Барбара Воллес

Наш сказочный роман

Barbara Wallace

A Millionaire for Cinderella

© 2015 by Barbara Wallace

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

Пейшенс мерила шагами приемный покой скорой помощи.

– Простите. – Она постучала в стеклянное окошко регистратуры. – Моя… бабушка здесь уже очень давно. – Пейшенс соврала, потому что скажи она «моя хозяйка», то это не вызвало бы расположения медсестры. К счастью, персонал успел смениться, а иначе прежняя дежурная вспомнила бы ее. – Я могу узнать, что с ней?

Медсестра сочувственно улыбнулась:

– У нас сегодня действительно много больных. Доктор скоро выйдет и все вам расскажет.

Легко ей говорить! Ведь не ее хозяйка рухнула с лестницы!

Крик Аны продолжал звучать у Пейшенс в голове. Если бы Пейшенс не была в другой комнате, если бы она не решила, что Найджел подождет с обедом, то Ана не находилась бы здесь, а пила бы пятичасовую чашечку чаю в большой гостиной, как делала каждый день.

Несмотря на печальное событие, Пейшенс не удержалась и усмехнулась. Год назад она и не знала, что такое большая гостиная. Как же изменилась ее жизнь после того, как она стала работать в доме Аны! Если бы Ана знала, что она спасла Пейшенс, спасла от темного, грязного существования.

Конечно, Ана ничего не могла знать. Что касается Пейшенс, то ее жизнь началась заново в тот день, когда она нанялась на работу к Анастасии Даченко. Все, что она делала до этого, было смыто.

Больничные двери с тихим шорохом раскрылись, и вошел еще один посетитель. Мгновенно атмосфера в приемной переменилась. И произошло это не потому, что тепло июньского дня поглотил холодный воздух кондиционера. Разговоры смолкли, и все внимание было обращено на этого человека. Даже медсестра в регистратуре выпрямилась. На секунду Пейшенс подумала, что вошла местная знаменитость.

Дизайнерские рубашка и шелковый галстук говорили сами за себя. Так же как и гордая осанка. Копна каштановых волос немного смягчала резкие черты лица. Можно держать пари, что этого человека не заставить ждать битый час.

Мужчина подошел прямо к окну регистратуры, и Пейшенс услышала, как он назвал фамилию Даченко.

Таких совпадений не бывает. Пейшенс откинула с лица темную прядь волос, оправила блузку и сделала шаг вперед.

– Прошу прощения, но я услышала, что вы спрашиваете об Ане Даченко.

Он повернулся к ней:

– Кто вы?

На секунду Пейшенс лишилась дара речи. Глаза его были похожи на голубой цвет пламени. И также обжигали. И еще они смотрели прямо в душу.

– Я – Пейшенс Раш, – придя в себя, сказала она.

Взгляд стал еще более пронзительным.

– Домработница тети Анастасии?

Его тетя. Пейшенс поняла, с кем она говорит. Это – Стюарт Даченко, внучатый племянник Аны, тот, кто звонит ей дважды в неделю. И, насколько ей известно, единственный родственник, с которым Ана общалась. Пейшенс не знала почему, но, наверное, в семье была размолвка, и Ана не желала иметь дело с «этим жалким сбродом», как она называла родных. Она благоволила лишь Стюарту и ему доверила заниматься ее финансами.

– Я думала, что вы в Лос-Анджелесе, – сказала Пейшенс, когда он назвал себя. Ана говорила, что он застрял там почти на год в связи со скандальным завещанием семьи одного миллиардера.

– Я закончил свои дела только вчера. Что случилось?

– Случился Найджел, – ответила Пейшенс. Найджел был обожаемым котом Аны.

По лицу Стюарта она поняла, что юмора он не оценил. Винить его не за что, учитывая обстоятельства. Она сомневалась, что он счел бы это остроумным при любых обстоятельствах. У него такой рот… Маловероятно, что он часто улыбается.

– Найджел мяукал в прихожей, требуя обеда, – продолжала Пейшенс. – Насколько я могу предположить, когда Ана спустилась по лестнице, он начал виться вокруг ее ног, и она потеряла равновесие.

Стюарт поднял брови.

– Насколько вы можете предположить?

Да, этот человек, несомненно, юрист. Пейшенс почувствовала себя в суде под обстрелом вопросов.

– Я была в столовой – чистила серебро. Я услышала крик Аны, подбежала к лестнице, но она уже лежала на полу.

Племянник ничего не ответил. Он просто сверлил ее жестким взглядом, потом отвернулся к медсестре со словами:

– Я бы хотел увидеть тетю. – Сказано было мягко, с интонацией просьбы, но тем не менее прозвучало как приказ.

Медсестра кивнула:

– Я сейчас узнаю.

Ну наконец-то кое-что прояснится.

– Я пытаюсь получить информацию о состоянии Аны с тех пор, как привезла ее сюда, но никто ничего мне не говорит.

– И не скажет, – ответил он на возмущение Пейшенс. – Законы защищают частную жизнь. Вы же не родственница.

Понятно. Не важно, что это она привезла Ану и заполняла в приемном покое документы. Любому здравомыслящему ясно, что она беспокоится о больном человеке. Какая разница – родственница она или нет?

Племянник Аны оказался не таким, каким его себе представляла Пейшенс. Ана всегда говорила о нем, как о «ее милом Стюарте». Котик… она называла его «котиком» по телефону. Мужчина, стоящий рядом, совершенно не походил на котика. Скорее на хищника.

Очевидно, единственной просьбы милого Стюарта было достаточно, чтобы через минуту распахнулась дверь из лечебного блока и оттуда появился ординатор в бледно-зеленом балахоне.

– Мистер Даченко?

Врач направился к Стюарту, однако бросил на Пейшенс быстрый, заинтересованный взгляд. Такой взгляд был ей знаком. Она сделала вид, что не заметила этого.

– Прошу извинить, что заставил вас ждать, – продолжал врач. – Мы ждали результата компьютерной томографии вашей тетушки.

– Как она?

– У нее бималеолярный перелом левой лодыжки.

– Би… что? – со страхом спросила Пейшенс. Хоть бы на самом деле это было не так страшно, как звучит на медицинском жаргоне.

– Бималеолярный или двулодыжечный означает, что пострадали и кость, и связка, – объяснил врач.

– И что из этого следует? – спросил Стюарт.

– То, что ей необходима операция.

Операция? Пейшенс ужаснулась:

– Операция опасная?

– В ее возрасте все, что включает анестезию, имеет определенный риск.

– У нее отличное здоровье, – сказала Пейшенс, скорее убеждая себя, а не врача. – Ей все дают на десять лет меньше.

– Это хорошо. Значит, выздоровление пройдет легче. В общем и целом ей повезло – она сломала только лодыжку. В ее возрасте падения чрезвычайно опасны.

– Я знаю, – ответил Стюарт. И бросил многозначительный взгляд в сторону Пейшенс. – Мы можем ее увидеть?

– Она в смотровой номер шесть, – сказал врач. – Скоро ее заберут наверх, но пока что вы можете посидеть с ней.

Смотровая номер шесть оказалась отгороженным шторой отсеком по левую сторону двух рядов таких же занавешенных ячеек. Стюарт отдернул занавеску. Ана лежала под простыней, около нее медсестра проверяла внутривенную капельницу. Попискивали какие-то приборы. У Пейшенс внутри все сжалось, когда она увидела неподвижную Ану с трубками, торчащими из рукава платья. Она всегда была такая оживленная и бодрая, что в голову не приходило, что ей восемьдесят лет.

– Мы ввели ей болеутоляющее. Так что не волнуйтесь, если у нее бессвязная речь, – предупредила медсестра.

Стюарт вошел первым, а Пейшенс – за ним. Он встал у изголовья кровати и тонкими длинными пальцами убрал волосы с лица тети.

– Тетя, это я, Стюарт.

Пейшенс подумала о том, что вот так же ласково она будила по утрам свою младшую сестричку Пайпер, чтобы та не опоздала в школу. Ее это удивило. Он уж точно не похож на мягкосердечного человека.

Веки у Аны дрогнули, она открыла глаза, заморгала и сонно улыбнулась:

– Как ты здесь оказался?

– Тревожная кнопка на ожерелье, которое ты не любишь носить, сообщила мне, что на номер скорой помощи 911 поступил сигнал. Я как раз возвращался из аэропорта.

Улыбка сделалась шире.

– Значит, ты вернулся окончательно?

– Да.

– Я скучала по тебе, лапушка.

– Я тоже скучал. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, раз ты здесь. – Ладонь с шишковатыми пальцами похлопала его по руке. – А как Найджел? С ним все в порядке?

– Найджел чувствует себя замечательно.

– Вот негодник. Обязательно скажи ему, что я им недовольна.

– Скажу, скажу.

– Но не слишком ругай. Он ведь не хотел. – Веки у Аны отяжелели – вот-вот заснет.

– Тетя, поспи немного. Теперь я вернулся домой и обо всем позабочусь.

– Мой милый мальчик… – Она закрыла глаза. И тут же снова открыла: – Пейшенс?

До сих пор Пейшенс стояла в ногах кровати, чтобы не мешать. Услышав свое имя, она подвинулась ближе.

– Да, Ана?

– Вот ты где. Спасибо.

– Не нужно меня благодарить, – сказала Пейшенс.

– Нужно. Ты такая заботливая.

Краем глаза Пейшенс увидела, как Стюарт нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Она притворилась, что ничего не заметила, и сказала, глядя на Ану:

– Я всего лишь сделала то, что сделал бы любой. А теперь вам надо отдохнуть.

– Найджел… пока я здесь… он нуждается в заботе.

– Конечно, я позабочусь о нем.

– И… Стюарт… тоже.

Пейшенс решила, что Ана имеет в виду, что племянник тоже позаботится о Найджеле. Наверное, так, потому что мужчина, стоящий рядом с Пейшенс, в заботе не нуждается. И особенно со стороны таких персон, как она.

Судя по дернувшейся щеке, Стюарт был схожего мнения.

Они пробыли у Аны, пока не появилась другая медсестра, чтобы проверить капельницу. Крошечное пространство едва вмещало двоих, не говоря уже о троих, так что Пейшенс вышла за занавеску. И очень удивилась тому, что Стюарт вышел следом за ней.

– Из-за этого дурацкого кота она сломала лодыжку, но свой кошачий обед от Гурме он все равно получит, – сказала Пейшенс. Хорошо, что кот хотя бы не опрокинул на пол свой лоток или, что хуже, не попался и ей под ноги.

Стюарт продолжал смотреть на нее. Выражение лица у него было суровое.

– Вы уверены, что это из-за Найджела Ана оступилась?

Глупый вопрос.

– Конечно, я уверена, – ответила она. – Я хочу сказать, что не знаю наверняка. Но была пора обеда, а у кота, когда он голоден, дурацкая привычка тереться и виться около того, кто поблизости. Почему вы спрашиваете? – Ана же сказала ему, что несчастный случай произошел из-за кота!

– Просто хочу убедиться, что знаю все подробности.

Подробности? Он произнес это так, словно они персонажи детективной истории.

– Поверьте мне, вам все известно. Найджел страшно избалованное домашнее животное. К тому же кто еще мог подвернуться ей под ноги? Я – единственный человек в доме, и я…

Господи! Неужели он… Она бросила на него возмущенный взгляд из-под челки.

– Вы думаете, что я имею отношение к этому несчастью?

– С чего мне так думать? Ана винит во всем Найджела.

– Потому что она споткнулась о Найджела.

Его недоверие… В голове не укладывается. Да нет, очень даже укладывается. Разумеется, он подозревает домработницу.

– Вы хотите сказать, что ваша тетя говорит неправду?

– Это маловероятно.

– Тогда с какой стати мне вам лгать?

– Разве я сказал, что вы лжете? Я просто собираю факты. Это вы ищете другой смысл в моих вопросах.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела: он поднял палец со словами:

– Хотя вам не стоит меня обвинять за мои подозрения.

Разве? Да он практически прямо дает ей понять, что она столкнула беспомощную старую даму с лестницы.

– И почему же у вас такие подозрения? – Она скрестила руки на груди. Пусть скажет!

– Для начала, тетя Ана взяла вас на работу в мое отсутствие. Пока я находился в Лос-Анджелесе.

Понятно. Его обошли.

– Другими словами – вам это не нравится, потому что Ана не обсудила это сначала с вами.

– Да, мне не нравится. Обычно я занимаюсь наймом прислуги в нашей семье, а вам каким-то образом удалось этого избежать. В результате я абсолютно ничего про вас не знаю. Вы вообще можете скрывать какой-нибудь сомнительный секрет.

У Пейшенс похолодело внутри. Если бы только он знал…

Не важно, какие сомнительные решения она принимала в своей жизни, но причинить вред беспомощной старушке… Это немыслимо.

– Вы правы, – сказала она Стюарту, – вы меня не знаете.

Откинув занавеску, она вернулась к постели Аны.

Стюарт подавил угрызения совести. Но с какой стати? Он беспокоится о своей семье. В конце концов, восемь месяцев назад он ничего не слышал о Пейшенс Раш. И вдруг его тетя только и говорит, как о своей дом работнице. Пейшенс это, Пейшенс то.

«Стюарт, не нужно волноваться за меня. Пейшенс обо мне позаботится. Пейшенс переезжает ко мне домой». И последняя капля… «Пейшенс взяла на себя выписку чеков».

А теперь, когда тетя Ана вышла из строя, Пейшенс получает слишком много полномочий. Или получила бы, не вернись он домой. Стюарт укорил себя за то, что его не было рядом с тетей целых восемь месяцев. И вот пожалуйста: тетя приголубила незнакомого человека, о котором он ничего не знает. Ана, конечно, для своего возраста проницательна, но она все-таки старая женщина, живущая одна, и ее легко разжалобить трогательными историями. У нее доброе сердце, а это означает, что она беззащитна для всякого рода проходимцев.

Не в первый раз хорошенькая молодая особа пытается отхватить жирный кусок от состояния семьи Даченко.

К несчастью для мисс Раш, он уже не стеснительный двадцатилетний юнец, которому не хватает привязанности и любви. И не такой простодушный, чтобы обмануться невинной внешностью.

Ана – все, что у него осталось от семьи, и будь он проклят, если позволит кому-либо ей навредить, как это было с ним.

Из-за занавески появилась каталка с Аной – ее везли к лифту. Поравнявшись со Стюартом, Ана слабо помахала ему. Он схватил ее руку и прижал морщинистые пальцы к губам.

– Скоро увидимся, тетя, – прошептал он.

– Зал ожидания хирургического отделения на третьем этаже, – сообщила ему медсестра. – Если вы хотите там остаться, то мы дадим вам знать, как только операция закончится.

– Благодарю вас.

Это сказала Пейшенс. Ее мягкий голос прозвучал раньше, чем Стюарт успел ответить.

Он моментально напрягся и спросил:

– Вы что, тоже собираетесь ждать?

– Конечно, – ответила ему Пейшенс и, обращаясь к Ане, добавила: – Я не смогу заснуть, пока не узнаю, что с вами все хорошо.

Ана улыбнулась:

– Но Найджел…

– Найджел не пропадет, – заверил тетю Стюарт. Он, разумеется, не в восторге оттого, что здесь маячит мисс Раш, но не будешь ведь препираться у больничной каталки, на которой лежит твоя собственная тетушка. – Не волнуйся.

– К тому же его не помешает проучить, – сказала Пейшенс. – Пусть почувствует, что он виноват. Обещаю, сразу же его накормлю, как только вернусь домой после вашей операции. – Она выразительно посмотрела на Стюарта, словно говоря: «И не вздумайте возразить».

Седативные начали действовать. Ана, едва ворочая языком, пробормотала с улыбкой:

– Ты хорошая девочка, – и закрыла глаза.

«О да, просто душка», – про себя сказал Стюарт. Его покоробило, когда она произнесла «вернусь домой». Выходит, богатый тетин особняк – ее дом! Похоже на повторение того, что было десять лет назад, только на этот раз вместо соблазнительной блондинки, прокравшейся в их жизнь, оказалась брюнетка со скрытным взглядом и… заманчивой фигурой, чего со счетов не сбросишь.

Занятно, что она старается преуменьшить свою сексуальность. Может, это тактический шаг? Если так, то это не сработало. Наряди ее даже в балахон, аппетитные формы не спрятать. Он не мог – как бы ему того ни хотелось – не признать, что сразу оценил ее привлекательность.

Но она прячет не одну лишь фигуру. Он заметил, как она отвернулась, когда он упомянул о секретах. В Пейшенс Раш много всего другого, что не сразу бросается в глаза. И он намерен выяснить, что именно.

Они сидели друг против друга, пока Ана находилась в операционной. Стюарт сдвинул стулья и пристроил ноутбук, чтобы, не теряя время, поработать. А Пейшенс удовольствовалась старыми женскими журналами. Она прочитала все о фасонах на прошлую осень, узнала, как определить, изменяет ли тебе супруг онлайн в Интернете, и теперь ей нечего было делать. Она откинулась на спинку стула и раз от разу бросала гневные взгляды на племянника Аны.

Кем он себя возомнил, предполагая, что она виновата в том, что Ана упала? Пейшенс и представить такое не могла. Анастасия Даченко спасла ее, взяв к себе на работу. Каждое утро она просыпалась со словами благодарности за то, что теперь ходит по улице с высоко поднятой головой. Наконец-то у нее есть работа, которой можно не стыдиться. Чувство вины снова накатило на Пейшенс – можно прибавить это к длинному списку сожалений, – но она каждый божий день рассчитывается за прошлые ошибки старательной работой и уходом за Аной. Да такой прекрасной домработницы и компаньонки не отыскать во всем Бикон-Хилл[1].

«Скажи-ка ты об этом Стюарту Даченко». Если он узнает, что она обманным путем устроилась на эту работу, то она и глазом не успеет моргнуть, как он вышвырнет ее на улицу.

Страшно подумать, что он сделает, если узнает, чем она зарабатывала себе на жизнь до того, как встретилась с Аной.

Шуршание бумаг привлекло ее внимание. Она подняла голову: Стюарт тер переносицу, вид у него был усталый. Пейшенс не могла не признать, что, несмотря на свою резкость, он искренне беспокоится о своей двоюродной бабушке. А с каким обожанием Ана говорит о нем? Привязанность взаимна, это факт.

– Мистер Даченко? – Миниатюрная медсестра, с афроамериканской внешностью, в ярко-розовом халате, появилась из-за угла. Оба, Стюарт и Пейшенс, вскочили на ноги. – Доктор Ричардсон только что позвонил. Он вскоре спустится вниз и поговорит с вами, но он хотел, чтобы вы знали, что ваша тетя без проблем перенесла операцию, и теперь ее везут в послеоперационную палату.

– Слава богу! – громко воскликнула Пейшенс.

Стюарт посмотрел на нее, и по выражению его голубых глаз она поняла, что их мысли совпали.

– Мы можем ее увидеть? – спросил он.

– Она пробудет в послеоперационной палате несколько часов, – ответила медсестра и покачала головой. – Учитывая который сейчас час, ее могут оставить там до утра. Так что вам лучше уехать отдохнуть и вернуться завтра.

Пейшенс видела, что Стюарт готов возразить. Ей казалось, что если он станет настаивать, то ему уступят. Но, должно быть, здравый смысл возобладал, – а может, усталость, – потому что он кивнул и спросил:

– Когда доктор Ричардсон придет сюда?

– Он сказал, что сейчас спустится. Думаю, минут через пять – десять.

Но прошли все двадцать. Появившись, доктор Ричардсон кратко обрисовал картину, не сказав ничего нового. Тете вставили пластину и шурупы, чтобы зафиксировать сломанную кость. Операцию она перенесла благополучно. Ночью за ее состоянием будут следить на случай осложнений. Но он не может точно сказать, сколько времени ей необходимо оставаться в больнице.

Тем не менее Пейшенс покинула больницу с ощущением того, что Ана в надежных руках. И еще один плюс: Стюарт разговаривал по телефону, поэтому новых обвинений не последовало. Ей надо постараться избегать этого человека.

Когда она открыла дверь в дом Аны, то первое, что увидела, – это пара злых зеленых глаз. Но Пейшенс было не испугать.

– Нечего возмущаться, мистер. Сегодняшняя история – твоя вина.

Найджел, обиженно фыркнув, спрыгнул со столика в прихожей и помчался на кухню. Спустя секунду оттуда раздался требовательный вопль.

– Вымогатель! – крикнула ему Пейшенс. – Такие обжоры, как ты, всегда умирают с голоду.

Она пошла по коридору на кухню. Босоножки непривычно громко хлопали по полу. Как-то странно находиться в этом богатом особняке одной. Ана часто куда-то выходила, но редко после восьми часов вечера, поэтому ее отсутствие ощущалось особенно остро. Пустота давила. Взгляд упал на что-то блестящее, когда Пейшенс проходила мимо столовой. Серебряный сервиз, который она полировала, когда Ана упала с лестницы, все еще стоял на столе, а салфетка валялась на полу, куда Пейшенс ее уронила, услышав крик Аны. Пальцы сжали мягкую ткань. В голове все прокрутилось заново: на полу внизу лестницы, скорчившись, лежит ее благодетельница. Пейшенс сделалось тошно. Слава богу, что Ана поправится. Она приведет дом в идеальный порядок к возвращению хозяйки. Начнет с чистки чайного сервиза, чтобы блестел.

Найджел возобновил мяуканье. Пейшенс бросила тряпку на стол.

– О, ради бога, я уже иду. Пять минут подождешь и не умрешь.

Она развернулась и… уперлась в высокую, крепкую стену.

– Что… – Ну почему она не взяла в руки чайник… как оружие?

Стюарт Даченко выгнул темную бровь. Глаза у него ярко сияли даже в слабо освещенном коридоре.

– Я вас испугал?

– Как вы вошли?

– Так же, как и вы. При помощи ключа. – Он поднял руку с ключом на брелоке. – Или вы думаете, что только вам Ана позволяет входить в дом?

– Не говорите глупостей. Я просто не услышала звонка в дверь. – Они стоят слишком близко. Так близко, что она улавливает его дыхание – оно пахнет мятой. Пейшенс не привыкла к приятному дыханию, у мужчин во всяком случае. Это застало ее врасплох, и поэтому она не сразу отодвинулась от него. А когда отодвинулась, то увидела два чемодана у лестницы.

От него не укрылся ее удивленный взгляд. Он пожал плечами:

– Я продал свою квартиру в кондоминиуме, уезжая из Лос-Анджелеса. Пока не найду что-нибудь подходящее, то здесь жить удобнее, чем в отеле.

Удобнее для чего? Держать ее в поле зрения?

Он, словно читая ее мысли, произнес:

– Ана приглашала меня, когда я уезжал в первый раз. Она, разумеется, тогда не думала, что может оказаться в больнице. Если я буду здесь, это не создаст для вас сложностей? – Глаза у него при этом сверкнули, как бы вызывая ее сказать, что да, сложности возникнут.

Но Пейшенс не намерена доставить ему такое удовольствие.

– Нет, конечно. С чего это у меня могут возникнуть сложности?

– Ну, лишняя работа. Я же знаю, что вы привыкли к тому, что в доме только вы и Ана.

Еще один завуалированный намек. Да этот человек неисчерпаем на них.

– Лишняя работа – это не проблема. Уборка и есть уборка. К тому же вы сами сказали, что это временно. Разве не так?

– Будем надеяться. Полагаю, что я останусь, пока Ана не встанет на ноги и я не пойму, что у нее все в порядке.

Что он имеет в виду? Боится, что Пейшенс улизнет, прихватив столовое серебро? Почему бы ему прямо не сказать, что у него на уме?

– Вы мне не доверяете, да?

– Нет, не доверяю.

Наконец-то сказал все, как есть. Она оценила его прямоту. Долой фальшивую дружелюбность. Хотя она все равно видит его насквозь.

– Ваша тетя мне доверяет. Вы хотите сказать, что Ана плохо разбирается в людях?

Пейшенс приблизилась к нему и посмотрела прямо в глаза. Пусть не думает, что он ее испугал. Она стояла так близко, что почувствовала запах его кожи. Как и дыхание, запах был свежим, чистым, несмотря на то что он целый день провел в дороге. У нее в желудке что-то задергалось и затрепетало. Словно крылышки бабочек.

Стюарт не отвел глаза. И она тоже. Оба застыли, словно выжидая, кто первым дрогнет.

– Моя тетя отличается великодушием. Я же…

– Позвольте мне догадаться: вы – нет.

Пейшенс скорее почувствовала, чем увидела, как он улыбнулся.

– Я предпочитаю руководствоваться разумом. Так совершишь меньше ошибок.

– За исключением этого случая. Вы уже ошиблись.

– Посмотрим. Раз уж я живу здесь, то у нас будет много времени, чтобы познакомиться. Кто знает, что мы узнаем друг о друге?

Он исчез на верху лестницы, а Пейшенс раздраженно хмыкнула.

Но не стоит бросать ему вызов. Ей только не хватает держать над головой плакат со словами: «У меня есть секрет!»

Надо задвинуть свое прошлое подальше. Ей следовало знать, что будущее, построенное на лжи – даже на невинной, – долго не продлится.

Пейшенс вонзилась зубами в костяшки пальцев. Только не паниковать. Пока нет необходимости идти укладывать вещи. Эти пустые угрозы, скорее всего, ничего не значат, кроме желания поставить ее на место из-за того, что это не он взял ее на работу. Пройдет пара дней, он увидит, как отлично она справляется со своими обязанностями, оставит ее в покое и уедет.

Такой вариант вполне возможен.

Глава 2

Грудь придавило что-то тяжелое. К тому же «оно» вибрировало.

– Найджел, пошел вон, – пробормотал Стюарт. Должно быть, он оставил дверь открытой, когда поднялся наверх. Он выпростал руку из-под одеяла, и пальцы нащупали шерсть. Мурлыканье тут же усилилось. Тоскливый голос в мозгу напомнил ему, что последнее время к нему в постели никто не прижимался.

– Эй, осторожно, приятель, – сказал Стюарт, когда кот начал впиваться в него когтями. – Мне могут понадобиться кое-какие части моего тела… когда-нибудь. – Кто знает? Случаются и непредвиденные вещи.

Он рано осознал, что такое быть наследником Даченко: его оценивают, но не понимают. В детстве его неловкость и замкнутость называли снобизмом, когда же он подрос, то его принимали в обществе в соответствии с банковским счетом. Ему приходилось постоянно быть начеку, определяя мотивы каждого человека, с которым он сталкивался. Один раз он этого не сделал… и эта ошибка преподала ему два новых урока: не позволять сексу затуманить тебе сознание; даже члены семьи могут тебя использовать. Семья… Ана была единственным представителем семьи, кто любил его просто так.

Голова Найджела ткнулась ему в руку, чтобы его погладили. Стюарт со вздохом открыл глаза и четко разглядел кота сквозь контактные линзы, которые забыл вынуть. Неудивительно, что теперь глаза резало, словно в них насыпали песка. Интересно, сколько сейчас времени? Вчерашний день так измотал его, что он едва помнил, как повалился в постель.

Хотя не настолько был измотан, если стал пререкаться с домработницей. Конечно, с его стороны немного пренебрежительно появиться в доме без предупреждения, но он хотел показать ей, что управление богатым домом не находится в ее руках, и заодно посмотреть, как она прореагирует на это.

Она отнеслась к этому лучше, чем большинство его профессиональных оппонентов. И у большинства его оппонентов нет глаз, которые зажигаются и сверкают. Темные и… греховные, их блеск заставляет сердце биться с бешеной скоростью, чего никогда не бывает в суде.

Такие сверкающие глаза могут подвигнуть человека на многое.

А как насчет того, чтобы не позволять сексу затуманить разум и повлиять на ясность суждения?

Не обращая внимания на недовольное урчание Найджела, Стюарт перекатился на бок и протянул руку к телефону на тумбочке, чтобы посмотреть, который час. Рано, конечно, но не настолько, чтобы не позвонить партнеру. Честолюбивые личности практически спят в офисе.

Как он и ожидал, Боб Каннингем ответил сразу же:

– С возвращением. Слышал, что можно вас поздравить. – Он имел в виду дело, которым Стюарт занимался в Лос-Анджелесе.

– Жаль, что бывшая миссис Уэнтуорт не одумалась в прошлом году. – Вместо этого она ввергла семью своего покойного мужа в кучу неприятностей, с которыми Стюарту пришлось месяцами разбираться. В результате он отсутствовал восемь месяцев и прозевал появление Пейшенс Раш в собственной семье. – Осталась парочка моментов, которые надо прояснить. О них я с вами поговорю позже, а сейчас мне необходимо узнать относительно прошлого некоей женщины по имени Пейшенс Раш.

– Это ее настоящее имя?

Хороший вопрос. Странно, но Стюарт надеялся, что имя было подлинным.

– Вот вы мне об этом и скажите, – ответил Стюарт и сообщил все известные ему детали.

