Рябинина Татьяна

Скамейка

Татьяна Рябинина

Скамейка

Я вышла из метро и остановилась, озабоченно поглядывая на чернильную темноту, наступающую с севера. Зонт, как назло, остался на работе. Мне надо было пересечь парк наискосок и выйти к спортивно-концертному комплексу, где была назначена деловая встреча. Конечно, я могла проехать одну остановку на трамвае и пересесть на троллейбус. Минут десять езды в общей сложности. А с учетом ожидания и пересадок – все полчаса или даже больше. Только вот вряд ли гроза будет ждать. Да и человек, назначивший мне встречу, - тоже. Оставалось одно – мобилизовать себя на подвиг и пойти пешком.

Когда-то мы жили рядом, и парк я знала не хуже своей квартиры. Девчонкой гуляла здесь каждый день, и не осталось, наверно, ни одного уголка, который бы я не обследовала. И хотя с тех пор прошло много лет и я давным-давно не была в этом районе, ноги сами свернули с аллеи на почти незаметную тропинку, которая позволяла срезать угол через малолюдную часть парка.

Длинная шелковая юбка липла к ногам, «офисные» босоножки на высоченной шпильке грызли ступни, как «испанские сапоги». Воздух стал густым, он дрожал, как желе, и застревал в горле. От духоты звенело в ушах. Хотелось пить. А еще – передохнуть где-нибудь в тенечке. Хотя бы минуточку.

Поэтому я даже не очень удивилась, когда прямо передо мной оказалась скамейка. Никому не нужная в этом глухом закоулке, стоящая поперек тропинки скамейка. Словно перенесенная какой-то неведомой силой из моего детства: сияющая свежей краской и серебряными звездами на чугунных боковинах, с выгнутой, как лебединая шея, спинкой из белоснежных реек. Мне неудержимо захотелось сесть на нее. И не просто, а по-хулигански – на спинку. Бессовестно поставив ноги на сиденье, не думая о том, что кто-то потом испачкает одежду. Словно зачарованная,  забыв о грозе, наступающей на пятки, я сделала шаг, другой - и вскарабкалась на скамейку.

Сейчас кто-нибудь пройдет мимо, и мне будет стыдно: солидная тетка, мать семейства, сидит на спинке скамейки, как невоспитанный подросток. Как курица на насесте. Юбку расправила, каблучищи на сиденье поставила…

Я опустила глаза и… увидела вместо шелковой юбки в цветах и разводах узкие вельветовые брюки в мелкий рубчик непонятного вишнево-шоколадного цвета. И потрепанные белые кроссовки с красными полосами. И розовую кофту «фроте», называемую непочтительно «махрушкой». А если бы посмотрела на себя в зеркало, там наверняка отразилась бы россыпь мелких прыщиков под тщательно завитой мамиными щипцами челкой. И рыжевато-русые локоны до плеч вместо «осенне-золотистого» каре.

Мне снова было пятнадцать лет. И я сидела совсем на другой скамейке – обычной садовой лавке из двух выкрашенных в зеленый цвет досок. И парк был совсем другой. И город – тоже другой. И вместо июльской жары – майская прохлада. В воздухе висела мелкая водяная пыль, вот-вот должен был пойти настоящий дождь. Пахло мокрой хвоей – над скамейкой нависали заросли тиса. Где-то рядом глухо, как из бочки, гукала горлинка.

За шиворот упала холодная капля – я вздрогнула. Из-за поворота показалась полненькая коротко стриженая девочка в спортивных брюках и голубом свитере. Моя подруга и одноклассница Маринка.

- Сидишь? – спросила она, ехидно усмехнувшись. – Котика ждешь? Ну сиди, жди. Бежит твой ненаглядный.

Я не ответила, и она пошла по дорожке дальше.

…В тот год хитроумные педагоги придумали новый вид издевательства над учениками, который называли почему-то «патриотическим и физическим воспитанием». Два раза в неделю все классы с пятого по десятый в добровольно-принудительном порядке после уроков выходили в парк и «бегали». Количество «набеганных» классом километров суммировалось и отмечалось на большой карте, висящей в холле. Так мы «путешествовали» по Советскому Союзу – кто дальше.

