШ», вместе с Берией 23 декабря 1953 года.

Начальник УКР «СМЕРШ» Закавказского фронта генерал-лейтенант Рухадзе Николай Максимович — Почетный работник ВЧК — ГПУ, в июле 1952 года был арестован, а 9 сентября 1955 года приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к расстрелу за нарушение законности.

Начальник 4-го отдела ГУКР «СМЕРШ» генерал-майор Утехин, Почетный работник ВЧК — ГПУ, в октябре 1951 года был отстранен от работы и арестован по «делу Абакумова». Обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «заговоре В МГБ». В марте 1953 года освобожден из заключения и полностью реабилитирован. Был назначен заместителем начальника 4-го управления (СПУ) МВД СССР. После прихода Н.С. Хрущева в августе 1953 года освобожден от занимаемой должности.

Белкин Михаил Ильич — генерал-лейтенант, Почетный работник ВЧК — ГПУ, начальник УКР «СМЕРШ» Северо — Кавказского фронта, Отдельной Приморской Армии, 3-го Прибалтийского фронта, с марта 1945 года начальник Инспекции Союзной контрольной комиссии в Венгрии. С июня 1946 года заместитель начальника ПГУ МГБ СССР. С июня 1947 года в Вене, начальник Управления контрразведки Центральной группы советских войск и главный советник МГБ СССР в странах Восточной Европы. Курировал подготовку судебного процесса по «делу» Ласло Райка в Будапеште в 1949 году. С марта 1950 года — заместитель начальника 1-го Управления (внешняя контрразведка) МГБ СССР. В 1951 году уволен из органов госбезопасности и арестован по «делу Абакумова». В 1953 году освобожден, но в октябре того же года уволен из органов МВД. В ноябре 1954 года лишен звания, как дискредитировавший себя за время работы в органах и недостойный, в связи с этим, высокого звания «генерала».

Генерал-лейтенант Быстров Александр Семенович — начальник УКР «СМЕРШ» Ленинградского фронта. В 1953 году уволен из органов. 3 января 1955 года за нарушение законности лишен генеральского звания.

Генерал-лейтенант Ковальчук Николай Кузьмич — начальник Отдела контрразведки «СМЕРШ» Южного фронта, с апреля 1944 года — 4-го Украинского фронта, с июля 1945 года Прикарпатского военного округа. С мая 1946 года — заместитель министра госбезопасности СССР. Одновременно с августа 1946 года — главный резидент и уполномоченный МГБ СССР в Германии. В 1949 году был назначен министром госбезопасности УССР до ноября 1952– года. С февраля 1953 года министр госбезопасности, с марта 1953 года — внутренних дел Латвийской ССР, затем старший советник МВД СССР в Польской Народной Республике. С ноября 1953 года по май 1954 года — начальник УМВД по Ярославской области. В июле 1954 года уволен на пенсию, в декабре 1954 года по фактам, дискредитирующим звание офицера, лишен генеральского звания.

Генерал-лейтенант Вадис Александр Анатольевич — Почетный работник ВЧК — ГПУ, начальник УКР «СМЕРШ» Цент-рального, Белорусского,1-го Белорусского, Забайкальского фронтов. С сентября 1945-го по октябрь 1946 года — начальник УКР «СМЕРШ» Забайкальско-Амурского военного округа. В декабре 1951 года уволен из МГБ, в 1952 году исключен из партии за злоупотребление служебным положением. В декабре 1953 года уволен из органов. Постановлением Совета Министров СССР в ноябре 1954 года лишен генеральского звания.

Генерал-лейтенант Королев Николай Андрианович — Заслуженный работник НКВД, начальник УКР «СМЕРШ» Степного округа и 1-го Украинского фронта в августе 1951 года снят с работы, в ноябре того же года арестован. Освобожден в декабре 1953 года. В 1954 году уволен из органов по фактам, дискредитирующим звание начсостава органов госбезопасности и лишен генеральского звания.

По «делу Абакумова» был арестован в июле 1951 года и генерал-майор Кочегаров Максим Константинович — с сентября 1943 года начальник 1-й Московской школы ГУКР «СМЕРШ». С сентября 1946 года заместитель управляющего, с ноября 1947 года — управляющий делами МГБ СССР. В августе 1951 года уволен из органов. Освобожден в декабре 1954 года.