– Не очень-то много данных для детектива, – заметил Боб.

– Он работал и с меньшими.

– Согласен. Каков будет номер клиента?

– СД 100. – На другом конце линии послышалось удивленное хмыканье. Стюарт редко пользовался своими дискреционными кодами, но сыщик того стоил. Потраченную сумму он фирме возместит.

Партнер помолчал, прежде чем произнести:

– С этим придется немного подождать. Мы заняли его парой других дел.

Стюарт понимал, что дела клиентов всегда на первом месте, а у него дело личное.

– Пусть займется этим, как только сможет.

Пока что он просто не будет спускать глаз с Пейшенс Раш. Что касается ее глаз, то Стюарт не удержался от улыбки. В мире полно занятий и похуже.

Приняв душ и одевшись, он спустился вниз. Из кухни доносились приглушенные голоса. Вернее, один голос. Он обнаружил там Пейшенс – она сидела на корточках около миски Найджела с совком для мусора и веником в руках.

– Кот, который изображает умирающего от голода, не будет раскидывать еду повсюду, – бормотала она. – Вот возьму и выброшу полную миску. Посмотрим, что ты тогда будешь делать.

Стюарт засмеялся.

Пейшенс бросила на него сердитый взгляд:

– Вы всегда подкрадываетесь к людям?

Вот они, ее глаза. Сверкающие бриллианты. Стюарт скрестил ноги, чтобы джинсы не так сильно давили в паху.

– Я и не знал, что ходить по дому, означает красться.

– Тогда надо ходить не так бесшумно, – бросила ему она. – Или надеть обувь.

Он посмотрел на свои босые ноги.

– Учту. А могу я спросить, почему кот вызвал ваш гнев?

– Найджел не кот. Это избалованный ребенок на четырех ногах.

Как и все коты Аны. Тетя имела склонность баловать приблудившихся животных. Встав на ноги, Пейшенс прошла к мусорному ведру. А Стюарт спросил себя, естественная ли у нее такая соблазнительная походка или она действует целенаправленно.

– Выходит, что у вас двоих дружеские отношения? – заметил он.

– У нас с Найджелом прекрасные отношения. Почему вы спрашиваете? – Она высыпала испорченный корм в ведро и со стуком захлопнула крышку, нажав на педаль. – Боитесь, что я столкну и его с лестницы?

– Ну нет. Такая умная женщина, как вы, знает, что причинить вред Найджелу – это самый быстрый способ попасть в немилость у Аны.

Она смерила его долгим взглядом.

– Это надо считать комплиментом?

В какой-то степени да. Он действительно думал, что она умная.

– Если вам так хочется, то считайте.

– О, спасибо. Постараюсь не возгордиться.

Умная и острая на язык. Одета она была так же, как вчера: джинсы, блузка и кардиган. Волосы она зачесала назад и закрепила пластмассовым кольцом. Впервые он близко рассмотрел ее лицо. Вчера его внимание было занято ее глазами, а вот сегодня он отметил и другие черты: покатую линию носа и не совсем правильный прикус – верхние зубы слегка задевали нижнюю губу; на правой скуле едва заметный шрам, но все-таки видны швы, поскольку она без макияжа. Шрам был совершенно неуместен… ну как трещина на хрустальной вазе.

Пейшенс кашлянула. Стюарт понял, что беззастенчиво ее разглядывает, и торопливо надел очки. Сейчас тот редкий момент, когда он рад, что в очках. Он терпеть не мог очки в массивной черной оправе. Вероятно, это модно, но очки напоминали ему времена детства и юности, неловкость, которую он тогда испытывал.

Он сменил тему:

– Неужели пахнет кофе? – В воздухе плыл явственный аромат поджаренных зерен, что необычно для дома тети, где всегда пили чай.

Пейшенс кивком указала на металлический кофейник в дальнем углу.

– Сливки и сахар в столовой. Вы любите плотный завтрак или европейский?

– Ни то ни другое.

Она что, предлагает приготовить ему завтрак?

– Вы меня обслуживаете? – спросил он, глядя, как она достает из буфета кофейную чашку. – С чего бы это?

– Потому что это – моя работа, – ответила она. – Я готовлю завтрак каждое утро. Раз здесь есть кто-то, я буду подавать завтрак. – Она налила кофе в чашку и протянула ему.

Стюарт уставился на черную жидкость. Прошлым вечером Пейшенс ясно дала понять, что не рада его пребыванию в доме, но все же наливает ему кофе и предлагает приготовить завтрак. Говорит, что это ее работа. Она на самом деле эталон ответственности или это у нее такая уловка, чтобы он нарушил правила своей игры? Если последнее, то это срабатывает.

– Что-то не так? – спросила она. – Вы будете чувствовать себя спокойнее, если я первой выпью чашку кофе?

– Хорошо, я вас понял. – Он отставил чашку. – Вам не нравится то, что несчастный случай с Аной вызывает у меня сомнения.

– Это я вызываю у вас сомнения, а не случай с Аной. Вы почти что обвинили меня в том, что я столкнула вашу тетю с лестницы.

Да, она права. Он понимал, что поступил не лучшим образом. Если относиться к женщине, как к враждебно настроенной свидетельнице, то ничего не достигнешь. Подобная ситуация требует более деликатного подхода.

– Простите, – сказал он. – Но я вынужден быть настороже, когда дело касается незнакомых людей в моей семье.

– Ну а у меня проблема другого рода: меня обвиняют в преступлении, которого я не совершала, – ответила она, не приняв его попытки к перемирию. – А теперь, если позволите, я займусь делами.

– Может, стоит ему поверить? Может, он на самом деле считает свое замечание извинением?

– Некоторые люди не очень-то умеют извиняться.

Лицо Пайпер заняло весь экран смартфона. Слава богу, что есть возможность общаться через чат в Интернете. Ей так нужен сейчас благожелательный собеседник, а Пайпер – единственный человек на свете, которому она может довериться. Пейшенс связалась с ней, как только села за секретер Аны.

– Может, он как раз из тех людей, – продолжала сестра.

– Возможно, это потому, что он считает, что никогда не ошибается. – Пейшенс вздохнула. – Не представляю, как смогу обслуживать этого человека, пока Ана в больнице. Это какой-то страшный сон.

– Ой, перестань. Все не так ужасно.

– Ты шутишь? Мы живем под одной крышей. Как я смогу его избегать?

– Ну не будет же он слоняться по дому.

Пейшенс готова держать пари, что, слоняясь по дому, он имеет идеальную возможность понаблюдать за ней.

– Мне он не нравится, – сказала она. – Он…

– Он что?

Слишком внушительный. И этот пристальный взгляд голубых глаз… и высокая худощавая фигура.

– Он как-то по-особому смотрит на меня, – сказала Пейшенс, оставив другие мысли при себе.

– Парни всегда на тебя пялятся.

– Но не так. – Те парни были мерзкие. С нахальными руками и похотливыми глазами. – Он будто пытается угадать, о чем я думаю. – Она не привыкла к тому, чтобы мужчина смотрел на нее иначе, как на цыпочку с аппетитными формами. Действует на нервы, когда мужчина лезет в душу своим взглядом. – К тому же он постоянно говорит о секретах. Я боюсь проговориться и сказать что-нибудь лишнее.

– Тогда не разговаривай с ним. Домработница не обязана быть болтушкой.

– Это верно.

– Я тут видела фильм, где женщина всыпала мужу в тарелку яд, чтобы он оставил ее в покое. Ты тоже можешь попробовать.

– О да, конечно. – Смех, вот что ей необходимо. – Но если серьезно… Что мне делать?

– Скажи ему правду.

Пейшенс покачала головой:

– Я не смогу.

– Почему нет? Я уверена, что Ане все равно, особенно когда она узнает все, как есть. Я хочу сказать, что ведь у тебя не было выбора. Ана наверняка поймет, что ты сделала то, что должна была сделать.

Возможно, но как насчет причины, по которой Пейшенс так долго ничего не рассказывала? И еще… Есть секреты, о которых Пайпер ничего не знает. И лучше будет, если не узнает никогда.

Она опять покачала головой:

– Мне просто нужно держать ухо востро. Надеюсь, когда Ане станет лучше, он потеряет интерес. Богатый, красивый адвокат… Я уверена, что у него есть занятия поинтереснее, чем дела домработницы.

– Ты не говорила, что он красивый.

– Ну, у него приятная внешность, – ответила Пейшенс. – Но это не важно. Меня больше волнует другое: как бы сохранить эту работу.

– Все уладится. Ты ведь самый что ни на есть неунывающий человек, каких я знаю.

Да, неплохо бы разделять уверенность сестры.

– Давай поговорим о чем-нибудь еще, – сказала она, устав от собственного нытья. – Как дела в школе?

– А… хорошо. Но французская выпечка не простая штука.

– Держу пари, что твои печенья фантастические. А ты можешь прислать мне по электронной почте свои задания? – Пейшенс очень гордилась сестрой. Получить стипендию на обучение кулинарному искусству в Париже! Успех Пайпер стоил всех ее усилий ради сестры. – А как работа? – спросила Пейшенс. Сестра оплачивала жилье, работая там же прислугой. Хозяину страшно повезло, что у него прислуга – высококлассный повар.

– Фредерик не часто ест дома.

Экран не смог скрыть досаду на лице Пайпер. У Пейшенс мгновенно взыграл материнский инстинкт.

– Что не так? – спросила она.

– Ничего, – поспешно ответила Пайпер. – Мне просто не нравится, когда не для кого готовить. Я скучаю по тебе.

Тоска по дому. Разумеется. Пейшенс могла бы догадаться. Они впервые расстались так надолго. Как бы ей ни было тяжело, Пайпер тяжело вдвойне: она ведь одна в чужой стране.

– Пайп, и я по тебе скучаю. Но ведь у нас есть вай-фай. Ты же можешь общаться со мной в любое время, когда захочешь.

Пайпер улыбнулась:

– И ты тоже. – С экрана послышался шум, и сестра оглянулась через плечо. – Послушай, мне нужно идти. Только что появился хозяин. Не позволяй племяннику Аны запугать тебя, договорились? Ты нисколько не хуже, чем он.

– Спасибо. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Улыбка исчезла с лица Пейшенс, как только она отключила связь. Пайпер так верит в нее. Пейшенс вовсе не из-за всего в своей жизни испытывала стыд. Например, она вырастила Пайпер. И очень гордилась тем, какой стала ее маленькая сестренка. Дать Пайпер шанс на будущее – хорошее будущее, – вот чего она всегда для нее хотела.

За спиной послышался стук. От неожиданности она вздрогнула.

– На этот раз вы не сможете обвинить меня за то, что я подкрадываюсь, – произнес Стюарт. – Я постучал.

Да, он постучал и теперь застыл в дверях, скрестив руки на груди. Высокий и стройный… словно скульптура. Он даже в джинсах и босой умудряется выглядеть по-королевски внушительно. Она уверена, что и в лохмотьях он все равно выглядел бы точно так же. А очки, которые любого другого сделали бы «ботаником», на нем смотрелись просто шикарно…

У Пейшенс из заколки выпало несколько прядок, она смущенно откинула их с лица и спросила:

– Вам что-нибудь нужно?

– Мне вдруг пришло в голову, что я произвел впечатление… Вы что, записываете счета?

Его взгляд упал на раскрытую бухгалтерскую книгу, лежащую на секретере.

– Я сверяю чековую книжку. Ана любит записи от руки, как дополнение к записям онлайн в компьютере. – Пейшенс хотела добавить, что его тетя попросила ее взять на себя эту заботу, потому что стала путаться в цифрах, но расскажи она ему про это, он сочтет, что она оправдывается, а она не желает чувствовать себя виноватой за то, что делает свою работу.

– Я никогда не понимал ее упорства вести записи дважды, – ответил он.

Пейшенс ждала более ехидного замечания.

Он подошел поближе к секретеру и через ее плечо уставился на экран лэптопа.

– По-моему, таким образом возникает больше возможностей для ошибок.

– Я пыталась убедить Ану в том же. – Пейшенс постаралась сжаться, но его грудь почти касалась ее уха. А запах его лосьона… чистый, свежий.

– Вы забыли ввести номер чека 3521, – сказал он, указывая на экран.

– В этом-то вся проблема, – ответила Пейшенс. – Ана забывает отмечать чеки в обоих местах. Видите? – Пейшенс указала на запись в гроссбухе. – Чек 3521 внесен ее рукой. – Она заерзала на стуле. – Вы собираетесь допрашивать меня обо всем, что я делаю с тех пор, как живу в доме? Если так, то вам придется остаться здесь очень надолго.

– Я ни о чем не допрашиваю. Я всего лишь указал на пропущенный чек.

– Послушайте, – сказала она, – я знаю, что я вам не нравлюсь…

– Я никогда не говорил, что вы мне не нравитесь.

Пейшенс непонимающе заморгала:

– Разве?

– Нет. Я сказал, что не доверяю вам. Есть разница.

Разница не большая.

– Да ну? Вот спасибо. Какое облегчение.

У него слегка покраснели щеки, он даже смущенно улыбнулся.

– Я пришел, потому что понял: то, что я сказал на кухне, не прозвучало извинением, как следовало. Я должен был сказать, что сожалею, что разговаривал с вами прошлым вечером, словно вы – свидетель в суде. Надо было прекратить разговор на эту тему, раз Ана подтвердила ваш рассказ.

– На самом деле, – ответила ему Пейшенс, – вам следовало высказать сожаление, что вы предположили, будто я причинила вред вашей тете.

Стюарт уперся в край стола, и она оказалась в капкане его рук. Тепло его тела, запах лосьона щекочет ноздри… От этой гремучей смеси у Пейшенс часто забилось сердце.

– Ана – это моя единственная семья, – сказал он. – Я не буду извиняться за то, что пытаюсь ее оберегать.

Вот тут бы и отплатить ему той же монетой, также едко. Но Пейшенс поняла его. Поняла это желание оберегать свою семью, делать для родных то, что необходимо, чего бы это ни стоило.

Хотя она не готова до конца его простить.

– Давайте прямо все выясним, – сказала она и решительно расправила плечи. – Я люблю Ану. Она по-доброму ко мне отнеслась. По-настоящему хорошо. Я никогда ее не обижу. Мне безразлично, какая у вас значительная причина, но… с вашей стороны непорядочно думать обо мне плохо.

Они опять вернулись к тому, с чего начали, – противостоянию. Пейшенс едва справлялась с дыханием. Почему она так волнуется? Его запах тому виной, его близость или это оттого, что она стоит на своем?

Стюарт лениво улыбнулся:

– Да, я повел себя непорядочно, признаю.

Неужели она одержала над ним победу?

– Ну наконец-то мы хоть на чем-то сошлись. – Пейшенс снова откинулась на спинку стула и… оказалась прижатой к его руке. Надо сейчас же выпрямиться, отодвинуться! Но это обнаружит ее волнение, а она ведь не волнуется! Пейшенс изобразила равнодушие и постаралась спокойно произнести: – Извинение принято.

Стюарт усмехнулся, но, к счастью, отстранился от нее. Теперь Пейшенс стало не хватать его запаха.

– Как насчет того, чтобы начать с чистого листа? – произнес он. – Привет. Я – Стюарт Даченко.

Она уставилась на его протянутую руку и подумала о том, что следовало бы поостеречься.

– Почему? – спросила она.

– Что – почему?

– Почему поворот на сто восемьдесят градусов?

Он явно ждал вопроса, потому что рассмеялся:

– Потому что вы правы, а я был дрянью. И еще потому, что Ана намылит мне шею, если узнает, как я себя повел. Наши пререкания, словно мы двенадцатилетние подростки, ее расстроят. Поэтому я надеюсь, что ради ее спокойствия мы будем вежливы.

В его предложении есть резон.

– Это означает, что вы решили мне доверять?

– Не будем впадать в крайности. Однако я готов дать вам возможность доказать мне, что я не прав.

– Ну, это огромный шаг вперед с вашей стороны. – Хотя говоря по правде, у них есть кое-что общее: она ему тоже не доверяет.

Он все еще стоял с протянутой рукой. Что ж, и она сделает шаг навстречу. Ради Аны.

– Я – Пейшенс Раш, – сказала она, пожав ему ладонь.

Его пожатие было крепким и уверенным. У нее по руке снизу вверх пробежала дрожь. Пейшенс испугалась. Тоненький голосок прошептал ей, что она играет с огнем. Стюарт – не какой-то вонючий подонок, которого она в силах отвадить одним взглядом. Он тот, чье влияние и вес могут погубить ее жизнь. На нем словно висит плакат со словами предостережения: «Не дотрагиваться».

– Рад с вами познакомиться, Пейшенс. Я с нетерпением жду возможности лучше узнать вас.

– Я тоже.

Она не знала, что еще сказать. Впрочем, как и он. Повисло неловкое молчание. Непонятные флюиды протянулись между ними и связали их. Это сверхъестественно. У Пейшенс было неукоснительное правило – создавать невидимую стену, отгораживающую ее от остального мира. Это не касалось только Пайпер. Почувствовать любого рода связь выводило ее из равновесия.

Но эта улыбка Стюарта… задумчивая, лишь уголком рта.

– Увидим, какие мы с вами вежливые.

– Не стоит впадать в крайности, – повторила она его слова. – Прошла всего минута. Посмотрим, что будет в конце дня.

– Я готов рискнуть, если и вы тоже рискнете.

О, она только за. Если вежливость подразумевает, что он прекратит разговоры о «секретах», то она готова быть с ним вежливой до конца своих дней.

Глава 3

Пейшенс была удивлена, когда Стюарт не стал настаивать на том, чтобы наблюдать за ее работой, а лишь дружелюбно произнес:

– Не забудьте отметить чек 3521.

Вероятно, намеревается перепроверить все позже, решила она.

После ланча Стюарт отправился в больницу к Ане, а Пейшенс осталась мыть окна. Она хотела было тоже навестить Ану, но потом передумала: подождет до вечера, чтобы Стюарт оценил, какая она хорошая домработница. А возможно, чтобы избежать общения с ним. Быть вежливой намного проще, если… не видеть друг друга. Энергетика, возникшая, когда они пожимали руки, до сих пор ее не отпускала. Раз трепет в животе не проходит, то мытье окон поможет от этого избавиться.

Вооружившись средством для мытья стекол и мятыми газетами, Пейшенс ожесточенно терла окна, пока запах не стал разъедать ноздри, а стекла не засияли. Потянувшись, чтобы размять затекшую спину, она взглянула на каминные часы в салоне: пять часов, значит, пора кормить прожорливое животное. Удивительно, что Найджел не прибежал наверх, громко мяукая. И в коридоре его не было.

– Нечего прятаться, чтобы потом налететь на меня из-за угла! – крикнула Пейшенс, спускаясь по лестнице на кухню. – Предупреждаю: если станешь меня пугать, то мое расположение ты потеряешь.

– Учту, – ответил Найджел голосом Стюарта. Он стоял у кухонного стола с банкой кошачьего корма в руке, а Найджел вился у него между ног.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, чувствуя, что голос звучит у нее уж слишком отрывисто. И уже мягче закончила: – Я хочу сказать… я думала, что вы навещаете Ану.

– Я только что вернулся, а Найджел сидел у двери. Он едва не сбил меня с ног и не сломал лодыжку, требуя еды.

– Этого еще не хватало! – театрально воскликнула она. – Слава богу, что вы не были на лестнице. – Молодец Найджел: сыграл ей на руку. Киска заработала лишнюю порцию тунца.

Надо отдать должное Стюарту – он выглядел виноватым.

– Намек понял. Я был не прав.

– Что я и говорила. – Поскольку они договорились быть вежливыми, она оставила злорадство при себе, наклонилась и забрала у него миску и почесала кота за ухом, когда тот подбежал к ней. – Как Ана себя чувствует?

– Она на анальгетиках и большей частью спит, а пару раз, когда просыпалась, то сознание у нее путалось. Медсестры уверяют, что в ее возрасте это нормально. – Он шумно выдохнул.

Пейшенс еще больше смягчилась. Одному богу известно, как потрясен Стюарт и как переживает, что отсутствовал целых восемь месяцев.

– Я уверена, что она очень скоро станет самой собой, такой же энергичной, как всегда, – сказала Пейшенс, чтобы поддержать его. И себя тоже.

– И медсестра так говорит. Но… А вы знаете, что четверть пожилых людей с переломом бедра умирает спустя полгода?

– К Ане это не относится. Она вас убьет, если это услышит. И она сломала лодыжку, а не бедро, так что ваша статистика здесь ни при чем.

– Вы правы – ни при чем. – Улыбка разгладила напряженные морщинки на его лице, на щеках обозначились ямочки – они ему очень шли. Конечно, он хорош собой и серьезный, но с искрящимися глазами… чудо как хорош.

– Да, Ана меня убила бы, – добавил он. Теперь они оба улыбнулись. Стюарт выложил кошачью еду из банки в миску.

– Я собиралась сегодня навестить Ану, – сказала Пейшенс.

– Я тоже поеду. После обеда.

Черт! Она совсем забыла про обед. Обычно к этому времени она занималась готовкой, но так увлеклась мытьем окон – и тем, что старалась не думать о Стюарте, – что другие обязанности вылетели у нее из головы.

Пейшенс откинула ладонью волосы с лица.

– Надеюсь, вы не будете возражать против простого обеда. Я забыла вынуть мясо из морозилки.

– Не беспокойтесь. Я перехвачу что-нибудь по пути. Ужасно хочется съесть гамбургер в ресторане «У Эла».

– Ну нет.

– Что? Вам не нравятся его бургеры?

– Да нет, нравятся. – Пейшенс удивилась, что Стюарт это любит. Ресторанчик «У Эла» представлял собой крошечное заведение около эстакады метро. Такие места, разумеется, не проходят санинспекцию, но там самые что ни на есть вкусные бургеры и сэндвичи с бифштексом. Стюарту больше подошло бы что-нибудь высшего разряда, изысканное, ну, к примеру, винный бар дальше по улице. – Их барбекю ни с чем не сравнится.

– Хотите пойти со мной?

С ним? У нее зашевелились волосы на затылке. Пейшенс не доверяла этому новому Стюарту, более мягкому. Нельзя забывать, что он все еще не доверяет ей.

– Нам обоим надо поесть, – сказал он, заметив ее нерешительность. – Мы же потом собираемся в больницу. Почему не поехать вместе?

Почему нет? Да она найдет тысячу причин сказать «нет», начиная с того, что ей следует его избегать, не давать ему возможности выкопать о ней сведения.

– К тому же я задолжал вам извинения за Найджела: я был не прав.

– Правильно, задолжали, – ответила Пейшенс.

– Так что? Да?

Его улыбка… обворожительна. Сердце у нее подпрыгнуло – оно определенно подсказывает ей ответить «нет». А голос в мозгу напомнил, что она играет с огнем. Но сопротивляться такой улыбке выше ее сил.

– Хорошо, – согласилась она.

Назвать заведение «У Эла» рестораном – слишком громко сказано. Кое-кто из обитателей Бикон-Хилл находят обшарпанные кабинки и подтеки кетчупа на столах особой атмосферой. Пейшенс считала, что это просто грязь. Место слишком напоминало ей прошлые дни ее жизни.

– Мы можем взять заказ с собой, – предложил Стюарт, правильно истолковав выражение ее лица.

Пейшенс покачала головой:

– Нет. Останемся здесь. – Не хватает ей еще пикника у реки – не стоит превращать обед в свидание.

Этот другой, более добрый Стюарт заставлял ее нервничать. Они ведь отнюдь не друзья, и она не уверена, что стоит серьезно воспринимать его извинения. Так что с какой стати им вместе идти еще куда-то?

Сделав заказ, они сели в кабинку в дальнем углу ресторана, выбрав столик почище, насколько это было возможно. Пейшенс тут же вытащила упаковку влажных салфеток и стала смахивать крошки. Стюарт засмеялся:

– Вам не кажется, что это ни к чему?

– Вы предпочитаете есть за грязным столом? – спросила она. Его смех начинает ее волновать… словно теплый сироп прокатился у нее по позвоночнику. Каждый раз, когда она слышит этот смех, у нее начинается внутренний трепет. Пейшенс удвоила свои усилия по приведению стола в порядок, чтобы подавить дрожь. – Даже не хочу думать о том, что творится на кухне.

Около салфеточницы красовалось засохшее пятно от пролитой колы, и Пейшенс с силой принялась его оттирать.

– Пайпер сойдет с ума, если увидит это место.

– Кто это Пайпер?

Пропади он пропадом! Она и не подозревала, что говорит вслух. Прошло всего пять минут, а она уже приоткрыла дверцу для личных вопросов. К счастью, Пайпер – единственная личная тема, которую она может обсуждать всегда.

– Пайпер – моя сестра.

– Дайте-ка я угадаю. Она тоже занята работой по хозяйству?

– Нет. Кулинарией, – с гордостью ответила Пейшенс. – Она учится на шеф-повара. В Париже.

– Вот это да.

По его тону и одобрительному взгляду она поняла, что он впечатлен и поверил ей. Гордость за сестру подскочила на несколько градусов.

– Ее приняли в школу прошлой осенью. Она всегда мечтала стать известным кулинаром.

– Вы, должно быть, ею гордитесь.

– Мало сказать горжусь. Я думаю, что с ее талантом она станет главным шеф-поваром. Еще ребенком ей удавалось смешивать, казалось бы, несовместимые продукты и превращать их в безумно вкусные блюда. Как-то раз прихожу домой и вижу – она готовит оладьи из халапеньо.

– И это было вкусно?

– Хотите верьте, хотите нет, но вкусно. Хотя все кругом было усыпано мукой, и я ночью еле-еле отмыла стол.

Разговор был нарушен группой студентов колледжа, которые усаживались в соседнюю кабинку сзади них. Они так громко смеялись, что даже не было слышно, как выстреливают крышки банок с пивом.

– Я и забыл, что сюда приходят со своими напитками, – сказал Стюарт. – Мы могли бы принести бутылку мерло.

– Не похоже, что здесь пьют мерло, – заметила Пейшенс.

– Ясно. Тогда пиво.

Пейшенс не удалось скрыть гримасу.

– Вы не любите пиво?

– Я не переношу этого запаха. – Он бы тоже не переносил, если бы провел не один год, вдыхая кислый, спертый воздух.

К счастью, Стюарт не стал ее расспрашивать. Он раскинул руки, отчего рубашка плотно натянулась, обрисовав торс. Пейшенс пришло в голову, что он самый классный мужчина в ресторане. А он и не догадывается об этом.

– Значит, мечта вашей сестры стать известным шеф-поваром, – сказал он. – А ваша? Вы наверняка не хотите всю жизнь быть домработницей.

«Сделать так, чтобы мечта Пайпер осуществилась».

Пейшенс старательно извлекала салфетки из дозатора. Он старается выудить из нее секреты. Ищет разгадку того, почему она нанялась к его тете. Что бы он подумал, скажи она ему, что в детстве ей было не до мечтаний? И что потом было время, когда даже должность домработницы казалась недоступной? Интересно, тогда он будет доверять ей больше или меньше? Пейшенс догадывалась, какой будет ответ.

– Я-то считала, что у нас перемирие, – ушла она от ответа.

– Да я просто разговариваю. Вот уж не думал, что попросил вас разгласить государственную тайну.

Он прав, а она зря так реагирует. Он ведь не виноват, что коснулся больного вопроса.

– Я хотела стать учительницей, – уже мягко произнесла она.

– Но разве это так трудно? – Черт бы его побрал за эту харизматичную улыбку! – Почему вы передумали?

– Я просто выросла, – отрезала она. – Наша мама умерла, и мне пришлось растить Пайпер. – Наверное, лучше кое-что рассказать. Это разумнее, чем постоянно ершиться.

– Не легко ходить в школу и воспитывать младшую сестру.

Не стоит сообщать ему, что денег на школу не было, но ему не нужно это знать.

– Простите, сколько вам было лет?

– Восемнадцать.

– Вам, должно быть, туго пришлось.

– Мы справились. А вы? – Она поспешила перевести разговор на него. – Вы всегда хотели стать юристом?

Он засмеялся:

– Нет, конечно. Ни один маленький мальчик не хочет стать юристом. Я хотел стать профессиональным бейсболистом.

– И что случилось?

– Я вырос, – повторил он ее же ответ, но у него слова прозвучали без колкости, а грустно. – Нужно иметь атлетические способности еще ребенком, чтобы стать профессиональным спортсменом.

Глядя на него, трудно поверить, что он не был таким мальчиком.

– По-моему, у вас фигура что надо, – сказала она. На что он изогнул брови, чем вогнал ее в краску. – Я хочу сказать, что вы вовсе не такой хилый, как говорите.

– У меня было слабое зрение, аллергия и детская астма. Поверьте, никто не мог спутать меня с Бейбом Рутом[2]. – Он усмехнулся: – И Галерея славы впереди не маячила. Так что меня направили по стезе семейного бизнеса.

– Я думала, что ваш семейный бизнес – это рудники. – Ана постоянно говорила о серебре Даченко.