Начинание старательно саботировалось. Те, кто посмелее, просто удирали домой. Остальные лениво бродили по кругу или вообще отсиживались на лавочках. Благо, надзирали за процессом члены комитета комсомола – такие же пофигисты, но отличники. Они без тени эмоций фиксировали в протоколе названные 8-10 километров, даже если бегун в наглую сидел два часа на лавке рядом с ними. В нашем классе так делали все. Кроме Женьки Котова.

Женька был идейным. Он даже в комсомол вступил не ради поступления в институт, а потому что свято верил в грядущее торжество коммунизма. Поэтому спущенные вниз педсоветом решения комитета комсомола выполнял от сих и до сих. И пока все дышали кислородом, он бегал по километровому кругу, как лошадь на ипподроме. Над ним посмеивались. А я его любила. Не за идейность, а вопреки.

Отношения у нас были довольно странные. Мы дружили, и одноклассники считали, что у нас бурный роман. На самом же деле… Общение наше ограничивалось школьным зданием. Мы сидели за одной партой, писали друг другу записки, болтали на переменах и вместе ходили в буфет. Но он ни разу не проводил меня домой, не пригласил погулять или в кино. Почему? Не знаю. Я сходила с ума. Один его взгляд, одно слово могли поднять меня на седьмое небо или сбросить в преисподнюю. Кто еще помнит свою первую подростковую влюбленность, тот поймет.

Я мечтала остаться с ним наедине, подальше от назойливых, любопытных одноклассников. Впрочем, в этом не было ничего «эдакого». Если сейчас многие девицы в пятнадцать лет, как говорится, прошли Крым и Рим, то я была на редкость наивна и неиспорчена. И - как моя любимая в то время героиня Скарлетт О’Хара – не уносилась мечтами дальше признания в любви и поцелуя. Какое там! Женька даже на медленный танец на дискотеке меня ни разу не пригласил. Я так надеялась, что хоть в парке мы сможем погулять вдвоем. Но он упорно бегал, накручивая километры, чтобы наш класс вышел вперед и обогнал ненавистных «ашников».

В тот день я решила, что сама признаюсь ему в любви – как Скарлетт! И будь что будет. И плевать, что так не принято.

Погода испортилась, народ потихоньку уходил домой. И только Женька все бегал по кругу, да Маринка прогуливалась себе потихоньку, мешая мне - словно назло. Я сидела на узкой неудобной спинке скамейки и ждала: еще круг, нет, еще один. Было прохладно, но по спине стекали струйки пота. Медное на вкус сердце колотилось в горле, а руки тряслись так, что мне пришлось крепко сжать кулаки – ногти впились в ладони, но боли я не чувствовала.

Мимо прошла Маринка, усмехнулась, сказала очередную глупость. Я уже слышала его шаги за поворотом. «Сейчас. Или никогда».

Вот он поравнялся со скамейкой. Высокий, худощавый. Синий спортивный костюм, белые кроссовки. Взмокшие темные волосы упали на глаза. Не замедляя шага, повернул голову в мою сторону, улыбнулся. Я помахала рукой, и… ничего не произошло. Он побежал дальше. А я встала и пошла к выходу из парка, даже не записав в протокол свои «насиженные» километры.

На следующий день мы поссорились из-за какой-то ерунды и не разговаривали до самого выпускного. А потом он уехал с родителями в другой город. Два года мы переписывались и встретились снова в Ленинграде. К тому времени у меня все давно перегорело, и мы общались просто как приятели. Он был на моей свадьбе, я – на его. После окончания института Женька перебрался на родину жены – в Киев, и больше мы с ним ни разу не виделись…

Маринкин голубой свитер пропал за деревьями, шорох гравия под Женькиными кроссовками приближался. «А что, если?..» – подумала я. Мне не было страшно, как тогда. Я давно уже не была той неуверенной в себе девчонкой, безнадежно и безответно влюбленной в одноклассника. Я знала, что нравлюсь мужчинам. Так неужели я позволю этому глупому мальчишке пробежать мимо?!

Он поравнялся со скамейкой, повернул голову, улыбнулся.

- Жень, - позвала я низким, чуть хрипловатым голосом.

- Что? – он остановился и настороженно посмотрел на меня.