Что касается судьбы Абакумова, то Виктора Семеновича арестовали 12 июля 1951 года в Москве, а расстреляли в Ленинграде 19 декабря 1954 года в годовщину образования военной контрразведки.

Хрущев постоянно нагнетал предсудебную обстановку, влиял на ее ход, вмешивался в деятельность следствия. Так, 7 мая 1954 года он практически призвал к осуществлению средневековой инквизиции, заявив: «Суд над Абакумовым следовало бы организовать здесь, в Ленинграде. Когда умер товарищ Сталин и мы получили возможность после ареста Берии разобраться в делах МГБ, то выяснилось, что Абакумова на костре надо сжечь. Это матерый преступник, заговорщик…».

Когда Генеральный прокурор СССР Роман Руденко после окончания следствия позвонил из Ленинграда в Москву Никите Хрущеву:

— Что будем делать дальше, Никита Сергеевич?

— Кончать его надо, — по бандитски ответил тот, кто провозгласил себя чистым и незапятнанным в сталинских репрессиях, облачившись в тогу критика культа личности…»[50].

Абакумов много знал, в том числе и о злодеяниях самого Хрущева. Он был опасен для Хрущева.

Свою смерть Виктор Семенович встретил смело. Он был человеком смелым, мужественным. Памятник Виктору Семеновичу Абакумову — им созданный и руководимый легендарный «СМЕРШ».

Заключение

О результатах деятельности «СМЕРШ» в наши дни достаточно рассказано на печатных страницах.

На протяжении длительного времени у нас в кино и на телеэкранах, на печатных страницах было принято показывать карикатурных немцев, дебилов. С кем же воевали и кого победили? Правда, случались и крайности. В фильме «Семнадцать мгновений весны» Мюллер — добродушный, симпатичный персонаж. А ведь он палач! Возглавлял службу IV в РСХА — гестапо. О немцах, особенно о вражеских спецслужбах, пишут кому не лень. Однако эти авторы немцев видели только в кино, в театральных постановках. Какие были враги на самом деле — об этом могут знать только участники Великой Отечественной войны, свидетели тех давних событий.

В спецслужбах противника простаков не было, операции против Красной Армии нашей страны готовили грамотно и тщательно. Советским контрразведчикам противостоял весьма серьезный противник.

Еще раз расскажем, какие силы противостояли советской контрразведке. Контрразведчикам Виктора Абакумова противостоял серьезный, если не сказать, коварный противник. Только на Восточном фронте действовали более 130 разведывательных команд СД и абвера, функционировало около 60 школ, где готовили агентуру для заброски в тыл Красной Армии.

Тысячи шпионов и диверсантов забрасывали немцы в тыл нашей армии и далекие от фронта территории.

Только в период подготовки и в ходе Курской битвы контрразведчиками Западного, Брянского, Центрального и Воронежского фронтов было обезврежено более 1500 немецких агентов и диверсантов. Контрразведчики Цент-рального фронта в июне и июле 1943 года обезвредили пятнадцать разведывательно-диверсионных групп противника. Некоторые были предназначены для нападения на штаб фронта и совершения террористического акта в отношении командующего фронтом генерала армии К.К. Рокоссовского.

Во время битвы за Днепр чекисты Воронежского (1-го Украинского) фронта выявили и ликвидировали более 240 фашистских агентов и двадцать одну разведывательно — диверсионную группу.

«СМЕРШ» в борьбе с немецкими спецслужбами применял радиоигры. Важным по своему значению для успешных действий советских войск на фронте направлением работы «СМЕРШ» были т. н. радиоигры с немецкими разведорганами. Суть их была проста: взятые с поличным (в данном случае — с портативной радиостанцией, предназначенной для приема и передачи сообщений на коротких волнах) немецкие агенты под контролем советских чекистов передавали своему руководству дезинформацию. Передаваемая информация не должна была вызывать подозрения у противника, поэтому требовался тонкий, аккуратный подбор ложных сведений, чередовавшихся с правдивыми. Такие же игры проводили и немцы, и союзники СССР — англичане. Мы не случайно выделили это направление работы военной контрразведки в отдельную главу, так как этим занималась отдельная группа сотрудников.