– Это было в прошлом веке. А дедушка Теодор сделал семейным бизнесом право. И слава богу. Можете себе представить, как я кашляю, пробираясь по серебряному руднику?

Пейшенс рассмеялась. Его среда – костюмы от модельера и богатое общество.

– Вы сказали, что вас направили в семейный бизнес. Выходит, вы сами этого не хотели?

– Иногда начинаешь заниматься чем-нибудь и сам не понимаешь, как получилось, что ты втянулся, – пожал плечами он.

Пейшенс это тоже касалось, хотя его жизненный путь далек от ее собственного.

– Вам, по крайней мере, это нравится?

– Большей частью – да. Но бывают дни, когда я жалею, что я не в шахте.

– Давайте без обид, но я полагаю, что плохой день богатого юриста не совсем то, каким бывает плохой день у бедной прислуги.

– О, не будьте так уверены, – заметил он. – Вы никогда не занимались брачным контрактом вашей сводной бабушки.

Тут девушка за прилавком выкрикнула их заказ, и Стюарт вылез из кабинки, оставив Пейшенс думать над его ответом. Через минуту он вернулся с подносом еды. От запаха жареного мяса у нее забурчало в животе. Пусть ресторанчик «У Эла» не отличается чистотой, но бургеры здесь отменные.

Они поделили бургеры и картофель фри, а потом Пейшенс спросила:

– Разве составление брачного контракта такое ужасное дело? Это же не мытье туалета или что-то в этом роде?

– Вы бы так не говорили, если бы знали бабушку Глорию.

– Сурово.

– Это еще недостаточно сурово, – ответил Стюарт, откусывая от бургера.

Ага, выходит она не единственный человек, с которым у Стюарта проблемы. Возможно, он вообще не любит чужаков в семье. Или только женщин-чужаков?

– Но может что-то ее оправдывает? Ну, например, если ваш дедушка ее любил…

– Дедушка Теодор хотел ее. Это большая разница.

– И она, возможно, его хотела, – ответила Пейшенс. Почему она защищает незнакомую Глорию? Может, потому, что тем самым хочет улучшить собственную репутацию в его глазах.

– Ей были нужны капиталы Даченко. – Нельзя было не заметить яда в его голосе. – Она устремилась к деньгам со скоростью реактивного снаряда. Ей было безразлично, от кого получить деньги или кому она при этом причинит боль.

А кому? Судя по горечи в его голосе и по искаженному лицу, было ясно, что он чего-то недоговаривает.

– Эта Глория… чудовище какое-то.

– О, первосортное. Я говорил, что ей только что исполнилось тридцать четыре года? – неожиданно добавил он.

– Тридцать четыре?

– Угу.

– Разве ваш дедушка не умер…

– Десять лет назад, – уточнил он. – Мой дед умер десять лет назад.

Выходит, Глория… Пейшенс наморщила лоб, делая подсчеты.

– Поняли? И теперь я навечно увяз в ее делах.

Пейшенс сделала большой глоток колы. Его откровения вызвали у нее массу вопросов, но эти вопросы она не имела права задавать – не ее это дело. Тем не менее она не удержалась:

– Ана почти ничего не говорила о своей семье… о других членах семьи помимо вас.

– Так уж получилось, что Ана и дедушка Теодор не любили друг друга. Насколько я понимаю, они не разговаривали лет сорок или пятьдесят. Все были поражены, когда она приехала на его похороны. Она заявила, что сделала это исключительно из-за уважения ко мне.

– Ну и ну. – Не разговаривать с родным братом десятилетиями? Она не могла прожить, не поговорив с Пайпер два-три дня. – У них, должно быть, была крупная ссора.

– Я тоже в этом уверен. Я как-то спросил у Аны, но все, что она сказала, – это то, что дедушка Теодор украл ее счастье.

– Каким образом? – Для Пейшенс Ана представлялась одной из самых довольных жизнью людей.

– Не могу этого понять. Помню, что мой отец как-то ворчливо произнес, что деду следовало поступить по совести и что все случившееся – его вина. Но пока Ана не захочет рассказать, что же было, мы так ничего и не узнаем.

– Бедняга ваш отец. Похоже, что он оказался между двух огней.

– Это длилось не долго. Он… – Стюарт опустил глаза в тарелку с едой. – Он и мама погибли в автокатастрофе. Мне тогда было четырнадцать.

Пейшенс охнула. Зачем она начала этот разговор!

– Сочувствую.

– Это было давно.

Время ничего не значит. Что может быть хуже того, чем когда у тебя выбивают почву из-под ног, а ты уже не знаешь, на каком ты свете, что произойдет дальше и кто тебя поддержит, если ты упадешь? На долю Стюарта выпали страдания, когда он был еще подростком, но он их пережил, выстоял и защитился от окружающих замкнутостью.

Как и она. Никого нельзя заставлять повзрослеть, пока ты к этому не готов.

И опять, словно она произнесла свои мысли вслух, Стюарт поднял голову и сказал:

– Рискну предположить, что вы повзрослели раньше, чем я.

Если бы только он знал… На долю секунды ей захотелось рассказать ему все: ей показалось, что он ее поймет. Но этот порыв тут же заглох. Он никогда ее не поймет. Они вышли из разных миров. Богатство против бедности. Чистота против грязи. Сидя здесь с ним и разговаривая о детских потерях, можно на минуту забыть об этом.

Он взял в руку бумажный стаканчик с содовой и произнес тост:

– За более радостные темы для беседы.

Пейшенс внимательно на него взглянула, ища подвоха. Но ничего, кроме искренности, в дымчато-голубых глазах не углядела.

– За более радостные темы, – повторила она. На этот раз она легко отделалась.

Но так ли? Стюарт улыбался, глядя на нее поверх края стакана, отчего у Пейшенс екнуло сердце. Она падала куда-то, где ее ожидала опасность.

– Ана сегодня показалась мне бодрее, – заметила Пейшенс. Они шли по Чарлз-стрит, возвращаясь из больницы.

– Да, – согласился Стюарт. Интересно, состояние тети связано каким-то образом с приходом Пейшенс? Он не мог не признать, что между домработницей и тетей царило полное согласие и понимание. Пейшенс была очень терпелива со старой женщиной. И нежна. То, как она подавала Ане воду, как устраивала ее поудобнее, – все говорило об искренности ее чувств. Если же это показуха, то она заслуживает премию за актерство.

Но разве он раньше не видел мастерски разыгранные роли? Он намеренно за обедом стал говорить о Глории, чтобы проверить реакцию Пейшенс, надеясь, что рассказ об охотнице за наследством заставит ее чем-то выдать себя. Вместо этого он ощутил симпатию, душевную связь…

– Вы хмуритесь, – заметила Пейшенс.

– Я думал о том, что Ана почти ничего не поела вечером.

– Она всегда ест очень мало. Вы же знаете.

Они шли и молчали. Вечер был ясный, веял ароматный ветерок, создавая почти романтическую атмосферу. Стюарт украдкой взглянул на Пейшенс. Она сложила руки на груди и, опустив глаза, смотрела себе под ноги. Но он все равно не мог не заметить волнообразные движения ее бедер. У нее это происходит бессознательно и естественно.

Пластиковый обруч, стягивающий волосы, ослаб, и пряди упали на лицо. Вот бы откинуть их, чтобы увидеть, как блестят ее глаза.

– Кажется, наступает первый летний день, – сказала Пейшенс.

– Самый длинный день в году. А вы знаете, что начиная с послезавтра каждый день становится на несколько минут короче? Не успеешь оглянуться, как день теряет две с половиной минуты. – И добавил: – Я когда-то составил диаграмму для школьной конференции, и это засело у меня в голове.

– Другими словами, вы были «ботаником», астматиком и носили очки. Неудивительно, что вы отказались от бейсбола.

– Следует уточнить, что к тому времени астма у меня уже прошла.

– Рада это слышать.

– Не все могут быть королевами на ежегодной встрече выпускников.

– Я не часто посещала школьные танцы, – помолчав, сказала она.

Еще один кусочек весьма сложного пазла. То она сексуальна и остроумна, а уже через минуту глаза у нее делаются похожими на глаза котенка – добродушно-наивные. Что с ней происходит? Он не узнал Пейшенс лучше, чем сегодня утром. Все, что он имеет, – это еще больше вопросов.

Вкупе с опасно растущей тягой к ней.

* * *

В доме было прохладно. Стюарт закрыл входную дверь и включил свет в прихожей. Найджел, который сидел на столике у окна, поприветствовал их громким мяуканьем и помчался на кухню.

– Нечего вопить, – бросила ему вслед Пейшенс. – Ты не ел всего несколько часов.

На другом конце коридора мяуканье становилось все громче и настырнее. Пейшенс закатила глаза, а Стюарт засмеялся:

– Не возмущайтесь – вы не знали других Найджелов.

– Разве он не первый?

– Он третий. Найджел Второй жил здесь, когда я учился на юридическом.

– Ничего себе. Ана, должно быть, очень привязана к имени Найджел. – Либо так, либо она не мастер придумывать клички домашним любимцам.

– Я спросил ее как-то, почему она дает им всем одно и то же имя, – сказал Стюарт, – а она ответила, что у них у всех характер Найджела.

– Если это правда, то напомните мне избегать парней с именем Найджел.

Оба рассмеялись и… замолчали. Пейшенс в замешательстве водила носком туфли по рисунку на коврике в прихожей. Как выйти из неловкости? Но ни тот ни другой не знали, как поступить.

– Спасибо за обед, – наконец сказала Пейшенс.

– На здоровье. – Стюарт улыбнулся. – Может, мы тем самым погасили разногласия.

– Может быть. Должна признать, что ваша компания не так уж плоха, когда вы не обвиняете меня.

– Не обольщайтесь – наступит завтра, – ответил он.

Пейшенс, конечно, могла бы засмеяться, если бы в его замечании не было правды. Их временное перемирие нарушится в любой момент.

– Кстати, – добавил он, – вы тоже не плохая компания… когда не увиливаете от ответов.

– Как вы сказали – наступит завтра. – Она отвернулась, собираясь уйти, но тут левая нога уткнулась во что-то теплое и пушистое. Найджел. Пейшенс неловко отодвинулась, чтобы не наступить на этого негодника. Лодыжка у нее подвернулась, правое колено подогнулось, и она поняла, что падает.

Стюарт успел ее подхватить, так что она не шлепнулась всем весом на пол.

– Глупый кот, – пробормотала Пейшенс.

– Вы в порядке?

– Да. А Найджел, вероятно, проживает следующую из своих девяти жизней, поскольку я его не раздавила. – Она огляделась, но кот куда-то исчез.

– Он убежал наверх, – сказал Стюарт, помогая ей встать на ноги.

– Надеюсь, с виноватым видом. Если раньше вы мне не верили, что Ана упала из-за Найджела, то сейчас должны поверить.

– Доказательство определенно в вашу пользу. Вы не сильно стукнулись?

– Нет. Даже зад не отбила.

– Замечательно. Обидно удариться тем местом, которое еще может пригодиться, – улыбнулся он.

Тут она заметила, что он все еще ее не отпустил – прижимает бедром, рука у нее на талии, да и ее рука на его плече.

Они почти что обнимаются.

Он пахнет свежестью, мылом и чистым бельем. От него пахнет… мужчиной. Опасность. Нет, это что-то более сильное. И это ощущение проникло глубоко внутрь и угнездилось в желудке.

Он отвел прядки волос у нее с виска. Едва заметное прикосновение, но оно прострелило Пейшенс насквозь до кончиков пальцев на ногах. Она медленно подняла на него глаза, а он мягко произнес:

– Я весь вечер хотел сделать это.

– Я… у меня отросла челка и падает на лицо.

Ей почему-то кажется, что он говорит не о челке. Может, потому, что взгляд Стюарта переместился на ее рот. Внимательный взгляд. Пейшенс закусила губу. Только бы не задрожать. Им стоит лишь чуть-чуть сдвинуть головы, и поцелуя не избежать.

– Я должна посмотреть, где Найджел… – Пейшенс вывернулась из его рук и порывисто расправила волосы. Ей нужно… что ей нужно, она не знала. В ушах стучало, и соображала она плохо.

Она развернулась и стала подниматься по лестнице, стараясь не спешить. На втором пролете, зная, что Стюарт не увидит, она взбежала через две ступеньки.

«Легко отделалась, – пронеслось в голове, когда она наконец закрыла дверь своей комнаты. – Но почему ты покрылась холодным потом?»

Она умела управляться с нежелательными приставаниями. Все эти лузеры, наглые выпивохи, панки, которые распускали руки… А она разволновалась оттого, что Стюарт коснулся ее волос? Он ведь ничего себе не позволил.

«Но ты ведь хотела, чтобы позволил, ведь так?»

Вот почему она убежала. Невзирая на резкие препирательства за прошедшие двадцать четыре часа, она хотела, чтобы Стюарт Даченко ее поцеловал.

Господи, помоги ей, но она этого хочет.

Глава 4

Пейшенс полночи проворочалась в постели, обдумывая то, что происходит у них со Стюартом. Конечно, нет ничего удивительного в том, что ее привлекает Стюарт. Помимо того, что он красив, он полная противоположность всем тем мужчинам, которые попадались ей на пути. Печально, но именно из-за этой разницы она не позволит себе ни целоваться с ним, ни вообще… ничего.

Отбросив одеяло, она потянулась и направилась в душ. В той квартире, где они жили с Пайпер, долгое стояние под горячим душем было способом не только смыть с себя пот, но и налет грязи от соприкосновения с обыденной жизнью. Тесная кабинка из стекловолокна была оазисом. А сегодня утром в ее распоряжении ванна итальянского мрамора, и она смывает с себя фантазии прошедшего вечера. И твердо знает, что ей надо делать: держаться на расстоянии от Стюарта, пока не выставила себя дурой или – что намного хуже – не ляпнула того, чего говорить не следует.

Когда она наконец спустилась вниз, то в доме было пусто. Пейшенс бросила взгляд на дверь его спальни – разумеется, лишь потому, что ей необходимо знать, готовить ли ему завтрак, – и поняла, что он уже встал и ушел. Это хорошо. Отсутствие Стюарта дает ей возможность обдумать свои вчерашние ощущения и принять решение.

На кухне у двери сидел Найджел, и, судя по разбросанному корму, он уже позавтракал. Она почесала кота за ухом. Заглянула в кофейник – там еще остался кофе.

В этот момент открылась входная дверь, положив конец ее уединению. Мяукнув, Найджел припустился в прихожую.

– Привет, Найджел, – раздался голос Стюарта. – Я же сказал тебе, что вернусь.

У Пейшенс вдруг на руках выступила гусиная кожа. Поразительно, но каждый раз, когда он появляется, воздух заметно вибрирует, словно объявляет о его приходе.

Пейшенс повернулась к двери в тот момент, когда он вошел. Дрожь в ногах было трудно унять.

Он вчера ей соврал – слабосильный «ботаник» не входит такой спортивной походкой. Тэнк-топ прилип к взмокшему телу, обрисовав каждый мускул без капли жира. А руки, плечи? Разве адвокату положено иметь такие бицепсы?

– Доброе утро. – Он едва взглянул на нее, направившись к холодильнику. – День обещает быть знойным, уже сейчас жарко. – Достав бутылку воды, он залпом ее осушил. – Вы хорошо спали?

– Прекрасно, – соврала она, подавив тоску в душе. – А вы?

– Ну, насколько это возможно с пушистой грелкой. Для Найджела я, очевидно, запасной Даченко.

– Я заметила, что вы его накормили. И кофе приготовили. Спасибо.

– Поскольку я встал первым, то это было вполне логично. К тому же Найджел не выпустил бы меня из дома, не накорми я его. А я хотел сделать пробежку, пока воздух не накалился.

– Я не знала, что вы бегун.

– Затея дедушки Теодора. Он считал, что бег поможет укрепить мне легкие. Вот и вошло в привычку.

Он пересек кухню и встал рядом с ней. Пейшенс вцепилась в кухонный стол. Его кожа, даже потная, пахла чистотой и свежестью.

– Я позвонил в больницу до ухода. Ана провела спокойную ночь, – сказал он и полез в буфет за кружкой.

Он и ей достал кружку, но Пейшенс отрицательно покачала головой. Пить вместе кофе… это уж чересчур по-домашнему.

– Раз уж вас волнует то, как она питается, то угощу Ану ее любимым чаем «Русский караван» и булочками, когда поеду к ней сегодня.

– Отлично придумали. – Он бросил на нее пронзительный взгляд, словно хотел узнать, что у нее на уме.

– Вы удивлены?

– Пожалуй… Но начинаю прекращать удивляться.

– Спасибо. – Может, он наконец понял, что она не принадлежит к разряду хитроумных преступников, способных завладеть деньгами его тети. И тогда отстанет от нее, а она успокоится.

Но может и не успокоиться, если будет глядеть на его мускулистые плечи.

– Не слишком расслабляйтесь. Я все еще за вами приглядываю. – Черт, от улыбки, которая сопровождала это замечание, у нее внутри опять затрепетало. Он налил себе кофе. – Я собираюсь заехать в больницу до работы. Если хотите, могу вас подвезти.

– Спасибо, – ответила она, а Стюарт ушел принимать душ. Сидеть с ним рядом, пока они будут пробираться по дорожным пробкам… Она уверена, что у него маленький итальянский спортивный автомобиль, поэтому на каждом повороте они будут биться друг о друга коленями.

– Как я уже говорила, – сообщила она Найджелу – кот вернулся и теперь вился у нее между ног, – от него одни сложности.

Стюарт взлетел наверх через две ступеньки. Вот что значит хорошая пробежка – все еще несется рысью.

И мысли тоже несутся. Слава богу, что Пейшенс не старается выглядеть сексуальной, а иначе его хватил бы удар.

Пора признать – сначала он находил эту женщину привлекательной, а теперь его к ней непреодолимо тянет. Он понял это, как только дотронулся до ее талии, а ее бедра соприкоснулись с его телом, словно там им и место.

Он со стоном ногой захлопнул дверь в свою комнату. Всему виной тот чертов завиток. Если бы прядки волос не выпали из заколки, то он не стал бы убирать волосы с ее лица. А если бы не коснулся ее волос, то ни за что бы не стал думать, как бы ее поцеловать.

Да нет, стал. Он потому и рванул сейчас наверх, чтобы не перейти границу с тетиной прислугой.

Вообще-то у него возникли вопросы. Главный вопрос: что заставило ее убежать? Он готов поклясться, что за секунду до того, как она убежала, он заметил в ее глазах огонек желания. Почему она упорхнула? Поняла, что они могут совершить ошибку или тут что-то еще? У этой особы точно есть тайны.

Может быть, он их раскроет. Но это в том случае, если он будет в состоянии обуздать тягу к ней… и свои руки.

Пейшенс отправилась в больницу без него. Наспех нацарапанная записка, прикрепленная на кофейник, сообщала ему, что ей необходимо зайти в чайный магазинчик, чтобы купить для Аны чай.

– Причина уважительная и разумная, – сказал Стюарт Найджелу. Хотя… Чайный магазинчик находился в соседнем квартале и по пути в больницу. Он с радостью подождал бы, пока она купит чай.

Но более вероятно, что она не захотела ехать с ним в одной машине. Почему?

С ответом на этот вопрос пришлось подождать, потому что, когда он прибыл в больницу, тетя бодрствовала. Изголовье ее кровати было приподнято, и она сидела. Пейшенс стояла рядом и расчесывала ей волосы, осторожно распутывая свалявшиеся пряди.

– Вам просто заплести косу или уложить вокруг головы? – спросила Пейшенс.

– Конечно же уложить, – ответила Ана.

Стюарт улыбнулся. Тетя всегда хотела выглядеть величественно. Выражение ее лица было безмятежным, глаза закрыты, а губы сложены в улыбку. Впервые с того момента, как он вернулся домой, она была похожа на ту Ану, которую он привык видеть.

Ему вдруг стало трудно дышать, словно легкие не помещались в груди. Он боялся даже кашлянуть, чтобы не нарушить ее покоя.

– Доброе утро. – Покой нарушил доктор Тишель, лечащий врач Аны. Его голос прогремел из-за плеча Стюарта.

– Лапушка! – Ана улыбнулась Стюарту. – Ты долго вот так стоишь?

– Не долго. Я не хотел мешать вашему сеансу красоты. – Он посмотрел на Пейшенс, но она отвела глаза и продолжала причесывать Ану. – Как ты себя сегодня чувствуешь, тетя? – Он поцеловал Ану в щеку.

– Я не знаю, – ответила она. – Как я, Карл?

– Считаю, что вам повезло. Вы не настолько молоды, чтобы скатываться с лестниц. Как и я.

«Тем больше причин не поедать глазами женщин, которые втрое моложе тебя», – подумал Стюарт, поскольку взгляд милого доктора был прикован к груди Пейшенс.

– Она скоро может вернуться домой? – громко спросил Стюарт. Ответ на этот вопрос был ему известен, но он спросил, чтобы отвлечь внимание доктора Тишеля.

– Боюсь, что нет. – Доктор Тишель все понял, но нисколько не смутился. – У вас, Ана, сложный перелом. – И откинул простыню с ее ног.

На колене ноги без гипсовой повязки был виден большой фиолетовый кровоподтек. Доктор Тишель пощупал колено, и Ана поморщилась.

– Колено болезненно, – объявил он, что и так было очевидно. – Вам придется какое-то время не наступать на ноги.

– Вы имеете в виду необходимость кресла на колесах? – спросил Стюарт. Он просто не мог представить свою двоюродную бабушку на костылях.

– По крайней мере, на какое-то время, – ответил доктор.

– Не беспокойтесь, – сказала Пейшенс. – Я буду возить вас по всему дому.

– О нет, у вас в особняке слишком много лестниц, – возразил доктор Тишель. – В реабилитационной больнице есть прекрасное ортопедическое отделение. Там вам помогут восстановиться.

– Что? – Ана замерла. – Вы отсылаете меня в другую больницу? И как надолго?

– Посмотрим, – ответил доктор Тишель. – Недели на две, не меньше.

– На две недели! – одновременно воскликнули Пейшенс и Ана, хотя Стюарту было ясно, что у каждой были на то свои причины. Что касается его… Выдержит ли он еще две недели в доме только с Пейшенс?

– Боюсь, что так, – сказал доктор Тишель. – Я сегодня же позвоню и узнаю о наличии мест. Если повезет, то мы сможем перевести вас туда уже завтра. А пока что, – добавил он, натянув ей на ноги простыню, – я бы посоветовал вам пересаживаться в кресло на несколько часов в день.

Ана негодующе фыркнула:

– Не понимаю зачем, если меня все равно уложат на больничную койку.

– Потому что движение пойдет вам на пользу. Вы же не хотите получить тромбы?

Доктор собрался уходить, а Стюарт поднялся со стула, чтобы заслонить собой Пейшенс и не дать этому любителю женских прелестей пожирать ее глазами, и протянул доктору руку.

– Благодарю вас.

Уловка не удалась, потому что доктор быстро потряс руку Стюарта, а затем потянулся через кровать Аны и вцепился в руку Пейшенс.

– Не стоит благодарности. Ана всегда была одной из моих любимых пациенток. – И удалился.

Ана опять фыркнула:

– Любимая… как бы не так. Старый дурак хочет запихать меня в богадельню.

– Тетя, он говорил об отделении реабилитации, – поправил ее Стюарт. Краем глаза он увидел, как Пейшенс вытерла ладонь о джинсы. Ей тоже, кажется, был противен доктор Тишель. – Не успеешь оглянуться, и ты уже дома.

Ана пожала плечами. Было видно, что она очень расстроена.

Он сжал ей пальцы.

– Буду навещать тебя каждый день.

– И я, – вставила Пейшенс. – Я даже привезу к вам Найджела – пусть он вас тоже навестит.

– Да? – Ана повеселела. – Я очень о нем беспокоюсь. Он часто плохо себя ведет, хотя он очень чувствительный.

– Я все для него сделаю. Обещаю.

Стюарт слушал разговор женщин о коте, и грудь у него снова стиснуло. Голос Пейшенс… нежный, заботливый… гипнотизирующий. Она выглядит такой искренней, что ему хочется ей верить.

А стоит ли?

В этот момент Пейшенс протянула руку и убрала прядь волос со лба Аны. Он тут же вспомнил, как ее мягкие волосы скользили у него между пальцев. Господи, провести две недели с Пейшенс…

– О нет!

Возглас тети вернул его в реальность. Она села прямо, выражение лица было расстроенным.

– Тетя, что случилось?

– Прием в обществе защиты животных. Я совсем забыла, а ведь это сегодня вечером.

И это все? Стюарт облегченно выдохнул.

– Похоже на то, что в этом году тебе придется пропустить это торжество.

– Как же быть? Я признана лучшим волонтером года. Я должна была принять награду.

– Успокойся. Твоя подруга миссис Каллоуэй сделает это от твоего имени.

– Этил Каллоуэй никакая мне не подруга, – буркнула тетя.

Стюарту следовало это помнить. Ана и Этил были скорее не подруги, а соперницы на ниве благотворительности. Обе много лет проработали вместе в обществе спасения животных Бикон-Хилл, соревнуясь, кто больше сделает для процветания организации. В результате сотни бездомных кошек и собак нашли новых хозяев. Лично он, Стюарт, считал вполне уместным, если Этил примет награду от имени его тети, но откуда ему знать все нюансы их отношений?

– Ваше отсутствие на церемонии нисколько не умаляет того, что вы сделали, – сказала Пейшенс. – Люди прекрасно знают, как вы отдаетесь работе.

Замечание Пейшенс сработало. Ана откинулась на подушку и успокоилась.

– Получишь награду за меня? – спросила она.

Стюарт поежился. Обед с танцами в обществе спасения животных – это кошмар. Дамы и их мужья изо всех сил стараются навязать своих незамужних внучек каждому подходящему холостому мужчине, который имел несчастье там появиться. А пары без внучек занимались тем, что вытягивали пожертвования из присутствующих. Последний раз, когда Ана уговорила его пойти с ней, его бумажник похудел на четыре тысячи, зато карман распирало от карточек с номерами телефонов, которые ему были абсолютно ни к чему. Но эта организация – гордость и радость Аны. Получить ее награду – это меньшее, что он может сделать для тети.

– Конечно, я пойду, – сказал он.

Тетя и Пейшенс обменялись взглядами.

– Что такое? – не понял он.

– Я думала, что Ана имела в виду меня, – ответила Пейшенс.

Оба покраснели от смущения.

– О! Я не…

– Я не знала, что ты на этой неделе вернешься, – извиняюще произнесла тетя, – а тебе ведь известно, как я не люблю бывать там одна.

– Пожалуйста, пойдите вместо меня, – добавила Пейшенс. – Я не возражаю.

Глаза у нее просто молят сказать «да».

Проблему разрешила Ана – она махнула рукой со словами:

– Ерунда. Ты совсем никуда не ходишь. А это твой шанс нарядиться и повеселиться. Стюарт пойдет с тобой.

– Я?

Придумать такое! Пойти с Пейшенс на прием, где будут танцы, а это значит, что можно обнять ее?

– Кто-то должен оградить ее от некоторых людей, которые уж точно будут ей докучать. Там таких будет предостаточно, ты ведь знаешь, – сказала Ана.

Да, он это знает. В этом море седых волос и жемчуга Пейшенс будет выделяться… звездой. И приманкой для всех пожилых мужчин. А ему что делать прикажете? Ревновать или оберегать?

– Ана права, – сказал он. – Почему бы нам не пойти вместе?

– Вот видишь, дорогая? Стюарт согласен.

Пейшенс, видно, смирилась с неизбежным: плечи у нее слегка опустились и она кивнула.

– Хорошо.

– Значит, дело улажено – пойдете оба, а завтра расскажете мне все сплетни. – Ана расслабилась, и улыбка снова появилась на ее лице.

– Если вы не хотите, чтобы мы пошли вместе, я пойму, – сказал Стюарт, когда они вышли в коридор. – Я знаю, что Ана загнала вас в угол. Я прекрасно справлюсь сам.

Почему он ей это предлагает? Хочет оказать ей услугу или считает, что она не вписывается в число светских гостей?

Но не могла не признать, что идея Аны не является чем-то ужасным. Как только Ана предложила, что Стюарт пойдет с ней, ее охватило возбуждение. Правда, сейчас, когда она об этом думает, то понимает, что проблема намного серьезнее, чем то, что подобные приемы не для нее.

– Поздно отказываться. Ана ждет отчета от нас обоих, – сказала она.

– Прекрасно. Мы заберем ее приз и вскоре уйдем. Таким образом, ни вам, ни мне не придется тратить на это много времени.

Да, прекрасно. Пейшенс тоже так думала. Чем меньше у нее будет времени, чтобы не угодить в беду, тем лучше.

Но тогда почему она разочарована?

Глава 5

Черное платье, которое Пейшенс извлекла из шкафа, оказалось чересчур коротким, чересчур узким и… не новым. Все в ней словно кричало «дешевка».