- Иди сюда.

Я представила себе, что подманиваю пугливого, недоверчивого кота. Женька медленно подошел ко мне.

- Передохни немного, - я подвинулась, освобождая место на спинке рядом с собой.

- Надо бегать, - сказал он неуверенно. – Скоро дождь пойдет.

- Не пойдет. Пара минут погоды не сделают.

Он сел рядом и уставился на свои кроссовки, кусая губу и нервно барабаня пальцами по колену. Я ждала. Наконец Женька повернулся ко мне. Мы смотрели друг другу в глаза.

- Лерка! – сказал он тихо.

И я вдруг перестала быть умудренной опытом женщиной и снова превратилась в девочку, которая впервые в жизни целуется с мальчиком, умирая от ужаса и восторга. Мы не знали, куда девать руки, нам мешали зубы и носы. И я не думала о том, что кто-то пройдет мимо и увидит нас. Его глаза были так близко от моих, что кружилась голова. Я зажмурилась, и снова открыла глаза, и…

Я тупо рассматривала цветы и разводы на юбке.

Что это было? Я задремала? Или галлюцинация от жары? Со мной бывало такое, что запахи погружали в прошлое, и я не просто вспоминала какое-то событие, а словно еще раз проживала его. Но не настолько же глубоко, чтобы изменить его. Да и запаху мокрого тиса взяться было неоткуда.

Неуклюже спрыгнув со скамейки, я поспешила к выходу из парка. Лиловый крокодил все ближе подбирался к солнцу, норовя проглотить его. Глухо прогремел гром.

На встречу я успела и под дождь не попала – переждала в машине клиента. На работу решила не возвращаться – поехала домой.

В квартире было тихо и прохладно. Петр и Павел летом жили с бабушкой на даче, а Вадим предупредил, что задержится на работе. Я переоделась в легкий шелковый халат и решила выпить кофе. Странное видение не давало мне покоя. Я снова и снова возвращалась к нему, словно перематывая видеопленку.

Телефонный звонок раздался как-то по-необычному резко, вдруг. Я вздрогнула, кофе выплеснулся на стол.

- Лерочка, я вернулся! – весело сказал незнакомый мужской голос. – Завтра пятница. Как обычно – на Литейном?

- Извините, вы ошиблись номером, - сдавленно ответила я и положила трубку. Сердце колотилось где-то в горле.

- Странно, - сказала я себе, почему-то вслух. – Не такое уж у меня и распространенное имя. Не Лена ведь или там Маша. Только я ни с кем не встречаюсь по пятницам на Литейном.

Я заправила за ухо прядь волос, и пальцы наткнулись на какую-то мусоринку. Две тисовых хвоинки. Я смотрела на них, ошеломленно хлопая глазами, не зная, что подумать, когда телефон зазвонил снова.

- Лера? – спросил все тот же мужской голос, нет, не незнакомый, а смутно знакомый.

- Да, - машинально ответила я, продолжая разглядывать хвоинки.

- Ну привет! Я тебе на сотовый звонил – недоступно. Ты можешь разговаривать?

- Да, - тупо повторила я и даже кивнула. Догадка была невероятной, но я могла бы в один момент подтвердить ее или опровергнуть, спросив, с кем разговариваю. Могла – и не решалась. Потому что этого просто не могло быть!

- Представляешь, сейчас звонил тебе и ошибся номером. Женщина трубку сняла, голос – абсолютно твой. Я ее на рандеву приглашаю, а она: «Вы ошиблись номером». Цирк! Так что насчет завтра, Лерик?

Вопрос отпал сам собой. Лериком меня звал только один человек. И голос в трубке принадлежал именно ему. И мягкое «среднеевропейское» «л». И слегка вопросительная интонация – в конце фразы тон чуть заметно повышался. Значит, это было не видение. Значит, я просто спятила!

Я молчала, но Женька словно не замечал.

- Привез тебе твое любимое кьянти в оплетке. И свечи с запахом лотоса. И бергамотовое масло. Сделаю тебе массаж. Слушай, а может, останешься? Какая разница, поедешь утром на дачу прямо оттуда?

- А как же… Аня? – почему-то ничего другое не пришло мне в голову.