В «войне в эфире» у всех участвовавших в радиоиграх спецслужб были и успешные операции (как, например, использование гестапо в Париже арестованных радистов «Красной капеллы»), и неудачи. К таковым для немцев в массе своей относятся 183 радиоигры с советскими контрразведчиками.

Арестованный в мае 1945 года бывший руководитель «Абвер-3» генерал-лейтенант Франц фон Бентивеньи на допросе в «СМЕРШ» так оценил эффективность работы своих противников ссылаясь на данные абвера: «Почти ни один заброшенный в тыл Красной Армии немецкий агент не избежал контроля со стороны советских органов, и в основной массе немецкая агентура была русскими арестована, а если возвращалась обратно, то зачастую снабженная дезинформационным материалом».[51]

Вот как описываются в ведомственной монографии, посвященной истории КГБ, отдельные элементы проведения таких радиоигр.

«К участию в радиоиграх привлекались задержанные и перевербованные немецкие агенты-радисты, а также агенты органов госбезопасности, внедренные в германские разведорганы и переброшенные затем противником на советскую территорию с радиостанциями. Органы госбезопасности тщательно следили за тем, как реагирует противник на передаваемые ему сообщения. При малейших признаках недоверия с его стороны в радиоигру вносились соответствующие изменения.

Сеансы радиосвязи, как правило, проводились из того района, где согласно заданию немецкой разведки должен был находиться ее агент.

Перед сеансом радиосвязи с вражеским разведцентром радист инструктировал о том, как он должен вести переговоры».[52]

О радиоиграх нужно издать отдельную книгу.

* * *

«СМЕРШ» провел огромную работу по проверке бывших военнослужащих Красной Армии, побывавших в плену, окружении, и советских граждан, угнанных немецкими захватчиками на работу в Германию.

На армейских сборно-пересылочных пунктах (СПП) и фронтовых проверочно-фильтрационных пунктах (ПФЛ) эта проверка проводилась путем личного досмотра и письменных объяснений об обстоятельствах пребывания в плену. Только затем проводился допрос, в ходе и после которого контрразведчики выявляли противоречия в ответах и организовывали агентурное изучение подозреваемых. На каждого проверяемого заводилось учетное дело с протоколами допроса и заключением по результатам фильтрации. На подозреваемого заводилось дело-формуляр с приобщением материалов оперативного характера. Фильтрация завершалась во фронтовом ПФЛ, где соответствующая работа продолжалась два месяца (соответственно в СПП и ПФЛ 5–10 дней). В ФЛ работа велась в оперативном и следственном направлениях с учетом проведенной фильтрации на СПП и ПФЛ. По масштабам и размаху, силам, и средствам оперативно-розыскная, и следственная работа по фильтрации военнопленных, бывших советских военнопленных, а также государственная проверка репатриантов из числа советских граждан не имела аналогов в истории спецслужб мира.

К лету 1945 года на территории СССР действовало 43 спецлагеря и 26 проверочно-фильтрационных лагерей. На территории Германии и других стран Восточной Европы действовало еще 74 проверочно-фильтрационных лагеря и 22 сборно-пересылочных пункта. На 1 октября 1944 года через спецлагеря прошло 354 592 бывших военнослужащих Красной Армии и вышедших из окружения и освобожденных из плена (в том числе офицеров 50 441 чел.).

Из этого числа было проверено и передано в Красную Армию 249 416 человек, в том числе: в воинские части — 231 034 (в том числе офицеров -16 163); в промышленность — 30 749 (в том числе офицеров — 29); на формирование конвойных войск и охраны спецлагерей –5 924.

Органы «СМЕРШ» арестовали 11 556 человек, из них агентов разведки и контрразведки противника — 2083 (в том числе офицеров — 1 284). Убыли в госпитали, в лазареты и умерли — 5 347.[53]

В общем, заслуги контрразведки «СМЕРШ» в борьбе с немецко-фашистскими спецслужбами в годы Великой Отечественной войны были несомненными.