Когда она ходила куда-то с Аной, одежда большого значения не имела, поскольку присутствие старой женщины не вызывало трепета в желудке.

В дверь постучали.

– Пейшенс?

Это он. Трепет внутри усилился.

Она накинула на плечи шарф, чтобы закрыть низкое декольте, еще раз поправила платье и сунула ноги в туфли лодочки. Каблуки слишком высокие!

– Пейшенс?

Что ей остается? Лишь улыбаться и надеяться, что Стюарт не придет в ужас от ее наряда.

Сделав для храбрости глубокий вдох, она открыла дверь.

Боясь того, что он может прочитать на его лице, она подняла глаза. Он… потрясающий. На нем был черный строгий костюм, похожий на тот, в чем она впервые увидела его в приемной больницы, но на этот раз галстук был синий под цвет глаз. Пейшенс смутилась, заметив, что галстук и ее шарф – синие. Словно они специально подчеркивают, что они – пара.

Может, он не заметит?

– Простите, что заставила вас ждать, – сказала она.

– Не беспокойтесь. Ожидание… того стоило.

Он как-то странно запнулся. Разочарован? Все еще опасаясь поднять глаза, она продолжала смотреть себе под ноги, когда они спускались по лестнице.

– Тут недалеко, – продолжил он. – Хотите пройтись пешком или поедем на машине?

Она представила, как будет сидеть вплотную с ним.

– Я бы хотела подышать свежим воздухом, если не возражаете.

– Действительно хотите идти пешком? – Уж не намекает ли он на ее высокие каблуки? Если бы он знал, сколько часов она проходила в подобных туфлях! Пара кварталов… это просто смешно.

Они вышли на крыльцо, и Стюарт запер дверь. Приятно дул легкий ветерок, на темном небе сияли ранние звезды. Пейшенс загадала желание: пусть этот вечер пройдет для нее удачно. Вспомнив их разговор накануне, она спросила:

– Сколько минут дневного света мы потеряли сегодня?

Стюарт засмеялся:

– Нисколько. Уменьшение светового дня не начнется еще несколько дней.

– Значит, вчерашнее объяснение неправильно?

– Ну, это я говорил приблизительно. Я не предполагал, что меня будут экзаменовать.

Он легонько поддерживал ее за талию, когда она спускалась по лестнице. Пейшенс едва удержалась, чтобы не сбежать быстро вниз.

– Мне очень жаль, что Ана заставила вас идти со мной.

– А мне кажется, что мы уже выяснили это. Она заставила нас обоих.

– Да, но я все равно считаю, что должна извиниться. Я вообще-то удивилась, когда вы никак не прокомментировали то, что мы собирались пойти туда с ней вместе. Я подумала, что вы точно решили, что это – часть моего плана.

– Я собирался сказать, но я хорошо знаю, как Ана не любит ходить на такие приемы одна, и решил промолчать. – Он блеснул улыбкой. – Но особенно к этому не привыкайте.

Да, ей не следует к этому привыкать. Так же как и к тому, чтобы ходить на вечеринки со Стюартом.

Они остановились на светофоре.

– Я никогда не бывала на таких приемах, – сказала она, пока они ожидали зеленого света. – Может такое случиться, что награду вручат в начале вечера?

– Нет. Устроителям нужен стимул, чтобы люди собирались. Как еще вынудить их принять участие в аукционе? Напоить.

– А вы покупали что-нибудь на аукционе?

– Издеваетесь? Эти светские дамы налетают на тебя, как в компьютерной стрелялке «Я, гангстер». Вы удивитесь, какие вещи им удавалось мне всучить. И на какую сумму!

Пейшенс подавила улыбку, представив, как Стюарт отбивается от пожилых дам.

– Так и не удалось выиграть?

– Дважды выигрывал. Один раз – абонемент в тренажерный зал. Это хотя бы было полезно. А во второй раз – романтическую поездку в Ньюпорт[3].

– Романтический уик-энд? – В мозгу нарисовалась картинка изысканной женщины в модном наряде. Но его личная жизнь ее не касается, поэтому она ограничилась замечанием: – Вы хотя бы выиграли что-то приятное.

– И моя секретарша того же мнения.

– Вы взяли ее в поездку?

– Нет, я подарил поездку в качестве премии. Она взяла с собой своего мужа.

С чего бы ей чувствовать облегчение, но Пейшенс почувствовала.

Они дошли до отеля, где должен был состояться прием, как раз в тот момент, когда к парадной двери подъехал лимузин, из которого вышла пара. На руке женщины блеснуло бриллиантовое кольцо, а у Пейшенс вспотели ладони. И она будет находиться среди такой публики? О чем ей с ними говорить? Может, спросить, какую марку полироли для мебели использует ваша домработница?

– Эй, что с вами?

Она молча поправила шарф.

– Ничего. Я немного… – почему не сказать правду? – не в своей тарелке.

– Но почему? Здесь всего лишь сборище людей, разодетых напоказ.

Сборище тех, кто нанимает таких, как она. Нет, это не совсем так. Они и на порог ее не пустят, не говоря о том, чтобы взять на работу, если узнают ее историю.

– Все, о чем следует беспокоиться, так это о том, хорошо ли прожарен цыпленок.

Его рука легла ей на талию. Тепло расползлось по позвоночнику и придало ей храбрости. Это испытание всего на несколько часов. Она справится.

Когда они вошли в вестибюль, то пара, которую они увидели выходящей из автомобиля, ожидала лифта.

Пейшенс хватило десяти секунд, чтобы ее храбрость исчезла. И ровно столько же хватило мужу дамы, чтобы оценить ноги Пейшенс и улыбнуться. Хоть бы рука Стюарта все еще была у нее на спине! Тогда она могла бы сделать вид, что он – ее кавалер. Но его пальцы едва задели ей руку, когда они вошли в лифт.

У двери в зал их встретила Этил Каллоуэй, высокая, красивая дама и тоже сверкающая дорогими украшениями.

– Стюарт! Как приятно тебя видеть. – Она изобразила поцелуй, не коснувшись его щеки. – Как себя чувствует Анастасия?

– Намного лучше, – ответил Стюарт. – Ей уже не терпится вернуться к своей волонтерской деятельности. Нам пришлось буквально привязать ее к кровати, чтобы она не сбежала из больницы.

– Ну, в ее возрасте лучше не подниматься слишком рано.

В ее возрасте? Этил не намного моложе. Пейшенс мысленно возмутилась. Стюарт улыбался уголком рта: он подумал то же самое.

– Надо знать Ану, – сказала Пейшенс. – Она сделает все, чтобы быстрее поправиться, и мы все по сравнению с ней будем выглядеть бездельниками.

Этил посмотрела на нее так, будто в первый раз увидела.

– Привет. Пэтти, кажется?

– Пейшенс.

– А, да. Ана упоминала о том, что пригласит вас. Я рада, что вы пришли. – Этил повернулась к Стюарту и оказалась спиной к Пейшенс. – Вы ведь будете получать награду Аны?

Не может быть, чтобы это было сделано намеренно! Пейшенс не могла этому поверить, но тем не менее была исключена из разговора, в то время как Стюарт кивал и рассказывал детали о состоянии Аны. Что ей оставалось? Она неловко стояла рядом, улыбаясь людям, которые смотрели в ее сторону.

– Нам повезло, – сказал Стюарт, как только Этил отошла от него. – Наш столик впереди.

– И что это означает? – По его саркастическому тону Пейшенс догадалась, что ничего хорошего это им не сулит.

– Нам первым подадут жесткого цыпленка.

– А…

– И нам придется сидеть рядом с Этил. Все запоминайте. Ана захочет получить полный отчет. – Он указал на толпящихся гостей в углу. – Похоже, что там бар. Куплю что-нибудь выпить.

Они протиснулись сквозь толпу. Это было трудной задачей, потому что то и дело их останавливали знакомые Аны и расспрашивали о ее здоровье. Один из мужчин, задавший тот же вопрос, показался Пейшенс очень знакомым на вид. Она дотронулась до руки Стюарта:

– Это был…

– Мэр, – ответил он.

Вот это да. Она здесь не у дел. Господи, только бы не совершить какую-нибудь глупость.

– Вина? – спросил Стюарт, когда они наконец подошли к бару.

Пейшенс покачала головой:

– Воды с газом, пожалуйста. – Алкоголь может ударить в голову, а ей нужен ясный ум.

Мимо прошел мужчина и оглядел ее ноги. Пейшенс потянула подол вниз, тщетно надеясь закрыть колени.

– Вы прекрасно выглядите. – Дыхание Стюарта, легкое как ветерок, задело ей ухо. – Это просто кучка людей.

– Разодетых напоказ. – Она повторила его же слова. Но волнение все равно не улеглось, по коже пробежал озноб. Ясно, что она привлекает внимание, ее оценивают, и эта оценка не в ее пользу. В голове вертелась пословица про свинью в губной помаде и еще про корову и седло.

Как же она завидовала Стюарту, тому, с какой легкостью он вращался в привычной для него среде!

– Вы наверняка часто ходите на такого рода вечеринки, – сказала она.

– Только когда совершенно невозможно этого избежать. Толпы людей и вечеринки – не мое амплуа.

– Разве? А вы выглядите вполне непринужденно.

Как и все здесь за исключением ее.

– Открою вам секрет. – Он наклонился к ней. Господи, хоть бы его запах не волновал так сильно. – Постарайтесь представить, что это большая игра.

Пейшенс следила за тем, как двигаются его губы, и пропустила смысл.

– Игра? – переспросила она.

– Одно крупное состязание. Светский вариант того, кто круче. Каждый старается доказать, что самый значительный – он.

– Вас послушать, так весь зал – это большая толпа неуверенных в себе людей.

– А разве не так?

– Включая вас? – спросила она, хотя не могла вообразить, что у Стюарта есть причина для неуверенности.

– Ну, порой такое со мной происходит, что не странно, поскольку меня воспитывал Теодор Даченко. – Он опустил глаза, разглядывая содержимое своего бокала. – Мой дед умел смутить кого угодно. Он был… эдакий исполин.

Пейшенс начинала понимать, что жизнь с Теодором Даченко – не праздник.

– А ваша сводная бабушка?

Лицо у него застыло.

– Глория – это особый случай.

Что он имел в виду? Она не успела спросить, как он повел ее к столам вдоль стены, где были выставлены обернутые бумагой корзинки, фотографии и еще много чего.

– Дурацкий аукцион по умолчанию, – сказал Стюарт, – где есть все, что никому не нужно, но покупается из чувства сострадания. – Он указал на мольберт около стола, где был прилажен большой плакат с изображением черного лабрадора. Подпись гласила: «Он подарит много любви, если только кто-нибудь его полюбит». Выразительные ореховые глаза собаки заставили сжаться сердце Пейшенс.

– Признайтесь, – продолжал Стюарт, – вы уже хотите приютить какого-нибудь щенка. Или хотя бы сделать пожертвование на вступление в винный клуб.

Они разглядывали вещи, выставленные на аукционе, и Стюарт высказывал предположения относительно того, какой будет конечная ставка за каждую. Несмотря на свой сарказм, он сделал ставки на несколько предметов, включая кошачье дерево для Найджела и, к удивлению Пейшенс, витой золотой браслет.

– Это для Аны? – поддразнила его она. – Я не уверена, что мужу вашей секретарши понравится то, что вы дарите его жене украшение.

– А кто говорит, что я не собираюсь отдать браслет вам?

Она засмеялась. Это маловероятно.

– Ну конечно – сделать подарок девушке, которой вы не доверяете.

– Вы думаете, что я этого не сделаю?

– Я думаю… – Глаза Стюарта требовали, чтобы она поверила этому. – Надеюсь, вы шутите.

– Вы не любительница дорогих украшений?

– Я думаю, что Ана получит большее удовольствие от подарка, чем я.

Он пронзил ее взглядом, словно хотел заглянуть в душу.

Тут снова появилась Этил Каллоуэй, а за ней – седовласый господин.

– Это Бернард Дженкинс из Зоологического общества, – сказала она и опять встала перед Пейшенс, отгородив ее от Стюарта. – Он ведет сегодняшнюю презентацию. Поскольку вы будете получать приз Анастасии, я сочла, что вам надо познакомиться.

Под руку с ведущим стояла похожая на изваяние величавая блондинка – таких Пейшенс видела только на шесте стриптизерш. Женщина назвала себя Натали.

– Мы встречались в прошлом году на программе по пересмотру законов, связанных с наследственными делами, – сказала она, стиснула Стюарту руку и стала изо всех сил трясти.

– Точно, – ответил Стюарт. – Вы были с Роупсом Прескоттом. Рад вас снова увидеть.

Разговор перешел на смесь имен и компаний. Понятно, почему Бернард вызвался быть ведущим – он умел говорить и делал это с удовольствием. Пейшенс с вымученной улыбкой наблюдала за прекрасной Натали в маленьком черном платье. Она была уверена, что видела фото точно такого же платья в журнале мод за прошлый месяц. Натали также знала все новомодные шутки и, смеясь, каждый раз встряхивала гривой светлых локонов. И при этом пальцы у нее ложились на рукав Стюарта. Пейшенс раньше хотелось узнать, с какими женщинами он предпочитает ходить на свидания. Теперь она это знает. Под ложечкой неприятно засосало.

А пока что Бернард Дженкинс подмигнул ей.

– Прошу прощения, – пробормотала она и выскользнула из зала в поисках дамской комнаты, чтобы хоть чуть-чуть побыть в тишине.

Задрапированные столы для регистрации гостей были пусты – там осталась только одна женщина-волонтер. Она складывала неиспользованную бумагу в коробку. Когда Пейшенс проходила мимо, она ей улыбнулась. Это был первый человек, кто ей приветливо улыбнулся за вечер помимо Стюарта.

Неужели это сборище разряженной и сверкающей украшениями публики всего лишь игра, как сказал Стюарт? Если так, то он один из победителей. Это очевидно, когда сравниваешь его с остальными в зале.

– Вот так приятный сюрприз. – Из зала вышел доктор Тишель с широкой улыбкой на лице, вполне соответствующей его комплекции. – Две встречи в один день. Судьба ко мне милостива.

– Здравствуйте, доктор Тишель.

– О, называйте меня Карлом. – Он раскинул руки и заключил Пейшенс в объятия. Он так крепко ее прижал, что ей пришлось изогнуться, чтобы не касаться его бедрами. От запаха антисептика вперемешку с одеколоном она поморщилась.

Наконец ей удалось от него отстраниться.

– Миссис Тишель тоже здесь?

– Насколько мне известно, она в Салеме с остальными ведьмами[4]. – Он захохотал на собственную шутку.

Пейшенс отступила назад. Этот стеклянный блеск в глазах она слишком хорошо знала. Она бросила взгляд на стол регистрации в надежде, что ей поможет женщина-волонтер, но ее там уже не было. А на Стюарта рассчитывать бесполезно: он наверняка занят болтовней с прелестной Натали и забыл про нее. Похоже на то, что ей придется решать проблему так же, как она поступала всю свою жизнь. Самой.

Она сделала еще шаг назад. Расстояние – это первое.

– Ана выглядела лучше, когда я сегодня днем уходила от нее. – Безопасная тема разговора – это второе.

– Ана? О… Ана. – Он махнул потной рукой. – Она крепкая старушка. Вы здесь одна?

– Нет. Я здесь с племянником Аны. Он, вероятно…

– А! Тот, кого бросила подружка?

– Я ничего об этом не знаю, – сказала Пейшенс. Если это и так, та женщина – дура. – Мне пора.

Доктор схватил ее руку и не отпускал.

– Позвольте купить вам что-нибудь выпить.

От его горячего, несвежего дыхания ее затошнило.

– Нет. – Она отпихнула его и торопливо вернулась в зал.

В ее сторону повернулось десять пар глаз. Неужели у нее на роду написано, чтобы на нее всегда пялились? Пейшенс оглядела свое платье: шарф сбился набок, открывая глубокий вырез декольте на всеобщее обозрение.

– Вот вы где.

Она увидела Стюарта – он пробирался сквозь толпу, и его глаза светились как-то по-особому. Радостно.

– Я уже забеспокоился, куда вы подевались. Все в порядке?

Он окинул ее взглядом с головы до ног и не мог не заметить развязанный шарф. А смятение на ее лице? Этого не спрячешь.

– Что случилось?

– Ничего. – Пейшенс не хотела говорить про доктора. Рука ныла в том месте, где он ее схватил. У нее начала болеть голова. – Я просто плохо себя чувствую. Я…

И словно по заказу мимо них, пошатываясь, прошел доктор Тишель. Он так сильно задел ее плечом, что она чуть не упала прямо на Стюарта, если бы он ее не подхватил.

– Увидимся, – сказал доктор с похотливой улыбкой, сверля глазами видневшуюся в декольте ложбинку между ее грудями.

Стюарт мгновенно встал между ними, закрыв собой Пейшенс от взгляда доктора.

– Вам не помешает выпить кофе, – отрезал он безоговорочным тоном. Доктор ушел, а Стюарт повернулся к Пейшенс: – Все нормально?

На них все смотрели. Пейшенс кожей ощущала эти взгляды. У нее вырвался подавленный всхлип:

– Нет.

– Пойдемте туда, где не душно. – Теплая рука обхватила ее за плечо и направила к двери.

Стюарт повел ее в комнату для конференций, где сейчас никого не было.

– Это из-за него вы хотели уйти?

– Я натолкнулась на него, когда выходила из зала, и он повел себя немного нахально.

– Черт побери. Что происходит со стариками при виде молодых девушек? Он сделал вам больно?

– Нет. Все в порядке. – Она обхватила себя руками и уставилась в окно на проезжавшие машины по Ньюберри-стрит. – Я-то думала, что эти люди – другие.

– Другие?

– Лучше. Глупо, конечно. Я знаю, что глупо.

Стюарт тоже подошел к окну. От его присутствия рядом ей было тепло и надежно. И Пейшенс, зная, что нельзя этого позволять, все же окунулась в это ощущение покоя.

– Иногда я спрашиваю себя: неужели моя внешность всегда будет вызывать лишь похоть?

– Эй… это не так. – Стюарт взял ее за плечи, заставил повернуться и посмотреть на него. – В вас много другого.

Если бы он знал, какой бальзам его слова.

– Но не для таких, как доктор Тишель, – ответила она.

– Доктор Тишель – пьяница и идиот, – сказал Стюарт. – И первое, что я сделаю завтра, – это поговорю с Аной о том, чтобы сменить врача. Я не допущу, чтобы врач, который любит выпить, к ней приближался.

– Может, не говорить ей про этот инцидент, чтобы ее не огорчать?

– Хотите, я набью ему морду прямо в зале?

Пейшенс улыбнулась на его неистовство.

– Нет, не хочу.

– А зря. Было бы забавно посмотреть на это. И приятно видеть, что вы снова улыбаетесь. Ничего нет хуже, чем видеть красивую женщину печальной. Мне позволено сказать, что вы красивая?

У нее заалели щеки. Да он может сказать все, что захочет. Она полностью попала под его обаяние.

– Спасибо, – произнесла она.

– За что?

– За то, что вы так любезны. Вы вовсе не обязаны этого делать. – Это правда. Он мог бы отпустить ее домой, посадить в такси, и все. Вместо этого он стоит с ней здесь и проявляет заботу.

– Я падок на печальные карие глаза.

Пейшенс снова покраснела, но его пальцы поймали ее подбородок, заставив посмотреть на него.

– Я ничего не могу с собой поделать, – заявил он.

– Простите. – Она не придумала другого ответа: она плохо соображает, стоит ему дотронуться до нее. Его близость… проникает под кожу. Стюарту это, разумеется, неизвестно, но он – первый человек, кроме Пайпер, кто разговаривает с ней как с равной, словно она – личность. В стене, возведенной ею, чтобы мир вокруг не поглотил ее, образовались трещины.

– К чему «простите»?

Стюарт медленно провел пальцами по ее щеке. Пейшенс чувствовала, как он касается шрама. Неровная линия так полностью и не сгладилась. Болезненное напоминание о том, что происходит, когда мужчина подходит слишком близко.

Стюарт нарушает ее правило обособиться. И… ей очень хотелось, чтобы он продолжал ее касаться.

– Все еще хотите вернуться домой? – спросил он.

– Нет.

– Хорошо. – Всего одно слово, произнесенное с улыбкой, и она чувствует, что нужна. Все слова в словаре не смогли бы этого сделать.

Он протянул руку:

– Пойдемте получать награду Аны.

Стюарта не оставляло желание двинуть Карлу Тишелю в нос. Что такое делается с богатыми стариками и молодыми женщинами? Старики, видно, считают, что каждая молодая женщина принадлежит им. А женщины? Что думают они, если выбирают стариков?

Или это относится лишь к тем женщинам, которых он знал?

Стоило ему подумать о том, что он не раз замечал похотливые взгляды, которые Тишель бросал на Пейшенс, как пальцы сгибались в кулак. Три удара – и вы в нокауте, док.

Когда, в какой момент желание ударить доктора стало чем-то личным? Когда он перешел черту, где интерес к женщине перерос во что-то большее? Когда Пейшенс стала для него не просто привлекательной женщиной?

Обед и вручение наград прошли без неприятностей. Если не считать высокопарное гудение Бернарда Дженкинса: он весь обед без передышки в малейших деталях повествовал о своей недавней поездке по виноградникам Тосканы.

Спутница Бернарда, Натали, тоже оказалась не намного лучше. Когда она не спорила с Бернардом, то хохотала и трясла головой, глядя на Стюарта, словно каждое сказанное им слово было сказочно интересным. Эта женщина напомнила Стюарту Глорию. Такие особы постоянно выискивают кусок пожирнее: стареющую местную знаменитость или богатого адвоката, простодушного студента или пожилого владельца серебряных рудников. Они принимают решение в зависимости от того, кто даст им желаемое благополучие.

Когда Этил взошла на подиум и стала объявлять победителей аукциона, Стюарт заметил какое-то движение сбоку. Повернувшись, он увидел, как Пейшенс что-то набирает на мобильнике.

– Я отослала Ане фото того, как вы принимаете ее приз, – объяснила Пейшенс.

– Не думаю, что она еще не спит.

– Если спит, то завтра утром первым делом увидит это, а я получу от вас несколько очков за доброе дело.

От ее улыбки у него перехватило дыхание.

– И, наконец, золотой браслет, пожертвованный ювелирной фирмой Басмати, выиграл Пол Веритек. – Раздались жидкие аплодисменты.

– Вы не выиграли, – сказала Пейшенс. – Сочувствую.

– Переживу. – Он сам не знал, что его дернуло участвовать в аукционе и предлагать цену за браслет. Наверное, то, что у Пейшенс не было никакого украшения, а кругом весь зал сверкал драгоценностями. Но… ей и не нужны украшения или макияж, чтобы выделиться.

– На этом наша программа завершается, – объявила Этил. – С нетерпением ждем вас в следующем году.

– Догадываюсь, что вечер закончился, – сказала Пейшенс.

– За исключением танцев. – И, следуя программе, начал играть биг-бенд. Пары начали проходить на танцпол, и, глядя на них, Стюарт вдруг понял, что хочет к ним присоединиться. – А не потанцевать ли нам?

– Вы, кажется, говорили, что уйдете сразу после церемонии.

Говорил. И еще он говорил себе, что обнять Пейшенс – не удачная мысль, но сейчас он ничего другого не хотел.

– Я передумал. Один-два танца не помешают.

– Я… – Он застал ее врасплох. Что ему сказать?

А он… смутился, да так, что ладони вспотели, как у школьника.

– О'кей, – наконец ответила она. – Почему же не потанцевать?

Он пришел в восторг… ну точно как школьник.

Стюарт провел ее в дальний край танцпола, где танцующих было не так много, и обнял. Прошлым вечером он обнял ее как бы случайно, но здесь, на танцполе, он может прижать ее к себе плотнее и не отпускать.

Они двигались слаженно, как единое целое. Для Пейшенс двигаться ритмично было естественно, ее бедра колыхались, касаясь его бедер. Стюарт ощущал эти движения под своей ладонью.

Мелодия закончилась, началась следующая. Потом следующая. Они танцевали и танцевали до тех пор, пока диджей не объявил, что пора прощаться.

Пейшенс подняла голову с плеча Стюарта. Ее глаза светились, и их блеск уж очень напоминал слезы.

– Спасибо за то, что выкинули доктора Тишеля из моей головы, – прошептала она.

Что-то у него внутри оборвалось и начало падать вниз.

Они молча шли по Бикон-стрит. Оба делали вид, что ничего особенного не произошло, хотя знали, что их отношения претерпели изменения. Как это произошло и почему? С ответом можно подождать. А прямо сейчас Стюарт довольствовался звуком каблучков Пейшенс по тротуару и оживлял в памяти изгибы ее тела во время танца. Что касается Пейшенс, то она водила рукой по ограде бостонского городского парка, мимо которого они шли.

– Фасонный торт для миссис Ф., – напела она себе под нос.

– Что за миссис Ф.? – спросил он.

– Это из сказки, которую я читала на ночь Пайпер о разносчике тортов в Бостоне. Фасонный торт для миссис Ф., которая жила в Бикон-Хилл. Когда я вижу эти дома, то строки сами лезут в голову.

Еще одно воспоминание о детстве сестры. Она с удовольствием делится с ним этими памятными моментами, но так мало говорит о собственном детстве помимо того, что он выудил у нее за обедом. Такое впечатление, что детства у нее не было.

В ней трудно разобраться – слишком много нераскрытого.

Сказку, про которую она говорит, читают маленькому ребенку.

– Сколько лет вашей сестре?

– Пайпер? Двадцать два.

На восемь лет младше.

– Значит, вы читали вашей сестре сказку на ночь, когда она была ребенком?

Пейшенс остановилась.

– Да.

– Ваша мама, наверное, работала по ночам.

– Ну… не совсем так. Она просто… была занята. – Снова уклончивость. Если его догадка правильна, то выходит, что она начала заботиться о Пайпер задолго до смерти матери. Ребенок воспитывает ребенка. Он прав: у нее не было детства. Она похожа на тех чертовых собак на плакате общества спасения. Но вместо жалости его охватывает совершенно другое чувство: он хочет обнять Пейшенс и сказать, что ей больше не придется справляться одной со всеми тяготами.

– Я…

– Не надо. – Она встала перед ним, не давая ему говорить. – Вы сейчас скажете, что вы мне сочувствуете, а мне этого не нужно.

– О’кей. Сочувствия не будет. А как насчет восхищения?

– А как насчет того, что мне ничего не нужно? Поверьте мне – я делала то, что должна была делать. – Она отвернулась.

Они дошли до Капитолия штата, на золотом куполе которого отражалась луна. Из-за угла появились три шатающиеся фигуры – они двигались от станции метро «Парк-стрит». Пейшенс шла немного впереди Стюарта, и с ее привлекательными формами была желанной мишенью для пьяных реплик. Стюарт поспешил встать справа от нее, чтобы заслонить собой. Троица приближалась. Двое из троих – это женщины, едва державшиеся на высоких каблуках. Они висели на плечах мужчины между ними – блондина с испитым лицом. Их хриплый смех был слышен за десять шагов.

Стюарт украдкой бросил взгляд на Пейшенс и обнял ее за талию. Она посмотрела на него, но ничего не сказала.

Им не повезло: троица подошла к светофору одновременно с ними.

– Присоединяйся к нам, крошка, – заплетающимся языком произнес мужчина. – Мы будем всю ночь кутить.

Пейшенс напряглась. Стюарт крепче обнял ее за талию – пусть знает, что она в надежных руках.

Пьяница не отставал:

– Твой пижон знает, о чем я. Жизнь коротка, надо веселиться, пока можешь. Я так и делаю. – Он шлепнул одну из женщин по заду – та завизжала. – Мы с этими дамочками только начали.

В этот момент подъехал грузовик коммунальной службы, и его фары осветили ту часть улицы, где они все стояли.

– О боже! – воскликнула одна из женщин. – Я тебя знаю! – Оторвавшись от мужчины, она приблизилась к Пейшенс, ее объемистая грудь выпадала из узкого открытого топа. – Ты работала у «Федерса». Я танцевала сразу за тобой. Шабли, помнишь?

Пейшенс ничего не ответила, она смотрела прямо перед собой. Зажегся зеленый свет, и Пейшенс быстро пошла вперед. Стюарт не отставал от нее.

– В чем дело? Ты так зазналась, что не хочешь со мной говорить? Да? – Шабли шла следом. – Эй, я с тобой разговариваю.

Рука с ярким маникюром почти что ухватила Пейшенс за плечо, но она увернулась и сквозь зубы процедила:

– Вы обознались.

Когда они перешли на противоположную сторону улицы, Шабли снова попыталась заговорить, но приятель потянул ее в сторону.

– Пойдем, крошка, – едва шевеля языком, произнес он. – Ну их. Нам есть чем заняться.