Чуть помедлив, Женька спросил сухо:

- С какой стати ты вдруг вспомнила про Аню? И я не понял, ты приедешь или нет?

- Жень, я… не могу. Извини.

Я положила трубку. Пальцы терпко и смолисто пахли раздавленной хвоей. Телефон разразился обиженным звоном, и я выдернула провод из розетки. Вернулась на кухню и одним глотком допила остывший кофе.

Мысль была настолько невероятной, что я даже головой затрясла, чтобы прогнать ее. Но она не хотела уходить. И я с ужасом поняла, что начинаю верить в то, во что невозможно поверить.

Нет, я не сошла с ума, не задремала на этой чертовой скамейке, не перегрелась на солнце. Я на самом деле оказалась в прошлом. Каким образом? Скамейка… Она сразу показалась мне странной. Слишком чистой, новой, она стояла там, где никто почти не ходит, и словно магнитом тянула меня к себе. Я оказалась в прошлом и изменила его. Изменилось прошлое – изменилось настоящее. Банальнейшая ситуация для фантастического романа – но не для жизни. Впрочем… Вот у Брэдбери герой раздавил в прошлом бабочку, а в настоящем изменилось все – вплоть до политики и орфографии. В моей жизни все осталось по-прежнему, только добавилась одна, так сказать, сюжетная линия. Вот вам и парадокс времени. Я изменяла мужу с другом детства – и в то же самое время это была не я. А кто? По всему выходит, что встречались мы с Женькой регулярно – по пятницам, где-то на Литейном. Ну да, сейчас лето, близнецы на даче, Вадим по пятницам отправляется к ним сразу после работы, не заезжая домой. А я, чтобы не толкаться в набитой электричке, - в субботу утром. И в остальное время в пятничные вечера я тоже предоставлена самой себе. Дети ночуют у бабушки, чтобы утром пойти в бассейн, расположенный рядом с ее домом. А Вадим читает лекции у вечерников и возвращается поздно.

Всю ночь я не спала. Говорила себе, что ни в чем не виновата, ведь я не виделась с Женькой много лет. Но ведь спала же с ним женщина, у которой было мое тело, мое прошлое, мое… все мое. У нее было все, что до сегодняшнего дня было у меня. Плюс роман с моим бывшим одноклассником.

Чем больше я ломала голову над этой проблемой, тем меньше понимала. Наилучшим вариантом было бы махнуть рукой и попытаться забыть о случившемся. В конце концов, женщина, сознание которой жило в моем теле, ничьей любовницей не была. В моей жизни был всего один мужчина – Вадим. А с Женькой, несмотря на то, что я когда-то была в него влюблена, мы были просто приятелями.

Но махнуть рукой и забыть не получалось. Хотя бы уже потому, что Женька никак не желал оставить меня в покое. Он звонил и звонил, пытаясь выяснить отношения. Я сменила номер мобильника, на работе предупредила, что меня нет ни для кого, кроме родных, а дома постоянно отключала телефон. Но иногда забывала, и тогда Женька все-таки добирался до меня. Разговоры эти кончались всегда одинаково: я бросала трубку и уходила в ванную реветь под аккомпанемент бегущей из крана воды. Вадим мрачно посматривал на меня, но вопросов не задавал. И хорошо – что бы я могла ему ответить, кроме вранья?

Однажды мне в голову пришла шальная мысль: а что, если попробовать вернуться в тот день еще раз? Приехать в парк, сесть на скамейку и… «А где гарантия, что ты снова попадешь именно в тот день, если вообще попадешь? – спросил встроенный цензор. – А что, если ситуация осложнится еще больше?»

И все же я рискнула. Отпросившись с работы пораньше, доехала на метро до парка Победы, пересекла его и вскарабкалась на спинку скамейки.

Время шло, ничего не происходило. Небо хмурилось, деревья шумели на ветру.

- Как не стыдно-то? – услышала я скрипучий старушечий голос. – Взрослая женщина, а уселась, как шпана, ноги на скамейку поставила.

Маленького росточка бабуля с моськой на поводке стояла на тропинке, свирепо глядя на меня.

- А с собаками в парке гулять запрещено, - огрызнулась я, слезая со скамейки.