В фильмах, книгах, рассказах на печатных страницах много всевозможных погрешностей. Слово «офицер» до июня 1943 года в обиходе не употреблялось. Прижилось слово «Шмайссер» Так называют автомат, который показывают в руках немцев. Автомат Гуго Шмайссера с деревянной ложей был на вооружении полиции, а называемый «шмайссером» — это МП–40.

И еще про гестапо — Гехайме Статсполицай («Geheime Staatspolizei»), государственная тайная полиция. Была на территории Германии, во Франции, Чехословакии и на той части Польши, которая отошла к рейху. На временно оккупированной территории Советского Союза гестапо не было, а были подразделения СД службы безопасности, и ГФП — тайная полевая полиция — Гехайм Фельдполицай («Geheime Feldpolizei»).

Можно привести и другие примеры.

О минувшей же войне нужно знать ПРАВДУ без извращения событий, о том, что и как было на самом деле. Сегодня все спектакли, кинофильмы, книги, в которых показывается война, рассказывается о боевых эпизодах, вторичны. Ведь режиссеры, артисты, авторы книг родились после Победы и знают о войне только из увиденного на экранах, прочитанного из книг. Немцев же только в кино видели.

Правду о войне знают только её участники, живые свидетели тех давних трудных, кровавых событий.

На экранах и печатных страницах следует показывать не придуманную войну, а правдивые события, сражения, где миллионы патриотов грудью стали против сильного, жестокого врага.

В минувшей войне были подвиги, а случались и предательства. «СМЕРШ» беспощадно боролся с предателями, изменниками Родины, всеми врагами советского народа.

Это наша история и её нужно знать. Конечно, сегодня, когда главенствует криминальная частная собственность, которая породила господство криминальной «морали», криминальной «культуры», сделать правдивую историю будет трудно.

Книга раскрывает одну из неизвестных, во всяком случае, малоизвестных страниц военной истории нашего государства — зафронтовой деятельности легендарного «СМЕРШ».

Библиография

— Армейские чекисты. «Воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов». Лениздат, 1985.

— Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия Москва. Советская энциклопедия, 1985.

— Военная контрразведка. «История, события, люди». Москва. «Олма» Медиа групп, 2008.

— Военно-исторический архив № 5. Москва, 1999.

— Военные контрразведчики. Ордена Трудового Красного Знамени Военное издательство Министерство обороны СССР. Москва, 1978.

— Теодор Гладков. «Тайны спецслужб III рейха». Москва. «Яуза», «Эксмо», 2004.

— И. Линдер и Н.Абин «Загадка для Гитлера», «Офицеры «СМЕРШ» в «Абвере» и СД» Москва. Рипол Классик, 2006.

— Юрий Ленчевский. «Они из СМЕРШа». Москва. «Граница», 2008.

— Юрий Ленчевский. «Сталинский СМЕРШ». «Лучшие спецоперации военной разведки». Москва. «Яуза». «Эксмо», 2013.

— Юрий Ленчевский. «Как СМЕРШ спас Сталина. Покушения на вождя». «Яуза-Пресс». Москва, 2015.

— Ф. Сергеев (Сергей Михайлович Федосеев) «Тайные операции нацистской разведки 1933–1945». Москва. Издательство политической литературы,1991.

— О.С. Смыслов. «Окопная правда войны. О чем принято молчать». Москва. «Вече», 2015.

— Борис Сыромятников. «Трагедия «СМЕРШа», откровение офицера контрразведчика». Москва. «Яуза», «Эксмо», 2009.

— Терещенко Анатолий Степанович. «Как «СМЕРШ» спас Москву. Герои тайной войны». Москва, «Яуза», «Эксмо», 2013.

— Шарапов Э.П. «Судоплатов против Канариса». Москва, «Яуза», «Эксмо», 2004.

— Вальтер Шелленберг. «Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика». Москва. Дом Бируни, 1991.

Примечания

1

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М.,1974. С.346.

2

Армейские чекисты. Воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. Лениздат, 1985.

3

«Правда», 22 июля 1926 г.