– Да, Шабли, – заскулила вторая женщина и потащила ее за собой.

– Она всегда думала, что лучше нас, – донеслось до Стюарта.

– Мне очень неприятно, что так получилось, – сказал он Пейшенс.

– Ничего страшного. Просто кучка пьяниц.

Но бледность на лице говорила о том, что все не так просто.

В их сторону полетела банка из-под пива и с грохотом упала в нескольких шагах.

– Эй! – раздался пронзительный крик Шабли. – А твой дружок знает, что встречается со стриптизершей?

Стюарт чуть не рассмеялся, а Пейшенс застыла как вкопанная. Он посмотрел на нее – на лице ни кровинки.

Его словно ударили под ложечку.

– Она вас с кем-то перепутала? – спросил он.

Глаза Пейшенс сказали ему все. Ошибки не было.

Шабли говорила правду.

Глава 6

Стриптизерша?

– Это правда? – спросил он. – Вы были… – Он не мог выговорить это слово.

Дура Шабли. Пейшенс никогда ее не любила. На секунду она подумала о том, чтобы свалить все на бред пьяной компании, но одного взгляда на лицо Стюарта было достаточно, чтобы понять – ничего не выйдет, рано или поздно, но он раскопает правду. Поэтому какой смысл откладывать испытание?

Как она могла предположить, что вечер закончится благополучно? Счастливый конец сказки – это не про нее.

Надо сохранить хоть немного достоинства.

– Мы предпочитали определение «экзотическая танцовщица», – сказала она и отошла от него.

– Куда вы идете?

– Как куда? Упаковывать свои вещи.

Если повезет, то она доберется до дома, пока не полились слезы. Теперь Стюарт обязан попросить ее оставить работу у Аны. Разве он не сказал, что не желает, чтобы доктор Тишель приближался к его тете? А чем она лучше?

Ну что ж. Она может потерять работу и жилье, но самообладание она не потеряет.

Она услышала шаги – это Стюарт. Он схватил ее за руку почти так же сильно, как доктор Тишель. Она выдернула руку.

– Вы даже не собираетесь ничего объяснить?

Под его взглядом Пейшенс чувствовала себя облитой грязью, но все же взяла себя в руки.

– С какой стати? Вы не станете слушать.

Стюарт загородил ей дорогу.

– А вы попробуйте.

– Вы действительно хотите услышать, что я скажу?

– Я же сказал, что хочу. Вы не считаете, что обязаны дать нам объяснение?

Нам. Ему и Ане. Первый шок сменился чувством вины. Она обязана Ане больше, чем объяснением, так что можно начать с того, чтобы сказать правду.

– Хорошо. Но не здесь. Пожалуйста. Я расскажу вам все. Когда вернемся в дом.

А потом она уйдет и больше не побеспокоит ни его, ни Ану.

Последние кварталы они прошли в молчании. Совсем не похоже на молчание, когда они выходили из отеля после приема. Теперь их обдавало холодом.

Найджел, естественно, был тут как тут, ожидая их возвращения. Он мяукал и носился взад-вперед, требуя внимания. Не говоря ни слова, они вошли на кухню, чтобы накормить на ночь кота. Это не заняло у Пейшенс много времени.

– Готовы к разговору? – спросил Стюарт, подождав, пока она сполоснет банку.

– Много говорить не придется. – Пейшенс уже решила сообщить ему лишь самые краткие сведения. – Мне были нужны деньги, а танцы – единственная хорошо оплачиваемая работа, какую я смогла найти.

За исключением того, что она дважды отказывалась от этого предложения, но потом все же пришлось согласиться, да и то лишь потому, что похотливый хозяин кафе, где она тогда работала, не захотел дать ей больше часов, если она не переспит с ним.

– Интересно. – Стюарт выдвинул стул, предлагая ей сесть. – А теперь выкладывайте все начистоту.

Все? Сердце неровно заколотилось. Она никому не рассказывала… всего.

– К чему вам подробности?

– К тому, что мне это не безразлично.

Ему нужны подробности. Он ведь юрист и захочет собрать все факты.

Пейшенс села и вытерла потные ладони о платье.

– Откуда вы хотите, чтобы я начала?

– С самого начала.

– Я родилась.

– Я серьезно вас спрашиваю.

– И я тоже серьезно отвечаю. Все вообще-то началось, когда родилась Пайпер. Моя мать… поймите меня правильно, она вовсе не была ужасной матерью. Я хочу сказать, что она не била нас, не морила голодом. Она просто не предназначена быть матерью, понимаете?

Пейшенс бросила на него быстрый взгляд через стол – ей стало ясно, что он этого не понимает. Тем не менее она продолжила:

– Она, видно, думала, что рождение ребенка удержит отца Пайпер, но… – Пейшенс пожала плечами. – В любом случае, как только я подросла, она переложила заботы о Пайпер на меня.

– Фасонный торт для миссис Ф., – произнес он. – Сколько вам тогда было?

– Двенадцать или тринадцать? Да, тринадцать. Но это было не трудно, – поспешила добавить она. – Пайпер была хорошим ребенком, никогда не причиняла никаких неприятностей, всегда выполняла уроки.

– Тринадцатилетняя девочка ухаживает за пятилетней. Вас это не обижало?

Обычно у нее был готов на это ответ – нет. Но Стюарт смотрел на нее так, будто читал ее мысли, и вместо отрицательного ответа она сказала правду:

– Иногда обижало, но выбора не было. Она – моя семья, и я несла за нее ответственность.

Стюарт едва заметно кивнул, и она поняла: если кто и сознает важность ответственности за семью, так это он.

Пейшенс продолжила свой рассказ:

– Когда мать умерла, мы с Пайпер остались одни. Я обещала, что мы никогда не разлучимся, чтобы ни произошло.

– Вам были нужны деньги? Для Пайпер?

– Да. – Пейшенс уставилась в стол. – Мать оставила нас без гроша. Я не знала, что делать.

– А как же социальная помощь? Есть программы…

– Вы не понимаете. Все не так просто.

Да откуда ему понять? У таких людей, как он, всегда есть все.

– Но наверняка…

– Мы жили в автомобиле! – бросила она ему в лицо. Впервые она громко говорила о том, что произошло. – Мы боялись, что если скажем кому-нибудь, то Пайпер заберет служба опеки, а я поклялась, что этого не будет. – В мозгу сразу возникло испуганное личико сестры, полный отчаяния голос. Пейшенс зажмурилась. – Я не могла нарушить своего обещания. Мы с ней были друг для друга всем. Потерять ее – это словно…

– Потерять собственного ребенка.

– Да. – Неужели он ее понимает? Она открыла глаза и посмотрела на него умоляющим взглядом. – Я сделала бы что угодно, лишь бы оградить Пайпер. Все, что угодно.

Здесь она должна остановиться. Нет причины делиться с ним дальнейшими подробностями. Потому что разговоры о ее прошлом… это все равно что разбить стекло. Трещина будет удлиняться, пока все не развалится на части. Но… слова полились сами собой.

– Рядом с нами жил один парень. Его звали Бен. Он постоянно меня преследовал, говорил, что я секс-бомба. И что девушка с такой фигурой могла бы загребать большие деньги в клубе, где он работал. Я не обращала на это внимания… до тех пор, пока у меня не осталось выбора.

Не в силах больше усидеть, Пейшенс встала, резко отодвинув стул, и подошла к окну. Сморщенное лицо смотрело на нее из стекла.

– Был январь. Мы весь день ничего не ели. Работу я потеряла, денег не было. Пайпер простудилась. Похоже на телесериал, да? – Пейшенс усмехнулась. – Я не знала, что делать, – прошептала она. Отчаяние и стыд того рокового дня заново навалились на нее и душили. – Я сказала себе, что это только на время. Пока не накоплю денег.

– И сколько же это длилось?

Почему он спрашивает? Мог бы сам догадаться. До тех пор, пока она не нашла работу у Аны.

– Судьба играет с нами, – сказала Пейшенс, прижав голову к стеклу. – Говоришь себе, что это только на несколько недель, несколько месяцев – не больше. И не успеешь оглянуться, как месяцы оборачиваются годом. Двумя. Потом ты начинаешь думать, что, возможно, ни на что лучшее не способна. Я хочу сказать, что когда нет никакого опыта, то любая работа, которую можешь получить, малооплачиваемая, а найти что-то другое трудно. Да и кто возьмет на работу человека, танцевавшего на столе?

– На столе?

– Да. Как-то пьяница схватил меня за лодыжку, – выдохнула она, оставив отметку на стекле. Пейшенс шарфом вытерла пятно. – Иногда я думаю, продержись я еще один день… Я до сих пор ощущаю на себе их взгляды, – прошептала она. – По ночам. Они смотрят на меня… тупые, стеклянные глаза. Я представляю, что они хотят со мной сделать. – Пейшенс зажала ладонью рот: воспоминания душили ее. Но сдавленные рыдания все равно вырвались. – От них я чувствовала себя облитой грязью.

– Тихо-тихо. – Стюарт оказался у окна, его лицо отразилось в стекле рядом с ее лицом. Он не касался ее, но его близость… это так хорошо.

– Но я сдержала обещание, – сказала она. – Я уберегла нас от улицы, и я создала для Пайпер нормальную жизнь. Когда становилось совсем невмоготу, я повторяла: «Обещание я выполнила».

У Стюарта вырвался вздох, словно эхо ее собственного – мучительного, тяжелого. Она не думала, что сможет столько ему открыть, рассказать то, о чем никому не говорила.

– Вы хотели узнать все. Ну вот…

Теперь он переваривает то, что узнал. А что он подумает, если узнает одну деталь, которую она скрыла? Но как сказать ему то, в чем она себе боялась признаться?

– Вы ведь считаете, что у меня были корыстные планы, но это не так. Я случайно встретилась с Аной, и она предложила мне эту должность. – Пейшенс повернулась к нему – пусть видит, что она говорит искренне. – Ана – первый человек помимо Пайпер, кто отнесся ко мне с уважением. Клянусь, что никогда не нанесла бы ей никакого ущерба. Мне просто было необходимо вырваться из той среды.

– Вы достойны уважения, – прошептал Стюарт.

– Уважения? – жалобно произнесла она.

– Да, уважения. – Он большим пальцем смахнул с ее щеки слезинки, покатившиеся из глаз. – Вы заслуживаете лучшей жизни.

У Пейшенс силы были на исходе.

– Если вы настаиваете, я уйду, – сказала она. За ложь надо платить. Слава богу, что она скопила немного денег, поэтому жить на улице ей не придется. Если быть экономной, то она какое-то время протянет.

– Вам не надо никуда уходить, – произнес Стюарт. – Всем нам есть о чем пожалеть.

У нее снова выступили слезы.

– Спасибо вам… Я знаю, что должна была сразу сказать правду, но я боялась, что если Ана узнает, кем я была, то не захочет иметь со мной ничего общего. А тут приехали вы и заявили, что не доверяете мне и…

– Я действовал несколько жестко. Я сожалею, что так себя повел. Обвиняйте в этом Глорию.

Ага. Это его сводная бабка. Пейшенс начала понемногу успокаиваться.

– Я, кажется, ее ненавижу больше вашего.

– Поверьте: больше, чем я, ненавидеть невозможно.

Они замолчали, но это не было тягостное молчание. Пейшенс ощущала легкость, словно тысяча фунтов свалилась с ее плеч. Может, если повезет, остальная часть ее истории умрет, и она будет наслаждаться этим ощущением облегчения вечно.

– Уже поздно, – сказал Стюарт. – У вас измученный вид.

Да, рассказ вытянул из нее все соки. Не таким ожидала она окончание вечера, где даже почувствовала себя Золушкой на балу.

Но пора вернуться в реальность. И теперь Стюарт будет по-иному смотреть на нее. Она уже не просто домработница – она домработница, которая до того, как ею стать, раздевалась за деньги.

– Если не возражаете, я пойду спать.

– Да, конечно. До завтра. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Пейшенс хотела уже уйти, но остановилась – ей нужно сказать кое-что, последнее. – Спасибо еще раз за понимание.

Она ожидала услышать в ответ «не за что», потому что… ну что еще ответить. Но Стюарт ничего не произнес, а протянул руку и погладил ее по щеке. Как может быть такое? Чтобы прикосновение мужчины было нежным и в то же время крепким? Хотелось прижаться к его руке, закрыть глаза и погрузиться в ощущение его силы. Он провел большим пальцем по краю шрама на щеке, потом – ей показалось, что прошла вечность – опустил руку и сказал:

– Спокойной ночи.

Сердце у Пейшенс так бешено колотилось, что готово было выскочить из груди, когда она бежала вверх по лестнице.

* * *

Он хотел узнать ее секрет. И наконец узнал. О боже… Ему не могло прийти в голову, что Пейшенс была… То, чем она занималась… Такое вообразить невозможно. От одной лишь мысли тошнота подступала к горлу. И это происходит в наш век, в теперешнее время. Девушка, у которой не было иного выхода, чем…

Надо было иметь мужество, чтобы сделать то, что сделала она. И силы. Много сил. Она едва вышла из подросткового возраста и тем не менее сохранила семью.

Если только ее история правдива, а не хитрость, чтобы вызвать сочувствие…

Но он тут же отмел все сомнения. Черт, он стал циником. Пейшенс сказала ему правду. Он прочитал это по ее глазам. По крайней мере, он хотел верить в то, что видел. Он хотел верить ей так же сильно, как хотел ее обнимать. А это чертовски плохо.

И то и другое его пугало.

– Найджел, почему ты вертишься там, где мне надо убираться? – Пейшенс сердито посмотрела на кота, но тот, не обращая на нее внимания, продолжал нападать на невидимых врагов в ящике комода Аны.

Прошло двенадцать долгих дней после приема, и Пейшенс в конце концов убедила себя в том, что сохранила свою работу. Стюарт не только больше не вызывал ее на откровенность, но и старался как можно меньше попадаться ей на глаза. Когда она просыпалась, его уже не было в доме, и возвращался, когда она уходила спать. Он даже свои визиты в больницу перенес на другие часы, чтобы не столкнуться с ней. Что ж, понимание – это одно, а общение – совсем другое.

В клубе фигурировала поговорка: принцы в эту дверь не входят. Как бы хорош собой и каким обаятельным ни казался тот или иной парень, тебя он не увезет на белом коне при закате солнца. То же самое относится к домработницам и их хозяевам.

– Ну-ка, отдай это. – Пейшенс увидела, что Найджел вцепился в кружево нижнего белья Аны. – Ана наверняка не захочет, чтобы кто-то рвал ее вещи, – пожурила она кота, отняла из его лап панталоны и аккуратно сложила.

Найджел хватал лапой воздух, и Пейшенс, устыдившись, что испортила коту игру, почесала его за ухом. Она чувствовала, что Найджел донимает ее больше обычного, потому что ему не хватает Аны. Визит в больницу вместе с котом оказался неудачным: Найджел вел себя как дома и носился везде, а когда захотел поспать, то Пейшенс битый час искала, куда он спрятался.

– Ана скоро вернется домой. А пока что дай мне десять минут, и потом мы с тобой поиграем долго-долго.

Торговаться Найджел не собирался – он требовал внимания сейчас. Он сунул голову и лапы в приоткрытый ящик и начал что-то жевать.

– Ты что делаешь? Хочешь съесть белье Аны? – Она выдвинула ящик и увидела, что кот обнаружил коробку и пытается откусить от крышки. Вероятно, когда пару дней назад она перекладывала вещи, то положила коробку со дна ящика наверх. – Ты, как я посмотрю, готов слопать все, что увидишь, да? – Пейшенс подняла Найджела, отцепила от коробки и плюхнула его на кровать, а коробку поставила на комод.

Сзади раздался стук.

– Я почему-то не представлял вас ценительницей старомодного белья, – сказал Стюарт.

От его голоса она вздрогнула и оглянулась.

– Я собираю вещи Аны для стирки и складываю чистое белье.

Всего неделю назад он вместо шутки начал бы задавать вопросы о том, что она делает в спальне хозяйки. Его доверие трогает, но… когда он с ней мил, то труднее держаться от него на расстоянии.

– Вы рано сегодня, – заметила она.

– Мы закрыли офис пораньше перед выходными, а поскольку Ана дремала после физиотерапии, то я решил, что поработаю дома.

– Правильно, ведь завтра 4 июля[5]. – Со всеми хлопотами она едва не забыла об этой дате. – Ана рассказывала мне, что она обычно устраивает барбекю на крыше дома.

– Барбекю в том смысле, что ей приносят заказанного цыпленка, – ответил Стюарт. – Она со своими приятельницами из общества спасения отмечает этот день уже не один год.

– Как она, должно быть, расстроена, что сейчас для нее это невозможно.

– Ничего подобного. Я слышал, что Этил переносит празднование к Ане, в реабилитационную больницу.

Пейшенс живо представила Ану и других волонтеров на террасе больницы, куда им доставят из ресторана еду и напитки.

– Наверное, надо выразить сочувствие персоналу.

– Не беспокойтесь. Я уверен, что последует щедрое пожертвование. – Он присел на край кровати. После танцев на приеме они не находились так близко друг от друга. Пейшенс уставилась на его руки и представила, как эти руки обнимали ее, как пальцы жгли сквозь платье. Она поспешно отвернулась.

– Я последнее время часто отсутствовал. Работы много, – сказал он.

Даже на выходные?

– Вам незачем объяснять мне свой рабочий график. – Или извиняться.

– Знаю, но… – Он пожал плечами. – Но я не хочу, чтобы вы думали… что после того вечера я был… ну, вы понимаете.

– Да. – Она не была уверена, что верит ему, но понимала.

– В любом случае я хотел спросить, что вы делаете завтра.

У Пейшенс сердце скатилось куда-то в желудок. Он собирается принимать гостей? Напоминает, что обслуживание его друзей – ее обязанность?

– У меня обычный оплаченный выходной, – сказала она, – но если вы намечаете что-то…

– Я вообще-то хотел спросить, не сходите ли вы со мной в кондоминиум.

– Куда?

– Знаете новый высотный дом около Левер дистрикт? Один из наших клиентов является застройщиком. Это похоже на чертовски выгодное приобретение.

– Уверена, что так. – Как и любая собственность ценой миллион долларов. Пейшенс подавила боль в груди. Разве с самого начала Стюарт не говорил, что живет в особняке тети временно? А сейчас, когда Ана скоро вернется, нет причин, почему Стюарту не приглядеть и для себя жилье. Но какое это имеет отношение к ней?

– Я подумал, а не осмотрите ли вы квартиру вместе со мной? Выскажете свое мнение.

– Мнение домработницы?

Он засмеялся:

– Я имел в виду женский взгляд. Но если вы захотите высказаться по поводу того, насколько будет трудно содержать квартиру в порядке, то пожалуйста. Конечно, у вас выходной, но если согласитесь, то не пожалеете.

– Не пожалею? – У нее по телу пробежала дрожь.

– Я покажу вам самое лучшее место в Бостоне, откуда наблюдать фейерверк.

Пейшенс закусила губу. Господи, на это невозможно сказать «нет». Особенно если при этом сидеть с ним рядом под звездным небом.

– Я согласна. – У нее еще будет масса времени, чтобы изругать себя за это решение. – В какое время?

– После ланча. Я подумал, что мы сначала навестим Ану, а потом встретимся с Никко, риелтором.

В этот момент Найджел, которому надоело сидеть тихо, прыгнул с кровати на комод, но не рассчитал расстояние, и его передние лапы задели коробку, крышка упала, и содержимое разлетелось по сторонам. Найджел испугался и вылетел из комнаты.

– Безобразник! – крикнула ему вслед Пейшенс.

– Я вам помогу. – Стюарт опустился с ней рядом на корточки. И тут же особый запах Стюарта заполонил пространство между ними. Пейшенс хотелось одного: закрыть глаза и вдыхать этот запах.

– По-моему, это пачка фотографий, – заметил он.

Скорее это вырезки из газет, билеты, театральные программки, рисунки на салфетках.

Пейшенс подобрала газетную вырезку: статья оказалась на иностранном языке.

– Это на французском, – сказал Стюарт, взглянув на вырезку.

– Прочесть сможете?

– К сожалению, нет. Если бы на русском…

– Вот где нам необходима Пайпер.

Вырезка была из газеты начала пятидесятых годов. Значит, Ана только-только закончила среднюю школу. На фотографии под статьей – трое мужчин. Они стоят перед картиной. Ничего особенного. Пейшенс хотела было положить вырезку обратно в коробку, но взгляд задержался на одном имени.

– Стюарт, посмотрите. – Она указала на подпись под фото. – Одного из мужчин зовут Найджел Ружо. Думаете, это совпадение?

– Не знаю. Кличка Найджел могла возникнуть просто так. – Он взял вырезку из ее пальцев и стал рассматривать. Пейшенс подумала, что вот таким образом юрист рассматривает улику. – Похоже, что снимок сделан на какой-то художественной выставке – на стене висят картины.

– Но который из них Найджел?

– Ну, я не очень-то уверен… хотя, судя по именам на подписи под снимком, он в середине. – Стюарт указал на бородача с внимательным взглядом темных глаз. – Да вот он. – И взял в руку одну из упавших фотографий.

Точно: тот же самый мужчина с бородой, он прислонился к мотоциклу. Были и другие фото. Найджел на пляже. В кафе. В мастерской – сосредоточенно накладывает краски на холст. Кем бы он ни был, очевидно, что он играл очень важную роль в жизни Аны. Важную и личную.

– Надо сложить все обратно, – сказала Пейшенс. Нехорошо копаться в прошлом Аны. – Эти вещи – очень личные, а иначе она не спрятала бы коробку в ящике с нижним бельем.

– Вы правы. Нас это не касается. – Одна из фотографий отлетела на несколько футов вперед. Стюарт наклонился, поднял ее и… замер. – Ну и ну, – пробормотал он.

– Что такое? – Пейшенс заглянула ему через плечо. Это была тоже фотография мастерской, но теперь на стене были видны и другие картины.

– Посмотрите на картину слева от мольберта.

Это был портрет обнаженной. Большой портрет женщины, лежащей на диване. Она улыбалась художнику, и ее улыбка была очень интимной. Интимность ощущалась даже на снимке.

– Вы не узнаете лицо? А улыбку?

Пейшенс вгляделась повнимательнее.

– Не может быть… – Улыбка точно такая же, как… у Аны. – Ана была натурщицей у…

– Больше, чем натурщицей, я бы сказал. – Он положил фотографию в коробку. – У меня отвратительное ощущение, будто я что-то вынюхиваю.

Они сложили все в коробку, и Пейшенс потянулась к крышке. Стюарт – тоже и задел ее пальцы. Пейшенс застыла. По коже пробежал трепет, проникая в каждую клеточку тела.

Пейшенс всю свою взрослую жизнь не допускала, чтобы до нее дотрагивались. Но со Стюартом все изменилось: даже самое его легкое прикосновение рождало желание большего. Ей безумно хотелось, чтобы он взял ее за руку, а потом… обнял так же, как на приеме, когда они танцевали.

Надо поскорее отодвинуться, пока она окончательно не потеряла голову. Глаза Стюарта сказали ей, что его обуревают те же чувства.

– Надо убрать коробку, чтобы опять не опрокинулась, – сказала, вернее, прошептала Пейшенс.

Оба ждали, кто пошевелится первым. Наконец Стюарт встал и подал ей руку. Пейшенс руки не взяла – лучше встанет без его помощи.

– Я позже скажу вам, в какое время мы завтра пойдем к Никко.

К кому? Ах да, в кондоминиум.

– Хорошо.

Стюарт вышел из комнаты, и его шаги замерли в коридоре. Пейшенс осталась одна. Господи, как же ей хотелось, чтобы он остался.

Глава 7

Когда Стюарт поблагодарил Никко за то, что он, несмотря на выходной, согласился показать им апартаменты, тот засмеялся:

– Вы шутите? Жена уехала с сестрами на побережье в загородный дом. Я лучше займусь с вами, чем буду торчать в пробках.

Стюарт и Пейшенс улыбнулись, и Никко повел их к лифту. В лифте Стюарт сразу встал посередине: от него не укрылось, что риелтор уже успел бросить оценивающий взгляд на Пейшенс. Что-то заставляло его оберегать ее от жарких взглядов мужчин. Особенно таких седовласых красавцев, как Никко Пополус.

Пейшенс была одета, как обычно, неброско: свободный топ без рукавов и укороченные джинсы. Но как бы она ни пыталась скрыть свою роскошную фигуру, ей это не удавалось – головы мужчин всегда поворачивались в ее сторону.

Он вспомнил, как вчера едва не поцеловал ее. Десять дней он старался не приближаться к Пейшенс, но утратить к ней интерес так и не удалось.

Когда они вошли внутрь апартаментов, у Пейшенс вырвалось восторженное:

– Потрясающе! – Да, бесстрастного советчика из нее не получится.

Деревянные полы, масса окон…

– Свободные пространства дают возможность устраивать развлечения, – пояснял Никко.

Для Стюарта уже стало развлечением наблюдать, как заискрились глаза Пейшенс, когда она водила рукой по кухонному оборудованию.

– Все новое и блестит.

– И высшего класса, – уточнил Никко. – Шкафы из вишневого дерева.

– Комбинированная плита! И специальный холодильник для вин! – Она улыбнулась Стюарту. – Пайпер с ума сойдет от зависти, если увидит это великолепие.

– Вам следует осмотреть террасу – она огибает все помещение. Это лишняя площадь – двести квадратных футов. И самое замечательное – вам не надо делить это место с другими жильцами. – Риелтор раздвинул панели и оказался на террасе. – Посмотрите, какой вид. – Он обратился к Пейшенс.

Они вышли на террасу. Стюарт подавил желание положить руку ей на спину. Топ у нее колыхался при движении. Значит, сквозь легкую и тонкую материю можно почувствовать ладонью кожу.

– Прекрасный вид, правда?

Вид действительно захватывал. Бостон-Коммон[6] вдалеке как на ладони.

– Представляю, как здесь потрясающе ночью, – заметила Пейшенс.

– О да, ночью это впечатляющее зрелище, – сказал Никко. – А вот та дверь ведет прямо в спальню. Вас поразила кухня. Интересно, что вы скажете про ванную.

Никко провел их обратно в жилые помещения и дальше по коридору. Стюарт не слушал его объяснений. Типичный разговор агента. Все, что он хотел, – это место, где можно спать, а в остальном – это хорошее вложение средств.

Когда-то ему был нужен дом, а не просто выгодное вложение денег. Тогда он был моложе, и ему хотелось иметь что-то похожее на тот дом, где он жил с родителями.

Конечно, все было бы по-другому, покупай он тогда квартиру в кондоминиуме с кем-то, чьи глаза сверкают от восторга.

Туалетная комната впечатляла модным дизайном и утопленной в пол ванной.

– Не сравнить с ванной Аны на ножках, да? – сказал он Пейшенс.

Ответа не последовало.

– Она, кажется, осталась на террасе, – вставил Никко.

Стюарт вернулся туда – Пейшенс стояла на том же месте и смотрела куда-то вдаль. Он ухватился за перила – желание прокатилось по всему телу. Подойдя к ней ближе, он заметил, что глаза у нее грустные.

– Все хорошо?

– Конечно.

Он встал рядом с ней.

– У вас такой вид, словно вы находитесь где-то очень далеко.

– Я думала о том, что вся моя прежняя квартира поместилась бы в гостиной этих апартаментов.

– Просто здесь нет мебели, и пространство кажется больше.

– Да нет. Просто наша квартира была маленькой.

– Но зато легче убирать, – пошутил он.

И получил улыбку, на которую надеялся.

– И времени много не занимало, – подхватила шутку она.

Стюарт был уверен, что в той квартире не было ни пусто, ни холодно.

– К тому же у вас была сестра.

– Да. И я могла потерять ее за секунду, когда она запиралась в ванной и включала фен. – И со смехом пояснила: – В квартире была всего одна электрическая розетка, куда подключался фен.

Он ей позавидовал. У нее был близкий человек – сестра. Несмотря на все ими пережитое, они всегда были вместе. Хотелось бы ему иметь такую поддержку. Конечно, у него сейчас есть Ана. А до этого… Неудивительно, что Глория смогла околдовать его.

– Дом моего деда был огромный, – помолчав, произнес он. – Столько комнат…

– Западное крыло, восточное крыло?

– Ага. – Он смотрел себе под ноги и поддевал носком ботинка неубранный мусор. – Бывало так, что я совсем не видел дедушку Теодора, хотя жили в одном доме.

– Совсем?

– Ну, если только шел его искать. Что не всегда увенчивалось успехом.

– Мне вас жаль.

– Он был… очень занятой человек.

Пейшенс сдвигала руку влево, пока ее мизинец робко не дотронулся до его пальца.

– Я понимаю, – сказала она.

Откуда ей понять? Но как бы одиноко он не чувствовал себя подростком, его тоска по сравнению с ее жизнью – ерунда.