Следующие несколько дней я пребывала в глубочайшей депрессии. Мне даже поплакаться было некому. Любой человек, которому я осмелилась бы рассказать о случившемся, решил бы, что я рехнулась.

Как-то вечером мне пришлось задержаться на работе. Когда я пришла домой, Вадим лежал на диване перед телевизором с бутылкой пива. Он сердито посмотрел на меня и, ни слова не говоря, перевел взгляд обратно на экран, где диковатый изобретатель из фильма «Назад в будущее» возился с какими-то проводами у ратуши.

Я так и застыла на пороге гостиной. В фильме героям непременно нужна была гроза. А когда я шла через парк, тоже надвигалась гроза. Что, если?… Откуда я знаю, может, насыщенность атмосферы электричеством была необходимым условием перехода? Идея была, конечно, сомнительной, но я готова была ухватиться за любую возможность, лишь бы вернуть все как было. Особенно меня беспокоило то, что Вадим в последнее время стал каким-то мрачным, замкнутым. Я боялась, как бы он не узнал о «моей» связи.

На следующее утро прогноз погоды известил: возможна гроза. Сильно парило, к обеду на севере показались темные тучи. Я придумала себе деловую встречу и уже через полчала выходила из метро. Все было точно так же, как и в тот злополучный день. До скамейки я почти бежала. Села на спинку, и…

…За шиворот упала холодная капля – я вздрогнула. Из-за поворота показалась Маринка.

- Сидишь? – спросила она. – Котика ждешь? Ну сиди, жди. Бежит твой ненаглядный.

Мне нужно было, чтобы все случилось точно так же, как двадцать лет назад. Женька пробежит мимо, посмотрит на меня, улыбнется, я помашу ему рукой, он пробежит мимо. А дальше? Вернусь ли я назад? И окажется ли все так, как прежде? Я отмахнулась от этих мыслей.

Шорох гравия, синее пятно мелькнуло за деревьями. Женька поравнялся со скамейкой, повернул голову. Я подняла руку, чтобы махнуть ему. Моя кроссовка скользнула по мокрому сиденью, и я съехала со спинки вниз, больно ударившись об нее затылком.

- Лерка, ты не ушиблась?

Женька подбежал ко мне, сел рядом, неловко положил руку на мое плечо.

- Все в порядке, - дернулась я, но Женька руку не убрал.

Он наклонился ко мне…

…Телефон в сумке надрывался. Я достала его и, не посмотрев на номер, нажала на кнопку соединения.

- Лера, может, ты все-таки объяснишь, почему решила со мной порвать? – даже не поздоровавшись, спросил Женька.

Что я, интересно, могла ему объяснить? Извини, я никогда не была твоей любовницей, потому что это была не я, вернее, я, но…

- Женя, я не могу больше обманывать Вадима. Прости.

- Нет уж, выслушай меня, пожалуйста. Мне непонятно, с чего это вдруг у тебя совесть проснулась, а? После пяти-то лет хронического адюльтера? Зачем ты мне голову морочила? Мол, дети подрастут, они поймут, тогда я разведусь, и мы поженимся. Я из-за тебя от Анны ушел, дочь уже три года не видел. И ты теперь мне говоришь «прости», как последняя стерва? И думаешь, что это так просто проглочу?

- Женя!

- Что «Женя»? Нет уж, не выйдет. Не хочешь со мной быть – не надо. Но и у тебя спокойной жизни тоже не получится. Считай, что твой Вадик уже в курсе.

- Ну ты и сволочь! – у меня даже дыхание перехватило, и ладонь, сжимающая телефон, мгновенно взмокла.

- С кем поведешься, - усмехнулся Женька.

В ухо забила морзянка коротких гудков. Мне оставалось только молиться, чтобы следующая гроза случилась раньше, чем Женька осуществит – а в том, что осуществит, я не сомневалась, - свои угрозы.

Но день шел за днем, а грозы так и не было. Погода стояла серенькая – теплая и пасмурная. Между тем наши отношения с Вадимом совершенно разладились. Он приходил поздно и сразу ложился спать, почти не разговаривая со мной. Несколько раз я пыталась дозвониться до Женьки и уговорить его не рассказывать ничего Вадиму, но теперь уже не брал трубку он.

Дожди с грозами пообещали в конце недели.