4

Из истории ВЧК. М., 1958. С. 424–425

5

Самаркандский облгосархив, ф.74, оп.1, ед. хр. 12, л. 18.

6

Вигдорова Фрига Абрамовна (1915–1965). Известная детская писательница, педагог. Начала печататься в 1938 г. Автор литературной записи воспоминаний Л. Космодемьянской «Повесть о Зое и Шуре» (1950), повестей «Мой класс» (1949), Дорога в жизнь» (1954), «Это мой дом» (1957), «Черниговка» (1959). Последние три — объединены в единую трилогию.

7

Александр Хинштейн. Подземелья Лубянки, Москва «Олма-Пресс» ОАО ПФ «Красный пролетарий», 2005.

8

Меркулов Всеволод Николаевич (1895–1953 гг.). В органах ВЧК с 1921 г. Работал в ЧК — ГПУ Грузии, последняя должность — начальник СПО ГПУ Закавказья (1931–1932 гг.). В (1931–1938 гг. — на партийной работе. После прихода на Лубянку Берии возвращен в орган НКВД: зам. нач. ГУГБ НКВД СССР (1938 г.), 1-й зам. наркома внутренних дел СССР и одновременно нач. ГУГБ (1938–1941 гг.). После выделения госбезопасности в отдельный наркомат в феврале — июле 1941 г. возглавлял НКГБ СССР, но когда НКГБ был вновь возвращен в систему НКВД, занял должность первого зам. наркома. В 1943–1946 гг. был наркомом (министром) госбезопасности БССР. Генерал армии. С 1947 г. в Главном управлении советского имущества за границей при Совмине СССР: зам. начальника (1947 г.), начальник (1947–1950 гг.). В 1950–1953 гг. — министр госконтроля СССР. Арестован в сентябре 1953 г. по делу Берии. В декабре 1953 г. расстрелян.

9

Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005. С. 291–306

10

Тарасов Дмитрий Петрович (1913–1998 гг.). В органах госбезопасности в 1937 г. По окончании Ленинградской межкраевой школы ГУГБ НКВД СССР работал в УКНВД по Ленинградской области, с 1939 г. — в Центральном аппарате НКВД СССР. Во время войны служил в ГУКР «Смерш» НКО СССР, пройдя путь от оперуполномоченного до заместителя начальника управления. Затем — в Первом главном управлении МГБ — КГБ СССР (внешняя разведка). Полковник.

11

Шарапов Э.П. Судоплатов против Канариса. М. 2004. С. 236–237; Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005. С. 308.

12

Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005. С. 291–306.

13

Юрий Ленчевский. Они из «СМЕРШ». М.: Граница, 2008.

14

Военная контрразведка. История, события, люди. М.: ОЛМA-Медия Групп, 2008. С. 133.

15

Военно-исторический архив. № 5. Москва 1990.

16

Сергеев Ф. (Сергей Михайлович Федосеев). Тайные операции нацистской разведки 1933–1945. Москва. Издательство политической литературы. 1991.

17

Армейские чекисты: воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. Лениздат. 1985.

18

СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. (Краткая хроника). М., Воениздат, 1970, с. 440–441.

19

Армейские чекисты воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. Лениздат. 1985.

20

Юрий Ленчевский. «Они из «СМЕРШ», Москва. Граница. 2008.

21

В то время блестящая чекистская разработка «Трест» была под грифом «Совершенно секретно», не говоря уже об операции «Монастырь», вошедший в учебники. Эта операция — классический пример высокого уровня профессионализма, преподавалась в спецшколах без ссылки на действительные имена агентов и оперативных работников.

22

Начальник отдела «Иностранные армии» ОКВ, будущий создатель спецслужбы ФРГ.

23

Юрий Ленчевский. Сталинский «СМЕРШ». Лучшие операции военной контрразведки. Москва. «Яуза», «Эксмо». 2013.

24

Шрейдер М.П. Жизнь чекиста-оперативника// Архив НПЦ «Мемоариал». Рукопись.

25

От немекого Auslandnachrichten und Abwehramt — орган военной разведки и контрразведки Германии в 1919–1944 годах, входил в состав Верховного командования Вермахта.