Руку закололо от желания положить ладонь поверх ее ладони… и чтобы их пальцы переплелись. Она отдернет руку или нет?

– Вид потрясающий, правда? – На террасе появился Никко, и момент был упущен. – Вы советуете этому парню покупать? – спросил он, обращаясь к Пейшенс.

Она засмеялась:

– Думаю, что решать ему.

– Решать мне, но я хочу знать ваше мнение, – произнес Стюарт. – Что вы думаете?

– Я думаю, что это самая замечательная квартира, какие я видела помимо особняка Аны.

– Эти богатые особняки великолепны, но с ними есть проблемы. Паркинг, например. Около них нет паркинга, – сказал Никко. – А вы видели стенной шкаф из кедра в прачечной? Настоящий кедр, а не фанера. Ни одна моль не проникнет к вашим зимним вещам. Сделать что-то похожее на заказ обойдется в целое состояние.

Стюарт вдруг понял, что Никко обращается со своими замечаниями к Пейшенс. Он имеет в виду гар дероб Пейшенс, который будет висеть в шкафах из кедра.

Пейшенс… живет здесь. Мысль не показалась ему такой уж неправдоподобной. Наоборот, желание быть с ней вновь охватило его, змейками пробежало по телу. До сего момента ему не приходило в голову, что когда он уедет от Аны, то расстанется и с Пейшенс. Странно, но он успел привыкнуть к тому, что она рядом. Ему будет ее не хватать.

– По-моему, решение вопроса следовало бы отложить до утра, – сказала Пейшенс, когда они вернулись домой.

– Зачем? Вам же все очень понравилось.

– Так и есть, но я не имела в виду, что вы тут же вытащите чековую книжку. – Меньше всего она хотела, чтобы ее мнение повлияло на его собственное решение. Она взяла миску Найджела, подошла к буфету и вытащила банку с кормом из лосося. – Откуда вы знаете, что не найдете ничего лучше?

– Возможно, но кондоминиум близко от моего офиса и к тому же это выгодное вложение. Я был готов купить, даже если это место хоть частично меня устраивало.

Если так, то зачем было приглашать ее? Она не удержалась и задала ему этот вопрос.

– Я хотел услышать еще одно мнение, – ответил он. – Если нам обоим понравилось, то я останавливаюсь на кондоминиуме.

– Можно подумать, что я знаток роскошной собственности.

– Вы себя принижаете. Вы правильно оценили все помещения: прачечную, кухню, жилые комнаты.

Обо всем этом может судить любая уборщица.

– Кухня действительно замечательная.

– Я так и понял, глядя, как у вас загорелись глаза.

Она почувствовала, что краснеет. Выходит, он смотрел на ее глаза?

– А я думала, что держалась невозмутимо.

– Вы были самой собой, а это именно то, чего я хотел. Возможно, вы не согласитесь, но вы не очень-то умеете скрывать свои мысли.

– Разве? – Она не один год училась сохранять равнодушное выражение лица и умела отстраняться от всех каменным взглядом.

Однако с тех пор, как появился Стюарт, она стала утрачивать эти навыки. Хоть бы сейчас разгоряченные щеки не выдали ее чувств.

– Как еще я вычислил бы, что у вас есть секреты? Ваши глаза вас выдали. И постоянно выдают, – сказал он. – Язык жестов… его не скроешь, он очень выразителен. И вы не скрывали своего восторга.

Он ее поддразнивает – это ясно.

– Ну хорошо, я чрезмерно восторгалась. Но это не означает, что вы должны покупать эту квартиру. Не предполагала, что я такая импульсивная. Что, если вам понадобятся наличные позже?

– Я же сказал – я уже решил…

– По-моему, это вы ведете себя импульсивно. Откуда вам знать, что этот дом – самый лучший?

Он пожал плечами:

– Я работаю по семьдесят – восемьдесят часов в неделю. Я почти не бываю дома. Все, что мне нужно, – это место, где спать, и чтобы квартира находилась рядом с офисом.

Значит, он хочет завести собственный дом. Что она вообще знает о его жизни? Что такое сказал доктор Тишель про Стюарта? Его бросила девушка? Причина – его работа? Или он погружен в работу, потому что его бросили? В любом случае его жизнь – это жизнь одинокого человека. Нет. Не совсем так. Он выглядит одиноким. Очевидно, не только она не умеет скрывать свои чувства.

Но даже если и так, она должна подавить желание быть ближе к нему. Определенно не стоит этого делать после того, как он готов истратить миллион долларов и глазом не моргнув. Какое еще доказательство нужно, чтобы показать ей – они из разных кругов?

– А к чему вы накупили столько еды? – спросила она, ухватившись за возможность поговорить о чем-то другом.

Стюарт держал большую бумажную сумку с ручками. По пути домой он настоял, чтобы они зашли на местный рынок, и, попросив ее подождать у входа, вернулся через несколько минут с полной сумкой продуктов.

– Это обед, – ответил он. – Помнится, я обещал вам пикник и фейерверк.

– Да, обещали. И еще сказали, что будут лучшие места во всем Бостоне.

– Уверяю, так оно и есть.

Найджел потрусил на кухню и в ожидании уселся у пустой миски. Не успела Пейшенс появиться, как он начал виться у нее между ног.

Стюарт вынимал из сумки и разворачивал принесенные продукты: картофельный салат в контейнерах, жареную курицу и шоколадный торт. Да тут столько всего, что можно накормить целую армию.

– Где же это таинственное место для пикника? – спросила она. – Около Бостонской эспланады?

– Нет. Здесь, на крыше.

– На крыше особняка?

– Угадали. Лучшего вида не найти даже на эспланаде. Вот почему общество спасения предпочитает, чтобы Ана устраивала здесь летом барбекю.

Он указал на стенной шкаф в углу кухни:

– Транзисторный приемник все еще там на полке?

– По-моему, да.

– Замечательно. Прихватите и пару стаканов, а я устрою стол.

Пространство на крыше всегда восхищало Пейшенс. До несчастного случая Ана иногда пила там чай. В доме, где Пейшенс жила раньше, на крыше можно было поставить лишь пару пластиковых стульев или маленький столик, но крыша в особняке Аны – это открытая гостиная с диваном и мягкими креслами. И торшерами, конечно. По одному в каждом углу. Имелись два обогревателя на случай прохладной погоды, а вечнозеленые растения в горшках создавали атмосферу сада.

Первое, что сделала она как домработница, – это покрыла сверху мебель. Ей казалось немыслимым, что такая красота может запылиться.

Был чудесный летний вечер, словно созданный для того, чтобы сидеть и любоваться звездами. Почти полная желтая луна висела в безоблачном небе. Синий сигнальный огонь наверху башни-небоскреба Джона Хэнкока сообщал о хорошей погоде.

Стюарт открыл бутылку вина.

– Не возражаете? – спросил он. – Если хотите, есть вода…

– Нет-нет, лучше вино, – согласилась она, пусть от этого обстановка и будет похожа на свидание. – Ведь сегодня праздник.

– Конечно. Что за День независимости без тоста за свободу?

Пейшенс подошла к краю крыши и оглядела раскинувшийся перед ней город, мозаику крыш и светящихся окон.

– По-моему, отсюда видно ваш кондоминиум. Вон там. – Она указала на дом-башню вдалеке. – Но я не помню, чтобы разглядела крышу дома Аны с террасы.

– Нам придется как-нибудь помахать друг другу, чтобы проверить. – Он встал рядом с ней с бокалами вина в каждой руке. Передав ей бокал, он поднял свой со словами: – За свободу.

Пейшенс улыбнулась и тоже подняла бокал.

– Когда вы переезжаете?

– Думаю, в конце месяца. Я хочу убедиться, что Ана нормально передвигается, чтобы не перекладывать на вас всю тяжесть.

Пейшенс не питала иллюзий на свой счет – он привязан к своей тете, а… не к ней. Она уставилась в бокал, чтобы глаза ее не выдали.

– Что-то не так?

– Да нет, все так. Я просто подумала, что конец месяца не за горами. Ана расстроится, когда вы уедете.

– Ана? – Он придвинулся к ней, не давая возможности отвернуться от него.

Он ведь догадался, что она имеет в виду и Ану, и себя.

– Перестаньте. Вы же знаете, что она вас обожает. Она очень переживает, что лежит в больнице, когда вы приехали пожить у нее.

– И я переживаю, – ответил он. – Видеть ее в больничной палате… Я думаю о том, как она стареет. И какая слабая. – И добавил, глядя в бокал: – А мне хочется думать, что она всегда будет здесь.

– Мы склонны желать, чтобы люди, которых мы любим, никогда нас не покидали. Я вот хочу верить, что Пайпер будет частью меня всегда, но ведь ког да-то у нее начнется собственная жизнь. И уже началась.

– Вы так это произнесли, словно она забудет о вашем существовании.

– Забудет? Нет, конечно, но у нее появятся другие интересы помимо старшей сестры.

– Вы будете заняты собственными делами и этого не заметите.

Какими делами? Уборкой?

– Да, но для Пайпер я хочу… Я хочу, чтобы у нее было все. Любовь, семья, дом.

– Почему у вас не будет всего того же?

Достижимо ли это? Легче желать счастья для Пайпер.

– Может, когда-нибудь у меня это будет, – ответила она, уткнувшись носом в бокал с вином. – Пока что я довольна тем, что имею. Работой у Аны.

– Вы сами знаете, что заслуживаете большего. Разве не так? – Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

Когда он мил и нежен, как сейчас, то разделяющая их граница расплывается, а трещины в невидимой ограждающей ее стене становятся шире. Очень скоро не останется стены, чтобы защитить ее.

– Может, когда-нибудь что-нибудь и произойдет, – с улыбкой сказала она, отошла от него и стала смотреть вниз на эспланаду, на пространство зелени вдоль реки Чарлз. – Вы правы, это лучшее место для пикника. Можно увидеть Хэтч-Шелл, – продолжила она, ухватившись за безопасную тему, и указала на открытую сцену и площадь, сияющую от подсветки прожекторов на грузовиках телевидения. Я даже слышу музыку.

– Неудивительно. Мы находимся достаточно близко. – Вдруг музыка зазвучала громче – это Стюарт нашел на радиоприемнике ту же самую программу, которую транслировало телевидение с концерта на площади. – Похоже, что концерт только начался. До фейерверка еще много времени.

– Знаете, – заметила Пейшенс, отходя от перил, – а я ведь никогда не видела фейерверка в честь Дня независимости, так сказать, вживую.

– Да что вы?

– Да. Пайпер боялась громких звуков, поэтому мы оставались дома и смотрели фейерверк по телевизору.

– А когда вы были ребенком? Простите. – Он понял свою оплошность, как только задал вопрос.

– Все нормально. Пришлось пропустить много чего. – Она взяла тарелку и положила себе еду. – А вы? Что ваша семья делала в День независимости?

– Ничего. Я был в лагере, учился, как выживать в диких условиях. К примеру: как в походе не потерять ингалятор.

Она засмеялась.

– Я не шучу, – сказал Стюарт. – Как-то летом я дважды его терял. Он вываливался у меня из кармана.

– Простите, но мне трудно представить вас неуклюжим астматиком.

– Напомните мне показать мою школьную выпускную фотографию.

– Ну, сейчас вас точно неловким не назовешь.

– Спасибо. – Он улыбнулся ей так, словно не поверил. Неужели он не знает, какой он есть?

Они ели в молчании, паузу в разговоре заполняла музыка. Пейшенс не переставала удивляться тому, как спокойно ей быть рядом со Стюартом. Ни разу она не почувствовала, что он мысленно раздевает ее.

В горле образовался ком, и она потянулась к бокалу с вином. Сейчас не время для слез.

– Интересно, а как проходит праздник у Аны?

– Уверен, что все замечательно. – Стюарт улыбался, вытирая жир с пальцев. – Наверняка она и ее приятельницы заняли застекленную террасу и пристроили для обслуживания персонал. Не удивляйтесь, если завтра мы узнаем, что вся больница плясала под их дудку.

– Почему вы не поехали к Ане на праздник? – спросила она.

– Я обещал вам пикник за то, что осмотрели вместе со мной кондоминиум.

– Пикник можно было устроить в другое время. – У него уж точно было чем заняться помимо того, чтобы проводить вечер с ней.

– Нет. Я ведь сказал, что покажу вам самое лучшее место, откуда виден фейерверк. К тому же я хотел это сделать.

Она не должна так реагировать на его слова! Но волнение подавить не удалось. Стюарт выбрал ее!

– Надеюсь, ваши друзья не очень расстроились.

– Обойдутся. – Он уставился в бокал, словно раздумывая, сказать что-то еще или нет. – У меня… не много друзей. Близких, я имею в виду.

– Вы меня удивляете.

Он поднял голову.

– Почему? Разве вы не успели заметить, что я с подозрением отношусь к людям?

Это из-за Глории? Видно, сводная бабушка здорово ему насолила. Или был кто-то еще, оскорбивший его? Может, та женщина, которая его бросила?

– Доктор Тишель сказал мне о вашей бывшей подружке.

– Что он сказал?

Она была права: то, как он насторожился, доказывает, что сводная бабка не единственная женщина, причинившая ему неприятности.

– Не много. Только то, что она порвала с вами.

– Он ничего больше не сказал?

– Нет. Он даже не назвал ее имени.

Раз Стюарт продолжает задавать вопросы, значит, девушка была не просто подружкой, здесь кроется что-то более… серьезное. Возможно, эта девушка разбила ему сердце.

– Доктор Тишель был пьян и болтал всякую ерунду. Он сплетник.

Пейшенс не была в этом уверена: похоже, что доктор повторил то, что всем давно известно. Она уже собралась расспросить Стюарта, но он поднял руку со словами:

– Послушайте.

Оркестр играл попурри из джазовых мелодий. Музыка навеяла мысли о ритмичных покачиваниях в объятиях друг друга. Одного взгляда на Стюарта, на его потемневшие глаза было достаточно, чтобы сказать ей, что он подумал о том же.

– Давайте потанцуем, – предложил он, поставив бокал на стол.

У нее по позвоночнику пробежал трепет. Рука сама по себе оказалась в руке Стюарта.

– Не все ли равно, где танцевать, – пробормотал он, притянув ее к себе.

Ей было все равно… лишь бы ощущать его крепкие руки.

«Ты – конченый человек», – подумала она и… положила голову ему на плечо.

– Я в первый раз танцую не на высоченных каблуках, – сказала она. – Чувствую себя коротышкой.

– Можете встать на цыпочки, – прогудел он ей в ухо.

– Не стоит, все замечательно. – Прикрыв глаза, она погрузилась в блаженство. Кто знает, когда удастся насладиться еще одним таким же моментом?

– Вы все-таки не настолько мне доверяете, чтобы рассказать правду о себе? – И это после того, как она поделилась с ним своим прошлым…

– Я доверяю. Впервые за долгое время я доверяю кому-то.

Они молча двигались в танце. Пейшенс забылась в музыке, в тихом дыхании Стюарта. Их ноги, тела были в полном согласии. Крыша, улица внизу, весь город – все куда-то исчезло, есть только она и Стюарт.

Мелодия закончилась, и теперь послышались печальные аккорды увертюры «1812 год»[7] – сигнал к тому, что фейерверк вот-вот начнется.

– Глория, – неожиданно прошептал Стюарт. От этого имени у Пейшенс внутри похолодело. – Девушка, которая бросила меня. Это была Глория.

Глава 8

Великий Боже.

– У вас была связь с женой вашего дедушки? – Глория ведь вышла за человека на шестьдесят лет ее старше. Вполне естественно, что она могла обратить свой взор на кого-то молодого и мужественного.

– Никакой связи не было.

У нее упало сердце.

– Она бросила вас ради деда… Ей нужны были деньги.

– Да. – Он быстро отстранился. – Я должен был понять. Она гонялась за мной… это могло бы меня насторожить.

– Почему? – Пейшенс не поняла. Женщины должны вешаться на Стюарта.

Он засмеялся:

– Астматик, неуклюжий парень, не забывайте, – и поспешно добавил: – Это было почти пятнадцать лет назад. Когда дело касалось свиданий, то я был довольно беспомощным. Глория же… скажем так – она повзрослела на несколько лет раньше. Когда она стала проявлять ко мне интерес, я счел себя счастливейшим парнем на свете. Мне не терпелось представить ее дедушке Теодору. Это было глупейшей ошибкой. Зачем ей безмозглый внук, когда можешь заполучить золотую жилу? – Горечь в его голосе досказала всю историю. И глаза тоже. Он хочет превратить предательство в шутку, но Пейшенс чувствовала, как ему больно. Глаза выдают все – это он сам сказал.

Он вернулся к кофейному столику.

– Хотя если говорить честно, то дедушка Теодор тоже хорош. – Схватив бокал с вином, он осушил его до дна. – Но я даже в чем-то ему благодарен: они с Глорией преподали мне ценный урок.

– Быть осмотрительным в том, кому доверять?

– Вот именно. Я дал себе слово, что никогда – ни за что! – снова не попадусь на обман. Вскоре после этого я приехал сюда, к Ане.

Теперь-то Пейшенс поняла, почему его подозрительность распространилась на нее. Как и она, Стюарт тоже построил вокруг себя невидимую стену.

Он поделился с ней своей тайной. Подумать только – он раскрыл ей то, что никому не было известно. Слезы набежали ей на глаза – он оказал ей доверие. Та малость, которая осталась от стен, защищавших ее сердце, рассыпалась и превратилась в пыль.

Здравый смысл говорил ей, что такая женщина, как она, и мужчина, такой, как он… В лучшем случае они могут быть вместе временно. Но… забыта необходимость сохранять дистанцию… и она провела пальцами по его скуле.

– Глория была дурой, – прошептала она, надеясь, что он прочтет в ее глазах то, что она не сказала.

– Вы уверены? – прошептал он в ответ. Он спросил не про Глорию, а про нее. Спрашивал, уверена ли она, что захочет перейти линию, к которой оба подошли.

Ответ должен быть «нет», но… их губы слились в поцелуе, и Пейшенс растворилась в его руках.

Вдалеке взрывы фейерверка грохотали над рекой Чарлз.

Первое, что почувствовала Пейшенс утром, как что-то давит ей на грудь. Она открыла глаза – рядом с ней спал Стюарт, прижав ее рукой. Пейшенс улыбнулась. Она ожидала, что утром ей будет неловко, что будет сожалеть, но нет – она счастлива. Так счастлива, что сердце не умещается в груди.

Стюарт придвинулся к ней еще ближе.

– Доброе утро, – пробормотал он сонным голосом. – Я тебя вижу. – И, заморгав, уставился на нее.

– Я тебя тоже вижу.

– Я хочу сказать, что могу тебя видеть. Я заснул, опять не вынув линзы.

– И это часто случается?

– Часто. – Он перекатился на бок. – Но на этот раз виновата ты.

– Я? – Пейшенс тоже повернулась на бок, чтобы видеть его лицо.

– Угу. Ты меня отвлекла.

– О! Я не услышала никаких жалоб ночью.

– И утром тоже не услышишь.

Они лежали, прижавшись друг к другу, рука Стюарта – вокруг ее талии.

– Слушать шутки о моих очках я не желаю.

– Мне нравятся твои очки. В них ты похож на хипстера и такой сексуальный.

Стюарт засмеялся. Какой у него заразительный смех! Она готова слушать это каждое утро.

– На самом деле? – спросил он.

– Мне все равно, носишь ты очки или нет. Ты можешь даже надеть себе мешок на голову. Нет, не надо мешок. Мне нравится твое лицо.

– А мне – твое, – сказал он.

Ее лицо, не ее тело. Пейшенс радовалась тому, как он смотрит на нее: не как на объект для сладострастия, не как на бывшую стриптизершу. Для Стюарта она – личность, человек, который достоин уважения.

Заслуживает ли она этого? Ведь оставался еще один секрет, который она держала при себе. Но Стюарт доверился ей, рассказал свою историю. Может, и она должна довериться ему и рассказать про себя все остальное?

Его пальцы двигались вниз к плечу, оттягивая простыню.

– Стюарт…

– М-м-м?

Пейшенс изогнулась, когда он носом уткнулся ей в шею. Как легко ему уступить.

Ана говорила без умолку.

– …Нужно побольше проводить в больнице таких праздников, как вчера. Когда вернусь домой, то внесу на это деньги. Как я уже сказала доктору О’Харе, больным необходимо чем-то отвлечься. И он со мной согласился. Он не такой высокомерный, как Карл, и к тому же у него красивая жена, так что он не станет смущать Пейшенс. Ты меня слушаешь?

– Конечно, слушаю. Доктор О’Хара не высокомерный. Прости, я задумался. – Да, задумался. О сегодняшнем утре. И о прошлой ночи.

– Это видно. – Пребывание в реабилитационной больнице явно улучшило состояние тети: взгляд стал еще острее. – Из-за чего ты улыбаешься, словно кошка, слопавшая канарейку?

– У меня просто хорошее настроение. Вчера я осмотрел квартиру в кондоминиуме. На противоположной стороне от парка Бостон-Коммон.

– Значит, ты уезжаешь?

– Ну, не сию же минуту.

– Я еще не готова к тому, что ты от меня уедешь.

И он тоже не готов. Сегодня утром до него дошло, что отъезд означает расставание с Пейшенс. Если только… они не прекратят общение уже в его квартире. А он хочет этого?

– Ты опять улыбаешься. Наверное, квартира очень хорошая.

– Не плохая. Со мной была Пейшенс. Ей понравилось.

– Да? Я не предполагала, что тебе важно ее мнение. Мне казалось, что вы недолюбливаете друг друга.

– Мы… – Черт, у него горят щеки. – Мы все выяснили.

– Выяснили?

– Мы поговорили.

– Я рада. Она милая девушка, правда?

Стюарт хмыкнул и представил ее лицо, когда она проснулась сегодня утром. Волосы спутаны. Глаза сонные. Она больше, чем просто милая. Она – честная, искренняя.

– Стюарт?

– Ты права, тетя. Она – необыкновенная.

Тетя тут же сложила два и два, и ее голубые глаза пригвоздили его к стулу.

– У тебя интимные отношения с моей домработницей?

Стюарт задумчиво потер затылок – щеки наверняка пунцовые.

– Можешь ничего не говорить. Я в состоянии распознать, когда человек одурманен страстью.

– Я вроде не говорил ничего про страсть.

– Используй другое слово, но я рада.

– Ты рада?

– Конечно. После случая с Глорией ты слишком долго не решался влюбиться. Мне было больно думать, что Теодор сломал и тебе жизнь тоже.

Кто говорил о любви? Уж не слишком ли много вкладывает тетя в их с Пейшенс отношения? Вдруг его насторожило слово «тоже», произнесенное Аной. Старые газетные вырезки, засунутые вглубь ящика комода… Коты с одним и тем же мужским именем… Что такое сделал его дед?

– Тоже? Ты говоришь о Найджеле?

– Какая нелепость! Какое отношение твой дед имеет к моему коту? – Она стала сосредоточенно расправлять одеяло.

Да, Ана еще та врунья. Хуже, чем он сам.

– Я имею в виду Найджела Ружо.

Рука тети застыла.

– Кого?

– Тетя, я видел фотографии. Те, что у тебя в ящике. Знаю – это не мое дело. Но… мне всегда было странно… что такое мог сделать дед, чтобы ты отсекла нас от общения с ним.

– Ох, лапушка. Я никогда не пыталась отсекать тебя. То, что случилось… это было очень давно, еще до твоего рождения.

– Ты говоришь про то, что случилось с Найджелом?

Она кивнула, но не успела ничего сказать, потому что появилась Пейшенс. У Стюарта тут же участился пульс.

– Привет, – застенчиво поздоровалась она. Голос ее выдал. Выдал то, чем они занимались ночью. – Я принесла Ане поесть. Не ожидала встретить… вас здесь.

– Я решил приехать во время ланча, чтобы вернуться домой не очень поздно, – ответил он.

Они оба знали, почему он хочет быть дома пораньше. Краска залила Пейшенс не только щеки, но и шею. Она выглядела такой прелестной, что Стюарту пришлось вцепиться в стул, чтобы не потерять окончательно голову и не кинуться ее целовать.

– Я принесла вам сэндвич с куриным салатом, – сказала Пейшенс, пристроив сумку на прикроватный столик. Заметив, что Ана выглядит растерянной, она спросила: – Я вам помешала?

– Ана хотела рассказать о Найджеле Ружо. – И пояснил уже тете: – Это Пейшенс обнаружила коробку.

– Мы не собирались что-то выведывать, клянусь, – сказала Пейшенс. – Я перекладывала ваши вещи в ко моде, а Найджел сбросил коробку на пол. Бумаги разлетелись, а когда мы стали их поднимать, заметили знакомое имя. Простите.

– Не переживай, дорогая. – Ана грустно вздохнула. – Найджел всегда требовал к себе внимание.

Она имела в виду Найджела Ружо? Стюарт и Пейшенс обменялись взглядами. Очевидно, коты и их тезка обладали одинаковыми характерами.

– Наверное, пора мне рассказать про себя. – Ана снова начала расправлять одеяло.

– Мне уйти? – спросила Пейшенс. – Это ведь ваши семейные дела.

– Нет, дорогая. Останься, – сказала Ана. – Ты тоже семья.

Стюарт взял Пейшенс за руку и усадил на стул около себя:

– Пожалуйста, останься.

Пейшенс посмотрела на их сцепленные пальцы.

– Все в порядке, – сказал он. – Она знает.

Пейшенс ахнула и снова покраснела.

– Найджелу нравилось, когда женщины краснели, – призналась Ана. – Он говорил, что щека каждой женщины имеет собственный оттенок. Он был художником, с которым я познакомилась в Париже.

– Ты была его моделью. Картина на стене…

– Мы с ним предпочитали определение «муза». Наши отношения были глубже, чем у художника и модели. – Она вздохнула. – Он был очень талантлив.

Ее голос прозвучал с таким благоговением, что Стюарт был поражен.

– Почему ты раньше о нем не говорила? – спросил он.

– О некоторых вещах слишком больно говорить.

– Вам совсем ни к чему сейчас нам об этом рассказывать, – сказала Пейшенс.

– Да, – согласился с ней Стюарт. – Мы поймем.

– Нет, я хочу рассказать. Я уверена, что он возмущен тем, что я столько лет молчала. – Ана произнесла это так, словно он находился с ними в комнате. – Мы познакомились в то лето, когда я окончила школу. Я была в Париже, в туристической поездке. И мне жутко наскучили бесконечные экскурсии в соборы и дворцы, поэтому я потихоньку отправилась в другие районы Парижа, которые нам не показывали. И встретила Найджела. Это была любовь с первого взгляда. Все туристы уехали домой, а я осталась.

Голос у нее охрип, глаза увлажнились. Стюарт потянулся к столику и налил ей стакан воды.

– Мы собирались перевернуть мир искусства. Он пишет картины, а я его вдохновляю. Такие вот Дьяконова[8] и Сальвадор Дали.

– Что же случилось?

– Случился твой дед, Стюарт. Ты ведь знаешь, что наши родители умерли, когда я была ребенком. – Стюарт кивнул: потерять родителей в детстве – печальная традиция в семье Даченко. – Поскольку Теодор был старшим, то он стал моим опекуном. Когда он узнал, что мы с Найджелом живем вместе – Найджел считал брак буржуазным пережитком, – он пришел в ярость и прилетел в Париж, чтобы вернуть меня домой. Заявил, что он не позволит своей семнадцатилетней сестре нанести урон фамилии Даченко, живя без брака с каким-то никудышным художником, которому нужны от меня лишь деньги. Я всегда задавалась вопросом: будь Найджел тогда успешным художником, то Теодор, возможно, думал бы иначе.

Ана глотнула воды.

– А потом он увидел картину Найджела.

– Картину, которая висела в мастерской, – сказал Стюарт.

Тетя грустно улыбнулась:

– Одну из многих. Найджел изучал формы тела и, будучи его музой… – Ана покраснела, а Стюарт впервые увидел, как его тетя краснеет от неловкости.

– Это еще больше разъярило твоего деда. Он прямо мне заявил, что, если я не вернусь домой и не стану жить, как полагается приличной молодой девушке, он погубит карьеру Найджела в самом зародыше.

– Он, наверное, не имел в виду поступить так, – вырвалось у Пейшенс.

– Уверен, что так и поступил бы, – сказал Стюарт. Дедушка Теодор был безжалостным. – Ему не важно, кто пострадал: его сестра, его внук.

Пейшенс поняла, о чем он подумал, и стиснула ему руку. Он с благодарностью прижал ее ладонь к губам.

– Что сделала ты? – спросил он Ану, заранее зная ответ.

– Что я могла сделать? Мне было всего семнадцать. Если бы я отказалась, это положило бы конец карьере Найджела, а я не могла так с ним поступить. Он был рожден стать большим художником.

– Вы, должно быть, очень сильно его любили, – прошептала Пейшенс.