- Вадим, у нас на работе аврал, - сказала я утром в пятницу, пряча глаза и мысленно передергиваясь от фальши в своем голове. – Я не смогу на дачу приехать. Надо будет…

- Работать, - не отрываясь от газеты, закончил за меня Вадим. – Ну, не сможешь, так не сможешь.

Допив чай, он взял портфель и ушел. Даже не попрощавшись. Даже не посмотрев в мою сторону.

В субботу на небе не появилось ни облачка. Утро воскресенья тоже было ясным. Однако, судя по прогнозу, во второй половине дня гроза все-таки ожидалась, поэтому уже к полудню я была в парке Победы. Бродила по аллеям и посматривала на небо. Прошло не меньше двух часов, я исходила парк вдоль и поперек, съела три мороженых и натерла пятку. Наконец небо за гостиницей «Россия» начало наливаться фиолетовым. Я шла к скамейке, и на душе становилось вся тяжелее и тяжелее.

…За шиворот упала холодная капля – я вздрогнула. Прошла мимо Маринка. Из-за поворота донесся шорох гравия. Я поерзала, устраиваясь поустойчивее, крепко вцепилась руками в спинку скамейки.

Показался Женька. Повернул голову, пробегая мимо, улыбнулся. Я помахала рукой. Он сделал еще несколько шагов и… остановился. Постоял секунду и пошел ко мне.

- Лер, что-то случилось? У тебя такое странное лицо.

Слезы хлынули ручьем. Женька подошел совсем близко, встал коленями на сиденье, обнял меня и стал собирать слезы губами…

…Громыхнуло совсем близко, и тут же упали первые тяжелые капли. Через минуту дождь лил уже во всю. Застигнутые врасплох люди жались к стволам деревьев, а я, хотя зонт лежал в сумке, шла по аллее под дождем – так было не видно, что я плачу. В метро на сквозняке меня затрясло, застучали зубы, но мне было все равно.

Вадим уже был дома. В спальне на кровати лежал большой чемодан, в который он складывал свои вещи.

- Ты уезжаешь? Куда? – глупо спросила я, прекрасно понимая, что он уезжает не «куда», а «откуда». А точнее – «от кого». От меня – от кого же еще.

Вадим бросил в чемодан снятый с вешалки пиджак, сел на кровать.

- Лера, я давно все знаю. Ну, полгода – точно. Сначала догадывался, что у тебя кто-то появился. Странные звоночки. По четвергам у тебя вечно были парикмахерские, маникюры, маски, а по пятницам, если вечером домой звонил, никто не брал трубку. Неужели ты думала, что я такой идиот, что ничего не замечаю?

- Тогда почему ты мне ничего не говорил? – язык стал вдруг сухим, тяжелым и огромным. Я села рядом с Вадимом, но он отодвинулся.

- Хочешь верь, хочешь нет, - сказал он, пристально разглядывая свои тапки. – Я надеялся, что это просто интрижка и что, если промолчу, со временем все наладится. Ты с ним расстанешься, все будет по-прежнему. В твоем возрасте это с женщинами бывает. Запрыгнуть в последний вагон, убедиться, что еще можешь кого-то обольстить. Только вот в последнее время ты стала такая… дерганная. И я понял, что все это не просто так, все серьезно. А сегодня – вот.

Вадим швырнул мне конверт. Обычный белый конверт без адреса. Отпечатанные на принтере строчки. Подробное и красочное описание нашего романа – неужели это правда, неужели это была я?! Фотография – мы с Женькой вдвоем, в обнимку, на фоне какого-то городского пейзажа. Судя по босоножкам, фото сделано этим или прошлым летом.

- Он мне сразу не понравился, - тусклым голосом сказал Вадим, по-прежнему не глядя на меня. – Еще, на свадьбе. С ума сойти, ты обманывала меня пять лет! А я, как последний идиот, не хотел ничего замечать, - он закрыл чемодан. - Остальное потом заберу. На развод сам подам. Привет… однокласснику.

- Вадим! Я тебе все объясню.

- Избавь меня от неуклюжего вранья. Я знаю, в бабских глянцах пишут, что признаваться нельзя ни в коем случае. Даже если муж застукал тебя под любовником. «Ну вот, сейчас начнутся подозрения, обвинения», так?