26

Сергеев Ф. (Сергей Михайлович Федосеев). Тайные операции нацистской разведки 1933–1945. Москва. Издательство политической литературы. 1991.

27

И. Линдер и Н. Абин. Загадка для Гиммлера. Операция СМЕРШ в Абвере и СД Рипол Классик. Москва. 2006.

28

Юрий Ленчевский. Как СМЕРШ спас Сталина. Покушения на вождя. «Яуза-Пресс». Москва. 2015.

29

Schellenberg W. The Labyrinrh. Memoirs. P. 264.

30

Шарапов Э.П. Судоплатов против Канариса. М., 2004. С. 232.

31

Ф. Сергеев. «Тайные операции немецкой разведки 1933–1945» Москва. Издательство политической литературы 1991 г., стр.267–268.

32

Фамилия изменена.

33

Генерал-лейтенант Селивановский Николай Николаевич в свое время окончил Высшую пограншколу ОГПУ. С апреля 1943 по май 1946 г. занимал должность зам. начальника ГУКР СМЕРШ НКО СССР

34

Великая Отечественная война 1941–1945 г. Энциклопедия Москва «Советская Энциклопедия» 1985.

35

О бюро Целлариуса см. в книге Юрия Ленчевского «Сталинский СМЕРШ». «Лучшие спецоперации военной разведки» Моска «Яуза», «Эксмо», 2013.

36

Армейские чекисты. Воспоминание военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельских фронтов. Лениздат, 1985.

37

Военные контрразведчики. Ордена Трудового Красного Знамени. Военное издательство Министерства обороны СССР. Москва, 1978.

38

Борис Сыромятников. «Трагедия «СМЕРШ», откровения офицера контрразведчика» Москва «Яуза», «Эксмо», 2009.

39

О.С. Смыслов. «Окопная правда войны. О чем принято молчать» Москва «Вече», 2015.

40

О.С. Смыслов. Там же.

41

О чем принято молчать» Москва «Вече» 2015 г…О.С.Смыслов «Окопная правда войны».

42

Сокращение от «Смерть шпионам».

43

Органы госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне Т.3. Кн.1. — М., 2003. С.72.

44

Там же. С. 74–75.

45

«СМЕРШ». Исторические очерки и архивные документы. М. 2003. С. 99.

46

Имеется в виду не предоставление независимости, а оккупация Германией этих частей СССР.

47

Безверхний А.Г. Легендарному «СМЕРШу» — 60 лет // Новости разведки и контрразведки. 2003. № 7 — 8

48

Юрий Ленчевский. Сталинский «СМЕРШ». Лучшие спецоперации военной контрразведки Москва «Яуза», «Эксмо», 2013.

49

Борис Сыромятников. Трагедия ««Смерш»» откровения контрразведчика. Москва «Яуза», «Эксмо», 2009.

50

Анатолий Терещенко. Как «СМЕРШ» спас Москву. Герои тайной войны. Москва «Яуза», «Эксмо», 2013.

51

СМЕРШ». Исторические очерки и архивные документы.

52

История советских органов госбезопасности. М.,1977.С.380.

53

О.С. Смыслов. Окопная правда войны, о чем принято молчать. Москва. «Вече» 2015.

Content

Юрий Ленчевский
СМЕРШ в тылу врага. Зафронтовая работа военной контрразведки

Предисловие

Глава первая. Шансов остаться живым было мало

Глава вторая. Семен Калабалин — Литературный герой и курсант школы абвера выполнил задание «СМЕРШ»

Глава третья. В логове врага

Глава четвертая. За фронтом

Разведывательная школа в г. Борисове

Глава пятая. Без права на ошибку

Глава шестая. Его расстреливали немцы

Глава седьмая. Зафронтовой разведчик «СЕВЕРОВ»

Предприятие «Цеппелин»

Наш рассказ об операции «Загадка»

Глава восьмая. Так кто «Сволочи»?

Глава девятая. Ночной бой в Риге

Глава десятая

Отступление 1 Женщины на войне

Из протокола допроса арестованного Сиднева Алексея Матвеевича от 6 февраля 1948 года

Заключение

Библиография

Примечания