– Мы были родственные души. – Ана улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. – Я сказала Найджелу, что вернусь. Что как только мне исполнится восемнадцать, я его найду. У нас будут мои деньги, и мы сможем не зависеть от Теодора, от его влияния.

– Но ты не вернулась, – произнес Стюарт.

Она уехала в Бостон, а в Париж так и не вернулась.

По лицу Аны прокатилась слеза.

– Некуда было возвращаться. Спустя несколько недель после моего отъезда Найджел погиб в автоаварии. Он всегда ездил слишком быстро…

Голос у нее задрожал, а слезы полились ручьем.

– Позже я узнала, что Теодор нанял кого-то скупить все его картины, где была я, и уничтожил их. Все его работы навсегда исчезли.

– Тетя! – Стюарт вскочил на ноги и обнял ее. Он-то считал, что женитьба на Глории была самым низким поступком старика, но это…

Вдруг ему сделалось тепло – это Пейшенс встала рядом и нежно погладила его по спине.

– Простите, – прошептала она.

Прерывисто выдохнув, Ана подняла голову, и Стюарт увидел, что к ней вернулась обычная твердость духа.

– Милая девочка, – сказала Ана, – почему ты извиняешься? Ты же ничего такого не сделала. Вы оба.

Слова Аны не смягчили боли Стюарта за нее.

– Но если бы я знал…

– И что? Ты призвал бы его к ответу? Теодор знал, что делал. Он был эгоистом, которому безразлично, кого он ранил. – Ана дотронулась до его щеки жестом любящей бабушки. – Я радуюсь тому, что он не разрушил твое сердце, как поступил с моим.

Уставшая, Ана вскоре задремала. Пейшенс подождала у дверей, пока Стюарт укрывал ее и целовал на прощание.

* * *

– Теперь понятно, почему она называла всех котов Найджелами: она сохраняла память о возлюбленном, – сказала Пейшенс, как только они вышли в коридор. Сердце разрывалось от сочувствия Ане, всю жизнь горевавшую по своей единственной любви. Как мог Теодор разрушить счастье сестры лишь потому, что она полюбила не того человека?

– Я знал, что мой дед мог быть холодным и равнодушным, но мне казалось, что случай с Глорией… что это она его соблазнила. А сейчас… – Стюарт уставился в пол. Пейшенс догадывалась, о чем он думает: Стюарт возлагал большую часть вины на Глорию, а рассказ Аны уравновесил эту вину. – Ирония судьбы? – усмехнулся он. – Мой дед стремился защитить фамилию и состояние Даченко, а сам спустя десятки лет женился на охотнице за наследством.

– Ты слышал, что говорила Ана. Он был эгоистом, а эгоисты думают исключительно о себе, о своих желаниях.

– Да, это так. – Он шумно выдохнул. – Никому нельзя верить.

– Неправда, – возразила Пейшенс. – Ты можешь верить Ане. И мне. – Она посмотрела прямо на него – пусть заглянет ей в душу и поймет, что она говорит искренне. – Я клянусь.

– Знаю.

Вполне естественно поддаться порыву – обхватить его руками и прижать к себе. Что она и сделала. Он колебался всего секунду, тоже обнял ее и уткнулся подбородком ей в плечо.

– Знаешь, а я нисколько не лучше его.

– О чем ты? – Она нахмурилась и немного отстранилась. – Если о твоем деде, то тут ты сильно ошибаешься. Я наблюдала, как ты заботишься об Ане. Ты навещаешь ее каждый день, ты обеспечил ей лучших докторов, лучшее лечение. Черт, да ты отправился вместо нее на благотворительный прием. Ты никогда не смог бы поступить так, как твой дед поступил с Аной. У Аны есть причины восхвалять тебя. Ты хороший человек, Стюарт Даченко, – прошептала она ему на ухо.

– Звучит очень убедительно… и патетически.

– Каждый иногда нуждается в том, чтобы его приободрили, – улыбнулась она.

Улыбка вернулась на его лицо.

– Да? А ты знаешь, какая ты необычная, Пейшенс Раш? И мне здорово повезло, что наши пути пересеклись.

Нет, это ей повезло.

– Спасибо, что ты здесь. – Он наклонился и поцеловал ее. Долгий, нежный поцелуй… И она с каждой секундой проваливается куда-то в глубину, голова кружится. Он высвободился из ее рук, пересек коридор и пошел к двери. Там он остановился со словами: – Увидимся дома?

Она молча кивнула, потому что голос ее не слушался. Если у нее и был крошечный шанс уберечь свое сердце и не влюбиться, поцелуй Стюарта уничтожил эту возможность.

Глава 9

Ночь они провели на крыше особняка, лежали на диване, прильнув друг к другу, их ноги переплелись. Пейшенс и не подозревала, что Стюарт превратит поцелуи в целое искусство. То требовательные, то нежно-благоговейные… У нее на глаза наворачивались слезы.

Как трудно не прислушиваться к внутреннему голосу, предупреждавшему ее, что он в конце концов поймет, что она ему не подходит.

Но темные мысли отошли на задний план, стоило Стюарту прикусить ей нижнюю губу и прошептать:

– Я влюблен в твой рот, лапушка.

Сердце подпрыгнуло, но она заставила себя подавить радость. Это всего лишь слова. Она провела голой ногой по ноге Стюарта, и у него вырвался стон.

– Что означает «лапушка»? – спросила она.

Он приподнялся на локте:

– Ты серьезно?

– Сгораю от любопытства.

– «Лапушка» означает маленькую лапку. И прежде чем ты спросишь почему, объясняю – понятия не имею.

– Мне нравится. Лапу-у-ушка. – Она протянула второй слог. – Так мило.

– Лучше, чем mon petit chou, что по-французски означает «моя капустка».

– Я думала, что ты не знаешь французского.

– Это – предел моих познаний.

– Ну, теперь я хотя бы смогу так назвать Пайпер, когда она позвонит мне в следующий раз.

Взгляд у Стюарта сделался рассеянным, и Пейшенс тронула его за щеку:

– Ты думаешь о том, что нам рассказала Ана?

– Дедушка Теодор отнял у нее… столько всего. У нее могла бы быть совершенно другая жизнь. – Он опустил глаза. – Я вот что думаю: нет ли возможности хоть немного уменьшить ее горе.

– Но как? Время вспять не повернешь.

– Вообще-то… – Он перевернулся на бок. – Я думал об этом днем.

– О том, чтобы вернуть время назад?

– Что-то в этом роде.

Она тоже повернулась на бок и внимательно на него посмотрела:

– Что именно?

– Я думал о картине… той, что была на фотографии – где нарисована Ана.

– Помню, но она сказала, что твой дед скупил все картины.

– Но что, если ему это не удалось? Что, если он не смог скупить их все? Ана говорила, что было много картин и рисунков. Вполне возможно, что одна или две картины уцелели. Дедушка Теодор был, конечно, влиятельным человеком, но не всемогущим, каким он себя считал.

– Ты действительно думаешь, что картины остались?

– Это возможно, и если хоть одна осталась, тогда Ана вернет себе частичку того, что потеряла. Немного, но…

Какой замечательный, благородный жест!

– Но Найджел умер много лет назад, – напомнила она Стюарту. – Каким образом мы выясним что-нибудь о его картинах?

– Мы можем хотя бы попытаться. Я уже поискал в Интернете: у Найджела, оказывается, была сестра.

– Да ну? И она жива?

– Жива, и живет в Париже. Если кто и знает, что случилось с его работами, то это она. Все, что нам нужно, – это чтобы кто-нибудь поехал туда и поговорил с ней. Тебе не приходит в голову, к кому мы могли бы обратиться? – спросил он, смахивая у нее со лба челку.

– Смешной вопрос. Представь, я это знаю, – улыбнулась Пейшенс. – Я уверена, что Пайпер будет рада помочь. Она знает, как много Ана для меня значит. Я позвоню ей завтра. Если повезет, то она уже на этой неделе сможет поговорить с сестрой Найджела.

– Было бы здорово. Спасибо.

– После всего, что Ана для меня сделала, это такая малость. Мне не меньше чем тебе не терпится отыскать эту картину.

И вернуть часть возлюбленного женщине, спасшей ее. Это больше, чем коробка с вырезками на память или вереница котов, носящих его имя.

Вспомнив про котов, Пейшенс тихонько засмеялась.

– Почему тебе смешно? – спросил Стюарт.

– Я подумала, что если у котов была индивидуальность Найджела, то выходит, что он никогда не переставал есть.

– Интересное соображение. Как-нибудь спросим у Аны. А пока что, – он приподнялся над ней, – у нас есть несколько часов до того, как позвонить твоей сестре. Ведь в Париже еще полночь. – Он схватил ее за талию и подмял под себя. Пейшенс взвизгнула. – Нам придется чем-то убить время.

Пайпер с радостью согласилась пойти к сестре Найджела.

– Мы со Стюартом будем тебе весьма признательны, – сказала Пейшенс.

– Стюарт? О! – Пайпер приблизила лицо к экрану компьютера. – И как у вас с ним дела? Он все еще переживает по поводу… клуба?

У Пейшенс в мозгу промелькнуло то, что происходило у них со Стюартом в постели.

– Кажется, он это переварил.

– Послушай, я тебе говорила, что он поймет. Ты же пошла туда работать не потому, что тебе нравилось танцевать раздетой на столе.

Пейшенс поморщилась.

– Ты права: Стюарт говорит, что он понимает.

– Подожди… что означает «говорит, что понимает»? Ты ему не веришь?

– Нет, верю. Стюарт… он замечательный.

– Тогда что не так?

– Ничего. – Как объяснить, что проблема именно в том, что Стюарт такой замечательный. Даже слишком замечательный. А вот она… Черт, она не стоит его. Рано или поздно этот сон закончится. Пейшенс вздохнула. А Пайпер, разумеется, это заметила.

– Пейшенс?

Пейшенс растерянно заморгала, встретившись с настороженным взглядом сестры.

– Ты чего-то недоговариваешь, да? – строго спросила Пайпер.

– М-м-м… – Пейшенс закусила губу. Только бы Пайпер не заметила, как она покраснела! Вся надежда на старую несовершенную фотокамеру в компьютере сестры.

Но надежда не оправдалась.

– О боже! У тебя с твоим хозяином что-то происходит не так?

– Он – внучатый племянник хозяйки.

– Какая разница?

– Разница… Разница, как между свиданиями с боссом и соседом, – ответила она. – Представь это себе.

Пайпер выкатила глаза.

– Ради бога… Единственный наш сосед – это одиннадцатилетний мальчик, а мой босс еще даже…

Сестра почему-то не договорила и отвела взгляд от экрана.

– Даже что? Пайпер?

– Прости, я забыла, что хотела сказать. А ты не ответила на мой вопрос. У тебя роман со Стюартом Даченко?

– В настоящее время – да.

– Ничего себе! Это же классно! – У Пайпер рот был до ушей. – Я так рада за тебя.

– Не делай поспешных выводов. Ничего серьезного.

Конечно, она так и не сказала ему одну вещь. Не было подходящего случая… после его ласк. Такое не выболтаешь просто так, как ни в чем не бывало.

«Послушай, Стюарт, кстати, в прошлом я не только танцевала обнаженной, но было еще кое-что, о чем я тебе не рассказала. В общем, была еще история с полицией…»

Пейшенс снова вернулась к разговору о сестре Найджела Ружо.

– А это, – сказал Стюарт, – библиотека фирмы. – Он указал на полки и чмокнул Пейшенс в висок.

У нее задрожали колени от интимности, которую он вложил в этот поцелуй. А тут еще в их сторону повернулось несколько голов, но тут же все вернулись к работе, увидев Стюарта.

– Они тебя боятся?

– Представь – я умею быть грозным.

– Знаю. Когда я тебя впервые увидела, то испугалась.

– Неужели? Я и не догадался. Ты меня тогда здорово осадила.

– Да я даже слова не сказала. – Пейшенс хихикнула, и опять в их сторону повернулись головы. Она почувствовала на мгновение гордость и самодовольство. Ей хотелось сказать: «Правильно. Ваш босс развлекает меня».

Конечно, это иллюзия… ну то, что они, якобы, пара, но ей хотелось немного пофантазировать. Сегодня домой вернется Ана, а вскоре Стюарт переедет, и конец их общению. А пока… пока она насладится иллюзией.

– Столовая рядом, – сказал Стюарт. – Хочешь поесть там или в моем офисе?

Вот почему она здесь. Стюарт пригласил ее на ланч, чтобы обсудить, что еще нужно сделать в особняке к возвращению Аны.

– Ты хозяин, и тебе решать.

– Значит, мой офис. Там я смогу обольстить тебя после того, как мы поедим, – прошептал он ей на ухо.

У Пейшенс снова затряслись колени.

– Мне подходит.

– Что именно? Еда или обольщение?

И то и другое. А также то, что они будут наедине. Она чувствовала смущение, обходя со Стюартом его юридическую контору. Хотя она сменила джинсы на юбку до щиколоток и блузку, но все равно ей было как-то неловко среди деловых костюмов. Когда она высказала ему свои сомнения, то он удивился:

– Никто не ждет, чтобы моя девушка выглядела так, словно ее представляют ко двору.

Если бы он только знал, что творилось в ее душе после этих слов!

– Вас искал Боб, – обратилась к Стюарту женщина, когда они подошли к его офису.

– Знаю, – ответил Стюарт. – Я получил его сообщение. Если это по поводу дела Пиви, то пусть перешлет отчет прямо Джону Гринвуду.

– Он упомянул другое дело. Это доклад, который вы просили его подготовить.

Он замедлил шаг, и Пейшенс увидела, как он напрягся.

– А! – ответил он. – Скажите ему, что я поговорю с ним позже. – Голос у него прозвучал сдавленно.

– Я отвлекаю тебя от чего-то важного? – спросила Пейшенс.

– Ничего такого, что не могло бы подождать.

Его поведение моментально изменилось. Беспечный Стюарт исчез, словно на него опустилась тень, игривый взгляд погас.

– Я серьезно… если тебе необходимо поработать, то я могу…

– Нет, – чуть ли не выкрикнул он. – Боб со своими делами может подождать.

– Но раз он так настойчиво хочет поговорить с тобой… Мало того, что послал сообщение, так еще и сам пришел. Видно, что-то важное.

Стюарт покачал головой.

– Мне уже известно, что он хочет мне сообщить, и в этом нет никакой срочности.

– О’кей. Тебе лучше знать.

– Вот именно.

Кабинет Стюарта был его отражением – элегантный, с красивой мебелью.

Она стояла посередине комнаты, а он, закрыв дверь, повернулся к ней с озорной улыбкой.

– Мы собираемся есть? – спросила она.

– Конечно. – Он взял ее за руку и подвел к роскошному кожаному креслу, возвышавшемуся за письменным столом. – Но на первом месте другое. Я ведь, кажется, что-то говорил об обольщении.

– Я точно помню: ты сказал, что это произойдет после еды.

– Предъяви мне иск. Я соврал.

Она не успела превратить это в шутку, как он обхватил ее за талию, и она оказалась у него на коленях.

Можно только дивиться на его прыть. Поцелуи Стюарта, то страстные, то нежные, завораживали ее, как и в первый раз, когда он ее поцеловал.

– Дверь-то я не запер, так что обольстить по-настоящему не удастся. Придется с этим подождать до дома.

– Но там будет твоя тетя.

– Она периодически спит. И если я правильно понял, рекомендовано устроить ей спальню на первом этаже, а это означает, что мы можем не опасаться, что будет слышен шум. – Он спустил у нее с плеча блузку и прижался губами к голой коже.

О боже. Ей будет не хватать этого, когда он уедет. Пейшенс положила руки ему на плечи и осторожно отодвинула от себя.

– Я думала, что нам нужно поговорить, как лучше устроить Ану в доме, – сказала Пейшенс, на что Стюарт застонал, но спорить не стал.

– Компания медтехники доставила сегодня утром кровать, – продолжала Пейшенс. – Ана не возражает против перестановки. – Они со Стюартом уже обсудили и решили, что на несколько недель комнаты Аны будут на первом этаже. Доктор О’Хара беспокоился насчет лестниц, а Стюарта и Пейшенс волновал еще и Найджел, о которого Ана могла опять споткнуться.

– Ана не в восторге, но доктор О’Хара, кажется, убедил ее, что это необходимая мера. Я сказал ей, что ты перенесешь большую часть ее вещей вниз, а спальню устроишь в передней гостиной. Постельное белье и ночной столик уже внизу. А когда я уходил, Найджел занял место на кровати. – Кот свернулся клубочком посередине матраса на том же месте, какое привык занимать. – Рядом с Найджелом она почувствует себя уютнее. Да, раз уж заговорили про Найджела… Тебе удалось поговорить с сестрой?

– Нет. Утром я получила от нее сообщение, что она хочет поговорить по скайпу, но соединиться не получилось, и я не знаю, смогла ли она посмотреть картину.

– Посмотрела. У меня от нее имейл – получил как раз перед твоим приходом.

– Получил? А почему мне не сказал?

Вместо ответа, его указательный палец заскользил у нее по руке.

– Она что-нибудь узнала? – Пейшенс старалась не обращать внимания на мурашки, пробежавшие по коже.

Стюарт расплылся в улыбке.

– Похоже, что мы были правы. Дилер скупил все картины Найджела сразу после его смерти – подозреваю, что это был тот человек, которого нанял дедушка Теодор, – но оказалось, что Найджел успел продать, по крайней мере, две свои работы. Сестра Найджела дала Пайпер имя владельца галереи, который был посредником при этой сделке. Пайпер и ее босс собираются завтра поговорить с ним.

– Здорово! Но подожди… Ты сказал, что ей помогает ее босс? – удивилась Пейшенс. Судя по словам сестренки, она почти с ним не общалась.

– Возможно, он помогал ей переводить.

Тогда понятно – французский у Пайпер оставляет желать лучшего.

– Скрестим пальцы на удачу, чтобы у владельца галереи сохранились записи.

– Пальцы рук, ног, – сказал Стюарт. – Я очень хочу, чтобы у Аны оказалась эта картина.

– И я тоже, – подхватила Пейшенс. Особенно если при этом она будет видеть улыбку Стюарта. Да она сделает все, лишь бы видеть его улыбку.

* * *

Стюарт не проводил за ланчем по два часа. Ну если только не совмещал ланч с деловой встречей. Но рядом с Пейшенс время пролетело незаметно.

«Приятель, а ты втюрился, не так ли?»

В первый раз он позволил себе услышать свое подсознание. Да, он увяз, но, к его изумлению, эта мысль его не отпугнула. А с чего ему пугаться? Пейшенс не Глория. Пейшенс не претендует на то, чтобы быть кем-то еще или говорить то, что он хотел услышать. Она вполне довольна просто быть с ним, с таким, какой он есть: человеком, который носит массивные очки и рассуждает о долготе дня. Даже когда он был одурманен – кажется, такое старомодное слово употребила тетя – страстью к Глории, душа у него не пела, а вот с Пейшенс поет. Итак, его не огорчает то, что он, вероятно, влюбился. Наоборот, он с удовольствием представляет, как влюбляется все сильнее.

Кто-то кашлянул. Стюарт взглянул на дверь, и внутри все сжалось.

– Привет, Боб. Входите.

Очень высокий и очень энергичный на вид юрист вошел в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Ясно – для конфиденциальности. Стюарт поморщился.

– Детектив нашел нужную вам информацию, – сказал Боб, помахивая тонким коричневым конвертом. – Знаю, что это заняло больше времени, чем предполагалось, но у нас было два серьезных дела, а поскольку это – личное и вы…

– Я же послал вам сообщение, чтобы вы прекратили расследование.

– Вы… разве… – Боб побледнел. Он был честолюбив и болезненно переносил ошибки. – Я не видел никакого сообщения.

– Я послал две недели назад. – В субботу сразу после благотворительного приема. Стюарт точно помнил, как набрал сообщение на компьютере, прежде чем лечь спать. Как раз в этот момент на стол прыгнул Найджел, требуя внимания.

Неужели он забыл нажать клавишу «отправить»?

Стюарт удрученно провел рукой по лицу, а Боб расценил это как неудовольствие.

– Простите. Наверное, сообщение каким-то образом пропало… Я… – Он вручил Стюарту конверт. – Вы уверены, что вам не нужна эта информация? Я бы сказал, что там много интересного.

– Вы прочитали?

Боб снова побледнел.

– Ну, только чтобы убедиться, что отчет полный. Я не собирался проявлять любопытство.

Черта с два не собирался. Стюарт взглядом показал Бобу свое недовольство и произнес:

– Не важно. Я уже знаю все, что детектив мог выяснить.

– Все? – спросил Боб. – Даже криминальную часть?

Криминальную? Стюарт с такой силой сжал подлокотники кресла, что дерево едва не треснуло. Ему стоило огромного труда сохранить равнодушный вид.

– Да, даже это.

– О’кей. Тогда пойду заканчивать резюме для Гринвуда.

– Конечно, – ответил Стюарт.

Компаньон кивнул и быстро вышел. Стюарт остался один, глядя на конверт.

Это должно быть ошибкой. Пейшенс рассказала ему все, ведь так? И он ей доверял.

Но что если… Он едва не задохнулся.

Есть единственный способ проверить. Он вскрыл конверт.

– Черт возьми! – Он ударил кулаком по столу, не замечая боли в локте. Эта боль – ничто по сравнению с той, что разрывает ему грудь. Там, в начале отчета, было все то, чего он не хотел знать.

– Найджел, это – новая постель Аны, не твоя. Ты подвинешься, правда, чтобы ей было где лечь, когда она вернется со Стюартом из больницы? Договорились?

Пейшенс взглянула на каминные часы: это произойдет через час. Она разгладила складки на стеганом одеяле. Конечно, новое расположение вещей в доме не идеально, но это всего на месяц. А там кто знает? Может, Ане понравится жить на первом этаже.

На ум пришли слова Стюарта: «Мы можем не опасаться, что будет слышен шум». Приятная дрожь пробежала у нее по позвоночнику. Она запустила пальцы в шерстку Найджела.

– Надо воспользоваться предложенными возможностями, да, Найджел?

Вдруг послышался грохот входной двери, и на пороге комнаты появился Стюарт. Он с трудом дышал, глаза потемнели и дико сверкали, зрачки расширились.

– Стюарт, что с тобой? – Пейшенс инстинктивно сделала шаг назад. Она знала, как темнели у него глаза от желания, но сейчас это другое. – Что-то случилось с Аной?

– С Аной все замечательно.

– Тогда что? – Это не тот человек, который был с ней за ланчем, с которым она целовалась. Этот человек выглядит, словно он хочет…

О нет. Она заметила смятые бумаги, зажатые у него в кулаке. Боль стала расползаться по груди, резкая, как при сердечном приступе.

– Я объясню… – произнесла она.

– Да, разумеется, объяснишь. – Голос Стюарта звучал безжизненно. – Держу пари, что у тебя наготове масса объяснений.

– Стюарт…

– Я доверял тебе, – прошипел он. – Когда ты заявила, что рассказала мне все, я тебе поверил, но ты лгала.

– Нет, – закачала она головой. – Я говорила тебе правду.

– Неужели? – Он шагнул к ней, размахивая кулаком с бумагами, словно дубинкой. – Тогда расскажи мне, почему у меня в руке полицейский отчет, где говорится, что ты была проституткой?

Глава 10

Обвинение повисло между ними плотным, страшным облаком. Пейшенс хотелось превратиться в Найджела – тот скрылся под кроватью, когда Стюарт хлопнул дверью.

– Ты так тщательно скрывала… это? Ты боялась, что Ана выгонит тебя, узнав, кого она наняла?

– Я не проститутка.

– Полицейский отчет гласит другое.

– Полицейские отчеты не расскажут всего.

Скрестив руки, он уселся в кресло, глаза прожигали ей кожу.

– Тогда, будь добра, просвети меня, – произнес он. – Не терпится услышать полную версию.

– С какой стати? Ты ведь все для себя решил.

– Попытайся.

Стюарт сидел и ждал. Он – ее собственный судья и суд присяжных.

Она сделала глубокий вдох.

– Ты когда-нибудь бывал в заведении под названием «Федерс»? Это не элитный мужской клуб, это – дешевый кабак, который посещает соответствующая публика. Некоторые из девушек – большинство – занимаются там еще кое-чем помимо танцев, чтобы подработать.

– Но не ты.

– Нет! – выкрикнула она. Неужели за те ночи, что она провела в его объятиях, он так ничего и не понял?

Но сейчас он, видно, понял, что сказал лишнее, потому что голос у него утратил резкость.

– Каким образом ты попала в эту компанию?

– Полиция нагрянула в клуб, и нас всех без разбору отправили в участок. Адвокат сказал, что будет очень трудно отклонить обвинение, и мне лучше не доводить дело до суда, потому что я могу попасть в тюрьму.

– Кому трудно? Тебе или ему?

– Я хотела, чтобы все поскорее закончилось, поэтому сделала так, как сказал он. Я боялась рисковать – иначе я нарушила бы обещание, данное Пайпер. – Пейшенс опустилась на край кровати. – Это и есть полная версия.

Несколько минут оба молчали. Пейшенс уставилась на стеганое одеяло в цветочек, считая бутоны. Пушистый хвост задел ее по лодыжке – это Найджел побежал на кухню. Счастливчик.

Наконец Стюарт нарушил молчание:

– Если все это правда, то почему ты лгала? Я бы понял, расскажи ты мне все с самого начала.

– Я хотела забыть про ту историю навсегда. С меня хватило грязи. Признать, что я не только танцевала как дешевая проститутка, но меня еще и арестовали как проститутку? – Как унять боль внутри? – Ты представляешь, каково мне было в тот вечер рассказывать тебе о своем прошлом? Я хотела сохранить хоть каплю достоинства. – И еще подольше побыть с ним.

Теперь все не имеет значения. Разве она не заметила отвращения на лице Стюарта, когда он вошел?

– Все, что мне было нужно в доме Аны, – это уважение.

– У тебя было мое уважение.

Было. В прошлом. Душа разрывалась пополам. Она ведь с самого начала знала, что сближаться со Стюартом нельзя. Она не прислушалась к внутреннему голосу, говорившему, что крах неминуем. И вот получила то, что получила.

Стюарт встал и подошел к окну.

– Я тебе доверял, – повторил он.

Она не оправдала его доверия, и в этом ее самая страшная вина. Если только…

– Доверял? – вдруг спросила Пейшенс. – Ты на самом деле мне доверял?

– Ты же знаешь, что да. Я рассказал тебе о Глории.

– Тогда каким образом ты узнал о полицейском отчете? Ты разузнавал обо мне, так?

– Я… – Он не смог посмотреть ей в глаза.

– Понятно. – Он стоит здесь, заставляет ее чувствовать себя гнусной особой, которая не оправдала его доверия, когда сам… – Признайся, лапушка, – она вложила в это слово всю едкость, на какую была способна, – ты ведь мне не доверял?

– Это неправда. – Стюарт покачал головой.

Вдруг большой особняк сделался тесным для них двоих. Ей надо уйти прямо сейчас.

– Ты куда? – спросил он, когда она вышла в прихожую.

– Вон отсюда. – Пока ее не уволили, у нее есть право приходить и уходить, когда захочется. – Мне душно.

Стюарт не стал ее останавливать. Похоже, что сказка действительно закончилась. Прекрасный принц не вошел в дверь. Вместо этого из двери вышла она.

– Пейшенс! – Голос Аны эхом прокатился по дому. – Где она? Ты сказал, что она ждет нас.

– Да, я так думал. – Ложь. Он надеялся, что Пейшенс ждет их. И он понятия не имел, вернется ли она когда-нибудь.

Это его вина. Он показал себя таким ничтожеством, когда узнал об аресте. Но она причинила ему боль, словно его исхлестали кнутом.

За спиной послышалось мяуканье.

– Найджел, голубчик. Ты скучал по маме? – Тетя, прихрамывая, потянулась к коту. – По-моему, он похудел. Тебе не кажется?

– Может, и похудел. Не знаю. – В настоящий момент его больше волнует Пейшенс. Где она? – Пейшенс, наверное, пошла в магазин.

Ана чесала Найджела за ухом, стараясь при этом не упасть.

– Но она же знала, что мы едем. Почему не подождала?

– Может, хотела купить что-нибудь к твоему возвращению. Чай, например. Или она наверху и не слышит нас. – Пустая отговорка, но а вдруг? – Вот что, – Стюарт подхватил Найджела. – Давай я покажу тебе, что мы устроили в передней гостиной. А потом, когда вы с Найджелом всласть пообщаетесь, я пойду и поищу Пейшенс.

Но ответ ему был известен. В особняке изменился даже воздух, а тишина давила. Он поднялся наверх в комнату Пейшенс. Все ясно.

Он стоял в дверях, слушая, как колотится сердце. С кровати, где сегодня утром они лежали, обнимая друг друга, было снято белье и аккуратно сложено в стопку. Дверцу в шкафу она не закрыла – там пусто. С ручки дверцы свисал синий шарф, тот самый, который был на ней на приеме. Стюарт взял тонкую ткань в ладонь, прижал к щеке и глубоко вдохнул знакомый запах. Этот запах дразнил его во время танца. Теперь эти воспоминания – сплошная насмешка. Боль в груди грозила разорвать его пополам.