- Нет! Я…

Но он уже вышел из квартиры, хлопнув дверью. Я уткнулась в подушку и плакала долго-долго. Только вот легче от слез не становилось.

Потянулись дни – длинные, тоскливые. А ведь придется что-то говорить детям, маме. У меня был только один выход - еще одна, последняя попытка вернуться в прошлое. Два раза я потерпела неудачу, два раза все становилось еще хуже, чем прежде. И тем не менее, другого выхода я не видела.

Между тем похолодало, лето стремительно шло к концу, и я боялась, что гроз больше уже не будет. Но, проснувшись утром в пятницу, я включила радио и услышала, что с юга на город надвигается грозовой фронт, объявлено штормовое предупреждение. Я позвонила на работу и сказалась больной.

Ветер крепчал, деревья свирепо размахивали ветками, пыль вихрями поднималась с дорожек и скрипела на зубах. Небо потемнело как-то вдруг, и тут же раздался первый, тихий еще раскат грома. Я поспешила к скамейке. Она выглядела старой и трухлявой, краска облупилась, и я даже испугалась, что это не та скамейка.

…За шиворот упала холодная капля – я вздрогнула. Прошла мимо Маринка. Еще несколько секунд – и покажется Женька. Как же я его ненавидела в эту минуту. И вдруг поняла: моя ненависть погубит все. Не зря говорится, что нельзя дважды войти в одну воду. Я была другой – и поэтому события разворачивались по-другому. Чтобы вернуть все, я должна была думать и чувствовать, как та пятнадцатилетняя девчонка. Но как, как я могла снова испытать и прочувствовать то, чего давно уже нет? Да, я помнила свои ощущения и мысли в тот момент, но как погрузиться в них снова, пережить их так, словно никогда до этого их не испытывала?

И тут я вспомнила. Запах! Сколько раз со мной было такое – почувствовав какой-то знакомый запах, я не просто вспоминала события из прошлого, но мгновенно проживала их снова.

Я протянула руку, сорвала несколько тисовых хвоинок.

Да, я и так уже была в прошлом, но этому прошлому недоставало… объемности. Я была не внутри него, а словно на поверхности плоской картинки с эффектом 3D. Но запах мокрой хвои сделал свое дело – он забросил меня в глубину этой картинки.

Мое сознание тридцатипятилетней женщины словно ушло куда-то. Я снова была восьмиклассницей. И не только внешне. Я была глупо и безнадежно влюблена в одноклассника, который казался мне центром мироздания. И отчаянье мое было не оттого, что от меня ушел муж, а оттого, что одноклассник этот никак не хочет воспринимать меня всерьез. Вот сейчас он поравняется со скамейкой, и я скажу, что люблю его. А там – будь что будет. Но в тот момент, когда он пробегал мимо, мой язык так и не смог пошевелиться. И я просто махнула ему рукой, с трудом сдерживая слезы…

Небо почернело, ветер гнул молодые деревья, раскаты грома раздавались совсем близко. Мобильник в сумке надрывался.

- Валерка, мне тут премию нарисовали, - весело сказал Вадим. – Что скажешь, если я тебя приглашу в ресторан? А утром на дачу вместе поедем.

Мне хотелось петь, плясать и прыгать - от радости и облегчения. Ощущение было, словно я сдала тяжелейший экзамен. А еще – как будто лопнул долго созревавший нарыв. Я забуду все это, как страшный сон!

Я уже шла к аллее, когда что-то заставило меня обернуться. Скамейка на тропинке исчезла. Словно и не было никогда.

Ливень был уже совсем близко, и я заторопилась к метро. Первые крупные капли упали, когда я была уже у цели.

- Лера? – услышала я за спиной и похолодела. – Это ты?

Он здорово изменился за те годы, которые прошли с нашей последней встречи. Еще больше похудел и ссутулился, на лице появились некрасивые складки, в волосах – седина и глубокие залысины. Меня передернуло.

- Извините, вы обознались, - сказала я и вошла в вестибюль.

За моей спиной опустился занавес дождя. Последняя гроза этого лета на аплодисменты не скупилась.

Content

Рябинина Татьяна Скамейка