На комоде лежал конверт, на нем было написано имя Аны. А для него не нашлось даже прощального слова. Но он и не заслуживает этого.

– Она наверху? – спросила Ана, когда он вернулся.

– Нет. Она ушла.

– Что ты хочешь этим сказать? – Ана подозрительно на него посмотрела, когда он отдал ей конверт. – Стюарт, что происходит?

– Сложно объяснить. Прочитай письмо.

– Ты знаешь, что там?

– Нет. – Но догадывается.

– Что это означает: она не в силах посмотреть мне в глаза после того, как я все узнаю? – Ана, нахмурившись, подняла лицо от письма. – О чем узнаю?

Это тот вопрос, которого он страшился.

– Пейшенс… – Уставившись себе на руки, он искал подходящие слова. – Выяснилось, что у нее были секреты. – Он коротко рассказал об аресте и о ее работе в клубе «Федерс». – Тетя, мне очень жаль.

Ана снова посмотрела на письмо, лежащее у нее на коленях.

– Я представляла, что ее секрет – это что-то ужасное, поэтому она солгала.

– Ты знала, что она лгала?

– Конечно, знала. Ты ведь не считаешь меня настолько наивной? – Сердитый взгляд тети говорил сам за себя. – После беседы с ней я сразу поняла: она что-то скрывает. Было очевидно, что она понятия не имеет, в чем заключаются обязанности домработницы. А то, как она неуверенно извинялась за то, что забыла документы из агентства… девушка не очень-то искусная лгунья. Когда она ушла, я поговорила с агентством, и там мне сказали, что настоящая кандидатка застряла в метро.

Да, тетя оказалась прозорливее, чем он предполагал.

– Подожди. Если ты знала, что она лжет, то почему ты ее наняла? Почему не вывела ее на чистую воду?

– Потому что бедняжка находилась в отчаянном положении, если ухватилась за эту работу.

– Но она могла тебя обокрасть. – Он понимал, что просто ищет оправдание своему недоверию.

– Ерунда, – сказала на это Ана. – Пейшенс мухи не обидит. Любому, кто проведет с ней пять минут, это ясно.

Ясно… Даже он со всеми своими подозрениями не мог не ощутить ее добрую, нежную сущность. Именно поэтому она так сильно потянула его к себе.

– К тому же ее полюбил Найджел, а он не всех любит. Уже одно это подсказало мне, что я могу ей доверять. Что касается ее секрета, то я подумала, что со временем она расскажет то, что мне нужно знать.

Его тетя свое решение основывала и на поведении кота, который, как ни печально это признать, оказался лучшим судьей, чем он.

– Во многом Пейшенс напоминает мне животных в приюте, – сказала ему тетя. – Они потерялись и ищут место, которое можно назвать домом. Я знаю, что это было опрометчивым решением – даже небезопасным, – но я не смогла ей отказать. У нее есть удивительное качество – она располагает к себе, правда?

Чувство вины, сильное и безжалостное, охватило его. Он умудрился сделать то, что тетя сделать не смогла: выгнать Пейшенс.

– Выходит, я все испортил?

– Выходит так. – Ана всегда говорила прямо, без обиняков.

– Что мне делать? – Стюарт посмотрел на нее, надеясь, что она со своей житейской мудростью найдет решение.

– Для начала верни мне мою домработницу. Она мне дорога, и я не хочу ее потерять.

– И я тоже, – прошептал Стюарт. Зачем только он пришел в такое неистовство, когда прочитал отчет Боба! – Она никогда меня не простит.

– Ты ничего не узнаешь, пока не попытаешься.

Он покачал головой, а тетя взяла его руки в свои узловатые пальцы.

– Послушай меня. У меня был шанс побороться за моего Найджела. Я этого не сделала и потеряла его. Я не хочу наблюдать, как то же самое произойдет с тобой. Ты уже упустил столько лет счастья из-за Теодора и той стяжательницы, на которой он женился. Пейшенс – твой второй шанс. Не будь таким, как я, лапушка, и борись за нее.

Тетя права. Он не может отказаться от Пейшенс. Он должен найти ее хотя бы для того, чтобы извиниться за свою глупость. Но как? Ясно, что в конце прощального письма адреса нет. Но…

Есть один человек, с кем Пейшенс свяжется, независимо от того, куда она сбежала. И у него есть электронный адрес этого человека. В душе зародилась крошечная надежда.

Он встал и поцеловал Ану в щеку.

– Я скоро вернусь.

– Куда ты пойдешь?

– Мне нужно послать важное сообщение кое-кому во Францию.

– Ты выглядишь ужасно.

Пейшенс знала, как она выглядит. Уставшая и подавленная. И чувствует себя точно так же.

– Здесь не кровати, а доски на подставках. Я ворочалась всю ночь. – И скучала по широкой, удобной кровати в доме Аны.

Она скучала по многому, что оставила там.

Но это в прошлом. Пейшенс откинула со лба челку.

– У меня есть кое-какие хорошие новости. В новом супермаркете нанимают персонал. Я сегодня собираюсь туда обратиться.

– Удачи.

– Спасибо. – Ей нужна удача. Она не может вечно прятаться в номере отеля. Ей придется найти новую работу и новое жилье. И желательно поскорее, пока не кончились сбережения. – Остается надеяться, что они не попросят кучу рекомендаций. Или не будут дотошно расспрашивать, чем я занималась раньше.

– Может, если ты позвонишь Ане…

– Нет, – отрезала Пейшенс.

Она не намеревалась так внезапно уходить. Когда она вылетела из особняка, то хотела всего лишь собраться с мыслями. Но чем дольше она ходила по Бикон-Хилл, тем больше страдала. Как она могла оказаться настолько глупой, полагая, что можно похоронить прошлое? Она забыла об осторожности, пошла на поводу своих чувств. И теперь внутри все разрывается. В конце концов она приняла решение – она не сможет посмотреть в лицо ни Стюарта, ни Аны, поэтому она упаковала свои вещи, когда Стюарт уехал в больницу.

– Тебе не кажется, что ты слишком круто себя повела? – спросила Пайпер.

– Поверь мне – нет. Ты бы только видела Стюарта. – До конца своих дней она не забудет его гневно искаженного лица.

– Он был вне себя оттого, что ты не рассказала ему все.

Пейшенс скривилась.

– Знаю и понимаю. – Прошлым вечером она не выдержала и рассказала Пайпер про арест. Сестра раскричалась, возмущенная, что она тоже была в неведении. Пейшенс пришлось оправдываться, что такими вещами не делятся с младшей сестрой, которая тогда была еще подростком.

– Я уже пережила эту новость, – сказала Пайпер. – И Стюарт, наверное, тоже. Может, он уже пришел к решению, что прошлое значения не имеет.

– Ага. Именно поэтому он нанял детектива – потому что мое прошлое не важно для него. – Она до сих пор не могла в это поверить. А поверить стоило. Ведь он не скрывал, что у него трудности с доверием людям. Тем не менее… – Кем он себя возомнил? Моим судьей?

– Послушай, ты, по-моему, накручиваешь себя, – ответила сестра.

Она чувствует вину за то, что не сказала ему всего. А чего она добилась бы, расскажи ему об аресте? Он очень скоро начал бы сожалеть о встрече с ней, а так, по крайней мере, ей удалось пробыть с ним еще какое-то время.

– Я зря позволила себе…

– Что позволила? – Пайпер услышала ее бормотание.

Отмахнуться от сестры не удастся.

– Дать волю своим чувствам.

– Тебе он нравится?

Больше, чем нравится. Ей не хватает его так же, как не хватало бы… воздуха.

– Это не важно. Даже скажи я ему все с самого начала, он все равно не увлекся бы серьезно такой, как я. Мы вышли из совершенно разных кругов.

– Да? Почему люди из разных слоев общества не могут влюбиться друг в друга?

– А разве могут? Когда в последний раз кого-либо из соседок полюбил миллионер?

– Ты не это мне внушала.

– Ты – другое дело. Я воспитала тебя для лучшей жизни.

– Знаю. Ты всегда мне это говорила.

– Так и есть.

– А ты?

Закрыв глаза, Пейшенс медленно выдохнула:

– Это совсем другое.

Равенство… Хотя у Стюарта нет права судить ее, но одно дело – не осудить, и совсем другое – влюбиться.

– Ты просто поверь мне. Такой человек, как Стюарт, не захочет провести остаток жизни с бывшей стриптизершей, – с грустью сказала Пейшенс.

Тут в дверь номера постучали.

– Кто там с утра пораньше? – рассердилась Пейшенс. Для уборки номеров еще рано.

– Пейшенс, ты здесь?

Это Стюарт! От звука его голоса сердце у нее чуть не выскочило из груди.

– Это Стюарт, – прошептала она в экран лэптопа. – Он пришел сюда. – Каким образом ему удалось выяснить, где она? Единственный человек, кто знал… – Это ты ему сказала. – Пейшенс сердито смотрела на лицо сестры.

– Он попросил меня связаться с ним, как только я узнаю, где ты остановилась. Он хочет поговорить с тобой.

– Пейшенс, я знаю, что ты здесь. Пожалуйста, открой мне, – снова раздался из-за двери голос Стюарта.

Пейшенс продолжала смотреть в лэптоп на сестру.

– С чего ты взяла, что я захочу с ним говорить?

– С чего? Да на тебя страшно смотреть. Дай ему пять минут. А если он хочет извиниться?

– Я же сказала тебе, что это не имеет значения.

– Я считаю, что ты должна его выслушать.

– Я буду стучать, пока ты не откроешь, – слышался из коридора голос Стюарта.

У нее сдавило затылок. Настойчивый громкий стук в дверь продолжался.

– Пейшенс!

– Хорошо. Одну минуту! – И прошипела, уже обращаясь к сестре: – Я тебя придушу, когда ты вернешься в Бостон.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Пайпер.

Пейшенс захлопнула крышку лэптопа. Лучше с этим покончить. Быстрый взгляд в зеркало сказал ей, что она действительно выглядит ужасно. Она начала приглаживать волосы, но передумала и пошла к двери.

– Чего ты хочешь? – спросила она, открыв дверь, но не сняв цепочку.

Голубые глаза Стюарта просверлили ее насквозь через щелку.

– Я могу войти?

– Можешь говорить оттуда, где стоишь. – Так она чувствует себя увереннее, потому что от одного звука его голоса ее трясет, как осиновый лист. Что с ней будет, если стоять с ним рядом?

– Ты хочешь, чтобы все могли это услышать?

Черт. Он прав.

– Ладно. У тебя пять минут.

Она со вздохом открыла дверь и впустила его. И сразу поняла, что допустила ошибку. Он был одет в потертые джинсы и футболку, и выглядел менее недостигаемым, чем если бы на нем был костюм. А она этого не хочет. Она хочет держаться от него подальше.

Он засунул руки в задние карманы.

– Как ты? – спросил он.

– Пока ты не вовлек мою сестру, было прекрасно, – ответила она.

– Сомневаюсь. Выглядишь не очень-то прекрасно.

– Как я выгляжу, тебя больше не касается. – Тем не менее она накинула на себя свитер, чувствуя неловкость оттого, что на ней лишь майка и шорты для сна. – Что такого важного ты хочешь мне сообщить?

– Ты ушла не попрощавшись.

– Я оставила письмо.

– Для Аны.

– Наверное, потому, что Ана – единственный человек, кому я хотела сказать до свидания. – Если он ожидал извинения, то ошибся. – Это все, с чем ты пришел? Критиковать меня за то, каким образом я попрощалась?

– Нет. Я пришел узнать, почему ты ушла.

Он что, шутит?

– Разве это неочевидно? – Пейшенс начала убирать постель. – Ты действительно думаешь, что я осталась бы в доме, ожидая, когда Ана меня уволит за то, что я соврала?

– Никто не собирается тебя увольнять.

Пейшенс отбросила простыню в сторону.

– О’кей. Или она стала бы меня жалеть.

Стюарт отошел от двери и встал по другую сторону кровати. Расстояние между ними вдруг сузилось. Смятые простыни… она вспомнила те моменты, когда лежала под простынями вместе со Стюартом.

– И жалеть тебя тоже никто не собирается, – сказал он. – Ана сразу все поняла. Ну, не подробности, конечно, но она знала, что ты многое утаила, нанимаясь на работу.

– Как? – Пейшенс не могла этому поверить.

– Очевидно, ты не очень хорошая актриса.

Язык жестов всегда выдает человека… Она полагала, что обвела всех вокруг пальца, а на самом деле в дураках осталась она.

Пейшенс опустилась на кровать спиной к Стюарту.

– Если Ана знала… то почему она взяла меня на работу?

– Ты же знаешь Ану и ее заботу о бездомных животных.

Да, она это знает. Ана верила, что все живые существа заслуживают того, чтобы иметь хороший дом. Выходит, и в отношении Пейшенс у нее были такие же чувства. У Пейшенс сдавило горло, на глаза навернулись слезы. Ана – это огромный подарок в ее жизни.

А себя она ощутила полным ничтожеством.

– Ты прав. Я обязана была по-другому с ней попрощаться. Я ей позвоню.

– Почему не вернуться? Это было бы лучше.

– Неужели ты не понимаешь? Я не могу этого сделать.

– Почему? Я тебе уже сказал: ей все равно. И мне все равно. Он кашлянул. – Послушай, я пришел не из-за Аны. Я пришел извиниться за то, как отвратительно себя повел. Я должен был поверить, что у тебя была веская причина не сказать мне об аресте.

– Ты нанял детектива.

– Да. Я очень беспокоился за Ану. Но это было до того, как я узнал тебя.

Он обошел кровать и встал, почти касаясь ее колен.

Ей не удалось отстраниться. Откинув со лба волосы, она сделала вид – насколько это было возможно, – что ее не интересует дальнейший разговор.

– Мы оба знаем, что разойдемся в разные стороны.

– Ты о чем?

– Мне сказать это по буквам? Миллионер и экс-стриптизерша, которая моет туалеты? Не тянет на волшебную сказку. Я знала, что это не навсегда.

Он скрестил руки на груди и пригвоздил ее гневным взглядом.

– Понятно. Вижу, ты уже все решила?

– Я знаю, как устроен мир.

– А откуда тебе известно, что я думаю по этому поводу? У тебя не было на это времени. Черт, да ты ушла бы уже в тот вечер после приема, не заставь я тебя объясниться.

Он наклонился к ней, и его глаза и губы оказались очень близко… опасно близко.

– Ты без конца повторяешь, что я тебе не доверяю, но проблемы с доверием не только у меня. Ты заявляешь, что знаешь, о чем я думаю, и не даешь мне возможности ничего тебе объяснить. Может, если бы ты рассказала мне о своем аресте, позволила бы мне…

– Я позволила тебе ровно столько, сколько могла. Скажи я тебе про все отвратительные вещи, которые произошли в моей жизни, ты бы…

– Что бы я сделал? Выгнал тебя?

– Да.

– Вздор. Ты была откровенна со мной только тогда, когда обстоятельства тебя вынуждали. Если бы не Шабли, я никогда не узнал про клуб «Федерс». Доверие должно быть с обеих сторон, дорогая. – Он тяжело вздохнул и отодвинулся от нее.

Пейшенс стало холодно.

– Высокопарные слова от человека, который шпионил за мной после того, как мы вместе спали, – пробормотала она.

Замечание попало в цель – он скривился. Слабое утешение.

– Это было ошибкой, – сказал он. – Я собирался отозвать детектива.

– Ну конечно. Дай-ка я догадаюсь: внутренний голос говорил тебе, что женщина с таким прошлым… она никогда не изменится, – с насмешкой прошептала она.

– Это полный бред.

– Да ну? А почему же ты не прекратил расследование?

– Я забыл, потому что в голове у меня были другие мысли.

– Какие же? Чем были заняты твои мысли?

– Тобой. Ты была в моих мыслях.

– Мной? Скорее моим телом.

– Нет. Просто тобой. Я забыл позвонить Бобу, потому что… влюбился в тебя.

Влюбился? Это он так шутит? Злая шутка. Он не может в нее влюбиться. А вдруг может?

Она медленно подняла на него лицо. В голубых глазах Стюарта она увидела столько боли.

– Как ты можешь меня любить? Я…

– Милая, замечательная, остроумная…

– Но… жизнь, которую я вела…

– Любимая, то, что ты делала, это ведь не имеет к тебе никакого отношения, к тому, какая ты, – сказал он. Он оказался около нее и заключил в ладони ее щеки. – Я влюблен в Пейшенс Раш. В женщину, которая готова на все, в том числе и на то, чтобы принести себя в жертву ради сестры. В женщину, у которой хватило сил, чтобы вытащить из нищеты и себя, и сестру. Вот в эту Пейшенс я влюблен.

У Пейшенс по щеке скатилась слеза.

– Когда я думаю о тех годах в клубе…

– Ш-ш-ш. Не думай о них. Они в прошлом.

Он поцеловал ее. Самый нежный и самый сладкий поцелуй на свете. Поцелуй, который ей хочется ощущать вечно.

– Пойдем домой, Пейшенс, – прошептал он.

Сдерживая слезы, она отстранилась.

– Я не могу…

Стюарт опешил. У него был такой вид, будто она его ударила.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу. – Прошлое не пускает ее пойти с ним. Что, если спустя неделю он передумает, когда у него будет время все взвесить? Этого она не переживет.

– Тебе лучше уйти, – сказала она.

– Пейшенс…

Решительность вот-вот ее покинет.

– Пожалуйста. Если ты хоть немного меня уважаешь…

Слова оказали магическое действие.

– Замечательно, – произнес он.

Около двери он остановился.

– Помни, что мой гнев и недоверие были из-за твоих секретов, которые ты скрывала. Я никогда не осуждал тебя за твое прошлое. Я уважаю тебя за все тобой пережитое. Очень жаль, что ты не можешь перестать себя терзать.

Глава 11

Одна из букв неоновой вывески клуба «Федерс» погасла. Пейшенс не понимала, зачем она здесь. После ухода Стюарта она провела день, сидя на кровати, снова и снова повторяя в уме обвинения Стюарта. И ночью тоже проворачивала в мозгу его слова. Как он смеет обвинять ее в том, что она просто не умеет никому доверять? А как быть с его заявлением: «Я люблю тебя»? Полюбить ее? Ее. Что такого увидели в ней эти двое, Ана и Стюарт, чего не видела она?

Когда Пейшенс в конце концов встала, то ноги сами привели ее сюда. Она смотрела на разбитую неоновую вывеску и спрашивала себя, а не находятся ли внутри этого заведения ответы на ее вопросы.

Входная черная дверь клуба «Федерс» не претерпела изменений – все так же была в пятнах. И пивом из-за двери по-прежнему несло. Казалось, запах проникал сквозь кирпичную кладку на улицу. Все знакомо, однако она не могла отделаться от ощущения, что здесь стоит не она, что она со своими мыслями поселилась внутри кого-то другого. Словно наткнулась на старую фотографию в магазине подержанных вещей. Неужели она так сильно изменилась менее чем за год? Неужели осмеливается помечтать о чем-то лучшем и для себя, а не только для сестры?

Сколько раз она вбивала в голову сестры, чтобы та никогда не позволяла никому говорить, что она хуже других? Может, не помешало бы вбить и в свою голову эти слова.

Стюарт любит ее. Она любит его. Кажется, она полюбила его с того момента, когда он вошел в приемную больницы. Можно ли верить тому, что их любовь продлится?

Два месяца назад она не думала, что любовь вообще возможна. Для нее, по крайней мере.

Она решилась на связь со Стюартом, твердо веря в то, что ее сердце не будет затронуто. И вот что получилось: она влюбилась. Рядом с ним она почувствовала себя особенной. Если ей так хорошо с ним – пусть эта сказка и не навсегда, – то почему не отдаться этому блаженству полностью?

– Ну и ну! Посмотрите, кто вернулся. – Из-за угла выплыла Шабли с сигаретой в руке. Ага – перекур.

Танцовщица стряхнула пепел на тротуар.

– Что случилось? Нашу заносчивую штучку бросили? – Сделав длинную затяжку, она выпустила дым между ярко-красных губ. – Выходит, ты не лучше нас.

Неделю назад – даже еще вчера – Пейшенс осадила бы ее, но сейчас… Зачем? Шабли осталась в том мире, к которому Пейшенс больше не принадлежала.

– Я ничуть не лучше тебя. И я не лучше других. – Она улыбнулась. – Но и не хуже.

Шабли наморщила лоб и потянулась к ручке двери.

Сквозь щелку Пейшенс увидела слабо освещенную декорацию своего далекого прошлого. И опять она словно смотрит на забытую фотографию… чужую. Стюарт был прав: «Федерс» остался в прошлом. А будущее – это то, что она осмелится сделать. Она говорила Пайпер еще кое-что: не бояться идти за своей мечтой. Пора и ей последовать собственному совету.

Стюарт сказал, что любит ее такой, какая она есть? Хорошо. Он получит ее такую, как она есть сейчас.

– Простите, мисс? – раздался мужской голос.

Она вздрогнула, обернулась и оказалась лицом к лицу с молодым полицейским.

– Все в порядке? У вас растерянный вид.

Если бы он только знал…

– Я немного заблудилась.

– Вам показать дорогу? Поверьте, сюда вам не стоит заходить. Это не место для леди.

Пейшенс посмотрела на закрытую дверь ее прошлой жизни.

– Вы правы, – ответила она. – Я сообразила, как мне вернуться домой.

– Ты не можешь обходиться без домработницы, – заявил Стюарт тете. Они завтракали на кухне тем, что смог приготовить Стюарт: омлет и кофе. Вернее, ел только Стюарт, потому что кусочки омлета с тарелки Аны оказались на полу, где их съел Найджел. Ана вот уже три дня саботировала его готовку. – Что ты будешь делать, когда я перееду?

– Ты мог бы остаться.

– Ну разумеется. – Они спорили и по этому поводу тоже. – Как насчет того, что я заведу кошку и назову ее Пейшенс?

Он знал, почему тетя тянет время – она надеется, что Пейшенс передумает и вернется. И Стюарт на это надеялся. Но прошло три дня с тех пор, как он открыл ей свою душу, а от нее не слышно ни слова. Жизнь должна продолжаться.

В дверь позвонили.

– Это прислуга из агентства по найму. Я открою. А ты постарайся быть объективной.

Выразительно посмотрев на тетю, Стюарт вышел из кухни, Найджел побежал за ним.

– Рассчитываю на твою помощь, – сказал он коту, открыл дверь и замер на месте.

На пороге стояла Пейшенс, одетая для работы в синюю рубашку и брюки капри. В руках – метелка от пыли.

– Я слышала, что вам нужна домработница.

Она вернулась! Она улыбается! Он едва удержался, чтобы не обнять ее, и ограничился улыбкой.

– Тебя прислало агентство?

– Нет. Я просто та женщина, которая наделала много ошибок и хочет начать все заново. Здесь есть должность для такой, как я?

– О конечно. – Он широко распахнул дверь. – Входи. На кухне одна пожилая дама очень обрадуется, увидев тебя.

– Только она?

– И я тоже.

– Хорошо. – Она улыбнулась. – Мне следовало предупредить заранее… Я очень сильно люблю одного знакомого юриста.

Сердце у Стюарта радостно подпрыгнуло.

– Ему повезло.

– Это мне повезло. Я надеюсь, что он даст мне второй шанс.

Он понял, что больше не выдержит, сдался, прижал ее к себе и поцеловал.

– Тебе не надо просить дважды, – сказал он.

Пейшенс обхватила Стюарта за талию и уткнулась ему в грудь.

– Прости за то, что я не доверяла тебе, – произнесла она.

– И меня прости. Но теперь мы будем доверять друг другу.

– У меня может сразу не получиться. – Она подняла лицо – глаза сияли как шоколадные бриллианты. – У тебя хватит терпения?

Он поцеловал ее в макушку.

– Без проблем. Мы оба должны набраться терпения. У нас полно времени впереди, чтобы научиться этому, любимая моя. Вся жизнь.

– Вся жизнь, – повторила она. – Я люблю тебя, Стюарт Даченко.

Он поверил ей, поверил этим трем словам: «Я люблю тебя». Поверил всей душой.

– Я тоже тебя люблю. А теперь… – Он еще раз поцеловал ее и закрыл дверь. – Как насчет того, чтобы пойти на кухню и устроить праздник старой даме?

У его ног раздалось мяуканье.

– И тебе тоже, Найджел.

Все вместе – втроем – они направились к Ане. К своему будущему.

Спустя две недели

– Кто там еще трезвонит среди ночи? – простонал Стюарт и накрыл голову подушкой.

Они целый день занимались покупками для новой квартиры Стюарта. Он наметил переезд на конец недели. Ана была расстроена, но потом успокоилась, узнав, что Пейшенс остается. На какое-то время. Несмотря на свою сумасшедшую влюбленность, Пейшенс со Стюартом решили не спешить. Пейшенс, конечно, переедет к нему, но пока что спешить не к чему. Как сказал Стюарт, у них вся жизнь впереди. Они вместе навсегда.

Как чудесно звучит… навсегда. Пейшенс с каждым днем все больше в это верила. Получилось, что прекрасный принц не только вошел в дверь, но еще и живет здесь.

– Кто бы там ни был, скажи им, что люди устали и спят, – пробурчал Стюарт из-под подушки. – И залезай под одеяло – у меня для тебя приготовлены сюрпризы.

– Ты разве не спишь? – Пейшенс взяла телефон со столика у кровати.

Рука мгновенно выпросталась наверх и легла ей на голый живот.

– Я уже проснулся.

Пейшенс подавила смех и ответила на звонок. Был только один человек, кто позвонил бы в столь поздний час.

– Пайпер?

– Привет из Англии. Я не помешала?

– Пока не помешала. – Пейшенс хлопнула Стюарта по руке. – Что ты делаешь в Англии?

– Помогаю твоему бойфренду, разумеется. У меня есть хорошие новости и очень хорошие. С чего начать?

– Начни с просто хороших.

– Мы нашли картину с Аной.

– Да ну? – Пейшенс села. – Это потрясающе.

– Вот поэтому мы в Англии. Галерея в Париже дала нам адрес здешнего коллекционера, который приобрел одну из картин Найджела. Оказалось, что на этой картине нарисована Ана. Почти такая же, как на той фотографии, которую прислал по электронной почте Стюарт.

У Пейшенс выступили слезы. После стольких лет к Ане наконец возвращается часть ее Найджела.

– Ана будет вне себя от радости.

Услышав тетино имя, Стюарт тут же сел и одними губами произнес слово «картина». Пейшенс кивнула, а он чмокнул ее в щеку.

– Что еще лучше, коллекционер готов продать картину. Скажи Стюарту, что я сообщу его фамилию и как с ним связаться.

– Пайпер, огромное спасибо за помощь. Поблагодари и Фредерика.

– Обязательно. А очень хорошие новости хочешь узнать?

Пейшенс посмотрела на мужчину с ней рядом. Какое еще счастливое волнение ее ждет? Желать большего просто немыслимо.

– Да, хочу. Что это за очень хорошие новости?

– Ну… – Последовала пауза. – Я вышла замуж.

Пейшенс едва не уронила телефон.

– Ты… вышла замуж?

– Это долгая история. У тебя есть время?

Она шутит? Да ради таких новостей Пейшенс готова потратить сколько угодно времени.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю все.

Когда Пайпер закончила, то Пейшенс не смогла удержаться от слез.

– Она добилась этого, – прошептала Пейшенс. – Всего, о чем я для нее мечтала…

Счастливая слезинка скатилась у нее по лицу, и Стюарт вытер ей мокрую щеку. Она улыбнулась:

– Я всегда думала, что только Пайпер найдет свою любовь и будет счастлива в жизни.

– А теперь?

Пейшенс прильнула к нему и посмотрела в глаза мужчины, который завоевал ее сердце в тот самый момент, когда вошел в больничную дверь.

– Похоже, что я ошиблась. Потому что я не могу представить большего счастья, чем быть с тобой.

Примечания

1

Бикон-Хилл – аристократический район в Бостоне. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Бейб Рут – легендарный американский профессиональный бейсболист (1895–1948). Был избран в Галерею славы бейсбола.

3

Ньюпорт – фешенебельный курорт в штате Род-Айленд.

4

Салем – приморский город в 12 милях от Бостона, где в конце XVII в. устраивались судебные процессы над ведьмами.

5

4 июля – день провозглашения независимости США.

6

Бостон-Коммон – старейший в США бостонский городской парк.

7

«1812 год» – торжественная увертюра П. И. Чайковского.

8

Дьяконова Елена Дмитриевна (Гала Дали, 1894–1982) – жена, муза и модель Сальвадора Дали.

Content

Барбара Воллес
Наш сказочный роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания